Токацин

Солнечный змей

Пролог

За порогом шелестел несмолкающий дождь. Холодный ветер трепал дверную завесу, на миг приоткрывая сумрачную улицу, мокрые стены дальних домов, чёрные, лишённые листьев ветви старого дерева над крыльцом. Запах прелой листвы и мокрой земли струился по комнате, брызги дождя блестели на полу.

— Уф, холодно, — Кемина, выглянувшая ненадолго на крыльцо, нырнула обратно, кутаясь в плащ. Весь мех на её хвосте стоял дыбом. Кимея потянулась к тяжёлой зимней завесе, сплетённой из коры, и набросила её на дверь, преградив путь холодному ветру. Настала тишина, шорох дождя уже не долетал в комнату летописцев, и погружённый в задумчивость Рэндальф как будто очнулся и удивлённо посмотрел на дверь.

— Холодно! — покачал головой он. — Надо же… И ливень с самого утра. Думал уже, никогда такого не увижу. Лето-то выдалось… упаси Омнекса!

— М-да… — неопределённо протянула Милена, отрываясь на мгновение от вороха свитков. — Памятное было лето. Ещё немного, кимеи, и летопись нам пришлось бы заканчивать на солнце. Ума не приложу, из чего мы делали бы свитки…

— Точно, — прижала уши Кемина. — Прямо на солнце. Боги его знают, как там живётся, но я думаю — жарковато.

— Кимеи! — Рэндальф, уткнувшийся было в ступку с недотолчёнными кристаллами, встрепенулся и поднял голову. — Кимеи, а где Юс… боги мои, опять забыл…

— Он вернётся, — шевельнула ушами кимея, утонувшая в свитках. — Ещё месяц — и увидимся. Ему сильно досталось этим летом. Не надо было вообще отпускать его в Кецань, такие наблюдения — не для новичков. Я сейчас только смотрю его свитки, и то шерсть дыбом, а он-то вошёл туда первым.

— Упаси Омнекса! — поёжился Рэндальф. — Ты об этом читаешь, Юс это видел, мне, чего доброго, рисовать придётся… а ведь несколько существ устроили это, кимеи, и у них шерсть дыбом не поднялась. Странные бывают существа…

Год Каринкайес. Месяцы Ассави — Элани

Глава 01. Взлёт

Огромная ветка с грохотом обрушилась вниз, на лету рассыпаясь на пылающие обломки. Ветер торжествующе взвыл, раздувая пламя, оно взметнулось к небесам, превратив высоченные стволы в ослепительно-яркие факелы, облака пепла затмили солнце. Раскалённый вихрь накрыл нос корабля, дерево затрещало, плавники выгнулись дугами от нестерпимого жара и задымились. «Остролист», беспомощно хлопающий «крыльями», несло на горящие ветви, и уже поздно было уходить от удара. Борт лопнул с оглушительным треском, корабль опрокинулся, перевернулся через киль и полетел вниз, в вороха догорающих углей, недавно ещё бывших Высокими Деревьями, навстречу огненной погибели…

Речник Фрисс вскинулся, отбросив одеяло, растерянно заморгал, с трудом вспоминая, где он. Немедленно заныла потревоженная спина, и Речник сощурился, шипя от боли и досады. Ожоги на руках уже сошли, оставив пятна красноватой блестящей кожи. Спина ещё болела… судя по всему, и на левую ногу ступать придётся осторожно. Вот же проклятие богов…

Речник сел, осторожно, стараясь не шуметь, спустил ноги с постели. Сквозь щели между стенами и дверной завесой сочился дневной свет. Тяжёлый зимний полог ещё не убрали — Фрисс как раз собирался сделать это перед тем вылетом, и с тех пор ему было не до полога… Речник огляделся ещё раз и растерянно покачал головой — он и не заметил, что постели уже перенесли в летнюю спальню. Похоже, долго он провалялся без чувств… Он попытался подсчитать, сколько дней пролежал, но дни путались в голове, и получалось то очень мало, то несуразно много.

Кесса, свернувшись под лёгким летним одеялом, спала на отдельном ложе, у дальней стены, в обнимку с маленькой золотистой кошкой. В глубине пещеры, устраиваясь в своём гнезде, шуршал крыльями сонный Инмес. Он не выбирался оттуда и в самое жаркое лето, жалуясь на холодный ветер… Фрисс задумчиво усмехнулся и заглянул под край одеяла, свалившегося с постели, а потом поднял его и положил к стене.

Из-под одеяла показалась светло-жёлтая спина огромного кота. Алсаг спал, вытянувшись у ложа, в двух шагах от его головы стояла миска, от которой слегка пахло кислухой. Миска была полна, и никто не прикасался к ней. Фрисс покачал головой и осторожно дотронулся до кошачьего уха.

— Алсаг, — прошептал он. Демон-кот медленно повернул к нему ухо и вскинулся, чуть не перевернув постель. Сонные светло-серые глаза недоверчиво уставились на Речника. Тот усмехнулся и почесал хеска за ухом.

— Фррисс? — вполголоса спросил хеск, тыкаясь лбом в ладонь Речника. Фрисс сполз с постели и выпрямился, перенеся вес на правую ногу. Стоять было можно.

— Алсаг, принеси одежду, — попросил он еле слышно и, прихрамывая, протиснулся между стеной и дверной завесой и встал на пороге, щурясь от яркого света.

Прохладный речной ветер дунул в лицо. Внизу, под обрывом, плескалась и пенилась бурная река, и рёв близкого водопада заглушал шум волн и вопли чаек. В воздухе пахло гарью, кипящей смолой и водорослями… и ещё чем-то горьковатым и очень знакомым. Фрисс изумлённо мигнул и провёл ладонью по глазам. Нет, там, внизу, белела не пена… внизу и здесь, на пороге, путаясь в молодой траве… Хума цвела, роняя тысячи лепестков, её горький запах стелился над берегами Канумяэ, её цветы плыли по волнам и путались в волосах. Фрисс подобрал лепесток, помял в пальцах и поднёс к лицу, всё ещё не веря своим глазам. Значит, уже два месяца он лежит в пещере. Два месяца назад был тот лесной пожар… Но почему тогда так сильно пахнет гарью?!

— Фррисс… — Алсаг подошёл незаметно и ткнул его носом в бок. На спине кота лежала небрежно свёрнутая одежда. Фрисс только сейчас понял, что ему не холодно — он стоял на берегу Канумяэ в одной набедренной повязке и едва ощущал прохладу, идущую от воды, а плечи уже припекало весенним солнцем. Он набросил рубаху, с трудом влез в штаны — нога почти не гнулась, мешало опухшее колено, и подживающие рубцы на лодыжке немилосердно зудели от прикосновений… Речник поправил сползшие повязки и сел на спину кота, пытаясь отдышаться.

— Ох ты… Речник Фрисс! — изумлённый возглас и хлопок в ладоши послышался снизу, с тропы вдоль обрыва. Там, запрокинув голову, стоял сосед — Менно Сия. Сбросив с плеча охапку сухой травы, он удивлённо смотрел на Речника.

— Так ты уже ходишь? — спросил он, растерянно усмехаясь. — Вот же прочные кости у Речников! На той неделе, когда тебя привезли, ты головы поднять не мог — мы уже думали, что… А, это всё пустое. Как спина? Скайоты клялись, что хребет цел, но помяло тебя тогда…

Фрисс шевельнул плечом. Спина по-прежнему ныла. Менно, подобрав дрова, поднялся по тропке и прошёл мимо входа в пещеру, направляясь к дровяному складу Речника.

— Вижу, тебе ещё худо, — поцокал он языком. — Кесса-то где? Видела она, как ты выходил?

— Кесса спит, — покачал головой Речник. — Менно, куда ты дрова понёс?

— Это вам, — житель положил охапку сушняка у входа в кладовую. — Кесса говорила, тебе нравится, как пахнет уголь. Не хотел вас тревожить, но решил зайти. Спит, значит? Ты тихонько вышел? Что же, верно, ей на неделе нелегко пришлось — сначала проклятый пожар, потом тебя привезли на досках… Как ты цел-то остался?! Скайоты говорили — весь корабль швырнуло, как щепку, да прямо на горящий ствол, только обломки полетели. Если бы ты в снастях не запутался, так и свалился бы в угли! Вот же дела в начале Ассави, у нас такого и в середине лета не бывало…

Менно, качая головой, пошёл обратно, к тропинке, ведущей вниз. Фрисс молча смотрел ему вслед. «На неделе…» — раз за разом повторял он про себя. «На неделе…»

— Менно! — крикнул он так, что житель вздрогнул всем телом и испуганно обернулся. — Менно, какой сегодня день?

— Девятое Ассави сегодня, — растерянно ответил Менно. — Ровно неделя с тех пор, как тебя привезли из Леса. Что-то не так, Речник Фриссгейн?

— Девятое Ассави… — повторил Фрисс, глядя наверх, на ровный строй зелёных стеблей вдоль обрыва, а потом — направо, на золотую цветущую Иву, на далёкие белые «облака» Хумы в хлопьях соцветий, на узкую бурную реку, зажатую каменными берегами, на лепестки, прилипшие к мокрым камням. — Девятое Ассави… Сейчас должен взламываться лёд… и первая трава проступает из-под снега. И до половодья ещё далеко…

Менно проследовал взглядом за Речником и хмыкнул. Фриссу не привиделось — листья на далёких Берёзах и Хумах развернулись уже в половину ширины, молодая трава поднялась в два человеческих роста и почти уже сравнялась с прошлогодней, от снега на берегах и льда на реке не осталось и воспоминаний. Солнце обжигало плечи даже сквозь рубаху, и Речник прижался к каменной стене — за зиму он от солнца отвык.

— А, вот что… Ну да, всё так, — похмыкал, неопределённо усмехаясь, житель. — Так и должно быть — первая трава и трескающийся лёд. А выходит вот что…

Он широко развёл руками и озадаченно посмотрел на Речника. Тот покосился на воду. Она плескалась далеко внизу, под нижним ярусом пещер, под береговыми тропинками.

— Да уже в Раймалте всё растаяло, — пояснил Менно. — Растаяло, высохло… Видишь небо? Ни облачка с самого конца Дикерта.

— Когда прошло половодье? — спросил Речник, не сводя глаз с реки. Канумяэ как-то ужалась с той осени… куда только делся снег, зимой замуровавший все пещеры?!

— Врать не буду — не заметил, — хмыкнул житель. — Фрисс, ты присел бы. Помочь?

— Не надо, — покачал головой Речник, сделал шаг к пещере и поморщился от боли — на левую ногу всё-таки не стоило наступать. — Так я неделю пролежал… Хватит уже, я думаю. Менно, ты не помнишь — мой корабль тогда пригнали?

Он смотрел на каменные кольца-причалы у пещеры. Ничего не было к ним привязано — только перед вылетом Фрисс вычистил их после зимы, и они уже посерели от пыли.

— Корабль… — протянул житель, встревоженно глядя на Речника. — Так ты совсем не помнишь? Пойдём, держись за меня…

Алсаг неохотно отступил, позволив Фриссу опереться на плечо Менно Сии. Житель откинул зимний полог у входа в боковую пещерку. Внутри не было темно — одинокий церит, укреплённый на стене, заливал кладовку тусклым ровным светом. Пещера, завершающаяся плотной коряной завесой, была неглубока, но широка. Слева от входа, костяными лапами цепляясь за камни, лежала на брюхе тхэйга — летающий корабль, собранный из сотен выбеленных костей. Тхэйга лежала смирно, только черепа на борту перемигивались зелёными огоньками. А напротив, на потемневших прошлогодних циновках, стояла глиняная корабельная печь, вся в потёках прогоревшей смолы и хлопьях сажи. Рядом с печью лежал выдранный с корнем стеклянный плавник — всего один, а поодаль, на огромном поддоне — большой глиняный кожух с двумя короткими трубками. Внутри кожуха что-то тихо хлюпало, из трубок сочилась тёмная жижа. Иногда она с шумом втягивалась обратно. По кожуху протянулась ветвящаяся трещина, из которой текло тёмное. Фрисс тихо и протяжно свистнул и помянул про себя тёмных богов.

— Всё, что удалось собрать? — еле слышно спросил он. — Как меня так угораздило?!

— Скайоты говорили — ударило горящей веткой в борт, швырнуло на дерево, — помедлив, ответил Менно, опасливо покосившись на костяной корабль. — Когда всё потушили, искали внизу, в углях… Больше ничего не нашли. Фрисс, ты смотри — Агир Харфонек уже собрал тебе досок на один борт. Снасти есть — скайоты прислали паучьи канаты в награду, ты ведь им тогда не одно дерево спас. Не тревожься, к лету соберём твой «Остролист», будет летать не хуже прежнего. Движитель цел — будет летать!

— Спасибо, Менно, — вздохнул Речник и снова посмотрел на кожух. Судя по хлюпанию, водоросли внутри выжили. Он заглянул в поддон и спохватился:

— Воды бы… Ведро… сейчас принесу…

Алсаг вовремя подставил спину — Фрисс с размаху плюхнулся на кота, сжимая в руке дужку ведра. Менно придержал Речника за плечо.

— Речник Фриссгейн, езжай лучше домой. Я принесу воды. Не думай, его кормили вчера — чашки три рыбного отвара влили.

Житель проводил его до пещеры и помог спешиться. Алсаг встряхнулся и молнией кинулся к миске с кислухой. Речник тихо рассмеялся — даже странно, что хесский кот столько пролежал у полной миски и не осушил её!

В пещере пахло солёными Листовиками и свежими лепёшками. У теплового кольца, в радуге многоцветных бликов от толстого пёстрого стекла, стояла Кесса и разглядывала тонкий пятнистый блин. Порезанный Листовик, залитый пряной цакунвой, уже лежал на низеньком столе. Рядом, принюхиваясь, сидела жёлтая кошка с перепончатыми крыльями-плавниками. Увидев Речника, она радостно фыркнула и взлетела ему на плечо.

— Фрисс! — Чёрная Речница со вздохом облегчения сбросила лепёшку на блюдо и рассекла на четыре части. — Я и не видела, как ты встал. Есть хочешь? Алсаг, обедать! Койя, потише, обожжёшься! Инмес, ты где?

— Еда! — широко усмехнулся Речник, опускаясь рядом со столом и наклоняясь вперёд — прислоняться к стене пока не стоило. — Койя, вот твоё блюдце. Погоди, покрошу лепёшку…

Он прополоскал кусочек солёного Листовика, выжимая лишнюю соль, и ссыпал в мисочку обрывки тёплой лепёшки. Жёлтая кошка, навострив уши, следила за ним и немного — за Алсагом, уткнувшимся в полную миску икенура. В икенуре было больше рыбы, чем каши, — коту не на что было пожаловаться.

— Уаха… — Инмес, кутаясь в чёрные крылья, широко зевнул и показал острые клыки. — Фрисс, ты бы меня кликнул. Тебе ещё рано расхаживать.

Речник, набивший рот Листовиком, вынужденно промолчал. Кесса тронула его плечо, осторожно ощупала лопатку.

— Ещё дня два, и болеть перестанет, — пообещала Чёрная Речница, с тревогой глядя на Фрисса. — Ты ударился сильно о борт, только и всего. Это было очень храбро — полететь в пылающий лес, навстречу огню… Если бы его тогда не сдержали, он бы до пещер докатился… Что-то случилось? Из-за корабля ты расстроился?

Фрисс проглотил кусок Листовика и покачал головой.

— Боги с ним, с кораблём… Сейчас середина Ассави, так? Весь берег в лепестках Хумы, листья развернулись, солнце жарче летнего…

Речница кивнула, с недоумением глядя на него. Яркие иноземные перья качнулись в её волосах — каждому пёрышку и камешку из тех, что привёз Речник в прошлом году, нашлось за зиму применение.

— В Ассави я всегда живу тут, на истоках, — медленно подбирая слова, сказал Фрисс, — и никогда в это время не цвела Хума и не раскрывались почки. Были ранние вёсны, но не такие. Ни разу за мою жизнь. Скажи, были дожди на этой неделе?

— Ни капли не упало, — прошептала Речница, и её взгляд стал испуганным. — Маги вызвали дождь, когда гасили тот пожар… и всё, как будто Кетт, владыка ливней, о нас позабыл. Фрисс, так ты говоришь — такого никогда не было?

— За мою жизнь — не было, — покачал головой Речник, быстро прожевал ещё один кусок Листовика и поднялся из-за стола, на ходу допивая разбавленную кислуху. — Я пойду к Харфонекам. Может, у Агира остались прадедовы записи. Помнится, они вели хроники погоды и всего такого… Не пугайся, Кесса. Просто это очень странная весна…

Речница смотрела ему вслед, пока дверная завеса не опустилась за ним. Потом перевела взгляд на тепловое кольцо и ведро воды, греющееся на нём. Инмес сгрёб миски в лохань и попробовал воду кончиком крыла — не нагрелась ли? Койя неторопливо вылизывалась и казалась спокойной, но уши её то и дело поворачивались к двери.

Тихий рокот прокатился по пещере, и все вздрогнули. Тусклое Зеркало Призраков — странный медальон на груди Речницы — зазвенело подвесками. В сером мареве древнего стекла росла и расширялась алая точка. От Зеркала потянуло жаром, смрадом горящей плоти и расплавленного фрила. Койя громко чихнула и метнулась под стол. Речница, поглядев на пылающее облако в глубине стекла, тихо вздохнула и прикрыла Зеркало рукой.

— Призраки опять воюют, — пожала плечами она. — Не бойтесь. Инмес, вода уже горячая, смотри не обожгись.

Хеск украдкой вылизывал блюдо из-под Листовика и на оклик испуганно дёрнулся. Зеркало совершенно его не волновало — Инмес не раз уже убеждался, что влезть туда нельзя, и оттуда никто не выбирается. Чужие призраки могут воевать сколько им угодно на чужой войне, лишь бы сюда не совались…

Речница вышла из пещеры, постояла на пороге и со вздохом натянула сапоги — от земли ещё тянуло холодом. Зато небо дышало жаром. Кесса смотрела на него, щурясь на яркое солнце. Небо куталось в золотистую дымку, странно алеющую рядом с солнечным диском. Речнице почудился там багрянец, но взгляд её не выдержал солнечного огня — она поспешно отвернулась и утёрла заслезившиеся глаза. Ни облачка не было на горизонте. Прошлогодняя сухая трава мёртво шелестела на ветру, ей вторила молодая — и кончики её листьев, как виделось Речнице, уже побелели от засухи.

— И правда, странно, — прошептала она, стряхивая с ладони лепестки Хумы. Койя, устроившаяся на её плече, озадаченно мяукнула. Кесса переглянулась с кошкой и покачала головой.

— Нет, Койя, у нас дожди бывают куда чаще. Через день… или даже каждый день.

Кошка потрясла ушами и недоверчиво мяукнула. Округлившимися янтарными глазами она рассматривала небо. Этот тусклый серебристый диск был ей знаком — так нависал он над родной Пустыней Саих в те дни, когда дожди прощались с землёй на полгода. Вода с неба каждый день? До чего странная земля…

Зеркало Призраков, закачавшись в такт шагам, блеснуло неожиданной белизной. Кесса приподняла его, с интересом заглядывая в зеркальную пластину. Там под серебристо-белым небом темнели кроны деревьев… а может, то были высокие строения под крышами-куполами, дымка скрывала их, и Кесса не могла ничего толком рассмотреть. Небо то тут, то там вспыхивало алым и медленно багровело, а потом красные искры посыпались с него, и тёмные силуэты внизу заколыхались и разом вспыхнули. Пламя текло с белого, пронизанного алыми молниями небосвода, огненный ливень с каждым мгновением усиливался и разом оборвался, утонув в неистовой вспышке вместе со всем, что виделось в Зеркале. Кесса заморгала, выронив медальон, подвески тихо зазвенели, по стеклу пролегли багровые разломы и вновь погасли, оставив серую муть. Речница повернула Зеркало к небу и с замирающим сердцем увидела, как поверхность стекла снова белеет, а из дымки выплывают кроны крошечных деревьев. Медальон пульсировал, то нагреваясь, то остывая. Кесса поёжилась и спрятала его под рубаху. Она запоздало заметила, что Койя слетела с её плеча и забилась в нишу на обрыве, испуганно сверкая глазами. Широкие уши кошки мелко дрожали.

— Койя! Это просто призраки, они нас не тронут, — Речница протянула руку к нише. Пустынная кошка-сегон неохотно выбралась, обнюхивая её пальцы, но тут же юркнула под дверную завесу и скрылась в пещере. Кесса посмотрела на небо. Ей было не по себе.

С востока потянуло гарью — где-то полыхала сухая трава, так, как это бывает в середине лета, когда подолгу не приходят дожди. Речница склонилась над обрывом и протянула руку к воде.

— Во имя Реки-Праматери и могучего Кетта, всесильного в водах, — еле слышно сказала она, чувствуя жар в крови. — Хаийе ахаса!

Лёгкая белесая дымка на мгновение отделилась от воды… и осела обратно. Река плеснула волной, осыпав Кессу мокрыми лепестками Хумы и обрывками тины, и устремилась на юг. Чёрная Речница отряхнулась и зябко поёжилась. «Не такое простое дело — вызвать дождь,» — хмуро думала она. «А то бы уже все озёра осушили…»

— Боги вод о нас забыли, — подвела она итог, откинув дверную завесу. — Инмес, помоги-ка мне снять зимний полог. Очень душно в пещере…

Речник Фрисс вернулся нескоро — лишь спустя полтора Акена дверная завеса качнулась, пропустив его и Алсага. Он протянул Кессе копчёную рыбину — подарок Харфонеков — и тяжело опустился на постель, сдирая с ног старые повязки. Выглядел он усталым и удручённым.

— Ничего хорошего, Кесса, — покачал он головой. — Дай мне воинский бальзам… Так я, пока валялся, пропустил прилёт Канфена?

— Да, — вздохнула Речница, протягивая склянку, — повелитель Канфен прилетал как раз тем вечером, и чародей Келлаг был с ним. Они и вызвали тот ливень, который окончательно всё потушил. Нас чуть не посмывало с берега, подтопило все пещеры, но никто и слова не сказал.

— Но и этот дождь быстро кончился, — Фрисс приложил мазь к исполосованной лодыжке и стиснул зубы — рана, как видно, затянулась не до конца, бальзам отчаянно жёгся. Кесса молча сидела рядом, сочувственно глядя на Речника и ожидая, что он скажет ещё.

— Харфонеки тоже не помнят такой ранней и тёплой весны, — промолвил Фрисс, вернув Речнице склянку. — В записях нет ничего о Хуме, цветущей в середине Ассави. И о безводных вёснах там тоже ничего нет. Мне в этом видится неладное. Ты чувствуешь что-нибудь, Кесса? Может, Койя…

— В Зеркале отражается небо, истекающее огнём, — прошептала Речница, придвинувшись поближе. — Койя очень испугалась, когда увидела. И… мне тоже не по себе, Фрисс. Ложись, ты устал, я же вижу…

— Да, сейчас от меня мало проку, — неохотно согласился Речник, стягивая рубаху. — Но завтра с утра я займусь кораблём. Дождь лучше вызывать сверху. Поможешь?

…Кесса стояла над пещерой, на узкой каменной кромке — там, где каждую ночь загорался путеводный огонёк в честь бога Нуску. Он и сейчас светился там — яркий, зелёный, не угасший при свете дня. А внизу, под обрывом, дымилась, стремительно испаряясь, река, и камень её берегов чернел и лопался. Яркое золотое небо вспыхивало багрянцем, солнце раскалённым глазом смотрело вниз, и под этим взглядом вспыхивала трава на обрыве. Со всех сторон к небу поднимался дым, искры сыпались на Речницу, а она стояла, не в силах шелохнуться. Гром рокотал вдали, и Кесса испуганно щурилась на горизонт, ожидая огненного ливня. И пламя хлынуло… но на мгновение раньше тень накрыла Речницу и дымящийся берег, и земля зашипела под потоками холодной воды. Золотой диск неба потускнел, сизые облака заклубились под ним. Кесса подставила руки дождю и с замирающим сердцем посмотрела наверх, на проплывающую крылатую тень.

Огромная сине-стальная рыба тихо скользила среди облаков, и тучи шли за ней, расползаясь по раскалённому небу. Блестящие полупрозрачные плавники слегка трепетали, с тёмно-синего брюха рыбы капала вода. Ни чешуи, ни слизи — только блестящий камень, сталь и стекло… железная рыба плыла в небесах, и меж её плавниками горела радуга. Кесса засмеялась и замахала руками, и скользкий камень ушёл из-под ног. Тьма поглотила Речницу и выплюнула вновь…

Кесса смотрела в темноту, хватая ртом воздух. Во мраке зажглись янтарные глаза — маленькая кошка испуганно глазела на Речницу, Речница — на неё. Слева источала прохладу стена пещеры, справа, на широком ложе, неподвижно спал Фрисс, и Алсаг дремал, уложив морду ему на грудь. Снаружи, из-за дверной завесы, тянуло гарью и горькими цветами Хумы. Воздух был сух, и ветер не пах мокрой землёй — нигде вокруг не было мокрой земли.

«Нуску Лучистый! Стальная рыба в небесах… приснится же!» — Кесса неуверенно усмехнулась… и потянулась за Зеркалом Призраков. Оно тихо звякнуло подвесками, но Чёрная Речница придержала их и бесшумно выбралась из постели. Следом на пол спрыгнула Койя, на её ушах зажглись искорки — знак сильнейшего любопытства и опаски.

Стальная рыба — драгоценный дар сармата Гедимина — мирно висела на стене в соседней пещерке, всё такая же странная, ощетинившаяся стеклянными плавниками. Оправа из стали и стекла, из непонятных деталей — для мощнейшего источника энергии, тёмно-синего обломка реакторного накопителя… Кесса притронулась к её боку — сама рыба не источала жара, это странное создание умело скрывать свою мощь… Речница сняла её со стены и подняла над головой. Несомненно, это она приплыла в сон. Вот только во сне она была в сотни раз больше.

Койя тронула лапой рыбу и навострила уши. Кесса осторожно отвела странную штуковину в сторону.

— Тише, не обожгись, — прошептала она. — Это очень сильная штука. Её сделал сам Гедимин… помнишь Гедимина?

Кошка утвердительно муркнула, обнюхивая плавник. Речница вздохнула. «Сны, видения… Гедимин мигом развеял бы эту муть!» — сердито подумала она. «У сарматов разум острее клинка, и они знают, что делать со всеми этими мороками. А вот интересно… интересно, если поднести рыбу к Зеркалу…»

Она подложила под Зеркало ладонь и очень медленно поднесла к нему стальную рыбу, неотрывно глядя на серую мерцающую хмарь. Туман в стеклянной глубине задрожал и пополз в стороны, открывая белесое небо, вспыхивающее алым и золотом. В центре его клубились, разрастаясь, тёмные грозовые тучи. Речница затаила дыхание, вглядываясь в облака. Они стремительно приближались, и в них сверкали стеклянные плавники. Стальная рыба с грустными выпученными глазами плыла в тучах, и дождь шёл за ней.

«Дождь…» — осторожно выпустив Зеркало, Кесса обхватила рыбу двумя руками. «Эта штука — для того, чтобы вызывать дождь?!»

— Койя, ты видела? — еле слышно спросила она. Кошка неловко кивнула, взмахнув широкими ушами. Искры на них разгорались всё ярче.

— Но как?! — Кесса растерянно смотрела на кошку. Сегон тронул лапой рыбу и тихо мяукнул. Он смотрел на дальнюю дверную завесу. Речница мигнула.

— Думаешь, если вынести к Реке… если показать, что там… она поймёт и поможет?

Кесса повернула странную штуку головой к себе. Блики дрожали на выпученных стеклянных глазах, и Речнице мерещился за ними внимательный задумчивый взгляд.

— В этой штуке сила сарматской станции, — прошептала Кесса и шагнула к выходу. — Если и этого мало, то я не знаю…

Только зелёный огонёк над входом в пещеру освещал ей путь, дробясь на волнах быстрой реки. Она долго спускалась, нащупывая узкие ступеньки на обрыве. Вода ушла далеко — за нижний ярус, обнажив камни, над которыми ещё прошлой весной плескались Речные Драконы. Водопад, не умолкая, шумел за спиной — над родниками Канумяэ засуха была не властна.

— Да не иссякнут Истоки Канумяэ, — прошептала Речница, опускаясь на скользкий валун. — Да текут вечно воды Великой Реки!

Койя сидела на её плече, зачарованно глядя на тёмный поток.

— Пусть хватит воды на все реки и земли, — Кесса коснулась волны и поднесла мокрую руку к стальному боку. — Пусть ни одна земля не знает засухи! Да вернутся в небо тучи, и да не иссякнут небесные реки, приносящие нам дождь…

Холодок струился по её запястьям, бирюзовые и аквамариновые блики задрожали на волнах. Кесса прижалась щекой к тёмному, чуть тёплому накопителю. Ей казалось, что он дышит.

— Помоги нам, рыба небесной реки, — прошептала она. — Проплыви над Рекой, проплыви над горящими лесами. Приведи нам дождь…

Она медленно вытянула руку. Странная штуковина качнулась над чёрной водой. Зеленоватые блики дробились на плавниках. Стальная рыба коснулась воды.

— Ты, существо великой силы, — еле слышно выдохнула Кесса, — ты, созданная теми, кто расщепил атом… помоги нам, небесная рыба. Без дождей наша Река умрёт.

Вдали — почти беззвучно за шумом водопада — зашелестела дверная завеса. Тень упала на Речницу, заслонив путеводный огонёк.

— Хаэй! — крикнул Речник Фрисс, глядя в темноту. — Хаэй! Кесса!

Рука Чёрной Речницы дрогнула, выпуская шнурок. Стальная фигурка без плеска ушла в воду. Кесса тихо вскрикнула и прижала ладонь ко рту, бессильно кусая пальцы. Тёмные волны бесшумно сомкнулись, Койя потянулась лапой к воде и отпрянула от брызг пены.

— Хаэ-эй! — снова крикнул Речник, неуклюже спускаясь к воде. — Кесса, ты тут? Что случилось?

— Фрисс, не спускайся! — запоздало опомнилась Речница, глядя на ковыляющего Речника. Он вышел один, без Алсага, и сползал по обрыву с трудом, покачиваясь из стороны в сторону и цепляясь руками за камни. Кесса в последний раз оглянулась на безмолвную воду, спрыгнула с камня на берег и поспешила к Фриссгейну. Койя метнулась следом, путаясь под ногами.

«Нуску Лучистый… Вот и как теперь об этом рассказывать?!» — покачала головой Кесса, со стыдом вспоминая видения и то, как её угораздило им поверить. «Лишь бы течением не уволокло! Завтра утром пойду поныряю, может, она не сильно разбилась…»

— Кесса, ты что? Услышала что-нибудь? — встревоженно спросил Речник, набросив ей на плечи плащ. Чёрная Речница закуталась в него и зябко поёжилась — холод от камней и воды незаметно заполз в кости, и теперь её трясло. Койя протяжно мяукнула, заглядывая по очереди в глаза Речникам. Фрисс, нахмурившись, посмотрел на воду.

— Ничего вроде не видно, — сказал он через пару мгновений. — Наверное, Речной Дракон плеснул хвостом. Ничего не бойся, Кесса, эти воды никакого зла не таят.

Речница тихо вздохнула. Чем дальше, тем меньше ей хотелось рассказывать о своём «деянии», и тем стыднее за него становилось. «Прямо на рассвете пойду и выловлю,» — подумала она, сердито глядя на реку.

Волны тяжело колыхнулись, закипая белой пеной и швыряя ворох тины и мокрых лепестков под ноги Речникам. Фрисс оттеснил Кессу к обрыву и шагнул вперёд, подбирая камень потяжелее. Вода бурлила всё громче, и что-то огромное медленно поднималось из глубины.

— Хаэй! Кто ты? — крикнул Речник, спрятав камень за спину. Шум воды был ему ответом. В зеленоватом мерцании маяка заблестели металлические детали и осколки стекла. Пара больших выпученных глаз смотрела на Фрисса, и свет дрожал в них. Широкие стеклянные плавники развернулись, сбросив потоки воды. Огромная — человек, стоя рядом, не дотянулся бы до её хребта — рыбина из стекла и стали поднялась над рекой, ударив хвостом по воде, и с тихим скрежетом размяла прозрачные «крылья». В ажурном брюхе, среди стальных рёбер и креплений, клубилось тёмно-синее облако, пронизанное молниями. Их вспышки освещали существо изнутри.

— Стальная рыба небесных рек… — выдохнула Речница, зачарованно глядя на невероятное создание. Наверху, в чёрном небе, прокатился гром, далёкая вспышка озарила лес.

Летучее существо, еле заметно шевеля плавниками и выгибая поскрипывающее туловище, поднималось к невидимым тучам. Стальная рыба плыла быстро — несколько мгновений, и в беззвёздном небе осталась только мерцающая синеватая точка. Аквамариновая вспышка подсветила снизу тяжёлые, набухшие влагой тучи. Сверкнула ещё одна молния, ветер засвистел в скалах, Высокая Трава зашуршала над обрывом. Золотистая кошка тревожно мяукнула откуда-то сверху — она успела добежать до пещеры и выглядывала теперь из-под дверной завесы. Кесса подставила Речнику плечо, и он заковылял вверх по обрыву, цепляясь за пучки травы. Наверху он сел на камень, не обращая внимания на усиливающийся дождь, и негромко рассмеялся.

— Дождевая рыба! Видел бы Гедимин…

— Он знал, что это за штука, — уверенно сказала Кесса, пристраиваясь рядом. — Спасибо ему. Пусть пройдёт дождь…

— Да, конечно, он знал, — кивнул Речник и привлёк Кессу к себе. — Но это самое странное колдовство, какое я только видел. Как ты это придумала, Чёрная Речница?!

«Знал я, что сарматские штуковины странные, но что настолько…» — растерянно думал он, выслеживая синеватый огонёк под облаками. «Ну что ж, хорошо, что от неё есть прок. А пойдут настоящие дожди — она вернётся… а нет — отвезу пластины в Стеклянный Город, там заряжу. Это не беда…»

Небо очистилось к полудню. Река, раздувшаяся от дождя, бурлила под обрывом и медленно приближалась к нижним тропинкам. Жители, взволнованно перекрикиваясь, бродили по лесному берегу, вокруг Высокой Сосны, повалившейся ещё при пожаре. Сейчас огонь внутри неё и под её корнями наконец погас, жители растаскивали кору и рубили мелкие ветви. На обрыве, если прислушаться, можно было услышать, как шуршит и поскрипывает растущая трава. Внизу, на полузатопленном камне, сидела маленькая золотистая кошка и внимательно смотрела на Алсага. Хесский кот вылез из воды и теперь вылизывал мокрую шерсть.

В пещере Фрисс и Кесса вытряхивали золу из корабельной печки и пытались отмыть почерневшую глину. Речник на обрывке велата пытался прикинуть, скольких досок и канатов ещё не хватает для восстановления хиндиксы. Спина у него болела уже гораздо слабее, раны на ногах затянулись окончательно, хромал он ещё заметно, но передвигался по пещере быстро и уверенно.

— Чёрная Речница привела дожди в иссохшие земли, — усмехнулся он, закончив расчёты. За дверной завесой снова зашуршали дождевые капли, солнце скрылось за облаками, и ветер нёс прохладу и запах мокрой травы.

— Пробудила могучего духа стихий и спасла мирных жителей от засухи и пожара, — покачал головой Речник. — Агир Харфонек должен занести это в летопись. Пойду к нему за досками и расскажу, что было ночью…

— Фрисс! — Речница вспыхнула и уткнулась взглядом в пол. — Я тут ни при чём. Это изобретение Гедимина, могущество его народа и благая воля Реки-Праматери.

— Сама по себе эта штука в облака не взлетела бы, — хмыкнул Фрисс и отошёл на пару шагов от вымытой печки, придирчиво её осматривая. — Ну вот видишь, всё цело. Как я и говорил — полезная вещь это каменное зелье. Знать бы заранее — пропитал бы каждую доску. Пойдём теперь, съедим Листовика-другого. Много там ещё, в бочке, осталось?

Дверная завеса зашелестела, пропуская в пещеру гостя, а за ним — второго. В белом свете церита блеснули металлические пластины красной брони и яркие глаза огромной кошки. На пороге стоял Речник Кельнис, и рыжая Фагита сидела у его ног, настороженно шевеля усами. Запах водорослей из пробитого движителя был ей неприятен, и она брезгливо фыркала. Фрисс растерянно мигнул, но тут же усмехнулся. Кесса снова вспыхнула — и она, и её муж были в перемазанном сажей тряпье, в самых старых и ни на что не годных рубахах из семейных запасов.

— Новый рассвет над Высокой Травой! — Кельнис поднял руку в приветственном жесте и шагнул к Речнику.

— Зелёная луна в небе, — учтиво ответил тот и легонько хлопнул гостя по сверкающему плечу. Хлопья сажи взвились в воздух и посыпались на пол, Кесса тихо вздохнула и переглянулась с Фагитой.

— Ты вовремя, Речник Кельнис, — вежливо сказала Речница, незаметно отряхивая рубашку. — У нас открыт бочонок кислухи, есть икко, и цакунва, и лепёшки с рыбой.

— Спасибо, Чёрная Речница, — Кельнис покачал головой, его взгляд был невесёлым. — Надо было раньше навестить вас, тогда бы мы выпили кислухи во славу Реки и её воинов. А теперь ничего не получится. Собирайся, Фрисс, и ты собирайся, Кесса. Меня прислали за вами. Король Астанен ждёт.

— Что?! — Речник от неожиданности пошатнулся и чуть не упал на печку. — Что там за напасть, Кельнис?!

— Ничего хорошего, — хмуро ответил пришелец, пристально глядя на ноги Фрисса. — Чтоб мне стать крысой! Фрисс, ты что, уже во что-то влез?! Кто тебя так?

— Горящая ветка, — помрачнел и Фриссгейн. — А это было моим кораблём. Мне не на чем лететь, Кельнис. И пользы от меня мало.

— Сколько бы ни было, — махнул рукой посланник. — Полетишь на моём корабле. Некогда строить новый…

* * *

Над изломанными поднебесными башнями Старого Города расстилалась вечная серая хмарь, но даже сквозь неё до улиц-ущелий дотягивались лучи солнца. Над мостовыми — блестящими лентами фрила — клубился ядовитый парок, в глазницах чёрных окон сверкали осколки разбитого стекла, башни кренились и клонились друг к другу, и «Идис» — громадная сарматская станция — терялась в лабиринте развалин — вся, со своими ребристыми стенами, рядами огромных тёмно-синих куполов и ветвистыми мачтами в облаках алых огней. Правда, сейчас почти все мачты были тусклыми, лишь три неровно светились, то угасая, то вспыхивая с неожиданной яростью.

Чёрный корабль ликвидаторов, исчерченный яркими кривыми линиями, выскользнул из-за полуразрушенной башни и замер у прикрытых ворот станции, почти касаясь мостовой бронированным брюхом. Кейденс выбрался из люка и направил на стену «усы» передатчика. Стена послушно заскрежетала, открывая округлый проём. Корабль попятился, осторожно поворачиваясь «хвостом» к проходу. Кейденс кивнул и отступил к высокому крыльцу, чтобы не мешать пилоту. Щелчком убрал с глаз затемнённую пластину и повернулся к главным воротам.

— Уран и торий! Зелёные Пожиратели доставлены и выгружены к северу от хранилища. Всё идёт по плану.

— Хорошо, Кейденс, — тяжело качнул головой командир станции, огромный Древний Сармат в иссиня-чёрном скафандре. — На очереди юг.

Он стоял на крыльце и рассеянно сжимал в пальцах пустой контейнер из-под Би-плазмы, который только что осушил — как показалось Кейденсу, одним глотком. Сармат скользнул взглядом по броне командира. Пластины на руках были смяты и оплавлены, потёки чёрного фрила застыли на предплечьях, из-под покрытия ладоней проступил золотистый ипроновый слой, а на запястьях блестели въевшиеся мельчайшие капли металла. Ипроновая пыль прикипела к щитку, закрывающему глаза. Древний глядел на Кейденса хмуро и выглядел усталым и озадаченным.

— Хорошо ты поплавился, Гедимин, — качнул головой сармат, указывая на полуоторванное покрытие на ладони. — Авария?

— Обычный перегрев, — недовольно сузил глаза Древний и отломил кусок бесполезной покорёженной пластины. — Успел, обошлось.

— Снова перегрев?! — Кейденс неприязненно покосился на мигающие мачты. — Третий блок всё никак не выравняется? Шестой скачок уже, если я со счёту не сбился, третий день возимся…

— Не третий, — Гедимин провёл по ладони лучевым резаком, разглаживая поверхность. — Второй. Восьмикратное превышение мощности. Ты проверял распылитель ипрона перед запуском?

— Второй?! — Кейденс недоверчиво сощурился. — Само собой, командир. Всё было проверено, и всё было в исправности.

— Значит, сопла деформировались позднее, — Гедимин с досадой поморщился. — Странно, это один из самых надёжных альнкитов. Не замечал раньше за ним склонности к скачкам. Если уж при первом запуске…

Он замолчал, прислушиваясь к отдалённому свисту охлаждающих систем. Спустя долю секунды станция содрогнулась от надрывного воя сирены, и тут же замигала мачта над одним из куполов, и раскалённый ветер взревел над его трубами. Гедимин, не проронив ни слова, прикоснулся к креплениям полётного ранца и сгинул в зеленоватом мерцании. Кейденс смерил мачту долгим задумчивым взглядом. Станцию определённо лихорадило, и сильнее, чем той весной. Найти бы сведения о работе альнкитов до Применения. Не могли же они выстоять пять тысячелетий без ремонта и выйти из строя всего за четыре года…

Глава 02. Замок Астанена

— Ясно и Листовику, что это было неблагоразумно! Поломать себе кости в начале весны, когда всё спокойно… — Речник Кельнис тяжело вздохнул и потрепал Фагиту по загривку. Кошка растянулась у горячей печки и пристально смотрела на Алсага. Песчаный кот лёг в отдалении, но и там не смог отделаться от Койи — сегон забрался на его бок и улёгся там, тихо урча. Фрисс сидел на палубе, облокотившись на борт, и время от времени оглядывался — поспевает ли за хиндиксой костяной корабль Кессы? Сама Кесса была здесь, на корабле Кельниса, и тихим свистом направляла полёт крылатой лодки-нежити. Тхэйга слушалась её беспрекословно.

— Впрочем, Кесса, тут нечему дивиться, — Кельнис вздохнул ещё раз и поворошил угли в печи. — Будь мы с Фриссгейном благоразумными людьми, ни за что не пошли бы в Речники. Хаэй! Я вижу флаги над башнями! И не только… Бездна! Куда мы садиться-то будем?!

Белые башни Замка выплывали из-за горизонта, и вместе с ними — широкие полотнища синих речных знамён, узкие полоски тревожных флагов и многоцветные шары тысячи хиндикс. Небесная армада окружила Замок со всех сторон, корабли теснились по Острову Аста, по причалам Замка и Храма Девяти Богов и даже висели над драконьим двором, куда хиндиксы сроду не допускались. Со двора доносился недовольный рёв сотни глоток, белые крылатые тени мелькали над башнями, ловко огибая корабли. На Острове Аста, поджав под себя хвост, но всё равно занимая всю северную оконечность вплоть до древних стен, сидел огромный Аметистовый Дракон и угрюмо пускал дым из ноздрей. Кесса сдавленно вскрикнула — дракон был ей знаком.

— Офира Грозовая Туча! Фрисс, ты помнишь её?

— Смутно, — признался Речник. — Но если здесь Аметистовый Дракон, то Некроманты где-то рядом. А там что за штуковина?

Он с трудом поднялся и присмотрелся к золотистому блеску над драконьим двором. Там, расставив искривлённые шипы, неподвижно висел, не касаясь земли, странный чешуйчатый корабль с тёмными окнами-иллюминаторами. Ни надутого шара, ни крыльев у него не было, и всё-таки он не падал. Кесса тихо охнула.

— Золотой корабль Ханан Кеснеков! Им-то что надо в наших краях?!

— Некроманты и Кеснеки в одном Замке?! — Фрисс, забыв о приличиях, протяжно свистнул. — Прочен Замок наших Королей! Не отходи далеко, Кесса. Мало ли что взбредёт в голову этим бешеным солнцепоклонникам! Я тебя прикрою.

Замок приближался, теперь проворные летучие тени были хорошо видны — и ясно стало, что половина летунов слишком мала для драконов, а другая — не белая, а жёлтая или огненно-рыжая. Над башнями, широко раскинув мохнатые крылья, реяли кошки-йиннэн.

— Йиннэн… — зачарованно вздохнула Речница. — Целая стая йиннэн! Койя, Алсаг, вы посмотрите…

— Мррря? — хесский кот шевельнул ухом, но и не подумал подняться. Койя оперлась передними лапами о борт, с любопытством глядя на Замок и летучие флотилии.

— Храни нас всех Макега! Садиться нам, между тем, негде, — заключил Речник Кельнис, поворачивая от переполненных причалов к дальним задворкам Храма. Хиндикса плыла высоко над пришвартованными кораблями, и летучие коты шныряли вокруг, чуть не задевая её крыльями. Внизу мелькали красные доспехи Речников, яркие мантии магов и жрецов, белые плащи Всадников Изумруда, рыжий мех бесчисленных Фагит и жёлтый — крылатых кошек. Весь двор заполнен был магами и Речниками, и служители Замка пробирались вдоль стен и между кораблей, с трудом находя себе дорогу. То и дело дребезжал гонг на речной пристани — те, кто причалил к Острову Аста, к Замку добирались вплавь. За Храмом лежала громадная ветка Тёрна, частично вкопанная в землю, и к её сучьям уже привязали немало кораблей. На оклик Кельниса отозвался замотанный служитель — он подошёл к свободной ветви и замахал руками, дожидаясь, пока ему бросят канат. По тихому сигналу Кессы костяной корабль, развернув крылья, плавно опустился у временного причала. Служитель шарахнулся в сторону.

— Мовен! — укоризненно крикнул сверху Речник Фрисс. — За два года ты не привык?

— А-а… Это ты, изыскатель Фриссгейн… и Чёрная Речница Кесса тоже с тобой, — Мовен поймал канат и подтянул хиндиксу к причалу. — Храни нас Река-Праматерь!

Следом на посадку заходили ещё два корабля, с них уже кричали и свистели, и Мовен, опасливо оглянувшись на тхэйгу, побежал к свободным ветвям. Кельнис сбросил шаткий трап — не иначе как для Фрисса, сам он спрыгнул на ветку, ни за что не держась. Фриссгейн спустился следом и посторонился, пропуская Алсага. Кот мягко приземлился и взмахнул хвостом. Койя сидела на его загривке и непрестанно шевелила ушами. Даже тут, на тихих задворках Храма, сейчас было слишком шумно.

— Спасибо, что подвёз нас, — Фрисс крепко сжал руку Кельниса. Тот отмахнулся.

— Займите в столовой для меня местечко, если сами туда попадёте. Идите! Мне ещё печку остужать…

Кесса, закинув за плечи маленький щит, шла за Фриссом и растерянно озиралась. Алсаг тёрся у её ног, не отходя ни на шаг, а в него вцепилась, опасливо прижав уши, Койя. Во всём многоцветье одежд и флагов Кесса наверняка различала только узкие тревожные ленты — знаки обороняющейся крепости, а в шуме тысяч голосов — тревогу и страх. Солнце припекало — как никогда столь ранней весной, из степи пахло свежей травой и тополёвым мёдом.

— Хаэ-э-эй! — крикнул Фрисс, останавливаясь посреди дороги, и Кесса чуть на него не налетела. — Хаэ-эй, Сигюн! Стены прочны, и надёжен дом!

— Хаэй, Фриссгейн! — рослая Речница вынырнула из толпы. — Хаэй, Кесса! Щит при тебе… упражнялась с ним с той осени?

— Не бывать мне мечником, — мотнула головой Чёрная Речница. — Как прошла зима?

— Зима — нормально, вот весна… — Сигюн нахмурилась. — А впрочем, вам без меня всё расскажут. Что у тебя с ногой, Фрисс?

— Обжёгся, заживает, — махнул рукой тот. — Как твой младший? Не успел я по осени к вам на свадьбу, что уж…

— Было бы куда успевать! — фыркнула Речница. — Ничего о нём не знаю и знать не хочу. Он теперь Иргин Сульга, жить переехал к Сульгам, вот пусть Яцек за ним и смотрит. Хаэ-эй! Яцек! Я тебя вижу, куда ты прячешься?!

— А, Речница Сигюн… — один из Старших Речников отделился от плотной толпы, бросив пару слов на прощание, и подошёл к Фриссу с приветственным кивком. — Всем хорошего дня. Новый зверь в нашем Замке?

Койя настороженно обнюхала руку Речника, он тихонько провёл пальцем между её ушами и вопросительно взглянул на Речницу Сигюн.

— Хаэй, сватья! Что кричишь?

— Речнику Фриссу интересно, жив ли ещё мой балбес, — хмыкнула Речница. — Что скажешь? Пережил зиму Иргин Сульга, великий рыбак и рубщик тростника?

Яцек пожал плечами.

— Сигюн, ты зря придираешься к парню. Я на него пожаловаться не могу. Твой Иргин, между прочим, готовит отменную кислуху из зимней донной тины.

— Да уж, покойного Агнара это утешило бы, — поморщилась Сигюн. — Хвала богам, он не дожил до такого позорища! И что, этот олух остался сидеть в пещере?!

Фрисс подмигнул Кессе и поманил её за собой. Сигюн и Яцек напрочь о них забыли и даже не посмотрели вслед.

— Фрисс, ты знаешь Иргина Сульгу? — еле слышно спросила Кесса.

— Видел мельком, — рассеянно ответил Фрисс, оглядываясь по сторонам. — Алсаг, ину! Поищем у лестницы кого-нибудь, кто в курсе дела. Пока не понимаю, что за напасть к нам пришла, но эти флаги и это сборище — неспроста…

Они втиснулись в толпу, и уже вблизи Речник заметил, что это не бесформенная масса, а множество кругов — по пятнадцать-двадцать человек, тесно сгрудившихся вокруг невидимого центра. Когда Фрисс уже подходил к Изумрудной Лестнице, из одного из кругов протянулась рука и потянула его за край плаща.

— Речник Фрисс! — обрадованно прошептал, высунувшись из круга, Кенну Пурпурная Стрекоза. — И Чёрная Речница Кесса! Хорошо, что вы тут!

Он был чем-то взволнован и даже как будто напуган. Фрисс положил руку ему на плечо и ободряюще усмехнулся.

— Что за переполох тут, Речник Кенну? — тихо спросил он. Из круга сердито зашикали, тесно столпившиеся Речники расступились, пропустив пришельцев к центру. Там стоял Старший Речник — Мавэн Рилгис и недовольно хмурился.

— Ну что там? — поморщился он, обернувшись к Фриссу, и слегка посветлел лицом, узнав его.

— Речник Мавэн, — подал голос кто-то с другой стороны, — так что нам с того, что в стране Кеснек перегрызлись правители? Это у них, хвала всем их богам, не первый год. Отчего Астанен так встревожился?

— Помолчали бы вы хоть десяток секунд, — вздохнул Мавэн, — давно бы дослушали до конца. Этот князь Ти-Нау, Джаскар Кеснек, решил, что он самый хитрый — и нашёл какого-то жуткого демона в пустыне. Эта тварь напилась крови и стала помогать ему. Собрала для него разных хесков помельче, полуденников, небесных змей и прочую пакость. Это огненный демон, берёт силу от солнца и огня и вливает в чужие тела. Джаскар отдал ему всех своих людей, всех пленников, а демон сделал из них жутких огненных тварей. Две крепости Кеснеков пали в один день, а из третьей жителей вывели тайным порталом. Теперь они будут жить у нас. Демон Джаскара ненавидит воду, растения и Некромантов… ну да, его же нашли в пустыне Ти-Нау…

Кто-то в строю неуверенно усмехнулся, остальные обеспокоенно переглядывались. Фрисс стиснул зубы.

— Речник Мавэн! — Кесса встала на цыпочки, чтобы её увидели. — Джаскар напал на Реку?! Теперь мы воюем со страной Кеснек?!

Старший Речник повернулся к ней и покачал головой.

— Нет пока, — ответил он, и в голосе его не было уверенности. — Сейчас драка идёт там, на востоке. Но для этой твари, солнечного демона, весь мир мал, не то что клок земли посреди пустыни. А Кеснеки жадны до власти. Силитнэн думает — это из-за демона Джаскара такая засуха и такая жара в начале весны. Астанен просит нас быть готовыми к защите — неровен час, армия Кеснеков доберётся и до Реки. Если кто-то нападёт, то с востока… с севера и запада мы прикрыты, по морю они тоже не пойдут. И если нападёт, то в огне и сиянии, и среди дня — демон без солнечного света слабеет. Так что слушайте — следите за участками, и если что — посылайте в небо такой вот сигнал…

Красно-золотая вспышка сорвалась с его руки и развернулась в безоблачном небе огненным щитом.

— Могут прийти враги, может вспыхнуть трава или лес. Вооружайте жителей, следите, чтобы пожары тушили сразу же, и если возможно — вызывайте дожди. Если дать земле иссохнуть, будет такой голод, какого ещё не видали. Войны пока нет… думаю, Ти-Нау справятся со своей тварью. Но если нет — опять Реке придётся всех спасать.

— Как во времена Короля-Речника… — выдохнул Кенну. Мавэн нахмурился, но тут его окликнул ещё один Речник.

— Ясно, не впервой, — вздохнул он. — Скажи, а кошки тут при чём? Я их столько в степи не видел, сколько к Замку слетелось.

— Это не степные кошки. Это клан Млен-Ка, пустынные жители, — хмыкнул Мавэн. — Друзья Ти-Нау. Демон ненавидит кошек. Говорят, он объявил награду за их убийство. Ти-Нау забрали их с собой, теперь они будут жить на Реке. Астанен взял их под защиту.

— Убивать крылатых кошек?! Они там что, на солнце перегрелись, в своих пустынях?! Ни один человек на такое не пойдёт! — не выдержал один из Речников. Мавэн кивнул.

— Поэтому мы защитим их. И всех, кто сбежит от кровожадной твари и прийдёт на Реку. Их поселят на Левом Берегу, под защитой скайотов и подальше от степных пожаров. А от нас сейчас требуется бдительность. Всем всё ясно?

— Речник Мавэн, — в строю зашевелился кто-то из недавних новобранцев — Фрисс не вспомнил его имени. — Ты сказал, что Король собирает сейчас всех наших друзей, все силы Реки. Но ведь есть ещё одна сила… не скайоты, не водяной народ и не эльфы! Настоящая, жуткая сила, оружие, разрушающее миры… Почему Астанен не просит помощи у сарматов?

Круг согласно загудел. Фрисс насторожился.

— Против страшного врага нужно страшное оружие, — продолжал Речник, оглядываясь в поисках поддержки. — И мы его уже применяли — в год Волны, когда до гибели оставался один шаг… Надо снова найти Старое Оружие и сжечь демона засухи вместе с его ненормальными жрецами! Когда их всех разнесёт в мелкие клочья, некому будет угрожать Реке и убивать мирных кошек. Почему Астанен медлит?

— Сарматы не раздают своё оружие направо и налево, — буркнул Речник, показавшийся Фриссу смутно знакомым. Тот, кто спрашивал, только рукой махнул.

— Им тоже не понравится, когда пожар доберётся до их станций. Они уже помогали нам в год Волны, помогали, когда мы воевали с нежитью, — почему правитель не попросит их о помощи ещё раз?!

Мавэн покачал головой. Что-то тревожащее чудилось Фриссу в его взгляде, но он никак не мог присмотреться — чья-то макушка всё время заслоняла лицо Старшего Речника.

— Я спрашивал, и Астанен ответил мне, — медленно проговорил он. — Этот демон настолько силён, что оружие сарматов не навредит ему. Он поглотит пламя взрыва и излучение ирренция и усилится многократно. Поэтому Старое Оружие не должно обернуться против него. Астанен — мудрый Король, он знает, что делает…

Соседи Фрисса недоверчиво хмыкнули, Кенну ошарашенно оглянулся на него, да и сам Мавэн, судя по голосу, не слишком верил своим словам. Кесса посмотрела на Фрисса, он мысленно помянул тёмных богов. С каждым годом он сильнее жалел, что привёз когда-то на Реку чудовищное оружие древних. Хорошо, что теперь ни один человек не сможет добраться до него и применить эту страшную силу…

— Странные слова, — криво усмехнулся тот, кто спрашивал об оружии. — Трудно в них поверить. Наверное, кто-то обманул Короля. Это же Старое Оружие, ракеты, взрывающие миры! Как демон, пусть даже очень сильный, может выжить под ними?!

— Речник Фрисс! — Кенну тронул его за рукав. — Ты же друг сарматов, и ты знаешь про их штуки столько, сколько никто не знает! Скажи, бывают твари, которых ракетой не убьёшь?

Речник нахмурился и помедлил, подбирая слова для ответа — но тут тяжёлая рука опустилась на его плечо, и в затылок дохнуло холодом. Сегон подпрыгнул на спине Алсага, обернулся и сердито зашипел. Кесса ойкнула.

— Хорошая встреча, Речник Фриссгейн, — ровным голосом сказал Домейд Араск. Речники поспешно расступились, толпа отхлынула от «изумрудника» и сомкнулась поодаль от него. Фрисс ухмыльнулся про себя — Домейда, Наблюдателя из Ордена Изумруда, знали все, и никто не хотел стоять с ним рядом.

— Можешь не беспокоиться, Фриссгейн, — Домейд хмуро посмотрел на шипящую кошку, и она замахнулась на него лапой. — Я разыскивал Речницу Кессу. Впрочем, ты тоже лишним не будешь. Животных оставь — служители за ними присмотрят. Иди за мной, Чёрная Речница Кесса. Король Астанен хочет видеть тебя на совете.

Речники переглянулись. Кесса молча сжала ладонь Фрисса, поманила к себе Койю и пошла за Домейдом, разыскивающим путь в толпе. Фрисс сделал несколько шагов, преодолевая слабость — ему давно не приходилось столько выстаивать на ногах — и чуть не упал. Ему помогли сесть на Алсага, и дальше он поехал, не обращая внимания на удивлённые взгляды.

В коридорах Замка было пустынно — только служители проходили иногда по неприбранным залам, быстрые и тихие, как тени. Арки ещё были занавешены полотнищами из коры — от зимних сквозняков, и Фрисс чуть не заблудился в них, отстав от Домейда. Его подождали — когда он пролез под очередной завесой, Наблюдатель и Кесса стояли у запертой двери Залы Сказаний. Домейд бесстрастно разглядывал сегона, жёлтая кошка тихо, но злобно шипела.

— Король Астанен очень ценит тебя, Речник Фриссгейн, — спокойно сказал он, взглянув на Фрисса. Тот посмотрел в пол, стараясь не встречаться с Домейдом взглядом, и представил, что между ними в воздухе висит зеркальный щит. Наблюдатель досадливо поморщился.

— Ценит настолько, что я удивлён отсутствием у тебя отряда и подобающих владений, — продолжил он, уже не пытаясь просверлить Речника взглядом. — Ты пользуешься полным его доверием, и нельзя сказать, что ты его не заслуживаешь. Поэтому ты будешь допущен в залу совета, как и Чёрная Речница, которую Король хотел видеть сам. Но к твоим подопечным это не относится. Оставь зверей здесь, они достаточно выдрессированы, чтобы посидеть немного смирно. Если тебе тяжело идти, я помогу.

— Ни к чему, Наблюдатель, — покачал головой Речник, поднимаясь на ноги. — Будь по-твоему. Мои звери — не шпионы, но если они внушают тебе подозрение… Алсаг, хота!

Хесский кот смерил «изумрудника» немигающим взглядом и сел у стены, коротко мяукнув что-то сегону. Койя навострила уши и устроилась у его лап. Домейд хмуро посмотрел на котов и повернулся к Фриссу.

— Странные глаза у твоего кота, Фриссгейн. Никогда не видел Фагит с серыми глазами.

— Перекрашивать не стану, — буркнул Речник. — Пойдём, Кесса, если Королю нужна помощь — медлить нельзя.

— Пойдём, — Речница покосилась на «изумрудника». Домейд открыл дверь и первым вошёл в полумрак древней залы. Ни звука не просачивалось из неё в коридор — такое заклятие лежало на её стенах и дверях. Поэтому, сколько Фрисс себя помнил, Астанен созывал всех союзников на совет именно туда. И сейчас за столами Залы Сказаний собралось немало народу — и всех знал не только Фрисс, но и любой Речник от истоков до устья.

Король Астанен сидел у дальней стены, устало кутаясь в меховой плащ. Он еле заметно кивнул вошедшим и молча указал на соседний стол, за которым сидели трое Речников — Од Санга, Салафииль Орнис и Эгдис, предводитель драконьей стаи. Чуть поодаль, в тени, устроился чародей Силитнэн, слабо улыбнувшийся при виде Кессы и Фрисса, а рядом с ним — Келвесиенен, верховный жрец, бок о бок с мирным Некромантом Йуданом с Озера Кани. Фрисс приветственно кивнул всем и сел рядом с Эгдисом. Салафииль протянул руку Кессе, Речница смущённо пожала её — при встрече с наставником её охватила робость.

— И всё-таки, Астанен, я не вижу необходимости в этой нелепой лжи, — угрюмо сказал, облокотившись на стол, Халан. Правитель притока Дзельта тоже был в Зале — как и двое его братьев, Канфен, покровитель магов Реки, и Марвен, предводитель речной армии. И он был очень мрачен.

— Наши Речники и жители — не безмозглые мертвяки и не трусливый скот. Никогда мы не пытались спрятать от них опасность, и никогда не морочили им голову на краю войны, — Халан сурово посмотрел на Астанена, Король молча встретил его взгляд.

— Ты прав, Халан, — спокойно ответил он. — Тем не менее, я прошу о молчании. Не нужно знать имя нашего врага, чтобы защищать Реку от его слуг. А если он сам явится сюда… что же, гибель тогда неизбежна, и несколько месяцев страха и трепета её не отменят и не отложат. Я не хочу, чтобы ужас прокатился по Реке — как тогда, в год Волны. Того, что знают Речники и жители, им хватит.

— Мы никогда не лгали народу Реки, — тихо сказал Халан, глядя в стол.

— Но вы и не воевали с богами разрушения, — столь же тихо сказал ему сидящий на соседней скамье, и голос его шелестел, как сухая трава. Чёрный плащ окутывал его плечи, узкий костяной венец белел на чёрных волосах, и ещё белее было его мертвенное лицо. Тяжёлый перстень поблескивал на его руке — три стальных черепа и драгоценный лазурит между ними.

— Альрикс! — прошептала Кесса, толкнув Речника Фрисса в бок. Он кивнул, переводя взгляд с повелителя Некромантов — Альрикса Те" валгеста — на другой край той же скамьи. Там, окружённый слабым, но вполне заметным жёлтым свечением, сидел смуглый воин в жёлтой ти-науанской броне, местами порванной и зашитой, местами обугленной. Золотые пластины на его панцире погнулись и оплавились, кисти рук были обмотаны тонкой тканью. Ти-Нау на миг оглянулся на Кессу, почуяв её взгляд, зелёные глаза сверкнули в полумраке, Фрисс невольно положил руку на рукоять меча — там, где рядом с Некромантом сидит один из Ханан Кеснеков, всего можно ожидать…

— Да, с солнцем воевать нам в новинку, — ещё один из сидящих на той же скамье беспокойно зашевелился, и нити бус, вплетённые в его косы, тихо зазвенели. Мэлор, посланник эльфийского народа Тиак, склонил голову и положил на стол руку ладонью вверх.

— Увы, мой народ сейчас слишком слаб, чтобы оказать военную помощь, — вздохнул он. — Но с древесным народцем я поговорю. Если они помогут продовольствием и семенами, то мы заставим эти семена прорасти, даже если все воды мира иссякнут. Нам доводилось выращивать леса на пожарищах, а степям не привыкать сгорать до корней. Можешь довериться нам, Король Астанен, — пустыня сюда не дотянется.

— Благодарю за помощь, посланник Мэлор, — Астанен накрыл его руку своей и склонил голову. — Пусть боги помогут твоему народу перенести гнев солнца.

Мэлор молча кивнул и убрал руки на скамью, а потом оцепенел, будто превратился в статую. Тот, кто сидел рядом с ним, пошевелился — полуэльф отодвинулся от него, и тень омерзения скользнула по его лицу. Незнакомец остался спокойным. Он молча положил руку на стол — яркий синеватый огонёк вспыхнул на его пальце в свете церитов. Это был крупный переливающийся опал в оправе тёмного металла. Перстень, покрытый странными алыми знаками, словно дымился. С трудом оторвав от него взгляд, Фрисс попытался вспомнить, кто этот пришелец. Кажется, раньше Речник его не встречал — он запомнил бы чёрные татуировки на щеках, пепельно-серые волосы, слишком короткие для человека и слишком длинные для сармата… и перстень тоже.

— Что сейчас с Нэйном? — спросил Канфен, глядя на Альрикса. — Вы ближе всех к опасности. Не пора начинать переселение? Левый Берег всегда открыт для мирных Некромантов. Мы вам не враги, и Орден Изумруда, я думаю, тоже проявит подобающее милосердие перед лицом общей беды. Не так ли, Наблюдатель Домейд?

«Изумрудник» с каменным лицом наклонил голову. Фрисс больно ущипнул себя — Речнику не пристало громко фыркать, как потревоженная Двухвостка, а сдержаться было трудно.

— Мирным переселенцам нечего бояться, будь они из Нэйна или страны Кеснек, из Нерси" ата или гвельских степей, — ровным голосом сказал Домейд, не глядя на Альрикса.

Повелитель Некромантов покачал головой.

— Уже поздно говорить об этом, князь Канфен. Да, мы слишком близко… и мы ему слишком памятны. У него сейчас немного сил, и он бережёт их — но он не пожалел их, чтобы опоясать Нэйн огненной завесой. Даже Офира едва не сгорела, преодолевая её. Давно нет вестей из Нерси" ата — видимо, его судьба столь же плачевна. Все наши драконы не вывезут жителей и из одного городка, и кто из них долетит живым мимо стражей Кровавого Солнца… Мы останемся в Нэйне, Король Астанен. Мы постараемся защитить свою землю. Я боюсь, что Реке мы ничем не можем помочь — ни войском, ни оружием. Наши силы исчерпала ещё та война. Я здесь… если что-то, известное мне, поможет вам, я буду рад.

— Огненная завеса над вами и охота на кошек… — в полумраке зашевелился угрюмый Халан. — Месть? Как по-твоему, Ильюэ Ханан Кеснек?

— У Кровавого Солнца долгая память, — покачал головой гость из страны Ти-Нау. — Его победили тогда, и он это запомнил. Ему позволили вернуться, и он не намерен потерпеть поражение ещё раз. Он помнит всех, и он не остановится, пока не обратит их в пепел. Он преследует всех, кто хоть немного напоминает ему давних врагов. Даже безобидных сегонов…

Кесса поёжилась и оглянулась на дверь. Фрисс осторожно сжал её руку.

— Что же, он знает, что делает, — кивнул маг Силитнэн. — Тут его поступки понятны. А небывалая жара и иссушение земли и неба? Есть здесь какая-то цель, или такова природа Кровавого Солнца?

— Цель? Трудно говорить о целях существа, созданного из огня и ярости, — склонил голову Ильюэ. — Возможно, изнурить и истощить тех, кто мог бы ему противиться. Возможно, такова его природа, и небесный огонь всегда разгорается над ним с утроенной яростью. Небо над Чакоти иссохло в тот же день, как Джаскар притащил туда Солнечный Камень… а ведь это было в месяц великих ливней. Следовало мне тогда внимательнее смотреть на небо — сейчас я не был бы бесприютным бродягой.

— Твоему народу волноваться не о чем, — сказал Астанен. — Сколько бы ни пришлось вам жить на берегу Реки, никто не посмеет вас тронуть. Ты по-прежнему властитель Шуна, несмотря на то, что Шун сейчас укрыт под ветвями Опалённого Леса. И люди, и кошки могут ничего не опасаться в этих землях, и хранители вод будут к вам благосклонны. Твой брат поступил бесчестно и очень глупо, но ты не должен за это расплачиваться.

— Ты щедрый правитель, Король Астанен, — Ильюэ прикоснулся пальцами к налобной повязке в знак уважения. Кесса невольно потянулась к своей повязке и вспомнила, что оставила её на дне сумки.

— Чего хочет Тзангол? — отрывисто спросил Марвен, облокачиваясь на стол и придвигаясь к правителю Ти-Нау. — Джаскару нужна власть над всей страной, это яснее белого дня. На что богу солнца сдались страны смертных?!

«Богу солнца?!» — Речник невольно содрогнулся, как будто ледяное дуновение коснулось его лица. «Кровавое Солнце… если это имя, то не хотел бы я встретить его обладателя!»

— Тзангол… Да, страны смертных не нужны ему, — лицо Ти-Нау странно дрогнуло. — Ему нужны равнины, залитые кровью и засыпанные пеплом. Ты прав, Король Астанен, мой брат неимоверно глуп, и мы все за это расплатимся. Он действительно верит, что Кровавое Солнце даст ему власть. Он будет править на оплавленных руинах, ему достанется уголь и прах — и небо, текущее огненной кровью. Тогда, на Коатлане, наши предки чуть не погибли в щупальцах солнечного змея… тогда он залил всё огнём, убил многих, но нашлись те, кто его сразил. Если он вернулся, он продолжит начатое. Он будет убивать и сжигать, пока не превратит мир в груду углей. Для этого его создали и за этим послали. Мои воины уже испробовали на себе силу тех, кого он вооружил и направил. Мы не продержались и дня. Шун сейчас в огне, и убежище Уангайя не устояло. Я уверен — Джаскар направит Тзангола против наших городов и не двинется дальше, пока все они не падут. Пока Кровавому Солнцу по нраву его намерения — пока Тзангол помогает моему брату. Но Джаскар думает ещё, что солнечный змей остановится по его слову… А никто во всём мире не скажет, куда Тзангол двинется потом.

«Уангайя?!» — Кесса, вздрогнув, схватилась за Зеркало Призраков. «Убежище сожжено?! И все книги, все письмена Тлаканты… всё погибло?!»

— Нам следует крепить границы, Астанен, — прервал недолгое молчание Марвен. — Демон там или бог, жадные люди или древняя месть, — Река будет сражаться.

— И не в одиночесстве, князь-воин, — незнакомец с татуированным лицом повернул руку ладонью вверх. — Мой повелитель, помня о заключённом союзе, направил меня сюда, как посланника — и я не осстанусь в стороне. Воины Великой Реки сильны и отважны, но тут недосстаточно будет людской отваги. Солнце и мрак, пусстота и излучение… Пуссть сражаются те силы, которые сражались всегда. Огненная сстена опоясала Нэйн — пусть же стена клубящегося праха оградит Реку с востока. От северных исстоков до устья я подниму хищные туманы. Они — самые зоркие сстражи, и страх им неведом. Даже армия Сскарсов не пройдёт сквозь такой барьер, не уменьшившись вдвое.

— Благодарю тебя, Синкер, — Астанен коснулся его руки. — Помощь Фарны для нас драгоценна. Чародеи Силитнэн и Йудан, если понадобится, помогут тебе.

— Не сстоит, повелитель, — покачал головой Синкер. — Это не сстоль сложно, чтобы собирать магов со всех окрестностей.

Фрисс покосился на Домейда. Наблюдатель пристально смотрел на посланца Фарны, и его глаза горели недобрым огнём. И всё-таки он молчал.

— У Реки ещё остались союзники, — склонил голову Астанен. — И в этом году, похоже, нам суждено вспомнить обо всех. Ты говоришь, властитель Шуна, что Тзангол радуется, разрушая союзы…

— Он рад любому разрушению, — тихо отозвался Ильюэ с бессильной яростью в голосе. — Любая вражда под лучами Кровавого Солнца — капля силы для Тзангола, кровь в любом бою льётся на его алтарь. Он рад, когда разрушается дружба и родство, когда все, лишаясь разума, рвут и пожирают друг друга и самих себя. Любой союз между смертными ему ненавистен.

— Что ж, ему будет что возненавидеть, — недобро усмехнулся Астанен. — Сегодня же мы начнём собирать посланников. Вы, Салафииль, Од, Эгдис и Фриссгейн, и Кесса, Чёрная Речница, — у вас я снова прошу помощи, не исключено, что в последний раз.

Он встал из-за стола. Слабое свечение церитов не могло развеять сумрак в зале, но даже в нём Фрисс видел, как осунулось лицо Астанена, и как неуверенно он держится на ногах. Сердце Речника болезненно сжалось. Даже в том году, покрытый язвами и измученный болью, Король не выглядел так, будто смотрит в лицо самому Владыке Мёртвых…

— Я рад, что вы откликнулись на мой призыв, и что вы все сейчас здесь, — Астанен говорил тихо, и все шорохи в зале немедленно смолкли. — Вы множество раз совершали невозможное, побеждали непобедимых и находили давно утерянное. Шестой год подряд Река не знает покоя. Возможно, этот год — последний для неё. Все вы видите, кто в этой зале, и слышите, о чём мы говорим. Снова за одним столом сели Некроманты и Маги Солнца, эльфы и воины Фарны. Снова Река заключает странные союзы. Сомнений уже нет — времена Короля-Речника вернулись, а значит, время Реки истекает. Я — двадцатый её Король, и на мне завершится эпоха. И я не хотел бы, чтобы она завершилась на выжженных берегах, над иссохшим руслом Реки. Будь я лучшим правителем, вам жилось бы спокойно… однако боги отметили меня невезением, и единственная моя удача — то, что вы, изыскатели Реки, пока ещё со мной. Снова я прошу вас о помощи. Реке нужны надёжные посланники в дальних землях. Лучших, чем вы, не найти.

— Ты же не думаешь, Астанен, что мы откажемся? — хмыкнул Салафииль, поднимаясь со скамьи. — Жаль, что не успел я довести до ума отряд Белых Речников, но, с другой стороны, лучше самая дальняя страна, чем это сборище неучей. Вернусь — доучу.

Он выразительно посмотрел на Кессу, она смущённо уставилась в пол.

— Я в твоём распоряжении, Король Астанен, — сказал Фрисс, сглотнув комок. — Я немногое понял о Кровавом Солнце… я слышал о том, как мы будем защищаться и укрывать беженцев — но никто не сказал о том, как мы намерены с этой тварью справиться. Если она сейчас терзает Кецань, собирается напасть на Нэйн, убивает йиннэн и сегонов… что же, мы будем ждать, пока она выжжет весь восток и спалит Лес?!

— Если всё, что я слышала, мне не почудилось — этот Тзангол лишнего дня не должен прожить! — Кесса сжала кулаки. — Тот, кто стравливает мирных существ и упивается кровью, омерзителен и заслуживает бесславной гибели. Властитель Ильюэ, как вышло, что воины Вегмийи — сильные, крылатые чародеи — не защитили Шун?

— Если ты хочешь сказать, благородная дева, что мы сдали Шун без боя и бежали в страхе… — Ильюэ нахмурился и тяжело поднялся со скамьи, Мэлор протянул к нему руку, призывая сесть и успокоиться.

— Мне кажется отчего-то, что Кровавое Солнце уже взошло над этой залой, — послышался из теней тихий задумчивый голос Йудана. — И если это так — настолько страшного врага у нас ещё не было.

Все невольно вздрогнули. Астанен тяжело вздохнул, возвращаясь за стол. Ильюэ медленно опустился обратно на скамью и пожал плечами.

— То, что Джаскар дожил до этой весны и сотворил то, что сотворил, — несомненное моё упущение, — угрюмо сказал он. — Да, я не защитил ни Шун, ни империю, ни Орин. Твои слова, Кесса Хурин Кеснек, горьки, но справедливы.

— Зря я это ляпнула, — виновато вздохнула Речница. — Это было жестоко. Не держи зла на нас, властитель Ильюэ.

Фрисс встретился взглядом с Йуданом. Некромант еле заметно кивнул ему и посмотрел на Альрикса.

— Между тем, Речник Фриссгейн задал хороший вопрос, — сказал Йудан, когда в зале повисла тишина. — Есть ли надежда, что Тзангол, истерзав восточные земли, насытится кровью и вернётся на солнце по доброй воле? Или впадёт в многовековой сон, забыв о разрушении и кровавых жертвах? И если есть — сколько мы просидим на своей земле, как узники в темнице?

— Одного лета под Кровавым Солнцем хватит, чтобы выжечь всё до корней травы, — покачал головой Мэлор. — Эта весна уже пугает, а что будет, когда змей наберёт силу?

Ильюэ Ханан Кеснек опустил взгляд, его лицо окаменело.

— Тзангол не насытится никогда, — тихо ответил он. — Раньше скалы потекут огненными реками, чем он уйдёт по своей воле. Скоро солнце станет красным, а солнечный жар — нестерпимым. Тзангол — солнце на земле, солнечный жар идёт за ним. Ни одна зима более не остудит землю… и я не думаю, что мы доживём до зимы.

— Значит, выжидать бессмысленно и опасно, — Астанен сжал руку в кулак. — И хорошо, Фрисс, что ты об этом напомнил. Скажи нам, повелитель Шуна, есть ли у солнечного змея настоящие враги? Что говорят легенды твоего народа?

Ильюэ обвёл взглядом залу. Странное у него было лицо — как будто он почувствовал подвох или злую насмешку, но не был до конца в этом уверен.

— Его создал Зген, — медленно проговорил он. — Зген ищет его, чтобы вернуть на солнце. Джаскар это знает, и сам змей знает — поэтому он отсиживается в подземном храме, под Чакоти. Но если Зген прийдёт сюда за Тзанголом, весь Орин станет каплей расплавленного камня.

— Двух солнц на земле нам не надо, — нахмурился Келвесиенен — впервые за долгое время он вставил слово. — Даже одного слишком много. Кто ещё из богов стал бы помогать нам? Кому враждебен Тзангол?

Ильюэ посмотрел на него растерянно.

— Что против солнечного огня? Лёд, вода, гниль и мрак, — сказал он. — Так повелось с давних пор. Тзангол не воевал с богами, благородные воины. Тзангола повергли смертные, смертные с Острова Коатлан — они и сковали его на все эти века. Я рассказал вам уже легенду о Коатлане. Больше мой народ ничего не помнит об этой битве.

— Мы её слышали, — кивнул Силитнэн. — Она удивительна, но поверить в неё нелегко. Крылатые кошки, остановившие солнце и не позволившие ему взойти… армия мертвецов из ниоткуда… воин, прошедший сквозь солнечный жар и дотянувшийся до сердца змея… Мне чудится, повелитель Шуна, что какая-то часть легенды тобой упущена. Едва ли Тзангола поразили простым каменным ножом…

Ильюэ нахмурился.

— У нас её рассказывают так, — сказал он. — Это легенда народа Ти-Нау.

— А как её рассказывает народ Нерси? — задумчиво спросил Йудан, глядя на Альрикса. — Мне не довелось побывать в Нерси" ате, и это печально. Но всё-таки я помню, что Ти-Нау и Нерси — два осколка одного народа, и что на Коатлане они жили вместе.

Правитель Шуна стиснул зубы. Альрикс задумался.

— Сейчас никому не прорваться в Нерси" ат, — сказал он с сожалением. — Я могу вернуться в Нэйн, но едва ли завеса Тзангола пропустит меня обратно. Кто-то должен знать легенды Нерси… может, Шиамон Дини-Рейкс, или Саис Те" иллинайн, или Анкарна, или… Крылья Гелина! Если бы Нецис Те" таалан был сейчас с нами — хоть в Нэйне, хоть в Нерси" ате, хоть на Реке — он бы знал, что нам делать! Нет большей потери для Нэйна, чем его смерть…

Фрисс хотел встать и уже открыл рот, чтобы крикнуть «Нецис — живой!», но рука Силитнэна коснулась его плеча, и он вздрогнул и забыл о своих намерениях. Чародей смотрел на него с сочувствием.

— Сразу после совета служители отведут тебя в Храм. Пока все твои раны не заживут, никто никуда тебя не отправит. К слову о невозможном… Это изумительное существо, огромная небесная рыба, приводящая дождевые тучи… сам я видел её всего один раз, и то мельком, но рассказывали мне о ней уже раз двести. И по описанию она очень похожа на тот странный и могущественный амулет, который я видел однажды на твоей груди…

Речник смутился.

— Рыбу привела Кесса, — тихо сказал он. — Я этой весной ничего толкового не сделал. А то, что дожди пролились над Рекой, очень хорошо…

Силитнэн направил любопытный взгляд на Чёрную Речницу, но жест Короля Астанена заставил мага замолчать.

— Лёд, вода, гниль и мрак, — повторил правитель слова Ильюэ. — Не так уж мало. Хилменахар, великий Бог Льда, создатель миров… Его воины живут в Хеливе, в вечных льдах. Я найду тех, кто отправится туда и попросит их о помощи. Илменг Алмазная Радуга, защитник речных вод, знает о нашей беде — и он уже согласился помочь, насколько хватит его сил. Но если Нэйн и Нерси" ат в огненном кольце — помогут ли нам воплощения гнили и мрака?

Альрикс вздохнул и покачал головой.

— Джилан, Змей-с-Щупальцами, равен Тзанголу по силе, — сказал он. — Но призвать его поможет лишь большая кровь… а изгнать — ничто. Тзангол был повержен смертными, Джилан — никогда. А Боги Смерти никогда не заступались за мир живых. Всей нашей нежити не хватит, чтобы выстоять против Тзангола — даже на своей земле. Я могу поднимать мертвецов для Реки, но…

— Идмин, мой повелитель, на вашшей стороне, — поднял руку Синкер. — И я уже здессь. Недосстатка в нежити не будет. Но направить хищные туманы против ссамого Тзангола… Это слишшком смело даже для моего повелителя.

— Нецис Дини-Рейкс мог бы создать нежить, которой не страшен солнечный огонь, — прошептал Альрикс. — Великая потеря… Я поговорю с Богами Смерти отсюда, и если ничего не выйдет — вернусь в Нэйн и соберу сильнейших магов, и мы поговорим снова.

— Мой Орден обратится к стражу границ — к Маровиту, — сказал Домейд. — К Маровиту и Меритсегер, охраняющей покой мёртвых, и к Нуску, властителю немеркнущих огней, и к Кеосу Всеогнистому, создателю миров. Мы не во всём сходимся с тобой, Король Астанен, но в этом году не будет времени для мелких ссор. Надейся на нашу помощь.

Астанен поднялся из-за стола, кутаясь в плащ.

— Да не оставят нас боги, — тихо сказал он. — Теперь мы вернёмся к своим делам и расстанемся до завтрашнего утра. Стены Замка пока ещё прочны, и Река ещё не иссякла.

Фрисс вышел из Залы Сказаний и огляделся в поисках Кессы, отставшей от него в полумраке. Речница выскользнула из-за его спины и радостно вскрикнула:

— Уску! И ты здесь?

Огромный белый кот с перевязанными полысевшими крыльями лежал у стены, рядом с Алсагом, и неохотно поднял голову на возглас Кессы. На его боках виднелись свежие шрамы, хвост до половины лишился шерсти и был обмотан тканью. Сегон бродил вокруг, с опаской принюхиваясь к идущему от кота запаху гари и чего-то едкого.

— Как видишь, Кесса Хуррин Кеснек, и мне довелось побывать в твоей стрране, — без особой радости сказал Уску. Речница села рядом, с почтением прикоснулась к его боку.

— Твой клан выгнали из дома… Ничего не бойся, Уску, никакая огненная змея не доберётся до вас на Реке! А мы постараемся, чтобы эта тварь заплатила за всё.

— Хоррошие слова, Кесса Хуррин Кеснек, — кот смежил веки. — Но бесполезные, как мои кррылья. Твой Корроль гостепрриимен, но как он намеррен победить само солнце, я не прредставляю…

— Речница Кесса, — Силитнэн, вышедший из Залы, тронул Кессу за плечо. — Мы с Канфеном хотим поговорить с тобой. Пойдём в столовую.

— Но Фрисс… — Речница оглянулась на Речника. Тот устраивался на спине Алсага, погружённый в свои мысли.

— Фрисс пойдёт в Храм и голодным не останется, — покачал головой маг. — Келлаг! Ты идёшь к Храму? Помоги добраться раненому Речнику.

— Иди в столовую, Кесса, — прошептал Фрисс, когда Речница в сомнении наклонилась в нему. — Силитнэн найдёт вам с Койей комнату, сейчас это нелегко. А я найду тебя, как только меня подлечат.

— Ты только будь осторожен, Речник Фрисс, — с тоской сказала Кесса, отпуская его руку. — Я загляну в Храм, когда чародеи меня отпустят. Идём, Койя…

Маленькая золотистая кошка притронулась носом к носу Алсага и побежала за Речницей, высоко подняв хвост. Келлаг посмотрел на Фрисса, убедился, что помощь ему не очень нужна, и пошёл рядом. Хесский кот очень старался идти ровно, чтобы не растрясти и не уронить всадника…

— Весело начинается год, не так ли? — хмыкнул Келлаг, дожидаясь, пока Фрисс спустится по Изумрудной Лестнице. Толпа Речников во дворе заметно поредела, со стороны столовой, «Кошатника» и речного берега пахло дымом, свежей рыбой и цакунвой. Кот принюхался и зашевелил ушами.

— Куда уж веселее, — вздохнул Фрисс, слезая с его спины. — Алсаг, ину! Война войной… но мне не нравится то, что в Замке поселился страх. Астанен очень напуган, я его таким не видел.

— Король Астанен не отказывает чужеземцам в помощи и не прячется в подвал, — нахмурился Келлаг. — А что пятая кряду война его не радует — так хуже было бы, если бы радовала!.. Меня не допустили на совет, а Силитнэн отмалчивается. Может, ты знаешь, что намерен делать Астанен? Он говорил что-нибудь о сарматах?

— Ничего, — покачал головой Фрисс. — Он говорил, что тварь, с которой мы воюем, радуется чужой грызне. Надеюсь, Халан предупредит сарматов… если она заставит их вспомнить древние войны, мы не успеем убежать…

— Хм… Вот что беспокоит тебя, — Келлаг посмотрел на распахнутые двери Храма, переполненного кошками и заезжими олданцами. — На месте Джаскара и его демонов я держался бы от сарматов подальше. Их оружие…

— Чародей Келлаг! — из бокового входа выбралась растерянная Сима Нелфи. В руках её была охапка травяных повязок, пропитанных сукровицей, на лице — тревога и тщательно скрываемый страх. Большая летучая мышь спокойно дремала на её плече, не обращая ни на что внимания.

— Что такое? — маг повернулся к Симе. Фрисс попытался приветственно улыбнуться — улыбка получилась кривая — и пошёл вверх по лестнице. Клубки шерсти на ступенях говорили о том, что клану Млен-Ка очень нелегко пришлось в их родной земле, и мало кто добрался до Реки без ранений…

Закат догорал над чёрной стеной Опалённого Леса, и среди зелёных и серебристых сполохов Фрисс видел яркие алые и багряные. На юге клубились тучи. Двор опустел, корабли со спущенными шарами легли на пристань, драконы ещё возились в загоне, тревожно взрыкивая и вполголоса жалуясь на вечернюю кормёжку и мечтая о степной охоте. Фрисс криво усмехнулся — как обычно, драконам за зиму очень надоели Листовики, как солёные, так и свежие, а также рыба и тем более — каша. Речник вспомнил перстень на пальце Синкера, тусклые глаза глубоко в глазницах — не то карие, не то багровые… интересно, он уже полетел поднимать духов праха на границе? Если да — то не суждено драконам поохотиться в степи…

Фрисс опустился на скамью и развернул лист, в котором лежал большой кусок копчёного Листовика. На верхних этажах Храма сейчас было тесно, удушливый запах крови и отчаяния пропитывал стены… Остров Аста укутался во тьму, перевозчики разошлись по пещерам, вытащив на берег плоты и лодки. Кесса осталась там, на Острове — как видно, маги её долго не отпускали. Фрисс думал, что выберется туда с утра. Зелья, выпитые им и намазанные на него, понемногу действовали, он уже мог, закинув руку за спину, потрогать лопатку и не взвыть от боли — но теперь очень хотелось есть. Фрисс сидел один на скамье и жадно поглощал Листовика, потом нашёл в кармане завалявшийся ломоть ирхека и с сожалением посмотрел в сторону давно закрывшейся столовой.

«Нецис знает разные легенды… Он вообще много знает,» — вздохнул Речник, когда мысли о еде отступили, сменившись невнятной кашей из страха, тоски и недоумения. «Что же я его ни о чём не спрашивал?! Целый год бродили по одним дорогам… Знать бы, где он теперь…»

Фрисс в задумчивости пожал плечами. Снова вспомнился пронизывающий холод Туманов Пограничья, сплетение чёрных и серебристых волокон, липнущих к коже, еле заметные тропы между миром живых и Кигээлом… Нецис ушёл по одной из них — «туда, где никто меня не ждёт», как сказал он на прощание. Ушёл в никуда, как Фрисс ни уговаривал его поселиться на Реке, там, где ни тёмные болотные твари, ни хищные мертвяки, ни Всадники Изумруда не посмеют ему навредить. «Он, наверное, и не знает, что сейчас творится в Кецани,» — снова вздохнул Речник. «Тем лучше. Его там и так норовили убить в каждом селении, а теперь, когда правит солнечный змей… Пусть укрытие будет надёжным!»

Слова о змее, выжигающем земли и воды, почему-то связывались у Фрисса с обугленными развалинами Старых Городов — и, подумав о них, он невесело хмыкнул. «Через тысячу лет какие-нибудь крысы пройдут по нашим руинам… Интересно, будут они думать, какое у нас было жуткое оружие, что вот так спалило землю?..»

Порыв холодного ветра налетел нежданно, и Фриссу стало вдруг не по себе — в воздухе он уловил еле заметный запах тления. Он огляделся — обычная темнота вокруг вдруг стала колышущимся мраком, ползущим клубами, как туман на границе Кигээла.

— Хаэй! — крикнул Речник, бесшумно вынимая один меч из ножен и опуская свободную руку на рукоять второго. Тихий костяной хруст был ему ответом. Из примятой низенькой травы поднялся светящийся шар размером с кулак и повис в воздухе, покачиваясь под ветром. Земля под ним замерцала зеленью.

«Болотный огонь!» — нахмурился Речник, оставив второй меч в покое и вытянув вперёд руку с серебряным кольцом. Для мертвяков этот кусок самородного металла был пострашнее обычной стали. Светящийся шар отлетел в сторону, но увернуться не успел. Холодная пыль посыпалась на мерцающую землю, сгусток праха рассыпался, свечение угасло.

Лёгкое движение воздуха за спиной заставило Фрисса развернуться, выставив вперёд меч. Клинок вспыхнул неярким багровым светом, выхватив из темноты бледную руку и тёмные щитки-чешуйки на рукаве. Человек лежал ничком и пытался встать. Пустые глазницы черепа на его плече холодно мерцали. Ещё пара огоньков взлетела из травы и потянулась к зеленоватому свечению, но тут же шарахнулась.

— Аххсса… — белокожий пришелец поднялся, смахнул с лица обрывки травы. Его одежда стремительно менялась — черепа оплечья таяли, чешуи втягивались в ткань. Помедлив, он стянул с левой руки странную перчатку из костей и шипов и повесил на пояс, к паре небольших ножей и бесформенному свёртку, светящемуся зеленью. Фрисс стоял молча, опустив меч, и завороженно смотрел на выходца из теней. Тот снова провёл ладонью по глазам и встряхнулся.

— Та-а… то" ти энат? — растерянно спросил он. Речник изумлённо мигнул и бросил меч обратно в ножны.

— Нецис! Откуда ты взялся тут?! — Фрисс шагнул вперёд, во все глаза глядя на Некроманта. Его тёмная одежда за зиму ещё сильнее истрепалась, пропиталась какой-то странной белесой пылью, в волосах запутались не то водоросли, не то волокна мха — и седины как будто прибавилось. Маг неуверенно протянул руку — стальное кольцо блеснуло на пальце, чудной зверёк с глазами вдоль спины свился на печатке перстня. Речник крепко сжал ледяную ладонь и тихо засмеялся. Нецис вздрогнул, внимательно посмотрел на него, повернулся к тающей во мгле башне Храма и странно мотнул головой.

— Красный Речник… ассинхи, то-ассинхи, кэи… По-видимому, это Великая Река. До чего же ненадёжны Туманы по весне… — пробормотал он, прижимая кулак к груди. — Это Великая Река… вот куда меня вынесло. Хотел бы я знать, долго ли носило…

— Сегодня четырнадцатое Ассави, — сказал Фрисс, отпустив его руку. Похоже, Некромант был встрече не рад — и не был намерен приходить на Реку этим тёмным вечером.

— Три дня в Туманах, и всё без толку, — тоскливо вздохнул колдун и притронулся к тусклому диску агата — медальону в оправе из черепов. Камень уже не мерцал, и тонкие волокна дыма, струящиеся над ним, окончательно развеялись от прикосновения. Нецис стиснул зубы.

— Как можно было так заблудиться… — пробормотал он, выпустив медальон, и посмотрел на Речника. Его глаза сейчас казались тёмными провалами.

— Это ты, Фриссгейн? — неуверенно спросил он и сам шагнул вперёд. — Аойген всё-таки свёл наши пути в мире живых. И это хорошо…

Некромант крепко обнял Речника, тот радостно усмехнулся и прижал его к себе, не обращая внимания на холод и белесую пыль, липнущую к коже.

— Нецис, чародей-изыскатель! Я уж думал, никогда не увижу тебя. Как той осенью ты ушёл в Туманы…

— И этой весной, проклятой всеми богами, я из Туманов вышел, — с тяжёлым вздохом закончил колдун, отпуская Фрисса. — Та-а… значит, это и есть легендарный Замок Королей Реки. А эти знаки у ворот… Ответь, Фрисс, кто объявил вам войну?

Странная надежда была в его голосе. Речник махнул рукой на восток.

— Если верить Ильюэ Ханан Кеснеку, эту тварь называют Кровавым Солнцем. И она уже устроила нам таяние снегов в начале Раймалта и два месяца засухи. В этом году, если чутьё меня не подводит, многие с востока переселятся на Реку. Ты вовремя, Нецис. Моя пещера как раз освободилась. Нас с Кессой готовят в дальний путь. Заселяйся, если хочешь.

— Тзангол… значит, он и до вас добрался, — лицо Некроманта окаменело. Он шумно втянул воздух и покосился на запад, туда, где гасли последние огоньки над Островом Аста.

— Кто-то из Илриэйя та-Сарк уже здесь? — спросил он. Фрисс кивнул.

— Альрикс Те" валгест вырвался из Нэйна. Нэйн сейчас в огненном кольце… Солнечный змей за что-то очень не любит ваш народ. Альрикс прилетел, чтобы нас предупредить. Он… он очень жалеет, что ты… что тебя тут нет.

Нецис неуверенно усмехнулся. Его рука, сжатая в кулак, медленно поднялась к ключицам.

— Выходит, Аманкайя не ошиблась… я надеялся всё-таки, что Туманы исказили послание… Когти Каимы! Так Ти-Нау всё же оживили солнечного змея. Чем они при этом думали, сожги меня Нуску?!

— Ильюэ говорит, что его брат очень хотел завоевать всю империю, — вздохнул Речник. — Джаскар Кеснек… ты его знаешь?

— Я знаю каждого из них, Фрисс, — пальцы Некроманта судорожно сжались, распоров ладонь до крови. — Та-а… значит, начало Раймалта… засуха… змей тут уже два месяца… солнце уже побагровело?

— Вчера я видел красные сполохи на закате, — ответил Фрисс. — Страшно на них смотреть.

Нецис заглянул ему в глаза. Взгляд Некроманта был холоднее льда и пронизывал насквозь. Речник поёжился.

— Прости, Фрисс, — маг стиснул его ладонь. — Мне просто померещилось… Так или иначе, ваш правитель знает о Тзанголе. Куда вы переселяетесь?

— Мы? Переселяемся? — Фрисс недоумённо хмыкнул. — Меня отправят послом на север… а может, на юг, не знаю. Правители готовят войско для защиты границ, собирают старые союзы — и я не сижу в стороне. Будет время — расскажу, как Кесса победила засуху… видел бы ты, кого она пробудила! А я жду распоряжений Астанена. Маги думают сейчас, как прогнать эту змею, чтобы не жгла нам землю. Знал бы я магию — думал бы с ними. Надеюсь, придумают что-нибудь. Не терпеть же эту пакость посреди Орина! Ты подумай, Нецис, этот змей объявил охоту на крылатых кошек! Даже на сегонов… Понимаешь?!

— Та-а… это точно Тзангол, и сомнений быть не может, — пробормотал Некромант. — И правитель Реки намерен… Мне не померещилось, Фрисс? Король Астанен собирается изгнать Тзангола?!

— Что-то же надо с ним делать, — пожал плечами Речник. — Убить не получится — бог всё-таки. А сто лет засухи нам ни к чему, и войны в каждом углу — тоже. Нецис, а что ты говорил… Река моя Праматерь! Аманкайя, сестра Алсека… Она же там совсем близко, чуть не в соседнем городе! Нецис, так ты к ней шёл?!

Некромант молча кивнул. Фрисс хотел о чём-то спросить, но посмотрел на мага и промолчал.

— Изгнать Тзангола… — задумчиво сказал Нецис. — Ато кэи… Восхитительное безумие, Фрисс. Настолько прекрасное, что я даже рад этой буре в Туманах. Такое пропустить никак нельзя. Что я должен сделать, чтобы меня приняли в круг безумцев?

Фрисс недоверчиво усмехнулся — и резко развернулся на шорох и вспышку. Маг и Речник были не одни на пустом дворе. Ещё трое стояли поодаль — и четвёртый, на лету сбрасывая облик нетопыря, приземлился рядом с ними.

— Фрисс, отойди! — крикнул Силитнэн, зажигая свет на ладони. Речник встал между ним и Некромантом, но смотрел не на чародея с Островов — на того, кто, пропуская золотистые нити меж пальцами, стоял рядом.

— Нецис Изгнанный… — Домейд собрал все нити в один клубок и недобро усмехнулся. — Донесения не лгали. Преступный Некромант — здесь, в двух шагах от Замка Астанена, и с ним его пособник. Речник Фриссгейн Кегин, называемый также Водяным Стрелком…

— Первое прозвище… — Нецис, встав плечом к плечу с Речником, странно всхлипнул. — Мои поздравления, Фрисс. Я вижу Наблюдателя по имени Домейд Араск?

— Не будь с нами чародея Силитнэна, ты увидел бы свою смерть, — процедил «изумрудник». Силитнэн вытянул руку, преграждая ему путь. Из темноты вынырнули ещё пятеро магов, встали чуть в стороне.

— Нецис Те" таалан… — судорожно вздохнул Альрикс. — Мы не верили в твою смерть!

Он коснулся пальцами плеч Некроманта, Нецис ответил тем же. Фрисс посторонился, ему было неловко.

— Нецис Дини-Рейксс… — ещё один маг вышел из полумрака, его тёмное лицо в грубых полосах татуировок было едва различимо в сумерках. Он приложил ладонь к груди и склонил голову.

— Кссатот ил ти" инх, Илриэн.

Нецис внимательно посмотрел на него и повторил его жесты.

— Кэ ил ти" инх ксатот, Моравегн. Идмин-Некромант в союзе с Рекой?

— Досстойная страна, достойный союзник для моего повелителя, — краем губ усмехнулся Синкер. — Сслухи о твоей смерти разнеслись далеко, но более правдивыми от этого не стали. Чародей Ссилитнэн…

— Силы и славы, Илриэн Нецис, — кивнул речной маг. — Твоё появление — радость для нас. Но что заставило тебя выйти из забвения в эти тревожные дни?

Домейд сложил руки на груди. Фрисс удивлялся, как его взгляд ещё не прожёг в земле воронку. Вспомнив прошлый год и отчаянное бегство от Всадников Изумруда… что уточнять, весь путь по Кецани был сплошным бегством… Речник невольно поёжился. Что, интересно, сказал Домейду Астанен, когда Наблюдатель сообщил Королю о прошлогодних деяниях Фрисса… Кажется, только Астанена и надо благодарить за то, что Речник ещё жив и на свободе!

— Одно существо вышло из забвения на два месяца раньше меня, — отозвался Нецис, протягивая Силитнэну руку. — И я думаю, что выходить ему не стоило. Если будет на то воля богов и жителей Реки, я хотел бы попытаться вернуть его в забвение…

…Двери Залы Сказаний снова закрылись, оставив в коридоре двух котов и одну кошку — и служителей, торопливо снимающих зимние завесы с потолка. Все, кто был в Зале вчера, снова собрались в ней… и Нецис Те" таалан тоже был здесь, на скамье между Альриксом и Синкером. Из угла на него с любопытством смотрел Некромант Йудан. Фрисс надеялся, что у магов будет время поговорить — судя по взглядам, у них было много общих тем.

— Как ты сегодня, Кесса? — шёпотом спросил он, глядя на Речницу. Она уже не казалась такой бледной, как утром, но дышала тяжело.

— Может, тебе на крыльцо выйти? Душно в этой зале… а от Домейда кому угодно плохо станет! — поморщился Речник. — Как же Силитнэн его к разговору с тобой допустил… он же и из альнкита всю энергию выпьет и не подавится!

— Тс-с… всё хорошо, Фрисс. Слушай, что скажет Король… — прошептала Кесса, сжимая его ладонь. Речники повернулись к столу правителей — но Астанен уже замолчал, и Нецис покачал головой на его вопрос.

— Коатлан… Да, Ти-Нау и Нерси рассказывают эту легенду немного по-разному. Она слишком старая, чтобы остаться неизменной. В самом деле, йиннэн остановили солнце на небе и два дня не давали ему взойти… и в самом деле несколько смелых воинов прорвались к сплетению щупальцев Тзангола, не прикрытому бронёй, и поразили его. У них не было иного оружия, кроме каменного, и никто из них не выжил. Но раны заставили Тзангола свернуться в клубок и окаменеть на много веков. Нерси думают, что дело в алхимии… На Коатлане всегда умели готовить зелья, и какое-то из них смогло пропитать камень ядом, смертельным даже для солнечного змея.

— Отравить бога?! — Силитнэн покачал головой. — Почти уверен я, что рецепт этого полезного вещества не сохранился…

— Тзанголу, как существу Лучей и Огня, сильнее всего противна Квайя, Огонь Мертвецов, — медленно произнёс Альрикс. — Она в его крови стала бы страшнейшим из ядов. Но как им удалось создать такой сгусток Квайи, который не сгорел за тысячу шагов от Тзангола… даже морион взорвётся, не дойдя до его щупальцев!

— И морион, и королевский оникс, и любая кость, — кивнул Нецис. — Но коатланцам удалось создать что-то, что выдержало и сработало. Я — очень скверный алхимик, эта наука никогда мне не давалась. Может, тебе, Альрикс, слово «морихийки» скажет больше?

Правитель Нэйна вздрогнул и растерянно посмотрел сначала на Нециса, потом на Астанена. Йудан облокотился на стол и обратился в слух. Фрисс укоризненно взглянул на Нециса — сколько можно врать?! — но промолчал.

— Морихийки, лилия-камнеломка? Да, есть такое растение… Правда, если верить книгам, в последний раз кто-то имел с ним дело двадцать два века назад, ещё до того, как Нерси потеряли Крайний Юг, — Альрикс по крупицам выуживал воспоминания, и видно было, что хранятся они на самом дне памяти. — Крайне ядовитый реагент, один из самых опасных. Применялся для сильнейших боевых зелий… из тех, что не только убивают тысячу воинов, но и поднимают их как нежить. Такое не применяется с тех пор, как Нерси воевали с Ти-Нау, и нужды в этом нет.

— Совсем как в тех легендах, помнишь… — прошептала Кесса, прижимаясь к Речнику.

«Хвала богам, мы год назад такого не увидели,» — подумал Фрисс, отгоняя видения войны с нежитью. Несколько Речников тогда, по слухам, поднялись как нежить после гибели — Квайя, растёкшаяся с разрушенных скелетов и костяных големов, пропитала тела. Некромантам это не сильно помогло, осквернённые трупы упокоили и сожгли…

— Растение, которым может отравиться бог солнца? — Канфен хмыкнул, но взгляд его был серьёзным. — Астанен, оба они говорят правду. И это самое странное.

— Никто из нас не был тогда на Коатлане, — вздохнул правитель. — Никто не выходил с каменным ножом против солнечного змея. Мне тоже кажется, что и Альрикс, и Нецис говорят правду. И что растение «морихийки» существует… и неплохо было бы его раздобыть.

— Король Астанен, если ты так думаешь, то глаза тебя подводят, — хмуро отозвался Домейд. — Да не обидят тебя мои слова — но тот, кто верит Нецису Изгнанному, просто безумен.

— Возможно, ты прав, Домейд, — покачал головой Астанен. — Возможно, это лживая надежда. Как и тогда, в год Волны, когда один из нас отправился в смертельный поход по смутным легендам и неверной карте. А потом вернулся — и Волна рассыпалась пеплом. Нецис, Альрикс, Силитнэн… всё, что вы знаете об оружии против Тзангола, да будет сказано тут!

Глава 03. Южный путь

В Подвале Ракушек, как всегда, было тихо и прохладно. Толстая дверь спасала от горячего ветра со двора и запаха гари из драконьих загонов. Фрисс снял шлем и утёр пот со лба — с самого утра Речник не знал покоя, и пусть спина у него уже не болела, а ноги не подкашивались, но утомился он сильно. За ним в дверь протиснулся взъерошенный Алсаг, но сердитый оклик Речника Кестота выгнал кота обратно во двор. Кестот Ойя помахал рукой Фриссу, перехватил поводья Алсага поближе к его шее и уволок недовольного хеска к драконьему двору. Дверь захлопнулась.

Мирни Форра, бессменный казначей Астанена — никто уже не помнил, когда Мирни поселился в Подвале Ракушек, никто не знал, сколько ему лет, и никто не сомневался, что будет он казначеем и при следующих Королях — смерил Фрисса хмурым взглядом, на миг остановился на новеньком шлеме, украшенном серым осколком гематита, покачал головой и высыпал на стол пригоршню полосатых семян-монет.

— Только не рассказывай ничего, Фриссгейн, — буркнул он. — Если мне суждено сгореть заживо, пусть это будет обычный пожар. В крайнем случае, меткий драконий плевок. Но слушать россказни о войне с богом солнца я не намерен.

— Я молчу, — Речник с кривой усмешкой приложил палец к губам. Он даже не стал думать, откуда Мирни мог узнать о Тзанголе, если о нём известно было только Старшим Речникам, и то не всем.

— Здесь две сотни кун, — синдалиец указал на горку семян. — На островах Моря Лилий куны в ходу, дальше они тебе не понадобятся. В Мецете чеканят свою монету — менг, либо платят навменийскими зиланами. В Мвакевени… вот тут я ничем не могу помочь. Это очень закрытая страна, туда даже навменийские караваны не добираются. Смотри по обстоятельствам. Это тебе на обмен — янтарь, аметисты и кварц. Всё это на островах и в Мецете весьма ценится. Ракушек не даю — если хочешь, наменяй на островах, там они дёшевы. Что в пути можно прикупить… шкуры цеготов неплохи, или мецетская выделанная кожа, или пряности. Масло ты не довезёшь. Животных не покупай — местные ящеры подохнут от холода, а на птичек мяса не напасёшься. Поручил бы тебе купить ракушек про запас, но, думаю, найдётся кто-нибудь не столь занятой…

Фрисс пересчитал кристаллы в кошелях, рассовал по карманам и благодарно кивнул.

— Спасибо тебе. Подожди немного, скоро Речники разлетятся по участкам, тебя оставят в покое.

Он пошёл к двери, но остановился — Мирни поспешно окликнул его.

— Бери, — кивнул он на лиственный свёрток. — Это лэрикону, гвельская солонина. Зайдёшь в храм Воина-Кота — передай ему. Попроси немного удачи для этого мира. У тебя хорошо получается.

— Р-река моя Праматерь… — пробормотал Фрисс, неуклюже прижимая свёрток к груди. — Хорошо, Мирни. Но ты меня больше так не пугай…

Фрисс вышел из Подвала Ракушек и остановился, растерянно глядя то на свёрток, то на дверь. Со стороны драконьего двора к Речнику бросился обиженно шипящий Алсаг, весь, от плеч до хвоста, одетый в доспех из пластин прочной кожи. Из брони, которую купил ему когда-то Фрисс, уцелела едва ли треть, заменили даже поводья.

— Жарко? — Речник сел рядом с котом и потрепал его по загривку. Алсаг оскалился и недовольно покосился на Речника Кестота — тот выбрался из драконьего загона и подошёл к Фриссу.

— Зверь у тебя с норовом, — покачал он головой. — Броню не любит. Их гонять нужно каждый год, иначе всё забывают, ну да сейчас тебе всё равно некогда. Поговорил с Мирни?

— Ага, — кивнул Речник, поднимаясь на ноги. — Откуда он знает о солнечном змее?

— От Астанена, — помрачнел Старший Речник. — Надеюсь, что от Астанена. Или у кого-то из наших слишком длинный язык. Покажи броню. Так, повернись… Хорошо подготовился. Шлем тоже хорош. Откуда камень?

— Из Нерси" ата. Нецис подарил, — Фрисс кивнул на башню Храма — Некромант пропал где-то там, и Речник не видел его с самой ночи, как и Кессу.

— Щедрый он, этот Нецис, — нахмурился Кестот. — Теперь достань мечи. Ножны ещё годные… Да, клинки тоже в порядке. Алдерская работа, всё-таки. Жаль, я не успел потолковать с тем твоим Алдером… Звигнел его звали?

— Звигнел, — кивнул Речник. — Боюсь, он не вернётся. Жив ли… Кестот, ты Нециса не видел?

— Его, хвала богам, не я собираю, — покачал головой Старший Речник. — А ещё хвала богам, что корабль Чёрной Речницы не мне доверили. Ты, когда его чистишь, не боишься, что он от тебя кусок отхватит?

— Он не кусается, — отмахнулся Фрисс. — Ладно, я в столовую.

— Это ещё зачем? Ты в Храме ел, — удивился Кестот.

— Припасы нужны, — напомнил Речник. — И с Морнкхо я не виделся.

— Припасы без тебя соберут, — Кестот придержал его за плечо. — К Морнкхо отпущу, но ненадолго и не сейчас. Иди за мной.

За Храмом, у временного причала, в наскоро сооружённом загоне из толстых соломин жевали траву задумчивые Двухвостки. Их тут было шесть, и служители возились вокруг них, отчищая до блеска панцири и шипы на щитках. Двухвостки ничего не замечали — каждой из них принесли по стожку свежей травы, и больше их ничего не интересовало.

— Двухвостки Астанена, — пояснил Кестот, указав на загон. — Одну из них, чего доброго, выдадут мне. Драконы нужны на Реке… да и…

Старший Речник посмотрел на небо, потом покосился на дальний драконий двор.

— Маги думают, что солнечный змей может вскипятить им кровь — и они перестанут своих отличать от чужих. Здесь мы их успокоим, а вот в дальнем походе, да ещё на южной жаре…

— Понятно, — кивнул Фрисс. — Вот же пакостная змеюка… А сюда мы зачем пришли?

— Астанен считает, что тебе нужна Двухвостка, — усмехнулся Кестот. — Я в этих зверях понимаю мало, но ты, вроде как, на Двухвостке ездил. Выбирай любую.

Фрисс недоверчиво посмотрел сначала на Кестота, потом на Двухвосток.

— Астанен сказал? А он не сказал, как мы её по морю повезём? Своим ходом она столько не проплывёт.

— Это не твоя забота, Фриссгейн, — отмахнулся Старший Речник. — И корабль, и припасы для всех твоих зверей будут ждать тебя в Венген Эсе. Выбирай. Если Астанен решил, что она тебе нужна — значит, какой-то замысел у него есть.

— Алсаг, хота! — скомандовал Речник, отступая на пару шагов от загона. Кот неохотно пошёл за ним и сел, но его хвост недовольно вздрагивал. Двухвостки даже не шелохнулись, когда Фрисс вошёл в загон. За зиму они отощали на сене и соломе, теперь их интересовала только еда.

Речник смотрел на яркие панцири, отмытые от зимней пыли, на обманчиво безобидные морды Двухвосток и задумчиво щурился, вспоминая давний поход в Кигээл. Неплохо тогда он проехал на таком звере через пол-Хесса… и в бою себя зверёк показал недурно. Фрисс сквозь одежду пощупал заветный амулет — ярко-красный гранат и драконьи зубы — и усмехнулся. Панцирь одной из Двухвосток был окрашен в жёлтый, охристый и чёрный. Может, это она… а может, и нет. Всё-таки эти существа между собой сильно схожи…

— Флона! — Речник осторожно протянул руку к шее Двухвостки. Она фыркнула, неохотно отрываясь от свежей травы, скосила глаз на Фриссгейна — и развернулась с гулким рёвом, выломав кусок загона. Речник, которому твёрдая морда Двухвостки ткнулась в грудь, только охнул и порадовался, что пришёл сюда в доспехах.

— Флона, пожирательница драконов, — усмехнулся Фрисс, гладя существо по макушке и шее. — Помнишь меня?

Двухвостка утвердительно хрюкнула и провела языком по его броне. Речник снова охнул, служители отвернулись, пряча ухмылки.

— Фриссгейн, ты там живой? — крикнул Кестот с края загона — ему к тяжёлым неуклюжим созданиям подходить не хотелось.

— Кестот, я выбрал, — отозвался Речник, похлопав по панцирю Двухвостки. — Это она.

Вытирая доспех от слюней, он выбрался из загона и обернулся на треск. Флона, забыв о еде, потопала следом и снесла ещё кусок загородки. Служители, похватав жерди, стали заталкивать её обратно. Двухвостка обиженно взревела и замахала колючими хвостами.

— Тише, Флона. Я вернусь, — пообещал Речник, хлопнув существо по лбу. — Скоро ты разомнёшь лапы.

Двухвостка расстроенно фыркнула и попятилась подальше от жердей, бьющих по лапам. За рёвом растревоженных животных Фрисс даже не расслышал, какие указания Кестот даёт служителям.

Флона долго глядела ему вслед — уже заворачивая за угол Храма, Фрисс обернулся и встретился с ней взглядом. Она стояла на краю загона, не притрагиваясь к еде. Речник махнул ей рукой.

— Говоришь, это травоядное загрызло дракона? — хмыкнул Старший Речник. — Ну что же, значит, с цеготом оно справится. А с кем тут суждено справляться нам — один Аойген знает. Иди теперь к Морнкхо. Через Акен выходи к Изумрудной Лестнице, я буду там.

Хотя давно прошло время обеда, а ужинать было ещё рано, столовая была полна людьми и шумом. Речники, маги и заезжие олданцы в рогатых шлемах — первые союзники, откликнувшиеся на призыв Астанена — пили разбавленную кислуху, расхватывали ломти солёного Листовика и хлебали пряную кашу — маву. Запах мавы резал Фриссу ноздри — это варево готовили во всех походах, на каждой войне…

У стены на краю скамьи пристроилась ярко-жёлтая кошка. Она взлетела с места, едва Алсаг появился на пороге, и теперь повисла на его загривке. Хесский кот махнул лапой, отгоняя настырного сегона, и коротко рыкнул на его писк. Фрисс сел на освободившееся место и посмотрел на Кессу, которая разглядывала чашу с кислухой. Увидев Алсага, Речница облегчённо вздохнула и поставила чашу под стол. Кот с благодарным урчанием тут же её осушил. Фрисс хмыкнул.

— Еле вырвался, — посетовал он. — Что у тебя нового? Больше голова не кружилась?

— Не-а, — покачала головой Речница. — Это, видимо, от страха.

— Да нет, это Силитнэн думает, что если ему с Домейдом говорить приятно, то и всем приятно, — поморщился Фрисс. — А Домейд — упырь похуже любого Некроманта. Ты ему в глаза не смотри, так легче будет. Что Астанен тебе сказал?

— Никуда из Замка не пропадать, — невесело усмехнулась Кесса. — Король пошлёт меня куда-нибудь, но не одну. А с кем — пока неизвестно. Я бы с тобой пошла, Фрисс, но ведь не отпустят…

— Значит, и тебя отсылают, — вздохнул Фрисс. — Ну ладно. Канфен обещал нам на зиму еды купить, об этом не беспокойся — он слово сдержит.

— Ваак, Речник Фриссгейн… — менн Морнкхо с кувшином кислухи прополз мимо стола и задержался у края скамьи. — Радостно видеть Речников-изыскателей в этой зале. Я боялся, что не успею попрощаться с вами. Король намерен отослать меня в гвельские степи, к клану Оремис. Давно мне не приходилось путешествовать. Отвык…

Фрисс от изумления присвистнул и встал со скамьи, едва не опрокинув стол. Менн был первым, от кого он этой весной услышал короткое военное приветствие, но весть об отъезде Морнкхо потрясла его куда больше.

— Но как же Замок без тебя? — растерянно спросил он.

— Замку в дни войны ни к чему лишние служители, — качнулся на хвосте менн. — И я ухожу не навеки. Много интересного пройдёт мимо меня… Но я надеюсь, вы ещё соберётесь в столовой, когда жара спадёт.

— Непременно, — пообещал Речник и хотел положить руку на плечо менна, но вдруг смутился.

— Подставь фляжку, — тихо сказал Морнкхо, ловко наполнил сосуд кислухой и завинтил пробку. — Я плохо понимаю замыслы Астанена… но пусть Аойген поможет им осуществиться, а тебе — вернуться в Замок, рано или поздно…

…К утру суматоха улеглась. Уставшим Речникам, служителям и магам уже ни до чего не было дела, и никто из посторонних не вышел поглазеть на сигнасу, отбывающую на юг при первых лучах рассвета. Небо на востоке понемногу окрашивалось зеленью, звёзды уже потускнели, тёплый ветер из степи приносил запах тополёвого мёда. Огромный корабль, привязанный к земле восемью тросами, лениво колыхался над причалом. Двухвостка лежала под его брюхом, плотно оплетённая ремнями, и жалобно косилась на Речника Фрисса. Он стоял у подножия Изумрудной Лестницы, прижимая к себе Кессу, чувствовал спиной взгляд Некроманта, вставшего у борта и взирающего на пристань сверху вниз, но не оборачивался.

— Будь осторожна, Чёрная Речница, — вздохнул Фрисс. — Когда мы вернёмся и снова сойдёмся в столовой Морнкхо, погреба Замка опустеют, а стены содрогнутся. Хорошо бы нам всем дожить до этого дня и не потерять ничего незаменимого. Держись, Кесса. Я скоро вернусь.

— Немеркнущие огни укажут тебе путь, Речник Фриссгейн, — прошептала Речница. — Не бойся за Реку. Мы её убережём. Да хранит тебя Аойген!

У каменных колец сидел Алсаг, и Койя, взлетев на кольцо, тёрлась мордочкой о его щёку и жалобно пищала. Хесский кот сидел, прикрыв глаза, и время от времени тяжело вздыхал.

— Я готов, Король Астанен, — сказал Фрисс, сжав на прощание плечо Речницы, и шагнул к лестнице. Правитель стоял там, и его броня тускло блестела в зеленоватом утреннем свете. Он кивнул и протянул Речнику маленькую круглую склянку и футляр из мерцающего аквамаринового стекла. Фрисс с почтением принял подарки. Синие и зелёные блики пробежали по пластинам его доспехов, засверкали на гардах мечей. Верительная Грамота Великой Реки, источая речную прохладу, легла в ладонь.

— Выпей зелье, как взойдёшь на корабль, — сказал Астанен. — Пока долетите до Венген Эсы, оно подействует. У тебя не будет времени учить языки — зелье тебе поможет.

— Спасибо, Король Астанен, — Фрисс склонил голову. — Но тебе не стоило выходить на пристань в такую рань. Ты и так устал.

— Ничего страшного, Фрисс, — правитель неловко махнул рукой. — Я пишу Верительные Грамоты — с этим нельзя медлить, и спать всю ночь мне всё равно не пришлось бы. Не знаю, что готовят нам боги. Могу лишь сказать — пока я жив, будет жива и Река, и ни одна огненная змея не коснётся её берегов. Удачи тебе, Фриссгейн. Если моё благословение пригодится тебе — возьми его.

Тяжёлая рука Астанена легла на плечо Речника. Вдали прогрохотал гром. Налетевший ветер был холоден и чист, как родники у истоков Канумяэ.

— Я не задержусь в дороге, — пообещал Фрисс, глядя, как очертания Замка перед ним дрожат и расплываются в синеватом мареве. — Скоро Река вооружится против Тзангола — и тогда никто не посмеет наводить засуху на её берега. Ты придёшь в столовую, когда мы вернёмся с победой? Я привезу южные вина и пряности!

— Вся Река будет ждать твоего возвращения, Фриссгейн, — склонил голову Астанен. — Для всех будет честью прийти в столовую, когда ты вернёшься.

С корабля донёсся звук рога. Тросы закачались, медленно втягиваясь в борта сигнасы. Служители бросились к кольцам и стали отвязывать канаты. С тихим шелестом под ноги Речнику упал трап.

— Мрряу! — спохватился Алсаг и замахал хвостом. Лизнув на прощание сегона в макушку, он одним прыжком перемахнул через борт и заорал, недовольно глядя на Речника. Фрисс ухватился за трап, и его втянули на сигнасу, не дожидаясь, пока он заберётся сам.

— Полетели, — Халан, бросив прощальный взгляд на удаляющийся Замок, отошёл от борта. — Пей зелье, Фрисс. Некромант Нецис уже в каюте — утоляет голод. Советую и тебе последовать за ним. Есть немного времени до устья Зелёной. Там я отпущу тебя ненадолго. Наверное, многие надавали тебе в дорогу подарков для Воина-Кота…

Речник смущённо хмыкнул.

— Воин-Кот охраняет Реку, — кивнул он на синее знамя с изображением ярко-рыжего кота с лезвием на хвосте. — Он заслужил благодарность. Не знаю, почему до сих пор все его сторонятся.

Фрисс стоял у борта — поодаль от печей и мачт, чтобы не мешать земляным сиригнам, ведущим корабль — и смотрел, как расширяется узкая зеленоватая полоса на востоке, как вспыхивает изумрудами и золотом небо над Опалённым Лесом, как зелёная дымка над степью сменяется сиреневой, пронизанной алыми лучами… и холодок полз по его спине.

Этой весной Река не буйствовала — тихо катила свои волны мимо восстановленной башни храма, мимо разрастающегося куста Кенрилла, уже покрытого листвой и увешанного новыми лентами и бусами. Полог у входа в пещеру жреца был откинут, сам храм — открыт настежь, и служители сметали со стен опавшую листву и клочья сухой травы. Фрисс перешагнул порог и приветственно усмехнулся. Статуя огромного рыжего кота взирала на него мерцающими глазами. Новенький жрец — Винсент из Сароо-Кема — бережно сметал с неё пыль и опасливо отдёрнул руку, когда вдоль кошачьего хребта пробежали язычки пламени.

— Силы и славы Аойгену, Воину-Коту! — склонил голову Фрисс. — Надеюсь, зимний твой сон был спокоен, но не скучен. Я принёс тебе привет и дары от Реки — и многие прийдут ещё сюда, прежде чем настанет новая зима. Не бойся забвения!

Кислуха тихо зашипела на дне чаши. Она убывала на глазах, и её поверхность колыхалась и шла волнами, будто кто-то огромный быстро лакал её. Невидимая горячая лапа прикоснулась на миг к плечу Речника.

— Ты знаешь, какая беда пришла в Орин, — тихо сказал Фрисс. — Всепожирающий огонь… Возможно, мы не заслужили удачи… мы тратим её без толку… но пусть её хватит хотя бы на крылатых кошек. Я сделаю, что смогу, и каждый Речник, и каждый маг… и мы не подведём ни тебя, ни Реку… но крылатые кошки беззащитны перед огнём. Защити их, повелитель случая…

— Илкор ан Хо" каан, — прошелестело за спиной. Нецис подошёл к алтарю. Левая рука мага была обнажена, и чёрная кровь стекала по ней, вспыхивая зелёными искрами, и капала на камень.

— Ме" тин ну ил ти" инх, — прошептал Некромант. — В мире много беззащитных существ, но и Речник Фрисс — отнюдь не всесильное божество. Кто-то должен попросить и за него.

Сиригны молча ждали их на корабле. Печи пылали жарко — не зря корабль наполовину нагрузили дровами — настоящими, не какой-нибудь сухой травой! Двухвостка под килем сигнасы торопливо дожёвывала свежий тростник — служители, забыв о стенах храма, столпились вокруг и совали ей еду, рассудив, как понял Фрисс из их взволнованного шёпота, что это — ничуть не худшее подношение Аойгену. Речник придержал трап, пока Нецис поднимался на борт. Алсаг понюхал окровавленный рукав и решительно помотал головой. Некромант тихо рассмеялся и спрятался в каюте — после блужданий по Туманам он никак не мог вдоволь наесться и отдохнуть.

Фриссу кусок в горло не лез. Он посмотрел на ломоть ирхека и убрал рыбный пирог обратно в сумку. На носу корабля в задумчивости стоял Халан, и Речник встал рядом.

— Что сейчас на Дзельте? — осторожно спросил он. — Вода не помутнела за зиму?

— Вода чиста и прозрачна, — отозвался Халан. — В Раймалте я прошёл по всем берегам. Следов яда нет, можно считать, что с проклятием покончено. Не хочется пускать нежить на берега, но ничего не поделаешь. Лучше хищные туманы в степи, чем стая Существ Сиркеса на жилых участках.

Правитель Дзельты был угрюм, погружён в свои мысли, и Фрисс никак не мог перехватить его взгляд. Помолчав, Речник неуверенно спросил:

— Халан, ты этой весной был у сарматов? Как прошёл запуск?

— Запуск ещё идёт, Фрисс, — покачал головой Халан и наконец-то взглянул на Речника. — Станции нескоро успокоятся. Я пролетал над Рекой, видел сполохи на мачтах, парой слов перебросился с Альгесом. Он знает, что творится на востоке — и он наверняка уже предупредил и «Флан», и «Идис». Можешь не опасаться за сарматов. Они знают, что такое Встречный Шквал и проникающее излучение. Тзанголу непросто будет до них добраться… а когда он это сделает, нам уже не о чем будет тревожиться. У мёртвых мало тревог…

Фрисс поёжился.

— Ты сказал — «когда», — нахмурился он. — «Когда», а не «если»… Ты думаешь, Тзангол может…

— Мы слишком мало знали о прошлом, — сузил глаза Халан. — И сейчас знаем немного. Ильюэ рассказал кое-что о Кровавом Солнце, и я думаю, это можно принять на веру. Тзангол любит кровь, но куда больше он любит энергию, чистую сияющую мощь. Он ищет её повсюду, и чем сильнее такой источник, тем он для Тзангола привлекательнее. А сарматские станции — источники непредставимой мощи. Нет сомнения, что змей потянется к ним… возможно, очень скоро. Я предупредил сарматов об опасности — надеюсь, они не приняли это за шутку. Не хотел бы я видеть на Реке три светящихся пепелища. Нам хватило и «Скорпиона»…

Речник вздрогнул.

— Халан! — с надеждой посмотрел он на правителя. — Запуск ещё не завершён, и сарматы сейчас не рады гостям, но всё же… Когда внизу покажется Старый Город — я сойду ненадолго на берег. Подожди меня над водой.

— Хочешь поговорить с Гедимином? — Халан кивнул собственным мыслям. — Твоя воля. Нужды в этом нет — его предупредили и без тебя, но если вы встретитесь, вреда не будет. Возможно…

Он оборвал себя на полуслове и отвёл взгляд. Речник хмыкнул.

— Если Тзангол сунется к «Идис», Гедимин его узлом завяжет. А станция ему поможет. Сарматы знают, что делать с излучающими штуковинами… Так этой змее энергия нужна? Халан… Наши подстанции — может он им навредить?!

— Подстанции мы будем хранить, как зеницу ока, — Халан крепко сжал плечо Речника. — Так я обещал, когда их строили, и слово я не нарушу. Мало что на Реке дороже для меня, чем они. Сиригны уже выставили пост у каждой подстанции, а горожане собирают ополчение. Я поделюсь с ними боевыми Двухвостками, Канфен вышлет магов. Подстанции под присмотром, Фриссгейн. Не бойся за них.

— Хорошо, — тихо сказал Речник. — Этой весной я не видел Орину. Она на подстанции сейчас? В Стеклянном Городе? А…

Халан нахмурился и смерил его суровым взглядом.

— Фриссгейн, не беспокойся о том, что тебя не касается.

Он повернулся к обрыву и стал разглядывать белую стену, изрытую пещерами и тропками. Речник неслышно отошёл и перебрался на корму, подальше от пышущих жаром печей. Сигнаса быстро махала плавниками, разогретые водоросли в её трюме шевелились проворно, участок за участком скользили мимо — и Фрисс еле успевал заметить яркие ленты — тревожные знаки — у пещер и усердно возводимые земляные валы на берегах. Только изредка где-то он видел пар над кипящим котлом и чуял запах варёной тины. Кто-то не терял надежды на мирные дни и готовил кислуху, кто-то вышел с сетями на плоту, кто-то рубил сухую траву на обрыве, запасаясь дровами на долгий год… Провожая взглядом громадную Липу — древесный город скайотов — Фрисс вспомнил о торговцах самоцветами, живущих неподалёку, и о том, что он так и не припас никакого подарка для Гедимина. И едва ли сармату сейчас до подарков — если уж Речникам жарко на берегу, как же изнемогают у негасимых «печей» обитатели станций…

Нецис выбрался из каюты, встал у борта, по-кошачьи потянулся, разминая кости. Фрисс ничего не прочёл по его прозрачно-серым глазам.

— Эти большие корабли быстрее, чем кажется, — заметил он, кивнув на плавники вдоль борта. — Печально, что Король Астанен не захотел отдать нам сигнасу на всё лето. Придётся довериться неутомимой, но медлительной Двухвостке. Интересно будет взглянуть на корабль, который повезёт нас с ней по морю. Как Король уговорил мореходов?!

— Никто не откажет Королю Реки, — усмехнулся Фрисс, убедившись, что Нецис не сильно изменился за зиму. — А я бы не отказался пройти напрямик — по Туманам Пограничья, как той осенью. Мы с Алсагом помогли бы тебе с порталом. Если нужна кровь…

Нецис покачал головой.

— Туманы закрыты накрепко, Фрисс. Пограничье кипит и дымится от близости Тзангола. Он, как огненный вал, перекрыл все южные пути. Из-за него мне прийдётся плыть на щепке над пугающей водяной бездной. Когти Каимы, чего я не пойму, так это — как вы, люди Реки, доверяетесь столь коварной стихии?!

— Зато мы не доверяемся ходячим костям, — хмыкнул Фрисс. — Вот ведь беда… В том году многие за тобой гонялись, но в этом, должно быть, они остервенеют. По такой-то жаре, да при обещанной награде… Нецис, может, тебе прикинуться речным магом?

— Не поможет, Фрисс, — невесело ухмыльнулся Некромант. — Можешь мне поверить, я буду очень осторожен — и всё равно кто-нибудь захочет нашей крови. Ты, Маг Воды, на Крайнем Юге будешь столь же чужд и приметен, как и я… и никто не знает, кого из нас Тзангол возненавидит сильнее. Ты ведь не можешь скрывать свой дар, Фрисс. Не пройдёшь мимо изнывающих от жажды, мимо земли, сжигаемой суховеями…

— Ты прав, — кивнул Речник. — Может, мы мелковаты для бога солнца, но для Ордена Изумруда и ему подобных — в самый раз.

— Есть небольшая надежда, что это удастся исправить, — Нецис провёл пальцем по агатовому «зеркалу», пробуждая тонкие нити колдовского дыма. — Совсем небольшая, но всё же… Из-за неё мы и плывём на Коуцату, при том, что эти солёные болота я бы век не видел. Но ты пока не думай об этом, Фрисс. Мы ещё на твоей земле — и она прекрасна.

…Тяжёлая сигнаса на ночь спустила паруса и легла на воду поодаль от хрупких береговых укреплений, под сенью Дуба. К югу от него из темноты доносились хруст и сопение — Флона неустанно прореживала тростниковые заросли, догадываясь, что нескоро она вновь доберётся до свежей травы. Вчетверо уменьшенная усилиями речных магов, Двухвостка всё ещё оставалась большим и надёжно защищённым существом — и Фрисс не опасался, что какой-нибудь куванец или недалёкий кочевник решится её свести. Он хотел сначала поручить Алсагу присмотреть за панцирным ящером — но Алсаг, дорвавшись до кислухи, вскоре свалился без памяти. Фрисс лениво думал, что пора бы отучить жителей Фейра наливать ему неразбавленное пойло, но мысли его путались и рвались, как ветхая паутина — кислуха в чаше Речника тоже не была разбавлена.

Это было и к лучшему… после второй чаши Сьютар Скенес, старейшина и верховный жрец Фейра, перестал наконец обиженно коситься на Речника и виновато оглядываться на Халана. Правитель заверил, что не нуждается в роскошной встрече и не собирается съесть все запасы участка — и всё-таки весь Фейр был взбудоражен, и угощение для нежданных гостей собирали по всем пещерам. Речник Айому, заметно поправившийся за зиму и уже не выглядящий бледной тенью себя самого, подошёл к Фриссу, взглянул ему в глаза и растерянно покачал головой.

— Этой осенью о тебе наверняка сложат ещё одну легенду, — вздохнул он. — Я прослежу, чтобы она не была несуразной. Жители вечно придумают Вайнег знает что!

Сейчас Айому крепко спал на «летней постели» у самого порога, и Алсаг прижимался к нему пушистым боком, спасая от ночной прохлады. Фрисс бесшумно поднялся, натянул сапоги и застегнул перевязь, осмотрелся — ничто не зашевелилось во мраке пещеры, сон жителей был безмятежен — прижал к себе броню, чтобы пластины не залязгали, и выскользнул на берег.

Ночи ещё были прохладными… Речник, забираясь в броню, ёжился от холода и хмыкал про себя — эта ночь кажется ему прохладной?! За всю свою жизнь он не видел столь тёплых ночей в конце Ассави…

На берегу было тихо. Флона к середине ночи насытилась и лежала теперь в тростниках, притворившись валуном. Сигнаса, пришвартованная к корням Дуба, казалась бесформенной скалой, поднявшейся со дна Реки. Пробираясь по бугристой земле под деревом, Фрисс услышал с корабля странный звук — кто-то тихо и печально насвистывал «По Огнёвкиным Курганам». Речник удивлённо мигнул и подтянулся на причальном канате.

— Хаэй! — тихонько окликнул он. Тёмный силуэт на палубе перестал свистеть и протянул ему руку. Фрисс перебрался через борт и недоумённо посмотрел на Нециса. И правда, он этим вечером как-то упустил Некроманта из виду… только теперь Речник вспомнил, что не видел его в пещере Скенесов. Сходил ли он с корабля?..

— Нецис, почему ты тут? Не понравилось в пещере? — осторожно спросил Фрисс. Некромант покачал головой.

— Я там не был. Ни к чему пугать людей, — мрачно ответил он. — Скажи, Фрисс, эти жители — твои родственники? Они, по-видимому, очень тебе рады.

— Это мой участок — Фейр, я — его защитник, а это — жители Фейра, — Речнику посреди ночи нелегко было подобрать нужные слова. — А на ночь нас приютили родичи Кессы. Они не испугались бы тебя.

Нецис пожал плечами. Его мысли сейчас были далеко от Фейра, и Фрисс это заметил.

— Мы вылетаем на рассвете, — напомнил он. — Тебе надо бы поспать. О чём ты задумался?

— Та-а… — Некромант кивнул на восток, закрытый серой стеной обрыва. — Есть странные вещи, Фрисс. Аманкайя знает меня пять лет. Я никогда не пытался заморочить её, она знает, что я такое. Почему она до сих пор меня не забыла…

Маг пожал плечами. Фрисс вздохнул.

— Все девицы — странные, — сказал он. — Кесса, когда я сговорился с её предками, сбежала из дома, да не куда-нибудь, а в Хесс. Думал, поймаю — убью. И ничего… живём, а ведь и я Речник, и она — Речница, и все знают, что это за жизнь. А вообще… не знаю, как там в Эхекатлане — люди всякие бывают — но у нас на Реке были бы только рады и тебе, и ей. Никто бы вас не обидел.

Некромант покосился на Речника и покачал головой.

— Те, кто был рядом со мной, слишком часто погибали. Я хотел уйти подальше, чтобы никто больше не погиб. И вот… Аманкайя позвала меня на помощь, а я потерялся в Туманах. Теперь она мертва.

— Не говори так, — нахмурился Фрисс. — Там Алсек, и Хифинхелф, и демоны-стражи. Может, им пришлось бежать из Эхекатлана, но погибнуть они не могли. Когда Тзангол сгинет, мы слетаем в страну Кеснек и найдём их.

— Ты любишь давать обещания, Фрисс, — Некромант отвёл взгляд. — Та-а… я видел двух способных учеников в Замке. Даже очень способных. Из Кессы получилась бы сильная Илриэна та-Сарк. А Йудан уже далеко продвинулся — и он жаден до знаний, это сразу видно. Очень хорошие ученики, Фрисс. Сложись всё иначе…

Он не договорил — отвернулся к воде. Речник коснулся его плеча.

— Нецис, ты не шутишь? Кесса была бы рада у тебя учиться! Ты сказал ей…

— Ни ей, ни Йудану, — резко качнул головой маг. — Не время… и в целом — бесполезно. Я пережил многих своих учеников. Это не радует.

Когда Фрисс тихо перебрался на противоположный борт — земляные сиригны видели его, но узнали и не тронули — Нецис снова засвистел. Речник слышал невесёлый мотив ещё долго — шлюпка, подгоняемая наколдованным течением, несла Фрисса к скале посреди Реки, а привязчивый напев летел за ним.

«По Огнёвкиным Курганам пролегла дорога…» — попробовал насвистеть Речник, но вскоре замолчал, пристально вглядываясь в сумрак. Огромный гранитный валун, некогда притащенный течением и брошенный на стремнине, подмигивал парой красноватых огоньков — на «крыше» куванской таверны горели путеводные факелы. Вода с прошлого года заметно отступила от камня, скала, изрезанная ходами и пещерами, обнажилась, и плоты куванцев болтались у её подножия, привязанные к верхним кольцам-экхам длинными верёвками. Верёвки были слишком длинными, чтобы не путаться, плоты колыхались на волнах и бились друг о друга, и смутные тени с фонарями бродили вдоль пристани, пытаясь навести порядок. Речник обошёл их с юга, спрятал шлюпку под уступом и по паутине запутанных тросов залез на вершину. Изумлённый и сердитый возглас встретил его там.

Возможно, Фрисс поспешил с заклятием — не следует швыряться водяными шарами на каждый шорох — но короткая стрела, лязгнувшая о пластину брони, подтвердила, что шар был выпущен вовремя. Рыжий куванец схватился за разбитую скулу, одной рукой удерживая маленький самострел. Он не закричал — он знал Фрисса, знал, с кем Речник обычно говорит, и очень хорошо знал, где в это время надлежит быть остальным куванцам.

— Ингэ, — тихо поприветствовал его Речник. — Где Эльгер?

— Внизу, — недобро ощерился куванец, но даже не попытался перезарядить самострел. Фрисс двинулся на него — рыжий поспешно отступил.

Взгляды куванцев жгли Речнику спину, пока он спускался в недра пустой скалы, но он не оборачивался. На «Куванском Причале» никогда не любили незваных гостей, особенно — тех, кто в красной броне.

Внутри было людно, но не слишком шумно — Эльгер, хозяин, был в главном зале, и гости в его присутствии говорили вполголоса, проявляя положенное уважение. К запаху кислухи, цакунвы и свежей рыбы примешивался горьковато-сладкий аромат Джеллита. Фрисс посмотрел на закопчённый потолок и стал дышать через раз — не хватало ещё самому накуриться и угодить в паутину видений…

— Речник! — крикнули с порога — Гор, рыжий куванец, всё-таки спустился в зал. Повисла тишина. Фрисс нашёл взглядом Эльгера — тот сидел на пустом бочонке и как будто дремал, завернувшись в меховой плащ.

— Ингэ, Эльгер, — сказал Речник, остановившись в двух шагах от куванца. — Где моя чаша?

— В Кигээле, — тихо буркнул кто-то за спиной, но тут же возмущённо заорал — судя по звуку, его огрели миской. Эльгер молча встал и стукнул ногтем по стойке. Незнакомая Речнику девица так же молча наполнила большую чашу и поставила перед Фриссом.

— Я не ждал гостей, — сказал Эльгер, ощупывая Речника настороженным взглядом. — Почему тебе, Речник Фрисс, не сидится на берегу — с владыками и колдунами? Ищешь приключений?

В зале послышались смешки. Эльгер повернулся к куванцам, молча посмотрел на них — все тут же сделали вид, что вовсе не подслушивают. Речник подождал, пока зал наполнится гулом голосов, и все вернутся к своим делам, и только тогда ответил.

— Ни к чему их искать. Они сами нас находят. Последние годы тут творилось всякое, но этот год будет в десять раз хуже. Заметил, как обмелела Река?

— Не слепой, — скривился Эльгер. — Это дурная весна, Речник. С востока тянет кровью. Но я здесь при чём? По-твоему, это я украл дожди?

Фрисс неторопливо хлебал кислуху. Когда на дне осталось чуть-чуть, он снова поднял взгляд на куванца.

— Одна тварь на востоке очень любит кровь. Ей всё равно, кто кого режет, и она хорошо умеет дурить смертных. Если у тебя или кого-то из твоих зачешутся руки пограбить корабли или сходить в ночной набег — лучше утопись сразу, пока эта тварь не вскипятила тебя изнутри. Предупреди всех — в этом году само солнце против нас. Чем тише вы сидите, тем больше вас доживёт до зимы.

— Солнце против нас? — медленно повторил куванец и сделал священный жест, как будто отгоняя призраков. — Что за весть ты принёс, Речник?

— Сказанного достаточно, — качнул головой Фрисс. — Береги своих людей. Ты умён, но эта тварь многим выжгла мозги.

Эльгер вышел к причалу вместе с ним. Никто не проронил ни слова. Колдовское течение подхватило шлюпку и поволокло обратно к берегу. Речник не оглядывался. «Сиригны не расскажут,» — угрюмо думал он. «Лишь бы люди не увидели…»

… — Никто не знает, куда они плывут, — покачал головой Фрисс. Некромант удивлённо хмыкнул, провожая взглядом вереницу плотов. Сигнаса пролетела над ними, ненадолго накрыв их тенью. Куванцы с плотов равнодушно смотрели ей вслед. Кто-то лежал у тлеющего костерка, кто-то даже не вышел из хижины. Плоты плыли вниз по течению, и Река несла их, куда ей хотелось.

— Они спускаются от Озера Синдалия — всё дальше и дальше на юг, а потом… просто исчезают, — махнул рукой Фрисс. — Никто не видел их нигде, кроме Реки. Кто знает, что они ищут там, на юге…

— Вечные изгнанники, как мне кажется, ищут себе дом, — тихо отозвался Нецис, думая о чём-то своём. — Место, где на них не будут смотреть с презрением и страхом.

— Ну тебя, Нецис, — поморщился Речник. — Кому нужно их бояться?! Если бы они жили, как люди, никто бы их не трогал. Ты ещё мертвяков позащищай…

— Та-а… си-меннэль, — пожал плечами Некромант. — Скажи, кто-нибудь из них становился Речником?

Фрисс ухмыльнулся, но тут же призадумался, и усмешка с его лица медленно сползла.

— Есть одна легенда, — неохотно сказал он. — Отец рассказывал… ну, когда я ещё думал — идти в Речники или нет. Её Кесса очень любит. Был один куванец-Речник. Его звали…

— Хаэ-эй! По носу ливень! — крикнул с мачты дозорный-сиригн.

— Вверх! — отрывисто скомандовал Халан — его слышно было по всему кораблю и без рупора.

Печи взревели, корабельные шары заскрипели, раздуваясь. Сигнаса быстро поднималась, пропуская тучу под собой. Эта туча шла быстрее ветра, старательно растягиваясь над степью. Фрисс свесился с борта.

Дымка быстро затягивала сухую траву, подломившуюся и покосившуюся за зиму, строй зелёных побегов, белые и синеватые звёздочки незнакомых Фриссу цветов. Потемневшая речная гладь удалялась к северу, сигнаса улетала всё дальше в степи, срезая угол там, где Река делала широкую петлю. Внизу, под килем, клубились дождевые тучи, озаряемые неровными вспышками. Сине-зеленоватые сполохи были Речнику знакомы…

— Небесная рыба! — крикнули с мачты. Среди туч, немного левее сигнасы, сверкал заострённый спинной плавник, и широкие лопасти хвоста то выныривали из дымки, то скрывались в ней, заставляя облака клокотать и клубиться. Бирюзовая молния сверкнула совсем рядом, мокрая стальная спина скользнула под киль корабля, озарив его неровным синеватым светом, и сгинула в тучах.

— Просторного неба! — прошептал Речник вслед странному существу. Ему было жутко, но радостно. Нецис задумчиво усмехнулся, проводив рыбу взглядом.

— Очень необычные создание, — тихо сказал он. — Оно черпает силу оттуда же, откуда и Тзангол, но не усиливает его влияние, а гасит. И оно, по-видимому, от этого влияния не озлобляется. А это значит, что его разум, возможно, невелик, но прекрасно защищён.

— Это создание сарматов, — с усмешкой отозвался Фрисс. — А морок разбивается о сарматов, как волна о скалы. И их создания — такие же.

…Куванцы плыли и плыли, Речник уже утомился пересчитывать плоты и думал с досадой, что встретить их в Море Лилий, борт к борту, будет куда более неприятно. И всё-таки даже куванцы брались за вёсла и неуклюже отгоняли свои плавучие дома подальше от Левого Берега. С него на воду падали длинные густые тени, тёмные и холодные даже этой тёплой весной. Старый Город приближался, изломанные серо-белесые башни блестели от недавнего дождя, а за ними что-то вспыхивало и тут же гасло, рассыпая багровые блики. Фрисс, облачённый в сарматский скафандр, смотрел на мёртвые дома без страха, но с осторожностью. Сигнаса покачивалась в воздухе, держась поодаль от руин — самая длинная из теней не касалась её даже краем. Сиригны хмурились и бурчали себе под нос что-то настороженное. Нецис стоял у борта и завороженно глядел на развалины.

— Поразительная местность, Фрисс, — прошептал он, когда Речник остановился рядом. — Все эти развалины пропитаны смертью и засыпаны костями на десять локтей. Если бы не излучение, они кишели бы нежитью. Только лучи и удерживают её, Фрисс. Место, принадлежащее смерти…

— Да, Старый Город — он такой, — вздохнул Речник, выискивая за серыми громадами тёмно-синие купола и стены с яркими острыми гранями. — Но всё-таки жизнь там есть. Подожди немного, я скоро вернусь.

Халга, собранная из лёгких соломенных перекладин и пары огромных пушистых семян Акканы, летать могла — но под весом Речника в доспехах чуть не камнем пошла вниз. Фрисс кое-как выровнял полёт за миг до того, как совсем рядом промчался вертикально стоящий осколок высоченной стены — как блестящее лезвие из рилкара, вколоченное в землю. Ущелье улицы отсюда казалось узким, и навсегда потухшие светильники, выступающие из стен, проносились в полушаге от Фрисса, и он дёргал управляющие тросы, чтобы не шмякнуться о какой-нибудь выступ. Халга раскачивалась во все стороны и жалобно хрустела.

Речник вертел головой — сверху всё казалось незнакомым, и только алые отблески прямо по курсу говорили о том, что с пути он не сбился. Одноликие здания, громадные, как горы, дышали холодом, полосы оплавленного и вздувшегося пузырями фрила тянулись по их стенам, редкие невыломанные пластины стекла в провалах окон поблескивали перламутром — и ничего не было видно за ними. Мох не вырос на грудах искусственного камня, трава не пустила в них корни, и даже яростное солнце этой весны не могло согреть руины. Фриссу померещилась внизу, на мостовой, горка почерневших костей, залитых расплавленным и вновь застывшим скирлином. Он не стал приглядываться.

«Великая крепость, никого не защитившая,» — на миг склонил голову Речник — и тут же с силой дёрнул за тросы, так, что халга обернулась вокруг своей оси, и вскинул руку.

— Тирикка! — крикнул он, и треск разряда разорвал тишину мёртвого города — а за ним последовал отчаянный предсмертный визг. Огромная двухвостая крыса с клочковатой шерстью, кое-где превратившейся в чешую, выронила самострел и упала обратно в разгромленную комнату — уже дымящимся трупом. Испуганное верещание послышалось из других окон, тени замелькали в них. Фрисс швырнул ещё одну молнию — наугад, на блеск самодельных стрел из фриловых игл и облучённого металла. Стрелка, пробившая трос халги, хрустнула и распалась надвое, Речник брезгливо отряхнул руку и покосился на свой скафандр. Тёмно-синий скирлин оказался прочным — облучённый металл раскрошился о пластину брони, едва оцарапав верхний покров.

«Крысы!» — криво усмехнулся Фрисс, отпуская трос. Пушинки, поймав ветер, затрепетали и полетели быстрее. Злые взгляды провожали Речника из трещин в древних стенах, из окон-глазниц, из разорванных труб, когда-то выведенных из стен — и обломившихся, и ставших лазами для крыс. «Всё тут по-прежнему,» — вздохнул Фрисс. «Как тогда, так и сейчас…»

Стены, изъеденные мелкими трещинами, но всё ещё прочные, расступились, и в глаза Речнику ударило багровое зарево. Пять высоких ветвистых мачт перемигивались яркими огнями над строем тёмно-синих куполов. Лиловые от поглощённой энергии Клоа, распустив прозрачные хвосты, плотным облаком повисли над ними, ловя незримое излучение. Серо-стальные стены опоясали громаду станции и ощетинились острыми гребнями, под которыми едва заметно поблескивал металл. «Идис», молчаливая и недвижная, готовилась к войне — и Фриссу стало не по себе, когда он взглянул на намертво запечатанные ворота. Раньше они выглядели иначе — как дверь, а не как кусок крепостной стены, которым заткнули вход…

Халга, обмотанная тросами и придавленная парой обломков — привязывать её было не к чему — осталась лежать у крыльца. Фрисс поднялся по древним ступеням, блестящим, словно оплавленным, и остановился у самых ворот, запрокинув голову. Они были вдвое выше человеческого роста — и Речник не видел ничего, что могло бы их открыть. Он осторожно коснулся бронированной створки, неуверенно постучал — странный пластинчатый фрил поглотил звук. Фрисс погладил ушибленную руку и провёл ладонью по стене — там, где не было брони.

— Хранитель «Идис», ты здесь? — прошептал он. У станции было много глаз — когда Фрисс видел её в последний раз, он насчитал двадцать пар — и расположены они были весьма хаотично, и Речник надеялся, что на ворота смотрит хотя бы один.

Тёплое дуновение было ему ответом. Невидимый раскалённый волосок скользнул по руке Речника, легко пройдя сквозь тонкий скафандр. Кто-то смотрел на Фрисса — без особого интереса, но и без злобы.

— Прочных альнкитов тебе, хранитель, — тихо сказал Речник. — Это я, Фриссгейн. Ты не узнаёшь меня?

Вдали, высоко над воротами, полыхнула ещё одна мачта, что-то загудело, напомнив Речнику о вихрях, воющих над заснеженными обрывами. Хранитель молчал.

— Прости, что тревожу тебя в такое время, — виновато прошептал Фрисс. — Знаю, что тебе сейчас не до гостей. И всё же я прошу тебя — позови Гедимина. Ненадолго, лишь на секунду. Это очень важно.

Взгляд станции скользнул по Речнику и угас вовсе. Фрисс ждал без особой надежды, с опаской разглядывая выступы на стенах и гадая, какое оружие за ними скрывается. Он даже вздрогнул, когда бронированные створки гулко лязгнули и разъехались в стороны.

За внешними воротами были ещё одни, надёжно сомкнутые, между двумя дверями — короткий, на пять шагов, обрубок коридора, а в нём, скрестив руки на груди, стоял рослый сармат в иссиня-чёрной броне. По её пластинам, наискосок и крест-накрест, протянулись оплавленные полосы, странная золотистая пыль блестела в них. На плечах сармата, среди потёков чёрного фрила, чудом уцелели две полосы причудливой раскраски — угловатые узоры обвивали руки, как пара браслетов. Фрисс радостно усмехнулся и шагнул навстречу.

— Уран и торий! Гедимин, ты не ранен?

— Нет, знорк, — Древний Сармат убрал тёмный щиток со шлема и хмуро посмотрел на пришельца. Его ярко-жёлтые глаза сейчас были почти чёрными, узкими, едва заметными под припухшими веками. Фрисс тихо присвистнул.

— Бездна… Гедимин, что у вас случилось? Авария? Может, помощь нужна?

Он остановился в двух шагах от сармата, растерянно глядя на него — в особенности на руки, сцепленные на груди. Бронированные пальцы впились в пластины на плечах с такой силой, будто Гедимин хотел проломить в скафандре пару дыр… или из последних сил сдерживался, чтобы не схватиться за оружие.

— Я очень не вовремя, — вздохнул Речник. — Совсем не хотел тебя разозлить, но…

— Зачем пришёл? — отрывисто спросил сармат.

— Боялся, что вас не предостерегут, — помрачнел Фрисс. — У нас тут опять война. Очень неприятная, таких ещё не бывало. На восто…

— Уже знаю, — хмуро отозвался сармат. — С «Эджина» сообщили. Знорки, как же вы…

Он замолчал, только броня захрустела под пальцами. Из-за плеча Гедимина неуверенно выползло резкое зеленовато-белесое свечение, протекло по руке и собралось в подобие глаза. Владельцу этого глаза Фрисс, похоже, не нравился.

— Гедимин, мы скоро всё исправим, — пообещал Речник, пытаясь встретиться взглядом с сарматом. — Никто не посмеет тронуть ваши станции. Я боюсь только… солнечный змей разрушает все союзы, разжигает вражду, и если… если стены «Идис» не выдержат, если начнётся война — четвёртая война между сарматами и людьми… Гедимин, мне хотелось бы знать… Ты выстрелишь в меня?

Древний Сармат кивнул. Пластины брони под его пальцами тихо хрустнули.

— Если начнётся война — ты, знорк, не промахнёшься по мне, — бесстрастно сказал он.

— Я не буду стрелять в тебя, Гедимин, — прошептал Речник. — Я никогда не пролью твою кровь. Никогда…

Древний молчал. Ворота за его спиной мигнули зеленью — хранитель «Идис» забеспокоился и решил присмотреть за командиром. Фрисс тихо вздохнул.

— Я не хотел никого обидеть. Гедимин… Я пришёл попрощаться.

Их взгляды наконец встретились — и Речник не дрогнул.

— Зачем? — спросил Древний.

— Я иду исправлять то, что мы наворотили, — негромко сказал Фрисс. — Кровавому змею по вкусу ирренций, но я найду то, чем он подавится. Не знаю, когда я вернусь — и вернусь ли, но… Гедимин, можно мне на прощание обнять тебя?

Древний посмотрел удивлённо, его ладони дрогнули и немного ослабили хватку. Несколько пылинок фрила осыпалось на пол.

— Если вдруг змей окажется сильнее, и всё сгорит, — Речник с трудом подбирал слова, — и мы никогда не встретимся здесь, на пороге твоей станции… я хотел бы запомнить тебя — живым. Живым, тёплым и могучим.

За спиной Фрисса что-то негромко лязгнуло, отрезая его от дневного света. Тяжёлые ворота опустились, и в крохотном коридоре, пропахшем оплавленным фрилом, сгустился сумрак.

— Запомнить… — медленно повторил Гедимин. — Знорк, ты достаточно щупал мой скафандр, чтобы запомнить его.

Он разжал пальцы и прикоснулся к броне чуть пониже шеи. Шлем вместе с прозрачным щитком бесшумно разошёлся, развернув тонкие лепестки и втянувшись в скафандр. Речник изумлённо мигнул и сбросил свой шлем.

— Гедимин, как же ты… ну зачем… — бормотал он, обхватив сармата за плечи. Древний держал его крепко, но осторожно. От брони шло ровное тепло, и Речнику казалось, что она чуть заметно колышется в такт дыханию. Фрисс осторожно коснулся горячего виска и прижался щекой к щеке. Сармат, помедлив, отстранился.

— Не так, знорк, — тихо сказал он и положил ладонь Фриссу на затылок. Они соприкоснулись лбами — ненадолго, всего на мгновение — и Гедимин бережно опустил Речника на пол. Лепестки шлема сомкнулись, оставив лишь полосу серой кожи и медленно светлеющие глаза.

— Спасибо, Гедимин, — выдохнул Фрисс, растерянно глядя на Древнего. — Ты… ты попрощался со мной сейчас, как с сарматом? По вашему обычаю?

— Мы так делаем, — отозвался Древний, и взгляд его слегка смягчился.

— Береги себя, Гедимин, — прошептал Речник, двумя ладонями сжимая его руку. — Пусть с тобой ничего не случится. Пусть ни пылинки не упадёт с твоей станции. Мир сломался, но я починю его — и тогда мы встретимся снова. Здесь же, на пороге «Идис»…

Глава 04. Корабль для Двухвостки

Золотые стены древних башен уступами спускались к набережной, рассечённой на части каналами и изрезанной лестницами. По наклонным спускам неторопливо поднимались анкехьо, чтобы спуститься обратно с тяжёлым грузом. Внизу, за золотым порогом, в этом году необычно высоко поднявшимся над водой, Фрисс видел ярко окрашенные тростниковые паруса и синие флаги над мачтами. Корабли, уходящие в поход, издали казались стаей пёстрых бабочек. Со ступенчатых стен вслед им кидали сине-зелёные блики огромные многогранные щиты — чешуи Кетта, укреплённые на башнях, чтобы море было благосклонным к городу. Как в прошлом году, и как годы назад, в гавани Венген Эсы было многолюдно, и множество больших и маленьких судов осторожно расходилось в узкой бухте, и раковины трубили над каналами, возвещая о прибытии очередного корабля. Над гаванью стоял густой запах рыбы, только что вытащенной из сетей, подгнивших водорослей — и гари. Где-то на востоке пылали степи, но южная оконечность Большого Острова загораживала их — дым не был виден, но всё равно им пахло в Венген Эсе, и Фрисс невольно оглядывался на восточный пролив.

Халан, Нецис и Фриссгейн стояли над гаванью, на узком уступе, огороженном статуями извивающихся Речных Драконов в золотой чешуе, и стена с синими переливающимися чешуями возвышалась над ними. Речник украдкой встал на цыпочки, потянулся к одной из них и дотронулся пальцем до холодного края. «Кетт, всесильный в водах, помни о нас…»

Флону уже увели вниз, туда же уволокли тюки с припасами, бочки с водой и вороха сена. Фрисс не мог угадать, где стоит его корабль, и прислушивался к портовому шуму — не взревёт ли недовольная Двухвостка? Навряд ли Флоне привычно лежать на палубе, неподвижно, в паутине верёвок, да ещё с грузом сверху…

— Мррря! — с лестницы донёсся кошачий вопль, и Алсаг стрелой промчался по пристани и юркнул за спину Речника. Фрисс обернулся и увидел, как хеск поспешно догрызает утащенную рыбину.

— Чей кошак?! — заорали снизу. Алсаг прижался к мостовой и спрятался за статуей дракона.

— Фрисс, завяжи-ка морду своей Фагите, — вполголоса велел Халан, подходя к лестнице. — И держи поводья крепче.

— Алсаг, ину! — скомандовал Речник, прижимая голову кота к мостовой. — Добегался? Теперь будешь сидеть на привязи. Чем ты думаешь, обжора?!

Демон-Хинкасса недовольно щурился и пытался вылизать перепачканные усы, пока Фрисс перетягивал ремнями его пасть, но молчал, как и подобало неразумной Фагите. Речник думал иногда, что сам он не выдержал бы так долго притворяться бессловесным зверьком.

— Алсаг, если ты будешь таскать припасы, на корабле тебя привяжут к мачте, и всю дорогу ты так просидишь, — вздохнул Фрисс, перехватывая поводья поближе к шее кота. — Веди себя тихо. И так мне ещё доказывать уэкинам, что ты не кусаешься…

— Мало в мире мест, где можно увидеть… и унюхать… столько рыбы сразу, — тихо сказал Нецис, устраиваясь на драконьей спине и щурясь на сверкающие гребни волн. — На целый месяц она станет нашей пищей. Не тревожься, Алсаг, на твою долю хватит.

— Хаэй! — послышалось снизу. — Перейди огневой перевал за горой!

— Красная луна сегодня в небе, — отозвался Фрисс и подошёл к лестнице, волоча за собой недовольного кота. По ступеням ему навстречу поднимался Халан, а рядом с правителем Дзельты шёл смуглый усатый сингел. Его выгоревшие до соломенной желтизны волосы были стянуты в короткую косу, макушку прикрывал светло-синий платок. Тёмные линии раскраски пересекали лицо, так же глубоко въедаясь в кожу, как соль въелась в потёртый панцирь из шкуры цегота. На панцире виднелись зашитые прорехи — широкие и рваные, кое-как заделанные новыми заплатами.

— Скегг Ивейда — Фриссгейн Кегин — Нецис Те" таалан, — Халан по очереди указал на каждого из своих спутников. Сингел-южанин склонил голову, окинул беглым взглядом Речника и уставился на Некроманта, словно не веря своим глазам.

— Я из Нэйна, — кивнул Нецис, показывая пустые ладони в знак мирных намерений. — Хорошая встреча, повелитель тростниковых лодок.

— Некромант… — уэкин покачал головой. — Я ждал всякого, повелитель Халан, но это странно даже для тебя. Ладно, Скегг Ивейда не спорит с правителями. Польза для Реки — польза для уэкинов.

— Пользу ты уже получил, — слегка нахмурился Халан. — Когда отплываешь?

— Через четверть Акена, — Скегг покосился на тень от шпиля на крыше ступенчатой башни. — И мой, и твой груз на борту. Сейчас принесут дрова для «Фрати», и мы отчалим.

— Ветер не слабеет, — Халан посмотрел на серебристо-белое небо. — Значит, ничто в пути не помешает тебе, кроме твоих же дел. Тебе трудно будет отложить их до лучших времён, но всё же постарайся. Не позднее Нэрэйта твоя уэка должна прийти в гавань Коуцаты.

— Так и будет, Халан, — кивнул Скегг. — Я тебя никогда не подводил. Ещё одно странное задание — и оно будет исполнено в срок.

— Нэрэйт? Месяц пути? — Нецис покачал головой. — Я видел вчера карты течений и островов… есть такая река среди воды — Линг, и она течёт вдоль побережья Мецеты, обходя скалы и отмели. Это сильный поток, и он за неделю донесёт тростниковую лодку до Коуцаты, даже если ветер утихнет вовсе. Линг течёт в стороне от малых островков, но за неделю нам не понадобятся припасы.

Он вопросительно посмотрел на сингела. Тот сдвинул брови.

— Ты — тот, кто поднимает мертвецов. Это — твоё дело. А поиск путей в Море Лилий — моё. «Фрати» — не лодка, и мне виднее, что ему понадобится. Повелитель Халан, я могу идти?

— Иди, и пусть ветер будет попутным, — кивнул Халан и посмотрел на Фрисса. — Если ты найдёшь хоть что-нибудь — донеси это до Реки. Никогда не знаешь, из чего можно сделать оружие. Удачи!

— Да не иссякнет Река! — отозвался Фрисс, закидывая за плечи дорожную суму. Нецис оглянулся в последний раз на золотые башни, приложил руку к груди и сказал что-то на древнем языке иларсов — Речник не расслышал слов.

— Мрряу, — сдавленно подал голос Алсаг, прижимая уши к голове. Его всегда пугала неизвестность…

Уэка «Фрати» стояла у дальнего причала, и только что от неё отошла Двухвостка-тяжеловоз с большими коробами на спине. Груда обломков сосновой коры, огромных щепок и обрубков веток лежала на палубе, и уэкины деловито растаскивали её по трюмам. Часть дров насыпалась на панцирь Флоны, но Двухвостка даже не шевельнулась — так и лежала посреди палубы, чуть поодаль от большой печи, и ни дым, ни сажа её не тревожили. Сингел в измазанной пеплом робе из негорючего хуллака ворошил угли в печи, второй подбрасывал в топку мелкие полешки и пучки сухой травы. Печь выбрасывала клубы дыма, постепенно белеющего, и в них таяла невысокая мачта со сложенным, как крыло летучей мыши, парусом из окрашенных циновок. Насколько мог видеть Фрисс, парус был серым в чёрную крапинку.

На уэке ждали только Скегга. Едва путники взошли вслед за ним на палубу, сингелы втащили следом сходню и прикрыли калитку в шатком ограждении вдоль борта. Нецис покосился на это ограждение, потом на Фрисса, но промолчал.

Крышки неглубоких трюмов были закрыты, сингел прошёлся с метлой, стряхивая в море сор, слишком мелкий, чтобы пойти на растопку. Печь тут же выплюнула клуб сажи. Скегг повернулся к печи и выкрикнул несколько отрывистых команд. Под палубой что-то захрустело, что-то заскрежетало на носу и под кормой, и вода вдоль правого борта забурлила. Широкие боковые лопасти — «плавники» уэки — медленно провернулись, и корабль неспешно развернулся носом к морю.

— По воле Морского Змея! — Скегг склонил голову и бросил за борт ломоть ирхека, а потом указал Фриссу и Нецису на сооружённый из циновок навес на корме. Вход в это хлипкое жилище был занавешен травяным пологом.

— Там ваши коконы и циновки. Дважды в день я раздаю припасы и воду. Еда вашей Двухвостки — на её спине, кормите её сами. То же касается кота. Речник, возьми прочный трос и привяжи его у мачты, так, чтобы далеко не отходил.

— Мррря?! — Алсаг пригнулся и вздыбил шерсть на загривке. Уэкины, с любопытством разглядывающие пришельцев, попятились и потянулись за мётлами и гарпунами.

— У мачты ему будет жарко, — Фрисс покосился на печь. — Алсагу не нужна привязь, он никого не тронет.

— Если он кого укусит — пойдёт на шапку, — нахмурился и без того нерадостный Скегг. — Если выпадет за борт, ловить его будешь сам. Хаэ-эй! Лево руля!

Плавники заработали бодрее. Золотые башни Венген Эсы сверкнули над горизонтом прощальным лучом и сгинули за гребнями волн. Фрисс откинул полог, запуская Алсага под навес, и сел рядом, глядя на сверкающее под солнцем море. Справа по борту виднелись холмы и черепичные крыши Острова Мера, но уэка шла быстро, и вскоре остров должен был растаять за кормой.

Нос корабля был обвязан травяным мешком. Сейчас Скегг распутывал его и наконец сбросил на палубу, открыв носовое украшение — оскаленную голову дикой кошки. Двое уэкинов влезли на мачту, и вскоре тростниковый парус развернулся, превращаясь в широкое «крыло бабочки». Третий, невысокий и тонкокостный, забрался на самый верх — туда, где под трепещущим на ветру флагом Реки был укреплён странный вытянутый сосуд с ручками, но без дна.

Тихий гул пронёсся над волнами. С севера налетел холодный — как и подобает в начале Кэтуэса — ветер, и парус задрожал и слегка прогнулся под ним, а пустотелый сосуд на мачте тихонько засвистел. Уэкин — смуглый и темноволосый, как и почти все на борту «Фрати» — спустился на палубу и низко поклонился.

— Макега к нам благосклонна, — с почтением сказал он и сел на край панциря Двухвостки. Флона, прочно привязанная к палубе целой паутиной тросов, даже не фыркнула, только жалобно посмотрела на Речника. Фрисс подошёл к ней и пощупал нос.

— Погоди, сделаю тебе навес, — пробормотал он, выискивая среди её поклажи циновку. Плетёное полотно, натянутое на шейные шипы Двухвостки, прикрыло её голову, и существо с довольным вздохом сунуло морду в лохань с водой. Уэкин слез с панциря, немного поправил навес и сел обратно.

— Ищи себе занятие, — Скегг подошёл к Речнику и кивнул на парус. — Ветер слабый, и лучшего не предвидится. До Макецы нам идти шесть или восемь дней.

Речник видел уже, что плавники вдоль бортов шевелятся всё медленнее, а печь уже не пыхтит, и истопники отошли от неё и сели отдохнуть у мачты, надев широкополые тростниковые шляпы. Нецис, посмотрев на них, отвязал от спины Двухвостки циновку, разрезал её надвое и стал сооружать себе такую же защиту от солнца. Горшок на мачте тоненько завыл, ветер усилился, но вскоре вой сменился свистом, и уэка закачалась на волнах. Она глубоко просела под весом Двухвостки — «Фрати» не был рассчитан на такие грузы — но гребни волн не дотягивались даже до её палубы. Скегг покачал головой.

— Почему печь погасла? — спросил Речник. — На таком ветре мы далеко не уйдём.

— Дрова надо беречь, — поморщился уэкин. — У нас месяц впереди. Ночью не садись у борта — на юге полно цеготов. У самой Макецы море кишит ими. Маги говорят, что вскрылись их кладки у Скал Шайцы. Может, и так…

— Тогда у Макецы небезопасно, — неслышно подошёл Нецис в новой шляпе. — Слишком близко к Скалам Шайцы. Скажу ещё раз — нам надо поворачивать на восток и седлать Линг. На его спине цеготы нам будут не страшны.

Скегг недобро сощурился.

— Мы идём на Макецу. Найди себе дело, колдун. И не садись ночью у борта…

* * *

В этом зале Исгельт Марци поставил когда-то дробильный агрегат с огромными валками и жаропрочным жёлобом, с надёжной защитой от ЭМИА— и гамма-излучения. Никто на станции не сомневался уже, что этот механизм был частью линии, перерабатывающей ирренциевую руду — или, что вероятнее, разделяющей отработанное топливо на ипрон, кеззий и урано-ирренциевую смесь. Пять тысячелетий агрегат простоял без работы, и крысы, привлечённые не то его прочностью, не то радиоактивной пылью, точили об него резцы — и разломали и жёлоб, и защитные барьеры на множество мелких кусков, из которых сарматы уже второй год пытались собрать что-нибудь полезное. Валки агрегата уже были восстановлены, осталось дособирать жёлоб, но дело застопорилось — помешала зима. А сейчас шёл обычный весенний запуск, и конца ему было не видно — и Гедимин, ненадолго отлучившийся из зала управления, даже не пошёл в жилые отсеки — он знал, что дойти не успеет.

В коридоре, за бронированной дверью зала, пока было тихо. Древний Сармат устроился на полу, на гладких прозрачных плитах прочнейшего рилкара, проложенных кеззиевой фольгой. Зал прекрасно был защищён от излучения, откуда бы оно ни шло, и как нельзя лучше подходил для работы с Квайей. Малоизученная субстанция, собранная за год в кристаллах мориона, не стремилась вытечь из них, и дозиметр не показывал ничего неожиданного. Гедимин извлёк из-под броневой пластины полусобранный снаряд и продолжил сборку.

Устройство было несложным, как и все самодельные снаряды — корпус, кеззиевая фольга, взрывающиеся элементы, «сердечник» из заряженного накопителя. Гедимин осторожно укладывал кристаллы мориона внутри корпуса, укрепляя их в гнёздах оплавленного фрила, и думал, как улучить момент и вывезти ещё партию кристаллов в Риогон на сбор Квайи. Здесь, в стенах «Идис», несмотря на все барьеры, пронизанной излучением от альнкитов, неустойчивая субстанция не накапливалась — испарялась на подлёте. В том году Кейденс «зарядил» много кристаллов — процесс накопления Квайи был изучен и отработан — но для экспериментов с самой Квайей собранного было пока недостаточно. Гедимин закрыл кристаллы пластиной свинцового рилкара, покосился на экран передатчика, сверяясь с чертежом, и ненадолго задумался.

— Командир! — створки двери бесшумно разъехались в стороны. На пороге стоял Деркин в тяжёлом скафандре. От него резко пахло дезактивирующими растворами — сармат недавно ушёл со смены, успел охладиться и отмыться, но запах ещё не выветрился. Гедимин встревоженно посмотрел на него, Деркин тяжело качнул головой.

— Нет, командир. Всё тихо. Ночные смены обычно спокойные, даже этой весной. Ни разу не видел скачков мощности после заката и перед рассветом. Тебе отдохнуть бы.

— Не сейчас, — отозвался Гедимин, рассеянно отметив, что слова Деркина о скачках мощности соответствуют и его наблюдениям. — Ты что-то обнаружил?

Деркин — его взгляд оставался растерянным с тех пор, как он вошёл в зал — торопливо кивнул, открывая экран своего передатчика.

— Следили всю смену. Никаких пробоев — ни на альнкитах, ни на сборках. Экраны не повреждены. Вот это — излучение с неспокойного альнкита, это — с его соседей. Это основная сборка, это сборки блоков. А вот это, — Деркин сузил глаза, — это ЭСТ-излучение приходит извне. Его источник за пределами станции. И это не просто городской фон.

— Вижу, — Гедимин соединил передатчики, внимательно посмотрел на свой экран. — Частоты… интенсивность… после заката оно полностью затухает, с рассветом — усиливается. Пик приходится на полдень. Его источник… он должен быть очень большим. Направление — сверху вниз… под некоторым углом к востоку.

Деркин закивал, тяжёлая броня захрустела, сармат потёр шею, раздосадованно мотнул головой и озадаченно взглянул на командира.

— Оно выглядит как… сигнал. Сигнал к изменению свойств. И когда ирренций откликается… — Деркин поморщился и указал на полосы оплавленного фрила на своей броне.

— Уменьшение критической массы — и разгон, — кивнул Гедимин. — Провести бы эксперимент…

Оба сармата, не сговариваясь, посмотрели на тревожный маячок на стене.

— Времени нет ни на что, — тяжело вздохнул Гедимин. — Изучение придётся отложить. Иди спать, пока тихо. Я установлю экраны над альнкитами. Передай своей смене, чтобы отслеживали их состояние — и не снимали ни на секунду. Попробуем отсечь внешнее излучение. Если мы не ошиблись, мощность должна выровняться.

Серебристая стена на мгновение вспыхнула зеленью. Хранитель станции выглянул из рилкара, высунул наружу светящееся щупальце. Гедимин тронул стену ладонью. «Идис» была чем-то смущена, и сармат ждал, что она скажет.

* * *

— Вот на этих островах меня и пытались научить магии, — задумчиво усмехнулся Фрисс, махнув рукой в сторону каменных башен, проплывающих далеко за правым бортом уэки. Остров Провала — одна большая крепость, кольцо стен вокруг туннеля, ведущего в Хесс — уходил на север, и виден уже был шпиль белокаменного маяка на Острове Чар.

Нецис молча кивнул. С тех пор, как уэка вышла из гавани, Некромант был невесел и старался лишний раз с палубы не вставать. Даже Алсаг, первое время безвылазно сидевший под навесом, уже освоился и бегал с носа на корму, провожая взглядом летучих рыб и занесённых ветром с берега воздушных медуз. Флона не бегала — она была привязана и только вздыхала, когда Фрисс приносил ей воду или пучок сена. Алсаг несколько раз сбрасывал вьюк с травой к морде Двухвостки и распутывал верёвки, чтобы ей было удобнее есть, но каждый раз посмотреть на это сбегались все уэкины, и Фрисс попросил хеска больше ему не помогать — слишком подозрительно это выглядит.

— Ни облачка, — вздохнул Речник, посмотрев на небо. Раскалённой добела плошкой оно опрокинулось над морем, и хотя ветер был по-весеннему холодным — как видно, власть Тзангола на море пока не распространилась — даже привычные уэкины старались не подставлять солнцу макушки. Фрисс, упрятав в сумку шлем, сидел на панцире Двухвостки в нелепой тростниковой шляпе, и Алсаг лежал у его ног, вывалив язык — коту было жарко.

Уэка приближалась к Острову Чар. Фрисс забрался на Двухвостку, чтобы лучше видеть берега и белые стены под черепичными крышами. Белый маяк уже не прятался за волнами — он сверкал над морем, как гранёный кристалл кварца, и ветер трепал над ним пёстрые ленты предупреждающих сигналов. Зулвин — маленький, но крепко сложенный уэкин, следящий за ветряным манком — залез на мачту и пристально вглядывался в яркие полосы ткани. Скегг, замерший на носу, у массивных рычагов руля, смотрел туда же.

— Что там? — крикнул Речник, судорожно вспоминая значение сигналов. Слишком давно он не выходил в море… признаться — ни разу с тех пор, как его выпроводили с Островов, да и тогда не забирался дальше Острова Чар.

— Цеготы, — Зулвин спустился на палубу, сдвинул шляпу на затылок и посмотрел на волны. — Полчища цеготов. Точно говорю, это Шайца и подводные гроты.

— Четверо — за арбалеты, — Скегг, передав руль другому уэкину, встал у мачты и хмуро посмотрел на всех. — Остальным — гарпун держать под рукой. Зулвин, следи за волнами. Речник, ты колдовать умеешь?

— Так себе, — покачал головой Фрисс. — Но пару молний брошу.

— Твой пост — на Двухвостке, — кивнул уэкин. — Для тебя гарпуна нет.

— Мечами обойдусь, — махнул рукой Речник. Скегг поморщился.

— С мечами не лезь. Никогда не видел цегота вблизи?

Он указал на гарпуны — длинные, в полтора человеческих роста, с толстыми древками и длинными наконечниками из речного стекла. На древках виднелись прочные перекладины.

— Там было не только про цеготов, — пробормотал Нецис и судорожно сглотнул. Ему нездоровилось.

— Откуда ты знаешь, колдун? — покосился на него Скегг. — Да, не только. Черви амау двинулись на восток. Видно, цеготы им по вкусу. Будь у «Фрати» стальная броня, я бы порадовался, а так — лучше цеготы, чем амау.

Он замолчал и принюхался к ветру. Фрисс втянул носом воздух и помянул про себя тёмных богов. Море слабо, но отчётливо пахло цеготьей слизью. Эта вонь была знакома даже ему, за последние сто лет видевшему цеготов только во время Войны Вод. Здесь, южнее Островов, не было ни Речных Драконов, ни демонов Агва — никого из существ, враждебных цеготам. Речник посмотрел на Двухвостку, на свои руки и покачал головой.

— Нецис, — тронул он Некроманта за плечо. Тот вздрогнул и снова сглотнул.

— Если цеготы нападут, лезь на панцирь. Я тебя прикрою, — сказал Речник. Маг мутными глазами посмотрел на него и прижал ладонь к горлу.

— Как эта лодка до сих пор не рассыпалась… — тихо простонал он. — Как же её трясёт…

К вечеру запах цеготьей слизи стал уже привычным, и даже Алсаг перестал морщить морду. Скегг разделил припасы между уэкинами, Фрисс бросил Двухвостке пару охапок травы и протянул Нецису ломоть ирхека. Некромант слабо покачал головой и поморщился. Фрисс откусил половину и окинул корабль задумчивым взглядом. До сих пор ему казалось, что лапы Двухвостки гораздо дальше от бортов…

— Нецис, — повернулся он к Некроманту, — Флона лежит у самого края. Цеготам и вылезать не надо, чтобы отгрызть ей лапу. Можешь что-нибудь придумать?

— Н-не здесь, Фрисс, — взгляд мага был мутным, как цеготья слизь. — Здесь я думать не могу.

— На Макеце пойду искать для тебя какое-нибудь зелье, — пообещал Речник. — А пока выпил бы ты кислухи!

Алсаг заинтересованно насторожил уши. Нецис равнодушно взглянул на фляжку, сделал маленький глоток и поморщился.

— Оставь моё тело, Фрисс. Здесь оно мне не служит.

— Нецис! Флону сожрут, — нахмурился Речник. — Можешь превратить её в нетопыря? Так она хоть спрячется…

Некромант покачал головой.

— Не получится, Фрисс. Это очень умная Двухвостка, но это всего лишь животное. Стать нетопырём может только разумное существо.

Алсаг поднял голову, округлившимися глазами уставился на Фрисса — и уткнулся мордой в лапы, вздрагивая всем телом. Речник озадаченно посмотрел на него, потом на Нециса, разглядывающего палубу, вспомнил свои попытки превратиться и махнул рукой.

— Некромант! Море гладкое, как доска. Где ты нашёл качку?!

Золотисто-алые сполохи угасли на горизонте. Красный закат был страшен. Фрисс тщетно выискивал на небе зелёные отсветы. Серебро ещё горело на западной кромке неба, но зелень и синева сгинули. Уэкины собрались вокруг Двухвостки. Новый дозорный сменил Зулвина на мачте, Скегг сам встал к рулю. Кто-то притащил из-под навеса спальные коконы и даже уснул. Фрисс тоже прилёг, но ему было неспокойно. Алсаг спал, свернувшись клубком, и Нецис грел на его боку ледяные руки. Некромант морщился и вздрагивал даже во сне.

— Надо огонь развести, — вздохнул Речник, покосившись на печь. — Если цеготы приплывут, пусть их плавниками порежет.

— Тише! — обернулся Скегг. — Вся стая приплывёт на огонь.

Дальше плыли в тишине, только еле слышно поскрипывала мачта, и потрескивал тростниковый парус. В прогретой за день воде у самой поверхности мелькали светящиеся жуки — квейтосы, и море искрилось. Небо усыпано было звёздами, огромными, многолучевыми, как будто даже шевелящимися. Фрисс засмотрелся на них — и вздрогнул, когда Двухвостка под ним шевельнулась и тревожно зафыркала.

— Хаэй! — уэкины кубарем скатились с панциря и похватали гарпуны. Четверо арбалетчиков подобрали оружие и замерли, вглядываясь в чёрную воду. Двухвостка замотала головой и попыталась встать, но тросы удержали её.

— Бей! — не своим голосом закричал Зулвин, выпуская стрелу — как показалось Фриссу, наугад, но тут же послышался влажный хруст и задушенный хрип. Что-то тихо всплеснуло у правого борта. Фрисс оглянулся на окрик слева и увидел толстые перепончатые лапы, вцепившиеся в ограждение, выпученные блестящие глаза и тёмный гребень над огромной зубастой пастью.

Он толкнул в бок Нециса, с силой наступил на хвост Алсага и проворно отдёрнул ногу.

— Тирикка! — ослепительно-яркая молния рассекла мрак и угасла за бортом. Кто-то захрипел, корабль судорожно дёрнулся. Двухвостка заревела, дёргая головой и отчаянно размахивая хвостами. Щёлкнули пружины арбалетов. Тихо захрустела палуба. Зелёные твари были уже здесь. Медленно, пригнувшись, они подходили к людям, и гребни на огромных головах раздувались, ловя тепло и чужое дыхание. Уэкины торопливо перезаряжали арбалеты. Чья-то стрела бесполезно впилась цеготу в основание гребня, даже не пробив толстый череп. Морские демоны подходили неспешно, немигающими глазами глядя на острия гарпунов и как будто чего-то дожидаясь.

— Ич-вакати! — прошептал Фрисс, указав пальцем на цегота, опасно приблизившегося к лапе Двухвостки. Демон выпучил глаза и рухнул на палубу, дёргаясь и странно булькая. Речник отвернулся и метнул молнию в наступающих тварей. Одна из них осела на доски, тряся головой, другая молча бросилась вперёд.

— Мррра-а-ау! — Алсаг метнулся навстречу, метя в горло, и повис на склизком теле, раздирая его всеми лапами. Кровь хлынула на кота, на доски и на отчаянно ревущую Двухвостку. Фрисс выхватил мечи.

Он ударил дважды — толстый хребет цегота нелегко было перерубить — прежде чем обезглавленное тело упало ему под ноги, придавив кота. Алсаг вывернулся, хрипя и чихая, и взвыл, глядя в темноту.

Вся палуба кишела цеготами. Ограждение вдоль бортов было снесено, слизистые твари копошились на корме, выискивая что-то под навесом. Кровь и слизь залили палубу, мёртвые и раненые демоны валялись на промокших досках, и живые, не дойдя до кольца гарпунов, жадно рвали тела сородичей. Зулвин пытался сбросить с гарпуна цегота, повисшего на острие. Зубастая тварь была ещё жива и медленно двигалась по древку, не замечая боли. Фрисс всадил огненный меч в пасть, пробив нёбо. Цегот мотнул головой и крепче вцепился лапами в гарпун.

— Назад! — крикнул Зулвин, отпихивая Речника на панцирь Двухвостки. Пасть очередного цегота щёлкнула совсем рядом с рукой Фрисса, зубы заскрежетали по броне — по счастью, тварь не успела сомкнуть челюсти, иначе пластины смялись бы, как тонкий листок.

— Ич-вакати! — Фрисс ткнул пальцем в скользкую морду.

Его отнесло назад и чуть не нанизало на шипы Двухвостки. Уже мёртвый, высушенный до капли цегот лежал на его груди, распахнув пасть. Иссушенные лапы судорожно дёргались, царапая броню Речника. Фрисс оттолкнул мертвеца, с трудом поднялся — рассаженный локоть болел, рука онемела. Где-то внизу метался и выл Алсаг. Флона с утробным рёвом что-то грызла, и тросы на её панцире трещали.

— Хальга-тесси! — Речник швырнул в темноту пригоршню крохотных молний, и они на миг озарили окровавленную палубу, груды изгрызенных тел, уэкинов, теснящих морских тварей к воде, и что-то белое, торчащее из-под трупа цегота. Второй цегот на четырёх лапах подполз и вцепился зубами во что-то, найденное под телом сородича, и затряс головой, силясь отхватить кусок. Стрела впилась ему в глаз и он с горловым бульканьем попятился.

— Когти Каимы… — простонали под ногами Фрисса, и он чуть не споткнулся о невидимого в темноте Некроманта. Нецис, хватая ртом воздух, странно шевелил скрещенными пальцами, глядя то на один борт, то на другой. Внизу снова взвыл Алсаг, и Речник скатился с панциря Двухвостки, выставив перед собой мечи. Он с размаху опустил клинок на морду цегота, всей тушей прижавшего кота к палубе. Демон хрюкнул и щёлкнул челюстями. Они сомкнулись на пылающем лезвии, запахло палёной кожей, но цегот даже не распахнул рта — только замотал головой, выдирая острую железку из руки Речника. Фрисс ударил в шею, целясь в приоткрытые жабры — и ткнулся лицом в слизистую шкуру. Цегот навалился на него всем телом, вминая в панцирь Двухвостки. Речник вцепился в рукоять меча, проворачивая её в ране и пытаясь рассечь демону горло.

— Фрисс! — кто-то рывком сбросил с него умирающего цегота, ледяные руки вцепились Речнику в плечи. Он мотнул головой, огляделся в поисках второго меча.

— Фрисс, разводи огонь! — прошептал ему в ухо Нецис и подтолкнул его к печи. Между ними и погасшей печью была голова Двухвостки — и полусъеденный цегот, вокруг которого кружили сородичи. Подойти они не решались — Флона щёлкала челюстями так, что даже Речнику стало не по себе.

— Флона, держись! — выдохнул Фрисс, спрыгивая с панциря. Треск молнии заглушил крики и хрип умирающих, цеготы шарахнулись, утаскивая за собой недогрызенный труп.

— Как её разжечь? — еле слышно спросил Некромант, распахивая жерло печи и швыряя внутрь пару поленьев, найденных поблизости. Фрисс молча бросил молнию. Пламя взревело, озарив палубу и чёрное море со сверкающими глазами цеготов, ждущих удобного момента.

— Нецис, посмотри в трюмах! — Фрисс, не дожидаясь ответа, сбил рукоятью меча засов на крышке трюма, сунулся внутрь и бросил в печь найденные куски коры. Море закипело. Плавники захрустели, проворачиваясь в уключинах. Уэка дёрнулась и рванулась вперёд.

— Хаэ-эй! — крикнули с кормы. Фрисс обернулся и увидел, как медленно пятятся к бортам, опускаясь на четвереньки, уцелевшие цеготы. Некоторые из них были изрублены и утыканы стрелами, кровавый след тянулся за ними, и они косились друг на друга, разевая пасти. Уэкины теснили их к воде. Один из демонов кинулся было на людей, но наткнулся на гарпун и подался назад. Фрисс, окинув беглым взглядом Двухвостку, Нециса и Зулвина, раздувающих пламя в печи, бросился к светлому пятну на чёрной палубе. Изрубленное тело цегота зашевелилось, пасть распахнулась, как капкан. Фрисс шарахнулся в сторону и послал молнию в светящиеся глаза.

— Алсаг! — крикнул он, оглядываясь по сторонам. Живых цеготов на палубе уже не было. Уэкины, отложив оружие, молча растаскивали трупы.

— Фррисс… — желтоватый силуэт выполз из-за чёрной туши. Речник бросился к нему, на ходу возвращая мечи в ножны, опустился рядом с котом, в неровных отблесках пламени стал рассматривать его бока. Песчано-жёлтая шерсть Хинкассы почернела от крови, по плечам и спине протянулись рваные царапины.

— Бездна… Алсаг, ложись, сейчас я помогу, — Фрисс запустил руку в поясную суму, вытряхнул склянку с воинским бальзамом. Нецис бесшумно подошёл, осторожно прикоснулся к макушке хеска, поворошил шерсть. Алсаг фыркнул, но вздрагивать от боли перестал.

— Боюсь, что Скегг не сможет сэкономить дрова по пути к Макеце, — шелестящим шёпотом сказал Некромант, оглядываясь на печь. Плавники уэки не останавливались ни на миг. Что-то попыталось уцепиться за корму, но уэкины, разбирающие обрушенный навес на корме, проткнули это гарпуном и выволокли на палубу.

Странное зеленоватое свечение хвостом тянулось за уэкой — корабль как будто пылал, но пламя не пожирало хрупкие борта. Фрисс принюхался — пахло слизью и кровью цеготов… и отчетливой трупной гнилью.

— Нецис, ты наколдовал зелёный огонь? — тихо спросил он. Некромант кивнул и прислонился спиной к окровавленному панцирю Флоны.

— Так трудно сосредоточиться во время этой тряски… Прости, если я опоздал.

Флона сосредоточенно жевала мёртвого цегота. Фрисс усмехнулся и подтолкнул тушу поближе к её пасти. Двухвостка покосилась на него, тихо фыркнула и снова зачавкала. Речник внимательно осмотрел её лапы, замазал бальзамом царапины. Посмотрел на свою разодранную руку и помазал заодно и её.

— Речник, ты жив? — из полумрака вынырнул Скегг. Его броня почернела от чужой крови, из прогрызенного рукава торчал зуб цегота.

— Мы все живы, — кивнул Фрисс. — Много раненых? У меня есть воинский бальзам.

— У меня тоже, — хмуро откликнулся Скегг. — Флонара загрызли. И взгляни ещё сюда…

Он протянул Речнику бережно завёрнутые в тряпицу осколки высокого кувшина с причудливым узором. Дна у сосуда не было.

— Ветряной манок?! — Фрисс еле удержался, чтобы не помянуть тёмных богов вслух.

Двое уэкинов сейчас расправляли парус. Он бессильно повис. Лёгкий ветерок не мог даже шевельнуть его край, не то что сдвинуть с места уэку. «Фрати» шёл на плавниках — и уэкины, наспех перевязав раны, искали в трюмах дрова.

— Мы идём на Макецу, — вздохнул Скегг. — Готовься грести, Речник. Остров неблизко.

Глава 05. Жемчуг Дракона

— В этих водах тысяча тысяч цеготов, — пробормотал Фрисс, кивнув на пену за бортом, и налёг на рычаг, проворачивая длинную рукоятку в уключине. Плавник неохотно шевельнулся, расплёскивая воду, зубастая морда с выпученными глазами бесшумно ушла под воду, подальше от острого стеклянного лезвия. Тёмно-зелёные тени скользили у самой поверхности, неотступно следуя за кораблём, с той самой ночи, как «Фрати» остался без ветряного манка. И с той же ночи корабль шёл на плавниках. Печь едва теплилась — уэкины берегли дрова, подбрасывая сучья понемногу, и полуостывший движитель шевелился вяло.

— Они плывут на запах крови, — поморщился Нецис, принимая у Речника тяжёлую рукоятку. — Не бойся, Фрисс, близко они не подойдут.

Еле заметное в дневном свете зеленоватое сияние тянулось вдоль бортов — и ни один цегот не рисковал пересечь эту зыбкую черту, даже когда уэкины стали отмывать палубу, и потоки кровавой воды потекли в море. Фрисс думал, что, если у цеготов такой острый нюх, они никогда не отстанут от корабля — «Фрати», увешанный свежеснятыми шкурами демонов и разрезанным на полосы мясом, насквозь пропах кровью и цеготьей слизью. Циновки и полог навеса прополоскали в море и повесили пропариваться над печью, и всё равно Алсаг отказался там спать… да и людям было неуютно.

— Хаэй! — крикнул с мачты Зулвин. — Макеца!

— Мрря, — уныло отозвался с палубы Алсаг. Кот лежал на панцире Двухвостки, засунув голову под навес на её шипах, и брезгливо прикрывал нос лапой. Двухвостка принюхалась к ветру и радостно фыркнула. Уэкины, оставив в покое плавники, собрались вокруг мачты — парус, доселе бесполезный, снова был развёрнут, и корабль прибавил ходу. Волны задевали палубу пенными гребнями, и уэка болталась на них так, что Нецис, освоившийся было на корабле, снова сел на панцирь Двухвостки и зажмурился, прикрыв рот ладонью.

— Когти Каимы, где же этот остров?! — прошептал он. Фрисс сел рядом, сочувственно кивнул.

— Макеца! — крикнул с носа Скегг, снова вставший у руля. Кто-то из уэкинов уже обматывал носовую фигуру циновкой, ещё двое перекладывали в спальный кокон изувеченное тело Флонара. Цеготы растерзали его той ночью так, что отличить его от убитых демонов удалось лишь по прилипшим обрывкам одежды. Он лежал с тех пор на корме, под циновкой, и солнце его не пощадило — смрад неумолимо расползался по кораблю, и уэкины отворачивались и старались не заглядывать в кокон. Зулвин подошёл, прижимая к груди свёрток с разбитым ветряным манком, положил его к останкам и с поклоном отошёл.

— Я думал, уэкины отдают мёртвых воде, — вяло удивился Речник. Зулвин поморщился и кивнул за борт — там багровели острые гребни цеготов.

— Лучше ему будет лечь в землю, — вздохнул уэкин. — Под корни деревьев и трав. Хаэй! Скегг Ивейда! Скоро ли обед?

— На острове наешься, — откликнулся сингел. Зулвин хмыкнул и перелез через поклажу Двухвостки, устроившись рядом с Алсагом. Фрисс посмотрел на потемневшие куски мяса, развешанные над печью. Он ел уже цегота сегодня утром — и очень надеялся, что на острове есть другая еда.

— Там что-то растёт, — не без удивления заметил Нецис, вглядываясь в белесый горизонт. Из-за потемневших волн проступали очертания пышных крон. Огромные деревья возвышались над островком, и на их ветвях трепетали узкие ленты тревожных флагов. Жители Макецы предупреждали о цеготах и червях амау.

— Чародей Нецис, — Скегг, передав руль другому уэкину, подошёл к магу. — Погаси свой колдовской огонь. Мы входим в бухту. Не пугай людей.

Нецис посмотрел за борт. Пурпурные гребни незаметно отступили к корме, и их стало гораздо меньше. Лишь несколько цеготов плыли сейчас за уэкой, ещё надеясь на что-то, но выпущенная из арбалета стрела отпугнула и их. Мертвенное сияние погасло.

Уэка обходила северную оконечность Макецы, пробираясь к восточной бухте — и Фрисс видел, как над кораблём смыкаются кроны гигантских деревьев. Высокие Самуны с широкими кожистыми листьями поднялись над морем на обнажённых корнях, как на ходулях, и меж корней темнели проливы и тихие заводи. Земля тут была — но под водой, Фрисс видел слой тёмного ила под килем уэки, но «Фрати» проплывал над вязким дном, не задевая его. Там, где кроны Самун ненадолго размыкались, из воды поднимались пучки листьев, более похожих на очень длинные лезвия. Речник смотрел на странный морской злак и вспоминал, где он это растение мог увидеть. Может, на Десяти Островах?..

— А-а-ой! — двое уэкинов, перехватив поудобнее прочную сходню, колотили ей по проплывающим мимо корням. На громкий стук из зарослей откликнулись стаи вспугнутых летучих ящериц… и гулкие барабаны.

— Пришли, — выдохнул Скегг и направил уэку под сплетение корней — в узкий тёмный залив.

Бухта, вход в которую загораживали Самуны, глубоко вдавалась в остров, и над ней немало потрудились, углубляя и расширяя её, выкладывая берега глыбами песчаника. «Фрати» коснулся бортом камней, брошенный с корабля трос привязали к вкопанному в землю ребру какой-то огромной рыбины. Уэку ждали — на соседнем пригорке, под навесом, житель бил в барабан, и на рокот к пристани сходились люди.

— Нецис, иди, я отвяжу Флону, — сказал Речник, распутывая тросы и высматривая вторую сходню — одна не выдержала бы Двухвостку. Скегг обернулся и нахмурился.

— Речник, мы тут не задержимся. Оставь её на корабле. Ей принесут листьев.

— Алсаг, присмотри за ней, — попросил Фрисс, почесав кота за ухом. Хеск сощурил глаза и тихо фыркнул.

Уэкины уже спустились на берег. Двое из них несли завёрнутый в циновки погребальный кокон. В руках Скегга и его спутника были небольшие ларцы, украшенные резьбой. Те уэкины, кому груза не досталось, поспешно снимали шляпы и повязывали головы яркими платками. Фрисс невольно окинул взглядом свою броню — немало времени он потратил, чтобы отчистить её от цеготьей крови и слизи. Нецису ни до чего не было дела — он наконец почувствовал твёрдую землю под ногами и вздохнул полной грудью.

Их встречали — двое воинов в панцирях из кожи цегота и человек с короткой бородкой, облачённый в пёструю мантию. Все трое были в шляпах из листьев — солнце допекло и привычных к нему островитян. Фрисс смотрел на тёмные лица, линии на щеках — грубые татуировки, скорее похожие на рубцы от неглубоких ран, короткие чёрные волосы…

— Куванцы, — прошептал Нецис, толкнув его в бок. — Знакомые черты лиц…

Речник сердито покосился на него, но ничего не ответил.

— Скегг Ивейда! — голос бородача скрипел, как несмазанная уключина. — Ты привёз обещанное?

— Да, Дьинан. Как мы и договаривались, — кивнул сингел, открывая ларец. Его спутник тоже открыл шкатулку — из-под крышки сверкнули мелкие кристаллы прозрачного кварца и светлые аметисты.

— Хорошие камни, — улыбнулся Дьинан. — Уэкины — хорошие гости для Макецы. Ты погрузишь на уэку раковины, погрузишь шкуры цеготов. У нас много шкур для тебя — хватит на всех чародеев севера…

Запах крови и слизи висел над островом, как невидимый, но густой и вязкий туман. С севера пахло гниющей листвой, с юга — дубильными ямами, но вонь цеготов перекрывала всё. На жердях, вбитых в каждую стену, висели обёрнутые тиной куски мяса, недавно снятые шкуры сушились на стенах, над каждой дверной завесой белела выскобленная до блеска челюсть цегота, а над некоторыми — целая связка. Фрисс, безнадёжно заблудившийся в посёлке, искал дорогу к морю. Здесь дома врастали в землю и походили скорее на откопанные пещеры, чем на обычные строения, и каждую землянку окружал вал из наваленных грудой обломков песчаника. Пробоины в валах, занавешенные циновками, соединяли дворы. Никого из жителей в посёлке не было, и Речник пошёл на голоса — и вышел на южный склон, к откинутым крышкам дубильных и квасильных ям. Весь остров — все, кто мог ходить — был там.

Вдоль склона, отделяя посёлок от широкой полосы песка, протянулись извилистые валы. Построены они были так же небрежно, как стены дворов, и соединялись между собой как придётся. Фрисс поискал в этом странном лабиринте путь к воде — и нашёл, но путь этот был очень запутанным. На гребнях валов были часто воткнуты острые кости, а кое-где — разломанные надвое челюсти цеготов. Зелёные шляпы жителей мелькали в лабиринте, и время от времени кто-нибудь из воинов выбирался наружу, волоча за собой тушу цегота. К нему сбегались с холма, вытаскивали мёртвого демона к ямам и быстро, в полном молчании, свежевали и разделывали. Туши, разрубленные на куски, бросали в квасильные ямы и поливали морской водой, пересыпая листьями Самуны. Фрисс старался не подходить к ямам близко — вся вонь острова сосредоточилась тут.

Поодаль, под навесом, сидели те, кому силы или возраст не позволяли таскать туши, и сосредоточенно расщепляли тростниковые стебли. Готовые древки для дротиков и стрел ворохами лежали на камнях. Иногда подходил житель с корзиной, собирал их и уносил в посёлок. Фрисс подобрал одну из стрел — её вырвали из тела цегота и отбросили в сторону, она была сломана у самого наконечника. Речник посмотрел на тростниковое древко и остриё из цеготьего зуба. Оно вымазано было чем-то желтоватым, непохожим на кровь или слизь. Фрисс огляделся в поисках Нециса, но тут один из жителей окликнул его и протянул руку за стрелой. Ему нужен был наконечник — зуб подходящей формы труднее найти, чем обрезок тростника…

— Та-а… Вот ты где, Фрисс, — усмехнулся Некромант. Откуда он появился, Речник не заметил, — разве что прятался за крышкой дубильной ямы, больше на откосе, залитом солнцем, укрыться было негде.

— Смотришь, как готовится наш ужин? — прошептал маг с кривой ухмылкой, кивая на ямы с рубленым мясом.

— До этого ужина мы не доживём, — отмахнулся Речник. — Эта яма простоит закрытой месяц, если не больше. Для нас открыли старую. Мы — почётные гости, нам положено вкусное мясо.

— Та-а… синхи, — кивнул Некромант и тихо хихикнул. — По крайней мере, эти люди не болтаются над бездной на хлипком плоту, гоняясь за рыбёшкой. Еда приходит к ним сама. Так ты говоришь, это мясо закапывают на месяц?

— Да, — кивнул Речник и подумал про себя, что это не слишком помогает сделать его съедобным.

— Нецис, ты не видел Скегга? — спохватился он. Некромант пожал плечами.

— С самого утра. Мы вместе были у могилы Флонара… Думаю, сейчас он торгуется с Дьинаном — боится переплатить за дрова. Та-а… не будь я на чужой земле, точно предложил бы ему партию скелетов за полцены. Думать не хочу, что придётся снова ворочать плавники руками…

— Вот ведь жадная крыса… — поморщился Речник и потянулся за сумкой. — Одолжить ему до возвращения, что ли…

— Та-а! Не нужно, Фрисс. Этого точно делать не нужно, — взгляд серо-стальных глаз стал пронзительным. — Купи себе что-нибудь дельное, но ничего не давай Скеггу Ивейде.

Речник хмыкнул. Нечасто мысли Нециса настолько совпадали с его собственными. «Что-то дельное» уже покоилось на дне сумки — некрупные, но красивые раковины, витые и зубчатые, ребристые и округлые. Здесь, на Макеце, знали толк в ракушках…

Жители, занимаясь своими делами, молча обходили чужеземцев, как будто те были валунами или выросшими на дороге деревьями. Фрисс ловил на себе взгляды, но ни страха, ни интереса в них не было. Кажется, островитян слегка удивляло обилие одежды на нём и его спутнике — сами они обходились набедренными повязками из цеготьей кожи и короткими накидками на плечи, сплетёнными, судя по виду, из размятых листьев. Изношенные накидки превращались в подстилки или растопку. Здесь вообще мало что пропадало без дела…

— Удалось тебе с ними поговорить? — шёпотом спросил Нецис. Он мог бы и не шептаться — возможно, жители только прикидывались, что не понимают язык сингелов, но наречие иларсов им точно негде было выучить. Фрисс покачал головой.

— Нет, ни с кем. Делают вид, что не понимают слов. Торговался с ними жестами. Наверное, переплатил, ну да пусть им будет хорошо.

— По-кувански тоже не понимают? — хмыкнул маг.

— Если они куванцы, им со мной вообще говорить не положено, — неохотно ответил Речник. — Дьинан — старший, он и говорит с властями и чужаками. Не знаю, кто мы для них…

— Ты не вполне уверен, что они куванцы? — удивлённо посмотрел на него Нецис. — По-моему, сходство очевидно.

— Взгляни на их глаза, — нахмурился Речник. — У куванцев глаза тёмные, у них — ярко-синие. Даже у сингелов таких не бывает. Если бы не это, я бы с тобой согласился.

— Кто знает, в какой цвет можно окраситься, если… каждый день… есть цеготов, — Нецис неосторожно приблизился к квасильной яме и теперь глотал воздух ртом. — Надеюсь, нам не придётся проверять это на себе. Та-а… Правда, где Скегг?..

…Странный белесый свет лился сверху, но никаких светильников не было под высоким вогнутым сводом, затянутым паутиной стальных балок. Толстые округлые опоры вырастали из пола, покрытого однотонными пластинами, и уходили к потолку, разветвляясь на пучки труб. Тихий треск доносился издалека — откуда-то из-за стены, не доходящей до свода и затянутой непрозрачными мутными экранами. Фрисс был не один в огромном и жутком доме — трое шли впереди него, шли молча, то и дело оглядываясь. Тяжёлое гранёное оружие в руках одного из них дрогнуло, выплюнув сгусток огня в нечто, лежащее у стены. Речник посмотрел туда и вздрогнул — на полу в луже крови и оплавленного фрила растянулось большое серокожее тело. Многочисленные выстрелы изрешетили его, чёрная одежда из блестящего скирлина оплавилась и клочками прилипла к коже, а на то, что осталось от головы мертвеца, Фрисс только взглянул — и сразу отвернулся. Тот, кто стрелял в убитого, с опаской подошёл, пнул неподвижное тело, оглянулся на Речника и кивнул, жестом приказывая не отставать.

Фрисс бросил взгляд на пластинчатую броню незнакомца, на тёмный щиток над глазами и короткий ствол с широким соплом в руках — и потянулся за мечом, но рука наткнулась на рукоять такого же древнего бластера, а может, огнемёта, а потом — на щитки брони, окрашенной в цвет травяной трухи. Речник коснулся лица — пальцы нащупали стеклянную пластину.

Отряд приближался к стене с экранами. Ещё одно тело попалось на глаза Речнику — такое же большое и изувеченное, как первое. Фрисс хотел подойти, но воин из отряда оттолкнул его. Они обошли труп, направив на него оружие — мертвецы отчего-то пугали их.

Один из отряда вскинул руку с тремя растопыренными пальцами, указывая на развилку меж колоннами. Двое кивнули и пошли направо. Фрисс неуверенно шагнул влево, прошёл немного — и отряд затерялся в лабиринте колонн. Справа послышался тихий треск, потом — щелчок и свист, вспышка промелькнула в глубине зала. Речник увидел третье тело, так же, как и те два, обезглавленное и обугленное. Опустился на корточки, тронул холодную четырёхпалую ладонь.

«Сармат…» — Речник резко выдохнул и мотнул головой. «Я — тот, кто воюет с сарматами. Это войны призраков… как я попал сюда?!»

Еле заметное шевеление воздуха заставило его вскочить и посмотреть наверх. У колонны, на развилке труб, стоял, уцепившись рукой за скобу, серокожий сармат — безоружный, так же, как и трое убитых, одетый в чёрный скирлин. Он пристально смотрел на Речника — и бесшумно отпрянул, заметив его взгляд. Фрисс изумлённо мигнул, обнаружив, что руки его сами вцепились в бластер. Сармат подтянулся на скобе и вполз на верхний ярус труб. Речник шагнул назад, пытаясь разжать собственные пальцы на рукоятке бластера. Яркий сгусток огня расплескался по плитам пола, оставив выжженный след. Сармат оглянулся на человека в последний раз и выбрался в узкий проём в потолке. За проёмом на миг мелькнул кусочек белесого неба.

«Я не призрак,» — Фрисс зажмурился. «Это не моя война…»

Резкий оклик прервал его мысли. Отряд вернулся. Один воин показал ему пальцы — сначала два, потом один. Фрисс пожал плечами. Воины переглянулись, один указал на перекошенные ворота в стене с экранами. Речник нахмурился. Ему сказали что-то — слова напоминали треск цикады. Он указал на свой шлем — «ничего не слышно!». Трое переглянулись, один из них крепко взял Речника за плечо и ткнул пальцем в ворота — «идём!»

— Из-за чего вы воюете? — тихо спросил Фрисс. — Это станция сарматов? Зачем она вам?

Воин резко дёрнул его на себя, потянулся к шлему, но сорвать его с Речника не успел. Что-то захрустело сверху и немного сбоку — и Фрисс опрокинулся навзничь, слыша, как лопается его броня, а следом — рёбра под весом обломка крыши. Он видел как бы со стороны, как плита накрывает маленький отряд, и отрывистые вопли, едва прозвучав, смолкают, а на пластинах пола выступает кровь. Речника прикрыло не полностью — голова осталась снаружи. Он уже не чувствовал тела, но видел небо сквозь пролом… и сармата в чёрном, вставшего на край плиты и склонившегося над ним. На миг их взгляды встретились, и багровые глаза сармата недобро сверкнули.

— Постой, я не… — Речник не успел договорить. Кулак сармата опустился на щиток его шлема, дробя стеклянную пластину и превращая в крошево череп. Мир взорвался алыми сполохами и сгинул в чёрном тумане.

— Я не враг тебе… — прохрипел Фрисс, кубарем скатываясь по тонкой циновке из сухих водорослей, и с размаху налетел на задремавшего Алсага. Кот спросоня взвыл и замахнулся лапой, но отпрянул, узнав Речника.

— Фррисс?! — Алсаг ткнулся носом ему в плечо. Речник замотал головой и закрыл лицо руками, медленно приходя в себя. Он по-прежнему лежал на циновках под навесом из листьев Самуны, и за откинутым пологом чернело небо, усеянное крупными звёздами. Фрисс ощупал себя — никакой пластинчатой брони, только рубаха, в которой он уснул. Чуть поодаль озадаченно смотрел на него сонный уэкин.

— Недобрый сон? — шёпотом спросил он. Речник кивнул.

— Чушь какая-то. Это я тебя разбудил?

— Спи, не бери в голову, — отмахнулся уэкин, укладываясь на жёсткую постель. — Когда цеготы бродят по лабиринту, никому не спится.

…Речник вскочил и потянулся за мечом — барабаны рокотали, как ему показалось, совсем рядом, у самой двери. Ни уэкинов, ни Алсага под навесом не было. Накинув броню и всунув ноги в сапоги, Фрисс вылетел за порог и остановился.

Вдали, за лиственными крышами, грубо слепленными валами, извилистым лабиринтом и прибрежной полосой песка, тихо скользили бело-голубые паруса уэк. Это были большие уэки, многопарусные, с высокими бортами. Звук костяных трещоток, едва приглушённый расстоянием, доносился с них — и ему из гавани Макецы вторили сигнальные барабаны. Уэки, не останавливаясь, проплывали мимо заводи, опутанной корнями Самун. Жители Макецы, забыв о недобитых цеготах в лабиринте, о недоточенных стрелах и груде шкур в дубильных ямах, стояли на берегу и смотрели вслед кораблям. Фрисс спустился с холма и обернулся на оклик. Его звал Зулвин. Маленький уэкин стоял у дома Дьинана — такой же землянки, как все остальные на острове, но большой — и нетерпеливо махал рукой. Речник быстро пошёл к нему.

… — Фрисс? Что у вас стряслось? — чем бы ни занимался Нецис всю ночь, выглядел он сейчас — незадолго до полудня — так, будто едва успел сомкнуть глаза, а теперь его разбудили. Он сидел на панцире дремлющей Двухвостки, мутным немигающим взглядом смотрел на Речника и чуть заметно морщился, когда в поле зрения попадал уэкин или житель Макецы. Впрочем, им было не до Некроманта — они бегали вокруг уэки, набивая маленькие, но многочисленные отсеки трюма дровами. Дрова были так себе — обрывки коры, сухая листва, непросушенные сучья…

— Скоро поплывём, — отозвался Речник, присаживаясь рядом с магом. Он высматривал в беспокойной толпе Алсага — что-то подсказывало ему, что кот пошёл искать ничейную еду.

— Хвала богам, — поморщился Нецис. — Здесь столько разбросанных повсюду костей, что долго сдерживаться я бы не смог.

— …Острова Дракона, — донёсся с берега взволнованный голос Скегга — уэкину как будто сообщили радостную новость. — Если там черви, то лилии не всплывут. Ворота Светоча наверняка открыты. В добрый день ты, Дьинан, сказал мне это!

— Скегг Ивейда очень отважен, — голос Дьинана трудно было с чем-то перепутать. — Вы пойдете навстречу огромным волнам! Волны несут сюда червей, несут сюда лилий. Вы убьёте их, добудете шипы, добудете пластины, — много ценного!

— О чём это они? — глаза Некроманта вспыхнули ледяной зеленью. Речник вздохнул.

— Скегг упрям, как стадо Двухвосток… не при тебе будь сказано, — Фрисс погладил Флону по носу. — Или очень боится течения Линг. Сегодня мы отплываем и идём к Островам Дракона. Там какая-то беда… землетрясения, сильные волны, жители бегут с островов. Скегг хочет предложить им помощь.

— Аххсса, когти Каимы! — стиснул зубы Некромант. — И давно Скегг Ивейда помогает терпящим бедствие?!

— Колдун, ты чуешь, откуда ветер дует, — хмыкнул уэкин, поднимаясь по сходне. Фрисс насторожился, но Скегг мирно подошёл и сел рядом с Нецисом.

— Речник, ты живёшь на жалование, — покачал он головой, — но ты не смог бы содержать даже самую захудалую уэку. Держателю уэки надо смотреть по сторонам и ничего не упускать. На Островах Дракона, колдун, добывают прекраснейший жемчуг во всех владениях Морского Змея. И хоть цена его непомерна, всё же, я уверен, он не дороже жизни. «Фрати» пойдёт к Островам Дракона и возьмёт на борт всех, кто на нём поместится — и если каждый даст в уплату всего одну жемчужину, я буду считать, что не зря жёг дрова. Я возьму тебя в долю, колдун, если ты мне поможешь. Светоч — удобная гавань, но вокруг неё прохода нет от амау и морских лилий. Если ты отпугнёшь их от моей уэки, я отдам тебе по жемчужине из каждого десятка. Что скажешь?

Нецис покачал головой.

— Десять раковин вперёд — и одну жемчужину сверх, если преуспеешь, — ответил он. — Твой замысел в целом неплох. Но скажи, что гонит жителей с островов?

— А, это пустое, — отмахнулся Скегг, прикидывая что-то в уме. — Говорят, будто Спящий Дракон просыпается и колышет острова. Это они рассказывают уже не первый век. Здесь вся земля шаткая, как палуба уэки, нет островка, который бы не тряхануло ни разу за год. Жители отселяются? Боги им в помощь. Мы не будем заходить в дома, и на голову нам ничего не свалится. Речник, ищи своего кота — через четверть Акена мы отходим!

…Зулвин на мачте пронзительно засвистел. Речник привычно вцепился одной рукой в трос, которым Двухвостка привязана была к палубе, другой — в загривок Алсага.

— Аххса, — обречённо выдохнул Нецис, закрывая лицо ладонями. Он ни за что не цеплялся — он как забрался под бок к Двухвостке, под паутину тросов, так и лежал там, спелёнутый, как младенец. Флона сердито взревела — не из-за холодных рук Нециса, а из-за того, что стремительно накатывалось на уэку.

«Мы как-то не так плывём…» — подумал Фрисс, но налетевшая и прокатившаяся по палубе волна вымыла все мысли из головы, и Речник зафыркал, как Двухвостка, и стал отплёвываться от солёной воды. У неё был странный резкий привкус — словно на язык насыпали муравьёв.

— Мррраау, — сквозь зубы провыл Алсаг, не выпуская из пасти кусок жареного мяса.

Фрисс утёр лицо и заглянул под край панциря. Нецис был там — утирался, поправлял тросы, но вставать с палубы и не собирался.

— Та-а… Что случилось, Фрисс? — вяло спросил он, заметив взгляд Речника.

— Червяк амау слева по борту. Не хочешь посмотреть? — без надежды на успех предложил Фрисс. Некромант вздохнул.

— Это очень красивые существа, но я лучше полежу тут.

Огромный чешуйчатый червь амау, извиваясь всем туловищем, скользил у самой поверхности. От ветвящегося хвоста до головы с двумя парами глаз было не менее тридцати шагов. Это было красивое существо — синевато-стальное, переливающееся, как масляная плёнка на воде. Амау, не обращая внимания на корабль, проплыл мимо. Уэкины, облегчённо вздохнув, отложили гарпуны.

— Смотрите сюда, — Скегг, свободный от вахты у руля, провёл пальцем по палубе и показал Фриссу и уэкинам щепотку синеватой грязи. — Если это попало на мясо — отмойте начисто!

— Что там, Фрисс? — Некромант выполз из-под тросов и с трудом поднялся на ноги.

— Какая-то синяя муть, — озадаченно ответил Речник, вытер ладонью панцирь Двухвостки и показал руку Нецису. Тот щёлкнул языком и осторожно собрал муть на клочок белого пуха.

— Сапфировая пыль, — пробормотал Некромант, покосившись на небо. — Разумеется, при такой ранней жаре это было неизбежно. Хорошо вымой руки, Фрисс, и лучше — не за бортом.

— Как будто есть выбор, — буркнул Речник, цепляясь за трос и ловя свободной рукой Алсага. Зулвин на мачте снова свистел в два пальца, очередная волна летела к уэке.

— Та-а… синхи, — поморщился маг, ныряя под тросы. — И правда, что это я…

…Печь уэки запыхтела, плюясь клубами сажи — кора Самуны была никудышним топливом — и Зулвин громко чихнул с мачты.

— Хватит валяться на палубе, — Скегг, мокрый и вымазанный в синей мути, но довольный, подошёл к Речнику. — Мы входим в гавань Светоча. Если есть в Море Лилий что-то, на что следует смотреть, то это она!

— Мрря, — покосился на него Алсаг и с трудом проглотил здоровенный кусок мяса. На этом корабле хеск был единственным, кому нравилось мясо цеготов, и многие делились с ним обедом.

Речник забрался на панцирь Двухвостки, наскоро вытер грязь и клочки водорослей с брони. Над волнами, отражаясь в зеленовато-синей воде, сверкали беломраморные тонкие башни, изящные арки ворот и узкие лучи причалов, веером расходящиеся от острова. Самая высокая башня увенчана была куполом, выложенным мелкими церитами, и полыхала на солнце бирюзовым огнём. Вдали, над тесно застроенным островком, зеленела горная гряда — большой остров, вытянутый с запада на восток, плавно извивался, захватывая Светоч в тиски длинных полуостровов. На склонах пологих гор, среди аквамариновой листвы, белели стены башен и замкнутых в кольцо домов в два-три этажа. Над просевшей в море гаванью реяли, ловя тёплый ветер, канзисы — летучие медузы, и обрывки их щупальцев летели по воздуху, как паутина.

— Когти Каимы… — выдохнул Нецис, из любопытства даже покинувший убежище под боком у Флоны и севший на край панциря. — Ты тоже чувствуешь это, Фрисс?

Волны незримой, но оглушающей силы накатывали со стороны гор, и вместе с ними вздымалось море. Фрисс поёжился, но страшно ему не было, и сила не казалась враждебной — напротив, она притягивала.

— Дракон спит под этими горами, — вполголоса сказал Зулвин, спустившись с мачты. — И говорят, он огромный, как весь этот остров.

— Кто-нибудь из уэкинов его видел? — тихо спросил Нецис.

— Никто из чужаков, — покачал головой Зулвин. — Люди Дракона никого не пускают дальше Светоча. Они все какие-то чудные…

Скегг, не обращая внимания на волны и усилившийся ветер, завязывал мешок на носовой фигуре «Фрати».

Гавань была пустынна — ни одной лодки Фрисс не видел у длинных, далеко протянувшихся от острова причалов, и никто не ждал пришельцев на пристани. Город молчал, ветер трепал дорогие тканевые завесы в пустых окнах и дверных проёмах — и уэкины притихли и долго переглядывались, прежде чем один из них решился спрыгнуть с остановившегося «Фрати» на причал и привязать канат к каменному кольцу.

— Четверо пойдут со мной, — тихо сказал Скегг, озадаченно хмурясь. — Здесь что-то не то, и за кораблём следует присмотреть.

В отдалении, где-то среди горных вершин, раздался гулкий грохот, и эхо разнесло его над островами. Скегг пригнулся и подобрал с палубы гарпун.

— Не гасите печь, — приказал уэкин, в последний раз оглядываясь на корабль. — Если нужно будет уходить — мы уйдём быстро.

— Алсаг, присмотри за Флоной, — попросил Речник и надел шлем перед тем, как сойти на пристань.

— Мрряу?! — шерсть на загривке Хинкассы встала дыбом.

— Ты — сильный воин, — тихо сказал Нецис, неуклюже переваливаясь через борт. — Ты защитишь «Фрати», если знорки не справятся. А я пригляжу за Фриссом.

— Что?! — Речник нахмурился, но всё же протянул Некроманту руку, чтобы тот не упал носом в мостовую.

— Тихо! — оглянулся на них Скегг. — Не время орать, колдуны. Как начнётся буча — тогда накричитесь.

Фрисс шёл за уэкинами и глазел по сторонам. Эта набережная, несомненно, была когда-то выше поднята над морем. Сейчас волны захлёстывали её, и под ногами путников плескалась солёная вода с лёгкой синей взвесью. Покинув пристань, уэкины вошли в город — и увидели, что узкая улочка, извилистая, как русло реки, так же пустынна, как и причалы.

— Хаэй! — крикнул Речник, приложив ладони ко рту. — Кто здесь? Мы вам не враги!

— Тихо! — Скегг, пригнувшись, цапнул его за плечо. — Ну что ты орёшь?! Мы у самых жемчужных рядов…

Речник поднял взгляд на длинное здание, вдоль которого они шли уже мгновений двадцать. Узкие арки, выложенные церитами, вели внутрь, к надёжным дверям, окованным бронзой. Из-за приоткрытой двери доносился тихий мелодичный свист, но песню Речник не узнал.

— Куда?! — уэкин хотел остановить Фрисса, но Некромант поймал его за руку — и Речник легко взлетел на крыльцо, юркнул под арку и со всей силы дёрнул дверь на себя.

Она бесшумно распахнулась, чуть не уронив его на ступени. Внутри, за длинным столом — широким, украшенным резьбой и испещрённым неглубокими ячейками, обитыми мягкой тканью — сидел беловолосый житель, а напротив него, прямо на столе — длиннолапый зверёк с полосатым хвостом и большими, не по-звериному умными глазами.

— Хм… тебе везёт, Джумши, — криво усмехнулся житель, сгребая со стола кости и снова бросая их на единственный ровный участок. — И всё-таки моя уэка преодолевает рифы и выходит к острову с родником. Кидай.

Он передвинул изящную костяную фигурку по столу и посмотрел на зверька. Тот сосредоточенно тряс в длиннопалых ладонях костяшки. Ни человек, ни зверь не замечали пришельца — и Фриссу было не по себе.

— А-а… — под писк зверька беловолосый склонился над упавшими костяшками и что-то прикинул на пальцах. — Тебе снова повезло, Джумши. Твоя уэка прошла мимо цеготьей отмели, не потеряв ни одного гребца. Но теперь ты на краю омута лилий. Думаю, тебе пора сдаваться.

Он собрал со стола кости и хотел сделать бросок, но что-то заставило его поднять взгляд. Фрисс шагнул вперёд, и зверёк оскалил маленькие, но острые зубы.

— Кто вы? — спросил Речник, показывая беловолосому пустые ладони.

— Мы? — житель криво усмехнулся. — Моя семья живёт тут восемь поколений. А вот кто ты — это уже вопрос.

Речнику показалось сначала, что море бросает блики на мраморные стены, а они — на лицо игрока, и от этого оно кажется синевато-бледным. Но теперь человек отвернулся от окна, но цвет его кожи не переменился.

— Я приплыл на уэке, — сказал Фрисс, глядя в ярко-оранжевые глаза. — Мы ищем тех, кому нужна помощь. Ты не смог покинуть остров? Если хочешь, мы заберём тебя с собой. Места хватит и для него…

Речник кивнул на зверька. Джумши задумчиво склонил голову набок и пронзительно запищал.

— А, вот вы кто, — беловолосый кивнул собственным мыслям. — Приятно встретить в наше время такое благородство. Но вы опоздали, странники. Все, кто хотел уйти со Светоча, давно уплыли. Тут было много кораблей, и последние уходили полупустыми. Больше на Светоче никому не нужна ваша помощь.

Он бросил кости на стол и вгляделся в них, забыв о пришельце. Фрисс подошёл к столу вплотную, не обращая внимания на злобное шипение зверька.

— Остров тонет. Ещё несколько сотрясений, и весь город уйдёт на дно. Пойдём! Я заставлю уэкинов взять тебя на борт бесплатно.

— Хм… бросок прескверный, — пробормотал житель, с досадой оглядываясь на Речника. — И моя уэка теперь на краю того же омута. Положи кости, Джумши, доиграем, когда чужаки уйдут. Я сказал тебе, уэкин, — все, кто хотел бежать, уже сбежали. Я буду со Светочем, пока он не уйдёт на дно. Оставь меня в покое.

— Хорошо, я сейчас уйду, — Фрисс в растерянности сделал шаг назад. — Скажи, где другие люди? Что, если они не хотят умирать?

— Что там, Речник? — в дверь, поудобнее перехватив гарпун, ввалился Скегг, а за ним — весь отряд. Нецис скромно встал в дверном проёме — что-то его смущало.

— Вас тут слишком много, чужаки, — поморщился беловолосый, ссыпая в кошель фигурки и костяшки. — Вы без меня разберётесь. Печати на крышках разрушены, выносите любой ларец. Но не задерживайтесь — Дракон вот-вот выберется из пещеры. Я уйду на дно со Светочем, а вот вам здесь делать нечего. Идём, Джумши, поищем место потише.

Фрисс проводил его растерянным взглядом. Зверёк, вцепившийся в плечо жителя, оглянулся в дверях и кинул в Речника что-то маленькое и блестящее. Оно покатилось по полу — и Скегг с коротким возгласом подхватил белый шарик.

— Жемчужина! Жемчуг Светоча! Уэкины, вы слышали, что он сказал о ларцах?!

— Идём, идём! Колдун, не стой на дороге! — оттолкнув Речника, уэкины столпились по ту сторону стола — у большой резной крышки, утопленной в пол. Трое моряков, взявшись за длинную ручку, с трудом выволокли «дверь» из пазов. Речник неохотно подошёл к гомонящему отряду — как раз вовремя, чтобы увидеть, как последний из уэкинов спускается по мраморной лестнице в подвал.

Там, внизу, в ровном свете ярких белых церитов темнели бронзовые накладки на второй двери. Она была тяжёлой, прочной, наверняка зачарованной… но сейчас засовы лежали у стены, а догорающие искры развеянных заклятий угасали на тёмном дереве. Рядом с засовами, аккуратно прислонённая к стене, стояла жуткого вида палица с шипами из цеготьих зубов. Нецис подобрал её, задумчиво повертел в руках и вернулся на лестницу.

Дверь распахнулась, и в лицо пришельцам повеяло сухим холодом. На мраморном полу стояли сундуки с ручками — такие большие, что в каждом мог бы спокойно устроиться человек, и ему не пришлось бы даже поджимать ноги. Сундуков было много — десятка три, и на каждом — изящные резные узоры, накладки из перламутра и мелких раковин. Со многих крышки были сняты, а содержимое извлечено… и всё же два больших ларя у стены остались закрытыми.

— Колдун! — Скегг оглянулся на Нециса, замершего поодаль от двери. — Подойди сюда, взгляни — это всё не проклято?

— Нет, — Некромант качнул головой. — Тот человек был прав — все печати разрушены. Проклятий можешь не бояться.

Крышка полетела на пол — один из уэкинов не выдержал и полез в сундук. Скегг без лишней злобы отвесил ему затрещину, жестом послал двоих уэкинов открывать второй ларь и склонился над россыпью драгоценностей. Эхо разнесло по подвалу сдавленные возгласы восторга. Фрисс, преодолевая странную робость, подошёл к сундуку и заглянул внутрь.

— Это всё — жемчуг? — оторопело спросил он у Скегга, завороженно перебирающего маленькие блестящие сферы, молочно-белые и слабо отливающие синевой, желтоватые и нежно-розовые. Тут были тысячи жемчужин, больше, чем в сокровищнице Астанена, больше, чем на всей Реке.

— Жемчуг Дракона, — прошептал уэкин, зачёрпывая драгоценности полными горстями и бережно ссыпая обратно. — Да никто из водящих уэку и мечтать не мог… Хаэй! Пусть этот сундук тяжелее Двухвостки, но мы должны его вытащить! Беритесь со всех сторон!

Уэкины столпились вокруг ларя, закрепляя крышку в пазах, и схватились за ручки, охая от восторга и напряжения. Сундук и вправду был очень тяжёлым — четверо крепких моряков едва оторвали его от пола.

— Нет, не так, — покачал головой Скегг, отпуская ручку и с досадой глядя на сундук. — Колдун, беги на корабль и зови остальных! Вайнег меня побери, я не собираюсь оставлять наш жемчуг на морском дне!

— Это не ваш жемчуг, — тихо сказал Речник, растерянно глядя на уэкинов. — Его хозяева — жители города, а вы сейчас мародёрствуете, как Войксы-падальщики.

Уэкины повернулись к Фриссу, и ничего хорошего не предвещали выражения их лиц. Скегг поднял руку, приказывая всем уняться.

— Это или наш жемчуг, или уже ничей, — сказал он, прикидываясь спокойным, но его глаза горели недобрым огнём. — Жители города скоро пойдут на корм амау, а червям ни к чему сокровища. Помоги нам, колдун, или уйди с дороги!

Фрисс нахмурился и шагнул ему навстречу, но Нецис, незаметно спустившийся с лестницы, крепко схватил его за плечо и притянул к стене.

— Они в своём праве, — прошептал он на ухо Речнику. — И пусть они делают что хотят, но побыстрее. Прислушайся, Фрисс…

Речника последние несколько мгновений колотила дрожь, но он списывал её на подвальный холод — не подозревать же себя в трусости! Но теперь он понимал — дело не в холоде и не в пятёрке жадных уэкинов. Волны невидимой силы катились одна за одной, захлёстывая подвалы, и камни дрожали под их ударами.

— Нет времени, Скегг Ивейда. Светоч уходит в море, — лицо Некроманта словно окаменело, глаза вспыхнули зелёным огнём. — Собирайте, сколько унесёте, и бегите к кораблю.

— Вайнег! Колдун, ты не шутишь?! — в голосе Скегга была слабая надежда. — Сожри меня цегот! Делайте, как он сказал!

Уэкин сбросил драгоценную крышку, уже не заботясь о её сохранности, сорвал с себя головной платок и стал сыпать на него жемчуг, без разбора зачёрпывая горстями. Четверо переглянулись и принялись распихивать сокровище по карманам и узелкам. Фрисс шагнул было к ним, но ледяная рука Нециса удержала его. Некромант стоял неподвижно, прикрыв глаза, и к чему-то принюхивался.

— Что там, Нецис? — шёпотом спросил он.

— Этот камешек крайне восприимчив к потокам энергий, — тихо ответил Некромант. — От этих сундуков пахнет смертью. Можешь взять себе, сколько хочешь, но последствия могут быть… не слишком приятными.

— Мне не нужны сокровища мертвецов, — нахмурился Речник. — Предупредить Скегга?

— Он слушать не будет, — Нецис разжал пальцы и отпустил Фрисса. — Идём. Море близко…

Тихий гул, больше похожий на стон, раздавался где-то внизу, под мраморным полом — а мгновение спустя Фрисс понял, что стонут сами камни. Он мотнул головой, вцепился в руку Некроманта и кинулся вверх по лестнице, волоча его за собой. Нецис и слова не сказал.

— Бегом к уэке! — Скегг сунул узел с жемчужинами в руки первому попавшемуся уэкину. — Колдун, давай сюда свой плащ…

— Ты это не донесёшь, — покачал головой Речник и отступил на шаг. — Своды уже рушатся. Беги на корабль! Никто не должен тут остаться!

— Ах ты, цеготья слизь… — уэкин оскалился и потянулся за ножом, Фрисс сжал пальцы на рукояти меча.

— Аххса, нашли время… — простонал Некромант, становясь между Речником и владельцем уэки. Тяжкий подземный гул заставил всех троих пригнуться и ошарашенно посмотреть друг на друга.

— Хватит с вас, — бросил Скегг уэкинам, с сожалением оглядывающимся на подвал. — Бегом к пристани, пока «Фрати» не ушёл без нас!

Земля едва заметно дрогнула, и Речник чуть не упал — ноги сами подкосились. Некромант схватил его за руку и потащил за собой. Уэкины, нагруженные небольшими, но тяжёлыми узлами, бежали следом.

Они промчались мимо стола с ямками и вылетели на крыльцо. Фрисс оглянулся в последний раз — не на подвал, на шевельнувшуюся в углу тень. Беловолосый и его зверёк снова устроились за столом и расставили фигурки. Джумши поднял взгляд на Речника, и по его мордочке скользнула ухмылка.

Вода захлюпала под ногами — мостовые уже залило. По щиколотку в воде, а потом — по колено, Фрисс шёл так быстро, как только мог, — бежать уже не получалось. За спиной Скегг еле слышно молил Кетта о снисхождении. Над городом, над зелёными горами, полыхало что-то серебристо-бирюзовое, и с каждым мгновением оно становилось ярче. На одной из крыш, у сверкающего шпиля-маяка, Фрисс увидел ещё одного жителя — беловолосого и синекожего. Вцепившись в шпиль, он завороженно смотрел на горы.

— Хаэ-эй! — заорал Скегг, завидев вдалеке уэку. Причал уже затопило, и корабль, отвязавшись, плыл вдоль него, а порой — и над ним, не задевая мостовую.

— Хаэ-эй! — ответили с борта, и плавники уэки замерли, дрожа и потрескивая. Вниз бросили канаты, уэкины, свешиваясь с ограждения, за руки втаскивали товарищей на борт.

— Мррау! — Алсаг, бегающий по палубе, увидел что-то за спиной Речника и лёг на доски, закрывая лапами морду. Речник полтянулся на тросе и втащил себя на палубу уэки. В тот же момент корабль качнулся, подброшенный сильной волной. Что-то в глубине застонало, а потом с оглушительным грохотом треснуло. Нецис, выпустив канат, мешком повалился на палубу.

— Мрря? — Алсаг на дрожащих лапах подполз к нему и ткнулся носом в плечо. Некромант, потирая скулу, поднялся с досок, сел на палубу и потянул Речника за рукав.

— Смотри, Фрисс. Может статься, больше ты такого не увидишь.

Речник, стиснув зубы, медленно повернулся лицом к синеватому сиянию. Оно стало уже таким ярким, как будто из-за гор всходило новое солнце. Уэкины, столпившиеся у мачты и жадно ощупывающие жемчуг, вдруг замолчали и повернулись туда же, куда и Фрисс. Забытый всеми ветряной манок замолчал, и свёрнутый парус даже не трепыхался — только печь плевалась сажей, да били по воде плавники. Уэку несло на восток, волны бились в её днище, подбрасывая корабль на гребнях и вертя в разные стороны. Флона, грозно пыхтя, пыталась порвать канаты и освободиться, Алсаг выл на одной ноте, растянувшись на палубе.

«Река моя Праматерь…» — Фрисс кое-как выпрямился и стоял теперь во весь рост, не замечая качки. Перед ним, над тающим в синем тумане Светочем, над зелёной грядой, в бирюзовых лучах разворачивал длинное чешуйчатое тело громадный змей. Сложный серебристый узор оплетал его тело, сеть тонких трескучих молний оплетала чешую и плясала на крыльях. Восемь крыльев, неловко подёргиваясь, распахнулись во всю ширь, и змей повис над морем, выгибая шею во все стороны. Он оглядывался, и Речнику мерещилось, что дракон до крайности чем-то смущён или напуган.

— Он же длинный, как весь этот остров! — выдохнул за плечом Фрисса Зулвин. На него зашипели. Алсаг приоткрыл один глаз и перестал выть. Встряхнувшись, он сел у ног Речника.

Синий дракон в замешательстве кружил над островом, и Речник удивлялся, как его длинное тонкое тело не завязывается в узел, — такие сложные петли он выписывал. Молнии над чешуе становились всё ярче, вскоре смотреть на змея стало невозможно, и Фрисс отвёл слезящиеся глаза. В небе громыхнуло, под землёй что-то отозвалось протяжным стоном. Очередная, небывало сильная волна ударила в днище уэки, завертела корабль и поволокла на восток. За ней шла другая, с высоким пенным гребнем, на котором, быстро-быстро перебирая ножками, кое-как удерживался огромный червь амау. Речник еле успел упасть на палубу. Его вынесло на путы Двухвостки, как в рыбацкую сеть, и он вцепился в тросы. Алсаг повис на нём, засадив когти в броню — и отчасти в спину Фрисса, но Речник и слова ему не сказал. Волна отхлынула, оставив на палубе уэки лохмотья водорослей, серебряную россыпь мелкой рыбёшки и содрогающегося всем телом червяка амау. Он отчаянно извивался и махал короткими ножками, но воды под ними не было, и уплыть порождение глубин никак не могло. Новая волна прокатилась под уэкой, увлекая корабль всё дальше на восток. Его плавники трепыхались, как лапки амау, но были так же бесполезны.

— Илькку, — прошептал Некромант, задумчиво оглядываясь на запад, и странная улыбка скользнула по его губам. — Настоящий древний Илькку, грозный, как шторм. Сколько же он, интересно, проспал там…

— Чего? — Фрисс плюхнулся на мокрую палубу рядом с магом, не замечая ни качки, ни водорослей, ни гигантского червяка на борту, ни сердитых воплей уэкинов. — Нецис, ты знаешь этого дракона?!

— Увы, нет, — маг с сожалением покачал головой, — но он определённо из рода Илькку. А это очень древний род, Фрисс. Вот бы взглянуть на него поближе…

— Сто цеготов вам в бухту! — Скегг, нависший над путниками, с трудом удержался, чтобы не дать никому пинка. Алсаг, почуяв его намерение, сердито зарычал и показал клыки.

— Не время болтать, колдуны. У нас на борту амау — и делать ему тут нечего! — Скегг проворно отпрыгнул в сторону, когда хвост червя дёрнулся и чуть его не зацепил. — Все на левый борт!

Уэкины уже сгрудились слева от Двухвостки, слегка ослабляя её путы. Она шарахнулась к ним, корабль затрещал, накренившись на левый борт. Червяк, свиваясь в кольца и махая ножками, покатился по скользкой палубе навстречу волне.

— Плавники! — заорал Скегг, махая руками рулевому. Тот засуетился, вдавливая в палубу рычаги. Плеск за бортом умолк, червяк прокатился по доскам, лёгким движением хвоста смахнул ограждение и беззвучно ушёл в глубину. Плавники «Фрати» вновь забили по воде. Корабль наконец развернулся носом на восток и теперь поспешно удалялся от островов.

— Течение Линг, — криво усмехнулся Некромант. — Фрисс, я уже и не мечтал о встрече с ним. Надеюсь, оно убедит Скегга Ивейду заняться поручением, а не случайными заработками.

У мачты, собравшись кружком, уэкины пересыпали жемчуг из карманов в ларцы из-под аметиста и кварца, пересчитывали и восхищённо охали. Скегг, усевшись на панцирь Двухвостки, хмурился и вздыхал.

— Жемчуг Дракона! Столько, сколько не видели во всех морях… И что мы унесли?!

— Хватит на дрова для твоей уэки, — отозвался, недовольно щурясь, Нецис. — Или на новую, не такую хрупкую. Хватит метаться по всем морям, Скегг Ивейда. Гавань Коуцаты нас заждалась.

— Чтоб тебе пусто было, колдун! — поморщился уэкин. — Если бы я мог выкинуть вас в море и погрузить вместо Двухвостки ту пару сундуков… Колдун! Ты чем занят?! Где твой огонь от червяков?!

— Где моя жемчужина? — Некромант поднялся на ноги, опираясь о плечо Речника. — Я выберу сам.

— Чтоб я ещё раз связался с друзьями Халана… — Скегг обречённо зажмурился и махнул рукой. — Всего одну, колдун. Хаэй! Поднять парус! Мы идём к Коуцате!

Глава 06. Ледна

Тхэйга зашевелилась, похрустывая костяными бортами, черепа на её обшивке перемигнулись, и глазницы их снова потухли. Развёрнутое крыло, заново смазанное жиром, медленно свернулось и прижалось к борту. Кесса потянула его за кончик, проверяя гибкость последнего сустава. Крыло послушно выгнулось в нужную сторону. Койя, устроившаяся у борта, внимательно глядела на Речницу и корабль, и её уши подрагивали от любопытства.

— Некому следить за тхэйгой, — вздохнула Кесса, намыливая перчатки. Желтовато-зелёный жир видимых пятен не оставлял, но отчаянно пах рыбой. Менее пахучий сок пузырника достать было негде.

— Если Король позовёт нас на задание, а корабль не взлетит, будет обидно, — пояснила Речница, развешивая чистые, но всё ещё пахнущие рыбой перчатки на шипах тхэйги. Койя взлетела на борт, обнюхала повешенное и шевельнула усами.

— Пока война на востоке не закончится, сок пузырника нам добыть негде, — покачала головой Кесса и погладила тхэйгу по гладким черепам. — Жди нас тут. Не шевелись и не пугай служителей.

Эта комната — длинная и узкая «пещера» в стенах Замка — предназначалась для одной из замковых хиндикс, но этот корабль сейчас где-то летал, и пещера пустовала — и служители затолкали туда тхэйгу, потому что видеть некромантский корабль на пристани Замка они уже не могли. Иногда Речница находила у порога «пещерки» склянки с жиром, мыло и мочалки, но дальше порога никто из служителей не заходил, и если бы тхэйга не переминалась с лапы на лапу, она давно бы покрылась пылью на полпальца.

Речница вышла наружу, навстречу тёплому ветру, несущему запах степных пожаров и дорожную пыль, оглянулась на дверную завесу. Повешенное на зиму полотно из коры до сих пор не убрали — видно, надеялись, что оно удержит тхэйгу надёжнее, чем летняя завеса-циновка. Речница вздохнула.

На пристани было пустынно — Речники перебрались на свои участки и забрали корабли с собой, крылатые кошки на днях улетели в степь, к сородичам из клана Оремис, остались только раненые, которым летать ещё было не под силу. Койя недовольно шевельнула хвостом и перебралась на плечо Кессы. Жёлтой кошке было скучно и одиноко.

— Они уже, наверное, в море, — прошептала Речница, глядя на юг. — Если только дедушка не заманил их к себе. Алсаг, как водится, обшарил все бочонки… а кислуху в этом году ещё не варили, и не знаю, стоит ли варить её — из такой-то тины…

Бурые комки спутанных водорослей было видно и с обрыва — они всплыли и опутали Остров Аста, и плотовщики, в иные годы собиравшие вороха тины на мелководье, сейчас смотрели на неё брезгливо и отталкивали от берега прочь. Половодье не пришло и не промыло тину, за зиму пропахшую илом. Кто-то в окрестностях Замка осмелился бросить её в котёл, и запах варёного ила тянулся из-под обрыва. Койя громко чихнула.

Кесса покосилась на небо. Блеклый серебристо-серый диск висел над землёй. Белый, невыносимо яркий кругляш солнца дрожал и источал странную красноватую дымку, но не было сил разглядывать её — глаза немедленно начинали слезиться. В глубине Зеркала Призраков, обращённого к небу, клубились золотисто-багровые тучи, а под ними что-то взрывалось и пронизывало их красными сполохами. Кошка дотянулась лапой до Зеркала и покачала его — подвески зазвенели, бушующее пламя подёрнулось серой дымкой.

— Ничего не видно, — вздохнула Речница. — Пойдём в столовую, посидим там.

В столовой тоже было пустынно и тоскливо. Без Морнкхо, на днях уехавшего на восток, Замок будто осиротел. Властители и маги занимались какими-то странными делами, встревоженные служители говорили вполголоса и постоянно оглядывались, Речники в столовую заглядывали редко, молча съедали приготовленное и так же молча уходили. Кесса, окинув взглядом пустой зал, села у двери.

— Затишье, — покачал головой служитель Мовен, выглядывая из кухни. — Все войны далеко от нас. А нас пока хранят боги. Есть икко, икенур и ракушки, больше ничего.

— Койя, хочешь есть? — спросила Речница. Кошка шевельнула хвостом.

— Ничего не надо, Мовен, — Кесса облокотилась о стол и задумчиво посмотрела в окно. Она не заметила, как зашелестела дверная завеса, но вздрогнула от звука шагов и тени, упавшей прямо на неё.

— Ваак, Чёрная Речница Кесса, — взгляд Домейда, как обычно, не выражал ничего хорошего. — Вижу, Король Астанен прислушался к моим словам, и в столовой не наливают больше кислуху каждому пришельцу.

— Ваак, Наблюдатель Домейд, — вежливо ответила Речница, борясь с желанием спрятаться под стол. — Что же в этом хорошего?

— Хорошо, что все в Замке пребывают в трезвом уме, — слегка нахмурился «изумрудник», — и не забывают об угрозе. Когда приходит время, все готовы встать и идти, и никто не ищет голову под лавкой. Идём, Чёрная Речница. Король ждёт.

— Король Астанен?! — Кесса вылетела из-за стола и схватила в охапку сегона. Тот сдавленно мявкнул, высвободил прищемленную лапу, но вырываться не стал.

— Что-то случилось? Демоны Тзангола уже у Реки?! — взволнованно спросила Речница и даже, забыв об осторожности, взглянула в глаза Наблюдателю. Тут же ноги её подкосились, и ей пришлось ухватиться за край стола, чтобы не рухнуть, — солнечный жар не насыщал Домейда, он, как и прежде, тянул силы из каждого, кто не успевал увернуться. «Ну куда ему столько?!» — с досадой подумала Кесса, на слабеющих ногах догоняя «изумрудника». Он молча шёл к крыльцу, как будто ничего не заметил. «Хорошо, что я ничего не ела,» — Речница судорожно сглотнула, провела холодной ладонью по лбу и перешагнула последнюю ступень на лестнице, украшенной зелёным стеклом.

— Зала Стального Крыла? — Речница удивлённо посмотрела на Домейда, когда он остановился у первой же двери. — Король не в Зале Сказаний?

— Астанен, я нашёл её, — сообщил Наблюдатель, переступив через порог, и шагнул в сторону.

— Можешь идти, Домейд, — отозвался правитель Реки. Он стоял у окна, сбросив на скамью меховой плащ, и стальные пластины его доспехов ярко блестели. Рядом, держа в руках шлем, стоял Старший Речник, и ножны с двумя мечами крепились к его перевязи.

— Зачем ты попусту тратишь силы? — покачал головой Наблюдатель. — Такой тяжёлый полёт нужно поручить кому-нибудь, не измученному ранами и бессонницей.

— Спасибо за заботу, Домейд, — покосился на него Астанен. — Теперь — иди.

«Изумрудник» хотел ещё что-то сказать — но смолчал и вышел из залы. Кесса облегчённо вздохнула и улыбнулась.

— Король Астанен, ты звал меня?

— Да, Кесса, — правитель повернулся к ней, и следом повернулся Речник, разглядывая Кессу с дружелюбным любопытством. — Ты в полном снаряжении? Это хорошо. До вечера Гервульф соберётся, на рассвете вы отправитесь. Что ты скажешь, Яцек?

— Ничего плохого, — кивнул Речник. — Прямо как в старых книгах. А что это за зверёк?

— Пустынная кошка — сегон, — ответил правитель. — Надеюсь, Альвиг тоже читал эти книги. Что же, Чёрная Речница… Не по своей воле я вынужден посылать тебя по делам, когда твоё обучение не то что не закончено, но даже толком не начато. Но боги решили так… На рассвете ты отправишься в Кривь. Яцек Сульга летит на переговоры с магами-Ящерниками, и ты будешь сопровождать его, как защитник и как воплощение силы Реки. Кривь — наш давний союзник, у Яцека с собой Верительная Грамота… не думаю, что вы столкнётесь с чем-нибудь опасным. Если ты, Кесса, будешь выглядеть и вести себя как Чёрная Речница, этого хватит. О награде не беспокойся — сорок кун получишь, как только вернёшься.

— Ух ты… мы полетим на драконе? А далеко до Криви? — растерянно спросила Кесса. Яцек усмехнулся.

— За день долетите, — ответил Астанен. — Я пойду. Яцек расскажет тебе всё. Ничего не бойся.

В голосе правителя слышалась многолетняя усталость. Он накинул на плечи меховой плащ и, тяжело ступая, вышел из залы. У крыльца взревел Белый Дракон — Кесса слышала шум его крыльев, пока правитель говорил, и вот теперь он дождался Астанена. Зашумели крылья, и всё стихло. Кесса с любопытством посмотрела на Старшего Речника, он — на неё.

— Речник Яцек! — Кессе пришлось запрокинуть голову, чтобы заглянуть ему в глаза — он был заметно выше. — Ты был раньше в Криви?

— Да, доводилось, — кивнул Речник и протянул руку к носу Койи, чтобы зверёк обнюхал пальцы. — Но под защитой Чёрной Речницы — ни разу. Ещё Астанен выделит нам служителя. Вместе получается целый отряд. Кривийцы, того гляди, решат, что мы на них напали…

Он усмехнулся, но взгляд синевато-серых глаз был невесёлым. Койя потёрлась щекой о ладонь Речника и подняла уши, прислушиваясь к его словам. Речница мигнула.

