Сандра Браун

Последний вечер

Sandra Brown

A KISS REMEMBERED

By arrangement with Maria Carvainis Agency, Inc. And Prava I Perevodi, Ltd.

Translated from the English A Kiss Remembered © 1983 by Erin St. Claire.

First published in the United States under the pseudonym Erin St. Claire by Silhouette, New York.

Reissued in 1994 under the name Sandra Brown by Warner Books / Grand Central Publishing, New York

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

Глава 1

В аудитории она специально выбрала место в самом последнем ряду, чтобы украдкой посматривать на него. Удивительно, как мало он изменился! За те десять лет, что они не виделись, он стал еще более привлекательным мужчиной. Уже тогда, в свои двадцать лет, по всем признакам со временем он должен был превратиться в сексуального харизматичного мужчину – теперь же можно было с уверенностью сказать, что он оправдал все самые смелые ожидания противоположного пола.

Шелли скрипела ручкой в блокноте, машинально делая пометки по ходу лекции. Шла вторая неделя осеннего семестра, а преподаватель уже углубился в темы, которые хотел охватить к Рождеству, к итоговому экзамену. Студенты слушали его сосредоточенно, с большим вниманием.

Лекции по политологии проходили в одном из самых старых зданий университета. Увитые густым благородным плющом стены уместнее смотрелись бы в научном городке престижного Бостонского университета, чем на северо-востоке Оклахомы. Красный кирпич выдавал солидный возраст здания, деревянные половицы приятно поскрипывали, а высокие потолки тихих коридоров создавали спокойную атмосферу, которая так нравилась студентам.

Преподаватель Грант Чапман прислонился к громоздкому письменному столу из массива дуба, на который опирались профессора университета вот уже более тридцати лет, что, впрочем, не помешало столу сохранить превосходный вид.

«Как и мистеру Чапману», – подумала Шелли. Он был таким же крепким и мускулистым, как и десять лет назад, когда играл в преподавательской команде против школьников. В спортивных шортах и майке он был неотразим и заставлял девичьи сердца трепетать – Грант Чапман сводил с ума всех девчонок из средней школы Пошман Велли. Без исключения. В том числе ее, Шелли Браунинг.

Годы отточили ровные мускулы профессора, придав им зрелую силу. Серебряные нити подчеркивали цвет густых темных волос, лежащих так же небрежно, как прежде. В средней школе Пошман Велли существовало строгое правило насчет длины волос, и симпатичный молодой учитель обществоведения был одним из самых частых его нарушителей.

Шелли отлично помнила день, когда впервые услышала о Гранте Чапмане.

– Шелли, Шелли, у нас новый учитель обществоведения. Потрясающий! Скоро сама увидишь!

Ее подруга раскраснелась от восторга: она бежала, спеша поделиться новостями. Первый учебный день после летних каникул – и вдруг такой сюрприз!

– Мистер Чапман будет у нас на втором уроке. Боже, он сказочно красив! К тому же, когда ты говоришь про «Чикаго», он понимает, что речь не о городе в Иллинойсе. Совсем молодой! Такой лапочка! Похоже, на обществоведении будет весело. – Восторженно взвизгнув, девочка побежала прочь, чтобы поделиться радостным известием с кем-нибудь еще.

– Кстати, его зовут Грант, – бросила она через плечо, проносясь мимо.

Теперь Шелли наслаждалась тем, как звучит его глубокий голос – Чапман отвечал на вопрос, заданный кем-то из студентов. Но подробнейший ответ запомнился ей не лучше вопроса. Шелли волновали лишь звуки его голоса. Склонившись над партой и невольно закрыв глаза, она вспомнила, как впервые услышала низкий тембр хорошо поставленного голоса.

– Браунинг… Шелли? Здесь?

Сердце девочки ушло в пятки. Кто бы обрадовался, если бы его вызвали к доске в первый учебный день года? На Шелли уставилось двадцать пар любопытных глаз. Она подняла дрожащую руку.

– Я здесь, сэр.

– Мисс Браунинг, первый звонок не успел отзвенеть, а вы уже успели потерять тренировочные шорты. Можете забрать их в раздевалке для девочек. Мисс Вирджил просила передать вам эту ценную информацию.

Класс разразился смехом, со всех сторон послышались свист и улюлюканье. Шелли промямлила слова благодарности, ее щеки пылали. Теперь новый учитель подумает, что она рассеянная дурочка. Как ни странно, его мнение волновало ее гораздо сильнее, чем реакция ровесников.

В тот день он остановил ее у дверей класса, когда она собралась уходить.

– Послушай, Шелли. Не принимай все близко к сердцу. Прости, что отчитал тебя при всех сегодня, – извинился он. Ее подруги стояли рядом, наблюдая за диалогом с удивлением и завистью.

– Все в порядке, – робко ответила Шелли.

– Вовсе нет. Я перегнул палку и выставил тебя посмешищем. Это не нарочно. Теперь придется подарить тебе пять дополнительных баллов на первом экзамене.

Обещанные пять баллов ей так и не пригодились: на первом экзамене Шелли получила сто баллов, как и на большинстве последующих. В том семестре обществоведение стало ее любимым предметом.

– Вы имеете в виду до или после Вьетнама? – тем временем уточнял мистер Чапман у студента, спросившего о влиянии общественного мнения на решения президента США.

Шелли вернулась в реальность. Скорее всего, он давно позабыл ту историю с Шелли Браунинг и ее потерянными шортами. Она сомневалась, что он вообще помнил те недолгие четыре месяца, что работал в средней школе Пошман Велли. Особенно после всего, что случилось потом. Чувствительность – плохой помощник в тяжелые времена. Грант Чапман пережил публичный скандал, и вряд ли в его памяти задержалось воспоминание о незначительном происшествии, случившемся много лет назад на уроке в маленьком фермерском городке.

Она же, как ни старалась, не могла выкинуть образ учителя из головы. Возможно, именно поэтому сейчас ей казалось, что он почти не изменился. Она часто видела его по телевизору, пока репортеры охотились за ним, надеясь, что он прокомментирует скандал, потрясший весь Вашингтон. Она разглядывала его фотографии в заголовках газет. Даже на неудачных газетных снимках его лицо было столь же прекрасно, как в ее воспоминаниях.

Шелли была уверена, что он ее не узнает. В шестнадцать она была худощавым подростком. Теперь же, не утратив стройности, ее фигура стала мягче, округлилась – Шелли стала чуть полнее, но гораздо женственнее. За эти годы детская припухлость ушла с ее лица, черты которого заострились. Высокие скулы подчеркивали выразительные серо-голубые глаза.

Исчезла и длинная челка, которую она носила в школе. Теперь волосы были аккуратно убраны назад, открывая взору точеные линии бровей и деликатную линию роста волос в форме сердечка. Натуральная брюнетка, счастливая обладательница густых волос изумительного оттенка темного красного вина, чуть подсвеченного солнцем, струящихся по плечам. Вот какой стала Шелли.

Круглощекая невинная девочка в костюме группы поддержки безвозвратно исчезла. Шелли слишком хорошо усвоила уроки жизни, убедившись на собственном опыте, насколько несправедлив и эгоистичен может быть мир. Грант Чапман тоже знал об этом не понаслышке. Они были уже не те, что десять лет назад, и Шелли тысячу раз задавала себе вопрос, зачем она записалась на его лекции.

– Рассмотрим, какую позицию занимал в то время президент Джонсон, – продолжил лекцию Чапман.

Шелли глянула на часы. От занятия осталось всего пятнадцать минут, а она успела записать всего две строчки. Если она не возьмет себя в руки, то вряд ли сумеет блеснуть на экзамене по политологии, как на обществознании в тот первый школьный семестр.

Воспоминания снова переместили ее в прошлое, в холодный, промозглый день, когда подули первые зимние ветры.

– А что, если я попрошу тебя помочь мне с проверочными? Всего-то несколько дней в неделю. Сможешь? – спросил он.

На ней была кожаная куртка ее тогдашнего парня, и руки в глубоких рукавах крепко сжались в кулаки. Мистер Чапман поймал ее во дворе, между спортзалом и учебным корпусом. Волосы до воротника, немного длиннее, чем позволяли правила, хлестали его по лицу. Одетый лишь в легкую спортивную куртку, он сгибался под северным ветром.

– Разумеется, ты можешь и отказаться…

– Нет-нет, – поспешно возразила она и облизала губы, надеясь, что они не выглядят обветренными и сухими, – я с удовольствием. Раз вы считаете, что я справлюсь.

– Ты моя лучшая ученица. Признаю, твой доклад по судебной системе США был великолепен.

– Спасибо. – Она покраснела, сердце бешено колотилось. Это всего лишь учитель. Просто учитель. Ну, ладно, не просто учитель.

– Ты бы могла проверять тесты, а я – читать эссе. Это сэкономило бы мне кучу времени по вечерам.

Интересно, как он проводит вечера? Встречается с женщинами? Многие девочки задавались этим вопросом перед сном. Но Шелли ни разу не встречала мистера Чапмана с какой-нибудь девушкой в городе.

Однажды вечером Браунинги всей семьей отправились ужинать в ресторан «Вэгон Виллз», и она увидела там его. Он был один. Когда он заговорил с ней, Шелли чуть не упала замертво. Она смущенно представила его родителям, и он встал, чтобы пожать руку ее отцу. Когда ее беспокойное семейство наконец-то уселось, ее младший брат разлил молоко, за что ей захотелось придушить его своими руками. Но когда Шелли рискнула обернуться в сторону столика мистера Чапмана, там было пусто – учитель уже ушел.

– Хорошо. По каким дням?

Он щурился от яркого света – несмотря на холод, солнце сияло ослепительно. Шелли никак не могла понять, какого цвета у него глаза – серые, зеленые или что-то среднее, но ей нравилось, как сгибались темные ресницы, когда он прищуривался.

– Сама скажи, – засмеялся он.

– Ну, по четвергам у нас занятия в группе поддержки, потому что по пятницам – баскетбольные матчи.

Тупица! Он прекрасно знает, когда матчи.

– По вторникам у меня фортепьяно.

Думаешь, ему это интересно, Шелли?

– Кажется, лучше всего – понедельник и среда.

– Отлично, – сказал он. – Брр, здесь холодно. Давай зайдем внутрь.

Она чуть не споткнулась о собственные нетвердые ноги, когда он неожиданно взял ее за локоть и отвел ко входу в здание. За ними с грохотом захлопнулась железная дверь, и у нее в голове промелькнуло, что тело не слушается и вмиг растаяло от его прикосновения. Она не поделилась этим открытием ни с кем из подруг. Тогда этот секрет казался слишком драгоценным, чтобы его рассказывать.

Тихие вечера в его классе стали центром всей ее жизни. Она страдала в те дни, когда к нему не ходила, и страдала, когда ходила – пока не звенел последний звонок. Она старалась не слишком быстро бежать по опустевшим коридорам, но часто сбивалась с дыхания, когда подходила к кабинету. Иногда учителя не было на месте, но он всегда оставлял стопку бумаг с указаниями. Она проверяла работы одноклассников с небывалым усердием. Если он присоединялся, то часто угощал ее содовой.

Однажды, когда она сидела за столом и проверяла работы красным карандашом, он поднялся с места. Оторвавшись от чтения неразборчивой работы, снял свитер через голову.

– По-моему, система отопления работает слишком сильно. В этой школе никто не экономит энергию.

В тот момент она даже не смогла оценить его гражданскую сознательность – он ее ослепил. Он сплел пальцы, вывернул ладони и потянулся, подняв руки над головой и выгнув спину. Ее заворожила игра мускулов под его рубашкой из мягкого хлопка. Он глубоко вздохнул, опустил руки и начал вращать плечами, пытаясь их расслабить.

Красный карандаш выпал из пальцев оцепеневшей Шелли. Девочке казалось, что она вот-вот расплавится и растечется по парте. Ей стало душно, и дело было вовсе не в показаниях термостата на стене.

В тот день она покинула класс в замешательстве. Она так хотела быть рядом с ним, но вынуждена была бежать. Но от вспышки эмоций некуда скрыться, смятение сжимало ее изнутри. Это было совершенно новое ощущение, и опыт предыдущих отношений не мог ее к этому подготовить. Тогда Шелли не осознавала, что это такое. Лишь со временем, уже повзрослев, она смогла объяснить, что почувствовала в тот вечер влечение.

В те дни, поздней осенью, он был очень дружелюбен. Когда бойфренд забирал ее после тренировки, чтобы отвезти домой на своем подлатанном стареньком «Кугуаре», мистер Чапман кричал им вслед: «Хорошего вечера!»

– К следующей сессии советую прочитать первые три главы учебника. Скука смертная, но это станет хорошей базой.

Его слова вывели Шелли из оцепенения. Он оперся одним бедром на край парты – откровенно сексуальная поза. Шелли сомневалась, что хотя бы одна из присутствующих девушек могла устоять перед его невероятной мужественностью. Нужно быть либо слепой, либо старой, чтобы не поддаться его чарам, а таких Шелли среди присутствующих не увидела.

Напротив, всем присутствующим на лекции девушкам было около двадцати. Высокие упругие груди свободно тряслись под футболками, а красивые подтянутые бедра были затянуты в фирменные джинсы. У всех девушек были длинные растрепанные волосы каштановых, рыжеватых и золотистых оттенков. Рядом с ними Шелли почувствовала себя старой и плохо одетой растрепой.

А ведь так и есть, напомнила она себе. На ней был свитер красного клюквенного оттенка, вниз она поддела бюстгальтер. Свитер подходил по цвету к плотным колготкам и интересным образом сочетался с серой шерстяной юбкой ниже колена. Шелли хотя бы умела одеваться в своем стиле и не носила синтетику.

В свои двадцать шесть Шелли оказалась второй по старшинству в группе. На первом ряду сидел серьезный седовласый мужчина. Он все подробно записывал, в то время как сосед Шелли, молодой человек в ковбойской шляпе, мирно дремал на протяжении всего часа.

– До свидания, – сказал мистер Чапман, когда прозвенел звонок. – Ах да, миссис Робинс, не могли бы вы подойти ко мне?

История повторялась.

Шелли даже выронила из рук стопку книг, которые она собирала, когда преподаватель озвучил просьбу. Остальные сорок студентов заинтересовались куда меньше, чем когда-то ее одноклассники в Пошман Велли, и покинули аудиторию: большинство из них собиралось выкурить первую за полтора часа сигарету.

Опустив голову, она сосредоточилась на лабиринте парт, куда менее аккуратном, чем в школьном классе десять лет назад. Краем глаза увидела, что аудиторию покинул последний студент. Небрежно закрытая дверь громко хлопнула. И Шелли подавила внезапный порыв: чуть не попросила оставить дверь открытой.

Уже подойдя к столу, она больше не могла избегать его взгляда, подняла с глаз покров темных ресниц и впервые за десять лет открыто посмотрела в глаза Гранту Чапману.

– Привет, Шелли.

Она шумно охнула. Во всяком случае, почувствовала, как внутри нее поднялся мягкий вздох, и надеялась, что вовремя успела его подавить.

– Здравствуйте, мистер Чапман.

У него в груди родился тихий смех, но он тоже смог с ним справиться. На широких чувственных губах заиграла легкая улыбка, но глаза сосредоточенно рассматривали лицо Шелли. Ее волосы, испуганные глаза, узкий изящный носик, губы. Его взгляд надолго задержался на губах Шелли, и она их нервно облизнула, за что сразу себя прокляла.

В комнате было пугающе тихо. Грант отошел от стола и встал перед ней. Он всегда казался ей очень высоким. Но это не пугало, а, наоборот, вселяло уверенность.

– Я… Я не думала, что вы меня узнаете.

– Я узнал тебя в первый же день.

На таком расстоянии его голос казался хриплым. Во время лекций Чапман говорил иначе, полностью контролируя голос, словно пряча оттенки эмоций, которые теперь выводили ее из равновесия.

– Я уже подумал, что ты так и не поздороваешься со мной до конца семестра.

Ироничный тон стер прошедшие десять лет в одночасье, и она почувствовала себя такой же юной и неопытной, как в первый день их встречи.

– Что я могу сказать в свое оправдание? Не хотела докучать вам разговорами и давними воспоминаниями. Боялась поставить в неудобное положение.

– Спасибо за заботу, но это совершенно ни к чему. Я тебя прекрасно помню.

Чапман продолжал пристально изучать ее лицо – интересно, думала она, годы пошли ей на пользу или наоборот? Вряд ли она утратила какую-либо привлекательность, но в чем она была абсолютно уверена, так это в том, что уже совсем не похожа на ту скромную девочку, которая лихорадочно проверяла контрольные работы по обществоведению.

Догадывался ли он о ее страстной влюбленности? Обсуждал ли со своей подругой?

– Ты бы видела, как она сидит, с таким старательным и правильным видом, а ладони потеют. Стоит мне пошевелиться, подскакивает, словно испуганный кролик.

Она представила, как он сочувственно качает головой и смеется.

– Шелли?

Мужской голос вырвал ее из неприятных раздумий, произнося ее имя таким тоном, будто ему пришлось повторить не первый раз.

– Да? – тихо ответила она. Почему кислорода вдруг стало так мало?

– Я спросил, давно ли ты стала миссис Робинс.

– А, да, семь лет назад. Но я вот уже два года как не миссис Робинс.

Его брови, немного лохматые и вполне мужественные, поднялись в немом вопросе.

– Долгая, скучная история.

Она была не в силах оторвать взгляд от своих кожаных туфель на невысоком каблуке.

– Мы с доктором Робинсом расстались пару лет назад. Тогда я решила вернуться к учебе.

– Но это лекции для студентов.

Потертые джинсы, ковбойские ботинки и спортивный пиджак смотрелись бы на любом другом мужчине как нелепое подражание киногероям, но Грант Чапман выглядел потрясающе. Может, дело было в расстегнутых пуговицах хлопковой рубашки и темных волосах на груди?

Она заставила себя перевести взгляд и ответить на его вопрос:

– А я и есть студентка.

У нее наверняка прибавилось бы уверенности в себе, если бы она могла в этот момент взглянуть на себя со стороны и увидела, какая у нее восхитительная улыбка. Последние два года ей нечасто приходилось искренне улыбаться.

Похоже, Гранта Чапмана заинтриговала перемена, произошедшая с ее лицом. Он не сразу нашелся, что ответить.

– Я подумал, раз ты была такой прилежной ученицей, то должна была поступить в университет сразу после школы.

– Так и было. Я поступила в Оклахомский университет, но, – она отвела взгляд, вспомнив первый семестр в Нормане, когда она встретила Дерила Робинса и ее жизнь круто изменилась, – так уж вышло, – туманно закончила она.

– Как дела в Пошман Велли? Я не бывал там сто лет, наверное… С тех пор, как уехал. Боже, прошло уже…

– Десять лет, – выпалила Шелли и тут же прикусила язык. Это прозвучало, словно отличница ответила на вопрос учителя. – Около того, – с нарочитой небрежностью добавила она.

– Да, ведь я отправился в Вашингтон прямо оттуда. Уехал до конца учебного года.

Шелли отвела взгляд. Наверное, уже началась следующая лекция. По дорожкам за окном прогуливалось всего несколько студентов.

Ей было тяжело вспоминать о его отъезде. Он ничего и не вспомнит, а она пытается забыть этот кошмар уже десять лет.

– В Пошман Велли ничего не меняется. Я частенько езжу туда повидаться с близкими. Они все еще живут там. Брат преподает в школе математику и работает тренером по футболу.

– Шутишь! – рассмеялся он.

– Он женился, уже двое детей. – Она поудобнее взялась за книги, прижав их к груди. Он наклонился, забрал у нее стопку и положил на стол позади себя. Теперь ей нечем было занять руки, и она неловко положила их на талию, надеясь, что он не догадается, как ей неудобно стоять перед ним.

– Ты живешь здесь?

– Да. Арендовала маленький домик, когда поступила на дневное.

– Старинный?

– Как вы догадались?

– Здесь их много. Очаровательный старинный городок. Напоминает мне Джорджтаун. Я там жил, пока работал в Вашингтоне последние несколько лет.

– Ясно. – Она почувствовала себя ужасно неуклюжей. Он был на короткой ноге с элитой, красивыми, могущественными людьми. Должно быть, в его глазах она настоящая провинциалка.

Она дернулась в сторону книг.

– Не хочу вас…

– Ерунда. У меня на сегодня все. Собираюсь пойти выпить чашечку кофе. Не присоединишься?

Ее сердце бешено колотилось.

– Спасибо, мистер Чапман, но я…

Его смешок поставил ее в тупик.

– Шелли, ты вполне можешь просто называть меня по имени и обращаться на «ты». Мы уже не в школе.

– Да, но вы все еще мой учитель, – напомнила она ему, немного возмущенная его смехом.

– И я этому очень рад. Ты украшаешь аудиторию. Стала красивее, чем когда-либо.

О, господи! Лучше бы он снова засмеялся. Все проще, чем выдерживать его изучающий взгляд.

– Только пожалуйста, не записывай меня в коллежские профессора. При слове «профессор» на ум сразу приходит рассеянный старик с копной седых волос, который обшаривает карманы мешковатого твидового пальто в поисках очков, красующихся на его собственном лбу.

Она прыснула со смеха.

– Тебе стоит преподавать курс литературного мастерства. Очень живописный словесный портрет получился.

– Значит, ты меня услышала. Пожалуйста, называй меня Грант.

– Я попробую, – пообещала она.

– Так давай.

Она почувствовала себя маленькой девочкой, которой впервые предстоит рассказать на утреннике стишок.

– Я правда…

– Давай, – упорствовал он.

– Хорошо, – со вздохом сдалась Шелли, – Грант. – Его имя слетело с губ куда легче, чем ей казалось. Ведь во всех своих фантазиях последние десять лет она называла его по имени.

– Грант, Грант, – повторила она.

– Видишь? Уже гораздо лучше! А теперь как насчет кофе? У тебя ведь больше нет сегодня занятий? Даже если есть, ты уже опоздала, так что…

Она засомневалась.

– Я не…

– Конечно, если ты не боишься себя скомпрометировать в моей компании.

Голос дрогнул, и Шелли не удержалась и посмотрела Чапману прямо в глаза. Он говорил тихо, но в словах звучала явно различимая горечь.

Она сразу поняла, что он имеет в виду.

– Ты имеешь в виду то, что случилось в Вашингтоне?

Вместо ответа он молча пронзил ее взглядом серо-зеленых глаз, и она покачала головой:

– Нет, что вы, мистер… Что ты, Грант. Это здесь ни при чем.

Ее удивило, насколько явным оказалось его облегчение.

– Отлично, – он потянулся, проведя пальцами по волосам, – пойдем поищем, где в этом городке варят приличный кофе.

Если бы красноречивый взгляд и мальчишеский жест не убедили ее последовать за ним, настойчивость все равно бы сделала свое дело.

– Ну, что ж… Пойдем, – услышала она собственный ответ, толком не успев принять осознанного решения.

Он улыбнулся, повернулся, чтобы забрать ее стопку книг и свою папку, и повел ее к двери. У выхода он потянулся через ее спину, чтобы выключить свет. Она на мгновение ощутила на спине его руку и задержала дыхание.

Его рука на долю секунды задержалась у ее шеи и опустилась на лопатки. Это был просто жест вежливости, но тепло его руки жгло ей спину, пока они шли через территорию.

Кафе – центр общественной жизни каждого университета страны – было шумным, прокуренным и забитым до отказа. Нил Даймонд сокрушался о своем одиночестве из колонок, очень предусмотрительно расположенных под потолком. Студенты всех мастей, от богатеньких мальчиков и пай-девочек из элитных женских гимназий до бородатых интеллектуалов и мускулистых качков, плавились в общем котле застольной неразберихи.

Грант взял ее за руку и повел к относительно уединенному столику в дальнем углу заведения. Они заняли свободные места, он наклонился к ней через стол и театральным шепотом заметил:

– Надеюсь, мне не придется показывать паспорт.

Увидев в ее глазах удивление, он пояснил:

– Не думаю, что тут рады тем, кому за тридцать.

Она засмеялась, и он хлопнул себя ладонью по лбу:

– Боже мой, да тебе, наверное, даже тридцати нет! Почему я все чаще чувствую себя седовласым дряхлым профессором?

Мимо проскочил официант, но Грант успел выкрикнуть ему:

– Два кофе.

– Сливки? – удаляясь, спросил через плечо официант.

– Сливки? – спросил у нее Грант. Она кивнула.

– Да, – прокричал он официанту. – Когда мы виделись в последний раз, ты была слишком юна даже для кофе, да? – обратился он к ней.

Она покачала головой, не особо прислушиваясь к вопросу. Было непросто преодолеть себя и не пялиться на него. Открытый вырез рубашки все время ее смущал. Дерил Робинс считал себя воплощением мужественности, но у него на груди рос лишь клочок светлых волос, а сейчас перед Шелли виднелся густой лес, растущий на загорелой коже. Желание дотронуться до него кончиками пальцев было так велико, что ей пришлось отвести взгляд.

Она огляделась вокруг, и ее подозрения подтвердились. Студентки пожирали Гранта глазами с нескрываемым вожделением. Шелли стала объектом холодной оценки гипотетических соперниц. Грант Чапман был печально, опасно знаменит, редкая женщина могла устоять и не проявить любопытство к скандальной репутации. Шелли пыталась игнорировать повышенное внимание, вызванное их появлением, но бесстыдные взгляды в их сторону заставляли ее краснеть.

– Со временем и к этому привыкаешь, – мягко сказал он.

– Ты уже привык?

– Ну, не совсем. Пожалуй, к этому нельзя привыкнуть, но можно научиться жить, не обращая особого внимания.

Он гонял стеклянную пепельницу по полированной поверхности стола.

– Когда твое лицо регулярно появляется в блоке новостей на протяжении нескольких месяцев, последствия не заставят себя ждать. Хороший ты или плохой, злодей или жертва, виноват или невиновен – дурная слава следует за тобой по пятам. Ты словно под микроскопом. Личной жизни уже быть не может.

Пока торопливый официант подавал им кофе, она молчала. А когда налила в чашку сливки, горячо заверила:

– Они привыкнут к твоему присутствию. Новость, что ты присоединишься к факультету этой осенью, дошла до нас прошлой весной и распространилась стремительно, подобно урагану или пожару. Пройдет немного времени, и все успокоится.

– Да, аудитория на моих занятиях заполняется быстро. Но меня это не радует. Допускаю, что большинство студентов записалось на мой курс из банального любопытства. Видела, как сладко сегодня спал твой сосед, ковбой?

Она улыбнулась, обрадовавшись, что с его лица исчезло напряжение.

– Сомневаюсь, что он оценил нюансы модели принятия решений аппаратом президента, о которых ты упоминал в своей лекции.

Грант мельком ответил на ее улыбку и пристально посмотрел ей в глаза, смутив ее глубиной и настойчивостью взгляда.

– Почему ты записалась на мои лекции, Шелли?

Она было принялась считать кафельные плитки на полу, но решила, что молчание выдаст ее лучше слов, и как можно бодрее ответила:

– Потому что мне нужен зачет.

Он не обратил внимания на деланую несерьезность.

– Тоже из любопытства? Хотела узнать, не отрастил ли я рога и длинный хвост с нашей последней встречи?

– Что ты, – мягко возразила она, – конечно, нет.

– Было интересно, вспомню ли я тебя?

Он наклонился вперед, упершись локтями в край стола. Расстояние между ними сократилось, но она не отпрянула назад – наоборот, ей захотелось приблизиться.

– Я… Да, наверное. Я не думала, что ты вспомнишь. Это было так давно и…

– Хотела узнать, помню ли я тот вечер, когда мы поцеловались?

Глава 2

Шум кофейни заглушил шум крови, пульсирующей в ее ушах. Сердце беспомощно колотилось о ребра. Во рту пересохло.

– Шелли, посмотри на меня.

Нет, Шелли, не надо. Ты пропадешь. Он все поймет. Он узнает. Но глаза не повиновались лихорадочно соображающему мозгу. Она увидела собственное отражение в зеленоватой глубине усталых глаз, а потом морщинки на его грустном, растерянном лице.

– Никогда не забуду, как поцеловал тебя. А ты помнишь?

Она кивнула:

– Да.

У Шелли вдруг закружилась голова, она закрыла глаза и молилась, чтобы он оставил эту тему, перешел на какую-нибудь нейтральную, чтобы они снова могли поболтать легко и непринужденно. Она сомневалась, что ее сердце сумеет заново пережить мгновения того вечера, навсегда изменившего ее жизнь. Особенно теперь, когда Чапман сидел в нескольких дюймах от нее.

В одиночестве она вспоминала происшедшее бесконечное число раз. Ее память будоражил главный секрет, сокровище, которое она лелеяла годами и о котором не знал никто. Она берегла это воспоминание, не желая им делиться, наслаждаясь им. Но обсуждать с ним тот вечер, словно попасть на осмотр к врачу. Утаить ничего не получится. Она не в состоянии.

Но он был беспощаден:

– Это случилось после баскетбольного матча. Помнишь?

– Да, – ответила она с наигранным равнодушием, чтобы себя не выдать, – победила Пошман Велли.

– И все словно с ума посходили, – мягко продолжил он. – Группа раз десять исполнила гимн команды. Собрался весь город, все кричали и улюлюкали. Игроки подняли тренера в воздух и пронесли по залу.

Она прекрасно все помнила. Звуки. Запах попкорна. Как вибрировал под ногами пол, когда все подпрыгивали под музыку.

– Шелли, принеси победное знамя, – крикнула ей на ухо одна из девочек группы поддержки. Она кивнула и начала продираться сквозь толпу в сторону офиса, где они оставили знамя.

Шелли уже выходила из офиса со знаменем под мышкой, когда туда забежал мистер Чапман. Его отправили за подарком для победителей.

– Мистер Чапман! – пронзительно закричала Шелли и бросилась ему навстречу.

