Андрей Сенчугов

Фантом

Глава 1

Хмурым декабрьским утром 1943 года черная штабная легковушка с трехлучевой звездой на капоте, надрываясь на ухабах, объезжая ямы и кочки, тащилась по извилистой заснеженной дороге. Позади остался оккупированный гитлеровцами русский городок, в котором находился штаб немецкой пехотной дивизии.

Едва слышно уныло выла печка, в автомобиле было тепло. Клонило в сон, но офицер по особым поручениям майор Курт Зиберт не расслаблялся – не позволяли обстоятельства: кожаный портфель, лежавший на коленях, давил грузом большой ответственности. Документы под грифом «Секретно» предстояло без промедлений доставить командирам полков. Начальник штаба дивизии полковник Вельц, перед тем как отправить подчиненного в дорогу, несколько раз ему напомнил, что командиры, чьи подразделения разбросаны на широком участке фронта, должны вскрыть конверты лично в его, майора Зиберта, присутствии, и далее обязаны строго следовать полученным предписаниям.

Штабной офицер, которому часто приходилось выполнять подобные поручения и действовать в роли курьера, получив приказ и по обыкновению отдав честь, позволил себе осведомиться о группе сопровождения. Но полковник ответил, что на этот раз в достаточном количестве вооруженной охраны, которая часто сопровождала Зиберта, не будет. И не потому, что обстановка в последнее время была относительно спокойной. Скорее уже наоборот. Несмотря на карательные операции двух батальонов СС, присланных не так давно для зачистки оккупированной территории от дерзких нападений партизан на гарнизоны немецких войск, подпольщики снова начали понемногу напоминать о себе и готовиться к активным действиям.

Из донесений агентуры следовало, что по ночам в окрестные деревни из лесов зачастили вооруженные люди для пополнения продуктовых запасов. Полковник Вельц был уверен, что к штабной машине на этот раз не нужно привлекать лишнего внимания. Поэтому достаточно и того, что её будет сопровождать мотоцикл с двумя стрелками. Такое сопровождение было привычным, и вряд ли автомобиль вызовет интерес у тех местных жителей, которые могут контактировать с партизанами. К тому же, документы будут зашифрованы и на их расшифровку, попади они к русским, потребовалось бы время. Берлин требовал без промедлений разработать план контрнаступления против русских и нанести им на этом участке фронта решительный удар. Документы содержали подробные планы взаимодействий войск, карты, инструкции.

Вельц был весьма опытным стратегом, способным на различные военные хитрости, за что высоко ценился командованием. Перед тем как послать Зиберта, накануне по такому же маршруту хитрый Вельц отправил две штабные машины с офицерами и десятью автоматчиками, которые должны были всем своим видом показывать, что выполняют какую-то очень важную миссию. Партизаны, в случае чего, не упустят такой возможности и предпримут, как это часто бывало, дерзкую попытку захватить офицеров в плен, чтобы выяснить, чем вызвана их активность и непременно завяжут бой. Если же колонна пройдет по опасному участку местности спокойно, то это будет означать, что партизаны еще недостаточно сильны для таких действий, и подобный отвлекающий маневр даст шанс Зиберту спокойно проехать этой же дорогой спустя несколько часов.

Вельц не ошибся в своих предположениях относительно пока еще слабой организованности партизан: машины спокойно проехали по маршруту и офицеры,

вернувшись, отрапортовали, что всё в порядке. Партизаны на «живца», что называется, не клюнули, скорее всего, из-за собственной слабости…

…Зиберт оглянулся. Через заднее стекло вдалеке еще виднелись неказистые постройки на окраине городка, который он покинул несколько минут назад. Обзор время от времени закрывали своими головами автоматчики, ехавшие на мотоцикле позади автомобиля и охранявшие штабную машину. Мотоцикл, вдруг, задергался, выпустил несколько раз большое облако дыма и остановился. Один из автоматчиков, сидевший в коляске и втянувший от колючего ветра голову в плечи, помахал рукой водителю Мерседеса, чтобы тот притормозил.

– Что там у них? – недоуменно спросил ефрейтор, сидевший за рулем машины. Он посмотрел в зеркало заднего вида и нажал на педаль тормоза. – Гер майор, у нашей охраны проблемы.

Зиберт приоткрыл дверь и уже слушал оправдательный доклад подбежавшего мотоциклиста о серьезной поломке:

– Гер майор! Разрешите доложить? Дальше ехать не можем. Скорее всего, вышел из строя карбюратор.

– Ну, так почините его! Сколько вам потребуется времени?

– В таких условиях на это уйдет не меньше часа. Если карбюратор засорился – это еще полбеды, а если закоксованы жиклеры, то это совсем плохо, запасных у меня нет…

– Черт вас возьми, Фидлер! Почему не подготовили технику к выезду?!

– Я докладывал командиру роты технического обеспечения обер-лейтенанту Францу о том, что мотор работает с перебоями и нужно заняться ремонтом или дать мне другой мотоцикл. Знаете ведь, наверно, гер майор: поломка всегда случается в самый неподходящий момент. Но обер-лейтенант сказал, что машина с запчастями прибудет только через два дня, а другой мотоцикл может понадобиться для другого дела…

– Какого еще другого дела?! Вашего обер-лейтенанта самого нужно посадить в седло, чтобы он на себе прочувствовал каково это – морозить сопли на морозе!

– Так точно, гер майор! Разрешите начать ремонт?

– Вот что, Фидлер… Хорошо, что мы отъехали не далеко. Немедленно бегом отправляйтесь обратно. Идите в штаб к полковнику Вельцу и передайте ему мою личную просьбу, чтобы он срочно приказал обер-лейтенанту выделить вам исправный мотоцикл. Затем догоняйте нас. Мы вас ждать не будем – на это времени нет. На обратном пути подберете ваших товарищей. Понятно?

– Яволь! Может быть, возьмете с собой в машину хотя бы одного автоматчика? Возьмите Вайса. Хороший солдат, сильный как медведь.

– Нет уж! Пусть дожидается здесь.

– Он бы вам не помешал, если что.

– Выполняйте команду, Фидлер, и перестаньте болтать!

– Яволь!

– Да… Захватите с собой кого-нибудь из механиков, пусть отгонят неисправный мотоцикл обратно.

– Яволь, гер майор!

– Всё, выполняйте приказ.

Фидлер убежал. Мерседес тронулся с места и поехал дальше.

– Этот обер-лейтенант Франц уже не первый раз нарывается на крупные неприятности, – осторожно заметил водитель. – Это, конечно, не моё дело и не мне обсуждать действия офицера, но его безалаберность порой раздражает.

– Знаю я кое-что о нём… Он раньше служил в тёплом местечке. Был заместителем начальника гаража в комендатуре. Однажды проявил халатность, которая привела к пожару в гараже. И если бы не его влиятельный родственник, то трибунала бы ему не избежать. Но и родственник не всемогущ. Все что он мог сделать, так это, чтобы Франца сплавили с глаз долой. Так он попал на фронт. Да ну его, этого обер-лейтенанта…

– Не будем о грустном, гер майор.

– Не будем.

– Хотите, я расскажу о том, как я и мой товарищ Гюнтер за год до войны поехали отдыхать к его родственникам на ферму в Баварию?

– Ну, расскажи.

– Написал как-то ему дядя письмо. Приезжай, мол, племянничек, отдохнуть. У него там природа, лес, речка, вечерами посиделки с девушками. Гюнтер обрадовался, в ответном письме спросил разрешения приехать вместе с другом, то есть со мной. Дядя согласился, даже очень обрадовался. Как потом выяснилось, он ловко заманил нас к себе. Приехали мы туда, но отдыха так и не увидели. Пришлось трудиться на ферме от зари до зари.

– Почему? – улыбнулся почти успокоившийся майор. – Уехали бы и всё.

– Так-то оно так. Но насчёт девушек дядя не соврал. По соседству жили две сестры. Ох, и красавицы скажу я вам! Разве мы, здоровые парни, могли уехать, после того, как познакомились с ними?

– Ну и что было дальше?

– Дальше?.. – ефрейтор вдруг напрягся и внимательно посмотрел на дорогу, даже прищурился. – Гер майор, видите, там, на дороге кто-то стоит?

Зиберт тоже обратил внимание на то, что в сотне метрах впереди стояли две худенькие невысокие фигурки.

– Останови-ка машину, Ганс, – приказал офицер и достал из кобуры пистолет.

Мерседес остановился. Немцы смотрели на дорогу перед собой и обдумывали положение.

– Партизаны? – неуверенно предположил ефрейтор.

– Не думаю. По данным нашей разведки партизанское движение понесло большие потери и о каком-либо сопротивлении с их стороны не может быть и речи как минимум в течение месяца. Ну а там… надеюсь, за это время мы поменяем дислокацию. Здесь недавно прошла наша колонна и никого не обнаружила.

– А много ли надо партизан, гер майор, чтобы заложить мину на дороге или издалека обстрелять одинокую машину?

– Не много, Ганс…

– Не лучше ли тогда подождать мотоцикл с автоматчиками, или вернуться от греха подальше?

– Ганс, мы с тобой не первый день вместе. Трусом я тебя никогда не считал. У меня приказ – ехать вперед, а не возвращаться, если вдруг что-то покажется. Времени мало. За день нужно чуть ли не полфронта объехать.

– Дело не в том, боюсь я или нет. Кругом война. А мы на оккупированной территории. Нужно соблюдать осторожность.

– Не учи меня осторожности, ефрейтор. Заводи машину и поехали!

– Слушаюсь, гер майор.

Машина медленно поехала вперед. Ефрейтор на всякий случай положил на колени автомат, майор держал наготове вальтер.

– Смотри, Ганс. Это же мальчишки! Простые мальчишки. Замерзли, наверное, – усмехнулся Зиберт, когда машина подъехала к стоящим на дороге подросткам. Это действительно были двое пацанов двенадцати-тринадцати лет невысокого роста, причем один был на голову выше другого. Тот, что ниже, стоял, опираясь на костыли. Вместо одной ноги в штанине, нелепо подвязанной веревкой, висела культя. Мальчишки имели жалкий вид, потрепанная одежда мало спасала продрогшие от холода тела. Мороз пробрал их до костей. Подросток, который был выше, отогревал дыханием замерзшие ладони и делал знаки водителю, чтобы тот остановил машину.

– Притормози, Ганс, – приказал офицер и открыл дверь. – Что вам нужно? – спросил он с акцентом на русском языке.

– Дяденьки, довезите нас до Осиновки. Ну, пожалуйста. Мамка ругаться будет, – заканючил тот, что был повыше.

– Осиновка? Гут, хорошо. Залезайт, шнеля.

Мальчишки, получив разрешение, радостно заулыбались и залезли на заднее сиденье.

– Гут? Руссия, зима: у-у-у, холодно, – засмеялся майор и убрал пистолет. Он достал из кармана плитку шоколада и передал мальчишкам. – Поехали, Ганс.

Ефрейтор недовольно поморщился. Ему не понравилось, что офицер проявил излишнюю жалость к детям, отцы которых, возможно, партизанили в местных лесах.

– Зачем мы подобрали этих вшивых щенков, гер майор?

– Дети не виноваты, Ганс, что взрослые развязали войну. В первую мировую я вряд ли был старше их. Но помню, как русский солдат там, в Европе, когда мы с матерью были в эвакуации, сжалился над нами и протянул каравай хлеба и шмат сала. Так-то вот… Ну, так ты не закончил историю о том, как вы с другом отдыхали на ферме.

– На ферме? – в задумчивости спросил ефрейтор. – Ах, да…

Он продолжил рассказывать о своих незамысловатых довоенных приключениях. Увлеченные беседой, немцы не заметили, как позади отогревшиеся мальчишки переглянулись и слегка подмигнули друг другу. Один из них осторожно положил руку в карман плохонького тулупчика, а другой полез за пазуху своего драного пальтишки.

Как по команде они выхватили по небольшому пистолету и ловко передернули затворы. Военные не могли не понять значения лязгающих звуков и в недоумении полуобернулись назад. Ефрейтор процедил сквозь зубы ругательства и остановил машину. В ту же секунду почти одновременно раздались два оглушительных выстрела. Одна пуля разворотила водителю голову. Он упал на руль и, конвульсивно дернувшись, затих. Другая пуля оцарапала щеку майору и пробила ветровое стекло. С головы упала фуражка, обнажив седые не по возрасту волосы. Его голубые глаза ошалело посмотрели на мертвого ефрейтора, потом на подростков.

– Колька, стреляй! – то ли от страха, то ли от желания перекричать звон в ушах срывающимся голосом истерично завопил одноногий. – Стреляй, Колька-а-а!

От этого вопля Колька, очнувшись, вздрогнул и судорожно, закрыв от волнения глаза, нажал на спусковой крючок. Но за мгновение до этого офицер успел опомниться, распахнул дверь и вывалился из автомобиля. Стая ворон, сидевшая на деревьях, испуганная шумом, тревожно взмыла в небо. Пуля с визгом пронеслась от головы Зиберта совсем рядом. Он быстро вскочил на ноги и, крепко держа портфель одной рукой, а другой, вытаскивая из кобуры вальтер, побежал к молодому дубу. Пацаны проворно выскочили на дорогу, при этом одноногий едва не упал, но успел подхватить костыли. Вдогонку офицеру громыхнули выстрелы.

Резкая боль в ноге, в которую вонзилась одна из пуль, заставила майора споткнуться. Он вскрикнул и упал, затем быстро перевернулся на спину. Отталкиваясь от земли здоровой ногой и рукой, в которой был зажат портфель, неловко попятился, чтобы спрятаться за дуб, оставляя полоску кровавого следа на снегу. Поняв, что не успеет, да и дерево – укрытие ненадежное, поймал на мушку мальчишек. Еще несколько секунд и с подростками было бы покончено. Будь на его месте кто-то другой, менее сентиментальный, так и было бы. Но стрелять по детям, даже в условиях смертельного для себя риска Зиберт согласно собственным убеждениям не смог. Эти убеждения были непонятны многим его сослуживцам, считавшим Зиберта излишне мягким на войне. Зиберт, прикусив губу, опустил пистолет. Появилось чувство нереальности происходящего. Слезились глаза от попавшего в них снега. Маячившие неясные очертания стремительно увеличивающихся фигур прибавили ощущений какого-то кошмарного сна. Молоточки пульса яростно колотили по вискам.

Подростки, тем временем, приблизились, и в каком-то диком, безумном остервенении, уже совсем не отдавая отчета своим действиям, почти в упор, пока не закончились патроны, расстреливали немца, словно некое существо, воплотившее в себе всё то зло, которое незвано пришло на чужую землю, принеся с собой несчастья и невзгоды. И вот, наконец, наступил час расплаты…

Снег под Зибертом стал красным от крови. Он сделал последнюю безуспешную попытку приподняться. Печальные глаза неподвижно уставились в небо, ежик седых волос слился с белым снегом…

Колька первым пришел в себя, нагнулся, с трудом вырвал из закостенелых судорогой рук трупа портфель. Впечатлительный одноногий брат, выйдя из оцепенения, неожиданно по-детски зашмыгал носом и всхлипнул.

– Чё, Мишка, нюни распустил? Фашиста стало жалко? А себя не жалко было, когда осколком ногу оторвало? А мамку нашу, снасильнячатую фрицами, не жалко? А батяню? Его полицаи не пожалели и также вот как мы этого, – ломающимся в этом возрасте голосом с надрывом, но как можно суровее спросил старший брат, тем не менее, готовый и сам в любой момент расплакаться.

Мишка в ответ глубоко с перебоями вздохнул, дрожащей покрасневшей на морозе рукой небрежно сунул пистолет в карман, размазал на впалых обветренных щеках слезы и заковылял прочь, тяжело опираясь на костыли. Колька, пересилив нарастающий страх и брезгливость, проверил карманы убитых немцев, вытащил документы, забрал оружие, догнал Мишку, пошёл рядом. Через минуту они, не сговариваясь, остановились и одновременно оглянулись.

На извилистой дороге стоял автомобиль. Одно из колес, медленно вращаясь, висело над обочиной, двери распахнуты, виднелась безжизненная рука водителя. Кружили, бешено каркая, вороны…

Шестьдесят пять лет спустя.

На огромной территории авторынка люди слонялись между длинными рядами машин. Одни, как это водится, хотели продать, а другие купить.

– Да, Паша, зря мы сюда приехали, – двое мужчин среднего возраста остановились перед ларьком, чтобы перекусить. Купили напиток, булочки и сели за столик.

– Ну почему же зря? – удивился один из них. – Ты давно собирался посетить рынок, чтобы всё увидеть своими глазами, прицениться.

– Собирался… Сам, знаешь, сколько у нас с Любашей денег. На хорошую машину не хватит, а рухлядь мне не нужна. Слава богу, свою «шиху» еле-еле спихнул.

– Да не расстраивайся! Вот если бы мне нужна была машина, я бы поступил так: нашел бы подходящий аппарат в каком-нибудь автосалоне и оформил кредит. Вот и ты возьми.

– Да за такие проценты нужно несколько лет себе во всем отказывать!

– Ну, а как ты хотел, Лёха? – спросил Павел, проглотив кусок.

– Да знаю я всё. Просто хотелось себя успокоить.

– Понимаю…

– Эх, Пашка, лучше бы я свою развалюху не продавал. Подремонтировал бы малость и еще пару лет покатался, а там, глядишь, и кредиты бы подешевели…

– Ты бы на своей «шестерке» и года бы не проездил. После всего, что она пережила, не долго ей осталось колесить по дорогам и ухабам.

– А что? Разве плохая была машина? Помнишь, как мы на ней и на рыбалку и на охоту… Да по такому бездорожью!

– Вот-вот: по бездорожью. Поэтому она и загнулась у тебя раньше времени.

– Ничего себе: раньше времени! Десять лет её… и в хвост и в гриву.

– Ну и не продавал бы тогда! Зачем продал-то? А теперь другой человек на ней поездит и развалится она у него! Будет потом вспоминать тебя недобрым словом.

– Не будет. Я ему, между прочим, сразу сказал, какие недостатки у моей ласточки.

– «Ласточка»! Тоже мне. Жалко тебе развалюху стало.

– Ничего ты не понимаешь, Пашка! Она как член семьи была. Уж лучше на развалюхе ездить, чем ни на чём.

– Наверное, ты прав, Лёха. У меня никогда не было такого члена семьи. Ты ведь знаешь – не мое это дело баранку крутить. Не тянет и всё. Пассажиром вот люблю, а за руль садиться – нет ну никакого желания! Да… нынче видно мы с тобой на рыбалку на электричке поедем, а потом пёхом километров десять до воды… Ну, что, еще разок по рынку прошвырнемся?

– Ну, давай. Только стоит ли? Уже два раза обходили из конца в конец.

Они еще больше часа слонялись по авторынку, рассматривали машины, интересовались ценами, но так ничего и не выбрали.

Алексей, устав за день, пришел домой.

– Ничего подходящего нет, Люба, – пожаловался он жене, сев за стол.

– Ладно тебе, не расстраивайся. Деньги лучше на мебель потратим, менять уж её пора. Съездим к свекру на день рождения и потом обстановкой займемся.

– На чём съездим?

– Да на автобусе! Клином что ли мир сошелся на машине, Лёша? Кроме машины есть на чём ездить.

– Это ты сейчас так говоришь. А потом сама стонать будешь: «Ой, сейчас бы машину!» Ты всегда так говорила, когда машина была не на ходу, а ехать куда-нибудь нужно было.

– Ну и не продавал бы тогда!

– Это я уже от твоего брата слышал.

– Пашка не дурак и правильно говорит. А тебе жить – не жить, а другая машина понадобилась. Вот и сам не стони теперь!

Глава 2

– Я пришел, Всевышний, – едва слышно проговорил Лакхпа и низко поклонился.

– Проходи, – последовал ответ бога.

Лакхпа готов был поклясться, что опять услышал этот голос не ушами – слова раздавались в голове молодого шерпа. Во мраке темной пещеры было по-прежнему тихо, лишь где-то в глубине её со свода падали в воду тяжелые капли.

– Ты принес, что я просил? – речь бога была тверда как железо, но одновременно спокойна и приятна для восприятия. Хотелось слушать и слушать, и беспрекословно ему подчиняться.

– Да, Всевышний. Я принес всё, что ты просил, – Лакхпа еще раз поклонился и поставил возле себя корзину.

– Хорошо. Иди за мной.

От стены отделилась бесформенная светившаяся фиолетовым излучением фигура, слабо напоминающая человеческую. Лакхпа вздрогнул. Ещё мгновение назад там никого не было – только черная гладкая стена, а теперь он видел ЕГО! Бог плавно проплыл по воздуху в глубь пещеры. Лакхпа как завороженный, испытывая неимоверное благоговение, пошел следом.

– В прошлый раз ты говорил, что многие люди из твоего племени болеют. И что этот год выдался неудачным – у вас почти не осталось зерна, младенцы пухнут от голода, мужчины из последних сил тщетно ходят на охоту в надежде раздобыть мясо, так как своих животных вам пришлось съесть.

– Все так о, Великий!

– Я дам тебе то, что спасёт твое племя от голодной смерти, Лакхпа.

– О, Великий! – шерп, воскликнув, упал ниц, держась из последних сил, чтобы не потерять сознание от переполнявших чувств.

– Поднимись, Лакхпа. Возьми пустую чашу, которую ты принес и насыпь в нее порошок, – бог указал, с какого места нужно было взять. Когда придешь домой, смешай содержимое чаши с десятью чашами воды. И тем, что получится, накорми племя. Это вылечит вас от болезней. И избавит от голода как минимум на две полные луны. Этих дней вам хватит, чтобы пережить тяжелое время.

– Не гневайся о, Всевышний! Но разве этого хватит на всех?

– Даже останется. Порошок впитает в себя воду и получится что-то вроде теста, но его будет так много, что хватит всем. Когда вы употребите это в пищу, то надолго забудете о голоде. Ваши болезни исчезнут и вернутся силы. Верь мне, Лакхпа.

– Да, Всемогущий!

– Придешь ко мне через две ночи. С собой ничего не бери. Ты останешься здесь со мной на шесть полных лун. Я многому научу тебя, Лакхпа, передам тебе много знаний. Тебя будут почитать твои соплеменники, передавая из поколения в поколение твое имя…

Через два дня Лакхпа снова переступил порог пещеры. В третий раз. А впервые он это сделал семь дней назад. В тот вечер он и мужчины его племени усталые возвращались с охоты домой, когда небо вдруг осветил огненный дракон, который то быстро, то замедляясь, опускался на горное плато. Дракон, теряя куски своего тела, падал с оглушительным воем и разрывающим душу стоном.

Охотники были сильно напуганы потрясшим их видением. Самый старший из них – Дава, высказал предположение, что это сам Великий бог Вишну, сидя верхом на драконе и, облетая землю, по какой-то неведомой причине упал с небес. Плохой нынче выдался год! Не только урожай не уродился и замучил голод, но даже Великий Вишну терпит несчастье. Значит, быть еще большей беде!

С ним согласились, кроме одного. Молодой шерп по имени Лакхпа, выслушав старших соплеменников, робко заметил, что, возможно, Вишну нуждается в помощи, и если пойти туда, и помочь ему, то от этого будет большая польза – бог отблагодарит их. Мужчины надолго замолчали, обдумывая его слова, пока Дава ни высказал предположение, что Вишну, возможно, очень сердит из-за того, что пришлось упасть с неба и не стоит попадаться ему под горячую руку. Увидев людей, он может прийти в ярость и даже убить их или отдать на съедение дракону, которому нужны силы, чтобы снова подняться на небо.

Эти доводы всем показались более чем убедительными, и решено было возвращаться домой. Но Лакхпа решил поступить по-своему и пойти на поиски бога. Охотники не стали его отговаривать: если хочет, пусть идет, стало быть – так и надо. Только пускай будет предельно осторожным.

Лакхпа ушел один. Долго ходил он или мало – об этом по-разному говорится в шерпских легендах. Но, поднявшись на очередное горное плато, он обомлел от увиденного! Перед его взором в своем великолепии предстал огромный переливающийся серебристым цветом дракон, неподвижно лежавший на брюхе среди камней и вытянувший короткую приплюснутую шею. Широкие у основания и постепенно сужающееся красивые крылья были распластаны в стороны. Его вид заметно отличался от тех описаний летающих драконов, что жили в преданиях людей, но Лакхпа не сомневался – это и есть дракон. Иначе, кто еще такой большой может летать по небу?

Великого Вишну нигде не было. Разве что он решил зайти в пещеру, едва заметный вход в которую был рядом? Лакхпа осторожно заглянул в неё, но никого не увидел. Зато вдруг услышал в голове голос, так сильно испугавший шерпа в первые мгновенья. Лакхпа распластался на полу и просил не гневаться и не убивать его. Он пришел сюда и потревожил бога только с одной целью – помочь. Невидимый Вишну не стал на него сердиться, лишь задал много вопросов. А потом отпустил Лакхпу с миром, взяв с него клятву, прийти сюда одному через несколько дней. Лакхпа, не прекращая твердить слова благодарности и кланяться в темноту (как ни вглядывался, он не видел Великого Вишну), покинул пещеру, не забыв на прощанье благоговейно поклониться также и дракону…

Люди из племени в изумлении выслушали рассказ вернувшегося Лакхпы. Через две ночи Лакхпа ушел из селения, а когда вернулся, люди осторожно попробовали приготовленное снадобье, которое принёс парень. Еда оказалась на удивление вкусной. Её хватило всем и ещё много осталось. Уже на следующее утро вопли радости и удивления обуяли племя – язвы и болячки бесследно пропали, перестали болеть животы, затянулись раны и даже у многих стали расти новые зубы взамен сгнивших и выпавших.

Помня о данном обещании и не смея ослушаться, Лакхпа засобирался обратно. Он вернулся через полгода, приобретя мудрость, которая, казалось, не знала границ, и способность лечить, даже тяжелобольных. Проведя некоторое время среди людей, он ушел от них, сказав, что дал обет служить Вишну по его просьбе. И что бог решил остаться на земле на неопределённое время – потому что его дракон очень сильно ударился о скалы, умер и вскоре растаял как снег, а другой ещё не вырос и не окреп на заоблачных пастбищах и не набрался достаточно сил, чтобы прилететь за Всевышним и забрать его на небо. Поэтому Лакхпе выпала великая честь находиться рядом с Вишну и быть его слугой. Лакхпа будет жить в далёкой пещере много-много лет, пока бог будет ждать молодого дракона. А Вишну, чтобы ему было легче перенести тоску по небесному царству и скоротать время, превратился в многогранный красивый камень, который должен теперь находиться под охранной Лакхпы.

Как гласила легенда, эти события произошли за тысячу лет до нашего дней…

***

1938 год, Тибет

Шёл снег, перерастая временами в крупные хлопья. Перед тем как откинуть полог одной из пяти колыхающихся на холодном ветру палаток, профессор Вольдемар Шиманский окинул усталым взором свой небольшой лагерь, расположившийся на небольшом сравнительно ровном участке. Профессору было двадцать шесть лет. Но, несмотря на молодые годы, он добился профессорского звания неспроста и был весьма разносторонне развитым человеком.

В палатке было заметно теплее – всё-таки не зря они взяли с собой большее количество козьих шкур, чем планировалось, на которых лежать было гораздо теплее. Да и лишний груз особо не досаждал: проводники-шерпы не по-людски выносливые, тащили поклажу на себе. Заканчивались седьмые сутки научной экспедиции, организованной под личным контролем самого фюрера. Цель экспедиции – разгадать тайну эликсира вечной молодости.

Тайна вечной молодости, бессмертия, потусторонняя жизнь, различного рода мистика не давали покоя руководителям Третьего Рейха. Они были одержимы мыслью вторгнуться в неведомое, в то, что находится за гранью понимания обычного человека, и что сможет сделать их сверхлюдьми. Фюрер с его безграничной властью позволял организовывать авантюрные экспедиции в различные части света, скрывавшие неразгаданные тайны – будь то высокогорные районы планеты, трудно проходимые амазонские джунгли или вечные льды Антарктики…

– Выпейте горячего кофе, профессор, – повернувшись к Шиманскому, предложил низким голосом, которым он привык отдавать команды, угрюмый коренастый крепыш Роммингер. – Пауль, налейте профессору кофе!

Один из трёх унтер-офицеров, деливших с руководством экспедиции места в этой палатке, не замедлил выполнить приказание майора. Двое других, и научный помощник Эрлих Вяльбе мирно похрапывали, укрывшись с головой одеялами.

– Как вы думаете, господин Шиманский, через сколько дней мы будем на месте? – поинтересовался Роммингер. Он спрашивал не из любопытства. Майор не любил задавать лишних вопросов, и не из страха перед голодной смертью, и не перед угрозой оказаться погребённым под снежной лавиной. К разного опасностям он успел привыкнуть за то время, что носил погоны. Ему нужно было правильно рассчитать силы экспедиции, за безопасность которой он отвечал, хотя формально начальником экспедиции являлся совсем ещё молодой профессор. Перед Роммингером была поставлена задача: всячески способствовать выполнению научной частью экспедиции (в лице профессора и его помощника) своих функций, оберегать их в пути, обеспечивать физическую защиту, материально-техническую поддержку. Небольшая армия Роммингера состояла из двадцати пяти человек – крепких, выносливых и отлично подготовленных военнослужащих из Горной стрелковой дивизии «Эдельвейс».

Военные, организовав охранение лагеря по всем правилам военной науки, расположились на отдых. Помощник Роммингера – капитан Шульц, проверив посты, отряхивался от снега перед входом в палатку.

– Гер майор, оружие в целости и сохранности, люди накормлены, охрана выставлена! – доложил вошедший капитан.

Роммингер кивнул головой, приняв доклад к сведению. Он хотя и понимал, что им здесь навряд ли кто может угрожать, но всё-таки, считал, что военному подразделению не пристало терять лицо в любой обстановке, даже самой мирной.

– Я думаю, господин Роммингер, мы не далеки от цели, – ответил на вопрос майора профессор Шиманский. – Проводники свое дело знают. Они сказали, что снег и разыгравшаяся метель – это не существенное препятствие на пути. Но впереди большой и трудный перевал. Лишь преодолев его, путь будет завершён.

– Насколько будет труден перевал, они не сообщили? – спросил Роммингер.

– Достаточно труден. Сикх сказал, что будет очень нелегко. Он даже на своих людей мало надеется, а ведь они родились в этих горах, – ответил Шиманский, который сносно мог общаться с шерпами.

– А считаете ли вы, профессор, что шерпам можно доверять, особенно их предводителю по имени Сикх? – вдруг спросил Роммингер.

– Как вам ответить? – Шиманский задумался. – Конечно, они достаточно скрытны и обособленны, но, согласитесь, свою работу выполняют хорошо – несут много вещей, помогают солдатам, отлично ориентируются. К тому же, тех денег, которые они от нас получат, для их непритязательного быта им хватит надолго.

– А я вот не склонен доверять этим аборигенам, – усмехнулся Роммингер. – И не трудно понять почему. Они ведь, наверняка догадались, что мы ищем в горах. А это, насколько я осведомлен, является частью их культуры и религии. И они вряд ли с легкостью позволят чужакам посягнуть на святое. Не так ли, уважаемый профессор?

– Возможно и так. Будем надеяться, что козни они, всё-таки, строить не будут.

– Одной надежды мало. Хорошо, что у меня есть более двух десятков лучших бойцов дивизии. Не так уж много, конечно, но они тоже своё дело знают, если что.

– Мне кажется, вы преувеличиваете опасность, майор, – засмеялся Шиманский.

– Ну-ну, – хмыкнул Роммингер и отвернулся…

Поздней ночью лагерь бы разбужен автоматной очередью. Услышав стрельбу и тревожные окрики часовых, офицеры, подняв солдат, быстро организовали круговую оборону.

– Что случилось? – спросил Роммингер, выбежав из палатки и на ходу заряжая автомат.

– Часовой Миллер заметил странное передвижение двух незнакомцев, – докладывал подбежавший капитан Шульц. – Миллер окрикнул их, спросил пароль. Но они в ответ только издали звуки на непонятном языке. Миллер предупредил, что откроет стрельбу, если те не остановятся. Но незнакомцы не повиновались. К тому же, один из них бросил в сторону часового большой кусок льда. Тогда Миллер начал стрелять и одного прикончил, другой убежал.