— Я мало знаю о Криви, — вздохнула она. — Речник Фрисс упоминал магов-Ящерников… Они всегда первыми прилетали, если Река просила о помощи. Я их даже видела — в том году, когда воевали с Нэйном… Их правитель — друг Астанена. Если мы к ним летим, значит… они не прилетели к нам?

— Правильно, — кивнул Речник. — Нехорошо, но случается. Знаешь Хальна Микоа?

— Ещё бы! — усмехнулась Кесса. — Он — их предводитель, небесный воин, которого уважают драконы!

— Весной в Криви горели леса. Там много лесов, много болот, но нет больших рек, — размеренно проговорил Яцек, не дожидаясь, пока Речница закончит. — Хальн попал в огонь. К осени он поправится, но сейчас главный над Ящерниками — Альвиг Хелойса. Он собрал отряд в помощь нам и ждёт нас в Ледне. Мы летим за ним. Ничего и никого не бойся, там странный народ, но причин для вражды у нас нет. Идём, посмотришь на нашего дракона…

Драконий двор почти опустел — существа кружили над Рекой, высматривая демонов и лазутчиков Джаскара, кто-то сопровождал посланников… Посреди загона, опустив длинный язык в бочонок с цакунвой, откуда торчали хвосты Листовиков, сидел большой Белый Дракон и с подозрением косился на служителей. Они крепили к его спине длинное тройное седло. Чешуя дракона и вся его сбруя были отдраены до блеска, кое-где служители даже перестарались — из-под расцарапанных чешуек выступила кровь.

— Аррх! — дракон наконец исхитрился, сцепил зубы вокруг бочонка и одним махом опрокинул всю цакунву к себе в глотку. Выплюнув бочонок, он сердито хлопнул крыльями и повернулся к воротцам загона. Служители бросились врассыпную. Кое-как закреплённое седло мотнулось на драконьей спине и сползло на пол-локтя вниз.

— Собираешься? — хмыкнул Яцек, остановившись недалеко от загона и оттеснив Речницу так, чтобы она не встала между драконом и им. Существо выдохнуло два облачка сажи.

— Они содрали с меня чешую! — возмущённо взревел дракон. — Поглоти меня лёд, теперь вся спина зудит! Яцек, куда из этого Замка пропали все с прямыми руками?!

— Ты оплевал их, и они разбежались, — хмуро отозвался Речник. — Сиди смирно, я закреплю седло. Сам же взвоешь, когда оно натрёт спину.

— Аррх, аррх, что за сборы… — дракон послушно выпрямился на четырёх лапах и растопырил крылья. — Я не плевался. Я поперхнулся.

— Хагван думает иначе, — буркнул Яцек, пропуская ремни под драконьими лапами и затягивая на брюхе. — Где он?

— Я его не ел, — фыркнул, выдохнув облачко пара, Белый Дракон.

— Речник Яцек! — из сарая, пригнув голову, выглянул молодой служитель. Видно, когти дракона пугали его — поверх рубахи он надел длиннополую олданскую стёганку из толстого войлока. За плечами служителя болталась открытая сума, из которой высовывался свиток, у пояса висела раковина-рог.

— Речник Яцек, вся еда собрана, — сообщил он, кивнув на сарай. — На целых два дня, на троих и одного дракона, как ты и сказал. А кто будет тре… Ох ты! Кесса, Чёрная Речница! И пустынный кот, истребитель Фоулов! А я Хагван Инчи, герольд Речника Яцека. Я сложил небольшую песню о тебе и…

— Ой, — только и сказала Кесса.

— Повремени, Хагван, лететь нам долго — спеть успеешь, — прервал его Старший Речник. — Кислухи в поклаже нет?

— Я взял один мех, — потупился олданец. — Он небольшой, только на дорогу.

— Отнеси обратно, — сдвинул брови Яцек. — Заходи, Кесса, и знакомься. Хагван — наш герольд…

Кесса пожала робко протянутую руку, и олданец недоверчиво усмехнулся.

— Гервульф — дракон-воин, — Речник потрепал дракона по чешуйчатой шее. — Будет не только драконом-посланником, но и драконом, возившим на себе Чёрную Речницу. Гервульф, это тебе понадобилась кислуха?

Дракон выдохнул дым, но промолчал.

— В Криви растёт Хума, — прошептала Кесса, прикоснувшись к его боку. — И там живут скайоты. Значит, там много хумики и берки.

— Хумика? — дракон повернул голову к Речнице. — Правда… Хальн Микоа точно угостил бы нас. Он щедрый. А Альвига я не знаю.

— Надеешься на пир, Чёрная Речница? — невесело хмыкнул Яцек. — Да услышат тебя боги. Хагван, добавь ещё бочонок цакунвы — этого мы точно до возвращения не увидим…

…Ветер метался над верхушками Высоких Сосен, вихрем кружа жёлтые чешуйки коры и осыпая дракона и его седоков мелким древесным сором, трепал волосы, бил в глаза, мешал дышать. Даже Гервульф еле-еле противостоял ему — и наконец, утомившись, юркнул под сосновые ветки, туда, где вихрь дробился на слабые ветерки и постепенно стихал. Кесса смахнула с лица путаницу волос и размяла окоченевшие пальцы. Койя с жалобным писком высунула голову из-под куртки Речницы. Её уши прижались к голове, шерсть взъерошилась.

— Кесса! А правда, что твои родичи — простые рыбаки? — Хагван зашевелился в седле, подышал на замёрзшие ладони и вспомнил, что у него осталось ещё много незаданных вопросов.

— Мой дедушка — жрец, а отец с дядьями держат кузницу, — отозвалась Речница. — Некогда нам рыбачить. Хагван, ты не боишься летать так высоко?

— Нас несёт Гервульф, чего с ним бояться?! — пожал плечами служитель. — А, вот о чём я забыл…

Он сорвал с пояса раковину-рог и протяжно затрубил. Эхо заметалось по лесу, и откуда-то снизу, из-под поблескивающих листьев гигантского кустарника, в ответ сердито заревели раулии. Один лесной бык даже высунул голову, увенчанную тяжёлыми рогами, и огляделся в поисках соперника. Бурая шерсть раулий мелькала в просветах ветвей — стада, выгнанные на лесные пастбища, искали свежую листву в залежах сухих сосновых игл и пустых шишек. Изредка из-под кустарника доносился рёв и костяной треск — самцы мерялись силой. Кесса тихо хихикнула, прикрыв лицо рукавом куртки.

Гигантский ягодник не сбрасывал листья на зиму, за год они потемнели, и молодая поросль на кончиках ветвей была хорошо заметна по ярко-травянистому цвету. То, что поднималось выше — чахлые деревца, с трудом выживающие под пологом сосновых ветвей — тоже развернуло листья, широкие и пушистые. От Сосен и Фаманов тянуло смолой, белесые потёки выступали на коре, и огромные золотистые белки возились в ветвях. Вдалеке чернели пятна недавних гарей — огонь прошёл понизу, опалив кору у подножия Сосен, превратил кустарники в кучу обугленного хвороста, но деревья устояли. Вдоль берегов узкой и стремительной Реки Льдянки отцветала Хума, последние лепестки сыпались с раскидистых ветвей и уплывали на восток. Гервульф летел вдоль Льдянки, не отступая от её русла и ловко облетая Хуму и чересчур ветвистые Сосны. Кесса, приложив ладонь козырьком к глазам, оглядывалась по сторонам — в западных лесах она была впервые.

Ягодники — нижний ярус огромного леса — смыкались над землёй и скрывали всё под своими ветвями, расступаясь лишь на берегу Льдянки, и что под ними — Речница могла только угадывать. Иногда что-то показывалось на свет — мохнатый бок раулии, золотисто-бурый навес над повозкой, колея широкой дороги — отсюда она казалась ниткой, хвост золотистой белки, зачем-то спустившейся на землю, хлопья белой пены — соцветия Вялки… Цветущая Вялка пахла сладко и пряно, и побеги, высунувшиеся из-под кустов, уже дёргались и раскачивались — кто-то резал листья. Над ягодниками и Вялкой возносились к белому небу гигантские стволы, почти лишённые ветвей — только наверху, где-то рядом с солнцем, кроны разворачивались и смыкались. Кесса вертела головой, выглядывая дупла в Соснах — жилища древесных сиригнов. Сиригны, как видно, ещё не проснулись — все отверстия были закрыты корой. На ветвях кто-то возился, вниз сыпалась хвоя, и Гервульф выгибал крылья, чтобы не оцарапаться о пролетающие иглы длиной с его хвост.

— Ветрено сегодня, — Кесса с трудом перекричала вихри, свистящие над ветвями. — Не хотела бы я жить на верхушке Сосны…

— Напрасно, — откликнулся Яцек, не оборачиваясь — он высматривал дорогу. — В домах скайотов не холодно — они вовремя конопатят щели. Я зимовал с ними. Не хуже, чем в пещере, если забыть, как далеко земля…

— Яцек! — Гервульф выгнул шею назад и с трудом увернулся от очередной ветки. — Крылья отмёрзли! Пора сделать привал!

— Ладно, садись на берегу, — Речник отпустил поводья и набросил их на луку седла. — Вон там, на прогалине.

Сквозь дебри кустарников к реке тянулись широкие тропы, протоптанные сотнями копыт, — здесь спускались к водопою кривийские стада. Сейчас никого не было у воды — на пологом берегу, укреплённом большими серыми валунами, остались только следы ног и лап. Дракон нырнул под полог жёстких блестящих листьев и замер, вцепившись когтями в выступающий из земли корень Хумы. Несколько раз взмахнув крыльями, он неторопливо спустился на берег и лёг на ковёр слежавшейся хвои, коры и высохших листьев. Слой всего, что сотни лет сыпалось с деревьев, мягко пружинил под ногами. Кесса, пошатываясь, спустилась со спины дракона и села на кусок коры.

— Бездна! Гервульф, ты слишком быстро снижаешься, — охнул Хагван, сползая с седла и поднося к губам раковину-рог. Трубный звук пронёсся по лесу, затихая в переплетениях ветвей.

— В Льдянке вода чистая, — сказал Яцек, разделив между спутниками большой кусок ирхека. — Но слишком холодная. Отдыхайте, я напою Гервульфа.

Он снял с драконьего седла бурдюки с водой и пошёл к голове дракона. Кесса отломила кусочек ирхека и протянула сегону. Пустынная кошка с примятой шерстью выбралась из-под её куртки, держа ирхек в зубах, и с любопытством воззрилась на реку.

Льдянка по меркам Великой Реки была скорее широким ручьём — шагов пятнадцать от берега до берега, неглубокая, с ровным, лишённым порогов, руслом и стремительной ледяной водой, золотисто-бурой от хвои, устилающей её дно. Валуны и куски коры едва виднелись из воды у самого берега — кривийцы когда-то укрепляли русло. Койя взлетела на камень и принюхалась к воде, жадно догрызая сухой пирог.

— Лесная река… — Речница подошла и встала рядом, отряхивая руки и одежду от крошек. — Да не иссякнут чистые воды!

От Льдянки тянуло холодом — ледяные ключи питали её, и даже в этом году, на исходе второго засушливого месяца, она не обмелела и не сузила русло. Кесса склонила голову в почтении и опустилась на камень, чтобы коснуться воды. Она не заметила, в какой момент валун под ней шевельнулся.

Койя с пронзительным воплем шарахнулась в сторону, и Кесса, получив крылом в грудь, упала с камня и уселась на слежавшуюся хвою. То, что казалось камнем, развернулось, как разбуженная ящерица, неуловимо и стремительно, и вцепилось в ногу Речницы костяными клешнями. Они вырастали прямо из щелей меж камнями, которыми, как чешуёй, было покрыто тело странной твари. Пара «челюстей» с костяными зубцами пропорола штанину и голенище сапога и впилась в тело. Что-то гибкое, тонкое промчалось мимо Речницы, хлестнув её по плечу — на куртке остался тонкий рубец — и метнулось к кошке. Койя, развернув крылья, бросилась на врага и полоснула светящейся лапой по каменной чешуе. Тварь дёрнулась всем телом, волоча за собой Кессу. Речница сорвала с пояса нож.

— Ни-шэу!!!

Стальное лезвие впилось в серое брюхо твари, куда-то под челюсти. Запахло горелым деревом и тлеющей тиной. Чудище не шелохнулось и не проронило ни звука, зубчатые клешни не дрогнули. Враг медленно отползал к воде и тянул за собой добычу. Койя, жалобно вскрикнув, отлетела в сторону, жёлтая шерсть потемнела от крови.

— Ни-куэйя!!! — Кесса ударила кулаком по челюстям. Зеленоватый луч сорвался с её руки и вонзился в камень. Чудище задымилось.

— Фшшшух! — струя огня ударила в ложный валун. Хвоя вдоль берега вспыхнула, Кесса прикрыла лицо от нестерпимого жара и откатилась в сторону. Челюсти, выдранные из тела чудовища, волоклись за ней, раздирая ногу. Тварь вспыхнула, но так и не издала ни звука, булыжники посыпались с её тела в воду, а потом и само оно, дёргаясь, распалось на обломки обожжённой глины и хлопья пепла. Койя, прижав уши, бросилась к Речнице. За кошкой тащился по берегу тонкий, едва заметный хлыст.

— Кесса, не двигайся, — Речник Яцек опустился рядом, быстро разрезал штанину вдоль рваной раны, прижал края и дёрнул отломанную челюсть — от себя и резко вверх. Кесса закусила губу. Костяные крючья вышли из тела. Яцек посмотрел на них и положил обломок рядом с собой.

— Хагван, воды принеси, — приказал он, вынимая из сумки чистую тряпицу и склянку с воинским бальзамом. Речница зажмурилась.

— Что это? Каменный мертвяк? — любопытство оказалось сильнее боли и страха. — Оно лучей не боится…

— Немудрено, — Речник закрыл склянку и обмахнул рану, залитую бальзамом, пучком хвои. — Это не мертвяк. Тут их называют «вирка» — псевдожизнь, творение сайтонов. Живой капкан на крупную дичь, судя по этим зубцам. Зачем бы ставить такую ловушку там, куда лесной народ гоняет раулий…

— Вот тебе и привал, Каримас милосердный… — пробормотал Хагван, с ужасом глядя на располосованную ногу Кессы. Койя с тихим писком ткнулась лбом в ладонь Речницы, Кесса взяла кошку на руки и охнула.

— Яцек, смотри! Койя ранена!

Хлыст всё ещё висел на кошке, парой тонких острых крючьев впившись под кожу. Кровь не останавливалась.

— Мать Макега… — Яцек развёл в стороны шерсть на боку сегона, ополоснул лезвие ножа и захватил все лапы кошки в одну ладонь. Койя тихо зашипела, когда загнутые крючки вышли наружу. Речник закинул хлыст на ветку куста — на зелёных листьях чёрная плеть хорошо была видна, не заметить её там было трудно. Койя зашипела снова — воинский бальзам прижёг ей бок.

— Впрочем, это бесполезно, — вздохнул он, выпуская кошку. — Слижет. Посиди немного так, пусть рана присохнет.

— Яцек, все там живы? — проревел издалека Гервульф, вытягивая шею. — Ещё плюнуть?

— Уже не надо, — отмахнулся Речник. — В воде сидела вирка. Ты заметила, Кесса? Твоя кошка потопталась на спине вирки, но не приглянулась ей. А когда подошла ты, капкан захлопнулся. Не на рыбу тут его поставили… кого можно вылавливать на городском водопое?!

— Фррх… Раулия — тоже дичь, — Гервульф выдохнул дым и оглянулся на заросли кустарника, из-за которых доносился отдалённый рёв и костяной треск.

— Раулия из городского стада? — хмыкнул Яцек. — Храни Макега того, кто поймает в капкан чужого быка. Тут, кроме городских, пасутся стада скайотов. Не расплатишься за такую дичь…

— Люди — тоже не дичь, — сердито сказала Кесса, прижимая к себе Койю. Сегон обнюхивал пораненный бок и слизывал с шерсти запёкшуюся кровь, стараясь не потревожить рану.

— Сайтон посадил тут это чудище? Злобный маг крови?! Это они убивают живое и оживляют всякую пакость? — ворох услышанных и прочитанных легенд зашелестел в голове Речницы, и глаза её вспыхнули. — Вот таких тварей они создают?

— Сайтоны — не злобные… просто маги, — поморщился Яцек. Он отошёл к воде и ворошил сейчас останки «живого капкана». Вирка развалилась на множество неподвижных кусков. Она слеплена была — как видела теперь Кесса — из сырой глины, намазанной на каркас из коры и веток, и вмурованные в глину булыжники прикрывали её спину. Теперь глина, обожжённая на драконьем огне, черепками усыпала берег, древесина выгорела, булыжники раскатились. Яцек выудил из обломков что-то маленькое, почерневшее и подошёл к Речнице, держа находку на ладони. Это был птичий череп, и почернел он вовсе не от жара — его аккуратно выкрасили в чёрное.

— Взгляни сюда, Кесса. Это «йидин»… сердце, сердцевина. В этой черепушке была жизнь всей вирки. Когда их делают, йидин закладывают в самое защищённое место. А йидин свой у каждого дома сайтонов. Это, например, череп ворона… Йидин Дома Ворона — Карненконту. Мать Макега, что в этом году на всех нашло?! На Агва они тут, что ли, капкан поставили?!

Он раздражённо передёрнул плечами и бросил череп в поясную суму.

— Тебя порвали неглубоко, Кесса. К вечеру края сомкнутся, к утру останется шрам. Я договорюсь, чтобы тебе на ногах стоять не пришлось. А ты… ты не знаешь языка риккинов, и Астанен не просто так обделил тебя зельем. Лучше для всех нас будет, если ты, Кесса, будешь сидеть молча. И об этом, — Речник кивнул на ворох черепков, — тоже помолчишь.

— Фшшшурх! — река пламени пронеслась вдоль берега. Гервульф бродил у реки, с подозрением глядя на почерневшие валуны.

— Тут думают, что ставить капканы на людей — хорошо? — недобро прищурилась Кесса. Ногу жгло, щипало и дёргало, на руках съёжилась Койя, и огоньки на её ушах дрожали и то и дело гасли.

— Капкана больше нет, — качнул головой Яцек Сульга. — Это чья-то ошибка. В мирное время я сообщил бы князю Ледны… но сейчас нам нужен прок от сайтонов и совсем не нужна их месть.

— Зачем нам дружба кровавых магов? — настороженно спросила Речница. — У них что, есть драконы? Они пойдут воевать бок о бок с нами?

— Альвиг — из дома Карненконту, — нахмурился Речник. — Это дом с хорошей славой. Я уверен, что всё это — несчастный случай, и не более того. Повернись, я перевяжу рану…

Сложенные из массивных брёвен стены, окружающие холм, промелькнули под драконьими крыльями, гонги зазвенели на высоких сторожевых башнях, и внизу потянулись двускатные крыши под золотистой сосновой корой. Улицы, мощённые потемневшими от времени плашками, раскинулись внизу, как паутина. Сверкнул яркими красками шатёр над алтарями богов, накрытый ветвями подрастающего Высокого Дуба, последние лепестки Хумы взвились над крышами, посыпались на крылья Гервульфа. Хагван, цепляясь одной рукой за луку седла, не выпускал раковину и трубил, трубил так, что у Кессы закладывало уши. Белый Дракон ревел невпопад, будто вознамерился во что бы то ни стало перекричать сигнальный рог. Внизу прядали ушами и шарахались к стенам ездовые раулии, жители глядели на небо и выразительно пожимали плечами.

— Хагван, да хватит уже! — не выдержала Речница. Койя давно забилась под куртку и носа наружу не показывала. Чуткие уши пустынной кошки плотно прижались к голове.

— Хийва-а-а! Ледна, встречай посланцев Реки-и-и! — завопил Хагван, привстав в седле. Яцек хлестнул поводьями. Дракон вскинул шею и выгнул крылья, замедляя полёт. Внизу серым полотном развернулся мощёный двор. За бревенчатыми стенами, перед высоким крыльцом деревянного замка, слегка похожего на крытый корой муравейник, разлеглись на лиственных подстилках Серые Драконы. Завидев Гервульфа, они отрывались от жбанов с едой и бочек с питьём, провожали пришельца внимательным взглядом и дружно выдыхали дым. Гервульф гордо вскинул шею. Серые Драконы внушали уважение стальным блеском чешуи, боевыми пластинами на хвостах, доспехами, окованными настоящим металлом, — но Белый был крупнее и ярче всех. Яцек на миг оглянулся, и Хагван опустил сигнальный рог и пригладил растрёпанные волосы. Кесса накинула шлем-капюшон — жутковатую голову зверя с горящими глазами — и выпрямила спину. Лапы дракона уже коснулись бревенчатой мостовой. Четверо мечников в серых меховых плащах — их шлемы напоминали головы волков — спустились с крыльца и встали перед пришельцами. Наступила тишина — даже драконы перестали рычать. Путники спешились. Яцек оглянулся на Кессу и Хагвана, еле заметно кивнул им и шагнул вперёд.

— Хийва! — Речник остановился перед воинами. Те сомкнули щиты.

— Ух… Теперь моё слово, — Хагван криво усмехнулся — он волновался не на шутку. Обойдя Речника, он встал рядом, сжимая в руках стеклянный футляр, бросающий на мостовую бирюзовые блики.

— Посланцы Великой Реки прибыли в Ледну и ждут достойной встречи! Сюда прилетел Речник Яцек Сульга, воин вихрей, и Речница Кесса из Чёрной Реки, и Гервульф, могучий дракон, и Хагван Инчи, глашатай Короля Астанена!

— Хийва! — стражи расступились. — Князь Сецех ждёт тебя, Яцек Сульга.

Этому залу, выстланному серебристой корой, привычнее было дрожащее пламя факелов, чем ровное сияние белых церитов — недаром своды почернели от сажи. Под потолком, на толстых балках, копошилось что-то крылатое и хвостатое, и Койя, выглянув из-за пазухи, сверкала глазами на неразличимых во мраке зверьков. Длинные скамьи протянулись вдоль стен, и одна, меньшая, встала поперёк, перед возвышением, на котором стоял резной трон из священного дуба. Бурые шкуры раулий укрывали пол, и ноги тонули в меху. В стенах, за яркими изразцами, скрывались негаснущие печи, и жар разливался по залу. Кесса сняла бы шлем и куртку, но на неё смотрело, не отрываясь, слишком много людей — и она сидела неподвижно. Во взглядах, направленных на неё, было изумление, недоверие и смутная надежда.

На скамье перед троном было просторно — всю её отдали пришельцам, и Кесса села по правую руку от Яцека, а Хагван — по левую. Время от времени они переглядывались через плечо Речника. И двое стояли у княжеского престола — двое воинов в деревянных доспехах, украшенных мехом, с высокими сингельскими щитами. Воин-мечник был в волчьем шлеме, другой, вооружённый палицей, — в медвежьем. Князь Сецех — немолодой грузный риккин с седеющими усами — не расставался с высокой меховой шапкой, расшитой звериными зубами и перламутром. И у многих из тех, кто сидел на скамьях вдоль стен, были похожие шапки — разве что пониже. Длиннополые одеяния сверкали от бус и стеклянных пластин, мех на роскошных длинных плащах блестел, расчёсанный на пробор. Кесса смотрела во все глаза на странные украшения из звериных костей и тонких деревянных пластинок, на грубые небрежные линии раскраски на лицах… и странный затаённый огонь в глазах — тёмных и синевато-серых. Зал был наполнен магией, она плескалась в его стенах, как в тесном бочонке, и мурашки ползли по спине Речницы — магия в её крови откликалась на общий зов. Койя сидела рядом, насторожив уши, и на их кончиках мерцали жёлтые огни.

Яцек поднялся и склонил голову перед троном Сецеха. Правитель Ледны негромко произнёс несколько слов. Речник ответил.

— Хагван, ты понимаешь по-риккински? — шёпотом спросила Кесса. Служитель растерянно моргнул.

— Почти ничего. Все эти люди в шапках — очень сильные чародеи… те, кто в чёрном или багровом — сайтоны, а те, кто в зелёном или буром… это метсайнены… и тут ещё их воины, стража колдовских домов… те, что в волчьих шлемах — Хармаканса, они воюют за сайтонов, а те, кто в медвежьих…

Один из сайтонов — череп ворона, прикреплённый к тонкой деревянной пластинке, лежал на его груди — поднялся, странно провёл по воздуху рукой и повернул её ладонью вверх, и сказал несколько слов, глядя на Яцека. Речник усмехнулся и дотронулся кулаком до своей груди, ответив что-то на том же языке. Маг в чёрной мантии кивнул и сел на место, Сецех посмотрел на него одобрительно и выпрямился во весь рост.

— Кто? — Кесса ткнула Хагвана в бок. Служитель вздрогнул.

— Этот чародей? Это Альвиг Хелойса, из-за него мы сюда прилетели. Видишь, у него знак дома Карненконту?

— Вижу, — Речница нахмурилась и посмотрела на Койю. Шерсть на пораненом боку всё ещё стояла дыбом, как ни пыталась сегоница её пригладить.

— А кто метсайнены? Тоже злые колдуны? — еле слышно спросила она. Зелёных одежд в зале было немного, и их обладатели старались смотреть в сторону от сайтонов — как и те лишний раз не встречались взглядом с метсайненами.

— Нет, они мирные. Вроде наших Друзей Трав, — прошептал Хагван. — У них есть свои воины — Ярраканса… говорят, у них заживает любая рана. Ярраканса — в медвежьих шлемах, видишь их?

Речница кивнула. Воин Ярраканса, до того стоявший рядом с князем, подошёл теперь к Яцеку и протянул ему большой плоский хлеб. В руках Речника был ирхек — не отрезанный ломоть, а целый пирог, и Яцек отдал его стражнику, а тот передал правителю Ледны. Риккин разломал ирхек надвое и протянул куски воинам Ярраканса и Хармаканса. Те в полном молчании разделили пирог между всеми, кто сидел на скамьях, и вернулись к повелителю, чтобы отдать ему последний ломтик.

Яцек разломил свой хлеб на три части и молча протянул две из них Кессе и Хагвану. Речница покосилась на кошку — можно ли дать ей это угощение? Речник едва заметно кивнул и улыбнулся краем рта. Кесса поднесла кусочек необычно мягкого пирога к носу Койи. Хлебец блестел от жира и источал слабый запах семян Вялки, в нём было немало покрошенной рыбы и даже мясных волокон. Не без сожаления Речница отщипнула ещё кусок для Койи, прежде чем запихнуть остальное в рот.

— А вот… — начал было Хагван, но под суровым взглядом Яцека зажал себе рот руками. Последние из гостей отряхнули колени от крошек. Речника о чём-то спросили сразу с двух сторон. Опустившись на скамью — Кессе показалось, что он очень доволен — Яцек ответил и спросил сам. Непонятная речь лилась со всех сторон, и Речница, сгорая от любопытства, старалась не слишком вертеть головой. Она — Чёрная Речница, и ей надлежало воплощать силу Реки… по возможности, молча.

Кессе показалось, что прошла целая вечность, но на деле миновал всего один Акен — и князь Сецех поднялся с престола и протянул руку к Речнику, парой слов заставив всех замолчать и встать с лавок. Кривийские чародеи расходились, негромко переговариваясь, и одетые в чёрное сторонились тех, кто был в зелёном. Кесса задумчиво смотрела на них. «Кажется мне, что сайтоны и метсайнены не очень-то ладят…»

— Всё хорошо прошло, — отрывисто сказал Яцек, вставая со скамьи. — Уже поздно. В доме Сецеха для нас приготовили покои.

— А еду? — жалобно спросил Хагван. Речник покачал головой.

— Голодным не останешься. Кесса, как твоя нога? Если надо, держись за меня.

— Уже не больно, — Чёрная Речница взяла на руки кошку и оглянулась. Зал опустел, только служители стояли у выхода и дожидались последних гостей.

— Речник Яцек, о чём вы договорились? — тихо спросила Кесса, пока их извилистым путём вели к гостевым покоям. — Что сказали Альвиг и Сецех?

— Князь уже помог нам, приняв нас всех в своём доме, и более он тут ни при чём, — негромко ответил посланец Реки, забирая у Хагвана Верительную Грамоту. — Но хорошо и то, что при нём метсайнены и сайтоны говорят о деле, а не о старых распрях. Я беседовал с магами разных домов, с Ящерниками и хозяевами вирок. И ещё день или два мне придётся говорить с ними, а вам — сидеть рядом со мной и ничего не понимать. Но пока всё идёт хорошо…

…Необычайно ранняя и тёплая весна пришла и в Ледну, но от Льдянки тянуло холодом — и жители не спешили снять зимние завесы. Тяжёлое полотно, сплетённое из коры, заслоняло дверной проём, толстые моховые занавеси спускались на ставни, погружая комнату во мрак. Церит-светильник стоял посреди стола и сиял, как самый яркий факел, но Кессе, привыкшей за зиму к ярким кристаллам в пещере Фрисса, он казался маленьким и тусклым. Углы небольшой комнаты, постели вдоль стен, под ворохами раульих шкур, тонули во мгле. Речница помешивала огромной деревянной ложкой густое варево в миске. Оно похоже было на растопленный олданский студень — вязкое горячее месиво из жира и размятой солёной рыбы. Листья Вялки тонкими волокнами плавали в нём — и больше ничего из пряностей там не было, и Кесса думала, не плеснуть ли в миску цакунвы из домашней фляжки. Зато соли в вареве было с избытком, и пришельцы с Реки то и дело передавали друг другу ковш с ягодным отваром — запить солёную снедь. Койя сидела на коленях у Речницы и сосредоточенно жевала кусок местного пирога. Он сочился жиром, и Кесса думала, что сегон голодным не останется.

— Мы, похоже, не ко двору, — вздохнул Хагван, в очередной раз отхлебнув из ковша. — Где это видано, чтобы посланникам Великой Реки пожалели кувшинчик берки?! Речник Яцек, я думаю, мы напрасно оставили дома кислуху!

— Ты трезвым-то не можешь посидеть тихо, — недовольно покосился на него Речник. — А после берки пойдёшь буянить. И по местному обычаю тебя выпорют на площади.

— Каримас великий… — охнул служитель и прижал ладонь ко рту. — Всё, молчу.

Койя выпустила изо рта хлеб и повернула голову, подняв уши торчком, за мгновение до того, как Яцек встал со скамьи и обнажил мечи. Перед ним, у стола, неведомо как пройдя незамеченным мимо Кессы, стоял невысокий смуглый чародей в тёмно-буром кафтане. В иссиня-чёрных волосах белели чаячьи перья.

— Хийва, — пришелец склонил голову и поднял перед собой руку ладонью вперёд. — Колосок к колоску над обрывом…

Он повернулся к притихшим спутникам Яцека и кивнул им. Кесса увидела яркие извилистые линии раскраски на щеках, и вокруг глаз, и черту на подбородке, похожую на след от звериного когтя… этот человек был из народа наринексов, левобережников, тут сомнений быть не могло. И он говорил на языке хелов — южном наречии, едва ли знакомом многим северянам.

Яцек, помедлив, вернул мечи в ножны и смерил пришельца хмурым взглядом.

— Зачем ты пришёл сюда, метсайнен? — сердито спросил он. — Время для разговоров прошло — и не наступит раньше рассвета. Князь Сецех впустил тебя?

Наринекс покачал головой.

— Вы с дороги, отдых нужен вам, — сказал он извиняющимся тоном, — и князь не знает, что я тут — он бы меня не пустил. Но метсайнены послали меня к тебе, Речник Яцек Сульга, и дело у меня срочное. Я Тсиват из Белых Рысей… боги да хранят всех вас, и простите за вторжение.

— Так Сецех не знает… — протянул Речник и опустился на скамью, облокотившись о стол. — Похоже, Хармаканса совсем мышей не ловят. Я не буду говорить с тобой одним, метсайнен. Завтра у престола Сецеха будет достаточно времени и места для всех — завтра и приходи.

Тсиват криво усмехнулся при упоминании воинов Хармаканса. Его взгляд остановился на кошке, скользнул по её взъерошенному боку с подживающими царапинами и помрачнел. Койя шевельнула ушами — пришелец совершенно не пугал её.

— Лесной народец видел, как на берегу Льдянки путники попали в сайтонский капкан, — быстро и тихо проговорил Тсиват. — Видели обломки и искали в них йидин — но он унесён был раньше. Ты, Яцек Сульга, нашёл его и взял с собой. Я пришёл за ним — и за именем преступника. Кто из домов ставит капканы на людей? Скажи нам, Яцек Сульга, и мы не оставим нападение безнаказанным.

— Иди домой, метсайнен, — покачал головой Речник. — Я не собираюсь влезать в ваши распри. Всё, что вы делите с сайтонами, вы будете делить без меня.

— Речь не о распрях и не о делёжке, — нахмурился наринекс. — Речь о правосудии и защите невинных. Тебе нечего бояться мести — вся Ледна узнает имя преступного мага, и все будут на вашей стороне. Вас ранили на нашей земле — мы не можем оставить это безнаказанным.

— Нам не нужна защита или месть, — поморщился Яцек. — Мы прибыли по важному делу, и потерянная кем-то вирка и несколько царапин не помешают его завершить. Возвращайся к собратьям, метсайнен. Мне нечего тебе сказать.

— Да завершится ваше дело удачно, — наринекс снова склонил голову. — Но если ты вспомнишь обо мне, я буду ждать за воротами. Мирной ночи…

Он сделал только шаг в сторону, Кесса не заметила более ничего — но спустя мгновение никого не было там, где он стоял, и дверная завеса не качнулась под чужой рукой. Яцек пожал плечами.

— Скажу Сецеху, чтобы выругал стражников. Совсем распустились.

Чёрная Речница задумчиво смотрела то на дверь, то на кошку. Свою рану она простила бы, но нападать на Койю… Кесса покосилась на окно. Если приоткрыть ставни, то летучая мышь легко выберется наружу, и никто её не заметит…

Она проснулась через Акен. Кристалл, прихлопнутый колпаком, уже не давал света, и в покоях было темно и тихо. Кошка свернулась клубком под боком у Речницы, Яцек спал поодаль, положив под голову кулак, Хагван закутался в шкуры на постели под окном. Кесса медленно выползла из-под одеял и на цыпочках подошла к ложу Речника. Поясная сума Яцека лежала в изголовье.

«Да не нанесу я никому обиды…» — Речница прижала палец к губам и осторожно приоткрыла суму.

Гладкий чёрный череп как будто сам выкатился ей на ладонь. Прикрыв суму, Кесса отступила на шаг, сжимая кость в руке. Через пару мгновений бесшумная крылатая тень выскользнула сквозь щель между ставнями. Хагван шевельнулся от холодного дуновения и завернулся в одеяла ещё крепче.

Двор переполнен был драконами — их храп резал чуткие мышиные уши. Шум шагов казался Речнице грохотом кованых сапог, а окрик стражника чуть не впечатал её в стену. Стражник кричал не мыши — много мелких зверьков металось над ночным городом в погоне за мошками, и ещё один ничьего внимания не привлёк — и всё же Кесса шарахнулась к драконьей поилке и так тихо, как только могла, пролетела к воротам.

Они были закрыты накрепко, и с той стороны летучая мышь слышала дыхание стражников. Она огляделась, повиснув на засове. Никто не смотрел на неё, обходчики скрылись за княжеским домом… Летучая мышь опустилась на землю, стремительно меняя облик.

— Хийва, — тихий шелест пронёсся над ухом. — Хийва, Чёрная Речница. Знал ли я, что увижу одну из вас своими глазами…

— Хийва, — прошептала Кесса, оборачиваясь. Чужак стоял рядом, сливаясь с потемневшими от времени воротами и ночным мраком.

— Тсиват Белая Рысь? — тихо спросила Речница. — Как ты спрятался? Тут много стражи…

— Ярраканса пропустили меня, — хмыкнул метсайнен. — Иначе и быть не могло. Ты искала меня, Чёрная Речница?

— Да, — нахмурилась Кесса. — Сайтонская тварь ранила Койю. А кто-то мог и погибнуть. Там, в обломках, был череп ворона. Это сделал дом Карненконту.

Чёрная косточка легла в протянутую ладонь. Тсиват сжал пальцы и приложил кулак к груди.

— Дом Ворона? Никогда не поверил бы, но этот знак… Что же, пусть закон будет исполнен. Возвращайся в покои, Чёрная Речница, и ни о чём не жалей. Речник Яцек не заметит пропажи…

…Кесса вновь сидела на скамье в зале собраний, по правую руку от Яцека Сульги, и косилась на зверьков, ползающих по балкам под потолком. Хагван упорно молчал и только шикал на Речницу, когда она пыталась с ним заговорить. Койя прикидывалась спящей, но её уши едва заметно дрожали. Кессе тоже было не по себе — пусть она не понимала ни слова, но взгляды и выражения лиц говорили ей о многом. Сегодня в зале собраний звучало много сердитых голосов, и Яцек отвечал им резко и отрывисто. Альвига Хелойсы не было, его место на скамье пустовало, и многие сайтоны время от времени смотрели на него и переводили встревоженные взгляды на пришельцев с Реки. Несколько раз князь Сецех поднимался с престола и, судя по голосу, утихомиривал собравшихся. Сам он был хмур и чем-то удручён. Речница смотрела на метсайненов — Тсивата среди них не было. Она узнала бы наринекса…

После очередного окрика Сецеха Речник Яцек поднялся со скамьи и повернулся к своим спутникам.

— На сегодня хватит, — угрюмо сказал он. — Пойдём.

Койя насторожила уши и с громким мяуканьем спрыгнула с лавки. Речник нахмурился.

— Кто-то из вас этой ночью выходил к воротам, — прошептал он. — Проку от выяснений не будет, и я не буду ни о чём спрашивать. Альвиг Хелойса, как старший из Дома Ворона, был сегодня брошен в темницу. Его обвиняют метсайнены… и нет никого из сайтонов, кто был бы этому рад.

— Ох ты! — Кесса до боли прикусила палец. — Его схватили за тот речной капкан? Так это он поставил ловушку?!

— Он был с отрядом последнюю неделю, — взгляд Яцека был холоднее льда. — Никуда не отлучался, не знал покоя ни днём, ни ночью, пока собирал Ящерников. Но он — старший в Доме Ворона, и он вызвался ответить за дела дома.

«Вот как у них принято…» — Кесса озадаченно мигнула, переглянулась с кошкой и хмыкнула. «Ничего, дольше пары дней он в темнице не просидит. Дел много, война на носу…»

— Нехорошо, что они хватают первого, кто под руку попался. Но, может, остальных он сам приструнит. Нечего натравливать чудищ на мирных путников!

— А-а, — Яцек на мгновение стиснул зубы. — Значит, это тебя я завтра отпущу посмотреть на его казнь. Ну что же, утром можешь сходить и убедиться, что за Койю отомстили.

Речнице показалось, что пол под ногами качнулся, как палуба хиндиксы. Сердце ухнуло куда-то вниз, в спину повеяло холодом.

— Казнь?! Яцек, что же ты говоришь?! Почему?! Это же не он…

Речник неопределённо пожал плечами.

— Никто из Карненконту не сознался, но это, без сомнения, они. Раз так, за них ответит глава. Это его дело — удерживать всех домашних от злодейств и безумий. Мать Макега, не знаю теперь, кто и когда поведёт Ящерников на Реку…

Он тяжело вздохнул и жестом велел Кессе и Хагвану идти за ним.

Невысокий, но плечистый риккин в меховом плаще преградил ему дорогу и негромко что-то сказал. Яцек остановился, удивлённо посмотрел на него и спросил о чём-то в ответ. К риккину подошли ещё трое — воин Хармаканса со шлемом в руках, мрачный сайтон — весь в бусах из волчьих клыков — и Тсиват. Кесса настороженно посмотрела на метсайнена. Он, как и все его спутники, был чем-то озадачен, говорил с Яцеком тихо и осторожно. Речник, помедлив, кивнул и задал ещё один вопрос, указав на себя и Хагвана. Широкоплечий риккин покачал головой и протянул руку к Речнице. Койя тихо мяукнула и взлетела к Кессе на плечо.

— Вашему слову можно верить, — сказал Яцек уже по-сингельски и повернулся к Речнице. — Эти люди пришли за тобой и твоим сегоном. Они решают сейчас, виновен ли Альвиг. На берегу Льдянки ты покажешь им, как на тебя напала вирка, и что было потом. Отправляйся. К ужину тебя вернут в дом Сецеха.

Кесса поёжилась, встревоженно глядя на тех, кто пришёл за ней.

— Тебе опасаться нечего, — покачал головой Яцек. — Ты не сайтон из Дома Ворона. Вот им сейчас невесело.

Речница, глядя в пол, шагнула к пришельцам. Те кивнули ей, Тсиват отвесил неглубокий поклон.

— Спасибо за помощь, Чёрная Речница, — сказал он на чистом сингельском. — Ничего не бойся — речь лишь об установлении истины. Надолго мы тебя не задержим. Возьми и своего зверька. Если он боязлив — я умею успокаивать животных.

— Койя — не зверёк, — нахмурилась Кесса. — Правда, что вы хотите убить Альвига за то, чего он не делал?

Пришельцы переглянулись, сайтон тихо что-то сказал и опустил руки в карманы.

— Он — старший в Доме Ворона, — спокойно ответил риккин в меховом плаще. — Если его домашние охотятся на людей, и он это знает и покрывает их — он так же виновен. Если он не знает, что творят люди его дома — он виновен вдвойне. Едем с нами, Чёрная Речница. Это недалеко.

У ворот, поодаль от сердито пыхтящих драконов, под присмотром служителя стояли осёдланные раулии. Рога их были украшены белыми перьями, ухоженная шерсть лоснилась. Койя понюхала седло и запрыгнула на спину к раулии, а потом оглянулась на Кессу и громко мяукнула. Служители помогли Речнице оседлать лесного быка. Она поёрзала на слишком широкой спине, поискала опору для ног, но не нашла. «Интересно, раулии любят прыгать?» — растерянно подумала она.

— Очень странно, — тихо сказал Тсиват, устроившись в седле позади Кессы — места там осталось ещё много. — Йидин, полученный из твоих рук — это йидин Карненконту. Мы созвали их всех, их спрашивали мы, и их старший, и даже князь. Никто из них не сознался, и ни на кого не указал прут. Не будь там их йидина, мы отпустили бы всех с миром, но что делать с ним…

— Дом Ворона всегда жил в мире и с лесным народом, и с водяным, — угрюмо сказал, поравнявшись с наринексом, незнакомый сайтон. — Но у вас, метсайненов, мы всегда во всём виноваты. Слышать неохота, что вы наплели об Альвиге!

— На посланцев Реки напали посреди леса — что же, вы хотите, чтобы никто за это не ответил?! — нахмурился Тсиват. — Не говори, что мы обвинили его на ровном месте. Тут ещё есть, о чём подумать, но йидин был найден там — и он указывает на Дом Ворона вернее всякого прута…

— Но казнить-то зачем?! — влезла в разговор Речница — ей давно было не по себе. — Я не хочу такого страшного наказания. И Король Астанен не хотел бы. Пусть он живёт…

— Кроме твоего желания, есть ещё и закон, — вздохнул Тсиват. — Не думай, что мы жаждем его крови. Но закон должен исполниться…

— Метсайнены не могут отпустить живым сайтона, если он им попадается, — криво усмехнулся маг в бусах из волчьих зубов. — Это так редко бывает… Хай, хай, не спи!

Он пришпорил раулию и уехал вперёд. Тсиват хлестнул поводьями по бокам зверя, тот недовольно всхрапнул, но прибавил ходу. Копыта застучали по плашкам мостовой. Кесса не смотрела по сторонам — ей было не до того.

— Это всё неправильно, — прошептала она, уставившись в холку раулии. — Просто нелепо…

…Вниз по течению от Ледны вдоль берега выстроились рядком водяные мельницы. Сосновые и еловые семена, огромные, как булыжники, и такие же твёрдые, нелегко было размолоть, и жернова надсадно грохотали — и даже до низинных пастбищ долетали отголоски их шума. Вереница раулий неторопливо подошла к водопою. Кессе помогли спешиться, и она огляделась, пересчитывая тех, кто собрался вокруг.

Кроме Тсивата, на берегу стоял, похлопывая по холке разгорячённую раулию, ещё один метсайнен. На спине быка остался последний седок. Его чёрная мантия была припорошена древесной пылью. Пластинка с вороньим черепом была снята с ремешка на шее и висела сейчас у пояса. Руки сайтона, от плеча до запястья, были закованы в деревянные колодки со странной, несомненно колдовской резьбой. Воин Ярраканса встал рядом с пленником, взял раулию под уздцы. Кесса смущённо посмотрела на закованного сайтона и хотела подойти к нему, но Тсиват взял её за плечо.

— Пойдём, Чёрная Речница. Все подойдут сейчас к воде, чтобы хорошо видеть всё… Хаэй! Что там за шум?

С кромки воды слышно было бормотание. Кто-то растерянно крикнул по-риккински. Наринекс нахмурился и сердито крикнул в ответ.

— Скайоты! — хмыкнул мечник Хармаканса, быстро спускаясь к воде. — Кто сказал им, что ночью можно всё бросить и пойти спать?! Нашли охранников…

За мечником потянулись все остальные — и Ярраканса, ведущий за собой раулию, и Тсиват, крепко держащий за плечо Речницу.

— Вайнег вас дери, — выдохнул наринекс, отпустив Кессу, и остановился у кромки воды.

Речница узнала это место — здесь вчера разлетелась на куски злобная вирка, и валуны с её спины усыпали берег. Сейчас их не было. Ни камней, ни обломков глины, обожжённой драконьим пламенем, — лишь примятая трава на берегу и пустое место в строе валунов вдоль воды.

На прибрежном валуне стоял растерянный скайот. На твёрдой земле, в которую нельзя вцепиться когтями, он чувствовал себя неловко, но смущало его не это. Он указал на потоптанную траву, потом — на реку, и встревоженно сказал что-то по-риккински.

— Так и есть, — пробормотал плечистый риккин, опускаясь на четвереньки и ощупывая землю. — Живым не пахнет. Вирка подобралась с воды… скайоты слышали плеск, но списали на рыбу. А вирка утащила обломки. Альвиг, лучше твоим домашним вернуть их на место до темноты. Иначе в вине твоей не усомнится уже никто.

Сайтон пожал плечами.

— С чего ты взял, что это сделали мы? Ещё скажи, что я сам плавал тут ночью.

Риккин выпрямился и смерил его суровым взглядом, но окрик Тсивата заставил его отступить. Наринекс растерянно посмотрел на Кессу.

— Подойди к воде, Чёрная Речница. Обломков вирки тут нет, но валуны остались. Покажи, что и как точно было, когда ты попала в ловушку.

— Я покажу, — кивнула Кесса, подходя к камню и сажая на него кошку. — Койя забралась тогда на валун — ей нравится смотреть на воду. А я встала рядом и опустилась на корточки, вот так…

Сегоница громко захлопала крыльями, чуть не опрокинув Речницу наземь, и прыгнула с валуна прямо в ледяную воду. У берега, в дыре меж валунов, течения не было, кошка ушла по брюхо в земляную муть, но даже не пискнула. Она, зажмурившись, нырнула с головой, копаясь лапами в иле. Кесса охнула и бросилась к ней.

— Койя! Ты чего?! — она подхватила было кошку под бока, но та отчаянно захлопала крыльями и вырвалась из рук. В этот раз она совсем ушла под воду. Речница по локоть засунула руки в ил, преграждая сегону путь на стремнину. Что-то маленькое и твёрдое ударилось о пальцы, и её рука встретилась с лапой сегона. Кошка вынырнула, мокрая и перепачканная. Что-то желтовато-белесое блеснуло в её пасти. Она выплюнула осколок кости на ладонь Кессы и отряхнулась, окатив всех ледяными брызгами. Широкоплечий риккин и Тсиват одновременно склонились над озадаченной Речницей. Метсайнен подобрал обломок с её ладони и вытер от ила.

— Что здесь? — второй метсайнен оттеснил с дороги риккина и повертел осколок в пальцах, а потом поднял над головой. — Хаэй! Глядите сюда!

— Что это? — Кесса растерянно вертела головой. Забыв о ней, риккины перешли на родной язык. С валуна им взволнованно вторил скайот. Воин Ярраканса выпустил поводья раулии и всплеснул руками, но тут же опомнился и строго посмотрел на пленника. Тот пожал плечами.

— Только половина, — задумчиво заметил риккин в меховом плаще, обнюхивая обломок кости. — Но пахнет правильнее, чем первый, хоть тот и целый.

— Думаешь, этот настоящий? — Тсиват пристально посмотрел на него. Риккин, помедлив, ещё раз понюхал кость и кивнул.

— Йидин дома Орвенконту, — наринекс высоко поднял на головой осколок беличьего черепа. От кости осталась половина, но пара резцов сохранилась, не выпала из выбеленной челюсти. Койя, высунув голову из-за пазухи, громко мяукнула. Тсиват оглянулся на неё и низко склонил голову.

— Спасибо вам, Чёрные Речники, — сказал метсайнен, отбирая у товарища-риккина меховой плащ и закутывая в него промокшую Кессу. — Не напрасно я привёл вас сюда.

— Что нашла Койя? — Речница смотрела то на Тсивата, то на Альвига. Сайтон, как ей показалось, посветлел лицом и не выглядел уже обречённым, хоть и был чем-то очень недоволен.

— Орвенконту, — сказал он и поморщился, а потом добавил что-то на риккинском. Кесса озадаченно мигнула.

— У вирки, напавшей на тебя, было два йидина, — сказал Тсиват, пряча обломок черепа в кошель. — И один из них нашёл Речник Яцек, второй — твоя кошка. А настоящий из них — только один. И если прут не указал ни на кого из Карненконту, то на кого-то из Орвенконту он укажет точно.

— Поехали, — бросил риккин, забыв о своём плаще. — До вечера дел много, а времени мало.

— Так Альвиг совсем ни при чём?! — охнула Кесса, виновато глядя на пленника. — Это вообще не его вирка?! Но кто засунул его йидин…

— Такого у нас раньше не водилось, — покачал головой второй метсайнен, взбираясь на спину раулии. — Это надо совсем обезуметь от злобы. Сайтоны вечно говорят, что мы на них злимся, а что сами они творят друг с другом?!

Мечник Хармаканса поморщился и резко сказал что-то на риккинском. Метсайнен ответил. Тсиват прикрикнул на спорщиков и подсадил Кессу на спину раулии.

— Чудные дела творятся, — задумчиво прошептал он. — Не зря с самого начала нам мерещилось что-то странное. Теперь всё понятно. Поспешим же. Если я не ошибся, скоро Альвиг Хелойса вернётся к своему отряду…

…Койя, вывернувшись из плаща, яростно вылизывала бока. Её отмыли от ила, и теперь она чихала, нанюхавшись лиственного мыла. Кесса куталась в одеяло и осторожно, по глотку, пила из чашки горячую берку. Ей было легко и радостно.

— Дом Орвенконту с домом Карненконту не ладил никогда, — Яцек, спешно отпущенный с совета, сидел у кровати и время от времени поправлял на Речнице одеяло. — Много разного было между ними, и в Ледне, и вокруг неё, иной раз доходило до драк. Но до подложного йидина дошло только сейчас. Странный год…

— Это всё Кровавое Солнце, — прошептала Кесса. — Оно разжигает вражду… Но ведь Орвенконту не могли знать, что я попадусь в их ловушку. На кого она там стояла?

— Неважно, — покачал головой Яцек. — Хоть Агва в неё попался бы, хоть скайот, хоть его бык, — метсайнены пришли бы в Дом Ворона. А любые неприятности в нем Дому Белки только на руку. Хвала ещё богам, что метсайненов нельзя подкупить…

— И в Доме Белки порадовались бы, что Альвига убили ни за что?! — Кесса поёжилась. — Из-за чего они так на него взъелись?!

— Давние свары, давние склоки, — пожал плечами Речник. — Не наша забота, Чёрная Речница. Завтра утром на совете мне что-то скажут. Может, даже по-сингельски…

…Речница и Хагван вновь сидели на скамье и взволнованно переглядывались. В зале было шумно, и Койя едва успевала шевелить ушами. Кесса подозревала, что сегон понимает куда больше, чем она сама или даже Хагван. Яцек не садился — он стоял напротив княжеского престола, рядом, уперев руки в бока, встал предводитель Ящерников. Колодок на его руках уже не было, и медальон вернулся на грудь — и выглядел он очень удивлённым. Сецех тоже поднялся с престола и время от времени странно усмехался. Кесса ловила на себе изумлённые взгляды, и каждый раз ей хотелось спрятаться за Хагвана. «Нуску Лучистый! Чем я занималась вместо того, чтобы учить язык?! Вот сижу теперь, как пень…» — с досадой думала она, не понимая из взволнованных речей ни слова.

Сецех громко хлопнул ладонью по своему же плечу. Все голоса стихли. Альвиг протянул Яцеку обе руки, тот крепко сжал их и негромко рассмеялся, заметив что-то вполголоса. Ящерник криво усмехнулся и покосился на Речницу.

— Подойди к ним, — прошептал Хагван, ткнув её в бок. — Риккинский чародей что-то хочет сказать тебе.

— Ой… — Кесса уставилась в пол и неохотно встала со скамьи. Яцек жестами подзывал её, и она подошла, виновато глядя на Альвига. Он на мгновение положил кулак ей на плечо и сказал что-то, а потом усмехнулся. Яцек хмыкнул.

— Альвиг говорит по-сингельски, но хуже, чем хотел бы. Он сказал сейчас, что не верил слухам, доходящим с Реки… слухам о Чёрных Речниках и о том, что времена Короля-Речника вернулись. Но теперь он сам во всём убедился. И… он завтра же отправится со всем отрядом к Астанену, пока ты не принесла ему ещё одно… хм, приключение. Или, возможно, происшествие. Это слово я недопонял.

Речница вспыхнула и с трудом подняла взгляд на сайтона. Его зеленовато-серые глаза весело искрились. Он протянул Кессе маленький вороний череп, выкрашенный в чёрное и пропахший горелой костью.

— Альвиг думает, что эта подвеска украсит твой амулет, — бесстрастно перевёл Яцек. — Он спрашивает, как ты добыла остальные трофеи, подвешенные к нему. И ему хотелось бы услышать истории о них. Он уверен, что они не уступают старинным легендам.

…Во дворе хлопали крыльями и ревели, собираясь в дорогу, Серые Драконы, и Гервульф громко фыркал на них — и даже моховые завесы вкупе со ставнями не могли заглушить весь этот шум. Хагван, воровато оглянувшись, сгрёб с подноса последние медовые колобки и засунул в сумку.

— А-а, прокляни меня Река! Вот это были дни! — восторженно вздохнул он. — Знал, что летим с Чёрной Речницей, но не знал, что легенды летят за нами! Будет что рассказать родне… Кесса, а что будет теперь с Домом Белки? Ничего Яцек не говорил?

— Это не моя беда, — нахмурилась Речница. — Они чуть не убили Койю, хотели позорной смерти для Альвига. Пусть их судят люди и боги Ледны.

Тяжёлая дверная завеса отлетела в сторону, Яцек Сульга переступил порог.

— Вылетаем, — кивнул он спутникам. — Ящерники готовы, ждут только нас. После полудня Астанен ждёт нас в Замке.

— Вперёд в высокое небо, вперёд к новым деяниям! — Хагван спрыгнул с лавки и выхватил раковину-рог. Речник пожал плечами и посмотрел в потолок. Трубный звук заметался по коридорам, и Гервульф во дворе воодушевлённо взревел в ответ.

Глава 07. «Ларат»

От Замка до Храма Девяти Богов двор пестрел от деревянных кривийских доспехов, багровых и чёрных мантий, разукрашенной перьями драконьей сбруи. Крылатая армия отправлялась на восток, и рога трубили, возвещая о скором отлёте. Среди серых крыльев ярко сверкали белые — Гервульф улетал тоже, и Речник Яцек на краю двора хлопал по плечу рослую темноволосую Речницу с длинным луком за спиной. К седлу Гервульфа приторочены были колчаны, полные стрел. Кесса, прижавшись к стене у самых ворот, смотрела на летучую армию с Изумрудной Лестницы и сжимала в кулаке шнурок от Зеркала Призраков.

— Пусть все возвращаются… — еле слышно шептала она, утирая глаза. Жёлтая кошка, устроившаяся на её плече, тыкалась носом в ухо и тихо урчала.

Сигнальный рог взревел в последний раз, и ветер, поднятый серыми крыльями, заставил Кессу зажмуриться. Драконы клином разворачивались в небе, ожидая, пока каждый займёт своё место в строю. Немногие Речники, оставшиеся в Замке, жрецы Храма и служители, которым некуда было лететь, провожали отряд взглядами, полными тревоги и надежды. Серый клин долго ещё виден был на белом, ослепительно-ярком небе, но дневной свет выжигал глаза — и вскоре Кесса отвернулась.

— Хаэй! — Речник Яцек быстро шёл к пристани мимо крыльца и на миг остановился, заметив Речницу. — И ты здесь, Кесса?

— Я провожала Альвига и его воинов, — смущённо ответила она. — Ты не летишь с ними, Речник Яцек?

— Не пускают, — покачал головой тот. — У Астанена какие-то свои планы на меня. Хаэ-эй! Ир! Почему гонг до сих пор молчит?!

С запозданием бронзовые листы оглушительно задребезжали — так, что Кесса подпрыгнула на месте, а Койя сорвалась с её плеча и юркнула под куртку. В небе над пристанью, распустив, как щупальца, причальные канаты, тяжело разворачивалась огромная сигнаса. Земляные сиригны сновали по её мачтам, спуская светло-сиреневые паруса, флаги с изображением змеи, обвившей жёлудь, свисали с тёмных бортов. Речница охнула и кубарем скатилась с крыльца, остановившись только у дальних каменных колец-причалов. По Изумрудной Лестнице следом за ней, но не так быстро, спускались двое — Астанен и Келвесиенен, и жрец еле сдерживал улыбку, а правитель, оставивший в зале меховые плащи, изо всех сил старался выпрямить спину. Вид у него был радостный, но усталый.

Огромный корабль кое-как успокоили, огонь в печах погас, но ветер метался над Замком и звал сигнасу с собой — и она дрожала всеми бортами, и восемь толстых канатов едва её удерживали. По деревянным сходням на пристань спускались маги. Их мантии, зеленовато-серебристые, как сосновый мох, расшиты были костяными бусами и оторочены мехом, перья стрижей темнели в светлых волосах. Первый из пришельцев одет был в тяжёлый плащ из белоснежной шкуры.

— Тулинен! — Астанен шагнул навстречу, протянул ему руку. — Спасибо, что прилетел так быстро. Устали с дороги?

— Больше проголодались, — усмехнулся гость. — Дашь нам отдохнуть до рассвета? Свенельд высвистел нас из Лиу так спешно, что не успели толком собрать припасы. А без еды что за колдовство?!

— Я знал, что Свенельд нас не оставит, — верховный жрец перестал сдерживать улыбку. — Покои для вас готовы, будете ночевать под моей крышей. Что слышно в Лиу?

— Хороших новостей этой весной немного, — тихо вздохнул Тулинен. Правители и вереница магов направились в столовую, и там уже кто-то колотил деревяшкой о деревяшку, вызывая на кухню обленившихся служителей. Менн Моркнхо ещё не вернулся, и столовая была холодна и пуста.

Кесса подошла к кораблю. Земляные сиригны неспешно спускали шары, укладывали их на палубу. Сигнаса уже легла на брюхо, и служители, облегчённо вздохнув, отошли от провисших канатов. Без шаров корабль не улетит…

— Кто они? — тихо спросила Речница, встретившись взглядом со служителем Иром. Тот, против обыкновения, не вздрогнул и не подался в сторону, завидев её. Среди всех, кто успел побывать в Замке в этом году, Кесса была не самым странным созданием.

— Чародеи-Погодники из Куо, друзья повелителя Канфена, — так же тихо ответил он. — Король Свенельд прислал их к нам, чтобы Река не томилась от засухи. Кого только ни увидишь этой весной…

— Хорошо, что они прилетели, — кивнула Кесса. — Небесная рыба не справится одна, не наберёт дождей на всю страну…

Она попыталась вспомнить обрывки фраз, выуженных из Речника Яцека по пути в Ледну и там, на месте. По всему выходило, что Погодники — не сайтоны, а метсайнены, и что магия их странна и нелегка для изучения, особенно тем, кто не родился в Криви или в Куо. Оттого на Реке Погодников, почитай, нет, — разве что среди скайотов-северян. Да и в Криви их немного. И если бы не страшная засуха, принесённая Кровавым Солнцем, никогда метсайнены не покинули бы Куо.

«Интересно, далеко до страны Куо?» — задумалась Речница, присев на каменное кольцо. Истоки Канумяэ — самый северный край Реки, за степью вскоре начинаются перелески, а там смыкается поросль Высоких Берёз, и если взлететь так высоко, что плавники хиндиксы онемеют и заскрипят от холода, можно увидеть вдали узкую серебристую ленту Реки Лиуоксы. Где-то там, чуть южнее Лиуоксы, и начинаются земли куосцев. Если бы Кесса бывала на Истоках не только ранней весной и поздней осенью, она непременно пробралась бы на север, взглянула бы на Лиуоксу вблизи, пролетела по берёзовым рощам к цепи крохотных озёр. Откуда-то оттуда, если верить самым древним легендам, пришли на Реку её первые народы — риккины, сингелы и нерминцы, и только потом с юга и востока подтянулись остальные поселенцы. Где-то там — а может, чуть восточнее, в загадочном Гвайте — осталось и убежище, в котором их предки пересидели Применение. Правда, едва ли оно пережило пять тысячелетий дождей и суровых зим…

Двор опустел. Мимо корабля Кесса прошла на цыпочках — издалека видно было, как усталые и не проснувшиеся ещё с зимы сиригны растянулись на палубе, прямо на тёплых корабельных шарах, и будить их Речница не хотела. Она заглянула в столовую — там было шумно и впервые за многие дни весело, но разговоры шли на риккинском, и пары слов, выученных Кессой, для понимания не хватало. Речница стянула со стола обрезок листа с ломтём икко и пошла в «пещеру», где служители Замка заперли её костяной корабль.

Тхэйга переступила с лапы на лапу, заметив владелицу. Корабль был исправен, и перепонки крыльев ещё слегка поблескивали от втёртого в них жира, а укутанные кожухами кости крыльев наконец-то перестали искрить. Кесса провела рукой по холодному борту.

— Пока отдохни, — прошептала она. — Король ещё не призвал нас в поход…

На пороге кто-то шумно вздохнул и качнул дверную завесу. Речница, проглотив большой кусок икко, удивлённо обернулась. В «пещеру» сквозь щель между стеной и завесой осторожно заглядывал Хагван.

— Чёрная Речница! Речник Яцек сказал, что тебя ждут в Зале Стального Крыла!

— Ох ты! А зачем? — хмыкнула Кесса, скрывая тревожную дрожь. Койя взлетела к ней на плечо и заинтересованно подняла уши.

— Не сказал, — мотнул головой Хагван. — Там Король, чужеземный маг и ещё Домейд Араск.

«Всё хорошо, вот только Домейд отлучился бы куда-нибудь…» — думала Речница, быстро поднимаясь по Изумрудной Лестнице.

В Залу Стального Крыла она влетела без стука — и замерла на пороге, наткнувшись на пронзительный взгляд Наблюдателя Домейда. Он, как и следовало ожидать, никуда не отлучился. Трое — он, Астанен и Речник Яцек — стояли у окна, рядом, на скамье, уже без мехового плаща сидел уставший с дороги чародей Тулинен. Речница запоздало представила, что перед ней в воздухе повисло зеркало, обращённое к «изумруднику». Наблюдатель поморщился и отвёл взгляд, Кесса облегчённо вздохнула и поклонилась.

Астанен сказал что-то по-риккински, обращаясь к чародею-куосцу. Тот кивнул и ответил на том же языке, глядя на Кессу внимательно, но без злобы. Хмурый Яцек Сульга обронил короткую фразу, Астанен в ответ пожал плечами и махнул рукой за окно. Там рассвирепевший ветер трепал тёмно-синее полотнище знамени, и казалось, что вышитый на нём огненный кот прыгает по нарисованным волнам и бьёт по ним лапой.

— Присядь, — сказал Астанен, кивнув Кессе, и выразительно покосился на Домейда. — Кто-то напугал тебя? Я об этом точно не просил. Ты успела отдохнуть после Ледны?

— Я готова сражаться за Реку, если ты об этом, Король Астанен, — настороженно отозвалась Речница. Койя тихо мяукнула, глядя правителю в глаза, тот усмехнулся.

— Не знаю, за что боги одарили меня такими Речниками, — пожал плечами он. — По заслугам мне бы повелевать никчёмнейшими из мертвяков… Речник Яцек, всё почти уже решено. Может, ты возразишь — или добавишь что-нибудь к моим словам?

— Мне нечего добавить, Король Астанен, — покачал головой хмурый Речник. — Это престранная затея, но у нас всегда так. Может, сработает. Значит, завтра?

— До завтра едва ли успеем. Послезавтра, не раньше, — просветлел лицом Астанен. — Грамота, деньги и лезвия — в твоих руках. Что-то ещё нужно тебе? Оружие, броня, зелья?

— Благословение Макеги и немного удачи, — хмыкнул Речник. — Да ещё кувшин Шигнава и осколок кей-руды. В тех краях от оружия проку немного.

— Шигнав и кей-руду ты получишь, — кивнул правитель. — Боги решат за себя сами. А что касается удачи… Речница Кесса, ты пережила не одну зиму на Истоках Канумяэ. Снег и ледяной ветер тебя не пугают?

— Меня пугает только это, — тихо ответила Кесса, указав на Зеркало Призраков. В сумрачной глубине с белесого неба снова текло пламя, и под ним вздымались клубы дыма от бесшумных, но от этого не менее жутких взрывов. Надо всем этим ярким костром полыхало багровое солнце.

— Зеркало видит только это — и больше ничего. Теперь уже и под крышей, когда не видно неба, — мрачно пояснила она. — Вот это меня пугает. А в снег уже трудно поверить.

Тулинен шевельнулся на скамье, хотел протянуть руку к Зеркалу, но одёрнул сам себя и опустил взгляд. Астанен кивнул.

— Это пугает всех. Но страна, где снег не растаял даже теперь, всё-таки есть… И есть существа, которые противостояли самому сильному огню многие тысячи лет. Всякое пламя враждебно им — они воевали с Кеосом, Древним Владыкой, а перед ним Тзангол — всего лишь искра. Воины Хилменахара, Владыки Льда, живут в Хеливе, на самой кромке земли и на ледяных островах. И если огонь против нас, мы обратимся за помощью к ним. В эти края мы ещё не направляли послов, но когда-то надо начинать. Речник Яцек летит в страну Хилменахара. Я прошу тебя, Чёрная Речница, сопровождать его в пути.

Кесса поперхнулась, недоверчиво посмотрела на Астанена, потом на Яцека. Тот еле заметно кивнул, но взгляд его не потеплел.

— Это великая честь для меня, Король Астанен, — сказала она, облизнув пересохшие губы. Сердце колотилось часто и гулко, и скамья под Речницей раскачивалась и куда-то уплывала.

— Когда мы вылетаем? — спросила Кесса. Яцек сел рядом, стиснул её руку. В глазах у Речницы прояснилось.

— Когда служители соберут вас в дорогу, — ответил Астанен, склонив голову. — Зная их страх перед твоей тхэйгой, боюсь, мне самому придётся стоять рядом с ними. Келвесиенен приготовит для вас обоих зелье с моей кровью — Яцек знает много языков, но заберётесь вы далеко, и знают ли их там… Спасибо вам, воины Реки, и… пусть вся её сила будет с вами там, где не тает лёд…

…Тхэйга, прижав крылья к бортам, улеглась на соломенный настил посреди пристани. Только что отвязалась и поднялась в небо сигнаса из Куо, унося с собой магов-Погодников и верховного жреца Реки, и ни одного корабля не было у причалов. Служители, стараясь не прикасаться к костяным бортам, прятали в тесный трюм припасы, устилали палубу циновками и полотнищами мелнока. Одна из скамеек тхэйги уцелела, и на ней, восторженно озираясь по сторонам, уже устроился служитель Хагван. Поверх олданской брони он накинул меховой плащ — богам ведомо, из каких запасов.

— Ветер сильный, — Яцек смотрел на трепыхающееся знамя. — Будет бить по крыльям, но я попробую создать попутный поток. Этот корабль хорошо лежит на воздухе. Не махай крыльями там, где это ни к чему, и долетим как по маслу.

— Я никогда не вела тхэйгу так далеко… так далеко на север, — покачала головой Кесса. Ей всё ещё было не по себе.

— Не страшно, — Речник тронул её плечо. — Будем сменяться у штурвала. Покажу тебе, как направлять ветер.

— Ты очень храбрый, Речник Яцек, — вздохнула Кесса. — А там, где вечный лёд? Тхэйга не выживет в метели из ледяных клинков…

— Посмотрим на месте, — ответил Старший Речник. — Возможно, путь станет извилистым. Меня больше смущает то, что рассказал Тулинен…

— Сарматы и их станция? — подняла голову Речница. — Но Тулинен сказал, что они насторожены, но не свирепы. Мы поговорим с ними со всем уважением… может, они расскажут, что так им не понравилось. Странно… Речник Фрисс живёт там, на истоках, и он никогда ничего не говорил о станциях на севере…

— Неудивительно, — нахмурился Яцек. — В самом Куо о них тоже лишний раз не говорят. Нас от свечения воды на истоках спасает в основном северный водораздел… вот тем, кто живёт на Весикьёльме и её притоках, не замечать этих станций не удаётся. А Лиу вообще стоит напротив «Ларата», на берегу того же озерца. Всегда удивлялся, почему озеро в темноте не горит зеленью…

— Нехорошо так портить реки, — покачала головой Кесса. — Но одно дело — вода, а другое — нападения. Им не понравится, наверное, что мы прилетели во время запуска. Но если у них есть время на стрельбу, то найдётся и на переговоры. А Король Свенельд не пытался поговорить с «Ларатом» сам?

— Король Свенельд последние годы только успевает удивляться, как Астанену удалось умиротворить своих сарматов, — вздохнул Яцек. — В Куо о таком и не мечтают. Обходят их стороной, вот и все разговоры. Шесть станций на одной реке — это всё-таки слишком много…

…Ветер подхватил тхэйгу под широко раскинутые крылья и нёс её на север, плавно покачивая на встречных потоках. Речнице, когда она прикрывала глаза, мерещилось, что она плывёт по Реке, и волны бьют в борта. Кончики крыльев слабо поскрипывали — костяной корабль едва шевелил ими, выравнивая полёт. Внизу змеилась сверкающая, как россыпь самоцветов, Канумяэ. Последние лепестки доцветающей Хумы перемешались на её волнах с золотой пыльцой бесчисленных Ив. С севера заходила тяжёлая клочковатая туча, порывы встречного ветра, пахнущего дождём, били по крыльям тхэйги, но Кесса на темнеющее небо глядела радостно. Корабль слегка снизился, пропуская тучу над собой. Речник Яцек тоненько засвистел, уводя за тхэйгой попутный ветер. Хагван нахлобучил мохнатую шапку и сдвинул над палубой две половины дождевого полога, оставив под открытым небом лишь нос корабля. Кесса запрокинула голову, вглядываясь в синевато-серое марево. Ей казалось, что вот-вот из тучи покажется стальное брюхо, и над берегами Канумяэ сверкнут бирюзовые молнии.

— Речник Яцек! — крикнула она, увидев сполох в облаках. — Посмотри!

Молния была белой — и ослепительно-яркой. От грохота Речница пригнулась к штурвалу. Яцек дёрнул на себя полог, закрывая от дождя и Речницу, и штурвал, посмотрел на небо и покачал головой.

— Ищешь стальную рыбу? Это не её дождь. Он идёт из Куо. Погодники из Лиу помогают собратьям. Хаэ-эй! Мать Макега! Пусть пламя гаснет под твоим дыханием!

Он высунул руку, ловя на ладонь капли дождя. Кесса усмехнулась.

— Солнечный змей думал так запросто иссушить Реку?! Мы ещё вернём его на солнце! Речник Яцек, а мы заночуем на Островах Кануу?

— Да, так будет удобнее, — кивнул Старший Речник, сменяя Кессу у штурвала. — Вылетим на рассвете и под вечер увидим берег Лиуоксы. Жаль, что Митиен сейчас не на Островах. Я с ним не виделся этой весной…

…Сквозь пятна свежих гарей тянулась молодая трава — она поднялась уже в два человеческих роста, и пепел, прибитый дождями, спрятался под ней. Вокруг шелестела нетронутая прошлогодняя поросль. Ветер пригибал её к земле, ломал иссохшие побеги. Орлис ещё не цвёл, но его длинные стебли уже переросли все злаки, а рядом с ним, наливаясь свежим ядом, качалась на ветру Стрякава. Там, где давние ливни размыли землю, белели склоны холмов, раскрошенный известняк усыпал землю, как плиты разбитой мостовой. Впереди уже блестела изжелта-зелёная листва — там поднимался березняк. Речница смотрела на него с опаской — летать на тхэйге по лесу ей до сих пор не приходилось.

— Отдохни, — Речник Яцек оттеснил её от штурвала. — После первой посадки покажу, как летать в березняке. Тут нужна осторожность…

Кесса села на скамью рядом с Хагваном. Олданец, задремавший было, тут же вскочил. Койя спрыгнула с его колен и потёрлась о броню Речницы.

— Хагван, ты спи, — прошептала Кесса. — Нам далеко ещё лететь. Внизу только травы и деревья.

— А-ах-ха… — служитель зевнул, прикрывая ладонью рот. — Не проспать бы всё на свете. Тут, в Куо, города в лесу не вдруг найдёшь. Уж на что Терия — большой город, а мимо него даже драконы в первый раз промахиваются. Кумси только потому и столица, что под ним деревья расступаются — его без проводника найти можно. А уж Лиу…

Хагван покачал головой. Штурвал тхэйги тихо захрустел. Яцек, придержав его, на миг обернулся и смерил олданца недобрым взглядом.

— То, мимо чего промахиваются драконы, называется Теримаэ. А столица страны Куо — Куомиэси. Пастуху перевирать всё на свете простительно, но раз уж ты подался в герольды — напряги память…

Хагван втянул голову в плечи и облегчённо вздохнул только тогда, когда Речник отвернулся. Кесса удивлённо мигнула. «Теримаэ и Куомиэси. Надо запомнить,» — она потянулась за дневником. «А Яцек сам, наверное, отсюда родом…»

— Хагван, а ты раньше бывал тут с Яцеком? — тихо спросила она. — Ты давно его знаешь?

— Летали, — кивнул олданец. — Я с его участка. Это ведь он меня в Замок привёз. Думал, я до Речника дорасту. А я демонов боюсь… так и остался в служителях. Он не рад, конечно, а что поделаешь…

Крылья тхэйги с тихим хлопком сложились. Корабль, уцепившийся когтями за ветку, покачнулся и замер. Хагван вскочил, испуганно глядя вниз.

— Тихо! — прикрикнул на него Речник Яцек, отходя от штурвала. — Тут сделаем передышку. Я лягу спать, вы подкрепитесь. Дальше корабль поведу я, а ты, Кесса, покажешь, за что тебя и Фрисса называют друзьями сарматов. Станция уже недалеко…

Ветер раскачивал длинные гибкие ветви Берёз, и они громко шелестели. Внизу, под непроходимыми завалами догнивающих стволов, отмёрших ветвей и сухих листьев, накопленных за многие годы, что-то скрипело и потрескивало — Кесса подозревала, что с таким звуком продираются сквозь валежник молодые побеги. Больше ни звука не было слышно в лесу, ни одна птица не крикнула в кронах, ни одна белка не мелькнула в ветвях. Березняк пропах преющей листвой и цветами Вялки. Белые шапки соцветий поднимались над ворохами сухих ветвей, и к ним слетались тучи мелких северных пчёл. Больше ничего живого Речница не видела и не слышала.

— Сюда никто не ходит, — шептал, оглядываясь по сторонам в тревоге, Хагван. — Смотри, сколько дров пропадает зазря! На деревьях нет подсочек, кора с них не снята, а внизу — ни одной тропы…

— Люди так боятся станции? — Кесса поёжилась. — Но стрелять ведь стали совсем недавно…

— Вайнег их поймёт, — Хагван пожал плечами и высунулся за борт, чтобы разглядеть нос корабля. — Ветер сильный, как бы флаг не сорвало…

— Думаешь, он нас спасёт? — недоверчиво спросила Речница, склоняясь над бездной. Синее знамя Реки моталось на носу тхэйги во все стороны и, должно быть, отвлекало Яцека. Но Речник молчал. Корабль мчался над горами хвороста, белопенными цветами Вялки, чёрными выгоревшими полянами и грудами пепла.

Они остановились снова — в развилке огромной Берёзы. Яцек выбрался из тхэйги, сорвал молодой золотистый лист и стал его жевать. Хагван остался на палубе — ветка, дрожащая под ногами, не внушала ему доверия. Кесса достала из сумки тёмно-синий скафандр станции «Идис» и надела поверх куртки, до поры отложив в сторону и щит, и длинный кинжал. Шлем надевать не стала — откинула за спину, как капюшон.

— Каримас милосердный! Тебя от сармата не отличить, — покачал головой Хагван, глядя на Речницу с суеверным страхом.

Наверху качнулась ветка. Сквозь завесу прутьев на путников смотрела большая сорока. Речница даже вздрогнула — ей казалось, над этим лесом даже птицы не летают…

Золотистая кошка, согнанная с плеча Кессы, сидела и вылизывалась на скамье — но тут подняла голову и громко зашипела, прижимая уши. Речница потянулась за ножом, но поняла, что смотрит Койя на птицу, и ничего опасного вокруг нет.

— Что ты? Это сорока, — усмехнулась Кесса. — Не бойся!

Койя зашипела ещё громче, показывая острые зубы. Птица, тяжело качнувшись в воздухе, перелетела на соседнюю берёзу, но взгляд её как будто приклеился к кораблю.

— Странно, — пожала плечами Речница. — Чем-то не нравится Койе эта сорока…

— А это не сорока, — хмыкнул Яцек Сульга, поднимаясь на палубу. — У Койи глаз намётанный. Это вирка. Хаэ-эй! Доброй удачи сайтонам из Лиу!

Он помахал рукой птице. Ветви закачались, чёрно-белый силуэт неохотно снялся с места и скрылся за макушками Берёз.

— Вирка… — покачала головой Кесса. — Речник Яцек, а как их распознать?

— Для начала — следи за кошкой, — усмехнулся Старший Речник. — Она не перепутает.

Чёрно-белый силуэт следовал за костяным кораблём — исподтишка, не вылезая лишний раз из-за деревьев, но Койя неизменно шипела, когда смутная тень мелькала слишком близко, и вскоре Кесса научилась различать знакомые крылья в пятнах света и тени. Застывший взгляд вирки не нравился Речнице, но птица казалась безобидной.

— Она за нами следит, — нахмурился Хагван и потянулся за самострелом. Яцек покачал головой.

— Пусть. Так или иначе, это имущество сайтонов. Если попортим, придётся платить. Она тебя не трогает, и ты к ней не лезь.

Стена Высоких Берёз внезапно расступилась. Широкая поляна, окружённая кольцом старых деревьев, залита была солнечным светом — лишь наполовину, вторую накрывала причудливая тень. Громада станции раскинулась посреди поля, поросшего мягкой молодой травой — совсем низкой, всего по колено человеку, и ровной, будто её тщательно выкашивали. Восемь ветвистых мачт, увенчанных алыми огнями, вознеслись над восемью пятнистыми куполами, ребристая стена опоясала их, и четыре сторожевые башни встали по углам. Станция напоминала издали четырёхконечную звезду, чёрные, светло-жёлтые и серо-зеленоватые пятна плясали на её стенах, и от них рябило в глазах.

Корабль уцепился за ветку Берёзы. Кесса смотрела на древнюю махину, наполненную до краёв чудовищной мощью — эта сила чувствовалась издалека, растекалась по лугу невидимыми волнами. Хвостатые тени неотступно кружили над куполами — пожиратели энергии чуяли поживу.

— Где у неё дверь? — вполголоса спросил Яцек, тронув Речницу за плечо. Она вздрогнула.

— Нет… мы разозлим их, если сразу подойдём близко. Надо сесть на краю поляны… и я встану так, чтобы меня увидели. Скафандр яркий, они его заметят.

— Нам идти с тобой? — спросил Речник.

Тхэйга тихо села в двух шагах от последнего дерева и завозилась в траве, путаясь в собственных крыльях. Ей не очень нравилась станция. Кесса отошла от корабля на пять шагов и повернулась к пятнистому сооружению, которое сочла южной сторожевой башней.

— Хаэ-эй! — Речница подняла руку. — Уран и то-о-орий!

Наверное, глаза Кессы заслезились от сильного ветра и берёзовой пыльцы. Она сморгнула — и уткнулась взглядом в грудь высокого сармата.

Двое в серо-зелёных скафандрах как будто из-под земли выросли в пяти шагах от Речницы. Солнечные блики играли на блестящей фриловой плёнке, на зеркальных щитках, закрывающих лица, на металлических боках устрашающего оружия в руках сарматов. На миг отведя взгляд, Речница увидела, как рослые силуэты сливаются с травяным ковром и пятнистыми стенами далёкой станции. А ещё одно мгновение спустя сармат вскинул оружие и выстрелил.

Кесса не успела даже пригнуться — просто застыла на месте. Ослепительный луч сверкнул над её головой, и сверху посыпались обгорелые чёрно-белые перья. Сармат показал товарищу четыре пальца, тот покачал головой.

— Везде одни шпионы, — пробормотал первый сармат, возвращая бластер на пояс, и махнул рукой в сторону корабля. — Интересный механизм.

— Хм… странный материал они выбрали, — посмотрел на тхэйгу его товарищ. — Ненадёжный. Разве что подобрать укрепляющие составы, и то…

Он наклонил голову, окидывая Речницу пристальным взглядом. Она неуверенно улыбнулась.

— Уран и торий! — сказала она, стараясь изгнать из голоса дрожь. — Это станция «Ларат»?

Первый сармат кивнул. В его странных, ярко-пурпурных глазах не было враждебности — скорее любопытство.

— «Идис»? — он указал на скафандр Речницы. Его товарищ разглядывал её сапоги, и Кесса догадывалась, почему. Этот костюм сильно отличался от тех, что носили сарматы — Гедимин сделал его для Речницы, и сапоги облегали человеческую ступню — с плотно прижатыми друг к другу маленькими пальцами, а не широко расставленные «птичьи» пальцы сарматов.

— Да. Гедимин Кет, командир «Идис» — мой друг, — сказала Речница, глядя сармату в глаза. — Моё имя — Кесса Кегина. Речник Яцек — посланник Великой Реки в этих землях, а Хагван и Койя — наши друзья. Мы ищем командира «Ларата». Вы не будете стрелять в нас?

— Я Фентон. Нет, не будем, — серьёзно ответил сармат. — Вы, по крайней мере, не сидите в кустах.

Он прикоснулся правой рукой к запястью левой, открывая экран небольшого передатчика. Из рукава ненадолго высунулись прямые, не ветвящиеся усы. Сармат дотронулся до передатчика и протянул руку к станции. Экран мигнул.

— Это летающий механизм? — второй сармат разглядывал тхэйгу с разгорающимся любопытством. — Кто конструктор? Ты или он?

Пришелец со станции кивнул на Яцека. Речник подошёл к Кессе и встал рядом, спокойно глядя на воинов в скафандрах.

— Эту штуку сделали далеко на востоке, — покачала головой Речница. — Она и летает, и ходит. Если интересно, я покажу…

— Элден, оставь их, — Фентон дотронулся до плеча второго сармата, и тот шагнул назад. — Командир Аннерс готов поговорить с вами, знорки с Великой Реки. Летите к южному ангару. Он открыт. Вас там встретят.

— У них оружие, — Элден покосился на мечи Яцека. Хагван вспыхнул и спрятал за спину самострел.

— Это знорки. Они сами себе оружие, — хмыкнул Фентон. — Пусть войдут. Идём, зачистим периметр.

— Да, — Элден с тоской посмотрел на корабль и вслед за товарищем отошёл на два шага. Оба сармата сгинули в мешанине солнечных пятен, словно их и не бывало. На южной башне вспыхнул красный огонёк, приветливо подмигивающий путникам. Кесса провела рукой по лбу и перебралась через борт тхэйги.

— Как он убил эту вирку! — пробормотал Хагван, качая головой. — Даже не целился, она только высунулась — и всё… пух и пепел.

— Что вирка делала у самой станции? — нахмурился Яцек, переглядываясь с Речницей. — Нарочно злила сарматов? Неудивительно, что стража стреляет.

— Фентон говорил о шпионах, — прошептала Кесса. — И о тех, кто прячется в кустах. Зачем сайтоны следят за станцией? Это любому будет неприятно…

— Не знаю. Тулинен клялся, что люди Лиу лишний раз к реке не подходят, чтобы станцию не потревожить. Он, конечно, метсайнен… но ведь сайтоны не безумцы, чтобы попусту губить вирок. Что-то тут не так… — Яцек пожал плечами.

Чем ближе к станции подлетала тхэйга, тем меньше Кессе казался её кораблик, и тем громаднее — древнее сооружение. То, что Фентон назвал ангаром, было зияющей дырой в пятнистой стене. Из дыры лился неживой желтоватый свет. Тхэйга проскользнула в неё, не задев стен даже кончиками крыльев, и проехалась по гладким пластинам из серого рилкара, прежде чем выдвинувшиеся из пола гребни сжали её с двух сторон. С тихим шипением ворота сомкнулись, и в тот же миг разъехались в сторону половины противоположной стены. На пороге стояли трое вооружённых сарматов. Кесса, глядя на блестящие сопла бластеров, невольно поёжилась.

— Мы не враги вам, — сказала она. — Не надо нас бояться. Хотите, мы оставим оружие на корабле?

— Вы, все четверо, выглядите разумными существами, — один из сарматов опустил бластер и указал на коридор за своей спиной. — Идём. Зачем вы, знорки, искали меня?

— Командир Аннерс? — обрадовалась Кесса и вопросительно посмотрела на Яцека. — Король Астанен слышал, что на «Ларате» неспокойно. Он просил узнать, что стряслось… и почему вы не пускаете мирных жителей в лес. Весь народ Лиу очень беспокоится, не случилось ли аварии…

— Правитель знорков-южан послал вас? — сармат слегка сузил глаза. — Можете передать, что ему ничего не грозит. Аварии удалось избежать. Но если знорки с озера будут продолжать в том же духе, мы устроим им отдельную аварию — как раз на их поселение.

Кесса даже вздрогнула — столько холода было в его голосе.

— Зачем? Что они сделали «Ларату»? — спросила она. — Чародей Тулинен из Лиу хотел бы знать, в чём причина вражды…

— Если он из Лиу — знает и так, — глаза Аннерса потемнели, он остановился посреди коридора и повернулся к Речнице. Яцек незаметно встал за её плечом, Хагван пригнулся, с опаской оглядываясь на сарматов-охранников — они тихо ушли в хвост вереницы и стояли теперь там.

— Нам не нужны ни знорки, ни их механизмы, — сармат сложил руки на груди. — Нам нужно, чтобы за «Ларатом» перестали шпионить. Патрули не успевают чистить лес — следящие механизмы знорков, похоже, прямо там и размножаются. Я просил озёрников оставить нас в покое. Мне и без них проблем хватает. Знорк из Лиу не говорил, зачем они шпионят в лесу и лезут к нам на станцию?

Кесса растерянно посмотрела на Яцека. Речник, судя по взгляду, был удивлён не меньше.

— Командир Аннерс, по-моему, ты ошибаешься, — покачал головой Речник. — Народ Лиу, напротив, держится от «Ларата» как можно дальше. Этот лес — заповедный, сюда давно никто не ходит. Те существа, которых вы видели, просто следят, чтобы не было пожара… и чтобы опасные вещества не попали в реку.

Он старался говорить как можно осторожнее — но на «опасных веществах» сармат всё равно недобро сощурился.

— Возьми дозиметр, знорк, и пройди по всем берегам, — холодно сказал он. — Станцию трясло два месяца, но ни одна крупица ирренция в воду не просочилась. И река, и озеро пригодны для питья. К тому же, знорк… я думал так же, как ты, пока не нашёл следящий механизм прямо у щита управления. А потом мы извлекли ещё полтора десятка из-под куполов. Фентон лично отвозил весь этот хлам в ваше поселение — и просил больше к нам не присылать. А надо было послать не Фентона, а нейтронный заряд — и выжечь всю растительность вдоль водоёмов до стеклянной земли. Ещё немного — и мы так и сделаем. Передай это тем, кто послал тебя, знорк-южанин.

— На шестом блоке чуть до взрыва не дошло, — пробормотал один из сарматов-охранников, неприязненно глядя на Яцека. — Я говорил тогда, что это зноркский механизм устроил диверсию. Ну и что получилось?!

Кесса повернулась к нему, еле сдержав возмущённый крик.

— Повелитель энергии атома, — Речница на миг прикусила губу и решительно покачала головой, — ты наверняка ошибся. Никто из людей не хочет навредить вашей станции. Они же не сошли с ума… и к тому же — никто, кроме вас, не знает, как она устроена!

— Когда вам это мешало, знорка?! — сармат выразительно пожал плечами.

— Постой, Речница, — Яцек стиснул её руку. — Командир Аннерс, жителям Лиу менее всего нужна авария на «Ларате». Они себе не враги. Ручаюсь, что никто из сайтонов Лиу не посылал сюда своих вирок. Может быть, они из Теримаэ или даже…

Сармат стиснул зубы, его глаза сошлись в тёмные щели. Кессе стало не по себе, она с трудом заставила себя смотреть ему в лицо. Чудовищная сила, спрессованная внутри стен, как будто шевельнулась и устремила на чужаков недобрый взгляд.

— Знорк, я не намерен разбираться в вашем хламе или названиях стойбищ. Если вы не оставите «Ларат» в покое, то мы не пожалеем ирренция и… Что?!

Вдали коротко взвыла и тут же замолчала тонкоголосая сирена. Её визг ударил Кессу в спину, как порыв ледяного ветра, и Речница задрожала. Аннерс резко выдохнул и жестом велел всем отойти с дороги. Мимо — так быстро, как только могли — прошли трое сарматов, на ходу надевая шлемы. Передатчик на руке Аннерса мигал и посвистывал.

— Сигнал с севера, — командир станции открыл экран так, чтобы все могли его видеть. — Фентона подстрелили. Ранен в шею. С северного поста увидели, как он упал… Так ваши механизмы следят за лесом, а, двуногие крысы?!

— Выжечь до стекла, — коротко и мрачно сказал сармат с бластером. — Командир…

— Сата, — Аннерс потянулся к кнопкам передатчика, но нажать их не успел. Кесса перехватила его руку и стиснула в ладонях.

— Командир Аннерс! Ради «Ларата» и его хранителя — постой!

Яцек неуловимым движением оказался между Кессой и вооружёнными сарматами, Хагван молча сел на пол. Командир «Ларата» вздрогнул, рывком освободил руку и смерил Речницу недобрым взглядом.

— Откуда ты знаешь о хранителе, самка?!

— Гедимин Кет — мой друг. Он спас мне жизнь. Он знает всех хранителей. А ещё он знает законы Ураниум-Сити, — Кесса говорила быстро, глядя на сармата в упор. — Если вы уроните ракету на Лиу, Ураниум отнимет у вас станцию, убьёт тебя, Аннерс, и многих сарматов «Ларата». И тут останется только мерцающий пепел…

— Тот, кто напал на Фентона, должен быть наказан, — хмуро сказал Яцек, заметив искру удивления в глазах сармата. — Но это не весь город, а один человек. Если ты согласишься подождать, командир Аннерс, мы найдём его.

Он протянул сармату мерцающий свиток в стеклянном футляре. Аквамариновые блики разбежались по серо-зелёным стенам, затмив на мгновение ровный неживой свет.

— Великая Река подтвердит, что мы хотим только помочь вам и установить в этом краю мир, — склонил голову Яцек. — Не торопись жечь и разрушать.

Снова вскрикнула сирена, и Аннерс отодвинул пришельцев с дороги — легко, будто весили они меньше, чем охапка соломы. Незнакомый сармат прошёл мимо, на ходу снимая шлем, и остановился у стены, повернувшись к командиру.

— Как он? — отрывисто спросил тот.

— Будет жить, — отозвался сармат без шлема. — Рану зашили. Отсыпается в коконе. Что делать с посёлком знорков?

Речница облегчённо вздохнула и тут же вновь насторожилась. Командир медлил с ответом.

— Пока ничего, — неохотно сказал он, прикоснувшись к передатчику. — «Ларат» уйдёт под защитное поле. Всё, что приблизится, будет уничтожено. За пределами станции — никаких действий до особого приказа. Итак, знорк и его самка… что вы надумали?

Речница оглянулась на тихое движение воздуха. Сармат с бластером стоял за её спиной, другой следил за Яцеком. Третий поднял Хагвана и резко встряхнул, держа за плечи. В глазах олданца плескался ужас. Койя тихо пискнула и прижала уши, её хвост часто вздрагивал.

— Я найду того, кто ранил Фентона, — твёрдо сказала Речница. — Найду и приведу на «Ларат». Вы правы, кто-то хочет зла вашей станции, и я постараюсь её защитить. Но взамен я прошу безопасности для Лиу и других городов.

— Пока Фентон жив, а «Ларат» неприкосновенен, можешь не бояться за города, — кивнул Аннерс. — Но если он умрёт до того, как ты выполнишь обещание…

Речник Яцек удивлённо мигнул и тут же стал мрачнее тучи. Кесса покосилась на него, но спрашивать, в чём дело, было некогда.

— Я не заставлю вас ждать, — нахмурилась Речница. — Но мне надо знать, кто и откуда выстрелил в Фентона. Можно поговорить с ним?

Она тут же поняла, что сказала глупость. Сармат поморщился.

— Он не может говорить. И ты не будешь докучать ему. Северный патруль видел, где Фентон упал. Они стреляли в лес, и он успел выстрелить перед падением, но никакой реакции не дождались. Боевой механизм ещё в лесу, если у него не было причин уйти. Где тот, кто направил его… тебе виднее, знорка.

Яцек ткнул Речницу пальцем в плечо. Она покосилась на него, он еле заметно кивнул.

— Что ты хочешь от своей самки? — сузил глаза командир «Ларата».

— Сказать несколько слов, — Речник не отвёл взгляд. — Это не займёт много времени.

— Говори здесь, — приказал сармат.

Кесса повернулась к Речнику, дрожа от любопытства и волнения.

— Ты хорошо придумала, — быстро и тихо сказал он. — Найдёшь вирку-стрелка — найдёшь и её йидин. По нему мы узнаем, какой дом так отличился. А передать йидин метсайненам и найти преступного мага — дело одного-двух дней. Останки вирки не уничтожай, они ещё нам пригодятся. Забери на станцию всё, что найдёшь.

— Речник Яцек! — Кесса изумлённо мигнула. — А ты не пойдёшь со мной?

— Стойте, знорки, — Аннерс поднял руку, призывая к молчанию. — Я понимаю, что вы задумали. Уйти с «Ларата» и предупредить соплеменников, чтобы они разбежались из посёлка. И заодно сбежать самим и затеряться среди себе подобных. Так?

Яцек покачал головой. Кесса вздрогнула и повернулась к сармату, вспыхивая от возмущения.

— Командир Аннерс, не говори так о нас. Мы ещё не сделали тебе ничего дурного. И мы не собираемся бежать! Я вернусь, как только найду преступника.

— Мы с Хагваном останемся здесь, благородный сармат, — склонил голову Яцек. — Как залог того, что Чёрная Речница не нарушит слово. Это немного успокоит народ «Ларата»?

Сармат на мгновение задумался. Его взгляд скользил по лицам людей. Сармат был огорчён и растерян, и Кесса не знала, как его утешить.

— Будь по-твоему, знорк, — кивнул он наконец. — Вы остаётесь. Эта самка идёт на северный пост, и мы открываем для неё шлюз. Если что-то пойдёт не так, знорки, вы заплатите жизнями. Са тацка!

Он посмотрел на вооружённых сарматов. Те расступились, выпуская Речницу из оцепления. Хагван проводил её обречённым взглядом и подошёл к Яцеку, судорожно сжимая в руках раковину-рог.

— Я скоро вернусь, — пообещала Кесса. — Не обижай моих друзей, командир Аннерс. И позаботься о Фентоне. Скажи, если он… или Элден… хочет изучить наш корабль, то… в общем, корабль не кусается.

…Мир сквозь прозрачный щиток сарматского шлема выглядел хаотичным, серовато-бурым и непрерывно копошащимся… а может, таким он отражался в белесой плёнке защитного поля, окутавшей тело Речницы под скафандром. Кесса зажмурилась и решительно шагнула вперёд, сквозь полупрозрачную стену. Плёнка растеклась по коже, выдулась пузырями и с тихим хлопком отделилась от огромного белесого купола, накрывшего собой всю станцию. В спину Речнице повеяло жаром — там, под защитным полем, плавилась и закипала земля, превращаясь в неровный стеклянистый покров. Кесса на миг оглянулась и невольно поёжилась — раскалённая жижа, на которой секунду назад росла трава, пугала её.

Койя выглянула из-за пазухи и тихо мяукнула, глядя вверх, на сторожевую башню северного поста. Речница взглянула туда же и помахала рукой. Где-то там, невидимый в лабиринтах сарматской крепости, следил за опушкой опасного леса Элден. Кесса очень надеялась, что без нужды он стрелять не станет…

— Выбирайся, — прошептала Речница, вытряхивая кошку в ещё не сожжённую траву и застёгивая лёгкий скафандр наглухо. Помятый сегон потряс ушами и принюхался к ветру. Ветер дул с юга, от станции, и насквозь пропах плавящейся землёй и раскалённым фрилом.

Кесса медленно подходила к стене леса. Огромные Берёзы нависли над ней, между ними и лугом не было ни кустов, ни подрастающих побегов — всё было давным-давно выжжено и с тех пор выжигалось каждую весну. Речница смотрела под ноги и не видела ни одной прошлогодней былинки. Внизу, под травяным ковром, похрустывали угольки.

— Сарматы… — еле слышно выдохнула Кесса и поправила шлем.

Ни одна тропа не вела в лес. Мёртвое дерево упало когда-то наземь, да так и осталось гнить, и его полуистлевшие ветки ворохом валялись на опушке, среди свернувшихся в трубки ошмётков берёсты. Сквозь древесную труху пробивалась трава.

— Здесь ранили Фентона, — прошептала Речница, глядя под ноги. Трава давно выпрямилась там, где упал сармат. Кесса нагнулась, пошевелила былинки — ей всё мерещилась чёрная кровь на зелёной листве — и выпрямилась, настороженно глядя на лес.

Тихий шелест и еле слышный щелчок утонули в сердитом шипении жёлтой кошки. Что-то тёмное с размаху ударило Кессу чуть повыше ключиц, и Речница от неожиданности осела на землю, хрипя и хватаясь за горло. Сегон золотистой молнией промелькнул в ворохе ветвей, оглянулся на полпути и метнулся обратно.

— Ни-куэйя, — запоздало прошептала Кесса, махнув рукой в сторону Берёз. Запахло гарью.

«Оно тут…» — Речница, не вставая, нашарила в траве короткую стрелу с тонким костяным наконечником. Он раскололся, ударившись о защитное поле. Вздрогнув, Кесса ощупала горло — скафандр был цел, но шея болела.

«Вот же ползучая пакость…» — поморщилась Речница, засунула стрелку в карман и, пригибаясь, побежала к деревьям. Выглянув из-за огромного ствола, она на миг встала во весь рост — и вторая стрела чиркнула по коре и щитку шлема. Среди лоскутов старой берёсты, похожих на обугленные древние свитки, что-то тускло блеснуло и снова скрылось.

«Тут только хворост и всякая труха. Куда оно залезло?!» — Речница, прикрыв горло ладонью, высунулась из-за дерева — и на миг сощурила глаза на знакомый блеск.

— Ни-шэу, — прошептала она и тут же прижала к груди занывшую ладонь. От пальцев до локтя руку пронзила боль, и Кесса шатнулась назад. У самострела, приделанного к боевой вирке, были тугие пружины…

Запах гари стал сильнее. Что-то зашевелилось в груде трухи. Кошка с коротким воплем спикировала на ворох сучьев и всадила когти во что-то невидимое. Оно дёрнулось, выгибая лапы-ветки, Койя проворно отлетела в сторону, пропуская над собой короткий зазубренный серп.

— Ни-шэу! — в голос заорала Речница, швыряя туда, где только что была кошка, здоровенный шматок коры. Он вспыхнул на лету, и груда трухи задымилась, дрожа и раскачиваясь. Что-то щёлкало раз за разом, но ни одна стрела больше не летела в Кессу — и Речница, подобрав палку потяжелее, шагнула к дымящейся горке.

Ударить она успела, но прогнивший кусок дерева распался на части, бессильно отскочив от серовато-бурой шкуры. Кесса задёргалась, припечатанная к земле огромным зубчатым листом. У «листа» были лапы — десятка два. Тварь подалась назад, с силой сдавливая бока Речницы, и подняла «руку» с серпом, метя в горло. Где-то сверху гневно шипела Койя, полосуя когтями бронированную спину вирки и пытаясь отгрызть от неё кусок. Кесса ударила существо кулаком в бок — костяшки взорвались болью, серп вирки ткнулся в плечо и заскрипел по скафандру.

— Саркон, — выдохнула Речница, ухватившись разбитой рукой за лапы твари — они были тонкими, но жёсткими, и даже не шелохнулись, но ледяной зелёный свет уже тёк по ним. Ещё секунда — и вирка с громким треском подлетела на пару локтей вверх и развалилась надвое, дёргая изогнутыми ножками. Они покрывались трещинами и тут же осыпались мерцающим прахом. Кесса вывернулась из-под обломков и прыгнула сверху, топая и приплясывая. От вирки отвалилось ещё несколько частей, в древесной трухе блеснули детали арбалета, короткие стрелы с чёрными древками рассыпались по земле. Койя тронула их лапой и сердито фыркнула.

— Ха! — Речница тряхнула головой и выпрямилась во весь рост. Вирка дёрнулась в последний раз, приподняла уже бесполезный «хвост»-самострел и развалилась окончательно. Под ногами Кессы теперь валялись кое-как скреплённые деревяшки, отмазанные сырой глиной и слегка прикрытые лоскутами берёсты. Из глины местами торчали хаотично натыканные ветки.

«И оно ползало… и даже стреляло?» — Кесса изумлённо мигнула и опустилась на корточки, сгребая обломки в кучу. Койя металась вокруг, подталкивая к Речнице найденные куски дерева и коры. Кесса вытянула из груды валежника огромный берёзовый лист и высыпала на него остатки голема. Что-то желтовато-серое мелькнуло среди бесформенных обломков. Кусочек отполированного рога…

Кесса потянула вверх края листа, сворачивая его в кулёк, и попробовала приподнять. Разломанная вирка весила, похоже, ненамного меньше, чем сама Речница…

Койя шевельнула ушами и залезла в огромный «кулёк». Её глаза сверкнули янтарём.

— Чего ты? — Кесса заглянула в «мешок». По ушам кошки бегали золотые искры, её хвост вздрагивал и покачивался. Что-то с шумом ударило Речницу по затылку… и она растянулась на гладком пятнистом полу сарматской станции, растерянно глядя на сопла устремлённых на неё бластеров. Обломки вирки рассыпались по полу. Кошка сидела рядом, водила ушами и рассматривала сарматов и их оружие.

— Отбой, — ближайший воин опустил бластер. — Знорка вернулась.

Он подобрал с пола чёрную стрелу и тихо сказал что-то по-сарматски. Глаза под щитком шлема сверкнули недобрым огнём.

…В закутке неясного назначения было прохладно и светло, как и везде в коридорах «Ларата». Кесса зябко поёжилась — бесцветная пахучая жидкость, испаряясь с её ушибленных боков, приносила холод, но боль стремительно уходила вместе с паром. Хмурый сармат-целитель стиснул запястье Речницы, посмотрел на посиневшие костяшки и щедро плеснул на них того же вещества. Рука онемела и бессильно брякнулась на колено Кессы. Койя сочувственно мяукнула и свернулась в клубок, согревая Речницу горячим боком.

— Недурно, — хмыкнул Яцек, поднимаясь от груды обломков и протягивая Речнице небольшой кусок вирки. — Пока не говори. Я скажу, когда синяки сойдут.

Кесса понуро кивнула и тут же захрипела и мучительно закашлялась. Сармат придержал её за плечо и воткнул тонкую иглу под кожу. Вверх по шее потекла прохлада. Речница осторожно потыкала пальцем в горло — ей казалось, что оно несуразно распухло. Сармат отвёл её руку и воткнул в предплечье ещё одну иглу.

— На два дня, — целитель протянул Яцеку закрытый контейнер с Би-плазмой. — Потом сможет есть всё. Помногу не давай. И проследи, чтобы молчала.

— Трудно будет, но постараюсь, — вздохнул Речник, принимая контейнер. — Спасибо тебе.

— Это пустяки, — качнул головой сармат и покосился на берёзовый лист с обломками голема. — Исследуешь этот механизм? Нашёл маркировку?

— Она на виду, — Речник переложил кусок вирки на другое место. — Если Аннерс может прийти — пусть прийдёт сейчас.

Сармат вышел. Кесса подхватила кошку на руки и уселась рядом с останками вирки, горящими глазами глядя на Речника.

— М-м? — промычала она, стараясь не шевелить языком. Койя потёрлась щекой о её ладонь.

— Если ты про Хагвана, то он спит на корабле — устал от волнений, — покачал головой Яцек. — Фентон жив. А что до твоей добычи…

Створки двери снова разъехались в стороны, пропуская троих сарматов. Один из них не выпускал из рук бластер — пальцы будто прикипели к прикладу.

— Нашёл конструктора? — отрывисто спросил Аннерс.

— Я знаю, откуда он, — покачал головой Яцек, показывая сарматам обломок плоского рога. — Дом Хирвенконту. Никто из них не живёт в Лиу. Это дом из города Теримаэ.

— Уверен? — командир переглянулся с воинами. — Имя тоже знаешь?

— Это труднее, — склонил голову Речник. — Нужно лететь в Теримаэ, искать на месте. Но народ Лиу точно ни в чём не виноват.

Сармат с бластером выразительно хмыкнул.

— Опасный механизм они уничтожили, — сказал Аннерс, повернувшись к нему. — Невзирая на риск.

— Там десятки таких, — буркнул воин. Он опустил оружие, но не спешил повесить его на пояс.

— Пока найден один, — слегка прищурился Аннерс. — Они его выследили. Им можно доверять.

— Они хотят сбежать, — глаза сармата потемнели. — Больше ничего.

— По-моему, они хотят помочь, — пробормотал второй воин, глядя на Кессу и её синяки. Речница прикрылась рубашкой и кивнула.

— Ты можешь найти конструктора и того, кто отдаёт приказы этому механизму? — спросил Аннерс у Яцека. — Ты знаешь, как их искать?

— У нас есть способы, — кивнул Речник. — Через неделю тот, кто напал на вас, будет схвачен, и я привезу его на «Ларат». Мне нужна будет эта вирка… и свобода.

Сарматы переглянулись.

— Он никого не будет искать, — воин с бластером сузил глаза. — Они все — знорки.

— Разные знорки, — покачал головой Аннерс. — Вот она пошла в патруль из-за Фентона. Без оружия. Думаю, они с нами честны.

— Для знорков любое отребье их вида дороже, чем все иноплеменники, — сармат недобро ухмыльнулся и перехватил бластер поудобнее. — Никогда не пойдут против своего из-за чужака.

— Угхм… Мы просто… хххотим помочь, — выдавила из себя Речница и закашлялась. — Никто не… кхх… должен вредить… уххх… станции!

— Тише, Кесса, — Яцек помог ей выпрямиться. — Говорить тебе нельзя.

— Я вас отпускаю, знорки, — Аннерс кивнул. — Можете лететь. И ты, и твой сородич, и твоя самка. Она хорошо ищет, но одна не справится. Через две недели мы будем вас ждать. Если не вернётесь…

Он наклонил голову и заглянул Речнице в глаза.

— Не нужна бомба, чтобы зачистить селение. Ураниум не пересчитывает ваши стойбища.

— Мы… кххх… не из-за бомбы, — мотнула головой Кесса. — Не из-за… кх-хе… страха…

— Молчи, — Яцек сжал ладонями её щёки. — Не нужно пугать нас, командир Аннерс. Мы поможем вам, даже если у вас не будет ни одного бластера. Есть одна тварь на юго-востоке… ей очень на руку, когда разные существа рвут друг друга на части. Ей противен мир и отвратительны все союзы. И… она любит мощные взрывы. Не хотелось бы случайно её порадовать. Ты отпускаешь нас всех, командир Аннерс?

— Хоть сейчас, — кивнул сармат. — Вас проводят к ангару.

Кесса радостно усмехнулась, но тут же спохватилась и запрокинула голову, чтобы встретиться взглядом с Аннерсом.

— Фентон, — едва шевеля губами, начала она. Сармат жестом велел ей молчать.

— Ты желаешь ему скорого выздоровления, — сказал он, и Кесса закивала. — Передам, когда очнётся. Тебе того же, знорка с юга.

«Он, наверное, будет уже здоров, когда мы вернёмся,» — подумала Речница, ощупывая онемевшую шею и досадливо щурясь. «Крылья Гелина, как же неприятно… а ему-то в сто раз хуже! И кто только сделал эту деревяшку с луком…»

Глава 08. Теримаэ

Ветер дул с севера, неся с собой холодную водяную пыль. Хагван тащил на себя полог, пытаясь спрятать под ним весь корабль, но мельчайшие капли свободно пролетали под навесом, и Кессе очень хотелось снять куртку и выжать. Она обхватила себя руками за плечи и поёжилась от промозглого холода.

— Чем дальше, тем больше это похоже на середину весны, — хмыкнул у штурвала Речник Яцек, разглядывая плывущие под килем Высокие Берёзы и Ясени. Листья на них ещё не развернулись в полную силу, где-то едва показались почки, и лес был чёрен и прозрачен. Внизу, под тонкой паутиной веток, блестели тёмные листья вечнозелёных ягодников и крохотные озерца, окружённые мхом, змеились широкие, протоптанные тысячами копыт дороги, мелькали холмы, увенчанные двумя-тремя строениями под берестяной крышей, курились тонкие, но пахучие дымки. Вдоль дорог паслись раулии — кто-то уже выгнал стада на весенние пастбища. Вдали над березняком возносились свечи стройных Сосен. Кесса слышала с их ветвей неясный гул и видела рой летающих приспособлений, с такого расстояния похожих на мошек. Иногда под крыльями тхэйги проплывали хиндиксы, прячущиеся от свирепого ветра за толстыми стволами. Они летели неспешно, лениво помахивая плавниками, будто ещё не проснулись после зимы.

— Сюда Тзангол, похоже, не дотянулся, — усмехнулась Речница, глядя на серое небо, затянутое хмарью. Солнце больше не выжигало Кессе глаза, а в Зеркале Призраков прекратился огненный ливень. Теперь Зеркало покрылось серебристой паутиной и не показывало более ничего.

Речница посмотрела на стойку полога и поправила её.

— Эти кости раньше скреплялись не так, — задумчиво заметила она.

— Это сарматы, — сердито сдвинул брови Хагван. — Я же говорю — они тут всё перерыли! Я говорил, чтобы они корабль не ломали, а они даже на меня не посмотрели — отшвырнули с дороги, хорошо, хоть не убили… Как вы с Яцеком там с ними просидели два дня?! Я на корабле был и то страху натерпелся…

— Хагван, сарматы обидеть тебя не хотели, — покачала головой Кесса. — И кораблю ничего не сделали. Не надо бояться их, они не злые.

— Ну да, не злые, — поёжился олданец, натягивая мохнатую шапку на глаза. — Видел я, как они стреляют. Сказать ничего не успеешь, и сжигать будет нечего…

— Первыми они не нападают, — вздохнула Речница. — Просто сейчас им очень не по себе. У меня осталась Би-плазма, будешь есть?

— Вот уж нет, — помотал головой Хагван и на всякий случай перебрался на нос, поближе к Яцеку. — Это люди не едят!

Койя сползла с колен Речницы, зевнула во всю пасть и перебралась на край скамьи, тряся помятыми ушами. Её взгляд притягивали обломки вирки — они лежали тут же, на борту, прикрытые циновкой, и Койя неизменно шипела, пробегая мимо них.

Тхэйга вильнула вбок, похрустывая намокшими костями крыльев. Отяжелевшие от дождя перепонки провисли и захлопали на ветру.

— Туу-кума! — протяжно, нараспев произнёс Яцек и подул на ладонь. Крылья выгнулись, тхэйга качнулась с борта на борт. Ветер ощутимо потеплел.

— Эх… — вздохнул Хагван, завороженно глядя на Речника-чародея.

— Речник Яцек! — Кесса с трудом согнала сонную оторопь и поднялась со скамейки. — Не пора нам поменяться?

— После привала, — отозвался Речник. — А сядем мы подальше от чужих глаз…

Койя взглянула за борт и сердито зашипела. Кесса удивлённо мигнула. Внизу, среди мирно пасущихся раулий, темнели силуэты некрупных, причудливо сложенных существ с торчащими из спины ветками. Вирки бродили вокруг стада, их глубоко посаженные красные глазки, разбросанные по всему телу, подозрительно зыркали на лес и иногда на небо.

— Слышала я, что в Куо живут сайтоны, но что их так много… — покачала головой Речница и взяла кошку на руки. — Тут за каждым кустом по десять вирок!

— Вирки по большей части полезны, — отозвался Яцек, повернув штурвал в сторону от пастбища. — И миролюбивы. Умному сайтону не нужны неприятности, и он следит за своими тварями. Но в этом году…

Он пожал плечами и махнул рукой на восток.

— Здесь, невдалеке, есть ещё одна станция. И гонять туда вирок не в пример ближе. Зато местные сарматы, поймав на станции вирку, только на Теримаэ и подумают. Никому не хочется получить ракету на голову, это и ежу ясно, но что-то я не помню, чтобы раньше тут было принято подставлять чужие головы под ракеты…

— Это солнечный змей испортил всё, что мог, — поморщилась Речница. — Не дотянулся до погоды, так взялся за жителей. Речник Яцек! Скажи, как ты будешь ловить того сайтона?

— Боюсь, что ловить придётся тебе, — покачал головой Старший Речник. — Меня, как только прибудем, ждут в замке князя Збигнева, и пролететь мимо будет неуважением. А из княжеского замка сайтонов выслеживать несподручно.

— Не бойся, Речник Яцек, я его отловлю, — усмехнулась Кесса. — Вы с Хагваном полетите к князю, а я — к метсайненам. Где они водятся?

— Погоди с метсайненами, — нахмурился Речник. — Вот их сюда впутывать мы будем в последнюю очередь. Шум они поднимать умеют, и поднимут, и обвинят во всём главу Хирвенконту… а я почти уверен, что он тут замешан не больше, чем Альвиг в охоте на хесков. Нам бы выманить на видное место не весь дом Хирвенконту, а только виновника — и чем меньше посторонних при этом будет, тем лучше.

— И как это сделать? — нетерпеливо спросила Речница, жалея, что видит только затылок Яцека. — Он-то небось не хочет выманиваться…

— Тут кривая Берёза, — Речник кивнул на ствол, причудливо изогнутый — сперва вбок, потом вверх. — Сядем, укроемся от мороси… и я прикину, что делать. Койя, есть вокруг вирки?

Жёлтая кошка с громким писком замотала головой.

Корабль сидел на изгибе ствола, и полог из прошлогодних листьев, натянутый над ним, трепыхался на ветру, как промокшее знамя на носу тхэйги. Над головами путников на приклеенной к дереву подставке стоял бочонок, а чуть повыше из ствола торчал небольшой стеклянный жёлоб. Койя сидела на краю, вцепившись в ствол, и настороженно обнюхивала стекающий в бочку сок, не решаясь лизнуть.

— Как-то так, — пробормотал Яцек, вертя в руках тугой берестяной свиток, перевязанный кожаными ремешками и увешанный цветной бахромой. — Хагван, грязи намешал?

— Ага, целый горшок, — кивнул олданец, опуская посудину на палубу. Яцек сунул «куколку» из коры в густую чёрную жижу, поболтал в ней и с размаху шмякнул в дыру в глиняном корпусе вирки. Прикрыв грязевым комком отверстие, он с силой сдавил разъединённые половины. Грубо выпиленные шипы со скрипом протиснулись в пазы. Вернув в гнёзда пару отвалившихся конечностей голема, Яцек укрепил соединения оставшейся грязью и утёр руки.

— Почти как было, — удовлетворённо кивнул Речник, тронув неподвижную вирку носком сапога. — Немного подсохнет — и сможет ползать. Тебе, Кесса, торопиться нельзя… но ведь и ждать ты не сможешь. Поэтому слушай, что сделал бы я… если Збигнев ненадолго меня задержит — выберусь и сделаю, а если нет — придётся работать тебе.

— Я справлюсь, — кивнула Речница. — Что нужно делать? Эта штука… ты оживишь её?

— Я — нет, а вот ты — да, — хмыкнул Яцек Сульга. — Тулово у неё глиняное, а вот лапы и хребет — деревянные. Просто подними её, как мертвеца, и вся недолга. Когда поднимешь, скажи «ищи хозяина, иди к хозяину». Не послушаться она не сможет. Потом иди за ней… лучше — не на виду. Если увидят, решат, что это твоя вирка — а ты не сайтон. Будешь удирать по всем городу и от сайтонов, и от метсайненов. Они самоучек очень не любят. Да что там! Когда я… А, это к делу не относится. Иди за виркой, не отставая, и она выведет к хозяину. Запомни его дом, если сможешь — внешность. И очень быстро уходи. То, что ты сделаешь, будет для него страшной обидой. Лучше, если он тебя не увидит… пока я с воинами Збигнева не подойду к его дому.

Он покачал на ладони обломок рога раулии.

— Потом йидин подтвердит его вину… а там и с главой Хирвенконту поговорить можно. А до тех пор в Теримаэ должно быть тихо. Прилетим мы туда после полудня, а я выберусь не раньше следующего вечера. Постарайся это время просидеть без приключений… особенно ночью. Ночью у сайтонов самая работа, когда никто в окна не заглядывает. По ночам в Теримаэ спокойно…

…Холодный мокрый ветер бил в лицо и мешал дышать, но Кесса довольно усмехалась — это пробирающее до костей дуновение означало лишь то, что Кровавое Солнце не взошло ещё над Куо. Внизу, выгибаясь гигантской подковой, бурлила вышедшая из берегов Весикьёльма, и белая пена вскипала там, где недавно ещё был брод, накрывая огромные гранитные валуны. Тёмные волны, окрашенные палой листвой, бились у подножия городского холма, под накрытыми берестяным навесом стенами и стройными белёными башнями. Город вытянулся вдоль обрывистого берега. Внизу, под обрывом и стенами, с громким плеском били по воде колёса десятков мельниц, жернова с приглушённым грохотом перемалывали огромные сосновые семена, по виду и твёрдости более похожие на булыжники, чем на еду. Берестяные и крытые золотой сосновой корой крыши сменяли друг друга под брюхом тхэйги, и вода сбегала с них в прокопанные вдоль улиц канавки. По мостовым, выложенным тёмными плашками, стучали копыта ездовых раулий и деревянные башмаки жителей. Город был невысок — редкие дома обзавелись третьим этажом, да и второй скорее походил на кладовую, куда можно войти только ползком… зато вширь он раскинулся привольно, бесчисленными «ветвями» вклинившись в лес. В лесу виднелись белёные сторожевые башни, но на них город не заканчивался — над ними вознеслись к небу Высокие Сосны, облепленные домиками скайотов. Кесса смотрела вниз и видела хиндиксы, спрятанные под навесами, недовольных древесных сиригнов, кутающихся в длинные накидки из коры и травы, резные столбы святилищ и ярко выкрашенные коньки на крышах.

— Здесь, пожалуй, — кивнул сам себе Яцек, глядя на высокое крыльцо большого дома под берестяной крышей, окружённого невысоким плетнём. На крыльце сидели четверо в меховых плащах и по очереди пили из одного горшка. Тхэйга пошла вниз, вытягивая лапы, чтобы вцепиться в поленницу — двор был тесен для приземления.

— Дом Вигота Лехмаса, — Речник указал Кессе на крыльцо. — Оставлю тебя тут. Здесь тихо, сутки пересидишь, никто ни о чём не спросит. Хийва! Дома ли Вигот?

— Хийва, странник, — четверо неохотно посторонились, пропуская Хагвана с мешком, Кессу с кошкой и Речника Яцека, идущего налегке. — Вигот в лесу, Мирка на хозяйстве. Дом стоит пустой, живи хоть месяц.

Риккины не спешили подняться со ступенек. Речница скользнула по ним взглядом, проходя мимо, и чуть не засвистела от удивления — под меховыми плащами блестели стеклянные речные кольчуги, а то, что казалось бесформенными капюшонами, было на деле шлемами — «медвежьими головами». Неповоротливые на вид жители проводили пришельцев пристальными взглядами, ясными и холодными, словно в горшке их была не берка, а чистейшая вода.

— Ярраканса, — еле слышно хмыкнул Речник, тронув Кессу за плечо. — В непогоду часто тут греются. Поэтому в доме Вигота всегда тихо. И тебе шуметь не советую. Иди вон в ту комнату, она невелика — тебе будет уютно. Хагван поможет донести мешок. А я пойду заплачу за постой. Два дня можешь ни о чём не думать, а там либо я вернусь из замка, либо тебя в замок приведут. Збигнев рад был бы увидеть Чёрную Речницу в своём доме, но пока что обойдётся мной одним.

…К вечеру дождь усилился, водяная пыль сменилась мелкими, но частыми каплями. Ярраканса на крыльце недовольно ворчали, надевая поверх плащей берестяные накидки, больше похожие на походные шатры, и неторопливо прощались с хозяйкой. Кесса смотрела на них сквозь приоткрытые ставни. В комнате, маленькой и тесной, как пещерка, было темно и пахло сосновой смолой. Большая миска с густой рыбной похлёбкой давно опустела, и Койя вылизала её дочиста и сейчас догрызала рыбий хвост, сидя на высоком столе. Стол этот, на взгляд Речницы, был слишком велик для такой тесной комнатёнки — хватило бы и пары циновок на полу, а так — между столом и ложем, накрытым шкурой раулии, протиснуться можно было только боком. Кесса сидела на краю постели и смотрела, как медленно ползёт по улицам мрак, и всё меньше силуэтов мелькает за плетнём. На крыльце с шелестом опустилась тяжёлая зимняя завеса, тихо стукнул засов. Кто-то остановился на миг у дверей Кессы и молча прошёл мимо. В доме напротив закрыли ставни, но свет ещё сочился из-под створок. Речница осторожно прикрыла окно и опустилась на пол, вытаскивая из-под кровати тяжёлый мешок.

— Яцеку не до пустяков, — прошептала она, переглядываясь с кошкой. — У него важные переговоры. Это я наобещала сарматам всякого — мне и выполнять. Ты пойдёшь со мной, Койя? На улице холодно…

Кошка посветила в ответ настороженными ушами.

Вирка вывалилась из мешка — нелепая махина из коры и глины с бестолково вывернутыми лапами. С одной стороны половины конечностей не хватало.

— Тем, кто не бывал живым, — прошептала Речница, опуская мерцающую ладонь на брюхо вирки, — смерть — не более, чем дым. А когда пройдёшь насквозь — дерево заменит кость. Нежить ты или не-жизнь — поднимайся, не лежи… Квайат фелор!

Койя наклонила голову и шевельнула ухом. Кесса смущённо покосилась на неё. «Боги знают, как людям удаётся сочинять складные стихи… Ну, у меня других нет!» — криво усмехнулась она и прикрыла глаза. Ледяное зелёное пламя хлынуло по обнажённым рукам, от локтей — к пальцам, окутывая их мертвенным свечением и с тихим шелестом впитываясь в деревянный панцирь вирки. Речница стиснула зубы — ей казалось, что кости обугливаются изнутри.

— Квайат фелор! — выдохнула она, отдёргивая руки и прижимая онемевшие ладони к груди. Свечение быстро гасло. Что-то неловко ворочалось во мраке, пощёлкивая суставчатыми ножками. Кесса подхватила вирку под ребристый бок и перевернула на брюхо. Нежить, пошатываясь, поднялась на лапы. Многих не хватало, но осталось ещё немало — и вирка, переваливаясь с боку на бок, развернулась вокруг своего куцего хвоста и уставилась десятком глаз на Речницу. В узких прорезях горел холодный зелёный огонь.

— Ух ты, — прошептала Кесса, недоверчиво глядя на ожившую вирку. — Замри!

Голем щёлкнул полуоторванным хвостом и оцепенел на месте — только мерцающие зрачки следили за Кессой, пока она пробиралась к окну. Ставни распахнулись, впустив холодный ветер. Ночной сумрак пропах смолой, мокрой шерстью и солёной рыбой. Никого не было на тёмной улице, опустел и двор, обнесённый плетнём.

— Иди к хозяину, мёртвый убийца, — прошептала Кесса. — Ищи того, кто тебя создал.

Хвост голема качнулся из стороны в сторону. Вирка медленно развернулась к окну, задрожала и выпрямилась на самой последней паре лап, закидывая на подоконник передние. Кесса подхватила её под хвост и вытолкнула за окно — и сама, запахнув куртку, прыгнула следом.

Снаружи было зябко, от реки тянуло холодом. Мельничные колёса, поднятые на ночь над потоком, лениво шлёпали лопатками по слишком высоким волнам. В тишине далеко разносился перестук колотушек — ночные стражи сообщали друг другу, что в городе спокойно. Вирка уверенно ползла по улице, покачивая приподнятыми над спиной лапами-ветками. Койя бежала поодаль, стараясь не попадать в свет, льющийся из прикрытых окон. Кесса пробиралась мимо заборов и бревенчатых стен, оглядываясь на каждый шорох.

«Направо у пустого горшка, а потом прямо до большой лужи… Не забыть бы, когда пойду обратно!» — Речница поёжилась и засунула руки поглубже в карманы. Здесь, в Куо, весна приходила в свой срок, и никакой Тзангол не смел её подгонять…

Мохнатый силуэт вывернул из переулка в десяти шагах от Речницы, но её уже не увидел — летучая мышь взвилась над мостовой и прилипла к ближайшей стене. Вирка ползла своей дорогой, пока не уткнулась в сапоги ночного стражника.

— Э-э! Иди сюда! — страж ударил колотушкой по стене, прижимая вирку к мостовой и озираясь в поисках второго обходчика. Тот вышел из-за дома, ткнул голема носком сапога и пожал плечами.

— Чья-то вирка домой ползёт. Гляди, как поломалась. Э-э! Чей хлам?!

Эхо метнулось по кривым улочкам и затихло в отдалении. Над крышей ухнула сова, и Кесса переползла повыше, под прикрытие козырька.

— Тут никого не было? — один стражник посмотрел на другого.

— Нет, только эта вирка. На кого её записывать? Ползает без присмотра.

— Брось её, идём дальше, — отмахнулся первый. — Вирка как вирка.

Второй постучал в стену и побрёл дальше, переваливаясь с ноги на ногу, как невыспавшийся медведь. Первый потопал за ним.

«Вот незадача…» — Кесса, отлепившись от стены и приняв прежний облик, растерянно вертела головой. Вирка сгинула в одном из переулков, Речница заглянула во все — нигде не мерцали зелёные глаза-прорези. Кесса тихонько свистнула, подзывая кошку — но и сегон пропал, зато на свист отозвался недалеко ушедший обходчик. Речница съёжилась и прильнула к стене, готовясь ещё раз сменить облик, но воин Ярраканса не появился… как и сегон.

«Может, спряталась неподалёку? Пойду по середине улицы, не я её увижу — так она меня,» — вздохнула Кесса и побрела по переулку, мучительно вспоминая приметы обратного пути. «Вон там лужа, и до неё я шла мимо кривого плетня. Дальше должен висеть пустой горшок с дырой в боку. Это он? Нет, тут дыры нет… Боги великие! Немудрено, что я вирку упустила. Тут самой бы не потеряться…»

Через десяток поворотов в ночной мгле замаячил прикрытый жердиной проход в аккуратном плетне, за ним — дворик с высокой поленницей и крыльцо под берестяным навесом. Речница с облегчённым вздохом протиснулась под перекладиной и на цыпочках взошла по ступеням. Капля ледяной воды с навеса упала ей за шиворот и обожгла холодом.

«А-а, я же через окно выбиралась…» — Речница покачала головой и развернулась, занося ногу над ступенькой. Доска с оглушительным треском подломилась, и Кесса рухнула во мрак, растягиваясь на спине и ошарашенно мигая на чадящий факел над головой. По бокам от факела из стены торчали ветвистые рога.

— Хийва, Чёрная Речница, — кто-то издал негромкий смешок. — Вот ты и нашла дорогу в дом Хирвенконту. Спасибо, что вернула моё создание почти неповреждённым.

Кесса извернулась и вскочила на ноги, растерянно моргая. Подвески на Зеркале Призраков отчаянно зазвенели. За спиной Речницы тихо застучали засовы, и кто-то шумно сглотнул. Она оглянулась через плечо — здоровенная вирка с раульими рогами сидела там, вывесив тонкий змеиный язык, и молча таращилась на пришелицу немигающими красными глазами.

— Встречи нашей я ждал, признаться, с тех пор, как моя птица увидела твой прекрасный корабль у Лиуоксы, — размеренно говорил, не ожидая ответа, тот, кто сидел за столом напротив двери. По краям стола горели, медленно оплывая, толстые свечи. На столе распласталась разделённая надвое вирка-стрелок. Её лапы уже не дёргались, зелёные огни в глазницах погасли. Тот, кто сидел за столом, зачерпнул из миски немного воды и вылил на замазанный грязью корпус, расчищая заделанные отверстия. Меховые хвосты, свисающие с высокой шапки, ниспадали по его плечам, закрывая волосы и отчасти лицо, белые полосы небрежной раскраски тянулись по впалым щекам, как шрамы. Выбелены были и аккуратно подстриженные усы, и короткая бородка.

— Моя птица, увы, погибла, — незнакомец сокрушённо покачал головой, — но другим сообщить успела. И с того дня я ждал тебя в доме Хирвенконту. Должен сказать, ты не замешкалась в пути.

— Кто ты? — спросила Речница, на шаг отступая от стола. Её рука, потянувшаяся к кинжалу, остановилась, наткнувшись на невидимую преграду.

— Ты спрашиваешь, Чёрная Речница? Разве не меня ты искала этой ночью? — усмехнулся бородач, выуживая из корпуса вирки вывалянную в грязи берестяную куколку и прополаскивая её в миске. — Вирка пришла к хозяину — и ты пришла за ней. Ведь так и должно было получиться по замыслу твоего советчика, Яцека Сульги? Вижу, что так…

Он стряхнул воду с куколки и поднёс её к свече, внимательно разглядывая и недобро скалясь.

— Выходит, Ясичек не зря терял время в доме Териенконту. На это его умения хватило, — хмыкнул он, выдирая из берестяного свитка бахрому и кидая в огонь. — И думал он, наверное, что я в жизни этот подклад не найду. Что с него взять?! Тетеря и есть. В Доме Тетерева вечно берут на обучение тех, кому о магии, по-хорошему, и думать не следует. Вот так… Вирка нашла хозяина, ты нашла меня, а Яцек Сульга не нашёл ничего.

Берёста затрещала, корчась в огне. Кесса растерянным взглядом скользнула по стенам — на плотно закрытых ставнях единственного окна сидела, свесив клешнястые лапы-ветки, красноглазая вирка. Что-то прошуршало по полу, источая запах смолы и мокрой глины. Речница посмотрела под ноги — на неё уставилась вторая вирка, чешуйчатая помесь змеи и многоножки с аккуратными отверстиями по всему телу.

— Значит, ты — старший в доме Хирвенконту? — Кесса криво усмехнулась, подавляя дрожь. — И это твои вирки нападают на сарматов. Зачем?

— Не старший, — покачал головой сайтон, небрежными движениями возвращая детали разобранной вирки на место. — Но это лишь дело времени, Чёрная Речница. Можешь называть меня по имени — я Цируш. А что до нападения… это не моя затея, но я очень рад, что хоть одно из порождений железа получило по заслугам. Он долго умирал?

Кесса снова потянулась к ножу — пальцы свело судорогой.

— Сарматы тебя убьют, — пообещала Речница. — Зачем ты докопался до их станции?!

— Они не найдут меня, можешь поверить, — хмыкнул сайтон. — И больше не смогут безнаказанно уничтожать моих созданий. Ты представить себе не можешь, Чёрная Речница, чего мне стоило сделать все вирки — и скольких я потерял там, под «Ларатом», из-за злобы и жадности порождений железа. По твоим глазам видно, что ты ещё надеешься уйти отсюда без моего позволения. Напрасно…

Он щёлкнул пальцами. Змееподобная вирка, выгнув туловище, юркнула в угол и извлекла оттуда что-то бесформенное, сверкнувшее в тусклом свете факелов золотистым мехом. Сайтон взял принесённое двумя пальцами и показал Кессе. В его руке висела, не шевелясь, маленькая жёлтая кошка.

— Не люблю, когда следят за моей работой, — поморщился Цируш, отбрасывая тельце в тёмный угол. — Пришлось убить твоего зверька. И придётся тебе последовать за ним, если мы не сможем договориться. Садись, Чёрная Речница.

Он указал на короткую лавку — её как раз подтащила к столу вирка-змея. Речница с трудом отвела взгляд от угла, в котором поблескивал клок жёлтого меха, и судорожно сглотнула.

— Ты хуже самой гадкой болотной твари, — прошептала Кесса. — Убийца беззащитных…

— Зато меня не найдёт Яцек Сульга, — усмехнулся Цируш, — меня никто не найдёт, Чёрная Речница. Твоё имя — Кесса?

Он положил на стол рядом с зашевелившейся виркой-листом короткий деревянный жезл с четыремя серебристыми зубцами на одном конце и костяным остриём — на другом. Вирка опасливо подобрала конечности.

— Едва ли Ясичек рассказывал тебе о нашей работе, — вздохнул сайтон. — Эта вещь незнакома тебе? В этих краях её называют душеловкой — и боятся касания не наконечника, а вилки… Впрочем, к делу это не относится. Ты достаточно умна, чтобы найти меня, и достаточно умела, чтобы управляться с немёртвыми. Это дорогого стоит в наши дни. Мне кажется, от тебя будет польза в моих начинаниях… и тебе будет польза, начиная с того, что ты выйдешь отсюда живой.

Вирка-стрелок медленно сползла со стола и шмякнулась на пол. Кесса мельком заметила, что хвост её по-прежнему разбит, да и лап не хватает. «И что мне было не посидеть тихо одни сутки?! Теперь вот Койя…» — Речница проглотила застрявший в горле комок и посмотрела на сайтона. Его ладонь лежала на древке душеловки — не сжимаясь, так, придерживала жезл, чтобы не укатился.

— Что ты затеял, Цируш? — спросила Кесса, облокотившись на стол и пытаясь принять уверенный вид. — Злить сарматов, пока они не сожгут Лиу и Теримаэ?

— Ох ты, — сайтон поморщился. — Мне дела нет до Лиу. И до злобы порождений железа — тоже. Вот то, что в их руках… это великая сила, Кесса. Столь могучих вирок не видели боги. Сила всех рек мира, стиснутая в каменном русле, неистовый огонь, изменяющие лучи и вечный источник магии… и всё — в одном теле из камня и железа. Лучшая из вирок, сильнейшая из них… неповторимая.

Он мечтательно улыбнулся и похлопал ладонью по рукояти жезла.

— Так ты подбираешься к «Ларату»… к самой станции?! — охнула Речница. — Ну и в самом деле, чего ещё было… Ты думал высмотреть, как сарматы ею управляют, так? А они перебили твоих соглядатаев и перестали подпускать их к станции. И правильно сделали.

— Ну и я поступил правильно, вооружив своих созданий, — усмехнулся Цируш. — Порождённые железом никогда не поделятся с людьми своей силой. И я не стал бы делиться. Но я заберу у них то, что мне нужно, хоть бы пришлось перебить их всех. Жаль лишь, что душеловка не может забрать жизнь у тварей, лишённых души. «Ларат»… ты была там, внутри. Ты видела все эти дома, наполненные силой от подвалов до крыш. Гляди сюда, Чёрная Речница.

Он приподнял столешницу и выложил на стол длинный деревянный ларец. Под резной крышкой лежали обрезки берёсты с наспех начириканными картинками. На одной из них Кесса узнала пятнистый купол альнкита и очертания мачты над ним.

— У тебя есть вещь от рождённых железом, — Цируш расстелил на столе несколько рисунков и взглянул на Кессу в упор. — Ты наверняка знаешь и о других вещах. Что это?

Он ткнул пальцем в изображение мачты. Край листа обгорел, но рисунок не пострадал — все ветви были прорисованы чётко, и каждый бублик и булыжник накопителя хорошо просматривался.

— Оно похоже на душеловку, но окутано нестерпимым жаром. Это оружие? Говори!

— Только сарматы знают, что это за штуки, — покачала головой Речница. — И никто, кроме них, со станцией не управится. Она сожжёт тебя, если ты к ней полезешь, и никакие вирки не помогут. В твоей затее нет ни капли смы…

Она вскрикнула, прижав ладонь к лицу. Под веком как будто затрепыхался раскалённый уголь, в глазах помутилось. Кессе почудилось, что огненные когти распороли ей щёку от виска до подбородка.

— Не тебе рассуждать, речное отродье! — Цируш скрипнул зубами. — Так ты ничего не знаешь… Что же, этого я и ждал. Только рождённые железом знают… И мне нужен один из них. Все они знают одно и то же? Все умеют управляться с сильнейшей из вирок? Ну?!

— Никто из сарматов помогать тебе не будет, — покачала головой Речница, утирая заслезившийся глаз. — И я не буду.

— Будешь, — усмехнулся Цируш, подбирая со стола душеловку. — А в каком виде… Ахх!

— Саркон! — Кесса выбросила руку вперёд, чуть не коснувшись его ладони. Ледяной зелёный свет окутал и пальцы сайтона, и жезл, но движение душеловки не замедлилось ни на миг. Речница только успела скосить глаз на серебряные зубцы, ткнувшиеся ей в правое плечо — и, обмякнув, растянулась на полу. Воздух разом вышел из онемевшей груди, оглушительно зазвенело в ушах, и факелы, мигнув в последний раз, сгинули в двуцветном тумане.

Туман холодными прядями тёк по лицу. Кесса хотела поднять руку и смахнуть его, но не могла шевельнуться. Вокруг что-то двигалось, скрытое в туманах, кружились серые вихри, колыхались волны. Что-то невидимое скользило мимо, распространяя холод и жар, движущийся туман еле слышно шипел и поскрипывал.

— Хаэ-эй! — крикнула Кесса, дёрнулась, но тела своего не почувствовала, а крика не услышала. Что-то ей удалось увидеть, кроме тумана… какие-то красноватые волоски, тянущиеся как будто от неё, дрожащие и переплетающиеся. Что-то большое шевельнулось в тумане совсем рядом с ней.

«Где я?!» — Речнице стало очень страшно. «Это же не… это не Туманы Кигээла, ведь нет?!»

Что-то зашелестело вокруг, сначала еле слышно, потом громче, потом загрохотало, как тысяча гонгов. По коже пробежал усиливающийся жар. Кесса вскрикнула и широко распахнула глаза, ошеломлённо глядя на тёмный потолок и факелы, украшенные ветвистыми рогами, на стенах. Затылок упирался в тёплую ладонь, лицо щекотал горячий мех и иногда — мокрый нос, ко лбу прикасался холодный металл.

— Успели, — пробасил кто-то в полумраке. — Яцек, она в себе?

Металл со лба убрали, кто-то подхватил Речницу подмышки, пытаясь усадить, но тело её не слушалось. На плечи легли маленькие лапы, Койя ткнулась носом Кессе в подбородок и громко заурчала. Речница ошарашенно мигнула и встретилась взглядом с Яцеком Сульгой.

— Успели, — облегчённо вздохнул он и пригладил ей волосы. — Не шевелись, Кесса. Сиди и дыши. Болеть будет всё, но это ненадолго.

Речница шевельнула отяжелевшей рукой. Ей казалось, что она отлежала все конечности и заодно вывернула не один сустав — всё тело представлялось ей сейчас большим мешком с иголками и булыжниками. Койя тёрлась мордочкой о её шею и топталась лапами по груди. Кесса осторожно дотронулась до её спины и погладила кошку непослушной рукой.

— Речник Яцек… — прошептала она и встретилась с ним взглядом снова. — Этот маг убил меня? И ты оживил… и Койю тоже? А как ты нашёл нас? Цируш… он сжёг твою…

— Сжёг, но не сразу, — хмыкнул Речник, выразительно покосившись в дальний угол. — Да и шли мы не за куклой, а за тобой. Мы вели тебя от самого дома Вигота… и если бы не замешкались с печатями на окне, ты бы и испугаться не успела. Прости. Знаю, ощущения не из приятных.

— Туманы Кигээла… — Кесса покачала головой, стирая с лица невидимую паутину. — Как только мёртвым там не страшно…

Она поднялась на ноги, опираясь на Речника. Кто-то громко вздохнул, кто-то помянул Каримаса. Свечи на столе погасли, но нужды в них не было — там сидела вирка с толстым прозрачным телом, наполненным церитовой крошкой, и полыхала, как два десятка факелов. По одну сторону стола, над переломленной скамьёй, стояли двое воинов в волчьих шлемах и держали за плечи белоусого сайтона. Шапка с его головы слетела, и сейчас её вертел в руках невысокий и весьма толстый колдун в багровой мантии. Его собственную шапку украшали ветвистые рога. Пленник не сопротивлялся — он лишь слабо стонал. Кесса видела, что правой кисти у него нет, а обрубок замотан окровавленными повязками. Дверь была распахнута, вирки испуганно сверкали глазами из угла, кроме одной — на её спине сидел, устало сгорбившись, седой сайтон с лохматыми чёрными перьями в белых волосах. Двое магов помоложе разложили на столе содержимое резного ларца и вполголоса обсуждали найденное.

— Ну что же, почтенный Илиммайнен, — Яцек перехватил душеловку под самыми зубцами и протянул её сайтону в рогатой шапке, — больше у тебя нет сомнения в моих словах?

— Пренеприятная история, — покачал головой сайтон, забирая жезл. — Спасибо, что позволил разобраться без метсайненов… и без князя Збигнева.

Сайтон с перьями согласно хмыкнул.

— А говорят, что дом Териенконту берёт на обучение кого ни попадя, — ухмыльнулся он, выпрямляясь на спине вирки. — Сравним же наших учеников…

Он махнул рукой в сторону Цируша. Тот сверкнул глазами, но с места не двинулся — воины держали его крепко.

— Он хотел отобрать у сарматов «Ларат», — выдохнула Кесса. — Убить их и захватить станцию. И… он убил Койю.

— Не волнуйся, Чёрная Речница, мы слышали, что он говорил, — спокойно ответил Илиммайнен, вешая душеловку за плечо — рядом с другой, более длинной и ветвистой. — Дверь взломать было несложно, а вот печати на окне…

— Обошлись бы и дверями, но Илиммайнену нет покоя, если что-то не по плану, — повернулась к Речникам девушка-сайтон с белыми полосами на лице. — Кошка твоя всё время была с нами, царапала окно, рвалась внутрь. Если бы я её не держала, она бы на печати напоролась.

Кесса мигнула, прижимая к себе Койю.

— Она бегала вокруг дома, когда мы подошли, — добавил Яцек, почёсывая сегона за ухом. — У неё взгляд намётанный. Даже Ченек запутался в мороке, но не она.

— Ну уж! — вспыхнул седой сайтон. — Но кошка умная, это правда. Не попалась Цирушу. Эх… Вот видишь, Яцек, всё обошлось без метсайненов. Говоришь, сарматы хотят получить этого прохвоста живым?

— Я бы посоветовал его от тела отделить, пока до станции не долетим, — покачал головой Яцек. — С ним живым много будет мороки…

— Никуда не денется, — недобро усмехнулся Илиммайнен, и Цируш втянул голову в плечи под его взглядом. — На моём корабле полетит. Сам провожу его до станции, а Хармаканса помогут. Дали бы вам дракона, но драконы все у Збигнева, и Ящерники там же.

— Решено, — Ченек пришпорил вирку, и она запрыгала на месте, мотая рогатой головой. — Ну и темень на улице… Кому спать, а кому и работать. До полудня разойдёмся. Цируш пока у нас погостит…

Молодой сайтон собрал всё со стола, пристроил ларец подмышку и кивнул воинам. Все трое пошли к двери, волоча за собой слабо упирающегося Цируша. На пороге его тихое бормотание перешло в отчаянный вой.

— Что с ним? — вздрогнула Кесса. — Ему больно, наверное…

— Гнить заживо — больнее, — недобро усмехнулся Яцек. — Тут некому было снять твоё проклятие, а с ним его живым до «Ларата» не довезли бы. Пойдём, тебе до полудня лучше вообще не просыпаться. Да и я утомился.

Кесса виновато вздохнула и снова вскинулась, растерянно озираясь.

— А где Хагван? С ним ничего не случилось?

— Хагван в замке Збигнева, — вздохнул Речник. — Должен хоть кто-то из нас там быть. Обижался, что всё пропустит. Но делать нечего — посидит в замке, пока не вернёмся с «Ларата».

…Некрашеная, но тёмная от смолы хиндикса на миг зависла над бурным потоком, и гигантские Берёзы по ту сторону реки зашевелились, но не от ветра. Кесса, держась за борт, склонилась над водой и увидела, как с берега в пену прыгают вирки. Их тёмные спины мелькали в грудах валежника. Они сбегались к Лиуоксе и, не раздумывая, бросались в воду. Те, что покрупнее, уже добрались до северного берега и уселись у кромки воды, не сводя глаз с хиндиксы.

— Илиммайнен проследит, чтобы ни одной вирки на том берегу не осталось, — сказал Речник Яцек, на мгновение оглядываясь на Кессу. — Он сам хочет пойти к Аннерсу. Я помогу ему держать Цируша. Пришлось расковать его, на раненой руке оковы не держатся…

— Что-то мне не по себе, — пробормотала Речница, оглядываясь на хиндиксу. — Он ранен… Что сарматы с ним сделают?

— Фентон тоже ранен, — покосился на неё Яцек. — Сарматы не будут длить его мучения. Но ответить он перед ними должен.

Красные блики бродили по огромному куполу, накрывшему собой весь «Ларат» — только мачты выглядывали наружу, и Клоа всё так же реяли над ними, едва не задевая хвостами алые светильники… Кесса в скафандре без шлема стояла на носу тхэйги рядом с Яцеком и, затаив дыхание, смотрела, как мигают окна сторожевой башни, а в защитном поле открывается круглая брешь. Хиндикса плыла за костяным кораблём, едва не касаясь носом его кормы. Впереди, в стене пятнистой башни, зиял чёрный пролом, медленно наливающийся неживым белым светом.

Тхэйга села, подобрав крылья. Ангар закрылся за хиндиксой. Корабль перекосился, лёг на бок, но выступающие из пола гребни выровняли его. Илиммайнен спустился по сходне и помахал рукой воинам в волчьих шлемах. Цируш под их взглядами медленно сошёл следом, и Яцек положил руку ему на плечо. Сайтон не был закован — его только обезоружили и на всякий случай обмотали пальцы здоровой руки тонкими ремешками. Кесса держалась поодаль, Койя с её плеча немигающим взглядом глядела на пленника и шипела, когда он смотрел в её сторону.

— Говоришь, сарматы знают о нашем прилёте? — недоверчиво покосился на Кессу Илиммайнен. — Я никого из них пока не видел.

— Они уже здесь, — усмехнулась Кесса, глядя на медленно расползающиеся в сторону створки ворот.

Пятеро сарматов вошли в ангар. Четверо держали в руках бластеры, Аннерс, как и раньше, не прикасался к оружию. Он посмотрел на Кессу и снял шлем.

— Девятый день с вашего отлёта, — бесстрастно сказал он. — С постов сообщают, что шпионы покинули лес. Вы нашли конструктора этих механизмов?

— Нашли, — кивнула Речница. — Больше вас никто не потревожит. Чародей Цируш наслал на станцию это полчище. Мы привели его сюда.

— Это он? — один из сарматов с бластерами качнул стволом, указывая на пленника. Тот стиснул зубы.

— Да, — сказала Кесса. Она хотела что-то добавить, но не успела — сайтон сбил её с ног, цапнул с пояса кинжал и кинулся было к сарматам, но Речница повисла на нём, пытаясь повалить его.

— Яце-ек! — заорала она, перехватывая запястье колдуна. Нож скользнул по её волосам, слегка зацепив ухо. Колдун открыл рот, дёрнулся всем телом и повалился ничком, придавив Кессу. Он ещё был жив, но не говорил уже ничего — только выл на одной ноте, и вой этот был страшен.

Сармат склонился над сайтоном, заломил ему руки за спину и рывком поднял с пола. Идти Цируш не мог — выстрел раздробил ему ступню, и сармат поволок его за собой, без особых усилий удерживая на весу. Кесса подобрала нож, потрогала порезанное ухо — на пальцах осталась кровь.

— Вы сдержали слово, знорки, — склонил голову Аннерс, когда за Цирушем и двумя сарматами-стражами закрылась дверь ангара. — Вам нужно знать о его дальнейшей судьбе?

— Н-нет, — пробормотала Речница. Ещё один сармат, сняв шлем, подошёл и протянул ей руку. Выглядел он смущённым, яркие малиновые глаза отчётливо светились.

— Фентон! — Кесса крепко сжала его ладонь двумя руками, глядя на тонкий ветвящийся шрам чуть повыше ключиц.

— Я должен поблагодарить тебя, знорка, — покачал головой сармат, поднимая Речницу на ноги. — Но плохо понимаю, как. Тебе нужна облучённая Би-плазма?

Краем глаза Кесса видела, как Илиммайнен протягивает руку Аннерсу.

— Дом Хирвенконту проследит, чтобы ваш покой никто не нарушал, — слышала она негромкий голос сайтона. — Никому из нас не нужна вражда.

— Пока у нас нет оснований опасаться за «Ларат», ваши города неприкосновенны, — откликнулся командир Аннерс, протянув руку в ответ.

Речник Яцек стоял, облокотившись о борт костяного корабля, и задумчиво смотрел на людей и сарматов. Встретившись с Кессой взглядом, он едва заметно усмехнулся и покачал головой.

Глава 09. Альмасхаар

— Кесса, скажи, что ты ешь? — Речник Яцек отложил недочищенный шлем и подошёл к скамье, на которой устроилась Речница. Та удивлённо хмыкнула и посмотрела на свои руки, вымазанные рассолом и сладким жиром. Потом пожала плечами и откусила ещё раз от солёной рыбины, посыпанной крошками медового колобка.

— Умм… Рыбу, — ответила она, показывая Речнику полуобглоданный хвост.

— С мёдом? — покачал головой Яцек.

Речница с тревогой покосилась на кулёк — неужели она съела последние колобки? Нет, осталось ещё много, и Хагван не забывал запускать руку в кулёк с другой стороны — его долю Кесса точно съесть не могла.

— Это вкусно, — пожала плечами она и откусила от колобка, отщипывая кусочек рыбы. Речник смерил её долгим взглядом, пожал плечами и подобрал с костяного зубца шлем.

Тхэйга прилепилась к сосновой ветке в пяти шагах от привязанной к сучьям хижины скайотов. Хижина, построенная для странников, сейчас пустовала. Кесса из любопытства попробовала в неё залезть и чуть не расшибла макушку.

Сосна, как маяк, возвышалась над округой, и ледяной ветер бился о её ствол — и все её ветви вывернуты были к югу, а северная сторона осталась голой. Внизу, от края до края, простирались ягодники, и чахлые Берёзы и Осины, искривлённые и засыхающие, поднимались кое-где над гладью крохотных, но многочисленных озёр. К северу от Весикьёльмы лес поредел, лишь иногда Сосны или Берёзы смыкали кроны, и чем дальше, тем таких рощиц становилось меньше. На голых ветвях только-только проклюнулись почки, из-под сухой травы начинала проступать свежая, Вялка ещё не зацвела и даже не развернула перистые листья. Ветер дул с севера, обжигая лицо холодом. Кесса надвинула пониже капюшон и достала из сумки рукавицы. Койя выглянула из-под куртки, прижав уши, чихнула и залезла обратно.

— Это дышит Хелива, — прошептал Хагван и поёжился. — Ледяные демоны не сводят глаз с этой земли. Будь я местным жителем, не вылезал бы из дома до Праздника Крыс!

«Праздник Крыс…» — Речница подавила тоскливый вздох. Чем дальше она уходила от дома, тем яснее становилось, что и в этом году седьмой день Иттау она проведёт отнюдь не в родном Фейре, а там, куда её предки и перед Применением не заглядывали. И едва ли там будет так весело, как в тёплом Мертагуле…

Отогнав сумрачные мысли, Кесса проглотила ещё один медовый колобок — перед отлётом из Теримаэ Хагван запасся ими на неделю вперёд — и посмотрела на Речника Яцека. Он сидел, привалившись к борту, и задумчиво разглядывал небо. Там, то и дело закрывая солнце, мчались обрывки сизых облаков.

— Речник Яцек, — негромко откликнула его Речница, — скажи, почему ты ушёл из сайтонов?

— Надоело, — коротко ответил Яцек, не отрывая взгляда от облаков. Повисло молчание. Хагван опустил шапку на глаза и перебрался на корму, глядя на Речников с опаской.

— А ты долго учился в Териенконту? Ты ведь сильный маг… знаешь всё о душеловках и вирках… — Кесса, сгорая от любопытства, подвинулась ближе. — Это Астанен попросил тебя научиться местной магии?

— Тогда я не был Речником, — покачал головой Яцек. — Да, учатся там долго.

— Глава дома вроде как гордится тобой, — осторожно сказала Кесса. — И… ты мог бы быть сайтоном на Реке… и учить других… Ты совсем оставил эту магию?

— Да, — кивнул Старший Речник и наконец повернулся к Кессе. — Не проси научить — не стану.

— Жаль… — Речница вздохнула и опустила взгляд. — Это потому, что ты не хочешь убивать и оживлять?

— Нет, просто надоело, — ровным голосом ответил Речник. — Помолчи немного, Чёрная Речница. Нам всем нужен отдых.

Кесса смутилась и перешла на корму. На лавке тут же растянулся Хагван, постелив под спину спальный кокон и надвинув на глаза мохнатую шапку. Речница села на палубу, стянула перчатку и положила на согревшуюся ладонь холодное Зеркало Призраков. Медальон, подёрнутый серебристой паутиной, был тих, и ничего не мелькало в глубине стекла.

— Призраки тоже не любят холод? — шёпотом спросила Речница, осторожно нажимая на круглую белую кнопку, прикреплённую к оправе Зеркала. От кнопки расходились стеклянисто блестящие лучи — она была припаяна к Зеркалу и отчасти заходила на отражающую поверхность. На кругляшке чернела стрелка остриём вверх.

— Да повернётся время вспять, — Кесса подышала на стекло и ткнула ногтем в «древко» крохотной стрелы. Поверхность зеркала дрогнула, затуманилась изнутри — и Речница увидела снег. Хлопья снега, увлекаемые сильным ветром, кружились по ту сторону стекла, и сквозь метель тускло блестела озарённая негасимыми светильниками лента дороги. Она бесшумно скользила, убегая во мрак, и несколько неразличимых силуэтов стояли на полотне, дожидаясь, пока ползучая дорога довезёт их, куда надо. Снег, не долетая до фриловой ленты, испарялся на лету, и над ней дрожала влажная дымка.

— Ух ты! И вправду работает, — Хагван, придвинувшийся слишком близко, неосторожно дохнул на стекло, и дорога пропала в чёрном тумане. — Фентон починил эту штуку. А я думал, это просто так, для украшения.

Он поднёс палец к кнопке, но нажать побоялся, только тронул пальцем прозрачный фрил на её краю.

— Это кнопка от Зеркала, — Кесса отпустила медальон, и он со звоном закачался на шнурке. — Гедимин, наверное, просто забыл, что она нужна. У него всё и так работало. А Фентон нашёл такую же. Сарматы умеют чинить все штуки на свете. Жаль, что мы так не умеем…

Тхэйга переступила с лапы на лапу и неторопливо развернула крылья. Подвески на Зеркале зазвенели громче, Кесса неохотно поднялась с палубы и натянула рукавицу. Кораблю не терпелось лететь дальше, и Речнице пора было становиться к штурвалу.

Тропы оплетали поредевший лес частой паутиной. Внизу кипела работа, слышался стук топоров и треск приминаемых кустарников — жители рубили на части ветки и куски коры, упавшие на землю за зиму, и волокли обрубки к повозкам. Телеги, доверху нагруженные дровами, тащили раулии — в некоторые повозки запрягали пару, а то и тройку лесных быков. Обозы с дровами медленно ползли по разъезженным дорогам навстречу стадам, перегоняемым на весенние пастбища. Где-то неподалёку были лесные деревни, среди всадников, присматривающих за стадами, Кесса видела низкорослых скайотов. В Куо «древесный народ» не построил больших городов, но и необжитых Сосен оставил немного…

— Смотрите! — Кесса перегнулась через борт, выглядывая что-то яркое на дороге, петляющей в кустарниках. Тхэйга остановилась в воздухе, и из её тени выбралась повозка, накрытая мохнатым светло-серым пологом. В неё запряжено было странное существо — огромное, белое, очень пушистое, похожее на меховой шар с лапами и парой коротких рогов на покатой голове. Существо трусцой бежало по дороге, повозка, подпрыгивая, катилась следом. На загривке существа, уцепившись за рога, сидел человек в меховой мантии. Капюшон её был откинут, и иссиня-чёрные волосы блестели на солнце, будто вымазанные жиром.

— Солмики, — Яцек проводил повозку взглядом. — Заглядывают иногда в Куо. Вот такая колымага повезёт нас от Куомиэси на север. Тхэйге там пути нет…

Ночь выдалась такой холодной, что поутру, выбравшись из скайотской хижины, Кесса увидела иней на перепонках крыльев. Койя выглядывала из-под куртки, иней висел на её усах, а в глазах пустынной кошки плескался ужас.

— Ничего, — прошептала Речница, согревая в ладонях обрезок меха и осторожно растирая крылья. — Мы ушли далеко на север. Сюда поздно приходит весна, но и лучи Кровавого Солнца сюда не дотягиваются.

Тхэйга летела над редким березняком, тяжело покачиваясь. Её крылья отяжелели, перепонки от холода как будто сжались, и выглянувшее солнце никак не могло отогреть их. Дороги, изредка выглядывающие из-под листьев ягодника, были пусты — если кто и встал в такую рань, до здешних дебрей он ещё не дошёл.

— Корабль тяжелеет, — покачал головой Яцек. — Он хорошо держится, но местные ветра не для его крыльев. Если сегодня не долетим до Куомиэси, спустимся на дорогу. Такие полёты слишком опас… Хаэй!!!

Огромная крылатая тень накрыла корабль сверху, и тхэйга качнулась от сильного удара в корму. Громадная чёрно-бурая птица развернулась в небе, вытягивая когтистые лапы. Кесса наступила на рычаг, и корабль крутнулся вокруг носа. Костяной борт затрещал, птица молча упала вниз, раскрыв странные чешуйчатые крылья уже над самой землёй.

— Каримас милосердный… — пробормотал Хагван, взводя пружину самострела. Птица сверкнула красными, глубоко посаженными глазками и беззвучно разинула клюв. Короткая стрела щёлкнула по её шее и переломилась.

— Хаэй!!! — заорала Кесса, бросив взгляд на дальнюю Сосну. Оттуда, тяжело взмахивая широченными крыльями, к тхэйге летели две схожие птицы. Та, что ушиблась о корму корабля, уже опомнилась и быстро набирала высоту.

Койя с отчаянным воплем выскользнула из-под куртки и вцепилась когтями в борт, вздыбив шерсть на боках. Её уши горели золотым огнём.

— Вирки, — выдохнул Речник Яцек и вскинул руку. — Не выпускай штурвал! Туу-кьёльма!

Крыло тхэйги громко заскрипело, на глазах покрываясь инеем. Огромная птица замерла в воздухе и полетела вниз, её перья побелели и встопорщились.

— Сожрут ведь, сожрут… — стиснул зубы Хагван, прищуривая глаз. Птица, поравнявшаяся с кораблём, мотнула головой и разинула клюв в беззвучном вопле. В её глазнице торчала стрела.

Когтистая лапа скользнула по борту корабля, цепляясь за шипы. Тхэйга захрустела и бестолково забила крыльями.

— Саркон! — Кесса, выпустив штурвал, ткнула пальцем во врага. Чешуйчатое крыло мелькнуло в полулокте от её головы, покрываясь зеленоватыми светящимися пятнами. Гниющая на лету вирка ударилась о борт корабля и рухнула в ягодники.

— Штурва-ал! — закричал Яцек, смерив Кессу свирепым взглядом, и направил руку ладонью вперёд на птицу, нависшую над кораблём. — Хирми-туу!

Корабль швырнуло вниз, вирку, нелепо хлопающую вывернутыми крыльями, — вверх. Тхэйга, трепеща перепонками и посекундно опуская вниз то нос, то корму, летела по наклонной в кусты, с каждым мгновением ускоряясь. Кесса вздёрнула рычаги, выравнивая полёт, тхэйга рванулась вперёд — и с жалобным хрустом подалась назад. На корме, вцепившись когтями в борта, сидела вирка и мерно махала крыльями. Белые знаки горели на её груди. Яцек шагнул к вирке, загораживая собой Кессу и Хагвана, вскинул руку… и с резким выдохом опустил её. Птица щёлкнула клювом и переступила с лапы на лапу, крепче цепляясь за борта.

— Сожру-ут… — лицо Хагвана перекосилось, дрожащими пальцами он взвёл пружину, но Яцек перехватил его руку, и стрела ушла в небеса.

— Довольно, — сказал Речник, поворачиваясь к спутникам. — На ней знаки метсайненских домов. Её прислали за нами, но приказа убивать у неё нет. Ничего не бойтесь, но к оружию не прикасайтесь.

— Так она тхэйгу сломает, — нахмурилась Кесса, недобро глядя на огромную вирку. Вторая уже вывернулась из урагана, сотворённого Яцеком, и уселась на носу. Речница нажала на рычаги, подтягивая крылья к бортам. Тхэйга безвольно повисла в лапах птиц, увлекающих её к дальней сосновой роще.

— Держись, — Яцек стиснул плечо Речницы. — И ты, Хагван, держись. Я думал было, что дом Хирвенконту обиделся на нас и послал погоню…

— Ох ты! Илиммайнен?! — Кесса сверкнула глазами. — Вот же…

— Нет, это не он, — покачал головой Речник. — К сожалению. А насколько проще всё было бы…

Тихо зашуршали перья, пёстрая молния промчалась мимо и на миг раскинула крылья над палубой, стремительно меняя облик. Койя зашипела, раздуваясь, как шар. Посреди палубы стояла, покачивая в руках короткую костяную палицу, женщина в тёмно-зелёной мантии, и ленты пёстрых перьев поблескивали в её волосах.

— Сайтон, уйми свою вирку, — она холодно взглянула на Кессу и повернулась к Яцеку. — Не двигайся и не прикасайся к оружию. Я, метсайнена из дома Нокконенконту, отведу вас обоих на совет — и там решат, что вы заслужили.

Кошка прижала уши. Кесса взяла её на руки и попятилась к корме — немигающий взгляд вирки был куда приятнее пронизывающего взора метсайнены.

— Стефа, вынь глаза из кармана! — неожиданно рявкнул Яцек, не тронувшись с места. — Где ты увидела вирку — и кого назвала сайтоном?! Каких трав вы там нанюхались, в ваших болотах, что бросаетесь на мирных путников?! Мне недосуг с тобой болтать, я пока что на службе.

Он сунул руку в сумку и покачал перед метсайненой стеклянным футляром с Грамотой. Аквамариновые блики скользнули по деревянным перьям вирок, и птицы, мелко перебирая лапами, подались назад.

— Кому только ни доверяет Король Реки… — тяжело вздохнула колдунья, пристёгивая палицу к поясу и поднося к глазам Речника лёгкий резной медальон. — Я тоже на службе, Ясичек, и болтать мне некогда. О вас сообщили из Теримаэ. Ты, оказывается, против всех законов взял ученицу и самовольно её обучаешь? Совет домов хочет видеть тебя и её. Будь уверен, это не сойдёт тебе с рук.

— Ну и травы же уродились в ваших болотах… — покачал головой Яцек. — Взгляни на Кессу. Она — Чёрная Речница. Ежу ясно, что сайтон из неё — как из меня метсайнен.

Стефа повернулась к Речнице. Та, по примеру Старшего Речника, осталась на месте и смело встретила враждебный взгляд.

— Совет всё проверит, — коротко сказала она и ткнула вирку булавой в спину. Громадные птицы медленно снижались. Сверху над кораблём раскинулись ветви Высоких Сосен — три Сосны росли тут, отходя от одного корня, а у подножия их выстроились незамкнутым кольцом добротные деревянные дома. Узкие зелёные флажки трепетали над их крышами. Внизу, в просторном загоне, переминались с ноги на ногу ездовые раулии и суетились их погонщики, освобождая место для корабля. Кесса подняла голову к ветвям — там, провожая тхэйгу немигающими взглядами, расселись деревянные птицы. К месту приземления корабля, разгоняя зевак, сходились воины Ярраканса — и в меховых куртках поверх доспехов они и впрямь напоминали медведей. Из дверей и окон выглядывали жители — кто в мехах, кто в одной рубашке. Все они, как показалось Кессе, были моложе, чем она сама, и раскраска на каждом лице была предельно проста — зелёные полосы от крыльев носа к нижним скулам.

Тхэйга, придавленная лапами вирок к земле, похрустела бортами и кое-как выпрямилась. У бортов собрались Ярраканса, но к кораблю не прикасались — чего-то ждали.

— Тасса! — крикнула Стефа, подняв палицу. Тени задрожали в двух шагах от тхэйги, и из пёстрых пятен вышел рослый грузный метсайнен. Его серо-золотистый плащ напоминал сосновую кору, множество костяных и деревянных бусин оплетало одежду.

— Стефа Сульга, это ли те сайтоны, которых ищет совет? — размеренно проговорил он, разглядывая пришельцев.

— Да, Илуш Самальконту, — метсайнена склонила голову. — Они здесь. Яцек Сульга и его незаконная ученица — Кесса Кегина с Великой Реки. Одну птицу они убили.

— Кто из них? — взгляд Илуша стал острым и холодным, как лёд. Стефа кивнула на Речницу.

— Где их душеловки? — спросил метсайнен, снимая с пояса странный нож, широкий и по всей видимости незаточенный. В его лезвии прорезано было небольшое оконце.

— Душеловок у них нет, — покачала головой Стефа, — но пусть Ярраканса обыщут их корабль. В нём недобрая магия.

— Илуш, уйми свою посланницу, — нахмурился Яцек. — Ты сам прекрасно знаешь, что я отдал душеловку Ченеку Териенконту, когда уходил из Теримаэ. У него она с тех пор и лежит. А Кесса и вовсе не сайтон, и никто не обучал её.

— Помолчи, Яцек Сульга, — метсайнен взглянул на него сквозь отверстие в ноже. — Выскажешься вечером перед советом пяти домов. Бросайте всё оружие на палубу и спускайтесь. Тасса!

Воины расступились. Отстегнув перевязь с мечами и положив рядом засапожный нож, Речник Яцек ступил на землю. Тут же двое Ярраканса крепко взяли его за руки, а третий обвил их толстым плетёным жгутом из сосновых корней. Жгут увешан был костяными бусинками.

— Мать Макега… — тяжело вздохнул Речник.

Речница, сложив горкой свои ножи и прикрыв их щитом, спустилась следом. Койя сверкала глазами из-под куртки и оскалила зубы, когда один из Ярраканса потянулся к ней. Жгут крепко, но не туго обмотал руки Речницы. Её подвели к Яцеку.

— Что дурного мы сделали? — спросила она, глядя на Илуша. — Почему метсайнены злы на нас?

Маги переглянулись. К путникам подвели Хагвана — его обыскали, но связывать не стали. Вокруг загона, пользуясь тем, что Ярраканса заняты кораблём, понемногу собирались зеваки. Несколько метсайненов в меховых мантиях затерялись в толпе юнцов. Все взволнованно шептались и время от времени кивали на путников. Кесса расслышала слово «сайтон».

— Есть у тебя какие-нибудь просьбы, Яцек Сульга? — спросил старший метсайнен, убирая дырявый клинок в ножны. — Мы намерены удерживать вас, но не мучать.

— Принесите нам еды, — ответил Речник. Голос его был спокоен.

— Хагван — не маг. Отпустите его, — добавил он, встретившись взглядом с перепуганным олданцем. — Он не украдёт ваши души.

— Не маг, но один из вас, — нахмурился Илуш. — Все вы будете в одном доме. Вас накормят. Хаэй! Стефа Сульга, отведи их и запечатай двери.

В последний раз оглянувшись на корабль, Кесса увидела, как из земли вытягиваются корни и обвивают его от носа до кормы. Костяные борта жалобно потрескивали.

— Стефа, — Речница осторожно окликнула колдунью, идущую чуть в стороне от воинов. — Вы с Яцеком в родстве?

Метсайнена резко развернулась — так, что Ярраканса шагнули назад и сомкнули строй, чуть не отдавив Кессе ногу щитом.

— К сожалению, — ответила Стефа и ускорила шаг.

— Моя сестра, — тихо отозвался Речник. — Отчего я никогда не могу побывать в родном городе без творящейся вокруг ерунды?! Пока Илуш отвернулся, может, скажешь, что померещилось метсайненам из Теримаэ?

— Ты всё слышал, Яцек, — метсайнена не обернулась. — И я посмотрю, как ты опровергнешь обвинения. Видела бы мать, до чего ты докатился…

Речник выразительно пожал плечами и покосился на Кессу.

— Ничему не удивляйся. В Куо всегда так. Вот поэтому я и ушёл, — ровным голосом сказал он и больше не говорил ничего, пока за путниками не загремели тяжёлые засовы.

Это была странная комната — мохнатая изнутри и как будто дышащая. Светло-бурый мех покрывал и стены, и пол, свисал с потолка, опутывая лампу — стеклянный шар, наполненный мелкими церитами. У стен стояли низкие лежаки, укрытые шкурами, в центре — большое плоское блюдо с разной снедью. Окон не было вовсе, а дверь, как только сплетённая из коры завеса опустилась, слилась со стеной — и различить нельзя было, где она только что была.

— Опять Орлис, — тоскливо вздохнул Хагван, понюхав содержимое всех трёх чаш. — Они всё равно держат нас взаперти — так принесли бы берки!

— Сюда берку не завозят, — хмыкнул Речник, устраиваясь на лежаке и отщипывая тонкие волокна от копчёной рыбины. — Даже ты слишком молод для пьянок, а у тех, кто живёт здесь, молоко на губах не обсохло. Кесса, ешь досыта. Даже пленников тут не будут травить тухлятиной.

Койя неохотно выбралась из-под куртки и понюхала рыбу. Речница оторвала кусочек от горбушки рыбного хлеба и положила ей под нос.

— Речник Яцек, а что это за город? — спросила она. — Куомиэси?

— Нет, Кесса, — покачал головой Старший Речник. — До Куомиэси мы долетим нескоро. Это Альмасхаар, селение метсайненов. Тут они обучают новичков. Если Стефа тут околачивается, значит, ей разрешили брать учеников. Поздравил бы, да настроения нет.

— Почему они думают, что я сайтон? — Кесса развела руками. — Мы никого в Теримаэ не обидели…

— Тамошние метсайнены что-то сказали местным, — сдвинул брови Яцек, — а вот что… Ты точно не говорила ни с кем из них, пока мы гостили у Збигнева?

Речница помотала головой.

— Князь Збигнев защитит нас, если что? — с надеждой спросила она.

— Непросто будет передать ему послание, — вздохнул Яцек. — Не думаю, что его помощь понадобится, но…

Меховая дверь зашелестела, принимая более привычный вид. На пороге стоял воин Ярраканса, за его плечом виднелась украшенная сосновыми иглами шапка кого-то низкорослого.

— Сайтон Яцек, совет хочет поговорить с тобой, — сказал воин. — Выходи один.

— Так быстро? — хмыкнул Речник, возвращая пустую чашу на блюдо. — Ешьте, я скоро вернусь.

Кесса очнулась от беспокойного сна — ей почудились шаги. Она вскинулась, но только зря напугала Койю, свернувшуюся в клубок у её локтя. Дверная завеса не шевелилась. С дальнего лежака на Речницу встревоженно смотрел Хагван. Он мял в кулаке медовый колобок, утащенный с корабля, но даже ко рту его не подносил.

— Кесса, он не возвращался, — помотал головой олданец. — А прошло уже Акена три, если не больше. Как думаешь, его же не могут казнить?

— Н-не должны, — Кесса смотрела в пол. По её ощущениям, миновало уже пять Акенов, и день клонился к закату. Она дотянулась до стены и потыкала её пальцем там, где, по её расчётам, должно было быть окно. Мех слегка промялся. В Зеркале, поднесённом к стене, мелькнули смутные тени и клок серого, затянутого облаками неба.

«Негоже портить чужие вещи, однако…» — Речница прижала ладонь к стене.

— Ни-шэу, — прошептала она. Запахло палёным. Поковыряв пальцем пепел, Кесса приникла к открывшейся бреши.

Снаружи было светло — отчего-то в этих краях дневной свет ослабевал быстро, но мрак после заката сгущаться не спешил. На выметенном дворе, окружённом даже не плетнём, а намёком на плетень, стоял низкорослый житель в шапке с сосновыми иглами. Он опирался на палку — ступни его были странно вывернуты, и устоять на одном месте, не переминаясь с ноги на ногу, он никак не мог. Четверо жителей стояли рядом, их куртки и шапки висели на заборе. Скайот в сосновых иглах протянул руку к одному из них. Житель отошёл на пару шагов, обхватил себя руками за плечи, будто от нестерпимого холода, и запрыгал на одном месте, издавая гортанные вопли. На миг Кессе показалось, что посреди двора приплясывает, развернув крылья, большая пёстрая птица. Скайот опустил руку и что-то сказал, житель перестал прыгать, кивнул и вернулся на прежнее место.

— Хагван, смотри, — на миг оглянулась Речница. — Тут метсайненов учат превращаться.

Олданец с опаской заглянул в оконце, потянул пальцем за обугленный край — оно чуть расширилось.

— Кесса! А можешь ты выжечь такую дыру, чтобы нам отсюда вылезти? — шёпотом спросил он. — Мне тут не по себе. И Речник Яцек пропал…

Что-то с размаху хлопнуло по стене снаружи. Края бреши сомкнулись, стена вздулась пузырём и вновь опала. Сзади повеяло вечерним холодом и запахом мокрого меха. На пороге, с трудом помещаясь в дверях, стояли двое воинов Ярраканса.

— Никто ещё не уходил отсюда против воли совета, — нахмурился один из них. — Тебя ждут, Кесса Кегина с Великой Реки. Держи руки на виду.

— Где Яцек? — вскинулся Хагван, отступая к стене.

— Совет знает, — покосился на него один из Ярраканса и крепко ухватил Кессу за предплечье. Шёл он медленно, как и второй воин, который придерживал её за плечо, и всё же Речнице казалось, что её волокут за запястья, и руки были вывернуты самым неудобным образом.

— Кто меня ждёт? — настороженно спросила она, выходя за дверь и погружаясь в холодный промозглый мрак. Влагой тянуло с близких болот, стужей — с севера, ветер не смолкал ни на миг, и пламя факелов у крыльца трепетало, грозя угаснуть. Двое с факелами подошли поближе — это были юнцы с зелёными полосами на лице, у одного — желтоволосого сингела — уже пробивались усы.

— Сайтон! — восхищённо выдохнул сингел, посветив Кессе в лицо.

— Сигмар, держись поодаль, — хмуро сказал ему один из Ярраканса. — Освещай нам путь, раз уж пришёл.

Двое учеников без звука вышли вперёд и пошли по утоптанному двору к корням гигантской Сосны, то и дело оглядываясь.

— Нас пустят на совет? — с надеждой спросил один из них.

— Вы недостаточно обучены для такого испытания, — бесстрастно ответил воин. — Смотреть можете, но издалека.

— Ух… Но ведь завтра мы будем сражаться с сайтонами, верно ведь? — ученик-сингел замедлил шаг. — Или с вирками? Я бы выстоял против душеловки!

— Потерпи, Сигмар, — вздохнул воин Ярраканса. — И этому тебя обучат.

— Драться с живым сайтоном! — мечтательно ухмыльнулся сингел. — А этот сайтон очень сильный? Может навести такой морок, что я себя не узнаю?

Запнувшись, он чуть не выронил факел. Стражник кашлянул.

— Веди себя достойно, Сигмар. Будешь суетиться — вернёшься в Куомиэси.

— Эхм… — ученик хотел что-то сказать, но второй ткнул его кулаком под рёбра. Ярраканса отодвинули самозванных помощников с дороги и вытолкнули Кессу в освещённый круг.

Рыжие отблески огня, трепещущего на ветру, метались по выложенным корой стенам, освещая брёвна-скамьи, выступающие из земли корни, похожие на когтистые лапы, и расшитые мехом и бусами мантии тех, кто сидел на корнях и брёвнах. Кесса стояла в кругу чародеев.

Койя беспокойно завозилась под курткой и просунула голову в ворот, пощекотав Речнице нос. Тут же третий стражник, шагнув вперёд, цапнул кошку за шкирку и выдернул из укрытия. Сегон задёргал лапами, пытаясь вывернуться из цепкой руки.

— Пусти её! — Кесса рванулась, но стражники держали её крепко. По собранию метсайненов волной прокатился тревожный шёпот. Один из магов встал, подняв перед собой причудливо украшенный посох.

— Твоего зверя не тронут, сайтон. Стой смирно и отвечай нам честно. Кесса Кегина — твоё имя?

— Да, — угрюмо кивнула Речница. — Куда вы дели Речника Яцека?

— Здесь я, — недовольно отозвался Старший Речник, с трудом подняв руку — он был жгутами из корней прикручен к какому-то из выступов дерева. На этих выступах он и сидел — почти так же удобно, как сами метсайнены, если только ему не мешали путы. Рядом, не выпуская из рук палицу, стояла Стефа.

— Твой наставник уже ответил совету, теперь твоя очередь, — негромко стукнул палкой о сухую землю метсайнен. — На твоём корабле не нашли душеловок. Где они?

— Нет у нас никаких душеловок, — мотнула головой Речница.

— Вещь на твоей груди — кто и для чего дал её тебе? Что она делает? — зашевелился на бревне другой маг.

— Это Зеркало Призраков, оно показывает прошлое. Фриссгейн Кегин подарил его мне, — гордо ответила Кесса. — А сделал его великий мастер — Гедимин, Древний Сармат.

Приглушённый шёпот снова прокатился по освещённой поляне.

— Совет раньше видел много таких зеркал? — негромко, но внятно спросил Яцек. Маги переглянулись.

— Сейчас не время любопытствовать, — другой метсайнен поднялся с места. — Отвечай нам, ученица. Давно сайтон Яцек обучает тебя? Что ты уже умеешь?

— Речник Яцек не учит меня ничему, — нахмурилась Кесса. — Я знаю только Магию Лучей, и то неважно.

— Магию Лучей… — метсайнен обвёл взглядом поляну. — Вы с наставником успели сговориться, но тут удивляться нечему. Так ты не покажешь нам ничего из своих умений, ученица? Не попробуешь отвести нам глаза, или обратиться нетопырём, или зачаровать наших вирок?

Койя, обмякшая было в руках стражника, свирепо зашипела и превратилась в меховой шар. На краю поляны, за спиной Кессы, что-то тяжело заворочалось. Сверху посыпались мелкие чешуйки коры — на ветвях переступила с лапы на лапу неживая птица.

— Я ничего не умею, — вздохнула Кесса.

— Почему ты не зовёшь свою костяную вирку? — сощурился метсайнен. — Почему не прикажешь ей напасть? Она больше любой из наших птиц, и мы так и не подчинили её. Позови свою вирку!

— Это тхэйга, а не вирка, — помотала головой Речница. — Костяной голем, ставший кораблём. И он ни на кого не нападает.

Шёпот стал громче. Метсайнен в самой высокой шапке постучал посохом по бревну.

— Ты покажешь себя, ученица, — уверенно сказал он. — Стефа, положи перед ней душеловки. Расступитесь!

Метсайнена, смерив Кессу хмурым взглядом, остановилась в трёх шагах от неё. В руках у Стефы были резные жезлы — всего три, один — полностью из дерева, другой — с вилкой и наконечником из кости, третий — с позеленевшей бронзовой вилкой и наконечником из речного стекла. Поочерёдно колдунья бросила их на землю — так, чтобы наконечник воткнулся в почву, и жезл не упал, а встал стоймя. Когда её руки опустели, Стефа проворно шагнула назад. Тут же воины Ярраканса, выпустив Речницу, растворились в полумраке — теперь она видела только того, кто держал кошку. Сполохи рыжего огня метались по поляне. За спиной Кессы что-то сухо щёлкнуло и заскрежетало. Она развернулась, чувствуя, как корни, оплетающие её руки, сползают на землю. Сзади, медленно переступая грубо вырезанными из дерева лапами, на неё надвигалась здоровенная вирка.

Это деревянное пугало показалось Кессе бесформенным, но жутким, лапы и глаза были в беспорядке раскиданы по обросшему травой телу. Речница попятилась, растерянно глядя на тварь. «Куда тут бить-то?!»

Она чуть не упала, налетев на душеловки, и они повалились на землю. С досадой оттолкнув их с дороги, Кесса увернулась от деревянной лапы и вскинула руку.

— Саркон! — крикнула она, целясь в основание конечности. Что-то из этого клубка несообразных частей должно было отвалиться, а нет — так и заклинание не последнее…

За спиной зашептались. Вирка, источая запах гнилого дерева, попятилась и замерла. Квайя разбрызгалась по коре… и отлетела вместе с ней, мерцая, как россыпь гнилушек.

— Возьми душеловку, ученица, — послышалось сзади. — Эту вирку не победить без чародейства.

«Чтоб вам пусто было!» — Кесса, не глядя, цапнула с земли душеловку со стеклянным остриём и метнула её, как дротик, в на миг приоткрывшуюся щель между частями голема. Стекло захрустело, дерево затрещало. Вирка, передёрнувшись всем телом, озадаченно замерла.

— Твоя воля, — буркнул кто-то за спиной. — Но ты себя выдашь. Илуш! Пусть вирка пожрёт вирку!

— Так и будет, — чёрная тень на миг заслонила факелы. Рядом с многоногой виркой стоял метсайнен и держал за шиворот шипящую Койю.

— Зверь это или вирка — ради неё ты себя выдашь, — кивнул он и бросил кошку в переплетение лап.

— Ни-шэу! — выдохнула Речница, сжимаясь в комок. Жезл с костяным наконечником в руку лёг удобно. Чёрная тень мелькнула слева от неё — и Кесса вскинула руку, рассекая костяными зубцами воздух. Жар опалил лицо, щёку расцарапали мелкие щепки. Вирка, нестройно дёргая конечностями, развалилась на четыре части, и Койя, сверкнув ушами, взлетела на плечо Речницы. Кесса, шарахнувшись назад, во все глаза смотрела на метсайнена. Сменив облик, он стоял на утоптанной земле, и озадаченно смотрел на душеловку в руке Речницы. По его подбородку протянулись две свежие царапины. Ощупав их, Илуш снова посмотрел на душеловку, потом — на оскалившую зубы кошку.

— Нет, — сказал он, поворачиваясь к метсайненам.

— Мать Макега… — поморщилась Стефа. — Как — нет?!

— Все видели, — маг с посохом снова постучал по бревну. — Нет — значит нет.

— Но метсайнен из Теримаэ сам видел, как она приказывала чужой вирке! — вскинулся кто-то из чародеев. — Как она это сделала?!

— Она не сайтон, — покачал головой маг с посохом. Кесса не заметила, как он встал рядом с ней и крепко сжал её запястье, глядя сквозь растопыренные пальцы на свет.

— Она — Некромант, — заключил он, выпуская руку Речницы. — Повелитель костей, обученный на востоке. Покажи нам свою силу, колдунья. Бояться тебе нечего.

Он подбросил на ладони пригоршню древесного сора. Кесса мигнула, осторожно поднося руку к сухой трухе.

— Квайат фелор! — её пальцы дрогнули, испуская зеленоватое свечение. Труха заклубилась и взлетела, — шар, сияющий мертвенным светом, болотный огонь, созданный из праха.

— Цокх арку… аркуурх, — старательно проговорила Речница. Прах бесформенным облачком осел на землю. Искры Квайи обожгли пальцы холодом.

— Она не сайтон, и все это видели, — метсайнен снова повернулся к собравшимся. — Тот, кого назвали её наставником, невиновен ни в чём. Илуш Самальконту, подтверди мои слова.

Оцарапанный чародей ещё раз ощупал подбородок — похоже, он ещё не верил, что остался в живых.

— Яцек Сульга не обучал Кессу Кегину ремеслу сайтона, — неохотно сказал он, — и она ремеслом этим не владеет. Сам Яцек Сульга — обученный сайтон, но дело это давно оставил. Оба они верно служат Королю Великой Реки и направляются сейчас в замок Короля Свенельда. Совет пяти домов видел их в Альмасхааре, испытал и счёл невиновными. Отныне Яцек Сульга, Кесса Кегина и спутник их, лучник Хагван Инчи, могут идти, куда пожелают. Совет пяти домов более их не удерживает.

Речница не сдержала облегчённого вздоха. Прижав к себе Койю, она решительно перешагнула через бревно — метсайнены расступились перед ней — и протиснулась к Яцеку. Он уже поднимался с корней, потирая онемевшие руки и стряхивая с себя обрывки пут. На миг прижав к себе Речницу, он повернулся к Стефе и смерил её выразительным взглядом. Колдунья сдвинула брови.

— Ормиен Нокконенконту считает, что вас нужно отпустить, — сказала она, не скрывая недовольства. — Ремесло Некроманта противно богам, но с главой дома я спорить не могу. Идите на свой омерзительный корабль и убирайтесь из Альмасхаара. И храни вас Каримас вернуться для отмщения…

Кесса переглянулась с Яцеком. Речник пожал плечами.

— Речник Яцек! — сквозь раздавшуюся толпу пролетел, роняя пожитки, Хагван и вцепился в руку Кессы. — Тут везде одни колдуны! Пойдём на корабль, пусть они тут друг друга морочат!

— Ты что, сбежать пытался? — удивлённо мигнул Речник, разглядывая взъерошенного олданца. — Что тебе показали?

— Жуть с когтями, — поёжился Хагван. — Не берите у них ничего! Тут везде дурман, и в еде, и в воде…

— Тише, — Кесса сжала его плечо и покосилась на мерцающие обломки вирки. — Никто тебя не тронет. Речник Яцек, если ты можешь идти…

— От болтовни гудит череп, но идти я пока что могу, — хмыкнул Старший Речник. — А вот летать ночью опасно. Хаэй! Ормиен Нокконенконту! Вы перехватили в дороге мирных путников, так где же еда и ночлег?!

Метсайнен с посохом обернулся и после недолгих размышлений кивнул.

— Дом, где вы были, приютит вас на ночь. Стефа Сульга, проследи, чтобы принесли еды и берки.

— Берка! — глаза Хагвана сверкнули.

— Молод ты для хмельного питья, — нахмурилась Стефа, обходя Яцека стороной, будто не замечая его. — Мой брат знается с Некромантом… видела бы мать!

…Высоченные Сосны гудели на ветру, иней блестел на изгороди, и раулии, укрытые попонами, тревожно фыркали, выдыхая пар из ноздрей. Хагван из-под низко надвинутой мохнатой шапки глядел хмуро и то и дело ощупывал заплечную суму — видно, после берки его терзали недобрые видения. Поодаль слышался перестук палок и редкие раздосадованные вопли — ученики метсайненов упражнялись, избивая жердями соломенное чучело, подвешенное к ветке, и оно моталось над поляной, время от времени прилетая кому-нибудь в лоб. Койя съёжилась на руках Речника Яцека, прикрыв лапой нос. Кесса бродила вокруг корабля, заталкивая обратно в борта выпавшие кости. Говорить ей не хотелось.

— Сарматы за собой хотя бы чинят! — вздохнул Хагван, осторожно расправляя покорёженное крыло. — Кесса, он летать будет?

— А вот не знаю, — буркнула она. — Речник Яцек, кто-нибудь из твоих друзей поможет нам взять с них виру? Тхэйгу теперь чинить и чинить…

— Навряд ли что-то выйдет, — покачал головой Речник. — Если тхэйга не взлетит — пойдёт ли она по земле?

Корабль заскрипел, осторожно переступая с лапы на лапу, подтягивая борта и как будто становясь выше. Кесса забросила охапку лишних костей на палубу и перелезла через борт.

— Речник Яцек, ты знаешь здешние тропы? Я его поднять попытаюсь, но как бы он назад не брякнулся…

Глава 10. Куомиэси

Корабль, переваливаясь с борта на борт, проворно бежал по узким тропкам, и кустарники шелестели, касаясь костяной брони, а внизу, под лапами, хлюпал торфяной настил. Стоило тхэйге остановиться, как лапы её погружались в пружинящий мох — и она не останавливалась. Хагван, скорчившись на скамье, мрачно жевал сушёную рыбу и пытался погреть руки о Койю, но кошке и без него было холодно. Редкие раулии шарахались с дороги и угрожающе пригибали головы, показывая крепкие рога, но кораблю не было до них дела.

Кесса не видела ничего — она копалась в трюме корабля, отыскивая крепления выпавших костей, и злым шёпотом жалела об отсутствии чертежа — внезапно выяснилось, что тхэйга устроена куда сложнее, чем казалось в тихом Замке. Заиндевевшие кости обжигали холодом даже сквозь перчатки, все детали были на одно лицо, и все легко вываливались обратно из гнёзд при малейшем сотрясении.

Кость, провалившаяся внутрь корабля, попала под движущиеся части и громко захрустела. Речник Яцек наклонил штурвал, и тхэйга остановилась, мелко вздрагивая. Кесса выловила пострадавшую деталь и с тяжёлым вздохом захлопнула люк.

— Немного ты начинишь на ходу, — покачал головой Речник. — Ложись и отдыхай.

— Она ещё, может, полетит, — снова вздохнула Кесса, отогревая руки дыханием. — Мне бы полбочонка смолы, охапку пакли и пару кувшинов жира… и кого-нибудь из Некромантов. Они-то должны знать свои корабли…

— Король Свенельд найдёт для тебя и смолу, и жир, и паклю, — во взгляде Яцека читалось сочувствие. — С ним я договорюсь.

Тхэйга, нащупав твёрдую тропу, побрела дальше. Кесса забралась в спальный кокон, сунула под голову скатанный плащ, рассеянно погладила кошку и посмотрела на небо. Облака разошлись, но солнце не грело. Ледяное дыхание севера чувствовалось даже внизу, под кронами деревьев и гигантских ягодников.

— Речник Яцек, — осторожно окликнула она, — а как вышло, что ты — сайтон, а Стефа — метсайнен? Могут ли в одной семье ужиться враждебные маги? Я думала, родичей сайтонов метсайнены и на порог не пускают… и наоборот…

— А к чему не пускать, — буркнул Яцек, не оборачиваясь, — если и так всё идёт, как по маслу? Тут и сам Вольга не справился — а с ним ведь мало было желающих спорить, пока он ещё тут жил. И были у него в родичах и сайтоны, и метсайнены, и никто из них не смел сказать о другом дурное. Дом Тетерева тогда и разросся — учил и сайтонскому ремеслу, и метсайненскому. Ченек бился, чтобы не запретили всё это, а всё равно…

Он тяжело вздохнул и махнул рукой.

— Корабль твой быстро бегает. Завтра к утру доберёмся до столицы…

— Речник Яцек, — Кесса высунулась из кокона. — А Вольга — кем он был? Твой родич?

На скамье навострили уши Койя и Хагван — не так часто Яцек упоминал что-то из прошлого, и совсем редко брался о чём-то рассказывать. Почувствовав на себе пристальные взгляды, Старший Речник остановил корабль и повернулся к Кессе.

— Рассказ недолгий и для вас малополезный, — покачал он головой. — Вольга Суула… жаль, что он мне не родич. Это было бы честью для рода Сульга… Он был воином Хармаканса при Доме Тетерева — а по сложению скорее подошло бы ему стать Ярраканса, его и прозывали Медведем. Потом обучился на сайтона. А потом взял и ушёл в метсайнены. Был проклят напоследок, но от проклятия избавился — и не возвращался, пока всё не выучил. А потом пришёл обратно в дом Териенконту — и сказал, что между магами отныне вражды не будет. Он победил старшего на священном поединке, сам стал главой дома. И пока он им был, сайтоны из Дом Тетерева учились в Альмасхааре, а метсайнены из Лиу — в домах Теримаэ. Вся эта магия — из одного корня, только уложена по-разному… А потом, Чёрная Речница, и ему всё надоело. И он ушёл в Хеливу, подальше от вечной грызни. И больше не возвращался. Солмики расскажут о нём лучше, они знают, что он делал в Хеливе. А я жалею иногда, что в моём роду некого назвать его именем. С нашим родовым оно не звучит.

Яцек повернулся к штурвалу и налёг на рычаги, поднимая улёгшийся на брюхо корабль с дороги. Тхэйга встряхнулась и побежала дальше, по-птичьи выгибая суставчатые лапы. Кесса медленно натянула кокон на голову и закрыла глаза.

Последнее селение они миновали на границе редкого чахлого березняка, на краю засыпанного побуревшей листвой болота. Сонные с зимы жители, протирая глаза, выбрались на крыльцо и принесли путникам лепёшек и сушёной рыбы. Яцек расплатился стеклянным наконечником.

Березняк зачах и сгинул. Перед замедлившим ход кораблём расстилалась низкотравная равнина. Ветер метался над ней, пригибая пожухшую зелень к земле. С прошлой осени тут не пробился ни один росток. Север, открытый настежь, дышал холодом в лицо странникам. Кессе страшно было смотреть на серый горизонт.

— Знаю, что затея глупая, но всё же — подними корабль хоть на десять локтей, — сказал Яцек, отходя от штурвала. — Вам надо кое-что увидеть.

Тхэйга неохотно развернула покорёженные крылья, тяжело оттолкнулась от земли и повисла в воздухе, распластав перепонки. Её тянуло обратно на разъезженную дорогу.

— Смотри на север, — сказал Речник, положив руку Кессе на плечо.

Там, на самой кромке серого поля, за невнятным тёмным облаком — очертаниями не то крепости, не то холма — что-то сверкало, как узкий стеклянный клинок, уложенный вдоль горизонта, и от его блеска рябило в глазах. Ветер злорадно взвыл, швырнув Кессе в лицо обрывки сухой травы, но она лишь отмахнулась. Оцепенев, она смотрела на хрустальную полоску у края земли — и эта еле заметная кромка была едва ли не страшнее огненного ливня в Зеркале Призраков.

— Хелива, — вздрогнул всем телом Хагван. — Ледяной ужас. Никогда не наберусь смелости, чтобы смотреть на неё спокойно. Однако же…

Он засунул рукавицы за пояс и снял с него обёрнутую листвой раковину-рог.

— Пусть Хелива знает, что мы здесь, — выдохнул он, поднося ракушку к губам. Звук рога пронёсся над притихшим полем.

Ветер свистел над столицей, трепал знамёна, студил крылья Серых Драконов, неспешно выписывающих круги над крышами. Лабиринт запутанных улочек и бревенчатые стены кое-как от него заслоняли, но стоило выйти на перекрёсток, как холод вышибал слезу из глаз. Кесса с ужасом и жалостью смотрела на магов-Ящерников, вместе с драконами пролетающих над городом на ледяном ветру, на лучников в меховых шапках — стражей крепостных стен… Хелива была слишком близко, и столица Куо цепенела под её мертвенным взглядом.

Отогрелась Речница только в покоях, куда отвели странников с королевского пира. В большом зале, где служители раздавали гостям чаши с хумикой и разную снедь — сам Король Свенельд делил её меж гостями — Кесса только могла щуриться на факелы и чувствовать, как застывшая в жилах кровь снова начинает движение. Даже лицо Свенельда Метсамуури не задержалось в её памяти — вроде бы он выглядел старше, чем Астанен, из-за пышных тёмных усов, тронутых сединой. Речник Яцек говорил с ним вполголоса, иногда оглядываясь на Речницу, и правитель Куо глядел на неё благосклонно…

— Речник Яцек, — опомнилась Кесса, когда горячая сладкая похлёбка в её миске подошла к концу, — Король Свенельд не сердится на нас? Ему ничего не донесли из Теримаэ?

— Король Свенельд рад, что сарматы «Ларата» умиротворены, а Лиу и его жители — целы, — покачал головой Речник. — Для местных правителей вражда магов — морока, и только, и надоела им больше, чем мне. Король нам благодарен — и найдёт нам попутную солмикскую повозку. К вечеру нам принесут меховые одежды. Учись носить их, пока есть время, — они тяжелее тканых. Твой корабль лежит сейчас в сарае, туда снесут смолу, паклю и жир, жарко натопят там. Свенельд передаёт тебе, что ты можешь проводить с кораблём хоть все дни, только появляйся на пирах — видеть юную Чёрную Речницу приятно и ему, и всем, кто бывает в его замке. Он очень рад, что Чёрные Речники снова заглядывают в Куомиэси. Это городу пойдёт на пользу.

Кесса смущённо усмехнулась.

— А что с Хагваном? — тихо спросила она, глядя на осоловевшего олданца. Он уронил голову на стол, потеснив миски, и громко засопел. Речник подхватил его подмышки и уложил на постель.

— Похлёбка на хумике, — хмыкнул он. — Захмелел с непривычки. Учишь-учишь его правильно есть…

Дела последних дней Кессу немало смутили и расстроили — и, чтобы не устроить Речнику Яцеку лишних трудностей, она носу не показывала из сарая, где стоял костяной корабль. Хагван, изнывая от скуки и нетерпения, крутился поблизости и даже решался иногда протереть жиром перепонку крыла или смазать смолой выпавшую кость. Потрёпанные борта тхэйги помаленьку приобретали прежний вид, и Речник Яцек, изредка заглядывая в сарай, одобрительно кивал. Койя дремала под корабельной лавкой и никого, кроме Кессы и Яцека, к себе не подпускала — не то чуяла вирок, спрятанных повсюду в замке, не то обиделась на местный люд. Старший Речник приходил нечасто — перед обедом да перед ужином, целыми днями пропадая в княжеских залах.

— Речник Яцек, — рискнула спросить его Кесса тем вечером, когда служители принесли им меховые одеяния, и Хагван пытался уместить олданскую шапку под жарким мохнатым капюшоном, — ты в город выбираешься? У тебя тут, наверное, родня есть…

— Хватило мне родни в Альмасхааре, — немедленно ответил Речник и досадливо поморщился. — Родственники хороши в меру.

И Кессе, и Яцеку, и даже Хагвану пришлось убрать обычные доспехи в тюки — под солмикскими куртками они не помещались. Толстая, хоть и выделанная до мягкости, шкура и без брони неплохо гасила удары, даже те, что не отскакивали от плотного светло-серого меха. Кроме курток, им принесли штаны и мягкие сапоги до колена, такие же мохнатые и проложенные войлоком изнутри. В этих одеяниях Кесса казалась себе огромной и неповоротливой, как тот зверь, которого видела она запряжённым в солмикскую повозку. Пристраивая поверх куртки перевязь с ножами, Речница думала, успеет ли она, если что, согнуть руку в локте, чтобы до ножей этих дотянуться.

— Ммя? — Койя, навострив уши, смотрела на общие сборы.

— Отморозишь ты себе хвост, — хмурился Яцек. — Не мех, а слёзы… Кесса, оставь её тут, в замке Свенельда для кошки найдётся место.

— Койя не останется, — качала головой Речница. — В этой стране с ней добры не были.

На третий день странников — хоть они и мылись с дороги — отвели в жарко натопленную купальню снова. Вместо лохани с мыльным раствором, пропахшим листьями — обычным мылом, сваренным в скайотских городах — им принесли чашу с чем-то желтовато-белесым, пахнущим резко и пугающе. Это не был запах растения, или зверя, или даже странных веществ, которые можно найти на сарматской станции… что-то в нём было от прогорклого жира и жжёной кости. Койя, принесённая в купальню следом за путниками, втянула воздух и расчихалась, шипя и вырываясь. Речник Яцек ухватил её за шкирку и окунул в бадью, придерживая все четыре лапы одной рукой.

— Хагван, помоги, — бросил он, кивая на плошку с диковинным мылом. — Кесса, натрись им сама, пока мы моем кошку, втирай в кожу и в волосы. Неприятно — дыши через раз. Это солмикское мыло, костяное. Если от нас будет пахнуть не им, солмикские звери будут сторониться нас, а ледяные демоны почуют нас во льдах.

К вони солмикского мыла Кесса притерпелась лишь к утру — и то её мутило, когда Койя, пропахшая им до последней шерстинки, лезла хвостом в лицо. Кошка тоже маялась и чихала, с отвращением вылизываясь, но запах не ослабевал.

— Вот новая напасть, — кривился Хагван, украдкой таская с пиршественного стола то ягоды Хумы в меду, то сладкие колобки. — Этим мылом только крыс морить. Ясно, почему ледяные демоны к нам не полезут! У них-то нюх есть…

Утром Речник Яцек поднял всех до света, был он хмур и деловит.

— Попрощайся с кораблём, Кесса, — сказал он. — Трудно сказать, когда мы вернёмся, но повозка ждёт у крыльца. Не надумала оставить здесь кошку?

— Мрф, — шевельнула усами Койя, высовываясь из-за пазухи. Пустынная кошка была завёрнута в войлочную трубу с четыремя дырками по бокам. Труба болталась на ней, и Койя примерялась, как втянуть в неё голову вместе с мёрзнущими ушами. Кесса поправила свисающий «капюшон» кошачьей «куртки» и усмехнулась.

— Койя — первый сегон, забравшийся так далеко на север, — сказала она. — Ледяные демоны будут её бояться. Я мигом, Речник Яцек…

Тхэйга разлеглась посреди сарая, распластав крылья — Кесса могла бы поклясться, что они были втянуты, когда она уходила. Черепа лениво мигнули.

— Мы уходим в Хеливу, — Речница провела рукой по костяному борту. — Жди нас. Тут тебя никто не обидит. Не пугай жителей, они к тхэйгам не привыкли…

Речник Яцек ждал в покоях, вполголоса втолковывая что-то Хагвану. Служитель послушно кивал головой, но казалось, что мысли его далеко. Олданцу было сейчас очень не по себе.

— Хоть кто-то собрался без моей помощи, — буркнул Речник, окинув Кессу придирчивым взглядом. — Недурно, Чёрная Речница.

— Мы сейчас сами, как ледяные демоны, — Хагван, расставив руки, пытался рассмотреть себя с боков. — Я в этой шкуре, как перекормленный товег. Как ты, Речник Яцек, в ней до меча дотянешься?!

Речник пожал плечами. Он и в мехах выглядел грозно.

— Эти звери, на которых ездят солмики… — нужное слово вылетело у Кессы из головы.

— Хийкиммиги, — напомнил Яцек, терпеливо выжидая, пока она договорит.

— Да, они, — обрадованно кивнула Речница, — они — тоже ледяные демоны?

— Ни в коем случае, — сдвинул брови Яцек. — Их кровь горячее нашей. Из того, что я видел, могу сказать — хийкиммиги не глупее драконов, хоть и не болтают попусту. О прочем поговоришь с погонщиками, у них и спросишь, можно ли почесать его за ухом или лучше донимать свою кошку. Идём, Свенельд уже ждёт нас.

На улице ещё колыхалась предутренняя хмарь, воздух был холоден, и откуда-то с севера тянуло свежим снегом. У высокого крыльца, пытаясь выглядеть бодро и бдительно, стояли четверо воинов Хармаканса, но стеклянные глаза их шлемов — волчьих морд — казались более ясными, чем их собственные. Король Свенельд в меховом плаще ждал на крыльце. Две серебряные змеи — королевский венец Куо — переплетались на его шапке. Во дворе, прикрытая плотным пологом из светло-серых шкур, стояла большая повозка на шести грубо выточенных колёсах. Запряжённый в неё белоснежный зверь — огромный короткохвостый ком меха — разглядывал и обнюхивал землю под своими лапами. Кесса на мгновение встретилась с ним взглядом. В тёмных глазах, не прикрытых мехом, не было ни капли сна. Рядом со зверем, скинув с головы жаркий капюшон, стоял кто-то из погонщиков — Кесса решила, что он не один, когда разглядела под пологом явственное шевеление. Северянин, укутанный в серый мех, был невысок, но широкоплеч. Красные и чёрные волнистые линии тянулись по его щекам и лбу, обвивали запястья и расходились к кончикам пальцев. Чёрные волосы блестели, будто натёртые жиром, так же блестела и рыжевато-жёлтая кожа. Глаза из-под тяжёлых век смотрели зорко и настороженно.

— Чем смог, тем помог, — вздохнул Свенельд. — Кытугьин Иланка возвращается домой из моей страны — и он задержался на день, чтобы забрать вас с собой. Я его знаю как доблестного воина и торговца редкой честности. Кытугьин, посмотри на этих посланников. Речник Яцек Сульга будет гостем в твоей повозке, Чёрная Речница Кесса, если ей повезёт, привлечёт к вам благосклонность богов, а Хагван Инчи подудит для вас в речной рог — и, возможно, у ледяных демонов от этого заболят уши. У меня, во всяком случае, заболели.

— Мрря, — напомнила о себе Койя, выглянув из-под куртки. Северянин мигнул.

— Эти люди едут к нам, чтобы говорить с Хелигнэй? — неуверенно спросил он. — Так сказал их вождь?

— Верно, — кивнул Свенельд. — Астанен — мой родич, а эти люди — его посланцы. Они будут говорить с Хелигнэй. Помоги им добраться туда, где Хелигнэй гуляют даже летом.

Солмик снова мигнул и наклонил голову.

— Вождь речной страны… всё-таки он… я дал тебе обещание, вождь Свенельд, и я его сдержу. Камайя, воины речной страны…

Он протянул руку Яцеку. Речник крепко сжал раскрашенную ладонь и ткнулся лбом в лоб северянина. Теперь удивлённо мигнула Кесса.

— Камайя, — Речник спустил с крыльца плотно завязанный кувшин и маленькую шкатулку. — Здесь огненные камни и земляное масло для ваших стрел. Если будет прок от моего меча — рассчитывай на него.

— Если мои гости будут за меня драться — что я тогда за хозяин?! — качнул головой Кытугьин. — Пусть Праматери сделают так, что ваши дары вернутся к вашему вождю нетронутыми!

Яцек едва заметно кивнул растерявшейся Речнице. Она спустилась с крыльца и протянула руку северянину. Его ладонь была горячей и скользкой от жира, и пахло от него солмикским мылом — сильнее даже, чем пропотевшим мехом. Он осторожно провёл пальцами по щекам Речницы и склонил голову.

— Ты, должно быть, очень смелая, — сказал он. — Я вижу, что боги и призраки проложили к тебе дорогу. Пусть Праматери уговорят их дать тебе передышку.

Солмик отпустил изумлённо мигающую Кессу и повернулся к Хагвану. Речница переглянулась с огромным белым зверем. Он обнюхал протянутую руку и выдохнул облачко пара. Койя тихо мяукнула.

— Макега да проложит вам путь! — правитель Куо уже поднялся на крыльцо, и голос его прозвучал громовым раскатом над тихим двором. — Жду тебя назад, Яцек Сульга. Рад буду первым послать Астанену известие, что Бог Льда заключил с Рекой союз.

— Надеюсь, твоё желание сбудется, — склонил голову Речник и жестом подозвал к себе Кессу и Хагвана. — Если Стефа Сульга пролетит мимо замка… впрочем, не говори ей ничего.

— Хилменахар бы побрал все эти дрязги, — с тоской в глазах пробормотал Свенельд. — Да оставят они тебя хотя бы в Хеливе!

Кытугьин растерянно посмотрел на Кессу — она стояла ближе всех, Хагван уже шарахнулся обратно к крыльцу и старательно вытирал лоб. Речнице тоже хотелось стереть с себя пахучий жир, но она сдерживалась, подозревая, что северянин обидится.

— О какой вражде они говорят? — еле слышно спросил солмик. — Хелива — не враг Куо, мы никогда не делали ничего такого, о чём можно плохо подумать…

Речница моргнула ещё раз. Вот в чём дело… Она только сейчас поняла, что Свенельд и Яцек говорят между собой на сингельском. Конечно же, северянин не понимает их! Это её с Яцеком напоили зельем…

— Конечно, не делали, — заверила Речница. — Речник Яцек говорит о делах нашей земли. Вас они не потревожат… надеюсь.

— Правильно знать разные языки, — одобрительно посмотрел на неё северянин. — Я некоторые знаю, но мало, мало…

— Ммя, — сочувственно откликнулась Койя. Хийкиммиг фыркнул в ответ. Ещё одно облачко пара вылетело из его ноздрей. Солмик подошёл к нему, проверил упряжь и откинул полог на повозке, пропуская новых попутчиков в тесный шатёр. Сшитые вместе шкуры, укрывающие повозку, натянуты были на костяной каркас. Внутри, среди крепко привязанных полозьев волокуши, тюков с припасами и ещё каких-то вещей, укрытых рогожей, сидели и удивлённо щурились на свет ещё двое солмиков.

— Забирайтесь, — Кытугьин выдвинул из борта повозки широкую сходню. — Когда кончится трава, сменим колёса на полозья — и поедем быстро. От вас правильно пахнет, и одеты вы правильно. Праматери увидят нас всех — а Хелигнэй не заметят. Гости у нас бывают редко, но мы — правильные хозяева. Ничего не бойтесь!

* * *

Похоже, цепная реакция, прерванная внутри альнкита, протекала сейчас в черепе Гедимина — и ему казалось, что кости сейчас расплавятся или разлетятся в мелкое крошево. Виски нестерпимо жгло. Сармат стискивал зубы и старался шипеть от боли не слишком громко. С тех пор, как его вывели под руки из-под купола двадцать шестого блока, прошло не более семидесяти мгновений… время как-то неприятно растянулось, будто и на него подействовало ЭСТ-излучение.

Раскалённая «лапа» хранителя станции мерцающим волосом скользнула по скафандру и опустилась на побелевший висок. От боли шарахнулись в стороны оба — и сармат, и бестелесный дух.

— Держи щиты, — еле слышно прошипел Гедимин. Отголоски растерянных мыслей хранителя долетели до него, но вслушиваться в них сейчас он не мог.

— Не двигайся, командир, — Огден возился сейчас с левой рукой сармата, и саднящая боль постепенно отступала. — Тут ничего страшного. Перчатка деформировалась от перегрева, но до расплавления не дошло.

— Двадцать шестой, крысу мне в скафандр… Двадцать шестой… — за пеленой цветных пятен, у щита управления, потрясённо вздыхал Ангиран. — Даже к запуску не готовили… Хиу, ты видел, что на экране?! Ты это записал?!

— Не взорвётся, — прошептал Гедимин, досадливо щурясь. Сейчас, по его ощущениям, перевалило за полдень, значит, к вечеру в глазах должно было проясниться. Чтобы получить ожоги от «безопасного» ЭСТ-излучения, надо очень и очень постараться — и заживают они медленно и тяжело, даже под флонием…

— Что там? — громко спросил он, глядя куда-то в сторону щита управления. Одна из чёрных теней повернулась в его сторону.

— Всё спокойно, командир. Восемь работают, ипрон распыляется. В каждый из остановленных добавили по два поглощающих. Снесло два генератора на куполах, Деркин сообщает, что заменил их. Щит восстановлен.

— Ненадолго его хватит, — Гедимин, забывшись, качнул головой и снова стиснул зубы от боли. — Генераторам… не хватает мощности, это очевидно…

— Что-то новое по ту сторону стены, — хмуро заметил Огден, поправляя повязку на разбитых пальцах Древнего. — Раньше щиты таяли. А тут его как взрывом разметало. Причём над остановленным альнкитом… кто-то знает, как их запускать без управляющих систем. Интересные технологии…

— Пора поднимать катер, — Древний откинулся на стену, попытался перенести вес на ноги, но двое сарматов прижали его к полу, встревоженно переглядываясь. — Вычислить источник излучения. Ликвидировать его. Где Кейденс?

— Командир, не двигайся, — Огден хотел для верности сесть на плечо Гедимина, чтобы сармат наверняка не вырвался, но передумал, встретившись с ним взглядом. Тёмные, почти чёрные глаза Древнего казались прорезями на окаменевшем лице.

— Станция под угрозой, Гедимин. Мы не можем распылять экипаж, — Хиу, оставив щит управления, подошёл к Древнему. — Сегодня без тебя не удержали бы альнкит. До темноты ещё что-нибудь случится. Увеличим мощность генераторов. Закроем все блоки. Если Ураниум не ответит…

— Ураниум ответил, — Ангиран отвернулся от экрана. Голос его странно дрожал — сармат словно сдерживал ярость.

— Что?! — Гедимин тяжело поднялся, всей спиной прислонился к стене. В глазах полыхал фейерверк, но сейчас это не имело значения.

— Командир! — Хиу отступил на шаг и оглянулся в поисках подмоги.

— Кто говорил с Ураниумом? Что вы сообщили? — Древний хотел посмотреть Хиу в глаза, но не мог найти их в мешанине цветных пятен и сполохов. ЭСТ-излучение опалило сетчатку, зрение восстанавливалось медленно…

— Мы сообщили, что происходит на трёх станциях Восточного Предела, — голос Хиу стал ровным и бесстрастным. — Мы запросили помощь. Ты видишь, Гедимин, что здесь происходит! Достаточно причин, чтобы отменить запуск и весь год провести под щитом.

— Вам помогли? — Древний перевёл плавающий взгляд на экраны.

— Нам отказали, — Ангиран в последний раз посмотрел на короткие строчки сообщения и тяжело опустился в кресло. — Ураниум считает, что проблема на нашей станции. Нет никакого внешнего излучения…

— Так… — Древний на мгновение зажмурился, но ни в глазах, ни в голове не прояснилось. — Нет внешнего излучения, есть негодный командир и экипаж. И наблюдение, которое Ураниум-Сити теперь установит за Восточным Пределом. Что вам можно доверить, чтобы вы это не испортили?!

Глава 11. Болотная гавань

«Фрати», плюясь чёрным дымом и хлопьями сажи, бил по воде плавниками, разворачиваясь у хлипких мостков. Причал колыхался, то пропадая под тёмной илистой волной, то выплывая и отряхиваясь от водорослей. Даже проворной уэке узки были извилистые каналы и проливчики северной гавани, и она с трудом выползала из-под сомкнувшихся крон и крыш на морской простор. Сажа негодных дров оседала на серо-жёлтых стенах хижин, крытых листвой и скорее похожих на гнёзда каких-то больших и ленивых птиц, чем на человечье жильё.

— Мрря… чхи! — Алсаг, которому пепел попал в нос, затряс головой и повернулся к отплывающему «Фрати» хвостом.

— Согласен, — тихо сказал Нецис, проведя пальцем по кошачьему загривку и неохотно поднимаясь с мостков.

— Хаэ-эй! — крикнул Фрисс, размахивая обломком тростника. — Встретимся в Венген Эсе!

— Хаэ-эй! — ответил кто-то с борта — скорее всего, Зулвин. Уэка прыгала на волнах, с трудом выгребая против мощного течения, и постепенно скрывалась за частоколом деревьев, выросших прямо на черте прибоя. Голые стволы, увенчанные узловатыми ветвями с пучками торчащих во все стороны листьев, покрывала соляная корка, чёрная муть колыхалась у их корней. Сваи, на которых держались мостки причала, уходили туда же, куда и корни, и Фрисс, как ни вглядывался, не видел там земли.

— Темицата, — удовлетворённо вздохнул Нецис, доставая из сумки твёрдую, как деревяшка, сушёную рыбу и отгрызая хвост. — Наконец-то твёрдая земля. Есть хочу — сил нет. Прояви милосердие, Фрисс, — не смотри мне в рот.

— Да ради всех богов, — Речник повернулся к Некроманту боком и переступил с ноги на ногу, слушая подозрительное булькание внизу, под мостками. В воде плавали зелёные и бурые лохмотья, странная синяя пыль липла к потемневшему настилу. Над гаванью Темицаты висел густой запах прошлогоднего рыбного рассола, отсыревших и чадящих дров и болотного ила. Зеваки, вышедшие встречать чужеземный корабль, уже разбрелись по хижинам и плотам, одинокий рыбак устроился с удочкой на причале, прикрыв плечи лиственной накидкой от свирепого солнца и соли. Кожа местных жителей выгорела до черноты, грубо прочерченные линии татуировок легко было принять за шрамы, скудная одежда, как казалось Речнику, носилась по принуждению и без малейшей заботы, пока не распадалась на волокна. Здесь, в Темицате, слова Нециса о куванцах никак не шли у Фрисса из головы. Куванцы и есть… интересно, кто тут у них старший?

Поодаль, в тени деревьев, больше похожих на связанные вместе пучки метёлок, озадаченно всхрапнула Двухвостка. До сих пор она сосредоточенно объедала с «метёлки» остатки листьев, но теперь, опустив морду к лапам, заметила, что стоит на воде — и гневно затопала, размахивая хвостами. Фрисс вздрогнул.

— Нецис, не уходи далеко. Я пойду за Флоной. Ей там без нас страшно.

— Я, пожалуй, вспомню, где тут постоялый двор, — покачал головой Некромант. — Встретимся вон на той площади. Алсаг, хочешь есть?

Фрисс осторожно пробирался по мосткам, выбирая из них самые широкие и прочные. Выбрать было непросто — жара и соль изъели древесину, даже прочный тростник похрустывал и проминался под ногами. Двухвостка неуверенно переставляла лапы и то и дело жалобно фыркала. Жители, пробегающие по своим делам, останавливались и озадаченно смотрели на «чудовище», слишком большое для узких плавучих улочек Темицаты.

Речник думал, что в стороне от порта свайный город закончится, и мостки лягут на твёрдую землю, но нет — настилы так и вились во все стороны, переплетаясь между собой и огибая круглые, крытые листьями Самуны строения, а внизу чавкал густой зеленовато-чёрный ил. Иногда большие белые пузыри всплывали, покачиваясь, из-под мостков и снова уходили в глубину. Приглядевшись, Фрисс узнал в них медуз.

— Мрря… — лениво приоткрыл глаза Алсаг. Хесский кот лежал в тени лиственного навеса, у его морды стояла деревянная лохань с водой. Фрисс сунул в воду палец, понюхал и молча отодвинул чан подальше.

— Алсаг, у тебя чутьё отшибло? Кто же такое пьёт?! — Речник покачал головой и поморщился. Эту воду, вернее всего, зачерпнули прямо с улицы, из-под гниющего настила. Водоросли, ил, странная синяя пыль и какая-то трудноуловимая тухлятина — всё было в ней. Фрисс прошептал заклинание очистки, посмотрел, сколько мути осело на дно, скривился и выплеснул всё в канал.

— Они тебе воды оттуда зачерпнули? — тихо спросил Речник у кота, ткнув пальцем в жижу под мостками. Алсаг обиженно фыркнул.

— Фррисс, у них хоррошая вода в бочке. Все они её пьют, — еле слышно ответил он.

— Река моя Праматерь, — покачал головой Фрисс. — Ал-лийн!

Водяной шар плюхнулся в лохань, обдав Речника мелкими брызгами. Алсаг опустил язык в чистую воду и обрадованно залакал. Фрисс зачерпнул немного мути из-под настила и понюхал. Чутьё всё-таки его не обманывало. Где-то в этой чёрно-зелёной жиже гнил мертвец…

— Мир вам, — Фрисс, оставив Двухвостку пить из одной лохани с Алсагом, откинул дверную завесу и переступил порог хижины, у дверей которой висела продырявленная тарелка. Это сооружение из листьев и тростника было побольше других и чуть более аккуратно построено — и, если верить Алсагу, именно здесь Нецис и остановился.

— И тебе мир, — нестройно ответили голоса из зеленоватого полумрака. Свет просачивался в хижину сквозь многочисленные щели в стенах, светильников здесь не было вовсе. Дальняя стена упиралась в огромный, раздутый, как бочка, ствол дерева, там же чадил очаг и шипел кипяток, выплеснувшийся из котла. Вдоль ближней стены стояли бочонки, и полые стебли тростника тянулись к ним сквозь отверстия в крыше. Между очагом и бочонками на всё том же настиле, только заваленном циновками и листвой Самуны, устроились люди.

Тёмные лица нелегко было рассмотреть в сумраке хижины — только глаза блестели в неровных сполохах очага. На пришельца все смотрели спокойно, даже без удивления.

— Еды? — одна из женщин, склонившихся над очагом, повернулась к Фриссу с лоханью, полной дымящихся водорослей и маслянистой жидкости. Фрисс покачал головой.

— Тут был человек с белой кожей. Куда он пошёл?

— Волшебник с огромным котом? — один из жителей зашевелился на циновке. — Был, да. Как вам не жарко под такой горой тряпья и шкур?! Был, потом ушёл. Там, у двери, приколол листок. Буквы наши, а слов не разобрать. Посмотри, может, для тебя писалось…

«Я у правителя,» — чёткий, хоть и не лишённый завитушек-украшений, почерк Нециса узнать было несложно. «Буду к вечеру. За постой уплачено, корм для Флоны — в хозяйственном дупле. Под мостки не ныряй, вода здесь дрянная.»

«Заметил уже,» — поморщился Речник.

— Есть тут чистая вода? — спросил он. Житель, ближе всех сидевший к огромной бочке, поднялся и повернул ручку ворота. Маленькая бадья показалась над краем бочки. Фрисс подобрал с пола пустую чашку, подставил под бадью. Вода в бочке пахла илом и палой листвой.

— Откуда берёте? — спросил Речник, понюхав содержимое чашки. — Из канала?

— Дождевая, — недовольно покосилась на него одна из женщин. — Хорошая вода, лучшей тут нет.

— Ясно, — пожал плечами Фрисс. — Давно были дожди? У нас, на севере, страшная сушь.

— Ц-ц-ц, — житель, оставив в покое бадью, подошёл поближе. Те, кто сидел на полу, прекратили свои беседы и повернулись к пришельцу.

— Так и у нас то же, — помрачнел житель. — На той неделе ещё что-то пролилось, на этой — ничего. Ветер дует, а облаков нет. Мы тут говорили — может, все наши дожди выливаются над северными землями?

— Если бы, — покачал головой Речник. — У нас небо белое, как серебряная плошка. В месяц половодья не упало ни капли. Болота — и те горят.

— Горят?! — житель покосился на щелястую стену, за которой плескалась вязкая солоноватая вода. — Болота?! Ц-ц-ц…

— Проклятая всеми богами сушь, — нахмурилась женщина. — Скоро хорошая вода кончится. Будем варить воду из канала. Хоть бы боги отвели от нас сапфировую пыль, не то вообще без воды останемся…

Хозяйственное дупло Фрисс нашёл быстро — оно было продолблено в том же дереве, к которому прислонялась хижина, только немного сбоку. Это было огромное дерево, ветви его высоко поднимались над водой, и на них Речник различал какие-то немаленькие плоды. Жители называли такие деревья «Мафенеса» — Фриссу это название было незнакомо.

Загнав Двухвостку под наскоро надстроенный навес — обычно тут устраивались жители, когда жара спадала — и высыпав перед ней пару охапок нарубленных листьев, Речник подозвал кота и шёпотом велел ему приглядывать за Флоной и ждать Некроманта. Кот немедленно улёгся на панцирь Двухвостки и закрыл глаза. Речник подсунул ему под лапу полупустой тюк, в котором раньше лежали припасы, а теперь остались в основном обёртки и пустые фляжки, и выбрался на солнцепёк.

Деревья, обступившие Темицату, должны были давать густую тень — но чем ближе подходил полдень, тем тени становились короче, и мостки выплыли из сумерек на испепеляющее солнце. Ил под ними отчётливо дымился, запах рассола и тухлятины становился всё сильнее. Потоптавшись по зыбким мосткам и не найдя нигде твёрдой земли, Фрисс понял, что смотреть в Темицате не на что — везде одни и те же кое-как построенные хижины, навесы, уложенные непонятно на что, изъеденные морской солью сваи и воздушные медузы, развешивающие икру по ветвям и пологам. Даже рыбаки ушли с мостков, и лодки торговцев попрятались в тени нависающей над городом рощи.

— Хаэ-э-эй! — донеслось из-за большой хижины, а следом раздался оглушительный плеск и растерянные вопли. Фрисс невольно потянулся к мечам и прибавил шагу.

За хижиной, обвешанной челюстями цеготов, в кольце мостков, обнесённых шатким ограждением, плавала у самой поверхности огромная двуглавая рыба. Чешуя её скорее похожа была на костяные щитки или звенья кольчуги, острый изогнутый плавник слегка приподнимался над водой. За рыбой в мутном иле неотступно двигались продолговатые серые тени. На мгновение Фрисс встретился взглядом с ярко-жёлтыми выпученными глазами — и невольно вздрогнул. Рыба видела его — и, будь он в воде, настигла бы его в ту же секунду и разорвала на части. Это существо не было голодным — оно источало ненависть и очень хотело убивать.

— Хаэй! — крикнул житель, облокотившийся на ограждение. — А ну-ка ещё раз… Держите меня!

Двое зевак из толпы, собравшейся у огороженного пруда, ухватили его за руки. Он перекинул ноги через ограждение и оцепенел, кончиками пальцев опираясь на самый край настила. Рыба, мрачно выписывающая круги в невидимой, но, похоже, очень прочной подводной сети, подплыла ближе — и житель с радостным возгласом встал ей на спину.

— Руки! — крикнул он, выворачиваясь из чужих ладоней, и пригнулся, цепляясь за плавник. Другой житель сунул в воду длинный шест, обвязанный пучками листьев, и ткнул рыбе в бок. Она молниеносно развернулась и сомкнула челюсти на палке. Жители с радостными возгласами повисли над водой. Шест был довольно толстым, листья на нём удерживала какая-то смола — рыба прилипла и напрочь забыла о непрошеном седоке.

— Хватит, — кто-то из жителей посмотрел на него с тревогой. — Слезай!

— Да ну, — отмахнулся наездник. — Давай по кругу!

— Держись! — ухмыльнулся владелец шеста и медленно потянул палку на себя, пятясь вдоль ограждения. Рыба ударила хвостом по воде, серые тени вокруг неё приблизились к поверхности. Что-то громко хрустнуло.

Серая тень стрелой взлетела над водой и вцепилась жителю с шестом в руку. Он заорал и шарахнулся в сторону. Наездник с громким плеском упал в пруд.

Речник сбил кого-то с ног — толпа бросилась прочь от пруда, как раз навстречу Фриссу. Палки и обломки досок полетели в воду. В пруду, среди кровавой пены, винтом вертелась огромная рыба. Житель бил её по глазам, пытаясь вырвать свою руку из челюстей. Почему его не перекусили пополам сразу, Фрисс не понимал — разве что рыбьи зубы слиплись от смолы…

— Хаэй! — житель с шестом опомнился первым, подсунул палку под ноги пловца, и тот упёрся, приподнимаясь над водой. На его лодыжке висела, намертво вцепившись, небольшая серая рыбина. Другой житель подвёл шест с противоположной стороны, третий поймал «утопающего» за ноги и потянул вверх. Серая рыба после удара палкой по голове приоткрыла пасть и выпустила добычу. Жителя потащили за ограждение.

— А-а-а! — он рванулся назад. Его рука, вывернутая под странным углом, всё ещё торчала из пасти огромной рыбины. Щёлкнув челюстями, та продвинулась вверх — от локтя к плечу, будто надеваясь на жертву. Житель закричал.

— Ич-вакати! — выдохнул Речник, ткнув пальцем в плавник. Между ним и рыбой была только мутная вода и хлипкая ограда, и серая тень немедленно метнулась навстречу. Фрисс отдёрнул руку, выискивая взглядом, чем можно было бы ударить плавучую тварь — но бить уже было некого.

— Нангалика! — жители, опасливо обходя Речника стороной, снова сгрудились у воды. По поверхности пруда расплывалось мутно-красное пятно. Огромную рыбу поддели баграми и выволокли на мостки вместе с жертвой. Человек ещё был жив, но бледен, тяжело дышал и пытался свободной рукой разжать челюсти чудовища.

— Погоди, — Фрисс остановился рядом, мельком отметив, что зубы у мёртвой твари короткие, но острые. — Набок её поверните…

Меч опустился на нижнюю челюсть и вспыхнул золотым огнём, разрубая изогнутые кости. Ил и кровь полились на мостки. Орудуя палкой, как рычагом, жители оттолкнули в сторону отсечённую челюсть.

«Отчего она сдохла?» — одна мысль не давала Речнику покоя, пока толпа расступалась перед спешно вызванным целителем, пока раненого, остановив кровь, поднимали на руки и уносили в хижину, а зеваки тыкали палками и — самые смелые — пальцами в мёртвое чудище. Иссушающее заклятие как будто не сработало — чешуя рыбы осталась прежней, вот только из жаберных щелей до сих пор сочилась кровь…

— Хаэй! — зычный возглас заставил жителей шарахнуться от рыбы. Сквозь толпу в окружении четвёрки воинов в плетёной броне пробирался невысокий человек в широкой шляпе.

— Стадо остолопов! — он остановился у мёртвой рыбины и окинул всех недобрым взглядом. — Что я сказал сделать? Я сказал — всем совать лапы к нангалике?! Я сказал — искупаться в её пруду?! Кто тут не знает, что такое нангалика?! Нецис, вот, полюбуйся, с кем приходится работать!

Некромант, идущий следом за ним, неопределённо хмыкнул. Воины покосились на зевак и взмахнули длинными палками. Жители с воплями кинулись врассыпную, Фрисс насторожился было, но услышал в криках больше досады, чем страха. Листья, прикреплённые к палкам, хлестали неприятно, но убивать тут никто никого не собирался — и, разогнав толпу, стражники опустили оружие.

— Нангалика… — Нецис опустился на корточки, с интересом разглядывая огромную рыбу. — Целая стая?

— Видели восьмерых, не считая прилипал, — кивнул человек в шляпе. — Шестерых убили, одну изловили. Я поставил стражу в горловине Эйлуацты… стражу и решётки с поплавками. Нангалики тут появляются, бывает, но не стаями же!

— Странно, — Некромант повернул рыбу набок, провёл пальцем вокруг сморщенного глаза. — Никаких чужеродных чар. Кто-то приказал — и они подчинились. Фрисс, ты её Иссушением убил?

— Выручал жителя, — понуро кивнул Речник. Ему было не по себе.

— Эти остолопы… — махнул рукой человек в шляпе. — Скука их разбирает, прокляни меня Макехс! Все уйдут в ночные патрули, не будь я… Так ты — чародей Фриссгейн, друг Нециса Изгнанного?

— Так и есть, — кивнул Речник. — Что тут творится?

— Ничего, о чём чужеземцам следовало бы тревожиться, — отмахнулся житель. — Тем более — столь сильным магам. Что ж, Нецис, что мог, я тебе показал. Не раздумал идти в Эйлуацту — попутных тебе течений. Стража пропустит.

Он гортанным воплем подозвал к себе воинов и, не оборачиваясь, ушёл в большую хижину. Фрисс посмотрел на Некроманта.

— В высшей степени интересно, — пробормотал Нецис, вынимая руку из жаберной щели и слизывая с пальцев кровь. — Мозг рыбы слишком мал, чтобы вместить разум, но две головы… не исключено, что беседа была бы возможна. Если подвернётся случай…

— Нецис, выплюнь гадость! — не выдержал Речник. Сама по себе рыба, хоть и с двумя головами, омерзения у него не вызывала, но при взгляде на ил, из которого её выудили, Фрисса начинало мутить. Вайнег знает, что она ест в этой гнилой мути — и что течёт в её крови…

— А? — Некромант растерянно посмотрел на Речника, потом — на свои руки. — Прости, Фрисс. Сейчас отмоюсь.

— Не в болоте, — покачал головой Фрисс, извлекая из воздуха водяной шар. — Нецис, такое, прежде чем есть, нужно битый Акен в углях продержать. Ты чуешь, чем пахнет ил? А оно там плавало…

— Ил? — Некромант, вытирая руки, покосился на чёрную муть. — Местные обычаи, Фрисс… Мне они тоже не по нраву, но изменить их не в моих силах. Они предписывают хоронить мертвецов в болоте, с камнем на груди. То, что под городом, болотом не считается, но всем лень, это во-первых, и течений никто не отменял, это во-вторых. Нангалики, кстати, костями брезгуют… они любят мясо с кровью. Там, внизу, много мертвечины… Хорошо, что вода всё удерживает.

Зелёные искры сверкнули на пальцах Некроманта и тут же погасли. Фрисс поёжился.

— Что же, местным дров не хватает?! Ясно, почему тут тухлая вода… Нецис, так что тут происходит? Нашёл ты то, что искал?

— Ничего особенного я не искал, Фрисс, — покачал головой Некромант, выискивая на узких улицах одному ему знакомые приметы. — Обменял один кристалл аметиста на большой плот. Вечером его подгонят к постоялому двору. Надеюсь, Флону он удержит. Утром выйдем в озеро. Если верить местным, Ацтарис никуда не уплыл за те годы, что я тут не появлялся, и Силлиги по-прежнему там живут, и желающих ходить к ним в гости не стало больше. Их, впрочем, с той осени тут тоже не видели…

— Силлиги? Те существа, которые нас спрячут от… — Фрисс покосился на раскалённое небо. — Ты их нашёл? Узнал что-нибудь о них?

— Ничего нового, — пожал плечами Некромант. — Доплывём до Ацтариса — узнаем побольше.

— А рыбы откуда? — Фрисс оглянулся на пруд, уже скрывшийся за хижиной правителя. — Это какие-то демоны?

— Да нет, просто злобные твари, — качнул головой Нецис. — Плот я прикрою магией, а ты воздержишься от купания — и о нангаликах можно будет забыть. Странно только, что в этом году они сбиваются в стаи… и так осмелели, что проникли в город. Обычно огонь их пугает, а факелы тут горят каждую ночь. Может, дело в засухе…

— Непохожи они на простых рыб, — нахмурился Речник. — Река-Праматерь такого не создавала. По суше они ползают?

— Недалеко, — ответил Некромант с досадой. — Фрисс, у меня уже подозрения, что на ночь придётся зачаровать и постоялый двор. Нам нужны будут припасы дня на три… что скажешь о местной дождевой воде?

Глава 12. Ил и кости

— Нецис, ты, может, заболел по весне? — Речник озадаченно смотрел на Некроманта, с измученным видом рухнувшего на плот. — Здесь не море, а озеро. Той осенью мы переплывали озёра, и тебя вроде не так укачивало…

— Фрисс, это озеро слишком большое для меня, — мутными глазами взглянул на него Нецис и судорожно сглотнул.

Речник подобрал шест и оттолкнулся от невидимого дна… хотя, скорее всего, это была полусгнившая коряга, обросшая соляной коркой и отяжелевшая. В попытках нащупать настоящее дно Фрисс едва не упустил шест и сам еле удержался на плоту — а падать в черную муть, что колыхалась со всех сторон, Речнику не хотелось. По глади Эйлуацты бежала рябь, и плот слегка покачивался. Наколдованное течение лениво тащило его вдоль прибрежной рощи. Фрисс следил за коварными подводными корнями и искал, где причалить. Двухвостка, привязанная к плоту, уже недовольно фыркала и раздувала ноздри, вынюхивая свежую траву.

— Справа! — буркнул Нецис, прижимая ладонь к горлу. Почерневший пучок листьев высовывался из воды, под ним виднелись очертания ветвей. Большая сучковатая Кийча рухнула в воду совсем недавно, её корни, совсем не тронутые гнилью, ещё торчали над поверхностью, путаясь в нижних ветвях устоявших деревьев. Речник осторожно обогнул поваленное дерево и повёл плот к берегу. Меж корней огромной, раздутой, как бочка, Самуны виднелась крошечная бухта.

— Здесь и пристанем, — сказал Речник, цепляясь шестом за торчащий корень. Двухвостка радостно взревела и замотала головой, пытаясь дотянуться до листьев. Нецис с тихим стоном сполз с её панциря, привязал плот к прочному на вид суку и перебрался на верхний ярус корней, подальше от воды.

— Мрря, — Алсаг одним прыжком взлетел на соседний корень и подозрительно обнюхал дерево. В ветвях с негромким писком мелькнули полосатые хвосты — зверьки заметили огромного кота и поспешно сбежали.

— Нецис, нарви листьев. Флона сама не дотянется, — сказал Речник, извлекая из воздуха большой водяной шар. Пить то, что текло под корнями Самуны и Кийчи, он не стал бы, даже умирая от жажды. Двухвостка, ненароком глотнув солёного ила, долго хрипела и пускала слюну — и больше на «подножную» воду не смотрела. Может, ей и странно было пить из висящего в воздухе шара, но приспособилась она быстро.

— Фррисс, как думаешь, мне тут нужно скррываться? — тихо спросил Алсаг, покосившись на плоты, что проплывали шагах в двадцати от него. Жители перегоняли в тень плавучие огороды — местное солнце было слишком жгучим даже для теплолюбивой Матлы, которую тут выращивали.

— На Коуцате — да, — кивнул Речник. — Если тут живут куванцы, то они ведь могут снова приплыть на Реку. А дальше, в Мецете, уже ни к чему. Хаэй! Нецис! Подожди, я иду!

Флона неторопливо поедала жёсткие листья Самуны и Кийчи — всё, что росло тут, пропитывалось солью от корней до верхних веток и отвердевало так, что даже Двухвостке трудно было разжевать. Время от времени Фрисс протягивал руку к груде нарванной листвы и бросал Флоне ещё охапку. Внизу, под корнями, скользили на север смутные тени. Речник видел их часто с тех пор, как покинул Темицату, но ни разу ему не удавалось зацепить их шестом.

— Цегот? — Нецис повертел в руках полосу тёмного вяленого мяса, смахнул лишнюю соль и отщипнул несколько волокон. — Помнится, тебе не нравилась эта еда…

— Цеготы, по крайней мере, плавают в море, а не в болоте, — поморщился Речник и огрыз большой кусок. В Темицате он обошёл всех торговцев, выискивая морскую рыбу, но найти её было очень непросто — а вот мясо цегота он узнавал по запаху. Чем дальше от побережья, тем труднее будет раздобыть съедобную пищу, но раньше времени есть болотную тухлятину Фрисс не собирался.

Рыбачья лодчонка, виляя, огибала поваленное дерево. Из неё, ненадолго забыв о вёслах, на путников таращились жители — но ни подплыть, ни окликнуть чужаков никто не пытался.

— Та-а… определённо, это течение, — Нецис уронил в воду обрывки листа и смотрел теперь, как они медленно уплывают куда-то под корни Самуны. — Исток Алаци, скорее всего. Тогда нам осталось проплыть ещё столько же или немного меньше. В Темицате говорили, что Ацтарис не менял расположение, надеюсь, они не ошиблись.

— Странно, что кто-то что-то о нём говорил, — хмыкнул Речник, запуская руку в шерсть задремавшего кота. — Я так и не нашёл никого, кто хотел бы говорить о Силлигах. Словно никто во всей Темицате о них не знает ровно ничего. Целый народ тут живёт, и никому он не интересен.

— Вот этому у них и надо научиться, — Нецис взглянул Речнику в глаза, пристально и задумчиво. — Я всегда завидовал Силлигам. Жить тут со времён Повелителей Демонов — и никого не интересовать… Если они нас спрячут наполовину так, как прячутся сами, Тзангол не увидит нас и у себя под щупальцами…

Речник недоверчиво покачал головой.

— А тебя, Нецис, тут знают? — тихо спросил он. Некромант опустил взгляд.

— Если ты о «изумрудниках», то они здесь бывают редко, — в его голосе чувствовалось смущение. — Этот островок им неинтересен. Если о жителях… тут я не уверен. Они каждый раз смотрят так, будто видят меня впервые. Прикидываются или нет, сказать трудно. А если о Силлигах… да, Фрисс, они меня помнят. Скорее хорошо, чем плохо… впрочем, о них тоже трудно говорить с уверенностью. Увидим на месте…

Заросли вдоль побережья понемногу редели. В бухтах, оцепленных хлипкими изгородями из корней и верёвок, Фрисс видел скреплённые вместе плоты — огороды, хижины, плавучие кухни… Странные строения громоздились на торчащих над водой корнях Самуны и Кийчи, опираясь на сваи и свисая с ветвей. Из строений доносился скрип отсыревших досок, негромкие шаги и голоса. Дома поселенцев выглядели шаткими и непрочными, а омут под ними казался бездонным. Фрисс видел на корнях рыбаков — и даже их улов, зеленоватых илистых рыб и странных двулапых ящериц с пучками жабр вдоль шеи. Как-то раз мимо, проседая под тяжестью груза, проплыл большой крепкий плот. На нём, надёжно привязанные, лежали большие отёсаные камни со странными параллельными пропилами. Фрисс озадаченно смотрел на них, думая, откуда их могли выловить, и кто на Коуцате может строить из камня. Плотовщики на свой груз смотрели с гордостью и по озеру пробирались осторожно, будто везли нечто очень ценное.

— Погребальные камни, — Нецис кивнул в их сторону и снова уткнулся взглядом в брёвна плота. Качка, незаметная Речнику, не давала Некроманту ни секунды покоя, и поднять голову он осмеливался, только сойдя с плота на «сушу» — пусть сушей здесь и были корни деревьев.

— Погре… — Фрисс не сразу понял слова Нециса, а когда понял — сдавленно охнул. — Бездна! А плывут так, будто сокровище везут…

— А ты попробуй тут, на Коуцате, добыть хороший погребальный камень, — хмыкнул Некромант. — Их привозят с материка… похороны на Коуцате — дело не из простых и дешёвых.

— Нецис, не рассказывай, — поморщился Речник. — Иначе грести будет некому.

— Мрря, — с отвращением сказал хесский кот и забрался на панцирь Двухвостки — подальше от воды и гниющих в ней костей. Они были там, Фрисс почти видел их — желтовато-чёрные под буро-зелёным илом. «Убереги меня Река от такого погребения,» — на миг зажмурился он. «Хуже только мертвяком шататься…»

Последнюю ночь они провели в бухте поселенцев, привязав плот к корням за оградой. Жители как будто не решались отойти от неё — долго шептали что-то над шаткими воротами, щупали верёвки и несколько раз проверяли засов из хитро скреплённых челюстей цегота. Факелы чадили над заводью всю ночь, и Фрисс несколько раз просыпался от шагов и плеска — поселенцы по очереди пробирались к ограде по проседающим плотам, чтобы зажечь погасший огонь. Речник вечером снял было доспехи, но к полуночи, поддавшись общей тревоге, надел их снова и ночь провёл в броне. На рассвете старший из поселенцев вышел открывать ворота — и опять проверил каждую верёвку и каждый прут. Он что-то шептал, глядя на воду, а от любопытного взгляда Фрисса шарахнулся, как от удара.

— Та-а… могу ошибаться, Фрисс, но раньше островитяне были не столь молчаливы, — озадаченно пожал плечами Некромант, когда бухта скрылась за пузатыми стволами.

— Они чего-то боятся, — нахмурился Речник, провожая взглядом погасшие факелы над переплетёнными корнями, зубастые засовы, настороженных жителей, выглядывающих из хижин, как совы из дупел. — Может, нангалики?

— Это должно быть целое нашествие нангалик, — покачал головой колдун. — Обычно хватает уголька, брошенного в воду, чтобы они не подплывали близко… или одной лучины, зажжённой в окне. А этой ночью, похоже, всё побережье опоясалось огнями. Хаэ-эй! Ми-ир ва-ам!

Житель, склонившийся над засовом, отшатнулся и чуть не упал в воду. Фрисс и Нецис переглянулись.

Где-то поблизости брала начало одна из рек Коуцаты. Фрисс не сразу понял, что это не волны бьются о плот — это шумит широкий поток, омывающий корни деревьев. Река подхватила тяжёлую посудину и поволокла за собой, и Речник с трудом вывел плот со стремнины в тихую заводь. Впереди, за пучками листьев Кийчи и торчащей из воды порослью тростника, темнело что-то большое, расплывшееся по воде и нарочито отстранившееся от стены прибрежного леса. На глади озера колыхались сотни плотов, верёвочные мостики протянулись между ними, толстые канаты соединяли цепочку плавучих брёвен, протянувшуюся к зарослям. На плотах выстроились округлые хижины, большие и маленькие, аккуратно обшитые листьями Самуны. Пучок листьев Кийчи венчал каждую остроконечную крышу.

— Нецис! Тут что, даже сваи не вбиты?! — Фрисс во все глаза смотрел на плавучий город. А это, несомненно, был город, единое целое, сплетённое в сложный узор. Всё это скопление плотов было крепко связано, с одного на другой можно было перейти, не замочив ног, а некоторые дома, не уместившись на одном плоту, занимали сразу несколько. Город покачивался на волнах и таинственно молчал — Фрисс слышал только плеск и тихий шелест не то листвы, не то мягко ступающих лап.

— А здесь факелов не видно, — заметил Речник, проталкивая плот в узкий канал. Протока заканчивалась крепко сколоченным причалом с деревянными кольцами. Все они пустовали — никого не было в «порту» Ацтариса.

— Ни одного факела, — Фрисс посмотрел по сторонам. Что-то шелестело за стенами хижин, но что — он не видел под «чешуёй» из листьев Самуны. Плотные дверные завесы были опущены до самой «земли» — кто-то спасался от жары и не спешил выйти, чтобы поглазеть на чужаков. Фрисс поправил свёрнутую из листа шляпу и шагнул на причал.

— Силлиги огонь недолюбливают, — вполголоса сказал Нецис, бросая ему канат. — Как и полуденное солнце. Мы приплыли рановато, надо было подождать до заката…

От хижин потянуло дымком, запахло жареной рыбой и чем-то кисловато-влажным. Алсаг заинтересованно шевельнул ухом.

— Ждите здесь, — Некромант, сойдя на берег, подозрительно огляделся. — Проверю, что тут изменилось за последние годы. Смотрите, чтобы Флона не объедала крыши…

— Нецис, ты бы Грамоту взял, — Речник сунул руку в сумку. — Пригодится в переговорах.

— Фрисс, из меня такой посланник Реки… — отмахнулся маг и тихо скрылся за хижинами. Флона громко выдохнула и с любопытством уставилась на стену, обшитую листьями. Речник надавил ей ладонью на нос и заставил отвернуться.

— Тише, Флона, — он сгрёб с плота остатки затоптанной листвы и положил перед мордой Двухвостки. — Скоро поплывём в лес, я тебя покормлю.

Полуденную тишину нарушал только плеск воды. Принюхиваясь к запаху чужой еды, Фрисс задумчиво жевал сушёное мясо и ждал. Что-то мелькнуло за хижинами — Речник спрятал припасы и выпрямился.

— Мир тебе, северянин, — беловолосый, бледный до синевы житель в длинном пёстром балахоне с бахромой остановился на краю причала и склонил голову. — Почтенный Имальксиат приглашает друзей Нециса Изгнанного отобедать в его доме.

— Приятно слышать, — кивнул Речник и придержал за шкирку Алсага, поспешившего сигануть на берег. — Но здесь Двухвостка, она голодна, и оставить её я не могу — она полгорода сжуёт.

— Ну что ты, — житель неуловимо усмехнулся. — Для твоего зверя приготовлена еда, и за ним присмотрят.

Четверо в похожих одеждах выбрались из-за дома, неся на шестах охапки листьев Кийчи. Двухвостка радостно зафыркала и потянулась к еде. Фрисс осторожно перебрался на шаткий причал. Кот последовал за ним.

…Под сплетённой из листьев крышей просторной хижины было темно и прохладно — заметно холоднее, чем обычно бывает в тростниковом доме, Фрисс даже озяб и порадовался, что пришёл сюда в броне. Под расстеленными прямо на полу циновками еле слышно плескалась вода, от лепёшек, сложенных на огромное блюдо, поднимался пар, длинный судок с кислейшим соком матлы и утонувшей в нём варёной рыбиной медленно двигался по кругу, от одного едока к другому. Фрисс выловил небольшой кусок и завернул в толстую лепёшку. Вкус теста, солоноватый и водянистый, был ему незнаком и ни не что не похож.

— Плоды Мфенеси, — привычно пояснил Некромант, отрывая кусок лепёшки и обмакивая в сок матлы. — Полезнейшее растение местных болот… Ешь рыбу, Алсаг. Немного приправы вкус не испортит.

— Это, по-твоему, немного? — шевельнул усами Алсаг. — Это чистый хашт, а не пррипррава.

Некромант подобрал с циновки большую закупоренную флягу из плода Кими. Странный зубчатый орнамент был вырезан на ней. Некромант плеснул немного жидкости на ладонь и задумчиво лизнул пальцы.

— Кислуха? — усмехнулся Речник, проследив за вспыхнувшим взглядом Алсага — кот учуял знакомый запах. — Из чего же её гонят? Тут и тины-то пригодной нет… Где служители? Позову, пусть принесут чашки.

— Постой, — Нецис поднял руку и жестом подозвал хеска. — Алсаг, это тебе.

