Олег Рой

Повторный брак

Памяти моего сына Женечки посвящается

Глава 1

Когда уходит вдохновение

Голубое око компьютера, не мигая, с немым укором взирало на Семена. В прямом смысле слова, поскольку на странице 52 были набраны всего лишь три верхних строчки, а дальше — голубое, девственно чистое поле, полная пустота. Экран словно бы взывал немедленно заполнить эту пустоту, и Семен не на шутку начал испытывать угрызения совести. Только этого еще не хватало ко всем прочим нерадостным ощущениям, которые он переживал в последнее время.

А ведь поначалу новая книга пошла так легко! Слово за словом нанизывалось на затейливый изящный сюжет, и он так торопился записать невесть откуда появляющиеся фразы, что пальцы иногда промахивались мимо клавиш и приходилось усилием воли осаждать их прыть, чтобы записать все точно и исправить опечатки. Его буквально лихорадило от прилива вдохновения. Мысль неслась вперед, как конь-фаворит на скачках. Пальцы барабанили по клавиатуре без устали, стараясь угнаться за стремительной мыслью, запечатлеть все ее оттенки. Казалось, этому не будет конца.

И вдруг — облом! До финишной прямой еще писать и писать, а мысль испарилась, исчезла, унеслась неведомо куда, оставив его один на один с голубоглазым электронным чудовищем, которое настойчиво требовало пищи. Источник буйной фантазии Семена неожиданно иссяк. А именно его стараниями молодая очаровательная женщина загнана в угол, откуда ей нет выхода. А ведь он успел ее полюбить, наделить многими необыкновенными качествами, которыми должна обладать его любимая женщина, и сам же ее и погубил. Теперь она прозябает на задворках его незаконченного романа, а он, этакий Пигмалион-недоучка, не знает, какую долю ей уготовить. Оставить на произвол судьбы? Но тогда нужна неожиданная и эффектная концовка. Или попытаться спасти несчастную и вывести к свету? Но в том-то и беда, что путь ее спасения Семену был неведом.

Он отчетливо понял одно: вдохновение его покинуло. Впервые с тех пор, как он стал писать. Семен знал, что у писателей бывают периоды, когда они часами сидят за столом, мучаясь отсутствием вдохновения. Называется такое состояние творческим застоем или творческим кризисом. Но его до сих пор Бог как-то миловал. Наоборот, Семен буквально фонтанировал идеями, и у него была лишь одна забота — успеть зафиксировать их, облечь в слова, не упустить удачную мысль и все время развивать сюжет.

Семен тяжко вздохнул и открыл толстый ежедневник, подарок брата, с тиснением на синем переплете слова «Volvo». Кто-то из благодарных пациентов, видимо, владелец машины «Вольво», подарил брату эту фирменную тетрадищу. Семен записывал туда свои замыслы, удачные фразы, наброски к будущим своим книгам. Перелистывая страницы, Семен мысленно повторял: «Не то, не то…» Что-то он уже успел использовать, а все остальное для этого сюжета совершенно не годилось. Порыться, что ли, в других тетрадях, которых накопилось немало…

Семен в каком-то тупом оцепенении уставился в окно невидящим взглядом. Голова казалась абсолютно пустой. В животе неожиданно заурчало от голода. Проплыла вялая ничтожная мысль: «Поесть бы…».

Холодильник тоже не порадовал ничем приятным. Нельзя сказать, чтобы он был пуст. Кое-что на его полках имелось, но совсем не воодушевляло. Сплошь консервные банки, а это, как говорится, не фонтан. А у мамочки небось в это время на плите стоят кастрюльки, и она священнодействует над ними, поскольку любит вкусно поесть и обожает готовить. Вот такое счастливое совпадение, как говорят в надоевшей рекламе, — два в одном.

Семен решительно выключил компьютер и встал из-за стола. Раз уж такая непруха, лучше исполнить сыновний долг и навестить родительское гнездо. Он там не показывался уже неделю. Мама опять пошутит: «На запах пришел?..»

Он провел рукой по щеке — не мешало бы побриться. Бабушка, хоть и подслеповата, всегда замечает, когда он небрит. И выражает свое «фэ» укоризненным взглядом. Иногда и по щеке может легонько хлопнуть. Сугубо в воспитательных целях. Не признает она эту новомодную трехдневную щетину, которой щеголяют стильные мужчины. Особенно ее раздражали публичные люди — артисты, политики, телеведущие, которые, по ее мнению, должны были подавать совсем другой пример, а не демонстрировать свои неухоженные мохнатые рожи, как будто они предстали на всеобщее обозрение после трехдневной беспробудной пьянки. Или не ночевали дома. Что тоже неприлично. Семен-то из опыта знал, что щетина ему идет, женщины посматривали на него с интересом. Да и демократичная мама советовала ему завести бородку — для солидности. А то вид у него какой-то совсем мальчишеский. Это при его-то высоком росте и фигуре вполне зрелого мужчины! Но нарываться на бабушкино пренебрежительное хмыканье почему-то не хотелось. И Семен стал собираться к своим любимым дамам, как на любовное свидание. Он не даст им повода заподозрить, что с ним происходит что-то неладное. Пусть думают, что он по-прежнему энергичен и успешен, как и полагается модному писателю.

У выхода из подъезда он столкнулся с соседом по лестничной клетке — Колькой, мрачным мужиком, который волок на поводке бультерьера. Отвратительная поросячья рожа пса оскалилась острыми зубами, и Семен в который раз подивился несоответствию свиного рыла и страшных зубов бойцовского пса. В довершение к природному перекосу в создании этой собачьей породы шерсть у бультерьера тоже была по-поросячьи светлой и короткой, как щетина. Сквозь нее просвечивала розовая кожа. Совершенно свиная. Если бы Семен не был воспитан в культурной семье, то непременно плюнул бы вслед этому чудовищу. Чтобы Колька не видел. Тем более что хозяин был под стать своему питомцу — маленькие заплывшие глазки черными сверлящими точками недоверчиво взирали на каждого, кого он встречает на своем пути. Он соседей не любил, хотя это не мешало ему иногда заявляться посреди ночи просить взаймы. Как раз два дня назад в час ночи позвонил в дверь Семена. Тот через глазок увидел его перекошенную рожу, но дверь все-таки открыл, зная наперед, зачем к нему пожаловал сосед. Колька лыка не вязал и стоял, пошатываясь, как будто его штормило.

— Дай тыщу, сосед, менты повязали. Со двора выезжал, двойную линию пересек, в бордюр на той стороне врезался. Блин, еще и бампер отвалился.

— Когда только успел? — удивился Семен, памятуя, что на улице уже глухая ночь. К тому же он подозревал, что в таком состоянии у Николая не получилось бы даже отличить дверцу машины от двери подъезда.

— Щас, минут десять назад, — коротко ответил Колька. — Дам тыщу ментам — отвалят на фиг. Не дам — права отнимут, потом получай их через суд. А мне завтра к Райке на дачу, харчи отвозить.

— А менты где? — Семен перегнулся через перила, с любопытством оглядев два доступных его взору лестничных пролета. Хотелось, чтобы это ночное приключение выглядело поинтереснее — и менты бы стояли на страже порядка с автоматами наперевес, ожидая небольшую награду за проявленную лояльность.

— Машину стерегут, — разочаровал его сосед вялым голосом и шмыгнул носом.

Колька выглядел хуже некуда. Лицо серое, в испарине, дышал он, как загнанная лошадь. Его передергивало, корежило, того гляди начнутся судороги. «Как бы не помер на пороге!» Семен дал соседу денег, чтобы тот откупился от ментов и поскорее уехал бы на свою дачу. И пса бы увез, можно будет спокойно проходить мимо их квартиры, не рискуя жизнью.

И сейчас, пропуская соседа и псину, Семен подивился живучести Кольки. Морда вполне ничего, как всегда, просит кирпича. А ведь позавчера Семен с ним мысленно уже попрощался… Жалел он только об одном — Колька на даче никогда надолго не задерживался.

Собачьи зубы щелкнули в пяти миллиметрах от ноги Семена. Колька хмуро поздоровался. Визит к Райке явно не поднял ему настроения. О деньгах он тоже не вспомнил. Но Семен особо не беспокоился, деньги сосед всегда возвращал, хотя и не сразу. Наверное, привыкал к ним и с трудом отрывал от себя. Однажды, отдавая очередной долг, он мрачно изрек:

— Вот так всегда. Берешь чужие, отдаешь свои.

И ни слова благодарности. Но у Семена был принцип — людям надо помогать. И в ответ на черную неблагодарность соседа он все-таки продолжал давать ему взаймы.

Мама, как обычно, обрадовалась сыну, расцеловала его в обе щеки. Из кухни доносился чудный аромат курицы-карри. Мама не так давно научилась готовить курицу по особому рецепту — откровенно говоря, весьма экзотическому. И не спешила осваивать новое блюдо. Никак не могла остановиться, хотела и дальше совершенствоваться. В последнее время, по крайней мере в три последних посещения, запах курицы-карри неизменно встречал Семена, когда он еще только подходил к дверям квартиры.

— На запах пришел? — мама ласково улыбнулась.

— А? Кто пришел? — громко закричала бабушка из своей комнаты и выкатилась встречать младшего внука в сверкающем никелем инвалидном кресле.

Семен поспешил ее обнять, бабушка на мгновение прижалась щекой к его щеке. «Не зря брился…», — подумал внук. На большие сантименты он и не рассчитывал.

— Что за парфюм у тебя? Новый? Я что-то такого не знаю! — сразу учуяла бабушка незнакомый запах.

— «Булгари», мужской вариант.

Семена забавляло, как бабушка, невзирая на свои, мягко говоря, весьма преклонные годы, интересовалась парфюмерными новинками. На ее туалетном столике красовалась целая коллекция изящных бутылочек и пузырьков. Подобная ее страсть к ароматам сильно облегчала проблему подарков к Новому году, Рождеству, дню рождения и женскому дню. Главное, нужно было найти какую-нибудь хитовую новинку, изготовленную парфюмерной промышленностью Франции или Италии. Бабушка отдавала предпочтение именно этим странам. Духи она собирала со страстью, присущей настоящему коллекционеру. И дрожала над своей коллекцией с теми же чувствами. Постоянно протирала пузырьки фланелевой тряпочкой, не допуская даже мысли о том, чтобы доверить кому-нибудь свое богатство. Вот тряпочку вытряхнуть от пыли могла позволить кому угодно, проявляя удивительное легкомыслие. Даже внуку Семену. Хотя он однажды умудрился уронить такую тряпочку, когда рьяно вытряхивал ее в открытую форточку. Переусердствовал. Лоскуток парашютиком плавно спланировал на ветку дерева, да так и остался висеть там, призывно желтея. Бабушка пожурила Семена за небрежность, но особо не огорчилась. Что с него возьмешь, с шалопая эдакого!

Мама накрыла на стол и положила Семену солидную порцию курицы. Она с удовольствием отметила, какой хороший аппетит у ее младшенького. Он исправно работал челюстями, иногда они даже пощелкивали.

— Вкусно, мамуля! — спохватился Семен, что забыл восхититься ее стряпней.

— Ешь, сынок, ешь, наедайся. А то на твоих консервах недолго и язву желудка заработать.

Бабушка тоже ела с отменным аппетитом и тоже похрустывая челюстями. Это похрустывание у них было фамильным. Зубные врачи из клиники «Дента-плюс» поначалу пугались этой особенности, но и они вскоре попривыкли, когда члены семьи Лодкиных стали их постоянными пациентами.

После обеда завязался непринужденный разговор. Семен вдохновенно врал о своем невиданном творческом подъеме, неожиданных находках в развитии сюжета и удачных деталях, благодаря которым создаваемый им образ героини становится все более живым и совершенным. Говорить о том, что он застрял в самом начале романа, ему не хотелось из суеверия: скажешь вслух — непременно так и будет. А промолчишь — может, еще как-то и образуется.

Бабушка подкрутила колесико слухового аппарата на полную мощность и с интересом слушала внука. Неожиданно она перебила его:

— Ты не очень-то увлекайся этим своим совершенным образом. Прямо ангел какой-то во плоти. Идеальных женщин в природе нет. Пора бы тебе это знать, если ты до сих пор этого не понял, — со значением добавила она. — Впрочем, как нет и идеальных мужчин. Что весьма прискорбно.

Она поджала губы, помолчала, что-то вспоминая, затем продолжила:

— Помню, был у меня один поклонник, еще когда мы жили в Иркутске. Когда мой папа там налаживал новое дело. И вот в меня влюбился богатый китаец, Чжоу его звали. Да, Чжоу… Красивый! — мечтательно протянула она своим слегка дребезжащим голосом. — И ухаживал он тоже красиво. Как ни придет — цветы и конфеты обязательно. В черном костюмчике, белоснежной рубашечке, галстук — каждый раз новый… Усики тоненькие, глаза сияющие… Прямо восточный принц. Молодой совсем, ему тогда едва двадцать четыре года минуло.

— А тебе тогда сколько лет было, бабуля? — заинтересовался Семен. Как настоящий писатель-профессионал он впитывал в себя все интересное с дальним прицелом, использовать при случае в какой-нибудь будущей книге. Историю о китайском поклоннике бабушки он слышал впервые и тут же навострил уши.

— Пятнадцать лет. Я была такая хорошенькая! — все тем же мечтательным тоном протянула бабушка. — Он все ходил, ходил… Даже с папой уже переговорил, что мечтает на мне жениться, когда я постарше стану. Целый год ходил. Я в него, признаюсь, тоже влюбилась. До чего обаятельный он был, культурный, образованный! И такой хваткий, деловой, его отец собирался ему свое дело передать. И вдруг мне подружка говорит, что видела его в компании с одной женщиной, которая слыла у нас особой весьма легкомысленной. Я не поверила, даже рассорилась с ней. Как оказалось, зря. И вторая подружка его с ней видела, рассказала мне, как та смеялась, заливалась, а он ее нежно под локоток держал.

— А ты что же, бабуля?

— От дома отказала! — гордо встряхнула седыми буклями старушка.

— А вдруг подружки тебе наврали? Из элементарной женской зависти. Твоему счастью позавидовали.

— Семочка, увы, не наврали они. Он сам мне признался, что это его старая… связь. Умолял войти в его положение. Дескать, он взрослый мужчина, а ждать три года, пока папенька наш брак благословит, слишком долго. Раскаивался, чуть не плакал. Просил меня уговорить папеньку свадьбу раньше сыграть. Клялся, что все сделает, чтобы я его простила. Говорил, что только меня одну любит. Но я ему гордо ответила, что после этой ветреной женщины он мне не нужен. А вскоре мы вернулись в Москву. У меня на память от него только фотография осталась. Да-а, память о нем. Мы в Иркутске, это было еще до ссоры с ним, всей семьей решили сняться, к нам фотограф на дом приехал. И Чжоу у нас как раз в гостях был. Все вместе и снялись. Не зря в народе говорят, что до свадьбы нельзя сниматься вместе, к разлуке это… — вспомнила бабуля народное поверье и пригорюнилась.

— Бабуль, покажи мне фотографию, — оживился Семен. — Я что-то такой не помню.

Бабушкин рассказ о ее первой любви показался ему очень интересным. А экзотический жених, сын китайского промышленника, и вовсе просился хоть на какую-нибудь эпизодическую роль в книгу.

— Неужели тебе это интересно, Семочка? — Бабушке было приятно, что внука увлекла ее история из далекого прошлого. — Тогда иди в мою комнату, там в шкафчике, в нижнем ящичке, стоит резная коробочка, в ней и лежит фотография Чжоу. Я ее никогда в альбоме с остальными фотографиями не держала, вот ты ее и не видел. Обиделась я тогда на него очень. А потом переживала долго, тосковала.

Со старинной фотографии, наклеенной на толстый картон, на Семена взирали лица людей, живших в прошлом веке. Он отметил, что они очень отличались от современных какой-то чистотой и открытостью взгляда. Он всматривался в лицо бабушки — барышни с пышными локонами и огромными ясными глазами. Ее пухлые девичьи губы слегка тронула лукавая улыбка. Молодой красивый китаец стоял рядом, тоненькие усики, несомненно, украшали его. Чуть припухлые веки и характерные узкие глаза выдавали его восточное происхождение. Но в целом лицо было не столь ярко выраженного восточного вида.

— Любопытно… Видно, что китаец, но может сойти и за европейца, — задумчиво произнес Семен в некотором недоумении изучая фотографию. Припухлость век, широковатые скулы… Кого-то ему это лицо напоминает. Но кого? Он так и не смог определить. И это его смущало. Пока он не мог понять, почему.

— Он же полукровка! У Чжоу — отец китаец, но мать-то, русская, дочь известного купца, который пушниной промышлял. Фамилию его я уже запамятовала. Поэтому, если бы не разрез глаз, его можно было бы принять и за русского. У него и воспитание европейское, — почему-то вздохнула бабушка.

— Бабуль, не грусти! — решил подбодрить ее внук. — У всех бывает первая любовь. И что-то я не слышал, чтобы она оказалась единственной и последней. А если подумать, то почему-то она чаще всего бывает с драматическим финалом.

— И у меня первая любовь тоже закончилась драматично, — подала голос мама.

— Это ты Илью вспомнила? — уточнила бабушка.

— Мамочка, какой Илья? О чем ты говоришь! Я его никогда не любила.

— А почему же рыдала, когда я однажды не отпустила тебя к нему на свидание? Когда ты двойку получила по истории, помнишь?

— Про двойку не помню. А что ты меня не пустила, помню. А рыдала не от любви, а от обиды. Потому что ты тогда ущемляла мою свободу, — обиженно ответила злопамятная дочь-пенсионерка.

— Доченька, что ты такое говоришь?! — всплеснула руками бабушка. — Когда это я тебя ущемляла?

Семен уже от души хохотал, слушая перепалку девяностолетней бабушки и ее семидесятилетней дочери, которые вспоминали события полувековой давности с одинаковой обидой.

— Мамуля, ты лучше поведай нам о той давней драматической любви, чем перечить своей матушке, — наконец попытался он успокоить своих женщин.

Мама тут же переключилась на сына. Слава богу, у нее был легкий характер и она не умела долго зацикливаться на чем-то неприятном.

— На самом деле я была влюблена не в Илью, — она метнула обиженный взгляд на бабушку, — а в мальчика Вадика Гелецкого, он в десятом классе учился, а я в девятом. Такой красивый мальчик был, все девочки по нему сохли. Высокий, стройный, лицо смуглое, глаза большие, карие, брови дугой… — начала она описывать красоту своей первой любви. — А он за мной стал ухаживать.

— Еще бы, — не удержалась бабушка, — ты была самой красивой девочкой в школе.

— Нет, — скромно потупила глазки мама, — Вика Соколова была самой красивой. В общем, стали мы с Вадиком дружить. В кино вместе ходили, на танцы, в парке за ручку гуляли.

— Целовались? — деловито поинтересовался сын. История маминой любви показалась ему пресноватой, хотелось добавить в нее немного страсти.

— Ты что, сынок? Какие еще поцелуи? Мы всего три месяца встречались.

— Ты серьезно, ма? Три месяца тебе кажется недостаточным сроком для более близких отношений?

— Семочка, что ты говоришь? — опять всплеснула руками бабушка. — Это же безнравственно! Ей тогда едва минуло пятнадцать, она еще школьницей была, ребенком! Это тебе не нынешнее ужасное время, когда на улице молодежь целуется прямо у всех на глазах.

— Дайте мне рассказать, — обиделась на них мама.

— Извини, мамуля, — встрепенулся Семен, — я просто пока не вижу ничего драматического в твоей истории.

— Я его бросила, вот тебе и драма.

— А за что?

— Да мы с ним все эти три месяца ругались почти на каждом свидании, — махнула рукой мама.

— Правда, что ли? Что-то на тебя это не похоже, — удивился сын.

— Да я и сама не знаю, с чего это мы с ним ссорились каждый раз? То он мои новые босоножки обругал. Помнишь, мамочка, такие плетеные — синие с белым? То часы забрал поносить на два дня, а взамен свои подсунул, неработающие. Говорит: «Смотри, какая красивая картинка на циферблате. Ну и что, что не работают? Зато ни у кого таких нет…». Потом мои часики, правда, вернул. То ему мои губы не нравятся — говорил, что у меня вид надутый, нижнюю губу оттопыриваю. То глаза у меня слишком большие, чего это я таращусь на всех подряд. И почему булку на улице ем — неприлично жевать у всех на виду. А я голодная была, булку себе купила.

— Бедняжка, как ты все эти придирки выдерживала?

— Говорю — красивый был, любила я его.

— Ну и когда же твое терпение лопнуло?

— Да когда через три месяца он вдруг вздумал меня поцеловать. Я так возмутилась! Думаю — вот бабник! Гуляем всего-то ничего, а он такой развратный тип, с поцелуем уже лезет. И ушла от него. Сначала когда он со своим поцелуем полез, я его сильно толкнула. Он так и свалился со скамейки. Я расхохоталась и убежала. Правда, потом плакала, жалко его было. Но уж все — бросила, так бросила. — Мама помолчала, перенесясь мыслями в свою далекую счастливую юность. — И за что я его только любила? — спросила она себя с недоумением.

— А я тебе говорила, — назидательно произнесла бабушка, — не стоит он твоей любви. Будешь вспоминать когда-нибудь и удивляться сама себе.

Семен опять расхохотался, потому как бабушка не упускала случая повоспитывать свою престарелую дочурку и припоминала все ее малейшие промашки. Память у нее была превосходная. Она помнила не только ошибки молодости своей дочери, но и всех ее кавалеров по именам и по годам. В отличие от мамы, которая в них все время путалась, из-за чего у них постоянно происходили споры.

Он стал прощаться.

— Что я могу вам сказать на прощание, дамы? Обе вы падки на мужскую красоту. Что неправильно. Любить надо за душу, а не за красивое личико и тоненькие усики. Надеюсь, когда вы подросли, вы серьезнее стали относиться к своему выбору. А пока целую ручки, дамы, мне пора возвращаться к работе. Меня ждут великие дела, — с пафосом провозгласил Семен и получил на прощание коробочку с небольшой порцией курицы-карри. Они с бабушкой так увлеклись, что в один присест уничтожили почти всю курицу. Правда, мама им активно помогала в данном процессе.

— Береги себя, Семочка! — напомнила мама, поправляя на шее сына толстый исландский шарф. Для этого ему пришлось пригнуться, а ей встать на цыпочки.

Получив прощальный поцелуй, Семен направился к лифту.

«Что же у меня в активе?..» — думал Семен, шагая по улице и рассеянно скользя взглядом по лицам пешеходов. Ну, допустим, у него в активе появилась история про китайца, который будил какие-то смутные воспоминания своими припухлыми веками и скуластым лицом. И куда бы его прилепить? Пока совершенно некуда. Во всяком случае, созданный и заброшенный им образ женщины по-прежнему оставался в тоскливом одиночестве на грани жизни и смерти. Семен все больше убеждался в том, что его новый роман прочно застрял на голубом поле компьютера. А издательские сроки? А читатели, которые неблагодарно забудут имя своего любимца? Что-то надо немедленно предпринять. Но что?

Жизнь на улице кипела вовсю, сновал народ, женщины разного возраста гордо несли свою красоту. «И никому нет дела до погруженного в невеселые мысли известного писателя», — с горечью думал Семен о себе в третьем лице. Правда, не такого известного, чтобы его уже узнавали на улице, но все же пять его книг имели определенный успех, а последние три к тому же выпустили дополнительным тиражом. Что только подтверждало его состоятельность как писателя. Семен решил потолкаться в толпе, вдруг подслушает случайно что-то интересное, что даст толчок какой-нибудь новой идее, поможет сдвинуть роман с мертвой точки?

Как всякий писатель, он был наблюдателен и хватался за каждую интересную деталь в окружающем мире, точно скупой рыцарь, — пускай богатство накапливается. Только, в отличие от скупого рыцаря, свое богатство он не держал под замком в потайных подвалах, а в нужный момент извлекал для сюжета нечто, похожее сначала на тусклое стеклышко — кусочек чьей-то жизни. И это тусклое стеклышко он умел довести до огранки алмаза, снова и снова шлифуя деталь-заготовку.

Народ возвращался домой после трудового дня, штурмом брал городской транспорт, владельцы машин лихо выруливали от тротуаров на оживленный проспект, чудом не сталкиваясь и не сшибая пешеходов. Рабочая неделя подошла к концу, и многие граждане прогулочным шагом, не спеша, дефилировали мимо магазинов. Вот к таким группам и пристраивался Семен, прислушиваясь к разговорам. Две юные девушки громко планировали ночную вылазку в модный клуб. В женских нарядах, так живо обсуждаемых девчонками, он разбирался плохо. А их потенциальные кавалеры, достоинства которых они вслух оценивали, и вовсе вызвали у него тоску. Ночью Семен предпочитал спать. В общем, он не почерпнул ничего интересного из оживленного разговора подружек.

Муж с женой советовались, кому сплавить на ночь детей, чтобы оторваться в компании бывших одноклассников. Семен понял, что обе бабушки молодой четы совсем не спешат обвешивать себя драгоценными внуками. Родители тем временем переключились на соседей, вспоминая, кому в последний раз доверяли своих чад. Сошлись на том, что баба Нина давненько их не выручала, да и берет она за пригляд недорого. Повеселевшие супруги, взявшись за руки, ускорили шаг и понеслись почти вприпрыжку, лихо обгоняя прохожих.

Двое солидных мужчин в одинаковых меховых шапках средней заношенности остановились у привлекшей их внимание машины и начали обсуждать ее технические достоинства. Наконец пришли к общему выводу, что на обслуживание иномарки денег не напасешься. Лучше копить на культиватор. Если сброситься обеими семьями, можно запросто скопить на столь необходимую на дачном участке технику. К тому же до дачного сезона времени навалом, скоро выдадут долг по зарплате, нужно сразу отложить пару сотен в фонд будущей покупки. К лету и наберется само собой. Пройдя несколько шагов, они остановились у витрины магазина спорттоваров и стали советоваться, какой лучше выбрать велосипед. Хорошо бы на десяти скоростях, но если хорошенько подумать, то на кой они нужны? По грунтовой дороге любой велик сгодится. У соседа Петьки велосипед хоть и старый, и колеса восьмерки выписывают, но в поселковый магазин можно и на нем смотаться. Мужики вспомнили, что на дворе январь, велосипед сейчас вроде бы и вовсе ни к чему. Тем более, его и хранить-то негде. С облегчением отвернулись от витрины и, не сговариваясь, завернули в пивбар.

Семену не хотелось и пива. Почему-то заминка в работе резко сузила его интересы и желания. Немного разочарованный скудными впечатлениями, он решил подъехать к дому на троллейбусе. Втиснулся с трудом в салон, зато оказался лицом к окну. Впереди трюхал желтый пикап, на пыльном заду которого кто-то пальцем написал большими буквами сообщение всем следующим за ним автолюбителям: «Угадай маневр. Очумевший. Путаю педали».

У Семена поднялось настроение. Народ у нас веселый, готов ради культиватора от иномарки отказаться, легко меняет десятискоростной велосипед на ржавую рухлядь, а главное — проявляет заботу о ближнем. Не каждый станет предупреждать, что у него не все в порядке с головой. И с ногами тоже.

Дома, чтобы не портить себе настроение, Семен даже не стал включать компьютер. Но и сидеть в полной праздности тоже не хотелось, за людьми интересно понаблюдать и в окно. Благо жил он на втором этаже и иногда даже находил интересные типажи, не вставая из-за письменного стола. А народ за окнами с каждым годом становился все интереснее и чуднее. То неведомо откуда к ним во двор занесло индусов — у кого-то они снимали квартиру, и Семен уже знал всех их в лицо. Одного — толстого и в летах, второго — молодого и стройного, и совсем худенького подростка. Вон как раз поскакал толстый, причем на костыле. Надо же, а неделю назад еще вроде целый ходил, без костыля, очень важный, пузом вперед. Где-то оступился на русских просторах. А вон и молодой мексиканец прошел, тоже очень важный.

Что этот человек — мексиканец, Семен узнал случайно от соседки Райки, Колькиной жены, которая однажды поведала ему о происхождении смуглого красавца. Она явно завидовала русской супруге этого мексиканского мачо. «Ты глянь, Семен, баба — совсем как бледная моль, смотреть не на что, а мужа-мексиканца себе отхватила!..» — обратила она внимание соседа, когда он входил в подъезд. Было это лет шесть назад. А цепкая память Семена эту информацию задержала и отправила в копилку к прочим наблюдениям. Год назад во дворе появилось негритянское семейство. Метиска-мать — русскоговорящая, с армянским акцентом, волосы густые, черные, завязывает в длинный лошадиный хвост, глаза косят в разные стороны. Поэтому она ни с кем не здоровается. Не может сфокусировать взгляд и никого не узнает. А муж и дети — натуральные негры. Лица шоколадные, глянцевые, глаза озорные, одеты всегда в яркие одежки с Черкизовского рынка. Поселились в подвале. Каким-то чудом заморскому папаше удалось выкупить подвальное помещение, отремонтировать его и раскинуть там свой семейный шатер. По вечерам они не задвигали шторы, и все желающие могли через окно смотреть телесериалы на огромном экране их домашнего кинотеатра.

Прошел сумасшедший из второй квартиры, его путь пересекся с сумасшедшей из соседнего подъезда. Мужик топал в растянутых, обвисших трениках и в зеленой военной рубашке. И это по морозу! В руках он бережно нес что-то маленькое и невидимое. Наверное, на помойке нашел. Он с помойки и одевался, и кормился. А сумасшедшая просеменила с почтовой сумкой на плече. Семен ее как-то встретил на почте. Выходит, не зря эту сумку таскает. Не для понта. Он сам видел, как она опускала газету в почтовый ящик. Она жила у него за стеной и часто ночью сквозь сон он слышал глухие удары у себя над головой. Наверное, соседка била тараканов или клопов. Так Райка ему сказала. По-соседски предупредила, чтобы знал, чего опасаться, если вдруг неприятельская армия попрется через отдушину занимать его квартиру.

— И книги у нее почитать не бери ни в коем разе! — Райка решила проявить заботу о соседе на полную катушку. — А то я как-то взяла, а там между страницами — клоп! Спасибо, что дохлый!

Ее предупреждение удивило Семена дважды. Во-первых, потому, что Райка, оказывается, не только пьет по-черному на пару со своим благоверным, а еще и книги читает. А во-вторых, у почтальонши, с виду совсем дефективной особы, имеется, подите-ка, библиотека. Даже если она состоит из трех книг, все равно вероятность того, что они прочитаны, очень высока. Ведь рекомендует же она их почитать своей знакомой! Значит, хочет разделить свои впечатления с близкими людьми.

Пусть не клопы, но один таракан от соседки как-то все-таки просочился. Семен вовремя увидел его и без сожаления пристукнул. Наверное, это был разведчик. Остальные испугались и больше не совались. Это тоже как-то утешало. Семен однажды прочитал, что тысяча взрослых тараканов съедает за год около десяти килограммов пищевых продуктов. А пойди их сосчитай, если они гнездятся в самых недоступных местах! К счастью, убедиться в этом у него случая не представлялось. Но однажды из разговора двух своих приятельниц, которые обсуждали проблему размена квартиры, он услышал совершенно дикую историю. Якобы одна из них пришла по объявлению к старушке и видела, как вся стена у нее на кухне была облеплена тараканами. В стене проходила труба с горячей водой и тараканы устроили на этом месте массовое лежбище — тараканью колонию. Семен очень сомневался в достоверности этой истории. Но картина представлялась столь яркой, что вполне тянула на сюжет для фильма ужасов.

А это еще кто такие? Похоже, новые соседи. Опять из дальних стран, да много-то их как! Веселой неторопливой гурьбой прошли четверо китайцев и остановились у подъезда дома напротив. Оказалось, поджидали остальных. Следом подтянулись еще пятеро. Мать честная, где же они там помещаются? Кто же приютил эту небольшую китайскую деревеньку? Пока Семен размышлял над восточной загадкой, они уже дружно втиснулись в подъезд, и вскоре их десант высыпал на балкон второго этажа, с любопытством оглядывая окрестности. Видимо, уютный дворик с вековыми деревьями им понравился. Они радостно погалдели и скрылись за дверью.

Семен поселился в своей квартире шесть лет назад, когда на домашнем совете они решили, что бабушка уже нуждается в постоянной помощи, а ездить к ней каждый день очень хлопотно. Проще произвести родственный обмен. Тогда мама будет ухаживать за бабушкой в собственной квартире, а Семен переселится в бабушкину. Таким образом решатся сразу две проблемы. И бабушка будет под приглядом, и внук наконец обзаведется отдельным жильем. У старшего брата, Александра, на то время уже была своя квартира. Все остались довольны, хотя переселение очень смахивало на светопреставление. Бабушка стойко боролась за сохранение каждой памятной ей тряпочки или пожелтевшей от времени бумажки. Целый узел потрепанных старинных кружев просто прижала к груди и не выпускала, пока ее вместе с ним не посадили в кресло в ее новом местопребывании. К слову сказать, комнату ей выделили самую светлую, с окнами на восток. Бабушка любила просыпаться вместе с первыми солнечными лучами, поэтому на окнах у нее никогда не было плотных штор, а только легкий тюль. Когда в ее квартиру переехал Семен, на второй же день он повесил на окна плотные шторы. Как-то неуютно было жить под наблюдением всего двора — комната была темновата и приходилось рано включать свет. А соседи оказались любопытными, могли запросто остановиться под окнами и завороженно наблюдать чужую жизнь. Вместо кино и цирка. Естественно, ему в наследство от бабушки вместе с квартирой достались и все соседи. Этаким солидным довеском. Поскольку бабушка прожила в этом доме лет пятьдесят, всех знала, и к ней относились с большим уважением. Во всяком случае, соседи частенько обращались к ней за советом. И она, важно восседая в мягком кресле, как на королевском троне, выносила свое решение — в основном ей приходилось примирять враждующие стороны. Как-то ей это удавалось делать без особых усилий. Выслушав обе стороны, она оглашала свой вердикт, медленно подняв руку, будто собиралась благословить очередного жалобщика. На нее же смотрели зачарованно. Если Семену удавалось присутствовать на таком высочайшем приеме, то заключительная сцена приводила его в священный трепет. Бабушка напоминала ему английскую королеву.

К Семену, слава богу, соседи захаживали не так часто, разве что перехватить деньжат взаймы или оставить ключи для забывчивых членов семьи. И все свои представления о дворовой жизни он в полной мере получал, сидя за письменным столом и глядя в окно. Семен никому бы не признался, что он обожает подглядывать. Он не считал это дурной привычкой, ведь писатель должен быть человеком наблюдательным и любопытным. И эта природная любознательность не раз сослужила ему добрую службу. Многие его герои были не придуманы, а взяты из реальной жизни. И когда он создавал очередной образ, наблюдая человека или в толпе, или увидев его в окне своего кабинета, герой сам вел его за собой по сюжету, иногда удивляя неожиданными поступками. Но Семен не давал ему особо своевольничать. Он любил повелевать людьми, и поскольку в жизни это было не так-то просто, мало кто поддавался, Семен осуществлял свои стремления, повелевая героями в книгах. Иногда немного отпускал поводок и только корректировал их поступки, но все же особо разгуляться не давал. И вот сейчас он впервые допустил промашку — отпустил свою героиню в самостоятельное плавание, а когда опомнился, было слишком поздно. Она полностью вышла из-под контроля, и управлять ее поступками никак не удавалось. В реальной жизни он любил управлять женщинами. Оказывается, и придуманной героине нельзя было давать волю.

Самостоятельная жизнь героини его последней книги не заладилась с самого начала. А потом и вовсе пошла наперекосяк. Семен Лодкин так был расстроен первой за многие годы неудачей, что задумывался, не расторгнуть ли контракт с издательством, где ждали его книгу. Но как человек прагматичный он отгонял эту порочную мысль, не давая ей взять верх над здравым смыслом. А смысл своей литературной деятельности он видел, прежде всего, в коммерческом успехе, а затем уже в читательском признании. Хотя, положа руку на сердце, конечно, шумиха вокруг его творений очень радовала Семена. Когда его вторую книгу критики признали «книгой года», Семена охватило ликование. Он чувствовал себя чуть ли не первооткрывателем в современной отечественной литературе. На Западе давно уже существовало такое понятие, как «книга года». А теперь и в России оно появилось, более того, он первый удосужился стать автором такого бестселлера. С появлением третьей книги критики заговорили о стиле, который выгодно отличал Семена Лодкина от других молодых писателей. Наконец-то фаворитом в современной литературе стал мужчина. До сих пор на слуху были только женские имена, которые взлетали на литературный небосклон в ошеломляющем количестве. Это не очень удивляло Семена — девчонки со школьной скамьи писали сочинения лучше, чем ребята, их воображение от природы ярче и богаче. Но то, что происходило в последние годы в книгоиздательском деле, уже не огорчало, а раздражало и вызывало не зависть, а протест.

«Доколе? Доколе эти воздушные создания, которые из вчерашних девчонок с жиденькими косичками легко превратились в деловых и цепких дам, будут оккупировать литературную ниву? Не пора ли мужчинам перехватить пальму первенства? Ведь еще совсем недавно не так уж часто появлялись женские имена, которые привлекали бы внимание читателей. Их вообще, этих писательниц, можно было пересчитать по пальцам одной руки. А теперь на них ни рук, ни ног не хватало. «Это уже никакая не эмансипация, это уже настоящая экспансия!» — думал Семен возмущенно, когда работал над первой книгой. И тогда же поставил перед собой цель — добиться успеха во что бы то ни стало. Он уже тогда знал, о ком будет писать. Никаких пошлых убийств, никаких детективных расследований, киллеров и ментовок — вся современная литература наводнена этими набившими оскомину сюжетами. Он станет писать об успешных молодых москвичах, о современниках, о тех, кого знает. Пускай его читатели узнают в его героях себя, своих знакомых. Им интересно будет читать о близких проблемах, об их преодолении и решении. Книги будут занимательными, жизнеутверждающими, веселыми, чтобы их было легко и приятно читать, примеряя ситуации на себя. Чтобы пессимисты и неудачники на примере его удачливых героев надеялись и верили, что выход всегда есть. И успеха может добиться каждый. Вот с таким кредо вышел на авансцену молодой писатель Лодкин. И таким его приняли с распростертыми объятиями тысячи читателей. Сказки любят читать не только дети, но и взрослые, тем более, если эта сказка о знакомой им жизни, у нее счастливый конец, призывающий не оглядываться назад, на неудачи, а смотреть вперед — где всех ждет успех.

В юные годы, будучи студентом журфака, Семен твердо усвоил главное правило журналистики — следовать факту. Но его величество факт связывал по рукам и ногам, совершенно не давал развернуться воображению. А тех, кто пренебрегал этим железным правилом и давал волю творческой фантазии, на семинарах и занятиях по творческому мастерству сильно били. Поскольку фантазия у Лодкина была развита чрезмерно и он не в силах был с ней справиться, в конце концов юный журналист перестал сопротивляться ее полету. Но природная смекалка не подвела его и на сей раз. Ему удавалось водить за нос не только всю группу, но и преподавателей. И плоды собственного воображения выдавать за непреложный жизненный факт.

Семен с удовольствием вспомнил свой первый опыт, когда удалось ввести в заблуждение однокурсников, а преподаватель не заметил невинную ложь Семена и объявил его статью лучшей на курсе. Тогда совсем еще неопытный, но вполне сексуально грамотный первокурсник Лодкин выбрал для работы довольно рискованную тему — о ранних абортах и раннем материнстве. Какие-то робкие попытки затронуть эту острую социальную тему на страницах прессы уже появлялись. Но главное все еще находилось «за кадром», в подтексте. Семен был общительным парнем, имел много знакомых в разных слоях общества. Ему одинаково интересно было общаться и с сыном вулканолога Сашкой Долгопятовым, и дочерью дворничихи Гульнарой. По вечерам они собирались на дворовой спортплощадке побросать баскетбольный мячик и пообщаться на разнообразные темы. Как-то Гульнара, еще когда они учились в девятом классе, округлив глаза и перейдя на шепот, рассказала невероятную историю об однокласснице Любаше, которая, оказывается, того гляди родит! Ребята обалдели и сначала не поверили ей. Любаша Сухова была лучшей подругой Гульнары и иногда приходила на спортплощадку посмотреть, как ребята, пыхтя и потея, отнимают друг у друга мяч и носятся с ним под щитами, поднимая тучи пыли. Она была девочкой тихой и скромной и в такие «сумасшедшие» игры не играла. Ее можно было представить только с куклой на руках. В ее-то четырнадцать лет. Она была ко всему прочему и самая младшая в классе. Просто ее мама, отдавая в школу сына Антошу, уговорила директора принять заодно и младшую дочь, которой только что минуло шесть лет. В то время Анна Сухова работала уборщицей в школе, поэтому директор и согласился на явное нарушение. Он принадлежал к тому типу руководителей, которые радели за своих сотрудников, невзирая на их должность. И вот, оказывается, эта инфантильная тихая девочка, которая уже давненько не появлялась на площадке, а в школе сидела, кутаясь в материнскую кофту, ждет ребенка! Ребята бурно обсуждали невероятную новость, с трудом представляя свою Дюймовочку с младенцем на руках. Больше всего их интересовало, кто отец будущего ребенка и как примерная Любаша умудрилась влипнуть в такую историю. Гульнара под большим секретом поведала компании, что у Любаши был парень, «совсем уже старый, ему двадцать лет». И Любаша с ним встречалась втайне от всех. Втайне именно по причине его взрослости. Как все это с ней произошло, она так и не призналась даже лучшей подруге. И ей долго удавалось скрывать свой «грех» и от мамаши, и от учителей. А одноклассники и подавно ничего не замечали, пока однажды учительница математики, вызвав ее к доске, велела девочке сбросить ее «хламиду», мол, в школу нужно одеваться аккуратно. Заливаясь алым румянцем, со слезами на глазах, Люба вынуждена была подчиниться. И тут взору учительницы открылось сильно округлившееся пузико худенькой, с темными кругами под глазами, измученной страшной тайной девочки. Мать, вопреки всеобщим ожиданиям, дочь не убила и из дому не выгнала. Просто забрала из школы. Девочку педсовет не допустил к выпускным экзаменам, до которых оставалось всего ничего — наступили последние деньки мая.

Эта история потрясла друзей, ее долго обсуждали, случай был из рук вон выходящий. С тех пор прошло два года, и, выбирая тему курсовой работы, Семен вспомнил Любашу. Он, недолго думая, вообразил себя Любашей, которая влюбилась в двадцатилетнего наркомана и теперь ждет от него ребенка. Ему удалось так живо описать ее переживания, сомнения, страх перед разоблачением, перевоплотившись в несчастную девушку, что, когда однокурсники обсуждали его статью с присущей молодости страстью и пылом, то обращались к нему с вопросами, подразумевая его «интересное положение». Семен едва сдерживался от распирающего его хохота, когда однокурсница Таня с серьезным видом спросила: «А ты не боялся, что у тебя еще организм не готов к родам?» Все так увлеклись темой, что не заметили несоответствия между образом Любаши и самим автором. А когда преподаватель, маститый журналист Владимир Ошанин, подводя итоги обсуждения, подчеркнул, что Лодкин затронул острую социальную проблему, которая всерьез волнует общество, Семен понял, что попал в точку. Однокурсники пытались решить, что больше на пользу государству — ранние аборты или раннее материнство. К общему выводу так и не пришли, только перессорились. Ребята считали, что раннее материнство ни к чему, одни хлопоты. И юной маме, и обществу. Аборт решает все проблемы. Девушки ополчились против ребят, обозвав их эгоистами и обвинив в жестокосердии. Хотя и соглашались, что раннее материнство не приносит пользы никому. И во всем, естественно, виноваты мужчины. Если бы не их эгоизм, девушки жили бы припеваючи и рожали только тогда, когда хотели. А так — когда придется. И все из-за того, что о планировании семьи даже не приходится заикаться. Поскольку мужчинам подавай подтверждение любви, когда им это взбредет в голову. С тех пор Семен усвоил, что девушек ни в коем случае нельзя обижать. И раз все зависит от мужчины, он не только примет это к сведению, но и возьмет это на вооружение. И теперь, спустя годы, он мог с гордостью сказать, что ни одна женщина не пострадала от его эгоизма. Во всяком случае, его ни разу не пугали неожиданной перспективой стать отцом младенца Лодкина.

Потом, уже на втором курсе, очередной случай убедил его в том, что он может включить свое воображение и легко достичь нужных результатов. Студентам дали задание написать репортаж — выбор тем был не ограничен. Кто-то взялся за спортивную тему, кто-то решил написать о ДТП, кто-то отправился на выставку. Семен, который уже давно понял, что журналистика — это сплошная беготня, добывание и проверка фактов, а ко всем этим хлопотам еще и отсутствие собственного мнения во имя факта, решил пойти своим путем. Порывшись в телефонной книжечке, он отыскал телефон случайного знакомого — молодого участкового милиционера, с которым однажды выпивал в компании друзей.

Алексей, так звали участкового, вспомнил его сразу и согласился ответить на все вопросы. Правда, сначала поинтересовался, зачем. И когда услышал, что его консультация нужна для статьи, воодушевился. Как интеллигент в первом поколении, он очень уважал печатное слово. Семен засыпал его вопросами и получил исчерпывающую информацию. Посидел пару часов над стопкой чистых листов бумаги, представляя себя в патрульной машине, которая в глухую ночь объезжает его микрорайон. Воображение нарисовало ему много подвигов, ежедневно совершаемых доблестной милицией. Он успел вовремя предотвратить ограбление прохожего группой подростков, спасти от серийного насильника припозднившуюся девушку, спугнуть обкурившихся наркоманов, попытавшихся взломать замок в двери магазина. Успел увидеть яркие звезды в темном небе, тонкий серп бледного месяца, зависшего над безмятежно спящим городом. Вдохнуть запах свежевыпавшего снега, покрывшего мокрый асфальт. Он успел промерзнуть в холодной машине, потому что в ней не работала печка, и едва не врезался на повороте в бордюр, потому что глаза слипались от бессонной ночи. Эффект присутствия был создан мастерски, со знанием дела, преподаватель не заметил подлога, и работу приняли. С тех пор Семен понял, что человеку с таким воображением, какое было у него, ни к чему заниматься ерундой. Вполне достаточно жизненных впечатлений, совсем необязательно собственных. На свете много людей, у которых жизнь пестрит яркими событиями. Или они умеют видеть ее такой — яркой, интересной, насыщенной. Надо только уметь слушать и видеть. И представить человека, который годится на роль героя. А уж он поведет его по сюжету, который можно направлять как угодно, манипулируя событиями и людьми.

Семен слышал от знакомых журналистов, что есть пути и полегче. Например, можно воспользоваться каким-нибудь популярным мексиканским или бразильским сериалом и действие перенести на родную почву, снабдив ее узнаваемыми реалиями. Или и вовсе договориться с переводчиком, чтобы он наговорил на диктофон содержание нового популярного европейского романа, который у нас еще не издавался. А потом на его основе соорудить занимательный сюжет. Опять же приблизив его к родным реалиям, ввернув узнаваемых героев из малознакомой для современного читателя среды бизнесменов. Но чтобы главный герой был и образован, и успешен, и непременно влюблен. Любовная линия должна быть со своей интригой — не всегда счастливая, но обязательно созидательная. Чтобы герой готов был горы перевернуть, пытаясь завоевать любимую.

Семен отвергал легкие пути, занимательных историй на его долю хватало. Книги он писал не сказать чтобы пустые и, как он самокритично признавался сам себе, не совсем кретинские. Во всяком случае, они пользовались у читателей успехом.

Неожиданный телефонный звонок заставил его вздрогнуть. Звонил менеджер из автосервиса. Наконец-то на его новеньком «Ниссане» установили новейшую противоугонную систему. Целых три дня ждал. А обещали управиться за день. Но он не стал качать права, просто поленился. Сделали — и слава богу.

Зато теперь есть повод вырваться из дому. А потом махнуть к брату, похвастаться новой машиной. Тот ее еще не видел. Семен хотел показать машину во всей красе, в том числе и продемонстрировать новейшую противоугонную систему.

Глава 2

С протянутой рукой

Семен немного понервничал, плутая переулками Замоскворечья, но наконец въехал в Лаврушинский переулок.

— Понавесили, черт побери, «кирпичей» где попало! — ворчал он с раздражением.

Хотя чего тут удивляться? В центре без проблем теперь не проедешь. Вечно какие-то неприятные новости, наверное, чтобы автовладельцу жизнь медом не казалась. Но все-таки он прорвался и сквозь знакомую арку въехал в аккуратный дворик. Площадка перед входом в клинику была выложена стильным сероватым гранитом, хотя весь остальной двор был залит обычным асфальтом. Семен припарковался на свободном месте. Клиника занимала первые этажи двух соседних подъездов. Шестиэтажный дом с вычурной лепниной и так был украшением небольшого переулка, а теперь, когда в нем разместилась известная в Москве клиника, двор тоже был приведен в порядок. Летом на клумбах буйно распускались неведомые Семену цветы, а зимой у входа ставили две украшенные новогодними шарами елочки в симпатичных кадочках. И никто шары пока не растаскал. Люди в доме жили, видимо, приличные.

Черный «Ниссан» сверкал на солнце так, что глаз радовался. Семен повеселел, окинул его довольным взглядом — еще не успел налюбоваться, и поставил на сигнализацию. Охранник знал в лицо брата владельца клиники и почтительно поздоровался. Во дворе уже стояло несколько иномарок. Значит, прием идет полным ходом и можно только радоваться наплыву клиентов. Дела у предприимчивого братца идут хорошо. Ну что ж, должна же мама гордиться, что воспитала хоть одного ответственного сына — Александра. Он владеет сетью клиник, у него имя, клиенты его обожают, доверяют ему свои тайны и мечты, да еще и рекомендуют таким же помешанным на своем будущем подругам и друзьям.

Семен ехидно ухмыльнулся. Сашка всегда был с чуднинкой, вечно толковал о каких-то заумных материях. Он с детства помнил рассказы брата о белой и черной магии, об экстрасенсорных способностях человека, о гороскопах, о чудесах йогов и отшельников, о тайнах славянских колдунов и пророчиц, ирландских друидах, африканских вуду, индийских махатм и еще бог знает каких вещунах и целителях. Мало того, Сашка усиленно занимался всякими чудодейственными практиками, ездил в какие-то таинственные экспедиции, привозил оттуда всяческие амулеты, обереги, настои, едкие зелья и душистые благовония. Одновременно со всем этим он ухитрился окончить медицинский институт, получить диплом врача и со временем основать свою собственную клинику. А в недрах клиники оборудовал некую «пещеру», как называл ее Семен. Сам Сашка, правда, предпочитал называть ее лабораторией сверхъестественных и паранормальных способностей человека.

А потом Сашка объявил себя мощным экстрасенсом, человеком, способным выправлять карму других людей, предсказывать их будущее, наделять их живительной энергией — то ли праной, то ли сомой. Семен вечно путался в этих терминах. Самое интересное, что брат и вправду обладал всякими такими способностями. Во всяком случае, он одержал триумфальную победу в телевизионной «Битве экстрасенсов», после чего, собственно, и пришла к нему слава. К тому же он «выправил карму» нескольких известных клиентов из светской тусовки, удачно предсказал будущее еще нескольким людям, помог раскрыть пару-тройку загадочных преступлений.

Семен, хоть поначалу и сомневался в Сашкиных способностях, а потом все-таки решил, что-то в этом есть. И хотя он не упускал случая подколоть Сашку, особенно когда тот надевал малиновую накидку мага, но втайне даже побаивался его. Он ни разу не обращался к брату как клиент, хотя иногда жизненные обстоятельства складывались так, что попросить брата о помощи очень хотелось.

Он не уставал удивляться цепкой деловой хватке брата. Мало того, что создал себе имя и к нему ломились страждущие, очередь чуть ли не на месяц вперед, но кроме этого он ухитрился создать крепкую, вполне нормальную клинику широкого профиля с косметическим уклоном. Продумал грамотный интерьер, подобрал толковых врачей, закупил дорогое оборудование, вышколил персонал — и вот, пожалуйста, от пациентов отбою нет. Вот ведь как ухитрился соединить под одной крышей, под одной вывеской оккультное и научное.

Правда, кое-что Семен от деятельности Сашки имел. Из рассказов брата он, например, знал, на какие ухищрения пускаются некоторые дамы, чтобы в свои зрелые пятьдесят выглядеть на тридцать, а тридцатипятилетние буквально жаждали почти не отличаться от их пятнадцатилетних дочерей. А какие тайны подсознания открывались в Сашкиной «пещере»: и подавленные страхи, и постыдные вожделения, и алчность, и страсть, и боязнь болезни и смерти, и желание отомстить, врагу, что понятно, а ближнему своему за его удачливость и успех… Тут и Достоевский был бы в шоке. Имен брат никогда не называл, но его рассказы были такими яркими и запоминающимися, что Семен иногда использовал в своих книгах особо колоритные моменты и интересные сюжеты. Но при этом приходилось соблюдать строжайшую осторожность, слишком не увлекаться, чтобы какая-нибудь пациентка доктора Лодкина не разобиделась, если ей покажется, что героиня книги писателя Лодкина как-то уж очень сильно смахивает на нее.

Семен вошел в клинику, охранник в холле поздоровался с ним, как с добрым знакомым. Регистратор Лилия Сергеевна приветливо улыбнулась и помахала ему рукой. Он послал ей воздушный поцелуй, она довольно рассмеялась. Семен порадовался, что так легко поднимает настроение женщинам. Пробегающая мимо в накрахмаленном шуршащем халатике медсестричка Галочка лучезарно улыбнулась и скрылась за дверью с табличкой «Перевязочная». На Семена пахнуло дорогими духами. Медперсонал клиники явно не бедствовал под крылом его успешного брата.

Он постучал в дверь, табличка на которой гласила, что Александр Лодкин является главврачом этого элитного медицинского учреждения. Брат сидел за столом на краешке стула. По всему было видно, что он присел на минутку и сейчас сорвется с места и умчится, пытаясь, по своему обыкновению, успеть всюду, где его ждут. На этот раз он был в обычном деловом костюме при галстуке. Малиновое облачение он надевал только в своем «оккультном» кабинете. Правда, на кабинет это помещение совсем не походило, скорее все же на пещеру, затерянную в горном массиве, наполненную зеркалами, мерцающую огнями и окуренную дурманящими благовониями. В пещере Семен бывал несколько раз — и то мельком, брат не любил допускать туда посторонних.