Победа обрадовала его так же сильно, как остальных. Он машинально обхватил ее за талию, поднял в воздух и закружил. Комната наполнилась смехом.

Поставив на землю, он не отпускал ее несколько лишних мгновений. Его руки должны были сразу упасть по сторонам, но он замешкался и продолжал сжимать ее в объятиях. Ситуация оказалась непредсказуемой, неуместной и явно незапланированной. Это мгновение стало для нее смертью и новым рождением. Шелли изменилась навсегда.

Изумление заглушило смех. Воцарилось молчание, слышался лишь отдаленный гул спортивного зала. Казалось, их сердца забились в унисон. Она чувствовала стук его сердца сквозь свой пуловер с буквами «ДП». Его крепкие бедра прижимались к ее ногам, голым под короткой шерстяной юбкой. Одной рукой он придерживал ее за талию, другую положил ей на спину. Их дыхание смешалось, его лицо незаметно опустилось к ней.

Они замерли, глядя друг на друга с немым изумлением. Он наклонил голову набок, словно что-то ударило его между глаз, но неясно, что именно.

Затем, словно вдруг осознав всю нелепость ситуации, он повернул голову к ней.

И прикоснулся губами к ее рту, нежно-нежно. Помедлил. Прижался к ее губам сильнее. Разъединил их. Она почувствовала кончик его языка. Между ними пробежал электрический разряд.

Он вдруг резко отпустил ее и сделал шаг назад. В ее испуганных глазах проступили слезы ужаса, сердце разрывалось от отвращения к себе.

– Шелли…

Она бросилась прочь.

Знамя было все еще зажато под мышкой, когда она выбежала из колледжа и бросилась к родительской машине. Взволнованные родители нашли ее через полчаса, свернувшейся калачиком на заднем сиденье машины, но не добились от нее вразумительных объяснений: она твердила, что плохо себя чувствует и хочет домой.

– Я тебя тогда ужасно напугал, – сказал Грант. Он к ней не прикасался, но его рука лежала на столе совсем рядом с ее рукой. Если он передвинет мизинец хотя бы на волосок, то дотронется до нее.

– Да, – пролепетала она ослабевшим голосом. – Я сказала родителям, что заболела, и провела в постели три дня рождественских праздников. – Шелли попыталась улыбнуться, но губы не слушались и предательски дрожали.

Измучившись в постели, смущенная и страдающая, тогда она не понимала, почему заходится сердце всякий раз, когда она вспоминает, что делали губы мистера Чапмана. Шелли всегда раздражало, когда ее бойфренд принимался жадно трогать ее на свиданиях. Но прикосновений мистера Чапмана хотелось еще и еще. Она мечтала о его ласках, нежных прикосновениях, поглаживаниях. Все тело горело от мысли, как он нежно прикасался бы к ее грудям, целовал их. Раздираемая противоречивыми чувствами, она вытирала беспрестанно катившиеся слезы подушкой. Умирала от ужаса и стыда.

– Не ты одна пришла в ужас. Я и сам тогда до чертиков испугался, – тихо признался Грант. Шелли посмотрела на него в замешательстве. Он невесело усмехнулся. – Представляешь, что общество крошечной Пошман Велли сделало бы с учителем, растлившим ученицу? В лучшем случае меня бы ожидала быстрая смерть. Слава богу, нас тогда никто не видел. В первую очередь это волной негодования накрыло бы тебя. Я мог уехать. Ты нет.

– Если я не ошибаюсь, ты уехал вскоре после этого.

Она до смерти боялась возвращаться в школу после тех каникул. Как она посмотрит ему в глаза? Но еще до первого урока она узнала, что мистер Чапман в школе больше не работает. Он уволился, чтобы занять должность консультанта Конгресса в Вашингтоне. Все знали, что он занимается преподаванием в ожидании места в столице, но были удивлены столь внезапным отъездом.

– Да. Отправился в Оклахому, докучал всем вокруг, пока мне наконец не подыскали работу. В школу я вернуться не мог.

– Почему?

Он пронзил ее зелеными глазами оттенка мха. Потом заговорил, тихо и страстно:

– Тогда ты была невинна, Шелли, но сейчас-то должна понимать истинные причины моего отъезда. Тот поцелуй был совсем не похож на братский. У меня и в мыслях никогда не было так к тебе прикасаться, тем более целовать. Поверь! У меня никогда не было развратных намерений ни к одной из учениц. Но когда ты оказалась у меня в объятьях, во мне что-то перевернулось. Это было похоже на солнечный удар! Ты перестала быть моей ученицей и превратилась в желанную женщину. Я сомневаюсь, что смог бы дальше воспринимать тебя как школьницу.

Шелли подумала, что сейчас умрет, в груди больно кольнуло. И она просидела, замерев, достаточно долго, сквозь пелену услышала его вопрос:

– Ты закончила? Еще кофе?

– Да. В смысле да, я закончила, но нет, спасибо, больше не надо.

– Пошли.

Он встал и придержал ее стул. Она быстро поднялась, стараясь к нему не прикасаться.

– Ух, – выдохнул он, толкая тяжелую дверь и пропуская ее наружу, – свежий воздух.

– Здравствуйте, мистер Чапман.

Какая-то студентка остановилась поговорить с ним по дороге в кафе с тремя подругами. Сильно накрашенные глаза, широкие полные губы, покрытые ярко-красным блеском, завитые волосы, уложенные в высокохудожественный беспорядок. Шелли заподозрила, что джинсы сшивали прямо на ней: ни одна молния не выдержит подобной нагрузки. Пышный бюст под трикотажным свитером не был обременен нижним бельем.

– Здравствуйте, мисс…

– Циммерман. Понедельник, среда и пятница, в два часа. Вчера была просто прекрасная лекция, – проворковала она, – я взяла в библиотеке книги, которые вы рекомендовали.

– А вы их прочитали?

Девушка на мгновение отвела взгляд, застигнутая вопросом врасплох. Затем томно улыбнулась, решив обратить все в шутку:

– Уже начала.

– Отлично. Когда закончите, буду рад услышать ваши впечатления.

– О, непременно поделюсь. Непременно.

Ее хитрый взгляд оценивающе скользнул по Шелли.

– Увидимся, – бросила она и отправилась в кафетерий.

Они прошли полквартала по тротуару вдоль книжного магазина, когда Грант беспечно спросил:

– Без комментариев?

– По поводу? – уточнила она.

– Заинтересованности некоторых студентов.

Шелли посмотрела на него с нескрываемым сарказмом.

– Уверена, у мисс Циммерман множество увлечений, но сомневаюсь, что к ним относится схоластика…

Он засмеялся, взял ее за руку и повел дальше.

– Где твоя машина?

– Я сегодня пешком.

– Похвально. Куда идти?

Самым безопасным, разумным и простым решением было бы расстаться немедленно. Шелли Робинс всегда выбирала самый безопасный, разумный и простой путь. Остановившись и повернувшись к Гранту, протянула руку в знак прощания:

– Спасибо, я вполне могу дойти одна.

– Не сомневаюсь. Но я хочу проводить тебя.

– В этом нет необходимости.

– Кто спорит?

– Лучше не надо.

– Почему?

– Ты преподаватель, а я студентка, – сказала она, изо всех сил стараясь на расплакаться. Слезы душили ее по непонятной ей самой причине.

– Как и прежде. Тебя это тревожит?

– Думаю, да. Да.

– С одной существенной разницей, Шелли. На этот раз мы оба взрослые люди.

Она молчала, прикусив нижнюю губу. Он воспользовался ее нерешительностью и усилил напор:

– Поверь, последнее, что мне нужно – это скандал. Меньше всего я хочу скомпрометировать тебя или себя.

– Поэтому нас не должны видеть вместе на территории университета.

Ее позиция в университете была, мягко говоря, нетвердой. Она не хотела рисковать. Помимо его проблем следует осознавать, чем его новое появление в ее жизни чревато для нее.

Нет. Она больше не попадется в эту ловушку. Это может окончательно разрушить ее жизнь. Зачем она вообще позволила ему заговорить о том поцелуе, она не понимала сама, но…

– Мне нужен друг, Шелли.

Она подняла голову, принялась разглядывать морщинки у его губ и глубокую борозду между бровей. Ему приходилось страдать, он познал несказанные страдания и мытарства. Если бы он сделал ей романтическое предложение, она бы отказала ему. Наверное. Возможно.

Но на простое, достойное сочувствия предложение дружбы ответить отказом было трудно. Он стал своего рода знаменитостью, да. Но еще он оказался жертвой собственной славы. Таким знаменитостям, как он, нелегко завести дружбу с простыми людьми, живущими обычной жизнью. Это было снобизмом наоборот. Несомненно, он одинок.

Она заглянула в привлекательные, умные глаза и увидела намек на неуверенность в себе.

– Хорошо, – мягко согласилась она и отправилась дальше. Он зашагал с ней в ногу.

– Какая у тебя специализация?

– Банковское дело.

Он резко остановился.

– Банковское дело?

Она тоже остановилась.

– Да, банковское дело. А что ты ожидал услышать? Домоводство? – в ее голосе послышалась нескрываемая резкость. Неожиданно он громко рассмеялся.

– Что ты! Я же не шовинист. Просто я не представляю тебя скучным банковским служащим в сером костюме.

– Надеюсь, такого не случится, – с облегчением вздохнула она. Они снова двинулись вперед. – Я хочу специализироваться на банковском деле, но привнести собственное видение. Во многих банках сейчас появились отделы, обслуживающие женщин. Среди клиенток банка большинство бизнес-леди, ведущих собственные дела, или разведенные, или вдовы, которым впервые приходится сталкиваться с денежными операциями. Часто они не знают элементарных вещей: как вести баланс, открыть сберегательный счет или взять кредит. Хочу разработать регламент работы служб банка с подобными клиентками.

– Искренне одобряю твою затею, – ответил он, положа руку на сердце, – отличная идея.

– Спасибо. – Она сделала реверанс.

На улице было пусто. Солнце село, и небо окрасилось в бледные оттенки индиго. Дубы и вязы росли по краям тротуара и шелестели отполированной прохладной осенней погодой листвой, создавая атмосферу интимности. И действительно, какая-то парочка не смогла противиться романтике, разлитой в воздухе.

Шаги Гранта и Шелли гулко звучали на потрескавшемся, заросшем мхом асфальте. Они приблизились к паре. Девушка прижалась спиной к стволу, юноша наклонился к ней. Он широко расставил ноги вокруг нее. Их головы были запрокинуты, губы соединились в поцелуе. Они крепко обнимали друг друга.

Шелли пристыженно косилась на них. Бедра мужчины медленно колебались в такт поцелую, рука женщины опустилась ниже его талии, прижимая его ягодицы плотнее, словно требуя, чтобы он уступил ее желанию. Кровь хлынула Шелли в лицо, залила его яркой краской. Она рискнула краем глаза посмотреть на Гранта и со смущением обнаружила, что он внимательно наблюдал за ее реакцией. Он криво улыбнулся и ускорил шаг, пока влюбленные не остались далеко позади.

– Ты работаешь? – спросил Грант, пытаясь разрядить обстановку.

– Нет. Я профессиональный студент. Решила посвятить все свое время и силы учебе. Я могу себе это позволить.

– Расчет наличными?

Она не любила обсуждать развод, но вопрос Гранта почему-то не задел ее. Горечь, что преследовала ее несколько месяцев после подписания бумаг, постепенно ослабла. Остались сожаления, но другого она и не ожидала.

– Да. Я не хотела жить за счет Дерила, но рассудила, что он должен мне образование. Мы пришли к решению, устроившему нас обоих.

– Можно спросить, что между вами произошло?

– Мы поженились по глупости и развелись через пять лет.

Они пересекли очередную пустынную улицу, и он спросил:

– Без подробностей?

Она посмотрела ему в глаза.

– Пожалуйста.

– Прости. Я не хотел совать нос не в свои дела. Просто я думаю, что твой бывший – полный кретин, и если я когда-нибудь его встречу, то так ему и скажу.

– Это неважно. Он получил, что хотел. Стал доктором в Оклахоме, выдающимся специалистом в своей области. Последнее, что я о нем слышала – он начал ухаживать за дочерью начальника отдела по персоналу. Дерил посчитал ее блестящей партией.

Грант пробормотал ругательство сквозь сжатые губы.

– Полагаю, ты пожертвовала образованием, чтобы работать и обеспечить ему возможность обучаться медицине.

– Да, вроде того, – ее встревожила его свирепость, – вот мой дом, – нервно сообщила она.

Он проводил ее по узкому неровному тротуару до ниши, скрывающей арочную входную дверь. Дом был сделан из темного красновато-коричневого кирпича и украшен белой деревянной резьбой. Трава и кустарники были ухожены, но двор покрылся опавшей листвой двух пеканов, растущих по сторонам от дорожки.

– Чудесно, Шелли, – восторженно проговорил Грант.

– Правда? Мне тоже здесь сразу понравилось. Уже жалею, что после обучения придется уезжать.

– И куда ты отправишься? Есть какие-нибудь перспективы насчет работы?

– Пока нет, но следующей весной начну рассылать запросы и резюме. Думаю, придется обращаться в большие города, чтобы отыскать достаточно крупный банк. Все-таки специальные подразделения для клиенток-женщин могут себе позволить не все банки.

Под конец речи ее голос зазвучал совсем тихо. Ее нервировал его взгляд, неотступно следящий за движением ее губ.

– Спасибо за… – начала она.

– Шелли, неужели тебе совсем не интересно? Ты так и не спросила, почему богатая красивая дочь сенатора совершила самоубийство. Многие считают, что по моей вине.

Вопрос обескуражил ее. Она не ожидала, что он захочет обсуждать причину своего отъезда из Вашингтона вот так сразу и так откровенно. Конечно, ей было любопытно. Целой стране было любопытно. Когда в прессе появилось сообщение о самоубийстве одной из самых впечатляющих вашингтонских красоток, все были в ярости.

За несколько месяцев до смерти у Мисси Ланкастер и Гранта Чапмана завязались близкие отношения. Сенатор Ланкастер из Оклахомы одобрял их казавшийся перспективным роман. Когда девушку нашли мертвой в ее квартире в Джорджтауне, окружавший их пару мыльный пузырь очарования лопнул. Причина смерти – передозировка снотворного. Грант Чапман был немедленно вовлечен в это дело. Все решили, что он разбил ей сердце, и он был немедленно уволен из администрации сенатора.

Чапман был вынужден подать на сенатора в суд за нарушение контракта. Службы новостей всех телевизионных каналов ликовали. Что может быть лучше обнаженной девушки, найденной мертвой в своей постели с запиской в руке: «Счастье мое, прости, что я слишком сильно тебя любила. Если мы не можем быть вместе, я хочу умереть». Плюс ко всему вскрытие показало, что Мисси Ланкастер была беременна. Публика жадно обсасывала мельчайшие подробности произошедшего.

Грант выиграл дело, но уволился сразу после судебного решения. Возможно, кто-то и назвал бы его подонком, но уж дураком он точно не был. Он прекрасно понимал, что в Вашингтоне его карьера обречена.

– Мне было тебя жаль, – наконец сказала она.

Он резко засмеялся.

– Наверное, в этой стране ты была единственной, кто пожалел меня, трусливого подлеца. Разве ты не думала, что слухи могут быть правдой? Что я развращаю девственниц? Или что в утробе самоубийцы погибло мое дитя?

Не выдержав грубости и потока злых вопросов, она сделала шаг назад, и он сразу пожалел о сказанном. Он провел рукой по волосам и тяжело вздохнул, потом посмотрел под ноги, на кирпичный пол крыльца.

– Прости, Шелли.

– Не извиняйся. Я понимаю, как тебе тяжело. Неважно, что произошло между тобой и Мисси Ланкастер – вы оба оказались жертвами.

Он попытался улыбнуться.

– Где только ты была раньше? Мне бы пригодилась твоя поддержка.

– Со временем все пройдет. Люди обо всем забудут.

– А ты?

Он положил книги на край крыльца и приблизился к ней еще на один шаг.

– Что… Что я?

– Забудешь ли ты, что я был вовлечен в скандал с молодой девушкой, хотя хранил воспоминание о другой, которую поцеловал десять лет назад?

Хоть бы одно движение, какой-нибудь звук рассеяли тяжелую тишину, повисшую между ними. Но ничто на свете не могло отвлечь ее от него. Высокий широкоплечий, он заполнил собой все пространство. Она вдыхала тонкий древесный аромат его одеколона, слышала, как сильно бьется его сердце.

– То, что случилось в Пошман Велли, было случайностью, – пролепетала она.

– Да? – мягко спросил он. – Я твердил себе это много лет, но, увидев тебя вновь, мне пришлось признать: скорее всего, это не так. Возможно, я не столь объективен. Возможно, тогда я увидел в тебе женщину, которой ты стала теперь. Шелли…

– Нет! – Он придвинулся еще на шаг, но она отпрянула. – Нет, Грант.

– Почему?

– Почему? Потому что обстоятельства не изменились.

– Шелли, это не причина. Сколько тебе лет? Двадцать шесть? Двадцать семь? Мне тридцать пять. Если бы я не был твоим преподавателем и мы бы встретились на коктейльной вечеринке, ты бы не придала разнице в возрасте никакого значения.

Она сцепила руки, пытаясь унять дрожь. Или чтобы не прикасаться к нему? Удержаться и не убрать у него со лба прядь седеющих волос? Не положить ладонь на лацкан пиджака?

– Дело не в возрасте, а в статусе. Я все еще твоя ученица.

– Это имело значение в Пошман Велли, но не здесь и сейчас. Теперь мы оба совершеннолетние. Я считаю, наша обязанность перед собой и друг другом – убедиться, что тот поцелуй был всего лишь случайностью, а не предвестником чего-то большего.

Он подошел и положил ей на плечи свои сильные руки.

– Пожалуйста, не надо. Молчи.

– Послушай, – страстно заговорил он вновь, прижимая ее к стене, – твое появление в аудитории было словно глоток свежего воздуха. После болота, в которое превратилась моя жизнь, ты стала напоминанием о лучших, счастливых днях. Я всегда помнил тот декабрьский вечер, но в круговороте жизни воспоминания о том страстном порыве потускнели. Узнав тебя, я снова вспомнил переживания и влечение, испытанные десять лет назад. Запретный плод, как известно, сладок. Я хочу поцеловать тебя вновь, Шелли. И пусть моя карьера летит к чертям. Успех и богатство так непостоянны и быстротечны. Что случится, если кто-то осудит нас? Я устал угождать окружающим. Оно того не стоит. Я поцелую тебя, Шелли, и мне абсолютно нечего терять.

Он бережно взял ее за подбородок, повернув к себе ладонью. Она вскинула руки, чтобы оттолкнуть, но лишь вцепилась в его плечи. Он долгим взглядом впился в ее большие, встревоженные глаза и опустил голову.

У него были теплые, уверенные, твердые, но нежные губы. Они склонились к ее губам, действуя так осторожно, что она и сама не поняла, в какой момент ее губы раскрылись навстречу его языку. Она услышала страстный вздох, когда он полностью овладел ее ртом, но не поняла, что звук исходил от нее.

Его язык терся об ее язык, смакуя, внимательно и заботливо исследовал рот. Щекотал ее небо, провел по зубам, проник как можно глубже, не обделяя вниманием ни одну клеточку.

С нее словно упали оковы десятилетней тоски. Ее руки обхватили его за шею, гладили волосы. Десять лет ожиданий и фантазий увенчались поцелуем. Сердце ликовало, колотилось в бешеном ритме охвативших ее эмоций.

Он облизнул ее влажную нижнюю губу и, перехватив воздуха, шумно глотнул.

– Шелли, Шелли… Боже мой… – прошептал он, снова прильнув к ее губам. Его язык вновь устремился в ласковую негу ее рта, на этот раз куда требовательнее. Она ответила с не меньшей страстью.

Он отпустил ее подбородок. Его рука скользнула вниз, и он уверенно обхватил Шелли за талию. Другая ладонь скользнула вниз по спине, прижимая ее к себе все сильнее. В такой интимной позе она явно ощутила затвердевшее доказательство его страсти и была шокирована.

Это ощущение вновь привело Шелли в сознание. Жестокая правда их ситуации разбила буйство страсти, вернув способность разумно мыслить. Шелли оттолкнула его и запрокинула голову назад.

– Позволь, я пойду, – запаниковала она.

Он сразу ее отпустил и сделал шаг назад, освободив путь. Трясущимися пальцами Шелли принялась массировать виски. Испуганный и взволнованный вид явно выдавал ее страдания.

– Спасибо, что проводил. Мне пора.

Она повернулась, но он схватил ее за предплечье.

– Шелли, пожалуйста, не убегай от меня опять.

– Я не убегаю, – она избегала смотреть ему в глаза, – у меня много дел…

– Убегаешь, – прервал он ее, – в тот раз я не мог последовать за тобой, но на этот раз я не отпущу без объяснения. Я слишком давлю на тебя, слишком тороплюсь? Ты все еще любишь мужа?

Она попыталась засмеяться, но из груди лишь вырвался какой-то странный звук, похожий на хрип. Нездоровое веселье.

– Нет. Поверь, это совершенно не тот случай.

– Тогда в чем дело?

Она посмотрела на него затравленным, усталым взглядом, ее плечи дрожали.

– Грант, – прошептала она полусердито, – ты прекрасно знаешь, почему мы не… Почему это больше не повторится. Я восхищалась тобой, воспринимала тебя как своего учителя с того момента, как зашла в класс десять лет назад. За несколько часов я не могу измениться. В мыслях и фантазиях ты для меня все еще неприкосновенен, вне зоны доступа. И, признаешь ты это или нет, я для тебя тоже.

Он отвел глаза – значит, знал, что она права. Он отпустил ее ладонь и спрятал руки в карманы.

– Грант, у тебя появился шанс построить карьеру заново, и ради этого не стоит рисковать своей репутацией. Правильно?

Его глаза метали молнии.

– Это мне решать.

– Конечно, но за себя я уже все решила. Так продолжаться не может. Это принесет несчастье нам обоим. Это просто неправильно. Мы совершили ошибку. И тогда, и сейчас.

Прежде чем он успел что-либо ответить, Шелли отперла дверь и проскользнула внутрь, громко захлопнув ее за собой. Она стояла, прислонившись к двери, пока не услышала его тихие удаляющиеся шаги.

Столь долго сдерживаемые слезы наконец прорвались наружу.

Глава 3

– Прекрасно выглядишь, Шелли, – пробормотала она, разглядывая в зеркале ванной опухшее от слез лицо. Промокнула покрасневшие глаза салфеткой и умылась холодной водой. Вытершись, приложила велюровое полотенце к глазам, словно пытаясь заслониться от образа Гранта Чапмана.

«Если ты не смогла сделать это за десять лет, почему думаешь, что сможешь теперь?» – спрашивала она себя. Он стал еще сильнее, еще привлекательнее и, как подсказывало женское чутье, еще мужественнее, чем прежде. Как объект юношеской влюбленности, он не казался ей и вполовину таким неотразимым, как сейчас.

Мужчина, которого она не смогла вырвать из своего сердца, вернулся в ее жизнь, и она совершенно не представляла, что с этим делать. Она положила в чашу хлопья, налила туда молока, мысленно ругая себя за то, что записалась в группу к Чапману. В университете учится семьсот студентов. Шансы, что они столкнулись бы где-нибудь на лестнице или в аудитории, ничтожны. Но нет, ей непременно нужно было лицезреть его! Она намеренно устроила им встречи как минимум дважды в неделю.

Ее ужин трещал, хрустел и хлюпал, но она не чувствовала вкуса, механически пережевывая пищу. Шелли очень мало готовила с тех пор, как снова жила одна, и в результате сбросила больше шести килограммов, набранных за пять лет в браке. После развода она поклялась, что больше никогда не будет готовить еду для мужчины. Потому что Дерил был ужасным домостроевцем и, независимо от времени своего возвращения, требовал, чтобы на столе его ждал горячий ужин.

Презрение к себе, ставшей его покорной рабой, вызвало изжогу. Она в гневе вылила половину тарелки в раковину.

– Больше никогда, – поклялась она.

С Дерилом Робинсом они познакомились на вечеринке на первой неделе учебы в институте. Она только закончила школу, и симпатичный студент с медицинского казался пределом ее мечтаний.

После первого танца они пребывали в эйфории и танцевали только друг с другом весь вечер. То, как он уверенно держал себя во время медленных танцев и безупречно вел свою партию, волновало ее. Теперь она была взрослой, была студенткой и могла себе позволить увлечься кем-нибудь. К тому же он покорил ее своей мягкостью – в его действиях не было и намека на агрессию. Ямочки на щеках привлекательного светловолосого юноши придавали ему простодушный вид.

К Рождеству их свидания стали немного более напряженными.

– Бога ради, Шелли, вырастешь ты наконец? – сердито прошептал он, обернувшись на заднее сиденье машины. – Я собираюсь стать врачом. Я знаю, как избежать беременности, если это тебя волнует.

– Дело не в этом, – всхлипнула она, – я считаю, девушка не должна до…

– Свадьбы, – резко закончил он с глубоким разочарованием, – откуда ты вообще? Из «Сумеречной зоны»?[1]

– Не смейся надо мной и моими убеждениями, – вспылила она в ответ, – я такая, и не могу иначе.

Он снова выругался и уставился в окно.

– Проклятье, – вздохнул он наконец, – ты что, хочешь замуж? Я попрошу отца помочь нам с деньгами.

Шелли даже не расстроилась, что в предложении руки и сердца было мало романтики. Она бросилась к нему и обняла за шею.

– О, Дерил, Дерил…

Той ночью она позволила ему снять с себя лифчик и поцеловать груди. Он был восхищен, она же разочарована. Было совсем не так приятно, как она ожидала. Но ведь и мужчина был иной, чем она всегда себе представляла…

А теперь тот самый единственный Мужчина-ее-Мечты вернулся в ее жизнь, и эмоционально она не чувствовала себя сильнее, чем в прошлый раз. Конечно, теперь она стала старше и, наверное, умнее. Но мудрее ли? Она знала, что самым мудрым поступком будет бросить лекции Гранта Чапмана. Но где найти силы это сделать?

* * *

Тщательно все обдумав и вместо учебы потратив многие часы на созерцание пространства, поразмыслив, как отклонить его попытки вновь увидеться наедине, она испытала острое разочарование, когда он ни разу не попытался выйти с ней на контакт.

Ее сердце бешено колотилось, когда она вошла в аудиторию на его лекцию, но Чапмана еще не было на месте. Она заняла свое место в дальнем конце и подскакивала всякий раз, когда открывалась дверь, пока не появился Грант. Его волосы были взъерошены, и весь вид выдавал осадное положение.

– Простите за опоздание, – извинился он и бросил учебные записи и материалы на стол.

Он так и не заговорил с ней. В ней боролись облегчение и досада. Она твердила себе, что следует радоваться, раз он начал вести себя разумно и понял ее чувства. Но тогда откуда такое разочарование?

Она не встречала его в университете, а на следующей лекции он вел себя все так же отстраненно. Лишь когда она проходила мимо его стола, прохладно поздоровался:

– Здравствуйте, миссис Робинс.

На это она ответила еще более холодным кивком:

– Мистер Чапман.

– Ну и черт с ним! – вырвалось у Шелли, когда она выложила стопку тяжелых учебников на кухонный стол. Сбросив с ног туфли, она подошла к холодильнику и дернула дверь. – Он опять сделал это со мной.

На самом деле ее мучило его бездействие.

– Целый год в школе я мучилась и страдала, думая только о нем. История повторяется. Он снова все испортил.

Конечно, он не был виноват в ее глупой влюбленности, не виноват и теперь. Бутылки и банки задребезжали, когда она резко захлопнула дверь холодильника.

– Он не разрушит мою жизнь во второй раз! – пообещала она себе, рывком открывая банку с содовой. Послышался характерный хруст – сломался кончик ногтя. Шелли закрыла лицо руками, плача и содрогаясь от горя.

– Я не пущу его в свою жизнь, даже если это будет последнее, что я сделаю. Клянусь.

Ее решимости хватило на два дня. Нагрузившись заданиями и списками литературы, она поднялась по мраморным ступеням библиотеки в твердом намерении полностью посвятить себя занятиям.

Грант Чапман был первым, кого она увидела, когда вошла в здание.

Он сидел за длинным столом с другими преподавателями кафедры политологии. Он не заметил ее, и она воспользовалась возможностью рассмотреть его получше, по-прежнему зачарованная.

Несмотря на седеющие виски, вне аудитории он был скорее похож на студента, чем на преподавателя. На нем были коричневые брюки и темно-синий свитер. Рукава закатаны до локтей. Подбородок он положил на сжатые в кулаки ладони, внимательно слушая одного из коллег.

Грант что-то сказал, и все мягко засмеялись, особенно женщина, сидящая рядом с ним. Ей было за тридцать, и она была по-своему привлекательна. Грант ей улыбнулся.

– Привет, Шелли.

Она обернулась и увидела юношу с лекций по экономике.

– Привет, Грехам. Как чтение?

– Скука, – ответил он, проходя к выходу.

Она с ним дружелюбно попрощалась и повернулась, все еще улыбаясь. Но улыбка погасла, когда она встретилась глазами с Грантом. Он смотрел на нее из-под опущенных ресниц, почти не обращая внимания на говорящего профессора. Она уже не могла его игнорировать, поэтому кивнула, повернулась на каблуках мокасин и отправилась в сторону лестницы.

Она нашла свободный стол в уединенном уголке третьего этажа и разложила книги. Грехам оказался прав. Материал был ужасно скучным. Через полчаса строчки запрыгали у нее перед глазами, а слова потеряли всякий смысл.

Пытаясь собраться с мыслями, она прислушалась к приближающимся тихим шагам. Шаг, другой, остановка. Поворот. Назад. Вперед. Остановка. Снова шаги…

Внезапно он оказался перед ней, в конце длинного коридора из книжных полок. В уголках его губ наметилась радостная улыбка. Неужели он искал ее?