— Хаэй! — Речник цапнул его за запястье. — Тут что, отрава?! Не вздумай травить Алсага…

— Фрисс, ты в себе? — поморщился Некромант. — Тут нет никакой отравы. Это уланзи, отличная пальмовая брага. Наверное, привезли вместе с тем грузом камней… её гонят в Мецете, по ту сторону пролива. Но нам, в отличие от Алсага, нужен будет ясный разум. Силлиги не просто так решили угостить нас — им явно понадобилось время на размышления. А вот о чём они размышляют, сказать трудно.

— Река моя Праматерь… — Фрисс ненадолго прикусил язык, выжидая, пока беловолосый служитель унесёт пустой судок и скроется сам. — Думаешь, они готовят ловушку?

— Та-а… си-меннэль, — покачал головой Некромант. — Навряд ли. Но что-то у них на уме есть. Иначе мы сухой лепёшки от них не дождались бы.

Фрисс с сожалением покосился на миску, наполненную уланзи. Алсаг лакал его громко, с явным удовольствием, и понемногу впадал в расслабленно-блаженное состояние. Речник усмехнулся, но тут же насторожился — кто-то подходил к двери, медленно и тяжело ступая по тростниковому настилу. Нецис поднялся, встречая пришельца.

Дверная завеса вновь опустилась за спиной островитянина. Он был в длинной и широкой мантии, полы которой волочились по циновкам. Поверх накинут был балахон покороче — всего до пояса, украшенный бахромой и снабжённый капюшоном, полностью скрывшим лицо.

— Вы нассытилиссь, — голос пришельца, глухой и присвистывающий, показался Фриссу неприятным — настолько, что Речник поёжился, как от холода. — Хорошшо…

Он жестом велел Некроманту садиться и опустился на циновку сам, откидывая на спину капюшон. Бледная кожа блеснула тусклым серебром. Светлые волосы, похожие на мягкий пух, толстой нитью связаны были в пучок на затылке, на худом костистом лице едва выделялся маленький бугорок носа, под прозрачной, похожей на стекло плёнкой светились лишённые век глаза — зеленовато-жёлтые, сверкающие, прозрачные, как чистый кварц. Всё, что ниже носа, закрыто было полосой плотной ткани, обёрнутой вокруг шеи.

— Он засслуживает доверия? — Силлиг указал бледной ладонью на Речника.

— Фриссгейн заслуживает доверия больше, чем ты и я, вместе взятые, — хмуро кивнул Некромант. — Что насторожило тебя, почтенный Имальксиат?

— Многое насстораживает меня, Нецисс Изгнанный, — прошелестел тот, переводя немигающий взгляд с мага на Речника. — Эти дни несспокойны, повссюду видитсся угроза…

— Ты опасаешься меня? — растерянно мигнул Фрисс и потянулся за сумкой. — Напрасно, я вовсе не…

Грамота неярко сверкнула в его руке, озарив сумрачную хижину бирюзовым и изумрудным светом. Силлиг отшатнулся.

— Хассса! Сспрячь! — он закрыл глаза узкой ладонью. Нецис бросил на Речника свирепый взгляд и молча указал на сумку. Фрисс озадаченно заморгал.

— Сссс… сслишшком яркий ссвет опассен для глаз, — Имальксиат медленно отвёл руку от лица. — Вот это и ссмущает меня, Нецисс Изгнанный. Сслишшком много ссвечения…

— Я сразу сказал, что работа не из лёгких, — покачал головой Некромант. — Но ваши умения…

— Нашши умения недёшшево сстоят, — Силлиг низко надвинул капюшон. — Мы иссполним твою проссьбу, ученик Зелгана, вопросс лишшь в цене…

— Моя цена кажется тебе низкой? — насторожился колдун. — Или ты боишься обмана?

— Ссссс… Ты чесстный Некромант, это вне ссомнений, — слабо махнул рукой Силлиг. — Жемчуг, аметиссты… ссокровища ссеверных земель… У насс ессть камни подороже… ссущесственно дороже. Вернее, были до посследних дней… Несспокойные дни, Нецисс Изгнанный, дни, полные тревоги и сстраха… Ессть вещи, которые для насс дороже ссеверных ссокровищ. Ессли тебе нужна нашша помощь, верни их нам.

Некромант переглянулся с Речником и как будто насторожился, но голос его остался спокойным.

— Что случилось, почтенный Имальксиат? — спросил он. — О каких вещах ты говоришь?

— Вещи большшой ссилы, ученик Зелгана. Большшой древноссти и большшой ссилы, — похоже, Силлиг волновался даже сильнее, чем Речник. — Три черепа из белого мрамора и косстяная сстрела. Вссе они лежали в одном кувшшине из чёрной глины, в надёжном тайнике — и вссе они вмессте были похищены. Один знорк из Хацаты украл их и унёсс, думая, что они уссилят его. Мы проссили вернуть их, но власститель Хацаты ссуров к нам, болотным сстранникам. Помощи мы не получили…

Нецис удивлённо мигнул. Речник громко выдохнул — его распирало от возмущения.

— Плохо, что правитель потворствует ворам, — покачал он головой. Имальксиат перевёл на него немигающий взгляд.

— Вы хотите получить камни и стрелу обратно? — уточнил Некромант, незаметно толкая Речника в бок. — Это цена вашей помощи?

— Да, Нецисс Изгнанный, — кивнул Силлиг. — Не большше, но и не меньшше. Ессли ты вернёшшь нам любой из черепов или одну лишшь сстрелу, мы поможем тебе, но ессли не вернёшшь ничего — не просси ни о чём.

Некромант задумчиво разглядывал узоры на его одежде и ответил не сразу.

— Та-а… Какую силу хотел получить вор? Что умеют эти камни? — взгляд его неожиданно стал пронзительным.

— Сссс… — покачал головой Имальксиат. — Посступки знорков непредссказуемы. В руках невежды эти камни бессполезны, вам нечего опассатьсся.

— Та-а… си-меннэль, — Нецис посмотрел в пол. — Кто из вас владел этими черепами?

— Утумэсс, — Силлиг как будто смутился. — Он очень расстроен сслучившшимсся. Он не хочет ни сс кем говорить.

— Утумэс? — глаза Некроманта сверкнули зеленью. — Ты говоришь от его имени? А что он сказал о похитителе? Только просил вернуть камни — и больше ничего?

— Сссс… — Имальксиат ещё глубже надвинул капюшон. — Да, я понимаю, о чём ты… Но Утумэсс дейсствительно проссил только вернуть камни. Вор может не опассатьсся за ссвою шшкуру. Ессли он отдасст нам нашше, мы отпусстим его сс миром.

— Это пообещал сам Утумэс? — Нецис подозрительно прищурился. — На него непохоже.

— Хасссса… — Силлиг медленно поднялся на ноги. — Ессли нашша помощь более не нужна тебе, Нецисс Изгнанный, мы тебя не держим. Ессли нужна — принесси нам черепа и сстрелу…

…Лодка скользила по чёрной воде, огибая растопыренные корни Самуны и поваленные землетрясением коряги. Колдовское течение уносило её всё дальше на юг. Двое на борту молчали, настороженно вглядываясь в заросли. В Акене пути от Ацтариса лес внезапно притих — ни птичье крыло, ни хвост проворного зверька не мелькали в ветвях, только с сухим треском бились друг о друга листья на ветру.

— Ни плотов, ни лодок, — прошептал Некромант, кивнув на озеро. — Ничего — с тех пор, как мы покинули Ацтарис.

Речник неопределённо пожал плечами. Он слышал уже, что Хацата — столица всего острова, огромный город на воде… но кто знает, что здесь, в болотном лесу, считается огромным?!

— Хаэ-эй! — крикнул он, повернувшись к опушке, но даже эхо не отозвалось на оклик. — Нецис, тут есть поселенцы?

— Мфенеси растёт вдоль всего берега, где она — там и поселенцы, — отозвался Некромант и втянул носом воздух. — Фрисс!

Речник оттолкнулся шестом и загнал лодку в узкую бухту — в её конце маячила плетёная ограда, а за ней угадывались очертания хижин, возведённых на корнях Кийчи.

— Хаэй! — закричал он. — Мир вам!

Тихий плеск был ему ответом. Лодка, проскользив немного по течению, ткнулась носом в корень. Створки ворот покачивались на ветру, не скреплённые засовом. Факелы на стене давно догорели. Плавучие огороды громоздились один на другой, преграждая вход в залив. Что-то темнело на тропе, устланной циновками, на корнях дерева, склонённого над водой. Речник присмотрелся и во весь голос помянул тёмных богов. Мечи с тихим свистом выскользнули из ножен.

— Та-а… — Нецис, держась за ближайший корень, осторожно выпрямился и тронул Речника за плечо, громко принюхиваясь к горячему ветру. — Погоди, Фрисс. Тут слишком сильно пахнет смертью…

Речник стиснул зубы. Теперь он видел, что скрывали от чужих глаз заросли матлы на плотах. Мокрая земля, циновки, вывороченные корни — всё было залито кровью. Полуобглоданное тело лежало поперёк тропы, головы у него не было. Обрывки окровавленной накидки валялись на краю плота. Тропа, ведущая к дому, блестела от тёмной слизи. В покосившейся хижине что-то шуршало.

— Ал-лииши! — Фрисс указал на плоты, и сильная волна отшвырнула их в сторону, вывалив на тропу. — Хаэй! Кто бы ты ни был — выходи!

— Постой! — Некромант вцепился в его плечо. — Там некого спасать, Фрисс. Я не чую тут живых людей. Зато чую неприятности.

— Неприятности будут не у нас, — стиснул зубы Речник. — Тирикка!

Молния с громким треском вспорола воздух и оставила выжженную дыру в стене хижины. Вода под корнями всколыхнулась, длинное тёмное тело выскользнуло из пролома в полу и бесшумно нырнуло в тёмный ил. Фрисс успел увидеть колючие плавники и две пары багровых глаз.

— Нангалика?! — Речник наугад ткнул мечом в воду, но зацепил лишь густой ил. — На кой рыбы полезли на сушу?!

Двуглавое чудище беззвучно вынырнуло у тропы, спинным плавником поддело труп и уволокло в пучину. Водяная стрела впилась в воду, но лишь подняла волну.

— Фрисс! — Некромант с силой дёрнул его за руку, чуть не уронив за борт. — Уходим!

Он подобрал шест и оттолкнулся от вязкого дна. Чёрная тень с силой ударилась о корму лодки, и Речник с негромким, но злым возгласом погрузил меч в воду и чуть не обронил — подраненная рыба метнулась в сторону, хлеща хвостом по воде.

— Лаканха! — крикнул Фрисс и откинулся назад — так сильно качнулась лодка. Чёрная тень стремительно всплывала, окрашивая воду вокруг себя алой пеной, но рассмотреть её Речник не успел — над ним промелькнули створки сломанных ворот, и лодка вылетела из бухты, оставляя за кормой зеленоватый светящийся след. Холодное пламя дрожало вокруг бортов, источая запах гнили.

— Погань болотная… — Фрисс, поднимаясь с палубы, проводил бухту недобрым взглядом. — Нецис, куда тебя несёт?

— В Хацату, — угрюмо отозвался колдун. — Принюхайся, Фрисс. Весь восточный берег пропах кровью. Ты хочешь созвать к нам всех нангалик с побережья?!

Речник приложил ладонь ко лбу и вгляделся в проплывающие мимо заросли. Пустые хижины, покосившиеся ограды, выломанные ворота и пятна крови… Никому теперь не нужные плоты с посадками матлы колыхались на волнах, наползая друг на друга. Чёрные тени сновали под ними, изредка выглядывая из воды. Они видели людей, глаз с них не сводили, но ледяной зелёный огонь не подпускал их близко.

— Та-а… ассинхи, — Некромант качнул головой и мучительно закашлялся, прижимая ладонь к горлу. Речник еле успел подхватить шест, когда маг наклонился за борт.

— Ассинхи, — повторил он, зачёрпывая воду и вытирая губы. — Факелы… Факелы горели всю ночь. Нангалики не плывут на свет. Никогда не приближаются к огню. Всю ночь горели факелы, а наутро… Кто-то помог им, Фрисс. Кто-то, кому огонь не страшен. Нангалики приплыли потом, на готовое… или стерегли внизу, под водой, тех, кто попытается сбежать. Там был кто-то ещё… Фрисс, тут несёт смертью так, что меня мутит, и я не зову тебя с собой. Подожди меня у входа в бухту, в безопасности. Если услышишь крик — уплывай, не оглядываясь.

Речник нахмурился.

— Я не оставлю тебя там одного, — покачал он головой. — Мы пойдём туда вместе. Я прикрою тебе спину. Кто, по-твоему, мог бы помочь этим тварям? Какие чудища живут в этих болотах? Что ты учуял, кроме смерти?

— Кроме смерти… не-жизнь, — криво усмехнулся маг, как будто сам не верил своим словам. — Илкор ан Сарк… Я чую здесь следы мертвяков.

Фрисс посмотрел на воду и поёжился.

Дальше плыли в молчании, напряжённо прислушиваясь к шелесту листьев и скрипу покорёженных оград. Нецис вглядывался в зелёный полумрак под кронами Кийчи и Самуны и принюхивался к ветру. Несколько раз Речник порывался завести лодку в очередную бухту, но Нецис качал головой и жестом просил плыть дальше.

— Очень много крови, Фрисс, — задумчиво бормотал он. — Да хранят боги тех, кто успел сбежать…

— Живые есть? — настороженно спрашивал Речник, поднимая шест из воды.

— Нет, — вздыхал Некромант, и лодка скользила дальше.

Там, где огромное старое дерево Мфенеси с остроконечными листьями низко наклонилось к воде, виднелся узкий проём между корнями, и в глубине тёмной воды скользили чёрные широкоспинные тени. Фрисс нахмурился и зацепился шестом за корни, подтаскивая лодку к «воротам» залива. Нецис поднял руку, призывая к молчанию, взглянул на сумрачную заводь сквозь растопыренные пальцы и резко выдохнул.

— Сюда!

Слегка обгоревшие факелы на высоких шестах торчали из расщелин дерева и пахли горелой тиной. Фрисс ухватился за ветку, извлёк из ножен меч — клинок тут же окутался алым пламенем — и приложил его к просмолённой деревяшке. Огонёк разгорался неуверенно, дрожал и метался — и вдруг полыхнул с яростью родившейся звезды, рыжим заревом заливая тёмные воды.

— Верно, — кивнул Некромант, загоняя нос лодки в паутину корней и вытряхивая из сумки осколок кей-руды. — Кто-то потушил эти факелы ночью. Пусть они разгорятся вновь.

Цепочка огней протянулась вдоль залива, над узкой и скользкой тропой, проложенной прямо по сплетению корней. Чёрные тени заметались под водой. Нецис тронул ладонью нос лодки, зелёное сияние по бортам стало ярче. Фрисс, отталкивая с дороги плоты, засаженные матлой, чувствовал, что из-под каждой плавучей грядки на него смотрят злые красные глаза. Чёрные рыбы замерли в нерешительности меж колец красного и зелёного огня.

— Хаэ-эй! — закричал Речник, вскидывая руку. Белые искры затрещали на его пальцах. Нецис, поднявшись, придержал его за плечо и указал на большую хижину, полукольцом улёгшуюся на корнях Кийчи. Из-за плетёных стен слышался тихий хруст и отчётливый скрежет когтей по дереву.

— Лодку не тронут, — вполголоса заверил Некромант, подтягиваясь на воздушном корне и выбираясь на верхнюю тропу — а может, лестницу. Верхний её изгиб завершался как раз у дверной завесы — полуоторванной циновки, ещё недавно закрывавшей вход в болотный дом. Речник на мгновение прислушался — ему померещился среди шороха листвы и тихого костяного хруста взволнованный шёпот.

— Я с тобой, — он ухватился за корень и полез следом. Молния сорвалась с его ладони и вонзилась в мутную воду. Чёрные тени шарахнулись в стороны, что-то большое всплыло из-под плота кверху брюхом, судорожно дёргая плавниками. Красноглазая тварь, выползшая было на тропу, беззвучно нырнула обратно.

— Та-а… синхи, — кивнул сам себе Нецис, ладонью стирая что-то чёрное с тропы и протягивая Речнику. Тот ненароком вдохнул глубже, чем следовало бы, и отшатнулся, судорожно сглатывая. Блестящая слизь пахла, как рыба, гниющая в жару на мелководье.

— Нецис, умойся… — еле слышно попросил Речник.

— Хм? — Некромант посмотрел с недоумением, но руку ополоснул и выпрямился. — Держись рядом, Фрисс. Мы тут не одни.

Отстранив его, Речник сорвал дверную завесу и встал на пороге, светящимися мечами озарив тёмную хижину. Еле слышный скрежет, скрип крошащегося дерева и горящий мертвенной зеленью взгляд встретили его. Среди разодранных на клочки циновок, раздавленных корзин и разбитых горшков ждала чего-то худая и низкорослая костистая тварь, сплошь покрытая чёрным илом. Квайя полыхала в оплывших глазницах, с поломанных и перекосившихся рёбер свисали клочья водорослей, что-то копошилось на полусгнивших костях, высовывая усики и щупальца. Вонь гниющей рыбы шибанула Речнику в нос.

— Кехцар! — крикнул Фрисс, разрубая почерневшие кости. Разлагающаяся, но всё же сильная лапа метила ему в лицо, но удар пришёлся на подставленный плашмя клинок. Трескучие искры брызнули во все стороны, скелет развалился надвое, костяшки пальцев осыпались Фриссу под ноги, и он с омерзением пинком отшвырнул их.

— Та-а… — еле слышно вздохнул Нецис, протиснувшийся мимо Речника в хижину. Зелёный огонёк взвился над его ладонью, и навстречу мертвенному сиянию из тёмных углов потянулись поблескивающие руки. Скелет, рассечённый Речником, медленно подтащил нижнюю половину к верхней и кое-как поднялся на ноги. Второй выполз из угла на четвереньках, странно покачиваясь. Его изуродованный череп, поросший ракушками, едва ли принадлежал человеку, но мертвяку это ничуть не мешало, как и отсутствие половины рёбер. Третий, по пояс втиснувшийся в дупло дерева — Фрисс даже не заметил, что кора живой Кийчи заменяет хижине стену — задёргал ногами и внезапно кубарем выкатился из дыры. От него пахло палёным илом, а из дупла тянуло горящей смолой. Что-то шуршало там, и теперь Речник убедился — испуганный голос ему не почудился.

— Нецис, хватит глазеть! — бросил он, кидая второй меч в ножны и выставляя вперёд сжатый кулак. Кольцо из самородного серебра тускло блеснуло на пальце — от него-то было куда больше проку, чем от полузабытых заклятий…

Мертвяки, неуловимым движением поднявшись на ноги, молча бросились на Речника. Он и охнуть не успел, как его руку будто сжали тисками, а перед лицом раскрылась вонючая пасть с обломками зубов. Он наотмашь ударил мертвеца в грудь, ломая гнилые рёбра. Кости разлетелись, Фрисс отшатнулся — его рука висела теперь плетью, онемевшая от пальцев до плеча. Из дупла, разинув рот, глазел на него человек, перемазанный трухой и сажей.

Тихий шелест и холодное дуновение заставили Речника отвести взгляд от дупла. Пропитанные илом кости бессильно упали на пол, раскатились по обрывкам циновок. Створка ракушки, приросшей к черепу мертвяка, на мгновение приоткрылась и захлопнулась вновь. Зелёное свечение в глазницах померкло.

— Та-а… Это более чем интересно, — прошептал Нецис, опускаясь на корточки рядом с поверженной нежитью и подбирая вымазанный грязью череп. — Удивительное творение…

— Хаэй! — Фрисс, вернув оружие в ножны, показал обитателю дупла пустые ладони. — Выходи, опасность миновала. Ты не ранен?..

Лодка летела стрелой по вязким волнам. Фрисс, отложив бесполезный шест, хмуро глядел на очертания деревьев, окутанных болотным туманом. Он держался поодаль от кормы — там, у ног Нециса, перебирал костяными лапками тёмно-зелёный токатль — голем-паук, собранный из останков уничтоженной нежити. Две дыры на его теле — глазницы чьего-то черепа — сияли холодной зеленью.

— Думаешь, это мраморные черепа пошли в ход? — угрюмо спросил Речник, стараясь не смотреть на нежить. — Они подняли со дна мертвецов? Но кому понадобилось натравливать их на поселенцев?! Это мирные жители болот, они-то кому помешали?!

— Та-а… Подозреваю, что мы всё узнаем, так или иначе, — Нецис с тихим хрустом выгнул сцепленные вместе пальцы и потёр ладонью о ладонь. — Артефакты, способные преодолеть водяную защиту и поднять кости со дна озера, — это вещи огромной силы, а их создатель — великий мастер. Хотел бы я узнать, как Утумэсу это удалось…

— А я — зачем это ему понадобилось, — буркнул Фрисс. — А когда я найду того, кто стащил черепа и наполнил болото мертвяками, никакие артефакты ему не помогут. Что себе думает правитель Хацаты?! Он что, не должен защищать своих подданных?!

— Думаю, в столице сейчас хватает своих бед, — покачал головой маг. — И, скорее всего, нам лучше не привлекать внимание. Мы непохожи на мирных беженцев с берега Эйлуацты. Когда увидим ограду Хацаты, скроемся под мороком… и поплывём за нашим проводником.

Нецис с нежностью погладил костяного паука по спинке. Речник поспешно отвернулся — его мутило. Он видел мертвецов и нежить, но эти кости, вымоченные на дне болота и изъеденные водяными червями, были омерзительнее их всех.

— Ал-лииши, — прошептал он, тронув ладонью волну, и колдовское течение с новой силой подхватило лодку. — Нецис, если в Хацате сейчас орда мертвяков — ты упокоишь их? Не оставишь бродить там?..

Фриссу не по себе было, когда лодка протискивалась в проём в ограде, отодвинув наспех сооружённую створку ворот. Стража с тяжёлыми палицами, утыканными зубами цеготов, встревоженно переговаривалась над головой Речника, но смотрела сквозь него, будто Фрисс был прозрачным. Нецис, не обращая внимания на воинов, вглядывался в клубящийся под килем ил. Там, в глубине, изредка вспыхивали зелёные огоньки. Маленький токатль полз по дну, и невидимая колдовская нить тянулась за ним, а Некромант наматывал её на ладонь.

Лодка огибала мостки и торчащие из воды сваи. Большой город расползся по воде, как масляное пятно, и его зданиям не хватило места на корнях живых деревьев и пнях мёртвых. Улицы-каналы тянулись вдоль улиц-настилов, навесные и плавучие мостки соединяли «площади», застроенные округлыми хижинами. Издалека Фрисс чуял запах печёных лепёшек из мякоти Мфенеси, жареной рыбы и похлёбки из водорослей и матлы, слышал крики торговцев и возмущённые вопли покупателей — торг на куванских рынках не мог обойтись без свар и даже потасовок… Речник на мгновение прикрыл глаза и увидел перед собой «Куванский Причал», плоты у каменных колец, чаши, наполненные кислухой…

Смрад горелых костей ударил ему в нос, вырывая его из туманных видений.

Тут недавно были улицы, проложенные по рядам прочных свай и пней, оставшихся от Кийчи, а может, Самуны, — Фрисс не научился ещё различать их по корням. Сейчас тут громоздились обломки досок и брёвен, груды циновок, содранных со стен хижин, и рваных листьев Самуны. За ними, на огромном плоту посреди озера, не прикрытого настилами, дымилось что-то огромное, золотистое, вяло шевелящееся, и воины в тростниковых панцирях, прикрыв лица тряпками, высыпали туда из корзин поломанные кости. Фрисс видел, что обломки слегка подёргиваются — разбитая на куски нежить пыталась воссоединиться. Огромные огненные черви свивались в кольца на плоту, слишком мокром, чтобы вспыхнуть, и кости медленно тлели в их огне, теряя последние искры Квайи. Жители, спешащие мимо по своим делам, останавливались и смотрели на горящих мертвяков — и Фрисс видел, как радостные огоньки вспыхивают в их глазах.

— Хвала Кеосу, извели болотную мерзость, — прошептал прохожий, глядящий на огонь с настила прямо над лодкой.

— На ночь факелы гасить не стану, — покачал головой другой. — Пусть горят. Кто знает, вдруг в воде ещё остались.

— Твои все целы? — повернулся к нему первый. — Никого не порвали? Мы-то едва успели на ветки залезть. Смотри, до сих пор рука в пятнах…

Он показал второму запястье, усеянное почерневшими синяками, — чья-то сильная рука сдавила его недавно, чудом не переломав кости. Второй сочувственно хмыкнул.

— Мы страху натерпелись, когда мертвяк ухватился за плот, — поёжился он. — Я его дубиной, а он и не поморщился. Пока руку ему не раздробил, так и лез из воды. Потом, хорошо, отвалился. Хоть бы стража никого не упустила! Не хватало ещё одну ночь просидеть вдесятером на одном плоту…

Нецис тронул Речника за руку и указал на воду. Токатль успел уползти далеко вперёд. Фрисс кивнул и оттолкнулся от настила. Взгляд его всё время возвращался к живым огнистым червям, уложенным на плоту, и останкам нежити, ссыпанным в корзины. По улицам к костру спешили воины и тащили трепыхающиеся кости и мерцающие черепа, на ходу разбивая на части ту нежить, которой удалось собраться в цельный скелет. Мертвяки не спешили упокоиться…

— Ну и артефакты у Силлигов… — поморщился Речник. — Даже в иле мёртвому спокойно не полежать!

— Удивительное творение, Фрисс, — мечтательно улыбнулся Некромант. — Даже не верится, что кому-то удалось такое создать. Вот бы изучить их…

«Где сейчас эти богами проклятые камни?» — Фрисс мрачно смотрел на тёмную воду. «Скорее бы найти их и вернуть Силлигам — и пусть всё, что из болот повыползало, ползёт обратно!»

Вспышки под водой стали ярче. Токатль остановился, потом заметался из стороны в сторону — и устремился к широко расставленным корням огромного пня, да так быстро, что Нецис едва удержал его на светящейся нити. Нежить скрылась в мутном иле, клубящемся под корнями, и замерла там.

— Куалли, — кивнул Некромант, посмотрев на свою ладонь, обмотанную мерцающим волоском. Лодка мягко ткнулась носом в путаницу воздушных корней, Фрисс наугад сунул шест в ил и зацепился за что-то твёрдое. Вода отчётливо пахла гнильём.

— Тайник? — он вопросительно посмотрел на Некроманта. Нецис задумчиво разглядывал муть под старым пнём.

— Здесь была недавно сильная вспышка Квайи, — прошептал он, тронув ладонью мокрую кору. — Взгляни на это дерево…

Эта старая Самуна походила скорее на очень толстую связку тростниковых стеблей, кое-где перетянутую верёвками. Ствол её рухнул давно, остался огромный пень с парой торчащих веток толщиной с молодое деревце. На них, как на столбах, держалась обшитая широкими листьями хижина. Она занимала весь пень, частью висела над водой, как большущее гнездо, подпёртое на всякий случай сваей. «Крыльцо» — плот, крепко привязанный к свае — почти касалось дверной завесы, а на нём валялась сорванная впопыхах табличка из резной коры. «Здесь похоронные камни» — значилось на ней. Фрисс еле слышно хмыкнул и присмотрелся к строению — и сразу понял, откуда пахнет гнилью.

Дерево было недавно живым — почерневшие листья, свернувшиеся в трубки, ещё висели на ветвях — но что-то убило его и превратило в разлагающийся остов. Хижина покосилась, подгнившие жерди потрескались, в перекошенных стенах виднелись прорехи, даже табличка покрылась чёрными пятнами.

— Фрисс… — Некромант тронул Речника за руку. — Токатль нашёл что-то на дне. Ты можешь спуститься к нему?

— Вот в это вот?! — Речник мигнул от изумления и ткнул пальцем в клубы чёрного ила. Токатль нетерпеливо копошился на дне, и муть облаками вздымалась вокруг лодки.

— От меня под водой толку мало, — вздохнул маг. — Даже такая вода меня отвергнет.

— Ох, Нецис… — Фрисс покачал головой и начал расстёгивать ремешки на броне.

Тёплая вода со стороны казалась вязкой, как подтаявший олданский студень — Речник даже удивился, когда камнем пошёл на дно. Ил вихрился вокруг, прилипая к телу и путаясь в волосах. Фрисс зажмурился.

«Кетт, всесильный во всех водах… и в этой жиже…» — слова подбирались с трудом. «У истока всех вод, там, где они едины, отыщи среди слизи чистую воду…»

Корни обвили его, как змеи. Речник протиснулся под пень. Трухлявые корневища ломались легко, поднимая облачка ила. Впереди сверкнули зелёные глазницы токатля. Нежить нашла себе какую-то нору и выглядывала теперь из неё, шевеля костяными лапами.

«Что у него тут? Битый горшок, не то корзина с черепками…» — Фрисс никогда не задыхался в воде, но в вязком иле Эйлуацты ему не хватало воздуха, и не было времени на исследования. Схватив в охапку токатля вместе с его «гнездом», Речник оттолкнулся от вязкого дна и прорвался сквозь паутину гниющих корней, жадно глотая воздух. Нецис больно цапнул его за плечо, словно опасался, что Фрисс опять пойдёт на дно.

— Держи, — выдохнул Речник, протягивая ему комок ила. — Вайнег бы побрал все болота мира!

— Ты цел? — встревожился Некромант и попытался вытащить его на борт. Фрисс вздрогнул от прикосновения ледяных рук — никакая жара не могла согреть холодную кровь иларса.

— Не надо, я вылезу, — покачал головой Речник. — Посмотри, что там у токатля.

Он выполз на придверный плотик, отложил в сторону табличку и опрокинул на себя шар с чистой водой. Ил въелся в волосы, прилип к коже, и Фрисс опасался, что водоросли намертво к нему прирастут. Он с остервенением оттирался от мелких волокон, пока кожа не побагровела, а закончив, посмотрел на Нециса.

Некромант молча протянул ему отмытый от ила сосуд. Это был кувшин из чёрной глины, оплетённый тонкими прутьями, как будто заключённый в клетку. Он треснул пополам, прутья были разломаны. Некромант просунул руку в горлышко и показал Речнику измазанные прилипшим илом пальцы. Зелёный огонь метался по ним, то разгораясь, то затухая.

— Черепа лежали здесь, — сказал маг, возвращая токатлю полюбившееся «гнездо». — Это разграбленный тайник Силлигов. Наверное, дерево погибло, когда кувшин треснул и перестал сдерживать черепа… тут охранные знаки — преграда на пути Квайи.

— Бездна! — Фрисса передёрнуло. — Кто только нашёл его там, на дне… Надеюсь, люди из этого дома успели сбежать, когда из воды полезли мертвяки!

— Та-а… си-меннэль кэи… синхи, — Нецис задумчиво посмотрел на покосившийся дом. — А ведь им до этого тайника было совсем не далеко…

— Что?! — Речник нахмурился. — Ты думаешь, это они…

— Не исключено, — Некромант вытряхнул костяного паука из кувшина и занёс руку над водой. — След не хуже прочих.

— Вот же отродья Вайнега… — Речник хотел сплюнуть за борт — по его мнению, то, что плескалось там, осквернить нельзя было ничем — но всё-таки сдержался. — Погоди, Нецис, тут магия ни к чему.

Он выпрямился и с края плотика-«крыльца» перешагнул на ближайший настил. «Улица» на сваях тянулась к площади, окружённой хижинами, плавучие огороды покачивались вдоль неё, привязанные к сваям, лодки мелких торговцев скользили невдалеке. Близился вечер, от близкого леса тянуло прохладой, короба с лепёшками почти уже опустели, и хозяева лодок тихо дремали под навесами, не выискивая покупателей.

— Хаэй! — окликнул Фрисс человека с удочкой, выглядывающего себе место для вечерней рыбалки. Тот удивлённо взглянул на чужестранца, смерил его взглядом — Речник был на голову выше — и неуверенно усмехнулся.

— Куда пропал продавец камней? — сердито спросил Фрисс. — Я приплыл издалека, а тут ничего, кроме гнилого пня. Что у вас тут творится?

— А! Ты и правда издалека, если ничего не знаешь, — хмыкнул житель. — Той ночью тут проснулись мертвецы! Все кости повылезали из ила и…

— Ну-ну, — криво ухмыльнулся Речник.

— А! Вайнег с тобой, чужак, — отмахнулся тот. — Не хочешь слушать — не надо. Семья Риэни уплыла тем утром. Увезла все камни. Торгуют теперь за рыбным рынком. Табличку ещё не сделали, найдёшь по камню у порога.

Фрисс благодарно кивнул и шагнул обратно на плотик. Тот качнулся под ногами, и Речник с размаху растянулся на гнилом дереве. На мостках удивлённо крутил головой островитянин — «чужак» неожиданно исчез, будто в ил канул.

— Спасибо, Фрисс, — серьёзно кивнул Некромант. — Стало быть, рыбный рынок…

— На кой торговцу камнями поднимать мертвяков?! — пожал плечами Речник. — Не хочу никого убивать, но если он попробует не отдать черепа…

— Кое-что странное тут есть, Фрисс, — Нецис, разломав окончательно корзину, оттёр от грязи осколки кувшина и водил по ним пальцем, нащупывая еле заметные значки. — Вот здесь сдерживающая печать, она треснула вместе с глиной. А вот тут — нетронутые символы усиления… тут замурована бляшка, замешанная на крови, а тут — обломок человечьей кости. Останься черепа в разбитом кувшине, они работали бы куда лучше…

Он шумно втянул воздух и недоумённо покачал головой. Токатль пощёлкал суставами.

— Мне кажется, Фрисс, что сейчас черепа почти не действуют. Во всяком случае, мертвецы в иле не должны чувствовать столь слабый зов…

— И Некромантам нужна передышка, — нахмурился Речник. — Поплыли. Может, успеем, пока этот колдун снова не полез к мертвякам…

Тьма сгустилась быстро, и мимо рыбного рынка путники пробирались уже наугад, среди множества огней, полыхающих вдоль каждой улицы, на ограде каждого дома. Жители сматывали канаты и вытаскивали на мостки все плоты и лодки, стражники расхаживали по улицам с палицами наперевес и подозрительно косились на воду. Найти среди отблесков дрожащего света и колышущихся теней небольшой камень, даже если он лежал у входа, Фрисс даже не надеялся.

Они проплывали мимо большой хижины — точнее даже, трёх хижин, поставленных стена к стене на ушедшем в воду остове пня — когда глазницы токатля снова вспыхнули, и паук уверенно пополз к борту. Нецис посмотрел туда же, куда нежить, сквозь растопыренные пальцы — и кивнул.

— Еле заметные отблески, Фрисс, — прошептал он. — Даже токатлю тяжело учуять. Но более ярких вспышек я здесь не замечал. Вон та пристройка с засовом из костей.

Фрисс тихо накинул канат на выступ коры и молча ждал, пока Некромант нащупывал опору на скользком пне, бесшумно расцеплял челюсти цегота — диковинный, но не слишком надёжный замок — и пролезал под завесой, сплетённой из прутьев. Через несколько мгновений он выглянул, кивнул Речнику и снова скрылся в хижине. Фрисс перелез через порог и снял колпак с фонаря-церита.

Среди нарезанных листьев тростника и Самуны, ошкуренных и ещё покрытых корой прутьев, недоплетённых корзин и прочих вещей стояло плетёное блюдо, засыпанное лиственной трухой. Нецис разгрёб её — из-под мусора блеснул отполированный белый мрамор. Фрисс тихо охнул и прикрыл рот ладонью.

— Та-а… изумительный артефакт, — прошептал маг, бережно вытирая камень от трухи. — Фрисс, ты только взгляни на них…

Черепа вырезаны были из белого мрамора и отшлифованы до блеска. Все три легко уместились на ладони Некроманта — и вырезанные на них значки тут же засияли зеленью. Нецис осторожно вернул их на пол, положил поодаль друг от друга. Свет потускнел.

— Неудивительно, что Утумэс никогда о них не говорил, — Некромант покачал головой. — И я, достигнув такой мощи, не спешил бы делиться секретами. Вот только одно странно, Фрисс…

Тихий плеск и скрежет дерева о дерево прервал его речь. Фрисс шагнул к двери, положив ладонь на рукоять меча. Завеса резко качнулась в сторону, и что-то маленькое свистнуло в воздухе и ударило Нециса в плечо. Некромант молча осел на пол.

Видно, Квайя капнула на ремешок перевязи и исподволь источила его — только после удара Фрисс увидел, что ножны по-прежнему на мече, и бьёт он ими, а не клинком. Но врагу хватило — он согнулся пополам, хватая ртом воздух, и Речник выбил из его ослабевшей руки второй дротик и заломил руку за спину. Некромант встал, потирая плечо, и зажал пленнику рот.

— Фрисс, не убивай его, — прошептал он. Речник хмуро кивнул и вытащил пойманного на середину комнаты. Тот молча глотал воздух — Нецис убрал ладонь с его лица — и переводил взгляд с воина на мага и обратно. Он был немолод, но ещё крепок. Широкая травяная повязка обвивала бедро, из-под неё медленно сочилась кровь — видно, Фрисс задел её случайно.

— Это ты украл черепа? — тихо спросил Речник. — Мы заберём их и вернём владельцу. Не бойся, ни тебя, ни твоих родичей никто не обидит. Но черепа эти — не твои.

Житель моргнул.

— Ты человек, — пробормотал он, недоверчиво ощупывая руку Фрисса. — Настоящий человек, не то что этот белокожий. Зачем ты помогаешь болотным тварям?!

Нецис молчал, баюкая на ладони черепа. Казалось, только они его и занимают.

— Человек или нет, но я помогаю ограбленным, а не ворам, — хмыкнул Речник. — За то, что ты поднял мертвяков и натравил на город, тебя мало сжечь живьём, но…

— Погоди, Фрисс, — прошептал Некромант, накрывая черепа ладонью. — Это не он. Он ими пользоваться не умеет.

Житель скрипнул зубами, глаза его сверкнули.

— Вы видели, что эти мерзкие камни оставили от моего дома? Мне ещё повезло — я спас всех. Все мы, Риэни, спаслись оттуда, когда болотные твари… — он замолчал и судорожно сглотнул. — Я видел лодку в ночи. Знать бы заранее — пристрелил бы червя на месте!

— Червя? — удивлённо повторил Фрисс. — Так это не ты забрал черепа?

— Я, — кивнул житель. — Но слишком поздно. Додумался только к вечеру. Мертвяки успели повылезать и натворить тут дел. Пока соображал, как погасить зелёный огонь…

— Ты остановил мертвяков?! — Речник снова заткнул себе рот и чуть не прокусил ладонь от волнения. — А вызвали их…

— Силлиги, — сверкнул глазами Нецис, убирая ладонь с черепов. — Иного и ожидать не следовало. Кто, кроме них, справится с их артефактами… Сам Утумэс был тут. Даже ему мешает вода, поэтому он спускался на дно. Когда печать на кувшине была сломана… Скажи, Сторк, костяная стрела лежала вместе с черепами?

Житель вздрогнул всем телом, затравленно глядя на Некроманта.

— Откуда ты знаешь моё имя?! Ты человек?

— Черепа сказали, — без тени усмешки ответил маг. — Они тебя запомнили… и они на тебя в обиде. Так что сталось со стрелой?

Сторк с трудом поднялся на ноги. Фрисс помог ему. Речник был смущён до крайности.

— Вот она, — прошептал житель, выуживая из корзины завязанный узелок и вытряхивая содержимое на ладонь. Там лежали почерневшие крошки и хлопья пепла.

— Я растёр её в пыль и пережёг в очаге, — сверкнул глазами он. — Ни один чародей не соберёт её из праха. Только тогда зелёный огонь погас. Жаль, я не успел сделать с камнями то же…

— Ты очень смелый человек, Сторк Риэни, — покачал головой Некромант, ссыпая пепел обратно в узелок. — Смелый почти до безумия. Власти Хацаты должны бы одарить тебя…

— Вот ещё, — фыркнул житель. — Мы люди мирные. А если будет шум, болотные твари пронюхают и…

Он замолчал, с ужасом глядя на Некроманта. Фрисс недоумённо мигнул.

— Ни в коем случае, Сторк, — покачал головой Нецис. — Пока я жив, от меня Силлиги ничего не узнают. Но вот черепа… они молчать не будут. Ты решился уничтожить стрелу… Хватит ли у тебя смелости растолочь мрамор, а потом пережечь крошку? Я сделаю так, чтобы камни не сопротивлялись.

Теперь мигнул Сторк.

— Так ты… ты не с болотными тварями?! Ты с людьми?!

— Артефакты Силлигов прекрасны, — вздохнул Нецис. — А вот сотворённое ими — отвратно. Что же заставило их напасть на Хацату…

Черепа на его ладони полыхали зеленью, и в зеленовато-белесом сиянии то и дело сверкали чёрные молнии. Фрисс видел, как на руках Некроманта трескается кожа — и тут же раны смыкаются. Лицо колдуна окаменело, глаза вспыхнули холодным огнём.

— Будто болотным тварям нужны причины для злобы, — фыркнул житель. — Разве что… Правитель объявил на днях, что осушит кусок болота. Пусть, мол, в Хацате будет немного твёрдой земли, а то скоро плавники поотращиваем. Привёз даже с материка огромных огненных червей…

— Огнистых, — поправил Речник. — Они хорошо сушат землю. Во дела! Осушить это болото?! У вас очень храбрый правитель…

— Все люди Коуцаты отважны, иначе бы тут не поселились, — покачал головой Некромант, протягивая Сторку два черепа. Белый мрамор позеленел изнутри, но больше не светился. Поверхность камня почернела от крови.

— Разбей их молотом, а после пережги в самом жарком огне, — сказал Нецис. — Этого хватит, чтобы их сила иссякла.

Он помедлил, прежде чем положить черепа на дрожащую ладонь Сторка. Житель брезгливо стряхнул камни на блюдо с трухой и подобрал его, держа перед собой на вытянутых руках.

— А третий? — опомнился Речник. — Нецис…

— Третий вернётся к Утумэсу, — склонил голову Некромант. — Пока на камне моё проклятие, ни один мертвец не встанет со дна болота. До весны оно не развеется… и череп лишнего не расскажет.

— Ты вернёшь Силлигам их камень?! — нахмурился Фрисс. — Чтобы они снова глумились над мирными жителями?! Пусть ты дал им слово, но ведь они…

— Алсаг и Флона, — Нецис посмотрел Речнику в глаза. — Когда Утумэс поймёт, что мы сделали, он их заживо сгноит. Пока мы не вызволим их, Фрисс, не подавай виду, что всё знаешь. Я не хотел бы их смерти…

Фрисс вполголоса помянул тёмных богов. Уши его вспыхнули багрянцем.

— Ваши друзья у болотных тварей?! — ахнул Сторк, настороженно следя за чужаками. — Вот почему вы помогаете им… Я буду просить Кетта, чтобы не оставил вас в беде. Чистая вода противна червям так же, как огонь. Если бы вы подождали до утра, я собрал бы смелых людей…

— Не надо, — покачал головой Некромант. — Защищайте свой город. Силлиги будут очень злы, и пусть у них нет мёртвой армии, но нангалики им ещё подчиняются.

— Рыб мы не боимся, — усмехнулся житель. — Вы голодны? Очаг ещё не остыл, и рыба свежая… Вода не очень, но…

— Не беспокойся, Сторк Риэни, мы уже уходим, — вздохнул Некромант, с сожалением глядя на черепа. — Удачи тебе и твоему городу. Она вам понадобится.

— Боги вас не оставят, — пообещал Речник, крепко сжимая руку Сторка и отступая к порогу. Житель вышел к воде вслед за ним. Никто ничего не услышал — пламя факелов по-прежнему металось на ветру над пустыми мостками, отражаясь в чёрной воде.

— Ал-лииши, — выдохнул Фрисс, прыгая в лодку. С тихим плеском на дно ушёл разбитый кувшин с токатлем. Маленький мертвяк сверкнул глазницами из-под воды и сгинул в клубах ила.

— Силлиги не могли проследить за нами от Ацтариса? По лодке или ещё как-нибудь? — внезапное предположение обожгло Речника холодом. — Нецис!

— Не могу сказать, что не пытались, — хмыкнул чародей, — но не смогли. И это, конечно, к лучшему.

Он погладил каменный череп и тяжело вздохнул. Речник с удивлением посмотрел на него.

— Что случилось, Нецис? Плечо болит? Погоди, я остановлю лодку и посмотрю, что там…

— Небольшой ушиб, не более того, — отмахнулся маг и посмотрел на обожжённые руки, подставляя ладони звёздному свету. Алый огонёк — священная звезда Ургул — мигнул на небосклоне.

— Оплечье прочное, — колдун шевельнул плечом, и на миг из-под завесы морока показались костяные наплечники и серо-стальная чешуя брони. — Вот в шею было бы больнее. Раны не тревожат меня, Фрисс.

— Ты о Силлигах думаешь? — Фрисс с опаской покосился на череп. — С них станется на нас напасть, но я буду защищать тебя от любой погани. Пусть радуются, что мы им камень вернули! Их бы выжечь, как тех мертвяков…

— Силлиги — разумные существа, — покачал головой Нецис. — Почти не сомневаюсь, что мы, все четверо, выйдем от них живыми. Но вот помощи нам лучше не ждать. Очень жаль, Фрисс, но я зря затащил тебя в это болото. Пустая трата времени…

* * *

Генератор защитного поля, вознесённый на самую верхушку передающей мачты и поглотивший все её ветви, источал жар и мелко трясся от напряжения, раскрыв во все стороны плоские сопла. Гедимин покосился на него, уловив что-то неправильное в тихом гуле, но генератор тут же выправился. С дальней мачты, отделённой от Гедимина стройными рядами тёмно-синих куполов и ветвистых накопительных сборок, увенчанных передатчиками, махал рукой едва различимый за красным маревом Кейденс — тот генератор тоже был исправен, проверка прошла успешно. Древний поднял руку, выпуская «усы» дозиметра, и просунул её сквозь толстую пелену защитного поля.

Там, снаружи, бушевала незримая лучевая буря, и прибор тревожно мигал, а растянутый над станцией прозрачный купол трепыхался, как листок на ветру. Генераторы работали на пределе возможностей, чуть не плавясь от поглощаемой энергии, но поле едва держалось. В серо-белесом небе, высоко над зданиями «Идис», полыхал желтовато-алый диск, окружённый тонким неровным багровым кольцом. Сквозь тёмный щиток на шлеме Древний Сармат прекрасно видел этот ореол — и отчего-то беспокоился из-за него больше, чем из-за показаний дозиметра.

Поле чуть слышно хлюпнуло и сомкнулось, длиннохвостый Клоа, сунувшийся было к разрыву, разочарованно отпрянул и сгинул в несметной стае себе подобных. Пожиратели энергии, раскалённые, чуть ли не дымящиеся от поглощённого излучения, вихрем кружили над станцией, и сарматы не отгоняли их.

— Командир, — Деркин только что поднялся на вышку и теперь встал рядом с Гедимином, — есть данные с «Иджеса» и «Ларата».

Здесь, в эпицентре лучевой бури, передатчики не работали, иначе Деркин никогда не полез бы на вышку из-за простого сообщения. Гедимин повернулся к нему. Ничего хорошего он услышать не ожидал.

— Они не наблюдают ничего подобного, — Деркин махнул рукой в сторону защитного поля, мотающегося на невидимых опорах под натиском бури. — Нигде ничего подобного нет. Это не общий фон. Это три направленных пучка… из одного источника на три точки.

— «Идис», «Эджин», «Флан», — Гедимин угрюмо кивнул. Его глаза давно уже не светлели, но под затемнённым щитком никто их не видел.

— Нас выжигают прицельно, — рука в чёрной броне до хруста сжала планку ограждения. — Похоже, что Хиу прав. Ни о каком запуске речи уже не идёт. Речь идёт о спуске.

— Снова под землю… — Деркин едва заметно вздрогнул и взглянул вниз, но из-под строений станции никакой земли видно не было. — Командир, Хиу ждёт твоего приказа. Сам он не может…

— Сейчас, — Гедимин прикрыл экран дозиметра и вслед за младшим сарматом пошёл к подъёмнику. На мгновение он задержался у стены и провёл по ней ладонью, чувствуя даже сквозь броню вязкий тяжёлый жар. Хранитель станции дрожал от ужаса где-то внизу, под реакторами, не в силах даже дотянуться до сирены. Она молчала. Все тревожные сигналы давно стихли, но тревога окутывала станцию плотным облаком, столь же реальным, как ЭСТ-излучение, выжигающее защитные поля над «Идис».

— Тише, хранитель, — прошептал сармат. — Что бы ни сломалось в этом мире, тебя мы защитим.

Глава 13. Встретимся в порту

— Не снимай броню, — прошептал Нецис, ощупав металлические пластины на животе Речника. — Ни на миг не снимай и не подходи к Силлигам ближе, чем на пять шагов. И… пусть Верительная Грамота будет у тебя под рукой.

Лодка мчалась на спине колдовского течения, как на гребне волны. Близился полдень, и солнце выплыло из болотного тумана и поднялось над верхушками деревьев. Речник щурился, прикрывал глаза рукой, но упрямо поднимал на него взгляд снова и снова. Ему мерещился тонкий багряный ободок вокруг жёлтого диска, неровный, трепещущий, расплывающийся…

Ацтарис покачивался на волнах, обманчиво мирный и беззащитный. Фрисс слышал только плеск воды, тихое потрескивание поленьев в очагах и скрип верёвочных мостов, соединивших город-плот с берегом. Лодка замедлила бег у причала, мягко ткнулась бортом в тростниковый настил. Возникший из ниоткуда беловолосый житель — не иначе, выходец с Островов Дракона — принял у Фрисса канал, привязал лодку к причальному кольцу и с поклоном указал на покачивающиеся мостки — почти прямой путь к дому Имальксиата.

— Как там Флона? — спросил Речник, стараясь, чтобы волнение не читалось на его лице. Житель снова поклонился.

— Огромный зверь жив и здоров, ест за десятерых, — пробурчал он. — Почтенный Имальксиат зовёт вас к трапезе, иноземцы.

— Навряд ли, — покачал головой Фрисс. — Мы только приплыли. Предупреди его сначала, что нас нужно ждать… и покажи, где сейчас Флона. Её сегодня кормили?

— Почтенный Имальксиат знает, кто и когда приплывает в его город, — сдвинул брови житель. — Я отведу вас к вашему зверю. Беспокоиться о нём не стоит — он проел дыру в стене, когда ему не принесли еду в срок.

— Ну вот, — вздохнул Речник. — Я доверил вам Флону не для того, чтобы вы кормили её стенами. Она не оцарапала рот?

Двухвостка громко засопела и потянулась к Фриссу, чуть не вытолкнув его обратно в дверь. Нецис выскользнул из-за спины Речника и подошёл к циновке, расстеленной у стены. Там свернулся огромным клубком хесский кот.

— Тебя не обижали? — Фрисс погладил Двухвостку по носу и присел на корточки, разглядывая узлы на её лапах. Дыру в стене, как видно, сразу же заделали — Речник даже не нашёл, где она была — а Флону на всякий случай привязали к жердям за все лапы. Фрисс осторожно провёл лезвием карманного ножа по верёвкам, рассекая толстые волокна.

— Беги по крику «хаэй!», — прошептал он, проводя рукой по макушке Флоны. Существо тихо фыркнуло и ткнулось носом ему в плечо.

— Мррау, — широко зевнул, показав клыки, Алсаг. Его сонные глаза открывались неохотно, так что Речнику пришлось больно выкрутить ему ухо.

— Мрря! — возмущённо замахнулся лапой кот. Житель, сунувшийся было в дверь, испуганно шарахнулся назад.

— Не «мря», а вставай, — Речник намотал на руку поводья. — Ину!

— Мррря?! — глаза Алсага распахнулись во всю ширь.

— Беда, — еле слышно прошептал Фрисс. — Готовь когти и хвост. Чем тебя тут поили?

— Мрряу, — сузил глаза хеск, кончиком хвоста указывая на дверь и беловолосого служителя с помощниками.

— Вижу, что не водой, — покачал головой Речник и потянул на себя поводья. Кот неохотно встал на лапы, сердито шевеля хвостом.

— Почтенный Имальксиат просил привести вас, — сказал житель.

— Мы идём, — кивнул Нецис.

«А эта штука может выплыть отсюда!» — еле заметно усмехнулся Фрисс, выходя из хижины и окидывая пристальным взглядом плот, на котором она стояла. Два верёвочных мостка и хлипкий настил соединяли его с городом, с четвёртой же стороны начинался широкий канал — и там, где он завершался, блестела серебром открытая водная гладь. «Осталось только добежать сюда…»

В этот раз Силлигам не нужно было время на размышления — и Фрисс, войдя в прохладную тёмную хижину, не увидел ни рыбы, ни лепёшек. Кот разочарованно фыркнул, но тут же насторожился. Тёмная фигура легко поднялась с циновки навстречу им. Пёстрый капюшон откинулся за спину, открыв белесое лицо с завязанным ртом.

— Сссс… Ты бысстро вернулсся, Нецисс Изгнанный, — склонил голову Имальксиат. — Зелган Ссеребрянный по праву тобой гордилсся. Что же ты принёсс нам?

Он повёл рукой в сторону второго силуэта в чёрно-серебристом балахоне. Второй Силлиг стоял чуть поодаль, но Фрисс чувствовал из-под капюшона холодный и очень внимательный взгляд.

— Рад видеть почтенного Утумэса, — кивнул Нецис, повернувшись к одетому в чёрное. — Я принёс один из твоих камней. Это прекрасный артефакт, я бы не отказался услышать, как он был создан.

Бледная рука на миг показалась из широкого рукава. Силлиг взял каменный череп и сжал в ладонях, тихо шипя и покачиваясь.

— Вссего один? — в жёлтых глазах Имальксиата мелькнуло удивление. — Один из трёх? Вссё, что удалоссь найти?

— Остальные уничтожены на моих глазах, — кивнул Некромант. — Мне жаль, почтенный Утумэс, но это всё.

— Ссссссс, — глаза Имальксиата расширились. — Сссссс… ты что-то ссскрываешшшь, пришшшелец…

— Ссссс! — Утумэс резко дёрнулся, и капюшон соскользнул с его гладкой головы. — Этот камень проклят?!

— До весны, — криво усмехнулся Нецис. — Поднимать мертвецов посреди населённого города — интересный опыт, но крайне скверная затея. Здесь я на стороне горожан — они лишь защищались… и всё же я не хочу ссоры с вами, почтенные Силлиги, и поэтому камень вновь у вас. Я надеюсь…

— Ты, древесссная крыссса! — глаза Имальксиата побелели. — Как ты посссмел…

— Фрисс! — не своим голосом взвизгнул Некромант, отшвыривая Речника к двери так, что тот едва устоял на ногах. Не веря своим глазам, он смотрел на плоские щупальца, обвившие его руку, и голову гигантского червя со выпущенными челюстями, всего на палец разминувшуюся с лицом Речника. Накидка на груди Утумэса поднялась, открывая булькающее отверстие, окружённое щупальцами. Голова кольчатого червя метнулась назад, втягиваясь в дыру, щупальца рванули Речника к Силлигу.

— Хаэ-эй! — заорал Фрисс, упираясь ногами, перехватывая ладонью скользкие конечности и дёргая на себя. Ладонь Утумэса вспыхнула ледяной зеленью, но между ним и Речником встал Нецис, и щупальца, обмякнув, втянулись обратно в дыру.

— Зря, — сказал Некромант, на мгновение склонив голову.

— Хаэй! — крикнул Речник, выхватывая из сумки полыхающий футляр. Грамота вспыхнула, как второе солнце, даже Фрисс на мгновение ослеп. Он слышал громкое шипение Силлигов, испуганные крики служителей и странный треск — будто что-то горело и скукоживалось в огне.

— Вы получили свой камень, — громко сказал Речник, глядя на невнятные красные пятна — больше он ничего не видел. — Теперь, по воле Реки-Праматери, мы уйдём из вашего города целыми и невредимыми.

Шипение и треск были ему ответом. Ледяная рука на миг сжала его запястье и потянула к двери. Фрисс медленно отступал, держа перед собой Грамоту. Где-то вдали сердито ревела и топотала Двухвостка — она услышала крик Речника, и подпиленные верёвки её не удержали.

— Фрисс, беги! — бросил Некромант, мгновенно изменяя облик. Чёрный нетопырь вцепился когтями в волосы Речника. Фрисс перепрыгнул с плота на плот, не утруждая себя поиском мостика, и помчался стрелой. Краем глаза он видел серую пелену, окутавшую его, и вспышки по её краям. Пепел сыпался на его плечи. На миг он встретился взглядом с обитателем Ацтариса, припавшим к самострелу на пороге хижины, затем стрела чиркнула по серой оболочке и рассыпалась в прах.

— Мрррау! — Алсаг вылетел навстречу, скинув с себя обломки стен. Плот качался, Двухвостка металась по нему, сжимая в челюстях обрывок верёвки. Одного моста уже не было, разломанный настил качался на волнах. Фрисс взлетел на спину Двухвостки, жестом велел коту лечь и не двигаться и взмахнул рукой.

— Ал-лииши!

С тихим шипением, зелёными искрами и запахом гнили лопнул второй мост, и плот, кружась и снося непрочные мостки, поплыл по каналу, постепенно разгоняясь.

— Река моя Праматерь… — пробормотал Фрисс, поднимая Грамоту над головой. Она полыхнула бирюзой, и что-то ледяное и мерцающее расплескалось о серую оболочку, опалив Речнику ладонь. Стрелы летели со всех сторон, стучали о панцирь испуганно ревущей Двухвостки, впивались в брёвна плота. Что-то заскрипело впереди — тяжёлое деревянное сооружение вплывало в канал, преграждая Речнику путь. Он увидел островитян с пращами. Что-то маленькое, пахнущее земляным маслом взорвалось на краю плота, расплескав синеватое пламя.

— Тирикка! — выдохнул Речник, обречённо глядя на перекрытый канал. Молния лопнула с оглушительным грохотом. Фрисс растянулся на панцире Двухвостки, не обращая внимания на расцапапанную шипом щёку и пылающие обломки, дождём падающие на спину. Края плота заскрежетали об остатки преграды, он качнулся ещё раз и вылетел из городского лабиринта в серебрящееся на солнце озеро. Речник смахнул с волос пламя, сбросил догорающие обломки за борт и оглянулся, скрипнув зубами.

— Выжечь бы эти болота до самого каменного дна…

…Фрисс на мгновение расслабил уставшие запястья и снова навалился на Алсага, прижимая его лапы к плоту. Кот уже не сопротивлялся, только тоненько вскрикивал каждый раз, когда игла пронзала его шкуру. Нецис, ни на что не отвлекаясь, стягивал края раны, прижигал швы воинским бальзамом, слизывал с пальцев кровь и удовлетворённо кивал — на доске, обломок которой распорол коту шкуру на спине, никакого яда не было, а тот, что был на стреле, воткнувшейся в бедро, для демона был неопасен, разве что вызывал сильные боли во всём теле. Флона, избавленная от стрел и заноз, торчащих из лап, тяжело вздыхала и пыталась рассмотреть ранки, но голову повернуть не могла. Фрисс жмурился, глаз над повреждённой щекой нещадно слезился, а дырку в коже жгло и щипало. Речник угрюмо думал, что его ранку тоже не помешает зашить, а то сквозь дыру в щеке, того и гляди, начнёт вытекать питьё.

— Всё, — Некромант выпустил кота. — Не грызи швы, будет больнее.

Алсаг тихо заскулил и дёрнул головой, когда Фрисс попытался его погладить.

Плот покачивался на воде в тенистых зарослях на берегу речушки Алаци — или, как казалось Речнику, одной из канав, по которым ил из Эйлуацты стекал в море. Кийчи склоняли над водой ветви-метёлки, в кроне Мфенеси копошились полосатые зверьки, вода пахла прелой листвой. Зелёное сияние вокруг плота было почти незаметным.

— Силлиги на Хацате не отыграются? — спросил Речник, потирая щёку. Говорить было больно, но тревога сжигала изнутри — и это было больнее.

— Хацата настороженна, — покачал головой Нецис. — К ней теперь не подступиться. Поселенцы разбежались, другие города предупреждены. На месте Силлигов я бы опасался уже за свой город. После всего этого Силлиги уже не смогут спрятаться в мороках, их каждая ящерица подозревает. А вот что они от нас отстанут так легко — на это я не рассчитывал бы.

— Мы отобьёмся, — поморщился Фрисс. — На материк они за нами не полезут. Встречу «изумрудников» — расскажу, что тут творится. Коуцата им неинтересна… Пусть разберутся с болотной нежитью, это не за мирным Некромантом гоняться!

— Фрисс, очень прошу — не впутывай Орден, — глаза Нециса сверкнули холодной сталью. — Ты ранен и зол, но это — лишнее.

— Нецис, ты-то зачем за них заступаешься? — недобро удивился Речник. — Сам видел, что они тут натворили. Пусть их гнездо подожгут с восьми сторон!

— Они — Некроманты, — покачал головой Нецис. — Как и я. Если понадобится, я вступлю с схватку с Утумэсом… может, даже справлюсь с ним… но никогда я не побегу за помощью к «изумрудникам». И ты, Фрисс, этого не делай. Когда Кровавое Солнце уйдёт с небосклона… если мы все до этого дня доживём… Силлиги сами ужаснутся содеянному — и покой вернётся на болота. А до тех пор нам остаётся только осторожность. Та-а, илкор ан Ургул…

— Нецис, ты сам веришь тому, что говоришь? — криво усмехнулся Речник.

— Та-а… ассинхи, — Нецис отвёл взгляд.

Порт Алаци раскинулся на воде в устье речушки — не то ещё на острове, не то уже в проливе. Вновь под ногами путников заскрипели хлипкие мостки, и Двухвостка зафыркала, почуяв знакомый запах застоявшегося рассола. Морская вода размывала ил и уносила в море вместе с прелыми листьями и обглоданными костями. Фрисс видел, как брошенный под мостки листок, медленно кружась, уплывает к морю. Солёный ветер со стороны пролива разгонял болотный смрад, и Речнику с каждым мгновением становилось легче дышать.

— Та-а… В пролив пришла сапфировая пыль, — Нецис, пропустив сквозь пальцы воду, разглядывал ярко-синий налёт на ладони. Фрисс даже вздрогнул — в последний раз он видел Некроманта на западных мостках торгующимся за плот из Ацтариса с охранником причала, и когда Нецис успел догнать его — не заметил.

— Нецис, что у тебя? — Речник удивлённо посмотрел на большую флягу, которую чародей сжимал в руке.

— Мряу? — навострил уши Алсаг, с надеждой принюхиваясь к фляжке.

— Сок матлы, — коротко ответил маг, убирая сосуд подальше от кота и чужих глаз.

— На что тебе эта кислятина? — мигнул Фрисс. Сок матлы сопровождал его с тех пор, как он ступил на пристань Темицаты — это, похоже, была единственная приправа, которую знали на острове. Речник только удивлялся, как куванцы, жившие на Реке, могли так быстро забыть, на что нужны пряные травы, и где их берут. Матла, кислая, как неразбавленный сок Кууси, лилась тут и в рыбу, и в лепёшки, и в питьевую воду, и Фрисс уже не знал, куда от неё деться.

— Приятный вкус, — пожал плечами Некромант.

Воды Лингского Пролива омывали корни старой Кийчи. Восточные ветви дерева поломали штормовые ветра, западные лежали на молодых побегах, мешая им пробиваться сквозь ил, и жители соседних домов ломали и подпиливали их, пока не остались толстые обрубки. Пучки листьев, оставшиеся без ветвей, пробивались из каждой щели в стволе, и Фрисс, взбираясь по шатким лесенкам в хижину, пристроенную к дереву, боялся поскользнуться на листе и рухнуть в солёный ил. Широкий и гладкий путь наверх загородила Двухвостка — она улеглась на пне и задумчиво объедала листья со ствола, иногда отвлекаясь на ворох тростника, принесённого Речником. На панцире Двухвостки, обнюхивая свежий шов на спине — края раны ещё не срослись, и шерсть вечно намокала от просочившейся сукровицы — разлёгся Алсаг. Он вопросительно шевельнул ухом, когда Фрисс остановился рядом.

— Ничего нету, — развёл руками Речник. — Доберёмся до материка — там напьёшься.

Алсаг разочарованно фыркнул и прикрыл глаза.

— Смотришь на Ургул? — Речник сел рядом с Некромантом на скамейку, повисшую над водой. Нецис глядел, как мрак поглощает заросли, а над каналами вспыхивают вереницы огней. Тысячи факелов пылали над гаванью Алаци — тут знали о мертвяках, напугавших столицу, и шептались вполголоса о чудовищах, затаившихся в болоте. Красная звезда Ургул едва заметно мерцала на восточном небосклоне. Ярко-алая Джагнула, только что выглянувшая из-за горизонта, вмиг её затмила — в пламени Джагнулы священный Ургул казался крохотным и тусклым. Нецис взглянул на небо и еле заметно поморщился.

— Ургул священен для нас, а Джагнула сияет над Страной Кеснек, — вздохнул он, опуская взгляд к тёмной воде. — Паром придёт на рассвете. Ты знаешь, Фрисс, я не люблю море, но я рад был бы отплыть прямо сейчас.

— О-хо-хо, — вздохнул Речник, глядя на пылающее устье Алаци. — Я тоже, Нецис… Знаешь, с тех пор, как мы высадились в Темицате, я ни разу не видел снов. Ни ночью, ни днём.

— Тебе мало беготни наяву? — беззлобно хмыкнул Некромант. — Отдыхай, пока ночи темны.

— Я видел один сон на Макеце, — Фрисс повернулся к магу, и тот беспокойно зашевелился. — Не очень приятный сон. И я хотел бы кое-что выяснить…

Что-то заставило его открыть глаза, а сердце — забиться быстро и часто. Вокруг колыхался мрак, и смутные отблески факелов, весь вечер мешавшие Речнику уснуть, теперь не сочились сквозь щели в стенах. Пол дрогнул от сильного удара, переплетённые прутья захрустели. Что-то с мокрым звуком проскользнуло под дверной завесой и плюхнулось на пол. Фрисс потянулся к мечам и закричал от сильной боли — чьи-то челюсти, как капкан, сомкнулись на лодыжке.

Меч полыхнул багровым огнём, отразился в зеленовато-белесых глазах и рассёк чешуйчатую плоть. Огромная пасть распахнулась перед лицом Речника, он оттолкнулся от пола, дёргая укушенной ногой, и прижался спиной к стене.

— Хаэ-эй! — крикнул он, глядя на широкий пролом в полу. По циновкам, шлёпая широкими плавниками, проворно ползла огромная двуглавая рыба, и из глаз её сочился холодный зелёный свет. «Мертвяк?!» — успел подумать Фрисс, прежде чем тварь оттолкнулась от пола и прыгнула ему на грудь.

На миг зубы сомкнулись на выставленной вперёд руке Речника — и глаза мёртвой твари погасли, а туша повалилась на пол. Холод пробежал от пальцев Фрисса к плечу, рука отяжелела.

— Попробуй серебра! — Фрисс орал во всё горло, надеясь, что не всех в этом доме сожрали, и бил кулаком по чешуйчатым головам, метя в глаза. Липкая жижа брызнула в лицо, Речник сплюнул и пинком сбросил кусачую тварь обратно в пролом. Тут же он чуть не упал следом — нога, прокушенная мёртвой рыбой, распухла и онемела.

— Хаэ-э-эй! Нецис! Алсаг! — Речник, цепляясь за стены, дотянулся до дверной завесы. Кот, метнувшийся на встречу с диким воплем, чуть не сбил его с ног. В свете дальних факелов Флона, свирепо урча, грызла хвост огромной нангалики. Рыба хлестала её плавниками по морде, Двухвостка жмурилась, но челюсти не разжимала. Вторая нангалика вцепилась в лапу Двухвостки.

— Пшло! — Фрисс ткнул кулаком в плавник. Холод прокатился по руке, глаза рыбы остеклянели. Двухвостка благодарно фыркнула, не прекращая жевать.

— Фрисс, замри! — не своим голосом завизжал с верхней скамьи Нецис. Речник вздрогнул и закашлялся от смрада гниющей плоти. Что-то длинное, кольчатое, покрытое короткими шипами шмякнулось ему под ноги, содрогаясь в агонии, и растеклось лужей с обрывками кожи.

— Стой на месте! — Нецис на миг повис на ветке, прежде чем приземлиться на скользких корнях, и направил мерцающую ладонь на лужу. Что-то шевелилось, извивалось в вонючей жиже. Зелёный огонь потёк по ней, как горящее масло по воде. Речник, оцепенев, смотрел, как всякое шевеление прекращается в светящейся слизи. Внизу, среди корней, всплыла кверху брюхом давно протухшая нангалика.

— Фрисс, покажи руки, — глаза Нециса горели зеленью чуть ли не ярче глазниц мертвяков. Речник протянул ему пустые ладони, измазанные рыбьей кровью и илом.

— Всё хорошо, — кивнул Некромант. — Ты не заражён. Алсаг, стой где стоишь! Что у тебя на боку?

Он смахнул с кошачьего меха клок тины, деловито прощупал шерсть. Алсаг хрипло мявкнул, озадаченно глядя на Речника.

— Нецис, в доме… я не знаю, там живые-то есть?! — выдохнул Фрисс, стряхивая с себя оцепенение. Флона выплюнула жёсткие плавники и покрытые роговой бронёй головы и медленно повернулась к людям. Нецис с присвистом вздохнул и стиснул её морду с двух сторон, силой разжимая челюсти. Изумлённая Двухвостка замерла, боясь шевельнуться, и стояла неподвижно, пока Некромант вливал ей в глотку полную флягу матлы.

— Не всё полезно, что в рот полезло, — пробормотал колдун, и Фрисс удивлённо мигнул — такого от Нециса он ещё не слышал. — Личинки… Фрисс, где ещё остались рыбы? В твоей комнате?

Он сбросил в воду ту рыбу, по которой потопталась Двухвостка, и заглянул в хижину. Несколько мгновений они с Речником смотрели на пролом в полу и чёрных прилипал, поедающих тушу бывшей хозяйки-нангалики. Потом Нецис провёл рукой по краям дыры, и под полом вспыхнул холодный огонь.

— Люди живы, Фрисс, — он кивнул на дальнюю дверь. — Я был там, когда услышал треск. Это я попросил их не шевелиться и убрал лестницу. Нангалики плохо карабкаются по деревьям. К тому же… к тому же, Фрисс, они пришли за нами. Как и болотный червь. Послание от почтеннейшего Имальксиата, илкор ан Сарк…

За дверью Двухвостка шумно вздохнула и вернула в воду останки пережёванной нангалики. Алсаг возмущённо мявкнул и ввалился в хижину, махая хвостом.

— Фррисс, нам теперрь всю ночь нюхать тухлую ррыбу?

— Лезь наверх, — махнул рукой Речник. — Только молчи. Нецис, на него личинки не попали?

— Червяк немного замешкался, — хмыкнул маг, — и сдох раньше, чем разбрызгал заразу. Если до утра приплывёт ещё один, нам лучше быть наверху. Поднимайся и зажигай там факелы, я зажгу тут.

— Хорошо, Нецис, — кивнул Фрисс, подтягиваясь на корнях и взбираясь на верхнюю ветку. — Разбуди меня до света. Торговцы тут просыпаются рано, у кого-нибудь найдётся сок матлы — куплю тебе две фляги.

Глава 14. Ильнайтот

Горы искрящегося льда громоздились на горизонте, и северный ветер, не встречая преград, торжествующе завывал над белесо-жёлтой равниной. Прошлогодняя трава, вымоченная дождями и выбеленная морозом, моталась на ветру с сухим костяным треском, стелилась по земле, вмерзая в лужи. Кое-где ещё лежал снег, и Кесса уже не вздрагивала, увидев очередной островок грязно-серого льда. Разъезженная колея подёрнулась ледком, он хрустел под тяжёлыми колёсами. Давно уже не попадались встречные повозки, не было видно и людей, только птицы тревожно пересвистывались в травяных дебрях. Огромный белый зверь бежал неспешной трусцой, принюхиваясь к северному ветру, повозка грохотала по замёрзшей дороге, и от немилосердной тряски те, кто сидел внутри, боялись лишний раз открыть рот — так ведь и язык прикусить недолго…

— Уже недалеко, — повозка замедлила ход, Кытугьин забрался под полог, его у поводьев молча сменил другой северянин. — Скоро снимем колёса. Сильно трясёт? Я не давал Уджугу бежать — он-то спешит, хочет попасть домой поскорее.

— Ничего страшного, — покачал головой Речник Яцек, бросив предостерегающий взгляд на Кессу и Хагвана. — Для весенней дороги эта ещё ровная. Далеко ли до Гор Кеула?

Тень пробежала по лицу Кытугьина, другой солмик едва заметно вздрогнул и задёрнул окошко в пологе. Как и хозяин повозки, он был укутан в серый мех и вымазан красновато-жёлтым жиром, на чужаков смотрел с опаской и затаённым интересом. Кесса видела бусы из звериных зубов, вплетённые в его чёрную косу, возможно.

— Далеко, — ровным голосом ответил северянин. — Дальше, чем Хельские Горы, дальше, чем Навиат и Элуатаа, дальше, чем тёплые реки. Вы не голодны?

Он протянул руку к тюкам с припасами, к которым уже давно с интересом принюхивалась Койя. Кошка, мотнув головой, попятилась к Кессе — видно, запах солмикского мыла ударил ей в нос.

— Мы будем есть вместе с вами, — так же спокойно ответил Яцек, снова покосившись на Кессу и Хагвана. — Не беспокойся так о нас. Мы прошли уже много земель и вод.

— Но не землю льда, — тихо вздохнул Кытугьин, опускаясь на низенькое ложе из шкур.

Снова настала тишина, и даже свист ветра уже не долетал до ушей Кессы сквозь плотный меховой полог. В еле заметные оконца, затянутые полупрозрачной плёнкой, сочился холодный белый свет. Кесса запустила руку под мягкие серые шкуры, наткнулась на сваленные вместе и зашитые в рогожу сухие листья, а затем — на обжигающе-холодную костяную балку. Речнице не померещилось — весь каркас этой повозки, кроме разве что колёсной оси и самих колёс, собран был из костей, жил и кожи.

— Мя? — пустынная кошка, волоча за собой войлочную «шубу», подошла к плотно закрытой глиняной плошке, прижатой к борту костяными ручками, и попыталась поддеть носом крышку, потом лизнула чёрные края и затрясла головой.

— Койя, что там? — Речница на четвереньках подползла к кошке — повозку снова трясло, да и полог был слишком низким, чтобы разгуливать в полный рост — и склонилась над закрытым сосудом. — Не думаю, что это можно есть.

— Жирник, — неожиданно тонким голосом отозвался незнакомый северянин, подползая поближе и разглядывая кошку и Речницу с нескрываемым любопытством. — Когда он не горит, можно трогать. Есть тоже можно. Это жир, хорошая еда. Но огонь нужнее. Огонь тут всегда нужнее.

— Тогда, Койя, съешь что-нибудь другое, — покачала головой Речница, поднимая кошку на руки. — Вот, ещё остался ирхек…

Сегон из вежливости взял кусочек пирога в рот, но видно было, что он не голоден, а вот любопытство его терзает. Солмик подобрал упавшую крошку и понюхал — с тем же выражением на лице, что и у жёлтой кошки.

— Это ирхек, — сказала Кесса. — Он из рыбы и муки. Вот, возьми…

Солмик отломил маленький кусочек, недоверчиво понюхал и повертел в пальцах, задумчиво разжевал и покачал головой.

— Я ела это в южном городе. У нас думают — деревья есть не нужно, даже с рыбой. У нас с собой есть настоящая, правильная еда, есть жир и мясо. Не надо кормить зверька деревом!

Солмик потянулся к тюкам, сваленным в углу повозки.

— Аса! — Кытугьин зашевелился на своём ложе, его глаза блеснули. — Ты слышала — мы будем есть все вместе. Смотри лучше на землю травы, скоро с ней попрощаемся.

— Жёлтый зверёк ест дерево и траву, — взволнованно прошептала Аса, наклонившись к северянину.

— Зверёк будет есть вместе с Уджугом, — спокойно отозвался Кытугьин и снова опустил голову на скрещенные руки. Речница только удивилась, как его не растрясло — повозка раскачивалась во все стороны и мелко дрожала.

— Далеко до вашей долины? — тихо спросила Аса, усаживаясь рядом с Кессой и открывая оконце в пологе — как раз напротив, чтобы удобно было смотреть. — Столько, сколько от южного города до ледяной земли?

— Больше, — покачала головой Речница, с опаской глядя на мёртвую желтовато-белую траву. — Пять раз по столько.

— Очень далеко, — прикусила губу солмица. — Столько, сколько от Навиата до южного города. Ваша повозка — она сломана? Столько ехать на колёсах… наверное, сломана. А ваш хийкиммиг? Его в городе не накормят деревом? Или это ваш хийкиммиг? Такой маленький?

— Нет, Койя никого не возит, — Кесса тоже прикусила губу, чтобы не рассмеяться, и прижала к себе кошку. — У моей повозки есть крылья, она сама себя возит. А там, где живёте вы, совсем нет ни деревьев, ни травы? Только лёд, от края до края неба?

— Крылья… — зачарованно выдохнула Аса. — У нас? У нас нет деревьев. Слишком твёрдая и холодная земля. Травы есть. Ниххики едят траву… траву Геджу. В вашей долине растёт трава Геджу? Кытугьин говорит…

— Ага-ай! — донеслось снаружи. Повозка остановилась. Кытугьин поднялся с ложа, накинул капюшон и выглянул из-под полога.

— Дорога кончается здесь, — сказал он, кивнув Яцеку. — Тут попрощаемся с землёй травы. Аса…

Солмица кивнула и, отвязав от повозки один из тюков, протянула ему. Сама она подобрала жирник и выбралась наружу. Третий северянин стоял у повозки, придерживая край полога, пока все пришельцы с юга не вышли. Кесса вдохнула ледяной воздух и закашлялась. Койя с тихим писком втиснулась к ней за пазуху.

Дорога закончилась шагов за пятьдесят отсюда — повозка громыхала по замёрзшей земле, ломая хрупкие полёгшие стебли. Прямо у передних лап Уджуга начиналось бескрайнее белое поле, сверкающее на солнце россыпью хрусталя. Оплывшие груды снега, за века превратившиеся в слоистый лёд и изрезанные ветрами, громоздились поодаль, как огромные валуны. Снег наползал на холодную равнину, погребая под собой прошлогодние травы и семена, уроненные на замороженную землю. Уджуг нюхал снег и радостно фыркал, поворачивая тяжёлую голову к людям. Кытугьин и его товарищ, вытащив из повозки полозья и подпорки, снимали колёсные оси и укладывали под полог вместе с грубо вытесанными колёсами. Аса вытирала круглую плошку от сажи и натёкшего жира — крышка прилипла и не хотела сниматься.

— Дальше поедем быстро, — усмехнулся Кытугьин, вытащив из-под повозки последнюю подпорку. Теперь она лежала на широких полозьях, подбитых светло-серым мехом — таким же, из какого сшиты были одежды северян. Жирник наконец вспыхнул неровным коптящим пламенем, от неожиданного жара Кесса даже отшатнулась, но, опомнившись, протянула к огню руки. Койя выбралась к ней на плечо и насторожила уши.

— Рыба для хранителей дороги, — Речник Яцек протянул Кытугьину пучок мелко размолотых рыбных волокон. Сушёную рыбу он трепал и раздирал уже четверть Акена, и Кесса всё не находила удобного случая спросить, зачем.

— Спасибо, — кивнул северянин, пальцами расчёсывая густую шерсть Уджуга и собирая в пучок выпавшие волоски. — Собери шерсть и волосы.

— Да, — спокойно ответил Яцек, срезая острым лезвием небольшую прядь своих волос. — Кесса и Хагван… Да, Койя тоже пожертвует шерстью.

— Койя, потерпи, — прошептала Речница, пытаясь срезать небольшой клочок и при этом не выдрать мех с корнями. Кошка недовольно мяукнула, лизнула пострадавшее место и снова зашевелила мерцающими ушами.

— Хороший жир, — вздохнула Аса, растирая в маленькой плошке белесую массу, выдавленную из тюка, вместе с волокнами рыбы и выщипанным мехом. — Но дорога нужнее.

— Поедят боги — поедим и мы, — Кытугьин погладил её по плечу и забрал плошку.

Длинный костяной черпак задымился над чадящим, но жарким огнём. Кесса видела на нём чёрные потёки — не в первый раз его пристраивали над жирником. Белая смесь в ложке забулькала, обретая прозрачность, и брызнула во все стороны, оросив промёрзшую землю и кромку льда.

— Мы покинем тебя, земля травы, — Кытугьин взмахнул черпаком, выливая остатки жира. — Не держи на нас зла, мы кормим тебя и твоих духов.

Он сделал шаг на север и остановился, когда ступил на снег. Жир зашипел, прокладывая дорожки в ледяной корке.

— Встречай нас, земля льда, — солмик повернулся лицом на север. — Мы возвращаемся. Мы принесли тебе еды, Экеркен, отойди теперь с нашей дороги. Мы принесли вам еды, великие Праматери, не оставьте нас в пути. Отзовись нам, Вольга, проложи нам путь по древнему льду!

Он бросил ложку на снег и, не оборачиваясь, подошёл к огню. Солмики одновременно повернулись спиной к заснеженной земле, Яцек опустил взгляд и положил ладони на затылок Кессе и Хагвану, пригибая их головы к «очагу».

— Теперь будем есть мы, — сказал Кытугьин, когда от тишины у Кессы уже звенело в ушах. — Аса, раздели еду.

Он пошёл к повозке и вытащил большой тюк. Вместе с другим солмиком он донёс узел до морды Уджуга и положил перед ней, распустив ремешки. Белый зверь ткнулся носом в мешок и зачавкал.

— Хорошая еда, — Аса протянула Яцеку беловато-розовый шар с серыми прожилками. Снова сунула руки в мешок, слепила ещё два шара и отдала Кессе и Хагвану. Речница осторожно взяла белесое месиво и с опаской поднесла ко рту. Пахло от него странно.

— Жир ниххика, — вполголоса пояснил Речник, откусывая от шара. — Ешьте.

— Студень! — радостно ухмыльнулся Хагван, прожевав кусок. — Только он какой-то…

— Хагван, — Яцек нахмурился. Олданец виновато охнул. Кесса задумчиво жевала «еду». Странная смесь таяла во рту и тёплой жижей стекала в живот. Пожалуй… это было съедобно.

— Мрр, — Койя облизала пальцы Речницы и потянулась к руке Яцека. Речник подставил ей ладонь.

— У жёлтого зверька глаза, как у хийкиммига, — наклонившись к Кессе, сказала Аса. — Такой маленький зверёк…

— Всё хорошо? — спросил Кытугьин, возвращаясь от повозки и запуская руку в тюк с жиром.

— Кто такой Вольга? — тихо спросила Кесса, глядя на снег. Ложка так и лежала там, и плёнка жира примёрзла к ней.

— Он был очень сильным, — так же тихо ответила Аса. — Ходил без повозки по льдам и скалам, от моря до моря. Если люди или звери в долинах болели, он лечил их. Все Хелигнэй боялись встать на его пути. Он просил положить своё тело в лёд, когда умирал… На самой высокой из Хельских Гор, чтобы видеть всю Хеливу. Если он проложит для повозки путь, ничего плохого с ней не случится. Вольга — самый сильный из защитников.

Она извлекла из-под ворота обломок серого камня, нанизанный на кожаный шнурок, и показала Речнице.

— Это камень с горы, откуда он смотрит. Кытугьин поднимался туда и принёс это, чтобы у меня был защитник.

— Я слышала это имя, — задумалась Кесса. — Скажи, Вольга ведь родом не из Хеливы?

— Не из Хеливы, — согласилась солмица. — Во всех долинах ему давали дом, повозку и хийкиммига. Во всех долинах его хотели принять в род. А он не хотел. Он с юга, может, из вашей долины… Вы, южане, редко уходите в землю льда, но бывает и такое.

— Поедем дальше, — Кытугьин погасил жирник и занёс в повозку полупустые тюки. — За тем гребнем — Ильнайтот, а от гребня они нас услышат. Уджуг уже скучает по дому. Там для разговоров будет много времени.

Аса тихо хихикнула.

— Кытугьин тоже много говорит, — прошептала она Кессе на ухо. — Он смущён из-за гостей. Столько южан сразу! Но он сказал правильно — едем дальше.

Погонщики снова сменились — теперь товарищ Кытугьина устроился на шкурах под пологом. Тепло от остывающего жирника волнами расходилось по костяному «шатру». Аса задёрнула все оконца, кроме одного, но и в него тянуло зимним холодом. Снег поскрипывал под полозьями. Уджуг, ступив на заснеженную землю, тихо рыкнул и побежал размашистой рысью. Повозка летела стрелой, огибая ледяные скалы. Кесса, не отрываясь, смотрела на бескрайнюю равнину и видела только лёд и снег — от края до края неба.

— Хелигнэй часто вам встречаются? — тихо спросила она. Аса вздрогнула.

— Не говори о них, пока мы не в долине, — попросила она. — Это плохой разговор.

Солмик на шкурах не дремал — подперев голову рукой, он разглядывал Кессу и Хагвана. Речник Яцек ушёл к Кытугьину, но из-за полога не было слышно, о чём они говорят, — только ветер свистел в опорах шатра.

— Яцек всегда с оружием, — заметил северянин. — Кытугьин говорит, что вы — воины южного вождя. Такие сильные, что вождь отправил вас в Горы Кеула втроём. Яцек, наверное, очень сильный. А ты… ты, Кесса, тоже воин? Как ты убиваешь без оружия?

— Мы пришли не убивать, — под пристальным взглядом Кесса слегка нахмурилась.

— Это очень правильно, — кивнул солмик. — Но это в долинах. Что ты делаешь, когда выходишь из долины?

— У меня есть сжигающие лучи, — Кесса посмотрела ему в глаза. — Не знаю, помогут ли они против льда, но убить они могут. А если что-то устоит перед лучами, я позову на помощь мёртвый огонь.

— У-ух, — выдохнула Аса. — Мёртвый огонь? Что это — мёртвый огонь?

— То, что собирает вместе кости мертвецов и заставляет их идти, — Кесса подобрала обрывок истёртого ремешка и положила на ладонь. — И делает оружие из бесполезного праха. Квайат фелор!

Холодный зелёный огонь вспыхнул над её рукой. Ремешок, рассыпавшись в пыль, обернулся большим мерцающим шаром. Он неуверенно покачнулся, потом поплыл к погасшему жирнику. Речница поспешно сунула ему уцелевший обрывок ремешка — кожа рассыпалась в пыль.

— Цокх аркуурх, — прошептала Кесса, разрушая бестелесную нежить, и с опаской посмотрела на солмиков. Может, не стоило прибегать к Некромантии?..

— Мёртвый огонь… — протянул северянин, проводя пальцем по ладони Речницы. — Заставляет кости ходить? И такие, как в нашей повозке?

— И такие, — кивнула Кесса. — Но если ваша повозка вдруг пойдёт сама, Уджуг испугается.

— Правильно, — помедлив, кивнул и солмик. — Вот почему твоя повозка сама себя возит… Один человек в Ильнайтоте говорил о таких делах… Мы как раз ехали на юг. Кытугьин был в доме собраний, там говорили много интересного. Меня не пустили, Кытугьин должен помнить лучше. Один человек говорил о людях, которые собирают кости и делают из них воинов и зверей… как Хелигнэй.

Он покосился на оконце и вновь заговорил только через несколько мгновений.

— Он называл их как-то сложно… Не-ка-мар-та? Меня не пустили в дом собраний, а у Кытугьина все слова вечно путаются! Вроде бы тот человек искал таких людей, но у нас их нету. А любопытно было бы посмотреть, как из костей делают воинов.

— Так и тому человеку любопытно, — вмешалась Аса. — У Кытугьина ничего не путается. Тебя звали в дом собраний, но ты пошёл спать. Вспомнил теперь?

«Как Хелигнэй…» — Кесса озадаченно мигнула. «Разве ледяные демоны умеют оживлять? Никогда о таком не слышала…»

Повозка с тихим скрипом остановилась. Под полог заглянул Яцек. Снег серебрился на его капюшоне.

— Кесса и Хагван, выходите. Там есть на что посмотреть.

Ветер снаружи стих, мелкий снег лениво сыпался на заметённые холмы и вздыбленные ледяные скалы. Дорога — точнее, ровный заснеженный склон с редкими цепочками звериных следов — плавно спускалась вниз. Внизу сверкала, как россыпь битого стекла, стена, сложенная из огромных ледяных глыб, а в ней зиял пролом. За проломом — на много сотен шагов вперёд — раскинулось поле серого льда, перевитого и пронизанного широкими ветвящимися зелёными лентами. Одни из них распластались по льду, другие поднялись и качались на ветру. По лентам россыпью катались серо-пятнистые меховые шары.

— Геджатаа! — вслед за путниками из повозки выбралась Аса. — Смотри, Кесса. Вот здесь растёт трава Геджу. Видишь, сколько там ниххиков? Это геджатаа долины Ильнайтот. Смотри, отсюда видна вся долина!

За льдом, пронизанным зелёными нитями, виднелись сверкающие белые холмы, округлые, пологие, наползающие друг на друга, и тёмные точки мелькали там, но Кесса не замечала их — взгляд её был прикован к ледяному пастбищу.

— Как трава Геджу растёт на льду?! — выдохнула Речница, и вслед за ней громко и удивлённо мяукнула Койя.

— Это трава тулугов, — усмехнулся Кытугьин, удерживая Кессу на краю повозки — она, разглядывая траву, не заметила, как чуть не свалилась в снег. — Тулуги и не такое могут устроить. Речник Яцек, посмотри, отсюда нас услышат в Ильнайтоте. Вы — мои гости, вас должны услышать первыми. Ты говорил, у вас есть громкая штука…

— Ещё какая громкая, — хмыкнул Речник, тронув за плечо Хагвана. — Вот и твоё время пришло, Хагван Инчи, герольд Реки. Протруби для нас в рог, так, чтобы услышали под ледяными холмами!

«Ох и напугаем мы сейчас всех ниххиков!» — покачала головой Речница. «А каково будет бедному Уджугу?!»

Олданец согрел раковину в ладонях и поднёс к губам. Рёв рога прокатился над ледяными пастбищами, над пологими сверкающими холмами, над стеной из белых глыб и бесконечным заснеженным полем. Хийкиммиг присел на задних лапах и попытался повернуть голову к источнику рёва. Никто из серых шаров на пастбище даже ухом не повёл, не поднял морды от зелёной тины, будто ушей у ниххиков вовсе не было.

Эхо пронеслось над долиной и затихло в ледяных скалах, сменившись пронзительной тишиной. Хийкиммиг встряхнулся и вопросительно фыркнул. Койя медленно расправила прижатые уши и ткнулась носом в шею Речницы.

— У-ух, — Кытугьин покосился на раковину в руках Хагвана. — Вот что слышат в вашей долине, когда вы возвращаетесь? Ты правильно сказал, Яцек, это громкая штука, но… Наверное, лучше, если в других долинах будут слышать мою гуделку. Ваша слишком уж… необычна.

— А вождь Свенельд вас предупреждал, — судя по голосу, Речник Яцек сдерживал смех. — Хорошо, Хагван. Садись теперь, когда повозка тронется, недолго упасть.

На краю повозки было тесно. Кесса оказалась зажатой между Яцеком и Хагваном, сзади в затылок шумно дышала Аса. Кытугьин выпрямился, отпуская поводья, и вынул из-за пазухи костяное лезвие, нанизанное на длинную жилу. Оно завертелось вокруг его руки, взвилось в воздух — и громкий протяжный гул пронёсся над долиной. Он дрожал в небе, и казалось, что с ним дрожат скалы. Стена понеслась навстречу повозке, хийкиммиг летел вниз по склону, подпрыгивая на бегу, а солмик стоял и вращал лезвие над головой — и убрал его, пригибаясь к спине хийкиммига, за миг до того, как над ним промелькнула ледяная арка. Невозмутимые ниххики застучали лапами по снегу, убираясь с дороги, большой белый зверь, несущий всадника, приветственно фыркнул, завидев Уджуга, белый город отозвался многоголосым гулом.

— Камайя! — прошептала Кесса, глядя на зелёные плоские листья, вопреки всему прорастающие сквозь лёд, на толстых мохнатых зверей, сосредоточенно жующих ледовую траву, на груду черепов с обломанными рогами, слегка присыпанную снегом на краю пастбища, и на солмика-наездника с длинной верёвкой на руке, выезжающего навстречу.

— Камайя! — усмехнулся Кытугьин, слезая с повозки. Всадник спешился и обнял его, прижимаясь щекой к щеке, потом отстранился, удивлённо глядя на чужаков.

— Я привёз в Ильнайтот новых гостей, — сказал Кытугьин, оглядываясь на Яцека. — Самых странных гостей, какие сюда заглядывали. Открывайте дом собраний, зовите всех, у кого есть уши. Приходит время странных разговоров и странных дел…

…Мрак никак не смыкался над Ильнайтотом. Кессе казалось, что ночь давно уже пришла, но в узкое окно под самым сводом, затянутое толстой прозрачной пластиной не то стекла, не то льда, сочился тусклый белесый свет. Может, сам снег так светился — или свет лун отражался во льдах?

Тяжёлые меховые накидки висели рядком на ветвистых рогах, вмурованных в стену. Кесса осталась в рубахе и штанах, сняла даже сапоги и сидела босиком, поджав ноги, на пружинящем настиле, обтянутом шкурами. В округлом доме с единственным окном и дверными завесами из многослойных шкур было тепло, даже жарко, но очага Речница не видела — тепло шло от обитых кожами стен. Приподняв край одной из кож, Кесса тронула пальцем стену — она и впрямь была тёплой. Гладкая белая поверхность на свету блеснула непрозрачным стеклом. Речница отдёрнула руку, изумлённо глядя на стену.

— Рилкар?! Вы строите из рилкара?!

Мерное сопение было ей ответом. Аса и её племянник — помощник Кытугьина — крепко спали, укутавшись в шкуры, на лежанках вдоль стены. Только Хагван бродил туда-сюда по комнате, измеряя её шагами и поглядывая на дверную завесу. На возглас Кессы он хмуро покосился на стену и пожал плечами.

— Вот опять ушёл Речник Яцек, и опять мы ждём его и ждём, — пробормотал он. — А вокруг всякие странные вещи. Эта стена сверху — как лёд, а внутри она горячая. И та трава, что растёт во льду, горячая, как звериная кровь.

Он плюхнулся на лежанку и потянулся к жёлтой кошке, с обречённым видом вылизывающей бока. Она мылась непрерывно с тех пор, как Кесса принесла её из купальни, и шипела на всех, кто пытался к ней подойти. Речница виновато вздохнула — нелегко объяснить солмикам, что не всех зверей нужно мыть с мылом…

Койя громко чихнула и спрыгнула с лежанки, подальше от Хагвана. Он нахмурился.

— Чего это с ней?

— Солмикское мыло, — вздохнула Кесса.

— Так уже не пахнет, — олданец понюхал свою руку.

— Если бы, — Речница поднесла к носу Зеркало Призраков — только оно ещё не успело пропахнуть костяным мылом. От него тянуло плавленым фрилом, окалиной и горелой плотью — запахом древней Тлаканты и давней войны.

— Ночь сейчас или день? — Хагван покосился на окно. — Ничего не поймёшь в этой стране. Поспать, что ли…

— Не помешает, — Кесса поискала взглядом колпак, подходящий для крупного церита. Белый кристалл светился на роговой подставке под окном, между лежанками, и был таким же ярким и чистым, как дорогие камни, привезённые когда-то отцом Речника Фрисса в пещеру на истоках Канумяэ. Не найдя колпака, Речница прикрыла церит своей накидкой.

Из щели у лежанки тянуло прохладой и запахом мяса. Кесса завернулась в огромную белую шкуру с головой, но запах достал её и там. Речница со вздохом просунула руку в дыру и вытянула обёрнутый кожей свёрток. Еда, лежащая внутри, удивила Кессу ещё за ужином — гладкая шкура, покрытая с одной стороны слоями жира и мяса и свёрнутая, как свиток. Она слегка подмёрзла, отрезать кусок было непросто. Затолкав остатки еды обратно в холодную нишу, Речница слегка развернула шкуру и укусила затвердевшее мясо. «Цакунвы бы сюда… а впрочем, так сойдёт,» — подумала она, прикрывая глаза. В этом вкусе были прохлада, соль и сладость — чего ещё желать…

— Кесса, ты в себе? — осторожно спросил с соседней лежанки Хагван. — Это же мороженый прошлогодний жир. А протух он ещё в том году, или у меня нет нюха. Убери его от меня, ради всех богов!

— Хагван, отвернись, — прочавкала Речница, забираясь под шкуры с недогрызенной едой. Койя залезла в изголовье, вылизывая пальцы Кессы и обрывок мороженой кожи. Холодный белый свет так и струился из окна под округлым сводом — то ли вечер, то ли утро…

Все были в сборе, когда Кесса вновь открыла глаза, и свет, струящийся сквозь толстое стекло, как будто стал поярче. Сидя на лежанках, северяне черпали красноватый жир из круглого чёрного горшка и втирали себе в кожу. Увидев, что Кесса проснулась, горшок подвинули к ней. Аса жестами показала, как нужно натираться — лицо и шею, ноги по колено, руки по локоть. Речник Яцек уже намазался и расчёсывал сейчас натёртые жиром волосы, потемневшие и заблестевшие. Койя сидела на лежанке, навострив уши.

— У живых людей кожа не должна быть белой, — вполголоса пояснил племянник Асы, кивнув на горшок с мазью. — Вот этот цвет — правильный.

Чёрные и красные линии переплетались на его лице и руках под слоем рыжеватого жира.

— Речник Яцек, — Кесса с любопытством посмотрела на Старшего Речника, — о чём вы вчера говорили весь вечер?

— О южных долинах, — краем губ усмехнулся Яцек. — Люди Ильнайтота считают, что мы совсем не в себе, если идём к ледяным демонам. Полвечера меня отговаривали от этой затеи. Долго ещё на севере будут говорить о Короле Астанене, как об опасном безумце.

— У-ух, — Кытугьин неодобрительно покачал головой. — Яцек, не надо так. Аскаган вовсе не это говорил. Он не говорил дурного о вашем вожде.

Солмики опасливо переглянулись. Речник был хмур, Кытугьин задумчиво смотрел в стену, и какая-то мысль терзала его.

— Солнце… — он сердито сжал губы. — Если солнце стало врагом, то кто остался у нас в друзьях?! Какой дурной год, не в обиду Праматерям…

— Теперь вы ничему не удивитесь, — кивнул ему Яцек.

Тяжёлая дверная завеса качнулась, все зашевелились, расправляя закатанные рукава и торопливо влезая в меховые накидки. На пороге стоял незнакомый солмик. Его накидка перехвачена была широким красно-чёрным поясом с пышными кистями.

— Воин Яцек, — пришелец на миг склонил голову, — вождь Аскаган просит тебя прийти сегодня в дом собраний, но не одного. Он хотел бы видеть там других воинов Великой Реки — Кессу и Хагвана, и вашего маленького хийкиммига.

«Ох ты…» — Кесса от неожиданности часто замигала и покосилась на Хагвана. Отчего-то всякий раз, когда его называли воином Великой Реки, его разбирал хохот — и он в очередной раз прикусил себе язык, чтобы не рассмеяться в голос. Речница расправила плечи и наклонила голову в ответ.

— Мы прийдём, — сказал Яцек, бросив на неё предостерегающий взгляд. Северянин кивнул и вышел за дверь.

— Всем любопытно посмотреть на гостей с юга, — сказала Аса, убирая в сумку горшок с мазью. — Вы приехали вечером, многие не успели прийти в дом собраний. Они будут там сегодня. Икымту, пойдёшь в дом собраний, или опять весь день проваляешься?

— Аса, найди себе дело и дай языку отдых, — раздражённо буркнул солмик. — Я пойду к Уджугу, буду у него, пока он не поест.

— Уджуг! — спохватилась Кесса. — Икымту, где он сейчас? Там, на геджатаа?

— Зачем ему быть на геджатаа? — пожал плечами северянин. — Он в доме хийкиммигов. Когда вас отпустят из дома собраний, найди меня — я покажу тебе, где это. Тут с непривычки можно потеряться…

Кесса знала уже, что он говорит правду — и снова в этом убедилась, когда шла вслед за Речником Яцеком по тускло освещённым ходам глубоко под холмом. И впрямь казалось, что наверху — лёд на сотню локтей, а тут, внизу, прорыты туннели, и стены их — из снежных глыб, и порой они заканчиваются круглостенными пещерами… и окна в этих залах — не из стекла, а из того же льда, что похоронил под собой весь город — или один бесконечный дом с сотнями комнат и пещерок. В коридорах полы были прикрыты самыми негодными, вытершимися и истрёпанными шкурами, сшитыми вместе лоскутами кожи, на стенах же вовсе ничего не было, и блестящий белый «камень» казался не то непрозрачным стеклом, не то цельной ледяной глыбой. Кесса осторожно трогала его пальцем — в глубине стены как будто горел очаг, и вся она источала ровное тепло. «Рилкар,» — завороженно думала Кесса. «Целый город из рилкара…»

— Кытугьин, — тихо окликнула она северянина, — скажи, кто построил эти дома? Что это за камень?

— Рилкар, камень тулугов, — так же тихо отозвался солмик. — А строили люди Ильнайтота.

— А где огонь, который согревает все эти дома? — Кесса покосилась на Яцека, но он как будто ничего не слышал, поглощённый беседой с незнакомым солмиком.

— Бесцветный огонь течёт в камне, внутри всех стен, — прошептал Кытугьин. — Это огонь тулугов. Жирники хорошо греют, но сильно чадят, бывает, что от них угорают и сильно болеют. Огонь тулугов не чадит.

— Тулуги — кто они? — обмирая от любопытства, спросила Кесса. «Здесь почти как в Тлаканте,» — думала она, вертя головой по сторонам. «Почти как у наших предков. Наверное, где-то здесь есть всякие сложные штуки, большие, сложенные из стальных частей… Вот бы увидеть что-нибудь!»

— Тулуги превращают камень в огонь, — понизил голос Кытугьин. — Они управляют самым жарким огнём. Если воин Яцек не откажется от гибельной затеи, мы приедем однажды в Навиат. Там ты увидишь башню тулугов. А если мы будем в Элуатаа…

— Воины Великой Реки пришли в твой дом, вождь Аскаган, — сказал незнакомый солмик, отводя в сторону половину тяжёлой меховой завесы. Кесса огляделась по сторонам и смутилась — здесь, в большом круглом зале с невысоким сводом, собралось, кажется, больше людей, чем жило во всём Фейре. Они сидели на шкурах, расстеленных вдоль стен, чёрноволосые, рыжие и почти седые, и со сдержанным любопытством смотрели на пришельцев.

— Воины Великой Реки оказали честь людям Ильнайтота, — склонил голову тот, к кому обращался солмик. Он был одет так же, как другие северяне, только его белоснежная накидка была длиннее, чем серо-пятнистые куртки соплеменников, и бесчисленные нитки бус из потемневших и прозрачно-льдистых зубов обвивали её. В волосах белели пушистые перья.

— Яцек Сульга, вечерний совет не утомил тебя? — спросил северянин, поднимаясь с места и указывая на него пришельцам. Там расстелена была мохнатая белая шкура. Кесса взглянула на неё и вздрогнула — это определённо был мех хийкиммига!

— Нам не следовало вчера давать волю словам, — покачал головой Аскаган. — Было сказано много лишнего. Я надеюсь, наши слова не обидели тебя и тех, кто идёт с тобой.

— Никакой обиды, вождь Аскаган, — спокойно ответил Яцек, устраиваясь на шкуре. Койя, спрыгнув с плеча Кессы, села рядом с ним и зашевелила ушами.

— Благодарю тебя за предостережения, за припасы и тёплый кров, — продолжил Речник. — Жаль, что мы можем отплатить только плохими вестями с юга. Я многое бы отдал, чтобы ни одна долина не была затронута тем, что идёт сейчас с востока. Пусть боги будут к вам милосердны, если лёд не удержит солнечного змея.

— Мы побеждали вышедших изо льда, — слегка нахмурился Аскаган, — но с вышедшими из огня мы всегда жили мирно. Если времена изменились настолько… что же, мы встретим новых врагов так же спокойно, как старых. Благодаря вам, люди Великой Реки, мы знаем, чего опасаться. Лучше было бы, принеси ты нам вести о мире и покое в южных долинах, но с такими вестями в Ильнайтот обычно не приезжают.

Он сел на серые шкуры неподалёку от пришельцев.

— Те, кто был в доме собраний вчера, пересказали услышанное другим людям Ильнайтота. Сегодня все они пришли взглянуть на вас. Мы решали, чья повозка повезёт вас дальше — но никто не переспорил Кытугьина Иланку. Он получит довольно припасов для всех, кто в его повозке, и для своего хийкиммига. Ещё люди Ильнайтота хотят, чтобы вы взяли себе эту шкуру. Это был хийкиммиг Ильнайтота. Он жил столько, сколько живут три человека, и умер спокойно. Пусть вы в своём пути будете так же удачливы, как он в своём.

Хагван дёрнулся и пополз в сторону. Кесса с опаской тронула белый мех. Речник Яцек придержал герольда за плечо и почтительно склонил голову.

— Спасибо тебе, вождь Аскаган, и людям Ильнайтота. Это драгоценный подарок.

— Пусть от него вам будет польза, — кивнул солмик и посмотрел на людей, сидящих у стены. Один из них сделал непонятный жест. Аскаган повернулся к пришельцам.

— Вышло, что не одни вы — гости Ильнайтота в эти дни, — сказал он, медленно, как бы с трудом подбирая слова. — А мы не отказываем гостям в помощи, если она никому не во вред. Человек из далёкой южной долины приехал к нам шесть дней назад. Цэрин Санг, прошу тебя, подойди сюда.

Со шкур, постеленных у самой дальней стены, поднялся светлокожий воин. Кесса изумлённо заморгала — он одет был не в меховую накидку, а в тёмно-зелёную кожаную броню с бронзовыми пластинами, и белый плащ укрывал его плечи.

— Всадник Изумруда! — потрясённо выдохнул Хагван. — Кесса, смотри, это же Всадник Изумруда!

Холодный взгляд южанина скользнул по нему, по Кессе и остановился на ушастой кошке. В прозрачно-серых глазах Цэрина мелькнуло удивление.

— Цэрин Санг направлен был к нам южным вождём, — сказал Аскаган, дождавшись, когда «изумрудник» подойдёт к нему. — Он рассказывал о славных и трудных делах своего народа. Он упоминал, и упоминал часто, что ищет людей, имеющих власть над мёртвым огнём. Я узнал от тебя, Яцек Сульга, и от Кытугьина Иланки, что Кесса Кегина — воин Великой Реки — одна из этих людей. Если я правильно понял тебя, Цэрин Санг, дело у тебя важное. Я прошу тебя, Кесса Кегина, поговорить с ним, и если ему возможно помочь — такую помощь оказать.

Повисло молчание. Солмики выжидающе смотрели на Кессу, и она медленно поднялась со шкуры. Ей было не по себе.

— Кесса, ты осторожнее с ним… — опасливо прошептал Хагван, дёрнув её за край накидки. Речница сделала шаг вперёд и склонила голову, Аскаган одобрительно кивнул и протянул руку к Цэрину.

— Ваак, Всадник Изумруда, — сказала Кесса, пытаясь скрыть смущение и растерянность. — Я Кесса Кегина, Чёрная Речница. Некромантии меня не обучали, но несколько заклятий я знаю, и если этого хватит, чтобы тебе помочь — скажи, что нужно сделать.

Она встретилась взглядом с «изумрудником» — и оцепенела, судорожно глотая воздух. Может, Цэрин и был ещё Всадником, но вскорости он просто обязан был стать Наблюдателем! Выпивать силы через глаза он, во всяком случае, уже научился. «Нуску Лучистый…» — жалобно мигнула Кесса, запоздало представляя себе выпуклую линзу, отражающую взгляд «изумрудника» ему же в лоб. Цэрин шумно выдохнул и качнул головой — удар достиг цели.

— Кегина? — резко переспросил Всадник, глядя Речнице в лицо — она почти чувствовала на коже его обжигающий взгляд. — У тебя не зелёные глаза, и лет тебе очень мало. Фриссгейн Кегин, Водяной Стрелок, — твой отец или муж?

Что-то недоброе почудилось Кессе в его словах, она попыталась усмехнуться, но усмешка получилась кривой.

— Фриссгейн Кегин — мой муж, — ответила Речница. — Ты знаешь его? В этом году ты с ним встречался?

— В списках Ордена есть описание, — ровным голосом отозвался «изумрудник». — Он знается с Некромантами так близко, что берёт их в дом… Жаль, он мог бы стать хорошим воином Ордена. Теперь же он лишён благосклонности Нуску — как и ты, Некромант-ученик. А вот ко мне Лучистый благосклонен — и он привёл меня к твоему укрытию. Ты пойдёшь со мной, Кесса Кегина, пособница Водяного Стрелка. Орден будет решать твою судьбу.

«Ай, Нуску и все боги мира! Он, кажется, не шутит…» — Кесса закусила губу, встревоженно глядя на «изумрудника». Он стоял в нескольких шагах от неё и за оружием не тянулся, но его рука со странно выгнутыми пальцами поднялась и остановилась у груди.

— Я никому не причинила вреда, Всадник Цэрин, — твёрдо сказала Речница, — и твой Орден не может ни в чём меня обвинить. Ничего дурного не сделал и Речник Фрисс. Я никуда с тобой не пойду.

— Фриссгейн — убийца и пособник убийцы, преступного чародея Нециса, — Цэрин недобро усмехнулся. — Ты немедленно должна была сообщить Наблюдателю Ордена о его делах. Раз ты не сделала этого, ты ответишь наравне с преступным Речником. Твоя участь будет менее печальной, если ты не заставишь меня тащить тебя волоком.

Жёлтая кошка, взлетев на плечо Кессы, громко зашипела и распушила хвост. Кесса сжала пальцы в кулаки.

— Фриссгейн — благородный Речник, и если он вынужден был защищаться — то виноват тот, кто напал! — почти выкрикнула она, не отводя взгляд. — Мне жаль, что погиб воин Ордена, и я не хочу, чтобы погиб ещё кто-то. Но я не признаю за собой вины — и я с тобой не пойду.

— Не с твоими познаниями в магии перечить Всаднику Изумруда, — скривился Цэрин, вскидывая руку. — Аарин-та-Макехс!

«Боги мои, боги… Это что же, мне теперь его убивать?!» — охнула про себя Кесса, распластываясь на полу. Жест «изумрудника» не сулил ей ничего хорошего — и она покатилась по шкурам, пропуская неведомую угрозу над собой. Койя с сердитым шипением взлетела в воздух — и камнем упала на пол, замотанная в сверкающую золотую паутину. Жар опалил Кессе плечо, она прикрыла лицо ладонью, судорожно вспоминая заклинания и ожидая второго удара. Но его не последовало.

— Хорош! — Речник Яцек стоял над Кессой, растянув над ней полупрозрачный подвижный купол. Но «изумруднику» было не до него — его, развернув к себе лицом, крепко держал за оба запястья Кытугьин, и на его меховой накидке виднелась выжженная прореха.

— Ты что решил?! Ты нападаешь на моих гостей под крышей Ильнайтота?! — цедил солмик сквозь зубы, сжимая руки Цэрина всё крепче. — Вождь Аскаган! Ты видел?!

— Пусти, жироед! — не своим голосом закричал «изумрудник», вырываясь из его цепкой хватки. — Препятствовать Ордену?!

Аскаган вскинул руку. Двое солмиков повисли на плечах Цэрина, не давая ему освободиться, третий осторожно сжал плечо Кытугьина.

— Койя! — Речница, вывернувшись из-под воздушного щита, подхватила на руки жёлтую кошку. Та шипела и махала лапами, и золотая паутина на её боках стремительно истончалась и рвалась.

— Вы целы? — Речник Яцек посмотрел в глаза Кессе, тронул Койю за загривок и кивнул сам себе. — «Изумрудники» как с цепи посрывались. Как вернёмся, скажу Астанену, чтобы дал им укорот!

— То, что я слышал — правильно? Он собирается убить тебя за то, что сделал твой муж? — голос Кытугьина дрожал. Солмик ощупывал прореху в одежде и морщился. Кесса охнула.

— Он… обычаи их Ордена очень странные, — пробормотала она. — Кытугьин, ты ранен?!

— Бок прижгло, — мотнул он головой. — Такие вот гости приходят в Ильнайтот… Воля Праматерей, но я о таких делах даже не слышал!

— Ильнайтот не слышал о таких делах, — хмуро посмотрел на него Аскаган и поднял руку, призывая к молчанию. Все солмики повернулись к нему. Цэрин Санг уже не дёргался — его держали четверо, пятый готовил ремни, чтобы связать его.

— Вы видели, что тут было? — громко спросил Аскаган. — Человек назвался тем, кому нужна помощь — и мы приняли его в своём доме и накормили его. Мы помогли ему в поисках — и что получилось? Он напал в нашем доме на наших гостей, обвиняя их в чужом преступлении. Цэрин Санг, ты хотел пролить чужую кровь в доме Ильнайтота? Ты хотел, чтобы о вожде Аскагане все говорили — в его доме убивают гостей?! В его доме даже его воины не могут отложить оружие?!

Кесса видела, что солмик дрожит от волнения. Она прижалась к Речнику Яцеку и смущённо опустила взгляд. Ей было очень неловко.

— Какие злые обычаи у этих людей, — покачала головой Аса, обнимая Кессу за плечи. — Правильно ты ответила ему! Знала бы я, что он пришёл убивать…

— Хоть с копьём ходи, — поморщился Кытугьин, приподнимая край накидки. На его боку расплылось красное пятно.

— Я прошу у тебя прощения, Кытугьин Иланка, — Аскаган тронул его плечо. — И у вас, воины Великой Реки. Всё это случилось не по моей воле. Этот южанин показал, что он не уважает тех, в чей дом явился. Я говорю вам, воины Ильнайтота, — ему следует вернуться на юг, и отныне в Ильнайтот он войдёт связанным или же мёртвым. Пусть к полудню подготовят повозку и припасы. Если на юге позволяют так поступать — пусть он там и живёт.

— Ты совершаешь большую ошибку, вождь Аскаган, — опомнился наконец Цэрин, и его глаза снова сверкнули сталью. — Тебе следовало бы искать расположения Ордена. Вы все стоите на пороге ледяного мрака — и вы помогаете омерзительному Некроманту, его пособнику?!

— Ты, видно, долго смотрел на лёд — и холод проник в твою голову, — нахмурился правитель Ильнайтота. — Каждый видит, что никто здесь не пособник Хелигнэй. Ты не понимаешь, что говоришь, а кого-то обидят твои слова. Иди к себе. Никто не навредит тебе, но в полдень ты покинешь Ильнайтот.

— А на рассвете уедем мы, — еле слышно сказал Хагван, дыша Кессе в ухо. — Каримас милосердный! До той поры — не встретить бы этого Всадника в узком коридоре…

— Не бойся, ты не Некромант, — вздохнула Кесса.

— А кто их знает, кто им Некромант, — скривился олданец. — Что-то мне кажется, они тебя от Фрисса не отличают.

«Пусть бы они все погнались за мной и пропали во льдах!» — Кесса на мгновение зажмурилась. «Пусть никто из них не найдёт Речника Фрисса, никто не помешает ему в пути…»

Глава 15. Синяя соль

Широкие террасы, прорезанные в каменистом склоне, огромными ступенями поднимались от пристани к желтовато-белесым надвратным башням Вачокози. По обочине дороги, истоптанной в пыль тысячами ног и лап, пробивалась из галечной россыпи жёсткая степная трава. Флона, взмахнув хвостами, сунула морду в пожелтевший куст и захрустела.

— Нецис, эта трава не ядовитая? — забеспокоился Фрисс, наматывая на руку поводья.

— Нет, просто невкусная, — вяло покачал головой Некромант. Он сидел на панцире, низко наклонив голову, и тяжело дышал, — бурное море доконало его, и с парома Фрисс нёс его на руках, только сейчас маг начал приходить в себя.

— Фррисс, — Алсаг ткнулся носом в плечо Речника, — смотрри, вон в том шатрре прродают уланзи…

Его усы трепетали, и кот так и норовил повернуться к разукрашенному, но сильно запылившемуся шатру. У входа на ветру болталась лёгкая фляга из высушенного плода Кими. Близился полдень, и под навесом у шатра уже расселись на циновках жители и гости-островитяне, передавая по кругу наполненные чаши. Кисловатый запах местного пойла висел в воздухе.

— Не сейчас, Алсаг, — нахмурился Речник. — Сделай вид, что ты Фагита…

— Мрряу, — обиженно сощурился огромный кот.

— Едем, — Нецис выпрямился, посмотрел на опустевшую пристань и постучал по панцирю Флоны. — Солнце высоко, в полдень нам лучше уйти в тень.

Приземистый, серый от пыли город широко раскинулся вдоль обрывистого берега. Среди прилепившихся друг к другу круглобоких хижин из травы и глины кое-где виднелись остатки крепостных стен и шестигранных башен, сложенных аккуратно и на совесть. В них кто-то жил — Фрисс видел завесы в бойницах и дверных проёмах. В стене, как видно, не было уже надобности — если бы кто-то надумал напасть на Вачокози, он навсегда завяз бы в лабиринте глинобитных оград, стен, лиственных навесов…

Речник встал на панцирь Двухвостки и огляделся. Увидел невысокие, почти до голых стволов ободранные пальмы, крохотные огороды и загоны для ящеров, притихший рынок — и высокие каменные стены круглой башни. К башне лепились дома поменьше, также выстроенные из белесого местного камня. Над ними трепетали узкие синевато-серые знамёна.

Ветер не стихал ни на миг, но он не в силах был пригнать на иссохшее побережье облака, — солнце беспощадно жгло улицы, и малочисленные прохожие прижимались к стенам, забиваясь в тень навесов. Фрисс утёр со лба пот и покосился на Нециса. Маг смотрел на белое небо и хмурился.

— Красный венец, — прошептал Некромант, оглянувшись на Речника. — Кровавое Солнце прямо над нами. Местные жители очень умны, Фрисс. В полдень они по улицам не бегают.

Прямых путей здесь не было, и сами южане-йонгелы путались в переулках Вачокози. Фрисс спрашивал дорогу четырежды, прежде чем увидел впереди две большие хижины, соединённые в одну, и пустую флягу, подвешенную над дверью. Одна из стен постоялого двора была некогда куском крепостной стены, вытянувшейся вдоль обрыва. Пролом в ней выводил наружу, на террасу над берегом, прикрытую широким навесом из пальмовых листьев. Эта терраса и была общим залом, и циновки, постеленные прямо на сухую землю, отнюдь не пустовали, но Нецис нашёл-таки место — и для себя, и для Алсага, и для Фрисса, замешкавшегося в загоне — он искал, куда привязать Двухвостку, чтобы она не придавила ящеров-куманов. Здоровенные полосатые ящерицы сердито разевали пасти друг на друга — по жаре на них напала неестественная бодрость, и Речник опасался даже, что они искусают Флону — или она кого-нибудь загрызёт.

— Ничего плохого, путник. Куманы до крови не дерутся, — утешил Фрисса сторож. Речник с завистью смотрел на его белую накидку, наброшенную на голые плечи, и босые ноги. И сам Фрисс, едва добравшись до циновки, с наслаждением стянул сапоги и сбросил тяжёлую жаркую броню. Нецис покачал головой.

— А тебе не жарко? — тихо спросил Речник, разглядывая тёмно-серые, истрёпанные на вид одеяния колдуна. Морок спрятал костяные щитки и наплечники-черепа, кольчуга вновь прикинулась рубахой, но переодеться в белое маг не решился.

— Я привык, Фрисс, — отозвался Некромант и поднял чашу. — Да не оставят нас боги…

Алсаг урчал на краю циновки, уткнувшись мордой в большую миску. Фрисс нахмурился и выразительно посмотрел на Нециса. Тот пожал плечами.

— Задерживаться тут незачем, — негромко сказал маг, вычерчивая что-то в пыли. — Но и нам, и Флоне нужна еда, и к тому же, Фрисс, тут нужно очень хорошо запасаться водой. Колодцы есть не везде, а время дождей давно миновало.

— Как минует полдень, загляну на рынок, — сказал Речник, подсчитывая в уме, сколько и чего нужно купить. Флона всю дорогу только и делала, что жевала — её на море не укачивало, и челюсти её не останавливались ни на мгновение. Все листья, нарезанные Фриссом и Нецисом на Коуцате, кончились к середине пути, и дальше Флоне доставались только водоросли. Фрисс боялся, что во всём Вачокози не хватит деревьев, чтобы её прокормить. Нецис только усмехался — местные пастбища кормили тысячу куманов и сотню анкехьо, а по жаре все ящеры прожорливы…

— Не забудь про соль, — Некромант махнул рукой в сторону моря. — Тут, у солеварен, она недорога.

Речник кивнул и подошёл к ограде на краю обрыва. Шум моря долетал и до высокой террасы, но мало что видно было с циновки, а Фриссу хотелось взглянуть на солеварни.

Весь берег был перед ним, как на ладони, — стёсанные обрывы, известняковые осыпи и цепочка мелководных луж на краю моря. Соляные пруды, выдолбленные в камне, наполняла густеющая полупрозрачная жижа. Вода, вздыхая, захлёстывала их и медленно отступала, едва потревожив испаряющийся раствор. На желтоватых бортиках белела соляная корка. Пруды тянулись вдоль всего обрыва, и малые промежутки между ними отмечены были отяжелевшими от солёных брызг узкими флагами. К самому обрыву, как бы стремясь вжаться в стену, лепились грубо сложенные каменные строения, и невысокие трубы поднимались над ними. Широкие глиняные желоба, белые от соли, вели от зданий к морю. «Варницы,» — усмехнулся Речник. Облик этих зданий был ему знаком по Островам — там, где Река не успевала разбавить солёную воду, хелы построили пару варниц и вырыли запруды, и оттуда уэкины везли на север мешки с солью — и для Реки, и для её соседей.

— Дыма не видно, — заметил вполголоса Нецис, и Речник вздрогнул — он не заметил, как Некромант подошёл. Он оглянулся — Алсаг уже задремал, привалившись щекой к опустевшей чаше, и даже йонгелы перестали глазеть на слишком бледнокожих чужеземцев…

— Печи не горят, — сказал Некромант и покосился на Речника — слышит ли он? Фрисс пожал плечами.

— Кто будет жечь дрова в такую жару?! Солнце без лишнего дыма выпарит воду, — отмахнулся он. — Варницы топят, когда солнце за тучами.

Никого не было на берегу, солнце захватило его, и вязкая влага в каменных «чашах» едва ли не дымилась от жара. Соль застывала, выходя из-под тонкого слоя воды, те пруды, что были дальше всего от моря, уже пересохли и побелели. Речник думал, глядя на соляную россыпь, не запастись ли сразу на всю зиму, потом бросил взгляд на солнце — и горько усмехнулся. Зимы не будет, а будет — так они с Нецисом точно её не увидят.

— Фрисс, посмотри на соляную корку, — прошептал Некромант и вцепился бледными пальцами в ограду. — Посмотри на воду там, где она прозрачна. Видишь?

Речник мигнул.

— Плёнка, — неуверенно сказал он. — Какая-то водяная муть. Обычное дело — в береговой соли всегда полно песка и прочей дряни. Ничего страшного, Нецис. Ты же не ждал, что йонгелы процедят всё море сквозь пух?

Некромант посмотрел на него в упор, и усмешка Фрисса увяла.

— Вон на тех комьях соли видно лучше, — прошептал Нецис. — Их цвет…

Речник вгляделся и снова мигнул — солнце било по глазам… но и так было видно, что белоснежная корка будто усеяна мельчайшими синими точками. Синевой отливала и муть на ленивых прибрежных волнах — будто в море сыпнули тёмно-синей краски, а размешать забыли.

— То же, что на островах, — кивнул Фрисс. — Сапфировая пыль?

Кто-то из сидящих неподалёку южан вздрогнул и недобро посмотрел на чужаков.

— Её всегда было много в Зелёном Море, — покачал головой Некромант, — каждое лето вода там синеет. Но вот о Море Лилий я такого не слышал. Здесь ближе океан, вода холоднее, а эта пакость любит жару.

— То-то ей сейчас хорошо, — хмыкнул Речник. — А чем она тебе не угодила?

В проломе бывшей крепостной стены громко и нестройно затрещали тростниковые трещотки. Фрисс дёрнулся, но Некромант сжал его руку и кивнул на циновку. Между рассевшимися на земле гостями пробирались служители. Один из них нёс огромное блюдо в руках и второе такое же — на голове, другой склонялся над подстилками и расставлял на них чашки с едой. Учуяв что-то, Алсаг встрепенулся и подобрал лапы, но тут же зарычал — служитель уволок у него из-под носа опустевшую миску.

— Будет с тебя, — шепнул Речник, запустив пальцы в песчаный мех. Кот фыркнул.

— Айш! — усмехнулся Нецис, заглянув в большую чашу. В неё налита была густая зеленовато-жёлтая жижа, а в этом горячем месиве плавали кругляши размером с полкулака и обрывки тёмно-красных листьев Тулаци. На край чаши служители бросили стопку тонких лепёшек. Алсаг сунул нос в еду и отпрянул.

— Подожди, остынет, — Речник отстранил кота и, оторвав клок лепёшки, обмакнул его в жижу. От неё слабо пахло рыбой и разваренной луковицей Хелтори.

— Ум-м… Не то вирча, не то цакунва, — пробормотал с набитым ртом Фрисс. — Как это здесь называют?

— Сурва, — ответил Некромант, вылавливая из жижи клёцки и дуя на обожжённые пальцы. Речник огляделся — ложек не было ни у кого. Не придумали их здесь, что ли?..

Фрисс поймал клёцку, слегка надеясь, что внутри окажется мясо или хотя бы рыба, но нет — это было тесто с пряностями и ничего больше.

— Зачем дерржать куманов, если их не есть? — шевельнул хвостом разочарованный Алсаг. — Фррисс, я на таком коррме далеко не уеду…

— Не бойся, найдём тебе мясо, — Речник потрепал его по загривку чистой рукой. — Нецис, погоди есть. В этом вареве соли маловато. Чудно — нигде не видел, чтобы соль отдельно стояла, а в еде её не было!

Он сунул руку в маленькую деревянную плошку. Соль туда, вернее всего, насыпали прямо из груды у солеварни, не утруждая себя измельчением, и она лежала комками, ощетинившись кристаллами, как кварцевая россыпь. И вся муть, пригнанная к берегу волнами, была в ней — и зелёная, и синяя, и чёрная…

Сыпануть соли в чашу Речник не успел — Нецис ударил его по руке, белая пыль разлетелась по полу. С соседней циновки привстали спокойные до того йонгелы, их глаза, необычайно яркие на тёмных, почти чёрных лицах, встревоженно сверкали.

— Что… — начал было Фрисс, потирая ушибленное запястье. Один из йонгелов взял его за плечо и отвёл руку подальше от плошки с солью, сам зачерпнул немного и, оторвав клок горячей лепёшки, бросил на него щепотку.

— Куфиша! — резко, будто сплёвывая, сказал он. — То, что не едят. Куфиша! Не ложить ты…

Он растерянно огляделся — хельский язык был знаком ему плохо, и известные слова внезапно закончились. А Фриссу некогда было объяснять, что по-йонгельски он понимает: Речник таращил глаза на лепёшку. Белые кристаллы дымились в горячем пару, на глазах синея и обретая прозрачность. Таких красивых камней Фрисс ещё не видел…

— Куфиша, яд, — кивнул йонгелу Нецис. — Мой друг из счастливой земли, где не видели синей соли. А я смотрю на залив и не верю своим глазам. Давно пыль приплыла сюда?

— Вторая неделя, — вздрогнув, ответил южанин и тоже вытаращил глаза, только не на соль, а на колдуна. — У тебя серебряная кожа. Ты не болен?

— Ты добр, но помощь мне не нужна, — покачал головой Некромант. — Не о чем тревожиться.

— Ты лучше знаешь, странник, — слегка нахмурился йонгел и неохотно вернулся к товарищам, то и дело оглядываясь на чужеземцев. Другие южане тоже глазели на пришельцев, но постепенно тревожная тишина сменилась ровным гулом болтовни.

— Что это, Нецис? — прошептал Речник, с опаской глядя на тёмно-синие кристаллы. — Что такое «куфиша»?

— Сапфировая пыль смешалась с солью в прудах, — вздохнул Некромант, слизывая кристаллы — не посиневшие, белые — с пальцев. — Сама по себе она не опасна, но огонь выжигает из неё яд. Вот такой крупицы хватило бы тебе, Фрисс, чтобы вернуться в долину Кванда без пропуска и без препятствий.

— Река моя Праматерь, — вздрогнул Речник, вытирая руку. — Зачем же эту отраву на стол ставят? И… Нецис, выплюнь!

— Кх-х… — Некромант схватился за горло — Фриссгейн слишком крепко встряхнул его за шиворот. — Не убивай меня, Фрисс. Та-а… Куфиша не страшна, пока холодна или едва тепла. Можешь подождать, пока айш остынет, и посолить его, можешь сыпать на язык, а еду класть, немного погодя. Но следи, чтобы куфиша не стала горячей. Соль нужна, так или иначе…

Фрисс с опаской высыпал щепотку на язык. Соль на вкус была обычной, разве что горчила чуть больше, чем всегда. Некромант, подобрав синие кристаллы, ссыпал их в маленький пузырёк и спрятал в суму.

— Значит, нормальной соли в Вачокози уже не осталось, — тихо размышлял вслух Нецис, вытирая лепёшкой со дна остатки сурвы. — Дни жаркие, пруды не пустеют ни на миг. Отсюда её увозят сотнями мешков… и если сапфировая пыль испачкала всё побережье, то нормальной соли, Фрисс, мы не найдём и на восточной границе. Это не страшно, просто не забывай — куфиша не должна касаться огня…

— Я-то не забуду, — Речник стремительно мрачнел. — Но ведь эта дрянь и до Реки доплывёт…

— Если Дельта прогреется, может и доплыть, — кивнул Некромант. — Пресная вода ей не по вкусу, но у самых дальних Островов её ничто не испугает. Надеюсь, там знают, чего нельзя делать с куфишей — и предупредят жителей.

— Прокляни меня Река, — выдохнул Фрисс, с тоской глядя на белесое небо. — Солнечный змей даже соль испоганил. Придётся есть отраву. Флоне от неё плохо не станет?

— В брюхе Двухвостки нет огня, — усмехнулся Нецис. — И еду для неё не варят. Выживет.

— Нецис, — Алсаг осторожно положил лапу ему на ногу, — а в уланзи никакая дррянь не завелась? Можно мне ещё чашу?..

…Деревья Мгази раскинули над базарной площадью широкие листья, но тщетно Речник надеялся на их тень — чем выше поднималось солнце, тем прозрачнее она становилась. Он хлопнул Флону по носу — она уже начала объедать соседний шатёр — и свалил на её спину последний ворох пальмовых листьев. Вязанки изжелта-зелёной травы и рубленой листвы громоздились на панцире, не оставляя места для седоков. Где-то под ними спрятались припасы для Фрисса, Нециса и Алсага — твёрдое, как камень, сушёное мясо, лепёшки, крупяное варево — подобие икенура — для кота и большой мех с уланзи.

— Дался тебе этот сироп, — шепнул Речник, хлопнув кота по загривку. — У меня от него язык к зубам прилип.

— Так ты, Фррисс, свою долю мне отдаёшь? — проурчал хеск и потёрся боком о бедро Речника. — Недуррно…

— Вот и соль, — Нецис вынырнул из-за шатра, положил поверх листьев большой узел и сел рядом. — Ты про воду не забыл?

— С вечера ещё лежит под крышей, — махнул рукой Фрисс. — Лишь бы Флона увезла весь этот стог! Поедем, как поселенцы с сенокоса…

— Опять Флона ест чужой дом, — вздохнул Некромант, накрывая нос Двухвостки холодной ладонью. — Поехали, Фрисс, а то не расплатимся.

Из-за шатров послышались гортанные вопли, жители привычно, без особого страха, расступились, и с площади вылетели, едва касаясь земли, две здоровенные бескрылые птицы. Пластины из грубой кожи — прочная броня — брякали на ходу, колотясь друг о друга, птицы крутили головами на бегу, глядя на людей голодными взглядами. На их спинах, сжимая в руках копья, пытались удержаться двое тёмнолицых стражников. На миг один из них встретился взглядом с Речником — и натянул поводья, намереваясь подъехать к чужестранцам. Птица сердито закричала, второй стражник на бегу огрел её древком копья, и оба воина исчезли за углом. Вдали, в той стороне, где высилась круглостенная башня, послышался грозный рёв, гигантская тень распластала крылья над городом и скрылась.

— Вот это дракон, — выдохнул Речник, зачарованно глядя в небо. Многоцветные блики сверкающей брони ещё отражались в нём, скользили по запылившимся травяным крышам и обмазанным глиной стенам. Алсаг сел, подвернув хвост, и следил, как они гаснут, забыв и о мехе с брагой, и о толчее и сутолоке вокруг.

— Хэ! Нецис, ты чего? — Фрисс потёр ушибленный бок. Некромант убрал локоть и кивнул куда-то в сторону.

— «Изумрудники», — тихо сказал он. — Трое или четверо, на птицах.

— Уходим, — кивнул Речник, подбирая поводья. Флона согласно фыркнула.

В каморку свет сочился сквозь щели в крыше, и было там прохладно, но темно. Речник снял колпачок с фонаря-церита и развязал узел с солью, пристально вглядываясь в россыпь сероватых комков. Так и есть — тёмно-синие, почти чёрные точки рассыпаны были среди кристаллов, и соль горчила.

— Река моя Праматерь, — тяжело вздохнул Фрисс.

Полдень застал его на затенённой террасе над морем, на краю обрыва, угрюмо рассматривающим синюю муть на мелководье, не дымящие более трубы солеварен и припорошенные тёмной пылью соляные груды. Невзирая на жаркий час, кто-то уже бродил по краям высохших прудов, ломал окаменевшую корку и сгребал в короба. И лица, и спины сборщиков скрыты были под длинными, когда-то белыми накидками.

— Говоришь, отсюда, с побережья, соль развозят по всему востоку? — Речник устроился на циновке, взял в руки чашу — в ней была вода с тополёвым мёдом — но до рта не донёс. Мысли его были далеко отсюда.

— Так рассказывают, — пожал плечами Некромант. — Мы, Илриэйя Нэйни, покупаем соль в Нерси" ате — и ближе, и дешевле.

Отвечал он неохотно и не слишком понимал, отчего Речника так волнует соляная торговля.

— В Нерси" ате? Там же Зелёное Море! — насторожился Фрисс. — Там вода синеет каждое лето. Что же, мы в Нерси" ате — и вы в Нэйне — каждый день ели яд?!

— Постой, Фрисс, — Нецис поднял руку, глядя на Речника почти с испугом. — Нерси никому не стали бы продавать яд под видом еды. Там всегда протравливают рассол ещё до того, как он выпарится, и отцеживают лишнюю муть. Всё, что едят Нерси, съедобно.

— Протравливают… — протянул Фрисс, глядя на россыпь комковатой соли в маленькой плошке. — Чем? Тамошними зельями? Ты бы смог такое приготовить?

— Обычной Квайей, — пожал плечами Некромант. — Фрисс, мне жаль, что куфиша так тебя встревожила. Когда мы отойдём в безлюдное место, я протравлю ту соль, что мы купили, и яда в ней не будет. Здесь, на виду, нам лучше к магии не прибегать — особенно мне.

— Так ты можешь даже сухую соль исправить?! — Речник крепко схватил мага за руку — тот даже вздрогнул. — И вот всё это, что свалено под обрывом, и рассол в прудах, и воду на побережье… Тебе хватит сил, чтобы всё это выжечь? И Квайя утечёт, не останется в соли?

— Квайя с соли стекает, как вода с утиного пера, — Нецис попытался разжать пальцы Речника. — Но слова твои, Фрисс, для меня темны. Тебя что-то очень сильно встревожило, но я не могу понять…

— Здесь вместо еды добывают отраву, — тихо сказал Речник, выпустив руку Некроманта, — и везут её туда, где её не распознают. Хорошо, если никто не умрёт от куфиши… Если можно хоть немного это исправить, Нецис, то я прошу тебя — помоги. Я найду, кто правит тут, кто хозяин варниц, кто продаёт соль. Пусть он соберёт её, а ты протравишь её Квайей. Так хоть ненадолго прекратится поток отравы. А если ты можешь создать то, что будет излучать Квайю, когда мы отсюда уйдём…

Он замолчал. Некромант молча смотрел на него, и прозрачно-серые глаза ничего не выражали.

— Мы скрываемся, Фрисс, — он поднёс ладонь к груди. — Идём незаметно. Здесь много людей Ордена, здесь их любят и им помогают. Ты хочешь, чтобы я вышел к ним и сам связал себе руки?

Речник мигнул.

— Верно, — тихо сказал он. — Я не подумал. Ты уверен, что…

— Я знаю Мецету, — кивнул Нецис. — Ты очень добр, и долг велит тебе помогать жителям, — но не сейчас, Фрисс, только не сейчас…

— Так и быть, — нахмурился Речник. — Если жители Мецеты сами себе враги… И всё же, Нецис, надо исправить хотя бы то, что исправляется. Ночи тут тёмные, а мы умеем скрываться. Если выжечь яд хотя бы из того, что вечером будет лежать в прудах и за стенами варниц…

— Фррисс, — Алсаг положил лапу ему на ногу.

— Кот, хватит пить, — отмахнулся Речник. — Нецис, они же каждый день едят отраву…

— Мрря! — хеск хлопнул лапой по ноге Некроманта. Хвост его тревожно вздрагивал.

— Что такое? — Нецис посмотрел туда же, куда и кот. Чья-то спина в кожаной броне скрывалась за дверной завесой — человек вышел с террасы. Некромант сжал пальцы в кулак.

— Всадник, — прошептал он. — И я его не замечал… Что он слышал, и кого он видел?!

Фрисс нахмурился. В полумраке дверного проёма не разглядишь цвет брони, а плаща у воина не было. Но если это и впрямь «изумрудник»…

— Всадник так просто не ушёл бы, — хмыкнул он. — И зелёную броню мы бы углядели. Ничего странного в нас нет, Нецис. Мы — обычные путники.

Некромант обвёл взглядом тёмные, почти чёрные лица южан, посмотрел на свою серебристо-белую руку и усмехнулся.

— Да, Фрисс, мы — самые обычные путники. Тут таких сотни, — кивнул он. — Значит, зов долга тебе не побороть… Ну что же, ночью у варниц делать нечего, и бродить там некому. Я выйду туда с тобой, Фрисс. Пусть тревога тебя оставит.

…Ночь нахлынула с востока, затопив приземистый город и островки каменных башен. Мрак струился по улицам тёмными реками, и жители, настороженно оглядываясь, пробирались к своим домам. Где-то вдали взрыкивали во сне куманы — за день солнце разгорячило их кровь, и ящерам никак было не успокоиться. За стеной постоялого двора фыркала и хрустела сухими листьями Двухвостка. Фрисс навестил её на закате — она лежала на брюхе, растопырив шипы панциря, и глухо рычала на резвящихся куманов. Речник погладил её по макушке.

— Фррисс, возврращайся побыстррее, — проурчал песчаный кот, растягиваясь на циновке. — Вы вдвоём с Нецисом там упрравитесь, мне с вами не идти?

— Спи спокойно, Алсаг, — покачал головой Фриссгейн. — Мы ненадолго. Спустимся — и обратно. Тут в темноте не разбежишься.

«Есть ли тут ночная стража?» — думал Речник, нащупывая во мраке ступени, ведущие вниз, с обрыва к пологому берегу. Лестниц в Вачокози было предостаточно, в известняке вырубили множество уступов, некоторые из спусков с разбегу ныряли в пещеры и вновь выходили на свет уже у соляных прудов. Фриссу не по себе было, когда он спускался в чёрный провал, он для верности посветил под ноги церитом. Ничего, кроме истёртых каменных ступеней… циновки, настеленные вдоль стен пещеры, деревянные чашки в стенных нишах. Пещерка для отдыха…

— Погаси свет, — прошелестел Нецис, сжимая его плечо. — Я поведу тебя.

После пещерного мрака тусклый свет огромных южных звёзд показался Речнику ярким. Отражая его, едва заметно мерцала вода неглубоких прудов. Воротца в каменной ограде, отделяющей их от моря, на ночь были открыты, ветер унялся, и гладь моря лишь слегка вздымалась вместе с влагой в прудах. Тонкая соляная корка похрустывала под ногами, пахло водорослями и — еле заметно — цеготьей слизью. Впереди, у обрыва, тускло поблескивал жёлоб, выходящий из-под воды и врастающий в стену невысокой башни. К ней лепились пристройки, загородки, прикрытые навесами. Узкий проём — единственный вход в башню — наглухо закрывала потемневшая дверь. Над ней от косяка к косяку перекинулись белые зубчатые дуги — челюсти цегота. Фрисс еле слышно хмыкнул.

— Вон там, — Нецис тронул его за руку и указал на широкий навес. Из темноты выступали бока плетёных коробов. Речник посмотрел под ноги — у входа под навес в землю вкопана была ещё пара челюстей — и приподнял крышку короба.

— Куфиша, — кивнул он. — Тут мешков двадцать, если не больше. Нецис, а корзины не сгниют?

— Заметно не будет, — отозвался Некромант, откидывая крышку и прикасаясь ладонями к сероватой груде. — Встань у порога, Фрисс. Увидишь кого-нибудь — отступай в темноту. Я догоню тебя.

Под его пальцами зажглись неяркие зелёные искры. Повеяло холодом.

Речник стоял под навесом и пытался рассмотреть в ночной мгле башню второй солеварни, вдалеке, за цепочкой прудов. Что-то прошуршало сверху, над обрывом, Фрисс, вздрогнув, выглянул из-под крыши. Ему почудился чей-то испуганный взгляд, но тут же ощущение пропало.

— Нецис, — прошептал он, пятясь в темноту. — Меня кто-то видел.

— Иди к пещере, — обернулся Некромант. — Примут за вора — откупишься. Я иду следом.

Глаза чародея горели холодной зеленью, тусклые искры ещё стекали с его рук.

Фрисс успел перешагнуть зубастый барьер и сделать три шага к пролому в стене обрыва. Затем что-то взорвалось перед его лицом, опалив глаза необычайно яркой вспышкой, запястья отчётливо хрустнули, и Речник повалился навзничь, затылком в солёную воду. В глазах потемнело.

— Вставай! — кто-то с силой дёрнул его за волосы. Речник попытался вскочить, но не смог — только бессильно дёрнулся. Его руки от локтя до запястья стянуты были ремнями и заведены за спину — и что-то горячее обвивало их, иногда обжигая до боли. Ему показалось, что солнце уже взошло и светит прямо в глаза, но нет — над берегом, разгоняя ночную тьму, висел золотистый огненный шар. Воины в тёмно-зелёной броне стояли вокруг, направив на Речника короткие копья. За их спинами на краю пруда переминались с лапы на лапу огромные бескрылые птицы. Двое стражников сидели на них и рассматривали пленника. Рядом с одним из них в седле устроился йонгел в пёстрой накидке. Тонкие костяные шпильки торчали из его стянутых в узел волос.

— Это он! Зелёные глаза, шрамы на шее, — закивал южанин, толкая стражника в бок. — Этот чужестранец! Видишь? Что я говорил? Твоё счастье, что я верю своим глазам! Вы бы так и прохлопали опасных колдунов…

Слева от Речника что-то вспыхнуло, послышались сердитые возгласы. Двое Всадников Изумруда шли по берегу, волоча тяжёлое тело. Бросив его к обрыву, они шарахнулись в стороны и направили на него копья. Огненный шар спустился ниже, осветив бледное лицо Нециса. Некромант болезненно щурился, но встать даже не пытался. И руки его, и ноги были перетянуты ремнями, и от плеч до ступней по телу пролегли витки сияющей золотистой спирали. Под навесом с соляными коробами ещё возились «изумрудники», вполголоса поминая тёмных богов. Ещё два тела были подняты с земли и бережно отнесены в пещеру. Проходя мимо Некроманта, один из Всадников занёс над ним копьё, но другой с предостерегающим криком отвёл его руку.

— Тихо! — ещё один всадник на хищной птице подъехал поближе. Белый плащ укрывал его плечи. Воины расступились, пропуская его к пленникам.

— Что случилось? — спросил Фрисс, прислоняясь спиной к стене и глядя всаднику в лицо. Этот смуглый «изумрудник» — хел, судя по яркой, но несложной раскраске — одет был, как Всадник, а не Наблюдатель… и пока не научился вытягивать силы взглядом.

— Почему вы на нас напали? — спросил Речник. — Я всего-то взял немного соли…

— Молчи! — йонгел в белой накидке сверкнул глазами. — Мерзкий колдун, отравитель! Вы всё видели, воины Изумруда. Они заразили мою соль трупной гнилью! Что мне делать теперь с таким товаром?!

Он воздел руки к небу и чуть не упал в пруд. Стражник покосился на него и едва заметно поморщился.

— Некромант, — сказал предводитель отряда, спешиваясь в трёх шагах от Нециса. Его взгляд прикован был к неподвижному магу.

— Они прибыли вчера, с утренним кораблём, — негромко сказал второй стражник. — Их видели многие.

— Вы не спешили сообщать о них, — недобро посмотрел на него «изумрудник».

— Они вечно медлят, мешкают, еле шевелятся! — всплеснул руками йонгел в белой накидке. — Я вчера ещё, вечером, был у них. Эти колдуны глаз не сводили с моих прудов! Теперь тут всё отравлено. Уважаемый Азхар, воины Изумруда, вы же не оставите меня без помощи? Уберёте мёртвый яд?

— Тихо, — поднял руку предводитель «изумрудников». — Дахагаш ца Кевана, ты получил награду. Теперь не мешай нам.

— А моя соль?! — раненым Войксом взвыл южанин. — Уважаемый Азхар…

— Следы Квайи на коробах под тем навесом, — сказал один из воинов, подойдя к Азхару. — Больше мы ничего не нашли.

— Некромантия, — поморщился хел, с отвращением глядя на связанного мага. — Так я и знал. Вам, воины Вачокози, следовало бы смотреть, кто проходит сквозь ваши ворота…

— В твоей соли нет яда, Дахагаш ца Кевана, — негромко сказал Нецис, поворачиваясь на бок. — В ней нет даже куфиши. Убедись сам.

— А-ай! Воины Изумруда, он проклянёт меня! — йонгел скатился со спины птицы и спрятался за «изумрудниками». — Убейте колдуна! Он знает моё имя!

— Молчать! — крикнул Азхар, и птица отозвалась хриплым возгласом. — Я тоже знаю их имена. И если бы я их не знал, за все деньги Вачокози я не стал бы мотаться ночью по соляным прудам. Мы забираем эти короба.

— А-а-а?! — Дахагаш выглянул из-за спины воина, его глаза и рот округлились от возмущения.

— Получишь обратно через неделю, — буркнул «изумрудник». — Ступай!

— Хаэй! Мы ничего дурного не сделали, — сказал Речник, шевеля связанными руками. Он пытался тайком потереть путы о выступы известняка, но добился только дождя каменных крошек. Прочные ремешки…

Наверху, над обрывом, послышался шум, следом — отчаянный вопль огромного и очень напуганного кота. Всадник Изумруда, едва глядя под ноги, сбежал вниз по обрыву и вскинул копьё.

— Всадник Азхар, третий пришелец схвачен. Огромный свирепый кот с жёлтой шерстью и серыми глазами, в точности по описанному.

Фрисс посмотрел на его ноги. Поножи из толстой кожи были располосованы и еле держались на ремешках. Речник недобро ухмыльнулся.

— Он ранил троих, — сказал Всадник. — Убить?

— Оставить в живых. Охранять до нашего возвращения. Ступай, Всадник Фирайн, — кивнул Азхар и расплылся в широкой, но ничего хорошего не предвещающей улыбке. — Итак, несмотря на все препоны со стороны воинов Вачокози, я, Всадник Азхар, изловил опаснейших преступников и врагов Ордена…

— А?! — Дахагаш, о котором все забыли, снова вскинул руки к небу. — Боги, вы это слышали?! Он изловил! Да если бы я не пришёл в вашу башню и не вытащил вас силой к обрыву… А чем вы отплатили?! Бросили меня одного среди отравленных прудов и ядовитой соли, под проклятием мерзких чародеев! Боги, только на вас и надежда…

— Тому, кто сам себя проклял, боги не помогут, — тихо сказал, приподняв голову, Нецис и снова растянулся на каменной осыпи. Четыре копья коснулись его одежды, одно уткнулось под подбородок.

— Король Великой Реки обещал нам помощь и защиту, — сказал Речник и про себя проклял хрупкий известняк — путы никак не поддавались. — Орден дорого заплатит, если вы нас тронете.

Ещё четыре копья упёрлись в его грудь, острый наконечник коснулся горла.

— Король Реки рад будет узнать, что среди его воинов — предатель, — бесстрастно отозвался Азхар. — Я не знаю, Фриссгейн Водяной Стрелок, какой хитростью ты выманил у него священную Грамоту, но она тебя не спасёт.

Он подошёл к неподвижному Некроманту. Воины расступились, настороженно глядя на колдуна и ни на миг не отводя от него копья. В руке Азхара вспыхнула гроздь золотистых искр.

— Подойди, — кивнул он одному из воинов, вставших в отдалении. — Что у него на груди?

«Изумрудник» сел рядом с колдуном и дёрнул вверх подол его рубахи, обнажая живот и грудь. Чёрные линии татуировки — звезда с восемью извилистыми лучами — темнели на бледной коже. Воины, не сговариваясь, приглушённо охнули и подались назад.

— Стоять! — рявкнул Азхар. — Вы все видели этот знак?

— Это он, — прошептал один из Всадников, и лицо его посерело. — Нецис Изгнанный. Отойдите! Я убью его, пусть проклятие коснётся только меня!

— Не смей! — Азхар вскинул руку. — Глаз с них не спускайте! Наблюдатель Квези приказал доставить их к нему целыми и невредимыми. Тащите их наверх, и если они сбегут, проклятие Некроманта покажется вам благословением!

Двое «изумрудников» рывком подняли Фрисса над землёй, он дёрнулся, но был схвачен за ноги. Ремни обвили его щиколотки. Речника потащили к пещере. Из-за поворота в последний раз сверкнул жёлтый шар над притихшим побережьем, и вокруг сомкнулась темнота. Речник напряг руки, в бессчётный раз пытаясь разорвать путы. «Река моя Праматерь,» — думал он, растерянно глядя в темноту. «Вот тебе и война с богом солнца…»

* * *

Полдень неумолимо приближался, и солнечные лучи зажигали неживым огнём острые грани древних башен, но на дне улиц-ущелий сумрак не рассеивался никогда. Там тонко посвистывал, проходя сквозь проломы окон, холодный ветер, и хлопья пепла смешивались с мелкой стеклянной пылью. Ничто живое о себе не напоминало, даже крысы, чуя неладное, забились в самые глубокие норы и с тревогой прислушивались к несмолкающему гулу и треску из-за серо-стальных стен сарматской станции.

Ничего живого, на первый взгляд, не было и там — только с резким треском складывались, втягиваясь друг в друга, ветви передающих мачт, с натужным воем сворачивались и прижимались к земле тёмно-синие купола над альнкитами, трепыхалось на неощутимом, но опасном солнечном ветру многослойное защитное поле. Живые были внизу — напряжённо следили за экранами в залах управления и ждали последнего сигнала.

— «Эджин» пошёл, — Хиу немигающим взглядом смотрел на щит управления.

— «Флан» пошёл, — Ангиран тронул рычажок. — Поле?

— Без изменений, — отозвался Гедимин.

Огни ещё сверкали на медленно втягивающихся мачтах, но быстро тускнели — альнкиты работали сейчас на самой малой мощности. «Идис» проверяла внешние коммуникации, и Гедимин краем глаза следил за боковыми экранами, но ничего тревожного там не видел. Станция была полностью готова к спуску, оставалось только дождаться…

— «Эджин» готов, — Хиу повернулся к Гедимину и поднял руку.

— «Флан» готов, — усмехнулся Ангиран, кивая на тонкую строку под экраном. — Пишет Гвеннон. Благодарит за опору.

Сарматы зашевелились, но усмешки быстро увяли. Боковой экран полыхнул красным, тихий вой пронёсся над затихшей станцией.

— Излучение растёт, — глаза Гедимина превратились в узкие чёрные щели. — С каждой секундой… Все три потока сейчас сходятся на нас.

— Поле?! — Хиу занёс руку над рычагами.

— Ночью надо было, ночью… — еле слышно простонал Ангиран, быстро нажимая кнопки передатчика.

Радужные плёнки над мачтами «Идис» вздулись пузырями и прогнулись внутрь, стремительно багровея. Белые сполохи обозначали места мгновенных разрывов. Сирена заполошно взвыла — и тут же смолкла, только что-то мелко затряслось где-то в глубине стен. Гедимин с хрустом вдавил в броню височные пластины — вся станция сейчас дрожала от ужаса, и несмолкающий мысленный вопль разрывал сармату череп.

— Держится, — тихо сказал Хиу, отходя от экрана. — Командир?

— Нестабильно, — отозвался Гедимин, осторожно касаясь щита. — Ждём стабилизации.

— Мощности не хватит, — вскинулся Ангиран, повернувшийся было к странно украшенным рычажкам. — Излучение всё ещё растёт!

— Скоро полдень, — кивнул Древний Сармат, глядя на полыхающий экран. — Как только пик будет пройден, щиты стабилизируются. Хиу, готовься к запуску.

— Не выйдет, — сверкнул глазами Ангиран. — Не выйдет! Командир, щиты уже еле держатся! Пиковое излучение их снесёт. Пока есть время, я настаиваю на запуске. Гедимин?

— Нет, — Древний медленно убрал руку с пульта. — Безоболочники не запускать, пока поле нестабильно. Иначе не удержим. Ждите пика. Что на восточном берегу?

— Спуск завершён, — тихо ответил сармат-связной. — Гвеннон пишет, что излучение очень быстро слабеет. Альгес подтверждает.

— Сами знаем, — буркнул Ангиран. — Оно всё теперь у нас. Командир!

— Са тацка, — бросил Древний Сармат, не оборачиваясь. Над щитом управления мигнул красный огонёк.

— Скачок интенсивности, — прошептал Гедимин, и глаза его против воли расширились. — Над третьим блоком… над седьмым… над тридцать первым…

— Снижение?! — Хиу рывком поднялся с места, оттеснил огромного сармата от экрана. — И тут же возрастание, как будто…

— Командир! — сармат в тёмно-синем скафандре влетел в зал, не дожидаясь, пока створки дверей полностью разойдутся. — Сигнал тревоги — Деркин, мачта седьмого блока!

— Сейчас, — Древний с хрустом содрал пластину с управляющих элементов «лучистого крыла». Зелёная вспышка разошлась по залу. Хиу и Ангиран переглянулись и молча склонились над щитом.

Гедимин вынырнул из дрожащего зеленоватого свечения на смотровой площадке под соплами нижнего уровня генераторов, шагнул к напряжённо гудящему устройству — и остановился. Генераторы были исправны.

— Деркин? — Древний повернулся к младшему сармату. Тот молча указал на небо.

Над прижавшимися к земле куполами, над рябящим защитным полем, в окружении мириадов пожирателей энергии над станцией метался огромный летающий объект. Груда неопознаваемых деталей, кое-как собранных вместе и снабжённых нелепыми крыльями, больше похожими на грудные плавники рыбы, ни по каким законам не должна была подняться в воздух — но, тем не менее, она летела и не собиралась падать. Синий огонь занимал большую часть пространства между пластинами металла и фрила, вокруг него клубилась белесая дымка. Странным летательным аппаратом никто не управлял — или, возможно, управляли с земли, если только сигнал с земли мог пробиться сквозь лучевой шторм над станцией. Нелепая конструкция то замирала над одним из блоков, растопырив крылья, то перелетала к другому, странно качая всем корпусом из стороны в сторону, и останавливалась там.

— Держится над альнкитами. Не могу сбить, — Деркин на миг опустил тяжёлый бластер и снова вскинул его, целясь в крыло. — Щит его не удержит.

— Какой странный механизм… — пробормотал Гедимин, рассматривая незнакомую конструкцию. Летать этому сооружению не полагалось, и ничего, похожего на двигатель, Древний у него не находил. Если только этот тёмно-синий шар…

— Командир, что это? Зноркский механизм? — Деркин вновь опустил бластер и оглянулся на Древнего. — Что он тут делает?!

Летающее устройство замерло над шестым блоком, над побелевшим участком защитного поля — верхний слой прорвался, два нижних вздулись и задрожали. Синий огонь сверкнул, выбрасывая из себя клубы белой дымки. Деркин поднял бластер.

— Стой, — Гедимин дотронулся до его плеча. Глаза Древнего вспыхнули жёлтым огнём.

— Что? — младший сармат дёрнулся всем телом.

— Оно пытается помочь, — медленно проговорил Гедимин, не сводя глаз с полыхающих куполов. Под растопыренными плавниками стальной рыбы прореха в щите сомкнулась, и зелёные сполохи на ней сменились серой рябью. Участок поля над шестым блоком стабилизировался.

— Этот аппарат поглощает излучение, — прошептал командир «Идис» и сделал шаг к ограждению. — Там фрагмент реакторного накопителя. Не знаю, откуда этот механизм тут взялся, но он пытается нам помочь.

— Действительно… — изумлённо выдохнул Деркин. Нелепая конструкция метнулась к восьмому блоку — поле над ним тревожно рябило и пузырилось. Тут же заколыхались щиты над куполом шестого альнкита — их уже ничто не прикрывало от лучевой бури.

— Мощности не хватает, — с сожалением качнул головой младший сармат. — Чей это аппарат? Командир, ты видел такие?

— Никогда, — отозвался Гедимин, взглядом выискивая в несуразном механизме хоть что-то, напоминающее центр управления. — Мощности хватило бы. Некому направить. Если бы поднять его повыше…

Он замолчал, с нарастающим удивлением глядя на неопознанный объект. Это устройство как будто восприняло его слова — оно повернуло к нему «нос», удивительно похожий на голову пучеглазой рыбы, и начало набирать высоту. Тень от плавников накрыла три купола. Зелёные блики угасли, пузырящаяся поверхность медленно разгладилась и слегка приподнялась.

— Оно нас слышит, — прошептал Деркин, до хруста в костяшках сжимая бластер. — Оно обладает интеллектом?! Примитивный зноркский механизм?!

— Не хватает управления, — покачал головой Гедимин. Рыба, не сводя с него вытаращенных стеклянных глаз, медленно пошла к земле. Ему чудился проблеск разума в блестящих стекляшках. Эта груда железяк и обломков фрила, вне всякого сомнения, была живой.

— Гедимин! — Деркин отступил к мачте, направляя на рыбу бластер. — Сата!

Летающая конструкция вплыла под защитное поле и остановилась, почти касаясь плавником ограждения. Круглый глаз уставился на Гедимина и странно блеснул. Рыба качнула плавником и осторожно опустила его на площадку, прямо под ноги Древнему Сармату. Дымка вокруг тёмно-синего шара, окружённого стальными пластинами, развеялась с негромким шипением. Гедимин протянул к шару «усы» передатчика, глядя на экран. «Реакторный накопитель в водяном кожухе,» — Древний кивнул собственным мыслям. «На грани перегрева. Да, управления не хватает…»

— Что ему нужно? — настороженно спросил Деркин, видя, что командир не двигается с места. — Оно пытается выйти на контакт?

Плавник дрогнул. Блик на стекляшке глаза переместился вверх — конструкция как будто смотрела на небо, и увиденное ей не нравилось. Блик снова сполз вбок. Рыба придвинулась к сарматам, и водяной шар в её «брюхе» на мгновение вздулся и вновь опал.

— Нехватку управления легко исправить, — прошептал Гедимин, медленно отстёгивая ремни «лучистого крыла» и осторожно опуская устройство на площадку. Следом лёг сфалт. На прикладе защёлкали пластины, пропуская зеленовато-белесый свет. Сармат положил на них ладонь, не обращая внимания на дымок, потянувшийся от перегретой брони.

— Жди меня, хранитель. Защищай станцию.

— Командир, что ты делаешь?! — опомнился Деркин.

— Иду наперехват, — Гедимин тронул его плечо и склонил голову. — Хиу ждёт у главного щита. Как только поле стабилизуется, запускайте безоболочники и начинайте спуск. Я попытаюсь выиграть время.

— А это зачем?! — Деркин испуганно смотрел на сброшенный Древним ранец и тревожно мерцающий сфалт. — Ты остался без оружия!

— Здесь ирренций. Там он может взорваться, — Гедимин покосился на трепещущее поле. — Не буду рисковать. Пригляди за хранителем, он беспокоится.

Деркин склонился над сфалтом, быстро откручивая от него какие-то детали, и протянул Гедимину то, что недавно было подствольником.

— Здесь ирренция нет, — сказал сармат. — Возьми, командир. Не ходи без оружия.

— Хорошо, — Гедимин подхватил непривычно лёгкое оружие и ступил на протянутый к нему плавник. Стальная рыба не шевельнулась, только стеклянный глаз странно заблестел.

— Вверх, — прошептал Древний, устраиваясь перед спинным плавником. На рыбьей спине ему было просторно. Под ногами тихо шипела, охлаждая перегретую сталь, вода. Что-то не давало ей стечь с накопителя, но Гедимин не видел никаких силовых полей на границе между ней и воздухом. Плавники задрожали, хвост качнулся из стороны в сторону, и нелепое устройство вынырнуло из-под защитных куполов.

— Вверх, — повторил Гедимин, щурясь на мерцающий экран дозиметра. Излучение усиливалось, и цифры на экране едва за ним успевали. Водяной шар под ногами сармата вздулся, выбросив белое облако, и замерцал. Рыба била плавниками, поднимаясь всё выше, и тихо пыхтела, выдыхая пар. «Усы» передатчика сомкнулись на водяном сгустке. Гедимин сузил глаза.

— Стравливай, — тихо сказал он, опустив ладонь на «затылок» летающего существа. — Не жди перегрева. Стравливай сейчас же!

Рыба протяжно вздохнула, окутываясь густым туманом.

— Чуть выше горизонта! — Древний хлопнул по стальной пластине. Глаза странного существа вспыхнули зелёным огнём, цифры на экране передатчика замигали, сменяя друг друга. Лишняя энергия пучком ЭСТ-излучения ушла за горизонт и рассеялась над Рекой. Гедимин кивнул.

— Стравливай непрерывно, — велел он, ощупывая горячие стальные пластины. Они что-то напоминали ему. Где-то он эти детали видел, только были они во много раз меньше. До чего же странная конструкция…

Вода забурлила, фрил под рукой сармата медленно размяк и зашипел. Облако уже скрыло плавники рыбы, и в нём затрещали электрические разряды. Сармат досадливо сощурился и наклонился над пластинчатым боком.

— Всего один клапан? Стравливай, сейчас помогу, — пробормотал он, втискивая пальцы меж пластинами. Устройство жалобно затрещало.

— Вот так, — Древний быстро и сильно ударил кулаком по сочленениям пластин. Рыба задрожала, а потом забулькала, дозиметр запищал — рука сармата оказалась на пути луча. Энергия исходила незримыми пучками излучения из-под треснувшей брони, почерневший было накопитель быстро светлел.

— Продолжай подъём, — велел Гедимин. — Охлаждение наладить бы…

Рыба вздохнула, выбросив струи пара из каждой щели. Облако вокруг неё потемнело и расползлось уже над половиной станции, разряды позеленели. Древний запустил в тучу «усы» дозиметра, не особо надеясь понять причины происходящего.

Летающий аппарат поднимался всё выше. Гедимин видел уже, как блестит рилкаровый купол на том месте, где недавно стояла станция «Флан», и как сдвигаются маскировочные каменные плиты, прикрывая её от чужих глаз. Излучение росло, но пучок его стремительно сужался. Накопитель мерцал, поглощая энергию и тут же рассеивая в пространстве, вода шипела на горячих боках летающей рыбы. Древнему казалось, что существо смотрит на него, странно закатив глаза — но, скорее всего, на стеклянной поверхности просто дрожали блики.

— Поле стабильно, — прошептал, криво усмехаясь, Гедимин. Сквозь разрывы в тучах он видел, как полупрозрачные щиты замирают и медленно вздуваются — а под ними, окутывая стены «Идис» зажигается дрожащий зелёный свет. С тихим гулом станция приподнялась на невидимых опорах — и пошла вниз.

— Вверх, — он хлопнул по стальной пластине. Рыба запыхтела, плавниками отмахиваясь от облаков и мельтешащих вокруг пожирателей энергии. Клоа, почуяв новый излучатель, стаями слетелись к нему.

— Пусть. Они помогут остыть, — Древний неловко погладил странное существо по боку. Оно на миг замерло — и рванулось вверх.

Дозиметр пискнул, и Гедимин изумлённо уставился на его экран. То, что показывал прибор…

— Вот оно что, — еле слышно сказал Древний, поднимая над головой руку с передатчиком. Ветвистые «усы» защёлкали, экран замигал. Картинка строилась быстро — и когда «усы» дозиметра воткнулись в коробку передатчика, прибор завершил расчёты, и мелькание цифр прекратилось. Опустив руку, Древний взглянул на экран.

Внизу станция уже утонула в облаке неровного зеленоватого свечения, и над ней вставали, возвращаясь из небытия, здания разрушенного завода. Гедимин смотрел не на них. Здесь, в этой точке, смыкались два пучка излучения — и один шёл, как могло бы показаться, прямо от солнца, пронзая атмосферу, а второй, исходящий из-за восточной кромки неба, смыкался на нём, как петля аркана. «Вот направляющий,» — сощурился Гедимин. «А вот и направление…»

Первый пучок излучения, от которого зашкаливало дозиметры, исходил вовсе не от солнца. Его источник был здесь, к востоку от Реки — и, достигнув светила, он возвращался обратно к поверхности планеты. Оба пучка исходили из одной точки — и Гедимин видел её на экране передатчика, на неточной зноркской карте, изъятой у Гвеннона.

Вода снова вскипела — несовершенная система охлаждения не справлялась с потоком энергии. Туча, пронизанная молниями, уплотнилась и брызнула дождевыми каплями. Древний, уже не обращая внимания ни на какие странности, пробил ещё одну дыру в груде железок.

— Медленно смещайся к востоку, — прошептал он. — Вот так…

Невидимая петля, сжимающая лучевой поток, разомкнулась. Рыба захлопала плавниками. От них валил пар.

— Этот луч слабее, — кивнул Гедимин. — Не сходи с него. Значит, источник всего один…

Внизу, под нестихающим ливнем, зелёный свет медленно угасал под развалинами древних цехов. Станция скрылась под землёй.

— Пяти лет не прошло, — судорожно вздохнул Древний. Его рука, помедлив, отодвинула пластины брони, извлекая из ниши маленький, но тяжёлый снаряд.

«Не успел испытать,» — досадливо покачал головой сармат. За восточной кромкой неба «горел» источник сильнейшего ЭСТ-излучения, и ЭМИА-излучение вплеталось в его потоки. Значит, пришло время для испытаний.

«Испарения Квайи взрываются в ЭМИА-лучах,» — мысли Гедимина были сейчас спокойными, как гладь Реки, текущей далеко внизу. «Рассчитать интенсивность излучения… нет, не получится. Придётся наугад. Так или иначе, эффект быть должен.»

— Чуть-чуть на юг, — прошептал он, снимая с плеча бывший подствольник и упирая его в стальную чешую. — А теперь замри.

Спина рыбы дрогнула от мягкого толчка. С тихим свистом маленький снаряд ушёл на восток. Отложив оружие, Древний выпрямился, задумчиво глядя вслед.

«Интересно, какой именно будет эффект,» — успел подумать он. И ещё успел запоздало удивиться — откуда на востоке, в зноркских землях, такой мощный источник излучения — и к тому же управляемый?

Луч погас. Перистые «усы» дозиметра зашевелились, поворачиваясь в разные стороны. Больше прибор ничего не чувствовал. Рыба шумно вздохнула, выплюнув фонтанчик воды из проломленной брони. Гедимин хмыкнул и погладил её между глаз.

— Точное попадание, — прошептал он. — Жаль, но изучать там уже нечего. Теперь снижайся. Вспомнить бы ещё, где я тебя ви…

Договорить он не успел. Резкий писк дозиметра утонул в громком шипении испаряющейся воды и разлетающегося брызгами фрила. Накопитель, нанизанный на поток сильнейшего излучения, вздулся и взорвался мельчайшей раскалённой пылью, разбрасывая обломки стальной чешуи. Облако клубящихся осколков пропустило сквозь себя сармата и сомкнулось над ним. Земля рванулась навстречу. «Гедимин, болван ты, а не учёный,» — промелькнуло в голове Древнего за миг до того, как он провалился в багровый мрак. «Какой же ты болван…»

Глава 16. Тулуг

— Чинья-а-а-ан! — протяжно крикнул Кытугьин, выпрямившись на краю повозки и раскручивая над головой гуделку. Чёрной Речнице казалось, что сами льды дрожат и визгливо завывают, отзываясь на пронзительные стоны костяного лезвия. Вдалеке, за стеной из снежных глыб, что-то взвыло в ответ. Хагван, раздувая щёки, прижимал речной рог к губам, но даже немелодичный рёв раковины не мог заглушить отчаянные вопли гуделки. Речник Яцек опустил капюшон и прижал руки к ушам, болезненно морщась.

— А хийкиммигу хоть бы хны, — тихо подумала вслух Кесса, с сочувствием прижимая к себе Речника. Повозка ускоряла бег, белоснежный зверь мчался по едва заметной тропе в два следа от полозьев, и вопли за спиной ему ничуть не мешали.

— Две гуделки — это много, — вздохнул Икымту, неохотно привстал с лежанки, дотянулся до тюка с жиром и спрятал голову под ним. — Чересчур.

Вой смолк, и Хагван, стряхивая с волос иней, ввалился под полог и со счастливой улыбкой растянулся на шкурах рядом с Икымту. Солмик молча подвинулся и вернул тюк на место.

— Всё, Койя, можно выходить, — прошептала Речница, оттягивая ворот меховой накидки. Сегон с жалобным писком высунул голову и затряс ушами. Речник Яцек снял капюшон и покачал головой.

— Икымту, у тебя ничего не болит? — тихонько спросила Кесса. — Ты всё время лежишь…

— И я так ему говорю, — выразительно хмыкнула Аса. — Говорю — скоро ты, Икымту, забудешь, как сидеть!

— Много ты говоришь, Аса, — пробормотал солмик, переворачиваясь на другой бок.

Гуделка снова вскрикнула, и другая отозвалась ей — мимо Уджуга пронеслась чужая повозка. Она стрелой летела к Ильнайтоту, и Уджуг, громко фыркнув, побежал ещё быстрей.

— Пока там затишье, пойду к Кытугьину, — сказал Речник Яцек, перешагивая через тела у порога. — Кесса, сиди здесь. Ветер холодный.

Сквозь узкое оконце в меховом пологе Речница видела сверкающий снег, зубцы обледеневших острых камней — или, может, расколотых льдин — склон длинного холма и тёмные, окутанные тучами вершины на горизонте. Едва заметная тропа вилась, петляя, вдоль южного склона Хельских Гор, и Кесса смотрела на покрытые льдом громады с опаской.

— Кто там живёт? — тихо спросила она. Икымту вздрогнул и привстал на лежанке.

— Вверху? Никто из тех, с кем хорошо было бы встретиться, — поёжился он. — Там плохое место.

— Вверху есть дикие ниххики, — пожала плечами Аса. — И духи-хранители. Икымту ходит в горы иногда, с охотниками. Никогда не приходит без добычи.

— Ты охотишься? — оживился Хагван, хватая солмика за руку. — Ты хороший стрелок? А можно посмотреть твой лук?

Речница подползла к оконцу, открыла его пошире — под пологом нечем было дышать от чадящего жирника. Холодный ветер ударил ей в лицо. Что-то невидимое с силой сдавило уши, Кесса попыталась вдохнуть — и не смогла.

— У-ух, — услышала она несколько мгновений спустя, когда обнаружила себя лежащей плашмя на шкурах. Икымту помог ей сесть. Полог зашуршал — ветер с силой толкнул его, едва не задув пламя жирника. Что-то снова надавило Кессе на уши, и в отдалении пронёсся затихающий грохот.

— Нехорошо, — прошептала Аса, усердно раздувая огонёк жирника. — Ты туда не смотри.

— Что там? — встрепенулась Речница.

— Снег сходит с гор, — отозвался Икымту. — Лавина.

Полог затрепетал, заунывный вой ворвался в оконце, и языки пламени заметались над плошкой. Аса задёрнула прореху и поёжилась.

— Нехороший ветер, — пробормотала она.

В повозку, отодвинув с дороги растерянного Хагвана, заглянул Речник Яцек. Ему в спину ветер швырнул пригоршню снежинок.

— Буран на подходе, — хмуро сказал Яцек. — Не выходите. Повезёт — прорвёмся.

Все замолчали. Икымту поднялся и опустил второй полог, погрузив повозку во мрак. Он взял в углу что-то, неразличимое в темноте, и потянулся за Яцеком, но Речник остановил его и вышел, опустив за собой завесу. Настала тишина — только ветер еле слышно свистел за стенами из толстых шкур, да покачивалась повозка, заставляя трепетать огонь жирника.

Икымту возился в углу — Кесса вглядывалась в подвижный мрак и видела, что солмик надевает на себя что-то длинное, тускло блестящее в неровном свете, и ставит поближе к себе ведро, прикрытое рогожей. Аса сунула руку под настил и протянула Кессе короткое копьё с чёрным наконечником и костяным, отполированным до блеска, древком. Речница взяла оружие и чуть не уронила — оно оказалось куда тяжелее, чем подумалось ей сначала. Повозка раскачивалась всё сильнее, вой и свист стали ещё громче.

— На нас напали? — шёпотом спросила Кесса — громко говорить ей не хотелось. От звука её голоса Хагван вздрогнул и положил под руку маленький арбалет. Икымту покосился на его оружие, пожал плечами и молча указал олданцу на «корму» повозки, где сидели Кесса и солмица. Герольд Великой Реки обиженно фыркнул и остался на месте.

— Буран над горами, — тихо сказал Икымту, опускаясь на лежанку. — Уджугу тяжело идти. Если ветер не проложит нам тропу, ляжем в снег.

— Утром ветер не обещал беды, — покачала головой Аса. — Вы слушали его перед отъездом?

— В горах такое часто, — поморщился северянин. — Очень скверное место! У-ух… слышите?

Что-то взвыло снаружи, и дрожащий вой легко перекрыл и свист ветра, и шелест шкур, и скрип повозки. Речница вздрогнула — даже она ни с чем не могла спутать голос гуделки. Вторая взвыла в ответ — совсем рядом, у самого навеса. Хагван потянулся за речным рогом, но Икымту сжал его руку и приложил палец к губам. Вторая гуделка выла и визжала, перекрикивая буран, но больше никто не отзывался на отчаянные вопли. Повозка ещё раз качнулась, полог на мгновение откинулся, засыпав настил мокрым снегом, и скрип полозьев смолк. Аса сцепила края разошедшихся шкур костяными крюками и накинула капюшон. Повозка не двигалась, и всё вокруг молчало — только ветер торжествующе выл над мёртвой ледяной долиной.

— Что случилось? — Кесса поползла к выходу. Койя, вздыбив шерсть и прижав уши, прыгнула следом.

— Не выходи, — Икымту преградил им дорогу. — Мы легли в снег. Пока буран не стихнет, тропы нам не будет.

— Что?! — Кесса вздрогнула, вспомнив долгие зимы на Истоках Канумяэ и вход в пещеру, погребённый под снегом и льдом. — Если мы ляжем, нас по крышу заметёт!

— Ничего, — криво усмехнулся солмик. — Всё правильно. Кытугьин прорежет в снегу окно, чтобы буран нас не похоронил. Окно для нас и для Уджуга. Ничего не бойтесь. Хагван, вот стрелы.

Он кивнул на ведро — теперь Кесса заметила, что это обломок черепа какого-то огромного зверя, местами как будто обугленный.

Снаружи громко взвыла гуделка. Икымту поднял голову. Вой смолк.

— Слышите? — прошептал солмик, обводя повозку растерянным взглядом. — Второй голос?

— Н-нет, — пробормотала Кесса, вслушиваясь в свист ветра. Койя подняла уши, повертела головой и принялась умываться.

— Плохо, — нахмурился солмик.

Речница не знала, сколько прошло времени — она не чувствовала его хода, словно всё вокруг оцепенело. Даже Зеркало Призраков, неохотно мигнув белыми огоньками, подёрнулось льдом. Ей казалось, что снег уже занёс повозку по крышу и насыпал сверху курган — и теперь они навеки остались на ледяной равнине, и никто никогда не найдёт их.

— Тихо, — прошептал Икымту. — Я выйду. Ждите.

Через несколько томительных мгновений он заглянул под полог и махнул рукой — «можно». Кесса, щурясь от нестерпимого белого сияния, выбралась из-под тяжёлых шкур и охнула.

Они лежали на дне неглубокой снеговой чаши, и хийкиммиг, отряхнувшись от снега, уже протаптывал лесенку в её крае. Речник Яцек окликнул Икымту и полез на крышу — смахивать ледяное крошево, пока оно не примёрзло к шкурам. Кытугьин топтался вокруг повозки, выкапывая полозья, и косился на небо — чистое, бирюзово-синее. Только над далёкими вершинами ещё ползла серая хмарь. Ветер стих. Кесса поднялась на приступок и окинула долину удивлённым взглядом. Предгорья ничуть не изменились — ещё один слой снега лёг на сотни ранних слоёв, замёл последний намёк на тропу и редкие цепочки звериных следов. Хийкиммиг принюхался, тихо фыркнул и продолжил копать.

— Всё хорошо? — Речник Яцек спустился с крыши и обвёл взглядом притихших путников. — Скоро поедем дальше.

— Кто-то звал нас перед бураном, — Кытугьин был хмур и не выпускал из рук ремень гуделки. — Звал, а потом замолчал. Не торопись, воин Яцек. Я окликну их.

— Наверное, они легли в снег чуть раньше нас, — пожал плечами Речник. — Если хочешь, Хагван подует в рог — так нас вернее услышат.

— Могут испугаться, — покачал головой Кытугьин, поднимаясь на край повозки. Гуделка отчаянно взвыла, рассекая воздух, дрожащий гул пронёсся над заснеженной землёй. «Ох, не вызвать бы лавину!» — Кесса прижалась спиной к повозке. Койя, высунувшись из-под ворота, согласно мяукнула, не решаясь поднять уши.

Равнина молчала. Солмик опустил ремешок и подобрал поводья. Икымту откинул край полога, приглашая путников в повозку. Речница протиснулась между ним и меховой «стеной» и села на лежанку, удивлённо разглядывая солмиков. Теперь, при свете дня, она разглядела верхнюю накидку Икымту — серебристо-белую, с бахромой понизу и по рукавам, перетянутую ремнями с крючками, жёсткую, будто неразмятая циновка. Такая же была и на Кытугьине, и её сверкающий капюшон, украшенный выступами-«ушами», спускался до кончика носа, закрывая глаза полупрозрачной завесой.

— Это такая броня? — спросила Речница, потрогав блестящий рукав. — Против демонов?

— Хуллак, — кивнул Икымту. — Обычно — против огня. Когда стреляешь, можно поджечься. Мех, он…

Повозка остановилась. Дребезжащий вой впился в уши, но и этот истошный вопль гуделки остался без ответа.

— Кто-то потерялся в снегу, — прошептала Аса и зябко поёжилась. — Праматери, не оставьте их…

— Может, он просто обронил гуделку, и ему нечем ответить? — пожала плечами Кесса, но никто не усмехнулся.

— Так не говори, — сдвинул брови солмик. — Очень нехорошо. Мы будем звать, Уджуг будет нюхать ветер. Надо найти…

Снаружи взвыла гуделка — и повозка вздрогнула. В наступившей тишине Кесса услышала негромкий рык хийкиммига и короткий изумлённый возглас Кытугьина. Речник Яцек откинул полог, кивнул — «выходите». Все высыпали на край повозки.

Снежная чаша осталась позади, Уджуг стоял по щиколотку в рыхлом снегу, а рядом с ним стояли Кытугьин и Яцек и смотрели на существо, бредущее им навстречу. Оно судорожно подёргивалось и прихрамывало, и его шкуру пятнала запёкшаяся кровь.

— Ложись! — Икымту силой заставил Кессу и Хагвана пригнуться и накрыл их пологом, а сам взлетел на крышу повозки, волоча за собой ведро-череп. Аса подобрала копьё, оброненное Речницей, и села у прохода, рукой прикрывая шкуры, под которыми прятались путники. Повозка ещё раз качнулась — кто-то взобрался на крышу, к солмику. Речница убрала волосы с лица и посмотрела вперёд. Там, шагах в пяти от рычащего Уджуга, стоял, пошатываясь, окровавленный хийкиммиг. Остатки упряжи ещё держались на нём, следом волочились оборванные постромки. Над спиной зверя, колыхая полупрозрачными хвостами, висели круглые создания, будто отлитые из зеркального стекла. Их короткие хоботки впивались в шкуру хийкиммига. Существа покачивались в воздухе, сверкая зеркальными боками. Зверь сделал ещё шаг, дёрнул лапой, пытаясь отмахнуться от кровососов, и опустился в снег.

— Иситок! — ахнула Аса, пригибаясь к спине Уджуга. Кесса, освободившись от её руки, выползла из-под шкуры. Хагван резко выдохнул и вскинул самострел.

Три щелчка слились в один над головой Речницы, что-то чёрное ударило ближайшего кровопийцу в бок и взорвалось багровым пламенем, разрывая зеркальное тело на части. Оно разбрызгалось стеклянными осколками, тающими прямо на лету. Второй «зеркальник» вздулся и растёкся дымящейся лужей по боку хийкиммига. Зверь вскинулся, размахивая лапами и пытаясь дотянуться до застрявшего хоботка — тварь оставила его в теле. Третий кровосос отцепился и взлетел, странно потрескивая. Что-то красное мерцало под его сверкающей шкурой. Снова что-то щёлкнуло на крыше, и «зеркальник» разлетелся вдребезги. Хийкиммиг фыркнул, встряхиваясь всем телом, и повернулся к повозке хвостом. На его бедре висел, глубоко запустив хоботок, ещё один ледяной «комар».

— Ни-шэу! — прошептала Речница, вскидывая руку. Уджуг тревожно фыркнул. Зеркальная тварь с тихим треском втянула хоботок и медленно повернулась к повозке. Ни глаз, ни рта у неё не было — только слегка выступающая трубка, прикрытая кольчатым рядом острых зубцов.

— У-ух! — Аса с силой толкнула Кессу в бок, сбрасывая её под повозку. «Зеркальник» странно хрюкнул, раздувая блестящие бока, и из его хоботка потекла вода. С громким треском он развалился на несколько частей и упал на снег.

— Кесса, прячься! — солмица втащила её в повозку и задёрнула полог. — Ложись, не двигайся!

Повозка закачалась — кто-то спрыгнул с её крыши, послышались короткие возгласы и рёв двух хийкиммигов. Завеса откинулась, в повозку снизу заглядывал Икымту. Тяжёлый лук из костей и жил болтался за его плечом, в руке северянин держал короткую чёрную стрелу.

— Надо помочь, — выдохнул он.

Речница соскользнула с края повозки и шмякнулась в снег. Следом, оскальзываясь на ступеньках, спустился Хагван. Все солмики — и Яцек с ними — уже окружили раненого зверя. Уджуг обнюхивал его голову, а он шевелил ушами и тяжело вздыхал.

— Кесса, Хагван, идите сюда, — окликнул их Речник и кивнул на развязанный тюк у ног Асы. Солмица зачёрпывала из него желтоватое месиво и осторожно втирала в бока хийкиммига. Речник убирал прилипшую шерсть с открытых ран и смазывал их воинским бальзамом. Они были невелики — несколько круглых дырок, несколько длинных, но неглубоких порезов… и множество пятен шерсти, белой от инея, и шкуры, твёрдой как лёд. Кесса притронулась к одному пятну — и отдёрнула руку, дуя на вмиг замёрзшие пальцы.

— Не надо, — Кытугьин покачал головой и осторожно отодвинул Речницу от зверя. — Смотри, тут шкура приморожена к мясу. Ему больно. Мы поможем, а ты его не трогай.

— Тут вся лапа заморожена, — щёлкнул языком Икымту, зачёрпывая жир двумя руками и усаживаясь рядом с хийкиммигом. — Уналаг!

— Да, его дыхание, — кивнул старший солмик, ощупывая бока зверя. Существо не сопротивлялось и только вздрагивало, когда рука Яцека дотрагивалась до раны.

— Это коготь Ахлута, — Аса прикоснулась к краям неглубокого, но длинного разреза. Кровь не текла — замёрзла прямо в ране.

— Не Ахлут, — Кытугьин посмотрел на разрез и нахмурился. — Тингенек!

Он быстро огляделся по сторонам, но всё было спокойно, и нетронутый снег расстилался вокруг — только там, где прошёл хийкиммиг, тянулся размытый след.

— Серьёзных ран не видно, — покачал головой Речник Яцек. — Что скажешь — может он идти за повозкой?

— Он быстро окрепнет, — Кытугьин развязал тюк с розоватым жиром и поставил у морды зверя. Хийкиммиг сунул туда нос и зачавкал, его уши встали торчком. Уджуг фыркнул, напоследок коснулся носом его лба и отстранился.

— У него лапа не гнётся, — сказал солмик, осторожно погладив существо по загривку. — Оттает — и пойдёт, и побежит. А вот что стало с его повозкой…

— Праматери, не покиньте нас, — пробормотал Икымту, подбирая обрывок повода и вглядываясь в чёрточки на выбеленной коже. Кытугьин отобрал у него упряжь и поднёс к глазам.

— От когтей Ахлута раны короткие и рваные, и коготь никогда не один, — тихо сказала Аса, наклонившись к уху Речницы. — А у Тингенеков длинные клинки, острые, как осколки льда. Уналаг дышит холодом, поднимает столбом снег. Тот, на кого он плюнет, станет ледяной глыбой. А Иситоки смотрят со всех сторон…

— Агай! — крикнул Кытугьин. Короткий дротик свистнул над спиной зверя. Зеркальный шар, взлетевший было из сугроба, расплескался талой водой по рыхлому снегу.

— Они пьют кровь? — тихо спросила Кесса, скрывая дрожь.

— Очень любят кровь и жир, — кивнула Аса. — Его оставили им на корм. Хелег!

Её лицо так исказилось, что Кесса чуть не шарахнулась в сторону. «Хелег» — похоже, это слово было самым грубым ругательством на равнинах Хеливы…

— Нельзя тут стоять, — прошептал Икымту, оттаскивая тюк с едой от морды хийкиммига. — Привяжем его к повозке. Где его люди?

— Там, — коротко ответил Кытугьин, указав на равнину. Он отложил обрывок повода и сел рядом с хийкиммигом.

— Чей он? — повод подобрала Аса.

— Амакуг — так тебя зовут? — солмик почесал белого зверя за ухом, тот негромко рыкнул. Кессе почудилась в его взгляде растерянность и немая мольба.

— Это повозка семьи Унги из Манииллата, — сказала Аса, роняя обрывок ремня в снег. — Где же они теперь…

— Мы их разыщем, — Речник Яцек тронул её плечо и склонился над Кытугьином. — Амакуг, ты найдёшь путь по своим следам?

Зверь громко фыркнул и мотнул головой. Он пытался встать. Двое солмиков подхватили его с разных сторон, и он поднялся, переминаясь с лапы на лапу и тяжело дыша.

— Привяжу его к повозке, — старший солмик намотал поводья на руку и повёл хийкиммига к саням. Хагван выбрался из сугроба и протянул Икымту подобранные стрелы. Солмик благодарно кивнул.

— Есть надо, — пробормотала Аса, протягивая каждому комок тёплого жира. — Пусть демоны голодают.

— Я тоже буду сражаться, — сказала Кесса, заталкивая кошку обратно за пазуху — она обиженно шипела и упиралась лапами. Солмики переглянулись.

— Встанешь за моим плечом, — сказал Икымту. — У тебя есть оружие. Аса, держи Хагвана в повозке. Может, мы отвяжем и Амакуга, и Уджуга…

— Я тоже могу сражаться! — фыркнул олданец, поправляя шапку. — Если бы ты не утащил все стрелы…

— Твоя стрела лёд не пробьёт, — качнул головой солмик. — Слабый у тебя лук.

— Мерзкие демоны, — поёжилась Кесса. — Часто такое тут бывает?

Солмики снова переглянулись. Икымту вытер пальцы о рогожу и покосился на «дверь». Оттуда на него смотрел Речник Яцек и манил к себе.

Кесса ещё не была на крыше повозки — но до неё, похоже, тут бывали часто. Икымту втиснул её в нишу меж шкур и костяных балок. Повозка раскачивалась, шла она медленно — внизу, под снегом, попадался битый лёд, и Уджуг осторожно выбирал путь. Впереди тянулся широкий след, и капли крови багровели по его краям.

— Я видел Амакуга раньше, — ровным голосом рассказывал из-под навеса Кытугьин, и Речник Яцек жестом велел всем молчать и слушать. — И Икымту, и Аса видели тоже. Вождь Тагьюлон часто берёт повозку у семьи Унги, когда нужно ехать быстро. Они, наверное, забыли, как по своим делам ездить — так часто он берёт у них повозку!

Он замолчал. Кесса поёжилась, но не от холода, хотя ледяной ветер так и свистел в ушах.

— Бей туда, куда ударю я, — прошептал Икымту, прислонившись плечом к её плечу. — Я чую Уналага…

Снег был взрыт и вздыблен, перепахан и разворочен до самой нижней ледяной подложки, и на нём валялся битый лёд — странные округлые чешуи, бесформенные лепёшки и поломанные иглы. Среди подтаявшего льда, слегка припорошенные снегом, желтели кости. Крови не было — ни капли, только серое ледяное крошево. Хийкиммиги понюхали снег и сердито зарычали. Что-то сверкнуло на краю перепаханного котлована.

— Агай! — Кесса дёрнулась от возгласа, но ударить уже не успела — Иситок, тая на лету, зарылся обратно в сугроб. Ничто больше не шевелилось в снегу — и повозка, скрипнув, остановилась.

Впереди, на обломках растёрзанной повозки, лежало что-то большое, белоснежное, сверкающее ледяными иглами, — огромная снеговая змея… или, скорее, груда снега, случайно принявшая облик змеи. Она лежала неподвижно, и ветер потихоньку рассыпал её снежинки по окрестностям. Икымту шумно втянул воздух и издал короткий смешок.

— Уналаг убит! Хвала Праматерям, такое редко бывает, — он втянул голову в плечи, наткнувшись на взгляд Речника Яцека.

— Тут много убитых, — тихо сказал он. — Демоны ушли. Спускаемся, поищем живых.

Ледяное крошево хрустело под ногами, а под ним виднелись утонувшие во льду и погребённые под снегом обломки повозки. Её каркас был разодран на части, кто-то с яростью расколол каждую кость и изорвал шкуры полога. Кое-где на них виднелась кровь, но на снегу её не было.

— Они сожрали всех, — прошептал Икымту, вглядываясь в цепочки ни на что не похожих следов. Все они доходили до края котлована и терялись, будто существа, оставившие их, проваливались сквозь снег или взлетали.

— Вот, — Кытугьин подобрал обрывок хуллаковой накидки, измазанный кровью. — Один — здесь.

— Один был там, — Речник Яцек оттолкнул в сторону часть каркаса — снизу на ней была кровь. — Вытащили. Уже был мёртв.

— Ни одной стрелы, — Икымту разгрёб снег, отбросил в сторону осколок разбитого жирника и вытер руки. Жира в плошке не было — только тонкая корка льда.

— Ой… — случайно наступив на жёлтый череп, Кесса шарахнулась в сторону. — Яцек, здесь…

— Это ничего, — покачал головой Икымту. — Это Имлег. Его убили — это хорошо.

— Имлег? Демон? — Кесса посмотрела на череп, потом на солмика. — Череп как у человека…

— Правильно. Расскажу, — пообещал северянин, встревоженно хмуря брови. — Не теперь.

— Сколько демонов они убили… — Кытугьин с почтением коснулся разорванной накидки. — Втроём убили всех.

— Если бы всех… — склонил голову Речник Яцек. — Хаэй! Это что?!

Из-под разорванной шкуры блеснула сталь. Шкура была накрепко к ней приморожена, и Речник не смог её оторвать, а всё вместе примёрзло к обломкам каркаса — но посередине, в здоровенной глыбе льда, виднелись округлые диски из стали и фрила, тёмно-серые, размером с жирник, совершенно одинаковые.

— Ух ты… — Кесса потрогала диск пальцем и понюхала сталь. Пахло не жиром или солмикским мылом — пахло окалиной, фриловой гарью и странными веществами, которыми сарматы отмывают свою броню от радиоактивной пыли. Речница встречала уже этот запах — на «Флане», на «Ларате», там, где работали сарматы-ликвидаторы… Часто мигая от изумления, она сделала ещё шаг по вздыбленному льду — и поскользнулась на чём-то твёрдом.

— Сюда! — крикнул Кытугьин, разгребая снег. Из-под него показалось что-то белое, слегка блестящее, большое и плотное. Речник Яцек оттолкнул смёрзшиеся обломки и зарылся в снег. Ледяное крошево посыпалось в сторону. Кесса протянула руку и дотронулась до белого скафандра. Перед ней, вытянув вперёд каменно-твёрдые руки, измазанные кровью, лежал неподвижный сармат.

— Тулуг, — выдохнул солмик, стряхивая снег с обледеневшего тела. Сармат не шевелился. Кисти его рук, покрытые коркой крови и льда, недавно ещё что-то сжимали — искалеченные пальцы странно выгнулись. Кровь уже не текла. Речница тронула пальцем плечо сармата и наткнулась на твёрдый и очень холодный лёд.

— Тулуг, — прошептал Кытугьин и резко обернулся к повозке. Из-за полога уже выглядывали Аса и Хагван, и хийкиммиги фыркали и рыли лапами снег.

— Аса, разжигай огонь! — крикнул Кытугьин. — Мы нашли живого!

— Ж-живого? — Кесса поднесла дрожащую ладонь к промороженному телу. — Речник Яцек, он же…

— Отойди, Кесса, — покачал головой Речник. — Икымту, помоги поднять его. Хагван, иди сюда!

«Нуску и все боги мира…» — Речница всхлипнула и отвернулась. «Как же его так… Как это получилось…»

Она склонилась над странными штуковинами, похороненными во льду, и потянула глыбу на себя. Примёрзшие к железу костяные обломки пронзительно затрещали, но и на ноготь не отделились от земли. Речница опустилась на корточки и просунула пальцы под глыбу.

— Ни-куэйя! — прошептала она, и после короткой зелёной вспышки по рукам потёк усиливающийся жар. Кесса обхватила ком железа и льда и поволокла за собой.

— У-ух, — озабоченно вздохнули за спиной. — Это всё растоптано. Одни крошки. Что это было?

— Икымту! — Кесса обернулась, уронив тяжёлую ношу в снег. Солмик держал на ладони смёрзшийся комок мелких металлических деталей и острых осколков фрила и стекла. Из комка торчал обломанный «ус» с полураскрытым «пёрышком».

— Икымту, помоги мне, — Речница кивнула на железные штуковины. — Это вещи тулуга, он расстроится, если их не найдёт. Помоги отнести их в повозку!

— У-ух? Правильно, таких вещей у солмиков нет, — Икымту понюхал лёд. — Пахнет, как тулуг. Я отнесу, ты иди вперёд!

Ветер усилился. Сизая туча незаметно сползла с горной цепи и накрыла собой равнину, мелкая сухая крупа сыпалась с неё, и ветер горстями швырял снеговое крошево в глаза. Хийкиммиги нюхали ветер и тревожно фыркали, мотая головами.

Кесса забралась в повозку и закашлялась от чада — внутри горели два жирника, и под пологом было жарко и дымно. Повозка раскачивалась — Икымту и Хагван пристраивали позади ледяной ком, споря вполголоса, куда потечёт вода, и не раскатятся ли странные штуки. Посреди повозки на белой шкуре лежал, вытянувшись на спине и вскинув руки над головой, замёрзший сармат. На его груди, чуть пониже сердца, темнели две длинные прорехи. Кытугьин возился с хитрыми застёжками, пытаясь снять скафандр — и застёжки ему поддавались.

— Кто его так? — негромко спросил Речник Яцек, закутывая ноги сармата в серую шкуру.

— По когтям — Уналаг, — ответил Кытугьин, оттягивая в сторону разошедшиеся по шву части скафандра. Под белой «защитой» тело сармата было укрыто такой же толстой одеждой, светло-оранжевой с ветвистым чёрным узором, полосами охватывающим грудь. И эта одежда была распорота чьими-то очень острыми когтями.

— Очень нехорошо, — покачала головой Аса, тронув твёрдое, как лёд, запястье. — Очень нехорошо с руками.

Она поправила шкуру, в которую были завёрнуты руки сармата, и стянула с него шлем. Кесса склонилась над застывшим белым лицом. Глаза «тулуга» были раскрыты — яркие, красновато-янтарные, и неподвижные, как куски стекла. Койя перелезла через оледеневшую руку и понюхала лицо сармата, а потом с тихим урчанием стала тереться о его скулу. Кесса хотела взять кошку на руки, но Кытугьин остановил её.

— Глубоко? — солмик посмотрел на Речника, ощупывающего края длинных узких ран, протянувшихся по груди сармата. Оранжевая одежда разошлась по шву так же, как верхний скафандр, открыв гладкую кожу. Крови было немного — узкая чёрная кромка по краям разрезов. Яцек провёл по ним мягкой тонкой кисточкой и покачал головой.

— Трудно понять. Как будто до рёбер не достали. Что с руками?

— Эту рану оставим, пока не оттает. А руки я сейчас завяжу, — нахмурился Кытугьин, принимая у Речника склянку с воинским бальзамом и тонкое полотно. — Когда оттает, близко не подпустит. Тут ему будет очень больно.

— Ветер нехороший, — Икымту влез в повозку и с любопытством взглянул на сармата. — Уджуг тревожится.

— Трогаемся, — кивнул старший солмик. — Садись на вожжи. Ведёшь до привала. Хагван, иди с ним. Стрелы возьми. Слишком много Иситоков…

— Готово, — Аса сняла с огня закопчённую лохань с чем-то вязким, пахнущим сажей.

— Кесса, помоги мне, — Речник Яцек, зачерпнув из лохани, вылил на грудь сармата белесый жир. — Растирай, медленно и осторожно, по груди, животу и бокам, можно по шее, но тихонько. Лицо не трогай, рану тоже. Не бойся, жир не горячий.

— Речник Яцек… — Кесса поднесла руку к нестерпимо холодной коже и поёжилась. — Он точно живой?

— Оттает — будет видно, — хмыкнул Речник. — Не останавливайся, пока не начнёт дышать.

— Его бы к тулугам быстрее, — вздохнула Аса, втирая жир в белую кожу. — Там помогли бы.

— Амакуг быстро идти не может, — покачал головой Кытугьин. — Если рана неглубока, скоро оживёт.

Кессе казалось, что под её руками белый мрамор, покрытый коркой льда. Он не согревался, только источал холод. Аса вновь поставила остывшую лохань на огонь, растопила жир и молча вернулась к раненому. Повозка шла медленно и плавно, и ни снег, ни свист ветра не пробивались сквозь двойной полог. Кытугьин тихо возился с искалеченными руками сармата, отмывая их от крови и льда и смазывая обрубки воинским бальзамом. Нескольких пальцев не хватало, у других были отсечены фаланги. Солмик вынул из твёрдой плоти несколько стальных осколков и сложил поодаль, в узелок.

— У-ух! — Аса нащупала что-то в складках одежды и вытянула на свет тонкий кожаный ремень с обломком костяной пластины. Кытугьин резко выдохнул и бережно прижал обломок к щеке.

— Гуделка Унги. У него была…

— Речник Яцек, а руки ему кто так покалечил? — шёпотом спросила Кесса. Её собственные руки уже горели от согревающей мази, и волосы слиплись от пота, но сармат так и не шевелился, и холод шёл от него.

— Что-то взорвалось в руках, — пожал плечами Речник. — Уж наверное, у него было оружие — бластер, а может, огнемёт. Стрелял, пока Уналаг до него не добрался, а потом, с ядом в крови, оружие не удержал. Оттает — спросим.

— Пусть бы оттаял, — прошептала Речница и тихо всхлипнула. — Где его станция?

— Станция далеко, — вздохнул Яцек Сульга. — Белые скафандры у сарматов «Элуа».

Койя, боком привалившаяся к макушке раненого, подняла голову и мяукнула. Веки сармата еле заметно дрожали. Кесса ойкнула и отдёрнула руку — твёрдый мрамор под ладонью вдруг просел, рука погрузилась во что-то упругое. Сармат судорожно вздохнул, его руки, странно выгнутые, бессильно опали на меховой настил, на краях ран заблестела кровь. Раненый вскрикнул, мотнул головой и рывком поднялся… вернее, попытался встать, уже в движении оседая обратно на шкуры. Кровь потекла обильно, заливая белый бок. Кытугьин и Яцек подхватили сармата подмышки, и он сел, скрестив руки на коленях и хватая ртом воздух. Яцек осторожно ощупал края оттаявшей раны, одобряюще кивнул и сунул руку в склянку с бальзамом. Сармат выдохнул сквозь стиснутые зубы и зажмурился, но даже не дрогнул, пока Речник закрывал рану полотняной повязкой. Открыв глаза, он взглянул на свои руки, пошевелил забинтованными пальцами и досадливо сощурился.

— Ты живой. Хорошо! — широко усмехнулась Аса, поднося к губам «тулуга» закопчённую плошку, только что снятую с огня. — Пей.

Сармат молча посмотрел на плошку и потянулся к поясу. Кытугьин осторожно перехватил его руку, вернул на колено.

— Это жир, он тебя согреет, — солмик забрал плошку у Асы, отпил сам и протянул раненому. Кесса боялась, что сармат поперхнётся — жир этот, как она уже знала, на вкус и запах скверен — но «тулуг» спокойно проглотил всё, что было в плошке, и громко выдохнул, уже прояснившимся взглядом окидывая сумрак под пологом. Глаза его неярко засветились — а может, так казалось в неверном мерцании жирника. Жёлтая кошка насторожила уши и вернулась на плечо к Речнице.

— Что было? — резко спросил сармат, снова порываясь встать. Кытугьин и Яцек удержали его.

— Мы тебя во льду нашли, — сказал солмик. — Слышали вашу гуделку сквозь буран. Когда подошли, были только обломки — и ты в снегу.

— Унги? — неуверенно спросил сармат, протягивая руку к солмику. Тот осторожно пожал его запястье.

— Все умерли, — он склонил голову. — Даже костей не осталось. Трое их было?.. Амакуг вот выжил. Вышел к нам. Иситоки его пили…

— Уран и торий… — сармат сузил темнеющие глаза. — Досадно… Сейчас мы где?

— Под горами, едем к Манииллату, — солмик тронул повязку на боку раненого, кивнул и начал застёгивать его одежду. — У тебя руки поранены. Не бойся, мы будем помогать. Смотри, тут твои вещи. Они были там, в снегу.

Он помог сармату повернуться. Тот сверкнувшими глазами оглядел железные штуковины, перетянутые шкурами (вода стекла назад, на полозья) и кивнул.

— Кто их нашёл? Ты?

— Вот она, — солмик указал на смущённую Речницу.

— Я подумала — вдруг они важные, — пробормотала она. — Я Кесса Кегина, Чёрная Речница. Если бы мы знали, что такая беда, мы бы прорвались сквозь буран к вам…

— Я Модженс, — сармат протянул было Кессе руку, но снова бросил взгляд на изуродованную кисть и покачал головой. Речница осторожно пожала ему запястье.

— Надо найти Тагьюлона, — глаза сармата снова потемнели. — Это существенно.

Солмик и Речник переглянулись.

— Едва приедем в Манииллат, сразу отведём тебя к нему, — пообещал северянин. — Я Кытугьин Иланка, меня там тоже знают.

— Выпей ещё, — Аса протянула сармату большую чашку с жиром и держала её, пока он всё не выпил. Кесса следила за ним с изумлением — чтобы сармат ел людскую еду?!

— Я Речник Яцек Сульга, — посланник Реки прикоснулся к запястью «тулуга». — Ледяные демоны крайне свирепы — и очень глупы, иначе не решились бы напасть на тебя. Мы видели поле битвы — там всё засыпано битым льдом.

— Огнемёт взорвался, — поморщился Модженс, разглядывая руки. — Иначе вырвались бы. Хелигнэй прошли к нам под бураном. Думаю, вызвали его, когда за нами погнались. Нельзя было останавливаться…

— Поэтому ветер о буране молчал, — тихо сказала Аса, толкнув Речницу в бок. — У-ух!

— Ты Тагьюлону помогал? — уважительно спросил Кытугьин, покончив с застёжками. Теперь Кесса видела ряд ярких нашивок на боку сармата — нижние из них были рассечены когтями Уналага, ни одной знакомой среди них не было.

— Я был в горах, — сузил глаза Модженс и кивнул на странные штуки за своей спиной. — Знорков тревожил снег, оставшийся с зимы. Я спускал лавины.

— Мы слышали грохот, — кивнула Аса. — Тебе лечь бы…

Солмики помогли сармату опуститься на шкуры. Он лёг на спину, Аса подсунула скатку ему под голову.

— Знорк увидел, что внизу много Хелигнэй, — продолжил сармат, когда люди склонились над ним. — Они копали лёд, очень целеустремлённо. Там была чёрная трещина и белые ростки под ней. Знорки показали это мне, а я узнал в этой штуковине Вайкс.

— Войкс?! — Кесса очень не хотела перебивать, но сдержаться было невозможно. Кытугьин сердито посмотрел на неё, и Речница прикрыла рот ладонью.

— Отросток Вайкса, — Модженс досадливо сощурился. — Пробился сквозь камень и вышел на лёд. Хелигнэй сбежались к нему со всей округи, никто из нас не представлял, что на юге их столько. Им эта находка, по-видимому, нравилась.

— Вайкс на льду?! — солмики переглянулись. — Праматерь Урнунга…

— Снег лежал очень удобно, — сармат усмехнулся одними глазами. — Я спустил на них лавину. Теперь над этим Вайксом снежная гора. Знорки были рады. Но я упустил сверкающую точку в одной из расщелин. Решил, что это лёд…

— Иситок, — выдохнул старший солмик. — Отродье льда подглядело за тобой. Сейчас они кишат к югу от гор, хватило бы стрел…

— Хелигнэй, судя по всему, очень обиделись, — сармат попытался потрогать бок, и Яцек едва успел удержать его руку. — Странно, что они бросили меня, не добив. Тагьюлон должен услышать всё это…

Голос его стал тихим. Он прикрыл глаза, тяжело дыша. Аса подняла выше край мехового одеяла, накрывая Модженса по грудь.

— Надо тебе отдохнуть, — сказала солмица. — Ты окрепнешь, пока мы едем к Манииллату. А Хелигнэй не подойдут к тебе близко.

Люди отодвинулись от неподвижного сармата к переднему краю повозки и сели в кружок. Кесса оглянулась на Койю — жёлтая кошка не хотела отходить от раненого и так и лежала у его головы — и села поближе к Речнику Яцеку.

— Праматерь Урнунга, — Кытугьин качал головой и озабоченно хмурился, но говорил очень тихо, так, что его едва можно было расслышать. — Храни нас Праматерь Урнунга! Демоны знают, что вырвал из их лап отважный тулуг. Надо ехать осторожно, убивать каждого Иситока. Чересчур много глаз в этой долине!

— Злые твари, — передёрнула плечами Аса. — Даже Вайкса они убили бы, откройся для них земля! Надо сказать Амнекам, пусть уводят все корневища поглубже!

— Не убить его они хотели, — нахмурился Речник Яцек. — Убивается он легко… Что скажешь, Кытугьин?

— Правильно, — кивнул угрюмый солмик. — Не убить — взять себе. Чтобы он умножил их род тысячекратно. Чтобы их племя перекинулось через Хельские Горы и кишело тут повсюду. Как будто их сейчас недостаточно!

— Станет меньше, — от негромкого, но очень злого голоса все вздрогнули. — Мы устроим рейды по предгорьям и расщелинам. Биологическое равновесие восстановится.

— У-ух, — виновато посмотрел во тьму повозки Кытугьин. — Модженс, будить тебя мы не хотели. Спи, набирайся сил. Мы выйдем. Аса, посмотри, чтобы спать ему не мешали.

Повозка остановилась. Под полог, выпустив наружу Кытугьина и Яцека, пролез Икымту, а следом за ним — растерянно мигающий Хагван.

— Ух ты! Сармат! — воскликнул он и охнул от удара локтём по рёбрам. Икымту сердито сверкнул глазами и указал на лежанку у входа. Кесса потеснилась, освобождая место для Хагвана.

— Издалека? — спросил Модженс, найдя взглядом Речницу.

— Мы с Восточного Предела, — тихо сказала она, склоняясь над ним. — Тебе тревожно?

— Восточный Предел, — задумался сармат, разглядывая потолок. — Знорка, ты видела «Идис»?

— Это очень большая станция, могущественная и прекрасная, — кивнула Кесса. — И её сарматы очень добры, так же, как вы.

— Вот как… — сармат неожиданно усмехнулся и прикрыл глаза. — Хорошо, знорка. Я посплю…

Три пары глаз неотрывно следили за Кессой, когда она возвращалась к лежанке.

— Как зовут тулуга? — еле слышно спросил Икымту.

— Модженс, — ответила Кесса. — Он убил сотни демонов, но огнемёт взорвался в его руках. Видишь, что у него с пальцами?

— У-ух, — сочувственно вздохнул солмик. — Я немного слышал — про отросток Вайкса и множество демонов. Когда мы ехали на юг, тут было гораздо спокойнее. Я только легенды слышал о таком…

Он кивнул на «тулуга».

— Такое было, когда демоны считали, что это их мир. Они нападали на всех. Тогда тулуги и солмики стали убивать их вместе — и убивали, пока демоны не отступили за горы и не перестали нападать на тулугов. Они очень долго боялись. Плохо, что они забыли страх!

— Ничего, тулуги быстро им напомнят, — заверила Кесса. — Это очень сильный народ. Они знают, как уничтожить целый мир. Икымту! А ты знаешь, что такое Вайкс? Расскажешь? И про Имлегов?

Смутные обрывки чего-то, услышанные в Хессе, уже всплывали в её мыслях — но там, на гребне чудовищной Волны, Речнице было не до легенд и сказаний. Она в ожидании смотрела на солмика. Он с довольным видом уселся поудобнее — похоже, нечасто от него ждали рассказов. Аса незаметно ткнула его кулаком в бок, но Икымту лишь отмахнулся.

— У деревьев на юге бывает такое — их пальцы, чем они за землю держатся… Корни, вот. У травы Геджу по-другому, нет у неё корней. А Вайкс — это огромные белые корни, только без дерева и без травы. Они там, подо льдом, под камнем, там, где всегда темно. Лежат и растут. Демоны знают, где они… не те демоны, которые тут, — Икымту поморщился, — хорошие, правильные демоны. Амнеки, дети Урнунги. Корни лежат, а потом на них вырастают пузыри. Много пузырей, одни большие, другие маленькие. Демоны ходят вокруг пузырей, трогают их. Когда кожура лопнет, новые демоны выходят. Какой трогал, такой и выйдет. Много, больше, чем рождается людей в целой долине. Амнеки рождаются медленно, многие гибнут. А Вайксы выращивают много. Если хелеги возьмут себе большой корень…

Он выразительно покачал головой. Кесса мигнула.

— Амнекам не понравится это, наверное, — нерешительно сказала она. — Это же их корень! Они могут ведь отогнать хелегов?

— Амнеки сильные, — задумался Икымту. — Верно, они не знают, что корни выросли так далеко. Они бы их закопали глубже. Вождь Тагьюлон знает, как найти Амнеков. Он скажет им, что видел тулуг.

— Хорошо бы, — поёжилась Кесса, представив себе тысячу Иситоков над крышами Куомиэси. А ведь «зеркальники», похоже, из демонов слабейшие…

— А Имлеги — кто они? — спросила она. — Ты хорошо рассказываешь, Икымту. Расскажи ещё!

Солмик гордо посмотрел на Асу — та лишь хмыкнула.

— Я видел одного, — пробормотал Хагван и вздрогнул.

— Было очень давно… Была большая война. Много солмиков погибло, много Хелигнэй погибло, — покачал головой Икымту. — Очень много. Мало осталось. И зверей осталось мало. Тогда Праматери велели им прекратить. Не убивать ни людей, ни зверей. Они сказали — их мало, они все погибнут. Тогда мы договорились — они не входят в долины, не подходят к стенам, а мы дадим им кости — пусть делают новых живых. Так сейчас и бывает. Есть место — Имлегьин. Воин Яцек хочет туда попасть, но это…

Солмик выразительно пожал плечами.

— А туда отвозят мёртвых. Мёртвых людей, мёртвых хийкиммигов, черепа зверей. Хелигнэй подбирают их. Если привезли им человека, они сделают из него Имлега. Дадут лёд вместо плоти, лёд вместо крови. Когда проживёт долго, станет сильнее, станет другим. Из хийкиммига сделают Ахлута. Из черепов… много всяких, может даже Уналаг получиться. Иситока делают, когда вынимают глаз. Пока мы даём им мёртвых, они не входят в долины.

— Знорки… — сармат поднял голову, и взгляд его был далеко не дружелюбным.

— У-ух! Прости, Модженс, — солмик мигнул. — Не будем больше говорить. Будет тихо.

— Знорки, знорки… — пробормотал сармат, тяжело ворочаясь на меховом настиле. Кесса ждала, что ещё он скажет, но он закрыл глаза.

…Повозка остановилась. Аса на мгновение подняла взгляд от лохани с подогретым жиром, задумчиво кивнула и стала разливать питьё по чашкам. Хагван вертел в руках розовато-белый шар, пахнущий мясом, и никак не мог решиться откусить. Койя урчала, свернувшись в клубок на коленях сармата, он косился на неё, но не сгонял. Икымту, наскоро проглотив свою долю, задремал рядом с «тулугом». Кесса ждала, пока жир согреется, чтобы накормить сармата.

— Ночуем здесь, — Кытугьин перешагнул через лежанку и сел у жирника, отогревая руки. В тюке, из которого он кормил хийкиммигов, почти ничего не осталось.

— П-прямо здесь? — вскинулась Кесса, вздрагивая, как от ледяного ветра. — А демоны…

— Хийкиммиги не могут идти день и ночь, — нахмурился солмик. — Долина очень далеко. Спи в одежде, маленький воин. Если что-то случится, защищай тулуга.

— Я пойду на крышу, — сказал Речник Яцек, надевая блестящую накидку поверх меховой. — Икымту, твоя очередь через полтора Акена.

— М-м… Не береги стрелы, убивай всех, — пробормотал солмик, зарываясь носом в шкуры.

— А я? — привстал Хагван, разыскивая среди тюков свой самострел.

— Мы справимся, — покосился на него Яцек.

Верно, ночь едва перевалила за середину, — сквозь узкую щель в пологе, оставленную кем-то из стражей, Кесса видела мутно-серое небо, хмарь над далёкими вершинами и неподвижные снега вокруг. Справа от неё растянулся на спине Модженс, и кошка спала у него на груди, наполовину укрытая тяжёлой шкурой хийкиммига. Руки сармата были закинуты за голову — видно, Кесса во сне всё-таки придавила его и задела больное место. Она встревоженно посмотрела на прореху в скафандре, на повязки на кистях — нет ли свежей крови?

Кессе хотелось есть — так сильно, словно вечером она не съела свою долю и ещё половину доли Хагвана. Осторожно она выползла из-под груды одеял и запустила руку в ворох тюков — там, в самом низу, ещё оставался кусок солёного жира, вместе со шкурой свёрнутого в трубку. Речница, оглядевшись, отрезала узкую полосу и впилась в неё зубами, стараясь не чавкать.

«Ещё бы цакунвы, или хоть щепотку камти…» — вздохнула Кесса, заталкивая чистую полоску шкуры обратно в тючок. «Как наесться досыта, когда вкуса не чувствуешь?! Так я скоро стану круглой, как ниххик…»

Она пощупала свой живот — временами ей мерещилось, что накидка, и так не слишком просторная, становится тесна во всех местах. «Как только солмики живут без пряностей…»

— Я мало знаю о зноркском цикле размножения, — негромкий голос сармата заставил её вздрогнуть и испуганно обернуться. — Но тебе ещё рано увеличиваться в объёмах. Всё идёт, как положено, знорка. Не торопи события.

Кесса вздрогнула и пригнулась к настилу, чувствуя, как её сердце бешено колотится. Взгляд сармата был спокоен, как заснеженная равнина — и он не шутил.

— Модженс, — Речница замотала головой, — ты о чём? Ты думаешь… Почему?!

Теперь мигнул сармат. Койя зашевелилась и навострила уши, встревоженно глядя на Кессу. Та шмякнулась на настил и зажмурилась.

— Модженс, ты точно напутал, — прошептала она.

— В обычаях я тоже плохо разбираюсь, — сармат посмотрел в потолок. — Кажется, я сказал что-то не то.

Утро встретило Кессу ярким светом из-за откинутого полога, ледяным ветром в ухо и сердитым окриком Кытугьина — солмик загонял обратно в повозку Хагвана, роющегося в сугробах. Олданец обиженно смотрел на зеркальные осколки, тающие в ладони, а потом долго пытался отогреть руку.

— Двое Иситоков за ночь, — покачал головой Икымту. — Чуют тулуга. Потерял одну стрелу…

— Скорее, они чуют кровь Амакуга, — поморщился Речник Яцек. — Модженс, как спалось?

— Спокойно, — пожал плечами сармат, пытаясь забинтованной рукой удержать плошку. Аса вовремя подхватила посудину и поднесла к его рту. На повязке, закрывающей бок, не было свежей крови, и уцелевшие пальцы сармата как будто начали гнуться.

— Края ран сомкнулись, — Речник заглянул под повязку и одобрительно кивнул. — Ещё день — и можно будет убрать тряпку. Вот с пальцами хуже…

— Новые вырастут, — отмахнулся Модженс.

К полудню отдалённый вопль гуделки показался Кессе приятным и радостным — а Хагван метнулся наружу, чтобы ответить. Чья-то повозка поднималась в ущелье, путники её так и не увидели. Речник Яцек, убедившись, что раненый сармат уже освоился и не страдает от боли, перебрался на крышу с солмикским самострелом — судя по фырканью хийкиммигов, ледяные демоны были где-то неподалёку.

— Модженс, — Речница подползла к сармату, задумавшемуся о чём-то своём, — посмотри, у меня есть скафандр станции «Идис»! Он тонкий, не такой, как твоя броня…

«Тулуг» зашевелился, протянул руку к тёмно-синему комбинезону — и, опомнившись, отдёрнул её и сощурил глаза.

— Как утомляет эта беспомощность… — пробормотал он угрюмо. — На Восточном Пределе тёплый климат, в дополнительном утеплении нет смысла. Здесь иначе. Эта защита тебе не велика?

— Нет, — усмехнулась Кесса. — Посмотри, здесь у перчатки пять пальцев. Этот скафандр сделали для меня — я в нём могу пройти на станцию.

— Необычно, — сказал Модженс, прикладывая к перчатке свою четырёхпалую ладонь. — Сарматы Восточного Предела готовы впустить знорка на станцию?

— И я там была, — кивнула Речница. — У вас очень интересные устройства и сооружения! Я пока видела мало, но… Скажи, здесь, в городах солмиков, есть ваши подстанции? Всё построено из рилкара, тепло без огня… наверное, где-то стоит и накопитель, и мачта?

— Башни тулугов, — слабо усмехнулся Модженс. — Да, в каждом городе. Ты немало знаешь, как я смотрю.

— Солмики очень рады, что вы им помогаете, — закивала Кесса. — Каждый был бы рад! И вы создали для них траву Геджу?

— Да, биологических экспериментов было много, — сармат задумчиво разглядывал Речницу, и о чём он думает, она не могла понять. — Растения, животные… Многие удовлетворили своё любопытство.

— И ты создавал новых существ? — Кесса придвинулась ещё ближе. — Это очень сложно?

— Я шахтёр, знорка, — сармат качнул головой. — В биологии и генетике не силён. Значит, солмики рады… А где ты узнала устройство подстанции?

— Командир «Идис» построил для нас три подстанции на Реке, — тихо и торжественно сказала Речница. — И мы храним их, как зеницу ока. Я видела одну — снаружи и изнутри. Это удивительная штука.

— Командир «Идис»? Гедимин Кет? — сармат понизил голос. Кесса кивнула.

— Вот бы с ним встретиться, — пробормотал Модженс, и в его словах звучало сожаление. — Интересные проекты он вёл…

— Ты слышал о нём? Наверное, в Ураниум-Сити? — оживилась Речница. — Ты бываешь там, в столице?

Сармат вздрогнул и сузил глаза.

— Нет, — коротко ответил он. — Знорка, ты очень много говоришь. Даже когда тебя не спрашивают. Если «Идис» построила вам подстанции, и они вам ещё нужны — на других станциях о них молчи. О том, что сделали мы в Хеливе, тоже трещать не следует.

Кесса молча смотрела на него. Койя, навострив уши, переводила взгляд с сармата на Речницу и обратно — выражение её лица напугало кошку.

— Разве это плохо — то, что вы помогаете нам? — тихо спросила она. — Ведь мы ничего плохого вам не делаем. Ни вам, ни Ураниуму. И война закончилась очень, очень давно…

Модженс покачал головой, глядя куда-то мимо Кессы.

— Очень много говоришь, знорка. Очень…

…Кытугьин выпрямился во весь рост, повесив поводья на крюк, и гуделка взмыла над его головой, надрывно вопя — и вторая, расколотая, закричала в ответ с крыши, словно оплакивала всех, кто погиб в снегах и не вернулся домой. Следом взревел речной рог — Хагван стоял, ни на что не опираясь, на передке повозки и дул в раковину что было сил. Койя, испуганно мявкнув, забилась под куртку Речницы и осталась там сидеть, вцепившись когтями в мех и дрожа всем телом. Модженс задумчиво усмехался из-под шлема — похоже, он не слышал и половины воя, и Кесса ему очень завидовала.

— Камайя! — пронзительно завопила Аса, высунувшись из-под полога. — Манииллат!

Ледяная арка промелькнула над санями, Кытугьин на миг пригнулся и вновь поднял руку. Вой гуделки не смолкал над серо-зелёной гладью геджатаа, и ниххики подняли голову от недоеденной травы, встревоженно зафыркали и бросились врассыпную. Два хийкиммига тянули повозку, и окрепший Амакуг не уступал Уджугу.

— Камайя! — закричал Кытугьин, опустив верёвку. Сквозь щель в пологе Кесса видела, как наперерез повозке из глубины геджатаа летят два белых зверя, и третий трусит навстречу. Солмик спрыгнул на землю, следом спустился Икымту, забросив за плечо костяной лук.

— Модженс, ты встать можешь? Помочь тебе выйти? — спросил Речник Яцек, протягивая сармату руку. «Тулуг» легко поднялся и едва успел пригнуться, чтобы не удариться головой о костяную балку каркаса. Речница смотрела на него с опаской — не так часто видела она его стоящим на ногах. Он был даже выше, чем Яцек, и шире в плечах — и в боках он тоже не был узок. Не такой круглый, как ниххик, но на хийкиммига он был похож. На левом боку виднелись свежие стежки — скафандр пришлось зашивать, руки — поверх повязок — упрятали в меховые рукавицы. Раны сармата уже затянулись, вот только оторванные фаланги пальцев так и не отросли — а Кесса смутно надеялась, что он восстановит и кости…

— Силы и славы, тулуг Модженс — и тебе, и твоей станции, — прошептала Речница, осторожно сжимая его руку.

— Удачных опытов, знорки, — отозвался сармат, легонько хлопнув её по плечу и пожав руку Яцеку.

— Амакуг, хийкиммиг семьи Унги, здесь, у моей повозки, — торопливо объяснял снаружи Кытугьин. — Возьмите его, отведите вождю Тагьюлону, пусть семья Унги заберёт его — он ранен и обессилен.

— Не о чем беспокоиться, воин Иланка, — степенно ответили ему, и повозка слегка покачнулась, а Амакуг громко фыркнул. — Мы отведём его к вождю. Может ли выйти раненый тулуг? Я сам отвезу его в дом собраний. То, что с ним случилось, очень скверно, вождь Тагьюлон должен об этом знать…

— Осторожнее, знорки. Это не везде следует ронять, — хмыкнул сармат, наблюдая за тем, как солмики вытаскивают из повозки его вещи, и спустился сам, опираясь на руку Кытугьина. Под громкий шёпот солмиков из-под полога выбралась и Кесса. Кошка, обрадованная наступившей тишиной, выглянула из-за её ворота — и громко зашипела, прижимая уши.

— Что это она? — озадаченно спросил Хагван, глядя на кошку с опаской. — Демоны?

— Солмикское мыло, — закусила губу Речница. В толпе солмиков пахло топлёным жиром, мокрой шерстью, чадом жирника — и костяным мылом. Только этот запах и мог напугать пустынную кошку…

* * *

— Ты, шматок слизи! Лежать! Кому сказал?! — раскалённый металл воткнулся в голень, и каменистая почва поднялась навстречу. Он рухнул, неловко подвернув плечо, припасённый осколок фрила впился в ладонь. От плеча до кисти руку дёргало и жгло. Второй удар распорол бок. Тень низкорослой фигуры упала на выгоревшую землю. Кто-то с размаху пнул сармата под рёбра.

— Готов, — хихикнули над головой. — Больше не… А-а-а-ай!!!

Хрупкая голень «макаки» хрустнула в ладони, что-то ожгло плечо, сармат вывернулся, подминая человечка под себя и чувствуя, как под пальцами хрустит и растекается плоть. Рука не слушалась, пальцы обхватили рукоять бластера — и бессильно соскользнули. Плечо взорвалось болью. «Не успел… Глупо,» — мелькнуло в голове. В глазах потемнело. Что-то мокрое, холодное стекало по губам, по подбородку, синеватая муть колыхалась впереди. Он попытался поднять отяжелевшую руку — и чуть не закричал от боли.

— Халан! — с отчаянием крикнул кто-то.

— Сейчас, сейчас, — пробормотали рядом. Холодная ладонь прикоснулась к виску сармата. Пылающая от боли рука налилась тяжестью и бессильно повисла. Гедимину казалось, что его тело растекается лужей Би-плазмы… по крайней мере, весь правый бок, от плеча до онемевшей ступни. Темнота рассеялась, но синевато-белая бесформенная масса не делась никуда. Его правая рука, согнутая в локте и привязанная к каким-то планкам, лежала на ней. Широкий ремень обхватил кисть, от него вверх уходил шнур. Брони на руке не было. Судя по ощущениям, не было её и на всём правом боку, и на ноге. Голень у ступни перехватил ещё один ремень. То, на чём лежала рука, было большим сгустком воды — и эта жидкость не растекалась ни по земле, ни по коже. Гедимин скосил глаз, разглядывая повязки на своём теле — их, несомненно, изготовили знорки, и от них пахло полузнакомыми мутагенами. Кажется, ликвидатор Фриссгейн называл одно из этих веществ «воинским бальзамом».

«А, взрыв… Выходит, что я выжил,» — сармат прикрыл глаза, восстанавливая в памяти события последнего утра. «Необычный механизм с зачатками интеллекта… И я его даже не изучил. Эх, Гедимин…»

Связности в мыслях было немного. Двое знорков встревоженно шептались над головой, голос одного показался Древнему Сармату смутно знакомым.

— Ничего, только каменная плита без единой травинки, — торопливо шептал один. — Ушли в одно утро, и где они теперь — то знают боги.

— Они не могли его бросить, — вздыхал второй. — Возможно, считают погибшим… Ему лучше, как мне кажется. Некоторые раны уже закрылись. Ондис прилетит, посмотрит, что с костями.

— Он нас слышит! — охнул один из знорков, склоняясь над телом сармата и мокрой тканью утирая его лицо. — Халан, он на меня смотрел! Гедимин… Гедимин, командир «Идис», ты слышишь меня? Вот тебе вода. Выпей немного.

Древний открыл глаза. Знорк был укутан во что-то серое, сармат не видел его лица — только взволнованно блестящие глаза. Вода была прохладной, сладковатой на вкус — или из Великой Реки, или из родника на её берегу.

— Где я? — спросил сармат, слегка отстраняясь. Подвешенная к потолку рука дёрнулась и неприятно заныла. Гедимин не был уверен, что в ней остались целые кости. Он пытался оглядеть себя, но повязки скрывали оголённый бок. Кто-то снял часть пластин со скафандра, открыв правую руку и половину груди, и, похоже, ногу от ступни до колена. Не было и шлема.

— В Нэри-Кеме, Гедимин, — второй знорк сел рядом, глядя Древнему в лицо. — К северу от «Эджина». Не шевелись, у тебя… у тебя много чего сломано. Ты падал на правое плечо, броня треснула и вдавилась в тело. Весь правый бок был сплошным месивом, рёбра полопались. Мы соединили обломки костей, зашили большие раны. Ты чувствуешь что-нибудь? Я снимал боль, как мог.

Левая рука, закованная в броню, слегка онемела за время неподвижности. Древний погрузил пальцы в водяной шар — вода обогнула их, и сфера осталась невредимой.

— Где станции? — спросил он. Память не обманула его, этого знорка он знал — его звали Халан Кейн, и он был одним из правителей этой страны.

— Укрылись под землёй, — Халан поправил повязку на руке сармата. — Как пять тысячелетий назад. Не думал, что доживу до такого дня… Никто не выходил ни с «Эджина», ни с «Флана», а там, где стояла «Идис», теперь развалины завода. Все станции теперь в безопасности.

Глаза Древнего на мгновение посветлели. Он покосился на знорка в серых тряпках — тот стоял неподвижно и таращился на него так, будто в жизни не видел ничего интереснее.

— Кто здесь? — резко спросил сармат. Знорк вздрогнул.

— Не волнуйся, Гедимин, — Халан протянул было руку к открытому плечу, но наткнулся на взгляд Древнего и подался назад. — Орина примчалась сюда, когда тебя нашли, и не отходила, пока ты не очнулся. Меняла повязки, унимала боль. Она тебе не враг.

Сармат смотрел на руку Орины — пальцы виднелись из широкого рукава. Четыре пальца почти равной длины.

— Кто снимал скафандр? — Гедимин шевельнул правой рукой, сбрасывая ладонь Халана с плеча. — Кто?!

— Тише, тут всё переломано, — знорк попытался удержать сармата в неподвижности, но чуть сам не отлетел в сторону. — Твой скафандр цел, все пластины на месте. Никто не причинил тебе вреда. Мы убрали пластины, чтобы перевязать раны.

— Это я сделала, командир «Идис», — склонила голову знорка, медленно снимая капюшон. — Не обижайся.

Так коротко не стригли волосы ни самки, ни самцы знорков — и ни у тех, ни у других не было таких выпуклых надбровных дуг. Сармат выдохнул сквозь сжатые зубы, глядя в скуластое белесое лицо, и глаза его сузились и потемнели.

— Сулис, — прошипел он, сгибаясь пополам в попытках подняться. — Сулис, гибрид! Почему тебе позволили жить?!

— Гедимин, не надо! — Халан перехватил сломанную руку и тут же отпустил её — кровь выступила на повязках. — Орина, уходи сейчас же!

Полузнорка шагнула назад, глядя на сармата по все глаза. Её рот странно кривился.

— Кто позволил тебе родиться? Кто нарушил закон?! — Гедимин высвободил левую руку и оттолкнулся от земли, не обращая внимания на вспыхнувшую боль в правом боку. — Это будет исправлено, сулис, и очень ско…

— Нет! — сталь тихо зашелестела, покидая ножны, и сармат вздрогнул от изумления, почувствовав холодное лезвие у своего горла. Халан стоял над ним, приставив меч к его шее и заслонив собой сулиску.

— Гедимин, не двигайся. Я не хочу тебя ранить, — ровным голосом сказал знорк, слегка надавив лезвием на кожу.

В полной тишине громко всхлипнула Орина. Кровь текла по руке сармата — швы не выдержали, разошлись. Очень медленно Гедимин опустил голову и прикрыл глаза.

— Жаль, что до этого дошло, — так же спокойно сказал Халан, отводя клинок в сторону. — Надеюсь, мне не доведётся пролить твою кровь. Я уважаю тебя, и твой народ, и его законы — но здесь они не будут исполнены. Если ты не лишён благодарности, ты не навредишь той, кто лечил твои раны и оберегал твой покой.

Стало тихо. Убрав оружие в ножны, знорк встревоженно посмотрел на сармата.

— Как давно я здесь? — глухо спросил тот.

— Третий день, Гедимин, — сармату почудился облегчённый вздох. — Третий день мы ищем твоих сородичей, но они не отзываются. Мы оставили послание на развалинах завода и на восточном берегу, но…

Халан покачал головой.

— Передатчик… — Древний шевельнул здоровой рукой. На запястье, поверх крышки дозиметра, смыкалось полукольцо пластин, отделённых от брони правой руки, и одна из них — крышка над экраном передатчика — была слегка сдвинута… и едва ли прибор сам переполз на другую руку.

— Гедимин, у тебя раны вскрылись, — знорк обошёл тело, зашёл со спины и дотронулся холодными пальцами до плеча, потом провёл чуть повыше виска. Вспышки боли и жара, пульсирующие в правом боку, слегка ослабли.

— Мы пытались отправить послание, — продолжал Халан, поправляя съехавшие повязки. — Сообщили на «Идис», что ты ранен и ждёшь помощи. Это было вчера, но никто до сих пор не отозвался. Возможно, мы сделали что-то неправильно…

— Кто отправлял? — сармат неохотно поднял взгляд. Серый силуэт так и маячил в дверях.

— Гедимин… — знорк насторожился, проследив направление его взгляда. — Ты прав, Орина разобралась в твоих приборах.

— Я лежал так же, когда работал передатчик? — Древний бесстрастно смотрел на сулиску. Она сделала шаг вперёд.

— Да, — тихо отозвалась полузнорка. — Точно так же. Я высвободила твою руку из-под тела, совсем немного. Все усы выдвинулись, были вспышки, и передатчик сказал, что его работа сделана. Что-то не так?

— Передающие антенны сейчас направлены на север, — сармат сжал пальцы в кулак, и «усы» передатчика выдвинулись с тихим щелчком. — Станция за моей спиной. Чтобы сигнал дошёл до неё, он должен отразиться от промежуточного передатчика. До Применения таких передатчиков было много. Сейчас их нет.

Сулиска стояла теперь в двух шагах от сармата, завороженно глядя на него. Капюшон она так и не надела.

— Подойди. Я сейчас беспомощен, тебе нечего опасаться, — глаза Древнего слегка сузились. — Есть способ послать сигнал на «Идис». Помоги мне лечь на спину. Так броня не будет блокировать излучение.

— На спину? — сулиска с тревогой смотрела на израненный бок. — Как бы тебе не навредить… Не двигайся, сейчас мы поможем.

Его переворачивали медленно, осторожно, как будто он мог рассыпаться на части, долго возились со сломанными конечностями и потолочными балками, к которым они были подвешены, что-то подсовывали под голову. Четверо крепких знорков— и им, как показалось сармату, было непросто управиться с ним и его бронёй.

— Вот так, — Орина присела рядом, жестом выпроваживая знорков за дверь, и настороженно взглянула на Древнего. — Не больно тебе так лежать?

— Несущественно, — Гедимин поднял здоровую руку и положил на грудь, стараясь, чтобы локоть не прижимался к броне. «Усы» передатчика полностью выдвинулись, пластина с экрана сползла.

— Теперь помех нет, — сказал Древний. — Ты понимаешь все символы на экране?

— Да, — полузнорка склонилась над прибором, затаив дыхание.

— Хорошо. Сообщение такое: «Гедимин Кет — Хиу: Жив. Ранен. Нужен транспорт.»

Сулиска, придерживая ладонь сармата свободной рукой, медленно набрала строку. Дышала она через раз, и Древний сквозь броню чувствовал, как она дрожит.

— Теперь цветовые сигналы. Зелёный, чёрный и ещё раз зелёный. Кнопка со Звездой Урана. Значок «Фау». Хорошо. Теперь — отправка.

Ветвистые «усы» сверкнули красным — ярче, чем ожидала Орина. Она вздрогнула, едва не уронив руку сармата.

— Хорошо, знорка, — Древний высвободил ладонь и опустил на землю. — Ты лечила меня?

— Да. Я не хотела обидеть тебя, Гедимин. Только помочь, — сулиска смотрела в землю. — Ты защитил всю Реку от светящейся смерти. Помогать тебе — честь для всех нас. Если хочешь, я уйду сейчас, не буду злить тебя своим видом. Я знаю, что ты думаешь о таких, как я…

Древний тяжело вздохнул.

— Никто не обвинит Гедимина Кета в неблагодарности, — негромко сказал он. — Ты помогла мне. Чего ты хочешь взамен?

Орина вздрогнула.

— Взамен? Я… — она поднесла руку ко рту. — Подстанция, которую ты построил для людей… Я хочу работать на ней!

Сармат мигнул.

— Тебя обучили? — почти без удивления спросил он. Сулиска закивала.

— Это подстанции знорков. Если знорки согласны, мне всё равно, — равнодушно ответил сармат, глядя в светло-оранжевые глаза. «Кэрс Рахэйна. Что же, вполне ожидаемо,» — мысли Древнего текли по спокойному руслу. «Знает ли Гвеннон? Должен догадываться. Странно, что молчит. Значит, Кэрса сделали до последней войны, до закона… Я думал, их всех уничтожили.»

Орина часто замигала и шмыгнула носом. Халан неподвижно стоял поодаль, и его ладонь лежала на рукояти меча. Древний досадливо сощурился и снова посмотрел на сулиску.

— Я хочу дотронуться до тебя. Прикоснуться лбом к твоему лбу, по вашему обычаю, — хрипло сказала полузнорка. — Теперь ты в сознании, и я не буду тебя трогать. Не хочу, чтобы ты содрогался от омерзения. И всё-таки, если ты позволишь…

— Как хочешь, — Древний хотел пожать плечами, но сломанные кости снова напомнили о себе. — Знорки всё время трогают меня. Не знаю, что это за традиция…

Орина склонилась над ним. Её кожа была теплее, чем у знорка. Белая и гладкая, как у новосозданного клона, только что вышедшего из автоклава.

— На какой подстанции ты работаешь? — спросил Древний и встретил испуганный взгляд. — Я могу сказать своим, что сам буду её проверять. Закон невозможно отменить, знорка, но можно обойти…

Сулиска опустила голову.

— Понимаю, — с трудом кивнул сармат. — Твоя воля, знорка. Теперь иди. Когда за мной прибудут, тебе нельзя попадаться им на глаза. Уран и торий…

— Уран и торий, — прошептала Орина, дрожащими руками опуская капюшон на глаза. Гедимин не слышал, как она вышла. Когда он вновь поднял веки, над ним сидел Халан. Древний лежал на спине. Все неисправные части онемели и словно утратили форму.

— Гедимин? — Халан посмотрел в затуманенные глаза. — Что-то нужно?

— Излучатель на востоке, — прошептал Древний. — Посылает сигнал на солнце и получает ответ. Очень мощный излучатель. По-видимому, взрыв ему не сильно повредил.

— Боюсь, что так, — кивнул знорк. — Это Тзангол, солнечный змей. По весне мы пытались вас предупредить. У тебя рот пересох…

— Не видел, какой был эффект, — недовольно сощурился Древний. Мокрая ткань коснулась его губ, и он мотнул головой — помощь Халана пришлась не ко времени.

— Всё это очень необычно… требует изучения, — прошептал Гедимин, закрывая глаза окончательно. — Если бы получить отчёт… если кто-то наблюдал взрыв и его последствия… отправь им послание, знорк. Пусть сообщат результат испытаний. Это очень ценно… для науки.

Глава 17. Всадник Фирайн

— Фриссгейн, — прошелестело где-то сбоку. Речник открыл глаза и поморщился от сильной рези под веками. Вокруг плавали багровые пятна, во рту была горечь. Он пошевелил руками, нащупал толстые прутья решётки, с трудом приподнялся на локтях и осмотрелся.

Ослепительно-яркие огни над головой оказались щелями в лиственной крыше. Фрисс лежал на тростниковой решётке, а внизу, под дырявым полом, темнела яма, и в ней поблескивали светлой древесиной заточенные колья. Речник сел, посмотрел на руки. Путы с них сняли, но светящиеся золотые кольца всё так же горели на коже. Доспехи с Речника сняли, сапоги — тоже, оставили рубаху и штаны. Он пощупал грудь — амулет с драконьими зубами тоже исчез. «Вайнег бы их всех побрал,» — поморщился Фрисс и попытался встать.

Он упал обратно, и решётка закачалась, опасно прогибаясь над ямой с кольями. Ступни Речника были закованы в неотёсаный кусок гранита. Фрисс потрогал камень в поисках щелей или замков — ничего, шершавая глыба и ни единого отверстия. Ноги как будто вросли в неё. По бокам в гранит входили два широких ремня, они-то и привязывали глыбу к решётке — а вместе с ней и пленника.

— А вас бы в камень головой, — пробормотал Фрисс и сплюнул в дыру меж прутьями. Чем его опоили?! В голове гудело, руки и ноги словно свинцом налились.

— Мысль интересная, — прошептали рядом. — Тебе получше, Фрисс? Ты с той ночи лежишь пластом.

— Нецис?! — Речник резко повернулся и чуть не заорал от боли в щиколотках.

Некромант лежал рядом. Его растянули на решётке, накрепко притянув к ней ремнями. Золотые кольца света на его теле стали ещё ярче, и к ним добавился десяток новых. Ладони и ступни были замурованы в большие куски гранита — чуть поменьше того, в котором утонули ноги Речника.

Маг приподнял голову и криво усмехнулся.

— Да, вижу, тебе лучше…

За решётчатым оконцем, проделанным в двери, мелькнуло что-то зелёное. Дверь приоткрылась, в неё просунулась длинная жердь с привязанной к ней корзиной. Она повисла перед Речником. Фрисс, помедлив, отцепил плетёнку от шеста, и дверь тут же захлопнулась.

В корзине была большая кожаная фляга с водой и пяток лепёшек. Фрисс отломил кусочек и разжевал, пытаясь понять, чего намешали в тесто. Похоже, всего — от водорослей до сухой травы.

— Вот дела, — покачал головой Речник, отхлёбывая из фляги. — Нецис, погоди, сейчас я тебя напою.

Он попытался дотянуться до Некроманта, но тщетно. Камень надёжно удерживал его на месте, между его рукой и неподвижным магом оставалось ещё пол-локтя. Речник скрипнул зубами.

— Бесполезно, — прошептал Нецис, скосив глаз. — Не трать силы, Фрисс. Пей сам. Я не умру.

— Вайнег бы побрал весь Орден! — Речник перевернул камень набок и чуть не упал следом. — Хаэ-э-эй! Вы, там, за дверью! Принесите воды!

— Тебе дали воды, — отозвался «изумрудник», на миг заглянув в окошко. — А колдун обойдётся.

— Ва-айнег, — покачал головой Фрисс, глядя то на флягу, то на Некроманта. Потом поднял руки, сцепил пальцы вместе.

— Ал…

— Фрисс! — Нецис вскинулся, насколько позволили оковы. — Не надо. Не выйдет. Ты в оковах «изумрудников». Не бойся за меня, Фрисс. Орден знает, что делает. Мне не дадут быстро умереть…

Речник стиснул зубы и попробовал, крепки ли ремни, удерживающие камень. Если бы удалось отделаться от этого валуна…

Дверь распахнулась. Белая вспышка ударила Фрисса в грудь, откинула назад, оставив болезненный ожог. Восемь воинов вошли в каморку, девятый, в белом плаще, остановился в дверях.

— Подготовьте их, — приказал он, глядя то на Фрисса, то на Нециса. — Никому не развязывайте руки! Нецис Изгнанный, тебе недолго осталось испытывать жажду. Наблюдатель Квези ждёт тебя в Хоматунне — тебя и твоего пособника. Там вас избавят от мучений — навечно.

Он подошёл к чародею и склонился над ним. Четверо воинов направили копья на Некроманта, четверо — на Речника.

— Знаешь, что случилось с Дахагашем ца Кевана? Тебе интересно, колдун, как подействовало твоё проклятие?

— Я никого не проклинал, — еле заметно качнул головой Нецис. — На мне твои оковы, Азхар. Тебе лучше знать, как они работают.

— Лживая тварь, — поморщился Азхар. — Дахагаш умер этой ночью — на пороге своего же дома упал и проломил себе череп. Не сомневайся, он будет внесён в список твоих жертв.

Камень распался надвое, освободив ноги Речника, но тот недолго радовался — под камнем оказались прочные путы. Он всё ещё был связан, и трое «изумрудников» тащили его за руки и за ноги. Четвёртый шёл рядом, не выпуская из рук короткое копьё. Следом несли Нециса. Азхар шёл рядом с ним. Фрисс прикрыл глаза от яркого солнца — снаружи было утро. «Не знаю, что такое Хоматунна,» — думал он с досадой, — «но лучше бы нас туда не довезли!»

Солнце поднималось всё выше, раскалённое добела небо сияло нестерпимо ярким светом. Фрисс жмурился, но утренние лучи пробивались и сквозь веки, обжигая глаза. От ветвей Мгази, наброшенных на клетку, проку не было — щелей меж их резными пластинами-листьями было не меньше, чем промежутков в прутьях плетёной «тюрьмы». Двое медлительных ящеров-анкехьо неспешно топали по дороге, и две клетки, привязанные между ними, качались, как лодка на волнах. Ничего, кроме солнца, Фрисс не видел сквозь прутья и листья — разве что белую щёку и тёмно-серый рукав Нециса, привязанного в соседней «плетёнке». Где-то поблизости перекрикивались недовольные птицы хана-хуу, испуганно фыркали куманы, с сухим стуком сталкивались не то ветви, не то стебли Высокой Травы… Однажды Речник услышал сдавленное рычание Алсага и крик кого-то из Всадников Изумруда. «Так их,» — Фрисс оскалился и попытался повернуть руки немного иначе. Прочные ремни привязали его к прутьям клетки намертво, обвили щиколотки и предплечья, и Речник старался перетереть их или выломать кусок прута, но только зря терял силы.

— Фрисс, — прошептал Некромант, с трудом повернув голову. Речник видел на его запястье, под золотистыми путами, вспухшие багровые полосы — оковы «изумрудников» не просто удерживали колдуна, они медленно убивали его.

— Фрисс, слушай меня и запоминай, — глаза Нециса неярко сверкнули. — Так или иначе, мне не позволят умереть быстро, и в Кигээле мы с тобой разминёмся. За Туманами Пограничья тебе придётся одному продолжить начатое. Слушай, как это сделать…

— Хаэй!

Ящеры остановились и уже чем-то чавкали. «Изумрудник» Азхар с довольной усмешкой склонился над клетками и жестом подозвал одного из Всадников.

— Дай Фриссгейну воды.

Речник поморщился от света, ударившего в глаза. «Изумрудник» неохотно подошёл и просунул сквозь прутья узкогорлую фляжку.

— Всадник Азхар, я смотрю за пленниками с утра. Я дождусь смены? — недовольно спросил он. — Всадник Фирайн тащится в обозе, а ведь за мной его черёд…

— Справедливо, — Азхар бросил на клетку листья Мгази и привстал в стременах. — Всадник Фирайн! Отныне ты следишь за пленными. Скоро привал. Ты напоишь и накормишь Фриссгейна и огромную кошку.

Тень бескрылой птицы упала на клетки.

— Они — пособники Нециса Изгнанного, омерзительного колдуна, — отозвался Фирайн. — Мне тошно к ним подходить. Зачем тратить на них воду?!

— Ты оспариваешь приказ Наблюдателя Квези? — что-то нехорошее послышалось в голосе Азхара.

— Наблюдатель Квези чересчур милосерден к преступникам, — голос Фирайна стал тише. — Я не хочу к ним прикасаться. Поручите их другому, а лучше — убейте. Никто из них не должен смотреть на солнце!

— Молчи, Всадник Фирайн! — Азхар дёрнул поводья, и птица возмущённо заорала. — Это приказ, и ты его выполнишь.

— Они противны самим богам, — Фирайн попятился. — Я не…

Клетка Нециса дрогнула и затрещала от удара плети. Птица Фирайна с испуганным клёкотом отскочила назад.

— До утра Всадник Фирайн следит за пленными, — возвысил голос Азхар. — Никто не смеет ему помогать или сменять его на посту!

Он пришпорил птицу и промчался мимо ящеров. Речник, замерший под его взглядом, шевельнулся и посмотрел на Нециса. Некромант был неподвижен, его губы посерели и потрескались.

— Хаэ-эй! — закричал Фрисс, бессильно дёргаясь в путах. — Воды! Нецис умирает от жажды!

— Они знают, — сердито прошептал чародей. — Не сомневайся, Фрисс. Слушай, пока у нас есть время. Когда над тобой сомкнутся Туманы Кигээла, думай только о своей цели. Ни на миг её не забывай. Туманы покажутся тебе плотными и удушливыми, как болотная жижа. Двигайся против их течения. Вырывайся так же отчаянно, как сейчас рвёшься из пут. Когда Туманы разомкнутся…

Дыхание хана-хуу послышалось прямо над головой Речника. Ящеры вновь остановились, поодаль приглушённо заговорили «изумрудники». Фирайн наклонился над клеткой, просовывая сквозь решётку обрывок лепёшки.