Александр Лодкин поднял глаза на брата, озабоченно поздоровался и поинтересовался:

— По делу? Или потрепаться?

— Вообще-то, я тебе брат родной, — с обидой напомнил ему Семен. — Мог бы и мне уделить толику своего драгоценного времени.

— Извини, дружище, я в таком цейтноте, впору клонировать себя этак в двенадцати экземплярах, — улыбнулся Александр и, встав со стула, заключил брата в крепкие объятия. — Мы ж недавно виделись. Всего две недели назад. Целых два дня вместе были! — напомнил он брату.

Действительно, две недели назад они встречали Новый год всем семейством в загородном доме Александра в Чивирево. Семен любил бывать в «родовом гнезде», как велел называть свой особняк старший брат. Дом был построен всего два года назад и воплощал все мечты Александра. И просторную застекленную террасу, и огромную гостиную на весь первый этаж, и четыре спальни на втором (и при каждой спальне личную душевую). Для удобства бабушки ее спальня находилась на первом этаже и, по общему мнению, была самой уютной комнатой. Бабушка позволила себе покапризничать и велела комнатку устроить в восточном стиле. Как теперь понимал Семен, она не могла забыть своего «принца Чжоу».

Александр с ног сбился в поисках мебели, «чтобы обязательно была с китайскими штучками».

Резную ширму со стеклянными витражами он раздобыл на ВВЦ в огромном павильоне «Космос», где ныне торговали рассадой и саженцами. Туда же приблудилась небольшая лавчонка, где молодая китаянка торговала китайскими вазами и мебелью. Мебель была в одном экземпляре и состояла из роскошной ширмы, на которую заглядывались все без исключения покупатели. Но когда их взгляд падал на цену, полюбовавшись на райских птиц с длинными хвостами и в ярком оперении, они разочарованно вздыхали и уходили. У здешних покупателей больших денег не водилось. Павильон «Космос» славился своей дешевизной среди дачников. Александр туда заскочил неслучайно. Буквально накануне одна из его пациенток, когда на нее начал действовать наркоз, в состоянии эйфории вдруг оживленно заговорила о китайских вазах и чудной ширме. Видимо, это было ее последнее сильное впечатление перед операцией. Ко всему прочему она еще и размышляла вслух, стоит ли отваливать за нее тысячу долларов. Тем более что ей эта ширма как бы и ни к чему. Не вписывалась в интерьер ее квартиры. Дама закончила свою краткую и вполне связную речь и отключилась. А Александр на следующий же день отправился на ВВЦ и, едва взглянув на это чудо, тут же выложил деньги ошалевшей от счастья китаянке. Не торгуясь. Похоже, та уже и не чаяла ее продать. Черный лак ширмы слегка поседел от пыли. Все-таки цены на семена и китайскую расписную ширму несопоставимы… Воодушевленный удачей, Сашка помчался на Ленинский проспект в дорогой бутик под броским названием «Колониальная мебель» и не мудрствуя лукаво закупил все, что посчитал необходимым для приятного пребывания бабушки в его доме. Старушка несильно разбиралась в восточных тонкостях. Так что малазийская мебель из темного дерева с «китайскими» штучками ей понравилась, от ширмы она пришла в полный восторг. Словом, она была полностью удовлетворена, всячески обласкала Александра и назвала его «самым заботливым внуком за всю историю человечества».

— Надо же, всего две недели прошло! — удивился Семен. — А мне кажется, мы уже с месяц не виделись.

— Потому что ты баклуши бьешь. Был бы делом занят, дни пролетали бы с космической скоростью. Как у меня. Представляешь, вместо того чтобы операциями заниматься, мне приходится еще и кучу организационных дел решать! То налоговая в конце года насела, едва расквитался. То СЭС совсем озверела, уж не знают к чему придраться. И это утряс, слава богу. Так теперь пациентка на нас в суд надумала заявлять. Ей, видите ли, новые веки не нравятся. Видел бы ты прежние ее веки! Страх и ужас! Ей, по-моему, у психиатра надо лечиться, а не к пластическому хирургу обращаться… С утра запрягаюсь, за день половину запланированных дел не успеваю завершить, а уже и ночь. — Он взглянул в окно: — Вот, скоро опять темнеть начнет. А ведь еще и двух нет. А сколько еще нужно успеть!

— Я баклуши не бью, — с достоинством парировал Семен, терпеливо выслушав жалобы брата. — Я коплю впечатления. У меня творческий процесс, который выходит за рамки временных категорий. То есть он у меня постоянный.

— Ну, загнул! — с уважением взглянул на него брат. — Творческий процесс… Ладно, давай скоренько, чего надо?

— Только не ругайся, — предупредил Александра младший брат. И приступил к главному: — У меня тут героиня приболела, да так серьезно, что я в полной растерянности. Представляешь, у нее рак груди!

— Тьфу на тебя! За что ты ее так? Знаешь, дорогой, ты эти штучки брось. С онкологией не шутят. Мы тут люди суеверные, так что выбери что-нибудь попроще. Пускай лучше у нее будет гнойный аппендицит. Это хоть и серьезно, но операбельно.

— Да нет, ты не понял, она от переживаний заболела. Несчастная любовь и все такое. От переживаний аппендицит не беспокоит.

— Ну, хорошо, может, тут ты и прав. Действительно, есть такое мнение, что, допустим, онкологические заболевания возникают и на нервной почве, — сразу сел на своего конька Александр. — Правда, это всего лишь мнение, статистическими данными оно не подтверждено.

Семен, воодушевленный поддержкой врача, продолжил:

— Она в маленьком городке живет, где все на виду друг у друга. К врачу обращаться боится — все сразу узнают, сплетничать начнут. Ее и так осуждают, что столько лет влюблена и верна одному мужику, а он на нее ноль внимания. — Семен рассказывал о своей героине, как о живом человеке — с сочувствием и беспокойством. — Ну, так по сюжету надо. Ты мне не можешь дать чью-нибудь историю болезни: с анамнезом, лечением и прочей медицинской дребеденью? Я же должен досконально владеть темой, чтобы соблюсти достоверность.

— Семка, ты соображаешь, что говоришь? Хоть ты у нас и писатель, твоя журналистская бесцеремонность так и прет из тебя. Это ж надо — историю болезни просить! Между прочим, это категорически запрещено. Я не хочу неприятностей на свою голову. Даже и не думай… Все, ни секунды больше не могу тебе посвятить. Срочно убегаю. А ты пока посиди, придумай что-нибудь попроще для своей болезной. Ну, лишай или пяточную шпору, на худой конец. А я вернусь, и создадим полную клиническую картину ее хворобы.

— Она молодая и красивая, — хмуро заметил Семен. — И ноги у нее длинные и стройные. Какой лишай? Или, тем более, пяточная шпора? У нее походка легкая и изящная. Богиня…

— Тогда советую бородавку. Пускай она пойдет провериться к доктору. Ее якобы мучает — обычная это бородавка или первый звоночек? Опасается — злокачественная опухоль. Тут тебе и онкологическая тема, раз ты ею так дорожишь, хотя, по-моему, зря. И если твоя богиня такая красивая, пускай у нее эта бородавка на стопе растет. Чтобы никто не видел. Только не засандаль ее на пальчики ног. Некоторые мужчины очень даже любят пальчики ног целовать у любимых, — сказал он со знанием дела. — А тут бородавка… — передернуло его от неэстетического образа, самим же им на ходу придуманного. — Ладно, бегу…

— А куда ты? — наконец поинтересовался Семен, устыдившись своего эгоистического интереса, который привел его нынче к брату. Желания показать новую машину и повидать братца были всего лишь отмазкой, чтобы оправдать себя в своих глазах. На самом деле он приехал с вполне определенной целью — просить помощи у брата как у личного консультанта по медицинской части.

— У меня по вторникам, между прочим, операционные дни. Мог бы и запомнить за эти годы. А еще брат называется, — укоризненно взглянул на него Александр. — И мне еще надо в мою, как ты говоришь, пещеру заглянуть, кое-что взять…

— Я с тобой пойду, подожду тебя там, — попросил Семен. — Хоть атмосферой пропитаюсь. А то обидно просто так уходить. Пришел к тебе с протянутой рукой, как нищий на паперти, помощи просить. А тут полный отлуп…

— Хорошо, — чуть поколебавшись, согласился брат, — я тебе потом такого порасскажу, у тебя получится не роман, а диссертация…

Они прошли по коридору, поднялись по узкой лестнице наверх и оказались на тесной площадке перед единственной дверью. Сашка открыл ключом эту массивную дверь, обитую малиновой кожей с тисненым загадочным узором из каких-то непонятных символов, не то древних рунических символов, не то стилизованных знаков Зодиака. За дверью находилась небольшая приемная, почему-то со сводчатым потолком и с большим темным зеркалом в углу. Семен увидел свое отражение. При малейшем движении оно начинало вытягиваться, сжиматься, даже двоиться, руки напоминали какие-то щупальца, а голова то становилась круглой, как шар, то прямоугольной, словно куб. «Чертовщина какая-то…» — передернуло Семена. Это зеркало он уже видел не первый раз, но никак не мог привыкнуть к нему.

Посреди приемной стоял небольшой круглый стол, покрытый малиновой скатертью все с тем же загадочным узором. За ним обычно величественно восседала ассистентка Саши — томная восточная красавица Софья. На время приема клиентов она тоже облачалась в малиновую хламиду, расшитую знаками Зодиака и загадочно мерцающую блестками. Иногда даже надевала бархатную полумаску. В задачу Софьи входила подготовка клиента ко встрече с самим Великим и Ужасным Экстрасенсом. Она должна была вызвать у и без того волнующегося человека состояние священного трепета.

Но сегодня был неприемный день, и Софьи на месте не было.

— Входи, — брат открыл дверь «пещеры» и щелкнул выключателем.

При электрическом освещении, без тревожного мерцания свечей и дыма благовоний это святилище выглядело не так таинственно и гнетуще, скорее как рабочий кабинет врача-психотерапевта. Обычный стол, правда, тоже застланный малиновой скатертью и уставленный всякими причудливыми фигурками не то богов, не то демонов. Вон даже папки, сильно напоминающие истории болезней, аккуратно лежат в стеклянном шкафу. Сашка действительно делал подробные записи своих бесед с клиентами, отмечал особенности их психотипа, черты характера, комплексы, подавленные желания, складывал туда и обычные медицинские анализы пациентов…

Этими записями он очень дорожил, не то что внешней атрибутикой «пещеры».

— Мне это, как ты понимаешь, совершенно не нужно — все эти одеяния, узоры, курительные палочки, свечи… Но на клиентов действует. В такой атмосфере им легче раскрыться и мне легче войти в их состояние, поймать волну. Ну, ты понимаешь…

Семен, по правде говоря, ничего не понимал, но невольно проникался уважением к Сашкиным способностям. Все-таки он что-то действительно умеет, иначе не было бы потока клиентов. Да и в «Битве экстрасенсов» он тоже выступил блистательно. Может, там кое-что было подстроено для пущего эффекта, все-таки зрители ждут захватывающего шоу и телевизионщики идут на все, чтобы сделать соответствующую «картинку». Но и правда там тоже была. Еще он отметил, по писательской привычке, что посетителей «пещеры» Сашка называет не пациентами, а клиентами.

— Садись, я сейчас, — брат кивнул на резное кресло, стоявшее у стола, и сосредоточенно принялся рыться в бумагах.

Семен устроился в кресле и расслабился. В кабинете густо пахло какими-то благовониями и почему-то хвоей. Может, из-за этого запаха он вспомнил недавнюю новогоднюю ночь. Тогда, всего две недели назад, он переживал творческий подъем, так что встречал семейный праздник с чистой совестью. Мама наготовила много вкусностей, Сашка припас целый ящик алкоголя. Признался — несколько месяцев копил, сам ни-ни. Семен сразу догадался, что это подношения благодарных клиентов. Как всегда, пошутил над братом, тот беззлобно огрызнулся.

— Завидуешь, потому что тебе твои читатели не привозят из разных стран такие божественные напитки! Подозреваю, что они еще и очень дорогие. Одни бутылки чего стоят! — поднял он к свету золотистую бутылку с красным бантиком на горлышке.

— А я своих читателей люблю бескорыстно! — парировал Семен.

— Я бы и сам своих пациентов любил бескорыстно, если бы лекарства да инструменты бесплатными были. Да чтобы еще медперсонал не просил зарплату. Да и самому не хотелось бы чего-нибудь этакого… Например, возвести такой замечательный дом, в котором не стыдно принимать свою семью! — Он с гордостью окинул взглядом гостиную, которую украшала испанская мебель в стиле ампир.

Мама с бабушкой посмеивались, с любовью поглядывая на своих дорогих мальчиков. Давненько они уже не собирались вот так, только своей семьей. В этот раз сыновья почему-то решили встречать Новый год без подружек, что было немного странно. Братья пользовались успехом у женщин. Да и сами были, как иногда выражалась мама, «ходоками». А тут на тебе — такой праздник, и ни один не привел свою подружку.

— Мальчики, что случилось, где же ваши девушки? — напрямик спросила беспокойная бабушка.

— А мы нынче решили встречать Новый год со своими самыми любимыми женщинами, — уклончиво ответил Саша.

— Смотри, мамочка, наш Сашка уже и льстить научился! — вмешался Семен. — А раньше не умел. Это его пациентки научили!

— Какая же это лесть? — удивилась бабушка. — Мы и есть ваши самые любимые женщины. Девушек бывает много, а мама и бабушка у вас по одной на двоих! Но если серьезно, как глава семьи заявляю — хватит вам беспризорными ходить. Нагулялись уже. Пора и семьями обзаводиться. Я хочу успеть на правнуков поглядеть.

— Действительно, мальчики, нам хочется малюток покачать, побаюкать. Хоть разочек. Больше мы, наверное, не выдержим. Даю вам срок — один год. Сами не найдете себе достойных невест — придется вас сватать. А уж тогда держитесь — кого приведу, того и брать придется!

— Это еще что за новость?! — притворно возмутился Семен. — Знаю, на кого ты метишь, мамочка. Небось хочешь нам подсунуть Лорочку или Наточку! — решил он подшутить над маминым рвением, которое она проявляла в поисках невест, и назвал имена дочерей маминой подруги Тамары Львовны. Девицам перевалило за двадцать пять, они были, как говорят ныне, «безбашенные», сварливые, затевали ссоры по любому поводу. И собственная мать пыталась поскорее их сбагрить замуж, чтобы наконец в доме наступил покой.

— Да боже упаси! — воскликнула мама. — Что же я буду своим сыновьям советовать кого поплоше?! Уж не волнуйтесь, я вам таких девочек подберу! У меня несколько бывших учениц подросли, такие девочки культурные, воспитанные, красивые.

— Небось избалованные, — закапризничал Саша, не слишком доверяя маминому выбору.

— Не знаю, — честно призналась мама. — Но английский они учили хорошо. Старательные…

— Отличное знание английского — конечно, сильный аргумент в выборе жены! — Семен не удержался и хихикнул.

После не особо интересующей сыновей темы все дружно решали, куда переставить стол — ближе к камину или все-таки к телевизору. Почему-то очень хотелось послушать обращение президента.

— Да что вы, ребята, прямо как официальные лица! Президента каждый день можно по телевизору лицезреть, — наконец не выдержала бабушка. — Что ж теперь, каждому его слову внимать? Вы для нас президенты! — и решительно отъехала на своей коляске к камину. — Мне надо туда, где тепла побольше. Зябну я, у меня слой жира тонкий.

Тут и наступило время дарить подарки. Бабушке вручили и помогли надеть новозеландский жилет из овечьей шерсти — и она с восторгом стала поглаживать тонкое руно, чувствуя, как оно согревает ее сухонькое старческое тело. Оренбургская пуховая шаль тоже пришлась ей по вкусу. А новые духи окончательно привели в замечательное расположение духа, которое не покидало ее в течение веселого празднования, до тех пор пока она не укатила в свою «светелку» досыпать ночь. Маме вручили дорогой тур по Франции, и она радостно сообщила, что наконец-то навестит своих подруг в Париже. Братьям перепало по свитеру, которые были доставлены прямо из Таллинна. Они со знанием дела пощупали мягкую шерсть, полюбовались на рисунок — традиционных оленей, и тут же в них переоделись.

— Вам бы в таком виде в Альпы, на горный курорт, все девушки вашими будут! Может, там и невест себе подобрали бы, — залюбовалась на высоких, красивых сыновей мама.

— Что-то много мы говорим нынче о невестах! — улыбаясь, заметил Саша.

— Меня не покидают мечты о внучках. — Мама весело посмотрела на удивленных братьев. — Это не просто моя прихоть или каприз. Мы тут с бабушкой поговорили и решили, что внучки все-таки нам нужнее. Будет кому фамильные драгоценности передать. А то не одно поколение копило, и мы в них покрасовались, пора уже передавать следующему.

— Как найдем достойных, сразу женимся, — легкомысленно пообещал Семен. — Коль скоро перед семьей возникла такая проблема.

Александр промолчал, поскольку уже успел побывать в браке дважды, но понял, что свободная жизнь ему намного приятнее. Нельзя сказать, что жены ему доставались неважные, просто стабильные отношения вызывали у него не менее стабильную скуку. Появление детишек, возможно, внесло бы какую-то свежую струю в семейные отношения. Но Александр не решался так кардинально менять свою жизнь. Да и жены, что первая, что вторая, тоже занимались собственной карьерой, считая появление детей помехой в успешном служебном росте.

В ту новогоднюю ночь, подтрунивая друг над другом, радуясь тому, что в кои-то веки опять собрались всей семьей «в центральной усадьбе нашего колхоза», как иногда с юмором называли они Сашин дом, все были счастливы. Вскоре вслед за бабулей отправилась в свою спальню и мама, — ее совсем сморил сон, и она время от времени роняла голову на грудь, вздрагивала, таращила сонные глаза, стараясь поддержать компанию. Братья остались одни, поговорили о своих планах, вполглаза поглядывая на телеэкран.

— Вот вслушайся в слова этой песенки, — Семен поднял палец вверх, призывая брата к вниманию. — Ведь бред сивой кобылы! А как популярна! По всем каналам день и ночь крутят.

— Ты же вроде тоже собирался когда-то сочинять стихи для песен. Уверен, у тебя получилось бы лучше.

— Не только собирался, даже написал несколько. Но те, кому хотелось бы отдать эти стихи, сами балуются рифмой. А кто взял бы с удовольствием — тем не отдам ни за что. Уж больно слабенькие голоса у этих поп-див, совсем никудышные. Не хочется позориться.

— Как говорит наша продвинутая Лорочка — забей! У тебя хорошо пошли книги, вот и радуйся. Лови момент, как говорит сестрица Лорочки — Наточка.

— Ой, не напоминай мне о них к ночи, — расхохотался Семен. — А то живот разболится от смеха, не усну.

Он давно уже завел отдельный раздел в своей заветной тетради, куда записывал перлы этих разудалых сестриц. Не так уж часто он с ними виделся, но вполне было достаточно услышать их рассуждения в пересказах мамы. Она тесно общалась с Тамарой Львовной на почве любви к симфонической музыке. Обе дамы покупали абонементы на концерты в филармонию и регулярно посещали их. После чего мама делилась с Семеном впечатлениями не только о концерте, но и пополняла его «творческую копилку» новыми выражениями девушек. Просто удивительно, откуда у них все это бралось. Все-таки из подросткового возраста давно уже вышли. Семена действительно разбирало любопытство, и однажды он спросил у мамы, а чем же, кстати, занимаются пресловутые сестрички? Выяснилось, как раз тем, что так благоприятствовало обогащению их словарного запаса. Лорочка возила группы тинейджеров на экскурсии по разным городам, а Наточка давала уроки рок-н-ролла в университете. Так что источник супермодных оборотов и словечек стал ясен.

— А если честно, Семка, я рад за тебя, горжусь твоими литературными успехами. Не в первый раз тебе говорю об этом, смотри не загордись. Просто иногда вспоминаю, как мы все с тобой намаялись, пока ты свое дело нашел…

— Ну, ты прямо как папочка, а всего-то на полтора года старше меня, — с иронией ответил Семен.

— Папочка тебе по-другому бы сказал. Помнишь? — в глазах у Саши замерцала лукавинка, губы сами собой растянулись в улыбке.

— Помню, как же! — подхватил Семен. И немедленно процитировал покойного отца: «Мужчина должен…»

Оба рассмеялись, вспоминая фразу, которой отец пытался внести свою лепту в воспитание сыновей, когда они еще были совсем мальчишками.

Отец был вечно занят на работе. Сколько они помнили — аврал у него следовал за авралом. То он пропадал на бесконечных совещаниях, то вечно решал какие-то сложные производственные проблемы, и видели они его только по воскресеньям. Тогда он спохватывался и вспоминал, что мальчишки растут без сурового мужского воспитания, и призывал сыновей следовать его примеру, требуя от них чего-то большого и несбыточного. Его лозунги «мужчина должен быть…уметь…иметь…» почему-то смешили их. И частенько, когда отец не слышал, они поддразнивали друг друга словами «мужчина должен…» и покатывались со смеху. Воспитанием детей занималась мать. Она в меру баловала их, интуитивно чувствуя, что сыновья растут неплохими ребятами, и поэтому не стоит слишком уж держать их в узде. С отцом братья так никогда и не нашли общий язык, просто не научились с ним общаться. Впрочем, так же, как и он не сумел добиться доверительной близости с сыновьями. Умер он неожиданно, от инфаркта. Братья никогда не видели его старым, поэтому в их памяти он остался сильным, энергичным, крупным мужчиной с массивной головой и жестким взглядом внимательных серых глаз. И теперь, когда братья возмужали, стали взрослыми мужчинами, мать находила все больше внешнего сходства сыновей со своим покойным мужем. Но характерами они очень отличались от отца. Хотя старший, Александр, и получил в наследство от отца неуемную энергию, чувство ответственности, любовь к труду, вместе с тем он слыл и дамским угодником, любил украшать свою жизнь приятными дорогими приобретениями и непременно дважды в год ездил отдыхать за границу. Одним словом, любил красивую жизнь. Но на жизнь он зарабатывал честным трудом. Семен еще не достиг такого высокого материального уровня, как брат, однако доходы от книг позволяли ему многое из того, о чем раньше он мог только мечтать.

Семен вынырнул из воспоминаний и прикинул, сколько у него еще осталось времени до возвращения брата. Часа два еще точно в запасе. Он рассеянно перебрал папки, лежащие на столе, — ничего интересного. Его взгляд скользнул по полкам небольшого стеклянного шкафа, остановился на нескольких папочках. По виду — медицинские карты. Семен поерзал на стуле, борясь с желанием похозяйничать, но одновременно помня пожелание-приказ брата вести себя хорошо. Между тем рука сама собой потянулась к полке. Брат не велел «шуровать», совесть тоже не велела. Но очень хотелось! «Ничего плохого я не делаю, — пытался уговорить свою совесть Семен. — Я просто посмотрю, про что там. Если это то, что мне нужно, я только выпишу медицинские термины. Ну, еще немного из истории клиента. Еще чуть-чуть про те установки, которые дает Сашка. И все. Поставлю на место, и никто не узнает…»

Совесть согласилась с таким раскладом — «чуть-чуть», «немного»… А главное, она успокоилась после того, как Семен пообещал себе, что никто об этом не узнает. И он со спокойной совестью снял с полки все папки, их оказалось совсем немного. Нарушитель слова понял, что эти истории принадлежат тем самым нескольким пациенткам, которые требуют длительных экстрасенсорных сеансов, основательного погружения в глубины подсознания, тщательной корректировки ауры и биополей.

Словом, сеансов магии, колдовства и волшебства.

Глава 3

Старший брат

Семен всегда ценил Сашину целеустремленность. Тот и в школе учился лучше него, и в институт, о котором мечтал, поступил с первого раза. Хотя конкурс в медицинский был всегда огромным. Когда пришло время определяться со специальностью, брат и тут проявил большую ответственность. Правда, не без подсказки маминой подруги — той самой Тамары Львовны. Она была известным в Москве гинекологом, многие годы работала в Институте акушерства и гинекологии.

— Саша, я тебе советую выбрать специальность гинеколога-онколога, — посоветовала она студенту, в котором давно разглядела серьезность и основательность. — Это профессия на все времена. И перспективы у нее большие. К сожалению, онкологические заболевания — такая страшная вещь, что те, кто ими болеют, чаще всего умирают. Вылечиваются немногие, так что, может статься, ты однажды будешь первооткрывателем в новом направлении врачевания. Вдруг откроешь метод лечения, благодаря которому спасешь множество жизней? И станешь лауреатом Нобелевской премии! — решила она подзадорить честолюбивого юношу.

Александр не внял ее совету и специализировался на хирурга, точнее, на пластического хирурга. Со своей врожденной интуицией он почувствовал грядущую востребованность подобной врачебной специальности и направил свою неуемную энергию именно в это русло. Правда, после окончания института он немного поработал в районной поликлинике, где и речи не было о корректирующих подтяжках, форме носа и качестве силикона, увеличивающего объем бюста. Аппендицит, нагноения, удаление вросшего ногтя, резаные раны, полученные в результате дружеских застолий — словом, монотонная медицинская проза жизни. Нередко приходилось сталкиваться и с онкологическими заболеваниями. И здесь Александр всерьез понял, как трудно добиться положительных результатов в этой области. Тех скудных средств, которые выделялись из госбюджета на лечение или хотя бы поддержание жизни онкологических больных, катастрофически не хватало. А уж на лабораторные исследования и подавно. Какая там Нобелевская премия! С такими деньгами нечего было и думать об исследовательской деятельности. Он принимал больных женщин, с тяжелым сердцем сообщал им о неутешительных результатах анализов и был скорее консультантом, чем действительно лечащим врачом. Очень сильное впечатление произвела на него смерть одной пациентки. Молодая женщина, мать двоих детей, обратилась за помощью слишком поздно. Как-то недосуг ей было обратить внимание на тревожные симптомы.

— Что же вы так долго тянули? — Александр Борисович был очень огорчен результатами ее анализов и уже понял, что спасти женщину не удастся.

— Доктор, я же мать, у меня дети — старшая в седьмом классе, за ней глаз да глаз нужен, младшей всего шесть лет. Я второй раз замужем, муж — художник, ему тоже нужно помогать. На натурщиц денег не хватает, так что приходится позировать ему, иногда на пленэр сопровождать. Мы всего шесть лет женаты, он любит, когда мы вместе на природу выезжаем.

Пациентка, казалось, не вполне понимала, что с ней произошло. Он всматривался в ее лицо — тень тревоги на нем присутствовала, но она искренне верила, что ее болезнь излечима. Ее пышные густые волосы тяжелыми волнами лежали на плечах, большие серые глаза на бледном веснушчатом лице смотрели на него немного виновато. Она поняла только, что врач ею недоволен и огорчен ее легкомыслием. Но он же врач, его работа — лечить больных. А раз так, то чего волноваться? Она готова прямо с сегодняшнего дня принимать таблетки или что там он еще ей назначит.

Через четыре месяца, после нескольких сеансов химиотерапии, она приходила уже коротко остриженной, от ее вьющихся волос остались редкие пряди. Худое, изможденное лицо сразу постарело лет на десять. Глаза смотрели с тоской, в них светилась немая мольба. Она прожила еще пять месяцев. И он сумел сделать для нее только одно — помочь получить отдельную квартиру. До этого ее семья жила в коммуналке, все четверо в одной комнате. Александр вместо нее ходил по различным инстанциям и требовал, тряс историей болезни, результатами анализов. Добился приема в Министерстве здравоохранения. Наверное, он обладал даром убеждения, недаром именно в это время он почувствовал в себе экстрасенсорные способности. Семья его пациентки успела въехать в отдельную квартиру, а через неделю она умерла. Ее муж, тихий робкий человек субтильного телосложения, который в последнее время сопровождал ее к врачу, а когда она уже совсем слегла, не отходил от нее ни на шаг, тусклым голосом сообщил о смерти жены по телефону доктору Лодкину и поблагодарил за все, что тот сделал для его семьи.

Александр еще какое-то время работал, исправно вел своих больных, все больше задумываясь над тем, что мало чем может им помочь. И тут наступили времена стихийного нецивилизованного бизнеса. Разочарованный в возможностях отечественной медицины, Александр решил пойти ва-банк. А почему бы не попробовать заняться частной практикой? Вот что может принести достойные деньги. Бросать дело своей жизни он не хотел. Участвовал в научных конференциях, читал специализированную литературу, медицинские журналы. Постоянно отыскивал что-то новое, изучал достижения пластической хирургии и к тому времени всерьез начал интересоваться паранормальными явлениями, стал развивать в себе экстрасенсорные способности, которые у него явно имелись. Словом, в то время когда открывались такие возможности, довольствоваться зарплатой районного врача с его талантом было просто грешно. Александр вдобавок оказался хорошим организатором. Сначала к нему потянулись на консультации обеспеченные люди, из тех, кто знал его прежде как хорошего специалиста, внимательного и чуткого врача. Небольшой круг обеспеченных больных гарантировал ему приличное существование. Но он уже задумывался над тем, что может предложить новым, по-настоящему состоятельным людям, которых породило новое время.

Он хорошо знал женщин, их потребности, поскольку женщин любил, будучи натурой увлекающейся. И знал — каждая женщина хочет быть красивой. И любая считает, что еще чуть-чуть, небольшое усилие — и она приблизится к совершенству. Вот изменить бы форму носа, слегка подправить губы, чтобы были попухлее, прижать уши, чтобы не оттопыривались. Почти все были недовольны формой груди — кто хотел побольше, кто наоборот — уменьшить. Все хотели, чтобы грудь стояла, как у молодой девушки. Значит, ее нужно приподнять. Что ж, это вполне возможно, пластическая хирургия может исполнить и не такой каприз. А о чем еще мечтают женщины? Естественно, все они хотят выглядеть стройными и изящными, следовательно — проблема похудения у них, как правило, стоит на первом месте. Он вспомнил свою бывшую возлюбленную, Ларису, которая крутилась перед зеркалом в платьице сорок четвертого размера и недовольным голосом жаловалась:

— Все-таки я очень толстая. Вот сбросить бы еще килограммов шесть…

— И на кого ты тогда станешь похожа? На тощего Буратино? — неудачно пошутил Саша.

Увы, это была их последняя встреча. Спустя восемь лет, когда он уже владел сетью клиник, успешно практиковал как пластический хирург и был известен своими экстрасенсорными способностями, она пришла к нему на прием с мужем, кстати, его бывшим однокурсником Петькой Разбоевым. Тот окинул своим разбойничьим взглядом навороченный кабинет главврача, заглянул через застекленную дверь в стерильную операционную и мрачно изрек:

— Ладно, согласен. Бери ее. А то уже все мозги мне проела. Нос у нее, видите ли, как у Буратино. На мой взгляд — очень даже симпатичный нос.

Александр присмотрелся к носу бывшей возлюбленной и только теперь заметил, что он у нее действительно длинноват. А ведь раньше не замечал… Вот что значит взгляд профессионала.

Лариса смущенно поглядывала на доктора, которому решила доверить свой нос. Свою обиду на него она уже давно забыла, но, видимо, случайно оброненные им слова запали ей в душу. И она их взращивала, поливая невыплаканными слезами, пока не созрела для решительных перемен. Ее невольный обидчик возмужал, заматерел, обрел мастерство, а с ним и имя. А муж, который занимался поставками дорогих лекарств из-за границы, вполне мог позволить себе оплатить любую прихоть жены. Пускай теперь оба потрудятся над ее образом. Чтобы никто и никогда не посмел даже мысленно сравнивать ее с длинноносым героем детской сказки.

Лариса и теперь оставалась вполне изящной особой, и Александр не удержался от комплимента:

— Ты так же очаровательна и стройна, как в юности.

— Работаю над этим, — честно призналась Лариса, видя в нем теперь не бывшего возлюбленного, а доктора, которому можно доверить любую тайну.

— Голодаешь? — деловито уточнил доктор.

— Хуже…

Александр понял, что она занимается активным очищением организма. Но при муже обсуждать эту тему не хочет.

Надо сказать, что после операции Лариса похорошела еще больше.

Круг пациентов Александра Лодкина неуклонно расширялся. Кое-кто из прежних знакомых не только разбогател, но и успел второй раз жениться, так что приводил новых жен, их родственников, а те — своих знакомых. «Пластико-экстрасенсорный» бизнес процветал. Были у него и постоянные пациентки, которые фактически «подсаживались» на пластические операции, как наркоман «на иглу». Стабильно раз в два года они приходили на очередную дорогостоящую операцию и смело ложились под нож, неустанно совершенствуя свою красоту. Иногда Лодкину даже приходилось их отговаривать, но словно пораженные бациллой легкого безумия, они требовали немедленной операции.

— У вас и так талия восемнадцатилетней девушки, — увещевал он свою пятидесятилетнюю постоянную пациентку. — Ну, зачем вам претерпевать такие сложности? Опять наркоз, электропила, липосакция, постельный режим, корсет. А потом такой долгий, мучительный восстановительный период. Вы же это уже проходили, знаете сами… — Он нарочно называл вещи своими именами и намеренно сгущал краски. Хотелось знать, есть ли предел женской тяги к совершенству, насколько женщины теряют голову в предвкушении очередного шага к идеалу.

— А я хочу, как актриса Шер. Она себе уже половину ребер удалила. И в свои шестьдесят выглядит на двадцать восемь, — капризно надувала пухлые губки, над которыми только что успешно поработал доктор, состоятельная владелица нескольких бутиков модной одежды «Толстушка».

И Александр Борисович, вздыхая, шел на поводу у своих богатых пациентов. Он строго следил за тем, чтобы их здоровье позволяло переносить столь кардинальные хирургические вмешательства, поэтому результат его операций всегда был отличным. А доходы позволили обзавестись большим загородным домом, дважды в год отдыхать за границей.

Он полюбил путешествовать и как человек общительный прихватывал с собой или очередную подружку, или целую компанию друзей. К этим поездкам он относился со всей обстоятельностью, как и ко всему, чем занимался всерьез. Выбрав для тура очередную страну, Александр обкладывался справочниками и красочными путеводителями, читал историю страны и того региона, куда он отправлялся, изучал достопримечательности, отмечал на карте места, которые нужно непременно повидать.

В последнее время он пришел к выводу, что с подружками лучше встречаться у себя дома. Их всегда можно деликатно выставить за дверь, если они начинают его напрягать своим щебетом или мелкими капризами. Для серьезных путешествий они были малопригодны. Однажды во Франции любимая девушка извела его непрестанным нытьем, жалуясь, как неудобно ходить по брусчатке на высоких каблуках. При всем честном народе, сидя на скамейке в Версальском парке, она сняла модельную туфельку, демонстрируя стертую в кровь пятку. И это при том, что он настоятельно советовал ей прихватить удобную разношенную обувь.

— Сашенька, как можно — в Париже в стоптанных башмаках? Да я же со стыда сгорю! — лепетало это воздушное создание, запихивая в чемодан шесть пар модельных туфель на десятисантиметровых каблуках. Чтобы к каждому наряду была своя пара туфель.

Другая его спутница на горном курорте в Швейцарских Альпах, выйдя из фуникулера в легкомысленной маечке, открывающей все ее прелести, не пройдя и двух шагов, принялась портить ему настроение. Ей здесь не нравилось абсолютно все. Последовало подробное перечисление «этого всего»: и какой здесь собачий холод в августе в этих горах, шашлыки нигде не жарят, немцы топают в гору, как заведенные, опираясь на две туристические палки, а он о ней совсем не позаботился, и теперь она рада даже лыжной палке, да где ж ее взять? И сколько теперь топать на эту верхотуру? И вообще — почему немцы в теплых куртках? А почему они на нее смотрят? А один и вовсе схватил ее за руку своей красной лапой. Говорит, мол, согреть хочет. А сам старый, из него песок сыплется. И бабульки так и чешут за ним, вместо того чтобы с внуками дома сидеть… И что это они так развеселились, глядя на нее?

— Да потому, радость моя, что ты одна такая — полуголая на высоте в две тысячи метров. Не слушала мои предупреждения, что в горах холодно! Ладно, я тебе сейчас свой свитер отдам. Хотя у тебя в Москве их двадцать штук. Но ты же приехала продемонстрировать свою неотразимую грудь! — раздраженно отвечал Александр, подавляя в себе желание задушить беспокойную и бестолковую спутницу. Но эта очаровашечка, в которую он имел глупость влюбиться, да еще сдуру взять с собой в Швейцарию, продолжала ныть, что теперь нужно тащиться вверх и вверх, а ей и без того дышать нечем. Она хочет в ресторан, и пускай ей подадут шашлык. Правда, потом утешилась земляникой, ошалев от ее количества. Наверное, никто здесь отродясь не собирал ягоды, они краснели на каждом шагу, и русская голодающая не ленилась то опускаться на колени, то тянуться к горному склону, сметая все вокруг. Как будто приехала из голодного края! Он отчаялся оторвать ее от этого изобилия, и пришлось вместе с ней уныло клевать ягоды, вместо того чтобы присоединиться ко всем восходящим и подняться на высоту две тысячи шестьсот метров, как советовал справочник, и любоваться красотами изумрудных окрестностей.

На следующее утро он все-таки встал на рассвете и побывал у заветной таблички, указывающей высоту горы. И какой-то пожилой француз в толстой куртке увековечил его на цифровой камере, купленной Александром специально для подобных путешествий. А его подружка, объевшись ягодами, маялась животом почти целые сутки. Короче, отпуск она ему испортила капитально. Слава богу, привычка жениться у него прошла после второго брака, и он расставался со своими возлюбленными без особых драматических потрясений.

Но окончательно чашу его терпения переполнила поездка в Португалию с молодой поэтессой Леночкой Зиминой, которая в свои двадцать четыре года издала первый сборник стихов и чувствовала себя на вершине Олимпа. Как у любого творческого человека, ее мысли витали где-то в заоблачных высях, она была абсолютно не приспособлена к суровой земной жизни. Это со всей отчетливостью проявилось в их последний вечер пребывания в Алгарве. В двенадцатом часу ночи вдруг выяснилось, что она не знает, где ее паспорт. Они перерыли весь номер, поднимали матрас, выворачивали пододеяльник и наволочки, шарили под ванной, отодвигали от стены массивный комод. Паспорт исчез самым таинственным образом. Когда они уже совсем отчаялись, а часы показывали второй час ночи, Сашу осенило:

— А куда ты выбросила упаковочную бумагу от подарков? Я видел — ты раскладывала все эти пакетики на столике рядом с документами.

— Бросила в мусорный контейнер возле ресторана, — наморщив лобик, с трудом вспомнила поэтесса.

Оба уставились друг на друга и одновременно вскочили с кровати.

Сонный портье с удивлением проследил взглядом за беспокойными русскими, несущимися на всех парах к выходу. Через стекло он изумленно наблюдал, как постояльцы развили бешеную деятельность вокруг мусорного контейнера. Невысокая девушка подпрыгивала, как мячик, пытаясь заглянуть в контейнер, а ее спутник свесился через бортик и активно копошился в мусоре. Время от времени он извлекал очередной ворох бумаг и внимательно рассматривал их под тусклым светом фонаря. Мимо проехала полицейская машина с мигалками, а потом остановилась. Вышли удивленные полицейские и неспешно прошествовали к странной паре. Парень достал свой паспорт и показал им. Когда полицейский обратился с каким-то вопросом к девушке, та указала рукой на мусорный контейнер. Полицейские минуты две понаблюдали за парнем, который опять нырнул в мусор, с усмешкой переглянулись и так же неторопливо отправились к машине.

Паспорт Саша все-таки отыскал, но с тех самых пор зарекся брать с собой в путешествия женщин. Какими бы они ни были обаятельными красавицами, мужская компания в чужеземных странах ведет себя куда более предсказуемо. Он уже убедился в этом на собственном опыте. В крайнем случае мужик напьется вдребадан, и то уже только поздно ночью. С утра они никогда не пили. В чужих странах интересно и без горячительного.

Коли у тебя есть деньги, то способов потратить их отыщется великое множество. Александр теперь мог баловать маму и бабушку, с благодарностью вспоминая, как много они ему дали в жизни. Мама лет двадцать преподавала в университете русский язык иностранцам, занималась репетиторством. И все ради того, чтобы ее сыновья получили хорошее образование, отлично знали английский язык. Ведь знание языков очень расширяет возможности человека. Вообще, любое знание и умение — благо. На это она денег не жалела. Сыновья решили пойти на курсы вождения — и опять мама оплачивала их занятия, а потом еще и дополнительные с инструктором, чтобы душа не тревожилась, когда они сядут за руль. Она считала, что все нужно делать профессионально, а для этого нужно учиться у хороших педагогов. Будь то преподаватель университета или инструктор по вождению.

Когда в стране наступили времена «дикого капитализма», мама стала давать частные уроки заграничным бизнесменам, которые рискнули открыть свой бизнес в новой России. Оказалось, что частные уроки дают очень и очень существенный доход. Благодарные ученики рекомендовали ее друзьям и знакомым. Мама умела создать деловую и вместе с тем дружескую атмосферу, урок часто заканчивался чаепитием и неспешными разговорами о жизни за «бугром» и в новой России.

— Говорите по-русски, — требовала она от своих взрослых учеников. И те, пыхтя и старательно подбирая сложные русские слова, рассказывали о традициях своей страны, о себе, о своих семьях, о работе.

Какое-то время мама продолжала работать просто для собственного удовольствия. Деньги у нее были, но Александр решил, что его долг — баловать своих женщин. И прежде всего занялся их здоровьем. Благо такой возможностью он обладал. Его клиника на десять палат и три операционные была оснащена самым современным оборудованием. Плюс отличный медперсонал, который он подбирал лично, знакомясь сначала с резюме, а потом приглашая соискателей на собеседование.

Когда его мама, ухоженная дама, всегда умевшая держать спину, катила перед собой инвалидное кресло с девяностолетней матерью по сверкающему чистотой коридору, пациентки, с изумлением поглядывая на колоритную пару, перешептывались:

— Ну, уж если эти старушки делают подтяжки и прочие омолаживающие процедуры, нам-то сам Бог велел! Вы только посмотрите, доктор берется омолаживать даже тех, кого уже ноги не носят!

А женщины из семьи Лодкиных, являющие собой «ходячую рекламу», как их шутливо называл Александр, направлялись на легкий массаж или принимать грязевые ванны. Сестрички в белоснежных халатиках окружали важных персон вниманием и заботой, а обе дамы благосклонно, как должное, принимали их опеку. Маме никогда не приходило в голову сделать себе подтяжку. Она знала, что и так выглядит гораздо моложе своих лет. Кожа на ее лице была гладкая, матовая, она умела за собой ухаживать. Бабушка, невзирая на свой весьма преклонный возраст, даже в инвалидном кресле восседала, как королева. У нее от старости уже дрожали руки, поэтому волосы по утрам ей укладывала дочь в одну и ту же прическу, которая не менялась на протяжении многих лет. Бабушка как будто сошла со страниц романа Диккенса. Ее голубые глаза с любопытством взирали на мир. И он ей нравился. В этом мире ей жилось комфортно и уютно. И все это благодаря заботам любящих дочери и внуков.

— Какая же у меня веселая старость! — любила повторять она, получая очередной знак внимания от членов своей семьи.

Обе дамы обожали наряжаться и имели отменный вкус. Так что живая реклама в их лице приносила клинике доктора Лодкина большие дивиденды. Круг пациентов расширялся, доктор работал не покладая рук.

Но был у Александра Борисовича заветный кабинет, где он преображался. Вместо уверенного пластического хирурга представал маг в малиновом облачении. Властный взгляд, видящий все насквозь, уверенный голос, скупо роняющий слова, четкие отточенные жесты. И он действительно видел. Во всяком случае, многим предсказал их будущее, растолковал прошлое, у многих снял застарелые душевные травмы, во многих вселил уверенность и оптимизм.

Сколько во всем этом было экстрасенсорики, ведовства, ясновидения, а сколько трезвого взгляда опытного врача, вдумчивого психолога, просто мудрого человека с большим жизненным опытом — никто не знал.

Семен пытался расспросить брата об этом, но всегда открытый словоохотливый Сашка мгновенно замыкался, и выдавить из него хоть что-либо вразумительное не удавалось. Он или отмахивался, или отшучивался — то ли из суеверия, то ли из-за невозможности просто объяснить свой метод.

С того времени круг его пациентов состоял не только из клиенток, которые решились прибегнуть к помощи пластической хирургии или очищению организма, но и из тех, кто хотел заглянуть в свое будущее, распутать прошлое, избавиться от комплексов, очистить карму. Клиентки, пришедшие к пластическому хирургу Лодкину, как правило, оказывались в «пещере» А потом приводили туда своих знакомых. Это и понятно: людям легче обратиться со своими проблемами к знакомому доктору, который уже хорошо зарекомендовал себя и ему можно довериться. Частенько это бывали люди с положением — солидные бизнесмены, политики, чиновники… Нередко человек и сам не знал, что ему надо, и экстрасенс Александр Лодкин, сосредоточившись, помогал клиенту нащупать и нейтрализовать мучающие его проблемы. А иногда просто советовал обратиться к тому или иному специалисту, благо круг знакомств у него был большой. У доктора Лодкина, который за годы своей практики обрел широкие связи в медицинском мире, был заветный пухлый блокнот с нужными телефонами и адресами. И те, кому он звонил, всегда откликались на его просьбы.

Глава 4

Метания

Младший из братьев Лодкиных, Семен, в свое время доставил семье немало огорчений. Мама, которая по доброте своей не умела держать сына в строгости, иногда приходила от его выходок в полное отчаяние.

— Мамочка, ну почему он у нас такой? — огорченно спрашивала она у своей матери. — Воспитываем одинаково и того, и другого, моей любви им хватает поровну, строгости тоже, — тут она уже лукавила. Сама знала, что многое прощает младшему сыну. Со старшим хлопот почти не было, вот она время от времени и теряла бдительность. Считала, что и Семен должен сам соображать, не все же его носом тыкать. Сколько можно проявлять безалаберность и полную безответственность? Пора бы уже и повзрослеть. Она знала и о его проделках в университете, и как он халтурно готовится к сессии, и на какие ухищрения пускается, когда готовит к сдаче свои якобы репортажи… Но между тем в глубине души она гордилась его находчивостью и предприимчивостью. Все-таки несильно усердствовать в постижении журналистского мастерства и оставаться на плаву не каждый сможет.

Первый раз она была по-настоящему потрясена, когда сын после окончания университета вместо того, чтобы устроиться в какую-нибудь газету, решил пойти в армию.

Александр на правах старшего брата устроил ему разнос:

— Я тебе могу любую отмазку устроить по медицинской части. Что ты вытворяешь? О маме с бабушкой подумал?

— Что ты так переживаешь? — искренне удивлялся Семен. — Я поступаю как настоящий мужчина, а вы все волнуетесь, как будто до меня никто в армии не служил. Если на то пошло, я хочу набираться впечатлений. Для пишущего человека жизненный опыт просто необходим.

В конце концов семья смирилась с выбором Семена. Не держать же его на привязи дома! Может, ума наберется, как известно, армия дисциплинирует.

Из армии Семен писал жизнерадостные письма, полные юмора, читали их с удовольствием всей семьей. Потом долго обсуждали, на самом ли деле служба на погранзаставе похожа на пребывание в пионерлагере или Семен не пишет, как там на самом деле, а просто их успокаивает? Почему-то по его письмам выходило, что служба на румынской границе — ежедневный праздник. Он писал, что купается в Дунае, а в городе Измаиле красивые девушки на любой вкус. Город сам по себе вполне цивилизованный, чистенький и зеленый. В увольнении он ходит с девушками в ресторанчик «Голубой Дунай», где готовят очень вкусные фаршированные перцы по-болгарски. А когда скучает по русской кухне, есть блинная, но там можно отведать и вкусных щей. В кафе в новом здании речного вокзала подается замечательная дунайская селедка. Семен любил вкусно поесть, и добрая четверть любого его письма всегда посвящалась гастрономической теме. Мама радовалась, что ежемесячная дотация, которую она выделяла сыну, приносит ему столько радости. Иначе выдержать однообразную солдатскую еду ему было бы тяжело. В письмах он сравнивал уклад жизни по обе стороны Дуная. «Огромная разница между жизнью на нашей стороне и румынской. Напротив современного здания речного вокзала Измаила — нищая румынская деревенька. У нас вдоль Дуная по шоссе проносятся машины, а по ту сторону реки по грунтовой дороге скрипит огромными колесами что-то вроде арбы. Возница в соломенной шляпе и с длинными усами, как персонаж какой-нибудь старой сказки, понукает волов, время от времени лениво стегая их длинным кнутом. Женщины в темных юбках до пят и рубахах с широкими рукавами, у всех на головах платки. А у нас девчонки в мини-юбках».

В следующем письме он писал уже об интернациональном населении Измаила. Но почему-то на примере местных девушек, поразивших его внимание. Больше всего ему нравились болгарки, хотя молдаванки — тоже красавицы. Симпатичны и гагаузки, но у некоторых большие носы, Сашке было бы где разгуляться со скальпелем. Русские и украинки ни в чем не уступали всем вышеперечисленным. В общем, местное женское население вполне заслуживало внимания столичного кавалера. В ответном письме Александр не удержался от ироничного замечания: «Из твоего письма я понял, что Измаил заселен одними девушками, как город Иваново. Есть ли там ткацкая фабрика?»

«Ты недалек от истины, — ответил ему младший брат. — Поскольку мужчины этого замечательного города по полгода плавают по Дунаю, то в нем остается одно женское население. Ставки пограничников в это время очень повышаются. Ткацкой фабрики в городе нет. Только консервный завод и педагогический институт. Но в нескольких часах езды от Измаила, в городе Бендеры, есть шелковый комбинат. Там тоже много девушек…» — писал Семен со знанием дела, как настоящий исследователь местной легкой промышленности.

Мама пришла к выводу, что сыну служится в армии очень даже неплохо. А главное, он действительно набирался впечатлений. Его жизненный опыт становится богаче, а это необходимо будущему журналисту.

Письма младшего сына походили на тематические очерки. В очередном письме Семен рассказывал, как совсем недавно, будучи в увольнении, он был потрясен изменениями, произошедшими в городе за неделю. «Я решил, что власть в городе переменилась. Но нам еще ничего не успели сообщить об этом. Крыши домов на окраине города покрыли соломой, как во времена боярской Румынии. Вывески с названиями улиц и над магазинами вдруг оказались на румынском языке. Румынское знамя развевалось над административным зданием, по улицам ходила толпами молодежь в национальных костюмах, все веселились и радовались. Я растерялся и немного забеспокоился, не мог понять, что происходит. Как ни странно, но все говорили на русском языке. Я понял, что снимается фильм, когда на главной площади увидел известных актеров. А большое количество молодежи на улицах — это школьники и студенты местных училищ и пединститута, задействованные в массовке…».

Семен исправно отслужил два года, вернулся домой здоровенным детиной, и мама долго не могла привыкнуть, что этот дядька, которому нужно ежедневно бриться, ее младший сын. Черты лица у него огрубели, руки вдруг стали такими крупными, как будто он работал землекопом. Голос стал низким и поначалу пугал даже глуховатую бабушку. Старушка заметила, что после армии внук — уже не прежний щеголь и теперь даже трудно представить, что он воспитывался в интеллигентной семье. Шутки у него тоже были грубоватыми, даже Саше они не нравились, хотя в мужской компании среди врачей он слышал и не такое. Семен нарочито хотел казаться крутым парнем, новая роль ему очень нравилась. Этакий прошедший огонь и воду настоящий мужчина.

— И чем ты теперь будешь заниматься? — поинтересовался старший брат, испытывая потребность наставлять младшего на путь истины. Он давно понял, что женской половине семьи сей неблагодарный труд уже не под силу.

— Пойду в автосервис. В армии я работал в автомастерской, кое-чему научился. А главное, мне это дело очень нравится.

— Как? А журналистика? Столько усилий потрачено, а теперь ты решил пойти по наиболее легкому пути? — удивился раздосадованный Александр. Ему казалось, что Семен просто шутит.

— А почему ты решил, что это легкий путь? — в свою очередь удивился Семен. — Хорошего мастера по автоделу не так-то легко найти. Вспомни, сколько ты сам ворчал, что некому доверить свою машину. А я, между прочим, хороший автомеханик. На погранзаставе чинил машины нашего начальства, меня все хвалили. Может, у меня дар открылся.

— Ну да, гений автодела! — саркастически усмехнулся старший брат.

— Но как же твое высшее образование? — в отчаянии взывала к непутевому сыну мать. — Пять лет учиться, чтобы в результате валяться под машинами! У тебя руки будут вечно пахнуть машинным маслом!

— Вот именно, — проворчала бабушка. — Я, кстати, не переношу всякие химические запахи. У меня может появиться астма.

— Бабуля, я буду ежедневно принимать душ, а когда нужно будет прийти к тебе в гости, стану с ног до головы поливаться твоей любимой туалетной водой. Какие у тебя предпочтения в этом сезоне? — грубовато пошутил Семен, а мама с бабушкой обиделись.

— Ты мне не ответил, зачем учился все эти годы? — настаивала на ответе мама.

— Чтобы получить высшее образование, — лениво ответил Семен. — Вы же сами этого хотели. И вообще — дайте мне возможность самому решать свою судьбу. Если я вам скажу, что у меня не возникает ни малейшего желания просиживать штаны в редакциях, вы наконец оставите меня в покое?

— Что-то новенькое в профессии журналиста… — вмешался Александр. — До сих пор я думал, что журналиста, как и волка, ноги кормят. Кстати, тебе же понравилось в армии. Могу тебя устроить в военный журнал. У моей пациентки муж — влиятельное лицо в Воениздате, поговорю с ним. Вполне престижная работа. На кусок хлеба всегда заработаешь. И пиши до конца жизни на военную тему.

— Большая радость — мотаться по гарнизонам, собирать материалы, а потом сидеть под присмотром начальства и кропать заказные статейки, да еще не забывать при этом лакировать действительность. Иначе ничего не пропустят. Нетушки, я уж лучше под машинами поваляюсь. Нравится мне это дело. Кстати, клиенты с мастерами иной раз тоже любят за жизнь поговорить. Тут-то я и блесну своим высшим образованием, — утешил он вконец огорченную маму. — Между прочим, в армии я выпускал стенгазету. Может, в автомастерской пригодится мой опыт. Стишки про машины стану писать, сочинять хвалебные отклики клиентов в свой адрес, мадригалы называются. Так что и журналистское образование сгодится.