– Очень плохо, Шульц! Если наши люди начинают стрелять на поражение, то должны это делать так, чтобы никто не смог убежать! Вам понятно? – зарычал Роммингер.

– Так точно!

– Миллеру ничего не показалось странным?

– Показалось, гер майор. Эти люди были очень крепкого сложения и большого роста.

– Вы рассмотрели убитого?

– Считаю, что нужно дождаться рассвета, гер майор. Вполне вероятно, что в темноте можно нарваться на засаду.

– Хорошо. Усильте бдительность, капитан.

На утро все с удивлением рассматривали убитого ночью непрошенного гостя. Человек ли это или неизвестный науке огромный зверь – было непонятно. Одежды на нём не было, что и дало повод думать, что это, всё-таки, зверь. Длинная бурая шерсть по всему телу, свирепое заросшее лицо с выступавшими крепкими зубами, большие надбровные дуги, объёмистые конечности, свидетельствующие о невероятной силе, лишь подтвердили это мнение. Но человеческого в нём было едва ли меньше. Этакий неандерталец-гигант.

– Что скажете, профессор? – спросил Роммингер, с любопытством склонившись над трупом.

– Это существо не изучено наукой, – ответил Шиманский, внимательно рассматривая труп. – Я слышал о якобы обитающих в гималайских горах гигантских обезьяноподобных людей. Но слухи эти не были подкреплены доказательствами. Вероятно, живущие в Гималаях народности знают об этом больше, чем мы – цивилизованные люди. Давайте-ка спросим у проводников, – профессор кивнул в сторону шерпов.

Сопровождающие экспедицию шерпы топтались чуть поодаль и с удивлением, граничащим с ужасом, смотрели на убитого. Затем один из них осторожно приблизился, внимательно посмотрел на существо и тут же отбежал обратно, в испуге закричав:

– Йети! Йети!

Обычно молчаливые шерпы на этот раз стали громко разговаривать, размахивать руками, обсуждая происшествие. Старший их них – Сикх старался всех перекричать. Все замолчали, слушая его. Потом гвалт поднялся с новой силой. Наконец, Сикх отошел от них, приблизился к Шиманскому и Роммингеру и стал взволнованно что-то говорить.

– Они не хотят идти дальше, – перевел речь испуганного не на шутку шерпа профессор. – Сикх сказал, что мы убили существо, называемое горскими племенами – йети, которому покровительствуют духи гор, поэтому быть теперь большой беде. Духи разгневаются и всех людей до единого уничтожат.

– Что за чушь, профессор! – возмутился майор. – Скажите этому дикарю, что это всего-навсего обезьяны, обитающие в горах и пока еще не изученные наукой.

– Я уже сказал ему примерно то же самое.

Сикх, вдруг, в ответ разразился длинной речью, что было за все время экспедиции очень необычным поступком с его стороны.

– Шерпы уверены, что если мы пойдем дальше, то все погибнем, – кратко перевел смысл его слов Шиманский.

– Это я уже слышал, – недовольно произнес Роммингер. – Передайте ему, что они не должны нас бросать. И ещё пообещайте, что когда мы вернёмся, то их гонорар за дерьмовою работу будет увеличен на четверть.

Услышав от профессора об увеличении платы, Сикх задумался, что-то соображая, потом ушёл к соплеменникам. На этот раз разговор между ними был более спокоен. Лишь один из них отошёл в сторону, быстро собрал кое-какие вещи и пошёл прочь.

– Куда это он пошёл? – спросил Роммингер.

Шиманский перевел ответ Сикха:

– Этот шерп был напуган больше остальных и поэтому решил вернуться домой.

– Ну и дьявол с ним! – выругался майор. – Безмозглые аборигены! Грязные, недисциплинированные дикари! Как бы он сам на обратном пути не попал в руки этих горилл!

Позавтракав, отряд был снова в готовности преодолевать дальнейший путь. Впереди всех шел Сикх, с ним рядом ещё двое шерпов, за ними, также цепочкой, горные стрелки, экипированные соответствующей амуницией. Среди военных уверенной поступью продвигался Роммингер. Рядом с ним – научная группа в лице профессора и его ассистента. Замыкали группу двое шерпов, также как их сородичи, неимоверно нагруженные поклажей, которая, казалось, не придавала им особых неудобств.

Последний перевал дался экспедиции очень нелегко. В условиях высокогорья и разряженного воздуха люди были крайне измотаны. Шли, еле переставляя ноги. Все чаще делали привалы. Сикх торопил – задерживаться нельзя, угрожала очень большая опасность от схода лавин. Но как бы он не предостерегал, одна из них всё же задела отряд – трое солдат были погребены под тоннами снега. Через несколько часов после этой потери случилась другая – проводник и двое горных стрелков сорвались в обрыв. Их отчаянные крики поглотила туманная бездна ущелья. А спустя еще некоторое время не удержались на почти отвесном склоне ещё один стрелок и один шерп.

Мрачнеющий час от часу Сикх что-то бормотал на своем языке, качая головой и повторяя слово «йети». Люди были близки к отчаянию, но мужественно переносили трудности. Профессору Шиманскому и его помощнику Вяльбе было, наверно, труднее остальных – у них не было той подготовки, которую прошли горные стрелки, но они тоже держались молодцом…

Глава 3

Ранним воскресным утром в квартире Мельниковых надрывался телефон. Вставать и идти к нему никому не хотелось. Люба спрятала голову под подушку. Алексей, не открывая глаза, долго ворочался, надеясь, что звонивший пощадит сон хозяев. Но тот, кто хотел дозвониться, был упрям, и пришлось сдаться его настойчивости.

– Ало, – спросонья промямлил Мельников в трубку, навалившись плечом на стену.

– Лёха! Привет! Спите ещё?– на том конце провода раздался радостный голос шурина.

– А… это ты? На часы смотрел? Или тебя бессонница мучает?

– Да я не просто так звоню, сурок ты этакий.

– Чего не просто так, Пашка?! Дал бы поспать ещё пару часиков!

– Эх ты, сейчас упадешь от радости!

– С какой еще радости?

– Короче, слушай. У нас на кафедре мужик работает. Преподаёт французский. Собирается с семьей уехать за границу, то ли в Канаду, то ли в США, но это не важно. Важно то, что есть у него машина – Мерседес. Говорит – почти новый!

– Ну и…

– Так вот, он знает, что ты ищешь машину, и хочет тебе продать свою. И знаешь за сколько? Ни за что не поверишь – за десять тысяч!

– Баксов, что ли? Что-то мало будет.

– Нет, старик, не баксов – рублей!

– Слушай, Пашка, если ты хотел пошутить, то шутка твоя тупая, не даёшь выспаться в выходной день. Да и вообще, откуда он меня знает?

– Да нет же, старик, я не шучу! Мужик этот врать не любит, хотя, если честно признаться, немного странноватый, особенно в последнее время.

– Вот-вот, слушаешь бредни всяких сумасшедших. Ладно, всё… Я ещё, может быть, усну.

– Подожди, не вешай трубку. Я ему пообещал, что мы подъедем сегодня и посмотрим. Чем чёрт не шутит? Лёха…

– Да иди ты!– Мельников бросил трубку и выдернул из розетки шнур.

…– Вот здесь он и живёт, – Павел зачем-то посмотрел по сторонам и постучал костяшками пальцев по калитке. Он, всё-таки, вытащил Мельникова из дома, чтобы вместе с ним посмотреть машину. За высокими воротами неохотно и как-то затравленно забрехала собака. Через некоторое время послышались шуршащие по дорожке шаги.

– Пришли уже? – калитку открыл заросший щетиной мужичок лет пятидесяти и от чего-то усмехнулся. Он был одет по-домашнему: в спортивных штанах, майке, шлёпанцах на босу ногу. – Ну, заходите.

– Борисыч, а где твой «мерин»? – спросил Павел, переходя сразу к делу.

– Где, где? Где же ему быть-то, странный ты человек, мон шер? В гараже конечно! Сейчас выгоню во двор, подождите чуток, – мужичок устало поковылял к гаражу, ворчливо разговаривая вполголоса, как будто сам с собой:

– Он еще спрашивает: «где?!» Да там же всё! Где-где?! Да разве его можно оставлять под открытым небом? А вдруг это… того: дождик там, или снег, не дай, бог… Ну и что – июль на дворе? Однако всё может случиться. Как потом быть? Башка у меня, однако, не железная…

– Чего это он? – недоуменно спросил Алексей.

– Не обращай внимания. Я же тебе говорил, что он немного странный. Это даже к лучшему – мерс чуть ли не забесплатно отдаёт, – жизнерадостный Павел, как обычно был в хорошем расположении духа.

– Да, но может он того… больной на голову? А я, пользуясь этим, решил купить так дёшево у него машину. Слушай, а может он пошутил? Или ты чего-нибудь не понял? Сейчас вот выгонит машину из гаража и назовёт истинную цену. Вот тогда я посмеюсь над тобой, лопухом.

– Я, Лёха, нормальный человек. И несколько раз переспрашивал его насчёт цены. Не думаю, что он откажется от своих слов.

– Но ты же видишь – он не совсем нормальный. Разговаривает сам с собой. Заметил, как у него глазки бегают, как будто бы чего-то боится? От такого всего можно ожидать. Признают потом куплю-продажу незаконной, потому что хозяин машины был невменяемым…

Их разговор прервался, когда они увидели, как из гаража почти неслышно выехал Мерседес серебристого цвета. Хозяин вырулил на середину двора, вышел из автомобиля и отошел на несколько шагов. Как будто бы вдруг, что-то вспомнив, хлопнул себя руками по бокам и поспешил обратно к машине.

– Конечно-конечно, козёл я безмозглый! А как же!.. – Борисыч округлил глаза, взял ветошь и забегал вокруг Мерседеса, стирая невидимую пыль со сверкающего кузова.

– Слушай, Борисыч, мы с другом решили ещё раз цену на машину уточнить, – осторожно спросил Павел, уже сам засомневавшийся в нормальности Борисыча.

– Ты чего, Пашка, мон шер, несуразный такой, а? – Борисыч злобно оглянулся и вперился в Павла покрасневшими, как будто бы, от недосыпания глазами. – Я же тебе несколько раз говорил: десять тысяч рублей. Понял?!

– Ага. Понял.

– А товарищ твой понял?

– Ты понял, Лёха? – перевел взгляд на друга Павел.

– А почему так недорого? – недоумевал Алексей.

– Эк, чудак-человек! – не понятно от чего усмехнулся Борисыч и почесал ухо. – Потому что тебе продаю.

– Это для меня, выходит, исключение, потому и недорого?

– Ну конечно, мон шер! Так надо, поверь!

– Кому надо?

– Кому-кому? Вот пристал, а! Понравился ты мне. Веришь? Сам не знаю почему. Вот понравился и всё! Пашка рассказал мне про тебя, и я на следующий день решил, что продам тебе этого красавца. Нравится машинка? Ну, тогда забирай, чего тут долго размусоливать? Да ты это, мон шер… не думай, что я придурок какой-то там или что-то в этом роде. Не бойся – назад не заберу. Всё без подвоха, честное слово, ну!

Павел толкнул Алексея и, округлив глаза, чуть слышно процедил сквозь зубы:

– Да чего ты растрепался, Лёха?! Бери, пока он не передумал. Смотри тачка, какая! Локти потом кусать будешь!

– Ладно-ладно. Беру, – согласился Мельников, поморщившись от настойчивости Павла и непонятного странного Борисыча. – Когда переоформлять будем? Может, завтра?

– Зачем же откладывать? – встрепенулся Боричыч. – Сейчас и поедем. Государство, слава богу, повернулось к народу лицом – сделки по машинам оформляет в любой день. Подождите, я переоденусь.

Борисыч, что-то бурча под нос, проворно удалился, оставив друзей любоваться сверкающим автомобилем. В доме послышался женский плач.

– Кто это там плачет? – шёпотом спросил Алексей.

– Жена, наверное, – также шёпотом ответил Павел.

– Чего это она?

– Не знаю… Странная семейка, скажу я тебе. Еще недавно Борисыч был другим. А потом получил в наследство квартиру. Продал её и купил на все деньги эту игрушку. Давно, говорит, мечтал о таком автомобиле. Да вот вскоре после покупки чего-то испортился наш Борисыч. Стал замкнутым и нелюдимым, от всех отвернулся, много времени проводит с машиной. Даже с лекций иногда ни с того ни с сего убегает, чтобы лишний раз на мерс посмотреть. Вот, видимо, и свихнулся. Но потом, вдруг, решил продать его после того, как узнал от меня, что ты ищешь машину. К тому же, его родственники зовут переехать к себе за границу. Борисыч и говорит, что хлопотно машину туда переправлять. Там, мол, этого добра и без того хватает.

– Почему, интересно, он решил продать машину именно мне, да ещё так дёшево?

– Я же говорю тебе: странный он. Может, устал он этого бремени: нужно ухаживать за такой дорогой игрушкой, лелеять её, беречь от всего, смотреть, чтобы не угнали…

– Не очень-то убедительно.

– Ну почему? Это, знаешь, как ещё посмотреть…

– Знаешь что? – перебил его Алексей.

– Что?

– Давай-ка, пошли отсюда, – решительно засобирался Мельников, разом передумав покупать этот автомобиль. – Пошли-пошли. Не нравится мне всё это.

На пороге возник Борисыч в цивильном костюме, сидевшем на нём словно с чужого плеча. Так бывает, когда человек внезапно, вдруг, худеет и одежда на нём смотрится явно великовато.

– В общем это… Борисыч, – замямлил Алексей, подбирая слова, чтобы не обидеть хозяина, у которого они отняли время. Борисыч, почувствовав неладное в перемене настроения покупателя, вмиг погрустнел, печально заморгал, втянул голову в плечи.

– Борисыч! Чего ты так долго? – взял инициативу в свои руки Павел. – Поедем уже, давай! У меня ещё дела кое-какие сегодня. Лёха, запарил ты меня, честное слово!!!

Мельников на этот раз сдался окончательно и махнул рукой. Борисыч, видя, что сделка всё-таки не отменяется, моментально повеселел. Он любезно, даже по-холуйски, открыл перед друзьями двери машины, усадил их. Потом сел за руль, и Мерседес выехал со двора.

Оформление купли-продажи автомобиля прошло достаточно быстро и без проволочек. Мерседес ожидал на стоянке. Борисыч передал ключи новому хозяину.

– Ладно, поехали мы, – сказал Алексей Борисычу и собирался уже сесть в машину, в которой нетерпеливо ёрзал Павел.

– Подожди, послушай… – потянул Мельникова за рукав Борисыч, как будто бы вдруг вспомнив что-то важное.

– А..? – отозвался Алексей. – Что, передумали? Хотите расторгнуть сделку? Ещё не поздно, если будете настаивать, я не буду возражать. Что я – не понимаю?

– Нет, – отрицательно замотал головой Боричыч. – Ну… Как бы это тебе объяснить, мон шер? Понимаешь, я… В общем, я виноват перед тобой. Ты этого не заслуживаешь, наверное. Но… Нет, я не то хочу сказать, – Борисыч говорил сбивчиво и непонятно. По его лицу струился пот. Он вытащил мятый носовой платок, вытер лоб, снял и затеребил в руках кепку. – В общем, это, мон шер, – губы его запрыгали, на глазах выступили слёзы. – Господи, да что же это?! Знаешь, это не я, если честно!.. Нет-нет, что это я говорю?! Это я, это я, только я! – Борисыч зажал на секунду ладонью рот, испугавшись за свои слова, потом сказал плаксиво:

– Прости меня, парень. Ладно?

– За что?

– Прости… – Борисыч не стал вдаваться в подробности и поплелся восвояси.

– Борисыч! – окликнул его Мельников. – Может подвести?

Бывший владелец Мерседеса отмахнулся и, не оглядываясь, прибавил шаг.

– Псих, – сделал заключение в отношении него выглянувший из машины Павел и покрутил пальцем у виска.

***

– Да, папа, повезло же тебе! – двенадцатилетний сын Димка развалился на переднем сиденье и восхищенно шарил глазами по салону Мерседеса.

– Повезло, это точно, – согласился Алексей. – Спасибо дяде Паше. Если бы не он, то и не купили бы мы эту машину.

– Дядя Паша у нас шустрый, – сделал вывод Димка.

– Иногда, даже слишком.

– Твой дядя Паша, сын, хороший человек, – в машину села Люба. – С братом мне повезло. Другой бы на его месте купил машину себе, а потом перепродал бы за огромные деньги.

– Да здравствует дядя Паша! Ура! – закричал Димка, приветствуя припозднившегося Павла.

– Сдрасьте, родственнички! – Павел сел в машину, хлопнул в своеобразном приветствии несколько раз своими ладонями ладошки племянника.

– Ну вот, все в сборе. Можно и ехать, – сказала Люба. – Свёкру не нравится, когда гости опаздывают. Уже пол-одиннадцатого, а мы обещали приехать в двенадцать. Ещё ехать часа два. Так и опоздаем на день рождения к старику.

– Не опоздаем, – возразил Алексей. Это на автобусе два часа ехать, а мы на машине.

– Да еще на какой! – радостно вставил Димка.

– Даже если и опоздаем, то не на много, – Алексей хотел уже было завести машину.

– Погоди-ка, Лёша, – остановила его Люба. – Эй, малышня, марш на заднее сиденье!

– Я уже не малышня, мама, – надул губы сын, – уже ростом с тебя. К тому же, впереди можно ездить с двенадцати лет.

– Ну, сынок, – извиняющимся тоном попросила мать. – Дай мне впереди посидеть. Ты с отцом всё равно чаще ездить будешь.

– Дим, уступи место даме. Айда ко мне, – весело позвал Павел. – Я тебе такие анекдоты расскажу, задохнешься от смеха.

– Ладно, но с условием. Ты, папа, дашь мне порулить немного.

– Сын, я ещё сам к машине не привык, а ты уже порулить просишь. Да и не положено, водительских прав у тебя нет.

– На «шестерке» так давал, когда на рыбалку ездили!

– Ну, это ж на «шестерке»… Ладно-ладно, не обижайся, немного дам. Но только по проселочной дороге.

– Йес! – Димка обрадовался и поменялся с матерью местами.

– Поехали, ключ на старт! – дал команду Павел.

С лица неизбалованного хорошими автомобилями Алексея не сходила довольная улыбка. Он наслаждался от процесса вождения. За окном мелькали поля и населенные пункты. Любе, казалось, тоже нравилось ехать на шикарной машине. На заднем сиденье возились Павел и Димка. Павел смешил племянника анекдотами и веселыми историями.

– Слушай, папа, а наша машина до ста пятидесяти разгонится?

– Легко сынок.

– А до двухсот?

– Думаю, что без труда.

– А до двухсот пятидесяти?

– Не провоцируй папу, Дима. Пусть едет спокойно. Не отвлекай его и не приставай с вопросами. Вот к деду с бабушкой приедем, им и надоедай, спрашивай о чём-нибудь.

– Да о чём их спрашивать-то? Они ничего не понимают в машинах.

– В машинах, может быть, и немного понимают. Но зато о чём-то другом знают побольше тебя.

Димка отмахнулся от матери и вновь переключился на Павла.

Глава 4

За столом было многолюдно. Собрались родственники, друзья и близкие пожилого человека, отмечавшего свой день рождения. Несмотря на прожитые годы, Михаил Антонович Мельников был достаточно бодрым, пребывал в здравом уме. Оптимизма и хорошего расположения духа ему было не занимать. Он пользовался всеобщим уважением в своем небольшом городке.

На своём дне рождения старик был во главе стола. По одну руку от него сидела пожилая и заботливая жена, по другую брат, такой же, как и он пожилой человек, но более с виду серьезный. В квартире было по-стариковски скромно, без излишеств, но чисто и уютно. На стене под рамками висели фотографии – свидетели жизненного пути Михаила Мельникова и его семьи. На одной из фотографий он, тогда еще одноногий мальчишка, вместе с братом Николаем в партизанском отряде. Худые мальчишки с автоматами наперевес среди партизан с любопытством смотрят в объектив.

– Ну что, споём? – предложил дед Николай.

– А чего бы и не спеть? – весело отозвался брат-именинник. По рядам пошёл старенький аккордеон и оказался у него в руках. Заскорузлые пальцы пробежались по клавишам. Комнату наполнили знакомые всем мелодии. Пели про смуглянку-молдаванку, про холостых парней, которых так много на саратовских улицах, про замерзающего в степи ямщика, про любовь к жизни, и про то, как Стенька Разин выплывал на стрежень. В общем, те песни, которые знают в каждой российской семье и трогающие сердца своей задушевностью.

За окном сгущались сумерки. Кто-то произнёс последний тост, после которого гости, уважив в этот день старика особенным вниманием, стали расходиться. Мать Алексея распределила, кто и где из родственников будет ночевать.

– Бабушка, – сказал ей Димка, – а папа будет спать в машине, чтобы её не украли.

– Этого еще не хватало, – рассердилась она. – Где же это видано – сын приехал, а его в машину ночевать оправляют! Что про нас люди скажут?

– Да, мама, вы уж не обижайтесь с отцом, спать буду действительно в машине, – сказал Алексей. – Машина дорогая. А сейчас угонщикам никакая сигнализация не помеха. Жалко будет, если угонят.

– Ты что же, сынок, теперь всё время будешь в своей машине спать? – не унималась мать.

– Ну, не всё время, конечно. У меня же дома гараж есть в кооперативе, сдаю под охрану…

– Всё равно как-то неправильно это.

– Да ничего, высплюсь. В машине уютно, есть кондиционер, музыка.

– Папа, а можно я с тобой? – спросил Димка.

– Нет уж! Хватит с меня одного фанатика, – не выдержала Люба. – Ты, Дима, останешься в квартире и будешь спать здесь. Лёша, если уж так решил, то пусть ночует в машине. Я уже тебя скоро ревновать буду к ней.

– А я вот, между прочим, не хочу спать в машине, – отозвался заплетающимся языком захмелевший Павел.

– А тебя, между прочим, я и не зову, – сказал Алексей.

– Нахал, – безобидно заметил шурин.

– Ну что с вами делать, молодёжь? Ладно уж иди, сынок. Только подушку с одеялом захвати, вздохнула мать.

Алексей в приподнятом настроении вышел из родительской «хрущёвки», во дворе которой под кроной большого дерева стоял его автомобиль. Сел в машину, достал диск, вставил в проигрыватель. Развалившись в кресле, какое-то время смотрел фильм. Быстро устав от просмотра бесконечной стрельбы и выяснения отношений между киногероями, перешел на прослушивание музыки по радио. Вскоре и это занятие ему наскучило. Он решил, что пора бы уже поспать, откинул назад спинку кресла, подложил под голову небольшую подушку. Глаза постепенно стали слипаться, веки потяжелели. Машина, окутанная темнотой, стояла в тишине, лишь сверчки переговаривались унылыми трелями…

Вдруг в машине стало светло – сам по себе зажёгся плафон. Алексей, еще не совсем погрузившись в сон, сощурил глаза. Он потянулся к выключателю и погасил свет. Через несколько секунд плафон загорелся снова. Алексей щёлкнул выключателем. Но вскоре всё повторилось, и салон осветился светом. Алексей открыл глаза, полежал так некоторое время, обдумывая ситуацию. Принять какое-то решение помешало разложенное кресло, на котором он спал. Спинка вдруг самовольно поднялась до сидячего положения.

– Что за чёрт, – пробубнил Алексей и на всякий случай заглянул назад. Никого не обнаружив, вернул спинку в горизонтальное положение, щёлкнул выключателем. Почти сразу же свет зажегся вновь, а спинка опять поднялась. Вдобавок ко всему на этот раз Алексей ощутил шлепок, как будто бы кто-то отвесил ему подзатыльник, от чего даже всколыхнулся хохолок волос на макушке. Алексей вздрогнул, обернулся назад, но там по-прежнему никого не было. Потянув ручку, попытался открыть дверь. По непонятной причине она не открывалась. Он сделал еще несколько неудачных попыток. Схватил брелок, стал нажимать кнопки. Быстро опустив стекло, попытался выбраться наружу. Неизвестная сила вернула его на место. Вне себя от ужаса Алексей ощутил, как ему стали наносить удары в живот, в грудь, по бокам. Он захотел закричать, но из горла вылетали лишь сиплые жалкие вопли. Если бы кто-то сейчас проходил мимо автомобиля, то наверное, мог подумать, что сидящий в ней человек сходит с ума. Сердце бешено стучало, по лицу струился пот. Стало плохо и его вырвало.

– Швайн! – ударил по ушам, откуда ни возьмись голос. – Ты есть грязный свинья, за это тебе будет не карашо! Убирайт! Быстро!

Алексей вздрогнул и потянул за ручку. На этот раз дверь легко открылась. Он выскочил из машины и, шатаясь, медленно попятился от неё, затем бросился бежать к подъезду. Не добежав, упал, как будто ему подставили подножку. Чувствительные удары посыпались с новой силой.

– Швайн! Хотел сбежать? Получай!

Алексей привстал, но вновь был сбит с ног…

Очнувшись, он открыл глаза и почувствовал, что лежит на спине, а кто-то невидимый тащит его за ноги к автомобилю. Со стороны эта картина выглядела очень необычно: человек с приподнятыми ногами, лёжа на спине, самопроизвольно передвигается по асфальту. Из темноты появился шатающийся мужичок, возвращающийся с запоздалой пирушки. Он недоумённо посмотрел на происходящее и отмахнулся руками как от наваждения, но потом всё-таки любопытство взяло над ним верх и он склонился над Алексеем. Раздался характерный звук, и мужик, схватившись за ягодицы, пролетел несколько шагов. Что-то прокричав невнятное, он уполз на четвереньках в темноту.

– Встать! – прозвенело над ухом Алексея. – Убирай в машине! Шнеля!

Алексей поднялся. Затравленно всматривался в темноту, но ничего не видел. Ощутил грубый толчок в спину. Подойдя к автомобилю, вздрогнул – багажник, лязгнув замком, неожиданно открылся. Взяв тряпку и пластиковую емкость с водой, стал убирать в салоне. Навёл относительный порядок. Голова ничего не соображала, даже отказывалась это делать.

– Сядь в машину! – приказал невидимка, уже более спокойно.

Алексей повиновался. Чтобы унять дрожь в коленях, зажал их ладонями. Вдруг включился приёмник. В динамике после недолгого выбора мелодий заиграл немецкий марш времён второй мировой войны. Когда бравурный хор немцев исполнил несколько куплетов, громкость убавилась.

– Слушай меня внимательно, – напомнил о себе жесткий голос с немецким акцентом. – Отныне ты есть мой раб, потому что я так захотел. Чтобы ты кое-что понял, я расскажу тебе одну историю.

Звук в приёмнике убавился, и салон заполнился голосом, хозяин которого продолжал оставаться невидимым.

– В 1943 году я был немецким офицером Куртом Зибертом, – начал свой рассказ невидимка. – Наша пехотная дивизия дислоцировалась в здешних местах. Однажды мне поручили отвезти важные документы. По дороге я сжалился и подобрал двух замерзающих мальчишек, которые своеобразно отблагодарили за проявленное милосердие и вскоре застрелили моего водителя, а потом и меня. Что случилось дальше – этого понять не возможно. Казалось, что я покинул своё истерзанное тело, по крайней мере, я наблюдал за ним со стороны.

Сначала было очень странно находиться в таком состоянии. Боль куда-то пропала, было легко и необычно. Я подумал, что, может быть, я не умер и должен вернуться в свое тело, но не смог этого сделать, – голос на несколько секунд умолк, а потом невидимка продолжил свой рассказ. – Я очень сильно переживал. Но постепенно привык к своему состоянию. Даже нашёл это забавным. Отныне не нужно было заботиться о пище, о сне, о других земных потребностях. Я – никто, меня нет, и в то же время по каким-то неведомым законам я существую…

Это, наверное, неправильно. Я тогда был уверен, что застряв между миром живых и миром мертвых, несу наказание за свои грехи. Я полагал, что прохожу чистилище перед тем, как уйти в загробный мир, куда мне пока дорога закрыта… Самое интересное, что у меня осталась способность передвигать предметы и сохранилась возможность думать. Но происходило это как-то по-другому. Мои мысли отныне рождались не в той мёртвой голове, которая лежала передо мной на холодной земле, а как-то загадочно по-другому…

В скорби и печали я находился возле своего тела, которое служило теперь кормом для диких животных и мерзких птиц. Но вскоре появились страх и тревога. И я уже больше не мог находиться на месте своей кончины. Я слонялся по окрестностям, заходил в деревни и города, но уходить далеко из этих мест не хотел.

У меня было и есть желание понять, почему я стал таким. Я думал, что скоро встречу таких же, как сам призраков и мне после общения с ними кое-что станет понятно. Но так никого и не встретил. Как видимо, я одинок в своем положении. Быстро пролетало время, оно теперь не властно надо мной. Я много думал и не замечал, как на смену зимам приходили вёсны, как зеленела трава и светило солнце. Пение птиц и какие-то другие земные радости и потребности, когда-то волновавшие меня как человека, теперь не трогали. Потеряв счет дням, и застыв на целые годы где-нибудь в лесу или в чьем-то доме, оставаясь невидимым и не привлекая к себе внимания живых, я думал и думал, но так ничего и не понял. Может быть, действительно, я понёс небесную кару за какие-то грехи. Но за какие? За время войны я не убивал людей, мне по долгу службы не нужно было этого делать. Тогда почему Всевышний позволил случиться тому, что кто-то убил меня? Хотя, конечно, шла война… И чем больше я размышлял, тем больше запутывался. Однажды в поисках ответа, я забрел в церковь и пытался разговорить священника. Но тот, услышав меня, был испуган до полусмерти, и я уже пожалел, что этот человек, возможно, навсегда потерял рассудок.

Не найдя ответов на свои вопросы, я время от времени отрывался от мрачных мыслей и тогда начинал что-то делать, как мне казалось, добрые дела, чтобы Бог простил меня и дал успокоение. Но мои усилия чаще всего пропадали даром. Я только обозлился, осознав безвыходность своего положения…

***

…Полковник Вельц, услышав вернувшегося Фидлера о поломке мотоцикла, на котором ехала охрана, вышел из-за стола, пришёл в ярость и едва не испепелил взглядом докладчика.

«Опять этот проклятый австрийский лавочник обер-лейтенант Франц! Его непозволительная безалаберность не знает границ! Сломался мотоцикл?.. Кто, в конце концов, отвечает за транспортное обеспечение? Если техника ломается в неподходящий момент и не в боевых условиях, то это называется однозначно халатностью! Не дай бог, если эта поломка приведёт к непоправимым последствиям! И тогда этому Францу (забери его в преисподнюю, дьявол!) не поможет никто – ни командир дивизии, ни влиятельный родственник, ни даже сам фюрер! Отправлю его в первый же бой на передовую! В окопы к свирепым иванам! Пусть они выпустят кишки этой самодовольной свинье!..»

