Кузнецов Павел Андреевич

Мечом и сердцем

Аннотация:

Завершена вторая книга цикла об альтах. Отношение этой книги с предыдущей сложные. Удачная охота - это вспышка, яркая и быстрая. Вторая книга более вдумчива, основательна, имеет многоуровневую интригу. В первой книге герои знакомятся, любят, это в больше степени любовно-приключенческий роман, нежели что-то ещё. Во второй книге герои уже не столько любятся, сколько работают: альты здесь занимаются гашением гражданской войны в соседнем государстве. Здесь много политики, есть боёвка, но есть и иные приключения, напрямую не связанные с боем. Много социального элемента, от отношений в родах и до большой политики. Здесь получают дальнейшее развитие намеченные в первой книге персонажи, появляются новые. Скажу больше: здесь появляются очень интересные типажи, которым в дальнейшем ещё предстоит сыграть ключевую роль. Предупреждаю, что книга имеет только промежуточное окончание. Её основная мысль завершена, однако гражданская война ещё и не думает потухать, соответственно, ждите третью книгу. Именно там всё и решится. Ну... или почти всё.

Пролог

Солнце давно село, и ночным светилам следовало бы утвердиться на небосклоне, но обложенное облаками небо не давало им такой возможности. Однако кромешной тьмы не было и в помине, по холмам и полям скакали причудливые тени от далёких огненных всполохов. Огонь отражался и в зеркальной глади реки, на которой стоял большой человеческий город, от чего вода словно бы пенилась, кривилась и вообще вела себя не как вода, а, скорее, как отражение пламени. Это горели некоторые городские поместья и дома вокруг площадей, ставших эпицентрами чудовищных магических баталий.

Огненные блики плясали и в нечеловечески прекрасных глазах двух альт, замерших в седле на одном из холмов. Лошади под ними, словно впитав состояние душ всадниц, стояли также недвижимо, даже не всхрапывая и не поводя головами. Вся осанка альт демонстрировала запредельное напряжение, и их состояние покоя больше всего походило на состояние натянутой тетивы боевого лука: в их обманчивом спокойствии точно также таилась энергия, готовая в любой момент вырваться в едином порыве. Лица женщин вдали от чужих взглядов не скрывали кипящей лавы эмоций, отражая щемящую тоску и вселенскую грусть, которыми полнились их сердца. Но, несмотря на внешнее безмолвие, дамы вовсе не были погружены в себя, они вели активный мысленный диалог.

"Они опять убивают, сестра! Столько боли и ненависти позади, словно это чувства альт, а не людей!"

"Не забывай ещё добавить страх, который альты узнали как эмоцию только от людей".

"Как ты можешь быть такой чёрствой, сестра!"

"Ты же чувствуешь мои эмоции, они ещё ярче твоих. Просто ты молода и не можешь ещё отделять сердечную боль от разума. Да и натура у тебя слишком чувствительная..."

"И всё же, скажи мне, почему они убивают? Ведь эти роды имели власть, пусть не такую большую, как другие роды, но ведь имели! Никто на неё не покушался, их благополучие не было под угрозой".

"Мы тоже убиваем, сестра. Конечно, ты не участвуешь в охотах на самую гнусную часть человеческого общества, но недавно в соседней Веронской империи вершилась кровная месть, там тоже было много крови. Да, эту кровь нас вынудили пролить, но от этого она не перестаёт быть кровью".

"Что ты такое говоришь, сестра! Мы убиваем, отвечая на смерть, и для поддержания баланса, без которого наш народ ждёт страшная участь. А для чего убивают они?"

"Ты прекрасно знаешь ответ на этот вопрос, сестра. Но раз тебе так хочется выговориться, облегчить ношу сердца, я отвечу. Монаршая власть от бога - это сказка для человеческих простолюдинов. Их монарх постоянно мечется между подлинными властителями страны - крупными дворянскими родами, стараясь соблюсти баланс интересов между ними, как мы соблюдаем его между государствами. Но иногда он ошибается, или не показывает должного рвения, и тогда роды вгрызаются друг другу в глотки. А для чего? Для усиления своего влияния, для уничтожения надоевших своими бесконечными кознями врагов, в общем, для выживания на политических высотах. Мы здесь видим лишь последний акт этой драмы, и крови сейчас проливается несравненно меньше, нежели во время рутинного противостояния родов при сильном монархе. В Глации ситуация усугубляется ещё и тем, что здесь нет даже монарха, всё держится на шатком балансе сил в Совете Магов. Так что сейчас, сестра, мы видим истинное лицо любого человеческого государства, скрытое в обычное время за маской законности, богобоязненности и харизмы всесильного монарха".

"Твои слова в точности передают смысл одной из глав "Песни свободы". Неужели в этом смертоубийстве нет ничего особенного, ничего, что не было бы разложено по полочкам автором этой великой книги?"

"А, вот что тебя волнует, сестра! Не знаю... Если не считать того, что никто не попытался договориться с нами перед началом бойни".

"Да. Ты права, сестра. Не только не попытался договориться, но ещё и сознательно пошёл на убийство альты", - женщина на секунду прервала своё напряжённое созерцание, и обернулась к крупу лошади, через который был аккуратно перекинут свёрток в рост человека.

"Не просто какой-то альты, нападение было совершено на всех сестёр, находящихся в этот момент в городе. Они определённо пытались нас уничтожить. Если бы не помощь наших человеческих друзей, оставшихся людьми в лучшем смысле этого слова даже в столь тяжёлое время, нам с тобой не удалось бы уйти из ловушки".

"Как хочется вернуться и ответить на брошенный вызов! Они же бьют по самому хорошему, что есть в них же самих. Я предпочла бы принять бой, чем убегать, подставляя наших друзей под удар. Ведь может так получиться, что, когда мы вернёмся сюда вновь, многих из них уже не будет в живых".

"Не спеши, сестра. Мы с тобой сейчас вдвоём ничего сделать всё равно не сможем, слишком большие силы там сцепились. Единственное, что мы можем сделать - это побыстрее довести до остальных сестёр детали трагедии. Я думаю, что мы не только должны доложить обо всём произошедшем Совету, но ещё и предупредить всех сестёр, живущих на территории Глации. В первую же очередь необходимо воспользоваться связующим шаром в поместье Таисии", - и лишь осознав в полной мере эту истину, альты, не сговариваясь, пустили коней с места в галоп.

Однако молодую альту совершенно не удовлетворил разговор с сестрой. В её глазах стояли слёзы, она до сих про слышала отголоски эмоций умирающих и убивающих людей, ужас простых обывателей перед чудовищной силой схлестнувшейся в городе боевой магии высшего порядка. Но ещё больше её поразило то, как умерла её сестра, в понимании альт не являющаяся даже воином. Перед глазами то и дело проносились образы произошедшей трагедии, и даже стремительная скачка не позволяла отрешиться от бури эмоций.

А посидеть на дорожку?

Скромный обед на большом столе в просторной и светлой обеденной зале стасиного поместья смотрелся по меньшей мере нелепо, но таковы альты: им глубоко наплевать на подобные несуразности. Обед должен быть свежим и вкусным, зал красивым и уютным, а всё остальное - уж извините, удел помешанных на чревоугодии человеческих богатеев. Мне же, с раннего детства привыкшему к спартанскому образу жизни, нужно было от жизни не больше альт, разве что мясо должно быть худо-бедно пожаренным.

За более чем две недели, прошедшие с момента нашей совместной охоты, я успел войти в график почти круглосуточной деятельности, привычный альтам, освоился в огромном поместье, но так и не понял, кто же тут для меня жарит мясо и вообще готовит привычную человеческому желудку пищу. Никого из людей в доме не было, так что мне оставалось подозревать гномов, но что-то слабо верилось в их любовь к человеческому кулинарному искусству. Мною они были замечены за потреблением только одного человеческого продукта, и был он, как несложно догадаться, чрезвычайно спиртосодержащим. Гномы даже пытались меня привлечь к этому делу, но я хорошо усвоил урок двух альт, и старался жить в их доме по их правилам, то есть вообще без спиртного.

Вот и сейчас мой обед не был сдобрен солидной крынкой вина, как некогда частенько бывало в офицерской казарме. Мясо, картофель и зелёный салат были призваны утолить голод и снабдить тело необходимой энергией, которой с моими запредельными физическими нагрузками вечно не хватало. На ум пришла интересная мысль, и я решил кольнуть мило рвущую клыками мясо и заедающую его травками Викторию.

- Милая, альты не дают мне вина, теперь ещё и этот салатик... Думаешь, такая пища поможет мне самому стать альтом?

- Котик, я тебя не держу - иди и надирайся хоть до поросячьего визга. Только... - женщина сделала паузу, чтобы откусить ещё кусочек мяса, при этом очень эффектно облизав выступившую на мясном шматке кровь, - мне при этом на глаза не попадайся.

Мы поулыбались друг другу, оценив шутливую пикировку, а затем возлюбленная решила меня немного пожурить.

"Я же научила тебя общаться мысленно. Так принято у альт, почему же ты даже наедине со мной избегаешь этого?"

- Наедине я предпочитаю слышать твой божественный голос. Почему ты так упорно прячешь от меня его созвучия? - на мой комплимент, сдобренный солидной порцией эмоций, женщина расплылась в улыбке, даже зажмурилась от удовольствия.

- Хотела тебя повоспитывать, а вместо этого опять таю от твоих слов. Никак не могу привыкнуть к такой беззащитности перед обаянием человека, пусть и возлюбленного, - пожаловалась мне альта, отпив из фужера родниковой водички.

- У меня другая проблема: временами мне сложно сдерживать свой норов, но ради тебя я очень стараюсь. Насчёт же голоса... Дело не только в твоём голосе, мне вообще кажутся дикими эти молчаливые разговоры, словно и не живые создания общаются. Ты ведь никогда не смотрела на общение альт с точки зрения людей и иных созданий, привыкших к шумному говору? - мне хотелось довести до свой женщины все нюансы моего отношения к затронутому ею вопросу, и по выражению лица и эмоциональному фону я видел, что это мне удаётся. - Голос не только передаёт слова и эмоции, он ещё как фон, гасит окружающие звуки, преодолевает их, создаёт живость, веселье. Возможно, это только иллюзия, привычка, но очень сложно от неё избавиться, жизнь без этой привычки оказывается менее яркой.

- Ты прав, котик, - с оттенком задумчивости изрекла альта, крутя в руках пустой фужер. - Мы, альты, слышим не только голос, но и эмоции друг друга во всём их многообразии, и это становится частью мысленной беседы, дополняет и оживляет её. Ты же ещё не скоро сможешь слышать всю гамму эмоций, поэтому с моей стороны в самом деле жестоко требовать от тебя мысленного общения. Значит, решено: когда возможно, будем общаться вслух; и сёстёр я попрошу обращаться к тебе только вслух. - Сказав это, женщина оторвала взгляд своих гипнотически прекрасных глаз от фужера и заглянула в мои глаза. Я тут же ощутил, что по-настоящему волнует её вовсе не форма общения, и этим вопросом она лишь оттягивает момент начала по-настоящему серьёзного разговора. Альта тут же подтвердила промелькнувшую догадку. - Но сейчас всё это не важно, у меня к тебе есть одно не слишком приятное известие. Не хочу ходить вокруг да около, поэтому скажу прямо: нам пора отправляться в Альтрию.

Я в задумчивости откинулся на спинку стула, не спеша с ответом. Женщина продолжала гипнотизировать меня своими зелеными глазищами, во взгляде которых ничего не стоило раствориться. Возможно, этим взглядом она пыталась смягчить процесс принятия мною решения.

Вопрос действительно стоял нешуточный: всю свою сознательную жизнь я посвятил службе Империи, воспринимал её глубоко своей, а тут вдруг меня увольняют с военной службы, и торчу я теперь полузатворником в доме синеволосой альты. Но, так или иначе, я нахожусь в своей родной стране, более того, в её столице, и потенциально имею возможность в любой момент пообщаться с соотечественниками. Плевать, что Виктория днями и ночами занимается моим обучением и составляет компанию в тренировках с мечом, - в случае необходимости можно и поставить вопрос ребром, а то и просто пригласить её в какое-нибудь местное увеселительное заведение.

Да и никогда раньше мне не доводилось покидать пределы Империи. Пусть родом я был из соседней Глации, но всю сознательную жизнь провёл именно здесь, не воспринимая Глацию за родину. Кроме того, мне вообще не приходилось выезжать в соседние страны, если, конечно, не считать регулярных рейдов на оркские и варварские территории, но таковые явно не тянули на полноценную иммиграцию. В результате весь мой внутренний мир восставал против отъезда с привычной родины.

С другой стороны... Император же явно дал понять, что жизнь и счастье Виктории волнуют не только меня, но и его, как главу государства, следовательно, сопровождение возлюбленной можно считать связанным с интересами короны. Но всё это будет банальной отговоркой, попыткой совершить сделку с совестью. Другой вопрос, возлюбленная не говорила об окончательном переезде. И я зацепился за эту призрачную соломинку.

"Надолго?" - задал я только один вопрос.

"Не знаю. Всё будет зависеть слишком от многих обстоятельств. Тебе так тяжело расставаться с родиной?" - в её мысленном голосе звучало столько участия и грусти, она буквально разрывалась между моим душевным спокойствием, своими собственными резонами и не совсем ещё понятным мне долгом связующей.

"Не надо, милая, не терзайся", - моё сердце сжалось от глубины охвативших женщину переживаний, я был ими просто раздавлен. - "Если это так важно для тебя, то я поеду без вопросов. В конце концов, меня здесь ничто не держит, император приказал заботиться о тебе, так что даже интересы короны я не предаю своим отъездом".

Я буквально подскочил со стула и в считанные мгновения оказался возле неё, сжал в объятиях и зарылся лицом в роскошную гриву волос, привычным жестом раздвигая металлические составляющие боевой косы. Хотелось сказать ей что-то тёплое, нежное, но кроме голых эмоций ничего другого на ум просто не приходило, - так меня зацепили эта её забота о моих чувствах и связанные с ней переживания.

"Какой всё-таки великий дар судьбы - наша любовь", - моя альта немного успокоилась, и теперь откровенно наслаждалась нашей близостью. Она тёрлась о меня, гладила ладонями мои руки, и во всём её облике чувствовалось какое-то первозданное счастье.

Всласть наворковавшись и наласкавшись, мы немного успокоились, так что вновь смогли перейти к насущным вопросам.

- И когда ты планируешь отправиться в путь, милая? - спросил я уже без тени эмоциональности, с сухим деловым интересом.

- Завтра, с рассветом, - невинно проворковала моя возлюбленная.

- Тогда придётся отменить все наши тренировки, мне необходимо сделать прощальные визиты хорошим знакомым.

- И ты не составишь мне компанию во время ночной охоты? - ещё более невинно поинтересовалась прелестница.

- Охоты? - с недоумением переспросил я.

- Да. Я хотела напоследок немного поохотиться, как тогда, - на её губах заиграла мечтательная улыбка, в повадках появилась томность, предвкушение. И звенящим шёпотом она добавила. - Помнишь?

- ЭТО забыть невозможно, любимая, - меня тоже проняли воспоминания о памятной охоте, которой альта пыталась компенсировать мой нарушенный отпуск в пограничном лесу.

- Так ты пойдёшь со мной? - она окончательно растаяла. Мне даже показалось, что ещё немного - и женщина просто обмякнет в моих объятиях.

- Ну... - к этому моменту я уже некоторое время лихорадочно соображал, как бы мне успеть до утра придти в себя после прощальных визитов, но предстоящая ночная охота окончательно спутала карты. Да уж, задача всё усложняется. Но ведь не откажешься!

- Ты не хочешь? - её начали наполнять эмоции глубочайшего разочарования.

- Ну что ты, солнышко, - пришлось возразить, чтобы не быть захлёстнутым очередной волной переживаний возлюбленной. - Просто я могу быть немного... не в том состоянии, чтобы пойти на охоту.

Женщина в притворном недоумении изогнула брови, видимо, решив сначала всё перевести в шутку, но затем в ней шевельнулись какие-то тёмные эмоции, и она довольно жёстко припечатала.

- Ты хочешь поставить связующую в тупик своим непотребным состоянием? К твоему сведению, котик, большинство людей вообще редко из такого состояния выходят, так что мне не привыкать. Не волнуйся, у меня есть методы для пробуждения в человеке сознания, - альта плотоядно облизнулась, её взгляд метал молнии.

Закончив говорить, женщина мягко высвободилась из моих объятий и пружинистой походкой направилась прочь из трапезной. Уже на самом пороге она обернулась, ободряюще улыбнулась и подарила мне воздушный поцелуй. Я же так и остался в полном недоумении додумывать смысл её последних слов. - "А ведь иногда в ней даже в наших отношениях пробивается волевая бестия; недаром Стася тогда недоумевала моему чрезмерно трепетному отношению к возлюбленной".

Но очень скоро разговор с Викторией вылетел у меня из головы под спудом связанных с прощальными визитами вопросов. Из огромного их количества очень быстро выделился один, самый насущный: где взять нормального спиртного по приемлемой цене? Пробежка по ближайшим питейным заведениям показала, что моего скромного бюджета хватит разве что на совершеннейшую бурду. Просить денег у альт также не хотелось: они уже высказали своё "фи" к проблеме алкоголя. О том, чтобы поднять денежный вопрос в разговоре с возлюбленной, речи тем более не шло. Какой я после этого мужик, если прошу деньги у своей женщины?

Пропивать оружие, да ещё подаренное, казалось и вовсе диким, - на такое не пошёл бы ни один гвардеец, даже находясь на пороге голодной смерти. Заработать нужную мне сумму также было непросто, а быстро - и вовсе невозможно. Кому я, кроме императора, нужен со своими весьма специфическими навыками? Убивать гражданских просто ради нескольких серебряников тем более не входило в мои планы и в моральный облик воина. В общем, куда ни кинь, везде торчал клин моей выпестованной годами гордости. Однако, как человек наблюдательный, я, в конце концов, нашёл выход, вспомнив пристрастие местных гномов к алкоголю.

Путь к гномьему завхозу был не близкий, пришлось спускаться в самые закрома поместья. Здесь, в небольшой комнатке, вплотную примыкающей к складам и подвалам, обитал этот пожилой гном. Наверх он почти не поднимался, разве что для руководства погрузкой провианта, безвылазно обитая в своей импровизированной норе. Не знаю уж, что он тут нашёл такого заманчивого, ради чего жертвовал пребыванием в роскошном саду-лесе альт, - не иначе, демонстрировал на своём примере все достоинства гномского образа жизни в горах. Что же касается спиртного, то, глядя на вечно поддатого гнома, образ жизни этих созданий представлялся чрезвычайно далёким от некой идиллии. Или они для того и ушли под землю, чтобы вдали от чужих глаз предаваться этому далеко не изысканному пороку? Хотя... если они изначально жили по соседству с альтами, то такое поведение гномов вполне оправданно.

На мой стук из-за двери стремительно выскочил седобородый коротышка в кожаных штанах, кожаной куртке и огромных обшитых металлом сапожищах. Зыркнув маленькими глазками вокруг, гном обратился ко мне:

- Здравствуй, Вереск. Ты один? - теперь он не только осматривался, но вполне отчётливо принюхивался, словно рассчитывал по запаху определить, кто перед ним.

- Как видишь, Рабр, - я успел наудивляться его поведению в прошлые наши встречи, так что теперь воспринимал всё происходящее как нечто само собой разумеющееся.

- Тогда заходи, - с этими словами коротышка широким жестом распахнул дверь в свои владения. Я прошёл внутрь, однако гном ещё несколько минут торчал у входа, напряжённо всматриваясь и внюхиваясь в опустевший коридор. Затем до меня донёсся его довольный голос. - Нет, этих синеволосых фурий тут не видать, значит, можно и по-душам поговорить.

Пока Рабр стоял за дверью, я успел немного осмотреться. Стоит отдать коротышке должное, в помещении царил абсолютный порядок. Толстый ковёр по центру комнаты создавал ощущение мягкости даже на расстоянии, буквально дыша уютом. По левую руку расположился небольшой стол с приставленной к нему парой стульев; у правой от входа стены примостился низкий длинный шкаф, где, как я знал, находились орудия труда гнома, которыми он поддерживал порядок в своих владениях. Стена напротив входа была увешана полками различных размеров, и на них-то как раз и хранилось самое ценное в комнате - коллекция драконьей чешуи. Нет не так. Не просто чешуи, - прошлый раз Рабр долго втолковывал мне, какие именно чешуйки имели шанс попасть в его коллекцию, однако я, по причине слабого знания внутреннего устройства и даже внешнего вида драконов, пропустил большинство пояснений мимо ушей. Понял я лишь то, что в некоторых местах драконьей туши образуются группы чешуек с узорами. В некоторых из узоров можно при должном старании разглядеть картинки из жизни нашего мира. Гном как раз и увлекался таким разглядыванием, то ли выявляя, то ли придумывая смысл особенно заковыристых узоров. Так что на полках покоились собранные в композиции группы чешуек: намертво скреплённые между собой какой-то прозрачной субстанцией, чешуйки ставились вертикально, опираясь на стену или на специальную подставку. Для гнома коллекция была смыслом всей жизни, словно на полках хранилась не чешуя, а портреты его предков или национальных гномских героев.

Убедившись, что ничто не угрожает его спокойствию, Рабр вернулся в комнату. Не говоря ни слова, он приоткрыл дверь огромного шкафа, погружаясь в его недра почти по пояс. Загремела посуда, и прежде, чем я успел опомниться, на свет была извлечена и водружена на стол огромная бутыль матового стекла.

- Ну что, всё-таки решил выпить со мной за знакомство? - подмигнул мне коротышка. Его буквально переполняли жизнерадостность и энергия.

В прошлые мои визиты гном каждый раз настойчиво предлагал мне выпить, а я столь же безапелляционно отказывался.

- Да я вроде бы тоже альт, если ты не забыл.

- Ну да, рассказывай, - хмыкнул Рабр. - Знавал я таких альтов в южном пограничье: ты такой же альт, как я - дракон.

- Ну... даже не знаю... Драконьей чешуи у тебя столько, что до дракона тебе не далеко.

- Опять шутишь? - на лице гнома не появилось даже подобия улыбки. Он вообще не понимал шуток, хотя и проявлял поразительную проницательность, чётко определяя, когда человек шутит, а когда говорит серьёзно. - Ну, так как, будешь пить или нет? А то эль на свету портится.

- Ладно, Рабр, наливай, - махнул я на всё рукой. В конце концов, сегодня вечером будет выпито столько спиртного, что литром больше, литром меньше - без разницы.

- Давай для начала по маленькой, - с этими словами гном жестом волшебника извлёк из воздуха пару громадных кружек, размером с мою голову. Я только покачал головой, даже не представляя, каково тогда для гнома будет "по большой".

Спустя пару часов весь наш стол был завален драконьей чешуёй, и мы с пеною у рта спорили насчёт содержания её узоров. Последним камнем преткновения стал внешне простой рисунок, на котором в центре тянулась извилистая линия, в нижней части от неё отходили ещё две линии, такие же линии отходили и от верхней части, под углом и вбок. Венчал центральную линию круг, в отличие от остальных линий идеально ровный.

- Говорю тебе, большая линия - это извилистый горный хребет, каким его видно лишь с большой высоты. Вниз и вбок отходят линии, символизирующие гномов, на которых держатся горы, - вещал гном.

- А круг - это, наверное, символ сосуда с гномским элем - этой опоры народа гномов? - иронизировал я.

- Ты ничего не понимаешь! Это солнце, вечно светящее гномам, раскалённая магма, наш владыка, - то есть самое дорогое для любого гнома, символ нашего могущества! - с пеною у рта убеждал меня гном. Его маленькие глазки сейчас были исполнены одухотворения, в них горел нечеловеческий огонь святой веры.

- Ладно, Рабр, давай завязывать, - я прервал спор, поднявшись из-за стола. Что-то мне напоминал этот последний рисунок, но одурманенное хмелем сознание уже тяжело улавливало детали и с явным скрипом выпускало на волю мысли.

- Как, ты уже всё? Но мы же только начали! - с откровенным недоумением заметил гном, тут же забывая про недавний спор.

- Уважаемый Рабр, я бы ещё посидел с тобой, но мне нужно сделать ещё несколько прощальных визитов. Понимаешь, это традиция как для офицеров, так и для дворян. Я же являюсь и тем и другим, так что вынужден принести тебе свои извинения.

- А... Ну если ты приходил попрощаться... - лицо гнома просияло. - Тогда другое дело! Ты молодец, что не забыл зайти к старику Рабру!

- Да, Рабр, мне тут нужно будет проставиться офицерам. Может быть, ты одолжишь своего потрясающего пойла ради такого дела?

- Интересно, как ты будешь возвращать мне его, если собираешься всё выпить? - гном вмиг протрезвел от моей просьбы. Я совершенно не ожидал, что он начнёт придираться к словам.

- Кончено, отдать тебе его же я не смогу. Но ведь могу потом привезти что-нибудь равноценное. Не находишь? - вкрадчиво поинтересовался я у коротышки, не теряя надежды получить гномскую поддержку.

- Что может быть равноценным хорошему элю!? - однако гном сказал это больше для проформы, видно было, что он задумался. - Слушай, ты же наверняка уезжаешь в Альтрию. Ведь так?

- Да, вместе с Викторией.

- Отлично! Тогда привези мне какую-нибудь чешуйку. Только обязательно с хорошим узором! Запомнил, где нужно срезать с драконьей шкуры чешую? - гном заглядывал мне в глаза, забыв о ценности своего пойла.

- Конечно, конечно, - покивал я с умным видом. На попытку представить себе хотя бы контуры дракона, сознание напряглось и выдало... абсолютную пустоту.

- Вот и отлично. Я дам тебе самого лучшего эля, самого настоявшегося, из самых лучших подземных грибов! - когда я услышал это неосторожное замечание гнома, меня аж перекосило. - "Да ведь подземные грибы - это плесень!" - И я стал серьёзно задумываться, не стоит ли ретироваться, пока не поздно. Однако гном с нечеловеческим проворством и стремительностью уже тащил из своего безразмерного шкафа громадный бочонок. Не успел я дойти до двери, пятясь задом, как бочонок уже перекочевал из рук коротышки на моё плечо.

- Твои человеческие друзья не пожалеют, такого они точно никогда не пробовали! - "Это точно! И я постараюсь, чтобы они узнали, что именно пьют, только в самом конце", - последняя мысль сначала робко кольнув моё сознание, но очень быстро завладела им полностью, затмив не свойственную мне брезгливость. Я любезно поблагодарил гнома и стал подниматься вверх по лестнице, таща свою оказавшуюся чрезвычайно тяжёлой ношу. Уже на верхней ступени меня вдруг посетило озарение. - "Тот последний узор... Это же те самые "ручки, ножки, огуречек - вот и вышел человечек" из детства, когда меня учили рисовать!"

Моя вороная кобылка агурский породы послушно остановилась напротив входа в Башню. Резво соскочив с седла, я огляделся по сторонам в поисках коновязи. - "Вот б...! Опять лошадь поставить негде", - выругался я сквозь зубы. - "Как они только живут в этой столице с такими транспортными проблемами! Пешком я, что ли, должен тащиться в официальные учреждения? Или у них так заведено, что везде можно заезжать на лошадях, не слезая?" - однако осмотр габаритов входной двери показал на явную невозможность такого варианта развития событий.

Следующие несколько минут пара стражников с вытянувшимися в недоумении лицами наблюдала, как я привязываю лошадь к стене дома напротив Башни, в нескольких метрах от них. Для этого даже пришлось загнать один из кинжалов в кладку, и уже к нему вязать уздечку. Наконец, служилые не выдержали, и один из них выдвинулся в мою сторону с явно недружественными намерениями.

То, что они не спешили, меня не удивило: любой не один раз подумает, прежде чем предъявлять какие-либо претензии бойцу с конём агурской породы и парой гномских мечей за спиной, да ещё и увешанному метательным оружием и боевыми ножами. Не исключено, что воин прибыл по делам, и всякие препоны может воспринять как личное оскорбление. Если бы на мне была ещё и гвардейская форменная куртка, стражники так бы и не подошли, предпочтя не замечать явно провинциального офицера, пусть и не слишком разбирающегося в столичных правилах, зато явно не привыкшего к пустым политесам в разговоре. Опять же, так они повели бы себя у нас на границе, как будут разворачиваться события в столице, для меня было мало предсказуемым.

- Уважаемый, вам известно, что это здание - сыскная тюрьма? - поинтересовался подошедший стражник.

- Конечно! Вас не затруднит сообщить его превосходительству коменданту, что прибыл лейтенант гвардии в отставке Вереск эль Дарго? - я повернулся к служилому, внимательно его разглядывая. Тот что-то прочитал в моих глазах, и его растерянность ощутимо усилилась.

- Он вас ожидает? - попытался уцепиться за спасительный аргумент молодой стражник.

- Нет, - я сделал эффектную паузу, затем добавил, - однако он будет рад моему неожиданному визиту. - С этими словами я подхватил притороченную к седлу бочку и взвалил её на плечо. Окончательно ошарашенный стражник плёлся рядом со мной по направлению к главному входу, где стоял его более опытный коллега-унтер. У того хватило мозгов самому не нарываться, отправив подчинённого, и наблюдать развитие событий со стороны.

- С кем имею честь? - поинтересовался он, загораживая проход своим телом.

- Вереск эль Дарго, лейтенант гвардии его Императорского величества во временной отставке, - представился я, коротко кланяясь и с интересом взирая на реакцию служилого. Тот ощутимо побледнел, но поста не покинул.

- С какой целью хотите проникнуть в Башню? - продолжал прятаться за уставными правилами боец.

- Планирую сделать прощальный визит господам коменданту и начальнику караула, - особо не скрываясь, честно ответил я.

- Господа вас ожидают? - с надеждой поинтересовался вояка.

- Нет, но будут рады увидеть вновь, - наблюдать изменение выражения лица унтера было подлинным удовольствием. Оно вытянулось и побледнело, так что стало чем-то напоминать редьку.

- У меня приказ... - начал было служилый, однако я оборвал его, не дав договорить.

- Вы же знаете, что я всё равно пройду. Я неплохо знаю устав, чётко гласящий в этом пункте, что вы, унтер, не можете просто покинуть пост и доложить обо мне, так что иного варианта нет.

- Я не могу вас пропустить, - тихо сказал унтер, протягивая руку к притороченному к поясу мечу.

Я только пожал плечами. Мои клинки оказались извлечены из плена ножен на несколько секунд раньше его меча, поэтому вывести оружие на оперативный простор стражнику было уже не суждено. Несколько ударов плашмя и эфесом, и бойцы стоят на корячках на мостовой, тряся головами.

- Извините, ребята, но мой долг офицера и дворянина требует осуществить прощальные визиты во что бы то ни стало. Так что без обид, - с этими словами я перешагнул через распластавшегося сержанта и с силой толкнул дверь. Массивное бронированное дверное полотно распахнулось вовнутрь. Кто-то явно проявил оплошность, не удосужившись накинуть на петли засов, что навело меня на интересную идею.

Я прошёл по знакомому коридору и завернул в знакомую комнату, где расположился незнакомый мне бумагомаратель. Хотя... Они все на одно лицо, так что в чертах этого человека я без труда различил черты его коллеги.

- Доложите, пожалуйста, господину коменданту, что прибыл господин лейтенант гвардии во временной отставке Вереск эль Дарго, с прощальным визитом, - бросил я чиновнику, скромно прислоняясь к ближайшей стеночке в обнимку со своим бочонком. Тот недоумённо поднял на меня взгляд от бумаг и нахмурился.

- Господин комендант вас ожидает?

- Нет, но будет очень рад моему неожиданному визиту, - в очередной раз повторил я, ощущая себя диковинным зверем, по нескольку раз повторяющим всё услышанное.

- Тогда кто вас сюда пропустил? - напрягся бумагомаратель.

- Никто, - честно признался я.

- Я сейчас позову стражу! - рявкнул чиновник неплохо поставленным командирским голосом, чем немало меня удивил.

- Я вас уже несколько минут прошу это сделать, - ведь надо же кому-то доложить коменданту о моём визите, - невозмутимо продолжал я издеваться над уставами и дурацкими правилами этого милого заведения.

Чиновник хотел было вскочить, но мой меч из тяжёлой гномской стали лёг ему на плечо, завораживая своим молочным блеском и пригвождая к месту.

- Сидеть! - рявкнул я, и бумагомаратель, бледнея, осел в кресле.

Прижимая сапогом ногу чиновника к стулу, я водрузил на стол свою драгоценную ношу, откупорил её и влил в извлечённую из-под стола стеклянную тару добрый литр её содержимого. В воздухе повис божественный аромат настоянного на плесени эля.

- Пей, - коротко приказал я, нависая над чиновником с тарой в руках. Он отрицательно замотал головой, но я жёстко сжал его макушку и стал вливать в ошалевшего бумагомарателя тягучую жидкость. Сначала он вяло барахтался, пытался сжимать зубы, но стоило мне сжать его подбородок, и эль полился в утробу сплошным потоком, - мужик только успевал проглатывать, чтобы не захлебнуться.

Когда, спустя минут десять, в комнату ворвалось с десяток караульных, они застали совершенно дикую картину. Писарь сидел с блуждающим взглядом и улыбкой совершенно счастливого человека в углу, прислонившись к стеночке, и пускал пузыри. За столом расположился матёрый воин в дорогой одежде, и буквально нависал над вошедшими, сверля их пристальным взглядом.

- Смирно! - рявкнул я командирским голосом, и бойцы инстинктивно вытянулись по стойке смирно. В нестандартной ситуации вдолбленные до инстинкта правила строевой действуют безотказно.

Я поднялся из-за стола и прошёлся по узкому проходу между вояками и столом, который тут же, словно по мановению божественной длани, расширился до необходимого мне размера.

- Кто здесь командир? - поинтересовался я, останавливаясь и внимательно вглядываясь в лица караульных.

- Лейтенант караульной службы, Барлан эль Гандо, - выдвинулся вперёд молодецкого вида молодой человек.

- Значит так, лейтенант. Боюсь, такой бардак, которому я стал здесь свидетелем, будет стоить вам всем карьеры. Я бы мог ещё понять отсутствие боевых навыков у внешней стражи, - они всё равно стоят там больше для вида, - но открытая нараспашку внешняя дверь и мертвецки пьяный писарь..., - я сделал эффектную паузу, а затем рявкнул. - Да вы тут все совсем мышей не ловите, лейтенант! Начальника караула ко мне!

Побледневший лейтенант стрелой вылетел из помещения, даже не замечая, что оно битком забито его подчинёнными. Последние же, чтобы расчистить проход своему командиру, начали скучиваться. Создалось впечатление, что ещё немного, и они начнут для экономии места укладываться штабелями.

Начальник караула появился вместе с лейтенантом, не став откладывать неприятную встречу до лучших времён. На пороге он возник мрачный, как туча, сосредоточенный, с плотно сжатыми губами, - в общем, готовый к самому худшему, а равно к необходимости защищать своих подчинённых до последней капли своего авторитета. Однако стоило ему только взглянуть на меня, как состояние сосредоточенности на лице ветерана несколько разнообразилось целой гаммой эмоций, хотя и не исчезло совсем. Я поднялся навстречу, и, раскрыв объятия, шагнул к нему.

- Привет южному пограничью от северного! - поприветствовал я старого вояку, заключая в объятия.

- Опять бушуешь, Вереск? Что тебя привело к нам на этот раз?

- Да не напрягайся, Асиль, всё это мне пришлось затеять только для того, чтобы выманить тебя из твоей берлоги, - я широким жестом обвёл рукой комнату. - Твои подчинённые настойчиво отказывались сначала пропускать меня внутрь, а затем докладывать по инстанции о прощальном визите боевого офицера к товарищам.

Вояка сначала нахмурился, но, услышав последнюю часть моей фразы, расплылся в улыбке и хлопнул меня по плечу.

- Молодец, что хранишь традиции боевого братства! Да и моим раздолбаям будет хорошая наука, - с этими словами он повернулся к замершему на входе лейтенанту, что-то тихо тому сказал, в результате чего служилый вытянулся во фрунт, и бравые караульные в считанные секунды очистили помещение.

Начальник караула по-хозяйски прошёлся по комнате, заглядывая в углы и шкафы, и лишь после этого остановился перед задремавшим на полу писарем.

- А его ты чем обработал? - поинтересовался у меня старый воин, нависая над бумагомарателем.

Я вытащил из-под стола свой ставший уже родным бочонок, и, показав на него начальнику караула, перевёл хмурый взгляд на писаря.

- Ты даже не представляешь, Асиль, насколько мне было жалко переводить на него отличный гономский эль из сокровенных запасов моего товарища-гнома. Совершенно неблагодарное дело, его и так мало.

- Гномский эль, говоришь? Это который они на плесени настаивают? Согласен, забористая вещь, такого в обычном трактире не раздобудешь, - покивал старый вояка.

"Выходит, его плесенью не шокируешь. А жаль, такая шутка пропала!", - я даже немного расстроился, но вида не подал.

- Вереск, какой ты ещё, в сущности, мальчишка! - неожиданно жёстко высказался Асиль. Он повернулся ко мне всем корпусом и посмотрел в глаза своими проницательными, ставшими совершенно серьёзными, глазами. - Этот писарь, к которому ты относишься с таким пренебрежением - тот самый подданный императора, ради благополучия которого ты резал глотки и терял боевых товарищей. Пусть он сам не умеет воевать, не отличается силой воли и не имеет представления о чести, но именно его благополучие служит целью нашей с тобой жизни. - С этими словами ветеран снова повернулся к "цели жизни" и хорошенько пнул его ногой, на что тот заворчал и захрюкал сквозь сон. - Как это ни прискорбно осознавать.

- Хочешь сказать, и та мразь, которую я убивал на ночной охоте с альтой - тоже "цель моей жизни"? - Я несколько растерялся. Услышь я подобное из уст любого другого человека, а не уважаемого мною ветерана, - и тот бы стал на голову короче. Но слова пожилого воина заставили меня задуматься.

- Нет, главное не то, что все они подданные императора, а то, как верно они ему служат и что делают для империи, - проворчал начальник караула. - Этот писарь - верный подданный своего Императора, честно служит, пусть и на своём скромном месте, благу государства. А вот воры и убийцы - паразиты, которых нужно давить гораздо жёстче, чем это делает Император официально. - Мужик на секунду замолчал, затем в его взгляде проснулось любопытство. - И каково оно - ночная охота с альтой?

- Сильно бьёт по нервам, словно становишься хищником, загоняющим добычу, - пожал плечами я, недоумевая насчёт необычного вопроса. - Давай лучше об этом поговорим в более подходящей обстановке.

- Это когда бочонок будет откупорен? Правильно, одобряю. Пойдём к коменданту, там и расположимся.

Плечо к плечу мы покинули помещение, оставив многострадального писаря спокойно отсыпаться. Разве что начальник караула распорядился перенести его в более подходящее для этих целей помещение карцера, а на место писаря вызвал его коллегу по цеху. Как мне рассказывал потом ветеран, тот ещё долго ходил по комнате, принюхиваясь и заглядывая в самые потаённые места в надежде найти источник божественного аромата и добровольно пойти по стопам коллеги, молотящего в этот момент в стальную дверь самого неприятного места сыскной тюрьмы.

Мы шли по извилистым коридорам Башни, мрачным и давящим. Мне, большую часть сознательной жизни провёдшему в бесконечной лесостепи сверенного пограничья и на открытом всем ветрам плацу, было вдвойне неприятно здесь находиться. В прошлое моё посещение этого своеобразного заведения я просто не успел прочувствовать всей давящей тяжести стен, большую часть времени пребывая в состоянии пьяного угара, и вот теперь недоумевал, почему они не оставили в душе никакого следа. Однако разговор с начальником караула и сейчас отвлекал, не давал в полной мере проникнуться тяжестью стен, словно бы специально созданных, чтобы символизировать безысходность положения местных обитателей. Между слов пожилой воин невзначай поинтересовался:

- Меня не удивило, что ты легко вырубил наружного стражника и напоил писаря, но как ты умудрился проникнуть в закрытую на несколько засовов бронированную дверь, защищённую магией, да ещё и выманить наружу второго стражника?

- А она не была закрыта. Меня это даже удивило. И не скажешь, что перед тобой сыскная тюрьма, - у нас так казармы не закрывали, чтобы привлечь незадачливых гарнизонных солдатиков: самим гвардейцам не хотелось постоянно драить помещение, так почему бы не скинуть неприятное дело на гораздо менее закалённых бойцов?

- Подожди. Один из стражников должен постоянно находиться внутри, за закрытыми засовами.

- Не знаю. Оба стояли снаружи, а засовы были открыты.

- А магия?

- Альтовский амулет.

Асиль тут же перевёл разговор на другую тему, но я заметил, как его задел мой ответ. И ветерана можно понять: подобное разгильдяйство со стороны подчинённых просто недопустимо. Это здесь оно не так критично, а в какой-нибудь пограничной крепости могло стоить жизни всему гарнизону.

Когда мы подошли к знакомой мне по прошлым визитам двери, начальник караула заглянул к коменданту, что-то ему сказал, затем что-то невнятно пробурчал в мой адрес и ретировался. Я из любопытства задержался у двери, и буквально через пару минут после его ухода Башню огласил громогласный рёв, в котором я различил знакомые мне слоги, зовущие к построению. - "Да, попали ребята. Асиль мужик серьёзный, будут теперь тренироваться открывать и закрывать дверь всю ночь".

Комендант встретил меня улыбкой и тут же, выйдя из-за стола навстречу, заключил в объятия.

- Здравствуй, здравствуй, Вереск. Решил, значит, проведать стариков офицеров? И чего так долго у двери мялся, словно и не свой? - пробасил громадный потомок варваров, усаживая меня на стул и широким жестом сметая бумаги со стола прямо на пол. Бочонок тут же занял почётное место на столе, и его окружили подхалимы-бутыли вперемешку с фужерами.

После пары "пристрелочных" бокалов гномского пойла завязался разговор. Не желая откладывать надолго основную цель посещения, я рассказал коменданту о своём визите как прощальном. Тот покивал головой, однако было отчётливо видно, что ему всё равно ради чего пить, главное - в хорошей компании. Часа через пол к нам присоединился начальник караула. По его полному решимости лицу было видно, что неприятный инцидент он желает утопить в спиртном. В общем, все горели решимостью хорошенько отметить мой отъезд, - я явно попал в правильную компанию.

Дыхание гражданской войны

Таисия встретила сестру молчаливым ожиданием. Сёстры смотрели в глаза друг другу, и их полному взаимопониманию ничуть не мешало то, что одна стояла на верхней ступени громадной лестницы, спускавшейся в большой холл, а вторая - на противоположной от лестницы стороне зала, в самых дверях. Между женщинами завязался мысленный разговор, исполненных ярких чувственных образов, и уже спустя несколько мгновений хозяйка дома знала почти всё о злоключениях альт в Глацинии. Сразу оценив весь масштаб возможных последствий очередной политической игры, она поспешила к связующему шару.

Только после передачи бесценной информации, дамы немного поуспокоились, и прибывшая сёстра без сил повалилась на ближайшую подходящую для сна поверхность - мягкий ковёр в гостиной. Таисия не стала её переносить в более привычную для людей опочивальню, и даже на диван в той же гостиной, а лишь прикрыла лёгким пледом: она не была человеком, и ничего необычного в поведении сестры не заметила. Даже альту может сморить сон после пережитых эмоций от городского боя, не говоря уже о нескольких днях передвижения по лесу в максимальном темпе, когда большую часть времени дракона не бежит, а перепрыгивает с дерева на дерево.

Укутав сестру, пожилая альта позвала слуг и распорядилась немедленно собираться. Собственно, слугами они как таковыми не были, все жильцы её дома были магами, воинами или убийцами, в своё время спасёнными Таисией от неминуемой смерти и считавшими себя её вечными должниками. Немалую толику в желании помогать альте вносила и её профессия, располагавшая к замаливанию грехов. И, стоит отдать должное, вокруг целительницы собирались отнюдь не простые люди, все со сложным жизненным путём, все считавшие себя не вправе умирать, не искупив грехов перед собственной совестью. Она не гнала своих добровольных слуг, позволяя им смывать кровь людей со своих рук спасением человеческих жизней.

Глава Совета, лично принимавшая её отчёт, категорически запретила ей покидать поместье, порекомендовав даже выехать на территорию соседней Веронской империи. На что получила скептическую ухмылку и произнесённую голосом фразу: "Моя жизнь принадлежит только мне, и я уже давно посвятила её помощи страждущим и интересам равновесия. Они не посмеют причинить мне вред, и ты это хорошо знаешь, сестра. А если попробуют... Вам придётся расхлёбывать ещё одну гражданскую войну в Глации, но после её завершения больше ни один волос не упадёт с головы сестёр, за это я могу поручиться перед всеми драконами". Другого решения, кроме как срочно ехать в столицу, она принять просто не могла.

Все спутники целительницы и она сама выдвинулись в дальний путь верхом, с привязанными к сёдлам сменными лошадями. Только для обессилевшей альты временно взяли карету, рассчитывая высадить молодую женщину по дороге, чтобы та могла без проблем добраться до Веронской империи.

Отъезжающую процессию вышли провожать всем городом. Наверное ни один правитель этой многострадальной страны ещё ни разу не удостаивался такого единодушного жеста поддержки: на улицы вышли все жители весьма немаленького портового города, от мала до велика. Матери держали на руках детей, показывая им великую целительницу, нищие гурьбой толпились на паперти, забыв о своём ремесле; все дома в этот момент обезлюдели, но воровать тоже было некому. Слухи из столицы успели уже долететь до города, а слуги целительницы не удержались, чтобы не сообщить своим знакомым о предстоящем отъезде. Люди знали характер своей благодетельницы, знали, что она не будет сидеть на месте в преддверии грядущих великих потрясений, и точно также понимали, что могут уже никогда больше её не увидеть, слишком тревожные вести приходили. В воздухе ощутимо витало дыхание надвигающейся гражданской войны.

Странная ночь

Виктория была в отличном расположении духа, всю её буквально переполняли приятные предвкушения. Богатое воображение услужливо рисовало ожидаемые сцены охоты и... ещё некоторые занятия, о которых не принято говорить во всеуслышание. Правда, её немного смущала предстоящая процедура приведения Вереска в порядок после пьянки, но никаких негативных эмоций она у неё не вызывала, скорее, ей было даже любопытно: а как он себя поведёт в процессе обработки?

За всеми мыслями женщина ни на секунду не переставала краем глаза контролировать окружающее пространство на предмет опасности. Это действо настолько вошло в плоть и кровь, что не требовало никакого дополнительного напряжения, привычно проходило "на фоне" сознания, и когда вокруг начинало происходить что-то из ряда вон выходящее, она всегда об этом узнавала за мгновения до появления реальной опасности. Она уже давно не знала, то ли действительно постоянно бодрствует, то ли это некое дополнительное чувство - интуиция - приходит ей на помощь в ответственный момент.

Этой ночью она ни от кого не таилась и никуда особо не спешила. Можно было даже подумать, что она просто прогуливается. Но никому в здравом уме подобная мысль просто не могла придти в голову. Ещё бы! Красивая женщина, одна, далеко за полночь идёт по улице, не обращая никакого внимания на окружающую темень, на шныряющих то тут, то там сомнительных личностей, и вообще игнорирующая все меры безопасности для ночной прогулки по столице... И все бы действительно посчитали подобное нонсенсом, если бы не одно "но": обилие вооружения, блеск металла в роскошной косе, обтягивающий костюм с высоким воротником и прочие маленькие нюансы "туалета" выдавали в женщине альту. А альты могли выйти ночью на прогулку лишь с одной целью - с целью охоты. Так что для Виктории ночной город вообще казался безлюдным: ни один сомнительный элемент не рисковал перебегать дорогу охотящейся альте, и даже патрули предпочитали обходить её стороной. Между тем, женщина сегодня действительно просто прогуливалась. По крайней мере, пока.

Виктория наслаждалась ночью. Она вдыхала её аромат, ловила мельчайшие оттенки лунного света, открывала душу окружающему спокойствию и тишине. Конечно, ночью было много звуков, но это были звуки, несравнимые с дневными, звуки особые, какие-то приглушённые, если угодно. Словно все они доносились до женщины сквозь кисель лунного света, вдруг обрётшего плотность. Возможно, подобный эффект создавала разрозненность и редкость ночных звуков по сравнением с дневными, когда город буквально бурлил ими. Но ещё более отчётливо альта чувствовала резкое снижение фона негативных эмоций, почти полную ментальную тишину, царящую в спящем городе. Пожалуй, только сейчас она и могла в полной мере оценить его красоту, чему во многом способствовало и ночное зрение.

Только увидев издали Башню, Виктория сразу почувствовала некоторую несуразность открывшейся ей картины и, несмотря на то, что интуиция молчала, она на всякий случай остановилась, привычно слившись с ближайшей стеной. Прежде всего, диссонанс создавала мирно стоящая возле стены лошадь агурской породы. Одна, ночью, напротив сыскной тюрьмы, да ещё и привязанная прямо к стене дома! Это казалось каким-то бредом, и, если бы женщина не видела всего собственными глазами, она бы не поверила. Обычно лошадей возле Башни оставлять не полагалось из-за опасности побегов, да и все хозяйственные службы располагались внутри неё, всё для той же безопасности. Но на этом странности не заканчивались. Присмотревшись, она отметила, что двое охранников заняты совершенно непонятным делом, похожим на караул лишь с большой натяжкой. Один из стражников, тот, что был снаружи, стоял по стойке смирно в паре метров от двери. Затем из Башни появлялся другой, подходил к первому строевым шагом, они менялись местами, и первый строевым же шагом заходил внутрь здания. Нечеловеческий слух альты при этом улавливал звуки затворяемых внутренних засовов. Проходило ровно три минуты, и всё повторялось вновь, только теперь из Башни выходил и маршировал строевым шагом уже первый из стражников, сменяя второго.

Зачем всё это было нужно, она никак не могла взять в толк, как ни пыталась. Неплохо знакомая с Уложением караульной службы Веронской империи (не из праздного любопытства, а по роду своей деятельности, конечно), она знала, что караульный должен стоять на посту до смены, то есть никак не меньше трёх часов. Зачем понадобилась столь частая смена, было непонятно. Но не это главное. Главное, что никогда на её памяти караульные не сменялись, используя строевой шаг. Уложение ничего на этот счёт не говорило, но служивых было не так-то просто заставить заниматься откровенной глупостью, да и офицеры ею не баловались. Если только... кто-то не проштрафился. - "Вот и ответ на все вопросы!" - с улыбкой поняла связующая. - "Армейский дурдом у людей начинается именно тогда, когда кто-то накосячит". - Следом за первым озарением пришло и второе. - "А не мой ли возлюбленный стал причиной всего этого балагана? Привязанная лошадь, похоже, из конюшни Стаси, так что очень может быть".

Вдоволь налюбовавшись необычным зрелищем, женщина отделилась от стены и невидимой тенью заскользила вперёд. Все её первоначальные догадки подтвердились, когда она заметила свежие синяки и ушибы на лицах служивых. - "Точно, не обошлось без Вереска. Он просто не может без мордобития и пускания чужой (или своей, как пойдёт) крови", - без гордости, с оттенком досады подумала умудрённая жизнью женщина. - "Ой, и нарвётся он когда-нибудь! Надо поскорей научить его уму-разуму, чтобы приобрёл хоть немного осторожности с людьми. Их беззащитность порой бывает так обманчива". - Дальнейший путь читался для неё вполне отчётливо: достаточно было двигаться на звуки грандиозной офицерской попойки, раздававшиеся с высоты нескольких этажей Башни.

Наша весёлая компания из трёх человек создавала шума больше, чем целая сотня солдат на марше. Всем было что рассказать из своего боевого прошлого. Даже выдержанный Асиль не мог сдержаться, всё новые и новые героические истории у него причудливо смешивались с пошлыми анекдотами. А вскоре к нам имел несчастье зайти по делу сыскарь Маркус, и если первые пару бокалов он выпил по прямому приказу коменданта Ареса, то дальше втянулся и больше ускользнуть не пытался. К своему громадному удивлению (я тогда ещё был в состоянии удивляться) Маркус оказался человеком вдумчивым и общительным. Он наперебой с остальными старался внести свою лепту в коллективное общение, а когда в разговоре затронули тему альтовской охоты, вспыхнул нешуточный спор с его участием.

Сначала меня попросили рассказать: "Как оно?". После моего обстоятельного ответа, первым высказал своё мнение изрядно выпивший Асиль, и прозвучало оно особенно весомо и безапелляционно:

- Вор должен сидеть в тюрьме или висеть в петле. Альты делают слишком много чести этому отрепью.

- Вообще-то, это "отрепье" - такие же подданные императора, как и мы с тобой, - возразил Маркус. - Сначала нужно установить их вину так, как того требует Сыскное уложение.

- А чего её устанавливать, если альты отлавливают бандитов во время их нападения на верноподданных Императора? - недоумённо ответил на это я, несколько сбитый с толку совершенно бессмысленной, на мой взгляд, репликой сыскаря. В воздухе повисла тишина, все с недоумением воззрились на Маркуса, требуя объяснений.

- Если вор украдёт кошелёк, его за это отправят на каторгу на несколько лет, но никак не прирежут на месте преступления. Наказание должно соответствовать преступлению, - опять взялся за своё сыскарь.

- Если у меня кто-то попытается украсть кошелёк, я сначала отрежу ему руку, а затем уже по настроению. А так как после попытки ограбления настроение у меня всегда оказывается поганым, обычно за рукой следует голова, - возразил я, совершенно не удовлетворённый объяснением. - Хочешь сказать, я не прав?

Ветераны заржали, принявшись вспоминать свои подобные подвиги, и про Маркуса вообще забыли.

- Да то вы, дворяне, а то - простой люд и чужие подданные - альты. А впрочем, - и сыскарь обречённо махнул рукой, осознав всю бесперспективность втолковать нам, помешанным на чести и долге, тонкости сыскного процесса с неблагородными.

Под конец вечера всех изрядно развезло. Гномское пойло оказалось на редкость забористым, и умудрилось свалить на раз трёх матёрых офицеров, закалённых дальними гарнизонами, и одного сыскаря, закалённого... ну, тоже закалённого. По крайней мере, все так решили, когда бедолага упал лицом в тарелку лишь на последней кружке, честно дождавшись появления дна в бочонке.

Мы ещё стояли на ногах, и Асиль с фанатичным упорством стал уже было порываться строить своих подчинённых, вспомнив недавний конфуз, но Арес выставил на стол бутыль чего-то явно человеческого, и подчинённые были сразу забыты. В общем, когда Виктория проскользнула в зарешёченное (!) окно, внутри комнаты лежало два совершенно бесчувственных тела (к Маркусу присоединился Асиль, всё-таки возраст давал о себе знать), и два ещё передвигающихся, но уже бессознательных (наши с Аресом). Их завода хватало лишь на то, чтобы наливать кубки, кричать, балагурить, выпивать, и так далее, в той же последовательности. Точными ударами женщина остановила завод обоих, и непоседы с довольным хрюканьем улеглись на столе, рядом с товарищами.

Дальше альта без особого труда взвалила Вереска на своё внешне хрупкое плечико, и одним клинком принялась плести ритм перемещения. Обычно для ритма требовалось два клинка ввиду чрезвычайной его сложности, и использование только одного считалось высшим мастерством. Морщась от напряжения, она, тем не менее, успешно выполнила это действо и прибыла прямо в купальню поместья. Дальше тело мужчины было аккуратно уложено на деревянную скамью, выполненную из мягкой породы дерева, и воительница принялась за дело.

Купальня представляла собой внушительное по размерам помещение, пол которого был покрыт особым мягким материалом. Ближе к стенам стояли широкие скамьи, где можно было в равной степени и сидеть, и лежать, и именно на одной из них сейчас отдыхал Вереск. Прямо в полу было вырублено несколько бассейнов-купелий разных размеров: от совсем маленьких и до больших, в добрый десяток метров длиной, где можно было полноценно плавать. Последним штрихом облика купальни являлись магические шары. Зеленоватый призрачный свет, испускаемый ими, наполнял помещение, борясь с тьмой и, в конце концов, находя с ней общий язык в виде полумрака. Шары были установлены под потолком, на полу, даже кое-где в глубоких местах бассейнов, так что призрачно фосфоресцировали не только воздух, но и вода.

Воздух был насыщен влагой, пахло мятой и ещё несколькими видами трав. Женщина с удовольствием вдыхала эти ароматы, навевающие ей воспоминания о любимых местах Альтрии, о красивых рощицах, аккуратных лесных водоёмах, утопающих в зелени водопадах.

Исполненная самого романтичного настроения, в каком только может пребывать побитая жизнью связующая, она бережно раздела возлюбленного, иногда даже позволяя себе с нежностью провести ладонью по его телу. Когда же процесс раздевания был завершён, она с ощутимым вздохом оставила приятное занятие, сама сбросила одежду, и отправилась готовить купель.

Виктория выбрала один из самых маленьких бассейнов и включила гномский артефакт, подогревающий воду. Подождала немного, - ровно столько, чтобы вода стала еле терпима для человеческого тела, - и высыпала в бассейн заранее приготовленную гномами ёмкость с тремя килограммами соли. Как следует размешав обнажённой ножкой крупинки, она добилась их полного растворения: теперь плотность воды в бассейне сильно возросла. Оставался последний штрих, и альта поспешила вернуться к скамьям, где осталась стоять ещё одна ёмкость, на этот раз с жидкостью. Как только жидкость оказалась в воде, по залу разнёсся новый запах - запах крепкого спиртного, что не могло не отразиться на чувствительном обонянии альты. Та нахмурилась, но внешне почти не проявила своего недовольства или отвращения, - она уже тащила к купели Вереска. Когда же он был благополучно усажен в воду, Виктория залила ему в рот травяного настоя, и, чтобы отвлечься от неприятного запаха, сама нырнула в самый большой бассейн. Её сильное стройное тело врезалось в зеленоватую мглу водной глади, рассекло её и устремилось к самому дну. Здесь на некоторое время можно было забыть и о неприятном запахе, и о предстоящем эмоционально сложном разговоре с возлюбленным, когда ей придётся объясняться за свои действия.

Немного поплавав в интенсивном темпе, альта решила его несколько сбавить, а заодно хорошенько подумать. Мысли текли спокойно, без понукания эмоциональными волнами, и это состояние она чрезвычайно ценила: достичь его удавалось далеко не всегда, а отдача от него было высока. - "После встречи с Вереском я вообще стала спокойней. Даже сейчас, выполняя функции человеческой жены, не испытываю особого дискомфорта, только любопытство и... предвкушение, даже нежность какую-то. Никак не могу подобрать подходящего обозначения этому чувству, а, вернее, чувствам".

Поплавав ещё немного, она перешла от собственных ощущений к оценке текущей политической ситуации. - "Что-то подозрительно спокойно в человеческих государствах в последний месяц. Обычно наша карательная акция взрывала ситуацию, заставляла всех срочно высказываться о ней, обвинять, требовать, а тут - тишина. В Глации она вообще какая-то гробовая, как говорят у людей. Все только сдержанно задают вопросы, соболезнуют потере сестёр, уточняют состояние здоровья связующей. Как бы не произошло где-нибудь чего-нибудь непредвиденного и неконтролируемого", - а таковое, между тем, уже начло происходить под самым носом у альты.

Сознание вернулось рывком, и вместе с ним пришло ощущение, что сердце сейчас выскочит из груди, настолько сильно оно билось. Каждый его удар отдавался в голове неприятной, тягучей пульсацией, так что хотелось его просто вырвать, чтобы не мешало жить. Однако от опьянения не осталось и следа, только тянуло под ложечкой от жажды и голода, - всё это я понял, вспомнив обстоятельства, при которых потерял сознание.

Закончив изучение своего внутреннего состояния, я открыл глаза и ошеломлённо закрутил головой туда-сюда: везде, куда ни глянь, были вода и какая-то зеленоватая дымка. - "Или это у меня что-то с глазами?" - Проморгался. Не помогло, - вместо дымки теперь возник зеленоватый свет, еле разгоняющий полумрак большого помещения. Обстановка мне что-то напоминала, но сильно не вязалась с последними воспоминаниями, так что я логично принял решение сначала хорошенько осмотреться на предмет возможной опасности. Но опасности в обозримой части помещения не наблюдалось. Тогда я быстро встал, чтобы осмотреться уже как следует, а заодно найти что-нибудь, что можно было бы использовать в качестве оружия: не бесполезная в моём деле привычка, не один раз спасавшая жизнь. Сразу обратило на себя внимание странное поведение воды, которая буквально выталкивала меня из своих объятий. Выдавленный из неё, словно поплавок, я стал обстоятельно обшаривать взглядом зал, и по рубиновому блеску рукоятей обнаружил свои мечи на лавке, в нескольких метрах в стороне. С довольным рычаньем я бросился к ним, извлёк из ножен, и в то же мгновение оказался кем-то атакован.

Клинки зазвенели о клинки, огласив обширное помещение перезвоном тысяч колокольчиков, и в следующее мгновение мне стало не до мыслей, нужно было отражать удары, сыплющиеся на меня сплошным потоком. Но даже полной концентрации оказалось недостаточно, чтобы предпринять хотя бы одну контратаку, так виртуозно и быстро действовал противник. Мне оставалось лишь отступать, душу же стал наполнять всё более отчётливый гнев - на себя, на свою беспомощность и бездумное игнорирование советов альт воздерживаться от спиртного. А затем в воспалённое сознание вкралась запоздалая мысль: "Если кто-то хотел меня убить, то зачем было дожидаться, пока очнусь, да ещё и оставлять поблизости мечи. Скорее, кто-то играет со мной, и этим кем-то, учитывая виртуозность и скорость работы клинками, может быть только альта". - Присмотревшись, я убедился, что против меня действительно работает альта, только на удивление... совершенно обнажённая. Нет, между собой они так, конечно, бились, но не с совершенно же посторонним! Да и от человека они всё равно не получат ощутимых порезов, так что в этом просто нет необходимости. - "Точно, играет. Только кто это такая?" - При таком освещении и на таких скоростях разглядеть лицо, да что там, даже цвет волос, было невозможно. Если же добавить ещё и необходимость постоянно держать в поле зрения клинки противницы, возможности рассмотреть её более пристально у меня действительно не было. А затем я оступился и ухнулся в бассейн с водой, к которому, как оказалось, меня неудержимо теснила дама.

Не успел я вынырнуть, как оказался взят в кольцо сильных ног и рук, и, в довершение всего, губы мне ожёг страстный поцелуй. Тут же в душу ворвалась целая буря эмоций, которые альта умудрялась каким-то образом всё это время скрывать, и только тогда я смог определить в ней свою возлюбленную.

Следующие несколько минут мы предавались любовным играм, однако в самый ответственный момент моё сердце буквально взорвалось частыми ударами, и мне пришлось покинуть её объятия. Женщина отпустила меня без вопросов, но от этого мне легче не стало: сроду никогда не испытывал проблем с сердцем, как-то рановато начинать в двадцать-то пять лет! Я выбрался из бассейна и уселся на его краешке, свесив ноги в воду и лихорадочно пытаясь найти объяснение происходящему.

"Не переживай так, милый, ничего особенного с тобой не происходит. Это просто последствия быстрого отрезвления", - ворвался в мой мозг вкрадчивый мысленный голос альты. - "Я же тебе говорила, что спиртное до добра не доводит. Вот если ты станешь им злоупотреблять, и я вынуждена буду слишком часто прибегать к подобной мере, потенции ты запросто можешь лишиться. Надеюсь, ты этого не хочешь?" - Её голос в этом месте стал особенно вкрадчивым, переходящим в шипение.

"Что за быстрое отрезвление такое? Никогда о таком не слышал", - немного обескуражил меня её неожиданный ответ.

"Ничего особенного, котик. Просто выпиваешь зелье, усиливающее обмен веществ в организме, погружаешься в жидкость с высокой плотностью и добавляешь в неё спиртного. Спиртное смывает с кожи жир, помогая открыться её порам, а большая, чем в организме плотность окружающей жидкости вытягивает через поры всю чужеродную гадость, которой ты наглотался во время пьянки. При этом организм работает на износ, вот сердце и начинает немного буксовать. Усвоил урок?"

"Да", - буркнул я без особого энтузиазма. Хоть в голове по-прежнему плескалась клейкая масса, мне хватило мозгов додумать печальный итог. Как воин, я прекрасно знал, чем чреваты чрезмерные нагрузки. А возлюбленная ещё и подлила масла в огонь, втянув меня в драку на мечах и в любовные игрища. - "Ну, бестия!" - Только и смог ответить я ей.

Дама на это обняла ладонями моё лицо и повернула его к себе, чтобы видеть глаза. Несколько минут мы так и поливали друг друга огнём взаимных негативных эмоций, а затем совершенно синхронно расхохотались.

- Дураки мы с тобой, - отсмеявшись, выдала Виктория, - я - старая злая стерва, а ты - вспыльчивый юноша. Если бы ещё были обычными обывателями, наша взаимная злость была бы простительна, а так... - Она только махнула рукой и отвернулась к бассейну, проваливаясь взглядом в его зеленоватую муть. Я последовал её примеру, приходя в себя от пережитых чувств. Злость сменилась обидой на самого себя и неприятным осадком где-то в глубине души.

- Пойдём, что ли, поохотимся? - чтобы хоть как-то разогнать неприятные мысли, предложил я. Женщина также уцепилось за моё предложение, видно было, что и она сильно переживает неприятную вспышку. Охота позволит не думать о плохом, сменить обстановку и душевный настрой.

- Только сначала немного прогуляемся по ночной столице. Не возражаешь?

- С удовольствием! - тут же воспрял духом я. Мы с ней часто гуляли ночью, правда, в основном, в саду поместья, редко выходя за его пределы. Прогулка же по улицам города обещала дополнительные чувственные нюансы.

Однако когда мы оказались на улице, я немного растерялся. Действительно: не в трактир же идти со своей дамой сердца. Хотя...

- Виктория, а что ты скажешь, если я приглашу тебя в одно хорошее питейное заведение?

Моё предложение настолько шокировало женщину, что та остановилась и развернулась ко мне, заглядывая в глаза. Её взгляд, да и буря эмоций внутри них просто кричали: "Как можно идти в такое место?"

- Ты в своём уме, милый? - наконец выдала своё мнение альта.

- Не руби с плеча, кошечка. Подумай хорошенько над перспективами, которые открывает моё предложение.

- Что ты имеешь в виду? - уже спокойней поинтересовалась дама, и к её чувствам добавился маленький колокольчик сомнения и лёгкого интереса.

- Скажи, ты часто заходишь в питейные заведения людей?

- Только в постоялых дворах или поесть. Перед охотой - никогда, - чётко отрапортовала она.

- Тогда представь эффект, который вызовет твоё появление в такое время в самом злачном месте города, - я не стал ей говорить о своих собственных мотивах. Лично мне было любопытно увидеть эффект от появления охотницы среди потенциальной дичи. Как они реагируют на меня, я уже знал по Башне, а вот как на альту... Просто играла моя природная любознательность, вдохновлённый которой, я в своё время и отправился в альтовский лес, рассчитывая посетить ещё и несколько веронских поселений и посмотреть на тамошнюю жизнь. Такой мотив, как желание покрасоваться перед публикой сногсшибательной женщиной я с негодованием отмёл, как только он сунулся мне на порог сознания: было бы перед кем красоваться. Хотя, если подвернётся случай, и мы окажемся в приличном офицерском обществе, почему бы и нет?

Женщина с лёту подхватила мою задумку, о чём меня оповестил её звонкий смех.

- Ты ещё предложи мне там потанцевать.

- А почему бы нет? Уверен, такой шаг снизит уровень преступности похлеще любой облавы.

- И как я после этого буду смотреться со стороны? Ни один бандит не станет воспринимать меня всерьёз, - уже шутливо возмутилась она.

- Не скажи. Когда тебе приставляют к шее холодное лезвие, это невольно переводит разговор на серьёзный лад. Ты же не будешь танцевать с ними. Ты просто скажешь им, что это и твой город тоже, и ты также как и они умеешь отделять работу от развлечений. Ну... не совсем, конечно, работу, ведь охота для тебя - не работа, но и не развлечение, а что-то...