Семейный совет потерпел полное фиаско, и Семену дали вольную. Теперь, чтобы уверить членов семьи в правильности своего выбора, он с воодушевлением рассказывал о своей работе, клиентах, новых друзьях. Мама испуганно замечала, что ее сын со своими грубоватыми шуточками все больше становится похож на неотесанного мужлана. А когда он со стуком ставил на стол бутылку пива и рассказывал брату о веселой и дружной компании мужиков, с которыми он работал, или, как он выражался, «травил» всякие байки о клиентах, Александр отказывался его понимать и не мог оценить всей прелести новой жизни младшего брата.

— Представляешь, к нам тут пополнение прибыло, — однажды стал выкладывать Семен свои новости. — Молодая деваха по имени Галина. Очень даже симпатичная. В моторах разбирается, как бог. Но какая-то молчаливая, даже странно. Необычное качество для женщин. Только зыркает своими огромными серыми глазищами. А ресницы — отпад. Черные, длиннющие, пушистые. Не красится! Мы ее все пытались разговорить, откуда у нее такой опыт. Все-таки призналась однажды, когда мы после работы пивка хлебнули, что работала помощником механика на корабле, мореходку закончила. Поплавала несколько лет, замуж вышла. Муж с ней плавал. Потом их корабль списали, на берегу работу не нашли. Муж пошел продавцом в частный магазин, загулял с хозяйкой, Галя как узнала, сразу его и выгнала. Помыкалась с дочкой, пыталась торговать на рынке, не получилось. Пришла к нам. Ее приятель пристроил, он друг нашего хозяина. Так что она теперь счастлива, любимым делом занимается. Такая девка классная! Фигурка точеная, рост — метр семьдесят пять.

— Ты поосторожнее с этими девушками из автосервиса, — предупредил его опытный брат. — Знаешь, сколько заразы в Москве теперь ходит?

— Советуешь к тебе на анализ привести? — Семен в своей обычной манере грубовато шутил, не выбирая выражений.

— Если собираешься с ней закрутить, не мешало бы, — Александр отнесся к словам брата вполне серьезно.

— Да я бы женился, — вдруг неожиданно заявил Семен.

— Сема, да ты что? — воскликнула в испуге мама, прислушивающаяся к разговору сыновей. — Ты же ее совсем не знаешь. К тому же у нее дочка. Еще неизвестно, что это за ребенок.

— Известно. Неважный ребенок, деньги у матери ворует, шляется целыми днями по дворам, покуривает, с плохой компанией связалась. Она же без пригляда. У отца новая любовь, мать на работе целыми днями. Некому дитем заниматься.

— Ужас-то какой! Сколько же ей лет? И сколько лет твоей Галине?!

— Девочке семь, а Галине двадцать девять. Но по виду двадцать пять.

— И думать даже не смей! Девочке всего семь лет и уже такая оторва! Такой груз на себя взваливать!

— Ма, пошутил я, не пугайся так. Не хочу я жениться. Кстати, Галина свою дочку в интернат определяет, чтобы та под присмотром была. А то совсем девчонка от рук отобьется.

— Да куда уж дальше, если она в семь и курит, и ворует. Что в мире творится… — вздохнула мама не то с сочувствием, не то с облегчением, радуясь тому, что заявление о женитьбе было всего лишь очередной шуткой. А то с него станет, с его, как он говорит, закидонами!

— А говоришь, девушка неразговорчивая. Ты уже успел все выведать о ее личной жизни и даже знаешь, что ждет ее дочурку в ближайшем будущем, я имею в виду интернат, — продолжил разговор Саша.

— Да, наверное, ей не с кем было поделиться, вот она мне и рассказала. У Галки как-то и подруг нормальных нет, не успела завести, когда с корабля списалась. А вообще, мне ее действительно жалко. Не представляешь, какая грусть у нее в глазах. Я спрашивал, может, ей лучше мужа попробовать в семью вернуть. А она говорит — ни за что. Ей попались любовные письма от той женщины, к которой он ушел. И Галина поняла, что у них там все серьезно. Она таких писем своему мужу никогда не писала. Самое интересное, что у той женщины тоже муж есть. И как только он узнал, что у жены роман с другим, вообще куда-то пропал. Уехал и все. Ни слуху ни духу. Вот как бывает в жизни. Сколько поломанных судеб из-за одной страсти…

— Сюжет для книги, — подал идею Александр. — А что? И профессия у героини необычная: то моряк, то автослесарь. И семейная драма. И любовная страсть. И как результат всего — педагогически запущенный ребенок. Еще неизвестно, чем грозит девочке пребывание в интернате. То есть вполне понятно, что ничего хорошего это не сулит ни ребенку, ни матери. Полный мрак. Такая чернуха вполне в духе писательницы Петрушевской. Я когда ее читаю, мне жить не хочется. Но почему-то читаю.

— Да у тебя так все благополучно в жизни, что даже скучно. Тебе недостает настоящих страстей. Вот и читаешь книжки, чтобы сравнить со своей жизнью и порадоваться, что у тебя-то самого, слава богу, все лады. А насчет сюжета для книги я подумаю.

Семен никому из своих близких не признавался, что давно ведет дневник. Записывает туда и события из своей жизни, и мысли, и наблюдения, и все интересное, что слышал от других, и всяческие наброски и этюды. Так, на всякий случай. В глубине души он допускал, что когда-нибудь снова начнет писать. И кто знает, может быть, эти записи еще сослужат ему свою службу.

Жизнь шла своим чередом. Он по-прежнему копался в моторах, находя поломки и устраняя их. Иногда клиенты приезжали конкретно к Семену, у него была репутация хорошего мастера. Только теперь Семен стал понимать, что ему стало недостаточно общения с друзьями по автоделу. Оказывается, не такая уж у них независимая и разудалая жизнь. После работы — неизменное пивко, дома к пивку добавлялся телевизор. Работа сводилась к тому, чтобы побольше зашибить денег и постараться надуть клиента, навешав ему лапшу на уши.

Однажды в выходной день Семен решил прошвырнуться по набережной у ЦДХ. Было любопытно поглазеть и на картины, и на праздношатающуюся публику. Когда-то в далеком школьном детстве он ходил в художественную школу. У него даже находили способности рисовальщика. Особенно удавались ему шаржи и карикатуры — умение, которое потом высоко оценили в армии.

Был апрельский серенький денек, над городом нависло свинцовое небо. На мокром асфальте подтаивал грязно-белый ноздреватый снег, но уже явственно пахло весной. Впрочем, северный ветерок нахально забирался под легкую курточку, на которую он сменил надоевший за зиму пуховик. Продавцы стояли у пестрых картин, зябко кутаясь в теплую одежду, подстелив под ноги картонки. Так им было теплее. Они переговаривались осипшими простуженными голосами и выжидающе смотрели на прохожих. На фоне неприглядного пейзажа уходящей зимы куски картона и холста поражали буйством красок и вызывали ощущение настоящего праздника. Когда прошел шок от этого пестрого разнообразия, Семен стал различать, сколько откровенно дешевого китча выставлено здесь на продажу. Какие-то слащавые пейзажики, аляповатые букеты… По-настоящему хороших работ было совсем немного.

Что-то дрогнуло в его душе, когда взгляд упал на картины с горными пейзажами. Желто-охристые горы, ярко-синее небо и на фоне неба — древние каменные храмы. Цветовая гамма напоминала работы Сарьяна, но это было что-то свое, оригинальное. Молодой черноволосый продавец обрадовался, когда Семен заговорил с ним. Оказалось, он и есть автор этих пейзажей. Каждое лето он ездит на родину, в Армению, забирается с друзьями в безлюдные места, пишет этюды, а зимой возвращается в Москву и дорабатывает картины. Его мастерская здесь, недалеко от Крымского моста, на набережной. Ее арендуют шесть художников. У некоторых, как и у него, нет своего жилья, и они живут там же, в мастерской, такой небольшой коммуной. Заработать много не удается, потому что он пишет не то, что пользуется коммерческим успехом, а то, что велит душа. Вот рядом стоят ребята, бойко торгуют картинами на потребу новым русским, так они зарабатывают большие деньги. Их букеты незабудок в круглых белых вазах, розы на длинных стеблях в хрустальных бокалах, обнаженные девушки с тонкой талией и большой грудью — это те сюжеты, на которые всегда есть спрос. И главное, сколько продавец заломит, столько ему и платят, не торгуясь. Считается, что торговаться за картины стыдно. Цена определяет качество. И если за картину просят две тысячи долларов, значит, она того стоит. Так думают жены новых русских, украшая свои коттеджи аляповатыми «шедеврами», купленными у ЦДХ.

Семен приценился к нескольким картинам с цветами и обнаженной натурой и обалдел. Это сколько же моторов ему надо перебрать, чтобы заработать такие деньги? Он стал лихорадочно соображать. Карандашом владел когда-то неплохо. Портреты ему удавались. А вот тело рисовать не умел. Зато в художественной школе рисовал недурные пейзажи, мама гордилась, подругам показывала. Кое-что из его школьных опытов до сих пор лежит на антресолях, хранится в пыли… Семена осенило. Он будет оригинальным художником!

На следующий же день он рванул на Никольскую в художественный салон, где еще школьником покупал краски. Закупил и кисти, и акварель, и бумагу, и масло, и холсты. Прихватил этюдник и повез все свои покупки к машине. В магазине он оставил почти всю свою зарплату. «Все вернется мне сторицей…», — думал он в нервном возбуждении, выруливая в сторону Лубянки.

Началась новая жизнь. После работы он мчался сломя голову домой, наспех ужинал и садился за работу. Из его комнаты на всю квартиру разносился запах олифы и краски. Мама тихо радовалась, что мальчика наконец потянуло к интеллигентной работе. Более того, творческой, которая сулила жизненный успех и хороший заработок. Бабушка относилась к новому увлечению внука куда более скептически. Она считала его энтузиазм временным, как и все, за что он принимался. Наиграется и остынет… Но вслух свои соображения она не высказывала. Пускай себя ищет, лишь бы делом был занят. Работу в автосервисе она тоже не принимала всерьез. Ей казалось, что, ремонтируя автомобили, Семен продолжает свою любимую детскую игру в машинки. И сейчас играет в машинки, только во взрослые. Наверное, ковыряясь в моторах, он так же надувает щеки и тихонько гудит, как в детстве.

А Семен с горящими глазами сидел за этюдником в своей комнате. Он творил каждую свободную минуту. Вот только спать перешел в гостиную, чтобы утром не просыпаться с тяжелой от запаха краски головой.

Через месяц упорных трудов начинающий художник понял, что лучше всего ему удается черный квадрат, черный круг и прочие геометрические фигуры, которые он изучал в средней школе чисто теоретически. Ничего больше у него не получалось. Но «Черный квадрат» уже прославил Малевич. Наверное, и у черного круга уже есть известный автор. Семен попробовал писать под примитивистов, но получалось уж очень примитивно, как будто на занятиях по рисованию в детском саду. Огрубевшие руки забыли технику и навыки, как будто он никогда не посещал занятий в художественной школе.

Александр с интересом наблюдал за его героическими стараниями и наконец вынес свой вердикт:

— Я думаю, тебе надо попробовать поработать с камнем или металлом. Попробуй заняться скульптурой. У моей пациентки муж — скульптор, у него мастерская в Колпачном переулке. Хочешь, я поговорю с ним, чтобы пустил к себе поработать? У него посреди мастерской стоит огромный стол. Он на нем чего-то там ваяет. Хватит места и для двоих. Там вокруг этого стола человек сто можно рассадить. Я у него однажды был на поминках нашего друга. Народ собрался в этой мастерской, потому что у умершего было столько друзей, ни в одной квартире не поместились бы. Представляешь, пока все эти гипсовые изваяния поснимали, пока расставили по углам… В общем, час мужики таскали. Во сколько наваял! Потом стол накрыли белыми простынями, водку с закуской выставили, здорово было. Песни под гитару пели… — с удовольствием вспоминал веселые поминки брат.

— Тьфу на тебя, — обиделся Семен. — Я тут создаю произведения искусства, а ты мне про поминки. Издеваешься?

— Ничуть, — спокойно ответил Александр. — Что тебя смущает? Все мы когда-нибудь умрем. Но таких поминок никто по нам не устроит, уверен. Потому как у нас нет столько друзей. А этот наш общий друг — Алешка — такой классный мужик был! Кто с ним только ни дружил. И бард один известный, пришел на поминки с гитарой, пел любимые песни Алешки. И космонавт приехал, и даже ведущий телевизионной программы, тоже известный мужик. Врач. Путешественник по совместительству. Слова хорошие говорил про Алешку.

— Сашка, прекрати… Мне и так хреново, а ты свою тему про поминки все развиваешь и развиваешь. Нет чтобы мне утешительное сказать что-нибудь! Или предложить. Например, кузницу. Тогда я буду с железом работать. Ковать, например, цветы дивной красоты.

— Или оградки для могил, там тоже искусство нужно, — никак не мог съехать с облюбованной темы Александр. — Знаешь, сколько на оградках умельцы зарабатывают? Почти как министры!

— Мальчики, ну что за тему для своего юмора вы выбрали! — возмутилась наконец мама, видя огорченное лицо Семена. — Бедный мальчик, опять у него ничего не получается… А Саша, вместо того чтобы поддержать младшего брата, подначивает его. Все-таки профессия доктора тоже имеет свою негативную сторону. Тема смерти для них так же обычна, как и любая другая. Никакого страха или хотя бы трепета…

Семен работал в автосервисе вот уже два года. Надо было или двигаться по этой лестнице — становиться менеджером, потом начальником участка, затем отделения, а в перспективе самому открывать свое авторемонтное дело. Или решительно уходить. От тяжелой однообразной работы он уже начал уставать, суетливые клиенты вызывали раздражение. Принимая очередную машину, он хмуро рассматривал ее истерзанное железное тело, злясь на хозяина, доведшего ее до такого состояния. Ну ладно бабы — они, кроме руля и педалей, ничего в машине не понимают. Но мужики, которым сам Бог велел холить и лелеять свою технику, иногда привозили своего «боевого коня» в таком виде, как будто на самом деле выезжали на дорогу, как на ежедневное поле боя. Вмятины, царапины, колпаки на колесах истерзаны в лохмотья, номера едва держатся, того гляди отвалятся. У кого-то фонари скотчем приклеены, а кто-то и вовсе на свой бампер не один рулон скотча накрутил, чтобы не отвалился, поскольку и так держится на честном слове. Один клиент, хозяин «жигуленка», принципиально никогда не мыл машину и салон не убирал. И после ремонта не велел приводить ее в божеский вид.

— Пускай у нее будет неприглядный вид, так мне спокойнее. На такую никто не позарится, — объяснял он свое отношение к машине. В салоне стоял устойчивый запах плесени и гнили. Мятые банки из-под пива перекатывались по затоптанному коврику, давно потерявшему первоначальный цвет. Да его все равно не было бы видно под слоем песка и сухой травы, налипшей на многострадальный коврик неизвестно с каких пор. В бардачке в целлофановых пакетиках хранились объедки давних пиршеств хозяина. И было непонятно, зачем в таком бедламе лежит немецко-русский словарик в глянцевой обложке. Притом часто используемый. У словарика тоже был затрепанный вид. Как будто в него заглядывали каждую минуту. В багажнике и вовсе лавка старьевщика на колесах. Помимо задубевших кирзовых сапог владелец машины хранил там плащ-палатку времен Второй мировой войны, облезлую шапку-ушанку, колпак от машины «Ауди», по всей вероятности, подобранный на дороге, целую коллекцию боковых зеркал от различных марок «Жигулей» и две лопаты разных размеров. Разгребая эту помойку, Семен брезгливо извлек со дна сетку с гнилой картошкой и выбросил ее в мусорный контейнер. Уж очень мерзкий запах шел от нее. В таких условиях он работать не мог. Хозяин, по всей вероятности, купил картошку еще зимой, она успела промерзнуть, затем оттаять и сгнить. Вряд ли он спохватится о ней, в машине и так оставалось еще много всяческого хлама, которым так дорожил этот «Плюшкин».

Однажды прикатила на своей «Оке» дама с жалобой, что вот уже несколько дней ее любимая машина дребезжит, даже когда едет по гладкой автостраде. Семен перебрал все, что возможно, но стоило завести мотор, как тут же раздавалось занудное дребезжание. Семен измучился, отыскивая причину этого назойливого звука, злясь на себя, что впервые столкнулся с неразрешимой задачей. Призвал на помощь бывалого Петровича, который славился в узких кругах авторемонтников своей народной смекалкой. Тот с сосредоточенным видом поковырялся под капотом, в салоне, затем открыл багажник и радостно воскликнул:

— Нашел!

— Чего там? — мрачно спросил Семен, досадуя, что не он обнаружил проблему.

— Да у нее тут ящик с пустыми бутылками, наверное, сдавать собралась. Вот они и дребезжат.

Действительно, при работающем моторе бутылки в ящике ходили ходуном и мелко звенели.

Дама обрадовалась, что причина ее беспокойства обнаружена, собралась было уезжать, но Петрович ее притормозил:

— Сначала проплатите через кассу.

— За что?! — изумилась хозяйка машины. — Ведь вы ничего не ремонтировали!

— А время? — резонно пояснил ей Петрович. — Мы на вашу машину полтора часа потратили. У нас время денег стоит. С вас восемьсот рублей.

Лицо женщины исказила гримаса гнева, она разразилась руганью и в кассу протопала широким размашистым шагом, всем своим видом выражая презрение к хапугам-автослесарям. Но делать было нечего — без пропускного талона охрана не выпустила бы ее с территории автомастерской.

Семен рассказывал потом эту историю всем знакомым и клиентам как очередную байку. Брат Александр от души хохотал и, как всегда, сделал свой вывод:

— Сюжет для юмористического рассказа, советую воспользоваться. — Он не оставлял надежды засадить брата за письменный стол и заставить наконец заняться своей настоящей специальностью.

— Может, когда-нибудь и воспользуюсь, — уклончиво ответил Семен. Он и сам понимал, что мир, пропахший маслом и бензином, ему уже надоел. Пора двигаться дальше.

На помощь судьбе, как это часто бывает в жизни, пришел его величество случай.

Глава 5

Его величество случай

С Семеном произошла неприятность. Он возился с машиной, стоя внизу, в смотровой яме. Что-то не задалось и сверху брызнула едкая тормозная жидкость. Он отшатнулся, но все же несколько капелек попали в глаза. Глаза словно обожгло огнем. И хотя ему тут же оказали первую помощь, долго промывали, жжение не проходило. Пришлось ехать в травмпункт, там тоже промыли глаза, закапали что-то из пипетки и отправили домой, велев вызвать врача на дом.

Мама тут же запаниковала, срочно вызвала старшего сына. Александр убедился, что первая помощь оказана и теперь дело только во времени. Как человек обстоятельный он на следующий же день прислал пожилую медсестру, чтобы она выполняла все назначения врача. Решил, что маме и так достается, ей надо ухаживать за своей престарелой матушкой, а опекать еще и сына — это, пожалуй, явный перебор. Годы у нее уже не те, чтобы разрываться между двумя членами семейства.

Семен оказался капризным больным. Уже через несколько часов после процедур, наложения повязки, укола, оказавшись в полной темноте, он не знал чем себя занять. Пробовал слушать сериалы, но без картинок текст казался полным бредом. Особенно резали слух любовные сцены. По радио транслировали песни с убогим текстом, и его это тоже начало раздражать. Уж лучше слушать зарубежную попсу, там не всегда слова разберешь, если поют не на английском. А может, и у них слова такие же дурацкие, как у наших песенников? Словом, жизнь с каждой минутой становилась невыносимой, и Семен попросил медсестру почитать что-нибудь на ее выбор.

— У меня с собой есть детектив, я всегда в метро читаю, а то мне добираться долго, — тут же охотно откликнулась добрая женщина. Она видела, как ее подопечный мается от скуки, и не знала, чем его развлечь. Так что чтение детектива оказалось как нельзя кстати.

Семен смиренно лежал и слушал. Детектив оказался неплохой, с выдумкой, события развивались динамично и непредсказуемо. В общем, не классический шедевр, а просто хорошо сделанная вещь, и это тоже неплохо.

Когда медсестра ушла, он погрузился в воспоминания. Перед ним, как во сне, мелькали люди, он слышал обрывки фраз, неожиданно всплыли лица ребят, с которыми он служил на погранзаставе. Вспомнился его друг Денис Власов, такой же, как и он, гуманитарий, вспомнился подробно, выпукло. Он перебирал в памяти забавные события, связанные с его лучшим другом. Вот комендант никак не может подобрать сапоги сорок седьмого размера, Денис конфузится, комендант возмущается и кричит на солдата нестандартных размеров, что на всех не угодишь и ноги не отвалятся, если ходить с поджатыми пальцами. Армия на то и армия, чтобы преодолевать трудности и привыкать ко всяким неудобствам. А если солдат размечтался шагать по плацу и чувствовать при этом себя комфортно, надо было заранее позаботиться, еще на гражданке. Заказать сапоги в специализированной мастерской. Вспомнил, как Денис вечно жаловался на одолевавший его голод. При его размерах Гулливера ему явно не хватало обычного солдатского пайка. И однажды он пробрался на кухню и утащил из котла здоровенный кусок вареной свинины. Повара даже опомниться не успели. А когда все-таки заметили исчезновение мяса, то тут же пожаловались начальству. В итоге по казармам устроили настоящий шмон. Но Денис, не будь дурак, спереть-то мясо спер, но в казарму кусище не понес. Как чувствовал, что пропажу обнаружат и начнутся поиски. Мясо он припрятал по дороге в кустах, завернув его в лопухи и прикрыв ветками. Потом уже, когда все утихло, они с Семеном затаились в зарослях и жадно поедали уже успевшее слегка подсохнуть мясо. Ощущение опасности возбуждало, они уплетали за обе щеки, боясь только одного — как бы не подавиться от спешки.

На следующий день снова пришла пожилая медсестра, и Семен стал расспрашивать ее о жизни. Почему-то его разбирало любопытство. Чужая жизнь могла оказаться интереснее любой книги. Женщина попалась словоохотливая, она легко принялась рассказывать о себе, о своей работе.

— Мне очень повезло, что я работаю в клинике доктора Лодкина. И график работы удобный, есть возможность подрабатывать, и зарплата хорошая. Коллектив тоже замечательный, доктора очень благожелательные и такие уважительные. Ездить, правда, на работу далековато. Но зато читаю всю дорогу. Так бы времени-то не нашлось. Домой возвращаюсь — надо дочери по хозяйству помочь, у нее детки маленькие. С мужем ей не повезло: лентяй, да еще и выпить горазд. В выходные дни другие отцы с детишками погулять идут, у нас там лес рядом, а наш — к друзьям, ему лишь бы компания, чтобы выпить с кем было. Вот наберут пива — и в лес, чтобы от жен и детей подальше. Целый день могут так проболтаться. Костер жгут, что-то жарят там над огнем. Вечно от него дымом пахнет, как от шашлычника. Уж дочь его и уговаривала, и ругала, что семья у женатого человека должна быть на первом месте. А он ей в ответ одно: «Я напахался за неделю, имею право культурно отдохнуть…». Вот скажите мне, Семен Борисович, что это за такой культурный отдых?

Вопрос был чисто риторический, ответа она и не ждала, ее рассказ был нескончаемым монологом.

— Я дочери своей и говорю: «Хватит тебе нюни распускать. Разводиться не хочешь, тогда тоже культурно отдыхай…» Мне ее еще и учить приходится, как организовать свой отдых. Когда у меня выходные, я ее отпускаю к подружкам, чтобы от грустных мыслей отвлекалась. Вот она с ними то в кино пойдет, то в кафе, то на выставку кошек на ВДНХ ездили с детишками. А тут один наш доктор мне три пригласительных билета дал в Нескучный сад, там на набережной была выставка «Лучшие яхты мира». Я на нее дочку с детишками и отправила. Вот восторгу-то было! Они вечером своему отцу взахлеб рассказывали, глаза сияют, щечки разрумянились. А он насупился, как сыч, говорит: «Могли бы и меня пригласить. Я бы тоже поехал…». Ну, я не выдержала и вмешалась, говорю ему: «Так тебе ведь неинтересно с семьей. У тебя своя компания на полянке, там культурно отдыхаете. Только что-то никак культурнее ты не становишься!..» Обиделся он тогда на меня, — вздохнула она.

Семен слушал ее и видел картины их жизни, живо представлял лица ее дочери, зятя, детишек — девочек четырех и шести лет, чувствовал запахи небольшой квартиры, где они жили. У него возникло незнакомое чувство — какого-то нетерпения, страстного желания немедленно встать и записать все, чтобы не забыть. Он понял, что смог бы написать книгу и что сделал бы это хорошо. Потому что одновременно с временной, к счастью, потерей зрения у него обострились все остальные чувства.

Теперь, когда Семен лежал в темноте и фактически был оторван от привычного мира, перед его глазами постоянно мелькали различные картины, в голове незаметно, сами собой складывались целые фразы. Он понял, что созрел. И в первый же день после того, как ему сняли повязку, решил рвануть в книжный магазин. Нужно было посмотреть, что сейчас издают, что люди покупают и вообще — какие книги нынче популярны. Он в последнее время читал редко и мало. В основном что под руку попадалось. Поэтому имел весьма смутное представление о современной литературе. Хорошо бы проконсультироваться с кем-нибудь из знакомых, любителем чтения, с тем, кто в курсе современных, так сказать, тенденций в нынешней литературе. Он вспомнил об однокурснице Олесе, вот кто всегда читал запоем. Даже на лекциях. К тому же она интересовалась литературной критикой, а не только самим процессом чтения. Так что пассивным читателем ее никак нельзя было назвать.

Олеся выдала ему по телефону полную информацию. Незнакомые для него имена мелькали пестрым калейдоскопом, Семен едва успевал записывать. Она увлеклась и тут же стала сортировать имена авторов и названия их книг, настоятельно советуя Семену, что нужно прочесть в первую очередь. Получалось не так уж мало. А учитывая, что он и литературу по программе в университете не одолел, то читать придется день и ночь несколько лет подряд.

— Стоп, подруга! — прервал он ее вдохновенную речь. — Это все замечательно, я тебе очень благодарен. Но давай начнем с минимума.

— Давай, — сразу поскучнела Олеся. — Ты, Сема, совсем не изменился со времен университета. Как тогда выезжал на экзаменах по литературе на шпорах, так и сейчас хочешь обойтись кратким курсом по современной литературе. Зачем тебе тогда читать? В Интернете просмотри аннотации к книгам и будешь иметь приблизительное представление о чем там пишут. Легко и просто. Головка не устанет, — не удержалась и съязвила она.

— Олеська, ты клевая девчонка, культурная… Ну что ты хочешь от простого работяги из автосервиса?

— Вот-вот, небось тебе теперь привычен только язык ненормативной лексики. Зачем тебе книжки читать? Посиди там еще немного — и совсем отупеешь. Мужику тридцатник скоро, а он ликбезом решил заняться. И это после университетского образования! О времена, о нравы! — патетически воскликнула она. И уже нормальным тоном деловито поинтересовалась:

— И давно ты там обретаешься?

— Два года. А до этого в армии служил.

— Самое время книжки читать. Лучше поздно, чем никогда, — философски заметила Олеся. — Кстати, наши все собирались на пятилетие окончания университета. Все при деле, хотя в журналистику мало кто подался. Миша Сурков уже ведущий редактор в «Худлите», Танька Скворцова вышла замуж за индуса, развелась, родила индусенка и потом вышла за Пашку Ремизова. Помнишь его?

— Помню гада! Он на меня настучал нашему декану, что я с лекций сбежал! А теперь на кого стучит?

— Кто его знает… Он теперь завуч в школе, какой-то продвинутый педагог. Про него даже в газете «Первое сентября» писали. Но рожа у него злая! Бедные школьники, не завидую им.

— Скажи лучше — бедная Танька. Вдруг он ее бьет?

— Ты что? Танька давно уже замужем за немцем. С Пашкой она тоже благополучно развелась, родила от него и почти тут же уехала со своими детьми в Кельн к своему нынешнему мужу.

— Как-то нестандартно она поступает, — заметил Семен. — Сначала от мужей сваливает, а потом от них рожает. Не проще ли было бы делать наоборот? А еще лучше сбегать — и без последствий.

— Да она у нас вообще отличалась оригинальностью. Забыл разве? Помнишь, как с преподавателем философии роман закрутила? У всех на глазах, даже не скрывала. Его сын на физмате учился, ровесник Таньки. Хотел ей морду бить. А посмотрел на нее и пожалел. Худенькая, маленькая, и чем она так мужиков привораживает? Сейчас русский язык в Пекинском университете преподает.

— А где ее интернациональные дети и немецкий муж?

— Интернациональная команда детей пополнилась за счет младшего братца немецкой национальности. А муж вместе с ней в этом же университете немецкий преподает. Вроде она уже успокоилась. Нашла наконец своего принца. Кстати, я его видела. Они приезжали всем табором в Москву на Рождество. Ничего мужик — такой здоровый, без пивного живота, глаза немного бешеные, заполошные какие-то. И то понять можно — к каждому ребенку свой подход нужен. Поневоле обалдеешь. Представляешь, как интересно? В одной семье трое детей разных национальностей. Такой детсад имени Патриса Лумумбы в миниатюре. Жаль, у них еще негритенка нет. Ну да еще не все потеряно. Семья молодая, успеют, — залилась колокольчиком смешливая Олеся. — Кстати, заметь, люди делом заняты. Это ты у нас все еще никак не определишься. Какой-то ты, Сенечка, инфантильный. Запаздываешь в развитии. Я уже давно диссер накатала, детей нарожала, с мужем одним и тем же который год семейную лямку тяну, да еще и его подпихиваю, чтобы тоже карьеру делал. А ты все еще мальчик на побегушках: почини автомобиль, подтяни гайки. Где же твой кураж и амбициозность? Без них в наше время фиг чего достигнешь!

— Темная ты, Олеська, — не обиделся на подругу Семен. — Не имеешь представления, что такое автосервис, а туда же — берешься судить. Ко мне, между прочим, клиенты в очередь записываются. И вообще, наш автосалон — это блеск и красота. Клиенты сидят под кондиционером, телик смотрят. А мы тем временем в фирменных робах осуществляем сложные ремонтные работы шикарных иномарок. У нас современное оборудование, техника — закачаешься. Приходи лучше ко мне на экскурсию. Или еще лучше — приезжай на своей тачке. Я тебе ремонт со скидкой оформлю. У меня очень большие возможности, — прихвастнул он.

— Тачка у меня двухполозная. Называется санки. Правда, можно сказать — иномарка, нам их один знакомый поляк подарил. Профессор-русист. Знаешь, как его зовут? Пан Базыль Бялокозович. Его мои детки называют Кот Базилио. Притом они уверены, что это его настоящее имя. Такие у меня остроумные детишки, — опять залилась она звонким колокольчиком. — Хотя насчет единственного средства передвижения вру, есть еще — четыре пары роликовых коньков. Если сломаются, обязательно приеду, — снова рассмеялась Олеся и пожелала бывшему однокашнику успехов в труде и счастья в личной жизни. — А книжки ты все-таки читай. Говорят, люди от них умнее становятся, — услышал на прощание Сема ее напутственные слова.

Ну что ж, какой-никакой совет она ему дала — список популярных авторов у него в руках, а Интернетом он, конечно, тоже воспользуется.

На следующий день Семен съездил в «Библио-Глобус» и приволок домой два фирменных пакета книг. Выложил их на стол, получилась целая гора. Ну ладно, пора ознакомиться с содержанием популярной среди читателей литературы, благо что глаза теперь не болели, а больничный ему продлили.

Прежде всего как человек практичный он поинтересовался тиражами. Оказалось, что книги некоторых авторов издавали в очень приличных количествах — и по десять тысяч, и даже по двадцать. В исходных данных нескольких книг он увидел новое для себя понятие — дополнительный тираж. Это тоже звучало внушительно. Из этого следовало, что книга имела коммерческий успех и быстро разошлась, так, что даже потребовалась ее допечатка. Цены его не удивили — вполне доступные читателю со средним достатком. Хотя с математикой Семен в школе был не совсем в ладах, но несложную операцию по приблизительному подсчету гонораров авторов произвести сумел. Просто умножил цену книги на ее тираж. Даже если вычесть накладные расходы, все равно получалось вполне прилично. Овчинка явно стоила выделки. Осталось самое малое — написать роман.

Пора было определиться с тем, о чем будет его собственная книга, какая она будет. Еще в «Библио-Глобусе» Семен решил понаблюдать, к каким разделам литературы стекается наибольшее количество покупателей. Женщины оттесняли друг друга у полок с любовными романами, мужики интересовались книгами про бандитов и шпионов, еще всех привлекала эротика. Это тоже наводило на размышления. Детектив он не осилит, тут нужно придумать что-то оригинальное, к тому же хоть немного владеть темой. А Семен не имел представления о работе прокуратуры, Следственного комитета — отделах, званиях и прочих тонкостях сыска. Тут дров наломаешь, все смеяться будут. Вот про любовь он сможет написать. Тем более что тут ему пригодится личный опыт. Сколько у него было романов! А сколько захватывающих любовных историй ему рассказывали друзья! Есть где развернуться.

Можно и про Таньку написать, сюжет ее жизни не просто занимательный, он еще и оригинальный. Индусенка можно легко заменить негритенком. Тогда совсем блеск получится. Прямо старое кино «Цирк» с Любовью Орловой в главной роли. И еще, пускай она в третий раз замуж выйдет за белого американца, дед которого в свое время был куклуксклановцем. Вот где могут развернуться нешуточные страсти! Дед пускай будет уже совсем дряхлый, даже парализованный. Но он по-прежнему ненавидит негров. Пусть он лежит и страдает, что старые добрые времена ушли: вокруг шныряет уйма чернокожих и нет на них укороту. Да еще перед глазами постоянно мельтешит какой-то черномазый недоносок, который выдает себя за сына белокожей русской женщины, коварно прибравшей к рукам его доверчивого внука. И никак нельзя прогнать этих приблуд, поскольку из-за своей немощности старик вынужден жить в этой нехорошей семье. А чернокожий малютка, эта ангельская душа, пускай трогательно ухаживает за умирающим дедом и кормит его с ложечки. И Татьяна любит своего мужа-американца, но в ней все годы тлеет огонек любви к ее второму мужу, русскому, от которого подрастает сынок-богатырь. Однажды русский муж прилетает на конференцию по проблемам… Ладно, потом можно обдумать, по каким-таким проблемам он прилетает и случайно встречается с Татьяной. Между ними вспыхивает давно забытая страсть, ночь любви в небольшом, но уютном отеле, душераздирающая сцена прощания. Татьяна начинает чахнуть от тоски по русскому мужу…

Тут Семен перевел дух и остановился. Он уже успел просмотреть несколько книг о любви, и его впечатлила тоска по жизни, или по страсти — смотря как назвать испытываемые героинями чувства. Больные люди умирали на груди своих здоровых любимых, они долго прощались, все дружно рыдали. Больные наконец отходили в мир иной. У здоровых жизнь шла своим чередом: рождались дети, потом наступал момент раздела имущества. Потому что у ушедших в мир иной вдруг обнаруживались прежние жены и дети или крепкие здоровые родители. И все претендовали на наследство умершего, богатого и несчастного.

Эти, в основном переводные, страсти его угнетали. И собственный сюжет благодаря внуку-негритенку и деду-куклуксклановцу, а главное, чахнущей Татьяне, вдруг потерял свою привлекательность. Нет, розовые сопли для оригинального романа не годятся. Это уже не ново.

Семен почитал отечественные детективы — симбиоз милицейской хроники, бандитских разборок и любовного романа. На обложках глянцевых изданий сплошь женские имена, названия романов причудливые, иногда вообще ничего общего не имеющие с сюжетом. Но зато хлесткие, запоминающиеся, на фоне ярких обложек, образчиков вопиющего кича.

«Ну что ж, мило…», — снисходительно подумал он. Смешно, увлекательно, такая милая трепотня, но так же быстро и забывается. Героини — смешные дурочки, искательницы приключений, с жиру бесятся. Вокруг них трупов тьма тьмущая, все мрут при каких-то загадочных обстоятельствах, и они в одиночку ищут преступника, подвергая себя и своих близких смертельной опасности. В финальной сцене, когда уже смерть дышит главной героине в затылок, всегда приходит на помощь близкий друг-милиционер и спасает глупую, но активную сыщицу. Заодно одним махом завершает за нее следствие. Оказывается, он тайком следил за ее действиями, но не вмешивался до поры до времени. Убийца пойман и скручен, милиционер влюбленно смотрит на героиню и заставляет ее поклясться, что больше никогда никакой самодеятельности она проявлять не будет. До следующего детектива.

Самонадеянный будущий писатель понял, что людям не хватает простых, обыкновенных чувств. Семен подумал еще и наконец решился. Словно прыгнул в январскую прорубь.

Для начала он уволился с работы, чтобы ничто не отвлекало от романа, и с головой окунулся в творческий процесс. Три месяца он почти не выходил из квартиры, захваченный вдохновением и испытывая от того, что делает, настоящее наслаждение. Мама с уважением и тревогой наблюдала за сыном — она не узнавала его. Никогда прежде она не считала его особо интеллектуальным человеком и теперь с некоторой опаской относилась к его писательству. Но как знать, может быть, на этот раз он наконец нашел себя и пора метаний и поисков завершилась таким неожиданно счастливым образом. Ее дело — помочь сыну состояться. И она читала отрывки из его рукописи, высказывала свои соображения, иногда подбрасывала какие-нибудь идеи. Мама вела себя идеально. Бабушка тоже на этот раз почему-то не посмеивалась, а глядя на вдохновенное лицо внука, прослеживая его взгляд, устремленный куда-то ввысь и вдаль, несказанно удивлялась про себя. Словно прежде и не подозревала, что ее внук, оказывается, не только умеет читать, но даже может воспроизвести на бумаге какие-то свои мысли. Удивительное дело! Семочка, оказывается, вовсе не такой дремучий, каким хотел казаться все эти два года работы в автосервисе. И ему не чужды муки творчества. Иногда он забегал к ней с просьбой подобрать синоним к какому-нибудь слову, поскольку в последнем абзаце оно уже дважды встречалось. Бабушка тоже была вовлечена в творческий процесс и с азартом подбрасывала внуку яркие словечки, которые выуживала из молодежных телепередач.

— Ты, Семочка, обогащай свой язык, пополняй словарный запас, — советовала она ему. — Писать — это не то же самое, что говорить. Речь должна быть яркой, образной, гибкой, чтобы читатель не только за сюжетом следил, а мог оценить и удачное слово или образ. Возьми у мамы словарь синонимов. Не помешает тебе и словарь иностранных слов. Читатель любит, когда писатель кажется умнее его.

Наконец все было закончено — Семен поставил точку. Но это было еще не все. Сначала он тщательно вычитал рукопись сам, нещадно правя и переписывая целые куски, потом дал почитать окончательный вариант маме, бабушке, брату.

Александр оценил настойчивость брата.

— Ну, Семен, ты настоящий молодец. Хвалю. Честно говоря, боялся, что у тебя не хватит терпения. А ты закончил свой труд, прошел сей тернистый путь до конца. Будем тебя в люди выпускать.

— Саша, я бы хотел показать рукопись профессионалу. Все-таки, не в обиду вам будет сказано, пока ее прочитали дилетанты. Может, я сотворил полное барахло. Но свои же не скажут, чтобы не обидеть.

— Нет проблем, Сема. С утра приезжай ко мне на прием. Я тебе устрою двухстороннюю встречу с профессионалом высокого класса.

У Семена была мысль выставить свое произведение на сайт в Интернете. Есть вполне серьезные литературные сайты, где он мог бы получить отзывы от более опытных коллег. Но он ставил перед собой чисто коммерческую задачу — довести книгу до издания и получить вознаграждение за свой труд.

На следующий день в кабинете брата он познакомился с редактором одного из крупных издательств — Ларисой Павловной Ореховой. Она же была и совладелицей издательства. Эта яркая женщина с веселым любопытством смотрела на родного брата чудо-доктора. Только что она с удовольствием продемонстрировала доктору плоды его трудов — новую по-девичьи высокую грудь и пухлые губы. Доктор остался доволен. А о ней и говорить не приходилось. Результаты превзошли все ее ожидания, и теперь она чувствовала себя во всеоружии, готовой к подвигам на ниве издательского бизнеса и любви. Она уже сейчас чувствовала свою власть над мужчинами. Младший Лодкин смотрел на нее, как на небесное видение, а она милостиво позволила ему лицезреть ее. Ее холеное лицо с гладкой кожей, большие выразительные зеленые глаза, каштановые волосы притягивали его взгляд.

«Красивая! — восхищенно думал он. — Интересно, как над ней поработал братец? Что у нее свое, а что приделанное? А может, он что-нибудь оттяпал!..» Это слово так насмешило Семена, что его губы растянулись в широкой улыбке. Лариса благосклонно улыбнулась ему в ответ, не подозревая, какие мысли бродят в его голове. Ей с первого взгляда понравился этот высокий интересный мужчина.

Историческая встреча произошла и, к обоюдному удовольствию, закончилась обменом номеров домашних и сотовых телефонов. Лариса Павловна получила рукопись молодого красавца, но не обещала прочитать ее немедленно. Она — деловая дама, у нее много обязанностей, как раз сейчас у нее лежат три дискеты с новыми романами популярных авторов. Их надо срочно прочесть, они приносят издательству солидный доход, ведь под ее началом прорва народа, которому нужно платить зарплату. Книги включены в план этого месяца. Как только они уйдут в производство, она займется им, Семеном.

Ее многообещающая фраза неожиданно вызвала у Семена некоторое волнение. Чисто физиологическое. Почувствовав неудобство, он покраснел, чего с ним не бывало уже давно. Опытный взгляд доктора Лодкина отметил смущение брата, и он дружески похлопал его по плечу.

— Не волнуйся, Лариса Павловна читает быстро.

— Откуда вы знаете, Александр Борисович? — удивилась Лариса.

— Такое у меня впечатление, — пожал плечами Александр. — Ваше издательство работает довольно оперативно, новинка за новинкой…

— Ну, положим, все книги нашего издательства я не читаю, — рассмеялась Лариса. — Это просто физически невозможно. Я бы могла и роман вашего брата передать кому-нибудь из опытных редакторов. Но не стану этого делать, раз вы попросили меня прочитать лично.

— Будьте добры, окажите любезность, — старший брат проявлял такую галантность, что Семен ему позавидовал. Сам он за годы службы в армии и работы в автосервисе отвык красиво ухаживать и теперь терялся под заинтересованным взглядом красивой породистой женщины. А то, что она им заинтересовалась, он понял по ее взгляду. Хотя в последнее время по мужской части он пребывал в состоянии застоя, навыков общения с женщинами не растерял. И настраивался на их волну, как только ощущал, что не безразличен им.

Конечно, в том случае, если женщина была привлекательна.

Прошло пять дней. Семен не знал, куда себя девать. В голове роились новые идеи и сюжеты, но пока он не услышал мнения Ларисы о своей первой литературной пробе, не мог сесть за стол. Просто было страшно, что все его попытки стать писателем — пустые хлопоты. Вдруг его первая книга — полная белиберда? Его одолевали мучительные сомнения, стоило ли вообще терять три месяца на дело, которым он никогда не занимался? Семен очень боялся, что его литературные опыты никчемны и никому не интересны. А ведь когда написал и потом перечитывал, ему казалось, роман удался. Так и хотелось воскликнуть на манер Пушкина: «Ай да Лодкин, ай да молодец!..» Он приготовился ждать еще неделю, а потом — была не была — позвонить и поинтересоваться. Все-таки должна же она понять нетерпение молодого автора.

Но Лариса предупредила его звонок, позвонила сама и пригласила к себе.

Встреча прошла совсем не так, как он планировал. С порога Лариса предупредила, что эта квартира не ее, она ее снимает для ощущения свободы, когда необходимо уединение для создания особой творческой атмосферы. В уютной комнате, обставленной с некоторой претенциозностью, она усадила его за низенький мраморный столик, на который поставила холодную бутылку шампанского, а пока он ее открывал, смотрела на него лукаво и призывно.

У Семена вспотели ладони, он опять почувствовал, что краснеет, его мужское естество вело себя очень неспокойно. Он не представлял, как себя вести, пока наливал в бокалы шампанское. Все разрешилось само собой. После первого же глотка Лариса объявила, что они пьют на брудершафт, нечего терять время на дурацкие намеки и прелюдии, когда они молоды, красивы и могут доставить друг другу немало приятных минут. Его первым редактором оказалась красивая и уверенная в себе женщина без предрассудков, к тому же, к большой его радости, она была еще и очень решительной. Взяв инициативу в свои руки, она тоже об этом не пожалела. Семен истосковался по женской ласке, живо реагируя на ее молчаливые, но красноречивые призывы. Он охотно и умело выполнял любые ее желания. Лариса была очень довольна и оценила его физические данные по высшей шкале. Да и собой она была довольна, потому что очень вовремя занялась совершенствованием своего лица и тела. Доктор Лодкин был мастер своего дела: и грудь, и губы удались на славу. Главное, есть кому показать. А муж пускай и дальше украшает свою голову ветвистыми рогами. Не для него она старалась.

С того дня Семен часто приходил на свидания в любовное гнездышко. Теперь он чувствовал себя с Ларисой совершенно раскованно, наслаждался ее красивым податливым телом, ее теплой шелковистой кожей, с наслаждением вдыхал аромат ее волос. И терпеливо ждал приговора своему творению. К его счастью, возлюбленная оказалась не только восхитительной любовницей — она была и толковым редактором, и знала толк в книжном бизнесе.

Через несколько дней она сказала:

— Семка, ты только не обижайся. Но твой роман никуда не годится. В таком виде его издавать нельзя. Нужна серьезная, глубокая редактура. У меня есть один парень, он может причесать рукопись, довести ее до нужной кондиции. Но ты должен безоговорочно соглашаться с его исправлениями. Там надо все менять.

— Совсем все менять? — опешил Семен. — А что же тогда останется? Мне важно сохранить мою идею, мое мироощущение.

— Нет, блин, я тебе о деле, а ты о своем мироощущении! Если ты еще о тонкой душевной организации заговоришь или о жизненной философии — повернусь и уйду. Так и знай! Я для тебя стараюсь только потому, что в постели ты очень уж хорош. — Лариса любила говорить прямо и называть вещи своими именами. — Да, у брата твоего золотые руки. А я умею быть благодарной. Не потому, что я такая замечательная, а просто это качество встречается довольно редко, поэтому со временем всегда приносит неплохие дивиденды. Понял? Иди ко мне, мироощущение ты мое несчастное, я соскучилась! А мироощущения такие у каждого второго, кто буквы в слова умеет складывать.

Семена не пришлось уговаривать. Желание увидеть свой труд на прилавках книжных магазинов оказалось сильнее его самолюбия. Редактор, молодой очкарик филологического вида, производил впечатление приличного человека. Ненахрапистый, не кичился своим мастерством. Он деловито перекроил роман, чуть подтянул сюжетные ходы, переставил их местами, кое-что выбросил, что-то посоветовал расширить. При этом писал текст сразу, со слов Семена, ловко выстраивал диалоги и закручивал события в тугую спираль, чтобы к финалу все сошлось, как струи воды к воронке водоворота. В общем, добросовестно отрабатывал гонорар, который ему выделила Лариса Павловна из своего кармана.

Лариса все-таки высоко ценила основное достоинство Семена. Роман в итоге увидел свет. И вот наконец новоиспеченный писатель взял в руки книгу, на глянцевой обложке которой стояло его имя — Семен Лодкин. Это был миг триумфа. Семен не мог наглядеться на книгу, на свою фамилию, набранную крупными буквами. И пахла она замечательно — свежей краской. Это запах успеха, решил Семен. Теперь он настоящий писатель, сочинитель! Это он создал роман, который будут читать многие, в том числе и его знакомые. То-то они удивятся! Удивятся и совсем другими глазами будут смотреть на него. Чувство гордости распирало Семена. Он уже забыл, что от его авторского текста в книге мало что осталось. Казалось, это его слова, его мысли, настолько органично они совпадали с его собственным ощущением мира. Немножко измененные, но ведь это всего лишь первая проба пера. Потом он овладеет мастерством писателя, лиха беда начало. Семен запер дверь своей комнаты на ключ, устроился в любимом кресле и с упоением стал читать свое сочинение. «Неужели это моя книга?» — повторял он про себя и чуть не плакал от восторга.

Семен новыми глазами смотрел на текст. Получилась хорошая современная проза про интересных ему людей, хотя из прежних его героев осталось только три знакомых имени. Но зато появились новые герои, внесшие свежую струю в сюжет. Сейчас он ощущал себя читателем и мог сказать про каждого героя — да, такие люди есть, подобных мужчин и женщин он встречал и хорошо знает. Это его соседи, знакомые, коллеги, родственники и друзья. И главное, в этой книге не было ни бандитских разборок, ни безжалостных киллеров, ни надуманных любовных страстей. Это была история про настоящую жизнь. И это было чтение, которого не хватало самому Семену, если бы ему захотелось провести вечер с книгой или взять ее с собой в отпуск.

Совершенно неожиданно книгу стали раскупать. В издательстве по этому случаю высказывались различные предположения. Доброхоты донесли Семену, что художник, оформлявший книгу, относит удачу на свой счет — обложка получилась яркой и зазывной. Лариса Павловна на планерке провозгласила, что успех обеспечил свежий голос нового таланта. И коль так, нужно ковать железо, пока горячо. Цикл его романов стоит продолжить, начать целую серию. Чтобы через романы проходили сквозные герои, события происходили в одной компании или в одном и том же месте. «Героем должен быть топос, — изрек один из передовых редакторов. — Пришло время, когда топос заговорил голосом Семена Лодкина, малоизвестного писателя, неиспорченного массовой культурой и погоней за чистоганом…» Сказано было сильно и не очень понятно. А вот с чистоганом у Семена были свои отношения, и он их отнюдь не собирался скрывать.

Лариса Павловна тешила свое самолюбие, что это она, со своей опытностью и нюхом акулы издательского бизнеса, открыла новое имя. Его представление о мире, ход рассуждений, оценка героев привлечет основной контингент читателей — женщин. А безыскусность и простота стиля обеспечит успех. Первый тираж романа разошелся молниеносно. Издательство выпустило его книгу еще раз, и Семен с удовольствием прочитал в выходных данных заветные слова «дополнительный тираж». Он понял, что книга имеет настоящий успех.

Уже через неделю после того, как его первую книгу приняли в производство, он засел за вторую. И спустя четыре месяца представил Ларисе свое новое детище. В замыслах уже почти сложился сюжет третьей книги. Идеи роились в голове, его распирало от желания поскорее выложить их на бумагу, вдохновение не покидало его.

Лариса поняла, что не ошиблась в Семене. Но отпускать его в свободное плаванье было еще рано. Идеи — это замечательно, но их ведь нужно еще и воплотить в слове. А молодой автор все еще оставался неумелым начинающим писателем. Выход был один — применять и дальше схему, работающую в издательстве не первый год. И деловая дама не стала темнить, а со свойственной ей прямотой выложила свои соображения начистоту. И чтобы Семен не загордился, решила не слишком расхваливать его.

— Друг мой, помимо того, что ты неплохой любовник, ты еще и неплохо сочиняешь. Но согласись, над твоей писаниной надо еще работать и работать. Пока это действительно писанина, и чтобы довести ее до ума, опять надо все перелопатить. Скажу откровенно — тебе еще далеко до настоящего писателя. Сейчас даже трудно сказать, когда ты им станешь. А знаешь, сколько их, настоящих, обивает пороги нашего издательства? Впрочем, и таких, как ты — диких, самобытных, неумелых, тоже хватает. Но выход есть. Мой сотрудник готов продолжить редактировать твои тексты, предельно сохраняя их самобытность. Но теперь уже за твой счет. Если ты согласен, можете объединить свои усилия и работать в тандеме.

Семен согласился, не раздумывая. Это как раз то, о чем он и не мечтал. Замыслы переполняли его, приходилось буквально усилием воли подавлять их, поскольку угнаться за ними он был не в состоянии. Потом, уже через несколько лет, он жалел, что упустил многие идеи, а ведь стоило записать всего несколько слов, сделать небольшие наметки. И они сохранились бы на бумаге, а расшифровать их он сумел бы без труда. Уже потом, поняв свои ошибки, он вставал и среди ночи, и рано утром, если вдруг возникала какая-то идея. И быстренько записывал контуры сюжетов, фразы, словечки в свою тетрадь. Убедился: к утру все забудется, если поленишься вовремя черкнуть несколько слов. Мысль работала бесперебойно. Когда он входил в вагон метро и незаметно оглядывал публику, взгляд всегда выхватывал какое-нибудь лицо: миловидной девушки или молодого парня, или собственного ровесника — тридцатилетнего мужчины. В голове что-то щелкало, и тут же начинала работать его буйная фантазия. Он придумывал семью, быт, дом, родителей, а потом похождения своих героев. Одни уезжали в неизведанные страны, другие овладевали редкими профессиями. Кто-то женился, обзаводился детьми, кто-то не мог найти свою любовь, а у кого-то она была безответная и несчастливая. Иногда, проехав, допустим, от «Юго-Западной» до «Улицы Подбельского», он мысленно выстраивал сюжет романа страниц на триста со сложными ходами и побочными линиями.

Он вслушивался в разговоры окружающих, подмечал новые словечки, обороты живой речи, какие-то образные выражения, которые звучали неожиданно и оригинально, и все записывал на полях газеты, которую держал наготове. Записывать в блокнот он не решался, чтобы не привлекать внимание. Неизвестно, что они о нем подумают, как отреагируют. Еще примут за маньяка и сдадут в милицию. Однажды, наблюдая за двумя девчонками и прислушиваясь к их разговору, по виду им можно было дать лет семнадцать, он нарвался на язвительное замечание:

— Глазки — не зубки, выпадут — не вставишь! — черноволосая девица с вызовом уставилась на него, а блондиночка дерзко расхохоталась.

Слова были сказаны громко и явно с расчетом на публику. Молодежь заржала, пассажиры постарше с любопытством поглядели на Семена. Он почувствовал себя полным дураком и вышел на следующей же станции. Уши у него пылали, ему было очень неловко. С тех пор он решил носить темные очки. Они хотя бы скрывают его любопытный взгляд.