Она быстро опустила взгляд в книгу. Боковым зрением она видела, как его брюки становятся все ближе, и, наконец, он встал прямо перед узким столом и положил на него папку с бумагами. Шелли подняла голову, посмотрела ему в глаза и выразительно показала взглядом на пустой стол неподалеку.

– Здесь занято? – с подчеркнутой вежливостью уточнил он, слегка поклонившись.

– Нет. Там тоже свободно, – кивнула она на соседний стол.

Он лишь бегло взглянул на него через плечо.

– Если не возражаешь, я бы предпочел пристроиться здесь. Освещение тут лучше.

Он попытался выдвинуть стул, но что-то ему помешало. Наклонившись, он посмотрел на причину помехи и мягко рассмеялся.

– А стул-то занят.

На стуле лежали ее ноги в чулках. Она спустила их на пол, и он сел. Зачем Шелли делала вид, будто раздосадована его появлением? Ведь на самом деле все внутри ликовало от счастья, что он ее отыскал. И в его глазах она видела лишь радость, что они смогут побыть наедине. Они долго молча смотрели друг другу в глаза. Потом, поборов потребность к нему прикоснуться, Шелли с деланым интересом вновь погрузилась в чтение.

– Давай, – сказал он, похлопав ее под столом по ноге.

– Что? – затаив дыхание, спросила она. Шелли делала вид, что абсолютно поглощена работой и он оторвал ее от жизненно важного занятия. Если он ей надоедает, почему она не собрала вещи и не ушла?

– Положи ноги мне на колени.

Сердце колотилось как бешеное.

– Нет, – шепотом отказалась она, оглядываясь через плечо.

– Здесь никого нет, – заверил он, и она утонула в чарующих звуках его голоса, – давай же. Они наверняка замерзли.

Она не хотела признаваться, что он угадал.

– Ты не должен был уходить со встречи, – заметила она, пытаясь сменить тему.

– Она закончилась.

– Уверена, у тебя множество других дел.

– Да, – ответил он, благодушно улыбнулся и открыл папку, – мне надо кое-что почитать. Давай поднимай ноги.

– Грант… Мистер Чапман… Я не могу положить ноги тебе на колени. Что, если нас увидят?

Его улыбка исчезла, он задумался над ее словами.

– Тебя это так волнует? Что думают другие люди?

Это был не случайный вопрос. Она запнулась, опустив глаза под его проницательным взглядом.

– Да. Наверное, это неправильно, но это так. А тебя это не волнует?

Он ждал этого вопроса.

– Нет, – мягко, но убежденно ответил он, – возможно, мне стоит больше прислушиваться к мнению окружающих. Так будет безопаснее и благоразумнее. Но я боюсь потерять драгоценное время моей жизни, сколько бы ни было отпущено, в пустых догадках. В конечном счете лучше делать то, что считаешь нужным, чем то, чего от тебя ждут окружающие. В рамках приличий и закона, разумеется.

Он улыбнулся, но она не могла просто так оставить эту тему. Она очень хотела его понять.

– Это помогло тебе прийти в себя после того скандала в Вашингтоне? Если бы нечто похожее случилось со мной, я бы навсегда осталась затворницей. Неважно, виновата я или нет, если бы все считали, что я виновата, я бы не смогла снова вернуться к жизни. А ты шутишь, смеешься, – проговорила она, вспомнив его недавнее общение с коллегами, – боюсь, я бы надолго умолкла, случись нечто подобное со мной.

Он мягко улыбнулся.

– Я борец, Шелли. И всегда им был. Внутренне я уверен, что не совершил ничего плохого. Я чист перед Богом и людьми, и будь я проклят, если глупое общественное мнение помешает мне жить полной, счастливой жизнью.

Он взял ее за руку. Шелли даже не подумала отдернуть ладонь.

– Если честно, – огорченно признался он, – временами, если бы я не смеялся, то пришлось бы плакать.

Позднее она даже вспомнить не могла, как ее ступни оказались у него между ног. Но в какой-то момент она осознала, что он сжимает их своими сильными руками и массирует большими пальцами.

– Так и думал, ледяные, – прошептал он.

Почему он заговорил шепотом? Пролетали минуты, а они все продолжали смотреть друг на друга через запачканный чернилами стол, заваленный бумагами, до которых им не было никакого дела. Никто не нарушал их уединения. В темных коридорах библиотеки царила тишина. Их окружали высокие полки с пыльными томами. Он говорил шепотом, потому что момент был интимным и принадлежал только им, хотя они и были в общественном месте.

– Здесь прохладно, – пролепетала она. Слова были неважны. Главное, они предназначались ему. Он был так близко, что она могла пересчитать морщинки в уголках его глаз, услышать его самый тихий шепот. Годами тосковала она по его лицу и теперь с жадностью наслаждалась его присутствием.

– Надень свитер.

Рукава шерстяной кофты были повязаны у нее на шее. Она покачала головой.

– Мне хорошо.

На самом деле ей было даже жарко. Голова казалась ужасно тяжелой и в то же время легкой, как мыльный пузырь. Ее окутала дремота, но она остро ощущала каждое движение своего тела.

Такого взрыва эмоций Шелли не испытывала с тех пор, как сидела с ним в школьном кабинете и проверяла работы. То ей хотелось пуститься в пляс, чтобы выплеснуть переполняющий восторг, то поддаться блаженной усталости, улечься с ним рядом и заснуть. Теперь она чувствовала то же самое.

Некоторое время они читали – или делали вид, что соединяют буквы в слова. Шелли могла судить только по себе, но подозревала, что Гранту тоже нелегко сосредоточиться на занятиях. Он продолжал массировать ее ноги, но теперь его прикосновения были бессистемны, ленивы, по-своему сексуальны. Чтобы перевернуть страницу, он обхватывал обе ее ноги свободной рукой, пока в дело вновь не вступала вторая.

Ей нравилось наблюдать, как его глаза бегают по странице. Представив, что так же они исследуют ее тело, она густо покраснела. Он поднял голову, вопросительно на нее посмотрел и улыбнулся, увидев ее изучающий взгляд и румянец на щеках.

– Просто я подумала, что совсем ничего о тебе не знаю, – выпалила она, – откуда ты, из какой семьи. Ведь ты не из Пошман Велли.

– Я вырос в Тулсе[2]. Второй из трех сыновей. Отец умер, когда я учился в колледже. У меня было очень обыкновенное, счастливое детство. Думаю, то, что я был вторым ребенком, объясняет мой бойцовский инстинкт и умение попадать в переделки. Возможно, я просто все еще страдаю от дефицита внимания.

Она улыбнулась.

– Это ничего не доказывает. Я была старшим ребенком в семье и, наоборот, всегда стараюсь быть хорошим примером. А где сейчас твои братья? И мама?

– Младший брат погиб во Вьетнаме. У мамы было слабое сердце, и она пережила его всего на несколько месяцев.

– Мне жаль, – искренне посочувствовала она. Ей не приходилось терять никого из близких. Она не жила дома уже много лет, но знала, что родители всегда готовы прийти на помощь. Ей пришлось расстроить их всего однажды – из-за развода. Событие стало большим ударом, они никак не могли понять, зачем это нужно. Она так и не сказала им, что у нее не было выбора. Дерил подал бумаги, ничего с ней не обсудив.

– Старший брат все еще живет в Тулсе с женой и детьми. Думаю, он меня стесняется, – с грустью признался Грант. – Я заехал к ним, когда отправлялся сюда из Вашингтона. Он встретил меня с радушием и теплом, но чувствовалась какая-то неестественность в его радушном приеме.

– Может, он просто за тебя боится.

– Может быть, – вздохнул Грант, – нас осталось двое, и мне хотелось бы с ним сблизиться. – Его глаза неотступно считывали малейшее изменение на ее лице. – Думаю, именно его сыновьям предстоит продолжить наш род.

Она сглотнула и опустила взгляд на журнальную статью, которую должна была прочитать. Перед ней скакали строчки текста, в которые следовало вникнуть.

– Странно, что ты так и не женился.

– Ты считаешь?

– А разве нет?

Почему голос дрожал? Она прочистила горло.

Он покачал головой.

– Вовсе нет. Первые годы в Вашингтоне я был слишком занят карьерой, чтобы заводить серьезные отношения. А потом… Не знаю, – замялся он, пожав плечами, – просто не встретил никого, кто бы подошел мне настолько, чтобы жениться.

Между ними повисло осязаемое молчание, явно чувствовалось растущее напряжение. Его большие пальцы массировали своды ее ступней медленными, долгими движениями. С каждым прикосновением ее горло сжималось немного сильнее, а груди набухли, откликаясь на его ласки, которые становились все ощутимее.

– Шелли, – повелительно позвал он, и ей ничего не оставалось, кроме как подчиниться, – до того, как я тебя поцеловал, я никогда не думал о том, чем вы с твоим спортивным приятелем занимаетесь в его машине с форсированным движком. Но уже после переезда в Вашингтон фантазии чуть не свели меня с ума. Я представлял, как он осыпает тебя поцелуями, ласкает твою грудь…

– Грант, не надо. – Она прикусила нижнюю губу.

– Месяцами я пытался убедить себя, что забочусь о твоем целомудрии. Я грезил тобой наяву, объясняя себе, что волнуюсь, что во мне проснулся братский инстинкт защитника. Но потом мне пришлось признаться себе, отчего меня так мучают эти мысли. Я ему завидовал. Я…

– Нет, прошу. Не говори этого. Не…

– Я хотел сам целовать и ласкать тебя, Шелли. Хотел увидеть твои груди, прикоснуться к ним языком…

– Хватит! – крикнула она, высвободила ноги из его рук и вскочила так резко, что закружилась голова. – Мне нужно взять другую книгу, – объяснила она, чуть не перевернув стул, на котором сидела.

Даже не обувшись, она бросилась прочь и скрылась среди стеллажей. Отыскав темный проход с перегоревшей лампой над головой, она измученно прислонилась к холодному металлу книжных полок и уронила пылающий лоб на согнутые руки.

– О, господи! Прошу, не дай этому наваждению снова завладеть мной, – простонала она, – я не позволю ему снова разрушить мне жизнь.

Но как бы Ширли ни сопротивлялась, он уже влиял на ее жизнь, эмоционально и физически. Лишил рассудка, полностью завладел мыслями. Ее тело страстно желало познать его ласки. Многообещающий поцелуй у двери убедил ее в том, что Грант сможет удовлетворить терзающую ее изнутри жажду.

Ей до боли хотелось удовлетворения, хотелось вырваться из оков страсти. Его руки и губы могли принести облегчение. Но нет, невозможно. Она боролась с этой привязанностью годами и в решающий момент не собиралась сдаваться.

Когда он возник из тени, Шелли не пошевелилась.

Она все так же неподвижно стояла у полки, когда услышала, как он подошел ближе. Она знала: следует бежать прочь, бежать как можно быстрее, но ноги не слушались, и она так и не смогла заставить себя пошевелиться. Словно окаменела, в ужасе ожидая, что он к ней прикоснется… И молясь, чтобы он поступил именно так.

Дрожащей рукой он отвел в сторону ее волосы и прошептал прямо в ухо:

– Шелли, ну что опять не так?

Он прижался к ней, словно стараясь вобрать в себя ее тело. Он был гораздо выше, но физически они удивительно подходили друг другу: его плечи изгибались вокруг ее плечей, грудь закрывала ее спину, его твердая сила сглаживалась ее кроткой мягкостью.

– Шелли? – повторил он.

– Все. Все не так, – угрюмо покачала головой она.

– Ты ошибаешься. Я этого не допущу. Никто не посмеет мне ничего сказать. Не в этот раз. – Он обнял ее за талию, прижав к себе еще крепче.

Она содрогнулась от желания.

– Грант, прошу тебя. Тебе не удастся легко мной манипулировать. Я ведь больше не ребенок.

– Слава богу.

– Но веду себя, как маленькая.

– Только если откажешься увидеть и принять неизбежность происходящего.

– Но нельзя думать, будто все предрешено. Неизбежности нет. Мы взрослые люди и несем ответственность за свои поступки. Мы должны остановиться, пока не потеряли контроль. Я должна остановиться.

– А сможешь? Ты сможешь остановиться, Шелли?

– Да, да, да, – твердила она. Потом замерла, стиснув зубы, чтобы удержаться и не дать противоположный ответ.

– Десять лет назад я не удержался и поцеловал тебя. Слава богу, тогда я смог взять себя в руки и не преследовать тебя. Но строгие правила больше не действуют. Тогда мы не могли поддаться взаимному притяжению, но теперь можем. Я этого хочу. Ты тоже.

– Нет, – воскликнула она, когда его руки поползли вверх по ее бокам, – пожалуйста, Грант, не надо.

Но было слишком поздно. Его ладони сомкнулись на ее груди. Она чувствовала его неровное, горячее дыхание на своей щеке. Ощущала спиной, как резко вздымается и опускается его грудь.

Опровергая все свои протесты, она опрокинула голову назад и накрыла его руки своими ладонями. Он нежными круговыми движениями гладил ее грудь.

– Сильнее, сильнее, – отчаянно умоляла она. Шелли не осознавала, что делает, все ее поступки порождались чувствами и непреодолимым вожделением. Ее губы лихорадочно разыскивали его рот, его руки под ее ладонями стали настойчивей.

Внезапно он оторвался от ее губ и развернул Шелли к себе, их пальцы переплелись. Обхватив руками ее голову, он сделал несколько шагов вперед, прижав ее к книжным полкам. Она оказалась добровольной пленницей среди стеллажей, в полумраке которых так ярко блестели его глаза.

Несколько оглушительных моментов они лишь молча смотрели друг на друга. Между ними пробежала искра, пробудившая страсть, животную, первобытную. Их неровное дыхание эхом отдавалось в пустых коридорах.

Ее раскрытые губы нетерпеливо ждали. Он прошептал ее имя, и их губы встретились. Нежно обведя влажным языком контур ее рта, он ласкал кончиками пальцев ее раскрытые ладони.

Не в силах обуздать желание, он оторвался от ее рта и припал к ее ладоням, покрывая их поцелуями. Его язык исследовал чувствительные ложбинки каждой из них, и Шелли уже почти плакала от желания. Ему следовало теперь же овладеть ею, подчинить ее себе раз и навсегда. Он мучился от желания сорвать с нее джинсы и убедиться, так ли совершенны ее бедра, как он представлял, а потом войти в нее и испытать наконец желанное облегчение, к которому он так долго стремился.

Вновь целуя ее в губы, Грант раскачивался из стороны в сторону, терся грудью об ее пышную грудь. Соски мгновенно затвердели, откликаясь на безмолвный зов.

– Да, да, – прошептала она. Он немного наклонился назад, чтобы лучше ее разглядеть.

Мучительно медленно и осторожно он развязал рукава ее свитера и снял его с шеи. Кончиками пальцев он ласково водил вверх и вниз по ее спине, а потом накрыл ими груди. Ее соски горели в его теплых ладонях. Он сдавил ее груди вместе и наклонился, зарывшись лицом в мягкую ложбинку. Глубоко вздохнул, словно аромат Шелли придавал ему сил.

– Я хочу увидеть тебя без одежды, – глухо прошептал он, выпрямившись вновь, – я уверен, твоя нагота прекрасна. Я чувствую… красоту.

Сжал груди еще сильнее и, почувствовав их упругость и полноту, почти сведшие его с ума, повторил:

– Красоту…

Он немного отодвинулся от полки, целуя ее с маниакальной страстью. Его руки скользнули в задние карманы ее джинсов и сжали ягодицы, еще сильнее прижав ее к своему затвердевшему достоинству. Подчиняясь его желанию, она припала к нему, чувствуя сладкую боль в нижней части тела, у нее задрожали и ослабли ноги.

– Залезь мне под свитер.

Она проскользнула руками под мягкой шерстью свитера к его широкой голой спине и с наслаждением гладила его твердые гладкие мышцы.

– Ты теплый. – Но он прервал ее поцелуем. Его дразнящий теплый язык щекотал уголки ее губ и ямочки на щеках.

– Прикоснись. Потрогай меня…

Она колебалась лишь мгновение, прежде чем передвинуть руку к нему на грудь. Осторожными движениями, воодушевленная пылкими поцелуями, она исследовала покрытую волосами грудь и живот, опускаясь все ниже. Он шумно дышал от возбуждения.

– Я хочу оказаться внутри тебя, – страстно выдохнул он, – глубоко внутри.

Она ответила на его стон ласками, неловко запутавшись пальцами в волосах у пупка, еще больше распаляя его и отвечая на поцелуй. Его плоть отозвалась на ее движения с такой силой, что он, казалось, не желал больше сдерживаться и потерся бедрами о ее бугорок. Она прижалась к нему так резко, что почувствовала сладкую боль между ног. В глазах потемнело.

Сперва ей показалось, что гаснущий свет лишь плод ее фантазий. Но потом они поняли, что библиотека закрывается.

Дрожа и тяжело дыша, они оторвались друг от друга. Он нащупал под свитером ее руку, пожал ее, прижимая к своему телу, вытащил наружу и перецеловал кончик каждого пальца.

– Нам пора идти, – неуверенно проронила она, когда снова замигал свет.

Они поспешили обратно к столу. Она залезла в мокасины, собирая попутно свои бумаги. Они помчались вниз по ступеням и достигли нижнего этажа, задыхаясь и смеясь над собственной спешкой.

– Мистер Чапман, вас же чуть не заперли…

Женский голос умолк, когда рядом с Грантом появилась Шелли. Шелли узнала соседку Гранта со встречи преподавателей кафедры политологии, ту, что смеялась над его шуткой и не могла оторвать от Чапмана глаз.

Женщина заметила, как они раскраснелись, в каком растрепанном виде их одежда. Несомненно, от придирчивого взгляда потенциальной соперницы также не укрылись и опухшие от поцелуев губы Шелли, на которых девушка все еще чувствовала восхитительное жжение от щетины. Улыбка профессора превратилась в кислую гримасу строгого порицания.

– Спокойной ночи, мисс Элиот, – на ходу обронил Грант и за локоть повел Шелли к двери, которую уже собирался запирать администратор.

– Спокойной ночи, мистер Чапман, – обличительным тоном ответила его коллега.

Больше всего на свете Шелли хотела провалиться под землю. Обаяние Чапмана буквально парализовало ее волю: увлекшись, она позволила себе на время забыть, как выглядят их отношения со стороны. Теперь, благодаря отрезвляющему появлению взрослого преподавателя, Шелли с грохотом плюхнулась на землю и вспомнила о реальном положении вещей. Такая связь невозможна. Шелли будут воспринимать как новую игрушку странного профессора. Если не шлюха, так дешевка! Да и ему не избежать неодобрения коллег.

Как только они добрались до парковки, она направилась к своей машине.

– Спокойной ночи, Грант, – попрощалась Шелли, высвобождая руку.

– Шелли? Погоди минуту, – проговорил он ей вслед, хватая за руку и поворачивая к себе, – что не так на этот раз?

– Ничего, – ответила она, выкручивая руку из его ставших холодными и цепкими пальцев.

– Черта с два, – он забежал вперед и встал на ее пути, – сейчас же скажи мне, что произошло между третьим этажом и… Ах, добропорядочная мисс Эллиот увидела нас вместе. Это тебя расстроило?

– Ты видел, какой у нее был взгляд? Она посмотрела на меня, как на… Ладно, неважно. Доброй ночи.

Шелли попыталась обойти его, но он не пустил.

– Тебя так волнует, что она думает? Ее мнение настолько значимо?

Она устало потерла лоб. Начинала болеть голова.

– Нет, если хочешь знать, меня волнует не ее, а общее мнение. Ты мой учитель…

Он резко встряхнул ее, схватив за плечи.

– Замолчи! Ты совершеннолетняя молодая женщина, а рассуждаешь, как подросток! В первую очередь я мужчина, черт побери! А ты прежде всего женщина. Я думаю, истинная проблема не в этом. Какие еще препятствия ты построила в своей голове?

Шелли напугала острота его реакции, страх и гнев накрыли ее волной.

– Пусти меня!

Тон не терпел возражений, и его руки медленно разжались.

– Прости, – пробормотал он, оглядываясь по сторонам. Этот бессознательный жест открыл ей правду.

– Вот видишь, Грант. Тебя тоже это волнует. Волнует, что подумают люди, когда увидят нас вместе.

– Да, – нехотя признался он, – некоторую осторожность соблюдать следует. Надо быть кретином, чтобы снова послать ко всем чертям свою репутацию. Но этого не случится, Шелли. Если наши отношения будут развиваться открыто и честно, в чем нас смогут упрекнуть?

Она покачала головой вместо ответа.

– Так не пойдет. Люди всегда видят в окружающих самое худшее. Такова природа человека.

– Ты не хочешь назвать реальной причины, так ведь? Что тебя действительно беспокоит, Шелли? – допытывался он.

– Ничего, – отстраненно повторила она, – мне пора идти.

Она обошла его, направилась к своей машине и открыла дверь. С независимым и строгим видом проехала мимо и, только когда его фигура превратилась в маленькую точку, опрокинулась на сиденье.

Он был прав. Его появление в ее жизни грозило ей проблемами, о которых он даже догадаться не мог. И она не представляла, как со всем этим справиться.

Глава 4

– Почему тебя сегодня не было на занятиях? Ты заболела?

Прошло два дня с тех пор, как они с Грантом виделись в библиотеке. Меньше всего она ожидала встретить его на пороге своего дома.

– Нет, я здорова.

– Так почему тебя не было?

– Вы лично проверяете каждого студента, пропустившего занятия, мистер Чапман? Вам не жалко своего драгоценного времени?

Похоже, Грант был весьма раздосадован. Решительно уперев руки в бока, он переминался с ноги на ногу, готовый сорваться и переступить порог ее дома. Его глаза, скрытые под густыми бровями, изучали ее долго, медленно, насмешливо.

– Трусиха.

– Да.

Ее быстрое согласие его удивило. Он ожидал агрессивного отпора, думал, что она начнет отнекиваться, и теперь был недоволен таким скорым окончанием битвы. Тяжело вздохнув, спросил:

– Позволишь войти?

– Нет.

– Да. – Рывком впихнув ее в комнату, он шагнул вперед и быстро закрыл дверь за собой. Ошеломленная бесцеремонным вторжением, она было громко запротестовала, но он продолжал молчать. Пока наконец не заметил: – Не думаю, что у тебя хватит характера выяснять отношения у входа в дом.

Она сердито глянула на него исподлобья, демонстративно отвернулась и отошла к окну.

– Говори все, что хочешь. Это ничего не изменит. Я бросила твои лекции.

– Почему?

– В этом семестре у меня и так слишком большая нагрузка, – сказала она, все еще стоя к нему спиной.

– Неплохая попытка.

Она повернулась.

– Хорошо! – выкрикнула она. Из благоговеющей от его вида по уши влюбленной студентки она превратилась в женщину, встречающую соперника на равных. – Я не могу ходить на занятия после того, что случилось тем вечером. Зря я позволила тебе себя поцеловать.

– Ты не позволяла мне себя поцеловать. Ты хотела меня и не оказала мне в момент соблазнения практически никакого сопротивления. Как раз наоборот.

– Я хотела… Удовлетворить любопытство. Вот и все.

Она обманывала его, тянула время, и он это прекрасно понимал.

– Что с тобой делал твой муженек-доктор, что ты так боишься секса?

– Вовсе нет!

– Ты чего-то боишься.

– Ошибаешься!

– Почему тогда ты стоишь там, сцепив руки, такая строгая и напряженная? Ты ведь прекрасно знаешь, что я не причиню тебе вреда. Что такого сделал Дерил Робинс, что ты так боишься мужчин?

– Ничего!

– Ответь мне!

– Он показал мне, какими ублюдками вы можете быть. О да, мужчины бессердечны, корыстны и эгоистичны! – выкрикнула она.

Его голова откинулась вверх и назад, словно она ударила его по подбородку. На несколько секунд повисла полная тишина. Высказав наболевшее, Шелли глубоко вздохнула и продолжила:

– Его отец не поддерживал нас материально, вопреки надеждам Дерила. Чтобы как-то сводить концы с концами, мне пришлось бросить учебу и пойти работать. Я приходила в офис рано утром, а уходила поздно вечером, как и сотни подобных мне девушек. Начала работать делопроизводителем, и постепенно меня повысили до сотрудника машинописного бюро. На протяжении пяти лет я по восемь часов горбатилась, печатая на машинке. Не самая пыльная работка, но трудностей хватало.

После работы я отправлялась за покупками, убиралась, стирала, готовила. Потом наступала «вторая смена» – снова печатная машинка, отчеты и научные статьи Дерила. И так два года его учебы в подготовительном медицинском училище, три года – в медицинском колледже и год вторичной специализации. Я никогда не жаловалась. Жила по совести, честно исполняя обязанности жены. Кому какое дело до меня? Тоска съедала меня изнутри – единственной темой каждодневных разговоров были офисные сплетни.

Дерила я почти не видела: он тоже пропадал на работе. К тому же успевал учиться. Я предоставила ему такую возможность. Все мои усилия не прошли даром – его приняли на работу в одну из крупнейших городских больниц.

Она остановилась и глубоко вздохнула.

– Однажды вечером я приготовила бефстроганов, одно из его любимых блюд. Он пришел домой, сел ужинать и сказал: «Шелли, я больше тебя не люблю. Я хочу развестись». «Почему?» – воскликнула я. «Я тебя перерос. У нас больше нет ничего общего». Мы помыли посуду. И он ушел.

Возможно, теперь ты понимаешь, почему я не хочу таких проблем? Не хочу становиться бесплатной домработницей или секс-рабыней. Я свободна и независима, мне не нужны трудности и лишние переживания. Даже если бы ты не был собой, даже если бы наша связь не была по определению невозможна, я не хотела бы видеть тебя в своей жизни.

Признания вымотали ее, и она без сил повалилась на стул, откинула голову на спинку и закрыла глаза. Она еще никому не рассказывала печальную историю своего брака, даже родителям. Шелли сама не знала, почему выдала Гранту сухие факты. Но, может, теперь он поймет, почему она не хотела его видеть ни при каких обстоятельствах.

Единственное, о чем она умолчала – об их с Дерилом сексуальных отношениях. За пять лет они так и не улучшились. Самым большим кошмаром ее жизни стала первая брачная ночь. Со временем она научилась терпеть тот напор, с которым он брал ее. Агрессия возбуждала его, каждый раз он стремился обуздать ее силой, не прибегая к ласкам и игнорируя любовную прелюдию.

Прибегнув к самогипнозу, она натренировала собственное тело принимать мужа, в то время как разум его упорно отвергал. Она лежала под ним, как мертвая.

Хотя надо признать: Шелли не была до конца искренна и справедлива к Дерилу. Она вышла за него замуж по ошибке. В те времена она верила, что женщина создана для брака. Все ее подружки повыскакивали замуж. Это был единственный верный путь. Шелли Браунинг всегда следовала стандартам, и ей в голову не приходило пойти против системы.

Возможно, она могла сделать Дерила счастливым, как и он ее, но в их браке не хватало одного важнейшего элемента. Шелли его никогда не любила. Она все еще тайно несла в себе горячее пламя любви к другому человеку, но вышла замуж лишь потому, что время пришло и объект ее чувств был недоступен.

– Шелли. – Его тихий ласковый голос прозвучал сквозь годы, сквозь пространство комнаты. Она боялась раскрыть глаза. – Мне жаль, что ты была так несчастна. И я совсем не хочу разрушить твою жизнь.

Ей захотелось крикнуть, что он ее уже разрушил. Но вместо этого она открыла глаза и устало проронила:

– Значит, ты не будешь настаивать на отношениях?

Он печально покачал головой.

– Я не могу допустить, чтобы ты снова исчезла. Сначала мне казалось, что, если смогу видеть тебя на лекциях, этого будет вполне достаточно до конца семестра. Но после того вечера в библиотеке я понял, что не могу больше ждать. Раньше мы были недоступны друг другу. Но не теперь.

– И теперь тоже, сильнее чем когда-либо. Каждому из нас пришлось слишком многое пережить.

– Тебя отвергли, а я был жестоко обманут и потерял юношескую наивность. Мы больше не строим ложных иллюзий. Мы можем друг другу помочь.

– Но можем и смертельно ранить друг друга.

– Я хочу испытать судьбу.

– А я нет, – отчаянно выкрикнула она и вскочила со стула, – ты ворвался в мою жизнь, словно паровой каток из прошлого, и хочешь сбить меня с ног. Хорошо, мистер Чапман, если это потешит ваше эго, то знайте: я была от вас без ума. Вы были для меня богом, весь мой мир строился на тех вечерах, что я проводила с вами. Что-либо говоря или делая, я думала о том, как к этому отнесетесь вы. Когда меня целовал мой друг, я думала о вас. Теперь вы счастливы? Вы это хотели услышать?

– Шелли…

– Но я больше не мечтательный подросток. Если тебе нужно такое слепое обожание, поищи кого-нибудь еще.

Он приблизился к ней большими шагами, приобнял за плечи и тихонько встряхнул.

– Ты считаешь, мне это нужно? Поклонение? Одержимость? Нет, Шелли. Ты умная женщина, и я уважаю твой ум. Но я вижу в тебе и любовницу. Обнаженную и страстную, желающую меня так же горячо, как я тебя. И даже не пытайся убедить меня, что ты никогда об этом не думала. Ты уже почти в этом призналась.

Ты никогда не представляла, что случилось бы, если бы той ночью я не сдержался, унес тебя оттуда, раздел, рассматривал, трогал, ласкал? Бог свидетель, я представлял и проклинал мораль, что не позволила мне увидеть твое тело, прикоснуться к нему, попробовать его на вкус, заняться с тобой любовью…

Она застонала и попыталась спрятать лицо у него на груди, но он не позволил. Он обхватил ее голову руками и приподнял.

– У тебя не было счастливой супружеской жизни. Тебе не нравилось заниматься любовью с мужем, ведь так, Шелли?