Вельц как в воду смотрел. Когда его адъютант спустя три часа доложил о том, что обнаружена с пулевыми повреждениями машина, на которой ехал Зиберт, а также труп водителя и что не найдено секретных документов, начальник штаба стал багровым как свекла. Он немедленно потребовал к себе нерадивого обер-лейтенанта Франца. И вскоре, не взирая на свою должность и потеряв самообладание, гонялся по штабу с винтовочным шомполом в руках за ошалевшим и верещавшим от страха заплывшим жиром Францем. Догнав его, бил и бил, пока сбежавшиеся на шум офицеры, не оттащили в сторону задыхающегося от гнева полковника…

…Сегодня на рубеже 43-го и 44-го годов Вельцу не хотелось вспоминать события недельной давности. В эту новогоднюю ночь хотелось думать о чём-то хорошем. Но в голову упорно лезли неприятные мысли. Как оно там сложится в дальнейшем? Какие будут для фронта последствия после пропажи штабных донесений? Наступление, если враг успеет расшифровать документы, будет сорвано или подавленно. Русские получили хорошие козыри на руки. С этими сведениями они могут сильно навредить, и тогда не одна тысяча германских парней навсегда останется лежать на полях этой проклятой страны. И его, Вельца, ставка по голове не погладит, и все последующие неудачи, да и предыдущие тоже, свалит на его счёт. Ах, этот негодяй Франц!.. Хотя виноват, по большому счету, конечно же, не Франц, а он, полковник Вельц. Давно надо было предоставить обер-лейтенанту малозначительную должность! Например, пусть бы командовал стариками из зондер-команды и выковыривал бы с ними из мёрзлой земли трупы немецких солдат на полях сражений. Эх, такого офицера, как Зиберт потеряли! И дело не только в пропавших документах. Хоть и война, а всё-таки жалко терять настоящих офицеров…

Полковник почувствовал, как к горлу подступил комок, часто-часто заморгал, вспоминая добросовестного Зиберта, который был в его подчинении более двух лет и которого было по-человечески жалко. Вельц взял себя в руки. Посмотрел в окно. По двору ходили часовые. Задёрнул занавеску и подошел к патефону. Выбрал из небольшой стопки пластинку, сдул с неё пыль, покрутил ручку. Комнату, где собрались офицеры, отмечавшие приход нового 1944 года, заполнила песня в исполнении Марлен Дитрих. Вельц под одобрительные восклицания сослуживцев, услышавших музыку, подошёл к накрытому столу, поднял рюмку, кашлянул, привлекая к себе внимание, несколько раз:

– Господа! Выпьем за упокой наших боевых товарищей, которых забрала война. За упокой тех, кого уже никогда не будет среди нас. Война есть война… Но на место павших наш великий фюрер пошлёт новые силы, которые отомстят за сынов Германии, восславят силу и мощь германского оружия, истребят мерзких коммунистов! Наш долг – любой ценой добиться победы! Скоро наша доблестная армия сделает свое дело! Зиг хай!

Офицеры, вскочили с мест:

– Зиг хай! Зиг хай!

Немцы уже были готовы опрокинуть рюмки, как скатерть на столе, вдруг, медленно поползла сама собой. На пол, громыхая и звеня, посыпалась посуда. Кое-кто из офицеров попытался этому безрезультатно воспрепятствовать. Ничего не понимая, немцы переглядывались, пожимали плечами, возмущенно тараторили, некоторые заглядывали под стол. Вельц, которого недавние события сделали еще более вспыльчивым, медленно вытащил из кобуры пистолет:

– Если это проделки кого-то из местного населения, то я собственноручно расстреляю с десяток этих скотов!!! Фриц, притащи сюда хозяина!

Здоровенный денщик спешно выполнил приказ. Перед взорами немцев предстал сгорбленный неказистый худощавый старик, дом которого немцы выбрали для празднования нового года. Простая одежда на нём была растрепана: Фриц тащил его, особо не жалея.

– Что это есть такое?! – на ломанном русском языке, старательно выговаривая каждое слово, со злостью спросил полковник, грозно тряся вальтером перед носом деда и показывая на беспорядок.

– Не могу знать, – растеряно пожал плечами испуганный старик.

– Это есть плохой шутка. В твоём доме оскорбили германских солдат…

Его возмущённую речь прервал зашатавшийся сам собой стол, зазвенела оставшаяся посуда, опрокинулись стулья.

Все настороженно посмотрели по сторонам.

– Что это есть такое?! – еле сдерживая себя от гнева, переспросил Вельц.

– Не могу знать, – выдавил из себя сам ничего непонимающий хозяин.

Полковник схватил его за воротник и в сопровождении остальных офицеров вывел из дома, грубо толкнул с крыльца. Дед, охнув, скатился в снег, шапка-ушанка слетела с головы. С трудом поднявшись, он стоял, сгорбившись, и с укором смотрел на немцев. Вельц, окончательно выведенный из себя, передернул затвор и прицелился. Раздался выстрел, но за мгновение до этого, как будто кто-то едва заметно передвинул старика в сторону, так что пуля, пролетев рядом, не причинила ему никакого вреда. Полковник, не поняв причину промаха, прицелился вновь. Вдруг, само по себе с земли поднялось бревно и прикрыло деда. Старик, втянув голову в плечи, повторно избежал смерти. Ничего не понимая, он поспешно перекрестился. Последовала серия выстрелов, сопровождаемая громкими ругательствами – пули, впиваясь в древесину, не достигали цели.

Неистово крестившийся старик, не захотел дальше испытывать судьбу и попятился со двора. Затем, насколько позволяли больные ноги, перешёл на ускоренный шаг, часто испуганно оглядываясь. Вдогонку загрохотали выстрелы – это все, включая часовых, достав оружие, в азарте пытались попасть в двигающуюся живую мишень. Отобрав у денщика автомат, Вельц, оскалив рот и остервенело выпучив глаза, стрелял короткими очередями. Но старик, прикрытый бревном и окруженный снежными фонтанчиками от пуль, остался в живых и уже после того, как у всех кончились патроны, скрылся за соседней хатой. Оттуда не замедлило прилететь прикрывавшее его бревно и подкатилось к ногам стрелявших.

Немцы в растерянности опустили оружие. Минутную тишину прервал недовольный полковник:

– Этот дед – не иначе, как колдун!

В доме за спинами офицеров стали твориться непонятные вещи. Неожиданно появился стук, затем грохот. Залетала утварь, задрожали стёкла. Ошеломленные гитлеровцы на всякий случай отбежали от избы подальше.

Спустя четверть часа дом был подожжён по указанию разгневанного Вельца. Откуда ему было знать, что здесь бушевал майор Зиберт, решивший таким образом загладить грехи и вымолить у Всевышнего прощения? Начальник штаба и его подчинённые молча стояли на безопасном расстоянии. Их глаза отражали отблески бушующего пламени…

Глава 5

Люди из экспедиции осторожно один за другим зашли в пещеру. Снаружи бушевал ветер, а в полумраке просторной пещеры было тихо и заметно теплее. Зажгли фонари, продвинулись вглубь. Гладкие стены уходили ввысь. Военные по команде Роммингера рассредоточились, разбились на группы.

– Далеко не уходить, чтобы не заблудиться, – скомандовал Роммингер. – И смотрите в оба – здесь могут жить горные гориллы, одну из которых подстрелил Миллер.

Шиманский и Вяльбе с интересом рассматривали своды.

– Будьте осторожны, профессор, – предупредил на всякий случай майор. – Вполне возможно, пещера полна сюрпризов, причем не очень приятных.

– Какой же вы мнительный, господин майор, – урезонил его Шиманский. – Кругом видите только подвох. Если верить шерпам, то эта именно та пещера, которая хранит тайну.

– Может я и мнительный, конечно. Но, всё-таки, более осторожный, чем вы. У вас своя работа, а у меня своя. Я отвечаю за вас головой, и мне не хотелось бы, чтобы вас растерзала горная обезьяна или, чёрт побери, эти полудикие проводники завели бы экспедицию в то место, откуда можно и не вернуться. Прошу понять меня правильно.

– Я вас понимаю, господин Роммингер. Обещаю, что непременно, когда мы вернёмся домой, буду ходатайствовать перед фюрером, чтобы вы и ваши подчинённые были достойно награждены.

– Спасибо, профессор… Вот мы и пришли. Что вы намерены делать дальше? Что-то не видно здесь никакой тайны.

– Не спешите с выводами. Проведём сначала исследования. Считаю, что нам всем нужно хорошо отдохнуть хотя бы часов семь-восемь, выспаться, а потом продолжим изучение пещеры.

– Согласен. Шульц! Соберите личный состав, располагайтесь на отдых. Дрова беречь, здесь не очень-то и холодно. Выставьте охрану. Не сводите глаз с проводников – чувствую, от них нужно ожидать неприятностей. Кстати, кто-нибудь видел Сикха? Куда пропал этот шерп, задери его дьявол? Двое других здесь, а где он сам? Не сбежал ли?..

Возле небольшого костра и чуть поодаль от него горные стрелки, брякая ложками, принимали пищу. Вольдемар Шиманский с интересом осматривал стены. Он отставил свой котелок в сторону и пошёл в глубь пещеры. Роммингер, увидев это, поднялся и дал знак одному из солдат следовать вместе с ним за Шиманским. Военные, подобрав автоматы, догнали профессора.

– Не терпится начать исследования, – словно оправдываясь, сказал профессор. – Вяльбе пусть поспит, ему ещё хватит работы.

Продвигаясь вглубь пещеры и делая на стенах отметки, чтобы найти дорогу обратно, они вскоре наткнулись на отверстие в полу круглой формы диаметром около двух метров и осторожно, соблюдая тишину, заглянули вовнутрь, туда, куда спускалась неширокая каменная лестница.

Небольшой грот освещался огнём от двух факелов. На полу стояло несколько больших ёмкостей, напоминающих кувшины и какие-то предметы примитивного быта. На каменной возвышенности в позе лотоса сидел полуголый человек неопределенного возраста. Перед ним на коленях стоял Сикх, почтительно склонив голову, и что-то говорил, как будто бы оправдываясь. Человек недовольно слушал, время от времени резко его перебивая.

По стенам грота поползли тени от вошедших непрошенных гостей. Шиманский почтительно поклонился и сказал на языке шерпов:

– Прошу прощения за незваный визит, гуру. Мы не намерены долго задерживаться у вас. Нам всего-то и нужно, чтобы кое-что у вас узнать.

Мужчина вопросительно посмотрел на вошедших, затем на Сикха. Он наклонился к Сикху и что-то тихо стал ему говорить.– Почтенный Лакхпа просит передать, что он догадывается о просьбе, о которой вы его попросите. Но выполнить её не сможет, – сказал Сикх, слова которого перевёл профессор.

– Передайте ему, – прорычал Роммингер, – Хочет того этот дикарь или нет, он будет делать всё, что ему прикажут, потому что у нас нет желания надолго здесь оставаться.

Шиманский перевёл. Лакхпа оставался спокойным и невозмутимым.

***

… Истерзанный и окровавленный Лакхпа лежал на полу. Возле него суетились шерпы, стараясь облегчить его страдания.

– Он вам ничего не скажет, – с горечью произнес Сикх.

– Если он и дальше будет упорствовать, то завтра умрёт, а пещера будет взорвана, – холодно сказал Роммингер.

– Я думаю, мы мало чего добьемся с помощью одной лишь жестокости, – слабо возразил Шиманский.

– Вы, профессор, думайте лучше над своими пробирками и реактивами. А что касается выбивания показаний из тех, кто не хочет сотрудничать… так это оставьте профессионалам. В других условиях я бы пошёл вам навстречу, и мы бы с удовольствием провели бы здесь, отсыпаясь, пару недель, но у нас скоро кончатся продукты и дрова. И эта жидкость, которую мы нашли в кувшинах у дикаря, хоть и горит неплохо, но тоже не бесконечна. Того и гляди – начнется какая-нибудь эпидемия, а мы будем и дальше продолжать любезничать с дикарями! Нужно действовать решительно. Так что – у него есть время подумать до завтрашнего утра.

Наступила вторая ночь пребывания в пещере. Измотанные трудным переходом люди заснули крепким сном, завернувшись в одеяла. У костра дежурили двое солдат и, поддерживая огонь, о чем-то негромко разговаривали. Рядом валялся на козьей шкуре крепко связанный Лакхпа. К костру подошли двое шерпов с небольшими вязанками дров. Солдаты не обращали на них никакого внимания, чем и воспользовались шерпы. Они незаметно вытащили из рукавов ножи и быстро перерезали часовым горло. Немцы повалились замертво. Один из них, падая, случайно рукой задел костёр, из которого вылетел уголек и попал на щеку спящему рядом Роммингеру. Тот проснулся и сразу все понял. Оттолкнув от себя предателей-шерпов, уже готовых расправиться с ним, он вскочил и сразил их очередью из автомата. Эхо от выстрелов пошло гулять по сводам пещеры. Все проснулись, военные схватились за оружие…

Утром двое солдат по приказу майора взяли шкуру, на которой лежал Лакхпа и вынесли из пещеры, чтобы скинуть его в пропасть. Сикх ползал в ногах Роммингера, умоляя его не делать этого. Но тот не стал его слушать и, брезгливо поморщившись, отвернулся. Тогда, плача и стеная, Сикх подполз к Шиманскому.

– Он просит, чтобы хозяина пещеры не убивали и оставили здесь, где он провел тысячу лет.

– Сколько?! – засмеялся майор. – Тысячу? И вы поверите этой сказке, профессор? В отличие от вас я уже давно всё понял – нет никакого эликсира. Всё это бредни, в которые поверили безумцы и глупцы в Германии.

– Я думаю, майор, что фюреру будет очень неприятно слышать, что вы, которому он доверил участвовать в важной миссии, причисляете его к безумцам и глупцам! – парировал Шиманский.

Роммингер прервал смех, поняв, что сказал лишнее.

– И все-таки, господин Шиманский, я думаю, что это не более чем легенда. А этот Лакхпа (или как там звучит его имя на их гнусном языке) обыкновенный фанатик-монах, который сидит в пещере и молится своим идолам.

– Вас, Роммингер послали сюда не рассуждать, а выполнять приказы. В том числе и мои, как начальника экспедиции! – Шиманский мог быть строгим при случае.

– Согласен, профессор. Прошу прощения, профессор, – Роммингер взял себя в руки.

– Оставьте в покое бедолагу. Нужно уважать его. Мы, всё-таки, гости. Причём – непрошенные гости.

Лакхпу убивать не стали. Роммингер махнул рукой на полуживого бедолагу.

– Уходим? – спросил майор.

– Нет. Необходимо остаться и продолжить исследования, – Шиманский решительно стоял на своём.

– Хорошо, так тому и быть! Но учтите, профессор, если вы через двое суток будете и дальше упорствовать, то я посчитаю это как предательство интересам Германии и не позволю своим людям умереть здесь от голода. И не посмотрю на что, что вы формально являетесь руководителем экспедиции. Я даже скажу большее – вы, используя свой особенный дар, который присущ людям вашей национальности, убедили фюрера в безумности своей идеи. Фюрер и люди из научных кругов поверили вам и организовали эту экспедицию. Интересно, когда мы вернемся в Германию, вы и дальше продолжите всех дурачить своими еврейскими выдумками? Насчет вас у меня, между прочим, есть свои инструкции! – гнев снова стал брать верх над Роммингером.

– Поднимете бунт? – спокойно спросил Шиманский.

Роммингер не ответил, сверкнул яростным взором и отошел.

Лакхпа и дальше продолжал молчать. Он сидел связанный на полу возле стены, отрешённо смотрел перед собой и, казалось не испытывал боли от перенесенных несколько часов назад пыток. Профессор подошёл и сел перед ним, пытаясь в который уже раз завести беседу. Во время этой очередной безуспешной попытки Шиманский заметил, что на теле мужчины не было следов от побоев, кровоподтеки и ссадины исчезли, а кожа снова была гладкой и чистой. Профессор очень удивился этому обстоятельству, но заодно и воспрял духом, сообразив, что в этом есть что-то необычное и этот человек обладает неведомыми для других знаниями.

Шиманский, потеряв надежду разговорить его, решил продолжить обследования пещеры. Он вместе с Вяльбе под личным присмотром Роммингера и нескольких солдат ходил по тёмным коридорам пещеры, надеясь что-то обнаружить. В один из таких походов они наткнулись на большой камень идеально круглой формы. Шиманскому показалось это интересным. Он походил вокруг него, но ничего не обнаружил. Подумав и посоветовавшись с помощником, они стали раскачивать камень, попросив охрану прийти на помощь. Сообща камень с трудом, но сдвинули в сторону, обнаружив на полу отверстие небольшого диаметра, достаточного для того, чтобы в него мог пролезть человек средней комплекции. Профессор снял верхнюю одежду, взял сумку, с которой никогда не расставался, фонарь и полез в проем.

– Постарайтесь там не задерживаться, профессор, – напутствовал его Роммингер, который и сам был бы не прочь отправиться вместе с Шиманским, но, обладая крепкой широкоплечей фигурой, понимал, что в проём не пролезет.

Вскоре Шиманский, продвигаясь на животе и освещая дорогу светом от фонаря, оказался в небольшом помещении, в котором можно было встать во весь рост. Первое, что бросилось ему в глаза – это довольно правильные рисунки на стенах. Продвигаясь от одного к другому, он увидел нарисованного дракона, похожего, скорее всего, на необычный летательный аппарат. Далее следовал рисунок существа, держащего продолговатый предмет. От предмета исходила стрелка, указывающая на кувшин, в который льется сверху жидкость. Следующая стрелка указывала на такой же кувшин с несколькими, как бы попадающими в него зигзагообразными линиями, похожими на молнии. К линиям примыкала толстая полоса, направленная вверх. Завершающим рисунком был человек, к руке которого, словно капельница, был прикреплен сосуд. Шиманский трогал рисунки руками и продвигался дальше. Он достал из сумки тетрадь и срисовал рисунки, соблюдая их очередность. Покончив с этим, продолжил идти вдоль стены и заметил, что из этой комнаты есть небольшой проход ещё в одно помещение. С большим трудом, рискуя застрять, он проник туда. Помещение было ещё меньше, чем первое. В середине его на почти квадратном камне стояла небольшая ёмкость похожая на кувшин, нарисованный на стене в первой комнате. Над ним висел узкий желобок из непонятного материала, который, при желании, можно было с помощью нехитрого приспособления направить на кувшин так, чтобы талая вода, стекающая тонкой струйкой по стене, попадала в кувшин. Здесь же находился длинный стержень, изготовленный, скорее всего, из металла и уходивший одним концом ввысь, где сквозь дыру в потолке просматривалось небо, время от времени извергавшее молнии. В одной из стен было сделано углубление. В нем, издавая сине-красное свечение, находился небольшой продолговатый камень, опять же похожий на тот, что был нарисован на стене в первой комнате. Шиманский взял камень в руки, почувствовав его теплоту. Профессор имел неплохие знания в области геологии, но так и не смог определить, что это – камень или минерал. Он вертел его в руках, а также внимательно рассматривал рисунки, стараясь сделать какие-либо логические умозаключения. Вдруг, догадка озарила его мысли. Быстро черкнув несколько записей в тетради, он убрал её и вслед за ней спрятал камень. Ещё раз в задумчивости посмотрел на рисунки, потрогал стены и полез обратно.

– Ну, что вы там увидели? – встретил его вопросом Роммингер. – Почему так долго?

– Можете меня поздравить, господа, – заявил улыбающийся Шиманский.

– Вы сделали открытие? – обрадовался Вяльбе.

– Пока еще нет, но, думаю, что не далек от этого. Я нашел то, ради чего мы здесь. И близок к развязке тайны.

– Да? Тогда можно дать команду солдатам собираться в обратный поход? – спросил майор.

– Мы пробудем здесь ещё сутки. Я должен кое-что проверить и уточнить. Потом можно будет уходить.

Когда они вернулись, то увидели рядом с Лакхпой лежащего связанного Сикха с заплывшим от кровоподтёков лицом.

– Что случилось? – строго спросил Роммингер.

– Гер майор, – сообщил капитан Шульц, поправив головной убор. – Дикарь поступил также, как недавно поступили его дружки – улучшил момент и напал на часовых. Наверное, хотел освободить монаха. Пришлось проучить его и связать.

– Ах ты, мерзкое создание! – рявкнул Роммингер, подскочив к Сикху. – Ты ничего не получишь, ни одного гроша за свою поганую работу! Я пошел навстречу твоей просьбе и не стал убивать монаха, а ты вот так решил меня отблагодарить, да? Шульц! Расстреляйте монаха! Да побыстрее! Профессор, переведите ему, что его, Сикха, я оставляю пока в живых. Он еще может нам пригодиться на обратном пути. Но если он выкинет хоть один подобный фокус – расстреляю лично.

Двое солдат схватили Лакхпу и поволокли из пещеры. Его поставили на краю пропасти и дали по нему очередь из автоматов. Тело, покатившись по склону, исчезло где-то в туманной бездне…

***

Спустя сутки экспедиция медленно спускалась с гор. Мрачный Сикх, изредка оглядываясь, шёл впереди. Роммингер внимательно за ним наблюдал. Это и спасло экспедицию от неминуемой гибели. Сикх воспользовался случаем и как кошка, прыгнув вверх, взобрался на десяток метров выше остальных. Он всем телом вжался в отвесную скалу и стал раскачивать ногой большой камень, который грозил смести людей, идущих внизу по узкой тропинке. Роммингер понял замысел шерпа и крикнул всем отступить назад. Но оползень всё же унес вместе с собой трёх стрелков. Когда после грохота сошедшей лавины вновь стало тихо, Роммингер выстрелил в шерпа, от которого можно было ожидать чего угодно. Сикх с проклятиями на своём языке полетел вниз.

Но их ждало ещё одно испытание. На этот раз им доставил неприятности тот самый проводник, который покинул их после убийства йети, якобы испугавшись гнева духов гор. Он умело организовал засаду на обратном пути экспедиции в одной из расщелин в горах и поступил также, как и Сикх – спровоцировал сход снежной лавины. На его беду лавина всё же не смогла унести жизни всех, а лишь пятерых горных стрелков. Шульц по приказу Роммингера организовал оставшимися силами окружение коварного шерпа и тот вскоре был брошен к ногам майора. После допроса выяснилось, что это Сикх отправил его в обратный путь с целью принять меры по уничтожению экспедицию во время её возвращения. Шерпа не стали оставлять в живых…

Экспедиция, отправленная на Тибет для разгадки тайны эликсира молодости, изрядно потрепанная, возвращалась обратно. И лишь где-то там далеко позади возле входа в пещеру на краю пропасти, не обращая внимания на холодный ветер, колыхающий жалкие лохмотья на теле, стоял на коленях, сложив на груди ладони, Лакхпа и плакал. Он тысячу лет охранял и не уберег камень, в который превратилось божество, дожидаясь небесного дракона и которое доверило себя бедному шерпу…

Глава 6

…– А причем здесь я? – запинаясь, спросил Алексей. Ему показалось очень странно, что приходиться говорить куда-то в пустоту.

– Ты как бы и не причём, согласен. Но это твой отец вместе со своим братом стрелял в меня в конце 43-го года, на пустынной дороге. Не знаю почему, но против твоего отца и его брата я бессилен!.. Вот когда захочу, тогда и отпущу тебя на все четыре стороны.

– Борисыч, у которого я купил Мерседес, тоже был вашим рабом?

– Да.

– Теперь я понимаю, почему он показался мне ненормальным. Наверное, и до Борисыча кто-то был?

– Да.

– Они тоже в чём-то виноваты перед вами?

– Я так не считаю. Мне было одиноко, не хватало общения. Кто-то из них даже забавлял меня. Мало того, были и такие кто, оправившись от испуга, хотели использовать меня для достижения своих корыстных целей. Я им сначала помогал, но потом чуть ли не сам превращался в их раба, этакого джина из волшебной лампы. Они наглели день ото дня. Кое-кто с моей помощью добился неплохих успехов в жизни. Некоторых пришлось наказать.

– Как наказать?

– Тебе лучше не знать.

– Что было потом?

– Потом я подумал, а не завладеть ли мне какой-нибудь хорошей машиной, переселившись в нее, и не обзавестись ли человеком, который возил бы меня и развлекал? Так появились люди наподобие Борисыча. Как-то меня посетила мысль: что-то спокойно живут виновники моей физической смерти – твой отец и его брат. А не пора ли отомстить им по полной? Пока вот решил действовать через тебя, растягивая удовольствие.

– Вам не стыдно?

– Нет. А чего мне жалеть этих людей, или их детей? Мою семью ведь никто не жалел.

– Ну, так и отправлялись бы на свою историческую родину на поиски семьи.

– Чтобы предстать перед ними таким, каким я стал? А может, их и в живых давно нет?

– Неужели не хочется домой? Ну, или куда-нибудь там ещё? Ведь на свете так много интересного! Ведь вам не помешают ни границы, ни таможни.

– У меня, скорее всего, ещё будет много времени для этого. Впереди целая вечность.

– И что вы намерены делать со мной? Я когда-нибудь буду свободным?

Призрак не ответил.

Посидев еще с минуту, Алексей медленно открыл дверь, осторожно поставил одну ногу на землю, привстал.

– Разве я разрешил уйти? – могильный голос заставил Алексея снова упасть в кресло. – Если будешь своевольничать, то будешь наказан! Напоминаю, что ты должен отныне во всём меня слушаться. Обязанностей у тебя будет не так уж много. Да, и ещё… Обо всем этом никому не говори, даже самым близким людям. Ты же не хочешь попасть в сумасшедший дом?

В салоне автомобиля из динамиков приёмника вдруг оглушающе застрекотали немецкие автоматы, дико закричали женские голоса, детский плач резанул по душе. Не выдержав происшествий этой ночи, психика Алексея дала сбой. Темнота застелила глаза, и глубокий обморок отключил сознание.

***

Луч утреннего солнца защекотал нос. Алексей чихнул и проснулся. Сморщился от головной боли и вспомнил всё, что с ним произошло. Осторожно включил приёмник. Зазвучала весёлая эстрадная мелодия. Он спокойно вышел из автомобиля, взял подушку и побрёл в дом. Завтракая, угрюмо молчал, чем вызвал удивление родных. Но те не приставали к нему с вопросами, как будто понимали, что тяжело с непривычки спать в машине.

…Отец с матерью вышли провожать гостей. Алексей с ненавистью смотрел на сверкающую машину. В какой-то миг даже захотелось остаться у родителей и не уезжать, но жена с сыном, а также Павел уже залезли в автомобиль. Морща носы от не совсем приятного запаха, они в нетерпеливом ожидании посматривали на Алексея. Ни с того ни с сего машина два раза мигнула всеми своими наружными осветительными приборами, как бы приглашая вздрогнувшего Алексея занять свое место.

– Ух, ты, техника! – старик-отец довольно усмехнулся.

По дороге домой Мельников молчал. «Что же это было прошлой ночью? Кошмарный сон? Галлюцинация? Последствия от выпитого спиртного? Или это вот так, наверное, приходит шизофрения? Как с такой болезнью жить дальше? Пока она не запущена, не сходить ли к психиатру? Ну да! Не хватало в психушку загреметь! Что скажут на работе, что подумают близкие? Прощай карьера, семья, налаженная жизнь?»

Жена, удивлённая его угрюмостью, пыталась что-то спросить, но он огрызнулся. Люба обиделась и отвернулась. Мрачные мысли настолько одолели его, что он, ослабив внимание, едва избежал аварии.

– Да что с тобой?! – взорвалась Люба.

– Ничего. Так, задумался, – ответил Алексей.

– Осторожней задумывайся, папа, – промямлил испугавшийся Димка.

– Д… да, Лёха. Ты того… – Павел слегка погрозил пальцем.

– Не выспался? – спросила Люба.

– Не выспался! – заорал вдруг Алексей. – Не выспался!

– Всё, всё, Лёха, успокойся, – Павел пытался разрядить обстановку. – У тебя стресс. Скоро приедем. Всё нормально.

– Ага, стресс, всё нормально! – заворчал Алексей и достал сигарету из пачки.

– Лёша, не кури, пожалуйста, в машине, – попросила Люба.

– А? Что? – муж посмотрел на неё как сквозь стекло. Со злостью скомкал сигарету и выбросил в окно. Через секунду туда полетела и пачка. Родные переглянулись и решили больше к нему не приставать.

К вечеру Алексей почти успокоился. Приступов больше не было. Головная боль прошла. Он окончательно убедил себя, что ему всё приснилось. Решил, что в его возрасте уже пора задуматься о более здоровом образе жизни – бросить курить, почаще высыпаться, может быть даже увлечься вечерними пробежками. Или походить в бассейн вместе с Любой и Димкой. Да, это было бы здорово! Всё, решено! С завтрашнего дня он бросит курить и пойдет в бассейн. С этими мыслями в более-менее хорошем расположении духа он лёг спать и вскоре сон одолел его.

В середине ночи его приспичило. Он проснулся, надел тапочки и пошёл в туалет. Сделав дело, хотел открыть дверь, но она не поддавалась. Алексей подергал ручку, надавил плечом на дверь. «Неужели защелка сломалась», – подумал он.

– Не ломай дверь. Это я мешаю тебе открыть её, – раздался знакомый голос. По телу Алексея пробежали мурашки. Он закрутил головой. В туалетной комнате никого не было.

– Всё-таки это шизофрения. Черт! Обидно-то как! – задумчиво вздохнул Алексей.

– Нет, ты пока не шизофреник. Это я – Курт. Иди, сын партизана, одевайся.

– Нет-нет, – не сдавался Алексей. – Это психоз. Это голос внутри меня. Это болезнь. Нужно успокоиться. Так-так, нужно взять себя в руки!

– Ты лучше не себя возьми в руки, а возьми ведро с водой и губку прихвати. Иди и помой мою машину.

– Так-так!.. Ведро… Тряпку… Помой машину… Врёшь! Это говорит голос, который внутри меня. Я не подчинюсь тебе, так и знай! Завтра врачи возьмутся за тебя! – заволновался Мельников.

– Это я возьмусь за тебя! – прошипел Курт. – И не завтра, а сейчас!

– Ой! – Алексей почувствовал резкую боль в животе. Курт ударил его, потом ещё несколько раз.

Алексей надавил на дверь, которая легко открылась. Он выскочил в коридор и побежал в спальню, но упал, споткнувшись. Потом ощутил холодное прикосновение на своей шее, стал судорожно хватать ртом воздух. Неведомая сила поволокла его через комнаты. Алексей, задыхаясь, захрипел, безуспешно сделал попытку освободиться, хватался руками за мебель. Оказавшись на балконе, он вцепился в перила, чтобы не упасть вниз. Небольшая кастрюля взлетела со своего места и стала сильно бить по пальцам. Но падения с высоты не последовало – его крепко держали.

– Ты должен подчиняться мне! – раздался над ухом голос Курта. Затем он поволок Алексея через квартиру на улицу. Тот вновь, глухо постанывая, пытался сопротивляться, но уже не так активно, хотя и разбил по дороге вазу с цветами. От этого звона проснулась Люба, села спросонья на кровати, но сон вновь сморил её.

Алексей вылетел из подъезда. От сильного толчка в спину он пробежал по инерции несколько шагов и упал перед машиной.

– Встать! – властно потребовал Курт.

Алексей подчинился. Поправил трусы, втянул голову в плечи. Бегающими глазами поискал по сторонам своего мучителя.

– Ты, наверно, не понял, поэтому повторяю ещё раз – ты будешь делать то, что я тебе велю! Принеси воды и помой машину.

– Но ведь она чистая, – слегка заикаясь, выдавил из себя Алексей.

– Выполняй приказ!

– Яволь! – сострил парень.

…Раннее утро. Во дворе Мельников мыл и без того надраенную машину. Закончив работу, он ушёл с усталым видом.

Глава 7

1940 год. Свет почти не проникал сквозь плотные шторы на окнах секретной лаборатории. Но было очень светло – лампы накаливания не жалели мощности. Помещение, заставленное различными приборами, химическими реактивами и клетками с животными, было достаточно просторным, чтобы уместить несколько членов высокопоставленной комиссии.

– Надеюсь, профессор, вы оправдали наши ожидания, – человек по фамилии Руф с высоты своего роста приветливо, хотя и с долей начальствующего превосходства, посмотрел на Шиманского. Он отвечал за многие, казалось бы, невероятные спецпроекты Третьего Рейха, был ответственен за организацию научных экспедиций, лично готовил доклады Адольфу Гитлеру.

– Вы убедитесь, что это так, господин Руф, – ответил Шиманский.

– Не буду мешать, можете начинать, – Руф любезно улыбнулся, отошел и присоединился к членам комиссии, сидящим на стульях на небольшом отдалении.

Профессору ассистировали двое помощников, включая его товарища по экспедиции – Эрлиха Вяльбе. Шиманский встал так, чтобы всем присутствующим было видно большую жабу, сидящую на столе, к лапам которой присоединили провода, и с увлечением перешел к делу.

– Итак, перед нами представитель земноводных, обыкновенная жаба. Нам предстоит убедиться – действительно ли после ухода в мир иной, это животное не покинет нас после того, как перестанет биться её сердце, и какое-то время ещё будет осознавать себя именно тем существом, внешностью которого она наделена природой. Если у вас всё готово, то приступим.

Один из ассистентов включил несколько тумблеров на приборе, напоминающем небольшой металлический ящик. Послышались равномерные звуки.