— Ешь, Фриссгейн.

— Развяжи руки, — буркнул Речник. Есть из рук «изумрудника» было и неудобно, и противно. Всадник покачал головой и посмотрел туда, откуда слышались голоса воинов.

— Твой кот очень свиреп, — вполголоса сказал он. — Не принимает ни воду, ни пищу, но всё время норовит насытиться нашей кровью. Это сильный зверь, жаль будет, если он умрёт. Как его накормить?

Фрисс недобро усмехнулся.

— Развяжи его и налей ему уланзи, — ответил он. — Покроши туда лепёшек и солонины. Он ест только так.

Всадник недоверчиво хмыкнул.

— Пока мне жить не надоело, — сказал он. — Ты хочешь пить?

— Солнце пьёт за меня, — поморщился Речник. — Я истекаю водой. Вытри мне лицо!

Спустя секунду он изумлённо мигнул. Фирайн вынул из седельной сумки чистую тряпицу и осторожно утёр ему лоб.

— Нецис Изгнанный, — тихо сказал «изумрудник», взяв в руки флягу. — Ты меня слышишь? Пей…

Он поднёс сосуд к губам Некроманта. Маг приоткрыл глаза.

— Азхар тебя не похвалит, — прошептал он.

— То моя беда, — буркнул Фирайн. — Пей. Это вода, здесь нет обмана.

Он молча ждал, пока Некромант осушит флягу. Фрисс, чуть приподнявшись в ослабших путах, смотрел на Всадника удивлённо и недоверчиво.

— Говорят, что ты благороден, — тихо сказал Фирайн, рассматривая неподвижного мага. — Что ты никогда не нападаешь первым. Что мирным людям ты не вредишь, но защищаешь их, если это возможно. Эти рассказы правдивы?

— Спроси у Азхара, Всадник, — неохотно ответил Нецис, закрывая глаза. Сверху зашуршали ветки, на лицо Фрисса вновь упала тень. Ящеры зашевелились, и клетки закачались. Послышались сухие щелчки — «изумрудники» подгоняли ящеров ударами по панцирям.

— Нецис, как ты? — шёпотом спросил Фрисс. — Этот «изумрудник» — ты его знаешь?

— Впервые вижу, — отозвался Некромант. — Мне лучше, Фрисс. Слушай дальше. За Туманами, если всё пройдёт гладко, ты станешь умертвием. Оживёшь ты, вернее всего, там, где погиб. Хоматунна — пустынная местность, клок степи по дороге на Джануугу. Когда приходят дожди, она превращается в гнилое болото, но сейчас там полно подземных пустот, и воды в них уже нет. Там можно укрыться — на первое время, пока не научишься пользоваться новым телом…

— Нецис, — недовольно зашевелился Речник, — мне не по душе всё это. Должен быть способ и тебе остаться в живых, и мне не превращаться в мертвяка!

В отдалении отчаянно завопил Алсаг, но крик его быстро оборвался и сменился злобным шипением. Послышались смешки «изумрудников», удивлённые возгласы, потом — бульканье и урчание.

— Сильный зверь, — сказал кто-то, сдавленно вскрикнул и вполголоса помянул тёмных богов.

— Азхар заберёт его, — один из воинов хлопнул другого по плечу. — Такой кот Наблюдателю подходит.

— А если он бывшего хозяина не забудет? — с опаской спросил третий.

— Это же кот. Что ему хозяин?! — хмыкнул, судя по голосу, Фирайн. — Хаэй! Кто шмякнул на дверцу золотую печать?! Кому делать нечего?!

— Азхар приказал запечатать все клетки, — отозвался другой «изумрудник».

— Что за спор? — мимо Речника протопотала огромная птица. — Где печать? Я велел запечатать клетки колдунов! В самом деле кому-то тут делать нечего…

Фрисс покосился на угол своей клетки. Там ярким огнём горела чародейская печать. Такая же светилась внизу, в ногах, — две «опоры» для щита, отражающего любую магию.

— Твой кот и здесь нашёл, чем напиться, — усмехнулся Нецис. — Вытащи его, как вернёшься. Азхар не будет с ним ласков.

— Я вытащу и тебя, — проворчал Речник. — Только не умирай, ладно? Все умертвия — великие маги? Я смогу вызвать могучую реку из-под Хоматунны, чтобы смыть их всех к Вайнегу в Бездну?

…Фрисс ненадолго провалился в дремоту и проснулся от резкого толчка. Один из анкехьо полез на придорожную гряду и чуть не сломал шесты, на которых держались клетки.

— Фирайн, ты где?! — сердито кричал в «голове» каравана Азхар. — Кому поручены пленники?!

— Пленники, а не анкехьо, — буркнул Всадник, подъезжая к ящеру и пинками загоняя его в колею. Птица истошно орала и щёлкала клювом.

— Малый привал! — скомандовал Азхар. «Изумрудники» загалдели, перекрикивая птиц. Где-то забулькала брага, послышались возмущённые возгласы и звуки ударов. Солнце вновь заглянуло Фриссу в глаза. Речнику казалось, что оно злорадствует.

— Ты напоил кота? — прохрипел Фрисс. Фирайн молча кивнул, поднося флягу к его губам.

— Скоро закат, — негромко сказал он. — А через полдня мы будем в Хоматунне.

— Ты умеешь обрадовать, — Нецис покосился на «изумрудника» и жадно приник губами к фляжке. Фирайн огляделся и неохотно отвёл её в сторону.

— Дом, где пропадают люди, — прошептал он, наклонившись над клеткой так, что чуть не ткнулся носом в прутья. — Дом-мертвяк. Много слухов, но ни одного очевидца. Как распознать?

— Плесни крови на стену, — без раздумий ответил Нецис. — Следи, что будет дальше. Она впитается на твоих глазах. Никто не должен входить внутрь, особенно после заката, и поменьше прикасайся к камню. Отгоняй зверей и птиц — они устремятся к дому, когда нежить оголодает. Через месяц придёт черёд огня…

Он замолчал. Фирайн просунул сквозь решётку круглый хлебец и держал его, пока Нецис ел.

— Говорят, что в этом доме слышали крики, — прошептал он. — Может быть, не дом убивает людей. Некоторые думают, что там живёт умран или вампир.

— Там видели туман или странную темноту? — Некромант задумчиво прикрыл глаза. — Может, чувствовали холод или внезапную слабость? Спотыкались на ровном месте? Кому-нибудь казалось, что в дом непременно надо войти? А крики походили на вой, или на стоны, или на хохот гиены?

— Ничего такого, но я ещё поспрашиваю, — нахмурился Фирайн.

— Проверь стену кровью, — прошептал Нецис. — Если не впитается, ищи дальше. Можно взять кумана — такого, чтобы пролез в дверь — и загнать на крыльцо. Если за месяц нежить изголодается, она себя проявит. Вытащи кумана, как только его верёвка задёргается. Зрелище может быть неприятным, но смотри внимательно. Дом-пожиратель обволакивает жертву и расплющивает. Умран рвёт когтями, начиная с брюха или шеи, вырывает глаза. Вампир…

— Всадник Фирайн! — крикнул издалека Азхар. — Мы оставили тебе твою долю!

— Я иду! — громко ответил «изумрудник», осторожно прикрывая клетку ветвями. — Спасибо тебе, Нецис Изгнанный. Ты ответишь мне, если я ещё спрошу тебя?

— Спрашивай, — Некромант устало закрыл глаза. — В общении с высшей нежитью главное — осторожность. Не спеши, Фирайн. Остаться без головы всегда успеешь…

Шаги стихли в отдалении. Речник повернулся к магу.

— Нецис, ты что, учишь «изумрудника» Некромантии?! Того, кто взял тебя в плен?!

— Долг Речника… — пробормотал Нецис, болезненно щурясь. — Долг чести. Он завёл нас в смертельную ловушку. Есть и у меня долг, Фрисс. И я тоже не могу противиться его зову. Если мои знания переживут меня… это хорошо, Фрисс. Хуже, если выйдет наоборот…

Речника разбудили негромкие голоса над ухом, и он неохотно открыл глаза. Багровые отблески заката озаряли небо, оставив зелени и серебру совсем немного места на кромке небосклона. Пахло дымом костра, подгоревшими лепёшками и горячей сурвой. Вдалеке сердито шипел и шумно хлебал брагу огромный кот. Всадник Фирайн сидел на земле, скрываясь за панцирем анкехьо, и во все глаза смотрел на Нециса. Когда Речник шевельнулся, «изумрудник» молча обошёл клетку и протянул ему флягу с водой.

— Как видишь, ничего сложного, — сказал Некромант, глядя на небо. — Немного реагентов, лучи и осторожность. Никакой спешки. В будущем не соглашайся на такие задания — там, где двадцатке воинов достаточно аккуратности, слаженности действий и одного заклинания, тебе одному понадобится много времени и много усилий. Но приятно видеть, Фирайн, что нежить тебя ничуть не пугает.

— Я не из пугливых, Нецис Изгнанный, — усмехнулся воин. — И всё же скажи — правда, что ты изгонял вредоносную нежить и не требовал платы? Там, где даже Орден отступался?

— Спроси у Азхара, — прикрыл глаза Некромант. — Он так много знает обо мне и моих спутниках…

— Не только он, — нахмурился Фирайн. — Я услышал о тебе в Тенне. Там говорили много странного…

— Так всегда, — вздохнул Нецис. — Ты неосторожен, Фирайн. Если Азхар увидит тебя здесь…

Он закрыл глаза окончательно. «Изумрудник» мигнул, переминаясь с ноги на ногу.

— Нецис устал, — буркнул Речник. — Вы связали его и таскаете, как куль с мукой, сожгли ему руки и глаза, — что ещё тебе от него надо?!

— Уйми свой гнев, — прошептал Всадник, отходя от клетки.

…Прут надломился с оглушительным, как показалось Речнику, треском. Фрисс замер, вслушиваясь в тишину. Над лагерем нависло иссиня-чёрное небо с яркими точками звёзд. Костёр уже погас, поодаль шуршали травой дозорные, неспешно обходя вокруг стоянки.

«Хвала богам!» — Фрисс с силой дёрнул на себя ослабший ремень, стянувший правое запястье. Прут клетки сломался окончательно, и Речник приподнялся, упираясь плечом в верхнюю крышку. Рядом шевельнулся Нецис — шум разбудил его.

— Сейчас, — еле слышно сказал Фрисс. Прутья поддавались неохотно, и всё же спустя несколько мгновений Речник освободил и вторую руку. Золотистые полосы на предплечье неровно вспыхивали, и Фрисс с опаской оглянулся и прижал руки к груди — как бы эти сполохи его не выдали…

Пронзительный свист резанул по ушам, а следом раздался вой и треск ломающегося дерева — и крики дозорных, пробегающих мимо с копьями наперевес. Яркая вспышка над шатрами «изумрудников» чуть не ослепила Речника, и он откинулся на спину, закрывая глаза рукой. Торжествующе взревело пламя, над клетками пролетел догорающий обрывок шатра. Кто-то отчаянно взвизгнул, на ноги Речника посыпались искры. Фрисс упёрся руками в крышку, пытаясь выломать засов. Ещё одна вспышка, изжелта-зеленоватая, крик боли, сполохи заклятий…

— Мррау! — взревел вылетевший из огня Алсаг. Веер перепонок на его хвосте был развёрнут и трепетал под ливнем искр. Кот взлетел на спину ящера-анкехьо и с размаху ударил его лапой по голове. Бронированный зверь с испуганным рёвом шарахнулся в сторону, второй — в другую, разломанные клетки полетели на землю. Фрисса приложило лбом о крышку, он согнулся и рывком выпрямился. Прутья выгнулись и затрещали. Кот вцепился зубами в петли, удерживающие крышку на месте, зажмурился от боли и забил по решётке лапами.

— Хэ! — выдохнул Речник, выпрямляясь во весь рост. Обломок прута впился ему в лодыжку, перекрутившиеся ремни до боли врезались в тело. Он покачнулся и перевалился через остатки клетки.

— Алсаг, помоги! — прошептал он, дёргая на себя крышку второй клетки. Кот молча сомкнул челюсти на прутьях. Решётка захрустела. Нецис открыл глаза, вновь зажмурился и выгнулся всем телом, раскачиваясь и дёргая руками. Нижний прут вылетел из пазов и повис на его предплечьях, в петлях ремней.

Над лагерем «изумрудников» бушевало пламя — словно огненный вихрь накрыл его. Сухая трава на обочинах уже вспыхнула, и огонь набирал силу. Фрисс видел белые ленты, стремительно проносящиеся мимо. Искры сыпались с них.

— Держать строй! — Азхар пытался перекричать ветер. — Ящеры — в атаку!

Зелёный силуэт вынырнул из пламени в двух шагах от Речника. Фрисс оскалился, поудобнее перехватывая прут, Алсаг прижался к земле, вздыбив шерсть на загривке. «Изумрудник» шагнул к ним, выставив вперёд пустые ладони. Нецис ухмыльнулся.

— Во имя Древнего Владыки! — Всадник Фирайн на миг склонил голову.

— Не пытайся нам помешать, — сверкнул глазами Речник.

— В мыслях не было, — криво усмехнулся Фирайн.

Нецис уже освободил ноги и выбрался из разломанной клетки, морщась от боли. Алсаг ткнулся щекой ему в бок.

— Вы — благородные маги, — «изумрудник» неуловимым движением подобрал копьё. — Так говорят многие. Нецис Изгнанный, поклянись никому не мстить, если уйдёшь отсюда живым!

Некромант молча прижал ладонь к груди.

— Прямо на восток — Джанууга, — тихо и быстро проговорил Фирайн, прикасаясь наконечником копья к путам на ногах колдуна, а потом — к его плечам. — Одинокая башня на юго-востоке — дом Руха ца Аталиша. Чёрная печать в нише под северной стеной, слово «Тчева». Рух — скверный человек и недобрый маг, но меня он не ослушается. Назовите ему моё имя. Уходите, живо, живо!

Золотые оковы на руках Речника лопнули с тихим звоном. Нецис выпрямился, потирая исполосованные руки. Фрисс изумлённо мигнул. Алсаг подкатился ему под ноги, и Речник кулём повалился на его спину. Ремни так и болтались на его руках, и щепки под ними впивались в кожу.

— Илкор ан Кигээл! — Некромант прижал ладонь к ключицам. — Встретимся, Всадник Фирайн.

Ледяные руки вцепились в плечи Речника, а сам Фрисс стиснул коленями бока Алсага. Кот дёрнулся всем телом, готовясь к прыжку, перепонки с тихим шелестом втянулись в хвост.

«Бездна! Верхом, да без седла…» — промелькнуло в голове Речника. Что-то тяжёлое и брякающее упало ему в руки, он прижал рассыпающийся свёрток к груди и выпрямился. Крики за спиной стали громче.

— Фэрех! — выдохнул Фрисс, тычком направляя кота вперёд. — Фэрех!..

Глава 18. Башня Руха

На рассвете они в изнеможении упали в траву, распугав пасущихся куманов. Алсаг растянулся на земле, его бока ходили ходуном, лапы судорожно вздрагивали. Фрисс кое-как сел, вытащил из ноги большую острую щепку, поморщился и посмотрел на Нециса. Некромант задумчиво разглядывал красные полосы на своих руках. За ночь они заметно побледнели, а края порезов сомкнулись.

— Всадник Фирайн! — криво усмехнулся Речник. — Нецис, ты точно его не знаешь?

Он развернул свёрнутую циновку — оттуда в засохшую траву выпала аккуратно сложенная броня Речника, его перевязь и мечи в ножнах, а следом — сапоги из кожи Болотного Дракона и ещё один свёрток, поменьше.

— Нецис, держи, — Фрисс вытряхнул из кулька стальной перстень, пару амулетов и три ножа. Некромант благодарно кивнул. Кольцо, вернувшееся на палец Некроманта, на миг окуталось туманом, и печатка — свернувшийся клубком зверёк со множеством глаз — растаяла, сменившись россыпью мелких кристаллов кварца. Фрисс подобрал с земли свой амулет и с довольной усмешкой повесил его на грудь.

— Почти всё цело, — Некромант забросил в траву обрывки пут, на глазах расползающиеся хлопьями пепла. — Да хранят боги Фирайна, и пусть он преуспеет в искусстве магии.

— Грамота!.. — Речник стиснул зубы и уставился в землю. Нецис осторожно положил руку ему на плечо.

— Осквернить её они не посмеют, — прошептал он. — А мы живы, Фрисс, и дорога наша ещё не пройдена. Алсаг, ты можешь идти?

— Мрря, — угрюмо откликнулся хеск, поднимаясь с земли. Куманы, столпившиеся вокруг, отпрянули.

— Выйдем на дорогу, — сказал Нецис, разглядывая свои босые ступни — его сапоги остались у «изумрудников». — Морок нас укроет. Не говори ни с кем, Фрисс, и ни к кому не прикасайся, остальное — моя забота.

К вечеру левая обочина обросла кривыми изгородями, а на правой ростки Эммера поднялись в человеческий рост и встали стеной. Ящеры-анкехьо плелись по широкой истоптанной дороге, и пыль клубилась над ними. Алсаг чихал и мотал головой.

— Негоже грабить жителей, — нахмурил брови Речник, глядя на огромное яйцо в руках Нециса. Куманиха-несушка обронила его в траву, сверху шмякнулась летучая медуза и спрятала его от чужих глаз — но Некромант был внимателен и небрезглив.

— А нас ограбили, — хмыкнул Нецис, вбивая в скорлупу лезвие ножа и осторожно её разрезая. Алсаг зашевелил усами и понюхал нож, измазанный белком. Фрисс зачерпнул из скорлупы раз, другой — и отодвинулся.

— Ешь ты, Нецис. Мне хватит.

Он убрал ноги с колеи — очередной ящер чуть на них не наступил — и задумчиво посмотрел на восток. Над клубами дорожной пыли уже виднелись желтовато-красные башни, дома, налепленные друг на друга, ярко-розовые кроны незнакомых цветущих деревьев и пурпурные Олеандры.

— Там было болото, — Нецис махнул рукой на север, туда, где гонялись друг за другом беспокойные куманы. — Оно и сейчас там — каждый дождь поднимает из земли гнилостный туман.

— Хоматунна, — поморщился Речник. — Зачем было везти нас сюда?

— Чтобы не испортить хорошую землю моим предсмертным проклятием, — еле заметно усмехнулся Некромант. — Та-а… Мы, похоже, разминулись с Орденом. Надеюсь, для Фирайна помощь нам не стоила жизни…

— Зачем он выспрашивал тебя о Некромантии? — нахмурился Фрисс.

— Хочет стать одним из нас, Илриэйя та-Сарк, — взгляд Нециса был спокоен. — Похвальное стремление. У него есть дар, Фрисс, и очень жаль будет, если законы Ордена не позволят ему развиться.

— Ты не хитришь, Нецис? Ты в самом деле хочешь помочь «изумруднику»?! — Речник выразительно пожал плечами.

— Он нам помог, — напомнил Некромант. — Алсаг, ты ещё можешь везти нас? Если да, то едем — до заката нам нужно миновать ворота.

— Мрря… — вильнул хвостом хесский кот. Речник встал с обочины, потирая колени. Не так легко удержаться на спине Хинкассы, особенно если она вздумает прыгать, а ни седла, ни стремян нет.

— Хотел бы я знать, что с Флоной, — пробормотал он. — Верно, «изумрудники» её уже убили.

— Та-а… ассинхи, — покачал головой Некромант. — Это ценный зверь. Взяли себе — это возможно, но убили — навряд ли.

— Крысу им в доспехи, — поморщился Речник. — Нецис, ты правда не можешь навести на Азхара гнилую лихорадку?..

…Джанууга не сильно отличалась от Вачокози — те же глиняные хижины под лиственными крышами, редкие деревья Мгази, загоны для куманов за городскими стенами и вороха сухой травы под каждым навесом. Но на каждом шагу взгляд Речника отмечал что-то странное — то плиту из тёмно-серого базальта, положенную в основание дома, то остатки древней городской стены, почти разобранные на кирпич, то знаки, отгоняющие мертвяков, отпечатанные в глине у двери. Он брёл по извилистой улице без конца и начала, осторожно огибая идущих навстречу прохожих — и они не видели ни его красную броню, ни жёлтый мех Алсага, ни белесое лицо Некроманта. Дважды мимо проносились Всадники Изумруда, оседлавшие хищных птиц, но ни один из них не бросил взгляд на пришельцев.

— Одинокая башня на юго-востоке, — прошептал Некромант, выглядывая из-за недоломанной городской стены. Прямо за ней домишки йонгелов расступались — и в темнеющее небо поднималась шестигранная красноватая башня. Речник только хмыкнул, глядя на неё. Черепичная крыша, окованная бронзой дверь, цветные завесы на окнах… И пыль, оседающая здесь на каждом камне и каждой циновке, скрывающая и камень, и узоры на завесах.

— Ещё немного, Фррисс, и я стану серрым котом, — буркнул Алсаг, прижимаясь к ноге Речника. — А потом — чёррным. Такой богатый чарродей мог бы пострроить себе купальню. Если она там есть — уговорри пустить меня туда!

— Я пойду вперёд, — Нецис повернулся к Речнику. — Идите за мной след в след. Мы войдём в чужую башню без ведома владельца. Это не всегда безопасно…

Печать искали долго, ощупывая стены в сгущающейся тьме. Пыль замуровала нишу, на её дне успел вырасти серый лишайник. Но камень послушно лязгнул, отползая в сторону, когда ладонь Некроманта коснулась чёрной печати.

— Тчева, — прошептал маг и шагнул в узкий проём. — Фрисс, заходи и прижимайся к левой стене. Алсаг, поставь лапы мне на плечи. Та-а… синхи!

Потайная дверь с тяжким грохотом вернулась на место, и Речник оказался в кромешной тьме.

— Ксатот ил ти" инх! — Нецис вскинул руку, зажигая на пальцах зелёный огонь. На тёмных стенах, проступив из толщи камня, замерцали тонкие золотые волоски. Некромант резко выдохнул и прижал кулак к груди.

— Что это? Западня? — Фрисс нахмурился и положил руку на рукоять. — Хаэй! Кто здесь?!

— Тш-ш, — Некромант недовольно покосился на него. — Здесь не пахнет ничем живым, Фрисс. Никто не отзовётся.

— Пахнет «изумррудниками», — фыркнул Алсаг, понюхав мерцающую стену.

— Это печати, Алсаг, — Нецис осторожно провёл пальцем по лбу кота. — Живых стражей тут нет. Башня опечатана изнутри и совершенно пуста. Илкор ан Сарк… здесь не пахнет ничем, Фрисс. Здесь было многое, но ветер стёр следы. Идём, поищем место для сна…

В башне было много комнат — как показалось Речнику, не меньше, чем в Замке Астанена, а то и больше. Мерцающие печати блестели на дверях, паутиной опутывали лестницы. Нецис осторожно обходил их, Фрисс и Алсаг шли по его следам. Везде лежала нетронутая пыль, никто не оставил следов в коридорах и на ступенях.

— Ин гвелсаа хвэк, — прошептал Некромант, прикасаясь к самой тяжёлой и богато украшенной из дверей — где-то на третьем или четвёртом этаже. Золотые печати сверкнули и погасли, дверь заскрипела и покосилась. Нецис отряхнул ладонь от пыли и посмотрел на Фрисса.

— Тут несколько лет никто не живёт.

Он вошёл в комнату и снял колпаки с церитов по углам. Фрисс остался на пороге. Хмурясь, он разглядывал стены и каменный, ничем не прикрытый пол.

— Фррисс! — Алсаг выглянул из комнаты. — Посмотрри, тут полно стрранных штук!

— Сейчас, — Речник отошёл на пару шагов и притронулся к стене. — Что-то не так. Я был тут уже. Точно был.

— Печати, печати, печати… — пробормотал за дверью Нецис, и коридор озарила неяркая вспышка. — Печати в четыре слоя. А вот если бы Рух ца Аталиша изучил магию чуть получше…

«Рух…» — Фрисс сжал пальцы в кулак. «Рух из Мецеты, колдун-работорговец!»

— А, Фрисс, ты здесь, — Нецис, разглядывающий содержимое огромного сундука, облегчённо вздохнул и усмехнулся. — Я уже подумал, что тебя пора искать. Ничего не случилось? Хозяин башни не вышел тебе навстречу? Сейчас его нет, если чутьё меня не обманывает, но он может и вернуться…

— Он давно мёртв, — покачал головой Речник. — Я сам убил его. Что ты нашёл тут, Нецис?

Некромант мигнул.

— Похоже на лабораторию, Фрисс, — он махнул рукой на высокий стол и ряды узких полок над ним. На столе стояла жаровня, а поодаль, в плетёных креплениях — разнообразные пузырьки и колбы. Если что и было в них, оно давно превратилось в пыль и присохло ко дну. Нецис поддевал лезвием каменного ножа крышки ларцов и шкатулок на полках и столе, заглядывал внутрь и хмыкал.

— Ничего особо ценного, но богатые запасы простых реагентов, — заключил Некромант, закрыв последнюю коробочку. — А там, в сундуке, всякая одежда. На одного человека — и был он не из бедных.

Он покосился на свои ноги. Фрисс опустил взгляд и усмехнулся — Нецис успел обуться в мягкие полосатые туфли.

— Фррисс, я пить хочу, — напомнил о себе Алсаг, тыкаясь носом в ноги Речника. Фрисс устало опустился на крышку сундука и махнул рукой.

— Ал-лийн!

Водяной шар закружился в воздухе, быстро разрастаясь. Алсаг сунул в него морду. Нецис зачерпнул двумя ладонями чистую влагу.

— Вода у нас есть, — сказал Речник, смывая с рук дорожную пыль. — Но где нам взять еду? Едва ли в башне остались припасы…

— Если откусить куману хвост, он ведь не умррёт? — шевельнул ушами Алсаг. — Я запомнил, где тут дерржат ящерров…

— Не надо, Алсаг, — покачал головой Нецис. — На крыше есть гнёзда, можешь обшарить их, но не выходи из башни. А ещё лучше…

Он шевельнул пальцами. Кот растаял в воздухе. Здоровенный чёрный нетопырь с недовольным писком взлетел и сделал круг над столом. Фрисс подставил руку.

— Пойдём на крышу, Алсаг. Только не шуми…

…Дрожащий красный свет коснулся век, следом послышался негромкий голос, шипение и бульканье. Фрисс вскочил, выхватил мечи из ножен и только потом открыл глаза.

— Хаэ-эй! — протянул Всадник Фирайн, отступая вдоль стола. — Сон твой был мирным? Я принёс еды вам и вашему зверю.

— Мррф, — откликнулся Алсаг, привалившись плечом к ноге Речника, и снова опустил морду в лохань, наполненную кашей. Из лохани пахло водорослями и подгорелым маслом.

— С-спасибо, — пробормотал Фрисс, медленно убирая мечи в ножны, и провёл ладонью по лбу.

Единственное окно в лаборатории было заложено изнутри, в комнате было темно — только в жаровне на столе горело красноватое пламя. У жаровни стоял, держа щипцами большую колбу, Нецис. Он на миг обернулся, кивнул Речнику и вновь склонился над огнём.

— Всё, что удалось унести, — вздохнул Фирайн и положил на сундук, с которого только что поднялся Фрисс, дорожную суму. — Несколько странных штук и непростая сумка. Остальное у Наблюдателя Квези… и священная Грамота, да не оставят нас боги, тоже.

— Вайнегова Бездна… — Фрисс прижал сумку к груди. Внутри было что-то твёрдое, угловатое. Речник открыл её и широко ухмыльнулся. И скафандр, и дозиметр были на месте — а под ними, рядом с кольцом из самородного серебра, лежал обломок белого камня.

— Нецис, это твоё, — Речник положил ключ летучки на стол, Некромант неуловимым движением прибрал его. Фрисс пристроил перстень на средний палец, перебрал плоские кольца-монетки на дне сумы — не то пятнадцать, не то двадцать медных зиланов — и благодарно кивнул «изумруднику».

— Фрисс, я тебе еды оставил, — сказал, не оборачиваясь, Нецис. — Та-а… Ещё немного, и зелье докипит. Прекрасная вытяжка в этой лаборатории, я боялся, что запах топлёного жира тебя разбудит.

Речник принялся было за еду, но, услышав о топлёном жире, вздрогнул и чуть не выронил горшок.

— Нецис, ты варишь «Кийольти»?!

— Почти сварил уже, — отозвался Некромант. — Очень богатый запас реагентов у Руха ца Аталиша. Зачем ему при такой лаборатории было лезть в работорговлю?!

Маг пожал плечами и выплеснул закипевшую жидкость в большой, на две трети уже наполненный сосуд.

— Скверные дела, — покачал головой Фирайн. — Не знаю, что хуже: что чародей под нашим присмотром торговал рабами — или что мы об этом не знали. Нецис Изгнанный, так ты обдумал мои слова?

— Неоднократно, — Нецис неохотно оставил в покое колбы и повернулся к «изумруднику». — Сегодня, завтра или через день — Орден заметит и твои отлучки, и наше присутствие. И ты на кострах Хоматунны займёшь место рядом с нами. Нам нельзя оставаться здесь, Всадник Фирайн. Завтра на рассвете мы должны уйти.

— Всадники будут искать вас повсюду, — нахмурился Фирайн. — На всех дорогах, в каждом городе. Наблюдатель Квези не простит вам побег.

— Так говорили мне, когда я уносил ноги из многих поселений, — пожал плечами Некромант. — Ни мне, ни Фриссгейну не нужно его прощение. Нам нужно уйти из его рук и от его глаз — и более ничего. Боюсь, что прятаться мы должны не в башне Руха, а в собственных телах. И хотя я уверен, что выдаёт нас не внешность, а наши деяния…

— Вы очень странно выглядите здесь, в Мецете, — сдвинул брови Всадник. — Особенно ты, Нецис. И каждый куман уже запомнил и повторил ваши имена. Вам надо бы сменить лица.

«Дожили…» — мысленно поморщился Речник, доедая холодный айш. «Дальше некуда. Воин-Кот, право же, ты слишком щедро отсыпал нам даров…»

— Здесь есть одежда, — Фирайн постучал по сундуку. — Одежда для мага. Если ты, Нецис, назовёшься алхимиком, и затемнишь лицо, и оденешься не по-вашему…

— И никуда не полезу — то это может и сработать, — невесело усмехнулся Некромант, попробовал остывающее зелье и с довольным видом кивнул. — Илкор ан Ургул… Менять имя и лицо мне не доводилось с тех пор, как…

Он замолчал, судорожно прижимая ладонь к грудине. Речник вскочил, встревоженно глядя на него.

— Всё хорошо, Фрисс, — пробормотал Нецис. — Я неосторожен. Значит, назваться алхимиком… Главное, чтобы не стали проверять.

Речник неуверенно усмехнулся.

— Чем ты не алхимик?! Любую проверку ты пройдёшь быстрее, чем Алсаг выпьет чашу уланзи! Скажем, что ты странник, торговец из Кецани. Там много иларсов, и ты те места прекрасно знаешь. Имя только нужно…

— И я хожу по Мецете и узнаю, какие зелья выгодно здесь продавать, — задумчиво сказал Нецис, рассматривая склянки и шкатулки Руха. — Если позволят боги, то местные алхимики ко мне не пристанут. А что до имени… илкор ан Сарк… я знаю хорошее имя. Ксарна… допустим, из… хм-хм.

— Мрря, — шевельнул ушами Алсаг. Чем дольше он слушал, что говорят вокруг него, тем круглее становились его глаза. Фрисс почесал его за ухом.

— Тебя перекрасим в рыжий, — прошептал он. — Повезёшь Нециса. Сбрую твою Фирайн вернул. А его сапоги — нет.

«Изумрудник» протянул руку к загривку Хинкассы, но тут же отдёрнул, когда кот оскалил клыки.

— Здесь и обувь есть, — сказал он виновато. — У тебя гордое лицо, Фриссгейн. Я был в стране Кеснек — у её воинов такие же скулы и горящие изумруды в глазницах. И кожа твоя темна и опалена степными ветрами. Назовись воином из народа Ти-Нау, выкрась в жёлтый доспехи.

— Та-а… синхи, — кивнул Некромант, глядя на Фрисса, как в первый раз. — Я ведь сразу принял тебя за одного из рода Мениа — а может, Хурин Кеснек. Даже удивлялся, что Ти-Нау в тебе своего не признали. Боги с ними, а вот имя для тебя уже есть. Гвиса Мениа, воин с двумя мечами и молнией в глазах. Вот только, Фрисс, о воде придётся забыть.

— Это-то понятно, — угрюмо кивнул Речник, рассматривая гарду меча. — Жаль, но если уж дожили до того, что воин Великой Реки ныкается по углам, как крыса… Где бы взять налобную повязку?

— Постараюсь найти, — серьёзно сказал Фирайн. — Шлем твой неплох, и мечи хороши. Сними только плавники — и клыки Гиайна тоже не к месту. Очень уж приметные.

— Гвиса Мениа… — покачал головой Речник, отделяя от гарды клыки и бережно пряча их в потайной карман. — Солнечной магии с меня не потребуют?

— Та-а… должна же быть причина, по которой воин Мениа ушёл из своей страны, — хмыкнул Нецис. — Скажем, что ты охраняешь меня, мирного странника Ксарну… Ксарну Льянки из Эхекатлана. Помнишь Эхекатлан?

Речник усмехнулся.

— И Эхекатлан, и Пустыню Ха. И её Владыку, побери его Тзангол. Правда, что ли, есть там такой колдун?

— Теперь будет, — усмехнулся и Нецис. — Колбы мои пропали… Надеюсь, Рух ца Аталиша не вернётся из Кигээла за своими. Иначе будет ему очень обидно. Интересно, есть ли среди его вещей дорожная сума?

— Мрря?! — глаза Алсага округлились окончательно. Фрисс провёл пальцем по его носу — кот даже не моргнул.

— Тебе тоже нужно имя, Алсаг. И раз мы все из Эхекатлана…

— Анта, — Нецис набрал в ложку немного зелья и вылил в воду, наблюдая, как жидкость темнеет и мутнеет. — Медь. Мы выкрасим тебя в цвет меди. Анта — имя простое и короткое, не забудется.

— Мрряф, — кот растянулся на полу. Фрисс сочувственно покачал головой.

— Анта! — тихонько позвал он. Алсаг насторожил уши.

— Мря?

— Какой умный зверь, — удивлённо хмыкнул Фирайн. — Умнее многих людей, не то что наши птички. Хм-м… той ночью, когда напали небесные змеи, видел я нечто странное… хотя, вернее всего, померещилось.

— Чего ни увидишь в сполохах огня! — едва заметно усмехнулся Нецис, но тут же посерьёзнел. — Есть одна беда, Всадник Фирайн. Ехать нам далеко, а на те крохи, что оставил нам Орден, много припасов мы не купим.

— У меня по карманам тоже не звенит, — покачал головой «изумрудник». — Не так уж велико жалование.

— Тогда то, что у меня на уме, пойдёт на пользу и нам, и тебе, — Нецис запустил руку в суму Речника и из складок скафандра выкопал блестящую жемчужину. Фрисс охнул — он и забыл уже о ней. Как только «изумрудники» её просмотрели?!

— Жемчуг с Островов Дракона, — сказал Некромант, баюкая драгоценность на ладони. — Стоит немало. За тобой не следят пока, Всадник Фирайн. Найди до завтра покупателя. Третью часть забери себе, но и нам отдай столько, чтобы хватило на дорогу.

— Я не возьму твоих денег, Нецис Изгнанный, — покачал головой Фирайн. — Третья часть — это много. Я найду покупателя ещё до полудня, принесу в башню припасы и деньги. А вы прячьтесь — и меняйте лица. Я попрошу богов о милосердии к вам — и о помощи на вашем пути.

* * *

— Ясно… Пятьдесят третий год, последняя партия проекта «Слияние»? — Гедимин покосился на экран. Спина Огдена загораживала половину надписей, к тому же выглядывать со дна кокона было неудобно. Древний неохотно улёгся обратно, подставив плечи тёплому воздуху. Тело сармата, разогревшееся от стремительной регенерации, постепенно остывало, плёнка скирлина, отчасти живая, восстанавливала целостность, снова превращаясь в сплошной покров — «нижнюю одежду».

— Именно так, — кивнул Огден, выводя на экран последние строки. — Стандартный генокод переходного периода, легко воспроизводимый. Но если ты посмотришь вот на этот участок… это артефакт, характерный как раз для проекта «Слияние». Сарматы этой партии способны не только к половому размножению, но и к скрещиванию с иными расами. Кэрс Рахэйна — единственный во всех трёх базах, у кого этот артефакт не устранён. Удивительно, я думал, эти партии вычистили ещё в третью войну…

— В третью войну Ураниум не мог свои отстойники вычистить, — недобро сузил глаза Гедимин, выбираясь из кокона. — Я помню этот бардак по всем фронтам. Какая там генетика… Значит, этот элемент кода активен? Устранить не получится?

— Если дойдёт до клонирования, вычистить его легко, — пожал плечами сармат-медик. — Не думаю, что он мешает жить Кэрсу. Код кодом, а лучевая стерилизация обычно надёжна…

— Хорошо, — кивнул Древний. Он мало что понимал в значках на экране Огдена — в молодости руки не дошли до изучения биологии и генетики, а сейчас мозг, наполовину выжженный разнообразными излучениями, воспринимать новое отказывался. Огден об этом знал, но почему-то не верил.

— Как самочувствие? — Огден поднялся с кресла и внимательно посмотрел на Древнего. Тот ощупывал правую руку, разглядывая свежие шрамы. Прошла всего неделя с тех пор, как его с раздробленными костями опустили в кокон. Пальцы на правой ноге пришлось удалить, новые уже достигли обычной длины, и Гедимин перенёс вес на них, прислушиваясь к ощущениям. О рваных ранах на правом боку теперь напоминали только ветвящиеся рубцы — их ещё можно было отличить от шрамов, полученных два года назад, но вскоре они должны были так же побелеть. Тело, напоенное восстанавливающими растворами, истосковалось по движению. Древний оттолкнулся от пола и повис на «лапах» держателя, выступающих из потолка, подтянулся и взглянул вниз, опираясь на выпрямленные руки. Огден кивнул с одобрением и махнул рукой на скафандр Гедимина — тот, полностью собранный, ждал владельца у стены.

— Хранитель успокоился? — Древний мягко спрыгнул и подобрал сфалт. Оружие лежало у кокона, прижатое держателями к его боку. Пластины на прикладе быстро защёлкали, расходясь и вновь смыкаясь. Хранитель мёртвой станции рвался к Гедимину, но боялся навредить ему — сейчас Древний был слишком уязвим. Где-то под полом шевельнулись стальные опоры, светильники вспыхнули чуть поярче — второй хранитель тоже следил за своим командиром и не мог дождаться встречи.

— Всё спокойно, командир, — кивнул Огден. — Никаких проблем с реакторами с тех пор, как мы спустились. Хранитель часто выбирается, но уже не боится. Хиу намерен завершить запуск — ждёт только тебя.

— Лучшего и желать нельзя, — глаза Древнего снова светились золотым огнём. Он прислонился к вскрытому скафандру и раскинул руки, ожидая, пока пластины сомкнутся на его теле. Огден широко ухмыльнулся и закрыл опустевший кокон.

— Огден, — Древний на мгновение сузил глаза, — спал я неглубоко, но слышал не всё. Когда Кейденс спросил, откуда у меня эти шрамы, что ты ответил?

Он притронулся к двум округлым рубцам пониже сердца. У одного из них были лучи, и они соприкасались со вторым — Гедимину это напоминало звезду, поглощаемую чёрной дырой.

— Командир, — Огден глядел в пол, — база Ураниум-Сити неполна, но о том, как тебя убивали, там написано. Лунная база проекта «Неистовый Свет», рейд людиш… тлакантцев, уничтожение реакторов. Я думаю, экипажу не помешает знать… как всё это создавалось, и во что обошлось.

Он снова смотрел в глаза Древнему. Тот мигнул и тяжело опустился на крышку кокона. Прозрачный фрил жалобно скрипнул, но выдержал.

— Огден, ты опять привёл все три станции поглазеть на меня? — устало спросил Гедимин. — Сколько взял за погляд?

— Командир! — сармат-медик очень не хотел опускать взгляд, но было ему не по себе. — «Флан» и «Эджин» под землёй, они не тревожили тебя — и я их не пустил бы. А экипаж «Идис» беспокоился о твоём здоровье, как я мог прогнать их?!

— Конечно, — кивнул Гедимин. — Уверен, что ты не продешевил. То, о чём я просил перед сном, хотя бы начато?

— Разумеется, командир, — Огден заметно оживился. — В тот же день. Первичный сгусток уже оформился, завтра я помещу его в прозрачный автоклав, но посмотреть можешь хоть сейчас.

— До завтра дотерплю, — хмыкнул сармат. — Спасибо, Огден. Хоть здесь ты меня не подвёл. Что слышно с поверхности? Знорки обещали мне запросить кое-какую информацию… что-нибудь пришло от них?

Огден притронулся к щиту управления, погасший было экран снова вспыхнул ровным белым светом.

— Ты был во сне, когда оно пришло, а мы все сильно удивились, но тревожить тебя… тебе очень нужен был отдых. Ты просил знорков, управляющих излучателем на востоке, сообщить, как прошли испытания снаряда с Квайей? Знорков и некое существо по имени… Т-зан-гол Кровавое Солнце?

— И? Вы это изучили? Какие замеры они произвели? Хотя бы последствия описаны? — Гедимин сунулся к экрану, но остановился, побоявшись уронить Огдена на пульт. Младший сармат поспешно отступил в сторону.

— Знорк по имени Д-ж-ас-кар… это начало его имени, оно даже для знорка чересчур длинное, — хмыкнул сармат-медик, — ответил очень странно. Он ничего не пишет о взрыве, но обещает, что ярость существа по имени Тзангол убьёт нас всех и уничтожит наши города. Все мы будем умолять о пощаде, прежде чем он омоет чешую нашей кровью… в таком духе три экрана, если читать отсюда, на передатчике — больше.

— Так-так… — Древний придвинулся к экрану. — «Того, чьё имя Гедимин Кет, солнечный змей получит живым, взломает ему рёбра и вырвет сердце из груди. И так будет с каждым, кто осмелится…» Три экрана — и хоть бы слово по существу. По-моему, знорк по имени Джаскар сильно против исследований Квайи.

— Боюсь, что знорк по имени Джаскар против всех наших исследований, — покачал головой Огден.

— Дикий знорк, — пожал плечами Гедимин. — Или, возможно, я снова не учёл какую-то традицию. Передай сообщение Хиу, пусть почитает. Хм… Огден, что это?

Древний подобрал с края пульта гранёный штырь из тёмного металла. Его концы были сплющены и залиты чем-то плавким, чуть пониже были пробиты отверстия. Два знака тлакантской письменности виднелись на одной из граней, они сильно истёрлись, но их ещё можно было распознать. Гедимин повернулся к примолкшему сармату-медику. Штырь на его ладони едва заметно дрожал.

— Гедимин, это было в твоей ноге, — Огден снова разглядывал крышку кокона. — Извлёк из осколков берцовой кости. На нём они, по-видимому, держались, но удар их разрушил. Я вынул эту штуку. Прочная, но очень грубая, и крепилась винтами… не думаю, что они для этого предназначались. Скорее, детали какого-то механизма. Был и второй стержень, он от удара немного погнулся. Очень прочный и стойкий сплав.

— Да, — кивнул Древний, перебирая куски металла. — Очень прочный. Внешний корпус «Гарпии». Всё, что в этом корабле было прочным, — это внешний корпус. И некоторые винты. Неплохо они продержались, со Второй Сарматской…

— Вторая Сарматская? Ты в плену был, когда это сделали? — младший сармат поднял голову, чтобы взглянуть Гедимину в глаза.

— Я был под крылом упавшей «Гарпии», — Древний задумчиво смотрел на стержни — и только на них. — Раздробил ногу при падении. Пытался бежать, но был обездвижен. Его звали Мэттью, насколько я помню. Мэттью Санчес. Это его инициалы, не знаю, зачем он оставил их тут. Почему не пристрелил меня — тоже не знаю. Собрал мне ногу, делился водой. Потом увёл в Нью-Кетцаль. Зажило быстро. Не выяснял, что с ним было потом. Говоришь, кости держались на этих железках?

— Он делал операцию прямо в поле? Без инструментов, без дезинфекции… странно, Гедимин, что ты выжил и это рассказал, — покачал головой Огден. — Видимо, он был склонен к экспериментам.

— Он надеялся, что я выживу, — хмыкнул Древний Сармат и ссыпал детали обратно на край пульта, оставив на ладони наименее истёртый винт. — Пятьдесят семь веков… Не думал, что вспомню его снова. Выкинь эти обломки, Огден. И не болтай о них.

Глава 19. Белые корни

Вой гуделок давно уже смолк, и ничто не нарушало более тишину, даже ветер не свистел и не пытался сорвать с повозки полог. Койя зашевелилась и выбралась на свет. Её уши беспокойно вздрагивали. Кесса осторожно погладила зверька, тот тихо заурчал.

— Каримас милосердный… — Хагван покачал на ладони раковину-рог, поморщился и вернул её на пояс. — Храни меня от поедания такой бурды… Уж лучше тухлое мясо из ледовой ямы!

Речница покосилась на щель в пологе — Речник Яцек снаружи, на крыше с арбалетом, интересно, что ему слышно?..

— Ещё не полегчало? — сочувственно поцокала языком она. — Не бойся, Хагван, нам этой похлёбки больше не дадут. Это для Модженса готовили. Он ранен, ему нужно было подкрепиться.

— Корни и крона! Хорошо, что я не сармат, — Хагван снова поморщился и пощупал живот. — Когда ещё съел, а до сих пор кровь на языке… Как только Модженса не вывернуло?! Я думал, сарматы брезгливые…

— Кому-то нехорошо? — Аса отошла от жирника и повернулась к чужестранцам, её глаза тревожно блестели. — Давно не ели. У меня осталась ещё хорошая еда. Подождите, сейчас достану.

— Каримас милосердный… — Хагван отполз подальше от солмицы и лёг на шкуры, дыша в щель между пологом и повозкой. Кесса покачала головой.

— Вот хорошая еда, — Аса развязала тюк, уложенный под настил, на холодные костяные балки, и покрытый инеем. Содержимое ломалось в пальцах и разваливалось на розовато-белые пластины, проложенные чем-то тёмно-красным.

— Хорошая еда — осенний ниххик, очень вкусный, — Аса положила несколько пластин на колени Речницы. — Мясо и внутренности.

Койя понюхала розовые ледышки, поставила уши торчком и попыталась лизнуть одну. Кесса отгрызла маленький кусочек. Привкус был сладковато-кислый, напоминающий о прелой листве и холоде глубоких ям. Аса, одобрительно кивая, вернулась к тлеющему жирнику — чем дальше ехали солмики, тем становилось холоднее, и гасить огонь было попросту опасно.

— Люди это едят? — еле слышно спросил Хагван, отворачиваясь от щели.

— Хагван, лучше поешь ирхека, — Речница выгребла со дна сумки остатки куосских припасов и высыпала на ладонь олданца. Тот благодарно кивнул и захрустел сухарями.

На лежанке у входа неохотно зашевелился Икымту, пригладил волосы и стряхнул с одежды кошачью шерсть.

— Нехорошо, — протянул он, тоскливым взглядом провожая тючок с «осенним ниххиком». — Никто не бьёт ниххиков весной. Рано вы приехали. Осенью каждый вождь забил бы для вас лучшего ниххика, всем бы досталась похлёбка из свежей крови. Модженс — очень почётный гость, но разве вы, воины юга, хуже?

— Икымту, возьми вот, — Кесса поспешно протянула ему обломок мороженого мяса. Солмик замотал головой, подобрал копьё и поспешно вышел. Краем глаза Речница увидела, как свирепо смотрит на него Аса.

— Хвала Каримасу, что я не почётный гость! — еле слышно прошептал Хагван.

В повозку, отряхиваясь от снежной крупы, протиснулся Речник Яцек, отложил тяжёлый костяной лук и протянул руки к огню. С его рукавиц закапала вода, шипя на краях жирника.

— Скоро выйдем из-под защиты гор, — негромко сказал Речник, оглядываясь на Кессу. — Ледяной ветер там не встречает препятствий. Жаль, что мы не сарматы. Для Модженса путь домой куда как легче и быстрее.

С севера донёсся отдалённый треск, перемежающийся шипением, ветер качнул полог, Речница вздрогнула.

— Хорошо, что солмики дружны с сарматами, — прошептала она. — Холод не входит в их города. Эти белые подстанции очень красивы… и хорошо, что Модженс вернётся домой… не через земли ледяных демонов и прочей пакости. Ему и так досталось.

— Да, — Яцек кивнул. — Это хорошо. Плохо, что у нас так не получится. Ни с дружбой, ни с… Что такое?

Что-то с воем пронеслось над повозкой, снег засверкал под странными багровыми лучами, Кесса выглянула в оконце, запрокинув голову, и увидела блестящее плоское брюхо стального корабля. Две стремительные «лодки» с изогнутыми сверкающими крыльями пролетели вдоль гор и нырнули под завесу сизых туч.

— Рейд, — прошептала Кесса. — Боевые корабли сарматов… Прямо как в древности!

— Лишь бы нас не спутали с Хелигнэй, — покачал головой Речник Яцек. — Быстро у них всё делается!

— Речник Яцек, — зашевелилась Кесса, и Койя тут же навострила уши. — Мы поедем на станцию? Сарматы здесь не злы на людей, может, они помогли бы нам…

— «Элуа» и так выживает из последних сил, — нахмурился Речник. — Я говорил с Модженсом. Его сородичи не намерены вытаскивать знорков по всему миру из ими же вырытых ям. Их понять можно…

— Жаль, — вздохнула Кесса. — А подземные жители? Амнеки, дети Урнунги? Они наверняка добрее к людям, чем демоны льда! Их мы увидим?

— Как повезёт, — пожал плечами Яцек Сульга. — Было бы всё так просто… Мы приехали не в то время, Кесса. Слишком рано. Амнеки не выходят раньше Праздника Крыс. Вождь Тагьюлон обещал их отыскать — рассказать о ветках Вайкса… если всё у него получится, в Навиате или в Элуатаа дети Урнунги к нам выйдут. Но надеяться на них я бы не стал. До сих пор их воюющими не видели. Они строят себе крепости и прячутся в них, как улитки в раковинах. Тот, кто в раковину сунется, там и сгинет… но наружу Амнеки не выйдут и открытый бой не примут. Что же, по местной погоде и я не стремился бы бегать с дубиной…

— Речник Яцек, а ты расскажешь про Амнеков? — Чёрная Речница придвинулась ближе. — Какие они?

— Икымту вернётся — расскажет, — покачал головой Яцек, стягивая оттаявшие рукавицы и поднося к огню непослушные руки. — Прекрасные скафандры у сарматов «Элуа», да вот нам такие не светят…

Снаружи вскрикнула и смолкла далёкая гуделка. Ветер пробился под полог, засыпал меховой настил снежной крошкой. Аса закрыла дыру в навесе, стянула края костяными крюками. Речница, выглянув сквозь щель, увидела на севере бесформенную россыпь валунов, откатившихся к самой дороге, пологий склон голой скалы, покрытой пятнами снега, и цепочки следов, быстро исчезающие под падающей с неба крупой.

— Аса, а где гора, на которой лежит Вольга? — тихо спросила Речница. — Где-то рядом?

— За теми вершинами, — солмица указала на север. — Тёмная гладкая скала, снизу кажется, что троп на ней нет. Там есть ущелье — маленькая геджатаа у горячего ключа. Ветер нехорош, и сарматы стреляют, не то я показала бы тебе тропу…

— По этим тропам не каждый охотник пойдёт, — пробормотал Хагван. — Да и на кого там охотиться? На Иситоков?

— Икымту ничего не знает, — фыркнула Аса. — Там нет дороги для толпы охотников. Там узкие тропы…

— О чём вы там? — Яцек отодвинулся от огня и настороженно посмотрел на них. — Нам некогда лазить по горам.

Ночью в Хеливе не темнело, утром не рассветало — и Кесса думала, что из-за этого у неё с каждым днём тяжелеет и пухнет голова. Перед глазами плыла какая-то муть, по цвету неба можно было бы решить, что утро давно настало, но все в повозке мирно спали. Выловив из узла с припасами полоску просоленной шкуры с остатками мяса, Речница выглянула из-под полога. Снаружи было тихо и холодно. Койя, понюхав воздух, посмотрела на Кессу и еле слышно мяукнула.

— Лезь за пазуху, — прошептала Речница, оттягивая ворот. — Посмотрим на снег — и назад.

Снег тихо похрустывал под сапогами. Кесса покосилась на крышу повозки — там должен был сторожить Икымту. Речница прислушалась и услышала ровное сопение — солмик дремал, обнимая ведро с горячими стрелами. «Разбудить бы,» — нахмурилась она. «Пройдусь немного, вернусь и растолкаю его. Хорошо, что Кытугьин не видит…»

Подойдя к серо-чёрному валуну, покрытому коркой льда, Кесса оглянулась. Она и не заметила, как далеко ушла — отсюда казалось, что повозка не больше булыжника, а Уджуг, свернувшийся клубком на снегу, и вовсе слился с белой равниной.

«Я думала, тут повсюду снег,» — Кесса опустилась на корточки, разгребая белую крупу. Тёмно-серый лёд встретил её — он был спрятан неглубоко. «Как ледяные демоны закапываются в такую землю? Она твёрже любой скалы…» — Речница поковыряла лёд ножом и сама вздрогнула от скрежета стекла о землю. «Так я всю долину разбужу!» Под снегом не было ни травы, ни палых листьев, только лёд и земля, и Кесса не видела разницы между ними.

Кошка зашевелила усами, принюхиваясь к ветру, и тревожно мяукнула.

— Сейчас-сейчас, — Речница поднялась, пряча замёрзшие руки в карманах. Странный звук доносился издалека — и она застыла на месте, прислушиваясь. Что-то скрипело и потрескивало, то громче, то тише, потом послышался стук и резкий свист, а следом — еле слышное ворчание. Кесса вздрогнула.

— Койя, ты слышишь? — шёпотом спросила она. Кошка зажмурилась и втянула голову под воротник. Речница убрала с уха капюшон. Так и есть…

— Живей! Живей! — надрывался кто-то — далеко, на самом краю неба, и до Кессы долетал только шёпот. Но даже от этого её пробрал холод.

— Ага-ай! — крикнула она и помчалась к повозке. Растерянный крик Икымту, рык разбуженного Уджуга и недовольные голоса из-под полога встретили её. Она влетела под навес и растянулась на шкурах, запоздало нашаривая на поясе нож.

— Сюда! — Яцек рывком оттащил её от входа, выскользнул наружу с копьём и замер на краю повозки.

— Хелег? — нехорошо оскалился Кытугьин, на ощупь подтягивая тетиву на костяном луке. — Где?

— Никого нет, — крикнул с крыши Икымту. — Что такое?

— Голоса, — прошептала Речница. — Не шумите. Слушайте. Это на северо-востоке, среди скал. Говорят, как демоны. Тише!

Кытугьин поднёс ладонь ко рту и рывком откинул полог. Всё замерло.

— Пошёл! — крикнул кто-то вдалеке, за скалами, и следом послышался стеклянный хруст. — Живей!

— Тингенек, — прошептал северянин, опуская полог. Снаружи сердито всхрапнул Уджуг, повозка заскрипела, выползая из-под снега.

— Он там не один, — нахмурился Яцек. — И это не к добру. Что делаем?

— Очень скверно, — Кытугьин выбрался наружу, прошептал что-то неразборчивое, глядя на крышу. Икымту спрыгнул на передок повозки и протянул ему ведро со стрелами.

— Кесса, Хагван, не выходите из повозки, — приказал Яцек. — Очень тихо мы поедем на восток. Когда будет надо, Аса, ты возьмёшь поводья и будешь ждать за скалой. Мы пойдём туда втроём. Надо узнать, куда эти демоны так спешат…

— Речник Яцек, я тоже могу сражаться, — прошептала Кесса. — И потом — я могу держать Грамоту. Если демоны увидят, что нас послал Король Реки, мы договоримся с ними мирно.

Солмики переглянулись.

— Вот тебе, Кытугьин, ответ на все твои вопросы, — нахмурился Речник. — Аса, не выпускай её из повозки. И не спрашивай меня, Икымту, почему она ещё жива.

— Но, Речник Яцек, — Кесса попыталась выпрямиться, но чуть не ударилась головой о балку, — ты же знаешь, что я не вру! Я ведь могу, если надо, усилить ваши заклятия…

— Сиди тихо, — Речник рывком захлопнул «дверь». Повозка закачалась, медленно разгоняясь. Аса выбралась наружу и сцепила края полога крючьями с той стороны. Сани трижды дрогнули и помчались ещё быстрее.

— Каримас милосердный, — Хагван наконец справился с крючками и выглянул наружу. — Куда они делись?!

Речница вгляделась в ровный белый снег, перечёркнутый тенями от близких скал. Что-то сверкнуло там, на равнине, — то ли край накидки-брони из серебристого хуллака, то ли одинокая льдинка. А вдали, за вздыбленными валунами, припорошенными снегом, шевелилось что-то тёмное, кидающее синие блики на белесый камень.

— Они идут под мороком, — прошептала Кесса. — Хагван! Что же, мы так тут и просидим?!

— Да ни в жизнь, — ухмыльнулся олданец, опуская капюшон на глаза и перехватывая поудобнее тяжёлое костяное копьё. — Кесса, нам бы подобраться поближе… и потише…

— Проползём меж валунов, — Речница распустила завязки дорожной сумы Речника Яцека и рылась внутри. Аквамариновый свет просочился наружу, и Кесса выпрямилась, прижимая к груди светящийся футляр из речного стекла.

— Скалы, — Хагван проводил взглядом глыбу серого гранита, столбом стоявшую у тропы. — Вдоль них и пойдём.

— Как Уджуг замедлит шаг, прыгай в снег, — Кесса на мгновение сжала его ладонь и приникла к прорехе в меховом пологе. Полозья тихо заскрипели на подвернувшемся камне, тропа вильнула, плавно уходя в сторону. Кесса кубарем покатилась по снегу, ломая ледяную корку. Мимо промчалась тень от повозки. Хагван еле слышно помянул Вайнега — осколки наста расцарапали ему щёку. Помятая жёлтая кошка высунулась из-за пазухи и круглыми глазами посмотрела на Речницу. По золотистым ушам бегали тревожные искры.

— Койя, лезь обратно, — нахмурилась Речница, приподнимая полу накидки. Грамота, прицепленная к поясу, по-прежнему светилась, бросая отблески на снег, трещин на стекле не было.

— Идём! — олданец шмыгнул за валун. Поодаль скрипели полозья — Аса что-то заметила, повозка разворачивалась.

— Идём, — прошептала Речница, протискиваясь в расщелину. Скалы, будто выточенные из серого льда, обжигали холодом.

Узкая долина у подножья горы — «поляна» среди расступившихся глыб и следов давнего оползня — надвое рассечена была тенью высоченного гранитного столба, источенного ветром. Что-то копошилось в этой тени, изредка выглядывая на солнце и сверкая острыми гранями.

— Пошёл! — крикнул кто-то, и Кесса скорчилась под валуном, опасливо выглядывая наружу. Громкий треск и перестук камней послышались совсем рядом.

— Хелигнэй, — выдохнул олданец, глядя на дно долины. Глаза у него были круглые, как у жёлтой кошки.

Там свалены были в неровные груды обломки камня, промороженной земли и тёмного льда, и снег не прикрывал их — он весь был изрыт, перепахан неровными бороздами и воронками. На дне самой глубокой и широкой из них серокожие существа в белесых лохмотьях колотили кирками землю — неумело, но рьяно, и обломки льда летели из-под их ног. Их одежда то ли сплетена была из рыбачьей сети, то ли вконец истрепалась, — обрывки колыхались на тускло поблескивающих телах. Существа очень схожи были с людьми — вот только сверкающие гребни и шипы пробивались на их макушках, а глаза горели холодным синим огнём.

Двое выворотили огромную глыбу — крошево камня и пласт земли, намертво сплавленные льдом — и поволокли её к краю воронки, выходя из тени скалы на свет. Серые тела заблестели, обретая прозрачность. Что-то жёлтое проступило изнутри, сквозь ледяные иглы и льдистую шкуру на затылке.

— Кости… — прошептала Речница, прижимая ладонь ко рту. — У них человечьи кости!

— Имлеги, — Хагван надавил ладонью на её макушку, заталкивая Кессу в укрытие. — Демоны!

— Стой! — пронзительный вопль и свист кнута слились воедино. На краю воронки, оседлав серую тварь с припорошенными инеем боками, сидел демон в сверкающей броне. Синевато-белая чешуя покрывала его с ног до головы, увенчанной гребнем из покачивающихся шипов. В когтистой лапе существо держало плеть, свитую из снегового смерча, — Кесса видела, как перетекают по ней снежинки, вспыхивая то серебром, то бирюзой, то тёмной сталью. Имлеги, выронив глыбу, повернулись к всаднику.

— На ком это он сидит? — озадаченно мигнул Хагван. Тварь с просвечивающими сквозь лёд костями выглядела престранно — бока бугрились, словно из них вырезали куски, свисали странными лохмотьями, но она, по-видимому, ничего не чувствовала. Большая, широкотелая зверюга с парой коротких рогов и пронзительно-синими глазами…

— Хийкиммиг?! — охнула Речница, уползая за камень. Шаг за шагом она приближалась к котловану.

— Ага, только без шкуры, — прошептал Хагван, жестом указывая путь к соседнему валуну. — Тут кто хочешь озлобится.

— Здесь! — взвыл, привстав на спине мёртвого хийкиммига, ледяной всадник. Плеть свистнула над воронкой, никого не задев, и ледяные крошки брызнули во все стороны. Хийкиммиг подался назад. Серокожие сгрудились на дне воронки, вновь послышался нестройный стук костяных мотыг. Видно, лёд укрепил кости — не то они давно разлетелись бы…

— Он умеет говорить, — Кесса неотрывно смотрела на сверкающую броню. — Если бы подойти к нему…

Цепочка удобно лежащих валунов кончилась, до соседней глыбы оставалось шагов десять по открытой местности. Речница втянула руки в рукава и опустила пониже капюшон. Ползти на четвереньках или на брюхе?..

— Хаэй! — Хагван больно вцепился в плечо и дёрнул Кессу назад, под защиту валуна. Из тонкого снегового покрова, припорошившего серый лёд, всплывали сверкающие зеркальные сферы. Их было две — а присмотревшись, Кесса заметила «макушки» ещё пяти, поблескивающие из-под снега. Они цепочкой протянулись по дну долины.

— Где Яцек? — встревоженным шёпотом спросил олданец. — Видишь его?

— Нет, — прошептала Кесса. — Вообще никого не вижу. Тут одни демоны.

Ни одного чужеродного пятна не было видно среди снега и камней, и ничто не шевелилось на дальнем краю долины. Зеркальные сферы вновь погрузились в лёд — только одна что-то чуяла и покачивалась над землёй, то втягивая, то выпуская толстый ребристый хоботок.

— Хагван, сиди здесь. Я с ним поговорю, — Кесса сняла с пояса футляр с Грамотой и шагнула из-за камня. Отблески зелени и синевы рассыпались по заснеженным скалам, отражаясь от летучих зеркал. Иситоки, разбрасывая снег, всплывали из толщи льда. Стук мотыг прекратился, тихо заскрипел лёд — всадник в прозрачной броне развернул мёртвого зверя. Взгляд светящихся глаз остановился на Кессе. Она, судорожно сглотнув, вскинула Грамоту над головой.

— Силы и славы народу льда! Я Чёрная Речни…

— Ага-а-а-ай! — не своим голосом заорал кто-то на другом краю долины, и эхо подхватило вопль и отразило его от каждой скалы, перекидывая с края на край. Зеркальные сферы бесшумно взмыли в воздух, выпуская хоботки. Земля мягко дрогнула. Что-то огромное всплывало из-под тонкого снежного покрова, и ледяной ветер ударил Кессе в лицо. Хоботки Иситоков извергли мерцающую серебристую пыль, но Речницы уже не было там, куда они дышали. Она лежала, уткнувшись носом в снег, и Хагван прижимал её к земле. Нестерпимо холодный ветер опалил её ладонь. Что-то негромко щёлкнуло, пронзительный вопль взлетел над долиной и оборвался, захрустели ломающиеся ледяные шипы.

— Ой-ёй-ёй! — завопил Хагван, замахиваясь на кого-то копьём и отскакивая в сторону от Кессы. — Беги-и-и!

Над долиной, цепляясь за скалы дымящимся белым хвостом, разворачивалось что-то огромное, плоское, с колышущимися краями. Круглые «прорези» по его краям горели синим светом. Тварь развернулась в небе, огромная чёрная пасть распахнулась, вспыхивая серебристым огнём…

— Мя-а-а-ау! — Койя, вывернувшись из укрытия, взлетела на плечо Речницы. Золотая вспышка хлестнула по глазам, и Кесса повалилась на ледяное крошево. Над ней, оскалив тонкие ледяные зубы, стояли твари, слепленные из грязно-серого льда, и мотыги в их руках стремительно обрастали прозрачными шипами. Ближайший Имлег вскинул руку. Тонкие иглы брызнули из его ладони, и Кесса шмякнулась на спину, закрывая глаза.

— Айю-куэйя!!! — закричала она, прикрывая лицо рукой. Ладони налились жаром и тяжестью — и так же внезапно остыли. Что-то взвыло и тихо хрустнуло, забрызгав Речницу ледяной водой. Кесса рывком вскочила на ноги, подхватила оброненную кем-то мотыгу — и с воплем отшвырнула, чуть не оставив на рукоятке клочья кожи. Нестерпимый холод прожигал до костей.

Тихий свист над её плечом сменился стеклянным треском. Иситок, взлетевший над котлованом, рухнул обратно, под ноги Речнице. Грязно-серые тела, отброшенные на край ямы, ещё подёргивались, но лёд стекал с их костей, обнажая пожелтевшие рёбра. Череп каждого Имлега был пробит стрелой, раскалённой докрасна, и вонь жжёной кости поднималась над ямой.

— Койя! — вскрикнула Кесса, взбираясь по откосу. Лезть было недалеко, но она не успела — кто-то схватил её за шиворот и выкинул из ямы.

— Тихо! — прошипел над ухом Икымту, для верности зажимая рот Кессы ладонью. — Беги к камням! Илуитсуг в небе!

Кесса мигнула, проворно отползая за валуны. Икымту на мгновение оглянулся — и бесследно исчез, будто во льду утонул. Речница выглянула из-за камня, стараясь не дрожать.

На краю котлована, раскинув руки, лежал воин в ледяной броне — и медленно рассыпался в белый прах. Древки трёх стрел торчали из пробоин в прозрачной чешуе. По взрытому снегу молча, без рыка и воя, катался клубок из двух хийкиммигов — Уджуг рвал когтями и зубами ледяного зверя, но и тот в долгу не оставался, и брызги крови вместе с клочками шерсти летели на снег. С громким треском разлетелся на осколки ещё один Иситок, растерянно вертящийся на месте. Второй помчался было к Уджугу, но стрела, пущенная невидимой рукой, расколола его на лету.

— Яцек! — завопила было Речница, но, опомнившись, укусила себя за руку. Тень в блестящей накидке мелькнула за дальним валуном. К ней, колыхая широченными крыльями, разворачивался в небе снежный демон.

— Ни-куэйя! — Кесса вскинула руку. Луч вспыхнул и тут же угас, не оставив и следа на огромной туше. Белый хвост полоснул по скалам, оставляя потёки льда. Крылатый демон развернулся к Речнице.

— Да чтоб тебе… — выдохнул кто-то у левого плеча, и Кесса покатилась по взломанному насту, кожей чувствуя просвистевший над ней ледяной ураган. Там, где только что была она, в вихре снежной крупы, вскинув руку над головой, стоял Речник Яцек, и снеговая пыль дробилась на его невидимом щите. Пара огненных стрел впилась в крылья огромного демона, тот раздражённо махнул хвостом, и скалы брызнули осколками камня.

— О Нуску… — Речница, забывшись, до крови всадила ногти в ладонь. — Речник Яцек! Ири-айя!

Запястья вспыхнули болью — кости будто обращались в уголь, и воздух внезапно покинул лёгкие, оставив звенящую пустоту. Кесса молча разевала рот, чувствуя, как по коже течёт пламя. Белая громада в воздухе содрогнулась от сильнейшего удара в брюхо — воздушный щит врезался в неё и отбросил её к скалам. Речник Яцек покосился на Кессу и сцепил руки в замок над головой — а потом резко разъединил.

— Тууфьоррен!

Ветер взвыл, сдирая тонкую шкурку снега со скал. Кесса, проморгавшись, глядела вверх сквозь растопыренные пальцы — и видела ревущий смерч. Он кружил на одном месте, втягивая в себя ледяное крошево — и в нём, бессмысленно махая хвостом, вертелся снежный демон, разваливаясь на части. Огромные льдины градом сыпались на скалы и тут же рассыпались на мелкие осколки.

— Мя? — Койя перепрыгнула через Речницу и ткнулась носом в щёку. Уши пустынной кошки трепетали на ветру.

Наверху оглушительно грохнуло. Последняя глыба льда пролетела над долиной и врезалась в скалы. Смерч осел горой снежной пыли. По изрытой долине к Кессе бежали трое. Хагван размахивал Грамотой и вопил что-то несвязное.

— Ох ты! Мы победили? — Кесса встала, отряхиваясь от снега и ледяных осколков. Хрупкие острые иглы, так и не проколовшие толстую накидку, упали наземь. Речница удивлённо мигнула и поднесла продырявленный рукав к глазам. Осколки ледяных стрел сверкали в крохотных прорехах, медленно превращаясь в воду.

— Да, — Речник Яцек сцапал её за шиворот и поднял над землёй. — Я тебе что сказал?!

Кесса взглянула ему в глаза и испуганно сощурилась. Койя жалобно пискнула, вываливаясь из-под накидки.

— Яцек! — Кытугьин обхватил его за плечи. — Ты потише! Нехорошо так!

— А-ай, — Речник стиснул зубы. Его рука медленно опустилась. Кесса, почувствовав, что снова стоит на твёрдой земле, метнулась в сторону. На краю долины заскрипели полозья — Уджуг размеренно трусил к яме, волоча за собой повозку, и Аса, вцепившись в поводья, с ужасом смотрела на котлован.

— Уджуг! — Икымту, ослабив тетиву лука и перекинув оружие за плечо, подошёл к повозке, бегло осмотрел ободранные бока зверя — тот громко фыркнул — и махнул рукой.

— Много царапин, и всё. Уджуг сильнее любого Ахлута!

— Если маленький хийкиммиг ему помогает, — покачал головой Кытугьин, проводя пальцем по голове Койи. Сегон довольно жмурился.

— Что? Койя, ты дралась с ледяным зверем?! — Кесса чуть не села обратно в снег.

— Висела на его морде, пока Уджуг не прибежал, — кивнул солмик. — А ты хорошо раскидала Имлегов. Как только пробралась к ним?!

— У-ух, большая охота, — похмыкал Икымту, трогая за плечо Речника Яцека. Тот стоял неподвижно и молча смотрел на котлован, не обращая внимания ни на что.

— Илуитсуг! Воин Яцек, ты часто убиваешь сильных демонов? Ты же его развеял, как горсть снежинок!

— Ладно, — взгляд Речника не потеплел. — Поохотились — и будет. Идите сюда!

— У-ух, — покачал головой Икымту. — Сколько хелегов! Зачем собрались?!

Хагван протиснулся к Кессе, сжал её руку. Перед ними, на дне котлована, громоздились выломанные плиты мёрзлой земли и серого камня — а под обломками, в узком чёрном проломе с ползущими от него трещинами, что-то шевелилось.

— Ни-эйю! — Кесса протянула руку к пролому, и светящийся шар вспыхнул на её ладони. — Тут тепло!

Едва заметный пар струился из расщелины. Дыра в земле дышала теплом. Речник Яцек склонился над ней, недоверчиво щурясь. Снизу к краям пролома тянулся, неуверенно ощупывая их тонкими волосками, белесый морщинистый корень.

— Оно шевелится, — прошептала Речница, глядя на дрожащие волоски. Корень ощупал камни, выгнулся, расширяя пролом, и пропал в темноте. Что-то тяжело повернулось под землёй, и из темноты проступил толстый бок белого червя.

Кесса видела лишь малую его часть и не знала ни длины, ни толщины. Множество отростков тянулось от грузного тела. Один из них высунулся из пролома, коснулся волосками льда и вздрогнул. Кесса, сняв рукавицу, потрогала его пальцем. Он был тёплым, сухим и мягким — но, когда он метнулся в пролом, каменная плита на его пути раскололась.

— Совсем скверно! — мрачный Кытугьин склонился над разломом, пристраивая обломки камня к его краям. — Куда он растёт?!

— Кто там? — шёпотом спросила Кесса, глядя на Яцека. Речник поморщился, но всё же ответил.

— Вайкс. Не хватайся, без рук останешься.

— Это из него вырастают демоны? — Речница отступила на шаг. Шевелящиеся корни выглядели странно, но ничего страшного в них не было — напротив, Кесса хотела бы их погладить.

— Ещё один Вайкс, и так высоко! — нахмурился Кытугьин. — Вот что Тингенек копал тут. Речник Яцек, помоги, мы его зароем обратно.

Солмики подобрали глыбу льда невдалеке от пролома и уложили её на дыру. Льдина тут же зашевелилась — корни толкали её снизу. Речник уронил рядом небольшой валун. Тонкие белые волоски высовывались из щелей, нащупывая себе опору. Третий камень лёг на трещину, но шевеление внизу не прекращалось.

— Так он не закопается, — покачал головой Кытугьин. — Так его хелеги выроют. Яцек, возьмём втроём большой камень!

— Не поднимем, — отмахнулся Речник, поглядев на выбранную глыбу. — Тут нужна гора таких камней, а нам и один не сдвинуть. Кто-нибудь живёт рядом? Кытугьин, ты знаешь, где найти подмогу?

— Далеко, больше дня, — мотнул головой северянин. — Демоны вернутся раньше. У-ух, упустили Иситоков — они быстро приведут других. Демоны так не отстанут. Делать надо быстро. Аса, отвяжи Уджуга, пусть он поможет…

— Речник Яцек! — Кесса с опаской потянула его за рукав. — Говоришь, нужна гора камней? Вот же она!

Речница указала на гранитный столб. Серая громада накрывала полдолины своей тенью, и казалось, что сама она готова рухнуть следом.

— Сарматы взрывают лёд и камень, так? Я тоже могу сделать сильный взрыв! Я ударю с края долины, когда все отойдут, и камни накроют дыру. Вайксу там вреда не будет?

— Не умрёт. Будет ранен — тем быстрее закопается, — отозвался Яцек, разглядывая скалу. — Да, смысл в этом есть. Кытугьин!

— У-ух? — солмик недоумевающе взглянул на Речников. Кесса сообразила, что говорили они с Яцеком не по-солмикски, и её уши вспыхнули.

— Ты подламывал когда-нибудь скалы? — деловито спросил Яцек. — Мы подумаем вдвоём. Кесса, сходи в повозку, помажь руку жиром. На твоё счастье, это был Иситок, а не Илуитсуг. После Илуитсуга пришлось бы рубить.

«Нуску!» — Речница посмотрела на ладонь, покрытую кровоточащими трещинами, и поёжилась.

— Чёрная Речница! — глаза Хагвана горели ярче жирника в полумраке повозки. — Десять демонов одним ударом!

— Восемь их там было, — пробормотала Кесса, стараясь не закричать от боли. Тёплый жир жёг израненную ладонь, и Аса дула на неё, но боль не ослабевала.

— Хелигнэй будут нас бояться, — уверенно сказал Хагван. — Те, кто удрал, скажут другим — не стойте на пути Речников!

— У-ух, — Аса покачала головой. — Лёд не боится. Живыми будем в Навиате — возьму из дома дымный камень. Много глаз будут на нас смотреть — пусть видят только дым!

Повозка закачалась. На дальнем её конце Яцек и Кытугьин разбирали настил. Солмик развязал большой мешок, завёрнутый в шкуры, и высыпал на ладони Речника что-то белое.

— Соль! — Аса вскочила, привычно пригибаясь. — Кытугьин, что ты солить будешь? Имлеги вкуснее не станут!

— Нужна твёрдая пыль — скалу будем резать, — отозвался солмик. — Отгони повозку, Аса, жди у тех камней. Кесса пусть с нами идёт. Икымту, иди на крышу!

Речница покосилась на взлохмаченного хийкиммига, спускаясь на снег. Зверь фыркнул и мотнул головой, принюхиваясь к ветру. Койя шевельнула ушами. Что-то пронзительно свистело на краю долины, пахло гарью и окалиной.

— Смотри сюда, — Речник Яцек положил ладонь на плечо Кессы и повернул Речницу лицом к гранитному столбу. В сером камне чернела дымящаяся дыра — узкая, всего с мизинец.

— Налей туда Квайи — столько, сколько влезет, — велел Речник. — Потом иди ко мне — я буду у того валуна. Остановись там, откуда будешь видеть эту дырку. Кытугьин, отгони повозку от ущелья. За нами вернёшься, когда всё стихнет.

Хийкиммиг согласно фыркнул, полозья скрипнули на повороте, и всё стихло. Кесса отступала по каменной осыпи, но взгляд её то и дело отрывался от скважины в гранитном столбе и возвращался к зияющему пролому. Что-то белое копошилось на его краях, и камень потрескивал — тихо, но неумолчно.

— Стой, — сказал Яцек, придерживая Кессу за плечи. — Руки согрелись?

Речница пошевелила пальцами. Зелёные искры с них уже не сыпались, холод, нахлынувший было изнутри, отступал.

— Речник Яцек, куда упадёт скала? — тихо спросила она, медленно поднимая руку.

— На дно долины, — отозвался Речник, выставляя над её плечом свою ладонь, направленную вперёд. — Давай.

— Ни-куэйя!

Зеленовато-жёлтый луч сверкнул на мгновение над долиной, Кесса сжала в кулак ладонь, вспыхнувшую жгучей болью. Жар пульсировал в суставах, растекаясь от плеча до кончиков пальцев. Яцек прижал Речницу к себе, не опуская руку. А потом раздался грохот.

Основание скалы в один миг пронизала сеть трещин, и она словно подпрыгнула на месте — а потом с оглушительным треском повалилась вниз, на лету разваливаясь на огромные глыбы. Земля дрогнула. Речница схватилась за уши — ей показалось, что голову сдавили с боков. Камни сыпались и сыпались, воздвигая над долиной курган.

— Недурно, — хмыкнул Яцек — Кесса еле могла расслышать его слова сквозь грохот раскатывающихся камней. — Мы не сарматы, но всё-таки…

Прозрачный щит на его ладони затрепетал и схлопнулся. Последний камень откатился в сторону, найдя себе место у подножия кургана. Речник отпустил Кессу и подошёл к груде обломков.

— Это надёжнее снега, — буркнул он, поднявшись на вершину и заглянув в расщелины камней. — Не хочешь взглянуть?

— Н-нет, — покачала головой Речница. Она сидела на подвернувшемся валуне и хватала ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле.

— Мать Макега… — выдохнул Яцек, склоняясь над ней, дотронулся до шеи, помял вялые пальцы. — Почему молчала до сих пор?! И я ведь видел, что… И давно? С начала Ассави, а то и с Дикерта?

— Речник Яцек, ты о чём? — удивлённо мигнула Кесса. Слабость в ногах отступила так же внезапно, как и пришла.

— Сядь на корточки, — Речник слегка надавил на её плечо. — Вот так… А теперь поднимайся, только не спеши.

— Ой! — Кесса отдёрнула правую руку от холодной земли и подула на ладонь — сейчас ей нелегко было отличить жар от мороза. Выпрямившись, она растерянно посмотрела на Речника. Тот задумчиво усмехнулся.

— Твой сын увидит свет в начале зимы. Будет любить мясо и жир, холода не испугается… вообще страх над ним власти иметь не будет. Фриссгейн обрадуется… а вот к чему тебя теперь привязывать, чтобы из повозки не выпрыгивала, я не знаю.

Кесса часто замигала.

— Речник Яцек, ты чего?! Какой ещё… ох ты, Нуску и все боги мира! — её уши вспыхнули. Койя, ткнувшись носом в подбородок, тихо пискнула.

— Осталось до зимы навести в этом мире хоть какой-то порядок, — хмыкнул Речник, прижимая Кессу к себе. — Он будет достойным Речником. Береги его — и себя.

Серая тень стремительно надвигалась на долину, свист и гул становились всё громче. Повозка, из каждой щели которой выглядывали любопытные глаза, набирала ход. На мгновение тень сарматского корабля накрыла её, и стальная птица унеслась в горы. Кытугьин опустил гуделку и тронул поводья. Щели в пологе сомкнулись.

— Хагван, — Кесса отставила в сторону опустевшую плошку и толкнула олданца в бок, — тебе не страшно было там, в долине? Ты не испугался Иситоков и прочих тварей?

Глашатай Реки покачал головой, потёр затылок и растерянно хмыкнул.

— Глаза бы на них не глядели, но если они к нам сунутся — я их снова убью. Икымту дал мне стрелы!

— Когда всё уляжется, пойдёшь в Речники? — Яцек Сульга приподнялся с лежанки. Олданец вздрогнул — он думал, что Речник давно уснул.

— Я… пока я не знаю, Речник Яцек, — вздохнул Хагван. — Если возьмут.

…Кесса растерянно посмотрела на чашку, поставленную перед ней. Это была не глиняная или костяная плошка — это (и узнать его было нетрудно) был черешок гигантского жёлудя, привезённый не иначе как из страны Куо. В чашке колыхалась вязкая красновато-бурая жижа, пахнущая кровью, и мелкие чёрные лохмотья плавали в ней. Хагван, из любопытства сунувший нос в чашку, судорожно сглотнул и отодвинулся подальше.

— Кесса, теперь ты — самый почётный гость? Храни тебя Каримас! — пробормотал он с сочувствием в голосе.

— Пей, — сказал Яцек, протягивая чашку Речнице. — Солмики не режут ниххиков по весне. Но для тебя они спустили и собрали немного крови. Это тебе на пользу.

Койя наконец вырвалась из цепких рук незнакомых солмиков и взлетела в стенную нишу, распушившись и громко шипя. Её уши мерцали, от неё валил пар. Время от времени она обнюхивала себя и фыркала.

Кесса сидела смирно, вытянув руки перед собой, и старалась не хихикать, когда тонкая кисть касалась её кожи. Тёмно-красные разлапистые знаки медленно протянулись от локтей к плечам, от бёдер к подмышкам, самый большой и сложный был вычерчен на спине, пониже лопаток, — Кесса не видела его, но извелась от щекотки.

— В начале зимы родится он — воин, сын воинов, — солмица вылила шипящий жир на раскалённый камень, и запах горящей шерсти и незнакомых трав наполнил комнату. — В начале зимы, ни днём ранее. Если до того вступите вы в бой — ты и он, вместе вы сразитесь, вместе вы победите. По воле защитницы Таурт, это будет так — и не будет иначе!

«Обряд Таурт,» — Кессе хотелось хихикать, и не только от щекотки. «Нуску Лучистый, надо мной — обряд Таурт! Видели бы в Фейре… И Речник Фрисс — видел бы…»

Койя, отчихавшись от солмикского мыла, снова перебралась под бок к Речнице. Хагван ещё не спал — разглядывал выстланный шкурами потолок, грыз припрятанный ломоть сухого ирхека и что-то прикидывал в уме.

— Речница Кесса, — зашевелился он, — я вот не знаю… Ты не сможешь теперь убивать демонов, если что? Тебе опасно теперь колдовать и бегать по скалам, и вообще… Мы с Речником Яцеком защитим тебя, но вдруг…

— Хагван, уймись, — отмахнулась Речница, натягивая одеяло на голову. Пока она не знала, что ей думать.

Дверная завеса закачалась, пропуская Речника. Он, осмотревшись, тихо опустился на постель и повесил меховую накидку на крючок.

— Речник Яцек, — тихонько окликнула его Кесса. — Что сегодня было? О чём говорили?

— Всё о том же, Кесса, — досадливо поморщился он. — Вождь Навиата очень просил повернуть к югу и не соваться в Горы Кеула. Там, мол, слишком опасно. В двух городах я уже это слышал, услышал и в третьем. Ничего нового. А ты как тут?

— Непонятно, — пожала плечами Кесса. — Но ты же не повернёшь назад, Речник Яцек? Король Астанен на нас надеется…

— Помню, — кивнул он. — Постараемся его не подвести. Мать Макега! Вернётся Кытугьин — будем думать, куда складывать шкуры. Когда мы всё это довезём до Замка, у каждого Речника будет шуба на зиму. Даже у тех, кто севернее Дельты не поднимается.

Кесса усмехнулась, но тут же снова помрачнела.

— Речник Яцек, а что с Амнеками? Предупредили их солмики? Они говорили с тобой, ты видел их? Что они сказали?

Речник покачал головой.

— Амнеки ещё не поднялись. Башни тулугов с тех пор, как мы побывали в Манииллате, полыхают огнями от моря до гор, корабли кружат над горами, все охотники знают, что ищут Хелигнэй и что с этим делать, — но Амнеки пока не поднялись. Боюсь, что в Навиате мы их не дождёмся. Может, подойдут к тёплым рекам…

— Хоть бы они сарматов послушали, — прошептала Речница. — Не надо нам ледяных демонов у Истоков Канумяэ!

— Мне в Куомиэси они тоже не нужны, — поморщился Яцек. — Возьми вот. Это от вождя Навиата. Дарит твоему смелому хийкиммигу.

Он протянул Кессе узкий резной гребень из желтоватой кости. На его ручке вырезана была клыкастая голова дикого кота — и уши его были чересчур велики.

Глава 20. Нусунджиа

Небо дышало жаром, вода из узеньких канавок, блестящих в густых злаковых зарослях, на глазах испарялась, обнажая жирную красноватую землю. Высокий Эммер цвёл, рассыпая повсюду пыльцу, ветер мотал высокие стебли, стряхивая наземь летающих медуз и их икру. Внизу, у корней, сновали, расставив узкие плавники, стремительные микрины. Шаги потревожили их — они разом взлетели и, не разбирая дороги, понеслись на другую сторону тропы. Воин в рыжевато-жёлтой броне раздражённо отмахнулся и стряхнул с плеча жгучие икринки.

— Река близко, — вполголоса сказал он, втягивая горячий воздух. Пахло мокрой землёй, гнилым тростником и рыбой.

— Скоро выйдем к переправе, — отозвался всадник в пропылённой белой накидке, восседающий на спине огромного искрасна-рыжего кота. Шерсть зверя отливала тёмной медью.

— Слышал я, что в Мецете есть реки, но не думал, что увижу их вживе, — пробормотал воин, отводя в сторону склонившиеся к тропе стебли Эммера. — Как только солнце их ещё не осушило?!

— Зген силён, но богов воды ему не победить, — хмыкнул всадник. Светло-серые глаза блеснули из-под белого платка, припорошенного пыльцой.

— Не сомневайся в могуществе солнца, — нахмурился воин. — Кто там галдит, в северных зарослях?

— Прости, Гвиса, — склонил голову путешественник. — Я лишь мирный алхимик, откуда мне знать о силе богов… И верно, кто-то кричит. Анта?

— Мрря, — дёрнул ухом медный кот, покосился на воина и прибавил шагу.

«Могущество солнца…» — Фрисс, странно чувствующий себя под чужим именем, посмотрел на уплывший в дымку раскалённый диск и поморщился. Всегда белое, солнце с каждым днём наливалось багрянцем, и Речник уверен был, что ему не мерещится. Ему казалось, что багровый глаз таращится на него с неба, и недобрый взгляд его полон жажды. Ни облачка не было над полями, но какое-то марево проносилось иной раз в небесах, заслоняя солнечный диск, — будто ветер гнал пылевые тучи.

Густой «лес» расступился на миг. Фрисс увидел очередную оросительную канавку и вкопанный в неё у самой дороги межевой столб — высокий, в два человеческих роста. К верхнему его концу прибита была перекладина, а на ней висело кожаное ведро и большая корзина.

— Мрря, — красный кот посмотрел наверх и шевельнул усами. Из корзины пахло горячим маслом.

— Угощение для небесных змей, — тихо сказал Нецис. — Вода и еда. Им тяжело спускаться к земле.

Рука Некроманта, выглядывающая из-под пыльной накидки, слегка блестела и была смуглой — чуть светлее ладони Речника.

— Небесные змеи — проклятие богов, — нахмурился Фрисс. — На что они местным людям?

— Местным надо, чтобы змей тут не было, — усмехнулся всадник. — Поэтому угощение и вывешивают на каждом межевом столбе. Когда они сами добывают себе пропитание… Гвиса! Очень шумно у реки.

За зелёной стеной Эммера что-то хрустело, трещало и время от времени гневно взрыкивало. Нестройные крики и стук камня о камень становились всё громче. Воин поднял руку, высматривая в зарослях пёстрые пятна. Кто-то суетился там — мелькали белые тряпки и тёмные тела — и что-то огромное и малоподвижное виднелось за ними.

— Много их там, — покачал головой Нецис. — А в той стороне — посёлок. И я выбирал дорогу потише…

Кто-то в зарослях вскрикнул особенно громко, и ему ответили возмущёнными воплями и громким стуком. Что-то взревело, травяные дебри зашатались, и над тропой пролетел житель, выронив по пути короткое копьё. Он с плеском свалился в грязную канавку и остался там сидеть, ошарашенно мотая головой и скаля зубы.

— Ты живой? — Фрисс, сойдя с тропы, протянул ему руку. Нецис недвижно восседал на спине Хинкассы, задумчиво разглядывая заросли.

— Мощь Всеогнистого! — житель-йонгел ещё раз мотнул головой и с трудом поднялся, ощупывая грудь. — Хранили меня боги…

Из посевов кубарем выкатились ещё двое, вполголоса поминая тёмных богов и потирая бока. Следом вылетело переломленное копьё.

— Киройя! — крикнул один из них, оглянувшись на чужеземцев. — Там чудище-киройя! Огромное и злобное!

Они скрылись в зарослях. Треск усилился. Что-то громко хрюкнуло и ломанулось прочь от тропы, снося по пути стебли Эммера и оросительные канавки. Фрисс и Нецис переглянулись.

— Не поломали бы переправу, — покачал головой Некромант.

— Злобное чудище… — хмыкнул воин, подбирая поводья. — Анта, фэрех!

Кот мотнул головой. Его уши стояли торчком, а голова медленно поворачивалась к шумным зарослям.

— Что? — Речник тронул загривок Хинкассы. — Их там много. Их посевы, им и охранять.

— Мряу! — кот переступил с лапы на лапу. Нецис и Фрисс снова переглянулись. В зарослях кто-то охнул, и на дороге растянулся ещё один йонгел, вопя от боли. Речник склонился над ним, подвёл руку под лопатки — нет, спина жителя уцелела, но расшибся он сильно.

— Киройя? — бесстрастно посмотрел на него Некромант. Житель понуро кивнул.

— Сядь, — Речник отволок его в тень Эммера. — Ты уже отвоевался.

— Эта тварь все посевы истоптала, — скривился йонгел. — Огромная, как два анкехьо!

— Хэ? Так у вас там не анкехьо? — зашевелился Нецис. — Кто же тогда?

— Я говорю — киройя! — житель с трудом встал на ноги и попытался сделать шаг, морщась от боли. — Жуткая киройя! Где моё копьё?

— Ксарна, — Речник тронул мага за руку. — Подожди.

— Будь осторожен, — тихо сказал тот. — Воин приречья! Ты не боец сейчас. Подойди, я взгляну на твои раны.

«И снова я куда-то лезу,» — тяжело вздохнул Речник, ныряя в заросли. Его ладонь лежала на рукояти меча — мало ли, что на той стороне!

— Хаэй! Киройя! Берегись! — крикнули ему в лицо. Жители с копьями, выстроившись цепочкой, топтались на краю «поляны», проложенной в травяном лесу. Переломанные стебли Эммера хрустели в грязи, по полю словно ураган прошёл.

— Огня! — закричал один из жителей на другом краю цепочки. В центр вытоптанного круга полетела горящая трава. Фрисс оттолкнул в сторону наклонившийся стебель, шагнул к копейщикам — и сдавленно охнул.

В центре «поляны», пригнув голову к земле и растопырив шипы на панцире, топталась и грозно рычала Двухвостка. Вязанки нарубленных листьев лежали на её спине, прочно привязанные к шипам, среди них одиноко белел тючок с солью.

— Огня! — крикнул йонгел. Пучок горящей травы упал Двухвостке на нос, она дёрнулась от боли и резко подалась вперёд. Жители шарахнулись, бестолково колотя копьями по бронированной шее. Один удар зацепил макушку существа, оно отчаянно взревело и развернулось к людям боком.

— Берегись! — йонгелы отпрянули. — Снизу поддевай!

Двухвостка покосилась на копья, опустившиеся к земле, и плюхнулась в грязь. Йонгел ткнул ей в нос и испуганно вскрикнул — откушенный наконечник полетел в одну сторону, древко с вцепившимся в него человеком — в другую. Житель шмякнулся на поломанные злаки, вслух помянув тёмных богов.

— Хаэй! — Фрисс втиснулся между двумя йонгелами, упёрся руками им в плечи и резко оттолкнул их. — Довольно.

— Ты куда?! — вскрикнул почти седой житель, сморщенный, как будто высушенный, но крепко держащий в руках копьё. — Отойди, киройя сожрёт!

Двухвостка изумлённо фыркнула, в оба глаза глядя на чужака. Жители выставили вперёд копья.

— Вас-то? — хмыкнул Речник. — Хватит мучать существо. Назад! Я выведу его с поля на дорогу. Оно голодно, иначе не тронуло бы ваши посевы.

Двухвостка лежала тихо, не сводя глаз с пришельца. Жители недоверчиво переглянулись.

— Киройя очень злая, — предупредил старик с копьём. — Многих уже поранила. Сейчас она лежит, а ты подойдёшь — кинется. Это не мирный зверь!

— Не бейте его — будет мирный, — пожал плечами Речник. — Дайте мне дорогу и уберите оружие. Никого больше не поранят.

Он отстранил замешкавшегося жителя и вошёл в круг. Двухвостка зашевелилась.

— Тихо, Флона, — прошептал Фрисс, протягивая руку к её носу. — Не бойся. Они напуганы сильнее, чем ты. Как ты сюда попала?!

Флона ткнулась носом в его ладонь и тихо фыркнула. Жители за спиной приглушённо охнули.

— Тут чужие поля, — сказал Речник, указывая на вытоптанный Эммер. — Напрасно ты их попортила. Есть хочешь?

Он снял с панциря Двухвостки вязанку и поднёс к её пасти. Существо разом отхватило полпучка и радостно зачавкало. Фрисс покачал головой.

— Мыть тебя надо. Сверху пыль, снизу грязь… На, ешь. Эти люди тебя не обидят. Скоро выйдем к реке, смоем с тебя лишнее.

Он сел на край панциря и усмехнулся, глядя на жителей. Они с облегчёнными вздохами подошли поближе.

— Откуда взялся этот зверь? — громко спросил Речник. — Где его хозяин?

Йонгелы переглянулись.

— Чудище прибежало с севера, — сказал один из них. — Бросалось на всех и всё ломало. Ты — первый, кого оно не хочет убить. Ты уведёшь его с нашего поля?

— Показывайте дорогу, — Фрисс забрался на тюки и сел там, с высоты глядя на заросли Эммера. — Зверь хочет пить. Где тут река?

— Мы тебя проводим, — кивнул старик.

Кто-то из жителей подошёл к Флоне слишком близко и тут же шарахнулся — она смерила его недобрым взглядом и громко щёлкнула зубами.

— Киройя, — пробормотал житель. — Странник, ты вообще не знаешь страха.

— Зверь запомнил, кто бил его копьём, — пожал плечами Фрисс. — Близко не подходи, он злопамятный.

Двухвостка вывалилась на дорогу, взглянула на Нециса — он стоял посреди тропы, прикрывая собой раненого жителя — громко всхрапнула и ткнулась носом ему в грудь. Некромант провёл ладонью по её шее и переглянулся с Речником.

— Большой зверь, — хмыкнул он. — Это и есть киройя?

Житель за его спиной вскрикнул и попытался встать, но кот лапой придавил его к земле.

— Я всё уладил, — кивнул Фрисс. — Это ничей зверь. Выглядит сильным.

— Быстро ты справился, Гвиса, — покачал головой Нецис, поглаживая Двухвостку. — Вроде он смирный. Все подтвердят, что он ничей?

— Не знаю, откуда вы, — с опаской посмотрел на них йонгел, — но там, верно, земля рождает чудищ. И для вас они — что микрины в траве. Нужна вам эта тварь — забирайте.

— Мрряу! — Алсаг взлетел на спину Двухвостки и растянулся среди тюков. Фрисс спешился и помог Нецису забраться следом.

— Этот человек дойдёт до деревни? — кивнул он на ушибленного йонгела. Тот уже поднялся, жители поддерживали его с двух сторон.

— Я тоже всё уладил, Гвиса, — хмыкнул Нецис. — Он не так ранен, как напуган. Мне тут работы нет. Едем, дороги тут длинные…

— Хаэй! — жители преградили им путь, опасливо косясь на сердитую Двухвостку. — Повелители чудищ! Воин Гвиса, ты и впрямь уведёшь эту тварь?

— Не бойся, — усмехнулся Речник. — Зверь не сойдёт с дороги до самой реки.

Мутная зелёная вода плескалась о борта лодчонки, тёплая медлительная река пахла водорослями и рыбьей чешуёй. Фрисс кивнул на прощание жителям — их ещё можно было разглядеть среди расступившихся тростников, но берег быстро удалялся — и опустил взгляд к воде. Чуть в стороне плыла Двухвостка, волоча за собой подобранный пучок водорослей, и не спеша жевала его. На спине Двухвостки лежал, растянувшись во всю длину, Алсаг. Под его лапой виднелся полный бурдюк с уланзи.

«Верно, тут илистое дно,» — Речник смотрел на воду, но не решался к ней прикоснуться. Где-то в зелёной мути скрывались Агва, хранители рек, Фрисс чувствовал их взгляды.

«И Великая Река, должно быть, сейчас зелена от водорослей,» — думал Речник. «Зеркало вод помутилось, и всё же — Чёрная Речница, если ты смотришь в него — пусть небесный огонь тебя обойдёт…»

Холодный ветер налетел с севера, коснулся лица. Фрисс поёжился и отвёл взгляд от воды — йонгелы-гребцы уже смотрели на него с опаской.

— Боги вод коварны, — пробормотал он.

— Берег уже близко, — Нецис крепко сжал его руку.

Ночь застала их посреди орошаемых полей, на развилке опустевших троп. Ночами дороги Мецеты были пустынны. Фрисс, забравшись на спину Флоны, видел в отдалении костры путников — они спешили запалить огонь, пока небо не почернело. Золото и багрянец разливались на краю небосклона. Речник поморщился и опустился на панцирь, подложив себе под голову охапку травы.

— Спи, Гвиса, — Нецис отодвинулся, разглядывая темнеющий небосклон на востоке. — Я встану до рассвета — чем раньше доберёмся до ворот Нусунджиа, тем лучше. На рассвете из города выгоняют куманов. Если столкнёмся с ними, застрянем до полудня.

— Ксарна, и ты ведь устал за день, — покачал головой Речник. — Разбуди меня чуть за полночь, я сменю тебя до рассвета.

…Смрад плавящегося фрила ударил в ноздри так, что Фрисс закашлялся и попытался утереть лицо, но рука наткнулась на прозрачный щиток шлема. Рука, закованная в зеленовато-бурую броню… Речник потянулся к поясу и сомкнул пальцы на рукояти бластера — и вздрогнул всем телом, как не вздрагивал и от ледяной воды за шиворотом.

Что-то вспыхнуло невдалеке, запах фрила стал сильнее, и к нему добавилась вонь кипящей Би-плазмы и окалины.

— Будешь говорить? — кто-то выплюнул слова сквозь стиснутые зубы. Пепел осыпался со шлема Речника, он видел теперь всё — и тёмно-серый бок небесного корабля с выгнутыми крыльями, и шестерых в буро-зелёной броне, и большое тело, прислонённое к горячей обшивке. Древний Сармат был без скафандра, только в тёмно-синем комбинезоне без узоров и нашивок, измазанном кровью и сажей. Его правая рука бессильно свисала, странно выгнувшись в локте, на пальцах левой стоял один из воинов с бластерами. Его оружие было направлено на неподвижного сармата. В него стреляли уже — на боку виднелся широкий проплавленный рубец, сочащийся кровью и слизью.

— Бесполезно, — сказал один из воинов, перехватывая бластер за сопло. Голова сармата мотнулась от удара, багровые глаза на миг открылись, и он ухмыльнулся.

— Он ничего не скажет, — тот, кто стоял на руке пленника, пнул его под рёбра и попятился, не опуская бластер. — Мы сгниём тут, в этой дыре! На кой мы гнались за этим выродком?!

— Молчать! — рявкнул один из воинов. — За нами прилетят. Фриди, что с двигателем?

Речник мигнул — командир людей смотрел на него. Он качнул головой.

— Ни-че-го хорошего, — медленно проговорил он, не убирая руку с рукояти бластера. Командир смерил его угрюмым взглядом и повернулся к кораблю.

— Где мы, вообще? — взвигнул один из воинов и хватил кулаком по обшивке корабля. Красноглазый сармат снова ухмыльнулся и прижал к груди вывихнутую руку. Другой человек с хриплым рыком замахнулся на него.

«Призраки! Проклятые войны призраков…» — Речник стиснул зубы и шагнул вперёд.

— Командир! — в боку корабля приоткрылась светящаяся щель. — Я запитал передатчик, он работает!

— Ха-ах, — выдохнул человек, посмотрел на сармата и повернулся к Фриссу.

— Скоро нас вытащат. Фриди, этот твой. Кончи его, только быстро. Да не у корабля! Отведи за скалы и бегом назад.

Двое воинов пинками подняли Древнего на ноги. Он встал, прижимая руки к груди. Его лицо ничего не выражало. Речник, не чувствуя рук, поднял бластер.

— Не тяни, — крикнули ему из захлопывающейся щели. Он толкнул сармата в спину, направляя к скалам.

Здесь была трава — низкая, едва по колено, жёлто-бурая, выгоревшая до хруста. Белесые валуны торчали из неё — целое нагромождение валунов, прикрытое сверху изломанным остовом зелёного корабля.

— Это их корабль, — прошептал Речник, настороженно глядя на обломки. — Он разбился. А там… они забрали твой, так?

Пленник ничего не ответил — скорее всего, даже не слышал. Он шёл медленно — мешали верёвки, опутавшие лодыжки. Пальцы на ступнях, как и рука, выгнуты были странно, противоестественно…

— Стой, — не своим голосом сказал Речник, обойдя валуны и поворачиваясь к ним лицом. Сармат стоял у огромного камня, гладил вывернутую руку и пустыми глазами смотрел на Фрисса. Тот скрипнул зубами и медленно — что-то, кроме него, сидело в этом теле и противилось каждому движению — опустил бластер.

— Они изувечили тебя, — прошептал Речник. — Но я не из них. Я не трону тебя.

Неяркий луч бластера пережёг путы. Тонкие фриловые верёвки рассыпались, оставив зловонный дым. Сармат не шелохнулся.

— Уходи, пока они не видят, — тихо сказал Фрисс. — Скажу, что ты мёртв. Они не пойдут проверять. Где-то, наверное, есть другие сарматы, и ты к ним выйдешь. Ты можешь идти?

Древний не ответил и не двинулся с места. Его взгляд опустился к повреждённой руке. Он будто не замечал Речника. Фрисс посмотрел на окровавленный рукав, и его передёрнуло.

— Она не сломана, только вывихнута, — прошептал он. — Я могу вправить. Так тебе будет легче.

Сармат молча посмотрел на него и вновь опустил голову.

— Хорошо, — кивнул Речник. — Ты не веришь мне. Ещё бы…

Он бросил бластер в траву и показал Древнему пустые ладони.

— Я безоружен. Не пугайся. Я подойду и посмотрю, что с твоей рукой. Если получится — вправлю. Мне нечем унять боль, но она пройдёт быстро, если кости будут на месте. Ты слышишь меня?

Сармат выпрямился и очень медленно опустил искалеченную руку. Она бессильно повисла вдоль бока. Фрисс кивнул.

— Потерпи немного, — он сделал три шага и оказался рядом с пленником. Этот Древний Сармат был таким же рослым, как Гедимин, и Фрисс поднял руку, чтобы дотянуться до его плеча. Оно казалось раскалённым — Речник удивился даже, что тонкий фрил не идёт пузырями на горячей коже.

— Да, ничего не сломано, — пробормотал Фрисс, второй рукой перехватывая предплечье. — Вот так…

Щиток перед глазами взорвался красным. Что-то смяло его, и Речник услышал хруст собственного черепа. Сармат отшвырнул его — Фрисс видел свою кровь на его руке — и наклонился к траве, поднимая бластер.

— Постой… — прошептал Речник. Тело уже не слушалось его, в глазах стремительно темнело. В последний миг он увидел, как сармат с бессильно болтающейся рукой выглядывает из-за скал, и бластер блестит в его ладони. Потом сгустился мрак, и что-то нестерпимо холодное прикоснулось к груди.

— Гвиса, очнись, — полузнакомое лицо склонилось над ним, ледяная ладонь дотронулась до лба. — Ты кричал и бился. Что ты видел?

— Войну, — прошептал Речник, ощупывая висок. Боль до сих пор пульсировала в «разбитом» черепе. Фрисс посмотрел на свою руку и удивился, не увидев крови.

— Он не понял, — Речник тихо застонал. — Он изнемогал от боли, думал, что я — его враг. Конечно, он не понял…

— Выпей, — Нецис сунул ему под нос флягу. — Ничего не случилось, Гвиса. Всё тихо. Полночь уже миновала — ты просил разбудить…

— Ага, — пробормотал Речник. — Я помню, Неци… Ксарна. Приснится же бред… Не надо меня поить, не хочу заснуть в карауле. Громко я кричал? Никто не слышал?

…Двухвостка раздосадованно фыркнула, а Нецис покачал головой и хлопнул по краю панциря — в воротах Нусунджиа, едва освещённых первыми лучами рассвета, уже толпилось стадо куманов, и тучная старуха в седле хищной птицы смотрела сверху вниз на стражников и кричала — не то на них, не то в пустоту. Тёмные лица воинов оставались невозмутимыми.

— Всех моих куманов уже перекусали! — услышал Речник пронзительный вопль. — Ты смотри на них, смотри, не отворачивай рыло! Только и знаешь, что жрать и напиваться! На что вас тут поставили, если вы змей отогнать не можете?!

— Иди, иди, — благодушно сказал немолодой стражник, жестом приказывая отряду отойти с дороги — куманы, разбушевавшиеся от воплей, уже начали метаться, и тычки тупыми концами копий их не сдерживали, только раззадоривали. — Иди, пока хвосты не прищемило.

Ледяная рука Нециса сомкнулась на плече Речника, и он вздрогнул — он и не заметил, как приподнимается и настороженно смотрит на женщину и ящеров. Старуха испустила несвязный вопль, потрясая руками, и пинком направила птицу вперёд. Куманы промчались мимо Двухвостки, рявкая друг на друга. Флона тихо зарычала и ткнулась мордой в створку ворот.

— Хорошее утречко, — пробормотал стражник, утирая лоб. — И таких ещё полсотни, храни меня Всеогнистый. Хаэй! Чужеземец, придержи своё чудище. Из каких ты краёв, и по каким делам?

…Пятое стадо куманов с нестройным рёвом протопало мимо. Лучи солнца уже пробивались сквозь бойницы — по ту сторону стены, как видно, была галерея. Фрисс с каменным лицом достал из кошеля два медных зилана и показал их стражнику. Тот, помедлив, кивнул. Над слишком узкими воротами лязгнул гонг — тем, кто выходил из города, следовало остеречься.

— Если хочешь продавать тут зелья, прежде зайди в Китаамоши, — сказал стражник, ткнув пальцем в Нециса. — Без разрешения не торгуй. Нам тут, в городе, нужны хорошие люди, а не дым и грохот. Да?

— Хорошо, — кивнул Некромант, недовольно покосившись на Фрисса и незаметно толкая его в бок. — Одной хватит, Гвиса. Едем!

… — Поотгрызает она им хвосты, как пить дать, — поморщился Речник, отоворачиваясь от загона. Куманы катались клубком в пыли, медленный, как течение в болоте, сторож вытаскивал из загона гнездо с яйцами, Двухвостка молча смотрела на ящеров, и хвосты её размеренно хлестали по панцирю.

— Мррф, — фыркнул Алсаг, прижимаясь боком к ноге Фрисса.

— Будет тебе питьё, — кивнул тот. — Но разбавленное — и в меру. Ксарна, ты по лавкам не пойдёшь?

— Ну не в полдень же! — укоризненно взглянул на Речника Некромант. — Не все так любят солнце, как ты, Гвиса.

Этот постоялый двор в пяти шагах от храмовой стены — прямо в тени красной гранёной башни с многоярусной крышей — строился, должно быть, не для путников, тут кто-то жил — и жил небедно. Стены из жёлтого камня подолгу хранили прохладу, маленькие окна занавесили, но замуровать не решились, на перекладинах под чересчур высоким потолком пристроились отии. На прохладном полу, прямо на истоптанных циновках, валялась ярко-рыжая Фагита и задумчиво переглядывалась то с Алсагом, то со здоровенной гиеной, прочным ремнём привязанной к стене. Хозяин гиены сидел невдалеке, с ремешками наготове — миска зверя уже почти опустела, и пасть ему следовало завязать. Алсаг шевелил ушами, но не поднимал морды от чаши — Фрисс, как и обещал, налил ему разбавленной мутной браги. Это пойло здесь называли «угми», оно же плескалось и в чашке перед самим Речником.

— Куфиша, — вздохнул Фрисс, заглянув в плошку с солью. Нецис кивнул.

— В Китаамоши продают всякие зелья, — протянул йонгел, пристально разглядывающий яркую одежду Некроманта. — Всё у них есть.

— Досадно, — отозвался Нецис, помешивая длинной ложкой в горшке. — Гвиса, подставляй чашку. Жёлтый айш!

— И правда, жёлтый, — хмыкнул Речник, заглядывая в дымящийся горшок. — Жаль, несолёный. Чего там намешали?

— Яйцо кумана, щепоть макаты, — пожал плечами Нецис, выливая в миску густое горячее месиво с клёцками. Алсаг поднял голову, понюхал и снова уткнулся в чашу.

Из окна несло дымом. Горело что-то на улице, за ближними домами, а может, за храмом, и жители, учуяв вонь, мрачнели.

— Уачедзи, — вполголоса сказал один из них, переглядываясь с Фриссом. — Вчера за стеной прошли. Сегодня — по городу. Откуда дым?

— С юга, — нахмурился второй. — Снова они. Зачем мы, спрашивается, кормим стражу?!

Стражник с гиеной хлебал «жёлтый айш» и на голос только поморщился.

— Их не поймать, — покачал головой первый йонгел. — Может, они и не ходят по земле. Кто их видел?!

Фрисс посмотрел на Некроманта. Тот придвинулся ближе.

— Зато огонь все видели, — отозвался второй житель. — И увидят ещё. Только и слышно, что «уачедзи». Пятый день огонь ходит вокруг Нусунджиа. Нет, ну на что нам стража?!

Владелец гиены хмуро переглянулся со своим зверем. Фрисс огляделся — какой-то шум послышался у стены. Но ничего странного не случилось — только четверо путников спустились в общий зал и устроились на циновках. Кожа их была посветлее, чем у местных, по высоким скулам Фрисс угадал в одном из них Ти-Нау и слегка насторожился — но пришелец его не заметил.

— Угощайтесь, — служитель поставил перед ними горшок айша. Ти-Нау кивнул и принюхался.

— Дымом тянет, — угрюмо сказал он. — Будто не уходили никуда. Огонь ходит по селениям. Само небо дышит огнём…

— В такую жару одной искры довольно, — пожал плечами Речник. — Что валить на небо?! Разве тут каждое лето не горит всё подряд?!

Все взгляды обратились на него. Йонгел, осуждающий стражника, поднялся с места и сел рядом с Фриссом. Приезжий Ти-Нау едва заметно поморщился.

— Ты откуда, воин? — спросил йонгел, ощупывая чужака пристальным взглядом.

— Из Эхекатлана, — спокойно ответил Речник. — И там всё горит, если плохо следить за огнём.

— Тут не то, воин, — покачал головой житель. — Совсем не то. Тут ходят уачедзи. Давно нет дождей, вот они и пришли. Злые твари! Им по нраву, когда всё горит. Люди уходят из дома утром, возвращаются к полудню — а там только угли. Соседнее селение сгорело так. И тут, в городе, горят дома. А хуже всего, когда уачедзи гонят огонь по степи. Ты видел дым на севере? Там был большой посёлок…

— Что за звери эти уачедзи? — помрачнел Фрисс, и Нецис нахмурился тоже, предостерегающе глядя на него. — Что им за радость от сгоревших домов? Они — воры, заметающие следы?

Стражник тяжело вздохнул и повернулся к нему.

— Горело тут многое. Но не пропадало ничего. А зачем им всё жечь… Злые твари, что тут скажешь. Из того посёлка двое остались в огне. Пламя так поднялось, что и близко не подойти было.

Он поднял широкий рукав, показывая перебинтованную руку.

— Были мы там. Эти уачедзи — не люди, никто из жителей…

— Они повсюду сейчас, — глухо сказал Ти-Нау. Взгляд его то и дело обращался к прикрытому окну. Яркие лучи пробивались сквозь плетёную завесу, падали наискосок на лицо пришельца, но он не спешил отодвинуться в тень.

— Никто их не видел, — вздохнул стражник. — И Всадники Изумруда искали их, но никого не изловили. Они знают, как пройти незаметно.

— Видели их, — нахмурился Ти-Нау. — Сотни раз видели. Только они и бегают всюду в полдень. Жёлтые кошки, сегоны, вот кто это.

— Что? — стражник резко развернулся к нему, и его гиена вскинула голову. — Путник, вот тебе точно в полдень выходить нельзя. Где тебе такое примерещилось?

— Око Згена! — один из спутников Ти-Нау, хел в неприметной дорожной одежде, поднялся на ноги. — А ты вспомни, воин Нусунджиа. Жёлтые кошки вечно снуют по степи, приходят к домам, когда людей нет. Никто не смотрит на них. Я знаю, я видел, как сегон поджёг дом. Я кидал в него камни, но он вцепился мне в лицо, — хел тронул неглубокие, но частые царапины на щеке. — Когда я опомнился, всё уже горело. А жёлтая тварь исчезла.

Фрисс огляделся — их уже окружили плотным кольцом, и взгляды жителей были направлены на пришельцев. Речник слышал недоверчивый шёпот и сердитое шипение.

— Ты сам это видел? — спросил один из йонгелов.

— Каждый из нас такое видел, — ответил хел. — Сегоны сожгли много посёлков. Мы ушли сюда, где пустынных кошек пугают люди и куманы, но и здесь они успевают всё поджечь.

— Сегоны и в город-то не заходят, — пожал плечами Фрисс. — Они пугливые, шума не любят, людей к себе не подпускают. Да и откуда кошке взять огонь?! За очагами бы вам следить и костры поменьше жечь…

На него покосились без особой приязни. Стражник покачал головой.

— Странник дело говорит, — заметил он. — Хотя… я видел вчера сегона, прямо на улице. Он исчез, когда я подошёл. Они всегда исчезают… и не оставляют следов…

С каждым словом воин становился мрачнее. Ти-Нау кивнул.

— Сегоны ведут сюда пустыню, — сказал хел, глядя на солнечные полоски на своей руке. — Они не уймутся, пока всё не станет пеплом и песком. Тогда они заберут себе все земли.

— Мрря?! — Алсаг смотрел на людей, и глаза его понемногу расширялись. В последнее время кот слишком часто слышал странные вещи…

— Чего ни придумают, — пожал плечами Фрисс и посмотрел на остывающий айш. Тихий писк из сумки заставил его вздрогнуть. Он медленно нащупал дозиметр и повернулся лицом к стене, прикрывая прибор своим телом.

Экран дозиметра светился. Стрелка под ним замерла, и указывала она в точности на одного из странников — на Ти-Нау, который стоял у окна, откинув завесу, и смотрел на залитую солнцем улицу. Снова раздался тихий писк.

— Огонь! — крикнул Ти-Нау, резко отворачиваясь от окна. — На башне храма сегон — и крыша горит!

— Что?! — стражник вскочил, подбирая с циновки лук и колчан. — Хаэ-эй!

— Сюда, все сюда! — первые из жителей, выскочившие на улицу, уже кричали оставшимся и призывали Всеогнистого. Фрисс услышал крики ярости и досады. Из-под лестницы — из кухонной двери — вылетел, озираясь, ещё один йонгел и выбежал на улицу, раскручивая над головой пращу. Фрисс еле успел шарахнуться к стене, чтобы жители не растоптали его. Алсага вынесло на крыльцо, Речник слышал его недовольное рычание. Он вскочил, растерянно озираясь.

В зале не было никого — только он и Ти-Нау. Путник стоял у дальней стены, среди корзин для посуды и длинных бочек с брагой, и пальцы на его поднятой руке горели белым огнём. В кухне что-то громыхнуло, в дверь повалил дым. Ти-Нау прижал ладонь к бочке, и из-под его пальцев взметнулось золотое пламя.

— Хаэй! — крикнул Речник, выхватывая мечи из ножен. — Ты что творишь?!

Ти-Нау вздрогнул и обернулся, и Фрисс увидел дрожащее золото в его глазницах. В полутьме дымного зала они горели ярко, ярче масляных светильников.

Речник придавил ослабшее пламя грязной циновкой — оно вмиг потухло, оставив чёрную подпалину на бочке. Что-то шевельнулось сбоку от него, он развернулся — и ему показалось, что вся его кожа вспыхивает и осыпается пеплом. На полу, от стены до стены, бушевало пламя. Бочки взорвались, жижа зашипела на полу — слишком слабой оказалась брага, чтобы вспыхнуть, как земляное масло, и затопленный огонь погас, а угми паром взметнулась в потолок. Речник закричал так громко, как только мог, и бросился вперёд, навстречу ревущему пламени. Мечи раскалились докрасна, зашипели, наткнувшись на преграду — и Фрисс почти ткнулся лицом в лицо поджигателя. Ти-Нау, нанизанный на мечи, смотрел на него пылающими жёлтыми глазами и молча разевал рот. Дрожащие руки вцепились в плечи Речника, и броня задымилась.

— А-ай! — Фрисс рванул мечи на себя. Дымящаяся кровь забрызгала его доспехи. Ти-Нау скорчился на полу, его тело на глазах обугливалось и исходило дымом. Речник ударил ещё раз, отделив голову от плеч. Вместо крови из раны вырвался пар.

Речник закричал снова, потоптался на горящей циновке и, прикрыв глаза, влетел в задымлённую кухню. Пламя ударило ему в лицо, тень шевельнулась в багровом мраке.

— Тирикка! — выдохнул Фрисс, закрываясь рукой, и ударил наугад. Меч вспыхнул, рассекая преграду.

— Берегись! — крикнули сзади, и Речник едва успел шарахнуться к стене. Огромный бурдюк с водой влетел в дверь и разорвался, затопив на мгновение всю кухню. Дым стал гуще. Фрисса схватили за плечо и рывком выволокли наружу.

— Мрряу! — завопил Алсаг, влетая в дверь. В зале уже суетились жители, вытаскивая на крыльцо обгоревшие циновки. Завесы с окон посрывали, дверь была открыта. Служители, во весь голос поминая тёмных богов, копались в обломках. Кто-то нашёл целую бочку и теперь обнимал её. Жители, не обращая внимания на чад, толпились в зале и галдели наперебой. Фрисс поморщился и сжал ладонями виски — в голове стоял звон.

— Где?! — послышалось с крыльца, следом заорала хана-хуу, и в дверь ввалились четверо в тёмной броне. Тот, кто вытирал Речнику лицо мокрой тряпкой, махнул рукой на странную тёмную груду на полу, потом — на открытую кухню.

— Храни меня Кеос! — стражники склонились над телом. Оно прогорело уже, кровь выкипела, остались кости и груда угля. Из кухни, опасливо перешёптываясь, выбрались йонгелы, они тащили что-то на циновке. Фрисс посмотрел туда, увидел вторую кучу углей и отвернулся.

— Они от солнечного змея, — прошептал он. — У них золото в глазницах. В полдень… да, в полдень, когда солнце высоко… у них желтеют глаза. Смотрите за ними… их много…

— Не шевелись, — стражник вытер Фриссу руки — тот почуял слабый запах зелёного масла и вспышку боли, тут же отступившей. — Ты их убил. Прошёл сквозь огонь и ударил насмерть. Они знали, как нас выманить… Уачедзи!

Он хотел сплюнуть, но сдержался. Алсаг ткнулся носом в грудь Речника.

— Где Ксарна? — вздрогнул и оглянулся Фрисс. — Он был со мной, маг в красной мантии…

— Ксарна? — стражник нахмурился. — Хаэ-эй! Кто ви…

— Вот это разгром, — вздохнули на лестнице, и в зал спустился Нецис. Его красная мантия почернела от пепла, на руках запеклась кровь. За собой он тащил, крепко держа за обе руки, неподвижное тело в дорожной одежде. Йонгелы шарахнулись от него, и он подошёл к грудам углей и выпустил пленника. Тот мешком повалился на пол. Стражники окружили его, направив на него копья. Нецис отряхнул руки и склонился над Речником.

— Гвиса! Я замешкался наверху, не успел к тебе, — быстро прошептал он. — Прости. Что с глазами? Есть ещё ожоги?

— Живой! — стражники подняли связанного хела и потащили к дверям. Он равнодушно смотрел перед собой. Золотой свет в его глазницах погас, глаза ничего не выражали.

— Заприте его в камне, — вполголоса посоветовал Нецис. Стражники уважительно кивнули.

— Ещё один мертвец наверху, лежит посреди коридора, — сказал Некромант, просовывая руку под пластины брони Речника и ощупывая плечо. — Тц-ц-ц… Гвиса, перебирайся в седло. Тут слишком дымно. Приляжешь во дворе, под навесом. Хорошо же тебя подпалили…

— Уважаемый Ксарна? — стражник склонил голову, приложив руку к груди. — Твой друг дыма наглотался, бредит. Что-то о солнце и змеях… Дай ему каких-нибудь зелий, как бы беды не вышло.

— Посмотрим, — кивнул Некромант, придерживая Фрисса за плечо. Речник сидел в седле и покачивался, ему казалось, что стены плывут. В горле першило.

— Скажи всем, — прохрипел он, дёргая стражника за рукав, и тот наклонился к нему. — Пусть никто… никто не трогает ни одного сегона. Они тут… кх-хаа… ни в чём не виноваты.

— Об этом не думай. Никто их не тронет. Тут полно олухов, но не таких, — хмыкнул воин. — Ты лечись, уважаемый Гвиса. Таких, как ты, мало. И взять негде.

…Вчера на постоялом дворе до ночи мыли полы и стены, настилали новые циновки, но запах дыма ещё висел в воздухе, слабый, но раздражающий. Алсаг свернулся полукольцом вокруг Речника, и тому было жарко, но он терпел и не отгонял кота. Йонгелы уважительно склоняли головы, проходя мимо. Речник тянул из большой чаши мутную угми — на вкус она была чуть приятнее кислухи, но не такая приторная, как уланзи — и ждал, пока остынет сурва. В густом месиве плавали куски разварившейся рыбы и ошмётки водорослей.

— Погоди-ка, Гвиса, — на циновку опустился Нецис, отставил в сторону горшок с сурвой и протянул Речнику большую плошку с чем-то черновато-бурым. — Отведай. Это тебе сейчас полезно. Мласу, кровяная похлёбка.

— Боги! — Фрисс прикрыл рот рукой. — Кровь? Я что, упырь, что ли?!

Сбоку послышался смешок. Стражник с гиеной подошёл и сел рядом, вполголоса велев своему зверю лежать тихо.

— Самая еда для сильного воина, — сказал он, кивая на плошку. — Я сказал хорошо вас кормить и денег не брать. Мы ещё одного нашли, уважаемый Ксарна. Вовремя захватили, на рассвете. Такой же, как те четверо… живым не дался.

Нецис поцокал языком.

— Вчерашнего не уберегли? — нахмурился он. Стражник покачал головой.

— Сразу его отвели к жрецам, они говорили с ним — он молчал, а они видели только огонь. Белый и жёлтый огонь, — воин был мрачен. — Его повели потом к правителю, правитель стал говорить с ним — он молчал, а потом упал замертво. Когда подняли, у него глаз не было, а кожа вздувалась. Ему выпустили кровь — вышел белый дым, а тело выгорело до углей. Правитель сказал — что-то было в его теле, и ему там места не осталось. Эти уачедзи — не люди уже, кто-то ходит в их телах. Послали гонцов во все города, пусть знают, кого опасаться.

— Плохо будет, если на всех чужеземцев начнут кидаться, — покачал головой Нецис.

— Не начнут. Мы приметы расписали, — отмахнулся стражник. — А правду он говорил, этот уачедзи? У вас, на севере, та же беда с огнём?

— Когда мы уходили, было спокойно, — Некромант предостерегающе посмотрел на Фрисса. — Что там сейчас, знают боги. Эта засуха и жара… Чую, много дурного случится, пока не придут дожди.

— Многовато огня, — пробормотал Речник, пробуя на вкус варёную кровь. — Весь этот год я только и делаю, что влезаю в огонь.

Он провёл пальцем по бровям — вчера они сгорели дотла, сгорели и ресницы.

— Да, с огнём много возни, — кивнул стражник. — Так ты не заходил в Китаамоши, уважаемый Ксарна? Не говорил с алхимиками?

— И так видно, что мой товар здесь не нужен, — покачал головой Нецис. — Поедем дальше, в Шингодзи. Пока доедем, может, там всё успокоится…

Глава 21. Шингодзи

Здесь земля была чёрной, жирной, блестящей — и не от воды, вода к полудню уже ушла из канавок, хоть они и скрывались под широкими листьями Меланчина. Плоды уже выросли в три локтя длиной, много было и цветов, и листья, невзирая на опалённые солнцем края, не казались увядшими. Жители в травяных шляпах, больше похожих на гнёзда, копошились среди Меланчинов, выискивая плоды и укрывая их от солнца и птиц. Поодаль, между громадными кустами Меланчина, топорщились тёмно-зелёные щётки — там росла пряная Усатка, источая запах, от которого Фриссу становилось не по себе — Великая Река вставала перед глазами.

— Тут, похоже, тоже пришлые алхимики ни к чему, — вздохнул Нецис, указывая на пурпурные и белые кроны на горизонте — там, ближе к реке, росли Олеандры.

— Почему? — пожал плечами Фрисс. — Разве там, где нет алхимиков, Олеандры не растут?

— Они бесполезны, Гвиса. Бесполезны и ядовиты, — покачал головой Некромант. — А на бесполезное здесь не стали бы тратить хорошую землю.

Двухвостка прижалась к обочине, пропуская стадо куманов, и тут же цапнула лист Меланчина.

— Не найдём покупателей в Шингодзи — поедем дальше, — вздохнул Нецис. — Не возвращаться же ни с чем.

— Кто-нибудь да найдётся, — отозвался Речник.

Он высматривал в полях шесты с вёдрами — кормушки для небесных змей. Одна такая стояла невдалеке, на ней сидел, насторожив огромные уши, сегон и принюхивался к воде.

— Хаэй, рассветный странник! — негромко окликнул пустынную кошку Речник. Она вскинулась, зажгла золотые огни на ушах и растаяла в воздухе.

— Зачем, Гвиса? — нахмурился Некромант.

— Неспокойно тут, — поморщился Фрисс. — Кто знает, кому и чего успели уже наговорить люди Тзангола. Они даже в город полезли среди бела дня! А тут, в полях, они и сами могут напасть…

— Сегона не так просто изловить, — покачал головой Нецис. — Наверняка они знают уже, что люди опасны. Та-а, ассинхи… Надеюсь, немногие из них пострадают в этом году.

— Ксарна! — Речник ткнул Некроманта в бок. Тот виновато склонил голову.

— Я неосторожен, Гвиса. Неосторожен…

Стена широких листьев разомкнулась, открыв просторную вычищенную делянку. На ней, огороженной плетнём из пары длинных жердей, валялись увядшие листья и побеги Меланчина, покрытые мелкими красными пятнами. Растения были выкопаны с корнями и порублены на части, и по ним топталось стадо куманов, торопливо глотая листву. Никого из людей не было рядом, только в зарослях Усатки за плетнём раздавались недовольные голоса. Кто-то мял и теребил побеги, рассуждая о «рдяной гнили». Флона, зафыркав, потянулась к вялым листьям — запах терпкого сока донёсся и до её ноздрей.

— Рдяная гниль — неприятная болезнь, — покачал головой Нецис. — И, судя по всему, средства от неё тут не в ходу. В молодости пытался я постигнуть врачевание — как двуногих, так и врастающих корнями в землю. Надо подумать, не придёт ли что-нибудь в голову…

Он спрыгнул на землю и подобрал кусочек пятнистого листа. Фрисс запоздало натянул поводья, и Двухвостка без сопротивления остановилась — и тут же зачавкала. Куманы обиженно заревели, самый смелый подскочил к Флоне и ударил её толстым хвостом по носу. Тут уже взревела Двухвостка, и Некромант метнулся к ней, подбирая с земли стебель потолще. Фрисс потянул Флону прочь от «пастбища», Двухвостка обиженно зафыркала, проводила взглядом отогнанного кумана — Нецис ударил его всего раз, но ящер тут же ускакал к дальней ограде — и остановилась, сердито пыхтя.

— У нас в Эхекатлане ящеры не дичают, — покачал головой Фрисс. — Ксарна, поднимайся, пока не затоптали.

— Иду, — отмахнулся Некромант, выискивая лист, на котором пятен больше всего. — Подожди немного, Гвиса.

Куман, отбежавший к ограде, махнул хвостом и задел собрата. Тот щёлкнул зубами и налетел на него, барабаня короткими передними лапами по его бокам. Первый куман взревел и замахал хвостом, нещадно колотя напавшего. С короткими воплями оба ящера отпрыгнули в сторону и разбежались.

— Они тут в кровь друг друга порвали, — нахмурился Речник, глядя на спины куманов. Из кожи были вырваны клочья, ранки сочились сукровицей. Их, кажется, пытались чем-то намазать, но в драке ящеры содрали повязки.

— Это не они, — Нецис покосился на раненых зверей и пошёл к Двухвостке. — Это укусы небесных змей. Видишь, у них погрызены плечи? Глубокие, но маленькие ранки… змеиные зубы. Вот это плохо, Гвиса.

Он хотел ещё что-то добавить, но налетевший ветер перехватил ему дыхание, и Нецис отвернулся. Фрисс замигал, утирая заслезившиеся глаза, Флона сердито затопала и громко чихнула. Дорожная пыль взвилась в воздух, и небо вмиг потускнело. Что-то пронеслось мимо Речника, зацепив его плечо, и Фрисс обнаружил себя сидящим на земле рядом с Двухвосткой. Впереди, над вытоптанной делянкой, кружил пылевой смерч. Куманы испуганно ревели и метались, спотыкаясь друг о друга. Речник видел, как они дёргаются, а на их спинах появляются новые ранки — полупрозрачные длинные тела носились в вихре, на лету впиваясь в живую плоть и вырывая куски.

«Бездна! Откуда их принесло?!» — Фрисс закрыл лицо рукой, чтобы песок не выхлестал глаза, и сквозь пальцы высматривал «сердце» вихря. Вот он, вертящийся змеиный клубок, «звезда» со свисающими хвостами, вокруг которой закручивается пыль…

— Ал-лийн! — тихо, но чётко сказал Речник, выбрасывая руку вперёд. Вихрь распался в то же мгновение, водяной шар взмыл в воздух — высоко, выше рослых ящеров и высоких стеблей. Змеиный клубок выпал из него и развалился, прозрачные тела порскнули в разные стороны — и тут же слетелись вновь. Речник вскинул руку, готовясь призвать молнию, и остановился, в изумлении глядя на шар.

Небесные змеи облепили сгусток воды со всех сторон, невозможно было сосчитать их — они висели на нём, вплотную прижимаясь друг к другу, и прилетающим сверху едва хватало места. Вода на глазах испарялась — шар разрывали на куски. Никто не вспоминал о куманах, забившихся в угол загона, никто не замечал людей.

— Гвиса… — с тихим вздохом прошептал Нецис, и Фрисс почувствовал ледяную руку на своём плече — и мешком повалился наземь. Некромант рывком втащил его на панцирь Флоны. Фрисс не мог шелохнуться — все силы внезапно утекли, как вода из разбитого кувшина. Перед глазами плыл туман, в ушах звенело.

— Прости меня, Гвиса, но ты очень неосторожен, — тихо сказал Нецис, подбирая поводья. — Это не к добру.

…Некромант провёл Речника самыми безлюдными тропами. Когда Двухвостка подъехала к пристани, Фрисс даже остолбенел — он и не знал, что прошёл в двух шагах от переполненного повозками и всадниками тракта. И все, кто по той дороге ехал, сейчас собрались тут, у большого неуклюжего парома. Два гребных колеса били лопатками по воде, где-то в недрах корабля куманы вращали лопасти, и всё же Речник долго сомневался, что корабль выдержит всех, кто взошёл на его борт. Там разместили четверых анкехьо, Двухвостку и пяток хищных птиц, а все свободные уголки заняли люди, и Фриссу с Нецисом пришлось забраться на спину к Флоне и там сидеть всю дорогу. На них поглядывали не без зависти, и Речник поделился бы местом, но Двухвостка сдавленно рычала на каждого, кто подходил к ней слишком близко… едва ли ей было тяжело, но толпа вокруг явно её тревожила.

Фрисс смотрел на воду. Паром переправлялся через Реку Мнавекси, по легендам, величайшую из южных рек; Речник же видел мутный зелёный поток, с одного берега которого смутно, но всё же просматривался другой. Фрисс подавил вздох — тёплая вода манила его. Сейчас бы нырнуть прямо с борта, к илистому дну, к холодным ключам… едва ли и здесь, в Мецете, из-под земли бьют горячие потоки… там можно остыть и отдышаться, всплыть на восходящем течении. «Силы и славы тебе, Река Мнавекси. Да не иссякнут твои воды,» — думал Речник, едва шевеля губами. «Там, где все воды едины, передай мой взгляд Великой Реке. Принеси моё отражение к её берегам…»

— Гвиса, — Некромант больно стиснул его локоть. Фрисс вздрогнул всем телом.

— Опасно доверяться воде, — пробормотал он. — Недаром у людей нет плавников и жабр.

— Тяжело вам, Ти-Нау, живётся, — отозвался йонгел-путешественник с палубы. — Никому-то вам не довериться. Что прекраснее нашей реки, нашей Мнавекси?! Что прекраснее полей, рассечённых каналами, земли, напившейся досыта?!

…Лишь Двухвостка осталась невозмутимой, когда заросли Усатки и Сафлы разомкнулись окончательно, и перед путниками предстала массивная, но невысокая стена Шингодзи. У ворот, придерживая недовольных птиц, стояли Всадники Изумруда — целая двадцатка, с одетыми в броню Фагитами на поводках. Местная стража сердито косилась на них из башен, только один йонгел остался у открытых ворот, и соседство с «изумрудниками» его не радовало. Между Флоной и воротами втиснулся караван с грузом выделанных кож, отдельным потоком шли пешие путники — кто в город, кто из города. Воины Ордена провожали каждого пристальным недобрым взглядом. От ворот уже раздавались вопли — кожевенникам что-то пришлось не по нраву. Из «калитки для пеших» вылетел, поминая на бегу тёмных богов, ещё один Всадник и умчался к реке, подняв тучу пыли. Флона чихнула.

— Орден бдит, — прошептал Нецис, и его глаза стали совсем прозрачными, светлыми, как тонкий лёд. — Будь спокоен, Гвиса. Нам, мирным странникам, нечего их опасаться. Но что привело их всех в Шингодзи?!

Речник удержался и не схватился за меч, когда «изумрудник» на птице подъехал к нему вплотную, цепким взглядом обшаривая поклажу.

— Ты из Ти-Нау? — спросил он, заглядывая Речнику в глаза.

— Я из рода Мениа, — гордо вскинул голову тот, прикасаясь к широкой налобной повязке. Всадник покосился на солнце и прикинул что-то на пальцах.

— Ты слышал об уачедзи? Ти-Нау есть среди них.

— Хорошо, что вы защищаете город, — ровным голосом сказал Фрисс. — Сейчас неспокойно, многие люди ошалели от жары. Не всем полезно ходить под солнцем.

— Здешнее солнце — особенное, — поморщился «изумрудник», вытирая потное лицо. — Выпивает и кровь, и мозг. А ты внимателен, Мениа… Не видел ничего странного по дороге?

— Небесные змеи пьют кровь у куманов, — пожал плечами Фрисс. — Толпа людей и зверей набивается на хлипкий паром. Рдяная гниль одолевает поля. Что ты называешь странным, воин Изумруда?

— Проезжайте, — махнул рукой Всадник. Нецис, тихо переговаривающийся со стражником-йонгелом, ткнул Фрисса в бок и щёлкнул поводьями. Двухвостка, переваливаясь с лапы на лапу, миновала ворота и испуганно фыркнула, прижимая голову к земле — мимо, едва не зацепив её, промчались двое Всадников на осёдланных куманах. Видимо, птиц хватало не всем.

— Ксарна, ты узнал, где постоялый двор? — Фрисс оглядывался, высматривая пустую флягу у двери или жителя, никуда не спешащего. Но, похоже, под сверлящими взглядами «изумрудников» — а воины Ордена маячили на каждом углу — никому не хотелось неспешно прогуливаться. Даже кошки попрятались, только на чьей-то крыше сидел ярко-жёлтый сегон и неторопливо пожирал голубя. Речник усмехнулся — хорошо, что крылатых кошек тут не трогают, если бы трогали, сегон не сидел бы так спокойно.

— Гвиса, это не тайна, — вздохнул Некромант, кивая на переулок меж глинобитными хижинами, построенными стена к стене. Из переулка слышались сердитые крики хана-хуу и перестук деревянных чаш.

— И там Орден, — Фрисс едва сдержался, чтобы не помянуть Вайнега. — Не приехал ли сюда Наблюдатель Квези?

— Не исключено, — кивнул Нецис. — И есть сомнения, что прибыл он сюда из-за уачедзи. Опасаться нам, мирным странникам, нечего, но всё же пару ночей я хотел бы провести без посторонних взглядов. Твоему носу предстоят тяжёлые испытания, Гвиса. Мы едем в Китаамоши, к местным алхимикам. Возможно, там люди Ордена ещё не кишат.

…Фрисс зря боялся, что его принудят говорить об алхимии — весь вечер он просидел молча, изображая из себя грозного, но безмолвного стража. Они расселись на подушках прямо на чисто выметенном полу — Нецис, Фрисс и четверо алхимиков в богато украшенных мантиях, и ещё полтора десятка учеников, жён и детей. Все, кроме пятёрки магов, сидели поодаль, во «втором круге», и тишину среди них нарушали только негромкие просьбы передать сласти или чашу медового взвара. По кругу расходились пряные пончики, обмакнутые в уланзи, засахаренные кусочки меланчина и пучки свежей Усатки. Кое-что Фрисс припрятал для Алсага — кот остался на улице, в загоне — присматривать за Двухвосткой.

Нецис и четверо алхимиков говорили без лишней спешки, негромко, и Речник, если бы прислушался, мог бы уловить каждое слово — но, как он ни старался, связные фразы из слов не складывались. Маги толковали меж собой на каком-то странном наречии, и Фрисс то и дело терял нить разговора. Не то Нецис пытался что-то продать им, не то они ему…

Когда сквозь щели в оконной завесе просочились алые лучи заката — Речнику уже казалось, что они всегда были такими, кроваво-рдяными со слабыми золотыми проблесками — самый грузный из алхимиков зашевелился и сложил руки перед грудью, изображая поклон.

— О таких важных делах не следует говорить поспешно, — сказал он, слегка возвысив голос, и все, кто был в комнате, встрепенулись. — Весьма приятно видеть здесь такого сведущего в ремесле гостя, Ксарна из Эхекатлана. Луна, под которой ты родился, воистину благословенна!

— То же я скажу и о тебе, Ханеш ца Уканаи, — Нецис так же сложил руки и склонил голову. — Ты прав, спешить нам ни к чему.

— Твой сон будет спокойным в Китаамоши, — сказал Ханеш, делая знак рукой. — Будь нашим гостем. Не откажись разделить с нами ужин. Дом Китаамоши — не чета запылённым постоялым дворам. Здесь не бывает неприятных чужаков и разбавленной угми.

Речник сдержал усмешку. Если так, то Алсаг многое упускает… не следует, пожалуй, ему рассказывать об этом ужине. Хватит с него бурдюка уланзи, выпитого по дороге!

…Фриссу казалось, что голова его ясна, и ни капли лишнего он не выпил — но в полночь, когда все чаши опустели, а он попытался встать на ноги, выяснилось, что стены качаются, а пол ходит ходуном, будто под ним резвится клубок огнистых червей. Из-под руки Речника выскользнула хихикающая девица-йонгелка и двумя руками упёрлась ему в грудь, прижимая к стене. Фрисс всё-таки не упал, хоть и покачнулся. Вторая девица растерянно оглядывалась, жестами подзывая хоть кого-нибудь. Речник помотал головой, поправил застёжки на броне и благодарно кивнул служителям, подхватившим его под руки. По лестнице они поднимались все вместе.

— Эх, Гвиса… — покачал головой Нецис, выглядывая из спальни, и обхватил шатающегося Речника. Тот, глупо ухмыляясь, повалился на ложе, попытался снять перевязь, но на полпути куда-то провалился и всплыл немало времени спустя. На нём уже не было не только перевязи, но и сапог, и платка с налобной повязкой. Нецис ослабил и ремешки брони, расстегнул застёжки, но снять доспехи не смог или не захотел. Он спал, завернувшись в пёстрое тканое покрывало, у противоположной стены. Из-под покрывала виднелся чёрный рукав.

— И он ещё говорит, что я неосторожен! — хихикнул Речник, выбираясь из доспехов. В ушах ещё дребезжали струны, натянутые на полый тростник, и посвистывали флейты, тело налилось приятной слабостью. Речник растянулся на ложе и закрыл глаза.

…Небо, нависшее над головой, было тёмно-зелёным. Фрисс видел его сквозь прочнейший купол, растянутый над громадным зданием, но почему-то не сомневался — это, зелёное, время от времени вспыхивающее — не купол, а небо. В просторном коридоре с серыми стенами было тихо. Фрисс один шёл по нему — медленно, стараясь не шуметь. Он покосился на свои руки и увидел зеленовато-серую плёнку. Дотронулся до лица — шлема не было, лишь тонкий капюшон без щитка прикрывал голову. Что-то холодное намертво вцепилось в висок. Фрисс опустил руку к бедру и наткнулся на рукоять бластера.

Никого не было вокруг, пахло чем-то незнакомым, но тревожащим… и — едва уловимо — горящей плотью. Речник резко обернулся, заслышав голоса. Сомнения не было — говорили сарматы.

Он не думал, что странная круглая дверь без замков и засовов откроется перед ним — но она поддалась неожиданно легко, бесшумно отползла вбок, открыв взгляду Речника перекрестье двух коридоров. Один из них тянулся слева направо, второй, начинаясь у приоткрытой двери, в двадцати шагах от Фрисса упирался в высокую ступень и прочнейшую стальную дверь над ней. У двери, прочно прижатой стальными засовами, расходящимися от центра, как лучи звезды, стояли двое, и каждому из них эта высокая дверь была едва по плечо. Двое Древних Сарматов, один — широкоплечий, грузный на вид, весь в чёрном, только пояс и узкие полосы на предплечьях сверкают серебром; второй — в тёмно-красном, расчерченном лиловыми зигзагами, одеянии. Тяжёлый двуручный бластер у его пояса казался маленьким, почти игрушечным. «Красный» сармат стоял, опираясь рукой на стальной засов и одним глазом поглядывая на маленький пульт, вмурованный в дверь. Одна из клавиш вспыхнула белым, сармат небрежно ткнул в неё и таким же тычком опустил рычажок.

— Не тыркай, поломаешь, — недовольно покосился на него сармат в чёрном, и Фрисс вздрогнул, услышав знакомый голос. Гедимин?!

— Да ладно, — хмыкнул «красный». — Твои штуки не поломаешь. Толково ты придумал, Гедимин. Вот и наладили утилизацию макак. А всего-то делов — коробку пристроить к реактору… Что скажешь, не пора убирать стенку?

Дверь тихо звякнула, «красный» с размаху привалился к ней спиной — звон затих. Странный холод пробежал по коже Речника, и ему стало вдруг не по себе.

— Убирай обе, — кивнул «чёрный». — Сгодится? Хорошо. Что, ещё привезут?

— Да не говори, — поморщился первый сармат, тыкая пальцами в клавиши. — На кой нам здесь стадо обезьян? Сразу бы скинули в вакуум, всё меньше возни. Там, внизу, большая зачистка, ещё долго будут возить. Твоя душегубка сколько берёт за один ход? Тысяча уместится?

— Как утрамбовывать, — задумчиво отозвался «чёрный». — А реактору без разницы. Но смотри, если ты мне стержни уделаешь органикой… Сата!

Фрисс и не заметил, как нажал случайно на дверь, и она открылась окончательно — и оба сармата обернулись на неясный шелест. Речник шагнул к стальной двери, не отрывая взгляд от перекрестья засовов.

— Гедимин! — он встретился взглядом с желтоглазым сарматом и не прочёл в его глазах ничего, кроме вялого удивления. — Что там, за дверью? Зачем это мес…

Багровая вспышка полыхнула перед глазами, череп взорвался нестерпимой болью. Речник успел увидеть дуло бластера, направленное ему в лоб, прежде чем ноги подкосились, и то, что было Фриссом, растянулось на полу.

— Откуда взялась эта макака?! — сквозь нарастающий гул в ушах услышал он голос «красного». Сгустившийся мрак взорвался белыми искрами. Речник вскочил, держась за лоб и хватая ртом воздух. Странные коридоры сгинули, оставив его на низкой постели под узким оконцем, в тёплой комнате, залитой светом шести лун. Они подмигивали с иссиня-чёрного неба — такого низкого, что вот-вот — и упадёт на крыши, и затопит весь город… Фрисс поднялся, пошатываясь, затравленно оглянулся — ничего странного не происходило. У дальней стены безмятежно спал Нецис, ветер откинул завесу с окна, и внизу виднелись травяные крыши бесконечных хижин. Речник судорожно вздохнул и помотал головой.

— Что там было, и почему… — пробормотал он, забывшись, и тут же прикусил язык. Неясный шорох донёсся откуда-то сверху, а потом внизу хрипло заорал кот — и так же внезапно замолчал. Негромкий хруст оборвал его крик. Фрисс бесшумно накинул перевязь, прицепил к ней ножны и прислонился к стене, выглядывая во двор.

Окно выходило не во внутренний садик, а наружу, в переулок, и там, во мраке, что-то копошилось. Из-под высоких подпорок маленького зернохранилища выполз, держа в руке что-то светлое, невысокий южанин. У стены шевельнулся силуэт, выбрался на освещённую улицу, на миг запрокинул голову к сияющим лунам и подставил мешок. Южанин запихнул туда то, что бессильно висело в его руке. Фрисс увидел, как блеснула в лунном свете светло-рыжая шерсть.

— Мне не долезть! — сдавленным шёпотом сказали с крыши прямо над головой Речника. — Он в щели!

Владелец мешка швырнул свою поклажу товарищу и уставился на крышу. Фриссу почудился желтоватый блеск под его веками, но взгляды их соприкоснулись всего на миг — и незнакомец Речника не заметил.

— Лезь дальше, — прошипел он. — Руку вытяни и хватай! Видишь уши?

— Ага, сейчас… — пробормотали наверху, а затем Фрисс услышал испуганный писк, и улицу озарила золотая вспышка. С крыши кубарем скатился ещё один южанин в сером балахоне. В его руках, крепко ухваченный за уши и за хвост, трепыхался крылатый сегон. Лицо человека с мешком странно исказилось, и он обхватил пальцами голову жёлтой кошки. Сегон отчаянно вскрикнул.

— Хаэй! — заорал Речник, прыгая из окна и ещё в полёте замахиваясь мечом. Удар плашмя пришёлся на затылок того, кто держал кошку за уши, темнокожий юнец взвыл и схватился за голову, присаживаясь на мостовую. Фрисс пошатнулся, но устоял на ногах. Уши сегона полыхнули жёлтым огнём, и кошка сгинула, разметав по переулку золотые искры. Второй южанин шарахнулся к стене, выставив перед собой судорожно сжатый кулак. Мешок свалился наземь и открылся, из него выпал пёстрый кот с неестественно выгнутой спиной и так и остался лежать.

— Ты! — Речник направил оба меча на того, кто стоял посреди улицы. Он стоял неподвижно и смотрел на Фрисса в упор. Золотисто-белесые глаза отчётливо светились. Он чуть поднял голову, переглядываясь с лунами, и оскалился.

— На что тебе кошки, выродок?! — Речник перенёс вес на другую ногу, следя за руками незнакомца. Тот странно выгибал пальцы, как будто их сводило судорогой.

— Ты умрёшь, — сказал желтоглазый йонгел и снова ухмыльнулся, обнажив зубы. — Умрёшь сейчас.

Его рука взметнулась вверх, и Фрисс успел почувствовать жжение в левом плече, сползающее на грудь — но меч оказался быстрее. Клинок с хрустом впился под подбородок, полыхнул золотом, на миг накалился докрасна — и Речник отбросил его, нанося удар вторым мечом. Тело мотнулось безвольно, как тряпичная кукла, и повалилось на мостовую, забрызгав ушибленного юнца дымящейся кровью. Тот взвизгнул и прижал ко рту обе ладони, медленно отползая к стене. Кровь зашипела на булыжниках. Фрисс подобрал меч и склонился над убитым, пальцем оттягивая его веко. Из глазницы поднимался светящийся пар. Речник погладил обожжённое плечо и поднял взгляд на зашевелившегося южанина.

— Цыц! — рявкнул он, заметив, что тот медленно открывает рот. Южанин дёрнулся всем телом. Он смотрел только на дымящийся труп. Мертвец и теперь не находил покоя — его кожа булькала, вздуваясь и опадая, из ран тянулся дымок.

— Нет, не надо! — отчаянно замотал головой юнец в сером балахоне, заметив, что Фрисс смотрит на него. — Прошу тебя! Я ученик чародея Ханеша, я дам тебе денег…

Фрисс вспомнил его лицо. Да, он был среди учеников в зале для гостей. Речник принимал чашу из его рук.

— Вы, двое, — Фрисс смерил йонгелов тяжёлым взглядом, — вы убивали кошек? Зачем?!

— Дингана… этот человек, он… он сказал, что они… из-за них у нас такая жара и сушь. Они привели сюда пустыню! — ученик Ханеша оживился и даже попытался встать, но наткнулся на взгляд Речника и сел обратно. — Он сказал… если мы — смелые воины, мы пойдём с ним… и поможем ему. Ты убил его… почему у него не течёт кровь?!

Юнец дотянулся босой ногой до трупа и тут же её отдернул.

— Он горячий! Почему он мёртвый и горячий?! Кто он?! Ты… тебя Гвиса зовут, так ведь? Кто он был, Дингана? Что это с ним?!

Из разорвавшейся кожи ударили струйки пара. Тело медленно выгорало изнутри, и Фрисс отступил в сторону, чтобы его не ошпарило.

— Многих вы убили? — тихо спросил Речник, не решаясь заглянуть в мешок. — Сколько ночей вы охотились?

Ученик Ханеша прижался к стене, глядя на направленный на него клинок.

— Д-две ночи… я задушил трёх кошек, а он…

— Не убивай! — крикнул второй южанин и попытался юркнуть под зернохранилище. Он растянулся на мостовой, и Речник наступил ему на руку.

— Смотри на него, — он ткнул пальцем в дымящееся тело. — Смотри и запоминай. Ваш Дингана был уачедзи, поджигателем домов. Его душу сожрал солнечный змей. Вы помогали ему убивать. А ну повернись! Что у тебя в глазах?

— А-ай! — ученик Ханеша заслонился рукой. Его глаза испуганно блестели в свете шести лун, но жёлтого сияния в них не было. Речник облегчённо вздохнул и опустил меч плашмя на затылок второго южанина.

— Если кто-нибудь тронет кошку, я убью его на месте, — тихо проговорил он. — Что Дингана сказал вам? Обещал силу, деньги, магию? Сказал, зачем это ему?

— Он г-говорил… говорил о могущественном боге, — ученик Ханеша говорил невнятно — мешали стучащие зубы. — Ч-что он отметит сильнейших… тех, кто не струсит, будет помогать ему… что это для блага Шингодзи… и мы станем славными воинами, победителями засухи… Что было в его теле?! Он хотел, чтобы оно перешло на нас?!

— Ты догадлив, убийца кошек, — Речник неохотно поднял меч, но тут же опустил его. — Следи за глазами. У всех уачедзи золото в глазницах. Все они рады полуденному солнцу.

Оба южанина вздрогнули и ошарашенно взглянули на Фрисса. Из-за угла послышался крик хищной птицы и стук когтей о камни.

— Валите, — прошептал Фрисс, бросая меч в ножны и поднимая руки. Немного оттолкнуться от земли и…

— Гвиссссса, — выдохнули над головой. Ледяные руки вцепились в его запястья и рывком втащили Речника в окно. Щиток на плече заскрежетал о стену, Фрисс растянулся на полу, с опаской глядя на подоконник. Рядом к полу прижался Нецис, его глаза горели белесым огнём.

— Хаэ-э-эй! — закричали внизу, и птица заголосила, и ей ответили из каждого двора перебуженные куманы и хана-хуу. В переулке послышался топот множества лап. Кто-то шумно спешился и ахнул во весь голос.

— Уачедзи! Мёртвый, уже догорает, — Фрисс узнал иларсийский выговор — внизу явно были не местные стражники. — Среди ночи-то?!

— Скоро нам покою ни днём, ни ночью не будет, — отозвался второй голос. — Циновку сюда! Тащите его в храм, там разберёмся. Нуску Лучистый! А это что такое?!

Раздался звук удара, обиженно заорала птица.

— Дохлые кошки, все светлой масти, — сказал иларс. — Новая напасть! Вы о таком слышали, Всадники?

— Вайнег о них всех слышал, — кто-то не удержался и сплюнул на мостовую. — Забирайте всё, везите в храм!

Фрисс хотел выглянуть в окно, но Нецис ладонью надавил на его макушку, заталкивая Речника под подоконник. Топот стих вдалеке.

— Ещё один уачедзи, — пробормотал Речник. — Я думал, они ночью слабеют. Он йонгелом был, Ксарна. Йонгелом! Это что, заразно?!

— Едва ли, — прошептал Нецис и погладил Фрисса по плечу. — Кто-то из служителей змея нашёл себе учеников в этих краях. Тзанголу всё равно, в чьи тела вливать силу. Хорошо, что Орден ими занялся, он быстро уменьшит их число.

— Орден! — криво ухмыльнулся Фрисс. — Это не за мирными магами гоняться.

— Лишь ты, Гвиса, можешь победить всех воинов солнечного змея, — ровным голосом отозвался Нецис. — Ты, воин, ведомый долгом чести…

— Смейся, коль охота, — вспыхнул Речник. — Я их отучу убивать беззащитных.

Глава 22. Элуатаа

Ветер яростно взвыл и толкнул повозку в бок. Костяные крючки выскочили из петель, на лежанки посыпался снег. Икымту и Аса вдвоём еле сомкнули края распахнувшегося проёма. Второй полог опустился вслед за первым, отрезая тёплую повозку от беснующегося бурана. Она не останавливалась ни на миг, неуклонно продвигаясь на север.

— У-ух, демоны разошлись, — пробормотал Икымту, стряхивая снег с лежанки и протягивая озябшие руки к огню. — Пусть помогут Праматери тем, кто сегодня вышел на охоту! Скверный, очень скверный ветер…

Горы разомкнулись, каменная стена более не ограждала путников от ледяного дыхания Хилменахара — Кесса каждый миг чувствовала с севера холодный жестокий взгляд. Этот буран был ещё не так страшен — страшнее было полное безветрие, хруст под полозьями и солнечные блики на нетронутых снегах. Мертвенное дыхание Хилменахара, прожигающее до костей и убивающее всё вокруг…

— Уджуг пройдёт сквозь буран? — Хагван опасливо покосился на трепещущий полог. Тяжёлые шкуры трепыхались на ветру, как клочья легчайшего пуха, и огонь жирника метался и норовил погаснуть. Аса не отходила от него ни на миг, и другие путники старались не удаляться в темноту. Повозка была невелика, но по её углам хватало места для мрака и холода.

— Хвала Вольге-защитнику, нам дует в бок, — покачала головой Аса. — Яцек и Кытугьин вдвоём прорежут тропу в буране. Он стихнет — это скверный ветер, но не страшный. Это не демоны.

— А хоть бы и демоны, — пробормотал Хагван, укладывая под руку копьё и заворачиваясь в шкуры. — Кесса, а где Койя?

— Мя, — откликнулась пустынная кошка, высунув одно ухо из вороха шкур на пустой лежанке. Речница протянула к ней руку — она закопалась глубже.

— Койя мёрзнет, — вздохнула Кесса. — Икымту, ты говоришь — там, на севере, есть реки, которые не промерзают до дна?

— Лёд не ложится на тёплые реки, — солмик на мгновение сжал ладонь Речницы. — Ветер скоро утихнет. Когда мы выйдем к Иннигватану, тебе вспомнится юг. Ты живёшь на большой реке? Там тоже большая река — и огромная долина по её берегам, геджатаа от края до края неба. Там ходят на охоту не в горы — к реке. Там такие стада, что долина издали не белая, а серая, как шкура ниххика.

«И чем же это похоже на юг? Нет у нас ниххиков…» — Кесса криво улыбнулась и покивала, подавив тоскливый вздох. Пара недель пути на юг — и увидишь цветущий Кенрилл, синие цветки Некни в Высокой Траве, скалы, нагретые солнцем, глубокую тёмную воду… А через месяц — даже меньше — наступит Праздник Крыс, и ни Фрисс, ни Кесса не встретят его на берегу Реки, никто из них не прийдёт в Фейр, не съест праздничного Листовика и не увидит, как Сима Нелфи нарядится Колдуньей… и кого, интересно, в этот раз нарядят Илириком? Хельга Айвина, скорее всего, — он и воин, и чародей…

— У-ух, — Икымту погладил Кессу по плечу и выбрался из повозки. Она всё-таки встала — полозья утонули в снегу, хийкиммиг выбился из сил и сердито ревел, растянувшись на брюхе. Полог закачался — кто-то залез на крышу.

— Хаэй! — сердито крикнул Хагван, ткнув тупым концом копья в прогнувшийся навес. — А я?!

— Воин Хагван, шёл бы ты к Уджугу, — буркнул ввалившийся в повозку солмик, отряхивая снег онемевшими руками. Он сам сейчас похож был на снежного демона, мех по краям капюшона превратился в ледяную корку. Олданец шмыгнул за дверь и утонул в буране.

— Кытугьин! — Кесса, натянув рукавицы, стала стряхивать с северянина снег. — Что там, снаружи? Что с Речником Яцеком?

— Мы лежим в снегу, — солмик снял капюшон и протянул руки к огню. — Яцек разрезал тучи, теперь буран нас не закопает. Скоро я выйду и сменю его у окна в снегу. Вы ели? Огонь не гаснет?

— Те, кто смотрит на нас из ветра, видят только дым, — с довольным видом кивнула Аса, указывая на неприметный серый кристалл на дне жирника. — Вот тебе еда, Кытугьин.

Солмик принял большой розовато-белый ком, завёрнутый в шкуру с остатками жира.

— Надо ещё — для Уджуга, — сказал он. — Воин Хагван, поди сюда!

У выхода из повозки долго возились, завеса колыхалась туда-сюда, роняя комки снега. Кесса отползла подальше, в тень, и завернулась в шкуры рядом с Койей, слушая вой ветра. Она потянулась было к Зеркалу Призраков, но подумала — и отпустила шнурок. Лучше думать, что эта земля была такой всегда… всегда лежала подо льдом, и ветер свистел над ней.

Тихие голоса у входа разбудили её уже под утро. Буран улёгся, закопав повозку по самое днище. Кесса ткнула пальцем в щель меж шкурами и костяной балкой — и попала рукой в снег. Койя, замученная холодом, снова перебралась к ней за пазуху. Икымту и Аса лежали бок о бок, завернувшись в одну шкуру хийкиммига — самую тёплую шкуру в повозке. Сверху, судя по движениям навеса, возился Хагван. У огня сидели Кытугьин и Яцек и натирали руки красным жиром.

— Большой позор, позор для всех Иланка, — вполголоса говорил солмик, покачиваясь из стороны в сторону. — И так я не знаю, как смотреть Нанугьину в глаза. Хорошо, в этот раз он в горах был! Так подвести своих гостей…

Он был крайне взволнован и удручён, и голос его дрожал. Кесса насторожилась и медленно, чтобы никого не потревожить, повернулась к огню.

— Будет тебе, Кытугьин, — отозвался Яцек. — Мы вовсе не собирались камнем висеть на тебе всю весну. Оставайся с Уджугом, и пусть его потомство будет многочисленным, а мы поищем повозку у вождя Элуатаа. Хорошо, если на обратном пути мы встретимся вновь. Я обещал заглянуть к тебе домой, и я слово сдержу.

— На обратном пути? У-ух, Нанугьин будет рад, — кивнул солмик. — Я тоже. Пять дней пути до Имлегьина, пять — обратно. Уджуг за это время и устанет, и отдохнёт. Снова сможет везти повозку. Мы будем спрашивать, вернулся ли ты. Не уезжай на юг без нас!

— Зная обычную поспешность Амнеков… — Речник Яцек щёлкнул языком. — Подозреваю, Кытугьин, что Уджуг и устанет, и отдохнёт гораздо раньше, чем мы выберемся из Элуатаа хотя бы на север. А нет — найдём тебя на обратном пути. Я вот думаю, не оставить ли с тобой и Кессу…

Речница вскинулась, сбрасывая с себя шкуры. Потревоженная кошка сердито мявкнула. Солмик и Речник повернулись к Кессе.

— Речник Яцек, где ты хочешь меня оставить? И почему? — растерянно спросила она. — Что случилось с Уджугом?

— Ты и по ночам ищешь приключений? — хмыкнул Речник. — Хорошо, что у тебя много сил. Хватит на двоих. С Уджугом то, что бывает со многими зверями по весне, — весенний гон. Ему нужны самки, ледяные пустоши и время — и никаких повозок за спиной. Кытугьин признался мне — а его озадачили в Навиате — что самку для Уджуга подобрали в Элуатаа, и пропустить этот гон никак нельзя. Так что в Элуатаа мы с Кытугьином и его повозкой расстанемся — если боги будут добры к нам, то дней на десять.

— Нуску Лучистый! У Уджуга будут детёныши? — Речница усмехнулась. — Но ведь я не хийкиммиг, зачем оставлять меня там?

«Была бы ты лучше хийкиммигом…» — отчётливо читалось в глазах Яцека, подёрнутых пеленой усталости.

— Горы Кеула — более чем опасное место, Кесса, — отозвался он, и в голосе его не было надежды. — А что хелеги недружелюбны, ты уже сама убедилась. В Элуатаа вы с Хагваном были бы в безопасности, под защитой договора богов и стрел солмиков.

— Речник Яцек, я обещала Астанену защищать тебя, — склонила голову Речница. — Как я могу тебя оставить?! Ты сам говоришь, что там опасно, как же ты пойдёшь туда один? Разве мы с Хагваном плохо показали себя в Хельских Горах?

— У-ух, а как мне оставлять вас?! — передёрнул плечами Кытугьин. — Даже тулуги не летают над Имлегьином, даже тулуги…

— Я не к тулугам иду, — нахмурился Яцек. — Как знаешь, Кесса. Я не могу привязать тебя с Хагваном к столбу в Элуатаа. Но там, в Горах Кеула, слушай, что я тебе говорю, а не то, что кричат голоса в твоей голове. Ясно?

…Кессе показалось сначала, что земля впереди горит — белый пар стеной поднимался к затянутому серой хмарью небу, и ветер трепал его полотно, но сдуть не мог. «Нуску! Что же за дела, даже тут пожары!» — огорчилась и испугалась Речница, но разум подсказывал ей, что лёд не горит, и даже богу солнца его не поджечь. Повозка, вихляясь на невидимых обледеневших кочках — тут равнина, выглаженная ветрами, была слегка присыпана снегом, а внизу лежала огромная полированная льдина — вылетела на пригорок, и Кытугьин вскинул над головой гуделку. Её жалобный вопль перекрыл свист неумолкающего ветра, два тоскливых голоса отозвались издалека. Речник Яцек свесился с крыши и приоткрыл в пологе проход, жестами подзывая к себе Кессу и Хагвана. Речница вцепилась в его руку и взобралась на костяные балки, поддерживающие свод.

Там для сторожей приготовлено было укрытие — вшитый в крышу мешок из шкур, достаточно просторный для двоих и такой длинный, что заползти в него можно было с головой. Но сейчас Яцек сидел снаружи и задумчиво усмехался, глядя на север. Повозка тронулась, Кесса уцепилась за костяную перекладину и приоткрыла рот от изумления и восторга. Впереди, за ледяным обрывом, начиналась вода.

Это была огромная река — её дальний берег терялся в белой дымке. Пар валил от чёрной воды, и мелкие льдинки кружили у берега, но ни одна не добиралась до стремнины. В горячих испарениях таяли очертания гигантского моста — он вцепился в ближний берег белоснежной лапой, вскинул над собой паутину балок и ушёл в туман. Две башни, возведённые над ним, как подумалось Кессе, изо льда, костей и шкур, казались крохотными рядом с белой громадой. Над башнями курился дымок — тут, как видно, тоже не гасили жирники.

— Речник Яцек, чей это мост? — Кесса завороженно следила за приближающимся белым полотном. Теперь она видела огромные округлые сваи, вбитые в дно тёмной реки, и видела, что мост как будто собран из скреплённых друг с другом вогнутых лепестков. Башни с меховыми крышами промелькнули над головой, оглушили воем гуделок — и сторожевой пост солмиков остался позади. Полозья легко скользили по белоснежному рилкару, Кесса думала, что весь мост должен быть увешан сосульками, но нет — лёд не прилипал к нему. Речница запрокинула голову, выглядывая, где заканчиваются гигантские опоры. Они еле слышно гудели на ветру, раскинув «щупальца» полупрозрачных тросов. Дорога еле заметно выгибалась под лапами хийкиммига — он летел с пригорка в ложбину и вновь на пригорок. Тёмная вода дымилась внизу, а впереди, вдоль обрыва, уже виднелась широкая и бесконечно длинная равнина, подёрнутая зелёной ряской. Трава Геджу опутала весь берег, и ниххики, увлечённо её жующие, казались крохотными, как комки шерсти.

— Мост тулугов, — усмехнулся Яцек. — Говорят, что он умеет уходить под воду. Солмики приглядывают за ним. А за Иннигватаном приглядывать ни к чему — он сам себе защитник.

Чёрный Иннигватан лениво плескался у мощных опор и подгрызал кромку льда. Кесса восхищённо смотрела на горячую реку — и видела на севере, в густом тумане, ещё один могучий поток, то ли отходящий от основного русла, то ли в него впадающий.

— Вот и тёплые реки, — прошептал Хагван, задумчиво вертя в руке раковину-рог. — Речник Яцек, а почему они не замерзают?

— По воле Реки-Праматери, — хмыкнул Речник. — Тут немало горячих источников, да и сарматские станции на берегу тоже способствуют… Кытугьин уверяет, что рыба из этих рек — правильная еда. В Элуатаа проверим.

— Правильная еда… — тоскливо вздохнул Хагван и опустил руку в карман. Запасы ирхека и пересушенной речной рыбы стремительно заканчивались, и на обратный путь ничего не оставалось.

— А-а-а! Кама-а-а-айя! — закричал Кытугьин, раскручивая гуделку. Две повозки промчались мимо, не зацепив его, и между ними оставалось место ещё для двух. Башни под меховыми крышами были уже рядом. Вырезанные во льду лестницы спускались от них под обрыв, на пологий берег, и везде в обрыве Кесса видела прорезанные ступени, а кое-где внизу — походные шатры солмиков. С башен завыли гуделки — стражники видели гостя и приветствовали его.

— Элуатаа, — Речник махнул рукой на север, где виднелись уже очертания ледяной стены и мерцающие «ветви» подстанции, высоко вознёсшиеся над полукруглыми, вдавленными в снег крышами. — К полудню доедем.

— Уджуг доволен, — крикнул, обернувшись, Кытугьин. — Он спешит, но я его придержу. Нас ждут, со вчера ещё ждут в Элуатаа. Видно, я с вами не пойду в дом собраний…

— Не ходи, позаботься об Уджуге, — кивнул Речник. — Сразу с дороги поведёшь его в поле?

— Ждут нас, — понурился солмик. — Уджуг сильный, он не очень устал. Пусть сейчас идёт шагом, пусть бережёт силы!

Хийкиммиг громко фыркнул, и шерсть на его боках разом поднялась и опала. Он рвался вперёд, но натянутые поводья не давали ему разогнаться.

— А почему жена Уджуга живёт так далеко? В Навиате ведь тоже есть хийкиммиги! — тихо спросила Кесса у Речника Яцека. Он пожал плечами, зато откликнулся Кытугьин.

— Есть для него жёны в Навиате! Нанугьин злиться будет на меня, что не выпустил Уджуга с его хийкиммигом, даже в дом пускать перестанет. Но я вас бросить не мог, не мог и задержать на неделю. И не могу пропустить всю весну — тут уже сам Уджуг озлится. Камайя!

Ещё одна повозка просвистела мимо, хийкиммиги приветственно рыкнули друг на друга, запоздало взвыли гуделки. Уджуг натянул поводья, упираясь лапами в лёд, солмик прикрикнул на него. Стена Элуатаа понемногу приближалась.

…Груда вываренных рогатых черепов свалена была у самой двери «дома повозок». Эта гора не в каждой повозке поместилась бы, и Кесса, проходя мимо, смотрела на неё с опаской — как бы на голову не рухнула! «Дом» был невелик и пуст, гостей у вождя Элуатаа сейчас не было, и саням семейства Иланка под рилкаровой крышей было просторно. Кытугьин свернул упряжь, сложил под навес. Икымту и Аса разглядывали хийкиммига с разных боков. Солмики, только что расчесавшие его и напоившие топлёным жиром, отошли теперь в сторону и принялись разглядывать южан — в особенности жёлтую кошку, взобравшуюся на плечо Речницы и шипящую оттуда на всех. Кесса думала, что Койя едва ли избегнет купания и вымазывания солмикским мылом.

— Мы останемся жить у поля, — склонил голову Кытугьин. — Вождь Торнат примет вас в доме собраний, вы будете жить там. Я бы хотел, чтобы Праматери снова проложили для нас одну тропу, но решать вам, воины юга.

— Я провожу вас до ворот, — сказал Яцек. Кесса потянула его за рукав, Хагван озадаченно хмыкнул. Речник покосился на них и поправился:

— Мы вас проводим. Хийкиммигов это не встревожит?

— Им тогда не до людей, — махнул рукой солмик. — Очень хорошо, что вы пойдёте с нами. Но как вы вернётесь?

— Гости вождя Торната вернутся с нами, — солмик из числа стражи указал на своего хийкиммига, чья сбруя увешана была костяными бляшками. — Мы проводим гостей до ворот и с ними вернёмся. Вождь Торнат думает, что чужеземцы могут потерять дорогу в Элуатаа. Тропы нашей долины — под крышами, по звёздам их не вычислить.

Перестук бляшек и сухой треск костяных бубенцов Кесса слышала за спиной всю дорогу. Её подвезли бы — но Кытугьин, Аса и Икымту шли рядом с Уджугом, не взбираясь на его спину, и Речнице ехать было неловко. Улочки города, спрятанные подо льдом, под рилкаровыми сводами, и вправду оказались запутанными. Синеватый свет сочился сквозь крыши, но его было недостаточно. Повороты отмечены были мерцающими на стенах неяркими церитами, но там, где улица была прямой, ничего не светилось, и прохожие выныривали из синего полумрака, подобно теням, и снова растворялись в нём с удивлёнными возгласами. Со стражниками никто не сталкивался — звук бубенцов слышен был издалека.

— Ворота хийкиммигов, — Кытугьин остановился и указал на арку, сложенную из огромных рёбер. Из-за неё слышался свист ветра, и повешенная под аркой завеса качалась и осыпала пол снежной крупой. Кесса вновь надела капюшон и взяла кошку на руки. Уджуг понюхал воздух и тихо рыкнул.

— Камайя! — Кытугьин кивнул солмикам, встретившим его за аркой, и обнял поочерёдно каждого из них. Они расступились, пропуская пришельцев к невысокой ограде из ледяных глыб, льдом же и скреплённых. За ней начиналась слегка взрытая и усеянная сугробами равнина. Чья-то огромная челюсть с торчащими зубами лежала в воротах, и солмики сейчас оттаскивали её в сторону, настороженно поглядывая на снег. Уджуг топтался на месте, сосредоточенно нюхая воздух, его уши встали торчком.

— Выпускай, — кивнул Кытугьину один из солмиков, отходя подальше от ворот. Двое других стояли у челюсти — готовились тащить её обратно.

— Хаук, хаук! — северянин легко хлопнул ладонью по спине хийкиммига. — Хаук!

— Р-рау, — глухо и раскатисто отозвался Уджуг — и метнулся в ворота. — Р-р-ра-а-ау!

Что-то зашевелилось впереди, в снегу — Кессе померещилось, что один из сугробов на мгновение ожил. Уджуг вскинулся, раздувая бока, и потрусил по истоптанному снегу. Потом перешёл на бег. Что-то большое и белое мелькнуло среди снегов, оставляя за собой взрытую колею. Хийкиммиг с горловым рыком бросился следом.

— У-ух, — выдохнул Икымту, глядя на равнину. — Хийкиммиги быстро бегают — трудно догнать!

— Тут мы будем жить, — сказал Кытугьин, повернувшись к Речнику Яцеку. — Пока не вернётся Уджуг — и ещё два дня. Пусть вас примут в доме собраний, как положено принимать таких почётных гостей! И если то, что ты задумал, всё-таки должно быть сделано…

— Хватит тебе своих причин для тревоги, Кытугьин, — покачал головой Яцек. — Не надо двадцать раз повторять одно и то же. Чиньян!

— Чиньян, — вздохнул солмик, прижимая к себе Речника.

— Ты очень храбрый воин юга, — прошептал Икымту, утыкаясь лбом в лоб Кессы. — Хотел бы я снова выйти на охоту вместе с тобой. И с тобой, Хагван. Но всё-таки найди себе лук покрепче. Твоей стрелы даже чайка не испугается!

Кесса сидела на широкой спине хийкиммига, на кошме из шкур, держалась за пояс солмика, сидящего впереди, и ей всё время казалось, что кошма выползает из-под неё. Спина белого зверя была слишком широка, а его мех — слишком скользок! Хагван, устроившийся за Речницей, освоился быстрее и даже порывался достать раковину-рог и известить весь город о прибытии послов с Реки. Кесса шипела на него всю дорогу, и кошка ей вторила. Эта раковина, да в этом подлёдном лабиринте, — как бы подстанция не рухнула от эха!..

— Каримас милосердный, — прошептал Хагван, тыча ложкой в миску — в густое розовато-жёлтое месиво, подёрнутое плёнкой жира. — У солмиков что, вся еда тухлая?!

Речник Яцек с тяжёлым вздохом потянулся за ложкой, олданец пригнулся и шмыгнул за спину Кессы.

— На цакунву похоже, только без пряностей, — Речница зачерпнула из миски, подумала и зачерпнула ещё раз. — Какая жирная рыба! Видно, в этой реке полно еды для неё.

— Солмики тощую не ловят, — хмыкнул Речник, поглощая рыбную кашу. — К тому же держат её, порубленную, в чанах с жиром ниххика. Для нас, кажется, вскрыли новый чан — это верхний слой, он почти не пахнет. Вот к нижнему, Хагван, ты и близко подойти не смог бы. Ешь.

— Легко тебе говорить… — пробормотал олданец, подбирая ложку.

Еду им принесли туда, где они спали; в доме собраний Кесса ещё не была, но Яцек заглядывал и вернулся хмурый. «Как им не надоело?!» — буркнул он на расспросы Речницы и ничего более объяснять не стал.

— Это для тебя, Кесса, — Речник развернул просаленную шкуру и положил на край скатерти — циновки, сплетённой из травы Геджу — тугой свёрток, перетянутый жилами. В шкуру с толстым слоем сала завёрнут был пласт рыбы, а в него — пласт розового просоленного мяса.

— Вождь Торнат прислал тебе и твоему сыну, — усмехнулся Яцек. — Кажется, тебе по вкусу эта снедь.

— Сестрица моя, помнится, тоже тянула в рот что попало, — пробормотал Хагван и снова пригнулся — в этот раз ложка у Яцека была под рукой, и уворачиваться пришлось проворнее.

— Это подарили нам всем, — нахмурилась Кесса, отрезая ломти от свёртка. — Хагван, попробуй.

— Без меня, Кесса, без меня, — мотнул головой олданец и уткнулся в свою миску.

Солмик-страж заглянул к ним рано утром — даже Речник Яцек не сразу проснулся, когда услышал тихий стук костяного жезла о дверную завесу. Кесса озадаченно моргала, то всплывая из сна, то проваливаясь обратно.

— Пусть на вас будут особые одежды, ваши одежды, — негромко говорил северянин, когда Речница в очередной раз отогнала дрёму. — Вот здесь гребни и хорошие бусы. Тропа тут запутанная, я подожду вас у завесы. Вождь Торнат думает — все трое воинов нужны там.

— Я слышал тебя, — кивнул Речник, стаскивая с Хагвана одеяло. — Вставай, воин Реки. И ты, Чёрная Речница, поднимайся.

Не так уж много дней прошло с тех пор, как Кесса выехала из Куомиэси — но сейчас она озадаченно смотрела на свою полосатую броню и вспоминала, как правильно её надевать. Койя, глядя на неё, шевелила ушами и урчала — от кожаной брони, по крайней мере, не пахло солмикским мылом.

— Куда мы пойдём? — спросила Кесса, скрепляя волосы костяным гребнем и опуская на плечи нитки бус. Мелкие осколки кварца казались камешками, обточенными морской волной. Хагван, покосившись на гребень, нахлобучил свою старую шапку по самые глаза и неохотно прицепил зубчатую кость сверху. Речник Яцек задумчиво разглядывал щитки своих доспехов и тщательно вытирал рукояти мечей. Сами мечи и так сверкали достаточно ярко.

— Солмики называют это место земляным домом, — отозвался он. — Постарайся не брякать лишнего. Кто-то из Эгимерр согласился с нами поговорить… это — те демоны, которых здесь называют Амнеками. Ты их всё-таки увидишь. Правда, я не знаю, что на самом деле вывело их на поверхность. Едва ли рассказы о Кровавом Солнце…

— Мы защитили их Вайкс, — нахмурилась Кесса. — Почему бы им не помочь нам?

Яцек покачал головой и ничего не ответил.

Этот дом на самом деле был земляным — коридор, подо льдом соединивший его с домом собраний, вёл всё вниз и вниз, пока не зарылся в обледеневший камень. Под ногами Кессы был серый монолит, обжигающий холодом даже сквозь меховые сапоги, холодом дышали и стены, до половины сложенные из того же камня и даже не прикрытые шкурами. Ни украшений, ни светильников не было тут, один-единственный жирник теплился под присмотром солмицы в прозрачной броне. Солмики встали по кругу вдоль стен, оставив для пришельцев место напротив двери. Тяжёлая завеса из трёх слоёв шкур опустилась, отрезав залу от мерцающего коридора. Кесса поёжилась от холода, и её бусы тихо зазвенели. Кошка насторожила уши — они вспыхнули в полутьме парой золотых огоньков.

— Вот мы приготовили еду для гостей издалека, — Торнат, рослый, совершенно седой северянин в меховой мантии, протянул Речнику Яцеку что-то вроде рыбьего пузыря, туго набитого чем-то плотным. — Кымкым для Амнека, нашего гостя, чтобы ты разделил его с ним. Амнеки — добрые гости, не будь с ним зол. Ваше оружие мы оставили вам, не отняли, не опозорьте нас!

— Будь спокоен, вождь Элуатаа, — кивнул Речник, принимая пузырь. Хагван шмыгнул носом и отстранился, Кесса толкнула его в бок.

Земля шевельнулась прежде, чем солмик дошёл до двери и повернулся к гостям. Кесса подумала сначала, что ей это мерещится — но холодный камень пола и впрямь вздувался пузырями и подёргивался рябью, как водная гладь. С тихим шелестом он выгнулся горбом и разомкнулся, пропуская серо-стальные шипы и чёрные чешуи. Существо, по пояс погружённое в камень, держало себя за плечи, и длинные когти на его лапах неярко сверкали стеклянной пылью. Оно подняло голову, опустило руки и упёрлось в пол, выбираясь из каменной трясины. И когда оно вылезло полностью, шипы на его загривке царапнули невысокий свод.

Казалось, оно высечено из иссиня-чёрного базальта, в который вбиты стальные пластины — они покачивались и звенели при каждом его движении. На чёрном камне тускло блестели цветные осколки, тонкие и причудливые, как спутанные волокна тины. Изжелта-красные глаза хеска то и дело вспыхивали, слегка изменяя цвет, — как будто огранённые камни были вставлены в глазницы и роняли блики в тусклом свете жирника. С тихим звоном изогнутые когти втянулись — наполовину, и то, что осталось, было длиннее мизинца Кессы. Существо наклонило голову, приподняв стальные шипы на затылке, и обвело залу тяжёлым взглядом. Речник Яцек шагнул к нему, поднимая над головой Верительную Грамоту.

— Силы и славы тебе, сын Урнунги. Мы, люди Великой Реки, искали встречи с тобой.

Он протянул Амнеку раздутый пузырь с угощением.

— Здесь хорошая еда, еда солмиков. Ты пришёл издалека, утоли свой голод.

Когти на широкой лапе зазвенели, вновь вытягиваясь во всю длину. Хеск занёс руку над свёртком с едой — и отшвырнул его прочь. Все стальные пластины загремели друг о друга, глаза Амнека налились багрянцем.

Что-то шевельнулось у стены, и Кесса на мгновение отвела взгляд — и увидела, как солмики вскинули копья. Речник выше поднял Грамоту, и она вспыхнула бирюзой и зеленью, затмив и тусклый огонь жирника, и свечение багровых глаз. Торнат, сложив руки на груди, шагнул к демону.

— Живущий под камнем отверг еду солмиков, бросил её наземь? Чем солмики оскорбили живущего под камнем?

— Мы пришли не враждовать, сын Урнунги, — голос Речника Яцека остался ровным. — Мы пришли, чтобы помочь и получить помощь в ответ. Что случилось с тобой?

Стальные иглы громко лязгнули. Амнек покосился на предводителя северян и наклонился к Речнику, убирая когтистые лапы за спину.

— Разбудили его, разбудили, теперь огонь над вашей землёй! Зачем?! Как упадёт пламя, как потекут камни — мягкими станут, мягче ваших тел! Зачем привели его сюда, зачем вернули его?! Что вам останется, глупые знорки, где вы будете, когда скалы расплавятся?! — шипастый хвост метался из стороны в сторону, царапая каменный пол, и пластины на плечах Амнека глухо лязгали, взлетая и падая на базальтовую шкуру. В вое демона Кесса услышала отчаяние и страх.

— Ты уже знаешь, кто проснулся этой весной? — слегка удивился Речник. — Послушай меня, сын Урнунги. Не мы разбудили небесный огонь, но мы — те, кто уложит его спать навечно. Никаких огненных ливней не будет, и скалы устоят. Мы рождены водой, ты рождён камнем, твоя жизнь дольше, а разум — холоднее. Я ищу тех, кто не испугается небесного огня, тех, кто силён и благороден, кому не навредит свет Кровавого Солнца. Любая помощь для меня драгоценна.

— Кто поможет, кто вам поможет, слабые знорки?! — от стены, задетой колючим хвостом, полетели искры. — Камень станет водой, вода — дымом, и огонь лишь останется! Прячьтесь, знорки, уходите вниз, под каменное небо, к корням гор! Там укрывайтесь от огня небес — там будете жить, пока горы не расплавятся! Он скоро вас найдёт, глупые знорки, наверху вы не укроетесь!

Грамота снова полыхнула, и блики, плывущие по стенам, из бирюзовых стали тёмно-синими.

— Солнечный змей хвалится силой и властью над огнём, — нахмурился Яцек. — Хочет, чтобы все легли перед ним на брюхо, ползали, как вечно ползает он сам! Мы не уйдём с нашей земли, как бы он ни сеял страх под небом. Если ты, сын Урнунги, говоришь от себя — говори от себя, но если ты говоришь от своего народа — ответь: неужели огненная змея напугала вас и загнала в норы? Вы — хранители, защитники корней гор, что же, сейчас вы готовы ждать, пока горы растекутся лужицей?

Амнек резко мотнул головой, шипы зазвенели нестройно, красные глаза потемнели и почти погасли.

— Нет, нет, не проси, знорк, мы не пойдём, не пойдём с тобой искать себе смерти — мы будем там, где были всегда. Никто не поможет тебе, сумасшедший знорк, никто не спасёт тебя, не спасёт вас всех. Уходи, иди в свою нору, живи там, пока небо не прольётся огнём. Ты ничего не сделаешь, знорк, и Праматерь всех рек ничего тут не сделает!

Камень расступился и поглотил его ноги по щиколотку, втянул в себя кончик хвоста, но хеск рывком его высвободил. Кесса шагнула к нему, показывая пустые ладони.

— Взгляни на меня, могучий Амнек. Я — Чёрная Речница, и я даю слово — и небо, и скалы остынут к зиме, а солнечный змей сгинет без следа. Ты слышал о Вайксах, поднявшихся на лёд в Хельских Горах? Мы спасли один из них, отогнали ледяных демонов, скрыли его под каменным щитом. Мы не бросили его там, когда ледяная смерть глядела на нас. А ты бросишь нас наедине с огненной смертью?

Голова Амнека опустилась ещё ниже. Речнице казалось, что он боится её взгляда. Всё его тело вздрогнуло, шипы нестройно залязгали, а по полу зазвенели цветные осколки, осыпавшиеся с брони.

— Откуда ты вышла, дочь знорков? Так давно, так давно вас не видели… — голос его стал тише. — Скоро скалы расплавятся, земля осядет пеплом. Мы пустим тебя к нам, уведём к корням гор, будем хранить, пока солнечный змей не расколет недра. Вот тебе камни, цветные камни из-под корней гор. Больше вам нечем помочь, знорки, больше никто из нас к вам не выйдет. Я не возьму еду, ничего не возьму от вас. Зачем вы разбудили его, зачем позволили ему вернуться?!

Камень расступился, как трясина, и с тихим треском поглотил Амнека. Речница видела, как красные глаза хеска покрываются влагой, и как он лапами закрывает лицо — а потом скала сомкнулась за ним и разгладилась. Камешки, оброненные Амнеком, качнулись на каменных волнах и зазвенели. Сияние Грамоты померкло, и Речник Яцек медленно убрал её в сумку. Солмики, застывшие у жирника, спохватились и вновь подожгли фитиль — темнота расступилась, блики огня задрожали на лицах.

— Никогда Амнеки не бросали на пол кымкым, — покачал головой Торнат, подходя к чужеземцам. — Никогда мы не видели, чтобы Амнек был так напуган. Страх говорил сейчас за него, не злись на него за эти слова.

— Я не злюсь, — склонил голову Речник. — Спасибо тебе, вождь Торнат, что нашёл его и убедил выйти. Народ камня не хочет помогать нам — значит, мы пойдём дальше, к народу льда. Завтра с утра мы поедем к Имлегьину. Найдётся ли для нас повозка?..

* * *

Бирюзовые Клоа уже не кружили над развалинами древнего завода — там не было для них пищи, то, что притягивало их туда, бесследно исчезло — и хвостатая стая снялась с насиженных руин и полетела к подземному логову. Там хранился когда-то ирренций, и радиоактивная пыль, вплавленная в стены и политая сверху растёкшимся накопителем, согревала пожирателей энергии в холодном подземелье. Клоа долго искали себе место на мерцающих сводах, били друг друга крыльями и дёргали за хвосты, и тихий подземный гул не потревожил их.

Мерцающий конус, покрытый броневыми пластинами, вырвался из еле заметной шахты, в одно мгновение взмыл выше самых высоких зданий, выше Опалённого Леса — и там раскрылся, выпустив ветвистые «усы». Красные кристаллы сплошь покрывали их и горели неровным огнём. Волна невидимого жара пронеслась по небу, оставляя едва заметный зеленоватый след. Бронированный шар на пару секунд повис над городом, незримый луч обжёг верхушки деревьев — и угас. С тихим щелчком втянув погасшие усы, шар вновь сменил форму и камнем рухнул вниз. Едва заметная дыра среди разрушенных цехов поглотила его и закрылась. Где-то внизу мигнул белый огонёк на щите управления. Летучий «наконечник» главной сборки воссоединился с её кольцами и замер, ожидая, пока энергия десяти реакторов насытит накопители, и новый поток можно будет отправлять на запад.

— Работает, — кивнул Ангиран, взглянув на экраны, и повернулся к Гедимину. Древний Сармат вглядывался в очертания главной сборки, но не видел ни малейшей угрозы — то, что трепало станцию с самого Дикерта, не давая ни дня покоя ни ей, ни её сарматам, пропало и не оставило следов. Всё шло по плану, и всё было в исправности.

— Лучшего и желать нельзя, — кивнул Гедимин и подставил ладонь. Младший сармат хлопнул по ней с размаху и усмехнулся.

— Ураниум получит свой план по выработке, пусть не боятся, — хмыкнул он. — Этот последний запуск… если бы все такими были, у нас все альнкиты в один день входили бы в строй. Так что с ипроновым щитом, командир? Альнкитам не полезно стоять друг на друге, без щита мы бы поставили их, как положено. Я говорил с Хиу — он нужды в щите не видит. Что скажешь ты?

Между станцией и поверхностью земли места было много, и огромные купола альнкитов на прочнейших опорах выстроились в три этажа — работающие над остановленными, и между ними ещё осталось много места для прочих сооружений. «Идис» свернулась клубком, подобрав бесчисленные «лапы» и «хвосты». Только трубы, уходящие к Реке, остались нетронутыми, но теперь они гнали воду не вверх, а вниз. Машинально проследив за ними на боковом экране, Древний перевёл взгляд на небольшой тусклый щиток. Там были знаки и линии чертежа, и они оставались неизменными с тех пор, как над «Идис» сомкнулась земля.

— Похоже, внешний фон упал сразу после погружения — и с тех пор не возрастал, — Гедимин кивнул на экран. — Если до завтра ничего не изменится, убирайте щит.

Он отступил к стене и открыл передатчик. Экран неярко сверкнул, сообщение ушло — и несколько мгновений спустя пришёл ответ. Кейденс ждал сигнала и отозвался немедленно. Где-то тихо лязгнули ворота малого ангара, зашипел на разные голоса вольер — Зелёные Пожиратели, изголодавшиеся за весну, были вялыми и не хотели вползать в короб. Младший сармат переглянулся с Древним и коснулся щита управления, вызывая на связь флониевый цех. Установка, отключённая ещё осенью, перед работой должна была прогреться — и когда Кейденс вернётся с сытыми Зелёными Пожирателями, для них должно было хватить кювет.

— Наконец-то всё в порядке, — пробормотал Ангиран. — Если честно, мне уже мерещилось…

Небольшой экран вспыхнул, индикаторы под ним замигали, и сарматы разом повернулись к нему — без страха, но с удивлением. Станция «Флан» внезапно вышла на связь, вне очереди и без запроса — и младшие сарматы расступились, пропуская командира к экрану.

— Уран и торий! — Гвеннон, командир «Флана», вскинул руку в приветственном жесте. Гедимин удивлённо мигнул. Сармат, против обыкновения, был в тяжёлом скафандре, и боевой лучемёт выглядывал из-за плеча. Силуэт в лёгком жёлтом костюме промелькнул за его спиной, и Древний успел заметить блеск бластера у пояса.

— Уран и торий! Что произошло на «Флане»? — спросил Гедимин, чувствуя, как просыпается в нём смутная тревога.

— Без происшествий, Гедимин, — глаза Гвеннона странно сверкали, как будто сармат хотел рассказать что-то очень смешное. — Не знаю, кого ты разбомбил на востоке, но это его как будто успокоило. Но не совсем. Мои ликвидаторы были у Змеиных Нор — намеревались продолжить работу. Кэрс Рахэйна при вылете не хотел брать оружие, но я настоял. Очень своевременно, Гедимин. Знаешь, что они обнаружили над боковым юго-восточным ответвлением?

Древний качнул головой. Экран по знаку Гвеннона разделился надвое, изображение на одной его половине не изменилось, на второй проступила облучённая земля Змеиных Нор и странные существа, лежащие и копошащиеся на ней. Гедимин приблизил их — и его глаза потемнели. Среди полуобугленных и обугливающихся в невидимом огне тел красный Скарс подгонял огромного жёлтого червя, а тот зарывался в землю. Те, кого излучение ещё не добило, помогали ему. Это были знорки, и никакой защиты, кроме тканевых обмоток, у них не было. Некоторые из них уже лежали, корчась и извергая собственную кровь, и пытались нащупать обожжённые глаза. Червяк замер, дёрнулся, пропуская наружу резкое зеленоватое свечение — и его хвост стукнул о землю. Кольца брони полопались, пропуская жёлтую жижу. Скарс взревел и схватился за лицо, странно мотая головой, а потом попятился, судорожно отряхиваясь от чего-то невидимого. Лучи боевых бластеров перечеркнули изображение, Скарс выдохнул пламя, и экран помутнел. Что-то ещё дёргалось и сверкало на нём, но почти ничего не было видно.

— Передатчик оплавился, — качнул головой Гвеннон. — Все живы, разумеется. Несколько неопасных ожогов. Вся эта группа к началу перестрелки уже была мертва, несмотря на то, что двигалась. Мы исследовали трупы знорка, червя и хеска. Излучение выжгло их изнутри, спалило кости. Доза, полученная в хранилище, только закончила дело.

— Хранилище пострадало? — спросил Древний.

— Незначительно — повреждено покрытие над верхними сводами, — ответил командир «Флана» и усмехнулся. — Что бы ни искали эти существа, они нашли груду радиоактивного хлама и свою смерть. Но странно, что примитивные народы проявили такой интерес к хранилищу. Возможно, они сочли его источником некой энергии?

— Цепные реакции в залежах отходов, — сузил глаза Гедимин. — Одну такую вспышку твои ликвидаторы даже застали, хорошо, что снаружи, а не в туннеле. Если есть существо, которому нужна такая энергия, оно эти выбросы через весь материк отследит. Выходит, с наших станций оно переключилось на Змеиные Норы…

— Ты вот вечно тыкал меня носом в эти залежи, — хмыкнул Гвеннон. — Правила хранения, правила хранения… нельзя допускать разогрев, всё залить свинцовым рилкаром… Будь отходы там сложены по правилам, эта группа вынесла бы полхранилища и даже не обожглась. Нет, Гедимин, ирренций сам знает, как ему храниться — и я ему мешать не буду!

Он негромко хихикнул, и Гедимин против воли усмехнулся в ответ.

— В этом случае ты оказался прав, — признал он. — Но эти раскопки мне очень не нравятся…

Глава 23. Хукуфаджаа

— Вот же наглые отродья Вайнега! — Фрисс поморщился и хотел сплюнуть в сухую траву, но всё же удержался. — Надо всё же было их убить вместе с тем уачедзи.

— Не огорчайся так, Гвиса, — покачал головой Нецис и легонько подхлестнул Двухвостку, чтобы она вынула нос из листьев Нонкута и прибавила шагу. — Ты был милосерден к ним, но они твоего милосердия не стоили. Что же, Ханешу виднее, кого держать в учениках… но я на его месте их проредил бы.

Речник снова поморщился и плеснул на ладонь пряное зелье, осторожно втирая его в свежий рубец на скуле. Рана затянулась быстро, но щека ещё болела. Фрисс покосился на своё отражение на клинке и вздохнул. Этак скоро он и на человека не будет похож!

Нагретые солнцем поля пахли пряностями, вдали возвышались, высоко подняв перистые листья, деревья Мгази, ближе к озеру — оно было где-то там, по правую руку, за зелёной стеной — теснились побеги Эммера, золотая пыльца летела по ветру вместе с мелкой, но жгучей медузьей икрой. Канзисы реяли над зарослями, стремясь увешать икрой каждый стебель. Фрисс видел уже у дороги большую бадью с едва закрывающейся крышкой, переполненную жгучей слизью и останками медуз — жители, как могли, боролись с нашествием.

— Как-то не идёт у нас торговля, — вздохнул Речник, оглянувшись на дорогу — там сердито фыркал ящер-анкехьо, которому панцирь Двухвостки мешал пройти. Фрисс отогнал Флону в сторону, пропуская караван. Три ящера, нагруженные крытыми корзинами, неспешно протопали мимо. Под крышками корзин Фрисс разглядел желтовато-бурую скорлупу куманьих яиц.

— Так и есть, — кивнул Нецис. — Боюсь, что придётся нам перейти границу Великого Леса. Так или иначе…

Он приложил ладонь козырьком ко лбу, вглядываясь в огненный горизонт. Солнце стояло в зените, раскалённый воздух похож был на озеро, переполненное огнём и светом, и Фриссу казалось, что он пробирается по самому дну, среди горячих течений. Край неба был ослепительно ярким, страшно было лишний раз на него взглянуть — и всё же Некромант что-то видел там. Фрисс посмотрел — и замигал, утирая слёзы, но и он увидел смутную тёмную стену в белом сиянии.

Она вышла из марева нескоро — лишь на следующий вечер Речник рассмотрел бесконечный строй поднебесных стволов, шапки ветвей, закрывающие лес от солнечного света, мрак меж стволами-колоннами и плотную стену каких-то буйных кустарников между лесом и степью. До неё было ещё далеко, но Фрисс уже чуял запах прелых листьев, сырого мха и болотной воды.

Эта стена леса, вырастающая на ровном месте, показалась ему странной — он не видел опушки, не видел кустарников и мелких деревьев, выбравшихся в степь. Вокруг росла лишь жёсткая иссохшая трава, которую даже Двухвостка жевала неохотно, и метался неуёмный ветер, посыпая всё дорожной пылью.

— Чхи! Мрря, — Алсаг мотнул головой и накрыл нос лапой. — Стррашно туда смотрреть.

— Лес как лес, — пожал плечами Фрисс. — Это правда, что прежде он поднимался от моря до моря?

Нецис молча указал на светлую площадку среди степной травы. Речнику подумалось, что там лежит большой валун, вросший в землю, или каменная плита — почему-то ничего не росло там. Двухвостка сердито фыркнула, угодив лапой в какую-то выбоину, Фрисс привстал, чтобы рассмотреть площадку — он не понимал, что хочет сказать Нецис.

Там был пень — плоский, почти сравнявшийся с землёй, искромсанный со всех сторон — древесину из него просто выдирали, как небесные змеи выкусывают мясо из тел куманов. Когда-то это было огромное дерево — на его пне поместилось бы пять, а то и шесть хижин.

— Светлая древесина, — заметил Некромант. — Это было дерево Джити. И срубили его не так уж давно — лет сто назад, не больше. Посмотри на землю, Гвиса. Трава тут плохо растёт — это бывшие мшанники.

Речник спрыгнул на землю, разворошил травяную кочку. Из почвы повсюду торчали жёсткие обрубки стеблей, у корней лежали спутанные вороха каких-то рыжих волокон.

— Мшанники, — покачал головой Фрисс, возвращаясь на спину Двухвостки. — Понятно, почему сюда не провели каналы. Но чем им помешало дерево?!

— Память о Великом Лесе, — глаза Некроманта неярко светились, и это было заметно даже под полуденным солнцем. — Будь их воля, йонгелы свели бы его под корень. Они очертили ему границу… они согласны жить в пустыне, но не под его тенью.

Вдали, в траве, мелькнул жёлтый хвост. Речник встрепенулся, высматривая пустынную кошку, но сегон близко не подошёл — остался вынюхивать что-то под кочкой.

— Есть города на границе, — тихо сказал Нецис, высматривая дорогу в степи. — Это ворота в зелёной стене. Мы попробуем войти в них. Эта стена отсюда кажется хлипкой, но поверь мне, Гвиса, лучше бы нам не испытывать её на прочность.

— Что йонгелы говорят о тех, кто едет в лес? — спросил Речник. — Я не видел нигде в Мецете ни одного норси. Южане что, воюют между собой?

— Норси редко уходят дальше приграничных городов, — отозвался Некромант, — даже в самое спокойное время — а этот год трудно назвать спокойным. Не страшно, что мы до сих пор их не видели. Если повезёт, увидим в Хукуфаджаа… надеюсь, они привезли что-нибудь из лесной снеди. А что говорят о путешественниках… Я не слышал этого, Гвиса. Если я откуда-то ушёл, я уже не могу услышать, как меня там называют.

Фрисс нахмурился, пристально глядя на Нециса.

— Так ты бывал здесь уже? И если бы не новое лицо, тебя узнавали бы на каждом перекрёстке?

— Надеюсь, что нет, — колдун отвёл взгляд.

Фрисс, за день уставший от жары, уснул без сновидений, едва Нецис сменил его на посту — и спал почти до рассвета. Когда он открыл глаза, вокруг колыхался густой мрак, пахло пыльной травой и шерстью Алсага — кот всё-таки подкатился к Речнику и уложил морду ему на грудь. Сейчас проснулся и Алсаг, и озадаченно шевелил ушами. Фрисс сел, встревоженно оглядываясь. Отчего-то его сердце часто колотилось и подступало к горлу. Он выхватил меч из ножен — клинок вспыхнул жёлтым огнём, осветив тюки на спине Двухвостки, её пестрый панцирь, Нециса, замершего на границе света и тьмы, пыльную изъезженную дорогу и жёсткие степные травы. Вдали испуганно ревели куманы, и кто-то выл — тихо и тоскливо. Речник вздрогнул.

— Тревожный сон? — еле слышно спросил Нецис.

— Нет, — покачал головой Фрисс, вглядываясь в темноту. Тревога не отступала.

Он тихо охнул и с размаху сел на панцирь Двухвостки — земля внезапно качнулась под ногами, и на грани слышимости Речник различил тяжкий гул. Земля дрогнула ещё раз, куманы закричали громче, Двухвостка вздрогнула и открыла глаза, испуганно фыркнув. Шерсть Алсага встала дыбом.

— Фррисс, что тут творрится?! — кот прижался к ногам Речника, чуть не уронив его на землю.

— Тише, Алсаг, — Фрисс обнял его. — Земля трясётся. Верно, ей тоже неспокойно. Нецис, тут часто такое бывает?

— Тут такого не бывает, — Некромант смотрел себе под ноги сквозь растопыренные пальцы и ответил не сразу. — Земля Мецеты очень давно уснула и больше не шевелится. Здесь не бывает землетрясений, Гвиса. Это очень странно…

«Что в этом году не странно?!» — Речник пожал плечами и снова вытянулся на циновке, постеленной поверх тюков. Алсаг улёгся вплотную, мелко вздрагивая. От него веяло жаром. Фрисс запустил пальцы в шерсть на его загривке и прикрыл глаза. Земля дрогнула ещё раз, Речник поморщился, но вставать не стал.

Позднее утро встретило их запахом гари, столбом дыма на горизонте и сердитыми криками стражников и их ездовых птиц — кричали далеко, но слышно было прекрасно.

— Уачедзи, — нахмурился Фрисс. — С самого утра за работой. И даже ночью им не уснуть.

— В их кровь влили огонь, Гвиса, — вздохнул Нецис. — Слишком много огня. Силе солнечного змея тесно в их телах, она быстро их сжигает. И за своё малое время они должны много успеть. Да хранят боги стражей Мецеты… и даже Орден Изумруда, при всех его недостатках! Простым жителям с такой бедой не справиться.

Тут, у стен Хукуфаджаа, не росло уже ничего, кроме низенькой жёсткой травы. Когда Фрисс поднимал голову, ему казалось, что он подходит к подножию высоченной горы, — вдали, за городом, поднимались кроны Высоких Арлаксов и Джити, вровень с крепостной стеной сплетались ветви колючего кустарника… и теперь Речник удостоверился, что живую границу не прорвёт и Двухвостка. Шипастыми ветвями оплетены были городские стены, тройные иглы длиной с мизинец слегка напугали даже Флону — и она равнодушно смотрела на пучки свежих ветвей в руках стражников и не пыталась попробовать зелёные листья.

Из города, фыркая и огрызаясь, выбиралось запоздавшее стадо куманов. Владелец ящеров терпеливо ждал на дороге, его помощник выгонял зверей из города, стражники отмахивались ветками от куманов, сбившихся с пути. Речник разглядел на спинах ящеров маленькие, но глубокие ранки. И сюда добрались небесные змеи…

— Хаэй! — верхом на хищной птице к путникам подъехал один из стражников. За ним, не отставая, следовал Всадник Изумруда. Ему жарко было в тёмной броне, он пытался ладонью вытереть потное лицо, но и руки его уже были мокры.

— Чем вы торгуете? — спросил страж города.

— Я готовлю зелья на заказ, — ответил Нецис. — Покупаю редкие реагенты. Есть ли здесь лавки с лесными товарами? Мой запас трав оскудел.

Воины переглянулись. «Изумрудник» заглянул Фриссу в глаза, кивнул и махнул рукой, отъезжая в сторону. Речник сдержал вздох облегчения — Всадники Изумруда, как и подобало им, охотились на поджигателей, а не гонялись за мирными магами.

— Без разрешения торговать здесь нельзя, — буркнул стражник. — Но если очень нужно, зайди в Китаамоши. Колдунов здесь в избытке, здесь другого не хватает… Зайди и в лавки, если хочешь, но едва ли потратишь много денег. Две недели как закрыта граница, лесных товаров к нам больше не возят. Спроси, может, найдёшь что из старых запасов…

Речник вздрогнул.

— Граница Мвакевени закрыта? — переспросил он. — И в лес теперь нет дороги?

Стражник впился в него пристальным взглядом.

— Норси сплели ветви на своей стороне — две недели назад, как я уже сказал. И тогда же мы закрыли северные ворота. Если тебе дорога жизнь, Ти-Нау, ты не полезешь в лес. Норси слов на ветер не бросают — и не промахиваются.

Нецис ледяными пальцами сжал запястье Речника и кивнул.

— Досадно. Если так, то не суждено мне отведать норских солений и копчёностей. А что так потревожило норси?

— Пожары, я думаю, — пожал плечами йонгел. — Мы их не трогаем, они нас — тоже. Скорее всего, они услышали об уачедзи. Хорошо им живётся! Хотят — откроют ворота, хотят — закроют. А закрой мы ворота, куманы нам полгорода сожрут. Хаэй! Убери стадо от ворот! Ты проспал свою очередь. А с тебя, алхимик-чужеземец, два медных зилана — и можешь проходить.

«И тут повсюду Орден,» — Речник с каменным лицом смотрел, как выбегают из переулков осёдланные птицы, и Всадники Изумруда с их спин оглядывают прохожих пронизывающим взглядом. Некромант, сидя на краю панциря, выспрашивал дорогу, удобную для Двухвостки — те улочки, в которые путники сунулись по незнанию, оказались ей узки — и делал вид, что не замечает «изумрудников». И он их не заинтересовал — они промчались мимо, не ответив на его вопросы.

«По крайней мере, они тут делом заняты,» — вздохнул Фрисс, принюхиваясь к горячему ветру. Гарью не тянуло ниоткуда.

— Поедем за разрешением? — тихо спросил Речник, ткнув Некроманта в спину. — Снова заночуем в Китаамоши?

— Тебе понравились ночные гулянки? — покосился на него Нецис. — Нет уж, Гвиса. Ты обречён на разбавленную угми и жёсткую постель под соломенной крышей. Уж очень ты странен спьяну.

— Мрря! — встопорщил усы Алсаг. Кот пытался сдержать смех, получалось плохо. Фрисс молча ущипнул его за ухо.

…Фрисс поджал ноги под себя, прислонился спиной к задремавшему Алсагу и ещё раз отхлебнул из глиняной чаши. Мутная жидкость пахла листьями Арлакса, и ничто не могло перебить этот запах. Похоже, листьями Арлакса тут пахло всё! Ими устланы были крыши — все, сколько видел Речник в узкое оконце, и под жарким солнцем они нещадно пахли. Фрисс смотрел на водосточные желоба, проложенные вдоль улиц, на пустые бочки, вкопанные в землю у каждого высокого дома, на стены из красного и зачернённого кирпича… Кажется, в этот город большая вода заглядывала не раз в год, а гораздо чаще. Но сейчас и сюда пришла засуха.

Фрисс высыпал на ладонь два десятка тройных шипов и придирчиво осмотрел их. Можно было купить и больше, тут они дёшевы… а можно было бы и самому надрать с приграничных кустов и обжечь на костре, но Речник думал, что жителям это не понравится. Так или иначе, рыболовных крючков ему хватит надолго, и будет что подарить, когда он вернётся в Фейр. И вот эта странная пряность — тфа, мелкие семена, будто взрывающиеся во рту… До Реки её, как видно, не довозили. Интересно, понравится ли она Гедимину…

В затенённой комнате собралось немало людей — служители даже спровадили на задний двор всех гиен и Фагит, чтобы освободить место. В дальнем углу тихо дребезжали тростниковые струны, иногда сквозь неровный гул голосов пробивалось слово-другое из песни, — там пристроилась кимея, закутанная в белый балахон.

— Уачедзи кинул в него огнём, прямо в лицо, — громко и взволнованно шептал неподалёку молодой Всадник Изумруда, притиснувшись вплотную к товарищу… вернее, товарке — йонгелке в доспехах городской стражи.

— Ха-ай! Кто был там, кто видел? — хмыкнула йонгелка.

— Всё загорелось, и циновки, и камень, — продолжал, не замечая ухмылки, «изумрудник». — А он прошёл сквозь огонь и нанизал нечестивца на мечи. Никто не обратит огонь Кеоса во зло!

— И кто он, что огонь не обжигает его? — сдвинула брови стражница. — Как и они, уачедзи, с голодной тварью внутри?

— Не говори, чего не знаешь, — обиделся Всадник. — У него сгорели брови и волосы, всё лицо стало красным. Вестник из Шингодзи сам видел его тем днём. С ним был ещё чародей-алхимик, такой сильный, что одного уачедзи поймал живым!

— Так кто-то уже допрашивал уачедзи? — оживилась йонгелка. — Что же нам ничего не говорят? Опять твой Орден жаждет забрать все награды?

— Мой Орден защищает ваши жалкие хижины! — вспыхнул «изумрудник». — Всадники говорят — тот уачедзи умер, едва правитель заговорил с ним. Тварь в их телах знает, кто властитель этой земли, она боится разоблачения…

— Ха-ай… Так ты сказал — не ваш Всадник первым распознал уачедзи? — сощурилась стражница. — Странствующий воин, охранник сделал это?

— Вы всегда прячете преступников от нас, а потом смеётесь над нами, — поморщился йонгел-«изумрудник». — Отважный странник распознал нечестивцев, да, но мы преследуем их с того дня и поймали уже многих. А он ушёл из города, он здесь по торговым делам. Думаю, мы узнали бы его… Ха-ай!

Фрисс вздрогнул. Оба воина — и ещё четверо жителей с соседних циновок — смотрели на его обожжённое лицо во все глаза, так пристально, что Речнику захотелось отвернуться. Все зелья Нециса не могли отрастить сожжённые брови и волосы раньше положенного срока, лоб он прикрыл широкой повязкой, как и подобает воину Ти-Нау, но лицо было гладким, как у сармата.

— Гвиса! Воин, распознавший уачедзи! — воскликнул «изумрудник», протискиваясь к Речнику и усаживаясь рядом с ним. Алсаг, которому пришелец прищемил лапу, спросоня зарычал и замахнулся, выпуская когти. «Изумрудник» отшатнулся.

— Потише. Анта спит, — нахмурился Фрисс. — Да, я — Гвиса. Чародей Ксарна в отлучке, я не торгую за него.

Йонгелы переглянулись и обменялись тычками.

— Кимеи поют о твоей отваге и зоркости, — склонил голову Всадник Изумруда. — Странно, что ты — лишь охранник чародея, неудачливого в торговле. Наблюдатель Квези без лишних слов взял бы тебя в отряд.

Фрисс покачал головой и заглянул в опустевшую чашу — Алсаг под шумок запустил в неё язык и заглотил остатки браги. Речник огляделся в поисках служителя с кувшином.

— Я куплю тебе питьё, — «изумрудник» забрал у него чашу и просочился к ряду бочонков — и вскоре вернулся с полной чашей. Речник уловил знакомый запах тополёвого мёда — так и есть, ему налили уланзи. Алсаг тоже унюхал мёд и поставил уши торчком.

— Что ты ешь? — спросил Всадник, глядя на пустое блюдо. Там жалась в угол плошка с солью — Фриссу не нужно было сыпать её на огонь, чтобы распознать куфишу. В закрытом горшке остывал жёлтый айш — как раз настолько, чтобы можно быть посолить его и не отравиться.

— Воину надлежит есть мясо, — покачал головой «изумрудник». — Ламотса, скажи людям — пусть найдут хорошее мясо! Я пойду с тобой.

— Ты там зачем? — хмыкнула стражница. — Опять будешь таращиться на мясо, словно тебе червяков продают?

— Я не таращился, — нахмурился воин, — я проверял. У вас тут, в приграничье, так и жди беды! Не помнишь, как было в прошлый раз?

— Ещё бы не помнить, забери вас всех туман, — Ламотса громко фыркнула. — До сих пор мне в ту лавку заходить стыдно. Где ты, о храбрый воин, углядел демонятину?! У нас в городе не едят демонов, заруби себе на носу!

— Едят, — буркнул «изумрудник». — Вы и не знаете, что вам приносят из леса. Это было мясо демона — ты же его от куманятины не отличишь!

— Когда же вы, Вайнег вас побери, будете заниматься своим делом?! — поморщилась стражница и поднялась на ноги. — Не беспокойся, воин Гвиса. «Изумрудникам» вечно мерещится всякая чушь. Мы найдём тебе вкусной еды.

— Боги вам в помощь, — пробормотал Речник, отпихивая Алсага от чаши. «Демонятина?!» — он покачал головой. «Вот же занесло нас… Алсага я им есть не дам, это само собой, но как бы и до нас с Нецисом не добрались…»

— Хаэй, Гвиса, — прошелестело над головой, и на циновку, не задев кошачий хвост, опустился Нецис. Только глаза сверкали из-под дорожной накидки — затемнённое лицо казалось в полумраке столь же чёрным, как лица йонгелов. Фрисс удивлялся только, как в такой темени «изумрудник» рассмотрел его брови…

— Ксарна, вот твоя еда, — Речник подвинул к нему горшок. Нецис довольно кивнул, выпутываясь из накидки.

— Безнадёжная затея, Гвиса, — очень тихо сказал он, склоняясь над едой. — Я прошёл у северных ворот. Двадцатка Ордена стоит там рядом с десятком местной стражи — и сменяются они каждые два Акена. Где только в городе помещается столько Всадников?!

— Вот как… — Речник тихо присвистнул. — Если бы только стража, ещё куда ни шло… А что ты нашёл в Китаамоши?

— Лавки закрыты, Гвиса, — покачал головой Нецис. — Алхимикам самим мало. Ну и… не ожидал же ты, что в одной из тех лавок мы так просто купим чёрный цветок?!

— Надеялся, — вздохнул Фрисс. — Чем тут только ни торгуют… Знать бы наверняка, что вернёмся, купил бы своим подарков.

Нецис посмотрел на него долгим, ничего не выражающим взглядом.

Двое воинов Хукуфаджаа вновь протиснулись меж сидящими и с гордым видом поставили перед путниками широкую чашу, залитую густой сурвой. Из пряного месива выступали куски разваренного мяса.

— Эти люди норовят накормить всякой дрянью, — покачал головой «изумрудник». — Но я заставил их найти хорошую еду. Мы попробовали уже — это лучшее мясо, мясо бронированного зверя с севера.

Речник, протянувший было руку за самым большим куском, замер и внимательно посмотрел на йонгелов. В чашу влезла когтистая лапа Алсага, а следом Нецис выловил пару кусков и причмокнул, распробовав.

— Что это за зверь? — спросил Фрисс. — Анкехьо?

— Это другой зверь, маленький, — растерянно ответил «изумрудник». — Их привозят северяне с пёстрыми лицами. Они очень вкусные. Лучше даже, чем детёныши куманов.

— Зверь с двумя хвостами? — спросил Речник, медленно убирая руку за спину. Нецис посмотрел на него укоризненно.

— Никто не ест хвосты, — нахмурился Всадник. — Вы, Ти-Нау, не едите таких зверей? Мы не хотели обидеть тебя…

— Ничего, — пробормотал Фрисс, разрывая лепёшку и зачёрпывая со дна сурву. — Вы сами не голодны?

В дверях хрипло взревел рог. «Изумрудник» вздрогнул, кивнул на прощание странникам и пошёл к двери. Ламотса огляделась и протиснулась к компании стражников. Нецис облегчённо вздохнул и положил в рот последний кусок мяса.

— Ксарна, есть что-то, что ты не сможешь сожрать?! — Речника передёрнуло.

— Я голоден, Гвиса. Не злись на меня, — спокойно отозвался колдун. — Кстати, не так просто найти здесь, в приграничье, молодую Двухвостку. Их раскупают раньше, ещё в междуречье. Легче, и правда, купить кусок демонятины.

Речник затравленно оглянулся и прикрыл Алсага собой.

— Каких демонов тут едят? — тихо спросил он. — А людей тут считают едой?

Ему очень хотелось выйти во двор и проверить, на месте ли Флона. Если уж йонгелы детёнышей едят, то такую гору мяса не пропустят…

— Йонгелы — нет, — покачал головой Некромант. — Ни людей, ни хесков. Йонгелы упрекают норси в дикости за их всеядность. Но норси вовсе не всеядны… я не слышал, чтобы они съели разумное существо. По их обычаям…

Земля глухо дрогнула, чаша с вином качнулась, едва не расплескав содержимое. Все разом замолчали, встревоженно озираясь. За дверью зарокотал барабан, и все стражники молча встали, похватали оружие и выбежали, едва не затоптав тех, кто не успел увернуться. Фрисс потянулся за мечом, Нецис отстранился от прохода, пряча руки в рукава, Алсаг навострил уши.

— Хаэ-эй, с дороги! — закричали во дворе, и трое стражников ввалились в дверь, едва не обрушив тонкую кирпичную стену. За ними шли ещё четверо, горделиво оглядывая жителей. Те, кто шёл первыми, тащили пленника, связанного по рукам и ногам.

— Хаэ-эй! Мы поймали уачедзи! — крикнул стражник, подбоченясь. — Где хорошая уланзи, где мясо, где сурва?! Уачедзи, богомерзкий поджигатель, пойман живым! Мы отведём его к властителю — и мы получим награду! Неси хорошую еду для нас, неси полные чаши! Нас семеро, я — Анкома ца Аталиша, я — тот, кто будет награждён!

Он сорвал с головы пленника мешок и приподнял связанного за шиворот, показывая всем его лицо.

Как будто это был обычный йонгел, даже без жёлтого света в глазницах… но Фриссу мерещилось, будто его кожа слабо, едва заметно светится золотом. Слишком хорошо он был виден… иногда, а иногда — на секунду — словно таял в тумане. Его прислонили к кирпичной стене, убрав подальше циновки. Чуть поодаль тлела жаровня — время от времени служители высыпали на неё щепоть опилок, но давно уже никто не подходил к ней. Едва рядом оказался пленник, пламя в ней взметнулось чуть ли не к потолку — и служители с испуганными криками потушили её вовсе. Уачедзи молча следил за ними. У него были яркие глаза — светло-зелёные, как весенняя трава.

— Всё уважение Анкоме ца Аталиша! — воскликнул служитель, разливающий вино. Стражники расхватали наполненные чаши и расселись на циновках. Фрисс и оглянуться не успел, как жители со всего зала собрались вокруг пришельцев — и протиснуться к ним стало невозможно.

— О боги, — еле слышно пробормотал Нецис. — Теперь уже я хочу позвать на подмогу воинов Изумруда. Упустят они и этого поджигателя…

Речник слушал его вполуха, разглядывая связанного пленника. Едва ли ему удобно было сидеть так — затылком к холодному кирпичу, со скрученными за спиной руками. На его лице запеклась кровь — обычная, человечья, не кипящая и не превращающаяся в пар.

— Боги мои, — нахмурился он. — Не знаю я местных дел, но на уачедзи он и близко не похож.

С улицы пахло разогретыми листьями Арлакса и дымом очагов — полдень вступил в свои права и загнал всех под крышу. Все завесы на окнах были плотно задёрнуты, но свет всё равно просачивался сквозь узкие щели в циновках. Уачедзи не смотрел на солнечные узоры на полу, его голова была опущена, и жёлтый свет не пробивался из-под ресниц. Фрисс мигнул — ему показалось, что кожа пленника странно светлеет, будто чёрная краска стекает с неё. Видение пропало. Речник подобрал с циновки полупустую чашу и подошёл к стене. Стражникам было не до него — они гомонили на весь дом, и жители, столпившиеся вокруг, поддерживали их воплями.

Фрисс наклонился над связанным. Похоже, стражники не зря не боялись, что он сбежит, — руки и ноги его были скручены так жестоко, что ему впору было кричать от боли, ремни врезались в кожу чуть не до крови. Он на миг поднял взгляд на Речника и тут же опустил.

— Очень и очень неприятно, — услышал Фрисс тихий шёпот. — Худшее из недоразумений. И я опасаюсь, что тихо не получится. Очень плохо, очень…

— Хаэй! — тихонько окликнул его Речник. — Ты хочешь пить?

Пленник вздрогнул, внимательно посмотрел на Фрисса и едва заметно кивнул. Тот сел рядом и поднёс чашу к губам «уачедзи». Всё-таки ему не показалось… кожа у связанного была слишком светлой, скорее золотисто-смуглой, чем чёрной, а скуластое лицо — слишком длинным, заострённым, совсем не похожим на округлые лица йонгелов.

— Ты не уачедзи, — прошептал Фрисс, глядя ему в глаза. — Их я издалека узнаю. Но сейчас тут тревожно, стражники не настроены разбираться. Тебя отведут к правителю, и всё разрешится. Подожди, я немного ослаблю путы, пока ты без рук не остался.

Он дотянулся до связанных запястий пленника, потянул на себя ремни — и прикусил язык, чтобы не охнуть на всю комнату. Ремешки распадались на части — плотная кожа прогорела насквозь, превратилась в слежавшийся уголь, но руки под ней остались едва тёплыми. Пленник не шевелился, только обеспокоенно покосился на Фрисса. Тот слегка отодвинулся и отпустил его запястье.

— Почему тогда ты… — начал было Речник, но пленник едва заметно сдвинул брови.

— Уйти могу. Но будет кровь, — еле слышно ответил он. — Мирно меня не отпустят. Очень неприятное недоразумение, очень.

Речник шмякнулся на пол — земля снова качнулась под ногами, посуда тревожно зазвенела. По лицу связанного пробежала тень.

— Очень плохо, — прошептал он. — А скоро будет совсем плохо. Очень много смертей. Мне надо уйти, пока не пришёл он.

— Кто там, внизу? Ты знаешь, отчего дрожит земля? — нахмурился Фрисс. — Ты в самом деле не из поджигателей?

— Я не разрушитель, — отозвался пленник. — Мой вид странен, люди испугались — и больше ничего. Я не знаю их языка… он слишком быстро изменился, я так думаю. Ты — первый, кто понял мои слова. Ты можешь объяснить им, что я не тот, кого они боятся?

— Сейчас, — Фрисс выпрямился, огляделся, высматривая в толпе Анкому, но ледяная рука Нециса легла на его плечо и вновь развернула его лицом к пленнику. Некромант стоял рядом, его глаза тускло светились. У Речника еле заметно зазвенело в ушах — рядом творилась магия, и неслабая.

— Илриэн та-Сарк, — усмехнулся пленник, глядя на колдуна без малейшего страха или отвращения — скорее с радостью. — Ксатот ил ти" инх!

— Альнаи, — прошептал Нецис, прикасаясь к плечу «поджигателя». — Силы и славы!

Фрисс с опаской оглянулся, но никто не обращал на него внимания. Служители подкатили к собравшимся длинный бочонок, из кухни вынесли полупустой котёл с горячей сурвой, — о пленнике все забыли намертво.

— Ксарна, нельзя, чтобы они казнили невиновного, — прошептал Речник, ткнув Некроманта в бок. — Дай мне поговорить с Анкомой. Если он не поверит — пойду к их правителю.

— И так полыхнуло, что аж камни размягчились, — донёсся из толпы взволнованный голос. — А он стоял там и ухмылялся, будто ему огонь нипочём! И тогда мы…

Пленник беспокойно зашевелился.

— Проку не будет, Гвиса, — прошептал Нецис, ощупывая запястья и щиколотки связанного. — Только вытаскивать своими силами. Я — алхимик Ксарна, этот смелый воин — Гвиса Мениа. Нас не следует бояться.

— Ваши враги боятся вас, — убеждённо сказал «поджигатель». — Я — Арраск Кен" куэ. Не оглядывайся так, о Гвиса, нас не увидят, пока я не захочу.

И сам Речник уже чувствовал, что вокруг сплетаются чары, и всё колышется в зыбком тумане, меняя цвета и размеры. Нецис, покачав головой, провёл холодным пальцем по его шее — в глазах у Фрисса прояснилось — и посмотрел на дверь. Между ними и улицей толпились жители, оголодавшие гиены и пьяные стражники.

— Ксарна, ты преврати его в нетопыря, — тихо сказал Речник. — И мы быстро убежим.

— Мало желающих за нами бегать? — недобро покосился на него Нецис. — Арраск, хватит у тебя сил всех заморочить? Если нет — возьми у меня. Скрываться я умею, но правдоподобные иллюзии наличия… это ваш дар, Альнаи.

— Одно мгновение, — пленник слегка сощурился, посмотрел на дверь, потом — на окна и потолок, стряхнул с рук обгорелые ремешки и потёр запястья. Его золотистая кисть поднялась в воздух, меж пальцев на миг повис серебристый дымок, а затем Арраск протянул руку Нецису.

— Всё готово, о Илриэн, — прошептал он. — Куда мне сгинуть после превращения?

— Прячься под моим халатом, — ответил Некромант, — он просторен и измят, тебя никто не увидит. Гвиса, возвращайся на циновку и спокойно пей и ешь. Возьми чашу, наполни и выпей за удачу Анкомы ца Аталиша. И, что бы ни случилось дальше, не прикасайся к мечу.

Речник подобрал чашу и поплёлся к толпе, спотыкаясь о назойливых гиен. Их, как видно, забыли накормить, оставили с завязанными пастями, — они уже недобро косились на спящего Алсага. Фрисс рявкнул на них и протянул пустую чашу служителю.

Когда потолок и стены исторгли пламя, Речник только и успел, что зажмуриться и сесть на пол. Раскалённый ветер промчался по залу, густой чёрный дым взвился в воздух, и Фрисс зашёлся в отчаянном кашле. Тёмный силуэт мелькнул у двери, циновка-завеса брызнула во все стороны мелкими угольками. У дальней стены уже никого не было.

— Хаэй! Уходит! — заорали все разом, и Фрисс откатился к стене, чтобы его не затоптали. Как только они не подавили друг друга в дверях?! Кто-то даже упал, но тут же вскочил и понёсся следом за стражниками. Служители, побросав чаши и черпаки, побежали следом.

— Мрра-а-ау! — закричал хесский кот, замахиваясь лапой на пустое место — кто-то в суматохе отдавил ему хвост, но промчался мимо, пока Алсаг открывал глаза.

— Храни меня Кеос, — пробормотал Нецис, подбирая полы халата и усаживаясь на циновку рядом с котом. — Ты видел это, Гвиса? Как я и говорил — они его упустили. Никакой бдительности у местной стражи!

— Поймают ещё, — махнул рукой Речник. — Но куда убежали служители? И зачем было переворачивать мою чашу?!

Халат Некроманта на груди едва заметно шевелился. Сверкающий зелёный глаз на миг выглянул из-за ворота и тут же погас.

Каморка на верхнем этаже, под лиственной крышей, была тесновата — едва-едва хватало места на три низеньких ложа и пустой угол для дорожных сумок. Фрисс придавил дверную завесу камнем к полу, чтобы не открывалась от любого ветерка, и обернулся на неяркую вспышку и сдавленное оханье. В комнатке, пригнувшись и потирая макушку, стоял Арраск. Он был на голову выше Речника. И он действительно светился — мягкий золотистый свет окружал его, а волосы казались потоком пламени.

— Не увидят нас? — нахмурился Фрисс, прикрывая окно спиной.

— Не увидят, — покачал головой Арраск и осторожно сел на ложе, ощупывая макушку и разбитый нос. — Я должен поблагодарить вас, о странники. Мне казалось, что это недоразумение уже не разрешится миром.

— Нам нетрудно, — усмехнулся Речник. — Здесь неспокойно, поэтому стражники недобры к пришельцам. Есть хочешь?

— Я не должен забирать у вас еду, — Арраск попытался вытереть кровь, но лишь сильнее размазал. — Не найдётся ли воды для умывания?

Нецис с досадой посмотрел на Речника, и тот спохватился, но было уже поздно — водяной шар повис над его ладонью, разбухая с каждой секундой.

— Трудно не заметить, что вы носите маски, — прошептал Арраск, стряхивая воду с пальцев. — Видимо, на то есть причины. Ты, называющий себя Гвисой, не из воинов ли Ноллорта? Скажи, завершена ли его большая стройка на Астийской Круче? И как поживает он сам?

Речник вздрогнул и озадаченно мигнул.

— Ноллорт? Ты говоришь о Короле Ноллорте, шестом из Королей Реки? Уже три тысячелетия, как его нет в живых. Король Астанен правит сейчас Рекой. Сколько тебе лет, Арраск?

— Немало, — «поджигатель» тихо вздохнул. — Мне следовало об этом помнить… дни знорков слишком коротки, и так легко опоздать… Но я рад, что воины Великой Реки по-прежнему отважны и справедливы.

— Мррф, — отозвался Алсаг и положил морду на колени к Фриссу. Где-то в отдалении дрогнула земля.

— Будь осторожен, Гвиса, — покосился на него Некромант. — Держи глаза открытыми. Скоро стемнеет, и город уснёт… что ты думаешь делать дальше, Арраск Кен" куэ? Зачем Альнаи пришёл в город знорков, совершенно ему незнакомых?

Арраск мигнул.

— Верные слова, о Илриэн Ксарна, — кивнул он. — Это была негодная мысль, и напрасно я её послушался. На знорка я не слишком похож, неудивительно, что все встревожились. Мне следует, видимо, и дальше держаться малообитаемых земель, пока мы не двинемся на запад. Я должен идти следом за ним, отмечая изменения скал и вод, это дело нельзя оставить так просто. И я, наверное, должен попросить вас о помощи. Без вас я едва ли выйду в безлюдные земли незаметно.

— Мы выведем тебя, Арраск, — кивнул Фрисс. — Так ты здесь по делу?

— По делу здесь не я, но без меня ему быстро станет не по себе, — вздохнул «уачедзи». — А это к добру не приведёт. Я очень благодарен вам, о знорки. И, как мне кажется, могу частично заплатить… Твоё лицо, о Гвиса, было тронуто сильным огнём. Наверное, неприятно быть столь приметным…

Он провёл пальцем по бровям Речника — тот даже мигнуть не успел, потом дотронулся до поджившего рубца на щеке и подул в лицо. Фрисс удивлённо заморгал и закрыл глаза ладонью — веки нестерпимо зачесались, щёку защипало. Речник почесал бровь и снова изумлённо мигнул, наткнувшись на жёсткие волоски. Кожа на скуле разгладилась.

— Тот, с кем ты идёшь, подождёт до утра? — слегка нахмурился Нецис. — До рассвета мы из города не выйдем.

— А не опасно тебе так ходить? — задумчиво спросил Фрисс, пытаясь найти среди одежды «поджигателя» хоть какое-нибудь оружие. Ничего, кроме широкого засапожного ножа длиной с ладонь, у него не было, да и тот на оружие не тянул.

— Я не воин, о Гвиса, — покачал головой Арраск. — Оружие мне не нужно. Ничего плохого не случится до утра, о Ксарна, но после рассвета нам нельзя будет медлить.

Незадолго до заката, когда внизу вновь зазвучали громкие голоса, и запахло дымом, Фрисс и Нецис вновь спустились в общий зал, и Алсаг увязался за ними. Речник опасался немного, что кто-нибудь сунет нос в комнату и найдёт Арраска, но Некромант отмахнулся — мол, не найдёт, хоть бы и сам там поселился.

Служители были угрюмы и чересчур суетливы, но чашу угми получил каждый путник. По углам вполголоса говорили о невиданной засухе и поджигателях, о странном цвете вечернего неба и дрожащей земле — какие-то постройки уже не выдержали толчков, рухнули и прищемили хвост чьему-то куману.

— Ксарна, — Речник придвинулся вплотную. — Кто такой Арраск? Тебе он как будто знаком.

— Он Альнаи, — пожал плечами Нецис. — Один из Альнэй, огненный эльф — так ещё их называют. Говорить с ними подолгу — небезопасно, и небезопасно подолгу с ними быть. Ты не замечаешь ещё, как всё вокруг скрывает туман?

Речник вздрогнул — ему примерещилось, что у йонгела на соседней циновке из плеч растут шипы, а кожа покрыта чешуёй. Он протёр глаза — никакой чешуи и шипов, разумеется, не было.

— Я думал, он друг нам, — нахмурился Фрисс. — Он не кажется опасным.

— Он не со зла, Гвиса, — покачал головой Некромант. — Он иначе не может. Вытащить его — благое дело, но чем скорее мы расстанемся, тем лучше. Надеюсь, тот, с кем он идёт, не примет нас за врагов.

— Ты знаешь, кто там? — Фрисс ткнул пальцем в пол.

— Догадываюсь, — кивнул Нецис. — Ничего, что касалось бы нас, Гвиса.

…Багровый свет заката ещё сочился в окно, когда Речник упал на циновки, отмахнулся от Алсага — кот норовил улечься бок о бок, но это уместно было студёной зимой, а не в раскалённые добела дни Кровавого Солнца — и уснул, выкинув из головы все странности и загадки. Ворота Великого Леса не открылись пока перед ним — ну что же, Хукуфаджаа — не последний город на его пути, так или иначе, он проберётся к нерсийским развалинам… а там будет видно.

…Тёмно-зелёное небо развернулось над головой, и Речник даже не удивился — только покосился на прозрачный купол, прикрывший лабиринт запутанных коридоров, поднёс к глазам руку в зеленоватой перчатке, ощутил холод у виска и тяжесть древнего бластера в ладони. Шершавый одноцветный фрил ложился под ноги неслышно, запах горящей плоти, едва уловимый, становился всё сильнее. Фрисс нашёл взглядом уже знакомую раздвижную дверь и с силой налёг на неё. Стальная стена и люк со множеством засовов были всё там же — в двадцати шагах от него, за высокой ступенью, и клавиши тускло светились на стене, и двое сарматов — один в чёрном, другой в красном — стояли рядом.

«Душегубка,» — всплыло в голове Речника, и он невольно поёжился и прикинул на глаз расстояние от себя до бластера на поясе у сармата. Оружие привычно легло в ладонь Фрисса, он замер, осторожно оглядел коридор — нет, вроде никого, кроме этих двоих.

Сармат в красном небрежно ткнул в засиявшую клавишу и толкнул рычажок. Что-то глухо ударилось в стальную дверь с той стороны, Фрисс вздрогнул.

— Не тыркай, поломаешь, — буркнул Гедимин, смерив товарища недовольным взглядом. Речник прижался к стене, медленно поднимая бластер. «Только бы не зацепить,» — сердце забилось гулко и часто. «Только обезоружить…»

— Да ладно. Твои штуки не поломаешь, — сармат в красном упёрся рукой в дверь. Фрисс видел его правый бок, небрежно лежащую на поясе руку, серо-стальной приклад бластера.

«Спрошу, что там. Если этот не нападёт, Гедимин мне ответит,» — Фрисс коснулся кнопки на рукояти. «Здесь пахнет кровью. Нужно узнать…»

— Вот и наладили утилизацию макак, — сармат отодвинулся от двери, покосился на рычажок. Речник нажал на кнопку и отступил на шаг, чувствуя, как сердце проваливается в пятки.

Сармат негромко вскрикнул и качнулся вперёд, хватаясь за живот. Чёрная дыра зияла в боку, чуть выше пояса, луч скользнул над рукоятью бластера, раздробив сармату ладонь и пронизав его насквозь.

Глухо стонущее тело повалилось на Гедимина, Древний подхватил его, прижимая к себе. Речник запоздало содрогнулся и до боли вцепился зубами в ладонь, с ужасом глядя на умирающего. Гедимин повернулся к человеку, не отпуская раненого сармата — тот хрипел и мелко дрожал.

— Гедимин, я не хотел… это случайность! — Речник отшвырнул бластер и шагнул к сарматам, не сводя глаз с окаменевшего лица Гедимина. — Он не умрёт, я позову помощь… Я только…

Яркая алая вспышка полоснула по глазам. Фрисс качнулся назад и схватился за горло. Его пальцы нащупали дыру с рваными краями, сочащуюся чем-то липким. Сопло бластера в руке Гедимина снова вспыхнуло, и из-под ног Речника ушла земля. Он запрокинул голову, сквозь густеющий туман пытаясь разглядеть глаза сармата.

— Гедимин… — прошептал он, едва шевеля губами. — Как же так…

Чья-то тёплая ладонь легла ему на лоб. Фрисс открыл глаза и увидел в полумраке мерцающие зелёные глаза на золотистом лице.

— Арраск… — Фрисс мотнул головой, кое-как сел, судорожно схватился за горло — никакой раны там не было, и боль постепенно отступала. — Арраск, это я разбудил тебя?

— Я мало сплю, о Гвиса, — пожал плечами эльф, отходя от постели. — Но твой сон был не слишком спокоен.

— Это ничего, — пробормотал Речник и окинул комнату настороженным взглядом. Нецис спал, и чёрную рубаху не было видно из-под циновки, Алсаг, измученный зноем, растянулся посреди комнаты, на сквозняке, и беспокойно дёргал лапами. Тишину за окном нарушал только отдалённый, тихий, но весьма неприятный вой. «Войкс,» — поёжился Речник. «Чует кровь.»

— У тебя глаза того, кто только что видел смерть, — прошептал Арраск, заползая под одеяло. — Не поделишься своей тревогой?

— Это моя тревога, Арраск, — покачал головой Фрисс. — Мне о ней и думать.

«Он не узнал меня, наверное,» — Речник лёг, но никак не мог закрыть глаза. «И сам я себя не узнал бы. Кто знает, чьё у меня там лицо… Но эта дверь — нужно открыть её. Я увижу её снова, это уж точно. Как же её открыть…»

Фрисс уже успел забыть, как щекотно бывает, если засунуть за пазуху нетопыря, и теперь едва сдерживался от смеха. Двухвостка чинно брела прочь от ворот Хукуфаджаа, отгоняя слепней обоими хвостами и даже не оборачиваясь на призывный рёв куманов. Жёлтые ящеры на пастбищах вдоль опушки вели себя престранно — Фрисс никак не мог понять, дерутся они или спариваются, но происходило это у них шумно. Кажется, для куманов не было разницы между самками, самцами и проходящей мимо Двухвосткой… Речник выломал из плетня тяжёлую жердь и время от времени показывал её куманам, остужая их пыл. «Ведро воды сюда бы, так змеи слетятся,» — вздыхал он.

— Ксарна, а ты не можешь проломить стену? — Фрисс кивнул на строй колючих кустов. Даже Двухвостка ободралась бы до крови, вздумай она сунуться в этот кустарник, и Речник не взялся бы его рубить ни мечами, ни топором.

— Нам нужна не столько брешь в стене, — Нецис сощурился, разглядывая кусты, — сколько расчищенная тропа за ней. Без дороги по Великому Лесу очень тяжело идти. К воротам обычно ведут хорошие тропы… норси тоже не любят протискиваться по моховым зарослям. Но если тропы для нас закроются, я попробую пройти сквозь стену. Очень печально, Гвиса, что ты лишён способности к некой магии…

— Помню, — нахмурился Речник. — И Флона её лишена.

Лопатки Алсага странно задрожали, и Фрисс потянулся к его уху. Нецис удержал его руку и кивнул на вытоптанный клок поля у самой «стены». Куманов там не было — кто-то не прогнал их вовремя, и они съели траву до корней и изрыли землю, и теперь это пастбище пустовало.

Рыжая летучая мышь выбралась из-за пазухи Речника и неумело приземлилась на панцирь Двухвостки. Нецис, опасливо оглянувшись, коснулся её крыла.

— Благодарю, о Ксарна, — Арраск легко спрыгнул на дорогу. Золотистое свечение вокруг него потускнело при ярком солнце, но тень у эльфа так и не появилась.

— И тебе я благодарен, о Гвиса, — он прижал руку к груди и отступил на несколько шагов. — Это хорошее место. Едва ли мы успеем встретиться ещё раз, хоть мне и хотелось бы взглянуть на новую крепость Ноллорта — и мы к ней рано или поздно выйдем. Да не оставит вас Куэсальцин, владыка пламени, зажигающий огонь в крови живых! Что бы вы ни увидели — не бойтесь…

Земля дрогнула ещё раз, так, что качнулся плотно переплетённый кустарник, потом ещё и ещё раз. Горячий ветер взметнулся над полем, и Фрисс услышал тяжкий гул и шипение. Земля на пустом пастбище медленно расступалась, плавясь и вздуваясь пузырями, вверх взметнулся фонтан раскалённых брызг. Трещины поползли к дороге, и свет, идущий от них, из красного медленно превращался в серебристый. Флона всхрапнула и попятилась от сильного жара.

— Киу ну нэи лааш! — Арраск повернулся к путникам и вскинул руку в прощальном жесте. Трещина раскрылась прямо под его ногами — он не дрогнул, только радостно улыбнулся и скрестил руки на груди. Белое пламя взлетело высоко — даже зелёные листья вмиг почернели и скукожились — и Фрисс прикрыл глаза рукой. А в следующее мгновение земля уже смыкалась, гудя и содрогаясь, и серебряный свет тускнел.

— Хвала богам, что в город они вошли не вдвоём, — поёжился Некромант, убирая ладони с морды Двухвостки. — Но очень печально, что Альнаи так приняли наверху. Единственная надежда — что он не обозлился… и тот, кто с ним, не захочет вступиться.

— Им бы идти с нами, — вздохнул Речник. — Тогда наша затея не выглядела бы чистым безумием.

Глава 24. Имлегьин

Ветер над заледеневшей равниной не стихал ни на миг, налетая то с востока, то с запада, — ему просторно было в широкой долине меж Хельскими Горами и зубчатой каменной стеной Кеула. Двойной полог закрывал повозку от ледяного дыхания, но огонёк жирника чувствовал ветер — и метался, норовя погаснуть. На дне чаши с жиром едва виднелся осколок серого кварца — «дымный камень», то, что должно было защитить путников надёжнее, чем лучники на крыше.

Речник Яцек отнял руки от огня, медленно стянул рукавицы и натёр пальцы жиром. Его кожа красна была от солмикской мази. Кесса покосилась на свои ладони — охра въелась в них намертво, размыла линии давней раскраски.

— Мы стали совсем как солмики, — тихо хмыкнула она. — Река не узнает нас.

Хагван, казалось, дремал на дальней лежанке, укутавшись в шкуры — но на слово «Река» он вскинул голову и прижал к груди костяной колчан с огненными стрелами. Что олданец пробормотал, Кесса не расслышала, но пальцы его дрожали.

Повозка скрипнула полозьями и замерла, и несколько мгновений путники, похватавшие оружие, прислушивались к тишине. Затем завеса у двери отошла в сторону, и в повозку заглянул Анкалин. Солмик был спокоен.

— Кигиджала нюхает ветер, — сказал он. — Медленно идёт, не любит этот путь.

— Она умная, — вздохнул Речник Яцек, поднимаясь с лежанки. — Помочь тебе?

— Не надо, — покачал головой северянин. — Я хотел сказать — никого там нет, не бойтесь.

Кигиджала — огромный грузный хийкиммиг — призывно рыкнула и рванула повозку на себя, сани проползли пару шагов и остановились. Анкалин поспешно вышел, Кесса услышала его успокаивающий голос и тихий шелест снега под полозьями. Повозка ехала дальше, прямо на север.

— Каримас милосердный, на чём я только сплю… — пробормотал Хагван, покосившись на грубую решётку из рыбьих костей. Она делила повозку надвое, и за ней, в темноте и холоде, громоздились, приподнимая навес, добела выскобленные черепа. Кесса не бралась пересчитать, сколько их тут, но от их тяжести прогибался каркас повозки, и даже могучий хийкиммиг не мог лететь стрелой с таким грузом за плечами. Целая повозка черепов… всё, что накопилось на окраине геджатаа, обычная дань, которую солмики платили демонам льда. Шкуры, на которых лежал Хагван, постелены были вдоль решётки, не дающей черепам рассыпаться. В повозке было не так много места для ездоков — и то, чтобы взять южан с собой, Анкалин оставил двоих соплеменников в городе и поехал один…

— Хагван, дай поесть, — попросил Речник, и олданец запустил руку под настил, в холодную нишу. Извлечённый наружу рыбий пузырь, набитый жиром, он отряхнул от снега и отдал Яцеку. Жёлтая кошка, устроившаяся у огня, тут же навострила уши и обнюхала еду, но не притронулась к ней.

— Речник Яцек, — Кесса тронула Речника за плечо, — ведь Праздник Крыс уже скоро, а мы едем на север… Где же мы встретим его?

Яцек смерил её долгим сумрачным взглядом и криво усмехнулся.

— Если нам просто повезёт, Чёрная Речница, то в долине Имлегьин, если повезёт неслыханно — в гостевых покоях Владыки Льда… а если удача не с нами — на реках Кигээла, — он замолчал и поднёс ко рту размятый комок жира и мяса. Речница мигнула.

— У солмиков всё равно нет кислухи, — ткнул её в бок Хагван. — Совсем нет, ни для них, ни для нас! Как они тут живут, прокляни меня Река?!

Снова повисло молчание, прерываемое лишь громким фырканьем хийкиммига. Кигиджала совсем не торопилась, что-то тревожило её, и она то и дело останавливалась и принюхивалась к холодному ветру. Вдали провыла гуделка, и Анкалин ответил на жалобный вопль протяжным воем своей костяной пластины. Хагван покосился на раковину-рог — его так и тянуло вступить в перекличку.

Яцек Сульга был молчалив и невесел, иногда выходил и подсаживался к Анкалину, расспрашивал его о чём-то. Солмик отвечал коротко, часто качал головой и пожимал плечами. Он, как показалось Кессе, вообще был неразговорчив — и крайне удивлён тем, что к нему навязались гости с юга. Иногда Речнице думалось, что он их боится.

Речник вернул Хагвану полупустой пузырь с жиром, опустился на шкуры и задумался о чём-то, глядя на огонь. Кесса вновь протянула руку к его плечу.

— Речник Яцек, мы скоро будем в Имлегьине — но с кем мы там будем говорить? Там у демонов лагерь или сторожевая башня? Или они только приходят туда, спускаясь с гор? Как ты узнаешь, кто из них — посланник Хилменахара?

Ветер с яростью налетел на повозку, откинул костяные крюки и засыпал все лежанки снежной крупой. Речница с воплем досады попыталась свести разошедшиеся шкуры, тяжёлые, как дощатые стены, но сил ей не хватило.

— Владыка Льда, — Речник Яцек накинул крюки на петли, и разрыв в пологе закрылся. — Не называй его по имени в этих землях.

Кесса виновато вздохнула и поёжилась — слабый огонёк жирника не погас, но нелегко ему было вновь наполнить теплом промёрзшую повозку.

— Солмики сходятся в том, что мы должны искать сильнейшего демона — Амарока, — спокойно продолжил Речник, отряхивая настил от снега. — Он приходит с отрядом, когда видит черепа. Анкалин каждый раз стремится уехать очень быстро, чтобы не видеть Амарока, но видел его много раз — на своё счастье, издалека. Это огромный демон, зверь в ледяной шубе, все остальные Хелигнэй его боятся. С ним мы и будем говорить, а если он согласится отвести нас к Владыке Льда — то поговорим с Владыкой.

— Совсем как в легендах… — прошептала Кесса, не обращая внимания на хмурый взгляд Яцека. — Вот это да…

Тихий свист послышался издалека, и Речник привстал, подбирая копьё. Мгновение спустя под оглушительное шипение полог колыхнулся, и ветер ударил Кессе в лицо, вывернув наизнанку придверную завесу. Снаружи послышался изумлённый крик Анкалина. Речница сжала пальцы в кулак, глядя на качающийся полог. «Что за напасть?!»

В щель между завесами заглянул Анкалин. Удивление так и застыло на его лице, и он был чем-то смущён.

— Выгляните сюда, воины Реки, — тихо сказал он и скрылся.