– Пожалуйста, – пробормотала она и попыталась высвободиться из его рук. Он не отпустил ее.

– Не нравилось, да? – упорствовал он.

Она задержала дыхание и отчаянно замотала головой.

– Нет, – прошептала она и яростно повторила: – Нет, нет, нет.

– О боже. – Он притянул ее к себе, медленно покачивая. Его пальцы зарылись в ее волосы, он прижал ее к груди. Его губы коснулись ее волос, осыпая их поцелуями. Потом он поднял ее лицо, положив большой палец под подбородок.

– Ты такая красивая, – беззвучно произнес он одними губами, – мне так нравятся твои серые глаза, форма твоих губ. – Он обвел их кончиком пальца. – У тебя такие натуральные мягкие блестящие волосы, и они так естественно лежат.

Он наклонился и поцеловал ее в губы.

– Шелли, тебе нужна любовь мужчины, который ценит тебя такой, какая ты есть. Позволь мне любить тебя.

– Не знаю, Грант.

– Пусть все будет, как ты захочешь. Я не буду настаивать и давить.

Он снова поцеловал ее глубоким, тающим на губах поцелуем. Он прильнул к ней всем телом и почувствовал лишь испуганную дрожь, когда прижался к ней нижней частью тела. Его большой палец поглаживал нежную шею с пульсирующей венкой.

– Ты пойдешь со мной в субботу на футбол? – ласково спросил он, не отрывая губ от ее рта. Потом поцеловал ее снова, нежно прикусив за нижнюю губу. – После игры преподавательский состав приглашен к ректору на коктейль. Ты ведь не позволишь мне страдать там в одиночестве.

Ей показалось, что кончик его пальца скользнул по ее груди, но прикосновение было настолько нежным, что она сомневалась. Но этого легкого движения хватило, чтобы у нее захватило дух. Она ответила:

– Я бы себе такого никогда не простила.

Он снова исследовал ее рот, словно его язык был создан исключительно для того, чтобы доставлять ей удовольствие.

– Я заеду к двум, в субботу.

Он простился с ней быстрым, страстным поцелуем и ушел, закрыв за собой дверь.

– Грант, помедленнее. Ты несешься, словно ты знаменитый полузащитник!

Крепко держа ее за руку, он спешил по лабиринту парковки к входу, где толпились болельщики.

– Прости, – извинился он и замедлил шаг, – я думал, такой бывалый член группы поддержки, как ты, не захочет пропустить начало игры.

Она приняла его предложение, но все эти дни страдала от мучительных сомнений. Здравый смысл говорил, что надо было ему отказать. Но все резонные доводы улетучивались в его присутствии. Если он уверен в себе настолько, что готов отправиться с ней в гости к декану университета, то чего ей бояться?

Она открыла ему дверь с немалым предвкушением и не разочаровалась. Он выглядел великолепно. Темные волосы были уложены небрежно, как обычно, но сияли чистотой и свежестью в лучах осеннего солнца. Спортивная рубашка и легкие свободные брюки превосходно подчеркивали стройную мужественность фигуры.

– Прекрасно выглядишь, – заметил он, с одобрением разглядывая ее полосатую юбку и шелковую рубашку, подчеркивающую небесный цвет глаз. Без лишних слов он заключил ее в объятья и жадно поцеловал. Оторопев от внезапной близости, она машинально обвила руками его шею.

Когда они наконец, тяжело дыша, разомкнули объятья, он прильнул губами к ее уху и сказал:

– Можем пропустить футбол и устроить собственный матч прямо здесь. Я буду судить и вести счет. Тебе нужно только подыгрывать.

Она залилась краской и оттолкнула его в сторону, чтобы взять голубой шерстяной блейзер и замшевую сумку. Он все еще смеялся, открывая перед ней дверь своего блестящего черного «Датсуна». Они веселились и подшучивали друг над другом всю дорогу на стадион. Шелли и Грант впервые смогли расслабиться друг с другом, они встретились на равных, как два взрослых человека, забыв о тягостном прошлом и наслаждаясь настоящим.

– Футбол – это ведь так здорово! – прокричал он ей в ухо. Их поглотила толпа. Чтобы не потеряться, он обнял ее за талию и поставил перед собой. Грант крепко прижимал ее к себе, пока они медленно продвигались к своим местам.

Но она сразу поняла намек. Ее бедра ощущали напряженное давление, которое исходило от него. Дыхание Гранта ласкало ее ухо, щеку, шею.

– По-моему, ты пользуешься ситуацией и провоцируешь меня.

– Ты совершенно права.

Он подвинул руку немного выше, расположив ее прямо под грудью Шелли. В толпе было так много народу, что вряд ли кто-то мог это заметить.

– Но разве можно винить в этом мужчину, если его спутница – самая красивая девушка университета?

– Даже красивее, чем мисс Циммерман? – спросила Шелли с необычной игривостью, напоминая о девушке, что заговорила с ним у ресторана. – Ты явно вызвал интерес, а ведь у нее есть парочка весомых и очень соблазнительных «аргументов».

– Твои мне нравятся больше.

Он подтолкнул ее груди вверх, четко и ясно дав понять, что имеет в виду. Резкий вздох Шелли привлек внимание мужчины, стоящего подле нее.

– Простите. Я наступил вам на ногу?

Она покачала головой:

– Нет.

Спиной она почувствовала, как грудь Гранта сотрясается от беззвучного смеха.

Они успели занять места до начала матча, и вскоре их захватило всеобщее волнение – предстояла первая игра сезона. Погода стояла чудесная. Светило солнце, но легкий северный бриз дарил приятную прохладу. К концу третьего периода Шелли стало жарко, и она попросила Гранта помочь ей снять блейзер.

После этого сидеть стало гораздо приятнее, но она почувствовала растущее напряжение Гранта. Он постоянно вскакивал, не мог спокойно сидеть даже во время затиший на игровом поле.

– Что-то не так? – забеспокоилась она. Но он не выглядел больным. Напротив, он был безупречен – само воплощение мужественности. В нем были бунт, безрассудство, сводящее с ума каждую женщину, что заглядывала ему в глаза.

– Что-то не так? – повторила она, когда он не отреагировал на вопрос.

– Все нормально, – резко ответил он, – даже прекрасно. – Но она услышала, как он пробормотал ругательство. Шелли положила руку ему на плечо.

– Грант? – требовательно спросила она.

– Тебе обязательно было надевать такую открытую блузку?

Она изумленно опустила взгляд. Сама блузка была не слишком откровенной, но ветерок, обманчиво мягкий, придавал шелку соблазнительные формы. Не решаясь смотреть ему в глаза, она снова натянула блейзер и с притворным вниманием уставилась на игровое поле.

Игра подошла к концу, принимающая команда сделала тачдаун[3] в последние две минуты. Толпа выходила со стадиона так же медленно, как и входила. Они шли рядом друг с другом, он обвил рукой ее шею, их бедра соприкасались при ходьбе.

– Заметь, ведь я не жаловался, – сказал он, заставив ее покраснеть.

– Я не специально, – робко заверила она, остановилась и заглянула ему в глаза, пока толпа зрителей не понесла их вперед.

– Конечно. Прости, если смутил.

Было невозможно не поверить в искренность его голоса и взгляда. Она улыбнулась.

– А ты прости, что я встречаю любое твое предложение в штыки.

Он понимающе потрепал ее по щеке.

Уже в машине, ожидая своей очереди на выезд с парковки, он спросил ее:

– Заедем ко мне, ты не против? Мне нужно сменить рубашку и повязать галстук.

– Хорошо, – с улыбкой согласилась она, хотя сердце замерло при мысли о том, что они вновь останутся наедине.

Его дюплекс находился в нескольких кварталах от университета, в одном из более современных районов города, не менее тихом и уединенном, чем окрестности дома Шелли. Он помог ей выйти из машины и провел по каменной дорожке к передней двери, практически сливающейся с ровным фасадом здания.

– Вот видишь, у меня нет такого уютного крыльца, как у тебя, – сказал он.

– Но зато у тебя чудесная двухэтажная квартира, – ответила она, осматриваясь.

Нижний уровень состоял из одной просторной комнаты с камином и большими окнами. За решетчатыми дверьми виднелась маленькая кухня. Спиральная лестница вела в спальню. Круглый стол в самой большой комнате, по всей видимости, служившей хозяину дома кабинетом, был завален толстыми учебниками по политологии, книжные полки забиты журналами и записными книжками. Папки были расставлены по подставкам. Здесь царил творческий беспорядок, но было уютно.

– За кухней есть ванна, если тебе хочется освежиться, – сообщил он, поднимаясь по ступеням.

– Я в порядке, лучше подправлю макияж. – Она принялась рыться в сумочке, пытаясь унять дрожь в пальцах. Наконец она потеряла надежду найти помаду и раскрыла зеркальце.

Оно чуть не выпало у нее из рук, когда сверху прозвучал его голос.

– Как ты там? Сидишь тихо, как мышка.

– Хорошо, я… – Ей было не суждено продолжить фразу. Он втирал в шею пару капель одеколона, перегнувшись через перила верхнего этажа… И на нем не было рубашки.

Торс Гранта был покрыт темными пушистыми волосами, которые так и манили прикоснуться. Сама того не желая, она залюбовалась его телом. Ее взгляд был прикован к пушку над золотой пряжкой ремня. Она прекрасно помнила, каковы они на ощупь с того дня, когда они ласкали друг друга в библиотеке. Ее тело внезапно ослабло, но она не могла отвести взгляд.

– Сейчас спущусь, – улыбнулся он и снова исчез.

Едва не уронив зеркальце, она сложила его, бросила в сумку и принялась искать расческу. Пытаясь сосредоточиться на простых действиях, она старалась не думать о Гранте и бурлящей в венах крови.

– Черт побери!

Сверху послышалось приглушенное ругательство. Она услышала шарканье и новое проклятие.

– Что случилось?

– У меня оторвалась пуговица и нет другой чистой рубашки к пиджаку, который я собирался надеть.

– У тебя найдется нитка с иголкой?

– Конечно.

– Неси сюда. Попробую тебя спасти.

Несколько секунд спустя он с головокружительной скоростью несся вниз по лестнице.

– Повезло, есть голубая нитка, – сообщил он, доставая из швейного набора картонку с намотанными на нее нитками разных цветов. Тонкая игла была воткнута тут же.

Она взяла иголку и нить, радуясь, что может себя занять и не пялиться на Гранта. Он не снял и не застегнул рубашку. С такого близкого расстояния мужественная грудь волновала ее куда сильнее, чем издалека.

– Где пуговица?

– Вот. – Он передал ей маленькую белую пуговицу.

– Хорошо бы снять рубашку – было бы быстрее и удобнее. Что молчишь? Ты вообще собираешься ее снимать?

– А ты не можешь пришить прямо на мне?

Она судорожно сглотнула.

– Конечно, – с деланой самонадеянностью согласилась она. Пальцы плохо слушались, но она умудрилась продеть светло-голубую нитку в иголку.

– Может, сядем? – предложил он.

– Нет, так вполне удобно.

Это была третья сверху пуговица, она находилась посередине груди. Преодолев чувство неловкости, она зажала пальцами тонкую ткань, натянула, подлезла с другой стороны и продела иголку с ниткой.

Работая быстро, как только могла, она лишь старалась «держать лицо» и пыталась не запутать нитку. Не забывая о его груди, зорко следила за пальцами – не дай бог прикоснуться! Но все равно ее щекотали упругие волоски, она чувствовала тепло его кожи. В такие мгновения он словно задерживал дыхание. Она могла поклясться, что слышала глухой стук – биение его сердца, а может, это ее собственное отплясывало в ушах чечетку. К тому моменту, как она завязала последний узелок, они оба дрожали от переполнявших эмоций.

– Ножницы? – хрипло спросила она.

Глава 5

– Ножницы? – эхом откликнулся он, словно впервые услышал это слово. Его взгляд устремился в глубину ее глаз, пробивая одну защиту за другой, пока наконец не достиг укромного уголка души. – Не знаю, где они, – покачал он головой наконец.

– Ничего. И так сойдет.

В голове ни одной мысли. Желая поскорей закончить волнительное мероприятие, она наклонилась вперед и перекусила нитку зубами. Только тогда она поняла, что ее губы парят в нескольких сантиметрах от его груди, а жаркое дыхание шевелит волоски.

– Шелли, – выдохнул он.

Он благоговейно прикоснулся к ее волосам. Она не смогла найти сил, чтобы его отвергнуть. Разум подсказывал ей отступить, уйти, убежать, но тело отказалось ему подчиняться. Она поддалась очарованию момента, даже не попыталась перебороть притяжение, что швырнуло ее навстречу Гранту с безжалостностью морского прилива. Она ласково ткнулась в него носом.

– Да, Шелли, да… Прошу тебя.

Очевидно, происходящее волновало его не меньше, чем Шелли. Его голос прозвучал непривычно надорванно и звонко. Он положил большие пальцы ей на виски и откинул ее голову назад своими тонкими сильными пальцами.

Она закрыла глаза и прикоснулась к нему губами, сперва неуверенно. Но мгновенная реакция его тела придала ей мужества. Она поцеловала его вновь медленным, выверенным поцелуем, проведя губами тропинку по широкой груди.

Наткнувшись губами на сосок, Шелли слегка приподняла голову. Она практически не видела, но чувствовала, с какой мольбой он на нее смотрит. Секунды растянулись в бесконечность. Гипнотическое движение его рук на ее голове утихло. Он ждал.

– Ты этого хочешь? – прошептала она.

– А ты?

Эмоции одержали верх. Не успела она осознать последствий собственных действий, как ее язык уже прикоснулся к его соску. Она продолжала дразнить его, нежно облизывая.

Грант коротко вскрикнул и обхватил ее руками.

– Боже, ты восхитительна. Восхитительна…

Она подняла голову, и он наклонился к ней. Жаждущие губы нашли друг друга. Его язык проник в ее рот и лишил его воли, сделав своим. Все еще осторожно держа двумя пальцами иголку, она обняла его за шею, притягивая еще ближе. Другую руку она положила на величественную грудь, запуталась пальцами в зарослях волос, надавила на твердые мышцы.

Ее груди налились желанием, готовые взорваться от одного прикосновения. Он слегка отодвинулся и опустил на них руки. Костяшки его пальцев нежно скользили по чувствительным бутонам, и они затвердели под тонким шелком блузки. Он подарил ей такое изысканное наслаждение, что она не смогла сдержаться и выкрикнула его имя.

– Шелли, ты когда-нибудь об этом мечтала? Как я прикасаюсь к твоим самым укромным местам?

– Да, да…

– Я тоже. Да простит меня Господь, я тоже, даже когда ты была слишком юна, чтобы становиться предметом таких фантазий. – Его губы лихорадочно блуждали по ее коже. – Мы можем осуществить свои самые заветные мечты, – продолжил он.

Шелли бессильно прижалась к нему, желая всецело отдаться и остаться в этом добровольном плену навеки, хотя и понимала, что это неправильно. Все, что ей было известно наверняка, так это то, что она любила его по-настоящему. За прошедшие десять лет она окончательно в этом убедилась. Он больше не был божеством, объектом девичьих грез. Он стал ее суженым, единственным мужчиной, предназначенным ей самой судьбой, и она хотела исполнить предначертанное.

Но кем считал ее Грант? Вдруг для него она станет всего лишь новой игрушкой. Пока она страдала, постоянно думая о нем, мечтая о невозможном, представляя романтические моменты, которым не суждено случиться, Грант Чапман жил в Вашингтоне насыщенной, беспокойной жизнью. Он действительно думал о ней, или это был очередной способ затащить ее в постель, более изощренный, чем у Дерила?

Путем неимоверных усилий она построила себе новую жизнь на пепелище брака. Будущее было тщательно спланировано, и все шло по плану. Если она впустит в свою жизнь Гранта Чапмана, он может сбить этот график или даже разбить ее будущее вдребезги.

Отвергать его объятия было тяжело, но постепенно она отстранилась, и он вынужден был разжать тиски. Она повернулась и подошла к окну, уставившись в вечерний полумрак. Через пару секунд раздался характерный звук: Грант расстегнул молнию, чтобы заправить рубашку в брюки. Потом послышались тихие шаги по толстому ковру – он подошел и встал позади нее.

– Я никогда не был любовником Мисси Ланкастер.

Он к ней не прикасался, но она резко повернулась и изумленно на него посмотрела.

– Грант, – печально проговорила она, – это к нам никак не относится. Я противлюсь тому, чтобы мы… переспали, но вовсе не из-за того, что у тебя было с этой девушкой в Вашингтоне.

Морщинки в уголках его губ разгладились, он явно испытал облегчение. Но взгляд оставался все таким же настороженным.

– Я рад, потому что у нас с Мисси ничего не было. Во всяком случае, того, что подозревали другие. Расскажи я всю правду, предал бы оказанное мне доверие.

Он обнял ее за плечи.

– Верь мне, Шелли. Я не лгу.

Ее взгляд блуждал по его лицу, но в нем не было скрытой тревоги.

– Я тебе верю, Грант.

Он вздохнул и ослабил хватку, отпустив ее плечи.

– Спасибо тебе, – он легко поцеловал ее в губы, – пойдем? Я не могу рисковать своим положением и опаздывать на вечер к ректору.

Он принес сверху пиджак и повязал галстук. Шелли отправилась в ванную освежить макияж и причесаться. Вскоре они покинули дюплекс.

Ректор жил в доме, принадлежащем университету. Особняк в колониальном стиле с шестью белыми колоннами вдоль фасада возвышался над остальными постройками в элитном районе города, горделиво расположившись на холме. Грант припарковался у подножия холма, и дальше они отправились пешком. Нарочито невинным голосом он спросил:

– Если дело было не в вашингтонской истории, почему ты меня остановила, Шелли?

Она споткнулась на ровной дороге. Он подхватил ее за локоть и помог идти.

– Извини, но мне нужно время, – тихо призналась она. – Прежде всего, чтобы разобраться, реальны ли мои чувства или это просто след событий десятилетней давности.

Ложь. Она прекрасно знала, что любит его, всегда любила и будет любить. Но пока не хотела ему в этом признаться.

– Не уверена, что вообще хочу сейчас отношений с кем бы то ни было. Мне было непросто снова наладить жизнь. Теперь, когда что-то начало получаться, я боюсь рисковать. Я мало изменилась со школы. Во всяком случае, в плане моральных устоев. Секс для меня – не просто способ провести время. Переспать, а потом пройти мимо, словно ничего не было, – я так не могу.

– Рад, что ты так думаешь. Потому что, если мы переспим, я сомневаюсь, что смогу тебя отпустить.

Это было сказано так искренне и проникновенно, что она остановилась. Ее заворожил его гипнотический взгляд. Наконец, заставив себя выйти из оцепенения, она сказала:

– Но мы все еще учитель и ученик.

Он откинул голову и коротко засмеялся.

– Ты никогда об этом не забываешь, верно? Придумай предлог поубедительнее, Шелли. Кого это вообще волнует?

Ректора Мартина волновало.

Коктейльная – или скорее винная – вечеринка оказалась тесной и скучной, как и предсказывал Грант. На входе их важно поприветствовал дворецкий. Внешность ректора Мартина идеально соответствовала его статусу. Он был строг, седоволос и статен. Он очень любезно поздоровался с Шелли, но она заметила, как в нее впились холодные голубые глаза.

Его супруга, дородная дама с седыми волосами на оттенок светлее, обратилась к Гранту и Шелли с искусственной улыбкой на лице. Казалась, бриллиантовая брошь на собственной груди волновала ее куда сильнее, чем новоприбывшие гости.

– Можешь представить, как миссис Мартин извивается в порыве страсти? – тихонько спросил Грант, когда они двинулись дальше. Шелли чуть не уронила бокал. Она взяла его с серебряного подноса, что проносил мимо еще один нанятый специально для встречи гостей дворецкий. Она беззвучно засмеялась.

– Замолчи, – выдавила Шелли, пытаясь сохранить достойный вид, – не то я опрокину бокал, и придется застирывать блузу – в противном случае она будет испорчена раз и навсегда.

Они смешались с толпой, и Шелли невольно заметила, что все женщины в комнате – сотрудницы университета и жены сотрудников – вились вокруг Гранта и ворковали, словно почтовые голуби. Она устала от их хитрых вопросов, намеренно направляющих беседу в русло обсуждения Мисси Ланкастер и ее самоубийства. Он ловко переводил разговор на другие темы.

Мужчины в основном обсуждали сегодняшнюю игру, весь сезон и шансы команды по американскому футболу выйти в финал. Грант представлял Шелли, не объясняя, кто она такая, но один из прежних преподавателей все равно ее вспомнил. Шелли не сомневалась: новость об их взаимоотношениях быстро разлетится по всем гостям.

Полчаса спустя Шелли и Грант оказались в комнате отдыха ректора Мартина. Они обсуждали преимущества нард перед шахматами, когда в комнату зашел сам ректор.

– Ах, вот вы где, мистер Чапман. Мне нужно с вами поговорить. – Его слова прозвучали достаточно дружелюбно, но то, что он закрыл за собой двойные двери, показалось Шелли подозрительным.

– Мы только что восхищались этой комнатой, – благодушно сообщил Грант, – она прекрасна, как и весь дом.

– Да, что же, – ответил Мартин, ненатурально покашляв, – как вы знаете, особняк принадлежит университету, но когда меня назначили ректором и мы сюда въехали, Марджори заново заказала всю отделку.

Направившись к заставленной книжными шкафами стене, он заложил руки за спину и повернулся на каблуках.

– Мистер Чапман.

– Прошу прощения, – заторопилась Шелли, направившись к двери.

– Нет-нет, миссис Робинс, это касается и вас, прошу, останьтесь.

Она украдкой посмотрела на Гранта, потом согласилась:

– Хорошо.

– Итак, – начал ректор менторским тоном, – как вы знаете, наш университет свято чтит традиции и стремится поддерживать высочайшие стандарты, как образовательные, так и нравственные. Мы, совет директоров университета, заботимся о репутации этого заведения, как института высшего образования, так и научного сообщества в целом. Поэтому, – сказал он, повернув голову и посмотрев на них взглядом, что должен был вселить ужас в сердца всех грешников, – сотрудники университета должны иметь безупречную репутацию в университете и за его пределами.

В комнате воцарилась мертвая тишина. Грант и Шелли неподвижно сидели, не говоря ни слова, но краем глаза девушка заметила, что Грант сжал кулаки.

– Мы рискнули принять вас на работу, мистер Чапман. Совет тщательно изучил ваше заявление. Они пришли к выводу, что в Вашингтоне ваше имя несправедливо эксплуатировала пресса, и великодушно применили к вам презумпцию невиновности. Кроме того, у вас великолепные рекомендации. Когда вы опубликуете свой учебник, как пожелали, это принесет университету дополнительную славу. Но вы опять ступаете на зыбкую почву: проводите время со студенткой! Да, она совершеннолетняя, но сам факт сожительства делает вас уязвимым перед критикой и представляет университет в самом невыгодном свете. Особенно после столь недавней печальной истории вашей помолвки. Я вынужден настоять, чтобы вы и миссис Робинс, чей развод только обостряет ситуацию, прекратили личные встречи.

Гранта не впечатлили ни призывы, ни разглагольствования ректора.

– Иначе что? – уточнил он. Сдержанный тон не сочетался с его разгневанным видом.

– В противном случае допускаю, что нам придется пересмотреть условия вашего контракта в конце семестра, – заявил ректор Мартин.

Грант подошел к Шелли и взял ее за руку.

– Вы не только оскорбили меня, усомнившись в моих нравственных принципах, которые, я уверен, не расходятся с основными нормами морали, которые мы обязаны соблюдать в стенах университета, но и оговорили миссис Робинс…

– Грант…

– Чья репутация безупречна.

Она попыталась его перебить, испугавшись, что он скажет что-нибудь не то в ее защиту и разозлит ректора. Судя по тому, как побледнел Мартин, ему редко осмеливались перечить.

– Спасибо за гостеприимство, – сказал Грант и потащил ее к выходу, – и поблагодарите от нас миссис Мартин.

Он широко распахнул дверь, гордо расправив плечи, вышел из комнаты и начал пробираться к входной двери сквозь толпу гостей. Если он и замечал, как поворачивались в их сторону головы любопытствующих, то виду не подал. Шелли молилась, чтобы краска на ее щеках оказалась не такой яркой, как она думала, и чтобы колени не подогнулись хотя бы до входной двери.

Ей удалось продержаться всю дорогу до машины. Грант открыл перед ней дверцу, и она, дрожа, повалилась на сиденье.

Уже когда они спустились на главную улицу и встроились в поток машин, Грант сказал:

– Есть хочется. Что ты предпочитаешь? Как насчет пиццы?

Она уставилась на него недоверчиво:

– Пицца! Грант, ректор университета только что грозился тебя уволить.

– Он не сможет этого сделать без большинства голосов на совете директоров. И, несмотря на публичное порицание и окружающую меня ауру скандала, для некоторых я нечто вроде знаменитости, они не захотят со мной расставаться. Другие понимают, что я прекрасный учитель.

– Грант! – выкрикнула Шелли и закрыла лицо руками. Ее страдания отрезвили его. Молча добравшись до ее дома, он заехал на бордюр и резко затормозил. Предложение поужинать было забыто.

Они просидели несколько минут в тишине. Профиль Гранта, освещенный мягким сиянием фонарей, казался таким же неприступным, как лицо ректора Мартина. Шелли собрала все свое мужество и сказала:

– Мы больше не можем видеться наедине, Грант. Как сегодня.

Даже в темноте сказать это было нелегко. Его одежда зашуршала, когда он повернулся к ней. Положив руку на спинку сиденья, Грант пристально посмотрел на Шелли.

– Ты действительно позволишь нас разлучить какой-нибудь пародии на респектабельность вроде Мартина?

Она устало вздохнула.

– Я прекрасно понимаю, что это за человек. Если бы он не был ректором, мне было бы глубоко наплевать на его мнение. Но он – ректор университета, и ты – его подчиненный.

– В моем контракте не было пункта, регулирующего мою личную жизнь.

– Но преподаватели не крутят романов со студентами, это неписаный закон. Я тебя давно предупреждала, что реакция окружающих будет соответствующей. Ты меня словно не слышал! Тут тебе не прогрессивное восточное или западное побережье. Это материковая Америка. Такое фривольное поведение здесь невозможно.

– Но что в наших отношениях плохого? – воскликнул он наконец, потеряв самообладание. Она вздрогнула, он тихо выругался.

– Прости. Я злюсь не на тебя.

– Знаю, – тихо заверила она. Его злила безвыходность ситуации.

Но признаться в том, что их загнали в тупик, Гранту было непросто.

– Мне не нужны очередные неурядицы. Поверь, этого я хочу меньше всего. Еще меньше я хочу, чтобы неприятности каким-то образом затронули тебя. Но, черт возьми, отпустить тебя я тоже не могу.

– Но придется. Вдруг тебя уволят из-за меня? Как я буду с этим жить?

– Я сумел пережить и не такое, Шелли. Поверь, я живучий. Ничего страшного со мной не случится.

– Зато для меня это станет большой трагедией. – Она взялась за ручку дверцы. – Пока, Грант.

Он схватил ее за руку железной хваткой.

– Чем бы они ни угрожали, я не позволю им нас разлучить. И тебя я так просто не отпущу. Шелли, ты нужна мне. Я хочу тебя. И я знаю: ты испытываешь то же самое.

Он нащупал в темноте ее шею и притянул к себе.

– Нет, – только и успела выдавить она, прежде чем он прижался губами к ее губам. Они ожесточенно поцеловались – ее страсть смешалась с его разочарованием.

Продолжая удерживать ее голову одной рукой, он опустил вниз другую и схватил ее грудь. Соски быстро отозвались на ласки его горячей ладони. Умелые пальцы искусно пробудили в Шелли растущее желание.

– Прошу, не надо, – выдохнула она в его губы, дарящие нежный поцелуй, – не трогай меня.

Его язык скользнул по ее нижней губе и проник внутрь. Закрыв глаза от наслаждения, он прошептал срывающимся голосом:

– Не лишай нас этого, Шелли. Спустя столько времени не отбирай. Разве мы не достаточно заплатили? Я хочу познать тебя целиком.

Он легонько укусил ее за ухо. Тщательно исследовал изящную ушную раковину своим дразнящим бархатным языком. Она невольно положила руку ему на бедро, импульсивно сжала крепкие мускулы, усиливая хватку по мере того, как ее удовольствие росло.

Если Грант еще мог сдерживать желание овладеть ею немедленно, то ее рука стала более чем достаточным стимулом. Ее бессознательные ласки разожгли огонь его страсти и во много раз усилили решимость победить ее страхи и неуверенность.

Он пробовал на вкус нежную кожу ее шеи и спины, покусывая ее зубами и поглаживая языком. Шелли почувствовала, как внутри нее поднимается буря. Ей захотелось отдаться волнению, вихрю, взрыву, накрывшему ее мощной волной.

Грант принялся нетерпеливо целовать ее через одежду, запечатлел горячие влажные поцелуи на соблазнительной груди. Когда он достиг соска, она судорожно выдохнула и до боли схватила пальцами волосы.

Его язык нащупал возбужденную вершину, горящую сквозь голубой шелк и тонкое нижнее белье. Она часто, неровно задышала – его язык работал все интенсивнее – и наконец громко выкрикнула: «Грант!», – когда сосок оказался у него во рту.

Он нежно втянул ее плоть в рот. Сперва одна, а потом и вторая грудь стали объектами пристального внимания. Он чередовал легкие поцелуи со страстными ласками, отрываясь от сосков, лишь чтобы ласково повторить ее имя.

Она не сопротивлялась, когда его рука скользнула под юбку, и он принялся гладить ее бедро. Шелковистые капроновые колготки лишь усиливали ощущения. Она таяла под его прикосновениями, отвечая с удвоенной силой: ее движения вдохновляли его на дальнейшие смелые изыскания.