- Что-то от моей природы. Ты прав, котик, и я в очередной раз вижу, что сердце меня не обмануло. С тобой моя жизнь уже стала немного разнообразней, в ней появилось место улыбке и счастью, - и моя женщина подарила мне страстный поцелуй, по завершении которого мы направились прямиком в питейное заведение.

Наше появление произвело в трактире фурор. Наверное, местные так выглядели бы, только если бы сюда прямиком заглянул лично Император пропустить кружечку пива. Стоило только нашей паре появиться у дверей здания, где толклось несколько "отдыхающих", и здесь тут же началась форменная давка. Впечатление усилило и то, что альта не просто подошла по центральной улице, а эффектно возникла из тени у стены трактира. Следом вышел и я, но на меня уже никто внимания не обратил, все взгляды скрестились на Виктории. В первую минуту всех "отдыхающих" поразил форменный столбняк, они стояли, открыв рты, и отвесив челюсти на максимальную длину. Причём в таком положении оказались все, начиная от последнего, только что выброшенного из заведения, пропойца, и заканчивая парой трущихся невдалеке воров вкупе с огромным лбом-вышибалой. Между тем, женщина полностью приняла правила игры и лучезарно всем улыбнулась; улыбка оказалась столь прочувственной, что вся честная компания кинулась врассыпную. Я оказался тут как тут, предложив возлюбленной руку, и, вот так, под ручку, мы прошествовали в здание.

Дверь открылась от лёгкого толчка альты, по силе сопоставимого с ударом человеческой ноги, и чуть было не слетела с петель. Хозяин со вторым вышибалой было бросились проверять, кто это тут такой шибко бесстрашный выискался, но встали, как вкопанные, в точности повторяя позы оставшихся за дверью отдыхающих. Когда же мы зашли в большой зал, разговоры, крики и удары о столы стали стихать, по мере того, как всё новые лица оборачивались в сторону входа. Несколько особо резвых человек, явно не чистых на руку, не растерялись, тенями метнувшись в сторону барной стойки, где, очевидно, притаился чёрный выход. Даже пара музыкантов, вяло игравших что-то в самом углу, остановились, но не сразу, а постепенно: сначала на низкой ноте замерла гитара, затем с высокого на низкий звук сорвалась дудка, постепенно затихая. В довершение всего, дудочник даже поперхнулся, и это стало логичным завершением умирания музыкальной композиции.

- Э-э-э... миледи? Чем обязан? - пролепетал взявший себя в руки трактирщик.

- Миледи хочет немного подкрепиться перед предстоящей охотой, - озвучил я "мысли" своей дамы, - так что, будьте так любезны, предоставьте нам хороший столик и свежего мяса с кровью. Да, и мне можно... - я на секунду сбился, преодолевая вошедшее в привычку требование спиртного, - чего-нибудь мясного.

- Вино? - вяло поинтересовался хозяин, уже понимая, что сегодня он ничего толком не заработает, все отдыхающие просто разбегутся при виде отдыхающей альты с кавалером. Но и на этот вялый вопрос он получил отрицательный кивок моей головы, так что окончательно понурился.

- Да, господа, веселитесь, не стесняйтесь, - вставила своё слово женщина, обращаясь к отдыхающим. - Я глубоко верю, что здесь собрались только добропорядочные подданные императора. Если кто-то попытается ускользнуть, того я запомню и найду чуть позже, чтобы проверить на честность. И уж поверьте, я хорошо умею это делать.

Последняя реплика пригвоздила к стульям добрую треть уже было направившихся на выход, вдоль стен, посетителей. Один сорвался с места и скрылся в чёрном выходе, откуда, спустя несколько минут, гуськом вошли все шибко резвые, успевшие сразу просочиться на выход. Все они теперь делали вид, будто выходили "по нужде". Не исключено, что так оно и было, только нужда у всех своя...

Хозяин тут же воспрянул духом, поняв, что посетители теперь уж точно никуда не денутся, и забегал вокруг нас, нарезая непонятные круги. Затем в круг его бега попал весь зал, он обежал его, выбирая место, и начал было сгонять с выбранного столика шумную компанию.

- Ну что вы, уважаемый, в самом деле! Зачем беспокоить так дружно отдыхающих людей? Мы с удовольствием присоединимся к ним, - пришёл я на помощь отдыхающим. К слову сказать, все они были откровенно бандитской наружности, пожалуй, самой бандитской в этом милом заведении. И это не мудрено, так как места здесь обычно занимаются "по рангу". - Вы ведь не возражаете, уважаемые?

Конечно, никто не возражал, бандиты остались сидеть на своих местах. Кружки перед ними образовали ровный ряд, и сами отдыхающие втянули руки под стол и замерли по струнке, так что получился строй, которого добиться от подчинённых с первого раза было под силу далеко не всякому офицеру. - "Ничего себе, альты всех тут построили! Вот кого не хватает на нашей северной границе. Интересно, как ведут себя в их пограничье наши давние друзья - орки да варвары?" - последний вопрос я мысленно адресовал самой боевой подруге.

"Нормально ведут. Перед тем, как перейти чётко очерченную границу, всегда дожидаются появления кого-то из сестёр и спрашивают разрешения", - развеяла моё недоумение женщина.

"Что, и варвары спрашивают?" - в это верилось меньше всего.

"Да. И, предвидя твой следующий вопрос, и воительницы из числа варваров тоже. Последние ещё и уважительно предлагают свои услуги в обмен на проход".

"Какие услуги?" - заинтересовался я.

"Как-нибудь потом расскажу", - уклончиво ответила альта, видно, не желая вдаваться в подробности.

После того, как мы уселись за стол, жизнь в трактире начала входить в привычное русло. Добропорядочные гражданке, которые здесь всё же присутствовали, просто пожали плечами на невиданную диковинку, и продолжили прерванный отдых, а нечистые на руку просто взяли себя в руки, и начали изображать отдых, изредка косясь на нашу компанию.

"Дорогая, ты, должно быть, чувствуешь себя сегодня королевой бала?"

"Не ёрничай, Вереск. Для меня происходящее раскрашено несколько иными тонами, нежели для тебя. Я вижу не людей, а их эмоции. Хотя... Здесь нет такого уж явного негатива. Просто люди отдыхают, кто-то даже откровенно радуется. Нет особого страха и у откровенных уголовников, - они просто опасаются, осторожничают, привычно выжидают. Зато я чувствую их недоумение, даже растерянность, и эти эмоции мне нравятся! Пусть нервничают, может сегодня у некоторых отшибёт желание идти на дело. Ты предложил правильный во всех отношениях ход. Думаю, если всё пойдёт нормально, я буду всегда перед охотой заходить в подобное заведение, каждый раз в разное для большего эффекта".

"Самая сильная хищница вышла к водопою, и окружающие звери хоть и боятся, но понимают, что во время водопоя им опасаться нечего. Зато потом... Это даже красиво. Я, честно, сам не ожидал такого эффекта, просто предложил по наитию".

"У тебя хорошее чутьё, этого действительно не отнять", - согласилась Виктория. - "Так и хочется тебя съесть вместе с ним", - демонстративно облизнулась дама.

"Что-то мне это напоминает..."

"Что именно?"

"Твои слова. Такое ощущение, что передо мной не моя возлюбленная, а синеволосая Стася".

"Мы с ней в чём-то похожи. И, я смотрю, она тебя тоже распробовала... Ладно, давай есть".

Рассказ ночной гостьи

Мы покушали, посмотрели на окружающих, но танцевать даму я так и не пригласил. Слишком уж погано играли местные бардишки, и танцевать под это недоразумение могли разве что изрядно выпившие головорезы. Из трактира мы вышли в приподнятом настроении, предвкушая продолжение чувственной феерии. Однако стоило нам отойти всего лишь на несколько сот метров от заведения, как впереди дробно зацокали по мостовой копыта едущей на рысях лошади. Моя возлюбленная тут же остановилась, словно почувствовала что-то, и придержала меня за рукав. Спустя несколько ударов сердца перед нами остановилась лошадь; всадницей оказалась альта, что меня не слишком удивило, хотя лично мне эта дама и не была знакома. Они с Викторией долго смотрели в глаза друг другу, но, наконец, моя женщина задала вслух витающий в воздухе вопрос.

- Плохие вести, сестра?

- Плохие, сестра, - и альта осторожно провела рукой по притороченному к крупу лошади свёртку, в человеческий рост.

- Кто? - сдавленно спросила женщина.

- Кассандра.

- Как это произошло? - едва уловимым шёпотом вопросила Виктория.

Я смотрел на неё, и не узнавал. Лицо исказила гримаса запредельной боли, словно она была физической. Обычно моя женщина в минуту опасности или душевного волнения принимала боевую стойку, но сейчас её не хватило даже на это, она просто стояла, не в силах пошевелиться, буквально сражённая страшной вестью. Я не стал ждать дальнейшего развития событий, просто подхватил возлюбленную на руки, и она тут же уткнулась лицом в моё плечо, с трудом сдерживая рвущиеся из глубины души рыдания. При этом, однако, она жёстко обрезала нашу эмоциональную связь, не желая погружать меня в свою боль.

- Зачем ты так резко её огорошила, альта? Нужно было сначала хотя бы пройти в поместье, - начал я отчитывать нежданную вестницу, с трудом сдерживаясь от более резких выражений.

- Так надо, человек. Мы так живём.

- Мне плевать, как вы жили до моего появления, но если ты ещё раз огорчишь так резко мою возлюбленную, я тебя убью, альта. Клянусь, - меня распирали самые противоречивые чувства. Я даже не представлял, что простое переживание за возлюбленную способно так меня взвинтить. Говоря с вестницей, я буквально шипел, и если бы мои руки не были заняты всхлипывающей Викторией, я бы точно выхватил клинки.

- Я... не знала, - тихо прошептала мне в ответ ошарашенная альта. - Куда нужно идти? - послушно спросила она.

Я не ответил, занятый безуспешными попытками успокоить возлюбленную, лишь сделал жест следовать за мной. Все мои попытки расшевелить Викторию разбивались о немое оцепенение, в котором женщина почти не реагировала на происходящее вокруг. Ночная вестница следовала за мной по пятам, о чём недвусмысленно говорил доносившийся сзади перестук копыт. По дороге мы один раз натолкнулись на патруль, но я так посмотрел в глаза командиру отряда, что он отшатнулся назад, больше не предпринимая попыток разобраться в самочувствии моей необычной ноши. Затем он пригляделся внимательней к ночным путникам, и, опознав альту, приказал своим обойти нас по дуге.

В поместье мне пришлось добрых полчаса приводить Викторию в порядок, даже ласки и нежные слова не слишком помогали. Только когда я чуть ли не силой заставил женщину выплакаться, ей немного полегчало; хотя мертвенная бледность с её лица никуда не делась, и губу она то и дело закусывала. Более-менее взяв себя в руки, возлюбленная высвободилась из моих объятий, и мы спустились в холл, где расположилась наша неожиданная гостья.

- Рассказывай, сестра, и извини меня за этот срыв, - предложила ей Виктория, усаживаясь прямо на ковёр в центре зала. Она при этом напрочь проигнорировала роскошный угловой диван, стоявший по периметру ковра. Ночная гостья, до этого недвижимо стоявшая у окна, уселась напротив моей альты, и я тоже не нашёл ничего лучше, чем присесть рядом.

На замечание о срыве гостья промолчала и сразу приступила к рассказу. Видно, не хотела бередить рану, либо по какой-то ещё, понятной только ненормальным альтам, причине.

Они как раз расположились в поместье Кассандры, что в столице Глации, и та начала развлекать их своими новыми песнями. Кассандра была бардом от бога, и, кроме совершенного слуха и красивого поэтического слога, имела ещё и способность произвольно излучать эмоции. Конечно, при общении друг с другом эмоции у альт текли естественно и в обоих направлениях, но вот с людьми... Обычно альты могли лишь чувствовать эмоции людей, и, если напрячься, передавать короткими посылами свои собственные эмоции конкретному человеку. Кассандра же могла это делать совершенно непроизвольно, интуитивно, даже не задумываясь над тем, что именно она делает. Для себя, да и для всех окружающих, она просто потрясающе пела, и главы родов наперебой пытались затащить её к себе на балы и разнообразные празднества. Как бард, женщина отличалась крайне ветреным характером, поэтому принимала такие приглашения лишь по настроению. Это часто становилось причиной разборок между родами, магических дуэлей и, вообще, всевозможных конфликтов, которые не слишком одобряли остальные альты. Но ей было глубоко безразлично, женщина просто жила, полностью отдаваясь искусству, и ничего не могла сделать со своим изменчивым, словно капризная муза, характером.

Песни лились бушующим потоком, заставляя эмоции альт подниматься на невообразимую высоту, и падать столь же невообразимо глубоко, когда в дверь дома влетел маг. Весь его облик показывал, что он только что вышел из боя: на лице выражение запредельной усталости, в сочетании со столь же запредельной концентрацией, тлеющая местами одежда, по которой перебегали разряды молний, стоящий торчком от тех же молний чуб коротко стриженых волос. При этом маг был не из последних, по праву нося один из высших рангов мастерства. Кассандра его хорошо знала, он был одним из самых пламенных поклонников её таланта, стоически сносил все перипетии её текучего характера, неизменно защищая в случае конфликтов. Свои за глаза называли его Тенью Великого Барда, но это нисколько не смущало упёртого чародея.

Женщины тут же встали ему навстречу, радостно приветствуя дорого гостя, но маг не спешил расслабляться и принимать их гостеприимство. Он долго смотрел на них, взгляд его сузившихся, предельно серьёзных глаз описал круг, переходя поочерёдно от одной альты к другой, затем вновь остановился на Кассандре.

- Моя госпожа! Вам необходимо немедленно уходить. В городе переворот, весь центр горит, и к вашему поместью стягиваются боевые пятёрки магов нескольких враждебных родов.

- Ну и что? - недоумённо подняла брови женщина, - Я с удовольствием исполню им свои последние песни, - уверена, они их ещё не слышали.

Чародея не смутили её слова, он давно привык к её легкомыслию, поэтому сразу же обратился к остальным, ища в них поддержку, а заодно пытаясь объяснить происходящее.

- Дамы, всё слишком серьёзно. Я прошу вас попытаться убедить вашу сестру в необходимости немедленно покинуть поместье. Ещё несколько минут, и будет поздно: вас просто уничтожат. Даже альты не способны справиться в открытом бою с сотней магов, натасканных профессионально убивать!

- Неужели всё так серьёзно? Но я ничего не слышала о возможном перевороте, - ощутимо напряглась старшая из альт, вмиг становясь серьёзной, и ощетиниваясь, словно кошка в предчувствии драки.

- Никто не слышал. Его затеяли главы трёх родов, и им помогает какой-то сильный союзник. Даже наш род ничего не может сейчас сделать, врагам помогла внезапность и организованность нападения. Они смогли соблюсти тайну до самого последнего момента; даже от своих, чтобы случайно не утекло ни крупицы. Ещё раз говорю, торопитесь! Моя группа прикроет вас, но дальше вам придётся рассчитывать только на себя, - нам нужно прорываться к родовому поместью, там идут самые серьёзные бои.

Несколько долгих минут альты вели тяжёлый мысленный разговор, да и то им удалось убедить Кассандру лишь отчасти. Она всё равно горела желанием спеть атакующим магам, и это было безапелляционным условием отступления. Пришлось женщинам его принять, однако маг, не дожидаясь их решения, уже покинул поместье.

Альты последовали за ним, правда, с отрывом в пару минут. Когда они вышли из здания, на улице всё уже полыхало. Чудовищные энергии схлестнулись на просторной лужайке, отделённой от города ажурной решёткой. Пятеро магов стояли по центру лужайки в боевом построении - вогнутым полукругом в противоположную бою сторону. Конечно, старшей доводилось видеть серьёзные бои с применением магии, но тут творилось вообще нечто невообразимое. Все пятеро были высшими, работали плечо к плечу, но было видно, что им приходится очень тяжело. - "Какие же силы должны выставить противники, чтобы пятеро высших еле сдерживали их натиск!? Их же построения никогда не состоят только из высших, максимум - двое, да и то только в крайнем случае, а тут все пятеро, и ничего не могут сделать!" - Только сейчас до альты начал доходить подлинный масштаб творящегося в городе безумия. Даже пышущая вдохновением Кассандра немного поостыла: уж что-что, но когда столько лет живёшь среди магов, начинаешь даже невольно неплохо разбираться в магическом действе.

- Вы опоздали, - прорычал знакомый маг, превозмогая чудовищное напряжение боя.

- Что происходит? - деловито поинтересовалась старшая, прекрасно понимая, что никаких упрёков от магов не последует, сейчас точно не до них. Нужно разгребать последствия сложного характера Кассандры.

- Они пытаются сжать поместье полем из арсенала магии молний. Они даже не собираются вступать с вами в бой, боясь возможных боевых потерь. Учитывая их перевес в силе, это самая правильная сейчас тактика.

- Значит, надо прорываться, - отчеканила альта, извлекая клинки.

- У нас не хватит сил на прорыв, - жёстко оборвал её маг.

- У нас - хватит, - ответила женщина, расплываясь в хищной улыбке, - прикрывайте нас от своих коллег, а с полем мы разберёмся.

Она кивнула молодой напарнице, и четыре клинка гномской стали вошли в магическое поле, словно нож в масло. При этом на теле воительниц нагрелись все амулеты драконьей магии, принимая на себя часть энергии магического поля. Женщины рисовали клинками полный круг, ведя их навстречу друг другу, и, по мере их продвижения, артефакты накалялись всё больше. Вот стала тлеть одежда в местах соприкосновения с артефактами, затем стали греться гномские кольчуги, что означало поистине запредельное напряжение энергии защитных полей. Ощутимо запахло горелым, и пряжка пояса, основной защитный артефакт, приобрела кроваво-красный оттенок раскалённого металла. В следующее мгновение стали плавиться поделки помельче: с пальца старшей, прожигая кожу и опаляя кость, стекло кольцо, по торсу младшей заструилась капля расплавленного металла от небольшого кулона, и, без вреда прокатившись по кольчуге, упала на ступню, с шипением прожигая сапог. Женщины терпели боль, терпели напряжение физических сил, которым сопровождался процесс разрушения вражеского магического поля. Уже были слышны эмоции страха с его внешней стороны, а ещё через мгновение, стоило мечам женщин соприкоснуться, поле взорвалось наружу, отбрасывая тех из нападавших, кто подошёл слишком близко к его поверхности. На альт тут же нахлынули эмоции запредельной боли, разрушенное плетение откатом ударило по поддерживающим его магам, и многие из них на некоторое время оказались полностью деморализованы.

Но кое-кто из нападавших почти не пострадал, и на женщин обрушились сильные, прицельно бьющие одиночные заклинания. Старшая зашипела от боли, когда кольчуга в месте соприкосновения с пряжкой ремня раскалилась, обжигая хрупкую даже у альт плоть.

- Убивайте! - пришёл сзади истошный вопль мага, и женщины метнулись вперёд, убивая. Они двигались настолько быстро, что вражеские чародеи просто не успевали за ними, и, спустя пару десятков ударов сердца, на площади не оказалось никого, способного колдовать. Добивать лежащих без сознания женщины не стали, ограничившись активно колдующими или готовыми к магической атаке. Когда всё уже было кончено, пришёл новый окрик от магов за оградой. - Вступила новая боевая группа! Мы их не удержим, уходите!

- И бросить вас одних!? - воскликнула Кассандра, пряча клинки, и беря в руки гитару.

Из небольшой улочки на площадь стали просачиваться воины, постепенно заполняя всю её. За их спинами уже маячили оранжевые плащи магов, бой обещал выйти на новый виток, но над площадью уже парил голос поющей альты. С каждым словом он креп всё больше, и людей стало накрывать эмоциональным шквалом, который сейчас бушевал в душе барда. Её песня была проникнута болью, печалью, она вещала о погибших героях, о плаче матерей, жён и детей. Эмоции накатывали на людей волнами, и каждая, отхлынув, оставляла на площади плачущих, полностью потерянных во времени и пространстве, совершенно разбитых и подавленных людей. Прошло всего лишь с десяток ударов сердца, а все пришедшие на битву воины и маги совершенно утратили способность не то что воевать, но даже просто держать оружие и плести заклинания. Да что там, они не могли даже просто думать, всё их естество полнилось одними только эмоциями, превратилось в сплошной источающий боль нарыв. А альта пела, вдохновлённая пережитым горем смерти многих людей во время этого боя, да и во время всех актов трагедии, разыгравшейся в эту кошмарную ночь, которую она сейчас чувствовала, как никто на земле.

Сёстры с огромным трудом смогли оторваться от страшного очарования бардовской песни. Они смогли это сделать лишь потому, что сами были альтами, привыкшими к подобным эмоциям, и могущими до некоторого предела переживать их в себе, не выплёскивая на окружающих. Они взвалили на плечи троих уцелевших союзных магов, и старшая уже направилась было к Кассандре, чтобы силой заставить её покинуть площадь, но тут произошло нечто, выходящее за грань понимания даже привыкших ко всему альт. С неба ударил рубиновый луч, точно в голову барда. Та не обратила на него никакого внимания, продолжая петь. Пока же старшая бежала к сестре, с неба стали приходить всё новые и новые лучи, и когда та добежала до Кассандры, ей оставалось лишь с ужасом наблюдать, как сестра падает ей на руки, и по её телу растекается металл расправившегося от предельного напряжения пояса.

Стоило гостье произнести последнее слово, Виктория встала и направилась к двери. - "Собирайся, мы немедленно выезжаем в Альтрию", - пришёл мне её мысленный посыл. Я лишь пожал плечами: днём раньше, днём позже - какая, в сущности, разница? Мне оставалось лишь надеяться, что сама поездка и пребывание в родных краях позволят моей альте скинуть с себя пелену горя.

Долг, честь и род

Выехали мы спустя десять минут, да и то, по мнению Виктории, это было слишком медленно. И причиной задержки неожиданно стал я сам, никогда не отличавшийся особой медлительность. Так ведь это они скачут без седла и уздечки, а мне пришлось осёдлывать скакуна, и даже не одного! Правда, на заводного требовалось только надеть уздечку, но пару минут на всё про всё ушло, да ещё нужно было найти общий язык с характерным агурцем. Женщины во время моих сборов нетерпеливо переминались на спинах своих скакунов, и нетерпение всадниц невольно передавалось и им, заставляя переступать с ноги на ногу и поводить головой. Кони чувствовали предстоящую гонку, и, застоявшись в конюшне, горели нетерпением похлещи своих бешеных всадниц.

"Вереск, ну сколько можно обнимать своего коня! Давай быстрее, каждая секунда дорога!" - пришёл нетерпеливый мысленный посыл альты. Я вмиг почувствовал себя праведным мужем, которого жена подгоняет в лавку за покупками. Вот только сейчас ситуация была далека от такой идиллии.

"Не пори горячку. Минута ничего не решит. Всё равно проторчим у ворот добрых полчаса", - попытался довести я до сознания возлюбленной своё мнение.

"Ты не понимаешь! На этот раз всё действительно чрезвычайно серьёзно!" - ответила дама, демонстрируя эмоцию крайнего недовольства.

"Знаешь, как говорят в таком деле люди? Тише едешь - дальше будешь. Если меня сбросит конь, или съедет седло, мы потратим куда больше времени. И шею можно сломать, - не находишь?" - пришлось прорычать в ответ.

Женщина на это промолчала, но не успокоилась ни на йоту.

"Так в чём причина спешки?" - решил окончательно прояснить я, когда мы сорвались с места в галоп, перепрыгивая небольшую оградку поместья: женщины даже не удосужились открыть ворота.

"Нужно срочно принимать решение по Глации", - коротко и лаконично ответила дама, нисколько не прояснив ситуации.

"Так почему бы тебе не воспользоваться этим вашим... связанным шаром?"

"Не связанным, а связующим", - на автомате поправила она меня. Вот тоже любительница поучать! - "Серьёзные решения никогда не принимаются через шар. В таких вещах можно доверять только мысленному непосредственному контакту".

"Почему же тебя не вызвали в Альтрию раньше?" - моё недоумение не хотело никуда уходить, накрепко окопавшись в упрямой голове.

"Не знаю. Либо ситуация настолько сложна, либо там ещё сами толком ничего не знают", - женщина немного успокоилась и даже соблаговолила ответить на мой вопрос подробно.

"Как ваши могут чего-то не знать? Что-то слабо в это верится".

"Ладно. Я тебе скажу. Если речь идёт о гражданской войне, решения не принимаются, пока не будет исчерпывающий информации. Иначе... последствия могут быть слишком непредсказуемыми", - она выжидательно смотрела на меня мысленным взором, словно ожидая услышать в ответ искреннюю благодарность за открытую сокровенную тайну, что вызвало у меня лишь новый приступ недоумения.

"Мне по-прежнему непонятно, что за решения вы хотите принимать, и зачем лично тебе при этом присутствовать. Всё время, пока мы сидели в поместье Стаси, альты прекрасно обходились без твоего участия, ты даже говорила мне, что планируешь остаться на службе у Императора в благодарность за моё освобождение и из-за моего появления, и вот теперь мы снова сломя голову несёмся прочь из Империи. Это выше моего понимания".

"Твоё последнее замечание полностью соответствует истине", - фыркнула в ответ моя избранница, и к её эмоциям добавилась отчётливо различимая ирония. - "А вот насчёт остального... Всё слишком сложно. Я не могу вот так взять, и всё бросить. От моего участия сейчас зависит слишком многое".

"Я расслышал в твоём последнем монологе лишь обмылки красивых фраз, и требование заткнуться", - ответил я на это, начиная раздражаться.

"Вот и заткнись. Сам всё увидишь и, со временем, поймёшь", - ответила женщина с той же иронией в эмоциональном фоне.

"Так. Женщина. Я ради тебя бросил Империю, а ты ещё требуешь от меня заткнуться!?" - с этими словами я резко натянул поводья. Альты пронеслись ещё несколько метров по инерции, и затем тоже остановились. Иронии в их эмоциях больше не было, не было вообще никаких эмоций, кроме жестокой решимости.

"Я не буду с тобой ругаться, Вереск. Я благодарна тебе за твоё самопожертвование ради любви, но... Тебе придётся принимать меня такой, какая я есть. Если альтам требуется моя помощь, и если мне при этом даже заведомо необходимо будет умереть, я всё равно, не раздумывая, эту помощь окажу. Они все зависят сейчас от меня, - понимаешь? От тебя же твоей империи ни тепло, ни холодно. И хватит нас задерживать, поторапливайся. У нас ещё будет время объясниться... в более спокойной обстановке", - кинула она напоследок небольшую косточку.

Конечно, я мог обидеться и демонстративно вернуться назад. Но что ждёт меня там, сзади? Ещё можно вернуться в Глацию, к отцу и роду. Но чего я там не видел? Да и сложно будет одному: если в Башне чуть с ума не сошёл без Виктории, то и в родовом гнезде будет не лучше. И девочка будет переживать, - на неё вон сколько проблем навалилось, нужно поддержать, а не спорить. Если сейчас уйду, какой я тогда мужчина? В общем, гордость - это, конечно, хорошо, но здравый смысл меня никогда в ответственный момент не подводил. Пришлось засунуть эту самую гордость... в самое подходящее для неё в этот момент место.

"Только не вздумай игнорировать мои вопросы. Я найду способ отыграться, уж поверь, милая", - бросил я, снова пуская коня в галоп.

"Можешь быть уверен, я тебе отвечу", - действительно ответила дама на обе мои реплики, при этом она, судя по эмоциям, осталась довольна моим решением. - "Ты умеешь быстро ориентироваться в ситуации, легко берёшь себя в руки, и вообще, обладаешь целым кладезем прочих достоинств, за которые я тебя и полюбила", - услышал я через несколько мгновений исполненное совсем других интонаций в мысленной речи мурлыканье своей женщины. После этого признания я совершенно успокоился. - "И почему считается, что получать комплименты приятно только женщине?" - пришла вдогонку не лишённая приятного послевкусия мысль.

На воротах, в самом деле, произошла задержка: мы попали аккурат на смену караула, а в такой момент просто физически не с кем было договариваться об открытии ворот. Больше всего нервировала видимая слабость ограждения, выполнявшего, скорее, декоративную роль; в особенности умиляла широкая такая калиточка, открыть которую можно было лёгким толчком. Вот только этот тычок станет последним в жизни смельчака, решившегося на подобную глупость: ближайшая охранная башня только и ждала возможности испепелить нерадивого нарушителя.

Альты из-за вынужденной остановки ощутимо занервничали; они буквально приплясывали, словно застоявшиеся в стойлах кони. Пришлось мне заняться разрядкой повисшей в воздухе напряжённости и попытаться отвлечь возлюбленную от грустных мыслей. На неё тут же обрушился целый ворох вопросов, плавно перешедший в очередное препирательство; затем я стал откровенно заигрывать и пускать в дело руки. Кончилось всё тем, что завершившие положенные формальности караульные, заступив на пост, обнаружили возле ворот двух дерущихся на мечах воинов, один из которых был альтой. Впрочем, стоило караульным выйти к нам, как учебный бой, отличавшийся сегодня особой эмоциональностью, прервался.

- Господин капитан, мы спешим, прикажите своим воинам открыть ворота, - отчеканила женщина, подходя к капитану стражи, но тот только покачал головой.

- Госпожа альта, вынужден вас огорчить: мои люди не открывают ворота, они их только сторожат. Если вы спешите, единственное, что я могу вам предложить - это обратиться к уполномоченному открывать ворота магу.

- Так чего же мы тогда здесь тратили время, ожидая смены караула!? - возмутилась Виктория. - Раньше вы принимали решение, маг же только открывал ворота.

- По приказу Императора теперь ворота ночью открываются только по совместному решению сторожевого мага и капитана. Считайте, что моё решение вы уже получили, миледи, - добавил воин с церемонным поклоном, вызвав невольный ответ и с нашей стороны. Злиться на него, в самом деле, было бессмысленно, ведь он всего лишь исполнитель. Капитан, между тем, обратился уже ко мне. - Более того, если бы это было в моих силах, я бы с удовольствием пропустил вас без этого старого хрыча. Наблюдать ваш бой было для меня сущим удовольствием, вы настоящий мастер, юноша.

- Благодарю, господин капитан. У меня была хорошая школа.

- И у кого вы учились, если не секрет? - вояке определённо было любопытно. И его интерес был понятен, так как его собственные повадки и выдержка выдавали неплохого мечника.

- На северном пограничье, капитан. Там же, где дослужился до лейтенанта гвардии его императорского величества.

- О! Я неплохо знаком с господином Асилем эль Криано, начальником караула Башни, так он тоже слыл неплохим мечником, и отвечал в былые годы также, только про южное пограничье.

- Да, Асиля я тоже неплохо знаю. Он всё предлагал мне перевестись на юг.

- Так чего же не перевелись? Его протекция дорогого стоит.

- Не судьба.

Мы улыбнулись друг другу, церемонно раскланявшись. Пока длился наш неторопливый разговор, альты сначала просто сверлили нас глазами, но затем бросили это гиблое дело и удалились за магом. О том, что они удалились именно за магом, очень скоро возвестил поросячий визг, перешедший в истошный крик:

- Стража, стража! Ко мне!

Мы снова обменялись с любезным капитаном понимающими улыбками, и он картинно пожал плечами:

- У нас только заканчивается смена караула, мне ещё предстоит сделать обход, а моим воинам - почистить оружие, - и он, заложив руки за спину, неспешно направился в противоположную от сторожки мага сторону, добавив уже своим насторожившимся бойцам. - Слышали, бойцы? Всем чистить оружие!

Спустя пару минут появились альты в сопровождении сторожевого мага. Вернее будет сказать, не он их сопровождал, а они его конвоировали к воротам, и Виктория то и дело подталкивала человека ножом чуть ниже спины. Он кривился, возмущался, но послушно шёл, прекрасно понимая, что с разъярённой альтой спорить бесполезно.

- Господин капитан! Эти женщины мне угрожают, силой вынуждая разрешить покинуть город! Задержите их! - но капитан сейчас находился слишком далеко, чтобы слышать его крики. По крайней мере, со стороны его поведение выглядело так, что он просто не слышит, занятый изучением чистоты оружия солдат справа от ворот. Маг же появился с левой стороны.

Чародей тем временем был отконвоирован к самой калиточке, и прижат к ней напирающей альтой. Ещё немного, и он рисковал оказаться приколотым ножом к резному дереву воротной створки, словно бабочка в гербарии. Один мой сослуживец как раз увлекался гербариями, правда, не такими. Ну, такими тоже, только он их не собирал.

- Если не откроешь, мы вместе с тобой полезем через ворота, - с угрозой в голосе констатировала моя альта. - Проверим, у кого защитные поля сильней.

"Что, правда?" - мои глаза полезли на лоб. Слабо верилось, что альтовский пояс выдержит удар башен, о силе которых ходили легенды.

"Конечно, нет!" - мысленно фыркнула моя женщина. - "Главное, чтобы противник до конца проникся, с кем имеет дело".

- Я бы и рад, но нужно ещё решение капитана, - зацепился за последнюю спасительную соломинку чародей. Он уже жалел, что решил проявить бессмысленное служебное рвение, больше похожее на попытку поиздеваться над альтами, которых в глубине души недолюбливал.

- Господин капитан любезно дал своё разрешение и был с нами гораздо более вежлив, чем вы, уважаемый, - вмешался в разговор с магом я. Тут и капитан подошёл, поняв, что пришло его время.

- Да, господин чародей, я не против, чтобы эти милые дамы и этот бравый воин выехали за ворота. Я намётанным взглядом вижу, что они вполне благонадёжны, а воин - ещё и ветеран службы в северном пограничье, элита нашей Империи, - своими словами он не только подтверждал разрешение, но и подчёркивал, что воин для него имеет куда большую ценность, чем маг. Тот это понял, и невольно скривился.

- Вы же не возражали, господин маг, и, полагаю, все здесь присутствующие это подтвердят. Всё упиралось лишь в решение капитана, - поддержал я начальника караула.

- Я так не говорил, - набычился маг.

Тогда накрыло и вторую альту. Она возникла перед чародеем, оттеснив в сторону Викторию, и, буквально нависнув над человеком, начала свою отповедь.

- Вы просто мелкий, тщеславный клоп, а не человек! Да вы бы с безразличием пропустили любое ворьё за лишнюю монету, а альт и воина пропускать не желаете. Знаете, почему? Просто альты и императорские гвардейцы всем своим образом показывают, что ваша магия не стоит и выеденного яйца, и любой воин, облачившись в особый доспех или нацепив амулет, сможет прирезать мага простым мечом, несмотря на годы, посвящённые изучению магии. Вот и норовите отыграться при первой же возможности. Это, по меньшей мере, подло! И вам наплевать, что сейчас из-за вашего промедления где-то гибнут люди!

Свои слова воительница сопроводила таким эмоциональным всплеском, что его почувствовали все присутствующие. Особенно сильно досталось магу, он весь как-то сразу стушевался, ссутулился, и словно постарел ещё больше. Ответить на пассаж альты он в себе сил не нашёл, лишь оторопело переводил взгляд затравленных глаз с капитана на альту, и обратно.

- Открывайте уже, господин маг. Зачем вы затеяли этот балаган? Сами же и схлопотали, - с оттенком сочувствия улыбнулся капитан.

Припёртый к стенке и морально окончательно раздавленный, чародей вынужден был пойти на попятный. В результате мы, спустя ещё минуту, благополучно покинули город, а маг, втянув голову в плечи, под укоризненные взгляды солдат, направился к себе в сторожку обдумывать своё непотребное поведение. Оказалось, не только альта Кассандра способна была непроизвольно излучать эмоции, время от времени этим грешили и другие драконы.

Дальнейшая дорога ощутимых сложностей нам не принесла, разве что дамы сильно гнали лошадей, чем вымотали и их и меня. Ещё бы! Трое суток в седле, без остановки на сон, способны свалить и варвара. Даже небольшие остановки для охоты на дичь самих альт, кормёжки и короткого отдыха для наших лошадей выводили женщин из себя вынужденным промедлением. Моё требование периодических разминочных тренировок, чтобы не засидеться в седле, сначала было встречено в штыки, но дамы быстро поостыли. Альты прекрасно понимали, что я уступаю им в выносливости, и, несмотря на это, всё равно преодолеваю тяготы пути, так что они всё же вынуждены были согласиться.

К исходу третьих суток альты приняли решение остановиться на ночлег, да и то они решились на это не из-за усталости даже, а просто потому, что дальше, до самой границы, не планировали останавливаться вообще. Моё недоумение относительно судьбы лошадей они развеяли просто: мол, дальше границы нам кони не понадобятся. Больше никаких пояснений я от них не услышал, а настаивать в этот раз не стал, слишком вымотался.

Постоялый двор встретил нас уютным дымком из печной трубы, ржанием лошадей и человеческими голосами. Кони были отправлены в конюшню, и сразу встал вопрос судьбы притороченной к крупу лошади Кассандры. Между альтами вспыхнул самый настоящий спор, в котором моя Виктория требовала перенести тело в помещение, её же спутница считала, что его можно оставить и в конюшне, чтобы избежать ненужных вопросов. Я не стал дожидаться разрешения спора, просто отдал своих лошадей на попечение конюху, и направился в основное строение, уже на входе наткнувшись на хозяина заведения, спешащего поставить точку в споре.

Не очень хорошо соображая после трёх дней напряжённой скачки, я упал за первый подвернувшийся свободный стол, не утруждая себя пристальным осмотром заведения. Но отдохнуть мне не дали. Уже собираясь подозвать служанку, я услышал не отличающийся уважительными интонациями окрик.

- Господин, вас не затруднит освободить этот стол для дамы?

Я поднял взгляд и увидел пару нависающих надо мной воинов в неплохом наборном доспехе, с гербами рода на груди. Из оружия у них были мечи, а у одного ещё и шестопёр явно гномской работы, правда, из обычной стали. Всё оружие пока что покоилось в ножнах, на роскошных поясах. Только после оценки вооружения мой взгляд переместился к их лицам, но не нашёл здесь ничего особенного: оба были брюнетами, как и большинство веронцев, оба коротко стрижены, как большинство воинов, глаза и лица не особо выразительны, точно вырубленные из камня; у обоих массивные челюсти и высокие лбы. В общем, обычные воины, проводившие значительно больше времени с оружием, нежели в общении с другими людьми. Это говорило и о том, что они не служили в армии, а были частью какого-то рода.

- Господа, я не вижу среди вас дам, - мне совершенно не хотелось подниматься, да и само их предложение, хотя и сказанное с должной учтивостью, мне не нравилось.

- Леди сейчас спустится, - воины, как могли, старались сохранить учтивость.

- Потрудитесь объяснить, господа, почему вам понадобился именно этот стол? - я только сейчас посмотрел вокруг и сам быстро понял причину. В этом углу зала разместилась пара богато украшенных скатертями столов, которые можно было отгораживать от остального помещения занавесками. Один из столов был занят степенной пожилой парой, которую охраняло четверо воинов и магов, расположившихся за столиком попроще. Посему и выбор у моих гостей был не большой: между явно богатыми и знатными особами с надёжной охраной, и одиноким воином, не отличающимся к тому же богатырским телосложением. Разве что пара мечей за спиной должна настораживать. - Впрочем, я и так вижу причину. Что ж, я с удовольствием разделю с дамой трапезу, - за столом хватит места нам обоим.

- Леди предпочитает одиночество, именно поэтому ей пришёлся по вкусу этот стол, - продолжали воины.

- Хорошо. Если дама попросит, я не смогу ей отказать, - устало ответил я.

- Послушайте, господин, нам приказано занять для дамы стол. Не создавайте для нас и для себя проблем, просто освободите его и пересядьте за любой другой. Если хотите, мы освободим для вас любой стол в этом зале. Договорились? - подался вперёд один из воинов, предпринимая последнюю попытку договориться со мной подобру. Так осаждающие город сначала выдвигают ультиматум его защитникам.

- Господа, ваша настойчивость, по меньшей мере, невежлива, но я слишком устал, чтобы требовать удовлетворения немедленно. Повторяю: если просьба будет исходить от дамы - я соглашусь, но никак иначе. Я всё сказал.

- Воины рода эр Тария всегда добиваются своего, - прорычал говоривший, с шелестом извлекая из ножен меч.

- Или умирают, - добавил его напарник.

- Что ж, с радостью предоставлю вам такую возможность, - ответил я, резко вскакивая и ногой отправляя в противников стул. Короткой заминки мне как раз хватило, чтобы извлечь клинки.

Как только возле нашего стола был извлечён из ножен первый меч, с соседнего тут же поднялась охрана пожилой пары. Воины заняли оборону, а над самим столом зажёгся контур защитного поля. Ребята действовали чётко, слаженно. Не удивительно, что к ним мои визитёры предпочли не соваться. Однако, заняв оборону, охранники не стали предпринимать никаких наступательных действий, даже не попытались пресечь набирающую обороты драку. Само аристократическое семейство продолжало кушать, спокойно о чём-то переговариваясь; мы удостоились лишь короткого взгляда.

Мне сразу пришлось не сладко. Оба воина были тяжелее, соответственно, с ними нужно было держаться на расстоянии, очень аккуратно применяя приёмы борьбы. Кроме того, они неплохо умели работать в паре, и особого преимущества от парных клинков я не получил. Не дали мне преимущества и гномские клинки, так как противники были вооружены пусть и не артефактным оружием, но вполне качественной сталью гномской работы, нормально держащей удар артефактов. Так что я выдерживал их натиск исключительно за счёт собственного мастерства, но в полной мере использовать свои преимущества не мог из-за сильной усталости.

Ураганом мы прошлись по залу, во всю используя мебель как оружие, переворачивая столы, бегая и прыгая по ним. Обедающий в трактире народ сразу сориентировался, отпрянул от набирающего силу стального урагана. Звон клинков перемежался хрустом ломаемой мебели и сопением молчаливых бойцов. Удар следовал за ударом, блок за блоком, увороты сменялись силовыми приёмами. В этой вакханалии сложно было понять, кто сильней, но слаженность боя и свежесть противников давали им преимущество.

Наконец, мне удалось отвлечь одного противника резким броском стула. Стул попал ему прямо в грудь, заставив пошатнуться и отступить назад. Я тут же навалился на второго, и после серии выпадов провёл удар ногой в коленную чашечку. Она была защищена бронёй, но сильный удар заставил противника на миг потерять равновесие. Воины были без шлемов, поэтому шея врага окрасилась алым, он издал булькающий звук и обрушился всей тяжестью металла на деревянный пол трактира, натужно под ним заскрипевший.

К этому времени второй нападающий уже оправился от удара, и отправил в полёт другой стул, прилетевший мне аккурат в плечо. От удара меня бросило вбок, из-за усталости я не успел сориентироваться и полетел на пол. Перекат, и я оказался на линии атаки противника. Удар его меча прошёл по скользящей, стесал кожу на скуле, но вражеская атака быстро захлебнулась в стали моих клинков. Теперь мы с воином схлестнулись в смертоносной схватке один на один.

- Что здесь происходит? - разнёсся под сводами обеденного зала звонкий женский голос. Незнакомый мне голос.

Услышав окрик, воин отпрянул от меня, я же не стал его преследовать, решив воспользоваться временной передышкой. Скула горела, плечо ныло, но больше всего неудобства причиняла предательская усталость. Она клейкой массой сковывала движения и мысли. И всё же я нашёл в себе силы оглядеться вокруг.

Зал представлял собой жалкое зрелище. Половина мебели была перевёрнута, разбросана, побита, уцелевшая же часть жалась к стенам, где, собственно, собрались и сами трапезничавшие в трактире люди. Среди разрушений, ближе к центру зала, лежал бездыханный воин; вокруг него расплывалась лужа крови. И над всем этим безобразием возвышалась облаченная в пышное платье женщина в окружении четвёрки бойцов.

Особа была весьма недурна собой. Чуть полновата, зато с высокой грудью и красиво уложенными чёрными волосами. Особенный интерес в ней представляли живые выразительные глаза то ли серого, то ли водянисто-голубого цвета.

- Зачем вы убили моего воина? - уже ощутимо возвысила голос аристократка, более-менее разобравшаяся в ситуации.

- Миледи, - я склонился в поклоне, стараясь не терять из вида второго противника. - Ваши воины повели себя исключительно невежливо, и поплатились за это. У меня нет оснований оправдываться пред вами.

Женщина вопросительно посмотрела на второго воина, и тот коротко кивнул, признавая справедливость моих слов.

- Зачем вы оскорбили этого господина? - перенесла она всю тяжесть своего характера на моего противника.

- Мы выполняли вашу просьбу, - коротко отчеканил тот. - Господин отказался уступать место за выбранным вами столом.

- Так вот в чём дело!? - женщина покачала головой. - Что же вы так, господа? Словно дети малые, право слово.

Я вопросительно поднял брови. Поучение в адрес недавнего противника я бы воспринял как данность, но попытку учить меня самого вопросам чести посчитал некоторым перебором.

- Просите, миледи, но я ясно дал понять вашим людям, что готов выполнить просьбу дамы, если она будет исходить от неё самой, но никак не требование вооружённых бойцов. Как дворянин, лейтенант гвардии его императорского величества, я имею весьма щепетильное представление о чести, - в начале моей отповеди недавний противник напрягся, но под конец её несколько расслабился, особенно, когда дама, выслушав меня, коротко кивнула. Следующим жестом она повелительно обвела рукой зал, и что-то сказала своим. Повинуясь жесту дамы, охранники рассыпались по залу и стали наводить порядок.

- Моё имя Сирень эр Тария, господин лейтенант, - кивнула мне женщина. Она представилась первой, демонстрируя тем сам готовность уступить.

- Вереск эль Дарго, миледи, - я низко поклонился, учтиво прикоснувшись к протянутой мне ручке губами.

- Чтобы сгладить возникшее недоразумение, предлагаю вам отобедать вместе со мной. Вы не будете возражать, господин эль Дарго?

- Это будет большой честью для меня, миледи эр Тария. В свою очередь, приглашаю вас за тот стол, из-за которого возникло это досадное недоразумение.

Мы снова раскланялись, я взял даму под руку и проводил до столика. Всё это время мой недавний противник простоял столбом, ожидая приказаний или выволочки, но, так и не дождавшись, предпочёл ретироваться, что-то пояснив другому своему товарищу. Что ж, ребята хотели подраться, и они подрались. Тот, что остался жить, хотел доказать настойчивость воинов эр Тария и доказал, а тот, что был мёртв - готовность умереть. И умер. Интересны порой бывают выверты судьбы. Иногда мне казалось, что кто-то там, на небесах, всё же есть, однако этот кто-то обладает поистине неиссякаемым чувством юмора, составляя из нас, смертных, интересные спектакли, потакая своему безделью и желанию развлечься. Прямо как некоторые наши аристократы, честное слово.

Я отодвинул перед дамой стул, и в это время удостоился ещё одного взгляда давешней пожилой пары. Короткого, но в этот раз гораздо более заинтересованного или... насмешливого? Мы уселись друг напротив друга, и некоторое время сидели молча, изучая друг друга в спокойной обстановке. Впрочем, я слишком устал, чтобы вести светские беседы, и дама, похоже, это поняла. Она сама распорядилась об угощении для нас обоих, заказав мне чего-то мясного, бокал вина и фрукты. Заказ был выполнен с поразительной скоростью, и вино разлилось по жилам лёгким приливом бодрости.

- Простите, миледи, за моё не слишком учтивое поведение, но я слишком устал, чтобы вести светские беседы, - я откинулся на спинку стула, наслаждаясь ощущением покоя, не спеша приступать к роскошному блюду, уже дымящемуся на столе.

- Ну что вы, господин эль Дарго! Не стоит извинений. Я, в некотором роде, сама виновата в случившемся, поэтому прошу вас отдыхать и не думать об этикете.

- Благодарю вас, - коротко кивнул я.

В этот момент я почувствовал на шее что-то холодное. Недоумённо поднял брови на леди и прочитал в её лице целую гамму эмоций: здесь были и ненависть, и презрение, и негодование, и даже некоторая гадливость. Несмотря на усталость, я сразу всё понял: она просто усыпляет мою бдительность, не желая терять ещё бойцов. Дальнейшее подтвердило моё предположение.

- Сейчас вы ответите за убийство двоюродного брата моего мужа, эль Дарго. Надеюсь, там, где вы с ним встретитесь, он сможет отплатить вам за свою смерть. Я же здесь сделаю только то, что..., - договорить она не успела. Меня окатило чем-то тёплым и жидким, на платье и лице леди эр Тарии вспыхнули алые точки и потёки. Шею обжёг могильный холод клинка, и последним, что видело моё угасающее сознание, были эмоции недоумения и страха на лице женщины, оказавшейся подлинной дочерью своего рода. Для которой интересы рода превыше всего, в том числе и вопроса чести. - "Поэтому в империи ни на секунду не прекращается кровная месть; поэтому император ничего не может сделать с тягой дворян к убийствам своих родовых врагов, безуспешно пытаясь внедрять вместо них личные дуэли; поэтому императору нужны мы, гвардия и, как я узнал совсем недавно, нужны альты и их оружие", - было последней моей мыслью, мыслью поразительно чёткой, мыслью, прорвавшей на секунду пелену усталости и угасания.

Сознание вернулось рывком, в голове вспыхнули чрезвычайно яркие воспоминания последних минут перед провалом в небытиё. Я резко поднялся. Никаких признаков усталости не было и в помине, только ныло ушибленное плечо. Потрогав шею, я обнаружил полоску почти зажившего аккуратного рубца; это означало, что ещё чуть-чуть и от раны останется лишь белёсая полоса. Неужели меня так слабо приложили? Тогда почему утекло сознание? От усталости? Множество вопросов, на которые нет ответов.

Осмотр комнаты показал, что я нахожусь в дорогом номере постоялого двора; не исключено, того же самого, где так "удачно" подрался. В комнате была большая кровать под цветастой накидкой, небольшой стол у окна, украшенный яркой скатертью, пара стульев и сундук для вещей, с затейливой резьбой. Большие окна давали много света, занавески на них позволяли в случае необходимости придать комнате уютный, загадочный вид.

Я подошёл к окну, распахнул его и вдохнул полный предрассветной прохлады воздух. Снаружи стояла обычная утренняя суета, работы по хозяйству немаленького придорожного заведения кипели и бурлили. Теперь пришёл черёд тренировки, благо, мои клинки нашлись на столе; там же лежала и сложенная одежда, очищенная от крови и пота, благоухающая ароматными травами. Не иначе, местные слуги постарались. Вопрос только, почему я всё ещё жив? Впрочем, мучительно выискивать ответы я не собирался, догадываясь, что жизнью обязан спутницам. Не иначе, завершили свой спор и проследовали в трактир, где и напоролись на кровавое действо с моим участием.

Первые же упражнения показали все преимущества отдохнувшего организма перед вымотанным многодневной скачкой. Любые связки давались без труда, даже самые сложные и требующие неимоверной концентрации внимания. Реакция была на высоте, физическая сила так и бурлила в организме, ища выхода. - "А всё-таки хорошая вчера получилась драка. Приятно, когда твоими противниками оказываются настоящие мастера меча", - после тренировки я впал в совершенно благодушное настроение, утренние яркие образы неприятных воспоминаний сгладились, хотелось жить и... - "Где, интересно, ходит моя альта?"

Викторию я нашёл в общем зале трактира. Она сразу уловила моё появление, и указала на стул напротив. Второй альты видно не было. О недавней драке напоминали только следы крови на мебели: дамы учинили знатную резню, если слуги до сих пор не смогли всё отмыть.

"Знаешь, Вереск, я просто поражаюсь твоей способности влипать в неприятности. На десять минут остался один, и уже кого-то убил, и чуть сам не отправился в небытиё", - её мысленный голос был спокоен, в нём ощущались лишь некоторые нотки то ли недоумения, то ли... гордости.

"Ну, милая, если бы не интересы альт, я бы не гнал как сумасшедший в седле и не потерял бдительность от усталости. Всё сложилось бы по-другому".

"Очень в этом сомневаюсь, котик", - парировала женщина ровным мысленным голосом. - "Но твой ответ означает, что ты не станешь меня благодарить за спасение жизни?"

"Ты ставишь меня в неудобное положение, любимая. Возможно, нам лучше забыть об этом досадном инциденте? Чтобы избежать взаимных обвинений".

"В неудобное положение я тебя поставлю в более спокойной обстановке. Меня сейчас интересует другое. Обвинять женщину в своих проблемах недостойно гвардейца. Не находишь?" - в её речи появились вкрадчивые нотки.

Так, зря я ступил на опасный путь встречных обвинений. Но отступать поздно. Она в своём праве.

"Обвинять? Я лишь констатировал факт. Что-то ты слишком нервничаешь, дорогая. Это из-за задержки?"

Женщина нахмурилась и несколько минут молча копалась в себе, потом сдержанно кивнула.

"Да. Извини. Надеюсь, ты всё же усвоил урок и в будущем не попадёшь в подобный переплёт? Это только у вас на границе честь выше интересов рода. Ты меня понимаешь?" - альта подалась вперёд, всматриваясь мне в лицо.

"Да. Я... повёл себя глупо. У нас тоже не всё так гладко, как выглядит со стороны, так что ты не сказала мне ничего нового".

"Даже так? Продолжай".

"Император поощряет дуэли и личную честь. Это даёт козыри против родов, когда приходится обращаться к помощи гвардии. У нас это хорошо понимают..." - женщина недоумённо приподняла брови, и я вынужден был добавить. - "Некоторые здравомыслящие опытные ветераны".

"И ты, конечно, относишься к их числу. И как бы ты повёл себя, будучи отдохнувшим и готовым к неприятностям?"

"Быстро убил бы тех двоих, а потом и остальных бойцов рода", - честно обрубил я все дальнейшие расспросы, откидываясь на спинку стула и заглядывая альте в глаза.

Мой ответ не удовлетворил женщину, она опять нахмурилась, а потом... беззвучно засмеялась. Такой реакции я никак не ожидал и вынужден был тоже улыбнуться.

"Понимание проблемы не может пересилить вопрос чести? Что ж, знакомая ситуация. Я тоже часто понимаю, что убийство гнилых душой людей создаст много проблем из-за кровных уз, но ничего не могу с собой поделать. Всё же мы с тобой одного поля ягоды", - в глазах любимой читалось обожание, и я в который уже раз ощутил поразительное единство с этим милым, но совершенно нечеловеческим существом.

Над столом повисла задумчивая тишина, и я воспользовался ею, чтобы заказать завтрак. На кухне работа кипела во всю, повара готовили на весь предстоящий день, поэтому удалось быстро получить солидную порцию мяса. Организм требовал еды, душа требовала обогрева, посему к мясу добавилось красное вино. Альта предпочла не комментировать мой заказ, она вообще витала в облаках раздумий.

"Милая, сколько времени я провалялся без сознания?"

"Вечер и ночь", - пришёл короткий лаконичный ответ.

"Что ты со мной сделала, чтобы поднять на ноги так быстро!?" - подобного ответа я совершенно не ожидал и даже растерялся.

"Всего лишь облизала твою рану", - мысленно проворковала возлюбленная, вызвав полный недоумения взгляд, так что вынуждена была пояснить. - "Ну, ну, не делай таких больших глаз. Я не шучу. Помнишь Киру? Я не хотела при тебе вылизывать её раны. Доволен?"

"Твоя слюна действует заживляюще?" - полувопросительно, полуутвердительно поинтересовался я, и, после кивка женщины, добавил свою первую за сегодня шпильку, мысленно продекламировав нараспев. - "Прикосновение твоих уст способно исцелить раны мечущейся души, а языка... раны разгорячённого тела".

"Вообще-то я сидела и ждала тебя, чтобы не дать вляпаться в новые неприятности. Если позавтракал, кони уже ждут", - и женщина, резко поднявшись, направилась к выходу.

"Обиделась она, что ли? Поди, пойми этих бешеных альт", - думал я, вытирая губы салфеткой и поднимаясь из-за стола следом за возлюбленной.

Когда мы покинули сиё гостеприимное заведение, трактирщик с облегчением осушил приличных размеров кубок вина, и, на всякий случай, осенил себя всеми известными ему знаками, в разных религиях отгоняющими нечисть или призывающими божественное благословение. Нет, он не был верующим. Но подобные вчерашним драки происходили у него нечасто, и всякий раз вызывали предательскую дрожь страха по всему телу. Одного вмешательства магов или неаккуратного обращения с огнём достаточно было, чтобы уничтожить за один вечер всё, что он создавал всю свою жизнь.

О преимуществах драконов... перед прочим транспортом

Первым упал конь под второй альтой, и немудрено, ведь он и до встречи с нами преодолел немалый путь. Конь лежал на земле и тяжело с хрипом дышал. С его губ свисали клоки кровавой пены, они же висели и на его боках. Было очевидно, что животина загнана, и в ближайшее время подняться не сможет. Я услышал в женщинах эмоции всепоглощающей грусти и сочувствия к коню, но вместо остановки или помощи животному альта бегом пересела на запасного скакуна и прибавила ходу. Затем не выдержал уже мой конь. Не хотелось мне пускать его в галоп, но женщины настояли, и вот пришлось спрыгивать наскоку, отталкиваясь от споткнувшейся и уже не контролирующей своего падения лошади. Я посидел минуту, приходя в себя и наблюдая за агонией скакуна. Меня переполняла грусть, когда я видел его мучения, но спорить с упёртыми альтами, сметая все преграды, несущимися вперёд, к одной им известной цели, посчитал бессмысленным. Просто перенёс седло на заводного коня, вскочил на него и дал шенкелей.

В этом отношении женщин к животным мне вдруг отчётливо послышалось отношение альт и к людям, и к себе самим. Они требуют от других полной самоотдачи, потому что сами будут вот так же, как эти кони, падать, обливаясь кровавой пеной, но идти вперёд. Они это знают, воспринимают как само собой разумеющееся, и не приемлют другого отношения к жизни. Они горят, прогорают, но оставляют по себе богатое посмертие. И никак иначе.

После потери двух коней пришлось сбавить темп. Последняя заводная животина и так тянула на себе немалый вес мёртвой альты, и запросто могла пасть раньше остальных, так что толку от неё как от запасной всё равно не было. Альты опять занервничали, сил же развлекать их у меня уже не оставалось. И, словно почувствовав напряжение путников, дорога, по которой мы ехали последние несколько дней, неожиданно кончилась.

Мы стояли у ворот солидного по размерам каменного форта, при ближайшем рассмотрении оказавшегося ещё и торговым городком. Внутри были не привычные мне плац, казармы, и укрепления с минимумом гражданских, а, напротив, было множество гражданских, домики которых ютились в кольце стен, полностью заслоняя собой плац, казармы и укрепления.

Альты пояснили на моё недоумение, что это - крупный торговый узел между Веронской империей и Альтрией. На это я высказал замечание, что альты, вроде бы, не продают оружие и артефакты в таких количествах, чтобы образовались перевалочные пункты, да и посредников, судя по Стасе, не используют. Оказалось, оружие - далеко не единственное, что могут предложить людям эти странные создания. Они торговали картинами, тканями, украшениями и даже архитектурными проектами, а также огромным количеством всевозможной бытовой мелочёвки, которую делали под настроение. Оказалось также, что через Альтрию гнали свои товары и восточные гномы, тоже торговавшие не только магическим оружием, но и оружием самым обычным, просто очень хорошего качества, да и прочими изделиями из металла и драгоценного камня приторговывали. А заодно и сами гномы покупали здесь продукты и некоторые другие человеческие товары, включая... книги и бумагу. Вот и образовывались подобные узловые точки на пути караванов.

Я с интересом глазел по сторонам, дивясь многообразию торговых вывесок, странным одеждам прохожих, явно прибывших не из Веронской империи, шуму и гаму торгового люда. Здесь совершались крупные сделки, и многие караваны уходили, даже не ступив на землю самих альт, приобретая товары у тех, кто уже там побывал. В общем, жизнь кипела. Мои же альты опять занервничали, вынужденные продираться сквозь всё это многообразие; скорость продвижения нашего отряда сильно упала. На мой вопрос, почему бы не объехать вокруг форта или через лес, экономя время, женщины признались, что так просто не принято, да и на конях через лес в этом месте не проедешь, их придётся бросить на опушке.

Была в задержке и положительная сторона: мы основательно закупились продовольствием. Не обошлось и без гостевых визитов. По пути к воротам альты заглянули в очередное поместье своей соплеменницы, и сразу повели себя здесь, как дома. Они поставили лошадей в конюшню, поздоровались с зеленоволосой хозяйкой, кинувшей на меня заинтересованный взгляд во время традиционного рукопожатия, и быстро покинули гостеприимное место.

На страже с противоположной стороны форта стояли гвардейцы, однако вели себя они совсем не так, как их сослуживцы на входе. Этим было дело до всего, и если те, на входе, не задали ни одного вопроса, то от этих отделились двое, и направились к замершим у открытых ворот альтам. Я несколько приотстал, задержавшись у лавки, где были выставлены разнообразные картины, поэтому наблюдал начало переговоров со стороны.

Сначала гвардейцы раскланялись с дамами, и всё смотрелось вполне обыденно, но когда они показали на лошадь с трупом альты, сопроводив жест какими-то репликами, сёстры потянули из ножен мечи. Гвардейцы вынуждены были отпрянуть, и тоже стали извлекать свои клинки. Почувствовав, видно, что запахло жареным, от караулки отделился офицер, и направился в сторону своих подопечных. К тому времени я уже поравнялся с женщинами, заняв место между ними.

- Здравствуйте, уважаемые драконы! - с церемонным поклоном поприветствовал альт воин, - здравствуйте, господин...

- Вереск эль Дарго, - на автомате ответил я, кланяясь в ответ.

- Вереск, с северной границы? Это ты? - удивлённо приподнял брови офицер. - Что тебя привело в наши края?

Я внимательней присмотрелся к человеку, и невольно расплылся в радостной улыбке, заключая боевого товарища в объятия. Это был тот самый офицер, которого к нам в своё время перевели с востока, и который мне и рассказал про великолепный альтовский лес, словно бы созданный для охоты.

- Я проникся твоим рассказом про альтовские леса, и как-то раз решил там поохотиться.

- И как, удачно? - с любопытством заглядывая мне в глаза, уточнил он.

- Нормально, - ответил я ему, ухмыляясь, и, указав на замершую справа от меня альту, добавил. - Как видишь, веду свою добычу.

Глаза офицера от такого заявления округлились.

- Что ты хочешь этим сказать? - непонимающе вопрошал он, на что я просто обнял не слишком довольную очередной задержкой, да и моим тоном, женщину, целуя её в не слишком расположенные к ответу уста. Но по морде не получил, и это уже было немало: нестандартное поведение альты отражало всю степень её ко мне терпимости. В особенности, если учесть клинки в её руках и общее напряжение разыгрывающегося конфликта.

Лейтенант только покачал головой на моё заявление.

- Это же Виктория! Связующая! - тихо сказал он, подаваясь вперёд. - Она же тебя на куски порвёт!

- Ну, пока я, как видишь, жив живёхонек, разве что она действительно оторвала меня от службы. Император отправил меня в отставку из-за похождений в альтовских лесах.

- Да? А я, как видишь, снова вернулся сюда. Надоели постоянные зелёные морды орков и напряжённое ожидание боя в казармах, - с оттенком грусти в голосе признался офицер, делая своим жест рукой. Бойцы послушно спрятали мечи, и пошли к караулке, бросая назад озадаченные взгляды.

- Ну да, милые личики альт, конечно же, приятней, - вновь заухмылялся я.

- Вижу, ты совсем не изменился. Всё такой же колючий и неунывающий.

- Да и ты всё такой же. Так и думал, что наша служба окажется тебе не по нутру. Ну, бывай, вояка! А то моя дама сейчас начнёт убивать.

- Мои бойцы просто хотели уточнить, кого альты везут в том мешке.

- Там их сестра. Убитая. Не знаю, почему они не хотят её показывать, должно быть, традиции.

- Твоё слово?

- Моё слово.

- Хорошо, - у офицера явно отлегло от сердца, когда я взял ответственность на себя. - Проходите, конечно, - и, немного помявшись, бросил нам вдогонку. - Ты, если будет время, заходи. Потолкуем.

Мне оставалось только показать товарищу пару жестов нашего боевого языка, которыми я передал ему готовность организовать привал чуть позже.

"Не устаю тебе удивляться, Вереск", - между тем пришёл задумчивый посыл от возлюбленной. - "Такое ощущение, что ты знаешь всех офицеров в империи".

"Нет, милая, не всех. Есть просто такая вещь, как боевое братство. Мы все одного поля ягоды, сразу определяем друг друга при встрече", - с оттенком гордости ответил я ей, но, подумав, уже без гордости, грустно добавил. - "А ещё нас часто переводят".

Теперь я был на чужой территории, территории альт. Подсознательно я ожидал увидеть что-то необычное, отличающееся от привычного по империи пейзажа, однако никаких ощутимых отличий пока не наблюдал. Тот же альтовский лес тянулся вдоль дороги, те же альты шли рядом, да и сам я нисколько не изменился с переходом через невидимую черту. Только в душе поселилось странное ощущение, будто оставляешь позади что-то важное, от чего внутри образуется пустота, заполнить которую вряд ли удастся новыми впечатлениями и новыми встречами, какими бы насыщенными они ни были.

"Мы так и пойдём дальше пешком?" - поинтересовался я после получаса ходу по Альтрии. Поведение альт меня несколько удивило: из женщин исчезла вся спешка, они теперь словно бы просто прогуливались, наслаждаясь воздухом родного леса. Приглядевшись, я также отметил и ещё одно изменение. Дамы словно бы воспрянули духом, - распрямили ещё более спины, расправили плечи, и стали... как будто выше ростом, что ли. Или дело в одухотворённости и спокойном умиротворении, поселившихся в их лицах и душах?

"Конечно же, нет", - в ответе возлюбленной уже не было той вынужденности, натянутости, которыми она сопровождала некоторые свои предыдущие ответы. Она была спокойна, и спокойно же отвечала. - "Сейчас ты увидишь самое потрясающее создание в этих лесах, да и в мире тоже! А пока... Просто наслаждайся воздухом и покоем леса, впитывай его аромат. Эти леса хранят вековой покой, сюда не добрались ваши дровосеки, магические войны обходят их стороной. И будут обходить, пока жива хотя бы одна дракона".

"Не знаю, любимая, как насчёт покоя... Как-то мне не по себе от пустоты в душе. Для тебя родина - эти леса, а для меня - империя. Я тебя понимаю, но сам таких эмоций не испытываю", - натянуто ответил я женщине, поймав удивление в эмоциях её спутницы.

Мы, между тем, действительно свернули с дороги, углубившись в лес. Деревья на этом его участке отличались особой монументальностью, величественностью. Даже подлеска почти не было, так что передвигаться можно было совершенно свободно, хоть пешком, хоть верхом. Лес полнился звуками, переливался тенями, будил в воображении самые необычные образы. Я невольно вспомнил свою первую встречу с возлюбленной, когда вот так же, никуда особо не торопясь, наслаждался спокойствием под его гостеприимной сенью.

"Почему ты не общаешься со мной? Даже имени не спросил. Я же чувствую, что в тебе нет обиды. Ты прям, как натянутая тетива лука, той прямотой, которую можно встретить только в чистых душой людях. Так в чём же дело?" - неожиданно пришёл мысленный посыл от второй альты, развеивая наваждение лесного очарования.

"Да как-то... было не до того, что ли..." - замялся я, отчётливо представив, что не соблюл в этом месте целый букет правил этикета. - "Воспринимаю тебя, как боевого товарища, а не женщину. Извини", - уже более жёстко к себе ответил я.

"И что, боевого товарища можно не знать по имени?"

"Да. Главное - ты уверен, что этот человек всегда прикроет. Ты знаешь его... на каком-то глубинном уровне, потому что сам такой же. Бывает, просто некогда разводить политесы, как случилось и теперь. Виктория, вон, гнала нас вперёд, как охотничьих псов".

"Ладно. Я, кажется, поняла. Сначала думала, что дело в обиде или нежелании общаться с виновницей проблем твоей подруги. Но теперь отчётливо вижу, что была неправа. Твоя натура просто не приемлет обид. Ты, как и многие военные, либо идёшь вперёд, либо, перешагнув через себя, отступаешь. В обоих случаях твоё достоинство остаётся при тебе, так как даже отступление воспринимается тобой как временный тактический ход. Или я опять неправа?"