– Коллега, поставьте поближе прибор, пожалуйста. Передайте мне шприц, – попросил профессор другого помощника. Затем сделал жабе инъекцию. – Так… Действие удивительного, полученного нами химического препарата привело организм животного в нужное состояние. Теперь возьмем скальпель и с помощью него сделаем так, чтобы одним земноводным в нашей лаборатории стало меньше… – профессор быстро отрезал жабе голову. Та задергала лапками и вскоре успокоилась. – Так. Жаба мертва. Но невидимая субстанция вне её тела существует ужу сама по себе. Можете, господа, назвать это душой или как-то по-другому. Хотя я лично не до конца изучил природу этого явления. И, тем не менее… Чем это можно доказать?

Шиманский взял инструмент, напоминающий небольшой топорик, и одним ударом перерубил уже мертвую жабу на две части. В лаборатории послышался квакающий звук, как будто бы земноводное прореагировало на действия профессора.

– Слышите? Земноводное умерло, но ее субстанция продолжает существовать, даже издает звуки и продолжает ощущать себя живой. Она невидима нашему глазу, её нельзя потрогать…

В лаборатории послышались удивленные голоса членов комиссии и даже раздались аплодисменты.

– Это впечатляюще, профессор, если, конечно, это не простой фокус! – выразил восхищение Руф. Он подошёл к Шиманскому и дружески потрогал его за плечо. – О ваших успехах уже сегодня узнает фюрер.

– А скажите, профессор, – спросил со своего места член комиссии. – Как долго будет существовать подопытная жаба в новом… обличье? Вечно?

– До тех пор, пока не будет изготовлено оборудование, способное разрушить невидимую энергетику фантома. Работа над оборудованием близится к завершению. До этого субстанция жабы, а также макаки и змеи, над которыми я уже провёл опыты, будут находиться в стенах этой лаборатории.

В лаборатории раздался крик невидимой обезьяны. Кое-кто из присутствующих поднял ноги, когда угрожающе рядом послышалось змеиное шипение. Гости не скрывали удивления.

– Действительно ли, что после смерти любое существо не умирает окончательно и продолжает существовать в виде духа, если, конечно, приемлемо это понятие? – спросила женщина.

– Видимо так, господа. После физической смерти любой живой организм продолжает существовать в новой форме, при этом продолжая ощущать себя тем, кем был при жизни. Но потом под воздействием электромагнитных волн субстанции разрушаются. Мы работаем над прибором, который сможет излучать такие волны. И только тот, кто подвергнется воздействию приготовленного мной химического реактива, как в нашем случае с жабой, будет «жить» бесконечно долго, пока, как я уже говорил, не будет уничтожена его энергетика новым прибором.

– Если я вас правильно понял, то субстанция не теряет способности что-то делать после смерти своего организма и как-то влиять на окружающие предметы? – спросил другой мужчина.

– Да, конечно.

– Удивительно, что раздаются звуки. И не понятно, почему это происходит – ведь звуки получаются, если воздух выходит из легких и проходит через голосовые связки. А у субстанций, как мы убедились, ни легких, ни голосовых связок уже нет. Какие же органы тогда издают звуки?

– Я бессилен объяснить это чудо, господа. Не знаю даже, что ответить. Я сам задавал себе эти вопросы, но ответа не нашёл.

– Может ли субстанция подниматься и перемещаться высоко над землёй, победив гравитацию?

– Не уверен, хотя и не исключаю, что субстанция птицы, например, будет продолжать летать. Такие опыты еще впереди. Субстанция, не имея плоти, обходясь без пищи и воздуха, получает энергию неизведанным современной науке способом. Но я сам, честно говоря, господа, далеко не всё еще могу объяснить. Это дело времени. Меня пока вынуждают торопиться с исследованиями, – Шиманский посмотрел в сторону Руфа. – Наука найдёт в будущем всему объяснение, а также найдет применение этим явлениям.

– Обязательно, профессор. И уже не в далёком будущем, – сделал заключение Руф.

***

Профессор Шиманский поправил одеяла на кроватках своих двух маленьких детей.

– Я еще поработаю, – прошептал он супруге и на цыпочках прошел в свой кабинет. Сидя за столом, он в задумчивости подпёр голову рукой и размышлял.

«Не перестаю удивляться этому чуду! Что за сила кроется в этом минерале! Исследуя его, я не ни на шаг не продвинулся вперед. Мне удалось лишь разгадать тайну тибетцев. Или мне так самонадеянно кажется? Тайна разгадана не до конца. Что это за вещество – непонятно! Древние тибетцы догадались, что минерал нужно опустить в дистиллированную воду, которая образуется при таянии снега, и направить в нее мощный поток электричества, то есть молнию по металлическому стержню. Таким образом, вода получает свойства эликсира. Хорошо, что я посчитал преждевременным там, в пещере, раскрыть тайну приготовления эликсира, тем более такому животному, как Роммингер. Майор хорошо знает воинское ремесло, но в вопросах науки – дуб. Он поверил мне и не задавал лишних вопросов. Его задачей было любыми способами оказывать помощь экспедиции и доставить меня обратно в целости и невредимости. И также пока не нужно посвящать в тайны приготовления эликсира моих помощников. Вяльбе, конечно, хороший человек, но неизвестно, как он поведёт себя, если нацисты вдруг окажут на него давление. С него хватит и того, что он уже знает. Самостоятельно без меня никто не приготовит эликсир, в том числе и Вяльбе. Пусть думают, что вода превращается в эликсир под воздействием простого кварцевого булыжника, который мы также привезли из экспедиции…

В этом интересном деле мне гораздо более повезло в изготовлении прибора, который способен уничтожить то, что может сделать с живой материей эликсир. Оказывается, если направить на фантомы волны с определенной частотой, то действие эликсира заканчивается. Излучение губительно для фантомов, которые перестают быть таковыми… Однако, есть ещё одно «но». Самое страшное, что нацисты придумали, как использовать эликсир в своих интересах. А вот этого я уже не могу так просто оставить. Это сильнее моих амбиций, как учёного, как представителя науки. Нацисты зашли слишком далеко! Моя совесть не может допустить, что я могу быть причастен к осуществлению их замыслов. Сначала они уничтожат евреев, потом примутся за другие национальности, которые, согласно доктрине фюрера, не имеют право жить на земле. Не уверен, что во всех человеческих бедах виноваты евреи, первыми ощутившими на себе геноцид со стороны нацистов».

В памяти Шиманского всплыли события недавнего прошлого, когда опытам стали подвергаться люди. Альберт Руф передал желание фюрера, чтобы эксперименты были продолжены над людьми. Шиманский был готов к этому, так как стал догадываться – рано или поздно это случится. Началась война и этот «рабочий» материал – пленные, был предоставлен в необходимом количестве. Опыты над людьми начались после того, как был изготовлен прибор для уничтожения фантомов, в которые превращались люди после своей физической смерти, которым при жизни в кровь ввели эликсир.

***

…Молодой поляк, доставленный в лабораторию, был первым, кому предстояло на время стать бессмертным. Это был худощавый, изможденный, заросший щетиной капрал. Он, покашливая, тревожно смотрел на присутствующих, одетых в медицинские халаты, и как будто догадывался, что его собираются как-то использовать, и что живым он отсюда уже вряд ли выйдет.

Капрал, волнуясь, быстро заговорил по-польски:

– Я один у матери. Недавно погибли два моих брата и сестра. Мать не выдержит, если я не вернусь домой. Что вы будете со мной делать?

Конвоиры грубо усадили его в кресло и привязали. Поляк продолжал причитать до тех пор, пока не почувствовал, как ему в вену вводят раствор. Он с ужасом смотрел на свою руку и дрожал мелкой дрожью.

Шиманский испытывал к нему чувство жалости, но опыты зашли слишком далеко. К тому же он пока не решался выступить против осуществления этих экспериментов. Шиманский проделал манипуляции с приборами, включил их в электросеть. По заранее оговоренным условиям он отказался принимать прямое участие в убийствах. Присутствующие на опыте Руф и двое сопровождавших его высокопоставленных людей возражать не стали, хотя кое-кто саркастически и усмехнулся по поводу мягкотелости профессора.

– Господин Шиманский, – спросил один из них. – Есть ли разница в том, каким способом будет умерщвлен подопытный?

– Принципиальной разницы нет. Но я прошу, чтобы на моих опытах это происходило как можно гуманнее.

Профессор понял впоследствии, как он тогда заблуждался! Оказалось, что чем драматичнее уход человека из жизни, тем более сильный шок переживает фантом.

Шиманский отошел в сторону, предоставив палачу сделать свое дело, и отвернулся к стене. Оглянулся, вздрогнув, на пистолетный выстрел. Голова жертвы была предварительно укутана простыней и прострелена. Лаборатория, таким образом, не была испачкана кровью и мозгами бедняги.

– Это, по-вашему, гуманно!? – вскрикнул Шиманский.

– Смерть от огнестрельного ранения в военное время более предпочтительна, да и научная чистота эксперимента соблюдена, как того требуют обстоятельства, – спокойно ответил Руф.

Последующие события потрясли всех, включая самого Шиманского. Он предусмотрел не всё, и не мог заранее предвидеть, что человек, которого насильно лишили жизни, это не безобидное подопытное животное, такое как жаба или маленькая обезьянка, не обладавшие разумом при жизни. Фантом человека приобретал огромную силу, а также другие способности.

Руф, который казалось, всегда находился в приподнятом настроении, громко спросил куда-то в пустоту на ломанном польском языке:

– Эй, капрал, как вы себя чувствуете?

Тишина была ему ответом. Но это только было в первые несколько секунд. Затем из ниоткуда послышались знакомые покашливания и всхлипывания подопытного военнопленного, возобновившего свои просьбы о помиловании. Все, присутствовавшие в лаборатории, с удивлением переглянулись. Настроение у Руфа стало еще лучше.

– Капрал, как вам новое состояние? Ваша матушка обрадовалась бы, если вы вернулись вот таким домой? Хочу вас огорчить, таким вы тоже не останетесь.

Со столика поднялся графин с водой. Капрал захотел выпить, но вода лишь вылилась на пол.

– Хорошо, великолепно! Ты мертвец, капрал! А мертвецам не нужны ни вода, ни пища! Посмотри на себя, ты сидишь в кресле с прострелянной головой! – продолжал издеваться Руф.

Присутствующие с трепетом наблюдали, как невидимый фантом медленно размотал простынь и обнажил обезображенную голову. И тут он, видимо, понял, в кого его превратили. Его голос изменился, стал весьма твердым и уверенным в себе, но Руф и пришедшие с ним люди еще не чувствовали для себя опасности.

– Проклятые нацисты! Я не знаю, что вы со мной сделали! Вы, наверно, меня убили, иначе, как это всё можно объяснить?! О, Матка Боска!

– Говори, говори! Что ты ещё можешь? Можешь поднять хотя бы стул?

Веселью Руфа пришел конец, когда стул взмыл в воздух и быстро полетел в его сторону. Руф явно не ожидал такого поворота и прекратил смеяться. Вслед за стулом полетел графин и угодил в голову одному из сопровождавших Руфа.

– Шиманский, достаточно! Включите ваши приборы и усмирите поляка! – приказал Руф.

Профессор подошел к оборудованию, но был внезапно отброшен в сторону – на его пути встал капрал. Справиться с духом было не легко. Вероятно, капрал, свободный от тела, приобрел силу, ранее не ведомую ему при жизни в телесной оболочке. Он раскидал всех как детей и вдруг кинулся к охраннику, убившему его. Они стали бороться за право обладать пистолетом. Дух пытался вытащить оружие из кобуры, висящей на поясе убийцы. Конвоир яростно хрипел и сопротивлялся, он то легко отрывался от пола, то глухо падал.

– Профессор, что вы тянете?! – в полном отчаянии закричал Руф.

Но тот уже включил улавливатель и направил его в сторону отчаянно бьющегося охранника. На некоторое время под действием прибора капрал стал едва видимым, затем рассыпался, как песчаная фигура.

Все стали приходить в себя.

– Он не вернется? – взволнованно спросил Руф.

– Это исключено, – ответил Шиманский.

Руф окончательно оправился от шока, одернул на себе одежду. Затем подошёл к Шиманскому, взял за руку, крепко пожал её и торжественно произнес:

– От имени Великой Германии и от имени нашего фюрера выражаю вам благодарность!

Затем направился к выходу, его люди поспешили за ним.

Через несколько дней после начала эксперимента над людьми после ряда вполне удачных опытов профессор Шиманский был неожиданно для его коллег и для него самого взят под стражу и увезён без объяснения причин ареста. Позже до всего персонала, руководимого Шиманским, был доведён приказ об отстранении профессора от научной деятельности в связи с его участием в антиправительственном заговоре. Коллеги молча восприняли эту новость, им не хотелось верить, что увлечённый своей работой, хотя и немного чудаковатый профессор, мог участвовать в политических акциях. Гораздо более подходила версия, что на Шиманского обратили внимание «борцы» за чистоту арийской нации. Также весьма кстати кое-кто из сотрудников припомнил, что Шиманский, особенно в последнее время, выражал недовольство по поводу жестокого обращения с подопытными людьми и выражал им сочувствие.

Место профессора занял его заместитель Эрлих Вяльбе, который немногим уже уступал Шиманскому в научных вопросах, а главное, был чистокровным арийцем в отличие от своего шефа. Проявив перед куратором Руфом невиданную ранее озабоченность по поводу временами появляющегося инакомыслия со стороны профессора, Вяльбе намекнул, что сам готов руководить лабораторией. Тем более, что он был в курсе всех научных разработок. И как человек, в жилах которого течет арийская кровь, не склонен к излишней сентиментальности к низшим расам, к которым, безусловно, принадлежит Шиманский. Вопрос был решён быстро – Шиманского отправили в концлагерь, а Вяльбе с ещё большим рвением окунулся в работу. Но последовала череда неудач – опыты проваливались один за другим. Люди не становились бессмертными под действием эликсира. Количество умерщвленных росло день ото дня, а с их смертью ничего не менялось. Руф требовал от Вяльбе объяснений, но тому и в голову не могло придти, что сколько ни используй простой булыжник при изготовлении эликсира, жертвы во имя будущего Третьего Рейха, хотя их было и не жалко, были принесены зря…

Глава 8

– Ну что, господин Шиманский? Рад видеть вас в стенах этого заведения, – Роммингер улыбнулся, когда колонна арестованных прошла мимо него.

Шиманский удивленно оглянулся на знакомый голос, поправив на носу очки с треснутыми стеклами. Выглядел он неважно – сказывались тяжелые условия жизни в концлагере. Вечером Шиманский был отконвоирован в кабинет нового начальника лагеря Роммингера.

– Как видите, жизнь непременно всё расставляет на свои места, и каждый попадает в то место, которого он в конце концов достоин, – Роммингер усмехнулся и выпустил струю сигаретного дыма в лицо узника. Шиманский зашелся в жестоком кашле. Тяжелые условия сильно подкосили его здоровье. Когда он прокашлялся, то с усмешкой посмотрел на Роммингера и спросил:

– Значит и вы, Роммингер, достойны всего лишь места главного надсмотрщика?

– А вот и нет, – недовольно возразил Роммингер. – Я не долго буду иметь удовольствие любоваться рылами обитателей этого лагеря. Я – боевой офицер.

– Что же тогда привело вас сюда?

– Ранение. После нашего с вами совместного похода в Гималаи передо мной была поставлена другая задача – разведка боем в одной из испанских провинций. Там русские испытывали новые образцы своих вооружений. Мои люди выполнили задание, хотя и ценой больших потерь. Меня самого тяжело ранили. Но я пошел на поправку и не долго валялся в госпитале. Я мог бы уехать в Мюнхен и долечиваться дома, но спокойная жизнь расхолаживает и вредна для тех, кто неравнодушен к карьере военного. Я попросил командование, чтобы мне предоставили такую службу, где бы я мог восстановить свои силы и вернуться в строй прежним боевым офицером. Из всех предложенных я выбрал это. Но лишь временно! А пока я здесь буду приносить пользу фюреру.

– Судя по вашему не вполне здоровому виду, вам ещё долго предстоит здесь находиться.

– Я так не думаю. Да, раны еще дают о себе знать, но я надеюсь, что скоро поправлюсь.

– Это место не для санаторного пребывания, господин начальник.

– А по мне так лучше здесь, чем в тишине больничных коек.

– Вам виднее.

Они помолчали.

– А что, Шиманский, вы действительно смогли изготовить эликсир, дающий бессмертие?

– Я не могу отвечать на эти вопросы. Моя работа не подлежит разглашению.

– Да перестаньте, профессор! Неужели вы наивно полагаете, что вас бы так просто оставили в живых, если вы слишком много знаете?

– Я над этим не задумывался. Скорее всего, мои заслуги перед Германией чего-нибудь да стоят, если я ещё жив. Да я и так скоро подохну в этом свинарнике, – Шиманского вновь одолел приступ сильного кашля.

– Я вам сочувствую. Но немногим более чем, например, своей гончей, которая до поры до времени успешно гонялась за дичью, а потом перестала это делать и пришла пора отправить ее на живодерню.

– Жестокое и неуместное сравнение.

– А вы, евреи, не должны рассчитывать на большее.

– Я, между прочим, не чистокровный еврей. Мой отец – поляк, мать – еврейка.

– У евреев национальность определяется по материнской линии.

– Знаю. И нисколько не стыжусь своей национальности. Поверьте мне как ученому – люди всех национальностей скроены совершенно одинаково.

– Я думаю по-другому… Из вашего личного дела следует, что вы входили в организацию, готовившую покушение на фюрера.

– Чушь. Иначе меня давно уже расстреляли бы.

– Безусловно.

– Дело, как вы понимаете в другом. Мне, как и другим евреям, уготована печальная участь. Если меня пока не убили, то, скорее всего из-за того, что я мог бы ещё понадобиться.

– Мне дано указание – по возможности беречь вас, и приглядывать за вами: мало ли на что способны недочеловеки…

– Нам не о чем разговаривать, разрешите удалиться, я болен и очень устал.

– Идите, тем более что я сам не очень хорошо себя чувствую. – Роммингер побледнел, на лице появилась болезненная гримаса. – Нам с вами не помешало бы какое-нибудь снадобье, которое помогло бы нам обоим, как например, тому дикарю из пещеры: сколько его ни били, он быстро восстанавливался.

– Которого вы приказали расстрелять?

– Да, которого я приказал расстрелять… А может, он не умер, если так быстро выздоравливал? Сидит, наверное, до сих пор в своей пещере и бормочет молитвы во славу идолам, а?

– Не исключено. И всё-таки, разрешите мне удалиться?

– Идите.

На следующий день Шиманского вновь привели к Роммингеру.

– Вы так и не ответили вчера – существует ли на самом деле ваш эликсир или нет? – спросил начальник лагеря, после того, как вышел конвоир. Роммингер сидел за столом, заваленным бумагами. Судя по их небрежному расположению можно было сделать вывод, что начальник лагеря презирал канцелярскую работу. Он пил кофе, чашка которого стояла на какой-то папке с бумагами.

– Возможно, – немного подумав, ответил профессор, переминаясь с ноги на ногу.

– Вы уже не скрываете его существование?

– Это не изменит ровным счетом ничего.

– Вы говорите – «возможно». Да, скорее всего, вы его создали. Я ещё там, в Гималаях, поверил вам, когда вы, сияя от счастья, вылезли из пещеры, хотя до самой Германии из вас невозможно было вытянуть и слова на тему открытия, которое вы с ваших слов совершили. Я понимал, что, возможно, вы не имели права быть слишком откровенным. Наверное, табу действует до сих пор, несмотря на то, что вас списали, как ненужную вещь. А может, и нет никакого эликсира? И ваше открытие ни к чему, всё-таки, не привело и вас кинули за решетку уже как простого еврея, морочившего, как и все представители вашего безродного племени нас, арийцев?

– Я вас не совсем понимаю, господин Роммингер. К чему вы клоните? Почему вас интересует эта тема? И, вообще, мне всегда не нравилось то, как вы подчеркнуто негативно относитесь к евреям, да и не только к нам, но и к другим национальностям тоже.

Роммингер усмехнулся и вышел из-за стола.

– Хотите кофе? – предложил, вдруг, он.

– Не буду вас разочаровывать отказом, – осторожно согласился Шиманский.

Роммингер достал пустую чашку, налил кофе и протянул профессору.

– Вы, наверное, думаете, Шиманский, что я солдафон до мозга костей и всё, что не касается военной службы, вызывает у меня скуку и оскомину? Это не совсем так. Вернее, совсем не так. Есть в жизни немало вещей, которые мне интересны. И ваш эликсир, наверняка, забавная штука.

– И что с того? – спросил Шиманский, отпив маленький глоток напитка почти забытого им на вкус.

– Я вот тут поразмышлял на досуге… – начал Роммингер. – И пришел к выводу, что мы с вами могли бы быть полезными друг другу.

– Как именно?

– Вы поможете вернуть мне здоровье, а я со своей стороны обещаю вам послабления в режиме содержания.

Шиманский задумался и когда начальник лагеря уже решил повторить своё предложение, ответил:

– Я вас должен разочаровать. Не забывайте, что я – узник. У меня здесь ничего нет, кроме пары досок для сна, тонкой материи для укрывания и почти пришедшей в негодность одежды. У меня нет даже простой мензурки для опытов, да и не нужда она здесь. А вы предполагаете наличие сложного химического вещества…

– У вас есть голова, профессорская голова. А в ней, уверен, хранится всё, что она накопила.

– Увы, этого недостаточно.

– Что, всё-таки, можно сделать?

– Боюсь, что ничего.

– Подумайте лучше.

– Что тут думать? Несколько дополнительных дней или даже недель агонии в лагере, которые вы можете выхлопотать для меня у смерти, не спасут несчастного ученого.

– Я готов принять меры, чтобы количество этих дней было гораздо больше, чем вы думаете.

– Гм…

– Ну так, что?..

На столе у Роммингера зазвонил телефон. Начальник лагеря выслушал донесение дежурного офицера.

– Отложим наш разговор, Шиманский. Звонили с контрольно-пропускного пункта. Похоже, вами вновь заинтересовались. Вам известен человек по фамилии Руф?

– Да. Он курирует многие вопросы, касающиеся разработок лаборатории, которой я руководил.

– В том числе эликсира?

– Лучше не спрашивайте, гер начальник. Я многого не должен говорить.

– Да вы ничего и не сказали мне.

– И тем не менее.

– Хорошо. Он попросил предоставить ему отдельную комнату для беседы с вами. Отказать не имею право – у него специальное разрешение. Наверное, вам не стоит говорить ему о нашей беседе. Для вашей же безопасности.

***

Руф вышел из-за стола и вышел навстречу Шиманскому, который зашел в небольшой кабинет.

– Здравствуйте, профессор, – очень приветливо и участливо сказал Руф, но руки не подал и вернулся на свое место. – Садитесь, прошу вас, – он показал на стул. – Вы неважно выглядите! Я непременно буду ходатайствовать, чтобы вам предоставили приемлемые условия! Такого ученого и в такие условия содержания! – Руф деланно и не совсем искренне возмутился. – Вам, наверное, очень плохо, профессор.

Шиманский надолго закашлял, достал из кармана грязный кусок материи и вытер губы.

– Переходите к делу, господин Руф, – грустно сказал он. – Ни к чему мне ваши сантименты. Не уверен, что вы не знаете, как живут заключенные в подобных заведениях. Что вам нужно?

– Поверьте, я вам искренне сочувствую. Не я вас сюда поместил и не я был инициатором вашего ареста.

– Перестаньте. Я о многом догадывался и почти был уверен, что и за мной когда-нибудь придут. Евреям нет места среди таких как вы. И это, наверное, к лучшему. Что вы хотите от меня.

– Ну, хорошо. Перейду к делу… Я должен вам сообщить, что после вашего ухода научный эксперимент терпит неудачу. Коллектив лаборатории делает всё, что в его силах, но ничего не получается. Вяльбе в отчаянии. Вроде бы, всё делается так, как и при вас, но дело не продвигается. Мы извели кучу народа, но ваш эликсир не действует. Люди умирают, а фантомы не рождаются! Как вы думаете, почему так происходит?

– Я не знаю, – пожал плечами Шиманский. – Возможно, Вяльбе ошибся в расчетах. Или закапризничал минерал. Что мы о нем знаем?

– Вяльбе навряд ли ошибся. Сдаётся мне, что дело в другом…

Он дал прокашляться Шиманскому, которого сразил очередной приступ.

– Дело, как мне кажется, в другом. После недолгих размышлений я сделал вывод, что в этом виноваты вы, профессор. Вы, скорее всего, успели подстроить так, чтобы никто кроме вас не мог изготовить этот проклятый эликсир.

– Вы не правы, я ничего такого не делал.

– А я думаю иначе. Так вы решили отомстить нам, немцам. Вы ждали вашего ареста и заранее подстраховались. Своего заместителя Вяльбе вы предусмотрительно не стали посвящать в свои планы.

– Вы не… – попытался оправдаться Шиманский.

– Напрасно вы отрицаете, Шиманский, – перебил его Руф. – Ну что ж. Я предвидел ваш ответ. Поэтому мне ничего не остается, как предложить вам сделку, от которой вы не сможете отказаться.

Руф заиграл желваками на лице.

– Предложение мое такое – вы подскажете, как продолжить эксперимент, а взамен мы даем вам гарантию, что ваши дети и супруга не станут следующими жертвами, которые будут подопытными людьми в стенах лаборатории.

– Не трогайте их, прошу вас! Это бесчеловечно! – вне себя от горечи вымолвил Шиманский. – Вы не посмеете сделать это. Лучше убейте меня.

– Посмеем, профессор, уверяю вас. На этот эксперимент и так потрачено много сил и средств. И ничто нас не остановит. Непременно, следующими жертвами будут ваши близкие, клянусь в этом!

– Возьмите лучше мою жизнь, – сказал в полной растерянности Шиманский.

– Мне сейчас не нужна ваша жизнь. И ваших родных, между прочим, тоже. Предлагаю вполне равноценный обмен. И заметьте – я не собираюсь настаивать на том, что вас лично подвергали пыткам. Всё-таки – страх перед смертью детей и супруги должен сделать вас благоразумным, не так ли?

Шиманский не мог возразить – он потерял сознание.

Перед своим отъездом Руф, получивший на то соответствующие полномочия, сказал начальнику лагеря Роммингеру, чтобы тот доставил Шиманского в госпиталь для лечения и позаботился о надежной охране, так как жизнь профессора ещё представляет для Рейха большую значимость.

Глава 9

Алексей почти смирился со своим положением. Получив несколько раз болезненные внушения от Курта, он решил, что невидимка, натешившись властью над новым рабом, отпустит его. Главное – не гневить фантома и тогда он не сделает ничего плохого. Нужно сохранить в порядке свою нервную систему и не стать загнанным, таким, например, как Борисыч. А что оставалось делать? Пытаться бороться с Куртом? Но как? Какими способами? Обратиться к экстрасенсам? Или сходить в церковь и попросить совета у батюшки? А может быть найти выход на ученых-физиков, химиков, биологов и кого там ещё, кто мог бы объяснить такое странное явление природы, как не ушедший в мир иной со времен второй мировой войны нацист? Но навряд ли кто-либо по-настоящему сможет помочь. Кто-то не поверит, кто-то сочтёт все это за бред. А потом Курт начнёт еще более жестоко издеваться, и тогда держись, Лёха!

С этими грустными мыслями Алексей зашёл в офис фирмы, в которой трудился системным администратором. Рассеянно прошел к своему рабочему месту, ни с кем не поздоровавшись. Сотрудники не могли не заметить изменения в поведении Мельникова, который до недавнего времени был очень приветливым и общительным работником. Почти неделю как ставший угрюмым и раздражительным Алексей ловил на себе недоуменные взгляды коллег. Люди шептались за его спиной, пожимали плечами. Странное поведение Мельникова не осталось без внимания шефа, который тоже был удивлен. Котов Геннадий Сергеевич, лет пятидесяти человек, смотрел на Мельникова через стеклянную стенку, разделяющую его кабинет с офисом. Котов нажал кнопку и по громкоговорящей связи вежливо попросил Мельникова зайти к нему на аудиенцию.

– Алексей Михайлович, э-э… ну… в общем, как вы себя чувствуете? – добродушный колобок Котов, которого подчинённые называли между собой Котом, погладил свою лысину пухлой ладошкой. Он немного смутился и внимательно посмотрел на Мельникова.

– Я? Нормально чувствую. Почему спрашиваете, Геннадий Сергеевич?

– А вы сами не догадываетесь?

– О чём?

– Да вы садитесь, – Кот показал на кресло и наклонил голову к селектору, – Ниночка, золотко, кофейку нам сделайте, будьте добры.

Секретарша через минуту принесла поднос, поставила чашки.

– Ещё что-нибудь, Геннадий Сергеевич?

– Нет-нет, спасибо, Ниночка.

Секретарша вышла. Шеф сделал маленький глоток и спросил полушёпотом:

– Алексей, скажи прямо – что стряслось? Ты какой-то странный в последние дни. Сам этого не замечаешь?

– По правде говоря, Геннадий Сергеевич, есть немного.

– Вот! И я, понимаешь, наблюдаю за тобой и чувствую – что-то не так с тобой. Замкнутым стал, круги под глазами… В семье нелады? Или заболел, может быть?

– Да нет, не заболел. Устал, наверное.

– А! Ну, так бы сразу и сказал, – облегченно вздохнул Котов. – Ну, потерпи немного. Вот сейчас объект сдадим, и всем нам легче станет. Я забронировал места в пансионат. Так что всем коллективом рванем на отдых деньков на пять. Помнишь, как в прошлом году? Лес, рыбалка на заре, дискотека возле костра, песни под гитару…

– Да-да, – безрадостно согласился Алексей.

– Ладно, идите, Алексей Михайлович, – Кот в предчувствии предстоящей поездки за город радостно потёр было ладошки, но, не заметив такого же оптимизма со стороны Мельникова, сделал печальное выражение лица и вздохнул.

Алексей вышел. Добродушный Кот покачал головой и поднял чашку, чтобы сделать глоток. Чашка, вдруг, сама по себе перевернулась в его руке кверху дном, и горячий кофе вылился на рубашку. Из кабинета послышался вопль шефа.

Мельников сел на своё рабочее место, включил компьютер. За окном офиса ярко светило солнце, отражаясь от сверкающего красавца Мерседеса, стоявшего на небольшой стоянке. Шли по своим делам прохожие. Недалеко в скверике на лавочке сидел молодой человек, не спеша ел чипсы и непринуждённо посматривал то в сторону офиса, то на Мерседес.

Покончив с трапезой, вытерев руки носовым платком, парень посмотрел по сторонам и, не обнаружив ничего подозрительного, спокойно приблизился к автомобилю. Убедившись, что никто на него не смотрит, он к своему удивлению легко открыл незапертую дверь машины и проник в салон. Деловито и уверенно достал из кармана отмычку, вставил ее в замок зажигания. Затем легко завел двигатель, включил скорость. Газанул, надеясь быстро покинуть место, но машина оставалась неподвижной. Угонщик повторил попытку: поставил рычаг в нейтральное положение, затем вновь включил передачу, надавил на газ. Машина продолжала стоять. Парень решил включить заднюю, но машина с места не тронулась. Он не захотел сдаваться – Мерседес был слишком лакомым кусочком, к тому же так легко удалось проникнуть в него, и завелся без проблем! Наконец, он понял, что угнать автомобиль не удастся – видимо действует незнакомая противоугонная система. Парень с досады ударил кулаком по панели приборов. Потянул на себя дверную ручку, но дверь как будто заклинила. Толкнул ее плечом, но безрезультатно. Остальные двери, щелкнув замками, заблокировались. Угонщик начал паниковать. В довершении всего включился приёмник, и мужской хор на немецком языке заполнил салон песней о военном счастье доблестных унтер-офицеров. Молодой человек не на шутку испугался. Подёргав ещё несколько раз ручку, он хотел разбить стекло, но дверь, вдруг, неожиданно распахнулась. Секунду замешкавшись, угонщик выскочил из машины и быстро пошёл прочь. Едва сдерживая себя чтобы не побежать, он подошёл к дороге и в нетерпении стал ждать, когда проедет приближающийся грузовик, чтобы поскорее скрыться. Парень топтался на месте, бросая через плечо злые взгляды на непокорную машину, как будто пытаясь лучше её запомнить. Когда грузовик был уже совсем близко, парень ощутил сильный толчок сзади, так что спина прогнулась, и он едва не был смят колесами самосвала.