К тому моменту, когда начинается наша история, Семен Лодкин был если не на вершине славы, то уж точно на пике блаженства и самолюбования. Сбой с шестой книгой привел его в полную растерянность. Это было тем более непереносимо, что он только что пережил момент профессионального триумфа. Последняя книга вышла хорошим тиражом, издательство устроило пышную презентацию на Всероссийской книжной ярмарке в павильоне ВВЦ, на своем роскошном стенде. Издательство процветало, его стенды год от года становились все интереснее, а их оформление все более изобретательным. Список издаваемых книг удлинялся, название издательства было у всех на слуху. Семен пригласил на презентацию своей книги кучу народа — знакомых, друзей, приятелей… И в первую очередь, конечно же, свою семью — маму, брата и бабушку.

Презентация проходила в выставочном зале у стенда, а не в конференц-зале, как у Марининой и Донцовой. Семен еще не дорос до такой популярности, но был уверен, что когда-нибудь переплюнет этих «супертиражных дам». Люди специально пришли посмотреть на писателя, чьи книги они с таким удовольствием читали последнее время. О Семене Лодкине мало что было известно, издательство нарочно напустило таинственного тумана вокруг этого автора, придумав этакий пиар-ход. В итоге народу собралось неожиданно много.

Директор издательства представил Семена Лодкина. Попутно рассказал о работе с другими молодыми авторами. Затем посыпались вопросы. Семен удачно отвечал на традиционные вопросы журналистов — кто он и откуда, отпустил несколько едких шуток, но особо не злоупотребляя язвительностью. Сказал, что сюжеты берет из жизни или «из головы». О Москве пишет, потому что любит этот город и хорошо его знает. Но действия его романов происходят и в других местах, обычно в тех, где он побывал сам. Вообще, он пишет о том, что знает. Здесь он добавил фразу, которая всем понравилась: «Я предпочитаю владеть темой, а не идти у нее на поводу…» Он совсем не волновался и был уверен в себе.

Засверкали вспышки фотокамер. Семену протягивали книги с просьбой поставить на них автограф. Распорядитель умело организовал очередь, Семен размашисто расписывался на своих книгах. Его взгляд скользил по лицам читателей. Все-таки удивительно было осознавать, что это он, Семен Лодкин, заставил их всех прийти сюда, купить его новую книгу и протянуть ее для автографа! Он заслуженно пожинал плоды своего труда, было так приятно греться в лучах собственной славы.

Стоя немного в стороне, мама и бабушка с гордостью и умилением радовались успеху Семена, пытаясь скрыть счастливые слезы. Старший брат тоже не скрывал своей гордости за младшего, хотя он и пришел к писательству таким извилистым путем. Он радовался вдвойне. Хорошо изданная книга брата радовала его не меньше, чем хорошо сделанные лицо и бюст главного редактора Ларисы Павловны. Была тут какая-то неуловимая связь.

И вот, будучи на взлете, на пике успеха, Семен обнаружил, что сюжет его нового романа безнадежно буксует. Героиня обреченно ждет своего конца, у нее неизлечимая болезнь. Но если она умрет, закончится и повествование, не дойдя даже до середины. Конечно, можно выстроить сюжет про умирающую женщину. Но как раз с этой темой он справиться не мог. Что чувствует умирающий человек? Какие у него желания, если срок его жизни предопределен? Хочет ли он завершить свои дела или наоборот — бросить все и тоскливо ждать своего конца? Все то, что выходило из-под его пера, казалось ему фальшивым и ложным. Семену нужна была консультация медика, поэтому он и приехал к брату.

Только брат может помочь.

Глава 6

Охота на дичь

Перелистывая записи старшего брата, Семен чувствовал небольшой внутренний трепет. Может быть, это было связано с запретом Александра рыться в историях чужих страданий. А может, потому что боялся перевести проблемы клиентов Александра на себя. Эта экстрасенсорика — загадочная штука. В последнее время Семен заметил, что стал суеверным. Он, например, стал бояться числа 13, чего раньше за собой никогда не замечал. А уж если тринадцатое приходилось на пятницу, Семен вообще старался не выходить из дома. Ну и всякие черные кошки, перебегающие дорогу, чей-нибудь немигающий взгляд, сверлящий его затылок, нехорошие приметы страшно нервировали его и заставляли порой отказываться от того, что он собирался делать. Даже то, что от него ушло вдохновение, иссякла его буйная, бившая ранее ключом фантазия, он втайне списывал на чей-то сглаз, насланную на него неведомыми недругами порчу. А действительно, с чего это вдруг с ним приключилось подобное? Без темных сил тут не обошлось…

Он все собирался поговорить об этом с братом, но так пока и не решился. Открытый, общительный Сашка мгновенно становился язвительно-насмешливым, когда речь заходила о его сверхспособностях и о тех явлениях, которые не поддаются рациональному логическому объяснению. Только однажды он приоткрыл завесу над этим.

— Понимаешь, я и сам-то не очень понимаю, что это такое. Не знаю, откуда у меня это. Оно ведь не всегда со мной… Надо очень сосредоточиться, чтобы что-то началось. А то вдруг оно приходит само собой, просто так, ниоткуда, без всяких усилий с моей стороны. Я боюсь говорить об этом. Это как бы не совсем мое. Я просто проводник, медиум этой силы…

И тут же замолчал и замкнулся.

Семен встал и прошелся по «пещере», открыл незаметную дверцу в стене и увидел малиновый тяжелый плащ. Интересно… Он вытащил плащ и накинул его себе на плечи. Сашка еще нескоро вернется, можно почувствовать себя в «его шкуре», авось сгодится для какого-нибудь романа.

Действительно, он стал чувствовать себя совсем иначе. Семен снова сел за стол и на этот раз уверенно, будто и впрямь в этом плаще стал магом и чародеем, взял папку из шкафа…

Семен был прагматиком до мозга костей, и рассуждения о высших законах мироздания, о справедливости воздаяния казались ему пустым сотрясением воздуха. Ведь болезни физические и душевные — это данность, от них умирают тысячи людей. Такова страшная реальность, трагическая в своей безысходности. Какие-то методы лечения существуют. Но все равно любая тяжелая болезнь в корне меняет жизнь человека. И ему как писателю важен был этот сюжетный ход, переоценка всего, что есть у человека, то есть некий поворот, который меняет отношение к жизни. Он упрямо прорабатывал этот сюжетный ход своего романа и не видел другого варианта.

Его героиня, личность яркая и очень гордая, все свои силы отдала безответной любви и, как говорят в народе — надорвалась. Истощила свои жизненные ресурсы. Действие его романа происходило в маленьком городке, и ей, человеку публичному, долгие годы приходилось скрывать свою несчастную любовь. Когда она заметила, что у нее что-то не в порядке со здоровьем, постеснялась обратиться к врачу, чтобы не давать повод для сплетен и пересудов. Семен уже почитал в популярных изданиях материалы об онкологических заболеваниях и пришел к выводу, что, по медицинским прогнозам, его героине оставалось бы жить от силы полгода. И при этом она уже будет лишена нормальных человеческих возможностей, болезнь прикует ее к постели. И если так, то здесь-то и наступает конец повествованию. А это еще даже не середина объема, на который он рассчитывал. Ему были нужны новые идеи, впечатления, наконец. Проклятые сроки поджимали, и он уже расстался с мечтой, что сможет придумать что-нибудь сам. Было бы идеально, если бы жизнь подбросила ему какую-нибудь реальную аналогию. Он же всегда с легкостью представлял и воспроизводил жизненные ситуации, проецируя их на судьбу своих героев. Но брат отказался ему помочь, оставались только эти записи, которые, возможно, приоткроют завесу тайны, так тщательно охраняемой братом.

Семен стал перелистывать первую папку. На титульном листе указаны имя, фамилия, возраст, адрес, телефоны — домашний и мобильный. Почти его ровесница. Они могли учиться в одной школе, ездить в одни пионерские лагеря, смотреть одни и те же детские спектакли и фильмы. Где она теперь? Что с ней?

Семен пытался разобраться в словах и терминах, искаженных неразборчивым почерком брата. Да тут фиг что поймешь. «Радекс создан с погрешностями… Эгрегор (ментальный конденсат) беден и скорее носит негативный характер… Психотип неустойчив…» Абракадабра какая-то. Даже термины понять невозможно. Надо хотя бы иметь самые общие представления о нормах, чтобы понять степень отклонений.

Семен вздохнул. «Все-таки Сашка очень вредный. Ведь это не военная тайна, чтобы держать ее за семью печатями. Можно же написать книгу с позитивным концом. Тогда читатели получат надежду, народ у нас верит печатному слову. Особенно женщины, поскольку эмоционально они менее устойчивы, чем мужчины», — размышлял тонкий ценитель женской души Семен.

Он перелистывал записи, не очень представляя, чем ему это может помочь. Того, что надо — описания эмоционального состояния женщины на краю могилы, здесь не было. А ведь разные люди ведут себя по-разному. Он пытался представить этих разных — кто-то замыкался в тоске, уходил в себя и ставил крест на своей жизни, доживая последние месяцы. А кто-то устраивал скандалы своим близким, шумно бунтовал, не желая смириться с неизбежным концом.

Семен пригорюнился. Все-таки писатель — это жестокая профессия.

Он откинулся на стуле, вытянул ноги и попытался собраться с мыслями. Совершенно ясно, что все эти записи: гороскопы, эгрегоры, психотипы — для него китайская грамота. Ничего понять нельзя. Никаких чувств и состояния души. Никаких деталей, конкретики. Даже если Сашку еще раз попытать, ни о чем, кроме формулы крови и процесса в клетке, он не расскажет…

У Семена была мысль написать этот сюжет в другом ключе, и он даже советовался с братом. Сделать акцент на чувства врача, который проникается любовью к неизлечимо больной пациентке. Описать его страдания, мучения, поскольку на его глазах умирает любимая женщина и он вынужден наблюдать ее агонию изо дня в день, пытаясь удержать любимую на этом свете, но смерть неумолимо приближается. Саша сказал, что в жизни бывает всякое, но у них это считается верхом непрофессионализма.

Существует еще распространенный сюжет — любовные отношения между больным мужчиной и медсестрой, которая за ним ухаживает. Ежедневное общение в конце концов вызывает доверие друг к другу. Ситуация располагает к тому, что раскрывается истинная сущность каждого. Драматическая любовь без будущего — беспроигрышный вариант для успешной книги. Но это уже другой сюжет, когда-нибудь Семен воспользуется им. Но не сейчас. Для этой книги, над которой он бьется уже столько времени, он не годится.

За окном кружился и медленно падал снег, выбеливая неизбывную московскую грязь и слякоть, голые черные деревья и кусты, на глазах преображая их. Чудесный тихий зимний день навевал покой, убаюкивал, успокаивая его измученную голову.

«Будь что будет! — решил Семен. — Приду домой и напишу, что душа подскажет. Авось что-нибудь придумаю. У мамы два года назад умерла близкая подруга. Мама ее часто навещала и наверняка они подолгу разговаривали… Но с мамой эту тему обсуждать нельзя, она для нее запретная, страшная. Станет ругать за избранный сюжет, отговаривать. Нет, с ней об этом не поговорить. А жаль…»

Он откинулся на спинку кресла и устало прикрыл глаза. А может, он и вправду переборщил с таким трагичным сюжетом? Уж очень трудной оказалась эта тема. Но так пошел сам сюжет, тут уж ничего не поделаешь…

Похоже, он задремал, потому что робкий стук в дверь показался ему чуть ли не громовым раскатом.

Дверь медленно отворилась, и на пороге появилась миловидная женщина лет тридцати. Серые, слегка прищуренные глаза приветливо смотрели на Семена. Светлые волосы рассыпались по плечам, кожаные брюки обтягивали стройные ноги, белый тонкий свитерок удачно подчеркивал ее высокую небольшую грудь. На плече висела маленькая нарядная сумочка на длинном ремешке. Он успел заметить тяжелые серьги, большое затейливое кольцо. Украшения непростые, не из обычного ювелирного магазина, видна рука частного, к тому же искусного мастера. Да, девушка из богатых, потому как пользуется услугами этой клиники. И непростая, потому что украшения оригинальные и подобраны со вкусом. Впрочем, и возраст может быть любой. Ведь сюда затем и приходят, чтобы отодвинуть старость. Но что-то в ее облике говорило о том, что к омолаживающим процедурам она еще не прибегала.

Семен автоматически приподнялся в кресле, кивком предложив девушке присесть. На ее пышных волосах сверкали капельки растаявшего снега. «Это она бежала от машины, без шапки, — сообразил наблюдательный писатель Семен и сразу включился в работу. — Разделась внизу в гардеробе, взбежала по ступенькам. Запыхалась… Какое удивительное лицо: серьезное и нежное одновременно».

Девушка волновалась. Она рассеянно посмотрела на Семена и торопливо заговорила:

— Знаете, я решила прийти чуть-чуть пораньше. У меня сегодня большое событие: мой бывший муж женится на моей лучшей подруге. Ситуация для постороннего человека, конечно, странная, не совсем обычная. Я бы сказала — нестандартная. Но я дружу с обоими. С мужем после развода у нас сохранились добрые отношения, знаете, так сейчас часто бывает… И они оба пригласили меня на свадьбу. Бракосочетание в четыре часа, а мне не хотелось пропустить визит к вам. Ведь вы мне назначили на сегодня, на два? После нашей беседы вы обещали посмотреть мой гороскоп и попробовать заглянуть в мое будущее.

Семен понял, что она принимает его за брата. Это малиновое одеяние… Девушка все говорила, с волнением теребя сумочку.

Наконец она подняла на него глаза и всмотрелась в его лицо внимательнее.

— Ой, извините, я приняла вас за экстрасенса, у которого уже была на приеме. На первый взгляд вы похожи… У меня не очень хорошее зрение, а я не ношу очки. Извините…

— А я и есть он самый, — брякнул, не смущаясь, Семен, покачиваясь во вращающемся кресле. Удача сама шла ему в руки. Он вдруг почувствовал прилив вдохновения, почувствовал себя персонажем увлекательного авантюрного романа, его, как говорится, понесло. — Видите ли… Род моих занятий сильно влияет на меня. После каждого погружения в транс я претерпеваю различные метаморфозы. Могу вынырнуть и глубоким стариком, а могу и зеленым юнцом…

— А как же вы возвращаетесь в свой… основной вид? — с изумлением спросила девушка, широко распахнув глаза.

— Постепенно… — туманно ответил Семен, лихорадочно соображая, что же придумать дальше. Смутная идея по преобразованию буксующего романа забрезжила в его мозгу. — На это уходит иногда довольно много времени. Так, давайте посмотрим, что там у вас… Итак, ваше имя?

— Степанова Анна Викторовна. Мне бы хотелось узнать о своей ауре. В прошлый раз вы говорили о чистке кармы….

— Да-да, я помню. Где же ваше, Анна Викторовна, так сказать, досье? А, вот оно, на месте. — И Семен потянулся к пластиковым папкам в шкафу. Он взял первую попавшуюся и — о чудо! — на обложке значилось «Степанова А. В.». Александр всегда был аккуратен. Прежде чем открыть папку, Семен поднялся, зажег несколько свечей тут и там стоявших в кабинете, затем выключил свет. Вот теперь это настоящее логово мага. Он поправил плащ и снова уселся в кресло.

Так, какие-то листки с чертежами и диаграммами, наверное, гороскоп, пометки на полях. Опять этот радикс…знать бы что это такое… «в доме Меркурия…», еще какие-то неразборчивые записи: «повышенная мнительность… астенический синдром…» И в конце — «…практически здорова…»

Нет, все эти листки ему не помогут, придется импровизировать.

Семен откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза и сосредоточился, припоминая все, что знал о всяких там оккультных и экстрасенсорных делах. Про себя он опять чертыхнулся и недобрым словом помянул Сашку, ведь мог бы рассказать ему про всю эту каббалистику или, может, софистику…

Итак, Анна здорова, ничто не угрожает ее жизни, но ее психологическое состояние как раз соответствует тому, что испытывает его героиня. Замечательно, это как раз то, что он искал. Как добрый по природе человек он искренне обрадовался за эту красивую, уверенную в себе, но, наверное, не слишком счастливую женщину. Физически у нее все в порядке. А психологически? Она паникует не без причины. Что-то ее гложет. И он принял решение, чувствуя себя вершителем судеб. Его снова понесло:

— Анна Викторовна, я очень сожалею, мне выпала такая участь — довести до вас результаты моего погружения, — он говорил низким, как бы отстраненным от всего земного голосом, неопределенно смотрел поверх ее головы, словно видел что-то заметное лишь ему. — К сожалению, мои опасения подтвердились.

Семен открыл глаза и посмотрел в лицо Анны, хотя это было нелегко. Она побледнела, глаза у нее расширились, но она не дрогнула. Напряженно вслушивалась в его слова, переплетя пальцы рук так, что побелели косточки.

— Итак, ваша аура чрезвычайно ослаблена. Радикс находится в отрицательной фазе и крайне неустойчив. Соматические каналы забиты негативной энергией. Карма затемнена и подвержена посторонним влияниям. Дайте мне вашу левую руку… — все тем же отрешенным голосом потребовал Семен.

Анна послушно протянула ему слегка подрагивающую руку. Это Семена приободрило. «Верит…» — пронеслось у него в голове.

— Так, линии судьбы в целом складываются в отрицательный вектор… — он делал вид, что сосредоточенно изучает ее ладонь. «А приятно держать такую прелестную женщину за руку, можно и ясновидящим потрудиться». — Линия жизни пересечена в нескольких местах. Пока мой прогноз неутешителен. Впереди вас ждут крупные неприятности, жестокие испытания и… самая радикальная перемена вашей участи. Точнее я пока сказать не могу. Просто не вижу, там очень мощное скопление негатива…

Сказав все это, Семен сам похолодел от ужаса, он не знал точных терминов и боялся, что женщина поймет его некомпетентность, встанет и уйдет, хлопнув дверью. А потом начнет разбираться, обнаружит обман и пожалуется Александру, и тогда грандиозного скандала и жутчайшего позора не миновать. Но она продолжала молча слушать его, глядя в одну точку, только побледнела еще сильнее.

— Необходимы дополнительные погружения, чтобы определить, что с вами происходит. Выясним причины, попробуем бороться. Но случай крайне запущенный. У вас есть родственники? Какая у вас семья? Подумайте, есть ли у вас враги. Кто-то из тех, что рядом с вами вмешивается в вашу энергетику…

После этих слов Семен ждал, что женщина уже все поняла, сейчас вскочит с кресла, скажет, что с нее хватит, пошлет его далеко-далеко и убежит. В глубине души он даже надеялся, что она поняла «подставу». Но нет, Анна сидела прямо, продолжая глядеть в одну точку.

Ему пришлось повторить свой вопрос:

— Так все-таки, какая у вас семья, Анна Викторовна?

— Сейчас живу одна, я разведена. Родители умерли, мама — от рака, есть двоюродные братья и сестры, но мы не дружим. Есть подруги, близкие друзья… Коллеги есть. — Она говорила с трудом, вряд ли соображая, что от нее хотят, без всякого выражения, хотя и очень четко. Надо сказать, что держалась она хорошо, хотя видно было, что его «диагноз» потряс ее.

Семен чувствовал себя ловким охотником, хитростью заманившим дичь в капкан. Вот это везение! Как раз такой тип женщины, который ему нужен. Сильная, решительная, одинокая, состоятельная, с характером, красивая. Просто попадание один в один. Семену на мгновение стало ее жалко, но писательский азарт погнал его дальше. «Потом придумаю, как загладить свою вину за ее страдания…», — мелькнула у него запоздалая мысль. А сейчас, пока она находится в подавленном состоянии и не может адекватно воспринимать его слова, можно нести любую околесицу. Судя по всему, в медицинской и прочей терминологии она тоже не сильна, так что можно говорить на нормальном человеческом языке. Лишь бы это звучало убедительно.

— Я понимаю, что говорю слишком прямо. Но, знаете, лучше знать правду о своем состоянии. Чтобы попытаться как-то бороться, а не прятать голову в кусты. В моем арсенале различные методы очищения кармы, восстановления ауры, усиления энергетики. И линию жизни тоже можно откорректировать. Правда, ваш случай, как бы это сказать, особый. Но надежду все равно оставлять нельзя. Бывает, люди силой воли преодолевают грозящие им опасности.

— Доктор, — наконец подала голос Степанова, — скажите прямо, сколько мне осталось?

— О чем вы, голубушка? — Семен испугался по-настоящему. Пожалуй, он зашел слишком далеко. — И думать не думайте, мы еще поборемся. Случай тяжелый и запущенный, но я вижу просветы, и они дают надежду, что все поправимо. Я вас не оставлю. По моим прогнозам, — он прищурился, словно снова начал вглядываться в одному ему видимые дали, — все произойдет в ближайшие полгода. Срок, как видите, большой и мы обязательно что-нибудь придумаем.

Она еще больше вжалась в стул, и глаза ее стали огромными. Семен продолжал вдохновенно вещать, не в силах остановиться.

— Я могу продолжить консультировать вас раз в неделю, приезжать к вам домой. Это, кстати, обязательно нужно сделать: почувствовать атмосферу, энергетику, отметить точки силы, произвести там перестановку согласно принципам фэн-шуй. Ничем нельзя пренебрегать, знаете ли…

— С фэн-шуй, по-моему, у меня все в порядке, — потерянно вставила Анна.

Семен отметил это ее замечание и продолжал нести свою галиматью, уже ничуть не опасаясь разоблачения. Перед ним сидел человек, еще более неосведомленный в оккультизме и магии. Анна всецело поверила ему, она привыкла доверять экстрасенсам. Да и как им не доверять? Вон в прессе постоянно печатают гороскопы, на телевидении сплошь экстрасенсы да сериалы про ясновидящих, инопланетян, зеленых человечков и всяких там шаманов. Попробуй устоять перед такой массированной атакой! Все это сыграло с Анной злую шутку. Да с ней ли одной? Похоже, вся страна пребывает в каком-то потустороннем трансе.

Внутренне Семен ликовал. Ничего плохого не происходит, он был уверен в этом. Никакого вреда он Анне не причинит. Наоборот, прославит ее в своей книге, запечатлит ее чувства, переживания, скрытую часть ее жизни. И даже поможет ей познать себя. А это лучший подарок человеку. Он знал совершенно точно, что наиболее полно человек раскрывается в экстремальной ситуации, мобилизует все свои силы, начинает бороться. Это Анне не повредит. А он соберет нужную информацию, получит точные факты и подлинные эмоции. И все это войдет в его роман. А потом, когда он закончит книгу, расскажет все это доверчивой простушке. Он уверен, эта женщина простит его. И даже будет ему благодарна.

Семен напрочь утратил способность трезво оценивать ситуацию. Все же какой-то беспокойный червячок сомнения шевелился в глубине его души. Подозрение, что он принял стремительное и малообдуманное решение, его не оставляло. Но дело было сделано. Сейчас перед ним сидела совершенно окаменевшая женщина. Своими словами он посеял в ней сомнения в ее благополучном будущем.

— Ну, так вот, Анна Викторовна, я навещу вас на дому через несколько дней. Допустим, во второй половине дня в следующую субботу. Вас это устраивает? Тогда и определим дальнейший ход борьбы с негативом. Договорились? А сейчас — покой, свежий воздух, хорошее, сбалансированное питание. И старайтесь медитировать хотя бы по часу в день. Настраивайтесь на позитив. Помните, у вас еще есть время, а это щедрый и бесценный подарок. Распорядитесь им разумно.

Семену уже хотелось, чтобы она поскорее ушла. Он больше не мог видеть ее окаменевшее лицо и остановившийся взгляд. Хотя он дорого бы отдал, чтобы узнать, какие мысли сейчас бродят в этой головке, что чувствует ее сердце.

Ее губы едва шевелились, когда она произнесла надтреснутым голосом:

— Спасибо, доктор, я буду вас ждать. Только я не верю, что все кончится хорошо… — и с поникшими плечами она направилась к двери. Казалось, она несет неимоверно тяжелый груз, который прижимает ее к земле и даже делает меньше ростом.

Когда тяжелая дверь за ней закрылась, Семен сжал лицо ладонями, пытаясь найти оправдание своему поступку: «Я напугал ее, я чудовище, но я клянусь, что не принесу ей вреда. Я злодей, но стану ей другом и буду поддерживать, пока в этом будет необходимость. А потом допишу роман и все ей расскажу…»

В нем сейчас шла мучительная борьба между человеком Семеном Лодкиным — в общем-то, неплохим, добрым парнем, и писателем Семеном Лодкиным, желавшим продолжить свой роман и готовым ради этого на все.

Верх взял писатель. Семен Лодкин приготовился наблюдать за объектом своего эксперимента. Он торопливо переписал из папки в записную книжку адрес Анны и оба телефона и через пять минут после ее ухода побежал к выходу. Надо спешить.

«Ладно, потом придумаю, что сказать Сашке…»

Она сидела на скамейке — одинокая, абсолютно растерянная в этом страшном мире, куда забросил ее своей волей великий экспериментатор. Семен из салона своей машины наблюдал, как на ее непокрытую голову падают хлопья снега. Он таял на ее волосах, но Анна не шевелилась. «Неплохая деталь», — отметил Семен. Наконец она встала и, даже не стряхнув с волос мокрый снег, пошла к своей машине. Отъезжая от тротуара, она забыла включить сигнальные огни и медленно выехала на дорогу, не слыша отчаянных сигналов раздраженных водителей. Семен последовал за ней, боясь упустить свою жертву, как охотник, выслеживающий дичь в джунглях, как маньяк.

В этот день, под старый Новый год, он будет с ней до самого вечера. Он должен все знать о ней и все видеть.

Глава 7

Анна

Анна не помнила, как вышла из кабинета экстрасенса, как подошла к гардеробу и приняла из рук старушки-гардеробщицы легкую норковую шубку. Еще полчаса назад она испытывала удовольствие, когда снимала и надевала свою обновку — шубку ей привезли на заказ из Греции. Сейчас она машинально просунула руки в рукава, медленно застегнула пуговицы, рассеянно кивнула гардеробщице и, ничего не видя, поплелась к выходу. На улице по-прежнему валил пушистый снег, засыпая все вокруг, делая землю нарядной и чистой.

Пожилая гардеробщица внимательно посмотрела ей вслед и покачала головой. Бледное лицо молодой красивой женщины могло испугать кого угодно, даже старенькую гардеробщицу, повидавшую всякое за долгое время работы в медицинских учреждениях. «Горе у нее какое-то, — с сочувствием подумала тетя Шура, — убивается-то как, бедняжка…» Но ничего не спросила у уже знакомой пациентки Анны Викторовны. В клинике не было принято докучать посетителям расспросами.

Анна сидела на скамейке, ничего не соображая. Кругом шумел город, по улице провели группу школьников. «Наверное, на экскурсию в Третьяковку, она совсем рядом, — вяло подумала Анна. Она продрогла, нарядные кожаные сапоги совсем не защищали от январского мороза. — Так я простыну. Ну и что? А чего мне теперь бояться? Даже если заболею, сейчас уже все равно…» Но озноб пробирал ее все больше, шубка не спасала, и она пошла к машине. Когда выезжала на дорогу, злобные водители начали сигналить неизвестно почему ей вслед. Всегда так. Не может ведь быть, чтобы она вечно нарушала правила! Анна проехала несколько метров и поняла, что печка в машине ее не спасает. Ее трясло. Хотелось выпить чего-нибудь горяченького, посидеть в тепле, успокоиться. Увидела «Кофейню», с трудом припарковалась. Пришлось подождать, пока какой-то говорливый парень не закончит болтать по мобильному и не завершит свой маневр. «Совсем о людях не думают…», — машинально осудила она беспечного водителя, пока втискивалась на его место между двумя машинами. В кафе она села за свободный столик, заказала капучино и пирожное с музыкальным названием «Ноктюрн». «Что теперь толку думать о диете? — с горечью подумала Анна. И музыка в этом кафе тоже была под стать пирожному с нежным и грустным названием — тихая и печальная какая-то. Но постепенно тепло и чашка ароматного кофе вернули ей способность нормально размышлять.

Анна обладала мужским типом мышления, умела владеть собой и никогда ранее не испытываемое чувство паники ее пугало. Надо взять себя в руки. Ведь пока она чувствует себя вполне нормально. Ничего не болит, слабости нет. Только чувство страха никак не удается подавить. Но ведь в этом нет ничего удивительного. Такая новость кого хочешь ошарашит. Радикальная перемена участи… Если не болезнь, тогда что? Автокатастрофа? Разбойное нападение? Сумасшедший дом? Что за чушь лезет в голову… А ведь это скорее всего болезнь. Это у нее наследственное, от мамы… Какой ужас!..

Стоп, стоп, стоп… Она постаралась взять себя в руки. Допустим, что бы там с ней ни случилось, она проживет в полном здравии при нормальном рассудке еще… полгода. Кстати, а это много или мало? Если думать о незавершенных проектах, то мало. А если принимать отмеренное время как подарок судьбы, что ей и посоветовал экстрасенс, то это еще целых шесть месяцев, то есть сто восемьдесят дней жизни. Что ж, тогда нужно научиться дорожить каждым днем, ничего не откладывать на завтра. Постараться прожить это отпущенное судьбой время полноценно. Нужно обдумать, как лучше использовать эти полгода. Если задуматься, то это не так уж мало. Ведь он мог бы ей сказать, что у нее осталось две недели или того меньше. Ведь он же видит…Тогда совсем было бы ужасно, даже достойно подготовиться к смерти не успеть…

Так, а вот слово «смерть» надо немедленно выбросить из своих мыслей. Нет такого слова. Нет, нет и еще раз — нет! Во всяком случае, на эти полгода. А когда отсчет пойдет уже на недели, тогда хочешь, не хочешь, придется вспомнить об этой старухе с холодной острой косой. О неприятностях нужно думать по мере их поступления, — вспомнила она слова Сергея, своего бывшего мужа. Какие мудрые слова! Они всегда оставляют надежду.

Она попросила принести еще одну чашечку кофе. Жаль, второе пирожное ей уже не осилить. Теперь нужно понять, что такое полгода. Что это за такая временна́я категория, которую можно растянуть или сузить, в зависимости от того, на что собирается человек израсходовать это время.

Что она делала полгода назад? Сейчас январь, уже почти середина. А в середине июля она вернулась из Хорватии. Это была отличная поездка с приятным ей человеком, бывшим коллегой, Максимом. Во всяком случае, есть о чем вспомнить. Между ними не было бурной страсти, но ее устраивали нежные отношения и ощущение надежности с этим парнем. Он не был назойливым, с ним хорошо было помолчать и расслабиться. Уже одно это было приятно. Потому что однажды у нее уже был безнадежно испорчен отпуск неким докучливым другом Володей. Тот считал своим долгом постоянно опекать ее, не оставлять ни на минуту одну, и к концу недели Анна едва не выла от тоски. Такого плотного контроля она не выносила. Это было противно ее природе. Но попытки объяснить назойливому поклоннику, что у нее есть потребность иногда побыть в одиночестве, его очень обижали. В последний день отпуска они здорово поссорились, и уже в самолете он категорически заявил, что никогда не встречал девушки с подобным отвратительным характером. Анна радостно заверила его, что не сомневается — она хуже всех его бывших девушек вместе взятых, и со спокойной душой навсегда рассталась с ним в аэропорту.

С Максимом все происходило по-другому. Они не мешали друг другу. Урагана чувств не было ни в Хорватии, ни после возвращения в Москву. Максим совсем недавно развелся и все еще был «завязан» на прежней семье. У них обоих не возникало желания иметь тесные и продолжительные контакты, они вполне довольствовались взаимной симпатией и относительно регулярными встречами. Они просто отдыхали в обществе друг друга, уверенные в себе люди одного круга. Им было интересно общаться, и в постели они приносили друг другу радость. А на другие заморочки Анне попросту не хотелось тратить свои душевные силы.

И если оглянуться назад, то полгода — это совсем мало. Как будто вчера они загорали на жестких камнях полуострова Истрия на берегу Адриатического моря, подложив под себя поролоновые коврики. Плавали рано утром с маской и ластами, чтобы поиграть с косяками серебристых рыб, пока их не распугали отдыхающие. Значит, это было ее последнее двухнедельное счастье? На следующее лето она скорее всего уже не сможет никуда поехать. Отпуска у моря больше никогда не будет. А на свете осталось столько стран, в которых она хотела бы побывать. Может быть, именно там, на Истрии, под жаркими июльскими лучами солнца она и повредила свою карму? И это вызовет ужасную болезнь.

Анна содрогнулась. Но ведь она не загорала топлес! Это европейские дамы бальзаковского возраста не боялись подставлять свои далеко не совершенные груди солнечным лучам. Они с Максимом посмеивались над телесами дочерна загоревших дам, даже выявили одну закономерность — чем старше дама, тем откровеннее у нее пляжный наряд. А ведь тетки должны были хоть немного соображать. Их мужья, тоже часами распластанные на пляже, лениво охраняли своих подруг. Лениво, потому что на них никто не зарился. Мужчины и женщины весь день валялись под солнцем, их черные тела, казалось, вот-вот задымятся.

Анна всегда загорала в купальнике. Максим поддразнивал ее, что она боится появиться на публике с голой грудью, потому что, мол, слишком старомодная и задавлена советским воспитанием. Но она всю жизнь боялась другого — радиоактивного излучения солнца.

Страх опять охватил ее, внутри все похолодело, опять начал бить озноб. «Не думать, не думать!.. — произносила она про себя, как заклинание. — Еще успеется, когда эти шесть месяцев подойдут к концу. Ведь никакой диагноз ей не поставлен…»

Она невидящим взглядом уставилась в окно. Сейчас надо решить, чем в первую очередь заняться в оставшееся ей время. Наверное, завершить то, что она уже начала. А с другой стороны — кому нужны ее проекты? Стоит ли тратить на это свои последние дни? Кстати, она ведь заказала пластиковые окна, уже договорилась с фирмой, что в мае ей установят новые окна. Чтобы будущей зимой не дуло из всех щелей и не приходилось тратить время на их заклеивание. Но ведь будущей зимы у нее уже не будет. Значит, пластиковые окна ей тоже не нужны. Не забыть бы позвонить на фирму, снять заказ. Анна достала свой ежедневник и сделала короткую запись.

Сегодня она взяла на работе отгул, чтобы пойти на свадьбу подруги и собственного, пусть и бывшего, мужа. А что же будет, когда она заболеет? Оформят ли ей больничный? А потом? Переведут на инвалидность и бросят подыхать одну дома? Не она первая, не она последняя… В таких случаях о безнадежных больных равнодушные люди говорят — «отработанный материал». Впрочем, почему она думает о «безнадежной болезни»? Ведь есть еще тысячи вариантов «перемены участи». Может быть, посоветоваться с другим… специалистом? А вдруг он скажет то же самое? Или еще хуже… Нет, надо еще раз поговорить с этим странным Лодкиным, так причудливо меняющимся раз от разу. Впрочем, все они странные. Но Лодкина ей очень хвалила одна знакомая, которой она всецело доверяла.

А пока она себя хорошо чувствует, ей что, ходить каждый день на работу, как ни в чем не бывало? Продолжать бороться за увеличение дивидендов акционеров, годовых бонусов своих сотрудников, раздавать подчиненным поручения, отстаивать перед начальством интересы своего отдела, проверять и подписывать исходящие бумаги? Она проведет эти полгода в своем инвестиционном отделе. Как всегда, надо будет срочно готовить аналитические документы, служебные записки, полугодовой и годовой отчеты. И пока ее держат ноги, она будет каждое утро приходить в банк и работать целыми днями напролет. Результат — кипы как нужной, так и никому не нужной документации, вызывающие аллергию на пыль.

За последние три года Анна сделала большой скачок в своей карьере. Она даже не исключала возможности в скором будущем попасть в члены правления банка. Для этого у нее имелись все основания. В этом году у нее как у ведущего сотрудника получился очень приличный годовой бонус, то есть премия, которая напрямую зависела от прибыли, полученной банком за год при ее прямом участии. Работа для нее стала самым важным делом в жизни. Банк заменил ей семью с тех пор, как она рассталась с мужем Сергеем. А ведь они могли завести детей, может, семья тогда бы и не распалась. Но оба только начинали карьеру и считали, что с детьми всегда успеется. Может быть, если бы она тогда родила, ее аура была бы сильной и чистой?..

Она вспомнила разговор двух сотрудниц, своих подчиненных, во время обеденного перерыва несколько дней назад. Одна из них делилась со своей подружкой впечатлениями от посещения врача.

— Я ей говорю: доктор, а не поздно мне в тридцать шесть лет рожать? Вот и моя пятнадцатилетняя дочурка меня затерроризировала, говорит, после тридцати пяти резко возрастает риск рождения неполноценного ребенка. И откуда она всего этого набралась? С одной стороны — вроде как предостерегает меня. Но теперь-то мне страшно! Вдруг и вправду рожу больного ребенка?.. А доктор меня успокоила: да это в ней просто эгоизм заговорил. Вы очень правильно делаете, что решили родить. Кормление грудью в таком возрасте — отличный способ профилактики онкологических заболеваний молочных желез. Она засмеялась. — Представляешь, как теперь здраво медицина относится к нам — старородящим?

— Да, времена меняются. Мне соседка рассказывала, что лет пятнадцать назад, когда в тридцать пять с первой беременностью пришла в женскую консультацию, врач с медсестрой за ее спиной шушукались: «Надо же, надумала в такие годы рожать! С этими старородящими намучаешься, пока до родов доведешь!..» Она половину беременности от них со слезами уходила. А ведь наблюдаться приходилось каждые две недели. Мужу надоели ее слезы, он пошел с ней вместе к врачу. Говорит: теперь я жену буду все время сопровождать. Пусть хоть раз со слезами от вас выйдет, я вам тут устрою! Фельетон в «Известиях» о вас напишу. А он у нее журналист. Все притихли, испугались, стали ее «милочкой» называть. А она как родила — к ним ни ногой. Хорошо, что теперь есть выбор — в какую хочешь клинику ходи, только деньги плати. Никто тебе и слова обидного не скажет.

Почему-то Анне запомнился этот разговор. Может, ее поразило само слово «старородящая». А может, потому что она никогда не задумывалась, что кормление грудью, оказывается, еще и полезно для женского организма. И сейчас эти слова всплыли, как будто она их только что услышала. Теперь она, наверное, постоянно будет думать об упущенных возможностях, которые могли бы сохранить ее здоровье.

Анна опять себя одернула. В ее ситуации совершенно неконструктивно думать о том, что могло быть. Нужно думать о том, что ее ждет. И готовиться к этому. Как бы ни было тяжело. Но мысли все возвращались и возвращались к ее потерянным возможностям. Диссертацию дописать она уже не успеет, а ведь такой классный материал подобрала! И второе высшее образование теперь тоже ей не понадобится. А ведь она так старалась, работала, рассчитывала на длинную жизнь, на успешную карьеру, и все у нее получалось. Ей всего двадцать девять лет, а она заведует отделом в крупном коммерческом банке, у нее в подчинении шесть человек. К ее мнению прислушиваются известные экономисты. Она хорошо пишет и говорит, умеет увлечь слушателей. И вот теперь, когда она все это освоила, всему научилась, стала опытным специалистом, судьба выбрасывает ее за борт.

В банке все будет по-прежнему, а ее в этой жизни уже не будет. Сначала, сокрушаясь, будут вспоминать о ней: «Такая молодая, такая умница, отличный работник и организатор, и надо же…» Потом станут вспоминать все реже и реже, на смену старым коллегам придут новые люди, с которыми она не работала, и все — вспоминать о ней уже будет некому. А ее место займет какой-нибудь новый сотрудник. Получается, что она вполне заменима.

Для чего же она приходила в этот мир? Чтобы писать аналитические документы о деятельности и операциях банка? Чтобы усовершенствовать российскую финансовую систему? Но ведь это могли сделать и другие. Ну не так четко, не так красиво, не так элегантно. Но тоже вполне грамотно. И ее хозяева, владельцы банка, нашли бы этих других людей. Вон сколько людей каждый год заканчивают факультет «Финансы и кредит», как раз ее специальность. Так что без нее вся эта машина не рухнет. Ладно, с этим все ясно…

Но двадцать девять лет — это ведь еще так немного! Можно родить детей, успеть их вырастить, защитить кандидатскую, затем докторскую. Особенно почему-то жалко неродившихся детей. Получается, что на ней их род прервется. Мама умерла от мучительной болезни десять лет назад в пятьдесят два года. Как она об этом не подумала! И Лодкин не стал ей говорить правду, все утешал, обнадеживал, но голос у него был какой-то неуверенный. Наверное, на роду у них написана такая судьба. Бабушка протянула с этой болезнью до семидесяти. С наследственными болезнями не шутят.

Когда-то мама предостерегала ее:

— Анюта, у нас плохая наследственность. Все женщины нашего рода страдают от мигреней.

Анна боялась головных болей, видя, как от них мучились мама и бабушка. И что же? У нее-то самой голова не болела никогда. Разве что во время гриппа. А вот от рака мама умерла первой, и только через четыре года после нее — бабушка. Так что о наследственности Аня просто не успела подумать.

Итак, как же ей прожить оставшиеся полгода? Совершенно одной, в своей большой квартире? Если бы у нее был муж… Но она сама выгнала его три года назад.

В какой-то момент, она даже не запомнила в какой, муж вдруг стал для нее прочитанной книгой. Сначала ты читаешь ее с огромным интересом, не можешь оторваться, а затем острота притупляется. От героев ждешь новых поступков — а они вдруг становятся какими-то пресными, вялыми, неинтересными. Ждешь динамичного развития сюжета, а он буксует, повтор следует за повтором, приближается банальный конец. А у тебя уже пропал весь интерес, и так ясно, чем все закончится. Так не лучше ли поставить эту книгу на полку и не терять на нее свое время?

Именно так она и поступила со своим мужем. Однажды ей показалось, что если они не расстанутся, то ее жизнь попросту закончится. Ничего у нее уже не будет интересного и хорошего. Никаких неожиданных поворотов. Вот только этот скучный, вечно чем-то занятый мужчина, которого она уже давно видит насквозь, и от этого ее одолевали уныние и скука.

К своим двадцати восьми годам Серега оставался высоким нескладным парнем, рано начинающим лысеть. И если он умел быть точным и собранным на работе, отличался педантизмом и особой аккуратностью, то дома он преображался и к себе относился крайне небрежно. Ходил в своих вечно растянутых тренировочных штанах с пузырями на коленях и во фланелевых рубахах с обтрепанными обшлагами. У него начал намечаться отчетливый животик, на котором едва сходились старые рубашки, но он отказывался их выбрасывать. Видите ли, в десятом классе это были его любимые рубашки. Штанами он тоже дорожил, потому что на первом курсе это были его любимые штаны. И вообще — дома он хочет чувствовать себя свободным, не ходить же по квартире в костюме и галстуке, как на светском рауте. Он раздраженно смотрел на жену, сопел, пыхтел и упрямо защищал свои старые тряпки. Потом начинал злиться — мол, с какой это стати она им недовольна? Так продолжалось довольно долго. В конце концов Анна махнула на все рукой и перестала его отчитывать. Постепенно они прекратили выходить вместе куда-нибудь по вечерам и выходным. Анна предпочитала компанию своих подружек, а он — старых и новых друзей.

Можно было бы и загулять, скрывая свои романы от Сергея. Он бы все равно ничего не заметил, так как верил ей безоговорочно. Претенденты на «загул» были. Притом разного возраста и как бы на разные потребности. И отец ее подруги Алки — немолодой философ Илья Наумович Найман, которому в основном нужна была внимательная слушательница. Впрочем, иногда он позволял себе украдкой провести горячей рукой по ее спине, вызывая у нее неожиданное волнение. И огромный красивый спортсмен — Ваня Онышко, брат ее другой подруги, Олечки. Он приглашал ее на все соревнования по толканию ядра, на которых всегда боролся за первое место. Но почему-то всегда занимал второе или третье. Говорил, что из-за нее, потому что она опять не пришла поддержать его. Был еще один, похожий на Есенина голубоглазый библиотекарь Вася Сапожников, с задумчивым выражением лица, слегка траченным оспой, натура чрезвычайно романтическая. Он звонил из Ленинской библиотеки и приглашал ее на творческие вечера известных поэтов и писателей. Иногда она с подружками приходила. Тогда Вася расцветал от счастья, его лицо покрывалось ярким румянцем, и он очень от этого страдал. Боялся, что в глазах Ани выглядит слишком провинциальным. Он писал стихи и однажды заявил, что у него больше стихов, чем у Пушкина. Но читать ничего не давал. Приходилось верить ему на слово. Общаться с ним было интересно, потому что нельзя было предугадать, какие новые идеи выдаст этот мальчик из глубинки, живший у больной тетки в качестве няньки. Однажды Вася с апломбом заявил, что его стихи — пройденный этап. Он уже приступил к роману в тридцати томах и ясно представляет характеры всех героев: их будет «полтыщи», а сейчас он детально изучает географический атлас России, потому что действие будет происходить в семидесяти городах. Нужно хорошо знать географию, чтобы чего-нибудь не напутать. Через несколько месяцев Анна поинтересовалась, как продвигаются дела с эпохальным тридцатитомником.

— Очень даже хорошо, — оптимистично ответил Вася. — В голове вырисовываются главы восьми первых томов.

— Ну, ты их хоть записывай, что ли, — посоветовала Анна. — А то из головы все вылетит, если не записывать. Такой объем, шутка ли!

— А зачем мне записывать? — удивился Вася. — Я и так все помню. Вот куплю компьютер, тогда и начну текст набирать. А так — зачем делать двойную работу? Мне это невыгодно. Столько времени зря угрохать!

Его зарплата была так мизерна, что на компьютер он мог копить всю жизнь.

Время от времени у Ани возникали поклонники и среди служащих банка. Но их ухаживания не доставляли ей никакого удовольствия. Не хотелось заводить банальный «служебный роман». К тому же все было так предсказуемо — цветы, конфеты, приглашение в ресторан или на модный спектакль. Все по натоптанной дорожке и ужасно скучно. Ей вполне хватало своего легко предсказуемого мужа.

Так что в поклонниках недостатка не было. Но ей хотелось свободы, воздуха, простора. Хотелось быть хозяйкой своей жизни. Ходить куда хочет, встречаться с кем ей интересно, принимать в своем доме тех людей, которых выбирает она, а не слушаться разумных соображений своего степенного и занудного мужа, про которого ей было все ясно до конца его дней. Их отношения погубило тогда благополучие и однообразие жизни.

Но вот ее подруга Мария считала, что они слишком рано начали свою совместную жизнь.

Анна задумалась, а и правда, почему у них с Сергеем так получилось? Ведь все начиналось так хорошо…

Глава 8

Школьная любовь

Аня и Сергей жили по соседству, на одной лестничной площадке. Их квартиры разделяла общая стенка, и иногда в детстве Аня прикладывала ухо к стене, чтобы услышать, чем теперь занят Сергей. Слушает свою любимую группу или смотрит по телевизору боевик. Когда она призналась ему в этом, он долго смеялся и посоветовал слушать через кружку.

— Как это — через кружку? — не поняла Аня.

— Да я в кино видел. Мужик сидел в тюрьме, а через стенку сидел его друг. Вот этот первый кружку к стенке приставлял, а к донышку ухо прикладывал или наоборот, не помню… В общем, так лучше было слышно. Я проверял — точно лучше. Как-то мать тебя ругала за немытую посуду, так я почти все расслышал! — похвастался он и тут же получил щелчок по голове.

Их школа была в соседнем дворе, так что по утрам они встречались на лестничной площадке и шли в школу вместе. Сергей был на два года старше Ани, он защищал ее от драчунов, а когда соседка подросла — отгонял настырных поклонников.

Их родители тоже дружили, все праздники отмечали большой компанией. Иногда и в отпуск выбирались семьями. Несколько лет подряд летом снимали квартиру в милом латвийском городке Саулкрасты, что на берегу Балтийского моря. Чтобы дети могли купаться в холодных волнах и закалять здоровье все лето, родители по очереди брали отпуск и «пасли» своих отпрысков. Это было замечательное время. Даже частая смена погоды не портила настроения. Отцы проявляли чудеса изобретательности, чтобы ребятам было не скучно отдыхать в тихом уютном городке. Здешняя размеренная спокойная жизнь больше подходила пенсионерам, чем живым и энергичным детям. Так вот, энергичные папы соорудили в лесу «тарзанку», привязав к толстому суку высокого дерева прочный канат. И дети с восторженным визгом взлетали между деревьями над обрывом, оглашая своими звонкими голосами всю округу. Отцы тоже любили развлечься на «тарзанке», приводя в восторг детей. Мамы больше любили путешествовать по маленьким городам Латвии. И когда приходила их очередь пестовать детей, частенько садились на пригородный поезд и ехали час или два, чтобы выйти в незнакомом месте и посмотреть на развалины старинных замков или соборов, а потом прошвырнуться по местным магазинам. Дамы сразу бросались в отделы тканей, женского белья или посуды, детей, как магнитом, тянуло к спортивным товарам или игрушкам. В результате из каждой поездки они возвращались, нагруженные пакетами и свертками, чтобы дома хвастаться экзотическими покупками перед друзьями и знакомыми. Тогда по сравнению с Москвой в Прибалтике был настоящий рай для покупателей. Аня до сих пор хранила несколько мисочек с рисунками, которые так напоминали счастливое детство — бегущие по голубым волнам парусники или необыкновенной красоты хризантемы. В Москве тогда такой посуды и в помине не было.

Сергей помогал Ане по математике. Благодаря его стараниям она успешно овладевала трудной для нее наукой. Зато она «тянула» его по английскому языку. Аня рано проявила способности к языкам, и родители, видя ее увлечение, оплачивали репетитора. Так что всю школьную программу по английскому Аня знала на несколько лет вперед и неустанно совершенствовалась.

И Сергей, и Аня поступили в один и тот же финансово-экономический институт. К этому времени отца Ани уже не стало, он погиб в автокатастрофе, когда она была в выпускном классе. Мама умерла от тяжелой болезни, когда Аня училась на втором курсе института. Аня навсегда запомнила, как мучилась мама. Старенькая бабушка пыталась заменить Ане обоих родителей, но силы у нее уже были на исходе, ее подтачивала тяжелая болезнь, и она часто сидела в своей комнате у окна и тихо плакала. Ей было очень жалко Аню. Она чувствовала, что скоро та останется совсем одна.

Родители Сергея всячески опекали девочку, поддерживали как могли угасающую бабушку. Но настал час, когда Аня осталась одна. Заботы о похоронах взяли на себя родители Сергея. Они утроили свое внимание к осиротевшей девочке, поэтому страшного одиночества она не чувствовала.

А потом и в семье Сергея наступили неожиданные перемены. Его отец стал частенько задерживаться на работе, дома он что-то невразумительно мямлил о частых вечерних совещаниях, а вскоре и вовсе ушел из семьи. Все оказалось просто и даже банально: он на старости лет влюбился в молодую женщину. Чтобы не мыкаться по съемным квартирам в Москве, молодожены уехали в Донецк, на родину «разлучницы». Отец Сергея проявил необыкновенную расторопность и деловитость, в отсутствии которых его часто упрекала прежняя жена, так что столичному специалисту местные власти очень быстро выделили приличную квартиру.

Мать Сергея стойко перенесла этот удар и никогда не говорила о своем бывшем муже худого слова. Поэтому никто не удивился, когда она уехала к нему в Донецк, как только узнала, что он тяжело заболел. Молодая жена ухаживать за больным немолодым мужем не захотела. Она вовсе не рассчитывала на такой поворот в жизни — Москву сменять на Донецк, здорового человека на больного, приличную зарплату мужа на его пенсию по инвалидности. «Извини, дорогой, но я не хочу ухудшать свою жизнь…», — заявила она ему на прощанье и сдала с рук на руки прежней жене. Проявила в некоторой степени благородство. На произвол судьбы вот так сразу не бросила, а написала письмо прежней жене и дождалась ее. То есть передала его в хорошие руки, даже не претендуя на добытую мужем квартиру, где они вместе с ним провели счастливые два года. А сама опять отправилась в Москву, в свободное плаванье и вольный поиск. Она была хороша собой и перед ней в очередной раз раскрывались широкие горизонты.

Мать Сергея не могла уехать от прикованного к постели мужа, так что Аня и Сергей остались одни. Как-то оба разом поняли, что им пора пожениться. Ни для кого из знакомых их решение не стало неожиданностью. Это было так естественно — многолетняя детская дружба как нечто должное и неизбежное переросла в любовь. Они знали друг о друге все, понимали друг друга с полуслова, так что никаких неприятных сюрпризов ожидать не приходилось.

Свадьба была скромной и пришлась на самый разгар лета — 14 июля. Город, фигурально выражаясь, был пуст. Однокурсники Ани и Сергея разъехались кто куда, с сотрудниками на работе Сергей еще не успел наладить дружеских отношений. Пригласили нескольких бывших одноклассников, дворовых друзей да самую близкую подругу Ани — Машу.

Расписались в Грибоедовском дворце бракосочетаний. На этом настояла Аня. Этот ЗАГС считался самым престижным в столице. Кстати, Аня решила оставить свою фамилию — Степанова и не менять ее на фамилию Гаврилычева. Не потому, что ей она не нравилась, а просто хотелось сохранить свою. Привыкла, как объяснила она Сергею. И тот не стал возражать.

После брачной церемонии они проехались в свадебном лимузине по Москве, постояли на ветру на Воробьевых горах, прошлись по Поклонке. В общем, совершили программную поездку, как и полагается молодоженам. В маленьком ресторанчике заказали непышный ужин, лишних денег у них не было. За столом, как водится, подвыпившие гости кричали «горько», Сергей и Аня послушно целовались. Небольшое оживление внесли музыканты, когда гитарист поздравил «дорогих Аню и Сергея с законным браком» и оркестр сыграл попурри на тему любимых мелодий Сергея. Услышав ритмы группы «Пинк Флойд», молодежь тут же пустилась в пляс, и, глядя на них, посетители постарше вышли на середину зала. Скоро уже все были вовлечены во всеобщее веселье.

Зачинщиком повального братания оказался бывший одноклассник Ани, Ромка Панов, которого она из-за черной бороды, скрывающей почти все его лицо, сразу не узнала. Ромка теперь руководил оркестром при ресторане. На обильных ресторанных харчах он раздобрел, обрел импозантность. Ей странно было осознавать, что когда-то они сидели за одной партой и она дергала его за короткие волосы на круглой голове и дразнила «лысой башкой». Он смущенно улыбался и уворачивался, стесняясь своей короткой стрижки. Теперь он отрастил длинные волосы, которые собирал в хвост.