Хотя они были уже сильно возбуждены, когда его рука достигла конца своего пути по внутренней стороне бедра, обоих захватили невероятные, неожиданные эмоции. Он прижался лбом к ее груди, ее пальцы вцепились в его мощные плечи.

Он шептал ей слова любви, его большой палец, легко дразня, прикоснулся к нежному холмику, и она мгновенно расслабилась и развела ноги.

– Шелли, я буду любить тебя, – прошептал он и прижал ее к себе.

Она всегда мечтала об этом человеке, и вот он был перед ней и страстно желал ее. Почему она сомневалась? Потому что жизнь – не сказка. В реальном мире так не бывает. Мужчина, которого девушка любила многие годы, не мог вернуться в ее жизнь, словно рыцарь на белом коне. Все слишком идеально. Рано или поздно придется расплачиваться.

Откликнуться на его призывы и собственное жгучее желание было так просто. Она его хотела, хотела до смерти, но не могла положить их карьеры на алтарь ночи удовольствий. Ведь у преподавателя и студентки не может быть совместного будущего.

Он готов рискнуть. Но ведь он мужчина и сможет уйти от нее в любой момент. Овладеть ее телом и мыслями, снова разбить ей сердце и отступить. Он освободится, а ей снова придется собирать свою жизнь из осколков и зализывать раны.

На самом деле она не думала, что Грант такой бессердечный. Но ведь и от Дерила она удара в спину не ожидала. В конце концов, женщинам всегда остается уповать на милость своих возлюбленных.

Шелли очень любила Гранта, но не была готова вновь пойти на такие жертвы.

Сначала она даже не осознала, что пытается высвободиться из его объятий, вместо того чтобы прижаться крепче. Она вдруг застыла, и это стало для него самым ясным сигналом. Ее руки оттолкнули его. Он посмотрел на нее как-то беспомощно, моргнул и покачал головой, силясь понять.

– Шелли?

– Прощай, Грант. – Она резко открыла дверь и выскочила наружу.

– Шелли! – закричал он ей вслед. Но она уже мчалась по дорожке. Судорожно открыв дверь, ворвалась в дом и захлопнула входную дверь с оглушительным грохотом, словно за ней гнался сам дьявол.

Двигаясь механически, словно бесчувственный робот, она отправилась в спальню и разделась. В смятении рассмотрела влажные пятна на блузке и, поняв, что ее все же придется отдать в химчистку, горько расплакалась.

Воскресенье Шелли провела дома в полном уединении. Целый день шел дождь – отличный повод не выходить на улицу. Звонила мама, расспрашивала, что нового у дочки и нравится ли ей учеба. Шелли отмалчивалась или отделывалась односложными ответами, предпочитая не говорить о важном, тем более о преподавателе политологии.

Очевидно, Грант решил не перечить ее решению. Втайне она ожидала, что он позвонит, но жестоко ошиблась.

Весь понедельник она обдумывала, стоит ли идти на лекцию к Гранту или отказаться, как она угрожала неделю назад. Причины для отказа были очевидны, но Шелли все же решила остаться.

Во-первых, она не хотела, чтобы ректор Мартин подумал, что напугал ее. Возможно, он никогда об этом и не узнает, но она не простит себе, что так легко сдалась.

Во-вторых, она боялась утратить уважение и доверие Гранта, нельзя было допустить, чтобы он считал ее малодушной трусихой. Однажды он так ее назвал и был недалек от истины, но пусть не думает, что она будет отсиживаться в сторонке. Она хвасталась, что привела свою жизнь в порядок, стала независимой и самодостаточной. Если в их битве она признает собственное поражение так быстро и отступит, утратив чувство собственного достоинства, он посчитает ее дурочкой, незрелой и недостойной подаренного ей внимания. Ну уж нет!

Во вторник, с заплаканными глазами и толстым слоем косметики на нежном лице, она зашла в аудиторию. Грант стоял у стола, пролистывая свои заметки. Дрогнувший мускул на его челюсти стал единственным знаком того, что он заметил, как она вошла, но взглядом он ее не удостоил.

Так прошло две недели. Он словно не замечал ее. Несколько раз ей очень хотелось вмешаться в заведенную им горячую дискуссию, но она сдерживалась. Пусть почувствует на собственной шкуре, что она умеет хранить обет молчания так же долго, как и он!

Однажды днем она намеренно пришла пораньше, чтобы заставить Гранта с ней заговорить, и застала его в обществе мисс Циммерман.

Молодая девушка стояла у его стола в весьма соблазнительной и недвусмысленной позе. Он посмеивался над ней, покачиваясь на стуле, прикасаясь ногами к углу стола рядом с ее бедром. Шелли стиснула зубы, пытаясь побороть желание выбить из-под него стул и звонко шлепнуть мисс Циммерман по нарумяненной щеке.

Разозлившись на него и на себя за эти мысли, она не сделала за всю лекцию ни единой пометки. Все ее внимание захватил вид из окна. В конце занятия она схватила учебники и направилась к двери.

– Миссис Робинс?

На мгновение Шелли усомнилась, стоило ли обращать на призыв внимание, но Гранта слышали и остальные студенты. К тому же она не хотела давать новых поводов для насмешек. Она резко остановилась, из-за чего в нее врезался идущий следом студент. Выпрямив спину и расправив плечи, она повернулась навстречу серо-зеленым глазам.

– Да? – как можно холоднее спросила Шелли, хотя ее кровь забурлила, едва с его губ слетело ее имя.

– Мне нужен научный ассистент и сортировщик. Возможно, вас заинтересует эта работа… Миссис Робинс?

Глава 6

Поток студентов, выходящих из класса, закрутился вокруг нее – она остановилась как вкопанная и с вызовом уставилась на него. Кем он ее считает, своей марионеткой? Не разговаривает неделями, а теперь просит стать его ассистенткой. Возмутительно!

– Совершенно не интересует, мистер Чапман, – холодно сказала она.

Не успела она отвернуться, как он поспешно добавил:

– Извольте сначала выслушать условия! Принимать решение сразу вовсе не обязательно! Но если вы сильно заняты, я спрошу кого-нибудь еще.

На первый взгляд их разговор казался вполне обыденным. Но за вежливыми словами скрывались с трудом подавляемое влечение, стыд и неприязнь. Шелли хотела и разорвать его в клочья за то, что последние недели он ее игнорировал, и вместе с тем кинуться к нему в объятья.

Она презирала в себе эту слабость, но была достаточно взрослой и честной, чтобы ее признать. Не желая предавать собственные чувства, она пыталась сохранять спокойствие и остатки благоразумия.

Когда за последним студентом закрылась дверь, Грант спокойно сказал:

– Присаживайтесь, миссис Робинс.

– Я спешу, мистер Чапман. Лучше постою. Поймите, не смогу я стать вашей ассистенткой.

Он покачал головой и раздраженно закинул руки за спину. Вспомнив, как колоритно он однажды живописал портрет типичного университетского профессора, она чуть не рассмеялась. Меньше всего это описание подходило ему самому. Брюки сидели идеально, облегая узкие бедра, словно руку перчатка. Темная рубашка в клетку серых, зеленых и ржавых оттенков обтягивала гладкие мускулы на спине и плечах. Она оторвала взгляд от темных волос в вырезе рубашки и посмотрела ему в глаза.

Это оказалось роковой ошибкой. Он смотрел на нее слишком мягко и покорно, а увиденный в его глазах голод был отражением ее собственного.

– Мне нужен кто-нибудь, кто выполнял бы для меня исследования, миссис… Проклятье! Шелли. Они включают в себя чтение дополнительных материалов и отчеты – устные, не письменные. На следующей неделе экзамен, мне понадобится помощь в оценке работ. У меня пять групп, и в каждой больше сорока студентов. Неужели ты настолько бессердечна?

Она уставилась на собственные ботинки. Зрелище куда менее интересное, чем его мужественная фигура, зато более безопасное. Когда Шелли снова подняла взгляд на него, решимости у нее поубавилось, а кураж и вовсе улетучился. Собрав последние силы, она попыталась говорить твердо:

– Ничем не могу помочь, профессор.

Он продолжил как ни в чем не бывало:

– Ты – отличная студентка. Я знаю, в этом семестре ты сильно загружена, но уверен: средний балл у тебя высокий. Есть более весомые аргументы, конечно. После занятий ты не подрабатываешь, как многие студенты, у тебя нет семейных обязательств. И ты нужна мне.

Она перевела взгляд на его лицо. Эти слова прозвучали отзвуком других слов, сказанных несколько недель тому назад. Наверняка Грант вложил во фразу двойной смысл, но ему удалось пробить брешь в обороне Шелли и добиться желаемого. Она почувствовала, как рвутся последние тонкие нити ее сопротивления.

– Уверена, ты сможешь найти кого-нибудь еще, – теряя терпение, продолжала отнекиваться она.

– Я тоже в этом не сомневаюсь. Но мне не нужен никто другой. Я выбрал тебя.

Постепенно она расслабилась, упрямо расправленные плечи снова обрели женственную мягкость. Избегая смотреть в его глаза, внезапно окрасившиеся в необычный оттенок цвета мха, она выглянула в окно, на серый ветреный день.

– Где ты хочешь работать с ассистентом?

– Самое логичное – в моем дюплексе. Там все материалы. Тебе будет слишком тяжело их таскать. У меня отличная система хранения документов для экзаменов.

Она покачала головой.

– Грант, это смахивает на безумие.

Шелли не могла признаться, что делить с ним уютную комнату окажется для нее настоящей пыткой, и использовала этот предлог.

– Если ректор Мартин узнает…

– То я скажу ему, что мне понадобился ассистент, а ты – лучшая студентка, ведь это чистая правда.

Шелли изо всех сил старалась не терять самообладания.

– Уверена, будет лучше, если ты выберешь себе в ассистенты мужчину.

На его губах впервые наметилось подобие улыбки.

– Лучше для кого?

Он добился ответной улыбки Шелли и мягко проговорил:

– Я соскучился.

– Не надо, – выдохнула она, закрыла глаза и покачала головой, проклиная навернувшиеся слезы. – Пожалуйста, мне и так тяжело.

– Это ты все усложняешь. Я обещал, что не буду тебя торопить, но больше не могу находиться в подвешенном состоянии.

– Ты игнорировал меня почти три недели, – в ней заговорила оскорбленная женская гордость, – словно я умерла.

– О нет, Шелли. Не говори так. Просто я боялся. Надеялся, что ты страдаешь так же сильно, как я. Каждую ночь, лежа в постели, я вспоминал тебя, твой запах, твой вкус.

– Нет…

– Я до боли хочу тебя, – он сделал шаг вперед и положил руки ей на плечи, – Шелли…

Дверь распахнулась.

– Мистер Чап… Ой, простите, – подчеркнуто медленно извинилась студентка. Она праздно прислонилась к открытой двери, хитро прищурившись.

Шелли смахнула со щек слезы и отвернулась к окну, обхватив себя руками.

– Что такое, мисс Циммерман? – сухо спросил Грант.

Но девушку было не так-то легко смутить: она ответила на его резкость дерзкой улыбкой.

– Ничего. Не так-то уж важно, зайду позже, – ответила она, вышла и захлопнула за собой дверь.

Несколько напряженных секунд они стояли неподвижно, потом Грант подошел к ней.

– Шелли, я…

Она резко повернулась к нему.

– Почему бы не предложить ей стать твоим ассистентом? Уверена, она сделает для тебя все, что угодно.

С мрачным удовлетворением она отметила, что Грант удивлен. Шелли невольно выплескивала на него гнев, хотя злилась на себя. Она ничем не лучше других девиц, что постоянно на него вешаются. Сколько сердец он успел разбить? Мысль, что она одна из его многочисленного гарема, привела ее в ярость.

– Уверена, твоя мисс Циммерман и другие вроде нее готовы жизнь отдать за длинные вечера, проведенные с тобой за чтением пыльных книг.

Судя по напряженным мускулам челюсти и упертым в бока рукам, самообладание далось Гранту нелегко.

– Она не моя мисс Циммерман. Вообще, при чем здесь она? Эта маленькая глупая вертихвостка? Шелли, зачем ты так? Скажи, ты собираешься мне помогать или нет?

Это был вызов, открытый и безжалостный. Нужно было принять его с высоко поднятой головой.

– Да, помогу. Но это будут исключительно деловые отношения.

– Отлично.

– Я серьезно.

– Я понял.

Они оба лгали и прекрасно понимали это. Бурное выяснение отношений не имело ничего общего с делами университета, но им обоим было выгодно делать вид, что на самом деле они уточняют условия сотрудничества.

– Как ты будешь мне платить?

Он тихо выругался и засунул руки в карманы брюк, натянув ткань на бедрах. Она отвела взгляд.

– Как насчет двадцати долларов в неделю? Два раза в неделю, по вечерам.

– Я бы предпочла сорок долларов в неделю. Двадцать долларов за вечер, три часа, с семи до десяти.

– Согласен, – проворчал он. – Жду тебя сегодня.

– У меня экзамен по экономике, сегодня буду готовиться. Смогу завтра.

– Хорошо, – сухо сказал он, – я за тобой заеду.

– Я приеду сама.

Досада и раздражение образовали вокруг него осязаемую ауру. Он прямо кипел от злости.

– Ты знаешь, где я живу.

– Да. Завтра ровно в семь, мистер Чапман.

Она прошествовала мимо него, открыла дверь и вырвалась из аудитории, чуть не уступив желанию зарыться руками в его густые непослушные волосы, моля о поцелуе.

* * *

– Ты вовремя, – отметил он, когда открыл ей дверь на следующий вечер.

– Как и обещала.

– Заходи. – На нем были потертые джинсы и рубашка с короткими рукавами, обут он был в тапочки на босу ногу. Увидев его в домашней одежде, она почувствовала, как ее сердце заколотилось сильнее, а руки вспотели, но все же она решительно шагнула в квартиру.

На ней была чопорная белая блузка с плиссированным верхом, узкий черный галстук и черная шерстяная юбка. Строгий хвост дополнял лаконичный деловой стиль. Она с напускной неприязнью окинула взглядом горы бумаг на столе и полу.

– С чего начать?

Он повесил ее кофту на вешалку у двери и взмахом руки пригласил в комнату.

– Мне нужно, чтобы ты изучила три книги, я назову главы, отметив в них случаи, когда Конгресс отменял президентское вето. Также выпиши, оказался ли принятый законопроект полезным, и если да, то почему. Из этого материала получится отличный вопрос для экзамена: если студент знаком с другими научными работами, он сможет привести несколько хороших примеров.

– Разве я не буду сдавать тот же экзамен?

– У тебя будут другие вопросы. Я здесь, если что, обращайся.

Она кивнула, не осознавая сказанного, не думая ни о чем, кроме его удивительных глаз.

Весь остаток вечера они провели в одной комнате – и больше ничего. Он вел себя по-деловому отстраненно. Когда она удобно устроилась на диване, он включил музыку, направился к заваленному столу и углубился в собственную работу.

Примерно через час он встал и потянулся, подняв руки над головой. Шелли случайно подняла взгляд и увидела полоску кожи между рубашкой и джинсами с заниженной талией. Его пупок, покрытый темными шелковистыми волосами, что так хорошо помнили ее пальцы, казался запретным и соблазнительным. Потертые джинсы плотно облегали его мужское достоинство, и от этого зрелища сердце Шелли снова затрепетало.

Облизав пересохшие губы, она постаралась сосредоточиться на своей задаче, усердно уткнувшись в книгу, хотя не понимала прочитанного еще несколько минут.

– Колы? – выкрикнул он из кухни.

– Да, спасибо.

Он вернулся в комнату с двумя высокими стаканами в руках, один из которых поставил на кофейный столик.

– Спасибо, – холодно повторила она.

– Не за что, – вежливо ответил Грант.

Ровно в десять часов она убрала ручку в сумку, аккуратно сложила исписанные страницы с необходимой информацией, встала и положила бумаги на стол.

– Ты закончила, Шелли? – уточнил он как ни в чем не бывало, хотя за несколько минут до этого не мог отвести глаз от соблазнительных округлых форм, которые не скрывала, а подчеркивала блузка.

– Да, но, если понадобятся устные пояснения, готова обсудить прочитанное.

Его голые руки прекрасно смотрелись в приглушенном освещении. Игра света и тени подчеркивала рельеф гладких мускулов. Она хотела к нему прикоснуться, нежно приласкать, словно скульптор, восхищенный собственным безупречным творением, рожденным из грубой глины.

– Не сомневаюсь, в конспектах все структурировано и понятно. – Он встал. – Оплату хочешь получать раз в неделю наличными?

Он подошел слишком близко, и она сделала шаг к двери. Стараясь не встретиться с ним взглядами, сняла с вешалки кофту.

– Нет, можешь выписывать мне чек, допустим, раз в две недели.

– Отлично.

– Спокойной ночи.

Она повернулась и едва не задела подбородком его плечо. Взявшись за ручку двери, пару секунд помедлила, прежде чем ее повернуть. Ей вдруг до боли захотелось, чтобы он что-нибудь сказал, что-то сделал и закончил весь этот глупый фарс. Почему он не подошел к ней, не обнял, не поцеловал?

Его непроницаемое лицо не выдавало внутренней борьбы. Он резко, коротко попрощался:

– Спокойной ночи.

Прошла неделя. Весь вечер ей пришлось проверять экзаменационные работы. Грант дал ей список пунктов, которые должно содержать каждое эссе.

– Просто отметь, а я потом оценю.

В комнате царила атмосфера неловкости, как и в прошлый раз. Долгое молчание прервал телефонный звонок. Грант поднялся с дивана, где лежал на спине, положив книгу на грудь.

– Слушаю, – ответил он, взяв со стола телефонную трубку. – Нет, мисс Циммерман, еще не готовы. Нет, вы узнаете о результатах вместе со всеми… Это похвально, но… Нет. До свиданья, – раздраженно вздохнув, он повесил трубку. – До чего настырная девица!

– «Пру»?

Он повернулся к Шелли, изумленно приподняв бровь.

– Пру?

Она взяла экзаменационную работу студентки, проверенную несколько минут назад.

– Сокращение от Пруденс. Здесь написано «ПРУ». П-Р-У-Д-Е-Н-С, три первые буквы заключены в кавычки.

Он громко рассмеялся, откинув голову.

– М-да, если это не исправление, даже не знаю, что сказать!

– И часто она звонит? – буднично спросила Шелли, аккуратно складывая в стопку уже проверенные работы.

– Ревнуешь?

– Нет, – коротко ответила она, но особый блеск в голубых глазах подсказал ему, что он играет с огнем. Его губы чуть дрогнули, вовремя скрыв озорную улыбку.

– Она звонит в те дни, когда не оставляет в классе предлога, чтобы вернуться, или не сталкивается со мной в университете. Обходительна, как локомотив.

Шелли хотела было напомнить, что ему не должны звонить студентки, но какое она имела право? Ведь формально она ничем не отличалась от Пру Циммерман.

– Она по-своему привлекательна, – небрежно проронила Шелли.

– Ты имеешь в виду, у нее большие сиськи?

От изумления Шелли открыла рот, и он засмеялся. Она обиженно поджала губы.

– Вижу, ты заметил.

– Конечно, любой бы не избежал столкновения, если бы с ним постоянно шел на таран бульдозер, – ответил он, задыхаясь от смеха.

– Бедняжка, в тебя влюбляются все девчонки.

Радостный смех перешел в клокотанье и кашель, он обиженно нахмурился.

– Кто бы говорил. Я видел, как твой сосед чуть шею себе не свернул. Думаю, он не спит на парах исключительно благодаря тебе.

Он подошел к ней почти вплотную. Шелли пришлось откинуть голову немного назад, чтобы заглянуть ему в глаза.

– Между прочим, я сочувствую этому бедолаге. Могу понять, как ему трудно приходится. Мне ведь тоже случалось коротать бессонные ночи в холодной постели, мечтая о тебе.

У Шелли пересохло во рту, она отвела взгляд и быстро встала.

– Мне пора, – поспешно заявила она, аккуратно обошла Гранта и в спешке пребольно ударилась ногой о столик. Как ни странно, он не пытался ее остановить, но, словно охотник, наблюдал за ее перемещениями по комнате – как она взяла сумку, пальто, принесенную с собой папку.

– Шелли?

– Что?

Она повернулась на каблуках так быстро, что он не успел договорить ее имя.

– Ничего, – со вздохом ответил он. – В следующий раз встретимся в пятницу вечером, хорошо? В четверг у меня заседание кафедры.

– Договорились.

– До встречи.

– Это дождь?

Грант поднялся со своего кресла и подошел к окну, отодвинув жалюзи.

– Да, сильный дождь.

– Сегодня вечером холодно.

Она почти опоздала. Сегодня была встреча женского клуба их факультета. Она задержалась, чтобы помочь с уборкой, и ей пришлось идти до дюплекса пешком, чтобы не опоздать. До него было ближе, чем до машины.

Она пришла, тяжело дыша, все еще в нарядной серой жоржетовой блузке и синем английском костюме.

– Ты была на свадьбе? – не скрывая сарказма, осведомился он, открыв дверь. На нем были уже привычные домашние джинсы и желтый свитер без воротника.

Они молча проработали несколько часов и уже почти закончили с экзаменационными работами, когда Шелли подняла голову, услышав, как по крыше бьет дождь.

– Хочешь, я разожгу камин? Последний час ты сидела, поджав ноги, а я знаю, как сильно они мерзнут.

Эти слова стали живым напоминанием о вечере в библиотеке, когда он согревал ее ступни руками. Их взгляды на мгновение встретились, и она задумчиво посмотрела на камин.

– Не утруждайся. Мне осталось совсем немного, я скоро пойду.

– Я-то останусь, – возразил он, наклонившись к камину, чтобы сложить дрова.

Пока он разжигал огонь, Шелли проверила еще две работы, делая заметки на полях. Она была полностью погружена в расшифровку неразборчивого эссе, когда свет внезапно погас и комната погрузилась в полумрак, подсвеченный огнем камина.

Оторвавшись от листков бумаги, она увидела застывшего Гранта, опустившего руку с выключателя. В неровном свете огня он казался выше, сильнее и мужественнее, чем когда-либо. Было невозможно разглядеть выражение его лица, но решительная походка, с которой он приблизился к ее креслу, выдавала его намерения.

Она высвободила ноги и поставила их на пол, словно собираясь бежать.

– Мне нужно поправить еще одну работу, – робко сказала она.

– Работа подождет. Я – нет. Я жду уже десять лет.

Он встал перед простым глубоким креслом, которое стало ее приютом на этот вечер. В глубине ее глаз, обращенных к нему, танцевали языки пламени. Грант протянул руку, чтобы смахнуть с ее брови непослушную прядь волос. Потом взял ее за подбородок, погладил большим пальцем по щеке, необыкновенно теплой и румяной.

Веки задрожали и сами сомкнулись, когда он дотронулся до ее губ. Они приоткрылись, откликаясь на нежное прикосновение, и кончик пальца проник между зубов, дотронувшись до языка. Увлажненный палец смочил ее нижнюю губу.

Его руки опустились ниже, лаская ключицы. Пальцы погрузили ее тело в сладостное небытие, и она полностью отдалась ощущениям. Как она могла отвечать за происходящее, когда чувствовала себя такой беспомощной?

Но оцепенение покинуло ее, когда его указательный палец опустился по воротнику блузки к глубокому вырезу. Широко распахнув глаза, она взглянула на Гранта и сразу позабыла про осторожность, сдержанность и сомнения.

Его лицо казалось самим воплощением страсти. Глаза горели от желания. Неровное дыхание звучало словно гимн любви, возносящий женщину, которой он дарил свои ласки, до вершин блаженства. Он нежно поддерживал затылок Шелли, пока другая рука неустанно вкушала радость от прикосновения к ее гладкой коже.

Когда он прикоснулся к верхней пуговице блузки, сердце Шелли на мгновение остановилось, чтоб забиться вновь с удвоенной силой. Он помедлил, наслаждаясь мгновением, огнем камина, шумом дождя, восторгом на ее лице, а потом расстегнул обтянутую шелком пуговицу и прижал руку к ее груди, словно пытаясь поймать вибрации сердца.

Вторая пуговица не выдержала его искусных манипуляций, хотя казалось, что они с Шелли лишь неподвижно, безотрывно смотрели друг другу в глаза.

Сперва он провел по кружевной кайме серого сатинового белья указательным пальцем, но вскоре его рука обхватила сочную грудь. Прерывистое дыхание мужчины зазвучало в унисон со вздохами женщины, сливаясь в сладостную мелодию любви, и Шелли невольно улыбнулась.

Его настойчивые ловкие пальцы проникли под белье, он обхватил ладонью полноту ее бюста. Она низко, умоляюще застонала. Больше он не хотел ждать.

Он опустил атласную бретельку, чтобы стянуть с Шелли бюстгальтер. Какое-то время он просто молча любовался пульсирующей белизной ее кожи, и его тихий исступленный вздох вновь заставил ее раскрыть глаза. Он прикоснулся к груди с невероятной осторожностью, изумляясь округлости и совершенству ее формы, что казалась обманчиво маленькой под одеждой, но полностью заполнила его руку. Он поцеловал возбужденный сосок, нежно сжал влажную плоть между пальцами. Из ее груди вырвался полувздох-полустон, она импульсивно наклонилась вперед и поспешно схватила его за руку, чтобы не лишиться сознания от удовольствия.

Ее рука проскользнула к нему под свитер, пальцы пролезли под джинсы. Она прижалась лбом к его животу, извиваясь от сладкой пытки. Он взял ее за затылок и сильнее прижал к себе.

– Грант, Грант, – твердила она в сексуальном экстазе, поймав ритм его ласкающих пальцев. Казалось, его рука бесцельно блуждает, осваивая каждый кусочек ее тела, но он дарил ей все новые волны ни с чем не сравнимой радости.

– Прошу, – взмолилась она и попыталась опустить его вниз.

Наконец он опустился перед ней на колени, обхватил ладонями ее лицо и прижал к себе.

– Шелли, я люблю тебя, – его горячее дыхание опалило ее губы, – и меня ничто не остановит.

Она покачала головой.

– Прошу, не останавливайся.

Уверенными, страстными движениями она обхватила его голову и прижала к груди. Он беспорядочно осыпал ее пламенными поцелуями. Когда он любовно обхватил губами сосок, Шелли инстинктивно выгнула спину. Он обхватил ее и притянул к себе, нежно проведя ладонью вверх и вниз по желобку позвоночника.

Притаившийся в Гранте дикий, первобытный охотник понемногу насытился, и его ласки стали деликатнее: он нежно прижимался к ней губами, лизал языком. Она зарылась пальцами в его волосы, гладила скулы и виски.

– Можно я тебя раздену? – прошептал он ей на ухо.

– Да.

Он стянул с ее плеч распахнутую блузку и снял бюстгальтер. Медленно встал и поднял Шелли, расстегнул юбку, и она упала на пол. Его глаза блуждали по ее телу, и руки следовали за ними.

Он с благоговением накрыл ладонями ее груди, поцеловал желанные губы и снова встал на колени, разглядывая нейлоновые колготки с кружевными трусами. Он поцеловал ее сквозь кружево.

Потом стянул колготки и прикоснулся губами к нагой коже. Его возбуждение достигло такой силы, что он чуть было не порвал колготки, стягивая их с ее ног.

Изнемогая от желания, Грант наслаждался наготой Шелли. Она любовно гладила его по лицу, пока он удовлетворял свое любопытство и исследовал каждый миллиметр ее тела, целовал ее, пробовал на вкус. Он наклонился вперед и прижался носом к треугольнику между ног.

– Грант, – простонала она. Он встал, взял ее на руки и с легкостью понес вверх по спиральной лестнице.

Наверху он поставил ее рядом с кроватью и размашистым движением стянул покрывало. Пылающее желание и искренняя любовь в его взгляде слились в единое целое, он положил Шелли на постель. С неожиданным для себя бесстыдством она приподнялась на одной руке и наблюдала, как он раздевается.

Он быстро стянул с мускулистых бедер нижнее белье, и она восхищенно созерцала обнаженную мощь его тела. Осознавая свою мужественность и красоту, Грант подошел к ней. И возликовал, услышав жаркий шепот:

– Ты прекрасен, Грант. Прекрасен.

Робкие пальцы протянулись к тугому бедру, потом она наклонилась вперед и поцеловала его, сперва неуверенно, затем с силой и агрессией, захватившей его дыхание, его мысли, его жизнь.

– Боже мой, Шелли…

Он повалился на кровать и притянул ее к себе, положив ладонь на поясницу. Мягкость ее живота столкнулась с твердостью его желания. Он провел рукой по ее бедру, и она снова взмолилась. Грант накрыл ее губы своими, нежно пробрался рукой меж бедер и прикоснулся к лону.

Трепетные ласки становились все более смелыми, и она все сильнее обвивала руками его шею и, наконец, с наслаждением выдохнула:

– Мне не верится, что это правда. Это сон? Боже, хоть бы не так.

– Это реальность, любимая. Ты грезишь наяву. Желанная, драгоценная и такая женственная.

– Грант, – простонала Шелли, пытаясь привлечь его на себя.

– Нет, любовь моя, у нас все будет поровну с самого начала.

В порыве страсти она не придала его словам никакого значения. Лишь почувствовала, как сильные руки берут ее за бедра и поднимают вверх, навстречу его желанию. Приняв его член внутрь, она приподнялась, заставляя войти его глубже и плотнее. И растворилась в своих ощущениях, слившись с Грантом в единое целое. Их охватило пламя неистовой гонки, и тот оргазм, который она испытала ранее, когда он распалял ее ласками, повторился вновь, но на этот раз гораздо мощнее, ведь любимый мужчина полностью овладел ею.

Насытившись, они лежали, не расцепляя объятий и не отрываясь друг от друга. Его грудь накрыл шелк ее волос. Грант лениво гладил Шелли по спине.