***

Поздней ночью в квартире Мельниковых, в которую едва проникал слабый лунный свет, как будто бы издалека, негромко, но отчётливо раздался условный стук: два длинных и три коротких. Чутко спавший Алексей открыл глаза, полежал несколько секунд, затем быстро встал, оделся и вышел во двор.

При его приближении дверь Мерседеса приоткрылась и он сел за руль.

– Поехали, – приказал Курт.

Машина выехала на пустынное шоссе.

– Быстрее! – скомандовал фантом.

Алексей прибавил газу.

– Ещё быстрей.

Машина стремительно набирала скорость.

– Езжай к Вечному огню.

Вскоре автомобиль подъехал к указанному месту. Вокруг была тишина. Огонь из газовой горелки бросал блики на гранитную композицию, посвященную героям Великой Отечественной.

– Жди меня здесь, – сказал голос.

Алексей закурил и смотрел через приоткрытое окно в сторону монумента. Он вздрогнул, когда несколько лавочек с характерным шумом опрокинулись. Молодые берёзки гнулись и трещали, ломаемые невидимой силой. В постамент, поднимаясь с земли, полетели булыжники. Внезапный поток воздуха потушил огонь. После того как памятник был осквернён, Алексей получил команду уезжать.

На заднем сидении слышалось злобное ворчание на немецком языке.

– Можно задать вопрос? – тихо спросил Алексей.

– Спрашивай.

– Для чего был нужен этот спектакль?

– А… ты про это?

– Да.

– Нервы.

– У призраков есть нервы?

– Тогда что же, по-твоему?

– Я не знаю.

– Я сам не знаю, но многие чувства у меня остались… Если бы не эта проклятая война, не испытывал бы я сейчас таких дурацких ощущений.

– Причём же здесь безобидные памятники?

– Притом, что это напоминает мне о войне.

– Ломать-то зачем?

– Ты что-то много стал разговаривать! Это не твоё дело! Дави педаль, Ганс! На этот раз обер-лейтенант Франс постарался и выделил нам хорошую машину! Вперёд, мой верный ефрейтор!

Алексей не рискнуть выяснять, почему его называют Гансом, кто такой обер-лейтенант Франц и поспешил подчиниться.

По ночному городку, визжа колесами на поворотах, мчалась иномарка. Мощные динамики содрогались от фашистских маршей.

На обочине, спрятавшись в неосвещённом месте, дежурила патрульная машина. Внимание борющихся со сном милиционеров привлекло необычное поведение проехавшего мимо Мерседеса, из окон которого грохотала музыка.

– Смотри, Серега, кажется за рулем пьяный. Устроил ралли, ублюдок…

Очнувшийся напарник также с подозрением посмотрел в след машине:

– Заводи!

Мотор заурчал, и патрульная машина бросилась в погоню.

– О, это уже интересно! – взревел от удовольствия Курт. – За нами погоня! Прибавь скорость!

Алексей оглянулся.

– Водитель Мерседеса, немедленно прижмитесь к обочине и остановитесь! – через громкоговоритель обратился один из милиционеров.

– Даже и не вздумай, – прорычал призрак и залепил Алексею подзатыльник.

Алексею ничего не оставалось делать, как подчиниться своему мучителю. Погоняв по улицам, Мерседес в какой-то момент, чтобы избежать столкновения с перекрывшей дорогу патрульной машиной, остановился.

– Эх, ты… – с досадой произнёс голос и выругался по-немецки. – Убери руки и пересядь!

Алексей повиновался и в тот же миг Мерседес дернулся с места задним ходом, лихо развернулся и помчался вдоль по улице. Милиционеры продолжили погоню и через некоторое время всё же смогли загнать Мерседес в тупик, освещённый светом одинокого фонарного столба. Они вышли из машины и осторожно с двух сторон стали приближаться.

– Выходите из машины с поднятыми руками! – приказал лейтенант.

Алексей открыл дверь и осторожно ступил на тротуар, подняв высоко над головой руки. Глупо улыбаясь и пожимая плечами, якобы он не причем, взглядом показал в машину.

– Там, наверное, еще кто-то есть, – шепнул прапорщик лейтенанту.

– Ага… Эй, держи руки повыше и отойди на три шага в сторону!

Алексей так и сделал. Милиционеры приблизились к Мерседесу. Прапорщик осторожно заглянул в салон.

– Там никого нет, – в недоумении сказал он своему напарнику.

Лейтенант, открыв дверь с другой стороны, также просунул голову в салон.

– Никого… Так ты нам голову морочишь, да? – возмущенно спросил он Алексея.

Тот отрицательно затряс головой.

– Нет?! – разозлился лейтенант.

– Нет, – эхом донеслось из машины.

– Значит, там всё-таки кто-то есть, – вздрогнул прапорщик. – Выходи, быстро!

Милиционеры на всякий случай приготовили оружие. Немного подождав, они быстро раскрыли двери, но машина была пуста.

– Ага, – лейтенанта озарило. – Эй! Открой-ка багажник.

Алексей сделал то, о чём его просили. Но багажник тоже был пуст.

– Не там ищите, – послышался голос из автомобиля.

– Во, гад! – прапорщик полез в салон.

– Сейчас мы тебя!.. – лейтенант также последовал за напарником.

Двери за ними внезапно закрылись. Милиционеры обшарили всё внутри.

– Ничего не понимаю, – пожал плечами лейтенант.

– Я тоже, – в тон ему ответил прапорщик. – Давай-ка всё-таки с этим уродом разберёмся, чего это он там стоит, как ни в чём ни бывало, – кивнул он на Алексея.

Милиционеры попытались выйти, но двери не поддавались. Щёлкнул включатель магнитолы. Из мощных динамиков полилась песня, до тошноты знакомая Алексею. Он стоял недалеко и с ужасом наблюдал, как в машине извивались милиционеры. Один из них попытался выключить магнитолу, но не смог. Другой обхватил голову руками. Через минуту двери одновременно открылись, и милиционеры выскочили из автомобиля. Магнитола сразу же выключилась.

– Я знаю – это твои проделки, гаденыш! – заорал взъерошённый лейтенант, наступая на Алексея. Прапорщик в это время заходил сбоку, приготовившись пустить в ход дубинку.

– Я ничего не делал, это не я… Я не виноват, – оправдывался Алексей.

– Ну, ты влип, мужик, – зашипел лейтенант.

Дубинки милиционеров взметнулись, чтобы обрушиться на Мельникова.

– Убирайтесь, быстро! – вдруг, грозно приказал кто-то невидимый.

Милиционеры, приготовившиеся было поколотить Алексея, опустили дубинки.

– Как ты это делаешь? Животом разговариваешь? Циркач? – спросил прапорщик.

– С детства не люблю фокусов, – сказал лейтенант, поджав губы и не собираясь прощать Алексея.

– Это не фокусы, – Алексей не мог сказать правды, да ему и так бы не поверили.

– Уже не важно, – лейтенант замахнулся, выбирая место побольнее. Алексей прикрыл лицо руками.

Прапорщик намеревался последовать примеру командира, но дубинка выскочила из его рук и ударила в лоб лейтенанта.

– Не понял!.. – лейтенант опешил и встряхнул головой от лёгкой контузии.

– О-па! – удивленно вымолвил прапорщик, проследив взглядом полет своей дубинки. Через секунду обе дубинки уже вовсю колотили милиционеров. Они с трудом поднялись на ноги, ошалело оглядываясь по сторонам. Невдалеке стоял не менее опешивший Алексей.

– Мужики, это не я, – едва слышно сказал он.

– Идите! – невидимый Курт прекратил экзекуцию. – Если расскажите кому-нибудь о том, что было – вам не жить!

Быстрые шаги милиционеров, бросивших патрульную машину, растворились в темноте.

– На сегодня хватит. Езжай домой.

…Светало. Алексей на автостоянке мыл ненавистную машину. Пожилой сторож, разбуженный приездом беспокойного клиента, курил и с усмешкой смотрел из сторожки на ненормального.

– Чего уставился? – не выдержал Мельников. – Машина должна быть чистой!

– Она у тебя и так чистая. Чище ее не найти во всем городе.

– Не твоё дело!

– Ладно-ладно, успокойся. Что я не понимаю?

– Что ты понимаешь!

Алексей выплеснул в кусты оставшуюся воду и пошёл домой.

Дверь открыла Люба.

– Ты где был? – обеспокоено спросила она.

– На стоянке, – стараясь скрыть раздражение, ответил Алексей.

– На стоянке… – всхлипнула жена. – Лёша, что с тобой происходит? Давай продадим эту машину, замучился ты с ней. Что же это такое? Ни свет, ни заря, а ты опять с ней возишься, и так почти каждый день и каждую ночь! Пожалей ты себя и нас тоже!

– Да уж… – все, что мог ответить Алексей.

Глава 10

Мельников вышел с продуктами из магазина. Недалеко на лавочке сидели два мужичка, городские безобидные дурачки – Толя и Вася. Они строили прохожим рожицы, то смеялись, то хныкали. Алексей, как и многие жители, которые привыкли видеть их каждый день, не обратил на них внимания. Он подошёл к машине и положил сумку с продуктами на заднее сиденье. Проехав по городу, подрулил к своему дому. Выключив зажигание, приготовился выйти.

– Постой, мой друг, – раздался в салоне спокойный голос.

– Слушаю, повелитель, – отозвался усмехнувшийся Мельников.

– Не сердись на меня, Алексей, – впервые за все время знакомства Мельников услышал вежливый тон.

– Да ничего-ничего! Не за что мне сердиться. Подумаешь, пустячки какие-то! Все прекрасно. Прошу не беспокоиться. Я сейчас мигом отнесу продукты и натру машину! Господин останется доволен, – сказал с иронией в голосе Алексей.

– Не нужно сегодня ничего делать. Выслушай меня, пожалуйста, а потом иди.

Алексей сделал удивленное лицо.

– Боюсь показаться слишком любопытным, но не могу не спросить, чем вызвана сегодня ваша ко мне благосклонность?

– Нам придётся скоро расстаться, мой друг.

– Правда? – не поверил Алексей.

– Правда. Даже если ты и не захочешь мне помочь – я отпущу тебя.

– Когда же я буду свободным? После того, как найду покупателя на Мерседес?

– Возможно, но это не главное. Выслушай меня.

– Конечно.

– То состояние, в котором я нахожусь, неправильное. Я чувствую это и понимаю, что так не должно продолжаться вечно. Я устал. Пожалуйста, Алексей, помоги мне. Ты хороший и порядочный человек, достаточно хладнокровный и умный, не то, что те, которые были до тебя… Поэтому ты можешь мне помочь.

– Но что я могу? Да и после всего того, что я испытал за последний месяц, у меня совершенно нет желания помогать тому, кто сделал меня почти ненормальным.

Алексей вдруг понял, что своим отказом может рассердить Курта, и попытался быстро исправиться:

– Нет-нет! Я, конечно, помогу, чем смогу! Конечно, помогу! Обязательно помогу! Разве я могу не помочь, дурья моя голова?!

– Ты напрасно так разволновался. Я же сказал, что независимо от того, поможешь ты мне или нет, я отпущу тебя. А за всё прошлое извини. Как там у вас говорят: «Кто старое помянет, тому глаз вон».

Алексей как бы невзначай на всякий случай прикрыл глаза ладонью.

– Да ладно, чего там. Что нужно делать?

– Нужно поехать на мою родину в Германию и там выяснить, почему я нахожусь в таком состоянии. Уверен, что разгадка там. Найди моих родственников. Поищи что-нибудь в архивах. Тебе одному будет нелегко. Привлеки на помощь своего друга Павла. Вам вдвоем будет намного легче.

– Попробую. Если, конечно, Павлика не увезут перед этим в психушку. А почему вы сами туда не отправитесь? Вам это будет сделать намного легче.

– А вдруг, если я начну что-нибудь делать, от этого мне станет еще хуже? Тот, кто сделал меня таким, наверняка решил, что до скончания веков я должен находиться в этих местах. Но я всё же рискну, наверное. Отправлюсь с вами, хотя делать на всякий случай ничего не буду. И в случае чего вернусь обратно.

– Чтобы опять мучить меня?

– Нет, клянусь тебе. Если у вас ничего не получится, я отпущу тебя.

***

– Привет, старик! – Павел плюхнулся в Мерседес рядом с Алексеем. Он был как обычно в прекрасном настроении, с удовольствием осмотрел интерьер автомобиля, погладил ладонью панель. – Зачем звал?

– Пашка, обещай мне, что не сойдёшь с ума и не описаешься после того, что я тебе расскажу.

Павел весело засмеялся:

– Интересно, что это ты мне такого можешь рассказать? Слушай, Лёха, тебе никто не говорил, что ты в последнее время стал каким-то не таким?.. Как бы это так помягче сказать, чтобы ты не обиделся?

– Давай-давай, не стесняйся.

– Придурком ты стал. Как будто тебе на голову упала сосулька или кирпич. Очнуться от контузии ты очнулся, но до конца в себя так и не пришёл, со всеми вытекающими отсюда последствиями, – Павел заржал, довольный своей шуткой. – Извини, старик, не обижайся, ты же обещал.

– Я не обижаюсь.

– Он не обижается, – раздался в салоне голос.

Павел на секунду прекратил смеяться, но, предполагая, что в автомобиле никого кроме них нет и решив, что это Алексей так поддержал его шутку, засмеялся еще пуще, едва не задохнувшись от смеха.

Алексей снисходительно смотрел на веселящегося друга.

– Рассмешил, Лёха, рассмешил, – выдавил из себя Павел.

– Сейчас тебе будет не до смеха, дружище, – предостерег Алексей.

– Да, не до смеха, – Курт дал о себе знать.

Павел вновь едва не захлебнулся, вытирая слезы.

– Алексей, пересядь, пожалуйста, назад, – сказал Курт.

– Алексей, пересядь, пожалуйста, назад, – передразнил Павел, и на него нахлынула очередная волна веселья.

Алексей вышел из машины и пересел назад. В это время само по себе включилось зажигание и Мерседес, набирая скорость, самостоятельно поехал без участия хозяина. Павел постепенно перестал смеяться, посмотрел по сторонам, оглянулся на друга, сделал удивленное лицо. Он окончательно пришел в себя после того, как автомобиль, набрав скорость, лихо обгонял все машины, рискуя каждую секунду столкнуться со встречным транспортом. На быстро мчавшуюся иномарку обратил внимание наряд гаишников, которые не так давно имели несчастье познакомиться с Мерседесом. Милиционеры, обеспокоенные пищавшим радаром, выскочили на обочину, чтобы махнуть жезлами, но узнав автомобиль, не стали этого делать и как по команде одновременно перекрестились.

– А вот это, Лёха, уже не смешно, – сказал побледневший Павел. Он повернулся к спокойному Алексею, безучастно смотревшему в окно.

– Лёха, брось эти штучки! Останови машину, придурок!

Навстречу приближался грузовик, издали отчаянно мигающий фарами и сигналящий клаксоном. Мерседес, казалось, не обращал на него внимания и ехал по встречной полосе.

– Да что же это такое! – не выдержал Павел и схватился за рулевое колесо.

– Не трогай! Не трогай, говорю! – строго произнес Курт.

Павел вздрогнул и отпустил, как будто его ударило током. Мерседес ловко вывернулся, и столкновения не произошло.

– А-а, как это я раньше не догадался! – хлопнул себя по лбу Павел. – Машиной управляет компьютер! Я читал где-то об этом. Вот ты чем на работе занимаешься!

– Компьютер говоришь? – сказал Алексей. – Нет, дружище, не компьютер.

– А кто же?

…Через некоторое время Мерседес стоял в тени деревьев и Павел слушал историю Алексея. Сначала Павел не поверил, но когда Курт продемонстрировал свое существование, сдавив на несколько секунд ему горло, а затем дружески похлопал по плечу, невольно съёжился.

– Ж-ж-жутко. Ничего себе! Так вот почему тебе так дешёво достался этот Мерседес! Так вот почему так странно вёл себя Борисыч! Ну, что ж, Лёха, на меня можешь рассчитывать. Это ведь я подогнал тебе этот Мерседес… Знаешь, у меня есть кое-какие соображения. В первую очередь, нужно найти то место, где в 43-м году убили Курта. Если его перезахоронить, то, может быть, он успокоится? По крайней мере, так принято в христианском мире. Может быть, поможет.

– Это хорошая мысль. В этом что-то есть, – подал голос Курт. – Но я не решаюсь почему-то показать это место. И ещё. Я хочу, чтобы мои останки лежали на моей родине в Германии. Вы возьмёте их с собой. Вы должны поехать в Германию.

– Хорошо! – ответил за двоих Павел. – Я в Германию не прочь бы съездить. Был там всего один раз, когда ин. яз. закончил.

– А как же мы увезем останки? – спросил Алексей.

– Сначала нужно их найти, потом что-нибудь придумаем, – сказал Павел. – Поехали к твоему отцу. Он должен помнить, где это случилось.

– Да, он должен помнить. Только прошу, Курт, не делай ему ничего плохого.

– Не буду. Не трону ни его, ни его брата. Честное слово.

***

Мерседес ехал по проселочной дороге. На заднем сиденье два старика – отец Алексея и дядя Коля.

– Ну, что вы, хлопцы, выдумали? На что вам это нужно? – удивлялся дядя Коля. – Подняли нас с Мишкой. Теребите нашу память, сердца наши и так еле шевелятся, а тут опять войну эту проклятую вспоминать…

Его брат Михаил согласно кивал головой:

– Сколько лет уж прошло. Я как вспомню тот день, так руки дрожать начинают.

– Батя, о вашем подвиге нам даже в школе рассказывали. Те сведения, что вы раздобыли, помогли наш город освободить от фашистов. А место, где вы совершили этот подвиг, никто кроме вас не знает. История вам не простит, батя.

– История…– проворчал отец, – Вон, кажись, приехали.

Мужчины помогли старикам выйти из автомобиля. Всё как в то далекое время: тот же лес, та же дорога, только более широкая и ухоженная, тот же дуб, заметно прибавивший в толщине.

– Вот здесь это и было, – сказал, волнуясь, страдающий одышкой дядя Коля. – Сначала я выскочил из немецкой легковушки, потом Мишка за мной… А немец туда побёг, да спотыкнулся – пуля ему в ногу попала… Мы его догнали возле этого дубочка и того… Шофер на дороге в машине остался, а офицер, бедолага, под деревом лежал. Потом снежок пошёл… Партизаны вскоре отогнали легковушку подальше с того места и бросили.

– Война была, сынки, война… Будь она проклята, – промолвил отец.

…Старики молча стояли, сняв головные уборы. Не решаясь отогнать от них нахлынувшие воспоминания о тех тяжелых временах, Алексей с Павлом уважительно стояли чуть поодаль.

***

Узнав место, где был убит Курт, друзья приехали сюда на другой день с лопатами. Они убрали дерн и углубились в почву. Через некоторое время на траве лежали кости и череп, а также несколько изрядно проржавевших пуговиц, бляха от ремня, железный немецкий крест.

– Вот и Курт номер один, – усмехнулся Павел.

– Почему номер один? – спросил Алексей.

– Потому что Курт номер два там, в машине.

– А, ну да. Не может он сюда подойти, страшно ему.

– Ему-то страшно? Что-то не верится.

– В самом деле, ему что-то мешает. Нам не понять.

– Слушай, Лёха. Если мы с тобой не два спятивших идиота, то вынуждены признать, что существуют всякие призраки. И не только. Можно также предположить, что существует потусторонний мир, куда уходят люди, перешагнув порог жизни и смерти, что есть все-таки Бог, ангелы, черти, наконец… Если поразмыслить глубже, то, чувствую, можно на самом деле с ума сойти.

– Я же не сошел с ума.

Алексей складывал кости в большой бумажный мешок.

По дороге в город мужчины обдумывали план дальнейших действий. Курт в разговоре участия не принимал. Казалось, что он, осознавая близость своих останков, говорить не хотел.

– Кости сожжем на даче в «буржуйке». Пепел пересыплем в баночку из-под кофе и отвезем эту капсулу в Германию, там и похороним. Не возражаешь, Курт? – Павлу никто не ответил. Алексей вел машину и продолжил мысль друга. – В Германии найдем место, где жил Курт. А там уже подумаем, как быть дальше.

Павел в это время рассматривал вынутый из мешка череп Курта, пытаясь представить, каким немец был при жизни. Держа одной рукой череп, другой рукой он подвигал его нижней челюстью вверх-вниз, при этом, как бы шутя, сказав за Курта: «Я согласен, делайте, что считаете нужным». Алексей неодобрительно покачал головой.

На даче они поступили так, как и задумали. Прах поместили в банку из-под кофе.

– Лёша, нам нужно взвесить наши финансовые возможности. Тех денег, которые мы сможем оторвать от наших скудных семейных бюджетов, едва-едва хватит на билеты в один конец.

– Что-нибудь придумаем, – сказал Алексей. – Продадим Мерседес.

– Вы зря беспокоитесь на счет денег, мои друзья, – вступил в беседу Курт. – Заводите машину и поехали.

– Мои друзья, – шепотом с ухмылкой передразнил его Алексей.

– Куда? – спросил Павел.

– Я все объясню по дороге. Поезжайте за город. Там есть бывшая ферма. Я покажу одно место, которое с лихвой окупит поездку.

***

По дороге Курт рассказал им историю, случившуюся более тридцати лет назад…

На окраине города на большой поляне двое патлатых молодых мужчин сбросили с плеч рюкзаки и лопаты.

– Вот мы и на месте, – выдохнув папиросный дым, с удовлетворением сказал долговязый.

– А ты уверен, Толян, что это именно то место? – спросил невысокого роста парень в ватнике.

– Уверен, Васёк, – хмыкнул долговязый. – У нас ведь карта есть. Когда горел городской архив, выносили столько всякого хлама… Там я и нашёл старый план города. На нем и кладбище немецкое сохранилось. Моя бабка рассказывала, что здесь двести лет назад как немцев стали хоронить. Они ещё при царице Екатерине из Германии переселились. Здесь село когда-то немецкое стояло. В сорок первом немцев в Казахстан переселили. Село обезлюдело, а когда фашистов Красная Армия здесь стала колбасить, то их трупы на старом кладбище немецком закапывали. Село, сказывают, было не из бедных. Народ был зажиточный. Золотишко мало-помалу у всех было: у кого кольца, у кого медальоны, а в основном зубы. У фашистов тоже, наверняка, всё это было. Наши им в рот не заглядывали. Свозили погибших и закапывали.

– Вот это мы и проверим.

Они походили по местности, прикинув объем предполагаемых работ. Поставили палатку, и приступили к раскопкам.

Удача не заставила себя долго ждать. Лопаты с каждым комком рассыпчатой земли выбрасывали кости и черепа.

– Нашёл! – вскрикнул радостно Васька. – А вот и зуб, кажись, золотой. Глянь, Толян!

– Вот, видишь! Что я тебе говорил? Складывай в банку.

Выдранный из черепа зуб звякнул о донышко пустой трёхлитровой банки.

Днем они работали, а с заходом солнца прятались в палатке. В один из поздних вечеров в свете керосиновой лампы Толян, отхлебнув из последней поллитровки водку, сказал:

– Ну, вот, Васёк. Завтра поковыряемся последний день и хватит.

– Думаешь, больше здесь делать нечего?

– Хватит. Не кони, поди, пахать так долго. Пять дней копаем, баста! Этого золота нам с тобой хватит, – он довольно хмыкнул, доставая из сумки две полные банки с золотыми коронками и прочими мелкими побрякушками.

– Ништяк! – мечтательно вздохнул Васька.

Недалеко от них послышалось отчётливое звяканье металла, как будто две лопаты ударились друг о друга.

– Это ещё кто? – вздрогнул Толян. – Конкуренты, никак, притопали? Быть этого не может! Ты никому про нас не трепался?

– Нет, конечно! Мы же договорились никому не рассказывать.

– Кто-то там есть. Иди, посмотри. Топор возьми…

Васька нащупал фонарик и выполз из палатки. Толян достал из-под подушки обрез двустволки, затолкал патроны. Тревожно стал всматриваться в темноту, где скрылась коренастая фигура сообщника. Опрокинул в рот остатки водки. В потёмках вдруг раздался почти что поросячий визг товарища. Вскоре появился и сам Василий. Он лишился дара речи, быстро залез в палатку, стоя на карачках, беззвучно открывал и закрывал рот.

– Ну что ты как карась губищами зашамкал? – брезгливо поморщившись, пробасил, более решительный Толян. – Чего испугался, сыкун? Кто там ещё? Ну, отвечай!

– По-по-пок-покой…

– Покойники что ли? Ну, ты, тундра, трус! Кто-то, видимо, нас из городских выследил. Надо разобраться. Сколько их?

– Не-не-не-знаю…

– Не-не-не, – передразнил Толян.

Он полез из палатки.

– Н-не оставляй м-меня, п-прошу, не оставляй! – заканючил Васька, хватая товарища за одежду.

– Ну, так пошли со мной! Куда топор подевал?

Они осторожно отошли от палатки. От Васьки толку не было – он только мычал что-то нечленораздельное, прилип к Толяну и осторожно выглядывал из-за его спины. Толян освещал дорогу фонариком, держа наготове обрез. Васька вскрикнул, дёрнул Толяна за свитер и показал пальцем туда, где в нескольких шагах от них висел в воздухе топор.

Топор слегка покачивался из стороны в сторону, от лезвия отражался лунный свет. Толян, не долго думая, выстрелил. От лезвия отскочил дробовой заряд. Второй выстрел также ничего не изменил. Толян чертыхнулся и перезарядил обрез. Топор вдруг двинулся навстречу и выбил из рук Толяна оружие.

– Кто здесь? – фальцетом заорал ничего не понимающий Толян.

От его крика Васька упал на карачки и медленно пополз в сторону, но от услышанного через пару секунд незнакомого голоса припал к земле и замер.

– Вы, мерзкие копатели могил! Это я – великий дух тьмы к вам обращаюсь, – заговорил страшным голосом Курт. Вы нарушили покой мертвых и должны пойти к ним в услужение!

Из кустов высоко над землёй поднялся недавно выкопанный друзьями скелет, державший топор.

Пришла очередь Толяна поддаться охватившему его ужасу. Он осветил фонариком скелет, отступил на несколько шагов назад, споткнулся об Ваську и упал. Падение только прибавило страху обоим. Они вскочили на ноги и бросились бежать, едва не падая в выкопанные самими же ямы. Но везде на их пути вставал страшный скелет. В конце концов, бегство дало свои результаты и им удалось покинуть страшное место.

Со следующего утра в городе появились два умалишённых жителя, в которых еще можно было узнать Толяна и Василия…

– Вот такая история, – закончил Курт. – А золото я перепрятал, оно вам ещё понадобится. Воровать же деньги из банков и магазинов я принципиально не хочу.

На заброшенной ферме Курт показал место, где было закопано золото. Друзья извлекли его и увезли с собой.

По дороге обратно некоторое время стояла тишина. Её нарушил Курт, как всегда, заставивший вздрогнуть живых.

– Вам нужно ехать на машине. Я поеду вместе с вами. На другом виде транспорта я передвигаться не привык.

– Хорошо, – согласился Павел. – Долго собираться не будем.

Алексей возражать не стал.

Глава 11

Шиманский провел в госпитале несколько дней и был отправлен обратно в лагерь. Не каждому узнику концлагеря предоставлялась такая возможность – провести время под наблюдением и уходом врачей. И хотя сказать, что его здоровье сильно поправилось, было бы не правильным, но эти дни, безусловно, пошли ему на пользу. Профессор понимал, что за это ему придётся платить дорогой ценой. Сомнения терзали его душу. На одной чаше весов – намерения нацистов использовать фантомы в своих интересах, на другой – участь семьи. И хотя жизнь близких людей была ему очень дорога, он понимал, что Руф, добившись от него секрета эликсира, то есть, узнав, где спрятан настоящий минерал, не будет потом церемониться с его женой и детьми, как и с ним самим тоже. Его мозг лихорадочно искал ответа. И он его нашел. Но он до конца не был уверен, что его план сможет воплотиться. Но другого выхода не было…

– Заходите, Шиманский, – весьма болезненного вида Роммингер оторвался от просмотра бумаг – количество заключённых увеличивалось день ото дня: успешное продвижение победоносной германской армии в глубь Европы способствовало притоку пленных. Работы также прибавлялось. И была она не совсем по вкусу офицеру, привыкшему к выполнению сложных и опасных поручений во имя победы германского национал-социализма. Но, похоже, Шиманский был прав – он крепко засел в этом месте, вместо того, чтобы руководить слаженными действиями подчиненных при выполнении намного более интересных и почётных заданий, чем день ото дня созерцать серую массу заключённых. К тому же, рана в бедре и осколок свинца в груди беспокоили его всё чаще, не давали покоя ни днём, ни ночью. Но он боялся лечь в госпиталь – врачи могли запросто угробить его, ковыряясь в грудной клетке. С первого раза они не решились достать осколок из опасения задеть сердце, но, на этот раз могут пойти на это – осколок шевелился, медленно и неотвратимо двигаясь к аорте. Так что ничего не оставалось: или подать в отставку и загнуться в душной квартирке, или продолжать служить начальником лагеря и, превозмогая боль, чувствовать, как день ото дня покидают силы. Но оставалась ещё надежда, связанная с придурковатым, как он считал, профессором, которому посчастливилось открыть завесу над бессмертием. Ему, Роммингеру, бессмертие по сути и не нужно, пусть Шиманский вернет ему здоровье, только и всего. Ведь если эликсир способен победить смерть, то уж поправить здоровье – так это пара пустяков, как, например, тому шерпу в Гималаях: мутузили его тогда солдаты в полную силу, казалось, дух из него вышибли, а он через несколько часов как ни в чём ни бывало!

– Я полагаю, господин начальник, вы хотите вернуться к нашему прерванному не так давно разговору? – профессор решился первым начать беседу.

– Вам понравилось моё предложение, не так ли? Вы побыли на попечении врачей и поняли, что прежняя лагерная жизнь действует на вас разрушающе?

– Вы правы. Но в данном случае меня беспокоит не моё собственное здоровье, а безопасность моих близких. Знаете вы или нет, но побывавший здесь господин Руф, этот высокопоставленный и приближенный к Адольфу Гитлеру человек, куратор нашей особой лаборатории, пытался выведать у меня секрет эликсира. Иначе моим детям и супруге грозит неминуемая гибель. Я лгал ему, когда говорил, что знаю не больше своих бывших подчиненных.

– Вам удалось скрыть секрет эликсира? – удивился Роммингер.

– Да. Вы, конечно, можете, позвонить Руфу и передать ему мои слова, но это не в ваших интересах. Я вижу как вам тяжело, и как вы страдаете. И вполне резонно полагаю, что ваше здоровье едва ли в меньшей опасности, чем моё.

– И вы мне поможете?

– Да, помогу. Я сделаю так, что к вам навсегда вернётся ваше здоровье. Вы будете себя чувствовать не просто хорошо, а великолепно. Мало того, вы будете себя ощущать восемнадцатилетним юношей. Все ваши раны бесследно исчезнут. И впредь любые повреждения вашего тела будут залечиваться сами собой и с невероятной скоростью. Разве это не заманчиво – быть вечно молодым?

Роммингер слушал и восторженно переживал, однако, ни чем не выдавал свою радость. Ему не хотелось показывать, как слова профессора воодушевили его и вернули надежду.

– Что взамен? Я делаю режим содержания в отношении вас как можно мягче, перевожу вас на лёгкие работы, например, помощником повара. Этого достаточно?

– Вы шутите, – засмеялся Шиманский. И за такой пустяк вы хотите получить вечное здоровье?

– Разве это пустяк, Шиманский? – возмутился в свою очередь начальник лагеря. Я не хочу, чтобы меня заподозрили в пособничестве врагам Рейха!

– Вы не выслушали меня до конца, гер начальник, – профессор дал время Роммингеру взять себя в руки. – Я прошу не так уж много. Обещайте мне, что поможете моей семье покинуть Германию.