В общем, тогда они повеселились на славу. Машка подцепила какого-то симпатичного флегматичного литовца и весь вечер пыталась его расшевелить. Они танцевали почти все танцы, он устремлял на нее томные взгляды, Мария призывно улыбалась. Когда Аня бросила невестин букетик, Машка вовремя оттеснила дворовую подружку Настю и ловко подхватила цветы. Настя так и осталась стоять с открытым от удивления ртом. Все расхохотались. Но когда Маша с победным видом обернулась к литовцу, того уже и след простыл.

— Ну, ты видела? — возмущалась потом она. — Вот они, мужики! Во всей своей красе! Их даже малейший намек на женитьбу пугает! А я, может, просто хотела показать, какая у меня отличная реакция спортсменки!

— Да ну его, не горюй, Мария, мы тебе получше найдем, — утешал ее Сергей. — Он какой-то весь вареный, даже ни разу тебя не поцеловал.

— Откуда ты знаешь? — кокетливо захихикала Маша. — Мы все-таки успели поцеловаться, когда на улицу выходили проветриться.

— Ну и как? — заинтересовалась Аня, которая любила слушать Машкины истории о ее многочисленных любовных победах.

— Да как-то пресновато, без огонька. В общем, не мой товарищ, — совсем уже успокоилась Маша, махнув рукой на сбежавшего кавалера. Она не умела долго обижаться и расстраиваться.

В свадебное путешествие отправились по настоянию Ани. Сергей отнесся к этому без особого энтузиазма, но все же занял у друзей денег, и они на неделю махнули на Кипр. Отдых получился просто сказочный, они прониклись любовью к Кипру и еще долго вспоминали эти счастливые дни.

А потом начались будни. Аня окончила университет, успешно прошла конкурс на соискание должности в коммерческом банке. Сергей тоже делал стремительную карьеру. Он начинал как менеджер по продажам, а через два года уже стал начальником отделения региональных продаж в крупной международной фирме. Фирма эта специализировалась на почтовых услугах по всему миру и имела немало отделений в России. Словом, в карьерном плане все у них складывалось успешно. Да и с жильем все тоже складывалось наилучшим образом, что отличало их от большинства друзей и сверстников.

Мама Сергея все еще оставалась в Донецке и не собиралась в ближайшее время возвращаться.

— Вы там сами решайте с квартирами, где вам лучше будет. Можете менять на свой вкус все, что хотите. Хоть стены ломайте.

Ее вполне устраивала жизнь в тихой провинции, где цены были значительно ниже московских, к тому же ежемесячная дотация Сергея существенно поднимала жизненный уровень родителей-пенсионеров.

Сначала молодая семья поселилась в квартире Сергея. Им сразу же показалось, что в комнатах слишком много мебели. Надо бы расширить пространство, хотя бы визуально. Аня придирчивым взглядом оценила все предметы обстановки, затем они вместе обсудили грядущие перемены и решили все лишнее выставить в Анину квартиру. Пригласили друзей, те весело и резво перетаскали мебель и даже слегка переусердствовали — вытащили даже то, что Аня решила оставить. Потом до глубокой ночи гуляли на освободившихся метрах и рекомендовали одну комнату отвести под спортивный зал, во второй завести оранжерею.

— Здесь надо повесить баскетбольные щиты, а тут место для съемной волейбольной сетки, — советовал Сергею друг детства Митя.

— А в этой комнате посредине надо выложить из голубой плитки такой небольшой бассейн, заполнить его водой. Получится голубое озерцо. По берегам насыпать разноцветной гальки, а дальше по окружности насадить цветов. Птичек лучше держать в клетках. Особенно попугаев. А то они когда летают, гадят прямо на головы. Они же птицы без понятия, у них мозги птичьи, — рассуждал молодой дизайнер по ландшафту, Серегин одноклассник Шурик Денисов.

— Кухню тоже классно можно осовременить. Вместо всякой там мебели поставить барную стойку, а вот здесь в углу печку для пиццы. Я такое в Италии видел, даже чертеж нарисовал. Мне один старикан-итальянец рассказал принцип ее работы. У него эта печка в саду стоит, еще его дед выкладывал из дикого камня. До сих пор эта старая печка вовсю фурычит! — вмешался еще один одноклассник.

— Нет, номер с печкой не пройдет. Тем более из дикого камня, — отверг идею приятеля Шурик. — Она же тяжеленная, весит до хренища! Еще к соседям провалится. А на капитальную перепланировку квартиры знаешь сколько нужно бумаг собрать! Набегаешься, денег потратишь кучу и не факт, что получишь разрешение! Опять же, трубу куда выводить? Если в окно — тогда всех соседей закоптишь. Да еще на запах начнут стекаться… Хлопотно.

— Ребята, что-то я не понял, кто из нас здесь жить собирается? Вы или мы? Что это вы тут раскомандовались? — Сергей был уже сильно навеселе, но контроль над своей собственностью не терял.

— Да могли бы и вместе поселиться… — скромно предложил Шурик. — Места полно. Впрочем, мы не навязываемся…

— А где же мы спать-то будем? — вдруг опомнилась Аня. Она уже совсем засыпала, время давно перевалило за полночь, а добровольные помощники и не думали уходить. Краем уха она слышала их дизайнерские предложения, и они ей показались не настолько дикими, чтобы не попытаться хоть что-то осуществить. По мелочам. Например, птичку в клетке поставить на маленький столик или повесить у окна. Цветочек в горшке на окошко. Лучше алую розу — эмблему любви. Аквариум с голубой водой взгромоздить на специальную стойку и пустить туда золотую рыбку. Можно с зарплаты купить микроволновку — готовую пиццу разогревать.

— А спать мы все будем на спортивных матах, — оптимистично решил проблему с ночлегом Митя. — Я достану сколько нужно…

Тут все вспомнили, что маты, как правило, лежат в спортивном зале, что на дворе глухая ночь, а завтра с утра на работу. Перенесли планы о перепланировке квартиры на ближайший удобный для всех день и отправились восвояси.

Аня с Сережей ночевали в Аниной квартире на родительской кровати.

— Что-то тесновато у нас стало, — зевая, Аня окинула взглядом забитую своей и Серегиной мебелью комнату.

— Завтра разберем… — зевнул в ответ Сергей и рухнул на кровать рядом с Аней, да так, что пружины жалобно заскрипели.

Еще в течение нескольких дней они никак не могли решить проблему лишней мебели. Новой семье хотелось жить по-новому, среди всего нового. Но денег на счету у них пока еще не водилось. После некоторых размышлений решили обставить Серегину квартиру по-спартански. Чтобы опять не перетаскивать старую мебель, когда все-таки появятся деньги на новую. В спальне поставили кровать и шкаф для одежды, в гостиной стол и стулья. Когда Серега тосковал по родительской мебели, то ходил ее навещать в Анину квартиру. Было весело и беззаботно. С новыми, как правило, безумными, идеями наведывались друзья, не оставлявшие надежды обустроить квартиру молодой семьи по своему вкусу. У них самих таких просторных квартир не имелось. А очень хотелось каких-нибудь перемен. Пусть и на чужой территории.

Аня и Сергей с каждой зарплаты откладывали деньги, и наконец наступил момент, когда в доме появились новые красивые вещи. На что-то основательное еще нужно было копить, поэтому пока ограничивались покупкой посуды, мелкой бытовой техники. Выбирали все это придирчиво, чтобы и цветовая гамма радовала глаз, и в стиле не было бы разнобоя.

Ну, а потом появились деньги на покупки покрупнее.

Работа в банке увлекла Аню, она с удовольствием занималась своими обязанностями, как говорится — креативно. В итоге руководство ее заметило и повысило в должности… После повышения ее зарплата заметно увеличилась, появились возможности улучшить свою жизнь. А тут и лето наступило. На этот раз решили съездить в Испанию, на курорт Коста Брава.

Аня, в отличие от Сергея, любила энергичный, подвижный отдых. А ему больше нравилось лежать на песочке под зонтиком, плескаться в теплых волнах моря, наблюдая за гоняющими по волнам гидроциклистами или зависшими в ярком синем небе парапланеристами. Девушке было скучно жариться под лучами солнца, и она в первый же день включилась в международную команду игроков в сквош и в волейбол. Загорелые тети и дяди, девушки и парни с азартом сбивались в команды, устраивали турниры и всяческие подвижные игры. Разноязыкая речь не смущала игроков, все искренне радовались удачному матчу и разочарованно вздыхали при проигрыше. Как правило, командовала любой игрой русская девушка, тезка Ани, которую тут все уже знали. Ей постоянно приходилось напрягать свой голос, и эта легкая хрипотца казалась такой же естественной, как и загоревшее дочерна ее тело. Казалось, она здесь живет круглый год, зарабатывая себе на жизнь таким приятным способом. Возможно, так оно и было. Не жизнь, а вечный праздник.

К концу третьего дня все уже перезнакомились друг с другом и по вечерам все вместе сидели в ресторанчиках и развлекались, слушая очередную концертную программу. Волей-неволей в их компанию влился и Сергей. Он наконец оценил, что не зря в школьные годы Аня допекала его, заставляя учить английский. Зато теперь можно было общаться с их испанскими друзьями — Антонио и Марией, не испытывая особых проблем.

И этот отпуск тоже прошел замечательно, а в конце его новые испанские друзья пригласили приятную русскую пару на один день погостить в их мадридской квартире. Самолет в Москву улетал на следующий день.

Аня и Сергей пришли в полный восторг от просторного жилища пляжных приятелей, буйства красок — ярких и насыщенных, необычных дизайнерских решений, новейших материалов в интерьере, удобством встроенной мебели. Бездетная молодая пара понимала толк в современной жизни.

— Сделаем у себя так же, — Аня загорелась идеей воплотить мадридский стиль в своей квартире. Наконец-то они с Сергеем пришли к единому представлению о красивом жилище.

Прилетели в Москву в пасмурный день, моросил мелкий дождик, день казался серым и унылым после солнечной Испании. Хотелось поскорее изменить свою квартиру, чтобы иметь кусочек Испании в своем личном владении. Первым делом решили освободить Анину квартиру от старой мебели.

— Вывезем все старье на дачу, — решительно постановила Аня. И, заметив в глазах Сергея тень грусти, продолжила: — А ты по-прежнему будешь навещать свою мебель, когда соскучишься!

Следующим шагом в этом проекте была перепланировка обеих квартир. Бегать за разрешением много не пришлось, как-то все удачно сошлось, и нужные бумаги они получили. «Ломать — не строить», — пошутил Сергей. Между квартирами сломали общую стену, соединили квартиру в одну — огромную. Вот теперь уже было где разгуляться. От друзей они скрыли свои грандиозные перемены, иначе те житья бы не дали со своими «дельными» советами. А так потихоньку принялись претворять свои планы в жизнь.

Постепенно квартира приобретала тот вид, который они и замыслили. Жить, правда, в таком бедламе было нелегко. Сергей не раз предлагал переселиться на дачу, но Аня даже на день боялась оставить без присмотра строителей. Ей казалось, что рабочие обязательно что-нибудь перекроят на свой вкус. И так они все время предлагали свои варианты. Но Аня проявила недюжинную настойчивость в достижении своей мечты. И когда наконец была готова спальня, она почувствовала себя победительницей. Одна комната уже получилась именно такой, какая рисовалась в ее воображеним. Стены терракотового цвета, как будто в комнате навсегда поселилось солнце. Кровать заказали в Испании — с резными спинками, тоном чуть темнее обоев. Покрывало и шторы шила мама ее школьной подруги, профессиональный дизайнер. Материал они покупали вместе в магазине «Европейские ткани». Хотелось, чтобы все было по высшему разряду. Наконец можно было как следует расставить те приятные безделушки, которые они накупили в Мадриде. Все удалось выдержать в едином стиле, из спальни даже не хотелось выходить.

— Вот получили бы мы в наследство миллион, можно было бы на работу не ходить. Я бы тогда тебя отсюда не выпускала, — нежно шептала на ухо Сергею Аня, прижимаясь к нему всем телом. Казалось, у них наступил еще один медовый месяц.

Время шло, квартира постепенно преображалась. Уже были готовы гостиная, кухня, комната для гостей, а еще — настоящая гардеробная, которую переоборудовали из бывшей кухни. Одну ванную комнату отвели под хозяйственные нужды, там теперь стояла стиральная машина и гладильная доска. Больше не нужно было доставать ее, раскладывать, потом опять собирать и ставить в укромное место. Аня ее всегда побаивалась, конструкция доски не вызывала у нее доверия. То казалось, что доска прищемит ей руку, то рухнет под тяжестью большого парового утюга — солидного агрегата, который ей вскладчину купили сотрудники банка на последний день рождения. Сергей как-то пошутил, что на этом утюге можно при желании слетать в космос, настолько внушительно он выглядел. Да и густой пар выпускал с таким шумом и в таком количестве, как будто и впрямь собирался стартовать.

Ванную комнату Аня придумала сделать в греческом стиле — низкая широкая ванна, кафель со стилизованным греческим орнаментом. Одна стена зеркальная, по обе стороны ванной светильники на высоких тонких колоннах. Сделали дверь, ведущую из спальни в ванную. Ванная, правда, была одна на двоих, и спустя годы, когда они начали отдаляться друг от друга, появилось ощущение неудобства. Но пока их жизнь состояла из работы и приятных хлопот.

Когда пришло время обставлять гостиную, Сергей вдруг проявил неожиданную предприимчивость и, взяв в банке кредит, привез роскошную мебель, за которой ездил на другой конец Москвы в новый мебельный гипермаркет. Во всяком случае, Анна и Сергей могли быть уверены, что на то время такие диваны и кресла из белой кожи в России имели всего лишь несколько человек. Они настолько были увлечены обустройством своей квартиры, что тратили на это фактически все свое свободное время и деньги. Страсть к переменам и новшествам буквально обуревала их, новые идеи возникали даже ночью и немедленно обсуждались. А наутро перед обалдевшими строителями энергичные хозяева ставили новые задачи. Рабочим казалось, что беспокойные хозяева решили посвятить ремонту всю свою жизнь. За эти несколько лет в квартире сменили почти все: трубы, батареи, полы, обои, потолки, сантехнику. А когда в прихожую была куплена последняя тумбочка и был наконец подвешен последний светильник, когда специалист по фэн-шуй обошел со своим компасом ба-гуа всю квартиру и все одобрил, Аня вдруг почувствовала опустошенность. Казалось, что кончилась сама жизнь. Сергей же, напротив, с чувством гордости расхаживал по новенькой квартирке и чувствовал себя победителем. Его радовало абсолютно все, потому что ко всему он приложил руку или это являлось результатом их общих с Аней идей.

Аня бродила по квартире — реальному воплощению своей мечты — и удивлялась, куда подевались ее постоянное чувство горения и жажда деятельности. Да, все получилось именно так, как она хотела. Но до чего же стало скучно жить! Она пожаловалась на это своей подружке Маше, та ее успокоила:

— Чего ты хочешь? Вы столько лет посвятили своей квартире, занимались только ею. Наконец дело своей жизни завершили. Новых ценностей для себя создать не успели. Придумайте себе какие-нибудь занятия, а то и вправду зачахнете или начнете ссориться. У меня брат Макс с женой шесть лет дачу строили. До этого жили, как кошка с собакой. Я уж думала, разбегутся. Но ничего, пока строили, жили дружно. Их общее дело сплотило. За это время и детей успели нарожать, в общем, семья как семья. А как построили, опять ругаться стали. Говорю им — стройте следующий дом. Дети вырастут, им тоже свое жилье нужно. Но у них уже денег не оставалось. Слава богу, Лариска нашла себе занятие. Пошла на курсы дизайна по ландшафту. На участке вокруг дачи озерцо выкопала, камней раскидала, палок понатыкала, песочек рассыпала такими красивыми радиальными волнами. Чтобы сидеть посередине и созерцать ландшафт, который создала своими руками. Увлеклась японским садиком. Сядет на песочек и смотрит часами то на камни, то на воду. Макса тоже к этому делу приобщила, он тоже рядышком сидит и смотрит неотрывно. Говорят, что такое сосредоточенное любование красотами природы позволяет им забыть о тяготах обыденной жизни.

— А ты пробовала посидеть с ними? Помогает? — заинтересовалась Аня.

— Да, сидела пару раз. Таращилась на эти камни и воду. Но у меня почему-то не получается расслабиться и прийти к душевному равновесию. У меня взгляд все время от красот отрывается. То смотрю, чтобы их дети с качелей не попадали, то умыть их хочется. То, думаю, пора бы им ужин какой-никакой сварганить. Картошки кастрюлю, жаркое… А то они от своего риса тощие, как узники Дахау. В общем, меня очень отвлекают земные дела.

— Советуешь мне пойти на курсы по ландшафтному дизайну? — задумчиво спросила Аня. — Только мне в земле копаться совсем не хочется. Знаешь… — она заговорила тихо, как будто Сергей сидел рядом и мог услышать ее откровения. — У меня изменилось отношение к Сережке.

— За семь лет брака каждая супружеская пара переживает период отчуждения, — тут же нашлись слова утешения у верной подруги. — Говорят, потом это проходит.

— И что же наступает?

— Либо любовь вспыхивает с новой, невиданной силой, либо люди расходятся. Ты сейчас что-нибудь чувствуешь?

— Что например?

— Ну, предчувствие новой волны любви. Легкое волнение, желание обладать любимым чаще, чем один раз в сутки…

— Ничего такого я не чувствую, — печально произнесла Аня. — И, знаешь, к сожалению, уже давно.

— Плохо дело, — помолчав, заключила Маша тоном профессионального психолога. — Придется вам пожить порознь. Говорят, так проверяются чувства. Если что-то еще осталось, если тянет друг к другу. Ну, а если чувства себя изжили, о своем партнере и вспоминать не хочется. Отправляй Серегу на дачу, раз тебе больше по душе красоты родного дома. Переждите месяц, другой… Вот если бы у вас были дети… Говорят, они укрепляют семейные узы.

— Да кто все это говорит?! — возмутилась Аня. — Ты уже в третий раз мне твердишь: говорят, говорят…

— Психологи говорят, я книжки такие читаю. О семейных отношениях. Вдруг кто замуж возьмет, а я уже заранее буду подкована по всем вопросам. Представляешь, сколько конфликтов можно будет избежать? К браку надо готовиться основательно. Дело серьезное. А не так — с бухты-барахты ввязываться в это предприятие. Недостаточно знать друг друга десять лет. Нужно еще помнить о такой важной стороне, как психологическая совместимость. Мои Макс и Лариска за одной партой десять лет просидели, на мехмате пять лет учились в одной группе. А когда поженились, поначалу жили, как кошка с собакой…

— Ты мне это уже говорила, — унылым голосом напомнила Аня.

— Ну да, говорила, — спохватилась Маша. — Ты давай — или ищи новое общее для вас дело, чтобы укрепить семейные отношения, либо расходись. Раз тебе с Сергеем стало скучно. Хотя я не понимаю, чего тебе еще нужно? Он же классный мужик. Какой-нибудь бабе, если ты от него уйдешь, очень повезет. Вот я бы не отказалась. Я бы за него не глядя вышла.

— А чего на него глядеть-то? Ты его знаешь не меньше моего, ничего нового уже не углядишь, смотри, не смотри. И как только мы столько лет вместе продержались?.. — задала риторический вопрос Аня.

Подружка повздыхала, надавала ей кучу советов, и это при том, что сама не имела никакого семейного опыта. Ни один из ее советов Ане не понравился. Когда у Маши иссяк запас советов, она ушла. Аня уселась на ковер, поджав ноги под себя, как видела в японских фильмах, и уставилась на огромного кота, высеченного из оникса. Однажды она увидела его в магазине «Мир камней» и купила для интерьера. Кот ей очень нравился, он всегда тихо сидел, обвив лапы хвостом, не шнырял под ногами и не просил есть, следовательно — не загрязнял окружающую среду. Кроме того, он был ее любимого цвета — зеленого с коричневыми прожилками. Сергей, увидев его впервые, оторопел. Его совершенно потрясли размеры кота, и с тех пор иначе как Зеленая Мумия он его не называл.

Душевное равновесие все не наступало, Зеленая Мумия начала увеличиваться в размерах и Аня поняла, что ее клонит ко сну. Эффект был вовсе не тот, на который она рассчитывала. Ей хотелось радикальных перемен.

Семейная жизнь продолжала тянуться медленно, скучно и однообразно. Аня вдруг поняла, что скука и однообразие исходят от Сергея. А он не мог понять, чего не хватало Ане. Он видел, что с ней что-то происходит. Когда они разговаривали, она опускала глаза, как будто ей был неприятен один его вид. Выражение лица у нее теперь было всегда недовольное, по квартире она ходила со скучающим видом, словно зашла в гости и ждет удобного момента, чтобы распрощаться. Сергей нервничал, не понимая причину недовольства жены. Столько лет строили свое гнездо, столько сил и денег на это угрохали, и вдруг вместо того, чтобы радоваться и наслаждаться спокойной счастливой жизнью в новой шикарной квартире, он видит ее уклончивый взгляд, замечает холодность в отношениях и даже неприкрытую раздраженность. Чувствовалось, что все это ведет к неприятным событиям.

Но сам он не решался завести серьезный разговор, понимал, что ничем хорошим он закончиться не может. В конце концов Анна заговорила сама. Она объяснила Сергею, что их отношения зашли в тупик, что она задыхается рядом с ним от ощущения несвободы, что она, наверное, неправа по отношению к нему, но жить вместе с ним больше не может.

Глава 9

Да здравствует свобода!

Расстались они так же тихо, как и поженились. Никаких душераздирающих сцен, никаких грандиозных скандалов. Сергей все же пытался как-то наладить их отношения. Как цивилизованный человек, сходил к психологу, посоветовался, хотел отвести к нему и Анну, чтобы тот помог им разобраться в непростой ситуации. Но Аня мгновенно пришла в ярость от одного только этого предложения, — ведь она для себя все давно и окончательно решила. Все-таки один совет Маши ей пригодился: нужно попробовать пожить порознь.

Психолог объяснил охлаждение жены их давней дружбой и ранним браком. Все, что они считали достоинством и плюсом в их жизни, сыграло с ними злую шутку. Психолог попался хороший, грамотный, он внушил Сергею, что озлобляться в любом случае не стоит. Жизнь так сложна, а человеческие поступки настолько необъяснимы и непредсказуемы, что обижаться на них бесполезно. Если Анна была любовью его жизни, то ради ее спокойствия им придется расстаться. Здесь ему уже ничего не светит. Но ведь можно сохранить дружеские отношения и встречаться как друзья. Кто знает, может быть, однажды все переменится и его терпение вознаградится…

Сергей проявил благородство и просто ушел из их общего дома. Не захотел ломать жилище, созданное ими обоими. Он снял небольшую квартирку, только что после ремонта, недалеко от работы. Друзьям он говорил, что холостому мужчине невыгодно и не нужно заводить постоянное жилье. Всегда остается выбор, если душа захочет перемен.

Сергей сумел остаться для Ани другом. Они иногда встречались в центре, когда ощущали потребность в разговоре. Да и то — столько лет жили вместе, что стали как бы близкими родственниками. В уютном кафе за чашечкой кофе мирно обсуждали свои дела, карьерное продвижение, давали друг другу советы. Сначала у них оставались какие-то общие деньги, но потом они разделили счета, и это тоже прошло вполне безболезненно. Сергей занял в жизни Ани место верного товарища, и она знала, что всегда может на него положиться. Только одной темы они не касались — Анна никогда не рассказывала ему о своих романах и не расспрашивала о его личной жизни. Считала это бестактностью и даже нечистоплотностью.

Анна осталась хозяйкой огромной, благоустроенной квартиры. Ощущение свободы не покидало ее. Но воспользоваться ею в полной мере никак не удавалось. Очень много времени занимала работа. К тому же были в ее нынешнем положении и минусы. Одиночество — нелегкая вещь. И Анна поняла это довольно быстро. Она испытывала потребность заполнить образовавшуюся в жизни пустоту — и активно ходила в гости, посещала концерты известных музыкантов, не пропускала вернисажи, одно время увлеклась театром. Но как-то после очередной премьеры они с Машей решили, что театр им разонравился.

— Все-таки кино лучше, натуральнее, а в театре почему-то и голоса у актеров фальшивые, и в игре какая-то искусственность, — заявила Маша. — Пошли лучше на концерт американского джаза, хоть повеселимся, развеемся. Настоящий свинг послушаем, я его уже лет сто не слушала. Как раз через месяц приезжает джаз-бэнд из Гарлема.

Культурную программу они составляли придирчиво, поскольку Москва предлагала много развлечений, но ведь всего не пересмотришь и не переслушаешь, надо выбирать, и желательно что-то настоящее. Опять же домой Анна теперь приходила только ночевать.

— Маруся, — как-то обратилась она к верной подруге. — У меня такое впечатление, что мы с тобой развлекаемся так, как будто участвуем в марафоне. Давай возьмем тайм-аут. А то у меня даже нет времени насладиться своим домом. Прихожу и даже не успеваю обойти всю квартиру. Едва-едва до спальни доползаю.

— Ладно, — покладисто согласилась с ее доводами Маша. — Я тоже что-то устала развлекаться. Займусь своей комнатой. Хоть приберусь как следует в кои-то веки. А то уже все пылью заросло. Ношусь как угорелая — то работа, то концерты, то выставки. Пора заняться бытом, иначе скоро совсем отвыкну от хозяйства. А если выйду замуж, все это мне покажется сплошной каторгой. Вдруг мужа возненавижу… Лучше заранее привыкать к женским обязанностям.

— Ну и хорошо. Я буду любоваться своим домом, а ты готовься к замужеству, — рассудительно посоветовала Анна.

Аня с недельку после работы наслаждалась покоем, но тут у нее возникла новая идея. Когда-то, еще с Сергеем, их пригласил в гости знакомый поэт-переводчик Борис Федорович. Они познакомились в Прибалтике на отдыхе и иногда перезванивались. Поэт был не лишен тщеславия. При знакомстве показал им свою книжечку члена Союза писателей, чем сразил обоих наповал. До этого у них знакомых писателей не было. Борис Федорович держал литературный салон: раз в две недели собирались всякие интересные люди. Читали стихи, рассказывали о знакомствах с великими писателями и поэтами, давно ушедшими в мир иной, обсуждали премьеры новых спектаклей. Ане очень понравилась непринужденная атмосфера в доме Бориса Федоровича, хотя немного смущало неприкрытое хвастовство хозяина. Он сделал переводы стихов со всех языков мира, правда, по подстрочникам. Показал сборник корейской поэзии, над которым работал когда-то вместе с Анной Ахматовой. На титульном листе стоял ее автограф. Аня была потрясена.

Весь вечер под ногами путалась лохматая собачонка. Кто-то из гостей ее погладил по жесткой кудрявой шерстке, хозяин тут же прокомментировал ее происхождение:

— Джемку нам Паустовский подарил, у него тогда его Джуля ощенилась, штук пять щенков принесла, вот он одного мне и выделил.

Гости заахали, заохали: надо же — сам Паустовский подарил! Обычная болонка в глазах гостей сразу приобрела особую ценность. Аня тем временем с благоговением держала в руках сборник корейской поэзии, силясь почувствовать некий священный трепет. Шутка ли — сама Анна Ахматова надписала Борису Федоровичу эту книгу! Впечатлений о посещении такого интересного общества хватило потом на несколько месяцев. Их почему-то туда больше не приглашали. Наверное, потому, что знакомых великих поэтов и писателей у них не было, творческих успехов тоже. И теперь Аня задумала устроить литературный салон у себя дома. Ничего, что среди ее знакомых нет пишущих людей. Можно разговаривать о прочитанных книгах, о музыке, о кино, театре. Расставить свечи по всей гостиной, будет очень красиво и романтично. Пить будут только легкое вино, а не коньяк или водку. А то гости быстро опьянеют и тогда не смогут связать и двух слов. В ее мечтах приглашенные мужчины и женщины должны были говорить красиво, много и интересно. Этого требовала ее душа, отягощенная ежедневными расчетами прибыли в банке.

Она приложила немало усилий и организационных способностей и таки устроила у себя подобный вечер. Но с первого же раза гости повели себя не совсем так, как она ожидала. Почему-то в их глазах она уловила нехороший блеск, когда они ходили, как на экскурсии, по ее квартире. На их лицах Анна без труда прочитала плохо скрываемую зависть: и такие хоромы принадлежат ей одной! Осмотрев квартиру, гости с аппетитом ели, потом танцевали… К счастью, один гость пришел с гитарой и стал петь песни из репертуара известных бардов. Немного послушали его, потом запели сами, подключились все, кто-то отчаянно фальшивил, перекрикивая довольно сильный голос певца. И он наконец умолк, хотя продолжал легонько наигрывать мелодию, чтобы не ломать компанию. Когда легкий хмель немного выветрился, Анне удалось направить беседу в общее русло — говорили о книжных новинках, о новых именах, которые не так давно появились на литературном небосклоне, но уже завоевали внимание читателей. Зашел спор о том, кто из нынешних популярных писателей пишет сам, а кто уже в состоянии оплатить «литературных негров». Среди гостей был молодой парень, как раз из таких «негров». За кого он пишет, молодой человек так и не признался. Но сказал, что денег за эту работу, чтобы прокормить жену и маленькую дочку, хватает.

Маша, которая давно уже порывалась вступить в разговор, стала возмущаться:

— Но как же? Ведь это ваши идеи! И вам их не жалко?

— Да ничуть, — бесшабашно ответил подпольный писатель. — Так мои книги хоть читают. Пробиться в большую литературу очень сложно. У меня нет необходимых для этого хватки и энергии. Лучше тратить силы на то, чтобы писать, а не завоевывать литературный Олимп.

— Ничего не вижу в этом плохого, — подхватил Алексей, худощавый, с приятной внешностью бойфренд Аниной подружки Алки. — Я музыкант, пишу партитуры. Пробивать их трудно — жалко времени и сил. Мне все это заказывают известные музыканты. И звучат мои мелодии под их именем. Но я-то знаю, что это мое! Деньги мне платят приличные, так что компенсация, на мой взгляд, вполне адекватная.

— А у моей жены модельер Зайцев купил несколько работ, — похвастался гитарист, отложив свою гитару. — Она создает модели, он покупает их, подправляет и представляет в своем Доме моделей как свои.

— А я Глазунову продала несколько своих картин — отложила вилку и вступила в общий разговор соседка Ани, с которой они познакомились в фитнес-клубе. — Я вообще-то химик, но всегда любила рисовать. Правда, художественную школу не закончила, химией увлеклась. Так вот, три работы у меня купил Глазунов. Что-то дополнил, дописал и поставил свое имя.

— Хоть платит? — спросил музыкант.

— Немножко, — призналась художница-химик. — Но для меня это неважно. Он дает жизнь моим картинам.

«Ну и дела, — думала обескураженная Анна. — Вот, оказывается, откуда берутся у писателей по двадцать книг в год! А я-то думала, что они день и ночь сидят, пишут! Еще удивлялась, когда же они спать-то успевают?..»

Анна устроила еще несколько таких приемов. Было интересно и весело, но всегда находились люди, которые хотели остаться у нее ночевать. То одинокий на данный момент мужчина, то подружка, которая боялась поздно ночью возвращаться домой. От мужчин она отбивалась шутя, хотя иногда ее это несколько напрягало. Подруги вроде были к месту — помогали убрать квартиру, вымыть посуду. Но вскоре она поняла, что это лишние в ее жизни люди. Ни к кому по-настоящему она не привязалась. У нее возникло ощущение, что все они относятся к ней потребительски, пользуются ее гостеприимством, ничего не давая взамен. И она разом прекратила созывать гостей, решив, что и это пройденный этап. Свои мечты надо осуществлять, вот она и осуществила. Получилось неплохо, но надоело.

В итоге Анна полюбила одиночество. Ей нравилось приходить домой и бродить по пустым комнатам, утешая себя надеждой, что скоро у нее все образуется, она встретит именно того принца, с которым будет счастлива. Как раз тогда у них с Максимом возникла необременительная связь, полудружба-полуроман. Но жизнь в одиночестве, хотя и принесла свободу, о которой она мечтала, счастья не доставила. Так прошло три года.

И где же ее счастье?

Последнее время она жила ожиданием. Чего? Чуда? Она была уверена, что вот-вот с ней случится что-то очень хорошее, что все еще впереди. Но это была всего лишь надежда, которая ее обманула. Она чувствовала, что запуталась в своих ощущениях и желаниях, и это угнетало ее. Чего она, собственно, хочет? Свободы и одиночества или семейного счастья и житейских забот? И что ждет ее в будущем? Какое-то внутреннее беспокойство не оставляло ее. А тут еще и организм разладился, навалились бессонница, слабость, апатия… Вот тогда-то она впервые подумала о визите к экстрасенсу. О нем рассказала ей Алка, которую этот, по ее словам — маг и волшебник, наставил на путь истинный, и с тех пор она живет в полной душевной и физической гармонии со всем миром.

Вот она и сходила… И теперь над ее головой сгустились черные тяжелые тучи. Впереди полный мрак. Она почему-то сразу поверила этому доктору Лодкину с его пронизывающим взглядом.

И к кому теперь идти со своей бедой? Она недолго перебирала в голове имена друзей, которые остались в прошлом, подруг, из которых тоже осталась только одна — Маша. Что ж, получалось, что никто ее так не понимал, как бывший муж Сергей. Он единственный на всем свете думал в первую очередь о ней, а потом уже о себе. И только ему она могла довериться. Ведь бродить по огромной квартире одной будет страшно, эти оставшиеся полгода, а она почему-то отвела себе именно такой срок, она должна разделить с близким ей человеком. Оказывается, она была с ним действительно счастлива! И как раз сегодня ее бывший муж Сережка и лучшая подруга Маша пригласили ее на свою свадьбу.

Она отставила чашку и посмотрела на часы. Пора уже бежать, времени почти не оставалось. Анна подозвала официанта и торопливо рассчиталась.

Машина не заводилась. Анна в растерянности стала изучать сигнальные огоньки на панели, все вроде бы в порядке. Вызывать аварийную службу? И ждать часа два? В такой день, когда и так жизнь потеряла всякий смысл? Она в отчаянии топнула ногой. Минуту посидела, собираясь с мыслями. «Выход всегда есть…» — вспомнила она слова Сергея и выбралась из машины. Поставив ее на сигнализацию, Аня подошла к краю тротуара.

На дороге в снежной каше пробирались машины, она подняла руку и кинулась к первой же, которая притормозила у тротуара. Плюхнулась на переднее сиденье и уже только тогда посмотрела на водителя. Только этого недоставало — мужик с кавказской внешностью и черными усами. В другой раз она ни за что бы не села к такому в машину, мало ли что… Но теперь у нее пошел новый отсчет времени, терять ей было нечего.

Водитель попался разговорчивый. Он дружелюбно поглядел на Анну и спросил:

— Куда едэм? — у него был приятный акцент.

— В Черемушки, — ответила Анна, вздохнув.

— Пробки, понимаешь, кругом. Заносы, снега намэло. И откуда столько машин в городе? Куда толко они всэ едут?

Аня не ответила, придвинув ноги к печке. В машине было душновато, накурено, но ей было все равно.

— Что такая нэвэселая? — поинтересовался водитель и, не дождавшись ответа, что-то тихо замурлыкал себе под нос. Потом не выдержал и стал рассказывать о сыне Левоне, который растет такой самостоятельный, такой вежливый, воспитанный. С курящей девушкой ни за что не станет дружить. Но вот обида — среди русских девушек некурящие ему не попадаются. А ведь надо жениться, пора уже корни в Москве пускать, на хорошую работу устраиваться, деньги зарабатывать. Хватит по съемным квартирам мыкаться. Они всей семьей уже четыре года квартиры снимают. Нигде долго не задерживаются, хозяева попадаются недобрые… Последние хозяева деньги за полгода вперед взяли, а выставили их через два месяца. Хорошо хоть вещи отдали. А то прежние новый замок врезали, пришлось круглосуточное дежурство устроить, чтобы застать их и хоть что-то вернуть…

Анна слушала грустный рассказ усатого, и ей было жалко и его, и сына Левона, и этих курящих девушек. Потому что у них может развиться, например, рак легких. А они, дурочки, об этом совсем не думают… А вот когда жареный петух клюнет, всполошатся, спохватятся, начнут вспоминать, от чего же с ними, бедными, такое несчастье приключилось, да поздно будет.

Поздно будет.

Глава 10

Лучшая подруга

Маша всячески старалась развлекать подругу. Ей казалось, что, расставшись с мужем, Аня хоть и бодрится, старается показать, что наконец-то достигла желанной свободы, а на самом деле ее мучает одиночество. Нет, Аньке надо помочь, как-то отвлечь ее, поддержать, быть рядом…

Но в последнее время ее мысли все чаще занимал Сергей.

Сергей как раз принадлежал к такому типу мужчин, которые нравились Маше, — и внешне хорош собой: симпатичный, высокий, обаятельный, с хорошим чувством юмора. А его личные качества вообще казались ей верхом совершенства — надежность, умение сострадать, желание опекать любимую женщину, щедрость. Это ж надо — такую квартиру вдвоем с Анькой отгрохали, а он ушел с парой чемоданов! Другой бы кинулся разменивать жилье, делить нажитое добро, а этот какой-то не от мира сего.

В глубине души Маша считала, что Аня совершила большую глупость, бросив мужика с целым ворохом позитивных качеств. Разве можно такими мужчинами разбрасываться? Да его нужно в Книгу рекордов Гиннесса занести! Другого такого Маша не встречала. Ей все попадались мужики хоть и неплохие, но обязательно с каким-нибудь изъяном. Если он симпатичный и обладает улыбкой, как у звезды Голливуда, то умом, как правило, не блещет. То есть конкретно у мужика полторы извилины. А к глупому мужику она мгновенно теряла всякий интерес. Ей хотелось поговорить с понравившимся мужчиной об умных вещах. А если он несет несусветную чушь или, того хуже, — незаметно подталкивает ее к дивану, не спрашивая, хочется ли ей, фигу ему! Не обломится! На такой случай у нее были заготовлены слова Омара Хайяма: «Уж лучше быть с самой собой, чем вместе с кем попало…» На мужчин эти дивные речи действовали, как смертельный яд на цветущее растение, — они мгновенно увядали.

Если же ей встречался умница, то, как правило, на лбу у него созревал здоровый фурункул или не хватало передних зубов. Конечно, о какой улыбке тут могла идти речь? Ему и так приходилось прикрывать ладонью рот, когда он говорил свои умные речи. И тогда уже она не могла поддержать никакой разговор, смущенно отводя взгляд от такого вопиющего недостатка, чтоб ненароком не обидеть мужчину — вдруг он серьезно комплексует? А тут она со своими широко распахнутыми глазами! Аня ей однажды сказала: «Ты на мужиков такими глазами не смотри, многие смущаются!» Маша тогда очень удивилась: «Но я же не слепая, куда мне глаза девать? У них назначение такое — смотреть и изучать…» — «Вот-вот: изучать. Ты их изучаешь, а мужики таких взглядов боятся. Вдруг ты что-то углядишь, что он всю свою жизнь скрывает?..»

Но однажды она нашла почти свой идеал. Заказывая в багетной мастерской рамку для картины, которую ей подарили сотрудники на день рождения, она познакомилась с импозантным, хотя и несколько пожилым, мужчиной. Лицо у него было умное, что уже радовало. К тому же он обладал приятной улыбкой и внимательным взглядом. Они ждали под дверью продавщицу, которая куда-то отлучилась «на пять минут». Так гласила пришпиленная к косяку записка. За пятнадцать минут ожидания они успели разговориться, понравиться друг другу и познакомиться. Пока Маша оформляла заказ, он вытащил свою визитную карточку и попросил ее телефон. Оказалось, что он художник, к тому же заслуженный. Но возраст Машу не пугал. Лишь бы человек был хороший. И фамилия у него была замечательная — Копейко, что вызвало у нее ассоциации с другой знаменитой фамилией — Рублевым. Через день «почти Рублев» пригласил ее в гости, в свою мастерскую. Маша на всякий случай дала его телефон Ане, чтобы та знала, где ее искать. В случае, если у художника Копейко злые намерения. Но он оказался добрым человеком. За тот день, пока они не виделись, Маша умудрилась сломать руку и притащилась к нему с загипсованной рукой. Художник слегка удивился, но ничего не спросил и помог ей снять пальто. Когда нужно было стягивать рукав со сломанной руки, они сообща сначала сняли перевязь, затем он бережно держал на весу ее несчастную руку, освобождая ее от узкого рукава. У него это получилось довольно ловко. Как будто ему было не привыкать раздевать гостей с переломанными конечностями.

Потом он повел ее по мастерской, показывая свои картины. Завязался непринужденный разговор. Он угощал ее сухариками и довольно мерзким приторным кагором. Его картины ей нравились, сухарики тоже, а вот густое вино не понравилось совсем. Затем художник вздохнул и стал потихоньку оттеснять ее к дивану. Маша деликатно упиралась, «почти Рублев» ее не понял.

— Я вам сейчас романсы буду петь, — снова вздохнул он. — А их слушать лучше все-таки сидя. Это создает камерную обстановку. Тем более что играть на гитаре я тоже буду сидя. Как будто мы у костра, как в старые туристические времена.

Он действительно взял гитару и немного попел романсы, Маша терпеливо послушала и вежливо похвалила. Дальше события развивались по многажды отрепетированному художником сценарию. Она это поняла очень скоро. После романсов последовали дифирамбы в адрес его жены — была показана фотография очень достойной дамы весьма преклонного возраста в окружении бородатых мужчин. Среди них был и понравившийся Маше хозяин мастерской.

— Это мы на моей персональной выставке, — похвастался художник. — Действительно, живописная группа снялась на фоне картин.

Маша поняла: воспевание необыкновенной жены было проведено с дальним прицелом — вдруг новая гостья влюбится в художника и захочет за него замуж? А он ее честно предупредил — место занято, нечего зариться на чужое добро. И только после такой продолжительной прелюдии — угощение, знакомство с произведениями искусства, развлечение в виде романсов и мимолетного предупреждения, что он человек несвободный, художник предпринял новые попытки увлечь ее на несвежее покрывало, которым был застелен продавленный диван. Маша вежливо отказалась от предложенной чести, чем несказанно удивила художника. Видимо, его сценарий обычно срабатывал. А тут такая неожиданная осечка. Он уговаривал ее минут десять, обещал райское блаженство, говорил, что влюбился в нее с первого взгляда, но Маша была тверда и непреклонна. Все как-то обошлось… Все-таки поклонник ей попался очень приличный. Руки ей не заламывал, поцелуями не допекал, в припадке ярости за дверь не вытолкал. Полюбовался на выпирающую из-под скромного свитерка грудь и с сожалением снова вздохнул.

Но тут же утешился:

— Хорошо хоть живешь ты рядом, провожать недалеко. А то некоторые живут где-то у черта на куличках.

Они попрощались. Художник осторожно помог надеть ей пальто и даже застегнул все восемь пуговиц. Вышли на улицу, и он на своем серебристом «Вольво» довез ее до дома за три минуты. Еще раз с сожалением вздохнул. («Прямо мастер многозначительных вздохов», — подумала Маша), и поцеловал ей на прощание здоровую руку.

— А то может, передумаешь? Ты мне понравилась — и фигуристая, и живешь близко…

Маша не умела сразу отказывать добрым людям, и поэтому ей было гораздо легче соврать.

— А вы мне позвоните. Дня через четыре. Я тугодумка…

Ее душил смех, и дома она первым делом бросилась к телефону. За то, что Машка провела в гостях у незнакомого человека целых полтора часа, Аня ее очень ругала. Она ей все провода оборвала, дозваниваясь. Уже хотела в милицию сообщить. Потом удивилась, сколько всего они успели за это время. А в конце порадовалась, что Марии удалось отстоять свою честь.

«Почти Рублев» позвонил ровно через четыре дня, и когда Маша промямлила, что, кажется, сломала ногу, сурово перебил ее:

— Ты уж лучше честно скажи, что я тебе не понравился.

Мария пыхтела, краснела, обливалась потом: правда ей давалась в таких случаях с огромным трудом. Больше всего на свете она боялась обидеть неплохого, в сущности, человека. Потом преодолела себя и брякнула:

— Не то чтобы вы мне не понравились. У меня уже есть один мужчина… — все-таки соврала она.

— Да хоть десять. Мне они не конкуренты! — Он уже не в первый раз пытался заинтриговать Машу своими мужскими возможностями. Но Маша была непреклонна. И ей почему-то совсем не хотелось проверять, так ли могуч в постели заслуженный художник, как он себя рекламирует. Ей казалось, что семьдесят два года — не тот возраст, чтобы ставить сексуальные рекорды. Но если он так в себе уверен, то пускай ставит. Только не с ней. Есть много девиц, которые обрадовались бы, обрати он на них свое внимание. Правда, как он объяснил, живут они далеко…

— Лучше я вам когда-нибудь сама перезвоню, — на прощание сказала Маша и положила трубку. На этом все и кончилось — гордый художник ей больше не звонил, и вскоре она его забыла.

В жизни Марии было много подобных интересных случаев, которые зануда Анька называла дурацкими или нелепыми. Маша знала себе цену — она была симпатичная и яркая, смешливая и озорная. Мужчины за ней бегали толпами. Иногда она боялась лишний раз поднять взгляд на проходящего мимо мужчину. Он запросто мог забыть свой прежний маршрут и развернуться на сто восемьдесят градусов. Только бы плестись за ней и ждать — вдруг она обратит на него свое высочайшее внимание. Один поддатый дядька с внешностью спившегося художника или актера терпеливо тащился за ней полтора часа от метро до ее дома, поджидая у каждого магазина, куда ее заносило по пути. За время этого длинного пути он ей наговорил много приятных слов, осыпал комплиментами, как никто до этого. И уже у подъезда сделал предложение, церемонно преклонив колено и поцеловав подол ее платья. Консьержка от изумления чуть не выпала из будки, прохожие оглядывались и смотрели на происходящее дикими глазами, но Маше почему-то все это было очень приятно, хотя она и испытывала некоторую неловкость. Лучше бы такая церемония происходила за углом, возле контейнеров с мусором. Там хоть не бродят праздные люди.

Аня ее осудила и в этот раз:

— Почему ты его не прогнала? Сама же говорила — по виду полный алкаш.

— Аня, ты даже не представляешь, какие красивые слова он говорил! — прижала руки к груди Маша, сияя, как будто ей уже сшили подвенечное платье. — Если бы у него еще вид был поприличнее…

Однажды она возвращалась с дачи в старой джинсовой рубахе своего отца пятьдесят четвертого размера, которая свободно болталась на ее не столь обширных плечах и до колен закрывала потертые старые джинсы. За спиной, на плечах, резво подпрыгивал полупустой рюкзачок, похожий на котомку бывалого странника. Маша бодро шагала по своей улице, размахивая руками и приветливо поглядывая на прохожих, и совсем не удивилась, когда рядом остановилась сверкающая иномарка, и очень приличного вида джентльмен предложил подвезти ее.

— Спасибо, я почти пришла, — вежливо поблагодарила Маша, прикидывая, может, все-таки сесть к незнакомцу в его джип. Уж больно хороша была машина.

Ей осталось идти еще минуты три, и она решила, что все-таки неудобно обнадеживать человека. Ведь через три минуты придется просить остановиться и выходить, доставляя такому милому человеку лишние хлопоты.

А он так и катил потихоньку рядом с ней, уговаривая сесть и прокатиться с ветерком, пока она не повернула во двор, помахав ему рукой на прощание. Несмотря на свое кажущееся легкомыслие, Мария соблюдала осторожность и к незнакомым мужчинам в машины все-таки не садилась.

Из всех таких случаев, которые и упомнить было невозможно ввиду их множества и постоянства, Маша сделала вывод, что мужчинам она нравится. Только попадаются ей какие-то не те претенденты на ее сердце. Все у них получается как-то по-дурацки. Даже вполне приличный зубной врач Дмитрий Иванович, сделав ей анестезию, не удержался и припал к ее онемевшим от укола губам пылким поцелуем. Маша даже отбиваться не стала. Побоялась, что он тогда нарочно плохо вырвет ее зуб и оставит калекой на всю жизнь с вывороченной челюстью.

Анна и на этот раз пришла в негодование от крайнего легкомыслия подруги.

— Да я бы ему сразу по роже дала! Это что же такое? Воспользоваться беспомощностью пациентки и лезть к ней с поцелуями! Да на него в суд нужно подать за нарушение врачебной этики!

— Анька, ну что ты так горячишься? Он уже давно за мной бегает. Я его всегда вежливо отшивала. А тут подумала: все равно ничего не чувствую, фиг с ним, пусть порадуется. Знаешь, какой он счастливый был? Заодно вырвал еще один зуб, совсем не больно! Потому что анестезию вкатил, будь здоров — долгоиграющую. Это я его попросила! — простодушно похвасталась Маша.

— А что, второй зуб тоже нужно было вырвать?

— Да не то чтобы очень. Он его в прошлый раз лечил. А в этот раз посмотрел и говорит: «Что-то он мне не нравится. Давай его вырвем. Так красивее будет. А то один зуб есть, второго нет, третий опять есть… Как-то нет в этом порядка. А если третий вырвать, тебе это пространство пригодится, когда надумаешь мост ставить…» Я и согласилась. В его словах есть резон.

— Какой резон, балда? У тебя что, много лишних зубов? — Аня была вне себя от легкомыслия подруги.

— Ну, видишь — этот оказался лишним, — смущенно улыбнулась Маша. Она давно поняла, что совершила ошибку, но признаваться в этом не хотела. Кому охота выглядеть в глазах других людей, даже лучшей подруги, недалекой дурой?

Анна была девушкой серьезной, основательной, и легкомыслие подруги приводило ее в недоумение, а иногда очень огорчало.

— Замуж ей пора, — говорила она не раз Сергею, услышав от Марии очередную несусветную историю.

А Мария все ждала своего принца. Но чтобы случайно не пропустить этого желанного человека — вдруг она его не узнает? — не отвергала ухаживаний своих многочисленных поклонников.

В прошлом году у Маши появился настоящий жених. Он приходил к ней раз в неделю с портфелем, где всегда лежала тоненькая коробка с вафельным тортом. Маша терпеть не могла вафельные торты. Но когда он пришел к ней впервые и с многообещающим видом выложил подношение на стол, вежливо поблагодарила, чтобы поддержать оробевшего кавалера. И даже съела кусок хрустящего торта. Она поняла, что этого «вафельного» кавалера смущает ее красота. Поскольку, встречаясь с ней взглядом, он сразу отводил глаза. Жених был вполне себе завидный — симпатичный, доктор химических наук, работал в солидном академическом институте. Был и у него, правда, небольшой изъянчик — жена, которая работала вместе с ним в его лаборатории. Но о ней он вспоминал как о досадном препятствии, которое можно в любой момент устранить. Если Маша этого захочет.

Маша этого не хотела. Она, по правде говоря, не хотела и доктора наук. Но он говорил такие красивые слова! Так нежно целовал ее тонкие пальчики! Так трогательно ухаживал! И она решила: так и быть. Раз в неделю его выдержать еще можно. С трех до четырех дня. И пусть возвращается опять на свою работу к своей законной супруге, старшему лаборанту по должности.

Аня традиционно сердилась и горячо отчитывала подругу:

— Зачем он тебе сдался? Ты же его не любишь! Говоришь, что от его вафельных тортов у тебя уже аллергия. Пускай приносит что-нибудь другое. А то никакой фантазии! Например, рыбу и пиво.

Маша на очередном свидании ненавязчиво вспомнила, что давненько ей не попадалась красная рыба и пиво «Клинское».

Доктор наук соображал не только в химии, намек понял и в следующий раз с загадочным видом извлек из своего тощего портфеля рыбу и бутылку пива. Выпили, закусили рыбкой. Отведенный для свидания час закончился, и химик умотал к своим пробиркам. А Маша загремела в больницу с острым пищевым отравлением.

— Что-то мне не везет! — пожаловалась она Анне, когда та пришла ее навестить в больницу. — И главное, врач меня обидел, говорит: такая приличная девушка, а пиво глушит до посинения. Он решил, что я пивная алкоголичка! Слушай, Анька, мне так стыдно, меня еще никогда за алкоголичку не принимали.

— Немудрено… От тебя же, наверное, алкоголем разило, когда «Скорая» привезла. Кстати, а твой химик тебя навещал? — осведомилась подруга.

— Да навещал… Принес вчера букетик ландышей. Только велел их помыть. Говорит, купил у какой-то тетки на улице, а у нее руки в коросте.

— Надеюсь, ты их выбросила? — грозно спросила Анна.

— Нет, зачем? Они красивые. Я нянечку попросила на окно поставить, чтоб коростой не заразиться, у меня сейчас иммунитет понижен, — слабым голосом ответила Маша. После интенсивного промывания желудка она себя чувствовала еще неважно.

— Все, чтобы этот химик к тебе больше ни ногой! — твердо заявила Анна. — А то сама буду тут сиднем сидеть и отгонять его, если заявится.

— Анечка, не надо, он так жалеет меня! Развлекал вчера. Принес кусок трубы, показывал, как ржавчину растворять. Он сам растворяющий состав придумал. Представляешь, какой умный? Но такой занудный… Мне, когда я на эту трубу смотрела, прямо умереть хотелось. Меня почему-то такая тоска разобрала, как будто эту трубу мне поставят на могилку вместо памятника.

— Машка, я тебя сейчас сама задушу. Чтобы ты больше не мучилась, — разозлилась Анна. — Все, хватит жалеть этого отравителя! Хочешь, я ему сама все скажу? Как-нибудь припугну.

— Да ты что? — искренне испугалась Маша. — Ни в коем случае! Разве можно так обижать человека? Я все же соберусь с духом и сама ему скажу. Когда-нибудь. Вот только поправлюсь.

Но Анна поняла, что эта канитель с химиком может тянуться годы и годы. Нужно брать инициативу в свои руки. Когда Марию выписали домой, Аня хитростью выпытала у нее телефон доктора наук и позвонила ему. К телефону подошла жена химика, но Анну это ничуть не смутило.

— Попрошу к телефону профессора Потапова! — строгим голосом потребовала она.

— А кто его просит? — жена у Потапова была не из пугливых.

— Секретарь президиума Академии наук Остроумова, — тут же нашлась Анна.

Потапов взял трубку. Анна отчеканила:

— Гражданин Потапов, если вы не оставите в покое Марию, я все расскажу вашей жене.