"Права. Наверное. Я так глубоко никогда себя не раскладывал... на части", - ответил я, действительно несколько недоумевающий относительно такого глубокого копания в душе боевого товарища. - "Скажи, а альты всегда пытаются вот так проникнуть в душу соотечественника?"

"С обычными соотечественниками проще", - фыркнула в ответ женщина. - "Мы видим друг друга насквозь, знаем характеры и потребности друг друга. У людей же мы читаем далеко не всё, только самое яркое, остальное бывает сложно разобрать из-за большого числа наслоений, противоречий в эмоциональном фоне. Вот и приходится уточнять".

"Да? Не знал".

А в следующее мгновение все мысли у меня из головы словно вышибло сильным ударом, и я замер, разглядывая небывалое диво. Деревья вдруг расступились, и мы вышли на поляну. А на поляне... Величественно распластался огромный зверь, змеевидное тело которого обнимало чуть ли не всю протяжённость поляны, раскинувшись не менее, чем на десяток метров. Две пары роскошных крыльев, в передней части тела и в задней, даже будучи сложенными за спиной, занимали оставшееся на поляне свободное место. Создание было буквально сжато окружающими деревьями, как бывает сжата сельдь в бочке. Но поразили меня вовсе не размеры и не форма зверя, а его потрясающая расцветка и большие, умные глаза на ящеровидной морде, безотрывно смотрящие на вышедших из леса разумных. Взгляд зверя гипнотизировал, притягивал, заставлял лихорадочно искать темы для возможного общения; длинные же усы, стелящиеся на несколько метров от морды, только усиливали впечатление ума и проникновенности взгляда.

Я с трудом оторвал взгляд от морды странного создания, и был буквально ослеплён игрой света на его чешуе, - это искрящиеся различными оттенками зелёного чешуйки будто бы впитывали солнечный свет, отдавая его в алых переливах. Необычная игра света на чешуе потрясала, я никогда не видел ничего подобного. Морды орков уж точно не переливались вот так, хотя и отливали зеленью... Потрясал и весь образ зверя, огромного, величественного, чем-то родственного этим древним деревьям вокруг. Селёдка выглядела гораздо более чужеродной своей бочке, чем он - обрамляющим поляну гигантам.

Вторая альта радостно вскрикнула при виде зверя, и бросилась к нему навстречу. Виктория проявила значительно больше выдержки, и по-прежнему шла спокойно, хотя в душе у неё всё пело. Альта поравнялась со зверюгой и повисла у той на шее, а та, в ответ, прошлась по ней шершавым розовым языком. Женщина была совершенно счастлива, визжала и совершала какие-то невероятные прыжки, каждый раз чуть ли не перескакивая через тушу. Виктория подошла и погладила зверя по носу, на что тот утробно заурчал. От этого рыка стали сотрясаться окружающие поляну деревья, а по земле пошли лёгкие толчки.

Ко мне зверюга также проявила интерес, обнюхала и попыталась облизать, но я вовремя увернулся. Мало ли, что взбредёт ей в голову?

"И что, дальше мы поедем на этом звере?" - осторожно поинтересовался я. Зная способности альт, и свои скромные возможности, я уже начал сомневаться, что смогу полностью соответствовать требованиям этого ящера к седокам.

"Не волнуйся, котик. Люди могут летать на драконе, не опасаясь за свою жизнь", - и добавила, подарив мне насмешливый взгляд. - "Если рядом находится дракона".

"Звучит как-то не очень. Опять будете тащить меня в качестве багажа?"

"Ну почему сразу багажа?" - возмутилась прелестница. - "Скорее, почётного гостя".

"В чём отличие?" - деловито поинтересовался я, приглядываясь к спине тварюги, в тщетной попытке найти там посадочные места. Ситуация начинала меня нервировать всё больше. Складывалось ощущение, что альты и здесь не признают никаких сёдел, а это означает... новые впечатления и риск свернуть себе шею.

"Отличие, воин, в том, что ты будешь сидеть между двумя милыми дамами, плотно зажатый их стройными телами", - мурлыкнула мне в ответ вторая альта, неожиданно подходя сзади и обнимая за талию.

Вот это номер! Я вопросительно уставился на Викторию, но та тоже смеялась и была настроена... весьма игриво, я бы сказал.

"И кто с какой стороны сядет?" - ещё более деловито вопрошал я. Стоит ли говорить, что подобный пикантный нюанс сразу изменил моё отношение к полёту?

На это обе альты брызнули дружным смехом, и даже змеевидная зверюга то ли заурчала, то ли засмеялась, словно понимая все нюансы отношений разумных. А ещё через несколько секунд меня подхватили нечеловечески сильные руки женщин, и водрузили на спину нашего нового скакуна. Сзади меня заключили в ну очень нежные объятия, а спереди ко мне прижалась моя альта, недвусмысленно намекая, что хорошо бы обнять уже её. Даже необходимость слишком широко расставлять ноги на объёмной спине зверя не создавала неудобств при остальных... кхм... условиях.

"Кстати, воин, меня зовут Виктория", - наконец представилась вторая альта, и меня обожгло целым букетом чувств и ощущений, среди которых были и звон клинков, и готовность понять и научить, и радость творения, а через всё это проходила странная смесь жизнерадостности и грусти, словно... читаешь стихи.

"Вереск эль Дарго", - на автомате представился я, немного обалдев от нахлынувшего чувственного смерча.

"Я знаю", - ответствовала женщина, ещё крепче сжимая меня в своих объятиях.

"Готов, котик, к своему первому полёту?" - пришёл посыл от возлюбленной, исполненный предвкушения и радости.

"Вполне", - коротко ответил я.

Тут же чешуйчатое тело подо мной пришло в движение. За его обширными обводами и взмахами крыльев мне были плохо видны телодвижения зверя, никаких красот полёта я не ощутил и в помине. Сначала нас накренило назад, затем к крену добавились ощутимые переборы лап, и, наконец, листва деревьев стремительно понеслась нам навстречу. Завершилось всё резким толчком крыльев, и, если бы не альты, на этом бы моё недолгое путешествие на диковинном звере и закончилось. Толчок сопровождался провалом участка тела, где мы сидели, вниз, а дальше нас опять подбросило вверх. Душа у меня сначала ушла в пятки, но, когда движение стало более чётким, вернулась обратно, и я почувствовал, как альта сзади гладит ладонями мой живот, то ли пытаясь успокоить, то ли отвлечь. Так что самыми острыми стали впечатления от всевозможных толчков, да ещё эти самые шаловливые ладошки на животе.

Чуть позже женщины просветили меня, как всё это безобразие выглядело со стороны. Они утверждали, что полёт отличается величественностью, это очень красивое и запоминающееся зрелище. Оказывается, зверь сначала встал на переднюю пару лап, зацепился за деревья, подтягиваясь на них, одновременно перенося вес на задние конечности. Распрямив таким способом тело, зверь подключил крылья, сначала заработав их передней парой, а затем задней. Собственно, в процессе всех этих манипуляций и приходили особенно сильные впечатления, и нас с альтами болтало на спине зверя в такт его стремительным движениям, больше подошедшим ящерице или кошке, чем такой громадине.

Не мог я в полной мере оценить и красот Альтрии, либо их отсутствия; и вовсе не из-за отсутствия у меня художественного вкуса, а по совершенно банальной причине. Просто мы сидели примерно по центру драконьей туши, соответственно, впереди и с боков была только чешуя, играющая на солнце всеми оттенками зелёного. Окончательно обзор закрывали вздымающиеся вверх крылья. Только иногда в просветы между ними, при снижении или наборе высоты, можно было что-то заметить на далёкой земле.

За всё время пути мне только однажды удалось наблюдать по-настоящему интересное зрелище. Им оказался громадный золотой шпиль, иглой пронзающий небо на огромную, сложно представимую для здания высоту. Внизу, у основания шпиля, раскинулись облачные ажурные конструкции из какого-то белого материала, по внешнему виду совершенно невесомого. Однако нам было не по пути со шпилем, и рассмотреть это диво более подробно мне так и не удалось, несмотря на однозначно выраженную просьбу. Моя Виктория сослалась на спешку и обещала всё показать после завершения миссии. В итоге большую часть первого дня пути я банально проспал, поражаясь приподнятому настроению женщин. Одно в их настроении было хорошо: они точно не собирались спать, стремясь насладиться полётом, а значит, сам я мог с чистым сердцем отдохнуть.

Разбудил меня резкий рывок дракона вкупе со сжавшимися руками сидевшей сзади альты, которые снова не дали мне выпасть. Я тут же стал озираться по сторонам, привычно стараясь оценить диспозицию, но вокруг по-прежнему синела прозрачная небесная дымка и мощно вздымались драконьи крылья.

"Что случилось?" - поинтересовался я у возлюбленной, личико которой обнаружил у себя на плече.

"Ничего", - пришёл лаконичный ответ.

"Тогда почему трясёт?"

"Варгарынай не любит долго лететь в одном положении - разминается", - пояснила Виктория, и, мило улыбнувшись, добавила, - "Да ты спи, спи. Лететь ещё долго".

"Э, нет. Я тоже хочу размяться".

"Точно хочешь?" - с сомнением посмотрела на меня моя альта.

"Послушай, женщина. Я проснулся, мне нужна разминка. Мы же с тобой давно вместе, а у тебя всё ещё какие-то сомнения возникают", - сомнение в тоне возлюбленной заставило меня ощутимо напрячься, пробудив встречное недовольство.

"Ну, как знаешь", - ответила она, грациозно поднимаясь на ноги. Я откровенно залюбовался её движениями, и любовался ровно до тех пор, пока в её руках не возникли клинки. Она поманила меня одним из них, и её поведение не вызывало никаких сомнений в готовности женщины предоставить мне возможность тренировки прямо на спине дракона.

"Он же себе шею свернёт, сестра!" - вступилась за меня вторая Виктория, чем вызвала во мне новый выплеск ослиного упрямства, буквально подбросившего меня вверх. Даже сильные руки альты не смогли удержать этого могучего порыва.

"Ничего, сестра. Ты его ещё плохо знаешь. Или сама хочешь развлечь моего мужчину? Сразу предупреждаю, он предпочитает красивым строфам быстрые клинки", - на эту странную реплику вторая альта только похлопала глазами и отодвинулась подальше к хвосту зверюги, расчищая площадку.

Закончив говорить, женщина сразу перешла к делу, начав аккуратно прощупывать мои возможности. Несколько ложных выпадов и ударов в неудобные в блокировке зоны были призваны лишить меня равновесия, но у дамы это не прошло. В фехтовании есть такое упражнение на баланс, когда работаешь с клинками, стоя на бревне. Я уже давно им не занимался, хотя и пробовал разнообразить рельеф площадок для учебных боёв, но это ровным счётом ничего не значило. Когда каждый день тренируешься, поддерживая себя в форме, и тренировки проходят отнюдь не в щадящем режиме, бревно оказывается лишним. С него нужно начинать, но затем необходимость в нём исчезает. Так что я быстро освоился биться в несколько стеснённых условиях драконьей спины.

В конце концов, чуть ли не завязав мне руки узлами, женщина вынудила меня разорвать дистанцию, и я отпрыгнул назад, вызвав яркую вспышку беспокойства со стороны второй альты. Виктория, между тем, снова стала наседать, и вскоре мне снова пришлось разрывать дистанцию. После нескольких таких исходов я оказался сильно прижат ко второй альте, сидящей в самой дальней точке, где вообще можно было сидеть на драконе. Её рука, обхватившая мне ногу чуть выше сапога, красноречиво продемонстрировала, что дальше отступать некуда. Пришлось идти в атаку, но Виктория была настроена не дать мне ни единого шанса, упорно вынуждая сложить клинки. Тогда мне в голову пришла шальная мысль, и я попросил вторую Викторию, оказавшуюся в нужное время и в нужном месте, подкинуть меня вверх. Спорить она не стала, рывком добавив толчковой силы ногам, и мне удалось перелететь через противницу, оказавшись у той за спиной.

В принципе, с кувырком перепрыгнуть через человека я мог и так, но вот перепрыгнуть через человека с приличных размеров клинком, выставленным вверх, мне уже было не под силу. Да и дракон летел вперёд, и существовала опасность "отстать" от него в прыжке. Так что помощь пришлась как нельзя кстати, моя же альта только одобрительно кивнула, и её ноздри стали ощутимо подрагивать, как бывало в моменты возбуждения. Это лучше всяких слов говорило о том, что наш бой ей нравится, щекочет её звериную природу.

Возлюбленная продолжала наседать. Она чётко решила для себя заставить меня сложить оружие, и продолжала гнуть эту свою линию. Альта стремительно атаковала, отскакивала чуть назад, и снова атаковала. Мне приходилось схлёстываться с ней на пределе своих возможностей, лишь краем сознания фиксируя движения клинков, а порой и вовсе их угадывая. Она распалилась, потрясающей глубины зелёные глаза горели, словно бы освещённые внутренним огнём, по её телу пробегали приятные мурашки азарта и ещё чего-то звериного, нечеловеческого.

Дракон под нами действовал на возлюбленную очень странно. Ступив в Альтрию, она отбросила многое из напускного человеческого, и сейчас я мог наблюдать это любимое мною нечеловеческое создание во всей красе. Она была прекрасна, необузданна, непобедима. Она хотела победить, показать своему мужчине его место. Вот только я сдаваться и принимать это место не собирался. На наших клинках сейчас играли первые отблески семейных отношений, отнюдь не всегда идиллических, часто взрывных и агрессивных. Особенно у таких хищников как мы. Всё это я прочёл по буре эмоций возлюбленной, по её движениям, по блеску её глаз.

Как я ни упирался, мы довольно быстро прошлись от хвоста дракона к его голове. Я вновь оказался перед выбором, вот только альты сзади уже не было. О том, чтобы сдаться речи не шло. Просить же дракона о помощи я ещё не научился. Хотя... Почему бы и нет? Я резко ушёл в бок, пытаясь пробежать по идущему на подъём крылу, меня подбросило вверх, но точно рассчитать собственное движение не удалось, и я немного перелетел. - "Вот, б...", - только и успел подумать я, из последних сил пытаясь зацепиться за чешую драконьего бока. - "Может, хоть чешуи гному оторву напоследок". - Пришла ещё одна бредовая мысль перед тем, как я оказался в свободном падении. Идея воспользоваться крыльями зверюги для придания дополнительного толчкового усилия оказалась мне не по зубам.

Однако я даже не успел испугаться по-настоящему, когда почувствовал, что что-то обвивается мне вокруг бедра, чуть выше колена. При этом меня начало болтать из стороны в сторону, в такт движению гигантских крыльев хорошо знакомой мне зверюги. Я скосил глаза на свои ноги, и увидел... Драконий ус, надёжно удерживающий меня за ногу.

"Ну как ты там?" - пришёл совершенно спокойный посыл от возлюбленной.

"Нормально", - коротко ответил я.

"Больше так не прыгай".

"Хорошо, я подумаю над этим".

"У тебя будет много времени подумать".

"Если полагаешь, что я куда-то спешу, то ты ошибаешься, дорогая".

"Ещё скажи, что ты специально прыгнул вниз, чтобы полюбоваться красотами Альтрии", - фыркнула дама.

"Зато теперь я такой возможности упускать не собираюсь. Ты же мне ничего показывать не желаешь, а так я увижу хоть что-то".

"Ну-ну", - женщина откровенно веселилась, но, зная моё упрямство, продолжать разговор не стала. Она почему-то сразу успокоилась, стоило только мне оказаться вне досягаемости её клинков. Если альта возьмёт такую моду в отношениях и дальше, мне рядом с ней будет очень неуютно. Когда твоя женщина превосходит тебя по мастерству владения клинками на несколько порядков, это становится опасно для жизни, а, в особенности, для чести и самомнения.

Внизу медленно проплывало зелёное море, казавшееся совершенно бескрайним. То и дело его разрезали речушки, и лес отступал, сменяясь речной долиной, но лишь затем, чтобы через несколько сот метров снова вступить в свои права. Дорог и обработанных полей не было видно, хотя через полчаса лёта мне попалось обширное стадо копытных и пара человеческих фигурок на лошадях рядом с ним. Пару раз на границе видимости появлялись и какие-то постройки, но они терялись в громадине леса, не составляя более-менее обширных населённых пунктов. В общем, меня хватило минут на сорок разглядывания, за которые нога сильно затекла, да и голова начала кружиться от долгого висения вверх ногами.

"Виктория, поднимай", - послал я миролюбивый сигнал, демонстрируя всё своё удовольствие от осмотра окрестностей.

Женщина не стала зубоскалить, не стала задавать вопросов, как обязательно сделали бы мои сослуживцы в подобной ситуации. Просто я сначала висел, а уже через мгновение оказался стоящим на ногах, в объятиях возлюбленной. Мы ничего друг другу не говорили, просто стояли и обнимались. Альта ещё и придерживала меня, давая возможность восстановить кровообращение в затёкшей ноге.

"Как вы тут держитесь без таких вот усов?" - задал я наконец первый всплывший в сознании вопрос.

"Это довольно сложно объяснить. Если попроще, то у нас есть особые... артефакты, которые позволяют цепляться за защитные магические поля дракона", - ответила мне женщина, чётко соблюдая своё обещание откровенно отвечать на любые вопросы.

"В сказках драконов защищает от магии чешуя", - с сомнением указал я.

"Чешуя не может защитить от магии. Магические плетения проникают через любые щели, даже самые маленькие, а между чешуйками таких щелей хватает".

"Тогда зачем дракону чешуя?"

"Чтобы всякие ненормальные воины не ткали в него чем ни попадя", - развеселилась возлюбленная. - "Тебя такой ответ устроит?"

"Я понял. Не надо зубоскалить. Она ему затем же, зачем нам кожа: такими нас создали боги".

"Нет никаких богов", - неожиданно жёстко отчеканила женщина. - "Мы сами создаём себя такими, какие мы есть".

Я недоумённо приподнял брови, но буря эмоций, которая всколыхнулась в её душе, заставила меня прекратить расспросы. Видно, я невзначай задел какой-то тяжёлый для моей альты вопрос, связанный с нехорошими воспоминаниями. Пришлось гладить её по волосам, чтобы немного успокоить. Она потёрлась в ответ щекой о мою ладонь, и неожиданно всем телом прижалась ко мне, присасываясь в поцелуе, и вполне однозначно намекая на продолжение. Очень требовательно намекая. Только сейчас я почувствовал, насколько изголодался по своей альте, а недавние отдых и напряжение боя не прошли даром, наполнив организм силой и разбередив душу. Со звериным рычанием я вцепился ей в волосы, откидывая голову назад, стал целовать шею, ушко. Женщина ответила, змеёй оплетая моё тело своим. В следующее мгновение мы повалились на драконью спину, буквально фонтанируя эмоциями возбуждения и наслаждения.

Вторая Виктория, угадав наши дальнейшие планы, просто отодвинулась подальше, уселась поудобней, и с живейшим интересом в глазах принялась ждать развития событий. Она буквально купалась в наших положительных эмоциях, закатывала глаза и несколько раз даже заваливалась на спину, потягиваясь всем телом.

О второй альте я вспомнил только спустя какое-то, весьма продолжительное, время, когда шквал эмоций отхлынул. Глянув на неё, я поймал ободряющий взгляд насытившейся кошки, сильно меня удививший. На мой же робкий мысленный вопрос она только пожала плечами, отметив, что ей приятно ощущать столь сильные положительные эмоции. Это, по её выражению, действует очень "бодряще", и взгляд, которым она при этом меня окинула, вполне однозначно показывал, в каком именно месте у неё появляется эта самая бодрость.

Ещё через несколько минут мы с возлюбленной прошествовали на свои посадочные места, и я вновь оказался заключен в объятия женских тел. Стоит ли говорить, что подобное путешествие мне начинало нравиться гораздо больше конного?

"Как тебе?" - вопрос второй Виктории поставил меня в тупик, пришлось послать ей эмоцию недоумения. Женщина быстро исправилась, но осталась довольна моему направлению мыслей. - "Как тебе Альтрия?"

"А... Ты об этом", - я почему-то вздохнул с облегчением. Как-то не хотелось обсуждать с женщиной любовные утехи, происходившие на её глазах. Дворянское воспитание давало о себе знать, причем, как всегда, с опозданием. - "Как-то у вас... диковато, что ли. Совсем глазу не за что зацепиться".

"Мы так живём", - пожала плечами собеседница. - "Мы же не люди, чтобы цепляться за эти ваши города и прочие... стадные поселения. Для нас важна свобода от шелухи искусственных побрякушек, единение с природой. Без этих нехороших человеческих эмоций вокруг, без необходимости убивать и угрожать, чтобы выжить. Когда мы в Альтрии, - можем хотя бы немного побыть собой на её бескрайних просторах".

"Стадные поселения? Кхм...", - можно было взмутиться на такое несколько пренебрежительное замечание женщины, но она действительно не человек и смотрит на нас со стороны. А со стороны мы действительно стадные существа, с этим спорить сложно. Поэтому я зацепился за совсем другую мысль в её беззвучном монологе. - "Разве альты лишь иногда бывают в Альтрии? Я думал, они здесь живут постоянно".

Виктория как-то странно на меня посмотрела, тяжело вздохнула и, по-видимому, смирившись с моим дилетантством, стала пояснять.

"Некоторые, конечно, живут. Но таких немного. Большинство вынуждены жить вместе с людьми или другими разумными, лишь иногда заглядывая в родные леса".

"Нас вообще немного, котик", - вступила в разговор возлюбленная, - "По человеческим меркам, конечно".

"А почему вынуждены? Разве вам так уж плохо живётся с людьми? И почему вы не живёте в Альтрии, если так её любите?" - количество вопросов у меня в голове начинало зашкаливать, хотелось спросить о стольком, что сложно было выбрать самое важное.

"Вереск, всё очень сложно. В двух словах на твои вопросы не ответишь, поэтому давай лучше отложим это на потом. Со временем ты всё увидишь сам и поймёшь, а я тебе в этом помогу", - теперь речь держала только моя альта, вторая же Виктория почему-то поспешила ретироваться из разговора. Меня это не слишком устраивало.

"Виктория?" - решил снова вовлечь её в разговор я.

На моё обращение откликнулись сразу обе женщины, опёршись подбородками на мои плечи. Это подтолкнуло меня к новому вопросу, старые же я решил оставить на потом.

"Дамы, я знаю только пятерых альт, и из них двоих зовут одинаково. У вас это в порядке вещей?"

"Мы все разные, и имя для нас не так важно...", - открыла мне вторая Виктория истину, которую я знал и без неё. Зато моя альта быстро вклинилась в монолог своей сестры, зная степень моей информированности гораздо лучше неё.

"Ты просто чётче посылай мысленный зов. Имя же Виктория действительно сильно распространено. Так звали первую связующую, которая очень много сделала для нашего рода, и её именем теперь называют всех девочек, проявивших с самого рождения особую силу воли".

"Про то, что именно она сделала, я спрашивать не буду. Ответ знаю и так", - мне порядком надоели все эти недосказанности.

Вторая альта исторгла эмоцию недоумения, зато моя Виктория адресовала мне ироничный посыл, с обещанием не оставлять в неведении слишком долго.

Летели мы почти три дня. За это время дракон прервал полёт на еду лишь однажды, и его охота оставила в моей душе неизгладимый след. И было от чего, ведь поймал он ни много ни мало целого оленя, выудив его из самого центра дремучего леса. Прыти зверюги при этом позавидовал бы и какой-нибудь тигр. Дракон резко пошёл на снижение, камнем обрушившись на деревья, разрывая листья и ветки, раздвигая лапами развесистые кроны. Удар передними лапами о землю был настолько силён, что не будь альт, валяться бы мне на земле с переломанными костями. Ошарашенный атакой сверху зверь просто ничего не успел предпринять, да и скорости дракона были явно выше. Даже резкий прыжок вбок ничего не дал оленю, - дракон резко метнулся следом, скользя телом по земле подобно змее. И в следующее мгновение уже сжимал в свободных от движения передних лапах звериную тушку.

Во время всего этого безобразия мы с альтами плотно прижимались к спине зверюги, чтобы не быть сметёнными бьющими по телу ветками, и поднялись лишь когда он, сжимая в лапах вожделенную добычу, оттолкнувшись от деревьев, взмыл в небо. Поедал добычу он также в небе, но это не создавало для него особых неудобств, тем более, что в трапезе участвовали оба драконьих уса.

За время полёта я вволю выспался, натренировался и наспорился с альтами. Даже прыжок с крыла на спину зверюги освоил, хотя Виктория и была против моих упражнений. Причиной подобных подвигов было, на этот раз, не моё упрямство, а банальная скука, вкупе с нежеланием сидеть всё время в неудобной позе. В общем, полёт был весьма насыщенным, и оставил в теле совсем иные ощущения, нежели от лошадиной прогулки протяжённостью в те же три дня.

Временное решение

О прилёте к месту назначения возвестил ещё один дракон, вставший параллельным курсом. Вот только этот сильно отличался от нашего, и был значительно ближе к тем образам, которыми пугают маленьких детей. Эдакий крокодил с большими перепончатыми крыльями и бочкообразной, а не плоской формой тела. Ещё у него был на голове мощный гребень, стрелой нависающий над задней частью головы, а мощный гибкий хвост заканчивался такой же, как на гребне, стрелкой. Весь облик дракона создавал образ стремительности и хищности, - он был невероятно красив в этом хищном порыве. Единственное, что несколько портило общий вид, так это размер: с размером дракона природа явно подкачала, определив его чуть большим обычной лошади.

Дракон плыл рядом в продолжение нескольких ударов сердца, в конце концов метнувшись хищной птицей вниз. Наш последовал за ним, в точности повторяя манёвр. Приземление на небольшой поляне сопровождалось новой порцией резких толчков, а сам дракон с трудом втиснулся в отведённое ему пространство. Встречающий дракончик всё время посадки с любопытством следил за старшим собратом и его седоками, аккуратно выглядывая из лесных дебрей. Альты, между тем, спустились с драконьей спины, взвалили на плечо второй Виктории свёрток с телом мёртвой соотечественницы, и стремглав устремились в лес, к дракончику.

Новая зверюга обнюхала нас, от моего запаха почему-то чихнув, чем вызвала улыбки на лицах альт. Ещё через несколько ударов сердца Кассандра была закреплена на его спине, и дракончик взмыл в небо, унося свою грустную ношу дальше на восток. Альты же быстрой походкой, переходя на бег, понеслись сквозь лес, виртуозно преодолевая любые преграды на пути. Я, как мог, старался не отставать, но даже моих навыков передвижения в северных лесах не хватало для поддержания нужной скорости. Однако я, упрямо нагнув голову и сопя позади спутниц, не спешил признаваться в своих слабостях. Женщины время от времени вынуждены были приостанавливать свой бег, но не высказали мне ни слова недовольства, даже негативных эмоций и напряжения с их стороны не приходило. Так продолжалось несколько часов, а потом мы вышли на небольшую поляну, образованную группой монументальных вековых деревьев. Из-за их плотно переплетённых раскидистых крон сверху поляна была невидна, и её вряд ли удалось бы отличить от плотного массива окружающего леса.

На поляне в самых вольных позах расположились альты. Они сидели, лежали, даже висели на ветвях деревьев, и эта сцена навсегда запечатлелась у меня в памяти, показывая всю чуждость этих созданий людям. Ну не стали бы мои соотечественницы с таким упоением во взгляде висеть вниз головой на суку дерева! Да и лежать на покрывающем поляну мху, на спине, заложив руки за голову и вытянувшись всем телом, а то и вовсе широко расставив согнутые в коленях ноги. И всё это в обтягивающих костюмах, или вовсе без оных. Я даже немного приоткрыл рот от открывшегося зрелища, не до конца понимая, где нахожусь. Больше всего это напоминало какой-нибудь экзотический публичный дом, хотя таких женщин там не встретишь, да и я там никогда не был, ограничиваясь доступными мне в гарнизонах гораздо более скромными аналогами.

Наше появление не вызвало на поляне ощутимых внешних изменений, никто не пошёл навстречу, даже не изменил позу; зато на эмоциональном уровне возник целый шквал. Мысленный диалог между моими спутницами и местными "завсегдатаями" кипел несколько минут, на протяжении которых дамы стояли живыми изваяниями. Мне тоже досталась некоторая толика мысленных приветствий; во всех звучал общий мотив любопытства и радости за сестру.

Виктория номер два быстро растворилась среди своих, дополнив композицию зависших на деревьях сестёр, а моя альта подхватила меня под руку, и повела к дальнему концу поляны. Там мы уселись прямо на землю, и дама очень удобно примостила свою голову на моих коленях, чем пробудила во мне всплеск нежности. Я погладил её волосы, и, привычно раздвигая металлические вставки, глубоко зарылся в них руками; окружающий вертеп совершенно вылетел у меня из головы. Пришёл в себя я уже спустя минут десять, от неожиданно возникшего в теле возлюбленной лёгкого напряжения.

"Что происходит?" - решил прояснить для себя ситуацию. - "И вообще, где мы?"

"Малый Совет почти в сборе, мы прибыли очень вовремя. Ещё сутки, и прибудут последние участницы. Сейчас идёт обмен информацией, обсуждаются возможные решения. Кстати, решение ещё не принято, в Глации слишком сложная ситуация", - чёткими репликами описала происходящее возлюбленная.

"Это - Совет!?"

"Да. А что тебя удивляет?"

"Я представлял его себе как-то... иначе", - хотелось сказать про сюрреализм открывающейся мне картины, и я, впервые за время нашего с Викторией знакомства, вместо слов передал ей своё недоумение картинками и эмоциями. На мой посыл альта ответила беззвучным смехом, и я почувствовал, как её настрой расползается по поляне, и на меня обращаются мысленные взоры участниц действа.

Мне тут же пришло несколько красноречивых мысленных образов, отличающихся особым бесстыдством. Альты быстро переключились со своих глобальных проблем на мою скромную персону, так что я вмиг ощутил себя единственным мужчиной среди пары десятков женщин. Для меня это не было чем-то диковинным, на всевозможных приёмах мне приходилось оказываться в подобной ситуации, когда становишься центром сплетен и интимных обсуждений слабой половины человечества. Лучше всего в таких ситуациях помогала холодная вежливость, лёгкая ирония, шутки, а в особенно сложных ситуациях - минимум реакции на реплики. Но тут всё было как-то иначе. Даже нахлынувшие на меня мысленные образы, помимо чрезмерной откровенности, несли в себе эмоции нежности, поддержки, готовности принять в свою семью и окружить заботой. Откровенность образов невероятным образом уживалась с кристальной частоты трепетным чувством, открывая мысленному взору всю нечеловечность этих потрясающих созданий.

"Не удивляйся поведению сестёр. Наша кожа не так уязвима, как человеческая, и многие из альт предпочитают охотиться обнажёнными. Что же касается поз... у нас своя мораль, сёстры сидят так, как им удобно", - решила заняться разъяснениями Виктория.

"Всё у вас не как у людей", - пробормотал я на это пояснение.

"Ты присутствуешь на Малом Совете, куда допускаются только альты. На Большом всё выглядит более... привычно тебе, официально".

"Я всё понял. Только ведь я - не альта, почему меня сюда пустили?"

"Ты уже не совсем человек. И ты мой избранник, а значит, член нашего рода".

"Как у вас всё просто! Переспал с альтой, и уже не человек. А кто тогда?" - её последнее замечание сильно задело меня, пробудив к жизни иронию.

"Любого другого на твоём месте за подобные слова я бы прирезала. А тебя...", - с этими словами женщина взгромоздилась мне на колени, долго целовала губы, и, наконец, мягко завалила на спину. А дальше... В общем, она использовала меня по назначению, которое, очевидно, подразумевалось в выражении "уже не человек".

Когда я пришёл в себя, моя женщина поинтересовалась на ушко, не спеша покидать насиженного места.

- Ну что, всё ещё ощущаешь себя человеком?

- Вроде бы..., - неуверенно ответил я.

- Мне позвать сестёр? - вместе с этой репликой меня окатило лавиной недвусмысленных мысленных образов присутствующих на поляне альт.

- Не стоит. Боюсь, я просто не выдержу такого натиска и точно перестану быть человеком. Превращусь в дракона и порву вашу бешеную братию.

- Если ты превратишься в дракона, то будешь с нас пылинки сдувать, котик. Уж поверь. Так все драконы делают, - хмыкнув, промурлыкала на ушко Виктория.

Я вынужден был признать полное и безоговорочное поражение в споре, лишь бы уйти от скользкой темы. За пару месяцев нашей совместной жизни я неплохо изучил суженную, и свою угрозу про сестёр она точно бы исполнила. А я к ней готов не был, ни морально, ни физически. Вот когда стану драконом, тогда другое дело, а пока... Лучше промолчу, целее буду, - хватит с меня одной бешеной Стаси.

Спор на поляне, между тем, набирал обороты. Даже я ощущал какие-то обрывки образов, летавших между дамами, и по ним можно было представить накал эмоций и мыслей. Не выдержав неизвестности, я обратился за разъяснениями к Виктории и получил, что называется, по мозгам. Целая лавина образов накрыла моё сознание, и если бы альта не прекратила трансляцию, оно точно не выдержало бы перенапряжения, скатившись в беспамятство. А так хватило нескольких минут, чтобы немного придти в себя и начать снова связно мыслить.

"Ничего не понимаю", - признался я.

"Не удивительно. Нужно продолжать тренировки, я ещё слишком малому тебя научила", - с нежностью в мысленном фоне попыталась успокоить меня возлюбленная.

"А нельзя ли передать суть спора как-то более... привычно?" - аккуратно начал я новую порцию расспросов.

"Можно. Всем ясно, что произошёл переворот, затронувший не только верхушку общества, но и его низы. По крайней мере, низы магического сообщества Глации. От власти оказались отстранены два сильнейших рода, третий вошёл в сговор с заговорщиками, и там ограничилось лишь сменой ключевых фигур в роде. На волне заговора поднялся ещё один род, ранее стоявший в тени. Собственно, сейчас именно эти два рода определяют ситуацию, хотя это и не совсем точно описывает баланс во власти. Реально ситуацию в стране не контролирует никто, эти роды даже не в состоянии контролировать Совет Магов Глации. Это подтверждает мысль о событиях, как о чём-то значительно большем, чем простой верхушечный переворот.

Более-менее понятно, и на что переворот был нацелен. Судя по ряду фактов победила партия войны. После подавления восставших провинций, Глация нападёт на кого-нибудь из соседей, она давно уже точит зубы, считая себя самой сильной за счёт обилия магов. И новая власть не далека в своих оценках от реальности. Встаёт вопрос, на кого она точит зубы: тут возможны самые разные варианты. Спор идёт о них.

И есть ещё одно. Судя по всему, победившим родам помогает какой-то союзник. Это - самый серьёзный момент во всей ситуации. Споры сейчас идут о нём. Но без серьёзной разведки выяснить ничего не удастся, некоторые наши друзья не могут нам ничего рассказать просто потому, что в столице не осталось ни одной альты. Ну, почти ни одной. Толку от Таисии как от разведчика никакого".

"Давай ещё раз попробуешь передать мне образы из спора".

"Зачем тебе? Это может плохо кончится. Хотя... Постарайся отрешиться от потока образов и выхватывай из него только отдельные моменты. Как во время медитации. Заодно потренируешься", - дама начала транслировать, но на этот раз я был начеку, и смог отвлечься от жуткого потока, больше всего похожего на мощный горный водопад, извергающийся прямиком в мою голову.

Медитация помогла: поток предстал передо мной как бы со стороны; я аккуратно приблизился к нему и начал выуживать случайные образы. Затем пригляделся к потоку внимательнее, и ощутил, что он не монолитен, состоит из многих ручейков-нитей, текущих обособленно от других. Теперь я хотя бы мог различать мысли разных альт, что здорово помогало в исследованиях.

Через пару часов медитаций я воочию убедился, о чём идут самые серьёзные споры, и какие проблемы по Глации основные. Виктория сказала мне самое важное, теперь же я мог видеть нюансы. Особенно меня поразил подход альт к решению проблемы. Они перелопачивали просто океаны различной информации, и на основании огромного множества фактов делали предположения.

Особенно распространённым в споре был подход через оценку различных людей и политических сил во власти. Так, назывались целые сонмы разнообразных людей, обсуждались их возможности, личные и социальные, выносились вердикты. Некоторых из людей я знал, пусть и по учебникам. Геральдику в офицеров вдалбливали основательно, причём не только имперскую: служба на границе, да и возможное участие в столичных приёмах требовали различать соседей по шитью одеяния и внешним отличительным чертам. Но мои знания заканчивались общими моментами по целым родам, без выделения многих составляющих их людей. Альты же знали и обсуждали ВСЕХ.

Почему-то нахлынули воспоминания. Неприятные воспоминания. Полные гномские доспехи пропитаны кровью, копоть на лицах лезет в глаза и рот, оседает на языке. Мы, гвардейцы, только что вырезали всех в поместье некогда великого рода; вырезали без применения магии, равно и воинов, и магов, и женщин, и стариков. Кто-то пытается бахвалиться подвигами, я поворачиваюсь, и вижу зелёного юнца, не прослужившего ещё и года. Кто-то пытается смыть кровь вином, расположившись на привратных ступенях. Мы, трое старших офицеров, стоим в стороне; нам не хочется не только пить, но даже просто сидеть. Кровь запечатлелась в наших душах. Мы молчим. Убивать орков и варваров легко, убивать людей, своих соотечественников, тяжело, и эта истина читается в каждом из гвардейцев. Плевать, что они пошли против воли совета родов, а значит и против воли Императора. Я не знаю, что они хотели сделать, мне никто не говорил. Но я глубоко убеждён, что их позиция была не фатальна для империи. Просто они проявили принципиальность, и такую же принципиальность проявила высшая власть. Нашими руками.

К нам подошёл лучащийся довольством сыскарь. Это был единственный довольный всем представитель императора в поместье. Потому что ему не нужно было убивать, достаточно было просто смотреть на убийства со стороны, давать распоряжения. Он подошёл и попытался поддержать нас. Так, как умел. Его слова навсегда запечатлелись у меня в сознании: "Каждый противник воли императора должен знать, что МЫ знаем о нём всё, и всегда можем нанести удар в самое болезненное место. Помните, господа, сегодня вы служили не родам, а лично Императору, и это великая честь". В этой пафосной фразе меня больше всего потрясла её первая часть, это сакральное "МЫ знаем о нём всё". И вот сейчас альты демонстрировали на практике, что значили те слова. И пусть я ничего не понимал в деталях, я хорошо чувствовал, как именно вершилось таинство принятия решений о судьбах людей. Под гнётом раздумий воспоминания ушли, оставив лишь неприятное послевкусие. Я снова был весь в мысленном разговоре.

Из разговора я также понял и то, что у альт было много друзей. Если же переложить на человеческий лад, то у них было много шпионов, пусть и не всегда отдающих в этом отчёт. Подозреваю, альты сами не всегда понимали, что это именно шпионы, называя союзников друзьями и воспринимая их именно за друзей. Может быть, и у людей также? Не знаю, таких деталей мне никто никогда не раскрывал. Некоторых из своих друзей альты смогли расспросить дистанционно, с помощью мысленного общения. С кем-то поговорили воочию. Но полученная информация их не устраивала, в ней отсутствовали действительно важные факты про союзника.

Образ этого загадочного союзника альты возвели в абсолют, считая его основной проблемой. Почему, мне было не до конца понятно. Я улавливал в образах лишь куски неких объяснений, казавшихся мне мистическими: то ли работала их интуиция, то ли какая-то цепочка выводов, которую я никак не мог уловить. Главное же заключалось в том, что для альт в событиях появилось нечто неизвестное, нечто, действие чего было невозможно предугадать. Поэтому нужно было во что бы то ни стало найти бесценную информацию. Они видели такую возможность в общении с влиятельнейшими из союзников, которые, однако, не спешили общаться тайно, и к ним по каким-то соображениям не следовало обращаться мысленно. Решение было до неприличного простым: кому-то вне подозрений нужно было подойти к союзнику и поговорить. Всё вроде бы просто. И всё невероятно сложно, потому что никому из посредников-людей высокопоставленные союзники доверять не станут, а альт в столицу Глации официально не пускали ни под каким предлогом. Да и союзники на деле могли оказаться врагами, чего также не следовало сбрасывать со счетов.

Изучая мысленные образы, я понял и ещё одно: одним из направлений переворота было вытеснение альт с политической сцены. Почему-то Виктория не сказала мне об этом сразу. На моё же недовольное замечание она только повела плечиком и похвалила за успехи в обучении, а заодно и за присутствие в моей голове здравого рассудка. В довершение ко всему, обрубив замечанием, что, мол, я сам присутствовал во время перевозки Кассандры, знал детали её убийства, и ей просто не пришло в голову, что я при всём при этом не понял корня всех альтовских проблем с Глацией. Эта её реплика заставила меня буквально взвиться.

"Значит, я уже должен лучше альт разбираться в альтовских проблемах!? Не слишком ли много требуешь от простого офицера, девочка?"

"Я не первый день тебя знаю, Вереск. Ты не простой офицер, а если и простой, то офицеры в империи по праву считаются элитой общества", - фыркнула в ответ дама.

"Это комплимент, или шпилька?" - не желал успокаиваться я.

"Понимай, как хочешь", - тяжело вздохнула возлюбленная.

"Значит, считаешь меня слишком ленивым, чтобы думать? Ладно, милая, не буду тебе устраивать скандал, чай, не домашний мальчик. Давай так. Я предлагаю тебе решение ваших проблем, а ты извиняешься и обещаешь впредь быть внимательней, оценивая степень моей информированности".

"Договорились", - дама с откровенным интересом заглядывала мне в глаза, и в её взгляде, я мог поклясться, плескалась ирония вприкуску с грустью. Мол, надоело твоё ослиное упрямство мальчик; сиди, и слушай, поднаберись ума, а потом уже начинай давать советы.

"Я дворянин, родом из Глации. Ношу там баронский титул. Ты - моя жена. Вернее, невеста. Мы приехали просить разрешения на брак у родителей".

После этой реплики моя альта немного опешила. Она с недоверием уставилась в мои глаза, пытаясь найти подвох, да и само предложение было несколько нестандартным, вряд ли альты выходили замуж по человеческим законам. Вон, и меня она просто уволокла в Альтрию. - "Ничего, кошечка, поживёшь немного по-человечески. С тебя не убудет. Станешь любящей женой, наш брак закрепят в официальных бумагах Глации, и никуда ты уже не денешься. Всё будет предельно официально, и даже когда вскроется небольшой обман, ты уже получишь дворянский титул", - про себя подумал я, не спеша делиться подобными мыслями с возлюбленной.

"Ты не говорил, что родом из Глации", - задумчиво изрекла моя альта. Она была умной девочкой, гораздо умнее меня, так что быстро выхватила рациональное звено в моём предложении. Столь же легко она переступила и через свою гордость, что мне самому удавалось далеко не всегда.

"Ты не спрашивала, милая", - ответил я, отчётливо сознавая, что всё моё торжество утекает в песок любви.

"И твои родители живут в столице?" - продолжала допрос возлюбленная.

"Раньше жили. Если там убивают, вряд ли что-то можно сказать наверняка".

"Я приношу тебе свои извинения, а также обещаю впредь быть внимательней и лучше заниматься твоим обучением", - глядя мне прямо в глаза, отрапортовала моя альта, и уже тише добавила. - "Мы иногда так делаем, как ты предлагаешь, но только с людьми. Сами в таких... операциях не участвуем. Но в столь сложной ситуации можно пойти и не на такое; уверена, сёстры меня поддержат".

И сёстры действительно поддержали. После того, как Виктория безапелляционно заявила, что сама едет в Глацию, и оборвала несколько попыток альт проявить о ней заботу. Не помогло даже замечание одной из них о возможном потомстве, которое моя возлюбленная, должно быть, уже вынашивает. Наши упражнения на поляне явно оставили неизгладимый след в мечущихся душах собравшихся здесь женщин. В общем, моя дама сердца умела убеждать, чему в немалой степени способствовала её уверенность, готовность жертвовать собой и, конечно же, ослиное упрямство. Я узнавал себя в женщине, и это мне льстило. В итоге, решение было принято ещё до прибытия последних членов совета, которым оставалось только подтвердить его право на существование.

На совете также решили прекратить всякие поставки оружия в Глацию, в особенности, магического, и облегчить правящие роды на предмет уже поставленного. Как дамы собираются его забирать, я мог только догадываться. Не зря же уголовники и официальные лица Веронской империи не спешили расхищать гномские орудия убийства. Были намечены и другие шаги, политического плана, через контакты в других человеческих государствах, но я не стал вдаваться в подробности, резонно посчитав, что это не моё дело. Тем более что с ходу понять хитросплетения политических интриг в государствах, о которых я знал только их названия, для меня было делом гиблым.

В общем, всё произошло так быстро, что я не успел опомниться, как оказался на спине Варгарыная. Теперь мы летели на юго-запад, к какому-то альтовскому городу, где должны были подготовиться к отбытию на конечную точку маршрута.

Из дальнейшего у меня в памяти отложился лишь один эпизод. Уже в городе Виктория на несколько минут покинула меня, а потом предстала предо мной, заставив широко открыть рот от изумления. Она изменилась. Сильно изменилась. И даже я узнал её отнюдь не по лицу. Передо мной стояла блондинка, с распущенными волосами до плеч. Глаза из изумрудно зелёных сделались карими, черты лица как бы расплылись, утратив былую остроту, но от этого женщина не перестала быть красивой. Просто стала другой.

"Где твоя коса, любимая?" - этот момент сильнее всего потряс меня.

"Её нет", - коротко обронила дама, поведя плечиком. При этом меня окатили её эмоции чёрной тоски и растерянности. Она ощущала себя, в буквальном смысле этого слова, совершенно беззащитной без этой своей косы.

"Ну что ты, милая! Ведь твои навыки никуда не делись, как-нибудь обойдёмся ручным оружием", - попытался я немного утешить возлюбленную, обнимая, и заставляя положить голову на моё плечо. Женщина сразу раскрылась навстречу, и действительно немного успокоилась.

"Я с детства ношу косу, она даёт мне защиту даже когда я абсолютно обнажена; ей же я охочусь и в лесах Альтрии", - тихо даже для мысленной речи сообщила альта. И меня больше всего умилило, что дама не боится показаться некрасивой, как человеческие женщины, а страшится остаться беззащитной. Вот уж действительно не человек!

"А не боишься, что стану меньше любить без косы?" - решил я подшутить над её страхами.

"Тебе не коса во мне нравится", - фыркнула в ответ женщина, окончательно приходя в себя и настраиваясь на романтический лад.

"Тогда что?"

"Сядем на дракона, покажу".

Дальнейший наш путь вновь протекал на Варгарынае, только летели мы не над лесом, а над южной пустыней, сокращая дорогу до Глации. Выяснилось и то, что альты очень редко рискуют летать на драконах над человеческими государствами, опасаясь за своих... питомцев. Хотя драконы были для них кем угодно, кроме домашних животных, за это я мог поручиться. И всё же по территории Глации мы именно летели, презрев опасность, благо лететь было недолго - всего двое суток. Потом дракон опустился в обширном лесу, а мы пересели в карету, доставленную к этому времени другим драконом. Лошадей же альты купили в Глации, и также подготовили к нашему прилёту.

Дыхание гражданской войны

- Пришло время подвести итог. Итак, мы начинаем компанию против северных баронств. Время подготовки - две недели, затем наша народная армия выйдет на подавление мятежа. Помните, это важное и ответственное дело, каждый должен приложить все силы, чтобы мы были готовы к бою с реальным противником в поле. Я верю, что мы справимся, потому что в наших руках - будущее нашего мира. Никому не позволено переступать через интересы нашего народа - народа Глации. Все вы, друзья, уже показали готовность идти до конца, так давайте же окончательно наведём порядок в нашем отечестве, - все члены совета прекрасно поняли, что имеет в виду Глава Совета. Он говорил красиво, но значили эти слова для присутствующих совсем иное.

Все понимали, что, если не смогут подавить мятеж баронов в зародыше, очень скоро те придут к ним подавлять их собственный мятеж, потому что на стягах баронов была только что свергнутая собравшимися здесь заговорщиками власть. К ним примкнули все бежавшие из города члены некогда влиятельных родов, да что там греха таить, бароны и были членами этих самых родов и сохранили значительную боевую мощь. Итог предстоящей компании был вовсе не очевиден, поэтому Глава и призывал всех вылезти из кожи вон, но постричь в солдаты как можно больше воинов. Именно поэтому было принято беспрецедентное решение: брать в войска наёмников. "Народная" армия заговорщиков в этой части оправдывала своё название с точностью до наоборот, как часто и бывает в большой политике. А под теми, кто пытается переступить через интересы народа, подразумевались, в первую очередь, альты со своим стремлением к равновесию, и прочие не желающие захватнической войны элементы. Именно они, по мысли собравшихся, мешали народу Глации прийти к подлинной свободе, мыслящейся в виде захвата соседних государств магами свободолюбивого отечества.

- Однако, отдавая дань славным традициям Совета, я должен сейчас спросить, нет ли у кого-то из присутствующих вопросов за повесткой дня. Мы не должны ничего упустить, так что каждый может вносить свои предложения, - продолжал после паузы Глава Совета.

- У меня есть вопрос, - встал со своего места сановитый член совета, полный достоинства и, безусловно, пользующийся уважением остальных. Если, конечно, во время полыхающей гражданской войны кто-то вообще мог пользоваться уважением и иметь достоинство.

- Я с радостью даю вам слово, уважаемый Герон эр Астания, - и председатель, отвесив церемонный поклон, сел на место. Он приготовился выслушивать очередные хвалебные речи или жалобы, и почти что начал впадать в привычную дрёму после бессонной ночи, когда услышанное заставило его вмиг проснуться и впиться в докладчика цепким взглядом.

- Во время штурма поместья альт была убита бард Кассандра. Эту женщину я считал и считаю до сих пор достоянием народа Глации. И в связи с этим у меня есть вопрос: зачем вы, Господин Председатель, убили это божье создание? - Председатель было хотел встать и что-то сказать, но эр Астания поднял руку, показывая, что ещё не закончил. - Вот на следующей неделе у меня юбилей, и кого прикажете приглашать на него в качестве барда? Может быть вы, господин председатель, возьмётесь за гитару и споёте нам её божественным голосом!? - по залу прокатились смешки. Действительно, Глава Совета мог ладно петь только на заседаниях, и больше нигде. - Я поднимаю этот вопрос не просто так. Мы так походя убиваем деятелей искусства, ремесленников. Так что же получается? Завтра мне некого будет пригласить на юбилей, а послезавтра не во что будет одеваться, кроме магических полей, потому, что некому будет делать одежду? Я прошу поставить вопрос о запрещении убийств и произвольных задержаний лиц, которые не имеют никакого касательства к войне и политике. Мы же затеяли весь этот народный переворот только ради народа, но почему же тогда этот ни в чём не повинный народ страдает больше всего?

- Вы не правы, господин эр Астания. Госпожа Кассандра была убита во время боя с альтами, во время реального боя! Там гибли наши соотечественники, там было не до выбора правых и виноватых.

Тут встал ещё один весьма уважаемый член совета Арон эр Гастана.

- Просите, господин председатель, но, при всём уважении к вам, я вынужден поддержать своего уважаемого коллегу. Именно вы затеяли этот балаган с нападением на поместье альт. Там погибло десять магов моего рода. И, поверьте, не самых последних магов! Кто в этом виноват? Все почему-то обвиняют альт, а я полагаю, что виноваты вы и ваше самоуправство.

- Но позвольте, - воскликнул Глава Совета, - какое самоуправство? Мы постановили на нашем военном Совете организовать это нападение и вытеснить альт из города.

- Вы передёргиваете слова, уважаемый председатель, - оборвал его эр Гастана, - мы постановили вытеснить, а не пытаться уничтожить. Вы не хуже меня должны знать боевые возможности альт, и эта затея по их уничтожению заведомо была обречена на провал. Если бы я знал о вашем самоуправном решении, обязательно бы голосовал против именно убийства, как и большинство моих уважаемых коллег.

- Это всё мелочи, зачем из-за них ставить под удар наше столь хрупкое единство? Давайте лучше вернёмся к работе над более насущными сейчас вопросами.

- Нет, я глубоко убеждён, что сначала нужно расставить все точки над "и" в этом прискорбном деле, - возразил эр Гастана, - потому что оно имеет выход и на наши насущные вопросы. Если практика убийства известных в народе лиц продолжится, для нас это может плохо кончится.

- Что вы имеете в виду? - прозвучало сразу несколько вопросов из зала, а Глава Совета благоразумно промолчал, не желая подливать масла в огонь.

- Мне доподлинно известно, что была предпринята попытка нападения на альту Таисию, санкционированная нашим председательствующим. Позвольте мне продолжить, я всё изложу по порядку, - повысил голос чародей, гася выкрики и настойчивые требования пояснений из зала. - Так вот, второго дня в город прибыла всенародно известный лекарь Таисия. И её тут же попытались уничтожить! Господину председательствующему, по всей видимости, не было известно, что в её группу... последователей входит один из лучших боевых магов нашего мира, известный большинству присутствующих под именем Альберт Степной Ветер. Он один стоит десятка современных высших магов и по запасу силы и по умениям тонкого оперирования с её потоками. И таких Степных Ветров, как только о покушении станет известно, станет сотня и даже тысяча. Почему я так считаю? Скажите, господа, сколькие среди простых людей или иностранцев знают имя нашего уважаемого председательствующего? - зал возмущённо загудел, что изрядно польстило самолюбию Главы Совета, а оратор вынужден был пойти на попятный. - Простите, если невольно оскорбил кого-то из коллег. Поставлю вопрос иначе. Как много простых горожан знали имя ныне покойного Главы Совета до прихода нас с вами к власти? Уверен, их можно будет пересчитать по пальцам. Даже во время экзамена в Академии я как-то спросил об этом студентов... Впрочем, не важно. Важно то, что альту Таисию знает каждый подданный Совета Магов Глации, начиная с годовалых детей и заканчивая последним нищим, который, простите, не знает даже о существовании нашего совета. О ней в народе рассказывают легенды и сказки детям! Она спасла людей больше, чем мы с вами вместе взятые убили врагов за всю жизнь! А вам, уважаемые, известно, что вчера от градоначальника портового города, где она проживала до приезда к нам, пришла депеша с требованием обеспечить ей надёжную охрану. Я подчёркиваю: с ТРЕБОВАНИЕМ! И знаете, почему он именно требует? Да потому, что, если станет известно о её смерти в столице, мы потеряем не только север, но ещё и юг, откуда она приехала! Да какой юг, нас сметут простые горожане! - оратора попытались заставить замолчать, но он настолько увлёкся, что все попытки с треском провалились; он продолжал, словно увлечённый своим предметом преподаватель на лекции. - По приезде в город, прямо на улице, альта Таисия начала лечить всех, кто к ней обращался. И тот же архимаг, простите за подробности, делал рядом перевязки и вырезал чирьи! Затем она пошла прямо в тюремную лечебницу, где содержат пострадавших во время переворота наших с вами врагов, и начала лечить. Когда её спросили, почему их, а не тех, кто находится в главной лечебнице, знаете, что она сказала? - "Они здесь лежат в дерьме, а вы - купаетесь в шелках. Им нужней". - А потом она лечила и наших с вами коллег. После этого альта направилась к поместью Кассандры, долго плакала на месте её убийства, которое определила безошибочно, а потом положила на это место коврик, села на него и поклялась, что не сойдёт с места, пока не вылечит здесь, на этом самом месте, тысячу человек! И лечит, можете мне поверить!

- Откуда вам известно столько подробностей, господин Арон? - надменно вопрошал из зала глава одного из двух самых влиятельных на данный момент родов. После его вопроса все возмущённые крики смолкли, и в зале повисла тишина.

- Да потому, уважаемый коллега, что я сам встречал альту, когда она въезжала в город! Вместе с тысячами горожан всех сословий. Если бы вы были там, то видели бы, насколько она пользуется уважением и любовью у нашего народа, ради которого мы, вроде бы, и затеяли этот переворот. Вам бы тоже, господа, стоило перешагнуть через свою гордость и выйти ей навстречу. Я же просто не мог поступить иначе, ведь она спасла моего сына! Так вот, господа, я утверждаю, что если из-за самоуправства председательствующего погибнет Таисия или ещё кто-то из известных горожан, нас просто сметут. Так нельзя. Я предлагаю возможные убийства или даже аресты всех широко известных в народе... - он уже было хотел сказать "людей", но в последний момент вспомнил, что альта таковой не является, - личностей производить только по решению Совета.

Неожиданно поднялся ещё один уважаемый маг и, повышая голос, чтобы преодолеть начинающийся уже шквал выкриков, дополнил выступление оратора ёмкой фразой.

- Хотелось бы дополнить выступление предыдущего оратора. Господа эр Астания и эр Гастана, хочу вас огорчить: вашего любимого портного сегодня уже арестовали, а, так как тюрьмы переполнены, ему вынесли приговор и отсекли голову на месте.

После реплики чародея предложение эр Гастана окончательно утонуло в возмущённых выкриках из зала. В заседании пропала даже видимость порядка, оно быстро превращалось в балаган, и даже председательствующий ничего уже не мог с этим поделать. Поэтому было объявлено о завершении заседания, и бушующая толпа магов вывалилась из зала, продолжая шумно обсуждать неожиданные предложения коллег.

Ярко освещённый зал Совета Магов шумел на несколько десятков голосов. Пока не началось заседание, кое-кто переговаривался на отвлечённые темы, кое-кто уже сейчас начинал спорить, и некоторые такие споры переходили все возможные рамки приличий, попахивая дуэлями. Такого беспорядка в зале до переворота не было, всё обычно проходило достаточно чинно, спокойно, все знали, что следовало делать, а чего делать ни в коем случае не следовало. Однако теперь привычный порядок был нарушен, никто ещё ничего не знал не то что о своём месте во властной пирамиде, но даже в своём завтрашнем дне был уверен с большой натяжкой.

После того, как подошло время начала заседания, а председательствующий так и не появился, градус бесед начал ощутимо повышаться. Спустя же пятнадцать минут, начались выкрики, требование голосовать по новому председательствующему, на время отсутствия предыдущего более пятнадцати минут; о неуважении достоинства членов совета (как будто оно ещё чего-то стоило после уничтожения прошлых "достойных"), и прочее и прочее. Наконец, когда практически у всех присутствующих кончилось терпение и слово взял один из уважаемых всеми магов, в зал заседаний влетел взмыленный начальник охраны.

- Глава Совета мёртв! - прозвучал раскатом грома в шуме дождя его зычный голос.

"Как мёртв?", "Давно мёртв?", даже "Зачем мёртв!?", - тут же зазвучали выкрики из зала. Взявший было слово уважаемый маг тут же предпочёл ретироваться, чтобы его не дай бог не заподозрили в участии в очередном заговоре. Зато взял слово молодой да ранний чародей, из пришедших к власти на крыльях переворота и плохо ещё освоившийся в её перипетиях.

- Предлагаю новую кандидатуру Главы Совета! - рявкнул он во весь голос.

- Только давайте сначала разберёмся с убийцей предыдущего, - ответили ему из зала сразу несколько здравомыслящих голосов.

- Чего вы так орёте, - гаркнул ещё один, - а не вы ли приложили руку к его смерти?

Молодой да ранний на это не нашёлся, что ответить, только как-то вдруг стушевался, и начал каяться.

За всем этим представлением с края стола с молчаливым достоинством наблюдал вчерашний обличитель Главы Совета в смерти барда. Он был спокоен, на лице его изобразилась дежурная гримаса сожаления, и даже горя, а вот если бы здесь присутствовала альта, она бы, без сомнения, почувствовала в этом человеке совсем другие эмоции. Эмоции глубочайшего удовлетворения от содеянного. Возможно, она бы даже уловила обрывки его мыслей: "Главное, найти интересный повод и творчески подойти к организации, а дурак-исполнитель всегда найдётся".

Наконец, в зале воцарилось некое подобие порядка. С противоположных сторон от стола совета поднялись представители двух самых влиятельных групп, которых примирял друг с другом лишь авторитет вдохновителя переворота, ныне покойного. В воздухе запахло угрозой, а группа прихлебателей предыдущего Главы Совета, выросшая на этом шатком союзе, чуть ли не сползала под стол, желая спрятаться от надвигающей политической бури, которая обещала в первую очередь смести эту молодую поросль новой власти. Однако здравый смысл на этот раз победил, его выразил мало известный, но подающий большие надежды политик, глава небольшого, но сплоченного рода, который уж точно не мог претендовать на что-то перед лицом сильнейших. Понимая это своё положение, он встал и спокойно сказал.

- Господа члены Совета! Я предлагаю сначала разобраться с убийцами Главы, ведь здесь, вполне возможно, какой-то очередной заговор. Не на нашего ли... союзника покушаются заговорщики? Предлагаю также взять его под надёжную охрану, чтобы исключить саму возможность успеха заговора, так сказать, в зародыше. И думаю, по праву охрану союзника следует поручить сборной десятке из равного представительства уважаемых всеми нами великих родов.

Выступление молодого политика понравилось всем, оно сразу сняло повисшее в воздухе напряжение. Оратор затронул самые важные темы, предложил пути их решения, которые были удобны всем сторонам надвигающегося конфликта. И здравый смысл возобладал.

- Поддерживаю, - сказал представитель правой стороны.

- Поддерживая, - сказал представитель левой стороны. - И предлагаю кандидатуру Главы Совета. - Снова лёгкое напряжение. - Господин маг взял на себя смелость и предложил правильное решение в это тяжёлое время, поэтому считаю правильным предложить его кандидатуру.

После лёгких дебатов практически единогласно было принято решение, и зал вздохнул с облегчением. Утихли любые споры, все переваривали случившееся. Новый председатель поклонился, принял клятву верности интересам и решениям Совета, и предложил выслушать начальника охраны. Все взоры тут же обратились к мнущемуся в проходе гвардейцу. Тот быстро взял себя в руки, и прошёл к трибуне.

- Сегодня ночью, около трёх часов, господин председатель возвращался с ночной прогулки, - по залу прокатилась волна смешков, - мол, знаем мы эти прогулки, по бабам. Гвардеец закашлялся, явно расслышав особенно образные реплики, пытаясь кашлем скрыть смех. - Возле входа в здание Совета, где господин председатель проживает..., простите..., проживал, последнее время, его встретил гвардеец в полном гномском доспехе, и произвёл выстрел в упор из гномского многозарядного арбалета. Магическая защита выдержала две стрелы, остальные три взорвались при попадании и изрешетили тело осколками. Глава Совета умер на месте. У меня всё.

- Вы не сказали самого главного, уважаемый: кто был этот нападавший, - вкрадчиво напомнил о себе вновь избранный Глава Совета, отрабатывая оказанное ему доверие.

- Гвардеец Элеон эль Брайан.

- Его задержали и допросили, как положено?

- Да. После случившегося я сразу вызвал сыскарей, и его взяли по горячим следам, хотя он особо и не скрывался. Гвардеец как раз сдавал своё вооружение. Он сознался сразу. После смерти альты Кассандры "ему не хотелось жить, но уходить из жизни без отмщения он не мог". Таковы его слова, сказанные следствию.

По залу прошёл ропот. На этот раз вчерашний оратор встал, и, гордо подбоченясь, провозгласил.

- Я же говорил, что не только мне одному не по душе убийство этой альты! Я очень надеюсь, что наш новый Господин Председатель не повторит ошибок старого. Прошу уважаемых членов Совета вернуться к рассмотрению вчерашнего предложения господина Герона. Предлагаю все возможные действия против... одиозных, известных личностей, обсуждать на Совете.

В зале зашумели, но Глава Совета быстро навёл порядок, и предложение было принято единогласно. Однако в зале по-прежнему царила недоговорённость. Магам нужен был козёл отпущения, на которого следовало списать гибель Главы; при этом всем более-менее вменяемым членам совета было понятно, что при нормальном расследовании никого выше гвардейца найти не удастся. Также существовала вероятность, что никого выше и не существует вовсе. Если уж весь предыдущий состав Совета был принесён в жертву не совсем понятным политическим амбициям, то жизнь одного человека, пусть и главы нового Совета, уже не стоила ровным счётом ничего. Теперь каждый, кто имел в руках силу, мог казнить и миловать, и многих вполне устраивало подобное положение вещей.

Но достигнутый баланс интересов следовало скрепить кровью и, желательно, кровью какого-нибудь опасного противника. Таковой тут же нашёлся. Совет постановил взять под арест Командора гвардии, а, по мере раскручивания клубка врагов, в топку гражданской войны полетели и все его капитаны. Господа члены совета покидали зал, совершенно довольные собой, а по городу уже неслись пятёрки магов, выискивая ни в чём не повинных гвардейцев по злачным местам, где те проводили свои увольнения.

И вот в этот-то растревоженный улей и въезжала сейчас карета баронета Вереска эль Дарго с невестой.

Семейные ценности

Я расположился на облучке, и лениво подгонял лошадей, которые, собственно, в этом не нуждались. Четвёрка была хороша. Альты знали толк в лошадях и не знали меры в деньках; так что не поскупились на лучшее, до чего смогли дотянуться в ближайшем к месту посадки городке.

Конечно, мне самому по статусу было не очень-то положено вести лошадей, о чём доверительно сообщил лейтенант на городских воротах; он не учёл, что с гвардейца где сядешь, там и слезешь. Простой аргумент о скоропалительной гибели кучера и неспособности охраны обеспечить надлежащий порядок на дорогах, чуть не закончился дуэлью с лейтенантом. Не обошлось, правда, и без скрытой издёвки: мол, стоите тут, деньги из людей вымогаете, а там убивают. Но вовремя появился капитан, быстро расставивший все точки над "и". В итоге мы ограничились рукопожатием и взаимными извинениями, вкупе с довольным блеском в глазах: оба были не прочь подраться, что сразу подняло нас в глазах друг друга.

Впрочем, в городе накал страстей никуда не исчез. Все, кто был достаточно силён, горели желанием подраться, а кто был слаб - попрятались по норам, и не высовывались лишний раз на улицу.

Ночь всё более отчётливо вступала в свои права, вытесняя скудный дневной свет обложенного облаками светила. Мы въехали на плохо освещённую улицу, единственный фонарь которой почти потух. Я поправил лежащий рядом на продолжении сидельной лавки арбалет.

"У меня такое ощущение, что кто-то сейчас недалеко от нас готовится к нападению. Не пойму только, на кого. Будь внимательней, котик", - пришёл предостерегающий посыл от альты.

"Я уже соскучился по хорошей драке, милая. Надеюсь, это наши клиенты", - я никогда не думал, что так тяжело будет переживать затишье в боях, до краёв полнивших всю мою сознательную жизнь. Так и хотелось на ком-нибудь вызвериться, кого-нибудь проткнуть мечом или свалить кулаком. Для себя я решил, что если подходящие кандидаты сами не придут по мою душу, придётся идти на их поиски. В ближайший кабак.

На всякий случай я решил пригнуть голову и потуже натянуть шлем-шишак. Именно в этот момент пришла арбалетная стрела, больно ткнувшись в кольчужный ошейник, так, что я зашипел от боли. Но гномская кольчуга не подвела, великолепно выдержав удар смертоносного орудия. Следом за стрелой с крыш ближайших домов и из подворотни стали появляться люди, окружая карету. Сделав вид, что заваливаюсь вперёд, я подхватил свой арбалет и всадил стрелу в присоединившегося к встречающей процессии арбалетчика. Пара человек уже подбежали к лошадям, повисая на сбруе в попытке остановить карету. Оба упали замертво, рассечённые моими клинками. Я прыгнул на землю следом, не дожидаясь, пока лошади совсем остановятся, и врубился в ряды нападающих.

Первого противника мой меч прошёл насквозь, не встретив ощутимой преграды. Ещё двоих я рубанул в прыжке, в который ушёл, едва освободив клинок. Разбойники окружили меня со всех сторон, норовя обрушить на меня удары своего разношёрстного вооружения. Я не спешил второй раз проверять прочность кольчуги, и рыбкой нырнул под ноги нападавшим, одновременно уходя от ударов. Начиная круговой удар по ногам окружившей меня толпы, я выпрыгнул с живота на спину и винтом крутанулся на лопатках; в последний момент выпрыгнув вверх, я оказался на ногах. Раздавшееся было в стороны "воинство" навалилось на меня с новой силой. В ходе ожесточённой рубки я пропустил пару ударов по корпусу: один завяз в кожаной куртке, второй остановила кольчуга. Поняв, что со мной не совладать даже при огромном численном превосходстве, разбойники запаниковали и стали разбегаться.