– Как же я, по-вашему, это сделаю? – усмехнулся Роммингер.

– Приставьте к ним кого-нибудь из ваших проверенных военных и пусть их вывезут во Францию. И когда я буду уверен, что они в безопасности, то и вы получите желаемое.

– Почему именно во Францию?

– Там живут родственники жены.

Роммингер почувствовал, как кольнуло возле сердца. Он осторожно вздохнул и задумался. «Надо соглашаться, – подумал он. – Шиманский на самом деле еще глупее, чем я думал. Пусть думает, что жена с детьми уехали в безопасное место. Я поспособствую, чтобы их вывезли, но только не во Францию. Он ничего не узнает. Я смогу заставить его жену под страхом смерти её детей подтвердить, что они в полной безопасности и находятся хоть во Франции, хоть в джунглях Амазонки. После того, как подтвердят, сразу выполню директиву фюрера об очищении Германии от евреев, так что этот Руф ни о чём не догадается. А Шиманского брошу на растерзание собакам при попытке к бегству, после того, как ко мне вернется здоровье, чтобы он никому не рассказал о моем с ним сговоре».

– Ладно. Что я должен делать? Но только сразу предупреждаю – об этот должны знать только мы с вами.

– Разумеется. Не сообщайте Руфу, что я вернулся из госпиталя, хотя бы несколько дней. Немедля увезите мою семью куда-нибудь и спрячьте. Это самое первое, пока их не прибрал к рукам Руф. Молю бога, чтобы он уже не сделал этого! Затем найдите человека, как я уже говорил военного, чтобы он вывез их во Францию, не вызывая подозрений. Как только они окажутся в безопасности, их родственники отправят телеграмму на ваше имя, что все в порядке. Телеграмму пускай подпишет ее троюродный племянник. Как только я прочитаю его имя, которое никто кроме нас, близких родственников, не знает, я, таким образом, удостоверюсь, что вы меня не обманули. Затем я раскрою вам секрет эликсира. Потом делайте со мной что хотите.

– Где вы возьмете эликсир? Он здесь, в лагере?

– Нет. Его нужно приготовить. Но это не займёт много времени. Вы доставите меня в одно место, где я под вашим присмотром приготовлю раствор и дам его вам.

– И где же это место?

– Не так уж и далеко. Не беспокойтесь, я не смогу от вас убежать. Вы, надеюсь, найдете причину, по которой сможете меня вывезти отсюда на несколько часов?

– Такая причина найдётся. Вас повезут как будто бы на допрос.

– Когда начнете действовать?

– Сегодня же. Чувствую, что время работает против меня, чертовски болит грудь.

***

Через два дня Роммингер выписал разрешение на вывоз из лагеря заключенного Вольдемара Шиманского для проведения якобы какого-то следственного эксперимента. Роммингер, двое конвоиров и сам профессор ехали в легковой машине. Их сопровождала еще одна машина с вооруженными солдатами.

Место, которое назвал Шиманский, находилось в десяти-пятнадцати километрах от Берлина в небольшой деревне, где жили потомки шахтеров, когда-то добывавших в этих местах уголь. Угольные запасы давно иссякли. Лишь заброшенные шахты остались свидетелями старинного промысла. В этой деревне прошло детство Шиманского, сына польского эмигранта, который при жизни сделал многое, чтобы талантливый, весьма способный к наукам единственный сын получил достойное образование и вышел в люди. Из родственников никого не осталась, но неплохо сохранился небольшой родительский дом, за которым присматривали пожилые соседи. В этот дом профессор, предчувствуя свой арест, предусмотрительно вывез гималайский минерал и спрятал его в подполье.

Солдаты по команде Роммингера быстро окружили небольшой дворик. Он сам, двое конвоиров, неотступно сопровождавших его, вошли в дом и вслед за Шиманским переступили порог комнаты, оборудованной в небольшую лабораторию, в которой в молодые годы любил трудиться юный любознательный Вольдемар. Но уже будучи взрослым он иногда приезжал сюда, чтобы в тайне от всех проводить кое-какие опыты, в том числе и с чудным гималайским минералом. Все присутствующие, кроме профессора, были удивленны различными звуками и шумами, которые доносились со всех сторон: то, вдруг захлопали крыльями и заворковали невидимые голуби, то где-то в темном углу закрякала утка, то под ногами замурлыкала кошка… Но комната явно была необитаема, и животным неоткуда было взяться. Роммингер и конвоиры удивленно крутили головами по сторонам, но никого не видели. Казалось, только Шиманского это нисколько не занимало. Профессор сразу приступил к делу. Он был воодушевлён тем, что все идёт по плану. Даже если что-то и не получится, то мысль о том, что семья находится в безопасности, согревала его душу.

Накануне Роммингер дал ему прочитать телеграмму, в которой племянник жены по имени Савва сообщал, что тётя с детьми благополучно доехала до места. Шиманский еще не знал, что жена, заподозрив неладное, когда у неё в квартире появился Роммингер, пыталась молчать и не отвечать на вопросы, но подвергнутая избиению, а также боясь за жизнь детей, рассказала как зовут её племянника, живущего в одном французском городке. После этого её вместе с детьми вывезли из Берлина и расстреляли. Роммингер не хотел, чтобы его в чём-то заподозрили, окажись жена Шиманского в скором будущем в руках приближенного к фюреру человека по фамилии Руф…

– Как долго вы будете возиться, профессор? – спросил Роммингер, смахнув со стула пыль. Он сел и внимательно наблюдал за манипуляциями Шиманского. Конвоиры стояли тут же. – Какая-то кругом чертовщина в этом доме! – заметил Роммингер.

– Не очень долго. Не больше часа, – ответил Вольдемар. – Сначала приготовлю дистиллированную воду.

Он достал прибор для приготовления дистиллированной воды, поставил его на огонь, стал ждать, как капля за каплей наполнялся стеклянный сосуд. Затем вытащил тяжелый генератор, выдающий электрический ток большого напряжения. Проверил клеммы – посыпались большие искры. Довольно хмыкнув, полез в стол. Выкинул из него много каких-то предметов, значения которых никто кроме него не знал, и осторожно, словно это был хрупкий предмет, достал переливающийся всеми цветами радуги камень величиной с кулак. По стенам заиграли световые блики.

– А вот это как раз то, что так необходимо для приготовления…

– Профессор, – перебил его Роммингер, не желавший, чтобы солдаты-конвоиры узнали то, что им знать совсем было не обязательно. – Вы бы делали своё дело молча, а я понаблюдаю за «следственным» экспериментом. Конвой, выйдите из комнаты и обеспечьте охрану с той стороны двери.

– Яволь! – конвоиры не посмели ослушаться и вышли за дверь.

Дистиллированная вода была готова. Профессор аккуратно опустил в неё минерал, подключил к ёмкости напряжение, нажав на рубильник. Электрический свет в доме стал заметнее тусклым, лампочки замигали. Вода мгновенно забурлила, окрасившись сначала в зелёный, затем в кроваво-красный цвет. Через несколько секунд Шиманский вернул рубильник в исходное положение. Вода продолжала бурлить, но постепенно бурление прекратилось.

– Уф, – выдохнул Шиманский. – Я уж опасался, что не выдержит проводка. Однако получилось. Почти всё готово.

Он перелил эликсир в медную фляжку, завинтил кружку. Минерал протер ветошью, поискал глазами и снял со стены небольшую холщовую сумку. Положил в неё минерал, а также фляжку с эликсиром.

– Ну, вот. Эликсир почти готов… Осталось положить его строго на двадцать минут в ледник, а потом вы можете его использовать.

– А где же вы найдёте ледник?

– Да здесь же, в доме. Вернее под домом, в погребе. Пойдемте в другую комнату.

Они вышли. Шиманский откинул половик, показал на крышку.

– Вот там, на глубине пяти метров есть небольшой ледник. Он используется для сохранения продуктов. Лёд заготавливается зимой и держится многие годы.

Профессор поднял крышку. Из подземелья хлынул холодный воздух.

– Нужно зажечь керосиновую лампу, там непроглядная темень. Спущусь-ка я по быстрому, правильно обложу жидкость, как того требуют условия, да побыстрей наверх – возле ледника можно легко простудиться, да ещё мне с моим-то подорванным здоровьем.

– Если вы так опасаетесь за своё здоровье, то не лучше ли поручить кому-нибудь из солдат слазить в погреб? Скажите только, как там нужно правильно обложить льдом жидкость. Герлиц, полезай-ка в погреб!

– Да, наверно лучше так и сделать. Но если Герлиц неравномерно обложит ёмкость с эликсиром и не сможет вовремя распознать спектральную составляющую процесса, то эликсир придет в негодность и нам придётся начинать всё сначала.

– Берите лампу и поторопитесь, профессор! Атмосфера этого колдовского логова действует весьма удручающе.

– Разрешите мне воспользоваться вашими часами, господин Роммингер, – попросил профессор и когда получил их, зажёг лампу и вскоре его голова скрылась в амбразуре погреба. Роммингер и конвоиры заглянули ему вслед – где-то на глубине маячило светлое пятно, освещавшее дорогу Шиманскому.

Прошло минут десять. Роммингер заглянул в чёрную дыру.

– Ну, как, профессор? Вы решили там мерзнуть все двадцать минут?

Ответом ему была могильная тишина.

– Шиманский, вы слышите меня? Почему молчите?

Догадка, вдруг, промелькнула в голове Роммингера. Но ему не хотелось верить, что Шиманский провел его вокруг пальца и скрылся по подземному ходу.

– Быстро за ним! Быстро! – прорычал он.

Конвоиры один за другим стали спускаться по лестнице. Достигнув дна, они зачиркали спичками.

– Ну что там?! – закричал Роммингер, склонившись над погребом.

– Здесь какая-то дверь, – донеслось снизу.

– Он убежал, наверное, через эту дверь! – вне себя от ярости закричал Роммингер. – Преследуйте его и найдите!

– Дверь не поддаётся, её заперли с обратной стороны!

– Открывайте, черт побери! Или взорвите её.

– Здесь очень мало места, чтобы воспользоваться гранатами.

– Я вас отдам под трибунал, болваны! Отправлю на фронт! Сделайте же что-нибудь!

Оставив конвоиров думать, как им поступить в этой ситуации, Роммингер выбежал из дома и стал быстро раздавать команды. Солдаты, до этого стоявшие непринуждённо, быстро разбежались по округе в поисках возможного выхода из подземелья. Но их труды были напрасны – Шиманский благополучно пересёк довольно длинный туннель, по которому когда-то шахтёры возили уголь, и скрылся в лесу. Насколько позволяло ослабшее здоровье, он уходил всё дальше и дальше, радуясь, что смог осуществить план своего бегства, а главное – спасти семью. Но он не мог знать, что жену и детей уже никогда не увидит…

– Ищите, ищите! Он где-то здесь недалеко! – кричал на солдат взбешённый Роммингер. – Берите лопаты, копайте или взорвите всё вокруг, но достаньте мне этого еврея!

– Что здесь происходит, господин Роммингер? – за спиной начальника лагеря раздался знакомый голос. Он обернулся и увидел искреннее удивление на лице Руфа, неожиданно приехавшего на место минуту назад. – Мне передали, что вы взяли Шиманского и повезли его на какой-то следственный эксперимент. Что за эксперимент? По какому праву? Я разве не говорил вам, что Шиманский на особом контроле? Немедленно приведите его сюда. А с вами мы погорим потом. Но не думаю, что наш разговор будет вам особо приятным.

– Он сбежал, – Роммингер едва сдерживал себя, чтобы снова не поддаться гневу.

– Что? Как… сбежал, – Руф даже растерялся от такого известия и нахмурил брови. – Вы в своем уме? Что вы такое говорите?

– В своём! – Начальник лагеря все-таки не выдержал и закричал в холеное лицо Руфа: – Я в своём уме, слышите, вы?! – Это были последние слова Роммингера. В груди, вдруг, болезненно резануло. Дыхание перехватило, в глазах потемнело. Сознание, а затем и жизнь стремительно покинули его. Он так и не успел воспользоваться эликсиром, который был уже практически в его руках.

Глава 12

Несмотря на последующие трудности, но предприняв необходимую осторожность, Вольдемару Шиманскому удалось нелегально покинуть Германию и переправиться в недавно оккупированную Францию, где он надеялся встретить жену и детей. Но его ждало сильное разочарование, когда узнал, что семья так и не приезжала, и что племянник жены Савва не оправлял никакой телеграммы. Шиманский решил вернуться в Германию, чтобы разыскать семью, но сразу этого сделать не смог – пребывание в концлагере сказалось на его самочувствии. Ему пришлось остаться у родственника жены на какое-то время. Но даже через месяц он не решился отправиться в обратную дорогу, настолько плохо себя чувствовал. Он несколько раз собирался было воспользоваться эликсиром, чтобы на себе испытать его чудодейственное свойство и привести здоровье в порядок, но становиться бессмертным по собственным убеждениям ещё не был готов.

Савва тесно сотрудничал с подпольщиками и входил в одну из боевых групп партизанского сопротивления. Через своих соратников он узнал, что жена и двое детей Шиманского были расстреляны. Таким образом профессор больше уже не питал иллюзий по поводу трагической участи семьи. Он неожиданно для себя не впал в отчаяние, не рвал на себе волосы и не потерял смысла в жизни. Появилась суровая решимость вести борьбу с гитлеровцами, как это делали его новые знакомые, с которыми общался Савва, среди которых было не мало тех, кого война также лишила близких людей. Он выразил готовность стать активным участником сопротивления и уже вскоре с боевыми друзьями нападал на немецкие военные подразделения, пускал под откос поезда, но в основном добывал разведывательную информацию. Он жил у Саввы и для отвода глаз помогал ему в работе по ремонту верхней одежды. В один из поздних вечеров, когда он и несколько его товарищей обсуждали план диверсионной операции, которую им поручило выполнить командование, возле дома остановился немецкий военный грузовик с солдатами. Раздался топот сапог и в дверь застучали приклады.

– Погасите свет! – зашептал Савва. – Уходим через чёрный ход!

Подпольщики быстро покинули дом и, прижимаясь к стенам домов, побежали вдоль узкой улочки. Но без стрельбы не обошлось, и во время боя Савва был серьёзно ранен. В городок возвращаться было нельзя, оставалось жить в одном из партизанских отрядов. Шиманский сильно привязался к Савве и надеялся на его выздоровление, но Савва быстро угасал: раны гноились, началась гангрена. Партизанский доктор готовился сделать вынужденную ампутацию обеих ног, но сам признавал, что это ничем уже не поможет.

– Савва, – Шиманский сел возле кровати бледного парня. – Мне будет очень жаль, если и ты покинешь меня. Я не хочу, чтобы ты умер.

– Ничего не поделаешь, Вольдемар. Кто-то раньше, кто-то позже. Значит, пришло мое время, – Савве с трудом давалось говорить.

– Твоё время не пришло. Ты ещё очень молод.

– Идёт война. Твои дети были гораздо моложе меня, их время тоже не пришло, однако… Извини, что я заставил тебя вспомнить о них.

– Ничего. Я уже привык к мысли, что их никогда не будет со мной. Но твоё время действительно не пришло! Я хочу сделать так, чтобы ты снова был в строю. И я знаю, как это сделать. Ты знаешь, что я никогда тебя не обманывал и всегда говорил тебе только правду.

– Да, – кивнул Савва.

– Так вот. Поверь и на этот раз. У меня есть чудесное средство, которое было мной получено в лабораторных условиях. Оно вернёт тебя не только к жизни и не только вылечит. У этого средства удивительное свойство, природу которого я так и не успел выяснить: если вдруг смерть когда-либо настигнет тебя, то твоя душа будет жить после этого вечно.

– Да. Я знаю это. Я верю, что моя душа вознесётся на небо и архангел Михаил проводит меня в рай.

– Нет, я не об этом. Может быть, конечно, архангелы и сделают то, на что многие так надеются… не знаю, так ли это – реальных свидетелей, к сожалению, встретить невозможно. Я имею ввиду другое. Ты будешь продолжать жить на земле и после твоей физической смерти, оставаясь практически тем, кем ты бы и раньше. Но ты будешь невидимым как воздух, тебе не нужно будет ни есть, ни пить. Ты сохранишь способность мыслить и разговаривать. Ты будешь фантомом.

– Фантомом? Что-то вроде приведения? Жутковато, хотя я в своем положении не должен уже этого бояться. Это не опасно?

– Это во многом будет зависеть от тебя самого. Если ты будешь контролировать свои эмоции, то вреда от тебя не будет. Ты очень хороший человек, Савва, поэтому могу предположить, что от тебя будет лишь польза и не только тебе самому. Главное, чтобы тебя никто не смог бы использовать в своих гнусных интересах. Об этот ты должен будешь помнить всегда.

– Мне как-то боязно, Вольдемар, – помолчав, сказал верующий Савва. – Выходит, что я так никогда и не попаду в настоящий рай?

– Скорее всего, нет, дорогой Савва. И не потому, что став фантомом, ты потеряешь, образно говоря, свой билет в рай. А потому, что загробной жизни не существует. Но я не буду спорить с тобой насчёт этого, пусть об этом судачат священники и атеисты, у каждого из них найдутся более чем правдоподобные версии в защиту своих убеждений. Я, прежде всего, ученый-практик, ученый-экспериментатор. И для меня гораздо более весомым аргументом является, например, наличие в организме какого-либо человека убийственных вирусов чумы, чем его вера в то, что это кара господня обрушилась на его голову и подвергает мукам за те или иные грехи.

– Ты тоже пил этот эликсир?

– Нет. И возможно не применю его в отношении себя никогда. Лично для себя я в этом не вижу пока никакой необходимости. Но помочь тебе могу.

– Мне нужно подумать, – чуть слышно сказал Савва.

– Думать долго нельзя, ты можешь умереть в любую минуту.

– И всё равно я должен… – прошептал Савва и закрыл глаза.

Шиманский быстро вывернул и сильно сдавил его руку, так что на локтевом сгибе выступила вена. Затем достал приготовленный шприц и сделал умирающему инъекцию в надежде, что еще не поздно.

***

Уже на следующий день Савва как ни в чём ни бывало разгуливал по отряду, удивляя товарищей по оружию чудесным выздоровлением. Но отшучивался и молчал по просьбе Шиманского, так как Вольдемар понимал, что многие захотят попробовать эликсир, а гарантии достойного поведения после смерти никто бы из них не предоставил. Тем более что изготовить прибор, уничтожающий фантомы, Шиманский не мог – для этого ему потребовались бы сложное оборудование, которого у него не было.

Вскоре Савва продолжил выполнять боевые задачи, как и другие подпольщики, внося свой вклад в дело борьбы с фашизмом. Однажды его группа, куда входил и Вольдемар Шиманский, получила задание добыть сведения, касающиеся дислокации одной из пехотных немецких дивизий. Немцы продолжали победоносное шествие по Европе, и помешать им в этом было крайне трудно, несмотря на активные действия со стороны подпольного движения, которое представляло реальную угрозу своими бесконечными вылазками. Нужно было попытаться совершить что-то весьма основательное, чтобы нанести весомый урон захватчикам. В этом деле было бы очень полезным захватить «языка» и узнать от него о численности войск, расположении воинских складов, пароли на постах и так далее.

В один из дней, подкараулив на дороге колонну из трёх немецких легковых автомобилей, которые сопровождал легкий броневик, отряд партизан привел в действие мину. Броневик взорвался и заполыхал в огне. Из разворачивающихся в обратную сторону машин по партизанам открыли огонь. Двум легковушкам удалось скрыться. Третья с пробитыми колесами съехала с дороги и замерла. Завязался короткий бой, в результате которого двое партизан были убиты, как, впрочем, и трое из четверых немцев, ехавших в машине. Оставшийся в живых офицер был тяжело ранен. По нескольким безошибочным признаком было определено, что он знает очень много и представляет большой интерес. Но какой толк от едва дышавшего и начинающего агонизировать «языка»? Предстояло его бросить и вновь уповать на случай – когда-нибудь да и представиться еще такой случай захватить живого офицера, обладающего важными сведениями. Но пока это произойдет, немцы продолжат безнаказанно творить злодеяния. Об этом в эту минуту и говорили между собой оставшиеся в живых партизаны, глядя на умирающего офицера.

Шиманский тоже сокрушался, также как и его товарищи. Оставался, правда, еще один выход: а не вколоть ли этому немцу инъекцию, пока он еще жив? Действительно, вернув офицера к жизни, можно было спасти очень многих, жизнь которых зависела от имеющейся в его голове информации. Действовать нужно было безотлагательно, так же быстро, как в свое время в случае с Саввой. Шиманский, склонившись над немцем, достал коробочку, в которой находился шприц – профессор на всякий случай всегда имел его при себе. Но едва через иглу в кровь офицера просочился эликсир, послышалась яростная стрельба – немцы возвращались с большим подкреплением. Партизаны замешкались, что стоило им гибели, за исключением Саввы и Шиманского, которым удалось впоследствии благополучно вернуться в отряд. Раненого немца пришлось бросить. Напоследок Савва хотел прикончить офицера, но Вольдемар помешал ему сделать это, так как знал, на что способны фантомы. Этим офицером был Курт Зиберт.

Глава 13

Алексей уверенно управлял Мерседесом. Позади осталась Россия, уже несколько часов ехали по Белоруссии. Впереди граница с Польшей.

– Ты где сейчас, Курт? – с любопытством спросил Павел.

– Рядом с тобой, – отозвался фантом.

– Здесь? – Павел потрогал сиденье рядом с собой.

– Да.

– Интересно. Я совершенно ничего, вернее, никого не ощущаю. Бывают чудеса, согласен, но такие!

– Если бы я сам мог понять…

– Слушай, а ведь это круто – иметь знакомого призрака. С твоей помощью можно ведь много достичь в жизни, так ведь? Ты ведь реально можешь во многом помочь простым смертным?

– Уже помогал. Помог как-то одному бомжу даже стать депутатом в Думе. Он потом так заважничал, что захотел стать губернатором.

– Ну и…

– Обнаглел, одним словом. Как та старуха из русской сказки о рыбаке и золотой рыбке. Дошёл до того, что стал мне грозить, что если я не помогу ему в этом, то выведет меня на чистую воду.

– Ты его наказал?

– Разумеется.

– Что с ним стало?

– Вернулся на помойку собирать объедки и банки из-под пива.

– Надо было помогать тем, кто действительно этого достоин, – сказал Павел.

– Гм… Это трудно определить – кто действительно этого достоин… Между прочим, один человек, кого сейчас называют модным словом – олигарх, стал таковым не без моей помощи. Он воспитывался в детском доме. Я пристально наблюдал за его судьбой и немало посодействовал тому, чтобы он стал успешным в жизни.

– Чем он так тебе понравился? – спросил Алексей, который не выдержал и тоже включился в беседу.

– У него были такие грустные глаза…

– Кто он, где живёт?– спросил Павел.

– Его зовут Романом. Безобидный, нормальный мужик, куча детей… Уехал в Англию. Хотя не мало вложил заработанных денег в Россию. А деньги он умеет зарабатывать!

– Вы не общаетесь?

– Нет. Его супруга очень набожная женщина. Когда она узнала о моём существовании и стала свидетелем моих фокусов, то сильно испугалась, практически до потери рассудка. И могла прийти в себя только после того, как я покинул Романа. Знаю, что он скучает по мне – мы были друзьями. Но я поклялся себе и ему тоже, что навсегда расстанусь с ним, и не буду препятствовать его семейному благополучию.

– Уж не Абрамович ли это?

– Да, он.

– Ничего себе! – удивился Павел. – Вот кто действительно мог бы тебе помочь. Почему ты ещё тогда не попросил его о помощи?

– Я не был готов к этому, наверное.

– Давай, сейчас к нему обратимся.

– Нет. Рома – это в прошлом. Я дал обещание…

Так за разговорами они пересекли границу с Польшей и с каждым часом всё ближе приближались к Германии. Курт заметно стал волноваться, часто не отвечал на вопросы и не отзывался. Алексею с Павлом даже как-то показалось, что Курт покинул их – настолько долго он не давал о себе знать. Они решили, что он оставил их, достигнув исторической родины, и необходимость в их помощи отпала. Они всё чаще недоумевали, зачем Курт вообще втянул их в это дело? Он и сам мог вполне благополучно приехать в Германию, ему никто не помешал бы. Да и что могли сделать два россиянина в чужой стране? Хорошо, что хоть Павел в совершенстве знал немецкий язык – он преподавал на кафедре иностранных языков. В Берлине они расположились в гостинице и, ни разу не потревоженные Куртом, провели в экскурсиях по городу несколько дней. Прошла еще неделя. Из дома звонили родные, интересуясь, когда они вернутся. Друзья стали собираться обратно. Машину решили бросить в Германии где-нибудь на стоянке, вдруг она понадобится Курту и возвращаться поездом.

Курт объявился также неожиданно, как и пропал. Друзья сидели за столом, когда в чашке одного из них закрутилась ложка, размешивая сахар.

– Курт?.. – недоуменно спросил Алексей.

– Да.

– Ой, – Павел вздрогнул от голоса. – Ты куда пропал? Мы хотели сегодня уехать. Мы, наверное, тебе уже не нужны.

– Пожалуйста, не уезжайте!

– Ты где был?

– Да почти всегда рядом с вами.

– Почему же так долго не отзывался?

– Это для вас, живых, время имеет значение. А для меня: что день, что неделя, что десятилетие – всё одно. Имею такую странность – впадать в прострацию. Вы мне действительно нужны. Вы хорошие парни, с вами можно иметь дело и можно советоваться. Да и вам самим разве неинтересно, что будет дальше и чем всё закончится?

– Наверное, интересно, – сказал Павел. – И что нам сейчас делать?

– Нужно посетить архив, пролистать старые газеты, которые выпускались во время войны и до неё. Может быть, наткнётесь на что-то интересное. Хорошо бы также навести справки о моей семье. Может быть, кто-то жив из моих родственников. У меня ведь была семья – жена и дочь.

***

В архиве друзья представились членами российской благотворительной организации, которая занимается поисками родственников немецких солдат, погибших во время войны в России. И что им, поисковикам, интересна вообще история такой великой страны как Германия, особенно в период тридцатых-сороковых годов. Им охотно пошли навстречу, предоставив в распоряжение огромное количество печатной продукции, выпускавшейся в то время. На её просмотр ушло несколько дней. Алексей, предоставив свободу действий знавшему язык и весьма к тому же любознательному шурину, сам же нередко, опустив голову на грудь, мирно дремал рядом, в то время как Павел с интересом листал старые подшивки газет, брошюры, справочники. В один из таких дней Павел толкнул в бок Алексея.

– Смотри, Лёха, кажется, есть что-то интересное.

– Что там ты раскопал? – Мельников встряхнул головой, освобождаясь от дрёмы. Павел ткнул пальцем в строчки одной из газет, пожелтевших от времени.

– Вот здесь написано, что в 1939 году из Гималаев вернулась научная экспедиция, которую возглавил очень талантливый ученый и исследователь Вольдемар Шиманский. Экспедиция была организована с целью подтвердить версию о древней легенде, согласно которой в этой части света местными племенами хранится эликсир, дающий бессмертие. Великая арийская раса по праву должна обладать этим напитком. Как стало известно корреспонденту, экспедиция не зря потратила время и добилась очень значительных результатов. Далее заметка заканчивалась, и больше об этой теме не было сказано ни слова.

– Что думаешь по этому поводу? – спросил Павел.

– Ты уверен, что это может как-то относиться к нашему Курту?

– А почему бы и нет? Ведь доподлинно известно, что подобные экспедиции немцы отправляли не только на Тибет, но даже и в Антарктиду и чёрт знает куда, чтобы найти что-нибудь этакое – малоизученное и мистическое. Я больше чем уверен: весьма практичные немцы не стали бы это делать просто так. Возможно, наш фантом причастен к этому каким-то образом. Интересно, он знал такого человека – Вольдемара Шиманского?

– В таком случае неплохо было бы найти этого профессора. Но боюсь, что его уже нет в живых, прошло столько лет.

– Нужно попробовать – все равно зацепиться толком больше не за что.

Один из архивариусов помог найти весьма немногочисленную информацию о самом Шиманском. Выяснилось, что он после войны вернулся в Германию, какое-то время занимался научной деятельностью, но весьма недолго. Затем стал вести довольно отшельнический образ жизни. По последним данным он жил в пригороде Берлина в своем доме. Возможно, жив, иначе в прессу, скорее всего, просочилась бы информация о смерти небезызвестного в прошлом учёного. Попутно друзья узнали кое-что о самом Курте Зиберте, сыне владельца сети часовых мастерских. Но данные были еще скуднее. В адресном агентстве сообщили о Марте Зиберт, вдове офицера, без вести пропавшего на фронтах Второй мировой войны. Возможно, это супруга Курта. В этом можно было убедиться – благо старушка была ещё жива. В поисках загородного коттеджа, в котором проживала Марта Зиберт, друзья выяснили у Курта, что тот ничего не знал о Вольдемаре Шиманском, о котором ничего не слышал. И не помнил, чтобы ему где-то мог встретиться этот человек.

Но вот, наконец, коттедж был найден. В уютном дворике, греясь в лучах солнца, в кресле сидела весьма пожилая женщина и смотрела куда-то вдаль. Она повернула голову на звонок, хотела подняться с кресла, но из дома вышла другая пожилая женщина, довольно ещё шустрая. Женщина, видимо, сказала, что старушке не нужно беспокоиться и она сама узнает, кто к ним пожаловал.

– Здравствуйте, чем я могу быть для вас полезной, господа? – сказала она, подойдя к дверям.

– Здравствуйте, – ответил за всех Павел. – Мы хотим узнать, не здесь ли проживает Марта Зиберт, супруга офицера Курта Зиберта, пропавшего во время Второй мировой войны?

– Да здесь. Эта моя мать. Она сидит там, в кресле. А я её дочь – Эльза Фогель. И если мы с вами имеем в виду одного и того же Курта Зиберта, то я его дочь. А вы кто?

– Эта большая удача! – обрадовался Павел. Алексей тоже радостно закивал, поняв, что они пришли по адресу. – Мы из России. Мы нашли вашего отца.

– Правда? – Эльза не смогла скрыть своего удивления. – Мама, эти люди из России, они что-то знают об отце! – крикнула она, повернувшись к старушке. Та надела очки и выжидающе склонила голову – было не понятно, слышала ли она радостную новость или нет.

– Прошу вас, заходите! – Эльза пригласила гостей.

После знакомства, мужчин пригласили зайти в дом.

– Давайте, сядем за стол, выпьем по чашечке кофе и поговорим, – предложила Эльза. Она усадила гостей, сходила и привела и под руку старенькую мать. Осторожно усадила её за стол.

– Эти люди из России? Они что-то знают о твоём отце? – спросила старушка.

– Да, мама.

– Эти люди из России? – вновь задала вопрос Марта Зиберт.

– Она плохо слышит, – шепнула гостям Эльза. – И уже не так быстро соображает как раньше. Ей девяносто три года… Что вам известно о моём отце?

– Ваш отец погиб в России и мы выполняем последнюю его волю – предать родной земле его прах, – Павел достал из сумки жестяную банку. – Здесь находится прах вашего отца, фрау Эльза.

– А как это можно проверить? – спросила Эльза. – Согласитесь, что странно – слышать от незнакомых людей, что они вдруг нашли прах моего отца.

– Да, согласен. Прекрасно понимаю. Представляю вас на моём месте. Я бы тоже засомневался… Но мы готовы рассказать вам кое-что. При этом очень хотелось бы, чтобы вы обладали очень крепкими нервами – вы и ваша почтенная матушка. Боюсь, что узнав правду, вы обе будете сильно потрясены.

– Это весьма интересно и интригующе, – заметила Эльза. При этом в её глазах всё же промелькнула тень растерянности, – Признаюсь, я взволнованна.

– Она очень взволнованна, – Павел перевел её слова Алексею, который не понимал немецкой речи, но делал вид, что внимательно слушает. – Может, не стоит им ничего говорить? Оставим прах и уйдем?

– Не думаю, что они не примут нас за ненормальных (если ещё не приняли) и не выкинут банку в ящик для мусорных отходов, – сказал Алексей. – Мне кажется, Курт останется недовольным, если узнает об этом.