— Я не понял… — растерянно пролепетал Потапов.

— Потом поймете… А пока хорошенько обдумайте мое предложение. Не хочется повторять его еще раз. А сейчас просто скажите мне «спасибо» и «до свидания». Чтоб жена ничего не заподозрила, — благородно подсказала несчастному кавалеру выход из неловкого положения Анна.

Потапов что-то промямлил в ответ и положил трубку.

Маша была спасена. Она потом долго мучилась, что доктор наук обижен и страдает, у него ведь такая тонкая натура, а вдруг он еще и склонен к суициду? И все порывалась позвонить ему и узнать, жив ли он. Но Анна жестко контролировала ситуацию и запретила подруге даже вспоминать его телефон.

Прошел и этот этап в жизни Маши. А тут подоспели новые хлопоты: нужно было вытаскивать на всяческие культурные мероприятия Аню, чтобы та легче пережила разрыв с Сергеем.

Но жизнь не скупилась на новые неожиданные повороты.

Однажды Маша позвонила Ане по телефону и серьезным голосом попросила приехать для важного разговора.

Аня уже догадывалась, о чем пойдет речь. Слухами, как говорится, земля полнится. До нее дошла молва, что Маша оказывает Сергею особые знаки внимания, так сказать — окучивает его. Но она относилась к этим сплетням спокойно. Сергей теперь свободный человек, и если у них что-то получится с Машей, она будет только рада. Передать в руки любимой подруги своего бывшего мужа — не самый худший вариант. Сергей будет о ней заботиться, Машка наконец выбросит дурь из своей головы, станет женой и хозяйкой. Они с Сергеем настолько разные, что, может, этот союз им обоим пойдет на пользу.

На том она и успокоилась.

Она поехала к подруге, поднялась на площадку, позвонила — и дверь ей открыла совершенно другая Маша. Эта Маша была удивительно тиха и серьезна. Совершенно не похожа на себя прежнюю — хохотушку и непоседу. Она отвела Анну в свою комнату. Как ни странно — комната тоже преобразилась, просто сияла чистотой и порядком. Обычно в Машкиной комнате царил неописуемый кавардак, и для того чтобы сесть на диван или стул, она смахивала вещи прямо на ковер. Дисциплинирующее влияние Сергея чувствовалось уже с порога.

— Аня, у меня к тебе такой серьезный разговор, ты даже не представляешь, насколько серьезный, — торжественно провозгласила Маша. Как бы она ни пыталась сейчас выглядеть уверенной и спокойной, голос ее выдавал. От волнения он дрожал и казался слегка охрипшим. — Ты моя самая близкая подруга, и я в любой ситуации за тебя. Ты это знаешь. Но вдруг ни с того ни с сего ты вытворяешь совершенно непонятные мне вещи. Ты зачем Сережку выгнала?

— Я его не выгнала, Маруся. Мы с ним разбежались по обоюдному согласию. В разные стороны. По-хорошему договорились и расстались. Теперь каждый из нас будет сам по себе. А что это ты вдруг так засуетилась?

— Наверное, потому, что мне вас жалко. Вы такие счастливые были, жили дружно. Такая пара классная была, все вам завидовали — и на тебе! Придумали — каждый сам по себе! Ты-то — ладно, мне тебя почему-то меньше жалко, — откровенно заявила Маша. — Что-то мне подсказывает, что у тебя от мужиков отбоя не будет. А твой Гаврилычев? Он единственный в своем роде! Его в Красную книгу нужно занести, как вымирающий тип мужчины. Он один прожить не сможет! Анька, что ты сделала, ведь такие мужики на дороге не валяются!

— Маша, мне трудно тебе объяснить, почему так произошло. Действительно, мы с ним жили хорошо. Он, наверное, идеал многих женщин — не курит, не пьет, не изменяет. Но он совершенно не меняется! Каким был восемь лет назад, таким и остался. Мне с ним скучно! Иногда хочется завыть от тоски. Или перебить всю посуду. Чтобы он как-то оживился, встрепенулся… А то не жизнь, а преснятина, от которой я просто скоро зачахну. Была любовь — и пропала. Наш брак себя изжил. Тебе это трудно понять, потому что у тебя не было длительных семейных отношений. С приходящими мужиками все как-то иначе. Острота отношений сохраняется, почти всегда есть какой-то накал чувств. Это, конечно, мои предположения. Хотя всегда есть опасение, что на очередное свидание такой мужик не придет. А про Сергея все известно. Даже то, к какому костюму какие туфли он подберет. Или с какой стороны кровати тапки поставит. Я поняла, что он мне совсем неинтересен. Ни в каком плане.

— Аня, даже не знаю, как тебе сказать… Так все сложно… Ты моя лучшая подруга, и Гаврилычев мне тоже друг. Но я недавно поняла, что он мне очень нравится. Ну, понимаешь, как мужик. Иногда он снится мне в сексуальных снах… Я даже стихи начала писать из-за любви к нему.

— Сексуальные?

— Нет, про то, что он меня бросит. Почему-то пишу драматические стихи, полная безнадега. Как сказали бы на филфаке — декадентские.

— Чего это ты? — удивилась Аня. — Всегда от любви веселилась, дурачилась, глупости всякие делала. А тут на тебе — декадентка несчастная!

— Анечка, скажи мне честно-пречестно, ты его насовсем бросила? Назад не позовешь? А то он прибежит, я точно знаю!

— Я его бросила с большим облегчением, на веки вечные, потому что от него мне хочется выть. Знаешь, как волки на луну? У-у-у! — вдруг тихонько завыла Аня.

— Ой, даже так? — испугалась Маша. — А может, с ним что-то не так? Вдруг вы оба что-то скрываете, и мне от него на самом деле нужно бежать подальше, а не мечтать о нем и не рассматривать в голом виде в сексуальных снах?

— В голом виде он хорош и наяву. Но выть мне все равно хочется. Наверное, я не создана для длительного брака. Может, я от тебя незаметно набралась легкомыслия и мне хочется чего-нибудь легкого, веселого, необременительного — с загорелым торсом и в белых шортах. И чтобы бицепсы играли, а жилы на руках были похожи на толстые канаты. Ну и в башке, само собой, готовая докторская диссертация или, на крайний случай, хороший любовный роман.

— Ну, ты и загнула, таких и не бывает, — недоверчиво протянула Маша. — Белые шорты и диссер! Это взаимоисключено.

— Не знаю… Есть, наверное, такие. Где-нибудь на далеких островах. Они там отдыхают и заодно делают великие открытия.

— Ладно, не отвлекай меня белыми шортами. Короче, — Маша заговорила нарочито грубым голосом, словно бравируя. — Если ты Гаврилычева бортанула всерьез, то я его собираюсь подобрать. Ничего? Ты не обидишься?

— Машенька, бери его, не раздумывая. Он классный мужик. У него масса достоинств. Просто для меня он прочитанная книга. А для тебя — загадка. Это же здорово! Когда познаешь человека, сколько же всего открывается неизведанного! Так что вперед, подруга, пусть тебя ничего не смущает. Мне будет только приятно, что два самых дорогих для меня человека будут счастливы.

— Видишь, какая ты эгоистка? Только о себе и думаешь. Тебе будет приятно! Ладно, для тебя же и стараюсь. Чтобы Сережка не достался каким-нибудь посторонним, а сохранился в нашей компании.

Маша явно нервничала, не могла найти верной интонации, говорила отрывисто и взволнованно. Хотя пыталась казаться остроумной и задорной, как обычно. Но давалось ей это нелегко. Аня поняла, что подруга, наверное, сама еще не разобралась в своих чувствах: посетила ли ее любовь, вернулась ли школьная романтическая привязанность. Во всяком случае, она сделала свой выбор и хотела гарантий, что никто не помешает ей продолжать осаду Сергея.

Анна самоустранилась. Не станет она вмешиваться в жизнь своей подруги ни советами, ни сочувствием, пусть сама разбирается. Гаврилычев был той еще штучкой. Обретя свободу, он не очень спешил с ней расставаться. Маше предстояла кропотливая работа по завоеванию предмета своей страсти.

Как-то на огонек к Ане неожиданно забрел Олег, общий приятель ее и Сережи. Он только что вернулся из Генуи, возил на экскурсию группу студентов МГУ. Делился впечатлениями. Выложил целый ворох фотографий. На них красовались какие-то экзотические рыбы.

— Вы что, на рыбалку там ездили? — удивилась Анна, не представляя, где может водиться такая прорва необыкновенно красивых рыб.

— Нет, что ты, я возил ребят в аквариум. В Генуе самый большой аквариум в Европе. Представляешь, идешь по длинным коридорам, а по обе стороны гигантские аквариумы с толстыми стеклами! А за ними кипит рыбья жизнь. Ты посмотри, какие все красавицы! Всех цветов радуги! Девчонок от них оторвать невозможно было — ахали, восхищались, потом решили всем миром избрать мисс Рыбу. Вот эту шмакодявку избрали, утверждают, что у нее очень изящная окраска, — показал он на маленькую рыбку ультрамаринового цвета.

— Ой, и правда, какая хорошенькая! Она мне тоже нравится. А парни с вами были?

— Они все время торчали у аквариумов с акулами и морскими котиками. Решали, чем их можно подстрелить, если выйти на большую морскую охоту. Потом мы на яхте катались, в ресторанчике сидели под звездами… Отличная поездка была. Светку с Танькой прихватил. Удалось скидку на них получить как на жен.

— Ты же с Таней развелся! Как же она поехала?

— Ну и что? Они со Светкой дружат. Что ж теперь, ругаться, если мужа пришлось делить? С одной пожил два года, с другой уже третий год. Татьяну скоро замуж выдам, будем семьями дружить. На ней Митька женится.

— Подожди, а Света Крылова не его женой была?

— Точно, его. Ну, а теперь она моя жена.

— Ой, Олег, ну вы даете! Меняете жен, как на ярмарке.

— Кто бы говорил! — усмехнулся Олег. — А сама-то… Ты своего тоже ведь подружке уступила.

— Олежка, это совсем другое дело. Сначала я с ним развелась. Потом дала Маше слово, что претендовать на него точно не буду. И только тогда уже она развила свою бешеную активность. А так, ты не думай — мы встретились с ней для дружеских переговоров, все цивильно обсудили. Она бы в жизни не стала посягать на чужого мужа! Мария — девушка благородная.

— А мы как-то не обсуждали, мы люди простые. Каждый влюбился в подругу своей жены, погуливали с ними, а когда дальше скрывать уже не было смысла, просто обменялись женами. А тут как раз подвернулась поездка в Геную. Митька сейчас на соревнованиях, разрешил Татьяне к нам присоединиться. Представляешь, прикол — у обеих девчат моя фамилия! Света сразу ее взяла, как только мы расписались. А Танька еще не успела поменять. Говорит — больно канительно: сначала на свою меняй, потом на Митькину. Как распишутся, тогда сразу его возьмет. Шило на мыло поменяет. — Он весело расхохотался.

Аня на секунду задумалась и тоже рассмеялась. Олег и его новая жена были Коняевыми. Митя носил звучную фамилию — Сивоконь. Так что Татьяна Коняева теперь станет Сивоконь. А Света Крылова, пройдя промежуточный этап жизни под фамилией Сивоконь, благодаря Олегу приобрела фамилию Коняева.

Олег пил чай и заедал его фруктовым тортом, который купил по дороге. Куски нарезал немаленькие.

— Хороший у тебя аппетит, — похвалила Аня.

— Не жалуюсь! — откусил он сразу полкуска. — И главное — не толстею. Все куда-то уходит.

— Еще бы, столько времени метаться между двумя женами… — от души рассмеялась Аня.

— Аня, я тебе сейчас еще один прикол расскажу. Когда мы в этот аквариум притащились, нас там у входа фотографировали какие-то люди в рыбьих масках, служащие, что ли… Или бизнес у фотографов такой. Ну, мы потом бродили там часа четыре, успели забыть про этих рыбьих фотографов. А на выходе смотрим — стенд огромный, и на нем фотографии: на одной — я стою с Танькой и Светкой в обнимку. Девица-итальянка сидит за столиком и говорит: выбирайте свою фотографию и платите восемь евро. А нас жаба стала душить. Думаем — на кой нам эта фотография? Мы и так уже сто раз вместе снимались. Вдруг Света показывает той девице фотографию, где три хачика сфотографированы. А может, они арабы или афганцы — кто их там разберет? Светка и говорит: «Нам вот эта фотка нравится. Мы ее и возьмем…» Ты бы видела лицо той девицы! Чувства юмора — ни грамма. А мы за животы схватились, едва выползли на улицу, так смеялись.

— Нормальные русские хулиганы, — сдержанно улыбнулась в ответ Аня. — Растете и не умнеете.

— Еще успеем. А пока молоды, повеселимся на всю катушку. А то потом дети пойдут, да еще неизвестно, сколько их будет. Если Светка родит человек пять, тогда точно не погуляешь.

— Ну, ты как-то контролируй ситуацию, — посоветовала благоразумная Аня.

— Да у нее в роду и двойни были, и тройни… А, да ладно. Как Бог даст, — бесшабашно махнул он рукой.

На прощание Олег немного смущенно сказал:

— Гаврилычев о тебе вспоминает. Каждый раз, как напьемся, о тебе говорит.

— Он что, пить начал? — забеспокоилась Аня.

— Да нет, мы же иногда собираемся, мальчишники устраиваем. Без жен. А то их что-то столько развелось… Иногда отдохнуть от них хочется. Я однажды спьяну вместо Светки Таньку домой поволок, по старой привычке. И пошла! Вот что значит привязанность к дому. Особенно она наблюдается у женщин.

Аня стояла в коридоре и потихоньку оттесняла Олега к двери. Она знала за ним эту дурацкую привычку — прощаться в коридоре по полчаса, развлекая хозяев всякими прикольными историями.

Уже в открытых дверях Олег собрался с духом и объявил:

— Сережка с Машуней женятся. Говорю тебе первый, чтобы ты была готова. Я к тебе прямо от него приехал. Он тебе завтра позвонит.

Так вот зачем Олег приперся к ней поздно вечером и проторчал почти два часа, забивая голову «рыбьей» темой! Но молодец, подготовительную работу тоже проводил грамотно, рассказывая о дружбе семьями.

Олег ушел. В полдвенадцатого ночи позвонила Маша и пригласила Аню на свадьбу. Сергей позвонил на следующий день, в девять утра. Судя по голосу, он был немного растерян, но на свадьбу приглашал торжественно, будто она должна была состояться в Кремлевском дворце.

Что ж, свадьба есть свадьба.

Глава 11

Испорченная свадьба

Водитель «жигуленка» продолжал рассказывать о сыне Левоне и его спортивных успехах. Оказывается, он уже год занимается боксом. В группе одни кавказцы, тренер — старый приятель водителя. Есть два русских юноши, но они оба брюнеты и вполне могут сойти за своих. Аня слушала его невнимательно, но слово «свои» ее почему-то зацепило. Вдруг этот тренер готовит террористическую группу, а русских мальчиков заманил туда обманом?

— А чем они там все занимаются? — на всякий случай решила она спросить, чтобы разъяснить ситуацию.

— Дорогая, в секции бокса занимаются боксом! — назидательно объяснил усатый водитель и посмотрел на нее с легким пренебрежением. Ох уж эти женщины. Может, она думает, что боксеры играют в теннис?

Успокоенная, Анна опять погрузилась в свои мысли. Скоро они уже приедут к Машиному дому. Давно она ее не видела. В их последние редкие встречи Мария выглядела какой-то взъерошенной, как будто неслась на всех парах к заветной цели, не успевая отдышаться. И особого счастья в ее облике не наблюдалось. Не было в глазах у нее того огонька, который всегда отличал Машку увлеченную от нее же, находившейся в состоянии временного простоя. Наверное, теперь у нее все силы уходили на завоевание Сергея, на другие эмоции уже ничего не оставалось. Теперь они не могли говорить и о главном в своей жизни. Мария не станет делиться с ней, как идет осада Сергея, а она ни за что не расскажет о своем романе с Максимом. Об их совместной поездке в Хорватию тоже не стоит говорить.

И командуя водителем, куда надо поворачивать, Анна окончательно поняла, что самое хорошее, что у нее было в жизни — это ее бывший муж, та самая прочитанная книга, которую она поставила на дальнюю полку. Не выброшенная, нет, а только отложенная. Тогда она ее, его, Сергея, не оценила, и теперь ее счастье достанется подруге.

Что же делать?

На решение у нее оставались минуты. Сегодня ее муж, хоть и бывший, но единственный и настоящий друг, ее возлюбленный, женится на ее подруге. Но это же нонсенс, абсурд, полная фигня! Какое отношение Машка имеет к Сереже?

И решение вдруг созрело. Подъезжая к дому, Анна уже точно знала, что нет и не было в ее жизни другой любви, кроме Сергея Гаврилычева, любви настоящей, которую она не намерена отдавать ни в чьи руки. Даже драгоценной подруге.

Старый «жигуленок» наконец въехал в огромный двор, зажатый со всех сторон высокими стенами совминовских домов. «Царское село», как город в городе, привольно расположилось двумя кварталами по левой стороне столичной улицы. Этот двор всякий раз поражал Анну отдаленностью от московской суеты. Здесь всегда было как-то особенно спокойно и тихо. Шум машин с Профсоюзной не долетал до внутреннего пространства двора. Он отторгался высокими стенами домов, выдержанных в терракотовой гамме, а сегодня еще и утопал в свеженаметенных сугробах.

Возле Машкиного подъезда собралась оживленная толпа. Аня поспешно вышла из машины и стала за спинами людей, чтобы оглядеться. «Жигуленок» фыркнул и укатил. Водитель, заворачивая за угол, окинул беглым взглядом шумную толпу. Раз не плачут, значит, это не похороны. У людей праздник. Столько народу на день рождения не приходит. Значит, свадьба. Он задумался: и где бы найти сыну Левону некурящую русскую невесту? Хорошо бы в этом доме. Сразу видно, здесь живет солидная публика. Ему понравилась и пассажирка, но уж очень она печальная. Да и старовата для Левончика…

Анна с любопытством уставилась на толпу. Теперь-то было понятно, что это свадьба. Но непростая — среди празднично одетых гостей выделялась необычная группа — ряженые.

«Ну, Мария, совсем сдурела. Пригласила ансамбль Надежды Бабкиной, — мелькнула первая мысль. — Хотя нет, это что-то другое. Не артисты. Это же ее сотрудники, фольклорный ансамбль с ее кафедры! Ну, дурища, филологиня романтичная. Опять за свое…», — осудила по привычке экстравагантную выходку подруги Анна. Гости подпрыгивали, притоптывали, хлопали в ладони, пытаясь согреться. По всему было видно, что все давно уже ждали выхода невесты.

У дверей шел торг.

— У нас товар, у вас — купец, — задорно кричали девушки в сарафанах и кокошниках.

— У нас — купец, у вас — товар! Почем отдаете? — отвечали парни в шароварах, с красными опоясками поверх белых полушубков. У всех были румяные щеки и красные носы. Хотелось думать, что это от крепкого морозца.

Прохожие останавливались поглазеть на такое необычное зрелище. Отдельную кучку зрителей составили бабушки с внуками и мамы с детишками. Ребятня все порывалась прорваться в передние ряды гуляющих. Но бдительные «купцы» стояли стеной и не пропускали шумную малышню. Предстоял серьезный торг. К своим обязанностям они относились со всей ответственностью.

Яркие костюмы на чистой белизне пушистого снега показались Анне каким-то миражом, кадром из исторического фильма. Какое-то время она стояла за спинами гостей, высматривая знакомые лица, потом взобралась на утоптанный сугроб, чтобы лучше оглядеть окрестности. К ней подкатился мальчишка с ранцем за спиной и, шмыгнув носом, спросил:

— Кино снимают?

— Нет, мальчик, это не кино, это по правде, — улыбнувшись, ответила ему Анна. Он пристроился рядом и приготовился к длительному представлению.

Народ, подняв головы, напряженно смотрел вверх, там на седьмом этаже в распахнутом окошке торчала Машина голова в развевающейся белой фате. Вот Маша высунулась почти по пояс, вольно махнула ярко-синим платком и совершенно неожиданно над толпой взмыла песня.

Эй, ох, не было… ветру,

Эй, ох, не было ветру — понавеяло,

Эй ох, не было сватов, — понаехало,

Ох, не было сватов, — понаехало,

Полнай дворик,

Эх, полнай дворик вороных коней…

Ой, полнай сарай золотых карет…

Песня лилась широко, ладно, размеренно, как и положено на крестьянском празднике, когда предстоит гулянка как минимум дня на три. Певуньи и не думали торопиться, пели, ничего не пропуская. Эту песню Аня уже слышала. Она узнала и девушек, давно знакомых ей Машиных коллег, таких же фанаток от фольклора, как и ее подруга. Они старательно выводили слова старинной песни, выдерживали мелодию со всей тщательностью, не допуская потери каждого оха и аха, каждого притопа и прихлопа. Так и надо петь обрядовую русскую свадебную песню.

Когда-то Машка после очередной экспедиции заставила подругу слушать магнитофонные записи. Только сегодня голоса были молодые и сильные, а не дребезжащие старушечьи, как на тех записях. И теперь этим сокровищем невеста делилась с гостями. Слушатели, замерев, молчали, завороженные плавностью, древней силой и мощью напева и слов. При других обстоятельствах Анна поняла бы, что Маша только и ждала ее появления, чтобы дать команду своим подругам. Но сегодня, пребывая в состоянии глубокой тоски, она просто констатировала факт — Мария решила устроить свадьбу по своему сценарию. Эту песню поют при сватовстве, значит, до загса время еще есть. По рассказам подруги Анна знала, что торг должен длиться довольно долго. А тут сразу песня. Значит, сценарий свадьбы сочинялся в сокращенном варианте, чтобы особо не утомлять гостей. Эти мысли пронеслись в голове Анны, но думала она совсем о другом. О том, что ей жаль Машку. Все ее приготовления пойдут прахом и до загса у нее дело не дойдет.

Медлить было нельзя.

Сергей стоял впереди, среди группы девушек, за ним теснились его друзья, человек пять-шесть. Анна узнала каждого — вон Митя с Олегом, Сашка, Арсюша… Сергей стоял в светлой дубленке, распахнутые полы трепал ветер. Он был без шарфа, с голой шеей, в парадном костюме с галстуком-бабочкой. А на голове, как дань фольклорной атрибутике, красовался лихо заломленный картуз с красным цветком на околыше. Его высокая фигура даже со спины показалась Анне несколько растерянной. Похоже, он уже давно торговался с девчонками, а те вошли в азарт и в подъезд к невесте его не пропускали.

— Главное, не продешевите! — крикнула сверху подружкам Маша.

— Да, пусть побольше заплатит, а то за нашу Настю ее жених всего двадцать четыре рубля заплатил. Смех, да и только… Она тогда так обиделась на него! — крикнула одна подружка другой.

Перед подъездом стоял маленький столик, друг жениха положил на стол монету в пять рублей. — Ну, довольно с вас? — спросил он у девчат, которые плотной стеной загородили вход в подъезд.

— Да наша невеста даже туфельки свои стаптывать не станет, чтобы к вам выходить за такой ничтожный выкуп! — хохоча, прокричала невестина подружка.

— А-а, вам нужна валюта! — наконец «догадался» друг жениха и положил металлический евро. — Кто скажет, что это не валюта?

— Мало! — дружно закричали девчонки. — Какой у нас, однако, скупой купец! Может, он последнее отдает? Тогда он ошибся адресом. У нас товар не про него. Хоть бы на бумажку с нулями расщедрился!

Друг жениха тут же выложил десять рублей и обвел всех горделивым взглядом:

— Ну, кто скажет, что здесь нет нуля? — парни хохотали, девчонки тоже заливались смехом, Сергей чувствовал себя смущенным.

Интермедия, связанная с выкупом невесты, продолжилась, и Аня поняла, что Сергею сейчас приходится туго. В этих фольклорных делах он разбирался плохо, не знал, как себя вести. Это не с иностранными партнерами на переговорах, где все регламентировано и расписано по минутам.

Девушки опять завели очередную песню, народ слушал, уже вовсю припрыгивая и похлопывая себя от холода руками. Протяжная песня наконец смолкла, и вся толпа, как по команде, устремила глаза наверх, на окно седьмого этажа. В открытом квадрате окна по-прежнему сияла белой фатой Машкина голова. Маша продолжала «рулить» процессом. Она то и дело отдавала распоряжения своим подругам, столпившимся внизу. Машка всегда была горазда командовать. Сергей смущенно топтался среди своих друзей, те искренне веселились.

— Маша, они меня не пускают! Что делать? — голос у Сергея был слегка или нарочито растерянный, Анне некогда было вдаваться в нюансы его настроения.

— Плати, мой друг, плати, — непреклонно ответила Маша и опять сделала знак хору, девушки тут же затянули:

Вот приехал разоритель мой,

Вот приехал погубитель мой,

Ой, ли вай люли-люли,

Вот приехал погубитель мой…

«А Сережка-то — подкаблучник, — вдруг с неожиданной досадой подумала Анна. — Когда я хотела, чтобы у нас была скромная свадьба, он мне ее устроил. Машке захотелось фольклорную, со всякими прибамбасами, он и на это согласен. Надо же, какой поддающийся!..»

Песня смолкла и Анна опять услышала голос Сергея. Он кричал Маше:

— Они меня заставляют прыгать и ползать на четвереньках. Я же костюм испачкаю.

— А что я могу сделать? Я — товар, ты — купец. Товар нынче дорого стоит. — Машка чувствовала себя в роли крестьянской невесты очень комфортно. — Я в такой же ситуации. Давай быстрее, а то мы опоздаем.

— Девчата, — обратился Сергей к ряженым девицам, — ну пустите, сколько же можно!

— Нет, ты должен еще заплатить. А еще нужно выполнить наше задание. Видишь дорожку из ватмана, надо пропрыгать по тем словам, которые, как ты считаешь, относятся к твоей любимой — «хозяйственная», «умная»… Попадешь на слово «дура», начнешь все по новой…

— Ну, девки, погодите! Доиграетесь… Будет у вас свадьба, я ваших женихов еще не такое заставлю делать!

Сережкины друзья перекидывались шуточками с девушками, все хохотали и веселились от души.

Сергей вдруг обернулся, почувствовав, наверное, взгляд Анны. Она так и продолжала стоять на утоптанном сугробе, куда забралась, чтобы лучше видеть.

Он тут же посерьезнел и сказал, поворачиваясь к парням:

— Ребята, вы тут попрыгайте за меня, коли вы настоящие дружки жениха. — И круто разрезав толпу, направился к Анне. Помог ей спуститься с сугроба на тротуар и пристально посмотрел на нее.

— Привет, моя золотая. Почему ты опоздала? Ты что, плачешь? Вот это да! Не ожидал, что будешь оплакивать мою свадьбу!

Он обнял ее за плечи, отвел в сторону от толпы, ласково приподнял ее подбородок и заглянул в глаза. То, что увидел в них Сергей, его насторожило:

— Это из-за моего будущего счастья? Ну-ка, выкладывай, из-за чего глаза на мокром месте?

У Ани перехватило горло, и она не сразу смогла ответить:

— Мне надо с тобой серьезно поговорить.

Сергей почувствовал на своем плече ее легкую руку. Анна молча смотрела на него, как будто от его ответа зависела ее жизнь. Нет, это далеко не свадебная шутка. Тут что-то другое. И действительно серьезное. Таких глаз Сергей никогда прежде у Анны не видел.

— Давай вечером поговорим, когда гости немного успокоятся, все войдет в нормальную колею… Вот тогда мы сядем и поговорим. Что все-таки случилось? — Сергей встревожился не на шутку.

— Случилось… Очень плохое случилось. — Анна глубоко вздохнула и решительно произнесла: — Сережа, я хочу, чтобы ты вернулся.

— Не понял. Как это — вернулся?

— Я хочу, чтобы ты вернулся ко мне, в наш дом. Я поняла, что очень люблю тебя и не могу без тебя жить.

— Приехали! Анька, ты с ума сошла? Ты понимаешь, где сейчас находишься? Ты, дорогая моя, пришла на мероприятие, которое называется «свадьба». — Он ошарашенно смотрел на нее. — Свадьба, понимаешь? У нас с тобой тоже когда-то была свадьба. А наше с Машей бракосочетание должно состояться через час. — Он произносил эти высокопарные слова, как чью-то чужую речь. Анна смотрела на него во все глаза. В голове мелькнула мысль: а вдруг он уже успел влюбиться в Машку? Они поженятся, а что будет с ней? Как ей тогда жить? А как ему? По его глазам она уже знала совершенно точно, что он будет с Машкой несчастен. Ее подруга проявила чудеса настойчивости и сумела убедить Сергея, что им вместе будет хорошо. Но вот он увидел Анну, и уверенность покинула его. Сергей во все глаза глядел на нее. Что-то дрогнуло в его лице. Но он продолжал по инерции развивать свою мысль:

— Я уже прошел столько препятствий, чтобы выкупить невесту, то есть твою подружку Марусю. Столько подвигов совершил, осталось чуть-чуть… — Он говорил с ней, как с больной, чувствуя, что говорит что-то не то. — Слушай, я ничего не понимаю, ты можешь мне объяснить толком, что тебе взбрело в голову? Я же был тебе не нужен! И вот на тебе, в день моей свадьбы изволь бросить невесту и вернуться к бывшей жене, которая меня же и турнула…

— Сережа, я понимаю, что это выглядит странно. Мне некогда объяснять все подробности. А если вкратце — мне плохо. Меня ждут большие неприятности. Мне, может, и жить-то всего ничего осталось. Я только что… от врача. Там столько всего… Такой вот поворот судьбы. И я подумала, что хочу это время прожить с тобой, как с лучшим другом, с лучшим мужчиной в моей жизни. Мне очень нужна твоя помощь. Это то, что я хотела тебе сказать. Так что тебе решать. — Она замолчала и опустила глаза. Ей стало страшно: вдруг в его взгляде она прочтет «нет».

Сергей остолбенел. Он попытался переварить слова Анны, понять, что она сказала, чего она хочет. Он ошарашенно помотал головой и оглянулся на окна Маши, которая, как прекрасная дама из окна рыцарского замка, высматривала своего жениха.

— Сережа, ты думаешь меня забирать или нет? — В ее голосе послышалось явное беспокойство. Затянувшаяся сцена встречи ее жениха с бывшей женой почему-то не понравилась невесте.

— Сиди спокойно, не дергайся, а то вывалишься! — крикнул в ответ Сергей. Но его слова почему-то не успокаивали, а призывали к немедленным действиям.

— Девочки, прекращаем выкуп, я выхожу, а то мы опоздаем. Не хочет прыгать по вашим словам, не надо. Я сейчас! — И невеста скрылась в окне.

На площадке перед ее дверью столпился народ. Это была та самая баррикада, которая не пускала жениха с дружками к невесте. Лифт намертво застрял где-то внизу, и Маша, активно работая локтями, ринулась вниз по лестнице, подхватив тяжелые юбки. Некоторые гости неодобрительно посмотрели ей вслед. По их мнению, такой марафон навстречу жениху выглядел не слишком прилично. Негоже девице демонстрировать желание поскорее выскочить замуж. А Маша, не обращая ни на кого внимания, неслась сломя голову. На поворотах ее заносило на высоких шпильках, к которым она была непривычна, к тому же туфли были не разношены и стягивали ступни железными колодками. Недолго думая, она притормозила, сбросила туфли, взяв в руки по туфельке, побежала босиком, перепрыгивая через ступеньки, как резвая козочка. Перед первым этажом запыхавшаяся невеста остановилась, быстро обулась и степенно вышла из подъезда. Ей хотелось выплыть белой лебедью, как поется в песнях, но ноги сами несли ее вперед. Маша изо всех сил сдерживала свой порыв, надо, чтобы все увидели ее гордую поступь и каждый отметил бы торжественный выход невесты.

Но, выйдя на крыльцо, она обомлела: со двора выезжала машина со свадебными колокольчиками, вся в лентах и цветах. Она ничего не понимала. Ничего не понимали и все присутствующие — просто стояли и с изумлением смотрели вслед свадебному лимузину, увозившему Анну и Сергея.

— Что происходит? — спросили пораженные гости у Марии.

Невеста решительно сдернула фату и бросила ее на снег. Темные волосы рассыпались по плечам. Она глубоко вздохнула, оглядела гостей и сказала громко и отчетливо, как со сцены на фольклорном смотре:

— Свадьбы не будет. Мой несостоявшийся муж, по всей видимости, вернулся к своей бывшей жене. Все ясно? — Она оглядела гостей, ища взглядом родителей или кого-нибудь из близких.

— Вот те на… — тихо проговорила ее мама. Ее растерянный взгляд скользил по лицам присутствующих. Хотелось услышать слова поддержки в адрес экс-невесты и негодования вслед улепетывающему на всех парах жениху.

— Нет, девка, так не годится. А подарки-то куда? — спросил толстый дядька с добрым лицом. Это был двоюродный брат ее матери, приехавший специально на свадьбу откуда-то с Волги. Он не спал в поезде всю ночь, все волновался, как понравится его подарок — огромная коробка с хохломскими деревянными мисками и поварешками. — Мне что, подарок обратно везти? Нет уж, Маняша. Сама кашу заварила, сама и расхлебывай. Я тебя поздравляю, сам не знаю с чем, и желаю счастья. Подарки вперед, жених всегда найдется! — скомандовал он гостям.

Гости неуверенно переглядывались, не зная как поступить. Вроде бы такого они еще не слышали — дарить подарки невесте, когда жених сбегает буквально из-под венца. Но с другой стороны — все уже пришли, подарки приготовлены, не нести же их обратно. Как-то неудобно. Вроде пожалели, пожадничали…

— Ну, племяшка, ты у меня не отвертишься! За нашу Марию! Ура! — закончил приветственную речь дядька и оглянулся, усиленно подмигивая гостям, и те не заставили себя ждать.

— Ура! — разнеслось по двору, и ничего не понимающие гости стали вынимать подарки и передавать их Маше и ее родителям с сестрой, которые уже сплотились вокруг своей незадачливой дочери-невесты.

— Дорогие гости! Раз уж так вышло, то прошу нас извинить. Мы сами ничего не поняли, что тут молодые накуролесили, — подключился Машин отец. — Торжественный банкет заказан в ресторане рядом с нашим домом. Все мы можем дружной демонстрацией дойти до него пешком. Машины оставляйте здесь, я заранее договорился с охраной. Свадьбы… Что ж, свадьбы пока не будет, но прошу считать это другим праздником, сейчас придумаем, каким. Гостей со стороны жениха также убедительно прошу не отказать нам. Потом разберемся.

— Я придумала, что за праздник, — вмешалась бойкая девчушка, сестра Марии. — Пусть это будет репетиция будущей свадьбы. За границей так делают, я вчера в кино видела. А жениха мы Марусе всегда найдем, она у нас красивая!

— Правильно, Иришка, — ухватился за спасительное решение младшей дочери уже немного успокоившийся папа. Хотя лицо у него все еще было красное — то ли от гнева, то ли от стыда, а может, просто замерзло на морозе. Во всяком случае, Машке хотелось думать именно так. Она боялась, что дома папа ей всыплет по полной программе за эти минуты позора перед гостями.

Машин отец — Леонид Григорьевич — и правда был очень расстроен, но сумел взять себя в руки. Долгие годы работы в аппарате правительства научили его оперативно находить выход из любой ситуации.

Конечно, Леонид Григорьевич был раздосадован, глядя на свою дочь в свадебном наряде, ставшем вдруг таким нелепым и смешным. Вот тебе и невеста, от которой так неожиданно и поспешно, ничего не объяснив, сбежал жених, да еще с ее лучшей подругой. Но в глубине души он испытывал некоторое облегчение. Не нравился ему выбор дочери, не желал он ей этого брака, поскольку со слов жены знал, каких усилий стоило Марии завлечь Сергея в свои сети. Отец подозревал, что жених, который достался его дочери, непременно с каким-то изъяном. Как, впрочем, и все прежние ее поклонники. Теперь он понял, с каким-таким изъяном, — оказывается, тот по-прежнему любил Анну, свою бывшую жену. У Машки вообще было удивительное свойство — притягивать к себе каких-то странных мужчин… И где она их только находила? Иногда он думал, что в основе всех ее привязанностей скорее всего лежит не чувство влюбленной женщины, а материнское чувство — каждого «бедненького» пожалеть и обогреть. В этой ситуации он видел только один выход — выдать поскорее Марию замуж за нормального человека и чтобы она побыстрее нарожала кучу детишек. Вот уж тогда ей будет где разгуляться со своей жалостью и стремлением утешить человеческое существо.

Ну что ж, пусть жених вероломно улизнул от Машки, но ведь ресторан заказан, все уже оплачено, приглашенный народ проголодался, притомился от фольклорного представления, устроенного неуемной дочерью. Пускай теперь гости отогреются, выпьют, закусят. Будут потом вспоминать, что хоть свадьбы и не было, но угостили их хорошо, не зря же они подарки готовили, с работы отпрашивались, наряжались, в конце концов. Молодежь теперь пошла серьезная, ее уважать надо, не говоря уже о пожилых родственниках. Их сегодня меньшинство, но для них это уж точно большое событие. Потом годами вспоминать будут.

Леонид Григорьевич шепнул жене:

— Позвони Зауровичу в ресторан, скажи, что мы придем через пятнадцать минут, пускай принимают.

— Не беспокойся, предупрежу. Только поднимемся с Машкой домой, чтобы она переоделась. Сегодня старый Новый год, это как-то обыграем. Впрочем, Заурович человек солидный, лишних вопросов задавать не будет.

Жена — просто молодец — не растерялась, уже полностью овладела собой и готова была изо всех сил спасать положение. Вот и Машка пошла в нее, неутомимые массовики-затейники, порода у них такая.

Леонид Григорьевич покрутил головой и оглядел собравшихся гостей.

— Дорогие гости, прошу следовать за мной. Выпьем, закусим, о жизни поговорим, старый Новый год встретим.

Он подхватил под руку пожилую интеллигентную тетушку со стороны жениха и галантно повел по расчищенной дорожке через двор. За ними потянулись молчаливые гости, слегка пришибленные неожиданным поворотом событий. Все промерзли, протоптавшись на морозном воздухе изрядное время, и простая мысль о предстоящем праздничном застолье несколько вытеснила из головы большинства гостей соображения по поводу несостоявшегося бракосочетания.

В толпе среди друзей и родственников затерялся и Семен Лодкин, которого Анна так и не заметила, поглощенная совсем другими мыслями и переживаниями. Семен был счастлив. Такое везение! События развиваются непредсказуемо, и захочешь — так не придумаешь. А типажи! Какие типажи! Да они просто просятся на страницы его книги. А девицы с их фольклорными штучками — настоящий подарок. Такого он никогда не видел. Прямо ансамбль «Березка» и Хор имени Пятницкого в одном замесе. Девушки произвели на него особенно сильное впечатление. Нет, теперь он от них не отстанет, непременно подружится и все про них узнает. Хорошо бы попасть еще и в ресторан, посмотреть, как там будут развиваться события. Только надо придумать, кем представиться. Можно пойти со всеми и попробовать затеряться среди гостей. Наверняка никто не станет допытываться, с чьей он стороны. Но как бы так сделать, чтобы его не запомнила Маша? Надо замаскироваться, решил он. Он слышал из разговора Машиного отца, что всех гостей ждут в ресторане «Восточный караван». Так что надо появиться там немного погодя, когда все уже успеют выпить, расслабиться. Вот тогда под шумок и он пристроится где-нибудь в уголочке.

Семен увидел на другой стороне улицы вывеску — «Салон красоты» и направился туда. В мужском зале уютного салончика было тихо, одинокий клиент сидел в кресле перед большим зеркалом, над ним сосредоточенно трудилась худенькая девушка, угрожающе щелкая ножницами над его ухом. За стойкой у входа в зал ресепшен-герл с деловым видом записывала по телефону в журнал клиента. Она приветливо улыбнулась Семену:

— Вы хотите постричься?

— У меня спецзаказ, — сказал он важно. — Мне нужно на пару часов изменить внешность. Конфиденциальное дело, понимаете… В общем, у вас парики есть? Можно взять у вас напрокат?

— Зоя Марковна, — позвала девушка, — к нам индивидуальный заказчик.

Из служебной комнаты вышла стройная высокая блондинка с чашечкой в руке. До Семена донесся аромат свежесваренного кофе.

— Слушаю вас. — Зоя Марковна выжидательно и с интересом смотрела на Семена.

— Мне нужно изменить внешность, часа на три. Могли бы вы мне помочь?

— Конечно, — с готовностью ответила Зоя Марковна. — И с большим удовольствием. Я бывший театральный парикмахер, имею опыт… Давно ко мне никто не обращался с подобными просьбами.

Она внимательно оглядела его, секунду подумала и предложила:

— Фигуру вашу не спрячешь, а вот паричок подходящий можно будет подобрать. Бороду носить умеете?

— Как это «носить»? Это же не навсегда?..

— С непривычки трудно будет принимать пищу.

— Что же делать, придется потерпеть. Есть я, пожалуй, не буду. — Семен развел руками и с интересом спросил: — А пить-то можно?

— Пейте, только аккуратно… С вашего позволения, я сейчас глотну кофе, а то с самого утра на ногах.

Зоя Марковна вышла, но довольно быстро вернулась. Усадила его в кресло, принесла несколько париков, стала примерять их на Семена. В конце концов они выбрали русый, с рыжеватым оттенком. Немного повозившись, подобрали и бороду. Зоя Марковна закрепила парик на голове, потом приступила к бороде. Работала она уверенно и быстро, чувствовался немалый опыт.

Семен посмотрел на себя в зеркало, когда все уже было готово, и с трудом узнал себя. Его лицо преобразилось. Брови казались теперь рыжими, ресницы бесцветными. Зоя Марковна быстро провела по его бровям кисточкой, чем-то мазнула веки, и на Сергея уже смотрел здоровый дядька с бородой и странной прической «под горшок». Как будто какой-то мужик приехал из глубокой провинции, где о парикмахерских отроду и не слыхивали, и жены сами стригут мужей как умеют. Он понравился себе, а самое главное — его теперь никто не узнает.

Семен оставил в залог деньги и водительские права, пообещав, что вернется через два-три часа. Зоя Марковна и худенькая девчушка с любопытством смотрели ему вслед, когда он быстрым шагом переходил улицу. Обе умирали от любопытства, но никаких вопросов ему не задали.

Клиенты не любят любопытных мастеров.

У метро Семен купил роскошный букет белых роз и по дороге к ресторану стал обдумывать легенду. Лучше всего сказать, что он из семьи жениха Гаврилычева. Фамилию Семен успел запомнить за время веселого торга под окнами невесты. Но если там будут родственники жениха, его тут же с позором разоблачат. Сказать, что он с работы жениха — тоже рискованно. На свадьбу наверняка приглашены и сотрудники Сергея. Можно сказать, что с Гаврилычевым они знакомы недавно, Семен — клиент из другого города, приехал в Москву в командировку, и жених неожиданно пригласил его на свадьбу. Если спросят, каким он занимается бизнесом, можно сказать, что это, мол, коммерческая тайна. Ничего умнее ему в голову не пришло. Семен обозвал себя авантюристом, но назад дороги не было, ему очень хотелось увидеть Марию. Она неожиданно запала ему в душу. Такая энергичная, умная, хорошенькая. И держится замечательно несмотря на конфуз. Давно он не встречал девушки, которая бы ему так понравилась, да еще с первого взгляда.

Но самое главное — на все эти ухищрения он идет, чтобы добыть материал для книги. Не забывать о книге! — приказал он себе и без колебаний вошел в уютное помещение. Почтительный гардеробщик принял его пальто, юный официант провел в зал, где уже гудел «свадебный» банкет. Гости к этому времени успели произнести первые тосты. Застолье объединило продрогший народ, в зале человек на пятьдесят почти все места были заняты. Семена усадили в уголок, в дальнем от хозяев конце стола, и он был этому только рад. Казалось, так он меньше будет бросаться в глаза. Он прислушался, тосты произносились самые разные. Отец и мать Маши руководили банкетом, вокруг них собрались их родственники. Бабушка сидела с поджатыми губами. До сих пор не могла прийти в себя от семейного позора. Все как сговорились, о свадьбе никто не напоминал, было объявлено, что нынче такой дружной большой компанией отмечается старый Новый год.

Маша уже переоделась в миленький костюмчик, который ей очень шел, подружки тоже сменили сарафаны на нарядную одежду. Но без кокошников и прочих деталей народных костюмов они выглядели как-то простовато. Во всяком случае, Маша блистала среди них красотой. Семен не хотел выступать перед публикой и еще у входа в зал передал официанту букет, вложив в цветы записку: «Мария, вы великолепны. Ваша настоящая любовь уже близко».

— Скажите, что не велено говорить, от кого цветы. Хорошо? И отдайте букет минут через пятнадцать.

— Будет сделано, — с готовностью ответил юноша и скрылся за портьерой. Он в точности выполнил поручение Семена: через пятнадцать минут появился в зале с другой стороны и вручил букет Маше. Она заглянула в цветы, увидела конверт с запиской, нетерпеливо развернула ее и прочитала. Ее лицо осветила улыбка. Текст ей явно понравился. Семен возликовал. Хорошая примета.

Рядом с ним сидели два пожилых мужика, которые уже успели и выпить, и закусить, а теперь неспешно осматривали интерьер ресторана.

— Слушай, Василий, ресторан бедноватый какой-то. В подвале… Я-то думал, в Москве рестораны побогаче. А тут стены каменные, да еще камень дикий, необработанный. Всякое домашнее добро на стенах висит. Небось хозяин ресторана из своего аула все это привез. Бедный, наверное. Вон бурка старая, шкура овечья, колесо какое-то неказистое, светильники — и те старые, деревянные. Такие уже сто лет не делают. Смотри, еще и телегу сюда приволок на трех колесах, лоскутной тряпкой накрыл, даже на ковер не раскошелился…

— Ну, Михалыч, темный ты человек. Это же специально сделано. Понимаешь, так создается колорит грузинской деревни. И никакой это не подвал. Мы разве спускались по ступенькам? Как зашли в ресторан, нас сразу в зал и пригласили. Сейчас так модно. То ресторан в избе, то в сакле. То в аквариуме.

— Да хватит врать-то! — Недоверчиво махнул рукой Михалыч, — В каком таком аквариуме? А дышать-то как? Или там водолазные костюмы выдают? А жрать тогда как? Пить-то ладно, через трубочку можно…

— Не в самом аквариуме, а по всем стенам аквариумы подвешены. И посередине большой стол, в нем тоже стенки из стекла, а там рыб уйма, водорослей, все подсвечено, все переливается — красиво!

— И где ты такое видел? — недоверчиво переспросил его Михалыч.

— Вчера, на Тверской, через витрину видел. Ресторан называется «С уши».

— Что суш и? Весла, что ли?

— Мрак… Деревня ты темная… С уши — это такая японская еда. На маленьких тарелочках подают крохотные рулетики из риса и рыбы.

— Хорошо, что нас туда не пригласили. А то я себя утопленником бы чувствовал среди этих аквариумов и морской живности. И такой еды мне было бы маловато. Сам говоришь — рулетики-то крохотные. Я люблю поесть по-нашему — от пуза. А здесь еда знатная, смотри, какие порции, да всего полно! Что хорошо, то хорошо. Ладно, пускай хозяин своим старым барахлом стены завесил, видать — дорожит им, родной аул напоминает, зато еда вкусная и вино отличное. Я такое никогда не пил. Даже название выговорить не смогу.

— Вина все грузинские, потому и не пил. Ты же у нас спец по самогонке, — загоготал Василий.

Тем временем заиграла музыка, молодежь немедленно пустилась в пляс. На середину зала выскочил какой-то верткий худощавый мужичок с подбитым глазом и стал выделывать такие выкрутасы, что гости обалдели.

— Это еще кто такой? — удивился Михалыч.

— Да это какой-то Игорь из Киева, — объяснил Василий. — Только чей он, я так и не понял. Так, краем уха слышал, мол, Игорь из Киева…

— А где ему фингал-то успели поставить?

— Да вроде с ним уже приехал. Может, в Киеве и подбили или на границе, в Россию не пускали. А он, смотри какой молодец, все преграды преодолел. Украинско-русские связи укрепляет. Да как весело!

Мужик и вправду танцевал очень артистично, и когда первое изумление гостей прошло, ему стали аплодировать. Этот энергичный Игорь потом не раз еще выскакивал на середину зала, как чертик из табакерки, и не было ему удержу. Девиц он крутил вокруг себя с бешеной скоростью, и у Семена каждый раз возникало опасение, как бы какая-нибудь не вылетела из круга да не шмякнулась о грубые каменные стены. Вскоре уже все говорили об Игоре из Киева, но никто не смог вспомнить, чей он гость. А тот самозабвенно гарцевал, как застоявшийся молодой конь, иногда изгибаясь назад так, что почти головой касался пола.

— Чистый цыган! — констатировал Михалыч, но поглядывал на Игоря из Киева с завистью. Девчонки с ним танцевали с удовольствием. Но в лицо старались не смотреть. Уж больно страшный он был со своим синяком.

Когда музыканты вышли покурить, Маша попросила слова. Она встала с бокалом в руке, оглядела гостей. Семен залюбовался ее стройной фигуркой. Волосы она убрала наверх, лицо слегка побледнело. Но девушка уверенно держала себя в руках — никаких следов слез и отчаяния. Ее природная веселость одолела грустное настроение, и она звонким голосом певуньи заговорила:

— Мы с коллегами давно увлекаемся деревенским фольклором, ездим по деревням, записываем, запоминаем. И сегодняшний день был важен для нас и в научном смысле. Очень хотелось показать всем вам настоящий свадебный обряд: каким он был в прежние времена. Подобное сохранилось и поныне в деревенской глубинке. Но не зря говорят, что никогда не надо ставить эксперименты над собой. Оказывается, это плохо кончается не только у химиков и врачей. Вот и мой эксперимент, как это ни грустно, закончился неудачей. Признаюсь, это моя личная ошибка. Но я не хочу больше об этом говорить, слишком все трудно и больно. Почему я решила обратиться к вам, дорогие гости? Да потому, что мы с коллегами давно обсуждаем современные свадьбы и удивляемся их однообразию. Кроме криков «горько» да нескольких традиционных песен, они ничем не отличаются от обычного застолья. В общем, скука какая-то. А ведь прежде свадьба была настоящим веселым спектаклем. И в этом представлении участвовали не только семьи новобрачных, но и вся деревня. Для жителей деревни это был и театр, и шоу, и мюзикл, в котором все принимали участие. Короче, мы хотели продемонстрировать это на моей свадьбе, увлечь всех вас. К сожалению, до конца наш замысел довести не удалось. Но я решила, раз уж мы все здесь собрались, мои подруги выступят перед вами как на концерте. Настя, Вера, давайте!

Из-за стола поднялись две девушки и тут же завели дуэтом присказку:

Наш молодой князь охотился в заповедных лесах,

подстрелил куницу-лисицу,

а след привел к вашим воротам —

верните добычу нашему князю.

Не вернете куницу-лисицу —

давайте красную девицу…

Люди за столом оживились, стали улыбаться. Слова были действительно как будто всем давно знакомые, родные, добрые. От них веяло детством, сказкой и волшебным настроением.

Веселье шло своим чередом. Все с удовольствием слушали импровизированный концерт, и Семен понял, что патриотизм отнюдь не чужд нашему народу.

Он, запоминая еще раз, обвел взглядом застолье. Хорошо, что он это увидел.

Через некоторое время, когда гости занялись едой и друг другом, а в тостах наступил перерыв, Семен незаметно покинул свое место за столом и поспешил в гардероб. Там он торопливо натянул пальто и скорым шагом направился в «Салон красоты». Нужно было срочно снимать парик и отклеивать бороду. Взмокшая под ними кожа нестерпимо чесалась от жары и духоты. Хотелось запустить под бороду пальцы и почесаться, но Семен стоически терпел.

Опять повалил снег, зажглись фонари, редкие прохожие спешили домой, подгоняемые ветром. В «Салоне красоты» его привели в прежний вид и даже предложили сделать легкий массаж лица. Он согласился, поскольку гораздо приятнее чувствовать на своем лице нежные женские пальчики, чем свои нетерпеливые пальцы, готовые разодрать кожу, настолько она зудела. После массажа Зоя Марковна осторожно втерла в его кожу какой-то крем, настоянный, как она сказала, на травах, и он почувствовал себя совсем хорошо.

За машиной пришлось возвращаться в Машин двор. Семен поднял голову, нашел ее темное окно. Интересно, сколько она еще собирается праздновать в ресторане? И все-таки, что именно праздновать? Он улыбнулся, вспомнив ее милое лицо, задорные глаза, еще раз подивился ее самообладанию. Вот это характер!

«Обязательно найду повод встретиться с ней еще…» — подумал он.

За Анну душа его была спокойна. Ее наверняка сейчас утешает прежний муж. А он по виду парень неплохой. Да и в поступках решительный. Вообще сегодняшний день показал, что в мире не так уж мало решительных людей. Во-первых, он сам — Семен Лодкин. Так решительно перевернул жизнь Анны! Хотя, может, и погорячился. Ну, время покажет… Во-вторых, сама Анна. Взяла да и отняла у подруги своего прежнего мужа. А Сергей Гаврилычев каков? Одним махом разорвал отношения с Машей. И чудная девушка Маша — не устроила истерику, не рыдала перед людьми, не убивалась, а решительно отправилась в ресторан с кучей гостей праздновать день освобождения от жениха. Вот именно — порадовался удачно найденным словам Семен: это был день освобождения, он же и день его первого знакомства с Машей. Неважно, что она его еще не знает и даже не представляет, какое сильное впечатление произвела на него.

Всему свое время.

Он ехал по пустынным улицам в новеньком «Ниссане» и предвкушал, как опишет все это в своем романе. И от избытка чувств ему хотелось громко петь. Что он и сделал, радуясь, что никто его не слышит.

У Семена начисто отсутствовал музыкальный слух.

Глава 12

Возвращение

Роскошный свадебный лимузин, над убранством которого так старательно потрудились Машины подружки, остановился у старого московского дома. Водитель вышел, чтобы открыть дверцу. Молодой парень явно недоумевал, но пытался скрыть любопытство. Всякое бывает, но если жених решил срочно поменять невесту, то новая его избранница на эту роль совсем не подходила. С такой скорее на похороны ехать, чем на свадьбу.