— Сидите тихо, — велел Яцек, выбираясь из повозки. Хагван и Кесса, переглянувшись, подползли к завесе и выглянули наружу. Олданец сжал в руке копьё, Койя взлетела на плечо к Речнице и навострила уши, едва заметно дёргая хвостом.

Перед повозкой и пригнувшимся к земле хийкиммигом висел в полулокте над снегом огромный серебристый корабль. Кесса видела только один его бок, сверкающий пластинами рилкара, и край изогнутого крыла. Кромка его казалась острой, как нож.

У корабля, по щиколотку в рыхлом снегу, стоял сармат в белом скафандре и смотрел, как Речник Яцек подходит к нему.

— Я Гвальвен со станции «Элуа», — сказал он, наклонив голову. — Ты — Яцек Сульга, посланник Великой Реки, один из трёх посланников на севере?

Яцек кивнул. Кесса подползла ещё ближе, дрожа от любопытства. Судя по голосу, сармат был чем-то встревожен — но не зол.

— Да, это я, — спокойно ответил Речник. — Чего ты хочешь, Гвальвен со станции «Элуа»?

— Я знаю, что вы спасли Модженса, — сказал сармат; он пытался выровнять дыхание, но получалось плохо — слишком он был взволнован. — Он сказал мне о вас и ваших намерениях. Возможно, я, или Модженс, или мы оба что-то поняли не так… он утверждал, что вы ищете встречи с ледяными демонами… хотите вести с ними переговоры?

— Он не ошибся, — ответил Яцек. Глаза сармата сузились.

— Я не хочу быть неблагодарным, — сказал он, медленно подбирая слова. — Модженс — мой друг. Вас, видимо, не предупредили, но это не удивляет. Знорки очень неосторожны… Вы должны повернуть назад. Эти существа неспособны к переговорам. Их способность к речи не должна вас обманывать. Они умеют только драться или бежать. Там, где вы хотите найти их, они не побегут. Поворачивайте!

Хагван вздрогнул всем телом и прижался к боку Речницы. Кесса впилась зубами в рукав — её трясло. Речник Яцек чуть поднял голову и встретил взгляд сармата — и усмехнулся.

— Так выглядит благодарность на станции «Элуа»? — негромко спросил он. — Ты угрожаешь нам?

Гвальвен качнул головой.

— Я никого не трону. Исполняя своё намерение, вы неминуемо и бессмысленно погибнете. Я этого не хочу… и я прошу вас повернуть.

На мгновение Кесса встретилась взглядом с озадаченным Анкалином. Солмик крутил головой, глядя то на корабль, то на повозку и улёгшегося в снег хийкиммига и часто моргал.

— Что с Анкалином? — еле слышно спросил Хагван.

— Он не понимает их слов, — прошептала Кесса. — Это не его язык.

Речник Яцек пожал плечами и поднял руку. Его палец упёрся в одну из нашивок на груди сармата, и тот удивлённо мигнул.

— У тебя знак ликвидатора? — Яцек убрал руку и шагнул назад. — Если одна из подстанций однажды расплавится и зальёт всё кипящим накопителем — ты полетишь туда. И тогда человек преградит тебе путь и скажет: «Поворачивай, там горячо — обожжёшься!» Что ты ответишь ему, Гвальвен со станции «Элуа»?

Не дожидаясь ответа, он отвернулся и направился к повозке. Хийкиммиг зарычал, почувствовав хлопок по загривку, Анкалин растерянно взглянул на Речника.

— Трогай! — отрывисто сказал Яцек, забираясь в повозку. Хагван и Кесса шарахнулись от края. Полозья заскрежетали по льду, смахивая рыхлый снежный покров. Крыло сарматского корабля в последний раз мелькнуло сквозь щель в пологе — и пропало.

Кесса прижала ладонь ко рту, со страхом глядя на Речника. Он тяжело опустился на шкуры и смерил спутников хмурым взглядом.

— Речник Яцек… — прошептала Кесса. — Почему…

— Мы едем в Имлегьин, — процедил Речник, — и если приказ Короля Реки будет нарушен, то не по слову сармата. Когда им было дело до наших бед?!

Он лёг на шкуры и повернулся спиной к огню. Кесса судорожно вздохнула. Ей было очень холодно и очень жутко.

Ледяные вершины, как многогранные стеклянные шпили, сверкали в небе над долиной, и от их блеска было больно глазам. Кесса из-под рукавицы смотрела на горы и видела еле заметный снежный «мех» — как будто белая трава поднималась на камнях и качалась на ветру. Тени мелькали над вершинами.

— Страна льда, — шептала Речница, утирая слезящиеся глаза и снова поднимая взгляд к небывалым «лесам» из снега и инея. — Из самих старых сказаний…

— Каримас милосердный, — пробормотал Хагван, не выпуская из рук копьё. Жирник чадил за его спиной, из-за распахнутой дверной завесы в лицо дышали ледяные горы. Кигиджала, вздыбив шерсть на загривке, медленно брела по серому льду — а может, камню. Ветер подмёл с него снег, и равнина у подножья Гор Кеула стала ещё мрачнее. Чёрные валуны лежали на её краю — дырявая «стена», ненадёжная защита.

— Едва ли здесь властен Каримас, — тихо сказал Речник Яцек. — Если тут и росли когда-то деревья, даже земля об этом не помнит.

Хагван недоверчиво посмотрел на него и поёжился.

— Агай! — послышалось снаружи. Анкалин спрыгнул на лёд и жестом позвал путников за собой. Кигиджала негромко зарычала, скаля клыки на заснеженные вершины. Койя, прижав уши, спряталась за пазухой у Речницы и зашипела оттуда.

— Они тут живут, Койя. Ничего не поделаешь, — прошептала Кесса. — Пойдём, поможем Анкалину. Долго ему носить эти черепа…

Солмик и Речник вдвоём разворачивали полог, раскрывали огромный костяной короб. Кесса сунулась к ним, но Яцек отвёл её в сторону.

— Даже Таурт не поможет твоему сыну, если ты будешь таскать повозки, — хмуро промолвил он. — Стой тут. Эти кости обойдутся без лишнего почёта.

Он подозвал Хагвана, и они втроём налегли на изогнутые костяные зубцы, торчащие из-под повозки. Костяной каркас заскрипел — и наклонился, задним краем коснувшись льда. Черепа с громким стуком покатились на лёд. Хийкиммиг протащил повозку ещё десять шагов, Анкалин поддел копьём последний застрявший череп и с облегчённым вздохом вновь налёг на зубец. Медленно, со скрежетом повозка выпрямилась. Черепа, раскатившиеся по серому льду, молча глазели на живых.

— Вот тут, у чёрных камней, я поставлю повозку, — сказал Анкалин, подгоняя хийкиммига. — У самых костей, у тропы Амарока. Он скоро тут будет, и ты его увидишь.

Он зябко поёжился, переглянулся со зверем и снова посмотрел на Речника.

— Вождь Торнат сказал, что вы — гости солмиков, а тут вы — мои гости. Искать Амарока — искать смерть, я так сказал, но… Я буду тут, в повозке, среди вас, мой лук и мои копья будут тут — если можно вас защитить, я это сделаю.

Яцек нахмурился, и Кесса невольно вздрогнула.

— Не нужно, Анкалин, — покачал головой он. — Если тебе страшно, можешь уйти. Нам нужны будут огонь, еда и укрытие, больше ничего.

— Уйти? — нахмурился и солмик. — Как ты одолеешь Амарока?

— Я не намерен никого одолевать, и пришёл я сюда не драться, — ровным голосом ответил Яцек. — Уезжай, Анкалин. Возвращайся утром — если мы всё ещё будем тут, ты увезёшь нас в Элуатаа.

— У-ух, Праматерь Макега! — солмик покачал головой. — Возьми, воин Яцек.

Он протянул Речнику гуделку.

— Охотники ловят хийкиммигов на западе, там их становье, — сказал Анкалин. — Я поеду туда. Если закричит гуделка в Имлегьине, мы возьмём огненные стрелы и придём сюда. Если утро настанет, а гуделка будет молчать, я приеду один. Жгите огонь, но пусть Амарок его не видит!

Речник бережно прижал костяную пластину к груди и протянул её Хагвану. Герольд покосился на гуделку и замотал головой.

— Анкалин, мне не надо — мне есть во что дудеть, — сказал он, отстёгивая от пояса рог. — Твои охотники прекрасно всё услышат.

— Я слышал твою гуделку, — кивнул солмик. — Пусть так, пусть так. Вот вам еда, огонь и жилище — хватит на много дней.

Он указал на повозку. Гуделка снова исчезла под его накидкой. Он деловито снимал с хийкиммига упряжь. Кигиджала встряхнулась и тихо зарычала, солмик погладил её по загривку.

— Ты забыл припасы, — окликнул северянина Речник. — И шкуру возьми, вдруг поднимется ветер.

Он вручил солмику тяжёлое белоснежное покрывало — шкуру хийкиммига — и потянулся за тюками с мясом.

— Я быстро доеду, а там большие запасы, — покачал головой Анкалин. — Хорошая шкура. Буду к утру, и её привезу тебе. Чиньян!

— Чиньян! — Старший Речник отступил, пропуская хийкиммига. Обманчиво неповоротливая Кигиджала на мгновение приникла к земле — и взлетела, перемахнув через валуны. Кесса глядела ей вслед, пока со снежной равниной не слилась и она, и укрытый белой шкурой седой на её спине.

— Идём, — сказал Яцек, тронув Речницу за плечо. — Надо разжечь огонь.

Жирник разгорался неохотно. Холод наполнил повозку, и мех подёрнулся инеем. Кесса выглянула наружу. Нет, ей не показалось — с каждым мгновением становилось холоднее, а небо темнело. Что-то тёмное клубилось над дальними вершинами, медленно сползая в долину.

— Боги, боги, вот это дела… — пробормотал Хагван, копаясь в тюках. — Тут что, только один доспех был? А как я пойду к демонам?

Речник Яцек, расправляя жёсткие рукава хуллаковой брони, услышал его не сразу — а когда услышал, Хагван под его взглядом уронил тюк и втянул голову в плечи.

— Ты к ним не пойдёшь, — сказал Яцек, и голос его был холоднее льдов Кеула. — Ты и Кесса — вы шагу отсюда не ступите, пока я не позову и сам не откину для вас полог. Сидите здесь тихо, следите, чтобы огонь не гас ни на миг.

— Речник Яцек! — вскинулась Кесса, и кошка, вывалившись из-под её накидки, хрипло мяукнула, глядя на Речника. — Но я…

— Ты сделаешь так, как я сказал, — он посмотрел на неё в упор. — Только тебя там не хватало.

— Мряу?! — Койя вскинула хвост, окутываясь жёлтыми искрами. — Мря-а-ау!

Она оттолкнулась от настила и взлетела к Яцеку на плечо. Её шерсть стояла дыбом.

— А ну брысь! — Яцек смахнул пустынную кошку обратно на шкуры — да так, что она шмякнулась набок, неловко вытянув лапы.

— Речник Яцек! — Кесса подхватила Койю на руки, испуганно ощупывая её бок. Кошка извернулась и повисла в её объятиях, неотрывно глядя на Старшего Речника.

— Мря-ау! Мя? Мя? Мряу!

— Койя, что ты? Больно тебе? — Кесса гладила сегона, пытаясь его успокоить. Яцек молчал, стоя у прохода в пологе. Костяные крюки уже сняты были с петель, но Речник медлил шагнуть за порог.

— Солмики правы, — тихо сказал он. — Мы все не в своём уме. И всё же я сделаю то, для чего Астанен прислал меня сюда. Следите за огнём!

Он спрыгнул с края повозки, и полог опустился за ним. Койя с хриплым воплем метнулась следом — и снова шмякнулась на шкуры, налетев на невидимую преграду.

— Ах ты ж, жри меня Имлег! — Хагван ударил кулаком по ближайшей завесе — она не шелохнулась, а он охнул и прижал руку к груди. — Кесса, он нас под щит запихал! Гляди, тут же везде воздушные стены!

Кесса вытянула руку. Невидимая стена была под её ладонью — вдоль шкур полога, между Речницей и всеми путями наружу.

— Нуску Лучистый… — выдохнула она, плюхаясь на шкуры у чадящего жирника. — Вот это да…

Койя, сердито шипя, выползала из своей «накидки», дёргала лапами, но высвободиться не могла. Её уши беспокойно мерцали.

— Что она слышит, Кесса? Что тут творится? — Хагван подобрал копьё и подполз к кошке. — Койя, кого нам бить-то?

Сегон протяжно мяукнул и прижал уши. Кесса поёжилась.

— Магия Лучей, — задумчиво прошептала она, — это основа… основа всех магий. Можно усилить чужие заклятия, а можно ослабить. Я смогу, наверное, расшатать эти стены…

— Ох ты! — Хагван схватил её за руку. — Яцек нас убьёт! Не надо, лучше сиди тихо. Будем слушать, что снаружи.

— Хм… верно, Хагван. Точно убьёт, — кивнула Речница и склонилась над жирником. — Будем жечь огонь и слушать.

За меховой стеной взвыл ветер, шкуры заколыхались, костяные крюки жалобно заскрипели — натиск ветра едва не вырвал их из петель. Что-то шелестело и позвякивало, но нарастающий вой заглушал все звуки. В узкую щель хлынул ледяной синевато-белый свет, и воздушный щит побелел, подёргиваясь инеем. Жирник замигал, как будто пламя в ужасе попыталось нырнуть на дно плошки. Речница прикрыла его ладонями, чувствуя, как пальцы коченеют.

Следом, разрушив тонкое плетение инея, расплескались блики тёмного малахита, медленно светлеющие. Хагван сощурился, пытаясь разглядеть что-то за узенькой прорехой, и неуверенно усмехнулся. Многоголосый вой на миг стал оглушительным — и оборвался, сменившись рёвом и свистом. Что-то лязгнуло и зашипело, шкуры вновь колыхнулись, и костяные крюки затрещали от удара. Вся «стена» повозки побелела от инея и застыла ледяной завесой. Что-то взвыло за стеной, громко затрещал лёд, с лязгом полетели осколки, сталь зазвенела о сталь. Хагван вскочил и выставил вперёд копьё.

— Кесса, ты слышала?! С Яцеком беда!

Негромкий, заглушённый воем ветра крик послышался за стеной — и тут же оборвался. Кесса метнулась к воздушному щиту, прижала к нему окоченевшие ладони.

— Ни-куэйя!

Два луча вспыхнули и погасли, оставив ноющую боль в руках и кольца жара на запястьях. Сегон ударил мерцающей лапой по еле заметной стене — преграда на миг поддалась и тут же спружинила, отталкивая кошку к огню.

— Туу-алиа-ири… туу-алиа… ири-ичин… айя-ири-ичин! — каждое слово отзывалось жаром в груди и болью в костях. С тихим шипением воздушная стена выгнулась и пропустила руки Речницы сквозь себя. Две прорехи, мерцающие алым — с каждым мгновением ярче — остались на преграде. Кесса зажмурилась и стиснула зубы — ей казалось, что раскалённые браслеты обвили каждое запястье и медленно ползут к плечам. Горячий зелёный свет струился по коже.

— Мра-ау! — Койя взлетела в воздух и всеми лапами вцепилась в воздушный щит. Золотая вспышка расплескалась по меховым стенам. Щит, располосованный крест-накрест багряными полосами, громко хлопнул — и развеялся, холод хлынул внутрь. Протиснувшись в щель в замёрзших шкурах, кошка вылетела наружу, и тут же тишина взорвалась воплями и визгом.

— Кесса, я туда! — ударом копья Хагван сбил крюки-засовы, с хрустом закачался обледеневший полог, и олданец скрылся в ночи. Там, снаружи, была ночь, тёмная, как воды Иннигватана, и холодная, как кровь Хелигнэй.

— Подожди! — Речница прижала к груди руки, горящие болью, и шагнула в темноту.

— Ни-эйю! — шар света вспыхнул перед ней, и синеглазая тварь, царапающая когтями лёд у повозки, взвыла и рассыпалась грудой льдинок. Золотая кошка выпустила из зубов её загривок и с жалобным воплем метнулась в темноту.

Там, отражая сияние лучистого шара зеркальными боками, из серого льда всплывали Иситоки, и ажурные белые хвосты волочились за ними. Кошка взлетела, в полёте выпуская когти.

— Ни-шэу! — закричала Кесса, растопыривая пальцы. Где там цель, кого поразит заклятие?..

— Кесса! — захрипели совсем рядом, и следом послышался хруст. Свет зеленоватого шара отразился от серо-льдистого бока Ахлута. Неживой зверь, дёргая головой, качался из стороны в сторону и бил лапами по воздуху — и древку костяного копья. Хагван, уткнув древко в камень у самой повозки, держался за копьё и монотонно выл сквозь стиснутые зубы. Кровь стекала по его рассечённому лбу, замерзая на бровях. Наконечник копья глубоко, по самую перекладину на древке, впился в брюхо Ахлута и посекундно вспыхивал, багряным огоньком сверкая сквозь полупрозрачную плоть.

— А-ай! — Кесса прыгнула к зверю, чудом увернувшись от огромной лапы, и ухватилась за гребень на ободранной спине. — Ни-шэу! Ни-шэу!!!

Багровая вспышка полоснула по глазам, Речница покатилась по осколкам льда, закрывая лицо онемевшими руками. Что-то тяжёлое упало ей на ногу.

— Мать Макега! — кто-то подхватил её, стряхивая льдинки, и поволок, пытаясь поднять на ноги. — Кесса, где кошка? Койя где?!

— А-ай-хх, — выдохнула Речница, с трудом выпрямляясь. Кто-то схватил её за плечи, пригибая к земле.

— Не смотри вверх! Опять эта лепёшка с глазами… много их! Кесса, ползи к повозке, я их отгоню!

— Не выйдет, — прошептала Речница, завороженно глядя на небо. Там черноту рассекали синевато-белые сполохи — как волны, расходились они по небосводу, а навстречу ним, колыхаясь, плыли плоские многоглазые твари, и что-то сверкающее мелькало на их спинах. Кесса чувствовала, как холодные взгляды Илуитсугов сходятся на ней. Стиснув в ладони ремешок от Зеркала Призраков, она подняла пластину стекла над головой.

— Хагван, беги!

Белый, ослепительно яркий луч распорол небо надвое, выхватив из мрака плоские силуэты демонов, лёд задрожал от оглушительного воя. Навстречу Илуитсугам, выгнув стальные крылья, летел корабль сарматов. Луч погас, сменившись чередой неярких вспышек. Демоны расступились, разевая огромные пасти, потоки синеватого свечения на миг накрыли корабль — и развеялись. Белая «лепёшка» кувыркнулась в небе, на лету роняя льдины и комья снега, остальные, резко развернувшись, скользнули над землёй, и, рассекая зубчатыми хвостами лёд, просочились в ущелье и скрылись за скалами. Стальной корабль замер над долиной, сноп белого света залил Имлегьин. Что-то взревело за спиной Речницы, она вздрогнула и повернулась, лишь через несколько мгновений распознав звук речного рога. Хагван, зажмурившись, сидел на краю повозки и трубил, судорожно прижав раковину к губам. Небо вспыхнуло, что-то огромное, полыхающее врезалось в лёд и взметнуло над долиной столб огня. Громадный золотистый факел пылал в полусотне шагов от повозки, источая жар.

Небо уже побелело, и холодное солнце Хеливы, опоясанное багряным ободком, взглянуло на долину. Сарматский корабль с тихим свистом описал над ней круг и теперь уходил к востоку.

— Гвальвен! — запоздало крикнула Речница, размахивая руками. — Гвальвен! Подожди-и-и!

— Сарматы, храни меня Каримас, — бормотали за спиной; раковина уже стихла. — Сарматы! Сарматский огонь!

Факел полыхал над Имлегьином, и серая плоть медленно стекала с костей Ахлутов. Кесса стряхнула с себя талые льдинки и шагнула в сторону, выглядывая в снегу жёлтый мех. Пронзительный вопль Койи раздался совсем рядом, и золотистые уши вынырнули из сугроба. Пустынная кошка рыла снег лапами, пытаясь вытащить что-то на свет.

Тут было много снега — очень много, и битый лёд хрустел под ним, и снег этот тоже таял, освобождая полозья повозки и выпуская на волю жёлтую кошку, мокрую и замёрзшую. Кесса подхватила её и затолкала за пазуху, чувствуя, как зверёк дрожит всем телом. Что-то красное, с чёрными потёками, проступало из-под сугробов. Запах крови, резкий и острый, ударил Кессе в ноздри. За спиной вскрикнул, как от нестерпимой боли, Хагван и бросился вперёд, разгребая мокрый розовый снег.

Яцек Сульга лежал, нелепо раскинув руки, и осколки стали, раскрошившейся, как стекло, лежали вокруг него в луже замёрзшей крови, а рукояти мечей примёрзли к пальцам намертво, слившись с ними в единые комки покрасневшего льда. Страшный удар рассёк его тело от шеи до пояса, вдребезги расколов пластины брони, взломал рёбра и вырвал внутренности. Кесса содрогнулась и на негнущихся ногах подошла и потянула за края разодранной одежды, чтобы закрыть жуткую рану. Одежда не поддалась — всё пропиталось льдом, и он спечатал кожу, броню и мех. Глаза Речника были открыты, иней выбелил их, и ничего уже в них не отражалось. Лёгкая досада ещё читалась на его застывшем лице.

— Яцек… — простонала Речница, опускаясь на колени в мокрый снег и дрожащей рукой прикасаясь к заиндевевшему лицу. — Но как, как же…

— Он сражался, — прошептал Хагван, один за другим подбирая осколки мечей и выкладывая их в ряд. — Он убил эту тварь, убил Амарока. Отродья льда напали на него, отвергли мир. И некому было его защитить…

Что-то хрустнуло под его коленом. Он смахнул окровавленный снег и вскрикнул. Койя, высунув мокрые уши, протяжно мяукнула.

В снегу тускло блестели синевато-зелёные осколки стекла, а среди них желтел разодранный в мелкие клочки лист велата. Вода и кровь размыли письмена, но аквамариновый свет ещё поднимался над обрывками и колыхался, как волны Реки.

За оградой из чёрных валунов нестройно взвыли гуделки, громадный белый зверь вылетел из-за повозки и остановился, стряхнув седока на снег. Хийкиммиги, фыркая и мотая головами, медленно окружали растёрзанное тело, солмики спешивались и становились рядом. Кто-то приглушённо охнул.

— Кровь Амарока холоднее льда, — незнакомый голос раздался над головой Речницы, крепкие руки подняли её с земли и завернули в меховое покрывало. — Разожгите огонь, отогрейте живых! Мы отнесём в повозку мёртвого воина. Анкалин, где шкура, которую он тебе дал? Только он может на ней лежать. Огонь тулугов скоро погаснет, хватит пучить глаза, как Иситоки у костра!..

* * *

— Согласно инструкции, Деркин, — Гедимин посмотрел на сармата в упор, и тот медленно склонил голову, поскрипывая пластинами тяжёлой брони. — И ни на шаг от неё не отступая.

Он отвернулся и услышал за спиной тихий щелчок — тёмный щиток скрыл глаза младшего сармата, броневые пластины сомкнулись намертво. Второй, встретив взгляд Гедимина, поспешно поднял руку к лицу, смыкая пластины на своём шлеме. Древний повторил его движение.

— Последний объект, — объявил Гедимин. — «Фриссова Башня», подстанция Стеклянного Города. Действуем так же.

Он посмотрел на сарматов. Сейчас тёмные пластины скрывали их лица, но Древний чувствовал, как они хмурятся и стискивают зубы. На двух подстанциях знорки и сиригны бледнели и пятились к стенам, встретившись взглядом со спутниками Гедимина, и едва удерживались, чтобы не шарахнуться от него самого. С самого вылета что-то было не так, и не в примитивном устройстве накопительных сборок и принимающих мачт — они, слабо затронутые вредоносным излучением с востока, работали отменно… что-то не так было в сарматах. И сам Гедимин чувствовал, как в черепе колышется тяжёлая хмарь — неудивительно, он так и не отоспался нормально с весны, и вчера лёг чуть ли не на рассвете, увлёкшись опытами с ирренцием… что-то скверное приснилось ему под утро, незадолго до пробуждения, и он подозревал, что из-за этого в черепе и плещется туман. Вспоминать сон не хотелось — и так до сих пор ныли пальцы и время от времени перехватывало дыхание. Тогда, когда это происходило вживе — на исходе Третьей Сарматской — его, наверное, забили бы до смерти, если бы их же командир не выстрелил поверх голов. Если бы не силовое поле, придавившее сармата к земле, он дотянулся бы…

— Командир! — Деркин окликнул его, заглядывая в лицо. — Мы готовы.

— На взлёт, — кивнул Древний, отгоняя бессмысленные воспоминания.

Свет «лучистых крыльев» погас над булыжной мостовой зноркского поселения. Их тут уже ждали. Знорки и многорукие сиригны столпились вокруг башни подстанции и молча смотрели на серебристые стены. Увидев сарматов, они беззвучно отступили в переулки. Толпа растаяла в один миг. Двое сиригнов в хуллаковых робах со Звездой Урана на груди стояли у приоткрытой двери, а рядом с ними — Драган Тсека, градоправитель, встревоженный и подавленный.

— Командир Гедимин! Твоё послание… мы прочли его, и всё же… это в самом деле необходимо?

Древний кивнул.

— Это опасно, Драган. Даже для нашего оборудования. Тут же защита ничтожна. Когда опасность минует, мы возместим вам убытки от простоя. То, что осталось на накопителях, можете использовать, но только ночью, после захода солнца и до рассвета.

— Понимаю, — склонил голову Драган. — Солнечный змей… Мы все готовы сражаться, если он подойдёт к городу. Мы будем защищать Фриссову Башню, даже если всё остальное рухнет. Я слышал, огненная тварь даже угрожала тебе… Вы сделаете то, что нужно, прямо сейчас?

— Немедленно, — отозвался Гедимин.

— Мы уйдём, — кивнул человек. — Малькель — дежурный этого дня. Может быть, ты дашь ему указания, что делать теперь?

Один из сиригнов смущённо посмотрел на сармата и осторожно коснулся стены.

— Пусть ждёт на безопасном расстоянии, — Гедимин указал на ближайший переулок. — Деркин, Хаген, — к делу.

Стены из серебристого рилкара сходились и расходились почти бесшумно, с тихими щелчками втягивались ветви мачты, уходя под глухой купол и снова выглядывая багровыми огнями в единственный проём, затянутый свинцовым рилкаром. Подстанция слегка просела — настолько, насколько позволила глубина фундамента, теперь вход в неё превратился в спуск, а гладкие округлые стены — в ребристые, скошенные, угловатые. Погас и окончательно почернел экран на щите управления. Клоа, прилипшие к окрестным стенам, покачивались, и их безглазые морды, как казалось Гедимину, выражали недоумение. Источник пищи, несколько лет неизменно бывший тут, вдруг исчез. Пожиратели энергии тыкали друг друга хвостами, как будто надеялись, что им это снится.

Древний смотрел на дозиметр. Излучение тут было несколько сильнее, чем вдали от подстанции, и излучала не она. Да и во время перелёта Гедимин замечал, что фон возрос — несильно, но заметно. Тот излучатель, на востоке… Слишком мощный для примитивного зноркского механизма…

— Если накопители внезапно начнут остывать, опусти до упора мачту, выйди из башни и больше ничего не делай, — бесстрастно говорил он, глядя на сиригна-дежурного. — Если начнётся нагрев — независимо от того, резкий или плавный — оставь всё и беги. Предупреди, чтобы никто не подходил к подстанции, особенно после того, как раздастся хлопок.

Малькель, с опаской глядя на просевшую башню, часто моргал и кивал на каждое слово. Гедимин подозревал, что сиригн не понимает и не запоминает ровно ничего — и не начнёт понимать, пока не успокоится, но Древний не знал, как успокаивать сиригнов.

— Командир Гедимин, — Малькель наконец перестал мигать и поднял голову. — Она же не взорвётся? Не исчезнет насовсем?

Древний, помедлив, кивнул.

— Насовсем не исчезнет. Иди на пост. И…

Он сам не понял, почему вздрогнул, услышав за спиной негромкий щелчок и шипение — и от чего намерен был закрыть Малькеля, шагнув к нему и резко обернувшись. Луч бластера сверкнул, оставив оплавленную полосу на боку, за спиной вскрикнул и застонал сиригн — и тут же лязгнула дверь подстанции.

— Фау! — крикнул Деркин, отступая в сторону. Бластер в его руках искал мишень за спиной Древнего. На тревожный крик дёрнулся и выхватил оружие Хаген, до того неподвижно стоявший в стороне. Сопло поднялось кверху, выцеливая что-то на крышах.

— Фа… — снова закричал Деркин, но тут же замолчал — рука Гедимина сомкнулась на его запястье.

— Хэта! — Древний с силой вывернул сармату руку. Бластер полетел на мостовую, что-то громко захрустело, Деркин дёрнулся и странно обмяк. Гедимин еле успел подхватить его. Отпущенная рука бессильно повисла, её локоть был развёрнут в обратную сторону.

— Командир, — прохрипел сармат, вырываясь из рук Древнего. — Он взорвёт сборку… всё взорвёт…

— Что?! — Гедимин развернулся, впился взглядом в здание подстанции — никаких признаков опасности не было и близко.

— Фа… — в третий раз выдохнул Деркин, но ладонь Древнего запечатала фильтр его шлема.

— Хэта! — повторил Гедимин сигнал, отменяющий любую тревогу, и шагнул к Хагену. Сармат, опустив бластер, смотрел на Древнего и стонущего Деркина, и оружие вздрагивало в его руке.

— Деркин ранен. Уходите! Я остаюсь, — Гедимин подтолкнул Деркина к Хагену, младший сармат поспешно подхватил его. — К Огдену, живо!

Зелёная вспышка поглотила обоих сарматов. Гедимин провёл пальцем по фрилу, вздувшемуся пузырями на боку, и повернулся к подстанции.

— Малькель! — окликнул он. Изнутри вцепились в дверь и повисли на ней — так, что захрустел прочный фрил. Что-то скрипнуло на краю площади.

— Это совмещённый ожог — тепловой и лучевой. Если тебя задело вскользь, то лучше…

Древний Сармат замолчал, глядя на окрестные крыши. На каждой стояла заряженная баллиста, и стеклянные наконечники снарядов смотрели на него. Знорки, пригибаясь к крышам, следили за сарматом.

— Не нужно, — Гедимин с трудом остановил руку, потянувшуюся к сфалту, и показал тем, кто на крышах, пустые ладони. — Я уйду. Это несчастный случай, и я о нём сожалею. Если нет лекаря, знакомого с такими ранами, то удалите обожжённый участок — так заживёт быстрее.

Знорки молчали. Тишина была и в башне подстанции. Древний помедлил и отвернулся, приводя в действие «лучистое крыло». Он не удивился бы выстрелу в спину, но никто не стал стрелять.

Глава 25. Хукунгейя

— Сегодня пятый день Иттау — вернее, пятая ночь, — Фрисс устраивал себе постель из сена, припасённого для Двухвостки, и рассуждал вполголоса сам с собой — он не уверен был, что Нецис, застывший на обочине, слышит хоть что-нибудь, а не спит с открытыми глазами. — И Праздник Крыс уже не за горами. Вайнег знает, сколько уже лет я не встречал его по-человечески.

— Ну, в том году всё прошло не так уж плохо, — отозвался Некромант, поворачиваясь к Речнику. Он всё-таки не спал — и не казался сонным. Фрисс с трудом отогнал неуместную зависть.

— Если забыть о личинках, падении дракона, крылатом мертвяке и том, что я тебя чуть не убил, — нахмурился он. — Что в этот раз будет, вот что мне интересно…

— Орден Изумруда и городская стража, — Нецис отвернулся, разглядывая небо. — Вот они будут точно. Если Всадникам Изумруда хоть на миг доверили защиту городов — они не уйдут, пока их не погонят пинками. Наблюдатель Квези должен денег отсыпать тому, кто прислал сюда уачедзи. Пока они сгинут, Орден успеет и заработать, и приобрести почёт. Та-а, илкор ан Нуску…

Фрисс посмотрел туда же, куда и он. Звёзды заметно потускнели с прошлой ночи — небо помаленьку затягивала дымка. «Тучи? Этой земле не помешает хороший ливень,» — вздохнул он и попытался найти знакомые звёзды. Джагнула полыхала ярко, будто хотела сравняться с одной из лун, Иктон мерцал холодно и отстранённо, от священного для Некромантов Ургула осталась лишь багровая точка на небосклоне.

— Не нравится мне это небо, — пробормотал Речник, прикрывая голову краем плаща. — Боги, закройте вы свою печку хоть на денёк!..

…Вереница празднично украшенных куманов протопала мимо, и Двухвостка наконец протиснулась в ворота Хукунгейи. Речник крутил головой, выглядывая пёстрые ленты, свисающие с зубцов крепостной стены, яркие флаги над воротами и намалёванные на каждой ровной поверхности фигурки крыс. В тупичках и на площадях суетились жители, натягивая навесы и расставляя шатры, над городом проносились от стены к стене, поднимая крыльями горячий ветер, Алмазные Драконы, в ушах звенело от сердитых воплей ездовых птиц и взбудораженных куманов. Всадник Изумруда гонялся за своей птицей, сорвавшейся с привязи; на его спине кто-то нарисовал уже большую белую крысу.

— Хаэ-эй! — крикнул Фрисс, увидев местного стражника — тот хмуро смотрел на «изумрудника» и время от времени обшаривал взглядом прохожих. — Хаэй! Открыта ли граница Мвакевени?

— Время же ты выбрал, — пробурчал стражник, без интереса взглянув на пришельцев. — Ветви сплетены, ворота сомкнуты. Никто из норси не пришёл к нам на праздник.

— Не суждено мне торговать с лесным народом, — вздохнул Нецис. — Не суждено… А нужны ли на празднике алхимики? Нанимают ли власти приезжих?

— У властей уже в голове звон от этого лета, — поморщился воин-южанин. — Орден Изумруда ныне заправляет всем, что касается магии. У него и проси разрешения. Слышал я, что отменили битву магов — мол, много огня, до пожара дойдёт…

Он хотел сплюнуть на землю, но всё-таки удержался. Нецис присвистнул.

— Круто они повернули! Стало быть, на площади ночью делать нечего? И огненный шар по улицам не покатят?..

…Фрисс взвалил на спину Двухвостки последний тюк с травой и тяжело вздохнул.

— Хоть в лесу-то нам припасы покупать не придётся?!

— Не всё, что там растёт, съедобно, — задумчиво сказал Нецис, пробуя на вкус полосу вяленого меланчина. — В Великом Лесу крупных зверей немного… боги знают, почему. Болотные ящеры едят всё, но всё ли пойдёт на пользу ящеру степному…

Речник достал из тюка кусок каменно-твёрдой солонины и попытался отщипнуть немного.

— Ксарна, а чьё это мясо? — с подозрением спросил он. — Не демон, не Двухвостка?

— Мряу, — шевельнул хвостом Алсаг, с опаской глядя на мясо. — Мря-яа…

— Тебя не сожрут, — заверил его Фрисс, потрепав по загривку. — А попытаются — пожалеют.

— Мясо кумана, — отмахнулся от них Некромант. — Очень старого кумана, судя по цене. Ты чрезмерно разборчив, Гвиса, это воину не к лицу.

— А ты уже похож на ненасытного умрана, — фыркнул Речник. — Смотри, Флона ведь узнает, что ты ел её сородича…

В большой нише кирпичной стены, под недавно поставленным навесом, кипел плоский котелок, разбрызгивая горячее масло. В нём, шипя, плавали клёцки. От котла тянуло маслом и пряностями — на них, похоже, не поскупились.

— Сюда, сюда! — торговец потыкал острой палочкой в уже остывшие кругляши на блюде. — Деньги не нужны, выбирай что хочешь! Шесть пряностей, шесть предсказаний — что будет с тобой, что ты найдёшь?

— Гадание по пряностям? — мимолётно усмехнулся Нецис. — Не хочешь попробовать?

Йонгелы и хелы — лица последних Фриссу, привыкшему к чёрной коже, уже казались светлыми — толпились вокруг, и блюдо стремительно пустело. Второе дымилось в стороне, торговка вылавливала клёцки из масла и высыпала их в общую груду. С крыши к запаху пряностей принюхивалась маленькая жёлтая кошка. Речник увидел её и радостно усмехнулся — значит, и здесь «охоту на котов» вовремя пресекли! Хоть какая-то польза от Ордена Изумруда…

— Хорошие дни, хорошие знамения! — йонгел-торговец вновь наполнил блюдо и поставил на крыльцо. — Самые лучшие пряности, предсказание судьбы для всех! Подходите, чужестранцы, и ты, Всадник Изумруда, не проходи мимо!

«Пряности…» — Речник пожал плечами и протянул руку к блюду. «У нашей судьбы вкус пепла.»

— Не робей, возьми — чем этот год тебя одарит? — подмигнула ему торговка, на миг отрываясь от котла. — Ты храбрый воин, ты издалека пришёл, — бери, ешь, дурного не предскажем!

— Ксарна, держи, — Фрисс бросил Некроманту клёцку и задумчиво посмотрел на ту, что осталась на его ладони.

— А-ай! — жители от неожиданности пригнулись, пропуская крылатый силуэт. Когтистая лапа небрежно коснулась ладони Речника, подцепила клёцку, и сегон захлопал крыльями уже на крыше, опускаясь на травяной навес. Фрисс посмотрел на масляную ладонь, пожал плечами и снова взобрался на панцирь Двухвостки.

— Странно, — хмыкнул Некромант. — Сегоны тесто не любят. Ладно бы там мясо жарили… Хочешь — выбери ещё раз, вон там ещё один торговец…

— Одного ответа мне хватит, — буркнул Речник, вытирая руку.

Четверо Всадников Изумруда скрестили перед ними копья. Отряд, охраняющий северные ворота, был куда больше — Фрисс видел лучников на зубчатых башнях, блестящие пластины брони в проёмах бойниц и на галерее…

— Скоро засовы порастут мхом, — прошептал Нецис, глядя на окованные медью ворота. Медь давно позеленела, само дерево, иссиня-чёрное, казалось тяжёлым и прочным, как гранитная глыба. Засов, как будто высеченный из цельного ствола, двумя концами уходил в недра привратных башен, и Фрисс думал, кто же способен его поднять — и как это делается? За воротами, над чёрными створками, увенчанными острыми пиками, смутно темнели мелколистные кусты в четыре человеческих роста, ещё дальше выступала из мрака белесая колонна — словно свитый из канатов ствол гигантского дерева, названия которого Фрисс пока не знал.

— Уходите, странники, — сказал Всадник Изумруда, направив на пришельцев копьё. — Пока рог не возвестит, что ветви расплелись, ворота не откроются. Тот, кто войдёт в лес, найдёт там только смерть.

— Норси очень не любят гостей? — покачал головой Фрисс. «Не знаю, из чего этот засов, но его и Флона не выломает!» — растерянно думал он. «Сюда бы Гедимина, он и не такое вскрывал…»

— Мы только следим, чтобы никто не погиб по собственной глупости, — нахмурился стражник-йонгел, выглядывая из башни. — Ваши тела будут гнить за воротами, а нам это нюхать. Идите на базар, продавайте там свои побрякушки и бутыльки! Мой брат болел болотной гнилью, остался без глаз и носа — ну и какое из твоих зелий могло бы его излечить?!

Нецис наклонил голову набок, разглядывая стражника. Фрисс ткнул Некроманта в плечо.

— Ксарна, ведь… — шёпотом начал он, но Нецис недобро посмотрел на него.

— Я сожалею, воин, — склонил он голову. — Боги были жестоки к твоему брату.

Речник молча смотрел на ворота, прочные, как скала. Медные накладки приделаны были к ним, похоже, для украшения — и Фрисс уже различал в них фигуры и знаки. Справа среди языков огня стоял, опираясь на пылающую секиру, воин в крылатом венце, — Кеос Всеогнистый, тот, чьё имя знакомо каждому в пределах Орина. А слева раскинуло позеленевшие перепончатые крылья странное существо — наполовину женщина, наполовину кошка, с лицом, словно рассечённым надвое и переходящим в кошачью морду, с одной человечьей рукой и одной кошачьей лапой — и с осколками зеркального стекла вместо глаз.

— Ты не из почитателей Укухласи? — Нецис указал на левую створку ворот, сочувственно глядя на стражника. — Обратись с просьбой к ней — там, где целители и маги бессильны, боги могут ещё помочь.

Стражник нахмурился и поднял тяжёлый арбалет.

— Боги нас бросили. Иди своей дорогой, колдун, пока тебя не схватили как поджигателя!

…Постоялый двор Хукунгейи — цепочка круглостенных хижин, нанизанных, как бусы, на пробитый в стенах коридор — гудел от волнения, служители таскали туда-сюда кадки и бочонки, пересчитывали целые и расколотые чаши. Во дворе торговцы зазывали на чашку сурвы и раздавали детям сладкую пыль и гадальные клёцки. Все, кто сидел обычно под навесом, попивая угми, теперь разбежались по домам в поисках нарядной одежды или, как могли, украшали свои дома. На постоялом дворе остались лишь странники, и их было немного — те, кто приехал сюда в надежде на встречу с лесным народом, уже покинули Хукунгейю, остались те, чей дом был слишком далеко, или те, кто не искал общения с норси. Жилые комнаты пустовали, тесно и шумно было лишь в загоне — туда поставили своих птиц Всадники Изумруда, и Речник всерьёз опасался оставлять там Двухвостку. Птицы хана-хуу, в отличие от куманов, были хищниками, и очень прожорливыми, а кормили их всякими отбросами, — как же тут не кидаться на всё, что шевелится?!

— Что ты смотришь на меня, Гвиса? — раздражённо шевельнул плечом Нецис, забираясь в самый тенистый угол навеса и ставя перед собой миску с остывающей сурвой. — Если хочешь что-то сказать — так скажи уже.

— Ксарна, ты знаешь средство от болотной гнили? — тихо спросил Речник, не обращая внимания на сердитый взгляд. — Это, похоже, премерзкая зараза — неужели никто ничего не придумал?

— Это местная болезнь, Гвиса, — прошептал Некромант, глядя в миску. — Её разносят туманы Великого Леса, даже в Пурпурном Лесу её нет. Я постараюсь обезопасить тебя — её проще предупредить, чем излечить.

— А если болезнь уже излечена, но раны не затянулись? — Фрисс попытался встретиться с ним взглядом. — Может ли живой избавиться от уродства? Если бы то пламя в Нусунджиа выхлестало мне глаза — ты смог бы меня вылечить?

Некромант поднял взгляд на Речника. Повисло молчание. Фрисс ждал ответа.

— Глаз очень редко восстанавливается, — неохотно сказал Нецис. — Один удачный случай на полсотни, и это у алхимиков Нерси" ата — а мне до них, как до Ургула пешком. Я вложил бы кристаллы в твои глазницы и зачаровал бы их так, чтобы ты видел и живое, и мёртвое, и тени, скользящие между мирами. Так сделал однажды Нгварра Нор" хецаран…

Некромант предостерегающе взглянул на Речника. Тот кивнул.

— Но если я попрошу сделать такое зелье, пусть оно получается раз из полусотни, — ты не откажешься? — с надеждой спросил он. Нецис нехотя наклонил голову.

— Найди семена Арлакса, кровь человека и глаз любого зверя. Если для тебя это так важно, я возьму немного «Кийольти» из наших запасов и доведу до ума. Но не спрашивай меня, как найти того стражника или его родню. Я видел их в первый и последний раз.

…От грохота сотен барабанов и трещоток, казалось, заколыхались соломенные крыши, и сам Великий Лес загудел на разные голоса. Двое Алмазных Драконов взмыли над городом, разметав по улицам радужные отсветы, фонтаны огня взметнулись с каждой площади. Во дворе кто-то восторженно завизжал, заколотили ложками по мискам, палками по бочонкам.

— Клад! Ищем клад золотой крысы! — закричали с ближайшей крыши, послышался топот множества ног.

— Клад золотой крысы! — подхватил другой тонкий голос. — Смотрите всюду, ищите знаки!

— Мра-а-ау! — завопил Алсаг, опираясь лапами на подоконник и протискиваясь в оконце — до двери ему лень было идти. Фрисс схватил его за задние лапы и втащил обратно в комнату.

— Мряу?! — хесский кот навострил уши.

— Эти гуляния не для нас, — хмуро прошептал Речник. — Мы погуляем в Великом Лесу. Одного меха угми тебе хватит с головой и хвостом.

— Мря? — Алсаг наклонил голову набок, шевеля одним ухом.

— Большой мех. Брал на троих. Если тебе так неймётся, забирай мою долю, — кивнул Фрисс.

— Мря, — кот подставил голову под ладонь Речника.

— Гвиса, Анта, вы ещё здесь? — Нецис выглянул из-за дверной завесы и сделал приглашающий жест. — Заходите. Пара слов — и я отпущу вас. Ни к чему сидеть под крышей в такой день.

Когда завеса опустилась за хвостом Алсага, Некромант всунул в ладонь Речника маленький пузырёк, обёрнутый листьями.

— То, о чём ты просил. Дальше — не моя забота, — сказал колдун, ставя на стол плошку, наполненную чем-то белесым. — У вас с Антой будет полтора Акена времени — и как бы вы его ни проводили, по его истечении мы встретимся вновь у северных ворот. Возьми с собой Флону, укрась её лентами и всем, чем захочешь, но пусть на её панцире будут все наши припасы. Тебя не увидят там, у ворот, если ты не явишься раньше времени. Жди там, пока не услышишь слово «Ургул» — а тогда направь Флону к воротам, и пусть удар будет сильным. И не останавливайся ни на миг, пока вновь не услышишь слово «Ургул». Исполни это в точности, и ничего плохого не случится.

— Ксарна! А ты где будешь? Не с нами? — удивлённо мигнул Фрисс.

— Я расчищу вам дорогу, — Некромант опустил пальцы в чашу и растёр жидкость по ладони. Светло-коричневая жижа стекла с руки, открыв взгляду бледную кожу. Речник резко выдохнул.

— Ксарна, ты что?!

— Так нужно, Гвиса, — прошептал колдун. — Иди в город и не волнуйся ни о чём. Твои доспехи выдержат стрелу на излёте, Флона отменно защищена, если можешь — прикрой Анту, его мех — ненадёжная броня. И ещё… если вдруг мы не встретимся больше, найди это злосчастное растение и доставь его Королю. Там… там разберутся, как его применить.

Он протянул Речнику маленький белый камешек со странными знаками.

— Боги великие, — прошептал Фрисс, встревоженно глядя на Некроманта. — Что-то не то ты затеял, Ксарна Льянки!

— Иначе никак, Гвиса Мениа, — склонил голову Нецис. — Не медли. Да будет весёлым твой праздник!

…На улочке, выводящей вдоль стены к северным воротам, было до странности пустынно и тихо — только из центра доносились вопли, грохот барабанов, низкий дребезжащий вой флейт и смех. Четверо Всадников на хищных птицах размеренно бродили туда-сюда по привратной площади, на башнях скучали лучники, кто-то из стражи пытался незаметно отпить из фляги.

— Хаэй! — «изумрудник» хмуро взглянул на Речника. — Ты что тут забыл?

— Клад ищу, — пожал плечами Фрисс и покачнулся, цепляясь за шипы Двухвостки. — След-ды золотой кры… крысы как раз… ох, боги мои… ведут сюд-да.

— Мрряф, — подтвердил Алсаг, затуманенными глазами глядя на Всадников. То ли что-то из выпитого им было крепче, чем думал Речник, то ли не следовало смешивать разные жидкости, то ли куда-то подсыпали сомнительную травку из Великого Леса, — но кота развезло окончательно.

— Везёт же некоторым, — пробормотал стражник с флягой.

— Нет тут никакого клада, — нахмурился «изумрудник». — Да и меток нет. Иди проспись!

Он ударил копьём по краю панциря. Фрисс удивлённо мигнул.

— Что ты к нему пристал? — вступился кто-то из местной стражи, высунувшись из оконца. — У людей праздник, а ты оружием машешь.

— Пусть празднует на площади, — поморщился Всадник. — Он не в себе, а нам потом отвечать. Поворачивай!

Холодный ветер ударил Речнику в лицо. Тёмный полог накрыл на миг ворота и взвился клубами серо-зелёного тумана. Повеяло гнилым деревом, с треском просела галерея — брёвна, которые держали крышу, на глазах покрывались чёрными пятнами и крошились в труху. Ворота жалобно скрипнули и приоткрылись, переломленные засовы повисли в пазах.

— Та-а, илкор ан Сарк! — чёрный силуэт выскользнул из тумана, встал на крыше, подбрасывая на ладони зелёный мерцающий шар. — Вы здесь, живые? И я здесь — и нежить пришла со мной!

Сгусток Квайи расплескался ледяными брызгами по мостовой. В воздухе свистнули стрелы. Хищные птицы с хриплым клёкотом подпрыгнули и едва не взлетели на крышу.

— Много ли воинов Ордена здесь? — Некромант, растаявший в воздухе, соткался из тумана посреди переулка. Светло-золотистые сгустки ударились в невидимую стену в двух шагах от него, и от взрыва послетали крыши с соседних домов. Чёрная тень снова взвилась в воздух, сверкнул зелёный разряд, птицы вместе с седоками отлетели к воротам и покатились по мостовой.

— Нецис Изгнанный! — ахнул кто-то на стене и прыгнул вниз, прямо в седло, на ходу раскручивая над головой магический жезл. — Некромант-убийца — здесь, в Хукунгейе! Тревога!!!

— Хватай его! — вскричал Всадник Изумруда, поднимаясь с земли. — Труби в рог!

Сигнальные рога взревели над башнями. Некромант вновь стоял на краю площади, на виду, бесстрастно глядя на суетящихся воинов. Стрелы, полетевшие в него, рассыпались в прах.

— Здесь меня знают? — хмыкнул он. — Тем лучше, фэ" эйя. Илкор ан Ургул!

Чёрная крылатая тень мелькнула меж домов и скрылась. Флона с испуганным храпом шарахнулась в сторону — птицы чуть не пробежали прямо по ней. Рог над башней не умолкал, из города послышались встревоженные крики. Фрисс стиснул зубы и хлопнул по панцирю Двухвостки.

— Вперёд!

Она с размаху врезалась в щель меж створками и заревела в голос, пытаясь растолкать их. Фрисс огляделся и довольно кивнул, найдя отошедшую пластину на одной из накладок. Кованое изображение Укухласи немного перекосилось — как раз настолько, чтобы меж деревом и медным листом можно было продеть шнурок.

— Мрря? — Алсаг с трудом поднял голову.

— Сейчас, — прошептал Речник, убирая руку от ворот. Бутылёк, обмотанный листьями и бечёвкой, болтался на медной пластине, и торопливо начерченные значки чернели на его обёртке.

Ворота с натужным скрипом поддались — и с грохотом схлопнулись за спиной Фрисса, едва не отдавив Флоне оба хвоста. Речник с силой хлестнул по краю панциря, щёлкнул поводьями и распластался на панцире, прикрывая своим телом обмякшего Алсага.

Двухвостка громко всхрапнула, пригнулась к земле — и бросилась вперёд. Колючие ветви кустов просвистели над головой Фрисса, на затылок посыпались обрывки листвы. Низенькие лохматые растения ломались с мокрым хрустом, разлетаясь в стороны, деревья трещали. Речник на мгновение поднял голову и увидел, как впереди смыкаются ветви папоротников, лианы петлями свисают с вывороченных корней гигантских деревьев, а ещё выше срастаются плотные кроны — и лес тонет в зелёной мгле. Позади что-то кричали, но Речник уже не разбирал слов.

— Мы на твоей земле, Укухласи, — прошептал он, глядя в зелёный мрак. — Не оставь нас в пути!

* * *

Стена захрустела, прочные пластины синего фрила на миг прогнулись от удара.

— Хольгер! — Гедимин, прокатившийся по полу и замерший у стены, не спешил встать. Бронированная спина едва заметно вздрагивала. Он ударил кулаком в пол, фрил захрустел под пальцами, но боли сармат не чувствовал. Он пытался вдохнуть полной грудью, но рёбра словно стянуло стальным обручем.

— Хольгер, Хольгер… — Древний глухо застонал. Ночное видение, необычайно яркое, всё ещё стояло перед глазами, — сармат, растянувшийся в пыли и нелепо раскинувший руки, его спина, дымящаяся, изрешеченная выстрелами, лучи бластеров и защитное поле, прижавшее мертвеца к земле. И ещё одно защитное поле, купол, вдавивший в землю Гедимина, бластеры, приставленные к его спине и полшага до неподвижной руки.

— Хольгер… — Древний провёл ладонью по щитку шлема. Что-то горячее скользнуло по его вискам и тут же сгинуло. Предостерегающе пискнул дозиметр.

— Хранитель? — пробормотал Гедимин, разворачиваясь к стене. Она слегка светилась зеленью. Что-то тонкое стекало к стене с брошенного на полу сфалта и втягивалось в неё. Древний изумлённо мигнул — и свечение пропало вовсе. Сфалт так и лежал на полу, пластины, прикрывающие реактор, были сдвинуты, но ничего не светилось из-под них. Древний подобрал оружие, открыл реактор вовсе, с хрустом задвинул пластины и повернулся к стене.

— Хранитель, ты где?!

Что-то прошуршало на грани слышимости. Сармат опустил руки, ошарашенно глядя на покинутый реактор и уже не мерцающую стену.

— Хранитель «Идис»! — прошептал он, прижимая ладонь к синему фрилу. — Отзовись, если ты меня слышишь!

«Командир,» — дружелюбно пробурчало огромное раскалённое существо, жгучий луч дотронулся до виска сармата и тут же отдёрнулся. «Ты ранен?! Чем помочь?»

— Я не ранен, — досадливо сощурился Древний. — Хранитель «Скорпиона» у тебя? Что с ним?

Станция замолчала на несколько мгновений. Гедимин почти слышал смущённое сопение и хруст притирающихся деталей внутри стен.

«Маленький хранитель здесь,» — ответила она наконец. «Будет под защитой. Ему страшно… всем нам страшно!»

Снова горячая лапа притронулась к лицу сармата и отдёрнулась. «Так больно. Так страшно. Чем помочь?!»

— Что-то случилось? Что вас пугает? — Гедимин растерянно смотрел на стену.

«Война,» — выдохнули два гулких голоса — один погромче, другой потише, но оба — дрожащие от ужаса. Даже сармату на мгновение стало не по себе.

— Она закончилась, — тяжело качнул головой Древний. — Никакой опасности нет. Никто не тронет вас.

Хранители молчали. Гедимин чувствовал, что они на него смотрят — и что им жутко.

«Много боли. Много страха. Очень громко!» — стена мигнула зеленью. «Будут взрывы. Слишком сильно… и много… жжётся, больно!»

— Где? — Древний взглянул на сигнальные огни. Все они были тусклыми, и сирена молчала.

— Где неисправность, хранитель? — насторожился Гедимин. — Почему ты молчишь? Я что-то не так сделал? Это из-за меня вы…

«Нет!» — зелёный луч высунулся из стены, прополз по чёрной броне. «Ты — командир. Ты защищаешь. Не обижайся. Нам страшно.»

— Сны? — глаза сармата сузились и потемнели. — И вы видели эти сны? Кому ещё они снятся?

«Всем,» — отозвался хранитель. «Очень страшно. Я спрячусь. Узнаешь, как помочь? Скажешь нам? Мы не знаем…»

Древний Сармат подождал ещё, но все голоса смолкли, а свечения — угасли. С хрустом опустив тёмный щиток на глаза, Гедимин закинул сфалт за спину и вышел в коридор. В голове плыл туман.

Он сейчас только понял, что лежал не в пустующем хранилище — последнем месте, которое удержалось в его памяти после вчерашнего — а в одном из жилых отсеков. Гедимин попытался восстановить в памяти события прошлого дня, но не вспомнил ничего, кроме прескверных снов. Расстрел Хольгера был последним из них, но не самым неприятным.

Дверь бесшумно открылась перед Гедимином, трое сарматов — дежурная смена — одновременно вздрогнули и чуть не шарахнулись от него. Древний остановился у порога, смущённо глядя на них. Старший смены сделал шаг от щита управления, повернулся к нему. Его взгляд был растерянным и даже напуганным.

— Зашёл проверить, — пробормотал Гедимин. — Какие происшествия?

— Никаких, командир, — ответил сармат. — Тишина. Блок полностью исправен, работает в обычном режиме.

— Хорошо, — кивнул Древний. — Дальняя связь исправна? Разрешено её задействовать?

— Разрешено, — сармат отстранился, освобождая Гедимину путь к боковому экрану. Дежурные с опаской покосились на командира, но перехватить их взгляды он не успел — они вновь повернулись к щиту.

— Всё в порядке, командир? — осторожно спросил старший смены.

— Да, — отозвался Древний, сдвигая пластину на запястье. Передатчик успешно пережил неумелые руки знорков и даже одного сулиса, «усы» послушно выдвинулись и впились в предназначенные для них гнёзда под экраном. Чёрное поле сменилось желтоватым.

«Говорит Гедимин Кет. «Рута», жду связи. Нужен Кронион Гварза,» — строки всплыли на экране и замерли у верхнего поля. Спустя долгие, почти бесконечные мгновения огонёк на пульте мигнул красным.

«Уран и торий! Кронион Гварза на связи. Что произошло?»

«Уран и торий!» — Гедимин облегчённо вздохнул и понадеялся, что сарматы этого не услышали. «Проблема с тревожащими снами. Страдает весь экипаж. Хранители перепуганы. Ты с подобным сталкивался? Что на «Руте»?»

Кронион помедлил перед ответом — и Древний почувствовал удивление и тень недоверия в его словах.

«Тревожащие сны? Весь экипаж? Очень странное явление. Слышу об этом впервые. Проверь возможные утечки, ЭСТ-фон, защиту реакторов. На «Руте» тихо, как всегда. У вас, на Восточном Пределе, что-то неладное с весны. Будь осторожен!»

«Рад за вас,» — Гедимин убрал руку с пульта. «Прости, что потревожил.»

Никаких утечек не было — если в чём Древний и был уверен, так это в исправности оборудования. Только оно сейчас и было надёжным на Восточном Пределе. Всё остальное расплывалось в руках, как лужа Би-плазмы.

* * *

За тяжёлой дверной завесой выбивали быструю дробь костяные подвески, глухо рокотали барабаны, пламя заглядывало сквозь щель в белую комнату и плясало по стенам. Кто-то с уханьем прыгал вокруг костра — кости, облитые жиром, нещадно чадили, но солмики привыкли к этому смраду. Койя, неохотно приподняв голову, громко чихнула и прижала уши. Её мех был взъерошен и пропах солмикским мылом, но кошка даже не пыталась вылизаться.

— Койя… — Кесса провела пальцем за кошачьим ухом. Сегон не шевельнулся. Он лежал на краю постели, боком прижимаясь к ледяному плечу Яцека.

Речница не помнила, сколько дней они ехали на юг в промёрзшей повозке, у завёрнутого в шкуры тела. Троих хийкиммигов запрягли в сани, двое солмиков из числа охотников поехали с Анкалином и следили за огнём. Они не трогали Кессу и Хагвана — лишь иногда те, очнувшись от тяжёлого забытья, находили рядом с собой пузырь с жиром или размятой рыбой. Кажется, до Элуатаа они добрались вчера…

— Вот и Праздник Крыс… — с трудом проговорила Речница — горло стиснула невидимая рука. — Ты прав оказался, Речник Яцек. Совсем не с нами была удача. Тепло ли тебе там, за туманами Кигээла?..

Завеса качнулась, пропуская клубы зловонного дыма.

— Кесса, — Кытугьин подошёл и накинул меховое покрывало ей на плечи, — пойдём, там хорошая еда. Тут холодно…

— Кытугьин? — Речница неохотно повернула голову. — Отчего ты не на празднике? Вы вовсе не должны…

— Пойдём, воин с юга, — солмик поднял Кессу на руки. — Нехорошо сидеть тут столько дней. Ты голодна, и твой сын голоден. Воин Яцек на вас не обидится.

Кесса всхлипнула.

Она глядела на устланное белым мехом ложе, пока полог не опустился за ней и не скрыл мёртвого Речника от её глаз. Солмики смыли охру с его лица, и раскраска покинула кожу, странно побелевшую и блестящую, словно покрытую вечным льдом. Длинная меховая накидка с широкими рукавами накрыла тело, спрятала страшную рану. Можно было бы подумать, что Речник спит, если бы не белые, навечно раскрытые глаза, — лёд, застывший в глазницах…

— Ешь, Кесса. Это хорошая еда, — Аса поднесла к лицу Речницы желудёвую чашку с чем-то тёплым, красновато-жёлтым, горьковато-сладким на вкус. Кесса глотнула раз, другой — и удивлённо мигнула. Откуда у солмиков тополёвый мёд?

— Вот так, хорошо, — солмица отпустила Кессу и вернулась на лежанку. — Икымту, шумно снаружи, — замкни двери!

— Рыбы принести? — северянин накинул костяные крюки, погрузив комнату в тишину и погасив неровные блики огня. — Принести кымкым?

— Ничего не надо, — мотнула головой Речница. — Аса, Икымту… Зачем вы сидите здесь? Речник Яцек этого не хотел бы… там ваш народ, там веселье…

— За нас не бойся, воин с юга, — спокойно посмотрел на неё Кытугьин. — Мы сказали вождю, что будем тут, с вами и воином Яцеком. И мы тут. А утром придёт Анкалин.

— Это слабый солмик, — поморщился Икымту, — слабый, как дряхлая старуха, как младенец! Ушёл с Имлегьина, побоялся демонов… Я приведу его утром, не бойся. Или сам возьму его повозку.

Речница из-под покрасневших и припухших век видела всё вокруг, как сквозь туман над Иннигватаном, и не вслушивалась в слова — но через несколько мгновений что-то показалось ей неправильным.

— Икымту, зачем тебе повозка Анкалина? — тихо спросила она. — Что-то случилось с Уджугом?

Солмик, вытянув из стенной ниши пузырь с припасами, опустился рядом с Кессой и протянул ей комок протёртого жира.

— Всё хорошо с Уджугом. Тебя, и Хагвана, и маленького хийкиммига — вас всех Уджуг повезёт в южный город. Мы не гуляем сегодня, мы можем ехать завтра, с самого утра. А Анкалин клялся, что отвезёт Речника Яцека в Имлегьин. Там нехорошо, не нужно тебе ехать туда второй раз. Пусть он едет один!

Речница смахнула с глаз невидимую паутину и провела рукой по лбу.

— Икымту, зачем вы везёте Речника Яцека в Имлегьин?

— Он умер, Кесса, его нужно отвезти к мёртвым, — растерянно ответил солмик. — Он теперь не может быть с живыми.

— В Имлегьине демоны сделают из него ледяную тварь, — нахмурилась Кесса. — Такую же, как они сами. Они убили его, жестоко, бесчестно, что же, вы хотите отдать им его тело?!

Аса поднялась с лежанки, села рядом с Кессой. Подошёл и Кытугьин. Хагван, до того безучастно вертевший раковину-рог в руках, поднял голову и прислушался.

— Вождь Торнат хотел, чтобы воин Яцек ушёл к мёртвым с почестями, как хороший охотник, — сказал Кытугьин, растерянно глядя на Кессу. — Всех, кто умирает здесь, мы отвозим на Имлегьин. В этом нет обиды.

— Яцек — не солмик, — покачала головой Речница. — Не надо поступать с ним, как с солмиком. У его народа другие обычаи. Мы с Хагваном заберём его в южный город, к его родичам. Пусть вождь Торнат не беспокоится о нём.

— Ты знаешь обычаи южан, — задумчиво кивнул Кытугьин. — Правильно. Я скажу вождю Торнату. Мы отвезём воина Яцека в южный город. Хорошо отвезём, не потревожим его покой. Спи, Кесса, пусть твои глаза отдохнут и поутру смотрят зорко. Маленький хийкиммиг замёрз там, на груди мёртвого воина, согрей его…

Он протянул Кессе жёлтую кошку. Койя лежала на его руке, накрыв мордочку пушистым хвостом, и шерсть под её глазами потемнела, намокла и слиплась.

— Кесса, — прошептал Хагван, тронув её за руку, — я начал складывать песню о том, что было в Хеливе… обо всём этом пути, о битвах и о чудовищах… как думаешь, не обидится Речник Яцек, если я спою её у погребального костра? Помню, он не любил мои песни, но я старался… может, он не будет злиться на этот раз?

— Не будет, Хагван, — покачала головой Речница. — Конечно, не будет.

Глава 26. Эртану

Тяжёлая ветка, обросшая маленькими папоротниками, подломилась и рухнула, накрыв липкими листьями и Речника, и Двухвостку. Фрисс охнул, сбросил гнилую деревяшку в кусты и выпрямился, потирая ушибленное плечо. Тут же ему пришлось снова упасть на панцирь Двухвостки, накрывая собой сонного кота. Флона с разбегу смела низенькую поросль тёмно-красного мха и завязла в паутине лиан. Длинные лозы без листьев, сплошь усеянные розовато-белыми цветками, зацепились за шипы на панцире, закачались над путниками, осыпая их блестящими лепестками. Запах цветов показался Речнику смутно знакомым.

— Ойо" Нви! — вспомнил он и беззвучно рассмеялся, вытряхивая лепестки из волос. — Вот оно где растёт…

Он отряхнулся и сел, запоздало вытащил меч и рассёк лианы, но Двухвостка не спешила бежать дальше. Она задумчиво переминалась с лапы на лапу и вертела головой.

— Мррау! Фррисс… — дёрнулся во сне Алсаг, махая хвостом.

— Что? — Речник склонился над ним — глаза хесского кота были закрыты, лапы вяло подёргивались.

— Мря, мрряф, — снова шевельнулся Алсаг, и шерсть на его спине встала дыбом. — Мррау!

— Алсаг! — Фрисс сомкнул пальцы на его загривке и легонько потянул. Кот негромко фыркнул, на мгновение приоткрыл глаз и обмяк — только кончик хвоста ещё беспокойно вздрагивал.

— Ну, спи, — пожал плечами Речник и растерянно огляделся по сторонам. «Куда же нас занесло?!»

Громадные деревья, прямые, как колонны, высились слева и справа, их кора белела в зелёной мгле — солнце просачивалось сюда скупо, плотные кожистые листья смыкались где-то наверху, в облачной дымке, и не пропускали свет к земле. Здесь, среди вылезших из земли корней Высоких Деревьев, развернулись перистые листья папоротников — каждым листом Речник мог бы накрыться с головой. Папоротники были повсюду, под ногами и над головой, торчали из расщелин меж корнями и из дупел, а там, где ажурные листья размыкались, из земли тянулись странные рыжеватые травинки, толстые и словно усеянные мелкими дырками. Внизу пахло сыростью и сладким папоротниковым соком.

Флона тихо фыркнула, нерешительно потянулась к ближайшему папоротнику и задумчиво начала его жевать. Фрисс усмехнулся, сбросил с плеча канзису — липкая медуза шмякнулась на него с потревоженной ветки, с досадливым вздохом вынул из-под воротника цепочку медузьих икринок и вздрогнул, с опаской оглядываясь назад. В лесу было тихо, только перекрикивались среди ветвей невидимые птицы.

— Река моя Праматерь, — выдохнул Фрисс, утирая пот. Сырость леса после иссохших степей Мецеты накрыла его с головой удушливым покрывалом. Здесь не видно было воды, но над моховым подлеском словно колыхался невидимый, но плотный туман.

— Оторвались, — прошептал Речник, глядя назад. Двухвостка проложила в папоротниках широкую просеку, но чем дольше Фрисс на неё смотрел, тем отчётливее понимал, что через несколько мгновений эта тропа растает. Да и сейчас нелегко было отличить мох, потоптанный Флоной, и ветки, обломанные краями её панциря, от веток и мха, упавших от старости и мирно гниющих на земле не первый уже день. Великий Лес как будто заметал следы…

— Нецис… — еле слышно выдохнул Речник, поднимаясь на ноги и опасливо оглядываясь. — Река моя Праматерь, хоть бы…

Что-то небольшое просвистело мимо него и с размаху шлёпнулось на тюк с сеном, стремительно меняя облик. Спустя мгновение Некромант уже лежал на панцире Флоны и пытался подняться. В его рукаве зияла длинная прореха.

— Нецис! — Речник подхватил его и прижал к себе. — Как ты? Не ранен?

— Та-а, илкор ан Ургул… Всё хорошо, Фрисс, — прохрипел Некромант. — Мы вырвались.

Он пытался отдышаться, волосы слиплись от пота, но тело чародея осталось холодным, как камень, несмотря ни на жару, окутавшую весь лес вязким облаком, ни на крайнюю усталость. Речник держал Нециса на руках, пока тот не зашевелился, а потом помог ему сесть и пощупал разорванный рукав.

— Стрела, — отмахнулся Некромант, соединяя разрыв и накрывая сомкнутые края ладонью. — Ударила на излёте, когда я выбрался за ворота. Неприятно, но ничего страшного.

Чешуйчатый серый рукав на мгновение вспыхнул зеленью. Дыра быстро зарастала. Тонкие нити серого праха протягивались от края к краю и прорастали мелкими чешуйками. Очередная гроздь медузьей икры шлёпнулась вниз, теперь уже на Нециса, маг рассеянно отмахнулся и внимательно посмотрел на Речника. Его глаза тускло светились.

— Та-а, илкор ан Нэйн! Судя по всему, Фрисс, моя нелепая затея оказалась уместной и даже полезной. Никто из вас не пострадал?

— Никто, — покачал головой Фрисс. — Но лучше тебе, Нецис, так не делать. Если тебя убьют, весь этот легендарный поиск пойдёт Флоне под хвосты. Как ты только удрал от «изумрудников»?!

— Я был готов к ним, а они ко мне — нет, — пожал плечами Некромант. — Ты преувеличиваешь мою полезность, Фрисс. Моя помощь тебе не слишком-то нужна, ты ведь изыскатель, и не из последних. Чем это занимается Флона?

Двухвостка, не обращая внимания на возню на своей спине, откусывала по очереди от разных листьев, задумчиво втягивала в рот лиану Ойо" Нви и даже пыталась пожевать кору гигантского корня, подпирающего ближайший ствол — что это за дерево, Фрисс сказать не мог, а Флоне было всё равно.

— Пробует, — усмехнулся Речник. — Здесь трава повкуснее, чем в сухой степи. Она отравы не нажуётся?

— Местной отравы много не съешь, — хмыкнул Нецис. — Не бойся за Флону, Фрисс. Лучше скажи, чем ты поил Алсага?

— Мрра-а-ау! — заорал кот, не открывая глаз и отбиваясь всеми лапами от кого-то невидимого. Спустя секунду он перекатился на спину, свалился с панциря Двухвостки и упал в папоротники, спугнув перистую змею. Змея с недовольным шипением ускользнула в кусты, Фрисс спрыгнул наземь и в растерянности сел рядом с Алсагом и встряхнул его лапу. Кот дёрнулся, открыл полубезумные глаза и хрипло мяукнул.

— Что стряслось? — Фрисс приподнял кота и обхватил его голову. — Тише, Алсаг. Уже нечего бояться. Мы ушли.

— Фррисс, — демон ткнулся носом в его грудь и облегчённо вздохнул. — Мы дррались? За нами была погоня, прравда?

— Нет, тебе просто кошмар приснился, — сказал Речник, почёсывая кота за ухом. — Флона вывезла нас из Хукунгейи, а Нецис защитил. Посмотри — это Великий Лес!

— Урр, — отозвался Алсаг, большими глазами глядя вверх, на деревья и зелёную дымку. — Это здесь рродился Инмес? Ну и жарра же тут…

Флона, оставив в покое папоротник, повернулась к путникам и положила голову Речнику на плечо, едва не повалив его в мятый мох. Фрисс поднялся, выпустив кота. Нецис потянулся к носу Алсага, но хеск поспешно вскочил на лапы и взлетел на панцирь Двухвостки.

— Алсаг, у тебя усы дрожат, — заметил Некромант, разглядывая кота. Тот фыркнул и прикрыл морду лапой. Речник усмехнулся.

— Фрисс, и всё-таки — чем ты поил Алсага? — спросил Нецис, и в глазах его не было веселья. — От чего снятся такие сны?

— Я не помню, Нецис, — пожал плечами Речник. — Мы много чего пили, и я всё пробовал первым. Даже опасаюсь теперь ложиться — и так сны один другого хуже.

Он посмотрел на Некроманта и хихикнул — яркий халат южанина-алхимика так и болтался на нём. Нецис обвязал рукава вокруг пояса, чтобы не потерять одежду на лету, и теперь похож был на змею, выползающую из старой кожи. Новая — тёмно-серая чешуя с проступающими из неё костяными пластинами — тускло блестела, когда солнечные лучи дотягивались до неё. Кожа Некроманта, отмытая от тёмной краски, вновь стала серебристо-белой, почти светящейся во мраке.

— Нецис Изгнанный, повелитель праха, — Речник не сдержал улыбку. — С возвращением!

— Та-а… синхи! — Некромант смущённо усмехнулся. — И правда, Фрисс. Алхимик Ксарна Льянки был не так уж плох, но время его, пожалуй, вышло. Думаю, что и тебе, Фриссгейн Кегин, пора снять маску.

Он протянул Речнику склянку с прозрачной жидкостью. Тот благодарно кивнул и повесил перевязь на шип Двухвостки, распутывая ремешки брони. Краска, приготовленная Нецисом, не смывалась обычной водой, да и от необычной сходила неохотно и не без усилий…

— Хвала богам! — вздохнул Фрисс спустя четверть Акена, возвращаясь сквозь «дырявую» траву к Двухвостке и оставленной броне. — Думал уже, навсегда останусь воином Ти-Нау. Нецис, скажи, где здесь ближайшая река? Я три месяца воды не видел!

— Разве? — удивлённо мигнул Некромант. — На Коуцате, как мне помнится, ты искупался в озере…

— Это гнилое болото называлось озером? — поморщился Речник.

— Вода есть вода, — пожал плечами Нецис. — Рано или поздно мы выйдем к запрудам Ньянзы, но не думаю, что там она прозрачнее. А здесь… здесь очень сухо, Фрисс.

— Где сухо?! — мигнул Речник, утирая лоб. — Тут воздух, как болотный ил.

— Мох сухой, — Некромант растёр меж пальцами травинку. — Значит, опушка уже иссушена. Это нам даже на руку — если Ньянза обмелела, мы проедем посуху. А плыть по ней мне не хотелось бы…

Флона огляделась, принюхалась и потопала в заросли — там из белесого корня пророс пучок огромных перистых листьев. Едва Двухвостка потянулась к ним, они съежились, быстро сворачиваясь в плотный клубок и втягиваясь в дупло. Флона озадаченно фыркнула.

— Чокра, — Нецис кивнул на красноватый ствол, более похожий на высоченную скалу, кое-где поросшую перистыми листьями. — Она всегда так сворачивается от прикосновений, Фрисс. Если столкнёшься, не пугайся.

— Мне кажется, или деревья тут и впрямь высоковаты? — Фрисс запрокинул голову, но верхушку так и не разглядел — она тонула в зеленоватых облаках. — То, на чём построили Чьонсу, и то меньше! Если такая махина рухнет, земля просядет до огненных озёр…

Тихий тоскливый вой донёсся из зарослей — где-то невдалеке бродил демон-падальщик, и в голосе его слышалась слабая надежда. Фрисс вздрогнул и потянулся к мечу, разом вспомнив всё, что говорили ему о живущих в Мвакевени и не любящих незваных гостей.

— Бездна! Нецис, мы тут сидим… а где норси? Они нас так просто впустили?

— Та-а… си-меннэль, — покачал головой Некромант, глядя на заросли папоротников. — Пока нас не видели, Фрисс. И поскольку нам ничего не нужно от живых норси, то при некотором везении и не увидят. Мне кажется, Флона уже перепробовала на этом участке все растения. Не пора ли нам ехать дальше?

— Ещё как пора, — кивнул Речник. — А ты знаешь, куда?

Он покосился на сумку, вспомнив давний «легендарный поиск» в Старом Городе, западные степи и руины, припорошенные мерцающей пылью. Дозиметр у него с собой, вот только поможет ли он в Великом Лесу? То, что он тут ищет, едва ли испускает излучение…

— С чего-то надо начинать, Фрисс, — пожал плечами Некромант. — К северу отсюда был город… когда Нерси ещё жили там, в нём росли не только папоротники. Все запруды Ньянзы были тогда одним плавучим огородом. Водяные поля Эртану… через три дня неспешного пути мы туда доберёмся. Надеюсь, лес ещё не доел руины…

Пока он говорил, Флона стояла на месте тихо, даже выплюнула листья, как будто слова Некроманта были ей понятны и очень интересны. Как только Нецис замолчал, Двухвостка с тихим фырканьем покосилась на него, а потом на заросли.

— Во-он туда, — Нецис коснулся её правой щеки. Двухвостка послушно развернулась, подпрыгнула на четырёх лапах и врезалась в плотный строй лохматых побегов мха. Красноватые «деревца» затрещали, разлетаясь во все стороны. Флона схватила пастью лиану, свисавшую на пути, и поволокла её за собой вместе со сломавшейся веткой, медленно, но верно втягивая в рот. Фрисс перерезал лиану, оставив ветку валяться на земле — совсем не хотелось получить деревяшкой по затылку!

…Чем дальше, тем громче Флона пыхтела и медленнее шевелилась — и наконец завязла в зарослях вьющегося мха, в двух шагах от упавшей и почти уже рассыпавшейся в труху ветви. На огромной трубке из коры, ещё сохранившей форму ветки, росли маленькие белые грибы со сладким запахом, пушистые мхи и лозы Ойо" Нви. Двухвостка, пофыркав, сунула морду в лианы и зачавкала, сверху на путников полетели бело-розовые лепестки. Фрисс бережно подобрал их и ссыпал в кулёк, неохотно потянулся за мечом, чтобы расчистить путь, посмотрел на усталую Двухвостку и сонного Нециса — и махнул рукой.

— Та-а… вечереет, — пробормотал Некромант, проводя ладонью по глазам и спускаясь на землю. — Остановимся на ночь. Думаю, в карауле нет нужды…

Он снял с пояса костяной нож, отошёл от Флоны на пять шагов и прочертил по ковру слежавшихся листьев неровный круг, тут же вспыхнувший неяркой холодной зеленью. Фрисс посмотрел на магический барьер с опаской.

— Люди нас не увидят, а всех прочих не пропустит круг, — пояснил Некромант, копаясь в тюках. — Наколдуй бочку воды, Фрисс. Нам всем давно пора искупаться.

Труднее всего было отмыть Флону — Двухвостка перемазалась в чёрной лесной земле, поросла мхом и плесенью, насобирала на себя медуз, их икру и стаю проворных жучков. Фрисс засунул в водяное облако Алсага и омыл его зельем, растворяющим краску — и хесский кот снова обрёл привычный песчано-жёлтый цвет. Он ещё был очень вял, зевал и щурился на спрятанное за листьями солнце, и рад был, когда Речник оставил его в покое.

— Фрисс, зачем тебе лепестки Ойо" Нви?

Некромант выбрался из водяного шара и окутался странным белесым сиянием — вытираться мхом ему не хотелось. Речник, ссыпав в кулёк ещё одну горсть помятых лепестков, покосился на мага.

— А зачем тебе, Нецис, древесные личинки? — хмыкнул он. И верно, Некромант не просто так приглядывался к догнивающей ветке — спустя мгновение он ткнул в труху острой палочкой, поддевая что-то желтовато-белое, жирное, вяло трепыхающееся, осторожно прокусил оболочку и чуть не уронил личинку, услышав сдавленный смешок Речника.

— Та-а… Верно, Фрисс, — кивнул он. — Прости, я увлёкся. Попробуй! Конечно, в маринаде они вкуснее, но и так неплохо. Жаль, «изумрудники» отобрали у нас сок матлы, он был бы кстати.

— Бездна! Нецис, убери это от меня, — нахмурился Фрисс и спрятал руки за спину, пока Некромант не насыпал личинок ему на ладонь. Смотреть на еду Нециса лишний раз не хотелось, Речник отвёл взгляд — и наткнулся на чёрные извилистые линии татуировки на груди мага. Казалось, восьмиконечная звезда шевелит лучами-щупальцами…

Нецис проследил за его взглядом, стряхнул личинок обратно в труху и натянул рубаху, пряча странный узор. Молча он забрался на ворох нарубленных листьев и вытряхнул из тюка припасы.

— Нецис, — Речнику отчего-то стало не по себе. — Этот знак, звезда с восемью лучами… «изумрудники» нашли тебя по ней. Она только у тебя есть, больше ни у кого?

— Сейчас — ни у кого, — хмуро ответил Некромант, разламывая подсохшие и слипшиеся в один ком лепёшки на три части. — Да и я ношу её не по праву… Ты привык уже к местному воздуху, Фрисс? Если нет — у меня осталась гвайюса, отломи себе немного. Пары крошек хватит на день, до жары тебе дела не будет, а сил прибавится…

Вверху, на ветвях Высоких Деревьев, колыхалась зеленоватая дымка, но красные сполохи заката прожигали её насквозь и окрашивали подлесок багрянцем — и облака похожи были на дым близкого пожара. Фриссу казалось, что он лежит на дне тёплой реки, а над водой бушует огонь. Гвайюса обожгла язык, но прояснила мысли, Речнику было спокойно, и всё вокруг медленно колыхалось, но это не пугало и не злило. Нецис уже уснул, положив голову на загривок спящего Алсага и зарыв холодные пальцы в его мех. Флона легла на брюхо, сомкнула кожистые веки, но что-то ещё дожёвывала во сне. Фрисс усмехнулся и провалился в сон, как в омут.

…Небо над лабиринтом, пропахшим фриловой гарью и жжённой костью, по-прежнему было тёмно-зелёным — таким оно никогда не бывало ни над Рекой, ни над самыми странными землями, ни даже над Хессом. Какое-то белесое светило на миг взглянуло сквозь прозрачный купол на Речника, затерявшегося в бесконечных коридорах. Это было не солнце — так, блеклый сероватый блин, гигантская луна мёртвого мира. Фрисс дотронулся до виска и нащупал округлую стальную коробочку, впившуюся в кожу множеством тонких лапок. Она негромко пискнула.

«Они здесь,» — Речник уже слышал знакомые голоса, едва различимые за толстой дверью. На миг ему стало трудно дышать.

Тяжёлый люк по-прежнему был утоплен в стальную стену, многочисленные засовы удерживали его надёжно — и всё-таки вооружённый сармат в яркой красной одежде налёг на дверь, будто боялся, что изнутри что-то её выбьёт. Фрисс слышал этот глухой удар за миг до того, как палец сармата нажал клавишу на стене и опустил рычаг. Холод пополз по спине Речника. Ему не мерещилось — от стальной стены отчётливо пахло смертью.

— Не тыркай, поломаешь, — второй сармат сердито взглянул на «красного». Он и вправду был шире в плечах и куда сильнее, гладкий чёрный комбинезон не скрывал его мышц, Фриссу показалось даже, что под плёнкой фрила проступают полосы шрамов. Он стоял у самой двери, глядя на хрупкий пульт почти с нежностью.

— Да ладно. Твои штуки не поломаешь, — хмыкнул «красный», опираясь на дверь и поворачиваясь к Речнику боком. Рука его лежала на поясе и как бы невзначай касалась рукояти бластера — этот сармат ни на миг не забывал об оружии.

— Толково ты придумал, Гедимин, — примирительно сказал он, заметив недовольство «чёрного». — Вот и наладили утилизацию макак. А всего-то делов — коробку пристроить к реактору…

«Утилизация…» — Фрисс стиснул зубы, медленно поднимая бластер. «Что внутри?!»

Луч сверкнул, как ему показалось, ослепительно ярко, сармат в красном дёрнулся, но уйти не успел. Приклад его оружия вспыхнул и разлетелся раскалёнными брызгами, одежда на боку лопнула и потекла чернеющими каплями. Сармат схватился за обожжённый бок, прижимая к груди руку, забрызганную расплавом, и с глухим воем покатился по полу. Гедимин, не издав ни звука, бросился на Фрисса — и Речник шарахнулся, дрогнувшим пальцем нажимая на кнопку. Его ожгло холодом, словно смерть пролетела мимо. Он метнулся прочь от растянувшегося на полу сармата. Луч прожёг Гедимину лодыжку, обугленная рана ещё дымилась, но сармат по-прежнему молчал. Вцепившись пальцами в пол, он пытался встать, жёлтые глаза потемнели от боли и ярости.

«Гедимин…» — Речник до боли в пальцах сжал рукоять бластера двумя руками. Огромный сармат уже приподнялся, припал к полу, словно зверь, готовый к прыжку. Фрисс с тихим стоном направил бластер ему в лицо.

— Гедимин, ты… ты не помнишь меня? Я Фриссгейн… ты спас меня, помнишь? Мы нашли станцию…

Он смотрел в потемневшие глаза, медленно сходящиеся в щёлки, и холод накатывал на него волнами — даже горячая рукоять бластера не могла согреть леденеющие пальцы. Фрисс судорожно сглотнул и отступил на шаг, не опуская оружие.

— Гедимин, ты… я не хотел ранить тебя! Подожди немного, я найду лекаря. Ваши раны залечат, вас никто больше не обидит…

Он развернулся и выстрелил в светящийся пульт. Фрил разбрызгался кипящими каплями, засовы вмиг сжались, втянулись в дверную створку, и люк с тихим лязгом откинулся. Речник быстро обернулся — Гедимин лежал неподвижно и смотрел на него ненавидящим взглядом, второй сармат тихо стонал, скорчившись на полу.

— Я не знаю, зачем вы воюете, — прошептал Фрисс. — И я не хочу воевать с вами. Но я узнаю, что за дверью…

Он шагнул на высокий порог, перехватывая бластер за сопло. Яркие огоньки сверкнули на прикладе, что-то негромко хрустнуло под ногой. В коробе было темно, запах гари резал ноздри — Фрисс даже закашлялся, и бластер задрожал в его руках, бросая красноватые лучи на то, что хрустело внизу.

Речник стоял на костях — они обуглились, уже начали рассыпаться на части, сероватый пепел лежал вокруг, ещё сохраняя форму тел, но быстро развеиваясь под впущенным в люк сквозняком. Фрисс медленно сделал три шага, поднял «светильник» над головой и глухо застонал.

Кости и пепел, только кости и пепел, расплавленный фрил, стёкший на пол и намертво прилипший… Здесь было много мертвецов — может, сотня, а может, две, пепел поднимался по щиколотку, и в нём похрустывали хрупкие прогоревшие кости. Странно — угли не были горячими, но что-то пугающее жило ещё в них. Речник, сам не зная зачем, потянулся к поясу, но ничего не нащупал.

Что-то скрипнуло снаружи, а затем за спиной Фрисса послышался тяжёлый грохот, и он провалился во мрак вместе с тусклым «светильником»-бластером. Люк захлопнулся.

Вырвавшись из груды пепла, Речник навалился на дверь, но тщетно — она закрылась намертво. Снаружи он слышал тяжёлое дыхание и странный треск.

— Гедимин! — крикнул Фрисс, налегая на дверь. — Хаэ-эй!

Сбоку что-то загудело, резкий белесый свет полился под ноги. Речник повернулся на звук и увидел, как втягивается в потолок толстая блестящая стена. За ней была вторая, а за ней — свет, ослепительный, белый с зеленоватыми проблесками. Жар ударил Фриссу в лицо.

— Лучи! — выдохнул он, глядя на свои пальцы, багровеющие и вздувающиеся волдырями. Боли он не чувствовал.

— Гедимин… — прошептал Речник, медленно оседая на кучу пепла. Ослепительно сияющая стена подёрнулась серой пеленой, быстро густеющей.

— Зачем же, зачем… — он ткнулся лицом в обугленные кости. Вокруг остался только мрак и гул крови в ушах.

— Гедимин…

Вода, пахнущая чем-то сладким, выплеснулась ему в лицо, и он закашлялся, отплёвываясь от папоротникового сока. Его подхватили за плечи и крепко встряхнули, наклоняя голову вперёд.

— А-арх, — прохрипел Речник, мотая головой. Перед глазами плыл туман, прорезанный зелёными сполохами.

— Мрра-а-ау! — заорал кто-то под боком и ударил Фрисса в бедро. Речник вскочил, хватая ртом воздух. У его ног дёргал лапами и испуганно вопил Алсаг — его шерсть тускло белела во мгле.

— Да что же с вами всеми… — пробормотал Нецис, почти невидимый во мраке, наклоняясь над котом и крепко его встряхивая. Алсаг дёрнулся, распахнул светящиеся глаза и с жалобным писком обмяк. Фрисс обхватил мохнатое тело обеими руками. И его, и кота трясло.

— Он сжёг их всех, — прошептал Фрисс, глядя в пустоту. — Построил печь, чтобы сжигать живых… Он не мог, это всё — лживые мороки! Гедимин никогда, никогда не убивал беззащитных, он же…

Не договорив, Речник застонал и крепче прижал к себе напуганного хеска. Тот вздрогнул всем телом и попытался зарыться головой в одежду Фрисса.

— Он бы не стал даже под угрозой смерти, — шептал Речник, не замечая ничего вокруг. — А я… Вайнегова Бездна! Я выстрелил в него… я ранил Гедимина, я стрелял в безоружного… целился в раненого, в беспомощного… Боги мои, что за проклятие…

— Мрра-ау! — взвыл Алсаг, колотя лапами по воздуху. — Пусть мёрртвые убирраются пррочь, я никогда не стану такой меррзостью! Пррочь, пррогнившие мерртвяки, уберрите от меня лапы!

— Та-а, илкор ан Ургул, — прошелестел Нецис, проводя по губам Речника и носу кота мокрой ладонью. Резкий запах незнакомых трав ударил в ноздри, Алсаг громко чихнул, Фрисс вытаращил глаза и выпустил кота.

— Река моя Праматерь! — Речник взглянул на Нециса, только сейчас осознав, что мороки развеялись, и он снова на стоянке посреди Великого Леса, и пахнет вокруг мокрым мхом и прелой листвой. — Ох ты… Нецис, это мы тебе спать не даём?

— Пустяки, Фрисс, — отмахнулся Некромант, подтаскивая поближе свой спальный кокон. — Вы звали на помощь — разве я мог не прийти?! Но всё же, илкор ан Кигээл, одна вещь мне очевидна. Пора нам завязывать со сном до заката…

Поутру все путники были угрюмы, молча жевали зачерствевшие припасы и украдкой смотрели друг на друга. Фрисс багровел от стыда и стискивал зубы, Алсаг не поднимал взгляда от миски, Нецис задумчиво копался во мху. Над путниками, тихо шелестя, разворачивались перистые листья Чокры, на ночь свернувшиеся клубком. С них свисали крепко приклеенные нити чьей-то икры. Одна не удержалась и упала на голову Некроманта. Нецис невозмутимо подобрал её, растёр икринки между пальцами и довольно хмыкнул.

— Некоторые рецепты норси поистине удивительны, — задумчиво сказал он. — Как-то мне довелось попробовать засоленную икру канзисы…

— Река моя Праматерь! А засоленные камни ты здесь не пробовал?! — не выдержал Фрисс. — Какой страшный голод должен тут быть, чтобы медузью икру потянули в рот?!

— И в тебе, Фрисс, есть нечто удивительное, — покачал головой Нецис. — К примеру, твоё отношение к некоторым видам пищи…

Флона переступила с лапы на лапу, рыкнула и потянулась к шевелящемуся листу Чокры. Лист тут же свернулся и юркнул в расщелину корня. Двухвостка обиженно взревела и громко затопала, разбрасывая вокруг обрывки мха.

— Пойду нарежу листьев, а то она не уймётся, — вздохнул Речник, прикидывая расстояние до ствола, из которого торчали перистые пучки. — Без меня друг друга не ешьте!

…Речник спрятал кошель с красками и внимательно посмотрел на разрисованную руку. Чёрные тонкие линии обхватили запястье, красные «лучи» протянулись меж пальцами, врастая в багровую дугу-полукруг. «Я верен долгу,» — читалось в чёрных и алых завитках, — «и надежда меня не покинула».

— Мерзкий морок! — досадливо поморщился Речник — увиденное ночью так и стояло перед глазами, заслоняя собой лес. — Кому только в голову такое пришло?! Так оговорить Гедимина, свалить на него такую вину… Он никогда не поднимал руку на беззащитных, он даже крыс щадил!

— Та-а… — Нецис посмотрел на него с затаённым беспокойством. — Видение невозможно без света, а в этом году сам свет отравлен. Солнечный змей будет очень рад, если самые прочные союзы разрушатся. Он знает, какие видения вытащить из мрака, чтобы разбудить злобу и страх. Не бойся, Фрисс. Снам Кровавого Солнца нельзя верить.

Двухвостка переступила с лапы на лапу и с решительным фырканьем потопала в заросли. Фрисс ухватился за шип — тюки с рублеными листьями заскользили вдруг по панцирю и чуть не улетели в мох. Приземистая вьющаяся «трава» захрустела, в разные стороны полетели обломки коры, в воздух поднялось облако древесной трухи. Панцирь Флоны заскрежетал о вывороченный корень Высокой Чокры, Двухвостка раздражённо дёрнула лапой, смяла раскидистый папоротник, принюхалась к раздавленным листьям и остановилась, сосредоточенно их жуя. Путники переглянулись.

— Когда же ты наешься?! — нахмурился Речник и громко стукнул палкой по краю панциря. Двухвостка смущённо фыркнула и побрела дальше, с трудом вытаскивая лапы из прелой листвы и переплетённых мхов. Из зарослей взвилась стая микрин и порскнула в разные стороны, врезаясь в кусты и подвернувшихся людей. Через десять шагов Флона остановилась, мотнула головой и испуганно заревела. Впереди не было и намёка на тропу — папоротники, мхи, лианы и вылезающие из земли корни сплелись воедино, в плотную чёрно-зелёную сеть.

— Та-а, илкор ан Сарк… Так мы далеко не уедем, — покачал головой Нецис, снимая с пояса тонкий и бесполезный на вид костяной нож.

— Нецис, сиди где сидишь. Я расчищу, — Фрисс с обречённым вздохом вынул из ножен мечи и посмотрел вниз, выискивая, куда можно встать. Флона перепахала слежавшиеся чёрные листья, они встали дыбом, и Речник не был уверен, что под ними твёрдая земля.

— Синхи кэи си-меннэль, — пробормотал Некромант, придерживая Речника за плечо. — Есть другой способ…

Он быстро, но осторожно провёл лезвием ножа по своему предплечью — обе кромки почернели от крови — поднял нож над шипами Двухвостки, остриём к лесу, и плавно взмахнул им справа налево. Фрисс тихо присвистнул — никто не притронулся к кустам, но они, рассечённые надвое, осыпались к лапам Флоны. Двухвостка настороженно фыркнула.

— Та-а, си-меннэль, — дёрнул плечом Некромант и взмахнул ножом сверху вниз, вычерчивая в воздухе два луча от одной вершины. Зелёная сеть распалась, впереди открылся широкий просвет. Флона с радостным рёвом прыгнула вперёд, едва не растеряв поклажу. Костяное лезвие окуталось мертвенным белесым светом.

— Синхи, — кивнул Нецис, не опуская нож. Невидимый, но очень длинный и острый клинок рассекал заросли на его пути, прокладывая тропу, и самые прочные корни рассыпались перед ним. Двухвостка топала по туннелю в чаще, подбирая на ходу то лист, то веточку, иногда что-то чавкало под её лапами, и панцирь начинал раскачиваться. Речник покачал головой.

— Вот это колдовство, — пробормотал он. — Совсем как тем летом… Нецис, а если ты устанешь, я с этим ножичком управлюсь?

— Ничего нет проще, — отозвался Некромант. — Вот, держи. Только не направляй ни на меня, ни на Флону… и себе ничего не отрежь — это лезвие куда острее твоего меча! Нам ещё повезло — попали сюда в засуху, при разливе Ньянзы тут не пробраться и вплавь…

…Костяной нож рассёк путаницу колючих лоз, натянутую меж Высокими Деревьями, Двухвостка сунулась в просвет и испуганно заревела — земля вдруг ушла из-под её передних лап. Фрисс кубарем перекатился к её хвосту, Флона попятилась, отползая от опасного края, и замерла, шумно дыша и мотая головой. Недоеденная лиана свисала из её пасти.

— Одно из русел Ньянзы, — бесстрастно пояснил Нецис, глядя вниз, в открывшийся внезапно овраг. — Очень неплохо, Фрисс. Мало кто находит Эртану с первого захода. Отсюда хорошо виден город — можешь посмотреть на башню Уджумбе. Вблизи её трудно увидеть целиком.

— Река моя Праматерь, — пробормотал Фрисс, перебираясь на середину панциря. Флона уже не падала, бояться было нечего, и Речник с изумлением смотрел вниз, на дно широкого оврага. Его склоны сплошь поросли папоротниками, корни Высоких Деревьев высовывались из земли, и мох свисал с них. Внизу непроходимой стеной поднимался мечелист, а в крохотных просветах-оконцах темнела вода, подёрнутая ряской. Что-то яркое всплыло в ближнем «окне» и замерло, вскинув над водой голову с разинутой жёлто-чёрной пастью. Воздух с оглушительным треском вспорола маленькая молния, в пасть упала сбитая на лету медуза, и молчаливый хищник тихо ушёл под воду.

— Если судить по этому руслу, воды в Ньянзе почти не осталось, — тихо заметил Нецис, выглядывая что-то на склонах. — Каменная облицовка ещё сохранилась, и мы могли бы спуститься, но вот переплывать русло, заросшее Х" тарр Кси…

— Храни меня Река, — покачал головой Фрисс. — Вода, должно быть, тёплая, раз они так расплодились…

Хищные растения высовывали змеиные головы из каждой лужицы — маленькие, едва ли длиннее локтя, но смертельно опасные. Флона смотрела на них, громко пыхтя, как будто силилась понять, еда это или враг.

— Здесь был пруд? — теперь и Фрисс разглядел серые базальтовые плиты, выщербленной чешуёй покрывшие каждый склон. Корни давно взломали их, а мох разъел, но камень ещё проступал из-под буйной зелени. Где-то справа от Двухвостки, за стеной деревьев, на краю оврага что-то негромко поскрипывало, и Речник как будто видел тени, скользящие по дну, и смутные груды камней внизу, под тенями.

— Скорее, речка, — ответил Некромант, пытающийся рассмотреть не то камни, не то тени. — Река Ньянза с притоками, озёрками, старицами и каналами. В дни дождей — озеро Ньянза. Плотины удерживали воду в каждой запруде, но сейчас они разбиты. Надеюсь, они хотя бы не подломятся под ногами, иначе в город только я и доберусь…

Он спрыгнул наземь и углубился в тростниковую чащу, жестом велев Речнику сидеть на месте. Тот кивнул и отвёл наконец взгляд от оврага.

По ту сторону Ньянзы бесконечный лес не обрывался, но заметно редел — и там, где сплетались его корни, проступали остовы каменных зданий. Фрисс видел под яркой листвой подобие разбитой на части крепостной стены, многогранные башни, поваленные, как срубленные деревья, ступени приземистых пирамид и неясное копошение в заросших «оврагах» улиц. Что-то белесое и красноватое поблескивало там, некоторые кусты как будто переползали с места на место, под паутиной лоз что-то вспыхивало холодной зеленью. Вдали, над месивом камня и живых ветвей, вровень с Высокими Деревьями поднялась бело-розовая башня. Изогнутые зубцы выступали из её стен, крыша терялась в низкой зелёной дымке, заменяющей здесь облака, рядом с зубцами из камня торчали пучки перистых листьев, а розовые стены словно опутывала зелёная паутина.

— Башня Уджумбе… — завороженно прошептал Фрисс и запрокинул голову, пытаясь разглядеть её вершину. — Надо же было так построить…

— Она старше города, — сказал Нецис, незаметно вернувшийся на панцирь. — Увы, вплотную к ней не подойти. Эртану слишком сильно разрушен, да и растения не дремали… Кажется, Фрисс, я нашёл тропу. Попробуем пробраться к плотине.

Двухвостка, прижимаясь к земле, протиснулась под дугой толстенного корня и вынырнула по ту сторону с призывным рёвом. Следом шмыгнул Алсаг, и Фрисс услышал его ошеломлённый вопль, а затем — гневное шипение. Речник кинулся следом, на ходу хватаясь за мечи, и вылетел из зарослей на краю оврага, споткнувшись о взъерошенного кота.

— Фррисс, там мерртвяк! Мрра-ау! — завопил хеск, пытаясь поднять упавшего Речника. Тот сел, хмуро глядя на овраг и то, что колыхалось над ним.

То, что издали казалось обломками плотины, ими и было — базальтовые глыбы, словно сплавленные воедино страшным жаром, сейчас утонули под илом и палой листвой и спрятались под ковром мха. Но из них торчали шевелящиеся «ветки», собранные из почерневших костей. Они силились сдвинуть глыбы, то смыкались, то расходились, а между ними слабо извивалась на гребне стены гигантская костяная многоножка. По дну оврага, утопая в тине, ползал полусгнивший и поросший папоротниками костяной голем — токатль, гигантский паук с узором из черепов на спине. Их глазницы ещё светились. Токатль пытался подняться по каменному склону, но лапы плохо ему подчинялись, и раз за разом он скатывался обратно и покрывался новыми слоями грязи и водорослей. Речник поёжился и убрал в ножны один из мечей, освобождая руку с серебряным кольцом.

— До нас не долезет, — буркнул он. — А вон та костяная штука…

Нахмурившись, он шагнул к краю оврага. Костяная змея, распластанная на плотине, трепыхалась, пытаясь поднять «голову» (или то был хвост?). Длины ей хватило бы — как раз от края до края, поверх каменных глыб и тёмной воды… Что-то сухо щёлкало на краю, и Речник, вытянув шею, рассмотрел костяную лапу с торчащими кверху зубцами. Она покачивалась в воздухе, пытаясь поймать что-то невидимое.

— Та-а… Что тут, Алсаг? Ты на колючку наступил? — из кустов, рассовывая по карманам листья и дохлых многоножек, выбрался Нецис. Без особого интереса взглянув на токатля, он повернулся к плотине и приглушённо охнул. Его глаза вспыхнули.

— Илкор ан Сарк! Вот это да… Как будто и года не прошло… Восхитительная сохранность, Фрисс. Ты только посмотри на это — словно в масле держали, а не в болотной жиже! Кость к кости, камешек к камешку…

Речник с недоумением проследил за взглядом Некроманта и пожал плечами — ничего хорошего в извивающемся внизу костяном чудище он не видел. Хорошо хоть, оно наверх не вползёт…

— Что же… — немного успокоившись, Некромант повернулся к спутникам. — Флону придётся оставить здесь, и пусть Алсаг за ней смотрит. Ночевать в Эртану не хочется, но пока неясно, выберемся ли мы до темноты… возьми припасы и спальный кокон.

Нецис закинул за спину одну из дорожных сумок и остановился на краю, поджидая Фрисса и с интересом глядя на костяную «лапу» под обрывом.

— Мрря?! — Алсаг растерянно посмотрел на Речника. — Фррисс, как же вы без меня?!

— Как-нибудь справимся, — вздохнул тот, развязывая тюк с солониной и подвешивая на ветку водяной шар. — Вот тебе еда и вода. Следи, чтобы Флона лишнего не ела. Не знаю, что надумал Нецис, но он в таких вещах разбирается…

Подойдя к Некроманту, Речник резко выдохнул — пока он отвлекался на кота, костяные чудища поладили между собой — и «змея» медленно, но верно поднималась над оврагом на почерневших «ветках» плотины. Зубчатая «лапа» со склона тянулась к ней, такая же на другом конце уже подхватила её «хвост» и притянула к берегу. Нецис спокойно следил за нежитью и время от времени одобрительно хмыкал.

— Пытаюсь вспомнить, как его звали, — с сожалением вздохнул он, когда Речник встал рядом. — Мало что знаю о Чёрных Нерси, и это весьма печально… Имарна Нор" чакаази, может быть, но для верности посмотреть бы клейма на сваях, а туда не спуститься. Будем считать, что это был он. Великолепный Мастер Праха, сам Ил-Хецар мог бы им гордиться…

— Река моя Праматерь, — услышав знакомое имя, Речник поёжился. — Ты об этом костяном чудище? Вспоминаешь, кто его сделал? Это, что, местный мост?!

Штыри на берегу наконец вошли в пазы «моста», и костяная конструкция замерла, вытянувшись над провалом. Плетёное полотно, почерневшее от воды и жары, поросшее белесым мхом и неприятно мерцающее зеленью, четыре локтя в ширину и острые шипы по краям… За спиной Фрисса сердито зашипел Алсаг, Флона грозно затопала и издала глухой рёв.

— Другой дороги нет, — Нецис косо посмотрел на Речника и протянул руку к мосту. — Я помню, Фрисс, что творения Ил-Хецара тебе были очень неприятны. Но и он, и Имарна Нор" чакаази создавали всё это не затем, чтобы тебя позлить. Та, хи-цаин ан Нээр" иси! А" ксатот са инха!

Мост вильнул в последний раз и застыл, обманчиво неподвижный и безопасный, только шипы вдоль края ещё сгибались и пощёлкивали суставами. Некромант шагнул на костяной настил и кивнул Речнику.

— А ведь двадцать два века никто не ходил по нему, — прошептал маг, когда Фрисс неохотно сделал несколько шагов по костям. — Не говоря уже о починке. Норси рады были бы, если бы все эти строения провалились в огненные недра. То, что им не удалось разломать… это были очень прочные сооружения, Фрисс. Гордость Чёрных Нерси.

Мост древнего Некроманта и впрямь не собирался ни рассыпаться под ногами, ни пожирать путников, и Фрисс мог спокойно смотреть по сторонам… вот только ничего радующего он там не видел.

Внизу, у противоположного склона, два токатля возились с каменными крышками, прикрывающими круглые проломы в стене. Оттащив камни в сторону, мертвяки замерли, не выпуская крышки из лап, и стояли рядом, чего-то ожидая. Из проломов вылетели потревоженные летучие мыши, заметались над оврагом, и из болота выплыли хищные растения, почуявшие добычу.

На той стороне, за мостом, начиналась широкая улица. Сейчас кусты разрослись вокруг, оставив узкий просвет, и по нему один за другим протискивались костяные големы-многоножки. На их спинах громоздились обломки гнилого дерева и вороха зелёных, только что срезанных побегов. Речник видел тускло поблескивающие стальные серпы — узкие изогнутые лезвия приделаны были к лапам големов, сейчас мертвяки прижимали их к спине, как будто боялись поломать или затупить.

Проползая по набережной Ньянзы, немёртвые чудища разделялись — кто-то спускался вниз, к огромным невнятным клубкам лоз, из которых торчали деревья, кто-то заворачивал к городу. Фрисс рассмотрел в чаще, опутавшей руины, каменные стены — сейчас корни и побеги разворотили плиты, но ещё можно было угадать ворота, и в них-то протискивались големы. На стенах высечены были какие-то знаки, но мох и листья скрывали их — Речник ничего не сумел прочесть.

— Как они слаженно бегают, — проворчал он, с опаской глядя на нежить. — Будто кто позвал их. Нецис, тут точно нет жителей? Каких-нибудь умертвий или прочей мертвечины? Или, может, норси обжили развалины?

— Норси и близко не подойдут, разве что под страхом смерти, — вздохнул Некромант. — Нежить — возможно… только я не слышал ни о ком из обитателей Эртану. Если тут кто и живёт, он сам к нам не полезет. При встрече, Фрисс, веди себя почтительно — этого хватит.

— Надеюсь, — поёжился Речник. — Подарков для нежити у меня нет. В тот раз хоть янтарь был…

Они дошли уже до выложенной базальтовыми плитами набережной, но Нецис не спешил покинуть мост — придерживая Фрисса за плечо, он следил за големами. Нежить, не обращая на пришельцев внимания, расходилась по своим делам. Речник присмотрелся к мертвякам и судорожно вздохнул — теперь и ему понятно было, что никакого хозяина у них давным-давно нет.

Эти костяные чудища были прочно сделаны, но когда-то их крепко потрепали, а время довершило разрушения. Они ещё двигались, но их кости держались слабо, прогнили и потрескались, мох покрыл их, а корни трав скрепили распадающиеся части. Красные и белесые чешуи брони раскололись и встали дыбом, да и осталось их немного. Некоторые големы разваливались на ходу, волочили лапы, другие передвигались рывками и то и дело валились на стену или в кусты. Один из них, проходя мимо Фрисса, покачнулся и развалился надвое. Передняя часть пошла дальше, ничего не замечая, задняя, судорожно дёргаясь, потащилась следом, удерживаясь только на корнях, вросших в кости.

— Когти Каимы… — покачал головой Нецис, глядя на нежить с нескрываемой жалостью. — Печальное зрелище, Фрисс… Та-а, к" инх ферот ину!

Он протянул руку к развалившему голему. Мертвяк — это был красноватый ицколотль, огромный скорпион с серпами на передних лапах и неприятного вида соплом на изогнутом хвосте — качнулся, приподнимая лапы и хвост, развернулся, волоча за собой обломки, и замер перед неподвижным Некромантом. Речник шагнул вперёд, выставив перед грудью руку с серебряным перстнем.

— Нецис, уйди! Ты, гора костей, — что тебе надо?! Иди в болото!

— Фрисс, тише, — Некромант легко отстранил его и дотронулся до бессильно висящей лапы голема. — Я сам его позвал. Прояви хотя бы каплю сострадания…

Речник ждал удара, но нежить стояла неподвижно, только глазницы её многочисленных черепов то вспыхивали, то гасли. То, что поддерживало в груде костей подобие жизни, точно так же разрушилось за века, как и сам замшелый скелет.

Нецис забрался на спину ицколотля, с интересом взглянул на отвалившиеся части — они болтались почти у земли, и Квайя мерцающими каплями стекала с них.

— Фрисс, залезай сюда, — похлопал он по костям. — Подержи вот эту кость — за середину, не прикасайся к краям. Я посмотрю, что можно восстановить…

— Нецис, — Речник остановился рядом с големом, но наверх не полез. — Оставь эту мертвечину, не трать силы. Даже если ты его починишь, он так и будет болтаться тут без цели и смысла… разве что протянет на сотню лет больше. А с собой мы это чучело не возьмём, даже не проси.

Он рассёк корни, на которых держались отвалившиеся кости. Обломки голема упали и раскатились по мостовой, теряя последние капли Квайи. Нецис каменным ножом отделил то, что ещё осталось, спрыгнул на землю и провёл ладонью по костям, подбирая ледяные искры. Ицколотль развернулся и побрёл дальше — он больше не падал набок, но стал на треть короче.

— Та-а, синхи, — покивал Некромант, стряхивая прах с ладоней. — Ты прав, Фрисс, я немного увлёкся.

Он посмотрел на развалины сквозь растопыренные пальцы, потом принюхался к вяло колышущемуся воздуху и покачал головой.

— Тут растёт много интересного, Фрисс, — задумчиво сказал он. — Гораздо больше, чем посадили здесь умышленно. И всё же тем, что нам нужно, тут не пахнет. Надо пройти к центру… Морихийки — не болотное растение, в овраге оно не выросло бы. Может, найдётся на городских огородах…

— Где же их искать? — Фрисс озадаченно смотрел на развалины. Из каждого камня торчали побеги, и некоторые из них шевелились, а в клетках полуразрушенных оград что-то шуршало и потрескивало, и наружу порой высовывались какие-то щупальца. Внизу послышался лязг — токатли снова закрывали проломы в склоне, и летучие мыши спешили вернуться в родные пещеры.

Нецис молча глядел на заросли, высматривая дорогу. Окраина Эртану была рассечена на небольшие огороженные квадраты — там за покосившимися, поглощёнными лесом базальтовыми стенами булькала вода, колыхались ветки и время от времени высовывались сквозь стены тонкие подвижные волоски. Там, где растения не заплели проходы, то и дело проползали костяные големы. Некромант усмотрел «свободный» переулок, шагнул к нему, но из-за ограды вытекло нечто, похожее на спутанный клубок волос, и повисло в проёме, раскачиваясь и помахивая щупальцами. К нему тут же устремилась большая костяная многоножка и замерла в проходе, что-то вытаскивая из-за стены подвижными костяными крючьями. Нецис покачал головой и отступил.

— Взгляни вон туда, Фрисс, — прошептал он, выставляя перед собой ладонь с растопыренными пальцами. — Неприметная канавка вдоль стен, узкие отверстия на расстоянии пяти шагов…

Речник с опаской взглянул на развалины сквозь пальцы Некроманта и вздрогнул — над каждой едва заметной скважиной колыхался мерцающий дымок.

— Охранные чары? — неуверенно спросил он, на всякий случай извлекая из ножен мечи.

— Маленькие хищные туманы… с незначительными усилениями, — едва заметно поморщился колдун. — Если вглядишься в почвенный слой под корнями вон тех широколистных лоз, то увидишь остатки их последней трапезы. Их хорошо присыпало перегноем, и корни сделали своё дело, но кое-что различить ещё можно.

Фрисс содрогнулся. Он уже видел расколотые черепа и почерневшие трубчатые кости, пятна зелени — остатки бронзовых пластин, крупные чешуи — ошмётки чьих-то доспехов… Меж листьев лозы просунулось тонкое желтоватое щупальце, ощупало скважину и уползло обратно.

— Недурно здесь охраняли огороды, — поёжился Речник. — Я в магии не силён, но кажется мне, что ни в один из этих переулков лучше не входить. А уж сунуться за ограду…

— Я бы распутал чары, но дело это небыстрое, — снова поморщился Некромант. — Сначала посмотреть бы на всё это сверху… Та-а, илкор ан Ургул, пешком мы никуда не дойдём! Та-а! К" инх ферот ину!

Он ткнул пальцем в огромного желтоватого токатля, поросшего травой. На спине голема стояли один к одному аккуратные костяные короба, прикрытые когтистыми «крышками». Тот, что стоял у самой «головы», был разбит, и в нём, как и на броне паука, выросла мягкая трава. Голем повернул было с набережной в переулок, но остановился и медленно развернулся. Глазницы уцелевших черепов уставились на Некроманта.

— Айгот инху! — приказал Нецис, хватаясь двумя руками за край короба и взбираясь на спину голема. — Отсюда хорошо видно, Фрисс. Забирайся!

— Бездна… — выдохнул Речник, глядя то на протянутую ему руку, то на костяное чудище. — Куда он нас утащит?

— По своему обычному пути, я надеюсь, — пожал плечами Некромант. — От опытных посадок владельца до его дома. Хорошо, если этот путь окажется долгим. Держись крепко, Фрисс, его остов расшатан, а падать здесь опасно…

Речник сел, прислонившись спиной к разбитой стене короба, но тут же отшатнулся — костяная «лапа», придерживающая крышку, качнулась и зацепила его плечо. Тхэйга будто и не заметила новую «поклажу» — она стояла, замерев на месте, и глазницы мерцали тускло и безжизненно.

— Ферот ри" у т" инх, — кивнул Нецис, залезая на один из коробов и окидывая взглядом окрестности. — Посмотри в ту сторону, Фрисс! Хотел бы я знать, как этого добились…

Спина длиннолапого токатля была вровень с оградами — и с неё было видно всё, что не спряталось за листвой тысяч папоротников. Посреди ближайшего огорода в кольце гранитных валунов поднималась высокая гряда с иссиня-чёрной землёй, а на ней шевелили мохнатыми листьями багряно-золотые кустики. Воздух над ними дрожал и струился, унося ввысь мелкий пепел.

— Маа, Огненный Лист, — покачал головой Фрисс. — Прямо на грядке… Видел я такое у огненных озёр, но чтобы здесь, посреди Орина…

Другим растениям тяжело было выносить жар Маа, они росли поодаль, за открытыми желобками, по которым струилась вода. Странный пучок тонких щупалец лежал на пересечении желобов, перекрывая то один поток, то другой, и вода растекалась по бороздкам меж грядами.

Пучок щупалец что-то почувствовал — некоторые его волоски высоко поднялись и выгнулись, вынюхивая что-то за оградой.

— У этого мертвяка ещё и глаза есть?! — поёжился Речник. — Он сюда не вылезет?

— Это не мертвяк, Фрисс. Это фиэнча, — спокойно отозвался Нецис. — Едва ли их натаскали работать за пределами оград. Они слишком хрупкие, чтобы сражаться. Но трогать их без нужды я всё равно не советовал бы.

Не обращая внимания ни на существ, ни на растения, он высматривал что-то сквозь растопыренные пальцы, время от времени качал головой и поворачивался в другую сторону. И Фрисс вертелся, пытаясь разглядеть сквозь папоротник и низкорослые деревца иссиня-чёрные соцветия Морихийки, но тщетно. Что-то чёрное мелькнуло однажды за оградой, но это был лишь обугленный остов полурассыпавшейся тхэйги. Она ещё вяло шевелилась, повиснув на стене, с её острой лапы свисал пробитый череп, но даже угадать, что за голем это был, Речник не смог.

— А это Матла, — Некромант кивнул на ближайшую ограду — за ней поднимались побеги в рост человека, увешанные гроздьями желтоватых плодов. Каждый из них был не меньше кулака.

— Хороший урожай, — вздохнул Речник. — Жаль, сгниёт без толку. Мне казалось, для Матлы сейчас не время…

— Много полезнейших вещей гниёт здесь без толку, — вздохнул и Нецис. — Видно, это ранний сорт. Интересно было бы попробовать…

— Сейчас, — Фрисс перегнулся через короба и протянул руку к ближней ветке — и тут же вскрикнул от резкой боли. Тонкий желтоватый ус обвил его запястье и быстро обматывался вокруг пальцев.

— Та-а! — Некромант полоснул по щупальцу обсидиановым лезвием. Почернев, оно распалось на части. Речник отдёрнул руку, растерянно глядя на запястье. Там, где пролегал тонкий и на вид безобидный ус, протянулась полоса мелких, но болезненных волдырей. Они на глазах увеличивались, пока не превратились в тесный строй красных бугорков.

— Вот же пакость! — Фрисс тронул пальцем онемевшее запястье и чуть не заорал от боли.

— Не трогай их, Фрисс, — Нецис отвёл его руку. — Это ничего, рассосётся через день или два. Небольшие ожоги только на пользу.

— Непохоже это на пользу, — поморщился Речник. — Фиэнча — ядовитая трава? Как её к делу пристроили?

— Фиэнча — голем, подобный тхэйге, — покачал головой Некромант. — Но не на Квайе, а на Фиэноске… ты, кажется, имел дело с Живым Огнём?

— Довелось, — кивнул Речник. — Это им меня прижгло? Ну ладно…

Деревья за оградой разрослись чрезмерно, ветви, усыпанные бахромой золотистых соцветий, задевали костяных големов и едва не сбили короба со спины «паука». Фрисс потрогал листья и хмыкнул.

— Чинпа, — толкнул он Нециса в бок. — Только низкорослая. Цветёт хорошо… скоро будут плоды?

— После первых дождей, — вздохнул Некромант. — Если в этом году будут дожди. Ты не трогай ничего без крайней надобности. Фиэнчи могут и на ветку залезть.

Токатль остановился у приоткрытых ворот, крышки с коробов поднялись. Из-за ограды выползла, волоча за собой тяжёлый куль, большая запутанная фиэнча. Фрисс пытался увидеть, на чём крепятся её щупальца, но они постоянно шевелились и скрывали «тело» голема от чужих глаз.

Лапа токатля вскинула куль над коробами, вниз посыпались крохотные бутоны. Наполненные ящики с костяным треском захлопнулись, пустой куль упал на фиэнчу. Костяной голем безмолвно продолжил путь.

— Та-а… очень кстати запастись тсанисой, — пробормотал Некромант, высыпая в кулёк пригоршню бутонов. — Понюхай, Фрисс, только в рот не тяни. Эта пряность из крепких…

Речник наклонился к кульку, вдохнул и радостно усмехнулся.

— Тсаниса? — он зачерпнул из прохудившегося короба и ссыпал в свёрнутый лист. — Когда высохнет, не испортится?

— Если избежит плесени и огня, будет хороша, — кивнул Некромант. — Та-а… короба наполнились, пустого места нет. Мне кажется, Фрисс, сейчас токатль повезёт нас домой.

— Река моя Праматерь, — вздохнул Речник. — Нецис, ты хоть где-нибудь видел чёрную траву? Может, я прозевал что-то?

— Ты зорче любого полуденника, Фрисс, — хмыкнул Некромант. — Нигде вокруг не видно Морихийки — и непохоже, чтобы она могла здесь вырасти. Тут разбросано много заклятий, но Квайи в земле немного. Лес выпил её, она тут не застоялась. На этой окраине, похоже, Морихийки не растёт. Я бы сделал круг-другой над городом, но не сейчас… тебя, Фрисс, надо оставить в безопасном месте.

Где-то за городом взвыл Войкс — тихо и печально. Голос его преследовал путников, пока голем тащил их мимо одичавших огородов, приземистых холмов, когда-то бывших большими и богато украшенными домами, резных обелисков и других големов, так же ползущих куда-то по приказу, давно потерявшему смысл.

— Та-а… мох, конечно, постарался, но значки ещё заметны, — покачал головой Нецис, расчистив от земли и корешков макушку наиболее сохранного черепа. — Тут герб Нерси" ата и имя… «Лур а Нор" нгвени ан Тагвана», «Тагвана» вырезано поверх затёртых слов. Имущество Тагваны из рода Нор" нгвени… выходит, к нему мы приедем в гости.

Это был большой дом — окна трёх этажей чернели из-под паутины широколистных лоз. На базальтовых колоннах ещё виднелся угловатый узор, глубоко прорезанный и затянувшийся мхом. За невысокой оградой были когда-то грядки, на стенах — кувшины с землёй для вьющихся растений; сейчас тяжело было понять, где заканчивается огород и начинается дом. На камнях выросли дикие папоротники, пряди мха свисали в окнах, из дыры в крыше ввысь тянулся прямой и гладкий ствол молодой Гхольмы. Фрисс узнал её вмиг — не так уж далеко было до цветения, и пурпурные бутоны уже понемногу раскрывались.

Токатль пролез в окно между лозами и воздушным корнем Гхольмы и остановился под навесом. Точнее, навес был здесь когда-то — сейчас крышу заменили сплетённые ветви. Голем долго топтался, пытаясь в тесной комнате развернуться боком к огромному ящику с невысокими бортами. Чуть в стороне зиял дверной проём, слишком узкий для токатлей.

— Прыгай в ящик, Фрисс, — прошептал Некромант, прикрывая ладонью глазницы голема. — Медленно отступай к двери. Я иду следом.

Что-то сухо щёлкнуло под ногами Речника, но он тут же выскочил из ящика и метнулся в проём. Пряди серебристого мха висели там вместо дверной завесы, мелкие жучки копошились в них.

— Да не иссякнет жизнь в Великом Лесу, — прошептал Нецис, поравнявшись с Речником.

Их встретил шум крыльев потревоженных летучих мышей, шипение недовольной перистой змеи, вылетевшей из гнезда под потолком, и холодное белесое мерцание лишайника на стенах. Дом пропах плесенью и прелой листвой. Гхольма, прорастая сквозь него, разворотила стены и оплела их корнями, они, как змеи, извивались повсюду — под ногами, вдоль потолка, на них рос бесцветный мох, грибы с остроконечными шляпками образовали густую поросль на гниющих листьях… Фриссу мерещилось, что он не в развалинах, а в дикой пещере меж древесных корней.

— Илкор ан Сарк! — Нецис царапнул стену, выковырял из трухлявой обшивки гранёный каменный наконечник длиной с палец и показал Речнику. Что-то желтовато-чёрное хрустнуло под ногами — Фрисс поспешно отвёл взгляд. Во дворе, вороша россыпь бутонов, копошился голем, запах свежей пряности растекался по дому.

— Достойно сожаления, — вздохнул Некромант, палочкой раскопав перегной в углу комнаты. В жирной красноватой земле блестели мелкие осколки стекла, и Фрисс, посветив фонариком-церитом, различил среди них полуистлевшие обрывки велата. Нецис попытался поднять клочки — они трухой вытекли из пальцев.

— Тут, похоже, всё истлело, — проворчал Речник, стряхивая с плеча жирную многоножку — подальше, чтобы Нецис её не увидел. — Только труха и гнилые кости. Тоскливое место…

Здесь пахло смертью, но запах уже почти выветрился — так тянуло бы от рыбы, задохнувшейся на речном берегу, или от черепа товега, запутавшегося в степной траве. Лес съел этот дом, дожевал останки его жильцов, теперь он владел этой землёй — и Фриссу при мысли об этом становилось лишь немного грустно. «Да не иссякнет жизнь,» — думал он, отмахиваясь от летучих мышей. «И здесь она не иссякнет.»

Они вошли в большой зал, пол которого сплошь выстлан был корнями Гхольмы и её опавшей листвой и багровел от истлевших лепестков — много лет они сыпались сюда сквозь пролом в крыше, в него же втекала дождевая вода, и на полу, взломав деревянные полы, поднялась моховая поросль. Она была Речнику по пояс — ровный строй тёмно-зелёных «метёлок» с лохматыми кронами.

— Та! — Нецис преградил Фриссу путь и ткнул пальцем в пол. — Ин гвелсаа хвэк!

С неяркой багровой вспышкой сторожевое заклятие высветило свои сплетения — сложный узор, паутиной натянутый меж полом и сводом — и рассыпалось серой пылью. Некромант ступил на выгнутый корень, поглядел на дыру в крыше и повесил тюк с припасами на сучок.

— Надо поесть, Фрисс, — сказал он, прислоняясь спиной к дереву.

— Как знаешь, — Речник сбросил на корни дорожную суму.

Здесь была не только дыра в крыше — одну из стен наполовину разворотил страшный взрыв, сейчас её обломки лежали под корнями Гхольмы и зелёным мхом, а на замшелых краях пролома ещё виднелась копоть. Фриссу не слишком хотелось думать, что было здесь в тот день, когда эта дыра появилась, но невольно он прикинул, как разлетались обломки… и куда отшвырнуло бы тела тех несчастных, кто оказался бы на пути этой волны. Взгляд его упёрся в каменную плиту, оплетённую и придавленную корнями и прикрытую мохнатым мхом. И в тот же миг плита шевельнулась.

Мгновение спустя Фрисс стоял над плитой, направив на неё острие меча. На свободной его руке, сжатой в кулак, блестело серебряное кольцо — здесь скорее следовало опасаться мертвяков, чем живых, а что мертвякам меч?!

Камень снова заскрежетал по полу. Из просвета меж корнями медленно, неуверенно просунулась костлявая рука и замерла в воздухе. Фрисс увидел в темноте два белесых огонька.

— Ксатот ил ти" инх, Илриэн, — послышалось из-под корней. — Шэ" эн айлья са ти" инх…

Если бы рука мертвеца шевельнулась ещё раз, Речник разрубил бы её, не задумываясь. Но скрежет смолк, и огоньки сквозь сеть корней горели ровно и бесстрастно. Фрисс растерянно мигнул.

— Кэ ил т" инх ксатот, — Нецис положил руку на плечо Речника и встал рядом, с интересом разглядывая костлявую ладонь. — Мне кажется, о Квайет, или это положение под корнями отнюдь не является для тебя удобным и привычным?

Фрисс ещё раз мигнул — смысл сказанного от него ускользал, зато глаза мертвяка радостно сверкнули, и он вновь зашевелился, цепляясь костлявыми пальцами за корни. Его кости почернели, тонкие кожаные ремешки, когда-то обвивавшие их, сейчас поросли мхом и едва держались. На среднем пальце блестело тяжёлое кольцо с полосатым рыжевато-чёрным камнем.

— Не подобает говорить с гостями из-под камня, — с лёгкой досадой в голосе сказал мертвец, — и я признаю свою оплошность — но встать, увы, не могу. Взрыв не пощадил ни гостевую залу, ни мои бренные кости. Надеюсь, вы не обижены на моё пренебрежение приличиями…

— Ничего страшного, — Нецис потянул на себя паутину корней. — Фрисс, помоги мне его вытащить.

— Думаешь, надо? — Речник с опаской посмотрел на мертвяка. — Это же умертвие! Пусть бы лежало, где лежит, так от него вреда меньше.

— Это не умертвие, Фрисс. Это ирн, и к тому же раненый, — Нецис укоризненно взглянул на Речника. — Ты ведь один из ирнов дома Нор" нгвени? Тагвана Нор" нгвени — твой хозяин?

— То-синхи, — глаза нежити вспыхнули ярче. — Я — Фоэ Тхи" нгвени, и вам знакомо имя моего хозяина. Жаль, он едва ли сможет принять вас лично, как и другие домочадцы… в последний раз я видел его нанизанным на копья бунтовщиков на ступенях главной лестницы.

— Очень жаль, — пробормотал Речник, рассекая корни, опутавшие ирна, и смахивая с него прелую листву. Почерневшие кости нежити нелегко было отличить от перегноя.

— Илкор ан Кигээл, — склонил голову Нецис, легко, как тюк сена, отбрасывая в сторону базальтовую плиту и протягивая ирну руку. Раздробленные кости нежити громко заскрежетали, занимая положенные места. Мертвец выпрямился и почтительно поклонился. Фрисс посмотрел на его полуистлевшую ладонь в белых пальцах Нециса и поспешно отвёл взгляд.

— Очень печально, что я не могу вспомнить ваших имён, — задумчиво сказал Фоэ. — Столь благородные лица в Эртану появлялись нечасто. Илар" и чистейших кровей с кожей, подобной серебру, и воин-коатек, вооружённый двумя мечами… и мой череп совершенно пуст. Повелитель Тагвана знаком был с вами? Может, вы знали молодого Аданну? Увы, и он не может вас встретить. Он взорвал лабораторию, когда бунтовщики вломились в неё. Вы можете увидеть, где она была, но навряд ли вам удастся рассмотреть его кости…

— Не печалься, Фоэ, — покачал головой Нецис. — Ты нас не знаешь. Меня называют Нецисом Изгнанным, Фриссгейн — изыскатель, вошедший в легенды, и мой друг. Твой хозяин был не только Магом Жизни, но и алхимиком?

— И очень неплохим, — с гордостью ответил Фоэ. — Юный Аданна в последние годы ему не уступал. Я — всего лишь ирн, его служитель, но если вы хотите что-то узнать…

Он оглянулся и чуть не развалился надвое — перебитый хребет держался непрочно. Нецис направил ему в поясницу зеленоватый луч, ирн резко выпрямился, глаза его позеленели.

— Благодарю, — он поклонился. — Я очень хотел бы оказаться небесполезным, но, увы, мой череп разбит, а лаборатория взорвана, и свитки дома Нор" нгвени… боюсь, это всё, что от них осталось.

Он кивнул на нишу в дальнем углу. Плита, придавившая Фоэ, когда-то закрывала её. Сейчас на дне ниши лежала кипа чёрных, изъеденных личинками листов — Фрисс угадал несколько обрывков велата, рассмотрел свинцовую печать, когда-то подвешенную к свитку…

— Да будут они прочтены в Кигээле, — вздохнул Нецис. — Судьба дома Нор" нгвени меня печалит, но всё же пришёл я сюда не из-за неё. Ты был служителем чародея… Тебе доводилось покупать для него реагенты? Может, ты помнишь, что из них он сам выращивал?

— Я помню их в точности, — кивнул Фоэ, и его позвонки скрипнули. — Я покупал их, и я знал, где найти каждый из них, и по какой цене. Едва ли мои советы сейчас будут вам полезны. Я очень давно не слышу городского шума, при том, что в стенах полно дыр. Вы лучше меня знаете, что происходит снаружи, но я почти уверен — лавки реагентов сейчас закрыты.

— Так и есть, — склонил голову Нецис. — Более никто ничего не купит в лавках Эртану. И всё же есть реагенты, которые не портятся от времени. Ты слышал что-нибудь о цветке Морихийки?

— Ха-ах, — рот ирна широко раскрылся, он попытался выдохнуть, забыв, что лёгких у него нет, да и не было. — Разумеется, о Илриэйя. Мой череп не настолько разбит, чтобы я забыл алхимию вовсе. Это великолепный реагент, редчайший и крайне ценный. Не могу похвалиться, что держал его в руках, но слышал немало. Повелитель в последнюю весну вознамерился получить хотя бы четверть ишти его лепестков, но успехом эти намерения не увенчались.

— Значит, нигде в Эртану этого растения нет, — пробормотал Нецис, с сожалением глядя на проломленную стену. — Не растёт и не хранится… Что же, это печально. Где же почтенный Тагвана собирался его искать?

— Хс-са, — голова ирна безвольно качнулась. — Мы слышали, будто оно есть в Хлимгуойне, но её Кемирейкс… Вы знаете его, должно быть, — бунтовщик Нгварра, Нгварра-Слепец…

— Знаем, — кивнул Нецис. — Так вы знали, что в Хлимгуойне есть это растение, или только предполагали, что оно может там быть?

— Хс-с-са, — Фоэ покачнулся и чуть не упал, Фрисс выставил вперёд руку, чтобы удержать его, и еле успел отвернуться — его передёрнуло от омерзения. — Хлимгуойна — такая местность… Мы только предполагали, о Илриэн.

— Твоим костям сильно досталось, — покачал головой Нецис и кивнул на корни. — Садись, Фоэ Тхи" нгвени. Фрисс, я отлучусь на четверть Акена. Отдохни, поешь. Мы долго здесь не задержимся.

— Будь осторожен там, — нахмурился Речник. — Эти фиэнчи…

Он покосился на багровое запястье.

Чёрная летучая мышь скользнула над обломками и вылетела в пролом. Фрисс опустился на корни и отщипнул кусок лепёшки. «Только не смотреть на мертвеца,» — мелькнуло в голове. «Как эти кости ещё ходят?!»

Когда Фрисс вспомнил об ирне, мертвяка рядом уже не было — он стоял, держась руками за стену, и смотрел в затянутое мхом окно. Его плечи дрожали.

— Фоэ, — окликнул его Речник, заталкивая подальше отвращение. — Здесь была большая битва?

— Я мало знаю о битвах, о коатекский воин, — ирн медленно развернулся к нему. — Мы слышали, будто бунт уже подавлен, дикарей отогнали в лес… а потом в одно утро рухнула и стена, и весь город. Повелитель Тагвана взял тогда корзину с зельями и встал у двери. Я слышал много воплей… Аданна велел мне тогда идти к повелителю, принести ему ещё зелий, но я увидел его убитым. Дикари убили бы и меня, но я никогда не был живым…

Он беззвучно рассмеялся, широко разевая безгубый рот, и провёл пальцами по рёбрам. Между ними прочно застрял каменный наконечник.

— Говорили, что бунтовщики убивают всех, чья кожа светлее угля, — сказал он, взглядом ощупывая лицо Речника. — С того дня я не видел никаких людей, ни чёрных, ни светлых. Кожа моего повелителя была, как бронза… не такая красивая, как у тебя и чародея Нециса. И всё же он был хорошим магом здесь, в Эртану… я могу спросить, из какого города вы пришли? Кто остановил бунтовщиков?

— Фоэ, мы пришли с севера, — покачал головой Фрисс. — И я плохо тебя понимаю. Если ты говоришь о норси — они сейчас владеют всей этой землёй. А от тех, кто жил в городах, ничего не осталось. За все эти годы никто не приходил сюда, к тебе? Никто, ни живой, ни оживлённый?

Глаза ирна потускнели на мгновение и засветились вновь. Он склонил голову.

— Иногда я слышал крики… разные голоса, но обычно это были птицы, — тихо сказал он. — Бунтовщики после того дня ушли отсюда, а помощь так и не пришла. Мне тяжело было считать дни, но четыре или пять рассветов назад я видел живых. Это были хески, рослые и крепкие, в скудной одежде. Головы у них, как у выдр, а кожа — серая, но кажется синеватой. Один из них ткнул копьём в окно. Когда я окликнул их, они убежали и больше не возвращались.

Издалека долетел тихий грустный вой. Демон-падальщик бродил за городом, и от его стонов Фриссу было не по себе.

— Фоэ, ты говоришь об Инальтеках? Инальтеки были здесь недавно? — недоверчиво спросил он. — Где-то рядом Провал?

— Я мало знаю о хесках, о воин, — качнул головой ирн. — Из-под плиты очень плохо видно. Но я никогда не видел таких хесков в городе. Может быть, они мирные, а может быть, и нет. Но оружие у них есть, и они чего-то боятся. А напуганные хески могут кинуться на любую тень.

Шорох крыльев послышался в проломе, у древесного ствола из темноты соткался силуэт Некроманта.

— Ничего, Фрисс, — покачал он головой на вопросительный взгляд Речника. — Вижу, у тебя всё хорошо. Фоэ Тхи" нгвени не будет против, если я возьму во дворе токатля? Как только он вывезет нас к плотине, я отправлю его назад.

— Навряд ли повелитель Тагвана возражал бы, — ирн слегка смутился. — И едва ли он спросит об этом токатле в ближайшие несколько дней. Если он нужен вам — берите. Для дома Нор" нгвени честь оказаться вам полезным.

Немёртвый подошёл к нише с истлевшими свитками, тронул пальцем почерневшие и слипшиеся листки, растерянно посмотрел на дерево, пронизавшее корнями весь дом. Речник сидел на корнях и ждал, пока Нецис поест, и лишний раз на нежить старался не смотреть — слишком сильно затронуло её разложение… И всё-таки ему было не по себе.

— Ну ничего, Фрисс, — пожал плечами Некромант, перехватив его взгляд. — Если бы такие травы росли прямо под ногами, никто не считал бы их ни редкими, ни ценными. А время у нас ещё есть…

Он замолчал — костлявая ладонь ирна коснулась его плеча. Немёртвый стоял рядом, смущённо рассматривая пол.

— Я хотел спросить, о Илриэн… Возможно, воину-коатеку это покажется невежливым, но… Я услышал, что города Нерси опустели, и бунтовщики захватили всю страну и правят теперь ею. Так ли это?

— То-синхи, — кивнул Некромант. — Ни одного города Нерси не осталось по эту сторону Зелёного Моря. А прошло с тех пор двадцать два века. Квайет и фиэнчи ещё делают своё дело, но хозяев у них давно нет. Пожалуй, что ты, Фоэ, сейчас единственное разумное существо в Эртану.

Ирн молча поклонился и обхватил плечи полуистлевшими руками, как будто его знобило. Фрисс неохотно поднял взгляд, увидел огоньки в пустых глазницах.

— Фоэ, так ты немного помнишь алхимию? Мог бы ты приготовить зелье, хоть из самых простых? Например, алмазную воду или воинский бальзам?

Мертвец со скрипом развернулся и наклонил голову.

— Мой череп проломлен, но некоторые знания там ещё задержались, о воин, — отозвался он. — Десятка четыре несложных рецептов… да, я мог бы их воспроизвести, но на большее рассчитывать трудно. Впрочем, не думаю, что мертвецам Эртану пригодились бы эти зелья.

— Ещё не все в Орине умерли, — сдвинул брови Речник. — Нам очень нужен обученный алхимик — и нам нужен тот, кто мог бы учить других. Иди с нами, Фоэ Тхи" нгвени.

— Неплохая мысль, Фрисс, — Нецис поднялся на ноги и встал рядом с мертвяком. — Если ты хочешь, Фоэ, мы заберём тебя с собой. Мы скрепим твои кости и найдём тебе одежду — и мы не оставим тебя под корнями и камнями.

Немёртвый долгим взглядом смерил Некроманта, покосился на Фрисса и медленно склонил голову набок.

— Благодарю вас, о Илриэйя, — что-то в его теле громко хрустнуло. — Боги вознаградят вас за такую щедрость. Однако… однако я не приму ваше предложение. И попрошу вас о другом.

Нецис растерянно мигнул.

— Жаль, что ты решил так, Фоэ, — медленно проговорил он. — Но принуждать тебя мы не будем. О чём ты просишь? Я постараюсь это исполнить.

— Я прошу о покое, — ирн прижал ладонь к чёрным рёбрам. — Пусть мой прах вернётся туда, откуда был взят. В моём существовании теперь нет смысла.

— Да нет же! — Фрисс протянул к нему руку. — Зачем тебе умирать?! Мы не смеёмся над тобой, мы возьмём тебя на север, там…

— Я откажусь, о воин, — голос ирна был уже еле слышен. — Мой род сгинул, как и моя страна, и ни к чему таскать туда-сюда мёртвые кости. Дайте мне покой, о Илриэйя. Вы щедры и милосердны, вы не откажете мне…

— Но… — Речник осёкся — холодная ладонь Нециса сжала его запястье.

— Не надо, Фрисс. Подожди меня у двери, я скоро подойду.

— Фоэ Тхи" нгвени, — Речник с трудом произнёс заковыристое имя, — пусть… пусть будет лёгким твой путь в Кигээл.

— Да не оставит тебя благосклонность Хо" каана, о воин, — проскрипел ирн, и Фрисс вздрогнул всем телом и шагнул к нему, но ладонь Нециса уже легла на обгоревшие рёбра.

— Илкор ан Кигээл-Рейкс — цокхэннул са ти" инх…

Фрисс услышал только тихий треск и шелест — и негромкий стук костяных обломков, упавших на переплетённые корни. Череп ирна развалился надвое, глазницы опустели. Нецис замер на мгновение, прижимая ладонь к груди, и повернулся к Речнику.

— Пойдём, Фрисс. До темноты нам лучше отсюда выйти.

* * *

По груди Гедимина, взломав верхние броневые пластины, протянулся широкий след раскалённой лапы. Теперь все взгляды невольно утыкались в неё, и Огден тоже не мог отвести от неё глаз — и Древний Сармат снова пожалел, что не разгладил пластины сразу же после возвращения. «Опять ведь забуду — так и буду ходить,» — подумал он с досадой, ожидая, пока Огден забудет о полосе и вспомнит, о чём его спросили.

— Всё хорошо, командир, — кивнул сармат-медик и наконец встретился взглядом с Древним. — Хаген легко отделался. Плечо я вправил, сухожилия быстро восстановятся. Если бы не сотрясение мозга, я отпустил бы его завтра, но лучше подержать в коконе ещё одни сутки. Его только шлем и спас…

— Да, — кивнул Гедимин, вспоминая крылатого ящера, повисшего над Хагеном и пытающегося расклевать ему голову. После двух разрывных в упор ящер его выпустил, ещё две добили его, но Хаген уже встать не смог.

— Что с Кейденсом? — спросил он.

— Выживет, — Огден был уверен в своих словах. — Лёгкие прижились, мягкие ткани регенерируют. Кисти рук были обуглены, пришлось убрать их, дней за пять вырастут новые. Завтра займусь глазами, если пересадка пройдёт успешно — через неделю очнётся. Ожогов много, но это не страшно… и не удивительно. У него половина брони к телу прикипела, отделяли с мясом. Гедимин, так он в самом деле Скарса на топливный стержень насадил?

— На два стержня, — поправил Древний без тени усмешки. — Исключительно удачно. Скарс, зажаренный в нейтронном потоке… мне там уже делать было нечего. Если бы у Кейденса фильтры не поплавились…

Он тяжело качнул головой.

— Скажешь, когда можно будет его навестить. Экипаж беспокоится, — бесстрастно закончил он. — Никакой помощи не нужно? Нашёл время на образцы из могильника?

— Четверых помощников мне хватает, — пожал плечами Огден. — Образцы… Да, командир, мы изучили их сразу же. Не могу поверить, что вы с Хагеном видели этих существ живыми. Это трудно назвать биологическими образцами, скорее, это радиоактивные отходы.

— Если ты о Скарсе, то это ожидаемо, — хмыкнул Древний. — Я предлагал его оставить в могильнике, там он был на своём месте. Остальные образцы были более чем живы, когда мы прилетели. Один из них клевал Хагена, ещё двое поцарапали нам броню. Один экземпляр оставил мне вот это.

Он пощупал широкий рубец на груди.

— Я видел запись передатчиков, — кивнул Огден. — И тем не менее… Они практически полностью обуглились к вечеру того же дня. Кроме химического состава, изучать было нечего, а он… Я направил данные на «Руту», командир. Кронион сразу же вышел на связь. В костях этих существ кальций замещён ирренцием не на доли процента, как обычно, а на четверть. И их изотопный состав… Это короткоживущие изотопы ирренция. Никогда не видел их в такой концентрации, не то что в живом существе — в отчётах о самых безумных опытах.

— Короткоживущие изотопы? — глаза Гедимина сузились и стремительно темнели. — Откуда они у знорков?!

— Ни одна из технологий, доступных им, не позволяет разделять изотопы, — покачал головой Огден. — И всё же их кости поглотили очень много ирренция. Такое ощущение, что раствор ввели им в кровь. Каждому из них, и Скарсу, и полуденникам. Но смысла в этом действии я не вижу. Единственный возможный результат — мучительная смерть подопытных и радиационное поражение всех, кто оказался поблизости. Живые излучатели?

Гедимин и Огден одновременно пожали плечами.

— Что-то не то происходит в этом году, — тихо сказал Древний, глядя в стену. — Практически повсеместно. Спасибо за содействие, Огден. Если понадобится помощь — сообщи немедленно. Я переговорю с Гвенноном и Альгесом, спрошу совета… но если спросят меня — вылеты к Змеиным Норам следует прекратить. В вакуум такую дозиметрию…

Он поправил сфалт на плече и пошёл прочь. На прикладе оружия Огден рассмотрел небольшую вмятину и несколько царапин. О стычке, случившейся в боковых туннелях Змеиных Нор, знала уже вся станция. Некоторые сомневались, что Гедимин мог размозжить голову Скарсу одним ударом приклада. Огден не сомневался уже ни в чём.

«Короткоживущие изотопы ирренция… видел я, как их получают,» — Древний быстро шёл по коридору, кивая встречным сарматам и пытаясь сосредоточиться. «В Ураниуме ещё должна была сохраниться та установка… реакторный синтез ипрона — помню я этот проект,» — он поморщился, вспомнив, как получил несколько трещин в позвоночнике. «Зноркам не создать такое оборудование… мало получить — надо ещё разделить изотопы, а с их технологиями…»

Он остановился и стиснул виски ладонями — голова работала прескверно. Впору было поверить в утечку ЭСТ-излучения, причём постоянную, с полностью открытого реактора, и не одного. Если бы только Гедимин сам не изучал десятый день подряд показания счётчиков Конара. ЭСТ-фон на станции был чуть-чуть выше нормы — везде, где стояли счётчики, а стояли они повсюду. «Кейденс очнётся,» — подумал Древний — это была единственная приятная мысль. «Но не к этому вылету. Кто ещё в списке?»

Он посмотрел на экран передатчика и помрачнел. Предпоследнее имя в списке — имя Ангирана — только что перечеркнула красная черта.

Глава 27. Миджити

— Нецис, а эта нежить умеет бегать? — осторожно спросил Речник, глядя со спины костяного паука на вереницу големов, запрудившую переулок. Где кончалась эта колонна, Фрисс не видел — заслоняли деревья. В «корму» нежити, на которой он сидел, упирался следующий голем, и за ним тоже выстроилась немаленькая цепочка.

— Та-а… си-меннэль, — покачал головой Некромант, устраиваясь поудобнее на коробах для пряностей. — Подгонять их нельзя — если они налетят друг на друга, мы из этого затора за неделю не выберемся. Если ты устал, Фрисс, то ложись спать прямо здесь, я тебя посторожу.

— Я спать не хочу, — вздохнул Речник и покосился на заброшенные огороды. Вдали, за сотней оград, темнел овраг — пересохшее русло Ньянзы, а по небу медленно разливался багрянец — солнце клонилось к закату.

…Големы зацепились костяными клешнями за стены, качнулись — и неповоротливый токатль вылетел из переулка стрелой и шмякнулся на брюхо, разбросав лапы. Нецис столкнул Речника с его спины и спрыгнул сам, оттаскивая Фрисса к краю оврага. Костяной мост уже ждал их, встревоженно щёлкая сочленениями. Големы в переулке затрещали — вдвоём им тесно было в узкой улочке. Что-то свистнуло над головой Речника, плюхнулось в Ньянзу и взорвалось с оглушительным грохотом.

— А я говорил, что их нельзя подгонять! — Нецис сердито ткнул Речника в бок. — Фрисс, шевелись! Беги к Двухвостке, я прилечу следом…

Он повернулся к нежити, медленно сползающейся к мосту, и вскинул руку, вспыхнувшую зеленью.

— Та-а, хо" от к" эх!..

Мост за спиной Речника дёрнулся и вскинул «хвост», приподнявшись на костяных опорах. Фрисс едва не упал от толчка, но всё же смог прыгнуть вперёд и пролететь ещё несколько шагов, на ходу выхватив из ножен мечи. Впереди, на той стороне, трещали заросли, метались среди кустов цветные тени, и возмущённо ревела Двухвостка.

— Мрра-а-ау! — заорали в кустах. На край оврага вылетело серокожее существо и взмахнуло руками, пытаясь удержаться за каменную кромку. Внизу защёлкал «челюстями» токатль, так и не сумевший подняться. Существо закричало и кое-как вползло на край обрыва. Помотав головой, оно подобрало оброненную палицу и бросилось обратно в заросли. Оттуда послышался треск.

— Мрра-а-ау! Дерржи-ись! — взвыл хесский кот, следом послышался истошный вопль, и серокожее тело выпало из кустов, заливая тропу кровью. Горло его было перегрызено, голова откинулась назад и повисла под странным углом.

— Алсаг! — Речник влетел в заросли и едва успел скрещёнными мечами отразить удар палицы. — Ич-вакати!

Серокожий Инальтек в лохмотьях выпучил глаза и захрипел, падая на Речника. Его кожа потемнела и ссохлась. Фрисс отшатнулся, палица второго демона просвистела мимо, чиркнув зубцом по оплечью. За спиной Инальтека всхрапнула Двухвостка, и демон, получив тычок в спину, растянулся на дороге. Те четверо, что топтались вокруг Флоны, пытаясь подсунуть копьё под панцирь, бросились врассыпную — только затрещали кусты, ушибленный, покачиваясь и мотая голоовой, побежал следом. Иссушенное тело осталось лежать, Алсаг наступил на него лапой и презрительно фыркнул.

— Алсаг, ты цел? — Фрисс взъерошил мех кота там, где увидел пятно крови, но ранка была неглубокой — чьё-то копьё скользнуло вдоль спины, оцарапав кожу. Хеск фыркнул и ткнулся носом в живот Речника.

— Фррисс, воврремя же ты прришёл! Тут был целый отрряд, двадцать копий, не меньше. Флона их толкала, я гррыз, но они бы нас затыкали, наверрняка!

— Ты бы пустил Флону по ним пробежаться, — покачал головой Речник, глядя на тело с перегрызенной глоткой. Ещё одно, втоптанное в грязь, виднелось под лапами Флоны, но его Фрисс рассматривать не хотел.

— Клан Чи Улайя, — нахмурился Фрисс, разглядев гладкий чёрный мех на вытянутой морде, застывшие тёмные глаза и крошечные уши. Инальтеки и так одевались скудно, обычно обходясь одними штанами, у этого же не было и штанов — только изодранная набедренная повязка из грязной шкуры и пара перевитых лиан через плечо — самодельная перевязь с петлёй для булавы. Речник подобрал оброненное оружие — палицу из прочного дерева, утыканную острыми зубцами. Многих зубцов не хватало, и само дерево было покрыто пятнами пушистой плесени.

— Кто же так за оружием следит?.. — Фрисс пожал плечами и сломал палицу о колено, забросил обломки в кусты.

— Все живы? — в потоптанные заросли заглянул Нецис, посмотрел на трупы и покачал головой. Флона зафыркала, боком отодвинула кота и прижалась мордой к боку Речника. Он почесал ей шею, быстро окидывая взглядом лапы и щёки. Царапин было немало.

— Только Инальтеков нам и не хватало, — мрачно сказал Речник, глядя на окрестные кусты. Нецис принюхался к неподвижному воздуху, пожал плечами и сел рядом с Двухвосткой, осторожно смазывая зельем её царапины. Она беспокойно зафыркала.

— Они ушли, Фрисс. Эта добыча для них великовата. Промой царапину Алсага, в этом лесу любая рана опасна.

— Они могут лучников позвать, — нахмурился Речник. — Странно, что не позвали сразу. Если тут бродят Чи Улайя, из источников лучше не пить. Вот вам водяной шар на двоих, так точно не отравитесь…

Флона, одним глотком осушив шар на три четверти, уткнулась мордой в папоротник и зачавкала. Алсаг допил остальное и растянулся на её спине, удивлённо глядя на Нециса. Некромант, спрятав склянку с зельем, склонился над мёртвым Инальтеком и приподнял его руку, разглядывая что-то подмышкой у хеска.

— Так и есть, — кивнул он, оставив мертвеца в покое. — Хока. Ты видел их оружие, Фрисс? Оно начищено и наточено, как полагается?

— Его плесень изъела, — поморщился Речник. — Отроду не видел Инальтеков с таким скверным оружием. Одна надежда — что луки у них такие же, тогда они в нас и выстрелить не смогут.

— Та-а… Думаю, Фрисс, у них нет луков, — вздохнул Нецис. — Едем дальше, ни к чему тут задерживаться.

Кусты за его спиной тихо зашуршали, из них на мгновение выглянул мохнатый Войкс, недовольно сверкнул глазами и снова спрятался. Тоскливый вой пронёсся над оврагом — демон-падальщик нашёл еду и созывал сородичей на ужин.

…Гребень полуразрушенной плотины чернел сквозь папоротники, окружённый тесным строем мечелиста. Тростник упрятал под корнями остатки воды, очередное озерцо в цепочке Ньянзы осталось без притоков и пересохло — Фрисс, заглянув в овраг, увидел среди тростника только лужи чёрной грязи и торчащие из неё хвосты микрин. Мелкие летуны «пустили корни» в вязкое дно и вяло шевелились, толстея и округляясь. Их плавники уже отсохли и похожи были на прошлогодние листья — тонкую сеть прожилок.

— Хэ! — Речник упал грудью на край обрыва, чуть не расшибся о каменный выступ, но крупная микрина не увернулась от его ладони. — Поймал!

— Как хоррошо идёт охота, — вполголоса проурчал кот, разрывая лапами землю под корнями. Рядом с ним ещё дёргалась небольшая древесная змея с откушенной головой.

— Алсаг, посторонись, — Нецис запустил руку в разрытый перегной, выхватил толстую белую многоножку и бросил её в кошель к десятку уже пойманных. — Фрисс, ты поосторожнее, так и упасть недолго.

— Бездна меня поглоти, — буркнул Речник, отряхиваясь от чёрных лохмотьев. — Что скажешь, Нецис? Есть у нас еда на вечер?

— Есть кое-что, — неопределённо пожал плечами Некромант и помахал Фриссу травяным мешком. Из мешка свисали щупальца. Фрисс посмотрел на небо, затянутое зелёной дымкой. Там, наверху, что-то тёмное ворочалось в тумане, издалека долетал неясный рокот.

— Канзисы? — Речник обречённо взглянул на мешок. — А из съедобной еды?

— Не знаю, что тебе не нравится, Фрисс, — поджал губы Некромант. — Вполне съедобная похлёбка. И я буду очень благодарен, если ты перестанешь прыгать по краю оврага и заберёшься вон на то деревце.

— Нецис, своих медуз лови сам, — отмахнулся Речник и осмотрел кусты. Если там и прятались микрины или даже фамсы, все они успели улететь, заслышав треск ветвей. Круглая, раздувшаяся от страха летучая рыба кружила сейчас над чёрным болотцем — тридцатью локтями ниже, на самом дне Ньянзы… Фрисс тяжело вздохнул.

— Я прошу тебя нарезать листьев Чокры, — спокойно продолжал Нецис, вылавливая из куста ещё одну медузу — осторожно, ладонью за тягучий купол. Услышав слово «Чокра», громко зафыркала Флона. Медленно она выбралась из поломанных кустов и встала под деревом, вытянув шею.

— Держи, — Речник отдал Некроманту шнурок с нанизанными на него микринами и полез на дерево. У Чокры было немало воздушных корней, дырок в коре и наростов на стволе, забраться на неё было нетрудно, а вот выследить чуткие подвижные листья — куда сложнее…

— Если бы нам удалось найти дерево Мфенеси… — вздохнул Некромант, подбирая срезанные листья и вырезая из них черешки. — Тише, Флона. Вот твоя доля.

— Нам надо искать не деревья, а деревни, — проворчал Речник, вытаскивая из дупла очередной лист. — Так мы долго не протянем. В Хукунгейе надо было запасаться не на полмесяца, а на полгода! Из меня плохой лесной охотник, из Алсага — ещё хуже, а Флона распугает любую дичь. Надо выходить к поселениям, пока мы ещё ноги волочим.

— Мрряф, — грустно кивнул кот. — Прроще договорриться с норрси, чем с пустым бррюхом.

— Так нас норси там и ждут, — хмыкнул Нецис, забираясь на панцирь Двухвостки. — Непривычная еда — не повод рисковать жизнью. Едем дальше, Фрисс. Так мы точно никуда не доберёмся…

…Невидимый удушливый пар обволакивал здесь всё — и Речник сбился с ног, прежде чем вынес на поляну охапку почти сухих ветвей. Нецис успел уже зажечь огонёк в яме, выложенной прелыми листьями, и выдавить медуз из куполов в котелок. Сероватая слизь с белесыми нитками щупальцев казалась Фриссу отвратительной — приятнее, пожалуй, было есть шевелящуюся необлучённую Би-плазму посреди Старого Города.

— Вот тебе дрова, вот тебе вода, — выдохнул Речник, присаживаясь у огня. Нецис благодарно кивнул и пристроил котелок над разгорающимся огнём. Запахло листьями Чокры и раздавленными бутонами тсанисы, Фрисс полез в сумку за приправами.

— Мрря? — Алсаг положил лапу ему на колено.

— Последний глоток, — вздохнул Фрисс, выливая остатки угми прямо в пасть коту. — Остальное — когда вернёмся.

Он посмотрел на север. Нечего и думать было, чтобы разглядеть там Реку… не один месяц забирался он в эту жаркую и сырую даль, Река осталась где-то далеко, в забытых легендах. Всё, что можно было увидеть на севере, кроме уходящих ввысь стволов-колонн на подпорках из воздушных корней, — это выложенный базальтом склон оврага, Ньянза, прерывистая цепь мелких лужиц, и небольшой ручеёк, выбирающийся из кустов и сбегающий вниз по склону.

— Та-а… Интересно, — пробормотал Нецис, раскапывая мягкую землю у костра и извлекая на свет острый осколок чего-то желтовато-чёрного. Из-под стёртой грязи проступила пустая глазница. Длинный череп какого-то ящера был расколот надвое по всей длине, на гладких участках чернели едва заметные значки.

— Это из Эртану, — покачал головой Фрисс, глядя на кость почти без отвращения. — Потерял какой-нибудь голем. Я подозревал ведь, что они тут по лесу ползают… не с тех времён оно лежит — совсем неглубоко ушло…

Некромант отложил находку и помешал в котелке — жижа понемногу светлела и подёргивалась пеной. Высыпав в варево нарубленные стебли Чокры, маг снова зарылся в землю.

Ближайшие кусты затрещали, Фрисс было вскинулся, но тут же сел обратно и усмехнулся — Флона вытаптывала заросли вокруг стоянки и наконец вышла к костру. Из пасти её, как обычно, свисал недоеденный лист.

— Флоне хорошо, — вздохнул Речник, Нецис покосился на него, но промолчал.

Двухвостка сунула нос в прибрежную траву, громко чавкая и хлюпая. Фрисс нахмурился и встал, протягивая руку к поводьям. «Не надо бы отсюда пить…» — успел подумать он.

Всё произошло одновременно: Двухвостка, выпучив глаза, пустила слюну и задом метнулась в кусты, снося всё на своём пути; два дротика, свистнув в воздухе, впились во что-то мягкое, и истошно завопил Алсаг, разворачивая веер на хвосте; шипастая палица опустилась сверху на Фрисса, и он еле успел качнуться вперёд, пропуская шипы по спине. Лопатка затрещала, Инальтек, навалившийся на Речника, хрюкнул и обмяк, Фрисс вырвал меч из-под его рёбер и вскочил, затравленно озираясь.

Он успел ещё выставить вперёд меч, отвести вверх копьё, направленное ему в горло, и всадить второй клинок в живот хеску. Древко ударилось о макушку Речника, в глазах на миг потемнело, вспомнился шлем, оставленный в дорожных сумках. Инальтек попятился, сгибаясь пополам и цепляясь пальцами за меч, Фрисс рванул клинок на себя и вторым ударом отсёк демону голову.

— Хаэ-эй! — заорал он, делая выпад. Бить в спину не хотелось, но пришлось — Инальтек, занёсший палицу над воющим от боли Алсагом, пошатнулся и медленно стал заваливаться набок, заливая траву кровью из рассечённой шеи. Второй ошарашенно ощупывал выжженную в груди дыру, и его глаза уже закатывались. Алсаг с отчаянным воплем впился зубами ему в ногу. Ещё один дротик пробил коту хвостовые перепонки, приколотив его к земле. Поблизости кто-то вскрикнул и глухо застонал. Речник развернулся и охнул.

Нецис лежал в траве вниз лицом, и выжженная полоса дымилась на его спине. Один демон торопливо сдирал с его пояса ножны, второй, наступив магу на плечо, занёс над головой палицу.

— Лаканха! — выдохнул Речник, направляя меч Инальтеку в грудь, но уже зная, что не дотянется. Водяная стрела на миг сверкнула в воздухе, из пробоины в живом теле брызнула светлая, разбавленная кровь, хеск пошатнулся, палица, проворачиваясь в слабеющей руке, скользнула по затылку Некроманта и упала в траву. Инальтек повалился следом, похоронив под собой неподвижного мага. Дротик второго ударил Речника в грудь так, что зазвенели кованые пластины, и Фрисс ненадолго перестал дышать.

— А-арх! Нецис… — он мотнул головой. Инальтек, выронив ножны, странно покачнулся и схватился за горло. Из-под его пальцев торчал ярко оперённый «хвостик» короткой стрелы. Чей-то вопль на краю поляны перешёл в бульканье, дротик косо вонзился в траву у ног Речника. Наступившая тишина показалась ему оглушительной.

— Нецис, Вайнег бы меня побрал… — всхлипнул Речник, пытаясь поднять обмякшее тело. Рука Некроманта слабо шевельнулась, он повернул голову и застонал.

— Фрисс, там Алсаг… — еле слышно прохрипел он. — Дротики… Помоги…

— Сейчас, Нецис. Сейчас, — Фрисс неловко подсунул охапку листьев ему под голову, ощупал затылок — кости под пальцами не захрустели, крови не было. Кто-то прошёл за его спиной по поляне, остановился у неподвижного Инальтека с простреленным горлом, издал странный возглас. Следом, волоча за собой что-то тяжёлое, прошли ещё двое, краем глаза Речник разглядел пёстрые перья и бугристую кожу, но лишь досадливо поморщился.

— Фррисс, — Алсаг выпустил из пасти древко дротика — он пытался вытащить его из простреленной лапы, но наконечник, хоть и не перебил кость, засел глубоко, сквозь кожу и мясо впился в землю. Речник перерубил древко, застрявшее в перепонках хвоста — блестящий веер свернулся, кот зашипел от боли.

— В Бездну всех Инальтеков! — буркнул Фрисс, засаживая дротик глубже и дёргая лапу на себя, вверх по древку. Алсаг взвыл и щёлкнул зубами в полупальце от локтя Речника. Деревяшка хрустнула, ломаясь надвое, Речник вырвал обломок из раны и крепко схватил лапу, вытряхивая из-под кожи занесённый сор.

— Промыть бы… Алсаг, ты полижи рану, не валяй лапу в грязи! — Фрисс оглянулся, надеясь, что никто из Инальтеков не уволок брошенную у костра сумку. Костёр уже погас — в него опрокинули медузью похлёбку. Двое воинов с кожей, чёрной, как уголь, и торчащими во все стороны волосами сидели рядом с Нецисом — один держал мага за плечи, второй оборачивал его голову тонкой корой, залитой чем-то тёмно-красным, вязким. Третий вырезал из тел Инальтеков мохнатые стрелы и придирчиво осматривал наконечники. Четвёртый подошёл к Фриссу и протянул свёрнутый лист, с которого капало.

— Вода, — пояснил он странным клокочущим голосом. Фрисс покачал головой.

— Ручей отравлен, — пробормотал он, вытряхивая из потоптанной сумки бутылёк с «Кийольти». Кто-то из Инальтеков наступил на суму грязной лапой, вывалял её в золе и прелых листьях, но украсть не догадался.

Воин, выкинув лист подальше, склонился над котом и попытался ощупать раненую лапу, но Алсаг зашипел и выпустил когти. Речник молча отстранил пришельца, влил в рану водяной шарик, смыв остатки грязи, и вытащил пробку из бутылька.

— Кто тут, Фррисс? Они стррашнее Инальтеков! — хеск взъерошил шерсть на загривке. За спиной Речника что-то плескалось, слышались встревоженные голоса. Пришельцы столпились у ручья, обнюхивая мокрые пальцы и обмениваясь странными возгласами. Зелёные полосы переплетались на их щеках, длинные куртки из бугристой тёмной кожи были разрисованы так же.

Воин, добывающий стрелы, высматривал что-то на телах Инальтеков — подмышками, между пальцев, под подбородком, — кивал сам себе и переходил к следующему телу. Они уже стащены были к костру, аккуратно перевёрнуты на спину. Тел было девять — все Инальтеки из клана Чи Улайя, все — в жалких лохмотьях и в грязи. Три трупа лежали отдельно, на них виднелись маленькие, но глубокие раны от стрел. Пришельцы, отступив от ручья, встали над телами. Говорили они тихо, да Фрисс и не вслушивался.

— Это норси, — прошептал он, почёсывая кота за ухом. — Вовремя они появились… Ты полежи, на лапу не наступай, я гляну, что с Нецисом.

Маг, обмотанный корой, сидел у кострища и задумчиво ощупывал плечо. Двое норцев пристроились рядом, глядя на него с любопытством и тревогой, и посторонились, когда Фрисс подошёл и сел на траву. Не так уж они высоки были, как показалось Речнику сначала, — на полголовы ниже, чем сам он, да и в плечах он был шире…

— Рад видеть тебя живым, Фрисс, — усмехнулся Некромант. — Мне показалось, тебя насквозь проткнули.

Он пощупал пластину на груди Речника и одобрительно кивнул.

— Я уж не думал, что услышу твой голос, — нахмурился тот. — Как у тебя только череп не треснул?!

— Немного повезло, — Нецис потрогал повязки и поморщился. На руке осталась красная жижа.

— Это твоя кровь? — помрачнел Фрисс. — Что на тебя намотали?

— Смола Джити, — отмахнулся Некромант. — Проку с неё мало, но других лекарств ни у них, ни у нас нет. Дай глотнуть «Кийольти», в череп-то её не зальёшь…

В кустах захрапело, ветви жалобно затрещали. Флона высунула голову, роняя пенящуюся слюну, и умоляюще посмотрела на Речника. Воины схватились за копья и молча окружили Двухвостку. Она ударила хвостами по панцирю — острые штуки только раздражали её.

— Стойте! Это не враг, — Фрисс отодвинул южанина с дороги и сунул в нос Двухвостке водяной шар. Она с радостным рёвом опустила туда морду и распахнула пасть, мотая головой из стороны в сторону.

— Это мой зверь, — Фрисс погладил шею Двухвостки и повернулся к ручью. «Чего эти отродья Вайнега туда плеснули?! Почистить надо бы…»

— Большой зверь, — покивали норси, разглядывая Флону уже без страха, но с любопытством. Двухвостка, прополоскав пасть, оттолкнула «запачканный» шар в заросли и захрустела листьями.

Вопль Алсага заставил Речника вскинуться и схватиться за мечи. Один южанин держал кота, второй нащупывал что-то под его лапами, на плечах и груди. Кот рычал и вырывался.

— Фррисс, пррогони их пррочь! — попросил Алсаг. — Хватит меня тррогать!

Норси отпустили его и отошли к кострищу. Теперь все они толпились вокруг мёртвых Инальтеков. Речник увидел, что трое убитых уже обезглавлены, и норси сдирают с них кожу. Рядом в землю вбили три наскоро вырезанных шеста, головы хесков были насажены на них. Пасти Инальтеков были широко раскрыты, и один из норси вливал в них какую-то сладко пахнущую жидкость.

— Вайнегова Бездна! — Речника передёрнуло, и он оглянулся на Нециса. — Что они делают?!

Южанин с зелёными перьями в волосах вернул флягу — обрубок тростника, обвязанный сухой травой — на пояс и склонился над мёртвыми головами с ножом. Фрисс поспешно отвернулся, но всё же успел увидеть, как норси отрезает мертвецам языки и осторожно вынимает глаза из глазниц, бережно складывая их в тростниковую трубку.

Фрисс услышал гортанный возглас. Один из норси — его голову прикрывал мохнатый капюшон из шкуры, снятой с головы большого волка — стоял рядом с шестью нетронутыми телами, направив одну руку, ладонью вниз, на них, а вторую — на Речника.

— Малчин моуаска? — медленно, тщательно выговаривая слова, спросил он. Фрисс мигнул. Помедлив, норси повторил жест и вопрос, пристально глядя на Речника.

— Нецис, что он сказал? — шёпотом спросил тот. Ему было не по себе.

— Фрисс, он спрашивает, заберёшь ли ты себе тела тех, кого убил, — тихо ответил Некромант. — Норси удивлены твоей силой — ты один добыл больше, чем они всем отрядом. Они надеются, что ты поделишься с ними, — они помогут в ответ.

— Бездна! Зачем им мертвецы?! — Фрисс посмотрел на три обезглавленных тела и увидел, что одно из них уже освежевали, и южанин извлекает внутренности. На месте кострища для них уже вырыли яму, и вовремя — из-под корней на краю поляны уже сверкал глазами голодный Войкс.

— Сам же видел, как тут плохо с дичью, — пожал плечами Нецис. — Норси из селения Миджити давно идут за этим отрядом. Эти демоны убили нескольких путников, женщин, собирающих травы, подбросили яд вьючному ящеру. Норси рады, что Инальтеки больше никого не тронут. Теперь они возьмут их кожу, мясо и кости, как виру. Фрисс, а тебе мертвецы зачем?

Речник хотел помянуть тёмных богов, но всё-таки сдержался.

— Так они правда демонятину едят… — протянул он и оглянулся на Алсага. — Дела… Нецис, как сказать им, что мне эти трупы не нужны? Пусть забирают, если таков их обычай…

— Подойди к телам, поверни руку ладонью вверх и согни пальцы — вот так, — Некромант показал свою руку. — Звучать это будет, если не ошибаюсь… «нон анмо уашка». Они поймут. Я и забыл уже, как в почёте у них язык Коатлана…

«А ведь это не волчья шкура…» — Фрисс посмотрел на капюшон предводителя. Тёмно-серый мех пришит был к тяжёлой на вид кожаной броне — эта бурая шкура с грубо намалёванными полосами принадлежала, похоже, Существу Сиркеса или ещё кому-то из толстокожих хесков, а вот капюшон… «Кому-то из клана Идэвага не повезло…»

Он встал над мертвецами и протянул к ним руку. Норси подались в сторону, глядя на него с уважением.

— Нон анмуаска, — так же медленно и тщательно, как недавно южанин, проговорил Фрисс. «Вот же придумают наречие — никаким зельем не переведёшь…»

Предводитель прижал ладонь к груди и склонил голову. Норси с довольными ухмылками столпились вокруг убитых Инальтеков. Войкс выбрался из-под корней и тихо завыл, созывая сородичей.

— Земля тут сырая… — Фрисс осторожно поднял Нециса, посадил на тюки с сеном, разложенные по панцирю Двухвостки. — И тебе, Алсаг, ни к чему валяться на ней. Что делать-то будем? Вам, раненым, никак нельзя есть медуз и всякую дрянь…

— Решай ты, Фрисс, — Нецис склонил голову на сложенные руки, болезненно щурясь на свет. — Мне сейчас думать нечем. Забраться бы куда-нибудь до утра…

— Мрря, — подтвердил Алсаг, укладывая голову на колени к Некроманту. Флона вопросительно фыркнула. Как ни странно, её пасть была пуста — она давно уже не жевала и очень внимательно слушала.

— Хэ, хэ! — двое норцев, скрестив копья, заталкивали Войкса обратно в заросли, стараясь не поранить его. Демон шипел и топорщил колючки, но понемногу отступал.

Фрисс услышал дыхание за спиной. Рядом стоял норси в меховом капюшоне.

— Ты — хороший охотник и щедрый человек, — склонил он голову. — А мы рады гостям. Я Акитса Токаджити. Есть что-то, в чём у вас нужда? Мы поищем это.

— Я Фрисс Водяной Стрелок, — Речник пожал протянутые руки. — Нецис, мой друг, так ранен, что не может глаз открыть, а Алсагу проткнули лапу. Есть у вас спокойное укрытие и сытная еда?

— У тебя хорошее имя, — глаза у Акитсы были странные — ярко-оранжевые, они казались пылающими. — Этот старик — твой наставник? Он кажется человеком большой силы.

— Нецис достоин уважения, — кивнул Речник. — И хорошей еды.

— Вы будете моими гостями в Миджити, — Акитса прижал руку к груди. — Вот здесь еда, если вы голодны сейчас.

Он вынул из заплечной сумы связку жёстких полос в локоть длиной. Фрисс учуял запах дыма и пряностей.

— Фрисс, не забирай всё, — прошептал Нецис, разминая в пальцах полосу. — Это припасы всего отряда, им ещё возвращаться в селение.

— У нас есть еда, — Акитса осторожно тронул его за плечо. — Селение близко. Ешь.

Его уже звали охотники. Лица тех, кто оборачивался, чтобы его окликнуть, были вымазаны свежей кровью. Фрисс покачал головой и спустился с панциря Двухвостки.

— Посмотрю, что там с водой, — прошептал он. — Может, очистится…

На спине Флоны стало так тесно, что Речник несколько раз не выдерживал и спускался на лесную тропу. Костяное лезвие проходило сквозь самые прочные кусты, как сквозь воду — и норси, поглядев на его действие, отошли за «корму» Флоны и только иногда указывали Речнику направление. Они брели сзади, ни на миг не отставая, и хвалили просторную дорогу.

— Эта вещь будто из старых времён, — усмехнулся один из них, глядя, как от взмаха ножа ветки падают на дорогу. — Нецис, ты человек очень большой силы. Твоему дому повезло, что ты в нём родился!

— Твоя похвала, норси, дорогого стоит, — пробормотал измученный Некромант. Он старался лишний раз не поднимать головы. Алсаг лежал рядом с ним и без единого звука позволял облокачиваться и укладываться на себя, как на подушку. Лапа его лежала на отлёте, обвязанная корой Джити.

Всё остальное место на панцире Флоны занимали завёрнутые в листву Инальтеки. Их завернули, чтобы не смущать Двухвостку, — на ободранные трупы она косилась и неприязненно фыркала. Содранные кожи разделили между собой охотники, Акитса нёс свёртки с теми внутренностями, которые норцы считали съедобными. Всё, что норси не ели, было закопано на брошенной стоянке — и, когда Фрисс уезжал оттуда, он видел, как из-под дерева выбрались трое Войксов и стали раскапывать «тайник». На Двухвостку они смотрели очень недовольно.

— Акитса, я знаю, что тут плохо с дичью, но если кто-то из вас тронет Алсага или Флону — я вас сам без соли сожру, — шёпотом предупредил Речник, когда охотник оказался рядом. Акитса хлопнул его по колену.

— Алсаг — воин, охотник, а Флона — твой зверь, и очень полезный. Никто из них не болен хокой. Как мы можем их съесть?!

— Что такое хока? — насторожился Речник. — Местная зараза? Если я её подхвачу, вы и меня разделаете, как Инальтека?

— Если ты заболеешь, но никого не убьёшь — мы будем молиться об излечении, — без тени усмешки посмотрел на него южанин. — Если ты будешь убивать, придётся убить тебя. Но у тебя не будет хоки — тот, кто не убивает людей, чтобы съесть их, никогда не заболеет. Демоны едят людей, им это нравится, поэтому к ним приходит хока.

— Если вы съедите этих Инальтеков, вы не заразитесь? — Фрисс с опаской покосился на трупы. Акитса покачал головой.

— Тех, кто болен, есть можно. Это не зараза, это проклятие. Они были сильными, могли жить ещё долго. Жаль, что с ними так вышло. Если бы их взяли живыми, мы просили бы Укухласи об излечении. Но теперь они — только мясо. В Миджити будут рады такой хорошей охоте.

Разговор прервался. Туннель, прорезанный в зарослях, снова упёрся в стену колючего кустарника, Флона понюхала ветку и недовольно фыркнула, Фрисс тихо свистнул, предупреждая всех — время уйти с дороги — и поднял нож. Ветки с тихим треском осыпались в грязь, лапы Двухвостки вновь зачавкали по вязкой почве, слегка прикрытой почерневшими листьями. Где-то внизу была вода, она просачивалась и наверх. Фрисс думал, что в менее засушливый месяц тут разливается озеро.

Норси снова окружили Двухвостку, искоса поглядывая на Речника. Акитса поравнялся с ним, забросил обратно на панцирь свисающий хвост Алсага и пошёл рядом. Из-за его плеча выступала широкая, с локоть длиной, полосатая трубка с растопыренными «лапами» и чем-то вроде плавника почти по всей длине. Вторая, такая же, висела у пояса, рядом с тростниковым стеблем, из которого виднелось оперение стрел. Ещё два стебля крепились на перевязи на боку. Фрисс разглядывал трубку и силился понять, как она стреляет. Если это лук — то где тетива, если арбалет — то где ворот и дуга, если из неё плюются — то как далеко улетает такая немаленькая стрела?..

Нецис зашевелился, растерянно помахал рукой. Фрисс приподнял его, поддерживая за плечи, поднёс ко рту флягу. Взгляд у Некроманта был мутный.

— Илкор ан Кигээл, — пробормотал он с досадой, сползая обратно на тюки. — Та-а, илкор ан Кигээл…

Когда Акитса приложил ко рту ладони и крикнул по-птичьи, а наверху что-то зашелестело и затрещало, Фрисс не сразу понял, что путь окончен. Он хотел рассечь корни, заслонившие проход, но южане удержали его, указав на открывшуюся нору — невысокую, только на брюхе проползти. Норси сняли с Двухвостки поклажу и полезли вперёд, следом пошёл Алсаг, шипя на протянутые к нему руки, двое воинов понесли Нециса — он попытался встать, но чуть не упал. Фрисс задержался надолго, уговаривая Флону втиснуться в туннель. Двухвостка тревожно фыркала и упиралась всеми лапами.

— Такие звери не живут в селениях? — незнакомый норси свесился с корней.

— Не любят тесных нор, — покачал головой Речник. — У вас есть листья Чокры или ещё что-нибудь, что ей по нраву?

— Ц-ц-ц… Подожди, мы её к ящерам отведём, — норси спрыгнул на ту сторону «ограды». — Тут листьев мало.

…В селение они входили не по тропам — по выступающим из земли корням, кое-где даже огороженным перильцами. Где-то корни приподнимались, выгибаясь, как змеи. Трое, а то и четверо в ряд могли пройти по этой «тропе». Рядом с Фриссом шли двое — ему пока непривычно было бегать по веткам, словно белка.

Это был не первый ярус корней — настоящие, глубокие корни свивались внизу, и между ними горели неясные огоньки, что-то скрипело и ухало. Выступы коры, огромные, как скальные террасы, обвивали дерево по спирали, и повсюду — на каждом уступе, воздушном корне, обломке огромной ветви, и вверху, на могучих ветвях, заслоняющих свет — к дереву лепились округлые хижины. Они похожи были на гнёзда, сложенные из кожистых листьев, и свет легко сочился сквозь стены — они казались прозрачными. Из глубоких дупел поднимался дымок, пахло горящей сырой листвой, свежим деревом и смолой. В тени строений, над дымными ямами, Фрисс видел штабеля досок и связки шестов и палок. Сверху, с самых высоких веток, доносился скрип и скрежет. Речник запрокинул голову и рассмеялся — там, помахивая ярко раскрашенными хвостами, болтались летучие корабли.

— Хасены? — хмыкнул он, приглядываясь к судам. — Будто змея тащит тюк зерна!

Длинные, узкотелые и длиннохвостые, корабли привязаны были к вытянутым в длину шарам, перетянутым тугими ремнями. Казалось, шары качают воздух из камеры в камеру, как сердце качает кровь. Иногда в кожаной обшивке открывались клапаны, и горячий пар с шипением выходил наружу. Хвосты кораблей покачивались из стороны в сторону, и все они ходили ходуном — кто-то проверял работу руля, а может, готовился к вылету. Жар печей до Речника не долетал, но «вздохи» кораблей отчётливо пахли горячим маслом пузырника. Фрисс усмехнулся — радостно было смотреть на эти корабли, пусть они и выглядели странно.

— Вакаахванчи! — кивнул один из норцев, перехватив взгляд Речника, и тоже усмехнулся. — Быстрые и сильные в небе, среди ветвей и тумана! Подобные хасену, повелителю туч. Там, в своей стране, ты из Умма Хвани? Ты водишь корабль?

— Да, у меня есть корабль, — кивнул Фрисс. — Но по лесу я, пожалуй, не пролетел бы. Как вы находите дорогу в ветвях?

Огромное дерево Джити оттеснило сородичей, накрыло ветвями всё вокруг, но чуть поодаль деревья вставали плотной стеной, и кроны их снова сплетались. Речник смотрел на тучи, лежащие на ветвях, и смутные отблески в них, на мрак под завесой листвы, и думал, что нелегко здесь, наверное, найти путь для корабля… и места ему тоже маловато.

— Умма Хвани знают, где там дорога, — хмыкнул норси. — В твоей стране не растут деревья? Земля там голая, как у нас к югу от Стены?

— Да, пожалуй что так, — кивнул Фрисс. — Да и деревья у нас куда меньше. Давно вы живёте на этом Джити? Лет ему, похоже, много…

— Да, много людей тут родилось и умерло, — покивал южанин. — Говорят, мы здесь были, когда ещё были живы каменные города.

— Проклятые города, — пробормотал второй норси и ткнул его в бок. — Не говори о них! У нас хорошие гости, люди большой силы, а ты говоришь о всякой мерзости…

Речник мигнул.

— Каменные города? Такие, как Эртану… древние развалины Нерси? Они… вы очень их не любите? — осторожно спросил он и увидел, как лица южан мрачнеют. «Да, наверное, об этом лучше не болтать. Да и верно… будь моя воля, я бы к этому рассаднику мертвечины близко не подошёл!»

— Там страх и мерзость, — прошептал южанин. — Даже мёртвые не лежат там спокойно. Там жили жестокие люди, страшные. Им нравилось убивать. Ручьи до сих пор текут кровью и ядом рядом с городами из камня. Камень всё помнит — мы его не тревожим.

«Кто бы говорил о жестокости…» — Фрисс вспомнил рассказ Фоэ, мёртвый полуразрушенный город и кости на мостовой. «Ладно, не надо их злить — мне они ничего плохого не сделали.»

— Уа-а-ай! Еда-а-а! На-ам принесли-и-и еду-у-у! — мимо, чуть не падая в пропасть при каждом прыжке, но успевая вцепиться когтями в кору, промчалась огромная белая крыса. За её ушами развевались гирлянды из перьев. Следом, хватаясь друг на друга, пролетел ещё десяток крыс помельче. Речник посторонился, чтобы пропустить их, но крысы тут же развернулись и окружили его и его спутников, чинно сели на задние лапы и поклонились.

— Хороший день! Вечером будет еда! — быстро выпалила самая крупная крыса. — Хвала вам, приносящим добычу! Хвала тебе, воин в кованой шкуре! Тебя называют Водяным Стрелком?

Норси сдержанно улыбнулись. Фрисс кивнул крысам и коснулся ладонью груди.

— Да, так меня называют. Хвалы не заслужил, но могу защитить и себя, и своих.

— На закате ждём тебя у большого костра! Будем есть и восхвалять богов, приходи! — крыса перевернулась в воздухе и умчалась в селение — по нижней стороне корня, вниз головой. Фрисс удивлённо мигнул.

— Призыватели! От них всегда много шума, — хмыкнул южанин. — Слушай, пришелец — на ветвях бьёт барабан. Он бьёт для тех, кто сегодня вернулся с добычей. Те, кто хотел убить нас и съесть, убиты сами и стали нашей едой. Для нас теперь бьют барабаны Миджити, и флейта богов будет петь для нас этой ночью.

Тропа вилась вдоль дерева, поднимаясь по бугристому стволу. Из хижин, отложив работу, выглядывали резчики — Речник видел груды вытесанных шестов и вёсел, больших и маленьких чаш и ложек, недостроенные длинные лодки и сплетённые из коры накидки. Вверх по перекинутым через блоки верёвкам поднимали раздутые бурдюки с масляными пятнами, просмолённые доски и вязанки листьев. Из-за ствола виднелись высоко вскинутые воздушные корни — целая паутина корней, сплошь увитая зелёной лозой, на которой уже завязались огромные стручки. А чуть выше, над большими чашами с водой, подвешенными к ветвям, кружили фамсы — такие большие, каких Речник ни разу не видел. Сеть, натянутая на ветви, не давала им далеко улететь, а с прутьев на краях чаш обильно свисала икра — и гроздья уже трепыхались, и белые крысы суетились вокруг, следя, чтобы мальки не выпали наружу, за край чаши.

«Где у них родник? Так можно было бы водовод проложить…» — задумался Речник, глядя на чаши, повешенные край над краем, ступенями. Норси тронул его за руку и указал на хижину в стороне от тропы, за высокими ступенями. Там за зелёными стенами колыхались тени, и слышалось недовольное мявканье.

— Вот ваш дом, — сказал южанин, откидывая дверную завесу. — Здесь есть постель и купание, нет жары. В последние дни тяжело дышать всем, лес ждёт дождей. Не знаю, из какой ты страны, что не боишься солнца — но друзьям твоим жарко.

В хижине было светло — света, сочащегося сквозь тонкие стены, вполне хватало — а вот места было мало. Двое жителей засунули Алсага в неглубокую кадушку и отмывали его от лесного сора. Пораненная лапа кота лежала на краю, обмотанная листьями. Девица-южанка пыталась распутать мех на спине Алсага и расчесать хвост.

— Ох ты! — Речник отнял у неё хвост кота, незаметно показал демону кулак и сел рядом, на груду травы, прикрытую огромным листом. — Ну вот, Алсаг, снова ты побелеешь. А для меня найдётся вода?

— Иди сюда, Фрисс, — окликнул его Нецис, растянувшийся на ложе. Его лоб был прикрыт повязкой, чешуйчатая одежда висела на спине — маг разделся и отдыхал в прохладе. Белая крыса сидела рядом и перебирала его волосы, вплетая в них перья и бусинки.

— Хорошо тут у вас, — хмыкнул Речник, снимая перевязь. — А откуда вода?..

…Ночь опустилась быстро — не успел ещё опустеть горшок с пряной снедью, такой сытной, что хватило её на троих, и осталось на жителей, толпящихся в хижине с тех пор, как путников туда привели. Фрисс не спрашивал, что в горшке, но похоже это было на масляный икенур — и на пряности не поскупились, Алсаг даже чихал, но еду не бросал. В хижине очага не было — дымом тянуло снаружи, из дупла, выложенного сырой трухой, чтобы дерево ненароком не вспыхнуло. Речник лениво думал, что неплохо бы спуститься туда, пока не стемнело — посмотреть, как живут норси, забраться на высокие причалы к странным кораблям…

— Трубки с водой? И она потечёт вверх? — недоверчиво покачал головой норси с белыми полосами на щеках. Фрисс не помнил, как его зовут — имён ему сегодня назвали много. То и дело кто-то уходил, вспомнив о делах, кто-то заглядывал в хижину и оставался ненадолго. Нецис задремал, его накрыли покрывалом. Алсаг положил на него лапу, и маг уткнулся лбом в его грудь. Речник косился на спящих и старался говорить тише, чтобы не потревожить их.

— С водой я договорюсь — это несложно, — кивнул он. Где-то за стенами приглушённо рокотали барабаны, тихо гудела странная жужжащая флейта — Фрисс пытался вспомнить, где её слышал, но тщетно.

— В городах Нерси умеют делать сито для воды — из особых камней, — он задумчиво посмотрел на свой амулет, но нужных камней не обнаружил. — Если поставить такие камни в трубку, в воде не будет гнили. Я не помню, как что делается, но Нецис знает всё. Как ему станет легче, я поспрашиваю — и начнём…

Его доспехи висели на сучках дерева, как и перевязь с мечами, и почти вся одежда, — только набедренная повязка оставалась ещё на нём, да на груди лежал гранатовый амулет… и перьев в волосы ему натыкали щедро, даже с избытком. Столь же скудно одеты были и норцы, даже охотники оставили в домах кожаную броню и стреляющие трубки. У каждого был амулет — грубо вырезанная рыба из чёрного дерева, подвешенная за хвост. Речник вновь подумал, что забыл, что ему об этом талисмане рассказывали… спросить ещё раз, что ли?

— Водяной Стрелок, — кто-то из норси осторожно тронул его руку, — расскажи ещё про костяных чудищ из каменного города. Ты достал того мертвеца из-под камня… он бросился на тебя тут же, да? Как ты победил его?

— А Нецис совсем не боится ходячих костей? — тихо спросил другой, высунувшись из-за спины сородича. — И молодому воину нелегко убежать, если они гонятся! И ни у кого не хватит сил, чтобы разбить их… Что он делает, что они склоняются перед ним?

— И в железный город вы тоже пойдёте? Не надо, — покачала головой женщина-норси. — Там много людей сгинуло, много смелых охотников… Там ходит пламя, пожирающее всех, даже птицы не летают над железным городом…

— В этом году повсюду ходит пламя, — покачал головой Речник. — Может, мы найдём пропавших… Мертвец? Нет, он не хотел ни на кого бросаться. Он свои-то кости едва держал в куче. Они не страшные — те, кто бродит по развалинам. Жалкие, опасные, но не страшные. Я бы его с собой взял…

Снаружи всё сильнее пахло жареным мясом. Речник сглотнул слюну и потянулся к завесе. В хижину, едва не уронив его, влетела белая крыса. Весь её хвост был увешан перьями.

— Флейта богов поёт у костра! Собирайтесь к огню, еда готова! — крикнула она и вылетела за дверь.

Жужжание, и верно, стало громче — как будто за дверью собрался пчелиный рой. Нецис привстал с места. Его взгляд прояснился и повеселел.

— Нецис Изгнанный, и Водяной Стрелок, и большая кошка! — позвали снаружи. — Все люди Миджити ждут вас у огня.

— Мррф, кот я, а не кошка, — фыркнул Алсаг, выползая за дверь. Норси закинули завесу на крышу, вывели под руки Нециса, Фрисс вышел следом, запоздало вспомнив, что так и не надел броню. В лицо ему повеяло жаром, и он махнул рукой — здесь тёплые ночи!

Огонь вырывался из дыры в стволе, взлетал вверх на десять локтей и рассыпался искрами, кора маслянисто блестела, золотые и багряные отблески скользили по ней, пробегали по тёмным лицам и горящим глазам и гасли в паутине воздушных корней. Невысокие сидения были поставлены поодаль, там, где жар ещё можно было терпеть. У самого огня, подкидывая дрова и вороша угли, бродили южане в кожаной броне, и Фрисс удивился, как им там не жарко. Ему на плечо тут же влезла небольшая крыса в пёрышках. Жители теснились вокруг, и людская волна отнесла путников далеко друг от друга. Речник оглянулся на Нециса — тот облокотился на Алсага и рассказывал что-то длинноволосому норцу, по рукам которого ползала толстая змея. Фрисс усмехнулся и забыл о Некроманте — под руку подсунули лист и обугленную палочку и спросили, где у хиндиксы плавники, и как они приделаны. «Гедимина бы им сюда…» — подумал Речник, выуживая из памяти то, что знал когда-то наизусть. Вайнег сейчас вспомнит, сколько дней он не видел ни одной хиндиксы…

Флейта, оборвав жужжание, пронзительно взвизгнула — и настала тишина. Только поленья трещали в огне. Из пламени вынырнули четверо норцев, накрытых дымящимися кожами. За собой они волокли широкий, будто приплюснутый сверху и снизу котёл. Все — даже любопытные крысы-Призыватели — отхлынули от костра и столпились на краю света и тени, так, что Фрисс неожиданно оказался ближе всех к огню. Из толпы выступили норси-охотники — Речник узнал Акитсу, вставшего по правую руку от него, между ним и Нецисом. Южанин со змеёй, поклонившись Некроманту, вышел вперёд и вскинул руки, встав лицом к огню. Змея невозмутимо соскользнула на его плечи. В свете костра волосы норца казались золотисто-алыми, они топорщились во все стороны жёсткими пучками, меховой гребень тянулся и по хребту меж лопаток, чуть ли не до поясницы.

— Вот, мы все здесь, у огня — пусть Куэсальцин, вечное пламя, увидит нас! Вот, мы победили врагов, мы отвели беду — пусть Укухласи, неспящее око, увидит нас! Те, кто хотел принести нам смерть, сами нашли её под листвой Миджити, пусть их сила вольётся в нашу кровь! Пусть их кости лежат спокойно — их плоть станет нашей пищей, их кожа — нашими крыльями! Пусть будет лёгким их путь за Туманы, мы не в обиде на них — мы благодарны им, принёсшим нам еду! — он склонил голову — Фрисс даже испугался, что его волосы вспыхнут от страшного жара — и отвернулся от огня.

— Боги приняли их кровь, их мясо будет разделено между людьми Миджити. Акитсе, и Нкуву, и гостю, прозванному Водяным Стрелком, и Алсагу — могучему коту с белой шерстью — я отдам первые куски.

Флейта — Фрисс так и не увидел, кто в неё дул — вновь зажужжала, норси и Призыватели закричали, прыгая на месте, потом запели — громко и нестройно. Под рукой Фрисса оказалась тростниковая фляга, он хлебнул и усмехнулся — столь приятное питьё давно ему не попадалось! Жрец, который, похоже, не боялся ни огня, ни раскалённого металла, выловил что-то из котла и протянул Акитсе. Охотник подставил ладони под стекающий жир и склонил голову.

«Река моя Праматерь…» — Фрисс судорожно сглотнул. «И почему те Инальтеки не обошли нас стороной?! Были бы сейчас живы… Вот же, Вайнег меня побери, сколько с ними воевали — ни разу есть их не приходилось. Встречу их в очередном набеге — объясню, как им с нами повезло…»

Где-то в темноте протяжно завыл демон-падальщик. Фрисс поёжился от налетевшего из леса холодного ветра, осушил флягу и протянул руку к жрецу. Кто-то из норси положил ему на ладонь обрывок плотного листа, и горячий жир не обжёг Речника. Ломоть мяса был невелик — всего с пол-ладони.

— Ты обладаешь многими дарами, Водяной Стрелок, — тихо сказал жрец. — Не знаю, что тянет тебя в гнилой мрак — но мы просим тебя пожить ещё у нас. И боги видят — никто об этом не пожалеет.

Кто-то за спиной Речника уже раздавал завёрнутые в листья комки горячей каши, от которой пахло жареной рыбой и подгоревшей похлёбкой из медуз. Опустевшую флягу у Фрисса забрали, в его руку вложили полную.

— Ешь, в этом нет дурного, — прошептал жрец, заметив, что Речник в замешательстве смотрит на мясо. — У демонов есть сила и храбрость, у нас — ясный разум, чтобы обратить их на пользу, а не во вред.

Норси пронесли котёл вдоль толпы. Когда он вновь оказался рядом с Фриссом, там уже было пусто — только плескался на дне жир, и к нему потянулись руки с лепёшками, чтобы ни одна капля не пропала попусту. Речник жевал мясо, пропитанное пряностями и обжигающее рот, и думал о водяных чашах. Что-то он помнил ещё из выученного на Островах, но был не уверен, что хватит сил — маг из него неважный… может, Нецис подскажет, как погнать воду вверх — не на пару мгновений и не на десять локтей, а так, чтобы она поднималась раз за разом, каждый день, хотя бы до зимы. Строили же речные маги водоводы в Кецани!

— Водяной Стрелок, а тебе самому мертвецы неподвластны? Ты — ученик Нециса, этому он тебя не научил? — тихо спросила белая крыса.

— Пытался, — с сожалением вздохнул Речник. — Но не вышло ровно ничего. А было бы неплохо… И даже вода мне не слишком подвластна. Скажи, что за движитель заставляет масло течь по шару вакаахванчи? Его приспособить бы к водоводным трубкам…

— Умма Хвани о таком ещё не слышали, — хихикнул кто-то за левым плечом. Обернувшись, Фрисс увидел синие полосы на лице и сверкающие жёлтые глаза.

— Если ты клянёшься, что видел такие сооружения — завтра я покажу тебе свой корабль, — прошептал южанин. — Посмотрим чертежи, подумаем вместе. Меня зовут Нкуву, я из Умма Хвани. Да что там — просто поднимайся на пристань, мы тебя встретим.

— Непременно, — кивнул Речник. — А ты знаешь, где железный город, которого все боятся?

— Хэ! Тут много кто нашёл бы к нему дорогу, — усмехнулся Нкуву, показав клыки — слишком длинные для человека. — Были люди, пробравшиеся туда… приносили странные вещи — не всё пошло на пользу, но и рубщики, и резчики были довольны. Но давно никто не возвращался живым. Говорили о пламени… Ты — Водяной Стрелок! Я знаю, у тебя есть мысли. А у меня есть корабль. Приходи завтра на пристань. Если Нецис придёт с тобой, то не буду знать, каких богов славить.

— Ухмм… — Фрисс кивнул и осушил фляжку — обрубок тростника был очень уж короток для столь приятного питья. В костёр подбросили дров, ненароком свалив туда же ворох отсыревшей листвы — дым поднялся столбом, сырое полено взорвалось, расшвыряв по коре тлеющие щепки. Флейта зажужжала громче — будто пчёл выкурили из дупла, и они собрались в огромный сердитый рой. Речник тихо засмеялся и прикрыл глаза.

* * *

Передатчик тихо пискнул, Гедимин шагнул из-за поворота — и как раз вовремя, чтобы поймать за плечо младшего сармата, очень быстро и целеустремлённо куда-то бегущего.

— Ангиран!

Сармат стремительно развернулся, и в живот Гедимина уткнулось сопло бластера. Древний изумлённо мигнул.

— Ты в себе?! — он выпустил плечо Ангирана. Рука младшего сармата дрогнула, бластер медленно опустился.

— Гедимин? Прости, командир, — сармат поспешно убрал оружие за спину, смахнул с брони Древнего невидимую пыль. — Я тебе не навредил?

— Не успел, — отозвался Гедимин, смерив младшего тяжёлым взглядом. — А вот тебе пора в медотсек. Зайди сегодня же.

— Ты искал меня? — осторожно спросил Ангиран. Древний видел, как бегают его глаза — сармату очень хотелось оглянуться и отступить на шаг-другой… или вовсе исчезнуть из этого коридора. Он был в тяжёлой броне, даже шлем закрыл по всем правилам, только тёмный щиток не надвинул на глаза. Гедимин кивнул, задумчиво разглядывая младшего сармата. «Странные все они в последние дни…»

— Вылет в Риогон, плановая дозиметрия, — Древний постучал согнутым пальцем по передатчику. — Ты выбываешь из списка? Причины?

На передатчике виднелись короткие строки — ничего, кроме имён, и лишь одно не перечёркнуто.

— Да, командир. Вычеркни меня, — неохотно кивнул Ангиран, глядя себе под ноги. — Я… этот рейд неоправданно опасен. Для всех нас.

— Не понимаю, — тяжело качнул головой Гедимин. — Ты вызвался сопровождать Кейденса. Сейчас ты — его сменщик. Ни тебя, ни его нет в отряде — все опыты отменяются.

— Да, — Ангиран разглядывал пол. — Опыты очень важны, я понимаю. Но общая опасность… этот вылет следует отменить.

— Что вызывает беспокойство? — Гедимин сощурился. Два месяца назад вся «Идис», включая двух хранителей, рвалась в экспедицию. Сейчас же…

— Знорки, — сказал, как сплюнул, младший сармат. Он наконец поднял взгляд, и тут уже Древний растерянно замигал.

— Там мы будем среди них. Любая случайность — и мы попадём в их руки. Любая наша технология, любая мелочь будет ими использована… — Ангиран судорожно вздохнул и покачал головой, пластины его брони заскрежетали. — Ты знаешь, командир, что они делали с нами, пока у них была сила. Они с радостью будут делать то же. Нельзя ни на долю кьюгена усиливать их. Если это всё же случится — я не хочу в этом участвовать.

— Вот как… — медленно проговорил Древний, глядя в потемневшие глаза. — Тлакантские войны… Ты видел сны о войнах?

— О рудниках на планетах, где нечем дышать. Об осколках камня в пустоте. О парализующих разрядах и… — Ангиран мотнул головой, броня затрещала. — Постой, командир. Мы — сарматы, а не макаки. Мы проверили каждую крупицу информации. Всё это есть в базах Ураниума. Всё, в мельчайших подробностях. Концлагеря и… и флот, командир. Флот, который ты строил. Имена других сарматов, то, что с ними сделали. Ты рассказал кое-что на Празднике Крыс, а мы проверили. Можешь не рассказывать ничего, командир. Мы понимаем, почему ты молчишь. Спасибо, что не сдался. Если бы не ты и… и другие, мы бы до сих пор…

Он замолчал, недобро оскалившись. Глаза превратились в тёмные прорези на лице. Древний поднял руку — и медленно опустил.

— Я сделал, что мог, — тихо сказал он. — В Тлаканте это… было непросто. Ты знаешь, кого называли макаками? И почему? Откуда это слово?

— Уже неважно, — отозвался Ангиран глухим, безжизненным голосом. — Тлаканта уничтожена. Но им позволили выжить и расплодиться. И сейчас… сейчас мы, даже ты, Гедимин… мы помогаем им. Мы снова даём им в руки оружие. Это недопустимо.

— Их давно нет, — Древний снова поднял руку и заметил, как мелко дрожат пальцы. — Того народа уже нет. Знорки отличаются от них, как они — от обезьян! Какое отношение знорки имеют к Тлаканте?!

Ангиран всё-таки шагнул назад и беспокойно оглянулся. Гедимин сжал пальцы в кулак — так дрожь была менее заметна.

— Знорки — прямые потомки людей Тлаканты, — голос младшего был тих, но твёрд. — Название другое, народ — тот же. С тем же содержимым в черепах и гнилью в крови.

«Сны, базы Ураниума, Гвеннон… Гвеннон!» — Гедимин тихо застонал. «Надо было закопать его в могильнике! Теперь понятно… Я бы тоже не упустил момента… Ну и что теперь с ними делать?!»

— Ты — клон Хельдиса, так? — тихо спросил Древний, не двигаясь с места. — Прямой потомок, как знорки для тлакантцев. Ты совпадаешь с ним до молекулы. Он взорвал «Скорпион», так? Взорвал вашу станцию, убил всех, кто не успел уйти. Я вытаскивал тебя из подвалов, помнишь, как ты туда попал?

Ангиран вздрогнул всем телом и медленно попятился. Гедимин почти уверен был, что он схватится за оружие.

— Так ты согласен ответить за его дела?! — Древний хотел удержать крик, но не вышло. Он прислонился к стене, до хруста сжал виски. Кровь гулко стучала в ушах, невидимый обруч снова опоясал грудь — хоть хватай воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег…

«Что я несу?!» — запоздало мелькнуло в голове.

Ангиран выглянул из-за угла, чуть не шарахнулся обратно, увидев Гедимина.

— И это сделали они, — Древний вскинулся на тихий злой шёпот, увидел, как младший сармат дёрнулся, и вновь опустил голову. — И это тоже… Они искалечили тебя, командир. И они заплатят…

Гедимин рывком отделился от стены. В коридоре никого уже не было, и кто-то из сарматов, выглянувший из-за угла, отшатнулся и юркнул в соседний отсек.

«Ангиран выбывает из отряда,» — Древний смотрел на экран передатчика — строки плыли перед глазами. «Опыты с морионом проведу я. Хорошо, что вовремя предупредил. Снова вышло бы, как с Деркином. Что-то надо делать с Гвенноном, это всё добром не кончится…»

* * *

Лицо и грудь Фрисса окропили холодные водяные брызги. Он дёрнулся, хотел утереть лицо — рука, неловко вскинутая над головой, не шелохнулась. Что-то жёсткое обхватило запястья, плечи свело судорогой. Всё тело налилось неприятной тяжестью, в голове плыл туман. В нос ударил запах жжёной травы.

— Река моя Праматерь, да что ж такое-то… — он попытался высвободить руки. Перед глазами медленно выплывал из дымки полупрозрачный зелёный потолок, тонкие балки, морда огромной белой крысы, помахивающей кадилом. Крыса, встретившись с ним взглядом, шагнула назад, в её глазах читались смущение и страх. Фрисс с трудом повернул голову набок и тихо присвистнул.

Он лежал на спине, растянувшись во весь рост. Руки и ноги были крепко привязаны к двум шестам. Ничего, кроме набедренной повязки, на Речнике не было. Странные мерцающие ленты обвились вокруг икр, шесть полос подвижного алого пламени расходились по груди, обхватывая тело. Что-то подобное было и на предплечьях — Фрисс не видел их, но чувствовал тепло и лёгкую щекотку. Он повернул голову в другую сторону — там, точно так же привязанный к шестам, лежал Нецис. Красные огненные ленты витками обвивали его тело, от запястий до щиколоток. В груди торчала крошечная стрела с красно-чёрным оперением.

— Нецис! — Речник попытался перевернуться на бок, но путы отбросили его обратно. Глаза мага были закрыты, он не шевельнулся на оклик. Зато что-то песчано-жёлтое зашевелилось за его плечом, сдавленно шипя.

— Хвала Нуску! — ещё пригоршня водяных брызг, пахнущих какой-то смолой и мятыми листьями, полетела Фриссу в лицо. Речник зажмурился. Кто-то подёргал ремни на его запястьях, довольно хмыкнул и обошёл привязанного пленника по кругу, остановившись в его изголовье. Над головой Нециса тоже кто-то стоял, но Фрисс видел только край багрового одеяния.

В дверь хижины вошёл кто-то из южан. В руке его была связка тростниковых фляжек. Он мельком взглянул на Речника и отвёл глаза.

— Демон-кот не болен, — задумчиво сказал кто-то, проходя мимо Фрисса. — Красивое существо, полное сил. Жаль, что придётся его убить.

— А что делать с их зверем? — растерянно спросили от двери. — Отдать стервятникам?

«Прокляни меня Река! Что тут творится?!» — Фрисс, преодолевая вязкую слабость, поднял голову и вгляделся в пёстрый туман вокруг.

У двери, сваленные в груду, лежали его вещи — он разглядел торчащие из вороха листьев и прутьев рукояти мечей, там же валялись обломки сидения, стащенные в кучу чаны из-под воды и деревянные чаши. Туда же полузнакомый южанин бросил пустые фляжки. Вокруг этой груды ходила крыса с кадилом и усердно дымила, рядом стоял спиной к Фриссу рослый южанин, с ног до головы одетый в красное, и что-то пересыпал из ладони в ладонь. На спине его блестела багровая чешуя.

— Ты всех созвал? Кто прикасался к ним, кто говорил с ними, кто брал у них что-то или что-то им давал? — незнакомый и не слишком приятный голос заставил Фрисса повернуться к другой стене. Там стояли двое в красно-чёрной броне, их головы скрыты были под капюшонами — шкурой, снятой с голов большеухих чёрных демонов. Перед ними переминался с ноги на ногу удручённый жрец, даже змея его казалась напуганной и смущённой, и сам он выглядел жалким, как мокрая кошка.

— Все вещи мы принесли, — хрипло ответил он. — Люди Миджити ждут у кострища. Те, кто прикасался к ним, здесь, у хижины.

В дверной проём — завеса была сорвана — заглянул Акитса. За его спиной Фрисс разглядел воздухоплавателя Нкуву и ещё кого-то из вчерашних знакомых. Сквозь полупрозрачную стену виднелись силуэты людей и крыс.

— Их вещи будут унесены в Джегимс, вместе с ними, — сказал человек в красной броне, отворачиваясь от груды хлама. — Всё, к чему они притрагивались, надо сжечь вместе с этой хижиной. Умма Ксази проследит, чтобы это было исполнено.

— Это уж слишком, о Ксази, почтенный, — покачал головой жрец. — Так всё дерево впору сжигать. По корням и по стволу прошли оба Нерси, весь Миджити — то, к чему они прикасались. Все мы ели вчера пищу, взятую из рук коатека. Пусть Умма Ксази скажут слова очищения для всего Миджити, окропят всё дважды и трижды, но сжигать… Это чересчур.

— Ай, огонь на ваши корни! — одного из «красных» передёрнуло. — Скажи нам, о Темецти, почтенный, отчего ты не позвал Умма Ксази сразу же? Отчего Нерси прошли по всему твоему городу, перетрогали всё и поговорили со всеми, а ты молчал?! Отчего их не схватили там же, где встретили?!

— Что же, нам убивать каждого, кого мы видим в лесу?! — пожал плечами жрец. — Каждому путнику мы даём пристанище, воду и пищу. Что же нам, рвать всех вокруг, как будто хока нас поразила?!

— Вам — держать глаза открытыми, о Темецти, и скажи это каждому в Миджити! — возвысил голос «красный», бросив косой взгляд на Речника. — Двое из Умма Ксази останутся в Миджити, каждый получит должное очищение. Скажи Акитсе, охотнику, и Нкуву из Умма Хвани, у которого есть корабль…

Второй южанин в броне резко выдохнул.

— Как ты вообще допустил такие разговоры с чужаками?! Может статься, эти двое живыми не вернутся из Джегимса! Может, они уже гниют изнутри… И ты, Темецти, — жрец, верховный жрец в Миджити!

Темецти склонил голову ещё ниже, змея свесилась за его спину, подальше от взглядов «красных».

— Скажи им — пусть собираются, — продолжил первый южанин. — Пусть Нкуву поднимает корабль, пусть Акитса соберёт тех, с кем вместе он встретил этих Нерси. Если они останутся живы, корабль Нкуву принесёт их обратно, если нет — в Миджити узнают.

Жрец пошёл к двери. Фрисс на мгновение встретился с ним взглядом — Темецти вздрогнул и отшатнулся, хватаясь за амулет-рыбу на груди.

— Хаэй! — Речник посмотрел на «красных». Их лица словно окаменели. Они обошли связанного и встали у его ног. От стен хижины отделились двое воинов в столь же тяжёлой и неуклюжей на вид броне, один приложил ко рту раскрашенную длинную трубку и направил её на Речника, второй взялся за копьё. Тени за дверью заколыхались, Фрисс снова увидел Акитсу — охотник с опаской заглянул в хижину.

— Кто вы, и зачем вы нас связали? — хмуро спросил Речник. — Почему на нас смотрят, как на прогнившие трупы, и… хватит уже меня поливать!

Это была не крыса — «красный» оставил в покое вещи, завёрнутые в огромный лист, и стоял теперь над пленниками, обрызгивая их чем-то маслянистым и резко пахнущим. Теперь Фрисс увидел, что его лицо замотано тряпьём — только глаза сверкали из-под лохмотьев. Капли упали на лоб Нециса — веки Некроманта дрогнули, но он остался лежать неподвижно.

— Ты надеялся не встретить нас, коатек? — недобро усмехнулся один из «красных». — Мы — Умма Ксази. Мы прибыли сюда, возможно, слишком поздно — вы двое провели здесь полдня, и кто знает, что вы успели отравить и осквернить… но больше вы не принесёте зла ни Миджити, ни другим селениям. А когда ваша кровь будет пролита на алтарь Укухласи, её смешают с водой и окропят всё, к чему вы прикасались, — и тогда всё будет очищено, и скверна развеется. Вы не преуспели, о Нерси, и вы будете казнены по закону и воле Укухласи.

— О чём ты говоришь, Умма Ксази? — Речник растерянно мигнул. — Я не коатек, и мы не Нерси, и мы никому ничего плохого не сделали. Спросите у Акитсы и…

Холодный наконечник копья коснулся его горла.

— Нам жаль Акитсу и тех, кого твой яд успел затронуть. Мы постараемся очистить их, — склонил голову Ксази. — Не сделали плохого? Мы не станем ждать, пока занесённая вами гниль всё источит и разрушит. Твой наставник — омерзительный Нерси, Некромант, тот, кто приказывает мертвецам и тлену. Не знаю и знать не хочу, из какой могилы он выполз, но домой он уже не вернётся. Ты — воин-коатек, его защитник и подручный, обученный магии и разным уловкам. Ты даже жреца обманул, он до сих пор верит, что ты — не враг! Но меня ты не обманешь. Я знаю, кто вы, коатеки, и скольких вы убили и замучили. Сейчас это не ваша земля, и даже если ты обманом сюда проник — ты об этом пожалеешь. Мы знаем уже, откуда вы пришли, знаем, что вы затевали. Кому ты хотел скормить Нкуву и людей с его корабля?! Впрочем, неважно — мы, Умма Ксази, успели вовремя. Мы отвезём вас в Джегимс, пусть богиня решит вашу судьбу.

Фрисс посмотрел ему в глаза и поёжился — там горел свирепый огонь.

— Что вы сделали с Алсагом и Флоной? — спросил он. — Не знаю, кому примерещилось, что мы Нерси, но они-то здесь при чём?!

— Демон, твой подручный, будет казнён в Джегимсе, так же, как и ты, Водяной Стрелок, — ответил Ксази. — Если зверь с панцирем примет очищение, он отойдёт людям Миджити, если нет — его мясо бросят стервятникам. Жаль, что придётся убить неповинное животное, но кто знает, как вы успели его испортить…

Он повернулся к помощникам — их было, как теперь увидел Фрисс, шестеро, не считая тех, кого он уже видел.

— Я буду у кострища. Готовьте их к полёту. Будьте очень осторожны, Умма Ксази, эти двое опаснее тупых ходячих костей!

— Ничего, и не таких видели, — буркнул кто-то над головой Речника. — Будь спокоен, почтенный Яо.

— Хаэй! — Фрисс посмотрел в спину Ксази, и тот обернулся. Воин с трубкой вскинул оружие, копейщик сделал шаг вперёд.

— Что вы будете делать с Акитсой? Тоже прирежете — или обойдётесь поливом?

Речник хотел добавить ещё пару слов, но Ксази с недобрым оскалом наступил ему на грудь.

— Молчи, коатек. Всё жаждешь крови? Скоро напьёшься своей же. Никто, кроме Умма Ксази, пусть не подходит близко!

Он вышел. Двое воинов наклонились над Фриссом, вытирая его мокрыми листьями, ещё раз проверили, прочны ли ремни, и влили ему в рот пряную жидкость с очень знакомым сладким запахом.

«Джеллит,» — Фрисс попытался выплюнуть отраву, но ему закрыли рот и зажали нос. «Вот почему я не чуял, как связали… Они опоили нас Джеллитом! Хорошо в Миджити принимают гостей, ничего не скажешь…»

Кто-то перешагнул порог. Сквозь трепещущие цветные блики — дурман уже затуманивал глаза — Речник разглядел печального жреца. Он отдал одному из Ксази несколько исчирканных листков.

— Это видел почтенный Яо? — настороженно спросил тот. — Это взято из руки Нерси?

— Водяной Стрелок обещал построить путь для воды в Миджити, — вздохнул жрец. — Это его рисунки. Почтенный Яо их видел.

— Лживый выродок! — поморщился Ксази. — У тебя зоркие глаза, о Темецти. Ты вовремя увидел, какой это злой человек, вовремя позвал нас. Почтенный Яо расстроен, но он так же уважает тебя. Оставь печали!

Жрец кивнул, прикоснувшись ладонью к груди, но лицо его не повеселело. Он покосился на Фрисса и с трудом сдержал вздох.

— Темецти, — Речник перехватил его взгляд и невесело усмехнулся. — Меня опоили Джеллитом, но вы-то чего напились?! Ты всерьёз думаешь, что мы хотели вас всех отравить и погубить? Что я…

Копьё снова уткнулось в его шею, и он поневоле замолчал — каменный наконечник был острым, как тончайший стеклянный скол. По лицу Темецти пробежала тень.

— Я прошу прощения, о Водяной Стрелок, — тихо сказал он. — Я сожалею о вашей судьбе. Люди Миджити попросят богиню о милосердии, чтобы ваша смерть не была мучительной.

«Это, наверное, из-за Кровавого Солнца,» — думал Фрисс, отгоняя видения, но всё вокруг уже качалось, и из стен прорастали зубастые пасти. «Трудно удержаться в своём уме, когда с неба течёт отрава. Все как с ума посходили в этом году, и всем целителям их не вылечить. Как бы теперь уйти отсюда — и лучше бы не в Кигээл…»

Глава 28. Укухласи

— Фррхррисс!

Сдавленное рычание послышалось слева, из-за плетёной стенки. Казалось бы, толкни её — и свалится… Речник осторожно выпрямил кисть — неестественно выгнутые пальцы от напряжения свело судорогой — и перевёл дух.

— Алсаг? — прошептал он, высматривая в стене щель, но прутья и ленты прочной коры были сведены плотно. — Как ты там?

— Парршиво, — отозвался хесский кот, тихо зашипел и фыркнул. — Пасть завязали, много не поговорришь.

— Ты до верёвок дотянуться можешь? — Фрисс покосился на собственные путы. Стебель, к которому привязали его руки, в пазах бултыхался свободно, вот только гнулся во всех направлениях — как ни крути, не сломается.

— Фррисс, меня ррастянули, как стрруну, — сердито ответил Алсаг. — Лежу на бррюхе. Хвост, и тот прривязан. Внимательные зноррки, запомнили, где у меня перрепонки…

— Плохо, — Фрисс выгнул кисть, царапнул упругий стебель и досадливо поморщился — эту лиану и меч не вдруг разрубил бы. — Тебя хоть кормят?

— Коррмят, прроку-то… — фыркнул кот. — Вот мы попались, хуже, чем к «изумррудникам»…

По ту сторону стенки послышались шаги, кто-то затопал по скрипучей деревянной лестнице, и Фрисс перевернулся на другой бок — настолько, насколько позволяли путы. Из-за стены донёсся сдавленный рык, испуганный визг огромной крысы и недовольные возгласы южан.

— Нецис? — можно было говорить в полный голос, за воплями Алсага и тех, кто не давал ему покоя, даже шум корабельных движителей нельзя было расслышать. — Нецис, ты здесь?

Из-за правой стенки не донёсся даже шорох. Речник тяжело вздохнул. Трудно было поручиться за свои глаза — когда его втащили в трюм, ему ещё мерещились хищные лианы и змеи с сотней голов — но Нециса, кажется, внесли в ту комнатушку. Его тащили на длинных жердях, тело безвольно раскачивалось, и носильщики шарахались с воплями, когда оно приближалось к ним. В тот трюм кто-то спускался с тех пор, и не раз, но там было тихо.

Голоса за левой стеной смолкли — Алсагу сунули в пасть еду, и он что-то жевал, сдавленно порыкивая и шипя. «Дело к полудню,» — Фрисс посмотрел на потолочные балки. Палуба была там, за нетолстыми досками, но их пригнали плотно — ни в одну щель не сочился свет. Шелест и шипение движителей не смолкали, но пол перестал качаться из стороны в сторону — вакаахванча более не извивалась. «Причалили,» — Речник настойчиво царапал стебель лианы и прислушивался к звукам снаружи. «Где-то в лесу, должно быть. Теперь висим на дереве.»

Жжение на запястьях слегка ослабло, язычки пламени на груди улеглись, опали, из тёмно-пурпурных стали рыжими. Речник выгнул обе ладони, вцепился в стебель. «Ещё раз…»

— Лаканха!

Пламя побагровело и взметнулось на локоть вверх, но Фриссу было не до него — он тихо шипел от боли, попав под удары десятка огненных плетей. Руки онемели, перед глазами поплыли алые пятна, сердце забилось где-то под ключицами, стремясь выскочить в горло. По лицу тёк холодный пот, заливая глаза. Речник зажмурился.

— Боги мои! — за гулом крови в ушах он не услышал шагов по лестнице и хруста открывающейся дверки. Крыса-Призыватель опустила на пол корзину и нависла над пленником, ощупывая грудь и запястья.

— Достойное упорство, — громко вздохнула она. — Теперь я знаю, как коатеки срезали под корень горы. Но тут нет гор, а ты надорвёшь себе сердце.

— Тебе какая забота? — поморщился Речник. — Мне его живьём вырвут.

— Ц-ц-ц, — поцокал языком Призыватель, щедро выплёскивая на Фрисса приятно пахнущее масло из кувшина. — Не приписывай нам ваши коатекские обычаи. Не живьём.

Речника снова намазывали маслом с ног до головы, и очень тщательно, и, судя по запаху, это было не то масло, что два или четыре Акена назад. Сколько у них там благовоний?..

— Призыватель… я твоё имя знаю? Никак не вспомнить после дурманного пойла, — вздохнул Речник и повернул голову, чтобы взглянуть крысе в глаза. Существо — как он и ожидал — выронило губку и шарахнулось к стене.

— Хватит уже, Водяной Стрелок, — оно недовольно шевельнуло усами и перешагнуло через его руку, подсовывая под шею неудобный валик. — Называй меня как угодно, моё имя ты не узнаешь.

«Стать бы таким магом, каким меня тут считают, я бы оружие против Тзангола не искал,» — мечтательно сощурился Фрисс. «Я бы ему хвост в пасть затолкал и Гедимину сдал на опыты. В нём, небось, ирренция — на все станции хватит…»

Крыса вылила масло ему на голову и возилась сейчас с волосами, распутывая их и собирая в косу. «Выберусь — до зимы не отмоюсь,» — Речник посмотрел в потолок.

— Призыватель, на кой ты меня маслишь? — недовольно спросил он. — Жарить собрался?

— Это для очищения, — ответила крыса, коротко пискнув — видно, сначала на языке вертелось другое. — А когда с тебя снимут кожу, эти мази хорошо её сохранят. Ты есть будешь?..

…Сверху часто доносился топот, и что-то похрустывало — корабль, небесная змея, извивался меж ветвей и едва успевал уклоняться от прутьев и лоз, метящих в шар. Весь корпус вакаахванчи ходил ходуном, выгибаясь во все стороны, и Фрисс бултыхался в трюме, как на дне корзины, летящей вниз по склону холма.

— Мрря-ау! Мрря, мерртвяки, что за меррзость… Мрря-а! Фррисс, где ты?! — метался в забытьи хесский кот, колотясь о пол. Его снова терзали кошмары.

— Алсаг! — крикнул Речник. За стеной завыли.

— Мерртвяки, пррочь от меня-ау! Пррочь! Мррау-у-у… — вой оборвался громким шипением, и всё стихло.

— Алсаг, чего ты кричишь? — громким шёпотом спросил Фрисс.

— Мерртвяки… — еле слышно ответил хеск. — Еле выррвался, меррзкие тварри…

Корабль с треском налетел на дерево, сверху захрустели ветки, зашуршала листва. Кто-то сердито кричал, движители корабля громко шипели, весь он качался из стороны в сторону. Фрисс, уставший от болтанки, раздосадованно вздохнул.

— Хаэй! Во что вы там влетели?! — крикнул он, глядя на потолок. Никто не ответил ему. Шипение в трюме смолкло, корабль висел на месте, плавно покачиваясь. «Кажется, долетались,» — Речник закрыл глаза. «Поспать бы…»

…Вокруг было темно и тихо — только лягушки надрывались на отдалённом болотце. Фрисс пошевелил затёкшими пальцами, выгнул ладони, цепляясь за удерживающий его стебель. На прочной лиане уже можно было нащупать глубокие тонкие пропилы и множество щербин.

«И ещё раз…» — Речник стиснул зубы и глубоко вдохнул.

— Лаканха!

Сквозь гул крови в ушах он услышал слабый хруст. Руки, сведённые судорогой, дёрнулись вверх. Фрисс осторожно пошевелил ими — они поддались. Ремни, обмотанные вокруг запястий, неохотно соскользнули с размочаленного стебля. Речник судорожно выдохнул и сел, настороженно озираясь. Багровые ленты огня по-прежнему опоясывали его тело и обвивали руки, под ними уже проступили розовые полосы ожогов. Фрисс подул на руки, унимая боль, и подёргал стебель, удерживающий ноги. Ещё немного наклониться и…

Несколько мгновений спустя лиана захрустела и брызнула соком. Речник оборвал разлохмаченные волокна, вытащил стебель из запутанных ремней и рывком поднялся на ноги. Голова кружилась, в груди неприятно ныло. Фрисс вслушивался в ночную тишину — кажется, его трепыхания никого не разбудили…

Хлипкая плетёная дверца выгнулась пузырём, костяные засовы повылетали из пазов. Речник придержал их и выскользнул, пригибаясь, к лестнице. Тонкая стенка захрустела под руками, прутья медленно разошлись. Фрисс отломал мешающие полосы коры и протиснулся в дыру. Несколько секунд показались ему бесконечными, но всё же костяная защёлка с громким хрустом распалась надвое, и очередная дверца качнулась на разболтанных петлях. Фрисс вошёл в клетушку, ладонью ощупывая потолок. Нецис, обвитый огненными лентами, лежал в двух шагах от двери и светился на весь трюм. Крохотная стрелка по-прежнему торчала в его груди.

— Нецис! — Речник вырвал стрелу и пропихнул сквозь решётчатый пол. Некромант прерывисто вздохнул и зашевелился, с трудом разлепив веки. Глаза сверкнули холодной зеленью.

— Сейчас, потерпи, я тебя вытащу, — прошептал Фрисс, ощупывая путы на руках колдуна. Сквозь ремни был пропущен гибкий стебель лианы — такой же, от какого недавно отделался сам Речник. От запястий до плеч руки притянуты были к полу широкими кожаными петлями, такие же петли обхватили живот и грудь — Некромант был привязан к кораблю намертво. Фрисс дёрнул ремешок, резко выдохнул и вцепился в него зубами.

— Фрисс, как ты… — прохрипел Нецис, изумлённо глядя на Речника, тут же сузил глаза и обмяк. — Оставь меня. Беги и не оглядывайся. Ну?!

— Тише. Я никого не оставлю, — сверкнул глазами Фрисс, выплёвывая пожёванный стебель. Обломки выпали из ремней, руки Некроманта дёрнулись и замерли — три браслета из тугой кожи так просто было не перегрызть…

— Дёргайся, пусть оковы ослабнут, — прошептал Речник, растерянно оглядываясь. — Я наверх. Найду, чем перерезать.

Нецис приподнял голову, тяжело дыша. От яда, влитого в кровь, пена засохла на его губах, он хрипел и судорожно сглатывал.

— Фрисс, беги, — прошептал он. — Ты ещё можешь уйти. Цо" от нирну!

— Без тебя и Алсага я не уйду, — тихо, но твёрдо ответил Речник, на цыпочках пробираясь к лестнице. Специально так, что ли, строили, чтобы доски скрипели и трещали при каждом шаге?!

Люк на палубу открылся беззвучно, и ночь показалась Фриссу светлее дня. Листья громадного дерева лежали на ограждении справа от него, слева шевелил боками огромный корабельный шар. Рядом с ним, у ограждения, блестели отполированные кольца — к ним крепились канаты, сейчас лежащие кольцами на палубе. Фрисс оглянулся — ему померещилась тень в листве, но всё было тихо.

«А вот и дорога,» — усмехнулся Речник, глядя на «причал» — толстую крепкую ветку, на развилке которой, как на ладони, улёгся корабль. Земля была где-то внизу — мрак поглотил её, только блики лунного света виднелись на скользких листьях. «Как-нибудь слезем по стволу. Но — высоко же тут, прокляни меня Река…»

Он широко ухмыльнулся — из того, что сначала показалось ему скамьёй вдоль ограждения, торчали гладкие топорища. Длинная ветка, накрывшая собой полкорабля, не тянулась от дерева — это была уже гора нарубленных обломков, на которых ещё сохранились листья. «Авось кожа не крепче дерева,» — хмыкнул он про себя, вытаскивая топор из скамьи и ощупывая каменное лезвие, вставленное в рукоять под странным углом. «Сгодится.»

Он успел услышать тихий треск за спиной, а затем голова зазвенела от удара, и палуба качнулась под ногами и полетела в лицо.

…Что-то слабо, но неприятно кололо грудину. Фрисс попытался открыть глаза — веки не слушались. Кто-то повернул ему голову набок, Речник почувствовал, как по щеке стекает слюна, но не смог ни сглотнуть, ни шевельнуть губами. В ушах мерно шумело — словно маленькие волны одна за другой накатывались на песок.

Скрипнули половицы. Несколько пар ног прошагали над Речником и остановились. Кто-то наступил ему на грудь, придавливая к полу.

— Ты очень смелый охотник, Нкуву, — коротко хохотнули над головой Фрисса. — И очень удачливый. Славная добыча — целый коатек! Богиня не оставит тебя без награды.

Речник узнал по голосу «почтенного Яо». Другие — а Речник слышал даже их дыхание — молчали.

«Нкуву? Видно, это он огрел меня по затылку,» — Фрисс поморщился бы, но лицо не слушалось. Ему казалось, что его дух вытрясли из тела и засунули в недвижный ком глины. Затылок ныл — удар был, похоже, неслабым.

Яо перешагнул через пленника и вновь поставил на него ногу. Кто-то шумно шмыгнул носом.

— Смотрите на него, — усмехнулся Ксази. — Не бойтесь, он больше вам не навредит. Видите, как отвратительны коатеки, эти могильные упыри, пожиратели сердец?!

Он схватил Речника за волосы, рывком поднял его голову, поворачивая к сопящим слушателям.

— Погляди на него, Нкуву, и ты, Акитса, не отводи глаз. У него кожа, как у недельного трупа. Посмотрите в его лицо — оно оплывшее, как гнилая чинпа! Видите слизь в его глазах, слюни, стекающие изо рта? Этому вы протягивали руку, по слову этого собирались в опаснейший поход? Экая мерзость — да на него смотреть невозможно!

Кто-то снова шмыгнул носом, другой вздохнул.

— Почтенный Яо, довольно, — дрожащим голосом сказал невидимка. — Он коатек, но он сейчас беспомощен. Недостойно нас, воинов, издеваться над ним.

Ксази выпустил волосы Речника и шагнул назад. На миг все голоса смолкли.

— Яд глубоко в твоей крови, о Акитса, — пробормотал Яо, и у Фрисса по спине пробежал холодок. — Я помогу тебе, но моей силы едва ли хватит. Впрочем, пусть решает сама Укухласи. Может, тебя очистит его кровь…

Снова заскрипели половицы. Наверное, Речник задумался и незаметно провалился в полудрёму — очнулся, когда кто-то дёрнул на себя стрелу и вытащил её из-под кожи, возвращая дух Речника в его тело. Он открыл глаза, но шевельнуться не смог — четверо южан раздвоенными шестами прижали его ноги и руки к полу. Огромная белая крыса со сверкающими глазами склонилась над ним, вытирая слюну с подбородка, и воровато оглянулась, прежде чем накрыть языком кровоточащую ранку.

— Хвала всем богам! — громко выдохнул Призыватель, увидев, что Фрисс на него смотрит. — Ты жив, Водяной Стрелок. Если богиня не пощадит тебя, я надеюсь, мне разрешат омыть лапы твоей кровью. Это было бы для меня великой честью!

— Пощадит? — язык Речника опух и еле ворочался во рту. — Бывало так, что она кого-то щадила?

Ксази-стражник над головой громко хмыкнул.

— Не надейся, коатек, — буркнул он, крепче прижимая руку Фрисса к доскам.

— Укухласи милосердна, ничья смерть её не радует, — шевельнул ухом Призыватель. — Было время, когда она призывала героев на помощь мирному народу — и никогда не оставляла просьбы без ответа. Сам Илирик, и Келга-Лучник, и Миндена — все они были под рукой Укухласи, она и дала им силу, чтобы защищать слабейших. Вы, коатеки, сделали очень много зла. Но, может быть, она сжалится и над вами…

Крыса снова сунула нос в ранку. Фрисс прикрыл глаза — тошно было смотреть на свою кровь на усах существа. «Слышал я легенды о Илирике,» — думал он, лениво вылавливая мысли из вязкой каши, наполнившей череп. «Он бы посмеялся, увидев меня. Верно, Укухласи тоже повеселится…»

Умма Ксази торопились, быстро гнали корабль вперёд — движители шипели и клокотали, не останавливаясь ни на миг, печи дышали жаром. О Речнике забыли, и он лежал в забытьи, не в силах пошевелиться, то всплывая из вязкой дремоты, то проваливаясь во мрак. Когда мрак в очередной раз отступил, Фрисс почувствовал под ногами холодный металл. Стены, покрытые многогранными серыми пластинами, плавно покачивались, изогнутый коридор упирался в приоткрытый люк. На его крышке виднелись угловатые зеленовато-синие узоры, за ним что-то светилось неживым белесым сиянием. Фрисс мигнул, поднося к лицу ладонь. Тонкий серо-зеленоватый покров обтягивал руку, твёрдая маска со странными выступами закрывала лицо. Речник ощупал прозрачный щиток на глазах, втянул воздух сквозь фильтры скафандра — пахло чем-то резким, неживым и тревожащим.

Ему надо было идти к приоткрытому люку, и быстро, но он медлил — ему было не по себе. Руки против воли цеплялись за рукоятку бластера. Это оружие не блестело — его словно облили пятнистым зеленовато-серым фрилом, спрятав мерцающие кнопки и сверкающие грани. Тяжёлая рукоятка холодила руки, когда Речник бесшумно протискивался между створками толстой двери. Неживое сияние накрыло его, как ледяная вода.

Здесь был не иначе как щит управления — множество странных клавиш и рычагов с полузнакомыми значками, горящие огоньки и огромные экраны на два человеческих роста вверх, один к одному, на полукруглой стене. Двое в прочнейших тяжёлых скафандрах стояли у щита, глядя на дрожащие картинки в стеклянной глубине. Фрисс увидел золотые извилистые узоры на красной броне, глухой шлем и длинноствольный громоздкий бластер за плечом одного, чёрную броню с серебряными насечками и коротко стриженный тёмный затылок, не прикрытый шлемом, другого. Двое Древних Сарматов глядели на экраны, ничего не замечая вокруг, Речник бросил взгляд туда же и едва сдержал крик.

Там были руины — тысячи гигантских зданий, окна которых казались крохотными щербинками на высоченных стенах, разом оплавились и накренились, крыши просели внутрь, стены пошли трещинами и потёками. Внизу, в ущельях улиц, громоздились друг на друга стальные машины, что-то ещё дергалось и пыталось выползти из-под завала. Одни экраны показывали развалины сверху, издалека, оттуда, где улицы казались тонкими, как волоски — и Фрисс видел, как башни, будто от удара с двух сторон, клонятся к центру, а на двух окраинах поднимается чёрный дым. Сармат в чёрной броне смотрел туда, задумчиво потирая подбородок. Второй быстро двигал рычажки, и боковые экраны при каждом движении вспыхивали. Там сменяли друг друга пылающие здания, поваленные друг на друга небесные корабли, участки улиц с корчащимися на мостовой людьми. Они выглядели странно и странно были одеты, но Фрисс уверен был, что это люди — и что они умирают.

Некоторые уже умерли — неподвижно лежали под обломками кораблей, у стен своих домов, съёжившись и прижав окровавленные ладони ко рту. Другие ещё шевелились, пытались ползти, вставали, покачиваясь, и складывались пополам, выплёвывая кровь. Сармат в красной броне ударил «чёрного» по плечу и коротко хохотнул, тыкая пальцем в экран. Там лежал, направив нос в небо, тёмно-зелёный корабль с бластерами на крыльях, и человек свисал из его люка, лицом вверх, неестественно вывернув шею. Глаза его вытекли, на щеках засохла кровь. Речник, вздрогнув, посмотрел на свою руку… да, такая же серовато-зелёная одежда, слишком тонкая, чтобы стать бронёй…

У корабля были ещё люди — они судорожно царапали себе лица, пытаясь содрать маски. Один из них стоял, прислонившись спиной к броне, и кричал что-то в небо — бесполезный фильтр, наполовину оторванный, свисал на грудь, рот широко раскрывался. Потом его повело в сторону, и он схватился за грудь, мучительно кашляя, и сплюнул на землю чёрной слюной.

— Сработало, — довольно кивнул сармат в чёрной броне, и Фрисс вздрогнул ещё раз — будто ледяной плетью заехали по спине. «Гедимин?!»

— Ты знаешь, что делаешь, Гедимин Кет, — посмотрел на него «красный». — Ты накрыл этот обезьянник. Так бы всегда! Как считаешь, многие добежали до убежищ?

— Излучение догнало всех, — «чёрный» внимательно рассматривал развалины. — Ни к чему терять время. Успеем ударить ещё раз. Цель?

— Смотри, — «красный» щелчком кнопки смахнул всё с экранов. — Вот она. Флот и купол на нас, с тебя — красивый взрыв. Не подведи, Гедимин, пусть макаки увидят зелёное солнце!

Он с силой сжал плечо сармата. Тот хмыкнул.

— Ца атеска! Выводи на цель. Мне нужно семь или восемь секунд до нырка.

— Будет, — кивнул «красный». — Действуй. Ца атеска!

Фрисс вжался в стену, но сармат не пошёл в его коридор — скрылся в большом люке чуть левее, и тяжёлые шаги затихли. Гедимин снова хмыкнул и покосился на пульт. Стены мелко задрожали, экран замерцал, но сармат не шелохнулся — он смотрел на очертания города, выплывающие из стеклянного тумана. Ещё один Старый Город, башни, пронзающие небеса, стекло и сталь…

Что-то невидимое сбоку надавило на уши Речника, он судорожно сглотнул. Город приближался, Древний Сармат замер на месте и очень медленно потянулся к пульту. Фрисс шагнул вперёд, поднимая бластер.

— Стой!

Он не ждал, что его услышат, — обугленные стены и люди, захлёбывающиеся кровью, всё ещё стояли перед глазами, и сердце колотилось в горле. Пальцы до боли стиснули рукоять. «Обжечь лицо. Чтобы не дотянулся. Потом — в пульт,» — мысли стрелами свистели в голове. Кнопка на рукояти плавно погрузилась в металл.

Сармат успел повернуться — на самую малость. Луч сверкнул, впиваясь в его затылок — чуть-чуть позади виска — и оставляя чёрную дыру, и экран вспыхнул и вздулся пузырями. Руки сармата вздрогнули и повисли, он неловко, боком, повалился на пульт — экраны полыхнули красным — прокатился по нему, ломая рычажки, и рухнул навзничь. Фрисс, выронив бластер, бросился к упавшему, уже видя выжженную дыру на месте глаза и судорожно сгибающиеся пальцы.

— Гедимин! — он обхватил ладонями голову сармата — от серой кожи ещё шёл жар. Уцелевший глаз Древнего удивлённо смотрел прямо на Речника. Губы сармата едва заметно шевельнулись.

— Фриссгейн?!

Град холодных брызг накрыл Речника, и он взвыл — но ни звука не сорвалось с оцепеневших губ. Яд сковал его прочнее оков. Он всё ещё лежал в трюме вакаахванчи, и белая крыса, вырвав из его груди короткую тонкую стрелу, украдкой слизывала кровь. Речник зажмурился и стиснул зубы, ногти до боли впились в онемевшую ладонь.

«Гедимин видел меня. Узнал меня. Он был там, не морок — это точно был он! И я… я убил его,» — кровь брызнула из-под ногтей, но Фрисс ничего не заметил. «Я стрелял в него, в безоружного… в спину…»

Он тихо застонал.

— Уже воешь, коатек? — кто-то пнул его под рёбра, и крыса сердито взвизгнула, хвостом, как плетью, проходясь по ногам стражника.

— Через полдня мы будем в Джегимсе, — сказал Призыватель, вытирая Речнику лицо. — Что бы ты ни совершил, Водяной Стрелок, кровью ты смоешь вину. Да пошлёт тебе Укухласи лёгкую смерть!

— Призыватель, — язык и губы ещё подчинялись Фриссу, но слова куда-то разбежались. — Что… где Нецис? Я хочу… поговорить… с ним. Ради всех богов…

Стражники переглянулись и потянулись к стреляющим трубкам. Крыса подпрыгнула на пол-локтя вверх и метнулась к стене.

— Если позволит почтенный Яо, — пробормотала она и заторопилась к лестнице. Стражники, воткнув в Речника стрелу, пошли следом, то и дело на него оглядываясь. Он попытался закрыть глаза — получилось. Похоже, он начал привыкать к яду, — он снова чувствовал веки и губы, и даже мог шевелить ими, хоть и очень медленно.

Когда он снова открыл глаза, воины Ксази снова выстроились вокруг, а Призыватель торопливо слизывал кровь. Кожа вокруг ранки покраснела, каждое прикосновение отзывалось болью. За стеной было тихо — движители замолчали, и корабль не поскрипывал бортами на поворотах, и пол не раскачивался вместе с Речником. Дверца была открыта и покачивалась на сквозняке, снаружи едва уловимо тянуло илом, рыбьей чешуёй и мокрым камнем. Где-то совсем рядом текла большая река.

— Где мы? — прохрипел он, и крыса снова отлетела в сторону, испуганно сверкнув глазами.

— В Джегимсе, — ответила она, опомнившись, и поднесла к губам Речника фляжку с жижей, пахнущей варёной рыбой и водорослями. — Пей, Водяной Стрелок, набирайся сил. Скоро ты предстанешь перед Укухласи.

«Джегимс…» — Фрисс жадно вдыхал мокрый речной ветер. «Тут есть река. Значит, болотный туман здесь пожиже и не так выедает разум. Должен тут хоть кто-то дружить с головой и слушать, что ему говорят!»

Он залпом осушил флягу. Внутри потеплело, в голове прояснилось.

— Призыватель! — он встретился взглядом с крысой. — Кто главный у Умма Ксази? Верховный жрец? Кому подчиняется Яо?

— П-почтеннейшему Унгване Токатукуфу, — усы Призывателя задрожали. — Да, он ждёт нас внизу, он увидит тебя, прежде чем тебя отнесут в храм — но как ты узнал об этом?!

— Догадался, — Речник посмотрел на потолок. — Я хочу поговорить с ним, Призыватель. Я прошу об этом перед смертью — не отказывай.

Четверо стражников, переглянувшись, крепче прижали его к полу. Крыса растерянно мигнула.

— Поговорить с почтеннейшим Унгваной? Н-ну… я скажу о твоём желании, когда мы сойдём с башни. С-скажу. Не держи на меня зла, Водяной Стрелок.

За ним пришли быстро — те же четверо стражников принесли длинный шест и продели его в петли гибких лиан, к которым привязан был Речник. Протаскивая шест и пленника сквозь узкую дверцу, они старались к Фриссу не прикасаться. Снаружи слышен был сдавленный вой и приглушённая ругань — Алсаг изловчился и выгнулся так, что застрял в проёме, и никак было не протолкнуть его. Фрисс покосился на соседнюю дверь, когда его проносили мимо, — как там Нецис?

Воины отвязывали Некроманта от корабля — точнее, отвязывал, вытянув руки и отвернув лицо в другую сторону, один, ещё трое подбадривали его и стучали копьями об пол. Нецис не шевелился.

Ослепительный свет полоснул по глазам, и нескоро Фрисс смог посмотреть по сторонам — лишь когда над ним вместо раскалённого докрасна вечернего неба оказался каменный свод, а воины потащили его вниз по бесконечной винтовой лестнице. Мимо плыли стены, сложенные из гладких мраморных плит — белый и розовый мрамор словно врастали друг в друга, едва заметны были щели меж камнями. Иногда Речник видел узкие окна, ничем не прикрытые, и за ними, вдали, верхушки деревьев.

— Что это за башня? — спросил он, с трудом ворочая языком, — от яда тяжелело всё, не только мысли. — Изнутри — как длинная витая ракушка…

— Молчи! — дёрнулся стражник, на которого упал взгляд Речника. — Даже перед смертью ты ищешь, что ещё осквернить!

— Верно говоришь, — кивнул другой. — Почему ему не вырвали язык?!

Фрисс запрокинул голову и уставился в потолок. «А-а… башня Уджумбе, вот что это. Видел…» — усмехнулся он. «Тут такая же. А Нецис говорил, что норси в каменный город под страхом смерти не войдут…»

Ему довелось увидеть башню и снаружи — краем глаза и всего на мгновение. В закатных лучах она окрасилась пурпуром. Сбоку грохнули о камень копья, Речника сдёрнули с шеста и поставили на ноги — вернее, он повис на руках стражников. Голова упала на грудь, Фрисс с трудом поднял её и увидел Нециса. Некромант так же бессильно свисал, и воины Ксази держали его за плечи. Вокруг стрелы, впившейся в грудь, расплывалось багровое кольцо.

— Мррф, — устало выдохнул Алсаг. Его не стали отвязывать — он так и болтался на палке, свесив язык и лениво помахивая хвостом.

— Во имя Укухласи и силой её! — Речник увидел покрытую красной бронёй спину «почтенного Яо». Стражники расступились, пропуская понурых жителей Миджити. Их было всего двое — Акитса и Нкуву, и оба избегали смотреть на пленников и глядели только под ноги. Перед ними стояли шестеро в красной броне — и Фрисс видел, что у кого-то доспехи сшиты из шкуры Скарса, а кто-то выкрасил кожу Существа Сиркеса багрянцем и покрыл чем-то блестящим… или каждый день натирает маслом, чтобы от шкуры Скарса было не отличить. Речник покосился на себя — и его кожа блестела и по цвету едва отличалась от начищенной медяшки. Он подумал мельком, что доспех из него получится неважный — а потом поднял взгляд и увидел седьмого Ксази.

Его лицо перечёркнуто было красными полосами, капюшон из шкуры, снятой с головы ушастого Квэнгина, опускался до самых бровей. И этот человек был облачён в доспехи, вот только рассмотреть их Речник не смог — поверх пластин натянута была тонкая бледная кожа. Фрисс мигнул — не так часто он видел кожу, содранную с человека, но не узнать её было трудно…

— Укухласи хранит нас, — отозвался он на приветствие и поклон Яо, но сам едва наклонил голову. — Ты достоин похвалы, Яо Ксази. Я прочел донесение — и рад, что ты был тогда в Миджити и защитил его людей. Вдвойне похвально то, что ты довёз захваченных тобой до Джегимса, несмотря на то, что случилось в пути. Ты сделал всё, что должен был сделать. Теперь отойти и дай мне взглянуть на этих Нээр" иси…

Речник на мгновение встретился с ним взглядом, и ему стало не по себе. Чёрные, как провалы в Запределье, глаза не вытягивали силы — но ничего, кроме пустоты, в них нельзя было рассмотреть. Унгвана не подошёл к нему и смотрел на него недолго, не более секунды. Затем он покосился на Алсага и остановился перед Нецисом, глядя на него сквозь растопыренные пальцы. Нахмурившись, Унгвана шагнул назад.

— Я их видел. Теперь слово за богиней. Кто с тобой, Яо Ксази? Эти люди — уасига, те, кто упомянут в донесении?

— Да, они стали уасига, — кивнул Яо, выталкивая южан вперёд. — Акитса, охотник из Миджити, и Нкуву из Умма Хвани. Моей силы мало, чтобы очистить их. Они ждут твоей милости и слова Укухласи.

Верховный жрец притронулся к плечу Акитсы — охотник вздрогнул и съёжился. Унгвана сдвинул брови и кивнул.

— Вода, дым и песок не очистили их? Что же, омоем их кровью и огнём. Если и это не поможет — я дам им мясо этих Нээр" иси. Вы, уасига, живыми и чистыми вернётесь домой. Я, Унгвана Ксази, обещаю.

Он повернулся к своим воинам и указал на пленников, но тут же опустил руку и посмотрел вниз. По его наколеннику стучал лапой Призыватель.

— Что такое, Тарикча Ксази? Говори!

— Н-нерси… Водяной Стрелок — он хочет что-то сказать тебе, почтеннейший Унгвана, — выпалила крыса и распушила усы. — Хочет поговорить с тобой!

Жрец повернулся и смерил Речника тяжёлым взглядом. Фрисс усмехнулся — Унгвана выставил вперёд ладонь и нахмурился.

— Не надейся, коатек. Твои уловки уже не принесут пользы. Забирайте их!

Стражники Яо кинули пленников воинам Унгваны, Фрисс думал, что шмякнется на мостовую, но его подхватили и развернули вверх лицом. Шест не принесли — потащили так, ухватившись за лианы. Краем глаза Речник увидел понурую крысу — Призыватель сел на мостовую и подпёр голову лапами.

Сверху проплывали сплетённые из листьев навесы, иногда — столбы и перекладины со свисающими с них лозами, выступы белокаменных и красновато-жёлтых стен. Мокрый речной ветер холодил кожу. Река была совсем рядом — большая, полноводная, медлительная, но не затхлая, чистая, как хрусталь.

Когда навесы разомкнулись, и Речника вновь поставили на ноги, он изумлённо замигал. Прямо перед ним уступами поднимался к небу каменный храм — ступенчатая башня, едва отличимая от тех, что он видел в Нерси" ате. Чаши, наполненные огнём, стояли вдоль лестницы, под ней, за каменной плитой, слегка отодвинутой, зияла дыра. По ступеням, закрывая высеченные на камнях узоры, сползала цветущая лоза — Фрисс увидел на поворотах кадки с землёй, из которых свисали пучки корней, толстые, как корабельные канаты. Он усмехнулся и покосился на Нециса — что Некромант теперь скажет насчёт норси и их страха перед нерсийскими руинами?!

Нецис не сказал ничего — его вытащили вперёд, к подножию лестницы, и бросили на мостовую. Трое норцев в куртках из бледной человечьей кожи ждали там — и Унгвана, подойдя к ним, склонил голову.

— День на исходе, Унгвана Ксази, — отрывисто сказал один из них. — Ты отдаёшь их?

— Отдаю до рассвета, — кивнул жрец. — Слово за Укухласи — да не оставит она нас во мраке!