– Думаешь, его здесь нет? Нужно позвать его.

– Подожди, не делай этого! Что они подумают, когда ты вдруг позовешь Курта или будешь с ним разговаривать? Обрати внимание на его дочь. Она явно начинает волноваться и начинает что-то подозревать. Подумает, что мы с тобой русские бандиты и вызовет полицию. Тогда шума не оберешься.

– Я думаю, что Курт здесь. Не остался же он возле калитки. Просто он не хочет выдавать себя, чтобы не испугать бабушек до смерти.

– Тогда вообще не надо им ничего не говорить. Скажем, что мы ошиблись, что они не те люди, которых мы ищем. Поедем на какое-нибудь кладбище, или просто закопаем где-нибудь. Главное – мы привезли его на Родину, – предложил Павел. В отличие от Марты, которая заметно страдала болезнью Паркинсона и молча сидела как будто бы в полном безразличии, её дочь переводила взгляд с одного странного мужчины на другого и пыталась понять – кто они всё-таки на самом деле и что им нужно. Возникла неловкая пауза. Эльза засомневалась – правильно ли она сделала, что пустила в дом незнакомых иностранцев и всерьёз начала думать над тем, под каким бы предлогом ей выйти и вызвать полицию.

– Ну ладно, – дружелюбно сказала она и встала. – Вы немного посидите, а я принесу кексы. Как я сразу про них забыла?

– Не нужно кексов, Эльза, – раздался в комнате незнакомый мужской голос на немецком языке. Эльза медленно села обратно, посмотрев по сторонам.

– Здесь кто-то ещё? – спросила она полушёпотом. – Кто это? Где он прячется?

– Я вас предупреждал, фрау Эльза, что было бы весьма кстати, если вы обладали крепкими нервами, – сказал Павел. – Но успокойтесь, на самом деле, ничего страшного. Вам никто и ничто не угрожает.

– Как вас понимать? Объясните же скорей, что происходит, – заметно побледнела Эльза. – Мама, тебе не кажется, что всё это как-то странно? – обратилась она к матери. Но той, похоже, было всё совершенно безразлично – старость и болезнь брали своё.

– Фрау Эльза, мы привезли из России прах Курта Зиберта. Но мы также привезли то, что вполне подходит под определение «дух». Этот дух – есть дух вашего отца. Это его голос вы только что слышали.

– Вы морочите мне голову, молодые люди! – возмутилась Эльза. – Для демонстрации фокусов предназначены соответствующие заведения. Наш дом – это совсем не то место! Если вам больше нечего сказать, то прошу покинуть нас, иначе я вызову полицию. Предупреждаю, я умею очень громко кричать. Меня услышат соседи…

– Эльза, успокойся, – из ниоткуда раздался уверенный голос Курта. – Они, а также я, не хотим пугать ни тебя, ни Марту. Я – твой отец. Ты можешь не верить в чудеса, но от реальности никуда не деться. Я действительно – дух, фантом, или как там ещё можно назвать моё состояние. Пожалуйста, поверь мне…

Ответом послужило падение Эльзы, которая лишилась чувств. Старуха-мать, тряся головой, безразлично посмотрела на неё, так и не поняв, что произошло.

***

– Вот видите! – сказал Курт, когда Мерседес отъехал от дома. – Я так и думал, что для моих родных это всё-таки очень большое потрясение. Поэтому и не стремился в Германию.

– Куда мы сейчас? – спросил Алексей. – Давайте поищем Шиманского.

– Да, нужно найти этого ученого. Надеюсь, что он не такой впечатлительный, – сказал Павел. – Кстати, как тебе твои женщины, Курт?

– Скажу честно, я тоже потрясен! – ответил фантом. – Увидеть свою дочь взрослой, такой, какой я свою малышку и представить никогда не смог бы. А Марта?.. Это же древняя старуха! А ведь мне когда-то завидовали все друзья – настолько Марта была красивой!

– Ну, сколько лет прошло! Ты сам-то себя, навряд ли стариком считаешь. Тебе ведь тоже, поди, лет под сто уже? – усмехнулся Павел.

– Девяносто восемь.

– А впереди – целая вечность! Тебе даже можно позавидовать, дедуля! – засмеялся Павел.

Алексей покачал головой. Он не переставал удивляться тому, что Павел практически с первых дней знакомства с Куртом был с ним на дружеской ноге, нередко отпускал в его сторону едкие шуточки, которые, произнеси их в недалеком прошлом Алексей, кончились бы для него едва ли не трагически. Скорее всего, Курт действительно сильно изменился и привязался к ним обоим. Но Павел, казалось, переходил иногда все границы, но ничего ему за это не было. Они подолгу, как старинные друзья о чем-то часами болтали на немецком, даже нередко смеялись над чем-то. Алексей тоже был доволен, что Курт «перевоспитался» в лучшую сторону…

Через два часа поиска – и они уже подъезжали к дому профессора Шиманского. Во дворе на лужайке стоял невысокий с взлохмаченными волосами худощавый старик в очках и поливал из шланга цветник.

– В общем, как договорились, – предупредил Павел. – Максимум осторожности и терпеливости. Прощупаем деда, узнаем, чем дышит, что думает, и что вообще может сказать о фантомах. Вполне возможно, что он тоже ничего не знает. Посмотрим. Потом решим, как поступать дальше.

Они подошли к невысокой ограде и остановились возле входа во дворик.

– Господин Вольдемар Шиманский? – громко, чтобы услышал старик, вежливо спросил Павел. Тот посмотрел в их сторону, выключил воду, положил шланг на землю.

– Да, это я, – сказал приковылявший старик, посмотрев на мужчин сквозь толстые стёкла очков. – Что вам нужно, господа?

– Мы к вам по делу, разрешите войти?

– Подозрительно, что старик Шиманский стал вдруг таким востребованным по части внимания к его персоне, – усмехнулся Шиманский. – У вас ко мне дело, говорите? А, вы, простите, кто будете? Хотелось бы это узнать прежде, чем вы проломите мне голову в моём же собственном доме. Или вы не будете обижать заплесневелого от старости господина Шиманского?

Алексей с Павлом переглянулись. Алексей в отличие от друга, конечно же, ничего не понял, но предположил, что старичок весьма не прост и себе на уме.

– Мы из России. Если хотите, можете проверить наши документы и переписать наши паспортные данные, – предложил Павел.

– Не нужны мне ваши данные. А бумажки в наше техническое время можно изготовить любые.

– Но у нас к вам на самом деле очень интересное дело. Хотелось бы кое-что обсудить, попросить совета, – как можно дружелюбнее сказал Павел.

– Гм… Совета попросить? Гм… Ладно, входите, – Шиманский очень пристально осмотрел их и повел за собой.

В небольшой и уютной комнате старик молча показал на диван, сам сел в кресло чуть поодаль, положил морщинистые руки на колени и выжидающе посмотрел на гостей.

– У нас к вам дело, – повторил Павел. – Даже и не дело вовсе. Скорее всего, хотелось бы у вас кое-что уточнить. Видите ли… Мы в последнее время столкнулись с необычным явлением и не можем найти ему объяснение. Может быть, вы прольёте свет на это?.. Нам стало известно, что вы когда-то были руководителем научной экспедиции, которую отправили на Тибет для поиска эликсира бессмертия, и что поездка оказалась очень удачной и результативной. Это действительно так? Как вы считаете…

– А! Вот чем вызван ко мне ваш интерес! – встрепенулся старик. – И вы туда же! То-то я думаю, зачастили ко мне гости за последние дни. Позавчера приходили двое молодых людей. Они тоже интересовались этой темой. Но я им сказал, как впрочем повторю и вам, что всё это полная ерунда и чушь. Это была мистификация и шарлатанство. Мы ничего путного из Тибета не привезли. Нацисты гонялись за сенсациями по всему свету, чтобы можно было их использовать в своих интересах. Но ничего из это не вышло. Всё оказалось неправдой и грубым невежеством. Вот так, господа! А сейчас прошу покинуть меня и больше не беспокоить, – Шиманский, кряхтя, поднялся.

– Очень жаль, – вздохнул Павел. – Пойдем, Лёха, старик ничего не знает. Я так и думал. Ума не приложу, что нам дальше делать? Хорошо, что Курт молчит, а то старик точно бы дуба дал.

Они встали и пошли к выходу. Но, вдруг, к потолку взмыл стул, а потом плавно опустился на место. Вслед за стулом в воздух поднялись книги, затем само по себе открылось окно. Седые волосы старика зашевелил сквозняк. Шиманский недоумённо молчал. Его глаза, казавшиеся огромными из-за толстых линз, наблюдали за происходящим.

– Пойдём, Курт, – по-немецки сказал Павел. – Зря стараешься, пожалей нервы старика.

– Постойте! – вскрикнул Шиманский. Он подошёл к окну и закрыл его. Затем вновь предложил гостям сесть. – Я готов выслушать вас до конца.

– Благодарю вас, – раздался в комнате голос Курта.

Шиманский вздрогнул, но не испугался:

– Надеюсь, господа, что это не ваши фокусы, – он посмотрел на Павла и Алексея.

– Это не фокусы, профессор, – сказал Курт.

– Хорошо, – в глазах Шиманского появился интерес.

Вскоре он услышал рассказ Курта о его злоключениях с той самой поры, когда произошло его странное перерождение. Рассказ дополнял Алексей. Павел переводил и тоже высказывал свои соображения. В наступившей тишине профессор сосредоточенно молчал некоторое время, а затем сказал:

– Мне кажется, я знаю, что случилось с вами, Курт Зиберт. Вы не одиноки, будучи фантомом. Не так ли, Савва? Как ты посмотришь на то, что у тебя появился товарищ?

– Мне нацисты не товарищи, Вольдемар, – сказал кто-то невидимый из угла комнаты. Все посмотрели в ту сторону.

– Савва, прошу тебя, не начинай! Успокойся, дорогой друг, – укоризненно сказал профессор. – Ну, какой он теперь нацист? Ты же был здесь и всё слышал. Если бы он был нацистом, то вёл бы себя по-другому все эти годы.

– Ладно, не буду, – примирительно сказал Савва. – Теперь твоя очередь рассказывать.

– Да. А ты узнал его, Савва?

– Как я могу его узнать? Он для меня также невидим, как и для тебя. И голоса его я никогда не слышал. Помнишь ведь, когда ты вколол ему свой раствор, он был тяжело ранен.

– Помню. Курт, вы когда-нибудь были во Франции? – на всякий случай решил уточнить профессор.

– Был.

– У вас были серьезные ранения там?

– Да. Однажды на нас напали партизаны. Помню взрыв, огненную вспышку, потом – темнота, и белый потолок в госпитале.

– Вы долго лечились?

– Нет, пару дней. Врачи удивлялись, как быстро я шёл на поправку при таких-то увечьях.

– Сочувствую, – сказал Савва. – И я был когда-то тяжело ранен. После первого ранения поднялся также быстро, но после второго, через год, уже не смог – с оторванными головами не живут.

– Савва, это был он. Больше я никому инъекции не ставил, – сказал профессор. – Да, господа, если уж так складываются обстоятельства, то и мне следует кое-что вам рассказать… Действительно, такой эликсир был создан. Не скажу, что я и только я являюсь его первооткрывателем. О том, кто его создал на самом деле, боюсь, мы никогда не узнаем. Я лишь воссоздал его в лабораторных условиях. Тибетцы хранили тайну эликсира много лет. Подозреваю, что они им не пользовались, или почти не пользовались. Хотя, возможно, были исключения. Когда я вернулся из экспедиции, то вовремя сообразил, какие возможности с его использованием открываются перед нацистами. Представьте себе непобедимую армию, которая без особых усилий смогла бы подчинить себе весь мир. Невидимые солдаты на службе у безумного фюрера – это грозная сила! Поэтому я решил не раскрывать до конца тайну приготовления эликсира. Потом вокруг деятельности моей секретной лаборатории моё завистливое окружение стало плести интриги. Недоброжелатели решили, что сами без моего участия смогут изготовить эликсир и меня вскоре отправили в концлагерь, мою семью уничтожили. Мне удалось бежать. Потом жизнь и борьба в отрядах сопротивления, годы в эмиграции, возвращение в Германию. Хотелось и дальше заниматься научной деятельностью, но вскоре я понял, что эликсир не сможет принести людям счастье. По крайней мере, в наше бурное неспокойное время. Смотрите, что творится в мире! Практически любые научные достижения служат для того, что одна часть общества людей, как правило, немногочисленная, смогла извлекать выгоду из другой части. И к этому так или иначе всё в итоге и приходит… К появлению моего эликсира мир ещё не готов. Тибетцы понимали это и не зря хранили его подальше от людей. Возможно, когда-нибудь придёт время – исчезнут корысть, тщеславие, жажда личного обогащения, желание достичь чего-либо через несчастье других. Тогда эликсир смог бы пригодиться. И тогда к далёким звездам полетят корабли с бессмертными исследователями… Но люди изменятся очень и очень не скоро. Вероятно, нам природой не дано быть другими. Поэтому я понимаю всю ответственность, которая лежит передо мной.

– С вами трудно не согласиться, профессор, – сказал Курт, пока Павел переводил Алексею последние слова Шиманского. – Что же случилось со мной?

– В тот день, когда вас тяжело ранили во Франции, я вместе с Саввой был в составе партизанской группы. Нам было поручено взять в плен немецкого офицера. Но из всех, кто ехал в вашей машине, в живых остались только вы. Вы были тяжело ранены, могли умереть в любую секунду. Я решил рискнуть и сделал вам инъекцию с эликсиром, чтобы вы могли быстро поправиться и рассказать нам важные сведения о передвижении войск. После инъекции вас пришлось оставить – немцы вернулись с подкреплением. С той поры эликсир стал работать внутри вашего организма, а когда в России ваше тело оказалось истерзанным настолько, что ему не хватило времени на восстановление своих функций, вы продолжили существование в новом качестве.

– Теперь понятно. Что же мне делать дальше? – спросил Курт.

– Решайте сами. Вы можете продолжать существование в таком состоянии и ждать, когда изменится человечество. Вы тогда смогли бы принести неоценимую помощь людям, если, конечно, в ожидании лучших времён не наделаете непоправимых ошибок. Есть и другой выход. Вас можно ликвидировать. Это, конечно, не совсем вежливое слово, но суть такова – у меня есть прибор, с помощью которого можно уничтожать фантомы вроде вас. Вы ничего не почувствуете, просто исчезните раз и навсегда. Что вам хочется – выбирайте.

– Есть время подумать? – спросил Курт.

– Конечно. Вас никто не торопит. До тех пока я жив, я сам могу привести прибор в действие. А после моей смерти это сделает Савва. Он, возможно, захочет пожить ещё.

– Вы сами, профессор, не хотите поучаствовать в эксперименте? – спросил Павел. – Ведь вы тоже можете стать бессмертным и подождать до лучших времён. А за это время наслаждаться существованием на Земле, даже продолжать заниматься какой-нибудь научной работой. Разве вам было бы не интересно? Вы могли в любой момент передумать и самоликвидироваться с помощью прибора.

– Гм, – усмехнулся профессор.

– Вы могли бы даже создать группу единомышленников. Вас, например, уже трое. А, может быть, и больше, – продолжал свою мысль Павел.

– Нет, молодой человек, – решительно сказал Шиманский. – Я когда-то уже думал примерно также. Но не спешил с окончательным решением. Проходили годы, и я лично для себя сделал вывод, что очень сильно устал и не хочу вечно бродить по земле. Может быть, вы меня поймёте, если доживете до моих лет…

Он не закончил мысль, как раздался звонок. Профессор подошел к двери и открыл её. В дверях стоял Лакхпа.

Глава 14

Лакхпа был не один. Рядом с ним находились те люди, которые приходили сюда два дня назад. Их было двое. Они стояли по обе стороны от шерпа и всем своим видом показывали профессору, что отказать им в приёме было невозможно. Лакхпа же наоборот выражал на лице полную неуверенность. Странный вид говорил о несоответствии и нелепости его нахождения здесь. Одет он был явно не по-европейски. И хотя стояла летняя жара, со стороны он выглядел нелепо в своих простеньких штанах и в странной накидке на голый торс. На голове с очень короткой стрижкой была серая мятая панама, на ногах плетёные сандалии. Сопровождающие его крепкие на вид мужчины средних лет в строгих костюмах резко контрастировали с ним.

– Извините, господин Шиманский за то, что мы на этот раз позволили себе без разрешения пройти на территорию вашего дома… По вам заметно, что вы знаете этого человека, – холодно улыбнулся один из мужчин и дружески похлопал по плечу шерпа.

Шиманский, конечно же, узнал Лакхпу, хотя с той поры прошло так много лет. Но Лакхпа мало изменился с той поры, что дало Шиманскому повод ещё раз убедиться в том, что до их первой встречи шерп воспользовался эликсиром.

– Ну, знаете… – профессор действительно растерялся. – Это так неожиданно! Здесь, у меня и… этот человек.

– Может, вы всё-таки пригласите нас в дом? – спросил другой мужчина.

– Я даже не знаю, что вам ответить, господа. Видите ли, у меня сейчас гости. Давайте отложим до завтра.

– Нет. У нас не очень много времени.

– Если вы хотите снова вернуться к теме нашего разговора, то я повторю ответ – ни чем не могу вам помочь, – профессор пожал плечами.

– Мы так не думаем, – усмехнулся мужчина и уверенно шагнул в дом, протолкнув Шиманского грудью. Тот попятился и уступил дорогу. Вторым в дом вошел Лакхпа. Вернее, его мягко принудил к этому другой человек, надавив сзади на спину.

– Прошу нас простить, господа, – приветливо сказал один из мужчин присутствующим, приоткрыв дверь и заглянув в комнату. – У нас к профессору кое-какое дело. Мы поговорим с ним недолго, и он к вам скоро вернется.

– Конечно, конечно! – сказал Павел. – Мы не будем вам мешать.

Дверь закрылась и послышались удаляющиеся шаги.

– Ты заметил, что профессор стал выглядеть каким-то растерянным, когда пришли эти люди? – спросил Павел.

– Заметил, хотя его почти не было видно за их спинами, – ответил Алексей.

– Что-то не нравится мне это.

– Мне тоже. Курт, ты бы пошёл с ними и послушал, о чём они там говорят.

– Иду, – отозвался фантом.

***

В комнате напротив Шиманского сидели двое непрошенных гостей. Шерп сидел на краешке стула чуть в сторонке.

– Мне, как видимо, не зря показалось, что вы знаете этого человека, профессор, – заметил один из мужчин. Он достал из кармана носовой платок и вытер капли пота на больших залысинах. – Уф, как жарко… Помните его?

– А почему я, собственно, должен его помнить? – пожал плечами Шиманский.

– Вы, конечно, могли уже многое забыть, принимая во внимание ваш почтенный возраст, – сказал другой мужчина. Он шепелявил, хотя это вполне можно было отнести к тому, что немецкий был его неродным языком. – Посмотрите на него внимательно. Этот чужестранец должен вам напомнить о далекой экспедиции в горы Тибета в 1939 году. Вы его там встречали, не так ли?

– Ну, допустим. И что с того? – усмехнулся старик. – Мало ли кого я мог там встретить?.. В прошлый раз, когда вы ко мне приходили, то были без него. И вообще, мне хотелось бы выяснить, кто вы на самом деле? Два дня назад вы ничего про себя не рассказали.

– Два дня назад мы хотели удостовериться, что жив и находится в здравом уме тот самый профессор Шиманский, который сделал потрясающее открытие. Узнав это, мы ушли, – сказал плешивый.

– Какое открытие? Вы о чём, господа? – казалось бы, искренне удивился профессор.

– Не притворяйтесь. Нам многое известно о вас и ваших делах. Мы знаем, что вы принесли большую пользу в борьбе против фашизма и заслужили в связи с этим уважение. Но ещё больший авторитет вам принесли открытия, когда вы сотрудничали с нацистами.

– Если вы так хорошо обо всём осведомлены, то должны были знать, что я не захотел никакого сотрудничества с нацистами и порвал с ними все отношения, хотя это и дорого мне обошлось!.. Кто вы?

– Мы из ЦРУ. Вот, пожалуйста, наши документы. Я – агент Вильсон, а это – агент Косак. Мы не шпионим против Германии. И здесь мы вполне легально.

– Что вам от меня нужно? – спросил профессор, не взглянув на предложенные удостоверения.

– Нам нужна ваша тайна, профессор. Та самая, которую вы тщательно оберегаете. Пожалуйста, не перебивайте и не спешите все отрицать. Мы знаем, что вы привезли из Тибета вещество, с помощью которого можно приготовить раствор, вызывающий в живых организмах процессы по восстановлению поврежденных клеток, а также перерождение организма в некую энергетическую субстанцию после физической смерти. Вы спросите, откуда нам стало об этом известно? Так вот. После войны в наше ведомство попало много секретных материалов, темы которых разрабатывались в закрытых научных лабораториях Третьего Рейха и в том числе велись работы над созданием так называемого эликсира бессмертия. И вы, профессор, принимали в этом самое непосредственное и главное участие. После того как вы отказались сотрудничать с нацистами, работы приостановились, но не прекращались. Вашим приемникам так и не удалось достигнуть существенных результатов, так… создали кое-какие лекарственные средства по улучшению иммунитета и несколько видов препаратов и мазей, которые были проданы известным фармацевтическим кампаниям. Всё это было не то и несущественным. Самого главного, как изготовить тот самый раствор, никто после вас повторить не смог. Потом вы исчезли на много лет, смогли затеряться, но в итого вернулись в Германию. В какое-то время к вашей персоне, на фоне всеобщего интереса к неведомому и мистическому, было привлечено внимание. Но никто – ни всезнающие журналисты, ни скептики-ученые так до конца и не узнали, над чем трудилась ваша лаборатория. И к вам постепенно интерес утратили. А вы стали вести отшельнический образ жизни, посмеиваясь в душе над глупым человечеством, которое возомнило из себя бог знает что в своем стремлении достигнуть совершенства. Но секрет храните до сих пор. Только вы его знаете… – мужчина сделал паузу, чтобы снова достать платок и вытереть пот.

– Уверяю вас, господа, эта информация почти вся не соответствует действительности, – уверенно сказал Шиманский. – Это было ложью и полной фальсификацией для того, чтобы под видом работы над эликсиром добиться финансирования куда более реальных проектов.

– Как раз наоборот. Это всё правда. Перед тем, как предоставить вам неопровержимые факты и представить ещё кое-кого из людей, которые вам также небезызвестны, как этот горец, – вступил в разговор шепелявый и указал на шерпа, – давайте, обратим свое внимание на этого представителя из далёкого Тибета. Мы привезли его с собой, на тот случай, если бы вы вдруг что-нибудь забыли. Но вы его вспомнили, не так ли? Наши люди нашли его в одном из селений, где его очень сильно уважают и почитают. Говорили, что ему очень много лет (тысячу, если не ошибаюсь) и что он умеет лечить многие болезни. Насчет возраста – спорно, это никак не проверишь. Вполне резонно нам, цивилизованным людям, предположить, что у малообразованных горских племён своё времяисчисление. Но после проведённых экспертиз нашими специалистами было выяснено, что его возраст гораздо больше, чем может показаться на первый взгляд. Далее. Бог с ним с этим горцем, от него всё равно толком так ничего и не узнали – что-то бормочет невразумительное о каких-то драконах… Но есть другой человек, о котором я уже упомянул вскользь. Вот он, действительно, много что рассказал нашему руководству. Его, кстати весьма уважаемого, проверяли на детекторе лжи и не верить ему оснований нет, – агент Косак достал мобильный телефон. – Пройдите в дом, пожалуйста. Дальняя комната справа по коридору.

В наступившей тишине было слышно, как щелкнула ручка входной двери, затем пауза, и кто-то не спеша, чем-то постукивая, как будто бы тростью, стал приближаться. Возле двери он постоял несколько секунд, затем стукнул пару раз и вошел.

***

Это был Эрлих Вяльбе. Он сильно постарел, что было и не удивительно. Седая шевелюра, косматые брови, сутулая спина, хороший костюм и модные очки.

– Здравствуй, старина Вольдемар, – сказал он, найдя глазами хозяина дома. – Разреши мне войти.

– Здравствуй, Эрлих. Заходи, раз пришел, – пригласил Шиманский, но вставать навстречу гостю не стал. – Это есть ваш сюрприз, господа?

– В каком-то смысле да, – согласился Вильсон. – Господин Вяльбе – гражданин Соединенных Штатов. Он сотрудничает с нами в настоящее время, как, впрочем, и все годы после Второй мировой войны. Бизнесмен, входит в состав учредителей нескольких фармацевтических корпораций.

– Ему, наверное, нравится сотрудничать с теми, кто может принести для него выгоду. Ты, Эрлих, как видимо, мало изменился.

– Все люди меняются, – сказал Вяльбе, осторожно по-старчески садясь в кресло. – И я в том числе. Думаешь, я всё в жизни делал ради денег? Думаешь, я ради денег потащился когда-то с тобой в горы? И что все эти годы делал всё тоже ради материального благополучия? Нет, дорогой Вольдемар. Помнишь, как мы вместе с тобой радовались, когда у нас что-то получалось? Мной, как и тобой тогда двигало чувство здорового тщеславия. Но в какой-то миг я понял, что пока ты будешь рядом, я буду выполнять лишь роль второго плана. И это мне тогда очень не нравилось.

– Тогда ты предал меня и наша дружбу? – сверкнул очами Шиманский. – Ты причастен, хотя и косвенно, к смерти моей семьи. Я искал тебя после войны, чтобы отомстить, но не нашёл. Не знал, что ты уехал в Америку.

– Если можешь, прости меня, Вольдемар. В молодости многие из нас делали глупости.

– Сейчас-то тебе что от меня нужно? Ведь не зря ты, не смотря на свою старость, притащился ко мне.

– Тебе разве ещё не сказали, дорогой друг?

– Не называй меня так! Никакой я тебе не друг! Говори, что тебе нужно и убирайся!

– Прошу вас успокоиться, профессор, – обратился к Шиманскому агент Косак. – Господин Вяльбе приехал с нами для того, чтобы помочь вам кое-что вспомнить, и вместе с вами кое над чем поразмышлять.

– Над чем поразмышлять? Мне совсем не хочется слушать этого иуду.

– Эх, Вольдемар, – укоризненно покачал головой Вяльбе. – Я же попросил у тебя прощения…

– Это не значит, что я простил и хочу тебя видеть!

– Хотя бы выслушай.

– Говори. Но только быстро и по существу, а потом уходи.

– Только по существу… Я знаю – ты прячешь минерал, с помощью которого изготавливал эликсир. Ты его обнаружил там, в пещере. Скрытно привез в Германию и потом всем, и мне в том числе, долго морочил голову, выдавая за минерал простой камень. Прошло много лет, пока эта мысль не осенила меня, и я понял, почему мне никак не удаётся повторить опыт после тебя. Ведь я всё делал как будто бы также, соблюдал те же пропорции, ту же величину заряда электротока. Сколько подопытных людей прошло через лабораторию, а результата никакого!

– Тебе не жалко этих несчастных?

– Жалко, возможно. Но всё делалось ради науки и ты сам об этом должен знать.

– Однако ради науки ты пошёл на подлость.

– Ну вот, опять ты… Дай мне закончить, прежде чем я уйду отсюда.

– Что ты хочешь?

– Я хочу, чтобы ты выдал минерал этим людям. Я изготовлю эликсир и приму его. Мне пообещали, что я смогу им воспользоваться за ту помощь, которую им оказываю. Я не хочу исчезать в небытие и хочу жить дальше пусть даже и фантомом. А затем пусть минерал послужит людям. Ты не вправе единолично им обладать. Ты рассуждаешь о морали, но сам разве не украл его тогда для удовлетворения собственных, пускай даже и научных амбиций?

– Ты – старый болван Эрлих! Мало того, что ты сам сошёл с ума, ты ещё других обманываешь. Нет, и не было никакого минерала. Всё это бред, ерунда!

– Это не ерунда, Вольдемар. Помоги эти людям, отдай им то, что не принадлежит лишь тебе одному. Поверь, человечество выиграет от этого. Американцы возьмут под полный контроль минерал. Они всё сделают, чтобы от него была лишь польза!

– А если им воспользуются нечистые на руку политики? Всякие богатые проходимцы и авантюристы? Да они ведь весь мир перевернут!

– Вот видишь, Вольдемар, ты и признался, что есть всё-таки у тебя минерал на самом деле, – удовлетворенно ухмыльнулся Вяльбе и посмотрел на американцев, словно ища поддержки. – Господа, вы видите, что я был прав! Минерал у него. Вольдемар всегда, господа, отличался упрямым и строптивым характером. Годы не исправили его.

– Ты не получишь минерал! Никто не получит! Его тайна умрёт вместе со мной!

– Не волнуйся так, дорогой Вольдемар. В нашем возрасте это очень опасно. Если ты хочешь умереть, то я как раз нет. Кстати, ты сам не принимал эликсир? А я хочу принять. Он, конечно, не вернет мне молодость, но, возможно, излечит кое-какие болезни, а потом меня будет согревать мысль о вечной жизни – быть фантомом не так уж и плохо.

– Не быть тебе фантомом. Никогда!

– Как сказать, Вольдемар, – вздохнул Вяльбе. – Я тебе ещё не все сказал… Если ты добровольно не отдашь минерал, то сделаешь это после того, как тебе сделают укол с психотропным средством. Под его воздействием устоять нельзя, скажешь всё сам. В моих корпорациях тоже есть лаборатории, которые тесно сотрудничают со спецслужбами. Мы разработали несколько таких препаратов, которые успешно используются в настоящее время. С тобой могли сразу так поступить – без лишних разглагольствований и уговоров вколоть тебе средство и всё. Но пожалели тебя: и как уважаемого борца с фашизмом и как почтенного человека. А ещё как ученого, который тоже мог бы помогать своими знаниями.

– Ах ты, старая свинья! – вскипел Шиманский. – Убирайся из моего дома! И вы тоже убирайтесь! Я вызову полицию!

– Я-то уйду, – сказал с сожалением Вяльбе, вставая и покряхтывая по-стариковски. – А вот они вряд ли сразу последуют вслед за мной… Он полез в карман и достал небольшую пластиковую коробочку. – Вот, господа, возьмите. Это то, о чём мы с вами говорили, если Вольдемар бы не согласился. Это тот самый случай. Колите в вену. Я, к сожалению, помочь вам не смогу – руки трясутся от проклятой старости. Я пойду в машину. А хотя нет, всё-таки посижу здесь. Хочется посмотреть, как будет действовать мой препарат и хочется послушать своего старого приятеля, – Вяльбе снова уселся в кресло.

Вильсон взял коробку, достал из неё шприц, снял с иглы колпачок. Косак тем временем подошел к Шиманскому, решительно взял его за руку, подтянул вверх рукав, обнажив на локтевом сгибе едва заметные старческие синеватые вены. Вильсон приблизился и готов был уже сделать профессору инъекцию, как вдруг неожиданно вздрогнул, словно его ударили по голове и, закатив глаза, рухнул на пол. Косак, увидев это, и натренированным чутьем почувствовав опасность, отскочил от Шиманского, выхватив из-под пиджака пистолет. Он приготовился стрелять, но не видел в кого.

– А я вас предупреждал, мистер Косак. И вас, и мистера Вильсона тоже, – прокряхтел со своего места Вяльбе. – Вольдемар может водить дружбу с преданными ему фантомами, которых мог наплодить. И простое оружие против них бессильно. Вы разве забыли о том предмете, который у вас есть для этого случая?

Его совет не пригодился Косаку – тот вдруг внезапно оторвался от пола и, взлетев, ударился головой о потолок, сразу же потерял сознание и упал рядом с Вильсоном.

– Может вы, ребята, и спецы в своем деле, но опасность всё-таки не прочувствовали. И всему вас, молодежь, надо… – Вяльбе не договорил. Из рук агента вылетел шприц и вонзился ему в шею. Старик отключился, закатив глаза.

– Вольдемар, ты как? – спросил невидимый Савва. – Надо было мне сразу заткнуть рот этому фашисту! А эти… тоже мне спецагенты! Они мне сразу не понравились, когда еще «принюхивались» к тебе позавчера. Что с ними делать?