Сильными точными ударами сметая всех встреченных на своём пути, я сделал победный круг вокруг кареты. Со стороны каретной дверцы попался особенно упёртый противник, ловко блокировавший мой удар. Я надавил на его короткий меч, продавливая блок, и, подобрав подходящий угол, скользнул клинком по вражескому оружию, разрубая шею. Брызнула кровь, обезглавленное тело стало заваливаться в противоположную удару сторону. Последней сценой боя была голова моего противника, медленно катящаяся по мостовой.

Напавшие были вооружены самыми разнообразными образчиками оружия. Были здесь и длинные кинжалы, и короткие мечи, и несколько топоров, и даже пара мечей поувесистей. Вот только обращаться со всем этим хозяйством они умели не очень хорошо. Нет, не исключаю, что использовать те же топоры или ножи в хозяйстве разбойники умели неплохо, но вот убивать ими...

Досталось веселья и на долю моей возлюбленной. Одного она хорошенько приложила дверцей кареты, и он остался лежать на мостовой, а вот второй умудрился проскользнуть внутрь, рассчитывая сорвать украшения с богатой дамы.

Несколько минут Виктория развлекалась с незадачливым грабителем, после чего он выпал из кареты в одних подштанниках, оставив всю свою одежду моей спутнице в порядке отступного. Ну, был и ещё один элемент туалета: воткнутый в задний проход нож несостоявшегося грабителя. Так что тот бежал от кареты вразвалочку, но от того не менее проворно, подвывая и вращая полными ужаса глазами. Моя же Виктория мысленно смеялась, скинув напряжение; последнюю четверть часа она находилась под впечатлением от ментальной жути зажатого в объятьях смерти города.

"Жестоко ты с ним", - решил я поддержать её настрой.

"У тебя научилась", - с показным вызовом ответила дама.

"Да?"

"Что, уже не помнишь, как заступался за мою честь в том городке?"

Я вспомнил, и вынужденно улыбнулся. Тогда я был в ярости. Что ж, моя альта быстро усвоила урок, посчитав жестокой шуткой то моё поведение, и переняла её, чтобы повеселить уже меня.

Не заморачиваясь с убитыми, я уже было направился к облучку кареты, но тут увидел подозрительное шевеление на земле справа. Поднятый за шкирку грабитель оказался живее всех живых, и начал судорожно брыкаться и подвывать.

- У тебя что за оружие? Нож? - он закивал в ответ. - Хочешь пробежаться, как твой товарищ? - я указал на всё еще ковыляющего прочь незадачливого грабителя.

- Господин, пощадите! - застонал пленник.

- В общем так. Сейчас садишься на облучок и везёшь нас в поместье эль Дарго. Если начнёшь хитрить, вылезу из кареты и заставлю бежать рядом с ней до ближайшего патруля. Всё понятно? - опять частые утвердительные кивки. - Выполнять!

Освобождённый из моей хватки грабитель подхватился и стремглав взлетел на облучок.

- И арбалет отдай, он тебе не понадобится, - велел я, принимая у нашего нового кучера страшную игрушку. Мало ли что взбредёт ему в голову? Лучше забрать свой арбалет в карету.

Когда мы, наконец, добрались до родового поместья эль Дарго, в городе вовсю властвовала ночь, загнав остатки добропорядочных горожан в норы. К тому времени моя альта основательно извелась от вынужденного безделья и ментальных "испражнений" города, уже вполне серьёзно рассматривая возможность ночной охоты. И нужно-то всего и было, что пустить коней чуть помедленней; грабители и прочие лихие люди сами будут сбегаться на плохо охраняемый экипаж, словно бабочки на яркий фонарь.

Я всю оставшуюся дорогу, как мог, развлекал Викторию, но это не очень сильно помогало. Разве что она не горела желанием убивать, вполне сдерживая свои чувства. И вообще, в городе было больше эмоций страха и отчаяния, нежели чего-то откровенно гнусного и угрожающего, поэтому женщину больше изводила именно эта сторона человеческой души.

"Почему столько беспорядка и страха? Ведь победила партия войны. Могли бы железной рукой всех бандитов перевешать", - недоумевал я, когда мы уже подъехали к воротам.

"Привычный порядок рухнул, Вереск, а новый ещё только предстоит создать. Люди чувствуют слабость власти, особенно те люди, чей промысел - наживаться на слабых и незащищённых", - мысленный голос альты был полон грусти и даже какого-то отчаяния. - "Но так продолжаться долго не сможет. Людям надоест беспредел своих же соотечественников, и они поддержат любого, кто предложит их от него оградить".

"И кто это будет?"

"Не знаю, кто именно, но знаю, что он зальёт всё здесь кровью, которой и будет скреплён порядок".

"Знаешь? Но ты же говоришь, что не знаешь, кто это будет".

"Такие вещи протекают по одинаковым... законам".

"Законы - это порядок".

"Есть свои законы и у беспорядка. Впрочем... Со временем ты всё узнаешь лучше, лучше поймёшь нас и людей. Не спеши пока с выводами".

"Хорошо, милая", - я галантно поцеловал ей ручку и помог выбраться из кареты. Дама была совсем не против такой игры, о чём возвестила её обещающая улыбка. А тут как раз появился кто-то из обслуги, очень слабо похожий на дворецкого. Если, конечно, в Глации не принято обряжать дворецких в полудоспех с кольчужными вставками, и иметь сразу двух дворецких. Один из охранников занял позицию с арбалетом за воротами, второй вышел мне навстречу; сначала он хотел что-то грубо сказать, но увидел даму, и даже немного растерялся.

- Цель вашего визита, господа? - поинтересовался он.

- Одну секунду, - ответил я, запрыгивая на облучок, и пинком отправляя прочь недавнего грабителя. Тот слетел на землю, подхватился, и поспешил в ночь. Я снова оказался перед стражником. - Моё имя - Вереск эль Дарго. Я прибыл к отцу. Поспешите доложить ему и... не заставляйте мою даму сердца долго торчать на улице, а то моё терпение не безгранично. - Решил я сразу расставить все точки над "и".

- Если бы не дама, я бы убил вас на месте, господин... кто бы вы ни были, - стражник начал вытаскивать свой клинок.

Я уже перестал удивляться. Просто смерил воина спокойным взглядом, и холодно обронил.

- Поспешите объясниться, уважаемый. Я не принадлежу к породе тех, кого можно "убить на месте". Если вы пытаетесь оскорбить меня, то преуспели в этом, так что я к вашим услугам, - с такими словами я потянул из ножен мечи, и уже альте добавил. - Если вас не затруднит, миледи, подождите, пожалуйста, в карете.

Парень был не дурак, опытным бойцом, именно поэтому он тут же отметил молочную черноту гномских клинков, заставившую его пойти на попятный.

- Господин Вереск эль Дарго вернулся домой неделю назад, так что вы опоздали, господин, - с оттенком иронии сообщил он, поклонившись.

Я опешил. Ожидал всего, что угодно, но чтобы такого... Воистину, в мутном омуте орки водятся. Город не понравился мне с самой первой сцены на воротах, и всё последующее только утверждало меня в отвращении к нему. Но чтобы так... Нет, это уже чересчур.

- Вы хотите сказать, уважаемый, что этот человек врал мне на протяжении нескольких месяцев, что он - эль Дарго? - пришла мне на помощь моя дама, которая явно не собиралась никуда уходить, с интересом наблюдая за разворачивающимся действом.

- Я не исключаю, что произошла какая-то ошибка, миледи. Возможно, существует ещё какой-то род с такой фамилией, - ответил ей стражник.

- Но тогда он врал и Императору Веронской империи более пятнадцати лет! Вы понимаете, что это - хуже предательства!? - альта продолжала начатую игру, изображая возмущённую дворянку. Я и не знал, что она способна так играть. Даже стражник растерялся.

- Боюсь, без выяснения всех обстоятельств этого недоразумения не обойтись, - я достаточно оправился, чтобы подключиться к разговору. - Как дворянин, как лейтенант гвардии Веронской империи в отставке, я требую до конца разобраться в сложившейся ситуации. Полагаю также, что тот, кто пришёл раньше меня - самозванец, и по праву настоящего сына барона эль Дарго я готов выяснить правду на мечах. Соблаговолите доложить об этом самозванцу и моему отцу.

Закончив говорить, я вложил мечи в ножны, и, расставив ноги на ширину плеч, замер в позе напряжённого ожидания. Стражники переглянулись, и удалились за ограду, по дороге совещаясь.

"Хочу тебя обрадовать, котик: ты нравишься стражникам гораздо больше, чем тот, кто пришёл раньше тебя", - нежно проворковала моя альта, подходя, и беря меня под руку.

"Я х... от этого города; большего бедлама в своей жизни ещё не видел. Полагаю, мне придётся убить здесь каждого второго, пока не появится хотя бы видимость порядка", - мне было не до шуток; такого беспредела я просто не ожидал.

"Ну, ну, милый! Отнесись к этому с присущей тебе иронией", - попыталась успокоить меня дама.

"Я не могу иронизировать, когда речь идёт о моей чести. Извини", - ответил я ей, совершенно не проникнувшись заботой возлюбленной.

"Значит, у тебя с этим, как у меня с вопросом долга перед альтами", - Виктория сразу успокоилась. - "Что ж, можешь на меня рассчитывать. Только мне бы не хотелось убивать каждого второго, - я же альта, и мне сложно убивать чистых душой людей".

Я пропустил последнюю реплику возлюбленной мимо ушей, иначе бы пришлось дальше развивать эту тему. Мне же хотелось побыстрее заколоть самозванца и заняться чем-то более подобающим дворянину, нежели ожидание у ворот милости со стороны стражи и хозяев. - "Жду десять минут, а потом нах... выношу ворота и вхожу", - решил я наконец, понимая, что даже моя холодная ярость имеет свою точку кипения.

Но десяти минут ждать не пришлось. Стоило охране скрыться из глаз, как всё поместье пришло в движение; зажглись огни в доме, прятавшемся в глубине сада, вспыхнули фонари вдоль садовых дорожек; даже тренировочная поляна, самое памятное мне место в доме, и та засверкала огнями. Давешний охранник быстрой рысью выбежал из ворот, и, ни слова не говоря, с поклоном предложил следовать за ним.

- У меня нет кучера. Соблаговолите позаботиться о карете, - пришлось напомнить ему о моём единственном имуществе в отцовском доме.

Словно отвечая на мою просьбу, из глубин двора выпорхнула целая стая слуг в сопровождении пары стражников, и грозовым облаком понеслась к воротам. Я с недоумением шёл сквозь это погодное явление человеческого настроения хозяина поместья, придерживая свою женщину за локоток.

Наш путь завершился на тренировочной поляне. Собственно, это не было для меня сюрпризом, чего-то подобного я как раз и ожидал. А вот окружившие поляну воины и маги были уже чем-то новым. Причём охрана заняла позиции не столько для защиты поляны изнутри, сколько для отражения возможного нападения снаружи. - "Перестраховывается батя. Ожидает какого-нибудь подвоха, а то и заговора против его семьи. Действительно, в такое неспокойное время с ним запросто могут попытаться свести счёты старые враги, вбросив меня как красивый отвлекающий ход, ещё и позволяющий выманить барона из дома", - в общем, мне были понятны опасения эль Дарго, и я окончательно успокоился.

Отца я узнал сразу; несмотря на то, что не видел его с семи лет. Он был стар, я даже затруднялся определить, сколько ему сейчас. Смешно, но даже дня рождения не знал. Судя по редеющей гриве седых волос и глубоким морщинам, избороздившим волевое лицо, было ему за пятьдесят. Однако держался он молодцом, старость не смогла сгорбить его тела; не знаю, как у магов, в моём же древнем воинском роде форму держали до самой смерти, пока могли двигаться. Но узнал я отца не по чертам лица, не по фигуре, впрочем, скрытой под халатом с накинутой сверху кольчугой, а по глазам. Его взгляд, так же как и восемнадцать лет назад, лучился силой и недюжинным умом; и даже сейчас в столь нестандартной ситуации, оставался спокойным и ироничным.

Вереск эль Дарго номер два подготовился к встрече лучше. Он был одет в похожую на мою кожаную куртку с металлическими вставками, длинную, до колен, кольчугу под курткой, форменные же кожаные штаны и привычный шлем-шишак. Ирония момента заключалась в том, что и он, и я были облачены в поддельную гвардейскую форму, которую для меня сделали альты, а для него... тоже кто-то сделал. Поди нас теперь отличи по форме! Тем более что местные вряд ли очень хорошо знают её нюансы.

Лицом же "братик" был в самом деле похож на члена нашей семьи, хотя и сильно отличался от меня, впитавшего много материнских черт. Если разобраться, он был даже более похож на отца, чем я, что меня несколько озадачило. - "Не иначе, батя где-то хорошо погулял!", - сам собою пришёл лаконичный ответ на сей риторический вопрос.

- Ну, здравствуй, "братик"! Решил, значит, хорошо устроиться за счёт рода эль Дарго? Или тебя прислали наши враги? Отвечай! - попытался сходу начать качать права самозванец.

Я только смерил его презрительным взглядом, не удосужившись ответить, и покрутил кистями вмиг оказавшиеся в руках клинки.

- Давайте побыстрей закончим с этим недоразумением, - обратился я не к самозванцу, а к отцу. Затем добавил в сторону "братика". - Я пришёл, соответственно, я - вызывающая сторона. По дуэльным законам ты вправе выбрать оружие, но я вправе остаться с тем, с которым пришёл.

- Дуэльные законы Глации дают мне право выбирать оружие нам обоим, - попытался жёстко осадить меня самозванец.

- Я не знаю дуэльных законов Глации. И сомневаюсь, что здесь вообще остались какие-то законы, кроме права силы, - с сарказмом ответил я, чем вызвал лёгкое подобие улыбки у старика; самозванец уже проиграл, хотя и не понимал ещё этого. - Поэтому прошу вас, отец, как главу рода определить правила, по которым сегодня будут драться члены вашего рода.

- Вы будете драться одноручными мечами из арсенала эль Дарго, своё оружие сдадите. Сходитесь, сталкиваетесь клинками, и лишь после этого начинаете бой. Можно использовать приёмы борьбы, но никакого другого оружия, в том числе метательного. Побеждённый переходит в полное распоряжение победителя, - тихим, но чётким голосом произнёс отец; и, после короткой паузы, добавил. - В бою можно использовать только один меч.

Возникла небольшая пауза, в ходе которой пара стражников метнулась в дом и притащила оттуда целую охапку мечей. Мы с "братцем" подошли к куче и стали примериваться к предложенному оружию. Мечи были вполне приличного качества, разной длины и формы лезвий, так что было из чего выбрать. Я остановился на привычных мне шпагах, подобрав только клинок пошире и поувесистей. Мой противник предпочёл обзавестись клинком с саблевидным изогнутым лезвием. На мой взгляд, его выбор был не слишком удачным. У сабли выше режущая способность, зато шпага лучше работает на укол, что против кольчуги более эффективно.

Ко мне подошёл знакомый уже стражник, и в коротком поклоне протянул руки за моими клинками. Я поклонился в ответ, но отрицательно покачал головой; нашёл взглядом свою возлюбленную, подошёл к ней, поцеловал в поклоне ручку и протянул на ладонях пару клинков ей. Женщина аккуратно приняла их, тут же воткнув один из мечей перед собой в землю. Рукоять второго меча легла ей в левую руку; его клинком она провела по ладони правой руки, мягко поглаживая хищный металл. Взгляд, которым она меня при этом одарила, был предельно красноречив. Мы поняли друг друга без слов и мысленной речи: я готовил даме путь отступления на случай поражения или ловушки; гладя же мой клинок, она выражала мне тем самым благодарность и обещание.

В поединок мы с противником сорвались синхронно, сошлись, и ураганом движений заметались по площадке. После первого традиционного соприкосновения клинками, мы не спешили атаковать. Он неплохо знал заповедь любого фехтовальщика: сначала нужно изучить противника. Пришлось подстегнуть "братика", и несколькими обманными движениями я вынудил его пойти в атаку. Смертоносная игра началась. Режуще-рубящий удар в плечо я "слил" по шпаге, одновременно переходя в контратаку. Для этого оказалось достаточно лишь выпрямить клинок, и отправить его вперёд в колющий удар. Однако сабля на месте, отводит удар в сторону. На это и рассчитано. Следуя за рукой, я делаю шаг вперёд-влево, и пытаюсь подсечь ногу противника; его сабля отделена от меня моей шпагой, поэтому удара я не опасаюсь. Самозванец в последний момент отпрыгивает в сторону, и подсечка не удаётся. Можно воспользоваться потерей им равновесия, но я не спешу.

Вот его сабля целится мне в шею, но запутывается в гарде шпаги; пользуясь свободным клинком, я наношу встречный удар, целя в лицо. Одновременно со шпагой моя нога устремляется в коленную чашечку противника, но он успевает согнуть ногу в колене, и получает только сильный удар в голень. От шпаги он также успевает уклониться. Почти. На щеке самозванца расплывается глубокий порез, кровь течёт по лицу, ручейками проникая под кольчугу. Порез безобидный, но неприятный для его самолюбия.

Я не спешил переходить к более активным действиям, аккуратно изучая его; мне интересна эта игра, я всегда пользуюсь ею, чтобы лучше отработать какие-то приёмы, отметить особенности ведения боя врага, и, в итоге, закончить поединок красивой связкой ударов, не оставляющей ему никаких шансов. Самозванец же просто дрался, дрался за выживание, так, как его долго учили. Он владел лишь стандартной техникой, пусть и разбавленной неплохим мастерством и знанием разнообразных хитрых обманок-финтов. Да, обо всём об этом мне сказали первые минуты боя.

Самозванец не имел опыта боевых действий, разве что несколько дуэлей; поэтому он плохо владел борцовскими приёмами, не мог использовать мельчайшие особенности местности, в данном случае - неровности земли. Мне достаточно было завалить его на землю, например, кинувшись ногами в его ноги, опутывая его ноги своими; мой клинок в броске вполне мог меня защитить от его сабли, если вдруг противник успеет нанести ею удар. Хотя вряд ли, слишком будет занят отражением моих ударов. Дальше - смерть. Он может наткнуться на свою саблю, на мой меч, сломать шею от неожиданного падения, а могу и я достать его глаза свободной рукой, или нажать несколько точек на теле. И это только один из возможных нестандартных вариантов.

Спустя пять минут боя самозванец обзавёлся парой царапин на лице и одним глубоким порезом бедра, от которого не смогли предохранить кожаные штаны гвардейской формы. Я глянул на старика отца, и по выражению его лица понял, что он уже видит исход боя. Заметив мой взгляд, эль Дарго показал знак боевого языка: "не убивай". Пришлось гонять парня ещё минут пять, пока, наконец, я не повалил его на землю, поймав на слишком глубоком выпаде, и заставив проследовать за клинком до самой земли. Противник попытался откатиться в сторону, но мой сапог с хрустом размозжил ему кисть руки, сжимающую меч, так что далеко он уйти не смог. Так и лежал, придавленный к земле моими сапогом и коленом, и орал. Вторая рука из-за кольчуги просто не доставала до лежащего под телом меча, да и вытащить его было не так-то просто.

- В подвал его. Руку не лечить, пока не скажет, кто его послал. Если будет упираться, присыпьте рану солью. Пока не пытать, - тихо распорядился отец.

Я стоял и смотрел вслед охранникам, уносящим самозванца. Они просто подхватили его под руки, и тащили по земле, а он уже сейчас молил о пощаде. Да, ему действительно не повезло. Только начал входить в доверие, а тут угораздило появиться настоящего сына. - "Мразь", - сплюнул я ему вслед. - "Скольких я убил на дуэли для защиты своей чести, чести своего рода, сколько лет жил на грани выживания, готовя себя к чести быть эль Дарго, а этот появился, и хотел просто всё получить".

"Не спеши с выводами. Его могли специально готовить враги твоего рода", - моя альта подошла ко мне, протягивая клинки.

Я закинул мечи в ножны, встал на колени перед своей дамой и поцеловал ей ручку, заглядывая в глаза. Это не была игра, во мне вдруг проснулось всё, вбитое годами воспитания, обучения и общения с противоположным полом. Теперь передо мной была дама моего сердца, облачённая в изящное платье с роскошной юбкой; её белокурые волосы были уложены в замысловатую причёску; драгоценности на закованной в корсет платья груди сверкали, отражаясь в глазах и серьгах. В общем, внешне она ни капли не походила на мою альту, с которой всё было предельно просто. Соответственно, всё теперь было предельно сложно, так, как того требовал этикет Веронской империи.

"Ты слишком увлекаешься этикетом. Мне не привычно, я знаю его только в теории", - призналась дама на мои замысловатые ухаживания.

"Ничего, милая, привыкай. Теперь нам долго придётся общаться в такой манере. Или она тебе неприятна?"

"Ну почему сразу неприятна? Скорее... непривычна. У драконов свои правила поведения, и показного в них гораздо меньше, чем в поведении человеческих дворян".

Я оторвал взгляд от возлюбленной и подошёл к отцу. Ему я только поклонился; мы же воины, целовать руку главы рода считается не совсем правильным. Старик улыбнулся мне, склоняя голову в ответном поклоне.

- Представь меня, пожалуйста, своей даме, сын, - попросил он, делая ударение на последнем слове.

"Его очень тронула сцена с мечами и твоё трепетное ко мне отношение. Он заинтригован", - прокомментировала Виктория.

- С удовольствием, отец, - я подвёл даму под его очи. - Лилия эр Альянти, моя невеста.

Альта отвесила старику барону глубокий реверанс, выполненный с потрясающей грацией, и сопроводила его обворожительной улыбкой, так что у старика заблестели глаза.

- Барон Арвес эль Дарго, к вашим услугам, миледи, - поклонился в ответ глава рода; при этом старческого в его движении не было ни на йоту.

- Рада нашему знакомству, господин барон.

- Прошу вас обращаться ко мне по имени, миледи.

- Почту за честь, господин Арвес.

Дальше последовала церемония знакомства уже с остальными участниками семейной разборки. Здесь следует отдать должное отцу: практически все присутствующие на дуэли принадлежали к роду эль Дарго. Только двое были наёмниками, но наёмниками проверенными; такие обычно со временем становятся равноправными членами рода. Кстати, встретивший меня воин, Натан эль Дарго, как раз и оказался из бывших наёмников, и сейчас добросовестно командовал охраной, подменяя моего дядю. Как он признался, сам вышел встречать "гостей" из-за кареты и появившейся из неё дамы; иначе меня встречала бы пара простых воинов, и вообще неизвестно, чем бы кончились переговоры с ними.

Были в нашем роде и маги; ровно три штуки. Они принадлежали к другому роду, который принёс вассальную клятву крови лично отцу, после чего эти трое влились в наш род. Двое присутствовали во время боя, один, старший, находился где-то в отлучке по делам рода. Альта вновь взялась меня просвещать, и пояснила, что эти маги - осколок некогда влиятельного большого рода, полностью вырезанного в борьбе за власть. Старший был очень дружен с моим отцом, это его с сыновьями и спасло, когда отец имел силу.

Все остальные были воинами во многих коленах. Если в общих чертах, то у отца был дядька, ныне покойный, и здесь присутствовали его внуки. Было у него и трое братьев, и теперь можно было лицезреть среди воинов моих двоюродных братьев. Конечно, были и женщины, но их никто никогда не считал за костяк рода; они выступали, скорее, разменной монетой в династических союзах и занимались не войной и выживанием семьи, а домашними делами. Бывали исключения, одно из которых, опять же, я мог наблюдать сегодня: моя двоюродная сестра оказалась чрезвычайно упёртой девочкой; настолько упёртой, что смогла преодолеть патриархальный дух моего времени, и теперь щеголяла в лёгких доспехах, при шпаге и длинном хищном кинжале на поясе.

После знакомства, мы проследовали в здание поместья, где меня встретила мать. Она посмотрела на меня как-то странно, ничего не сказала, только обняла. Говорить действительно было нечего: всё было уже сказано самозванцу, повторяться же никому не нравится. Отец подтвердил эти мои мысли сразу, как только мы с ним уединились в кабинете, распустив по местам несения службы остальную ораву родственничков. Мать при этом быстро подхватила под ручку Викторию, и повела её показывать наше дворянское гнездо.

- Отправляя тебя учиться военной службе с семи лет, я заботился об интересах рода. Надеюсь, ты это понимаешь, - говорил он, откинувшись в кресле с явным облегчением. Неожиданное вечернее происшествие сильно утомило его.

- Я уже не маленький, не нуждаюсь в ласке и поддержке, отец. Мне самому уже пора поддерживать и ласкать, - с оттенком иронии ответил я, уже серьёзно добавив. - Могу тебя только поблагодарить за науку, которой не смог бы научиться нигде, кроме веронской границы.

- Твой... самозванец был более эмоционален, - отец улыбнулся, и эта улыбка была подобна оскалу какого-нибудь ястреба.

- Потому что самозванец. Эль Дарго слюней не пускают.

- Я понял, что это ты, как только ты первый раз ко мне обратился. Натан, когда пришёл докладывать, тоже был в этом уверен, - отец немного помолчал, затем продолжал, переходя на деловой тон. Вернее, я думал, что тон деловой изначально, но понял, что ошибался; до этого он был доверительно-романтичным; максимально возможным для старика эль Дарго. - Должен тебя поблагодарить, сын, за столь своевременный приезд и разоблачение предателя.

После последней фразы он встал, низко мне поклонился. Я также вскочил, кланяясь в ответ.

- Не буду говорить, что это мой долг. Всё получилось по варварской прихоти.

- Чьей прихоти? - приподнял бровь отец, уже вновь опустившийся в кресло.

- Так говорят у нас на границе. Те, кто не верит в бога, но верит в случай.

Мы вновь помолчали.

- Смотрю, ты не очень уважаешь авторитеты, сын. Это... хорошо для будущего главы рода эль Дарго. Рад, что смог привить тебе правильное видение жизни. В нашей столице ты бы научился лишь тихо ненавидеть магов, и больше ничему.

- Не надо отец; давай больше не будем возвращаться к вопросу моего воспитания. Скажи лучше, кто мог так над тобой подшутить?

Старик не спешил с ответом. Он думал. Полагаю, думал не об ответе, а о том, как лучше его преподнести.

- У нашего рода много врагов. Но самозванца взяли под крыло уже давно, его специально готовили, а это под силу далеко не всякому роду. У меня есть только два варианта; надеюсь, он сможет дать зацепку, какой из них верный.

- Значит, пока следует отложить этот вопрос на потом?

- Да, - твёрдо сказал отец. - Давай лучше обсудим цель твоего приезда. Ты ведь хотел просить согласия на брак с этой дамой?

- Да, - теперь пришёл мой черёд отвечать на вопросы. - Ещё я хотел сыграть свадьбу в нашем фамильном гнезде.

- А дальше? Будешь продолжать служить?

- Нет. Император отправил меня в отставку в чине лейтенанта гвардии с сохранением права ношения формы и регалий.

- Значит ли это, что ты пришёл получить положенные тебе по праву рождения привилегии?

- Нет, - честно признался я. - Для своего рода я сделаю всё, что будет в моих силах. Однако сейчас возглавить его не могу: у меня есть незаконченные дела за границей Глации.

- Спасибо за откровенность, сын. Ты уедешь сразу после свадьбы?

- Ещё не знаю. В Глации у меня тоже есть некоторые дела. Ещё нужно разобраться с родом, приславшим самозванца.

- Честь? - коротко спросил отец, понимая меня с полуслова.

- Да. Слишком многие умерли за попрание чести рода от моего клинка, чтобы я спускал оскорбление живым.

- Хорошо. Скажи только, откуда у тебя гномские клики? Или вместе с невестой тебе достался замок древнего рода?

- Я оказался замешан в одну интригу в империи. Их мне подарили альты.

Отец ощутимо напрягся. На этот раз молчание затянулось, и всё это время он внимательно меня разглядывал, словно увидел впервые.

- Сейчас в Глацинии не принято хорошо отзываться об альтах и их друзьях. Надеюсь, ты это понимаешь, сын?

- Да, мне немного знакома политическая ситуация в Глации. Я буду аккуратней. Но без таких мечей здесь не выживу, слишком много в Глацинии спесивых магов, на которых нет управы, как в Ариниссандре.

- Советую тебе быть с ними аккуратнее. К владельцам подобного оружия относятся с подозрением, сейчас маги лютуют, как никогда.

- Спасибо, отец. Я прислушаюсь к твоему совету, и постараюсь лишний раз их не извлекать.

- Ну, вот и поговорили, - старик эль Дарго опять улыбнулся, на этот раз значительно мягче. - Когда у меня будут новости от самозванца, я тебя приглашу. И ещё. Тебе нужны деньги? Оружие? Драгоценности?

- Деньги. На офицерское жалованье можно только хорошо пить в компании гвардейцев, - пошутил я, и встретил понимающую улыбку отца.

- Род эр Альянти древний и богатый. По крайней мере, был таким, - отец опять криво улыбнулся. - Тебе досталось приданое? Или только эта роскошная дама?

- Она для меня дороже всех денег и привилегий мира, отец.

- Я вижу. И ни в коем случае не хочу тебя оскорбить. Она действительно интересная дама. Мечом она владеет лучше твоей сестры?

- Я не видел сестру в бою, но видел Лилию. Ни одна из знакомых мне женщин так не дралась; даже воительницы варваров с ней не сравнятся.

- Хорошо. Тогда приданое тебе действительно без надобности. Наш род всегда ценил боевые качества родственников выше всех материальных благ, потому до сих пор и жив.

Я понял, что разговор подходит к концу, и поспешил подняться для прощания. Отец встал мне навстречу, мы поклонились друг другу, и расстались. В выделенные мне апартаменты меня сопровождала одна из горничных, какая-то дальняя родственница. При этом она с откровенным любопытством стреляла в меня глазками, так и норовя что-то спросить, но так и не решилась.

Мне же было откровенно не до неё. Разговор с отцом оставил странную тяжесть в сердце. Конечно, я не ждал лирики, но и такого делового подхода тоже. Только теперь я понял, что вообще не знаю своих родных. Ближе всего мне была нянька, воспитывавшая меня до семи лет, мать же и отец всегда были какими-то недостижимыми высотами, на которые следовало лишь любоваться и молиться издалека. Они всегда были в заботах о роде, а не о сыне.

Поразила и информированность отца, его способность мгновенно схватывать мысль, вычленять ценную информацию. Он сразу понял всё про альт, понял про статус Лилии, оставшейся осколком некогда великого рода; уловил её умение обращаться с оружием. Он не дал мне согласия на брак, но высказал несколько наводящих и гораздо более важных мыслей, и это согласие подразумевалось. Он был политиком, политиком высшей пробы. Мне было до него ещё далеко, хотя общение с альтами обещало сделать продвижение по пути понимания политических интриг очень быстрым. И столь же смертоносным, подобно полёту альтовского клинка.

Мне было неприятно обманывать его и прочих родственников относительно Виктории. И хоть я делал это исключительно ради их же собственного блага, оправдания для себя не видел. Поэтому я старался отвечать на вопросы предельно откровенно, пусть и не говоря главного. С другой стороны, всегда можно было найти себе оправдание, ведь уничтоженный в кровной мести род становился по неписаным законам своеобразной "добычей" победителя. Тот приобретал право пользоваться всеми регалиями уничтоженного рода, пусть и неофициально. Альты, тем самым, были по человеческим традициям в своём праве, назвав свою связующую эр Альянти, а значит и в моих словах вранья было минимум, скорее - недосказанность. Но и этого хватало с лихвой, чтобы основательно подпортить впечатление от возвращения домой. А тут ещё и этот самозванец, окончательно разрушивший очарование момента.

Мучимый тяжкими думами, я коротко поблагодарил горничную, и, как был, завалился на кровать. По-хорошему, следовало осмотреть апартаменты, полюбоваться видом из окна на родной сад, привести в порядок немного заляпанную кровью и порезанную одежду, вымыться в купели, наконец. Но ничего этого делать не хотелось, хотелось лишь побыстрее забыться всепрощающим и всеочищающим сном. Именно в таком положении меня и застала проскользнувшая в окно альта.

Просто неожиданно лёгкая тень легла на лунную дорожку, порыв ветра мягко прошёлся по волосам, и вот уже надо мной стоит моя воительница, обнажённая и крайне соблазнительная. Лунный свет словно бы обволакивает её стройные формы, вызывая призрачное свечение, делая тело неестественно прозрачным. Мягкий изгиб бедра, рельефно выделенный чуть отставленной ножкой, особенно врезался в моё сознание, мигом выбив из головы лишние мысли.

- Ты ещё никогда не появлялась так эффектно, - вынужден был признать я, немного справившись со своими эмоциями.

- Одно удовольствие ощущать этот самый эффект в твоих эмоциях, - нежно проворковала женщина, и устремилась ко мне, а в следующее мгновение уже прижималась всем телом к моему боку, настоятельно требуя сосредоточить всё своё внимание на её теле.

- Вспомнила свои привычки, побывав в альтовском лесу?

- Скорее, познакомилась с твоей мамой, - фыркнула альта.

- Никогда бы не подумал, что она заставит тебя приходить к суженному обнажённой, да ещё и через окно, - мне стало весело. Все тяжёлые мысли остались далеко, там же, где и моё плохое настроение.

- Всё ещё хуже, котик. Она просто недвусмысленно намекнула на нежелательность ночных встреч до свадьбы, и заперла меня в комнате, по-соседству, - дама беззвучно смеялась. - Можно подумать, замок способен удержать желающую получить своё альту!

Виктория в считанные секунды взгромоздилась на меня, занимая свою излюбленную позицию. Её глаза встретились с моими, и я на несколько минут утонул в них, растворился в её и своих эмоциях.

- Баронесса жёсткой рукой правит нашими женщинами. Тебе ещё только предстоит отвоевать себе место в её табели о рангах, - ответил я возлюбленной после короткого острого поцелуя.

- Не вздумай сам ко мне заходить или пытаться помочь. К тебе буду ходить по ночам только сама, а с ней мы найдём общий язык.

- Боишься, что мама устроит мне взбучку? - догадался я. - Но зачем сама подставляешься под удар?

- Так надо. Это наши чисто женские разборки. Она должна понять, что я кошка, которая ходит сама по себе, и тогда мы с ней быстро договоримся.

- В который уже раз поражаюсь твоему знанию человеческих отношений, - вынужден был признать я, несколько обескураженный начавшейся за моей спиной семейной вознёй.

- Главное, доверяй мне и не пытайся вмешиваться. Только когда я попрошу. Обещаешь?

- А куда я денусь, милая? Ты же занимаешь сейчас самую стратегически важную позицию, - намекнул я на нашу позу, и всю бесперспективность моего сопротивления в ней, чем вызвал новый приступ беззвучного смеха женщины.

- Я готова уступить стратегическую инициативу тебе, котик, - нежно прошептала на ушко моя альта, так что следующие несколько минут мы просто возились, кувыркались и делали ещё много чего, чтобы получить максимум удовольствия от взаимной близости.

- Хочу тебя попросить об одной услуге, милый, - немного переведя дух, начала новый виток разговора Виктория.

- Проси, - коротко отвели я, заглядывая в её глаза.

- Попроси отца, чтобы самозванца не пытали, когда я буду в поместье.

- Тебе тяжело слышать его эмоции?

- Да.

- Отец заподозрит неладное.

- Скажи, что я очень чувствительная натура, и, зная о пытках в подвале, не могу спать.

- Он предложит успокоить тебя.

- Нет. Он даст слово и его сдержит.

- Ты знаешь старика лучше меня? - полувопросительно, полуутвердительно поинтересовался я.

- Я ему симпатична, он пойдёт на уступки. Если же что-то и заподозрит, ничего страшного в этом нет: своих сдавать он точно не станет. Поговорим, расставим точки над "и", и получим ещё одного сильного союзника.

- Хорошо. И... спасибо тебе за поддержку сегодня. Меня сильно переклинило, если бы не ты, ранил бы кого-нибудь из членов семьи.

- А тебе спасибо за доверие и готовность слушать... старших.

- Обычно я слушаю только мальчиков..., но в твоём случае делаю исключение, - дурашливо признался я, буквально лучась иронией.

В этот момент новый порыв ветра принёс лёгкий шелест, вскрик и почти неслышный лязг клинка о ножны. Мы с женщиной вскочили синхронно, и она, коротко указав на окно, растворилась в ночной тьме за ним. Последним пришёл образ, в котором я выпрыгиваю из окна, а она облачается в лёгкую броню и сразу следует за мной. Стремительно облачившись в штаны, сапоги и кольчугу, закинув на спину перевязь с ножнами, я выскочил в сад. Прыжок со второго этажа закончился перекатом, да и то только из-за моего стремления уйти с возможной линии атаки.

Пара теней мелькнула в кустах, но уже в следующее мгновение в сознании вспыхнуло привычное уже ночное восприятие, передаваемое мне альтой, и я опознал в тенях вооружённых людей, тихо продвигающихся к окнам первого этажа. Короткая стычка, вскрик умирающего, и два трупа оседают к моим ногам: гномские клинки прошли сквозь лёгкие доспехи как сквозь рубашку, преодолев и сопротивление маломощных защитных амулетов. Убийцы просто ничего не успели сделать, не ожидая столь молниеносной атаки, и вооружённые лишь короткими клинками, мало пригодными для противостояния настоящему оружию.

Рядом пронеслась тень атакующей альты; мы распределили остальные цели, которые женщине были видны, как на ладони. Бойня длилась буквально пару минут, вражеские воины не выдерживали нашего напора. Над садом раздавался уже ничем не скрываемый звон хищного металла, звучали стоны умирающих, ругань застигнутых врасплох ночных охотников. Что-то мне всё это напоминало, что-то, оставшееся в Ариниссандре.

Магический удар пришёл справа, и я на рефлексах подставил ему скрещенные клинки. Странный теневой сгусток разлетелся безобидными каплями, оставив по себе лишь тепло в рукоятях мечей, и новую порцию смертельной влаги на моей одежде.

"Прикрой, я поговорю с деревьями", - приказала альта, и я тут же занял оборону. Ещё пара заклинаний разбилась о мои клинки, одно я словил боком, и спас меня только защитный амулет. А потом засверкали уже разрываемые мечами защитные пологи тройки чародеев: альта вступила в бой. В сознание ввернулись подробнейшие образы её противников, я словно бы стоял на её месте. Потом произошло что-то странное. Я впервые почувствовал направление магического удара не на себя, а на мою возлюбленную; почувствовал на расстоянии. Отбив атаку, она настоятельно потребовала, чтобы я стоял на месте и продолжал её прикрывать, чем я и занялся.

Виктория носилась между магами, подобно смерчу, неуловимая и неуязвимая, разрывая своими клинками одно ударное заклинание за другим. В бой вступили ещё два чародея, до того прятавшиеся в засаде, но повлиять на исход сражения не смогли. Спустя пять минут целый участок сада оказался залит огнём, кислотой и ещё какой-то гадостью, от деревьев остались лишь обгорелые головешки, в земле зияли воронки от ударов магии земли. В живых остался лишь один из чародеев, и он, не выдержав напряжения схватки, бросился бежать. Прикрывая побег, маг выпустил в нас синтезатор, целая вереница огненных шаров обрушилась в то место, где ещё секунду назад билась с другим магом Виктория.

Связующая была вынуждена отступить под напором огненной стихии; я оказался гораздо ближе к магу, чем она, ещё и не будучи отделён от противника стеной огня. Упускать представившуюся возможность было глупо. Стремительный прыжок, хруст костей, и чародей без сознания падает к моим ногам: его защитное поле было пробито гномским клинком, а удар эфесом другого клинка в область шеи сделал нападающего калекой на всю оставшуюся жизнь. Но что неизмеримо важнее, живым калекой.

На моё плечо легла ладошка альты, а на неё - острый подбородок. Женщина с любопытством выглядывала из-за меня, любуясь делом моих рук.

"Лучше было его убить: он догадался, на кого нарвался".

"Мы должны узнать, кто противостоит роду. Они наверняка шли за самозванцем".

"Быстро же они сориентировались. Не иначе, ваше поместье под наблюдением или кто-то помогает врагу изнутри".

"Пусть отец с этим разбирается. Скажи лучше, довольна ли ты ночной охотой?"

"Вполне. С тобой всё интересней и интересней охотиться. Ещё немного, и я просто не смогу без тебя обойтись".

"Ты про ощущение магии?"

"Да. Сегодня ты был на высоте, я не ожидала столь стремительного развития нашей ментальной связи".

"Давно хотел спросить", - начал я после небольшой паузы. - "Тебе тяжело чувствовать эмоции пытаемого. Но на охоте ты сама гонишь человека, и он фонтанирует негативными эмоциями, а ты нормально это переживаешь. В чём разница?"

"Когда я на охоте, некоторые чувства притупляются. В бою происходит то же самое, пусть и не так сильно", - женщина говорила так, чтобы я понял, хотя могла сказать и посложнее, что недвусмысленно продемонстрировала целой вереницей образов. Всё было значительно сложнее, существовало множество нюансов заглушаемых эмоций, возникающих эмоций; что-то исчезало в этих состояниях, что-то, напротив, появлялось. Меня буквально пригвоздило к земле этими образами, чуть не раздавив собственные чувства.

Неожиданно на меня накатило совсем другое чувство. Я расправил плечи, поднял один из клинков, и крикнул, обращаясь к возможным наблюдателям.

- Наконец-то драка! Обожаю ваш б... город! Я научу вас уважать воинов, ё... чароплёты! - что-то толкнуло меня выразить свои эмоции, а заодно отвести внимание от альты, переведя его на себя. Пусть они доложат своим, что я кричал, пусть думают, что именно я отбил атаку вражеских магов, женщина же рядом мне только помогала.

Тяжёлая хватка рода

Едва мы с Викторией вылезли из купальни, пришёл гонец от отца: старик срочно хотел видеть нас обоих. Говорить ни с кем не хотелось, хотелось побыстрее завалиться спать после пережитых треволнений, но армейская закалка заставила быстро подобраться. Альта же собранности и не теряла. Всё время наших водных процедур она больше заботилась о приведении в порядок моей скромной персоны, нежели о себе. Мне очень тяжело далась ментальная связь и исполнение роли чувствующего, настолько тяжело, что из сознания долго не хотел уходить комок ваты, а из эмоций - полная апатия. И возлюбленная выполнила роль любящей жены до конца, расшевелив и взбудоражив моё затухающее сознание.

"Ну вот, сама ему про пытки и скажешь", - лениво пошутил я, пока мы шествовали по многочисленным переходам и лестницам к дверям отцовского кабинета. Для меня было очевидным дальнейшее развитие событий. Сейчас отец станет выводить нас на чистую воду, заставит женщину признаться, откуда её мастерство владения клинком и противостояния магам. Да, никто из родственничков не видел боя вблизи, только одни из наших магов и Натан успели на финальную сцену, но и они не видели ничего кроме моей прочувственной речи и финишного удара. Зато они видели присутствие на поле боя моей возлюбленной; если сопоставить это с показаниями чародея, наверняка уже вытянутыми из него, добавить громкую фамилию Виктории-Лилии, гномские клинки и кольчуги у нас обоих, то выводы напрашиваются сами собой. Даже для такого дилетанта, как я, они очевидны, что уж говорить об отце. Всё это я и поспешил довести до своей альты в сопутствующих мысленной фразе образах.

"Не спеши с выводами. Это - косвенные соображения, нет ни одного прямого указания. Вопрос в лоб он задавать не станет, отвечать ему прямо я также не хочу, а догадки... За догадки ещё никого не убивали, а вот за сокрытие важной информации...", - неспешно отвечала моя женщина. - "Ему просто невыгодно раскрывать истину. Готова поспорить, что захваченный тобой чародей уже мёртв".

Кабинет отца встретил нас острым запахом алкоголя и мягким полумраком. Горела только одна лампа, расположенная не на письменном столе даже, а на невысоком столике, в левой от входа части кабинета. Сам хозяин восседал на небольшом креслице у того же столика, смакуя из ажурной рюмки коричневую маслянистую жидкость, явно алкогольную. Жестом хозяина он указал нам на такие же небольшие креслица, выжидательно жавшиеся к столику.

Только мы расселись, уже другим жестом отец предложил присоединиться к нему. Я инстинктивно протянул руку за рюмкой, и даже альта не отказалась от угощения, чем вызвала у меня откровенное недоумение. Барон плеснул нам, и мы с ним на несколько минут выпали из реальности, предаваясь изысканному пороку. Виктория отпивала с гораздо меньшим энтузиазмом, зато с живым любопытством, замешанным на лёгком осуждении, наблюдала за нами.

- Не пьянства для, здоровья ради, - продекламировал отец, подмигивая женщине. - Слишком много всего сегодня навалилось, без этой божественной жидкости мне не заснуть.

- Спасибо, отец, очень кстати. Лилия, вон, уже с час пытается привести меня в порядок, но так до конца и не преуспела. Именно коньяка моему организму не хватало для полного оздоровления, - женщина на моё замечание промолчала, недовольства в ней не было и в помине. Скорее, чувствовалось какое-то выжидательное напряжение.

- Вы молодые, вам эта жидкость нужна для бодрости, а мне, старику - для успокоения.

- С маминым подходом нам вечером бодрость без надобности, - намекнул я на не совсем приличный предмет, но мы были не на приёме, а в неформальной обстановке, так что можно было позволить себе некоторую толику откровенных высказываний.

- Тут я тебе не помощник: все женщины в нашей семье в её воле, - отец говорил ровно, лишь слегка улыбнувшись одними губами.

- Не придавайте излишнего значения словам моего возлюбленного, господин Арвес, - он лишь иронизирует. Я сама решу эту щекотливую проблему, - дипломатично, но с оттенком жёсткого металла в голосе вступила в разговор моя альта, чем заслужила заинтересованный взгляд отца.

- Ни на секунду в этом не сомневаюсь. Этой ночью вы продемонстрировали выдающие способности решать проблемы, миледи, - склонив голову, ответил отец.

- Сегодня я как раз не сделала ничего выдающегося; просто была рядом с любимым в момент опасности и прикрывала ему спину. Хотя... Если бы все проблемы можно было решить клинком, мы бы с госпожой баронессой нашли общий язык значительно раньше, - они поулыбались друг другу, констатируя ничью.

- Ладно, дети мои, нас неуклонно влечёт к обсуждению дел насущных, так что не будем этому противиться. Сразу скажу, что от мага я ничего вразумительного добиться не смог, он умер в самом начале... разговора. Твердил только что-то про альт, - отец сказал последнюю часть фразы как бы мельком, но интерес к нашему ответу я почувствовал, даже не будучи альтой.

- Наши, веронские, маги гораздо умнее местных. И причина лично для меня очевидна: их есть, кому учить уму-разуму, - я притворно вздохнул; зато всё время моего короткого монолога на губах играла самодовольная ухмылка.

Отец оценил пассаж, и ответил мне лёгкой улыбкой.

- Ты ведь чувствуешь магию? - полувопросительно, полуутвердительно спросил он, переходя к следующему пункту допроса.

- Последний раз этот вопрос мне задавал императорский сыскарь, и он был очень удивлён ответом. Ты же, отец, не спрашиваешь, а утверждаешь. Почему?

- Потому что это наша фамильная черта, благодаря которой я в своё время занимал высокий пост в одной весьма специфической структуре. Если бы не она, я бы тебя не отправил в Веронскую империю.

- Да?

- Да. Слишком там много бессмысленных рисков для рядового гвардейца. Ни один глава веронского рода не отправляет своих наследников в гвардию без протекции.

- Чего ты хотел добиться? - сказанное для меня было откровением, я не знал о таких порядках в империи, а равно и о расчёте отца.

- Я этого добился, о чём красноречиво говорит сегодняшний бой. Вижу, что ты развил в себе это чутьё выше всяких похвал, раз смог свалить четверых чародеев и взять живым пятого. Прими мои поздравления, сын, - отец поднялся, взял меня за руку, и крепко пожал её. Не так, как альты, но так, как иногда делают гвардейцы, чтобы выразить благодарность к спасшему жизнь или честь сослуживцу.

- Без Лилии я бы не выстоял, - принимать поздравления за несуществующее достижение было неприятно. Тем более, от отца. Даже Виктория не проявила недовольства, услышав мою реплику. Она вообще в последней части разговора вся превратилась в слух, впитывая крупицы бесценной информации. Не исключаю, ей уже представлялось наше совместное потомство, поголовно чувствующее магию.

- Не сомневаюсь, но об этом мы поговорим несколько... позже, - прозрачно намекнул отец на более глубокое понимание ситуации и нежелание углубляться в тему, чем полностью подтвердил недавние слова Виктории. - Сейчас я хотел бы услышать о ваших планах более конкретно.

Возникла пауза, я откинулся на спинку кресла, отправив женщине вопросительный посыл. Такого напряжения я не испытывал даже на допросе в Башне, отец явно был профессионалом словесной игры. Получив инструкции, снова открыл глаза и поймал пристальный взгляд старика.

- Сделаем несколько визитов, подготовимся к свадьбе, - пожал я плечами. - Убьём ещё несколько чародеев, найдём твоих врагов. Кстати, почему в нападении принимало участие столько магов? Они же могли просто задавить нас.

- Ты не единственный чувствующий магию в семье. Они, должно быть, подстраховывались, либо... Дело связано с моим прошлым, и в игре задействованы большие фигуры, для которых пятёрка магов - обычная разменная монета. Но прошлого мы сейчас касаться не будем: ни моего, ни вашего, дети мои, - ещё один намёк привычно лёг на стол переговоров.

- Я понял, отец, - склонил я голову в поклоне. - Мы можем быть свободны?

- Да, идите, - и, когда мы с возлюбленной уже подошли к двери, добавил. - И Лилия, платье вам идёт гораздо больше мужского наряда.

Виктория на секунду остановилась, подарила отцу ослепительную улыбку, а потом мы с облегчением покинули его кабинет.

"Барон мне нравится всё больше и больше. Намёки, намёки, намёки, и никакой однозначности. Зато там, где нужно, всё предельно чётко и откровенно. Почему ты молчал, что у тебя такой отец?"

"Я его не видел с семи лет. Считай, я так же, как и ты с ним только знакомлюсь. Кстати, как коньяк?"

"Альты не пьют и не убивают. Без надобности", - достаточно жёстко ответила дама.

"Думаешь, отец устроил проверку?"

"Такие люди могут устроить проверку и не специально. Просто воспользоваться подвернувшейся возможностью".

"Пойдём спать? Надоела уже эта политика".

"В этот раз нам не по пути".

"Да?"

"За завтраком всё поймёшь".

"Ладно. Тогда спокойной ночи", - сказать, что я был недоволен, ничего не сказать. Хотелось убить прервавших наше воркование воинов и магов ещё раз.

"Не расстраивайся. Мы ещё наверстаем. Обещаю", - попыталась утешить меня возлюбленная, подарив глубокий поцелуй. Как ни странно, это помогло, и меня отпустило. По крайней мере, смогу спокойно поспать; впервые за две недели пути.

Помня о предостережении возлюбленной, встречи с ней с утра я искать не стал, и отправился на разминку в гордом одиночестве. В поместье было много мест, где можно обнажить клинок, но я отдал предпочтение тренировочной площадке в саду. С ней у меня были связаны самые тёплые воспоминания. Именно на ней меня учили держать в руках меч, прививали терпение, выдержку, и именно на ней я чаще всего виделся с отцом в неформальной обстановке. Он лично натаскивал меня, он приучал к ежедневным тренировкам, которые в Академии стали неизменным утренним ритуалом. Когда отца не пускали на тренировку дела, со мной занимался наш начальник охраны, - мужик крайне молчаливый и жестокий, несмотря на седые волосы сохранивший навыки первоклассного мечника, ветеран многих родовых войн. Каждая такая тренировка была ещё и упражнением на выносливость, ибо проходила на улице в любую погоду. Учителя резонно полагали, что воин должен быть готов драться в любую погоду, а не пережидать дождик в тепле и комфорте тренировочного зала поместья.

С площадкой были связаны и наказания. Мой взрывной, непоседливый темперамент в те годы был помножен на молодость и ветер в голове, поэтому доставалось мне часто. Сначала пороли ремнём, но постепенно, когда я душой и телом привык к порке и начал сразу после неё назло делать то же самое, воспитатели одумались. Меня стали выгонять на тренировочную площадку и заставлять часами отрабатывать удары. За особенно отвязные выходки могли и хорошенько погонять по поляне клинками, да ещё и не тренировочными, а боевыми, оставив несколько порезов или синяков. Так моё упорство пустили на благое дело, заодно приучили отвечать за свои поступки кропотливым трудом, закалили характер и развили боевую злость. Когда тебя гоняют как кутёнка, невольно начинаешь злиться сначала на тренера, а потом на самого себя, тренируешься упорней. Бывало, я по пол дня проводил с клинком в руках. После такого было уже не до проказ, хотелось завалиться прямо на поляне и спать до следующего утра.

Наказания всколыхнули во мне такую волну протеста и упорства, что, бывало, я без разрешения брал тренировочные мечи и шёл на поляну упражняться вместо ночного сна. Когда отец первый раз застал меня за этим делом, он даже слова против не сказал, только потребовал впредь тренироваться с кем-то из воинов рода, мол, нечего без толку клинками махать. Он резонно рассудил, что мальчик начал взрослеть, и только поощрял подобные инициативы.

Сейчас, спустя столько лет, воспоминания о былых переживаниях вызывали улыбку. Отцовские воспитательные приёмы мне потом сильно помогли в гимназии и Академии. Там всякое бывало. Были те, кто учился или дрался лучше меня, и мне приходилось прилагать неимоверные усилия, чтобы сравниться с ними и превзойти их. Были стычки со сверстниками и со старшими, но упорство и озорство и здесь выручили меня, быстро выведя в число лидеров. Со временем бессмысленное упорство и жажда деятельности обрели вполне разумную форму, оказались направлены на самосовершенствование, самодисциплину и безапелляционное требование к другим соблюдать установленный порядок. Так появился гвардейский офицер Вереск эль Дарго, верный друг и опасный противник, побеждавший и выживавший там, где другие пасовали и умирали. И у истоков моего "я" была вот эта тренировочная площадка, ставшая символом первых моих шагов на пути самосовершенствования.

Сначала я просто немного погулял по саду, обошёл площадку по кругу, прикасаясь к деревьям, вспоминая те или иные сцены из прошлого. Затем немного пробежался по садовым дорожками. Финалом разминки стал небольшой комплекс разминочных упражнений с клинками и без них, и я вплотную приступил к бою с тенью. Именно в этот момент моё одиночество было нарушено: к воображаемым клинкам тени добавились вполне материальные, но столь же тёмные альтовские мечи.

Тренировка сразу пошла веселей. Бой с реальным противником был для меня всегда ценнее противника вымышленного; та памятная фраза отца навсегда запечатлелась в сознании.

"Ты сегодня какой-то странный, не такой как обычно. Грустный, умиротворённый. Воспоминания?" - первой нарушила мысленное безмолвие моя альта.

"Да. С этой поляной связано очень многое в моей жизни. Вроде бы был пацаном, а навсегда впитал многое из того, что мне здесь дали", - ответил я, проводя особенно заковыристую комбинацию с множеством обманных выпадов.

"Ха! Да ты ещё и в ударе!" - последний выпад почти достал хрупкое женское тело, и возлюбленной пришлось спешно разрывать дистанцию, извернувшись ужом. Или драконом?

Ещё с полчаса попрыгав по поляне, мы остановились возле раскидистого дерева. Возлюбленная скользнула в мои объятия, и крона скрыла наш поцелуй от лишних глаз.

Потом мы купались в ледяной воде небольшого родничка, заключённого в плен каменной чаши. Женщина обнажилась по пояс и со смехом выливала на себя уже второе ведро воды, наслаждаясь её кристальной чистотой и сводящей зубы свежестью. Я от неё не отставал. Однако наши водные процедуры были грубо прерваны появлением охранника. Выскользнув на небольшую лужайку с родником, он сразу хотел что-то сказать, но наткнулся взглядом на мою женщину и слова застряли у него в горле. Всё-таки у нас не принято даме вот так без всякого стеснения обнажаться, да и обтягивающую одежду ей носить не полагалось. Исключения делались лишь для охотничьего костюма или кожаных доспехов, но удел носить подобные наряды выпадал далеко не каждой женщине. Я нахмурился и повернулся к стражнику, загораживая своей спиной возлюбленную. Тот тут же отвёл взгляд, сделав вид, что ничего не заметил; наши глаза встретились, я отрицательно покачал головой, на что он коротко кивнул. Смысл беззвучного общения свёлся к его обещанию не распространяться об увиденном даже внутри рода.

- Господин баронет, миледи, отец приглашает вас на завтрак.

- Скажите..., - сделал я паузу, вопрошая имя посланника.

- Альберт, - коротко кивнул тот.

- Скажите, Альберт, а как вообще принято завтракать в семье сейчас? Простите моё невежество, но я последний раз был в поместье почти двадцать лет назад.

- Обычно отец сам решает, кто будет завтракать вместе с ним и баронессой, - воин сделал паузу, и пристально посмотрел мне в глаза. - Во время завтрака он благодарит и определяет наказания, иногда раздаёт поручения.

- Спасибо за откровенность. А как завтракают остальные?

- Приходят в столовую в любое время после завтрака барона, зовут женщин и те приносят кушанья с кухни, - пожал плечами стражник.

- Ну, хоть для остальных не всё так сложно, - усмехнулся я, расслабляясь. - И... давайте без господина баронета. Просто Вереск.

- Хорошо. Мне вас проводить?

- Нет. Где столовая я знаю. Спасибо.

Мы раскланялись, и разошлись в противоположные стороны. Всё время короткого разговора женщина за моей спиной одевалась, когда же мы с посыльным раскланялись, взяла меня под руку. До здания поместья мы шли вместе, не говоря ни слова, и просто наслаждаясь близостью друг друга, а потом разошлись: я сразу направился в гостиную, моя же альта отправилась в свои покои переодеваться. Не зря отец вчера намекал ей на нежелательность ходить в мужском костюме без надобности. Думаю, он всё же взял на себя некоторую ответственность за мою леди, стремясь прикрыть её от пристрастного внимания баронессы.

Идя на завтрак, я, не переставая, думал, как бы ощущал себя на месте Виктории. Возможно, она и опытный переговорщик, но она, прежде всего, воительница, привыкшая к свободе поведения. Она сама может за себя постоять и призвать к ответу любого, ей подходит мужская модель поведения с окружающими. Сейчас же ей придётся смирить свою гордость, ограничить свободу какими-то нелепыми обычаями, в которых сам я до конца не разбирался. На ум почему-то пришёл один вид лошадей, с когтями и острейшими зубами, хищный вид, почти не поддающийся приручению. На нём могли себе позволить ездить только высшие маги, да и то были случаи тяжёлых травм. Так вот, мне живо представился такой скакун, которого настойчиво пытаются втиснуть в стойло обычной конюшни, пасти с простыми лошадьми и приучать к человеку. Если бы этот хищник мог соображать, он бы точно застыл в недоумении от подобного обращения, а потом бы пошёл убивать. Застывать он, конечно, не застывал, зато убивал на славу. И вот этот хищник вдруг начинает нормально пастись среди лошадей, начинает с любопытством обнюхивать человека, брать у него сахар и хлеб, позволяет нацепить на себя седло и упряжь. Очевидно, у такого поведения есть предел, который наступит, стоит только хищнику проголодаться или почуять добычу. Интересно, где предел у моей возлюбленной? Обязательно нужно быть рядом, когда он наступит, - узнаю много интересного об альтах и своих соотечественниках. Да и весело должно быть.

Завтрак начался вполне обыденно, лёгкими поклонами и кивками, дежурными словами и расстановкой блюд. Виктория появилась спустя несколько минут, немного опоздав к началу. Она уже ощутимо нервничала, и по мысленному образу я понял причину недовольства: непривычное платье упорно не желало одеваться. После недолгой борьбы оно оказалось порезано в нескольких местах, что красноречиво показывало суть моей любимой хищницы. Но это было только начало. По пути её попытались привлечь к каким-то женским делам после завтрака. Отказываться она не стала, но пара кинжалов ждала своего часа под роскошным одеянием, а хищный оскал прятался под обаятельной улыбкой.

Как только дама появилась, отец сразу перешёл к делу. В зале присутствовали оба мага, Натан, сестра и ещё пара воинов при оружии, но с минимумом доспехов. Первым получил Натан, затем наказующий перст отца пал на магов, начавших было уже радоваться, что их сия чаша миновала. Барон не орал, не оскорблял, но несколькими словами буквально втаптывал в грязь провинившегося. К концу разбора вчерашнего происшествия они совсем поникли, и готовы были сделать что угодно, лишь бы прекратилась эта психологическая экзекуция. В конце концов, отец сказал, что вовсе не хочет их оскорблять или унижать перед родом, иначе бы поднял вопрос ответственности на совете рода; он мягко подвёл к возможности искупить своё недостаточное рвение, и маги уцепились за предложенную им возможность. Они были готовы землю грызть, но найти следы врагов рода. Натан оказался более сдержан, но и ему было неприятно получать нагоняй. Правда, его ещё и похвалили за рассудительность во время встречи меня у ворот, но похвалили в самом конце, чтобы не умалять накачки негатива. Потом были благодарности. На них отец был куда более скуп, поздравил меня ещё раз с возвращением, поставил в пример нерадивым родственничкам, опять опустил их ниже плинтуса, отвесив парочку многозначительных комплиментов Виктории, мол, женщины у нас в роде растут не в пример более мужественными, нежели мужчины. А потом попала двоюродная сестричка. Её распекали не за недостаток мужества, а за его избыток. Попала не от барона, а от баронессы. Что-то она такое натворила, по женской части; а потом ещё и чуть не прирезала дворянина, которому должна была помогать в чём-то. Слабая попытка возразить, что дворянин слишком уж распустил руки, упёрлась в убойный аргумент: скромнее нужно быть. В конце экзекуции мама прошлась и по одежде сестрички, поставив ей в пример мою возлюбленную: мол, несмотря на ночной бой и утреннюю тренировку (!) она выглядит как настоящая леди. Знала бы мама про наши водные процедуры, так бы не говорила. Закончив разбор, отец живо перешёл к делу. К этому моменту основные блюда были уже съедены, и мы приступили к сладкому.

- Ну что, господа чародеи, рассказывайте. Надеюсь, вы хотя бы смогли установить, как враг проник за ограждение, не побеспокоив сигнальную сеть?

- Мы нашли следы заклинаний высшего круга. Они просто перелетели через ограду с сигнальным контуром, и скрывались в саду.

- Контур реагирует и на летящих людей, меня в этом уверял ваш отец, - спокойно возразил глава рода, указав на ещё одного возможного виновника.

- Чтобы обмануть контур, они напустили очень хороший морок, представившись птицами, даже вес лишний убрали, - заторопились с объяснениями чародеи.

- Это ваши предположения или были чёткие следы?

- Предположения, - замялся старший из магов. - Мы нашли следы странных плетений, которые остаются, когда снимаются мороки.

- Хорошо. С этим разобрались. Вернётся ваш отец, будем ставить ловушки в саду.

- Отец, простите, что вмешиваюсь, - я внимательно слушал и оценивал факты. - Могу ли я высказать предложение?

- Если оно будет уместно, Вереск, - без тени недовольства отозвался барон, поощрительно мне улыбаясь.

- Зачем нужны магические ловушки? Мы ставили обычно капканы или рыли волчьи ямы, когда нужно было подстраховаться от шибко умных магов или когда у нас не было своих под рукой. Они работают ничуть не хуже магии, зато чародеи их не чувствуют.

- Смотрю, граница тебя научила не только драться, сын, - улыбка отца стала шире. - Мы, в самом деле, слишком полагаемся на магию, - слишком уж много в Глацинии чародеев. Не хочется, конечно, перерывать сад, но ничего не поделаешь: раз прозевали одно нападение, нужно быть готовым к следующему. Возьмёшь Натана, сын, и вместе распланируете, где лучше рыть ямы, а где - ставить капканы. Всё нанесёте на карту, затем, под прикрытием магического полога, возьмёте столько людей, сколько потребуется. Сегодня ночью всё должно быть готово. - Отец сделал эффектную паузу, затем, словно спохватившись, добавил. - Обязательно возьмите господ чародеев на земляные работы.

Я коротко поклонился, принимая приказание отца к исполнению. Он, между тем, перешёл к следующему пункту разбора.

- Наш раненый стал совсем плох. Вас, господа, я пригласил, чтобы поручить доставить его к Таисии, - отец обратился к двоим скромно сидевшим в уголке воинам.

При последних словах отца моя возлюбленная напряглась, потребовав от меня вступить в разговор и добиться передачи этого дела нам. Я не знал, кто такая Таисия, но быстро сообразил, что альте нужно с ней переговорить, а такой повод просто уникален.

- Отец, прошу вас поручить это дело мне, - вопросительный взгляд потребовал объяснений, но я быстро выкрутился. - Всё равно нужно будет подобрать капканы, а так я ещё и город посмотрю.

Барон на секунду задумался, побарабанил пальцами по столу, но вынужден был согласиться, сопроводив одобрение странным напутствием.

- Ладно, так тому и быть. Мне знакомство с этой женщиной спасло жизнь, возможно, тебе оно также пригодится. Особенно, когда возглавишь род.

Альта была довольна, как сытая кошка. Она послала мне недвусмысленный обещающий образ, а заодно пообещала, что у Таисии нас будет ждать самый тёплый приём.

- Только возьми с собой Стауна, - добавил барон, когда мы уже поднимались из-за стола.

- И сын, я бы хотела с вами переговорить наедине, - без особых эмоций в голосе обратилась ко мне баронесса. Мне её предложение не понравилось с самого начала, заголосило чутьё на людей и исходящие от них неприятности. Но матери не откажешь, и я только покорно склонил голову, направляясь за ней следом.

- Встретимся у ворот, господин баронет, - бросил мне вдогонку Стаун. - Я подам карету и погружу в неё раненого.

Я обернулся, благодарно кивая, и поймал сочувственный взгляд хмурого вояки: он не хуже меня предвидел самые неприятные последствия разговора с баронессой. Он недвусмысленно намекал, что сам лучше сделает всю основную работу, чем окажется с ней лишний раз наедине. Странно. Раньше мама была очень милой и отзывчивой женщиной, хотя и весьма характерной. Или это было, потому что тогда я сам был ещё совсем мальчишкой?

Для разговора мы расположились на небольшой веранде, сильно выдвинутой в сторону сада. Вся она была уставлена цветами, зелень же сада только дополняла впечатление уюта и красоты этого сказочного уголка. Тем контрастней выглядел наш отнюдь не мягкий разговор.

- Рада, что вы вернулись живым из Веронской империи, сын. Никогда не разделяла желания барона отправить вас туда закалять характер, - издалека начала разговор баронесса, взирая поверх моей головы на застеклённые стены веранды. Мы сидели на удобных стульях со спинками, друг напротив друга, разделённые лишь низким столиком.

- Я тоже рад вас видеть, мама. Хотя, должен признаться, все мои воспоминания о семье очень туманны, - намекнул я на бездну времени, прошедшего с момента нашего "знакомства", а равно попытался дистанцироваться от возможных упрёков в недостаточно тёплых сыновних чувствах. Но она хотела поговорить о другом, посему пропустила мой намёк мимо ушей.

- Понимаю, что вы, как мужчина, ближе отцу, чем мне. Поэтому материнское сердце не позволило мне самой распознать самозванца, - мать явно приуменьшала разделяющую нас бездну. Сердце могло что-то подсказать лишь нянечке, мать я почти не видел и не чувствовал. Но я благоразумно промолчал, хотя именно сейчас впервые почувствовал, насколько чужими стали для меня все мои родственники. Пришла и ещё одна важная мысль: отец, как политик, мог специально отлучить меня от семьи, чтобы разум не заслоняли родственные чувства. Он же готовил главу рода, а не сиделку. Как всё сложно в родственных отношениях! И как всё было просто в армии.

- Ничего страшного, мама, проблема решилась, и вам не стоит себя винить. В конце концов, не вы нашли самозванца, а он сам пришёл.

Мать коротко кивнула, принимая мой формальный ответ за данность. Мы немного помолчали.