— Куда теперь? По какому маршруту? Машина арендована на четыре часа, время еще не вышло. Мне вас подождать?

— Не надо, машина нам больше не понадобится, вы свободны, — сухо ответил Сергей. — Мы в расчете. А загса сегодня не будет. Так что гуляй, парень! — последние его слова прозвучали совсем невесело.

— Тогда спасибо и до свидания! — Шофер довольно ловко развернулся в узком дворе, поддал газу и быстро рванул через арку на улицу. Анна едва успела нырнуть в подъезд, чтобы ее не достали комья грязного снега, веером брызнувшие из-под колес машины.

— Не хватало еще, чтобы меня сегодня свадебный лимузин грязью окатил! — слабо улыбаясь, пробормотала она.

Эта простая фраза была ее первой человеческой реакцией за последние несколько часов, когда она узнала о грядущих неприятностях в своей жизни. У лифта Анна повернулась к Сергею:

— Спасибо, что поехал со мной. Не представляю, как бы я одна вернулась в пустой дом. Я бы, наверное, что-нибудь с собой сделала.

— Да ну тебя, типун тебе на язык! Чьи это слова, помнишь? Твоей мамы. А как она тебя называла, не забыла?

— Торопыгой и поскакушкой. Давно это было. Ты к чему это вспомнил?

— Да к тому, что не надо спешить. Ты заранее, не поняв даже в чем дело, собралась на тот свет. Погоди, еще успеешь. Если подождешь меня, то лет через восемьдесят я согласен к тебе присоединиться. А сейчас ты мне все подробно расскажешь, но только по порядку. И, кстати, я бы не полагался на мнение какого-то там, пусть даже и знаменитого, экстрасенса. Как, например, не стоит полагаться на мнение одного врача. Надо обратиться к нескольким консультантам. Пойти к врачам, сделать анализы. Чего горячку раньше времени пороть? Карма, рок, провидение… Наговорить всякого можно. Но ведь можно и ошибиться! Я тебе таких примеров могу привести целую кучу.

Он смотрел на грустное лицо Анны, видел, что она вся погружена в себя и не очень прислушивается к его словам, и старался говорить убедительно.

— Анечка, молодые так просто не сдаются. Ты совсем не выглядишь человеком, у которого нет будущего, тем более умирающей, как ты заявляешь. Ты даже больной не выглядишь. — Хотя здесь он явно привирал. Ему совсем не нравилось бледное лицо Анны, серые тени под глазами и особенно ее потухший взгляд. Такой Сергей никогда ее не видел. Видно, сегодняшняя новость так ее потрясла, что она на время потеряла самообладание. Очень хотелось надеяться, что на время.

— Я думаю, это вообще ошибка. Могут и ясновидящие, и врачи ошибиться? Могут! Да они почти всегда ошибаются! — уверенно произнес Сергей и подбадривающе улыбнулся. — А вообще тебе надо сходить к другому врачу…

— Давай не будем об этом. — Анна устало отмахнулась от его слов. — Клиника авторитетная, я к ним всегда обращаюсь, знаю, что они не халтурят. И об этом экстрасенсе мне говорили очень авторитетные люди. Правда, по-моему, он сегодня был какой-то… другой. Странный, неуверенный, что ли. А может, просто устал… Нет, все верно, ошибки быть не может.

Они вошли в квартиру, Сергей помог снять Анне шубку, повесил ее на плечики, отыскал знакомые тапочки.

— Прошвырнусь по квартирке, посмотрю, что здесь новенького произошло за последнее время, — бодро оповестил он Аню и пошел по комнатам, как будто примеряясь к новой жизни в старых стенах. На самом деле он был сбит с толку и не знал как себя вести. В гостиной он с интересом изучил картины, полюбовался на пушистый ковер на полу и как бы невзначай поинтересовался:

— А где я буду спать?

— После твоего отъезда я не стала устраивать новую спальню. И если ты не возражаешь, я бы хотела, чтобы мы жили как тогда, до развода. — Анна говорила так длинно и осторожно, потому что немного робела. Неизвестно, какие мысли сейчас бродят в голове ее бывшего мужа. Вдруг он решил просто поддержать ее, как старую подругу, а сам теперь жалеет, что его свадьба сорвалась, и в уме уже ищет слова оправдания перед Машей.

— Ты хочешь, чтобы мы жили как прежде, как муж и жена? — переспросил, не веря своим ушам, Сергей, сжав ее плечи и с удивлением заглядывая в ее глаза. — Что я слышу? Неужели это правда?

В голосе Сергея звучало радостное изумление, и Анна осмелела.

— Да, Сереженька, я тебя люблю. Люблю, как прежде. И осознала это вдруг сегодня. Совершенно не могу понять, почему мы расстались. По-моему, это была самая большая глупость, которую я только совершила в своей жизни. И мне бы хотелось начать все сначала…

— Радость моя, я не возражаю, — тихо ответил Сергей и прижался к ее щеке своей. Потом обнял за плечи и они сели на кожаный диван, прильнув друг к другу Они сидели так, не двигаясь, пока комнату не заполнили ранние сумерки.

Анна достала свечи и зажгла их.

— Давай устроим романтический вечер, ведь сегодня старый Новый год. Отметим, как полагается. Я сейчас принесу вино, а ты доставай бокалы. Все на прежнем месте, Сережа, как и было. Я ничего не меняла.

И они, сидя бок о бок за низеньким столиком, пили ароматное вино и разговаривали так, как не разговаривали уже давным-давно. А может, вообще никогда. Сергей признался, что не надеялся вновь оказаться в их старой квартире, что даже не мечтал о том, что они снова заживут как муж и жена. Он и на Маше собрался жениться, потому что она была самым близким человеком Анны, его первой и, как он понял, единственной любимой женщиной.

— Конечно, это было не совсем честно по отношению к Маше, я ведь ее не люблю. Но надеялся, что со временем смогу полюбить. Не так, как тебя, но, может, как-то по-другому. Она ведь красивая, умная, жизнерадостная, у вас с ней столько общего… Кроме легкомыслия… Я все время искал в ней что-то от тебя, иногда меня даже радовало какое-нибудь ваше общее словечко. Ой, Анюта, какой же я дурак! Разве возможно найти женщину, которая могла бы заменить тебя! Ты — единственная! — Сергей крепко обнял ее, Аня слабо шевельнулась в его объятиях.

— Осторожнее, ты сейчас меня задушишь, людей обреченных надо обнимать нежно, трепетно…

— Спасибо за инструкцию, — рассмеялся Сергей. — Но пока я не вижу никаких признаков того, что ты обречена, так что буду обнимать тебя крепко и пылко. Анечка, я так рад, что мы опять вместе! — Его голос дрогнул, и он зарылся лицом в ее волосы, вдыхая знакомый аромат. — Теперь я правильно тебя обнимаю? Так предписывает врач? — тихо засмеялся он.

— Уж очень чувственно, так обреченных тоже не обнимают. Это их волнует, — ответила, улыбаясь, Анна и вдруг легонько укусила его за ухо.

— Вот какие нынче у нас обреченные! Провоцируют здоровых людей с правильной кармой на безумные поступки! — Сергей решительно подхватил ее на руки и понес в спальню. Аня делала вид, что события развиваются слишком быстро, как-то не по плану, и даже слабо пыталась сопротивляться.

— А поговорить?

— Еще успеем. Вот уж насчет поговорить у нас времени будет предостаточно.

У кровати он поставил ее на ноги и шутливо спросил:

— А со своими пуговичками больная сама справится или ей нужна профессиональная помощь? Я еще не разучился…

— Ах, дорогой, если ты поможешь мне расстегнуть вот эту единственную пуговичку, я буду тебе очень признательна! — кокетливо ответила Аня.

Рядом с Сергеем Анна чувствовала себя абсолютно защищенной, ее страхи куда-то ушли, улетучились, как дым, и она испытывала только одно желание — очутиться в его не только нежных, но и страстных объятиях. А там — будь что будет. Вдруг еще образуется… Ну не может такого быть, чтобы после того, как она опять обрела свое счастье, судьба захотела так жестоко ее наказать.

— Я не хочу тебя потерять. — Анна смотрела в его глаза с такой нежностью, что у Сергея перехватило дыхание. «Бедная девочка, что она сегодня перенесла! Не отдам ее никому! Я обязательно спасу ее, чего бы мне это ни стоило!..»

Уже глубокой ночью они лежали рядом без сна и негромко обсуждали свою дальнейшую жизнь. Сергей понимал, что Ане сейчас очень важно видеть перед собой перспективу, надо вывести ее из этого панического состояния. И что там ей наговорил этот пресловутый экстрасенс?

— Для начала ты уйдешь с работы. Нечего тратить на нее свое драгоценное время. Надо всерьез заняться собой. И все-таки надо обратиться к другим врачам.

— Давай не будем об этом, к врачам я еще успею. А вот другое… Я ведь еще столько не успела, — вспомнила с огорчением Аня.

— Ты у них далеко не одна. Пускай другие поработают. Банк не обанкротится, я тебя уверяю.

— А что я буду делать? Я не хочу быть домохозяйкой.

— Вот еще придумала — домохозяйкой! Путешествовать будем, мир познавать, радоваться жизни. Дурака валять. Ты когда-нибудь валяла дурака?

Аня наморщила лоб, стала вспоминать и виновато призналась:

— Как-то не доводилось.

— Мне тоже все недосуг было дурака валять. Придется научиться. Наверное, это здорово.

— А откуда ты знаешь?

— По телевизору видел. Там всякое такое — кофе в постель, дирижабль к балкону, гондолу к подъезду…

— Неужели мы в Венецию поедем! — ахнула Анна, услышав о гондоле. — А дирижабль-то тут откуда взялся?

— Воздухоплавание — это тоже приятное времяпрепровождение. Узнаем, где можно покататься и закажем. Кутнем в кои-то веки, — размечтался Сергей. — Вспомни, о чем ты еще мечтала и не успела осуществить? Мы все наши упущения наверстаем по полной программе!

— Да я много о чем мечтала… Но сейчас ничего в голову не идет. Ужас, обо всем забыла, стоило только попасть в твои объятия! — пожаловалась Анна Сергею. — Только одно знаю — чего я не хочу: на дирижабле меня сразу же укачает. Ты же помнишь, я даже карусели не выношу.

— Ладно, дирижабль отпадает. А свои мечты пока вспоминай и записывай. Я тебе завтра подарю специальный блокнотик. Мы его назовем «Красивые мечты».

— Да не надо блокнотик, у меня ежедневник есть, — в Анне немедленно заговорила деловая женщина.

— Ты что?! Какой такой ежедневник? Это же для ежедневных дел. А мы про красивые мечты. Улавливаешь разницу?

— Улавливаю, — смутилась Анна. Ей вовсе не хотелось выглядеть в глазах Сергея сухой деловой дамой, которая никак не может переключиться на красивые мечты.

— Сереженька, только наши путешествия будут короткими. Разнообразными, но недолгими. Ты понимаешь меня? — спросила Анна. — Мне ведь нужно будет показываться этому… доктору, наблюдаться… Он сам говорил… — Она сразу погрустнела, но Сергей не дал ей продолжить мысль:

— Это мы устроим. Это нам ничего не стоит. Он обещал навещать тебя раз в неделю? Неужели нам не хватит времени поразвлечься и вовремя вернуться? Ведь путешествовать мы тоже будем с умом. Мы ж не нанялись… Когда захотим, тогда и поедем. А захочется отдохнуть, дома поболтаемся. В цирк сходим, на выставку какую-нибудь, в зоопарк, в музей Калинина…

— Его уже закрыли, — машинально ответила Аня.

— Ну, в другой музей. Их полно. Я в Москве и половины музеев за свою жизнь не посетил. А ты?

— А тебе это надо? — ответила вопросом на вопрос Анна.

— Честно говоря, не очень. Я бы лучше сходил на какую-нибудь необычную выставку. Например, тирольских шляп. Вчера видел рекламу по телеканалу «Культура». Так интересно.

— На шляпы и я хочу посмотреть. Правда, мне больше нравится тирольское горловое пение — йодль.

— Послушаем и этот йодль, — твердо пообещал Сергей. — Жаль, что сейчас ночь и нельзя сбегать в магазин за блокнотиком. Как бы к утру не забыть про Венецию, тирольские шляпы и тирольское пение.

— Можно я в ежедневник запишу? — робко спросила Аня.

— Ладно, так уж и быть, на первый раз можно. Завтра обязательно перепишешь. Ну почему у нас ночью не работают магазины канцтоваров?! — в отчаянии возопил Сергей. — И это тогда, когда он нам крайне необходим! А ведь есть город, где жители испытывают в нем постоянную нужду и его даже на ночь не закрывают.

— Ой, и где это? — живо поинтересовалась Анна.

— Этот славный город — Париж. И мне о нем рассказывал Олежка Коняев. А ему верить можно.

— И что же это его ночью понесло в магазин «Канцтовары»?

— Да он в августе возил туда экскурсию московских старшеклассников из какого-то крутого колледжа. Показывал достопримечательности, рассказывал всякие умные вещи, одним словом — приобщал к французской культуре. Учительница у них была строгая и по вечерам запретила ребятам куда-либо ходить, носилась по номерам и все время их пересчитывала. К ночи ее силы, естественно, иссякали. Она без задних ног валилась спать в полной уверенности, что деток от ярких впечатлений уже тоже сморил сон. Вот они к нему и подкатились: «Олег Николаевич, мы так хотим ночной Париж посмотреть! А завтра уже уезжать… Умоляем, пойдемте с нами!..» Олежка человек сговорчивый, собрал их, выстроил парами, велел никому не отставать, а то бошки поотрывает, и повел по бульвару Капуцинов. Вот они идут, идут, народу довольно много, но все сидят в открытых кафе. А нашим тинейджерам кафе ни к чему, им нужны зрелища. Тем более — двенадцать мест одновременно им ни одно кафе предложить не сможет. Идут они, идут…

— Сережка, ты прямо как былину рассказываешь: «…идут они, идут…», долго им еще идти? — нетерпеливо перебила его Анна.

— Молчи, женщина, когда мужчина говорит! — строго одернул ее Сергей. — Вот они идут и идут, девицы ныть начинают: «Олег Николаевич, а где же здесь открытые магазины? Почему они все на больших замках, в витринах свет не горит, никто нас с распростертыми объятиями не встречает и парижским товаром не заманивает?..» — Он действительно стал имитировать былинный лад. — А Олег, повидавший в жизни многое, отвечает этим жадным до заморского тряпья детишкам: «А потому, дети мои, что ночью все магазины закрываются! Продавцы тоже люди — спать хотят…»

И только сказал он им эти слова, как дети углядели сияющие огнями витрины, распахнутые гостеприимно двери, вежливых охранников, заманивающих покупателей и с радостными воплями ломанулись в этот магазин. Олег мне рассказывал, что сам был немало поражен, что нашелся-таки один открытый магазин в ночном Париже. И представь себе, как были разочарованы наши юные соотечественники, когда магазин оказался набит канцелярскими товарами. Ничего не поделаешь, пришлось покупать ручки, карандаши, календари, блокноты, ароматические ластики, органайзеры… И заметь, дорогая, ежедневники. Притом оказался такой широкий выбор этого добра, что они все бродили и бродили, выбирали и выбирали, громко перекрикиваясь между собой, как в лесу. Магазин-то большой, и то и дело кто-нибудь терялся. Немногочисленные покупатели на них оглядываются, продавцы дивятся — русское нашествие на магазин канцтоваров среди ночи. А наши парни спустились этажом ниже и собрались уже навеки поселиться среди музыкальных дисков, коими тоже оказался богат этот волшебный ночной магазин. Олег и сам там застрял. Говорит — нигде не видел такого несметного количества дисков. В общем, провели они там много времени и получили массу впечатлений. А также накупили всякой дребедени полные рюкзачки.

Он перевел дыхание.

— С тех пор я так мечтаю попасть в этот магазин! — сказал доверительно Сергей своей любимой, которая слушала его, как сказочника, отскрыв рот. Глаза у нее горели. Из чего Сергей сделал вывод, что он неплохой рассказчик, и это надо иметь в виду, применяя в лечении Анны художественное повествование как один из методов психотерапии. От Олега он наслушался много подобных историй, будет чем отвлекать Аню от печальных мыслей.

— Завтра запишу в блокнотик: «Канцтовары», — с улыбкой пообещала Анна. — Мечты должны сбываться.

— Ладно, смотаемся и туда. А теперь давай спать, дорогая. Тебе вредно всю ночь напролет куролесить. Пускай тебе приснится этот волшебный магазин, призывно сияющий в ночи яркими огнями, с гостеприимно распахнутыми дверями. Да, там в витрине стоит мотоцикл. А на нем сидит картонный Майкл Джексон. По этим приметам мы и найдем единственный в мире ночной магазин «Канцтовары», — пафосно закончил свой рассказ Сергей и закутал уже совсем засыпающую Анну в одеяло, как в кокон.

«Никому не отдам!» — еще раз подумал он про себя и решил не спать, а смотреть до утра на лицо своей любимой. Но события этого длинного дня, которые развивались против всякой логики и ожиданий, сморили и его. Уже засыпая, он смутно подумал: «Какие сюрпризы иной раз преподносит жизнь: утром я был женихом одной женщины, а ночью засыпаю в постели с другой…»

Почему-то это обрадовало его, и он уснул с улыбкой на губах.

Анна проснулась поздно, поскольку еще вечером они отключили все телефоны. Сергея рядом не оказалось, но она слышала его возню на кухне. Первая мысль была: Сережка вернулся! На душе сразу стало радостно. Но тут она вспомнила о пророчествах экстрасенса Лодкина, и на нее навалилась тоска. Правда, вчера все казалось еще хуже, вчера она не сомневалась, что уже больна тяжкой неизлечимой болезнью. Но ведь Лодкин ничего подобного не говорил. Да, правда, что утро вечера мудренее… Она давно заметила, что вечером проблемы кажутся намного сложнее, чем утром.

В спальне появился Сергей с подносом в руках, он нес поднос бережно, шагая мелкими шажками и не отрывая от него взгляда. Сразу видно было, что человек не привык к такому ответственному делу.

— Начинаем осуществлять программу «Красивые мечты», — хорошо поставленным голосом конферансье торжественно провозгласил он. — Первый номер нашей программы: чашечка кофе по-турецки, круассан и яйцо всмятку. На десерт — листик капусты. Фруктов я что-то не нашел, — с виноватым видом добавил он, увидев улыбку Анны. — Неплохо бы апельсин или киви… Но я так подумал, что для зайчиков капуста — лакомство, а ты у нас тоже Зайка.

Анна тихо засмеялась. Действительно, Сергей часто называл ее Зайкой, когда хотел подчеркнуть особо нежное отношение к ней.

Сергей внимательно посмотрел ей в глаза и, поставив поднос на тумбочку с ее стороны кровати, ласково поцеловал Анну и добавил:

— Мы с тобой договорились бороться против сил тьмы, против неприятных поворотов судьбы. Надо вступать в бой. Страшно бывает только поначалу. Потом человек либо продолжает паниковать, и тогда у него ни фига не получается. Либо он борется, несмотря ни на что, и в итоге преодолевает ВСЕ трудности.

Он отчетливо выделил слово «все», потому что ему очень хотелось, чтобы Анна в это поверила.

— Помни — я с тобой, и бороться мы будем вместе. И чтобы успешно осуществить нашу программу, нужно не терять самообладания. А то все испортим. И никакой радости и пользы от наших действий не будет. А наша задача какая? Не только быть вместе, но и радовать друг друга. А дело врачей десятое — пускай лечат. Что-то мне подсказывает, что ты себя отлично чувствуешь. Может, бортанем этого экстрасенса? И будем наслаждаться жизнью?

— Сереженька, я себя действительно отлично чувствую. Не считая этого тяжелого камня на душе. Но главное — ты рядом. А избавляться от всего этого придется… — вздохнула она. — Но Лодкин навестит меня через шесть дней, так что у нас есть время для каких-нибудь коротких развлечений.

— Этот камень с твоей души мы сбросим, обещаю тебе. И начнем с малого — в понедельник ты увольняешься с работы. Договорились? Учти, тебе должны дать неплохие премиальные. Год уже закончился. К тому же при расчете денег всегда оказывается больше, чем ожидаешь. Совершенно точно знаю. Вот уж загуляем тогда с тобой! Ну, ладно, ты завтракай, а я стану тобой любоваться… Какой у тебя красивый ротик, дай поцелую! А зубки какие крепенькие, так ловко капустку грызут… Зайка ты моя! — Он опять потянулся к ней с поцелуями.

— Сереженька, я же так подавлюсь, у меня капусты полный рот!

Сергей минуту посидел спокойно, но между тем рука его поглаживала Анино колено, которое он нащупал под одеялом.

— И ножки у тебя классные… Такие длинные, стройные, лодыжки тонкие, изящные. Это ж надо, какую красоту природа сотворила! Ну, дожевала свою капусту? — наконец не выдержал он.

Аня молча кивнула и, улыбнувшись, посмотрела на него.

— Больным по утрам нужны положительные эмоции, — тоном, не терпящим возражений, провозгласил Сергей. — А любовь и ласка — лучшая терапия! — Он отбросил одеяло и нырнул к ней в теплую постель. — Ты моя самая любимая! — Он пылко заключил ее в свои объятия.

— И ты мой любимый! Самый лучший! — Аня потянулась к нему навстречу. Она даже не предполагала, что так истосковалась по Сергею.

Солнце освещало комнату, они лежали рядом, Аня не выпускала руку Сергея из своей.

— Сереженька, я всегда была перед тобой честной. Мне придется тебе признаться кое в чем, ты только не обижайся, ладно? В общем, у меня были мужчины после того, как мы расстались.

— Я знаю, — спокойно ответил Сергей. — Было бы странно, если бы ты оказалась без мужского внимания. Нельзя сказать, чтобы меня сильно радовали твои поклонники. Но я их очень понимаю. Как можно не влюбиться в такую женщину?

— Хорошо, что ты так реагируешь на это. Можно было бы, конечно, и не признаваться, но тогда между нами стояла бы ложь. Это совсем нехорошо. Меня бы это постоянно мучило.

— Аня, хватит. Того, что ты мне рассказала, вполне достаточно. А больше я ничего не хочу знать.

— А я тебе рассказала для того, чтобы ты знал — ты самый лучший. Я теперь поняла, что мы созданы друг для друга. Просто я раньше этого не осознавала. Ты прощаешь меня? Не будешь ревновать?

— Конечно нет, это было бы равносильно самоубийству — отравлять жизнь себе и тебе. Ведь теперь все в прошлом! У нас теперь совершенно новая жизнь, мы извлечем урок из прошлых наших ошибок. Ведь не дураки же мы с тобой, чтобы дважды наступать на одни и те же грабли.

— Сереженька, я теперь уверена, что ты — моя единственная любовь на всю жизнь. И мне так жаль, что три года назад я тебя обидела. Обидела самого дорогого мне человека! Прости меня, милый!

— Анюта, ну и балда же ты! Я ведь тебе сказал — все! Ты мне сказала то, что я хотел услышать. Больше не будем вспоминать и говорить об этом. Я все простил и уже забыл. Я жалею только об одном: что мы с тобой вовремя не родили ребенка. Все эти годы могли бы встречаться на семейных праздниках. Знаешь, о чем я думал, когда мы расстались? Если бы ты вновь меня полюбила, то я обязательно настоял бы на ребенке. Не за тем, чтобы привязать тебя к себе. Просто это было бы как доказательство моей любви к тебе.

Аня слушала, повернув к нему голову и не отрывая взгляда от его лица. Вдруг жалобно попросила:

— Только ты мне ничего не рассказывай о том, как жил без меня. То есть кто у тебя был. Правда — хорошо, но счастье — лучше. Я хочу быть в счастливом неведении. А то боюсь, что с ревностью мне не справиться.

Они еще долго говорили и никак не могли наговориться. Вскоре оба обнаружили, что страшно голодны, и теперь Аня побежала на кухню приготовить на скорую руку какой-нибудь обед. Сергей посмотрел ей вслед и отметил, что походка у нее такая же легкая и грациозная, как и прежде. Вспомнил выражение ее лица после того, как они занимались любовью, — счастливое и умиротворенное.

«Да и цвет лица у нее сильно изменился к лучшему по сравнению со вчерашним днем. Такая свеженькая, глаза сияют, никаких кругов под глазами. Видимо, любовная терапия идет ей на пользу. Какое приятное лечение я изобрел!.. — подумал Сергей, прислушиваясь к урчанию в животе. — Но есть все-таки хочется. Надеюсь, в доме найдется что-то кроме листка капусты…»

— Сереженька, обед готов, — услышал он звонкий голосок Ани из кухни.

— Так быстро? И что же у нас имеется? Яичница?

— Ты меня недооцениваешь. Спагетти с соусом «Болоньезе» и тертым сыром.

— Вот это да! Как-то я отвык от кулинарных изысков моей бывшей жены. Кстати, выходи за меня замуж, а? Я понимаю, что неоригинален. Но так хочется заполучить в жены такую красавицу и искусницу!

— А как насчет искусительницы? — прижалась к нему Аня и погладила по голой спине своей нежной теплой рукой.

Сергей молча взял ее за руку и направился в спальню.

— Стой, стой, теперь я верю в великую силу твоей любви! — расхохоталась Анна. — Если ты готов пренебречь обедом после столь длительного воздержания, значит, ты меня действительно любишь.

Сергей погладил ее по голове и ласково сказал:

— Все-таки ты у меня необыкновенная женщина. Да! А замуж-то пойдешь за меня или нет? — спохватился он. — Ты так и не ответила. А то, может, я зря старался, заранее твою стряпню расхваливая?

— Выйду, выйду я за тебя, уговорил. Тем более я же тебя сама умыкнула с твоей свадьбы. Надо как-то исправлять положение. А то как тебя теперь оставить без женского пригляда?

Они сели за стол и начали с аппетитом поглощать действительно вкусную стряпню Ани.

— Давай никуда не ходить эти три дня! — предложил Сергей. — Все равно это мои законные выходные в связи с моей свадьбой.

— А я сейчас позвоню на работу, скажу им, что немного приболела. Я ведь не совру, правда?

Сергей взглянул на ее разрумянившееся у плиты лицо и покривил душой:

— Конечно, не соврешь. Начнем валять дурака уже с сегодняшнего дня. — Он покончил со спагетти и первый раз за это время взял в руки мобильный телефон.

— Кстати, Маруся меня бомбардирует эсэмэсками. Стыдит. Ругается. Требует объяснений. Но я пока к разговору с ней не готов, написал, что прошу прощения десять тысяч раз.

— Маруся нас поймет, вот увидишь. Ей просто надо дать время, чтобы она пришла в себя. А потом мы ей все объясним, — вступилась за подругу Анна.

Свое решение не выходить из дому они не сдержали. День был такой солнечный и красивый, что они решили погулять по морозцу.

— Будем дышать кислородом и принимать солнечные ванны, — предложил Сергей, закутывая Аню в шубку и заматывая ее шею шарфом. — Думаю, любой доктор одобрит мои рекомендации.

Аня смотрела на Сергея влюбленными глазами. Какой он, оказывается, у нее славный… А ведь раньше она этого не замечала, наоборот, муж казался ей скучным и даже занудным. Никогда еще не было ей с ним так весело и интересно, как за прошедшую ночь и эти полдня.

На следующий день у них было запланировано первое культурное мероприятие — посещение выставки тирольских шляп. Так они и сделали. На выставке, к их удивлению, было многолюдно. Аня и Сергей, взявшись за руки, останавливались возле каждого экспоната и с интересом читали пояснения.

— Какие, оказывается, модники эти тирольцы! Шляп-то у них, шляп — каких только моделей нет!

— А ты представляешь, как они берегут свою историю, если сохранили все эти модели за столетия!

Выставка занимала всего два небольших зала. Зато в следующих трех залах Аню в самое сердце поразила внушительная коллекция кукол. Особенно она была очарована японскими куклами. И даже простояла рядом с ними добрых полчаса. Сергею надоело смотреть на застывшие фарфоровые личики кукол, и он решил любоваться своей красавицей. Аня улыбнулась, перехватив его взгляд, подошла к нему и тихо шепнула:

— Ничего не могу с собой поделать. Так захотелось тебя поцеловать!

— Тут народу полно, пошли в другой зал, не могут же посетители заполнить весь музей!

И действительно, в зале с экспозицией хохломской деревянной посуды не было никого, даже смотрительница сидела в соседнем зале и тихо разговаривала с приятельницей.

Поцелуй длился долго и был столь страстным, что пришлось срочно покидать Музей декоративного искусства и мчаться на всех парах домой.

Обед в этот раз готовил Сергей. Он оказался мастером по яичнице с помидорами и чаю с бутербродами. В доме нашлось не только масло, но даже баночка красной икры. Устроили пир на весь мир. После чего решили, что дуракаваляние, конечно, здорово, но пора все-таки съездить за продуктами. И набрать их побольше, чтобы не мотаться по магазинам.

— Поехали затариваться! — предложил Сергей, когда к ужину не оказалось даже хлеба. — «Седьмой континент» работает до двенадцати ночи, там сейчас народу наверняка нет. Все нормальные люди уже ко сну отходят.

— Все-таки мы с тобой неправильно питаемся, — решила поворчать Аня. — Мне доктор велел соблюдать режим питания и не есть на ночь.

— Ну и правильно, можно и не есть. А вот покупать доктор не запрещал, — резонно возразил Сергей.

В машине он включил музыку на полную мощность и нажал на газ. Аня оторопело посмотрела на него. Нет, это определенно не прежний Сергей. Он себе таких выходок раньше не позволял.

Сергей залихватски подмигнул ей:

— Весело тебе со мной?

— Еще как! — рассмеялась Аня.

«Пусть смеется побольше. Смехотерапия тоже полезна!..» — думал про себя Сергей. Он решил, что создаст для Ани все условия, чтобы радовать ее как можно чаще и отвлекать от горестных мыслей. Пусть оставшиеся месяцы, если это вдруг действительно так, будут для нее праздником. В глубине души он не верил, что предчувствия Анны могут привести к самому страшному. Мало ли что там привиделось этому экстрасенсу. Он ведь мог и ошибиться.

Сергей бодро носился по комнате, собирая свои вещи, потом долго завязывал перед зеркалом галстук, делая уморительные рожи, чтобы рассмешить Аню. Его тапочки на кожаной подошве со свистом чиркали по паркету, и Анна удивлялась, почему прежде этот звук вызывал у нее такое раздражение. Правда, раньше они степенно, даже лениво шуршали по паркету. А теперь носились, как будто в них вмонтировали маленький реактивный двигатель. Сергей проявлял чрезвычайную активность, прежде она за ним такого не замечала. Стоило, наверное, расстаться на три года, чтобы открыть для себя совершенно нового человека.

Аня с аппетитом поглощала завтрак, который ей опять был подан в постель с надлежащей почтительностью, и следила взглядом за стремительной беготней Сергея. Наконец он собрался и появился перед ней в распахнутой дубленке и во все том же свадебном костюме.

— Анечка, могу я вечером наконец перевезти к тебе свой гардероб? — смиренно спросил он. — А то меня этот костюм сильно напрягает. А переодеться дома я не успею, у меня уже нет времени. Проспал после дивной ночи любви… За три дня так и не смог оторваться от тебя, моя чаровница, чтобы вещи перевезти.

Аня улыбалась и с нежностью посмотрела на бывшего мужа, который теперь стал настоящим.

— Ну, что ж… Вези свой гардероб, если все в машину поместится, — милостиво согласилась она.

— Ну, шкаф я тащить не буду, тем более что он не мой. Я же не обживался, никакой мебелью не обзаводился, снимал меблированную квартиру. Так что перевезу только личные вещи.

Сергей убежал, хлопнула дверь.

Пора и ей вставать, теперь ванная в ее полном распоряжении. Анна расслабила мышцы лица. Немного утомительно изображать радость, когда то и дело накатывают печальные мысли. Но теперь Сергей рядом с ней — и все будет хорошо.

За время, пока она умывалась, накладывала макияж, чепурилась, как любил говорить Сергей о целом ряде манипуляций, совершаемых ею над лицом и прической, можно было подвести первые итоги их совместной жизни. В эти три дня она поняла, что Сергей ее очень любит, что вместе им хорошо, просто замечательно. Состояние ее пока не ухудшалось, никаких грозных перемен в нем она по крайней мере не заметила, и у нее возникла слабая надежда, что все не так уж и плохо. Через несколько дней приедет сам Лодкин, может, посоветует что-нибудь новое. Надо жить надеждой.

Она прищурила глаза и посмотрела на себя в зеркало придирчивым взглядом. На обреченную и тем более на больную совсем не похожа. Даже неловко являться перед глазами сотрудников. Вид просто нахально-цветущий. И с чего бы это? Наверное, все-таки от любви. Глаза сияют, на щеках румянец… Каждый скажет: эта женщина влюблена. Надо же, влюблена в собственного мужа! Анна до сих пор не могла поверить в то, что с ними происходило. «Лучше бы я изучала психологию. Тогда хотя бы смогла разобраться сама в себе и не наделала бы ошибок три года назад… Это просто счастье, что их еще можно исправить…»

Анна вспомнила пословицу — не было бы счастья, да несчастье помогло — и тяжело вздохнула.

Как раз про нее…

Глава 13

Новая жизнь

В банке все наперебой интересовались здоровьем Анны и удивлялись, как быстро прошла у нее простуда. Она уже пожалела, что придумала такую простую отмазку, дабы насладиться трехдневным дуракавалянием с любимым Сереженькой. Потому что во взглядах сотрудников никакого сочувствия она не встречала. Они смотрели на нее с недоверием и подозрением.

Анна подумала о себе с легкой иронией: «Ах, зачем я так хороша?..»

За эти несколько дней, когда она узнала о том, что ее аура слаба, карма испорчена, что ей грозят жуткие неприятности, вплоть до тяжелых заболеваний, настроение ее менялось по десять раз за день. То она впадала в отчаяние, то утешала себя мыслью, что надо за себя бороться. Сергей уже столько раз говорил ей об этом, что она поверила: жизнь есть борьба. И даже вчера вечером продекларировала свой лозунг мужу и вызвала его бурные аплодисменты.

— Браво, дорогая, это настоящий коммунистический подход к жизни. Думаю, твой лозунг очень порадовал бы Карла Маркса.

— Вообще-то, это слова Еврипида.

— Но почему-то вызвали у меня ассоциацию с Карлом Марксом, — ничуть не смутился Сергей. — Не может быть, чтобы он ничего не говорил о борьбе применительно к жизни той эпохи. И еще я слышал стихи…

Он принял торжественную позу и продекламировал:

У верблюда два горба,

Потому что жизнь — борьба!

Анна не выдержала и расхохоталась. Но вскоре настроилась на серьезный деловой лад.

«Ну, что ж, буду учиться жить по-новому…» — думала она. Теперь в ее сумочке лежал блокнотик, который они с Сергеем купили в «Седьмом континенте» прошлой ночью. Две его страницы она уже исписала своими самыми заветными желаниями. Но приступить к их осуществлению можно будет только тогда, когда она наконец освободится от работы.

Анна села за свой стол, вздохнула и быстренько, теперь уже не колеблясь, написала заявление об увольнении. Как человек ответственный, она решила, что так и быть, отработает положенные две недели. Ей никому не хотелось говорить о причинах такого решения, пускай думают, что хотят.

Ее начальник, крепкий веселый здоровяк, подписывая бумагу, с любопытством взглянул на Анну.

— Если бы это от меня зависело, я бы вас ни за что не отпустил, — сказал он, поставив на листке подпись. — Банк лишается такого замечательного, грамотного сотрудника, которому, поверьте моему слову, нет замены. Надеюсь, вас не переманили наши конкуренты?

— Нет, — улыбнулась Анна, — у меня другие планы.

— Вы великолепно выглядите. Что-то мне подсказывает, что планы у вас личного свойства.

— Угадали. — Анне не хотелось развивать эту тему, но начальник был любопытным человеком, к тому же за годы совместной работы у них сложились весьма дружеские отношения. Вот так просто уйти и ничего не объяснить было как-то неловко. Он сам пришел ей на помощь:

— Вы влюбились? Шило в мешке не утаить, влюбленную женщину всегда видно по особому блеску в глазах. И в кого же, если не секрет? Хотя это и не имеет значения, коль вам это пошло на пользу.

— Хоть это и тайна, но вам я скажу — в собственного мужа, который чуть не стал мужем моей лучшей подруги. Долго объяснять и некогда. Мне теперь вообще некогда. По жизни. Понимаете?

— Ну, это нормально. Всем некогда. Особенно если делом заниматься всерьез. Но вам-то куда спешить? Вы еще такая молодая, просто, можно сказать, юная. У вас все впереди. Спешить некуда.

Анна не стала поддерживать в общем-то пустой разговор, сослалась на занятость и вышла из кабинета. Ей-то как раз было куда спешить. Время в ее жизни теперь стало на вес золота.

Теперь она спешила завершить основные дела. Все ей удавалось легко, не вызывало никакого напряжения. Она торопилась во всем: прийти пораньше на работу, чтобы успеть побольше сделать и побыстрее уйти вечером. Она даже обедала впопыхах, чтобы поскорее вернуться к своим бумагам, и опять же — не задерживаться после окончания рабочего дня. Сотрудники удивлялись — совсем недавно Анна с готовностью оставалась поработать сверхурочно, а теперь — минута в минуту заканчивала свой рабочий день и убегала домой.

— Вот как бывает, — ворчал начальник. — Только всему научишь, поставишь на ноги, а они раз — и замуж выходят за богатеньких. Личная жизнь у них, видите ли… Будто работа в банке мешает личной жизни.

Анна не обращала внимания на недовольство начальника. Если она решила выбыть из команды, ее уже не удержать. Теперь она играет в другую игру, по другим правилам. Для себя она решила жить так, словно у нее осталось всего полгода и нечего тратить это время попусту. Так что она добросовестно подбивала «хвосты» и думала о том, что в жизни бывают и другие радости.

В первые же выходные она ожидала Лодкина. Когда он предложил приходить к ней на дом, чтобы клиентка не утомлялась, он даже не предполагал, что она каждый день ходит на работу, энергично руководит отделом и выполняет множество обязанностей, от которых никто ее пока не освобождал.

С утра Анна и Сергей решили пройтись по чистому свежему снегу, который выпал ночью и теперь заманчиво блестел на солнце, переливаясь тысячами искорок. Сергей достал из шкафа две куртки на гагачьем пуху, провисевшие здесь бог знает сколько времени, дожидаясь своего часа. А ведь когда-то эти куртки покупались для катания на горных лыжах. Но они так ни разу и не успели съездить в зимние горы, помешал развод. Ну, хоть теперь пригодятся, для комфортного зимнего гуляния.

— Пошли, пока народ не затоптал снег. Будем с тобой первопроходцами, — предложил Сергей, заботливо заматывая шарф на шее у Ани.

— Ты не так делаешь, — отстранила она его. — Сначала надо сложить вдвое, чтобы можно было сделать петлю, а потом просунуть туда оба конца. Теперь аккуратно затягиваю… Видишь, как красиво! И тепло, ни одной щелочки нет.

— Что-то мне этот метод не нравится. Какая-то петля, ее еще и затягивать нужно… Прямо из фильма ужасов. Однажды этот шарф оживет и задушит своего хозяина. Как мощный удав.

— Ну и фантазия у тебя, Сережка, как у пятиклассника. Между прочим, завязывать шарф тоже нужно уметь, чтобы выглядело стильно. Правда, у тебя тоже ничего — снисходительно похвалила она его метод. — Так французы и итальянцы завязывают, я в кино видела. А еще немцы. К нам тут недавно приезжал один такой, представитель частного банка, хочет нашим партнером стать. Такое, знаешь, длинное пальто на нем, шарф завязан точь-в-точь как у тебя, сам он весь такой ухоженный, лощеный. Одним словом — классный мужик.

— Что, так понравился? — ревниво спросил Сергей.

— Пальто понравилось. Хотела спросить, где такие продаются, да постеснялась. Очень элегантное, тебе бы пошло.

— А зачем нам знать, где оно продается? Сделаем проще… Давай у него выменяем или отнимем, если жадничать станет. Запросто можно. Вечером подстережем, пальто снимем, а чтоб не замерз, сунем ему какую-нибудь мою куртку. Но только не эту. Она мне нравится, — погладил он рукава своей сине-красной куртки. — Старую какую-нибудь отдадим, которую не жалко.

— Да он уже улетел. У меня, правда, осталась его визитная карточка. Можем слетать, он в Кельне живет, — с веселой улыбкой подхватила Анна его неожиданную фантазию.

— Ну, что, записываем в блокнотик новую мечту? — деловито поинтересовался Сергей. Он, похоже, всерьез решил осуществить Анино желание.

— Мечта какая-то мелкая… Не станем же мы в такой путь пускаться ради пальто горохового цвета, — отказалась от своей мысли Анна.

— Вот так ты меня любишь! — укорил ее Сергей. — Сначала поманила, а потом и путь дальний, и цвет мерзопакостный… Нет, женщинам верить нельзя, — заключил разочарованный муж.

Аня засмеялась. Ей нравился этот веселый треп с Сергеем, разговоры о всякой ерунде. Когда так беззаботно болтаешь, кажется — все еще впереди, жизнь длинная и сулит им только счастье и вечную любовь.

Они бродили по пустынному парку и любовались заснеженными деревьями. Сергей обнял ее за талию, Аня прижалась к нему, теперь ощущение покоя и защищенности не покидало ее. Какое счастье, что она преодолела свою гордыню и вовремя бросилась за помощью к Сергею… Что бы она делала одна, без его поддержки, нежной любви и трогательной заботы?

— Где будем обедать? — словно услышав ее мысли, тут же проявил свою заботу Сергей. — Тебе охота сегодня кашеварить на нашей кухне? Или не очень? Скажи честно!

— Не очень, — искренне призналась Аня.

— И мне что-то в лом. Хоть моя яичница и бутерброды, конечно, высший класс, — не постеснялся прихвастнуть Сергей.

— Да уж, так жарить яичницу, чтобы не подсыхала и не растекалась, наверное, ни один мужчина не умеет! — охотно поддержала его Аня, лукаво улыбаясь. Она знала за Сергеем маленькую слабость: то немногое, что он умел делать по хозяйству, всегда казалось ему верхом совершенства. Даже когда он демонстрировал вымытую посуду, не мог удержаться, чтобы не похвастаться:

— Ты только посмотри, как она блестит!

— И у меня блестит, — отвечала Анна.

— Нет, то есть, конечно, блестит. Но не так. У меня она блестит по-особому! — Сергея нельзя было переубедить, да Анна и не старалась. Она была готова его хвалить, лишь бы он оставался доволен.

— Ну, так что с обедом? — Сергей остановился у выхода из парка и зорко смотрел вдаль. Читал мерцающие неоновыми огнями вывески. Их напротив выхода было предостаточно.

— А что там обещают? — близоруко прищурилась Анна.

— Всякое… Судя по вывескам, здесь рестораторы живут дружно и не мешают друг другу в ресторанном бизнесе. Вижу ресторан с китайской кухней, японской, немецкой, французской… Есть просто «Кофейня», есть «Русские блины и каши». Ты смотри, целая улица ресторанов. Как-то раньше я этого не замечал.

— Сереженька, ты в этом районе года три не бывал. Все теперь меняется на глазах. Кстати, мне хочется чего-то эдакого… Даже не знаю, чего.

— Суп с икрой каракатицы подойдет?

— А это не гадко? — усомнилась Анна.

— Проверено, сам едал, вкус довольно специфический — как говорил наш великий Райкин.

— Если Райкину понравилось, тогда я тоже хочу, — решительно согласилась Аня.

Сергей поспешил исполнить ее желание, хотя некоторые сомнения в том, что Райкин когда-либо пробовал этот суп, у него оставались. Так Анна впервые в своей жизни попала в китайский ресторан.

Их встретили как дорогих гостей, усадили на лучшие места за бамбуковой стойкой, откуда просматривался весь небольшой и уютный зал. Подошла официантка, юная красавица с нежным румянцем на лице, ее раскосые глаза прямо-таки лучились любовью к посетителям. Из-за шторки за ними наблюдали пять или шесть китайцев разного возраста, все в белых курточках и высоких колпаках. Девушка на хорошем русском языке предложила фирменные блюда, в том числе суп с икрой каракатицы. Анне захотелось попробовать все, Сергею пришлось ее урезонить.

— Куда тебе столько? Здесь порции очень большие. Даже если бы ты была в три раза шире, и то не осилила бы.

— Я вам предлагаю блюдо «Ассорти», — тут же посоветовала официантка. — Там всего понемножку, чтобы вы имели общее представление о китайской кухне.

Девушка заинтриговала Аню, поклонилась и тут же скрылась за занавеской. Сергей принялся с многозначительным видом изучать меню, перелистывая страницы с картинками блюд.

— Ну, почти все это я знаю, — наконец высказался он. — Я частенько захаживаю в китайские рестораны. Их сейчас полно по всей Москве. Правда, пока разочаровываться не доводилось.

Минут через десять девушка принесла большое овальное блюдо и стала называть весь ассортимент диковинных закусок, выложенных причудливыми волнами. Аню смутили только маринованные яйца, которые подрагивали, как желе, и были абсолютно черного цвета.

— Что-то страшноваты они на вид. Не буду их есть. Неизвестно, как они действуют на европейский желудок.

— Не бойся, — успокоил ее Сергей. — Вид у них, конечно, тот еще. Но вкус пикантный. Попробуй хоть капельку, может, и понравится.

Аня боязливо отщипнула совсем крошечку, пожевала, прислушиваясь к своим ощущениям, и потом уже смело откусила половину яйца.

— Вкусно! — удивилась она. И смело приступила к супу из икры каракатицы, который тоже выглядел не слишком аппетитным, но уже после второй ложки она застонала от удовольствия.

— Нравится? — радостно спросила китайская красавица.

Сергей молча показал большой палец. Китайцы за занавеской заулыбались.

— Вы всех так встречаете — дружной компанией? — поинтересовалась у официантки Анна, указав глазами на команду поваров, которые разве что в рот не заглядывали посетителям.

— Вы сегодня у нас первые, вот мы и радуемся. Это моя семья — папа, братья, мама и сестры.

— Так это ваш ресторан?

— Да, — скромно ответила девушка. — Мы только сегодня открылись.

— Ой, как интересно, — обрадовалась Аня. — Надо же, мы ваши первые посетители.

— Поэтому мы вам предлагаем бонус — с сегодняшнего дня кофе для вас всегда бесплатно.

— Прямо как в Европе… — констатировал Сергей. — Там тоже так привечают клиентов. У каких-нибудь ваших родственников есть рестораны в Европе?

— Есть, у папиного брата в Женеве, у другого брата в Париже. А мы решили попробовать в Москве. Говорят, Москва самый дорогой город в мире. Значит, у вас много богатых людей. А они любят вкусно покушать. Но вот за полдня только вы и пришли, — грустно вздохнула она.

— Ничего, мы вам пришлем посетителей. У нас очень много друзей, а у них свои друзья. А если еще узнают про бесплатный кофе, тогда точно придут. Русский человек любит халяву.

— А что такое «халява»? — удивленно спросила девушка. — Я еще этого слова не знаю.

— Ну, халява… это что-то бесплатное. Например, ваш кофе, — туманно объяснил Сергей с набитым ртом.

Девушка ушла за занавесочку, там загалдели китайцы, что-то обсуждая приглушенными голосами.

Когда почти все было съедено и Аня уже жалела, что так налегла на еду, поскольку задумалась, сколько же килограммов она прибавила за этот восхитительный обед, им принесли не только обещанный кофе, но еще и по пирожному. Прощаться с ними вышел весь персонал ресторана. Все выстроились в линеечку и почтительно раскланялись с клиентами. Хозяин ресторана лично пообещал каждый раз делать скидку на десять процентов таким уважаемым людям.

— Мы рады предоставить вам такую халяву, — добавил он с сильным китайским акцентом. — Люди, у которых много друзей, уважаемые люди! — добавил он. — Меня зовут Ли Цин-чжао, мою дочь — Сяо Ли. Приходите к нам еще!

В завершение всех этих поистине китайских церемоний молодой китаец с фигурой дискобола вручил Анне алую розу.

— Это не ресторан, — наконец выдавила из себя восхищенная Анна. — Это райский уголок. Мы к вам придем еще обязательно.

— Что такое «райский уголок»? — деловито спросил хозяин.

— Это место, где всем очень хорошо, — ответила Анна.

Хозяин расплылся в довольной улыбке. Лицо у него было доброе, и он напоминал героя старой китайской сказки. В детстве Аня прочитала их немало, когда-то папа подарил ей книгу сказок «Волшебная фея», и маленькая девочка очень живо представляла себе и события, и героев сказок. И вот похожий на одного из сказочных героев пожилой добрый китаец ласково улыбается ей, словно они знакомы много лет.

На улице Аня все еще улыбалась, находясь под впечатлением неожиданно приятного знакомства.

— Обязательно будем сюда приходить! И ребят позовем, — опять прочитал ее мысли Сергей.

— Можем здесь отмечать какие-нибудь семейные праздники… А давай пригласим Машку, — подхватила Аня. И тут же вспомнила, что семейных праздников у них осталось совсем мало. Легкая тень пробежала по ее лицу. Сергей заметил это и подбадривающе обнял ее.

— Думаем только о хорошем. Нам нельзя тратить время на печальные мысли. Мы же договорились!

— Да… — тихо согласилась Аня. — Но я еще не научилась каждый раз отгонять печальные мысли. Может, еще успею научиться.

— Аня, а ведь у нас сегодня встреча с твоим экстрасенсом, — оптимистично напомнил ей Сергей. — И знаешь, чем это хорошо? Представляешь, если бы сейчас, после сытного обеда, после приятного знакомства с кланом ресторатора Ли Цин-чжао пришлось бы переться, например, в поликлинику? Это омрачило бы наше посещение ресторана. А так он сам к нам приедет, в нашу замечательную квартиру, где тепло и уютно, а главное — все такое родное и привычное. Никаких тебе больничных топчанов, накрытых простынкой, а то еще, не дай бог, желтой клеенкой, офисных столов с горкой медицинских карт, шкафов с лекарствами, людей в белых халатах… Ведь не притащится же он к нам в белом халате? Экстрасенсы так не ходят. Это было бы крайне глупо. Раз визит частный, он приедет на своей машине. А представь: выйдет доктор из иномарки, не на «Оке» же он ездит, а поверх дорогого костюма — белый халат, а на голове шапочка или колпак, как у поваров из китайского ресторана. Вид бы у него был дурацкий. Согласна? Кстати, он молодой или старый? Симпатичный или страхолюдина? Добрый или свирепый Карабас Барабас?

Легкая болтовня Сергея отвлекла Аню от ее горестных мыслей, и она стала подробно отвечать:

— Молодой, но старше меня лет на пять-семь. Довольно симпатичный. Такой высокий, косая сажень в плечах, прямо добрый молодец Илья Муромец.

— Кудрявый, что ли? — описание доктора почему-то Сергею не понравилось.

— Вроде нет, я как-то не обратила внимания.

— А косую сажень в плечах заметила! — с укором посмотрел на нее Сергей. — Между прочим, я тебе не говорил, потому что в нашем любовном угаре как-то не до того было: я хожу в фитнес-клуб, занимаюсь там два раза в неделю.

— То-то я смотрю, ты как-то подтянулся, окреп, заматерел… Штангу, наверное, поднимаешь?

— И не только штангу. Бегаю, на всяких тренажерах занимаюсь. По два часа. Иногда думаю: все, сейчас умру. Но ничего, продолжаешь заниматься и тут приходит второе дыхание, потом третье, потом четвертое. А тут и время заканчивается. Я всегда так радуюсь! Думаю: ну, слава тебе, Господи, отзанимался. Да еще при этом и живой остался. И так каждый раз.

— И зачем же мучиться, если так трудно?

— Да надо… В наше время успешный человек должен выглядеть на все сто, по-спортивному подтянутым, чтобы все смотрели и думали: «ишь как пышет здоровьем! Такому уж точно все по плечу». Нужно вызывать у людей доверие. Если хочешь делать хороший бизнес.

— Я тоже хожу на фитнес, но не надрываюсь, как раб на галерах. Попрыгаю, поскачу, пробегусь по дорожке, педальки покручу, немножко штангу подниму — чтобы мышцы не распускать — и в бассейн. Вот там я уже плещусь, пока не посинею. Ой, как я люблю это дело — в воде плескаться! Если бы я была героиней сказки, согласилась бы только на роль Русалки.

— Что ж, записываем? — деловито спросил Сергей. — Бассейн или Индийский океан? Можно Лигурийское море или Красное, или Черное, или речку По… Воды пока хватает. Ты давай думай, места в блокнотике еще полно. А то мы уже целый день туда ничего не записываем.

— Я подумаю, — серьезно пообещала Аня. — Вот только с Лодкиным поговорим. Вдруг он решит меня в больницу зафигачить?

— Я ему зафигачу! Тоже мне — Илья Муромец! До тридцати трех лет на печке сидел, слез недавно и сразу мою красавицу в больницу фигачить! Я, между прочим, в фитнес-клубе однажды тренажер сломал, силы не рассчитал!

— Герой, герой… — рассмеялась Анна. Сергей совершенно не давал ей возможности погрузиться в печальные мысли. Даже поплакать некогда было. Иногда хотелось, но он с нее глаз не сводил, одну не оставлял ни на минуту и развлекал всеми мыслимыми и немыслимыми способами. А на работе тем более некогда было поплакать. Голова была забита мыслями о всяких делах. И хотя теперь они воспринимались как нечто постороннее, поскольку ее срок пребывания в банке подходил к концу, но и отбросить их было нельзя. Уходить с работы тоже нужно достойно.

Они возвращались через парк медленно, не торопясь, свежий морозец пощипывал щеки. Сергей держал Аню под руку и радовался, что вывел ее на свежий воздух, — они делают полезное дело для ее здоровья и настроения.

Он цеплялся, как за соломинку, за всякую мелочь, которая могла, на его взгляд, пойти на пользу Ане. Когда она рано ложилась спать, радовался, что во сне восстанавливаются ее силы. Когда она крепко спала, прижавшись к его спине, боялся шевельнуться, чтобы не потревожить ее сон.