– Грант, – прошептала она, боясь нарушить блаженный момент, – ты веришь в сказки?

Он глубоко вздохнул, и она почувствовала, как в глубине ее тела вновь пробуждается его желание.

– С сегодняшнего дня.

Глава 7

Грант задумчиво уставился на кусок яичницы, висящий на вилке, и наконец сказал:

– Ты даже не спросила.

Шелли наклонила голову набок и вопросительно на него посмотрела.

– О чем?

Он медленно прожевал еду, проглотил ее и сделал глоток кофе.

– Ты ни разу не спросила, что у меня было с Мисси Ланкастер.

Она посмотрела на пустую тарелку. Шелли не могла вспомнить, когда она в последний раз ела с таким наслаждением и аппетитом. После того как они вместе сходили в душ, она укуталась в синий махровый халат хозяина дома – ей он доходил до колена. Гранта она с трудом уговорила надеть штаны пижамы.

Теперь, взглянув на него после первого совместного завтрака, она вновь с благоговением восхитилась его красотой. Его волосы еще не до конца высохли, кожа на свежевыбритых щеках была особенно гладкой. Волосы на груди вились, образуя причудливый узор, от которого она никак не могла оторваться, хотя полночи изучала его сонными глазами и ослабевшими пальцами. Она прекрасно помнила соленый привкус блестящих капелек пота, что покрывал его всякий раз, когда они занимались любовью. Ее язык слизывал их с его кожи. Она шептала слова любви, запуская пальцы в густые волосы Гранта.

Шелли посмотрела на него долгим, затуманенным воспоминаниями взглядом.

– Какая разница? Как бы там ни было, мое отношение к тебе не изменится. Кроме того, я рассудила так: если бы ты захотел, то рассказал бы мне все сам.

Он поставил чашку на блюдце и накрыл ее руки ладонями.

– Очень мудро с твоей стороны. Послушай, я понятия не имею, какой любовницей была Мисси Ланкастер. Я никогда – слышишь, никогда, Шелли, – не был ее любовником. У нее был другой мужчина.

Она не сразу осознала сказанное.

– А ты был в нее влюблен?

Шелли почувствовала внезапный укол ревности. Она должна была это знать, хотя в действительности боялась и не хотела узнать правду.

Он слегка улыбнулся и покачал головой:

– Нет, мы всегда были просто друзьями. И я тысячу раз пожалел, что оказался таким хорошим другом. Если бы не это, возможно, она была бы жива.

Шелли изумленно вскинула брови.

– Позволь, объясню. У Мисси был роман с одним из членов Конгресса. Он был молод, хорош собой, известен, политически влиятелен… И женат, этакий респектабельный красавчик с тремя детьми.

Шелли неодобрительно нахмурила брови.

– Именно, – согласился с ней Грант, – я считал ее привязанность глупой и неуместной, но она по нему с ума сходила. Как бы то ни было, я поддержал бы любое ее решение. – Он вздохнул. – Когда я поступил на службу к сенатору Ланкастеру и познакомился с Мисси, мы подружились. Я нехотя согласился стать ее постоянным прикрытием и сопровождать ее на встречи с любовником. Схема была проста. Конгрессмен поручал кому-нибудь из помощников отвезти жену домой, сославшись на «срочные дела», и отправлялся на очередное свидание с Мисси.

– И это было только начало, – интуитивно продолжила Шелли.

– Именно. В итоге я начал ухаживать за одной из самых привлекательных незамужних девушек Вашингтона ради удобства ее любовника. После свиданий я отвозил ее домой ранним утром или она брала такси. В любом случае все думали, что она встречалась со мной, а не с женатым членом Конгресса.

Отвращение Гранта к любовнику Мисси было очевидно, как и страдания из-за собственной вины.

– Но что-то пошло не так? – мягко уточнила она. – Почему же Мисси покончила с собой?

– Банально. Она забеременела, и конгрессмен пришел в ярость. А она-то, бедняжка, наивно надеялась, что он бросит жену. Я месяцами твердил ей, что она живет иллюзиями. Она позвонила мне из их секретной квартиры. Когда я приехал, она была безутешна. Когда ее любовник узнал о ребенке, то ограничился деловым предложением: рекомендовал ей тайно сделать аборт. Я завез Мисси домой, посоветовал выплакаться и отправиться в постель. На следующее утро ее нашли мертвой.

Шелли погладила его по руке.

– Почему ты молчал, когда тебя несправедливо обвинили и уволили с работы? Если бы ты рассказал обо всем сенатору, он бы поверил?

– Возможно. Не знаю. Если бы я не назвал виноватую сторону, он бы подумал, что я просто пытаюсь выкрутиться. Если бы сказал, кто виноват, сенатор мог вступить в открытый конфликт с влиятельным негодяем. Я был бы рад, если бы конгрессмен получил по заслугам, но пожалел его жену и детей. Ведь они-то ни в чем не виноваты. Даже Мисси была достаточно взрослой девушкой, чтобы осознавать последствия своих поступков.

– Немногие бы смогли взять на себя ложную вину.

– Не надо вешать на меня ордена, Шелли. Мною двигала апатия, а не благородство. Мне надоели двуличие и клевета. Если мои коллеги смогли поверить, что я такой подлец, то работать мне с ними было ни к чему. Они с готовностью уцепились за версию полиции, что я разрушил девочке жизнь. А значит, мне плевать, что они думают. Я приехал в Вашингтон восторженным юношей, уважающим правительство до фанатичности. Но быстро узнал, что чиновники такие же люди, как и все. Уезжая, я почувствовал себя выше всего этого. Но на самом деле, конечно, это было ребячество чистой воды. На самом деле я ничем их не лучше.

Грант взял ее за руку и потянул к себе. Она встала, обошла маленький столик и приблизилась к нему. Теперь он держал ее за обе руки.

– Если бы ты пришла в мою группу замужней женщиной, сомневаюсь, что это бы меня остановило. Увидев тебя через десять лет после разлуки, повзрослевшей и еще более прекрасной, я бы не позволил какому-то мужу встать на моем пути. Я бы сделал что угодно, сказал что угодно, чтобы добиться тебя и воплотить в реальность мою давнюю мечту, которая осуществилась сегодня ночью.

Она прикоснулась к серебряным нитям на его висках. Голос задрожал от переполнявших ее эмоций.

– Любимый, недолго бы ты старался, бастион рухнул бы в одночасье. К счастью, мне не пришлось выбирать между тобой и мужем. Не думаю, что мораль сыграла бы в этом большую роль…

– Твой муж не смог оценить тебя по достоинству, Шелли. Я знаю. Он не удовлетворял тебя, плохо знал твои тайные желания и фантазии. Я понял это по твоей удивленной реакции на оргазм прошлой ночью.

Она лукаво улыбнулась, подогревая его мужское тщеславие.

– Если ты имеешь в виду, что он так меня не любил, ты прав. Он никогда не целовал мои укромные места и не пытался определить эрогенные зоны. Иногда целовал грудь, но не так, как я хотела и как это делаешь ты.

Шелли сама не понимала, почему говорит с Грантом так откровенно и совсем его не смущается.

– Он не баловался и не играл со мной, не щекотал меня языком под коленками! Не говорил со мной, когда мы занимались любовью, и не прижимал к себе после. Он не мог удовлетворить меня и так и не смог мне этого простить. Ты смог подарить мне радость секса. Мы летали всю ночь напролет! Это было восхитительно, Грант!

Он взял ее руку, поднес ко рту и лихорадочно покрыл поцелуями ладонь.

– Спасибо за эти слова, любимая. Боже, именно этого я и желал. Когда ты растворилась в своих ощущениях, твои брови так смешно поползли вверх, ты была искренне, по-детски удивлена. Я надеялся, что это благодаря мне. Наверное, я эгоистичная скотина, но если мне не досталась твоя девственность, то хотя бы это.

Она любовно провела пальцем по точеным линиям его рта.

– Потеря девственности ничего для меня не значила. Болезненная пытка, без любви и нежности. Прошлая ночь была… – она окинула взглядом стены маленькой кухни, словно могла прочитать на стене искомые слова, – новым рождением. Я стала женщиной.

– Я люблю тебя.

– Я люблю тебя, – тихим эхом отозвалась она. Потом повторила вновь, ведь она носила в себе эти слова десять лет.

Он обвил руками ее за талию и положил голову ей на грудь. Она обняла его и прижала к себе. Они не могли друг от друга оторваться бесконечно долго, окруженные облаком признаний в любви. Когда он заглянул ей в глаза, она прочитала в его взгляде мольбу, откровенное приглашение.

– Все эти разговоры о поцелуях меня…

Он проворно развязал поясок халата, затянутый на ее стройной талии. Халат распахнулся, открыв перед ним соблазнительную наготу.

Руки Гранта настойчиво сжали ее бедра, он опустил голову и припал губами к ее пупку. Его язык проник в мягкое углубление.

– Ты как, в настроении?

Даже если бы она не изнемогала от желания, его жаркие, влажные, нетерпеливые поцелуи на ее животе оказались бы весьма убедительным аргументом.

– Подожди секунду, я должна тебе кое в чем признаться, – прошептала она. – На самом деле это я подумала об этом первой.

– Сомневаюсь.

– Пойдем наверх.

– Нет, останемся здесь.

Неожиданно он схватил ее и посадил к себе на колени.

– Грант, – выдохнула она, – я никогда…

Он игриво улыбнулся, явно довольный собой, и повязал поясок на ее шее.

– Ты всегда была… Ах, Шелли… Отличной студенткой, ты… Да, так… Быстро учишься, – процедил он сквозь стиснутые зубы. Она продемонстрировала талант и неординарные способности к постижению нового, с готовностью приняв его во влажное тепло и размеренно двигаясь в такт его движениям.

– Ты… Отличный инструктор.

Шелли никак не могла погрузиться с головой в скучный учебник по финансам. Целый час она пыталась осмыслить первую прочитанную страницу, но ее мысли витали где-то далеко, а глаза не могли оторваться от мужчины, сидящего напротив. Он внимательно читал книгу, лежащую на коленях.

Она любила его так сильно, что едва вмещала в себя это чувство. Ее потрясла сексуальность Гранта и собственная реакция на его ласки. Ее бывший муж Дерил был врачом и прекрасно знал механизм человеческого возбуждения, но абсолютно ничего не смыслил в романтике и технике любви. Он бы не узнал в женщине, что так беззастенчиво участвовала в любовных играх с Грантом, свою жену, которая всегда лежала под ним апатично и вяло. Он был бы раздавлен, если бы узнал, какой он ужасный любовник. Почему-то ей было приятно об этом думать.

– Ты смотришь в никуда. – Тихие слова Гранта вывели ее из оцепенения.

– Ничего подобного. Я занимаюсь.

– Ага, – с сомнением протянул он.

– И прошу тебя не мешать, – серьезно заявила Шелли.

Он с ухмылкой продолжил чтение.

На улице по-прежнему было холодно и дождливо, и они решили остаться дома. Они вернулись в постель, убравшись на кухне. Сон ненадолго их освежил, но они решили провести день не напрягаясь. Они хотели посвятить драгоценное свободное время только друг другу.

Она неохотно призналась, что должна готовиться к экзамену по финансам. Ему же нужно было написать лекции на следующую неделю, и потому они решили похитить друг у друга пару часов. Перед этим разыгралась сцена, достойная мелодраматического кино.

– Давай вместе сядем на диван. – Он поцеловал ее в ухо.

– Нет. Так мы работать не сможем, это только продлит наши страдания.

– Я не буду к тебе прикасаться, обещаю.

– А я за себя не отвечаю, а потому ничего обещать не могу. – Просунув руки к нему под рубашку, она любовно погладила ладонями его широкую грудь.

– Но мне придется сидеть так далеко, – пожаловался он, – я буду скучать.

– Бесполезно, – вздохнула она, расстегивая его рубашку и покрывая грудь поцелуями.

– Ты боишься, что я тебя отвлеку? Что поступлю примерно так?

Он опустил голову и, сдернув рубашку с ее плеча, провел языком по соску. На Шелли была его старая рубашка с закатанными по локоть рукавами и пара белых гольф по колено: Грант уговорил ее не надевать скучный костюм. Рубашка доходила лишь до середины бедра.

Когда Грант оторвался, мягкий хлопок на месте его поцелуя стал влажным.

– Или так?

Его пальцы поползли вниз по ее животу, пролезли под рубашку и нащупали темный треугольник меж бедер.

– Ах, Грант, – простонала она и, сделав над собой усилие, оттолкнула его. – Уходи!

– Вредина, – проворчал он, отправился в другой конец комнаты и опустился в кресло.

Теперь, час спустя, она знала материал не лучше, чем до этого. Грант отвлекал ее даже на таком расстоянии. Она могла думать лишь о его ласках, о том, как его губы и руки приводили ее к вершинам невообразимого сексуального блаженства. Она должна была сразу понять, что так случится. Разве тот поцелуй десять лет назад, запретный, незабвенный поцелуй, не был обещанием вечной преданности и беззаветной любви этого мужчины?

Она с нежностью думала о прошлом, но старалась не заглядывать в будущее. Шелли боялась здравых мыслей. Что будет с их запретной любовью? Больше всего на свете она желала его. Но, давным-давно поклявшись, что больше никогда не посвятит жизнь мужчине, она сейчас предавала свои интересы. Она с отвращением вспомнила, в кого превратилась после брака с Дерилом, как потеряла всякий смысл жизни и забыла, кто она на самом деле. Стала тонкой тенью без души и духовной жизни.

Грант сказал, что любит ее. Но надолго ли хватит их страсти? Он ничего не говорил об обязательствах. Возможно, она для него лишь средство самоутвердиться, потешить свое мужское эго, лекарство после неудач в Вашингтоне? Как он отнесется к ней после исцеления?

– Теперь ты смотришь в пространство и вздыхаешь, – поддразнил он.

Она заморгала, пока не сфокусировала взгляд и вздох не сменился улыбкой. У них, двух изголодавшихся по взаимопониманию и ласке людей, не было будущего, но сейчас она не хотела об этом думать. Зачем гадать, что и как будет? Не будем тратить драгоценное время!

– Прости, – сказала она, сдалась и захлопнула книгу, – мне пришло в голову, что из-за тебя я впервые провалюсь на экзамене.

Нетерпеливо дождавшись намека на приглашение, он встал со стула, подошел к ней, устроился рядышком на диване и подарил горячий поцелуй.

– Возможно, тебе придется смириться с четверкой.

– Ты закончил с лекциями? – промурлыкала Шелли, когда он оторвался от ее губ.

Вместо ответа он принялся целовать ее в шею.

– Я тут подумал: возможно, мне стоит переключиться на преподавание анатомии и физиологии. У нас будет прорва времени на практические исследования. Ты останешься отличницей.

– Правда? – выдохнула она. Тем временем он уже расстегнул пуговицы рубашки и нежно играл ее соском. Слегка приподнял одну грудь и сомкнул губы вокруг темной вершины.

– Ага, – хмыкнул он, не отрываясь, причмокивая, вновь прильнув к ней и даря изысканное наслаждение. Ее руки скользнули вниз по его спине, легли на обтянутые джинсами бедра, нащупали пуговицу.

– Грант?

– Да, любовь моя, да…

Вдруг они замерли – громко зазвонил дверной звонок.

Он прижался к Шелли лбом и тяжело вздохнул. Позвонили снова. Он виновато посмотрел ей в глаза.

– Не двигайся, – попросил он, поднимаясь с дивана, застегнул джинсы, направился к двери и слегка ее приоткрыл.

– Да? – рявкнул он.

Чарующий смех ознаменовал появление Пру Циммерман.

– Разве так встречают… друзей?

Она повернулась к изумленному Гранту, не заметив Шелли, сидящую в углу дивана, подобрав ноги. Шелли поспешно застегивала пуговицы рубашки, низ которой лежал у нее на бедрах самым красноречивым образом.

Грант не успел застегнуть рубашку, и Пру бесстыдно провела пальцем по пуговицам.

– Я зашла, чтобы попросить список дополнительной литературы к экзамену. Результаты моего теста не так хороши, как я надеялась.

Шелли поражалась наглости этой девушки. Из-под чересчур облегающего свитера Пру торчали соски не обремененной бельем груди. Она, покачиваясь, приблизилась к Гранту, наклонив голову – в собственном представлении она, несомненно, выглядела соблазнительно. Когда ее ладонь скользнула под рубашку, Шелли охватила страшная ревность, и она даже вскрикнула от гнева.

В ту же секунду Грант резко схватил запястье девушки и отдернул от себя ее руку.

Пру повернулась к дивану и наткнулась на возмущенный взгляд голубых глаз. Она бегло оглядела ее домашнюю одежду. От ярости и обиды губы Пру сжались в тонкую линию.

– Мисс Циммерман, я вас любезно прошу больше сюда не приходить и не звонить. Все наши вопросы мы можем решить в пределах аудитории, – жестко проговорил Грант. Шелли испугалась, что он не сдержится и набросится на нее.

– Не стройте из себя дурака, мистер Чапман. Вы прекрасно знаете, зачем я пришла.

– В таком случае ваше поведение не только невежливо, но и оскорбительно. Позвольте напомнить: вы моя студентка, не больше.

– Как и она, – воскликнула Пру, указав пальцем на Шелли – та с трудом сдерживала желание налететь на самозванку и выцарапать ей глаза. Она была готова удавить Пру Циммерман за одно прикосновение к Гранту.

– Что она здесь делает, без одежды, уютно устроившись на твоем диване?

– Тебя это никак не касается, – отрезал Грант. Он взял Пру за плечо и подтолкнул к выходу, потом открыл дверь и выпихнул незваную гостью прочь.

– Коснется, когда я сообщу ректору Мартину, что вы спите со студентками, – пригрозила она, прежде чем Грант успел захлопнуть у нее перед носом дверь и защелкнуть замок.

– Ты можешь в это поверить? – воскликнул Грант, разъяренно перебирая рукой и без того взъерошенные волосы. – Я… Шелли?

Он повернулся и увидел ее побледневшее, напряженное лицо. Несколько секунд назад Шелли трясло от гнева, теперь же она вся сжалась.

– Что такое? – спросил он и бросился к ней. Она сглотнула.

– Ничего, Грант. Ты отвезешь меня домой?

Она начала подниматься, но он остановил ее и заставил посмотреть себе в глаза.

– Посмотри на меня, – потребовал он, когда она попыталась отвернуться, – скажи почему? Почему ты хочешь домой? Черт побери, почему?!

– Потому что… Потому что она права, Грант. Меня здесь быть не должно. Люди подумают…

– Да мне наплевать, что подумают люди, – взревел он.

– Зато мне нет, – крикнула она в ответ.

– Шелли…

Он так крепко обнял ее за плечи, что она вздрогнула.

– Поверь: каким бы осторожным ты ни был, сплетники не упустят возможности ткнуть в тебя пальцем. Люди любят осуждать окружающих, это придает им уверенности в себе. Пытаться угодить всем вокруг – напрасный труд. Это бесполезно, невозможно. Нужно жить, как хочется тебе. Нельзя предавать свое сердце…

– Нет, Грант. Меня с детства учили, что есть мораль и нравственность, правила, которым нужно беспрекословно следовать, нравятся они или нет. Мы с тобой преступаем черту дозволенного. Я прожила в соответствии с правилами морали двадцать шесть лет и не могу мгновенно измениться, – она выпалила это ему в глаза, – если ты не отвезешь меня в университет, к моей машине – я пойду пешком.

– Хорошо. Иди наверх, переодевайся.

Они вышли из дома через несколько минут. Он подождал, пока она выйдет, и запер дверь. Не обращая внимания на дождь, помог ей сесть в машину и выехал на дорогу.

– Моя машина припаркована за Хейвуд-Холлом, – сообщила она, когда он поехал в противоположном от университета направлении.

– Я голоден. До того момента, как ты решила записаться в праведницы, я планировал пригласить тебя на ужин.

– Зачем? В качестве платы за мои услуги?

Он резко повернул голову, и она почувствовала, как на нее сыпятся искры гнева.

– Понимай, как хочешь, – проворчал он.

Лучше бы он дал ей пощечину. Тогда болела бы только щека. Глаза застлали слезы, сливаясь с дождем, стучащим по ветровому стеклу. Она отвернулась, чтобы он не заметил, как она расстроилась, и гордо подняла плечи.

Он привез ее на окраину города, в популярный стейк-хаус. Его простой деревянный фасад сливался с дождливым пейзажем.

– Надеюсь, ты любишь стейки.

– Иди к черту, – выругалась она, открыла дверь и побежала под дождем ко входу в ресторан. Если он решил соблюсти этикет и покормить ее ужином, надо поскорее с этим покончить и отправиться домой зализывать раны.

Она внутренне содрогнулась от его мрачного вида, когда он догнал ее на крыльце и открыл дверь.

– Заходи, – напряженно пригласил он. Она зашла вслед за ним, бросив на него гневный взгляд.

Официантка отвела их к столику у камина.

– Будете что-нибудь из напитков? – спросила она.

– Нет… Да, – одновременно ответили они.

– Мне ничего не нужно, – заявила Шелли.

– Разливное пиво, пожалуйста, – заказал Грант.

Официантка принесла меню, и Шелли его внимательно изучала, пока девушка не вернулась с пивом для Гранта, чтобы принять заказ.

– Шелли? – вежливо спросил он.

– Я буду только салат. С уксусом и оливковым маслом.

– Еще она будет стейк. Филе, средней прожарки. И печеную картошку на гарнир. Я буду стейк из ребер, средней прожарки с кровью, и тоже печеную картошку. С соусом «Тысяча островов».

Он захлопнул меню и протянул его смущенной официантке, взглядом не позволяя Шелли ничего возразить. Она лишь пожала плечами и уставилась на огонь. Во время ужина Шелли непоколебимо молчала, вежливо отвечая на его вопросы, но не поддерживая беседу. Если это всего лишь расплата за ее «щедрость», она не позволит ему получить удовольствие от вечера.

На обратной дороге машину Гранта занесло на скользком шоссе. Его возрастающий гнев лишь подпитывал ее ярость. Искренний любовник прошлой ночи исчез, и на смену ему пришел злой, раздраженный, незнакомый ей человек.

За несколько кварталов до кампуса он свернул на ее улицу.

– Моя машина…

– Я помню. Я не хочу, чтобы ты ездила в такую погоду, особенно…

– Я сама могу о себе позаботиться! – воскликнула она.

– Не сомневаюсь, – рявкнул он в ответ. – Но ты уж меня побалуй!

Он притормозил возле ее дома и поймал ее за руку, прежде чем она успела выйти из машины.

– Не надо, – только и произнес Грант, но короткая фраза возымела мощное действие. С напускным равнодушием, внутренне замирая от страха, она послушалась и подождала, пока он выйдет из машины, откроет ей дверь.

– Спасибо за все, – поблагодарила она, вставила ключ и отперла замок.

– Не спеши, – сказал он, остановил ботинком закрывающуюся дверь и зашел вслед за ней.

– Я не позволю тебе зайти в пустой дом в одиночку. Мало ли что? Вчера ты здесь не ночевала, и неважно, насколько хорошо ты о себе в состоянии позаботиться.

Он закрыл за собой дверь и включил свет, а потом тщательно осмотрел ее маленький дом, пока она с растущим раздражением стояла у входа. Когда он вернулся, стало ясно, что он не торопится уходить – даже наоборот, он успел снять куртку и теперь держал ее за спиной, повесив на указательный палец. Она процедила сквозь зубы:

– Спокойной ночи.

Он хитро улыбнулся и бросил куртку на стул.

– Спокойной ночи обычно желают в спальне, Шелли.

Она остолбенела. Грант стремительно приблизился к ней, крепко обхватил одной рукой за талию, другой рукой потянул ее за волосы, откинув голову назад, и навис над ней.

– И сопровождают пожелание поцелуем.

– Нет…

Она не успела выбраться, он накрыл ее губы своим ртом. Безжалостно действуя языком, Грант немилосердно мучил ее губы, а потом, не обращая внимания на ее борьбу и протесты, легко поднял Шелли на руки и потащил в спальню.

Там он резко бросил девушку на кровать и упал на нее сверху, придавив своим телом.

– Пусти. – Она заплакала от разочарования и бессилия, беспомощно стуча кулаками по его груди.

– Бесполезно, любимая. – Стальной хваткой руки он сжал ее запястья. Другой рукой расправился с пуговицами на блузке и второй раз за сутки опустил вниз серебристый бюстгальтер, чтобы добраться до грудей.

– Давай, скажи мне, что тебе не нравится. Не хочется. Не нужно.

Он продолжал терзать ее свободной рукой. Прикосновения были удивительно нежными, вступали в прямой контраст с силой, с которой он держал Шелли.

– Нет, прошу, не надо, – застонала она, почувствовав, как охотно откликается ее обычно такое непокорное тело. Ее голова металась по подушке, но битва была проиграна, и Шелли это знала. Ее усилия были энергичны, но неубедительны. Протестующие стоны превратились в умоляющее хныканье, когда он пустил в ход язык. Он ласково шлепал ее по соскам, словно крыльями бабочки.

При первых признаках согласия тиски его рук разжались. Воспользовавшись моментом, она вцепилась в его волосы, но не оттолкнула, а прижала сильнее, словно испугалась, что на этот раз захочет убежать он.

– Шелли, Шелли, – прошептал он, уткнулся ей в живот, задрал юбку и спустил колготки, проклиная женское белье и собственную неуклюжесть. Чтобы не напугать ее жадной страстью, он заставил себя сбавить темп, но его неистовые движения молили ее о продолжении. Пока он ее целовал, его опытные искушающие пальцы убедились, что она готова, податливая и влажная, как он и подозревал.

Он лихорадочно спустил плавки и замер на границе ее женственности, обхватив руками лицо.

– Ты считаешь, я допущу, чтобы какая-то идиотка встала между нами? После десяти лет ожидания и всех наших страданий, ты думаешь, что я позволю кому-нибудь или чему-нибудь вновь похитить наше счастье?

Она покачала головой. Слезы раскаяния и любви увлажнили ее щеки и его ладони.

– Я говорил тебе, что если проведу с тобой одну ночь, то уже никогда не смогу тебя отпустить. Но я уйду, если ты попросишь. Отпущу тебя прямо сейчас. Только попроси!

– Нет, Грант. Не уходи.

– Ужин. Как ты могла так подумать? Я не имел в виду…

– Я тоже. Наговорила ерунды.

– Я был груб. Прости, если я тебя обидел…

– Нет, нет, – простонала она, – люби меня прямо сейчас.

Его тело погрузилось в нее, резко и глубоко, заполняя прореху, что образовалась в ее жизни в его отсутствие. Удовлетворение пришло к ним быстро и одновременно. Когда в Шелли исторглась жизненная сила Гранта, он сказал:

– Ты моя. Больше ничто нас не разлучит, любимая.

Она ему верила.

Она проснулась в его объятьях. По ровному дыханию Гранта на своих волосах она поняла, что он крепко спит. Она выбралась из постели, укрыла его голое тело от утренней прохлады и подкралась к шкафу достать халат.

Кутаясь в халат, она направилась на кухню сварить кофе, чтобы принести его Гранту, когда тот проснется. Замечтавшись о соблазнительных перспективах, ожидающих их после того, как подействует кофеин, она не сразу заметила, что кто-то стучится в дверь. Недоумевая, кто может прийти так рано утром, она отправилась открывать.

Шелли выглянула в маленькое окошко сбоку от двери, и ее сердце бешено заколотилось.

– Дерил, – прошептала она в смятении.

Глава 8

Он постучал снова, на этот раз более властно. Чтобы прекратить настойчивый стук, она открыла дверь.

Они молча посмотрели друг на друга. Шелли удивилась собственному равнодушию. Когда-то, вскоре после развода, ее сердце ныло и начинало бешено скакать при виде Дерила. Она нервничала, смущалась и мямлила в ответ что-то невразумительное. Тогда он имел над ней власть, заставлял ее чувствовать себя ничтожеством. Но не теперь.

С вновь обретенной уверенностью она ждала, пока он заговорит первым.

– Шелли, – начал он, холодно кивнув, – я разбудил тебя?

Он все еще был по-юношески красив.

– Да, – солгала она. И усмехнулась, почувствовав свое превосходство: наверняка он догадывался, что под халатом совсем ничего нет, кроме голой женщины, но все же она оставалась недосягаемой – он не мог возбудить ее тело, не мог никогда. Ей очень хотелось на него накричать, напомнить о его неудачах, унизить и растоптать, как сделал он тем вечером, когда сообщил о разводе.

– Можно войти?

Она пожала плечами и отошла в сторону. Он резко зашел внутрь, и только тогда она заметила, как он зол. Он был в ярости. Дерил редко позволял себе расстраиваться настолько, что это становилось заметно.

Он быстро оглядел гостиную и повернулся к ней.

– Садись, – приказал он, положив руки на бедра – еще один признак смятения.

– Нет, – отрезала она и сложила руки на груди. Она представить не могла, что привело его сюда из Оклахомы в воскресенье в такую рань, но больше не собиралась беспрекословно подчиняться его командам. Ее единственной эмоцией было любопытство. Но она даже не собиралась доставлять Дерилу удовольствие и спрашивать, что ему нужно. Она смотрела на него с отрезвляющей холодностью.

Было видно, как в бессильной ненависти напряглись его челюсти, слышно, как заскрипели зубы – привычка, которую Дерил пытался побороть годами.

– Скажи-ка, что ты, черт подери, творишь?

Она несколько раз моргнула и хихикнула.

– Вообще-то собиралась сделать кофе.

Он угрожающе двинулся на нее.

– Черт подери, прекрати строить из себя дурочку. Ты прекрасно знаешь, о чем я. Этот Чапман. Вы встречаетесь?

Растерявшись, она пыталась понять, как он умудряется говорить, не разжимая губ.

– Да, – просто ответила Шелли. – Я хожу на его лекции по политологии дважды в неделю.