- Скажите, сын, давно ли вы с леди эр Альянти вместе? - теперь она говорила по существу, но я пока до конца не понимал, к чему она ведёт.

- Несколько месяцев.

- Вы часто появлялись с ней вместе на публике? - эта фраза расставила все точки над "и".

- Мама, если вы боитесь осуждения общественного мнения, то напрасно: нашим обществом были исключительно воины и маги, и мы совместно с ними не развлекались, а дрались за наши жизни и нашу честь.

- Вы должны понимать, сын, что, как будущему главе рода, вам следует быть безупречным во всём, - на последнем слове она сделала ощутимое ударение. Я откинулся на спинку стула, прекрасно поняв намёк.

- Лилия, конечно, леди, но, прежде всего, она воин. Она - моя надёжная опора и поддержка. Для будущего главы рода важны, прежде всего, эти качества в окружающих людях.

- Я говорю не о том. Понимаю, что вы с ней очень близки, понимаю, что много раз рисковали вместе жизнью. Я лишь прошу вас не переступать нормы приличия, принятые в обществе. Леди эр Альянти кажется мне весьма здравомыслящей и ответственной женщиной, надеюсь, вы не станете злоупотреблять её доверием, и умалять свою и её честь.

После этих слов, я просто выпал в осадок. Оказывается, я склоняю Викторию к близости до свадьбы! При этом она заявляется ко мне сама среди ночи, при этом она приходит составить мне компанию на тренировке! Бедная девочка. Знала бы мама, как эта девочка орудует мечом и как её уважают альты! Впрочем, всё это не существенно. Гораздо существенней то, что кто-то пытается лезть в наши отношения.

- Мама, я, вроде бы, не давал повода сомневаться в своих серьёзных намерениях, - мягко начал я наступление, но был жёстко остановлен непробиваемой женской логикой.

- В обществе достаточно одного нехорошего слуха, или появления детей раньше срока после свадьбы, чтобы поставить пятно на репутации рода.

- Мама, вы посмотрите вокруг! Какое общество! Здесь все друг друга готовы сожрать! На мою карету напали на улице, хотя не нападали даже в лесу. Вечером напали на наше поместье. И это уже не простые разбойники. Здесь понимают только силу. Любое пятно я смою кровью пустившего слух, и после того, как его голова украсит банкетный стол, будьте уверены, желающих насмехаться окажется значительно меньше, - меня прорвало. Это было уже чересчур.

- Есть бандиты и среди родовитых воинов и магов, а есть семьи, придерживающиеся традиций, - упрямо крутанула головой баронесса. - Бандитов вы склоните на свою сторону пролитой кровью, но настоящие роды - никогда! Так что потрудитесь соблюдать все возможные нормы приличия. Рано или поздно в Глацинии воцарится порядок, и именно тогда будет важна репутация в приличном обществе.

- Я приложу все усилия, чтобы не запятнать честь рода, мама, - поняв, что монолит убеждений матери мне не преодолеть, вынужден был пойти на попятный я. Хотелось побыстрее разделаться с этим неприятным разговором.

- Вереск эль Дарго! Очень надеюсь, что ваши слова не станут расходиться с делом, как того требует долг сына нашего рода, - и, уже поднимаясь, мама тихим голосом припечатала. - Надеюсь, больше не повторится того позора, свидетелем которого стали ночью ваши братья по роду.

- Позора? - переспросил я, буквально подавившись от неожиданного удара.

- Думаете, никто не понял, что вы не просто так оказались в саду с леди вдвоём в одно и то же время? Я не хочу знать деталей. Просто потрудитесь не повторять подобных ошибок впредь, сын, - и мать, встав, гордо прошествовала к выходу. Я же так и остался сидеть, выжатый, как лимон разговором, и окончательно раздавленный последней репликой. - "Умеет же мама надавить! Вот уж точно подлинная баронесса. Такую ни с кем не спутаешь, в отличие от баронета".

Я сидел, уставившись в окно, и пытался придти в себя. В голове шла лихорадочная борьба между здравым смыслом и семейными "ценностями", и последние ну никак не желали окончательно сдаваться, слишком уж многое в моей жизни было связано с фамилией рода, ставшей для меня своего рода символом собственного достоинства. Не имело значения, что я почти не помнил родителей, не знал родню, почти не общался с ней даже письмами (какие на границе письма, особенно, при постоянных переводах из гарнизона в гарнизон?). И как мне, спрашивается, быть в сложившейся ситуации? Самым разумным было начать подготовку к свадьбе как можно скорее, и вести себя с возлюбленной поаккуратней. Но всё моё естество возмущалось против бессмысленной скрытности в отношениях, казавшейся просто комичной. В самый сложный момент в противостоянии здравого смысла и семейных ценностей, когда последние уже было начали издыхать, меня отвлёк от размышлений новый голос.

- Что, досталось тебе, братик? - на меня участливо смотрела двоюродная сестра, примостившаяся на краешке столика, и так и норовившая заглянуть в глаза.

Я, всё ещё не совсем придя в себя, поднял на неё полный недоумения взгляд.

- Я Рыся, если забыл, братик, - снова подала голос девушка.

- Вереск эль Дарго, - на автомате ответил я, отвешивая лёгкий поклон одной головой.

- Знаю. Уж поверь. Только на тебя и надеялась.

- Что? - новая порция недоумения отразилась на моём лице, вызвав ухмылку сестры.

- Надеялась на тебя, говорю. Отец давно уже не лезет в женские дела семьи, а ты - новый человек, вольного нрава, не зажатый семейной... дланью, - пояснила девушка, и в её взгляде поселился вопрос.

- У тебя проблемы? - аккуратно поинтересовался я, уже понимая, что буду вовлечён во внутрисемейные разборки.

- А то ты не видел! - фыркнула молодая бестия, снова ухмыляясь совсем не по-женски.

- Ладно. Чего ты хочешь?

- Вот это уже нормальный разговор. Хочу получить сильного союзника в твоём лице.

- Союзника в чём?

- Во всём, - на мой скептический взгляд сестрёнка вынуждена была добавить. - Особенно, в противостоянии с матерью.

- И давно вы на ножах?

- С рождения, - фыркнула дама. - Она не хочет понимать, что я никогда не сдамся. Я эль Дарго, и этим всё сказано. Помоги вырваться из-под этой дурацкой опеки, и я никогда этого не забуду.

- Ты думала над способами?

- Не только думала. Ничего не помогает. Скоро мне придётся их резать.

- Кого? - опять недоумённо вопросил я.

- Ну ты, братик, даёшь! Неужели ничего не понимаешь!?

- Нет, - коротко бросил я, начиная закипать.

- Ладно, ладно, - сестра выставила перед собой руки, уловив моё состояние. - Она хочет выдать меня замуж, и скинуть проблему на другого. Надеется, что уж муж-то меня точно объездит.

- А где манеры? - жёстко поинтересовался я.

- Ещё поучать меня вздумай! - но, увидев мой взгляд, поспешно добавила. - Какие манеры, мы же в бою.

- Хорошо. Что ты предлагаешь?

- Я? Ты же у нас баронет. Вот и сделай что-нибудь.

- Например? - но девушка вопросительно молчала. - Так понимаю, говорить с матерью бесполезно...

- Ну, хоть это ты понимаешь!

- Нет, замуж тебя такую никто не возьмёт, маркитантка! - с угрозой в голосе возопил я, теряя остатки терпения.

- Как ты сказал? - глаза девушки вспыхнули. - Этого я ещё не пробовала.

- Чего? - опять опешил я.

- Ничего. Сам шевели мозгами. И... не вздумай прогибаться под неё. Подставишь под удар возлюбленную, - неожиданно серьёзно и жёстко припечатала сестрёнка.

- Вы что, все тут сговорились? Тоже будешь меня поучать?

- Просто настоятельно советую на правах сестры, - теперь угроза появилась в голосе Рыси. - Если захочешь трахаться, сам к ней иди, иначе ей попадёт.

- Ты совсем ошалела! - мне захотелось врезать девушке, и я сдержался только в последний момент. Она уловила мой настрой и, на всякий случай, отпрянула прочь.

- Не строй из себя ангела. ОНА тебе из-за этого выговаривала, - во всём облике девушки сияла какая-то бесшабашная смелость. Она была готова к удару, готова его принять и ответить на него.

- Исчезни, - коротко бросил я, вновь уставившись в окно. На душе стало ещё поганей, чем было. Сестричка послушалась, напоследок бросив: "Удачи". - "Вот бестия! Совсем не помню, что у меня такая сестра, пусть и двоюродная. Или тогда её ещё не было? Нет, должна была быть. Наверное, жила у дяди, а, может быть, мы несколько раз и пересекались". - Думать дальше было некогда, и я, отбросив все душевные метания, отправился на выход. В голове уже формировалось решение, а весь мой облик выражал готовность драться до конца. Они все меня достали, и теперь пощады не будет никому. Я - баронет эль Дарго, и я наведу порядок в этом вертепе, именуемом семьёй. Баронесса явно заигралась в королевы.

Карету я нашёл уже собранной и готовой к отбытию. Возле ступеней прохаживался давешний воин, и, при моём появлении, любезно распахнул дверцу.

- Стаун, моя дама ещё не появлялась?

- Нет, - воин в недоумении поднял на меня взгляд. - Разве мы едем не вдвоём?

- Нет. Должна подойти леди эр Альянти.

- Но в карете только одно место!

- Ничего, я поеду на облучке или на козлах.

- Как скажете, господин баронет.

- Просто Вереск. Мы же родственники? Так к чему эти церемонии.

- Так принято, - пожал плечами воин. - Но если вы желаете...

- Желаю, Стаун. И... Мы же на войне. Вы меня понимаете?

Родственник только утвердительно кивнул, по другому взглянув на меня. Аргумент сестры мне понравился, а, самое главное, он работал; и соответствовал действительности во всех смыслах, не только в смысле внутрисемейных конфликтов, но и в смысле родовых войн, у истоков одной из которых мы сейчас стояли.

Виктория появилась спустя пять минут. Она шла, подобрав юбки, внешне спокойная и величественная, а внутренне... Она готова была убивать. Я понял, что если мы немедленно не уедем, может случиться самое страшное. Это стало ещё более понятно, когда из дверей выскочила какая-то дама с хорошим таким синяком на пол-лица, и остановилась на пороге, сверля спину моей возлюбленной странным взглядом. К ней тут же подошёл стражник, и что-то спросил. Началось!

Оценив диспозицию с одного взгляда, я подскочил к альте, взял её под ручку и, галантно поклонившись, усадил в карету; Стаун был оттеснён в сторону, и получил приказ немедленно отъезжать. Он вскочил на облучок, карета тронулась; я запрыгивал на козла уже на ходу. У входа в дом осталась недовольная дама, что-то настойчиво втолковывающая стражнику, тот же только сочувственно качал головой.

"Извини, котик, я, кажется, слишком сильно толкнула твою родственницу", - в мысленной речи женщины не чувствовалось раскаяния, зато присутствовала растерянность. Она была удивлена происходящим безобразием, явно не ожидала его.

"Что она сделала?" - мне нужна была конкретика. Я намеривался в ближайшее время устроить разнос своей семейке, и копил такие вот случаи.

"Она хотела показать мне комнату, где, как я поняла, занимаются рукоделием".

"Ну, посмотрела бы".

"Очень настойчиво хотела. Я даже не поняла, что она хочет на самом деле: то ли усадить меня за рукоделие, то ли поговорить наедине. Но моего мягкого отказа она не приняла. Я её толкнула, потом помогла подняться, извинилась и отправилась к тебе".

"Правильно сделала. Если не понимают слов, прикладывай их посильней".

"Ты... Так жёстко настроен к своей семье?" - к растерянности примешалось недоумение.

"Только к женской её части. Пока мы не виделись, я имел разговор с баронессой и с двоюродной сестрой. Баронесса здесь совсем затиранила женщин, наводит какие-то странные порядки, пытается отвадить сестру от пути воина, насильно выдав замуж. Сестра попросила вмешаться. Думаю, мне придётся устроить хороший скандал, иначе тут порядка не навести".

"Вот как. Никогда не касалась женской возни в родах. Обычно я имею дело с мужчинами, и с ними всё гораздо проще".

"Ещё сестра советовала не подставлять тебя, а впредь самому ходить к тебе в гости по вечерам".

Переварив мою реплику, альта несколько оправилась от собственных переживаний, и фыркнула.

"Посмотрим. Мне больше нравится всё делать самой. Кстати, ты не хочешь ко мне в карету? Или боишься уронить достоинство рода?" - многозначительно и озорно заявила возлюбленная.

"Там раненый. Пусть отдыхает, нечего лишний раз рисковать его здоровьем".

"С ним всё будет нормально. Ладно. Но впредь я очень надеюсь, что ты будешь ездить со мной. Договорились?"

"Да, милая", - покладисто согласился я. Уговаривать меня лишний раз не требовалось.

Фамильное привидение

Карета грохотала по вымощенной камнем мостовой, минуя улицу за улицей. Город уже проснулся и встречал утренних путников безразличным гомоном и суетой. Неблагоразумно вышедшие на центр мостовой горожане отскакивали в стороны, подгоняемые дробным стуком копыт и колёс; конные путники время от времени то обгоняли нас, то проносились в противоположную сторону. В общем, обычная городская суета.

От Ариниссандры город отличался отсутствием фонтанов, небольшим количеством зелени и массивным обликом городских построек. Он чем-то напоминал рыцаря, закованного в полный доспех, только роль доспеха играл серо-белый камень. Вместе с тем, камень не был совершенно бездушным, то и дело попадались весьма интересные архитектурные композиции домов, площади украшали статуи, изображавшие воинов или магов, а геометрическая выверенность, аккуратность всех линий в городе окончательно дополняла общий гармоничный вид городской архитектуры. Один раз мой взгляд зацепился за необычные, острыми углами сходящиеся к центру площади, дома. Приглядевшись, я понял, что это - очередная каменная композиция, чем-то напоминающая колесо. Так что посмотреть в городе было на что, но взгляд упорно не желал останавливаться на архитектурных изысках, перескакивая на людей.

Город сразу создавал впечатление растревоженного улья. Среди прохожих больше половины были в воинском облачении, то и дело мимо нас проплывали патрули городской стражи, и их громкий шаг перекрывал дробные звуки кареты. На одной из площадей мы чуть было не застряли в толпе ожидающих публичной казни зевак. На подступах к другой мы натолкнулись на пятёрку магов в оранжевых плащах, расположившихся боевым построением в нашу сторону; они надёжно перекрывали движение, отправив нас в объезд в один из переулков. Вся эта суета казалась бессмысленной, ничем не обоснованной, если бы то и дело до нас не доносились крики и звон мечей, а то и вовсе услужливый ветер не доносил запах горелого мяса. Человеческого мяса.

"Очищающее пламя гражданской войны", - пришло неожиданное объяснение происходящего от Виктории. Ментальный канал был наглухо закрыт, и по нему я безошибочно, как мне казалось, определил состояние души возлюбленной.

"Опять хочешь уничтожить источник своих треволнений?"

"Нет, Вереск. На этот раз я хочу оказаться отсюда как можно дальше".

"Но ведь ты всегда стремишься нырнуть в самую гущу событий. Или я не прав?" - в сознании всплыло недоумение.

"Не прав. В этом конфликте правы обе стороны, просто у всех своя правда. Обе стороны убивают, обе несут грязь ради чистоты будущего".

"Но ведь есть сторона, на которой стояли и стоят альты. Так чего же ты сомневаешься?"

"Я... Не уверена, что наша сторона права, Вереск. Мы опять победим, принесём ради выживания драконов человеческие и свои собственные жертвы, и наша цивилизация проживёт ещё сколько-то времени. Но я уже не уверена, что это принесёт благополучие людям. Возможно, они должны сцепиться друг с другом, чтобы в этом огне пожара родилась сначала самоотверженная власть в их государстве, а затем эта власть сама стала развивать всё лучшее в своём народе, не прибегая к помощи альт. Развивать не ради чего-то непонятного, а ради собственного выживания, и чтобы победить другие народы в борьбе за это самое выживание. Мы же не даём людям пойти по этому пути, и не знаем, что ждёт их в его конце".

Мне рассуждения возлюбленной показались слишком непонятными, оторванными от реальности. - "Зачем она переживает из-за какой-то Глации? Я понял бы, если бы она стала переживать из-за Веронский империи... Хотя, в чём разница? - В моём собственном отношении к империи. Поэтому переживания о ней я воспринимал само собой разумеющимися, а вот переживания за извечного противника империи - как нечто неправильное. Для альты же все человеческие государства находились в совершенно одинаковом положении, она думала о них обо всех, думала со стороны". - Почему-то вспомнились слова Кирии, обронённые ею во время нашей скоропалительной дуэли, но додумать мысль мне не дали. Карета резко остановилась, и я соскочил с козел, осматриваясь по сторонам.

Мы оказались на площади, похожей на те, что миновали до этого, только обставленной домами побогаче. Эти дома имели выходы не на улицы, а на саму площадь, и некоторые из них даже отделяли от площади небольшие ажурные оградки. Возле одной из таких оградок, прямо на мостовой, стоял большой шатёр, сшитый из серой ткани без особых украшений. У шатра было не протолкнуться от народа самых разных сословий, образующего бурлящую и шумную очередь к занавешенному входу в шатёр.

Карета остановилась на приличном расстоянии от временной постройки, с другой стороны площади. Ближе подъехать просто физически было невозможно: некоторые из толпившихся здесь людей сидели или лежали на мостовой, не делая даже попытки подняться. Я сначала подошёл к человеческому морю с намерением протолкнуться сквозь него к входу и применить силу, если потребуется, но только покачал головой и вернулся назад. Да, я бывал местами наглым, напористым, но с совестью у меня всё было в порядке. Расталкивать же калек было последним делом. Срочно нужно было придумать что-нибудь более гуманное.

Странно, но проблема решилась сама собой. Просто из шатра вдруг вышла пара мужиков, облачённых в серо-белые балахоны, по цвету и фактуре очень напоминавшие шатёр, и направилась в нашу сторону. Людское море перед ними раздавалось в стороны, не создавая препятствия. Более того, люди смотрели на них даже с некоторым благоговением, заглядывали в рот, ожидали чего-то. Компания подошла к нашей карете, и один из мужиков коротко и сумрачно бросил: "Где раненый?". Мне оставалось лишь указать на карету. Ребята подхватили носилки, и направились обратно, только теперь следом за ними шли и мы с Викторией, которая как-то незаметно оказалась рядом со мной и подхватила под руку.

"Твоя работа?" - поинтересовался я, когда мы поравнялись с шатром.

"Ну, не всё же тебе помогать любимой решать проблемы без лишней крови?" - немного иронично отвечала моя альта. Что ж, всё было сказано предельно откровенно, и дополнительных пояснений не требовалось.

Следом за вошедшими я откинул полог в сторону, вежливо пропустил Викторию и сам проскользнул внутрь. В помещении стояло четыре походных кровати; все они были заняты. Над одной из них сейчас что-то колдовал низенький пожилой человек, облачённый в знакомый уже мне балахон. Он поднял глаза на вошедших, и по пронзительному взгляду я безошибочно угадал чародея, не из слабых. Что-то у них было в глазах, что-то, чего не было у прочих смертных. Точно также и нас, гвардейцев, всегда безошибочно узнавали те же маги или сановники, а равно все, когда-либо с нами пересекавшиеся. Мы обменялись короткими кивками, а дальше он впился взглядом в мою альту, словно разглядел в ней нечто такое, чего не замечали обыватели. Я тряхнул головой, отгоняя наваждение, и устремился следом за Викторией вглубь шатра, где обнаружились полотняная перегородка и ещё один откидной полог.

Моему взгляду открылось совсем небольшое помещение, с ещё одной походной кроватью в центре. На ней уже лежал раненый член моего рода, а над ним склонилась седовласая женщина в серо-белом балахоне. Она не подняла взгляда, не обернулась, но я готов был поклясться, что ощутил на себе её взгляд.

"Я так тебя и представляла, воин", - подтвердила мои подозрения женщина, буквально ворвавшись своими мыслями в моё сознание.

"Как?" - немного недоумённо поинтересовался я.

В ответ пришёл неопределённый мысленный образ, сотканный из невероятного количества смысловых нюансов; такие я ещё читать не научился, посему просто ничего из него не понял.

"Когда попадёшь ко мне в следующий раз, у нас будет больше времени пообщаться, и я развею твоё недоумение", - "пояснила" пожилая альта.

"Нам нужно будет зайти ещё раз?" - наверное, я в глазах женщины демонстрировал просто феноменальную тупость.

"ТЫ обязательно ко мне попадёшь", - повторила целительница, и больше не обращала на меня внимания, полностью сосредоточившись на лечении.

"Пойдём, не будем мешать Таисии", - на этот раз ко мне обратилась возлюбленная, и я решил воспользоваться представившейся возможностью исчезнуть: рядом с этим странным существом я ощущал себя неуютно.

Когда мы покинули шатёр, я откровенно перевёл дух. Даже в бою, даже по молодости, я никогда не испытывал подобного психологического напряжения, каковое испытал рядом с целительницей Таисией. Чтобы окончательно прогнать наваждение, огляделся вокруг, оценивающим взглядом обводя толпу. Теперь я смотрел на собравшихся людей несколько иначе, а ещё заметил то, чему не придал значения с самого начала: между больными сновали другие люди, облачённые в те же бело-серые балахоны, что-то выясняя, отвечая на вопросы, изучая поражённые части тела. Вокруг же самого шатра, я мог поклясться, стояла самая настоящая охрана, раскинувшаяся жиденькой цепью. Пристальное изучение людей в балахонах подтвердило моё неожиданное предположение, так как клинки всегда немного топорщатся из-под плаща, каковым, по своей сути, был и балахон.

"Она сказала, что я должен буду ещё раз сюда приехать", - пребывая в глубокой задумчивости, я всё же решил обратиться к возлюбленной.

"Она сказала не так. Она сказала, что ТЫ к ней ещё раз обязательно попадёшь. Знаешь, что это значит?" - женщина выглядела предельно сосредоточенной, в её душе поселилась такая же задумчивость, как и у меня.

"Что мне нужно будет заехать за раненым", - полуутвердительно ответил я.

"Нет. Всё сложнее. Она... очень хорошо чувствует людей. Наверное, это часть её дара целителя".

"Тогда что это значило?" - я напрягся, уже понимая, что именно услышу в ответ.

"Это значит, что ты обязательно во что-нибудь вляпаешься, и уже тебя придётся нести к целительнице Таисии. Но я смотрю, ты и сам всё понял, Вереск", - оказывается, женщина уже несколько секунд смотрела мне в лицо, пытаясь уловить мои эмоции.

"Понял, понял", - пробурчал я в ответ. Подобные предсказания мне совершенно не нравились. Да и кому они понравятся?

"Но заехать за раненым нам всё же придётся. Где-нибудь к вечеру".

"Ты с ней обсудила всё, что хотела?" - мой тяжёлый взгляд заставил женщину напрячься.

"Да".

"Тогда за раненым поедет Стаун с кем-нибудь из рода", - мои тяжеловесные слова заставили альту кивнуть в ответ и отвернуться.

Но встреча с целительницей не давала мне покоя, даже когда мы сели в карету. Её пророчество требовало хоть каких-то пояснений.

"А как она лечит?" - не выдержал я наконец напряжённого молчания. Возлюбленная неожиданно пришла в благодушное состояние духа, и, улыбаясь, уселась мне на колени.

"Ты, наверное, думаешь, что она это делает как-то так?", - с этими словами альта облизала почти рассосавшийся шрамик на шее, на котором я впервые почувствовал целительную силу этих созданий.

"А разве нет?" - моё недоумение было совершенно искренним, и женщина тихо засмеялась мне на ушко, а потом больно укусила за мочку, демонстрируя остроту своих зубов.

"Нет, глупый. Альта не станет облизывать всех людей без разбора. Неужели ты этого не понимаешь?"

"Ну...", - здравый смысл подсказывал, что она права, хотя я по-прежнему многого не знал. - "Разве она лечит всех без разбора? Альты же очень придирчивы к человеческим душам".

"Она лечит ВСЕХ без разбора. Она считает это своим долгом перед разумными, это смысл её жизни вот уже более века. Даже самые гнусные люди, думая о ней, становятся на время чище. За неё готова умереть половина населения Глации, а вторая половина, как минимум не готова причинить ей вред, даже под угрозой смерти. Люди считают её чуть ли не богиней, и вполне заслуженно. Она спасла столько народа, что все политические игры альт с огромными жертвами окупаются одной лишь её жизнью".

"И как она их лечит?"

"Своими эмоциями, исцеляющими человеческие души, и своими руками, проводя сложнейшие операции, сшивая ткани, заращивая повреждённые органы. Я... Сама не знаю, как у неё всё это получается, но она лечит абсолютно всё, и даже изгоняет из человека застарелые болезни, отгоняет на время дыхание старости. Она... необычная даже для альт, и мы сами преклоняемся перед ней".

Весь дальнейший путь до кузнечных лавок мы провели в молчании, погружённые в свои мысли. И даже наша физическая близость не могла разрушить этого странного впечатления от скоротечной встречи с альтой Таисией.

- Уважаемый мастер, меня устроил бы ваш товар..., если бы не одно "но", - ответил я на увещевания кузнеца, с пеною у рта расхваливающего капканы на животных.

- Что не нравится уважаемому господину баронету? Я готов подогнать товар под ваш, безусловно утончённый, вкус, - заглядывая в глаза, ответил кузнец.

- Правда, готовы? - с сомнением ответствовал я, заглядывая в лицо мастера. Он был старше меня, раза в полтора шире в плечах, но от моего взгляда весь вдруг как будто сдулся, и даже отвёл взгляд.

- Я... постараюсь, - тихо сказал он.

- Это всё - куски железа. Мне нужны капканы с гномскими рунами, - последние слова заставили кузнеца ещё и втянуть голову в плечи.

- Они... запрещены... новой властью, - он говорил уже не просто тихо, но шёпотом, аккуратно подбирая слова.

- Уважаемый мастер. Вы не хуже меня знаете, что новая... власть ничего не контролирует не только в стране, но даже в этом городе. Пока здесь не будет порядка, я намерен сам защищать свой род всеми доступными мне средствами. Вы меня понимаете? - следом за кузнецом я понизил голос, и мы стали похожи со стороны на заговорщиков.

Наверное, мастер не стал бы вообще обсуждать столь щекотливый вопрос, но он в который уже раз кинул взгляд на мою даму, стоящую чуть в стороне, и изучающую аккуратный кинжал великолепной работы. Женщина в очередной раз вселила в окружающих доверие к моей персоне: вряд ли дознаватель или шпион стал бы во время рейда выгуливать свою родственницу или даму сердца. Все люди это чуяли своим нутром, и шли даже на вот такие опасные разговоры.

- Я вас хорошо понимаю. Надеюсь, вы сможете сохранить в тайне имя продавца?

- Я готов принести вам клятву крови, если потребуется.

- Думаю... это излишне. Достаточно будет только вашего слова, господин баронет, - мастер окончательно проникся ко мне доверием, и смотрел теперь с известной долей любопытства. Я решил быть с ним максимально откровенным, стремясь развить его расположение ко мне ещё более.

- Моё слово дворянина и офицера, мастер, - я коротко поклонился. Он поклонился в ответ, принимая слово.

- Простите за любопытство, но я... имею право знать. Зачем вам капканы? - кузнец, как я и думал, не смог совладать с природным любопытством.

- Буду охотится на врагов моего рода, если у них хватит наглости появиться в моём саду, - я смотрел в глаза мастеру, и тот, судя по лёгкому утвердительному кивку, всё хорошо понял.

- Слово мастера, господин баронет, что никто не узнает о вашем заказе.

- Приятно иметь с вами дело, мастер. Вы всегда можете рассчитывать на благосклонность моего рода.

- Это огромная честь, господин, - склонился в глубоком поклоне кузнец. Как я недавно узнал, род эль Дарго был маленьким, но широко известным... в узких кругах.

- Мне нужно четыре десятка. Можно на десяток-два больше, - перешёл я к обсуждению деталей.

- Это вполне... возможно, - что-то продумывая в уме, ответил кузнец.

- Когда я смогу получить заказ?

- Вы хотели бы, чтобы его доставили в поместье, или получить сами?

- Не хочу подставлять вас, мастер, поэтому предлагаю произвести обмен в каком-нибудь нейтральном месте, на ваш выбор.

- Хорошо. Тогда через... четыре часа, или, может быть, пять, подъезжайте на улицу Зелени.

- Буду там через пять часов. А вы будьте готовы быстро перегрузить товар. Сами лучше не подставляйтесь, пришлите кого-нибудь нейтрального.

Мы раскланялись, и я захватил с собой понравившийся Виктории кинжал. Просто, чтобы отвлечь внимание возможных соглядатаев. Потом мы ещё походили по кузнечным лавкам, в некоторых останавливаясь надолго, из других выходя практически сразу. Пришлось и мне приобрести несколько обновок, чтобы не вызвать подозрений. Когда же мы сели в карету, я долго благодарил свою женщину за её столь полезное общество и бесценные советы по конспирации, которыми она щедро делилась со мной до и во время разговора с мастером. В довершение я пожаловался, что кузнец заломил слишком много, и неизвестно, захочет ли отец нести такие расходы.

"Котик, про деньги не думай: у меня этого добра хватает", - и женщина открыла крышку в одной из скамеек кареты. В открывшееся отверстие не понадобилось даже заглядывать, так как блеск золота в свете дня был виден издалека.

"Я не хочу обращаться к тебе за деньгами", - возразил я, лишь взглянув на золотой блеск.

"Вереск, очнись! Я втянула тебя в это рискованное предприятие, ты уже не один раз помогал мне в нём, и кем я буду после этого, если не постараюсь хоть как-то компенсировать доставленные проблемы!?"

"Деньги не могут измерить моего к тебе отношения. Дело в другом".

"И в чём же?" - моя альта продолжала давить, желая разрешить щекотливый вопрос раз и навсегда.

"Я не могу просить деньги у женщины; особенно, у своей женщины".

"Опять твоя гордость? Это не тот вопрос, где уместно её проявлять".

"Даже у нас в гвардии были некоторые... дворяне, желающие удачно жениться. Мне они были противны, и я не одного из них убил на дуэли. Не предлагай мне уподобляться им, женщина", - я не собирался поддаваться давлению. Не на того напала.

"В таком случае, я сама буду рассчитываться за некоторые услуги и вещи. И начну с капканов", - жёстко ответила возлюбленная.

"Это будет тем же самым, - уловкой перед совестью. Извини, я не могу с этим согласиться", - сухо возразил я.

"Вереск, давай начистоту. Альты зарабатывают на торговле с людьми очень много денег. Гномам они нужны для закупок продовольствия и некоторых нужных им для жизни товаров. Альтам деньги не нужны. Вообще. У нас другая структура общества, вернее, у нас его вообще нет, нет товарно-денежных отношений. Все деньги, которые мы зарабатываем, мы тратим на политику; реже, на ресурсы для самореализации некоторых альт, как та же Алисия с её фонтанами. В любом случае, каждая альта может рассчитывать на финансовую поддержку её творческих устремлений, и просто на деньги для проживания среди людей. Тебе, как члену нашего рода, также открыт доступ ко всем нашим ресурсам. Для меня деньги - просто куски металла, совершенно негодного в оружейном деле. Всё. Ты предлагаешь мне создавать финансовые проблемы для твоего рода, в то время как эти проблемы для меня вообще таковыми не являются?"

"Понимай, как хочешь", - пожал я плечами, не спеша проникаться прочувствованной речью моей альты.

"Тогда давай так. Ты женишься на мне по человеческим законам. По этим же законам женщина приносит с собой приданое. Вот здесь", - она похлопала ладошкой по крышке ящика-кресла, - "моё приданое, и ты не можешь его не принять просто по обычаям, которые приняты в твоём государстве и твоём роде".

"В таком случае, отдай их старику барону", - мне оставалось только пожать плечами. - "Приданое уходит роду".

"Как же с тобой тяжело иногда разговаривать, Вереск!" - всегда предельно выдержанная Виктория не смогла сдержать эмоций. Она была не первой "жертвой" моего ослиного упрямства, даже сослуживцы иногда предпочитали плюнуть и не спорить. - "С таким подходом к жизни ты точно скоро окажешься в гостях у Таисии".

"Извини, я не могу по-другому. Иначе просто не смогу себя уважать".

Всю дальнейшую дорогу мы молчали, обдумывая пережитые события и разговоры. Зато в поместье оба сразу направились к барону: я - обсуждать финансовый вопрос, альта - вручать ему приданое. Стоит ли говорить, что отец посмотрел на нас, как на ненормальных, но короткого пояснения хватило, чтобы тот разразился смехом.

- Вижу, вы стоите друг друга, дети мои. Наверное, вы долго поливали своим упрямством друг друга? Не волнуйтесь, я решу эту маленькую проблему без ущерба для гордости обоих.

И он действительно решил. Деньги перекочевали в родовое хранилище, а на моём плече повисла сумка с семейным золотом для кузнеца. Все были довольны, разве что Виктория казалась более задумчивой, чем обычно.

"Дорогая, ты поедешь со мной за капканами?"

"Нет. Мне надо разрешить некоторые недоразумения с твоими родственниками".

Мне оставалось только пожелать ей в этом всяческих успехов, а самому отправляться седлать лошадей. По пути на конюшню я нашёл Натана. Тот стоял в саду, прислонившись спиной к дереву, и что-то задумчиво чертил на куске холста. В паре метров от него, с высунутыми от напряжения языками, трудились двое молодых чародеев. Я на несколько мгновений замер, умилившись той редкой картине, когда маги работают не языками, а руками. Лопаты в их руках сновали с поразительной быстротой, в каждом движении угадывался недюжинный опыт. Не знаю, как в магии, но в рытье ям они точно преуспели - это я мог сказать, как опытный военный, которые, как известно, собаку съели на рытье всевозможных убежищ и ловушек.

- Здравствуйте, господин баронет! - помахал мне рукой начальник охраны, отрываясь от своего чертежа. - Я тут, как видите, уже начал рыть ямы. Вы уж извините, что не дождался, но время не терпит.

- Здравствуйте, Натан. С таким количеством работников мы за ночь не управимся. Где остальные? - я уже ранее предлагал ему обращаться ко мне по имени, но воин имел свои собственные представления об этикете, посему спорить с ним оказалось бессмысленно.

- Все при деле. Только чародеи, как обычно, бездельничали, благо, отец в этот раз высказался предельно чётко. Но я, как только закончу схему, также подключусь, да и ваша помощь не помешает.

- А где Рыся?

- Наверное, опять собачится с баронессой на женской половине. Зачем она вам?

- Идите и пристройте её к работе. Раз желает во всём быть как воин, пусть и ямы роет вместе со всеми.

Моё предложение начальнику охраны понравилось; он сразу оценил мою военную смекалку, в немом восхищении цокая языком. Сразу было видно, что подобная мысль ему самому в голову не приходила, да и статуса баронета он не имел, чтобы её претворить в жизнь.

- Решили взяться за её воспитание?

- Её уже поздно воспитывать. Хочу, чтобы она заняла то место в роде и жизни, которое ей подходит больше всего, - с этими словами я подошёл к воину и заглянул в схему предполагаемых ловушек. - Раз у меня выдалось несколько минут, давайте сразу расчертим периметр.

Мы принялись за работу, по-деловому обсуждая детали, и даже несколько раз прибегли к советам трудящихся неподалёку чародеев. Общими усилиями схема была составлена, причём учла не только ямы, но и капканы. Полагаю, враждебно настроенным пришельцам, будь то воины или маги, будет гарантирован самый тёплый приём уже на подступах к поместью. На всё про всё нужно было выкопать двадцать семь ям и установить сорок четыре капкана.

А ещё через десять минут через ворота на галопе выехали трое воинов, и горохом рассыпались по городу, петляя по улицам и запутывая возможных соглядатаев. Спустя некоторое время один из них, с гербами баронета на плаще, вернулся назад, остановился у ворот и скинул капюшон, лучезарно улыбаясь притаившимся шпионам. Грива каштановых волос на крупной голове никак не подходила к брюнетистому облику настоящего баронета, выдавая в воине молодого члена рода Альберта эль Дарго. Вернувшимся следом за ним соглядатаям оставалось только скрежетать зубами, сетуя на хитрость эль Дарго, взявших противников рода их же оружием: поддельной персоной Вереска эль Дарго. Но унывали соглядатаи недолго: спустя ещё минут десять к воротам вернулись ускользнувшие от наблюдения всадники, с притороченными к лошадям плотно набитыми массивными мешками. Теперь шпионам предстояло гадать, что же такое они привезли под покровом тайны? Что ж, рано или поздно они должны будут это узнать. На своей собственной шкуре.

Рытьё волчьих ям заняло весь оставшийся день и весь вечер, так что устанавливать капканы мы со старшим из чародеев отправились уже за полночь. В мышцах поселилась приятная усталость, голова работала на удивление чётко, и ночная миссия под магическим покровом казалась простой прогулкой. Немного прогулялся, остановился, закрепил цепь от капкана за ствол дерева или за вбитый в землю металлический штырь, раздвинул хищные стальные челюсти, присыпал дёрном или землёй для маскировки сами челюсти и цепь, и так сорок четыре раза. Магу же предстояло всё это время держать над нами полог иллюзии, изображая для возможных наблюдателей наше рандеву как невинную прогулку. Протяжённостью эдак в пол ночи.

Не то, чтобы не было никого, кто бы ещё мог взять на себя столь ответственное дело. Просто мне вдруг захотелось пройтись по самым дальним уголкам сада, который в молодости казался настоящим лесом. С грустью я вспоминал свои детские шалости, игру в прятки, в войну, в разбойников, и каждое укромное местечко имело в этом смысле свою собственную историю, вызывая всё новые и новые воспоминания. С губ не сходила грустная улыбка, я словно заново переживал детские впечатления. Как жаль, что они уже никогда не вернутся. Теперь у меня хватает впечатлений иного рода, и особенно яркими из них со мной поделилась армия. Армия. Вот уж где вдоволь можно наиграться в разбойников, а равно и в прочие, популярные у детворы игры, которые при ближайшем рассмотрении напрочь лишаются детской романтики.

Тенью следующий за мной чародей не мешал моим воспоминаниям, словно чувствуя всю излишность разговора, и я был ему за это благодарен. Он не удержался, только когда мы ставили последние капканы.

- Господин баронет, до... последних событий я не придавал значения вашей фамильной черте, благодаря которой вы чувствуете магию, но теперь... Скажите, а что именно вы чувствуете?

Вопрос чародея оказался неожиданным; он заставил меня отвлечься от воспоминаний, - как говорят, спуститься с небес на землю. Отвечать в любом случае было нужно, ведь вопрос задавал, пусть и не родной брат, но проверенный и надёжный член моего рода.

- Ничего особенного. Вы владеете техникой боя в полумраке? Впрочем, не важно. В темноте противник плохо различим, поэтому приходится ловить любые звуки и малейшее движение, а дальше работают голые рефлексы. Так и с магией. Словно закрываешь глаза и реагируешь на звук, издаваемый магическими плетениями. Не звук даже, а... не знаю, сложно объяснить; словно какой-то дополнительный орган чувств срабатывает.

- Как интересно. А я вижу плетения, все маги видят, но... не чувствуют ничего особенного. Как можно почувствовать написанную маслом картину?

- По запаху, - ухмыльнулся я.

- Ну... Для этого нужно иметь очень развитое обоняние.

- У меня было много практики.

- Охотно этому верю, - неожиданно поклонился чародей, обозначая завершение разговора.

Больше до самого поместья мы не сказали друг другу ни слова, только у входных дверей вежливо обменялись прощальными поклонами. Оказавшись в комнате, я по-кошачьи потянулся, и начал разоблачаться. Именно в этот момент из-за двери пришёл странный звук. Знакомый звук. Я весь обратился в слух, стремясь различить ещё хоть что-то, а ещё через мгновение распахнул дверь и высунулся наружу, сжимая в руке рукоять клинка.

По коридору, мимо моей двери, плыло нечто, лишь отдалённо напоминающее человека. Оно было словно бы соткано из света и белой материи, невесомым облаком занимая всё пространство между полом и потолком. При этом нечто не стояло на месте, оно двигалось, и в настоящий момент как раз проплывало мимо двери. Больше всего в порождении магии меня потрясло необычное движение: оно именно плыло, не касаясь ни пола, ни потолка, и колыхалось при этом, будто бы пронзаемое движениями ветра. Особенно яркий из-за полутьмы коридора и комнаты свет слепил глаза, заставлял жмуриться, так что разглядеть создание более подробно не было никакой возможности.

Единственное, что заставило меня не впасть от увиденного в ступор или не запаниковать была даже не многолетняя привычка к различным порождениям магии, а странный звук, сопровождавший движение существа. Я отчётливо различал звон металла, и навскидку определил его как звон цепей, либо удары ножен о цепь пояса. Этот звук сделал странное существо гораздо менее загадочным, свёл на нет все прочие эффекты, сопровождавшие его появление. Я тут же подобрался и ринулся в атаку, резонно рассчитав, что гномские клинки вполне способны преодолеть сопротивление любого сотканного из магии предмета. Моё напрочь лишенное веры в потустороннее сознание в очередной раз подошло к проблеме вполне себе материально, не оставив противнику шанса, и не дав ему преимуществ от внешне пугающих проявлений колдовства.

К моему удивлению, клинок напоролся на что-то твёрдое, послышался лязг металла, теперь уже вполне узнаваемый. Так соприкасаются хищные клинки среднего размера в руках опытных мечников. Ещё через мгновение уже мне пришлось отбивать выпад меча, неожиданно возникшего из яркого свечения, и столь же резко исчезнувшего, чтобы появиться вновь.

- Тихо ты, весь дом перебудишь! - я готов был ручаться чем угодно, но вместо лязга металла из таинственного свечения пришли вполне различимые слова, хотя и сказанные очень тихо.

- Кто ты такой, и что делаешь в поместье моего рода? - без тени пафоса вопрошал я, опуская оружие. Свечение также не пыталось атаковать.

- Давай сначала зайдём куда-нибудь, где нас никто не услышит, и где можно поговорить с глазу на глаз.

Я пожал плечами, и недвусмысленно распахнул дверь своих апартаментов. Свечение резко уменьшилось в размерах и без особых сложностей просочилось сквозь дверной проём. Мне даже показалось, что по дверному косяку прошелестела тонкая ткань. Ещё раз пожав плечами, я вошёл следом, притворяя дверь и за спиной закрывая её на засов.

В комнате магическое создание издало странный звук, то ли сдавленно засмеявшись, то ли попытавшись откашляться. Мои глаза от этого звука полезли на лоб, а затем сузились. Я извлёк второй клинок, и начал обходить свечение по периметру, примериваясь для нового удара. Создание почувствовало изменение моего настроя; в следующее мгновение свечение сначала вспыхнуло до непереносимой для глаз яркости, а затем погасло, и мы погрузились в привычный полумрак комнаты. Вернее, привычным он был до встречи с магическим созданием, теперь же мне пришлось щуриться, чтобы увидеть хоть что-то. Инстинкты бойца сработали безукоризненно, убирая тело с возможной линии атаки, если противник запомнил моё местонахождение до вспышки света. Сменив диспозицию, я замер в низкой стойке, ловя любые шорохи или переливы теней: биться в темноте я умел неплохо, видеть противника во всей красе мне для точного удара не требовалось.

- А ты совсем не плох, воин! Если бы я не знал всех гвардейцев, посчитал бы тебя одним из нас... из них, - пришёл всё тот же голос, который минуту назад доносился из загадочного свечения.

- Ещё раз спрашиваю: кто ты такой? - повторил я свой вопрос, начиная закипать. Кто-то или водит меня за нос, или ведёт совершенно непонятную игру.

- Не надо нервничать, воин. Я не хочу проблем ни тебе, ни себе. Опусти оружие, и я выйду на свет, - очевидно, что он имел в виду свет двух ночных светил, льющийся из окна с достаточной яркостью, чтобы можно было различить даже самые мелкие детали человека или нелюдя.

- Сначала выйди на свет. Если ты не будешь делать резких движений, тебе нечего опасаться, - предложил я совсем иной вариант развития событий, но пришельца он вполне устроил.

На свет вышел... человек, закутанный в странный белый саван. Ничего потустороннего в нём не было и в помине. Молодой мужчина, на первый взгляд младше меня, с мягкими чертами лица и озорным блеском в глазах. Я запоздало оценил и его голос. Он был мягким, бархатистым, с тягучими нотками, - в общем, очень обаятельный голос.

- Ты человек, - спокойно констатировал я, и только теперь опустил оружие. Клинки с лёгким шелестом вернулись в заплечные ножны. Почему-то я сразу успокоился, вся подозрительность, ещё недавно жившая применительно к порождению магии, растворилась без следа, натолкнувшись на вполне привычное существо.

- Как ты можешь видеть, воин, - склонился в лёгком поклоне пришелец.

- Но ты не ответил на мой вопрос, - продолжал наседать я.

- Не волнуйся, я пришёл с миром.

- К кому пришёл? - почему-то именно этот вопрос возник в сознании первым, не иначе интуиция сработала.

- Перед тем, как отвечать, я должен знать, с кем имею честь общаться.

- Вереск эль Дарго, баронет, - коротко представился я, и замер в ожидании ответного представления.

- Кальвес эр Гастана, малый лейтенант гвардии Совета Магов, - поклонился в ответ пришелец.

Услышав про Совет Магов, я сначала нахмурился, но затем до меня дошёл смысл выражения "малый лейтенант гвардии", и оно полностью затмило вторую часть выражения.

- И что гвардеец благородного рода делает в моём поместье в столь... странном облачении?

- Это крайне щекотливый вопрос. Он касается чести дамы, - уклончиво ответил офицер.

- Так, так..., - я, кажется, начинал понимать, что здесь происходит. Теперь я сопоставил молодость гвардейца с направлением движения магического создания... аккурат на женскую половину поместья. - Вы пользуетесь столь экзотическим облачением, чтобы свободно проникать на женскую половину?

- Да, господин баронет. Надеюсь, вы не станете из-за этого устраивать скандал? Я слышал, вы также служили в гвардии, так что..., - но я не дал ему договорить.

- Всё будет зависеть от того, к кому именно вы наведывались, а также от того, как далеко зашли ваши отношения, и нет ли оснований к бесчестью моего рода.

- Сейчас вы говорите, словно баронесса, господин баронет, - фыркнул гвардеец.

- Интересно, а как бы вы заговорили на моём месте? - на моё конкретное замечание пришелец подавился своей последней фразой.

- Простите, господин эль Дарго, но я не могу назвать имени, иначе рискую поставить под удар честь дамы.

- В противном случае вы рискуете поставить под удар честь моего рода, и я вынужден буду убить вас на дуэли, - холодно бросил я, протягивая руку за спину, за клинком.

В этот момент диспозиция в комнате снова изменилась. За спиной гвардейца возникла тень, и в следующее мгновение он оказался прижат лицом к полу, а его рука затрещала в болевом захвате.

- Никаких дуэлей, котик. Если будешь упираться, я постараюсь сделать твою смерть максимально болезненной, - моя альта, как всегда, была на высоте.

- Кто.. вы... такая!? - прохрипел гвардеец, дугой выгибаясь от боли, и с трудом выдавливая из себя слова, а не настойчиво рвущийся из глотки сдавленный стон. В конце концов, стон тоже прозвучал, увенчав собой короткую реплику.

- Лилия эр Альянти, суженая молодого баронета, мальчик. Так что ты можешь быть со мной максимально откровенным, я женщина, а значит, не смогу стать причиной бесчестья своей без пяти минут сестры по роду.

- Ослабь... хватку... я... скажу..., - после серии стонов прохрипел бедолага.

Женщина пошла навстречу просьбам своей жертвы, и немного приотпустила офицера.

- Рыся эль Дарго, - тихо сказал тот, а затем поспешно добавил, - но если из-за вас она пострадает, я вынужден буду вызвать баронета на дуэль.

- Боюсь, котик, эта дуэль будет последней в твоей недолгой жизни. Господин баронет старше тебя по званию и более опытен в дуэлях.

- Откуда вы это знаете, госпожа эр Альянти?

- Я много чего знаю. В частности, знаю, что ты, котик, - один из самых распоследних бабников в местной гвардии.

Теперь пришло время хмуриться уже мне. Я навис над поверженным гвардейцем, присел на корточки возле него и заглянул в глаза.

- Если ты причинишь сердечную боль моей сестре, лишишься органа, которым прелюбодействуешь. Понимаешь меня?

- Это значит, что вы не будете устраивать скандал и вызывать меня на дуэль, господин баронет? - мальчишка схватывал налету.

- Это ничего не значит, - обрубил я. - Насколько у вас серьёзные отношения?

- Мы любим друг друга больше жизни! - возопил офицер, и я в недоумении поднял взгляд на возлюбленную. По беззвучному смеху альты было понятно, что отношения с Рысей для офицера были чем угодно, только не любовью.

- Отпусти его, дорогая. Пусть идёт по своим... делам, - я принял решение и поднялся, отходя к окну.

Гвардеец с недоверием поднялся, осмотрелся по сторонам; его взгляд почти сразу упал на мою альту, и он, сглотнув образовавшийся в горле комок, поспешно отвернулся. Если он такой ловелас, то реакция была вполне понятной: вид обнажённой хищницы, моей хищницы, мог потрясти куда более сдержанного мужчину. Однако парень поспешил ретироваться, впрочем, не забыв от дверей отвесить прощальный поклон. Моя же альта подошла ко мне сзади, обняла за талию и поинтересовалась на ушко:

- Почему ты не стал давить на него дальше?

- Ты правда не понимаешь?

- Нет.

- Он ещё не знает, с кем связался. Если попробует рыпнуться, Рыся его в бараний рог согнёт.

- Ты так уверен в своей сестре?

- Более чем, дорогая. Она мне чем-то напоминает Стасю.

- Ну, если так, то точно согнёт. Он не слишком силён духом... по женской части, - вынуждена была согласиться возлюбленная, и, отбросив лишние сейчас мысли, потащила меня в кровать.

Люди или зубастики - кто кровожадней?

Утро выдалось великолепным. Солнце заливало своим светом поляны и лужайки, играло на матовых клинках тысячей бликов, улыбалось и пело переливами птичьих трелей и звоном разгорячённой стали. Сегодня мы с Викторией были в ударе, буквально летая по тренировочной поляне. Тонкие комбинации ударов и блоков, эффектные связки, прыжки и увороты, - всё это слилось в сплошной калейдоскоп, со стороны хаотичный, но при вдумчивом рассмотрении - геометрически строгий, логичный.

Я уже почти продавил оборону возлюбленной, оставался последний, самый заковыристый и сложный в исполнении штрих, когда на поляну вышел Натан эль Дарго, и громко кашлянул, привлекая внимание. Мы с альтой разлетелись в разные стороны от взаимного удара, встали, как вкопанные, обратив свои пылающие взоры на пришельца. Несмотря на свою природную выдержанность, я матерился сквозь зубы, альта же, напротив, сыто потягивалась, обжигая меня насмешливым взглядом: стечение обстоятельств позволило ей вывернуться из моей ловушки.

- Прошу прощения, что прерываю вашу тренировку, господин и миледи. Отец приглашает вас на завтрак, - склонился в учтивом поклоне начальник охраны.

- Как не вовремя, Натан! - хоть я и упустил возможность претворить на практике давно разрабатываемую тактику против моей альты, меня всё равно так и подмывало продолжить тренировочный бой. Есть совершенно не хотелось, хотелось двигаться, хотелось изливать энергию в физических упражнениях, напрягать голову, выискивая прорехи в обороне возлюбленной.

- Простите ещё раз, господин баронет, но слова главы рода для меня - закон, - намекнул на необходимость подчинения учтивый воин. - Однако немного времени, чтобы ополоснуться после тренировки, у нас есть.

Я первым разделся до пояса и с фырканьем начал обливать себя ледяной водой. Затем пришла очередь возлюбленной, мы же с Натаном тактично отошли за деревья.

- Скажите, Натан, вам говорит что-нибудь имя Кальвес эр Гастана?

Воин странно посмотрел на меня.

- Рискну предположить, господин баронет, что вы встретили этого молодого человека сегодня ночью.

- Вы совершенно правы, Натан.

- Мы здесь уже привыкли к его визитам. Мы - это мужчины рода эль Дарго. Даже господин барон в курсе.

- Значит, он уже давно состоит... в отношениях с Рысей?

- Да. Уже, наверное, года полтора.

- Тогда почему никто не ставит вопрос о замужестве?

- Замужество? С Кальвесом эр Гастана? Этим кабелём?

- Почему же он тогда всё ещё жив?

- Видите ли, господин баронет, господин барон считает, что его дочери полезно иметь отношения с мужчиной. Он не оставляет надежды выдать её замуж, и, как тонкий политик, использует для этого весьма утончённые средства.

- Простите, уважаемый Натан эль Дарго, но я не совсем понимаю, какие именно средства.

- Господин барон давно оставил надежду сломить миледи Рысю эль Дарго силой и своим авторитетом. Он надеется лишь на природную тягу любой женщины к мужчине, - закончив говорить, начальник охраны выжидательно посмотрел на меня, словно проверяя, понял ли я ещё один тонкий намёк.

Намёк я понял и немного опешил от отцовского подхода. Получается, он желает, чтобы сестра хорошенько прочувствовала, что значит быть с мужчиной, и отнеслась к замужеству, гарантирующему регулярные половые отношения, спокойно и даже с энтузиазмом. Нет, такого от барона эль Дарго я не ожидал. Хотя... А что я вообще знаю о своей сестре? Возможно, избранный путь не слишком нравится барону, но ничего иного просто не остаётся. Не силой же принуждать Рысю к замужеству!? Она же всю жизнь бьётся за свой путь воина, и такую преграду попытается снести в первую очередь. Но превращать сестру в похотливую шлюху? Чтобы она с удовольствием восприняла близость мужчины только из-за регулярных половых отношений!? Нет, это слишком. Неужели она, в самом деле, не воспринимает других методов?

Я тряхнул головой, отгоняя нахлынувшие эмоции. Нет, нужно оценивать подобные вещи разумом, а не сердцем. Итак, Рыся - воительница, жестокая и упрямая стерва. Как Стася. Нет, не совсем. Скорее, как воительницы варваров. О них я знаю немало. Характеры у них, как правило, были не подарок, но мужчин они не сторонились. Напротив, любили поиграться, правда, только на равных. Никакого принуждения, никаких длительных отношений, только устраивающий обоих временный союз для вполне плотских утех. Рыся не далеко ушла по характеру от варварш и, значит, сможет воспринять только такой же временный союз. Главное, чтобы она хотела этого самого союза, не чуралась мужчин. В таком случае подход отца может быть весьма разумным, единственная сложность в том, чтобы подобрать Рысе достойного мужа, удовлетворяющего её как временный равноправный партнёр. На мой взгляд, отец затеял даже чересчур сложную интригу, но он глава рода, и он в своём праве.

Всю дорогу до гостиной я обдумывал ответ начальника охраны и ситуацию вокруг сестры. Мне было чрезвычайно интересно, сколько подобных интриг отец ведёт в своей собственной семье, только ради сохранения взаимопонимания всех её членов и поддержания уважения к нему самому, как к главе рода. Это же к каждому нужно найти свой подход! Зачем вообще это ему нужно? Играется отец так, что ли, на старости лет?

В гостиной не было никого, кроме барона с баронессой. Только Натан составил нам компанию, расположившись в самом уголочке стола.

- Сын, я бы хотел, чтобы вы с миледи эр Альянти всегда составляли мне компанию на утренней трапезе. Как вы, должно быть, заметили, я утром всегда раздаю поручения и иногда обсуждаю важные для рода события. Ваше участие будет в такие моменты не лишним.

- Как вам будет угодно, отец, - ответил я без лишних эмоций, наклоняя голову в жесте подчинения.

- Вижу, ты не очень рад моему предложению?

- С утра я предпочитаю не есть, а тренироваться, отец. Благодаря миледи эр Альянти, бывает, тренировки сильно меня затягивают, и совершенно не хочется отрываться на трапезу, - признался я, не желая ничего скрывать.

- Что ж, похвальное увлечение, Вереск. Но не воспринимай завтрак как обузу: часто здесь вам представится возможность потренировать ум. Ну, а что скажете вы, миледи? - обратился барон к моей возлюбленной.

- Должна признать, господин Арвес, что мне интересно общение с вами. Я вижу в вас опытного политика и просто умного собеседника, посему с удовольствием составлю вам компанию. С Вереском же мы сможем потренироваться и вечером.

Отец кивнул, довольный её достойным ответом.

- Сразу хочу поблагодарить тебя, сын, за идею привлечь к делу Рысю. Как она, кстати, отнеслась к рытью волчьих ям?

- Сначала испепелила меня взглядом, но вскоре втянулась. Со временем она станет хорошим солдатом.

- Значит ли это, что вы берёте её под своё крыло, сын? - вступила в разговор баронесса.

- Полагаю, так будет лучше нам всем, мама, - согласно кивнул я.

- Не думайте, сын, что я буду возражать. У вашей сестры тяжёлый характер, и я за столько лет сильно с ней намучилась. Искренне надеюсь, вы сможете вбить в её буйную голову немного здравого смысла, - слышать подобные слова от матери было дико, но ещё более дико было видеть в этот момент её лицо, как-то вдруг постаревшее, измученное.

Я не верил, что мать так легко отдаст мне Рысю; она же не просто отдала, а сама вручила мне её с напутствием. Сколько же нервов она потеряла в противоборстве с сестричкой, если отдаёт её в надёжные руки с откровенным облегчением!? Стремясь загладить возникшую в разговоре паузу, все члены семейства как один принялись за еду, словно бы специально ожидая именно этого момента. В довершение всего отец, неплохо чувствовавший настрой за столом, распорядился подать вина.

После небольшой психологической разгрузки, барон вновь перешёл к делу. Он поведал нам итог допроса самозванца. Итог оказался неутешительным, хотя и предсказуемым: тот ничего толком не знал. Он воспитывался в бедной семье, никакого дворянского воспитания не получил, долго работал помощником пекаря. Несколько лет назад ему предложили хорошо заработать, послужив в одном щекотливом деле влиятельному роду. Тот, естественно, сразу согласился. Началось длительное изматывающее обучение. Парня готовили на совесть, учили драться, учили этикету, геральдике, истории, старались привить барские замашки. Он, всегда отличавшийся буйным нравом, легко перенял внушаемую ему модель поведения. Ну, а пару недель назад от него потребовали выполнить то, ради чего он столько готовился. И он выполнил.

Пытавший его чародей и один из воинов, неплохой мастер этого неприятного ремесла, пытались выяснить максимум деталей. Самозванец вспомнил эмблемы некоего рода, несколько раз мелькавшие перед ним, назвал некоторые имена, хорошо знакомые отцу. Род действительно был влиятельный. Раньше. В ходе переворота он был отстранён от власти, и именно это насторожило отца. Всё казалось слишком очевидным, слишком важные детали упустили противники, что не могло уложиться в общий достаточно тонкий расчёт акции. Барон сразу решил, что кто-то пытается подставить изгнанный род, имея какие-то свои, далеко идущие, цели. Возможно даже, отца, в случае разоблачения самозванца, специально пытались стравить с врагами новой власти. В эту схему хорошо укладывалось неудавшееся нападение. По мысли противников оно должно было разозлить отца и прочих членов рода, зажечь в них жажду мести. Наше с Викторией появление спутало эту часть плана нападавших точно так же, как и основную его часть: пострадавших было до смешного мало, жаждой мести никто не пылал. Без ответа остался лишь один вопрос, самый важный: кто и зачем затеял всё это?

- Господин Арвес, а как вы вообще относитесь к новой власти? - воспользовалась ситуацией Виктория, издалека начав свои расспросы. Действительно, зачем далеко ходить, если можно уже здесь и сейчас попытаться найти ответы на все вопросы, волновавшие альт?

- Полагаете, миледи, что в этом кроются все ответы? - на свой лад понял Викторию барон. - Я тоже рассматриваю такой вариант: можем подумать вместе. Для меня, как и для большинства дворян, род стоит на первом месте. Потом уже стоит личная честь, но она не отделена от рода. Новая власть ратует за отмену кровной мести и дуэлей. Значит, она будет пытаться умалить интересы родов и личную честь дворян, передать их на откуп людям при Совете Магов, типа сыскарей в Веронской империи. Для меня это не приемлемо. Я буду решать вопросы рода и чести привычными средствами, отвадить лично меня от них сложно.

- Возможно, они просто хотят заменить власть в некоторых особо консервативных родах и добиться торжества своих взглядов? - предположила Виктория.

- Вы думаете, наш род не единственный, кого пытаются вот так переломить о колено? - отец заинтересовался предположением альты, впал в состояние глубокой задумчивости, оценивая имеющуюся у него информацию. При этом он крутил в руках фужер с вином, отпивая рубиновую жидкость небольшими глотками.

Меня предположение Виктории также насторожило, показалось слишком уж радикальным. Лично мне подобное никогда бы не пришло в голову, она же... в очередной раз продемонстрировала поразительное знание человеческих отношений и широчайших кругозор. Видно было, что даже отцу подобное не приходило на ум.

- Вы знаете, миледи Лилия, а ведь ваше предположение просто поразительно. Оно открывает очень интересные перспективы, но просто не пришло мне в голову из-за его... масштаба. Примите мои поздравления, у вас потрясающе гибкий ум... - он хотел сказать "для женщины", но вовремя спохватился. Барон не был бы бароном, если бы не перевёл всё в шутку. - Хотел, было, сказать "для женщины", но вовремя вспомнил, что вы не просто женщина, а избранница моего сына; эль Дарго же всегда везло с умными женщинами. - Он поклонился баронессе, подмигнул Виктории, и продолжил, мягко переводя разговор на другой предмет. - Когда вы, кстати, планируете сыграть свадьбу?

- Как можно скорее, - поддержал я отцовскую игру. - Не хочу упускать столь ценное приобретение для рода, как миледи Лилия. А то найдёт себе кого-нибудь поумней провинциального офицера, того же автора этой необычной интриги...

- Меня, как женщину, в мужчине привлекает вовсе не ум, а нечто куда более ценное, - она сделала эффектную паузу, позволив каждому додумать смысл фразы на свой лад, и в довершение добавила. - Мужчина должен всей душой любить свою женщину, всё остальное неважно. Если он способен любить, он будет любим, и даже самой умной женщине не придёт в голову искать чего-то другого.

Барон и баронесса не удержались от улыбок, они явно додумали провокационное замечание моей альты иначе. Мне же совершенно не хотелось улыбаться. Почему-то потянуло к возлюбленной, я сглотнул застрявший в горле ком, и попытался утопить его в солидном глотке вина. Обращённый на меня взгляд альты пылал не хуже моего, вот только спасения в вине она не искала.

"Съем тебя, котик", - пришла лаконичная мысль, в сопровождении совершенно недвусмысленного образа. - "Прямо сейчас".

- Значит решено. Не будем тянуть со свадьбой, начнём подготовку к ней с завтрашнего дня, а через неделю сможем устроить церемонию. Не возражаете, дети мои? - перешёл к делу отец. Получив утвердительные кивки со стороны нас обоих, он поднялся и, в сопровождении баронессы, покинул гостиную. Натан подхватился следом, так что мы с Викторией остались одни, поливая друг друга бурей эмоций. Уходить из столовой, не утолив голод совсем иного рода, мы не собирались.

Карета с гербом рода эль Дарго остановилась возле ворот огромного каменного особняка, занимавшего значительную часть квартала. Особняк нависал над тонкой линией улицы, давил на неё немного выдвинутыми вперёд верхними этажами. Напротив него также располагался особняк, но тот прятался от прохожих за массивной каменной оградой с коваными решётками. Оба поместья призваны были давить на прохожих, подчёркивая величие их хозяев, и оттого любой, оказавшийся в плену тесной улицы, чувствовал себя несколько неуютно.

Я помог своей женщине выйти из кареты, - делая это не потому, что она не могла сама о себе позаботиться, а исключительно из-за того же пресловутого этикета. Виктория обворожительно мне улыбнулась, хотя внутренне чувствовала себя несколько неуютно от показного внимания кавалера.

"Странная вещь этот ваш этикет. Внешне - все мужчины-дворяне поразительно галантны, заботливы, предупредительны, а внутренне... хуже простолюдинов", - её задумчивый мысленный посыл сквозил грустью. - "Лучше бы над своим внутренним миром работали, а не над показной манерностью".

"Ну... я бы не был столь категоричен", - тактично ответил я, лишь для того, чтобы поддержать разговор. Я дворян считал в большинстве своём благородными, способными на поступок людьми, в отличие от тех же простолюдинов.

"Чем человек более образован, тем большей тварью является, будучи более изобретателен на гадости в отношении себеподобных. Его цель - улучшить своё положение за счёт других и не дать другим слишком возвыситься, а в отношениях с женщинами - получить максимум, дав минимум. Исключения - единичны", - ещё более категорично припечатала моя альта.

"Что-то ты сегодня вся буквально пышешь негативом. Плохие предчувствия?" - с ноткой сочувствия решил поддержать я возлюбленную.

"Да ну тебя", - неожиданно обиделась та. - "Пытаюсь с тобой серьёзно поговорить, а ты считаешь мои слова философскими бреднями или следствием плохого настроения. Впрочем... Со временем сам всё увидишь и поймёшь. Всё, что я сейчас сказала, напрямую связано с нашим сегодняшним визитом. Эр Варадо - ублюдок, каких ещё поискать; он тщеславен, самонадеян, горделив, уважает только силу и родовитость, красиво ухаживает и легко вытирает ноги о женщин. При этом он - великолепный маг, один из сильнейших в Глации, хороший мечник. Альты с ним сотрудничают только из-за его невероятной способности ладить с любыми животными и умения держать данное слово. Животных он любит гораздо больше людей, имеет в конюшне трёх зубастиков, регулярно делая на них наезды к другим высшим аристократам. При этом он получает невероятное удовольствие, когда его животина порвёт на куски кого-нибудь из нерадивых слуг, и сильно переживает, когда питомец устраивает драку в конюшне с другими лошадками. В общем, натура своеобразная, цельная, поэтому с ним не очень противно иметь дело".

Я подошёл к "весёленькой" ограде, каждый прут которой был толщиной в мою руку, осмотрел узор калитки, с которой на меня скалилась выкованная из металла и вмурованная в решётку голова какого-то жуткого хищника. Хмыкнув, я хотел было толкнуть калитку, но в последний момент мою руку перехватила Виктория.

"Не стоит. Лучше позвонить", - прокомментировала своё движение альта.

"С чего бы это? Я дворянин, и могу позволить себе зайти в сад другого дворянина без приглашения. Позвоним в дверь дома".

"Я тебе говорила о повадках хозяина поместья не просто так. Он любит, когда благодаря ему на свете становится хотя бы одним человеком меньше, в особенности - дворянином-конкурентом. Когда такая вот тварь, - женщина кивнула на изображённую на калитке пасть, - порвёт собрата-дворянина, эр Варадо будет внешне безутешен, даже проведёт всё время до погребения возле гроба, но тварей из сада никуда не денет".

"Ну и что? Я тоже люблю поиграться", - с этими словами я потянул из ножен клинки.

Возлюбленная смерила меня странным взглядом, затем наклонила голову набок, и очень тихо, выделяя каждое слово, мысленно проговорила.

"Вот смотрю на тебя, котик, и думаю: а ведь моя шутка за завтраком была не далека от истины".

"Что ты хочешь этим сказать?" - набычился я, не спеша прятать клинки обратно. Однако рука, уже готовая толкнуть дверь, замерла, не добравшись каких-то пары сантиметров до решётки.

"Хорошо, давай подумаем вместе", - с тягостным вздохом кротко произнесла возлюбленная. - "Эр Варадо не будет сожалеть о тебе, если ты погибнешь - это ты понял. Теперь вспомни, как он относится к своим зверушкам".

"Он расстроится?" - полувопросительно, полуутвердительно ответил я.

"В самую точку. А если он расстроится...?" - она позволила мне додумать мысль самостоятельно.

Я ничего не ответил, только вогнал мечи в ножны, и со всей силы впечатал кулак в массивный гонг, вделанный в углубление стены, аккурат между калиткой и решёткой ограды. По саду прокатился надсадный гул, от которого уши сворачивались в трубочку. И его тут же поддержал протяжный вой, полный вселенской печали и разочарования. Я невольно поморщился: вой пришёл откуда-то из-за ближайших к калитке кустов.