Фрисса и Алсага бросили рядом с Нецисом. Трое склонились над ними. Фрисс резко выдохнул — то, что он принял за меховой шлем, было лицом. Над ним стоял, сверкая жёлтыми глазами, Инальтек из клана Идэвага.

Речник собирался вытерпеть всё без стонов — и всё-таки не закричал, когда демон провёл ножом по его груди, оставив узкий длинный надрез. Рядом хрипло мяукнул Алсаг — с ним сделали то же. Над головой мелькнула чёрная арка, и Фрисса накрыл прохладный красноватый мрак. Его внесли внутрь храма, за толстые стены, и он увидел пролом в крыше, отчасти прикрытый огромным листом лозы. Листья, высеченные из камня, ступенями спускались по стенам, и самый нижний краем лежал на резной беломраморной чаше. Над чашей, протянув к ней руку с таким же пятипалым листком — его черешок казался таким тонким, что Фрисс удивился, как он не подломится — стояла, раскинув по стене широкие крылья, полуженщина-полукошка с двумя руками и двумя чёрными лапами. Дымчатый кварц мерцал в её глазницах. Фрисс встретился с ней взглядом и почтительно склонил голову.

— Силы и славы, о Укухласи, защитница земель и небес! — Унгвана вскинул руки, подставляя ладони под края каменных листьев. — Мы привели к тебе троих Нээр" иси. Мы схватили их, когда они ещё не сделали явного зла — но ты знаешь, что они успели сделать в тайне. Реши их судьбу так, как тебе угодно.

Блики задрожали на листьях, как будто камень качнулся под ветерком. Жрец склонил голову и повернулся к подручным, но им ни к чему были приказы — они знали, что делать.

Речника снова положили на жёсткие камни лицом вверх, и край резного листа в руке богини теперь свисал над ним, а закатное солнце светило в глаза. Рядом, на локоть от Фрисса, положили Некроманта, а за ним — Алсага.

— Здесь твой путь завершится, коатек, — прошептал над его головой Яо — Речник даже вздрогнул, он и забыл уже о младшем жреце. — Такие, как ты, не заслуживают милосердия. Скоро твоя кровь омоет эти листья.

— Яо Ксази, не торопись, — хмуро взглянул на него Унгвана. — Слово за Укухласи, не за тобой. Слушайте, Нээр" иси, это последняя ваша надежда. Кто знает — может, вы творили не только зло, и богиня пощадит вас — или вовсе сочтёт невинными? Если до рассвета с листьев прольётся роса, она смоет с вас всю вину, и никто из Ксази более не тронет вас и пальцем. Если нет — утром вы умрёте.

Он посмотрел на каменный лист и пошёл к выходу, не оглядываясь ни на жрецов, ни на пленников. Яо недобро оскалился.

— Не надейся на милость богини. Дожди давно обходят нас стороной, а туман сюда не проникает. Неоткуда взяться росе на листьях. Ты не обманешь богиню, коатек, и твой наставник, омерзительный полутруп, тебя не спасёт. Смотри в глаза смерти!

— Яо Ксази, — тихо окликнул его верховный жрец. — Ступай прочь.

Один из южан замешкался, будто поправляя одеяние, и посмотрел на Речника. Это был Инальтек, и в его глазах читалось сочувствие.

— Богиня справедлива, — прошептал он. — Может…

— Берегись, Ксази, — крикнул от двери Яо. — Не трать сострадание на коатеков!

Тени скользнули мимо, тяжело лязгнула каменная плита, запечатывая вход. Фрисс смотрел на лицо Укухласи — её прозрачные глаза покраснели от бликов заката.

«Всё небо уже в крови,» — Речник стиснул зубы. «Тзангол, должно быть, радуется. И никто ему теперь не помешает…»

Он напряг руки, попытался шевельнуть пальцами — связанные ладони чуть-чуть сдвинулись. Если бы удалось дотянуть до груди и вынуть стрелу…

Нецис не шевелился, дышал тяжело и прерывисто. Пена снова выступила на губах. Фрисс тихо зашипел от гнева и досады. «Гедимина я убил — в спину, безоружного… Нецис из-за меня умирает… Алсаг и Флона…» — он скрипнул зубами. «И Река…»

Руки сдвинулись ещё на полногтя. Фриссу казалось, что его тело вылеплено из полужидкой глины и при каждом движении растекается. Вроде бы прошло несколько мгновений — а багровые сполохи на стенах уже потускнели, и небо в проломе видится тёмно-синим и стремительно чернеет…

«Дрянной из меня изыскатель,» — Речник зажмурился и дёрнул руки на себя — плечи заныли от усилия, но ладони, будто влипшие в камень, сдвинулись всего на ноготь. «Хуже некуда. Но искать больше некому. Если не выберусь я — никто ничего не сделает. И всё сгорит…»

Он остановился — от напряжения уже гудело в ушах. Теперь и из его рта текла пена. Закат догорел, и на камни бросали отсветы только магические оковы — ленты из подвижного пламени. Фрисс посмотрел на листья над головой и слабо усмехнулся. «А ведь они вырезаны так, что вода на них задерживается. Корытца с приподнятыми кромками… Этот Унгвана, верно, любит насмехаться над пленными. Что он сделает, когда с неба польётся огонь?..»

Связанные ладони коснулись макушки. Фрисс усмехнулся. Теперь поднять их, протащить над лицом… Может, и успеет до рассвета. Перетрёт верёвки о каменный лист и поднимется по ступеням. Если не подведёт отяжелевшее тело — с листа на лист можно перелезть. Храм на площади… Много ли там стражи? Надо прихватить что-нибудь тяжёлое. Отломать, что ли, от статуи каменный лист?..

Что-то маленькое и холодное упало ему на грудь. Речник дёрнулся — широкое красное кольцо вокруг ранки разом вспыхнуло болью. Что-то снова упало — на грудь, на лицо. Боль отступила. Фрисс шевельнул руками и охнул от удивления — они снова двигались, он одним махом поднял их над головой! Он растерянно замигал, глядя на тёмные листья над головой. С них капала вода — с каждой секундой обильнее. Стрела, выползшая из ранки, лежала на груди, и красное пятно под ней стремительно светлело. Речник рывком поднялся, и путы на ногах и руках расползлись, как гнилые нитки. Вслед за ними растаяли огненные ленты. Фрисс потёр мокрые запястья. Капли падали дождём, и пахло от них лепестками Ойо" Нви и — едва уловимо — жареной рыбой.

— Укухласи?! Славы и силы! — Речник широко усмехнулся, вскинул голову — глаза статуи, на миг засиявшие синевой, медленно гасли. Рядом шевельнулся и тихо застонал Нецис. Речник растерянно мигнул, помотал головой и бросился к Некроманту.

Нецис уже сбросил путы и сидел, подставив лицо под капли. Ранки и порезы на груди затянулись бесследно. Рядом, положив голову на колени колдуна, растянулся Алсаг и лениво жмурился. Капли падали ему на уши, он вздрагивал, прижимал их, но не двигался с места. Некромант рассеянно ощупал его лапу, сняв последние повязки, довольно кивнул и посмотрел на Речника.

— Боги! Нецис, я боялся, что живым тебя не увижу, — Фрисс обнял его, не обращая внимания на холод, идущий от белесой кожи. — Это я втащил тебя во всё это…

Некромант судорожно вздохнул и прижал Речника к себе.

— Ты вернулся за мной там, на корабле, — прошептал он на ухо Фриссу. — Мог уйти, должен был уйти, но вернулся. Спасибо…

— Да ну, проку от моего возвращения, — смутился Речник. — Нецис, ты встать можешь? Пора уходить отсюда. Не хватало ещё дождаться местных!

Каменная дверь лязгнула, огненный шар повис под дырой в крыше, озарив храм изнутри, и мокрые листья вспыхнули золотом и рубином. Алсаг подпрыгнул на месте, разворачивая перепонки на хвосте, Фрисс рывком поднялся, оттеснив Нециса за спину, и выставил перед собой руку.

— Ал-лийн!

Водяной шар вздулся и расплющился, превращаясь в мерцающую стену между ним и теми, кто стоял у входа в зал. Сквозь водяное марево Фрисс видел красную броню, чёрный ушастый шлем и бледную кожу на панцирях. Тот, кто в шлеме, шагнул вперёд, показывая Речнику пустые ладони.

— Отчего ты думаешь, что мы лишены чести? — спокойно спросил Унгвана; в его голосе не было ни страха, ни удивления, как будто иного он и не ждал. Сверкающие водяные капли всё падали с листьев, скатывались по плечам Речника, и он чувствовал, как уходит тупая ноющая боль из черепа, и тело наполняется силой.

— Укухласи, справедливая, сказала своё слово, и мы его услышали, — продолжал Унгвана, бесстрастно глядя на пленников сквозь водяной диск. — Вас, троих, она признала невиновными и заслуживающими жизни. Пусть это странно звучит для нас, Нор" иси, но, видимо, бывают и добродетельные коатеки, и вы — из них. Вы, трое, свободны и чисты перед богами и смертными. Я, Унгвана, обещаю.

Водяной шар разлетелся брызгами. Фрисс растерянно смотрел на жреца. Чёрные глаза-провалы по-прежнему ничего не выражали. Четверо норцев за его спиной с почтением глядели на Укухласи, прижав ладони к груди.

— Ты сказал — мы свободны? Мы уйдём отсюда, и вы не погонитесь за нами, не насажаете в нас стрел и не свяжете магией? — нахмурился Речник. — И все Ксази забудут, как нас звать, и никто не…

Унгвана склонил голову.

— Вы перенесли боль и унижения, — бесстрастно сказал он. — Я об этом сожалею. Веришь ты мне или нет — но будет так. Никто из Ксази больше не преградит вам путь. Укухласи говорит, что вы должны жить и делать то, что делаете, остальное не волнует Умма Ксази. Ты согласен, Яо Ксази?

Южанин в красной броне по правую руку от жреца вздрогнул и шагнул вперёд.

— Я повинуюсь слову Укухласи, — пробормотал он, опускаясь на колени и прикасаясь лбом к полу. — Я прошу прощения за сделанное и сказанное. Я был несправедлив к вам, о коатеки. Слово за вами.

Четверо жрецов отступили от Яо, Унгвана взглянул на Фрисса, как будто чего-то от него ожидая. Речник нахмурился и ощупал свою грудь — следа от ноги Яо, разумеется, не осталось, но кожа до сих пор горела при одном воспоминании. Он сделал шаг к стоящему на коленях. Никто не двинулся с места.

— И кто теперь похож на гнилую чинпу? — Фрисс поморщился и отвёл взгляд от Яо. — Мы не коатеки — мы люди Великой Реки, и это видно каждому, у кого не срослись веки. Разбирайся со своими жрецами сам, о Унгвана. Где мои мечи и моя Двухвостка?..

…Утро выдалось солнечным, небесный огонь без препятствий лился на мостовые и силился испепелить каждый камень и каждый лист, и слабый ветерок с речной пристани не мог развеять удушливую жару. Впору было раздеться догола, собственная кожа казалась тесной и жаркой — но Фрисс, не обращая внимания ни на духоту, ни на солнечный огонь, сидел в боевых доспехах, туго затянув все ремешки, и даже не отгонял от себя Алсага, пристроившего раскалённую голову на бедро. Нецис в тёмно-серой кольчуге из чешуй праха сидел рядом и ел так, будто его не кормили лет двести. Блюдо с жареной рыбой почти уже опустело, на нём не осталось даже костей, и теперь Некромант тщательно вымакивал лепёшками жижу, оставшуюся на дне плошки с яусурвой. Фрисс из вежливости оторвал половину лепёшки, макнул в яусурву — и так и сидел с едой в руке, давно остывшей, и не решался донести её до рта. Вторая рука у него была свободна — и он осушал уже третью чашку светло-жёлтой пенной мвенги — странного местного вина, приятного, но коварного, как нерсийская топь. Алсаг уже не косился ни на плошки, ни на оплетённый листьями кувшин — он был сыт и доволен, и что-то мерно рокотало в его горле.

На груди Фрисса белела подвешенная за хвост рыба, тщательно вырезанная из кости — Речник подозревал, что из кости кого-то разумного, и такая же подвеска добавилась к двум другим на шее Нециса. Каждый, кто заходил под навес постоялого двора у стен храма Укухласи, останавливался на пороге, впивался взглядом в лица путников, потом — в их амулеты, хватал ртом воздух и с большим трудом отворачивался и шёл дальше. Фрисс, махнув на всех рукой, сидел вполоборота к двери и глядел на Нециса. Некромант поглощал рыбу, но Речник не сомневался — его слушают, и очень внимательно.

— Он ведь узнал меня, Нецис. Узнал. У него тут дыра была… чёрная дыра, и кожа вокруг обуглилась, у него только один глаз был… и он смотрел на меня. Он удивился, но… не пытался ничего сделать мне, ничего… — Фрисс помотал головой и судорожно вздохнул. — Это Гедимин был. Не морок, не призрак — он сам. И он убивал так страшно… он же не мог, я знаю, не мог…

Нецис сочувственно покачал головой и на миг оторвался от плошки.

— Фрисс, я совсем не знаю Гедимина. Тебе виднее. Это сны о какой-то очень далёкой войне. Гедимин, возможно, знает её, а я — нет.

Речник нахмурился.

— Нецис… Я ведь пообещал ему весной… пообещал, что никогда не выстрелю в него. А теперь… Ведь я даже не окликнул его, не позвал по имени…

— Та-а… Думаю, ваша встреча во сне навряд ли навредила ему наяву, — покачал головой Некромант. — И если он видел то же, что и ты, он поймёт тебя. Куда больше мне интересен воин в красном и золотом. У него щупальца ниоткуда не свисали?

Фрисс изумлённо мигнул.

— Щупальца?!

— Солнечный змей без ума от крови. Когда он заставляет друзей и родичей убивать друг друга, это… — Нецис задумчиво сощурился. — Это для него — как для Алсага хмель, а для тебя — купание. Он непременно заглянул бы в такой сон. И красный воин, радующийся крови и приказывающий убивать… та-а, синхи… возможно, тень змея в твоём сне. В другой раз присмотрись к таким теням. Ты воюешь во сне, Фрисс, но твой враг — не Гедимин, так и оставь его в покое…

Он посмотрел на опустевшие блюда и вздохнул.

— Фрисс, я всё съел — и я не наелся. Не принесёшь мне ещё? И… ты зря не ешь, после всех этих волнений нужно восстанавливать силы.

— Я принесу, Нецис. Обо мне не беспокойся — я сыт, — покачал головой Речник и поднялся с места, переложив голову Алсага на ногу Некроманта. Кот дёрнул ухом, но глаз не открыл.

Десятком ступеней ниже, в подвале с каменными стенами, булькал над багровыми углями котёл с яусурвой, и южанин, блестящий от пота, выдавливал туда медуз. «Так и знал, что без этой дряни не обошлось!» — поморщился Речник, вспомнив, что привкус яусурвы сразу показался ему знакомым.

— Хаэй! Есть ещё рыба?

Южанин молча дотянулся до огромной каменной плиты — тонкого листа, на котором шкворчала промасленная рыба — и смахнул, сколько мог, на блюдо, подставленное Речником, заострённой палкой потянулся к лепёшкам, но тут его взгляд упал на резную рыбу — и он вытаращил глаза и чуть не уронил палку в котёл.

— Хватит уже глазеть! — рявкнул Фрисс. — С утра не надоело?!

Норси невозмутимо поддел груду ещё дымящихся лепёшек и шмякнул на блюдо поверх рыбы.

— Всегда радостно видеть, как справедлива богиня, — ответил он с усмешкой. — Маул Идхева Ксази третий год носит белую рыбу, каждый раз видеть его мне приятно. У вас достаточно мвенги?

— Даже многовато, — покачал головой Речник, чувствуя слабость в ногах. — Маул Идхева? Жрец-Инальтек из клана Идэвага? Так он тоже…

— Он был пленником в Джегимсе, его привезли из леса, — кивнул повар. — У него было много язв от хоки. Его оставили в храме на ночь, и богиня его вылечила. Он здесь теперь, с двумя жёнами. Очень приятно видеть его, когда он приходит.

— Вот как… — протянул Речник, поудобнее хватаясь за горячее блюдо и двумя пальцами подцепляя полную плошку. — Он храбрее, чем я.

Нецис благодарно кивнул и вновь накинулся на еду — Фрисс только удивлялся, как в нём всё умещается. Он стёр каплю жира с броневой пластины на боку и остановился — что-то зашуршало в задетом кармане.

— Что это? — нахмурился Речник, разглядывая сложенные листки с кривыми чертежами и наспех сделанными пометками. — А-а, водяная дорога…

Он скривился и швырнул скомканные листы в угол, в чашу дымящейся жаровни. Поток горячего воздуха приподнял их, едва не выкинул из чаши, но спустя мгновение они закорчились, быстро чернея. Фрисс отряхнул руку и тяжело вздохнул.

— Рано или поздно боль утихнет, — тихо сказал Нецис, покосившись на него. Речник махнул рукой.

— Нет никакой боли. Пусть идут, куда идётся, но от меня подальше. Ты прав был, Нецис, не стоило нам заходить в поселения. Скорее бы в путь…

— Приведут Флону — пойдём дальше, — кивнул Некромант. — Ритуалы Ксази мне, конечно, нож испортили, но поправить можно. О дороге не беспокойся.

— Может, двинемся по реке? — Фрисс покосился на дверь — оттуда тянуло мокрой травой и тиной. — Если она есть — отчего по ней не плыть?

— Та-а… си-меннэль, — хмыкнул Нецис. — Мысль неплоха, но в Риалтемгел мы по реке не доплывём. Сделаем, пожалуй, крюк по лесу, потом выйдем на берег. До Хлимгуойны по воде ближе, но Риалтемгел… есть у меня на него надежды.

Тень упала на край циновки, и кто-то шмыгнул носом над головой Речника. Тот вскочил, вырывая мечи из ножен, увидел испуганное лицо Нкуву и ошарашенный взгляд Акитсы и едва удержал руку.

— Укк… удачной охоты вам, о коатеки, — пробормотал Нкуву, прижимая ладонь к груди и низко склоняя голову. Акитса, помедлив, повторил за ним и слова, и жест. Фрисс нахмурился.

— Что нужно?

Южане переглянулись, затем Акитса молча поклонился и ткнул Нкуву кулаком в бок. Воздухоплаватель шагнул вперёд, не поднимая взгляда от циновок.

— Укка-укка… Водяной Стрелок, Укухласи освободила вас совсем? Была роса на листьях… и все, и почтенный Яо, признали…

— Да, и вы больше не уасига, — хмуро кивнул Речник. — Идите домой.

— Кэ-эс… — уши Нкуву медленно багровели, будто накаляясь изнутри, и выглядело это престранно. — Никто из нас не отравлен… и не был. Водяной Стрелок! Я встану к тебе спиной — хоть прямо здесь — а ты ударь меня по затылку, так сильно, как хочешь.

Речник мигнул.

— Зачем мне заниматься такой ерундой? — бросив мечи в ножны, он опустился обратно на циновку, не глядя на южан. Нкуву шмыгнул носом, Нецис тронул Речника за руку, глядя на норцев пронизывающим взглядом.

— Водяной Стрелок, — подал голос Акитса, — той ночью были слова… о дороге для воды и о железном городе, что там тоже есть дорога, и ты сказал…

— Домой идите, оба, — поморщился Фрисс. — Пока взаправду не проклял.

Нкуву переступил с ноги на ногу — ни подойти ближе, ни отступить он не решался.

— Водяной Стрелок, ты лучше ударь меня. Я же тебя ударил… Не злись на Миджити!

— Ничего не будет с вашим Миджити, — махнул рукой Речник. — Делайте что хотите, только от меня подальше. Что ты вяжешься ко мне, Нкуву Хвани?!

Нецис холодными пальцами сжал его запястье. Фрисс вздрогнул и удивлённо посмотрел на него.

— Нкуву Хвани очень хочет, чтобы ты за него договорился с его совестью, — тихо, но отчётливо проговорил Некромант, прозрачными глазами глядя на южан. Охотникам не по себе было под его взглядом, но они не отступали.

— А Акитса Токаджити ещё надеется, что ты проложишь ему тропу в железный город, — Нецис ухмыльнулся. — Туда, где пропали сотни смелых воинов, а по развалинам летает пламя. Множество стальных и бронзовых пластин, лезвия из лучшего обсидиана, и что ещё там лежит, под камнями и костями… та-а, илкор ан Хо" каан… всё это в его глазах, но нужна ведь тропа… Верно, Акитса Токаджити?

Вздрогнув всем телом, охотник склонил голову.

— У меня есть вакаахванча, — прошептал Нкуву. — Я всё возьму — вещи, припасы… Нецис Изгнанный, тебе подчиняются мёртвые, а Водяному Стрелку — все воды, и огонь его боится. Водяной Стрелок, ты говорил той ночью, и мы слушали — и верили. Ты очень зол теперь на нас, мы тебя ранили, но вдруг что-то можно…

— Забудь, — Речник потёр затылок, выразительно глядя на южанина. — Яо Ксази проложит тебе тропу, а твоей деревне — водовод.

Он разорвал пополам лепёшку, разломил по хребту жареную рыбину, плюхнул сверху ложку яусурвы и принялся жевать, не глядя на норцев.

— Фрисс, ты не спешил бы, — покачал головой Некромант, задумчиво разглядывая пришельцев. Они дошли уже до двери, но на пороге обернулись. Речник покосился на них и раздражённо вздохнул.

— Нецис, ты о чём? Теперь и в тебе пробудился долг Речника?

— Не в долге дело, — покачал головой Некромант. — Этот их железный город, Риалтемгел… Нам туда надо, но у нас нет Двухвостки — и ещё два или три дня не будет. А у них есть корабль и жажда приключений. Последнее — их беда, а вот первое нам пригодилось бы.

Речник удивлённо мигнул.

— Ты им так запросто спустишь, что они тебя отравили и чуть кожу не содрали?

— Дела страха, — вздохнул Нецис. — Он на многое может сподвигнуть. А я привык вызывать страх и отвращение. Но вот делу всё это мешать не должно. Если есть корабль — отчего бы на нём не лететь?..

* * *

Растопленный жир шипел, остывая в снегу, блестел, стекая каплями по примятой траве. Хийкиммиг настороженно обнюхивал зелень, его уши стояли торчком и вздрагивали на любой шорох. Повозка, сменившая полозья на колёса, стояла у кромки льда, и Хагван косился на неё и судорожно сглатывал — не то думал о погибшем Речнике, не то предчувствовал непрестанную тряску. За три месяца разбитая колея не стала ровнее, только скрылась под низкорослой, прибитой ветрами к земле травой. Кесса тронула землю у корней — она была твёрдой, как камень.

— Мы кормим вас, духи, охраняющие землю травы. Проложите для нас широкую тропу… — Кытугьин выплеснул остатки жира в траву и бросил ложку следом, поворачиваясь к огню. Кесса бесшумно протиснулась в щель в пологе и склонилась над огромным белым коконом.

Ещё в Элуатаа мёртвого Речника завернули в шкуру хийкиммига, её краем, как капюшоном, прикрыли лицо. Лёд пропитал тело Яцека насквозь, оно до сих пор было холодным, твёрдым и белым как снег. Кесса откинула край шкуры, дотронулась до ледяной щеки.

— Мы вернулись уже, Речник Яцек. Мы в Куо. Тут уже лето. Смотри, даже здесь, у северной границы, зелёная трава…

Она просунула пучок травинок под заиндевевшую броню, тихо всхлипнула и села на край повозки.

— У-ух, странная у вас долина, — покачал головой Икымту, растирая в ладонях зелёный лист. — Столько мягкой травы — и совсем нет ниххиков! А там, где на скалах растут копья, — там целые стада!

— Здесь мало травы, Икымту, — неохотно отозвалась Кесса. — Не хватит никакому стаду.

— Каримас милосердный… — Хагван, болезненно щурясь, глядел в небо. — Кесса, посмотри на солнце! Видишь?!

Небо, усеянное мелкими облачками, по-летнему бледное, показалось Речнице нестерпимо ярким после северного марева. Она замигала, утирая слезящиеся глаза, и кивнула.

— Солнце в красном венце. Солнечный змей ещё жив…

— И мы вернёмся ни с чем, — поморщился олданец. — Что же теперь будет?!

— У-ух, у нас нет друзей, — пробормотал Икымту, озабоченно хмурясь. — Лёд нам враг, и огонь нам теперь не друг. Плохо…

— Будем сами себе друзьями, — пожала плечами Речница. — Будем сражаться там, на Реке. Если не повезёт, Речник Яцек встретит нас в Долине Тёмных Рек. Он в Чертогах Кетта, наверное, не могли его туда не позвать, но он к нам выберется.

…Гуделка взвыла отчаянно, словно умоляла о пощаде, и с бревенчатых стен Куомиэси послышались встревоженные крики, а затем ругань — здесь непривычны были к таким воплям. Кытугьин, стоя на краю повозки, раскручивал ремешок, и вой не прекращался, пока навстречу его телеге, замершей чуть в стороне от ворот, не вылетели из города всадники-Хармаканса и очень сердитый Серый Дракон. Солмик спрыгнул с повозки и ждал их, спокойный, как льды Хеливы.

…Койя сидела на краю постели, навострив уши, и крутила головой. Что-то озадачило кошку, но что?.. Кесса поднесла руку к её усам — кошка понюхала пальцы, шевельнула ушами, потрогала руку лапой и недоумённо мигнула.

— Солмикское мыло, — хмыкнул Хагван, с трудом запихнув в рот очередной кусок пирога и тут же потянувшись за следующим. — Она удивляется — её привезли в город и не вымыли! И от тебя костяной золой не несёт.

— Хагван, — Речница со вздохом потянулась за ложкой, олданец пригнулся. — Ты сейчас по-солмикски говоришь. Если Кытугьин не спит…

— Вайнег бы побрал это зелье, — поморщился герольд. — Мне бы в столовой по-солмикски не заговорить! А Кытугьин спит, не волнуйся. И Аса, и Икымту. Странные люди! Тут в кои-то веки принесли человеческую еду, а они ничего в рот не взяли… Кесса, помнишь ту похлёбку из хумики? Речник Яцек ещё… сказал тогда — мол, я есть её не умею? Вот бы снова той похлёбки…

Хагван шмыгнул носом и откусил от здоровенного ломтя, сочащегося жиром.

— Морнкхо умеет её варить, наверное, — вздохнула Кесса. — Вот вернёмся в Замок, найдём его… если только с ним то же не вышло…

Она поёжилась.

Трижды в тот вечер Кессу и Хагвана вводили в купальню. Солмикская раскраска поддавалась неохотно, кровавой водой стекая по коже, пока лицо и руки не побелели. Полосы траурных узоров обвили запястья Речницы, священные знаки Таурт заалели на кистях. Меховую одежду унесли, и Кесса снова надела куртку Чёрной Речницы, вяло удивляясь, как тесна та стала в груди и животе, — хоть сразу же вставляй клинья…

Ночь — тёмная, тёплая и безветренная — была за приоткрытым окном. Кесса, едва открыв глаза, потянулась за оружием. Солмик отступил, показывая пустые ладони. Речница тихо охнула.

— Ничего, это Кытугьин, — громким шёпотом сказал с соседней лежанки Хагван.

— Что случилось? — тихо спросила Речница, спуская ноги с постели — прямо в подготовленные с вечера сапоги.

— Я вернул, — солмик поставил к изголовью кувшин и маленькую коробочку. — То, что дал мне воин Яцек. Это вещи Яцека, у меня остались…

— Кытугьин, это твоё теперь, — покачала головой Кесса. — Это вам, чтобы ледяные демоны не смели вас тронуть. Речник Яцек… он обиделся бы, очень, если бы вы это ему вернули. И ещё… тут янтарь и лезвия, может, от них вам тоже будет польза. Хелега ими не убьёшь, но мясо резать можно.

Она протянула солмику свёрток. Северянин мигнул.

— Что скажет ваш вождь? Вернуть ему эти вещи — так правильно?

— Он отпустил бы вас с хорошими подарками, — вздохнула Кесса. — Не с этой чепухой. Вы защищали нас там, в земле льда. Вы вернули Яцека домой. Берите! Не вздумайте отказываться.

— Мы плохо вас защищали, — нахмурился Кытугьин. — Совсем плохо! Там, на Имлегьине, рядом с Яцеком никто из нас не встал. Ты и Хагван — вы там чуть не умерли, но сразились, а мы спрятались в долине. Больше вождь Свенельд не доверит нам южных гостей.

Мрак уже не казался таким густым, теперь Кесса видела густой мех на длинной накидке солмика, видела неподвижные силуэты за его спиной — Аса и Икымту тоже были здесь, во всей одежде, обвешанные дорожными тюками. Речница мигнула.

— Кытугьин! Ты поднялся уже? Темно же ещё…

— Мы уедем с рассветом, — покачал головой солмик. — Вождь Свенельд отпустил нас. Мы пришли попрощаться. Икымту, иди сюда!

— Уезжаете? — Кесса растерянно заморгала. — Но…

— Вы сложили костёр для воина Яцека, я видел его, — склонил голову Кытугьин. — Мы не делаем так. Я думаю — нам не надо тут быть. Пусть Праматери хранят вас всех. Чиньян!

Он обнял Кессу, и она коснулась щекой его щеки, блестящей от красного жира. Койя негромко мяукнула.

— Хагван, держи, — Икымту протянул олданцу пару тяжёлых солмикских стрел. — Если хелеги прийдут в твою долину, убей их!

— У-ух, странная у тебя повозка, — пробормотала Аса, качая головой. — Возьми шкуры, которые мы привезли, сделай там полог. В небе — лишь прозрачный лёд, долго ли там замёрзнуть…

— Смотри, Кесса, — Икымту показал Речнице неприметный тёмный камешек на кожаном шнурке. — Это я взял из дома, когда мы стояли в Навиате. Отец привёз с горы, где лежит Вольга. Это твоё. Вольга — сильный дух, пусть он за тобой присмотрит. За тобой ходят разные духи, но им только бы шутить и смеяться. А Вольга — защитник. Он будет с тобой, пока твой муж не вернётся, а твой сын не окрепнет. Чтобы ты не отбивалась одна от всех врагов…

…Дождь прошёл на рассвете, но близок уже был полдень, и трава просохла, и от леса пахло нагретой солнцем сосновой корой и гарью далёких пожаров. Костёр сложили на высоком холме, на дрова не поскупились, и Серые Драконы, склонившись к огню, поддавали жару. Целая гора толстых просмолённых веток сложена была у подножья, и их неспешно подкладывали в костёр, — ему суждено было гореть до вечера, пока тело, обращённое в лёд, не растечётся алой водой. Кесса смотрела, как поднимается над холмом чёрный дым, и часто мигала. Как сквозь туман, видны были за холмом сидящие рядком огромные деревянные птицы, и стреноженные раулии, и силуэты в мантиях — чёрных, багровых, зелёных и бурых… Кессе показалось однажды, что в толпе мелькнул седой Ченек с перьями в волосах, но она могла и обознаться.

— И-эхх, как всё скверно, — пробормотал Хагван, глядя себе под ноги.

Речница подняла руку, осторожно коснулась рукояти меча. Ножны для двух клинков были крест-накрест укреплены за её спиной. Трудно было бы извлечь из них оружие — но извлекать уже было нечего, только рукояти и острые огрызки с ладонь длиной остались от мечей Речника Яцека.

— Он был доблестным Речником, — прошептала Кесса. — Великий воин и чародей. Ты хотел спеть для него, Хагван…

— Не, глупая была мысль, — покачал головой олданец, и его голос дрогнул. — Я подумаю ещё… эта песня плохая. Пока возвращаемся, я сочиню что-нибудь получше.

Флейты печально пересвистывались над погребальным костром. На спине крылатой вирки сидела кимея в пёстрой одежде и усердно записывала что-то в один из своих многочисленных свитков. Вид у неё был грустный и озадаченный.

— Хийва, — негромко сказал кто-то за спиной Речницы. — Не ждала я такой встречи. Не ждала такого возвращения…

Кесса развернулась, быстрым движением поднося кулак к груди и зажигая зелёный огонь на ладони. Стефа Сульга в траурной раскраске стояла, склонив голову. Её руки были пусты.

— Хийва, — настороженно ответила Речница. — Теперь Речник Яцек уже точно не сайтон и не метсайнен, и никакая нелепая вражда его не касается.

Колдунья смотрела мимо Кессы, на густой чёрный дым, и как будто не слышала её слов. Чёрная Речница уже отвернулась, когда метсайнена снова её окликнула.

— Теперь тебе вести свою костяную вирку на юг… Яцек научил тебя хоть чему-нибудь?

Кесса шарахнулась в сторону. Её передёрнуло. Да что ж такое-то?!

— Он умер уже, ясно тебе?! Оставь его в покое со всем вашим колдовством и дикими обычаями! Я не знаю вашей магии — а если бы и знала, то что тебе до того?!

Стефа покачала головой, раздосадованно хмурясь.

— Я спрашиваю не об этом. На юге лес. Если ты не знаешь верного пути, ты там заблудишься. Яцек показал тебе дорогу?

— Я полечу поверху, над лесом, — сверкнула глазами Речница. — Прямо и прямо на юг. Река там.

— Ты не пробьёшься сквозь ветер, — отозвалась Стефа. — Он сильнее с каждым днём. Я полечу с вами. Кто-то должен показать вам дорогу…

Глава 29. Железный город

Где-то под мостовыми, струясь по каменным желобам, журчала вода, и Фрисс слышал её голос на каждой улице — а здесь, на маленькой тенистой площади чуть в стороне от храмов, она выходила на солнце. Огромная каменная чаша с резными краями — там извивались, хватая друг друга за хвост, змеи с плавниками — была прикрыта плетёным навесом, кромки её загибались внутрь, оставляя по бокам маленькие чаши с подвешенными к ним черпаками. Фрисс зачерпнул и отпил — прозрачная холодная вода была сладковатой на вкус и едва уловимо пахла прелой листвой. Речник тронул поверхность воды — ладонь заныла от холода.

«Чистейшая из рек,» — он не видел своего отражения, только рябь в тени навеса. «Скажи ей — я жив ещё. Скажи Кессе, Чёрной Речнице… хвала всем богам, что она не видела, во что я недавно влез… скажи ей — я жив, и я выполню задание. Пусть она не тревожится…»

За спиной послышались торопливые шаги, и Фрисс мягко развернулся, поднимая мечи. Южанин Нкуву остановился в пяти шагах от него, растерянно мигая.

— Водяной Стрелок, мы принесли на корабль все припасы. Акитса послал меня сказать… спросить тебя!

— Говори, — нахмурился Фрисс. Южанин был из тех, кого сейчас видеть совсем не хотелось.

— Тарикча Ксази просится с нами. Он проворный, ловкий, умеет ставить паруса. Он боится, что ты откажешь. Поэтому послали меня. Что ты скажешь?

— Мне всё равно, — пожал плечами Речник. — Ваш корабль, ваша крыса. Нужна — берите.

Поворачиваться спиной к Нкуву не хотелось, и Фрисс терпеливо ждал, пока южанин скроется за хижинами, пристроенными к древним каменным домам. Хижин тут было много — зданий захваченного города на всех не хватило, и построены они были, по разумению норси, бестолково. Куда одному семейству столько места?! Полуразобранные стены растащили на фундаменты, сверху и сбоку пристроили шаткие сооружения из ветвей и листвы. Фрисс думал, глядя на них, что первый же ливень должен смыть их в реку, а первый же ураган — унести и развесить по ветвям Высоких Деревьев. Однако лиственный город поверх каменного стоял и никуда не улетал — уже двадцать два века, если Нецис ничего не путает…

Чем ближе был вечер, тем громче рокотало в тучах, и чаще виднелись синеватые сполохи над лесом. Гроза обложила Джегимс со всех сторон, зыбкий просвет в облаках постепенно сужался, и Речник с тревогой смотрел с башни — кто в здравом уме летает в такую погоду?! Но южане будто ничего не замечали — с верхушки башни Уджумбе и её уступов то и дело срывались корабли, ныряя во тьму меж тучами и ветвями Высоких Деревьев. Кто-то улетал, кто-то выныривал из мокрой мглы и сажал корабль на освободившееся место. Фрисс косился на прилетевших — вода струями сбегала с воздушных пузырей, обшитых корой и шкурами, особо невезучие вычёрпывали её из лодок, полузалитые печи чадили и плевались чёрным дымом.

— Змей небесных вод разыгрался в облаках, — хмыкнул Речник, подойдя к Нецису. Некромант сидел на пустом бочонке и вертел в руках длинный прут с насаженными на него жареными личинками. Их осталось уже немного, и маг смотрел на свою еду с сожалением — скоро отлёт, и ещё раз спуститься на базар он не успеет…

— Та-а? — растерянно мигнул Некромант. — А, Фрисс… Приятно смотреть на эти тучи. Небесная река ещё не иссякла…

— Непросто будет проплыть по ней, — покачал головой Речник и повернулся к кораблю.

Вакаахванча, на которой прилетели Нкуву и Акитса, была невелика и узка в бортах, но снастей на ней хватало — и сейчас белая крыса бегала по ним и проверяла верёвки в последний раз. Сам Нкуву возился с печью — чёрный дым никак не хотел сменяться белым, похоже, воздухоплавателю попались сырые дрова. У руля стоял Акитса и задумчиво трогал рычаги, оборачиваясь на трепыхания корабельного хвоста. Хвост поддавался туго и с немалым запозданием.

— Тарикча звал меня к знакомым Призывателям, — сказал Нецис, глядя на корабль. — Большое семейство, как это у них водится. Ходят на плотах вниз по Икеви, ежели он не прихвастнул, то бывают и в столице. Плот нам, думаю, пригодится…

— Доверяешь крысам? — поморщился Фрисс. — А нет ли в Джегимсе плота, к которому не прилагается Тарикча и его родня?

— Та-а, ассинхи… — покачал головой Некромант. — Не надо называть Призывателей крысами. Это честный народ.

Молния сверкнула совсем близко, грохот прокатился над домами, а за ним — треск: Высокое Дерево, поражённое в макушку, раскололось надвое и уронило тяжёлые ветки наземь. Над лесом поднялся дым, но дождь быстро прибил его. «Река моя Праматерь!» — мигнул Речник. «Самое время летать по лесам!»

…Чёрные ширококрылые тени выскользнули из-под ветвей и промчались мимо корабля, и тут же нырнули в нижний ярус — там, где плыла сейчас вакаахванча, было чересчур мокро. С потревоженных листьев сорвался водопад. Молнии уже не разгоняли зеленоватый мрак, гроза шла на убыль, но дождь не унимался. Вода стекала с обтянутого кожей пузыря, с просмолённых бортов и змеиной головы на носу, хвост корабля при каждом взмахе обрушивал на землю новые потоки. Широкие листья Арлакса, переполненные водой, как огромные чаши, дрожали над кораблём, и даже Речник прижимался к пузырю — если всё это прольётся на голову, смоет к Вайнегу в Бездну!

На носу корабля Акитса потирал лоб, разглядывая карту. Фрисс ещё перед вылетом сунул в неё нос и тут же решил, что за штурвал не встанет. Пути, проложенные в Великом Лесу, между деревьями, их огромными ветвями и сплетениями лиан, были извилисты и запутанны, как волокна тины. У рычагов, управляющих хвостом, стоял Тарикча, и каждый раз, отворачиваясь к борту, Фрисс чувствовал на своей спине его взгляд. У печи, подальше от дождевых потоков, сидел Нецис, время от времени закидывая в топку несколько чурок, рядом грелся Алсаг, и его хвост то и дело выпадал из тени шара под дождь. Кот фыркал, подползал поближе, отдёргивал голову от горячего дуновения и пятился назад.

Кто-то сбоку от Речника зашуршал низким пологом. Фрисс обернулся и встретился взглядом с Нкуву. Южанин устраивался поспать в хвосте корабля, под навесом, но теперь зачем-то выбрался и нерешительно смотрел на Речника.

— Летим ещё, — буркнул тот.

— Водяной Стрелок, — южанин юркнул под защиту шара и встал там, отряхиваясь от медузьей икры, смытой дождём с ветвей. — На башне Уджумбе я говорил с Умма Хвани — все считают, что мы полоумные. Даже Ксази говорят, что нельзя ходить в железный город…

— Им виднее, — отозвался Фрисс и взялся за шест — ветки опасно приблизились к борту, и проще было оттолкнуть их сразу, чем выпутывать из них хвост потом. — А ты много болтаешь.

— Они не знают, кто ты, — усмехнулся Нкуву, глядя на Речника с затаённым восхищением. — И не знают, где ты был. Ты остался жив в городе злых трав, говорил с мертвецами — а Ксази ничего такого не делали. Знаешь, Водяной Стрелок, я мало водил корабли и далеко не летал… и охотник я плохой — и у меня до сих пор нет настоящего имени. Если я останусь жив в железном городе, ты дашь мне коатекское имя?

Речник мигнул.

— Что плохого в твоём имени?

— Это имя для мальчишки, — покачал головой Нкуву. — Для того, кто ещё ничего не сделал. Умма Ксази говорят, что не годится носить коатекские имена, они сами имён не меняют. Но меня никто не примет за Ксази, все увидят, что я просто негодный охотник. Если бы мне получить имя…

Он вздохнул.

Вакаахванча нырнула под нижний ярус, уходя от наползающей дымки — тучи здесь спустились слишком низко. Потоки с ветвей загнали Нкуву обратно под навес, Речник вытер мокрое лицо и смахнул с плеча медузу. Канзисы, как грязные тряпки, валялись на листьях в лохмотьях спутанных щупалец, и казалось, что все они потонули.

Тихий печальный вой пронёсся меж деревьев, второй голос отозвался с другой стороны, — внизу искали добычу демоны-падальщики. Алсаг прижал уши и зашипел. Фрисс наклонился над пропастью, высматривая, где прячутся Войксы, и едва успел отшатнуться — мимо просвистел дротик. Чиркнув по обшивке шара, он застрял в снастях.

— Камса! — крыса подпрыгнула, ударяя по рычагам, корабль шарахнулся, сбив пару листьев. Что-то стукнуло по хвосту, третий дротик пролетел мимо шара, пробил листья и остался там висеть.

— Камса! — Нкуву, незаметно вылезший из-под навеса, протянул руку, чтобы пригнуть Фрисса к палубе, но осёкся, встретившись с ним взглядом.

— Вижу, — поморщился Речник, вытаскивая дротик из снастей. Снизу послышались разочарованные крики.

— Инальтеки, — пробормотал Фрисс. На дротике зеленела плесень, но вытесали его из прочного дерева, и наконечник приделали крепко — может, его давно не чистили, но от удара он не сломался. Переломив дротик пополам и спрятав наконечник в карман, Речник бросил обломки вниз и едва не получил стрелу в ладонь. Внизу взвыли от ярости, что-то ударилось о днище, чудом не повредив хвостовые крепления.

— Инальтеки? — Нецис оглянулся, но к борту подходить не стал. — Мы так низко спустились — или они так далеко бросают?

— Мзога! — зябко передёрнул плечами Акитса. Дротик, отскочивший от шара, упал прямо на карты.

— Как нам сесть, если там столько демонов? — покачал головой Нкуву.

— Вроде отстали, — Речник, прислушиваясь к шуму дождя, помахал с корабля поломанным дротиком. Стрела с облезшим оперением впилась в деревяшку, расщепив её надвое.

— Что они за нами увязались?! — Фрисс пожал плечами и сел на палубу. — Одно хорошо — летать они не умеют.

— Нкуву, иди к рулю! — Акитса, не выдержав, сорвал с плеча трубку и мешочек стрел. — Там ходит мясо, а ты ловишь мух!

— Хаэй! — Речник нахмурился. — Мы не за мясом прилетели. Тирикка!

Молния с оглушительным треском взорвалась где-то под кораблём, оттуда послышался отчаянный визг — и исполненный надежды вой падальщика. Шар вакаахванчи сжался, выпуская воздух, корабль рванулся вперёд и проломился сквозь лиственный полог, собирая на себя воду, медуз и лохмотья мха. Инальтеки кричали что-то вслед, но сквозь шум дождя слов было не разобрать.

Фрисс слышал их голоса сквозь сон, когда вакаахванча дремала на высокой ветке, пристроившись в развилке гигантской Гхольмы. Поутру красные лепестки свисали с обшивки и торчащих из неё дротиков, и Нкуву вполголоса поминал мертвяков и мертвячину, затыкая бреши просмолённой паклей. Акитса, растянувшись на палубе, высматривал Инальтеков под деревом, но они прятались то под кораблём, то под ветками, не попадаясь на глаза. Одну стрелу он всё-таки выпустил — и, судя по гневному воплю, не промахнулся.

— Только ранил, — вздохнул он, поднимаясь с палубы. — Неудобный корабль у тебя, Нкуву Хвани. Как с такого стрелять?!

Инальтеки с новыми силами приступили к дереву — под днищем вакаахванчи что-то заскрежетало, захрустела кора, и Призыватель, подпрыгнув, кинулся к печи.

— Камса! Летим!

Шар протяжно зашипел, втягивая забортный воздух, сок пузырника забурлил под обшивкой, Нецис, усердно выцарапывающий из-под коры белых личинок, вздрогнул и выронил добычу.

— Сто-ой! — всплеснул руками Нкуву. — Шар порвёшь!

— Да чтоб вам всем… — буркнул Речник, высовывая руку за борт. — Хальга-тесси!

Хруст коры сменился треском ломающихся веток и приглушёнными проклятиями. Жгучие искры рассыпались по корням, заползая под кусты. Стрела с драным оперением свистнула вдоль борта, Фрисс охнул и отдёрнул руку — стеклянный наконечник распорол ему подушечку пальца.

— Водяной Стрелок! — крыса снова подпрыгнула и повисла на снастях, жадно глядя на кровоточащую ранку. Речник спрятал руку за спину и хмуро взглянул на Призывателя.

— Чего тебе?

— Та-а… Фрисс, иди сюда — у них на стрелах вся гниль болот, — покачал головой Нецис, показывая Речнику пузырёк зелья. Тот тяжело вздохнул. Как-то странно начиналось утро…

Солнце поднялось высоко, и облака, разорванные в клочья, прятались в листве, а снизу, от мокрых мхов, тянулись ввысь струи белесой дымки. Земля возвращала воду небесным озёрам, и в удушливом мареве все, даже южане, едва успевали утирать пот. Фрисс неохотно снял броню, бросил на язык крупицу гвайюсы и забрался под навес. Скоро он должен был сменить Акитсу у печи, и ему заранее было худо.

— Солнце нынче какое-то не такое, — заметил с носа Нкуву, щурясь на небо. — У него красные края.

— Глаза береги! — нахмурился Акитса. — Это у тебя красные пятна — досмотрелся на солнце!

«Как будто с каждым днём прибывает жара,» — вздохнул про себя Речник, убирая со лба мокрые слипшиеся волосы. Налобная повязка пришлась бы кстати, но Фриссу даже эта полоса ткани сейчас казалась слишком жаркой и тяжёлой.

Он подумал сначала, что ветка упала ему на голову — в ушах зазвенело, ослепительный белый свет залил всё вокруг. Нкуву вскрикнул, следом что-то шмякнулось на палубу, и Речник услышал тихий стон.

— Нецис?! — Фрисс рывком поднялся, отчаянно моргая — свет обжёг глаза, и сейчас всё тонуло в красном тумане. Сквозь дрожащее марево он видел небо, раскалившееся добела, и солнечный диск, на несколько мгновений распухший вдвое. Кто-то смотрел сверху на Речника, и этот взгляд пронизывал до костей. Спустя пару секунд Фрисс уже не чувствовал ни взгляда с неба, ни рези в глазах, и палуба вакаахванчи снова потемнела. На ней, обхватив голову руками, сидел Некромант и еле слышно шипел.

— Ал-лийн! — водяной шар рухнул ему на голову, хлынул вниз по хвосту корабля, развернулся и вылился на раскалённую печь.

— Квалухуди! — южанин шарахнулся от столба пара. Крыса, добежавшая уже до рычагов и перехватившая управление, сердито заверещала — пар её не задел, ей не понравилось то, что сказал Акитса. Фрисс не слушал, что кричат вокруг — он осторожно отвёл руку от лица Нециса и встревоженно посмотрел на мага.

— Ассинхи, та-а, ассинхи… — поморщился тот, вытирая лицо. — Всё хорошо, Фрисс.

— Это вспышка тебя ранила? — нахмурился Речник, заглядывая магу в глаза. — Всё небо пылало… Это Тзангол? Теперь он всё…

— Си-меннэль… огонь был белым, — покачал головой Нецис. — Он тоже может сжечь, но это не Тзангол. Это Зген. Ты почувствовал его взгляд? Ровно в полдень, когда солнце в зените… Та-а, илкор ан Ургул, я никогда не любил слишком яркое солнце… Зген что-то ищет. Думаю, мы оба знаем, что…

— Водяной Стрелок! Старик заболел? — Тарикча дёргал Фрисса за рукав. — Я сменю его на рычагах. Ему нужно помочь?

— Не надо, Тарикча. Сейчас мой черёд, — отмахнулся Речник. — Я отведу Нециса в тень и встану к рычагам. Погляди за кораблём секунду-другую…

— Это лишнее, Фрисс, — пробормотал Некромант, опираясь на плечо Речника. — Я скоро опомнюсь.

— Если Зген найдёт солнечного змея, что будет? — шёпотом спросил Фрисс, заталкивая Нециса под навес. Там с ночи остались подстилки и плетёные покрывала.

— Змей не обрадуется, — усмехнулся Некромант. — Зген не простит ему поражение и сокрытие. Их битва заставит камни кипеть…

— Река моя Праматерь! Это нам совсем ни к чему, — нахмурился Фрисс. — А без этого точно нельзя?..

Инальтеки не отставали от корабля надолго — путники, готовясь ко сну, слышали внизу бормотание и хруст папоротников. Алсаг, неосторожно свесивший хвост за борт, потерял клок шерсти и едва не был пришпилен к доскам. Пригоршня молний отогнала демонов, но ненадолго — на рассвете Фрисс увидел одного из них на самой нижней ветке, с лианой в руках. Инальтек привязывал её к сучьям, сородичи внизу стучали копьями по коре, подгоняя его. От трескучих искр демон шарахнулся и упал с ветки, но лиана осталась висеть — привязана она была наспех, но держалась прочно.

— Мзога! В железный город это мясо тоже с нами пойдёт?! — нахмурился Акитса и приложил трубку ко рту, целясь в шевелящиеся папоротники.

— Побереги стрелы, — вздохнул Речник, вороша угли. Печь прогревалась быстро. Кто-то из Инальтеков ухватился за лиану, покинув папоротниковое укрытие, и с воплем бросился назад — в его загривке торчала короткая стрела.

— А таких, какими нас с Нецисом ранили, у тебя нет? — Фрисс покосился на мешочек стрел. Акитса покачал головой.

Когда Высокие Деревья расступились, Фрисс увидел не полузаросшие груды каменных глыб и даже не багрово-зелёную, стрелой вонзившуюся в небо башню Уджумбе — он увидел пламя и дым. Громаднейшая Тунга накрыла собой руины, широко раскинула ветви, усыпанные пылающими листьями-чашами, её корни пронизали и оплели город, и меж ними проросли меньшие побеги, роняющие искры на чёрную землю. Листья качались на высоких ветвях, сизый дым курился над ними, языки пламени поднимались со дна чаш и вновь скрывались — ветер мешал им как следует разгореться. Там, куда корни Тунги не доставали, сплетались бурые мхи, по ним проложили себе путь ползучие лозы, и чёрные цветы облепили голые стебли. От города тянуло гарью и окалиной, едким сернистым запахом размолотой кей-руды, жжёной костью и кипящим травяным соком.

— Во имя Всеогнистого! — южане, забыв об Инальтеках, свесились с бортов, широко раскрытыми глазами глядя на развалины. — Железный город, храни меня Укухласи! Вот он — железный город!

— Хорошо же их предки его раскатали, — прошептал Фрисс, пытаясь найти среди листьев, корней и громоздящихся друг на друга базальтовых глыб хоть один целый дом. От каменной гряды, что осталась от городских ворот и надвратной башни, до второго каменного гребня, едва ли не более высокого, мхи и папоротники теснили друг друга, опутывая листьями молодые Тунги, и только выступы фундаментов остались от домов — а может, это были не фундаменты, а груды палой листвы…

— Ты смотришь на тростниковый город, Фрисс. Он, разумеется, сгнил ещё той зимой, — тихо отозвался Некромант. — Высокая Тунга накрыла собой литейные и кузнечные дворы. Вон там, если я не ошибаюсь, видны ступени одного из храмов… Да, ему тоже досталось. Тут в те дни взрывалась даже вода, ничего странного, что город разворотило. Тарикча!

— А-ай! — белая крыса подпрыгнула на месте. — Что случилось?

Хвост корабля давно не двигался — южане забыли о нём, и шар перестал шипеть, выпуская воздух. Вакаахванчу подхватил ветер и тащил прямо на ветви Тунги — медленно, шаг за шагом. Сквозь пылающую крону прорастала, как молодой побег, башня Уджумбе, чуть ли не по маковку обвитая колючими лозами. Фрисс протёр глаза, но понял, что ему не мерещится — лозы в самом деле шевелились, медленно переползая с места на место. Крик Тарикчи встревожил стаю Клоа, спящих среди ветвей, и пожиратели энергии взлетели, хлеща друг друга длинными хвостами и источая жар.

— Лети к башне. Мы сядем там, если повезёт, — сказал, недовольно покосившись на Клоа, Некромант.

— Укка-укка… — южане посмотрели на дерево, на Нециса, одновременно вздрогнули и бросились к рычагам и печи. Корабль зашипел, разгоняясь. Клоа мелькали со всех сторон, листья-чаши раскачивались у бортов, осыпая всё искрами, и Фрисс держал в охапке водяной шар — того и гляди, что-нибудь придётся тушить…

— Квалухуди! Кости внизу, много ходячих костей! — вскрикнул Нкуву, на миг выглянув за борт. Внизу, по замшелым камням, путаясь в корнях Тунги, медленно ползали серо-стальные чудища. Речник толкнул южанина в бок, и как раз вовремя — один из големов привстал, вскинув почерневшие клешни, и в шар, едва не пробив обшивку, впилось чёрное лезвие. Нкуву охнул и сел на палубу.

Что-то шевелилось и на башне, выглядывало из заплетённых лианами окон, и ползучие лозы недовольно шелестели. Башня Уджумбе, словно залитая красным стеклом, тускло блестела в свете огненного дерева, её стены местами почернели, а местами оплавились. На самой вершине, где не было ни одной лозы, и ещё выступали из камня узкие невысокие гребни, россыпью лежали красновато-жёлтые кости, а среди них — десяток человечьих черепов и изогнутая заточенная пластина — широкий меч без рукояти.

— Скарс, — прошептал Речник, глядя на огромный череп, вросший в мох. Он лежал на краю зияющего провала — если когда-то лестницу-спуск прикрывала деревянная крышка, то сейчас от неё и следа не осталось.

— Нос корабля коснётся черепа, хвост — кочки с бурым мхом, — вслух прикидывал что-то Нецис. — Так и садись — и никак иначе. С корабля не сходите, пока не скажу. Когти Каимы, на чём всё это держится?! Разве что на змеиной лозе…

— Квамзога… — Нкуву сложил из пальцев знак, отгоняющий призраков, и неотрывно смотрел на череп, пока вакаахванча не ткнулась в него носом. Он выкатился из мха и отодвинулся от провала — Нкуву схватился за привязанный к борту гарпун, но больше ничего не случилось.

Трещины змеились на камнях, и пучки бурого мха торчали из них. Камень захрустел под днищем корабля, Нецис спрыгнул за борт — камень захрустел громче. Маг окинул площадку пристальным взглядом и махнул рукой.

— Спускаться можно с левого борта, направо даже не смотрите.

— Квалухуди! Тут куда ни посмотри… — зябко поёжился Нкуву и откинул крышку трюма. — Подожди нас, Нецис Изгнанный. Мы не пойдём туда голышом!

В трюме он рылся недолго — вскоре доспехи из толстой кожи были вытащены на палубу, а вслед за ними — два топора и деревянный шар с несквозной дырой. Тарикча, деловито застегнув ремешки лёгкой брони, прицепил его на хвост. Фрисс придирчиво осмотрел пластины своего доспеха — в болотном тумане они быстро темнели и подёргивались волокнами плесени. Даже кольцо из самородного серебра норовило обрасти мхом…

— Еду и воду берите с собой, — Нецис следил за ними вполглаза, куда больше его интересовали развалины. — В Риалтемгеле хорошей воды не было никогда. Сейчас она чище, мастерские её не портят, но что в ней плавает… И ещё, пожалуй, возьмите чистые тряпки — завязать рот.

— Укк? — растерянно мигнул Акитса. — Мы говорим лишнее, Нецис Изгнанный?

— Не поэтому, — Некромант даже не усмехнулся. — Гарь и ядовитый туман. Не всем следует дышать.

— Мрря? — Алсаг вопросительно посмотрел на Речника. Он молчалив был в последние дни — с тех пор, как выбрался из храма Укухласи, сказал слов десять, не больше. Фрисс погладил его по бокам.

— Тут многовато мертвяков, — прошептал он. — Если залезут на корабль, плохо будет. Оставайся тут, Алсаг. Жги их, если подойдут, а если станет трудно — зови нас. Мы к вечеру вернёмся — нечего там ночью делать.

— Мррф, — шевельнул ухом хеск. — А ты, Фррисс? Как ты спрравишься один?

— Я не один, — усмехнулся Речник. — Там будет и Нецис, и… м-да.

Он покосился на южан. Трое, навьюченные припасами, осторожно перелезали через левый борт. На их пути лежали осколки берцовой кости, и они, пытаясь обойти останки, едва не провалились в люк. Лёгкий Тарикча перепрыгнул обломки и подлетел к Нецису, приплясывая на задних лапах от волнения. Акитса поймал Нкуву, потерявшего равновесие на краю провала, но сам, пятясь, наступил на кость и приглушённо вскрикнул. Речник вскинулся, махом спрыгнул с корабля, выбрасывая вперёд руку с кольцом… но кость так и лежала спокойно, неподвижная и невредимая, и Акитса не был похож ни на проклятого, ни на пожираемого нежитью.

— Мзога! — его передёрнуло, и Нкуву тоже поёжился, опасливо глядя на останки.

— Ты поранился? — настороженно спросил Фрисс. — Кости-то грязные.

— Н-нет, Водяной Стрелок, — помотал головой норси. — Боги уберегли. Хийо-хийоле … Да станут кости землёй!

Он, всё ещё оглядываясь на потревоженные останки, подошёл к Нецису. Некромант стоял у оплавленной ограды и смотрел на руины сквозь растопыренные пальцы, время от времени шумно втягивая воздух.

— Та-а… синхи, — рассеянно кивнул он, окинув взглядом спутников. — Вы хорошо снарядились. Я чую тут много интересного, Фрисс, и ногами мы всё не обойдём. Здесь я тебя покину — пойду искать там, куда указывают мои знания. Ты же ищи так, как сам умеешь. Встретимся на закате, здесь же. Если случится беда, посылай в небо молнию — я услышу.

— Ладно, — нахмурился Речник, — но ты будь там осторожен. Я, если и услышу, на помощь не успею. Куда тут пойти, чтобы голову не оторвало?

— Квалухуди! — поёжился Нкуву и тут же получил в бок от Акитсы. Нецис покосился на них, но ответил Фриссу спокойно:

— Лестница башни свободна — спускайся без опаски, только во внутренние комнаты не заходи. Здесь вокруг — развалины литейных цехов и кузниц, костей тут лежит много, и смерти эти лёгкими не были. Смотри по сторонам, Фрисс, на горячее не наступай, а прежде чем что-нибудь цапнуть, потрогай палочкой. Может, повезёт найти кусок-другой бронзы или обсидиана, здесь некому было рыться. Илкор ан Хо" каан!

Тень на миг накрыла башню, и чёрный нетопырь сделал над ней плавный круг, прежде чем нырнуть под ветви Высокой Тунги. Фрисс помахал ему рукой и обернулся к южанам.

— Нкуву, ты пойдёшь впереди меня, я — следом, в пяти шагах от нас — Акитса и Тарикча. Колдовать кто-нибудь умеет?

Призыватель поднял лапу — на его узкой ладони покачивался огненный шар. Акитса тихонько свистнул — сильный порыв ветра ударил Речнику в лицо. Нкуву, оглядевшись, подобрал камешек и подбросил на ладони — обратно осколок упал горстью пыли. Речник присвистнул.

— И чего вам, таким магам, здесь бояться?! Идём.

Корням хищной лозы пока не удалось расковырять прочную кладку — внутри башни не было растений, только мох понемногу разъедал ступени. На них виднелись бесчисленные трещины и щербины, на иные страшно было ступать — камень искрошился и посерел от страшного жара. Чьи-то полусгоревшие кости хрустели под ногами — сначала Фрисс отталкивал их с дороги, потом ему надоело. «Я сложил бы для вас костёр, но он и за месяц не прогорит,» — тихо вздыхал он, глядя на черепа. Останки людей и демонов лежали тут вперемешку с крохотными наконечниками стрел и широкими — копий, с оплавившимися лезвиями каменных топоров и обрывками истлевших кожаных панцирей. Нецис сказал бы больше об этих костях, но его рядом не было…

Лестница вилась спиралью вдоль внешних стен, а что творилось за внутренними, Речник не видел, но оттуда долетал еле слышный скрежет. Нкуву спускался на шаг впереди Фрисса, вздрагивая, когда его нога задевала кости, и не выпуская из рук топора. Десятью ступенями ниже Речник заметил небольшую площадку, на которую выходила узкая дверь. Нкуву замедлил шаг и повернул голову, пытаясь заглянуть в темноту за проломом.

Какая-то тень колыхнулась там — чуть пониже плеча южанина, запах гнили ударил Речнику в ноздри — и Фрисс, бросив меч в ножны, прыгнул вперёд и сбил Нкуву с ног, падая на него и выбрасывая руку вверх. Прямо над ним, громко щёлкая, распрямлялся костяной зубец толщиной с его ногу, и по бокам желтовато-чёрного «бивня» веерами раскрывались когтистые «пальцы». Замешкайся Фрисс на секунду, и его нанизало бы на десяток костяных лезвий, но «ладонь» мертвяка упала на кулак живого. Ледяной ветер пролетел по лестнице, рука Речника онемела по самое плечо, распадающиеся кости брызнули во все стороны, и наверху заверещал Призыватель, наугад метая огненные шары. Вставать было некогда — Фрисс толкнул неподвижного южанина, и они покатились по лестнице, пересчитывая ступени. Внизу зиял второй пролом. Речник прикрыл собой Нкуву и вскинул руку, ожидая удара.

Что вылезло из этой двери, Фрисс не разглядел, но грохот взрывающихся костей оглушил его, а удар мёртвой «лапы» отбросил к стене. Нкуву покатился дальше, подвывая от боли, Фрисс оцепенел, глядя в мерцающий зеленью провал. Там шевелилось что-то огромное, белесое, многолапое, и порой холодный огонь пробегал по его сочленениям, озаряя разгромленный зал.

— Тхэйга! — крикнул Речник, поднимаясь на ноги. Его шатало.

— Акитса, Тарикча — бегом! Мимо меня, вдоль стены! — он раскинул руки, прикрывая собой дверной проём. Крыса с отчаянным писком промчалась мимо, Акитса на секунду остановился, но свирепый взгляд Речника заставил его кубарем скатиться вниз. Там, внизу, в голос поминал мертвяков и мертвечину второй южанин, но бряканье по ступенькам прекратилось. Речник, оскалившись, смотрел в темноту.

— Нам не нужна твоя башня, — прошептал он. — Охраняй эти камни и кости и впредь. Мы тебя не потревожим, если ты не потревожишь нас.

Никто не ответил ему из полумрака, и он, помедлив, пошёл дальше, осторожно ощупывая носком сапога каждую ступеньку перед собой. Тут только что пролетел Нкуву, и потрескавшийся камень от этого не стал прочнее…

Он немного опасался, что южане с перепугу помчатся, не разбирая дороги, в руины и налетят там на что-нибудь пострашнее замурованной тхэйги, но они остановились всего тридцатью ступенями ниже, на очередном витке лестницы-спирали, и стояли там, взволнованно перешёптываясь. Фрисс замедлил шаг и потянулся к мечу. Правая рука болталась вдоль туловища, Речник её не чувствовал.

— Хвала богам! — выдохнул Тарикча, увидев его. Нкуву шагнул навстречу.

— Водяной Стрелок, опирайся на меня, — он повернулся боком, подставляя плечо. — Твоя рука…

— Отойдёт, — покачал головой Речник, ощупывая плечо. Кости уцелели, но Фрисс чувствовал, что на нём появилось немало новых синяков, а на броне — царапин и вмятин. Он пристально посмотрел на южан — и они, прокатившись по лестнице Уджумбе, остались почти невредимыми. Речник хмыкнул.

— Нкуву, иди вперёд, — указал он на лестницу. — Акитса и Тарикча, прикрывайте нам спину. Так мы и с башни не сойдём…

Внизу их встретил жаркий, пропахший дымом воздух, пепел, сыплющийся с ветвей, и хруст пемзы, облепившей мостовые. Перегретый камень когда-то вспучился и вспузырился, клокоча, как кипяток, и сейчас крошился под ногами и впивался в подошвы.

— Квамзога! — восторженно охнул Акитса, остановившись на пороге башни, и ни возмущённый писк Тарикчи, ни болезненный тычок под рёбра от Нкуву не испортили ему настроения. — Мы стоим там, где был самый большой пожар! Смотрите, все, тут стены текли, как вода!

— Укк… Ты не трогай их, Акитса. Они, может, снова вздумают потечь! — неодобрительно поджал губы Нкуву. — Хэ! Вон там, на камнях, ходячие кости! Мерзость-то какая…

Фрисс насторожился было, но голем, ползающий по остаткам дальнего строения, не замечал живых. Навряд ли он вообще мог сойти со своего холма, иначе вокруг не поднялась бы такая частая поросль бурого мха, да и оплетающие друг друга корни Тунги на гребне бывшей стены были бы выдраны костяными когтями. Забыв о мертвяке, Речник повернулся к дереву. Тут ветви, отяжелевшие от огненных чаш-листьев, наклонились почти до земли, искры сыпались с них, и Клоа лепились к стволу, тыкаясь носами в огонь. Над чашами трепетало багровое пламя — будто широкие крылья… а потом один из огоньков взлетел.

— Хэ! Камса! — крыса, подлетев к остолбеневшему Речнику, дёрнула его за одежду. — Отойди!

— Река моя Праматерь… — пробормотал Фрисс, глядя, как над огненными чашами поднимаются алые и багровые бабочки — большие, как две ладони, сложенные вместе, и окутанные бахромой рыжеватого пламени. Целый рой кружил среди ветвей

— Летучее пламя… — Призыватель смотрел на бабочек с ужасом. — Водяной Стрелок, пойдём отсюда! Они нас видят!

— Это же бабочки, — пожал плечами Речник. — Бабочки-огнёвки. А я думал, сказки врут…

Чуть поодаль Нкуву и Акитса тыкали палками в переплетение корней, пытаясь что-то вытолкнуть на свет. Крыса тянула Речника за штанину, и он неохотно пошёл за ней.

— Что там такое?

Гряда оплавленных булыжников, потревоженная пришельцами, дрогнула и рассыпалась — они еле успели отскочить, и Акитса вскрикнул. Из груды камней вылетел маленький ало-чёрный осколок кей-руды — то, что южанин хотел вытащить — а следом высыпались костяшки пальцев, слишком большие для человеческих, и шесть обугленных когтей. Акитса, оцепенев, смотрел на свою ногу, обмотанную листьями поверх сандалий: на носке лежала костяшка. Он набрал в грудь воздуха и готовился испустить отчаянный вопль, но Фрисс зажал ему рот ладонью и пинком сбросил косточку на мостовую.

— Тихо ты! Это кости, они не кусаются, — он отпустил южанина и выразительно пожал плечами. Тот прерывисто вздохнул.

— Квалухуди! — прошептал Нкуву. — Кости под ногами! Акитса, не бойся, мы пойдём в храм, как только вернёмся, и жрецы очистят нас, как положено!

— Н-не знаю, кто ты, н-но не злись на нас, — пробормотал Акитса, отступая от скелета на три шага. — Тут столько мёртвых, что нам за год не очиститься.

Речник пожал плечами и осторожно подобрал огненный камешек. Его взгляд, привычный к костям, притягивало иное — красный огонёк в основании высокого холма из булыжников, облепленных потёками пемзы. Груда пемзы, на которой кое-как удерживались камни, дышала жаром и мерцала изнутри. Фрисс подошёл поближе и просунул палку в щель у основания. Деревяшка вспыхнула.

«Кей-руда! Вот тут надо покопаться…» — прибив огонь, Речник ударил палкой по холмику. Пемза хрустнула, слегка просела и осыпалась, изнутри вытекла струйка дыма. Обугленная деревяшка раскололась надвое. Фрисс вынул из-за голенища нож и потыкал в холм. Пористый камень захрустел громче, лезвие погрузилось в пемзу на пол-ладони и упёрлось во что-то твёрдое. Фрисс оглянулся, думая, не позвать ли южан с топорами на помощь, но они увлечённо толкали каменные глыбы в полусотне шагов от него. «Ладно, попробуем иначе…» — Речник попятился и остановился в пяти шагах от холмика. Из проковырянных в пемзе дыр струился едкий сернистый дымок, за ними алыми огоньками подмигивала руда.

— Лаканха! — водяная стрела сорвалась с ладони Фрисса и ударила в дымящуюся расщелину. Холм с оглушительным треском расселся, осколки пемзы и чёрно-красных камешков брызнули во все стороны. Из-под груды крошева показалось что-то ярко-белое, светящееся — не то гроздь икры, не то…

— Бездна!

Он успел прикрыться ладонью, но кожа на ней вздулась пузырём, а волосы едва не вспыхнули. Ярко-красная бабочка втянула хоботок и вспыхнула жёлтым огнём — и весь огненный рой сорвался с ветвей. Тонкие струи огня ударились в броню Речника, он попятился, прикрывая глаза.

— Камса!!! — заорали за спиной, в стаю огнёвок влетел багровый шар и взорвался, насекомые брызнули в разные стороны, но тут же перестроились и уже двумя огромными стаями двинулись к Речнику. Его схватили за пояс, оттаскивая назад. Он вздрогнул, помотал головой и выставил руку вперёд.

— Ал-лийн!

Потоки огня ударились о водяной щит, повалил пар. Фрисс покрутил полупрозрачный диск на вытянутых пальцах — полетели брызги, залитые листья Тунги зашипели. Речник шагнул вперёд, раскручивая водяной щит. Кто-то охнул и сильнее дёрнул его за пояс.

— Летучее пламя! Ты смерти ищешь?!

— Сейчас улетят, — отмахнулся Речник, обрушивая сгусток воды на прижатую к земле стаю. Ему ошпарило руку. Дерево сердито загудело, он поднял взгляд и вслух помянул тёмных богов. На него напали не все огнёвки — едва ли двадцатая часть. А вот сейчас вся раскалённая стая развернула крылья.

— Вайнег меня дери! — Фрисс в два прыжка долетел до каменного гребня, оплетённого корнями Тунги, и растянулся на земле, выставив над собой водяной щит и затолкав под него Тарикчу. Следом влетели Нкуву и Акитса с лицами, серыми, как гранит. Охотник размахивал мешочком, в котором что-то брякало.

— Здесь пламя летает! — прошептал с ужасом в глазах Нкуву. Сквозь трепещущий водяной диск видны были багровые полосы на небе — бабочки кружили над развалинами, то собираясь в огромный шар, то распадаясь на клинья. Речник сменил руку и посмотрел на обожжённую ладонь. Правая рука, почти оттаявшая, под тяжестью щита тряслась, но чувствительность к ней возвращалась быстро, а вот левая…

— В-водяной Стрелок, ты всегда так д-делаешь? — в глаза ему смотрел, шевеля усами, Тарикча.

— Последний год на меня все кидаются на ровном месте, — проворчал Речник, отводя глаза. — На кой мне нужны их яйца?!

— Хийо-хийоле… — покачал головой Акитса. — Не делай так больше, Водяной Стрелок. Тут и так… Мзога!

Из-под камней показалась чёрная полуистлевшая ладонь с обломанными когтями. Она шарила по земле. Южане втиснулись в стену, едва не впечатав туда Фрисса.

— Да тише вы! — рявкнул он, перехватывая щит обожжённой рукой и хлопая свободной ладонью по руке мертвяка. Холод пробежал от пальцев до локтя, кисть отяжелела, чёрные костяшки раскатились по камням.

— Пламя нас не видит, — прошептал Тарикча. — Идём отсюда, идём!

Они, пригибаясь, выбрались из-за каменного гребня. Фрисс дождался, пока трое южан заберутся под защиту оплывшей стены, и выпрямился во весь рост под испуганные вопли Призывателя. Он держал наготове водяной шар — кто их знает, этих насекомых…

Огнёвки напрочь забыли о нём. Весь пылающий рой снова парил среди ветвей Тунги, высасывая жар из листьев-чаш, белая кладка снова исчезла под пузырящейся пемзой. Речник остриём меча поддел откатившиеся далеко камешки кей-руды и ссыпал их в пузырёк.

— Идём дальше, — сказал он, повернувшись к южанам. Тарикча возмущённо распушил усы, но не нашёл слов.

Здания осели, и камни раскатились по улицам, а корни деревьев и жёсткие мхи оплели их. Каждый шаг по месиву развалин давался с трудом. Фрисс, глядя издали на столбы дыма, поднимающиеся из-под разрушенных домов, и лужицы красновато мерцающего стекла, вспоминал Старый Город, крошево рилкара под ногами и запах горелого фрила — и ему хотелось надеть скафандр и проверить что-нибудь дозиметром. И он полез было в сумку, но дёрнулся от крика и забыл о приборе. Его спутники замерли у подножия холма, когда-то бывшего домом, и смотрели на его вершину.

Тут были прочные стены — они до сих пор торчали из горы разбитых балок и плит, оставшихся от крыши. Среди камней виднелись обгоревшие кости, многие обломки спеклись воедино от страшного жара, почти все почернели, а к некоторым камням прикипели брызги металла и стекла. В колодце из замкнутых в кольцо стен чернел пролом, несколько рухнувших плит отчасти закрывали широкий люк в полу, но в дыру ещё можно было пролезть. Чуть в стороне от дыры на склоне холма из обломков лежал на боку остов вакаахванчи. Огромный стальной краб, придерживая корабль одной клешнёй, деловито разбирал его на части, второй стоял над кучей уже отодранных досок, вырванных снастей и разрезанной на куски обшивки шара и укладывал «добытое» на спину стоящего рядом серо-чёрного паука. Очертания жутких машин показались Фриссу знакомыми, и он изумлённо замигал — это были костяные големы, стурны и токатли! Кто-то покрыл кости тёмной сталью, вплавил в неё осколки раскрошившихся от древности самоцветов. Металл местами поддался ржавчине, местами отвалился, обнажая остовы, и на костях поднялся мох, но големы ещё двигались и не собирались разваливаться на части. Речник видел сложенные лезвия на согнутых лапах, стальные клешни, вмурованные в броню трубки, в жерлах которых что-то мерцало. «Таких, пожалуй, кольцом не упокоишь…» — поёжился Фрисс.

— Квамзога! Что они делают?! — Акитса, вцепившись в стреляющую трубку, глядел на остатки корабля. Големы сняли с шара обшивку, но не поняли, что делать с самим пузырём, и он трепыхался, разбрызгивая масло. Из разломанного днища посыпались бурдюки с водой, лепёшки и поленья, а потом — угли: печь не выдержала и развалилась. Речник привстал на камень, чтобы лучше увидеть склон — нет, ему не показалось, никаких людей, ни живых, ни мёртвых, там не было, не было и крови на броне големов.

Что-то яркое сверкнуло на стальном панцире. Крошечная мохнатая стрела впилась в щель в броне стурна и осталась торчать, ничуть не мешая мертвяку. Речник вздрогнул и схватил стрелка за плечо.

— Нкуву, если он на нас полезет, я его не свалю! — сердито прошептал он.

— Люди этой вакаахванчи — их убили, — так же сердито отозвался Нкуву и потянулся за топором. — Эти звери — железные, но у них есть глаза и брюхо. Помоги мне, Водяной Стрелок! Акитса, что ты стоишь?!

— Стой, Нкуву, — охотник схватил южанина за руку. — Это мёртвые звери. Я чую мертвечину и холод!

— Сюда! — забытый всеми Призыватель, обнюхивающий пролом в стене, запрыгал на месте. В его лапе был обрывок зелёного листка.

— На големах нет крови, — Фрисс не разжал руку. — Если на этом корабле были люди, они где-то здесь, живые. Тарикча, что ты нашёл?

— Внизу люди! — крыса сунула листок ему в ладонь. — Тут следы, запах масла и кожи!

Серые капли остывшего металла блестели на стене. Фрисс прикоснулся к ним и негромко хмыкнул. «Нецис говорил о литейных дворах…» — он проследил за струйками дыма, сочащимися из-под обломков. «Тут, наверное, был такой. А там, внизу, какие-нибудь кладовые…»

— Тут лестница! — крикнул из пролома шустрый Тарикча и тут же захрипел, вытаращил глаза и вылетел из развалин — Фрисс еле успел его поймать.

— Что?! Ты ранен?!

— Там так несусветно воняет… — пробормотала крыса в промежутках между чиханием и попытками вытереть слезящиеся глаза. Речник сунул ей в нос открытую склянку с «Кийольти», надеясь, что испарения зелья не менее целебны, чем оно само.

— Тарикча! Где воняет? — Акитса, наклонившись над дырой, вдохнул полной грудью и недоумённо посмотрел на крысу. — Нкуву, понюхай, ты что чуешь?

— Стойте, оба! — рявкнул Речник и сбросил наземь сумку. — Там, может, полный подвал мертвяков. И людей не найдёте, и самих сожрут!

— Водяной Стрелок, вот ты дело говоришь, — пробормотала крыса, отводя от носа склянку и разыскивая в карманах тряпицу. — Надо сделать, как Нецис сказал. Нкуву, Акитса, завязывайте рты!

С холма послышался грохот, запах гари стал сильней — големы разломали печь на кусочки и понесли обломки вниз по склону. Им легко было идти, погружая окованные сталью когти в расщелины камней, осыпь не дрожала под ними. «А они ведь в кладовую пошли…» — Речник вздрогнул.

— Что скажешь, Водяной Стрелок? — все южане уже собрались вокруг, то и дело оглядываясь на пролом. — Оттуда пахнет железом — там лежит много хорошей стали! Если поможешь, мы её разделим…

— Спускаться надо, — кивнул Фрисс. — Я позову Нециса.

Молния с треском ушла в небеса, Призыватель прижал уши, остальные отступили к развалинам.

— Укухласи, не оставь нас, — крыса стиснула в лапах деревянную рыбку. — Там, внизу, столько мрака, там нужен свет!

Что-то шмякнулось с высоты, поднимая пыль, Некромант поднялся с камней, отряхивая колени, окинул внимательным взглядом изыскателей и кивнул.

— Та-а… Все живы, Фрисс? Руку маслом смажь, пока не загноилась. Нкуву, что с плечом?

— Лестница, — махнул рукой южанин и потрогал ушибленное плечо. Ударился он крепко, и руку старался лишний раз не тревожить и не поднимать выше локтя.

— Нецис, мы спустимся вон в тот пролом, — указал на дыру Речник. — Тут были ещё изыскатели. Големы разломали их корабль, но сами они сидят где-то там. Надо их вытаскивать, пока живы.

— Синхи, — хмыкнул колдун. — История короткая и ясная. А ещё там лежит оружие с кузниц Риалтемгела, и зов его слышен издалека.

Двое южан уставились в землю, Некромант пожал плечами.

— Намочите ткань и завяжите рты и носы. Фрисс, надевай сарматскую одежду. Здесь она тебя очень выручит.

Он ждал у пролома, грызя чёрствую лепёшку, пока Речник забирался в синий скафандр. Закрыв последнюю щель, Фрисс посмотрел на руины сквозь сарматскую маску — и что-то кольнуло в груди. «Печи… Да вон же они, они тут стояли! Какие высокие… тут металл тёк рекой! А это… это не обсидиан — это плавленое стекло! Ну точно же… его тут и плавили — это как Стеклянный Город! А там… Река моя Праматерь, это же он всё обрушил! Что тут было, Вайнегова Бездна…»

Речник стиснул зубы, глядя на расколотый и полусожжённый череп. Скарс-литейщик остался под развалинами цеха, который сам же и обрушил, лишь часть костей выкатилась наружу — вперемешку с раздробленными черепами его врагов. «Столько хороших вещей поломалось…» — покачал головой Фрисс. «А всё из-за знор…»

— Водяной Стрелок! — Нкуву тронул его за плечо и шарахнулся с коротким воплем от просвистевшего мимо меча. — М-мы спускаемся… ты… ты с нами?

— Фрисс, постой! — Нецис шагнул вперёд, отталкивая южанина к пролому и с тревогой глядя на Речника. Тот, вспыхнув, убрал меч в ножны.

— Нкуву, я просил не подходить со спины? — недобро оскалился он. — Нецис, не бойся, я пока в своём уме. Пойдём. Надеюсь, у тех людей хватило ума прикрыть нос…

Внизу было темно, и луч фонаря-церита едва разрезал тьму. Под ногами похрустывал высохший мох и угрожающе скрежетал камень — плиты разъехались в стороны, но углами ещё упирались друг в друга. Нецис высматривал что-то сквозь растопыренные пальцы, время от времени молча отталкивая спутников от стен или перехватывая руку, тянущуюся к интересному обломку.

— Если бы вы видели, что под нами… — прошелестел он, когда Нкуву наклонился за блеснувшим камешком, и что-то в его голосе было — норси вздрогнул всем телом и долго ни к чему не тянулся.

Лестница кончилась, потянулись коридоры — всё это подземелье было рассечено тысячей стен на малые клети, отнорки, из-под ног в землю уходили узкие тоннели, в которых что-то скрежетало и влажно хлюпало. Откуда-то сочилась вода, пахнущая ржавчиной. Вдали поскрипывали не то кости, не то стальные пластины, где-то рядом ползал бронированный голем, и Фрисс надел кольцо на обожжённую руку — здоровая нужна была для меча.

— А тут воняет ещё больше, чем наверху, — вполголоса сказал Тарикча, поравнявшись с Речником. — Эти два остолопа сняли повязки. Что сказать им, Водяной Стрелок?

— Я не чую ничего, Тарикча, — покачал головой Фрисс. — Они, наверное, тоже. Я сам скажу. Где они?

Он обернулся, но за спиной никого не было — и Нкуву, который до сих пор шёл чуть впереди, за плечом Нециса, бесследно исчез. Речник с досадой хлопнул ладонью по броне.

— Хаэй! Вы где? Не время для пряток! — он боялся кричать, чтобы своды не рухнули ему на голову, но и громкого шёпота хватило — что-то выскочило из темноты и обхватило его за грудь.

— Пламя! Пригни-и-ись!

Фрисс развернулся всем телом, отшвыривая лёгкого южанина, и направил на него меч. Нкуву стоял у стены, пригнувшись, и в ужасе смотрел на Речника — вернее, на что-то над его плечом.

— А-ай, камса, камса!!! — норси скорчился и покатился по земле, хватаясь за щёку. — Оно жжёт меня, жжёт мне глаза! Акитса, помоги!

— Нкуву, они меня держат! — испуганно захрипели за чёрным проломом. Фрисс, перепрыгнув через воющего южанина, метнулся туда. Там, в пустой клети, прижимаясь спиной к стене и выгибаясь всем телом, стоял Акитса. Он бился о камень, пытаясь порвать невидимые путы, но и шага не мог ступить.

— Ты что?! — Речник, обхватив его за плечи, рванул на себя, норси заорал в голос, но тут же обмяк и повис на Фриссе.

— Щупальца… нити с когтями… — хрипел он, хватая ртом воздух. — Спина… они мне хребет вырвали… а-ай, спина!

— Что?! — Речник развернул его спиной к себе, испуганно ощупал невредимую броню, просунул руку за ворот. Ни царапины не было ни на доспехах, ни на коже, и все кости Акитсы были там, где им и полагалось находиться. Фрисс крепко прижал его к себе и потащил к выходу. Южанин хрипел и подвывал, цепляясь за него руками и в голос поминая мертвецов и мертвечину.

— Фрисс, держи его! — ледяной голос Нециса рассёк воздух, как плеть. Некромант сидел над дрожащим Нкуву и завязывал на его затылке концы мокрой тряпки. Норси, выпучив глаза, хватал ртом воздух. Акитса закричал и дёрнулся, но Речник навалился на него всей тяжестью, припечатывая к стене.

— Это оно… опять оно… а-ай, камса! — вопил южанин, пока Нецис совал ему в нос изжёванные листья и завязывал лицо мокрой тряпицей. Несколько мучительно долгих мгновений спустя Акитса вытаращил глаза, выплюнул листья и глубоко вдохнул.

— Храни нас Укухласи! — белая крыса, сжимая в одной лапе деревянную рыбку, другой хлопала по щекам неподвижного Нкуву. Тот открыл глаза, изумлённо мигнул и попытался сесть. Акитса обмяк и сполз по стене, его глаза закатились. Фрисс придержал голову южанина и посмотрел на Нециса.

— Что с ними? Джеллита надышались?!

— Хуже, — поморщился Некромант. — Тут шахтные черви. Пол мокрый, следов не видно, но я мог бы и присмотреться… Илкор ан Сарк! Мы ещё вовремя поймали их.

Он кивнул на испуганных южан. Они уже поднялись с пола и растерянно ощупывали себя. Нкуву тёр глаза, ошарашенно мигал и снова тыкал пальцами в веки, Акитса пытался достать спину и странно дёргал плечами. Тарикча обрызгивал их чем-то пахучим из маленькой фляжки — Речник уловил приглушённый запах листьев Яртиса.

— Черви? — Фрисс недоумённо нахмурился. — Тут на века всякой дряни припасено, но черви… Нецис, может, отправим всех наверх и пойдём дальше вдвоём? Тут и так невесело, не хватало ещё норцев по углам ловить…

— Водяной Стрелок, — на плечо Фрисса легла мокрая рука. — Ты, наверное, ничего не боишься. Эти щупальца и огонь из каждой щели… А-ай, квалухуди … Храни меня богиня от ещё одной такой встречи! Как ты их отогнал?!

— Нет никакого огня и щупалец, — поморщился Речник. — Не снимай маску, Акитса, если жить не надоело. Тут в воздухе какой-то страшный дурман, хуже Джеллита. Ещё раз надышишься — отпаивать не буду. Опомнился? Что с Нкуву?

— Мы идём, — кивнул второй южанин, сжимая в руке топор. Голос сквозь повязку из листьев и ткани звучал приглушённо.

«Будь я умраном, как раз прибежал бы на эти крики,» — угрюмо думал Речник, освещая фонариком мокрые стены. Теперь он видел на водяной плёнке полосы пузырящейся жёлтой слизи, оставленные ползучими тварями, пену на краях широких щелей меж полом и стеной, странно оплывший, будто изъеденный кислотой, камень. Сквозь фильтры сарматской защиты понемногу просачивался сладкий гнилостный запах — где-то рядом разлагался труп, и немаленький.

— Ха… Камса! — Речник, вспомнив нужное слово, вскинул руку с фонарём, преграждая отряду путь. Луч скользнул по полу, но не обнаружил стены — здесь коридор внезапно расширился, разделился натрое, и на перекрестьи трёх дорог, в каморке с пенящимися стенами, Фрисс увидел тёмную копошащуюся массу. От света она вздрогнула и распалась на множество длинных плоских тел. Чёрные, блестящие, с тонкими красными полосами вдоль расплющенных спин и искрами круглых глазок вдоль тела, они брызнули во все стороны, растекаясь по щелям и оставляя потёки жёлтой пены. Даже сквозь сарматский фильтр её едкий запах резал ноздри.

На полу осталось лежать багровое раздувшееся тело. Кожи не было — сплошь вспухшее мясо, кое-где торчали кости, разъеденное лицо ничем уже не напоминало человеческое. Бесполезное копьё с широким каменным наконечником, переломленное на три части, валялось под рукой, среди ошмётков расползшегося кожаного доспеха. Фрисс отвёл взгляд и судорожно сглотнул, за его спиной в один голос помянули мертвечину трое южан. Нецис, присев у плеча мертвеца, что-то разглядывал в багровом месиве, потом достал костяной нож и потыкал в изъеденную плоть.

— Н-нецис, Вайнег тебя дери! — взвыл Речник, пытаясь совладать с потрохами — они рвались на волю. Луч церита-светильника уткнулся в пол, подальше от мертвеца, и Фрисс невольно отметил, что на камнях крови нет — только остатки пены, натёкшей с червей.

— Он умер совсем недавно, — спокойно сказал Некромант, разглядывая труп. — Черви едва надкусили его. Лицо у него было открыто… надышался, побежал и бился тут о стену, пока не потерял сознание от яда. Если повезло, то не почувствовал, как его начали есть. Та-а, илкор ан Сарк… вот так добывают себе пищу шахтные черви.

В щелях что-то булькало, высовывались усы. Фрисс, стиснув зубы, метнул в стену молнию — брызнула едкая жижа, скользкая чёрная лента наполовину вывалилась из щели и бессильно повисла. Речник разрубил её надвое, потом — ещё раз, и опомнился, когда от червя остались неразличимые чёрно-желтые клочки, тонущие в пене. На сапогах проступили белесые разводы — даже драконья кожа понемногу поддавалась едкому яду.

— Его сжечь бы, — пробормотал он, стараясь не смотреть на мертвеца. — Нецис! Ты живых чуешь?

— Тут много жизни, Фрисс, — глаза Некроманта неярко светились зеленью.

За дальним поворотом что-то громко заскрежетало — металл налетел на камень и прополз по нему, что-то влажно хрустнуло, пронзительный вопль разорвал тишину, отражаясь от стен в тысячах каморок. Речник подпрыгнул на месте, не хуже крысы, и бросился в темноту. Крик умолк, но ещё слышно было бормотание и негромкий горестный вой.

— Куда?! Там сгоришь на месте! Видишь, все камни красные?

— Мы сгорим тут, а скорее — задохнёмся! — второй голос, тонкий и пронзительный, резал уши даже на расстоянии. — Тут горит каждый камень. Я пойду, Квембе, а ты — как знаешь.

— Стой! Кьен, ты лезешь прямо в лаву! — кого-то, не обращая внимания на визг, схватили и крепко держали. — Я пойду вперёд, если мне не прижжёт ноги — скажу. А-ай, квамзога, сколько тут огня…

«Огня?» — Фрисс на бегу пожал плечами. Отовсюду тянуло холодом и сыростью, и запах растворяющегося трупа ещё не выветрился, но — огонь? Всякий огонь угас тут ещё двадцать веков назад…

— Квембе! — громко позвал он, остановившись. — Кьен! Вы где?

Кто-то испуганно вскрикнул. Все голоса смолкли, только скрежет и чавканье стали громче. За углом блеснуло что-то тускло-зелёное, луч выхватил кусок замшелой брони, стальной бок огромной тхэйги. С её коротких ножек, едва выступающих из толстого бока, свисало тёмное тело. Оно волочилось по земле, путалось под ногами голема, и его конечности время от времени застревали в трупе и с хрустом выдёргивались обратно.

— Кто-то кричал, — прошептали за одним из чёрных проломов. — Квембе, ты слышишь? Кто-то ходит там и зовёт нас по именам!

— Кьен, замри и замолчи, — прошипел второй голос. — Мёртвый коатек ходит тут, ищет нас, чтобы вырвать нам сердца. Зря мы сюда полезли, мертвецы разозлились и теперь сожрут нас всех…

Речник пригнулся — тут была дверца, чересчур низкая даже для южанина. Темнота сверкнула в луче светильника желтоватой россыпью, под ногами захрустели мелкие камешки. Кто-то вскрикнул совсем рядом, Фрисс направил луч на соседний пролом и встретился взглядом с южанкой.

Она была на голову ниже его — белые полосы на щеках, перепуганные глаза на пол-лица, накидка из рыжей коры, свисающая с плеч лохмотьями. Прикрыв её плечом, вперёд выдвинулся хмурый южанин с копьём. Луч дрожал и вспыхивал на блестящем наконечнике — копьё тряслось в тёмной руке.

— Выходите, — Фрисс показал им пустые ладони, рассегнул скафандр и ткнул пальцем в белую рыбу на своей груди. — Я вас не трону.

— А-ай, квамзога! Он стоит среди огня! — вскрикнул южанин, шарахаясь назад и увлекая за собой южанку. Она, вывернувшись из-под его руки с досадливым вздохом, шагнула вперёд и прикрыла глаза, будто стены дышали на неё жаром.

— Знак Укухласи! — она неуверенно усмехнулась. — Ты — мирный коатек? Ты пришёл не за нашей кровью?

— Я пришёл помочь, — покачал головой Речник. — Моё имя — Водяной Стрелок. У вас и огня с собой нет?

— А-ай, разве тут мало огня?! — двинулся вперёд Квембе, крепче сжимая копьё. — Как ты можешь стоять по колено в лаве и не кричать от боли?!

«Дурман,» — нахмурился Речник. «То же, что видел Нкуву. Дотащить бы их до Нециса…»

— Ты сам видишь, что я коатек, — напомнил он. — Держись за руку. Я проведу тебя сквозь огонь невредимым.

Южанин отступил от протянутой руки, копьё задрожало сильнее. Кьен, бросив на него сердитый взгляд, шагнула вперёд, прикрывая лицо.

— Горячо… Ты можешь умерить это пламя? — спросила она, болезненно жмурясь. — Я не умею плавать в лаве!

— Тут рядом стальной голем, — покачал головой Фрисс. — Огонь угаснет — он к нам залезет. Я подойду сейчас ближе. Закрой глаза, так будет не страшно.

— Стальной г-голем… он убил Токезу, — пробормотала норси, цепляясь за руку Речника — не за кисть, за запястье, и так крепко, что он едва не вскрикнул от боли. — Т-токеза не хотел брать в-ваши вещи, он т-только хотел выйти. Т-тогда ещё огонь был несильным… Квембе! Водяной Стрелок правду говорит! Жар не трогает меня!

— Хаэ-эй, глаза не открывай, — поспешил предупредить Речник. — Эти големы испорчены, никого не слушают, на всех кидаются. Ума, как у шахтного червя. Квембе, хватит держаться за палку. Я уйду — никто больше не придёт.

— А-ай, квамзога … — жалобно пробормотал южанин, зажмурился и шагнул вперёд. Фрисс поймал его ладонь и забросил руку норси себе на плечо.

— Я скажу, когда можно будет смотреть, — прошептал Речник и попятился к пролому, надеясь, что голем ещё не выполз в боковой коридор проверить, кто там такой разговорчивый.

— Нецис! — яростно зашипел он, выглядывая из крайней двери. — Тарикча! Помогите!

Двое южан выплыли из темноты в полушаге от него — он даже шарахнулся. Только белые повязки на лицах и были видны в тусклом отражённом свете.

— Живые! — воскликнул Акитса, хватаясь за плечи Квембе. Южанин зарычал и больно пнул его — отпустить Фрисса хотя бы на миг он боялся.

— Та-а, синхи! — слабо улыбнулся Нецис, поднося ладонь к лицу Кьен. — Прекрасно сделано, Фрисс. Дыши, этот запах пойдёт на пользу… и ты, Квембе, понюхай этот лист. Я завяжу вам обоим лица, когда это будет сделано, вы откроете глаза. Огонь вас больше не тронет.

— В-водяной Стрелок сказал — он скажет, когда открыть глаза, — пробормотала Кьен. — Он — мирный коатек. А кто ты, я не знаю. Это благовония из храма?

— Да, из храма Укухласи, — кивнул Фрисс. — Это Нецис, великий чародей, он вам не враг, как и я. Это ваш корабль мы видели у входа, снаружи?

— Умма Ксази послали вас сюда? — зашевелился Квембе, и лицо его стало менее испуганным. — Хвала богине! Там ещё есть корабль? Стальные звери разорвали его, мы сами еле спаслись.

— Они его доломали, — вздохнул Речник. — Вам что, не говорили, как опасен железный город? Зачем вы втроём сюда полезли?!

— А-ай, квалухуди … — пробормотал Квембе сквозь повязку. — Мы искали железные лезвия. Нас четверо, Водяной Стрелок. Четверо из Мвакидживе.

— Четверо?! Стало быть, черви… — начал было Фрисс, но прикусил язык. Оба южанина вздрогнули.

— Вангви! Ты видел Вангви? — зашевелилась Кьен, осторожно выпустила плечо Речника и ощупала повязку — второй рукой она по-прежнему цеплялась за его запястье. — Он что-то увидел в темноте и побежал… тогда ещё огня не было… мы кричали, но он не вернулся, т-только пришёл г-голем… В-вангви тоже тут, в темноте?

— Он умер, — покачал головой Фрисс. — Вангви, Токеза, Квембе и Кьен… кто-то ещё был с вами?

— Т-только мы, — вздрогнула норси. — Ч-четверо из Мвакидживе… М-мы думали, железный город нас не з-заметит. Несколько лезвий — малая пропажа… М-мы оставили бы дерево и лепёшки в обмен…

— Камса! — пронзительно крикнул Призыватель, подпрыгивая на месте. — Водяной Стрелок, там железный зверь — он идёт сюда!

— Откройте глаза и бегите, куда скажут, — тихо сказал Речник, стряхивая с себя южан. — Нкуву, Акитса, уводите их к выходу. Нецис, ради всех богов, помоги!

Железная махина, скрежеща бронированными боками о слишком узкие стены, уже вползала в коридор. Растёрзанное тело ещё болталось на её боку, оставляя мокрый след на камнях. Тяжёлые клешни стурна опустились, черепа на утопленной в броню «голове» перемигнулись, голем застыл в недоумении.

— Пошёл! — Фрисс, ухватив зазевавшегося Акитсу за плечо, затолкал его в узкий пролом, откуда уже сверкали глазами Квембе, Кьен и Нкуву. Следом, увернувшись от пинка, влетел Тарикча, но тут же высунул из дыры нос. Посреди коридора, с интересом разглядывая голема, стоял Нецис.

— К" э ферот хо унху, — негромко приказал он, поднимая руку. — Ин гвелсаа гисот!

Стурн наклонился всем телом, упираясь клешнями в пол, что-то тихо свистнуло в воздухе, заскрежетало по камню. Нецис сидел на полу, с его руки капала кровь. Обсидиановые лезвия с громким треском разлетелись вдребезги где-то вдали. Голем привстал и снова припал к земле.

— Цокх аркуурх! — что-то чёрное мелькнуло над ним и с лязгом опустилось на стальной панцирь. Нецис рывком разделил листы брони и запустил руку в кости. Стурн взмахнул конечностями, отбрасывая бесполезный труп южанина, и подпрыгнул к потолку. Зелёный огонь хлынул изо всех его сочленений, ослепительным столбом уходя в потолок. Голем зашатался, броня оглушительно заскрежетала.

— Цокх аркуурх! — чёрная тень снова мелькнула под потолком, меняя облик под брюхом стурна. Клешни громыхнули друг о друга в воздухе, Некромант выкатился из-под махины, колотящей лапами по камням.

— Хаэ-эй! — заорал Фрисс, уже не заботясь о хрупких сводах, и замахал рукой. — Хаэй, тварь, я здесь — лови меня!

Он прокатился по полу, пропуская над собой каменные лезвия, и разжал ладонь. Серебряное кольцо с тихим стуком ударилось о дно пылающей глазницы, и голем взорвался.

Когда Фрисс, тряся головой и судорожно сглатывая — в ушах заложило — выполз из-под обломков костей и металла, Нецис почти уже до него добрался — застрял шагах в пяти, отталкивая с дороги стальной лист с зазубренными краями. Некромант посмотрел на Речника, облегчённо вздохнул и протянул ему руку. Кровь ещё капала с пробитого навылет предплечья.

— Вайнег бы побрал всех мертвяков! — Фриссу уже всё равно было, кто его услышит. — Нецис, что это за…

— Чёрный стурн, весь в усиливающих знаках, — поморщился Некромант. — Не очень умно с моей стороны, Фрисс, но и ты, пожалуй, был неосторожен.

— Да всем нам следовало сидеть по домам, — вздохнул Речник. — Хаэй! Выходите, оно сдохло!

Из пролома, толкая друг друга, высунулись сразу пятеро — и так же одновременно вывалились оттуда, уронив Нкуву на кости. Никто и не заикнулся об очищении — все, отшвыривая с дороги черепа, окружили Речника. Тарикча прыгал на месте, махая хвостом, его глаза восторженно сверкали.

— Ты убил того, кто убил Токезу! — выдохнула Кьен, дотрагиваясь до руки Фрисса. — Кто сильнее?!

— Ладно вам, — нахмурился Речник. — От мертвяка осталось кое-что полезное. Собирайте металл, я помогу Нецису — он ранен…

— Лучше осмотри обломки, — отмахнулся Некромант, заливая зелье прямо в рану. — Они безопасны — все печати рухнули, все чары сгорели.

Фрисс посмотрел под ноги и присвистнул.

Чёрные кости раскатились от стены до стены, развороченные стальные листы валялись среди них, нетронутые ржавчиной, но вырванные и смятые взрывом. Посреди горы обломков стоял расколотый полуистлевший ящик с костяными скрепами — сейчас они потрескались, и сундук открылся сам. Фрисс толкнул его — посыпалась труха, ветхая крышка упала, на лету превращаясь в прах, и из-под неё проступили очертания предметов небольших, но прочных.

— Железо мёртвых! — Тарикча потянул на себя самый крупный лист. — Собирайте, не оставляйте ничего, — боги сегодня щедры к нам!

Фрисс бросил в общую кучу несколько обрывков металла и разворошил древесную труху на обломках сундука. Что-то острое зацепило палец. В остатках ящика лежали обсидиановые лезвия — три десятка, длиной с ладонь, в пол-ладони шириной, тонкие, острые и прочные, как речное стекло, иссиня-чёрные со смутными серыми разводами.

— А вот и стекло мёртвых, — пробормотал он, вылавливая лезвия из трухи и складывая на подстеленную крысой циновку. — Им оно уже не нужно.

Лишь спустя пол-Акена, когда за поворотом снова что-то заскрежетало, изыскатели оставили обломки в покое и заторопились. Пять заплечных тюков, свёрнутых из циновок, разделили между собой. Фрисс, убрав в карман маленький осколок пирита, выломанный из черепа голема, закинул за плечи тяжёлый тюк и покосился на мёртвого южанина. Полурастёрзанный Токеза лежал у стены, присыпанный костями, никто не приближался к нему — только Нецис осмелился снять с него кусок металла.

— Я один не унесу его, — сказал Речник, разрывая обломки над трупом. — Кто поможет мне? Разделимся по трое — нужно вынести и его, и Вангви…

Южане переглянулись. Никто не двинулся с места. Все смотрели на Фрисса с недоумением и страхом. Нецис, морщась от боли, затягивал повязку на пораненой руке и только вздохнул на слова Речника.

— Не трогай мёртвых, Водяной Стрелок. Они тебе ничего не сделали, — нарушил молчание Акитса. — Те, кто умер, уже умерли. Да станут кости землёй!

— Нужно сложить для них костёр, — нахмурился Фрисс. — Тут их съедят черви, и растреплет нежить.

— За год нам не пройти всех положенных очищений, — грустно покачал головой Нкуву. — Сам Унгвана испугается, узнав, сколько мертвецов мы перетрогали. Водяной Стрелок, пусть плоть превращается в землю. Не надо трогать мёртвых!

— Пойдём наверх, Фрисс, — вполголоса сказал Некромант. — Обычаи норси отличаются от наших. Все голодны, все устали. Вернёмся к кораблю — поговорим…

Когда запах шахтных червей стал особенно сильным, Фрисс не удержался и посветил фонариком туда, где лежал изъеденный труп. Гора червяков копошилась там. Плоть уже покинула кости, и они странно покривились — жёлтая слизь разъедала и их. Фрисс порадовался, что надел сапоги поверх скафандра — попортить сарматскую броню совсем не хотелось.

Давно перевалило за полдень, когда путники, крадучись, миновали гигантское дерево и рой огненных бабочек и взошли по бесконечным ступеням башни Уджумбе. Хищная лоза лениво переползала с камня на камень, не замечая людей, скрытых за стенами. Огромный костяной голем ворочался в каменных тисках внутренних комнат, но лапу высунуть не смел — Нецис стоял у двери, пока все живые не прошли мимо. Фрисс держал наготове серебряное кольцо, выкопанное из-под остатков чёрного стурна, но оно больше не понадобилось. Все кости в башне лежали тихо, и даже южане уже не вскрикивали, наступив на очередной обломок — только устало морщились. Кьен и Квембе держались за руки, не отходя друг от друга ни на миг.

— Нецис, — на последнем витке лестницы Речник поравнялся с Некромантом. — Я помешал твоему поиску и сам ничего не нашёл. Придётся остаться тут на ночь, а завтра продолжить.

— Ни к чему, Фрисс, — покачал головой Некромант. — Нигде в Риалтемгеле нет того, что мы ищем. Не понимаю, в чём дело… Возможно, огонь выжигает Квайю из земли и не даёт разгореться в полную силу — её слишком мало для чёрной травы. Дальше искать бесполезно.

— Тогда тут и задерживаться ни к чему, — вздохнул Речник и вскинул голову, высматривая люк. — Алсаг!

— Мррау? — отозвался с площадки огромный кот.

— Живой, — усмехнулся Фрисс и ускорил шаг.

Водяной шар, переливаясь на солнце, висел над палубой, каждый подходил, зачёрпывал из него и садился на место. Еду разделили между всеми — Нкуву и Акитса взяли лепёшек и сушёной рыбы с запасом, и даже Алсаг сейчас не морщил морду — он тоже проголодался и истомился на вершине башни.

— В Джегимсе найдётся корабль, — Кьен была грустна, но страха в её глазах больше не было. — Кто-нибудь довезёт нас до Мвакидживе. Плохо, что Вангви и Токеза теперь лежат тут, и корабль Токезы тоже тут останется, но мы привезём их семьям хорошее железо. Ты очень щедр, Водяной Стрелок.

— Без вас мы не наткнулись бы на стурна, — отмахнулся Речник. — Всё поделено честно.

Три больших тюка лежали в трюме вакаахванчи, обсидиановые лезвия поместились в сумку Фрисса. Речник долго смотрел на проколотую перчатку скафандра и вздыхал — как его теперь зашивать?!

Белая крыса с курильницей бродила по кораблю и щедро дымила на всех, даже на Алсага, а порой разбрызгивала из склянки благовония. Раненый Нецис лежал под навесом в хвосте вакаахванчи и отмахивался от благословений. Акитса вполголоса рассказывал что-то новым попутчикам, иногда кивая на Речника, Нкуву поддакивал. Внизу по развалинам литейных цехов медленно ползали големы, поджидая новых пришельцев. Клоа, подогретые полуденной жарой, к вечеру устали и облепили ветви и стены. Солнце уже наполовину ушло за лес, небо порыжело и медленно наливалось багрянцем. Фрисс жевал сушёную рыбу, гладил кота и думал, что все древние вещи одинаково проворно прячутся, если вздумаешь искать их.

Тихий стук послышался сзади, затем — громкое сопение. Речник неохотно обернулся — тяжёлая голова Алсага лежала на его коленях, вставать и сгонять кота он не хотел. Сзади, потупив взгляд, стоял Нкуву — на его счастье, безоружный.

— Ты насмотрелся на железный город? — нахмурился Речник. — Что ты стоишь у меня за спиной?

— Водяной Стрелок, — Нкуву, помедлив, заговорил, и видно было, что он очень смущён. — Ты трижды спас нас, и я не знаю, как тебя благодарить, но всё же… я надеюсь, что и от меня была польза. Я не струсил там, среди камней и костей, и вёл себя достойно. Теперь ты дашь мне имя?

Фрисс мигнул.

— Где я тебе его возьму? Я не знаю ни слова по-коатекски. Занялся бы ты уже…

— Что случилось? — из-под навеса выглянул сонный Некромант. — Фрисс, что сделал тебе Нкуву?

Южанин, отступивший к ограждению борта и испуганно мигающий, посмотрел на мага с надеждой.

— Он хочет, чтобы я дал ему коатекское имя. Нецис, ты знаешь какое-нибудь имя на их языке? — спросил Речник, переходя на язык иларсов — его-то норси наверняка не знали!

— Только-то? Ему немного надо… — покачал головой Некромант. — Для Нкуву… Имя «Уэцин» — то, что приходит сейчас на ум.

— Вот спасибо! — усмехнулся Речник. — Может, он перестанет маячить за моей спиной… Нкуву Хвани!

Южанин вздрогнул.

— Я дам тебе имя «Уэцин», — Фрисс протянул ему руку. — И ты в самом деле вёл себя храбро и разумно. Только не лезь больше в каменные города. Тут живым не рады.

…Вакаахванча пристроилась в развилке дерева, Уэцин и Тарикча возились с обшивкой шара — южанин заделывал многочисленные пробоины, Призыватель, усевшись на снастях, кропил лодку и шар благовониями и напевал что-то благодарственное. Ночь обещала быть безоблачной, в недвижном воздухе далеко разносились крики устраивающихся на ночь птиц и отдалённый стон голодного Войкса. Речник смотрел вниз, в зеленовато-пурпурную дымку у корней. Где-то здесь корабль останавливался и на пути к Риалтемгелу — в ту ночь, когда Инальтеки осаждали дерево и вбивали дротики в днище вакаахванчи. Сейчас ни одного Инальтека не было внизу, и с самого отлёта Фрисс не видел их и не слышал.

— Та-а… Не хочешь отведать многоножек? — тихо спросил Нецис, останавливаясь рядом. — Я поймал несколько в расщелине дерева, и у меня есть к ним сок матлы.

— Ешь сам, Нецис, — покачал головой Речник. — Ты куда пойдёшь на ночь? У печи жарко…

— Повисну на чём-нибудь, — пожал плечами Некромант. — Алсаг и Тарикча поделят нос, Акитса первым сторожит, Кьен и Квембе — в самом хвосте… Тебе, Фрисс, придётся лечь либо у печи, либо под боком у Уэцина.

— Река моя Праматерь! Я к печи. Ищи там, если буду нужен, — Речник подобрал подстилку и понёс к затворенной заслонке. Здесь палуба немного расширялась, освобождая место для трапа, печь погасла ещё до заката, но от неё тянуло жаром.

— Водяной Стрелок, — Уэцин, как водится, вырос прямо из палубных досок за спиной Фрисса, и тот нехотя повернулся, потянулся было за мечом, но махнул рукой. — Я постелил тебе одеяло в хвосте. Ты спи спокойно, я уйду на ночь к печи — мне сторожить следом за Акитсой…

…Близился какой-то праздник — с зубцов башни Уджумбе, со ступеней древних храмов, с папоротниковых крыш свисали гирлянды багровых лепестков Гхольмы. Среди послушников, развешивающих лепестки по башне, один показался Фриссу знакомым — и он был на вид старше и мрачнее остальных. «Яо?!» — Речник удивлённо мигнул. Злорадство шевельнулось в его душе, но быстро унялось. Он перевёл взгляд на длинную перекладину, сплошь увешанную листками с надписями.

— Укка-укка… — Акитса поймал раскачивающийся лист, прочитал пару строк, добавившихся за последние сутки, и довольно кивнул. — Теперь наш корабль наполнен. Двоих нашли, третьего ждать не станем. Надо нам попрощаться с тобой, Водяной Стрелок. Улетим этим полднем.

— Чистого вам неба, — кивнул Фрисс, пожимая протянутую руку.

Квембе и Кьен нашли себе корабль ещё вчера — небольшая торговая вакаахванча, по края бортов нагруженная лепестками Гхольмы и Ойо" Нви, возвращалась в селение Мвакидживе — уже без лепестков, и двое путников легко на ней уместились. Соплеменники-Хвани очень удивились возвращению «пожранных мертвецами» и долго ощупывали выходцев из железного города, не в силах поверить, что видят их живыми и невредимыми. Фрисс пришёл провожать их — на него смотрели с опаской, но за оружие никто не схватился. Сегодня нашли себе попутчиков и жители Миджити…

Нецис растворился где-то в переулках Джегимса — белая крыса, позвав на помощь родичей с берега Икеви, уволокла его на базар, а потом — смотреть «очень хороший, прочный плот!». Речник уже почти смирился, что плота без прилагающихся к нему родичей Тарикчи он здесь не найдет.

С верхней площадки башни ему махал рукой Уэцин, и ещё двое незнакомых южан свешивались с бортов, глядя на Фрисса по все глаза. Речник помахал им в ответ и пошёл прочь. Из-за домов уже слышен был сердитый рёв Двухвостки — судя по голосу, Флона уже готова была перекусить верёвки и отправиться на поиски Речника. Фрисс покачал головой и переложил поближе мешочек с бутонами тсанисы и осколком пирита. Флона дожидается у храма Укухласи, и Речник навестит зверя, прежде чем отдать богине дары. Храм сейчас полон жрецов, и Умма Ксази собрались там… внутрь Фрисс не войдёт — оставит подношение в жертвенной чаше. Ему не в чем упрекнуть богиню, да и повелитель случая был к нему благосклонен. А дальше… Нецис всё-таки прав был — незачем им заходить в селения. Река Икеви понесёт их на восток, к развалинам Хлимгуойны, и если повезёт, живых они не встретят…

* * *

Поток раскалённого воздуха впустую развеялся в пространстве. Ящер-полуденник с хриплым клёкотом прижал крылья к телу и спикировал на Гедимина. Древний Сармат обхватил руками плечи, камнем уходя вниз, сверху полыхнуло жёлтым огнём, и обугленный ящер, не замедлив полёта, сгинул в высокотравье. Сармат стиснул управляющую панель, «лучистое крыло» сверкнуло зеленью. Облака и второй ящер, беспорядочными вспышками выжигающий траву, стремительно приближались. Гедимин не чувствовал жара, но мигающий экран дозиметра указывал — очередной луч рассеялся в воздухе. Полуденник развернулся головой к взлетающему сармату, его крылья уже не шевелились — он распластался в небе, посылая луч за лучом, и каждый раз между сполохом и Гедимином оставалось всё меньше места. Древний снова сжался в комок, стрелой уходя вверх — прямо над полуденником. Ящер вывернул шею, его крылья медленно кренились к земле. Лучи уходили параллельно земле… теперь — вверх, под острым углом… и ещё выше…

Сфалт в руках сармата дрогнул. Снаряд угодил полуденнику меж крыльев, раскидав останки ящера по степи, но полуденник и так уже камнем летел к земле, вниз спиной, нелепо хлопая вывернутыми перепонками. Гедимин быстро огляделся — ещё две точки чернели на горизонте, но приближаться не спешили. Забросив сфалт за спину, сармат повернулся лицом к беспорядочно разбросанным зноркским постройкам. До городской стены оставалось всего ничего — пять-шесть секунд неспешного лёта. И со стены его уже заметили.

Несколько мгновений он смотрел на знорков, взбирающихся на крышу галереи и бегающих вдоль зубцов приземистой башни. Они махали ему руками и что-то кричали, их голоса, приглушённые и развеянные ветром, похожи были на крысиный писк. Гедимин стиснул зубы и до хруста вдавил кнопку в броню предплечья. Зеркальное поле растеклось по скафандру, превратив очертания сармата в расплывчатый кусок пейзажа. Крики на стенах смолкли. Древний сбавил высоту и медленно поплыл к городу. Было на что посмотреть, город переменился с той осени — но радостных перемен сармат не видел.

По дороге он заметил множество пожарищ, вот и сейчас, оглядевшись, можно было насчитать пять-шесть столбов чёрного дыма, а фильтры едва справлялись с сажей и нефтяной гарью. Чёрная выжженная полоса отчуждения опоясала городские стены, следы огня виднелись и внутри — половина бывшей священной рощи, только весной заново засаженной, снова превратилась в пепелище, а на одном из старых деревьев, пострадавших от огня, но выживших, болтался обугленный труп. Его подвесили за руки и за ноги — так, по обычаю местных знорков, выставляли напоказ убитых врагов и предателей. Плоть прогорела, спеклась в угольный ком, и Гедимин смотрел на мертвеца недовольно, уже зная, что покажет дозиметр. Ещё один с короткоживущим ирренцием в костях… Кто, интересно, ставит эти бессмысленные опыты?!

Вдоль рощи, не считаясь с опасностью облучения и не обращая внимания на смрад, толпились люди и толкались в загонах животные, шатры выстроились вдоль каждого переулка, между крышами перекинулись соломенные навесы. Лагерь кочевников примыкал вплотную к храмовой крепости, какие-то палатки стояли и внутри, у отстроенной заново башни, крышу которой в том году захоронили в Змеиных Норах вместе с останками последних обитателей. Сейчас на новой крыше грелись огромные крылатые кошки, оглядываясь на приоткрытую дверь кухни. Над хозяйственными постройками, как и над перекрёстками, занятыми стойбищем, курился дымок.

Гедимин покосился на заходящее солнце. Горизонт был багряным, и у Древнего всякий раз перехватывало дыхание, когда он это видел. Будто и не было ни Применения, ни пятидесяти шести веков под зелёным солнцем…

«Довольно,» — он заставил себя смотреть вниз, на приближающиеся постройки кузнечного квартала. «Где Йизгар?»

Плавильная печь «Эшем», гордость всего Риогона, была здесь — с той осени здание надстроили, на крыше появились вытяжные трубы, а на стенах — уличные светильники. Из распахнутых ворот, скинув жаропрочные робы, выходили рабочие. Сармат медленно опустился на мостовую, в стороне от дороги, и терпеливо ждал, пока последний из них не покинул дом «Эшема». Земляной сиригн сомкнул створки ворот и накинул тяжёлый засов. Красный узор на стене вспыхнул, испуская тонкие лучи. Они перекинулись через ворота и угасли. Древний потянулся к запястью — этот образец зноркских технологий нуждался в дозиметрии и хотя бы беглом изучении…

— Мирной ночи, Йизгар! — крикнул, обернувшись, сиригн-рабочий. — Завтра в полдень, не забудь!

— И тебе мирной ночи! — кивнул тот, кто закрывал ворота. — Хорошо бы, не вышло, как в прошлый раз…

Проводив сородича взглядом, он прислонился к стене и утёр мокрый лоб. Скосил взгляд на грудь, на потускневшее от сажи украшение, похожее на узор спиральной галактики, и тщательно вытер его той же тряпицей. Гедимин невольно усмехнулся. Его рука дотронулась до кнопки, отключающей зеркальное поле. Житель вздрогнул всем телом и приоткрыл рот, ошарашенно глядя на Древнего во все три глаза.

— Уран и торий! — сармат смущённо усмехнулся, показывая пустые ладони. — Извини, Йизгар, я не хотел напугать тебя. Я ничему не помешал?

— Кеос меня испепели! — хлопнул ладонями по бокам сиригн. — Командир Гедимин, это ты?!

Спустя секунду он сомкнул ладони уже на боках сармата, и броня слегка загудела от сильного хлопка. Йизгар прерывисто вздохнул и запрокинул голову, чтобы видеть глаза Древнего. Тот смутился ещё сильнее. Очень хотелось стряхнуть лапы сиригна со скафандра… Кое-как подавив дрожь отвращения, Гедимин дотронулся до плеча Йизгара.

— Ночь на пороге, все разбрелись, — покачал головой сиригн. — Разве что сигнальный рог… Подожди тут, Гедимин, я созову их обратно. Если Ульмас всё проспит, пусть пеняет на себя!

— Постой, — сармат сжал его плечо. — Не надо шуметь. Я сюда ненадолго. Нужна помощь в небольшом эксперименте…

Над каждой крышей поднимался дымок, вдали горели костры кочевников, переулки были пусты и тихи, только из окон доносились ещё голоса и смешки. Здание, отведённое под скотобойню, стояло на отшибе, дома повернулись к нему глухими стенами, и никто не видел сармата, осторожно вырезающего в глинобитной постройке ниши и закладывающего в них чёрные кристаллы. Рядом мешал в ведре глину и резаную солому сиригн.

— Ты один прилетел? — спросил он, в последний раз оглянувшись, и принялся заделывать ниши. — Это камни Кейденса-Некроманта, я их узнал… Он сам не захотел прийти?

— Кейденс ранен, — нехотя ответил Гедимин, высыпая в нишу последние кристаллы мориона. — Он… просит прощения, что не смог прибыть.

— Кто его обидел? — вскинулся Йизгар, чуть не выронив ведро. — Сейчас очень неспокойно в степи, но это не значит, что мы спустим такое с рук. Если нужна помощь, я ещё до рассвета соберу отряд. Весь квартал пойдёт со мной!

— Ни к чему, Йизгар, — покосился на него Древний. — Это был несчастный случай… Ты не закончил свой рассказ. Какой эксперимент вы задумали?

— Да ну, какой эксперимент… — вспыхнул сиригн и полез в карман. — Один дальний-дальний родич из Мертагула сболтнул недавно, что знает некромантскую присадку — ту, из-за которой к их железу ржавчина не липнет. Наврал, понятно, однако мы подумали вшестером — и кое-что вышло. Делали вчера пробную плавку, три бруска оставили на погляд. Я со вчерашнего дня носил вот это в мокрой тряпке. Взгляни-ка!

Что-то небольшое, но увесистое полетело в Гедимина, ударилось в плечо и отскочило с глухим стуком, упав в чёрную траву. Древний сквозь гул в ушах различил испуганный крик сиригна, скрежет фрила по металлу и шипение перегретой и внезапно охлаждённой плазменной спирали.

Он стиснул зубы и медленно, с трудом разжал пальцы, вцепившиеся в сфалт. Оружие упало на траву, сармат опустился следом, жмурясь и стискивая кулаки. Броня тихо похрустывала, багровый туман перед глазами нехотя рассеивался, но кровь ещё гудела в ушах, разрывая виски. «Не прикасаться к нему. Не прикасаться. Это не враг. Спокойно, Гедимин, спокойно…»

— Бездна и все её отродья! — выдохнул над его головой сиригн, испуганно наклоняясь над сарматом и неловко гладя броню. — Гедимин, что же ты молчал весь вечер?! Что с плечом? Там, под бронёй, небось, мясо наружу и кость пополам, а ты молчишь… Если бы я знал, я бы и не подумал… Ты сиди тут, не двигайся, я мигом лекаря найду!

Сармат поднял голову и изумлённо мигнул, растерянно ощупывая собственное плечо. Кусок металла не оставил и щербинки на броневой пластине. Древний мигнул ещё раз и еле успел поймать убегающего сиригна за пояс.

— Йизгар, не надо ничего. Я не ранен, ты… не пугайся, Йизгар. Это моя оплошность, — он поднялся с земли, закидывая за плечи сфалт и на всякий случай спуская его за спину так, чтобы наверняка не дотянуться. Кусок серого металла лежал на его ладони, тряпка с него слетела, но следы жидкости и маленькие пятна ржавчины сохранились. Древний, не глядя на сиригна, сомкнул на бруске «усы» анализатора. Шум в ушах унимался, но слишком медленно, и скафандр снова стал тесен в груди. Дозиметр показывал что-то странное — зыбкую пляску показателей на самой грани нормы, чуть-чуть повыше обычного местного фона…

— Ты смотри, Гедимин, — недоверчиво покачал головой сиригн. — Представить не могу, как у тебя должно болеть, чтобы ты так вскинулся. Лекарь взаправду не нужен?

Он стоял совсем рядом — если что, не успел бы и дёрнуться.

— Что-то в воздухе носится, — продолжил он, не дождавшись ответа. — Я в голову не брал, но… Вчера мои повздорили прямо у печи, замешкайся я немного — одного бы в жерло затолкали. А позавчера… стыдно сказать — самого за руки оттаскивали. Ведь сломал бы я шею этому треплу, а на что?! Он с рождения такой, раньше же никто его за болтовню не калечил… Мертагульские, они через одного…

Сармат на мгновение оцепенел, потом очень медленно и осторожно развернулся к Йизгару.

— Давно у вас нелады с Мертагулом?

Тот растерянно мигнул.

— Да нет, какие нелады… — промямлил он, отводя взгляд. — Мы же не знорки безголовые — друг на друга кидаться. Так, мелочь всякая… то тут, то там. Это из-за жары, наверное. Похолодает — все уймутся.

Гедимин порадовался, что сиригн смотрит в сторону — прятать темноту, залившую глаза, Древний не умел.

— Да, лето жаркое, — кивнул он. — Скажи, Йизгар, вам часто снятся кошмары?..

Глава 30. Мвакидживе

— Напрасно ты, Фрисс, не пошёл в гости к родичам Тарикчи, — покачал головой Нецис, оторвавшись ненадолго от созерцания воды и багряных ветвей цветущей Гхольмы, отражённых в тёмной реке. — Угощение было отменным.

— Мрряф, — в знак согласия шевельнул ухом Алсаг. Кот лежал поперёк панциря сонной Двухвостки, свесив хвост и лапы, безвольный и недвижный, как тюк сена. Он не двинулся с места даже тогда, когда Нецис убрал его голову со своего живота и спустился на край плота, к красновато-бурой воде.

— Знаю я, чем там угощают, — поморщился Речник, вытягивая шест из воды и опускаясь на тёплый тростник. Над рекой, почти смыкаясь, свисали широкие ветви, над плотом покачивался на тонких опорах плотный лиственный навес, но лучи солнца всё равно просачивались, и от циновок шло ровное тепло, как и от яркого панциря Флоны. Двухвостка дремала на середине плота, во сне размеренно пережёвывая пучок тростника, и места для людей оставалось немного — края у самой воды или панцирь с привязанными к нему тюками.

Шест был уже не нужен — река расширилась, островки и тростниковые кочки сгинули, и колдовское течение неспешно тащило плот вдоль стремнины. Вода, окрашенная прелой листвой и опадающими лепестками, пахла терпко и горьковато и была тёплой, как нагретый солнцем навес над плотом. Фрисс давно снял доспехи и стянул сапоги, и болтал теперь ногами в медлительной реке, и мысли его были так же неспешны и спокойны. Путь предстоял неблизкий, но куда более приятный, чем прокладывание тропы в Великом Лесу, сквозь все корни, лианы и мхи. И ещё было немного времени до полдня и неистовой солнечной вспышки, от которой Нецис снова сползёт на циновки и будет лежать, судорожно хватая воздух. Фрисс жалел, что Некроманта некуда спрятать — под каменной крышей такие сполохи он переносил не в пример легче… но хорошо и то, что полдень застанет его за отдыхом, а не в бою или с колдовским лезвием, рассекающим корни и стволы, в руках. Так ведь и покалечиться недолго…

— Близится Маджива, время красной воды, — Нецис, вернувшийся на спину Двухвостки, поднял голову и посмотрел на Речника. — Три или четыре дня — и рыбу можно будет вынимать из воды руками. Наверное, Фрисс, у вас на Реке всегда так…

Мимо, поднимая маленькие волны, проплыла вереница больших плоскодонок под тростниковыми парусами, выкрашенными в буровато-красный. Груз, сваленный на их палубы, нельзя было разглядеть — его прикрывали широкие листья — но кислый запах выдержанных плодов Мфенеси реял над кораблями, щекоча ноздри. Даже Двухвостка зашевелилась и громко фыркнула. Гребцы, мерно взмахивая вёслами, глазели на чужеземцев молча, те же южане, кто не был занят делом, столпились у левого борта, указывая на плот Фрисса пальцами. Речник нахмурился и повернулся к ним лицом, так, чтобы видна была костяная рыба на груди. Плоскодонки проплыли мимо, но люди на борту долго ещё толпились на корме, разглядывая диковинных пришельцев. Фрисс различил слово «коатеки» и помянул про себя тёмных богов. Ещё ни один проплывающий мимо южанин не забыл сказать что-нибудь о коатеках. Наверное, в самом глухом углу Великого Леса, куда и солнце не заглядывает, знают, что это за народ…

— Я взаправду похож на коатека? — вполголоса спросил он у задремавшего Некроманта. Нецис вздрогнул и удивлённо на него посмотрел.

— Нээр" иси — народ, сходства с которым не следует стыдиться, — покачал он головой. — Я горжусь тем, что среди моих прародителей были коатланцы. Увы, я на них совершенно не похож…

— Это, должно быть, было очень давно, — хмыкнул Речник, глядя на узкое бледное лицо. Кожа Некроманта под любым солнцем оставалась белой с серебристым отливом и холодной, как вода родника. Фрисс посмотрел на свою бронзовую руку, на смутное отражение в медлительной реке… И верно, похож. Пора, наверное, поймать древесную змею и натыкать в волосы зелёных перьев…

Плот, нагруженный до предела тростниковыми бочками, проседал так, что над его настилом плескалась вода, но южан, устроившихся на бочках, это не смущало. Они свистели, зазывая ветер в причудливый плетёный парус, и плот медленно, но верно взбирался вверх по течению. За первым плотом плыл, вертясь и пытаясь обогнуть его, второй, полегче. С мачты свисали гирлянды из пурпурных лепестков, вода, смешанная с соком, стекала на циновки и красила их багрянцем.

— Дни красной воды? — усмехнулся Фрисс. — Куда-то везут много мвенги.

— Урр? — навострил уши Алсаг. — Прраздник?

Нецис запустил пальцы в его мех, и кот заурчал громче.

— Неделя праздников, Алсаг. Через семь дней Мадживы, если хватит дождей, созреют плоды Чинпы. Будет день Джинбазао, и начнут готовить новую мвенгу. Она быстро вызревает — довольно месяца… Печально лишь, что норси забыли, как делать хсайок. А ведь тут много нужного папоротника и очень неплохих грибов…

— Фррисс, где мы встрретим такие хоррошие дни? — оживился кот. — Только не на рразвалинах с мерртвяками!

— Боги знают, — неохотно ответил Речник, пожав плечами. — Тебе не хватило празднований в Миджити?

— Мррф, — прижал уши Алсаг. — Фррисс, ты всё ещё серрдишься на норрцев?

— Это пустое, — отмахнулся Речник, глядя на воду. — Страх и дела страха… Но если нам повезёт миновать все селения живых и не задержаться ни в одном, я порадуюсь.

— Та-а, си-меннэль, — пробормотал Нецис, глядя на него с тревогой. — Си-меннэль, илкор ан Ургул…

Фрисс мигнул.

— Откуда ты взял такое наречие, которое и под зельями не поймёшь?!

Повисла тишина, которую нарушал лишь плеск волн и тихий шелест листвы. Из-под ветвей небо казалось узкой белесой полоской, и вот-вот она должна была полыхнуть неистовым жаром. Нецис распластался на панцире Двухвостки, заранее болезненно жмурясь, и спрятал лицо в ладонях. Фрисс пропустил воду сквозь пальцы и надолго задумался.

Закат был красен, как ветви самой огромной Гхольмы, и его отражение превратило воды Икеви в тёмную кровь. Темнело быстро — ночь летела над рекой, и истоки таяли во мраке, пока вниз по течению убегал багровый переливающийся огонь. Фрисс слышал впереди и позади голоса плотовщиков, приставших на ночь к топкому берегу или к корням деревьев, видел в полутьме разгорающиеся костры. Родичи Тарикчи дали ему на дорогу немало припасов, были и сухие дрова, но Речник не хотел ни выходить на твёрдую землю, ни разводить огонь.

— Пей, Алсаг, — он плеснул в воду немного мвенги, и кот одобрительно заурчал. Флона, проснувшаяся на закате, жевала листья вчетверо быстрее. Фрисс покачал головой, глядя на почти уже затянувшийся рубец на её щеке. С Двухвосткой скверно обошлись в Миджити, а уж чего она натерпелась по дороге в Джегимс…

— Не хочешь поплавать? — Речник вылил на перегревшийся за день панцирь ведро воды. Флона покосилась на воду и снова захрустела листьями. Ничего съедобного здесь, на середине реки, не плавало — зачем же попусту тратить силы?..

— Та-а, илкор ан Ургул, — пробормотал Нецис, глядя на чернеющее небо. — С каждым днём священная звезда тускнеет, Фрисс. И это мне совсем не нравится…

Речник попытался найти багровый Ургул, но увидел лишь луны. Шесть из семи выплыли из мрака по разным углам небосклона, не все видно было из-под ветвей, но все горели в полную силу, и небо над лесом, не успев потемнеть, снова светлело.

— Снова рука болит? — нахмурился Фрисс, поворачиваясь к Некроманту. Тот, закатав рукав, разглядывал свежий розовый рубец на предплечье. Обсидиановое лезвие вонзилось глубоко, царапнуло даже по кости, в рану было вылито немало зелий, и прошла уже не одна ночь, но Нецис всё ещё старался не опираться на руку и время от времени косился на шрам.

— Почти уже зажило, — покачал головой Некромант, опуская рукав. — Но не знаю, будет ли от меня прок в сражении, когда Ургул совсем угаснет. Та-а, когти Каимы… надеюсь, мы не опоздаем, Фрисс. Очень надеюсь.

Речник потыкал шестом в воду, но дна не нащупал, только что-то крупное шарахнулось от плота, и по тёмной реке разошлись круги. Алсаг уже уснул, вытянувшись во всю длину на панцире Флоны, и Нецис спал рядом с ним, согревая холодные руки на мохнатом загривке хеска. Фрисс бросил поверх панциря спальный кокон, но внутрь забираться не стал — устроился на нём, как на толстой подстилке. Луны то выплывали из-за тёмных ветвей, то скрывались в листве, вода в их свете казалась серебристо-лиловой.

«Шестилуние,» — нахмурился Речник, накрывая голову циновкой. «Много света в небесах. Опять приснится какой-нибудь бред…»

…Он рванул на себя рычаг и впечатался спиной в спинку кресла, уходя стрелой в небо, и в тот же миг от страшного грохота заложило уши. Огромное, как гора, здание — блестящая пёстрая глыба с тысячью прорезей-окон — падало, как подрубленное дерево, распадаясь на лету в мелкое крошево, и корабль, уносящий Фрисса из-под камнепада, дрожал и хрустел под градом осколков. Коротко пискнула холодная коробочка, намертво вцепившаяся в висок, Фрисс, ни о чём не думая, толкнул рычаг направо, пропуская мимо огромный кусок стены. Чуть-чуть он разминулся с серо-зелёным небесным кораблём, вылетевшим из вихря обломков, коробочка снова пискнула, Речник благодарно кивнул, вдавливая в панель светящуюся кнопку. Четыре корабля миновали оседающий дом невредимыми, Речник на мгновение замер в воздухе — что-то его тревожило — и тут же в висок впились ледяные иглы. Тёмная сталь, разрисованная лиловыми зигзагами, мелькнула в пыли, и корабль отлетел в сторону, подброшенный взрывной волной. Отчаянный писк вонзился в ухо отточенной иглой — тот «зелёный», что летел слева от Речника, падал вниз, на высоченные дома, беспомощно кувыркаясь в воздухе, вырванное из корпуса крыло летело отдельно, из развороченного корабля валил чёрный дым.

Череда коротких вспышек сверкнула слева, корабль закачался. Фрисс не знал, как у него получается стрелять, и к чему приделано это оружие, но оно работало — и почти невидимые, но смертоносные лучи впивались в тёмно-серую броню чужого корабля. Он, окутанный густым паром, скользил вдоль крыш, то и дело ныряя за «вершины» домов-гор. Два зелёных корабля мчались следом. Он вынырнул снова, под тревожный писк Фрисс рванул рычаг вбок, и ремни впились в его тело — звездолёт завалился набок, перекувыркнулся, пропуская над собой осколки и жар… Что-то щёлкнуло под днищем, серый хвост, мелькнувший за домом, вздрогнул, красное пламя расплескалось по нему и опало, оставив дымное облако.

«Уходит!» — промелькнуло в голове вместе с пронзительным писком железной коробочки. Серая «рыба» со странно выгнутыми «плавниками», окутанная дымом и озарённая вспышками, выскользнула из-за рассыпающегося дома, чиркнула парой лучей по устоявшим зданиям и помчалась, набирая скорость, куда-то в сторону. Зелёные корабли летели следом, Фрисс развернулся — писк усиливался, Речника звали, и медлить было нельзя.

Он выстрелил ещё раз — теперь враг был на виду, и неизвестный, но мощный снаряд взорвался чуть в стороне от его крыла, крепко встряхнув его. «Серый» ответил веером белых лучей, и Фрисс оказался в тумане — стекло перед его лицом оплыло, вздуваясь пузырями. Он прибавил скорости, но враг как-то внезапно выскользнул сбоку, разворачиваясь кверху брюхом. Что-то грохнуло позади. Железная коробочка пищала непрерывно, Фрисс стиснул зубы — в полосе зеркального стекла, не затронутой жаром, отражались разлетающиеся в небе обломки зелёного корабля.

— Назад! — крикнул он, сам не зная, с кем говорит. — Этот — мой!

«Понял!» — скрипнул в ухе незнакомый голос. Впереди уже не было зданий — только серо-жёлтая равнина, дым и пылевые облака, и тёмный корабль с дымящимся хвостом. Он резко ушёл вправо, но Фрисс не замешкался — луч ударил в чужое крыло. Враг был уже близко, и дымовая завеса ему не помогла — броня вскипела и брызнула во все стороны.

Ещё два луча промчались мимо, что-то задымилось внизу. Серый корабль, дымясь и раскачиваясь, резко развернулся на месте. Фрисс изумлённо мигнул, прижался к панели вместе с рычагом, утопленным в пол… но глыба оплавленного металла летела в лобовое стекло, и мгновение спустя Речник обнаружил, что корабля вокруг него уже нет. Перепончатые крылья, выпирающие из боков, несли его, и он неуклонно приближался к земле. Затылок раскалывался от боли, в глазах то и дело темнело.

«Не-ет!» — крикнул кто-то на грани слышимости, Фрисс вскинулся — что-то заставило его обернуться. Вдали, над туманными очертаниями города, поднималось огромное свинцово-серое облако, за ним — второе. Горячий ветер хлестнул по лицу, выжимая слёзы из глаз.

— У-о-о-ой! — взвыл Речник, до боли в пальцах сжимая бластер. Как оружие попало в его руки, он не знал, да и не задумывался. Затылок по-прежнему болел, раскалённый обруч стиснул виски, сердце билось гулко и часто. Что-то страшное случилось, чего-то нельзя было допускать — но он допустил, и теперь всё потеряно…

Сопло бластера на миг вспыхнуло. Фрисс выстрелил раньше, чем его глаза увидели цель — руки действовали сами по себе и не вполне ему принадлежали. Но теперь он видел рослую фигуру в тёмно-синем комбинезоне, видел и лиловую эмблему из двух изогнутых линий на спине. Его враг уже был у самой земли, далеко в стороне от догорающих кораблей. Он упал тяжело, подвернув ногу. Фрисс, скрипнув зубами, вскинул бластер, но щелчок крыльев на боках заставил забыть об оружии. Он сам уже падал, и пыль облаком окутала его — здесь её было слишком много… и камень, попавший под колено, заставил Речника вскрикнуть. Что-то полыхнуло в пыли — тот, второй, опомнился раньше. На щиток, закрывающий глаза, потекло что-то мутное и дымящееся, Фрисс пригнулся, подбирая бластер, и выстрелил наугад.

Он стрелял ещё и ещё раз, пока пыль оседала, и боль разрывала череп, а глаза слезились. И лишь когда задымилось перегревшееся сопло бластера, а на рукояти замигал тревожный сигнал, Речник остановился. Теперь он видел второго ясно — тот был в десяти шагах, сидел на странно вывернутой ноге, и земля вокруг была черна от крови. Рослый грузный сармат — Речник видел белый безволосый череп, широкоскулое лицо и ярко-жёлтые глаза — не двигался, только рука, прижатая к дымящемуся животу, дрожала. Она была перемазана в чёрном, и чёрные капли вытекали из-под неё. Полурасплавленный комбинезон разлезся на лохмотья, прикипевшие к телу, в груди зияли выжженные дыры, и дым тянулся от них. Вторая рука сармата, перебитая в плече, безвольно свисала вдоль тела, и её пальцы вздрагивали. Он ещё пытался дотянуться до упавшего бластера, но глаза уже тускнели, и он медленно заваливался набок. На лице застыла растерянная усмешка. Он смотрел прямо на Фрисса и не отводил взгляд, пока изо рта не потекла кровь, а глаза не остекленели.

Речник рывком поднялся на ноги, не выпуская из рук бластер. Сопло против его воли поднималось, наводясь на неподвижное тело. Он силой заставил себя опустить оружие, сделал шаг к убитому. Отчего-то Фриссу было муторно и с каждой секундой становилось хуже. Где-то он видел этого сармата, где-то…

Красное зарево расплескалось по векам. Ледяные пальцы впились в запястье и крепко встряхнули — и Фрисс дёрнулся всем телом, вскинулся и открыл глаза, хватая ртом воздух. Справа кто-то испуганно шипел, снизу — ревел и взрыкивал. Над Речником склонился Нецис, и его глаза горели холодной зеленью.

— Бездна! — вскрикнул Фрисс и чуть не до крови всадил ногти в ладонь. Сон вновь пронёсся перед глазами — так ясно, словно всё было наяву — и небесные корабли, и взорванный город, и бластер в руках, и растерянный взгляд умирающего сармата. Речник стиснул зубы. «Гедимин?!»

— Илкор ан Сарк! — ледяная ладонь опустилась ему за шиворот, и в голове наконец прояснилось. — Фрисс, очнись!

— Нецис? — пробормотал Речник, протирая сонные глаза. — Что тут…

Некромант отстранился. За его спиной в стене громадных деревьев на высоких подпорках корней зияла широкая брешь, а за ней на полнеба разливалось багряное зарево. Там металось рыжее пламя, от лиственной гари воздух стал горьким. Жаркий ветер ударил в лицо, и Речник вскочил, на ощупь накидывая перевязь. Плот качался на багрово-чёрной воде напротив залива, и его медленно несло прямо на горящие корни. Флона сердито ревела и хлестала хвостами по бокам, плот раскачивался от её движений, но продолжал плыть в огонь.

— Вайнегова Бездна! — Речник хлопнул себя по бокам и схватил шест. Дно было недалеко; плот замер на месте и с тихим плеском поплыл на стремнину. Фрисс оттолкнулся ещё раз и застыл, прислушиваясь к треску пламени. За ним слышны были испуганные крики…

— Нецис, там люди! — вскрикнул Речник, завороженно глядя в пылающую брешь. За ней открывался залив, и деревья склонялись над ним, а у их корней билось пламя, лизало тлеющую кору и порой взлетало к ветвям. Искры сыпались в воду с полыхающих плотов, с хижин, прилепившихся к корням, тёмные фигуры метались вокруг, отталкивая плоты от берега, то бросались в огонь, то отшатывались — жар был слишком силён. Вода лилась на горящие корни, на стены хижин, и пар вместе с чёрным дымом взвивался к небесам. Вслух помянув тёмных богов, Фрисс налёг на шест. Плот несло в горящую горловину, и Речник видел уже, где его остановит — у полыхающего настила, вынесенного к выходу из залива, но прицепившегося к корням. Вот она, тропа вдоль деревьев, когда-то — широкая и удобная, сейчас — объятая пламенем…

— Рубите тросы! — заорал Речник, глядя, как пламя карабкается по канатам от горящих настилов и лижет корни-подпорки. Флона заревела и затопала лапами, чуть не опрокинув плот. Фрисс вздрогнул. Кусок настила оторвался, и течение подхватило его и швырнуло прямо к ногам Речника. То, что было хижиной, стало грудой углей, но пламя не унималось, лизало мокрый тростник, и весь плотик дымился и дышал жаром.

— Ал-лийн! — Речник швырнул водяной шар на гору углей и прикрыл лицо. Шест ткнулся в край плотика и заскрипел. Фрисс прыгнул на край, сбросил угли в воду. Горячее дерево не могло остыть вмиг, но ступни уже не жгло.

— Алсаг, Флона, держитесь на стремнине! — крикнул Речник, отталкиваясь от большого плота. Тот тяжело качнулся и поплыл назад, прочь от горящего залива. Фрисс, отвернувшись, смотрел на полыхающие хижины, далёкий холм, весь объятый пламенем, огненные ленты, ползущие вверх по коре…

— Ал-лийн! — огромный водяной шар плюхнулся на корни дерева, сбивая пламя, пролился на догорающий трос и порвал его — плот с догорающими обломками хижины, качаясь на волнах, поплыл к выходу из залива. Тени в дыму шарахнулись, Речник услышал удивлённые возгласы. Ещё несколько плотов отошли от берега, перерубленные канаты волочились за ними, догорая в тёмной воде.

— Ал… — Фрисс открыл рот и замер, глядя наверх. Хижина, которую не успели оттолкнуть от берега, разлетелась огненным вихрем, и пламя, лениво ползущее вверх по стволу дерева, торжествующе взревело и расплескалось по нижней ветке. Багровые огни порхали над ней — стая огнёвок слеталась к новому огненному цветку, распустившемуся в джунглях.

— Вайнег вас дери! — взвыл Речник, хватая из-под ног куски угля и швыряя в бабочек. Пламя уже доползло до конца ветки и тянулось к следующей, листья корчились от жара и опадали в воду.

— Фрисс, глаза! — вскрикнули за спиной. Ветка с оглушительным треском отделилась от ствола — ровно, как отрезанная в один взмах клинка — и полетела вниз, в тёмный залив. Плотик подбросило волной и швырнуло назад, Фрисс от неожиданности сел — и вскрикнул от боли. За его спиной мокрые брёвна уже не тлели — пылали, и пламени не было дела до стекающей по ним воды.

— Нецис, что за напасть?! — Речник уже не удивился, увидев Некроманта на плоту. Тот затаптывал язычки огня и высматривал что-то в самом ярком пламени — а спустя секунду наклонился к нему и накрыл огонь ладонью.

— Стой! — Фрисс бросил ему под ноги водяной шар. Пламя чудом не перекинулось на одежду колдуна — он сидел среди дыма и пара и разглядывал кусок мокрого дерева, отрезанный от плота. Вода капала с щепки, она вся обуглилась, но язычки пламени вновь пробивались из неё — с каждым мгновением она разгоралась сильнее.

— Оно и в воде горит?! — охнул Речник. Нецис швырнул щепку в залив, притопил, не обращая внимания на жар, она громко зашипела, а потом всплыла — холодная и безобидная.

— Есть свет — будет гореть, — отозвался Некромант. Костяной нож белел в его руке, он осторожно вёл лезвием по воздуху, и в двух десятках шагов от него падали в воду горящие корни и веточки и лопались полыхающие тросы. Люди с шестами, перемазанные сажей, кричали ему что-то, отталкивая догорающие плоты от берега. Фрисс огляделся — сотни горящих обломков плавали вокруг, последние хижины рушились, разбрасывая искры, но пламени уже ни к чему были хрупкие постройки — оно жадно грызло корни деревьев. Горел уже не только ближний ряд, но и настилы за ним, и кто-то лил на них воду, пытаясь остановить огонь. Кто-то забрасывал негаснущее пламя листьями, слой за слоем, и приплясывал сверху, и листья тлели, но не загорались.

— Бездна! — Фрисс упал на колени, опуская руки в тёплую воду. «Если бы поднять волну на весь залив…»

— Ал-лииши! — выдохнул он, ладонями толкая волны к берегу. Вода колыхнулась, нехотя лизнула нижние корни, слегка умерив ярость пламени, и они зашипели. Там, где огонь снова рванулся из облака пара, уже бегали жители с листьями и яростно затаптывали пламя. Но настилы разгорались всё сильнее, и огненные реки бежали от залива вдаль, в лесной мрак. Фрисс выдохнул, опуская руки глубже. Его трясло, холодная испарина выступила на лбу.

— Фрисс! — Некромант схватил его за плечи. — Что такое? Что хочешь сделать?

— Волну, — пробормотал Речник. — Волну на весь залив, до верхних настилов… Бездна, силы не хватает…

— Та-а! Сила будет, — Нецис упал рядом, небрежно проводя ладонью по лезвию кожа. Кровь брызнула на плот. Фрисс не успел отскочить — его ладонь вспыхнула болью, по ней потекло липкое, и тут же Нецис стиснул его руку в своей, переплетая пальцы. Речника обожгло холодом, ледяной поток быстро поднялся вверх по руке до плеча, и сердце забилось часто-часто, подступая к горлу.

— Ил тин гисэйри ил ти" инх, — еле слышно прошелестел Некромант, съёживаясь, будто от холода. — Гаакхот!

Ни ночи, ни дыма, ни мечущихся бликов не было больше вокруг — только вода, прозрачная до самого дна, световые шары и чёткие силуэты деревьев и людей, и странный свет с прозеленью, льющийся отовсюду. Холод сменился обжигающим жаром. Речник сунул полыхающую ладонь в воду — та хлынула вверх по коже, обнимая руку по локоть, устремилась к плечу.

— Чистейшая из рек, — прошептал Фрисс, — да не иссякнут твои воды… Ал-лииши!

Ему показалось, что все его кости трескаются и рассыпаются в пыль. Он повалился ничком, чувствуя, как плот взлетает на волне — и с хрустом падает на берег. Перед глазами вспыхнули багровые пятна, слились в единое полотно и превратились в непроглядный мрак.

— Фрисс, не падай, — прошептали в ухо. — Я тебя держу.

В глазах немного прояснилось. Он стоял, опираясь на Нециса, на прибившемся к корням плоту, а на корнях — на тропе чуть выше воды, среди стекающих вниз ручьёв, дымящихся углей и обломков настила — толпились люди. Двое шагнули на плот, протягивая путникам руки — и шарахнулись со сдавленными воплями.

— Коатеки!

Наверху затрещал под ногами настил — все разом попятились, кто-то охнул. Речник вздрогнул и крепко сжал руку Некроманта.

— Нецис, уходим. Быстро!

Наверху кто-то взвизгнул. Пронзительный голос, иглой впивающийся в уши, показался Фриссу знакомым. Кто-то, громко пыхтя, пробивался сквозь толпу, пихаясь и наступая на ноги.

— Водяной Стрелок! — от вопля зазвенело в ушах. — Ты привёл нам воду?

Речник дёрнулся, но Нецис, замерший в неподвижности, держал его крепко. Красная пелена снова заволакивала всё вокруг, и ноги уже не слушались.

— Ухо-одим… — выдохнул Фрисс, оседая на обугленный настил. — Нецис, зачем…

Слабый, но внятный запах лиственной гари клубился вокруг. Сверху брызнули холодные капли, пропахшие чем-то пряным, запахло жжёными листьями Арлакса. Кто-то водил по телу Речника пучком мокрой холодной травы. Фрисс судорожно сглотнул — во рту горчило от гвайюсы. Свежий порез на ладони, обмотанный какой-то тряпкой, вспыхивал то жаром, то холодом.

— Нецис? — еле слышно спросил Речник, с трудом открыв глаза. Кто-то радостно вскрикнул. Тут же над Фриссом склонились четверо, и кто-то ещё заглянул в дверь. Он лежал на полу в сплетённой из ветвей и листьев хижине, и земля под ним мягко покачивалась. Рядом сидела большая белая крыса и помахивала курильницей, сгоняя дым на Речника.

«Опять?!» — он рывком поднялся, отшвырнув того, кто попытался помочь ему. Крыса выронила курильницу, трое людей отшатнулись, четвёртый попятился от двери с испуганным возгласом. Никаких пут на руках Речника не было, но не было и одежды — только набедренная повязка и чёрные полосы незнакомого орнамента на груди и предплечьях.

— Водяной Стрелок, ты меня помнишь? Я Кьен Токамаве, — растерянно посмотрела на него женщина-южанка, одетая только в лист Гхольмы. На прочих жителях не было и того, к их телам прилипла сажа, волосы побелели от пепла. Речник мигнул.

— Где Нецис?!

Он шагнул к двери и пошатнулся. Его подхватили под руки.

— Ай, куда ты?! — всплеснул руками тот, кто стоял у двери. — Не надо тебе ходить!

Он успел увернуться — Фрисс ещё был слаб и медлителен — но оступился на краю подвесного мостика и плюхнулся в воду. Речник, сбросив с себя чужие руки, вышел из хижины и остановился, щурясь на просветы в ветвях. Гарью пахло повсюду, но огня он не видел. Со всех сторон слышен был плеск, хруст дерева, мягкий шелест листвы и незнакомые голоса. На крыше хижины лежали его штаны и рубаха. Фрисс ощупал их, ища недавние прорехи — он помнил, что сел прямо на горящий уголь — но дырок не увидел, только свежие стежки, наложенные торопливой рукой.

— Вот, Водяной Стрелок, — ему в ладонь всунули шнурки двух медальонов. И костяная рыба, и зубы дракона были целы. Фрисс повесил их поверх одежды, похлопал себя по бокам и скрипнул зубами.

— Где мечи?!

— Возьми, — ему протянули перевязь с ножнами. Он схватился за рукояти — клинки поддались свободно, хоть ножны и покоробило от беготни среди пожара. Затянув последний ремешок, Фрисс выпрямился и вздохнул. Четверо людей и крыса глазели на него с разных сторон. Хижина покачивалась на воде, соединённая узким мостком с огромным воздушным корнем. Высоченные толстые Гхольмы и Мфенеси выстроились стеной, за переплетением корней и могучими стволами виднелась вода, обугленные плоты у берега, чумазые жители, копающиеся в углях.

— Где Нецис? — Речник повернулся к южанам. Они переглянулись.

— Квембе! — крикнули с дальнего плота. — Как он там?

— Живой! — крикнул житель, выбравшийся из воды на край настила. — Совсем живой!

Речник недобро покосился на него.

— Не-ецис! — закричал он, приложив ко рту ладони. Все голоса смолкли.

— Та-а! — послышалось издалека. — Я тут, Фрисс. Как ты?

Некромант выбрался из-за ствола, неуклюже хватаясь за корни, с сомнением покосился на мостки и замер в нерешительности. Квембе вскочил, протянул ему руку. Нецис, прижимая к груди большой закопчённый горшок, подошёл к Речнику.

— Всё хорошо, Фрисс. Мы в гостях у людей Мвакидживе. Помнишь эту ночь?

От горшка пахло жареной рыбой, и Речник сглотнул набежавшую слюну. Он только сейчас понял, как голоден.

— Помню, — нахмурился он, оглядываясь по сторонам. Ночной пожар оставил немало следов на деревьях и плотах, и среди жителей, разбирающих обломки, многие носили повязки, пропитанные соком Джити — мало кто не обжёгся, затаптывая пламя. Тут, за стеной деревьев, ещё плавали почти невредимые хижины, но снаружи, в заливе, от них остались только угли.

— Сильно им досталось, — пробормотал Речник, с каждой секундой становясь мрачнее. — Да, ночь я помню… Нецис, от нас было хоть немного проку?

— Квалухуди! — воскликнули за спиной и тут же вскрикнули от боли, получив с двух сторон локтями. — Ты спрашиваешь — был ли прок? Ты привёл воду на деревья! Как ты приказываешь рекам, Водяной Стрелок?!

— Всё хорошо, всё было сделано правильно, — кивнул Некромант с довольной усмешкой. — Я принёс еды. Тебе нужно поесть, прежде чем идти. Тут есть кое-что, на что ты должен взглянуть. Кьен, вас всех ждут у большого костра, на холме. Думаю, ваша помощь пока не нужна.

— Мы вернёмся скоро, — кивнула южанка, оглядываясь на Нециса с мостков. — Этот дом — ваш, Водяной Стрелок. Если ты позовёшь, мы тут же появимся.

Речник покачал головой, разматывая листья, укрывающие горшок. Есть хотелось нестерпимо, но кое-что ещё терзало его…

— Алсаг и Флона, — он угрюмо посмотрел на Некроманта. — Река унесёт их Вайнег знает куда. Я пойду…

— Сиди, Фрисс, — Нецис придержал его за плечо. — Сначала поешь. Их прибило к правому берегу в полу-Акене отсюда. Флону пугает запах гари, она боится сюда плыть. Еды и воды у них в избытке. Беспокоятся о тебе, но рады, что мы оба живы. Та-а, илкор ан Ургул! Не думал, что полезу тушить пожар в прибрежной деревне — и ещё буду этому рад!

Рыба, запечённая в листьях и набитая недозрелыми плодами Чинпы, была ещё горячей, но Фрисс не стал ждать — разломил её надвое и оторвал кусок того, что принял за лепёшку. Это был плод Мфенеси, пострадавший в огне — он запёкся прямо в дупле-хранилище, и его раскатали в блин.

— Что ты сделал, Нецис? — Фрисс посмотрел на свою перебинтованную ладонь и на такие же повязки на правой руке Некроманта. — Твоя кровь теперь во мне? Я в самом деле привёл волну, которая затопила весь огонь?

— Да, это была великая волна, — кивнул Нецис, на миг отрываясь от еды. — Я поделился силой с тобой, Фрисс. Я рад, что тебе от этого не было вреда…

Он покачал головой.

— Я даже не надеялся, что это получится, — хмыкнул он. — Такое давно ни у кого не получается. Только между Илриэйя та-Сарк, и то в редчайших случаях. А ты, Фрисс…

Речник фыркнул.

— Любишь же ты ставить опыты! Что же… если теперь я — отчасти ты, может, и в летучую мышь превращаться научусь?

— Воля богов, — Нецис отвернулся, скрывая усмешку. — Но ты… Я очень рад, Фрисс, что ты не прошёл мимо. Очень рад…

Деревья у залива приняли на себя самый сильный удар огня — и почернели от корней до нижних веток, их листья скукожились от жара. По нетронутым ветвям бегали крысы-Призыватели с ножами, и вниз то и дело валились огромные листы. Плотовщики вылавливали их, укладывали в стопки. Из-за деревьев раздавался перестук топоров. На обугленном настиле сидели Призыватели и приделывали отмытые от сажи лезвия к свежевыструганным древкам. Жители толпились вокруг, ожидая, когда инструмент будет готов. Те, кто послабее, трепали и мяли кору, плели циновки и сшивали из листьев накидки — некоторые уже оделись в листву, солнце поднималось всё выше и грозило обжечь спины не хуже огня, а своей одежды не было почти ни у кого. Плоты, ночью отогнанные от берега, снова сгрудились у корней, и жители копались в углях, извлекая из обломков уцелевшие наконечники копий, иголки и глиняные плошки. На дальнем конце залива, на холме, дымилось большое кострище, и люди вытаскивали из угля печёную рыбу. За ними чернели стены невысокой и довольно причудливой ступенчатой башни. В горах углей на её ступенях Фриссу почудилось что-то знакомое.

— Та-а! — Нецис остановился, выглядывая кого-то на плотах. — Истакети! Многое ли уцелело?

Седая женщина, сидящая на корнях и внимательно глядящая на тех, кто рылся в обломках, оглянулась на него и покачала головой.

— Мы остались без кораблей, Нецис. Весь Хианкайя выгорел — там теперь один камень.

На её плечах неподвижно лежала толстая полосатая змея. Фрисс удивлённо мигнул.

— Водяной Стрелок хочет посмотреть на то, что я уже видел, — сказал Некромант, склонив голову. Истакети тяжело поднялась с места, кивнула Речнику и пошла впереди, указывая дорогу.

— Хианкайя вспыхнул первым, — негромко рассказывала она по пути. — Будто он не каменный, а соломенный. Но он устоял… а тростниковые дома мы построим заново, раньше, чем пройдёт Маджива. Но корабли… теперь у Мвакидживе ни одной вакаахванчи. Будто мало было, что корабль Токезы достался мёртвым…

Истакети тяжело вздохнула. Фрисс молча смотрел на угли, недавно бывшие домами, и жителей, в повязках, с обгоревшими волосами и пузырями на руках.

— В Хианкайе они ночевали? — спросил Нецис.

— Как все странники, — отозвалась норси. — Корабль из Улгуша прилетел утром и улетел вечером, они, двое, остались. Те, кто спал в Хианкайе, умерли ночью…

Речник поёжился. Он видел на холме, у чёрной башни, что-то, прикрытое грудой листьев. Жители, пекущие рыбу, обходили груду стороной, опасливо на неё оглядываясь, и крыса с курильницей бродила вокруг, напевая что-то вполголоса.

— Водяной Стрелок! — пискнуло под ногами. На тропинке сидел небольшой Призыватель.

— Чего тебе? — неохотно остановился Речник. Крыса с испуганным писком скрылась под корнями.

— Вот он, — Истакети указала на плот, качающийся на волнах чуть поодаль от других. На нём лежало что-то продолговатое, прикрытое огромными листьями Арлакса.

Нецис спрыгнул на плот, смахивая листья, поманил к себе Речника. Фрисс опустился на прогоревший настил, разглядывая обугленное тело.

Это был человек — для крысы труп был крупноват — но больше ничего понять было невозможно. Плоть прогорела до костей, превратилась в хрупкий уголь и золу, кости почернели. Три обугленных древка, чудом не превратившихся в пепел, торчали из золы — маленькая стрела впилась в шею, две большие — в спину, пробив тело едва ли не насквозь. Речник притронулся к руке мертвеца — из-под пальцев потёк пепел.

— Уачедзи? — нахмурился Фрисс, растерянно оглядываясь. — Река моя Праматерь, как они сюда пролезли?! И никто их коатеками не обозвал и на жертвенник не поволок…

Любопытные жители, незаметно собравшиеся на берегу над плотом, смущённо уставились в воду. Истакети встретилась взглядом с Речником и едва заметно кивнула.

— Мы ничем тебя не обидели, Водяной Стрелок. Отрадно, что среди коатеков есть такие благородные, как ты. Но среди норси есть такие, что ужаснулись бы и худшие из коатеков. Этот… как ты назвал его?.. он был с побережья, бродячий торговец. С ним был человек из Улгуша — Мвесигва Токангоме, и ничего странного в них не было. Путники у нас живут в Хианкайе — в каменном доме, и они остались на ночь там. Сначала загорелся Хианкайя, потом они вышли и раскидали огонь по плотам. Этот шёл по правой тропе, второй — по левой. Когда люди увидели их и стали стрелять…

Истакети указала на обугленные кости.

— Раскидали огонь? — недоумённо посмотрел на неё Речник. — Огненные шары?

— Огненную жижу, — покачал головой Нецис. — Помнишь, как раз за разом разгорались угли?.. Истакети, далеко они? Можно взглянуть?

— Смотри, — южанка подозвала жителя, вполголоса что-то сказала ему, и вскоре перед Фриссом поставили плотно закрытый горшок. Речник поднял крышку — на дне лежали угли, но не успел он даже спросить, что это, как из горшка потянуло жаром. Огонь разгорался на мокрых холодных головешках, усиливаясь с каждым мгновением. Нецис прихлопнул его крышкой и вернул горшок жителям.

— Так она и разгорается, попав на свет, — сказал он. — Прогорит ещё не скоро. Что будете делать с ней?

— Разделим между домами, — пожала плечами Истакети. — Пусть горит так долго, как умеет. Будет у нас вместо огненных камней. Другой виры от них не получить…

Она посмотрела на обугленный труп поджигателя и поморщилась.

— Это человек с побережья, — Нецис прикрыл тело листьями. — Я хотел бы увидеть Мвесигву. Его нашли?

Жители переглянулись.

— Среди угля его нет, — покачала головой Истакети. — Мы собрали все плоты, были на всех тропах. В него стреляли, Кьен попала ему в шею, но яд ему не повредил… так же, как и этому. Он бежал к маленьким плотам, и если он не умер, то плывёт сейчас по реке. Те, кто искал плот Водяного Стрелка, не догнали его. Будь я им, я плыла бы очень-очень быстро.

— Побери его Джилан, — поморщился Фрисс. — Поплыл обратно в свой Улгуш? Нецис, это далеко?

— Много дней, — кивнул Некромант. — Между нами на берегу нет посёлков. Если не захочет поджечь сам лес, навредить никому не сможет.

Фрисс хотел спросить, отчего жители за ним не погнались, но осмотрелся вокруг и промолчал. Весь Мвакидживе лежал россыпью углей… Где найти время для погонь?!

— Скверно, — он покосился на труп. — Эти уачедзи — проклятие богов… Здесь, в городе, есть Ксази? Хотя бы один?

— Я — Ксази, — пробилась к плоту одна из крыс. — Много Ксази в этом городе. Ты скажешь что-то нам, Водяной Стрелок?

— Да, скажу, — хмуро посмотрел на него Речник. — Это по вашей части. Унгвана Токатукуфу уже знает, но до вас, я вижу, вести не дошли. Я расскажу о поджигателях, чтобы вы могли их распознавать.

При упоминании верховного жреца крыса вздрогнула — как и многие другие — и издала пронзительный вопль. Жители расступились, пропуская тех, кто сбегался к плоту. Фрисс сел на настил и покосился на воды Икеви — большая река едва виднелась за выходом из залива, и Речник слышал её тихий зов.

…Чёрный от копоти плотик мягко ткнулся в бок огромного плота, прикрытого навесом. Квембе зацепился шестом за опору и оглянулся на Фрисса. На большом плоту радостно взревела Двухвостка. Шевелиться она боялась, только махала хвостами. Сонный Алсаг на её спине растерянно мигал, глядя на Речника.

— Мы будем рассказывать о тебе в этот день, — торжественно пообещала Кьен, держась за руку Фрисса. — О тебе и о Нецисе. Вы, двое, погасили большой огонь. Этот день будет днём Мадживы, днём ночного пожара. Мы будем тебя помнить — и воду, которая пришла за тобой.

— Оставить вам рыбы? — спросил Квембе, с опаской глядя на Двухвостку. Она принюхивалась к обгорелому плоту и тревожно фыркала.

— У нас есть еда, — покачал головой Речник, перебираясь на свой плот. — Спасибо за помощь. Надеюсь, больше уачедзи у вас не покажутся. Если что — вы знаете, что делать с опасными чужаками.

Нецис смотал причальный канат, и плот неспешно заскользил вниз по течению, а потом его подхватил колдовской поток. Речник погладил Флону по носу, подкинул ей несколько листьев Чокры и сел на панцирь, провожая взглядом удаляющийся плотик жителей Мвакидживе. Сам посёлок уже скрылся за стеной деревьев…

— И тут уачедзи, — пробормотал он. — Откуда?! Эта зараза уже по воздуху летает?!

— Солнце светит над всеми народами, — бесстрастно отозвался Нецис. — Не всем снится война, Фрисс. Некоторым Тзангол является лично… что он обещает — нетрудно догадаться. Много тех, кто за каплю силы и намёк на бессмертие сожжёт и себя, и всех вокруг.

— Прокляни меня Река, — покачал головой Фрисс. — Тут и так жизнь нескучная, а теперь ещё это… Хоть бы Улгуш сгореть не успел!

* * *

Отдалённый гром слышен был на Астийской Круче, но дожди, призываемые северными чародеями, проливались далеко в низовьях, над дымящейся степью — а здесь, у слияния рек, вода медленно отступала от берегов. Камни, с которых ещё весной ныряли ребятишки, лежали теперь на суше, и жители вытаскивали из-под них засохшую зловонную тину. Чад сжигаемых водорослей поднимался вдоль обрыва и просачивался понемногу в столовую, смешиваясь с гарью степных пожаров и запахом печёных ракушек. Чтобы отбить горелый вкус, Кесса щедро налила в миску цакунвы, но на языке всё равно горчило, а в глазах щипало.

— Ну-у… Ты ведь всё равно остаёшься Чёрной Речницей, верно? — опасливо покосился на неё Хагван. — Король ведь сказал, что будет ждать, когда ты вернёшься… и тебе просто дадут несколько лет передышки…

— Астанен — добрый Король, — буркнула Речница, наклоняясь над столом, чтобы Хагван не видел её лица. Ей было очень досадно.

За месяцы, проведённые в пути, Кесса успела уже забыть ярость красного солнца над Рекой — и теперь изнемогала от жары, вспоминая недавний поход в страну Кеснек. Там, как ей теперь казалось, было куда прохладнее!

Изнемогали все — и все, кто мог, к полудню забивались под каменные крыши Замка, Храма или собственных пещер, и берег вымирал до вечера. Только пустынная кошка бодро гонялась за комком пыли, найденным во дворе, и вертела ушами во все стороны, готовая мчаться куда угодно. Её ужас — долины, покрытые льдом, на много дней пути вокруг, и обжигающе-холодный ветер, от которого немели уши и крылья — остался позади, а здесь, на Реке, всё было ей привычно. Обычные месяцы засухи — жара и никаких дождей… зато огромнейший из ручьёв — на расстоянии одного взмаха крыльев. Койя, как думала Речница, глядя на её возню, была самым довольным существом в этом Замке, а может, и в этой стране.

— Ты к домашним не полетишь? Я бы подвезла — нам по пути, — вздохнула Кесса.

— Нет, я сразу на восток, — покачал головой Хагван, гладя рукоять новенького меча. Меч — обычный стеклянный клинок — он получил только вчера, на второй день после возвращения, и гордости его не было предела. Рог герольда, впрочем, у него не отобрали — подавать сигналы он умел, а мало ли что случится в иссохшей, окутанной дымом степи… Ходили скверные слухи о демонах и людях с золотыми глазами, копошащихся вдоль восточной границы. Драконьи патрули кружили над берегом, отпугивая соглядатаев-полуденников, и пока ещё граница не была нарушена… хотя — кто знает, что творится сейчас на востоке?!

Звон большого гонга на крыльце Замка разорвал тишину, и все, кто был в столовой, оглянулись на дверь. За звоном послышался рёв множества драконов, и Хагван встрепенулся, подбирая с лавки сброшенную стёганку. Подумать страшно было о том, каково в такую жару носить войлочный доспех — Кесса даже куртку сняла и таскала на плече с тех пор, как добралась до Замка — но другой брони Астанен Хагвану дать не мог.

— Твой отряд? — зашевелилась и Речница. — Пойдём посмотрим?

Койя, бросив клубок пыли, замерла на месте, навострила уши и жёлтой молнией метнулась на плечо к Кессе. Кошка громко шипела, вздыбив шерсть. Речница сжала пальцы в кулак — ей давно было не по себе, но сейчас её как ледяной водой окатило.

— Что-то там неладно, — поёжился Хагван, поправляя перевязь. — Потом сходим, как протрубят сбор. Может, случилось что…

Рог взревел над Замком, и герольд, подпрыгнув на месте, выскочил за дверь. Кесса кинулась было следом, но застряла меж столом и лавкой — там слишком тесно было для её странно огрузневшего тела… Потирая живот, она со вздохом опустилась обратно. Внутри что-то испуганно дёрнулось. Кесса облокотилась на стол, выравнивая дыхание. Всё-таки Астанен — мудрый Король… какой из неё сейчас воин?!

— Ваак, Чёрная Речница, — на стол опустилась тяжёлая рука. — Нездоровится?

— Ваак, — вяло отозвалась Кесса, поднимая настороженный взгляд. У лавки стоял Келлаг, и броня, надетая поверх мантии чародея, была покрыта хлопьями сажи и въедливой степной пылью. Келлаг сел за стол, рассеянным взглядом выискивая служителя. Морнкхо вернулся недавно из посольства, но был неразговорчив и очень редко выползал из кухни, и служители тоже отмалчивались, но еду разносили проворно, хоть и была она теперь однообразна.

— Прокляни меня Река, — поморщился маг, заглядывая в маленький кувшин. — В Замке больше не осталось кислухи?!

Он плеснул в чашу отвар Орлиса и снова поморщился, поднеся её ко рту.

— Я слышал о Яцеке. Скверная история… вам с этим ополченцем вообще повезло, что вы уцелели. Задания Короля Астанена чем дальше, тем безумнее… Куда тебя сейчас отправляют?

— Домой, — буркнула Речница, пряча глаза. — Охранять и защищать мирных жителей Фейра.

«Если Речница Сигюн не убьёт меня раньше,» — угрюмо подумала Кесса. Если чародей Келлаг знает, что стало с Речником Яцеком, то и Сигюн уже всё рассказали… а может, она уже видела два расколотых меча — сейчас они лежали в Храме, осыпанные сухими лепестками Хумы.

— Домой? — покачал головой Келлаг, внимательно глядя на Речницу. — Король погорячился. Отправлять на участок единственного Чёрного Речника…

— Так приказал Король, — хмуро отозвалась Кесса.

Зеркало Призраков глухо звякнуло, зацепив стол многочисленными подвесками. Келлаг вздрогнул и впился взглядом в древний медальон. Сейчас Зеркало ничего не показывало — стеклянную гладь словно пеплом припорошило.

— Рассказывают, ты была у сарматов, и они тебя приняли, как сородича, — осторожно сказал чародей. — Я слышал даже, что демонов, напавших на тебя, сразило Старое Оружие…

Кесса покачала головой.

— Очень много россказней, чародей Келлаг.

Во взгляде мага ей мерещилось что-то настороженно-цепкое, выжидающее. Койя смотрела на него, прижав уши и подёргивая хвостом.

— Я говорил Астанену, что пришло время обратиться к сарматам, — вполголоса сказал Келлаг, оглянувшись на обедающих Речников. — Без Старого Оружия мы не устоим. Но он боится… я знаю, с ними непросто поладить. Но ведь и мы не так уж глупы… ты владеешь вещами старого мира, Кесса. Может, ты слышала что-нибудь о Старом Оружии? Оно ведь в родстве с Лучевой Магией…

— Это знают лишь сарматы, — покачала головой Речница. — Если бы его нужно было применить, они давно это сделали бы. Чародей Келлаг, ты видел в полёте небесную рыбу? Тут говорят, что она пропала, и давно…

— Небесная рыба? — пожал плечами Келлаг. — Не знаю, я давно не был в верховьях. Там, на востоке, магам хватает работы… а теперь, похоже, работать придётся за двоих. Драконов нельзя больше выпускать под полуденное солнце. Тзангол и до них добрался…

— Что с ними?! — вскрикнула Кесса. Койя зашипела, пригибаясь к её плечу. Келлаг смерил кошку холодным взглядом.

— Свары на ровном месте, беспричинная злоба и грубость, — поморщился он. — Уже были плевки огнём друг в друга, теперь один другому чуть глотку не разорвал. Канфен думает перейти на одиночные вылеты, но седоки уже опасаются за свою жизнь. Последнее слово за Королём, но я бы их в небо не выпускал, пока не дойдёт до настоящих сражений. Иного ждать не следовало, всё же в драконьей крови многовато огня… сарматам проще — их корабли из железа, а не из чешуи и жара.

— Там тоже есть огонь, — пробормотала Речница, разглядывая дно опустевшей миски. Чародей, осушив последнюю чашу, вспомнил что-то и криво усмехнулся.

— Халан где-то летает, застать его сложно — и всё-таки я его видел мельком на берегах Дзельты. Он говорит, что сарматам тоже не чужды тревоги этого года. Говорят, Тзангол объявил награду за их головы — и отдельную плату тому, кто доставит ему живым некоего Гедимина Кета. Будь я сарматом, уже готовил бы вооружённые корабли. Всегда о них говорили, как о народе, жестоко мстящем и за нападения, и за угрозы…

Он пожал плечами.

— Наверное, всё со временем портится, и легенды о мощи сарматов — только легенды. Хотел бы я знать, что думает сейчас Гедимин. Если он вправду убил бессмертного демона — возможно, корабли сейчас уже готовятся к вылету.

— Гедимин знает, что ему делать, — нахмурилась Речница. — Сарматы не ходят по берегам, собирая слухи. Король Астанен говорил — мы должны удержать их от войны, а не натравить на Тзангола. Хорошо, если они пропустят угрозы мимо ушей.

Келлаг негромко хмыкнул и поднялся с лавки. Пепел посыпался с его мантии.

— Вылетаешь на рассвете, Чёрная Речница? Я буду в Замке. Если что случится — найди меня. Сейчас ты не в отряде Белых Речников, но я, как наставник, не брошу тебя без помощи…

Глава 31. Утакасо

Небо окрасилось тёмным свинцом, и лишь в небольшой просвет прямо над стремниной светил последний золотой луч, а вокруг клубились тучи, наползая друг на друга. Что-то ворочалось за ними, поудобнее укладываясь на макушках деревьев, и порой Фриссу казалось, что из облаков свисают спутанные щупальца.

«Да тут отовсюду торчат щупальца…» — досадливо поморщился Речник, смахнул с затылка упавшую с ветки медузу и пинком отправил её за борт. Вторая канзиса побулькивала в кармане — оттуда выглядывали слизистые нити. Выкинув её следом за первой, Фрисс зацепился шестом за ближайший корень и загнал плот глубоко в тень ветвей.

Берег здесь был топким, его линию давно размыло, и плот скользил теперь вдоль стены деревьев, не цепляясь ни за дно, ни за коряги. Меж корней плескалась вода — Икеви понемногу подтапливала лес, но до настоящего разлива было ещё далеко — несколько месяцев непрерывных дождей… а сейчас в Великом Лесу стояла сушь, и вода редких ливней высыхала так же быстро, как и проливалась.

Последний просвет закрылся, радостно взвыл над просторным открытым руслом ветер, и молния распорола небо надвое с оглушительным грохотом — так, что Двухвостка, испуганно фыркнув, легла на брюхо, а Алсаг полез под край её панциря. Фрисс, поправив край навеса, спрятался под ним — и мгновение спустя справа выросла дрожащая и грохочущая стена воды. Плот скользил в тени ветвей, в отдалении от небесного водопада, но иногда сверху и на него проливались ручьи и реки. Нецис молча принял от Речника шест и подошёл к левому краю настила, предусмотрительно держась под навесом. Фрисс забрался на панцирь Двухвостки, распутал потрёпанную повязку на правой ладони и внимательно осмотрел руку.

В бинтах уже не было нужды — порез заживал медленно и неохотно, и всё-таки края сомкнулись, и кровить перестало. Фрисс потрогал свежий шрам и удивлённо хмыкнул. Возможно, кожа размокла под повязками… и всё-таки вокруг пореза расплылось отчётливое белесое пятно, и оно было холодным на ощупь.

— Та-а… Боюсь, это так и останется, Фрисс, — покачал головой Некромант. — Теперь мы с тобой до некоторой степени побратимы. Если это сильно тебя задевает…

— Нет, конечно, — нахмурился Речник. — Это для меня честь. Но жаль всё-таки, что дар Некромантии так не передаётся.

Дождь не прекращался. Что-то плескалось сверху, в облаках, как в тёплой речушке, и кольчатые щупальца задевали ветви. У дальнего берега Фрисс видел смутные отблески огня — кто-то развёл костерок на стоянке. Сейчас было немного желающих выйти в плавание — дни Мадживы шли своим чередом, и жители проводили их в рыбалке и гуляниях. А за стеной дождей уже проступали очертания Джинбазао, праздника плодов Чинпы — и Алсаг заранее укоризненно смотрел на Фрисса и морщил нос.

— Можно было бы и по лесу пойти, — Нецис задумчиво разглядывал сеть лиан, запутавшуюся между огромными стволами. — Но я обещал Тарикче вернуть плот — а из лесу он едва ли сам приплывёт домой.

— Ох ты… — Фрисс помрачнел. — Я и забыл, что дальше Улгуша мы не уплывём.

Он посмотрел на реку и тяжело вздохнул. Река Икеви, тёмно-багряная от лепестков Гхольмы, со всеми незнакомыми поворотами, омутами и мелями, всё же была приятнее, чем чаща Великого Леса. И медуз до её середины долетало меньше…

— Если боги нас не оставят, дальше Улгуша нам и незачем будет плыть, — в голосе Нециса не было ни капли уверенности. — До Хлимгуойны водный путь когда-то был, но сейчас я не возьмусь его искать — после такой-то засухи… Так какие у тебя намерения, Фрисс? Ни на том берегу, ни на этом мы не видели следов Мвесигвы. Будешь искать его в Улгуше или вернёшься к своим делам?

Речник спустился с панциря и посмотрел Некроманту в глаза.

— Его надо найти, Нецис. Хотя бы его. Если мне не вытравить эту заразу вовсе, то хотя бы одного поджигателя я отправлю в щупальца Тзангола. И если ты мог бы помочь…

Нецис в задумчивости смотрел на тёмную воду.

— Та-а, си-меннэль… Я бы рад помочь, Фрисс. Но если выслеживать Квайет я худо-бедно умею, то с живыми… С живыми всё труднее. Ты спросишь людей в Улгуше, и если этот человек не солгал в Мвакидживе — а с кипящей кровью и выжженным разумом трудно убедительно соврать — ты найдёшь дом Мвесигвы… и если ему хватило смелости вернуться, то найдёшь и его. Там считают его мирным торговцем — и он ранен, ранен в Мвакидживе… у меня есть опасения, Фрисс, что мы увидим, как из гавани Улгуша отплывают полные плоты воинов и плывут к Мвакидживе. С поджигателя станется стравить города…

Фрисс поморщился.

— Да уж, станется… Но тут ему не преуспеть — они увидят пожарище Мвакидживе. Их разум не выжжен, и они будут смотреть и слушать… и, когда они вернутся, Мвесигва дня не проживёт. Он ранен, отравлен, потерял наставника… ему сейчас не до хитростей. Как думаешь, кто из них добывал огненную жижу? Откуда её вообще берут?

— Делают, как правило, — пожал плечами Нецис. — Состав там несложный, а что много алхимиков на нём подорвалось… навряд ли уачедзи испугаются такой ерунды. Нужна слюна Скарса, и какое-нибудь горючее масло, и базальтовая или гранитная ступка… и два-три дня времени.

Фрисс потрогал Некроманта за руку — тот провалился в воспоминания, а у Речника ещё остались вопросы. Вздрогнув, Нецис удивлённо посмотрел на него.

— Я забыл о яде Войкса, — вздохнул он сокрушённо. — Разбавить слюну, чтобы не полыхнула раньше времени. Каменная ступка и каменный пест, и тёмная комната без окон. Это зелье готовится на ощупь. Ему не нужен сильный свет, чтобы разгореться — довольно лун или даже звёздного неба.

— Несложный состав, говоришь? — хмыкнул Речник. — Не знаю… Где вообще можно добыть слюну Скарса и при этом не потерять голову? Ну, кроме Кюски?

Нецис едва заметно усмехнулся — «Кюска» и ему была памятна.

— Скарса найти проще, чем ты думаешь, Фрисс. Тут иногда находят одного или двух… точнее, они сами кого-нибудь находят. Со времён Волны тут много кто остался, да и без Волны… Злонамеренных Скарсов тут меньше, чем злонамеренных Инальтеков, но найти можно. Однако, сохранность головы при этом сомнительна… У Тзангола в союзниках точно есть Скарсы, Фрисс. И вот они не будут сопротивляться, если у них возьмут немного слюны для дел Тзангола. Чем ловить тут полубезумных демонов, проще было тому торговцу с побережья привезти запас слюны в Улгуш. Любопытно, сколько ещё осталось у Мвесигвы… Не так много, если судить по невредимому лесу.

— Зачем ему жечь лес?! — пожал плечами Речник. — Так он сам сгорит, а до городов когда ещё пожар дойдёт… рек тут много, дожди частые. Может, пробирается уже к какому-нибудь другому посёлку…

Он огляделся, но ни за стеной папоротников, ни за небесным водопадом ничего не полыхало и не дымилось. Навес над головой Речника уже прогнулся под тяжестью набранной воды, и Фрисс поддел рукой днище «чаши», выливая лишнее в реку.

— Мерртвяки… — устало пробормотал во сне Алсаг и дёрнул хвостом. — Меррзкие тварри…

Когда стена леса расступилась в очередной раз, и за бесчисленными стволами огромного Арлакса показались багровые паруса норских кораблей, Фрисс ожидал увидеть тростниковые причалы на шатких сваях и болотистый берег, по колено залитый чёрной водой. И теперь он с изумлением смотрел на пирсы из чёрного базальта, высокую набережную, замощённую каменными плитами, меж которых не пробилась ещё ни одна травинка, и шестигранные башни, нависающие над заливом. На одну из башен Арлакс положил тяжеленную ветку, но древняя кладка выдержала, а дерево причудливо изогнулось, повторяя очертания крыши. Здесь была когда-то стена — сейчас от неё осталась тёмно-серая арка ворот — громадная змеиная голова с искусно вырезанной чешуёй и глазницами-нишами в форме черепов. Вокруг древней арки теснились палатки — четыре жерди под лиственным навесом — поставленные одна к одной, а между ними извивались узкие тропки. Чуть в стороне от навесов и толкотни под ними темнело каменное здание в два этажа, с широкими воротами и полустёсанными барельефами с двух сторон от них. У ворот толпились тяжело нагруженные болотные ящеры и их погонщики, а за ними присматривали городские стражники в броне, укреплённой деревянными чешуями. Зазевавшись, Фрисс чуть не столкнулся с чужим кораблём.

— Эта гавань слишком велика для этих лодок, — вполголоса заметил Речник, привязывая плот к причалу. Белая крыса, протянувшая было лапу к канату, взглянула ему в лицо и шарахнулась назад, да так поспешно, что перекувыркнулась через голову. Опомнилась она быстро, но Фрисс успел уже причалить, и от смущённой крысы только отмахнулся с досадой.

— Но следят за её постройками неплохо, — отозвался Некромант, следя за Флоной. Причал возвышался над плотом на полтора локтя, и Двухвостка едва не опрокинула плот, когда привстала на задние лапы и закинула передние на камень. Алсаг в один прыжок перемахнул с её спины на каменный пирс и огляделся, шумно втягивая воздух. Гирлянды из лепестков Гхольмы ещё висели на всех выступающих частях домов, и сладковатый запах мвенги витал в воздухе. Кот чуял его, и усы его мелко дрожали.

— Еда, всякая еда! Много зелёной еды, много жёлтой еды! Горячая сурва, любая сурва! Микрины на палочке! Укка-укка, на что обмен?.. Чашка сурвы — всего за пригоршню лепестков! Еда, много всякой еды! — крысы-зазывалы у торговых шатров подпрыгивали от усердия, и от их верещания листья кровли едва заметно тряслись. Под навесом, где лежали тростниковые бочонки, было тихо, только шелестели и побрякивали фляжки и чашки, и с каждым звяком запах мвенги становился сильнее. У огромной хижины, отведённой для приезжих, была крыша, но не было стен — четыре древних каменных столба поддерживали навес, ворох разделительных столбиков валялся у каждого из них, но ничто не стояло на пути звуков и запахов, летящих со всех сторон. Не было и светильников, и за столбами, куда не дотягивался уличный свет, колыхался полумрак, в котором лениво копошились люди, крысы, болотные ящеры и существа неизвестной породы. Даже Двухвостка затерялась там, и никто не замечал её, лежащую в кольце разделительных столбиков и задумчиво жующую тростник. Фрисс украдкой пощупал её бок, запустив руку под панцирь. Двухвостка слегка отъелась с тех пор, как они выбрались из Джегимса, но всё равно Речнику казалось, что на Реке она была толще.

Никто не замечал и песчаного кота, с обиженной мордой лакающего воду из миски, и бледного Некроманта, распластавшегося на панцире Двухвостки. Стиснув зубы и зажмурившись, он изо всех сил сдерживал стоны. Полуденная вспышка расплющивала и размазывала его, выжигая кости и кипятя кровь, и сплетённая из листьев крыша никак не могла защитить его. Фрисс угрюмо рассматривал циновки под ногами и ждал, пока солнечный огонь оставит Некроманта в покое.

— Фррисс… — Алсаг тронул лапой его ногу, предусмотрительно втянув когти — за царапины на лодыжках Речник уже не раз хлопал его по ушам. Уши кота встали торчком, а взгляд устремился в шевелящуюся темноту.

— Чего тебе, Алсаг? — недовольно посмотрел на него Фрисс. — Ещё раз возьмёшь что-то в долг без моего ведома — расплатимся твоей шерстью. Той крысе она очень понравилась.

Хеск фыркнул и прикрыл лапой маленькую пролысину на груди. Отсутствие клока шерсти его очень огорчало, и он сердито косился на белую крысу у палатки с бочонками — между её ушей теперь красовался туго перевязанный пучок песчано-желтых волосков.

— Фррисс, посмотрри, там кррасные кошки, — Алсаг подтолкнул его носом в нужную сторону, и Речник удивлённо мигнул. Ему доводилось видеть лесных йиннэн — в основном ночью, в тени деревьев, издалека и очень недолго — и он узнал их сразу. Большие кошки сидели поодаль, сложив крылья, и в полумраке хижины их багровая шерсть казалась чёрной. Они держались в стороне от всех, но тут это никого не удивляло — каждый, кто огородил стоянку колышками, мог считать себя невидимым и неосязаемым, и одни лишь Призыватели мчались знакомиться к новоприбывшим родичам, остальным друг до друга не было дела. Йиннэн переговаривались вполголоса, но Фрисс не мог разобрать слов — вся хижина еле слышно гудела, как спрятавшийся в дупле пчелиный рой.

— Я пойду к ним? — кот вопросительно посмотрел на Речника. Тот нахмурился.

— Не попрошайничай, Алсаг. Это недостойно воина, — прошептал он. Кот громко фыркнул.

— Ну тебя, Фррисс…

Помахивая хвостом, он поднялся с места и скрылся в темноте.

— Та-а, си-меннэль… — донеслось со спины Двухвостки. — Очень необычно, Фрисс. Клан Шиэннейя нечасто заходит в города. Уверен, они здесь не просто так…

Фрисс подошёл к Нецису, протянул ему фляжку — после каждого полуденного припадка Некромант пил так, словно неделю бродил по пустыне.

— Уачедзи тут уже есть, — прошептал Речник. — Хорошо, что убийцы кошек сюда не добрались. Как ты, Нецис? Лучше?

— Да, полдень миновал, — Некромант осторожно поднялся с панциря и вытер мокрый лоб. — Зген не знает сострадания. Надеюсь, он найдёт Тзангола раньше, чем моя кровь окончательно выкипит. Мы говорили о том, кто куда пойдёт этим вечером, Фрисс. Надо купить припасов — у Хлимгуойны растения невкусные, а морить Флону голодом я бы не решился…

Речник кивнул. Двухвостка перестала жевать и приподняла голову, будто прислушиваясь.

— Разделимся. Я с Флоной пойду за едой и поищу лавку Мвесигвы — может, он уже там. А ты с Алсагом найдёшь родственников Тарикчи и вернёшь им плот. Присмотри, чтобы Алсаг лишнего не пил, он совсем уже меру потерял…

Из полумрака, пропахшего жареной рыбой, послышался сдавленный вопль. За ограду, едва не врезавшись в бок Флоны, влетел песчаный кот, фыркая и тряся головой. Красные кошки дружно зашипели ему вслед.

— Мрряф, мррау, — Алсаг ещё раз мотнул головой и сел, прижав уши к голове и трогая лапой нос. Вид у него был потрёпанный.

— Что случилось? — удивлённо мигнул Речник.

— Дикие лесные кошки, неучтивые и зловрредные, — фыркнул хеск, вылизывая лапу. — Сразу дрраться, теперрь нос болит…

— Тц-ц-ц, — поцокал языком Нецис, оглядываясь на красных кошек. Йиннэн, в свою очередь, покосились на него, их глаза ярко горели в темноте, и в них не было ни капли дружелюбия.

— Река моя Праматерь, — покачал головой Фрисс. — Непохоже на йиннэн, но эти отчего-то не в духе. Ты ничего лишнего не ляпнул им?

— Мрря, — мотнул головой кот-демон. — Попрробуй сам с ними сговорриться!

— Как хочешь, — пожал плечами Речник. — Сиди смирно, Алсаг. Скоро наговоришься — повезёшь Нециса к родственникам Тарикчи, там будут любители поболтать.

Фрисс под настороженным взглядом Алсага подошёл к лежбищу кошек и остановился у ограды. Вблизи Шиэннейя были не такими уж большими, куда меньше хесского кота, и даже йиннэн из степного клана Оремис были крупнее, и крылья у них были шире. «Остановили солнце в небе…» — покачал головой Речник, вспоминая давние рассказы. «Хотел бы я это видеть…»

— Силы и славы! — склонил голову Фрисс. — Я пришёл извиниться за Алсага. Он не хотел ничего плохого, но если он обидел вас — мне жаль.

Шиэннейя переглянулись. Кончики их хвостов едва заметно вздрагивали.

— Нет нужды в извинениях, стрранник, — отозвалась одна из красных кошек. — Мы хотим лишь немного покоя.

Фрисс кивнул и пошёл было назад, но остановился и вернулся к ограде. «Предупредить надо,» — подумал он, глядя на недовольных кошек.

— Тут есть скверные люди — уачедзи, — тихо сказал он. — Они поджигают чужие дома и убивают всё, что похоже на кошку. У них огненная кровь, а глаза желтеют к полудню. Двоих видели на днях в Мвакидживе, и один ушёл живым. Плохо будет, если кто-то из вас ему попадётся.

Уши всех йиннэн разом поднялись торчком. Все взгляды устремились на пришельца, и Речнику даже стало не по себе.

— Уачедзи-и? — протянула одна из них, шевеля хвостом. — Ты много знаешь, дрруг Некрроманта…

Фрисс озадаченно моргнул.

— Что вам до Нециса?! Я пришёл предупредить, дальше думайте сами, — нахмурился он и повернулся, чтобы уйти окончательно.

— Поврремени, о зноррк, от которрого пахнет ррекой, — голос йиннэн немного смягчился. — Мы не хотели сказать о твоём дрруге ничего плохого. Ты много знаешь, о зноррк, и ты лишён прредубеждений… Ты, веррно, из очень дальних крраёв?

— Так и есть, — кивнул Речник. — А вы тоже много знаете, Шиэннейя… Тзангол снова в мире живых, и солнце с каждым днём багровеет, а жара усиливается. Говорят, когда-то вы победили его, да так, что по сей день он ненавидит вас. Пора вернуть его туда, откуда вылез, но, похоже, больше некому…

Кошки снова переглянулись, одна из них поднялась с места, разминая крылья.

— Это дрревняя легенда, о зноррк, — хмуро сказала она. — Может быть, так и было, но никто уже ничего не помнит. Мы — миррный наррод, и хотим только, чтобы нас не тррогали. Но один из нас уже убит здесь, убит ни за что, и мы даже не можем сжечь его тело. Мы не можем спрравиться с дрряными зноррками, а ты говорришь о солнечном змее…

Кошка легла обратно. Фрисс растерянно смотрел на неё. Много вопросов вертелось у него на языке, но ни один он так и не задал.

— Та-а… кто-то осмелился напасть на Шиэннейя? — из темноты выглянул Нецис, лёгким движением руки оттесняя Фрисса от ограды. Уши кошек снова насторожились.

— Мирр неспокоен в последнее врремя, о Илрриэн, — негромко ответила одна из них. — И это кррайне печалит нас. Некоторрые существа необычайно злобны… а некоторрые — ошеломляюще огрраничены. Слышал ли ты о местном обычае, запррещающем прриближаться к мёрртвым телам? Из-за него наш сорродич лежит сейчас на грруде истлевающих тррупов, и его ррвут на части стеррвятники. Стрранным боком поворрачивается желание норрси уберречься от оскверрнения…

Нецис пристально посмотрел на Речника, тот прикусил язык. «Убийцы кошек… Чтоб мне стать зелёной крысой, если это не тот же Мвесигва!» — Фрисс окончательно помрачнел и шагнул в темноту. Мёртвую кошку уже не оживить, а вот выловить опасную тварь и защитить живых Речник ещё успеет.

— Я к вечеру вернусь, — тихо сказал Фрисс, тронув Некроманта за плечо. Тот кивнул, не оборачиваясь. Красная кошка перешла на тихое, едва слышное урчание, но Нецис, похоже, понимал каждое слово и время от времени задумчиво кивал.

…От пристани Улгуш показался Фриссу маленьким, но Двухвостка брела и брела по улице, широкой даже для её боков, а улица всё не кончалась. Речник вертел головой, пересчитывая каменные постройки — стены из чёрного базальта и гранитные подпорки для тростниковых строений то там, то там выступали из-за лиственных и травяных плетёнок. Их тщательно чистили от мха, и резные морды чудищ на углах давно стёрлись, оставив от себя небольшие неровности, но чёрный камень ещё был прочен. Выщербленные базальтовые плиты ложились под ноги, и тут мох и травы брали своё, въедаясь в трещины мостовых. Флона обнюхивала каждую кочку, но никак не могла найти травинку, пригодную для жевания, и приглядывалась к лиственным крышам. Речник время от времени подсовывал ей пучок тростника из запасов, привязанных к панцирю.

Пучки трав и листьев были подвешены к крышам на северной окраине Улгуша — с севера к хижинам примыкали обширные навесы, под которыми лежали горы срезанного тростника, ветвей и вывороченных из земли корней. Малая часть всего этого шла на корм ящерам-менхсинам, остальное употреблялось в дело. Двухвостка пожевала всё, что Фрисс дал ей на пробу, разочарованно фыркнула, не найдя листьев Чокры, укололась о недвижный побег плотоядного растения и снова примерилась к крыше. Речник положил «пятнистую» руку ей на нос и так держал, пока служители грузили на спину Двухвостки вороха травы.

— Пока она может есть — пусть ест, что растёт, — сказал, с трудом оторвав взгляд от белой рыбы на груди Речника, норси-торговец. — Когда начнёт ронять куски и пускать слюну, пусть ест хорошее сено. Она умная, много отравы не сжуёт.

Он долго рассматривал куски железной брони, вертел их в руках и стучал ими по мостовой, обнюхивал и чуть ли не облизывал, и служители, сгрудившись вокруг, щупали железки и сдавленно охали. Речник хмуро удивлялся про себя, что никто не пытается ощупать его самого, потыкать пальцем в амулет или сунуть руку в пасть Двухвостке. И всё же он купил сено, узнал, где купить человечьей еды… и где стоит лавка Мвесигвы Токангоме, торгующего плодами Мфенеси, а в урожайные дни — даже Чинпой.

Это была обычная хижина из ветвей и листьев, слегка кособокая, большая, построенная как будто в подражание древним нерсийским особнякам. С боков к ней лепились такие же большие пристройки с широкими дверями, и маленький караван — три менхсина с погонщиками — как раз прощался у дверей со служителями из лавки и отправлялся в лес. Полтора десятка норцев толпилось вокруг ящеров, ещё двое выглядывали из ворот. Из тёмных проёмов тянуло подкисшими плодами Мфенеси — где-то под навесами были ямы для заквашивания… Фрисс хмуро рассматривал служителей и караванщиков. Никто из них не светил глазами и не дымился, и уж точно никто не был похож на человека, утыканного стрелами, как Войкс — иглами.

— Хвала Укухласи! — кивнул Речник, спешиваясь и отдавая поводья ближайшему жителю. — Где мне найти Мвесигву Токангоме?

— Хвала! — южанин прикоснулся к амулету-рыбке на своей груди. — Укка-укка… Уважаемый Мвесигва уже неделю как уехал. Молодой Мвени сейчас в лавке, если ты по торговым делам — иди к нему.

— Хм… А мне он обещал, что будет в городе, — протянул Речник, оглядываясь на Двухвостку. Флона сердито фыркала на южан — их запах был ей знаком и неприятен с тех пор, как её с завязанной пастью перегоняли из Миджити в Джегимс.

Под тростниковой крышей лавки пахло лепестками Гхольмы, висели багряные праздничные гирлянды, и полумрак разгонял небольшой жёлтый церит, вставленный в скорлупу крупного ореха. Она висела над чистыми белёными циновками и плетёными сидениями, набитыми травой. Тот, кто сейчас заправлял под этой крышей — Мвени Токангоме — немногим отличался от тех, кто присматривал за складами, разве что был моложе и, как истинный огнепоклонник, красил волосы в багровый цвет. Он смотрел на мрачного пришельца растерянно и, казалось, прикидывал про себя, как его удобнее спровадить.

— Три двадцатки вызревших плодов — и Мвесигва уверял, что этой платы ему будет достаточно, — Фрисс подбросил на ладони маленький кусок железного листа. — Такую цену он мне обещал, о Мвени, уважаемый. А ты говоришь втрое большую. А меня после этого называют лживым коатеком.

— Боги видят, уважаемый коатек, что нигде в Улгуше тебе не назовут меньшую цену, — сдвинул красные брови южанин. — Ту, что назвал ты, не сказали бы тебе и в урожайный день в Мвакидживе. Лучшие плоды я отберу для тебя, но только за большой железный лист, и никак не за маленький!

— Твой почтенный отец сам дал мне слово, когда мы прощались в заводи Мвакидживе, — покачал головой Речник. — Печально видеть среди Токангоме обманщиков.

— Огонь и пепел! — Мвени задохнулся от возмущения. — Будь осторожнее со словами, уважаемый коатек. Если отец вернётся и сам скажет то, что сказал тебе, или хотя бы письмом подтвердит твои слова, ты получишь и три двадцатки плодов, и от меня ещё десяток. Но если нет — я скажу тебе то, что говорили о твоём народе ранее.

— Где же он может пропадать так долго?! — пожал плечами Фрисс. — Ещё до последнего ливня я видел его в Мвакидживе, и он уплыл на восток. Не случилось ли чего плохого?

— То знают боги, — пробормотал, хмурясь, Мвени. В его глазах была растерянность и тревога — и никакого золотого огня, и от вечерней жары, предвещающей ночную грозу, он изнемогал так же, как сам Речник и как все, живущие в Улгуше…

Фрисс купил высушенные плоды, раскатанные в лепёшки и свёрнутые свитками, далеко от лавки Мвесигвы. Гроза близилась, тучи сползали с верхушек деревьев в котлован над городом, и порывистый ветер трепал плетёные крыши, угрожая сорвать их и унести в реку. Двухвостка опасливо фыркала, глядя на отдалённые сполохи молний.

— И верно, как бы не смыло, — пробормотал Речник, загоняя её под навес постоялого двора. Мало кто из постояльцев остался там, даже Шиэннейя куда-то улетели, но Фриссу некуда было спрятать Двухвостку — и он забрался на её панцирь и тихо попросил Великого змея небесных вод найти для новой реки другое русло. А потом глядел на бегущие мимо ручейки, затейливыми путями огибающие Флону, надеялся, что Нецис нашёл укрытие у Призывателей, и гадал, сколько осталось до заката. Он не заметил, как его глаза сомкнулись.

…Волна пыли и мелких осколков ударила по броне, запорошила толстое стекло перед лицом Речника, оставив узкие царапины. Что-то сбоку дымилось, распадаясь в воздухе на куски. Фрисс стиснул зубы и рванул на себя рычаг. На грани слышимости что-то коротко свистнуло и с грохотом разорвалось далеко за хвостом его корабля. Ряды гранёных башен внизу, искорёженных взрывами, источали густой чёрный дым, что-то вспыхивало внутри — Речник не стал заглядывать.

«Справа!» — неживым голосом пискнул холодный коробок, намертво вцепившийся в висок Фрисса. Речник быстро ощупал голову — его лицо снова скрыто было полупрозрачной маской, руки — в плотной скирлиновой броне болотного цвета… Корабль, о котором Фрисс забыл, качнулся в воздухе и завалился на левое крыло, Речник перехватил штурвал, уводя его в сторону. Тело знало, что делать с незнакомыми Фриссу рукоятками и кнопками… и оно уже гнало корабль к глубокому руслу улицы. Что-то быстро скользило там, в тени громадных домов… Сверкнули неяркие жёлтые лучи — Фрисс не сразу понял, что это он стреляет. Что-то задымилось, полупрозрачная тень обрела очертания — тёмно-серая броня, синие зигзаги поверх, зеркальное стекло на носу. Речник вздрогнул и крепче ухватился за штурвал.

— Серый внизу! — крикнул он, сам не зная, к кому обращается. — Я за ним!

«Уничтожить!» — скрипнула коробочка. Фрисс кивнул, направляя корабль к земле.

Стекло запотело, а потом потекло тонкими ручейками — враг тоже стрелял, и весьма метко. Он тоже видел Речника — и знал, что тот видит его. Дымящийся серый корабль вынырнул из бесполезного уже укрытия, набирая высоту. Что-то мелкое россыпью брызнуло из-под его крыльев, Речника вдавило в спинку кресла, его корабль перекувыркнулся через хвост — но тело Фрисса ни на миг не выпускало штурвал, и мгновение спустя Речник увидел, как на тёмно-серой броне распускаются дымно-багровые цветы. Хлопья горящего фрила липли к оплавленному стеклу, затуманивая взгляд, но Фрисс знал, что не упустит чужой корабль. Тот уходил, набирая скорость и походя чиркая лучами по башням внизу. Речник криво усмехнулся и послал вдогонку ещё один снаряд — и увидел, как разлетаются вдребезги блестящие башни, а враг, легко перевернувшись в воздухе, летит ему навстречу, и тёмные провалы под крыльями выплёвывают огонь. Фрисс выстрелил — лучи бессильно скользнули по зеркальному щиту, только дым потёк тонкими струйками, сопла под крыльями сверкнули красным… и серый корабль пронёсся мимо, чуть-чуть не задев брюхом спину «зелёного».

— Уходит! — крикнул Фрисс, разворачиваясь и чувствуя, что заваливается вбок. Его корабль перекосился, но ещё летел — и он видел хвост серого и выпускал луч за лучом, метя в полыхающие сопла.

«Догнать и уничтожить!» — отозвалась ледяная коробочка.

Серый больше не стрелял, странно вихлялся в воздухе, и погасшие сопла выплёвывали сгустки чёрного дыма. Зацепив крылом последнюю из башен, он в вихре обломков пошёл вдоль самой земли, вздымая клубы пыли. Речник дёрнул рычаги, но было поздно — с громким треском отлетел кусок крыла, под градом осколков весь корабль затрещал и закачался, усыпанный кнопками пульт полыхнул багряным. Фрисс выстрелил в последний раз и разомкнул жёсткие ремни, притянувшие его к сидению.

Спустя пару мгновений он летел, и крылья, выросшие по бокам, плавно несли его к земле. За спиной что-то грохотало, пахло гарью, и пепел сыпался на голову. На секунду Фрисс оглянулся — и глухо взвыл, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. Позади, накрывая собой весь город, поднималось громадное облако дыма. Тихо затрещала коробочка на виске, Речник закашлялся и почувствовал кровь на губах. С хриплым воем он рванул с пояса бластер — оружие было там, только и ждало его руки…

Тот, кого он преследовал, был уже на земле — пошатываясь, выбирался из своего разбитого корабля. Здоровенный белокожий сармат в плавящейся на ходу куртке выпал из люка и остановился, растерянно глядя на человека. Фрисс вскинул бластер.

— Стоять, ты, шматок слизи! — хрипло каркнул он — горло ссохлось и одеревенело, рот понемногу заполнялся кровью. Сармат дёрнулся, судорожно провёл рукой по поясу, и его ладонь быстро поднялась. В глазах у Речника потемнело, бластер вздрогнул в онемевших пальцах — раз, другой…

Белокожий стоял неподвижно, всё так же молча смотрел на Фрисса. Его пустая ладонь была поднята перед грудью и повёрнута к Речнику, и чуть левее в груди дымилась большая чёрная брешь. Второй луч попал ниже, но ненамного, и края двух ран медленно трескались. Из трещин просачивалась белесая слизь.

Сармат судорожно вздохнул и повалился навзничь, головой в полыхающий люк. Кровь, смешанная со слизью, растекалась в пыли. Речник, вздрогнув всем телом, затряс головой. «Пустая ладонь… У него оружия не было… Зачем он поднял руку, почему он не стрелял?!»

На подгибающихся ногах он шагнул к кораблю. Пламя лизало обломки и отчаянно чадило, и Речник закашлялся, сплёвывая чёрную слюну. Тело сармата медленно оплывало в огне, в жёлтых глазах застыло недоумение. Бесполезный бластер поблескивал на поясе, покрываясь пузырями оплавленного фрила. Фрисс зажмурился и впился зубами в собственную ладонь. «Гедимин?! Боги, зачем?!»

… — Уо-о-ой! Акххррх… — Речник прокатился по земле, кашляя и отплёвываясь. Во рту до сих пор першило от фриловой гари, глаза жгло, и слёзы катились градом. Фрисс утёрся рукавом, привстал на локте, затравлённо озираясь.

— Мрра-а-ау, мерртвя-ак! — взвыл Алсаг, дёргая всеми лапами сразу и катаясь на спине. Нецис, уткнувшись лицом в панцирь Двухвостки, лежал неподвижно, только ногти царапали броню.

— Мррау, меррзость… получай, тва-арь! — перепонки на хвосте кота с тихим щелчком раскрылись и сверкнули белым огнём.

— Илкор ан Сарк, — выдохнул Некромант, переворачиваясь на спину. Кот замер, и перепонки медленно втянулись в хвост.

— Мрряф, — измученно буркнул он.

— Та-а, илкор ан Сарк, — пробормотал Нецис, открывая глаза. — Алсаг, я же просил сначала думать, потом швыряться лучами…

— Мрряф, пррости, Нецис, — хеск ткнулся носом ему в грудь и потёрся щекой о чешуйчатую рубаху. — Такие меррзкие эти мерртвяки…

— То, что вызывает эти сны, мерзее стократ, — покачал головой Некромант. — Держись, Алсаг. Твой разум ясен, но…

Он пожал плечами, поднял взгляд на ошарашенного Речника и вздрогнул.

— Фрисс, мы тебя разбудили? — спросил он, понизив голос. Кто-то в полумраке раздражённо вздохнул, переворачиваясь с боку на бок — путники были не одни в огромной мокрой хижине…

— Нет, а жаль, — прошептал Речник. — Вам тоже снилась война? Тзангол стравил вас друг с другом?!

— Омеррзительная змея, — шевельнул усами кот.

— Он любит, когда друзья и родичи рвут друг друга на части, — пожал плечами Нецис. — Если не наяву, то хотя бы во сне. В этот раз мы едва-едва не доставили ему удовольствия… У тебя боль в глазах, Фрисс. Ты снова видел Гедимина?

Речник понуро кивнул.

— Призраки ведут войну, и я среди них, — прошептал он. — И Гедимин… Он ведь не стал в меня стрелять, даже к оружию не притронулся… Он видел меня с той стороны, Нецис, я точно знаю, он меня видел. Что я теперь скажу ему?!

Некромант мигнул.

— Ты воюешь за призраков? Та-а, ассинхи… они ведь давно мертвы! — он сузил мерцающие глаза. — Так давно умерли, что костей не осталось. Ты убьёшь их, ты спасёшь их — безразлично, они останутся мёртвыми. Живых там… аххсса… там трое живых, Фрисс. Ты, могучий Гедимин и одна змея с щупальцами. Только живые могут сражаться или дружить. Если сможешь удержать разум в тисках, оставь в покое мертвецов. Ищи живого врага. Он там…

Нецис протёр глаза и зевнул, прикрывая рот ладонью. Алсаг уже дремал, упираясь лбом в его грудь. Некромант, осторожно придерживая голову кота, улёгся обратно.

— Мы выезжаем на рассвете, Фрисс, — прошептал он. — Спи, тебе нужен отдых…

Сначала по дороге перестали попадаться каменные остовы, достроенные тростником и кожистыми листьями Арлакса, потянулись цепочки травяных хижин, оплетённых съедобными лозами, а к ним уже со всех сторон тянулись ветки диких деревьев и кое-как облагороженных Мфенеси, к стволам которых прорубили проходы в зарослях, а с ветки на ветку перекинули верёвочные лестницы. А потом уже и хижины пропали — только из зарослей доносились перестук топоров, треск и громкий шорох ломаемых растений и деловитые возгласы южан. Плиты древней гранитной мостовой, слегка прикрытой уже ковром палых листьев, мхами и худосочной травой, тихо похрустывали под лапами Двухвостки. Корни снизу расшатали кладку, и камни едва заметно покачивались. И это ещё была хорошая дорога — над ней не давали сомкнуться деревьям. Фрисс увидел даже троих южан, обрубающих излишне длинные ветки и лианы. Над дорогой, помахивая гибким хвостом, пролетел извивающийся корабль.

— Та-а, илкор ан Ургул… Вот отсюда, собственно, и началось восстание, — вздохнул Нецис, оглядываясь по сторонам. — Улгуш мог бы после войны стать столицей, но боги уберегли. По крайней мере, местные норси бережно обошлись с тем, что им досталось, все камни пустили в дело.

Тихий вой, едва различимый за переплетением ветвей и стволов, преследовал Фрисса чуть не от самого причала. Демоны-падальщики перекликались где-то неподалёку. Алсаг сердито шипел и сверкал глазами. Речник принюхался и сдвинул брови — ему не померещилось, и впрямь откуда-то несло тухлятиной, и запах с каждым мгновением усиливался.

— Та-а, синхи, — Нецис шумно втянул воздух и кивнул. — Акена через два будем у башни. Тебе придётся потерпеть немного трупную вонь, Фрисс. Подождёшь меня в зарослях, в стороне. Я вернусь так скоро, как только смогу.

— Хаэй! Нецис, ты что затеял? — недобро удивился Речник. — Что за башня, и почему она пахнет мертвечиной?

— Обычнейшая башня Утакасо, — Некромант рассматривал дорогу так, будто в жизни не видел нерсийских мостовых. — Туда относят тела, чтобы они очистились, не осквернив всё вокруг. В местном воздухе трупы сгнивают быстро, и падальщики не дремлют, но запах… Башню не зря построили так далеко в джунглях. Мы сейчас едем по её дороге, больше ни для чего эта тропа не нужна…

— Река моя Праматерь, — ошарашенный Речник с силой хлопнул по панцирю Двухвостки, едва не отбив себе ладони. — Нецис, ты не шутишь? Они просто стаскивают всех мертвецов в кучу и ждут, пока те сами сгниют?! Вот же мерзостный обычай…

— Очень хороший обычай, Фрисс, — хмыкнул Некромант. — Очень полезный для нас, Илриэйя та-Сарк… Нерси были сами не свои от радости, когда перебрались сюда — и очень поощряли постройку таких башен. А в Улгуше было костехранилище трёх городов Нерси… ты посмотришь, какую башню Утакасо тут возвели. Прекрасное костехранилище и великолепный полигон, гордость Чёрной Нерси…

Фрисс помотал головой, мигнул и вновь уставился на Нециса. Перекличка Войксов за лесом сменилась сердитым шипением и отрывистыми возгласами, переходящими в визг — падальщики что-то не поделили.

— Стало быть, башня Утакасо… Вайнег бы побрал такие обычаи! Ну ладно, Нецис, про башню я понял… но что ты там забыл?

— Ничего, о чём тебе стоило бы тревожиться, Фрисс, — Некромант на мгновение встретился с ним взглядом, и в прозрачно-водянистых глазах ничего не отразилось. — Подождёшь меня поодаль, не на виду, вернусь — поедем дальше.

— Погоди, — Речник придержал мага за плечо. — Мне не нравится твоя затея, Нецис, и сильно не нравится. Ты что, собрался поднимать мертвяков на этой башне? Тебе мало того, что на нас каждая крыса таращится, как на гниющих заживо?! Не лезь к мёртвым, Вайнег тебя побери, потерпи хотя бы до развалин! Тут стражников, небось, по десятку на каждой ветке…

— Та-а! Тише, тише, Фрисс, — Некромант осторожно разжал пальцы Речника и высвободил плечо, тут же с опаской отодвигаясь подальше. — Сдержаться будет очень трудно, и всё же можешь не опасаться. Я найду там всего одно тело и отдам тем, кто его ищет. Едва ли это займёт много времени… и едва ли самая бдительная норская стража полезет на башню Утакасо прежде, чем там поднимется орда скелетов. Запах… его не только ты чуешь, Фрисс. В таких местах вольно дышится только Войксам.

Речник мигнул.

— Кошки, — тихо сказал он и кивнул сам себе. — Мёртвая красная кошка… Ты собрался искать её на башне? Бездна… Нецис, ради всех богов, никого там не оживляй! По местным законам, я подозреваю, тебя даже судить не будут — пристрелят, где увидят…

…Вечерний дождь пролился и здесь, в папоротниковых дебрях среди стройных стволов Джити, тянущихся к небу и под самыми облаками раскинувших плоские кроны — и там, где в ветвях был широкий просвет, над чёрной спиральной башней, солнце призвало влагу обратно в небесные озёра — и жаркие испарения окутали лес, неся с собой страшную вонь. Фрисс ждал у дороги, прижимая к лицу измятый лист Арлакса, и радовался, что ничего не ел с самого утра. Алсаг лежал на спине Двухвостки, зажимая нос двумя лапами и дёргая ушами на каждый вопль Войкса. Одна лишь Флона невозмутимо жевала всё, что оказывалось перед её носом и не было снабжено шипами длиной с локоть. Речник смотрел на неё и вздыхал.

Никто, кроме Войксов, стервятников и мелких лесных зверьков, охочих до падали, не подавал здесь голоса — даже горластые пёстрые птицы примолкли и попрятались в кронах Джити. Взглянув под ноги на тихий шорох, Фрисс увидел копошащихся жуков, а внизу, под их лапами, погружённый в землю обломок почерневшей кости. Их много было тут, под папоротниками, в чёрной болотной земле, пересохшей от долгой засухи, но готовой от пары капель дождя превратиться в вязкую жижу. Кости, разгрызенные падальщиками и изглоданные жуками-костеедами, ещё желтели среди листьев. Подвижные бугрящиеся лепёшки ползали по ним, пузырясь и поблескивая, изредка выпускали тонкие усики и ощупывали землю в поисках еды посвежее. Речник наклонился над лапами Флоны — что, если эта ползучая дрянь и от живого мяса не откажется?..

Ещё один падальщик сердито взвизгнул и зашипел, срываясь на хрип. Фрисс вздрогнул и вгляделся в заросли — сквозь ветви силуэт башни ещё виден был, но отдельные существа, ползающие по нему, — нет. «Тут до Вайнеговой Бездны этих тварей,» — нахмурился Речник. «Для той огненной жижи нужен яд Войкса… если бы мне приспичило его добывать, я бы тут и поселился — вот уж чего тут с избытком… Река моя Праматерь!»

Он зажмурился, помотал головой и сунул руку в дорожную суму. Скафандр, кое-как заклеенный в месте пореза, был на месте. Ненадолго задумавшись, Речник прикрепил к маске дополнительный фильтр — он, хоть Фрисс и упал на него, когда удирал от бабочек в Риалтемгеле, выглядел почти целым… Алсаг следил за ним круглыми глазами из-под лапы, закрывающей нос. Флона, почуяв запах дезактивирующих растворов — сарматский скафандр пропах ими намертво — встревоженно фыркнула и выпустила из пасти лист папоротника.

— Сидите здесь тихо, — прошептал Речник, погладив Двухвостку по макушке и дотронувшись до лапы Алсага. — Если Нецис вернётся первым, подождите меня. Надо кое-что проверить…

— Фррисс, ты куда?! — подал голос кот, но Речник уже пробирался среди торчащих отовсюду корней, ломая хрупкие папоротники. Ещё несколько мгновений — и чёрная башня нависла над ним.

Кости захрустели под ногами ещё до того, как расступились деревья, и вскоре Фрисс перестал замечать их — они валялись здесь повсюду, сплошным желтовато-чёрным ковром устилая поляну вокруг башни. Иногда очередной обгрызенный обломок падал сверху, с края базальтовой чаши — одной из восьми нанизанных на толстенный каменный стержень. Края чаш выгибались, лестницы, прорезанные в склонах, соединяли их в гигантскую спираль. Кости копились на их дне, время от времени пересыпаясь через край или срываясь вниз грохочущей лавиной. Смрадный воздух колыхался тяжело, накрывая Речника тёплыми удушливыми волнами — не будь у него скафандра, дышать тут он не смог бы.

Он стряхнул ворох костей с лестницы и пошёл наверх, оскальзываясь на мокрых подгнивших черепах и базальтовых ступенях, подъеденных ползучими лепёшками — эти твари были тут повсюду, пузырились под ногами, липли к костям и стенам. Крылатый стервятник пролетел мимо, равнодушно посмотрел на Фрисса, склюнул со стены скопление лепёшек с усиками и умчался прочь. Тут ему нечего было делать — эти кости понравились бы разве что жукам, доедающим остатки, мяса на них давно не было. Свежие тела лежали выше, на верхних чашах, там, откуда доносился шум крыльев и сердитое шипение — там Войкс кидался костями в крылатых падальщиков, отгоняя любопытных тварей от своей еды.

Три чаши остались внизу, Фрисс ступил на дно четвёртой, и из-под его ног порскнули мохнатые зверьки. На костях, лежащих тут, ещё виднелись остатки плоти и тёмные пятна, но отличить человека от крысы было уже невозможно. Один из зверьков проволок мимо обрывок мохнатой шкуры, когда-то белой.

Ни охранников, ни Нециса, ни дохлых крылатых кошек Речник не видел. В башне — высоком каменном стержне, соединяющем чаши — виднелись чёрные провалы дверей, но заходить туда Фриссу совсем не хотелось. С верхней чаши высунулся взъерошенный Войкс и завыл, вскинув морду к небу. Из леса ему ответили короткими возгласами, и серые тени на краю поляны растворились в зарослях. Речник хмыкнул.

Что-то большое, серое, шипящее подкатилось ему под ноги и вздыбило шерсть на покатой спине. Фрисс пинком отшвырнул существо в сторону и сам шарахнулся, хватаясь за мечи, но оно только взвизгнуло и отползло, скаля мелкие острые зубы. Речник удивлённо мигнул — это был Войкс, но какой-то мелкий, в четверть обычного роста, толстый и неуклюжий, и серый «мех» — тончайшие ядовитые иглы — сейчас стоял дыбом и превращал мелкое существо в мохнатый шар. Мелкие брызги яда сверкали на иглах, как капли росы.

На краю чаши что-то шевельнулось, и Речник услышал свирепое шипение. Войкс — обычный, рослый и поджарый, в спутанных ядовитых иглах и облаке ядовитого пара — лежал там, обхватив лапами груду костей, и странно дёргался, как будто пытался подняться. Второй мелкий хеск держался за его лапу, и Войкс судорожными рывками заталкивал его под кости, но существо жалобно пищало и вцеплялось в падальщика крепче. На визг второго мелкого существа Войкс медленно повернул голову и оскалился, прожигая Речника свирепым взглядом, но не тронулся с места. Все иглы на его теле стояли дыбом. Фрисс шагнул к нему, держа перед собой мечи, Войкс зашипел громче, задрожал всем телом — он пытался упереться лапами в кости и подняться, но лапы тряслись, и он не оторвался от земли и на ноготь. Второй мелкий падальщик подполз к нему и вцепился в шерсть. Войкс сердито зашипел, шлепком лапы отправляя его под груду костей, на которой лежал. Фрисс сделал ещё несколько шагов, гадая, почему падальщики не убегают, если его присутствие так их злит.

Войкс, глядя на сверкающие мечи, всё же отделился от земли и громко зашипел, опираясь на трясущиеся лапы. Его глаза горели жёлтым огнём. Двое детёнышей — Фрисс теперь уверен был, что это именно они — с писком втиснулись под его грудь, и большой хеск прикрыл их собой. Из его загривка торчало тёмно-красное оперение короткой стрелы.

«Он же обездвижен…» — Речник опустил мечи и остановился в двух шагах от шипящего падальщика. Тело почти не подчинялось уже Войксу, на губах выступила белая пена, и он тяжело дышал. Только иглы, живущие собственной жизнью, шевелились на спине, почти закрывая собой короткую стрелу, и яд стекал по ним.

— Кто тебя так? — прошептал Фрисс, протянул к стреле руку, но остановился — слишком много игл торчало вокруг неё. Войкс устал шипеть — он молча скалил зубы, неотрывно следя за Речником. Что-то тихо прошелестело мимо, Фрисс отшатнулся — и вовремя: вторая стрела с красным оперением вонзилась под лапу Войкса, упала туда, где возились, жалобно скуля, детёныши, и там что-то взвизгнуло. Речник быстро развернулся — и третья стрела, разорвав тонкий скафандр на виске, пробила ему ухо и осталась висеть в хряще, как причудливая серьга.

— Тирикка! — молния сорвалась с клинка, распугав крылатых стервятников, кто-то вскрикнул, и четвёртая стрела бесполезно чиркнула по нагрудной пластине Речника. Она была длиннее и тяжелее прочих — боевая, не парализующая…

Фрисс прыгнул вперёд. Он уже видел врага — тёмный силуэт в широком мохнатом плаще стоял, покачиваясь, у стены, и в ослабевших руках дрожала стреляющая трубка. Глаза из-под капюшона сверкали золотом. Выпустив из рук трубку, он выставил ладони вперёд. Ревущее огненное облако сорвалось с них и взвилось в воздух.

Речник лягушкой шмякнулся на кости, роняя мечи. Огненная волна прокатилась над ним — за миг до того, как его ладонь сомкнулась на щиколотке чужака, и он прохрипел заклятие иссушения.

Потом он катался по костям, сбивая тянущиеся отовсюду струйки дыма. Синяя плёнка на ладони вспухла пузырями и почернела. Ссохшееся, похожее на обугленную головешку тело поджигателя дымилось и вспыхивало изнутри, дёргаясь при каждом прорыве огня. Тлеющие вокруг кости чадили и отчаянно воняли.

Речник пинком сбросил разгорающийся труп вниз, в полупустую чашу. Мохнатый плащ, местами прожжённый, зацепился за край и остался лежать. Фрисс присмотрелся к нему и увидел чёрный мех и широкие уши на капюшоне. Что-то оттягивало карманы плаща, Речник сунул туда руку и тут же её отдёрнул. От стенок плоской глиняной фляги тянуло жаром, да так, что едва не загоралась травяная обмотка.

— Ступай в Кигээл! — Речник едва удержался, чтобы не сплюнуть прямо в фильтры скафандра. Тело уачедзи подёргивалось, разваливаясь на части, плоть уже стала углём и теперь рассыпалась в пепел. Кости под мертвецом чадили, но разгореться там было нечему.

«Побери меня Джилан…» — Фрисс посветил фонарём в тёмный пролом на краю чаши и отшатнулся — каменный горшок, по краю которого скользнул луч, взорвался огнём.

«Алхимия, к Тзанголу её в щупальца…» — Речник убрал свет, на ощупь пробрался внутрь, чуть не споткнулся о ложе из веток и листвы, ощупал обгоревший горшок и засунул внутрь все склянки. Замотав всё в плащ, он выволок посудину наружу. Шкура Квэнгина была достаточно толстой, чтобы свет сквозь неё не проник — камень остыл и более взрываться не собирался.

Фрисс отрезал от плаща капюшон и намотал на руку, оглядываясь в поисках раненого Войкса. Падальщик так и лежал на груде костей, его глаза уже закатились, пена залила всю морду. Двое детёнышей ползали вокруг, тормоша его и таская за пучки шерсти. Увидев Речника, они испуганно пискнули и метнулись в укрытие, а старший Войкс перевёл на него затуманенный взгляд и из последних сил оскалил зубы.

— Не бойся меня, — тихо сказал Речник, протягивая руку к его загривку. — Я вытяну стрелу. На ней яд, это из-за неё тебе не шевельнуться…

«Не сожрали бы его тут,» — Фрисс покосился на крылатые тени над башней.

Если Войкс и понимал его слова, виду он не подавал — всё так же скалился, и ядовитые иглы топорщились. Речник поплотнее обмотал руку и стиснул зубы, раздвигая колкую «шерсть». Из-за плеча Войкса высунулся детёныш и громко зашипел, раздуваясь, как шар. Фрисс дёрнул на себя стрелу, надеясь, что наконечник у неё узкий. Кровь брызнула во все стороны, смешиваясь с ядом. Лапа Войкса задрожала, глаза на миг сомкнулись и тут же открылись вновь, медленно разгораясь. Речник шагнул назад, выставив перед собой меч. Куль с огненной жижей от удачного пинка покатился вниз по ступеням, вывалился из чаши и упал на ворох костей. Фрисс пятился, пока не нащупал сзади ступеньки, а потом развернулся и помчался стрелой. Краем глаза он видел, как Войкс тяжело ворочается, потом вскидывается и пригибается к земле, шатаясь от яда. Его яростное шипение провожало Речника до опушки, и уже под сенью папоротников Фрисс услышал неуверенный вой трёх глоток. Он хотел обернуться, но цепкие ледяные руки схватили его раньше.

— Когти Каимы! — вскрикнул Некромант, шарахаясь от Речника. Тот вздрогнул и опустил меч. Между ним и башней Утакасо теснились поломанные папоротники, впереди тревожно фыркала Двухвостка, за папоротниками что-то вспыхивало, и раздавались удивлённые возгласы. Речник обернулся, увидел чёрные плащи и красные перья, мотнул головой и взлетел на спину Двухвостки, волоча за собой горшок, обмотанный шкурой, и Нециса, вцепившегося в плечо так, что рука Фрисса онемела.

— Вперёд, — прошептал Речник, хлопнув ладонью по панцирю на шее Флоны. Двухвостка хлестнула себя хвостами по бокам и побежала. Смахнув с дороги поросль папоротника, она влетела на древнюю мостовую Нерси и помчалась прочь, ныряя под ветви и извивы корней. Фрисс держался за шипы и старался не оглядываться.

Глава 32. Хлимгуойна

— И сколько ему ещё гореть? — Фрисс осторожно потыкал палкой в болотную жижу. Тяжёлая каменная ступка, опрокинутая набок, уже погрузилась по верхнюю кромку, и из грязи всплывали красноватые пузыри. Лопаясь, они выплёвывали сгустки горячего дыма, тут же развеивающиеся над болотом. Жижа булькала, источая жар, но с каждой секундой слабее.

— Месяца два-три, не меньше, — Нецис подтолкнул палкой обгоревшую шкуру — бывший кожух ступки. Шкура, вымазанная ядом Войкса, тонуть не спешила. Некромант с усилием столкнул в яму пласт догнивающего мха и лиственного сора, прикрывая могилу опасного зелья, и выбрался на сухую кочку. Двухвостка, обнюхивающая чахлые болотные кустики, ткнулась носом ему в плечо и одобрительно фыркнула — давно пора было вылезать из болота. Остатки древней дороги изрядно заросли мхом, ветви переплелись над ними, и найти колею было непросто — и всё же насыпь ещё была достаточно высока, чтобы под ногами не хлюпала жижа… хотя бы в дни сильнейшей засухи.

Фрисс помог Некроманту взобраться на насыпь и залез следом. На панцире Двухвостки его ждал растянутый на шипах скафандр, отмытый от костяной гари и заклеенный. Дырок в нём прибавилось — две на шлеме, две на спине, одна на ладони… «Ох и взгреет же меня Гедимин!» — вздыхал Речник, разглаживая сарматскую броню.

Флона дотянулась до чахлого узколистного папоротника, задумчиво пожевала его и с презрительным фырканьем потопала дальше. Речник повесил сушиться на шипы две пары сапог, закинул шар грязной воды подальше в кусты, вытер руки и пощупал ухо. Дырка в верхнем кончике неприятно поднывала.

— Прокляни меня Река, — вздохнул Фрисс и покосился на солнце — его скрыли облака, но и сквозь них заметно было багровое кольцо вокруг светила. Казалось, что солнечный диск за последние полгода подрос…

— Затянется рано или поздно, — пожал плечами Нецис. — А захочешь — вставь серьгу…

Некромант не так давно перестал оглядываться туда, где осталась окутанная смрадом башня Утакасо — не то сожалел о неподнятых ордах нежити, не то опасался, что стражи башни всё-таки за ним погонятся. Фрисс так и не понял, где они отсиживались, пока он лазил по ступеням, а поджигатель Мвесигва ловил на тех же ступенях Войксов и растирал в ступке взрывчатое зелье. Обугленный амулет Мвесигвы — грубо вырезанная из чёрного дерева рыба — лежал сейчас среди костей, разбросанных вокруг башни. Фрисс так и не решился забрать его с собой. Может быть, стражи его найдут…

Нецис, не обращая внимания на тряску, растянул на панцире широкий кусок недавно снятой шкуры и продолжил выскабливать его каменным лезвием. Снаружи шкура была покрыта тёмно-красным мехом с тонкими чёрными полосами. Фрисс смотрел на него и хмурился.

— Нецис, кошки-то видели, что ты ободрал их родича? — спросил он наконец, ткнув Некроманта в бок. Тот поморщился.

— Разумеется, Фрисс. О том и договаривались.

— И зачем тебе кошачья шкура? — спросил Речник. Трудно было ждать от Некроманта уважения к мёртвым — хорошо и то, что он вытащил мёртвую кошку с башни стервятников и вернул сородичам, а значит, она получит подобающий погребальный костёр… но всё же Фриссу неприятно было смотреть на кожу, снятую с разумного существа.

— Та-а, илкор ан Сарк… — пробормотал Нецис, с досадой покосившись на Речника. — Попробую кое-что проверить, Фрисс. Если йиннэн не хотят помогать нам с остановкой солнца, придётся разбираться самим.

Отложив в сторону шкуру, покрытую очередным слоем странно пахнущего зелья, Некромант вынул из пустоты тёмно-серую книгу с углами, окованными нэйнской сталью. За год она стала ещё толще, а листки, вшитые в неё — куда разнообразнее. Нецис быстро пролистнул страницы до середины, задумчиво покусал тростниковое перо и макнул его в краску.

— Ты спросил бы у них, — Речник махнул рукой куда-то в сторону, — может, есть способы спровадить солнечного змея подальше! Вот, к примеру, Запределье или Кигээльские Туманы — самое для него место…

Нецис хмыкнул, смерил Фрисса задумчивым взглядом и склонился над наполовину исчирканным листом. Спина Двухвостки раскачивалась из стороны в сторону, но Некроманта это не тревожило.

На привале Фрисс полез на высоченную Чокру за свежими листьями — Флона с земли взирала на него с робкой надеждой и обнюхивала дупла в корнях, но подвижные листья свернулись и попрятались от Двухвостки. Срезав пучок побегов и сбросив их вниз, Речник огляделся по сторонам и протяжно присвистнул.

То, что снизу выглядело узенькой тропкой, по недоразумению вымощенной раскрошенными базальтовыми плитами и ушедшей глубоко в мох, наверху превратилось в широченный гребень насыпи. По дороге, превратившейся сейчас в заросшую тропинку, могли когда-то пройти четверо Двухвосток — и друг друга они не зацепили бы ни одним шипом. Затаив дыхание, Фрисс смотрел на гряду кочек, некогда бывшую каменным поребриком, на отвесные склоны древней насыпи, укреплённые гранитными плитами — эти камни ещё выглядывали кое-где из папоротниковых кущ… От огромной дороги расходились малые — множество перекрёстков, придорожных ограждений и выгонов, дома, давно ставшие грудой битого камня и ушедшие глубоко в землю… Заглядевшись, Речник едва не свалился с ветки.

— Та-а! Фрисс, тебе дурно? — Некромант с тревогой заглянул ему в лицо. Речник опустился на торчащий из ствола корень и покачал головой.

— Ты видел эти земли сверху? Видел великую дорогу?

— Та-а! Синхи, — Нецис криво усмехнулся. — Не пугай нас так, Фрисс. Ты тоже её разглядел? Она впечатляет, да… Это Тимбенджиа — Рудный Путь, от болотных копей Хлимгуойны прямо в гавань. Даже норси пришлось немало потрудиться, чтобы её испортить. Но они с этим справились. Скажи, с этого дерева видны дамбы Ламбозы? А сама Тухлая Заводь?

Ламбоза предстала перед ними на следующий день, незадолго до очередной солнечной вспышки, когда гигантские папоротники окончательно зачахли, а плотный строй стволов Джити расступился, открыв взорам бескрайние гряды ровных высоких насыпей и воду, блестящую под ними. Тут ещё что-то росло — мохнатые «лапы» талхиса цеплялись друг за друга поверх тёмно-зелёного мохового ковра, пружинистые листья локка на тоненькой лозе устилали болотистую почву, как выложенные одна к одной плиты мостовой, живые бочонки — раздутые бородавчатые стебли пузырника — неумолчно рокотали и побулькивали, и над всем этим холодно мерцали болотные огни. Зелёный настил заволакивал и воду, и насыпи, и мощёную дорогу по вершинам всех холмов, и при каждом шаге Двухвостка выгоняла из него жирных многоножек и мелких летучих медузок. Речник неосторожно вдохнул — и закашлялся, чуть не вывернувшись наизнанку. Над заводями стоял невыносимый смрад — сотни две возов гнилого сена и всё, что лежало на башне Утакасо, вместе взятые, не создали бы столько вони.

— Та-а! Тише, тише, — Нецис прижал к его лицу пережёванные листья с резким пряным запахом, Фрисс вдохнул ещё раз и растерянно замигал. От болот ещё тянуло гнильцой, но дышать уже было можно, даже и без листьев.

— Тухлая Заводь, мрря-а? — огромный кот, прочихавшись, недобро щурился на поблескивающую воду. Озёрца среди извивов насыпи казались совсем не глубокими — по колено, а то и по щиколотку, но Фрисс посмотрел на их чёрную воду со странными зелёными проблесками и серой мутью, плавающей поверх… нет, скорее он ещё раз нырнул бы в мёртвое озеро Игкой!

Двухвостка захрипела и попятилась к тенистым папоротникам, но запуталась лапой в локке и с испуганным рёвом понеслась вперёд. Выдранный из земли локк волочился за ней.

— Тухлая Заводь… Стало быть, Кэйшес отсюда родом? — хмыкнул Фрисс, со спины Двухвостки разглядывая топь и местами просевшие насыпи. — Ясно тогда, почему он такой…

— Та-а, си-меннэль, — покачал головой Нецис, вычерчивая в воздухе странные знаки. — Кэйшесу не понравились бы твои слова. Он жизнь отдал, чтобы защитить этот город — и отдал бы ещё одну, чтобы заводь перестала быть тухлой. Было время, когда это озеро называли Зеркальным…

Речник огляделся по сторонам и недоверчиво хмыкнул. Он не чувствовал под собой воды — вся эта жижа, чёрная и зеленоватая, была одним огромным мертвяком, разложившимся до неузнаваемости и с водой схожим по чистой случайности. Теперь он понимал, почему Флона даже нюхать не хочет местные травы.

— Илкор ан Сарк… — пробормотал Некромант, пристально глядя на серую муть — она колыхалась над водой и казалась огромным роем мошкары. — Тут весьма населённое место, Фрисс. Держи кольцо под рукой. Если что-то влезет в твоё тело, то не задержится — серебро не позволит, но попортить внутренности успеет.

— Хищный туман? — поморщился Речник. — Алсаг, можешь поджарить вон то облачко?

— Аххса! — Нецис перехватил хвост Хинкассы, сложив обратно развернувшиеся перепонки. — Фрисс, если всё это взорвётся, нас некому будет откапывать.

— Мрря! — Алсаг отнял свой хвост у Некроманта, облизал перепонки и улёгся обратно, тревожно поводя ушами. — Не нрравится мне это озерро…

— Нам немного повезло с этой засухой, — как ни в чём не бывало продолжал Нецис, глядя вокруг с холодным любопытством. — Когда дожди наберут силу, вода встанет вровень с дамбами. Видишь вон те промоины на склоне? Надо сказать о них в Улгуше — если норси не залатают их до половодья, этот участок вовсе рухнет, и подмывать начнёт уже внешнюю дамбу. Не хочу сказать дурного — видно, что Ламбоза под присмотром — но всё же предупредить надо…

В этих заводях никто не решался «доить» пузырник — Фрисс не видел на распухших от сока стеблях ни одного лотка — никто и не срезал побеги, и огромные рокочущие «бочки» теснились на каждом склоне. Двухвостка задела краем панциря одну из них, и растение извергло поток масла, вмиг залив им всех путников. Алсаг взвыл — жижа эта пахла так же скверно, как вода под корнями пузырника.

— Та-а! А вот это плохо, — нахмурился Нецис, стряхивая с лица капли масла. Глядел он при этом на замшелый склон. Поверх мха блестела длинная и широкая полоса белой слизи.

Пузырник отступил к воде, оставив гребень насыпи жёсткому рыжему мху с пучками узких «листьев» на макушках голых побегов. Флона остановилась и недоверчиво понюхала мох. Фрисс положил перед ней охапку рубленых листьев.

— Ждите нас тут, — попросил Нецис, развязывая тюки с припасами. — Флоне опасно идти дальше, а оставлять её одну нельзя. Создай им побольше воды, Фрисс.

— Мрря?! Фррисс, ты опять уходишь один? — навострил уши Алсаг. — Тебя опять поджаррят или обгррызут?

— Ладно тебе, — Речник взъерошил мех на его загривке. — Там будет Нецис. Отвратная местность, но ведь и ищем мы не полевой цветочек…

Вдали, за извивами Ламбозы, уже проступали очертания чёрных стен, многогранных башен и далёких оплывших холмов, укрытых волнами тёмно-зелёного мха. Во мху ярко блестели непонятные белые полосы — частая сеть со сбившейся ячеёй, узор без цели и смысла…

Двухвостку отпустили вовремя — чем ближе подходили к тёмным стенам, тем больше промоин, обвалившихся плит и просевших насыпей попадалось навстречу. Кое-где Фриссу даже жутко было идти — камень покачивался под ногами, а прочная дамба, укреплённая гранитом и базальтом, превращалась в цепь пружинистых грязевых кочек. Вода снизу прибывала, и белесый водяной мох уже не закрывал тёмные заводи. Речник смотрел на озерца и видел странное зеленоватое мерцание на дне и клубящиеся облака невесомой взвеси чуть выше воды, тянущие тонкие нити-щупальца к высокой насыпи. В тёмном мокром мху, устилающем откосы, копошилось что-то скользкое и пузырящееся, и всё чаще попадались широкие полосы — слизистые следы какой-то гигантской улитки. Когда следы проступили и на гребне насыпи, Нецис остановился и преградил Речнику путь.

— Аххса! Слизней тут немеряно, — покачал он головой. — Вот к таким полосам, Фрисс, нельзя прикасаться голой рукой… вообще к ним лучше никак не прикасаться. Тот яд, которым нас с тобой обездвижили, делают из такой вот слизи. Я обмотаю ноги листьями, а ты… пожалуй, Фрисс, тебе пора надеть сарматскую броню. Она очень хороша для таких мест.

Речник хмыкнул, с опаской посмотрел на слизистые полосы и странные тёмные провалы у самой воды — там, что ли, водятся эти слизни? Судя по следам, они немаленькие…

Сарматские фильтры не могли очистить воздух от гнилостных испарений — Квайя протекала сквозь них свободно, и всё же сквозь шлем скафандра на заводь, оплывающую Ламбозу и призрачную крепость смотреть было не так тоскливо — скорее, досадно. Речник уже начал строить в уме планы починки плотин, но вовремя опомнился — базальтовые стены Хлимгуойны уже нависли над ним, роняя к его ногам узкую чёрную тень. Зыбкий туман не мог спрятать город от полуденного солнца, но стены свет не пропускали — и Речник шмыгнул в «пасть» гигантской змеиной головы — городских ворот — и втащил за собой Нециса, на ходу теряющего сознание. «Змея» — как и каждый камешек стены — увешана была полотнищами пёстрого мха, в котором копошилось что-то склизкое. Мох хлюпал под ногами и внутри «головы» — и Речник посветил под ноги, прежде чем усадить Нециса наземь. А когда посветил, сажать передумал.

— Скоро пройдёт, Фрисс, — пробормотал Некромант, пошатываясь и болезненно жмурясь. — Ай-и, ин ат хайон гиса…

— Ничего, Нецис, — Речник перекинул его руку через своё плечо так, чтобы маг навалился на него всей тяжестью. — Тебя меньше корёжит в тени этих камней. Держись крепче, мы пойдём к выходу из горловины. Тут многовато всякой слизи под ногами…

— Будь осторожен с ползучими грибами, — прошептал колдун, цепляясь за Фрисса дрожащими руками. — Для них всё — еда.

Утопая по щиколотку в мокром, расплывающемся в кашу под ногами мху, Речник подошёл к выходу из туннеля ворот и выглянул наружу — и тихонько присвистнул. Он видел руины Эртану в зелёных путах, видел устланные мхом улицы Талкеннора — но здесь на него взглянула сочащаяся слизью топь. То, что издали виделось холмами, не превратилось в здания и вблизи — все стены покосились, осели, истрескались, и многоцветный мох поглотил их. Редко из-под мокрого ковра проступал камень стены, плита мостовой или звериная морда на барельефе. Местами мостовая проседала, и в провалах блестела вода, затянутая белесой поволокой. Вереница болотных огоньков выплыла из оконного проёма, занавешенного моховым полотном, и брызнула врассыпную, разлетевшись по заболоченным улицам.

Что-то заскрежетало в переулке. К воротам, цепляясь за стены и оставляя во мху глубокие борозды, плёлся огромный костяной голем. Его иссиня-чёрные кости кое-где прикрывала сталь, но трудно уже было различить, где что — с каждой кости и пластины свисал мох. Нежить еле ползла, изъеденная гнилью, её конечности судорожно подёргивались, одна лапа уже наполовину отвалилась и бессильно свисала, но голем не останавливался. Что-то ещё мерцало зеленью подо мхом, но то и дело гасло.

— Бездна… — выдохнул Речник, выставляя вперёд кулак с серебряным кольцом. Ворота для мертвяка были слишком узки, но он мог и выстрелить — из мха выступали какие-то потрескавшиеся трубки…

Тхэйга доползла до перекрёстка и остановилась, тяжело разворачиваясь. Крепления висящей лапы захрустели и окончательно распались, и конечность покатилась по моховому ковру к ногам Речника, слабо вздрагивая. Зелёные искры сыпались с места отлома, но быстро гасли. Голем побрёл вдоль стены, не заметив ни потери, ни чужаков в проёме ворот. Фрисс проводил его задумчивым взглядом. В голове кружились незнакомые мысли — что-то о полезном, но безнадёжно испорченном механизме. «Хэ! Так и сарматом стать недолго,» — покачал головой Речник, отгоняя морок.

— Обрати внимание на кости, Фрисс, — Нецис уже твёрдо стоял на ногах, и голос его не дрожал. — Особенно на место излома.

Он склонился над обломком и поворошил каменным лезвием мох. Прикасаться рукой к костям он не торопился — и Речник понял, что это неспроста, и встал поодаль. Мох отделялся неохотно, утаскивая за собой слои костяной крошки. Под ним, присосавшись к останкам голема, сидели полупрозрачные бородавчатые лепёшки. Вокруг каждой из них была ямка — в точности по форме её пупырышков. От прикосновения обсидианового лезвия лепёшки съёживались и неохотно отцеплялись от кости, падая в мох. Тут же, выпустив тонкие усики, они ощупывали то, на что упали, и проворно уползали в щели.

— Ох ты, Вайнег и его отродья! — вскрикнул Речник и на мгновение крепко зажмурился. — Что же, эта плесень съела мертвяка?!

— Та-а, синхи! Это ползучие грибы, Фрисс, — криво усмехнулся Некромант. — Для них всё — еда. Не давай им к тебе прилипнуть… впрочем, на обратном пути всё равно придётся собирать их с себя, как налипших пиявок после купания в тине.

Он выпрямился и огляделся по сторонам. Он и так был невесел, но вид Хлимгуойны, тонущей во мху, даже на него нагнал тоску. Пробормотав что-то на древнем языке, Некромант указал Фриссу на дальние холмы — эти сооружения были повыше остальных, и мох пока не смог скрыть их очертания — ступени высоких башен, острые шпили над ними.

— Та-а… тут всё пропитано Квайей, Фрисс, — Нецис шумно вдохнул и покачал головой. — Квайей и болотной сыростью. Судя по этим выбоинам, городской холм понемногу погружается в заводь, из которой восстал. К лучшему, наверное, что Нгварра Нор" хецаран ничего этого не видит.

Снова что-то заскрипело за углом оплывшего дома, крыша которого давно провалилась внутрь, а стены опасно накренились. Гигантский костяной паук — когда-то он был бронированным токатлем — приделывал к своему туловищу отвалившийся череп. Речник изумлённо мигнул — череп встал на место, как влитой, и голем, залепив грязью оставшиеся трещины, пополз дальше. На его замшелой броне поблескивали светлые пятна — ползучие грибы и до него добрались.

— Отсюда все жители ушли мирно, — сказал Нецис, обведя рукой развалины. — Всё забрали и всех увели. Здесь, у ворот, и в центре — дома, где жили люди, им досталось, когда войска Моагаля подавили бунт Нгварры — с тех пор их никто не отстроил. Заходить в них бесполезно и опасно. Вдоль стены — склады и камнерезные мастерские, там, возможно, осталась сотня-другая базальтовых плит, но нам они сейчас ни к чему. Куда тебя поведёт чутьё, я не знаю, но я присмотрелся бы к храмам. Думаю, здесь мы разделимся — по крайней мере, до вечера. Так дело пойдёт быстрее.

Фрисс огляделся по сторонам и поёжился.

— Разделимся? — с опаской повторил он. — В таком-то городе? Тут, небось, под каждым камнем по десять умертвий. Это же город Кэйшеса!

— Уже нет, — покачал головой Нецис. — Кэйшес оставил его, и все оставили. Тут давно нет обитателей. Рабочие големы, которых ты видел, на тебя и внимания не обратят, а слизни и ползучие грибы слишком медлительны, чтобы догнать тебя. Нечего бояться тут, Фрисс… а если всё-таки что-то случится — бросай молнию в небо, и я услышу.

Речник недоверчиво хмыкнул и вынул из ножен огненный меч. Рыжее пламя окутало клинок, но даже оно в гнилостном тумане Хлимгуойны дрожало и выглядело чахлым.

— Куда пойдём? — деловито спросил Фрисс. — И что будет, если остаться тут на ночь?

— Ломота в костях и кожная сыпь, — поморщился Некромант. — В этом мху лучше не спать. Вон там, слева — храм Богов Смерти, а за ним, если бы мы залезли на стену, ты увидел бы каменную ограду полигона Утукуту. Если где-то здесь Квайя собралась в сгусток и взрастила чёрную траву — то это там. Туда я пойду сам. Тебе остаётся башня, которую видно справа — это храм Джилана. Можешь подняться на него или заглянуть внутрь, можешь поискать вокруг — там, неподалёку, развалины дома Кэйшеса… Чёрную траву ты узнаешь. Не трогай её, даже если найдёшь, — зови меня.

Фрисс посмотрел на осевшие ступени громадной пирамиды и снова поёжился. Он видел храмы Джилана, видел и самого бога разложения, и новой встречи с ним не искал.