– Ещё не придумал. Пусть полежат. Меня пока интересует этот человек, – профессор подвинул свой стул поближе к шерпу, который немного освоился и всё видел своими глазами, хотя и не понимал ни слова.

– Здравствуйте, гуру, – хотя и с опозданием, но поприветствовал он Лакхпу на его языке. – Вы меня можете и не узнать, я сильно изменился с того времени, что о вас, однако, не скажешь. Я вас хорошо запомнил. Помните, как много нехороших людей пришли к вам в пещеру?

– Конечно, я всё помню о, почтенный, – вежливо ответил Лакхпа. – И ещё я помню, что ты один из всех хотел мне добра, но не смог ничего сделать. Я подумал тогда, что тебя привели ко мне против твоего желания.

– Это не совсем так, гуру. Но я действительно очень жалел вас и до сих пор сожалею о том, что случилось. Как вы оказались здесь, в нашей далекой стране?

– Они привезли меня, – Лакхпа показал на лежащих агентов. Выкрали меня из моего каменного дома в горах, где я пробыл более тысячи лет, и привезли сюда внутри большого железного дракона.

– Железного дракона? Вы, наверное, подразумеваете самолёт или вертолёт.

– Летающих драконов в последнее столетие стало слишком много в небе, но тот дракон, на котором прилетел на землю Вишну много-много лет назад, был совсем не таким.

– Вишну? Вы видели бога Вишну?

– Да, видел. Его дракон упал в горы, а Вишну спрятался в пещере. Потом дракон умер и растворился как снег под жарким солнцем. Вишну остался в пещере и позвал Лакхпу к себе в услужение. Лакхпа был верным слугой Вишну. Однажды Вишну позвал Лакхпу и сказал, что другой дракон с другими богами прилетит за ним через тысячу и десять лет. И что, дожидаясь их, Вишну должен превратиться в камень, чтобы сохранить в себе жизненные силы. И ещё он сказал, что став камнем, он сможет лечить людей и даже помогать некоторым из них стать Достойными, дав им долгие годы жизни и бессмертие. Научил меня, как нужно приготовлять божественную воду и рассказал, как нужно вливать её в кровь тем, кого я посчитаю Достойными. А когда прилетят за ним другие боги на другом драконе, он заберет с собой этих Достойных и покажет им такие чудеса, о которых они ещё не знают. Достойные будут вечно жить рядом с великим Вишну. Лакхпа тоже должен был улететь вместе со своим господином. Но бедный, несчастный Лакхпа не уберёг Вишну. И теперь может случиться беда, – шерп, нисколько не стесняясь своих чувств, заплакал навзрыд.

– Успокойтесь, Лакхпа, мне кажется, что я смогу вам помочь.

– Чем ты мне поможешь, хороший человек? Я был здесь и понял, что эти люди хотели и тебе сделать плохо. Но ты не смог себя защитить, так как и я себя когда-то.

– Но вы заметили, наверное, что меня защитил один из тех, кого я сделал Достойным благодаря камню, в который превратился Вишну? Этот Достойный здесь и его нельзя увидеть.

– Ты считаешь, что он Достойный? Может и так… Да, я всё видел. Ты тоже смог узнать тайну воды бессмертия?! Тебе тоже рассказал Вишну?

– Нет, я не встречал Вишну. Я сам догадался. Благодаря рисункам на стенах пещеры, которые, видимо, сделали вы.

– О, умнейший! Твоя голова достойна похвал!

– Нет, не похвал, уважаемый Лакхпа. Это я взял тогда камень, считая, что имею на это право. Я сильно каюсь перед вами, прошу прощения и готов искупить вину. Я сохранил камень и хочу передать его вам.

– О, благороднейший!

– Савва, принеси сюда минерал. Ты знаешь, где он лежит. Представляешь, он рассказал мне, что является хранителем этого минерала, в который по его мнению превратился один из почитаемых в буддийском мире богов! Думаю, что речь идет о пришельцах из других галактик, посетивших Землю. Их космический корабль потерпел крушение и Лакхпа был выбран хранителем того, возможно единственного из оставшегося в живых инопланетянина. Иди и принеси скорей минерал… Скажите, уважаемый Лакхпа, как долго вы должны ждать богов?

– Срок истекает. Скоро с того дня пройдёт тысяча и десять лет. Нужно успеть. Иначе боги улетят, а Вишну погибнет. Он ведь бог и поэтому должен жить на небе среди таких же богов.

– Вот он! – сказал невидимый Савва, открыв дверь. В комнату медленно залетел по воздуху минерал, переливающийся золотистым цветом. Лакхпа как зачарованный смотрел на него и его лицо засветилось от счастья. Он подошел, бережно взял минерал в руки и залюбовался им. Камень постепенно стал менять свой цвет, став изумрудным. – Смотрите, его цвет изменился! – воскликнул Лакхпа. – Это говорит о том, что время на исходе. Дракон уже в пути, осталось ждать совсем не много! Нужно торопиться!

– Дракон должен прилететь именно туда же, к той самой пещере? – спросил профессор.

– Да, так сказал Вишну.

– Тогда поспешим.

– Не торопитесь, Шиманский, – сказал Вильсон. Он давно пришёл в себя, но не подавал вида, скрытно наблюдая за происходящим и став свидетелем разговора.

– Ах, ты!.. – вскричал Савва и бросился к нему. Но Вильсон очень ловко увернулся, перекатившись в сторону, и направил в сторону фантома небольшой предмет, напоминающий авторучку. Через секунду проявился полупрозрачный образ Саввы, до этого невидимый, и попав под действие смертоносного луча, рассыпался словно песчаная фигура.

– Вот теперь я знаю, всё видел и слышал, я понимаю язык шерпов. Я получу минерал, профессор. Но мне придётся повторить процедуру с инъекцией психотропного вещества. И тогда вы мне подробно расскажите, как приготовить эликсир. Мы делали инъекцию этому полоумному горцу, но так ничего и не узнали от него, видимо, его организм находится под защитой. Наши учёные удивляются его способности регенерировать ткани и быстро восстанавливаться. Каким-то образом он способен противостоять химическим препаратам и психотропным веществам.

Он встал, подошел к Лакхпе и вырвал у него из рук минерал. Шерп пытался сопротивляться, но получил отработанным приёмом удар ногой в грудь и отлетел в сторону.

– Пшёл вон, ублюдок! Теперь минерал наш. Эй, Косак, очнись. Хватит отдыхать. Слышишь? – он пошевелил напарника, зачерпнул ладошкой воды из аквариума и плеснул в лицо Косака. Тот очнулся, застонал и сел, обхватив голову руками. – Вставай, Косак, вставай. Не тебе одному досталось. Посмотри, жив ли Вяльбе.

Косак медленно поднялся и, пошатываясь, приблизился к Вяльбе.

– Труп, – констатировал он.

– Чёрт с ним. Ему давно пора сдохнуть. Смотри, ради чего мы с тобой рискуем, – он показал минерал Косаку. Но тот не проявил особого интереса. – Ладно, тащи сюда Шиманского, нужно развязать ему язык, пока и он не подох от старости.

Но им снова не повезло. На этот раз уже вмешался Курт. Он стукнул агентов друг об друга и те снова лишились чувств.

– Пришлось вмешаться, профессор.

– Как раз вовремя.

– Савва, как я понимаю, погиб.

– Да, Савва погиб. Нет больше моего единственно друга на земле… Еще тогда в нацистских лабораториях мы с Вяльбе изготовили прибор – единственное оружие против фантомов. Вяльбе, как видимо, усовершенствовал его, сделал портативным. Он был готов к тому, что я мог наплодить фантомов.

– Кроме Саввы действительно больше никого нет?

– Нет, это точно. По крайней мере, вы теперь один, кто из-за меня превратился в фантома… Нам нужно помочь Лакхпе добраться домой. Он должен встретить пришельцев, иначе существо, которое воплощено в минерале, погибнет. Пожалеем их. Сделаем доброе дело.

– Я готов. Нужно ввести в курс дела моих друзей. Эти русские – хорошие ребята и не откажутся помочь!

– Я тоже уверен в этом.

Они рассказали обо всём Алексею и Павлу, которые уже начали скучать, находясь в другом крыле дома и не подозревающих о драматических событиях, только что произошедших.

Сообща они приковали агентов к системе отопления наручниками, которые обнаружили у них в карманах. Вяльбе положили в холодный погреб, накрыв покрывалом. Лакхпу привели в чувство.

– Итак, друзья, – сказал профессор, когда был наведён относительный порядок. – Наша задача – как можно скорее переправить Лакхпу вместе с минералом обратно на Тибет, в ту самую пещеру. Именно туда прилетит инопланетный корабль за своим сородичем. Мы точно не знаем, когда это произойдем, но Лакхпа утверждает, что очень скоро, потому что минерал в последний раз изменил свой цвет, а это явный признак того, что визит случится со дня на день. Что мы должны сделать в первую очередь? Правильно, приобрести билеты на самолет на ближайший рейс. Надеюсь, с документами у вас всё в порядке? – он посмотрел на Алексея и Павла.

– Конечно. У нас всё чисто, – ответил Алексей. – Вы тоже хотите туда отправиться? Не рискованно ли это для вашего здоровья?

– Конечно, рискованно. Но, во-первых, язык шерпов среди вас знаю только я. И, во-вторых, я не могу упустить случая стать свидетелем контакта с внеземным разумом.

– Интересно, а у Лакхпы есть паспорт? – спросил Павел. – Что-то по нему не заметно. Его ведь, наверняка, привезли сюда спецрейсом.

– Сейчас проверю, – сказал Курт. Он вскоре вернулся. – У них в карманах ничего не было, а в машине, на которой они приехали, нашлось вот это, – он бросил на стол небольшую книжечку.

– Как раз то, что нужно, – обрадовался профессор. – Это его паспорт, фотография похожа. Я сейчас позвоню в аэропорт и забронирую билеты на наши фамилии на ближайший рейс до Непала. Курту, разумеется, билета не потребуется. Когда прилетим, зафрахтуем вертолет, чтобы доставил нас на место. А когда всё благополучно закончится (надеюсь, что так и будет), вы поможете мне, старику, вернуться в аэропорт и проводите меня на самолет. Вам самим, думаю, не будет смысла ехать обратно в Германию. Чтобы избежать излишнего к вам внимания вы, ребята, улетите в Россию.

– Эти парни будут ждать здесь? Я имею в виду американских агентов, – спросил Павел.

– Когда доставим Лакхпу, я позвоню в полицию и сообщу, что на меня было совершено нападение. Полиция освободит их. Не думаю, что американцам выгоден скандал. Происшествие замнут на корню. Нужно оставить возле них побольше пластиковых бутылок с питьевой водой и какие-нибудь не скоро портящиеся продукты, а также кое-какие лекарства.

– Что будет с Куртом? – спросил Алексей.

– Это он сам решит, – ответил профессор.

Глава 15

Им повезло с рейсом – в аэропорт столицы Непала они прибыли уже через несколько часов. С поиском вертолёта, однако, пришлось повозиться, но всё-таки был найден небольшой частный геликоптер, владелец которого согласился за немалую плату доставить странных и шумных иностранцев в один из малообитаемых горных районов. Пролетая среди гор, путешественники любовались великолепным видом. Шиманский был удручён. Он вдруг пожалел, что снова втянул в историю новых людей. Ведь это из-за него, как полагал он, всё и началось в то предвоенное время, когда он, будучи амбициозным молодым ученым, на первое место нередко ставил науку, а потом уже судьбы тех, кто оказывался рядом с ним. Не возьми он тогда минерал из пещеры и не пострадало бы столько людей, включая пленных, на которых проводились безжалостные опыты, а также тех, кто был превращен в фантомы, да ещё его собственная семья, возможно, осталась бы жива, и верный друг и товарищ Савва, возможно, спокойно дожил бы до старческих лет… И не было бы сейчас такого ажиотажа вокруг минерала, о чудесных свойствах которого вдруг вспомнили сильные мира сего. Теперь вот и эти русские вовлечены в это дело. Не нужно было брать их с собой, как-нибудь он и сам бы справился, обошёлся бы помощью фантома Курта. От грустных мыслей его отвлек пилот, который пальцем показал, что они подлетают к месту. Он сделал вираж, описав круг над местом посадки, затем завис и медленно приземлился.

– За вами прилетать как и договаривались, через три дня? – спросил пилот.

– Возможно и позже. Мы можем и не успеть закончить научные исследования, – ответил профессор. – Отсюда хорошо работает сотовая связь и мы сообщим вашему диспетчеру, когда нас нужно будет забрать.

– Хорошо. Желаю удачи! – сказал пилот на прощанье и поднял геликоптер в воздух.

– Идёмте, друзья, – предложил Шиманский, поднимая воротник тёплой куртки. – Как мне помнится, пещера находится за той скалой. Я не ошибаюсь, уважаемый Лакхпа?

– Да, мой дом и дом великого Вишну там, – подтвердил шерп. – Добро пожаловать в мою обитель.

Когда они вошли в пещеру и зажгли фонари, Шиманский с удивлением отметил, что почти за семь десятков лет здесь ничего не изменилось. Хотя и меняться было особо не чему – те же высокие серые своды стен, свежий, чистый воздух, загадочная и манящая темнота из глубины пещеры. Русские друзья с интересом смотрели по сторонам. Курт, хотя и был невидимым, тоже, чувствовалось, испытывал интерес к этому месту.

Лакхпа повел их за собой и вскоре они оказались в просторной круглой комнате. Он предложил им располагаться, выдав, каждому по несколько мягких шкур ламы. Таким образом гости устроили себе тёплые места для ночлега и вполне сносные условия для того, чтобы провести здесь несколько дней. Лакхпа принес в горшке порошок и насыпал его в большую глиняную чашку, добавил в неё воды, хорошо перемешал. Содержимое разложил по тарелкам, которые гости достали из сумок и предложил отведать угощение. Алексей и Павел поначалу с некоторым недоверием отнеслись к такой еде, подозрительно втянув ароматный воздух, исходящий из тарелок. Они вообще считали, что им всем вполне хватит тех продуктов, которые они привезли с собой. Но, не захотев обидеть гостеприимного хозяина, всё же стали есть пищу, напоминающую кашу, которая оказалась очень вкусной. Профессор ел молча, погрузившись в свои мысли. Курт же вообще был равнодушен к любой еде и привык обходиться без неё. Незадолго до этого шерп зажег факелы, прикреплённые к стенам и, таким образом, стало довольно светло. Копоти и запаха совершенно не было. Профессор вспомнил, что ещё во время своего первого посещения пещеры хотел исследовать горящую жидкость, но сделать тогда это не успел.

Насытившись, гостей потянуло в сон. Они с удовольствием расположились на мягких шкурах и заснули крепким сном, в котором явно нуждались после утомительного перелета. Лишь Лакхпа уединенно сидел на своем месте в позе лотоса и предавался медитации.

***

– А здесь отлично спится, – звонко сказал Павел, сладко потянувшись. – Слышишь, Лёха?

– Да слышу, слышу. Чего кричишь? Профессора разбудишь, – отозвался Алексей.

– Его, кажется, нет. Смотри, место его пустует.

– Пошёл, наверно, прогуляться с Лакхпой. Того тоже нет.

– Скорее всего… Слушай, а где здесь туалет?

– Там, – показал Алексей. – Когда ты захрапел, Лакхпа показал отхожее место. Там, кстати, есть также что-то вроде умывальника.

– Ты уже был там?

– Да. Прежде чем заснуть, я туда сходил. Чисто и аккуратно, между прочим.

– Пойду, прогуляюсь, – сквозь зевоту сказал Павел.

Он вскоре вернулся.

– Слушай, я что-то ничего не понимаю! – с удивлением воскликнул Павел.

– Что ты не понимаешь?

– У меня кажется зубы выросли…

– Зубы? У тебя разве не было зубов?

– Трёх зубов не было! Одного вверху и двух внизу. Ещё в студенческие годы выдернули. Вот тут, – Павел открыл рот и показал.

– Да есть там зубы.

– Вот именно – есть. А несколько часов назад не было…

– Неужели выросли? – недоверчиво спросил Алексей.

– Ну! Посмотри, может и у тебя тоже выросли?

– У меня все зубы на месте. А вот зрение лучше стало. Да, точно лучше! Хорошо вижу как вблизи, так и в даль, – Алексей с удивлением рассматривал свою ладонь, то отодвигая её от глаз, то приближая.

– Вот видишь! – обрадовался за друга Павел. – Чудеса!

– Чему удивляетесь, друзья? – спросил вернувшийся профессор.

– У меня зубы выросли, а у него зрение восстановилось, – сказал Павел по-немецки.

– Это пища, которой Лакхпа накормил, так на вас действует, – сказал Шиманский. – Со мной тоже самое случилось: и зубы выросли и очки теперь не нужны. И чувствую я себя намного лучше, чем ещё совсем недавно. Пища способствует регенерации тканей и оздоравливает организм, хотя молодость не возвращает и бессмертие не даёт. Так сказал Лакхпа.

– Удивительно! – воскликнул Павел.

– Да, согласен. Наша наука до этого ещё не дошла, – сказал профессор.

– Вам, наверное, здесь очень интересно, профессор? – спросил Алексей, а Павел перевел его слова.

– Конечно! Спасибо Лакхпе, что сохранил эти чудеса. Просто здорово, что побывавшие здесь американцы ничего не тронули.

– Скорее всего, они торопились, – предположил Курт. – Лишь забрали Лакхпу и вывезли. Но они могут вернуться, когда освободятся. Спецагенты достаточно умны и вполне могут предположить, что вы задумали привезти минерал обратно в пещеру. Один из них слышал, о чём вы разговаривали.

– Надеюсь, что это случится после того, как здесь появятся пришельцы, – сказал профессор.

– Но не могут же агенты долго сидеть на привязи в вашем доме, – сказал Курт. – Ведь они так и умереть могут. Мне, если честно, их не жалко.

– Я хотел позвонить в полицию сразу же, после контакта с пришельцами.

– Сколько же придется ждать? День, неделю, месяц? Лично мне время не повредит, а вот нашим русским сложнее. Их ждут дома, – привёл вполне обоснованный довод фантом.

– Моя старая голова как обычно не всё предусмотрела! – с досадой в голове сказал профессор. – Им нужно было сразу улететь после того, как они проводили нас сюда. Мы с вами, Курт, сами бы справились! Теперь вот неизвестно сколько времени они будут сидеть со мной в пещере…

– Не переживайте, профессор, – успокоил его Павел. – Мы ведь отсюда можем позвонить домой и предупредить, что задерживаемся. Правдоподобную причину придумаем. Мы рады, что помогаем вам. Нам очень интересно побывать здесь. К тому же забавно, что здоровье наше явно улучшилось!

– Спасибо, друзья! Точно не известно, сколько придется ждать пришельцев.

– Может быть, профессор, всё-таки нужно вызвать вертолет? – опять предложил Курт. – И наши русские друзья, и вы вместе с ними улетите обратно. А я останусь в пещере и буду ждать прилёта пришельцев и во всём буду помогать хозяину пещеры, ведь мы с ним из всех нас наиболее подготовлены к длительному ожиданию.

– Нет, Курт. Я должен присутствовать при встрече с пришельцами. Такое выпадает не часто. На моём месте, да и на месте этих русских парней желали бы оказаться очень многие! Будем надеяться, что встреча вот-вот состоится, и американцы не умрут с голода. Думаю, что они ещё вполне могут продержаться дня три-четыре.

– Профессор, – обратился к нему Павел. – Можно нам с Алексеем быть рядом с вами, когда вы будете исследовать пещеру. Нам было бы очень интересно.

– Конечно же можно. Мне и самому очень интересно побродить прежними маршрутами. Лакхпа разрешил и предоставил мне полную свободу передвижений в его владениях. Главное – не прозевать прилет пришельцев. Но, думаю, это событие никак не пройдёт мимо нас. Лакхпа будет нашим гидом, он сам изъявил желание.

– Он будет носить минерал с собой? – спросил Павел.

– Да. Лакхпа теперь не расстаётся с ним ни на секунду.

***

Прошли ещё сутки. Несмотря на свой преклонный возраст, профессор неутомимо прогуливался по огромной пещере. В какой-то миг Алексей и Павел решили оставить его одного, тем более что вопреки своему ожиданию, они не смогли разделить вместе с профессором его восторга по поводу обследования разнообразного на их взгляд ландшафта. Они вернулись и с удовольствием развалились на шкурах. Профессор вместе с шерпом продолжил обход и когда они вернулись часов через пять, то его старческое сердце едва выдержало увиденное…

Алексей и Павел лежали связанными. Чуть поодаль от них просматривался прозрачный и неподвижный как будто бы парализованный человеческий силуэт, застывший в позе, говорящей о том, что он был захвачен неожиданно для него самого. Сомнений не было, что это был Курт. Ещё более профессора удивили присутствующие в комнате агенты Вильсон и Косак. Кроме них были и другие крепко сбитые четверо мужчин. При появление Шиманского и Лакхпы они медленно окружили их с трёх сторон. Несомненно, это тоже были агенты спецслужб. Все шестеро, включая Вильсона и Косака, были вооружены короткоствольными автоматами и какими-то небольшими продолговатыми предметами.

– Не ждали нас так быстро, господин Шиманский? – самодовольно улыбнулся Вильсон. – Уверен, что на этот раз вы будете гораздо сговорчивее… Кто эти люди, которых вы притащили с собой? – он кивнул на пол, где лежали Павел и Алексей. – Если не ошибаюсь, то я их видел в вашем доме. Они, кажется, русские? Ими мы займёмся позже. А вы, значит, решили связаться с русскими шпионами? Считаете, что иметь дело с Россией лучше, чем со Штатами? А, может, вы и сам русский агент?

– Развяжите их. Они не шпионы. Разве не видите, что им больно? – воскликнул профессор.

– Больно? Нам тоже было больно, когда нас приковали в вашем доме. Но вы не учли, что подготовленные спецагенты научены легко выпутываться из этой, в общем-то, заурядной ситуации.

– А это что, вернее кто? – удручённо спросил Шиманский, показывая на беспомощного Курта.

– Вы должны лучше знать, кто это, – сказал Косак. – Это, вероятно, еще один из ваших защитников фантомов. Сколько их у вас? Этого фантома мы быстро усмирили. Он кинулся словно демон защищать этих русских, но был обездвижен. У нас в распоряжении имеется оружие против фантомов, которое не только может их уничтожать, но и делает беззащитными. Спасибо Вяльбе. Разработанные им приборы весьма эффективны против фантомов. Жаль, что бороться с фантомами всё же легче, чем создавать их. Этого фантома мы укротили и доставим к нашим ученым. Они сами решат, как его использовать.

– Так сколько у вас ещё фантомов, профессор? – спросил Вильсон и не дождавшись ответа сказал своим людям: – Смотрите в оба, ребята. Будьте готовы к неожиданным сюрпризам и в случае чего давите на красные кнопки.

Пещеру наполнили лазерные синие лучи, прыгающие по стенам и сканирующие пространство. Их производили портативные приборы в руках агентов, пытающихся обнаружить невидимых фантомов.

– Ну что ж, – На скулах Вильсона заиграли желваки. – Не хотите говорить, не надо. Сейчас вам сделают инъекцию и вы всё сами скажете, в том числе про рецепт. Впрочем можете молчать, не долго осталось. Джимми, надень на шерпа наручники и посади его рядом с русскими, пусть не мелькает перед глазами. Посмотри, что там в его сумке, уж не то ли, что мы ищем?

Один из агентов выполнил приказ и принудил Лакхпу сесть на пол. В сумке, как и предполагал Вильсон, оказался минерал.

– Отлично! – обрадовался Вильсон, взяв минерал в руки. – Нужно торопиться, ребята, – слегка обеспокоено сказал он. – Вот-вот сюда нагрянут пришельцы. Нам нужно смыться отсюда до того, как они здесь появятся. Уорнер, свяжитесь с пилотами, передайте – готовность номер один. Если мы не успеем, то минерал заберут «братья по разуму» и тогда все наши усилия пропадут даром. И ещё нам необходимо побыстрее узнать от Шиманского, как делается эликсир. Косак, давай сюда шприц!..

Пещера в этот момент затряслась, как будто бы попала в сейсмическую зону. Люди тревожно вздрогнули. Неожиданно, сначала издалека, потом всё ближе и ближе послышался приближающийся и заполняющий пещеру высокочастотный гул. Все, за исключением Лакхпы и неподвижного Курта, стали испытывать нестерпимую головную боль. Она была настолько невыносимой, что заставила людей повалиться на пол и кататься по нему. Кое-кто из агентов со страдальческим выражением лица пытался медленно ползти к выходу. Вильсон схватился за голову, дико вращая глазами, сел на колени и качался из стороны в сторону. Косак перекатывался с одного бока да другой. Алексей упёрся лбом в стену и крепко зажмурил глаза. Павел кричал до хрипоты, зажав уши, но его никто не слышал. Шиманский закрыл ладонями лицо и подрагивал плечами. Лишь Лакхпа блаженно улыбался. Он медленно поднялся, нашёл сумку с минералом. Повернулся лицом в сторону входа, протянул к нему руки, в которых держал сверкающий изумрудным светом минерал и смиренно наклонил голову.

Гул прекратился также внезапно, как и начался. Наступила тишина. Люди медленно приходили в чувства. Профессор поднялся, неуверенным шагом приблизился к русским и освободил их от верёвок. Никто не пытался ему помешать, в том числе и Вильсон, равнодушно наблюдавший за действиями Шиманского. Освободившимися руками Алексей осторожно трогал голову, а Павел растирал уши. Агенты молча поднимались на ноги, мутными глазами озираясь по сторонам. Косак поднялся и тяжело навалился спиной на стену, затем помог встать Вильсону. На смену тишине пришли звуки, которые привели людей в замешательство, так как они решили, что страдания снова повторятся. Но это был не прежний гул, а звуки, напоминающие низкоутробное пение буддистских монахов. Однообразные звуки отражались от стен, приводя людей в неконтролируемый их волей трепет. Но это было всё же лучше, чем недавний жуткий гул. Однако люди молча ждали развязки неотвратимо надвигающихся событий.

Воздух вдруг заметно пришел в движение. Вход в пещеру внезапно озарился и вовнутрь зашли пять одинаковых светло-фиолетовых стройных существ, заставив людей едва не лишиться разума от увиденного. Существа были ростом около двух с половиной метров. Они немного напоминали прямоходящих гигантских муравьев. На продолговатого вида головах, сидящих на узких плечах имелось что-то вроде больших не моргающих овальных темных глаз. Существа не имели нижних конечностей, так как они, скорее всего, плавно передвигались по воздуху, нежели касались телами пола. Однако, что-то наподобие двух рук имели. Существа встали в одну линию в нескольких шагах перед Лакхпой и сразу же звуки, наполнившие пещеру, прекратились. Пришельцы протянули в направлении шерпа, который продолжал держать перед собой минерал, руки и замерли. Спустя несколько секунд, минерал в руках Лакхпы пришел в движение и поднялся вверх. Минерал быстро вращался вокруг своей оси и стал медленно опускаться. По мере снижения он превращался в такое же существо, которые прибыли за ним. Когда превращение закончилось, новорождённый пришелец подошел к Лакхпе и раскрыл над ним руки. От рук распространилось излучение, напоминающее движение воздуха над разгорячённой землей, образовав прозрачный зонт. От головы шерпа поднялся тонкий розовый луч и соединился с головой пришельца. Через пару секунд этот луч пропал, а с рук блаженного Лакхпы упали наручники. Пришелец протянул конечности к неподвижно стоявшим невдалеке людям и процедура повторилась. Но на этот раз такой же прозрачный зонт образовался над каждым присутствующим в пещере человеком, включая фантома Курта, и также от головы каждого к голове пришельца потянулись розовые лучи. Автоматическое оружие, а также приборы, которым пользовались спецагенты для обнаружения и ликвидации фантомов, внезапно расплавились. Вскоре энергетические зонты и лучи исчезли, но люди продолжали стоять в оцепенении.

Первым пришел в себя Лакхпа. Он низко поклонился существам, затем подошел к профессору.

– Боги сказали мне, что вы, почтенный, если хотите, можете улететь с нами. Вы, если хотите, можете стать Достойным, – сказал Лакхпа.

– Я с удовольствием приму приглашение, дорогой Лакхпа, хотя, клянусь, ещё недавно не хотел этого. Но я полечу с вами! Я прожил на земле долгую жизнь, меня ничто здесь не держит. И что толку будет от моей смерти? Может быть, где-то на просторах вселенной ещё пригодится Вольдемар Шиманский! Я готов стать Достойным.

После его слов от пришельца, в которого превратился минерал, отскочила молния и попала в руку профессора. Тот немного вздрогнул, но боли не почувствовал. Он понял, что теперь он тоже стал Достойным.

– Боги также сказали мне, что и ваши друзья тоже могут последовать вместе вами. Они достойны стать Достойными. И он тоже, – шерп кивнул в сторону Курта.

– Но захотят ли они этого? – спросил Шиманский. – Друзья, – он обратился к Алексею и Павлу. – Вас приглашают стать покорителями космических далей и обрести бессмертие. И вас, Курт, тоже.

– Спасибо, но я не готов, – сказал после некоторого раздумья Павел и перевел его слова Алексею.

– Спасибо, конечно, но я тоже не могу принять предложение, – вежливо отказался Алексей. – Возможно я и пожалею со временем, что отказался, но пока не готов.

– А я готов, – сказал Курт. Он продолжал находиться в полупрозрачном состоянии, так что был вполне различим среди людей, но при этом уже не был скован в передвижениях, видимо, помогли ему в этом пришельцы.

– Что будет с нами? – очень вежливо, как будто бы никогда и не был слишком самоуверенным и нередко наглым, спросил Вильсон.

Лакхпа посмотрел на него и что-то тихо сказал профессору. Тот перевел:

– Вы отправитесь домой, господа. Все. Но будете вынуждены поменять профессию. Эти события очень сильно изменят ваше мировоззрение. Вы не пожалеете об этом, и добьётесь больших результатов на другом поприще. Поверьте, так сказали пришельцы.

– Нам пора, – сказал Лакхпа.

Первыми из пещеры вышли пришельцы. За ними последовали люди. Их взору предстал зависший над платом корабль пришельцев.

– Дракон! – воскликнул Лакхпа и упал на колени.

– Встань, Лакхпа, – потянул его за руку профессор. – Скоро, я уверен, ты многое узнаешь, и не будешь таким наивным…

Пришельцы, словно магнитом были затянуты вовнутрь звездолёта. Следом плавно оторвался от земли Лакхпа и, раскрыв рот от удивления, скрылся под ярким светом, исходящим от корабля.

– Прощайте, друзья! – сердечно сказал Курт. – Я вас никогда не забуду!

Его тело оторвалось от земли и поднялось вверх.

– Прощайте, дорогие мои, – Шиманский обнял по очереди Алексея и Павла. – Хочу сказать вам приятную новость. Отныне вы будете иметь уникальную возможность излечивать многие людские болезни, получив экстрасенсорные способности. Это была моя просьба, которую я телепатическим способом попросил для вас у пришельцев. Думаю, вы не пожалеете об этом.

Профессор помахал рукой и поднялся на звездолёт. После чего корабль бесшумно и стремительно улетел прочь.

– Ну вот и всё, господа, – послышался голос Вильсона. – Это надо же такому случиться! Одно дело читать об этом в газетах или в секретных документах, а другое дело самому быть свидетелем таких событий! Ладно… Переживём… Не так ли, Косак?

– Конечно, Джек. А всё-таки здорово это было, а?

– Здорово!

– Ну, что? Вызываем вертолёт? Дома нас точно по головке не погладят, когда прочитают наши отчёты.

– Плевать мне на это!

– Знаешь, если честно, мне тоже!

– Подам рапорт. Пойду преподавать в университет. У меня ведь хорошее образование.

– Я тоже подам рапорт, – сказал Косак. – А вы как, ребята, – обратился он к другим агентам.

Ему в ответ послышались одобрительные возгласы.

– Давай, Джек, выходи на связь, вызывай вертолёт. Сначала подбросим наших русских парней до аэропорта, а потом полетим на базу.

– О, кей!

Content

Андрей Сенчугов
Фантом

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15