"Молодец, умный мальчик", - мило проворковала возлюбленная, даря глубокий поцелуй. - "Со мной ты быстро научишься проявлять выдержку и благоразумие. Или умрёшь". - Последнюю реплику она вставила после небольшой паузы, заставив меня вновь нахмуриться.

"Чем глубже я влезаю в эти политические игры, тем мне становится противней", - "вслух" думал я, пока мы шли в сопровождении пары охранников вглубь сада. - "Если бы не необходимость вести переговоры с этим отморозком, обязательно бы его "расстроил" - только затем, чтобы потом хорошенько пощекотать мечом".

"Ну, ну, не кипятись, милый. Он не самый плохой образчик высшей касты дворянского сословия. Да и ты несколько переоцениваешь воспитательную способность своего клинка: здесь же не граница, где таких, как ты, большинство. Одного убьёшь, другого покалечишь или заставишь покаяться, а после выживший натравит на тебя убийц в какой-нибудь подворотне. В жизни есть место не только благородству, посему нужно держать себя в руках до тех пор, покуда это позволяет твоя честь, а если обнажать клинки, то только убивать. Воспитывать тут некого, они все - уже большие дяди", - жестокая ирония в мысленной речи альты соседствовала с приторной горечью.

Кальвес эр Варадо изволил играться со своими любимцами в специально огороженной задней части сада, посему не спешил нам навстречу. Альта предлагала подождать его в гостиной, как нам настоятельно рекомендовал распорядитель, но я мягко послал его куда подальше со своими рекомендациями, оборвав попытавшуюся поддержать слугу Викторию, и настоял на немедленной встрече. Возлюбленная только пожала плечами, признав, что встреча в саду ничем не хуже встречи в гостиной, и даже может быть плодотворней, - ведь мы не отрываем хозяина от его игр и не портим ему тем самым настроения. Её способность из всего извлекать выгоду окончательно взбесила меня, и я вихрем пронёсся по дому, сметая на своём пути слуг и мебель; чтобы застыть, как вкопанный возле очередной ограды, делящей сад на две неравные части.

На устланной травой поляне резвилась пара жеребят. Обычных рыжих жеребят, самой распространённой в Веронской империи породы, используемой равным образом и под седлом и в повозках. Всё вроде бы было обыденно, если бы не одно "но", сразу меня насторожившее: уши жеребят были прижаты к головам, а они сами сновали по поляне от одной группы деревьев к другой, затем к третьей, и так далее, по треугольнику. Иногда они меняли направления бега, но неизменным оставался сам треугольник. Мы сейчас стояли у одной из его граней, образуемой оградой.

Наше появление у ограды нарушило игру жеребят, они метнулись в нашу сторону, и замерли напротив нас. Их полные ужаса глаза впились в меня и в альту, словно моля о помощи. Однако животные быстро поняли, что от нас они поддержки не дождутся. Это им разъяснил зубастик, вышедший на поляну с одной из вершин треугольника, и вполне однозначно повёдший головой. Делал он это совсем не как лошадь, а так, как делает кошка, принюхиваясь или вглядываясь куда-то, откуда могла придти опасность или появиться дичь. При этом с узких, совсем не лошадиных губ животного сорвался почти беззвучный рык, клацнули острые зубы, и молодые кони попятились к соседней вершине треугольника. Когда оттуда возникла ещё одна зверюга, жеребята заржали и стрелой пустились к третьей вершине. Оттуда вышел облачённый в обтягивающий охотничий костюм изумрудно-зелёного цвета мужчина. В его руках блеснула холодная сталь, он издал абсолютно нечеловеческий гортанный звук, и жеребята заметались по поляне, уже совершенно сбитые с толку, затравленные, забитые. На этот раз их метания длились недолго. Зубастики ринулись в атаку, чётко разделив цели, и я стал свидетелем того, как эти существа перекусывают хребты молодым лошадям, а затем когтями начинают отрывать от них, ещё живых, куски мяса и с утробным рыком пожирать. Третий хищник в человеческом обличье вышел на середину поляны, без боязни подошёл к своим питомцам, и стал наблюдать кровавое действо практически вплотную. Он при этом издавал какие-то странные звуки, содержащие явно поощрительные нотки: так заботливая мать-львица наблюдает за охотой своих выросших детей, помогая им и поддерживая в их первой самостоятельной охоте.

Я стоял и с живейшим любопытством наблюдал за кровавым действом. Мне раньше никогда не доводилось видеть вживую, как происходит охота у зубастиков, да и поведение их укротителя было небезынтересным. Моя же альта придерживала меня под руку, положив прекрасную головку на плечо, и столь же бесстрастно наблюдала происходящее действо. Она вся светилась живейшим интересом и даже несколько раз облизнулась, словно сопереживая удаче жутких охотников. Другая женщина на её месте уже давно бы упала в обморок от обилия крови: хотя бы для того, чтобы создать видимость своей особой чувствительности, а, возможно, и вполне откровенно шокированная увиденным. Виктория же всеми фибрами души была сейчас там, на поляне, рвала свою дичь, рычала от удовольствия и вообще морально поддерживала хищных тварей, пировавших сейчас на наших глазах.

"А я ведь в Альтрии так и не поохотилась..." - несмотря на звучащие в обронённой фразе нотки сожаления, женщина, тем не менее, пребывала в отличном расположении духа. - "Ничего, зато я смогу удовлетворить голод иного рода, который всегда просыпается после охоты. Как хорошо, что у меня есть ты!" - острый с языком поцелуй сопровождал эту тираду, а шаловливые ручки уже лезли туда, куда им сейчас было ну совсем не нужно лезть.

"Успокойся, кошка. Потерпи до дома. Мы будем выглядеть смешно; опозоришься на глазах у этого... дворянина", - попытался я утихомирить свою возлюбленную, но возбуждённую женщину остановить было уже невозможно. Отметив краем взгляда, что эр Варадо сейчас не до нас, я с рычаньем завалил свою страстно дышащую альту в ближайшие кусты.

Так что нас видел только распорядитель, в недоумении застывший на пороге дома, но и он благоразумно отвернулся, а затем и вовсе предпочёл зайти в дом: намётанным взглядом он понял, что к его ненормальному хозяину пожаловали такие же ненормальные гости, и он тут точно будет лишним. Судя по поведению пришедшего с миледи воина, тот нанижет на свой клинок любого, кого заподозрит в попрании собственной чести, так что предосторожность убраться подобру-поздорову выглядела в глазах распорядителя нелишней.

Мы вылезли из кустов совершенно счастливые, все горести и тяжёлые думы остались где-то далеко. Даже кровожадный чародей, сейчас как раз катавшийся за оградой на зубастике без седла, казался сущим лапочкой. Моя женщина озвучила эти наши совместные мысли, сопроводив их ещё и экскурсом в своё прошлое.

"Знаешь, милый, а ведь не будь в нём этой грязи, из него бы вышел великолепный мужчина для альты. Одна... моя сестра очень любила им пользоваться в такие вот моменты, когда после охоты просыпается это первозданное желание. Охота и его самого очищает, он полностью погружается в неё, как и его зверушки. Только спустя пару часов на место сытого хищника приходит... ублюдок", - она сопровождала свой монолог таким красноречивым взглядом в сторону эр Варадо, что я невольно испытал укол... ревности.

"Что-то мне подсказывает, что я знаю эту твою... сестру", - с нехорошим прищуром заметил я, сгребая женщину в свои объятия и заглядывая ей в глаза.

"Да? Возможно. Но сейчас у сестры есть мужчина, так что ублюдок не получит больше даже тени шанса заслужить такую женщину", - нежно и, в то же время, твёрдо, глядя мне прямо в глаза, ответила на упрёк альта.

Я сразу успокоился, поцеловал её в шею, зарылся в волосы, а потом отстранил, поворачиваясь к появившемуся из-за ограды дворянину со странными наклонностями. Тот заметил нас ещё с той стороны, поэтому наши последние шалости не укрылись от его цепкого взгляда.

- Чем обязан вашему визиту, господин, миледи? - он церемонно поклонился и выжидательно уставился на нас.

Мы представились, Виктория обрисовала собеседнику цель нашего визита. Цель, прямо скажу, вполне себе пристойную: пригласить главу уважаемого рода на свадьбу наследника эль Дарго. А затем альта взяла хозяина поместья в оборот. Я даже глазом моргнуть не успел, а он уже соловьём пел ей про своих любимых животных, подталкиваемый вроде бы ничего не значащими наводящими вопросами и восхищёнными репликами Виктории. Она видела его насквозь, знала все его слабости, да ещё и взяла, так сказать, ещё тёпленьким, расслабленным после пережитых эмоций во время игр с зубастиками. В общем, женщина между делом выведала из него абсолютно всё, что хотела узнать, чем лишний раз подтвердила справедливость комплиментов отца и наличие веских оснований для моей ревности.

Оказалось, что в перевороте действительно имелась некая третья сила, стоящая если и не за спиной новой власти, то уж точно на её стороне. Был некий представитель могущественных союзников, и эр Варадо даже как-то довелось его видеть. Поговорить, правда, с ним не вышло, - не до того тогда было, - но союзник не производил впечатления сильного мага или воина, почему-то настойчиво укладываясь в образ слуги, простолюдина. Больше глава рода ничего не знал, разве что ему доподлинно было известно, что два главных рода в новом Совете Магов осуществляют охрану союзника и ведут с ним переговоры, никого другого не подпуская слишком близко.

Любитель животных настолько проникся к нам расположением (в особенности, конечно, к моей альте), что предложил познакомить нас со своими зверями поближе. Я хотел было отправить знакомиться Викторию, которой это было явно не в диковинку, но совершенно неожиданно получил категорический отказ и требование идти знакомиться самому. Как пояснила женщина, зубастики на неё реагируют по-особому, и это сразу насторожит хозяина поместья, не один раз принимавшего у себя альт. Пришлось мне идти на поляну, женщина же осталась у калитки, с живейшим любопытством наблюдая за разыгрывающейся на её глазах сценой.

Кальвес эр Варадо стоял возле зубастика и чесал его за ушком, словно это была обычная кошка. Зубастик мурчал от удовольствия, щурился, и от этого звука по телу пробегали мурашки. Пока я шёл от ограды к идиллической парочке, руки чесались выхватить клинки, но я сдержался; лишь заткнул большие пальцы за пояс с метательными ножами: конечно, такие зуботычки вряд ли причинят зубастику серьёзный вред, однако пущенные сразу с двух рук могут отвлечь и подарить бесценные доли удара сердца для извлечения по-настоящему опасных игрушек. Но зверюга не атаковала, она лишь небрежно следила за моим приближением, хотя эта небрежность мне и казалась несколько напускной. Когда я поравнялся с животиной, то сразу заглянул ей в глаза; не знаю, что мною двигало, я прекрасно знал о нежелательности смотреть в глаза хищнику, чтобы того лишний раз не нервировать, но всегда нарушал это правило; нарушил его и сейчас. Хищник не разъярился. Он также смотрел мне в глаза своими страшными, полуслепыми бельмами, а по прошествии десятка ударов сердца сам прервал игру в гляделки, ткнувшись мордой в моё плечо.

"Когда говорят, что зубастика может укротить только маг, говорят неправду. Если это создание видит в душе человека силу, видит отсутствие страха, сдобренное готовностью к бою, оно уважает такого человека, и даже может допустить в свою стаю. А там человеку нужно будет пройти некоторые испытания на прочность, после которых зубастик либо подчинится, либо подчинит себе человека; вернее, это он будет думать, что подчинил, и за проявление неподчинения порвёт на куски. Всё просто. Тебя он счёл достойным своей стаи, как я и предполагала", - моя альта прочитала мне целую лекцию. Оказывается, всё это время она с живейшим интересом следила за реакцией зверюги, в очередной раз проверяя меня на прочность.

- Поздравляю, господин баронет, немногие люди могут похвастаться тем, что зубастик признаёт их достойными своего общества, - с лучезарной улыбкой озвучил ту же мысль хозяин поместья. Только я почему-то уловил в этой улыбке оттенок лёгкого разочарования. С чего бы это? - Я с радостью принимаю ваше приглашение на свадьбу, и обязательно...

Договорить эр Варадо не дали. Со стороны калитки послышались голоса и звуки шагов, так что хозяин поместья вынужден был замолчать на полуслове и обратиться к вновь пришедшим. К ним обратился и его зубастик, и в его рыке напрочь отсутствовал даже намёк на гостеприимство.

В проём, между тем, втекло двое магов в оранжевых плащах, но, увидев жуткую животину, они поспешили втянуться обратно, метая молнии... пока что только взглядами. Зато когда критическая масса чародеев на единицу площади достигла желаемого вновь прибывшими значения, в проём втекло теперь уже пятеро магов, расположившихся вогнутым полукругом.

- Чем обязан, господа? - поинтересовался эр Варадо у новых гостей.

- Мы представляем Длань Совета Магов, уважаемые! - с гордостью в словах вещал самый низкорослый из вошедших.

- Что, что представляете? - в моих руках уже блестели молочной чернотой гномские клинки.

"Длань Совета Магов - это местная теневая служба, Вереск", - просветила меня возлюбленная, которая оказалась каким-то немыслимым образом рядом, и теперь успокаивающе поглаживала напряжённую руку.

"А мне почему-то послышалось совсем другое... совсем пошлое", - ответил я возлюбленной с кривой ухмылкой.

"Возможно, ты был и недалёк от истинного смысла этого словосочетания", - задумчиво продолжала моя альта; теперь и в её мысленной речи появился привкус иронии.

- Потрудитесь сдать оружие, господин, - обратился теперь уже конкретно ко мне низкорослый.

- Подойдите и возьмите, - презрительно бросил я в ответ, становясь в низкую стойку и ощетиниваясь клинками.

Но подходить они не спешили, благоразумно выжидая. Более того, стоящий рядом с низкорослым чародей перехватил инициативу разговора у коллеги.

- Кальвес эр Варадо, ваше поместье окружено, мы надеемся на ваше благоразумие. Сдайте оружие и следуйте за нами.

- Я не Кальвес эр Варадо, - ещё более презрительно бросил я чародеям.

- Тогда зачем вы обнажили клинки? - в словах мага ощущалось недоумение.

- Когда я вижу обращённое ко мне боевое построение чародеев, я предпочитаю сначала обнажить оружие, и уже затем вести разговоры, - мои слова сквозили ядом и иронией.

- Я - Кальвес эр Варадо, - спокойно заявил, между тем, глава рода, отодвигая меня в сторону и выходя вперёд. - Что вы делаете на территории моего родового поместья?

- Вам придётся проследовать за нами, - пришло от магов уже изрядно избитое руководство к действию.

- Куда?

- К вам есть вопросы у Магистра.

- Вы серьёзно полагаете, господа, что я вот так всё брошу и последую за вами? - тихо рассмеялся хозяин поместья.

- Мы представляем власть, уважаемый эр Варадо, и вы обязаны подчиниться, - упрямо гнул своё низкорослый предводитель чародеев.

- Это уже мне решать, подчиняться вам, или нет. А теперь прочь из моего сада, и если у Магистра есть ко мне вопросы, пусть сам приходит, а не посылает за мной своих шакалов.

- Это значит, что вы отказываетесь подчиняться?

- Это значит, что если вы в течение одной минуты не покинете моё поместье, то умрёте, - холодно бросил дворянин, и на меня пахнуло магией такой силы, какой мне раньше чувствовать не доводилось.

"Нам пора уходить, Вереск", - мягко потянула меня за собой возлюбленная.

"А эр Варадо?"

"У нас своя миссия, нам не следует привлекать к себе ненужного внимания. Ты и так отличился, чародеи тебя запомнили".

Вокруг, между тем, начинало твориться нечто несусветное. Меня обдало порывом ветра, чуть не сбив с ног, по рукаву пробежал ручеёк влаги, и даже земля под ногами пришла в движение. В довершение всего небо поменяло свой цвет с голубого на мрачно серый, свинцовый. Благо, чародеям стало не до нас, у них появилась куда более важная забота - элементарно остаться в живых,- и мы сумели проскользнуть за их спинами. Последней сценой боя, запечатлевшейся у меня в сознании, было размазанное по ограде изломанное тело, в котором алая кровь и белёсые осколки костей смешались с оранжевой тканью плаща.

Мы пронеслись сквозь поместье, несколько раз налетая на шальные заклинания, так что амулеты драконьей магии на теле сильно нагрелись. В доме кипел нешуточный бой, слышны были крики людей, звон сцепившейся в смертельном танце стали; мы наткнулись и на несколько неважно выглядящих трупов, какие остаются после применения разрушительной магии стихий. Меня насторожило лишь то, что ни один из виденных мною бойцов или магов не носил оранжевых плащей. Впрочем, самое интересное ожидало нас на улице. Там держала бой пятёрка чародеев, и эти меня не подвели, будучи облачены как раз в оранжевые плащи. Но дрались люди не с людьми, а с какими-то тварями, о существовании которых можно было судить по странным теням и нечеловеческому рыку. Тени сновали настолько стремительно, и под такими невероятными углами, что казались совершенно бесплотными, зато издаваемые тварями звуки были более чем материальны, будили в сознании какие-то первобытные эмоции, будоражили воображение.

"Им конец", - коротко обронила Виктория, и я так и не понял, кого она имеет в виду. - "Ты видишь перед собой то, что и без нашего вмешательства ослабило и ещё ослабит магическое сообщество Глации: гражданская война пожирает своих зачинщиков. Они начали грызться за власть и влияние, стали вспоминать былые прегрешения друг друга. При любом исходе этой войны Глация не сможет в ближайшие лет двадцать выставить столько магов, сколько имела до войны. Главное, чтобы чародеи не успели вовлечь в свои разборки простое население, заинтересовать его новыми перспективами от захватнических войн".

Мы уже покинули территорию поместья, и, стоя у кареты, я в последний раз оглянулся на оставляемую за спиной вакханалию боя. Небо над поместьем теперь было не мрачно-серым, а иссиня-чёрным; в саду же вовсю властвовали совсем иные тона: оттуда приходили отблески молний и зарева огненных вспышек, перемежаемые звёздным блеском водной стихии. И всё это безумие перекрывал чудовищный, нереальный, леденящий душу вой.

"А что с эр Варадо? Альты всегда бросают своих союзников?"

"Он нам лишь сочувствовал, но не был постоянным союзником. Хотя... Там творится что-то странное, в здании бои идут между членами рода эр Варадо, посланников Длани Совета Магов там нет. Сёстры приняли решение вмешаться. Не хочешь их поддержать?"

"Каким образом?" - теперь и я заметил метнувшиеся прямо через ограду тени: сначала одну, а, затем, с интервалом в один удар сердца, - другую.

"Я буду тебе передавать происходящее на поляне, ты же будешь предупреждать о магических ударах".

"Как скажешь", - пожал я плечами. Единственными близкими мне существами в этом вертепе, как ни странно, были именно альты, и если существовала возможность вытащить их из-под удара, я готов был попробовать. Виктория поняла мой настрой, ободряюще и благодарно улыбнулась, а затем в мою голову ввинтилась целая вереница образов.

Мы отъехали от поместья эр Варадо спустя десять минут. Однако простое сидение в карете оказалось для меня куда более изматывающим, чем целые сутки в седле: когда мы закончили, сил хватило лишь откинуться на спинку кресла. Одежду украшали уже пересыхающие ручейки пота, глаза слипались, и не было никакой силы в мире, чтобы удержать ставшие неподъёмными веки. Так я и уснул, привалившись к любезно подставленному плечику возлюбленной. Последней мыслью было, что столь насыщенные гостевые визиты мне определённо нравились.

В родовое поместье я смог зайти без поддержки моей женщины, зато в комнате мои силы вновь иссякли, и если бы не она, отдыхать бы мне на гостеприимном и таком близком полу.

Проснулся я от настойчивого стука в дверь, стука, призванного меня разбудить во что бы то ни стало. Оказалось, возлюбленная не только уложила меня в постель, но ещё и предусмотрительно раздела, так что мне пришлось собираться вновь. Армейская выучка начала работать за меня, и пока я пытался перебороть не желающий сдавать свои позиции сон, руки без помощи сознания сделали всю работу. Мне оставалось только распахнуть дверь, и устремить смурный взгляд на визитёра. Им оказалась весьма миловидная молоденькая девушка, вся такая светлая, живая, рыжие же волосы окончательно подчёркивали этот образ весеннего солнышка. Мой взгляд сразу заметно потеплел, я подвинулся ближе к божественному созданию.

- Заходи, солнышко, - и я гостеприимно распахнул дверь перед девушкой. Она немного помялась на пороге, но, видимо, переборов себя, впорхнула внутрь. Я же, пожирая создание глазами, указал рукой на притаившийся в глубине комнаты диванчик. - Присаживайся, в ногах правды нет.

Она послушно села и подняла на меня свои огромные глаза, смотрящие доверчиво, радостно, а оттого сводящие с ума ещё больше. Я присел рядом с ней, взял её ручку в свою, и начал отыгрывать отработанный годами практики ритуал совращения. И тут вдруг меня как громом поразило, я вскочил с диванчика, прерывая на полуслове особенно замысловатый словесный пассаж. - "Что со мной творится? Я начинаю ухаживать за женщиной, когда в соседней комнате отдыхает моя Виктория! Совсем эти игры с сознанием выбили из меня последние мозги".

- Что привело тебя ко мне, солнышко? - уже совсем другим тоном продолжал я, смотря на создание с ледяным спокойствием.

Девушка растерялась. Ещё бы! Такой резкий переход! Она тоже стала понемногу приходить в себя, начиная избавляться от гипнотического обаяния бравого воина, сдобренного солидной толикой молодости своей и кавалера. Спустя несколько ударов сердца на меня вновь смотрели огромные глаза, но такого всплеска в душе уже не вызывали, и сама их обладательница заметно потухла. Правду говорят, что женщины часто светят отражённым светом своих мужчин.

- Меня прислал глава рода. Он приглашает вас, господин баронет, на Семейный Совет.

- И когда он должен начаться? - я напрягся. Пропускать Совет было нельзя; ни в коем случае.

- Он уже идёт. Ждут только вас, - эта её последняя фраза окончательно меня добила. Из-за меня не начинают совет! Нет, я должен быть там немедленно.

- Веди, - коротко бросил я, подхватывая обескураженную девушку под руку.

Бегом, преодолевая коридоры и лестничные марши, мы за несколько десятков ударов сердца добрались до нужного помещения. Я благодарно кивнул божественному созданию, изрядно, впрочем, растерявшему свой блеск за время нашего оголтелого бега. Чтобы окончательно загладить своё не слишком достойное поведение, я поймал ладонь девушки и в учтивом поклоне поцеловал её. Не желая наблюдать результат вывертов моего перенапрягшегося сознания, я толкнул дверь в помещение совета. Молодую пигалицу тут же как ветром сдуло, мне же оставалось прошествовать внутрь и ожидать заслуженных нареканий от отца.

Я ожидал увидеть всё, что угодно, но то, чему стал свидетелем, поразило меня до глубины души. Огромное ярко освещённое помещение, стены которого буквально ломились от всевозможных образчиков оружия. Все окна наглухо задрапированы, две двери закрыты; та, в которую я вошёл, тут же была заперта на засов застывшим возле неё охранником в полном доспехе. Но всё это было понятно и объяснимо, странности были в другом. В центре величественного зала стояли три стола, образовывая букву "п", причём её соединительная перекладина была значительно меньше остальных. Столы буквально ломились от снеди, от количества же и разнообразия спиртного рябило в глазах. За столами в самых вольных позах восседали мужчины рода. Кто в доспехах, кто в одной пододёвке, а отец и вовсе расположился в махровом халате. Ему не хватало только шапочки, чтобы я почувствовал себя в купели в процессе очередной офицерской пьянки у какого-нибудь захолустного градоначальника. И ещё этот шум разговоров, перемежаемый смехом и ни с чем несравнимым звоном соприкасающихся кубков. - "Неужели это - Совет Рода!? Конечно, я никогда раньше не был на совете по причине крайнего малолетства, но представлял его себе как-то... иначе. Совсем иначе. Возможно, Малый совет у альт в свете увиденного покажется мне не таким уж и диким".

Мои думы были прерваны зычным голосом Натана, восседавшего через несколько мест от отца: начальник охраны возвестил о прибытии на Совет господина баронета. Все присутствующие тут же умерили громкость бесед, и начали подниматься. Последним встал отец, и, как опытный дирижёр, вскинул вверх свой кубок, чем вызвал такую же реакцию остальных сородичей.

- Поднимаю этот кубок в твою честь, сын! Ты только прибыл, а уже многое сделал для нашего рода. За хорошее начало! - и старик одним махом опрокинул в себя содержимое совсем немаленькой ёмкости. В зале зашумели, загалдели, раздались поощрительные выкрики, забулькало спиртное, изливающееся из разномастной тары в утробы мужской части рода эль Дарго.

Отец, между тем, указал мне на место рядом с собой, до того свободное. С другой стороны от него восседал незнакомый мне уже немолодой чародей (что он именно чародей, я безошибочно определил по глазам), чуть дальше расположился ещё один воин. Натан оказался через одно место с моей стороны. Меня проводили на место хлопками по столу металлическими кубками. Я сразу понял намёк, чай не первый раз оказываюсь на подобных сборищах. Естественно, не на родовых советах, а на банальных застольях, каковым, собственно, являлось это шумное мероприятие. Я подхватил уже полных кубок, и встал, воздев его над головой.

- За вас, братья, за вас, отец! Хочу, чтобы вы все знали: я убил за честь рода, нашу с вами честь, не один десяток наглецов, и, будьте уверены, убью ещё больше, но наш род будет жить! - мой тост братья встретили одобрительным рыком в несколько десятков лужёных глоток. Алая жидкость полилась сначала в желудок, а затем разлилась по крови, и я впервые за все эти дни почувствовал себя дома. Более того, я был сейчас в своей стихии, привычной и желанной, с родством которой могло спорить лишь моё увлечение мечным боем.

О пользе спиртного

И опять было пробуждение, и опять совсем не лёгкое. - "Как же хорошо было вчера вечером, и как же плохо теперь, с утра! А тут ещё что-то сжало горло, почти перекрыв дыхание. Что за...", - последнюю мысль я прохрипел уже вслух. Воздуха не хватало, я попытался освободить горло, но чья-то рука сжала его ещё сильней, вынудив меня оставить попытки вырваться из захвата. Но только для того, чтобы оценить диспозицию, увидеть врага в лицо и понять, что я могу ему противопоставить: моя мечущаяся натура не терпела бессмысленной сдачи в плен.

- Что бы такое с тобой сделать, котик, чтобы ты перестал так надираться алкоголем? - прозвучал, между тем, у меня над ухом очень знакомый женский голосок, край глаза выхватил знакомую обстановку моей комнаты, и всё встало на свои места. Враг определился, диспозиция тоже, оставалось понять, что я могу сейчас противопоставить своей возлюбленной. Сдаваться на её милость я не собирался.

- Я не надирался. Я участвовал в семейном совете, - прохрипел я, внешне демонстрируя полузадушенность, на самом же деле вполне нормально соображая и пытаясь найти выход.

- У меня очень хорошее обоняние, Вереск, я в деталях могу рассказать, чем ты занимался вчера вечером. Очень сомневаюсь, что выпивая подобные напитки и в таких количествах, ты был в состоянии что-либо обсуждать, - подумав секунду, она сочла нужным добавить. - Даже на семейном совете.

- Спроси у Солнышка, она скажет... - продолжал я пускать пыль в глаза своей женщине.

- Ну-ка, ну-ка, а отсюда поподробнее. Что за Солнышко, и что она может мне рассказать? - в голосе возлюбленной появились шипящие нотки.

- Хватит издеваться, женщина. Ты прекрасно знаешь, что в некоторых ситуациях дворянину просто невозможно не пить, - я начинал терять терпение.

- Ты не ответил на вопрос.

- Ответ ни на что не повлияет. Отпусти.

Виктория отпустила, встала с кровати, где всё это время лежала, прижимаясь ко мне своим телом, на этот раз, кстати, облачённым в домашнюю одежду, и в задумчивости прислонилась спиной к стене, не сводя с меня серьёзного взгляда. В её глазах не было и намёка на шутку или игру. Я вскочил с кровати, сделал несколько движений, разминая затёкшую шею; только после этого мой взгляд впился в возлюбленную и больше от неё не отлипал.

- Ты не играешь, - констатировал я.

- Я пытаюсь отвадить тебя от спиртного, но никак не могу найти подходящего способа. Раньше мне с подобной проблемой сталкиваться не приходилось, я, напротив, поощряла человеческих мужчин в этом пороке: в подпитии у них лучше развязывался язык. Порой в таком состоянии из мужчины удаётся вытащить гораздо больше, чем под пыткой.

Подобная постановка вопроса заставила меня самого задуматься. Я сел обратно на кровать и закрыл глаза. Когда я, спустя несколько ударов сердца, их открыл вновь, женщина не сдвинулась ни на миллиметр, продолжая изображать каменное изваяние.

- Второй расслабляющий фактор для мужчины - это женщина. Когда говорят инстинкты, мозг отключается. Если же оба фактора объединяются в одном месте и в одно время, мужчина почти всегда рассказывает всё и даже больше. - Каждое следующее слово буквально припечатывало меня к своему месту. До меня только сейчас начинал доходить подлинный масштаб проблемы, стоящей перед возлюбленной. Она же ещё не закончила, видно, решив добить меня окончательно, посему в довесок припечатала. - В этой жизни я абсолютно доверяю только себе, своим сёстрам, и тебе. Ты мог уже оценить масштаб моего доверия, я рассказываю наиважнейшие вещи, вокруг которых крутится политика альт в отношении людей, даже помогла тебе сориентироваться на нашем Малом Совете. Ты знаешь многое такое, чего не знают теневые службы людей и даже наши проверенные человеческие друзья. При всём при этом я не могу постоянно быть твоей нянькой. У тебя есть предложения?

- Нет. Это всё слишком серьёзно. Мне нужно подумать.

- А для этого тебе, наверное, необходимо ещё раз посовещаться с родными и с "Солнышком"? - к моей альте возвращалась игривость и язвительность, что на этот раз я счёл добрым знаком.

- Не бери в голову. Женщина появилась до попой... совета. Её послал отец, чтобы меня разбудить после нашей с тобой поездки по гостям. У меня сначала, как ты и говоришь, включились инстинкты, я начал за ней по привычке ухаживать, и только потом вспомнил о твоём существовании. - Я невольно поморщился, вспоминая своё не слишком красивое поведение. - Хотя нет. Там дело было не в инстинктах, а в голове: после работы чувствующим что-то там сдвинулось, я не сразу вспомнил, кто я и где нахожусь.

- Почему ты сразу мне не сказал об этом провале? - женщина напряглась, впившись в меня взглядом.

- Разве мы с тобой виделись между моим первым пробуждением и вторым? - пробурчал я, вставая. На душе стало ещё поганей, чем было до начала этого разговора. Чтобы немного справиться с неприятным осадком, я подошёл к окну, распахнул его до упора и вдохнул свежий воздух родового сада.

- Ладно. Я немного переборщила. Извини, - Виктория отлепилась от стены и тихо подошла ко мне сзади. Её подбородок лёг на моё плечо, руки обняли талию, гладя и лаская обнажённое тело. Только сейчас я понял, что полностью раздет. - "И кто, интересно, меня постоянно раздевает?"

"Ну, уж точно не Солнышко" - фыркнула возлюбленная. Оказывается, последняя мысль, сказанная, вроде бы, про себя, почему-то дошла до её сознания.

"Это была ты", - уверенно заявил я, сжимая ладонь женщины в объятьях своих ладоней; затем поднёс её к губам и стал медленно покрывать поцелуями.

"Пришла к тебе ночью, а ты бревно бревном", - с нотками грусти в голосе пожаловалась мне альта, вызвав ещё один укол раскаяния. - "Раздела тебя, полежала рядом, но твоё состояние действовало на меня слишком... угнетающе. Пришлось брать клинки и всю ночь играть ими с сёстрами, за городом".

"Ты позволишь мне загладить свою вину?" - произнося эти слова, я особенно крепко сжал ладонь женщины в своих, и тут же почувствовал, как всё её тело отвечает на моё предложение, крепко вжимается мне в спину.

- Возможно, - мягко проворковала моя альта в самое ушко. - Но только после того, как поиграем с клинками.

Я не стал возражать, и принялся по-военному быстро и чётко собираться. Виктория с чувством глубокого удовлетворения наблюдала за моими сборами.

"Как ты красиво одеваешься: ни одного лишнего движения, всё чётко и выверено до мелочей. Одно удовольствие за тобой наблюдать", - вот и ответ на её странный взгляд; ещё через несколько ударов сердца от возлюбленной пришёл новый посыл, на этот раз вполне деловой. - "Ты пока иди, я к тебе присоединюсь на поляне".

Спустя пять минут предрассветная мгла оказалась вспорота полосами стали, и, истекая струйками серебристой крови, начала отползать под сень давящих на поляну деревьев. Сегодня я постарался составить особенно интересную "партию" своей возлюбленной, и, судя по её горящим глазам, это мне удалось. А несколько позже, после тренировки, и последовавших за ней игр иного рода, моя альта призналась мне, что ей почему-то доставляет огромное удовольствие тренироваться со мной. Приятнее всего было ставить на меня ловушки, играться со мной, загоняя, словно добычу; если же мне удавалось загнать уже её, то к удовольствию хищницы неизменно добавлялось сильное влечение. Впрочем, оно добавлялось и в случае её полной и безоговорочной победы, когда я становился для неё поверженным противником. Женщина сама недоумевала своим странным желаниям, раньше никогда не возникавшим с такой остротой после и во время боя. Она списывала это на нашу любовную и ментальную связь, становящуюся день ото дня всё крепче.

Завтрак также не принёс никаких сюрпризов. Несмотря на вчерашний загул, сегодня все, за небольшим исключением, выглядели бодрыми и свежими: мужчин рода эль Дарго сложно было вывести из строя даже лошадиной дозой спиртного. Даже отец выглядел вполне бодрым, только благодаря альте я узнал, что на самом деле ему довольно-таки погано. Старость брала своё даже с некогда крепкого воина.

Разве что сегодня в обеденной зале было непривычно много народа: меня снова знакомили с ключевыми фигурами в роде, теперь уже на трезвую голову. Из поездок по делам рода прибыли практически все, кто что-то решал в нашей семье. Прежде всего, следует назвать Альберта эль Дарго, отца обоих наших чародеев, мага довольно высокого уровня мастерства. Человека мрачного, задумчивого, поистине академических знаний. Возможно, как маг он и не слишком выделялся из множества других чародеев Глацинии, зато, как эрудит, мог дать фору любому из них. Он знал все нюансы теории магии, разбирался в магических тварях; обладая абсолютной памятью, наизусть помнил малейшие нюансы магических плетений и формул. В общем, как теоретик, он был очень полезен при выработке всевозможных тактик и стратегий, зато в качестве практика оказывался не на высоте. Для практики у него было двое детей, воспитанных, как боевые маги. С ними я был уже неплохо знаком: совместное рытьё ям неплохо сплачивает даже совсем чужих людей, не связанных семейными узами, - чего уж говорить о братьях по роду.

Прибыл и один из двух братьев отца - Браян эль Дарго. Он был простым воином. В смысле, не обладал опытом политической интриги и подвижным умом, как отец; не мог так, как он погружаться в человеческую грязь и выплывать оттуда сытым и довольным. Браян был прям, понятен и предсказуем. Он мог командовать в равной мере и десятком, и сотней, и целой армией, но только в рамках приказов свыше и под чутким руководством своего адъютанта по тактике или отца, с успехом заменяющего десяток таких адъютантов. Именно с Браяном мы вчера пили больше всего, и именно с ним вспоминали службу. Почему-то всегда, когда встречаются двое военных, пусть и в отставке, они начинают с воспоминаний о службе. Стоит ли говорить, что с ним мы быстро нашли общий язык, и теперь встретили друг друга воинскими приветствиями, проявляя тем самым дань уважения к боевым заслугам друг друга.

Чародей вчера также надирался не хуже военных, но все наши с Браяном попытки его разговорить не увенчались успехом: он был мрачен, неразговорчив, и вообще производил впечатление человека, недавно получившего хорошую выволочку. Наверное, именно поэтому и пил в таких количествах.

Сейчас магу было явно нехорошо, но он крепился. Браян, словно только меня и ждал, со свойственным ему армейским юмором тут же громогласно объявил.

- А не выпить ли нам по бокалу того великолепного коньяку, что мы пробовали вчера на Совете? - вояка аж причмокнул и потёр ладони в предвкушении.

После этой фразы Альберт окончательно побледнел, и, что-то пробурчав, стремглав умчался "по нужде". Барян тут же победно зыркнул на меня, подмигнул, и принялся за завтрак. Пришлось и мне сдержанно ему улыбнуться, чтобы показать свою поддержку. Не удивительно, что вояка дожидался именно меня: никто больше шутки не оценил, даже отец глянул на братца с лёгким укором.

Ещё в обеденном зале присутствовали Натан, оба молодых чародея, сейчас неодобрительно косившихся на Браяна, пара воинов, и, в довершение всего, почему-то Рыся. Как я вчера узнал, последняя на время Совета возглавляла охрану поместья, полностью избавляясь от материнского контроля, посему выглядела невыспавшейся, но совершенно счастливой. С чего бы это? Не иначе всю ночь вела неравный бой с фамильным привидением.

Последняя моя мысль была адресована возлюбленной, но та шутку не оценила.

"Раз ты взял её под опеку, будь добр следить за ней постоянно. Баронесса будет недовольна, да и твоё слово должно в семье чего-то стоить".

"Не волнуйся, милая, Рыся с сегодняшнего дня будет сопровождать нас во время визитов. Я своё слово держу, и впредь попрошу тебя не напоминать мне о вопросах части: я о них помню всегда".

Альта вынуждена была пойти на попятный и даже извинилась. Я, между тем, перешёл к делу.

"Лучше скажи, она правда вчера всю ночь развлекалась?"

"Не всю, конечно, но большую её часть".

"Спасибо", - коротко обронил я, сверля сестричку пристальным взглядом, от которого даже она ощутила себя не в своей тарелке.

За завтраком больше никаких эксцессов не случилось. Никаких новостей о самозванце не поступало, заданий я не получал; отец сегодня вообще был чрезвычайно щедр на благодарности, выразив свою признательность воинам, Рыси, даже молодым чародеям. Как ни странно, не за рытьё ям, а за успешную слежку за кем-то. Вообще, у меня складывалось впечатление, что не только за нашим поместьем шпионили, но и мы сами были с усами, ведя активнейшую тайную работу среди прочих родов. Не спроста же куда-то ездили опытнейшие и уважаемые представители нашего рода, да и эта слежка, отличившиеся воины... В общем, было от чего задуматься.

- Господин Арвес, простите, что отрываю вас от завтрака, но я хотела задать вопрос, - дождавшись паузы в разборе полётов, мягко обратилась к старику моя возлюбленная.

- Конечно, дитя моё, задавай, - любезно улыбнулся явно благоволеющий ей барон.

- Господин Арвес, вчера мы с баронетом заехали пригласить на свадьбу Кальвеса эр Варадо. Во время нашего визита маги в оранжевых плащах попытались его задержать, а в его роде произошла резня, - женщина сделала паузу, точно задумалась. В глазах отца не было нетерпения, он только кивнул, призывая её продолжать. - Нам с Вереском показалось, что там происходило как раз то, о чём мы с вами вчера разговаривали.

- Вы имеете в виду попытку смены власти рода? Я полностью с вами согласен, было похоже на то. Но там, насколько мне известно, всё завершилось благополучно.

- Значит, эр Варадо остался жив и прибудет на нашу свадьбу?

- Ну, он же принял ваше приглашение?

Девушка кивнула, и больше не произнесла ни слова.

- А почему вас так волнует судьба эр Варадо, дитя моё? - на этот раз не удержался от вопроса отец.

- Там было много крови, мы сами чуть не пострадали в той бойне. Хотелось знать, чем всё закончилось, - пожала плечами моя альта. Она при этом выглядела настолько естественно, словно на самом деле речь шла об обычном женском любопытстве.

Отец принял ответ к сведению, и его он, судя по всему, вполне устроил. Зато не устроил меня.

"Только не говори, что не знала, чем там всё закончилось", - обратился я к возлюбленной мысленно. - "Что за игру ты ведёшь с моим отцом?"

"Не кипятись, милый. С чего ты взял, что я всё знаю?" - она глянула на меня с любопытством.

"Мы же вместе с тобой там работали. А потом ты говорила, что махала клинками с сёстрами, следовательно, знаешь и то, что там могло произойти после нашего отъезда".

"Молодец, котик, хорошо соображаешь. Рада, что ты быстро учишься сопоставлять факты, это может быть полезно в дальнейшем".

"И всё же, ты не ответила на мой вопрос".

"Я не отвечу тебе прямо, но дам несколько наводящих мыслей. Вчера у эр Варадо была грызня внутри рода за власть. Самого же главу рода на это время хотели убрать, но не учли возможностей его зверушек, да и девочки вмешались вовремя. В общем, сёстры помогли ему навести порядок в роде, он же в благодарность принёс нам клятву крови. Так что у нас теперь есть надёжный союзник, который входит в Совет Магов и пышет злобой на своих недругов в Совете, резонно полагая их замешанными в семейную разборку".

"И что я должен из всего этого понять?"

"Просто сопоставь известные тебе факты о самозванце, и то, что я тебе только что сказала".

"Там было слишком много крови?"

"Нет, не то".

"Я, кажется, понял. У нас была тонкая интрига, которую готовили очень долго, и помешала лишь случайность в виде нашего с тобой появления. Здесь же всё делалось второпях, топорно. Ты подозреваешь, что отец кому-то поведал о твоей идее?"

"Зря я переживала насчёт спиртного: тебе оно только на пользу. Столько умных мыслей тебя сегодня посещает... Даже не знаю, как теперь буду жить с таким эрудитом. Я-то думала, что нашла себе бравого вояку, а он оказался...".

"Сейчас я кого-то возьму за волосы..." - перебил я женщину.

"И?" - с интересом заглядывая мне в глаза, вопрошала моя альта.

"И покажу тебе место женщины рода эль Дарго".

"Неужели? И где оно, это место, находится?"

"В постели", - мы оба разразились беззвучным смехом, внешне, впрочем, оставаясь спокойными, сосредоточенными на еде.

Краем глаза я замети, что Рыся собирается куда-то убегать, и решил пресечь эту её попытку на корню.

- Не спеши, сестра, у меня к тебе будет разговор, - мой голос разнёсся под сводами обеденного зала, но никто из присутствующих ни сказал ни слова против. Рыся оглядела всех родственников, ища в них поддержку или ответы на свои вопросы. Ответом ей стала лишь реплика баронессы.

- Сын вернулся. Потрудитесь, дочь моя, слушать его, как своего отца, - эта реплика сказала беспутной сестричке абсолютно всё, и она с недоумением уставилась на меня. В её взгляде плескалась растерянность.

Я дождался, покуда барон с баронессой выйдут из-за стола, и устремился в сад, увлекая за собой сестру. Та не издала ни звука, покорно следуя за мной. Мы не остановились на ступенях, не замедлили движения на краю сада, и всё это только усиливало недоумение сестры. Наконец, мы добрались до тренировочной поляны.

- Раздевайся, - коротко бросил я, останавливаясь. Недоумения во взгляде сестры прибавилось, пришлось пояснить. - Снимай всё, кроме пододёвки.

Я отвернулся и сам начал разоблачаться. Кожаная куртка гвардейца с металлическими вставками, гномская кольчуга, поножи, крепившиеся к поясу кожаных штанов. Подумав, я скинул и лёгкую пододёвку под кольчугу, оставшись в одних штанах и сапогах. Извлёк из ножен клинки и повернулся к сестре: та ещё разоблачалась.

- Долго, - поморщился я. Она опять подняла на меня взгляд, уже не силясь ничего понять. Когда на девушке остались только кожаные обтягивающие штаны с мягкими сапогами и подкольчужная рубаха, я кивнул ей на её собственный меч. Она неуверенно взяла его наизготовку, покрутила в кистях, разминаясь. Я же уже давно вёл небольшую разминку, стремясь скоротать время.

Стоило в руках девушки оказаться мечу, как я пошёл в атаку. Она отпрыгнула, выставляя перед собой единственный меч, затем нагнулась к сапогу, и на свет появился длинный стилет. Мы закружились по поляне. Вернее, я начал нещадно гонять девчонку по площадке, нанося порез за порезом. Она сначала озлобилась, стала отвечать скупыми ударами, пытаясь подловить меня на слишком глубоких выпадах, но только получила ещё несколько болезненных порезов. Поняв, что ничего против меня сделать не может, она бросила клинки и вопросительно на меня уставилась.

- Поднимай, иначе отправишься к альте Таисии, - сквозь зубы процедил я.

- Зачем тебе это, брат? - она всё ещё ничего не понимала.

- Бери клинки. Я не умею бороться в пол силы, я учился убивать руками, а не играть в любовные игры, - на моё последнее замечание Рыся нахмурилась. - Вижу, ты начинаешь понимать.

- Что понимать?

- Вчера ты должна была стоять в карауле. Вместо этого ты всю ночь играла в принцессу и доброе привидение, или как вы там это называете с Кальвесом?

- Тебя это не касается, - попыталась встать в позу сестра.

- Ошибаешься, девочка. Ты хочешь быть воином. Воин в карауле несёт службу. Если он не будет этого делать, умрут все в поместье или гарнизоне. Я мог бы понять твою расслабленность в другой обстановке, но не тогда, когда род ведёт войну. Бери клинок и дерись.

Сестра сглотнула подступивший к горлу комок, наклонилась за оружием. Сжала его в руках, аж костяшки побелели, и ринулась в атаку. Через десять минут, когда на площадку вышла Виктория, Рыся утратила весь свой воинственный пыл. Она двигалась, словно заторможенная, получая всё новые и новые удары в корпус, в ноги, в руки. Я уже перестал атаковать мечами, лишь ломал ими вялые блоки сестры. Основными орудиями наказания стали мои ноги и руки. Несколько раз я проводил ей болевые приёмы, и теперь девушка смотрела на меня, словно дичь на загонщика. Альта ничего не сказала, лишь встала в сторонке.

- Приведи её в порядок, Лилия, - та покорно кивнула и направилась к Рысе. Сестра упала в её руки совершенно без сил, но, надо отдать ей должное, не издала при этом ни звука. Никаких рыданий, никаких стонов, только сжала зубы, а потом стала кусать губу. Когда женщины уже покидали поляну, я бросил сестре напоследок. - Рыся, когда приведёшь себя в порядок, иди к Натану, скажи, что следующие две ночи ты стоишь в карауле вместо него. Передай, это мой приказ. Да, и через полчаса ты должна быть возле ворот в полном боевом облачении: будешь сегодня сопровождать нас во время гостевых визитов.

Я обтёр клинки и стал неторопливо одеваться. На душе опять было погано: не люблю я этих избиений малолетних. Но сестра уже не маленькая, если хочет стать воином, должна хорошенько прочувствовать, как именно им становятся. Все эти бряцанья мечом, скандалы с матерью... Всё это детский лепет. Девочка ещё не знает, как варварши готовят приглянувшихся им девочек в воительницы. И пусть не знает и впредь, иначе это может плохо отразиться на её психике. Будет получать, как нормальный молодой воин, у которого только ветер в голове, и к которому офицеры относятся вполне себе цивилизованно.

Альта вернулась через десять минут. Всё это время я занимался подготовкой кареты, выпрашивал у Натана воина для сопровождения и готовился морально к разговору с возлюбленной. Разговор начался, стоило только ей появиться в зоне видимости.

"Я, конечно, не хочу влезать в ваши семейные разборки, но ты не находишь, что ведёшь себя с сестрой слишком грубо? Альты так себя друг с другом не ведут".

"Я веду себя с ней так, как вели себя со мной и как я привык вести себя с солдатами. Извини, по-другому я не умею".

"Вереск, мне сложно давать тебе советы, я даже поняла бы твоё поведение, если бы ты так повёл себя с чужим человеком. Но сестра... У нас не принято грубо наказывать провинившихся альт. Они обычно сами понимают, что виноваты, чувствуют укор со стороны сестёр, и поэтому сами сильно переживают своё поведение, стараются исправиться. С ними достаточно просто обменяться чувственными образами, поговорить, чтобы просто показать, что они сделали не так и как им следует поступать впредь. Ты же устроил настоящую психологическую экзекуцию. Неужели ты считаешь, что поступил правильно?" - не желала сдаваться возмущённая альта. Она сверлила меня крайне неприятным взглядом, в котором переплелись укор и разочарование. Но её слова заставили меня сильно задуматься.

"Хорошо, давай подумаем вместе над моим поведением и поведением Рыси. Скажи, Виктория, ты видела в моей душе сладострастие от издевательств над Рысей, или даже просто самодовольство или отголосок радости от содеянного?"

"Нет. Тебе было неприятно делать то, что ты делал. Но ты не ответил на мой вопрос".

"Извини, теперь моя очередь изъясняться иносказательно. Она - воин, по крайней мере, страстно желает им стать. Ответственность перед родом, командиром или императором - один из важнейших штрихов пути воина. Ты - альта, но даже когда ты спишь со мной, всё равно остаёшься на стороже, либо тебя кто-то страхует".

"Откуда ты знаешь?"

"Догадался. Так вот, страховать Рысю или Натана некому. За ними стоит весь род. Сегодня она не просто ошиблась, она поставила под удар всех своих близких. Когда воин стоит в карауле, он должен там дневать и ночевать. У нас на границе за её сегодняшний проступок с ней сделали бы такое, что моё наказание показалось бы простым поглаживанием по головке. Это одна сторона медали. С другой стороны, существуют своеобразные правила воспитания в армии, и появились они отнюдь не из-за плохих и жестоких ветеранов, желающих поиздеваться над молодёжью, а из-за пустой головы и излишнего гонора у этой самой молодёжи. Молодой воин всегда познаёт свои ошибки через наказание, учится через наказание, ибо до молодой и буйной головы иначе просто не доходит. Более того, наказание важно не само по себе, а как часть давления на психику молодого, чтобы он в полной мере прочувствовал свою вину, укор товарищей, прочувствовал через собственную физическую и душевную боль. Эта боль навсегда должна оставить в нём след; след настолько сильный, чтобы он не захотел испытывать её вновь в похожей ситуации, чтобы страх перед этой болью не давал спать или нормально развлекаться в том же карауле. Люди не чувствуют друг друга так, как чувствуют альты, их чувства грубее, поэтому, чтобы достучаться до них, приходится не просто объяснять, но сильно давить", - в глубокой задумчивости я впервые пытался чётко сформулировать то, с чем обычно сталкивался на практике, действуя без лишних рассуждений. - "И кроме обучения... Помнишь, ты мне рассказывала про зубастиков, как они испытывают человека на прочность, подчиняют или подчиняются? Так вот, наказание - это ещё и расстановка воинов в иерархии: молодому сразу показывают его место. Понимаю, тебе сложно всё это прочувствовать, ведь ты никогда не служила в человеческой армии, но понимать головой то, о чём я говорю, должна. Наконец, есть ещё одно - отношения в роде. Мне искренне жаль, что так приходится обходиться со своей собственной сестрой, но воспитание в роде строится отнюдь не на взаимной любви и заботе, как у альт. Я даже полагаю, что с чужой леди вёл бы себя совсем иначе, чем со своей собственной сестрой. Неприятно это признавать, да и не задумывался я раньше как-то об этом. Ладно. В общем, мне просто некогда нянчиться с Рысей; раз решила быть воином и попросила в этом помочь, она получит и то, и другое. Она должна очень хорошо прочувствовать дисциплину, ответственность и чувство долга, прочувствовать через наказание и психологическое давление; иного пути быстро вправить ей мозги я не вижу".

"Значит, ваша хвалёная армейская дисциплина зиждется на столь простых вещах? Это похоже на дрессировку животных; ты был прав, приводя пример с зубастиком. Ладно, пока закончим этот разговор, мне нужно обдумать твои слова. Смотрю, карета уже готова?"

"Да. Не хватает только Рыси".

"Она разговаривает с Натаном. Сейчас придёт".

И действительно, сестрёнка не заставила себя долго ждать. Она предстала предо мной, в броне, при оружии, ожидая дальнейших указаний; только следы свежих порезов на скуле, да круги от усталости под глазами несколько портили бравый вид. Я одобрительно кивнул.

- Поедешь на козлах. Когда прибудем на место, внимательно следи за воротами. При появлении любых неожиданных посетителей, особенно магов в оранжевых плащах, будешь докладывать мне. Стаун переходит под твоё командование. - И уже солдату. - Слышишь, боец?

Стаун коротко кивнул, подчиняясь, и занял место на облучке. Я галантно распахнул перед своей дамой дверцу экипажа, в последний раз оглянулся на резную ограду родового поместья, и одним движением впрыгнул в карету, сделав жест рукой кучеру трогать.

"Что-то твои выкрутасы отбили у меня всякое желание. Если не возражаешь, я посижу, обдумаю предстоящий разговор", - Виктория в самом деле выглядела чрезвычайно задумчивой, так что я не стал возражать. Мне самому не очень хотелось играть в любовные игры после воспитательных процедур, да и подумать было о чём. Из головы не шли слова возлюбленной про вред спиртного.

Следующие два дня превратились для меня в кошмар. Бесконечные официальные визиты следовали один за другим, и отличались они друг от друга только лицами важных персон. Мы прибывали, нас встречали, иногда даже торжественно выходя навстречу. Мы раскланивались с хозяевами дома, затем нас знакомили с ключевыми фигурами в роде, и с ними мы тоже раскланивались. Затем начинался неспешный разговор, все вспоминали достоинства моего отца, и вообще рода эль Дарго, мы с Викторией вспоминали достоинства рода, в гостях у которого находились. После этого обмена любезностями, собственно, и начинался разговор по делу. Обычно все полагали, что мы просто приехали познакомиться, и приглашение на свадьбу воспринимали весьма позитивно. Это приглашение несколько разбивало лёд официальности в отношениях, и вот тут уже включалась в дело моя возлюбленная. Почти всегда она добивалось того, что лёд отчуждённости не просто надламывался, он таял окончательно и бесповоротно.

Иногда для этого она делилась свежими новостями, некоторые из которых не знал даже я сам. Иногда переводила разговор на события у эр Варадо, которые быстро сделались достоянием всех родов и всколыхнули настоящую волну. Кто-то запаниковал, кто-то начал проверять монолитное единство своего рода, кто-то поднял вопрос о самоуправстве Магистра Длани Совета магов на самом совете. К тому времени были попытки смены власти в ещё нескольких родах, иногда успешные, иногда - нет, поэтому предъявить тому было что. В общем, жизнь в столице кипела и бурлила, и никто не оставался к ней совершенно равнодушным, в особенности те, кто в этом кипятке варился. На правах наследника барона эль Дарго я мог обсуждать важные для рода вопросы и принимать некоторые судьбоносные решения, посему мне доверяли, пытались заручиться моей поддержкой. В это неспокойное время каждый род пытался окружить себя союзниками, пытался вступать в альянсы и заключать соглашения о ненападении. Неожиданно всплыла также информация, что мой отец уважаем в кругах влиятельных родов, то есть ходит в фаворе у новой власти. Это было для меня откровенной новостью, безусловно помогая в переговорах, но заставляя крепко задуматься над ролью отца в заговоре и наводящих вопросах альты за недавним завтраком.

Доверительное общение подразумевало обсуждение самых важных тем, одной из которых был мифический союзник. Все знали о нём, кое-кто его реально видел, но никто не участвовал в переговорах с ним. О его возможностях также никто чётко ничего сказать не мог. Несколько раз нам рассказывали о виденных боевыми группами рубиновых лучах, поражавших во время переворота самых упорных из противников. Однако ни природы этих лучей, ни даже местонахождения в момент их появления представителя союзников, никто назвать не мог. Вернее, все считали это магией высочайшего порядка, пробивающей любые щиты, пусть и не сразу. Также говорили о поразительной насыщенности лучей магической энергией. И на этом тупик. Никто даже не мог сказать, где сейчас находится этот загадочный представитель союзников.

В ходе переговоров я был поражён и раздавлен выдержкой моей возлюбленной. Когда я уже был не способен не то, что рассуждать, а даже просто соображать, она спокойно поддерживала разговор, и предпринимала всё новые и новые попытки утончённо направить монолог собеседника в нужное русло. После каждого такого визита я выходил с головой, словно по ней долго били ногами, а в довершение надели железный шлем без крепёжных ремней и пододёвки, и ударили по нему дубиной.

В общем, меня хватило только на два дня, за которые мы совершили не менее двух десятков визитов, протяжённостью эдак от часа до двух. К концу второго дня я вышел из очередного поместья, прошёл мимо кареты, и направился дальше по улице, куда глаза глядят. Вернее, куда несут ноги, потому что глаза глядели в разные стороны.

- Куда ты, брат? - окрикнула меня Рыся. За эти два дня многое разрешилось в наших с ней отношениях. Прошлым вечером, после измотавшего нас всех суматошного дня, я запретил ей заступать ночью в караул. Это окончательно выбило её из колеи, она не понимала, что я от неё хочу и зачем сначала изматываю, а затем вдруг даю отдых. Пришлось объяснять, что нормальный офицер должен проявлять заботу о своих воинах; она же сейчас не в состоянии нормально нести службу, и толку от неё в карауле никакого. Это не разрешило полностью её недоумения. Пришлось пересказать ей кое-что из нашего с Викторией разговора, подчеркнуть, что даже изматывающие и жестокие наказания, в конечном счёте, закалят её характер и тело ещё более, приучат к воинской дисциплине, вобьют наиважнейшие правила поведения воина. В общем, она ушла отдыхать задумчивая, опять кусая губу, а с утра пришла собранная и готовая выполнять любые приказы: мой авторитет в её глазах вырос до поистине заоблачных высот.

- Куда-нибудь подальше от этих пустых разговоров. Пойду, кого-нибудь... подышу свежим воздухом. Передай В... миледи эр Альянти, чтобы меня не ждала, сразу ехала в поместье, - на этот связный монолог у меня ушли остатки душевных сил, и следующие несколько минут я наслаждался обманчивым покоем ночного города. Ещё через некоторое время стало понятно, что Виктория меня послушалась. Я был один, был совершенно свободен от долга перед родом, от необходимости помогать возлюбленной, от всех этих опостылевших интриг.

"Вот и отлично! Нужно срочно кого-нибудь проткнуть мечом, или, хотя бы, просто хорошенько подраться. Ещё можно выпить. Выпить...", - я огляделся по сторонам вмиг ставшими осмысленными глазами, поймал случайного прохожего за шкирку, и потребовал проводить меня до ближайшего кабака. Пришлось его хорошенько потрясти, чтобы он перестал сопротивляться и послушно выполнил мою настоятельную "просьбу".

Кабак я узнал сразу; для этого мне не понадобилось даже визуального с ним контакта. Прохожий вежливым пинком был отправлен в обратную сторону, вроде бы я даже от радости кинул ему какую-то мелочёвку. Дальше всё происходило по отработанной схеме: проверка клинков, хорошо ли они выходят из ножен, подтяжка ремней поножей, проверка крепежей шлема. Дальше - только вперёд.

Вышибала на входе оказался первым, кто подвернулся под мои зудящие в предвкушении хорошей драки руки. Он как раз вышибал кого-то из заведения, и неудачно попал головой вышибаемого аккурат мне в поножи. Я не стал даже уворачиваться, просто встретил голову вышибаемого закованным в металл бедром чуть выше колена, а дальше просто прошёл по бессознательному обидчику в сторону обидчика вполне сознательного. Собственно, верзила сам осознал свою роковую ошибку и не особо сопротивлялся; посему я приложил его не мечом, а всего лишь кулаком в латной перчатке. Когда вышибала поднялся, в самом центре его лица красовались отпечатки чешуек брони, слепок получился ювелирным. Но верзила лишь ощерился беззубым ртом, и только когда я отвернулся, нагнулся, чтобы сплюнуть остатки зубов. Паршивец прекрасно понимал, что со знатным воином шутки плохи, и он ещё легко отделался.

В кабаке воняло отвратительным спиртным и не менее отвратительными миазмами потребляющих его личностей. Я втянул этот горьковатый воздух, и впервые за два прошедших дня почувствовал себя спокойно и умиротворённо, словно вдыхал воздух подлинной свободы.

- Вина! - гаркнул я на весь зал, присаживаясь за первый подвернувшийся столик. Стол был занят, но я провёл своей дланью над всеми сидящими за ним горожанами. - И этим добрым господам тоже! Я угощаю.

Стоит ли говорить, что меня сразу приняли за своего в этой пёстрой компании. Мне повезло попасть за стол с молодёжью, работающей подмастерьями у местных кузнецов и празднующей здесь чьё-то продвижение по службе. Я только-только нашёл контакт с ребятами, только начал расспрашивать их о местной торговле оружием, когда в зал начали просачиваться люди в хорошо уже знакомых мне и изрядно набивших оскомину оранжевых плащах.

- Опять эти представители Х... Совета магов, - скривился я.

- Длани Совета магов, - тактично поправил меня молодой подмастерье, заворожено и с каким-то благоговением в глазах наблюдая за образованием из разрозненных чародеев боевого построения.

Построились они лицом к столу, что был расположен через два от нас, ближе к центру заведения. Окрик предводителя пятёрки потонул в шуме веселящегося люда, и я видел лишь, как из-за стола спокойно поднимается статный мужчина в кожаной куртке серо-стального цвета, блестящей металлом и расшитой на рукавах чёрными с серебром нитями узоров. Из-под куртки торчали полы кольчуги; подбитые металлом сапоги переходили в поножи, а за поясом красовалась широкая сабля в потёртых ножнах. Я почему-то сразу ощутил сродство с этим воином, он был чем-то отдалённо на меня похож... кроме облачения, конечно. А ощутив сродство, сразу стал натягивать шлем, ибо в воздухе запахло хорошей дракой.

- Вы хотите задержать меня!? Капитана гвардии Совета Магов? - мужчина говорил очень громко, сочным басом, легко и непринуждённо перекрывая шум питейного заведения.

На это замечание чародей что-то сказал, и его слова опять потонули в шуме: в отличие от гвардейца он не привык к громкой речи. Тогда воин вдруг обвёл зал цепким взглядом, и прокричал, на этот раз уже в полный голос.

- Эй! Есть тут благородные дворяне, братья по оружию? Пятеро на одного - слишком плохой счёт, предлагаю его поправить.

Едва только окрик воина закончил звучать в сводчатом зале, все разговоры и весь шум вдруг пошли на убыль и как-то резко стихли. Все присутствующие в заведении буквально прилипли к своим столам, боясь лишний раз поднять глаза, чтобы не показать своей нелояльности. Я смотрел на это и тихо зверел. - "Это что же получается? Маги просто приходят, берут кого захотят, а простые люди и дворяне сидят на заднице и даже ухом не ведут!? Да у нас бы все воины в кабаке тут же встали на защиту своего!" - А ещё я вдруг с удивлением осознал, что вот уже больше месяца не дрался на дуэлях (избиение самозванца не считалось). Это было поистине немыслимо для гвардейца, в гарнизоне бы меня точно засмеяли, обвинив в излишней кротости. - "Нет, такого повода упускать нельзя!"

Я демонстративно встал; с тихим, но отчётливо различимым в повисшей тишине шелестом гномские клинки покинули ножны, выцеливая себе жертву среди чародеев.

- Вижу, в Глации почти не осталось благородных, - буднично сообщил я, окидывая задумчивым взглядом присутствующих в зале воинов при оружии, некоторые из которых от моих слов вздрогнули, словно получили удар плетью. - Так что я в вашем полном распоряжении, господин гвардеец.

Чародеи тем временем недоумённо перевели взгляд на нового противника, и главарь пятёрки холодно мне улыбнулся.

- И по тебе, веронец, плаха плачет. Мало мы вас били в прошлом, много будем бить в будущем.

- Не играй словами, чароплёт. Вы били магов. А гвардейцы били вас. Так было, и так будет, - чуть ли не нараспев продекламировал я. В душе уже разгоралась холодная ярость, при которой я мог думать даже лучше, чем в обычном состоянии.

- А ты, капитан, лучше подумай над своим поведением. Сам сдохнешь, так ещё и других под плаху подведёшь, - между тем продолжал вещать чародей, обращаясь уже к воину. Тот ответил лишь презрительной улыбкой, даже не сочтя нужным опровергать последний "аргумент": подобные доводы не способны были преодолеть броню чувства чести дворянина. Тогда маг решил окончательно припечатать. - Это называется сопротивлением аресту и помощью в таковом. И за это по головке не гладят.

- Ой, ли? Сопротивление аресту - это когда после драки арестовывают. А когда некому арестовывать? Так что пока я вижу лишь, как пятеро магов пытаются оскорбить и склонить к дуэли благородного воина, а попутно умаляют честь веронского гвардейца, - заточенная под дуэли логика тут же подсказала мне идеальный ход. - Так что на правах оскорблённого я требую немедленного удовлетворения. - У главы пятёрки отвисла челюсть от убийственной логики моего довода. - Да, да, именно от вас, уважаемый чародей, - не знаю, как вас по имени, - вы даже не удосужились представиться, сразу начали оскорблять.

- Господин веронский гвардеец в своём праве, - подключился к разговору капитан, цепляясь за чрезвычайно удобную в сложившейся ситуации формулу дуэльного уложения, - но я был оскорблён первым, поэтому имею право первым получить удовлетворение.

- Ну что вы, господин капитан! Вы же предложили выставить за себя всех желающих, и об этом слышали все завсегдатаи. Ведь так? - я обвёл взглядом зал, встретив лишь гробовую тишину, ставшую в этот момент почти осязаемой. Все почуяли, что добром не кончится, сейчас будет хорошая драка, и думали только о том, как бы не попасть под удар.

Маги же недоумённо переводили взгляды с одного безумца на другого, не понимая их мотивов, не понимая, почему они борются уже между собой за право умереть первым.

- О какой дуэли вы говорите, господа!? Капитан эль Ролано, я последний раз предлагаю вам добровольно проследовать за нами, - чародей упорно игнорировал моё присутствие, хотя и взял на заметку. - "Нет, ну просто край непуганых идиотов!"

- Вы отказываетесь драться, господин глацийский чародей!? - прорычал я, перебивая старшего в пятёрке, но тот упорно не желал воспринимать меня всерьёз, и так и не ответил на возмущённый окрик.

Пара метательных кинжалов просвистела в воздухе, полыхнули алым магические щиты сначала всей пятёрки, затем её старшего; мои мечи в это время зависли в воздухе, подброшенные на приличную высоту и вернулись в ладони аккурат в тот момент, когда спесивый маг мешком падал к ногам капитана. Тишина в питейном заведении приобрела какие-то истерические нотки.

- Настоящий дворянин никогда не игнорирует вызов на дуэль. Если он так поступает, то оказывается вне закона, - разнёсся над залом голос капитана, и уже в его руке возникла широченная сабля, вся ощетинившаяся бороздками кровестоков. Её молочная чернота стала для чародеев последним доводом в пользу немедленного действия.

Лишённая старшего четвёрка взорвалась сразу целой цепью заклинаний, но вместо нашей с капитаном немедленной смерти враги добились лишь новой порции стали в ответ. Жуткая сабля гвардейца снесла голову ближайшего к нему противника; сминаемые магические заслоны продлили его жизнь лишь на доли секунды, которых тому не хватило даже на сдавленный крик. Ещё пара моих метательных ножей настигла свою цель, и против нас осталось всего лишь двое магов, но магов, уже успевших оценить расклад сил и арсенал средств. С помощью заклинания с явно воздушным "душком" они быстро переместились в самый угол заведения, разбросали в стороны отдыхающих, перевернули пару столов и заняли оборону. Вокруг них замерцало несколько магических полей защитного назначения, в воздухе над столами повисли матово-чёрные металлические чешуйки непонятного мне назначения.

Мы с капитаном переглянулись. Его кольчуга и амулеты выдержали первый удар, мои клинки приняли на себя часть заклинаний, предназначенных уже для меня. Но что делать теперь, было не совсем понятно. В любом случае, медлить не следовало, нужно было заканчивать с засевшими магами и уходить. Мы чёткими жестами разобрали цели и метнулись к импровизированной баррикаде: я - в прыжке, капитан - тенью стелясь по полу.