— Если нарвусь на Джилана, ты мне поможешь? — нахмурился он.

Некромант покачал на ладони дымящийся амулет — тёмное агатовое зеркало в кольце крошечных черепов. От камня тянулся полупрозрачный дымок, свивающийся в косы и медленно тающий.

— Повелитель мхов давно сюда не прилетает. В этом храме для него нет пищи. Тут неприятное место, Фрисс, и всё же Морихийки сама себя не найдёт. Илкор ан Хо" каан!

Чёрный нетопырь, переваливаясь с крыла на крыло, обогнул замшелые развалины и скрылся в дрожащей дымке. Фрисс покачал головой и неуверенно шагнул на зыбкий моховой настил. Под ногами зачавкало, скользкие слизни поползли из придавленного мха в разные стороны. Что-то мокрое шмякнулось Речнику на макушку, он дёрнулся, поспешно стряхивая липкий комок в мох. Это была вялая летучая медуза, уже полудохлая. Упав на мостовую, она раздула кожистый купол, но так и не взлетела. Из мха высунулись усики, ощупывая слизистую тушку. Речник огляделся и увидел высосанные досуха шкурки канзис — всё, что осталось от множества медуз. На шкурках сидели пузырчатые лепёшки и неспешно проедали в плотном покрове дырки.

«Надеюсь, никто из воинов Кэйшеса не надумал остаться, когда все уходили…» — поёжился Фрисс и пошёл дальше, стараясь не приближаться к домам. В них что-то булькало и мерцало, и полосы слизи блестели у каждой щели…

Вода и едкая жижа ползучих тварей не пощадили даже базальт — Речник видел на каждом камне промоины и ямки, а стена, к которой он решил прикоснуться, просела внутрь и угрожающе заскрежетала. Фрисс шарахнулся и посветил в пролом лучом церита — огромный белесый слизень уставился на него четыремя втяжными глазами, и Речник, скривившись, прошёл мимо. Сейчас он обрадовался бы и летучим мышам в развалинах, но мыши не выжили в городе хищных туманов.

Болотные огни кружили вокруг — то по одному, то стаями, слетались к Фриссу и следовали за ним, выжидая. Он взмахнул мечом, очерчивая огненное кольцо, ближайшие духи праха обратились в пыль, остальные разлетелись по щелям, но через несколько шагов снова повисли за плечами Речника. Тяжёлые пылевые облака колыхались в тени зданий, неуловимыми движениями тонких щупалец подбирая со стен ползучих тварей и выпивая их досуха. Белесые лепёшки лениво переползали с места на место, не чувствуя ни боли, ни страха.

Ещё один голем прошёл мимо, и Речник притаился за обломком стены, но мертвяку не было до него дела. За големом летела стая болотных огней, почуяв живого, они замедлили полёт, но не нашли добычи и двинулись дальше.

На маленькой площади был выкопан пруд — огромная каменная чаша, погружённая в землю, сейчас заросла мхом, но вода по-прежнему блестела на её дне. Речник протянул к ней руку, но тут же отдёрнул — и эта влага пропиталась местной гнилью. От пруда вдаль тянулся огороженный невысокими стенами гранитный жёлоб — над ним раньше был навес из дерева или листьев, но от него давно ничего не осталось, а сам камень уцелел, хоть и утонул в мокром мху. И этот водовод был заляпан слизью, и Фрисс, с любопытством в него заглянувший, не смог разглядеть резьбу на стенах. Ему мерещились буквы, но ползучие грибы так их изъели, что остались невнятные вмятины.

«Верно, по этому пути в город приходила нормальная вода,» — покачал головой Речник, отгоняя мысли о тупых знорках, испортивших хорошую вещь. «Не знаю, кто ты, но уймись! Я тоже знорк — и мы это построили!» — громко подумал он. Потыкал мечом в мох — на мгновение привиделись чёрные листья — но там были только полусгнившие побеги какой-то несчастной травы, не прижившейся на болоте.

По краю жёлоба наверх ползли слизистые грибы — медленно, но верно они взбирались по камням, и было их тут не меньше полусотни. Фрисс потыкал в них мечом — они съёжились, обползли неожиданное препятствие и двинулись дальше. Речник отступил на шаг, поднял взгляд на верхнюю кромку жёлоба — грибы сгрудились там, наползая друг на друга и собираясь в огромный шевелящийся ком.

«Это что ещё за…» — Фрисс удивлённо мигнул. Додумать он не успел — в этот миг последняя лепёшка доползла до цели, и ком заклокотал, то оплывая, то вытягиваясь во все стороны. Уже нельзя было отделить один гриб от другого — все они стали единой слизистой массой, равномерно перемешались и теперь стремительно меняли окраску. Белесый ком пожелтел, потом покрылся багровыми пятнами — и одним рывком вытянулся кверху высоким конусом, обрастая чёрной бахромой. Шевеление прекратилось, и странный сгусток замер в неподвижности — только бахрома колыхалась на ветру.

«Река моя Праматерь…» — Фрисс попятился и с размаху сел в мох, оскользнувшись на мокром камне. Помянув про себя тёмных богов, он привстал — и сел обратно, завороженно глядя на гигантский гриб. Из конуса в небо вырывался вихрь серой пыльцы, и ком таял на глазах — его стенки ссыхались и трескались, и новые струи пыли летели над развалинами. Несколько мгновений спустя остатки гриба отвалились от камня и упали под ноги Речнику, засыпав мох тёмной пыльцой. Фрисс шарахнулся в сторону, уползая на четвереньках от странной твари.

Облако спор пролетело над ним, оставив немного пыли на плечах и шлеме, и Речник, шипя проклятия, долго вытирал скафандр куском мха. Зелёная жижа отчасти смыла споры, но куда больше скрыла. «Лишь бы оно скирлин не проело…» — поёжился Фрисс.

Он долго шёл вдоль жёлоба — хотя эта «река» давно пересохла, всё же она была для Речника приятнее, чем полузатопленные улицы со следами гигантских слизней. Под обломками рухнувшего дома копошился придавленный костяной голем, бесцельно царапая когтями мостовую, и содранный мох полосами валялся вокруг. Скрежет разносился по пустым улицам. Фрисс обошёл голема стороной, осторожно обогнул большой дом с просевшей крышей и треснувшим пополам крыльцом — и запрокинул голову, глядя на огромную ступенчатую башню. Каждую из её ступеней укрывал мох, лестница к алтарю вовсе в нём исчезла, но под «потёками» растительности в стене ещё виден был чёрный пролом. Мох свисал странно — если бы Фрисс не видел, что он сползает с верхней ступени, подумал бы, что это полотнище повесили там вместо дверной завесы.

«Подняться на крышу…» — Речник задумчиво смотрел на крутой замшелый склон — то, что когда-то было лестницей. Во мху поблескивали «спины» ползучих грибов. «Не полезу я туда,» — покачал головой Фрисс. «Эти тварюшки, должно быть, весь камень изъели, встанешь — и провалишься…»

Вокруг храма не было ничего — пустая площадка на полсотни шагов в каждую сторону, вокруг — каменная ограда в человеческий рост, заострённые шпили над ней — мох обволок их, но вовсе скрыть не смог. То, что было когда-то домами, осталось по ту сторону ограды… за исключением одного большого здания, чёрные колонны которого ещё виднелись из-под зелёной завесы. На грубых базальтовых столбах высечены были рельефные черепа с оскаленными клыкастыми пастями. Колонны были целы, но сам дом словно сломался пополам — крыльцо просело, рассечённое широкой трещиной, крыша выгнулась над ним, и две её части едва удерживались от падения. Сквозь дверной проём и волокна мха просвечивала пустая улица — стены, примыкающей к ограде, просто не было. Речник, осторожно переступив через скопление ползучих грибов, взошёл на крыльцо, встал в тени навеса — каменный козырёк, хоть и треснул, ещё держался на базальтовых опорах — и посветил в дверь. Изнутри что-то блеснуло в ответ, Фрисс сделал ещё шаг — и остановился у порога. Внутри поблескивала вода. Вся придверная зала была затоплена, и в луже успел вырасти белесый водяной мох. Над водой едва выступала спина догнивающей тхэйги — костяной голем утонул в болоте, и ржавчина и плесень сейчас доедали его. Что-то сверкнуло под ногами, Речник покосился на осколок пирита, оброненный каким-то големом, но поднимать не стал.

«Ох и мерзкое это место…» — Фрисс неохотно посмотрел на стену храма. Лезть в нору под лестницей ему совсем не хотелось. Чем ближе он подходил к башне, тем сильнее пахло кровью — даже вонь протухшей воды, окутавшая весь город, не могла перебить этот запах.

Что-то большое темнело на склоне нижней ступени. Подойдя поближе и смахнув свисающие мхи, Речник увидел плоские каменные кольца — пять колец, вложенных друг в друга и вместе составляющих огромный диск. Обломок гранитного стержня, соединившего их, ещё торчал из стены, но диск давно перекосило, и его кромка глубоко ушла в мох. От края камня протянулся к стержню зыбкий зеленоватый луч, перечёркивающий пять высеченных на камнях знаков. Знаки ещё читались — их засыпали когда-то битым стеклом, и оно намертво прикипело к мрамору диска. Фрисс осторожно провёл пальцем по перечёркнутым значкам. Он ещё мог распознать символы лет и дней — три из пяти, ещё два ряда знаков были ему незнакомы — а то, что читалось, складывалось в обозначение давно минувшего дня и забытого года.

«Календарный камень Джилана,» — хмыкнул Речник. «Зачем повелителю тлена счёт дней?.. Любопытно, крутится ещё это колесо?»

Он с силой налёг на меньший из камней — тринадцать знаков на нём обозначали года — и попытался провернуть его. Календарный круг заскрежетал так, будто готовился расколоться на тысячу частей. Камень не шелохнулся.

Тень упала на замшелую стену, и вокруг мигом потемнело — словно солнце ушло за тучи. Речник развернулся, выхватил мечи из ножен и оцепенел, глядя на силуэт, закутанный во мрак. От существа, замотанного в чёрный струящийся кокон, тянулись пряди тумана. Холодный ветер ожёг Фриссу лицо.

— Как ты ссмеешшь прикассатьсся к моим камням, ссмертный?! — туман на плечах существа взвился и вытянулся в стороны, как распахнутые крылья. — Ты ссгинешшь тут, ничтожное ссоздание!

Из-под чёрного капюшона виднелись светящиеся точки — белесые глаза, лишённые зрачков. Нежить вскинула костлявые руки — дым взвился над чёрными ладонями. Речник шагнул бы назад, но за ним была стена, а на ней — мох и ползающие по нему слизняки… Его передёрнуло от омерзения.

Нежить взмахнула рукой, и облако дыма обволокло Фрисса. Едва уловимый сладковатый запах коснулся ноздрей, и Речник изумлённо мигнул. Пахло Джеллитом.

— Ты пришшёл на мою землю, ссмертный, — глаза под капюшоном злорадно сверкнули. — Я — власститель мертвецов! Ессли хочешшь ссохранить ссвою шшкуру, отдавай мне ссвои ссокровища. Отдавай мне мечи, и ссвой блесстящий шшлем, и крассивую ссумку… Будешшь ссопротивлятьсся — ссгниёшшь заживо!

Туман опутывал Речника, лип к скафандру. Фрисс замигал, а потом глупо хихикнул. От нежити тянуло холодом, и плащ её был соткан из мрака… но ни малейшего страха Речник не чувствовал, и взгляд этого мертвяка не пронизывал насквозь. Чем бы ни было это существо, умертвием оно не было — и Фрисс с усмешкой вложил один из мечей в ножны, освобождая руку с кольцом.

— Ал-лийн!

Водяной шар упал на «умертвие», и нежить взвизгнула, шарахаясь назад и путаясь в полах плаща. Дурманный дымок горящего Джеллита развеялся, по камням мостовой потекла грязная водица. Туман поник, солнце снова выглянуло из-за пелены морока — и Речник сверху вниз посмотрел на худосочную нежить, выставив между ней и собой повёрнутый плашмя клинок. В его свете мертвяк, вытирающий мокрое лицо, казался до омерзения жалким.

— Кто ты? — спросил Фрисс. — Я не трону тебя, но больше не пытайся меня напугать. Ты на умертвие непохож.

— Хссс… — мертвяк стряхнул капли с чёрной ладони и неприязненно посмотрел на пришельца. Дымящийся капюшон упал на плечи, открыв голый желтовато-чёрный череп. Кожа, покрывающая кости нежити, разлезлась на лохмотья, да и сами они подгнили, фаланги пальцев почернели и поотваливались, на остатках ладони чудом удерживались тяжёлые самоцветные перстни. Нежить шагнула назад, выставив перед собой полуистлевшую руку.

— Хозяин ушшёл, — бормотал мертвяк, не сводя глаз с Речника. — Ушшёл, теперь ссмертные кишшат здессь, трогают вссё, вссюду шшарятсся… Не прикассайсся ко мне, нессчасстный, иначе сстанешшь сслизняком!

— А, так это твоя работа? — хмыкнул Речник, указывая на слизистые потёки на мостовой. — Что же, попробуй.

— Хссса! — мертвяк взмахнул рукой, швыряя в лицо Фриссу горсть мокрой трухи. Речник взмахнул мечом, и прах вспыхнул на лету, источая сладкий запах Джеллита. Лишь малая часть дыма просочилась сквозь фильтры сарматской защиты — Фрисс только пожал плечами и шагнул вперёд.

— Перестань жечь Джеллит, — попросил он с самым миролюбивым видом. — Я сказал уже — я тебя не трону. Ты ирн, так ведь? Я думал, тут не осталось разумной нежити, все ушли с Кэйшесом. Ты знаешь Кэйшеса?

Мертвец вздрогнул всем телом и прижал искалеченные ладони к груди.

— Кэйшшесс! Повелитель Кэйшшесс, великий Кемирейксс, великий власститель… Ты из коатеков, ссмертный? Я не вижу твоего лица… Кэйшшесс, я знаю Кэйшшесса… я знаю хозяина…

Ирн протянул руку к расколотому пополам дому у храмовой ограды.

— Сславный дом Кэйшшесса, его крепоссть… некому теперь сстеречь его, я сслишшком сслаб. Прекрасснейшший храм Шши-Илана давно опусстел, всся площадь пусста, некому приходить ссюда. Я украссил его — близитсся день плодов Чинпы, он близко, и вссё должно быть украшшено…

Его бормотание становилось всё тише. Он прижал к груди скомканную гирлянду из почерневших лепестков Гхольмы и растерянно огляделся по сторонам. Фрисс отвёл взгляд — ему было не по себе.

— Так тебя Кэйшес создал? — подумав, он убрал меч в ножны — если что, ему хватило бы серебряного кольца. — Я видел его недавно. Он — сильный чародей… Ты помнишь своё имя? Меня называют Водяным Стрелком.

— Хсс, сславный коатексский воин, — ирн на мгновение склонил голову. — Хорошший госсть в пусстой земле… Я — Тлапиайа, так меня называют здессь…

Туман окончательно втянулся в ткань чёрного плаща. Теперь видно было, что ткань тронута плесенью и вываляна в болотной жиже, и ползучий гриб сидит на плече, не пугаясь ни тумана, ни холода, веющего от нежити.

— Тлапиайа, у тебя слизняк на плече, — нахмурился Речник.

— Пуссть, — отмахнулся ирн. — Мои коссти сскоро расспадутсся, что сс ним, что без него. Почему ты здессь, Водяной Сстрелок? Здессь нехорошшее мессто для живых…

— Я ищу чёрную траву, — ответил Фрисс, вглядываясь в мох на мостовой. — Она любит, когда вокруг разлита Квайя. Тут много Квайи, говорят, тут жили самые сильные Некроманты. Не знаешь, где мне найти это растение?

— Хсса… — протянул мертвяк, наклонив голову набок. — Хсса-а-а… Я знаю, о чём ты говоришшь… Морихийки, так она называетсся… очень сстранное расстение, не живое и не мёртвое. Повелитель однажды ссделал из него прекрассное зелье и даже мне не позволил к нему притронутьсся… Да, хозяин очень любил сставить опыты… очень много знал и ничего не боялсся, даже до того, как его убили… Это трава Морихийки, та-а, ссинхи…

Белесые глаза снова подёрнулись серой дымкой. Речник покачал головой.

— Где Кэйшес взял эту траву? — спросил он, тронув нежить за ледяную руку. Ирн вздрогнул.

— Вырасстил. Ссовссем немного… он поссеял её у ссеверной сстены Утукуту, и вссе маги ходили ссмотреть, как она расстёт… и питали её Квайей, посстоянно, так, что там всся земля ссветилась… Вссё, что выроссло, повелитель ссобрал и ссделал оружие… те, кто его убил, исспытали на ссебе ссвойсства Морихийки… не знаю, оссталиссь ли в земле корни…

Ирн прошипел что-то невнятное и замолчал, растерянно глядя на Фрисса. Тот кивнул.

— А здесь, в храме, есть чёрная трава?

Тлапиайа посмотрел на храм, потом на Речника и неуверенно усмехнулся безгубым ртом.

— Здессь не ссажают расстения, ссмертный. Здессь приветсствуют богов. Власститель тлена, Шши-Илан, принимает здессь подношшения, и ссюда приходят, чтобы узреть его могущество. Ссюда многие приходили в дни великих праздников… и в день плодов Чинпы тоже приходили ссюда, а ссейчасс тут пуссто, ничего не оссталоссь… некому ссюда прийти, никто не ссклоняетсся перед власстью Шши-Илана…

Его взгляд снова «поплыл». Фрисс в недоумении пожал плечами. «Без толку говорить с ним…» — Речник покачал головой и вновь тронул мертвяка за руку, стараясь не показывать омерзения.

— Тлапиайа, можно мне заглянуть в храм? — спросил он.

— Хсса… Ты пришшёл поклонитьсся Шши-Илану, а я мешшаю тебе… — сокрушённо склонил голову ирн. — Хорошшо, хорошшо, сследуй за мной. Ссейчасс под ссводами мрак, сслишком гусстой для глаз живых, сступай оссторожно…

Речник пригнулся, ныряя в пролом, и посветил в темноту фонариком. Что-то булькнуло чуть ли не под ногами. Ирн одобрительно шипел, то и дело останавливаясь и оборачиваясь на гостя. Фрисс сделал ещё несколько шагов, миновал привратный коридор, сплошь устланный влажным зелёным мхом, и замер, ошарашенно глядя вперёд.

Эту ступенчатую башню строили, как подставку под жертвенник, едва ли кто-то хотел жить внутри неё, но одна небольшая зала там всё же была — и в ней были каменные чаши, и огромные сундуки, и светильники из костей и черепов, и выложенные костями и клыками неизвестных существ узоры на чёрных стенах. Сейчас всё это тонуло в белесом мху — и мутной гнилостной водице. Зала для подношений превратилась в затхлый пруд, вода затопила чаши — только края виднелись над поверхностью, и серая тина липла к ним. Что-то плеснуло хвостом, на миг вынырнув у края чаши, и снова ушло в глубину. Фрисс направил луч церита на середину водоёма, и ему показалось, что вода отливает багрянцем, и маслянистые пятна расплываются по ней.

— Хсса? — вопросительно посмотрел на него ирн. Мертвяка вода не смущала — он по крышкам утонувших сундуков почти уже добрался до самой большой чаши. Что-то желтело на её дне… Речника передёрнуло.

— Откуда тут вода? — спросил он, высматривая сухую тропку — наступать в пруд ему не хотелось.

— Сснизу, — пожал плечами Тлапиайа. — Здессь вообще ссыро. Тухлая Заводь затапливает вссё, теперь некому помешшать ей… Помнитсся, повелитель Кэйшшесс вссё выясснял, как можно очисстить её, да кто мог бы это ссделать, пробовал вссякие зелья, криссталлы… Теперь она размывает плотины и приходит в город. Она здессь повссюду, ссмертный. Из-за этого сстены падают, и вссё гниёт.

Оттянув к плечу широкий рукав полуистлевшей мантии, он показал Фриссу свою руку. Едва ли половина фаланг пальцев сохранилась на ней, отвалилась и одна из костей предплечья, а плечевые кости болтались по отдельности, удерживаемые только искрами Квайи, перетекающими от одной к другой. Речник судорожно сглотнул.

«Сёстры Элвейрин, наверное, очистили бы заводь,» — подумал он с сомнением. «Но тут уж слишком всё испорчено. Стены-то прочнее не станут…»

Луч скользнул по замшелым камням, высвечивая костяные узоры — часть их ещё была видна из-под наросшего мха и плесени, и в их глазницах чернели кристаллы мориона. Никакой тропки вдоль стены не было — только вода, от края до края залы.

— Пойду я, наверное, — громко сказал Речник, пробираясь обратно мимо шевелящихся прядей мха. — Тут слишком много воды.

Он вышел из храма и вдохнул полной грудью — воздух Хлимгуойны казался свежим по сравнению с гнилостным туманом под чёрными сводами. Вокруг было тихо, только издалека доносился скрежет проржавевшей стали по камню — голем, застрявший под обломками, неутомимо пытался вылезти.

— Тлапиайа, — начал было Речник, повернувшись к двери, но тут же замолчал. Ирн исчез. Фрисс удивлённо мигнул и огляделся по сторонам.

— Хаэ-эй! Тлапиайа!

Тишина была ему ответом.

— Куда же ты? — Речник недоумённо пожал плечами.

Небо над городом понемногу окрашивалось золотом и пурпуром, воздух был недвижен, жаркий зловонный туман висел над мостовыми. Фрисс вышел за ограду храма, оглянулся — ирн так и не появился, словно омут внутри башни поглотил его.

«Река моя Праматерь! Что я делаю?!» — Речник с досадой стряхнул с себя ползучий гриб и посмотрел в небо.

— Тирикка!

Треск молнии, ушедшей ввысь, был так оглушителен, что даже голем перестал царапать мостовую, а сам Фрисс пригнулся и с опаской огляделся по сторонам. Несколько мгновений спустя большой чёрный нетопырь развернулся в воздухе, обретая человеческий облик.

— Та-а! Что такое, Фрисс? — озадаченно мигнул Нецис. Его пальцы светились зеленью.

— Тут живёт один мертвяк, — Речник махнул рукой в сторону храма. — Он помнит, что тут было при Кэйшесе. Ты был на полигоне Утукуту? Там, у северной стены…

Некромант поднял руку и удручённо покачал головой.

— Ныне полигон Утукуту вернее будет называть озером Утукуту, — вздохнул он. — Снизу к нему просачивается Заводь, сверху — затапливают дожди. Там нельзя пройти, не утонув по колено, хотя сейчас в Великом Лесу стоит великая сушь. Слишком сыро для Морихийки. Я был у всех стен — если что-то и было там, сейчас там лишь гнилая вода и грозди ползучих грибов. Они разбрасывают повсюду споры и…

Нецис поморщился, вытирая ладонь о мох на стене.

— Вижу, Фрисс, что и ты ничего не нашёл. Вернёмся на сухую землю. Тут больше нечего искать, как это ни неприятно, особенно мне… Фрисс, у тебя на макушке два гриба.

— Вайнег их дери! — Речник стряхнул слизистых тварей обратно в мох. — Да, если чёрная трава не любит болота, здесь она никогда не прорастёт.

Он оглянулся на храм. Ирн сгинул бесследно.

— Нецис, подожди. Тут ходит один мертвяк… хорошо бы забрать его с собой, пока грибы его не съели.

— Та-а! — Некромант удержал Речника за плечо. — Благородные порывы — то, за что тебя следует уважать, Фрисс, но… Судя по твоим словам и запаху Джеллита от твоей брони, ты встретился с Тлапиайа?

Фрисс изумлённо мигнул.

— Ты знаешь его, Нецис? А говорил — тут не осталось разумной нежити…

Некромант покачал головой.

— Та-а, си-меннэль… Я о нём слышал, Фрисс, и слышал много. Яд для стрел нужен всем… а значит, в каждом селении вокруг Хлимгуойны время от времени рассказывают, как отважнейший охотник проник в гнилой город и едва не стал жертвой повелителя мертвецов в плаще из тумана… Зелган говорил о нём, когда показывал мне город впервые. Но сам я так его и не нашёл. Этот ирн отлично знает, что для него лучше… и нежелательным гостям на глаза не попадается.

Речник вздохнул.

— Видно, он боится, что мы его упокоим. Жаль…

— Та-а… ему тут лучше, Фрисс, — Нецис отвернулся от храма и постучал сапогом о сапог, скидывая с себя ползучие грибы. — Пойдём, пока мы сами не вросли в мох.

* * *

Счётчик Конара с тихим щелчком вынул ветвистые «усы» из пазов под настенным датчиком, втянул их и погас. Гедимин прикрыл экран броневой пластиной и пожал плечами.

«Шутки шутками, а фон с весны вырос вчетверо. И солнечный спектр чем дальше, тем страннее…»

Коридор спиралью поднимался вверх, прочь от бесконечных подземных хранилищ, разделённых на малые отсеки, мимо нерасчищенных завалов, собранных тут крысами за пять тысячелетий, и гор странных деталей и обломков механизмов, неведомых даже Гедимину. Несколько поворотов — и лестница вывела к оружейному складу. Его не распечатывали, как помнил Древний Сармат, чуть ли не с Года Дракона, но на стене там был ещё один датчик — и Гедимин нехотя шагнул в коридор, за поворотом которого начинался путь к складу… и замер на месте, прижимаясь к стене. Со стороны склада слышались приглушённые, но отчётливые голоса.

— Ещё один, — устало выдохнул сармат — судя по голосу, это был Деркин, и он держал на весу что-то тяжёлое. — Я бы сказал — достаточно. Закрывать?

— Погоди, дождёмся Ангирана, — отозвался второй, и это был Кейденс, не так давно освоившийся с пересаженными лёгкими. — Сверим карты — увидим, сколько нужно. Пока у нас четыре цели к северу от «Идис», Ангиран расскажет, чего ждать в большом рейде.

— Ну, две цели из четырёх накрываются одним ударом, — хмыкнул Деркин, выпустив тяжесть из рук. — Главное — подобрать снаряд… Уран и торий, всё же очень жалко подстанции! Без этого совсем никак?

— И мне жалко, — угрюмо ответил Кейденс. — Возни с ними было… Но придётся взорвать, пока нас ими не взорвали. Надо же было отдать такое оружие в руки макак…

Древний Сармат вздрогнул и плотнее прижался к стене. Его глаза стремительно темнели.

— А что будет четвёртой целью? — снова оживился Деркин. — Зноркская столица?

Он прошёлся туда-сюда по коридору и потёр руки — ему было слегка не по себе. Кейденс тяжело переступил с ноги на ногу, пластины его брони тихо захрустели.

— Было бы на что тратить ирренций, — буркнул он. — У макак в любой норе столица, и любая крыса — правитель. Взрывать будем Нур-Кем. Ты же видел, как там искалечили командира…

— Хэ-э-эх, — протяжно выдохнул Деркин. — Правильно. Где это на карте?

— Там же, к северу, — неуверенно ответил Кейденс. — Погоди ещё, может, Гвеннон с Ангираном планы изменят. Но подстанции взорвать надо…

— Командир знает? — встревожился вдруг сармат. — Будет он в рейде? Он знает толк в бомбах, у него опыт — а Гвеннону я карту размечать не доверил бы.

— Не знает, — угрюмо ответил Кейденс и снова переступил с ноги на ногу — терпение сармата было на исходе. — Опыт опытом, но ты знаешь ведь, как он трясётся над знорками. Лучше ему ничего не знать, пока не вернёмся из рейда…

— Не понимаю, — броня Деркина снова захрустела — младший сармат попытался пожать плечами в тяжёлом скафандре. — Зачем командиру защищать макак? Он же рабом у них был, вон, всё тело в шрамах, вся кожа — один ожог… Я бы давно всех их в пыль разбомбил…

— Был рабом? — хмуро повторил Кейденс. — Он им и остался. До сих пор всего боится. Его серьёзно искалечили, Деркин. Но ничего, мы это так не оставим. Знорки очень скоро получат своё… Ну где Ангиран?! Его там что, на сборку намота…

Древний шагнул из-за поворота и встретился с ним взглядом. Кейденс и Деркин были в тяжёлой броне, но лица не закрыли — и Гедимин увидел, как их глаза расширяются от удивления.

— Вы в своём уме?.. — глухо вскрикнул Древний и тут же замолчал. Скафандр стиснул рёбра теснейшими обручами, сармат пытался вдохнуть, но не мог — и смотрел, оцепенев, как Кейденс срывает с плеча тяжёлый плазмомёт, с хрустом выпускает широкое сопло подствольника и направляет Древнему в грудь.

— Мне очень жаль, командир, — бесстрастно сказал младший сармат, и оружие дрогнуло в его руках, выпуская маленький блестящий снаряд. Он взорвался на дальнем конце коридора, но там никого уже не было.

— И мне жаль, — прошептал Гедимин, отталкиваясь от потолка и мягко приземляясь. Снаряд промчался под ним, от взрыва дрогнули стены, и тревожно замигали сигнальные огни. Древний распрямился, как пружина, и успел ещё увидеть изумлённые глаза Кейденса. Кулак Гедимина врезался в грудь младшего сармата, и тот пролетел несколько шагов и растянулся на полу, хрипя и подёргиваясь. Деркин, принявший на себя удар второй руки, врезался в стену и остался лежать под ней, закатив глаза.

Гедимин подобрал плазмомёт, вырвал подствольник и отшвырнул оружие к стене. Прочный металл гнулся и хрустел в дрожащей руке. Древний посмотрел на Кейденса и трещины в его промявшейся броне и прошёл мимо — к распахнутым воротам оружейного хранилища. У стены, забытая всеми, лежала малая ракета — «Гельт». Гедимин осторожно подтолкнул её к воротам, она прокатилась по полу и остановилась, налетев на защитный купол.

— Гедимин вызывает «Идис», — прошептал Древний, опираясь на стену. Ворота с глухим лязгом захлопнулись, «усы» передатчика впились в пазы управляющей панели, намертво запечатывая вход. Стена мигнула зеленью, волна жара прокатилась по коридору. Где-то вдали взвыла сирена.

— Перекрыть оружейное хранилище, — приказал Гедимин, прикасаясь к неровно мерцающей стене. — Не открывать до моего приказа.

Потолок лязгнул, выпуская дополнительные створки, сверху над многослойными воротами схлопнулось защитное поле. Гедимин оглянулся на неподвижных сарматов. В коридоре уже слышен был грохот тяжёлой брони.

— В жилой отсек, — прошептал Древний, глядя в зелёный огонь. — Двери запечатать.

Когда зеленовато-белесое мерцание погасло, оставив сармата в дымящейся броне в пустом отсеке, Гедимин прислонился спиной к стене, глядя в пустоту. Воздуха не хватало, кровь билась о виски, и череп трещал изнутри.

«Рейд. Большой рейд. Гедимин, куда ты смотрел…» — он комкал в кулаке обломки подствольника, и металл послушно гнулся и мялся.

— Хранитель, ты меня слышишь? — он ударил ладонью по стене. Взгляд сорока раскалённых глаз устремился на него.

— Перекрыть ангары и ракетные шахты. Закрыть доступ к орудиям дальнего боя и внешним излучающим мачтам. Заблокировать системы управления кораблём, — бесцветным голосом приказал сармат. — Запечатать выходы изнутри. Ждать моего приказа.

Вой аварийных сирен прокатился по коридорам. Где-то лязгали тяжёлые ворота, отрезая станцию от внешнего мира. Передатчик на руке Гедимина глухо рявкнул, замигал, но Древний, не глядя, с хрустом придавил экран пластиной брони.

— Выйти на связь со станциями «Эджин» и «Флан», — Гедимин недобро оскалился. — Передать их хранителям те же распоряжения. Без моего приказа не отменять их. Рейд? Будет тебе рейд, Гвеннон…

Жар пульсировал внутри стены, под пластинами, укрывающими полы и своды, красные огни перемигивались над дверью. Пучок ЭСТ-излучения проходил сквозь неё свободно, вырисовывая на экране передатчика смутные силуэты сарматов в тяжёлых скафандрах, с оружием и без него. Кто-то с силой толкнул створки двери в разные стороны, но они даже не шелохнулись. Древний стоял неподвижно и смотрел на экран.

«Мне страшно, командир,» — раскалённые нити протянулись от стены к его вискам. «Очень страшно. Помешай им!»

— Буду жив — помешаю, — тихо ответил Гедимин. — Держись, хранитель.

«А если умрёшь?» — в вое сирены слышалось отчаяние.

— Если умру — закрой ворота навсегда, — он отбросил искорёженное оружие и потёр бок, пытаясь вдохнуть полной грудью. Жар под рёбрами сменился холодом, отчаяние — тоской. «Что-то не так, Гедимин,» — он беспомощно огляделся и пожал плечами. «Да всё тут не так!..»

Передатчик снова рявкнул, сверкнул красным огнём. Древний взглянул на экран.

«Гедимин, ты идиот!» — вторя его мыслям, протянулась по красному чёрная строка, символ станции «Флан» проступил под ней.

— Гвеннон… — криво усмехнулся Древний, прикасаясь к клавишам.

«Рейд отменяется,» — ответил он, и экран полыхнул ярче прежнего, затмевая вспышки тревожных огней. «Оставь знорков в покое.»

Гвеннон не стал медлить с ответом. Между двумя станциями была толща горных пород, широкий поток и прочные стены из рилкара и металла, но ЭСТ-излучение текло от передатчика к передатчику свободно, не встречая помех.

«Гедимин, ты… тебе… да ты…» — символы проступали на экране и снова исчезали, наконец Гвеннон сосредоточился: «Древний, ты совсем спятил?! Цель рейда — излучатель в восточной пустыне, угрожающий безопасности станций, и прочие вредоносные объекты на территориях знорков. Открой ворота немедленно!»

Гедимин мигнул. «Зачем тебе ядерное оружие, Гвеннон? Хочешь подкинуть этому излучателю энергии? Это его только усилит. Я не дам тебе угробить своих сарматов и станции впридачу.»

Снова символы, вспыхивающие и тающие, побежали по экрану. Древний сузил потемневшие глаза. Судя по всему, Гвеннону давно следовало зайти в медотсек… или Гедимину — срочно отправлять ликвидаторов на «Флан».

«Откуда такая информация, Гедимин?» — собрался с мыслями командир «Флана». «От твоих бесценных знорков? Ты до сих пор веришь им, Гедимин Кет?!»

«Других источников у нас нет,» — отозвался Древний. «Ты проводил опыты с кристаллами мориона? Если хочешь помочь, займись ими. Против восточного излучателя нужна Квайя, один я много не добуду. И — ещё раз — оставь в покое знорков.»

Дверь захрустела и слегка прогнулась — кто-то крепко приложил её прикладом длинноствольного огнемёта. Гедимин отошёл в сторону, задумчиво глядя на сомкнутые створки. «Чем-то не тем я занимаюсь…»

«Древний, ты псих,» — снова мигнул экран передатчика. «Не знаю, как тебе удалось запечатать «Флан», но это было нападение, и Ураниум о нём узнает. Немедленно сообщи мне открывающий символ!»

«Ураниум узнает, что ты хотел начать Четвёртую Сарматскую,» — еле слышно хмыкнул Гедимин. «Доложи — и мой сигнал отправится следом. Открыть ворота может мой приказ — или полное уничтожение «Идис». Хочешь начать Четвёртую Сарматскую — взорви нас.»

Экран резко почернел. Где-то на том берегу Великой Реки сармат отшатнулся от передатчика.

«Ураниум узнает обо всём,» — ответил Гвеннон спустя несколько томительно-долгих мгновений. «Вспомни, как ты защищал безволосых макак, когда твои реакторы станут грудой обломков.»

Передатчик с тихим свистом отключился, и пластины брони сомкнулись над ним. Древний сел на пол и стиснул в ладонях гудящую голову. Перед глазами плыли круги.

Экран снова приоткрылся, чёткий силуэт проступил в ЭСТ-лучах — у двери стоял сармат в тяжёлом скафандре и держал в руках шлем. Оружия при нём не было.

«Гедимин, открой. Это Хиу. Я безоружен,» — крупные знаки не гасли, передатчик вопросительно посвистывал. Древний поднялся на ноги. Забытый сфалт болтался за спиной — Гедимин даже не прикоснулся к оружию.

«Надень шлем и входи,» — ответил он, отступая от двери. По ту сторону створок облегчённо вздохнули.

Хиу переступил порог, настороженно глядя на Древнего Сармата. Ему явно было не по себе. Гедимин показал пустые ладони, Хиу покачал головой и как бы случайно пощупал броню над солнечным сплетением.

— Командир, мы… — Хиу никак не мог подобрать слова. — Это очень неприятное происшествие. Я сожалею, что… что всё оказалось под угрозой. Твоё решение — насчёт рейда и ворот — окончательное?

Древний молча кивнул. Младший сармат склонил голову.

— Скажи, как ты сделал… что ты сделал с Кейденсом? — осторожно спросил он. — Мы все… Этому можно научиться?

— Нелепые трюки, — недовольно сощурился Гедимин. — Лучше научитесь стрелять. Что сейчас с Кейденсом… и Деркином?

Он помедлил, прежде чем произнести последнее имя. «Зря я его ударил,» — Древний подавил сокрушённый вздох. «Вот это было зря.»

— Живы, — ответил Хиу. — Оба в медотсеке с переломами рёбер. Все слышали взрыв, есть записи… Если ты будешь настаивать на расстреле, то…

Древний покачал головой.

— Мы не тем сейчас занимаемся, Хиу, — медленно проговорил он, глядя на дозиметр. — Мы должны следить за станцией, её сохранностью… Весь Восточный Предел идёт вразнос. Нужно с этим разобраться. Я могу рассчитывать на помощь?

Хиу молча кивнул.

— У тебя есть какая-то информация, командир, — нерешительно сказал он. — О восточном излучателе, фоновом излучении и о том, что мы узнали из кошмаров. Ты поделишься с нами?

Гедимин покачал головой.

— Я ни в чём не уверен, Хиу, — тихо сказал он. — Есть один надёжный источник, и я постараюсь до него добраться.

Глава 33. Норы

Благовонное масло медленно стекало по горячему камню, и дымок клубился над купальней, пропитывая приятным запахом тело и проясняя разум. Фриссгейн задумчиво смотрел на утопленную в камень полупрозрачную пластину. Под ней виднелось что-то длинное, тонкое, волокнистое. Оглянувшись, Речник осторожно поддел пластину и изумлённо мигнул.

— Река моя Праматерь!

Из стены выступали ветвящиеся отростки чёрного блестящего корня. Масло капало с них, и они едва заметно извивались, прогоняя его по тончайшим канальцам. Речник потрогал корень — тот был холоден, как рука Некроманта Нециса… или даже холоднее.

— Та-а… Фрисс, не надо портить чужую собственность, — недовольно покосился на него чародей. Он уже закончил омовение и выбрался из чаши, и теперь отдыхал в вихре горячего тумана, выходящем из странной спиральной прорези в полу. Фрисс видел эти прорези, когда заходил в купальню, но счёл их причудливыми узорами — и теперь озадаченно мигал.

— Стены из базальта, и чаша тоже, — хмыкнул Речник, выбираясь из тёплой воды. Крысы не обманули — их благовония и впрямь приглушили боль и зуд, оставшиеся после бесчисленных прижиганий, и даже красные пятна на коже заметно побледнели.

— И неживые корни внутри стен… Нецис, так ты говоришь — южане боятся всего, что сделали Нерси, и ни к чему в жизни не притронутся?

— Та-а… — теперь мигнул Некромант. — Речь шла о южанах-норси, Фрисс. А это — дом Призывателей. А Призывателей польза волнует сильнее, чем ритуальная чистота или происхождение. Они своего не упустят…

Костяные скрепы — Речник принял их сначала за обычные украшения на засове — щёлкнули, размыкаясь и втягиваясь в тяжёлую дверь, суставчатые желтоватые «лапы» на стенах согнулись, разводя створки в сторону. На пороге, привстав на цыпочки, переминалась большая белая крыса с длинными кусками ткани в лапах.

— Вам не холодно? — с тревогой в блестящих глазах спросил Призыватель. — Вот, я принёс вам одежду.

— Спасибо, Тингиша, — кивнул Нецис, протягивая Фриссу набедренную повязку. — Ваша купальня лучше всяких похвал.

— Кьонгози спрашивает о ваших ранах, — крыса ощупала Речника взглядом так, что ему стало не по себе. — Принести ещё углей?

— Нет, не нужно, — покачал головой Некромант. — Ни один ползучий гриб на наших телах уже не вырастет. Передай Кьонгози нашу благодарность — без его прижиганий мы едва ли дожили бы до рассвета.

Речник покосился на розовые поблескивающие пятна на руке и поёжился. Прижимать к коже раскалённый обсидиан — очень неприятно, неприятно и натирать кожу горячей золой, из какого бы дерева она ни была изготовлена… но чувствовать, как споры слизистых тварей прорастают под кожей, ещё хуже. Он никак не мог понять, как грибы просочились под скафандр… или споры насыпались с ветвей уже в лесу, на дамбах Ламбозы? Кто знает, как далеко их относит ветер…

— Кьонгози ждёт вас к ужину, — слегка поклонился Тингиша. — Он надеется, что еда понравится вам.

Выбираясь из купальни — всё-таки потолок там был слишком низким для рослого Речника, он несколько раз едва не рассадил макушку — Фрисс высматривал на стенах следы Некромантских устройств — не целых скелетов, нет, всего лишь несложных конструкций из кучки небольших костей, оживлённых корней и веток, спрессованного праха… Много интересного было замуровано в камень здесь, в родовой норе Призывателей — и Речник подозревал, что он — первый из людей, кто видит это, со времён, когда Улгуш был Некромантским полигоном. Город с тех пор сильно изменился… но только не эти прибрежные норы.

Алсаг с тихим урчанием лизнул дно опустевшей миски и положил тяжёлую голову на ногу Речника. На боках и загривке огромного кота виднелись маленькие проплешины — грибные споры добрались и до его шкуры, и, как он ни сопротивлялся, крысы выбрили шерсть над ними и прижгли ранки. После трёх мисок мвенги Алсагу уже не было дела до выдранной шерсти — он тихо урчал, закрыв глаза, и вид у него был самый довольный. Фрисс хмыкнул, но сгонять Хинкассу не стал — тут, в прохладных подземельях, можно было вытерпеть и горячего кота под боком…

— Кикора, хватит уже дымить мне в глаза! — поморщился он, отмахиваясь от крысы с курильницей. Крыса не шелохнулась — как и прежде, она смахивала на Речника дымок и вполголоса читала заклятия. Алсаг, вдохнув благовония, громко чихнул и недовольно посмотрел на Кикору.

— Вы прошли по дамбам Ламбозы, мимо башни Утакасо, вы видели гнилой город, — нараспев сказала крыса, помахивая курильницей и добавляя в неё щепоть опилок. — Теперь вы — уасига, и вам нужно очищение. Вода, огонь и камень очистили вас, и дым очистит вас. Во имя Куэсальцина, Всеогнистого, которому противен всякий тлен…

— Фрисс, попробуй соленья, — Нецис толкнул Речника в бок и поставил перед ним плошку с чем-то мелким, округлым, погружённым в зеленоватую жижу. Фрисс нахмурился.

— Нецис, я не буду есть медузью икру, — прошептал он, возвращая плошку Некроманту. — И личинок тоже есть не буду.

— Тогда возьми ползучих грибов, — едва заметно усмехнулся колдун, протягивая Речнику горшок с тёмным рассолом и белесыми лепёшками, плавающими среди лохмотьев травы. — Тут даже самое никчёмное существо умеют вкусно приготовить…

— Река моя Праматерь… — вздохнул Фрисс, подцепляя кончиком ножа большой ломоть тушёной рыбы и вываливая его на лепёшку. — Еда, о Илриэн та-Сарк, выглядит вот так…

Нецис хихикнул и выловил из рассола расплющенный гриб.

— Ещё бы сюда свежей чинпы… — вздохнул кто-то на дальнем краю длинной циновки. С возмущённым писком Кикора подпрыгнула на месте и едва не запустила в него курильницей. Фрисс пригнулся.

— Тише, Кикора, все мы одинаково сокрушены последними вестями, — размеренным голосом сказал Кьонгози — здоровенный крыс, увешанный пучками змеиных перьев и разноцветного меха. — Все мы ждём дождей и мечтаем о завершении Мадживы.

— И новые бочки закатать не помешало бы… — вздохнули на том же дальнем краю. Кикора тихо всхлипнула.

«Тзангол, провалиться ему в Бездну…» — Фрисс привычно уже поднял глаза к небу — хоть между солнцем и Речником был сейчас базальтовый свод, толща земли над ним и древняя мостовая наверху. «Даже здесь умудрился всё испортить…»

На стенах подземного зала висели гирлянды из белых и красных лепестков — к празднику плодов Чинпы весь город, и крысиные норы тоже, готовился уже неделю.

— И почему я не толковый маг… — тяжело вздохнул Речник, заглядывая в кувшин с прошлогодней мвенгой. Свежую готовить ещё не начинали — и богам ведомо, начнут ли в этом году вообще, если не пойдут настоящие дожди. Весь Улгуш сейчас ходил подавленный, и украшения бесполезно сохли на горячем ветру, — день плодов Чинпы так и не настал.

— Это ещё не погибель, Фрисс, — прошептал Нецис, на мгновение сжимая его ладонь. — Чинпа — малая потеря…

— Если так пойдёт и дальше, то отменят и большую охоту, — пробормотал кто-то из старших крыс, перебирая шерстинки своей накидки. Она сшита была из шкуры, мех которой казался Фриссу очень знакомым.

— Это едва ли, — покосился на него Кьонгози. — Крылатые тени едят не чинпу, и плодятся не от неё. Охоту объявят со дня на день, вестник, верно, уже в пути.

— Большая охота! — мечтательно вздохнул Тингиша, взбираясь на спину Алсага. Кот и ухом не повёл. Крыса, взволнованно шевеля усами, смотрела, как Речник ест. Фрисс думал про себя, что до темноты придётся ещё не один раз поведать о гнилом городе и его тварях — и о том, как Речник выстоял против «повелителя мертвецов»…

— Водяной Стрелок, ты охотился когда-нибудь на крылатую тень — на Квэнгина? — спросил Тингиша, устраиваясь поудобнее на спине кота. Речник поперхнулся.

— Та-а… — протянул Некромант, перехватывая его руку. Крыса юркнула за спину Нециса, испуганно сверкая глазами.

— Мой друг — Квэнгин, — процедил Фрисс, до белесых костяшек сжимая кулак. — Хвала богам, что вы хоть себя не жрёте!

— Укка-укка… — Призыватель выглянул из-за Некроманта, растерянно моргая. — Никак не может быть, чтобы твой друг был крылатой тенью. Когда Квэнгин видит знорка, он немедленно разрывает ему горло и выдирает внутренности. Квэнгины всегда сначала едят внутренности и глаза, так им нравится. Никогда не было, чтобы знорк дружил с крылатой тенью. Они очень-очень злые.

— Ушш! — Кьонгози поднял лапу, призывая к молчанию, и обвёл взглядом притихших крыс. Здесь, как думал Фрисс, собралось не меньше сотни Призывателей, крупных и мелких — нежданный приём гостей, похоже, заменил им отменённый праздник. Но всё равно у длинной циновки, расстеленной на каменном полу, были и пустые подушки — явились не все. Речник посмотрел на стол и еле слышно хмыкнул — он очень вовремя взял себе кусок рыбы, на блюде, где она только что лежала, уже и костей не осталось — и последнюю каплю рассола из-под ползучих грибов только что слизнул какой-то крысёныш.

— Нет ничего приятнее, чем видеть вас всех под этими сводами, — Кьонгози поднялся на задние лапы и взмахнул хвостом, и все Призыватели зашевелились, поднимаясь с подушек. Нецис положил руку на плечо Речника, удерживая его на месте.

— Нет ничего приятнее, чем видеть, как вы все едите и пьёте за благосклонность богов и процветание нашего рода, — продолжал Кьонгози. — И приятно будет ждать дня Джинбазао, чтобы снова увидеть всех вас. Но сейчас нам суждено расстаться. Хвала Укухласи и Всеогнистому!

— Хвала! — нестройно отозвались крысы. Алсаг вскинулся и растерянно зашевелил ушами, глядя, как белый поток исчезает за дверью. Фрисс и глазом не успел моргнуть, как у пустого стола остались всего шестеро Призывателей — сам Кьонгози, двое старейшин, Кикора, Тингиша, так и отсиживающийся за спиной Нециса, и ещё одна крыса, с которой Речник не успел познакомиться.

— Хорошее угощение, уважаемый Кьонгози, — склонил голову Нецис. — Спасибо тебе.

— У нас редко бывают гости, особенно в глубоких залах, — Призыватель снова сел на подушку. — А гости-коатеки сюда не заглядывали с тех пор, как из Улгуша уплыл последний корабль с рудой. Я смотрю на вас — кажется, боги сжалились, и недуг вас оставил… что же, это очень хорошо. Удивляет лишь одно…

Тингиша осторожно выбрался из-за спины Нециса и сел на край подушки поодаль от Речника, но исподтишка всё же разглядывал его — и Фрисс тут же захотел найти и надеть доспехи. Да и перевязь с мечами лучше положить под рукой…

— Что же? — Нецис, как мог, скрывал настороженность, но глаза его слегка сузились.

— То, что видел Тингиша на твоей груди — впрочем, все мы это видели, — усы Кьонгози не дрогнули. — Знак Гелнагзота, высеченный на коже. Тот, кто носит его, может приказать камню полететь, а туче — упасть на землю, может послать реку вспять, а из воздуха сковать мост. Удивительно, что Гелнагзоту понадобились наши прижигания и притирки — отчего бы не велеть спорам не врастать в живые тела, или врастать к великой пользе живых?

Фрисс сдавленно охнул и отстранился от Некроманта, глядя на него во все глаза. Крысы навострили уши. По лицу Нециса пробежала судорога, он прижал ладонь к груди и опустил взгляд.

— Не удивляйся, о Гелнагзот, что мы распознали тебя, — теперь в голосе Призывателя слышалась тревога. — Знак этот не каждый день видишь… а мы всегда считали, что собирать знания — почётно, а быть невежественным — позорно. Если что-то заставляет тебя опасаться…

Некромант хмуро посмотрел на него, и Кьонгози замолчал.

— Та-а, ассинхи… Этот знак непросто свести — он даже с кожей не сходит, — буркнул Нецис, убирая руку от груди. — Я знаю, что Призыватели — просвещённый народ. Вот только я — не Гелнагзот, и никогда им не был. Я — Нецис Изгнанный, тот, кто не прошёл испытание. Не знаю, кому досталась в итоге сила, но у меня есть только знак, и тот — не по праву.

Повисло молчание. Крыса и Некромант смотрели друг на друга, остальные замерли вокруг. Призыватель первым отвёл глаза.

— Пусть это будет так, о Нецис Изгнанный, — кивнул он. — Тогда мне жаль, что я заговорил об этом. Что, если мы вернёмся к делам, о которых говорили с утра?

Лицо Некроманта слегка просветлело.

— Это было бы хорошо, — ровным голосом сказал он. — Так что ты решил, о Кьонгози?

— Это опасный поход, — зашевелил усами Призыватель. — Более чем опасный и такой странный, что даже мы сочтём его странным. Проплыть по Киджитонгве до каменного города… уже много лет никто так не плавает. Да, говорят, канал ещё не обвалился, в нём даже решаются рыбачить лесные жители, охотники черпают из него воду… но проплыть от реки до каменного города, до его пристани — совсем другое дело. Мы не норси, и суеверия не отнимают у нас разум, но каменные города всё же очень и очень опасны…

Он замолчал. Все сидели тихо, и слышно было, как урчит сквозь сон Алсаг, устроившийся на коленях Фрисса.

— И твоё слово? — лицо Нециса казалось окаменевшим.

— Мы должны это видеть, — хвост Кьонгози свился в кольцо. — Мы поможем тебе, о Нецис Изгнанный. Плот для тебя и твоих спутников будет на рассвете у причала. Будут вам и припасы. Двоих родичей я отправлю с вами — они вернут плот в Улгуш. Это моё слово. Теперь нам надлежит разойтись. Тингиша отведёт вас в ночные покои. Хвала Укухласи и Всеогнистому!

— Хвала! — кивнул Некромант, поднимаясь с места. Алсаг недовольно заворчал, когда Речник потянул его за ухо, но всё же открыл глаза. Никого не осталось в зале, пустые блюда так и лежали на циновке — только когда двери сомкнулись за спиной Речника, по ту сторону что-то захрустело и зашуршало. Фриссу хотелось посмотреть, кто же пришёл в залу после крыс — но что-то подсказывало ему, что любопытство следует умерить.

Эти покои, судя по размеру постелей, предназначались никак не для крыс — и едва ли они сохранились со времён Нерси. Постели были мягкими, вместо одеял Речник ждал увидеть лист или плетёную циновку, но принесли большую чёрную шкуру — и Фрисс угрюмо разглядывал её, вспоминая чёрный мех Инмеса. Должно быть, Квэнгин знает, что здесь его сородичей убивают, как диких зверей… не зря он не хочет вспоминать Великий Лес…

— Та-а, илкор ан Сарк… — пробормотал Некромант, стягивая рубашку, и недовольно покосился на извилистые линии татуировки. Звезда с восемью лучами так и чернела на его груди, и Фриссу казалось, что лучи шевелятся.

Нецис перехватил его взгляд и нахмурился. Скрестив руки на груди, он недобро глянул на Речника.

— Хочешь спросить — спрашивай, — буркнул он. Уши Речника побагровели.

— То, что говорили крысы… о силе, большей, чем у десятка магов, об управлении всем, что ни есть, — это правда? Ты в самом деле этот самый… — выпалил Фрисс и тут же осёкся. Нецис покачал головой.

— Та-а, си-меннэль… Кьонгози немного преувеличивает, но он опирается на легенды, — задумчиво ответил он. — А так — Гелнагзот способен вносить временные изменения практически в любой процесс… явление, свойство, даже закон природы. Сила их велика, но живут они обычно недолго. Боги бывают очень обидчивыми…

— Река моя Праматерь! Вносить изменения?! То есть ты мог бы заставить Тзангола сжечь самого себя, или снова сделать камнем, или… — Речник перехватил взгляд Некроманта и захлопнул рот.

— Настоящий Гелнагзот — может быть, — хмуро посмотрел на него Нецис. — Но я ко всему этому давно не имею отношения. Меня изгнали с последнего испытания, и больше никто об этом не вспоминал. Повелителя изменений из меня не получилось. Возможно, это и к лучшему…

Он пожал плечами и забрался под одеяло. Между ним и Фриссом, дёргая ушами во сне, уже растянулся Алсаг. Коту снилось что-то тревожное, и он то и дело скалил зубы, но глаза не открывал.

— Хотел бы я знать, какое испытание ты, Нецис Дини-Рейкс, не смог пройти… — пробормотал Речник, натягивая на себя шкуру Квэнгина. — Это должно быть что-то, о чём и боги не слышали…

— Та-а, ассинхи… — Нецис приподнялся, недовольно сверкнул глазами. — Нет, Фрисс. Обычное испытание для сильного мага. Гелнагзот должен показать, что все изменения для него равноценны, и он не делает различия между благими и дурными. На этом я и срезался. Зелган тогда едва не выгнал меня из учеников… впрочем, сейчас всё это ровно ничего не значит. Когда-нибудь я найду способ вытравить татуировку и выкину всё это из головы. Ложись спать, Фрисс. Утром тебе предстоит проложить нам дорогу по воде…

* * *

Солнце в багровой дымке высоко поднялось над Рекой и понемногу спускалось уже к тёмной стене Опалённого Леса. Небо — потускневший серебряный диск с золотыми разводами — низко нависало над водой и дышало жаром. Вода отступила от берегов, обнажив валуны, глубоко ушедшие в ил. Все речные жители ушли на дно, ближе к холодным ключам — Агва не вылезали больше на прибрежные камни, и Речные Драконы не плескались на стремнине. Ветер метался над обрывом, но прохлады не приносил. Из степи тянуло гарью. Взлетев над стеной Высокой Травы, можно было увидеть вдалеке клубящуюся серебристо-зеленоватую дымку — стаи хищных туманов, стеной отделившие Реку от полыхающих степей. Но взлетать сейчас боялись даже чайки.

Кесса сидела в тени плетёного навеса, на краю валяльного камня, и неспешно раскатывала по плите комок вываренной тины. Желтоватые нити спутались и переплелись, и за валком тащился длинный рыхлый лист. Сложив его вдвое, Речница плеснула ещё воды. От камня, хоть он и был прикрыт навесом, тянуло жаром, как и от всего, что было вокруг. На другом краю, в стороне от валка, пристроилась Койя. Казалось, жёлтая кошка дремлет, но её широкое ухо было поднято и время от времени разворачивалось в другую сторону. Сейчас она слушала, как из тростников, тяжело ступая, выбирается Речник Айому — в руке гарпун, на плечах здоровенный Листовик.

— Не жарко тебе? — покосился он на Кессу. — Я-то пойду в пещеру. Принести чего-нибудь?

Речница покачала головой.

— Ты бы отдыхал, Речник Айому. Сейчас даже Листовикам лень плавать! — хмыкнула она.

— Эхе-хе… — Айому поудобнее ухватился за хвост зелёной рыбы. — Это так, Чёрная Речница. Даже думать не хочу, каково теперь в степи.

Каменные кольца-причалы вдоль обрыва пустовали уже второй день, опустели и пещеры, только из бывшего жилища семьи Аймиа ещё доносились тихие голоса, пахло рыбной похлёбкой, и время от времени долетал недовольный писк, переходящий в отчаянный рёв. Все, кто не улетел в степь, сгрудились там — в основном старшие и младшие в роду, не считая Кирин и Сит Айвиновой — так же, как Кесса, они были сейчас на сносях. Речница покосилась на прикрытый двумя циновками вход в пещеру — нет, ей пока туда не хотелось…

На верещание очередного младенца обернулся и Речник, усмехнулся и покачал головой.

— Давно в Фейре не было столько мелюзги за раз, — вполголоса сказал он, наклонившись к Кессе. — Лет сорок, а то и полвека. Мацинген его знает, может, это неплохой знак…

— Это хорошо, — серьёзно отозвалась Речница, переводя дух — тот, кто был в ней, дёрнулся слишком сильно. — Да уравновесятся смерти рождениями…

На её руках краснели траурные узоры, и в них, как в вязкой тине, запутались разлапистые знаки Таурт, помогающей всем матерям, и чёрные символы ожидания и надежды. Слишком много всего случилось в этом году — не хватало места на коже, чтобы всё нарисовать.

Речник Айому, заметно огрузневший за последний год — его не гоняли на восточную границу, а здесь, в Фейре, не было недостатка в Листовиках, каше и жареной рыбе, и Речник понемногу возвращал себе подобающий вес — убрёл к пещерам. Кесса плеснула на камень воды и вновь раскатала желтоватый лист. Тина понемногу превращалась в толстое полотнище.

Она не сразу поняла, что случилось, — просто вздрогнула стена обрыва за спиной, и жар скользнул вдоль плеча, превращаясь в изжелта-белую вспышку на прибрежном валуне. Огненно-золотой обруч полыхнул на известняке, открывая в обрыве мерцающий пролом. Огромный крылатый кот — когда-то белый, сейчас — рыжевато-пыльный — стрелой вылетел из дыры, вспрыгнул на камень, не складывая крыльев, и растерянно огляделся по сторонам. Кесса изумлённо замигала.

— Уску?! — вскрикнула она, роняя валок и поднимаясь на ноги. Белый кот, не замечая ничего, захлопал крыльями и резко развернулся к новой пещере. Там что-то стучало, шелестело и шаркало, звенело и лязгало.

— О Всеогнистый! — кот замотал головой и метнулся к пролому. — Повелитель, мы прромахнулись — это дрругой беррег!

— Неважно, Уску, — из пещеры, пошатываясь и держась рукой за стену, выбрался воин в покорёженных жёлтых доспехах, перемазанных сажей. Красная бахрома повязки на его лбу почернела от крови, запёкшейся на волосах, кровь была и на руках, и на закинутом за плечо двузубом жезле с золотыми бляшками.

— Второй попытки не будет. Вызывай корабль! — он повернулся к пролому и хлопнул ладонью по стене. У него не было тени — едва заметное золотистое свечение трепетало под ногами. От его прикосновения края пролома дрогнули и разошлись, но тут же вновь заколыхались, теряя округлость и медленно смыкаясь. Койя с пронзительным писком взлетела на известняковый выступ чуть повыше дыры и упёрлась в стену всеми лапами. Верхний край портала пополз к ней.

— Ильюэ Ханан Кеснек! — запоздало выдохнула Речница. — Что слу…

Он развернулся к ней, не отрывая ладонь от стены. Зелёные глаза горели свирепым огнём. Кесса и охнуть не успела, когда его пальцы сомкнулись на её запястье железным кольцом.

— Дева Хурин Кеснек, держи тот край! — сказал Ильюэ, толкая Речницу к стене. Жар пробежал по её предплечьям, ладони вспыхнули болью. Кесса прижала их к камню, но жар не унялся. Жёлтый свет тёк по пальцам, впитываясь в стену. За спиной полыхало небо, алые и золотые сполохи метались над водой.

Края пролома замерли — а затем дыра выплюнула на каменистый берег толпу людей и ящеров. Они крепко держались друг за друга — и все вместе повалились на траву, и теперь пытались расцепиться. Там были жёлтые ящеры-иприлоры в полуобугленной броне, и женщины в длинных накидках, прижимающие к себе детей, и пустынные жители — когда они поднялись, на земле осталось немало широкополых шляп — и рогатый хеск-Гларрхна в доспехах городского стражника… Не успели эти пришельцы отбежать и отползти от пульсирующего пролома, как оттуда вылетело вчетверо больше людей, а за ними — две крылатые кошки. Воины вытаскивали из шевелящегося вороха людей и подталкивали их к берегу. Тут были и раненые — одного из них с сердитыми криками доставали из-под копошащихся тел.

— Айо-о-ому! — заорала Кесса, растерянно мотая головой. Из пещер на крики и лязг оружия уже высунулись жители, и Речник вылетел на берег с дубиной наперевес.

— Под навес их всех! — крикнул он, проморгавшись. Ящеры-стражники переглянулись и кивнули.

— Давно они без воды? — Айому скользнул взглядом по очередной выплюнутой толпе. Пыль, сажа и ожоги на всех телах… пересохшие губы и лихорадочно горящие глаза — и у слабейших, и у сильнейших. Ящеры и Гларрхна черпали из Реки, раздавали понемногу воду, но видно было, что и они едва стоят на ногах. Айому спрашивал о чём-то ящера, тот отвечал быстро и отрывисто, и Кесса сквозь гул в ушах различила слова «Эхекатлан», «Джаскар», «разгром» и «беженцы».

Жжение в руках уже нельзя было терпеть, и перед глазами плясали багровые круги. Речница дула на пылающие пальцы, но огонь был не на камне — в крови… Края пролома уже не держались — ходили ходуном, едва не смыкаясь. Ещё одна толпа, сцепившаяся руками и ногами, выкатилась на песок, кошка с перебитым крылом выбежала следом — и портал, вздувшись напоследок пузырём, схлопнулся. Кессу отбросило от стены, и она села на камень, сдавленно шипя от боли. На плечо ей спрыгнула Койя.

Ильюэ стоял уже посреди толчеи — из груды расползающихся по сторонам людей он вытащил девицу в обгоревшей жёлтой накидке. Она двумя руками прижимала к себе длинный свёрток.

— Аманкайя Сонкойок? — отрывисто спросил бывший правитель Шуна, придерживая её за плечо. — Где Алсек?!

— Алсек остался, — мотнула головой девица. Сейчас только рука Ильюэ мешала ей упасть — её шатало из стороны в сторону.

— Зачем?! — правитель стиснул зубы. Один из иприлоров подхватил Аманкайю, чтобы увести её к навесу, но она вывернулась из рук.

— Многим ещё нужна помощь, — сказала она, протягивая Ильюэ свёрток. — Алсек передал это тебе, Ильюэ Ханан Кеснек. Отдай это магам Реки, пусть они…

— Хаэ-эй! — закричали от пещер. К валяльному камню, где лежали раненые, бежал Речник Айому с полным котлом похлёбки наперевес, за ним четверо ребятишек волокли второй котёл, поменьше. Оживившиеся иприлоры забрали еду, кто-то из пришельцев вместе с Кирин уже рылся в соседней пещере в поисках чашек и плошек.

— Повелитель, я вижу коррабль! — Уску легко перекричал всех, пикируя на прибрежный валун. Теперь и Кесса видела в небе тёмные пятнышки, постепенно растущие. Ближайший житель неуверенно усмехнулся.

— Вы из Эхекатлана? — спросила Речница. — Войско Джаскара уже…

Золотые пластины брони сверкнули перед глазами. Они ещё могли сверкать, несмотря на покрывшие их хлопья сажи и пятна крови…

— Кесса Хурин Кеснек? — голос Ильюэ похож был на карканье ворона. — Где твоя повязка? Почему ты, дева Хурин Кеснек, её не носишь?!

Он ткнул горячим пальцем ей в лоб, и Кесса растерянно мигнула.

Корабль был уже совсем близко — огромная сигнаса, и две хиндиксы перед ней, и золотое полыхающее кольцо над ними в небе. Воины — те, кто покрепче — выстроились в две шеренги от навеса до причальных камней, перед ними сидел, нетерпеливо дёргая хвостом, белый кот. Он оглянулся на Ильюэ, правитель кивнул и огляделся по сторонам.

— Этот камень нужен вам? — он указал на огромный валун, ещё весной вышедший из-под воды. Кесса помотала головой.

— Зген, небесный отец, — тихо, но чётко проговорил правитель Шуна, прикасаясь к камню. — Чтобы помощь не осталась без награды, и чтобы обещание было исполнено…

Красновато-золотой свет волнами разошёлся по камню. Кесса завороженно глядела, как из-под присохшего ила проступает ещё не позеленевшая, красная, сочащаяся жаром медь. Корабль стоял на берегу, бортом уткнувшись в стену обрыва, сиригны-воздухоплаватели впускали на борт беженцев из Эхекатлана, бывший правитель Шуна стоял внизу, у трапа, и провожал их немигающим раскалённым взглядом. Длинный свёрток в его руках, как и сам он, не отбрасывал тени.

Глава 34. Ниркейол

— Хаэ-эй! — закричал Фрисс, чувствуя, как наколдованное течение выгибается под брёвнами плота, и он, провернувшись вокруг оси, мягко поворачивает к широкой горловине залива.

— Хай-е-е-е! — в два голоса заверещали белые крысы, подпрыгивая на панцире Двухвостки — им хотелось забраться на жерди, поддерживающие навес, но он неминуемо провалился бы, а с панциря, как им казалось, их очень плохо слышно. Фрисс потряс головой — в ушах звенело. Плот крутнулся ещё раз, и Речник схватился за шест, выискивая под плотом дно. Тростниковый стебель лишь взбаламутил ил — здесь, в устье двух рек, настоящее дно было куда глубже, чем видимое.

— Илкор ан Сарк! — Нецис, сброшенный сотрясением под бок к Двухвостке, поднялся и схватил второй шест. — Фрисс, нас несёт правильно — подожди, скоро отмель!

— Тут, внизу, один ил — Вайнег знает сколько локтей ила! — крикнул Фрисс, но услышал только шёпот. «К Вайнегу всех крыс! Зачем было орать?!» — он снова потряс головой и ткнул шестом в шаткую кочку. Плот дрогнул, прерывая кружение, и колдовской поток снова подхватил его и поволок вверх по широкой заиленной реке с мутной, почти чёрной водой. Речник облегчённо вздохнул и сел на панцирь Двухвостки. Флона, ни на что не обращая внимания, жевала пучок тростника — ей всё равно было, плыть вперёд головой, боком или хвостами.

В криках не было нужды — никто не выплывал навстречу им по древнему каналу, только почерневшие лепестки Гхольмы колыхались на воде. Место слияния трёх рек осталось позади, и вскоре плеск вод Икеви затих вдали. Киджитонгве тёк размеренно, ветер редко тревожил его гладь — только чёрные тени скользили под брёвнами плота, и иногда по воде расходились круги.

— Та-а, Киджитонгве… — Нецис, отложив шест, разглядывал пологие склоны. Из-под мохового покрова, пучков травы и цепких корней, выискивающих, куда впиться, ещё виднелись выщербленные и потрескавшиеся гранитные плиты. Фрисс подозревал, что они лежат и на дне — однажды шест, глубоко ушедший в воду, наткнулся на что-то твёрдое — но над ними много локтей ила. Огромные ветви, упавшие с низко склонённых деревьев, отяжелели, осели на дно, прогнили и набрали на себя груды водорослей и лиственного сора — и Речнику то и дело приходилось отталкивать плот от коварных островков и отмелей, перегородивших канал. Хорошо, что устье было широким — там и четырём таким плотам нашлось бы место…

— Довольно. Ваша очередь, — Фрисс бросил шест Призывателям и сел рядом с Некромантом. Алсаг с недовольным мявканьем перебрался на другой край плота — судёнышко едва выдерживало Двухвостку и троих путников и при любом резком движении начинало крениться.

— Каменная река! — зачарованно выдохнул Тингиша. Колдовское течение понемногу выдыхалось, и плот плыл всё медленнее, но назад не поворачивал — «каменная река» едва струилась.

— Не лень же было Нерси всё это рыть… — покачал головой Речник, разглядывая берега канала. Лианы и корни деревьев оплели их плотным ковром, палая листва — прикрыла, сверху вырос мох. На одной из прибрежных кочек Фрисс с омерзением разглядел белесую пупырчатую лепёшку с тонкими усиками.

— Тирикка! — крикнул он, швыряя молнию в склон. Мох задымился, белая слизь расплескалась по изъеденному камню. Речник, морщась, потёр ладонь. На тыльной её стороне ещё виднелись розовые пятна — следы недавних прижиганий.

— Та-а… — Нецис недовольно посмотрел на Речника. — Одиночные грибы не опасны, Фрисс. Опасаться следует скоплений — и тех спор, что уже осели на листьях. Хвала богам, в таком густом лесу им далеко не улететь…

Чёрная река лениво колыхалась в каменных берегах, Алсаг, разлёгшись на краю плота, пытался лапой поддеть тени, скользящие в глубине. Вода пахла гниющей листвой, лепестками Гхольмы и тиной. Крылатый силуэт мелькнул в просвете ветвей — и сгинул, и крысы, пропустившие его появление, с взволнованным верещанием бросились вверх по шестам.

— Крылатая тень! Водяной Стрелок, ты её видел? — глаза Кикоры возбуждённо блестели. — Тут очень опасное место — они летают тут стаями!

— Нельзя охотиться, если охота не объявлена, — распушил усы Тингиша, выпустив из лап шест. — Но если тени нападают, то можно. Но если мы убьём больше двух, то потеряем право охоты в том году. Укка-укка, это досадно…

Вдалеке, за деревьями, раздался пронзительный вопль Квэнгина, ему ответил второй, с громким визгом и треском ломаемых ветвей два демона сцепились и вместе рухнули в папоротники. Спустя мгновение папоротники снова заколыхались — Квэнгины, не оглядываясь, разлетелись в разные стороны, но долго ещё в берегах канала металось эхо их воплей.

Впереди упавшее дерево перегородило поток. Оно давно уже тут лежало — лианы оплели его, мох свисал прядями с позеленевшей коры. Ветки, опущенные к воде, ткнулись в плот и затрещали, но не подломились. Нецис жестом велел всем посторониться, поднимая вверх костяной нож. Обрубленные ветки повисли на плетёном пологе, и долго Фрисс вытряхивал их из циновки. Они не годились уже ни на что — сырость и плесень разъели древесину.

Течение, несущее плот вверх по руслу Киджитонгве, остановилось окончательно, зазевавшиеся крысы похватали шесты. Медленно, толчками, покачиваясь с края на край, плот пополз дальше. Чьи-то злые глаза сверкали над ним из ветвей, Фрисс видел край чёрного перепончатого крыла, но недолго, всего мгновение, — дальше навес спрятал Квэнгина от глаз путников.

— Ал-лииши, — прошептал Речник, погладив тёплую воду. — Странно это — река, вырытая людьми…

Тингиша, привстав на задние лапы, следил за его ладонью, и шевелил усами, неслышно повторяя заклятие. Фрисс покосился на него и отошёл от воды. Течение, набрав силу, помчалось дальше, выплёскивая на берег клочья тины.

— Мой черёд, — Нецис забрал у Кикоры шест и устроился у головы Двухвостки. Плот уже не цеплялся за берега и прибрежные коряги — его вынесло на середину реки, и Некромант вполглаза следил за проплывающими мимо островками. Фрисс развязал узел с припасами.

— Мрря? — Алсаг с надеждой посмотрел на флягу в его руке, Речник покачал головой.

— Одну каплю, не больше. Ты и так спишь всю дорогу…

— Мррф, — махнул хвостом хеск. — Тут жаррко и мокрро, что ещё делать рразумному существу?!

— Водяной Стрелок, — крыса пролезла под рукой Фрисса и уселась рядом с тюком, — как ты уговариваешь реки течь, куда нужно? Это, верно, очень сильные чары…

С дальнего края плота послышался громкий плеск, а затем — верещание. Алсаг, перелетев через шипы на спине Флоны, подцепил мокрую крысу лапой и вытолкнул из воды. Кикора отряхнулась и удивлённо взглянула на Речника.

— Наверное, это неправильное заклятие, — вздохнула она. — «Али-ийиши» или «Алийши»? На слух разобрать непросто…

Фрисс мигнул.

— Вам своей магии недостаточно? — нахмурился он.

Белые крысы переглянулись.

— Мы пока только ученики, — вполголоса сознался Тингиша, толкая в бок Кикору. — Она — послушница-Ксази, меня обучает сам почтенный Кьонгози, но магии у нас пока немного. Ты научишь нас, Водяной Стрелок? Мы за тебя присмотрим за плотом и покормим большого зверя…

Среди ветвей сердито взвизгнул Квэнгин, ещё двое заверещали с дальнего берега. Ширококрылые тени распластались над водой и сгинули в зарослях с воплями и треском. С огромного листа скатились багровые капли, и вода на миг покраснела.

— Та-а, илкор ан Ургул… — Нецис недовольно покачал головой и оглянулся на Фрисса. — Кому-то ночью придётся не спать. Слишком много Квэнгинов в этом лесу…

Ночь быстро опустилась на древний канал, и вдоль берегов загорелись белые огни. Чёрные листья извивались в воде, пёстро окрашенные «пасти» больших цветков покачивались у откоса, то всплывая, то уходя в ил. Фрисс, неосторожно поставивший в ногу, едва не упал в воду, когда невидимая, но ощутимая молния пронеслась от берега к берегу. Двухвостка сердито зарычала — ей тоже досталось. Крысы с оглушительным визгом взлетели на полог и теперь испуганно из-за него выглядывали.

— Плохое место для ночлега, — пробормотал Нецис, налегая на шест и отгоняя плот подальше от опасных растений. — Будем плыть, пока не минуем заросли.

На лапе Кикоры вспыхнул рыжий огонёк. Она стряхнула его на полог и спустилась вниз. Дрожащий огненный шарик повис над плотом, освещая тёмную воду.

— Та-а! — вскрикнул Некромант, протягивая руку к огню, но поздно — чёрная тень уже сорвалась с ветвей, крыса отчаянно взвизгнула, Алсаг взвыл, срываясь с места.

— Лаканха! — наугад ткнул пальцем Речник, и вопящая крыса упала ему на голову вместе с каплями крови. Квэнгин с гневным воплем метнулся в заросли, под защиту ветвей. Луч, сорвавшийся с хвоста Алсага, распорол чёрное небо и отразился в сверкающих глазах среди листвы. Ночь наполнилась многоголосым воем, шорохом и сердитыми криками.

— Река моя Праматерь! Совсем взбесились… — Речник покачал головой, глядя на темнеющие заросли. Огонёк погас, крылатые тени скрылись во мраке, плот уносило дальше на юг. Нецис поправил перекошенный полог и ощупал загривок Кикоры. Белая крыса, присев на четыре лапы, испуганно мигала.

— У знорков крылатые тени едят сначала внутренности, а Призывателей перекусывают пополам, — пробормотал Тингиша, выползая из-под панциря Флоны.

— Что же, придётся принять меры, — пробормотал Нецис, очерчивая шестом кольцо вокруг плота. На миг брёвна вспыхнули зеленовато-белесым светом и тут же погасли. Кто-то зашипел среди ветвей.

— До утра не переходите черту, — посоветовал Некромант, приглядываясь к прибрежным зарослям. — Пока не пристанем, я побуду на страже. Если Квэнгины снова нападут, не надо их жалеть. Не знаю твоего друга, Фрисс, но эти существа лишены миролюбия…

…Утренний свет сочился сквозь щели в листве — могучие Арлаксы и Гхольмы сомкнули ветви над каналом, и просветов осталось немного. Между ветками и небом что-то скрипело, верещало, шелестело и трепыхалось, перистые змеи порскали над водой, растопырив хвостовые веера, бесцветные ползучие грибы лениво ползали во мху, разыскивая собратьев — но их слишком мало было на этом берегу, и им не суждено было засыпать весь лес спорами. Колдовское течение под плотом понемногу теряло силу, и Фрисс стоял с шестом наперевес у головы Двухвостки, время от времени отталкиваясь от каменистого откоса и высматривая пристань. Нецис сидел на спине Флоны, перевязывал окровавленную руку — её располосовали перед самым рассветом, и рана не успела закрыться — и отмахивался от крыс, жаждущих помочь… или попробовать крови Некроманта.

— Нецис, как ты думаешь, есть там что-нибудь? — вполголоса спросил Речник, кивая на заросли — за ними, как ему казалось, уже проступали очертания чёрных стен. — Что там за город был?

— Та-а… мирный город, Фрисс. Добывали камень под болотами, — покачал головой Нецис. — Лишней воды там быть не должно — холм высокий, а что до чёрной травы… Мало надежды, Фрисс. Некромантов там почти не было, большого сражения не случилось — неоткуда взяться разливу Квайи. Вот на Хлимгуойну я, признаться, надеялся… Та-а, илкор ан Хо" каан! Разберёмся на месте.

Вдалеке орали друг на друга двое Квэнгинов, и их вопли иглами вонзались в уши. Даже крысы забились под панцирь Флоны, обхватив лапами головы. Речник покосился на качающиеся ветви, на полог, изодранный когтями «крылатых теней» и свисающий нелепыми лохмотьями, и коснулся рукояти меча. «То ли здесь Квэнгины бешеные, то ли Инмес какой-то чудной для их рода…» — думал он про себя, вспоминая хеска-соседа.

В лучшие дни вода Киджитонгве, должно быть, подходила к гранитным набережным вплотную и омывала причалы, уставленные каменными кольцами — сейчас же путникам пришлось вползать на пристань по замшелому откосу. Флона фыркала и взрыкивала, медленно переставляя лапы по скользкому мху, то и дело сползала обратно на плот, и Фрисс, что было сил тянущий за верёвку, привязанную к её шипам, при каждом сползании чувствовал, какой он мелкий, слабый и лёгкий.

— Мррряф, — облегчённо вздохнул Алсаг, перепрыгивая с плота на спину Флоны, взобравшейся наконец на причал. Двухвостка задумчиво понюхала траву, прорастающую в щелях мостовой, и призывно рявкнула. Кикора и Тингиша с взволнованным писком попрыгали обратно на плот, стряхивая с себя мох каменного города.

— Силы и славы вашему роду! — усмехнулся Фрисс, закинув за спину дорожную суму. — Пусть Чинпа принесёт плоды в срок!

— Спасибо за помощь, — Нецис приложил руку к груди. — Передайте мою благодарность Кьонгози.

— Пусть боги не оставят вас! — Тингиша поймал причальный канат и помахал Речнику лапой. — Будьте осторожны в каменных городах! Мёртвые коатеки очень коварны!

Флона толкнула Речника носом в бок, вопросительно фыркая. Фрисс взобрался на панцирь и тронул поводья. Гранитная мостовая проросла травой, но плиты лежали ровно и не качались под тяжёлыми лапами. От канала тянуло водорослями и перегнившими лепестками Гхольмы, из города — листвой Арлакса, нагретым камнем и — едва заметно — серой и гарью.

От портовых складов, постоялых дворов, навесов для скота и шатров торговцев остались только занесённые листвой провалы в каменной кладке — ходы, ведущие в тёмные подвалы. Если что и лежало там, оно давно истлело — и Фрисс без особого любопытства косился на проломы, следя, чтобы лапа Двухвостки не провалилась в них. Тростниковые стены и лиственные крыши, плетёные навесы, — всё давно стало перегноем, смешалось с палой листвой и лепестками Гхольмы, и поверх мостовой взошла жёсткая тёмная трава. Городская стена всё ещё нависала над пристанью — высокая, в три человеческих роста, слегка замшелая и оплетённая лианами, но до сих пор прочная, как гранитная скала. И до сих пор древние ворота Ниркейола были закрыты…

Фрисс не удержался и присвистнул, глядя на огромную клыкастую голову из красновато-серого камня, когда-то хранившую меж челюстей створки ворот. Она раскололась по всей длине, от затылка до кончика носа, и из трещины, пустив корни в нижнюю челюсть, пророс молодой Арлакс. Самый толстый его ствол, разорвав камень, уже ушёл ввысь на сотню локтей, ветви широко раскинулись, накрыв собой набережную, и воздушные корни, дотянувшись до земли, вновь ушли в мостовую и взломали её плиты. В тёмную пасть, прижимаясь к стволу Арлакса и обтирая спиной мох с камня, едва мог протиснуться человек.

— Когти Каимы! — прищёлкнул языком Нецис, разглядывая дерево. — Врата Ниркейола запечатаны так надёжно, как никто из властителей их не запечатывал.

Флона посмотрела на ворота, возмущённо фыркнула и затопала лапами. Мелкое деревце она выворотила бы с корнем, но это… Нецис согласно кивнул и погладил её по макушке.

— Та-а, синхи… Снова, Фрисс, нам нужно разойтись. Повелитель случая подскажет тебе, где искать — а я доверюсь своему чутью. Но прежде отведу Флону подальше в лес. У восточных ворот ей будет спокойнее… и сытнее.

— Повелитель случая… — хмыкнул Речник. — Что-то он не спешит подсказывать мне. Видно, занят чем-то поважнее. Алсаг, иди с Нецисом. Присмотришь за Флоной там, у восточных ворот. Она одна заблудится.

— Так я ей говоррю — хватит жррать, рразуй глаза! — сморщил нос хесский кот. — А она жуёт и жуёт, и ломится куда-то в зарросли, как безголовый мерртвяк…

— Под землю не ходи, Фрисс. Тут шахтных червей больше, чем на Гхольме лепестков, — обернулся через плечо Некромант, подгоняя Двухвостку лёгкими шлепками. Захрустели кусты, рассекаемые колдовским ножом, зачавкали под лапами сочные папоротники — и вскоре всё стихло, только голосили над новой тропой потревоженные пёстрые птицы. Фрисс усмехнулся и боком протиснулся в узкую щель меж древней стеной и молодым деревцем. Этому Арлаксу ещё предстояло вырасти втрое, а то и вчетверо и засыпать листвой всю пристань — и разнести стены по камешку, и Речник не собирался ни помогать ему, ни мешать.

Тихо было и внутри — не скрипели полуразрушенные големы, не чавкала болотная жижа, только похрустывал под сапогами подсохший на солнце мох. Рыжие «подушки», разбросанные под ногами, прикрыли трещины мостовой. Дома, увитые лозами и припорошенные потемневшей листвой, таращились на Речника пустыми глазницами окон и зубастых морд на каменных стенах. Сквозь проломы в крышах ввысь тянулись многоствольные Арлаксы, отцветающие Гхольмы и скорбно свесившие вниз кончики листьев Чинпы, увешанные завязями. Чинпам не хватало воды.

«Грустно здесь,» — покачал головой Фрисс, выглядывая на пустых улочках хоть что-то, напоминающее о Некромантии. На углу дома валялась потемневшая кость, но это была всего лишь челюсть небольшого зверька, ещё не найденная жуками-костеедами. Под костью, обхватив её белесыми бугорками, сидел ползучий гриб.

За небольшой площадью — большая каменная чаша-источник, установленная там, давно раскололась и пересохла — начиналась невысокая чёрная стена, нетронутая даже рыжим мхом — так плотно были пригнаны плиты, слагавшие её, что мху некуда было пустить корни. Трава поднялась на верхнем гребне, на плоских крышах с зубчатыми оградами за стеной, но саму стену не тронула. Фрисс ухватился за зубец ограды и взобрался наверх, с любопытством оглядываясь по сторонам. Он видел уже такие дома, невысокие, но длинные и широкие, на мощных основаниях. Видел далеко отсюда — но не сомневался, что и тут в них живут те же жильцы. Это место, без сомнений, принадлежало форнам.

Между двумя длинными домами, на углу, стояло большое здание с округлыми стенами, очень похожее на купол над сарматским альнкитом — и, похоже, такое же прочное. Оно было не одно — вдали виднелись ещё несколько, и на крыше каждого виднелся вырезанный из камня череп. Фрисс посмотрел на них, покосился на плоскую кровлю под ногами — выдержат ли древние балки, если он проберётся по ним во двор?

Большой кусок крыши уже упал когда-то, впереди чернел широкий пролом с неровными краями, под ним что-то мерцало. Речник сделал несколько шагов, и кровля угрожающе захрустела и закачалась — а потом взорвалась огнём.

— Бездна! — Фриссгейн с размаху сел на край крыши, из-под водяного щита глядя на стаю огненных бабочек. Огнёвки, как рой крошечных комет, взвились над форнскими домами и кружили теперь в небе, высматривая угрозу. Из пролома тянуло жаром, хлопья пепла кружили в воздухе, и от сернистого запаха толчёной кей-руды щипало в глазах.

Бабочки, не найдя врага, вернулись под крышу, но этим Речник любовался уже с мостовой, запрокинув голову и ни на миг не опуская водяной щит. «Там, должно быть, печь,» — кивнул он собственным мыслям. «Печь с кей-рудой — такая, какую Гедимин чинил в Риогоне. У форнов полно кей-руды, почему бы им такую не построить… А для огнёвок это гнездо.»

Стены округлого здания сплошь изрезаны были изображениями костей и клыкастых пастей. Как и у других форнских домов, окон у них не было, не было и дымовых труб. Речник, посмотрев на каменные купола, пожал плечами и тихо прошёл мимо. Сейчас ему было не до форнских сокровищ… да и едва ли форны оставили тут что-то ценное, если им дали уйти с миром.

У дома с широким крыльцом и плоскими, едва выступающими друг над другом ступенями Фрисс замедлил шаг. На серых колоннах ещё видны были переплетающиеся резные змеи и языки пламени. Дом стал подпоркой для боковых стволов Арлакса и так накренился набок, что вот-вот готов был рухнуть. Речнику на миг послышался звон стеклянных колокольцев. Что-то блеснуло среди мха — Фрисс подобрал расколотую прозрачную бусинку.

Кости желтели среди травы в затенённом дворике — когда-то его прикрывал навес, теперь — ветви Чинпы. Обломков было много, и сердце Речника дрогнуло, но спустя мгновение он узнал очертания костяного крыла — оно давно развалилось, но части, лежащие во мху, никто не тревожил. Борта костяного корабля стали грудой осколков, потрескавшихся и поеденных жуками, последняя искра Квайи давно утекла сквозь мостовую. Фрисс осторожно поворошил кости, но под ними чернели только сброшенные надкрылья костеедов.

Переступив через останки корабля, Речник посмотрел вверх. Он стоял на краю пологого спуска, изрезанного широкими ступенями. Волнистая змея из красного камня, когда-то изображавшая перила, теперь лежала на боку в опавшей листве. Внизу тянулись ряды домов, обвитых и пронизанных корнями сада — он, зажатый когда-то в тисках округлых стен, сейчас вышел сквозь проломы и поглотил несколько окрестных кварталов. Над садом поднималась ещё заметная среди ветвей ступенчатая башня. Высокий розовый шпиль возносился над ней, а на широких террасах ступеней виднелись тёмные груды обломков и массивные каменные кольца-экхи. «Пристань,» — невесело усмехнулся Речник, спускаясь вниз по широким ступеням. На самой нижней террасе что-то шевельнулось — это качнулся длинный хвост вакаахванчи. Корабль со змеиной головой на носу лежал, притянутый к каменным кольцами. Фрисс остановился и протёр глаза. Вакаахванча не исчезла — она так и лежала там, совершенно целая, словно её построили вчера. Речник нахмурился и ускорил шаг. Здесь неоткуда было взяться новенькому кораблю — если только кто-то из норцев не прилетел в каменный город… и не нашёл себе гору неприятностей. «Приключения, Вайнег бы их побрал…» — вздохнул про себя Фрисс.

Он пробежал ещё двадцать шагов, выглядывая следы бедствия — и растянулся плашмя, носом в мох, едва не врезавшись лбом в упавшую стену. Стена была прижата к земле распластавшимися корнями, за один из них Речник и зацепился — и теперь едва сдерживался, чтобы не помянуть тёмных богов вслух. И сдерживался только потому, что на него из-под корней испуганно глазели две крысы.

— Укк! Водяной Стрелок, ты ушибся? — блеснул глазами Тингиша, выкатываясь из-под куста. Он то и дело дёргался, водил ушами, но не верещал и даже говорил приглушённо — и Фрисс поневоле понизил голос.

— Откуда вы взялись? — сердито спросил он, стряхивая с доспехов лиственный сор. — Кто-то помешал вам уплыть? Плот-то цел?

— Укка-укка, — зашевелила усами Кикора, ощупывая колено Речника. — Ты ушибся. Это корни, корни на камнях. Укухласи даст тебе исцеление. Сиди, не вставай, Водяной Стрелок!

— Плот мы привязали к корням, — тихо сказал Тингиша, становясь на цыпочки, чтобы дотянуться до уха Речника. — Кьонгози просил нас всё посмотреть и всё рассказать, когда вернёмся. О чём нам рассказывать, если мы не войдём в каменный город?! Мы прошли в ворота большого дерева, видели летучее пламя и каменные кости, слышали голоса злых мертвецов. Мы пойдём с тобой, Водяной Стрелок. Будем помогать, чем сможем. Нам нельзя пропускать такие дела!

«Новые новости,» — поморщился Фрисс, возводя глаза к небу. «Крысы-изыскатели, прокляни меня Река…» Он посмотрел на Призывателей, они — на него.

— Идите, куда хотите, — пожал плечами Речник, поднимаясь на ноги. Разбитое колено уже не болело.

— Мы с тобой, — сказала Кикора, убирая за спину курильницу.

Фрисс перешагнул запутанные корни, взобрался на плиту и приостановился, выбирая проход в кустарнике — не хотелось ещё раз пропахать носом мох. А потом осторожно опустился на четвереньки и спрятался за кустами. Из-за соседнего дома послышался незнакомый и очень сердитый голос.

— Злые мертвецы! — пискнул в ухо Тингиша, закапываясь в листву. Речник нахмурился.

— Живые, — прошептал он, втискиваясь в камень. — Это хуже.

Тёмный силуэт выбрался из-за покосившейся стены и перешагнул через вылезший из-под мостовой корень. За ним на ремне волочилось, иногда подёргиваясь и отталкиваясь от земли, что-то грязно-серое, обмотанное верёвками. Человек, закутанный в листья — Фрисс теперь хорошо видел его, различал даже красные перья в жёстких волосах и странные обмотки из тонких листьев на руках и ногах — остановился и с силой дёрнул за ремень, так, что перемазанная глиной и сажей крыса-Призыватель на привязи встала на задние лапы. Речник ждал отчаянного вопля, но услышал сдавленный писк. Южанин нагнулся, подбирая что-то маленькое, оброненное Призывателем, рассмотрел — и отвесил крысе такого пинка, что она отлетела на шаг.

— Что?! Обсидиан?! — казалось, сейчас он вспыхнет и взорвётся от ярости. — Кусок чёрного стекла ты мне притащил?! Да я тебе его скормлю, ты, мзога! Ты лазил по разбитым печам? Где сердолик, где красные агаты, где кей-руда?! Где костяной пепел, сожри тебя червяк?!

Он снова замахнулся ногой, но удар не достиг цели — на затылок южанина опустилась тяжёлая рука второго норца, подошедшего незаметно. Даже Фрисс не сразу увидел, откуда норси взялся — истрёпанная шкура Квэнгина на его плечах сливалась с чёрным базальтом стен. Вот только волосы на солнце отливали багрянцем…

— Хэ! — коротко выдохнул ушибленный южанин, хватаясь за голову и резко разворачиваясь к пришельцу. Крыса тащилась за ним, вяло перебирая лапами. Речник увидел в её пасти крепко примотанную палку. Под ухом тонко пискнул Тингиша.

— Нгози, жри тебя червяк! Следи за руками! — отступив на шаг, южанин недобро оскалился.

— Следи за ногами! — рявкнул на него второй, поудобнее перехватив дубинку. — У нас вторая крыса дохнет, а ещё ничего не найдено. Где ты собрался взять новых?!

За стеной форнского дома, просевшего под весом ветвей Арлакса, послышался писк и шорох, и из пролома выбрался третий южанин в травяных обмотках, волоча за собой ещё одного Призывателя. Эта крыса шла сама, вздрагивая и обнюхивая землю. Фрисс видел, что глина и пепел на её боках смешаны с запёкшейся кровью.

— Зингва! — повернулся к пришельцу красноволосый Нгози. — Что у тебя?

Зингва бросил ему кубышку, в которой что-то брякало. Заглянув внутрь, Нгози нахмурился.

— И всё? Это всё за целое утро?!

Зингва отшатнулся, срывая с пояса палицу. На ладонях Нгози вспыхнул красный огонь. Южане шарахнулись друг от друга и замерли в тени развалин. Красноволосый опомнился первым.

— Квалухуди! Ченга, что говорит твоя крыса? Ты нашёл погребальные печи? Нашёл пепел?

Первый из южан дёрнул ремень, пытаясь поставить Призывателя на лапы, но тот только пискнул.

— Нет здесь печей! Я говорил — надо искать там, где бабочки! В круглых домах с костями! Это знак от коатеков — там лежат мертвецы! Ты, Нгози, тут самый умный?!

— Квамзога! — оскалился красноволосый. — Длинный язык, Ченга, — много выйдет похлёбки! Ты, Зингва, видел печи? Видел горелые кости?

Второй наклонился и сорвал повязку с морды Призывателя. Крыса раскрыла пасть и вывесила язык. Зингва заставил её подняться на задние лапы, и она стояла так, пошатываясь из стороны в сторону.

— Там нет костей. Там был чистый огонь, — пробормотал Призыватель. — Я не буду искать. Отпустите.

— Мзога! — южанин с силой дёрнул ремешок. Подскочив на локоть вверх, крыса шмякнулась обратно и завалилась набок. Зингва открыл рот, чтобы что-то сказать, но только заорал от боли, когда раскалённая ладонь Нгози опустилась на его макушку.

— Вы оба только на суп и годны! — поморщился красноволосый. — Вы не заслужили и капли солнечного огня. Великий змей очень щедр — он заметил даже таких, как вы! Будь моя воля…

— Хэ! Твоя воля?! — подпрыгнул на месте Ченга, держась подальше от огненных рук южанина. — От тебя пользы, как от дохлой крысы! Где твой Мвесигва, где его хвалёное зелье?! Я, Ченга Токатхари, дал тебе прекрасный корабль, — где твои снадобья, где обещанная сила?!

— Квалухуди! — Нгози подбросил на ладони огненный шар. Багровые полосы выступали на его запястьях — как будто по венам вместо крови текло пламя, и они светились под кожей.

— Ты не удержишь силу — у тебя тело слизняка! — скривился он. — Ты получил малую каплю — ты уже весь в пятнах. Это сила для тех, кто прочен, как эти камни, — так ищите, ищите их кости, ищите похоронный пепел! Мвесигва нагонит нас через день или два, будет вам зелье!

Ченга и Зингва вздрогнули, покосились на багровые вены Нгози, потом — на собственные запястья.

— Мвесигва струсил, отступил, — пробормотал Зингва, окидывая растерянным взглядом руины. — Он думает — нас распознали. Побережник не испугался бы камней, но он мёртв. У слизняков из Мвакидживе теперь его тело. Они увидят пятна и всё поймут. Квалухуди, я хочу быстро искать и быстро уходить. Эти камни — они смотрят на меня!

— Укка-укка, — закивал второй южанин, поглаживая ладони. — Тут всё смотрит на нас. Коатеки знают, что мы ходим в их домах. Скоро они разозлятся — и вынут из нас кости живьём! Даже ты, Нгози, ничего им не сделаешь!

Зингва согласно кивнул и с гневным воплем подхватил выпавший ремешок — крыса, увидев, что о ней забыли, незаметно доползла уже до угла дома, но рывок вернул её на место. Зингва оскалился.

— А-ай, квалухуди, — сквозь стиснутые зубы протянул Нгози и влепил два огненных шара в мостовую — так, что южане едва успели отпрыгнуть. — Какой хороший был бы суп… Что ты несёшь, Зингва?! Побережник сгорел, не удержал силу, стал золой — что по его телу узнают болотные людишки?! А ты, Ченга, чего надышался в подвалах? Зачем ты сам туда полез, когда тебе дали крысу?! Здесь нет коатеков — давным-давно нет, ни одного коатека, только мёртвые камни! Кто смотрит на тебя, кусок падали?!

— Хэ?! — ладонь Ченги раскалилась докрасна и с шипением впечаталась в сплетённую из коры броню Нгози. Красноволосый ударил его кулаком в лицо. Зингва подобрал поводок второй крысы и потащил Призывателей в разрушенный дом, криво усмехаясь и чмокая губами. Затолкав крыс в плетёную клетку, он сел сверху и уставился на драку немигающими жёлтыми глазами. Фрисс резко выдохнул — Кикора от волнения расцарапала ему палец.

— Нет коатеков?! — глаза Тингиши возмущённо расширились, он смотрел на Речника в упор, встопорщив усы. — Водяной Стрелок, ты его слышал?!

Фрисс покачал головой, протискиваясь сквозь кусты. Он старался ползти потише, но ветки предательски хрустели под ним.

— Водяной Стрелок, — Кикора сунула нос ему в ухо, — ты же коатек, тебе же тут повинуются кости и камни! Ради всех богов, покажи этим тварям, где место таких, как они! Подними все эти руины!

Призыватели смотрели на Речника с надеждой. Он тихо вздохнул.

— Я тут ничего поднять не могу, — прошептал он. — Нецис мог бы — но сейчас полдень…

Раскалённое докрасна солнце полыхало на полнеба, и тени таяли под ним, а кожа южан-уачедзи загоралась изнутри багрянцем. Они уже не дрались — стояли поодаль и вполголоса проклинали друг друга. По лицу Ченги текла кровь, плащ Нгози, прожжённый во многих местах, дымился. «Нецис легко справился бы,» — покачал головой Фрисс. «Он — чародей. А мне что делать?»

— Ты — Водяной Стрелок, — прошептал Тингиша, хватаясь за руку Речника. — Видишь, там наши родичи?..

— Ещё как вижу, — еле слышно ответил Фрисс, поминая про себя тёмных богов. Он ждал, что уачедзи отойдут от клетки, а ещё лучше — зайдут за обломок стены, откуда пламя до неё не дотянется, но они зачем-то выволокли её на мостовую и сгрудились вокруг, проклиная друг друга последними словами и время от времени пиная прутья.

— Их трое. Будет много огня, — прошептал Фрисс, переползая через очередной корень. — Одного убью — двое выжгут всё. Вы спрячетесь, я отобьюсь, а пленники сгорят. Как же их вытащить, Река моя Праматерь…

— Укк! — Тингиша крепко сжал пальцы Речника и вильнул хвостом. — Их трое? И нас трое. Рази их, Водяной Стрелок. Кикора, за мной!

— А-а! — Фрисс вскинул руку, но поймал только одну крысу — вторая стрелой вылетела из кустов и промчалась по мостовой, одним прыжком взлетела на клетку и вцепилась зубами в прутья. Речник помянул тёмных богов вслух и вырвался из цепкой хватки кустарника, придерживая за шиворот Кикору. Пронзительный визг метнулся над развалинами — Тингиша, крепко ухваченный за лапу, болтался в воздухе.

— Мзога! Это откуда взя… — удивлённый Зингва не успел договорить — крыса впилась зубами в его руку. От боли они закричали вместе: Зингва — сжимая Призывателя раскалённой рукой, Тингиша — высунув обожжённый язык и пустив чёрную слюну. Запахло палёным.

— Лаканха! — крикнул Речник и вскинул руку. Пальцы его указывали на грудь Зингвы — и южанин с булькающим воплем оседал на разрушенную стену, и вода, смешиваясь с кровью, тугими струйками била из дыры между рёбер.

— Ал-лийн! — выдохнул Фрисс, выставив ладони вперёд, и водяная стена закрыла его за миг до того, как огненная волна захлестнула развалины. Кусты с сухим треском вспыхнули, водяной щит взметнулся бесчисленными столбами пара, тая на глазах, Речник закричал от боли — ему казалось, что кровь кипит в его жилах. Он швырнул клокочущую стену на поджигателей и прыгнул вперёд. Сквозь пар и дым не видно было, где люди, где крысы. Кто-то закричал, что-то лязгнуло и захрустело, мимо, дымясь и вереща, пролетел Призыватель с подпалинами на боках.

— Лаканха! — крикнул Речник, указывая на тёмный силуэт, и покатился по земле, сбивая пламя, — вся его броня вспыхнула разом, даже кованые пластины — и те задымились. Кто-то, хромая, выбирался из дыма — жёлтые глаза горели на раскалённом докрасна лице. Шар белого пламени вылетел из клубов пара, ударился между глаз уачедзи и расплескался бесполезными искрами. Кто-то заверещал в тумане — и тут же забулькал.

— Ич-вакати, — прошептал Фрисс, протягивая руку к поджигателю. Туман развеялся — иссушающие чары выпили воду из воздуха, слизали с мостовой и сгинули, так и не поразив врага. Тот коротко хохотнул и вскинул руку, превращая броню Речника в раскалённый полыхающий кокон. Фрисс потянулся к мечам, но в глазах потемнело от боли. Что-то дымящееся бросилось к нему, но отшатнулось от страшного жара.

Ледяной ветер пронёсся над развалинами, но Фриссу его прикосновение показалось раскалённым — и он, зажмурившись от боли, покатился по камням. Ему мерещилось, что кожа уже осыпалась пеплом, и мясо слезло с костей — теперь догорают и кости. Кто-то склонился над ним, две усатые морды нависли сверху, испуганно мигая, холодная ладонь легла на лоб — и боль, полыхнув яркой вспышкой перед глазами, превратилась в истому. Пряное пахучее питьё лилось в рот, но стекало по сомкнутым губам на мостовую. Речник глотнул и закашлялся. Его крепко схватили за плечи, усадили спиной к стене, и он вздрогнул от боли — обожжённая кожа, казалось, клочьями отрывалась от тела.

— Илкор ан Сарк! — кто-то возился с ремешками и застёжками, скипевшимися от жара, пытаясь расстегнуть доспех. — Хватит глазеть на меня, помогите пленным!

— Нецис? — одними губами прошептал Речник, пытаясь открыть припухшие веки. Холодное зелье текло по лицу, Некромант вливал его под одежду Фрисса, и от резкого пряного запаха Речник расчихался.

— Всё хорошо, Фрисс. Тебе слегка прижгло кожу — не сильнее, чем полуденное солнце, — тихо отозвался Нецис. — Почему ты не позвал меня сразу? Трое уачедзи — слишком много для одного Речника…

— Нас тоже было трое, — криво усмехнулся Речник, разглядывая руки. Он думал, что обожжённая кожа пойдёт пузырями, но увидел только красноватые пятна, обильно политые зелёным маслом. Нецис плеснул сверху ещё немного и обернул ладони Фрисса тонкими листьями папоротника.

— Та-а, ассинхи… — пробормотал Некромант, ощупывая плечи Речника. — Тингиша устроил трещину под одним поджигателем, сломал ему ногу. Но он и на сломанной до тебя добрался. Нет, сиди, Фрисс, они все уже мертвы. Все трое. Теперь у нас есть хороший новый корабль. Полагаю, здесь, в Ниркейоле, никто на него претендовать не будет…

— Мертвы? Хорошо, — недобро ухмыльнулся Речник. — Ты видел пленников? Они живы? Я ошпарил их, должно быть. Живы?

— Трое из четверых, Фрисс, — склонил голову Некромант — и едва успел поймать Речника за плечо и усадить обратно. — Из пленников, я имею в виду. Тингиша и Кикора в добром здравии, только шерсть их потеряла белизну.

— Ха-е-е-ей! — заверещали за спиной Нециса. — Очень нужна помощь! Нецис Изгнанный, можешь ли подойти?

— Кикора, — прошептал Речник, опираясь на чародея. Ноги плохо держали его, но силы постепенно возвращались.

— Сумка… — он пошарил у пояса и облегчённо вздохнул. — Там ещё зелья. Пойдём…

…Мех Квэнгина, сорванный с дымящегося, одновременно разлагающегося и сгорающего мертвеца, пропах тухлятиной и гарью — но всё же он был мягким, и Призыватели расстелили его поверх холодного камня в тени форнского дома. Сквозь пролом в дальней стене летучие мыши, напуганные недавней схваткой, вновь возвращались в свои владения, но крысам было не до них — и людям тоже.

Фрисс сидел на полу рядом с окровавленным Призывателем. Его раны промыли, смочили зельями, прикрыли листвой, но кровь впиталась в белый мех, и не так просто было её вычесать. Ещё четверо сидели вокруг, взволнованно сверкая глазами. Одному из них тоже полагалось бы лежать, но удержать его на месте могли бы разве что путы уачедзи — а их с него давно сняли. Он склонился над раненым, бережно перебирая шерсть на его боку.

— Коатеки… — раненый не сводил глаз с Речника. — Я знал, что вы проснётесь тут. Эти знорки вели себя очень скверно. Они искали… это мерзко… искали сгоревший прах, мёртвые кости, чтобы пожрать их. Они разбудили вас. Мы этого не хотели…

Нецис положил ему на нос изжёванный лист Арлакса, крыса громко чихнула и заморгала. Некромант убрал лист и кивнул с одобрением.

— Погребальные печи форнов? Это они искали? Хотели добыть пепел? — спросил он, внимательно глядя на Призывателя. Тот поёжился.

— Неживой страж… — он протянул к Нецису лапу. — Хранитель всех костей… И тебя они тоже разбудили… Как всё это скверно, хийо-хийоле …

— Не бойся, Ньяси, — Тингиша погладил его ухо. — Нецис и Водяной Стрелок тебя не обидят. Это мирные коатеки. Они защитили всех нас.

Гнилью ещё тянуло с улицы — Нецис давно отнёс трупы далеко в развалины и там превратил в пыль, но тухлая жижа разлилась по мостовой, и мухи слетелись к ней. А может, так пахло от чёрных обугленных амулетов — три рыбы, вырезанные из дерева, лежали сейчас в изжёванных листьях Арлакса, чтобы запах немного выветрился. Речник косился на них, вздыхал и качал головой — как ни противно, везти амулеты в селение Мвенге ему всё-таки придётся.

— Младший жрец Всеогнистого, — шептал Ньяси, пытаясь подняться. — Сколько я знаю Зингву, столько он был жрецом. Я не знаю, когда у него пожелтели глаза. И Ченга… он строил корабли. Он сказал, что собирает смолу, и что лоток провалился в узкое дупло. Я пошёл помогать ему и…

Он пощупал шею — след от тугих ремешков ещё виднелся в шерсти.

— А Нгози — наш, из Улгуша, — шевельнула усами Кикора. — Если спросить в храме Всеогнистого — дам клятву, его там вспомнят. Вот это скверно, храни нас богиня…

— Значит, у вас было двое поджигателей, — нахмурился Речник. — Мвесигва и этот Нгози… Эта зараза летит над лесом, как грибные споры!

Нецис задумчиво разглядывал сосуд с осколками кей-руды и обсидиана — единственное, что он забрал из вещей убитых поджигателей.

— Та-а, илкор ан Сарк… Им нужны были кости форнов, — пробормотал он. — Это плохо, Фрисс. Они ищут, как сделать себя прочнее, чтобы сила Тзангола не выжигала их изнутри… чтобы они могли годами носить её в себе и жечь всё вокруг. Форны прочнее людей, это так, но есть ещё Скарсы… Надеюсь, они не додумаются взять кости Скарса и сделать зелье, иначе, Фрисс, эти трое покажутся нам безобиднее бабочек-огнёвок.

— Бездна! — Речника передёрнуло. — Скажешь тоже, Нецис…

…Флона перевалилась с лапы на лапу, подняла голову и сердито заревела. Хвост небесного корабля, накрепко притянутого к её шипам, мотнулся из стороны в сторону, едва не задев землю. Крысы свесились с бортов. Печь выплюнула ещё клуб чёрного дыма и угасла окончательно.

— Не поднимет, — заключил Фрисс, протискиваясь под носом вакаахванчи и похлопывая Двухвостку по макушке. Флона обиженно рявкнула.

— Верно, корабль маловат, — почесал макушку один из Призывателей. — А ей хватит сил увезти его?

Двухвостка снова переступила с лапы на лапу и сделала несколько шагов. Корабль слегка покачнулся.

— Очень сильный зверь, — пробормотал Ньяси. Он тоже пришёл посмотреть на попытку взлёта, хоть Нецис и велел ему лежать тихо в тени башни. Тингиша и Кикора поддерживали его под лапы, но шёл Ньяси сам.

— Флона справится, — хмуро кивнул Речник, — но лучше было бы вам пятерым забрать корабль и лететь в Мвенге.

Крысы переглянулись.

— Кьонгози огорчится, если плот к нему не вернётся, — шевельнула усами Кикора. — А второй раз мы в каменный город не пойдём. Это не для мирных жителей — это для воинов Коатлана и Нэйна, таких, как вы с Нецисом…

— Я сильно задержался в пути, — пробормотал Ньяси, приподнимаясь на плечах сородичей. — Кьонгози не знает о большой охоте — до сих пор о ней не знает. Чем скорее узнает, тем лучше.

— Ладно, — кивнул Фрисс и огляделся по сторонам, высматривая Алсага. Загривок кота мелькнул за бортом вакаахванчи — демон что-то вынюхивал в открытом люке трюма.

— Попутных вам течений, родичи Токангоме, — склонил голову Речник. — Наверное, я провожу вас до пристани.

Объятия огня никого ещё не украсили, — красные пятна по лицу, дотла сгоревшие брови, повисшие клочками волосы… Фрисс старался лишний раз не отражаться в водах канала — нехорошо будет, если Великая Река увидит его таким. Ожоги ещё болели при резких движениях, но за меч Речник уже брался — и ладонь его держала.

— Пора ехать, Фрисс, — сказал ему Некромант, встретив его у подножия башни Уджумбе. Все были в сборе, и корабль лежал на панцире Двухвостки, и она нетерпеливо фыркала — сколько сена ей ни сыпали, свежие папоротники и листья Чокры были вкуснее, и она не могла дождаться, когда же вернётся в лес.

— В воротах не застрянем? — нахмурился Речник, взбираясь на борт и становясь у штурвала. Сейчас корабль не двигался, все рычаги были бесполезны, но отсюда куда удобнее было высматривать тропу в зарослях.

— Они ширрокие, — откликнулся с кормы Алсаг — он лёг в тени хвостового навеса, подальше от горячей печи. Крысы хлопотали вокруг неё — в угли закопаны были черенки Чокры и ползучие грибы, и Призыватели боялись пережарить их.

На башне отрывисто крикнул стервятник. Крысы, бросив все дела, подняли головы и долго смотрели на розовый шпиль. Фрисс, отвернувшись, уставился в землю. Они сами просили отнести туда мёртвого сородича, и Речник это сделал — но думал, возвращаясь по бесконечной винтовой лестнице, что надо было там же сложить для крысы погребальный костёр. А сейчас… Он поморщился. Лучше смотреть на землю, небо в этом году ничем не обрадует…

…Ливень пролился над болотистым лесом — стремительный, как удар молнии. Фриссу, отплёвывающемуся от медуз и лиственного сора, показалось, что на него просто опрокинули бочонок. Вода смела навес, пристроенный над печью, и плескалась теперь внутри. Крысы с горестным визгом дёргали задвижки, пытаясь открыть «озеру» выход из печи. Промокший насквозь Алсаг недовольно шипел, на ветвях ему отзывались Квэнгины — после томительной жары дождь освежил их, и они снова начали грызню.

— Та-а, ассинхи… — покачал головой Некромант, пробираясь на корму и мимоходом сбивая печную задвижку. — Дождей этим летом удручающе мало. Вместо плодов Чинпы, я так чувствую, придётся собирать сок папоротников и мешать его с Джеллитом…

— Не сказал бы я, что этого мало, — проворчал Речник, вытряхивая из волос последнюю медузу. Весь лес пропах водой, она хлюпала под лапами Двухвостки, просачиваясь из-под земли — и где-то неподалёку дышало прохладой и запахом водорослей большое озеро. Фрисс чувствовал его так же явно, как промокшую одежду и ожоги от медузьих щупалец.

— Лес иссыхает, Фрисс, — вздохнул Нецис, забираясь под навес. — Нужно десять таких дождей в день, чтобы его напоить. Не пора ли остановиться на ночь? Темнота сомкнётся быстро…

Речник посмотрел на небо — восток уже почернел, закат полыхал багрянцем, Квэнгины на ветвях радостно взвизгивали и угрожающе шипели друг на друга, но никого из них Фрисс не видел — они прятались над нижними ярусами листвы, ближе к макушкам…

— Остановимся, — кивнул он, спрыгивая на землю. Флона уткнулась носом в папоротники и задумчиво их пережёвывала. Речник положил поближе связку листьев, Двухвостка покосилась на неё, но жевать не перестала.

— В темноте не уходите далеко, — предупредил всех Некромант, проводя ножом по земле неглубокую черту. Она загорелась холодной зеленью и быстро погасла, оставив едва заметное дуновение холода.

— Фрисс, ты где спишь? — спросил Нецис, взбираясь обратно на панцирь и высматривая сухое место между шипами и кораблём. — Я лёг бы здесь, но не расплющило бы вакаахванчей…

— Иди на корму, — махнул рукой Речник, — я на носу лягу.

— Навес там хлипкий, — покачал головой Некромант. — А лун сегодня много…

— От них навесом не спасёшься, — поморщился Фрисс. — Смотри, чтобы Алсаг во сне тебя не покусал. Додумался же небесный змей стравить вас во снах…

— Чего ждать от Испепеляющего?! — пожал плечами Нецис. — Не бойся, Фрисс. Алсаг — хозяин своему разуму, и сон с явью не путает.

На носу было тесно и жёстко, Фрисс подсунул под бока вторую циновку и свернулся клубком вокруг рычагов, положив под голову дорожную суму. Что-то твёрдое впилось в плечо, Речник запустил руку в сумку и вытащил дозиметр. Экран неохотно засветился, тонкая стрелка под ним нерешительно металась из стороны в сторону. Фрисс хмыкнул и направил «усы» дозиметра к небу. Стрелка, замерев на мгновение, указала на закат.

«Гедимин…» — Речник, убрав «усы», прижал прибор к груди и лёг на палубу. «Учил меня читать эти знаки… теперь я знаю, что там. Знать бы, как это исправить…»

От дозиметра пахло тсанисой — один из бутонов попал под тяжёлую коробочку и размазался по корпусу. Фрисс, лизнув палец, долго оттирал зелень — пока пряный запах не сменился привычным, резким и нераспознаваемым — то ли перегретый, оплавляющийся фрил, то ли растворы, которыми смывают радиоактивную пыль, то ли ярко-алая мея на облучённой земле…

«Ты учил меня читать знаки, Гедимин,» — Речник зажмурился и увидел багровые сполохи перед глазами. «Ты спас меня, когда я горел в незримом огне, ты закрыл меня собой от убивающих лучей. Будь что будет — я не стану в тебя стрелять. Я хочу увидеть тебя ещё раз…»

…Высоченные многогранные башни вырастали из земли и впивались в небо острыми шпилями. Громадный город распластался внизу, и тысячи тысяч стеклянных глаз таращились с каждой стены, проносящейся мимо. Небесный корабль тихо гудел и трясся — взрывы гремели под его брюхом, багровые лучи сверкали вокруг. Зелёные и серые тени, на мгновение вылетев из-за прикрытия башен, испускали огонь и мчались дальше — или разлетались в облаках дыма, раскалёнными каплями стекая на развалины. Речник посмотрел на свои руки, крепко сжавшие штурвал, — они двигались по своей воле, и он почти их не чувствовал. Странные огоньки перемигивались вокруг, ледяная колючая коробочка вцепилась в висок, как клещ. Фрисс с трудом оторвал руку от штурвала, дёрнул непонятный приборчик, силясь оторвать от кожи острые лапки. Коробочка взвыла, страшная боль пронзила затылок. Речник стиснул зубы и рванул ближайший рычаг — корабль, получив удар по носу, заваливался вперёд и вот-вот кувыркнулся бы в стену ближайшей башни. Что-то серое шевельнулось в тени домов, и Фрисс выстрелил. Белая вспышка смахнула верхние этажи, осыпав тёмно-серый корабль осколками — и он, увидев, что его распознали, выскользнул из тени, осыпая Речника чем-то мелким, но взрывающимся с неожиданной силой. Лобовое стекло зазвенело, на глазах оплавляясь, крылья затрещали. Фрисс нырнул под огненную волну, нашаривая рычажки на пульте, дотянулся до них — и замер.

Коробочка снова рявкнула, обжигая холодом висок, снизу взвилось к небу дымное облако, серый корабль развернулся и метким выстрелом отломил кусок крыла от звездолёта Фрисса. Речник вывернул штурвал, уходя вверх, мимо плоского хвоста серого корабля, мимо багровых лучей и крошечных вспышек.

— Гедимин! — крикнул он, глядя на зеркальное лобовое стекло — тот, кто был за штурвалом сарматского корабля, скрылся за бликами и потёками расплава. — Гедимин, сто-о-ой!

Серый слегка вильнул носом, чей-то зелёный корабль, вынырнувший из-за стеклянной башни, взорвался на лету, но и выпущенный им снаряд зацепил серую броню. Сармат летел к Речнику, не прекращая огонь ни на миг, но мелкие взрывы сменились багровыми сполохами — ему, похоже, повредили оружие.

«Уничтожить!» — холодная игла впилась в висок. Речник мотнул головой, ныряя под серое брюхо.

— Вы все давно мертвы! — крикнул он, затравленно озираясь. — Вы — призраки, и это — ваша война, не война живых! Отстаньте от меня и от Гедимина!

Серый корабль, забыв о нём, скользил вдоль улицы, и дома вокруг него оседали грудами обломков. Фрисс со сдавленным стоном нажал рычажок, белый огонь расплескался по броне сармата. Серый развернулся, и большой снаряд с глухим воем пролетел мимо. Огромная башня треснула по всей высоте и потекла вниз водопадом стекла и металла. Выстрелив ещё раз, Речник направил корабль вперёд — туда, где дома становились ниже, а взрывы — реже. Этот город был огромен, но где-то он должен был закончиться…

Серый корабль дымился за спиной, дым валил и от зелёной брони, заволакивая оплавленное лобовое стекло. Огоньки на пульте полыхнули багряным, и тут же корабль вздрогнул от носа до хвоста. «Не слышит,» — похолодел Фрисс, растерянно глядя на экран — серая тень приближалась. «Не остановится…»

— Тзангол! — закричал Речник, наваливаясь на штурвал так, что корабль закувыркался в небе, и только ремни не дали Фриссу упасть на стекло. — Где ты, змеиное отродье?!

Багряный свет ослепил его на миг, пробившись сквозь боковые стёкла. Небо над городом истекало красным огнём — не закатными и не рассветными сполохами, подобными волнам, а ровным испепеляющим пламенем, от края до края. Солнце огромным золотым глазом таращилось на город, и Фрисс видел по краям диска тонкие шевелящиеся щупальца.

— Хаэ-эй! — Речник дёрнул на себя штурвал, уводя корабль в небо. Рой мелких снарядов вырвался из незаметного сопла под брюхом и помчался к жёлтому глазу. Фрисс стиснул в пальцах тонкий рычажок. Красные лучи полетели следом. Небо полыхало, пламя струилось по нему, колыхалось волнами, обжигая глаза. Речник зажмурился. Сквозь щёлочки между мокрыми веками золотой круг ещё был виден — и Фрисс летел к нему, ни на миг не прекращая стрельбу. Всё, что было запасено на этом корабле для войны призраков, — всё летело в золотой огонь. Серый корабль мчался следом, и от близких разрывов крылья зелёного дрожали и похрустывали. Звездолёт Речника снова дёрнулся в воздухе — ему зацепило хвост.

— Гедимин, не туда, — прошептал Фрисс, резко ныряя влево. Снаряд просвистел мимо, уходя в золотое пламя. Речник дёрнулся ещё раз, пропустив под крылом пучок багровых лучей.

— Давай! — закричал Фрисс и рассмеялся. Зелёный корабль вихлялся туда-сюда, едва удерживаясь в воздухе, запах гари и земляного масла резал ноздри — но Речник летел, и золотой глаз в небесах становился всё больше, и что-то тёмное проступало на нём.

Последний снаряд пролетел над крылом зелёного корабля — Фрисс уже не уклонялся, но опасная штука пронеслась в отдалении, уходя точно в центр золотого сияния. Речник изумлённо мигнул, посмотрел на экран и не сразу увидел серый корабль. Он перестал стрелять и рванул вперёд — и мгновение спустя поравнялся с Фриссом и нырнул под брюхо зелёного корабля. Золотое пламя уже лизало стёкла, нестерпимый жар ударил в лицо — и серый корабль, подхватив его звездолёт на спину, отбросил его и кувырком полетел в огонь. Стекло брызнуло каплями, Речника подбросило и отшвырнуло прочь. Золото и багрянец плескались вокруг, и больше не было ничего.

Он открыл глаза, осторожно поднял руку — она была на месте — провёл по земле и нащупал горячий камень. Белесое небо распласталось наверху, пыльный горячий ветер дул над плоской степью, клок сухой травы упал Речнику на грудь. Фрисс рывком поднялся, встал на четвереньки, растерянно глядя по сторонам. Рядом дымились почерневшие обломки, и кое-где виднелись ещё куски серо-зелёной брони. Всё вокруг пропахло горящим земляным маслом, но огня уже не было. Из останков корабля, глубоко впившись в землю, торчал острый осколок желтоватого камня — огромный диск раскололся и разметал куски по округе. Золотые блики ещё дрожали на нём. Фрисс вгляделся в глубокие прорези на камне и изумлённо мигнул. Из узоров, тающих на глазах вместе с жёлтым свечением, сплетались очертания бронированной змеи, увитой дымящимися щупальцами. Змея свилась в кольцо, и на осколке осталась малая часть её тела — и она осыпалась в прах вместе с самим камнем, источая жар. Речник оскалился и хрипло хохотнул. Что-то скрипнуло среди обломков в ответ.

«Гедимин!» — Фрисс вздрогнул всем телом и бросился на звук, оставляя на осколках корабля клочья тонкого скафандра. Перемахнув через обломок каменного диска, он выскочил на присыпанную кусками брони площадку — и остановился, глядя на пропитанную кровью землю.

Древний Сармат лежал на спине, наполовину прикрытый осколками брони, тонкая тёмная плёнка-одежда местами прикипела к телу, местами расползлась, открыв серую кожу, исполосованную шрамами. Тёмно-серый осколок, самый верхний из стопки и самый длинный, согнулся вдвое и наполовину вошёл в солнечное сплетение, и торчал теперь из тела сармата, перемазанный чёрной кровью и блестящей слизью. Тёмная лужа медленно растекалась вокруг, впитываясь в пыль.

— Гедимин! — глухо вскрикнул Речник, падая на колени и хватаясь за горячий осколок. Сармат застонал, кровь потекла сильнее. Окровавленная рука Древнего ощупала край раны, и сармат тихо скрипнул зубами.

— Фриссгейн? — жёлтые глаза, ясные и светлые, не затуманенные болью, смотрели на Речника. — Знал, что ты не промахнёшься.

Фриссу показалось, что на его ушах развели по костру, и ещё один — на затылке. Он отвёл взгляд, потянулся к страшной ране, но остановил руку на полпути, глядя на кровь, растекающуюся по земле. Её было слишком много, и текла она снизу.

— Гедимин, потерпи, я вырву осколок, перевяжу рану, — пробормотал он, чувствуя, как холод ползёт по спине. — Он неглубоко воткнулся, только мышцы порезал. Сейчас, я помогу…

— Оставь это мясо, Фриссгейн, — раскалённая рука сармата коснулась запястья Речника, дрогнула и упала наземь. — Не трать время на галлюцинации.

Фрисс придвинулся к его лицу, подвёл ладони под голову и вздрогнул — пальцы коснулись чего-то мокрого и липкого.

— Противно? — глаза сармата на миг сузились. Речник вздрогнул и тихо всхлипнул, обхватив его свободной рукой за плечи и прижимаясь к раскалённой груди.

— У тебя ранка на затылке, Гедимин, — пробормотал он, уже не сдерживая слёз. — Я больно тебе сделал, снова сделал тебе больно… Я бы все твои раны на себя принял, если бы мог… а я стрелял в тебя… Гедимин…

— Хватит, Фриссгейн, — огромная горячая ладонь опустилась на его спину, сармат прижал его к себе, но судорога, пробежавшая по телу, заставила его разомкнуть объятия, и Речник снова вздрогнул, испуганно глядя на серое лицо. — Ты защищался и защищал своих… соплеменников. Это правильно. Неправильно другое…

Он повернул голову, глядя на жёлтый камень. Ветер уже сточил его до половины. Глаза сармата потемнели.

— Сны не должны так работать, Фриссгейн, — сармат стиснул его запястье так, что едва не затрещали кости, но Речник не шелохнулся. — Это образы, всплывающие из памяти. Это не связь между разумами. И… это не оружие. Не то, что сводит с ума. Весь Восточный Предел сейчас видит неправильные сны, и из-за них всё идёт вразнос. Что-то сломалось, Фриссгейн, ты говорил об этом тогда, весной, но я…

По лицу Древнего пробежала судорога. Речник всхлипнул.

— Сломалось, Гедимин, — прошептал он, приподнимая голову сармата — может, так ему не больно будет говорить?..

— Это солнечный змей, Тзангол, — комок в горле делал слова несвязными, и Фрисс никак не мог его проглотить. — Самая мерзкая тварь во вселенной. Он отравил солнечный свет, Гедимин, отравил даже свет лун. Свет проходит в разум спящих, собирает самые гнусные видения и разносит их, разносит повсюду. Он будит гнев и злобу во всех, все старые обиды, всю дрянь со всех свалок и могильников! Он даже эту войну вспомнил, чтобы мы с тобой не по нему стреляли, а друг по другу. Чтобы мы… чтобы все живые убивали друг друга, рвали на куски. Он был в этих снах, Гедимин, он смотрел, как мы убиваем друг друга… Вайнег, Вайнег его сожри!

Он не выдержал и завыл в голос, прижимая к себе раскалённое тело. Сармат был тяжелее и твёрже скалы, Речник не мог приподнять его — даже голова, как камень, припечатала его ладонь к земле. Древний резко выдохнул, его глаза стремительно темнели, превращаясь в узкие чёрные прорези.

— Отравленный свет? — прошептал он, потянувшись к поясу — но там не оказалось ни бластера, ни приборов, и сармат досадливо сощурился. — Вот почему фон постоянно растёт… ЭСТ-излучение, несущее информацию… как весной, чтобы вызвать реакцию… только не в ирренции, а в мозгу… Гедимин, болван, почему ты не проверил это сразу?!

Он ударил кулаком по окровавленной земле. Фрисс отшатнулся, глядя на него с испугом.

— Что с тобой, Гедимин? Чем помочь? О чём ты?

Древний схватил его за плечо — рука, словно сделанная из раскалённого свинца, прижала Речника к земле, и он боялся шевельнуться.

— Ты уже помог, знорк-ликвидатор, — прошептал Гедимин. — Ты нашёл неисправность. Спасибо, Фриссгейн. За мой разум и целостность реакторов. Теперь моя очередь. Исправлю, что смогу. Если повезёт, мы ещё встретимся…

Он закрыл глаза и задержал дыхание, дрожь пробежала по лицу — и тело, твёрдое, как скала, обмякло и вытекло из рук Речника, быстро уходя в землю. Фрисс судорожно вздохнул. Всё плыло перед глазами, звон в ушах становился всё громче, плавкая одежда каплями стекала по телу, превращаясь в пыль. Мир-наваждение таял, расползался, как гнилая ткань, за пыльной степью уже проступали очертания тёмных деревьев.

«Знорк-ликвидатор…» — криво усмехнулся Речник, крепко прижимая к себе дозиметр. «Помог? Если бы, Гедимин. Если бы… Только ты держись там, на Восточном Пределе. Держись, Гедимин. Мы уже идём…»

* * *

Что-то громыхнуло в дальних коридорах, глухое эхо ударилось в прочные стены медотсека, и ему ответил тревожный вой сирены. Гедимин кубарем прокатился по полу и открыл глаза спустя долю секунды после того, как сфалт оказался в его руках. Он стоял посреди пустого отсека и держал оружие, направив его на закрытую дверь. Сирена уже смолкла, огни над сомкнутыми створками, помигав, угасли. Сармат зажмурился, рывком поднялся, закинул сфалт за плечо и прислушался к звукам из коридора. На станцию опустилась давящая тишина, Древний вслушивался до звона в ушах — но все механизмы работали исправно, ничто не было повреждено.

«Выстрел,» — глаза сармата недобро сузились. «Вот до чего дошло.»

Он огляделся — в дальней комнате медотсека ничего не изменилось. Три автоклава с толстыми двойными стенами стояли вдоль стены, два из них были закрыты рилкаровыми щитами, один, наполненный прозрачной жидкостью, открыт. Его внешние стены были опущены, за прозрачными внутренними прилипло к стеклу, приоткрыв рот от любопытства, пухлое белокожее существо. Гедимин подошёл к нему, провёл по стене пальцем — существо взмахнуло короткими толстыми конечностями, всплывая ему навстречу. Голова его казалась несоразмерно большой и раздутой, перепонки между широко расставленными пальцами ещё не рассосались, широкий обруч обхватывал грудь, прикрывая шланги, входящие в тело под лопатками, но яркие жёлтые глаза глядели уже осмысленно — и сейчас в них был испуг. Древний через силу усмехнулся и постучал пальцами по стеклу.

— Неполадки, — покачал он головой, глядя в глаза подрощенному клону. — Надо чинить. Ты будешь тут.

Почти-сармат шевельнул губами, попытался изобразить кивок, но слишком резким движением его отнесло от стенки в глубь прозрачной жижи. Древний стиснул зубы, поворачиваясь спиной к автоклаву. В голове звенело, стальной обруч снова сомкнулся на груди, до боли сдавливая рёбра.

«Излучение. Излучение извне,» — он зажмурился, мотая головой, броня заскрежетала. «Блокировать воздействие…»

Тонкая игла вошла под кожу, красная ампула опустела вмиг. Древний даже не почувствовал жжения — только дрожь пробежала по телу, и обруч на груди лопнул — и Гедимин огляделся, всерьёз ожидая увидеть стальные осколки, и опомнился лишь через несколько секунд. Всё вокруг виделось небывало резким, звон, затуманивающий рассудок, наконец умолк. Древний ещё раз мотнул головой и сорвал пластину с передатчика.

«Срочно. Всему экипажу. Лучевая атака. Ввести дозу флония. Оставаться на местах. Доложить об исполнении. Гедимин Кет.»

Тонкий захлёбывающийся вой прокатился по станции и оборвался. Изумлённый сияющий взгляд коснулся спины сармата, тот развернулся к стене — ощущение тут же пропало. Древний вытряхнул ещё одну ампулу, приоткрыл крохотный клапан на стене автоклава, выплёскивая содержимое в прозрачную жижу. Почти-сармат дёрнулся, взвился со дна к самой крышке, растерянно ощупывая щёки и потирая глаза.

— Лекарство, — прошептал Гедимин, приложив ладонь к стене. — Будет хорошо.

Передатчик мигал и дрожал мелкой дрожью, щёлкая усами, то выпуская их, то втягивая, — шквал встречных сигналов захлестнул его. Древний ждал, когда всё затихнет.

«Срочно. Посту на ГЩУ. Поднять ипроновый щит.»

Он не успел закончить сообщение — передатчик лязгнул, принимая ответ.

«Щит не накроет все блоки. Где поднимать? Старший смены Хиу.»

Гедимин досадливо сощурился. «Разболтались…»

«Отставить блоки. Поднять над ЩУ и жилыми отсеками. Сообщить на «Флан» и «Эджин» о лучевой буре. Немедленно. Командир Гедимин.»

Он шагнул за дверь и встал в изолирующем отсеке, слушая, как приглушённо лязгают тяжёлые затворы, смыкаются огромные пластины, перемещаясь в толще земли между станцией и поверхностью. Карта отсеков светилась на экране передатчика — и тёмный щит накрывал их, но был слишком мал, чтобы прикрыть всё. Станция слишком широко раскинулась под землёй…

«Выполнено. Старший смены Хиу,» — мигнул экран. «Командир, что происходит? Нет… что происходило? Я чувствую… мы все чувствуем что-то странное. Или…»

Передатчик втянул «усы» и погас. Гедимин озадаченно мигнул, прислушался — где-то рядом раздались торопливые шаги. Он распахнул двери медотсека, вышел в главный зал — там было тихо. Огден смотрел на него растерянно, прижав руку к горлу, в глазах сармата досада сменялась испугом, испуг — недоумением. Что-то шевельнулось в закрытом коконе, Гедимин шагнул к нему, склоняясь над замурованным там Кейденсом. Младший сармат — его грудь и плечи ещё были закрыты повязками — посмотрел на командира и едва заметно вздрогнул. Древний видел на его запястье красное пятно — след недавней инъекции.

— Нужна помощь? — встревожился Гедимин, оглядываясь на Огдена. Сармат-медик раскачивался из стороны в сторону, закрыв глаза, и всё так же держался за горло. Кейденс мигнул.

— Командир, — в его глазах была растерянность, — я… стрелял в тебя?!

— Ты промахнулся, — качнул головой Древний.

Кейденс снова мигнул, ощупывая перевязанную грудь.

— Боевой рейд, — пробормотал он. — Ядерная бомбардировка… Это было?

— Вы не успели, — ответил Гедимин. — Войны не будет. Сильно болит?

— Ерунда, — Кейденс попытался приподняться на локте, но схватился за плечо и лёг обратно. — Командир, что тут было? Что мы успели сотворить? Полный череп тумана…

— Ничего непоправимого, — усмехнулся Древний, положив руку на стекло кокона. — Ты напугал меня немного, Кейденс. Теперь бояться нечего. Лечись спокойно. Тебя очень не хватает. Опыты с Квайей… мне помощь не помешала бы.

— Квайя? — растерянно замигал сармат. — Ты продолжаешь эксперименты? Я говорил Ангирану, чтобы он вошёл в проект. Он очень просил…

— Он отказался, — качнул головой Гедимин. — Поправляйся, Кейденс, ты очень нужен. Нужно много Квайи… и ещё, как я подозреваю, много свинца и карбида бора… и ещё неплохо было бы взять образец…

Дверь распахнулась со звонким лязгом. В медотсек ввалились, волоча за собой вытянутые коконы защитных полей, двое сарматов, двое помогали им, и ещё трое стояли в коридоре, не решаясь зайти. Огден с приглушённым воплем вскочил с места, крышки двух коконов поднялись вертикально, Би-плазма зажурчала, заливая их днища.

Древний принял на руки пузырь защитного поля, заглянул внутрь и стиснул зубы — там, прижимая ладонь к животу, лежал бледный Ангиран, и из-под его пальцев сочилась слизь, перемешанная с пеплом и кровью.

— Кто?! — Гедимин потемневшими глазами обвёл сарматов. Один из замерших на пороге тонко вскрикнул. Он дрожал всем телом, тяжёлый бластер дёргался за спиной.

— Б-была стычка, — пробормотал один из тех, кто принёс раненых, стараясь не смотреть командиру в глаза. — В к-коридоре. Он с-сказал… а этот в-выстрелил… п-потом был твой сигнал… Командир, что это было?!

— Безумие, — выдохнул Древний, осторожно опуская раненого в кокон. Огден уже склонился над ним, разрезая скафандр и нижние покровы, его помощники уложили второго сармата под купол. Тот, кто дрожал на пороге, швырнул на пол оружие и упал на колени. Гедимин шагнул в сторону, уступая место медикам, подобрал со стойки большую кассету с ампулами — полсотни доз флония — и вышел за дверь.

Глава 35. Мвенге

Что-то тихонько потрескивало в ветвях — а может, среди корней, но определённо — по левую руку от Фрисса, и он озадаченно вглядывался в заросли, но видел только переплетения папоротников в паутине могучих корней и светлые прорехи в пологе древесных крон. Флона замерла на миг, фыркнула, втянула в пасть огромный перистый лист и смачно зачавкала.

Несколько мгновений спустя треск повторился, к нему добавился сухой дробный перестук — то ли бились друг о друга рогами невидимые мелкие зверьки, то ли ветер сталкивал сухие ветки. Оба Призывателя, переглянувшись, скользнули вниз по бортам корабля и ухватились за поводья.

— Ушш! — выразительно взглянул на Речника белый крыс по имени Тванзи. — Будьте тихими!

— Что? — удивлённо мигнул Фрисс. Рука Нециса опустилась на его плечо, Некромант жестом велел остановить Двухвостку. Флона, обиженно фыркнув, замерла на месте с недожёванным листом во рту. Перестук сменился коротким тихим скрежетом — и всё смолкло.

— Родичи Токатарри на большой охоте, — еле слышно сказал Речнику Тванзи, взбираясь на борт корабля и вглядываясь в листву. — Это наша трещотка — из нор Вафагизи.

Теперь, когда Двухвостка не ломилась с треском сквозь папоротник, слышно было, как колышутся листья над головой — и как шипят друг на друга озлобленные Квэнгины где-то между нижним и верхним ярусом ветвей. Кто-то, не выдержав, взвизгнул, чёрная тень мелькнула за пологом листвы, ветки затрещали, визг сменился горестным воем. Кто-то взвизгнул на дальнем дереве — тонко, пронзительно, оборвал верещание громким шипением и расправил крылья. Широкая тень распласталась на миг в просвете между деревьями и скрылась за пологом листвы — и следом, визжа и ломая ветки, взметнулась стая. Ширококрылые силуэты мелькали над папоротниками — отсюда, снизу, они казались не крупнее летучих мышей. Один, ещё один… пятеро… ветки раскачивались от ветра, поднятого крыльями, обрывки листьев и мелкие летучие медузки сыпались вниз дождём. Тихий переливчатый свист заставил Речника вздрогнуть и обратить взгляд на папоротники — и тут же одна из чёрных теней в небе вздрогнула и, переворачиваясь с крыла на крыло, камнем полетела к земле. Разноголосый вой пронёсся над лесом, те Квэнгины, что ещё не снялись с ветвей, метнулись в другую сторону. Папоротники и корни затрещали, приняв на себя тяжёлое тело. Квэнгин упал в самые густые заросли и скрылся там — Фрисс, как ни вглядывался, не различил и кончика крыла. Белые низкорослые тени замелькали среди кустов, коротко вскрикнул сигнальный рожок — и оба Призывателя на корабле радостно завизжали, да так, что Речник зажал уши и пригнулся. Алсаг, до того мирно лежащий на палубе, взлетел на три локтя вверх и крепко огрел ближайшую крысу лапой чуть повыше хвоста, смахнув её с борта в кусты. Визг на корабле прекратился — но начался внизу, там, поодаль, где среди зелени толпились белые тени, колыхалась листва и раздавались короткие радостные возгласы.

— Славный выстрел! — Тванзи, проворно залезший обратно на борт, взмахнул хвостом. — Ты видел, Водяной Стрелок? Одной стрелой они сбили крылатую тень! Кто стрелял? Аджали, ты видел?

— Ты не ушибся, Тванзи? — вторая крыса с тревогой осмотрела первую и вынула из её шерсти пару медузок. — Плохо видно в папоротниках. Но мы спросим — пойдём и спросим. Хвала Укухласи! Мы успели на большую охоту, мы её видели! Это первый, верно? Мы не всё пропустили?

— Это второй, — Тванзи вслушался в крики и перестук сухих ветвей и огорчённо шевельнул усами. — Мы совсем опоздали.

Речник угрюмо смотрел на палубу, до хруста стискивая зубы. На мгновение он даже пожалел, что Алсаг ударил крысу мягкой лапой, не выпустил когти и не содрал с неё шкуру. Кот, встретившись взглядом с Фриссом, пригнулся и вздыбил шерсть на загривке.

— Та-а, илкор ан Сарк… — Нецис крепко сжал плечо Речника. — Не о чем горевать, Фрисс. Для того, чей разум доедает хока, такая смерть — самое лучшее.

— Молчи, Некромант, — еле слышно ответил Фрисс, стряхивая его руку. — Ты без ума от смерти.

Среди зарослей на мгновение мелькнуло что-то тёмно-красное, папоротники колыхались, и Алсаг, учуяв кровь, коротко рявкнул. Флона принюхалась и недовольно замахала хвостами. Вдали завыл демон-падальщик — негромко, вполголоса, будто что-то смущало его.

— Укка-укка, — белая крыса потянула Речника за рукав, вопросительно глядя снизу вверх. — Водяной Стрелок, почему мы не идём? Там наши родичи, весь род Токатарри, и у них была хорошая охота. А мы вернулись к ним живыми, хотя могли умереть. Они будут рады нам, и они принесут дары тебе. Ты долго спал, воин-коатек, тогда всё было по-другому — но сейчас тебя встретят хорошо, и хорошо угостят. Идём!

Фрисс хмуро посмотрел на него, переглянулся с Нецисом и нехотя кивнул.

— Иди вперёд, Тванзи. Предупреди их. Они могут нас испугаться.

— Могут, — усы Призывателя дрогнули. — Хорошо, Водяной Стрелок. Я свистну, когда всё уладится.

Крыса прыгнула в заросли, и через несколько секунд сквозь удивлённые возгласы до ушей Речника долетел громкий свист. Кусты затрещали под лапами Двухвостки. Она, чуя кровь, настороженно пофыркивала, но всё же шла вперёд — и остановилась на утоптанной сотнями лап поляне, втянув в пасть сразу пучок ещё не помятых листьев.

— Потише! — Фрисс посмотрел вниз и не сразу нашёл место, куда спуститься, — белые крысы, большие и маленькие, затопили поляну и таращились на него из-под каждого листа и с каждой кочки. Нецис прыгнул, не глядя — Призыватели бесшумно расступились, освобождая место для него, и столпились вокруг. Из толпы выбрался Тванзи и сел у ноги Некроманта, гордо глядя на родичей.

— Хвала Укухласи, — Речник тронул костяной амулет, показывая его всем крысам, и встал рядом с магом. Сейчас он видел, отчего крысы показались ему странными, — их головы и спины были густо вымазаны зеленовато-бурым илом и облеплены мелкими листочками. Почти у каждой тело охватывал широкий пояс, а к нему ремешками крепились ножи, стреляющие трубки или мешочки со стрелами. Только у самых мелких крыс никакого оружия не было. На выступающих из земли корнях по всей поляне виднелись дорожные тюки. Чуть поодаль, в кустах, жевали папоротник тёмно-зелёные болотные ящеры. Почуяв Двухвостку, они повернули головы к ней и низко, басовито заревели.

— Хвала! — встала на задние лапы большая крыса, вывалянная в грязи. Завидев её, Тванзи и Аджала присели на четвереньки и опустили уши.

— Мы возвращаем вам сородичей, — сказал Речник, кивая на Призывателей. — С ними скверно обращались, у них много ран. Не будьте к ним слишком суровы.

Он старался не смотреть на середину поляны, туда, где в окружении крыс, перемазанных илом и кровью, лежало чёрное мохнатое тело. И всё же мёртвый Квэнгин притягивал его взгляд.

Это был огромный демон — головы на три выше Фрисса, Инмес рядом с ним показался бы детёнышем. Мёртвая пасть оскалилась, острые тонкие клыки длиной с ладонь выступали из челюсти, на выпущенных когтях широких лап виднелась засохшая кровь. Крысы уже начали снимать с него шкуру, и Речник поспешно отвёл взгляд. «Будет лёгким путь в Кигээл,» — одними губами прошептал он. «И сожри меня Джилан, если я отвезу сюда Инмеса. Лучше вечный холод, чем вот это…»

…Серый падальщик шуршал в кустах, куда крысы бережно сложили внутренности, и время от времени разочарованно вздыхал — с ним пришли трое детёнышей, и еды хватило только им. Призыватели неохотно делились с Войксами — они забрали себе и сердце, и лёгкие Квэнгина, и даже часть потрохов, и всё мясо до последнего кусочка. Осталось лишь кровавое пятно на листьях, к которому уже сползлись прозрачные грибы. Крысы переступали через них с опаской и долго вытирались, если вдруг дотрагивались до слизистой лепёшки.

Менхсины, пупырчатые болотные ящеры, бесстрастно пережёвывали папоротник и мох вместе с палой листвой и вездесущими грибами. Окровавленные свёртки, сложенные на их спины, их нимало не беспокоили — они будто и не чуяли запаха сырого мяса. Фрисс возился с тюками, навьюченными на Двухвостку, и ремнями, удерживающими корабль, — к поклаже Флоны добавились три десятка седоков из нор Вафагизи, и Речник не хотел, чтобы они, бегая от борта к борту, опрокинули и вакаахванчу, и саму Двухвостку. Натыкаясь взглядом на ношу менхсина, Фрисс хмурился и поспешно отворачивался.

— Не надо так огорчаться, Водяной Стрелок, — бредущий куда-то по своим делам предводитель крыс остановился и недоумевающе на него посмотрел. — Этот, опасный и измученный болезнью, стал теперь хорошим мясом. В норах Вафагизи будет большой праздник — да, пожалуй, во всём Мвенге будет праздник, будет петь флейта богов, и мы разожжём большой костёр. Не надо огорчаться.

Они шли уже вдоль воды, по корням, распластавшимся в жидкой грязи и соткавшим прочную дорогу для болотных странников, и тихий плеск сопровождал каждый их шаг — а с ним сплетались негромкие, осторожные звуки трещоток и отдалённый рокот праздничных барабанов. А потом строй обвитых лианами Арлаксов, глубоко запустивших корни в дно озерца, разомкнулся, и Фрисс запрокинул голову, глядя на огромнейшее из деревьев — Высокий Арлакс с тысячей стволов. Они, усеянные дуплами и обвитые лестницами, облепленные со всех сторон короткими веточками и подвешенными к ним хижинами, нависали над озером — одни уходили в воду, другие висели в воздухе, ещё не найдя себе опоры. Среди ветвей, на широких плетёных платформах, скрытых лиственными навесами от палящего солнца, пестрела резная чешуя кораблей, трепетали раздутые шары, мелькали тёмные силуэты норцев и ярко-белые — Призывателей. Барабаны зарокотали громче, среди ветвей радостно завыли сигнальные рога, и что-то ярче солнца полыхнуло на самой макушке, за небесной дымкой, — огромный сияющий шар, многоцветный, пронизанный огнём…

Плошка с водой была негодной заменой зеркалу — на Фрисса со дна глядело краснорожее скуластое чудище с клочками волос, торчащими во все стороны, и куцым «хвостом» на затылке, утыканным мелкими пёрышками. Речник ощупал те места, где не так давно были брови, и раздосадованно вздохнул. Его лицо снова стало гладким и голым, как у сармата, и он на этой мысли невесело усмехнулся. «Вот я и стал похож на Гедимина — да не тем, чем надо бы…» — покачал он головой и отодвинул ненужную плошку.

— Фррисс, тебе не жаррко? — шевельнул ухом Алсаг. Хесский кот растянулся на плетёном полу, сквозь прутья которого далеко внизу виднелось озеро — сейчас, на закате, вода горела рубиновой россыпью, казалось, что сквозь пол пробиваются отсветы пожара. Алсаг, отмытый, расчёсанный и лишившийся ещё пары клочьев шерсти — ползучие грибы снова добрались до его шкуры — скинул с себя последнюю сбрую и лежал, свесив язык. Вечер, и верно, выдался жарким и душным, Фрисс чуял, что где-то в джунглях запутались и повисли на ветвях грозовые тучи — но ветра нет, и им никак не дойти до озера и не пролиться дождём.

— Алсаг, ты помнишь праздник в Миджити? — покосился на него Речник, придирчиво разглядывая ножны мечей. Доспех его был отскоблен от лиственного сора и прорастающей на всём подряд плесени, начищен до тусклого блеска и застёгнут на все положенные пряжки, и Фрисс думал, не надеть ли шлем, — слишком много тут, на юге, любителей сзади бить по затылку!

— Эти кррысы врроде как нам благодаррны, — Алсаг вильнул хвостом и оглянулся на дальнюю стену. — Нецис думает, тут не стррашно…

Некромант дремал на циновке, крепко сжимая в ладони агатовое зеркало, и сквозь его пальцы сочился мерцающий дымок. Фрисс посмотрел на него и пожал плечами.

— И всё равно, Алсаг, тут нужно быть осторожным, — вздохнул он. — Ничего плохого местным делать не надо, но и без доспехов к ним лучше не выходить.

За полупрозрачными стенами из сшитых вместе кожистых листьев перестукивались барабаны и трещотки, басовито гудела священная флейта, с красными сполохами заката сплетались золотистые — где-то внизу разводили костёр. Алсаг принюхался и насторожил уши.

— Тут пахнет хоррошей едой, — он потёрся щекой о ладонь Фрисса. — Но я совсем не чую мвенги. В горроде с названием «Мвенге» должна быть мвенга! Отчего я её не чую?

Речник посмотрел на потолок и пожал плечами.

— Не знаю, Алсаг. Разве что она в закупоренных бочонках. Если у местных на исходе Мадживы ещё остались бочонки. Помнишь, что сказал Нецис? Если дождей не будет, придётся всем тут давить сок из папоротника. Не будет нам никакой мвенги, хоть как называйся этот город.

Дверная завеса качнулась в сторону, открывая путь в бездонный мрак — ночь сомкнулась уже над Мвенге, и сомкнулась плотно, и сколько огней ни горело на ветвях, им было не побороть темноту. Четверо Призывателей стояли на пороге, и вёл их сам Фагизи из нор Вафагизи. Предводитель крыс отмылся уже от ила и листвы и повесил на себя множество перьев, бусинок и меховых шариков, и сородичи от него не отстали.

— Большой костёр горит, Водяной Стрелок. Мы зовём тебя на праздник нор Вафагизи, — в чёрных глазах Призывателя плясали искры. — Чародея Нециса и светящегося Алсага мы тоже зовём. Им не о чём тревожиться — там будет лучшее угощение.

Некромант быстро и бесшумно выпрямился, стряхнул соринку с рукава и кивнул. Его взгляд был прозрачен и ясен — словно он и не спал вовсе. Алсаг поспешил за ним, но остановился, заметив, что Речник не поднялся с пола.

— Мрря?! — недоумённо шевельнул ухом хеск.

— Идите без меня, — отозвался Фрисс, глядя поверх голов, в ночной мрак. Там, на закате, ещё горела последняя тонкая ниточка багряного неба, и Речнику она казалась резаной раной.

— Та-а… — с тихим вздохом Нецис шагнул к Фриссу и встал рядом, напротив двери. Призыватели озадаченно переглянулись.

— Мы чем-то обидели тебя, Водяной Стрелок? — тихо спросил Фагизи. — Отчего ты не хочешь подойти к костру?

Речник покачал головой.

— Здесь хорошо, уважаемый Фагизи, и вы — хороший народ. Но есть мясо Квэнгина я не буду.

— Та-а… — выдохнул Некромант, растерянно глядя на Речника. Алсаг изумлённо мявкнул.

— Напрасно ты отказываешься, Водяной Стрелок, — пробормотала одна из крыс. — Такого хорошего мяса тут ещё поискать. Скажи, почтенный Фагизи…

Предводитель молча взглянул на неё, и крыса слегка съёжилась.

— Это не так плохо, Водяной Стрелок, — спокойно сказал Фагизи. — Там много другой еды. Не только ты не ешь Квэнгинов — так ещё делает уважаемый Теукитла. Мы усадим тебя рядом с ним и принесём вам хорошей рыбы, жирных многоножек и грибов на палочках — столько, сколько вы сможете съесть, и ещё немного. Тут ничего плохого нет.

Жужжащая флейта не умолкала ни на миг, её гудение не мог заглушить ни треск поленьев в огромном костре, ни ропот тысячи голосов, ни рокот далёкого грома. Сколько Фрисс ни вглядывался в толпу и в тени, скользящие в низких ветвях, он не мог разглядеть, кто же на ней играет — и даже не понимал, поёт она сверху или снизу, из-под воды.

Сняв с палочки последний гриб, он вытер пальцы о лист и посмотрел на блюдо — осталось ли там что-нибудь, кроме многоножек? Но там и их уже не было — многоножки исчезли вместе с Нецисом. Только что Некромант сидел рядом, задумчиво смакуя папоротниковый взвар, и вдруг растворился во мраке.

— Алсаг… — начал было Речник, но увидел, что кот крепко спит и посапывает во сне. Мертвяки ему на этот раз не снились — и Фрисс довольно усмехнулся.

— Хорошая была рыба, — сказал Речник, ещё раз вытерев жирные пальцы, и кивнул на пустое блюдо. — В водах Амани такая водится? У нас, на Реке, я её не встречал.

Молчаливый сосед — даже сейчас, ночью, он не расставался с широкой шляпой, какие здесь носили озёрные рыбаки — задумчиво посмотрел на него и ответил не сразу.

— Да, в омутах Амани, в чёрной воде… Ты, должно быть, поймал много всякой рыбы, иноземец. Тебя называют Водяным Стрелком?

Речник кивнул.

— Мой народ живёт у Великой Реки, — пояснил он, сам не зная, зачем. — А твоё имя — Теукитла?

— Почтенный Фагизи говорил обо мне? — в голосе Теукитлы не было удивления. — У нас ловят много рыбы, мы едим её день за днём — а охотники нечасто приносят что-нибудь, кроме личинок. Сильные молодые воины, как ты, никогда не будут есть рыбу, если рядом лежит мясо. Фагизи говорил тебе обо мне, но не говорил мне о тебе. Почему ты не идёшь к костру, не берёшь свою долю? Я ел когда-то такое мясо — мало в мире вещей вкуснее.

Фрисс нахмурился.

— Мой друг, житель моей пещеры — Квэнгин, — буркнул он. — Никогда он никого не тронул, всегда помогал мне и соседям. Не знаю, что делает хока с Квэнгинами, живущими тут, но у него нет хоки. И я не трону ни его, ни его родичей, и не буду есть никого из них, здоров он или болен.

Он замолчал, глядя на костёр и тени вокруг него. Южанин осторожно прикоснулся к его руке. В темноте Речник не видел его лица, только блики огня, отражённые в глазах.

— Квэнгин? Большой он? — тихо спросил Теукитла. Речник удивлённо мигнул.

— Да нет, маленький — на голову ниже меня, — он задумчиво усмехнулся. — Подрос немного за четыре года, был-то ещё меньше. Неудивительно — бочка рыбы всю зиму под носом…

— Рыбой его кормишь? — придвинулся чуть ближе южанин, и что-то странное послышалось в его голосе. — Сам не охотится? Они — хорошие охотники, любят горячую кровь…

— Что его кормить — сам себе ловит, — качнул головой Фрисс. — Он себя прокормит. Только что — холодно ему в наших краях, с нами теплее. А что до охоты… не на кого у нас охотиться, бегает и летает всякая мелочь. А ты, Теукитла, почему не ешь Квэнгинов?

Норси не ответил, только сверкнул глазами.

— Как он себя называет? — спросил он хриплым шёпотом.

— Инмес, — ответил Речник, насторожился и чуть отодвинулся. Южанин подался назад, качнувшись из стороны в сторону.

— Хийо-хийоле, хийо… — пробормотал он. — Был на этом дереве один Квэнгин, выкормленный рыбой. Дхили — вот как я его назвал, Дхили-тень… А он звал меня отцом. Знать бы, что теперь с ним, что от него осталось…

Речник вздрогнул, изумлённо замигал, пытаясь перехватить взгляд Теукитлы — но глаза южанина утонули во мраке.

— У тебя жил мирный Квэнгин? — переспросил он. — Река моя Праматерь…

— Хийо-хийоле, — кивнул южанин и криво усмехнулся. — Сейчас я рыбачу тут, под корнями, все мои сыновья — рыбаки. А раньше я хорошо стрелял, часто ходил в лес… каждый год был на большой охоте, часто добывал крылатую тень — в иные годы меня охотиться не пускали.

Он снова усмехнулся.

— Тут живёт много чёрных стай, они часто грызутся. Я видел, как стая разорила чужое гнездо. Мы подстрелили там одного — это была хорошая добыча. Я отошёл подобрать стрелу и нашёл там Квэнгина — такого мелкого, что у него ещё не развернулись крылья. У них мех вырастает не сразу — сначала торчит клочками, будто его щипали… Чужих детёнышей тени едят, очень рады такой еде, но этого порвать не успели. Я посмотрел его крылья — у него не было язв. Нельзя было убить его, мы посмеялись и решили забрать с собой. Я попросил Укухласи уберечь его от хоки, мы проверили всё у огня, в хижине — язв не было. Он ел рыбу и пытался говорить со мной. Они умеют говорить, пока хока не съедает их разум, но плохо — клыки мешают. Я учил его…

Теукитла ненадолго замолчал, вытряхнул из мешочка стебель, заполненный чем-то вязким, и сунул в рот.

— Я назвал его Дхили, — речь южанина из-за стебля стала невнятной, но он очень старался говорить чётко. — Многие ходили смотреть на него и смеялись, а другие говорили, что он порвёт мне горло, если я не сломаю ему клыки. Я давал ему только рыбу и травы, ни капли крови, никогда не давал ему сырого мяса. Он научился ловить рыбу, летая над озером. У них удобные когти — нам таких не отрастить!

— Он научился летать? — спросил Речник, скрывая волнение. — Кто его учил?

— Этому они сами учатся, — отмахнулся Теукитла. — Это в их крови. Как и их вера. Я учил его молиться Укухласи и Всеогнистому — но тени почитают коатекских богов, тёмных владык смерти.

— Маровита, Туманного Стража? — тихо спросил Фрисс, и южанин удивлённо мигнул.

— Этот был главный, да, — закивал он. — У вас страшные боги, о коатек. Странно, вообще, сидеть у костра рядом с коатеком. Старики говорят — все вы пахнете кровью, а ты не пахнешь. Дхили не испугался бы тебя. Он хорошо видел людей… и тех побережников он тоже видел насквозь, один я как будто Джеллита тогда напился… А-ай, квамзога!

Выругавшись, он сам вздрогнул и опасливо посмотрел вокруг — кто слышал? Виновато покосился на Речника, вернул в рот оброненный стебель и продолжил рассказ, глядя в сторону.

— Он тогда был уже большой, красивый, сильный — меня мог поднять, не охнув. Мы рыбачили на том берегу, напротив Мвенге, поставили там шалаш. К нему пришли путники — торговцы с побережья, принесли всякий вздор, от которого крысы без ума, я выменял на рыбу десяток бусин и оставил гостей на ночь. Дхили не говорил с ними — ушёл на плот. Я думал — он смутился из-за чужаков, они так на него таращились… А утром их главный сказал — продай нам этого демона, повезёшь домой половину нашего товара. А-ай, квамзога! Отчего я не позвал тогда крыс с охотничьей тропы?! Отчего не позвал подмогу?!

Он качнулся из стороны в сторону, как менн, танцующий на хвосте. Речник схватил его за руку.

— Ты ведь не продал его, правда? — выдохнул он.

— Я прогнал их всех тогда, словами и палкой, — оскалился южанин. — Все они ушли, ругаясь. А вернулись ночью, когда я спал.

Он резко выдохнул сквозь стиснутые зубы.

— Забрали всю рыбу, забрали копья и стрелы, всё забрали — и Дхили сгинул в ту ночь. Я лежал утром в грязи, с разбитой головой, Призыватели подобрали меня. Дхили не было нигде, ни живого, ни мёртвого. Они забрали его, чужеземец, уволокли с собой, как пук листьев, — лучше бы они меня забрали!

Он замолчал. Молчал и Фрисс, и сердце колотилось у него под горлом, громко и часто.

— Сколько лет прошло? — тихо спросил он. — Это давно было?

— Сейчас седьмой год, — норси пощупал когда-то разбитый затылок и поморщился. — Я дошёл до стены леса, до Хукуфаджаа. Их там видели, видели и пленника. Стражники с рыжей кожей… А-ай, квамзога! Если бы я так ловил рыбу, как они опасных тварей — я бы с голоду опух! Дхили пропал там, больше его не видели. Если бы я нашёл тех чужаков, я живыми скормил бы их грибам. Знать бы, куда они увели его, что с ним теперь… Инмес, ты говоришь? Он называл другие имена? Говорил, откуда пришёл к тебе?

— Он из Великого Леса, — покачал головой Фрисс. — Не рассказывал ничего, только дрожал. Я бы тоже не захотел вспоминать, как был в рабстве. Жаль, что я не видел тех, кто его там держал. У нас нет ползучих грибов, но рабовладельцев мы не щадим. Скажи, что он любил, кроме рыбы? Я привёз бы ему что-нибудь отсюда…

— Он спал в листьях Арлакса, — ответил, помедлив, Теукитла. — Ему нравился запах. Привези ему листьев, пусть он сплетёт себе гнездо. Если хочешь, спроси, помнит ли он меня. Я ему дурного не делал, ему не на что злиться. У вас, на вашей Реке, добрый народ, если Дхили поладил с вами, в наши земли ему ни к чему возвращаться — тут много зла. Но всё-таки скажи, что я жив, и мои сыновья живы. Мне радостно было услышать, что он нашёл хороший дом — может, он тоже порадуется.

— Я скажу, — пообещал Речник, разминая в пальцах лист Арлакса. Терпкий запах ударил в нос.

— Ты сказал, что у Инмеса не было язв, — он снова посмотрел на южанина. — Он не болел хокой. Ты видел много Квэнгинов, когда охотился. Часто ты видел тех, у кого нет язв?

Теукитла покачал головой.

— Таких нет, Водяной Стрелок, — неохотно ответил он. — Среди тех, кто встал на крыло, таких нет — ни одного.

* * *

Между Гедимином и мачтами «Идис» сейчас было пол-Реки, но излучение не ослабевало. Сармат, посмотрев на дозиметр в последний раз, задумчиво кивнул — даже эа-форме было бы понятно, что фонят не реакторы. Светило недавно выбралось из-за горизонта, и стрелка искателя уверенно указывала на него, а число на экране медленно росло, чтобы к полудню увеличиться вдвое. Древний Сармат машинально отметил, что его наблюдения снова подверждаются, и спрятал прибор под пластиной брони. В этот раз он выбрался со станции не ради дозиметрии.

Погасив «лучистое крыло», он шагнул на мощёную площадку перед резиденцией зноркского правителя. Здесь он уже бывал — и на беглый взгляд никаких изменений не обнаружил, кроме странной тишины и полного запустения. Ни вдоль берега, ни на посадочной площадке, ни у ворот — нигде не было ни единого живого существа, не считая полудикого кота, крадущегося вдоль воды. Гедимин озадаченно посмотрел на закрытые ворота — они едва заметно мерцали и переливались, на цепочку тёмных пятен на каменных ступенях, — и шагнул к лестнице, выпуская «усы» дозиметра. Свечение ворот никак нельзя было оставить без внимания.

Секунду спустя он вздрогнул и вскинул сфалт, и узкий поток плазмы исчез в окне одной из зноркских башен, а тишину нарушил щелчок и отчаянный, тут же оборвавшийся вопль. Гедимин наклонился, подбирая сломанную стрелу. Не будь его глаза скрыты щитком, сейчас он уже проводил бы дозиметрию в Пустошах Васка, — стрела отскочила от пластины точно над левым глазом, и от удара наконечник отломился от древка. Кто бы ни стрелял в сармата, второй раз натянуть тетиву он не успел, осев кучкой пепла за своей бойницей. Древний повернулся к башне, показывая пустые ладони. Тишина звенела и пульсировала, казалось, её можно потрогать.

Знорков не было… Повернувшись к хозяйственным постройкам, сармат увидел на затенённом крыльце неподвижное тело и тёмную лужу вокруг. Спустя долю секунды он склонился над знорком, но сразу понял, что опоздал не менее чем на Акен. На шее мёртвого виднелась глубокая рубленая рана, почти отделившая голову от тела, несколько ударов в спину были нанесены уже после смерти… и множество лёгких ожогов, прикрытых травяными бинтами с пахучей мазью, он получил два или три дня назад. И он был Речником… да, точно был Речником. Гедимин склонил голову, выпустил обожжённую ладонь мертвеца и поднялся на ноги, растерянно оглядываясь.

Солнечный блик скользнул по его плечу, пробежал по маске шлема, на миг заставил сощуриться и снова опустился на броню. Что-то неясное сверкало среди хозяйственных построек за оградой. Сармат повернулся к источнику света, показывая пустые ладони. Светляк упал к его ногам, пробежал по земле и сгинул, выйдя на ярко освещённую площадку. Из-за ограды высунулся знорк в красноватых доспехах и помахал обрывком окровавленной, но когда-то белой тряпки. Гедимин кивнул и направился к нему, на ходу вспоминая имя.

Под навесом у длинного сарая (для зноркской постройки он был сколочен прочно) стояли двое в доспехах, и один знорк в сером плаще с капюшоном скорчился у стены, обхватив себя руками за плечи. Испуганный молодой Речник с забинтованной рукой шагнул в сторону, уважительно склонив голову. На его лице Гедимин с удивлением разглядел рубцы от давних лучевых ожогов.

— Ваак, командир «Идис», — Халан, предводитель знорков с Реки Дзельта, протянул сармату руку. — Прости, что мы тебя не встретили.

— Уран и торий, — кивнул сармат, прикасаясь к его ладони и слегка хмурясь. Навес над галереей вдоль постройки был выстроен по росту знорка, Древнему же он приходился по грудь, и сармат заглядывал под него сбоку и никак не мог разглядеть лицо третьего — а тот опасливо косился на него из-под капюшона.

— Что здесь произошло? Авария? — отрывисто спросил сармат. — Я нашёл труп у…

Вторая стрела ударилась о прозрачный щиток и отскочила с сухим треском, сфалт удобно лёг Гедимину в руки, второй стрелок, не успев даже крикнуть, упал у бойницы полуобугленным трупом. Древний заметил ещё одну тень, шарахнувшуюся от оконного проёма под защиту стены, и повёл соплом в сторону, выцеливая враждебного знорка, но что-то с силой рвануло его за локоть, и оружие дрогнуло в руках.

— Нет! — крикнул Халан, не отпуская бронированную руку. — Гедимин, не стреляй!

— Прячься! — раненый Речник толкнул сармата в бок, словно пытался загнать его под навес. — Прячься, ради всех богов!

— Вайнегова Бездна, — знакомым голосом пробормотала тень у стены, скидывая капюшон и сжимая виски ладонями. — Бездна, Вайнегова Бездна…

— Да чтоб им всем… — пробормотал Халан, стискивая зубы, и его лицо побелело. Гедимин растерянно мигнул. Что-то щекотало его виски, потом легонько укололо их, и тихий голос раздался под сводом черепа — чересчур тихий для хранителя станции, слишком странный для знорка.

— Я, Оласса, передаю слова Мавэна Рил… Короля Мавэна, — в голосе зноркской самки промелькнул страх, смешанный с отвращением. — Я, Король Мавэн, милосерден и снисходителен к вам, глупцы. Но вы вероломно убили двоих моих воинов, и вы будете наказаны. Двое из вас умрут в этот же миг. Вы могли принести мне клятву и служить верно, но выбрали смерть и отчаяние. Слушайте, как умирают ваши слуги.

Тугой обруч снова сомкнулся на рёбрах сармата, и тот вцепился пальцами в броню на груди, но порвать его не смог. Халан судорожно вздохнул. Серая тень поднялась, схватила его за руку. Из-под упавшего капюшона виднелось широкое белесое лицо полукровки-сулиса. Гедимин смерил полусармата равнодушным взглядом и сел на землю. Его глаза потемнели.

— Авария, — пробормотал он, глядя на пляшущую стрелку дозиметра. Над королевской резиденцией, накрыв собой весь берег, нависло невидимое, но очень плотное кипящее облако — смерч вероятностей, и Древний чувствовал кожей, как оно клокочет.

— Кажется, я очень не вовремя пришёл, — пробормотал он, поднимаясь на ноги, но остановился, когда ладони знорков легли ему на плечи. Это были слишком хрупкие существа, сармат мог бы переломать им кости неосторожным движением локтя…

— Вовсе нет. Мы не хотели тебя обидеть, Гедимин, — покачал головой угрюмый Халан. — Я должен был предупредить сразу… Орина!

Переменившись в лице, он вытянул руку, прикрывая собой сулиску. Древний спокойно посмотрел на него, Орина, помедлив, невесело усмехнулась и убрала руку со скафандра, отступая в тень.

— Я помню, что обещал, — ровным голосом сказал Гедимин, поворачиваясь к Халану. — Вам нечего бояться. Что здесь происходит? Переворот?

Халан кивнул. Молодой Речник скрипнул зубами.

— Глупейшее положение, — пробормотал правитель и покосился на Замок. — Я вышел на пару секунд проводить отряд, и этого им хватило. Старший Речник Мавэн Рилгис, чародей Келлаг из Храма и ещё две двадцатки Речников — может, даже меньше. Запечатали все ворота изнутри и поставили лучников на башни. Мавэн сейчас в Зале Сказаний, судя по тому, что я нигде его не вижу. Там же Келлаг. Согнали в залу всех служителей, уволокли даже раненых из «Кошатника», некоторых убили. Обещали убивать по заложнику за каждую попытку войти в Замок и… держат данное слово.

Лицо Халана потемнело. Молодой Речник снова скрипнул зубами.

— Я был в «Кошатнике», когда они пришли, — пробормотал он. — Согнали всех в общий зал, заставляли присягнуть Королю Мавэну. Я схватил скамью и сшиб двоих с ног. Я вырвался. Оласт бежал следом. Кажется, он свернул одному шею… Оласт умер там.

Он мотнул головой в сторону трупа, растянувшегося на крыльце. Гедимин тихо вздохнул.

— Они убили сейчас двоих? — отрывисто спросил он. — Где Астанен? Кто ещё на свободе? Ты можешь получить помощь?

— Отец мёртв, — тихо ответил Халан, — это я чувствую. Здесь только мы и двое служителей с драконьего двора. Они сейчас прячутся… не обижайся, Гедимин. Ты очень грозно выглядишь, они не привыкли к такому. Плохо, что тебе пришлось на всё это смотреть. Редкостный бред, хуже снов Тзангола. Ястреб летит сейчас в Сароо-Кем — ближайший отряд там, и что бы ни случилось, к вечеру они подоспеют.

По виску сармата снова скользнул невидимый волосок. Халан резко развернулся к Замку, сжимая одной рукой запястье другой и глядя на башни сквозь растопыренные пальцы.

— Я, Оласса, передаю слова Мавэ… Короля Мавэна, — Гедимину показалось, что кто-то вскрикнул от боли. — Я, Король Мавэн, ещё раз предлагаю тебе, Халан, выйти и вести себя достойно. Признав меня на троне Реки, ты не потеряешь в землях и войсках, напротив, преумножишь их. В моих руках Старое Оружие, ты ничего не сможешь ему противопоставить. Присоединяйся ко мне, Королю Реки, и вместе мы покончим с Кровавым Солнцем, если же нет — это оружие обратится против тебя. Я жду ответа, Халан.

— Вайнег тебя дери, — пробормотал правитель Дзельты, дуя на покрасневшую ладонь. — Пустое дело, Орина. Это Зала Сказаний. Когда они приоткрывают её, Келлаг держит на входе щит. Скорее я без руки останусь, чем дотянусь до Мавэна.

— Старое Оружие? — Древний недобро сощурился. — Халан, что он говорит?

— Похоже, что правду, — нехотя кивнул правитель. — Одна из ракет пропала на исходе Волны, мы перерыли все пещеры Реки, и всё это время она была у Мавэна. Я мало знаю о вашем оружии, Гедимин, но другие такие ракеты взрывались отменно — и я не хотел бы увидеть такой взрыв здесь. Неприятное и очень глупое положение — нам не войти в Замок, но и ему не сунуться наружу. Эта ерунда закончится к вечеру, если не раньше. Не стоит тебе, Гедимин, тратить на неё время. Должно быть, ты прибыл по важному делу? Что-то, в чём я мог бы помочь?

Гедимин вытряхнул из-под брони кассету с ампулами и протянул Халану.

— Это флоний, — пояснил он. — ЭСТ-фон сейчас опасно возрос, у многих существ закипают мозги. Четверть дозы на знорка, если случай тяжёлый — половина, на крупное существо — полная доза. Нейтрализует облучение и вернёт голову на место.

Знорки переглянулись с растерянными ухмылками, Орина укусила себя за палец.

— Река-Праматерь! Вот чего не хватало Мавэ… Командир «Идис»! На одну ночь раньше бы…

Халан предостерегающе посмотрел на неё и благодарно кивнул Древнему.

— Раньше не мог, — тяжело качнул головой тот. — Мы тоже подверженны… Ладно, к делу. Где Зала Сказаний? Примыкает к внешним стенам?

— Первый этаж, северо-восток, — Халан махнул рукой в сторону северной лестницы. — Северный угол прикрыт башней, с южного стена голая, восемь локтей в толщину. На каждой башне стража, если увидят, что к ним прорываются, убьют заложников. Я сам заходил уже с Ноллортова Лаза, стражников там двое, но Келлаг следит за всем. Они убили тогда одного…

Он досадливо поморщился.

— Буду говорить мирно, — покачал головой сармат. — Если там бомба… Что Мавэн знает о нашем оружии? Сумеет взорвать?

— Не хотелось бы проверять, — поёжилась Орина, с опаской глядя на Древнего. — Гедимин, они не будут говорить мирно. Не ходи туда!

— Я ничего не могу сказать, — понурился Халан. — Ракета сейчас с Мавэном, в той же зале. Мы все прозевали её… может, у него уже есть пусковая установка. Вайнег его дери… Гедимин, там в самом деле не с кем говорить. Келлаг — сильный маг, он даже тебе может навредить. Ты не должен рисковать собой из-за такой ерунды.

— Там остались живые, — Древний из-под навеса рассматривал башни, пересчитывая лучников. — Надо вывести их. Жди свой отряд, планируй штурм. Я пойду и поговорю.

Он перевёл взгляд на Орину. Сулиска стояла спиной к стене, сжимая кулаки, и её щёки побагровели.

— Сможешь пройти сквозь защитное поле? — спросил Гедимин, тронув её за плечо. Она вздрогнула.

— Да, командир, — кивнула сулиска, растерянно глядя на него. — Но чем это поможет?

— Увидим, — Древний выбрался из-под навеса, сделал вид, что не заметил стрелу, щёлкнувшую по макушке, и показал зноркам растопыренные пальцы. — Са тацка!

— Са тикка, — еле слышно отозвалась Орина.

Гедимин подошёл к воротам и поднял руки, показывая зноркам пустые ладони. Несколько стрел ткнулись в его броню, оставив царапины на чёрном фриле.

— Где Король Мавэн? — громко спросил сармат. — Я хочу поговорить с ним.

— Уйди! — крикнул кто-то с башни, и стрела впилась в щель брони, прикрывающей шею, но пластины не поддались, и сармат спокойно смахнул обломки со скафандра.

— Бесчестно стрелять в безоружного, — заметил он, подняв руки выше. — Я пришёл к Королю Мавэну. Впустите меня!

Долгое время Гедимин не слышал ничего, кроме шелеста травы. Всё затихло, и тени не мелькали больше в бойницах. Потом в высоком окне показался Речник, испуганный и сердитый.

— Хаэй! — он показал Древнему ладонь. — Сармат! Положи оружие у крыльца и подними руки! Это приказ Короля!

— Хорошо, — чуть помедлив, Гедимин осторожно опустил сфалт на камень и сделал шаг в сторону. Пока никто не стрелял в него. Свечение на воротах тревожно заколыхалось, потом створки приоткрылись на волосок.

— Открой глаза, сармат. Убери стекло, — послышалось из щели.

— Когда войду в здание, — ответил Гедимин, не двигаясь с места. — Я безоружен. Король Мавэн боится меня?

Сияние погасло вовсе, створки беззвучно распахнулись, пропуская Древнего в тёмный коридор. Кто-то занавесил светильники, закрыл все окна, погрузив всё здание во мрак. По броне сармата чиркнула сталь. Четверо Речников замерли вокруг, приставив мечи к его скафандру. Ворота захлопнулись с громким стуком.

— Открой глаза, — приказал кто-то из темноты. Древний рассмотрел на дальнем конце коридора приоткрытую дверь.

— Кто ты? — спокойно спросил сармат, поднимая прозрачный щиток и стараясь не показать досады.

— Ты говоришь с Келлагом, верховным магом Реки, — отозвались из-за двери. — Можешь войти, сармат. Король Мавэн тебя ждёт.

Парадный коридор Замка был достаточно просторен, чтобы Древний не царапал шлем о потолок, а броню — о стены, но дверь всё же была узковата. Боком протиснувшись в проём, сармат остановился у порога. Свет ударил по беззащитным глазам. «Вот где все светильники,» — мельком отметил Древний.

— Руки! — прикрикнул знорк в броне Речника и наброшенной поверх неё меховой мантии, заляпанной кровью. — Держи их на виду, Гедимин Кет. Я — Король Мавэн, Король Реки. Зачем ты сюда пришёл?

Он не один был здесь — рядом с ним, направив ладонь с выгнутыми пальцами на дверь за спиной сармата, стоял знорк в подпоясанном балахоне с необычным орнаментом. Стрелка дозиметра, дрогнув, потянулась к нему.

Ближе к стене, оттащив далеко в сторону громоздкие столы и скамьи, замерли с мечами наготове десятеро Речников. В их кольце сидели и стояли безоружные знорки, у всех были связаны руки, а у некоторых и ноги. Кто-то стоял на коленях, испуганно глядя на блестящие клинки. Посреди кольца свернул хвост кольцом очень недовольный менн с разбитым носом и ссадинами на лице. К нему спиной прижималась дрожащая знорка. В её волосы были вплетены низки кристаллов, и Древнему отчётливо привиделся в них странный, но вполне рабочий механизм-передатчик… или усилитель сигнала?

У ног того, кто называл себя Королём Реки, лежал остроконечный чёрный снаряд в зелёных линиях маркировки, и Древний, увидев его, недобро сощурился. «Гельт». Исправный. Это плохо…

— Я хотел поговорить с тобой, — неторопливо начал Древний, скользя взглядом по зале. «Как это делается?» — озадаченно думал он. Отсюда он уже видел, как перебить всех бойцов Мавэна за тридцать секунд — и видел, что за это время они успеют зарубить как минимум пятерых заложников. Да и о Келлаге забывать не следует…

— Друг Халана! Ты — его соглядатай в моём Замке?! — скрипнув зубами, Мавэн схватил за волосы одного из служителей и приставил к его горлу меч. — Стой где стоишь!

— Я сделал то, чего ты хотел, — напомнил Древний, поводя плечами — без привычного груза за спиной ему было не по себе. — Я пришёл за этими знорками. Отпусти их живыми и невредимыми.

— Что?! — криво ухмыльнулся Мавэн, встряхивая служителя — тот болтался в его руке, как тряпичная кукла. — Какое сарматам дело до знорков? Это хитрость Мавэна, верно? Он только и ждёт, чтобы ворваться в Замок. Нет, сармат. Они будут здесь.

— Ты мог бы получить хорошую плату, — задумчиво посмотрел на него Древний. — Вам, зноркам, нужен металл — у меня он есть. Назови свою цену, знорк Мавэн.

Келлаг, отойдя от двери, повернулся к заложникам. По его поднятой руке перекатывались синеватые блики, похожие на отсветы речных волн. Люди, задрожав, теснее сбились в кучу. Менн зашипел, показывая острые зубы. Речники поспешно направили на него мечи.

— Руки! — снова крикнул Мавэн, заметив неуверенное движение Гедимина. — Подними их над головой, сармат. Я знаю, что ты умеешь. Это не поможет — посмотри, на чём я стою!

Он поставил ногу на снаряд и помахал над ним мечом.

— От этого не спасёт даже твоя броня, Гедимин Кет. Цену, говоришь? Какой металл мне поможет, когда сюда войдёт Халан?!

— Ты не умеешь запускать ракеты, — мирно заметил Древний, разглядывая снаряд и отмечая царапины на его боках. — Взорвать «Гельт» на месте ты тоже не сможешь. Я согласен научить тебя, если ты отпустишь этих знорков. Забудь о Халане — с ним только один воин.

Речники переглянулись. Келлаг резко повернулся к сармату, вскинув руку над головой и заглянув Древнему в глаза.

— Он лжёт, повелитель, — ровным голосом сказал колдун. — Это лазутчик Халана. Позволь убить его.

Мавэн посмотрел на ракету, на Келлага и снова повернулся к сармату, раздражённо отмахиваясь от «верховного мага».

— Я думал, ты умнее, — усмехнулся он. — Я умею взрывать эти штуки — и я взорву её, если ты сделаешь хотя бы шаг. Халан хитёр… может, он смотрит сейчас твоими глазами? Ладно же, пусть он это видит.

Отшвырнув служителя обратно в толпу, Мавэн притянул к себе менна и подсунул меч под его подбородок так неосторожно, что на клинке выступила кровь. Гедимин сузил глаза.

— Оставь в покое беззащитных, — ровным голосом приказал он. Что-то тяжёлое ударилось о его солнечное сплетение, заставив сармата вздрогнуть, потом ледяные иглы вспороли кожу над глазом. Келлаг раскручивал в руке воду, превращённую в сотню тонких переплетённых тросов, и такую жёсткую, что от неё на скафандре остались глубокие царапины.

— Ты непочтителен с Королём, серокожий, — поморщился Мавэн. — Ты и твой дружок — вы затеваете мятеж, но ничего у вас не выйдет. Теперь ты мой пленник, сармат, и я уже знаю, как ты поможешь мне. За тебя обещана хорошая награда. Джаскар рад будет услышать, что ты пойман. Тебя он получит, я не обману его — а сверх того получит ещё кое-что, и на Реке всё-таки настанет мир.

Он ткнул ракету носком сапога и толкнул в бок Келлага. Чародей взмахнул водяной плетью, едва не зацепив веко сармата.

— На колени перед Королём Реки! — Мавэн встряхнул шипящего менна, кровь по клинку потекла обильнее. — Встань на колени, сармат, или этот предатель умрёт.

— Ты поступаешь очень глупо, знорк, — тяжело качнул головой Гедимин. — Твоя ловушка не сработает. Тзангол от ядерного взрыва станет ещё сильнее. Если бы ты послушал меня…

— На колени, тварь! — взвизгнул Келлаг. Сармат успел вскинуть руки, и от удара пальцы пронзила острая боль. Пластина брони на правом запястье отъехала в сторону, выпустив короткий изогнутый «рог». Медленно, прижимая ушибленные руки к груди, Гедимин опустился на колени.

— У зноркских магов много ирренция в костях, — заметил он, задумчиво глядя на Келлага. — Большие кости конечностей пропитаны им. Очень высокая концентрация, даже странно, что не происходит обугливания. А при таком содержании ирренция очень… вероятна… цепная реакция… по ЭСТ-типу. Критическая масса для такой среды… очень… невелика…

Тихий щелчок под височной костью услышал только сам Гедимин. Хлопок защитного поля, сворачивающегося в шар в кольце Речников и красноватой стеной закрывающего заложников, был гораздо громче — но и его никто не услышал за оглушительным воплем Келлага. Чародей повалился на пол, раздирая балахон на плечах, из его носа потекла кровь, одежда задымилась. Мавэн выпустил раненого менна и едва не выронил следом меч. Змеечеловек растянулся на полу — его руки были связаны. Гедимин, уже не скрываясь, бросил в него второй защитный пузырь. Глаза у сармата слезились, кожа горела, кровь прилила к щекам — даже ЭСТ-излучение в такой дозе тяжело было назвать безвредным. Речники мотали головами и жмурились, глядя то на бесполезные мечи в руках, то на защитную сферу и красные сполохи на ней. Безучастным остался только «Гельт», и взгляд Гедимина остановился на нём.

Мавэн с воплем ярости ударил мечом по спине менна, но клинок отскочил от защитного поля и чуть не выпал из руки Речника. Тот, сверкая глазами, повернулся к сармату и схватил снаряд, сдирая пластины внешней оболочки. Глаза Древнего потемнели — знорк отлично знал устройство «Гельта» и сейчас пробирался к взрывателю.

— Не взорвётся.

Надо было опустить не только прозрачный щиток, но и затемнённый, но Гедимин медлил, болезненно щурясь и пытаясь сосредоточиться. Кожу над висками неприятно жгло, с каждой секундой сильнее.

«Две ирренциевые полусферы, общая масса…» — краем глаза Древний увидел, как рука Мавэна остановилась. «Изготовлены пятьдесят шесть веков назад, содержание продуктов распада…»

— Что?! — Речник уставился на сармата в упор.

— Не взорвётся, — качнул головой Древний. — Надо было слушать меня, знорк. Убери руки от взрывателя, пальцы оторвёт.

«Ирренций, отравленный накопленным кеззием, способен к кратковременной цепной реакции в момент соударения,» — от напряжения заслезились глаза, и сармат сердито мигнул. «Выброс нейтронов и ЭМИА-излучения приведёт к сильному нагреву…»

— Что за бред?! — Мавэн посмотрел на снаряд, на съёжившихся Речников и снова на Гедимина. — Взорвётся, и сейчас же.

— Не взорвётся, — сармат коротко хихикнул. — Думал, мы оставили вам исправные снаряды? Вот бестолочь… Внутри давно нет ирренция. Там один стальной шар. Ты проверял снаряд с дозиметром, знорк? Так и знал, что нет…

Он снова хихикнул. Мигать было уже бесполезно, обожжённые глаза слишком сильно слезились, жидкость уже текла по щекам. «Нагреву и расплавлению с разбрызгиванием как самих полусфер, так и…»

Боль пронзила висок. Что-то хрустнуло под костями черепа — так громко, что Древний вздрогнул. Мавэн хватал ртом воздух, глядя то на сармата, то на снаряд.

— Ты лжёшь, — выговорил он наконец. — Ракета совершенно целая! Как ты мог её испортить?! Думаешь обмануть меня, ты, уродливая тварь?!

Он запустил руку под защитные пластины, что-то хрустнуло. Один из Речников с несвязными криками отшвырнул меч и бросился к двери.

— Стой! — лицо Мавэна перекосилось. С грохотом сработавшего взрывателя снаряд, потеряв половину пластин, врезался в стену, Король-самозванец отлетел к другой с отчаянным воплем. Гедимин молча упал ничком, закрывая голову руками и слушая истошный писк дозиметра и температурных датчиков. Броня каплями стекала по пальцам, капала со лба на пол.

Металл, мелкими брызгами летящий в разные стороны, шипел недолго. Чуть позже смолкли тревожные сигналы, и Древний поднялся на ноги, опасаясь, что размягчившаяся броня сползёт с него кусками. Из-под стёкшего фрила проступил жёлтый слой ипрона, обгоревшая органика и брызги расплава прикипели к нему. В комнате резко стемнело — светильники-кристаллы потрескались от жара. Ирренций, тонким слоем впитавшийся во всё вокруг, слабо мерцал зеленью.

«Ничего не рухнуло?» — сармат покосился на потолок и стены, ожидая увидеть бесчисленные трещины. «Прочное строение. Даже не верится, что строили знорки.»

Он глупо хихикнул — и вздрогнул, услышав несколько слабых вздохов в ответ. Десятки глаз смотрели на него из-под защитных полей. По расплющенным воздушной волной куполам пробегали красные и зелёные сполохи. Знорки, упавшие друг на друга, копошились, пытаясь встать. Менн, чудом не вывихнув суставы, убрал связанные руки из-за спины и сейчас перекусывал последний ремень пут.

— Все живы? — Гедимин подошёл к сферам, оттолкнув в сторону обгоревший до неузнаваемости труп кого-то из Речников. — Здесь очень опасно. Я вынесу вас наружу.

Он содрал пластины с ладоней, крепко прижал руки к стене, на полную мощность включая все лучевые резаки. Камень задымился. Древний вцепился в прорезанный круг, выдирая из стены расшатанные блоки. «Восемь локтей,» — запоздало всплыло в мозгу. «Гедимин, ты всё-таки болван.»

Он со всей силы ударился плечом о искромсанную стену. С гулким грохотом несколько плит выпали наружу. Древний подрезал те, что удержались, и выбил их следом. Теперь он по пояс мог высунуться в пролом. Свет снаружи показался ему ослепительно ярким.

— Держитесь, — он обхватил большую сферу двумя руками и сжал с боков, проталкивая в дыру. Пленники внутри заохали, цепляясь друг за друга. Сфера вывалилась наружу, Древний придержал её у стены, выглядывая тот загон, в котором прятался Халан.

— Хаэ-э-э-эй! — кажется, у знорков принято было кричать именно так. Сфера, кружась, как огромный волчок, прокатилась по площадке и нырнула в открытый загон, остановившись только у стены сарая.

— Действенный способ, — пробормотал за спиной сармата менн. Древний развернулся, подобрал его сферу и положил у пролома.

— Что с шеей? — спросил он. Сквозь пелену на глазах и зелёные пятна на защитном поле ничего рассмотреть не удалось, но воротник менна был залит тёмным.

— Ни единой причины для беспокойства, — менн потёр затылок и усмехнулся. — Моя благодарность, могучий сармат. Не знаю, что ты сделал с этой штукой, но мы все очевидно живы — а это уже очень много.

— Похоже, что и горло, и трахея у тебя целы, — пробормотал Гедимин, выпроваживая разговорчивого менна из Замка. Вторая сфера врезалась в первую и откатилась в сторону, Древний нахмурился — «кто-то влезет под стрелы…» Оболочка первого шара колыхалась и хлопала на ветру, в нём ещё оставались знорки, но их стало гораздо меньше. Сармат кивнул и повернулся к развороченной комнате, разглядывая последствия взрыва. Дезактивация обещала быть долгой и весьма сложной.

Гедимин растянул по стенам залы четыре пузыря защитного поля и осторожно соединял их в один, когда дверь без стука распахнулась, и на прозрачную стену с размаху налетел Речник. Он вскинул меч, завороженно глядя на сармата, и шагнул назад.

— Ты… ты убил Мавэна?! — вскрикнул он. Меч и щит в его руках мелко дрожали. Древний молча кивнул, задумчиво глядя на него. Излучения, исходящего сейчас от стен, было недостаточно, чтобы убить знорка на месте, но за эти секунды он получил дозу, близкую к смертельной. Видимо, следует утопить поля поглубже в стены, чтобы все источники излучения оказались внутри…

— Ты убьёшь меня?! — Речник отступил ещё на шаг, прикрываясь щитом.

— Если сам попросишь, — отозвался Древний, смыкая стены защитных полей. — Снаружи — войска ваших властей. Если выйдешь без оружия, тебе могут сохранить жизнь.

— Халан? Это он тебя послал? — Речник медленно опустил меч. — Ты ему служишь? Он сейчас Король?

— Сами разбирайтесь, — сузил глаза Гедимин. — Где Астанен?

— В З-зале Венца. Я не убивал его! Клянусь Великой Рекой! — воин бросил оружие и кинулся наутёк. Сармат шагнул за ним и впечатался плечом в косяк, едва не своротив кусок стены.

«Зала Венца,» — повторил про себя Древний, возвращаясь к работе. Кажется, следовало растянуть защитное поле и по своей броне. Возможно, в Замке ещё есть живые…

Когда он вышел, его скафандр был тёмно-красным от меи и защитных полей, покрытых алыми бликами. Снаружи стояла мёртвая тишина. Двери церемониальной залы были распахнуты настежь, изнутри пахло кровью, и мухи, потревоженные шагами сармата, взлетели навстречу жужжащим роем. Древний остановился у порога, глядя на изрубленные тела.

Стычка была яростной, но недолгой, а потом выжившие топтали и кромсали трупы, будто боялись, что они встанут. Трое в красной броне, двое — в мягких пёстрых одеждах, отрубленные пальцы, сорванные пояса и украшения, стащенные сапоги, никакого оружия вокруг. Последнее тело лежало у перевёрнутого и разрубленного трона. Древний медленно опустился на пол рядом с ним, вглядываясь в рассечённое надвое лицо.

Астанен умирал долго — всё вокруг было в крови, множество ран нанесли ему, били куда попало, уже мёртвому отсекли и размозжили конечности. Вся его одежда была изрезана и разорвана — искали тайники, рылись по карманам. Кто-то напоследок опустил клинок на лицо мертвеца, оставив глубокий рубец от скулы к скуле. Гедимин осторожно стёр кровь с век — глаза правителя знорков открылись. Застывший растерянный взгляд, похоже, был обращён к окну. Древний посмотрел туда же, увидел разбитое стекло и треснувшую раму с потёками крови. Кто-то отлетел к окну от сильного удара и едва не выпал наружу — наверное, это и видел Астанен, прежде чем упасть.

«Авария. Не успел,» — Древний стиснул зубы и осторожно пропустил под спиной правителя защитное поле. Позади кто-то судорожно вздохнул, и Гедимин мягко выпрямился, разворачиваясь и нащупывая за плечом отсутствующий сфалт.

— Хэ! — тучный и неповоротливый на вид знорк с мокрым от пота лицом выставил перед собой пустые ладони. — Постой, повелитель атома! Я тебе вовсе не враг… да это, впрочем, очевидно.

На нём не было ни доспехов, ни перевязи с оружием, — один из служителей, одетый слишком тепло для самого жаркого лета в этой эпохе, с парой коротких ножей у пояса. Оба они были замазаны кровью по самые рукоятки. Подтянув к плечу полуоторванный рукав, знорк почтительно склонил голову.

— Король Астанен… Что тут было? — сглотнув, кое-как довёл фразу до конца он. Древний протянул руку, чтобы тот мог ухватиться — знорк едва стоял на ногах.

— Переворот, — коротко ответил Гедимин. — Я не успел. Сделавшего это звали Мавэном. Сейчас он мёртв. Ты ранен? Можешь идти? Если нет — я отнесу тебя во двор. Там войска Халана. Он тоже не успел.

— Я-то цел, а вот тебе сходить бы к лекарю, — знорк недовольным взглядом окинул красно-чёрную броню сармата. — Ты в крови весь. Неужели не больно? Значит, переворот… Вот что это было. Так и знал — наверху опять какая-то чушь. Ко мне вломились четверо Речников, несли что-то странное, потом один приставил мне к животу меч, второй полез за стойку рыться в ларцах, а двое убежали. Неприятно…

Знорк потрогал прореху в одежде. Крови на ней не было, но само её наличие очень огорчало его.

— Потом оба полезли в ларцы и разгромили весь подвал. Кто-то подпёр снаружи дверь, не то я лишней секунды там не оставался бы. Пришлось идти через Ноллортов Лаз, искать кого-нибудь поразумнее. Что ты молчишь, Гедимин? Мне за помощью бежать? Только вот не падай тут, я тебя не донесу…

Сармат едва удержался от смешка, а вот знорк был предельно серьёзен. Гедимин покачал головой и склонился над защитным полем, поднимая на руки прозрачный шар с телом внутри.

— Я не ранен, знорк. Можешь идти со мной — я отнесу Астанена во двор. Ты видел ещё живых тут? Двое Речников не догнали тебя?

— Ну, смотри, — недоверчиво мигнул служитель. — Я сарматов плохо знаю. Живых внизу нет — я в каждую залу заглянул, только одна закрыта намертво.

Он подбросил на ладони кольцо с нанизанными на него кусками металла — примитивными ключами.

— А Речники мертвы, — он посмотрел на носки своих башмаков. — Очень неприятно, глупо до невозможности. Не думал я, что вся эта сумятица доберётся до моего подвала. Что за бред, храни меня Праматерь…

— Угу, — хмуро кивнул сармат, выбираясь в коридор. — Пойдём, знорк. Поищем разумных. Если тяжело идти — держись за мой локоть.

Он задержался ненадолго у ворот, раскрывая их и закрепляя створки в пазах. Знорк, остановившись на миг, быстро спустился с крыльца, и Речник с лучевыми ожогами с изумлённым воплем кинулся ему навстречу.

— Мирни Форра? Живой?! Хвала богам! — облегчённо вздохнул другой Речник — он стоял рядом с Халаном. Чуть поодаль от них сидели, нетерпеливо рыча и огрызаясь, драконы, знорк в белом меховом плаще быстро втолковывал что-то небольшому отряду Речников, над крыльцом мелькали крылатые тени. Гедимин, спускаясь по ступеням, почувствовал уже знакомую щекотку у висков. «Я, Оласса, передаю слова чародея Тулинена! Замок пуст, ворота открыты, восемнадцать бунтовщиков схвачены! Здесь Гедимин, командир «Идис», он уничтожил Мавэна и Келлага, с ним ещё один раненый!»

— Гедимин! — Халан порывисто шагнул к нему, но остановился, увидев его ношу. В руке правитель Дзельты сжимал обруч из белого металла, слегка покорёженный и поцарапанный, — украшение зноркской работы, венец речных Королей.

— Река-Праматерь! — выдохнул Речник, жестами подзывая воинов. — Все сюда! Король Астанен здесь, и он мёртв…

Он снял плащ, и трое Речников растянули ткань перед сарматом. Тот, помедлив, опустил ношу на «носилки». Защитное поле растаяло, и Халан встал на колени и осторожно надел венец на окровавленную голову мертвеца. Один за другим Речники снимали шлемы. Мокрый ветер, взметнувшись над берегом, принёс странный холод, откуда-то со дна, от ледяных родников…

Гедимин остановился в стороне, смущённо глядя на знорков. Ему было не по себе, обожжённые глаза слезились и ничего толком не видели, и он всё отчётливее понимал, насколько он здесь не вовремя появился. Он тихо отступил к крыльцу, прикидывая, откуда удобнее будет взлететь.

— Гедимин, постой, — Халан, вытерев лицо, поднялся на ноги и протянул руку к сармату. — Могу представить, как тебе неприятно всё это видеть и слышать, но… Ты очень помог нам всем сегодня, ты спас многих, и если мы хоть что-нибудь можем сделать взамен, то…

Древний Сармат качнул головой. Он отступил бы ещё, но за спиной в ворота устремилась двадцатка Речников, и Гедимин остановился, опасаясь кого-нибудь задеть.

— Мне пора, знорки. Станция ждёт, — ровным голосом сказал он, жалея, что не закрыл глаза тёмным щитком — если не тогда, за миг до выброса ЭСТ-излучения, то хотя бы сейчас, перед тем, как выйти из Замка. — Не входите в Залу Сказаний. Когда смогу, пришлю ликвидаторов. Остальные помещения не опасны.

— Подожди ещё, Гедимин, — Халан протянул ему длинный свёрток, обмотанный листьями и странно светящийся — неяркий жёлтый свет, исходящий от него, был заметен даже сейчас, под полуденным солнцем. — Я искал тебя, чтобы передать это, но вас в эти дни непросто найти. Один наш друг добыл это на востоке, в Кецани, после страшного взрыва в подземном храме Чакоти. Это обрывок щупальца Тзангола… ты наверняка знаешь о нём куда больше, чем я. Только вы, сарматы, сможете изучить эту штуку без вреда для себя и ко всеобщей пользе. Возьми…

Рука сармата дрогнула. Над странным предметом с тихим шорохом сомкнулось защитное поле. «Образец,» — растерянно мигнул Гедимин. «Как знорки его получили?!»

Глава 36. Болотная жижа

Барабан смолк так внезапно, словно его вместе с крысой-барабанщиком уронили за борт, и следом заверещали те, кто на плотах удержался, загомонили трещотки, и их отчаянный грохот едва не заглушил треск столкнувшихся брёвен. Два каравана плотов повисли друг на друге, сцепившись чем попало, и стремительное течение поволокло их обратно к порту. Тот, что плыл по южной стороне, отмалчивался, — ему туда и нужно было, и его люди и крысы без лишних воплей отталкивали ненужных «попутчиков». С северных плотов неслись гневные вопли, треск и взвизги сигнальных рожков. Течение медленно, но верно утягивало только что отплывших путников к гавани Мвенге.

«Я этого не видел,» — Фриссгейн, закрыв глаза, растянулся во весь рост на тюках с сеном и представил себе, что лежит на берегу Великой Реки, на гигантской коряге-причале у бывшей пещеры Фирлисов, и слушает, как на каменном островке бранятся куванцы, а на стремнине играют Речные Драконы.

Ледяная рука дотронулась до его лба, прервав приятные видения. Нецис сидел рядом, немигающим взглядом следил за плотовщиками и время от времени тыкал в брёвна шестом, увеличивая промежуток между их плотом и теми, что по течению плыли навстречу. Фрисс недовольно покосился на него, Некромант усмехнулся.

— Их река — пусть плывут, как знают, — поморщился Речник, опускаясь обратно на тюки. — Не мне учить их.

— Ты очень суров с ними, Фрисс, — прошептал Нецис, скрывая ухмылку. — Не всем быть повелителями течений… да и русло тут слишком узкое.

— Оно тут не вчера появилось, — пробормотал Фрисс и махнул рукой, выуживая из кармана сушёную микрину. — Ты бы лёг, Нецис, полдень скоро.

Флона переступила с лапы на лапу и откусила пучок листьев от ближайшей ветки, попутно смахнув с себя верёвки, наброшенные на шипы панциря. Видно, и она, посмотрев на местных плотовщиков, решила, что в случае крушения быстрее спасётся вплавь…

После первого полудня дело пошло на лад — встречные караваны больше не попадались, рыбацкие плоты и лодчонки прятались в прибрежных заводях, пропуская вереницу тяжёлых «кораблей» Мвенге. Колдовское течение послушно легло под брёвна и потянуло плоты за собой, против хода стремительной речушки Фадхи. Фрисс сел на краю, свесив ноги в воду, и вылил на голову пару пригоршней холодной влаги. Эта речонка поднималась из какой-то тёмной ледяной глубины — даже южное солнце не могло прогреть её более чем на пол-ладони от поверхности, а внизу, в красновато-бурой глубине, струился жидкий лёд.

— Нецис, ты привыкаешь понемногу к рекам? — спросил Речник, глядя в воду. Ему было не по себе со вчерашней ночи — неприятно ныло в груди, постоянно хотелось схватиться за оружие и кинуться, не зная куда… Фрисс свалил бы это на дурные сны, но в последние ночи он ничего не видел — чёрная вода разливалась под закрытыми веками и отступала к утру…

— Та-а? — удивлённо отозвался Некромант со спины Двухвостки. — О чём ты, Фрисс?

Речник увидел в его руках перо и знакомую книжицу, окованную нэйнской сталью. В тени деревьев, склонившихся над руслом Фадхи, её листы казались тёмными, почти чёрными, и Нецис недовольно щурился, разбирая мерцающие тонкие знаки. Его левая ладонь лежала на странице, то упираясь пальцами в тёмный лист, то прижимаясь к нему. Она была затянута в перчатку из тёмно-красного полосатого меха, и этот мех чем-то не нравился книге — она бросала холодные белые искры, и знаки то и дело расплывались.

— Та-а, илкор ан Сарк… Видят боги, в эти дни жители Туманов выражаются особенно невнятно, — поморщился Некромант, вывел несколько слов на листе и захлопнул книгу. Воздух с тихим шелестом поглотил её, ветер, едва заметно пахнущий тленом, пронёсся над плотами, и крысы удивлённо завертели головами.

— Я спросил — ты привык уже к рекам, не боишься текучей воды? — Речник забрался на панцирь и сел рядом. — Мы тут немало походили водными дорогами. Теперь тебе легче будет прижиться на Великой Реке.

— Опять ты за своё, Фрисс, — покачал головой колдун. — Это не смешно уже.

— И я не смеюсь, — нахмурился Речник. — Спокойный дом на мирной земле — ты его заслужил, и я тебе его найду. Король Астанен не будет против. Если поселишься в его Замке — хорошо, но я был бы рад иногда видеть тебя в своей пещере, да и родичи Кессы понемногу к тебе привыкнут. Вот думаю, где найти тебе удобный полигон…

Некромант смерил его долгим подозрительным взглядом и пожал плечами.

— Я не хотел бы навести на тебя беду, Фрисс. Если я поселюсь в твоей пещере, мы все едва ли доживём до первой весны. Орден Изумруда, илкор ан Сарк… Впрочем, оставим это. Весна, так или иначе, наступит не для нас.

Он замолчал. Молчал и Фрисс, судорожно подбирая слова, но ничего внятного не придумал и невесело усмехнулся.

— О чём ты спрашиваешь тварей из Туманов? Они знают, как задержать солнце на небе? Или, может, видели, где растёт чёрная трава?

— Я знаю, где растёт чёрная трава, — пробормотал, хмурясь, Нецис, — там она есть наверняка, а если нет, то нет нигде в этом мире… но да хранят нас боги живых и мёртвых от этой местности. Жители Туманов сейчас неразговорчивы, Фрисс. Я спрашивал их о не столь сложных вещах, но не дождался внятного ответа. Попробую ещё раз ближе к ночи…

Он кончиком ножа подцепил с плота пупырчатую белесую лепёшку — ползучий гриб, не замеченный ни плотовщиками, ни Фриссом, втихомолку вгрызался в тростниковые брёвна и успел проесть неглубокую вмятину. Нецис засунул его в большую фляжку — там в кислейшей местной приправе «тзики» плавал уже не один десяток грибов вперемешку с толстыми белыми многоножками, незрелой чинпой и большими головастиками. Речник в эту фляжку старался не заглядывать и надеялся, что Нецис, когда жуткая снедь дозреет, не захочет угостить его.

— Бездна! С веток они, что ли, падают?! — Фрисс пинком отправил второй гриб в реку и тщательно вытер сапог. — Хвала всем богам, что в Пурпурном Лесу этой дряни нет!

Он осёкся и задумчиво почесал за ухом. В жарких юго-восточных болотах предостаточно было всяких мхов и грибов — и Фрисс смутно припоминал, что видел скользкие пупырчатые лепёшки под корнями деревьев и даже поскользнулся на одном таком, неосторожно сойдя на обочину древней дороги. Но вот ни о каких спорах, въедающихся в кожу и пожирающих людей изнутри, он в Пурпурном Лесу не слышал. Слышал о болотной гнили и водяном море, видел множество опасных и мерзких тварей, но ползучие грибы… Речник недоумённо пожал плечами.

— Та-а, си-меннэль, — покачал головой Нецис — его мысли двигались той же тропой. — Не совсем так, Фрисс. В Пурпурном Лесу множество ползучих грибов. Но никогда никто не видел там, чтобы они собирались в спороносные мешки. Знаю, что они расползаются в стороны, если разрезать их надвое, видел, как они вытягиваются в длину и делятся пополам, как закапываются в мох, когда в лес приходит засуха…

«Река моя Праматерь, сколько же в нашем мире гадостных созданий,» — покачал головой Фрисс. «Полезно о них знать — но не хотел бы я стать тем, кто изучает их!»

— Верно, Нерси знают что-то о грибах, — пожал он плечами, радуясь про себя, что Нецис не упрекает его за «лепёшку», выкинутую в реку. — Они умеют чистить соль от сапфирового яда, наверное, со спорами ползучек они тоже что-то делают.

— Та-а, ассинхи, — пробормотал Некромант, вылавливая из воздуха потрёпанную книжицу и перелистывая разномастные страницы. — Воду пережечь проще, Фрисс. Процедить сквозь сито ветер куда сложнее. Я совсем не алхимик, и о растениях знаю немного, — но что-то из растущего в Пурпурном Лесу не прижилось в Великом, — и оно-то и не даёт ползучим грибам засыпать все джунгли спорами. Какой-то яд, безвредный для животных, но опасный для слизи… Та-а… любопытный вопрос, Фрисс. Я подумаю об этом, пока наш путь спокоен, и ничего не случается…

Речник посмотрел на него с опаской и на всякий случай отодвинулся.

— Полезное, должно быть, это было растение, — пробормотал он. — Полезные штуки редко приживаются.

Он вздохнул, вспомнив, как посадил той осенью на обрыве над пещерой земляной клубень. Никаких следов посаженного он весной не нашёл — как не нашли их и жрецы из Храма Девяти Богов, которые посадили остальные клубни невдалеке от Замка Астанена. Келвесиенен сказал тогда, пожав плечами, что это — на его памяти — восемнадцатая попытка вырастить ти-науанские земляные клубни на берегах Реки, и остальные семнадцать закончились так же.

Колдовское течение подгоняло плоты, но быстро выдыхалось, противясь быстрому бурному потоку. Устали и гребцы, как ни часто они сменялись. Караван пристал к берегу задолго до темноты, и когда над Фадхой разгорелся закат, плотовщики уже потушили костры и завернулись в спальные коконы, готовясь ко сну. Караульные, цепочкой выстроившись вдоль лагеря, негромко пересвистывались и указывали лапами на тени среди ветвей. Квэнгины выбирались из дупел, расправляя крылья, и негромко шипели, и Призыватели, опасливо глядя на них, подбрасывали на ладонях сгустки белого пламени. Неизвестные Фриссу травы были брошены на догорающие угли, странный запах витал над лагерем, и Речник подозревал, что эти травы сожгли не ради аромата — было в них что-то магическое.

Сам Фрисс наколдовался сегодня на два дня вперёд, но усталости не чувствовал. Чистая вода под ногами придавала сил — не будь она такой холодной, Речник искупался бы перед сном, но лезть после дневной жары, плавящей тело, в ледяные ключи он опасался. Алсаг давно задремал, и Флона, прикрыв глаза, лениво дожёвывала пучок тростника. Фрисс посмотрел на реку, решил, что сегодня купаться не будет, перевернулся набок и потянулся за спальным коконом, но тут же вздрогнул и очнулся от дрёмы, — Нециса на плоту не было. Несколько секунд назад он ещё сидел на панцире, чертил знаки на обрывке коры, а сейчас Речник видел только серую тень среди лиан и прибрежных кустов.

— Нецис! — Фрисс окликнул его вполголоса — не хотел, чтобы на шум сбежались все крысы из лагеря. Некромант обернулся, жестом подзывая к себе Речника. Здесь в ветвях было немало прорех, багровые закатные лучи тянулись к земле окровавленными копьями, бросая блики на листву и отражаясь в бесчисленных лужицах. Трудно было понять, где кончается река и начинается сухой берег, — вода размыла хлипкую болотную почву и добавила к своим владениям много топких лужаек.

— Тш-ш, — глаза Нециса неярко сверкнули. — Слышишь, Фрисс?

Он кивнул на прогалину в двадцати шагах от Речника — там худосочные бледные папоротники никли к земле, на корнях пророс белесый мох, и блестели широкие полосы слизи. Фрисс удивлённо мигнул и хотел спросить, что же такого странного увидел тут Нецис, как из папоротников, покачиваясь, поднялся болотный огонёк и повис над кустами. Что-то сухо щёлкнуло, и листья задрожали. Речник выхватил меч и выставил вперёд кулак с серебряным кольцом, — теперь и он видел зеленоватые искры Квайи среди корней.

Он не стал ждать, пока Нецис достанет нож. Огненный меч рассёк тощие стебли, кипящий сладковатый сок разбрызгался по земле, листья отлетели в сторону, открывая маленький пятачок лысой земли и ворох почерневших костей, вросших в красноватую почву, на нём. Два обломка, соединённые в подобие сустава, приподнялись и выгнулись с громким треском — и бессильно рухнули. Спустя секунду дёрнулась, раскачиваясь из стороны в сторону, ещё одна кость — и так же упала, не сдвинувшись и на волос. Фриссгейн посмотрел на обломки, озадаченно мигая, и убрал меч в ножны. То, что покоилось тут, не было опасным — ни сейчас, ни две тысячи лет назад.

Разнообразные кости, человечьи и звериные, лежали длинной оплывшей грудой, и корни, пронизавшие землю вокруг них, опасливо их огибали. Из красноватой голой земли выступали желтовато-чёрные остовы огромных крыльев, по цепочкам черепов, обращённых глазницами к лесу, ещё можно было угадать борта, нос, корму… Большой костяной корабль — полсотни шагов в длину — раскололся на несколько частей в падении и превратился в бесформенный ворох обломков, но Квайя, пропитавшая его, не позволила ему вовсе истлеть за двадцать веков.

— Вот это тхэйга была… — прошёптал Речник, тронув палочкой вросший в землю череп. В одной из глазниц ещё мерцал зелёным огнём осколок мориона.

— Грузовой корабль, должно быть, — Нецис сел на корточки, без страха закапываясь в обломки по локоть. — Та-а, синхи… Всё истлело, Фрисс, всё стало землёй.

Речник, отвернувшись, посмотрел на небо. Закат разлился уже от горизонта до горизонта, и среди багряных и золотых высверков не было ни искры зелени и серебра. «Похоже, отныне мы будем жить под солнцем Тлаканты,» — вспомнив кровавое небо над городом воюющих призраков, Речник поёжился.

— Та! — вскрикнул Некромант. Кости захрустели. Фрисс вздрогнул, всем телом повернулся к кораблю и сжал рукояти мечей. «Что ещё?!»

— Посмотри сюда, Фрисс, — тихо сказал Нецис, разгребая обломки. — Только осторожно. Ничего не трогай…

Под чёрно-жёлтым слоем слежавшихся костей была вовсе не земля — там обнаружился странный решётчатый покров, сильно попорченный гнилью и разваливающийся от прикосновения. Кости, пропитанные Квайей, обошли стороной и насекомые, и плесень, и слизистые твари, но то, что было внизу, они сочли съедобным — и множество пупырчатых лепёшек ползало по сырой «земле», нигде не задерживаясь надолго. Что-то беспокоило их — они, едва ощупав усиками один участок, переползали к другому, сталкивались и лезли друг на друга, медленно, но верно собираясь к бугорку среди костей — драконьему черепу, присыпанному трухой. Постепенно холмик тонул в белесой жиже, её куски копошились, меняя форму, и как будто пытались слипнуться в один огромный ком.

— Бездна! — Речник, вспомнив такой же ком на развалинах Хлимгуойны, вскинул руку — но молния не сорвалась с его ладони. Нецис повис на нём, и заклинание ушло обратно в кровь, заставив Фрисса зашипеть от боли.

— Ты что?! — он отбросил Некроманта в сторону и посмотрел туда, где должен был остаться высохший спороносный мешок, большой и смертельно опасный.

Куча грибов так и копошилась, выпуская усики, будто и не собиралась слипаться и развеивать споры по ветру. Часть их уже забыла о слиянии и уползла есть папоротник, часть зарылась в землю, несколько грибов лежали среди костей, вытягиваясь в разные стороны, и явно намеревались разделиться на части. Речник облегчённо вздохнул и виновато покосился на мага. Нецис сидел на земле, потирая ушибленное предплечье, и рассматривал обломок гнилой «решётки».

— Та-а, си-меннэль, — пробормотал он. — Твоё отношение к ползучим грибам, Фрисс, не вполне оправданно. Ещё ни один из них не кинулся на человека, чтобы отъесть ему голову.

— Да, они только запускают щупальца под кожу, — Речника передёрнуло. — И приходится выжигать их раскалённым стеклом. Нецис, ты встать можешь? Верно, я не рассчитал силы…

— Мелочи, Фрисс, — отмахнулся Некромант, поднимаясь на ноги и тыкая палочкой в гриб, почти разделившийся пополам. — Очень интересно… По-видимому, Фрисс, что-то здесь мешает им образовать спороносный мешок. Так же, как в Пурпурном Лесу. Интересно, из чего была сделана эта прослойка под палубой…

За спиной Речника зашелестели папоротникию

— Камса! — белая крыса выскочила на поляну, едва не наступив на кость, увидела, что под её лапами, взлетела на три локтя вверх, перевернулась в воздухе и умчалась обратно. — Камса! Камса!

— Вайнег вас дери, — пробормотал Фрисс, тряся головой — от визга у него заложило уши. Из лагеря доносился тревожный перестук барабанов, к остаткам корабля пробирались караульные с факелами и стреляющими трубками. Нецис, сунув пригоршню трухи в карман, выпрямился и пошёл им навстречу.

— Что случилось? Кто напал?..

Крыса-Призыватель — Речник не помнил её имени, но точно знал, что она из Умма Ксази — уже третий раз обходила его по кругу с курильницей наперевес, нараспев читая очистительные молитвы. Завершив третий круг, она ловко выплеснула ему в лицо воду, слегка сдобренную благовонным маслом.

— Хэ! Это уже лишнее, — поморщился Фрисс, вытирая глаза. — Мы достаточно чистые, уважаемый Ксази. Хватит очищать нас.

— О боги! — крыса взмахнула хвостом и курильницей. — Вы стояли рядом с омерзительнейшей мзогой, трогали её, — конечно, вам нужно большое очищение! Твой наставник очень неосторожен. Зачем было лезть к ней?!

Фрисс покосился на Некроманта. Колдуну уже не было дела до крысиных суеверий — он спал, растянувшись поверх плетёного кокона, и даже холодные брызги его не разбудили. Суматоха в лагере понемногу стихала, и самые любопытные уже устали бродить вокруг плота чужаков и ушли к своим кострам. Над Фадхой давным-давно сомкнулся мрак — сегодня было мало лун, и их свет тонул в листве. Оглядываясь на берег, Фрисс видел смутный отблеск холодной зелени, — корабль лежал там, разбитый, сгнивший и совершенно бесполезный.

— Водяной Стрелок!

Речник вздрогнул — он не заметил, как один из Призывателей забрался на панцирь Двухвостки. Нецис и подавно ничего не замечал — он возился со склянками, записывал что-то в дневник, за ним, насторожив уши, следил Алсаг. Рядом с головой Двухвостки — существо мирно дремало — остался один Фрисс… и здоровенная белая крыса с жёлтыми перьями в шерсти.

— Зачем твой наставник трогал ту мзогу в лесу? — спросила она, сверкая любопытными глазами. — Это очень мерзкая вещь, грязная и опасная. Чему он учил тебя?

— Кости как кости, — пожал плечами Речник. — Мы смотрели, как размножаются ползучие грибы. Странные твари… Ты знаешь, как они плодятся? Тут кто-нибудь изучал их, пытался их вывести?

— Хийо-хийоле, — шевельнула хвостом крыса. — Каким странным вещам учит тебя наставник. Ползучие грибы… Зачем на них смотреть? Если они растут на коже, надо выжигать их, и быстро. А если растут на земле — собирать и класть в чан с тзики. А если они уже готовы, их надо есть. Изучают мудрые вещи — чародейство, опасные древние камни, тайные ходы под землёй. Зелья. А это просто ползучие грибы. Вы, коатеки, всё-таки очень странные!

…Тёмная гладь обманчиво спокойного озера уже видна была в просвете «ворот» — между толстыми стволами Арлакса, погрузившего два разделённых пучка корней в воду, да так и замершего над рекой. Пурпурная пена клубилась у выступающих из воды коряг, за плеском и гулом стремительного потока Фрисс едва мог расслышать собственный голос — но рёв сигнального рога перекрывал шум реки. Рёв доносился сверху — на ветке Арлакса сидели рядком белые крысы, с любопытством косились на проплывающих и раздували мехи причудливой ревущей трубы. Фрисс рассмотрел бы это устройство повнимательнее, но листья его закрывали — ветки низко наклонялись над рекой.

— Камса! — крикнул, подпрыгнув, Призыватель на соседнем плоту и скинул с крюка трос, соединяющий его «корабль» с «кораблём» Речника. Плоты закачались на волнах — сейчас их удерживали на месте только верёвки, наброшенные на прибрежные деревца.

— Камса! — отозвался Речник, сматывая канат. Нецис, не выпуская из рук шеста, стоял у воды и глядел на красную пену.

— Сквозь горловину Фадхи пойдём поодиночке, — объявил, легко перекричав шум воды и рёв с веток, предводитель крыс. — Каждый, кто пройдёт, пусть встанет у правого берега. Да хранит нас Укухласи!

Нецис бросил в воду обрывок листа и следил за ним взглядом, пока зелёный клочок не скрылся в очередном водовороте. Фрисс потыкал шестом в дно — палка упёрлась в твёрдое, погрузившись всего на два локтя.

— Засуха, — пробормотал он, сочувственно глядя на реку. — Не бойся. Мы вернём лесу дожди, а тебе — воду.

— Та-а… Это небезопасно, Фрисс, — нахмурился Некромант, глядя на узкую горловину. Сквозь неё, цепляясь за корни и побеги, продирался уже второй из плотов каравана. Им едва хватало воды, чтобы не ползти брюхом по донным камням…

— Это река, Нецис. Она нас не тронет, — усмехнулся Речник, отвязывая последний канат. — Ал-лииши — и Кетт нам в помощь!

Колдовское течение, как огромная рыба, подхватило плот на спину — и Фрисс, оттолкнувшись шестом от опасной коряги, тихо засмеялся. Десять таких бурных рек он предпочёл бы одному мёртвому городу — и как было бы хорошо, если бы то, что он здесь ищет, пряталось бы не в жутких развалинах, а в чистой воде…

Когда горловина Фадхи осталась позади, и шум воды притих, а плотовщики, с опаской поглядывая на Фрисса, бросили ему причальные канаты, Речник обернулся на странный стук — и увидел над «воротами» озера прикрученные к ветвям платформы. С них свисали толстые тросы и верёвочные лестницы, а наверху, за оградами, лежали пробитые лодки и обломки плотов. Люди и крысы склонились над ними, вколачивая на место выбитые доски и связывая вместе тростниковые брёвна. Те, у кого не было работы, задумчиво смотрели вниз, на чудом уцелевший караван.

— Хвала Укухласи! — крикнул южанин с платформы. — Как вы разминулись с Фадхой? Если что-то нужно чинить — идите к подъёмнику, мы поможем!

— Хвала! — нестройно откликнулись Призыватели.

— Излишнее беспокойство — мы прошли горловину целыми, — вежливо шевельнул усами предводитель. На ветках разочарованно вздохнули.

— Тихих вод под днищем! — пожелали с ветвей. Нецис пожал плечами, сел на панцирь Двухвостки и стал рассматривать ладонь, украсившуюся свежим волдырём. Фрисс тихо присвистнул.

— Нецис, ты бы осторожнее… — пробормотал он, растерянно оглядываясь по сторонам. Если забыть о платформах над водой, ничто не напоминало о городе Маагузи, к которому они плыли. Ничего похожего на город вокруг не было. Поодаль от реки на воде покачивались разрозненные, разбросанные по всему озерцу плоты. Хижины на них больше похожи были на перевёрнутые корзины, растрёпанные и разлохмаченные, или на вороньи гнёзда. На середине озера Речник увидел скопление плотов — десятка два были связаны попарно и соединены мостиками. Такое же скопление виднелось вдалеке, у самого берега. Крохотные лодчонки скользили в тени деревьев, волоча за собой едва заметные в тёмной воде сети — а может, к ним просто прицепились пучки водорослей…

— Где же город-то? — прошептал Речник, усаживаясь рядом с Некромантом. Его плот неспешно плыл вслед за караваном, дно ушло вниз, и шест больше до него не дотягивался.

— Та-а… как я понимаю, мы уже в Маагузи, — покачал головой Нецис, указывая на разбросанные повсюду плоты и лодочки. — Это всё — Маагузи.

— Река моя Праматерь, — нахмурился Фрисс. — И это город?!

На переднем плоту застучал барабан, и гребцы подняли вёсла из воды.

— Хвала Укухласи! — крикнул предводитель южанке, выглянувшей из ближней хижины. — Далеко ли дом уважаемого Атанчи?

— Странники с высокого дерева? — хмыкнула та. — «Шинакуту» плавает нынче у восточного берега. У почтенного Атанчи много дел. Не знаю, пустит он вас или нет…

— Ни к чему о том беспокоиться, — шевельнул хвостом Призыватель. Барабан застучал громко, призывно, крысы, переглядываясь, привстали на цыпочки, — у восточного берега, чуть в стороне от плотной стены тростника, покачивался на волнах зеленовато-бурый дом. Что-то в нём показалось Фриссу странным, он вгляделся в мутную воду и охнул — из торцов того, что Речник счёл плотом, прорастали широкие перепончатые плавники. Живой дом шевельнул ими ещё раз и выровнялся, замер на воде. Блики скользили по его стенам, причудливые пятна темнели на покатых «боках», на свисающем над водой навесе, и что-то пёстрое лениво ползало по его опорам. Пологий, без ступенек, спуск уходил с невысокого крыльца прямо в озеро, и первый из плотов ткнулся в него. Остальные выстроились вдоль стен, и плотовщики накинули канаты на выступающие из брёвен крючья. Фрисс осторожно потрогал стену пальцем — что-то шевельнулось под его рукой.

— Шшшссс, — прошелестело над головой, и Речник отдёрнул руку и спрятал за спину. Сверху, обвиваясь вокруг потемневших от вечной сырости столбов, на него смотрели толстые пятнистые змеи — а рядом с ними стоял, бесстрастно взирая на гостей, зелёный менн.

Зелёнью отливала не только чешуя — казалось, даже кожа существа покрыта зеленцой, и тина проросла сквозь длинную кожаную куртку. В толстой косе менна виднелись маленькие яркие пёрышки — и больше никаких украшений на нём не было, не было и узоров на пожжённой чем-то едким куртке. Менн подполз к спуску и остановился, свернув в кольцо чешуйчатый хвост.

— Почтенный Фагизи Токатарри передаёт тебе привет, уважаемый Атанча Токалига, — предводитель крыс сошёл с плота и учтиво поклонился. — Мы привезли тебе благодарность и дары — и мы надеемся, что ты одаришь нас в ответ. В норах Вафагизи ждут зелий, изготовленных тобой, ждут стрельного яда, притирок и целебных мазей. Взгляни на наши дары, уважаемый Атанча.

Он подал знак южанам-плотовщикам, и они сошли на полузатопленное крыльцо, неся на руках длинный тростниковый ларец. Сам предводитель взял в лапы две закупоренные фляги.

— Плоды Мфенеси были хорошо выдержанны в самом тёмном дупле, — сказал, приоткрыв ларец, Призыватель. — Они здесь, можешь попробовать их.

— Шшсс, — кивнул менн, покачиваясь на хвосте. Бесшумными тенями из-за его спины вышли двое норцев, заглянули в ларец, передали змеечеловеку комок желтоватого теста, попробовали по кусочку сами. Менн пожевал размякший, превратившийся в тягучую массу плод и кивнул. Ларец унесли в дом. Живой плот зашевелил плавниками, Фрисс услышал тихий плеск.

— Мы собрали для тебя глаза крылатых теней, — крыса протянула менну одну из фляг. — Двенадцать, полный сосуд. Их хранили в темноте.

— Очень хорошо, — впервые проронил слово менн, одним глазом заглядывая в фляжку. — Большая охота была удачной во всех норах Мвенге?

— Очень удачной, — кивнул Призыватель. — Мы привезли тебе печень крылатой тени, как ты и просил.

— Хороший подарок, — бесстрастно отозвался менн. — То, что вы ждали получить, тоже готово. Подмастерья принесут вам еды, пока вы ждёте у своих плотов, а если хотите — поднимайтесь на палубу «Шинакуту». Здесь хватит места для всех гостей из Мвенге.

Крысы, переглянувшись, подобрали хвосты и осторожно попятились к плотам. Менн смотрел на них немигающим взглядом, лицо его оставалось спокойным, но кончик хвоста еле слышно потрескивал, и чешуя на нём топорщилась. Фрисс шагнул вперёд, невольно опуская руку на рукоять меча, Нецис придержал его за плечо.

— Мы не будем отнимать твоё время, уважаемый Атанча, — помотал головой предводитель крыс. — У тебя сегодня будут другие гости. Эти двое — мирные коатеки, воины и чародеи. Прими их, как подобает. Их плот, если ты позволишь, останется у борта «Шинакуту» на ночь. Мы же уплывём до заката. Почтенный Фагизи не будет доволен, если мы задержимся.

Ничего, кроме досады, не выражающий, взгляд менна скользнул по лицу и доспехам Фрисса. Негромко зашипев, существо постучало ногтями по столбу. Плавники живого дома, свернувшись, беззвучно ушли в глубину. Речник растерянно посмотрел на них, на свою руку, всё ещё протянутую к стене, и пожал плечами. «Он же не думал, что я обижу его корабль?..»

Менн взглянул в лицо Нецису, молча ожидающему, пока переговоры закончатся, — и качнулся на хвосте, отклоняясь назад.

— Хшшш!

— Ксатот ил ти" инх, хи-илфериэ та-Ниркейол, — склонил голову Некромант.

— Хшшша-а, — мотнул головой Атанча — так, что его коса хлестнула по столбу, потревожив толстую змею. — Кэ ил ти" инх ксатот, Илриэ та-Сарк. Ин лорэннул а илфериор а-Нээр" исиат, кэси…

Он вздохнул.

— Сегодня вы — мои гости. Печально, что вы, Призыватели, не можете остаться. Что же, вам принесут еду. Что же касается вас, о коатеки…

Тучи над Маагузи развеялись, пролившись дождём, так же внезапно, как и сомкнулись. Стремительный ливень ничуть не навредил живому кораблю — Фриссу казалось даже, что плот фыркает от удовольствия. Когда солнце снова заглянуло в просветы облаков, белые крысы, заполонившие террасу, разом вскочили и попрыгали на плоты, взволнованно перекрикиваясь.

— Хвала Укухла-а-аси! — дружно крикнули они на прощание. Пенный след тянулся за караваном — колдовское течение, сотворённое Фриссом, в этот раз получилось очень уж быстрым. Он с удивлением покосился на свою ладонь — синеватые блики скользили по ней.

— Флона — очень мирное существо, — Речник погладил Двухвостку по носу и высыпал перед ней ещё одну охапку рубленой листвы. — Ничего плохого не случится, если она здесь переночует.

— Ну-ну, — качнулся на хвосте менн, шурша чешуёй. — Не забывай присматривать за своим зверем, воин. Мои подмастерья здесь не для этого.

— Хорошо, — покладисто кивнул Речник. — Не бойся из-за Флоны, уважаемый Атанча.

Менн смерил его недовольным взглядом.

— Ты непохож на крысу, воин. Перестань за ними повторять. Моё имя — Атланкоатль. Жду тебя в обеденной зале — одного, без этого зверинца.

— Мрряф, — обиженно махнул хвостом Алсаг.

С верхнего этажа слышен был хруст тростниковых полов, шелест новеньких циновок и приглушённый голос Нециса — Некромант обнаружил за дверной завесой лабораторию и расспрашивал подмастерий о работе их мастера. Атланкоатль с тихим шипением ускользнул вверх по лестнице.

— Мррхрр, — невнятно пробормотал огромный кот, пристраивая голову на колени Речника. Его усы блестели, подбородок намок от мвенги, и Алсаг в полусне пытался вылизать его, но только вывесил язык. Фрисс украдкой почесал его за ухом.

— Шшш, — хвост неподвижного менна, казалось, живёт сам по себе — чешуя на нём шуршала и потрескивала, укладываясь то так, то эдак. — Да, ты прав, Нецис. Во времена Нээр" иси ползучих грибов было очень мало. Эти ежегодные поветрия, возня с прижиганиями, омерзительная болезнь… О таком тогда не слышали. Когда я вылупился из яйца, Нээр" иси давно уже ушли отсюда, но мать любила вспоминать те времена. Ей не слишком нравилось то, что вышло из этой страны…

— Вас не преследовали за такие разговоры? — негромко спросил Речник. — Не пытались убить, как коатеков?

— Шшшш, — Атланкоатль недовольно покосился на него. — Отчего-то зелья, которые мы готовим, для диких норси важнее их гордости, важнее соблюдения обычаев. Можешь не опасаться, воин. Так что вы нашли на разрушенном корабле, Нецис? Эта чёрная труха, о которой ты рассказывал… Что ты думаешь о её природе?

— Что бы это ни было, оно перепрело и практически сгнило, — покачал головой Некромант. — Я мог бы предположить, что это пурпурный холг — его ветвями могли проложить палубу и борта, иногда Нерси так делают. Я взял немного этого вещества с собой. Может быть, твой взгляд распознает его вернее, чем мой.

— Так-так… Это очень хорошо, очень полезно для исследования, — качнулся на хвосте менн. — Наверное, я не буду сейчас выпроваживать подмастерий, они пригодятся нам. Говоришшшь, ты хотел бы занять мою лабораторию на вечер?

— Было бы неплохо, — кивнул Некромант. — Такие исследования трудно вести на плоту. Буду благодарен, если ты, Атланкоатль, покажешь мне оборудование «Шинакуту». Мои запасы очень скудны.

— Приятно встретить просвещённого алхимика в этих диких краях, — довольно сощурился менн. — Моя лаборатория, если её можно так назвать… очень непросто здесь добыть оборудование сложнее грубо слепленного горшка… открыта для тебя в любое время. И я, если позволишшшь, составлю тебе компанию. Предмет твоих изысканий странен, но наводит на размышления… и на воспоминания. Нээр" иси, несомненно, чем-то сдерживали распространение ползучей плесени. Если мы докопаемся до их секрета — это будет достойное деяние.

«Кажется, они столковались,» — едва заметно усмехнулся Речник и прикрыл рот ладонью, чтобы скрыть зевок. Нецис тронул его за руку.

— Ты очевидно устал, Фрисс. Ни к чему тебе сидеть тут и слушать неинтересный разговор. Иди в комнату и хорошо выспись. Небо затянуто облаками — думаю, кошмары не будут тебя донимать.

— В комнатах плотные завесы на каждом окне, — сказал менн и нетерпеливо оглянулся на вход в лабораторию.

— Я пойду, — поспешно кивнул Речник — он засыпал уже, и даже выяснять, что там, за дверной завесой, ему было лень. — Нецис — очень хороший алхимик, но смотри, чтобы он ничего не взорвал тут.

— О Менниайксэ! — чешуя менна встопорщилась. — Странное у твоего ученика, Нецис, отношение к алхимии. Есть для него основания?

— Ни малейших, — недовольно буркнул Некромант, выразительно глядя на Речника. Тот быстро юркнул за циновку, усмехнулся и с блаженной улыбкой растянулся на ложе. Алсаг, пошатываясь, добрался до него и устроился под боком. Фрисс приоткрыл глаза, но согнать кота не успел — сон накрыл его с головой, как штормовая волна.

Когда Речник снова открыл глаза, ему показалось, что он проспал рассвет. В щель между окном и циновкой-завесой сочились яркие белые лучи. Тихие голоса, шелест и поскрипывание доносились снизу, из-под тростникового пола.

— Здесь, в болотах, предостаточно плесени для испытаний, — говорил Атланкоатль. — Темнота не мешает ей плодиться — и не помешает нам проследить за ней.

— Разумеется, — отвечал ему Нецис, и в голосе Некроманта не было ни намёка на усталость или сонливость, будто он не убил всю ночь на странные опыты. — Лодка — очень шумное и громоздкое сооружение. Нам хватит собственных крыльев. Ты, должно быть, изучал основную трансформацию Нерси?

— Не довелось, — к шелесту чешуи добавился плеск — плавучий дом медленно разворачивался, шевеля плавниками. — Недурно было бы выбраться из этих болот в более просвещённые земли, но едва ли это мне когда-нибудь удастся. Крылья? Звучит странно, но интересно. Так рассказы о летучих мышах, превращающихся в людей, — не вполне легенда?

Речник протёр глаза, осторожно поднялся с ложа и приоткрыл окно. Небо над озером и вода под стеной были одинаково тёмными. Фрисс видел яркое светящееся пятнышко высоко над деревьями — луна Аталис повисла над краем крыши, неторопливо сползая к западу.

«Одна луна, а полыхает, как все семь,» — покачал головой Речник, с сожалением оглядываясь на покинутую постель. На ней уже растянулся, раскинув в стороны лапы, Алсаг. Теперь придётся его сталкивать…

«Странно, что под таким сиянием никакой дряни не приснилось,» — подумал Фрисс, глядя в мерцающую воду. Волны отражали лунный свет, блики играли на тёмных стенах. Голоса внизу стихли, успокоился и живой дом. Только плеск волн нарушал теперь тишину. Ничего странного не происходило — и всё же Речнику было не по себе.

Он выглянул за дверь — обеденная зала была пуста и погружена во мрак, тонкие полосы света тянулись из-под дверных завес и замирали на её пороге. Речник сделал ещё несколько шагов по тихо поскрипывающему и проседающему под ногами полу, откинул плетёную завесу и остановился, с опаской глядя на многочисленные склянки, плошки, ларцы и горшки, на таинственно мерцающие горелки и каменную чашу, источающую белесый дым. Алхимики ушли в спешке, не задёрнув шторки, закрывающие множество полок с реагентами, и всё, что было на низеньком шестиногом столе, осталось на прежнем месте, у всех на виду. Речник скользнул взглядом по содержимому склянок — в полумраке он мало что видел, но и при свете дня не взялся бы всё распознать.

«Дымит что-то,» — он недовольно покосился на стену, окутанную белым туманом. «Зря не потушили, так до пожара недалеко.»

Странная мерцающая дымка ничем не пахла и была холодной — Речник просунул руку сквозь неё и ничего не почувствовал. Отогнав клубы тумана к окну, он присел на корточки и заглянул в дымящуюся чашу.

Она вырастала из стены — каменная, округлая, поддерживаемая извивающимся телом змеи. Змеиный хвост уходил в пол, изгиб туловища чуть ниже шеи — выходил из плетёной стены. Каменная змея склонила голову над чашей, и её зеркальные глаза тускло блестели, отражая лунный свет. Речник вздрогнул.

— Зеркало Вимласота! — он не заметил, как сказал это вслух. Тонкая плёнка жидкости поблескивала на дне чаши, и смутные тени мелькали в ней. Фрисс медленно потянулся к змеиным глазам, накрывая стекляшки ладонью.

— Покажи мне Реку, — прошептал он.

Камень обжёг его руку холодом. Жидкость на дне чаши чуть поднялась к краям и застыла, подёргиваясь по краям чёрным ледком. Из глубины сквозь тёмную муть проступили очертания пологого холма. Обрубки соломин торчали на его склонах, жёлтая трава обвивала их, корчась и чернея от жара, а на вершине медленно разгорался огромный костёр. Люди, не боясь обжечься, стояли рядом, горячий ветер трепал их плащи. Четверо Речников в красной броне, чародей в мантии из белого меха, тень в сером балахоне… Сердце Фрисса на миг замерло.

Теперь он видел и ладью на вершине холма — старую деревянную лодку с резным носом, одну из тех, на которых жители Острова Аста переправлялись с берега на берег и перевозили почётных гостей. Её борта почернели от земляного масла, белые лепестки Хумы прилипли к ним. Тот, кто лежал на дне ладьи, был щедро усыпан ими, хотя Хума давно уже отцвела, — для него постелили свежий лист Высокого Дуба, желудёвая чаша стояла на его груди, и в ней плавали лепестки. Сквозь плёнку земляного масла и белоснежную россыпь цветков едва проглядывала красноватая речная броня без пластин и украшений, — лёгкая походная одежда, такую выдавали Речникам на первом году службы…

Пламя уже разгоралось, промасленные борта лодки дымились и готовы были вспыхнуть, и люди отступили вниз по склону. Дым тянулся над изуродованным лицом мертвеца, — глубокая рана пролегла по нему от скулы до скулы, подбородок вовсе прикрыли цветами. Речник заглянул в открытые неподвижные глаза и резко выдохнул. В погребальной ладье лежал, растерянно глядя в небо, Астанен — Король Великой Реки.

— Бездна… — прошептал Фрисс, сжимая кулаки так, что пальцы онемели. Сердце колотилось где-то в горле, мешая вдохнуть. Он смотрел, не мигая, на бледное лицо и на дым, заволакивающий водную гладь. Волосы мертвеца вспыхнули, мигом разлетелись пеплом, красная броня почернела от жара и задымилась, ещё мгновение — и пламя встало над телом, раскалённый ветер, пропахший земляным маслом и горелой плотью, ударил Речнику в лицо. Он отшатнулся, хватая ртом воздух. Помутневшая вода на дне каменной чаши тускло блестела, не отражая ничего.

— Да что же это… как это могло… — не договорив, Речник стиснул зубы и ударил по зеркальным глазам змеи.

— Покажи ещё!

Едкий запах извести коснулся его ноздрей — запах, смешанный со смрадом горящих костей, и Фрисс прикрыл лицо ладонью, вглядываясь в белый дым под водной гладью. Дымящийся откос с чёрными провалами пещер медленно выплывал из тумана. На белых камнях, припорошенных пеплом, лежали догорающие корабли, воздушные шары над ними бессильно трепыхались, разрываясь и оседая обугленными лоскутами на потрескавшийся камень. Огромная коряга, обгоревшая дочерна, ещё вспыхивала — пламя вырывалось из трещин, рассекающих бревно на множество частей. Повсюду на берегу лежали неподвижные тёмные груды — обугленные кучки не то ветвей, не то тряпок…

— Бездна… — простонал Речник, двумя руками вцепившись в края чаши и нависая над ней. Внизу, за тонкой плёнкой воды, догорал Фейр. Из-под пепла, грудами сваленного на берегу, проступали почерневшие кости. Бесполезные копья, прогоревшие до стеклянных наконечников, торчали, косо воткнувшись в обрыв, и хлопья пепла сыпались с них. Белый дым стал гуще — теперь Фрисс мог только различать шевелящиеся силуэты в красном и золотом. Один из них пинком отбросил почерневший череп и вскинул над головой что-то ярко-жёлтое, полыхающее так, что Речник не выдержал и зажмурился.

Когда он, мотая головой и тихо подвывая сквозь стиснутые зубы, открыл глаза, видение сгинуло. Дно чаши почти уже высохло, глаза змеи покрылись тёмной коркой — Речник, сам не заметив, разодрал себе ладонь о каменную чешую и заляпал зеркальца кровью.

— Фейр, Река меня прокляни! Фейр… — прошептал он и наклонился так низко, что уткнулся лбом в холодный край чаши. — Ты лжёшь, болотная жижа. Никто не пустил бы их на Реку, никто не позволил бы им…

Он замолчал, глядя в засиявшую воду. Вспышка была короткой — видение снова подёрнулось дымкой. Чёрный дым клубился над бескрайними завалами, в тени накренившихся поднебесных башен из стеклянистого рилкара и тёмной стали. Старый Город лежал на дне, развороченный страшным взрывом, — Фрисс едва мог узнать его очертания. Почти все здания рухнули, как поваленные деревья, и остались лежать длинными грудами обломков. Там, где когда-то поднимались к небу сверкающие ветвистые мачты-передатчики и огромные тёмно-синие купола над сарматскими реакторами, громоздились горы полурасплавленного рилкара и фрила. Он ещё сохранил синий цвет. Почерневшие куски металла торчали из полузастывшей стеклянной массы. Неровный, зеленовато-белесый, режущий глаза свет поднимался над ними. Что-то вспыхивало зеленью в лужах расплава, и по стеклянному озеру пробегали волны. Тёмно-красные, тёмно-синие, чёрные пятна клокотали, не остывая ни на миг, и затвердевший было рилкар снова трескался, как весенний лёд. Лужица белесой массы дымилась, догорая в зелёных лучах, Фрисс вгляделся в неё — и чуть не до крови прокусил себе руку.

— «Идис»?! Это… что же… не-е-ет! — Речник, не помня себя, ударил кулаком по чаше, и она раскололась с оглушительным грохотом, а Фрисс повалился на колени, хватая ртом воздух. «Взрыв… это был взрыв, станция взорвалась,» — он мотал головой, хватал и сжимал в кулаке осколки камня — и не видел ничего вокруг, только оплавленные развалины снова и снова вставали перед глазами. «Взорвалась… теперь — всё, ничего живого… вся Река — мёртвая, выжженная… ирренций повсюду… Боги, боги, что же это…»

— Илкор ан Сарк! — вскрикнули над головой. Ледяные руки подхватили Речника подмышки. Он выпрямился, шатаясь из стороны в сторону. Что-то блестящее, чешуйчатое скользнуло мимо, замерло у расколотой чаши и негромко зашипело.

— «Идис», — пробормотал Речник. Всё вокруг плавало в белесом тумане.

— Они её взорвали. Взорвали станцию, — прошептал он, утыкаясь в плечо Некроманта. Нецис осторожно придержал его за плечи и помог опуститься на циновку.

— Всё, это смерть. Всё бесполезно, — выдохнул Фрисс в покрытое костяной чешуёй плечо. Ладонь Нециса, вымазанная резко пахнущей кашицей жёваных листьев, дотронулась до его лица, Речник закашлялся, и мир вокруг него, дрогнув, медленно принял обычные очертания.

— Менниайксссэ! — зелёный менн, подсунув под воду, всё ещё вытекающую из стены, большую лохань, остановился рядом с Речником, заглядывая ему в глаза. — Что ты видишь, воин? Кто сейчас перед тобой? Кто рядом?

Фрисс вяло покачал головой.

— Я помню тебя, Атанча… Атланкоатль. Я всех помню. Откуда у тебя в доме зеркало Вимласот?

— Ш-шэ?! — менн качнулся на хвосте, узкие раскосые глаза расширились. — Нецис, что с ним такое? Ты понимаешь что-нибудь?

Нецис шикнул на него, сел рядом с Фриссом, придерживая Речника за плечи. На пороге, путаясь в собственных лапах, появился заспанный Алсаг и вопросительно мявкнул.

— Та-а… ничего не бойся, Фрисс. Что бы ты ни видел, оно не смогло тебе навредить. Расскажи нам, что это было.

…Порезы быстро затянулись — проснувшись поздним утром, Фрисс увидел на ладонях побелевшие рубцы — и более ничего. Алсаг лизнул его в щёку, и Речник от неожиданности даже не хлопнул его по лбу — только хмыкнул и потянулся за одеждой. «Джилан бы побрал все колдовские зеркала!» — сердито думал он, затягивая ремешки доспехов. «Какой только дряни не увидишь в местных болотах…»

Нецис и Атланкоатль сидели уже на подушках в обеденной зале, и подмастерье, с любопытством поглядывающий на Речника, разливал по чашкам папоротниковый сок. Сладковатая терпкая жижа не пьянила — понюхав её, Алсаг обиженно фыркнул. Фрисс молча осушил чашу и смущённо посмотрел на менна. Змеечеловек ответил бесстрастным взглядом узких глаз.

— Много странного случается в последнее время, — протянул он, глядя мимо Речника. — Даже слишком много. Я не хотел бы через пару месяцев услышать, как эту историю переврут на берегах Мнавекси. Вы оба — очень интересные существа, и я намерен проводить вас, как почётных гостей… но в обмен я попрошу вас как можно меньше болтать. Насколько это по силам двоим зноркам…

* * *

Огненное око солнца, выбравшись из-за травяного леса, висело над стремниной — и казалось, что жидкое пламя льётся с неба, и прибрежные камни дымятся под ним. Ветер свистел в пожелтевшей траве, не принося прохлады. Кесса косилась на плетёный навес вдоль обрыва — лучи солнца впивались в щели острыми золотыми иглами, и Речнице мерещилось, что хрупкая циновка вот-вот почернеет и распадётся обугленными ошмётками.

— Хвала всем богам, милосердным к нам, живущим у Великой Реки, — даже Сьютар Скенес изнемог от жары, и голос его звучал невнятно, как он ни пытался бодриться. — Восславим Мацингена, взрастившего степные травы, хвала Великому Змею Небесных Вод, посылающему нам дожди…

Конен Мейн поднял последний куль с лепестками Мелна и высыпал на камень. Их разворошили, раскатали в ровный лист, и четверо подняли на углы большую циновку. Сьютар сбрызнул лепестки из кипящего котелка и с поклоном отступил в сторону.

Кесса украдкой утёрла вспотевший лоб. День выдался жарким — впрочем, она успела забыть, когда они были другими, и ей очень хотелось сбросить тяжёлую броню, бесполезный шлем и неуместные на такой жаре сапоги и забраться в воду, поближе к холодным ключам. Она покосилась на Речников — как Сигюн и Айому умудряются спокойно стоять в полном снаряжении, будто солнце на них не светит? Даже Койя, уж на что она привычна к жаре, задолго до полудня забилась в самый прохладный угол пещеры…

— Всё, что собрали за неделю, — Сьютар, отложив котелок, стоял рядом с Речником и тяжело вздыхал. — Больше лепестков не будет — всё засохло ещё в бутонах. Хельг, да хранят его боги, полетел к дальним оврагам — там должно быть посырее, может, хоть луковиц накопает. Мы с Гевелсом нагоним его, как сваляется мелнок. Каннур рвался к терновому ручью, но — сами видите, какой из него теперь летун. Я так думаю — лучше без луковиц, чем без головы. Нечего делать на том ручье…

Кесса покачала головой и осторожно перевела взгляд на дядю Каннура. Он всё-таки вышел сегодня к валяльному камню, как ни уговаривали его остаться в пещере, в холодке, и сидел на уступе чуть в стороне, хмурый, как осенняя река. Заметив взгляд Речницы, он криво усмехнулся и поманил её к себе. Кесса бочком протиснулась мимо Сигюн, та, хмыкнув, придержала её за плечо и поправила на ней шлем.

— Неплохо смотришься. Правильно, что в сапогах и при оружии, — вполголоса сказала Красная Речница. Она была ненамного веселее Каннура — впрочем, Речницу Сигюн редко видели радостной, и была она сейчас не мрачнее обычного. На её доспехах виднелись свежие швы — копьё куванца ударило вскользь, но прореху оставило, и пара стрел не пролетела мимо.

— Мне надо найти подпорку, — пробормотала Кесса, снизу вверх глядя на рослую Речницу. — Несолидно выходит.