– Не только, – рявкнул он, внезапно дав волю переполняющему гневу, – мой друг видел вас вместе на футболе, а потом в доме у ректора. По вечерам ты ходишь к нему домой. Что ты, черт подери, творишь? – повторился он.

– Не твое дело. – Шелли отвела голову назад, приняв оборонительную позицию. Дерил такого явно не ожидал и на мгновение замешкался. Буря, разыгравшаяся в голубых глазах его бывшей жены, тоже была ему в новинку. Придя в себя, он прошипел:

– Как бы не так. Ты моя…

– Бывшая жена, доктор Робинс. И, позвольте напомнить, по вашей инициативе. Не знаю и знать не хочу, зачем вы пришли, и прошу вас оставить мой дом.

– Он ведь всегда был мужчиной твоей мечты, верно? Думаю, ты и сама не знаешь, как часто о нем вспоминала. Господи, через семь, восемь лет после школы кто помнит учителей? Но ты помнила. «Мистер Чапман то, мистер Чапман се». Я думал, он покорил тебя тем, что уехал в Вашингтон. Но теперь-то до меня дошло. Можно было бы предположить, что теперь, когда у него дурная репутация, твои юношеские восторги улетучатся. Но нет! Очевидно, та скандальная история сделала его образ еще привлекательнее?

Она не собиралась защищать Гранта перед этим болваном. Спокойно пошла и открыла входную дверь.

– Не трудись приезжать сюда вновь, Дерил. Прощай.

Он в два шага пересек комнату и захлопнул дверь, потом схватил ее за плечи и грубо встряхнул.

– Ты с ним спишь?

– Да, – заявила она и триумфально на него посмотрела, – и наслаждаюсь каждым мгновением.

– Сука, – воскликнул он, и Шелли поняла, что больно задела Дерила, глубоко уязвив его самолюбие. Это был удар ниже пояса. Он не мог с этим смириться. – Ты понимаешь, какое делаешь из себя посмешище? Понимаешь?

Он затряс ее сильнее, но она не дрогнула.

– Я делаю посмешище из тебя, Дерил, и именно это тебя расстроило. Что сделал твой друг? Вернулся в город и рассказал всем, что твоя бледная стеснительная жена перестала быть бледной и забитой? Рассказал всем, что она больше в тебе не нуждается? Что каждый час своей новой жизни она счастливее, чем ты смог ее сделать за пять лет? Если так, он прав.

– Заткнись! – орал он. – Мне плевать, делай со своей жизнью что хочешь, но не в ущерб моей! Я сделал себе имя. Я собираюсь жениться на дочери начальника отдела. Ты представляешь, как это может продвинуть меня в карьере? Но если пойдут сплетни о твоей грязной интрижке с этим профессором, вся моя карьера может полететь к черту. Немедленно прекрати эти нелепые отношения. Хотя бы пока я не женюсь.

Она засмеялась, раздражая его все сильнее.

– Твое имя, твоя женитьба, твоя карьера. Ты думаешь, мне есть до этого дело?

– И никогда не было!

– О нет, еще как было. Я часами не разгибалась на работе, чтобы нас обеспечить, пока ты учился в медицинском. Я делала за тебя исследования и печатала твои нудные бесконечные бумаги. Но когда ты поднялся в рейтинге, стал третьим по успеваемости выпускником на курсе, ты не поблагодарил меня ни одним словом, ни совместным отпуском, ни даже приятным вечером. Напомнить тебе, как ты поступил? Ты отправился в Мексику с двумя одноклассниками.

– Я заслужил отдых.

– Неужели? Равно как и я!

– Значит, ты крутишь непотребный роман, чтобы отомстить мне за несправедливость?

Она недоверчиво покачала головой и засмеялась.

– Твое эго не перестает меня изумлять, дорогой! Неужели ты думаешь, что я буду тратить на тебя драгоценное время? Стань ты хоть самым известным врачом в мире или катись к черту – мне наплевать, Дерил Робинс. Ты выбросил меня из своей жизни, и это лучшее, что когда-либо со мной случалось.

Он наклонился к ней ближе.

– Как и со мной. Знаешь что? В юности я пожертвовал самым драгоценным, что у меня было – своей свободой, – и женился на айсберге. Ты сыграла со мной жестокую шутку, дорогая. Заставила меня возжелать тебя настолько, что я сделал тебе предложение. Ах, какая скромница! И что? После свадьбы обнаружил, что ты сделана из камня. Уверен, твой профессор был в шоке. Или ты его милостиво предупредила, что с тобой заниматься сексом не лучше, чем с трупом?

Шелли побледнела, пораженная его унизительными обвинениями. Но прежде, чем она успела что-то ответить, его отдернули от нее и прижали к стене. Предплечье Гранта у шеи Дерила было тверже стали.

С обнаженным торсом, успев лишь натянуть джинсы, он выглядел дико и страшно. Волосы спадали на лоб, а небритый подбородок придавал ему еще более грозный вид. В глазах, сверливших Дерила, плескалась языческая жажда крови.

– Если ты еще хоть раз посмеешь заговорить с ней подобным образом, я испорчу твою «голливудскую» улыбку, которой ты привык очаровывать дам, ублюдок, – прорычал он.

Дерил нервно сглотнул и безуспешно попытался бравировать:

– Значит, список твоих преступлений пополнят насилие и нанесение тяжких телесных повреждений.

Грант рассмеялся, хотя в его горящих глазах не было веселья.

– Говори, что хочешь. Оскорбляй меня, если тебе так легче. Поверь, меня порицали люди поважнее и получше тебя, Робинс. Ты мне не сделаешь ничего плохого. А я запросто могу тебя прикончить за разговор с Шелли в таком тоне.

– Я говорил правду, – прохрипел Дерил.

– Ты болтал чепуху. Я не хочу оскорблять Шелли и посвящать тебя в подробности нашей интимной жизни, но, поверь, это лучшее, что мне довелось испытать в жизни. И пока ты будешь лежать в холодной бесплодной постели выгодного брака, думай о том, что ты потерял, выбросил на помойку из-за своего болезненного эгоизма, раздутый пузырь!

Внутри у Шелли стало тепло, но не из-за смущения, а от благодарности и любви. Она даже не заметила быстрого взгляда Дерила. Тот посмотрел на нее с нескрываемым любопытством, но Шелли видела только Гранта.

– Значит, вы собираетесь продолжить свою дешевую интрижку? – пренебрежительно осведомился Дерил.

– Нет, – мягко ответил Грант.

Внутри у Шелли что-то оборвалось, глаза испуганно расширились. Не отпуская Дерила, он повернулся к ней.

– Никаких интрижек. Мы собираемся пожениться.

Ее губы изумленно разомкнулись, но она не произнесла ни звука. Дерил тоже хранил молчание, когда к нему повернулся Грант.

– И я умнее тебя, Робинс. Ты слишком глуп и не смог увидеть в ней выдающуюся женщину. Я же приложу все усилия, чтобы любить ее так, как она этого достойна. Я уважаю ее ум и амбиции. Ее карьера будет не менее важна, чем моя. В основе нашего брака будут равноправие и дружба. Со мной она позабудет те дни, когда ты вытирал об нее ноги. – Не отводя угрожающего взгляда, Грант наконец отпустил его. – Убирайся вон. Ты и так испортил нам утро.

От облегчения Дерил чуть не свалился на пол. Быстро опомнившись, он расправил пальто и презрительно посмотрел на Шелли.

– Поздравляю, – процедил он с самонадеянной дерзостью. Потом повернулся к Гранту спиной, что оказалось ошибкой.

– Кстати, Робинс, – весело начал Грант.

– Да? – спросил доктор, резко повернувшись к нему вновь.

– Это за все обиды, что ты причинил ей, пока меня не было рядом. – Кулак Гранта рванулся вперед и с противным глухим стуком ткнулся Дерилу в живот.

Непреклонный доктор согнулся пополам, обхватив живот. Грант безжалостно схватил его за воротник, приподнял и потащил к двери, затем вытолкнул на крыльцо и отпустил, проявив уважения не больше, чем к дохлой крысе.

Потом он запер дверь, подбирая оригинальные и вполне точные эпитеты. Но при виде Шелли его лицо смягчилось. Он распахнул объятья, и через мгновение она уже доверчиво и благодарно терлась носом о его грудь.

Указательным пальцем он приподнял за подбородок ее лицо и заглянул в глаза.

– Пришлось обойтись без вина и свечей, и я не вставал на колени, но все равно – ты заметила, я сделал предложение? Давай поженимся, Шелли? – нетерпеливо прошептал он, прижимая ее к себе.

Она крепко его обняла. Зажмурив глаза и пытаясь забыть ухмыляющееся лицо Дерила, вычеркнуть из памяти его унизительные слова, она с дрожью в голосе произнесла:

– Не знаю, Грант. Просто не знаю.

Он услышал ее неуверенность, понял нежелание вновь оказаться в ловушке. Пытаясь ее поддержать, он мягко сказал:

– Пойдем погуляем по лесу. В этой комнате еще воняет Робинсом. Если повезет, на улице ты проветришь мозги и придешь к выводу, что должна стать моей женой.

– Ты такая тихая, – отметил он. По прихоти осеннего ветра ей на щеку упал золотисто-коричневый лист. Он смахнул его мизинцем и прикоснулся к каскаду волос, лежащему на его коленях.

– Я думаю.

Они отправились прочь из города по загородному шоссе и ехали в созерцательной тишине, пока Грант не припарковался возле узкой тропинки, ведущей в глубь леса.

– Давай пройдемся, – предложил он. Достав с заднего сиденья старый плед, он помог ей перебраться через неглубокую канаву и войти в лес, укрытый золотым покрывалом прохладной осенней листвы.

Они ступали по толстому мягкому ковру из опавших листьев. Даже когда они, не сговариваясь, решили расстелить плед под раскидистым дубом, он с уважением отнесся к ее потребности поразмыслить и не стал развязывать разговор.

Шелли положила голову ему на колени, уставившись на массивные ветви дерева. Она не думала о том, что произошло утром, просто наслаждалась дружелюбной тишиной, мощью его бедер под головой, шепотом его дыхания на лице.

– Думаешь о хорошем? – спросил он, наклонившись.

– В основном.

– Расскажешь?

– Я думала, что чувствую себя с тобой лучше, чем когда-либо в жизни. Понимаешь, о чем я?

– Да.

– Я хочу быть с тобой всегда.

– Не вижу препятствий, – ответил он, услышав в ее голосе страдание. Он провел пальцами по ее волосам: – Ведь я сделал тебе предложение, Шелли.

– Да, конечно, – ответила она, принимая сидячее положение, – но я не уверена, что нам стоит жениться.

– Ясно, – тихо ответил он. – Может, объяснишь почему? Мы можем это обсудить? Это как-то связано со скандалом в Вашингтоне?

– Нет-нет, – она печально покачала опущенной головой, – я же говорила, меня это мало волнует.

Он положил руку ей на спину и принялся ласково, ободряюще гладить.

– Ты боишься опять стать человеком второго сорта? – Ее растерянность сказала ему больше, чем любой ответ. Он убрал руку. – Как я уже говорил, мы будем равными партнерами. Ты считаешь, мне нужна покорная, смирная жена? Нет, мечтаю видеть рядом с собой возлюбленную и подругу, а не замученную домохозяйку. У нас будут равные обязанности по дому. Ты нашла свое место в мире и будешь развиваться. Я этим горжусь. Я хочу улучшить твою жизнь, а не забрать независимость.

Он заглянул в блестящие от слез глаза.

– Почему ты меня так хорошо понимаешь? – хрипло спросила она.

– Я гораздо старше и умнее тебя, – поддразнил он. Когда уголки ее губ дрогнули в ответной улыбке, он серьезно продолжил: – Вообще-то я не из тех мужчин, кто предпочитает держать жен на заднем плане в угоду собственному эго. По-моему, твои успехи в любой области могут только улучшить мне жизнь.

– А что, если я захочу стать президентом банка?

– Я буду рядом, чтобы поддержать тебя в трудные минуты, – его рука поправила плед и как бы ненароком нежно сжала ее ягодицу, – весьма соблазнительная перспектива.

Она покраснела, смутившись не проявления страсти, а собственного вопроса:

– А если я решу остаться дома и… И может, воспитывать детей?

– Я сделаю все, что нужно, – серьезно заявил он, хотя в его глазах плясала радость, и они казались скорее зелеными, чем серыми. – Шелли, я пытаюсь тебе сказать, что я готов на все ради твоего счастья. Я хочу, чтобы ты была со мной безумно и безмятежно счастлива. Хочу, чтобы мы были счастливы.

К его изумлению, она помрачнела и опять отвернулась.

– Шелли, бога ради, что…

– Я тоже хочу, чтобы ты был со мной счастлив, но боюсь подвести тебя, – тихо всхлипнула она.

– О чем ты говоришь? – недоуменно, разочарованно спросил он.

– Дерил сказал правду. Когда мы поженились… Я была фригидна, как труп. Не знаю, что случилось со мной в последние дни, но раньше такого всплеска эмоций у меня никогда не было. Вдруг мы поженимся, и я… тебя разочарую? Я этого не вынесу. У тебя было столько женщин и…

– Шелли, Шелли, – перебил он, повернул ее к себе, уложил на колени и принялся нежно массировать ей шею. – Ты что, всерьез восприняла болтовню этого надутого павлина? Неужели ты не понимаешь, почему он тебя так оскорблял? Он знал, что под оболочкой воспитанной девушки скрывается страстная, чувственная женщина. Я понял это десять лет назад, когда поцеловал тебя. Робинса задело и будет истязать всю его ничтожную жизнь, что он не смог пробудить в тебе скрытого огня. Он прибежал сюда сегодня не потому, что испугался за собственную карьеру – им двигало любопытство. Из-за какого-то мазохистского порыва он приехал сюда, желая собственными глазами убедиться, что чувственное существо, живущее внутри тебя, обрело свободу. Ему было достаточно одного взгляда, он все понял. Но он такой трус, что бессознательно выбрал единственную защитную реакцию – набросился на тебя с оскорблениями.

– Но, возможно, он прав.

Грант мягко, понимающе улыбнулся.

– Я тебе докажу, насколько он ошибся.

Она открыто, доверчиво посмотрела ему в глаза, он наклонился вперед и быстро поцеловал ее в щеку. Провел губами по скуле, виску, запечатлел трепетный поцелуй на лбу. Потом отклонился назад, чтобы посмотреть на результат проделанной работы.

– В твоих глазах особая дымка – явный признак возбуждения. Даже если ты сопротивляешься, этот затуманенный взгляд тебя выдает.

Говоря это, он потирал ее ухо большим и указательным пальцами. Потом наклонился, быстро поцеловал его, на мгновение замер и игриво ударил по нему языком, прежде чем поймать ровными белыми зубами и ласково прикусить.

Она вся затрепетала и неосознанно положила руки ему на плечи. Грант не торопился. Он уделил не меньше внимания второму уху, пока она не начала крутить головой, пытаясь поймать его рот собственными губами. Наконец он откликнулся на ее мольбу, и они соединились в поцелуе, который не могли разбить ни небеса, ни земля. Его язык проник глубоко, дразня и искушая, пробуждая воспоминания о прошедших ночах.

– Люблю твои губы, – быстро проговорил он, – боже, как люблю. Каждый поцелуй на вкус как насыщенный, сочный десерт.

Целуясь вновь, они откинулись на плед. Его руки пролезли ей под свитер, и Грант в очередной раз восхитился шелковой нежностью ее кожи. Возбуждающе медленно он провел пальцами по ее ребрам, добрался до грудей и обхватил их, едва касаясь.

Она задышала чаще, и он улыбнулся. Задрал свитер, посмотрел на залитое солнцем великолепие.

– Как ты можешь сомневаться в собственной женственности, когда у тебя такие груди? Они прекрасны. Созданы, чтобы я их любил.

Он очертил пальцем один из высоких холмов. Потом снова и снова, постепенно сужая круг, пока она не начала извиваться.

– Поцелуй меня, – проронила она, схватив его за волосы и притянув к себе.

Кончиком языка он обрисовал контур ее сосков. Приподняв голову, полюбовался их налитой спелостью, потом сжал один между пальцев, припав ко второму губами. Его рука опустилась вниз, нежно сжав ее лоно сквозь потертые джинсы. С ее губ сорвался стон.

– Грант, – выдохнула она.

Он мгновенно отозвался на молчаливую просьбу. Поднявшись над ней, он заглянул в одурманенные глаза, расстегнул джинсы и проскользнул внутрь. Приподняв изысканное кружево ее трусиков, он запустил пальцы в темный треугольник.

– Грант? – тонким, слабым голосом выдавила она, изнемогая от его ласк.

– Ты женщина, Шелли. Я покажу тебе, насколько ты женщина.

Она пыталась сопротивляться убедительным движениям его пальцев еще мгновение, но вскоре поняла, что это бесполезно. Шелли капитулировала, отдалась сладкому волшебству. Осторожно и нежно он прикоснулся пальцем к самому центру ее женственности, и внутри нее поднялся целый вулкан огня.

Она выгнула спину, неосознанно накрыв его руку своей, нажав на маленький бугорок. Вулкан задрожал от внутреннего давления.

– Шелли, посмотри на меня, – настоял он и схватил ее вторую руку, их пальцы переплелись. Она открыла глаза и с трудом сфокусировала на нем взгляд.

– Грант… Я… Люблю тебя… – Не в силах больше сдерживаться, она застонала, когда огненный вулкан взорвался, а пламя вырвалось наружу. Едва заметными толчками она прижимала к своей плоти его пальцы, пока пожар не догорел до конца.

Она откинулась на плед, тяжело дыша. Когда пульс наконец замедлился, а всхлипывания стали более ровными, она открыла глаза, заморгала от яркого света и сонно улыбнулась.

– Даже не знаю, благодарить тебя или стыдиться, – полушепотом сказала она.

– Никогда не стыдись себя. Лучшая благодарность для меня – отсутствие твоих сомнений в том, что ты моя единственная и желанная.

Внезапно она осознала, насколько эгоистично себя ведет. Она быстро оценила взглядом внушительное свидетельство его возбуждения, стиснутое в штанах. Не думая о последствиях, она к нему прикоснулась.

– Прости. Это было несправедливо.

Он ухмыльнулся и принялся расстегивать ремень.

– Мы еще не закончили.

Она рассмеялась.

– Грант, мы не можем. Это общественное место, – возразила она, когда он оказался сверху, – нас могут увидеть.

– Ерунда, – он опустил голову и осыпал ее шею многочисленными поцелуями, – просто расслабься.

– Расслабиться? Не могу, – задыхаясь, проговорила она, – я никогда не занималась этим на улице.

– Никогда?

– Никогда.

– Я тоже, – признался он, – и сейчас самое время попробовать.

Глава 9

– Ну?

– Что ну?

Она прижалась к нему поближе, млея от его тепла, стараясь сохранить жар, пульсирующий в крови от недавней близости.

– Ты выйдешь за меня замуж?

Он залез руками под ее свитер и продолжал ласкать ее грудь. Лишь несколько минут назад она лежала под ним, полунагая и беззащитная. Он неистово, яростно целовал ее, и она жадно принимала его ласки. Теперь Шелли, не обращая внимания на осеннюю прохладу, таяла под его нежными поглаживаниями.

– Можем об этом поговорить.

– Пожалуйста. Я люблю тебя. Эти выходные прошли волшебно. И надеюсь, у нас впереди еще тысяча подобных дней. Но мне недостаточно секса или временных отношений, Шелли. Я хочу, чтобы мы разделили всю жизнь, а не одну из ее граней. Ты не из тех, кто просто «живет вместе», я тоже считаю, что это безответственно. Выходи за меня, Шелли.

– Ты уверен, Грант? Я девушка из маленького городка, не из мегаполиса, как ты привык.

Он покачал головой.

– Я вовсе не прожигатель жизни, это выдумки прессы. А даже если бы и был, мне нужна только ты.

– Тогда все сходится, – мягко подытожила она, – потому что, сколько я себя помню, мне нужен был только ты.

На следующее утро Грант ворвался в кабинет ректора Мартина. Атмосфера умиротворения, царившая в кабинете начальника, не подействовала на него успокаивающе. Даже не оглядевшись, он бросился к секретарше, положил сжатые в кулаки руки на ее стол и угрожающе наклонился.

– Я как раз вовремя, – жестко проговорил он.

Секретарша посмотрела на него через толстые очки и облизала тонкие губы.

– Он поговорит с вами, как только закончит с миссис Робинс.

Кивком седой головы она указала на еще одного посетителя – Шелли сидела у стены, на одном и жестких, неудобных стульев.

Грант повернулся на каблуках и наконец увидел Шелли. От гнева его губы превратились в узкую полоску. Он бросил на секретаршу неодобрительный взгляд и пересек унылую комнату. Без смущения зажав руку Шелли между ладоней, он сел рядом с ней.

– Ты тоже получил, – тихо сказала она. Он посмотрел на конверт с инициалами – этим утром ему доставили лично в руки точно такой же. В нем было требование явиться к ректору к десяти утра по чрезвычайно важному делу.

– Да. Молодой человек доставил мне его этим утром. Я пытался тебе дозвониться, но тебя уже не было дома. Ты в порядке?

Он ободряюще погладил ее по руке большим пальцем. Зеленые глаза оттенка мха внимательно изучали ее лицо.

– Да, – с нежной улыбкой ответила она, – хотя спала не слишком хорошо.

Когда он отвез ее домой после прогулки, они вместе решили, что ему лучше не оставаться у нее на ночь, и ей тоже лучше не ночевать у него до свадьбы.

– Я тоже. Не знал, куда руки деть.

– Тсс, – покраснев, прошептала она.

– Дождаться не мог нашей встречи, а теперь это. – Он взял у нее конверт и похлопал им по ладони.

– Почему… – она бросила быстрый взгляд на секретаршу, которая даже не пыталась скрыть своего интереса, – почему нас вызвали? – понизив голос, закончила она.

Он посмотрел на нее со смесью сожаления и озорства.

– Ты, как и я, прекрасно знаешь, в чем дело.

Она мрачно кивнула.

– Думаешь, Пру Циммерман осуществила свою угрозу?

– Возможно. Уверен, она попытается досадить нам тем или иным образом. Черт подери, мне неважно, что они обо мне думают, но я ненавижу, когда из меня делают школьника, застигнутого в спальне девочек.

Они посмотрели друг другу в глаза, вспомнив минуты, что провели вместе, и тут произошло нечто совершенно неожиданное: они рассмеялись. Рассмеялись в искреннем восхищении друг другом и своей любовью. Испуганное лицо секретарши только добавило им веселья.

Она продолжала изумленно на них пялиться, когда прозвучал гудок двусторонней связи.

– Да? Конечно, – ответила она и обратилась к Шелли: – Ваш ожидает ректор Мартин.

Шелли поднялась, но Грант не оставлял ее.

– Мы пойдем вместе, – возразил он, отправившись к плотно закрытой массивной двери.

– Грант, – позвала Шелли, потянув его за рукав, – я не против. Правда.

– Зато я – против. Я не позволю ему тебя запугать. Мы пойдем вместе. – Он сделал очередной решительный шаг, но она удержала его.

– Агрессия – не лучший способ решить проблему.

Он повернулся к ней и печально вздохнул. Потом улыбнулся и пропустил ее вперед.

– В очередной раз убеждаюсь, что ты мне подходишь идеально.

Ректор Мартин сидел за столом, но поднялся, когда зашла Шелли. Сострадание исчезло с его лица, уступив место неодобрению, когда он увидел, что вслед за Шелли заходит Грант.

– Я хотел видеть только миссис Робинс.

– Она согласилась, что мы должны прийти вместе, ректор Мартин, – ответил Грант. Шелли изумленно обернулась, чтобы убедиться, что следом за ней зашел тот же мужчина, что минутой раньше потрясал кулаками у секретарши на виду. Грант заговорил уважительно и даже скромно.

Но, видимо, глава университета не собирался их щадить, каким бы подобострастным ни был тон.

– Садитесь, пожалуйста, – надменно предложил он.

Грант помог ей устроиться и сел рядом. Она скрестила ноги и скромно одернула юбку. Грант смотрел в каменное лицо ректора с вежливым интересом.

– Я надеялся избежать этого разговора, – начал он тоном короля, беседующего с негодяем перед казнью. – Вам известно, что значительные средства в фонд университета поступают от попечителей из церковной епархии. Я предупреждал вас, что за нами наблюдают куда более пристально, чем за профессорами любого светского университета. Возможно, в других заведениях на ваш взаимный интерес не обратили бы внимания, но здесь его подвергли подробному рассмотрению и критике. Вы, мистер Чапман, явились к нам с сомнительной репутацией и, откровенно говоря, нас разочаровали. Мы…

– Вас разочаровали мои преподавательские способности?

Ректору явно не понравилось, что Грант прервал его рассуждения.

– Эм… Нет. Буду честен, председатель вашей кафедры считает вашу работу весьма похвальной.

Грант широко улыбнулся и выдохнул с наигранным облегчением.

– Приятно слышать.

– Однако, – грозно продолжил Мартин, – в этом университете моральный облик педагога важен не меньше, чем его профессионализм. Информация о вашем сожительстве дошла до одного из наших самых щедрых спонсоров. Мы считаем это ужасным и недопустимым. Он пригрозил отозвать грант на постройку нового корпуса, если вас, миссис Робинс, не исключат из университета, а вы, мистер Чапман, не покинете свой пост в конце семестра.

– Но…

Грант поймал руку Шелли и остановил ее гневный возглас.

– Могу я узнать, кто этот спонсор?

– Это неважно. Очень заметный терапевт из Оклахомы. Его дочь училась у нас в университете, как и он сам.

Шелли пронзила догадка. Она посмотрела на Гранта, чтобы понять, разделяет ли он ее подозрения. Судя по мрачному взгляду, так оно и было.

– Кажется, я знаю, о ком вы говорите и почему такой занятой, почтенный доктор медицины, как вы описали, заинтересован в личной жизни людей, которых даже не знает. Давайте проясним эту скользкую ситуацию. Я имел несчастье познакомиться с его будущим зятем.

Кулак ректора опустился на стол.

– Мистер Чапман…

– Позвольте, – перебил Грант, подняв ладони, – мы с миссис Робинс собираемся пожениться в следующее воскресенье, доктор Мартин. Не представляю, как еще мы можем доказать искренность наших чувств. Ни в моем контракте, ни в уставе этого заведения не указано, что преподаватель не может жениться на любимой женщине. И факт, что эта женщина студентка университета, ничего не меняет.

Передайте своему щедрому спонсору, что если он собирается и дальше вмешиваться в это дело, то я буду вынужден предать дело огласке, обратившись к представителям прессы, которые с удовольствием займутся этой историей. Некоторые из них до сих пор чувствуют себя мне обязанными. Они жестоко обошлись со мной в Вашингтоне, некоторые даже звонили мне потом и выражали соболезнования. Говорили даже, что пересмотрели свое мнение насчет того скандала. Они будут рады сбросить камень с души и возместить мне моральные убытки.

Всего лишь один звонок, господин ректор, и история о будущей свадьбе и предвзятом отношении достопочтенного руководства нашего славного университета к трогательной истории чистой любви преподавателя и студентки появится на первых страницах газет. Вы боитесь, что наша любовь навредит репутации университета? Думаю, вы догадываетесь, сколько шума может наделать один мой звонок. Подумайте об этом, – закончил Грант, порывисто встал и подал руку Шелли, одарив ее теплой, ободряющей улыбкой. Он повел ее к двери, но ректор остановил их на полпути.

– Подождите! – воскликнул он.

Они медленно повернулись. Ректор, нервно теребя бородку, провел ладонями по пиджаку, словно хотел их вытереть.

– Я не знал, что вы собираетесь пожениться. Так скоро. Конечно, это в корне меняет ситуацию. Когда мы объясним это… спонсору. Уверен, он все поймет.

Он умолк, надеясь на благодарность. Грант выдержал торжественную паузу. Господин Мартин попытался улыбнуться, но безуспешно.

– Заведующий кафедрой очень доволен вашей работой, мистер Чапман. Возможно, мы даже повысим вам зарплату, если пересмотрим контракт. – Он снова вытер ладони. – А поскольку миссис Робинс числится в почетном списке с первого семестра, ее исключение представляется маловероятным.

– Это было бы нелепо, согласитесь? До свидания, ректор.

– Ректор Мартин, – попрощалась Шелли, пока Грант придерживал перед ней дверь. Когда она мягко закрылась за ними, Шелли устало прильнула к его груди.

– Дерил. Как он мог? – прошептала она.

– Грязный эгоистичный ублюдок, вот и все.

Их внимание привлекло возмущенное фырканье секретарши. Она смотрела на них, оборонительно прижав к груди бумаги.

– Ох, ради бога, – проворчал Грант, – пойдем отсюда, пока я ничего не натворил.

Дни пролетели быстро – они оба были очень заняты. Шелли ходила на занятия, Грант готовил и читал лекции. На его парах она, как обычно, сидела на заднем ряду и вела себя сдержанно.

Они проводили вместе почти все свободное время. Грант появлялся у себя в дюплексе, только чтобы проверить почту и доспать оставшиеся часы после позднего возвращения от Шелли.

– Не знаю, за что я плачу арендную плату, – сетовал он. – Мой сосед сказал, что сегодня ко мне кто-то приходил, приносили посылку или вроде того.

Они решили сдать его квартиру, занять домик Шелли, пока она не сдаст выпускные экзамены.

– У тебя больше места, – привел Грант неоспоримый аргумент, – я могу переоборудовать вторую спальню под кабинет.

– А как насчет моего кабинета?

– У нас будет общий.

– Там уместится только один стол и стул.

– Будешь сидеть у меня на коленях.

– Ну уж нет!

– Хорошо, тогда я буду сидеть у тебя на коленях.

Она изо всех сил пыталась не рассмеяться.

– Я начинаю думать о тебе лишь как о сексуальном объекте.