Чародеи, между тем, сменили и ударную тактику. От пола оторвались и закружились по кругу, завязываясь в смерч, стулья, скамейки, столы, а равно и все столовые приборы, что были на них. Людей за столами не было, они с самого начала бойни стали разбегаться из заведения, а после того, как чародеи бесцеремонно разбросали сидевших в углу отдыхающих, остатки обывателей предпочли ретироваться, создав на проходе жестокую давку.

Столы, между тем, ринулись в атаку. Такие снаряды, имеющие лишь магические скрепы, но сами вполне материальные, амулеты драконьей магии выдержать не могли. Нет, они могли остановить стрелу, даже арбалетную, но вот разогнанный до скорости этой самой стрелы обеденный стол, остановить им было уже не под силу. Я понял это сразу, уходя от первого из снарядов. Пришлось прерывать красивый прыжок и некрасиво плюхаться на пол. Капитан зычно выругался, словив свой снаряд выставленными перед собой латными перчатками со сжатыми кулаками; его протащило по полу немного назад, но стол от удара о кулаки в гномской броне треснул, две его части впечатались в стену. Я не стал повторять подвиг гвардейца, предпочтя метнуться вперёд, благо, до баррикады оставалось не более пары метров.

Меня встретил град из чёрных чешуек, до того странно порхавших над столами. На всякий случай я закрутил мечами, отбивая новую порцию снарядов. Одни я сбивал лезвием меча, другие ловил на плоскую часть клинка, и всё-таки, несмотря на всё моё мастерство и скорость реакции, пара пластинок прорвалась сквозь стальную стену. Плечо и бедро обожгло болью, но я не обратил на это никакого внимания, буквально проламываясь сквозь защитные поля. Клинки не могли их погасить, поэтому львиную долю энергии принимали на себя мои амулеты. Ещё одно болевое ощущение возвестило о расплавившемся от соприкосновения с враждебной магией амулете, раскалённой каплей стёкшего по кольчуге, и далее - по поножам. Боль пришла уже откуда-то снизу, судя по ощущениям, с икры правой ноги. Но всё это было неважно, потому что прямо передо мной с мечами в руках застыли ошарашенные чародеи. Один умер сразу, второй ещё посопротивлялся, но вот и его голова слетела с плеч. Капли крови разлетались от крутящейся в полёте головы; они весёлыми брызгами оседали на стенах, покорёженной мебели, досталось даже на долю моего лица.

Голова ещё летела, а я уже вогнал мечи в ножны, и стал искать взглядом капитана. Он нашёлся довольно быстро по характерной куче столов, буквально погрёбшей его под собой.

- Вытащи меня отсюда, друг! Эти козлы обрушили на меня сразу весь свой смерч; столов было настолько много, что они сталкивались друг с другом, усеивая меня обломками. Только поэтому я ещё жив.

Пришлось попотеть, разгребая кучу покорёженной мебели, прежде чем из неё показались конечности гвардейца. Ворочая тяжести, я снова поморщился: рана в плече дала о себе знать, но я отогнал ненужные сейчас неприятные ощущения, привычно загнав их за грань восприятия. Наконец, воин смог протянуть мне руку, и я потянул за неё, вытаскивая товарища из-под завала.

- Нужно уходить, - коротко бросил я, однако спасённый не спешил отпускать мою ладонь.

- Моё имя Варон эль Ролано, и я обязан тебе жизнью и честью. Знай, свои долги я всегда отдаю.

- Вереск эль Дарго, - мы смотрели друг другу в глаза. В такие моменты всякий этикет просто терял смысл, ничто не могло передать наше взаимное уважение и зарождающуюся дружбу так, как это делали крепко сжатые в рукопожатии ладони.

Мы не стали задерживаться надолго, и, как только я вытащил из трупов чародеев метательные гномские клинки, спешно покинули кабак. Капитан великолепно ориентировался в окружающем переплетении улиц, поэтому мне оставалось лишь следовать за ним. Теперь дала о себе знать рана в бедре, но и она была забыта до лучших времён, в особенности, когда я ощутил где-то не очень далеко творимую волшбу. К тому времени мы успели отбежать от кабака на три квартала.

- Капитан, там впереди - чародеи. Может быть, стоит сменить направление? - задал я вопрос бегущему впереди гвардейцу.

- Нет, тут везде слишком узкие улицы. Лучше прорываться по широкой, чем оказаться загнанными в какой-нибудь переулок, где нас просто расстреляют магией или арбалетами.

- Но мы можем попытаться в них затеряться.

- Это чародеи, веронец, они выследят нас по крови своих товарищей. Единственный шанс - уходить из города.

- Может просто где-то отмыться и переодеться?

- Ну-ну, а они всё это время будут вежливо стоять в сторонке, и ждать, пока мы закончим мыться. Нет, веронец, отмываться будем, когда покинем город.

Спорить с гвардейцем я не стал: ему были видней повадки местных сыскарей и чародеев из этой пресловутой Длани Совета. Как-то в кабаке всё было проще, не думалось о последствиях. С другой стороны, не прятаться, а прорываться было даже интересней, наверняка удастся ещё подраться. И, таки, удалось, - патруль городской стражи с затесавшимся в него одиноким оранжевым плащом встретил нас аккурат за ближайшим поворотом. Похоже, наши преследователи прекрасно знали, куда именно мы направимся.

Мы врезались в неполный десяток воинов, даже не снижая скорости. Здоровенный гвардеец просто разметал плечом и своей жуткой саблей жиденький строй, приняв на себя и сильный магический удар чародея. Я сразу метнулся в образовавшуюся брешь и накинулся на мага, самого опасного нашего противника. В общем, наличие рядом воинов не слишком помогло моему противнику, те просто не успели сориентироваться, сильно уступая мне в скорости и мастерстве, и я проткнул очередного представителя Длани сразу двумя клинками. Оттолкнув от себя ногой падающее тело, освобождая таким образом мечи, я скривился от боли в ноге и чуть было не потерял равновесие. Сразу двое воинов попытались воспользоваться моей оплошностью. Один из них упал, разрубленный от плеча до паха саблей вовремя подоспевшего капитана, клинок второго я принял локтем, надеясь на крепость гномской кольчуги. Она не подвела, только рука почти отнялась от удара и резко давшей о себе знать раны. Прихрамывая, я начал отступать, выставив перед собой клинок в здоровой руке.

- Сюда, быстро! - прокричал кто-то сзади. Оборачиваться не было времени, приходилось отражать удары наседающих воинов. Зато гораздо лучше сохранившийся капитан успел сориентироваться, подхватил меня за шкирку, и буквально швырнул куда-то назад. Мой полёт через пару метров был остановлен ударом о что-то деревянное, заскрипевшее от соприкосновения с моей спиной. Я поднял голову, пытаясь понять, где оказался, увидел перед собой озабоченное лицо незнакомого мне человека. Глаза по привычке скользнули на его рукав, и я расслабился, позволяя себе прислониться к встретившей меня преграде: форменная куртка веронского гвардейца блистала в свете ночных светил призрачным узором капитана. Уже теряя сознание, я почувствовал, как деревянный пол подо мной начал покачиваться, подсказав, что я оказался в чьей-то своевременно подъехавшей карете.

Начальник охраны веронского представительства наблюдал за сценой боя, и даже приказал остановить карету, чтобы лучше видеть происходящее. Гвардейский капитан вызывал уважение даже просто своими габаритами, но эта сабля... Сабля капитана устрашала. А это ещё кто? Второй воин выскользнул из-за плеча гвардейца, резким прыжком меняя направление движения. Новый персонаж ночной баталии был по обычным меркам выше среднего роста с довольно развитым телосложением, но рядом с капитаном казался низкорослым и узкоплечим, зато парные клинки в его руках сразу привлекли внимание веронца. - "Не иначе, мастер мечного боя. А действо обещает быть интересным". - В доли удара сердца воин оказался возле глацийкого чародея, даже не обращая внимания на попытки пехотинцев его атаковать: они просто не успевали. Стоит ли удивляться, что при таком мастерстве нападавшего маг не успел прожить и нескольких ударов сердца?

Затем что-то случилось. Воин почему-то пошатнулся, когда извлекал клинки из тела поверженного противника, в довершение всего потеряв ещё и былую скорость движений. Взглядом опытного мечника веронец сразу отметил, что воин ранен в руку, и, судя по всему, нога у него тоже не в лучшем виде. Его мысль тут же нашла подтверждение, когда боец, хромая, начал отступать под напором врага. Только тут веронец обратил внимание на одежду воина, а в следующее мгновение уже отдавал приказ вознице подъехать ближе и ещё на ходу распахнул дверцу кареты.

Капитан сразу обернулся на его крик, затем глянул в сторону своего товарища, и, к величайшему удивлению веронца, подхватил того за шкирку и кинул себе за спину. Надо отдать ему должное, попал аккурат в распахнутую дверцу, обладатель кареты еле успел увернуться от необычного снаряда. Непонятно откуда взявшийся в Глацинии веронский лейтенант поднял на своего соотечественника взгляд, весь буквально подался вперёд, а затем, видно разглядев нашивки начальника охраны, снова откинулся на стенку кареты и потерял сознание. На лице соотечественника блуждала счастливая улыбка, что заставило веронца улыбнуться и покачать головой. - "Ещё совсем мальчишка. Что его занесло в этот вертеп?"

Последним в карету влез капитан, напоследок хорошенько проредив ряды стражников и заставив даже самых отчаянных отхлынуть назад. Легко разрубающая даже полный доспех сабля в руках гвардейца была весомым аргументом его противникам.

- Спасибо, сударь, - он только теперь окинул взглядом хозяина кареты. - Мне что-то сегодня везёт на веронцев: вы второй представитель империи, спасающий меня за сегодня.

- А первый, должно быть, этот молодой человек? - понимающе улыбнулся хозяин кареты.

Но договорить им не дали. Дверь кареты распахнулась прямо на ходу, кто-то очень сильный снаружи дёрнул её на себя, выламывая щеколду. Гвардеец было попытался поднять саблю, но та оказалась крепко прижата к сиденью чьим-то сапогом. А следом за сапогом в карету тенью проскользнула... альта.

- Не делайте резких движений, господа, - пришёл приказ от этого необычного создания. Приказ, хотя и был произнесён красивым мелодичным голоском, впитал в себя совсем не романтичные интонации.

- Что тебе надо, женщина? - резко гаркнул капитан, не оставляя надежды извлечь саблю. Тогда второй сапог воительницы метнулся к горлу гвардейца, придавив его к спинке сиденья и заставив сдавленно захрипеть. Сжавшая ногу гостьи рука не смогла сдвинуть её даже на миллиметр, словно это была не нога хрупкой женщины, а цельная глыба гранита.

- Я повторяю, гвардеец, не делай резких движений, иначе дальше пойдёшь пешком, - альта не повышала голос, продолжая сохранять ледяное спокойствие. Она даже не обнажила оружия, видно, посчитав это излишним. В самом деле: в замкнутом пространстве кареты сложно махать оружием, гораздо проще использовать свои собственные руки и ноги. Или кинжал.

Веронец, в отличие от капитана, на предложение женщины ответил утвердительным кивком, сразу подтвердив свою готовность сотрудничать. Затем карета почему-то заложила крутой вираж, меняя направление движения.

- Вам нужна моя карета, миледи? Попросили бы без этой демонстрации, я бы с удовольствием отвёз бы вас в любую часть города..., только сначала мы должна отвезти раненого к медикам.

- В таком случае, господин капитан, нам по пути: альты берут заботу о раненом на себя, - брови веронца поползли вверх; сейчас он окончательно осознал, что ничего уже не понимает в происходящем.

В это время от капитана пришёл новый жест: он легонько похлопывал женщину по сапогу, подтверждая готовность сотрудничать. Альта сразу отпустила гвардейца, переместив обе свои стройные ножки на более подходящее для них место на полу кареты. Капитан перевёл дух и глухо выругался.

- То чародеи, то альты, что за ночь сегодня!? Я же всего лишь хотел нормально опохмелиться в кабаке! - пришли, наконец, от него первые цензурные слова.

- Меньше пить надо, - спокойно ответила ему женщина, оценивающе оглядывая мужчину с ног до головы.

- Если бы я меньше пил, уже давно лежал бы где-нибудь в канаве: я в одной, моя голова - в другой.

- Не вижу связи, - видно было, разговор доставляет альте удовольствие, она откровенно наслаждается простецким поведением капитана.

- Связь есть, альта. Эти козлы в оранжевых плащах заявили мне, что я последний из капитанов гвардии, кто до сих пор на свободе. И вы знаете почему? Потому что последние четыре дня я пил со своими друзьями, отмечая свадьбу одного из них в одном премилом заведении! Что вы скажете на это, миледи?

Альта ничего не сказала. Отвернувшись от капитана, она перевела взгляд на веронца. Он поспешил воспользоваться этим, чтобы обратиться к девушке с мучившим его вопросом.

- С каких это пор альты берут под свою защиту веронских гвардейцев?

Женщина смерила его странным взглядом, видно решая, отвечать или нет, но, быстро приняв решение, предпочла ответить.

- Простите, капитан, но это касается жизненных интересов альт. Повторяю, Вереск эль Дарго находится под нашей защитой. Я лишь могу от имени всех сестёр поблагодарить вас за оказанную ему помощь, вы сегодня проявили похвальное благородство... не свойственное людям в этом городе.

- Вот уж точно, не свойственное! - неожиданно поддержал альту гвардеец. - Вы представляете, миледи, в этой клоаке только веронцы чтут боевое братство! Веронцы сегодня единственные поддержали меня в бою с чародеями. Веронцы, с которыми мы всегда враждовали! На весь кабак, полный здоровых мужиков, только один оказался благородным дворянином, и тот - веронец!

На этот пассаж альта только хмыкнула, даже на губах веронца заиграла понимающая улыбка.

- И всё же, миледи, я не понимаю, зачем. Я сам веронец, я предложил своему соотечественнику карету. Моя задача в этом городе - поддерживать своих соотечественников, если в этом возникнет необходимость. И о благородстве. Я просто делал свою работу, не стоит преувеличивать моих достоинств.

Женщина снова ненадолго задумалась, но опять приняла решение ответить.

- Если я не вытащу его сейчас, он точно не доживёт до утра, сударь. Вы плохо знаете этого воина. Должна признать, я сама его порой не понимаю, - альта вздохнула, - но он достоин уважения и поддержки. Видно, так у него на роду написано, влипать в различные истории. И не говорите мне про свою работу. Ваша работа - шпионить для императора, а всё остальное - лишь ваше решение, и только ваше.

- Вы следили за ним? Зачем тогда позволили его ранить?

- Человеку нельзя запретить цепляться за жизнь, и, тем более, ему нельзя запретить играть со смертью. Он же воин, да ещё и молодой, он не может без драк. Вечно всем пытается что-то доказать, хотя у меня складывается ощущение, что он просто по-другому не может жить, таково его жизненное предназначение. У каждой альты есть такое, каждая развивает в себе то, что даёт ей удовольствие от творения или... приносит себя в жертву долгу.

- Люди далеко не всегда живут столь же осмысленно, как альты. Возможно, дело в этом?

- Уж кого-кого, а Вереска эль Дарго сложно заподозрить в недостатке осмысленности, - фыркнула женщина. - Хотя... Если бы он не победил меня на дуэли, заставив саму пересмотреть свои жизненные устремления, я, возможно, и согласилась бы сейчас с вами.

Хозяину кареты оставалось откинуться на спинку кресла и осмысливать только что услышанное. - "Разве возможно победить альту в бою один на один? Но это не самое важное, что хотела донести до меня альта...".

Пока хозяин кареты думал, в разговор снова вступил капитан.

- Веронца ранило какой-то магической дрянью, надо посмотреть, может, нужно оказать ему первую помощь, - гвардеец уже было наклонился над раненым, но был остановлен ладонью альты. Та взяла его за плечо, и с силой заставила выпрямиться.

- В этом нет необходимости, его раны не опасны.

- Вы же их не видели! - капитан не спешил сдаваться.

- Он пропустил всего лишь два чёрных лепестка, один вошёл в плечо, второй - в бедро выше колена. Раны от лепестков сами не затягиваются, даже если они проникнут глубоко в тело, поэтому он потерял много крови. Удар по раненной руке, нагрузка на раненую ногу, удар о стену кареты - всё это усилило эффект от сравнительно лёгких ран. - Видя, что упрямый капитан не желает успокаиваться, альта резко повысила голос. - Успокойтесь, капитан, это оружие создали альты, я знаю, о чём говорю. Альта Таисия поставит его на ноги в течение десяти минут.

Только услышав про великую целительницу, капитан прекратил попытки оказать раненому первую помощь. Он, правда, опять глухо выругался, бурча что-то про себя, но больше со своего места не поднимался. Альта также откинулась на спинку кресла, и стала смотреть в окно, любуясь ночными светилами и тем волшебным миром, в который они своим светом превращали окружающий город.

- Дракона..., - спустя некоторое время, тихо произнёс веронец, неотрывно наблюдавший за сидящей напротив него альтой. Это было грубейшим нарушением этикета, это было элементарно невежливо, но он просто не мог оторвать взгляда от сидящего рядом создания, и даже многолетняя выучка разведчика пасовала.

Свободно проникающий через незашторенные окна кареты свет ночных светил позволял рассмотреть спутницу в мельчайших подробностях. Коса пепельных волос, таинственный блеск металла в волосах, утончённые черты лица с выразительными глазами и изящной стрелкой бровей; стройное тело, которое только подчёркивало стандартное обтягивающее облачение воительницы; высокий стоячий воротник и пламенеющие в лунном свете узоры одеяния окончательно завершали пленительный образ. Альта была красива, но не искусственной, часто лелеянной человеческими женщинами красотой, а красотой дикой, первозданной. Каждое её движение, мимика лица, - всё было плавным, тягучим, готовым в любой момент взорваться прыжком. На тихое замечание веронца она лишь впилась в него пристальным взглядом больших, выразительных глаз.

- Сейчас я вижу, что вы в самом деле больше похожи на сильную лесную хищницу, и этот образ дракона, который вам приписывают... теперь я понимаю, почему именно его.

- Вы же веронец, неужели никогда раньше не видели альту? - в уголках губ женщины мелькнуло подобие улыбки, глаза полыхнули живым интересом.

- Помилуйте, миледи, конечно видел, и даже не один раз беседовал. Но это совсем не то. Я никогда не видел ваших сестёр вот так, во время ночной охоты.

- Я не на охоте, - повела плечиком альта, но заинтересованного взгляда не отвела.

- Вы на охоте. Я чувствую, - не согласился веронец.

- Хорошо, пусть будет по-вашему, - её улыбка уже почти полностью оформилась, в глазах к интересу добавилась лёгкая задумчивость и... игривость? - Но если вы действительно хотите увидеть альту на охоте, у вас теперь может появиться такая возможность.

- Это приглашение? - воин перешагнул через себя, бросаясь в омут этих странных глаз. Он понимал, что играть вот так с альтой не просто опасно - это чревато чем-то худшим, чем смерть. Игра с альтой может показать то, чего он всегда боялся, то, что старательно прятал в себе, отгонял или жестоко подавлял. Она может показать, что он не так благороден и чист душой, как хотел бы быть. Если женщина просто отвернётся, или гадливо поморщится, как на его собственных глазах уже однажды делала другая альта, выражая всё своё отношение к ухаживающему за ней дворянину, он всё поймёт о себе, и ему придётся пересматривать свои жизненные ценности и устремления под совсем иным углом. Тот дворянин ведь тоже не был плохим человеком, его честь была совершенно чиста, по крайней мере, даже ему не было известно ничего предосудительного о делах и поступках человека.

Но альта не отвернулась. Напротив, её улыбка расцвела пышным цветом, совершенно изменив всю мимику лица, буквально озарив его внутренним светом.

- С некоторых пор у альт, благодаря связующей, появилась новая традиция: заходить перед охотой в какое-нибудь злачное место в городе и просто приятно проводить там время, наблюдая за его завсегдатаями. Если вам повезёт, сударь, вы можете встретить альту в это время, и кто знает, что из этого получится?

- И всё же, я могу надеяться, что встречу где-то именно вас? - благосклонная реакция женщины придала ему новых сил, она буквально окрылила, и он не собирался упускать шанса.

- Я подумаю над вашим приглашением, - голос альты стал таким... загадочным.

- А вот сейчас вы говорите уже не как лесная хищница.

- А как кто? - неожиданно поддержала его игру попутчица.

- Как обычная человеческая женщина, дающая мужчине надежду.

В этот момент карета остановилась, и альта стремительно выпрыгнула наружу. Веронец проклял эту досадную случайность, вынудившую их прибыть к месту назначения в такой неподходящий момент. Но альта никуда не исчезла, напротив, она перегнулась через порог кареты, и стала быстро, но чрезвычайно бережно вытаскивать наружу раненого гвардейца. Она держала его на вытянутых руках, как мужчины обычно держат любимых ими женщин, и веронца невольно кольнул укол... ревности. Однако женщина взяла гвардейца на руки лишь затем, чтобы бережно уложить на носилки. Двое помощников Таисии быстро подхватились и скрылись в ночи, альта же, прежде чем последовать за ними, повернулась к безотрывно наблюдающему за ней разведчику и тихо сказала.

- А я и есть женщина, Антель, - только когда последние звуки её голоса затихли в его сознании, а сама альта растворилась в темноте, он вдруг понял, что она не произносила никаких слов вслух. Её голос просто раздался в его голове, проникая в самые потаённые уголки души. На губах веронца заиграла счастливая улыбка. Он даже не заметил, как с интересом наблюдавший за их разговором капитан хмыкнул, и, заявив, что будет дожидаться излечения своего товарища, покинул карету.

Разведчик сидел, откинувшись на спинку жёсткого кресла, и ему почему-то вспоминалась большая чёрная кошка, с которой он когда-то повстречался на охоте в северных лесах Империи. Она спокойно, совершенно не опасаясь людей, вышла на поляну и картинно разлеглась в самом её центре, начав вылизывать шелковистую шерсть передней лапы. Их было трое воинов, и двое сразу отпрянули, вскидывая арбалеты, только он вышел вперёд и поднял руку, призывая товарищей не стрелять. Тогда он так же, как и сейчас, любовался хищницей: её стройным телом, аккуратными движениями, словно бы заранее просчитанными до мелочей. Он, словно зачарованный, подошёл тогда к ней практически вплотную, их разделяла какая-то пара метров: смешное расстояние для нечеловечески сильного и быстрого создания, благодушие которого в тот момент было совершенно обманчивым. Он стоял и смотрел на неё, несколько раз их глаза встречались, но кошка была по-прежнему спокойна; в его душе не было страха, в ней не было ничего, кроме слепого восхищения хищницей, какого-то детского восторга, замешанного на многолетних медитациях мастера мечного боя. Ему показалась тогда, что его сознание в тот момент совершенно открыто чёрной кошке, и она видит его насквозь; видит его восхищение, видит отсутствие страха или ненависти, отсутствие желания причинять вред лесной хозяйке. Он хотел надеяться, что и она тогда чувствовала если не то же самое, то хотя бы видела его состояние. Кошка закончила умываться, неторопливо поднялась на все четыре лапы; развернулась, и пошла прочь, поводя красивым, гибким хвостом. Она словно показывала, что дальше - её территория, но он, так и быть, может на неё пройти, раз выразил своё восхищение и почтение хозяйке.

Неожиданный финал шпионской истории

Кирия следовала за помощниками Таисии до самого шатра целительницы. На площади возле шатра, несмотря на ночное время, по-прежнему было людно, пришедшие к целительнице люди словно и не замечали времени суток. Чтобы не нервировать людей видом альты в боевом облачении одному из чародеев Таисии пришлось накладывать на девушку морок. В последний раз взглянув на людское море, Кирия скользнула в недра шатра.

"Извини, что вот так врываюсь на твою территорию, сестра, но мальчика нужно срочно поставить на ноги. Он нужен альтам", - начала воительница разговор, обещающий стать очень нелёгким.

"Не стоит извиняться, девочка, всё нормально: я уважаю интересы сестёр. А этот мальчик... я уже давно ждала его. Так, посмотрим, чего он такого схватил", - Таисия склонилась над раненым, её ладони прошли над телом от головы до ног и обратно. - "Лепестки? Никогда не понимала ваших самоубийственных сделок с людьми. Могли бы воздержаться от вооружения их такими страшными игрушками; они слишком капризные и жестокие дети, и легко могут пораниться сами и поранить своих благодетелей. Не находишь, сестра?" - Целительница подняла на сестру взгляд, на секунду прерывая свои манипуляции с телом раненого.

"Это политика, сестра. Без этого было бы крайне сложно держать людей в руках", - со вздохом ответила пепельноволосая.

"Игрушки на то и рассчитаны, чтобы попадать в руки таких детей? Чтобы они могли ранить друг друга, а до благодетелей не доходить? Не знаю, не знаю, - вон и Кассандра погибла. На этом самом месте погибла", - альта вновь склонилась над телом и принялась быстро и ловко разоблачать воина. Кирия хотела было помочь, но была остановлена повелительным жестом целительницы.

"У детей, которые могут повредить своим благодетелям, мы изымаем магическое оружие. А Кассандра погибла от какой-то магии, мы это выяснили доподлинно", - не согласилась с Таисией пепельноволосая.

"А что ещё выяснили?" - целительница не стала спорить; она вообще не любила этого бессмысленного занятия, предпочитая лишь высказать своё мнение, и позволяя уже собеседнику принимать или не принимать его.

"Не слишком много. Почти ничего нового, в общем-то. Та же самая информация, что была у нас ранее, подтверждается, не более того".

"Значит, второстепенные роды ничего толком не знают?"

"Виктория пошла на беспрецедентный ход, она пытается получить информацию и от нелояльных нам родов: использование предложенного Вереском прикрытия наших действий оказалось очень удачным. Но без него никаких разговоров не получится. Так что приложи все усилия, сестра, это на самом деле важно".

"Ладно, не мешай мне работать, сестра. Иди, лучше, поговори с тем настойчивым гвардейцем, что крутится возле палатки: объясни ему, что здесь нужно соблюдать тишину, моих людей он не слушает".

Кирия хмыкнула, только сейчас обратив внимание на голоса снаружи, ставшие почему-то особенно громкими. - "И эти ругательства... значит, упрямый капитан последовал за Вереском. Ладно, поиграем". - Она решительно откинула полог палатки и сразу же столкнулась с пытавшимся прорваться внутрь богатырём. Увидев её, капитан несколько поостыл, на шаг даже отступив от входа.

- Внутрь этого шатра попадают только раненые. Вы, в самом деле, хотите там оказаться? - припечатала немного растерявшегося гвардейца альта.

- Там мой друг, миледи, - капитан сразу как-то растерял весь свой напор.

- Не волнуйтесь за него; или вы можете чем-то помочь великой целительнице?

- Нет, миледи, но...

- Вы взрослый человек, капитан. Не мешайте Таисии работать, давайте лучше займёмся следами крови на вашей одежде, - эль Ролано кивнул, окончательно признавая правоту альты.

- Всегда восхищался умением альт находить общий язык с воинами, - из-за спины гвардейца появился ничем не выделяющийся из прочих помощников целительницы совершенно седой мужчина. - Нас он слушать упорно отказывался, а стоило вам появиться, все недоразумения вмиг разрешились.

- Просто воины лучше понимают слова тех, авторитет кого признают, в остальном же они вполне разумные и рассудительные люди. - Кирия подарила собеседнику обаятельную улыбку. - И я рада вас видеть, Ветер.

- Я тоже безмерно рад встречи, Кирия, - двое знакомых обменялись приветственными поклонами.

- Вы ведь не откажете нам в помощи, Ветер? Нужно убрать кровь, чтобы по следам этого бравого воина к нам сюда не пожаловали ваши братья по цеху.

Чародея не пришлось уговаривать. Он только повесил на обоих посетителей ещё по одному мороку, и принялся за работу. Капитан стоически сносил все просьбы мага, даже когда тот попросил передать ему саблю вместе с ножнами, выполнил просьбу без лишних вопросов: воин прекрасно понимал, что от правильного колдовства сейчас зависит его собственная безопасность, а посему предпочёл не нервировать мага за работой. Когда последние следы были убраны, капитан вдруг низко поклонился сначала альте, затем чародею.

- От всей души благодарю вас за помощь. И... миледи альта, не разрешите поцеловать вашу ручку? В знак нашего примирения, и моего глубокого уважения.

Кирия даже немного растерялась в свете такого резкого изменения манеры поведения гвардейца, но быстро взяла себя в руки.

- Значит ли это, что вы, капитан, не считаете более себя обиженным поведением альт?

- Я и раньше не считал себя обиженным, миледи. Просто не мог до конца определиться, друзья вы, или враги моему товарищу.

- А сейчас, получается, определились?

- Да. Я вижу перед собой шатёр целительницы, куда вы обещали доставить раненого; вы, наконец, помогли мне избавиться от крови. Теперь я уверен, что передо мной друзья, а не враги. Извините, что сомневался в вас раньше.

- Значит, я прошла вашу проверку, капитан? Отрадно это слышать. И рада, что вы можете не только бурчать, но и проявлять хорошие манеры, - с этими словами альта протянула гвардейцу свою ручку, с улыбкой наблюдая за галантным поклоном дворянина.

Первым, что я увидел, когда открыл глаза, был бело-серый полог подозрительно знакомого шатра. Повёл плечом, боли не было. - "Значит, Таисия была права, я всё же попал к ней снова". - Теперь оставалось понять, кому я обязан столь своевременным появлением и доставкой по назначению.

"Таисия", - послал я мысленный образ альте, но в зоне видимости её не было, поэтому образ так и остался без адресата, вися где-то в моей собственной голове.

Недолго думая, я сел на кровати, привычно оценивая диспозицию. Я оказался в том большом помещении, что располагалось сразу на входе шатра целительницы; на это однозначно указывали стоящие в уже знакомом мне порядке походные кровати. Стоило мне подняться на ноги, как я увидел подходящего ко мне человека в бело-сером балахоне.

- Уважаемый, а где альта Таисия? - вежливо поинтересовался я.

- Она лечит другого нуждающегося, - мужик был хмур, и, как мне показалось, даже немного зол, но счёл за лучшее ответить на заданный мною вопрос. - Вы можете забрать свою одежду и оружие вон из того угла. - Добавил он, показывая направление рукой.

- Как дворянин, я должен лично выразить ей свою благодарность, - однако упоминание об оружии заставило меня метнуться в угол, и я, так и не дождавшись ответа, следующие несколько десятков ударов сердца посвятил облачению в броню и проверке оружия.

С каким-то странным чувством я держал в руках гномскую кольчугу, пробитую, - именно пробитую! - в районе плеча. Четыре тончайших колечка были разорваны, открывая взору и вражескому оружию небольшой участок моего тела. Я не мог поверить, что чародей каким-то образом умудрился пробить этот чудесный сплав стали и магии. На моих глазах его не смогли пробить орки своими чудовищными двуручниками, а тут какие-то ср... чёрные пластинки сделали это играючи. Но удивлялся я не долго, и, со свойственным мне практицизмом просто принял к сведению, что подобное возможно, и в следующий раз нужно просто расторопней работать клинком, отбивая атаку подобной гадости. Небольшая щель от попадания такой же пластинки имелась и в поножах, но они изначально не обладали такой защитой, как кольчуга, будучи созданы из обычной стали, пусть и гномской работы, а не из этого загадочного молочно-чёрного металла.

К Таисии я всё же зашёл; при этом пришлось отстранять в сторону вставшего живой стеной помощника. Не хотелось причинять ему вред, но пришлось вырубить парня аккуратным ударом в нервный узел в районе шеи. Я прошёл во внутренне помещение, и, увидев альту за работой, низко ей поклонился; на этот раз заранее подготовленный образ величайшей признательности достиг адресата.

"Ладно, ладно, Вереск, я поняла, что ты мне благодарен. Извини, сейчас я слишком занята, если захочешь поговорить, приходи как-нибудь потом".

"Потом - это когда?" - решил, на всякий случай, уточнить я.

"Когда завершится эта треклятая гражданская война. У меня с каждым днём всё больше пострадавших дворян из вцепившихся друг другу в глотки родов. Работайте с Викторией лучше, время уходит", - и альта ещё одним мысленным образом дала понять, что я должен уходить прямо сейчас. Спорить с ней не было смысла, поэтому я развернулся и пошёл к выходу, попутно оттащив застонавшего помощника целительницы на кровать.

- Кто меня привёз? - спросил я у знакомого по предыдущему визиту чародея, на этот раз стоявшего в оцеплении вокруг шатра.

- Антель эр Старио, начальник охраны посланника веронского императора, - коротко ответил маг, сосредоточенный на своих непонятных обязанностях. Однако, встретив мой взгляд, добавил. - Представительство находится на улице Порядка.

Я благодарно кивнул и пошёл прочь от шатра, обходя или переступая через людей на площади, которых действительно за прошедшие три дня меньше не стало.

Спустя несколько минут в шатёр, в сопровождении ожесточённо жестикулирующего помощника целительницы, вошёл капитан Варон эль Ролано. Зажатому в угол в словесной перепалке помощнику ничего не оставалось, как указать гвардейцу на кровать, где приходил в себя после излечения веронец.

- Эй, друг, хватит прохлаждаться, пора отметить твоё полное выздоровление! - отчётливо, но тихо (по своим меркам) прокричал капитан. С этими словами он отдёрнул покрывало и уставился в лицо лохматого здоровяка в серо-белом балахоне. Лежащий на кровати даже отдалённо не походил на Вереска эль Дарго, даже на выздоровевшего.

Капитан было попытался списать изменения в облике веронца на последствие операции, но, когда здоровяк пробурчал, что он вовсе не веронец, а веронец, скорее всего, уже ушёл, и присовокупил напоследок, что в шатре целительницы нельзя так орать... В общем, зря он это присовокупил.

- Вот и я говорю: соблюдай тишину! - рявкнул капитан, и несильным ударом в скулу отправил помощника обратно в мир грёз, откуда тот только начал выбираться после встречи с предыдущим гвардейцем.

Выйдя на улицу, эль Ролано обратился к ближайшему помощнику целительницы с настоятельным требованием указать направление, в котором скрылся его товарищ. Чародей окинул взглядом ещё одного гвардейца, и отправил его по уже однажды упоминавшемуся сегодня адресу - на улицу Порядка.

- А я-то думал, куда ещё может пойти исцелившийся офицер! - воскликнул обрадованный капитан. - Конечно, наводить порядок в своей голове в том великолепном кабаке, что на улице Порядка! Спасибо друг!

От благодарного удара в плечо чародей чуть не потерял концентрацию, зашипел и выругался. Грязная ругань мага лучше всяких объяснений дала понять капитану, что он мешает специалисту работать, поэтому он без особого раскаяния извинился и направился по указанному адресу.

Спустя четверть часа пути по городу, мне всё же удалось остановить извозчика, да и то только благодаря угрожающе извлечённым клинкам. Уже садясь в повозку, я неожиданно услышал сзади громогласную ругань на всю улицу, и голос, которым произносились нецензурные слова, показался мне знакомым. Ну очень знакомым, словно я слышал его только сегодня. Пришлось возвращаться назад, чтобы проверить, но, на этот раз, я восседал в повозке, и особой потери времени не ожидалось.

Капитана я узнал сразу. Своей огромной саблей он гонял каких-то людей по улице, они же, словно горох, разбегались в стороны от мощных ударов, но затем снова пытались навалиться на гвардейца всей гурьбой. Приглядевшись повнимательней, я узнал в нападавших очередных представителей какой-то глацийской государственной структуры, ответственной за патрулирование улиц. Если маги относились к Длани Совета магов, и я это точно теперь запомнил, то эти, скорее всего, относились уже к тому органу, который я изначально определил для магов. По крайней мере, так следовало из ругани капитана гвардии, а он разбирался в местной иерархии гораздо лучше меня.

- Капитан, во что вы играете с этими людьми? Садитесь лучше в повозку, я найду вам другое занятие, более достойное дворянина.

Обрадованный моим появлением гвардеец на ходу запрыгнул в повозку, и изрядно бледный извозчик получил команду гнать прочь со всей мочи. Вышли мы в паре кварталов от нужного адреса, хорошенько пугнули извозчика, чтобы он и не думал доносить, и отправились искать веронское представительство.

- Вереск, ты уверен, что идти к веронцу - правильная мысль?

- Варон, я уже понял, что ты хочешь в кабак. Но мы же дворяне, офицеры, поэтому просто обязаны нанести визит нашему спасителю. Он же рисковал из-за нас! - Увидев, что гвардеец не возражает моим аргументам, я попробовал продавить и другой вопрос, но встретил ожесточённый отпор. - Кстати, ты же вроде бы на службе, так может и не стоит в кабак?

- Какая служба, что ты такое говоришь!? Они же ждут, не дождутся, когда я там появлюсь. Сразу голову с плеч, ещё и сопротивление задержанию вспомнят. Нет, теперь только в кабак.

- А в кабаке, значит, тебя не ждут?

- Кабаков в городе много, а казарма гвардейцев - одна. Всё просто; странно что ты не понимаешь такого простого расчёта.

Спорить с капитаном было бессмысленно, лучше было согласиться на его условия, но отнести их выполнение в неопределённое будущее. Вообще его логика меня поражала и восхищала одновременно. Действительно, раз должны задержать, то он, вроде бы как освобождался от службы, хотя никто от неё его и не освобождал официально. А раз он не может пойти на службу, значит, может пойти в кабак, куда он всегда ходил, когда ему не нужно было идти на службу. То, что приказ о задержании действовал на территории всей Глации, его не интересовало, он воспринимал его только в качестве временного освобождения от службы.

- Смотри, Вереск, а кто это там спускается из окна третьего этажа по барельефу? - капитан, пока я раздумывал над его аргументами, от нечего делать крутил головой по сторонам.

Я пригляделся к дому, на который он указывал, и действительно увидел человека, ползущего по отвесной стене вниз. Мужчина проявлял просто чудеса искусства лазания по камням, это я мог сказать, как профессионал, не одни раз убег... отступавший в горы от орков. Так вот, он выделывал такие кульбиты, что я невольно остановился и залюбовался его передвижением. Когда же из окна на третьем этаже послышались возмущённые голоса, он вдруг резко оттолкнулся от стены, где-то посередине между первым и вторым этажом, и с грацией дракона приземлился на мостовую в нескольких метрах от здания. А ещё через мгновение, когда из окна высунулся облачённый в дорогую одежду лысоватый мужчина, герой-любовник сделал вид, что направляется аккурат к подъезду дома, откуда только что так позорно сбежал. Лысый осмотрел улицу, увидел нас, с любопытством изучающих его облик, и предпочёл скрыться в окне. Оттуда сразу же послышались звуки ударов и женский визг.

- Ты смотри, какой виртуоз! - восхитился на нашего героя гвардеец. - Только, сдаётся, кого-то он мне напоминает...

Я пригляделся получше, благо для этого представилась великолепная возможность: мужчина как раз покинул дом, на этот раз через подъезд.

- Насколько я могу судить, это Кальвес эр Гастана, - опознал я любовника своей сестры.

- То-то я смотрю, как-то он очень знакомо себя ведёт. По стене, опять же, так знакомо лазает... А у тебя зоркий глаз, Вереск; не иначе с луком хорошо управляешься.

- На северной границе чему только не научишься, чтобы выжить.

- И долго ты там пробыл? - стал неожиданно серьёзным капитан.

- Пять лет.

- Вот это да! - присвистнул гвардеец. - А я там только пару раз бывал, варваров гонял. Такие, я тебе скажу, у них бабы злющие! Но зато, если поймаешь, ну и по-мужски начинаешь обихаживать, а она ещё просит! Представляешь!

- Варон, давай не будем обсуждать такие подробности на улице, это недостойно дворянина. Лучше прибудем к веронцу, там и поговорим.

- И всё ж ты с этой своей дворянской честью носишься, как с п..., - не выдержал капитан.

Сначала я сделал стойку, по привычке готовясь вызвать обидчика на дуэль, но затем взглянул на проблему с несколько иной стороны, и мне стало весело.

- Если бы я не носился со своей четью, капитан, гнить бы тебе в тюрьме.

- Успокойся, веронец, я не собираюсь задевать твою честь! - капитан примирительно поднял руки, поняв, видно, что сказал бестактность.

- Варон, меня иногда из колеи выбивает, когда вопрос касается чести. На границе мы при малейшем намёке на оскорбление на дуэль вызывали, вот и не могу отвыкнуть. Но ты всё же поосторожнее со словами, хорошо, друг?

- Чай не дурак, лейтенант. - В этот момент мимо нас прошествовал незадачливый герой-любовник, и капитан, не долго думая, сгрёб его за шкирку, ставя пред наши очи.

- Вы что себе позволяете, суд..., - начал было качать права Кальвес, но тут же осёкся, увидев знакомые лица. - Вереск эль Дарго, Варон эль Ролано, рад встретить вас, господа. - И уже тише добавил. - Капитан, а я думал, они вас уже взяли!

- Не дождутся. Два раза пробовали. Кстати, я смотрю, ты уже знаком с моим новым другом - дворянином и человеком чести Вереском эль Дарго?

- Знаком, - взгляд парня скользнул по мне, когда же я кивнул в сторону дома за его спиной, он набычился, и упрямо тряхнул головой. - Ну и что такого? К одному знакомому заходил.

- Это такой, лысый? - невзначай поинтересовался я. - А я полагал, вы больше по женской части.

Парень нахмурился, ощущая подвох, и, только когда капитан зычно расхохотался, поинтересовался.

- Вы на что-то намекаете, сударь?

- Про честь сестры помнишь? Вот про неё и речь. Ладно, капитан, давайте возьмём этого юношу с собой, а там уже и потолкуем. Не возражаете? - перешёл я на официальный тон, обращаясь к капитану, и напрочь игнорируя мнение самого героя-любовника.

- Как скажете, лейтенант, - поддержал меня товарищ, беря Кальвеса под ручку, так что тот больше не имел возможности ретироваться. Но он и не стал пытаться, парень был упрямым, и определённо начинал мне нравиться.

Веронское представительство больше напоминало крепость, с мощными стенами по периметру. Над стенами даже без магического чутья и зрения можно было видеть блеск защитных полей, давящих ощущением сокрытой в них силы, а массивные ворота были наглухо закрыты и также светились магией. В довершение всех мер предосторожности, ворота охраняло двое бойцов с узором веронской гвардии на полном гномском доспехе. Они несли службу на особых наблюдательных площадках, вырастающих над воротами из глубины двора. Площадки находились выше ворот, и чуть в глубине территории, так что общее защитное поле защищало и воинов тоже.

Рядом с воротами обнаружился гонг. Недолго думая, я ударил по нему, вызвав гулкий протяжный звук, умчавшийся куда-то вглубь крепости. Долго ждать не пришлось: между воинами над воротами всплыл чародей с до боли знакомым глазом на шее.

- По какому вопросу изволите беспокоить посланника Императора Веронской империи, господа? - грозно вопрошал чародей, делая зверское лицо.

- Простите, господин чародей, но мы не собираемся беспокоить посланника. Мы прибыли к начальнику охраны посланника с частным визитом. Моё имя - Вереск эль Драго, лейтенант гвардии его императорского величества в отставке, а эти благородные господа - капитан глацийской гвардии Варон эль Ролано, и доблестный гвардеец - Кальвес эр Гастана.

Чародей не стал задавать лишних вопросов, и, по-деловому кивнув, скрылся из глаз. Спустя ещё несколько минут ворота распахнулись, начальник охраны лично вышел нам навстречу.

- О! Рад, что вы так быстро поправились, сударь, - улыбнулся мне капитан, любезно кланяясь.

Я низко поклонился ему в ответ.

- Мы с господином капитаном пришли выразить вам свою признательность, - я показал глазами на ворота, намекая, что гораздо лучше будет продолжить разговор внутри защищённого периметра.

Веронец понял меня правильно, и начал отдавать распоряжения своим подчинённым. Спустя всего десяток ударов сердца мы оказались за стеной. Изнутри крепость казалась уже не столь воинственной, аккуратные дорожки утопали в зелени, изящно подстриженные кусты создавали собой радостный и приятный взгляду узор. Обращало на себя внимание полное отсутствие деревьев, но с точки зрения военной фортификации такой подход был вполне оправдан, открывая двор засевшим в основном здании стрелкам.

- А вы тут словно оборону от кого держите, капитан! - также отметил особенности рельефа Варон эль Ролано. При всей своей простячности, глацийский гвардеец был хорошим воином и знающим командиром, что лишний раз продемонстрировал нам сейчас.

- Было несколько нападений, капитан. Пришлось усилить меры безопасности.

- И кто же так невзлюбил господина посланника?

- Ваши соотечественники, капитан. Пытаются свести старые счёты, пользуясь царящим в городе беспорядком. Но давайте не будем о грустном, господа. Полагаю, предлагать вам общаться на улице будет верхом невежества с моей стороны, поэтому приглашаю вас в гости, уважаемые офицеры.

Мы не стали отказываться. Глаза Варона эль Ролано так и вовсе заблестели, он почуял близость столь любимой им пьянки. Ещё бы! Какое приглашение в гости дворянином других дворян обходится без спиртного? А если приглашённые - сплошь воины, да ещё и гвардейцы, такой исход и вовсе становится неизбежным.

Естественно, проницательный капитан оказался совершенно прав: мы проследовали в личные покои начальника охраны, где расположились за широким квадратным столом, словно бы специально созданным для воинских посиделок. Как по волшебству стол вмиг украсили лёгкие закуски и батарея запотевших бутылок.

- Капитан, мне вечером необходимо быть в казарме, - закатил глаза малый лейтенант эр Гастана.

- И вы, определённо, там будете, смею вас уверить, - заверил его глациец.

- Вы только сразу уточните, в каком именно состоянии, а то введём сейчас лейтенанта в заблуждение, - поддел я обоих гвардейцев.

- Ладно, ладно, Вереск, не буду я ему много наливать! Так, совсем чуть-чуть, просто за компанию, - в сказанное капитаном верилось с трудом. С другой стороны, у каждого своя мера, и неизвестно, что составляет её для этого богатыря.

К моему удивлению, лейтенант не стал спорить, послушно присев за стол. Это означало, что порядки местных гвардейцев не сильно отличались от веронских, так же непринято было отказываться от угощения.

- Антель эр Старио, перед тем, как мы приступим, хотел бы пригласить всех присутствующих на свою свадьбу. Официальных приглашений, к сожалению, у меня с собой нет, но я буду искренне рад вашему визиту, господа! - объявил я, когда мы все расселись за столом. Товарищи поддержали меня, подняв первый бокал за мою даму, а дальше понеслось.

От наших с капитаном благодарностей веронец отказался, заявив, что это - его долг. Мы выпили за долг, за честь, за удачу, за долг, за честь... в общем, начали пить за всё, что возникало в разговоре судьбоносного. Затем дружно насели на Кальвеса, пытаясь привить ему уважение к чести дамы, и лейтенант с умным видом кивал, подтверждая, что всё это действительно крайне важно, а затем начал рассказывать анекдоты из жизни про свои похождения, и воспитательная процедура была благополучно забыта. А потом мы как-то вдруг затронули вопрос политики...

Сначала были перемыты косточки всем властвующим родам, затем родам свергнутым, затем вспомнили отношения Веронской империи и Глации, и чуть было не передрались. А потом перешли к обсуждению конкретных событий переворота. Веронец стал доказывать, что этот таинственный "союзник" новых правящих родов - не более, чем миф, придуманный специально, чтобы пустить пыль в глаза и склонить на свою сторону отколовшиеся баронства. И тут выступил капитан. Так выступил, как никто от него не ожидал.

- Ты не прав, Антель. Союзник существует.

- Хочешь сказать, ты его видел, Варон?

- Конечно.

- Все высокопоставленные глацийцы говорят, что его видели, а кто-то даже утверждает, что общался с ним. Но никто почему-то не может сказать, о чём именно общались и как этот щуплый малый связан с происходящим в стране, - язвительно возразил веронец, полагая, что на этом разговор и закончится, но не тут-то было!

- А я говорю, что ты не прав, веронец! - ударил по столу капитан.

- Успокойся, Варон, я тоже недавно вручал приглашения главам многих родов, и могу сказать, что слова Антеля очень похожи на истину, - поддержал я веронца. Не хотелось, чтобы спор опять перерос в скандал, как произошло с вопросом отношений империи и Глации.

- Вереск, и ты туда же! Нет, господа, я там был, и я вам говорю, что он существует и действительно помогает Совету.

- Что же ты видел, Варон? - веронец впился в капитана взглядом, и словно бы протрезвел. Я также подался вперёд, почувствовав, что впервые могу услышать что-то стоящее.

- Вообще-то, я давал клятву не рассказывать...

- И кому ты клялся? Тем, кто теперь решил бросить тебя в тюрьму? - опять ядовито вступил веронец. - Кстати, сейчас в тюрьмы почти не сажают, сразу рубят головы: там свободных мест уже не осталось.

- Да, Варон, они же сами тебя предали! Я за тебя кровь проливал, веронец подставлялся под удар сам и подставлял интересы Империи, а что для тебя сделали эти люди, которых ты защищаешь?

В глазах глацийца вспыхнула первозданная ярость.

- Твари! Я для них всю грязь разгребал, а они... Вы правы, господа гвардейцы, я могу считать себя не связанным клятвой. Так вот...

- Подожди, друг, давай сначала промочим горло, - Антель неожиданно подхватил со стола непочатую бутыль с вином и принялся разливать её по бокалам. Только когда я подхватил свой бокал, до меня дошло, что веронец работает! Работает, даже несмотря на опьянение, на дружескую обстановку и прочие сопутствующие нашей встрече моменты. И сейчас он хотел окончательно развить наш с ним успех по вытягиванию из капитана бесценной информации, ещё более мотивировав его на рассказ. - Давайте, господа, выпьем за подлинное благородство, чуждое в большинстве своём магам, понятное только дворянам-воинам. И пусть мы с вами принадлежим разным государствам и родам, но именно на нас держатся порядок, что лишний раз демонстрирует происходящее в Глации: они затравили своих собственных лучших воинов - гвардейцев, и теперь пожинают плоды собственной глупости!

Капитан подхватил бокал, поднял его высоко над головой и одним глотком осушил до последней капли. Когда он поставил его на стол, стало отчётливо видно, что на глазах мужчины выступили слёзы: веронец задел его за живое. Видимо, вероломство магов по отношению к гвардейцам было больной темой в гвардейских казармах.

- Ничего, веронец. Когда-нибудь и мы, у себя в Глации, до них доберёмся! Покажем им, чего стоят чароплёты, и чего стоят настоящие мастера клинка! - растроганный капитан бросился обниматься сначала к Антелю, затем ко мне, даже своего сослуживца заключил в объятия. Мы выпили ещё и после этого капитан, неожиданно трезво и вдумчиво изрёк.

- Так вот господа, я хочу, чтобы вы знали, кто на самом деле привёл к власти эти гнилые роды...

Экипаж мерно стучал колёсами по мостовой, лошади с энтузиазмом отрабатывали вложенные в них человеком усилия. Виктории оставалось лишь сидеть и терпеливо ждать пункта назначения. Этот стук в купе с равномерной качкой неожиданно успокоили альту, до того пылающую гневом и готовую задать возлюбленному хорошую трёпку.

"В самом деле, что это я так распалилась? Вроде бы альты, с утратой возможности обращаться в драконов, утратили и способность к огнеметанию", - подшутила над собой связующая, и её темперамент чёрной драконы окончательно успокоился. Всё-таки опыт нескольких веков беспрерывной борьбы с самой собой кого угодно заставит быть сдержанней, научит справляться с любыми вспышками необузданного темперамента. - "Интересно, что было бы, если бы я встретила Вереска на пару веков раньше? Может быть, он и не дожил бы до свадьбы, а я сама, убив или покалечив своего собственного возлюбленного, завяла бы за пару лет. Нет, зря я переживала, что встретила его так поздно: на самом деле, ничего ещё не поздно, даже в самый раз.

Итак, что же я, собственно, злюсь? Вереск для альт - сущий ребёнок, по крайней мере, по возрасту. У него нет такого опыта самоконтроля, как у меня, я же втянула его в довольно сложную интригу. Ничего удивительного, поэтому, что он не удержался, и после двух дней этих жутких визитов попросту сбежал. Да и нужно учитывать напряжение последних не дней даже, а теперь уже недель! Сначала гнала его без отдыха, и он ввязался в драку на том постоялом дворе, чуть не погиб. Потом полёт на драконе, Малый совет, новые впечатления. Дальше - больше. Проблемы с семьёй, начавшиеся с самого первого мгновения его появления в родных стенах, война родов, мои бесконечные требования. Если уж быть до конца правильной в оценках, то вообще удивительно, как он всё это выдерживал так долго. Действительно, армия дала ему великолепную закалку, и граница только усилила её. Но мне всегда нужно помнить, что он, всё же, человек, имеющий свой предел выносливости, как я помнила это тогда, в постоялом дворе, дав ему полностью восстановить свои физические силы. Сейчас же ему, судя по всему, нужно восстановить силы душевные. Итак, решено: беру его и везу куда-нибудь подальше от всех этих бесконечных проблем. Пусть денёчек отдохнёт, и я ему в этом помогу. Можно и девочек подключить, устроить ему хорошую охоту в местных лесах, а если он так хочет выпить, пусть, в конце концов, хорошенько напьётся".

Погружённая в свои мысли, альта отметила остановку кареты лишь краем сознания. Открывшаяся дверца заставила её отбросить мысли и шагнуть на подножку.

- Мы прибыли, миледи Лилия, - с учтивым поклоном сообщила Рыся.

"Нет, как он её всё же выдрессировал! И нужно-то было всего лишь подключить к мужским делам рода и показать один раз, кто главный. Какой у меня, всё же, милый мальчик!" - умилилась Виктория, наблюдая за эмоциями девушки.

- Спасибо, Рыся. Не хочешь, кстати, составить мне компанию? Заодно посмотришь, чем занимаются мужчины в наше отсутствие, - она мило улыбнулась юной воительнице. Ей почему-то захотелось запустить руку в волосы девочки, поддержать её, направить. Материнские чувства всё сильнее начинали играть зрелой драконой, лишний раз сообщая ей о скором появлении потомства.

Конечно, Рыся согласилась, с радостью восприняв приглашение леди эр Альянти. С некоторых пор, а именно, когда она увидела, как та спокойно и без криков осаживает баронессу во время какого-то маленького конфликта по женской части, она стала уважать даму едва ли не больше, чем своего брата. У неё самой так никогда не получалось, Рыся понимала, что ей ещё многому предстоит научиться, и видела в зрелой женщине достойного учителя. А ещё женщина тоже была воительницей, только более опытной, побитой жизнью, что только увеличивало питаемое к ней юной эль Дарго уважение.

Сёстры рассказывали о веронском представительстве, но только сейчас связующая смогла до конца осознать масштаб принятых мер безопасности. Вызывало уважение уже одно подключение к защитной системе сразу двух артефактов! Веронцы знатно окопались в Глацинии, и неудивительно: с последней войны Глация стала основным предметом работы императорской теневой службы. Веронцы ждали подвоха, веронцы вели беспрецедентную по масштабам разведку, веронцы учились, учились у альт. Это было и хорошо и плохо одновременно, потому что давало альтам дополнительный рычаг влияния на Глацию через императорские спецслужбы, но, в случае выхода самой империи из-под контроля, обещало много проблем. Альты рисковали столкнуться с самыми настоящими агентурными войнами, которые в своё время вынуждены были вести в Торговой Республике. Вспоминая те времена, Виктория поморщилась: сохранить баланс тогда удалось с огромным трудом и путём самого кровавого за последние сто лет переворота. Повторения того кошмара в любимой лично ею и многими сёстрами Веронской империи очень не хотелось.

На входе даму встретил веронский чародей. В обычной для этого класса мантии, с обычным глазом на цепочке, что всегда так нервировал Вереска. Необычным был только цепкий, колючий взгляд. Он словно бы проникал сквозь все телесные покровы, и даже маскировку игнорировал.

- Я предупредил Посланника, он сейчас прибудет. А пока... не составите ли мне компанию во время прогулки по этому чудесному саду? - чародей предложил даме руку, и той ничего не оставалось, как принять настойчивое приглашение.

- С огромным удовольствием, господин...

- Обычно эр Альянти меня определяли без представления.

- И всё же, я вынуждена настаивать, - Виктория оказалась в крайне щекотливой ситуации. Она знала далеко не всех сановников Империи лично, зато знала всех по фамилиям и именам. А этот, судя по эмоциям, имел если не зуб на её род, то уж точно был от него не в восторге.

- Не понимаю, зачем вы ведёте эту игру, миледи. Вспоминайте. Благодаря вашему роду я оказался в этом вертепе. Скажу больше. Старик эр Альянти очень не любил, когда его отпрыски не побеждали на дуэлях, а уж если они умирали...

- Что, и вам досталось от моего рода? - альта решила ударить самым чувствительным способом, использовав на мужчине своё женское обаяние, поэтому в её интонациях плескалось глубочайшее сочувствие. - Благодаря вам, а также многим другим пострадавшим от эр Альянти людям, история рода оборвалась. Человеческое общество исторгло из себя слишком строптивых, непокорных и жестоких. Вы, хотя и не приложили напрямую своей руки к событиям, невольно стали их соучастником, потому что именно ваша праведная ненависть, объединившись с ненавистью таких же, как вы, ударила по эр Альянти. А что до меня... Я уже давно не принадлежу роду, я принадлежу только своему возлюбленному, Вереску эль Дарго. Вам нет смысла извергать на меня свою ненависть, потому что эр Альянти больше нет; ни во мне, ни в других женщинах, случайно уцелевших в кровной мести. Будьте выше своих поверженных противников, не бейте уже мёртвого: это не делает вам чести, сударь.

В это время появился Посланник Императора. Чародей растерянно поклонился, и передал её с рук на руки новому кавалеру. Его взгляд больше не метал молний, он был погружён в себя, в попытке переварить свалившееся в словах альты на него откровение. Когда человек долго вынашивает в себе некую мысль, такие неожиданные отповеди, с ней связанные, бьют очень сильно.

- Миледи, искренне рад вашему визиту! - между тем воскликнул худощавый, вытянутый, словно жердь, веронец, в учтивом поклоне касаясь протянутой ручки. Альта привычно попыталась найти на его теле оружие, но взгляд упорно наталкивался лишь на узоры парадного костюма.

Мысли невольно скользнули на новый предмет. Эта веронская мода на узоры, последние годы бытовавшая в среде высшей веронской аристократии, была явным подражанием альтам, и всегда умиляла Викторию своей наивной непосредственностью. Считать модой или традицией то, что альты всего-навсего пытаются показать людям себя, свой внутренний мир? Ну не наивны ли после этого короткоживущие? Настроенная на меланхоличный лад, Виктория вспомнила и другую сторону этого обычая. Когда-то давно люди очень помогли драконам в Древней войне, помогли настолько сильно, что лишь благодаря им род драконов только и смог тогда сохраниться. С тех пор альты, открывая всем без исключения людям себя в узорах одежды, показывали своё к ним уважение. Ирония состояла в том, что люди со временем утратили историческую память столь давних времён, и усилия альт одеждой подчеркнуть свою благодарность попросту утекали в песок. Если развивать дальше иронию ситуации, получается, что веронцы, дублируя узоры, то ли благодарят за этот жест уважения, то ли сами довольно косолапо пытаются так подчеркнуть своё уважение к альтам. - "Уважение на уважение. Это так соответствует поведению дворянского сословия людей друг по отношению к другу, всем этим требованиям этикета... Нужно будет когда-нибудь просветить Альберта насчёт этого забавного момента жизни его собственной империи, думаю, он посмеётся над ним, и выйдет в свет с каким-нибудь особенно заковыристым узором на одежде. Просто затем, чтобы всё его окружение чуть позже воспроизвело в уборах императорский узор". - Зная живой нрав Алисии, можно быть уверенной, что та сможет придумать узор, над которым будут потешаться все альты.

- И я вам рада, господин посланник. Ваше присутствие в этом вертепе всегда грело моё сердце, - с открытой улыбкой отвесила глубокий реверанс женщина. Она не кривила душой: веронцы, с их традицией воинской аристократии, были ей неизмеримо ближе тщеславных и надутых глацийцев. С другой стороны, фраза могла быть понята самим дворянином как радость от присутствия в Глацинии форпоста соотечественников, где в любой момент можно найти убежище. - "Слова, слова, слова... Сколь виртуозно пришлось научиться ими играть ради интересов альт! А ведь эта игра чужда прямой и откровенной природе драконов, это ещё одна уступка людям, ещё одна плата за выживание".

Женщина позволила дворянину взять себя под ручку и увести вглубь здания. Он усадил женщину на креслице в уютной, хотя и весьма обширной гостиной. Помещение в пику внешнему облику самого посланника выглядело брутальным, щетинилось мечами и прочими орудиями убийства со стен, вырастало доспехами на манекенах из пола; даже само убранство было насыщено официальными цветами империи: серым, серебряным, чёрным и золотым, с явным уклоном в два первых цвета. Золото вносило в облик комнаты свет, радость, и без него посетители ощутили бы давящую мрачную торжественность стен.

- Куда вы привели меня, Посланник? Или это оружейная комната, или вы решили не размещать оружие в оружейной, а распределить его по всему зданию, - начала шутливой сентенцией разговор альта.

- Что вы, миледи эр Альянти, это сделано, чтобы придать уверенности моим гостям, сообщить им, что они находятся под защитой оружия Веронской империи, - посланник не поддержал её шутливого тона. Вообще, в его эмоциях сейчас сквозила растерянность: откуда взялась представительница уничтоженного рода? У него на языке вертелся вопрос, который он никак не мог задать, стоически дожидаясь подходящего момента. Естественно, что в такой ситуации ему было абсолютно не до шуток. - Чем обязан вашему визиту, миледи?

- Вас интересует совсем другой вопрос. Задавайте его сразу, подходящего момента вы не дождётесь, - дама не стала ходить вокруг да около.

- Мне действительно интересно, как вам удалось спастись.

- Вы полагаете, мне нужно было спасаться? - сделала невинные глаза Виктория.

- Ну... Ваш род... - совсем растерялся Посланник.

- С МОИМ родом всё в порядке, Посланник, - опять неоднозначность в словах, замешанная на лёгком намёке. Но чтобы перевести намёк в несколько более безопасное русло, она добавила. - В настоящее время я прибыла за баронетом Вереском эль Дарго, моим суженым. Насколько мне известно, он гостит сейчас у вашего начальника охраны, эр Старио.

- Вереск эль Дарго...? Что-то не припомню. Хотя, Антель говорил о прибытии каких-то гвардейцев... Значит, вы больше не принадлежите роду эр Альянти? Отрадно, что столь красивая женщина избежала той досадной бойни.

- Ну, это была отнюдь не случайность, Посланник. Помимо красоты Император нашёл во мне и иные полезные для короны качества.

- Что вы хотите этим сказать?

- Например, он нашёл во мне ясный ум, склонность к интриге, умение добиваться своего, повышенную лояльность интересам Империи, наконец, - продолжала Виктория, проигнорировав последний вопрос сановника. - Этим качествам негоже кануть в Лету, им можно найти куда более важное применение - в той же мятежной Глации, где имперская разведка показывает свою полную несостоятельность.

Последняя фраза поразила Посланника как гром среди ясного неба. Он откинулся на спинку кресла, поняв многочисленные намёки вполне однозначно: некую даму присылают работать вместо веронского представительства. Это могло означать, что Антель окончательно дискредитировал себя как разведчик. Или... Посланник с надеждой посмотрел на даму; у него оставался последний шанс.

- Не переживайте, так, Посланник. Я лишь усилю собой тайную армию веронцев. Мой суженый принадлежит к одному из глацийских родов, посему глупо не использовать такой козырь в политической игре. А сейчас не соблаговолите ли проводить меня к эр Старио?

- Как пожелаете, миледи, - у сановника отлегло от сердца. - И... Вы всегда можете рассчитывать на мою поддержку в любых, даже самых щекотливых вопросах.

- Самой действенной поддержкой для меня служит возлюбленный. Вас же я попросила бы немного поумерить жажду мести того чародея, что так любезно сопровождал меня до вашего появления.

Аристократ быстро встал, чуть не запутавшись в своих собственных ногах и, низко поклонившись даме, без лишних слов повёл её в новом направлении. На этот раз он держал её за ручку не столько бережно, сколько осторожно. Возле двери, за которой даже человеческим слухом были различимы весьма характерные для офицерской пьянки возгласы, посланник остановился.

- Благодарю вас, Посланник. Дальше мы разберёмся сами, - вполне однозначно намекнула мужчине альта, и тот не стал спорить. Наверное, если бы дама не продемонстрировала столь явно своей стервозности, он бы попытался смягчить впечатление от ожидающего её за дверью зрелища, а так... - Если не возражаете, сударь, мы ещё зайдём к вам на обратном пути. Где вас можно будет найти?

- Я буду ждать в гостиной, миледи, - он ещё раз поклонился, и поспешил ретироваться.

История капитана завершилась, и на мгновение в комнате повисла тишина; все, в меру своей трезвости, обдумывали услышанное. Даже Кальвес задумался о чём-то своём, то ли о возможности использовать полученную информацию для завоевания сердца ещё какой-нибудь красавицы, то ли просто изрядно набравшись и банально впав в прострацию.

- Капитан, должен вам признаться, что никак не ожидал услышать всю эту историю... вот так. Думал, придётся ещё много дней собирать информацию по крупинке, а тут вы ответили на все вопросы, мучающие веронского императора, как то уж совсем буднично. Я поражён, - первым нарушил тишину эр Старио. Приятно было слышать, что он и не думает скрывать своего интереса.

- И что веронский император будет делать с этой информацией? - поинтересовался я у веронца.

- Просто его императорское величество перестанет мучить любопытство, и он сможет наконец спокойно выспаться, - пошутил эр Старио.

- ...Бросив все силы на похищение или убийство загадочного союзника с его артефактом, - продолжил я начатую веронцем мысль, и мы дружески друг другу улыбнулись.

- Вы о чём, друзья? - хлопал глазами глациец. Он, конечно, не был ещё пьян настолько, чтобы чего-то не понимать. Просто он был таким по жизни, простым и не чувствующим подвоха.

- Всего лишь о том, что теперь начнётся охота на вашего подопечного, капитан, - пояснил другу веронский разведчик.

- Да кому он теперь нужен! - в сердцах махнул рукой гвардеец.

- Ну, не скажите. Во-первых, он может помешать веронцам защитить свои земли, во-вторых, он уже мешает альтам. Насколько мне известно, смерть альты Кассандры драконы восприняли крайне болезненно, они желают найти убийцу и задать ему несколько "вежливых" вопросов. Опять же, артефакт мешает навести порядок в Глацинии. Так что теперь начнётся самое веселье.

- Антель, ты хочешь всем рассказать про этого мальчишку? - недоумённо воззрился на него капитан.

- Ты же не просил молчать, - пожал плечами эр Старио.

- Да говори, кому хочешь. Мне, право, всё равно. Давайте, лучше, выпьем, а то у меня что-то в горле пересохло от этих рассказов, - вспомнив о спиртном, гвардеец забыл обо всём остальном, и потянулся за очередной непочатой бутылью.

Дальше мы приступили к основной цели собрания, пытаясь наверстать упущенное за разговором время. Только сейчас все осознали, что на протяжении всего рассказа так ни разу и не притронулись к вину. В этот-то живописный момент активного поглощения спиртного дверь в комнату открылась, и в неё вошла связующая.

Несколько минут женщина с любопытством наблюдала открывшееся ей зрелище шумно веселящихся мужчин. Когда сам не пьёшь в весёлой компании, а наблюдаешь за ней со стороны, можно вообще увидеть чрезвычайно много интересного. Вдоволь насмотревшись, альта, вместе с тем, не вдохновилась нашим примером.

"Вереск, мальчик мой, хватит балагурить, нам пора заниматься делами", - пришёл мысленный зов, сдобренный нежностью и лёгким укором.