— Сойдёт, — буркнула Сигюн, скрывая усмешку. — Тебя дядя кличет. Сходи, узнай, что с ним. Вот же угораздило, — нет бы позвать на помощь, надо было самому на куванцев лезть…

— И я полезла бы, — нахмурилась Кесса. — Что же было делать — пещеры им открыть, что ли?!

— Вояки, — криво усмехнулась Речница. — Куванцы нынче наглые. Каннуру повезло ещё, что без ноги не остался. Ладно, иди.

Каннур Скенес сидел под навесом и морщился — рана, как сказал Речник Айому, была неопасная, но неприятная — ни лежать, ни сидеть, ни стоять спокойно не давала. Кесса вспомнила, как вытаскивали из дядиной ноги наконечник стрелы, проталкивая древко сквозь живую плоть, и её передёрнуло. Правда что, повезло…

Речник Айому сидел рядом, сняв шлем и утирая мокрое лицо, и с тоской глядел на тенистые тростники.

— В такую жару даже Листовики не клюют, — поморщился он. — Посиди с нами, нечего париться на солнцепёке — тебе сейчас это неполезно.

Толпа от валяльного камня отступила — пласт лепестков уже скатали в толстенную трубу и теперь таскали её туда-сюда, по двое вцепившись в рукоятки валка. Дело было долгое и утомительное, даже без жары, по жаре же — дня на три, не меньше, если никто не возмечтает упасть замертво прямо на валяльный камень. Кесса незаметно поморщилась и прижала руку к животу — тот, кто был внутри, порывался помочь то ли валяющим, то ли дяде Каннуру и махал всеми конечностями… кажется, у него их было больше, чем положено обычному человеку.

— На «Причале» снова сборище, — скривился Каннур, глядя на Реку. Островок «Куванского Причала» виден был с обрыва — вода от него отступила, гранитная скала вылезла на глаза со всеми тайными ходами и пещерками, и плоты куванцев, причаленные к ней, казались лепестками, насыпавшимися на камень.

— Ничего. Второй раз не полезут, — буркнул Айому. — Ты храбрый воин, Каннур. Да все вы тут смельчаки!

— Осмелеешь тут, — Каннуру очень хотелось сплюнуть под ноги, но он сдержался. — Слышал же, что они несли! Речники убили Короля Астанена… С какого дна куванское отродье добыло этот бред?! Король Астанен, храни его Река, ещё сто лет проживёт.

Речник Айому покачал головой и ничего не ответил.

Тихий гул донёсся с обрыва, и запах гари, не уходящий с берега уже который месяц, стал нестерпимо горьким. Кесса закашлялась. Речник поднялся с камня, глядя наверх, зашевелился и Каннур, и те, кто был у валяльного камня, отпустили валок и замолчали.

— Огонь идёт!!! — во весь голос заверещала Эса Аддакьюсова. Её халга парила над краем обрыва, привязанная к кораблю у подножия, и дым почти скрыл её. Кесса вскочила на камень и увидела над обрывом языки пламени.

— Огонь идёт!!! Хаэ-э-эй!!!

— Корабли от берега! — вскрикнул Сьютар, бросая жреческий посох и бросаясь к своей хиндиксе. Летучие корабли лежали у причалов вдоль обрыва, и раскалённый ветер посыпал их пеплом и искрами — шары уже начинали тлеть.

— От берега! — крикнул Окк Нелфи, проворнее белки взлетая на палубу. Побросав всё, жители кинулись к кораблям. Хиндиксы, кренясь с борта на борт и чихая дымом, неуклюже падали на воду.

— Ого-о-о… А-а-а-ай!!!

Халга вспыхнула, как пук сухой травы, крик Эсы оборвался воплем боли. Пылающий комок пуха летел к земле, но ветер подхватил его и швырнул в воду. Кесса бросилась следом и увидела, как обломки халги уносит Река.

— Кесса, стой! — Айому сцапал её за плечо и отбросил к стене обрыва. В лицо им ударил раскалённый ветер. На задымившийся берег по отвесной тропе скатился огненный шар и развернулся, расплёскивая по камням пламя. С громким шипением между ним и обрывом поднялась водяная стена, и «шар» взревел, вскидывая красные когтистые лапы. Кесса сдавленно вскрикнула, но её никто не услышал за воплями боли и ужаса. Весь берег, от воды до известняковых скал, взорвался огнём.

— Назад! — взревел Айому, раскинув руки. Водяной щит выгнулся пузырём и зашипел, испаряясь. Среди пара, дыма и огня метались перепуганные люди.

— Назад! Кесса, зови подмогу! — Речник на мгновение повернулся к ней — его лицо исказилось от напряжения. Водяной щит таял на глазах. Речница вскрикнула, уклоняясь от струи пара, и протянула руку к воину.

— Речник Айому! Ири-айя!

Пульсирующий жар прокатился по запястьям, и каждая кость заныла, словно Кесса скатилась с откоса, пересчитав боками все камни и уступы. Водяная стена вздулась и забурлила, закрывая собой весь обрыв. Ещё один житель, стряхивая с себя искры, метнулся в пещеру, под защиту магии. Камень под ногами Речницы громко зашипел и просел. Она охнула — ноги нестерпимо жгло. Едкая вонь тянулась над берегом.

— Сверху! — крикнул Айому на несвязный вопль из пещеры. Кесса, отскочив от дымящихся камней, обернулась и замерла на месте. Огромный клубок огня и дыма с проступающими из него щипами торжествующе взревел, и ещё одна волна пламени захлестнула берег. Сверху по узким тропкам спускались воины в жёлтой чешуйчатой броне, и лица их казались пылающими белым огнём, а тени у них не было вовсе. Тяжёлый дротик свистнул вдоль плеча Айому, прошёл в волоске от него и глубоко вонзился в рыхлый известняк.

Тень мелькнула за оконцем в одну из верхних пещерок, длинный гарпун на мгновение высунулся оттуда и легонько подтолкнул одного из «золотых». Тот без единого звука сорвался вниз, нелепо размахивая руками, и ударился о камни с мокрым хрустом. Чудище на берегу взвыло, огненный шар расплескался о скалу у самой пещеры, тень скрылась.

Кесса оглянулась и охнула — водяная стена почти уже растаяла, Речник Айому, хватая ртом воздух, сидел на дымящемся камне. Булава в его руках раскачивалась и тряслась, он пытался встать, но не мог. Из дыма и тумана в клубах искр вырастала огромная багровая тень. Застыв на миг, она плюнула огнём.

— Хаэ-эй! — закричала Кесса, взлетая на валяльный камень и выхватывая из-за пояса первый попавшийся нож. — Хаэ-эй!

Тяжёлая красная тварь повернулась к ней, волоча за собой дымный шлейф, и огненный сгусток, не долетев до Айому, расплескался по камням. Речник со стоном откатился к обрыву. Кесса разжала пальцы — белый нож, жало гигантской пчелы из глубин Хесса, впился в красную чешую по самую рукоять, и демон взвыл, хватаясь за плечо.

«Скарс,» — запоздало поняла Речница, широко раскрытыми глазами глядя на огромную тварь. Дым валил от красной чешуи, широкое лезвие на хвосте пылало золотом. Демон пригнулся, выглядывая обидчика, и растопырил когтистые пальцы. Речник Айому с тихим вздохом поднял руку, и Кесса рухнула за камень, спасаясь от огня, кипятка и удушливого дыма. Водяной щит, не успев возникнуть, испарился, Кесса ждала испепеляющего плевка — но дождалась только гневного рёва и грохота. С тропы, на лету окутываясь пламенем, упал ещё один воин. Догорающее древко стрелы торчало из его шеи.

Кесса выкатилась из-за камня, вскочила на ноги, задыхаясь от кашля и пытаясь слезящимися глазами разглядеть хоть что-то. Скарс, припадая на одну лапу, шёл вдоль берега и вертел головой. В пещеру, стуча сапогом о сапог в попытках сбить пламя, уползала Речница Сигюн в обгоревшей броне. Два гарпуна ударились о красную чешую и отскочили, не оставив и царапины.

Скарс, коротко взвыв, остановился и широко раскинул лапы. Кесса метнулась под защиту камня, расцарапав ладони в кровь. Волосы вспыхнули. Зашипела, испаряясь, вода, — Речник Айому из последних сил прикрывал пещеры от огня. Кесса видела его — он так и лежал на берегу и подняться уже не мог.

— Ни-куэйя! — Кесса, подбросив на ладони светящийся сгусток, метнула его в белое небо. Лучи веером разошлись над обрывом. Скарс развернулся к Речнице, разинул пасть — и сдавленно булькнул, судорожно взмахивая лапами. В живот ему вонзился гарпун.

— Съел?! — рёв Каннура Скенеса, налегающего на древко, был страшен. Кесса изумлённо мигнула — и вскрикнула от ужаса и отчаяния. Каннур, легко отброшенный огромной лапой, растянулся на камнях и больше не встал.

— Э-эх… — с досадой выдохнула Сигюн, стрелой пролетая мимо и на мгновение останавливаясь. — Лаканха!

Водяная стрела ударила Скарса в грудь, он растерянно всхрюкнул, хватаясь за ушибленное место. На его животе не осталось даже маленькой ранки. Меч Сигюн врезался в его бедро, брызнула дымящаяся кровь, Речница уклонилась от удара и ускользнула за спину демона, тот проворно развернулся, глубоко вдыхая и как будто раздуваясь. Над чешуёй поднялся багровый дым, Речница, прижатая к прибрежному камню, раздосадованно охнула и всадила оба меча в тело врага — в лапы, слишком низко для того, чтобы убить его, но выше ей было уже не дотянуться. Кесса дрожащей рукой нащупала ножны, стеклянное лезвие удобно легло в ладонь.

— Хаэй! — взвизгнула она, взбираясь на камень. — Лови!

Прозрачный нож ударился о чешуйчатый загривок и упал на камни, Скарс с гневным рыком развернулся, выплёвывая целую реку огня.

— Ни-шэу, — прошептала Речница, сжимая в ладони стальной нож. Лезвие побагровело, стремительно раскаляясь. Волосы Кессы трещали соломой, капюшон дымился, разлезаясь на куски, но Речница не чувствовала жара. Она приподнялась из-за камня, сжимая нож в побелевшей руке, и встретилась взглядом со Скарсом. Он коротко рыкнул, небрежно отмахнулся от Речницы Сигюн — она шмякнулась на камни — и шагнул к Кессе, окутываясь пламенем и раздуваясь.

Что-то засвистело над обрывом, всё громче и громче, пока свист не превратился в оглушительный вой. Скарс дёрнулся, вскинул лапу, но пламя не успело сорваться с его ладони — стальное лезвие по рукоять впилось в глаз, и демон захлебнулся воем. Мгновение спустя голова Скарса слетела с плеч и покатилась к воде, и тело, покачнувшись, рухнуло, расплёскивая по камням кровь. Сигюн, накрытая тяжёлой тушей, вслух помянула Вайнега.

Полупрозрачная тень скользнула над мёртвым Скарсом, и тишина снова взорвалась воем и свистом. Ещё два трупа в жёлтой броне упали с обрыва и остались лежать у пещер, дёргаясь и обугливаясь, пока не взорвались вихрем искр. Ледяной ветер промчался над берегом, сбивая пламя. Над поверженным Скарсом, нервно потирая запястья, стоял скелет.

Кесса растерянно мигнула — скелет не исчез, только поднял руку, красной вспышкой подавая знак кому-то на скалах. Его серо-стальные кости были испещрены багровыми знаками, то вспыхивающими, то угасающими, плащ из полупрозрачных лезвий укрывал плечи. Он нагнулся, извлекая из глазницы демона кинжал, и задумчиво повертел его в пальцах. Откуда-то сверху долетел предсмертный рёв.

— Не ждал найти тут насселённый берег, — сказал мертвяк, обводя пещеры задумчивым взглядом. — Не усспел перехватить Скарса вовремя. Он сспустился слишком быстро. Ессть убитые?

Кесса судорожно вздохнула. Нежить, без сомнения, смотрела сейчас на неё и от неё ждала ответа. «Мертвяки не помогают Тзанголу,» — подумала она с робкой надеждой. «Это, должно быть, друг.»

— Эта тварь… он убил, он сжёг… — не договорив, Кесса бросилась к Каннуру. Он слабо зашевелился и открыл глаза, но встать пока не мог. Увидев стальную нежить, он вздрогнул и сжал пальцы в кулак. Скелет остановился, посмотрел на свои руки и покачал головой.

— Прошшу прощения, — пробормотал он, прикрывая череп ладонью. На пальце ярко вспыхнул тяжёлый перстень. Кесса тихо охнула — над костями появилась белая дымка, стремительно сгустилась, превращаясь в плоть, ещё мгновение — и на месте черепа Речница увидела смуглое лицо с татуировками на щеках.

— Кто ты? — растерянно спросила она. От Каннура её уже оттеснили, помогли ему подняться и повели к пещерам. Речник Айому, пошатываясь, подошёл к телу и попытался вытащить Речницу Сигюн. Она вполголоса выругалась.

— Чёрная Речница? Интерессно, — глаза странного мертвяка сверкнули зеленью. — Мы всстречались при дворе Астанена, мир его праху. Я Синкер, поссланник Фарны в вашей стране. И предводитель небольшшого отряда, защищающего границы. Вссё-таки это была не лучшая идея — устраивать тут ловушку на Скарсов…

Он наклонился над огромным дымящимся трупом и легко приподнял его. Сигюн проворно выползла на свободу и облегчённо вздохнула.

— Спасибо, — она пожала нежити руку, не обращая внимания на то, что ладони Синкера так и остались костяными — плотью покрылось только лицо. — На границе прорыв? Вам нужна помощь?

— Не о чем бесспокоиться, — покачал головой Синкер. — Ловушшка была не вполне удачна, но прорывом это не назовёшь.

Он прошёлся вдоль тела, вернул Кессе кинжал и одобрительно хмыкнул.

— Похоже, в моей помощи не было необходимоссти. Здессь хорошие воины.

— Ещё какие! — растерянно усмехнулась Чёрная Речница. — Но всё равно — спасибо. Там, сверху, никого больше не осталось?

— Живых — нет, — покачал головой Синкер. — Они проникли далеко на ссевер, но не прошли незамеченными. Пока боятьсся нечего.

Он скользнул взглядом по рукам Кессы, покосился на Сигюн и склонил голову.

— Я вижу, новоссти уже известны вам. Вессьма печально это происшествие, Король Астанен был достойным правителем, и мы надеялись на прочный союз. Надеюссь, новый Король будет столь же мудрым властителем.

Сигюн вздрогнула, но Синкер этого уже не видел — ему сигналили с обрыва, и он послал перстнем несколько вспышек и плотнее завернулся в лезвийный плащ.

— Мы отправляемсся, — сказал он, не оборачиваясь. — Боги вам в помощь, сславные воины.

Полупрозрачный плащ развернулся, как крылья, тень мелькнула над обрывом, вдалеке послышался удаляющийся вой. Речница Сигюн судорожно вздохнула, пнула неподвижное тело, вырвала из плеча Скарса белый кинжал и отдала Кессе.

— Этот врать не будет, — еле слышно сказала она, поравнявшись с Чёрной Речницей. — Астанен мёртв. Прокляни меня Река…

Пламя угасло, и камень уже не дымился. Обгоревшие корабли причалили к берегу, те, кто был на борту, выкидывали вон чёрные обрывки шаров и снастей. Кучки праха и костей лежали вдоль обрыва, и жители обходили их с опаской. Все, кто мог ходить, обмотали ноги сухой травой и ступали очень осторожно. Кесса, посмотрев вниз, увидела, что её сапоги покрыты трещинами и дырками, и почувствовала, как болят обожжённые ступни.

— Хаэй! — Окк Нелфи, прихрамывая, спустился на берег и кивнул Речнице. — Вот так чудище! Куда его теперь? Такое сжигать — дров не напасёшься.

Сьютар Скенес уже сидел у шеи Скарса, подставив плошку под медленно капающую кровь. Он недовольно покосился на Окка.

Сигюн обошла Скарса по кругу, взглядом взвешивая и измеряя, остановилась у хвоста и приподняла широкое лезвие.

— Постой сжигать, Окк, — усмехнулась она. — Из его шкуры выйдут славные доспехи, из хвоста — меч… и мясо их, говорят, очень вкусное, и всем идёт на пользу. Станешь от него храбрым и сильным, как Скарс. Хм… глянь сюда, то-то у него маленькое лезвие — видишь, кольцо по шкуре? Кто-то ему уже отрубал хвост, только новый вырос. Кесса, подойди, теперь он не укусит. Сошьём тебе подходящие доспехи. Нравится?

Речница, вздрогнув, покачала головой. Теперь и она видела светлый кольцевой рубец на хвосте Скарса. Очень осторожно она притронулась к ещё не остывшей чешуе. «Эррингор? Эррингор Джейгихейн, Высочайший-из-Вулканов, это ты? О Нуску…»

— Что там? — Сигюн тронула Кессу за плечо. Та вздрогнула.

— Не надо его есть, — прошептала она и всхлипнула. — Он умер, не трогайте его…

— Умер?! — фыркнул Конен Мейн, незаметно подошедший к Речникам. — Видели, что он сделал с Эсой?! Она же вся теперь… Река моя Праматерь!

Он с ужасом воззрился на Кессу. Она поднесла руку к лицу — на разодранной ладони остались пепел и сукровица. Кесса посмотрела на Сигюн, на свои руки и обгоревшую одежду и судорожно вздохнула. Тот, кто был в ней, вяло шевельнулся, и она почувствовала, как оседает на камни. Сигюн и Окк подхватили её под руки. Сквозь звон в ушах Кесса слышала, как Речница зовёт подмогу. Из последних сил она мотнула головой и открыла глаза.

— Что там? — Сигюн повернулась к Авиту Айвину. Он, разворошив пепел и обгоревшие кости одного из жёлтых воинов, достал широкую позолоченую пластину с зубцами. У неё было когда-то древко, но сейчас остался лишь чёрный обломок.

— Ти-науанское знамя, — Сигюн повертела пластину в руках и вернула Авиту. — Красиво блестит. Никаких опознавательных знаков при них нет? Интересно, жива ли их родня…

Авит резко мотнул головой и швырнул пластину на почерневшие камни.

Глава 37. Когти и кровь

Земля мягко дрогнула, и толстый пласт слежавшихся листьев, мха и травяных корешков сполз вниз по склону, увлекая за собой Двухвостку. Флона уже не ревела — только раздражённо фыркнула, достигнув подножия насыпи, откуда она и начинала путь. Наверху Нецис хлопнул ладонью по ближайшему стволу, оставив на нём большое пятно гнили, и покачал головой. Речник Фрисс прикусил язык, но поздно — на вырвавшийся смешок обернулись все, и Нецис смерил Речника ледяным взглядом.

— Та-а, синхи… Я вижу, тебе весело, Фриссгейн. Держи вот эту лиану и тащи вот сюда…

Толстая лиана упала в руки Фриссу, он пожал плечами и потянул её к ближайшему толстому дереву. Флона зарычала и упёрлась всеми лапами, Алсаг с утробным воем укусил её за левый хвост — ему топтание на месте надоело едва ли не больше, чем самой Двухвостке. Фрисс потянул лиану на себя, упираясь ногой в дерево. Со скрипом и скрежетом панцирное существо вползло на гребень древней насыпи и повалилось на брюхо, раскинув лапы. Речник смахнул с макушки ползучий гриб, вытряхнул из кармана клубок маленьких медузок и сел на край панциря, пытаясь отдышаться. Нецис сел рядом.

Год назад здесь было болото — и сейчас оно иногда напоминало о себе моховыми подушками, чавкающей под ногами водой, широко раскинутыми лапами ползучего талхиса и плоскими листьями локка — на вид надёжными, как плиты мостовой, но так и норовящими расплющиться и обрызгать всё вокруг липким соком. Пузырник, раздувая короткие стебли, приглушённо рокотал вдоль обочины — тут была когда-то отмель, теперь же растения вышли на сушу, и насыпь поднялась из болота, превратившись в длинный пологий холм. Там, где недавно топталась, не в силах подняться, Двухвостка, влажная почва сползла, обнажив плиты каменной кладки на склоне, и внимательный взгляд ещё мог различить вдоль обочины опоры светильников, превратившиеся в кочки, и остатки гранитного поребрика, погрузившиеся в мох.

— Нашли, — выдохнул Речник, всмотревшись в тёмные камни. — Это дорога Нерси?

— Синхи, — кивнул Некромант. — Это болотный участок Миченджиа, столичной дороги на Ниркейол. По ней можно дойти прямиком до… до Моагаля, илкор ан Ургул.

Нецис стиснул зубы и поднялся, забираясь на загривок Двухвостки.

— Едем, Фрисс. Скоро полдень, если сейчас не двинемся — застрянем надолго.

Речник, потеснив его на загривке Флоны, с опаской взялся за мерцающий костяной нож. Ветки и листья с тихим хрустом попадали наземь вдоль широкой древней тропы. Флона подобрала лист посочнее и потопала вперёд. Её лапы тонули в мягких мхах, и долго — до тех пор, пока не миновал полдень — Фрисс не слышал ничего, кроме чавканья мокрой земли и шелеста листьев.

После полудня Нецис оживился, выудил из Туманов дневник и пристроился с ним на тюках с сеном. Только Некромант и мог разглядеть мелкие письмена в полумраке Великого Леса — широколистные Джити и Арлаксы снова сомкнули кроны над путниками, свет просачивался сюда с трудом, даже в полдень. Где-то в ветвях устало повизгивали Квэнгины, отгоняя чужаков от высоких гнёзд. Пару раз Речник слышал тонкий призывный писк детёнышей, оглядывался, вспоминал все рассказы крыс и Теукитлы, качал головой и опускал взгляд к мокрому мху.

— Атланкоатль слышал что-нибудь о том, что мы ищем? — осторожно спросил Речник, когда Нецис отложил книгу. — Вы с ним много говорили…

— Об алхимии, в основном, — Некромант устало потёр виски. — Он очень любознателен, но в местных болотах тяжело узнать что-нибудь полезное. Он весьма способный ученик — и мог бы стать хорошим Некромантом при надлежащем обучении, но здесь, боюсь, его способности не найдут применения. О чёрной траве он слышал, но в руках не держал. А наводка на Моагаль мало что мне даёт. И так понятно, что там для Морихийки самое место…

— Хм? — Речник удивлённо мигнул. — Почему же мы туда не едем?

— Едем, Фрисс, — поморщился Некромант. — Если Сингоралайт окажется пустым, мимо Моагаля мы не проедем. Попроси богов, Речник, чтобы Сингоралайт пустым не оказался — иначе, боюсь, на Реку ты вернёшься умертвием. Не так плохо, на самом деле, но там могут не оценить…

Утром Речник был хмур и задумчив, неприязненно косился на небо, скрытое ветвями и иногда, забывшись, бормотал себе под нос что-то неразборчивое. Этой ночью он ждал новых видений, призывал их, но не увидел ничего, кроме черноты. Сны не приходили.

— Радуйся, — пожал плечами Нецис, на мгновение оторвавшись от дневника. — Солнечный змей ненадолго оставил тебя в покое. Чего ты там ещё не видел, на войне призраков?

— Гедимина, — угрюмо отозвался Фрисс. — Я хотел поговорить с ним. Зеркало Вимласот… оно же не лжёт, так? Стало быть, со станцией что-то случится или уже случилось. Гедимин должен знать наверняка. Я бы только спросил его…

— Ассинхи… не было там зеркала Вимласот, — поморщился Некромант. — Был обычнейший рукомойник на резной подставке. Изящная вещь в нерсийском стиле. Как ты от него добился видений — сказать не могу, и на твоём месте не беспокоился так из-за них. Взорванная сарматская станция…

Он, щурясь, посмотрел на просветы в листве и опустил голову.

— Это явление трудно было бы не заметить, Фрисс. Как ни далеко мы уехали, ветер дует над всеми землями, а лучистая пыль летает по ветру. Я не чувствую ничего.

Тихий тоскливый вой долетел до путников ещё задолго до полудня. Где-то в зарослях перекликались демоны-падальщики.

— Мрря, — прижал уши Алсаг. — Опять Войксы. Фррисс, ты чуешь тухлятину? Откуда-то тянет, да так прротивно…

Двухвостка шумно втянула воздух и сердито рявкнула, поддевая лапой что-то, лежащее во мху. Речник, спрыгнув с панциря, наклонился над найденным и помянул тёмных богов. Среди мха ползучие грибы доедали череп.

Чем дальше они ехали, тем чаще Двухвостка фыркала на попадающиеся кости, и тем гуще становилась трупная вонь. А вскоре, вырезав в зарослях широкий коридор на полсотни шагов вперёд, Фрисс увидел вдали тёмный силуэт многоярусной башни — множество ветвей, расходящихся от толстого ствола, перекладины, соединяющие их, серые тени, бродящие по ярусам и копающиеся в непонятных грудах. Речник вдохнул ещё раз и закашлялся.

— Башня Утакасо! — почти вскрикнул он, указывая на зловещий силуэт. — Джилан её дери, она что, прямо на дороге?!

— Тут был перекрёсток, Фрисс, — взгляд Нециса был прозрачен и безмятежен. — Среди болот — плоский холм с широкой вершиной, самое место для тяжёлой постройки. Это новостройка, соорудили её уже после восстания… обычная деревянная башня Утакасо. Что тебя смутило, Фрисс? Их в этих лесах не один десяток.

Флона, сделав ещё три шага, остановилась и сердито затопала лапами, рявкая и мотая головой. Алсаг согласно завыл.

— Боги с ней и её строителями, — поморщился Речник, — но я по могильнику не пойду. Говоришь, Нецис, болото сейчас не топкое?

Двухвостка с радостным фырканьем скатилась вниз по насыпи и потопала в заросли, сметая на своём пути чахлый мох, ростки пузырника и низко висящие лианы. Фрисс пригнулся, пропуская над головой петлю воздушного корня, и осмотрелся по сторонам.

По меркам папоротников и мхов, вода отсюда ушла не так давно, и что-то ещё хлюпало под слежавшимся тёмным ковром кожистых листьев. Растения цеплялись за воздушные корни деревьев, поднимающихся высоко над болотом, а между ними клубился чавкающий полумрак — и не росло ничего.

— Та! Фрисс, это было излишне, — сердито посмотрел на Речника Некромант, оглядываясь на надёжную древнюю дорогу. — Совершенно излишне. Ты не потеряешь направление?

— Дорога там, — махнул рукой Фрисс. — Пойдём вдоль неё, пока вонь не ослабнет. Пусть местные делают с мертвецами что угодно — я это нюхать не собираюсь.

— Мррф, — кивнул Алсаг и потёрся щекой о его бок. Нецис пожал плечами.

Кроны деревьев Джити сомкнулись окончательно, и Фрисс достал светильник. В пятне ровного света из темноты выступили извилистые корни, пучки моховых волокон и засохших водорослей, свисающие отовсюду, и поблескивающая на тёмной земле вода. Что-то тихо хрустнуло под лапами Двухвостки, она недоумённо фыркнула, понюхала соседний корень и сделала ещё шаг, утягивая в пасть пучок лиан. Земля с громким треском просела, и Фрисс покатился по мокрым листьям, обронив светильник. А потом длинные когти впились ему в плечо, раздирая кожаный доспех и скрежеща по металлу.

Он успел вывернуться до того, как его подняло над землёй и поволокло к ветвям, и ударил наотмашь — туда, где тускло блестели огромные глаза. Плечо и кулак пронзила острая боль, громко хлопнули крылья, Речник сжался, уворачиваясь от промелькнувшей мимо ветки, и ударил ещё раз.

— Ич-вакати!

Земля в пятнах мерцающей воды полетела навстречу. Он шмякнулся на листья, выдирая из плеча застрявшие когти. Огромное высохшее тело крылатого демона упало следом, хлестнув перепончатым крылом по макушке. Когти застряли в доспехе, зацепившись за кованую пластину, Фрисс с трудом вырвал их из толстой кожи, выхватил меч, полыхнувший во мраке золотом, и огляделся.

Сверху кто-то взвыл от боли, вой перешёл в хрип, и ещё одна крылатая тень рухнула вниз, распластавшись в луже. Из-под неё, вздрагивая и шипя от боли, выполз Нецис. Он прижимал руку к горлу и болезненно жмурился. Мёртвый Квэнгин за его спиной с тихим бульканьем превращался в зловонную лужу.

Шум крыльев и сдавленный рёв донеслись из темноты, Речник вскинул меч и шагнул вперёд, чёрная тень бросилась навстречу, но шарахнулась от пылающего клинка. Там, где недавно стояла Двухвостка, теперь зияла чёрная яма, со дна которой доносилось невнятное хрюканье.

Что-то колыхнулось во мраке, Фрисс ударил наугад, тёмная кровь брызнула на руки, крылатая тень метнулась прочь с пронзительным визгом. Чуть ниже краёв ямы лежала, вцепившись зубами в лианы, Двухвостка и мерно помахивала хвостами, пытаясь подтянуться на челюстях. Жёлтый свет меча выхватил из мрака ряды кольев, поднимающихся со дна ямы и упирающихся в брюхо Флоны.

— Бездна! — Фрисс развернулся, очертив в воздухе огненный круг, и Квэнгины на ветвях взвыли от досады. Речник видел жёлтые глаза в ветвях, видел тени, парящие чуть ниже. Демоны медлили — что-то мешало им напасть.

Громкий отчаянный вой донёсся с ветвей, что-то белое мелькнуло среди чёрных листьев, и вниз камнем полетел огромный песчаный кот. Чёрная тень подхватила его на лету, всадив когти в спину, и он снова взвыл, изворачиваясь и пытаясь достать врага лапами. Наперехват кинулся ещё один демон, вой сменился истошным визгом — Алсаг вцепился в кого-то зубами. Белого кота уже не было видно из-за широких крыльев, только хвост свисал наружу и судорожно дёргался, сгибаясь под странным углом.

Молния сорвалась с ладони Речника, на миг осветила лес и угасла. Чёрно-белый клубок, оглушённый и ослеплённый, развалился на части. Белое в чёрных потёках камнем упало в болото, в последний миг, извернувшись, подставило лапы и с плеском погрузилось в воду. Фрисс, утопая по щиколотку, бросился к упавшему, два меча, неярко сверкнув, вонзились в шипящую темноту. Речник успел шарахнуться назад — острый коготь рассёк лоб, скользнул на волосок от века, а второй раз ударить Квэнгин уже не смог — наполовину перерубленная лапа повисла на перепонке крыла. Алсаг с утробным воем вырвался из болота и прыгнул вперёд, всеми лапами вцепляясь в брюхо и грудь демона. Фрисс отступил, уворачиваясь от бьющих по земле крыльев, ткнул мечом в тёмное и дёргающееся — Квэнгин полупридушенно взвыл, рванулся и обмяк. Алсаг лежал на нём, впившись зубами в горло, спина и бока кота почернели от крови.

— Бездна… — выдохнул Речник, наклоняясь над Алсагом. — Проклятая Бездна…

Даже в неярком свете мечей видно было, что спина хесского кота разодрана в клочья. Ошмётки шкуры висели и на боках. Хвост, переломленный пополам, судорожно вздрагивал. Медленно подняв голову, Алсаг коротко пискнул и попытался встать, но лапы его не держали.

— Держись, — прошептал Речник, подхватывая его под брюхо. — Нецис, помоги!

— Та-а, илкор ан Сарк, — пробормотали в темноте. Некромант вышел, пошатываясь, и едва не упал Речнику под ноги. Его била крупная дрожь.

— Вспышка, — прохрипел он, прислоняясь к дереву. — Вспышка, Фрисс… не сейчас… переждать бы…

Визгливый вой донёсся с ветвей. Жёлтые глаза Квэнгинов снова загорелись в темноте. Демоны сползались к поляне и смотрели на путников выжидающе. Фрисс погрозил им мечом и побрёл к яме. Алсаг лежал на его спине, цепляясь за плечевые пластины и заливая броню кровью.

— Флона! — окликнул Речник. Двухвостка выглянула из ямы и вопросительно фыркнула. Она так и лежала на кольях, не выпуская из пасти пучок лиан. Фрисс тихо помянул тёмных богов и растерянно огляделся.

— Ничего, Алсаг. Они не нападут больше. Я тебе сейчас помогу, — пробормотал он, опуская кота на листья. Что-то зашевелилось на ветвях — Речник, не глядя, швырнул туда молнию и снова склонился над раненым. Кровь останавливалась неохотно, Алсаг дёргался от каждого прикосновения, прижимал уши к голове и шипел на шорохи в ветвях.

Что-то зашелестело у ямы, повеяло холодом и гнилой древесиной, Фрисс насторожился, поднял меч и увидел в темноте мерцающие искры Квайи, осыпавшие чёрные корни.

— Ксатот, кси а-гвейя, ксатот ну венгори, — прошептал Нецис, опираясь на полусгнившую ветку. Зелёный свет стал ярче, запах гнили — сильнее, земля под ногами Речника слабо дрогнула.

— Аркот иту, аркот кэ ксатот ину, — глаза Нециса вспыхнули зеленью, он шагнул в сторону от ямы, жестом подзывая кого-то. Фрисс прижал к себе Алсага и отступил — что-то выползало из-под его ног, и он чувствовал, что лучше дать ему дорогу.

Края ямы зашевелились, и Двухвостка тревожно зафыркала. Из земли высунулись мерцающие щупальца, замерли на миг и устремились к Флоне, переплетаясь под её брюхом. Дерево над ямой качнулось, петли воздушных корней поползли вниз, уходя в землю — и тут же в окружении зелёных искр вылезли из стен ямы. Медленно, со скрипом они приподнялись, увлекая за собой ревущую Двухвостку, выгнулись — и смахнули с себя панцирное существо. Выпустив изо рта лиану, Флона прокатилась по мокрым листьям, едва не расплющив Речника — тот упал на спину и уронил Алсага — и остановилась, ударившись панцирем о прочный корень.

Ледяная зелёная вспышка сверкнула под ветвями, летучие тени шарахнулись от неё с испуганным визгом. Холодная рука схватила Речника за плечо и рывком поставила на ноги.

— Ха" сату! — крикнул Нецис, указывая на Двухвостку, и подхватил на руки Алсага. Кот зажмурился и только тихо шипел от боли, пока Некромант укладывал его на тюк с сеном. Речник провёл мечом над землёй — что-то блеснуло из лужи. Нагнувшись, он выловил перепачканный светильник.

— Хо" от! — Нецис, привстав на панцире, жестом подзывал Речника. Тот прыгнул вперёд и ухватился за шипы Двухвостки. Флона взревела и затопала всеми лапами. Коготь пролетающего мимо Квэнгина чиркнул по оплечью Фрисса, мимоходом располосовав затылок, Речник бросил вверх молнию и крепче вцепился в шипы. Флона неслась по болоту, не разбирая дороги, сзади выли и визжали раздосадованные Квэнгины, крылья хлопали над головой — но летуны, не настигнув Двухвостку, резко сворачивали и мчались обратно. Дрожащий зелёный свет хвостом тянулся за ней.

— Мя… — Алсаг приоткрыл один глаз и тут же снова зажмурился. Фрисс нехотя выпустил его лапы и спустился с панциря, чтобы размять ноги. Кот, завёрнутый в листья, тихо лежал на тюках. Нецис пытался влить немного воды ему в пасть, но Алсаг уже ничего не хотел.

— Прокляни меня Река! Угораздило же нас… — не договорив, Речник махнул рукой и тяжело вздохнул. Флона покосилась на него, тихо фыркнула и снова сунула морду в густой мох. Фрисс огляделся в поисках листьев посочнее — но ближайшие листья были на ветвях в тысяче локтей над землёй, и на высоченных гладких стволах Джити не было ни сучков, ни трещин.

— Та-а, синхи… — угрюмо кивнул Некромант. — Нам повезло ещё, что Флона едва оцарапалась. Её ранки затянутся к утру, а вот что делать с Алсагом…

— Сильно его порвали? — тихо спросил Фрисс, покосившись на кота. — Крови много было…

— Было много, осталось мало, — поморщился Нецис, вытирая руки о сырой мох. — Разодрали спину и бока, почти сняли мясо с костей, хорошо, что не выломали рёбра. Метили явно в шею, но он уклонился — прокусили плечо до кости. Да ещё хвост с перепонками… Боюсь, Фрисс, что «Кийольти» тут мало поможет. Надо готовить зелье посильнее. Найти бы в Мвиалтише хоть одного алхимика…

Ночью Фриссу поспать толком не довелось — вставал напоить Алсага, сидел рядом с ним, иногда переворачивал его с боку на бок. Из хвоста, привязанного к ровной палке, торчали обломки тонких костей — на них держались хвостовые перепонки, сейчас вырванные и перекошенные вместе с костями. Нецис добавил в воду несколько капель «Кийольти», Алсагу зелье пришлось не по вкусу, но тут уж Некромант ничем помочь не мог. Фрисс, ополоснув той же водой фляжку, нашёл слабый запах кислухи — верно, остался ещё с Реки… Кот шевельнул усами, жалобно пискнул, но зелье выпил.

Утро началось с шипения алхимического огня, запаха горелого мяса и разматывания бесконечных повязок. Нецис, одной рукой держа Алсага за передние лапы, вылил на израненную спину тёмно-красную жижу, слабо светящуюся. Хеск мявкнул и рванулся так, что путники едва удержали его вдвоём, но успокоился быстро.

— Для восстановления крови, — пояснил Некромант, прикрывая раны свежими листьями. — Он слишком слаб сейчас, Фрисс, и сильнее не становится. Если дать ему сильное зелье — не знаю, как выдержит…

— Не спеши, Нецис, — кивнул Речник. — Пусть немного окрепнет. Скоро приедем в Мвиалтиш, там… Бездна!

Очередной ворох ветвей упал под лапы Двухвостки, и то, что сквозь листья выглядело непонятным тёмным пятном на стволе, превратилось в неподвижную крылатую кошку. Тёмно-красная йиннэн висела, привязанная за передние лапы к ветке, и её крылья безжизненно свисали. Речник осторожно перерезал путы, кошка упала на листья, но так и не шевельнулась. Она умерла недавно — окоченевшие лапы ещё не обмякли, ползучие грибы не успели облепить тело. Фрисс потрогал шею, нащупал выломанные позвонки и тяжело вздохнул.

— Снова уачедзи? — нахмурился Нецис. Он не последовал за Речником — неподвижно ждал на панцире Двухвостки, время от времени оглядываясь на деревья. Где-то поблизости шуршал кустами Войкс — демон-падальщик учуял кровь.

— Они, больше некому, — поморщился Фрисс, разглядывая выжженные следы на лапах и шее кошки. — Где-то совсем рядом… Похоже, эта зараза пострашнее грибных спор — и летает куда быстрее!

— Та-а, синхи, — кивнул Некромант. — Быстрая, как лучи солнца. А вот мы медлим, Фрисс. Едем! Тут ты ничем уже не поможешь…

…Река Мнавекси далеко отступила от берега, сжалась на дне русла, обнажив покрытые илом ступени древних скал и базальтовую набережную, опоясанную каменными змеями, — ребятишки, лазая по ним, уже стёрли ил, и Фрисс мог бы увидеть чёрную резную чешую на краю воды… если бы в огромной круглой хижине на берегу Мнавекси были окна.

Вода недавнего дождя капала с покрытой листьями крыши, сбегала к реке по желобкам, высеченным в древней мостовой. Весь холм Мвиалтиша вымощен был базальтовыми плитами — кроме них и набережной, проступающей из-под воды лишь во время сильнейшей засухи, ничто здесь не напоминало о временах Нерси. Городок, построенный из веток и листвы, хаотично раскинулся по берегу, новую набережную — сейчас она высоко поднялась над водой, и прыгать с неё в реку не рисковали даже самые отчаянные — сложили из обломков древнего моста, и их ещё хватило на фундаменты прибрежных домов. Тёмно-серый базальт лежал и в основании постоялого двора, и из-под выложенных в три слоя циновок тянуло каменным холодом. Фрисс, прислонившись к стене, задумчиво разглядывал циновки и думал, что надо бы расспросить Нециса об этом поселении — но сегодня Некромант угрюм и неразговорчив.

Плошка с жиром пузырника больше чадила, чем светила, — Речник, пристроившийся у дальней стены, едва мог видеть силуэты странников, рассевшихся в центре зала. Их было много, люди и Призыватели, — их караван прибыл недавно из верховий. Фрисс прислушался, но мало что разобрал — беседовали они вполголоса, с опаской оглядываясь на незнакомца-«коатека». Говорили о засухе, так и не вызревших плодах Чинпы и нападениях Квэнгинов, — демоны в последние дни как с цепи посрывались…

— Вот еда, — неслышно подошёл южанин-служитель, поставил перед Речником корзинку, от которой шёл пар. — Бледный старик говорит, что скоро подойдёт, будет есть с тобой. Укк, ну и холодные же у него руки…

— Угу, — кивнул Фрисс, задумчиво глядя на южанина. — Скажи, тут этим летом были пожары? Эта засуха — она неспроста. Я спускался по Икеви, был в селении Мвакидживе, — оно в одну ночь сгорело дотла. Все говорят о злых людях — уачедзи, поджигающих чужие дома. Умма Ксази даже объявили на них охоту. Ничего такого не слышно в Мвиалтише?

— Укка-укка, — служитель прикоснулся к амулету-рыбке и поцокал языком. — Никаких таких вещей у нас не говорили, даже в храме. Целый город сгорел? Храни нас богиня…

Он попятился, выбираясь из светового круга. Фрисс открыл корзинку, поддел ножом кусок жареной рыбы и завернул в обрывок листа. Полная чашка яусурвы источала пряный пар, рыба слегка попахивала тиной, и эти запахи напомнили Фриссгейну о Великой Реке. «Увидеть бы ещё раз,» — тихо вздохнул он, поднося еду ко рту. «Хоть во сне явилась бы…»

Когда Нецис пришёл в большой зал, еда уже остыла. Некромант молча доел всё, что осталось, чуть ли не вылизал миски, и сел у стены, глядя на угасающий масляный светильник. Вид у мага был усталый и подавленный.

— Как там Алсаг? — осторожно спросил Речник. — Поел чего-нибудь?

— Я его покормил, — кивнул Нецис. — Если всё пойдёт, как задумано, завтра подниму его на лапы — два-три шага он сможет пройти. Дал ему на ночь сильное зелье, попробую восстановить плечо и хвост. Он окреп немного, но…

Некромант покачал головой.

— Та-а, ассинхи… По уму, его надо бы оставить в тишине на неделю-две. Поить понемногу зельями, подкармливать, иногда ставить на лапы. А так я боюсь — не растворить бы ему кости в такой спешке…

— Тебе виднее, Нецис, — пожал плечами Речник. — Если нужна моя помощь, говори, — я в алхимии и целительстве не силён.

— Помощь нужна, вот только… илкор ан Сарк… нужна помощь алхимика, — нахмурился маг. — А таковых здесь нет. Я весь Мвиалтиш обошёл — кроме горстки реагентов, не нашёл ничего и никого. Посмотрим, как подействует моё самодельное зелье… но лучше бы его готовил настоящий алхимик.

— Тут уже ничего не сделаешь, Нецис, — невесело усмехнулся Фрисс. — Ты — сильнейший алхимик в Мвиалтише… и не только в Мвиалтише. Нам с Алсагом повезло, что ты здесь. Но вот Квэнгины…

Он поморщился.

— Крысы правы — таких свирепых тварей я давно не видел. Если бы я знал, что Инмес может стать таким, ни за что не оставил бы его в своей пещере. Алсаг-то не заразился от них? Он же укусил одного, наглотался крови…

— Заранее не скажешь, Фрисс, — вздохнул Некромант. — Хока — болезнь коварная… Попроси богиню о защите — эта хворь по её части. Две недели, илкор ан Ургул… Две недели. Где же взять-то их, когти Каимы?!

Стены хижины были плотно сплетены, обшиты снаружи листьями Арлакса, — ни один луч не просачивался в закуток, где рядом с Алсагом растянулся на полу Фриссгейн. Низенькое плетёное ложе над полом едва приподнималось, под тяжестью Речника прогнулось до каменного основания, — Фрисс подумал сквозь дрёму, что делали его для легковесных крыс, а не для нормальных людей. Снизу тянуло земляной прохладой, подземными ручьями, пробирающимися к реке, и прелой листвой. Алсаг спал спокойно — Фрисс проснулся разок, чтобы долить воды в миску у его морды, посмотрел, как кот во сне шевелит ушами, и снова закрыл глаза. Дозиметр, ещё с вечера извлечённый из сумки, лежал под его ладонью. Экран был тёмен, и стрелка-указатель задумчиво покачивалась, выбирая между множеством источников слабого излучения — такого слабого, что и измерять его не стоило.

«Путные маги умеют проходить сквозь сны,» — с досадой вздохнул Речник, переворачиваясь с боку на бок и прижимая дозиметр к груди. «А мне и не заснуть толком. Что же там со станцией, интересно… почему Гедимин больше не приходит в сны? Может, приходить уже некому?»

…Он закашлялся от запаха жжёного фрила и окалины — и почувствовал на губах привкус крови. Вокруг громоздились обломки стен и перекрытий, развороченных сильнейшим взрывом, с неба падал пепел, осколки тёмно-синего стекла под ногами шипели, распространяя жар и резкий тревожащий запах, и земля под ними клокотала, вскипая, и пускала пузыри. Свист, треск и шипение слышались с разных сторон, над развалинами поднимались к небу столбы чёрного дыма. Речник помотал головой, бросил взгляд на свои руки — серо-зелёный скирлин покрывал их, подобие лёгкого сарматского скафандра со странными застёжками и заклёпками. Фрисс провёл ладонью по лицу, неосторожным движением сдёрнул маску и вдохнул пыльный дымный воздух полной грудью. Привкус крови и металла был на языке, и всё вокруг пахло гарью и чем-то ещё — неживым, но пугающим. Рука нащупала что-то холодное и громоздкое у пояса, Речник покосился на бластер — куда, интересно, делись мечи?! — и убрал руку подальше от опасной штуковины.

Земля мягко дрогнула, от гула заложило уши, ещё порция раскалённых осколков, плавящихся на лету, просвистела мимо Речника. Он прижался к устоявшей стене, высматривая безопасный путь, потом рискнул подтянуться на ней и посмотреть по сторонам.

— Бездна!

Это место он видел много раз — и наяву, и в тревожных видениях, и каждый раз оно было немного другим, но никогда не выглядело безопасным. Накренившиеся высоченные башни — в каждой могли бы поселиться жители любого из городов, и там не стало бы тесно — ещё возвышались над бесформенными грудами обломков, но сквозь дождь из пепла их трудно было разглядеть. На другой стороне тянулись к небу, раскинув пылающие «ветви», мачты-передатчики сарматской станции, и огромные тёмно-синие купола под ними просели и потрескались. Из трещин валил дым, и сочилось едва заметное белесое свечение. Фрисс зажмурился и сполз обратно за стену — глаза мигом заслезились.

«Станция… Взрыв… Прокляни меня Река!» — Речник, забыв обо всём, вылетел из-за стены на площадку, засыпанную обломками рилкара, и замер — где-то совсем рядом раздался негромкий скрежет, а за ним — знакомые голоса.

— Не поддаётся, — с досадой сказал сармат, и под его ногами захрустели осколки. — Застряло между рёбер — намертво. Прости, командир.

— Опять? — тяжело вздохнул второй. — Какие однообразные у него фантазии… Ничего, Кейденс. Пусть торчит.

«Гедимин?! Живой?!» — Речник тихо засмеялся, но тут же одёрнул себя и прислушался. В лабиринте перекошенных стен голоса дробились и перекатывались от обломка к обломку. Кажется, сарматы разговаривали вон за теми развалинами…

— Придётся досматривать эту галлюцинацию. По третьему разу, — снова вздохнул Гедимин. — Кейденс, ты тут с какой легендой?

— А-а, — что-то легко шлёпнуло по стене. — Судя по ощущениям, умираю от ожогов и лучевой болезни. Секунду…

Послышались тяжёлые шаги, что-то забулькало и захрипело.

— Э-эх, — сочувственно вздохнул Гедимин. — Знаю я эти ощущения. Садись, ни к чему стоять столбом.

Снова захрустели обломки.

— Ещё и скафандр приплавился к телу, — с досадой вздохнул Кейденс. — Дрянная легенда. Мне осталось ещё пол-Акена — или три четверти, если не повезёт.

— Значит, ты проснёшься первым, — отозвался Древний Сармат. — Сделай одолжение, разбуди меня. Я под куполом третьего блока, сразу у санпропускника.

Земля тяжело содрогнулась — раз, другой — раскалённый вихрь пролетел над головой Речника, дождь пепла стал гуще. Фрисс поднял взгляд и увидел над руинами высокий дымовой столб, расходящийся в вышине клубящимся облаком. Обломок, увлечённый вихрем, ударился в стену и пробил её насквозь, но Речник не чувствовал ветра и почти не чувствовал жара — только видел капли, выступившие на рилкаровых плитах.

— Что там показывают? — зашевелился Кейденс.

— Как обычно — взрыв безоболочников, — в голосе Древнего чувствовались усталость и досада. — И снова неправильно. Хочешь взглянуть на грибок?

— Опять грибок? — вздохнул Кейденс. — Хоть бы не повторялся… Гедимин, тебя хоть немного обожгло?

— Да как же, — сердито буркнул Древний. — Ничего не чувствую. Мне тут ещё висеть и висеть. Придётся досматривать до конца. Так… Знорки с дубьём, разбитый щит управления, взрывы разнообразные, разлёт стержней и колец… Ничего не пропустил?

— Не хватает только Фриссгейна с бластером, — невесело хмыкнул младший сармат. — Первые два раза он был.

— Кейденс, спал бы ты в шлеме! — тяжело вздохнул Гедимин. — Была охота смотреть всякий бред…

Речник протиснулся между покосившимися плитами и вылез в широкий коридор. Рыжие линии и завитки ещё виднелись на тёмно-синей стене, хоть и пошли пузырями, а частично стекли на пол. Сидящий на полу сармат в синем скафандре, клочками прикипевшем к телу, тяжело поднялся на ноги, опираясь на стену, и вывалился наружу, сгибаясь пополам.

— Вот и Фриссгейн, — бесстрастно заметил Гедимин, прижавшийся спиной к другой стене. Брони на нём не было — только тонкая чёрная плёнка скирлина, посечённая мелкими осколками. Древний стоял, сложив руки на груди, и спокойно рассматривал развалины — вторая стена не закрывала их от него, тем более не могла она спрятать высоченный дымовой столб, медленно тающий в белом небе.

— Гедимин! — выдохнул Речник и шагнул к Древнему. Он видел уже, почему сармат стоит неподвижно и не может отойти от стены. Из груди Гедимина, чуть ниже двух круглых шрамов под сердцем, торчал толстый металлический штырь. Крови на нём почти не было.

— Уран и торий, — буркнул сармат, прикрывая железку ладонью. — Фриссгейн, как ты сюда попал?

— Пришёл, — отмахнулся Речник, осторожно отодвигая ладонь Древнего и хватаясь за хвостовик штыря. — Потерпи, Гедимин, сейчас вытащу…

Железяка заскрежетала, но не поддалась и на волос. На губах сармата выступила чёрная пена, он сглотнул и смерил человека хмурым взглядом.

— Оставь, Фриссгейн. На две трети длины этот стержень в стене. Тебе не вытащить.

— Стержень?! — Речник охнул, отдёрнул руку и невольно попятился, едва не налетев на Кейденса. Оба сармата хмыкнули.

— Даже Фриссгейн знает, что это за стержни, — пробормотал Кейденс, усаживаясь на пол. — Это действительно он. Знорк, как тебя занесло в нашу галлюцинацию?

Речник оглянулся на странный звук. Младший сармат сидел у стены, утирая кровь с подбородка. Скафандр висел оплавленными лохмотьями, на лице, не прикрытом щитком, виднелись глубокие порезы и багровые пятна ожогов. Фрисс охнул.

— Бездна! Гедимин, Кейденс… Ваша станция… «Идис» взорвали?! Боги… Что с вами теперь? Чем помочь?!

Сарматы переглянулись. В их глазах не было боли — только лёгкая досада, а сейчас их что-то позабавило.

— Ничем, знорк, — отозвался Гедимин, снова складывая руки на груди. — Мы с Кейденсом заснули где попало. Теперь смотрим фантазии Тзангола на тему взрыва энергостанции. Можешь посмотреть с нами, но самое весёлое ты пропустил.

Речник судорожно вздохнул, огляделся в растерянности — развалины станции всё так же громоздились от горизонта до горизонта, но Древний смотрел на них спокойно, без малейшей тревоги, как на скверно нарисованную картину. Фрисс неуверенно усмехнулся.

— Так на самом деле ничего не взорвалось? «Идис» в порядке, всё цело? И вы все живы, никто не ранен? Не было взрыва?

Снова дрогнула земля, горячий ветер опалил Речнику затылок, но сармата порыв не задел — даже веки его не шевельнулись.

— Разумеется, — ответил Гедимин. — «Идис» в полной безопасности, Фриссгейн. Желания Тзангола значения не имеют. Ты становишься понемногу настоящим командиром, знорк. Думаешь о станции.

Он дотронулся до плеча Речника. Его рука, не прикрытая бронёй, казалась раскалённой, но Фрисс не шелохнулся.

— Если бы я мог что-нибудь сделать! — выдохнул он, с надеждой глядя на сарматов. Кейденс ухмыльнулся, но осёкся, заглянув Гедимину в глаза.

— Дай мне бластер, знорк, — сказал Древний, ощупывая хвостовик стержня. — Нам всем пора просыпаться.

Железка хрустнула в его пальцах, хвостовик отломился и покатился по полу. Фрисс, растерянно мигнув, протянул бластер сармату.

— Хорошая мысль, командир, — Кейденс поднялся и снова привалился к стене. — Кого первым?

— Всех, — буркнул Древний. — Взрыва не будет, но излучения нам хватит. Готов?

— Подожди, командир, я встану, — сармата повело в сторону, он мучительно закашлялся, сплёвывая кровь. Речник шагнул к нему, подхватил подмышки тяжёлое раскалённое тело и едва не упал сам.

— Уйди, знорк, — сармат дёрнулся, стряхивая с себя руку Фрисса. — Ещё тебя не хватало.

— Я только помочь хочу, — удивлённо мигнул Речник. — Кейденс, ты держись за меня.

— Будем считать, что готов, — проворчал Древний, приставив сопло бластера к обломку стержня. — Аттаханка!

Фрисс не успел увидеть, что было потом, — глаза сами распахнулись, и он скатился с низкого ложа и повалился на пол, мотая головой и хватая ртом воздух. В темноте сверкнули глаза потревоженного Некроманта, удивлённо мявкнул Алсаг. Фрисс, отмахнувшись, сел и провёл ладонью по лицу, отгоняя сон. Мысли метались в голове, поймав последнюю из них за хвост, Речник тихо хихикнул.

— Станция цела! — сказал он, глядя на удивлённого Некроманта. — Они все живы. Хвала богам и энергии атома!

— Хвала, — отозвался Нецис, облегчённо вздыхая. — Фрисс, ты не ушибся?

…От реки тянуло гниющей на солнце тиной — вода отошла от берега, обнажив илистое дно, заваленную водорослями набережную две тысячи лет никто не чистил. Речник, пригнувшись, протиснулся под слишком низкой притолкой и вошёл в прохладный полумрак. Крысы-караванщики с тихим писком шарахнулись с дороги. Нецис, пристроившийся в углу у чадящей плошки, помахал рукой — его пальцы светились зеленью.

— Что-то странное с жителями, — покачал головой Фрисс, опускаясь на циновку. — Не иначе, опять чего-то нанюхались. Я едва нашёл перевозчиков — никто не хочет и близко подплывать к тем древним каналам. Высадить нас на южном берегу — ещё туда-сюда… пришлось отдать кусок железа, но дешевле они не соглашались. На большее тут не согласна ни одна крыса. Дрожат, будто там сама земля их готова сожрать. Это Призыватели-то!.. Нецис, ты в местных больше понимаешь, — что на них нашло?

Нецис пожал плечами.

— Жаль — по каналам удобно было бы сплавиться как до города, так и обратно… если в том будет нужда. Сухой путь на Киньямкелу — не то место, где хотелось бы находиться. Но ты тут уже ни при чём, Фрисс. Когда отплываем?

— Завтра утром, если успеем купить еды, — ответил Речник, вытирая мокрый лоб. Он ходил без шлема и очень жалел, что не может снять броню. Небо над Мвиалтишем, несмотря на ранний час, уже раскалилось добела.

— О еде не беспокойся — я купил достаточно, — Нецис кивнул на служителей, за спиной Речника складывающих тюки. — Тут довольно гостеприимный хозяин…

Что-то тревожило Некроманта, и он избегал взгляда Фрисса. Речник недоумённо хмыкнул.

— Что такое? С Алсагом что-нибудь случилось? Как он сегодня?

— Многие раны закрылись, позвонки вроде как срослись, — покачал головой Нецис. — Та-а, си-меннэль… Может, следовало бы подождать до утра, но лучше я скажу сразу. Он не поедет с нами дальше, Фрисс. Не выдержит дороги.

— Что?! — вскинулся Речник, изумлённо мигая. — Алсаг… Это он сказал тебе?

— Это я вижу, Фрисс, — нахмурился Некромант. — Он очень слаб. Даже лежать и трястись на панцире Двухвостки — уже тяжело для него. А ты знаешь, как мы обычно проходим по каменным городам… да и без городов тоже!

Повисло молчание.

— Нет, Нецис, — Речник покачал головой и поднялся с циновок. — Может, мы очень неосторожны в пути и постоянно во всё влипаем, а Флона переваливается с боку на бок и сильно трясётся… но Алсага я здесь не оставлю. И нигде не оставлю. Если нужно переждать неделю в Мвиалтише, я пережду, если нужно идти по лесу на цыпочках — пройду как по воздуху, но Алсаг будет с нами. Ты что, собрался отдать его крысам?!

Поднялся и Нецис. Холодные искры в его глазах погасли, теперь лицо Некроманта ничего не выражало.

— Та-а, илкор ан Сарк… тебе решать, Фрисс. Если Алсаг выздоровеет, я буду очень рад.

Речник заглянул за тростниковую завесу. Хесский кот не спал — лежал, мерно помахивая хвостом и то раскрывая, то сворачивая перепонки. Место перелома уже нельзя было различить — зелье Нециса подействовало быстро, и кости срослись. Кот косился на перевязанное плечо и пытался поддеть когтем повязку — видно, заживающая рана сильно зудела.

— Фррисс, — Алсаг посмотрел на Речника с опаской, — о чём вы говоррили?

— О местных жителях, Алсаг, — Фрисс запустил пальцы в шерсть на его шее. — Из-за их суеверий нам придётся снова ехать по болоту. Завтра утром отправимся. Как твоя лапа? Если сам не удержишься на панцире, я тебя привяжу.

— Я удерржусь, — кот ткнулся носом в его ладонь. — Вы не брросите меня здесь, веррно? Мы веррнёмся на Рреку? Она не сгоррела?

— Что ты, Алсаг, — невесело усмехнулся Речник. — Вода не горит. Может, мы пропустим осенние дожди, но к первому снегу вернёмся.

Глава 38. Сингоралайт

Древний канал не был широким — деревья Джити, пустившие корни меж гранитных плит на набережной, закрывали его ветвями, но в них ещё оставались просветы, и солнечные блики, отражаясь от маленьких волн, дрожали на тёмных стволах и слежавшихся листьях. Мелкие пёстрые птицы сновали под ногами, подбирая крошки. Набережную затянуло мхом, засыпало листвой, корни деревьев разворотили кладку мостовой, взломали плиты на отвесных склонах и завалили канал лиственным сором. В чёрной воде лениво колыхались узкие тёмные листья — хищные цветы Х" тарр Кси копили заряд, поджидая добычу.

Двухвостка неторопливо брела по недавно прорезанной в зарослях тропе, обходя торчащие корни и переваливаясь через упавшие ветки, мимоходом обкусывала сочные листья и еле слышно фыркала, словно оценивая их вкус. Речник Фрисс смотрел на мутную воду канала, едва заметную рябь на ней, и прислушивался к медленным течениям в глубине. Ключи, питаемые местными болотами, пробились сквозь гранит и текли теперь по древнему каналу, превратившемуся в речушку, неторопливую и с каждым годом мелеющую. Фрисс видел бледные рыбьи спины среди колышущихся водорослей, — тут было что ловить, в этой «реке», но он мог побиться об заклад, что никто уже две тысячи лет ничего тут не ловит.

Нецис тоже смотрел на воду — и шумно втягивал воздух, как будто принюхивался, а иногда рассматривал кусты сквозь растопыренные пальцы.

— Думаешь, тут есть мертвяки? — настороженно покосился на него Речник.

— Та-а, си-меннэль… тут много Квайи, Фрисс, — покачал головой Некромант. — Вокруг Сингоралайта её всегда было много. Будь осторожен, когда отходишь от лагеря.

— Это из-за войны? — нахмурился Речник, протирая рукавом серебряное кольцо. — Закидали всё заклятиями и заполонили нежитью?

Что-то грузное зашевелилось под корнями высоченного дерева. Фрисс схватился за меч. Из просвета между корнями высунулся изогнутый чёрный коготь, заскрежетал по камню, едва не застрял в щели и неохотно втянулся обратно. В темноте сверкнули зелёные огоньки. Пленник дерева заворочался, пытаясь разорвать клетку корней, сверху посыпался лиственный сор, но дерево не поддалось. Речник стоял на панцире Двухвостки, выставив перед собой руку с кольцом, и провожал взглядом живую темницу, пока скрип и костяной скрежет не затихли вдали.

— Та-а… не бойся, Фрисс, ему и без дерева было бы не встать, — покачал головой Нецис. — Эти деревья медленно растут. То, что может двигаться, успело бы уйти.

Вдалеке приглушённо взвизгнул Квэнгин, зашуршали листья, чёрная тень мелькнула в ветвях, скосила на путников пылающий глаз и умчалась прочь. Алсаг, свернувшийся клубком на спине Двухвостки, поднял голову и вздыбил шерсть на загривке. Фрисс успокаивающе похлопал его по боку.

Не так просто было выбрать место для похлопывания — от шеи до хвоста по спине и бокам огромного кота протянулись свежие шрамы. Сильное зелье заживило раны, зарастило прорехи в шкуре, но их следы ещё багровели сквозь поредевший мех.

— Пока что сверху нас не видно, — Нецис сделал странный жест, очерчивая над Двухвосткой неровное кольцо. — Твоё дело, Алсаг, в случае чего — быстро скатиться под панцирь и там сидеть.

— Мрряф, — поморщился кот. — Я не боюсь Квэнгинов. Это тррусливые тварри, норровят ударрить в спину. Когда я знал только Инмеса, думал о его рродичах лучше. Если будет дррака — я буду срражаться.

— Илкор ан Сарк… — покачал головой Некромант, но больше ничего не сказал.

Сумерки застали их на берегу канала, в пещерке под вывороченными корнями огромной, но ещё крепкой Гхольмы, среди полуистлевших чёрных лепестков. Флона залезла внутрь и легла там, пристроив морду на груду свежих листьев и тростника, путники, покинув её спину, устроились у входа в нору. Костёр разводить не стали — гнёзда Квэнгинов были хоть и не на берегу канала, но и не так далеко, как хотелось бы, а огонь эти демоны разглядели бы сквозь любой морок.

Нецис костяным лезвием выводил на земле и отмирающей коре странные знаки. Алсаг забрался в нору и задремал, выпив свою миску разбавленной сурвы и несколько глотков «Кийольти» (Фрисс подозревал, что скоро придётся держать его и разжимать пасть силой — с каждым разом напоить кота зельем становилось труднее). Речник копался в тюках с припасами, тоскливо глядя на канал и круги на воде. Ничего, кроме вяленой рыбы и сушёных плодов Мфенеси — и то, и другое было ненамного мягче древесной коры — в тюках не водилось… если не считать фляги, в которой Нецис мариновал ползучие грибы, многоножек и больших муравьёв, но в эту флягу Речник не полез бы за все сокровища Тлаканты.

— Вот эти посвежее, — бормотал Фрисс, тыкая пальцем в лепёшки. — А рыба хорошая, жирная… Вот так будет в самый раз.

Он отложил в сторону долю Нециса и впился зубами в блестящий от жира кусок рыбы, уже очищенный от чешуи и отделённый от хребта, попутно выцарапывая рыбьи рёбра и собирая их в кулак. Отщипнув кусок лепёшки, он положил её в рот и прислонился спиной к дереву, блаженно жмурясь, — еда была немудрящая, но после дневного перехода — то, что надо.

— Хм, — глаза Речника открылись, он снова выпрямился и удивлённо поморщился. — Что-то горькое попалось. Нецис, посвети сюда, — похоже, тебе тухляк подсунули…

Он обнюхал рыбу, откусил ещё кусок. Дело, кажется, было не в лепёшках, — слабая, едва уловимая горечь снова коснулась языка. Речник сплюнул и потянулся за светильником. «Вот и рыбу в чём-то вывалял — а вроде не ронял… Тьфу ты, гадость какая!»

— Та? — Некромант опустился рядом, заглядывая в мешок. — Погоди жевать, Фрисс. Дай-ка сюда…

Он повертел в руках надкушенную рыбину, поднёс к лицу и принюхался, осторожно лизнул — и без малейшего промедления сплюнул под ноги и отшвырнул еду, вытирая руки о ближайшую прядь мха.

— Фрисс, сколько съел?!

Речник вздрогнул — ледяная рука до боли сжала его плечо, перед носом оказались кусты, а перед глазами — жирная многоножка, только что выловленная из маринада. Липкая горечь, обволакивающая рот, стала неимоверно противной, Речник поперхнулся и согнулся пополам. Его ноги подкашивались, перед глазами медленно смыкалась белесая пелена. Он выплёвывал горькую слюну, но вкус во рту становился всё гадостнее. Нецис ловко влил в него чашку воды — жидкость, едва попав в рот, полетела в кусты следом за остатками пищи. Речник, пошатнувшись, опустился на землю. Его трясло.

— Илкор ан Ургул! — выдохнул Нецис, оттаскивая обессилевшего Речника к дереву. — Скажи что-нибудь, Фрисс. Ещё осталась горечь?

— Н-нет вроде бы, — пробормотал тот, утирая лицо, и посмотрел на руку. Пальцы мелко тряслись. Фрисс попытался встать, но земля ушла из-под ног.

— Сиди, Фрисс, — Нецис сунул ему в руки открытую фляжку. — Вот вода.

Он подобрал мешок с едой и вытряхнул всё из него, долго копался в припасах, тщательно обнюхивая каждый кусок, морщился и раскладывал рыбу и лепёшки по разным горкам. Речник отпил из фляжки. В глазах немного прояснилось, но зато на коже выступила холодная испарина, а руки задрожали пуще прежнего.

— Мрря-а? — из-под корней высунулся заспанный Алсаг. — Уже дррака?

— Всё спокойно. Спи, — пробормотал Речник. Ему казалось, что глаза расползаются в разные стороны, и он никак не мог заставить их смотреть в одну точку.

— Мрря? — услышав слабеющий голос Речника, хеск окончательно проснулся и подошёл к нему, заметно припадая на переднюю лапу. — Фррисс, ты стрранно говорришь.

— Та! Отойди, Алсаг, — подошёл к ним угрюмый Некромант. Еда, выброшенная в кусты, дымилась и превращалась в зеленоватый прах. Нецис заглянул Речнику в глаза, ощупал запястья, молча заставил выпить глоток маслянистой, скверно пахнущей жижи и сел рядом.

— Всё ещё трясёт? К утру должно стать полегче. Постарайся заснуть, — отрывисто сказал он. Глаза Некроманта горели холодной зеленью — два огонька в полумраке, лишённые зрачков.

— У-ух, — Фрисс мотнул головой и прикрыл глаза — с открытыми его укачивало. — Нецис, что за дрянь я съел? Ты, кажется, узнал её. Что-то заползло в тюки? Ты проверь, может, мы этим Алсага успели накормить…

— Илкор ан Сарк… — Нецис встряхнул его за плечо. — Хвала богам, до этого не дошло. Сурву для него я пробовал двадцать раз, и я сам варил её. Нам испортили припасы, Фрисс. Кто-то подмешал в них куфишу.

— Что?! — вскинулся Речник — от растерянности он даже открыл глаза, но тут же снова зажмурился. — Куфишу? В рыбный рассол попала синяя соль? Река моя Праматерь… Нецис, надо предупредить жителей. Вайнег знает, сколько людей успеют отравиться…

— Та-а… Не в рассоле дело, Фрисс, — поморщился Некромант. — Все припасы отравлены. Кто-то полил их кипячёной куфишей. Боюсь, что те, кого ты хочешь предупредить, об этом прекрасно знали. Как это не нравится мне, Фрисс…

Речник растерянно мигнул. Голова кружилась, и он не понимал, слышит всё это наяву или снова видит дурной сон, навеянный отравленным светом лун.

— Дела… — пробормотал он. — Слышал я о таких вещах, куванцы подобным баловались, но чтобы в мирном городе, на ровном месте… Чем мы так им насолили?

Нецис пожал плечами и провёл по лицу Речника холодной ладонью, утирая испарину. Фрисс зевнул. Сон обволакивал его исподволь, и он тонул в дремоте, как в тёплой воде. Кажется, Нецис поднял его и отнёс в пещеру, — Речник уже ни в чём не был уверен.

Рассвет застал его на берегу канала с самодельным удилищем, раскрошенной лепёшкой и недавно выловленной белобрюхой рыбиной с пол-локтя длиной. Когда просветы меж ветвей порозовели, а дремлющие на воде хищные цветы зашевелились, широко разевая «пасти» и распуская чёрные листья по течению, Фрисс услышал за спиной тихие шаги и растерянный вздох Нециса, но не обернулся — осторожно, боясь спугнуть, он тащил из канала ещё одну рыбу, втрое больше первой, и надеялся, что она не почует Некроманта из-под воды.

— Что-то надо есть, Нецис, — вздохнул Речник, возвращаясь к лагерю. — Что у тебя осталось из приправ? Тзики, или сурва, или сок матлы?..

Они и так ехали небыстро — то Флона жевала придорожный куст, то Алсаг жаловался на тряску — а теперь и вовсе плелись, путаясь в собственных лапах. У Фрисса всё ещё кружилась голова, и он никак не мог напиться и смыть с языка въедливую горечь куфиши, но к каналу он спускался на каждом привале — и не бросил рыбалку, даже найдя на пологом берегу вросшие в ил останки боевого голема. Рыба в канале была непуганая, но ленивая… или, может, лепёшки были невкусные.

Только что отсверкала полуденная вспышка, когда Нецис натянул поводья, приказывая Двухвостке остановиться, спрыгнул с панциря, на лету превращаясь в нетопыря, и скрылся в зарослях. Речник остался на месте, разглядывая кусты. Здесь по весне — а может, раньше — упало большое дерево, и на его остатках уже вырос лес лиан, папоротников и колючей травы, под которой свили гнездо перистые змеи. За поваленным деревом снова начиналась путаница лоз и свисающих отовсюду воздушных корней, а за ней смутно проступало что-то тёмное, не слишком высокое, но широкое даже для местных деревьев.

— Та, синхи, — прошелестел Некромант, принимая обычный облик. — Мы у стены Сингоралайта, Фрисс. То, что от неё осталось, в полусотне шагов от нас, за вон тем гнилым деревом. Стена сильно разрушена, мест, где можно перелезть, там более чем достаточно. Флона же… кажется, она немного умеет плавать?

Двухвостка скосила на него глаз и вопросительно фыркнула.

— Умеет, — кивнул Речник. — Если кто-нибудь почистит канал от Х" тарр Кси, мы на ней вплывём в город, как на лучшем плоту. Течение тут слабое — можно сказать, его вовсе нет. Что там с набережными? Втащим мы её на берег?

— Илкор ан Ургул! — покачал головой Нецис. — Вплыть в Сингоралайт на живой Двухвостке… Такого эти камни ещё не видели. Что же, Фрисс, растения нам мешать не будут. Не очень мне хочется тащить Флону в развалины…

— Она очень осторожная, — нахмурился Речник. — Это я могу полезть в курган умертвия, она — никогда… Бездна! Нецис, что ты говорил об мертвяках Сингоралайта?

— Та-а, си-меннэль… Лучше не вдаваться в подробности, Фрисс, — задумчиво протянул Нецис, щурясь на смутные очертания развалин. — Они там есть. Там погибло очень много существ, Фрисс, и большинство — прескверным образом. У местных много причин не плавать по каналам Миакондо и не подходить к развалинам близко. Нас же, смею надеяться, эти давние события не касаются. И всё же, Фрисс, я не рискну начать поиски, пока ты нетвёрдо держишься на ногах. Остановимся тут. Можешь спуститься к воде — я найду нам укрытие, а с рыбой у тебя получается лучше.

— Река моя Праматерь, — пробормотал Фрисс. — Нецис! Долго ты намерен тут сидеть? Сегодня второй день осени, а солнце палит, как в середине лета, и всё небо в крови. У нас нет времени на…

— На глупое геройство — точно нет, — лицо Некроманта окаменело. — День или два погоды не сделают. Ради всех богов, Фрисс, не лезь никуда, пока у тебя дрожат руки. Сейчас из тебя не выйдет ни воина, ни изыскателя, но может выйти еда. Я пойду искать место для стоянки. Сиди у воды, я за тобой вернусь.

Остаток дня показался Речнику бесконечным — он сидел у воды, изредка отвлекаясь на поручения Нециса или поиск сочных листьев для Двухвостки, помог Алсагу спуститься к каналу — кот был ещё очень слаб, едва переставлял лапы и сильно хромал, втащил Алсага обратно по склону, наловил рыбы на ужин и выкопал несколько съедобных корешков скверного, но терпимого вкуса. Пока солнце не зашло, путники осмелились развести костёр — и на запах дыма немедленно прилетели со стороны развалин большие огненные бабочки. Фрисс настороженно косился на них и держал наготове водяной шар.

— Та-а… в Сингоралайте, Фрисс, тебе будет непросто, — скрывая усмешку, заметил Нецис. — Там этим созданиям привольно живётся.

— Река моя Праматерь, — пробормотал Речник, смерив Некроманта сердитым взглядом. — Ты бывал тут раньше, Нецис. Скажи, как тебя тут знают? Кто из твоих знакомых будет отрывать нам головы?

— Та-а, — растерянно мигнул Некромант. — Не бойся, Фрисс. Я всегда был почтителен к местным обитателям, им не за что на меня обижаться.

Ночь, лишённая снов, промелькнула быстро, утро снова длилось и длилось, будто растягиваемая шкурка летучей медузы. Алсаг лежал на спине Флоны и сердито фыркал на Некроманта. Нецис, ничего не замечая, пытался разобрать причудливые значки на страницах своего дневника — обитатели Туманов ответили на его послание, оставалось прочитать ответ… Фрисс, выкопав из углей обмазанную глиной рыбу, вывалил чёрный горячий комок на листья поодаль от кострища и, дуя на пальцы, спустился к воде. Близился полдень, лучи солнца золотыми копьями пронзали тёмную листву и вспыхивали на речной глади. Ветер улёгся, даже деревья не шумели уже, и птицы попрятались от испепеляющей жары, и Фрисс пытался охладиться, наливая воду под доспехи, но снять их не спешил.

Запах палёной шерсти потревожил его — он отвернулся от реки, с досадой посмотрел на кострище — ну вот зачем Алсаг сунулся в огонь?! Но кота и близко не было — он, утомлённый жарой, дремал на панцире Двухвостки. Дымок клубился над поваленным деревом, в кустах.

«Бездна!» — только и подумал Речник, швыряя в заросли водяной шар. Что-то истошно заверещало, и из кустов, оставляя на колючках клочья потемневшей шерсти, выкатилась обгоревшая крыса-Призыватель. На мгновение замерев на задних лапах, она уставилась на Речника безумными глазами, заверещала ещё громче и хлопнулась наземь. Шерсти на её спине не было — один большой ожог, пятно золы и белые пузыри на красной шкуре. Хвост обгорел до костей.

— Нецис! — крикнул Фрисс, накрывая дымящуюся крысу водяным шаром — так, что осталась торчать только морда с зажмуренными глазами. Алсаг недовольно зашипел, когда водяной кокон положили перед ним. Нецис, захлопнув дневник, небрежно забросил его в пустоту и придвинулся к раненому Призывателю.

— Та-а… Хвост можно сразу отрезать, — заключил Некромант, осторожно проводя пальцами по морде крысы. Существо, пискнув ещё пару раз, замолчало и приоткрыло один глаз, ошеломлённо глядя на Речника.

— Коатек! — прошептало оно, резко развернулось, едва не скатившись с панциря вместе с водяным коконом, бросило испуганный взгляд на заросли и снова воззрилось на Фрисса. — Мёртвый город, кости, огонь… тебя разбудило пламя? Ты ведь уничтожишь их, нечестивцев, убьёшь этих мерзких тварей, прикинувшихся знорками?

Нецис достал из сумки склянку зелёного масла, посмотрел на неё, на крысу, на раскалённое небо — и убрал зелье подальше, а сам улёгся на тюк с сеном, досадливо щурясь на солнце. Полдень неумолимо приближался, а с ним и терзающая вспышка…

— Ты о чём? — растерянно мигнул Речник. — Где ты так обгорел? Там пожар?

Он прикидывал, глядя на съёжившегося Некроманта, сможет ли поднять большую волну из канала, — сильный огонь водяными шариками не закидаешь. Крыса замотала головой, глядя на Речника с отчаянием.

— Красные демоны! Они там, огонь с ними… всё горит, даже камни горят! Они подожгли камни! — она торопилась договорить, глотая слова и обрывки фраз и то и дело вздрагивая всем телом. — Там везде огонь! Огромная туча, живая туча в огне… она прольёт огненный дождь, и всё тут сгорит! Они схватили нас, держали внутри камня! Я вязал им узлы, сучил верёвки, мы все… там четверо, наших — четверо, там шестеро знорков, ещё двое из наших — и демоны! Я сбежал, но огонь меня ударил… там живой огонь, огненная змея на камнях! Больно, очень больно… а-ай, квамзога! Это очень страшные демоны, очень!

Обугленный хвост крысы, казавшийся окостеневшим, отмок, остыл и зашевелился. Призыватель вскрикнул от боли, но быстро опомнился и спрятал хвост под лапами, подальше от Нециса. Речник покачал головой — в ушах зазвенело от верещания, мысли разлетелись, как потревоженные чайки.

— Огонь? Демоны? — Фрисс озадаченно смотрел на крысу. — Говоришь, там ещё есть люди… и Призыватели?

— Шестеро и шестеро, — закивала крыса. — Шестеро и шестеро! Нас заперли в камне, в огне, но я сбежал! Ты — коатек, ты — хранитель камней, мы не хотели тебя будить — это демоны! Они подожгли твой город! Там везде огонь, там горят все камни!

— Прокляни меня Река, — пробормотал Фрисс — в памяти всплыли очень похожие речи. — Нецис! В Сингоралайте водятся шахтные черви?

— Их полно там, Фрисс, — вяло отозвался Некромант, и его тело скрутила судорога. Полуденное солнце, огромное и неимоверно горячее, полыхало над лесом, обжигая до костей.

«Ясно. Ещё искатели приключений,» — покачал головой Речник, с досадой глядя на оживившуюся крысу. «Надышались дряни, вляпались в стаю бабочек… Река моя Праматерь! Живы ли они там?!»

— Скажи, где это? Где их держат? — быстро спросил он, наклоняясь к Призывателю. — Ты помнишь дорогу?

— Чёрная стена, ступенчатые башни! — подпрыгнула на месте крыса. — Стена огня за уступами и ступенями! Я слышал название — Тамналоа, такое вот место — место камней и огня! Там пахнет кровью, пахнет гнилью, и всё горит! Они держат там живую тучу, они сами там, нас заперли внизу! Я бежал скрытным путём, но я помню! Ты поможешь, воин-коатек? Поможешь?

— Помогу, — нахмурился Речник и повернулся к стонущему Нецису. — Где листья, которые прочищают ум?

Некромант тихо застонал, царапая панцирь Двухвостки слабеющими пальцами.

— В су-умке, — пробормотал он и снова стиснул зубы. — Тла-ма-на-лойа, илкор ан Сарк… северный полигон…

Нужный свёрток сам лёг Фриссу в руку, по запаху Речник распознал листья, от резкого запаха которых отступали любые видения. Вытряхнув из сумки чистую тряпку, он макнул её в водяной шар, — на его собственной сумке пристроил раненую лапу Алсаг, и Фрисс, посмотрев на него, решил, что прорвётся и без скафандра. Главное — не застрять там, среди зловонных червяков и их едкой пены, не надышаться паров, туманящих рассудок, и не увидеть огонь на камнях…

— Как тебя зовут? — запоздало спросил он, поворачиваясь к крысе, но Призывателя уже не было в водяном коконе. Он сидел у ног Речника, и его полусгоревшие усы дрожали от нетерпения. Заметив, что Фрисс на него смотрит, Призыватель подпрыгнул на месте.

— Чикича! Я — Чикича Токазинги. Я покажу дорогу! Помоги! Они там, их убьют, демоны очень злые, очень!

— Куда?! — крикнул Речник, глядя на обожжённую спину крысы, но Призыватель, похоже, не чувствовал боли, — он уже приплясывал на краю колючих зарослей, с нетерпением оглядываясь на Фрисса. Речник махнул рукой, завязал лицо тряпицей и кинулся следом. «Упадёт — понесу,» — подумал он, ныряя в кусты. «Там его родичи. Тут любой побежит.»

— Фри-и-исс! — слабеющим голосом окликнул его Нецис, но Речник уже скрылся за поваленным деревом. Он остановился на миг, прислушался, но больше Некромант ничего не сказал — полуденная вспышка терзала его, и кричать ему сейчас было не по силам.

— Я ско-о-оро! — заорал Речник в ответ и побежал за шустрой крысой. Чикича, невзирая на ожоги, летел по лесу стрелой, Фрисс едва за ним поспевал.

В лицо ему дохнуло холодом из расщелины в базальтовой стене — древние камни раскололись когда-то сверху донизу от страшного удара, теперь в трещину запустили корни деревья, и в неё Фрисс мог пройти, не оцарапав доспехов. Груды чёрных и серых камней громоздились со всех сторон, узкие тропки переулков петляли между ними, растения, проросшие на развалинах, склонялись к дороге, широко раскинув ветви, а над ними мелькали, распустив хвосты, потревоженные Клоа. Речник шарахнулся от слишком близко пролетевшего пожирателя, но безглазое существо не заметило ни его, ни взволнованно пищащую крысу.

— Идём, идём! — прошептал Чикича, в нетерпении сдирая со стен бурый мох. — Через камни, через корни! Там кости, они не шевелятся!

Груда разрозненных обломков перегородила дорогу. В паре шагов от неё лежал красноватый череп — слишком большой для человеческого, с вытянутыми челюстями. Фрисс перешагнул кости, но неудачно — по щиколотку провалился в сухую чёрную труху. Крыса перемахнула через обломки и взлетела по гребню стены, оглядывая окрестности.

— Мы близко! — выдохнул Чикича, свалившись едва не под ноги Речнику. Фрисс отряхнулся от трухи и костяного крошева, молча кивнул и, пригнувшись, прошмыгнул под корнями молодой Гхольмы. Почерневшие лепестки, кружась, посыпались на него с переплетённых ветвей. Фрисс невольно чихнул, помотал головой и вылез из сумрачной норы, в которую превратился чей-то полуразрушенный дом… и замер, растерянно глядя на ступенчатую черную ограду. Над ней, цепляясь за гранёные острые шпили приземистых башен, струилось пламя.

— Тамналоа! — прошептал Призыватель, прижимаясь к ноге Речника. — Будь очень тихим! Демоны… они очень злые!

Фрисс кивнул, ошарашенно глядя на развалины. Не костры протянулись вдоль стены, как он сначала подумал, — камень, и вправду, горел ровным багрово-золотистым пламенем, взбегал по шпилям башен и спускался на извилистую стену. За шпилями, за огнём, в красноватом мареве колыхалось что-то огромное, похожее на тучу, и туман клубился над ним.

«Уачедзи,» — обречённо подумал Фрисс, тихо вынимая мечи из ножен. «Лучше бы были видения…»

Глубоко прорезанный в тёмном базальте орнамент порос рыжим мхом, ветер подточил ступени, но взобраться вверх по наклонной стене было нетрудно. Фрисс вскарабкался на ступень чуть пониже гребня и смерил недовольным взглядом огненную завесу. Она колыхалась над ним, источая жар.

— Укк… — напомнила о себе крыса, тронув Речника за локоть. Фрисс посмотрел на неё, но спросить ни о чём не успел — за стеной раздался треск, короткий вопль, рёв огня, и снова кто-то закричал, а потом завыл. Речник стиснул зубы.

— Мзога! — сказал, как сплюнул, Чикича, одним прыжком слетел на мостовую и вжался в стену.

— Ступай в лагерь, — тихо, но чётко проговорил Фрисс, не сводя с него глаз. — Зови Нециса. Скажи ему слово «уачедзи». Бегом!

Он улёгся на тёплый камень и выставил перед собой сомкнутые ладони. Холод пробежал по пальцам, руки окутал прохладный туман. Речник подул на него и быстро развёл руки — теперь он держал на ладонях два клубящихся белых облачка. Стена огня поглотила их с тихим шипением, но никто не услышал его за утробным гулом и раздражёнными криками по ту сторону стены. Фрисс, задержав дыхание, нырнул в остывший просвет, и огонь сомкнулся за его спиной.

Скорчившись за сломанным гранёным шпилем, прижимаясь щекой к горячему камню, Речник с досадой смотрел вниз, за гребень. Отсюда всё прекрасно было видно — и огромное и неимоверно странное существо, окутанное облаками, и паутину канатов на его блестящих шипастых боках, и кольчатые щупальца, перепутавшиеся с канатами, и местами обгоревший корабль без мачт и парусов. Люди и крысы, окружив судно, ловили оборвавшиеся верёвки и привязывали их к косо пробитым в бортах отверстиям. Существо дёргало щупальцами, пощёлкивало прозрачными пластинами на боках и время от времени испускало низкий вой, от которого болели уши даже у Фрисса, устроившегося поодаль. Извилистая стена широким полукольцом охватывала ровную площадку, заваленную всяким сором, среди которого взгляд Речника нашёл почерневшие кости… много костей, и не все из них принадлежали людям. Крысы и южане, обступившие корабль, ходили прямо по костям, но ни один из них не сказал и слова — куда больше их пугали живые, те, кто хмуро взирал на них со стены. Фрисс видел и их — красные дрожащие ореолы, заменившие им тень, чёрную кожу, прорезанную багровыми трещинами, пятна гари и сажи на чёрных пластинах брони. Один из них крепко держал второго за плечо, и тот сдавленно подвывал — ладонь первого была раскалена докрасна.

— А-ай, квамзога! С ума слетел?! — высвободив руку, уачедзи шарахнулся в сторону. — Чуть до костей не прожёг!

— Сиди тихо, личиночья пожива, — оскалился второй. — Держи огонь при себе!

— Эти люди — вот кто личиночья пожива, — скривился первый. — Дай убить хотя бы одного!

— Тихо! — Фриссу не померещилось — клыки поджигателя и впрямь были вдвое длиннее, чем у любого из людей, даже у зубастых южан. — Пока что они нужны нам. Подожди, скоро мы вчетвером будем убивать их. Это будет… приятно.

— Фаррх, — выдохнул первый и нехорошо ухмыльнулся. — Очень приятно. Что скажешь, Мфана? Четыре полных ведра есть у нас, но нет веществ для пятого. Что слышно от Товеши? Долго нам ещё тут сидеть?!

— Набери масла, разведи жижу вдвое, — тихо зарычал в ответ Мфана. — Нет времени на готовку! Товеша скоро будет. Кому, как не вам, безголовым, я читал его письмо?!

— А-ай, квамзога! — уачедзи плюнул на камень, и слюна задымилась. — Письмо?! Твой Товеша совсем спятил — и ты с ним! Какие коатеки?! Все коатеки давно мертвы, никого из них тут нет! Мы плясали на их костях, ни один не поднялся! Что пишет твой Товеша?!

— Молчи, падаль! — над макушкой Мфаны поднялся язык красного пламени. — Товеша умнее вас двоих, вместе взятых, — он сквозь землю видит! Он знает, что пишет. Солнечный змей дал ему острый разум. Он будет жить, будет сильным, будет убивать с нами!

— А-ай! — уачедзи отступил ещё на шаг и низко наклонил голову, глядя исподлобья. — Не давай ему зелье! Нас избрал солнечный змей, мы, трое, сильные, — зачем нужен Товеша?!

— Тебя змей не спросил! — скривился Мфана. — Он будет с нами. Увижу, что ты тронул зелье, — убью на месте! Что ты маячишь тут, Нкечи?! Ты поймал крысу? Где она?

Нкечи отступил ещё на шаг, уклоняясь от разбившегося о камень огненного шара.

— Крыса сдохла! — буркнул он.

— Где дохлая крыса? — недобро сощурился Мфана. — Где её кости? Их нет? Ты упустил её, кусок тухлятины?!

Фрисс осторожно сдвинулся чуть левее, обходя шпиль. «Водяную стрелу в него… шея и лицо… эти чешуи — прочные?.. шея открыта… ударить как можно сильнее — поддадутся… не сейчас, ещё се…»

Боль, как волна кипятка, накрыла его с головой, и он до крови прикусил губу. В глазах потемнело, и всё же он развернулся и ударил — но меч бесполезно рассёк воздух в трёх шагах от третьего поджигателя. Красные иглы топорщились на его макушке, огонь стекал по пальцам.

— Йи-и-и… ич-вакати! — корчась от боли, Фрисс ткнул мечом в сторону уачедзи. Три вопля слились в один. Речник успел ударить ещё раз, из-под чёрных пластин на руке Мфаны брызнула кровь, но меч, накалившийся докрасна, выпал из ослабевшей руки, а следом полетел второй.

— Нкечи! — взревел раненый поджигатель. — Вот твоя крыса — большая крыса!

— Икш… — прохрипел Речник сквозь боль, выворачивающую наизнанку, но договорить не успел — чёрные когти впились в его горло, раздирая жилы, и Фрисс, захлёбываясь кровью, полетел вниз и растянулся на ворохе старых костей, среди мха и ползучих лоз. Он схватился за горло и нащупал рваную рану. Кровь стекала по пальцам, капая на мох.

Мфана кричал что-то, указывая на Речника. Сквозь багровый туман перед глазами и нарастающий гул в ушах Фрисс едва различал пятна и звуки. Кто-то испуганно вскрикнул, взревело пламя, снова закричал уачедзи. Речник привстал, зажимая рану, вытянул вперёд дрожащую руку, но вместо заклинания издал лишь булькающий хрип. Резкая боль пронзила плечо, из глаз посыпались искры, — огненная плеть ударила Речника, и он, покачнувшись, осел обратно на мох. Кровь потекла сильнее.

«Река-Праматерь! Вот так… и всё?» — растерянно думал он, чувствуя, как руки слабеют. Он лежал на старых костях и слышал издалека рокот прибоя, шелест тростников и пронзительные крики чаек. Вот только солнце… жаркий денёк, не поджариться бы…

Звенящая тишина опустилась на него, и больше он ничего не слышал — зато в глазах внезапно прояснилось. Он лежал на боку, и ледяная тонкопалая ладонь обжигала холодом его плечо. Речник мигнул.

— Ты — воин, — белесые огоньки дрожали на дне глазниц, чёрно-жёлтый череп наклонился к живому лицу, стремительно покрываясь плотью. Ледяные когти накрыли рану, и Фриссу показалось, что ему снова разрывают горло. Он стиснул зубы и зажмурился.

Ледяная хватка разжалась. Что-то прошелестело мимо, тихо позвякивая.

— А-ай, мзога! — взвыли наверху.

— Коатек! — заверещал кто-то, и хруст костей смешался с топотом десятков ног. А потом взревело пламя и завыл ветер.

«Встать…» — Фрисс попытался опереться на руку, но тело не слушалось — оно размякло и отяжелело, как промокшая одежда. Он снова уткнулся носом в мох и закрыл глаза.

Сознание возвращалось медленно. Речник приоткрыл глаза, снова зажмурился и резко поднялся. Холодные когти заскрежетали по оплечью, мёртвая рука подхватила Фрисса, и он растерянно замигал, глядя в белесые глаза, просвечивающие сквозь подвижный теневой кокон. Чёрный и зеленоватый туман расплетались на пряди и снова перемешивались, и из-под них едва можно было различить очертания неживого тела — чешуи на истлевшей броне, кости, торчащие из-под разломанных пластин доспехов, выцветшие и истрёпанные перья в седых волосах, тёмно-серую кожу, плотно обтянувшую руки и скуластое лицо, белые полосы наискосок по щекам.

— Кто… — прохрипел Речник, ощупывая горло. Раны не было — пальцы наткнулись лишь на грубый шрам. Фрисс покрутил шеей — казалось, рана затянулась месяц назад, а не только что…

— Не знаешь меня? — умертвие удивлённо покачало головой. — Я помню, как умирал. Значит, это было давно. Я тоже не помню твоего лица, воин. Я запомнил бы такого храбреца. Дикари боялись бы твоего имени… Я Тецалан — Тецалан Нор" хешима. Слышал ты обо мне?

— Нет, — смутился Речник. — Это ты спас меня? Уачедзи… поджигатели, огненные маги… они тебя не…

— Дикари, — покачало головой умертвие. — Свирепые, но глупые. Жалкие бунтовщики, по случайности овладевшие магией. Посмотри на них, воин. Больше они не взбунтуются.

Фрисс неосторожно втянул воздух и едва не задохнулся от густого трупного смрада. Два мертвяка стояли за спиной умертвия, согнувшись в поклоне. Их тела, покрытые тонкими порезами, распухли и уже отчасти разложились, обломки бесполезной брони болтались на них, уже ни от чего не защищая.

— Дела… — пробормотал Речник, сдерживаясь, чтобы не шарахнуться от мертвяков. — Ты, должно быть, великий Некромант. А… как ты проник сюда? Я не видел тебя, они тоже…

— Я был тут, воин, — покачал головой Тецалан, разглядывая покинутую всеми площадку, пологие стены и потрескавшиеся шпили. — Наверное, кровь пролилась на мои кости. Я помню, как умирал тут… Илкор ан Ши-Илан! Как тебя зовут, воин?

— Водяной Стрелок, — Фрисс, забывшись, протянул мертвецу руку, но тот лишь провёл ладонью по воздуху — и у Речника онемели пальцы. — Это моя кровь была, должно быть. Тебя убили, когда норси восстали? Ты воином был?

— Та-а, илкор ан Ши-Илан, — пробормотало умертвие, и в его голосе слышалась растерянность. — Я всегда воин. Всё забылось, всё ушло… Мы не устояли тогда, Водяной Стрелок? Что ты знаешь о битве? Меня схватили, но Умма Накама уже шли к городу. Они не могли не прийти… Они тоже пали? Я ничего не слышу вокруг. Что сейчас в городе? Кто тут правитель?

— Никто, — пробормотал Фрисс — выдержать взгляд мертвеца было нелегко. — Тут больше нет жителей… и правителей нет. Я не местный, и я не знаю, что тебе ответить.

— Мох… — Тецалан содрал с камня моховую подушку и сжал в кулаке. — Мох растёт на камнях Тламаналойа… Значит, города больше нет. Но ты пришёл сюда, и бунтовщики сюда пришли… Ты из Моагаля? Что сейчас в столице?

«Река моя Праматерь…» — Фрисс озадаченно мигнул.

— Моагаль? Говорят, там очень страшно сейчас, — тихо ответил он. — Прости, Тецалан, но… Нерси больше не живут в Великом Лесу. Я мало знаю о вашей стране, но я видел уже много развалин. Уачедзи — не бунтовщики, они…

— Дикари есть дикари, воин, — оборвал его Тецалан. — Та-а, илкор ан Ши-Илан… Они победили. Плохо… я не вовремя умер. Илкор ан Сарк, ин ат малгэхи гиса… Что ты ещё знаешь, воин? Нгварра Нор" хецаран, Нгварра-Слепец… Где он? Тухлая Заводь стала теперь столицей?

Ледяные пальцы сомкнулись на плече Речника, и кованая пластина заскрипела, вдавливаясь в кожу доспеха. Фрисс почувствовал холод, пробежавший от плеча к пальцам, и его рука онемела.

— Там тоже растёт мох, — ответил он, стараясь не показывать испуга. — Заводь затопила город, сейчас там гнилая вода и ползучие грибы. А Нгварра мёртв.

Пальцы медленно разжались. Тецалан отстранился и медленно, неуверенно поднялся на ноги, плотнее кутаясь в серый туман. Его глаза сверкнули.

— Илкор ан Ши-Илан! Я радуюсь, услышав это. Надеюсь, его смерть была не легче моей. Та-а, синхи… Водяной Стрелок! Я ви… Хсссс!

Холодный ветер, пахнущий тленом, ударил Речнику в лицо, и он невольно отшатнулся. Тонкие волоски зелёного свечения обвились вокруг груди Тецалана, прорастая сквозь туман, как корни трав, и пронизывая серый кокон насквозь. Умертвие развернулось, вскинуло руку, но нити уже добежали до кончиков пальцев — и иссохшая плоть рассыпалась пылью. С тихим шипением на камни осела груда праха, стремительно впитываясь в лиственный и костяной сор. Горстка обломков осталась лежать сверху, — осколок черепа, фаланги пальцев и позвонок, чёрные, изъеденные корнями мха…

— Фррисс! — Алсаг с разбегу ткнулся головой Речнику в грудь и едва не повалил его. Фрисс молча обнял кота и посмотрел наверх. Со ступенчатой стены быстро спускался Нецис, и его глаза светились холодным зелёным огнём.

— А-ай, квамзога! — восторженно заорал со стены обгоревший крыс, размахивая подобранным в развалинах листом Гхольмы и подпрыгивая на месте от волнения. — Видите?! Я говорил, что коатеки помогут нам! А-а-айи-и-и!!!

— Чикича! — рявкнул Некромант, затыкая уши. Люди и крысы, сбившиеся в плотную кучку за кораблём, осторожно выглянули наружу. «Живая туча» зашевелилась и испустила басовитый рёв — неясно, были ли у неё уши, но визг ей явно не понравился.

— Фрисс, ты чудовищно неосторожен, — выдохнул Нецис, опускаясь на камни рядом с Речником. — Эти уачедзи — не те полоумные вместилища для силы Тзангола, к которым ты привык. Воля богов, что они тебя не сожгли на месте. Аойген всё-таки бережёт тебя, Фрисс…

— Похоже на то, — Речник смущённо смотрел в землю. — Нецис! Ты убил Тецалана? Зачем?! Он же…

— Один из сильнейших боевых магов Моагаля, — кивнул Некромант. — Предводитель и наставник Умма Накама. Давно умерший, но не нашедший покоя. Ты разбудил его, Фрисс, — и милость богов в том, что я смог ещё его усыпить. Убить его второй раз не сможет никто, но пока он спит, вокруг будет спокойнее. Гораздо спокойнее. Это не Кэйшес — он не будет мирно сидеть в кургане и собирать дань с торговцев. Храни нас Владыка Мёртвых от такого умертвия в свободном блуждании…

Нециса передёрнуло. Фрисс изумлённо мигнул. «Если уж он боится…»

Косые тени упали на него. Норси и крысы собрались вокруг, настороженно глядя на пришельцев. Речник поднялся на ноги, опираясь на Некроманта, и посмотрел мимо них — на привязанного к кораблю огромного хасена и облако тумана вокруг него.

— Надо освободить его, — сказал Фрисс, разглядывая паутину канатов и запутавшиеся в ней щупальца. — Чей это корабль? Он кому-нибудь нужен?

…Флона сердито фыркнула и снова привалилась боком к корме корабля, наваливаясь на неё всем весом. Непрочный, наспех сооружённый настил затрещал, разваливаясь на части, но вода уже была близко — и потрёпанный корабль соскользнул с мостовой в тёмный канал и закачался на недвижной водной глади. Фрисс, поглаживая Двухвостку по макушке, внимательно смотрел на пробоины в верхней части бортов — нет, кажется, они высоко над водой, и если не переборщить с грузом, так глубоко судно не просядет.

— Думаешь, он поплывёт? — покосился Речник на южанина, не так давно бывшего рабом уачедзи, но уже понемногу принимающего прежний горделивый вид — всё-таки он был капитаном этого корабля. — В Миакондо вода тихая, но на большой реке… Его ещё чинить и чинить!

— Спасибо за помощь, Водяной Стрелок, но мы тут ни одной ночи больше не проведём, — южанин поёжился и едва удержался от плевка на мостовую. — Этот каменный город пропах мертвечиной, останься тут на ночь — и сам станешь жуткой тенью. Укухласи и Великий Змей не оставят нас — река живыми вернёт нас в Киньямкелу. А там я поправлю и борта, и снасти.

— Как знаешь, — покачал головой Фрисс. Крысы уже нетерпеливо подпрыгивали на носу и бортах, из уключин высунулись вёсла, наспех поставленная мачта потрескивала, но маленький тростниковый парус бодро поднимался по ней. Бабочки-огнёвки, привлечённые дымом недавно потушенного костерка, кружили над волнистой стеной и чёрной водой канала.

— Возьми, — Речник протянул южанину два обломка стальной брони. — Я загляну в Киньямкелу дней через пять. Найди мне прочный плот.

…Костяные осколки, разворошенные и всё ещё прикрытые мхом, валялись под ногами — чёрные, полуистлевшие, поеденные корнями растений и насекомыми. Речник не был даже уверен, что именно здесь он видел Тецалана, и тем более не различил бы его кости в тёмном гниющем ковре под ногами.

— Спасибо тебе, Тецалан Нор" хешима, — прошептал Фрисс, гладя обломки. — Спи спокойно, больше тебя не потревожат.

Клык Гиайна, отломанный от гарды меча, лёг рядом с костями. Речник выпрямился и нашёл взглядом Нециса. Некромант так и стоял в проёме древних ворот, достаточно широких, чтобы Двухвостка прошла под ними, не оцарапав стену ни одним шипом. Он ждал Речника и сквозь растопыренные пальцы выглядывал что-то на площадке.

— Та-а, си-меннэль… Слишком много огня, — вздохнул он, когда Фрисс поравнялся с ним. — И было, и осталось. Тут, на Тламаналойа, есть одно место… туда попал огненный шар, и сейчас там только пепел, но некоторые из обгоревших корешков могли бы принадлежать чёрной траве. В других местностях слишком много огня.

— Ты видел корни чёрной травы?! — Речник охнул от неожиданности. — Река моя Праматерь! Я думал уже, что её вовсе не существует!

— Существует, — нахмурился Некромант. — И мы найдём её очень скоро, Фрисс. Но не в Сингоралайте… Та-а, илкор ан Сарк… всё же путь ведёт нас в Моагаль. Ну что же, посмотрим, сильно ли он изменился с тех пор, как мы с Зелганом там были…

Из ворот донёсся гулкий рёв — Двухвостка, невидимая за поворотами древнего коридора, сунула морду в туннель и шумно выдохнула, напоминая путникам, что на улицах Сингоралайта листва сухая и невкусная, костяные големы ворочаются под камнями, и кто знает, не проснётся ли снова Тецалан… Речник кивнул и шагнул в тёмный проём, на мгновение оглянувшись на замурованный наглухо проход чуть в стороне. Там, под грудами камня и обманчиво безобидных костей, лежали разбитые кувшины, и огненная жижа, вытекая из них, капала на пол, но ни один луч света не в силах был просочиться туда и поджечь её.

— А я подождал бы Товешу, — хмуро сказал Речник, оглядываясь на краснеющее небо. — Он, живой, натворит ещё дел…

— Та-а, синхи, — кивнул Нецис, наматывая на руку поводья — больше для спокойствия Двухвостки, чем для управления. — Но Тзангол натворит их куда больше. Каждый день на счету сейчас, Фрисс. Ха" иферу!

* * *

Тихий вой демона-падальщика прилетел из степи — ветер принёс его вместе с шелестом иссохшей, пожелтевшей от вечного зноя травы, дымом далёких пожаров и запахом горелой плоти. Кесса вздрогнула всем телом и повернулась к обрыву. Серая тень мелькнула наверху, среди высоких стеблей. Войкс посмотрел вниз и попятился с недовольным шипением. Речница покачала головой. Эти существа никогда не нападают, но как же от них тоскливо и тяжело…

Жёлтая кошка, отряхивая перепачканные тиной лапы, выбралась с мелководья. В пасти она держала дохлую рыбёшку — в эти дни много рыбьей мелочи задыхалось в водорослях, и как жители ни вытягивали опасную тину на берег, все камни очистить они не могли. Тёплая вода сонно колыхалась, обрывистые скалы под солнцем казались ослепительно-белыми, и ни одной живой души не было на берегу — только струился дымок очагов над обрывом. Даже Речник Айому, едва миновала утренняя прохлада, смотал удочку и ушёл в пещеру.

Войкс снова выбрался из зарослей и замер на краю обрыва, настороженно принюхиваясь. Река давно смыла кровь, тело убитого Скарса сожгли, снятая шкура лежала глубоко в пещере, засыпанная солью и золой, но падальщики не спешили уйти — чутьё тянуло их вниз, к воде. Кесса вспомнила, как Сигюн с усмешкой рассказывала о Войксах, круживших у костра и длинными соломинами вытаскивающих куски полусожжённого мяса. Земля вокруг горы пепла до сих пор пахла кипящим ядом. А от песка и прибрежных камней, видно, до сих пор тянуло кровью… Речница поёжилась, бросила косой взгляд на узкий закрытый пролом чуть в стороне от пещеры Скенесов, — туда стаскивали сырые шкуры. Уже много времени прошло со дня битвы, и вскоре шкуру Скарса должны были извлечь, отмыть и снова спрятать в холод, в чан с едким соком Кууси… Кесса думала, что уйдёт в степь, пока страшный трофей не уберут с глаз. Она знать не хотела, что будут делать с этой шкурой, и кто по осени нарядится в новенькую чешуйчатую броню. Сигюн, наверное, — она и заслужила, и не откажется…

За спиной Речницы тихо зашуршал песок, и она обернулась с удивлённым возгласом — и уткнулась взглядом в иссиня-чёрную броню с узкими яркими полосками и зелёное свечение, с тихим бульканьем уползающее в известняковую стену. Древний Сармат стоял у обрыва, растерянно глядя на обожжённые камни.

— Гедимин! — Кесса запрокинула голову, чтобы увидеть его глаза. — Вот это да… Ты пришёл сюда, к нам? Наверное, что-то случилось…

Огромный сармат качнул головой и очень осторожно опустил руку на плечо Речницы. Её уши побагровели от смущения — нечасто ей доводилось говорить с командиром «Идис».

— Всё по-прежнему, знорка, — сказал сармат. — Я ничему не помешал? Всегда путался в обычаях знорков… Я пришёл за тобой. Есть что-то, что… чему нужно тебя видеть. Это ненадолго. Через пол-Акена я верну тебя сюда же.

— Ох ты! — глаза Речницы сверкнули, и жёлтая кошка, хлопнув крыльями, взлетела к ней на плечо, вопросительно мяукая. — Я пойду с тобой? На станцию?!

— Эти отсеки практически безопасны, — отозвался Гедимин, разглядывая кошку. — Защита не понадобится. Ты уже проходила газовую дезинфекцию. Пройдёшь ещё раз, этого достаточно.

— У-ух, — Кесса растерянно мигнула. — А Койя? Ей можно со мной?

— Можно, — сармат ещё раз окинул взглядом берег и качнул головой, покосившись на дозиметр. — Эта местность… Тут недавно была авария? Какой природы твои ожоги?

— Гедимин, это… в общем, мы сами справились, — вздохнула Речница. — Не надо тратить на это время. Тебя станция ждёт.

Тонкое щупальце зеленоватого света проползло по плечу Гедимина и соскользнуло на грудь, за ним потянулись другие мерцающие нити. Древний Сармат недовольно сощурился, прикрыл дозиметр пластиной и потянулся к плечу.

— Тише, хранитель. Опасности нет, — прошептал он. Свечение, помедлив, втянулось обратно. Кесса тихо охнула.

— Хранитель «Скорпиона»? Он меня видел?!

Сармат молча кивнул, сдвигая пластины брони и высвобождая странные рейки и захваты. Поверх них растянулось почти прозрачное защитное поле, от прикосновения Кессы замерцавшее алым.

— Держись крепче, знорка, — Гедимин пристроил её руку на рейку и осторожно сомкнул пластины захвата. — Закрой глаза. Пойдём сквозь землю.

Когда бульканье и клёкот камня, вскипающего под ЭМИА-лучами, смолкли, а холодные «клешни» захватов отпустили Речницу, она открыла глаза и тихонько присвистнула. Светло-лиловые, отливающие серебром стены в причудливых рыжеватых узорах едва видны были за странными механизмами и утопленными в пёстрый фрил экранами — и между ними и Кессой колыхалась невесомая, но прочная преграда. Такая же была и с другой стороны, а слева от себя Речница увидела высокую — до потолка — бочку с прозрачными боками. Её клубящееся содержимое было слегка подсвечено багрянцем. Ещё две такие же бочки были тут, но в них ничего не светилось. Гедимин стоял рядом, сдвигая маленькие рычажки на боку «погасшей» бочки, и она медленно наполнялась свечением. Второй сармат — младший, в лёгком тёмно-синем скафандре — стоял рядом и разглядывал Кессу. Взгляд его был холоден и недоверчив.

— Она? — отрывисто спросил он. — Командир, ты уверен?

Гедимин молча кивнул. С лёгким шипением часть прозрачной стенки отъехала в сторону, незнакомый резкий запах заставил Койю громко чихнуть. Глаза незнакомого сармата сузились, он как бы невзначай опустил руку на рукоять странной штуковины из серого металла, — Кесса видела уже такие бластеры, и всё равно ей стало не по себе.

— Ой! — Речница снова побагровела. — Огден! Огден, сармат-целитель! Я помню тебя! Город Риогон на юге, в степи… помнишь — вы там спасли пленников, очистили город от лучистой отравы…

— Контейнер готов, — буркнул Гедимин. — Заходи, знорка. Сегона держи на руках. И тебе, и ему нужно задержать дыхание. Не дыши и считай до десяти. Можешь прикрыть глаза. Жжения и запаха не пугайся.

Хмурый взгляд Огдена проводил Кессу до контейнера. Речница чувствовала его даже сквозь толстое стекло, когда стояла неподвижно, прижимая к себе Койю. Кошка взволнованно водила ушами и щекотала Кессе щёки — Речница едва удерживалась, чтобы не захихикать.

— Хватит, — свечение погасло, стеклянная стена отъехала в сторону, выпуская Кессу на свободу. Гедимин, выбравшийся из соседней бочки, придержал её за плечо и кивнул направо — одна из прозрачных преград, отделивших странную комнату от соседних, не менее странных, растаяла, и за ней обнаружилась толстая дверь. Её створки бесшумно разошлись, и тут же что-то лязгнуло у дальней стены — за второй прозрачной преградой сомкнулась точно такая же дверь. Огден поднял руку и кивнул Гедимину. Тот кивнул в ответ и легко подтолкнул Речницу к открытой двери. Она прошла ещё десять шагов и замерла с приоткрытым от удивления ртом. Из огромной бочки — вчетверо большей, чем та, из которой Кесса выбралась — из прозрачной вязкой жижи, подсвеченной изнутри, кто-то изумлённо на неё смотрел.

Это был сармат — почти такой же большой, как Гедимин… а может, в точности такой же — Кесса не видела командира «Идис» без брони, а у этого сармата не было даже лёгкого скафандра — только светло-серая плёнка скирлина обтягивала его тело, и странный узкий обруч, набранный из пластин, охватывал грудь. Узкая металлическая маска закрывала нос и смыкалась на затылке. Белокожий сармат мигнул и оттолкнулся от дна, по плечи выплывая из жижи. Четырёхпалые ладони прижались к стеклу.

— Амагалан! — Гедимин, небрежным движением разделив шлем и перчатки на пластины и втянув их в броню, прикрыл его ладонь своей. — Как ты?

Белокожий шевельнул губами и усмехнулся. Его жёлтые глаза неярко искрились. Кесса заглянула в них, мигнула и перевела взгляд на Гедимина. Лица сарматов были необычайно схожи, вот только кожа у Амагалана была гладкая, не исполосованная мелкими и крупными шрамами и следами ожогов…

— Скажи ему что-нибудь, — Древний тронул Кессу за плечо и кивнул на бочку. Белокожий сармат снова нырнул в жижу и соскользнул вниз по стенке, упираясь в неё ладонями и прижимаясь носом к стеклу. Его глаза горели любопытством.

— Э… Уран и торий! — с трудом вспомнила приветствие Речница и осторожно дотронулась до стекла. Сармат мигнул. Его ладонь была напротив Кессиной, и он двигал пальцами и смотрел на них, шевеля губами.

Койя насторожила уши и хлопнула лапкой по стеклу — движение привлекло её. Амагалан снова мигнул, смерил кошку удивлённым взглядом и постучал по стенке пальцем. Кошка шевельнула ушами и упёрлась двумя лапами в стекло, повторяя недавний жест сармата.

— Койя, не надо, — Кесса взяла сегона в охапку и отстранилась от стекла. Кошка недовольно хлопнула ушами. Амагалан продолжал разглядывать пришельцев, потом снова шевельнул губами и всплыл. Гедимин усмехнулся.

— Он сказал «знорк», — прошептал он, повернувшись к Кессе. — Сейчас у них хорошая память. Это потом…

Он досадливо сощурился и махнул рукой. Амагалан снова прижался носом в стеклу, растерянно глядя на Древнего Сармата.

— Он всё слышит, — прошептала Речница, глядя то на Гедимина, то на Амагалана. — У него глаза… Гедимин! Я знаю, что это! Вы так размножаетесь — прямо на станции, вырастаете вот так — из разных веществ! Ух ты… Амагалан — он ведь твой… твой сын? Сын тебя и станции «Идис»!

Она тихо хихикнула.

— Верно, знорка, — слегка нахмурился Древний. — Амагалан — первый клон, выращенный на «Идис». Если всё пойдёт хорошо, то…

Он кивнул на огромные бочки, закрытые пластинами рилкара.

— Вас будет много-много, — прошептала Речница, завороженно глядя на белого сармата. — И все — такие же могучие и такие же мудрые, как ты. Много-много Древних Сарматов…

— Будет другое название, — покачал головой Гедимин и провёл ладонью по стеклу, беззвучно шевеля губами.

— Он очень хороший, — убеждённо сказала Кесса. — Он сейчас… он будет ещё расти?

— Хватит с него, — усмехнулся Древний. — Через месяц выйдет. Выглядит удачным. Немного обучить его…

Он посмотрел на свою ладонь, серую, в мелких рубцах от ожогов, и перевёл взгляд на белые пальцы Амагалана. Почти-сармат не спускал глаз с «отца», и будь у него подвижные уши, как у сегона, они стояли бы торчком.

— У него гладкая кожа. Не то, что у меня, — что-то странное мелькнуло во взгляде Гедимина. Кесса прикрыла его ладонь своей.

— Ты держал звёздный огонь в руках! Тут мудрено не обжечься. Ты научишь Амагалана — и он будет повелителем энергии атома, и звёздный огонь оставит на нём след. Это великая честь!

Сармат молча посмотрел на Речницу и очень осторожно убрал руку из-под её ладони. Что-то тихо зашелестело на другом краю отсека — там сворачивалось защитное поле, открывались тяжёлые двери. Огден стоял на пороге, и его взгляд уже не был таким холодным.

— Хорошо, — кивнул Гедимин на беззвучные слова Амагалана. — Вечером. Придут, не бойся. Все. Может быть.

Кесса пыталась по губам прочесть, что говорит сын Гедимина, но получалось неважно. Сама же Речница никак не могла сдержать улыбку — она так и растягивала губы до ушей. Боги великие! Да никто и никогда не видел детей сарматов — сам Халан о них только легенды слышал, а ведь он столько бывал на разных станциях!

— Бывай, — кивнул Древний Амагалану и повернулся к Кессе. У него тоже было странное лицо, и глаза искрились золотом.

— Я отведу тебя обратно, знорка. Ты первая из своей расы, кого видел Амагалан. Ему полезно видеть разных существ. Спасибо, что пришла. Жаль, Фриссгейн всё пропустит.

— Жаль, — вздохнула Речница, ускоряя шаг, чтобы поспеть за сарматом. — Это очень большая честь для меня, Гедимин. Очень! Я… это ведь не опасно для него было, да?

— Разумеется, — отозвался Древний, останавливаясь у второй двери. Шлем снова скрывал его лицо, и тёмный щиток опустился на глаза, но в голосе сармата ещё чувствовалось что-то странное. Он как будто был растроган — и Кесса снова побагровела от смущения. «Никто не поверит,» — промелькнуло в голове. «Детёныш Гедимина! Вот Фрисс обрадуется…»

— Держись, знорка, — Древний осторожно постучал по стене, и она налилась изнутри зеленоватым светом и тихо забулькала. — Верну тебя на вашу территорию.

Глава 39. Аста

Срезав последнюю прядь, Фрисс покосился в плошку с водой, вздохнул и нахлобучил на лоб широкую повязку. Со дна посудины на него смотрела скуластая обветренная рожа цвета тёмной меди, безбровая и покрытая мелкими щербинами. «Вылитый сармат,» — покачал головой Речник. «Ещё бы напялить скафандр да научиться хоть какому-нибудь ремеслу…»

— Фрисс, держи. Смешал для тебя, может, пойдёт на пользу, — Некромант вручил ему чашку красновато-бурой жижи. Речник тяжело вздохнул.

— Побереги силы, Нецис. Нам ещё топать и топать…

Двухвостка под ним возмущённо всхрапнула и огрела седока хвостами по спине.

Давно скрылся за стеной высоченных деревьев и переплетениями кустарника медлительный канал Миакондо, где-то слева дышала прохладой большая река, и Фрисс поневоле поворачивался к ней лицом. Вокруг покачивались жёсткие колючие ветки. Папоротники обмякли, свесили листья, те, что понежнее, вовсе пожухли и лежали теперь под ногами. Вздыбленные корни торчали из засохшей грязи, и мох похрустывал под лапами Флоны, — вода ушла глубоко, и ему не дотянуться было до неё. Гигантские деревья ещё держались, запустив корни к подземным ручьям, буйная зелень поднималась там, где в тени листвы журчали крохотные ручейки — всё, что осталось от потоков, ещё год назад переполненных дождевой водой. Над макушками деревьев клубился белый пар, и перегревшиеся хасены, безвольно свесив щупальца, замерли под его покровом, дожидаясь ночной прохлады. У них уже не было сил ни на охоту, ни на скрытность.

Откуда-то слабо тянуло цветущим Кенриллом, и Фрисс долго крутил головой, высматривая пурпурные цветы. Для Кенрилла в начале осени не время, да и не растёт он тут…

Запах шёл от высокого дерева, подножье которого, как шуба, покрывала молодая поросль. На ветвях темнели маленькие сморщенные плоды, они же россыпью лежали на земле и хрустели, рассыпаясь в пыль под лапами Двухвостки. Речник сорвал сухой плод, с трудом отгрыз кусочек — сладкий песок заскрипел на зубах.

— Чинпа, — Нецис подобрал плод, повертел в пальцах и бросил в пасть Двухвостке. — Урожай этого лета. Когти Каимы, как же это мне не нравится…

— И мне, — шевельнул хвостом Алсаг. — Значит, этой осенью никто не прриготовит мвенгу?

«Беда-беда,» — хмыкнул про себя Речник. «Река моя Праматерь! Водоросли — не Чинпа, но что, если этим летом даже кислуху не сварили?!»

Фриссу никогда не нравилась темень, но сейчас он нарочно выбирал деревья потенистее и заросли погуще — лишь бы не видеть багрового шара в небесах и золота с медью, разлитых от горизонта до горизонта. Но и в лесном полумраке чувствовалась испепеляющая жара, и ветер забился в самое тёмное дупло, и воздух стал вязким, как смола.

Издалека донёсся вопль Квэнгина — визг, переходящий в заливистый вой, а затем — в сердитое шипение. Следом раздался треск ветвей, кто-то истошно заверещал. Снова завизжали, и кусты качнулись от ветра, поднятого огромным крылом. Тени скользнули по панцирю Двухвостки, вой и громкий треск раздались в стороне, за пожухшими папоротниками. Что-то рухнуло с неба, ломая ветки, и Флона, сердито всхрапнув, подалась в сторону. Алсаг зашипел, поднимая дыбом шерсть, и припал к панцирю Двухвостки, как будто намеревался прыгнуть. Фрисс положил руку ему на загривок — кот тихо зарычал.

Чёрные тени мелькали над поломанными кустами, кто-то хрипел, кто-то утробно рычал. Визгливые смешки послышались с ветвей. Здоровенный Квэнгин вылетел из зарослей и замер в воздухе, широко раскинув крылья. В его жёлтых глазах Фрисс не увидел мыслей — только голод.

— Тирикка! — крикнул Речник, подбрасывая на ладони трескучую молнию. От грохота, как показалось ему, качнулись деревья — и крылатые демоны, визжа от боли, взлетели и бросились врассыпную. Вслед им летел ослепительно-яркий луч, брошенный Алсагом. Кот расправил хвостовые перепонки, и они горели золотым огнём в лесном сумраке.

Речник спрыгнул на землю, раздвинул шевелящиеся кусты и подался назад. Среди поломанных веток раскинул дёргающиеся крылья огромный Квэнгин. Его шерсть выцвела, белые клочья торчали среди серых и чёрных, крылья странно выгнулись — его передние лапы будто винтом завились, так, что едва не хрустнули тонкие кости перепонок. Фрисс осторожно потрогал скрюченную кисть — она была каменно-твёрдой и едва тёплой. Крылья уже не вздрагивали, и кровь не текла из рваных ран. Квэнгин с разорванным горлом и истёрзанной мордой лежал неподвижно, мёртвый, как сухая земля под ним.

Нецис подошёл, пощупал мохнатую лапу, попробовал разогнуть пальцы и разворошил шерсть там, где крыло крепилось к руке.

— Хока, — сказал он коротко, указав на цепочку мелких язв.

Речник посмотрел мертвецу в лицо и поёжился — пасть Квэнгина была приоткрыта, губы растянулись в широкой ухмылке, обнажившей острые клыки. Нецис потрогал шею хеска и показал Фриссу язвы под подбородком.

— Та-а… Он умер раньше, чем его убили, — покачал головой Некромант, глядя на Квэнгина с холодным любопытством. — Обрати внимание на гримасу, на положение лап и крыльев. Это судорога хоки, то, что случается, когда эта болезнь убивает. Немногие, должно быть, доживают до такой смерти.

Фрисс недовольно покосился на Нециса, но не сказал ни слова. Ему казалось, что крыло хеска едва заметно шевелится. Он поднял руку, отстраняя Некроманта, и медленно вытянул меч из ножен. Из-под плеча Квэнгина высунулась тонкая когтистая лапа, обмотанная плотной тканью, из которой торчали кривые спицы, затем показалось широкое ухо и мерцающий жёлтый глаз. Увидев Речника, существо испуганно пискнуло и забилось обратно под крыло. Фрисс изумлённо мигнул и спрятал меч обратно в ножны.

— Нецис, смотри! Мелкий Квэнгин!

Наверху снова захлопали крылья. Демоны вернулись, и Фрисс затылком чувствовал их недобрые взгляды. Алсаг с тихим рыком швырнул в небо ослепительный луч. Квэнгины шарахнулись в разные стороны, но далеко не улетели — Речник слышал их сердитое шипение с ветвей.

«Они ждут,» — Фрисс покосился на деревья. «Ждут, чтобы сожрать их.»

Маленькое существо выбралось из-под крыла и теперь сидело на груди убитого Квэнгина, пропуская сквозь когти его шерсть, заглядывало ему в глаза и время от времени лизало его в нос с тихим жалобным писком. Речник осторожно подхватил его под бока и поднял. Оно пискнуло и вцепилось в шерсть мёртвого хеска.

— Он умер, — вздохнул Фрисс, неловко почёсывая детёныша за ухом — кажется, Инмесу, единственному Квэнгину, с которым Речник был близко знаком, это нравилось. — Но ты не бойся. Я не дам тебя в обиду. Ты, должно быть, голодный…

Квэнгин насторожил уши, медленно выпустил пучок шерсти и тихо пискнул, утыкаясь носом в броню Речника. Фрисс поудобнее перехватил его одной рукой, второй показывая тем, кто сидел на ветках, сверкающий белыми искрами меч.

— Фрисс! — взгляд Нециса внезапно стал ледяным. — Куда ты это несёшь?

— Подальше отсюда, — бросил Речник, медленно отступая сквозь кустарник. Детёныш Квэнгина вцепился в его броню и тихо подвывал, пряча голову в крыльях. Демоны на деревьях завизжали, тяжёлый сук просвистел на палец от головы Фрисса. Нецис вскинул руки — над его ладонями встал холодный зеленоватый свет.

— Мрра-а-ау! — Алсаг, забытый на спине Двухвостки, встретил их истошным воплем. Квэнгин, вырвавшийся из его когтей, отряхивался от своей и чужой шерсти и поспешно продирался сквозь листву. Лучи, слетающие с хвостовых перепонок Хинкассы, впустую жгли кору дерева и сбивали с него веточки.

— Уходим, — Фрисс ухватился за шип на панцире Флоны и едва не уронил Квэнгина. Алсаг зашипел, сердито глядя на странное существо, оно заверещало и крепче уцепилось за Речника. Нецис подхватил поводья, громко щёлкнул языком. Зелёный свет дрожал в воздухе — где-то на локоть от путников, накрывая их всех прозрачным куполом. В небе, среди широких листьев, снова дрались летучие демоны, вырывая друг у друга что-то чёрно-красное, со свисающей бахромой рваных перепонок. Речник стиснул зубы и обхватил маленького Квэнгина свободной рукой.

— Не бойся, мелочь. Я тебя в обиду не дам.

Он остановил Флону, когда вопли Квэнгинов стихли вдалеке, а рядом послышался шум воды. Жёсткий бурый мох растопырил острые листья, закрыв крохотный родник от солнца. Двухвостка опустила голову к воде. Речник, скатившись к ручью, вылил пригоршню влаги себе за шиворот и поднёс мокрую ладонь к носу детёныша.

— Хочешь пить?

Существо прикрыло голову крылом и уткнулось в грудь Речника. Фрисс растерянно смотрел на него и судорожно припоминал, что едят Квэнгины, и как они это делают. «Вроде Инмес сначала меня стеснялся… а потом мёл всё, что в лапы попадало,» — Речник в недоумении пожал плечами и понёс детёныша обратно к Двухвостке. По крайней мере, пальцы у существа были цепкие — держалось оно за Фрисса крепко и отпускать его не собиралось.

Некромант успел набрать воды и вернуться на мягкий тюк с сеном. Он неспешно жевал оставленные с завтрака печёные корешки, закусывая их тем, что вылавливал из фляжки с маринадом. Фрисс не стал присматриваться к выловленному — ничего, что Речник считал съедобным, там не плавало.

— Нецис, — Речник сел рядом, и существо неуверенно зашевелилось, выпутываясь из крыльев и заглядывая всем в глаза. — Может, ты знаешь…

— Илкор ан Ургул, — лицо Некроманта на миг окаменело. — Фрисс, зачем ты подобрал это создание, и почему оно до сих пор на тебе висит?

Речник озадаченно мигнул.

— Его сожрали бы, — буркнул он, чувствуя в голосе Нециса что-то нехорошее. — Боится, вот и висит. Так ска…

— Перевесь его на дерево, Фрисс. Сородичи его найдут, — под взглядом Некроманта Квэнгин съёжился и жалобно запищал. — Ты всерьёз думаешь нести это в город?

— Что я только ни носил в города, — нахмурился Речник, со значением глядя на Нециса. — Перестань его пугать, ему и так невесело. Его сородичей уже убили. Так всё-таки…

— Фрисс! — Нецис хлопнул ладонью по панцирю Двухвостки, и Флона озадаченно хрюкнула. — Ты хочешь здесь, на подступах к Моагалю, под Кровавым Солнцем, возиться с детёнышем Квэнгина?!

— Тебя он не съест, — Речник помрачнел ещё сильнее. — Поможешь советом — хорошо, не поможешь — сам справлюсь. Нельзя его тут бросать.

Он порылся в сумке, достал кусок холодной рыбы — весь вечер она коптилась над костром, и Фрисс думал съесть её на ужин, если не проголодается раньше. Детёныш понюхал еду, неуверенно лизнул, подался назад и снова уткнулся носом в броню Речника. Фрисс покачал головой.

— А Инмес рыбу любит, — пробормотал он. — Чем же тебя кормить?

Нецис приподнял крыло Квэнгина, ощупал его лапы и подбородок — существо елозило от холодных прикосновений и щекотки, но ни укусить, ни вырваться не пыталось. Оно было куда меньше Инмеса — всего в половину роста Речника.

— Та-а… По крайней мере, хоки у неё нет, — заключил Некромант, выпустив хеска. — И крылья ещё не развернулись.

Нецис налил в кулёк из листа немного воды, оставленной по недосмотру в верхнем бурдюке — она успела нагреться, хотя поклажа Двухвостки на солнце попадала редко и ненадолго. Квэнгин недоверчиво понюхал лист, высунул язык и начал лакать — поспешно, то и дело попадая себе языком в нос и залепляя глаза брызгами.

— Её? — удивлённо мигнул Речник.

— Это самочка, — кивнул Нецис и усмехнулся. — В таком возрасте, да ещё в волнении… Не тыкай едой ей в нос, Фрисс, сама она есть не сможет. Даже если размять рыбу в кашицу. Квэнгины жуют еду для детёнышей, кормят их жёваным мясом.

— Жёваным? — Речник хмуро посмотрел на Некроманта, но тот и не думал шутить. — Река моя Праматерь… Кормят прямо изо рта?

— Ну, Фрисс, я бы на твоём месте поберёг лицо, — хмыкнул Нецис. — Пожуй и выплюнь, покорми с ладони. Нашёл же ты себе занятие, илкор ан Хо" каан!

Повисло молчание. Речник сосредоточенно жевал рыбу и думал, что придётся-таки ему сходить на охоту — корнями и насекомыми Квэнгина не накормишь, да и тех вокруг немного…

Существо понюхало пережёванную кашицу, поставило уши торчком и накрыло языком ладонь Речника — всего на миг, но на ладони не осталось и крошки. Фрисс облегчённо вздохнул и потянулся к сумке. Нецис тихо смеялся, уткнувшись в спину Алсага, кот задумчиво щурился. Осмелевший Квэнгин потянулся к лицу Речника и осторожно провёл пальцем по его щеке. Фрисс покосился на изогнутый коготь в полпальца длиной, но не шелохнулся. Квэнгин ещё раз погладил его, устроился поудобнее и засопел. Даже во сне его лапы не разжимались.

— Вот Инмес удивится, — пробормотал Речник и тронул поводья. Сколько ещё ехать до Киньямкелы, он не знал, но подозревал, что город живых рядом с городом мёртвых стоять не может.

В сумерках Фрисс увидел вдалеке огонёк чужого костра, но сил идти к нему по тёмной чаще уже не было. Путники устроились на панцире Двухвостки — окрепший Алсаг наконец уступил Речнику середину и улёгся на краю, подальше от холодного тела Нециса. Некромант, полвечера пролежавший трупом, зашевелился и хмыкнул.

— Фрисс, у тебя детёныш неумытый. Это никуда не годится.

Речник покосился на Квэнгина. Существо крутило головой, и жёлтые глаза ярко светились — совсем как у Инмеса, выбирающегося из тёмной пещеры на ночную прогулку. Насколько оно грязное, на ощупь Фрисс понять не мог.

— Как его мыть-то? — нахмурился Речник.

— Обычно они моют детёнышей языком, — задумчиво отозвался Нецис. — Но я думаю, что пучок мокрой травы — достойная замена.

— Алсаг, — Фрисс потянул кота за ухо, и тот сердито фыркнул. — Сделай полезное дело — оближи эту мелочь!

Хинкасса смерила его долгим взглядом округлившихся глаз.

— Фррисс, ты сдуррел, — мотнув головой, Алсаг зарылся в тюки. — Сам облизывай эту гадость.

— Чтоб мне стать зелёной крысой… — Речник покачал головой, снова протянул руку к коту, увидел оскаленную пасть и пожал плечами. — Ладно, иди сюда, мелочь…

Квэнгин слабо махал лапами — наверное, прикосновения мокрого листа были слишком грубыми для тонких крыльев — но царапаться боялся, и Фрисс кое-как вытер его и завернул в рубашку.

— Имя тебе нужно, вот что, — пробормотал он, укладываясь на тюки рядом с Квэнгином и слушая сопение попутчиков. — А говорить ты умеешь?..

Проснулся Речник от щекотки и тихого, но настойчивого писка. Детёныш Квэнгина водил когтями по его плечу и тыкался носом в шею. Встретив сонный взгляд Фрисса, он навострил уши и упёрся носом в нос.

— Ашш, — острые зубы, выпирающие из пасти, очень мешали хеску говорить. — Ашшта! Ашшт!

— Что? — Речник неохотно поднялся и протёр глаза. Квэнгин висел на нём, обхватив бока крыльями.

— Ашш! Ашшши!

— Проголодалась? — Фрисс зевнул и потянулся к тюкам. — Река моя Праматерь, скорее бы ты научилась жевать…

— Аста, — Нецис протянул Речнику ещё горячий запечённый корень. — Это её имя. Она говорит, что её зовут Аста. Фрисс, ты напрасно повесил на себя этот никчёмный груз. Тебе что, совсем нечем заняться?

— Аста, — Речник осторожно провёл пальцем по уху Квэнгина. — Я запомню. Оставь её в покое, Нецис. Вспомни, где я нашёл тебя — и что было потом.

Незадолго до полудня они сделали привал. Двухвостка разрыла мох, хранящий последнюю влагу давних дождей, и плюхнулась брюхом в грязь. Она громко сопела и разевала пасть, как рыба, выброшенная на берег, — вязкий воздух полудня мало годился для дыхания. Фрисс смотрел на небо, залитое золотом, на смутную дымку высоко над землёй — всё, что осталось от туч Великого Леса. Ему мерещились серебристые высверки в небесах — рой чего-то мелкого летел над джунглями, полыхая на солнце белым огнём.

— Небесные змеи любят жару, — пробормотал он, морщась от слишком яркого света. — Вот бы они принесли дождь… Нецис! Как ты думаешь, за Гиблыми Землями сейчас такая же сушь?

— Та-а… синхи, — слабо кивнул Некромант. Его мысли были далеко. Он отошёл в сторонку от лагеря и стоял на крошечной полянке под столбом солнечного огня, и его кожа как будто потемнела и подёрнулась зеленцой, похожей на пряди ползучего мха. Фрисс смотрел на него с тревогой — полуденная вспышка близилась, и падать, если что, Некроманту пришлось бы лицом в засохшую грязь.

— Хоть бы они там договорились с дождями, — покачал головой Речник. — Там с водой всегда беда, а если Тзангол ещё до них добрался… Бездна! Нецис, иди в тень!

— Синхи кэи ато, — криво усмехнулся Некромант и вскинул руки. — Илкор ан Каима…

Свет расплавленным золотом потёк с неба. Солнце, распухшее вчетверо, повисло над лесом, выжигая последние тени. Речник вскочил, едва не уронив Асту, детёныш неуклюже растопырил крылья и захлопал ими, Фрисс метнулся к Нецису и остановился. От потемневшей кожи Некроманта тянулся серый дымок, пахнущий гнилью. Колдун выставил вперёд руку, отгоняя Речника, и сделал неуверенный шаг, потом ощупал свои плечи и голову — и тихо хихикнул. Чёрный агат на его груди выпустил клуб серебристого дыма, по спине Речника пробежал холодок, Аста с испуганным писком перебралась за спину и повисла там, цепляясь когтями за плечи Фрисса.

— Та-а… синхи! — усмехнулся Нецис, потирая руки. Дым повалил пуще прежнего. Серый покров стекал с Некроманта, пятнами проступала одежда, ничуть не затронутая тленом, и мертвенно-бледная кожа.

— Синхи! — колдун снова хихикнул и шагнул в тень. Солнечный жар медленно ослабевал, распухший диск в небесах уменьшался, — испепеляющий взгляд Згена скользнул по южным лесам и обратился к западу. Нецис поднял руки, и серая дымка переползла на его ладони и развеялась вовсе.

— Работает, — усмехнулся Некромант. — Та-а, илкор ан Лар-Илри, всё-таки работает… Хвала Каиме!

Речник изумлённо мигнул.

— Нецис! Что ты сейчас сделал?! — он схватил мага за плечо и встряхнул. — Полуденная вспышка… тебе же даже плохо не стало! Что ты сделал?!

— Ничего, что заслуживало бы внимания, — Некромант устало протёр глаза и опустился на панцирь Двухвостки. — Я очень боюсь, Фрисс. Боюсь, что не смогу даже близко подойти к Тзанголу. Если слабая часть силы его создателя размазывает меня по земле… тогда я бесполезен. Этот покров опасен — никогда не прикасайся к нему, если только не захочешь остаться без руки — но польза от него определённо есть…

У Киньямкелы была городская стена — вот только Фрисс, наткнувшись на неё в одиночку, не вдруг распознал бы стену в этой груде больших и мелких камней, опутанных корнями и утыканных кольями. Некоторые камни раньше были гладкими кусками ровных стен — какая-то нерсийская постройка была разбита в крошево и свалена длинной грудой вокруг городка. За воротами, в тенистом закутке под навесом, хвастались добычей двое охотников — они и прибежали протаскивать Двухвостку сквозь то, что в Киньямкеле звалось воротами. Городская стража, изнывающая от жары под кожаной бронёй, отсиживалась в тени. Фрисс слышал тихие удивлённые голоса, но подойти к «коатекам» ближе никто не решился — и даже охотники, увидев лицо Речника и чёрное существо за его плечом, вскрикнули и отступили, указывая на него пальцами.

«А с дичью-то плохо,» — покачал головой Фрисс, разглядывая их добычу — она осталась под присмотром стражников у входа в хижину, слепленную вместе со стеной из тех же обломков. К палке были привязаны две крупные короткохвостые и толстомордые крысы пёстрой окраски, из брошенного рядом узла выглядывали щупальца летучих медуз, — больше не было ничего.

Флона, фыркая и цепляясь за всё подряд краями панциря, проползла сквозь базар, раскинувшийся у стены. Фрисс смотрел вперёд, Аста за его плечом непрерывно шипела и скалилась — она тоже чувствовала любопытные взгляды и видела, как одни, подхватив товар, шарахаются за шатры и чужие спины, а другие подбираются поближе, на всякий случай сжимая в руках что-нибудь тяжёлое.

— Я ищу Умма Ксази, — громко сказал Речник, поднимаясь во весь рост. — Кто-нибудь из них тут есть?

Негромкий гул пробежал по базару. Любопытные Призыватели, ранее оттеснённые от дороги, протиснулись сквозь толпу и подпрыгивали на обочине, взволнованно перекрикиваясь.

— Умма Ксази? Иди к храму! — отозвался один из них. — В доме Укухласи найдёшь уважаемого Ксази. Там большие дни, там праздник — странники были в городе мёртвых и вернулись живыми, там рады всем путникам! Иди в дом Укухласи, о коатек.

Речник слышал, как за его спиной шуршат дверные завесы, и жители встревоженно шепчутся, — но никто не тронул путников, и ни одно злое слово не полетело им вслед. Фрисс разглядывал высокие фундаменты, сложенные из обломков базальта, и толстые канаты, торчащие из щелей в стенах и крепко привязанные к каменным штырям. Такие штыри были у каждой хижины — даже у тех, которым не хватило камня на фундамент.

— Та-а… Киньямкела уходит в плавание каждую осень, — Нецис с усмешкой указал на верёвки. — Мы едем сейчас по дну, Фрисс. Когда дожди приходят в Великий Лес, вода тут поднимается на три твоих роста, и все эти хижины всплывают и болтаются на привязи. Я вижу фляжку и сандалию над вон той дверью, Фрисс. Не знаю, хватит ли на этом постоялом дворе места для Двухвостки, но людям тут не слишком просторно.

— Флона себе место найдёт, — махнул рукой Речник. — Держи, Нецис, — этого хватит на день постоя. Устраивайся, устраивай Флону и Алсага, ешь и отдыхай. Я вернусь к вечеру. Надо сказать жрецам про уачедзи…

— Та-а… ты по-прежнему неосторожен, Фрисс, — покачал головой Некромант. — Держи амулет на виду.

Эта хижина была побольше других — но на неё, как и на другие дома Киньямкелы, не хватило камня. Крытая листьями высокая крыша-конус поднималась на три человеческих роста, и с неё свисали шелестящие гирлянды лепестков Гхольмы. В чаше для пожертвований одиноко лежал пучок длинноногих болотных грибов. Речник хмыкнул и положил рядом черешок Чокры.

— Хвала Укухласи! — он едва не задел притолоку, входя в дом. Внутри тускло мерцали мелкие цериты, развешанные по стенам, тянулся дым от одинокой курильницы перед статуей, погружённой в полумрак. Служитель в красных одеждах задумчиво вертел в руках тусклый кристаллик, белая крыса в углу нанизывала лепестки Гхольмы на длинную нить, ещё одна сидела за курильницей и, насторожив уши, слушала тихие слова второго жреца в красном. На голос Речника обернулись все.

— Хэ! — подпрыгнула крыса с лепестками. — Крылатая тень за его плечом!

Служитель поднял повыше кристалл, освещая лицо Речника. Фрисс сжал в кулаке ремешок, на котором болталась костяная рыба, и подставил амулет под луч светильника.

— Хвала, — кивнул второй жрец, поднимаясь на ноги. — Что привело тебя в дом милосердной богини?

Вторая крыса с пронзительным воплем взлетела над курильницей и бросилась Фриссу под ноги, вереща так, что даже привычные южане потянулись к ушам.

— Водяной Стрелок! Почтенный Дхана, Водяной Стрелок сдержал слово! Теперь ты веришь нам?!

— Хийо-хийоле, — пробормотал жрец, разглядывая пришельца. — Будь немного тише, Чикича. Я не упрекал тебя во лжи.

Он слегка наклонил голову и махнул рукой, направляя на Речника благовонный дым.

— Дхана Ксази — моё имя, Водяной Стрелок. Хорошо, что ты заглянул в Киньямкелу. Я узнавал, что о тебе говорят… похоже, для Умма Ксази было бы честью, если бы ты встал под руку богини. Сейчас ты — её гость. Ты ищешь помощи?

Фрисс, помедлив, кивнул.

— Узнавали про меня? — против воли он усмехнулся. — Река моя Праматерь… Чикича рассказал вам про уачедзи, про Товешу из Мвиалтиша, про солнечного змея?

Жрец снова наклонил голову. Его лицо осталось спокойным, лишь в глазах залёг мрак.

— Об этой заразе, подобной хоке, знает уже каждый младенец. В селениях много страха…

Медлительный дым дотянулся наконец до носа Асты, и Квэнгин сморщился и громко чихнул.

— Маленькая дичь, — пробормотала незнакомая крыса, переглядываясь со вторым жрецом.

— Детёныши вкуснее, — отозвался тот, задумчиво разглядывая Квэнгина. Речник поёжился.

— Я ищу милосердия богини, — сказал он, отцепляя от себя детёныша. Аста замотала головой, хватаясь за что попало и неуклюже хлопая крыльями, — кажется, они не могли развернуться до конца.

— Это Аста. Её родичей убили. Летать она не умеет. Ест рыбу и коренья, — Фрисс осторожно, но крепко сжал лапы Квэнгина и повертел его перед Дханой. — Я хожу по опасным местам, детёнышам там делать нечего. Кто возьмётся прокормить Асту и вырастить из неё мирное существо?

В наступившей тишине слышно было, как потрескивают угли в жаровне. Дхана потянул Квэнгина за крыло и разворошил шерсть на его лапе. Аста молча рванулась к нему, и Фрисс едва успел подставить свою руку под тонкие острые клыки. Наручи скрипнули, но выдержали.

— Квалу… — потрясённо выдохнул второй жрец и тут же получил пинка от Чикичи — ругаться в храме всё-таки не дозволялось. — Крылатая тень, храни нас богиня! Крылатая тень…

Он покачал головой, не найдя слов, и тяжело вздохнул. Дхана отпустил хеска и пожал плечами.

— Крылатая тень не может насытиться рыбой и кореньями. Она уже хочет крови. Ты очень добр, о коатек, и боги тебя наградят, но замысел твой безумен. Эта тварь не будет мирным существом — она будет рвать и терзать, как только встанет на крыло. Её жизнь сейчас в твоих руках, и я её не трону, но лучше было бы тебе убить её сразу.

Аста сердито зашипела, прижимая уши. Фрисс крепко прижал её к себе.

— Я думал, Укухласи — милосердная богиня, — нахмурился он.

— И поэтому я, Дхана Ксази, предостерегаю тебя от того, что навлечёт на тебя беду, — бесстрастно отозвался жрец. — Ни к чему причинять этому существу мучения, но жить оно не должно, а смерть его от хоки будет страшной.

Фриссу вспомнилась искажённая морда убитого Квэнгина и судорожно скорченные лапы. Резко выдохнув, он шлепком направил Асту на прежнее место — за плечо. Она пищала и хватала его за руки, затравленно озираясь.

— Ты говорил, что в селениях много страха, — покачал головой Речник. — Жаль, что все так боятся. Хвала Укухласи!

— Хвала! — нестройно откликнулись жрецы.

Фрисс уже выпутался из лабиринта хижин и почти понял, в какую сторону идти, когда Аста перестала пищать и всхлипывать и провела когтем по его щеке.

— Па-а, — неловко, путаясь языком в клыках, выговорила она. — Да-а им мня? Мня не ты? Ты мня броса-а?

Речник порадовался, что кожа у него и так медная — не видно, как наливаются багровым огнём уши.

— Нет, разумеется, — буркнул он, почёсывая Квэнгина за ухом. — Я возьму тебя с собой. М-да, не удалось порадовать Нециса… Что же, мелочь, если мы все будем живы — я покажу тебе Великую Реку.

Аста уткнулась носом ему в щёку.

— Не броса-а мня, — прошептала она и замерла — и больше не шевелилась, пока Фрисс не взял её на руки, заходя в задымлённый и пропахший жареной рыбой зал постоялого двора. Не останавливаясь, он прошёл меж притихших южан и крыс и опустился на циновки рядом с задремавшим Алсагом. Нецис, посмотрев на Речника, молча подвинул ему блюдо с рыбой, водорослями и кашей.

— Я живой, как видишь, — криво усмехнулся Фрисс. — Никто тут вас не обижал?

— Всё спокойно, — покачал головой Некромант. — Прямо как в те дни, когда солнце было холоднее, а дожди шли чаще.

Тихий дребезжащий звук струны долетел до Речника, и он вздрогнул, оглядываясь по сторонам. Белая крыса, обвешанная перьями древесных змей, задумчиво перебирала жилы, натянутые на полом обрубке тростника.

— Дела, — пробормотал Фрисс, растерянно усмехаясь. — Нецис… Ты не помнишь, где мы в последний раз видели кимею? Они ведь всюду ходят со своими свитками, во всех городах рассказывают истории… Я давно не слышал их песен. Неужели Тзангол и их тоже…

— Та-а… ассинхи, — задумчиво отозвался Некромант. — То, что защищает кимей, старше и сильнее и его, и его создателя. Они ничего не упустят, Фрисс. Мы ещё прочтём о себе в их свитках. А что их не видно… Сейчас не лучшие дни для кимейских песен, Фрисс. Сейчас вообще не лучшие дни…

* * *

Плазма зашипела, остывая на оплавленных стенах. Улица, подметённая раскалённой метлой, опустела вмиг — хвостатые тени брызнули по щелям, и долго ещё Гедимин слышал удаляющиеся писклявые вопли. Несколько кучек пепла осталось на мостовой. Древний Сармат с размаху ударил кулаком в стену, и она затрещала. Кусок подломленной кровли, кружась, полетел вниз вместе с уцепившимися за него крысами, Древний шагнул назад, пропуская обломок мимо, и снова вскинул сфалт. Крысы бросились врассыпную.

— Кьяа! Кьяа! — завопили на противоположной стороне улицы, десятки лап зашуршали по мостовым, одинокая стрелка из облучённого металла ударилась о броню на плече Гедимина и рассыпалась — и настала тишина. Только вдали, у заброшенного космодрома, ещё шипел плавящийся под выстрелами рилкар — стая Стинка, вернувшая себе былые владения, не спешила отступать в неуютные развалины, но сарматы теснили её. Гедимин покосился на передатчик, прислушался — нет, похоже, на космодроме справлялись и без него. Одобрительно хмыкнув, он пошёл дальше — по остаткам разбитых подвижных мостовых, мимо мёртвых домов безымянного города, к разрушенным подстанциям порта. Кто-то верещал там. Голосов было два — двое серых воинов сцепились на пустой улице. Гедимин остановился.

— Кьяа! Отдай! Моё! — оскалился крыс с двумя хвостами, покрытый редкими чешуями и почти облезший.

— Кьяа! Моё! Уйди! — припал к земле второй, зачем-то отрастивший себе шесть лап, но потерявший ухо.

— Дурень! Я нашёл! Кьяа! — мотнул головой первый.

— Так возьми! Возьми! — взвизгнул второй. — Не можешь? Кьяа!

— Кьяа!!! — первый, изловчившись, цапнул второго за бок и тут же отскочил, но поздно — челюсти сомкнулись повыше его хвоста.

— Кья!!!

Под сапогом Гедимина хрустнул осколок стекла. Крысы, отлетев друг от друга, привстали на задние лапы и молча юркнули в груду битого рилкара — всё, что осталось от недавно обрушившегося здания. На мостовой остался лежать тёмно-синий, почти чёрный камень — небольшой, такой, что уместился бы на ладони знорка.

«Крысу мне в скафандр…» — сармат изумлённо мигнул. Тёмно-синий осколок реакторного накопителя лежал на его ладони. Он был ещё тёплым, и его округлые края немного оплавились и покрылись точками-щербинами — брызгами кипящего металла. Знорк, незнакомый с накопителями, мог бы принять обломок за природный синий минерал — содалит, называемый местными жителями грозовым камнем.

«Это невозможно,» — Древний тяжело качнул головой и покосился на небо. За последние недели оно исподволь из серо-белесого превратилось в желтоватое. Ни облачка не было на нём.

«Но всё же сходство есть,» — сармат посмотрел на осколок накопителя и недоумённо пожал плечами. «Фриссгейн… Жаль, что с ним не связаться. Он должен что-то знать об этой штуке.»

Что-то зашуршало за углом, и Древний, убрав обломок под пластину брони, поднял оружие. Зачистка близилась к завершению, но непроверенных участков ещё осталось немало. А что до находки…

«Летучая рыба,» — Гедимин усмехнулся. «Странная выдумка, но для знорков… Надо будет сделать ещё одну.»

Глава 40. Шочицалан

— Что не по нраву тебе, Фрисс? — нахмурился Некромант, бросая шест на ворох листьев. Плот вынесло на глубину, и до дна уже было не достать, только чёрная вода колыхалась вокруг, закручиваясь в медлительных вихрях и снова устремляясь на восток. Южный берег растаял в зелёной дымке, северный был где-то впереди, за мутным потоком. Речник Фрисс зачерпнул пригоршню воды и принюхался — пахло прелой листвой, водорослями, выкинутыми на берег, и мокрыми углями.

— Зачем было врать? — поморщился он, недовольно оглядываясь на Некроманта. — Может, мы сделали что-то дурное, или задумали пакость?!

— Ты хотел добыть плот — и мы добыли его, — пожал плечами Нецис, с сомнением глядя на бурный поток. — И заметь — добыли легко и быстро. Расскажи ты ещё раз, куда мы собираемся на самом деле — и плота мы не увидели бы… Та-а!

Колдовское течение завилось в спираль, отбросив плот назад. Мимо, распустив в недвижном воздухе бесполезный парус, проплыла большая лодка. Гребцы, подняв вёсла, таращились на чужеземцев, пока река не пронесла их мимо.

— Слишком много вранья в этом году, — покачал головой Фрисс. — Чего боятся норцы? Что плохого с ними случится? Мы плывём в Моагаль, а не они — чего им здесь бояться?!

— Того, что приходит из каменных городов, — неопределённо усмехнулся Нецис. — Та-а… поверь, Фрисс, у них есть основания для тревоги. И чем меньше они знают, тем… Та! Правее!

— Па-а, — на спине Речника зашевелилась примотанная к нему Аста. Она схватилась лапами за его плечи и замахала крыльями.

— Тише, мелочь, — пробормотал Фрисс, опускаясь на одно колено и прикасаясь ладонью к воде. — Река-Праматерь, не оставь нас в пути…

Неповоротливый плот медленно разворачивался на спине колдовского течения. Тёплая вода колыхалась под рукой, и что-то просвечивалось под чёрной гладью, — зыбкие очертания обрыва, испещрённого норами, плотов на волнах, стройных белых башен…

— Река-Праматерь, — прошептал Фрисс, наклоняясь к самой воде. Аста заглянула в омут и испуганно пискнула, прижимая уши к голове.

— Па-а! Не-е-е! — она потянула Речника за плечи. Фрисс досадливо вздохнул и поднялся с настила.

— Чего тебе? Опять проголодалась?

— Мрряф, — шевельнул хвостом Алсаг. — А ещё говоррят, что я много жрру!

— Ты много пьёшь, — хмыкнул Нецис, подбирая шест и вглядываясь в тёмную муть. — Что ты увидел, Фрисс? Взгляд у тебя странный.

— Ешь, Алсаг, — Фрисс положил перед котом половину вяленой рыбины. — Еда у нас пока что есть.

Он откусил немного от второй половины, прожевал и сплюнул на ладонь. Аста слизнула кашицу и пискнула, поставив уши торчком.

— Видел? Ничего… Мне голос воды не нравится, — вздохнул Речник.

— Та-а… не знаю, что сказать тебе, Фрисс, — удивлённо мигнул Некромант. — Шум воды, ты имеешь в виду? Она как-то не так течёт? Здесь живут Речные Драконы, они часто крутят воду, может, этот звук тебя смущает?

— Нет, — покачал головой Речник. — Тебе не слышно, Нецис? Вся эта река чего-то боится. Я слышал это на берегу Миакондо, но страх там был не так силён. Чем дальше, тем хуже.

— Река боится? — Нецис, щурясь, посмотрел на золотистое небо. Рядом с солнечным диском, медленно движущимся к зениту, к желтизне примешивался багрянец. Некромант поморщился и опустил взгляд.

Двухвостка, тихо всхрапнув, переступила с лапы на лапу, и весь плот качнулся под ней. Выпустив из пасти недоеденный лист, она тревожно заревела и замахала хвостами. Нецис забрался на её панцирь и вгляделся в зелёный туман.

— Та, синхи! Мы правильно плывём, — он спрыгнул обратно и встал у головы Двухвостки с шестом наперевес. — У Флоны тонкое чутьё. Мы идём по воде Асвади — и идём прямо к устью. Фрисс, посмотри на реку!

Речник взглянул под плот и нахмурился. От воды едва заметно тянуло гнилым мясом.

— Асвади, — пробормотал он. — Что за дрянь течёт в этой речушке?!

Волна мягко внесла плот в широкое устье обмелевшего канала и разбилась о каменный уступ, покрытый сухими водорослями. Фрисс оттолкнулся шестом от покатого склона — палка стукнула по скрытому тиной камню — и осмотрелся по сторонам. Тяжёлый плот медленно плыл против течения, всплывшие водоросли и почерневшие листья липли к нему, как щупальца, обвивали брёвна. Речник столкнул в воду лиственный сор и поёжился — ему померещилось, что тина хватается за палку и ползёт по ней вверх.

— Та-а… Дороги Нерси обычно надёжны, Фрисс, — Некромант сидел на панцире Двухвостки, щурясь на чёрные камни. — Как сухопутные, так и водные. Надеюсь, в Моагале это правило не нарушается. Асвади — совершенно незнакомый мне водоём. Могу только сказать, что для купания он непригоден.

— Это-то понятно, — буркнул Речник, вороша палкой вязкую чёрную воду. — Что за холмы тянутся с двух сторон? Это всё было руслом Асвади?

Широкие базальтовые гребни поднимались над водой и обрывались снова на дно пересохших котлованов, над которыми на корнях-подпорках поднимались приземистые деревья. Кроны их показались Речнику чрезмерно жидкими — солнце сочилось сквозь них, и вся засохшая грязь была в жёлтых бликах.

— Это всё была река, — прошептал Фрисс, поднимаясь повыше, чтобы разглядеть края котлованов. — Это её русло… Все эти камни были под водой…

— Не позднее этой весны, я думаю, — пожал плечами Нецис. — Зимних дождей хватило на весну, а потом солнце высушило канал. А ещё раньше это была набережная Асвади, с причалами и ограждениями из каменных змей.

Речник подцепил пучок водорослей на краю набережной. Кости и горстка чешуек высыпались из тины.

— Река-Праматерь… — он сел на панцирь Двухвостки и взбаламутил шестом воду. — Нецис! Если от края до края неба сейчас засуха, и вода ушла из каждой реки, — то где она сейчас?! Небесные озёра должны были уже до краёв наполниться!

Он посмотрел на навес над плотом, на бесполезную мачту и плетёный парус, ещё до отплытия снятый и положенный под циновки. Воздух над каналом колыхался медленно и лениво, как растопленный студень.

— И ветер где-то затаился, — вздохнул Фрисс. — Хотел бы я знать, где сейчас наши ветра и дожди!

Нецис пожал плечами.

— Узнаешь, Фрисс. Все мы узнаем, когда Кровавое Солнце погаснет. Будет в избытке и ливней, и ураганов… Подвинься, Фрисс. Близится полдень, мне лучше лечь.

Речник бросил несколько широких листьев поверх тюков с сеном.

— Нецис, ты наколдовал бы свой серый покров. Мы все посторонились бы, места тут много. Зачем тебе мучиться?!

— Та-а, ассинхи, — покачал головой Некромант, растягиваясь на тюках. — Слишком опасно, Фрисс. Вас много, кто-нибудь да обожжётся. Это скверные ожоги. Я полежу пока… Можешь плыть, можешь стоять, но смотри, чтобы никто не сошёл на берег.

Тихий тоскливый вой множества голосов летел над водой на закате, и Фрисс ежился от внезапных порывов ледяного ветра, пробирающих до костей — но ни один лист на деревьях не шевелился, и по-прежнему было тяжело дышать. С воем долетали скрипы, костяной стук и тяжкий скрежет. Огромный город приближался. Речник смотрел на берег и видел над заваленной водорослями набережной зеленоватые огоньки. Болотные огни поднимались из расщелин и провожали плот, вереницами летели над берегом, но текучая вода, даже такая грязная и отравленная, как в Асвади, их страшила.

— Пшли! — Фрисс показал огням серебряный перстень.

Нецис вскинул руку, и зеленоватый свет погас — духи праха рассыпались серой пылью, искры ледяного огня брызнули во все стороны, поспешно впитываясь в гниющие водоросли. Плот ткнулся в обломок большого каменного кольца, выступающий из откоса.

— Остановимся на ночь, — сказал Некромант, развязывая тюк с припасами. — Здесь тихо. Можешь сойти на берег, Фрисс, но спать нам лучше на воде.

— Тебе виднее, Нецис, — поёжился Речник, оглядывая тёмные деревья вокруг канала. — Что-то не тянет меня на берег.

В багровом свете заката ветки без единого листа казались чёрными. Деревья будто привстали на выступающих из земли пучках толстых корней и нависли над обмелевшим руслом. Одно из них пронизало корнями большой холм на дальнем краю набережной, и из-под них виднелись замшелые камни. В сгущающемся мраке из расщелин в камнях просачивался холодный свет, и болотные огоньки выбирались на набережную из подземного укрытия.

«Такие деревья — и ни одного листа,» — покачал головой Речник. «И вокруг листьев не видно… Сколько лет они уже так стоят?»

Всю ночь Фрисс ворочался, просыпался от неясных шорохов и вполголоса поминал тёмных богов — снилась кровь, снились развалины и мертвяки, рвущие на части живых. Аста к утру отцепилась от Речника и перебралась на спину к Алсагу — и едва-едва проснулась к завтраку, видно, и ей не удалось выспаться. Алсаг покосился на детёныша, но промолчал и даже позволил обнюхать кусок рыбы, который Некромант положил коту в миску. Аста попыталась отгрызть кусочек, но сухие волокна не поддавались.

— Умм… Нецис, зачем вставать в такую рань? — Речник протёр глаза и вылил себе на голову пригоршню воды, но даже наколдованная вода была слишком тёплой и бодрости не прибавляла.

— Мы подходим к Моагалю, Фрисс, — угрюмо отозвался Некромант. — И до полудня, когда я стану беспомощным и бесполезным, мы должны хотя бы найти укрытие. А это большой город, Фрисс. И безопасных мест там немного, а есть ли они на юго-западе, я вообще не знаю.

Речник кивнул и принялся за еду.

В свете дня то, что на закате он принял за холм, приобрело черты здания — разрушенного, пронизанного насквозь корнями дерева и обмотанного сухими водорослями. На камнях под слоем грязи проступили глубокие линии орнамента. Это был большой дом, с колоннами и барельефами, и вокруг него в мостовой ещё виднелись затянутые илом дырки под столбы ограды — или, может, подпорки светильников. Что-то тихо шуршало в нём, и Фрисс настороженно косился на развалины, прикидывая, не запустить ли туда молнией.

Флона, мирно жующая нарезанные листья и пытающаяся утянуть пучок водорослей с берега, встрепенулась и возмущённо заревела. Её взгляд был направлен на чёрное дерево над холмом. Фрисс посмотрел туда же и удивлённо мигнул — шуршали вовсе не развалины, шуршало дерево!

Кончики перистых листьев высовывались из брешей в стволе и потихоньку разворачивались, вытягиваясь во всю длину и наклоняясь к солнцу. Заросли «мёртвых» деревьев на глазах покрывались яркой листвой. Фрисс хмыкнул, глядя на недовольную Двухвостку. «Точно же! Чокра — она прячет листья!» — покачал он головой. «От жары, что ли…»

— Нецис, я нарву листьев? — он посмотрел на Некроманта.

— Не трать силы, Фрисс, — нахмурился тот. — Город рядом. Мы подплываем к Шочицалану — а там у Флоны будет более чем достаточно еды.

Листья Чокры недолго высовывались из дупел — чем выше поднималось солнце, тем меньше зелени оставалось на ветвях, и задолго до полудня листья попрятались вовсе, и деревья почернели. Флона разочарованно фыркала, провожая их взглядом.

Безлистный лес тени почти не давал, и Фрисс не сразу понял, в чём дело, когда плот погрузился в полумрак. Сплошная стена сумрака накрыла реку, и Речник тщетно искал на небе тучи. Заслон кривых деревьев, сцепившихся ветвями и перевитых лианами, расступился, и плот качнулся на волне, едва не налетев на высоченную каменную стену.

Фрисс не сразу понял, что это ворота, — щель меж массивными базальтовыми створками была едва ли с палец толщиной. Иссиня-чёрные плиты устремили навстречу друг другу заострённые выгнутые зубцы. Сухие водоросли налипли на камень, сверху его оплетал ползучий мох, побуревший и высохший на солнце. Со стены свисали сухие плети лиан.

— Уэй Тетлан, — кивнул сам себе Нецис. — Такие же, как на северном канале. Интересно, открываются ли они ещё.

— Откроются, — хмыкнул Речник, упираясь в замшелые створки и просовывая в щель короткое весло — оно выглядело попрочнее, чем шест, а проку от него было гораздо меньше. — Флона, привались с той стороны…

Колдовское течение, свившееся в спираль, едва удержало плот, когда Двухвостка налегла боком на ворота. Фрисс упёрся в другую створку, что было сил толкнул её к берегу — и плюхнулся в воду, на лету приложившись затылком о камень.

— А-а-ай! — Аста, окунувшаяся вместе с ним, хлопала мокрыми крыльями. Нецис помог Речнику забраться обратно на плот. Двухвостка, недоумённо взрыкивая, обнюхивала каменные зубцы. Они сомкнулись намертво, не оставив и просвета, и обломок весла, перекушенного базальтовыми челюстями, плавал в канале.

— Фррисс, ты не сильно порранился? — Алсаг лизнул затылок Речника, тот отмахнулся и потёр ушибленное место.

За стеной было неспокойно — что-то булькало, шуршало, шелестело, и сквозь шум до ворот изредка долетал тихий задумчивый вой. Фрисс поёжился и посмотрел на Нециса. Некромант с любопытством разглядывал круглобокие башни по краям канала — створки чёрных ворот как будто вырастали из их стен.

— Уэй Тетлан — ворота для воды, Фрисс, — размеренно проговорил он, не отрывая взгляда от башен. — Когда воды снаружи много, они закрыты, чтобы город не залило по крыши. Чем сильнее вода налегает на них, тем плотнее сходятся зубцы. Та-а, илкор ан Ургул… Работает ли костяной гребень — вот что я хотел бы знать. Побудь здесь, Фрисс. Найди, к чему привязать плот, — нам нужно устоять на месте, когда вода всколыхнётся.

«Привязать? Да нет тут ничего…» — Фрисс огляделся по сторонам, но увидел лишь покатые берега, вымощенные каменными плитами. Когда он повернулся к Некроманту, его уже не было, но что-то шуршало и поскрипывало за тёмными бойницами одной из башен. За стеной вдруг стало тихо, шелест умолк, и Речник вздрогнул — он почувствовал на себе взгляд сотен ничего не выражающих глаз.

— Хаэй! — он выставил вперёд руку с серебряным кольцом. — Кто здесь?

— Фррисс, мне это не нрравится, — шерсть на загривке Алсага поднялась дыбом. — Куда прропал Нецис?!

Тяжкий гул и скрежет донёсся откуда-то снизу, что-то лязгнуло и загрохотало — и плот, подброшенный на гребне волны, стрелой пролетел меж расходящимися зубцами и ударился о чёрную стену. Что-то тяжёлое накрыло Речника и опрокинуло, и он пришёл в себя, уже отталкиваясь от илистого дна. Сверху била по воде лапами Двухвостка, мотая головой и отфыркиваясь, по её панцирю метался Алсаг, и развёрнутые перепонки на его хвосте горели жёлтым огнём.

— Уф! — Речник пробкой вылетел на поверхность и вытер лицо от водорослей, цепляясь за край панциря.

— Па-а! — мелкий Квэнгин ухватился за его рукав и потянул его наверх, упираясь лапами и помогая себе крыльями. — Сюда! Там мокро…

«Бездна!» — Фрисс удивлённо мигнул, вылавливая из канала налобную повязку. «Оно всё-таки умеет говорить. Это уже лучше…»

— Аста, ты не ушиблась? — Речник стряхнул с ушей Квэнгина водоросли и ощупал его лапы. — Лезь на спину. Алсаг, что стряслось-то?

— Перрепад урровня воды, Фррисс, — сердито махнул хвостом кот. — Тебя прросили прривязать плот?

— Река моя Праматерь, — Фрисс хлопнул по панцирю Двухвостки. — Мог бы Нецис предупреждать более внятно. Что с плотом?

Флона взревела, мотая головой. Под её брюхом была лишь вода. Разрозненные брёвна плавали поодаль, за распахнутыми створками, часть валялась на берегу.

— А говорили — верёвки прочные, — поморщился Речник. — Вайнег побери всех крыс, и серых, и белых! Держись, Флона, ты недурно плаваешь.

Он протянул руку к вторым воротам, таким же тяжёлым и замшелым, как первые, и тут же её отдёрнул — скрежет и лязг повторились. Ворота приоткрылись на пол-локтя и тут же едва не захлопнулись — Двухвостка налетела на них и закачалась на воде, то и дело стукаясь панцирем о камень.

— Сейчас вода успокоится, — Фрисс погладил Флону по макушке. — Держись на месте. Нецис ждёт, пока уровни выровняются. Гедимину бы взглянуть на эти башни! Странный там, должно быть, механизм…

Ворота загрохотали, поднимая со дна вековую муть. Флона заскрежетала краями панциря по каменным зубцам, медленно вплывая в залитое солнцем русло. Фрисс выжал налобную повязку и вернул её на голову, тихо присвистнув.

— Досталось же Моагалю в той битве… — он смотрел по сторонам, качая головой. — Тут словно ирренций взрывался… Хаэй! Нецис! Ты живо-о-ой?!

— Та! Пока да, но не уверен, что надолго, — в плечо Речника вцепились ледяные пальцы. — Не кричи так, Фрисс. Не сотрясай воздух. Тут чужаков не любят.

Каналы обмелели и по эту сторону стены — вымощенные каменными плитами откосы поднимались над головой Речника, и Двухвостка плыла по дну тёмного ущелья, заваленного прелой листвой и засохшими водорослями. Над откосами из зелёной дымки выступали ветви высоченных деревьев, груды разбитых камней, увитые сухими лианами, смутные очертания стройных розовых башен — по изогнутым шипам, торчащим из стен, Фрисс узнал в них башни Уджумбе. У воды, вокруг оросительных каналов, теснились кусты, и лозы обвивали их, свисая к воде, поодаль же, на возвышенностях, бывших когда-то домами и башнями, громоздились увядшие побеги, и откуда-то уже тянуло дымом — город, заваленный лиственным сором, только и ждал искры, чтобы превратиться в огромный костёр.

Битого камня было много. По обломкам колонн, торчащим из-под засохших лоз, Фрисс понял, что дома у канала стояли большие и богатые, но сейчас нелегко было отличить остатки одного строения от остатков другого — всё рассыпалось на валуны и щебень, раскатилось и перемешалось, будто весь город трясли, как огромное сито. Трещины пересекали мостовую, вспарывали склоны набережной, в них набился всякий сор, ил из каналов, пепел прошлогодних пожаров… Чей-то рассыпанный скелет остался лежать на берегу — из-под золы и листьев едва виднелись поломанные рёбра и запорошенные пеплом глазницы. Водоросли на откосе шуршали и шевелились, и Фрисс, приглядевшись, увидел крохотных костяных пауков — вместо туловища у них были черепа мелких зверьков, вместо лап — тонкие кости. Они что-то выискивали в тине, а найдя, подхватывали и утаскивали в развалины. Холодные зелёные огоньки сверкали в их пустых глазницах, таращились из-под камней и водорослей, и Фриссу от их взглядов было не по себе.

— Ай! — Аста прижала уши и оскалилась. — Там! Ашшт!

— Тут много всякого, — Речник легонько потянул её за крыло. — Не бойся, до нас не доберутся.

Флона проплыла ещё немного и встала всеми лапами на дно — мутная вода едва покрывала края её панциря. Впереди тихо журчали ручейки, пробивающиеся сквозь груду камней — башня, упав поперёк канала, преградила воде путь. Нецис нахмурился.

— Та-а, илкор ан Сарк… Недалеко мы уплыли. Что же, займёмся делом. Какой из берегов манит тебя, Фрисс?

Речник посмотрел налево, на груды разбитых каменных плит и колонн, развороченные мостовые и увядающие лианы; потом направо, на те же здания-холмы, гигантские деревья, накрывшие тенью ветвей полгорода, улицы, больше похожие на полустёртые сухие русла древних рек. Ни левый, ни правый берег ему не понравился.

— Что за местность тут, Нецис? — тихо спросил он. — Откуда ждать беды?

— Та-а… синхи, — кивнул собственным мыслям Некромант и покосился на желтеющее небо. — Пока Моагаль стоял, здесь было более чем спокойно. Это Шочицалан, зелёный край. Что тут только ни выращивали…

— Река моя Праматерь! Тогда мы пришли, куда нужно, — хмыкнул Речник. — Разделимся?

— Подожди, Фрисс, — покачал головой Некромант, глядя на развалины сквозь растопыренные пальцы. — Сначала вытащим Флону из канала. Поищи, к чему привязать верёвки…

Он достал из дорожных сумок пару толстых канатов и принялся наматывать их на шипы Двухвостки. Флона махала хвостами и пыталась развернуться носом к берегу. Потревоженные мелкие токатли и костяные змеи порскнули из-под ног Речника, и он понадеялся, что его сапоги им не прокусить.

Распластанные по земле корни огромного дерева обросли побегами, некоторые из них поднялись уже локтей на двадцать. Фрисс накинул на них верёвки, потёр ладони и дал Нецису знак — «вперёд!». Что-то зашуршало за его спиной, но Речник не обернулся, — груды сухих и ещё не увядших лоз лежали там, и костяные змеи ворошили их, и ровно ничего интересного в этом не было.

Флона, оскальзываясь на мокрых камнях, выбралась на берег и потрясла головой. Алсаг спрыгнул с панциря и потянулся, разминая лапы. Нецис, увидев что-то в прибрежной тине, присел на корточки и ворошил листву остриём каменного ножа.

«Тут, кажется, жил кто-то…» — Фрисс посмотрел на остатки дома, развороченного изнутри проросшими сквозь него деревцами. Их корни сейчас обвивали поваленные колонны, и прочные базальтовые плиты утонули во мху. Среди бурых волокон одиноко чернел высохший ползучий гриб.

— Па! — Аста потянула Речника за волосы, указывая крылом на дерево за его спиной. Огромная старая Чокра запустила корни во все окрестные оросительные канавки, но воды в них осталось немного — и корни торчали над мостовой, как вздувшиеся вены. Перистые листья распростёрлись в вязком полуденном воздухе, их края медленно шевелились, поворачиваясь к солнцу ребром.

Двухвостка, освобождённая от верёвок и седоков, озиралась по сторонам, фыркая и переминаясь с лапы на лапу, совала нос в каждый куст, но пасть не открывала — что-то её тревожило. Фрисс покосился на бегающих под ногами токатлей, пинками отогнал их в сухие лозы, достал нож и потянулся к ближайшему побегу Чокры.

— Ты ешь, Флона. Это просто травы, — хмыкнул он, срезая огромный лист и подсовывая Двухвостке под нос. — Пока Нецис изучает мертвяков, успеешь пообедать.

Флона одним движением челюстей втянула в себя лист, громко фыркнула, набила пасть пёстрой широколистной травой и зачавкала. Её взгляд был прикован к Чокре и перистым «опахалам» среди корней.

— Иди, поешь, — Речник похлопал её по макушке.

Двухвостка сделала несколько шагов, обкусывая лианы и мохнатые кустики, сунула нос в дыру в корне, из которой недавно торчал лист — и отчаянно взревела. Сотни листьев, свёрнутых в узкие трубки, вдруг развернулись под её лапами и вцепились в них тонкими изогнутыми шипами. С тихим шелестом взлетели над мостовой яркие соцветия, лепестки сомкнулись и надулись, превращаясь в шары. Фрисс успел прикрыть лицо и почувствовал, как ладонь будто кипятком окропило.

— Ашшшт!!! — Квэнгин захлопал крыльями, скалясь и шипя, и схватился за плечо — тонкие жгучие иглы прошли сквозь шерсть и впились в кожу. С громким треском зашевелились, отрываясь от земли, древесные корни, листья вылетели из дупел, разворачиваясь и выпуская шипы. Зубчатые края «опахал» заскрежетали по броне Речника, ища, куда воткнуться. Фрисс выхватил меч, и лист развалился надвое, но тот его кусок, что успел уцепиться за кожу доспеха, ещё трепыхался, всаживая в Речника шип за шипом. Клинок зазвенел, налетев на толстый корень.

— Фррисс! — луч просвистел над панцирем Двухвостки, вспышка опалила хищные лозы, и они на долю мгновения остановились — но тут же вскинулись и захлестнули волной и Флону, и Фрисса, и взвывшего кота. Двухвостка рвала лианы зубами и лапами, топтала и вертелась на месте, ломая тонкие корешки. Фрисс, сбросив с себя цепкую лозу, наощупь схватил Алсага за шкирку и затащил на панцирь Флоны. Сам он хотел прыгнуть следом, но корень Чокры намотался на руку, и Речник стиснул зубы — жгучая боль разлилась от запястья до локтя, будто предплечье окунулось в кислоту. Двухвостка сомкнула на корне челюсти, чуть не отхватив Фриссу руку. Речник бросил в шипящие заросли молнию и взлетел на панцирь.

— Назад!!! — заорал он, очертив мечом огненный круг по извивающимся лозам. Вокруг кипело пёстрое море. Мостовая обнажилась — все лианы и кустарники поспешно сползались к Двухвостке и наматывались на её лапы, норовя обвить шею и закинуть петлю на шипы панциря. Флона ревела и билась, лозы рвались, и Фрисс рубил их, ломал корни, вырывал шипастые листья, но зелени вокруг не убывало.

— Ашшт! — Квэнгин перехватил лиану, исподтишка заползшую к Фриссу на плечо, разинул пасть, но укусить не успел. Побег молниеносно втянулся в заросли, утаскивая за собой Асту.

— Та-а! — вскрикнули далеко за зелёными волнами, и лианы отхлынули от костяного ножа, на полпальца воткнувшегося в мостовую. Фрисс кубарем скатился с панциря, подхватил нож и вскинул лезвие, не обращая внимания на иглы, впивающиеся в лицо. Рассечённые стебли бессильно повисли, Аста, хлопая крыльями, повисла на руке Речника, он закинул её на плечо и развернулся, плавным взмахом ножа разрубая сеть корней вокруг Двухвостки.

— Мрря!!! — Алсаг затряс головой — невидимое лезвие оцарапало ему ухо. Фрисс ухватился за шип Двухвостки, рывком подтянулся, не выпуская нож. Корни на другой стороне панциря отпрянули, расплетаясь и уползая в кусты, Фрисс чиркнул лезвием по мостовой, вспарывая камень. Флона с утробным рыком затопала лапами и забила хвостами, Речник снова развернулся — и увидел, как на него опускаются, выгибая узловатые сучья, огромные ветки Чокры. Всё дерево, привстав на корнях, тянулось к нему. Что-то шевелилось под вздувшейся корой, выпученные глаза таращились из глубоких дупел, тонкие желтоватые нити тянулись по коре и пульсировали, перетекая от ветки к ветке. Они ползли от трещины к трещине, оплетая всё дерево и выпуская тончайшие волоски — и Фрисс видел, где они переплетаются.

От камней, задетых невидимым лезвием, посыпались искры, разрубленные корни покатились по мостовой, извиваясь и цепляясь за выступы базальта. Флона, вырвавшись из пут, боком врезалась в ствол, и дерево затрещало. Лезвие в руке Речника сверкнуло зеленью, погружаясь по рукоять в кору. От неслышного вопля у Фрисса заложило уши. Словно тяжёлый тюк опустился на макушку, и Речник едва не выронил нож. Ветки, потянувшиеся к нему, замерли на полпути, воздух стал вязким, как олданский студень. Жёлтые щупальца вспыхнули и посыпались вниз, в просветы между корнями. Снова зазвенело в ушах, тягучий воздух снова стал прозрачным. Обрывки лиан ещё трепыхались под лапами Двухвостки, но корни уже замерли, и ветки не шевелились. Из полузаросшего дупла на Фрисса глядели потускневшие круглые глаза, сквозь кору пробивался мех, ещё угадывались очертания морды — большого зверя затянуло в дерево, и он прирос намертво.

— Бездна! — Фрисс посмотрел на волдыри, вздувшиеся на ладонях. Красными цепочками они обвивали руки. Кожа горела огнём. Детёныш Квэнгина уткнулся носом в плечо Речника, тихо всхлипывая. Флона шумно принюхалась, подняла клубок лиан и принялась жевать.

— Тварь с щупальцами, — пробормотал Фрисс, переводя взгляд с волдырей на неподвижные желтовато-зелёные нити на корнях. — Как на огородах Эртану… Фиэнча, страж растений! Нецис! Взгляни сю… Бездна!

Некромант сидел на обломке стены, держась за грудь, и кровь, просачиваясь сквозь серую чешую рубахи, пятнала его пальцы. Он криво усмехнулся.

— Та-а, илкор ан Каима… Синхи, то-синхи, кэи… Не бойся, Фрисс. Фиэнча больше не нападёт, она почти мертва.

— Прокляни меня Река! — Фрисс подхватил Некроманта подмышки, поднял отяжелевшее тело с камня. Нецис сел на панцирь Двухвостки, посмотрел на свои руки и покачал головой.

Фрисс приподнял рубаху, с трудом отлепил её от окровавленной кожи — кровь свернулась и присохла к ткани. Ранка была невелика — клочок кожи размером с подушечку пальца как ножом срезало, но крови вытекло, как показалось Речнику, очень много. Один из лучей звезды-татуировки стал короче и как будто помутнел, расплылся по коже.

— Оставь, Фрисс, — Некромант отстранил его руку и опустил край рубахи. — Ты чувствовал что-нибудь, когда время замедлилось? Говорят, может быть оглушение, как на большой глубине, вплоть до кровоизлияний. Я рискнул поставить опыт… наверное, следовало тебя предупредить.

Речник изумлённо мигнул.

— Мрряф?! — Алсаг поставил уши торчком. — Мрря-а?!

— Та! Фрисс, ты слышишь меня сейчас? — Нецис тронул Речника за руку. — Что в твоих глазах?

Фриссгейн мотнул головой. Ему хотелось ущипнуть себя, проверить, не наслал ли Тзангол очередной морок, но жгучая боль в ладонях и запястьях напоминала, что он не спит.

— Н-нецис! Река моя Праматерь, что… Ты в самом деле узнал кошачье заклятие?! Ты теперь повелитель времени?! — он растерянно усмехнулся. — Боги великие…

Некромант покачал головой и снова прижал ладонь к пораненому боку. Его бледное лицо посерело и осунулось.

— Мне надо отдохнуть, Фрисс. Это… это труднее, чем я предполагал.

— Само собой, — Речник помог ему лечь, прикрыл голову увядшим листом из запасов Двухвостки. — Если что, с растениями я справлюсь. Река моя Праматерь! Астанен не поверит, когда узнает! Мы возьмём сильный отряд, Речников, магов… Астанен непременно даст тебе войско!

Нецис не ответил. С неба лился золотой огонь, и прозрачная безлистная крона Чокры не защищала от него. Вся листва свернулась и попряталась по дуплам, и дерево казалось мёртвым. Фрисс посмотрел на него, нахмурился и осторожно спустился на землю.

— Ашшт! — зашипел, показывая клыки, детёныш Квэнгина. Он цеплялся за плечи Речника и выглядывал из-за его макушки, сверкая глазами.

Щупальца лежали там же, под корнями. Они высохли и сморщились, как опавшие плоды Чинпы. Обрывки лиан путались в ногах. К мёртвому зверьку, затянутому в кору, уже слетались мухи.

— Фиэнча, — Речник подобрал странно окрашенный лист и помял в пальцах — запах тоже был странный. — Ты — страж растений? Ты охраняешь эти травы?

Никто не ответил ему, и в трещинах коры не сверкнули желтовато-зелёные нити. Поодаль колыхались, поворачивая листья от солнца, подвижные кусты. К безжизненным побегам сползлись токатли и костяные змеи, растаскивая мёртвые растения по норам.

— Ты только защищалась, — покачал головой Фрисс. — Мы пришли сюда, топтали твои травы. Я не знал, что ты здесь. Жаль, что так вышло. Они вырастут ещё…

Он вздохнул. Водяной шар, появившись из ниоткуда, набухал под его пальцами, раздувался — и наконец взорвался брызгами, окропив корни Чокры.

— Мы не хотим никого тут обидеть, — вздохнул Речник. — Мы ищем дожди и ветер. Они вернутся в эту землю, и все травы поднимутся вновь. Пропусти нас по своей земле…

Он вернулся к Флоне и сидел на её панцире, время от времени подкладывая ей в пасть обрывок лозы, пока на груде тюков не зашевелился Нецис. Его взгляд прояснился. Стряхнув с чешуйчатой брони чёрную пыль, он повернулся к Речнику и криво усмехнулся.

— Нам пока что везло, Фрисс. Моли богов, чтобы они и впредь были к нам благосклонны. Здесь, в Шочицалане, деревья выпили яд, отметили и окружили его, опасностей тут много, но их видно издалека. Думаю, мы можем разделиться. Возьми нож, Фрисс. Ты пойдёшь один. Один пойду и я. Алсаг, вы с Флоной будете вместе. Не подходите к большим деревьям — это дома фиэнчей, лишние столкновения нам ни к чему.

Речник кивнул, хмурым взглядом окидывая равнину, заваленную битым камнем и сухими листьями. Древние улицы едва-едва угадывались, чаши прудов не отличить было от оград, за которыми выращивали травы для зелий, то, что осталось от домов, громоздилось оплывшими холмами. Тут и там, закрывая камни тенью ветвей, поднимались Высокие Деревья — Чокры, Джити, угрюмые отцветшие Гхольмы. Они стояли поодаль друг от друга, и Фрисс кожей чувствовал, как фиэнчи, распластавшись под корой, недовольно косятся на собратьев.

— Возьми ты нож, Нецис, — покачал головой Речник, осторожно положив мерцающее лезвие на камень. — Мне хватит мечей.

— Та-а, ассинхи, — пробормотал Некромант, но оружие взял. — Будь осторожен, Фрисс. Тут не берег Великой Реки. Если увидишь что-то опасное, или почувствуешь, или заметишь чёрную траву — посылай в небо молнию. Сам ничего не трогай! К тебе, Алсаг, это тоже относится. И ещё… травы нападают, если задеть их, глаз у них нет. Если задеть и встать пнём — соберутся растения со всей округи.

— Мрря, — прижал уши Алсаг. — Фррисс, если начнётся еррунда, брросай лианам эту мелкую тваррь. Её им хватит надолго, ты успеешь удррать.

Речник молча схватил кота за шкирку и крепко встряхнул.

— Та-а! — Нецис вцепился в его запястье. — Илкор ан Сарк! Не время, Фрисс. Совсем не время. И ты не говори лишнего, Алсаг. Расходимся! До вечера я постараюсь найти укрытие, если не найду — заночуем на воде.

Чёрный нетопырь взлетел над безлистной Чокрой и растаял в зелёном мареве. Флона неспешно развернулась и потопала в кусты, подальше от опасного дерева. Речник утёр лоб, поправил повязку и пошёл в другую сторону, осторожно обходя вывороченные корни. Фиэнча больше не напоминала о себе, но мало ли…

Когда вытоптанная полянка закончилась, Речник достал мечи. Подвижные лозы недовольно поскрипывали, отползая с дороги, — ни огонь, ни трескучие искры не пришлись им по вкусу. Фрисс пробирался по осколкам базальтовых и гранитных плит, припорошенным сухой листвой, оскальзывался на мокрых моховых подушках — кое-где в оросительных канавках ещё осталась влага — отодвигал клинками ветки и заглядывал в тёмные провалы.

«Чивенкве,» — потемневшая кость выпала из трещины, и каменная плита со скрежетом поползла в сторону, едва не придавив Речнику ногу. «Крошево, и пыль, и мертвечина. Совсем как в Чивенкве. Гедимина бы сюда…»

Под засохшей грязью на дне чаши-источника — в ней, расколотой и пересохшей, успел вырасти большой куст — сверкнуло что-то ярко-синее. Фрисс подцепил и выудил потрёпанное, почти лишившееся цвета перо древесной змеи. За ним тянулся обрывок нити — едва солнце коснулось его, он рассыпался пылью, а следом и лёгкие синие волокна. Речник стряхнул прах с клинка и резко развернулся на шорох за спиной. Ветви хищного куста затрещали и качнулись назад, Фрисс, вполголоса помянув тёмных богов, обошёл чашу и углубился в заросли чего-то странно окрашенного, но, по крайней мере, неподвижного.

Тут было много костей — листья и корни скрыли их, но под сапогами Речника сдвигались камешки, и чёрные полусгнившие обломки выглядывали на свет. Битое стекло сверкало в грязи, каменные наконечники стрел перекатывались под ногами. Фрисс наклонился, подобрал один — солнце бросило на ладонь тёмно-красный отсвет, и Речнику почудилось, будто по пальцам стекает кровь.

— Па! — Аста зашевелилась, плотнее прижимаясь к спине Фрисса. — Уйдём! Тут плохо…

Её лапы мелко вздрагивали.

— Это всё призраки, — пробормотал Речник. Камешек улетел обратно в развалины, прокатился с тихим звоном по мостовой, и всё стихло. Странные травы колыхались вокруг, шелестели без ветра, потихоньку сползались на запах тёплой плоти, среди них были и зелёные, и красные, и золотые, и бурые, — но чёрной не было.

Здесь, на древнем перекрёстке, было сухо — Речник далеко ушёл от водоносных канавок — и всё, что выросло тут по весне, давно высохло. Вьющиеся лозы сбросили почти все побеги, сберегая влагу для семян, мёртвая трава шуршала под ногами, мелкие мертвяки возились в ней. Фрисс остановился, посмотрел на солнце. Ему казалось, что прошло очень много времени — ещё пол-Акена, и раскалённый диск укатится за горизонт — но солнце стояло ещё высоко. Речник прислушался — вокруг было тихо, вот только…

Он повернулся к остаткам невысокой, но толстой стены. В ней было когда-то множество арок, но сейчас вся она стала каменным крошевом, и ворота были уже ни к чему. По ту сторону рассыпавшейся ограды возвышался заросший холм, и с него доносился негромкий стук и скрежет.

Речник пригляделся к оплывшим склонам, оплетённым лозами, и вздрогнул — их очертания складывались в ступени, от подножия к вершине тянулась изрезанная трещинами, но ещё узнаваемая лестница, из зарослей выглядывали края огромных каменных чаш, кромки резных ящиков — длинных, протянувшихся вдоль ступеней от лестницы до чаши на углу…

— Мацинген! — Фрисс выдавил из себя кривую усмешку. — Повелитель трав… Смотри, Аста, тут ещё есть зелёные листья.

Когда город был жив, чаны не пустели, но сейчас в них не осталось и капли, и корни лоз и вялых папоротников, пронизавшие камень, нигде не находили влаги. Фрисс заглянул в чашу — на дне чернела засохшая ряска.

Вниз по ступеням с тихим стуком прокатился камешек. Речник вздрогнул, взялся за рукоять меча и сделал шаг вперёд. С верхней площадки, заросшей пёстрым кустарником, на него сердито смотрел южанин, замотанный в листья.

— Чего ходишь?!

Кулёк из листа прикрывал его голову, спадая на глаза, на плечах болталась кое-как скреплённая обрывками лиан накидка. Фрисс удивлённо мигнул и поднялся на следующую ступеньку.

— Откуда ты взялся? Я думал, норси боятся каменных городов.

— Сгинь! — сердито фыркнул южанин, исчезая в кустах. Из зарослей послышался скрип, скрежет, — что-то тяжёлое волокли по камням, пыхтя и вполголоса поминая тёмных богов.

— Там, внизу, столько железа и камешков — на десять городов хватит, — тихо, но отчётливо проговорил норси, на мгновение прекратив возню. — А-ай, квамзога, тяжёлая каменюка…

— Па, — Аста дотронулась пальцем до щеки Фрисса. — Не ходи. Стра-аш…

Скрежет стал громче. Речник раздвинул кусты и увидел южанина, склонившегося над обломками святилища. Тяжёлые камни, покрытые резьбой и пятнами лишайника, лежали на вершине ступенчатой башни, и под ними виднелась широкая щель в камне. Южанин, с корнем выдрав небольшой кустик, налёг на зеленоватую гранитную плиту, и она поддалась — с грохотом упала в сторону. Щель стала длиннее, показался обломанный зубец, как будто предназначенный для удержания крышки люка. Ещё один камень лежал поверх, слегка приподнятый насыпавшимися под него обломками, и норси, закусив губу от волнения, подсовывал новые камешки.

— Ты это зря, — нахмурился Речник, окинув заросший храм настороженным взглядом. Из примятых кустов выскочила стайка токатлей и бросилась вниз по лестнице, едва не налетев на Фрисса. Аста пискнула и спряталась за его плечом.

— Тут храм Мацингена, — Фрисс покосился на разбитый череп, виднеющийся среди корней. — И тут лежит много мёртвых. Оставь их в покое. И железа не найдёшь, и сам сгинешь.

Норси повернулся к Речнику и презрительно фыркнул, поправляя сползший на глаза кулёк. На запястье тихо звякнули браслеты — зелёное стекло с утопленными в нём серебряными листьями, бахрома из потрёпанных и утративших цвет перьев. Речник тихонько присвистнул.

— Тут полно добра, — буркнул южанин, перехватив его взгляд. — А там, внизу, ещё больше. Подойди да взгляни! Видишь, что в щели?

— Да что бы ни было, — пожал плечами Фрисс, не двигаясь с места. — Тут мертвяков полно, и эта башня кровью пропахла. Смотри, коатеки увидят, что ты цацки надел, костей не соберёшь.

— А-ай, квамзога… — поморщился норси и подсунул под камень мотыгу. Плита заскрежетала, нехотя приподнимаясь. Южанин сильнее налёг на рычаг, ухватился второй рукой за край камня.

— Пальцы! — Фрисс, нахмурившись, шагнул вперёд. Мотыга треснула, обломок просвистел над плечом Речника и упал в заросли, южанин с размаху сел на камни, подвывая сквозь стиснутые зубы.

— Бездна! — Фрисс бросил взгляд на упавшую плиту, на ноги кладоискателя — не придавило ли? Крови нигде не было, и камень лежал хоть на полпальца, но всё же поодаль. «Хранил Аойген остолопа…» — Речник покачал головой и шагнул к стонущему южанину.

— Расшибся? Встать попробуй, я придержу, — он протянул норцу руку. Тот неожиданно крепко сцапал его за запястье, второй ладонью до боли стиснул пальцы — и, вытаращив глаза, шарахнулся в сторону. Его ладонь дымилась. Фрисс потряс пальцами — ему померещилось, что он потрогал ледышку — и едва успел сжать онемевшую руку в кулак и выхватить меч.

Лиственные лохмотья всё ещё болтались на теле южанина, вот только кожи на нём не осталось — череп вместо лица, костяшки вместо пальцев, зелёные браслеты на почерневших костях. Сквозь рваный лист сочились пряди серого тумана, рёбра просвечивали под накидкой, и что-то зелёное мерцало между ними.

— Умран! — Фрисс сам не понял, зачем ему понадобилось это кричать. Нежить молча прыгнула вперёд, растопырив пальцы. Речник и охнуть не успел, как длинные тонкие когти впились в плечо, насквозь проткнув доспех. Он рубанул по руке — кости заскрежетали, вторая ладонь умрана прошла на волос от горла Речника. Нежить схватилась за клинок, и тут уже затрещали кости Фрисса — лезвие медленно, но верно тянулось к его плечу. Вывернутые пальцы захрустели. Речник ударил кулаком в костлявую грудь — умран, щелкнув зубами, ослабил хватку, меч зазвенел по камням, подбирать было некогда. Второй клинок проткнул лиственную накидку, прошёл меж рёбер нежити, лязгнул по хребту — и когтистая лапа сомкнулась на предплечье Речника. Брызнула кровь, холод хлынул вверх от локтя, рука онемела. Фрисс ударил ещё раз — в грудину, туда, где под костями светился клубящийся туман. Умран, обожжённый серебром, дёрнулся всем телом, взмахнул рукой, и Речник зашипел от боли и досады. Его кулак, пойманный в костяную ладонь, ещё тянулся к груди мертвяка — но умран, как ни жгло его серебро, медленно отстранял от себя руки живого и теснил его к краю площадки. Фрисс рванулся, слыша треск костей, его рука дотянулась до драной накидки, вдавливая и её, и кулак умрана в серый туман. Рёбра мертвяка хрустнули.

— А-ай! — Аста, раскинув крылья, ударила мертвяка ладонью в лоб. Когти заскрежетали по костям, Квэнгин, разинув пасть, потянулся к позвонкам нежити.

— Ха-а, — выдохнул умран — и Речник, не устояв на ногах, полетел в кусты. Руки, исполосованные когтями мертвяка, онемели и не слушались, кожа слезла с костяшек, один меч лежал в кустах, второй рассыпал искры, застряв между рёбер нежити. Квэнгин тихо скулил за плечом.

— Тирикка! — вскинул непослушную руку Фрисс. Молния сорвалась с окровавленных пальцев, ударила мертвеца в грудь. Серый туман обильнее потёк из развороченных рёбер, зелёные сполохи в нём потускнели. «Бросить бы кольцо, да промахнусь,» — тихо вздохнул Речник и шагнул вперёд. Когти мертвяка впились в лопатки, разрывая броню. Кулак Фрисса погрузился в серое облако — и в глазах у Фрисса потемнело от боли. Он не удивился бы, увидев корку льда на руке, — то, что давало мертвяку подобие жизни, было холоднее ледников Хеливы. Он вяло дёрнулся, подставляя под клыки умрана кованый наплечник. Тень встала за спиной нежити, белая ладонь обхватила костлявую шею.

— Цокх цо" от!

Серая пыль полетела Речнику в лицо, запорошив глаза, и он закашлялся, вытираясь окровавленной ладонью. Камень под ногами мягко дрогнул, кости застучали, раскатываясь по развалинам, затрещал сломанный куст, что-то тяжёлое и горячее ткнулось Речнику в живот.

— Пей, Фрисс. Ничего не трогай, я держу фляжку, — странный резкий запах обжёг ноздри. Фрисс глотнул, поперхнулся, заморгал, пытаясь хоть что-то разглядеть слезящимися глазами. Он сидел на обломке святилища, без брони и даже без рубахи, и по разодранным от плеча до запястья рукам медленно стекала кровь, но боли не было. Он пощупал расцарапанное предплечье — рука тут же заныла.

— Фррисс? — Алсаг дотянулся носом до его щеки. Речник криво усмехнулся.

— Как вы… сколько я тут? — он неловко шевельнул плечом. К спине прикасался холодный лист, его край свисал со лба.

— Пол-Акена, не больше, — отозвался Некромант, присаживаясь на соседний камень и разглядывая Фрисса, как диковинку. — Мы вовремя подоспели.

За кустами послышался хруст. Речник изумлённо мигнул, встретившись взглядом с Флоной. Двухвостка невозмутимо жевала лиану, будто под её лапами была земля, а не крыша нерсийского храма.

— Где Аста? — Фрисс попытался встать, но Алсаг разлёгся на его коленях горячим брюхом.

— С Флоной, — Нецис кивнул на кусты. — Спит, вцепившись в твою броню. Та-а, илкор ан Ургул… Я не уговаривал Флону лезть сюда, Фрисс. Это была её собственная затея.

— Умран, — Речник, хмурясь, огляделся по сторонам. — Я думал, это очередной изыскатель из местных… Вайнег бы его побрал!

Фрисс посмотрел на свои ладони, покрытые царапинами и ссадинами. Кольцо, почерневшее от крови, было на месте.

— Та-а, к" инх ат малгэхи гисаи, — криво усмехнулся Нецис. — Сомневаюсь я, Фрисс, что ты в данном случае вообще думал. В одиночку, не владея магией, нападать на умрана… Разве я не предупреждал, что тут опасно?

— А то, — кивнул Речник, понурившись. — Это храм Мацингена. Нечего мертвякам тут делать. Мерзкие твари! Нецис, ты мог бы запечатать храм от них? Чего доброго, ещё один явится сюда и будет тут копаться… И эта мелкая погань… Катись ты в Бездну!

Он пинком отправил мелкого токатля в кусты. Нецис хмыкнул.

— Тебе нечем заняться, Фрисс? Мы сюда пришли, чтобы опечатывать развалины?! Та-а, к" инх ат малгэхи…

— Нежить — это меррзко, — шевельнул усами Алсаг. — Меррзко и опасно.

Речник провёл пальцем вдоль его уха — ссадины вновь начали кровить, и он убрал руку.

— Нецис, у тебя не осталось тряпок? Вайнег знает, что со мной, но кровь никак не остановить.

— Ничего, Фрисс. Яд должен вытечь, — покачал головой Некромант. — Сиди смирно. Похоже, нам придётся пробыть тут до вечера.

— Яд? — Речник нахмурился, внимательно осмотрел располосованное, опухшее и побагровевшее плечо. Кровь, вытекающая из царапин, пахла чем-то тухлым.

— Стало быть, тут у нас будет укрытие, — вздохнул он, посмотрев на небо. Дождём и не пахло, солнце понемногу клонилось к закату. Тихий вой на четыре голоса долетел с севера, заставив всех, даже Двухвостку, вздрогнуть и пригнуться.

— Илкор ан Сарк, — лицо Некроманта на миг окаменело. — Та-а, илкор ан Сарк… Что же, Фрисс, твоя правота несомненна. Несколько печатей у подножия нам не помешают. Я скоро.

Чёрная летучая мышь взмыла над кустами. Повисла тишина, прерываемая лишь шорохом в зарослях — мелкие мертвяки копошились там, не замечая пришельцев. Речник поднялся с камня, сделал несколько шагов. Слабость отступила. «Нецис сделал что-то,» — покачал головой Фрисс, разглядывая глубокие царапины. «Совсем не больно. Знать бы, как он это делает…»

— Фррисс, ты куда? — с плиты спрыгнул Алсаг. — Садись на меня, я тебя удерржу.

— Придумал тоже, — хмыкнул Речник, почесав его за ухом. — Пока у тебя не вырастет шерсть на спине, я на тебя не сяду.

Глубоко прорезанные линии переплетались на зеленоватых плитах — ростки, листья, соцветия… Чуть в стороне камень исчиркан был косыми штрихами, среди которых попадались причудливо-извилистые. Фрисс усмехнулся, вернул моховой покров обратно на камень и обошёл плиту. Там, где недавно ему виделась глубокая трещина в полу, ничего не было — только мох и палая листва. За две тысячи лет наросло немало земли — камни храма уже едва виднелись под ней.

— Мертвяк в храме Мацингена, — пробормотал Речник, досадливо морщась. — Мерзость несусветная.

На нижней ступени виднелся чёрный зев пустого чана для воды. Наполнять его проку не было — стенки давно потрескались, лозы пустили в трещинах корни. Речник тяжело вздохнул. Ему не по себе было от запустения, творящегося вокруг, от костей, оплетённых лианами, и мелкой нежити, шныряющей под ногами.

— Сюда воды бы, — Фрисс отошёл от края, стараясь не ломать кусты, хоть в запоздалой осторожности уже и не было проку. — После дождя тут будет нормальный лес. Вот только камни торчат… но камни — это не страшно. Умел бы я колдовать…

Он подошёл к другому краю — там кусты росли реже, из-под листвы виднелись обломки расколотых плит. Речник отодвинул ветви, посмотрел вниз, на Нециса, вырезающего костяным ножом странные значки на базальте. Откуда-то тянуло холодом по ногам, чем дальше, тем сильнее. Фрисс поёжился, глянул под ноги — и охнул. Из расщелины в крыше, потеснив бурый высохший мох, тянулась тонколистная чёрная трава, туго скрученные поблескивающие бутоны качались на гранёных стеблях, зеленоватый туман клубился над ними.

Молния с оглушительным треском ушла в небо. Чёрная тень, на лету меняющая облик, мелькнула над камнями ещё до того, как ослепительно-белый разряд погас. Нецис, сбросив крылья, взглянул на чёрную кочку, резко выдохнул и до боли стиснул ладонь Речника.

— Илкор ан Хо" каан! Я знал, что ты найдёшь её, Фрисс. Я знал.

Из кустов встревоженно зафыркала Двухвостка.

— Мрря? — Алсаг, отмахиваясь хвостом от детёныша Квэнгина, протиснулся сквозь ветки и чуть не сунул нос в дымящуюся траву — Нецис едва успел поймать его за шкирку.

— Это она? — тихо спросил Фрисс, несмело протягивая руку к странному растению. Ледяная ладонь Некроманта легла на его плечо, отталкивая Речника в безопасные кусты.

— Илкор ан мен-эннуалур, — Нецис прижал руку к груди и склонил голову. — Это и есть чёрная трава, Морихийки. Ну что же, Фрисс… Думаю, ты потерял достаточно крови — яд должен был вытечь. Я осмотрю твои раны. Пока зелье варится, они, я надеюсь, успеют затянуться.

Фрисс не видел, как Некромант срезал чёрное растение, — как ни сжигало его любопытство, он просидел всё это время в кустах, шипя от боли в исполосованных руках. Царапины, прижжённые каменным лезвием, горели нещадно — гнилостный яд умрана следовало выжечь до того, как края порезов сомкнутся. Алсаг сидел рядом с ним, вылизанной лапой приглаживая шерсть на загривке и отмахиваясь от Асты. Детёныш Квэнгина, одной рукой держась за сброшенную Речником броню, ползал вокруг кота и пытался повиснуть то на нём, то на самом Речнике. Над поляной сверкал на солнце водяной шар, намоченные в нём повязки висели на шипах Двухвостки, и Фрисс думал, как приспособить широкую тряпку к носу Квэнгина, чтобы детёныш не задохнулся.

— Стрранное ррастение, — шевельнул хвостом Алсаг. — Его и соррвать-то непрросто… А со сторроны не скажешь, что оно такое стррашное. Тррава трравой.

— Слушай Нециса, Алсаг, — вздохнул Речник. — Он в таких вещах разбирается. Хорошо, никто из нас там не потоптался. С Флоны сталось бы пожевать такой травки.

Двухвостка скосила на него глаз и сердито рявкнула. Фрисс пожал плечами.

— Это всё, Фррисс? — хесский кот заглянул ему в глаза. — Теперрь наши стрранствия окончены, и мы веррнёмся на Рреку?

— Скоро вернёмся, Алсаг, — Речник потрепал его по загривку. — Скоро всё это закончится. Астанен, должно быть, не пустит нас больше в бой. А я хотел бы посмотреть на тварь, из-за которой всё это стряслось…

Он стиснул зубы и замолчал.

…Вязкая серая слизь покрыла изнутри большой горшок — Нецис тщательно размазал её по стенкам, прежде чем налить поверх неё воду и опустить сосуд в яму посреди кострища. Угли дышали жаром, снизу, из-под днища горшка, вылетали искры. Фрисс высыпал перед Флоной охапку свежих листьев — только еда и могла её отвлечь от сования носа в незнакомое варево и вернулся к огню. Алсаг лежал поодаль, сверкая глазами над широкой повязкой, свисающей ему на нос.

— Нецис, надень скафандр, — нахмурился Речник, глядя на Некроманта — тот, сдвинув в сторону мешающую ему повязку, рылся в тюках с припасами. — Зелье ещё вариться не начало, а уже воняет!

— Фрисс, хочешь — сам надень, — рассеянно отмахнулся колдун. Горка всякой всячины перед ним росла с каждой секундой — в одну кучу летели засохшие лепёшки, сушёная рыба и грибы, вялые черешки Чокры… Напоследок Нецис запустил руку во флягу с рассолом и вынул толстую многоножку. С тяжёлым вздохом он отправил её в кипящую воду и высыпал всё остальное следом.

— Вот так суп, — покачал головой Фрисс, помешивая в горшке и стараясь не потревожить слизь на дне. — Славное вышло бы варево, если бы не эта дрянь по стенкам. Нецис, на кой она там?

— Та-а, илкор ан Ургул… — Некромант покосился на багровеющее небо. — Когда глина разлетится вдребезги, зелье должно будет в чём-то удержаться. Этот горшок недостаточно прочен для этого процесса.

— Река моя Праматерь, — Фрисс прикусил язык, скрывая усмешку. Он видел уже сходные приготовления, и всякую всячину в бурлящем котле, и взрыв… «Ничего смешного,» — одёрнул он себя. «Так, верно, делают все алхимики, когда варят что-нибудь очень странное. Лучше мне смотреть и запоминать, если вовремя не научился…»

— Астанен будет рад, — хмыкнул он. — Если он не возьмёт тебя в войско, Нецис, это будет даже несправедливо. А ты не мало травы взял? Тзангол — существо немелкое, ему много яда нужно.

— Хватит и этого, — нахмурился Некромант. — Столько, чтобы отравить один клинок. Та-а, ассинхи… Войско к Тзанголу пойдёт, чтобы погибнуть. К нему надо подойти незаметно, подобраться к щупальцам… Не так много брешей в его броне, а времени у смельчака будет всего на один удар. Как твои руки, Фрисс? Жжение прекратилось?

— К утру всё зарастёт, — отмахнулся Речник. — Скверно всё это… Не знаю, кого Астанен пошлёт к Тзанголу, но…

Он поёжился. Имена и лица всплывали в памяти — все Речники, те, с кем Фрисс вместе сражался, те, кто помнил его юнцом, те, кого он сам видел с деревянными мечами учеников… «Вайнег бы побрал эту змею!» — нахмурился он. «Ни одной жизни я бы не отдал ей, ни одной…»

— Та-а… Мысли вашего Короля — его мысли, — покачал головой Нецис, заталкивая всплывшую жижу на дно горшка. — Он за них и отвечает. А пойду я.

Речник вздрогнул.

— Что?! Нецис, ты…

— Это яснее дня, Фрисс, — водянистые серые глаза не отражали ничего. — Я дрянной маг, но лучших не осталось. И когда я стану пеплом, некому будет его оплакивать. Вы, люди Реки, не должны умирать. Ваша Река без вас… я не хотел бы, чтобы она превратилась в нечто подобное.

Он кивнул на каменное крошево у подножия башни, на золу, присыпавшую древние камни, и сплетение хищных лоз поверх неё.

Речник судорожно сглотнул. Вечер был жарким, удушливо-знойным, но Фриссу вдруг стало зябко.

— Нецис, ты не говорил… Ты пойдёшь один? — слова и мысли путались и не складывались.

— Не спеши, Фрисс. Успеем попрощаться на корабле, — криво усмехнулся Некромант. — А теперь отойди, ляг и задержи дыхание. Морихийки не выглядит тем, что умеет взрываться, но тем не менее…

Он немигающим взглядом следил за Речником, пока тот загонял Квэнгина и Хинкассу под панцирь Двухвостки и разворачивал Флону хвостом к костру. Когда сам Фрисс распластался на земле, обхватив руками голову, чёрные стебли и тонкие листья уже падали в воду.

Долго потом Речник не чувствовал рук и усердно растирал их, опасаясь увидеть на коже мертвенно-серые пятна, и долго тёр лапой нос чрезмерно любопытный Алсаг, и Флона вертелась волчком, пытаясь увидеть, что с её хвостами. Листья опали с кустов, трава почернела. Ледяной ветер пронёсся над развалинами и сгинул, но долго ещё камни дышали холодом и сладковатым запахом тлена.

Едва лёд перестал обжигать веки, Речник вскочил и шагнул к яме, усеянной мелким глиняным крошевом. Горшок рассыпался едва ли не в пыль, угли разметало, но на дне маленького котлована трепыхался иссиня-чёрный пузырь. Один его край был надорван, мельчайшие чёрные капли выступили на нём. Нецис сидел рядом, погрузив в разрыв обсидиановое лезвие, и с окаменевшим лицом следил за тем, как тёмный камень становится чернее мглы. Густая поблескивающая жижа поднималась вверх по лезвию и впитывалась в стекло капля за каплей.

— Илкор ан Кигээл-Рейкс, ос" син гисэйри, — Некромант осторожно, не дыша вынул нож из пузыря, осмотрел почерневшее лезвие и принялся обматывать его тряпками и листвой, слой за слоем. — Я не заберу у вас много, Фрисс. Пусть Король Астанен получит чёрный эликсир и найдёт ему применение, мне довольно нескольких капель. Это тебе, Фрисс.

Он кивнул на вяло трепыхающийся пузырь. Затвердевшая слизь с налитой в неё жидкостью казалась сейчас живым существом — и существом на редкость неприятным.

— Оно, наверное, любое стекло проест, — поёжился Речник. Руки медленно оттаивали, он попытался сомкнуть пальцы на рукояти меча — почти получилось.

— Та-а, синхи, — задумался на мгновение Некромант. — В жидком виде Морихийки очень неустойчива. Впитывается во всё подряд. Пропитанное, насколько я знаю, можно потом подвергнуть выварке, но это надлежит делать опытному алхимику, иначе…

Фрисс с коротким вздохом извлёк из ножен мечи и погрузил концы клинков в иссиня-чёрное варево.

Красные и белые искры посыпались на золу, мечи вспыхнули нестерпимо ярко — и угасли. Чёрные нити протянулись по металлу от острия до рукояти, следом хлынули дымящиеся волны, и последние свечения погасли под ними. Металл наливался чернотой и с каждой впитанной каплей тяжелел и холодел. Фрисс смотрел на гарды — из четырёх клыков Гиайна, украшавших мечи, осталось только два, и те, по уму, следовало бы отломить… Последняя, самая высокая волна поднялась по клинку, захлестнула гарду — и клыки почернели. Фрисс едва удержал меч в обожжённой холодом руке. Опустевший слизевой мешок растёкся зловонной лужицей, земля под ним побелела, как будто подёрнулась плесенью.

— Та! Фрисс, вот это очень неосторожно, — покачал головой Нецис. — Это предельно неосторожно, практически убийственно. Однако… Это готовое оружие, только донести и передать его… Мне казалось, Фрисс, что эти мечи тебе очень дороги — очень благородно с твоей стороны расстаться с ними вот так…

Речник хмыкнул.

— Они мне дороги, — кивнул он. — Но больше не понадобятся. Я иду с тобой.

Медленно и очень осторожно убирая мечи в ножны, он опустил взгляд — и не видел, как изменилось лицо Некроманта, лишь услышал изумлённый вздох.

— Илкор ан… — не договорив, Нецис покачал головой. — Только не ты, Фрисс. Только не эта жизнь.

Речник вскинул мечи, преграждая Некроманту путь, и Нецис с судорожным вздохом опустил руку. Фрисс шагнул вперёд, всё так же держа перед собой оружие и очень надеясь, что до драки дело не дойдёт.

— Я знаю, что на уме у тебя, Нецис, — тихо сказал он. — Не в этот раз. Я иду с тобой, и это моё слово. Ты не будешь там один. Солнечная змея обломает себе зубы, и мы вернёмся на Реку живыми.

— Мрря-а?! — из-под панциря Двухвостки высунулся Алсаг. — Мрря?!

Фрисс успел снова поднять мечи на едва уловимое движение — и Некромант опять остановился, сжимая растопыренные пальцы в кулак.

— Храни меня Река пролить твою кровь, — прошептал Речник. — Оставь свои затеи, Нецис. Не думал же ты, что я отпущу тебя одного на этот раз? Это же не мышей гонять по полигонам…

Некромант медленно опустил руку и сел на камень. Его плечи дрогнули.

— Что я скажу Реке, если ты не вернёшься? — тихо спросил он. — Как она будет течь без тебя?

Фрисс усмехнулся и покачал головой.

— Лучше прежнего, Нецис. Река видела и не такое. А Кесса… Она — Чёрная Речница, и она, будь она здесь, пошла бы с нами. Оставим болтовню, Нецис. Ты знаешь много о солнечном змее. Что мне сделать, чтобы не сгореть ещё на подлёте?

Колдун окинул Речника пронизывающим взглядом и криво усмехнулся.

— Илкор ан мен… Есть способы, Фрисс. Точнее… я надеюсь, что они есть. Но прежде всего тебе нужен отдых. Ты прошёл по развалинам Моагаля, потерял много крови… Тебе нужно выспаться, Фрисс. У нас немного времени, но сутки в запасе найдутся. Ложись спать. Я посмотрю, можно ли заштопать твой доспех.

…Солнце не спешило выглядывать из-за тёмной стены леса, подсвеченной багрянцем, но восход близился, и кровь разливалась по небосклону. Фрисс ощупал плечи и запястья, покосился на новые царапины на оплечье и тяжело вздохнул. Мечи покоились в ножнах, тяжёлые и холодные, как воды подземных рек, и даже смотреть на них Речнику было жутко.

— Па? — Аста высунулась из-за плеча, потёрлась носом о щёку Фрисса.

— Ты не бойся, мелочь, — Речник неловко почесал её за ухом. — На Реке тебя не обидят.

Послание для Кессы лежало на дне сумки, рядом с горстью тсанисы и узелком, полным лепестков Ойо" Нви и Гхольмы, и шнурок от костяного медальона-рыбки был намотан на потрёпанный, с оборванными краями, свиток. Даже и такой обрывок велата непросто было найти здесь, в мёртвом городе, — Речник боялся уже, что придётся писать на обрывке от накидки умрана. Примотав второй листок к ножнам меча, Фрисс привязал их к шипу Двухвостки.

Даже Флона чувствовала неладное — не ломилась сквозь кусты, не тянула в рот всё подряд, а прихватив какой-нибудь лист пастью, роняла наземь и настороженно косилась на людей. Алсаг тихо шипел, то и дело вздрагивая, и вся его шерсть, от носа до кончика хвоста, стояла дыбом.

— Недурно, Фрисс, — Нецис осмотрел Речника с ног до головы и одобрительно кивнул. — Пока сними сарматскую броню. Подозреваю, она не продержится долго, но несколько лишних секунд у тебя будет.

— А лучше бы её надеть тебе, — нахмурился Фрисс. — С твоими-то корчами от ЭМИА-лучей.

Нецис пожал плечами.

— Я выдержу, Фрисс, — бросил он. — А вот ты опасайся. На солнце нет рек.

Речник усмехнулся.

— Там и Некромантов нет, Нецис, — пробормотал он. — Ты знаешь, куда лететь? У меня от всего Чакоти в голове одно название. Нора, где отсиживается змей, точно там?

— Да, древнее подземное святилище, — кивнул Некромант, бережно покачивая на ладони маленький столбик из белого камня. — Строилось не для Тзангола, но ему пришлось впору. Встань рядом, Фрисс, и отгони своих зверей на этот край. Летучке нужно место для посадки.

Тонкие линии, процарапанные в золе и палых листьях, сплелись в восьмиконечную звезду — ровную, как по линейке вычерченную. Нецис отступил на три шага, баюкая камень-ключ в ладони. Кромка солнца уже поднималась над горизонтом, и Фриссу казалось, что на востоке открывается свирепый раскалённый глаз.

— Ацира!

Капля серебряного огня повисла над землёй, разбухая и выплёскивая фонтаны мельчайших брызг. Пыльный ветер, пахнущий оплавленным фрилом, горячим металлом и чем-то резким и пугающим, пролетел над развалинами, и умертвия, перекликающиеся вдали, вдруг замолчали. Белый огонь на миг затопил крышу башни и погас. В разгорающемся свете зари блеснули отполированные шипы желтоватой кости, ажурные резные «прутья» — корпус странного корабля — и широкие листья на ветвях дерева, проросшего на месте мачты. Полупрозрачное плетёное сооружение висело над камнями и кустами, не касаясь чёрной земли, и с носа на путников хмуро смотрел краснокожий хвостатый демон-Гларрхна. Перламутровая раковина на его груди сверкала и пульсировала, разбрасывая многоцветные отсветы.

— Борт «Киа» прибыл, — размеренным голосом проговорил он, скользнув равнодушным взглядом по Некроманту — и уставился на Речника. — Опять ты?!

— Я, — кивнул Фрисс, расплываясь в ухмылке. — Силы и славы тебе, Хнекс.

— Харрх, — хвост Гларрхна качнулся из стороны в сторону. Демон резко развернулся, посмотрел за борт, покосился на вершину пирамиды и нижние ступени и снова повернулся к Речнику.

— А где тот здоровенный сармат — Гедимин?

— Его тут нет, — вздохнул Фрисс. — И ещё тут нет ни одной ракеты. Только мы, двое путников, попавших в беду.

— Кх-хе! — клешня на конце хвоста передёрнула челюстями, Гларрхна недоверчиво усмехнулся. — В какую же беду ты снова попал, Фриссгейн Кегин?

— Беда у нас одна, — Речник спрятал ухмылку и кивнул в сторону багровеющего востока. — Вы пока не слышали о ней?

— Слышали, — помрачнел и Хнекс и снова обшарил цепким взглядом и Фрисса, и Нециса, и Двухвостку. — Значит, бог солнца… И как же я, Хнекс, могу помочь вам, бедствующие путники?

Некромант покосился на Речника и тихонько ткнул его кулаком в бок. Фрисс кивнул.

— Только ты и можешь помочь, — вздохнул он. — Знаешь дорогу в город Чакоти?

Глава 41. Зелёное солнце

Корабль мелко трясся, ветки дерева-мачты с глухим звоном бились друг о друга, изогнутые зубцы на бортах зловеще скрежетали, — ажурную летучку словно волокло по булыжной мостовой. Фрисс приник к просвету в плетёном борту и тут же отшатнулся — там бушевало пламя. Ему показалось, что огненная волна вот-вот захлестнёт корабль — она катилась прямо к летучке, но на палубе по-прежнему было темно и тихо, только горела переливающаяся раковина на груди демона-рулевого.

— Та-а! Фрисс, осторожно, — Нецис запоздало схватил Речника за плечо и оттащил от борта. — Не на всё следует смотреть.

— Это верно, — пробормотал Речник, усаживаясь на изогнутый выступ у подножия мачты. Шлем лёгкого скафандра болтался пока за спиной — уж больно странно выглядела летучка сквозь его стекло, а Фриссу сейчас было не до странностей.

— Напрасные старания, о Илриэн, — покачал головой Хнекс, оглядываясь на Некроманта. — Ближе мне не подойти — сносит.

Корабль вильнул носом и снова затрясся, мачта тревожно замерцала, втягивая ветки и выпуская новые побеги. Хнекс повернул штурвал, и нос летучки описал широкий полукруг.

— Могу высадить вас здесь, — сказал он, указывая когтем на что-то на створках раковины-медальона. — Дальше не пробиться.

— Синхи, — кивнул Некромант, заглядывая в ракушку. — Это лучше, чем можно было ожидать. Твой корабль не пострадает?

— Я уйти успею, — качнул хвостом демон. — Но на вашем месте я бы остался на борту. На что вы вообще надеетесь?

Нецис пожал плечами и в последний раз ощупал костяные пластинки на груди и плечах. Чешуи на его кольчужной рубахе как будто стали больше и грубее, только что не щёлкали при ходьбе. Фрисс поднялся с палубы, накинул шлем и скрепил его со скафандром, заделав последние швы. От мачты тянуло теплом, но Речник, замурованный в доспехи и сарматскую броню, едва сдерживал дрожь.

— Готовься, Фрисс, — Некромант легонько дотронулся до его плеча. — Сумку можешь оставить рядом с моей — едва ли она тебе пригодится.

— Я быстро, — пробормотал Речник, нахлобучивая шлем из речного стекла поверх сарматской брони. Сейчас, когда на черепе Фрисса осталось меньше волос, чем у любого сармата, прочный стеклянный колпак показался ему даже слишком просторным. «По крайней мере, уши не жмёт,» — криво усмехнулся он и подошёл к притихшим попутчикам.

Корабль Хнекса был невелик — едва ли тридцать шагов в длину, десять в ширину, и множество шипов, торчащих во все стороны и занимающих всё место… и всё же Двухвостке не было на нём тесно. Она спряталась за мачтой, настороженно обнюхивая палубу, и даже не притронулась к охапке травы, положенной перед её носом.

— Вот и всё, — Речник погладил Двухвостку по макушке, и она с тревожным фырканьем ткнулась носом в его ладонь. — Странный был поиск, чтоб мне стать зелёной крысой… Всем вам досталось. Теперь отдохнёте. Ты не бойся, Алсаг. Если что — в Кигээле тоже варят кислуху. А если нет, я их научу.

— Фррисс, — кот встряхнулся, но шерсть, поднявшаяся дыбом ещё до прыжка в темноту, не улеглась. — Меня стррашит только неизвестность. И ты отпрравляешься пррямо в неё. Нас тут тррое, и мы помогали тебе в срражениях, так если ты пррикажешь…

— И не думай, — отмахнулся Речник. — Хнекс высадит вас в Фейре. Если там плохо с припасами — в тюках осталась еда. Смотри, чтобы Асту никто не обидел. Увидишь Кессу — скажи… скажи, что дожди прийдут по моим следам.

Детёныш Квэнгина, до того мирно висевший на спине кота, встрепенулся и развернул тонкие крылья. Его уши встали торчком.

— Па-а! Ты ку-уда? А мня?! — он попытался встать на лапы, но запутался в них и повис вниз головой. — Ку-уда мня?

— На Реку, Аста, — Фрисс помог детёнышу подняться. — Наш дом там. Держись за Алсага. Проголодаться не успеешь. А я вернусь, когда пойдут дожди.

— До-озди, — зачарованно повторила Аста, цепляясь тонкими пальцами за его руку. — Ко-ода пойдут до-озди. Мня… мня… ашшт…

Речник осторожно отцепил её лапу от своих пальцев и пошёл назад, стараясь не оборачиваться. Нецис стоял у борта, глядя в черноту. Где бы ни летел корабль Хнекса, вокруг был только непроглядный мрак, — и как летучник находил в нём дорогу?!

— Ещё немного, — махнул хвостом Хнекс. — Время выравнивается.

Нецис согласно кивнул, Фрисс недоумённо нахмурился.

— Скажи, ты высадишь нас этой ночью или прошлой? — ему очень хотелось почесать в затылке. — Мы летим целый день, или ты нырнул на день назад?

Демон щёлкнул языком, клешня на его хвосте мелко задрожала.

— Это существенно? — он широко ухмыльнулся. — Вы покинете «Киа» после заката, и до рассвета у вас будет время. Вообще, Фриссгейн, мне тут не по себе. Обычно я вывожу путников из беды, а не высаживаю ей в зубы.

Нос летучки снова качнулся, мачта вспыхнула серебристым огнём. Нецис до боли стиснул плечо Речника и шагнул к резным зубцам, с тихим щёлканьем складывающимся в трап.

— Бесконечных путей тебе, о Хнекс, — Некромант склонил голову. — Если мы встретимся ещё раз, не шарахайся от нас. Право же, мы тебя ничем не обидели.

— Я скажу Гедимину, что ты его помнишь, — усмехнулся Речник, пожимая руку демона. — А что за двигатель на твоём корабле? Любопытная, должно быть, штука.

— Кх-хе! — Гларрхна несильным тычком в спину направил Фрисса к трапу. — Иди себе, Фриссгейн. Удачи вам всем!

Мрак колыхнулся в последний раз, и Речник, жмурясь от хлестнувшей по глазам вспышки, прижался к шершавой стене. Колдун не отпускал его плечо, и сквозь два доспеха Фрисс чувствовал холод его руки.

— Можешь смотреть, — тихо прошелестел Некромант, прижимаясь к стене рядом с ним.

Фрисс посмотрел — и снова зажмурился: ослепительный свет выбил слёзы из глаз. На площади, на краю которой, в узкой тени четырёхгранной башни, они притаились, было светлее, чем в полдень, и только иссиня-чёрное небо указывало, что Хнекс не обманул, и рассвет ещё очень далёк.

В тридцати шагах от спасительной башни (только она, кажется, и отбрасывала тень, всё остальное в скрещении лучей само сияло, раскидывая тысячи бликов) поднималась блестящая, будто оплавленная, стена, и над ней высилась башня из жёлтого камня. Верх её как будто был обломан — края широкой площадки торчали неровно, да и мощную ограду словно собирали по кускам из разновеликих обломков. Каждый камень блестел, как стекло, иные почернели, и поверхность их вспенилась, да так и застыла, — и башен, судя по очертаниям ограды, было когда-то четыре, но от трёх остались обломки… и площадь, развороченная чудовищным взрывом, не так давно была восстановлена. Сквозь щиток сарматского скафандра отличия в кладке мостовой были видны так же ясно, как следы оплавления на камнях, — там, где прежде ровные плиты лежали плотно, так, что нож между ними не всунешь, теперь кривые обломки были сложены как попало, лишь бы прикрыть ямы. «Срамота,» — поморщился Речник, оглядывая дальние, не тронутые взрывом мостовые. «Или уж очень спешили… и боялись.»

Десятки светильников крепились к стенам, вся площадь тонула в золотом огне. Сияющие кристаллы горели чересчур ярко, даже смотреть на них было больно — и Фрисс мельком подумал, не прихватить ли ему один-другой для пещеры.

— Та-а… — Нецис до боли стиснул его предплечье, и Речник плотнее прижался к стене. Мимо, сверкая бронзовой и стеклянной чешуёй, прошли четверо воинов. Их лиц он не видел, но руки показались ему ярко-красными и как будто потрескавшимися, а из-под брони выпирали наружу короткие шипы, — для них даже проделали бреши в коже доспеха, между чешуями. Фрисс окинул площадь изменившимся взглядом и едва удержался, чтобы не присвистнуть.

— Их тут до Вайнеговой Бездны… — еле слышно прошептал он Нецису на ухо. Некромант молча кивнул.

Заметнее всего были посты у входа — ворот там не было, только неровный пролом, но копья сверкали из-за стены, и что-то большое, покрытое багровой чешуёй, иногда показывалось над оградой. За бойницами башни и на верхней площадке тоже поблескивали бронзовые щитки. Ещё одна четвёрка прошла мимо, Фрисс вжался в тень, едва не слившись со стеной. Красная чешуя на руках ему не померещилась — эти существа, если и были когда-то людьми, сейчас мало на них походили, и даже теней у них не осталось.

— У них Скарс, — прошептал Речник, кивая на вход. Нецис сжал его руку и указал на дальний край площади, на башню, тонущую в полумраке поодаль от золотых светильников, а потом — на ту башню, в тени которой путники спрятались. Фрисс прикусил язык.

Два полуденника, развернув широкие крылья, неспешно пролетели над площадью, сделали круг и вернулись по своим же следам, но куда больше их сидело, ожидая своей очереди, на башнях, и там же, в каменных закоулках, блестела обшивка золотых кораблей. Третья четвёрка обогнула ограду, а за ней уже шла ровным шагом следующая. Осторожно выглянув из-за угла, Фрисс увидел блики на копьях и гребнях шлемов — у зданий, опоясавших площадь полукольцом, тоже была охрана.

«Полуденники,» — он стиснул зубы. «Полуденники среди ночи в небе… Во что мы ввязались, Река моя Праматерь?!»

— Нам туда? — прошептал Речник, кивнув на вход. Нецис угрюмо кивнул, подсчитывая что-то на пальцах.

— Три двадцатки, не считая кораблей и летунов, — Фрисс стиснул рукоять меча, по привычке потянулся второй рукой за вторым и нащупал лишь пустоту. — Если бы отвлечь их от входа… Я бы задержал их, Нецис.

— Не смей, — ровным голосом отозвался Некромант. — Ещё двадцатка внутри. Если бы выманить…

Он прижал кулак к ключицам, зелень сверкнула в глазах. На дальнем краю площади, у подножия корабельной башни, мелькнула неясная тень — и тут же два десятка вспышек поразили её, не дав даже обрести облик. Нецис с тихим шипением вжался в стену.

— Тзангол? — испуганно прошептал Речник, видя, как лицо мага искажается от боли, а пальцы белеют. Нецис поморщился.

— Та-а… слишком сильное излучение, — пробормотал он, заталкивая Фрисса поглубже в тень. Отряд воинов Тзангола прошёл мимо, ощупывая камни взглядами жёлтых глаз, — даже издалека Речнику был виден огонь под веками.

Жар волнами перекатывался по коже Фрисса, и кровь, как казалось ему, время от времени вскипала в жилах и приливала к ушам. Он притронулся к клинку — холод обжёг пальцы, но в глазах прояснилось.

— Придётся замедлять, — прошелестел Некромант, глядя на ограду сквозь растопыренные пальцы. — Мимо обходчиков, мимо поста — внутрь, насколько успеем. Если повезёт, охрана будет на мне. Змей — за тобой. Броню не трогай, прорывайся под щупальца.

— Я помню, — кивнул Речник. — Нецис, ты выдержишь?

— Это смертные, — буркнул Некромант, светящимися глазами следя за охранным постом. — Главное — миновать корабли. Та!

Обходчики, похоже, что-то заметили, — новый отряд с копьями наперевес остановился напротив башни и молча направился к ней. Фрисс сжал ладонь в кулак, выглядывая уязвимые места между чешуями брони. Нецис пригнулся, пряча руки в рукавах. Теперь его и в полушаге было бы не разглядеть, — просто сгусток темноты, неясное туманное пятно…

Пронзительный свист вспорол воздух — и рёв сигнальных рогов утонул в оглушительном грохоте. Фрисса вдавило в стену так, что затрещали рёбра. Дальняя башня, развороченная взрывом, падала на площадь, и обломки кораблей огненным ливнем сыпались следом. Над городом заорали полуденники, в небе замелькали сполохи. Башня, к которой прижимался Речник, дрогнула, в затылок дохнуло жаром, — золотые корабли взлетали, и от топота сбегающейся стражи тряслась мостовая. Что-то снова громыхнуло — корабль, не успевший набрать высоту, прямо в небе разлетелся вдребезги, и расплавленный металл брызнул на крыши.

Захлёбывающийся вой взметнулся над площадью, небо взорвалось золотыми и багряными сполохами, снизу в черноту ударили ослепительные лучи — и из беззвёздного мрака выплыл иссиня-чёрный корабль с тускло поблескивающими боками. Лучи впивались в них, окрашивая черноту в пурпур, разлетались золотыми брызгами, на чёрной броне расцветали вспышки. Стая полуденников нарезала круги над кораблём и жгла его лучами, он отбивался короткими вспышками, каждая из которых завершалась взрывом. Ещё один золотой летун рассыпался в небе, превратившись в огненный шар. Корабль, сотрясаемый взрывами со всех сторон, вертящийся волчком, медленно продвигался вперёд, и броня его из чёрной делалась понемногу багровой.

— Та-а! — Нецис, уже не скрываясь, бросил Речника на землю, сам упал рядом. Осколки плавящегося камня просвистели над ними. В небе стая кораблей превратилась в огромное золотое облако, пронизанное огнём насквозь, чёрный пришелец побагровел и истекал расплавленной бронёй, и что-то ещё вспыхивало и взрывалось, но Фрисс ничего не слышал. Впереди, там, где недавно была ограда с единственной башней, зиял дымящийся разлом, мостовую взрезали глубокие трещины, и из-под расколотых плит пробивался неровный алый свет. Речник почувствовал, как жар, текущий по коже, становится нестерпимым.

— А-айшш, — он бил себя по плечам, пытаясь стряхнуть пламя. Слёзы катились градом. Нецис цапнул его за шею, Речнику показалось, что пальцы колдуна разорвали ему горло, — но жар отступил, сменившись пронизывающим холодом. Он встал, сжимая меч, и отступил к стене, завороженно глядя на то, что выбиралось из разрушенного укрытия.

Остатки расколотых плит осыпались, площадь с тяжким грохотом просела, зашипел плавящийся камень, дым горящего известняка поднялся к небу. Огромный змей, золотой и багряный, весь в огне, рывком поднялся над провалом, складывая спиралями бесконечное пылающее тело, и всплески пламени трепетали над бронированной спиной, как крылья. Светильники на краю площади полыхнули, как сотня солнц, и взорвались мелкой стеклянной пылью. Фрисс зажмурился, чувствуя, как сердце колотится, раздирая рёбра. Жар бил в лицо, слезящиеся глаза туманились. Тзангол выбирался из-под земли, огромный, раскалённый, весь в ослепительно-белых узорах, и пламя волнами перекатывалось по его броне, а камень, превращённый уже в жидкое стекло, кипел вокруг него.

«Бездна…» — Речник на ослабевших ногах шагнул вперёд — весь змей уже не помещался в развороченной ограде, он огненными волнами затопил площадь, и Фрисс никак не мог увидеть его целиком. «Бездна… и мы вот это собрались… Да прокляни меня Река!»

Связных мыслей в голове не осталось — Речника трясло, и ему мерещилось, что он — былинка, подхваченная полноводной рекой, и сейчас его швырнёт на скалы и превратит в пыль. Нецис под боком сдавленно зашипел, прижимая к груди обожжённые руки. Чёрный корабль полыхал в небе, и Тзангол поднял шипастую голову, посылая вверх поток ослепительно-белого света. Фрисс вжался в камень, ожидая взрыва.

И что-то в небе грохнуло — дважды или трижды. Золотые корабли, не успевшие увернуться, расплавились на лету, белое пламя скользнуло по багровой броне, но чёрный пришелец камнем рухнул вниз, сквозь золотую стаю, пропуская огонь над собой. А следом за грохотом раздался вой, и камни задрожали так, будто готовились развалиться на части.

Что-то блестящее летело к Тзанголу, раскаляясь на лету добела и окутываясь пламенем. Змей вскинулся, броня на его спине побелела, и огненные стрелы упали в его огонь, высекая из брони фонтаны искр. Тзангол выгнулся, вспыхивая всем телом и выпуская из-под панцирного брюха бесчисленные щупальца, новый луч ударил в небо… и змей взвыл, дёргаясь и раскидывая оплавленные камни. Там, куда впились белые стрелы, по раскалённой броне расплылись серо-белесые пятна. Она не сияла уже — последние язычки пламени угасали, от потухших пятен расползались «лучи» погасшей чешуи, из-под огня проступал камень.

Снова что-то грохнуло в небе. Чёрный корабль — уже не чёрный, а красновато-белый — казалось, плавится на лету, роняя ошмётки брони. Ещё пяток тёмных, раскаляющихся на лету стрел свистнул в воздухе, впиваясь в спину змея. Цепочка пятен окаменелой брони протянулась к хвосту, и Тзангол взвыл, содрогаясь всем телом. Пламя, ещё полыхающее на его боках, вытянулось в стороны, превращаясь в подобие крыльев. Корабль в небе качнулся и завертелся от удара в брюхо, что-то сверкнуло над дальним краем площади, и Фрисс покатился по мостовой, едва не напоровшись на собственный меч. Над зданиями, к которым примыкала башня — его укрытие — поднялся дым, стены оседали с грохотом. Корабль, окутанный белым огнём, замер в небе, не отзываясь более на удары «золотых».

— Та-а! — от крика Нециса у Фрисса зазвенело в ушах. Некромант стоял на краю оплавленной площади, вскинув руки. Чёрный с зелёными проблесками взлетел над его ладонью и расплескался по широким огненным перьям на хвосте змея. От грохота взрыва качнулись башни.

Тзангол резко развернулся, раскручивая бесчисленные кольца бронированного тела. Щупальца широко раскинулись, ощупывая воздух. Волна огня хлестнула по стене, перед которой мгновение назад стоял Нецис. Некроманта уже не было там — только тень мелькнула над башней, и ещё один сгусток Квайи разбился о бок Тзангола, заставив его броню на миг почернеть.

В небе загрохотало, обломки золотого корабля дождём полились на площадь, ещё три стрелы вонзились в спину змея. Он, не обращая внимания на раны, скользил вдоль башен, испепеляющим взглядом скользя по ним. Фрисс едва успел отшатнуться — скафандр на плече потёк каплями. Тень мелькнула вдоль огненного бока, укоротив одно из щупалец.

Крылья Тзангола с сухим шелестом втянулись в броню, выпустив наружу волну белого пламени. Он весь уже побелел — только пятна, цепью протянувшиеся по спине, остались мертвенно-серыми. Новые стрелы осыпали его, но скользнули вдоль боков, не погасив пламя, и разбились о мостовую. Что-то сверкнуло в небе, и Фрисс невольно оглянулся — и увидел небо, истекающее огнём. Тысячи комет летели, оставляя багровые следы, и дождём падали на площадь. Тзангол клубился, как огромное облако, и пил этот огонь — и серые раны стремительно затягивались.

«Он замер,» — Речник, стряхнув с себя оцепенение, бросился вперёд, ныряя под щупальца, к раскалённому брюху. Скафандр на спине вздулся пузырями от страшного жара. Тело Тзангола дёрнулось — очередная стрела поразила его, пройдя сквозь огненную завесу. Голова змея качнулась, щупальце свистнуло над Речником — и Фрисс покатился по мостовой. Затылок взорвался болью. Шлем, расколотый надвое, зазвенел о камни. Руки нестерпимо жгло, расплавленный фрил ручейками стекал по телу, обнажая дымящийся доспех.

— Та! — чёрная тень мелькнула над Фриссом. Огненное щупальце, разрубленное пополам, дымилось на камнях, уцелевший кусок стремительно чернел. С воем Тзангол отбросил его — прореха в броне на миг открылась, и тут же новая огненная нить протянулась из неё и щёлкнула по мостовой.

— Ха" нирну! — крикнул Нецис, хватая Речника за плечо и пригибая к земле. Мгновение спустя там, где стоял он, вскипел расплавленный камень. Щупальца Тзангола мимоходом оставили раскалённые добела рубцы на пластинах доспеха. Змей не заметил Фрисса — он двинулся дальше, небрежным движением смахнув полбашни, и огненное брюхо проплыло высоко над головой Речника.

«Бездна!» — Фрисс запоздало вскинул меч и едва успел отвести его от щупальцев. Тзангол свился в пылающий клубок. Он пытался разгореться, но серых пятен на броне стало уже слишком много — и он только вспыхивал, выбрасывал фонтаны белых искр и снова угасал.

«Остыл!» — Речник, стиснув зубы — горело уже всё тело, любое движение высекало из глаз искры — прыгнул вперёд, но едва уловимый взмах щупальца снова отбросил его. Запахло горелым мясом. Фрисс, шипя от боли, сделал шаг — и едва не упал.

«Не смотреть…» — он перенёс вес с раздробленных пальцев на пятку и кое-как шагнул. Тзангол проскользнул уже мимо, бросив на лету облако огня в корабль, догорающий в небе. Бока небесного воина, когда-то круглые, были теперь истёрзаны и изрыты, от него валил пар, и каждый новый луч вырывал из него клок обшивки. Огонь и мелькающие в нём золотые корабли окутали его плотным облаком — ни одна стрела уже не могла пролететь сквозь него.

— Та-а! — протяжно вскрикнул Некромант, возникая из пустоты и поднимая руку. Тзангол вскинулся, разворачиваясь на лету, щупальца заскрежетали по мостовой, высекая искры. Чешуйчатый доспех мага задымился и вспыхнул. Нецис схватился за грудь с протяжным воем и медленно, содрогаясь всем телом, опустился на камень. Змей вскинул щупальца.

Жар ударил Речнику в лицо, щиток над глазами потёк алыми каплями, но Фрисс ничего не чувствовал — ни раздробленной ступни, ни волдырей, вздувающихся на коже, ни ожогов от загоревшегося доспеха. Щупальца скользили вокруг него, будто Тзангол завяз в густом иле. Речник ударил наотмашь, отсекая их от брони — целый пучок отвалился так легко, будто они были сплетены из гнилой тины. Золотые узоры на красных пластинах побелели, края их слегка приподнялись, пропуская новые отростки, — но чёрный клинок перерезал их, по рукоять погрузившись в огненную брешь. Расплавленный металл брызнул Фриссу на плечи, он выпустил уже бесполезный меч и покатился по мостовой, оставляя за собой потёки фрила и ошмётки обугленной кожи. Ему казалось, что его кости обугливаются, а кровь клокочет под кожей — и сейчас взовьётся багровым паром. Мир вспыхнул золотом и пурпуром, и под тяжкий грохот лопающихся камней Фрисс провалился в черноту — прохладную и манящую, как придонные ключи в летний зной.

* * *

Подземный гул, негромкий, но пронизывающий до костей, докатился до Кессы — и она вскинулась, подхватывая на руки перепуганного сегона. Пустынная кошка, вздыбив шерсть, мяукала и била Речницу лапами по плечам, вырываясь. Кесса выкатилась из пещеры едва ли не кувырком. Мимо с испуганными криками пробегали жители, выбираясь из нор. Обрыв дрожал, и мелкая каменная крошка сыпалась на песок. Река тяжело качнулась, захлестнув сухую прибрежную тину. Сегон, раскинув крылья, взмыл над обрывом и закричал, стрелой бросаясь в руки Речнице. Она подняла голову — и вскрикнула.

Широкая полоса зелёного света опоясала небо, и темнота, отступая, вспыхивала изумрудом, нежной травяной зеленью и перламутром. Над обрывом, едва не касаясь пожелтевшей травы, клубились темнеющие на глазах тучи — они выползали из-за края неба, свиваясь в клубки, как стая летучих змей, и зелёный рассвет бликами расплескался по их бокам. Кесса изумлённо замигала.

Горячий мохнатый бок коснулся её ноги, Речница вздрогнула, взглянула вниз — Алсаг сидел рядом, не спуская глаз с зеленеющего неба. Мокрый, пропахший близкими грозами ветер коснулся лица Кессы, взъерошил шерсть на спине Койи, и Алсаг поднял уши, прислушиваясь к рокоту отдалённого грома.

Тряска прекратилась, только последние падающие камешки ещё шуршали в сухой траве. Гром ударил ещё раз, уже ближе. У кромки воды, глядя на вскипающее тучами небо, стоял Речник Айому. Он повернулся к Кессе и растерянно мигнул.

— Дождь прридёт по его следам, — пробормотал хесский кот и встряхнулся.

— Речник Фрисс, — прошептала Кесса, прижимая ко рту ладонь.

* * *

Забвение отступало медленно. Туман перед глазами никак не желал развеиваться. Фрисс шевельнул рукой и скрипнул зубами от боли — казалось, кожа слезла с тела, обнажив мясо. То ли туман, то ли дым клубился над обугленной бронёй, тёмно-синие потёки фрила запеклись на ней. Речник приподнял голову, досадливо мигнул — тумана меньше не стало.

Холодный мокрый ветер трогал его лицо, щекотал веки, забирался под рваную броню, и Фрисс поёжился. Откуда-то пахло травой, прибитой дождём, листьями, мокнущими в лужах, и прибрежным речным песком. Водянисто-зеленоватый свет лился сверху, изумрудные и аквамариновые отблески расплывались по смыкающемуся в небесах сизому туману. Фрисс посмотрел вверх и мигнул. Зелёные полосы пересекали небо от края до края, горизонт разгорался изумрудным огнём, и тёмно-сизые тучи выстраивались в клин, но пока что не слились воедино — и зелёный рассвет пробивался сквозь них, озаряя посветлевшее небо. Фрисс ещё раз мигнул и тихонько засмеялся.

Что-то шуршало и скрежетало невдалеке, но Речник видел лишь смутные силуэты. Они подошли ближе — чёрные, озарённые зелёным небесным огнём.

— Да нет там никакой критической массы, — сердитый голос показался Фриссу знакомым. — Цепная реакция в облучённой породе… Надо же было такое придумать.

Кожу Речника вдруг перестало жечь, и земля, согревавшая ему спину, стала холодной — такой, какой и подобало быть земле на рассвете в середине осени. Чёрный силуэт остановился, разглядывая что-то на своём запястье.

— Другое дело, — хмыкнул он. — Укрепите поле, берите образцы и ждите подкрепления. Я обследую город. Что с Хагеном?

— Опомнился, — смутно знакомым голосом ответил второй. — Просит разрешения остаться.

— Разрешаю, — качнул головой первый. — Но за ним смотрите. Корабль…

— Сата! — вскрикнул второй, поворачиваясь к Фриссу. Речник зашевелился, пытаясь подняться, но боль пронизала тело и уронила его обратно на оплавленные камни.

— Гедимин, — прохрипел он, глядя на огромную чёрную тень, склонившуюся над ним. Она, едва заметно вздрогнув, опустилась на корточки. Сармат смотрел на Речника и молчал. Тёмный щиток скрывал его глаза, белесый туман плыл перед глазами Фрисса. Криво усмехнувшись, Речник протянул руку и дотронулся до горячей брони.

— Зелёное солнце, — прошептал Фрисс и снова усмехнулся. — Починили… зелёное… тучи… Гедимин, там тучи…

Сармат поднял правую руку, выпуская из запястья короткие изогнутые шипы. Речник дёрнулся — даже легчайшее касание защитного поля, казалось, срывало кожу с тела. Мерцающие пояса обхватили его, протянулись от ног к поясу, легли вокруг груди. Полупрозрачный кокон затрепетал, меняя форму, и Фрисс почувствовал, что повисает в воздухе. Боль утихла.

— Са тацка, — отрывисто сказал Гедимин второму сармату, замершему за его плечом. — Я на станцию. Ненадолго.

— Са тикка, — изменившимся голосом ответил тот и отступил.

Гедимин поднялся на ноги, и кокон, пристёгнутый пластинами брони к его телу, всплыл вместе с ним. Фрисс держался за плечо сармата и глупо усмехался.

— Нецис, — прохрипел он, вздрогнув и оглянувшись. — Он тут, живой… найдите…

— Найдём, — голос Древнего Сармата дрогнул. — Не двигайся, знорк.

— Хорошо, — прошептал Речник и уткнулся лбом в чёрную броню. — Все живы… живы… и дождь… будет дождь…

Туман сгущался, и Фрисс плыл, покачиваясь, и ему мерещился шелест тростника на речном берегу и плеск волн.

— Держись, знорк-ликвидатор, — прошептал Гедимин. — Держись.

Content

Токацин
Солнечный змей

Пролог

Глава 01. Взлёт

Глава 02. Замок Астанена

Глава 03. Южный путь

Глава 04. Корабль для Двухвостки

Глава 05. Жемчуг Дракона

Глава 06. Ледна

Глава 07. «Ларат»

Глава 08. Теримаэ

Глава 09. Альмасхаар

Глава 10. Куомиэси

Глава 11. Болотная гавань

Глава 12. Ил и кости

Глава 13. Встретимся в порту

Глава 14. Ильнайтот

Глава 15. Синяя соль

Глава 16. Тулуг

Глава 17. Всадник Фирайн

Глава 18. Башня Руха

Глава 19. Белые корни

Глава 20. Нусунджиа

Глава 21. Шингодзи

Глава 22. Элуатаа

Глава 23. Хукуфаджаа

Глава 24. Имлегьин

Глава 25. Хукунгейя

Глава 26. Эртану

Глава 27. Миджити

Глава 28. Укухласи

Глава 29. Железный город

Глава 30. Мвакидживе

Глава 31. Утакасо

Глава 32. Хлимгуойна

Глава 33. Норы

Глава 34. Ниркейол

Глава 35. Мвенге

Глава 36. Болотная жижа

Глава 37. Когти и кровь

Глава 38. Сингоралайт

Глава 39. Аста

Глава 40. Шочицалан

Глава 41. Зелёное солнце