Он схватил ее, прижал к себе так сильно, будто всегда страстно ее желал.

– О таком чуде можно лишь мечтать.

Они сообщили ее родителям о свадьбе, и те после первого шока и долгого, обстоятельного разговора с Грантом обещали приехать в день бракосочетания, в воскресенье утром.

Шелли окончательно утвердилась в своем решении выйти замуж за Гранта. Его полная любви забота совсем не походила на снисходительную опеку Дерила. Грант был бунтарем по натуре, но это лишь добавляло ему привлекательности. А еще она твердо поняла, что это не юношеское увлечение. Она любила именно этого мужчину, а не зыбкое воспоминание юности.

Теперь ничто не могло встать на их пути.

– Грант!! – воскликнула она, топнув ногой.

Он со смехом прислонился к двери.

– Ты испугал меня! Я было подумала, что это родители нагрянули, – сердито выпалила она.

– Я выгляжу настолько старше тебя?

– Не валяй дурака! Тебя здесь быть не должно. Жених не должен видеть невесту перед бракосочетанием.

Она преградила ему вход в дом, стоя в одной короткой ночнушке. В волосах торчали бигуди, а лицо было покрыто толстым слоем зеленой маски.

– Какая глупость, – заявил он, проскользнув мимо нее. С собой он принес коробку книг и чемодан.

– Мне нужно было перенести кое-что из вещей. Я собираюсь жить здесь, ты не забыла?

– Даже не знаю, – все еще обиженно проворчала Шелли, – я ведь могу и передумать.

Он лишь рассмеялся.

– Я отнесу книги во вторую спальню.

– Пойду умоюсь, пусть и на пять минут раньше, – пробормотала она, а потом громко крикнула: – И не жалуйся, что у твоей невесты не сияющее и не румяное лицо. Сам виноват!

– Твоя кожа сияет везде, – заявил он немного позже. Он поймал ее в ванной, предварительно распихав книги в спальне в заранее приготовленном шкафу. Шелли умылась и искусно наложила макияж. Теперь она снимала бигуди.

Проследив его взгляд в зеркале, она обнаружила, что он смотрит не на ее лицо, а на голую кожу ее ног. Горячая страсть в его глазах разожгла в ней желание.

– Может, тебе стоит пойти в другую комнату и подождать там моих родителей и своего брата?

– Ты права, – неуверенно согласился он, наблюдая за каждым движением расчески по густым прядям темных волос. Не укрылась от его взгляда и соблазнительно подрагивающая грудь под ночной рубашкой невесты.

– С другой стороны, вряд ли они приедут так рано. У нас есть немного времени.

Она отвела взгляд. Последний раз они позволили себе заняться любовью неделю назад, и если Грант испытывал те же эмоции, что и Шелли, то желание терзало его, как голодный зверь.

– Отлично выглядишь, – некстати сказала она, слегка закрепив прическу лаком.

На светлом кафеле ванной комнаты его темный костюм, светло-голубая рубашка и консервативный галстук смотрелись нелепо.

– Спасибо, – отсутствующим тоном поблагодарил он. Он пожирал глазами ее шею, словно считал пульс, бьющийся во впадинке между ключицами. – Ты тоже.

– Я еще не одета, – еле дыша, ответила она.

– Я как раз об этом.

Его голос охрип от страсти, зрачки расширились.

– Любимый, я опаздываю. Пора одеваться.

Он обнял ее и прислонился лицом к шее.

– Да. Немедленно иди одевайся. Не позволяй мне отвлекать тебя от дел.

Пока он говорил, его руки поднимали подол ночной рубашки. Сперва пальцы, потом ладони проникли под трусики, обхватили ягодицы и резко прижали ее к высокому бугру на его брюках.

Она лихорадочно отыскала его губы, и они слились в поцелуе. Она задвигала бедрами, безмолвно умоляя его исполнить задуманное и освободить ее от всепоглощающего желания.

Он взял ее на руки и понес в спальню, поставив на пол у кровати. Шелли боролась с пряжкой его тонкого ремня до победного конца, потом бросила и просто расстегнула брюки. Трясущимися руками она освободилась от тонкого нейлона, что препятствовал его ласкам.

Он небрежно бросил снятый пиджак на пол, ослабил узел галстука и снял его через голову. Расправился с ремнем, выбрался из брюк, стянул ботинки и снял носки, не отрывая взгляда от Шелли, которая расстегивала десятую пуговку на ночной рубашке, лежа на полу. Он смог расстегнуть пуговицы своей рубашки лишь наполовину и опустился на колени.

Обвив ее бедра своими, он преклонялся перед ее свежестью и красотой взглядом, прикосновениями, губами, что молитвенно твердили о любви.

Почувствовав, что больше она не выдержит, он накрыл ее крепкой грудью, окунувшись в отзывчивую мягкость и влагу. Каждый толчок был гимном любви, что воспевали их тела. Они вместе достигли края вселенной, и их крики взлетели в ликующем крещендо.

Насытившись, он обессиленно соскользнул вниз и положил голову ей на грудь. Шелли обхватила ее, любящими пальцами ощупывая овал его лица.

Он приподнялся, поцеловал груди, в очередной раз отдавая дань ее женственности, потом заглянул в глаза, увидев в них такую же усталость и ласку.

Он провел кончиком пальца по пухлой нижней губе и прикоснулся к ямочкам на щеках.

– Не знаю, чего ждать от брака, – прошептал он, – но нас ждет волшебный медовый месяц.

Шелли на ходу застегивала жемчужные сережки, спеша в гостиную, где Грант уже приветствовал ее родителей. Он пожал руку ее отцу и вежливо поздоровался с матерью.

Он затягивал галстук, когда раздался дверной звонок. Они встретились глазами в зеркале, куда он смотрел через ее плечо.

– Еще один поцелуй, и считай, ничего не было, невестушка, – игриво поддразнил он. Надевая пиджак, он чмокнул ее в щеку. – Ой, какой ужас! Это непоправимо! У тебя тушь потекла прямо под левым глазом.

– А у тебя ворсинка от ковра на правом лацкане, – театральным шепотом отозвалась она. Он подчеркнуто деловито смахнул пылинку с рукава и поспешно вышел из комнаты.

Шелли подправила макияж, привела в порядок прическу, еще раз проверила, все ли в порядке, и пустилась за ним вдогонку.

Поднялась страшная суматоха, когда Шелли бросилась в объятья родителей. Они похвалили ее серо-белый костюм с сине-зеленой блузкой и преподнесли множество подарков от друзей из родного города.

– Билл, мой брат, видимо, опаздывает, – сказал Грант. – Они с женой едут из Тулсы.

Шелли была благодарна родителям за то, что они сразу приняли ее будущего мужа и установили с ним контакт.

– Может, кофе? – предложила она.

– Было бы неплохо после такой долгой дороги, – ответил отец.

Дверной и телефонный звонки зазвенели одновременно.

– Пойду за телефоном и кофе, – сказал Грант, – а ты открывай дверь. Возможно, это Билл, так что представься.

Он быстро обнял Шелли и поспешил в кухню.

Когда Шелли открыла дверь, гостеприимная улыбка превратилась во встревоженную.

– Да? – обратилась она к человеку в форме.

– Мистер Грант Чапман здесь?

– Да. Вы…

– Помощник шерифа Картер, мадам. Могу я поговорить с мистером Чапманом?

– Это Билл, – сказал Грант, вернувшись в гостиную, – они опаздывают. Что такое?

– Мистер Чапман? – спросил помощник.

– Да.

Он вручил Гранту судебную повестку.

– Что такое? – повторил Грант.

– Повестка в суд. Вам следует явиться в гражданский суд в пятницу, к десяти утра. Против вас возбуждено дело.

– Суд… Дело? – оцепенел Грант. – По какому вопросу?

Помощник шерифа обвел взглядом комнату. Посмотрел на красивую молодую девушку, мужчину в темном костюме, очень похожего на жениха. На журнальном столике лежал свадебный подарок и бутоньерка из орхидей в прозрачной упаковке.

Избегая смотреть Гранту в глаза, помощник шерифа сообщил с растерянностью и сожалением:

– По вопросу отцовства.

Глава 10

– По поводу отцовства?! – Грант недоуменно усмехнулся. – Это шутка? Вас что, прислали парни из ракетбольного клуба? – Он повернулся к Шелли, широко улыбаясь. – Эти ребята…

– Простите, мистер Чапман, – перебил его помощник шерифа, – но это не шутка…

Грант на мгновение остолбенел, потом принялся изучать материалы повестки. Он быстро пробежал по бумаге глазами, убедившись в ее законности.

– Циммерман, – процедил он, – коварная маленькая сучка.

Он говорил тихо, но казалось, стены маленькой комнаты задрожали.

– Осталось немного времени, но мы не могли застать вас и доставить повестку. Я бывал у вас дома несколько раз. Мы рекомендуем вам связаться с адвокатом…

– Я буду сам за себя. В пятницу, в десять утра? Простите, благодарить не буду.

Помощник шерифа кивнул.

– Простите, сэр, – извинился он перед Грантом, прикоснулся к краю шляпы, кивнул Шелли, развернулся и быстро отправился к служебной машине, припаркованной на тротуаре.

Грант закрыл дверь и глубоко, тяжело вздохнул.

– Адский свадебный подарок, – горько пробормотал он, – боже, Шелли, я…

Увидев ее изумленное лицо, он почувствовал, что его словно ударили по голове кувалдой. Ее глаза уставились в никуда. Сияющий цвет лица, который он так хвалил час назад, уступил место смертельной бледности. Губы превратились в тонкую линию, и яркая блестящая коралловая помада теперь выглядела комично. Она стояло прямо, но вся дрожала, словно была готова распасться на миллион осколков.

– Шелли, – его голос дрожал, – только не говори, что ты думаешь… Скажи, ты ведь не веришь, что я действительно отец ее ребенка?

Не выходя из транса, она покачала головой, сперва медленно, затем быстрее и быстрее.

– Нет, – быстро, слишком быстро заверила она, – нет.

Она несколько раз моргнула и бесцельно обвела взглядом комнату, продолжая смотреть куда-то в пустоту. Он бросился к ней, положил руки ей на плечи.

– Посмотри на меня, – потребовал он. Он держал ее мертвой хваткой, словно безжизненную куклу. – У нас с этой девушкой ничего не было. Ты мне веришь? – проговорил он сквозь стиснутые зубы и слегка встряхнул ее. Ее руки безвольно висели по сторонам, но нерешительный взгляд не сходил с его упорного, разгневанного лица.

Она очень хотела ему поверить. Конечно, между ним и Пру Циммерман быть ничего не могло, но… Она тоже была юной девушкой, когда Грант впервые ее поцеловал… И Мисси Ланкастер… Беременна. Он сказал, что это не его ребенок, что между ними ничего не было. Он не лгал. Не мог. Он любил только ее. Ее, Шелли. Но…

Он убрал руки с ее плеч, отпустив их так неожиданно, что она чуть не упала. На мгновение заглянул ей в глаза – во взгляде боролись боль и отвращение. Шелли так и не поняла, какое чувство взяло верх.

Потом он отвернулся и сказал ее отцу:

– Билл собирался приехать прямо в церковь. Я поеду туда и отменю церемонию.

Когда он повернулся обратно, она не могла поднять глаз. В тот момент Шелли не чувствовала ничего. Ни злости, ни боли, ни разочарования, ни отчаяния. Она впала в ступор. Ее душа улетела прочь, оставив безжизненную пустыню там, где некогда было сердце.

Уходя, Грант не хлопнул дверью, но ее тихий щелчок стал самым уместным финалом.

* * *

– Шелли, милая. – Ее мама первой нарушила повисшее в доме гробовое молчание. Шелли не знала, как долго она простояла у закрытой двери. Мать снова позвала ее по имени.

Шелли подняла голову и увидела встревоженные взгляды родителей. Они боялись, что она придет в ярость, заскрипит зубами, станет рвать волосы на голове, биться головой об стену? Их тревога была оправдана. Шелли чувствовала, что сейчас она на это способна.

– Видимо, вы проделали далекий путь напрасно, – она горько усмехнулась, – похоже, свадьбы не будет.

Родители сочувствовали и боялись нарушить ее смятение лишним словом. Видеть их расстроенные лица было невыносимо. Словно вернулись дни, наступившие после развода.

– Если не возражаете, я прилягу ненадолго…

Она почти выбежала из комнаты. В спальне Шелли повалилась на кровать, зарылась лицом в подушку и зарыдала. Ее тело сжалось от всепоглощающей душевной боли. Ее ярость вырывалась слезами и проклятиями, она колотила кулаками по матрасу. Никогда прежде она так себя не вела, но ее мир никогда так безжалостно не разрушали.

Вскоре ярость утихла, и навалилась смертельная усталость. Усталость и отчаянье, черное, всеобъемлющее и абсолютное. Оно душило ее.

Шелли перевернулась на спину, не обращая внимания, что мнется тщательно выглаженный шелковый костюм. Она бездумно уставилась в потолок.

Почему Шелли сомневалась в невиновности Гранта? Ведь подозрения не оставляли ее. Почему она не разозлилась хитрости Пру Циммерман и не поддержала Гранта? Ведь он ожидал именно этого.

Но она не оправдала надежд будущего мужа. Почему?

Потому что в глубине души она чувствовала: существует ничтожная вероятность, что это может быть правдой. Она много раз говорила ему, что не придает значения скандалу с Мисси Ланкастер, но оказывается, это ложь. В ее мозгу зародилось недоверие, ожившее с первыми признаками неуверенности.

Могли ли все, кроме нее, в нем ошибаться? Не похоже. Неужели любовь ослепила ее и она не увидела двойственности его истинной натуры? Все еще была восторженным подростком, безоговорочно принимающим на веру все его слова?

Она не замечала, что между ним с Пру Циммерман была связь, когда она работала ассистенткой. Возможно, девушка просто пыталась отомстить ему за унижение. Но Пру с такой уверенностью тогда ворвалась к нему в квартиру…

– О боже, – воскликнула она и снова упала лицом в подушку.

Все это полная чушь! То, как он с первого дня на нее смотрит и с ней говорит, то, как они любили друг друга утром, нельзя истолковать иначе. Он ее любит. Страсть подделать невозможно.

Долгие часы ее мысли исполняли жуткую пляску. Шелли то была готова бежать к нему, молить о прощении за свое недоверие, то вспоминала, как он поцеловал ее, когда ей было шестнадцать. Мисси Ланкастер была моложе его почти на десять лет. Как и Пру.

Для него она просто была одной из них? Нет, нет.

– Шелли?

Услышав тихий стук в дверь, она зашевелилась и села на край кровати.

– Да, мам.

Дверь распахнулась, в комнату проникла полоска света. Когда успело стемнеть?

– Я подумала, может, ты хочешь чаю.

Шелли кивнула.

– Спасибо, отличная идея.

Ее мама поставила поднос на прикроватный столик.

– Вот, дорогая. И давай-ка снимем костюм.

Несколько минут спустя она лежала под одеялом в куда более чопорной ночнушке, чем собиралась надеть той ночью. Она посмотрела с тоской на соседнюю подушку, где должен был спать Грант. Одинокая слеза скатилась по ее щеке. Мама сочувственно взяла ее за руку.

– Спи, дорогая. Тебе надо поспать, забыться. Утро вечера мудренее.

Посуда тихо звякнула – мама унесла поднос. Когда комната вновь погрузилась во тьму, Шелли не смогла сопротивляться и провалилась в тревожный сон.

* * *

Родители нехотя уехали домой на следующее утро. Они предложили ей помощь, хотели остаться на несколько дней, но Шелли мечтала побыть одна. Она чувствовала себя человеческой оболочкой без души и сердца и в последующие дни вела уединенную жизнь.

На третий день она впервые смогла поесть. Она обзвонила друзей и попросила их дать ей скопировать лекции, понимая, что в будущем ей придется снова вернуться к прежней жизни. Шелли не могла слишком сильно отстать в учебе. Карьера – единственное, что у нее осталось.

Когда однокурсники приносили ей лекции, она не приглашала их в дом, ссылаясь на ужасно заразный, тяжелый вирус.

Родители звонили каждый вечер, и она пыталась придать голосу оживление, чтобы они поменьше волновались. Шелли не понимала, как неестественно звучали ее слова.

Она пребывала все в том же оцепенении, когда выбралась из кровати в пятницу утром, механически направилась в кухню и принялась готовить кофе. Когда зазвонил телефон, она подняла трубку безо всякого интереса.

– Шелли, – безапелляционно заявила ее мама, – мы с отцом подумали, что тебе надо на несколько дней вернуться к нам. Уехать из того дома.

Шелли помолчала в трубку.

– Нет, мама. Скоро я буду в порядке. Мне просто надо его забыть.

– Я так не думаю. Ты ведь всегда была к нему неравнодушна, верно? – мягко спросила мама.

– Да, мам. Всегда, – признала она.

Миссис Браунинг вздохнула.

– Так я и знала. Целый год тогда, в школе, ты только о нем говорила. Когда он уехал, ты впала в апатию, потеряла ко всему интерес. Сперва я не связала эти факты, но ты продолжала о нем говорить, и у меня родилось подозрение. Со временем ты оправилась, поступила в колледж. Я о нем уже позабыла, но однажды он позвонил. Его звонок был как гром среди ясного неба. Когда он представился…

Шелли сильнее прижала телефон к уху.

– Он звонил? – выдохнула она. – Звонил? Когда? Он приезжал в Пошман Велли?

Мать мгновенно распознала в голосе Шелли оживление.

– Нет, он звонил из Оклахомы. Сообщил, что приезжает из столицы по какому-то важному поручению Конгресса. Я…

– Чего он хотел?

– Он… Он спрашивал о тебе, чем ты занимаешься, где ты.

У Шелли заколотилось сердце. Он о ней не забывал! Он звонил! Она сглотнула.

– Мама, когда это произошло? Что я делала? Где я была?

– Боже, Шелли, да я и не помню. Думаю, это было весной, после вашей с Дерилом свадьбы. Думаю, да, помню, вы с Дерилом как раз говорили, что ты бросаешь учебу, чтобы пойти на работу.

– Я была замужем. Ты сказала Гранту?

– Ну да. Я сказала, что ты вышла замуж и живешь в Нормане. Странно, что он тебе не рассказывал.

Шелли опустила голову и зажмурила глаза, пытаясь заглушить пронзительную боль. Он пытался с ней связаться, а она уже вышла замуж. Он приезжал в Оклахому. Был так близко. Она была замужем всего несколько месяцев. Он вернулся в Вашингтон, а она так и не узнала, что он звонил. Так близко. Если бы она не вышла замуж, они могли бы встретиться, и… Так близко. Если только… Но было слишком поздно. Слишком поздно. Тогда!

Она резко открыла глаза и подняла голову, мысли прояснились.

– Который час? – спросила она, растерянно взглянув на часы. – Девять сорок. Пока, мам. Я перезвоню. Мне пора. И спасибо!

Она бросила трубку и вихрем выбежала из кухни, срывая с себя домашнюю одежду.

– Я поеду к нему, сделаю то, что должна была сделать давно, – сказала она себе, надела туфли, натянула платье. – Эта девушка не могла забеременеть от Гранта. Ведь он меня любит. Я уверена.

Она залетела в ванную и спешно наложила макияж. К счастью, она приняла душ и вымыла голову накануне вечером.

– Я любила его десять лет, – сказала она собственному отражению в зеркале, – и должна была поехать к нему сразу, как выпустилась из школы. Надо было признаться ему в любви. Поехать в Вашингтон, или позвонить, или написать. Но хорошие девочки так себя не ведут! Они поступают как положено: выходят замуж за подходящего человека, неважно, по любви или нет. Плывут по течению, не пытаясь сопротивляться.

Она всегда любила Гранта, но ей не хватало мужества, чтобы это признать. Всю свою жизнь она боялась взволновать воду. Теперь же Шелли собиралась поднять большую волну.

– Девушка, у вас должна быть весомая причина, чтобы вот так вот врываться в зал и прерывать процесс, – строго сказал судья.

– И она есть, – уверенно заявила Шелли. Она не сводила взгляда с Пру Циммерман. – Истица лжет. Мистер Чапман никак не может быть отцом ее ребенка, если она вообще беременна.

Приехав в суд, Шелли узнала, что слушание проводится в кабинете судьи. Очевидно, стороны пытались решить дело по взаимной договоренности.

Шелли подошла к судебному приставу, вручила ему записку и настояла, что ей необходимо войти, так как она обладает важной информацией по делу. Пристав засомневался, но в результате послушал ее и отнес записку.

Она услышала громкое «нет» Гранта и протесты Пру Циммерман, но ей позволили войти. Ее мало испугал недовольный судья – Шелли была уверена в собственной правоте.

Впервые с тех пор, как вошла, Шелли посмотрела на Гранта. В его глазах читалась любовь. Она чуть не осела на пол от облегчения, что он не держит на нее зла.

– Мисс Циммерман беременна, это несомненно, – сообщил судья. – У нас есть письменное подтверждение от уважаемого врача, миссис Робинс. Вы можете обосновать свое утверждение?

Она расправила плечи.

– Мистер Чапман несколько раз давал понять, что его не интересует эта девушка. Мисс Циммерман пришла и ворвалась в его дом, когда там была я. Мистер Чапман настоял, чтобы она немедленно ушла и не возвращалась. Тогда она пообещала, что отомстит ему за отказ. Я свидетель. Полагаю, это ее способ отомстить отвергнувшему ее мужчине.

Еще Шелли упомянула телефонный звонок.

– Мистер Чапман был не рад этому звонку. Он даже не пожелал с ней говорить.

– Это ваши личные выводы, но допустим, – ответил судья. – Скажите, вы были дома у мистера Чапмана, – судья откашлялся, – чисто по платоническим причинам?

В комнате повисло тяжелое молчание.

– Нет.

Брови судьи поползли вверх. Несколько мгновений он сидел молча, стуча карандашом по столу. Он посмотрел, как Пру Циммерман шепчется со своим адвокатом. Потом перевел пристальный взгляд на Гранта.

– Мистер Чапман, мне известно о той печальной истории в Вашингтоне. Неважно, виноваты вы были или нет. Если человек участвует в скандале, он становится уязвим перед ложными обвинениями. Напоминаю, что вы принесли присягу. У вас с мисс Циммерман когда-либо были плотские отношения?

– Нет, – ответил он низким, твердым, не терпящим возражений голосом.

Пру Циммерман заерзала на стуле, когда на нее устремились внимательные глаза судьи.

– Ну?

Она содрогнулась и закрыла лицо руками.

– Мой молодой человек меня бросил. Я не знала, что делать. Простите меня, простите.

В комнате воцарилось смущение. Пока адвокат выводил Пру из комнаты, она умоляла Гранта и Шелли ее простить. Наконец судья зачитал итоговое решение, официально сняв обвинения с Гранта.

Когда все закончилось, Грант бросился к Шелли, взял ее под локоть и подвел к окну, в более уединенное место. Он обхватил ее лицо руками и приподнял его, с любовью заглянув в глаза.

– Зачем ты свидетельствовала в суде? Правда всплыла бы наружу за несколько минут.

– Я хотела доказать, что безоговорочно тебе доверяю. Что люблю тебя. Прости, что подвела тебя, когда ты особенно нуждался в поддержке.

Он нежно поцеловал ее в губы.

– Если честно, я был зол, как дьявол, когда от тебя уезжал. Но разве можно обвинять расстроенную невесту, когда в день свадьбы ее жениха вызывают в суд по вопросу отцовства? – Он печально рассмеялся. – Прости меня, Шелли. Даже если нам суждено прожить сотню лет, я не смогу тебе этого возместить.

– Ты уже искупил все свои грехи преданной любовью.

– Но возможно, это не последний случай. Как сказал судья, мои характер и репутация еще долго будут плодить подозрения.

– Пока ты меня любишь, я смогу пережить все.

– Люблю. – Он так тесно прижал ее к себе, словно хотел стать единым целым.

– Грант, почему ты не рассказывал, что звонил много лет назад?

– Как ты узнала?

– Случайно, от мамы сегодня утром. Почему ты мне сразу не рассказал?

– Я испугался, что ты подумаешь, будто я рисуюсь. Или что я влюблен в прошлое. Когда я узнал о твоих чувствах, не решился рассказывать. Ты так страдала в первом браке. Я не хотел, чтобы ты сокрушалась о том, что могло случиться и не случилось.

– Я всегда сожалела о годах, проведенных в разлуке, жалела, что не рассказала тебе о своих чувствах, когда достаточно повзрослела, чтобы понять: это не подростковое увлечение.

– Так не будем больше терять ни минуты, – прошептал он.

– Что ты имеешь в виду?

– Судья? – обратился он. Судья приводил в порядок бумаги и удивленно поднял глаза: он думал, что все уже ушли.

– Сделаете нам одолжение? Можете зарегистрировать наш брак?

– Ты совсем не похожа на банкиров, что мне приходилось встречать, – протянул Грант с порога ванной, когда она вышла из душа.

– И ты очень любишь мне об этом напоминать, – сказала она, брызгая воду с пальцев ему в лицо.

Он взял у нее из рук полотенце и бросил на пол.

– Давай уточним: раньше меня никогда не возбуждали банковские служащие, мне никогда не хотелось сделать вот так, – он накрыл ее грудь ладонью и игриво шлепнул по соску, – и я ни разу не видел банкира с таким восхитительным маленьким пузиком. – Он погладил ее слегка выступающий живот.

– Не такой уж он уже и маленький, – проговорила она, уткнувшись в его теплую шею.

– Одежда для будущих мам тоже в консервативную серую полоску?

– Я разделяю твою ненависть к консервативной серой полоске. Никто ничего не говорил про мою одежду. Когда мои клиентки видят, что можно совмещать карьеру и материнство, это придает им уверенности.

Четыре месяца беременности мало изменили ее тело: разве что появился небольшой животик, демонстрирующий здоровый рост ребенка, и стала пышнее грудь. Эти перемены восхищали будущего отца. Грант ощупывал ее живот каждый день, проверяя, как растет малыш.

– Я уже люблю его, – сказал он, целуя все еще мягкий живот Шелли, – но не так сильно, как мать, – прошептал Грант, приподнялся и припал к глубокой ложбинке между грудей.

– Даже через три года брака?

– Уже три года пролетели? – Он был не особенно разговорчив и лениво покрывал поцелуями ее декольте.

Она замурлыкала и просунула руку под ремень его брюк.

– Да, и я все еще отбиваю тебя у однокурсниц.

– Брось, – еле дыша, проговорил он.

– Да-да, они тоже не каменные. Я знаю, что это такое – сидеть в классе и мечтать об учителе.

– Правда?

– Ага.

После ее выпускных экзаменов они переехали в Тулсу, где Шелли предложили престижную должность в банке. Грант преподавал в знаменитом государственном университете, где через два года занял место заведующего кафедрой политологии и правоведения. Он был по-прежнему привлекательным, ухоженным и спортивным. Седина в волосах лишь добавляла шарма.

На первое совместное Рождество она подарила ему трубку и модный твидовый пиджак с замшевыми заплатками на локтях. Он посмотрел на подарки с плохо скрываемым разочарованием.

– Без этого не обходится ни один профессор, – поддразнила она.

Сразу после Рождества он съездил в магазин и поменял их на кожаную куртку и узкие джинсы. Она нехотя признала, что такая одежда идет ему куда больше, но сердито смотрела в университете на каждую девушку, поддавшуюся его сексуальным чарам.

Жизнь Шелли била ключом. Брака с Дерилом, который, как они узнали из газет, уже развелся со второй женой, словно никогда и не было. Ее жизнь началась с чистого листа, когда Грант Чапман пригласил ее выпить кофе после лекции по политологии. Вернее, когда он впервые поцеловал ее, еще в старшей школе. Тягостные годы стерлись из памяти.

Теперь, в его объятьях, она выражала любовь страстными ласками.

– Шелли, – застонал он, – раз твое поведение мало походит на благонравие строгого сотрудника банка, я сейчас расстегну штаны.

– Почему бы тебе их просто не снять? – предложила она страстным шепотом, игриво подмигнув. Они словно соревновались в быстроте рук, пока он не оказался нагим, как и она.

– Есть еще идеи? – прошептал он и запустил руку ей между ног.

– Угу, – хмыкнула Шелли. Она вновь прикоснулась к нему, прижав к себе.

Он взял ее на руки и понес в спальню. Осторожно положив ее на кровать, устроился рядом. Она зарылась лицом в темные волосы груди и принялась ласкать его грудь языком.

– Шелли, ты… Да… Изумительно…

Она подняла голову, чтобы слиться с ним в нежном, жадном поцелуе. Как обычно, он похитил у нее дыхание и здравый смысл. Ее тело завибрировало, словно струна тонко настроенной арфы. Она сомкнула губы вокруг его языка, что блуждал у нее во рту, пробуя на вкус.

Он обхватил ее груди, приподнял и сжал их вместе, опустил голову и насладился новым темноватым оттенком чувствительных сосков.

– Грант, люби меня, – молила она его, когда их тела слились воедино.

Войдя глубоко внутрь нее, он толчками приближал их к блаженству.

– Как мы с тобой впервые занимались любовью, – сказал он, – помнишь, Шелли?

– Да, да, – прошептала она, уносясь в небытие. – Я помню.

Сноски

1

«Сумеречная зона» (The Twilight Zone) – американский телевизионный сериал, созданный Родом Серлингом. Каждый эпизод является смесью фэнтези, научной фантастики, драмы или ужаса, часто заканчивающейся жуткой или неожиданной развязкой. Зачастую герои сериала страдают различными фобиями.

2

Тулса – город в штате Оклахома (США).

3

Тачдаун (англ. touchdown – «приземление») – один из способов набирания очков в американском и канадском футболе. Чтобы заработать тачдаун, игрок атакующей команды должен доставить мяч в очковую зону команды-соперника.

Content

Сандра Браун
Последний вечер

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Сноски