Только теперь я поднял глаза на свою женщину. Нет, я вовсе не почувствовал себя виноватым, не почувствовал себя нашкодившим мальчишкой, но что-то в душе шевельнулось, я испытал короткий укол совести от того, что вот так бросил возлюбленную, отправившись развлекаться в одиночестве. Поэтому я встал, подошёл к альте и нежно коснулся губами её ручки.

"Я тебя, наверное, сильно обидел, оставив одну?" - я заглядывал женщине в глаза, пытаясь понять её душевное состояние.

"Не думала, что ты поставишь вопрос именно так", - моя альта немного растерялась, ожидая совсем другой реакции, но быстро нашлась, и, с какой-то трогательной улыбкой, мысленно проворковала. - "Приятно, что ты прежде всего подумал обо мне, и уже затем о делах. Но я пришла напомнить тебе именно о них. Признаюсь, узнав о твоей выходке, когда ты исчез из шатра Таисии, я сначала воспылала яростью, но теперь... Я понимаю, что слишком многого от тебя требую. Ну что, ты пойдёшь со мной, или тебя подождать?"

Теперь пришла моя очередь удивляться.

"Ты собираешься ожидать, пока я закончу общаться с друзьями?"

"Да".

"Нет, милая, я так не могу, да и не нужно это", - и дальше уже для своих друзей громко добавил. - Господа, позвольте вам представить мою возлюбленную - Лилию эр Альянти. Миледи, это мои добрые друзья: Антель эр Старио, благородный веронец, Варон эль Ролано - отважный капитан глацийской гвардии, ну, а Кальвеса эр Гастана вы уже знаете.

Мои друзья тут же вспомнили про этикет, подхватились, и стали отвешивать поклоны, по очереди припадая к ручке дамы. Даже капитан выкатился ради такого дела из-за стола.

- Капитан, вы не могли бы ещё раз повторить свою историю для моей дамы? Я очень вас прошу, это единственный способ продлить наше с вами сегодняшнее общение, - я решил сразу взять быка за рога, а заодно немного поиграть со своей женщиной.

Капитан не заподозрил в моей просьбе никакого подвоха, даже вдохновился новым слушателем, - ведь им оказалась весьма и весьма симпатичная дама. Таких слушателей для своих подвигов бравые вояки любят даже больше своих сослуживцев. Зато альта недоумённо воззрилась на меня, не слишком понимая, зачем я устраиваю этот балаган.

"Вереск, я не хочу вам мешать, мне же самой ваша пьянка не слишком приятна. Тебе ведь знакомо моё отношение к спиртному", - подняв на меня взгляд, вопрошала возлюбленная. Грешным делом она стала сомневаться в моей способности адекватно мыслить, и на глазок пыталась определить степень моей трезвости.

"Обещаю, ты останешься довольна историей капитана", - однако, увидев, что мой ответ женщину не удовлетворил, я вынужден был добавить. - "Просто доверься мне. Я вполне трезв, и способен понять, что тебе интересно, а что нет".

"Хорошо, милый. Но я, всё же, сомневаюсь в твоей трезвости. Ты уж извини", - но альта всё же уселась на предложенный мною стул. Дальше я поспешил налить женщине какой-то ягодной настойки, которую мы использовали для запивки настойки уже более ядрёной, и предложил капитану начинать.

Рассказ капитана

Капитан Варон эль Ролано сдавал оружие. Он не любил сдавать гномскую сталь, и просто обожал уходить в чём-нибудь из брони, а то и при оружии. Но Уложение требовало полной и безоговорочной сдачи всего, выданного на время караула. Как выйти из подобной ситуации? Капитан знал проверенное средство. Он попросту начинал ругаться с дежурившим в оружейной комнате офицером. Вроде бы ничего в этой ругани на первый взгляд не предвещало оставление оружия при капитане, но только на первый. Когда капитан начинал накачку дежурного за плохо закрытую дверцу шкафа, за немного свалявшийся воротничок форменной куртки и даже просто за пыль в оружейной, нервы офицера часто не выдерживали, и он готов был пойти на всё, лишь бы прекратить бесконечный придирки. Были экземпляры покрепче. С такими капитану приходилось переходить на оскорбления, вынуждая дворян вызывать его на дуэль. А какая дуэль без оружия? В результате эль Ролано неизменно уходил с гордо поднятой головой и при оружии, сдавая лишь для проформы какую-нибудь безделушку, типа шлема. При этом он неизменно считал себя победителем, находя для своего тщеславия убойнейший аргумент: зачем такому вояке шлем? И в самом деле, зачем? Головой капитана можно было ломать эту самую гномскую броню, что нередко становилось предметом споров в гвардейских казармах, и приводило в бешенство магов, отвечавших за оружие. Поломанную гномскую броню было невозможно починить, так как никто из человеческих кузнецов не обладал секретом её изготовления и не мог даже просто прокалить её до нужной температуры. Не было никакой возможности и купить новую, ведь альты делали поставки исключительно по политическим соображениям. Но даже если предположить, что её можно было бы купить... В общем, всего жалованья капитана за всю его прошлую и будущую жизнь не хватило бы для оплаты такой покупки, посему мысль о наказании его деньгами не могла придти даже в изощрённые умы чародеев.

На этот раз капитан обошёлся своими фирменными придирками. Дежурного офицера окончательно добило последнее замечание капитана про зашедшего с грязными сапогами для сдачи оружия гвардейца. В самом деле, не совсем понятно было, как связана служба дежурного и грязные сапоги стороннего бойца. Но капитан не был бы капитаном, если бы не ввернул очередной веский аргумент, типа того, что с грязными сапогами впускать не положено, что тем самым дежурный поощряет нарушителя уложения, а нормальный дежурный даже на порог оружейки бы его не пустил. Спорить с такого рода аргументами малый лейтенант приучен не был, посему предпочёл побыстрее избавиться от капитана, случайно "забыв" принять у того всё обмундирование, за исключением шлема.

Эль Ролано вышел довольный, словно сытый кот, и уже было собирался предаться отдыху в ближайшем кабаке, в обществе таких же, как и он сам, гвардейцев, но был остановлен запыхавшимся солдатиком. Пришлось дворянину проследовать в кабинет Командора гвардии.

Кабинет Командора не блистал роскошью. Разве что стулья за массивным столом были со спинками для пущего удобства гостей, да в углу примостился мягкий диванчик, заменяя более привычную в походах кровать. Сам хозяин кабинета был коренаст и широкоплеч, и даже седина на висках не могла перебороть ощущения силы, исходящего от многоопытного воина. Он встретил вошедшего лёгким кивком головы, не спеша подниматься со своего стула. Капитан также не стал проявлять излишнего раболепства, лишь коротко поклонившись начальнику.

- Варон, у меня есть для тебя поручение, - сразу взял быка за рога Командор, стоило только капитану опуститься на предложенный стул.

- Я только что сменился с караула, Командор, и по Уложению должен отдыхать, - пробурчал эль Ролано, для которого кабак после слов начальника отдалился в недостижимые дали.

- Боюсь, Варон, нам с тобой придётся переступить через Охранное уложение, иначе очень скоро могут переступить через нас.

- Что ты хочешь этим сказать? - напрягся капитан, который хоть и был ещё тем балагуром, но дураком точно не был.

- Я не хочу тебе приказывать. Каждый должен определяться в таких вопросах самостоятельно, да и ты вправе не подчиниться моему приказу, когда узнаешь, к чему всё идёт. Дело в том, капитан, что намечается большая разборка между родами, и я для себя выбрал сторону, на которой буду выступать. Мне нужен гвардеец, которому я могу полностью доверять, и который сможет вытянуть на себе ответственное дело. Больше, чем тебе, я никому среди наших не доверяю, и ребята тебе верят. В общем, выбирай, с кем ты будешь в предстоящей бойне.

- А кто с кем будет драться?

- Несколько второстепенных родов и один правящий выступят против остальных.

- Ты выступаешь на стороне мятежников?

- Да. В Глации давно пора наводить порядок железной рукой, да и соседей потрепать не мешает. Правящие с этим не согласны, их всё устраивает. А тебя, Варон? - резкий переход командора на его личность немного сбил капитана с размышлений о грядущем. Тем не менее, этот резкий переход позволил самому офицеру собраться и быстро принять решение.

- Мне плевать на грызню магов, Командор. Но гвардия не должна разобщаться во время этой грызни, и если ты определился, я пойду за тобой.

В общем-то, выбор Командором именно эль Ролано был связан отнюдь не только с его непоколебимой надёжностью и верностью своему командиру. Его род почти полностью полёг в междоусобной войне, когда правящие роды давили очередных несогласных. Внешне это представлялось как кровная месть, но на деле... В общем, у капитана заведомо не могло быть любви к правящим, правда и ненависти не было, он в те времена был на севере, - рядовым гвардейцем отражал нашествие варваров. Попытку своих родных воспользоваться нашествием, чтобы решить свои собственные проблемы, он, вполне естественно, воспринял крайне негативно. Он резонно полагал, что им следовало бы не заниматься грызнёй за власть, а вместе с остальными соотечественниками принимать на себя варварские орды. С тех пор эль Ролано порвал с остатками своей родни, и все силы отдавал гвардии, а равно возлюбленным им кабакам и дракам.

- Хорошо, - у старика словно от сердца отлегло, он даже позволил себе немного расслабиться. Следующие полчаса гвардейцы посвятили обсуждению деталей, в чём им немалую помощь оказал солидных размеров жбан вина.

После завершения разговора, капитан взял первых попавшихся бойцов из своего подразделения, нарядил их в броню, и уже через четверть часа отряд из шести закованных в гномский доспех гвардейцев во весь опор нёсся к городским воротам.

Они прибыли к Шайскому лесу уже затемно. Целые сутки в седле под палящим солнцем, в опостылевшем гномском доспехе, свинцовой тяжестью давящем на плечи, заставляющем заживо вариться в литом панцире. Доспех почему-то упорно отказывался пропускать сквозь себя свежий ветер, зато конскому поту он почему-то не мешал просачиваться сквозь мельчайшие щели сочленений; и ещё эта треклятая пыль! Она лезла в глаза, оседала липкой коркой на коже, проникая и сквозь броню, и сквозь поддоспешник, но, что самое поганое, она упорно лезла в рот, заставляя язык превращаться в чужеродное шершавое нечто. Даже грязь не создавала столько неудобств, сколько приносила с собой дорожная пыль. Поэтому вид леса заставил и коней, и седоков взбодриться, суля прохладу и мягкий влажный сумрак.

Однако радость воинов была недолгой. Стоило им въехать под лесную сень, как воздух вокруг наполнился гулом. Что-то происходило, каждый чувствовал это в виде странной вибрации, передающейся броне, заставляющей стучать зубы. Затем из глубин леса пахнуло жаром, лавина раскалённого воздуха навалилась на измотанных дорогой всадников, заставила коней всхрапывать и упрямо упираться ногами в землю. Лошади чувствовали магию не хуже людей, и так же, как и они, не желали идти вперёд. Последней каплей для бойцов стали яркие огни впереди, сначала разросшиеся до ослепительного блеска, а затем резко потухшие.

- Не нравится мне всё это, командир, - ехавший рядом с капитаном унтер повёл в воздухе щепотью, отгоняя злых духов.

Капитану оно тоже не нравилось, но он предпочёл оставить замечание подчинённого без ответа. Все чувства воина буквально голосили, требуя немедленно убираться из леса и скакать прочь, более не оборачиваясь, но чувство долга не позволяло отступать. Остальные бойцы, глядя на внешнее спокойствие командира, также подобрались, тем более, что лес как-то вдруг успокоился, словно признав во всадниках своих.

- Думаешь, лесные духи шалят? - капитан всё же решил нарушить затянувшееся молчание, и обратился к давешнему унтеру.

- Не знаю. Но знаю, что тут за версту несёт магией.

- Уже не несёт, - не согласился эль Ролано, - зато попахивает чьим-то малодушием.

- Не надо, капитан, мы все здесь люди битые, - вступил в разговор другой воин, ехавший по левую руку от командира. - Ты обрядил нас в доспехи, гонишь, словно на убой, не говоря ни слова, вот нервы и шалят. Мог бы сразу сказать, что придётся биться с магами, мы бы хотя бы подготовились... каждый по-своему.

- Нет, про магов речи не шло, - вынужден был пойти на попятный эль Ролано. Он не хуже прочих знал обычаи, принятые в гвардии, посему не хотел быть уличённым в их попрании. Всё же уважение бывалых воинов заслуживалось отнюдь не командирским голосом и не умением махать мечом, а чем-то куда более важным, - умением уважать своих соратников, стоять горой за них перед чародеями, да и прочими бессчетными обычаями боевого братства. И удивляться тут совершенно нечему, ведь все гвардейцы, от Командора и до зелёного новобранца, были членами древних аристократических родов.

Разговор быстро завял, так толком и не начавшись. Воины предпочли не тратить время на препирательства, они готовились к самому худшему. Кто-то про себя молился, кто-то настраивал фамильные защитные амулеты, кто-то погружался в медитацию без всяких молитв, чтобы войти в своеобразный боевой транс. Как метко выразился давешний боец, каждый гвардеец готовился по-своему. Единого рецепта против магии, кроме самой магии, не существовало, и воины больше рассчитывали на доспехи и удачу, но и спокойная уверенность и невозмутимость, достигавшиеся после медитаций, также лишними не бывали.

Вечный лесной сумрак в преддверии скорого заката солнца сгустился ещё более, обволакивая всадников. Но вот впереди забрезжил более светлый участок леса, где заходящее солнце всё ещё чувствовало себя хозяином этого мира. Воины не напряглись ещё больше, не подобрались. Они окончательно расслабились, готовые принять любую неожиданность, и спокойно и рассудительно ответить на неё. Однако к тому, что ждало их на поляне, бойцы оказались не готовы.

На противоположной от них стороне поляны на корточках сидел человек, и, что-то шепча, протягивал руку к... шайскому зрагу!

- Б...дь! - в сердцах ругнулся капитан, - стреляй, Голубь, убьёт ведь пацана! - Последний возглас он адресовал унтеру.

Гвардеец вскинул арбалет и выстрелил, почти не целясь. Одновременно прозвучало ещё два выстрела: остальные бойцы мгновенно сориентировались, и сделали то, что было самым правильным. Однако даже слаженного залпа трёх гномских арбалетов оказалось недостаточно, чтобы достать вёрткую тварь. Зраг возник уже на другой стороне поляны, тут же забыв о несостоявшейся жертве. Новые противники были для него ощутимо опасней, они мешали спокойно охотиться, и зверюга решила ретироваться. Вот только просто так убегать она не спешила. Зраг ощерился на воинов своей совсем не миленькой пастью с солидным арсеналов убийственных зубов. Он был зол, и он обещал людям месть. Только после второго залпа тварь окончательно ретировалась с поляны. Воины между тем пустили коней с места в галоп, быстро окружили странного человека. Ощетинившиеся многозарядными арбалетами гвардейцы обшаривали пристальными взглядами предательски безмятежный вечерний лес.

Только теперь капитан позволил себе перевести взгляд на подопечного. Тот, наконец, поднялся с земли, и теперь стоял в полный рост, недоумённо оглядывая своих спасителей. Чёрные коротко стриженые волосы, чёрные же глаза, узкое лицо. Капитану на секунду показалось, что он похож на веронца, но это сходство оказалось очень отдалённым. Что до остального... Невысокий, среднего роста, но по меркам воинов уже немолодой - за тридцать. Эль Ролано быстро понял свою ошибку, когда принял подопечного за юнца. Вот только зрелые люди так доверчиво себя в чужом лесу не ведут. - "Как он вообще так далеко зашёл, и остался жив? Нет, определённо тут не обошлось без магии".

- Вас послал барон? - парень говорил с едва уловимым акцентов, но капитан был не очень большим знатоком языков, чтобы понять, откуда он произошёл. Хотя... что-то смутно знакомое проступало в излишне шипящих звуках.

- Я действую по приказу Командора гвардии Совета Магов, - чётко отчеканил капитан.

- И в чём состоит этот приказ? - на мгновение напрягся подопечный.

- Сопровождать вас в Глацинию, обеспечив охрану, - эль Ролано не спешил переходить на человеческий разговор, предпочитая изъясняться рубленными официальными фразами.

- Хорошо, - расслабился мужчина, - а где экипаж?

- Какой экипаж? - опешил гвардеец.

- За мной должны были прислать карету, - пояснил подопечный.

- Вот твоя карета, парень, - хохотнул унтер, ударяя своего скакуна по крупу, так что тот попятился вбок. Гвардейцы заржали, оценив шутку товарища. Даже капитан хохотнул. Предстоящая миссия уже не казалась ему такой уж смертельно опасной.

- Но я не умею ездить верхом! - попытался привести решающий довод подопечный.

Воины на секунду впали в ступор, и стали недоумённо переглядываться. Их лица говорили: "Благородный не может не уметь ездить верхом. Им приказали сопровождать простолюдина? Шести закованным в гномскую броню ветеранам, готовым выйти против любого противника, уже приготовившимся вести бой с магами, придётся тащить на себе неотёсанного крестьянина!?" В конце концов все взгляды скрестились на капитане, и тот вполне заслуженно принял молчаливые упрёки подчинённых.

- А чего вы хотите? У меня приказ Командора, - капитан беззащитно пожал плечами. Слово "приказ" заставило бойцов несколько расслабиться, но полной поддержки в предстоящей миссии эль Ролано от своих уже не ждал. Гвардейцы очень не любили, когда их используют не по назначению.

Парня поместили за спину самому лёгкому из бойцов, как шутили сослуживцы, "вместо сидельных сумок", содержимое которых действительно распределили между остальными. Вообще воины постоянно подтрунивали над подопечным, но тот этого даже не замечал, что веселило гвардейцев ещё больше самих шуток. В общем, очень быстро на капитана перестали бросать неодобрительные взгляды, все стали воспринимать миссию как увеселительную прогулку.

Ночевать в Шайском лесу не решились даже гвардейцы. Лес имел крайне дурную славу среди местных, да и сегодняшняя стычка со странным хищником не прибавляла ему безопасности в глазах глацийцев. В общем, решено было потерпеть ещё пару часов до ближайшего постоялого двора, что в обратном направлении по тракту.

Трактир манил, трактир звал, трактир искушал. Уставшие и проголодавшиеся гвардейцы буквально окрылились от близости этого островка уюта на враждебном человеку тракте. Так что вместо пары часов дорога заняла чуть больше часа. Однако и этого часа с лихвой хватило, чтобы подопечный в конце пути буквально сполз с седла, и замер в безуспешной попытке сомкнуть раздавшиеся колесом ноги. Под дружный хохот окончательно принявших свою участь гвардейцев, парень всё же смог собрать себя в кучу, и вразвалочку направился к дверям придорожного строения. Он при этом описал странный жест рукой, а следом полились тихие слова молитвы. Смех замер в глотке унтера, тот рыкнул на остальных, и вся группа быстро взялась за дело.

- В баню по трое, - коротко распорядился капитан. - Я в последней партии, с пацаном, Голубь и Хлыст со мной.

Воины не доверили своих лошадей подбежавшим конюхам. Только капитан, отдав распоряжения и передав коня унтеру, устремился следом за подопечным внутрь трактира, не желая оставлять того ни на секунду. Зашёл он очень вовремя, потому что какой-то благородный хлыщ уже тянул из ножен меч, чтобы наказать безродного за неподобающее отношение: вместо низкого поклона, парень просто прошествовал мимо дворянина вглубь заведения.

- Эй, сударь, не спешите размахивать клинком: этот парень под моей охраной, - пришлось вступиться капитану.

Внушительные габариты гвардейца и матово чёрная огромная сабля, уже показавшаяся из ножен, заставили благородного несколько поумерить свой праведный гнев.

- Этот простолюдин оскорбил меня!

- Чем же?

- Благородному полагается кланяться.

- Эй, парень, он к тебе обращался? - поинтересовался капитан у подопечного. Тот отрицательно замотал головой. - Этикет не требует раскланиваться простолюдину с каждым дворянином, а только с тем, кто к нему обратится. Сударь, по-моему вы просто ищете неприятностей. - Клинок капитана окончательно покинул ножны.

- Извините, сударь, я погорячился, - благородный явно не желал сводить близкое знакомство с жуткой саблей гвардейца.

- Извинения принимаются, сударь, - аристократы раскланялись, как давние знакомые.

Всё это время парень недоумённо переводил взгляд с одного благородного на другого, и явно не очень понимал причину произошедшей перепалки. Хотя то, что он только что избежал смерти, уже понял. Капитан между тем подошёл к подопечному и чуть ли не силой усадил того за стол. Сильное нажатие богатырской руки на плечо заставило парня буквально врасти в жёсткую скамью. Сам гвардеец вольготно уселся напротив, кинул шлем перед собой и рыкнул на весь зал: "Вина!"

К столу подскочил сам хозяин заведения. Он хорошо знал капитана, посему солидных размеров бочонок сразу же перекочевал на стол.

- Надеюсь, это не та кислятина, что в прошлый раз? - эль Ролано грозно нахмурил брови.

- Ну что, вы, господин! Для благородного гвардейца только самое лучшее, - поспешно затараторил хозяин.

- Тогда тащи ещё пару таких же: я сегодня с товарищами.

Хозяин поспешно убежал, а за столом воцарилась короткая пауза. Капитан локтем умело вышиб дно бочонка, и присосался к нему, словно к какому-нибудь экзотическому кубку. Подопечный с недоумением смотрел за этими манипуляциями гвардейца, провожая алую жидкость с откровенным недоумением. Тот истолковал этот взгляд по-своему.

- Что, тоже хочешь выпить? Правильно. После дальней дороги лучше всего разгоняет кровь по жилам, - эль Ролано благодушно подмигнул парню. Его настроение скакнуло на невообразимую высоту, а душа словно бы достигла рая на самой земле.

- Нет, спасибо, капитан, я не пью.

Эль Ролано сначала пропустил сказанное мимо ушей, но постепенно смысл реплики подопечного доходил до сознания гвардейца. Наверное, вместе с той самой кровью, что растекалась по его жилам.

- Это как? - совершенно детское недоумение отразилось на лице бывалого вояки. И его можно было понять: весь богатый жизненный опыт офицера кричал о том, что такого просто не бывает. Пьют даже спесивые маги и самые трудолюбивые крестьяне.

- Спиртное превращает человека в животное, мешает думать, поэтому одно из важнейших предписаний религии строго настрого запрещает его употреблять, - зато для парня непонятным было как раз чрезмерное употребление капитаном вина.

Гвардеец отставил в сторону бочонок и воззрился на подопечного. Теперь он смотрел на него совсем иначе. В голове бывалого вояки в самом деле начали шустро перемещаться мысли, словно бы только и ждали солидного глотка вина. Так, в одну цепочку сложились слово "религия", странный скрывающий всё тело наряд парня, его наивность и прочие мелочи.

- Так ты жрец! - вывалил капитан свою догадку. Его слова не прошли и мимо слуха пары воинов, что уже успели усесться рядом с беседующими товарищами. Это замечание капитана окончательно растопило лёд между воинами и человеком, которого они должны были сопровождать. На его плечи легла пара крепких рук, а в следующее мгновение бойцы уже пили за здоровье уважаемого жреца и за его не менее уважаемого бога. Подопечный окончательно вписался в их мировоззрение, и его чудаковатость больше не вызывала недоумения или отторжения. Сам же он предпочёл промолчать, предоставив профессионалам решать все вопросы самостоятельно.

Спустя ещё полчаса появились остальные члены команды. Воины выглядели донельзя довольными, даже усталость в их взглядах на некоторое время уступила место довольству и сладостной истоме.

- А!!! Господа! Наконец-то! - воскликнул обрадованный капитан. - Теперь наша очередь мыться.

Жрец замер в недоумении, но за столом началось брожение, в ходе которого его просто вытолкали со скамьи, и направили аккурат на выход. А уже через минуту трое воинов и их спутник ввалились в пыхнувшую им навстречу паром баню. Здесь, в небольшом предбаннике, воины нарочито шумно и весело начали разоблачаться из металлической чешуи, помогая друг другу, и постоянно подначивая друг друга. Когда процедура разоблачения была позади, капитан недоумённо уставился на жреца.

- Ты чего не разделся?

- Зачем?

В бане грохнули хохотом немного захмелевшие и разошедшиеся в предвкушении вожделенного очищения тел гвардейцы. Парень даже втянул голову в плечи, настолько сильным и резким оказался звук богатырского смеха.

- Что, твой бог не только не позволяет своим послушникам пить, но ещё и запрещает мыться!? - новый взрыв хохота.

- Так здесь моются! - наконец дошло до незадачливого жреца. И, под новые рулады хохота, парень принялся поспешно раздеваться.

В парилке оказалось тесно. Спутники втроём еле-еле поместились на полке, оружие заняло почти весь свободный угол (а куда же без него?), а рядом с ним жался незадачливый жрец.

- Эй, ты чего! Не бойся, мы правильные гвардейцы, - не унимался разошедшийся капитан, ему вторили товарищи. - Давай Хлыст, посидел, пусть и наш подопечный посидит на почётном месте.

Дичащийся парень пересилил себя, но всё же уселся на освободившееся место. Хлыст - так прозывали набожного унтера - странно глянул на парня.

- Ты что, никогда в бане не парился? - унтер первым догадался, в чём причина конфуза жреца.

- Нет, - покачал головой тот.

- Тогда я сам тебя веником обработаю. А то тебе, Капитан, только дай волю, живым из бани не выпустишь, - Хлыст воззрился на командира, требуя поддержки.

- Ну, тогда мы с Голубем первые, а вы следом, - заодно сгоним жар, - эль Ролано не был каким-нибудь зверем, банная процедура для него была святой. Новичка же полагалось парить так, чтобы тот не дай бог не дал дуба с непривычки.

Парень оказался не таким уж и задохликом, нормально выдержал два захода, и, похоже, даже остался доволен. Даже Хлыста немного попарил, чем вызвал у того невольное уважение. Под конец бойцы похватали клинки и направились в предбанник, до этого они к оружию не прикасались. На всякий случай в предбаннике оставались арбалеты, а вот клинкам самое место было именно в парилке.

- А разве мечи не нагрелись? - жрец с недоумением изучал лица гвардейцев, резонно полагая, что после такой жары оружие должно было быть раскалённым.

- Да ты чего, парень, из какой дыры вылез? - капитан даже посмеяться на это не смог.

- Это же гномская сталь! Она почти не греется, - поддержал товарища Хлыст.

- Как, совсем? Но её же как-то ковали...

- Ковали. Гномы и альты. А как, можешь спросить у них. Хотя я не советую, - капитан вперился в глаза жреца.

- На, лучше, потрогай, - протянул парню свою широкую шпагу унтер.

Подопечный недоверчиво коснулся чёрной стали с молочным отливом. Она в самом деле оказалась совсем не горячей, даже отдавала приятной прохладой. Парень покачал головой. Баню он покидал в глубокой задумчивости, сегодня его мировоззрение сильно пошатнулось. Он пытался втиснуть в него увиденное, но никак не мог. Гвардейцы ему не мешали, нутром чувствуя происходящие в душе жреца глобальные треволнения.

Спать спутники устроились в просторном номере. Вот только местные кровати они проигнорировали, повалившись прямо на пол. Капитан так и сказал на очередной недоумённый взгляд жреца: "Если хочешь сегодня не спать, а кормить клопов, можешь выбирать любое ложе". Кормить клопов он не собирался, и улёгся вместе со всеми. Только двое остались на страже. Один безотрывно следил за дверью, другой - устроился у окна, контролируя улицу. В первой смене несли дежурство капитан с Хлыстом, дальше все остальные, по очереди.

Жрец проснулся от того, что кто-то настойчиво тряс его за плечо. Вернее, от этого он не проснулся, а только почувствовал тряску сквозь сон, зато когда его хорошенько пнули под мягкое место, глаза всё же открылись.

- Делай всё, что скажу, вопросов не задавай, - над ним нависал Хлыст. Вид знакомого лица заставил парня приподняться и оглядеться. Только теперь он заметил, что комната изменилась.

У окна с хищно рыщущим в поисках цели арбалетом замер Голубь. Хотя назвать это окном язык уже не повернётся. На месте стёкол из слюды, подоконника, да ещё и части боковых стен, зиял чёрный провал. Его края были оплавлены. Видно было, что камень буквально стекал раскалёнными каплями, словно и не камень вовсе, а обычный свечной воск. Жрец поёжился от этого дикого зрелища. Но когда он поднял взгляд к потолку, и не нашёл там ничего, кроме куска еле светлеющего неба, то все его мысли и переживания как будто вымело из головы чьей-то могучей рукой. Он подскочил, словно ужаленный, и воззрился на Хлыста.

- Здоров же ты дрыхнуть, парень, - не удержался от лёгкой улыбки тот. После короткой переглядки с Голубем, воин кивнул жрецу, беззвучно велев следовать за собой.

Обеденный зал также имел явные следы недавнего боя. Дыры в стенах, поломанная мебель, несколько трупов, кровь, кишки. Жрецу сразу стало нехорошо. Когда же они вышли на улицу, тот не сдержался: все остатки вчерашнего ужина, пополам с желчью перекочевали на импровизированную гору трупов, у самого входа. Последней каплей для парня стал запах горелого человеческого мяса. Он не понимал, что произошло во дворе, лишь с ужасом взирал на смерть вокруг, зато профессионал сразу бы оценил диспозицию. Люди пытались вырваться из помещения через двери, окна, где их и настигала смерть в виде сгустков магического огня. Вот только и чародеи прожили не намного дольше, сметённые лавиной стрел из гномских арбалетов. Стрелы специально предназначались как раз для магов, впитав гномские технологии и драконью магию.

Хлыст схватил парня за предплечье и настойчиво потащил за собой. Пришлось тому брать себя в руки. Недалеко от входа стояли осёдланные кони. Большинство из них жрец видел впервые, только двое были знакомы по вчерашней поездке. Капитан при виде парня коротко кивнул унтеру и вскочил в седло. Ещё трое бойцов последовали его примеру. Только жрец немного замешкался, не понимая, куда ему надлежит садиться. Однако капитан быстро развеял его недоумение, указав на самого мощного коня, к которому было приторочено тело в знакомых уже парню доспехах. Последним на коня взлетел прикрывавший отход Голубь. Процессия из шести конников медленно выехала на тракт, и уже здесь рессредоточилась: первым поскакали капитан с гвардейцем, имени которого жрец не знал, с двух сторон от него расположились Хлыст и Голубь, замыкал процессию ещё один безымянный гвардеец. Расстояние между группами строго выдерживалось так, чтобы их разделяло не менее ста метров.

Теперь жрец смог внимательней приглядеться к сопровождающим. Один из них щеголял открытым забралом, из которого на свет взирала обгорелая маска, да и вообще весь его вид был каким-то подпалённым. Голубь также был ранен, подволакивая ногу. Однако, несмотря на очевидную боль, упрямо не отставал от остальных, держась в седле на опыте и воле. Жрец поднял лицо к небу, с его уст слетели слова молитвы. Гражданская война, которую он был призван вдохновлять, и которой должен был всячески содействовать, началась. Но имела мало общего с тем, как её представлял себе этот человек. Святое воинство тоже рубит головы, вспарывает животы, жжёт огнём, но никак не уничтожает святым словом. Это стало для парня откровением, он только сейчас начал понимать, во что по простоте душевной ввязался.

Часа три конники рысили по тракту. Капитана настораживало то, что навстречу не двигалось ни одного путника. И это несмотря на разгорающийся день! Дурные предчувствия бывалого воина подтвердились, когда на горизонте в лучах солнца возникли отблески металла. Именно этот блеск выдал противника. Командир тут же поднял руку, призывая остановиться, затем развернул коня и вместе со своим напарником вернулся назад, к основной группе. Туда же подъехал и замыкающий.

- Я видел минимум пару десятков бойцов. Вроде бы и маги там виднеются. В общем, вариантов нет, будем пробиваться. Хлыст, Голубь, Демон, вы с арбалетами впереди, затем резко переходим на галоп. Постарайтесь максимально сблизиться. Как только какого-то из коней убьют, тут же спешиваетесь и начинаете стрелять по магам. Если расстояние не позволит, пробегитесь ещё несколько метров. Живых коней пустите перед собой, пусть мешают чародеям работать прямой наводкой. Мы с эль Горато сразу спешиваемся и прикрываем мальчишку. А ты, Жрец, чтобы вперёд не высовывался. Всем понятно? Вопросы?

- Капитан, я тоже могу помочь, - тихо просипел парень.

- И чем же? - скептически оглядел его снизу доверху воин. Действительно, ни статью, ни одеждой на воина мальчишка не тянул.

- Магией, - ещё тише ответил парень.

Капитан ещё раз осмотрел жреца, затем перевёл взгляд на застывший впереди отряд, где насчитывалось минимум пятеро магов.

- Боюсь, счёт не в твою пользу будет. Лучше не высовывайся. Колдуй, только если совсем припечёт.

Однако реализовать свой план гвардейцы сходу не смогли. Уже построившись в походную группу, они заметили, что от встречающих отделился всадник. Капитан тут же приказал своим остановиться, сам же чуть выехал вперёд.

- Эль Горато, иди сюда, будешь переговорщиком. А то из меня политик, сам знаешь какой, - позвал товарища командир, когда парламентёру до их ощетинившегося оружием отряда оставалось каких-то десять метров. Статный воин с огромным жутковатым двуручником на плече встал рядом с командиром.

Маг остановился точно напротив капитана. Видно, выделил того по внушительному внешнему виду.

- Гвардеец, именем Совета Магов!

- Чародей, тем же именем, требую пропустить нашу группу! - выдал тому встречное требование Эль Горато.

- Отдайте то, что везёте, и можете ступать на все четыре стороны, - не растерялся переговорщик.

- А что именно вам нужно, сударь? - решил поиграть гвардеец. - Вот, например, у нас один убитый в седле, ещё мальчишка раненый, ещё есть арбалеты, есть сабля капитана, у меня тоже неплохой клинок. Вам всё это отдавать, или что-то конкретное?

- Не играйте в слова, сударь. Вы прекрасно знаете, что везёте, и что нужно нам.

- Простите, сударь, назовите конкретно, что вам надобно, и я постараюсь отдать это вам, если, конечно, оно у меня есть.

- В таком случае мы просто обыщем ваши трупы, господа, - возвысил голос переговорщик.

- Вали-ка ты, пока цел, чароплёт, нечего мне тут зубы заговаривать, - сплюнул в землю капитан.

- Это ваше окончательное слово, господа?

- Если скажешь, что вам угодно, то нет. Если не скажешь, то да, - не растерялся гвардеец. Он сегодня поражал мастерством переговоров, буквально втоптав в грязь оппонента.

Чародей, следом за капитаном, сплюнул в землю и, резко развернув коня, дал тому шенкелей.

- Никогда не участвовал в таких бредовых переговорах, - не выдержал капитан. Хотелось усмехнуться, но сейчас было явно не до того. Вместе с тем, простому воину было невдомёк, что так обычно переговоры политиков и происходят: никто никому ничего не рассказывает, ничего не обещает, однако слова текут сплошным потоком. Ничего не значащие слова. Зачастую политики точно так же, как сегодняшний чародей банально не знают всей картины, будучи вынуждены за пышными и грозными словами прятать свою неосведомлённость, или просто не знают, как использовать имеющуюся информацию. В самом деле, не раскрывать же её просто так!

Только-только переговорщик отдалился на десяток метров, капитан приказал всем гнать следом. Он тем самым проявил недюжинную военную хитрость, оставшуюся непонятной только жрецу. Если бы они пристрелили переговорщика сразу, то разъярённые противники тут же начали бы стрелять; тоже произошло и если бы переговорщик вернулся к своим. А благодаря тактическому ходу капитана, отряду удалось выиграть десяток ударов сердца форы, пока противник разберётся, что к чему. Как минимум, мчащийся во весь опор чародей должен был сделать своим какой-то знак, а делать он его, пока не увидит преследователей, не станет. Да и маги противника, пока на линии огня их коллега, вряд ли смогут нормально бить заклинаниями.

Противник всё же открыл огонь, правда, несколько вялый. Это позволило отряду максимально приблизиться. Затем всё пошло по плану. Первый упавший конь, начало стрельбы, первой жертвой которой всё равно стал переговорщик. Спешиться, пустить коней вперёд, разрядить арбалеты. Кони не дураки, они чуют опасность спереди, но и сзади ощущают летящие стрелы, начинают метаться, окончательно загораживая врагам линию атаки. Спустя несколько ударов сердца у гвардейцев в многозарядных арбалетах заканчиваются стрелы. Одного сметает молнией, сразу пара болтов пробивает гномскую броню. Другой залегает за лошадью, в тщетной попытке перезарядить жутко неудобный в зарядке арбалет. Третий гвардеец с воплем бежит вперёд, и падает, сметённый воздушным кулаком.

Капитан наблюдает сцену побоища с некоторого расстояния, не спеша влезать в дуэль стрелков. Когда же арбалетный болт с вражеской стороны втыкается ему в предплечье, воин морщится, и с запозданьем поворачивается к коню с притороченным к седлу мёртвым товарищем. Быстрыми, точными движениями он снимает с мёртвого пластину брони, и вручает её жрецу.

- На, прикройся, и спрячься где-нибудь. Мы примем удар на себя, - капитан запрыгивает в седло и машет своему товарищу. - Эх, жаль, что и у них оказались гномские арбалеты. Такой план испоганили!

- Варон, и магов у них оказалось гораздо больше пяти. Я лично видел, как наши сняли не менее шести. Тут без шансов, друг, - Эль Горато любовно погладил своего скакуна, и дал тому шенкелей.

Жрец недолго наблюдал, как гвардейцы мчаться вперёд, в совершенно самоубийственной атаке. Он быстро взял себя в руки, и, порывшись в своём странном одеянии, извлёк на свет небольшую стального цвета дощечку. Она очень удобно легла ему в ладонь левой руки, а пальцы правой стремительно застучали по матовой поверхности, выбивая странный, рваный ритм. При этом жрец то и дело поглядывал на замерших впереди противников.

Капитан словил ещё один арбалетный болт, на этот раз в плечо, но даже не обратил на него внимания. Он орал во всю мощь своих богатырских лёгких, словно сказочный герой, пытающийся оглушить врага. Затем болты вдруг перестали свистеть мимо. Заклинания больше не обжигали и не били бичами по зачарованному доспеху, в тщетной попытке скинуть богатыря. А ещё через несколько ударов сердца эль Ролано натянул поводья, так как воевать было уже не с кем: на месте врага осталась лишь выжженная площадка травы с горками серого пепла. Он недоумённо оглянулся на своего боевого товарища. Тот встретил его взгляд, но недоумения не выказывал, только кивнул куда-то назад. Капитан посмотрел назад, но кроме вставшего в полный рост жреца никого там не увидел. Тогда до него дошло.

- Что, неужто наш пацан поработал?

- Да, друг. Признаюсь, я такого никогда раньше не видел. Рубиновые лучи били из-под самых облаков, и каждый попадал аккурат в голову воину или магу. Насколько я заметил, маги держались дольше, выдерживая до пяти ударов, а вот воины тут же обращались пеплом.

- Тогда почему я этого не видел? - высказал своё искреннее недоумение капитан.

- Ну, должно быть, из-за того, что слишком увлёкся самолюбованием, - не остался в долгу товарищ. - Когда ты орёшь в бою, то ничего уже не видишь.

- Да ладно, ты шутишь.

- Нет, капитан, какие тут шутки? Ты же в самом деле ничего не видел, когда орал. Ведь так?

- Ну да. Ладно, хватит мне тут зубы заговаривать. Давай небольшой привал, полечимся и в дорогу.

"Полечимся" в исполнении капитана заключалось в том, что он выдрал все застрявшие в теле болты, которых к тому времени набралось аж четыре штуки, и залил все раны прозрачной пахучей жидкостью из фляги. При этом он морщился, но непонятно было, была ли причина этого в еле сдерживаемой боли, или в растрате божественного напитка из стратегических резервов. Когда же фляга показала дно, он в сердцах сплюнул и замазал раны толстенным слоем какой-то мази. На резонное замечание эль Горато, что жидкость можно было бы и распить, а раны, как и положено, мазать только целебной мазью, капитан высказал всё, что он думает обо всяких мазях. Из его тирады следовало, что только алкоголю и можно по-настоящему доверить свою жизнь в этом несовершенном мире.

Остальным также пришлось обмазываться целебной мазью. Из оставшейся в живых четвёрки гвардейцев только Хлыст почему-то избежал ран. Однако как раз это никого не удивило, Демон только рукой махнул: мол, заговорённый; недаром со своими духами носится. Голубь же этот день уже не пережил, его буквально нашпиговало стрелами. Враги мстили ему за то, что тот оказался самым результативным стрелком.

Следующий час Хлыст с жрецом бегали вокруг, отлавливая выживших лошадей. Творящееся у людей непотребство живо отбило у животных любовь к своим двуногим хозяевам. Затем все дружно грузились на коней. Гвардейцев нисколько не смущало, что придётся путешествовать в седле ранеными. Им было не привыкать. Терять же время на пешем переходе они позволить себе не могли, и так слишком задержались. Любая же задержка чревата новыми неприятностями.

Однако чаша горестей, уготованная на сегодня гвардейцам, была уже испита ими до дна. До самых ворот они больше не встретили никаких препятствий. У ворот же их ждал почётный караул в оранжевых плащах. У городской охраны был приказ задержать гвардейцев, но чародеи, имея противоположный приказ, а также несравнимые с простыми караульными весовые категории по части искусства убивать, быстро доказали им, что их приказ важней. В общем, город раскрыл перед Жрецом свои гостеприимные объятия, даже не подозревая, что через считанные часы будет плавать в крови и плавиться от разрушительной магии высшего порядка.

Дальнейшее для парня прошло как в тумане. Он больше не задумывался, кого убивал. Ему просто показывали цель, он доставал дощечку и начинал выстукивать на ней свои таинственные ритмы. В чужих руках артефакт не работал, даже когда по нему стучали самые сильные маги из ныне живущих. Капитан же до последнего момента выполнял свою задачу по охране жреца, периодически укорачивая слишком уж загребущие руки чародеев. Так продолжалось до тех пор, покуда в город не въехала альта Таисия.

К тому времени Жрец немного пришёл в себя, и череда убийств успела отойти в прошлое, хотя и оставила у него на душе кровоточащий рубец. И тут к нему опять явились маги в опостылевших оранжевых плащах и безапелляционно "попросили" об очередном одолжении. Он честно попытался выполнить свою сторону договорённостей, и даже вышел на крышу высокой башни, откуда эта часть города открывалась как на ладони. Но тут он увидел ЕЁ. Нет, отсюда не было видно её лица, так что он не мог видеть её красоты, или, напротив, её уродства. Ещё и этот бело-серый балахон, заменявший одежду... Зато он увидел толпы народа, живой рекой тёкшие по улицам ей навстречу, и волшебным образом раздававшиеся перед ней. Он увидел детей, которых матери протягивали к таинственной женщине. Увидел, как она иногда останавливается, чтобы принять ребёнка, или спешивается, чтобы возложить руки на лицо какого-нибудь человека в лохмотьях или в богатых одеждах - не делая между ними различий. Увидел, как стоящие рядом чародеи попытались сами нанести по ней удар, но бурлящая толпа словно бы поглотила альту, стремясь спрятать, защитить. Он даже здесь услышал крики, плачь, возмущённое гудение тысяч и тысяч людей. Увидел, как с того конца над толпой разгорается сияние разворачиваемого защитного поля, когда люди в таких же серых с белым балахонах заняли позиции вокруг НЕЁ. И когда после всего этого разъярённый собственной неудачей чародей указал на толпы людей, на НЕЁ, приказав убить, на глазах у Жреца навернулись слёзы. Он впервые отказался следовать договорённостям, он отказался убивать врага своих союзников. Они кричали, они требовали, они угрожали, и только Капитан вдруг встал между ними, и заявил, что просит обойтись без угроз. Парню же было уже безразлично, чем лично для него обернётся этот отказ. Он просто не мог убить ЕЁ. Так ОНА осталась жить, и так ОНА навсегда запала в его память, совершенно завладела ею, завладела его душой, как единственное чистое существо среди всего этого пронизанного смертью склепа, которым Жрецу теперь представлялся этот мир.

После того случая капитана отстранили от охраны Жреца, и он его больше не видел. Но он достоверно знал, где именно его прячут, достоверно знал, что его стерегут лучшие из лучших убийцы-чародеи. И всем этим он, не задумываясь больше ни секунды, поделился со своими товарищами и с избранницей своего лучшего друга.

Кто в мире хозяин

Вообще, все как-то взбодрились от появления в нашем обществе женщины. Слова сразу стали цензурней, выправка строже, тосты пышнее, и так далее. Кальвес профессионально пускал слюнки от моей дамы сердца, наверняка вспоминая нашу встречу при совсем иных обстоятельствах, а капитан упивался своей важностью. Из присутствующих только веронец всё силился понять, что же происходит, переводил взгляд с меня на капитана и на Викторию, но пока что всё его мастерство разведчика пасовало. То ли играл свою роль облик дамы, то ли он просто изрядно захмелел, но веронский разведчик на этот раз особой проницательности не проявил.

Одно удовольствие было наблюдать за реакцией возлюбленной на историю капитана. Сначала она слушала его краем уха. Затем вдруг резко подобралась, "сделала стойку", как я называл это состояние хищниц в женском обличии. Теперь она буквально ловила каждое слово, и совершенно забыла о своей изначальной цели визита, да и о нелюбви к спиртному больше не вспоминала. Но всё это происходило в её душе, открытой лично для меня и закрытой для других, так что остальные читали в женщине лишь сдержанный интерес с толикой женского любопытства.

Мужчины из нашей компании выражали своё отношение к рассказу ещё более сдержанно. В общем-то, пока капитан увлечённо вещал, запивая свои слова литрами вина, мы не слишком от него отставали. В части вина, разумеется.

Когда глациец закончил, моя альта ещё несколько ударов сердца переваривала услышанное, и лишь затем обратилась ко мне.

"Вереск, я даже не знаю, что сказать. Я просто поражена. Так не бывает".

"Ты даже не представляешь, милая, что порой узнаёшь за столом от случайных или неслучайных собутыльников. Не знаю, как в столице, но у нас на границе, да и в некоторых других местах, где мне довелось бывать по роду службы, этим никого не удивишь. Меня неожиданный ответ на все вопросы, полученный именно за столом, в тёплой компании, нисколько не удивляет", - пожал я плечами.

"Ну почему сразу не представляю? Очень даже представляю. Вот только никак не ожидала, что таким же порядком решится и наш вопрос", - и уже гораздо менее серьёзно добавила. - "Даже не знаю теперь, как и говорить своему возлюбленному о вреде спиртного: пока что твой опыт настойчиво твердить об обратном".

- Благодарю вас за рассказ, капитан. Да, и господа, если не возражаете, я бы хотела украсть у вас уважаемого Антеля эр Старио. А вы отдыхайте, не отвлекайтесь на мою скромную персону, - Виктория обворожительно всем улыбнулась. Веронец отказать не смог, остальным же даже в голову не пришло вежливый пассаж дамы воспринять за что-то большее, чем простой оборот этикета. Мало ли о чём ей понадобилось поговорить с начальником охраны?

- Господин эр Старио, не хочу пользоваться вашим состоянием, поэтому буду говорить прямо, - сразу взяла быка за рога Виктория, стоило им с веронцем покинуть комнату.

- Что вы имеете в виду? Я хорошо себя чувствую, - не согласился с альтой мужчина. Действительно, он выглядел вполне здравомыслящим, твёрдо стоял на ногах, и вообще непонятно было, зачем дама задала этот провокационный вопрос.

- Странно. Мне почему-то показалось, что вы несколько нетрезвы, сударь, - альта остановилась и придержала за рукав своего спутника. Тот вынужден был повернуться к ней. Только когда он поймал её лучащийся иронией взгляд, в голове веронца завертелись мысли, в тщетной попытке выстроится в логическую цепочку.

- И на что моё состояние может повлиять? - разведчик лихорадочно пытался выиграть время, что альта посчитала добрым знаком.

- Ну как же. Вереск эль Дарго, веронский лейтенант в отставке, и леди эр Альянти. Вам не кажется, что в этом союзе что-то не так, что сюда закралось нечто почти невозможное?

- Вы полагаете, что он вам не пара? - тупо и довольно топорно вопрошал эр Старио.

- Вы же разведчик, должны уметь сопоставлять очевидные вещи. Введите в ситуацию альт.

И тут начальника охраны словно обухом по голове ударили. - "Ну конечно, как я сразу не понял странной связи эль Дарго и альт? Ведь он же - тот, вокруг кого в Веронской империи ещё совсем недавно разворачивались нешуточные страсти. Стоп. Действительно, каждый уважающий себя веронский политик знает, что Вереск был избранником связующей Виктории. Тогда причём здесь Лилия эр Альянти? Неужели..." - веронец неверяще уставился на даму. Он просто никак не мог поверить в реальность всего происходящего.

- Откуда вам известно о моей роли в Глацинии? - он всё ещё нуждался в затяжке времени.

- Бросьте, Антель. Если вам нужно время подумать, так и скажите, - фыркнула альта. - А то, что именно вы верховодите в представительстве, а Посланник - фигура для официальных приёмов, и не более того, знает каждый, причастный к большой политике.

- Я понял, миледи, - разведчик склонился в глубоком поклоне. - У вас на самом деле есть все основания считать меня не совсем трезвым. По крайней мере, трезвым умом. Значит... вы тоже искали этого загадочного союзника?

- Вот теперь я вижу перед собой истинного эр Старио, с которым сёстры не один раз работали рука об руку, - женщина торжествующе улыбалась.

- Хотите, чтобы я не спешил с докладом?

- В докладе нет никакой необходимости. Смею вас заверить, сударь, что через час вы получите исчерпывающие инструкции от императора. Готовьтесь. Вы будете переведены в моё подчинение, - на удивлённый взгляд разведчика женщина вынуждена была добавить, - чтобы не наделали глупостей.

- Не знал, что связующим доступно предвидение будущего, - мягко пошутил веронец, окончательно опомнившийся от неожиданного помутнения рассудка.

- Связующая может значительно больше, сударь: в её власти делать это самое будущее, - не осталась в долгу альта.

Они вернулись в комнату, где пир и не думал затихать; все собравшиеся дословно выполняли предписание связующей, словно бы иллюстрируя недавнюю её реплику. Только Рыся сиротливо стояла в уголочке, оставшись незамеченной на фоне леди эр Альянти.

- Девочка моя, возьми, пожалуйста, Кальвеса, и выведи его куда-нибудь в сад. Чуть позже я бы хотела иметь возможность с ним пообщаться, - зато альта не теряла из вида своей спутницы, имея на неё далеко идущие планы.

Когда молодёжь покинула помещение, присутствующие, наконец, обратили внимание на изменение состава сидящих за столом.

- А! Вы вернулись! - воскликнул капитан. - Мы тут времени зря не теряли, так что тебе придётся нас догонять, Антель.

- Господин капитан, мы тут поговорили с вашим другом, эр Старио, и решили помочь вам. Ресурсов моего рода и влияния начальника охраны вполне достаточно, чтобы вывезти вас из страны. Сразу предлагаю вам выехать в Веронскую империю, где наши с ним связи наиболее сильны. Мы даже можем подключить веронских альт, чтобы они помогли вам выбраться.

- Да я не собираюсь никуда отсюда уезжать..., - глациец смотрел на мою женщину полными недоумения глазами.

- Почему? Вы же можете погибнуть, если вас возьмут, - попыталась понять мотивы воина женщина.

- Так это же мой город, мой дом. Почему я должен куда-то уезжать? Пусть эти козлы в оранжевых плащах уезжают, - хлопал глазами капитан.

- Но ведь вас в любой момент могут задержать, - попыталась надавить на него альта.

- Уже два раза пытались, а я всё ещё здесь, со своими друзьями.

- То есть вы намерены и дальше сражаться с Дланью Совета магов? - лицо женщины озарилось радостью и каким-то злорадством.

- Естественно!

- То есть вы не откажетесь принять участие в освобождении столицы от новой власти?

- Конечно!

- Тогда вы можете примкнуть к тем войскам, что сейчас идут на Глацинию с севера.

- Нет, не могу, - вздохнул с подлинной грустью в голосе богатырь.

- Но почему? - альта потеряла надежду понять этого странного человека.

- Мой друг пригласил меня на свадьбу. Как я могу уехать в такой момент?

Виктория странно на меня посмотрела, затем, очень аккуратно подбирая слова, поинтересовалась.

"Вереск, я не понимаю, чем ты думал, когда приглашал капитана в своё родовое поместье. Мало того, что он может просто не дожить до свадьбы, так он ещё и там произведёт фурор. Зачем в такое время привлекать внимание к роду?"

"Признаюсь, я как-то об этом не подумал: не пригласить единственных друзей в городе на свадьбу было бы верхом невежества. А капитан... Можно что-нибудь придумать. Пусть пока погостит у веронца, а потом, на свадьбе, он затеряется в толпе".

"Думаешь, он способен "затеряться в толпе"?" - с отчётливым сомнением в мысленной речи поинтересовалась альта.

"Ну... Право, не знаю. Вряд ли представители Длани явятся на торжественную церемонию, и вряд ли их пустят туда члены моего рода".

"Зато на церемонии будет Магистр Длани Совета магов", - будничным тоном заметила дама.

"Значит, все будут довольны", - пожал я плечами. - "И капитан получит возможность погулять на свадьбе, и Магистр получить возможность лицезреть капитана. Может, они даже найдут общий язык... Чего только не происходит за столом, да под крепкое спиртное".

"Что ж, не буду тебя поучать: ты не мальчик, должен понимать последствия и риски".

"Какие риски, Виктория!? Да наша свадьба войдёт в анналы этого города! Столько убитых и покалеченных не будет ни на одной другой свадьбе!" - меня прорвало. Видно, пора было завязывать с вином.

"Во что, во что войдёт?" - решила поддеть меня моя альта. - "Что-то мне подсказывает, она такими темпами окажется где-то в созвучном этому слову месте".

"У гвардейцев есть поговорка: свадьба гвардейца столь же смертоносна, сколь и его клинок. Не вижу тут ничего смешного", - набычился я.

"Ладно, ладно, давай, заканчивай посиделки. У меня есть для тебя подарок", - возлюбленная решила пойти на попятный, осознав всю бесперспективность спора с пребывающим в изрядном подпитии гвардейцем.

Свернуть посиделки не удалось: капитан упорно не желал сворачиваться. Он считал, что только начал, и обрывать такое веселье в самом начале было бы кощунством. Его неожиданно поддержал веронец, то ли горя желанием отметить получение бесценной информации, то ли залить вином свой провал как разведчика. Однако он гарантировал моей альте, что капитан будет его гостем всё время до свадьбы. В общем, мы покидали компанию под недовольные возгласы глацийца, намертво окопавшегося в веронском представительстве, сопровождаемые вежливым поклоном эр Старио. В довершение всего моя возлюбленная обмолвилась несколькими словами с Кальвесом, после которых парень заметно побледнел, даже протрезвев от веских слов связующей. Посланник также не был обделён вниманием, но тот, напротив, был сама любезность, и весь светился изнутри от общения с альтой. В ходе их короткого разговора до меня вдруг дошло, что в веронском представительстве командует не Посланник, и даже не начальник охраны, а какая-то альта, пусть и очень мною любимая, но ни разу не веронка. Альта снова была в своей стихии, альта работала.

Так что, когда мы садились в карету, я здорово протрезвел от терзающих разум вопросов. Начал я с самого важного.

- Виктория, и что теперь будет с нашими планами?

- А что с ними должно быть? - не поняла вопроса моя альта.

- Ну как же... Мы нашли союзника, узнали про артефакт. Твоя маскировка теперь не нужна, наша свадьба не нужна, твоё присутствие в Глацинии не нужно. Или я не прав?

- Не прав. Всё остаётся так, как было. Пока альты не решат всех проблем в Глацинии, я считаю своим долгом оставаться здесь. Опять же, тот же долг не позволит уже тебе покинуть страну, ведь род находится в состоянии войны. Мы продолжаем работать, Вереск.

- Враги моего рода ещё не определились, а вот твои враги вполне себе осязаемы. Что мешает прямо сейчас собраться и ударить по этому пресловутому союзнику? Тогда останутся только мои проблемы, которые будет решить значительно проще, - опьянение ещё не до конца прошло, и я горел жаждой крови жестоких супостатов, утопивших в крови Глацинию.

- Вереск, ты что, совершенно серьёзно полагаешь, что вот так можно взять, и убийством одного человека навести порядок в целой стране?

- Так ведь капитан чётко показал, что именно он привёл роды к власти.

- Нет, ну каково! И я считала этого человека здравомыслящим, умным, способным независимо думать и принимать решения! Может нам не спешить со свадьбой? - несмотря на возмущённый тон, в глазах женщины плясали бесенята, она откровенно надо мной подтрунивала.

- Можно и не спешить..., - я стал совершенно серьёзным, погрузился в какую-то задумчивость. - "В самом деле, моя альта обещала мне информацию, своевременные ответы на все вопросы, а вместо всего этого начинает издеваться над моей неосведомлённостью. Возможно, причина моей неспособности сделать правильные выводы не во мне, а в тебе, Виктория? В том, что ты не желаешь или не умеешь меня правильно научить. Как офицер, я знаю, что очень часто проблема бывает не в солдате, а в командире, который, не желая признавать своего невежества и своих ошибок, делает солдата крайним. Понимаю, что ты шутишь, но немного не там, где это уместно. И извини, если мои слова покажутся обидными".

"Я... Теперь я оказываюсь невеждой. Всё же интересный ты у меня мужчина, никогда не знаешь, что ещё надумаешь или выкинешь. Но, должна признать, это интересно лично мне и полезно для дела, посему давай я тебя немного просвещу. Ты не против?"

"Нет, конечно. Рад, что ты изменила своё первоначальное мнение, и от упрёков перешла к делу".

"Я лишь неудачно пошутила, моё мнение никогда не менялось. Понимаешь, проблема не в союзнике. Даже нам, альтам, которых достаточно много и которые глубоко внедрены в человеческие общества, крайне сложно внести какие-то изменения в это самое общество. Тому, кто пришёл со стороны, это ещё сложнее сделать. Чтобы что-то изменилось, приходится вести кропотливую длительную работу со многими людьми. Вот мы вырезали род эр Альянти. Признаюсь тебе честно, это была не просто кровная месть, это была большая политика: он стал слишком самостоятельным, стал откровенно игнорировать интересы альт, даже интересы Императора. Мы долго искали повод, пытались его создать, прикладывали для этого титанические усилия, привлекали многих влиятельных и простых людей, но только случайность развязала нам руки. Плюс, так совпало, что помимо нашей сестры от этого рода пострадало несколько влиятельных сановников, даже Император был не прочь избавиться от старшего эр Альянти, напрочь игнорировавшего все его установления, не уважавшего его гвардейцев и его дуэльное уложение. Ситуация вызрела, мы сами приложили для этого немало сил, и вот нам, наконец, удалось ударить. Ты скажешь, что мы могли бы просто утопить в крови этот род. Но всё не так просто. Если бы мы проигнорировали остальные силы в человеческом обществе, нас бы смяли.

Да, каждая альта сильнее каждого человека, но если сравнивать всё человечество и всех альт, то они, скорее, равны по силам. Альта может убить одного, второго, может убить тысячу, но человеческое государство от этого никуда не денется. Оно будет стоять, поддерживаемое монолитностью коллективных отношений людей, законами совместной жизни многих людей, порождёнными их разумом. В результате мы умираем, теряем сестёр, теряем тех, кто может нести на себе бремя равновесия, а человеческие государства продолжают стоять и взирать на нас с высоты истории. Убивая людей, мы словно бы снова и снова бросаем камни в воду, но от этого водная гладь лишь на время подёргивается рябью.

Чтобы наши броски давали эффект, мы вынуждены дожидаться подходящих условий в самих обществах. Дожидаться или создавать их. Кропотливо и долго, предпринимая титанические усилия, затрачивая громадные ресурсы. Вот и сейчас, наша с тобой операция - лишь один из штрихов того, что постоянно, изо дня в день, делают сёстры.

Чтобы понять, что делать с Глацией, мы должны понять, что же здесь действительно произошло, какие силы были задействованы в конфликте. Теперь мы точно знаем, что третьей силы можно особо не опасаться, артефакт мы выведем из игры, но это не самое главное. Это лишь один из штрихов того, что предстоит сделать.

Теперь давай я обрисую тебе, что происходит сейчас в Глации. Смотри. Люди и без альт постоянно сцепляются в конфликтах. Даже ты, Вереск, постоянно сцепляешься с окружающими людьми, выясняешь отношения на дуэлях. Человеческие государства не могут без войн, они необходимы для их внутреннего тонуса. Если бы ты не умел столь виртуозно сражаться, вряд ли смог бы постоянно задираться. И государства, как только почувствуют в себе силы, начинают задираться. Глация почувствовала в себе избыток сил, смела всех, кто мешал эти силы пустить вовне, и теперь готовится к драке с соседями. Появление на сцене некоего могучего артефакта просто позволило сторонникам этого пути объединиться и нанести удар, усилило силу их удара. Но без этой ситуации ничего бы не произошло. Понимаешь, Вереск, НИЧЕГО. Артефакт утопил бы в крови несколько родов, остальные же собрались бы и уничтожили его и всех причастных к его появлению и использованию.

Что в таких условиях должны предпринять альты? Мы не можем просто вырезать пару родов, Совет Магов тогда объявит против нас святую войну, все роды почувствуют угрозу с нашей стороны и будут драться против того порядка, который мы им навяжем. Чтобы этого не произошло, мы должны очень тонко подготовить почву для вмешательства. Спасение Кальвеса эр Варадо и ещё нескольких глав родов, изъятие магического оружия у опасных родов, склонение на свою сторону таких сил, как гвардия; множество боевых акций, которые постоянно проводят сёстры в городе и за его пределами, вовлечение в конфликт на нашей стороне других государств материка - вот те штрихи, которые приведут к наведению нужного нам порядка. СО ВРЕМЕНЕМ, Вереск, а не прямо сейчас.

Мы постоянно ведём войну - война за Глацию УЖЕ идёт, вот что ты должен понять сейчас. Она не начнётся с нашим объявлением о результатах поиска союзника, не завершится уничтожением артефакта. Более того, если мы сейчас его уничтожим, мы столкнёмся с Советом Магов, а не только с парой влиятельных родов. Все роды сейчас молятся на союзника, мы же, уничтожив его, объявим себя противниками не этих родов, мы объявим себя противниками Совета Магов, каким бы он сейчас ни был безвластным в масштабах страны".

Виктория уже давно закончила свой рассказ, я же так и продолжал сидеть, безуспешно пытаясь охватить разумом весь масштаб услышанного. Нет, каждая мысль по отдельности была понятна. Но вот та картина, которая складывалась из всех штрихов сказанного... Я всегда полагал, что достаточно уничтожить человека, и связанные с ним проблемы сразу решатся. Из повествования моей альты следовало прямо противоположное. Получается, убийство человека или даже уничтожение рода может иметь смысл в масштабах государства лишь при особых условиях. Эти условия нужно специально готовить или дожидаться, пока они сложатся сами. С другой стороны... Вот взять наши дуэли на границе. Мы ведь специально провоцировали магов-новичков. Провоцировали, чтобы с ними схлестнуться на дуэли, и показать через это их место в коллективе. В масштабах государства получается что-то похожее. Мы ведь могли и дождаться подходящего повода для дуэли, но предпочитали создавать его специально. Так и альты. Они выжидают, но не сидят сложа руки. Вот только добиться нужного порядка в гарнизоне пограничной крепости гораздо проще, чем в масштабах целого государства, и даже не одного.

"Вижу, я основательно забила тебе голову, милый. Но у тебя будет время подумать. Как и говорила, я подготовила для тебя подарок: завтра мы с тобой отдыхаем. Нас ждёт великолепный лес, где можно будет вволю поохотиться, посидеть у костра, даже выпить. Да, да, не делай таких глаз, я тоже составлю тебе в этом компанию. Ну что, согласен?"

"Как-то это неожиданно. Я уже успел втянуться в дела рода и дела альт. Если ты собираешься принести этот день в жертву нашей любви, то не стоит: я выдержу столько, сколько потребуется", - совершенно не хотелось принимать от возлюбленной новых жертв. Она и так носится со мной, словно с дитём малым.

"Это нужно нам обоим, котик. За этот день ничего не случится, сегодня ты принёс для меня просто бесценную информацию, которую я планировала добывать ещё не одну неделю. Сэкономлено столько времени, что я даже не знаю, чем его сейчас занять. Давай просто отдохнём, а когда вернёмся, будем уже думать, какие цели перед собой ставить. Хорошо?"

"Ну, если это нужно не только мне... Тогда другое дело. С удовольствием поохочусь с тобой на лесных обитателей. Мне даже любопытно, как проходит эта сторона жизни альт", - мы обменялись светлыми улыбками, моя альта пересела на мою скамейку, удобно пристроила головку у меня на плече. Обнявшись, мы окончательно растворились друг в друге, на некоторое время отрешившись от вечной борьбы, неизменно сотрясающей человеческие общества из поколения в поколение.

Собственно, название не совсем точно передаёт содержание. Речь идёт о книге про политику, написанную одной из первых связующих, стоящей у истоков концепции равновесия, в своё время спасшей от уничтожения цивилизацию альт. Связующая была признанным политическим гением, соответственно, и книга за века не утратила своей актуальности. По ней обучаются молодые альты, решившие пожертвовать собой в интересах выживания народа. Не только по книге, конечно, и не столько по книге, но она - классика, и редкая альта не процитирует отрывок из неё, когда ощутит на себе всю точность и пророческий дух её положений. Да и книгой это явление назвать сложно, так как она существует лишь в одном авторском варианте, зато всегда живёт в сознании альт, сотни из них знают её содержание наизусть, передавая друг другу. Если же говорить по существу, то в нашем мире у книги тоже существуют некоторые прообразы. Это своего рода компиляция из "На пути к сверхобществу" Александра Александровича Зиновьева, "Протоколов сионских мудрецов", автор неизвестен, "Книги правителя области Шан" Шан Яна и "Государя" Николо Макиавелли. Вместе с тем, автор добавил кое-что и из своего богатого опыта изучения реальной политики.

Просьба не путать с английскими титулами. В Глации баронетом именуют старшего сына барона. Почему так? Просто автору слово "баронет" нравится куда больше, нежели "наследник титула барона" или "молодой барон". Почему-то слово "барон" в моём сознании оказывается созвучным с наименованием одного парнокопытного, мясо которого в плове и в шашлыке автор очень любит.

Вид лошадей, с когтями и острейшими зубами, хищный вид, почти не поддающийся приручению. Приручить его способны лишь некоторые маги. Внешне похожие на лошадей, только более жилистые; настолько, что их шея походит на связку прутьев-жил. Морда также имеет очень отдалённое сходство с лошадиной: она острая, без характерного лошадям закругления, больше смахивающая на лисью. Зубастики всегда только чёрной масти, всегда с неизменно белыми, без зрачков, большими глазами. Почти слепые, зато обладающие потрясающим обонянием и видящие магию; они и сами имеют некоторые врождённые магические способности. Охотятся, в основном, на парнокопытных, особенно любят мясо породистых молодых кобыл. Выше именно о таких созданиях рассуждал Вереск, когда пытался понять состояние души Виктории среди женщин рода эль Дарго - хищницы, принявшей личину дичи.

Зверь, наподобие белки, только раз в пять больше. Имеет мощные когти, больше похожие на стальные кукри, чем на когти живого существа. Обладает мощной челюстью, способной перекусить позвоночник практически любому млекопитающему; особый эффект укусу придаёт то, что зверь намертво вцепляется в жертву, и больше не ослабляет хватку челюстей. Опасен своей запредельной скоростью движений и умением воздействовать на сознание жертвы, чтобы втереться ей в доверие и выманить её на себя. Как несложно понять, обладает зачатками природной и ментальной магии. Хитрый, умный, охотится и живёт в одиночку. Один из самых страшных хищников мира, разве что зубастикам несколько проигрывает, да и то только из-за стайного образа жизни последних. Зато внешне это чудо природы поразительно красиво и безобидно. Потрясающая чёрная, лоснящаяся шкурка, кисточки на длинных широких ушках, огромный хвост, один уже внушающий доверие. Образ завершают большущие бездонные глазищи, словно у оленёнка.

Content

Кузнецов Павел Андреевич Мечом и сердцем