Иногда ночью он вставал и, не зажигая свет, смотрел в окно на ночную Москву. Пришлось бросить курить, потому что сигаретный дым и в лучшие времена раздражал Аню. А теперь и вовсе немыслимо было закурить при ней. Он вспоминал, как Аня росла на его глазах, как становилась девушкой, потом стала его женщиной, женой. Как после разлуки с ней он понял, что любит ее еще больше. И что теперь их объединило несчастье. Правда, что это за несчастье, он не очень представлял. Но раз Анька беспокоится, значит, что-то есть. Значит, надо помогать ей, а то и на самом деле заболеет. Может, этот экстрасенс действительно что-то видит? Сергей представлял, как сейчас, пока она спит, в ней происходят процессы, которые приведут к тяжелой болезни, процессы, которые ее постепенно убивают. И его охватывал ужас. Как можно остановить это? По ночам почему-то всегда думалось о плохом и, устав от тяжелых мыслей, он ложился спать. Утром при свете дня все казалось не так страшно. Жить можно было. И можно было бороться.

Он искоса посмотрел на нее. Аня разрумянилась на морозе, глаза у нее блестели, выглядела она явно посвежевшей. Первая половина дня прошла хорошо, она получила массу положительных эмоций.

— Аня, ты иди, а я тебя сейчас догоню. Газету хочу купить, а то я уже неделю газет не читал, новостей не смотрел. Вдруг в мире что-то грандиозное произошло, а мы с тобой ни сном, ни духом?

— Если бы что-то такое произошло, нам друзья уже давно бы позвонили, — заверила его Аня, направляясь во двор.

Сергей отобрал несколько газет, долго рылся в бумажнике, отсчитывая мелочь. Киоскер — румяная девица с большими круглыми глазами неправдоподобно голубого цвета, флегматично заявила, что выручку уже сдала и сдачи на крупные купюры у нее нет. Наконец рассчитались, и девица опять погрузилась в состояние глубокого транса, уставясь в окошко киоска пустым взглядом.

«Хоть бы книжку почитала…» — неодобрительно подумал Сергей. Пустое времяпрепровождение всегда раздражало его, даже если это касалось совсем посторонних людей.

Не успел он отойти от киоска и на пару шагов, как неожиданно к нему подскочила Маша. Сергей сначала даже опешил. За всю эту неделю у них с Аней не было времени обсудить ситуацию с его несостоявшейся женитьбой. Как-то было совсем не до этого. И теперь, увидев перед собой сердитое Машкино лицо, он почувствовал острый укол совести. Хорошо, что Аня уже вошла в подъезд и не будет свидетельницей сцены, которую собиралась устроить Мария. А это было видно невооруженным взглядом. Она вцепилась в руку Сергея, словно он опять собирался от нее сбежать, и громким возмущенным голосом стала его отчитывать:

— Что это значит? Ты что, совсем обалдел? Как ты мог так подвести меня? Ты понимаешь, что предал меня? К тому же опозорил перед родственниками и друзьями! А что теперь будут думать обо мне мои сотрудники? — глаза ее наполнились слезами, и Сергей испытал чувство жалости к своей недавней невесте. Он осторожно высвободился из ее рук, крепко сжал ее плечи и встряхнул, чтобы предотвратить истерику, к которой Маша была уже близка.

— Машенька, я действительно подлец и негодяй, но я не хотел так поступить с тобой! И нет мне оправдания, я сильно перед тобой виноват. Но позволь мне объяснить, что случилось! Ты сейчас все поймешь!

Маша продолжала кричать, что он опозорил ее перед всем светом, растоптал ее любовь, и совсем не обращала внимания на прохожих, которые с любопытством оглядывались на них.

Сергею ничего не оставалось, как рукой закрыть ее рот.

— Прости, дорогая, но иначе ты никогда не замолчишь. А теперь наберись терпения и выслушай меня. Когда на нашу свадьбу приехала Аня, она сказала, что экстрасенс… Как его?.. Лодкин! Так вот этот Лодкин предсказал ей тяжелейшие испытания, возможно, тяжелые болезни. Он сказал, что она чуть ли не обречена. — Сергей вздохнул и для пущего эффекта добавил: — и что жить ей осталось всего полгода. Что должен был сделать нормальный мужик? Отмахнуться? Сказать, что это ее проблемы, а у меня сейчас свадьба и нечего портить наш праздник? А? Скажи мне, пожалуйста, что я должен был сделать?

У Маши округлились глаза, она не знала, верить Сергею или нет. Но такими вещами не шутят. Слезы градом покатились у нее из глаз.

— Так сказал сам Лодкин? Этого не может быть! Скажи, что это неправда! Хотя Лодкин еще ни разу не ошибся!

Мария плакала не только о подруге, она оплакивала и себя. Как бы там ни было, но Сергей и Аня опять вместе, а ее поспешно отодвинули на задний план, даже не найдя нужным извиниться и хоть как-то объяснить свое поведение. Она плакала о потерянном счастье, ее душила обида.

— Я тебе верила во всем! Ты был моим идеалом! Почему ты не сказал мне сразу? Я бы все поняла, а не бегала бы за вами по всему городу, как ненормальная, чтобы поговорить с тобой. Я сейчас два часа торчала в кафе, как дура, ждала, когда вы вернетесь. У окна сидела и боялась взгляд от улицы отвести, чтобы не пропустить вас. Вот точно как эта идиотка из киоска, смотри, она сейчас вывалится, — Маша повернулась к девице и гневно уставилась на нее. Ей хотелось испепелить эту любопытную гадюку, чтобы та не таращилась так нагло на них, когда Маша чувствовала себя несчастной и униженной. Но девица без всякого смущения наслаждалась бесплатным уличным спектаклем. Наконец-то хоть что-то происходит за окнами этой скучной стеклянной будки, а то от тоски и взвыть недолго. А тут она стала свидетельницей такой любопытной сцены. Она, да еще какой-то высокий мужчина, который топтался у киоска, листая журналы.

— Не обращай на нее внимания, Машуня. Эта дурында от скуки помирает. Лучше смотри на меня, я весь — раскаянье, меня гнетет чувство вины перед тобой. Это правда. Но ты попробуй — встань на место Ани… Что бы там ни было, но она совсем упала духом, ей ведь действительно очень трудно. Прости нас, ладно?

Машка достала платок, громко высморкалась. Слезы у нее сразу высохли, как по команде. Ее легкий характер помогал ей быстро переключаться на новую ситуацию. Она все еще сердито смотрела на Сергея, но тон уже сбавила и деловито заявила:

— Сразу я вас простить не могу. Я так переживала… Может, я теперь не скоро отойду… Лучше я пойду поговорю с Анькой. Она вообще-то как? С ней можно говорить о предсказании или она совсем раскисла?

— Уже можно. Она учится привыкать к своему новому состоянию. По-моему, ей это удается. Бывают, разумеется, небольшие срывы, но я придумываю разные методы позитивного влияния на ее настроение.

— Я знала, что ты настоящий друг, не бросишь в беде. Конечно, ей ты сейчас нужнее, — грустно вздохнула Машка. — Ладно, погуляй еще минут пятнадцать, а я к ней поднимусь.

Неожиданное появление на пороге зареванной Марии изумило Аню. Она вскрикнула и тут же бросилась обнимать подругу и, заглядывая ей в глаза, взволнованно запричитала:

— Что с тобой, Манюня? Ты плакала?

— Ничего себе, вы только посмотрите на нее! Что со мной?.. Плакала? Ты что, ничего не понимаешь? Увела моего жениха прямо со свадьбы и еще спрашивает, что со мной! — Маша картинно развела руками, как будто призывая невидимых свидетелей разделить ее гневное возмущение.

Аня втащила ее в квартиру, принялась расстегивать пуговицы шубки, что-то бессвязно лепеча. На самом деле ей было очень стыдно, что за целую неделю она не нашла времени объясниться с подругой, а ведь та, бедолага, оказалась в жалкой роли покинутой невесты! Но она сама виновата! Зачем вздумала посягать на чужое добро? Сергей — ее муж, неважно, что они три года были в разлуке. Все равно они принадлежат друг другу. А эта Машкина сумасбродная навязчивая идея выйти замуж за бывшего мужа самой близкой подруги абсолютно нелепа. Она же прекрасно знала, что они значат друг для друга. Даже когда они развелись и жили врозь. Аня уже забыла, что Маша как человек порядочный спрашивала у нее разрешение выйти замуж за Сергея и Анна сама одобрила ее выбор.

За всю неделю они только однажды вернулись с Сергеем к этой теме. И Аня даже великодушно разрешила Сергею жениться на Маше. Но только после того, как сама она умрет и уже ничего об этом не узнает. Потому что поняла, она страшно ревнует его к своей подруге. Но за последние дни она вдруг ощутила себя обновленной, словно у нее начинался новый этап жизни. И хотя моментами она представляла свою «обреченность» как разрушительную силу, которая подтачивает ее изнутри, все же дурные мысли пыталась гнать прочь. Так учил ее Сергей.

В какой-то момент он выдвинул сильный аргумент:

— Пока ты чувствуешь себя здоровой, живи как здоровый человек. Нечего записывать себя раньше времени в больные, раз никаких признаков болезни ты пока не чувствуешь. Прислушайся к себе. Ну, а теперь скажи, у тебя сейчас есть какие-то непривычные ощущения?

Аня прислушалась к себе и смущенно ответила:

— Есть… Вот той груди, которая меня беспокоила, постоянно хочется, чтобы ты ее ласкал. Года три у меня таких желаний не было.

Сергей прильнул к ее груди губами, Анна застонала от наслаждения.

— А второй груди тоже этого хочется? Или она находится на отдельном материке и там другие законы?

— Они находятся в одном государстве. И у них одно желание, чтобы их сильно любили.

Новый этап жизни Ани показал, что она очень чувствительна к ласкам Сергея, и теперь они наслаждаются любовью друг друга с неизмеримо большим пылом и удовольствием, чем в прошлую свою супружескую жизнь.

— За эти три года ты стала настоящей женщиной, — объяснил ее состояние Сергей. — Созрела, как спелое яблочко. Так и хочется тебя скушать! Раньше ты кем была? Инфантильной девчонкой, капризам которой я потакал, но ты была абсолютно неразвитой в смысле любви. В этом, наверное, и моя вина… А зато сейчас ты женщина с большой буквы.

После таких комплиментов Анна решила делать все возможное и невозможное, чтобы жить в атмосфере его любви как можно дольше.

Аня наконец стащила с Маши шубку, повесила ее на вешалку и огорченно спросила:

— Ты все-таки ревела, Манюнь?

— Ревела! Но это было давно… Уже минут десять прошло. Говори честно, что с тобой? А то я пойду к твоему Лодкину и представлюсь твоей родственницей. Потребую у него объяснений, — Маша топнула ногой и в упор, якобы грозно посмотрела на Анну. Та отвела глаза.

— Маша, дело у меня серьезное. Хуже некуда. Он сказал, что со мной может произойти в самом ближайшем будущем все что угодно. И главное, что все это будет плохое. А как все будет на самом деле, не имею представления. Он мне ничего не сказал, мол, не вижу…

Машка отвернулась и закусила губу. На глазах у нее появились слезы.

— Слушай, Мария, жизнь такая, какая она есть. — Анна пыталась быть сильной, но сама едва сдерживала слезы. — Я пока никому не говорила об этом. Знает только Сергей и вот теперь ты. Вы мои самые близкие люди.

— Анечка, родная, я не верю в это! Не может этого быть! — Маша просто взвыла. — И даже Лодкин может ошибиться. Хотя, конечно, он ас. Но вот, возьми, например, Дарью Донцову, ты же ее любила перед сном почитать. У нее в свое время онкологию обнаружили. Куда уж страшней. И ей действительно было страшно. А муж знаешь, что ей сказал? «Даже если от тебя останется одно ухо, я все равно буду тебя любить…» И смотри — прооперировалась — и ничего! Живенькая такая, энергичная, книги пишет по штуке в месяц. Мало кто из здоровых писателей может похвастаться такими рекордными темпами. А у тебя так — какие-то мутные предсказания. И твой Сережка тоже не даст тебе пропасть. Он тебя так любит! — Маша прижала руки к груди, стараясь, чтобы ее слова звучали как можно убедительней.

— Я не хочу, чтобы от меня осталось одно ухо. Лучше умереть. — Аня испуганно смотрела на Машу. Та поняла, что слегка переборщила со своим примером, и решила исправить положение.

— Ну, это он фигурально выразился, ты же понимаешь. А с ней был еще один смешной случай, когда она однажды из трамвая пыталась выбраться. Народ, как обычно, поднапер, слегка помял ее, и пока она вываливалась из трамвая, ее накладная грудь съехала на спину, а паричок вообще неизвестно на чем держался. И один мужик на нее вытаращился, а она ему улыбнулась и говорит: «А у меня еще и нога деревянная!..» Представляешь, какая молодец? Какое у нее чувство юмора?

Аня округлила глаза и слушала подругу, не зная как реагировать.

— А еще помнишь такого писателя — Джеральда Даррела?

— Ему тоже грудь отрезали?

— Нет, его маме. И они всей семьей отправились в Грецию. И пока она плескалась в море, у нее вообще обе накладные груди отклеились и переместились на спину. Хорошо, что купальник у нее был цельный, ничего в воде не растерялось. И выглядела она в тот момент, как поплавок. И что ты думаешь? Она же первая стала над этим смеяться! Вот какие бывают сильные женщины, Анечка! Даже после операции умеют радоваться жизни. А Лодкин точно тебе все это сказал?

— Точно. Он был очень озабочен, говорил, что надо будет еще посмотреть. Он, кстати, обещал сегодня прийти ко мне. Сам придет. Представляешь насколько все серьезно? — мрачно ответила Аня. Машины истории несильно ее вдохновили, хотя какую-то надежду в нее все-таки вселили.

— Да-а… — пригорюнилась Маша.

— Насчет операции он мне ничего не говорил, — задумчиво сказала Аня.

— Ну, значит, и не надо, — встряхнувшись, бодро отозвалась Маша. — Может, тебе показаться другим врачам? Хотя все врачи и предсказатели любят пугать скорым концом. Они все правильно рассчитывают: сбудется — они правы, а не сбудется — человек только рад будет. И никаких претензий предъявлять не станет. Мой зубной врач мне тоже говорил, что если не вырвать зуб, — помнишь, у меня болел однажды целую неделю? — то у меня разовьется сепсис и тогда он за мою жизнь и копейки не даст. То есть прямым текстом обещал мне скорую кончину. Посоветовал даже завещание составить и его в нем тоже не забыть.

— Сережка тоже о врачах талдычит. Не пойду я к другим врачам. Я боюсь… А твоего зубного я бы засудила. Он тебе здоровый зуб тогда вырвал. Почему ты не разрешила мне пойти к нему и не потребовать компенсации в виде бесплатного пожизненного лечения твоих зубов? — упрекнула ее Анна. Маша так ее заболтала, что Аня с готовностью переключилась на ее перевоспитание. Хотя умом понимала, что это абсолютно бесполезно. Машка — неуправляемая и бесшабашная особа, которая живет так, как ей хочется, а не так, как правильно по разумению большинства серьезных людей, к которым Аня относила и себя. И раз уж они съехали с болезненной для Анны темы, теперь можно было и покаяться перед подругой.

— А за свадьбу твою прости, ради бога. Я тогда иначе не могла. Как раз в то утро я узнала обо всем этом. Меня тогда такая паника охватила! Ну, никак не могла совладать с собой. Вот и бросилась к самому близкому человеку. Ведь это естественно, правда? Но ты мне пообещай… Ну, когда меня уже… не будет, ты его не бросишь. Ладно? Он действительно идеальный муж. Так, чтобы другим не достался, чужим, ты его никому не отдавай, договорились?

Аня, улыбаясь, смотрела в карие глаза Маши. Подруга забыла все свои утешительные примеры и опять зарыдала во весь голос, уткнувшись Анне в плечо.

— Манюня, ну не плачь, пожалуйста, не надо, я тебя очень люблю, ты моя единственная подруга, мне просто повезло с тобой! Не у каждой есть такая замечательная подруга. — Анна сама вытирала украдкой слезы, чтобы Маша не увидела и не разрыдалась еще больше.

Сергей не спешил возвращаться домой. Уже через полчаса он изрядно продрог, но понимал, что женщинам сейчас есть о чем поговорить. Он зашел в кафе, где Маша провела два часа кряду, высматривая их с Анной, купил десяток пирожных и велел упаковать их в коробочку.

— И бантик соорудите. Чтобы красиво было, — попросил он официантку.

— У нас только простая бечевка, — извинилась та.

— Фу, бечевка… Разве я могу подарить дамам пирожные в такой нищенской упаковке? Такой веревкой посылки на почте завязывают. Давайте мне тогда еще ту коробку конфет, где бантик золотистый. Коробка и так в целлофане, не развалится. А бантик перевяжите на пирожные.

Официантка надула губки и нехотя принялась исполнять прихоть капризного клиента. А он тем временем не унимался. Побродил по небольшому залу, осмотрел довольно безвкусные эстампы на стенах, остановился возле вешалки в углу, где висели две куртки молодой пары, расположившейся у окна.

— Как-то неуютно тут у вас, — наконец сделал он свой вывод. — Картины сомнительного содержания — что это за непонятная птица, которой уже кто-то успел свернуть шею? На такую глянешь, аппетит пропадет. У этой, с позволения сказать, картины хоть название есть?

— Есть, конечно. Называется картина «Битая птица».

— И кто же ее избил? Ну и сюжет! — огорченно помотал он головой. Стал изучать следующую картину.

— А этот медведь! Ужас какой-то. Зубы ощерил, дерево ломает, глазки лютые — такой в страшном сне может присниться. Или придет к вам, допустим, беременная женщина, так она со страху родит! Или кормящая мать — у нее запросто молоко прокиснет в груди, если она поглядит на эти ужасы! Ладно, если бы это был, допустим, ресторан для охотников. Тогда эта тема как раз для них. А у вас ведь такое приличное заведение, небось одни дамочки посещают или влюбленные парочки. Или мамы с детишками. Бедные детки…

— У вас есть еще претензии? — из глубины зала появился, по всей видимости, хозяин кафе и с веселым любопытством посмотрел на Сергея.

— Есть. К вешалке. Что это за плечики такие разнокалиберные? Да еще и металлические, как в химчистке «Диана». Как-то несолидно. Вот поэтому у вас и народу — раз-два и обчелся. А сделайте интерьер со вкусом, вешалки приличные в «ИКЕА» купите, там недорого, картины интересные повесить можно, там же, в «ИКЕА», большой выбор. Еще пару фотографий знаменитостей, будто они у вас тут частенько бывают. Вот увидите — народ к вам валом повалит.

— Я учту ваши замечания, — хозяин явно заинтересовался идеями клиента. — А вы кто по профессии? Дизайнер?

— Банкир, — важно ответил Сергей. — Просто мне бы хотелось водить свою жену и друзей в кафе неподалеку от моего дома. Видите ли, мы здесь живем рядом. Но чтобы обстановка была уютная, глаз отдыхал, а не пугался. А то жена у меня очень впечатлительная.

— Беременная? — участливо спросил хозяин.

— Пока нет. Но мы над этим работаем, — со значением ответил Сергей, принимая из рук официантки пакет.

— Приходите через неделю, постараемся обрадовать вашу жену и друзей, — хозяин приветливо улыбнулся на прощание.

А Сергей с удивлением подумал: «Что это на меня нашло? Сроду не придирался к интерьеру в общественных местах! Но если мои предложения принесут пользу кафе, уже неплохо. Будем сюда с Аней ходить, ведь и вправду удобно — близко совсем. Чтобы она не утомлялась, если ей вдруг станет хуже. Черт, о чем я только думаю!.. Надо обязательно самому отвлекаться от всего этого…»

Уже в дверях он обернулся и выдвинул новое предложение:

— Музыку романтическую почаще включайте. Моя жена ее очень любит.

Официантка оторопело смотрела вслед клиенту, молодая пара одобрительно обсуждала предложения Сергея, хозяин что-то записывал в свой блокнот. Он всего несколько месяцев назад перекупил это кафе и как человек неопытный оставил все от прежних хозяев, надеясь на приличную выручку за счет хорошего кофе и свежей выпечки. Оказывается, интерьер тоже имеет значение. Надо же, даже вешалки могут вызывать негативное впечатление. То-то народ к нему не торопится.

— Завтра с утра поеду в «ИКЕА», — объявил он официантке. — Возьму с собой Ирину. У нее вкус неплохой, поможет выбрать эстампы.

Официантка молча кивнула, немного разочарованная, что хозяин отдает предпочтение вкусу ее сменщицы Ирины. Ну и ладно, не больно-то и хотелось таскаться по морозу, а потом по этому огромному торговому центру в виде ангара, который называется «ИКЕА». Глаза разбегаются, покупаешь все подряд, приносишь домой кучу всякой дребедени, а потом зубы на полку. Лучше она здесь лишнее пирожное съест.

А Маша тем временем все никак не могла выговориться. Она рассказывала подруге, что пережила за эту неделю. И как сначала подумала, что Аня решила отомстить ей на правах прежней жены, желая показать свою власть над бывшим мужем. И как она ругала Анну, считая ее подлой предательницей, коварной интриганкой, врушей, наконец. Ведь они все уже давно обсудили, Маша честно заранее поставила Анну в известность о своих намерениях добиваться Сергея, и Аня не возражала, более того, пожелала ей счастья. И вроде пожелала вполне искренне. Но стоило Анне показаться на горизонте, как Сергей тут же потерял голову, забыл все на свете, в том числе свои обязательства перед невестой, и вихрем умчался сломя голову за прежней женой. Даже не потрудившись хоть как-то объяснить свое стремительное бегство.

— Но мы все-таки свадьбу… ну, праздник… Старый Новый год… довели до конца, песни пели, пляски плясали, как в старину на свадьбах, — не удержалась и похвасталась Маша. Слезы на ее глазах уже высохли, и она с увлечением принялась за свой рассказ.

Аня с недоумением уставилась на нее.

— А кто же был женихом?

— Да никто. Говорю же, мы переименовали свадьбу в старый Новый год, лишь бы праздник не отменять. Ведь ресторан был заказан, ужин оплачен. Не пропадать же добру. К тому же мои подруги так готовились к выступлению, было бы обидно отказываться от свадебного сценария только потому, что жених предпочел сбежать из-под венца. Так что погуляли мы хорошо. — Машка была бы не Машкой, если бы после слез не умела устраивать настоящий хеппи-энд.

— Ой, Машуня, какая ты у меня молодец! Как я люблю тебя за это жизнелюбие и оптимизм!

— Аня, послушай, а можно мы с Сергеем просто останемся друзьями? Я в Сережку была влюблена, но теперь почему-то все как отрезало. Хорошо хоть не возненавидела. А то помнишь, как в народе говорят? От любви до ненависти один шаг. Первые дня три пыталась его возненавидеть, чтобы легче было перенести его бегство. Но не получилось у меня. Не умею я ненавидеть. Мне легче поплакать, а потом утешить себя чем-нибудь веселеньким.

— И как, удалось утешить себя веселеньким?

— Ну да, я же тебе говорила, что мы такое выступление закатили со своим фольклорным ансамблем. Ведь готовились как следует. Публика, то есть гости, нас так хорошо принимала! А там был еще один очень колоритный тип — Игорь из Киева. Танцевал — просто супер. Он нам потом пел свадебные колядки на украинском языке. Ой, как мы все обрыдались!

— Хорошее веселье, ничего не скажешь!

— Ты бы их слышала! Он пел за невесту, которая покидает свое родное гнездо и плачется матушке, что она ее отдает в чужие руки. Дескать: «Разве я тебе, мамочка, в родном доме мешала, что ты меня сбагриваешь злобной свекрови? Вот наступит суббота, и ты поймешь, как тебе трудно будет управиться без дочери, когда вся домашняя работа на твои плечи ляжет…» Нет, так трудно понять. По-украински это звучит так сочно, что я даже выучила:

Ой заплачешь, моя мамо,

В субботу, в субботу,

Як ти будеш поробляти

Всю мою роботу.

А свекруха-лихобора

Не хоче робити,

Хiба ходить по сусiдах

Невiстку судити.

А потом Игорь спел еще целый цикл свадебных частушек, по-украински — коломыйки — про разнесчастную долю молодых жен, на которых столько наваливается! Им надо с утра и дрова принести, и обед сварить, и хлеба испечь, и на работу пойти, а дома дитя плачет, просит кушать. А муж лежит пьяненький, велит пива принести. А она такая безответная — бежит!

А я побiгла, пива принесла,

З низьким поклоном йому дала.

Тодi я була щасливая,

Коли я мужа не мала.

Вот и призадумаешься: так ли уж нужно спешить замуж? До чего драматический сюжет у этих украинских коломыек… Все-таки в нашем репертуаре свадебные песни повеселее.

— А кто этот Игорь из Киева? Ваш родственник?

— Не наш, я у мамы спрашивала, у нас на Украине родственников нет. Может, это Серегин? У него же родители в Донецке. Надо спросить. Все-таки интересно. Но если это его родственник, то скажу тебе, Анечка, я от такого держалась бы подальше. У него вид типичного беглого каторжника. Худой, будто у него туберкулез в третьей стадии, под глазом фингал, весь какой-то дерганый, нервный. И глаза такие осоловелые, застывшие, как у покойника. Просто ужас какой-то! Правда, может, это у него с перепою… И главное — неизвестно, чей. Может, это вообще социально опасный тип. Приблудился на огонек.

Наконец появился Сергей и, прислушиваясь к последним словам Ани, живо поинтересовался:

— Это вы о ком?

— Об одном странном типе. Скорее всего он твой родственник, Игорь из Киева.

— Сроду никто у нас в Киеве не жил. А почему он вас так заинтересовал?

— Да тусовался на нашей с тобой свадьбе, — объяснила Маша.

— Да ладно, какая теперь разница, чей он? Мужик погулял, вернулся в свой Киев, есть не просит. Забудь о нем! — небрежно махнул рукой Сергей.

— Видишь, и не Сергея это родственник. И кто он такой? — задумалась Маша.

— Девчонки, я вижу, вы успели выяснить отношения, а я пришел вам зеленого чаю заварить, вы же любите. Пирожных принес в коробке с бантиком, конфет. Сейчас пировать будем.

— Пирожные очень калорийные, мы их есть не будем! Зачем нам толстеть… — капризным тоном заявила Аня.

— А зеленый чай для чего? Чуть-чуть наберете калорий от пирожных, и тут же они сгорят от чашечки зеленого чая. Для гарантии можно и по три чашечки выпить. Мне поправляться тоже ни к чему. Потом эти лишние килограммы так тяжело сбрасывать на тренажерах!

Подруги уселись в гостиной на диван и стали ждать Сергея, который хлопотал на кухне, гремя посудой. Они уже успокоились. Маша обняла Аню за шею, прижалась к ней и тихо сказала:

— Аня, ты не думай, что я такая эгоистка, думаю только о своих обидах. Я тут болтала о нашей свадьбе, то есть старом Новом годе, потому что никак не могла собраться с мыслями. Твои ужасные новости меня просто доконали. Но честно скажу, не верю, что ничего нельзя сделать. Ведь этот Лодкин не только умеет предсказывать и — она понизила голос, — видеть, он же еще и лечит. Скольких людей он с того света вытащил, на путь истинный наставил… Ладно, помни, я всегда с тобой, что бы ни случилось. Ты можешь на меня всегда рассчитывать и верить, что я твоя самая преданная подруга. — Она жалобно шмыгнула носом.

Аня тоже расчувствовалась и вытащила пачечку бумажных носовых платков.

— Происходит раздача носовых платков. Из чего я делаю вывод, что переговоры прошли плодотворно и завершились общим примирением, — бодро констатировал Сергей, внося поднос с чашечками и пирожными. Он нес его уже уверенно, как заправский официант. За неделю наловчился. Даже шел своим обычным шагом, а не семенил, как делал это поначалу.

А в это время по улице рядом с домом Анны и Сергея ходил кругами странный молодой человек высокого роста и что-то старательно наговаривал на новенький цифровой диктофон. Пряча технику от мороза, он засунул диктофон в большую вязаную рукавицу и с придыханием вещал что-то своей руке, как будто разговаривал с каким-то маленьким существом, сидящим у него на ладони.

Семен Лодкин был страшно доволен: на его глазах разыгрались события, которые никакая буйная писательская фантазия не могла бы вообразить. Всю неделю он следил за тем, куда ходят и что делают Сергей и Анна. Он теперь знал, где находятся банк Анны и фирма Сергея. Он сопровождал их на выставку шляп, поджидал их в японском ресторанчике, когда они зашли и надолго пропали рядом — в китайском. А теперь ему несказанно повезло: он фактически подслушал весь драматический разговор Маши и Сергея, стоя у газетного киоска.

Его почему-то поразило не то, с каким гневом она выговаривала Сергею, а как быстро успокоилась и перестала злиться. Настроение ее легко менялось, слезы переходили в смех, после улыбки опять слезы. Это почему-то и потрясло Семена. Он любовался ее раскрасневшимся лицом, круглыми от возмущения глазами, прядями каштановых волос, которые в беспорядке выбились из-под шапочки, когда она кричала на Сергея. А как грациозно она бежала по заснеженной узкой дорожке, чтобы сократить расстояние до подъезда подруги, а потом резко затормозила, перейдя на частые шажки, чтобы не врезаться в металлическую дверь. Что-то в этом было необыкновенное…

И бывалый ловелас Семен Лодкин, несколько даже потерявшись, повторял про себя: «Таких женщин не бывает… это потрясающе…» Его совершенно очаровал вихрь ее чувств — так быстро простить своего бывшего жениха и свою лучшую подругу. У такой женщины должно быть чистое сердце и широкая душа, не испорченная нашим временем, когда все что-то просчитывают, выискивая для себя выгоду, и умирают от злости, когда их расчеты срываются.

Таких женщин он еще не встречал.

И как раз сегодня он должен явиться в дом к Анне и Сергею как экстрасенс, который владеет темой судьбы своей клиентки. Он готовился к этому посещению целую неделю, часами сидел в Интернете и сто раз на день звонил брату и теребил его, требуя разъяснений непонятной терминологии. Сашка злился, спрашивал, зачем ему это надо, и наспех что-то объяснял.

У Семена оставалось еще полчаса до визита. Надо было как-то скоротать время. Он сел в свой «Ниссан», обдумывая предстоящую беседу, заодно включил магнитолу и стал слушать легкую музыку, от которой у него всегда поднималось настроение, да и думалось легче.

В доме у Анны и Сергея тем временем шел горячий спор, можно ли Анне пить красное вино. И когда Сергей уже был склонен убрать бутылку опять в бар, Анна вдруг разобиделась:

— Он про вино ничего не говорил. А что не запрещено, то разрешено! — как припечатала она. Для нее была невыносима мысль, что любимое ею красное вино кто-то может ей запретить. А ведь о вине она все знала, например, в какой стране и в каком году был лучший урожай винограда, ну и прочие тонкости, оценить которые могут лишь настоящие знатоки этого чудесного напитка.

— Мне теперь вообще можно все, даже самые опасные наслаждения, потому что беречь себя сейчас не имеет никакого смысла. А вино вовсе не опасно, если оно хорошего качества и если пить его в меру. Наоборот, оно укрепляет здоровье. Помню, когда мне было шесть лет и у меня очень болело горло, врач прописала мне пить подогретый кагор. Вот — даже детям рекомендуют вино. А в тех странах, где развито виноделие — в той же Италии или Франции, в Грузии — детям с малых лет дают столовое красное вино. Просто так, за обедом. Для укрепления здоровья. Видели, какие они румяные, крепенькие, веселые?

— Где мы их могли видеть? — удивилась Маша. — Я с этими семьями за обеденным столом не сидела.

— Да в кино, где еще? — не сдавалась Анна. — Так что теперь тоже стану каждый день пить красное сухое вино. По одному фужеру. Окрепну, поздоровею, румяная буду, как деревенская девица из экологически чистой местности.

— Пускай пьет, — махнул рукой Сергей. — У нее всегда настроение веселое после красного вина. Ворчать не будет…

— Хочу предаваться и другим удовольствиям, — заявила Анна, слегка захмелев после первого бокала.

— И чего же ты, душенька, желаешь? — поинтересовался Сергей, с опаской поглядывая на Машу. Вдруг Аня ляпнет что-нибудь этакое, что может расстроить его недавнюю невесту.

— Желаю с парашютом прыгнуть! Давно уже об этом мечтаю. Где мой блокнотик? Сейчас впишу туда свою заветную мечту.

— Зачем тебе прыгать с парашютом? — всплеснула руками Маша. — Выбрось это немедленно из головы. Тем более сейчас, когда себя поберечь нужно. К тому же зимой вряд ли прыгают с парашютом. Уж очень холодно… У тебя что, нет нормального человеческого инстинкта самосохранения?

— Сейчас нет, — горько вздохнула Анна. Ее темные брови горестно поднялись, и она уставилась в одну точку. Сергей с укоризной взглянул на Машу.

— Хочет парашют, будет ей и парашют. Только сейчас я вам быстренько одну историю расскажу. Мы осенью с ребятами устроили корпоративную вечеринку в кафе рядом с аэродромом. Маленьким таким аэродромом за городом, народ там прыгает с парашютом за деньги. И прыжок недорогой, рублей восемьсот или меньше даже, точно не помню. Инструктор все объяснил, в самолет нас запихнул и говорит: «Летите, голуби, летите… Только при приземлении ноги не выпрямляйте, на полусогнутые приземляйтесь». А среди нас и девицы были. Те, кто поотчаяннее. Одна, правда, уже в самолете, в середине связки стала ныть, что передумала прыгать, но мы ее живо выпихнули. Полетела, визжа на всю округу. По-моему, даже заглушила рев самолета. А приземлилась на вытянутых ногах. Говорила потом, хотела на них полюбоваться, потому что так красиво их сложила, перпендикулярно земле. Эстетка, одним словом. И вот из-за этого одну ногу сломала. А я за ней прыгал…

— Так это лично ты ее выпихнул из самолета, когда она упиралась? — неожиданно возмутилась Маша.

— Я ей помог преодолеть естественную женскую трусость. Но я же ее потом и спасал. Она валялась на земле со сломанной ногой, подвывая от боли и обливаясь слезами. Ее хорошенькое личико исказила гримаса страдания. Просто сердце разрывалось, глядя на эту горемычную. И тогда я взвалил ее на спину, как в студенческие годы мешок с картошкой, когда мы в колхозе работали, и потащил через поля, леса и реки, пока не притащил опять на аэродром. А тут и «Скорая» приехала.

— Сказитель ты мой! Тут тебе и поля, и леса, и реки… Не притомился, бедолага, такой круг сделав? Это куда же вас занесло? — лукаво улыбаясь, решила уличить во лжи рассказчика Анна.

— Ну, я слегка приукрасил. Все равно она очень тяжелая была. Килограммов девяносто весила, — опять приврал Сергей. — Зато мне потом благодарность вынесли и подарили камуфляжные штаны.

— Ценный подарок! — заметила Аня.

— А куда им было деваться? Я за дерево зацепился, пока планировал на землю, штаны разодрал, а они были казенные. Теперь лежат у меня в шкафу как боевой трофей.

— Что-то мне прыгать расхотелось, — задумчиво произнесла Анна. — Не то чтобы я испугалась. Я теперь ничего не боюсь. Просто вдруг случайно сломаю ногу, и вместо того чтобы наслаждаться чем-нибудь приятным, придется в гипсе месяца два валяться, зря время тратить. Нет, меня такая перспектива не привлекает.

— Вот и умница, — обрадовалась Маша. — Придумаем что-нибудь экстремальное, но безопасное.

— А с ходу придумать слабо? — расхулиганилась Анна.

— Говорил ведь — после вина она веселая становится, ну и немножко хулиганистая. — Сергей все еще опасался, что Аня выкинет что-нибудь неординарное и ненароком обидит Машу.

— Пока вы меня тут совсем не раскритиковали, хочу выступить с речью. — Аня подняла бокал. — Не пугайтесь так, я тост провозглашу. Вы оба сейчас рядом со мной, как в старые добрые времена. И пока вы рядом, я себя чувствую совсем здоровой и никакой не обреченной. Хотя умом понимаю, что это далеко не так, но вы мне придаете силы и вселяете веру в лучшее. Я вас так обоих люблю, что если бы могла вымолить что-то для вас на небесах, то сделала бы это от всего сердца. Давайте выпьем за ваше здоровье, друзья мои!

Анна слегка пригубила вино и поставила бокал на стол.

Маша тоже выпила совсем немного и, задумчиво вертя бокал в руке, тихо заговорила:

— Спасибо тебе за добрые слова, Анюта. И спасибо вам обоим, что сумели сберечь и вернуть наши прежние отношения. Вы тоже для меня самые дорогие люди, и я чувствую себя виноватой, что невольно чуть не встала между вами. Давно и точно ведь знала, что вы созданы друг для друга и даже если вдруг решили расстаться, то все равно вернулись бы друг к другу… Но знаете, так хотелось получить свой кусочек счастья… Да еще такая дурь в голову пришла — использовать материалы из фольклорных экспедиций на живой настоящей свадьбе. А тут как раз и жених подвернулся. В общем, считайте, что у меня было временное помутнение разума.

— Но сейчас ты в порядке? Мозги прояснились? Ты успокоилась? — осторожно спросил Сергей.

— Сережка, а с тебя особый спрос. Почему не признался, что Анюту до сих пор любишь? Я бы сложила ручки на коленках и в твою сторону даже не глядела.

— Да кто же знал, что все так обернется, — голос у Сергея был грустный и серьезный. Говорили вроде бы о чем угодно, только не об Анином будущем, но подразумевалось именно это.

За окном незаметно потемнело, наступил ранний зимний вечер, а они продолжали неторопливый разговор, осторожно обходя самую страшную тему, которая собрала их сегодня вместе.

Аня посмотрела на настенные часы и напомнила:

— Сейчас специалист должен прийти.

— Я остаюсь, — тут же быстро сказала Маша. — Может, мое присутствие тоже понадобится. Как близкого друга семьи. Две головы — хорошо, а три все-таки лучше. Вдруг вы что-то не запомните. А у меня память хорошая, я все запомню. Надо его убедить, чтобы он отнесся к тебе со всем вниманием. А то вид у тебя подозрительно здоровый. Ты, кажется, даже похорошела.

— Сама себе удивляюсь. Даже на работе все говорят, что я расцветаю с каждым днем. Шеф от досады локти себе грызет — умница, красавица и вдруг ухожу от него, — улыбнулась Аня. — Говорит, что зарплату прибавит, если я останусь. Мол, денег мне надолго все равно не хватит, потрачу быстро… Только я все равно не останусь, — пригорюнилась она.

— Ну и правильно, нечего считать чужие деньги, — активно подхватила Маша. — Пора своим ревизию произвести. То есть тратить в свое удовольствие. Я бы на вашем месте поехала куда-нибудь, например на зимнюю рыбалку. Какую-нибудь крутую рыбалку, где платишь сто долларов, а тебе разрешают пять штучек форели выловить. Есть такие пансионаты, там у них в частном водоеме рыба кишмя кишит. Вот вам и экстрим. Мороз, метель, нос отмерзает, ноги в валенках, тулуп овечий, в руках удочка, и на крючке бьется собственноручно пойманная рыба. У нас шеф на такую рыбалку ездит. Вообще-то он дурак. В магазине дешевле можно купить.

— Машка, на рыбалку лучше летом ездить, когда у костерка посидеть можно. Наши ребята с работы иногда ездят. А мы уж придумаем что-нибудь погорячее…

— Да уж, некоторые любят погорячее, — рассмеялась Маша. — Сейчас можно к антиподам махнуть, в Австралию. У них там жарынь — тоже экстрим.

— Лететь уж очень долго. Я больше трех часов сидеть не могу, у меня слой жира тонкий, — захихикала Аня. — Так что пока мы не решили, куда поедем, какой экстрим выберем… Я вот доработаю последнюю неделю, сброшу эти добровольно-принудительные кандалы и обрету свободу. Книжки буду читать, в кино ходить, на выставки. У меня никогда не получалось жить в свое удовольствие. То учеба, то работа… А теперь зато отосплюсь! — мечтательно заговорила она. — Чур, в семь часов утра мне больше завтрак в постель не подавать! — повернулась она к Сергею. — Я теперь желаю почивать столько, сколько мне захочется!

— Да ради бога! — от души засмеялся Сергей. — Мне в таком случае самому в полседьмого не придется вскакивать, чтобы завтрак тебе готовить. Я-то по утрам только кофе пью.

Мелодичный звонок в дверь заставил Сергея встать и поспешить в прихожую. Хотя до этого все трое вели легкий шутливый разговор, каждый все-таки нервничал, поджидая знаменитого Лодкина. И вот он явился собственной персоной. Сергей про себя отметил, что для доктора он излишне щеголеват и несколько суетлив. Но Мария и Анна ничего этого не заметили. Обоих интересовало главное — что скажет знаменитый ясновидящий, маг и волшебник.

Семен Лодкин долго и тщательно мыл руки, эту обязательную медицинскую процедуру он усвоил из фильмов, которых пересмотрел за свою жизнь великое множество. Сергей крутился рядом, удивляясь такой тщательности. Все-таки человек пришел не операцию делать. Наконец Лодкин старательно вытер руки чистым полотенцем и важной походкой последовал за хозяином дома в гостиную.

На диване, откинувшись на подушки, сидела Анна. Ее напряженная поза говорила о том, что она сильно волнуется. Но она держала себя в руках. Ее побледневшее лицо было обращено к экстрасенсу, глаза доверчиво смотрели на него. Анна уже заранее была готова следовать всем его рекомендациям, а чтобы не упустить что-то важное, наготове держала лист бумаги и ручку. Она была дисциплинированной клиенткой. Рядом с ней, едва сдерживая свою энергию, сидела Маша. Семен мельком взглянул на нее и еле сдержал улыбку. Она таращила на него свои карие глаза, блестящие темные волосы обрамляли ее миловидное личико, разрумянившееся от волнения. Вблизи она оказалась еще симпатичнее, не девушка, а мечта. Семен сразу почувствовал себя уверенно. Когда на тебя с таким доверием и надеждой смотрят красивые женщины, нельзя их разочаровывать.

Появился Сергей с неизменным подносом и расставил на столике чашечки с чаем. Он все больше входил в роль заботливого хозяина. Окинул стол внимательным взглядом. Вроде ничего не забыл. И уселся в кресло напротив Ани.

Маша не выдержала длительной паузы и тут же подала голос:

— Если вы хотите осмотреть Аню, мы выйдем, вы только скажите. Но если наше присутствие вам не помешает, хотелось бы остаться. Потому что нам нужно узнать главное — что же с ней происходит. И если все так серьезно, то каковы пути выхода из этой ситуации, какова схема лечения, если оно понадобится, как долго это может длиться, какие нужны лекарства и где их можно достать. Это вроде все, да, Анюта?

Семен снисходительно улыбнулся. Маша зря времени не теряла, вопросы подготовила правильные. Ему нравилось такое ее внимание к подруге.

Новоявленный «экстрасенс» выдержал значительную паузу, затем заговорил низким голосом. Семен изо всех сил подражал брату. Он взвешивал каждое слово. За это время по советам Сашки он прочитал много специальной литературы, а затем обсудил с ним возможные выходы из тех напастей, которые он так лихо приписал ни в чем не повинной Анне Степановой.

Александр горячо объяснял своему упрямому брату, что те признаки нарушения кармической оболочки, которые он приписывает своей героине, выглядят совершенно неправдоподобно.

— Семен, если у человека повреждена карма, надо искать причины. Они могут быть наследственными, а могут быть и чисто кармическими. Это можно определить по цвету ауры, по энергетическим вихрям астрала…

Писатель Лодкин слушал, пытался вникать в слова брата, запоминал термины, а в это время перед его мысленным взором возникали новые повороты сюжета, складывались целые страницы романа, вымысел и реальность сливались в единое целое.

Сашка чувствовал, что Семен витает в своих писательских облаках, и начинал злиться.

— Ладно, если мы говорим о художественном романе, а не о реальной жизни, то, как говорил Окуджава, «вымысел не есть обман». Можно с большой натяжкой допустить, что при определенных обстоятельствах такое поведение человека с серьезными нарушениями его энергетической сущности возможно. Бумага все стерпит. Не покраснеет. Только я бы не хотел, чтобы эта книга попала в руки моих коллег. Вот смеху-то будет. Скажут, что я пренебрег своими профессиональными знаниями и не подсказал тебе, что описание состояния твоей горемычной героини — полная галиматья. Кстати, Семен, а не пора ли тебе придумать псевдоним? — Александр ухватился за эту идею, как за спасительную соломинку. — Ну, хотя бы для этой книги. А то экстрасенс Лодкин и писатель, который несет всякую чушь про экстрасенсорику, — тоже Лодкин. Как говорит Наточка — ситуация не в кассу. Боюсь, на этот раз я не смогу гордиться литературным успехом своего брата. И ведь не открестишься, фамилия-то одна…

Александр очень огорчался тому, что брат и не думал прислушиваться к его мнению. Мало того, он продолжал нести околесицу, описывая глубинные переживания своей героини.

— Одна радость, что ты намереваешься оставить ее живой. Такой счастливый конец порадует читателей, и они тебе все простят, — сделал он утешительное для себя заключение.

Семен к мнению брата хоть и не прислушивался, но все же многое услышал и запомнил. Теперь он знал, как вести себя. Надо убедить и Анну и ее близких, что главное в преодолении ее состояния — психологический комфорт и та самая пресловутая сила духа. В конце концов, идея его книги была ясна — человек может переломить свою судьбу и победить болезнь именно силой своего духа.

И тут он получил неожиданный подарок — поддержку в виде двух любящих «больную» Анну людей. Совершенно очевидно, что они будут всячески ей помогать и поддерживать и морально, и физически. То есть ее позиции укрепятся, она будет постоянно получать мощный заряд любви и заботы близких, а это всегда идет на пользу людям. Даже если они на самом деле здоровые. Любовь и забота лишними не бывают.

— Ну что, дорогие мои, — оглядел он компанию мудрым взглядом профессионала, — вас намного больше, чем я ожидал увидеть.

— Мы все-таки мешаем? Вы хотите осмотреть Анну? — сразу вскинулась Маша.

От осмотра Семен Лодкин на этот раз решил воздержаться. Вот Машу он осмотрел бы с гораздо большим удовольствием, но в другом месте и при других обстоятельствах. Он не мог удержаться от взглядов в ее сторону. И сразу почувствовал ответную реакцию. Она наблюдала за ним с нескрываемым интересом.

Семен одернул себя и напустил строгий и официальный вид. Все-таки он пришел, чтобы помочь.

— Ситуация очень непростая. У Анны ослаблена и искажена циркуляция жизненных потоков. Ее ауру активно атакует чужеродная энергетическая структура, которая может проложить путь для множества разрушительных сущностей. Например, тяжелого заболевания…

Анна побледнела, а Маша порывисто вздохнула. Сергей строго глядел на вещающего экстрасенса, словно тот сам был «чужеродной энергетической структурой».

— Дело в том, что мне не очень ясна суть и характеристики этих враждебных сущностей. Мне потребуются дополнительные погружения, чтобы выяснить это. Только четко определив нашего врага, мы сможем погасить негативные вибрации, сконцентрировать здоровые трансцендентные энергетические потоки… Я не буду вдаваться в подробности. Скажу лишь, что Анне нужна помощь. И, как я вижу, вы готовы оказывать ее и уже успешно делаете это.

Семен помолчал, потом встал и сказал:

— С вашего разрешения я осмотрю квартиру…

Он неторопливо обошел огромную квартиру, оценил ее дизайн, постарался запомнить всякие любопытные детали. Например, вот этого огромного кота из зеленого оникса. Для его романа нужны такие подробности. А тут такой случай — смотри, запоминай и записывай.

Он вернулся на свое место, сделал глоток уже остывшего чая и продолжил:

— Что ж, я вижу, что в квартире строго соблюдены принципы фэн-шуй. Это позитивный момент, он работает на нас, выправляет энергетические лучи, нормализует флюиды, эманирующие из тела. Попробуем идти именно этим путем. Есть много случаев, когда не приходится прибегать к радикальным действиям, — весомо и убедительно вещал он. — А вы, Анна, хотя положение ваше и серьезно, окружены любовью и вниманием дорогих вам людей — мужа и подруги. И я уверен, что с их помощью, — он не удержался и опять взглянул в сторону Марии, — постараетесь преодолеть эту ситуацию. Известны случаи, когда любовь может не только горы свернуть, но и вылечить человека, поставить его на ноги. Ведь толком никто не знает, когда именно происходит сбой в организме человека, когда начинают повреждаться тонкие тела. Но известно, что это зависит от психики человека. И как жаль, что не все используют психологические методы в устранении таких проблем…

Семен старался избегать каких-либо конкретных рекомендаций, потому что более всего опасался разоблачения. Тем более сейчас, когда ему стало казаться, что между ним и Марией пробежала какая-то искорка. Поэтому он пытался уложить свои слова в наиболее обтекаемые формы.

— Я не могу пока ничего предсказать, но четко вижу — есть определенные шансы на благополучный исход. Мой опыт подсказывает, что природа человека загадочна и иногда вносит неожиданные коррективы, казалось бы, в неизбежный ход, допустим, болезни, и тогда совершается чудо. Ведь самое главное в вашем случае — это внимание и любовь близких людей, психологический комфорт.

Речь его лилась плавно и красиво, и это уже были слова из нового романа. Хотелось немедленно их записать, чтобы не забыть, но маленькая аудитория слушала его внимательно и неотрывно, и пока они находились под влиянием его лекторского дара, нечего было и думать о своем внезапно возникшем желании.

Внимательнее всех слушала Маша. Она, как завороженная, смотрела на Семена. Ее удивила его правильная и выразительная речь, его увлеченность и вера в скрытые силы человеческого организма. И силу природы. Это отличало Семена от других специалистов, которые расписывали назначения, сухо давая рекомендации и ничего толком не объясняя. Они не обладали такой энергией силы слова. Своим филологическим чутьем она верно уловила в нем талант завораживать людей своей речью, умением убеждать. «Надо же, — думала удивленно Маша, — какой он чуткий и внимательный, так умеет успокоить. И даже с близкими пациента работает! А ведь это не входит в его обязанности. Несомненно, он обладает еще и чисто человеческим талантом. А какая у него широкая душа! Недаром все, кто побывал на приеме у Лодкина, только о нем и говорят. Он настоящий экстрасенс, а вдобавок еще и психолог, и литератор. Да-да, человек, так искусно владеющий словом, — истинный литератор. Он мог бы стать современным Вересаевым или Чеховым. Если бы он писал, то стал бы одним из ведущих прозаиков современной литературы…»

Когда общие рекомендации были перечислены, Семен решил поговорить с каждым из присутствующих наедине. Это был вполне законный повод пообщаться с Марией без свидетелей. Всей троице он объявил, что это делается для того, чтобы более четко представить себе психологический портрет каждого. Ведь теперь им придется делать общее дело.

Разговор с Анной прошел по накатанному руслу. Да и беседа с Сергеем заняла не более десяти минут. Семен твердо подчеркнул, что не надо думать о плохом. Этим притягивается негатив, расчищается дорога для вторжения чужеродных структур. Надо думать только о хорошем и помогать Анне. Необходимо любой ценой сохранить ее положительный настрой. Хорошо бы, разумеется по возможности, выполнять ее желания. А заодно ставить перед ней дальние цели, чтобы она стремилась их достичь, помогать ей ценить каждый момент, каждый день жизни.

— Доктор, а красное вино ей можно пить? Она его очень любит, а я засомневался, совместимо ли это с ее нынешним состоянием.

Семен сделал важное лицо, немного подумал, а потом, словно бы отбросив колебания, безапелляционно заявил:

— Несомненно — можно. Я ее не видел неделю, а благодаря вашему вниманию и заботе она выглядит гораздо лучше, чем в день своего визита ко мне. — Он хитро прищурился: — Вы ее, наверное, балуете? Исполняете все ее прихоти?

— Да, мы даже блокнотик завели с ее заветными желаниями. Будем постепенно их выполнять.

— С программой-минимум или программой-максимум? — опять улыбнулся опытный экстрасенс.

— Затрудняюсь ответить, пока пишем все подряд, все ее желания. И сиюминутные, и на перспективу.

— Правильно, правильно… Ни в коем случае не давайте ей скучать и не позволяйте долго находиться наедине со своими мыслями. Говорите, она назначила себе шесть месяцев? Вот и хорошо, это большой период. Мы очень многое успеем сделать за это время.

Семен остерегался обнадеживать парня в открытую, но повторил, что в их ситуации показано как можно больше положительных эмоций.

— Доктор, и еще один вопрос весьма деликатного свойства. Мы с Анной долго были в разводе, неделю назад опять съехались. Истосковались друг без друга. Я к тому, что… э-э-э… не повредит ли ей злоупотребление сексом?

— Странное словосочетание в данном случае. Если вы любите друг друга и Анну не утомляют ваши любовные игры, то ни о каком злоупотреблении и речи быть не может. В вашем случае ей это только на благо. Дополнительные позитивные эмоции могут только помочь положительной динамике.

Семен много еще чего мог рассказать из личного опыта о том, какие положительные эмоции дают любовные отношения, уж с этим у него проблем не было, но пришлось отказаться от этой мысли. Сергей очень бы удивился, если бы доктор стал делиться с ним эпизодами из своей частной жизни.

А вот разговор с Машей затянулся, и они почти забыли о времени. Они говорили о психологии, о медицине, о сверхчувственном восприятии мира, о такой забытой категории нравственности, как сострадание. Прощаясь, они оба отчетливо осознавали, что на этом их беседа еще не закончилась. Им было что рассказать друг другу. И Семен, чувствуя, что понравился ей, набрался смелости и предложил Маше встретиться где-нибудь в кафе, в любой ближайший день на этой неделе. Им надо было подробно обсудить ситуацию, в которой оказалась ее подруга, а ему нужно еще кое-что уточнить. Ведь только она как ближайшая подруга и умная женщина может подметить и почувствовать настроение Анны и помочь ей психологически. Маша легко согласилась и не медля назначила встречу на следующий день недалеко от своего дома.

Когда за Семеном закрылась дверь, Маша подпрыгнула на месте и закружилась по комнате, натыкаясь на стулья.

— Что с тобой? На тебя так подействовал конфиденциальный разговор с экстрасенсом? — смеясь, спросил Сергей. Он тоже заметно приободрился — что значит беседа с опытным и знающим специалистом!

— У меня с ним завтра свидание! Мы встречаемся в кофейне и как следует поговорим, а потом будет видно, что делать дальше. Ребята, а как вы думаете, он женат? А сколько ему лет, а? Вы видели, как он на меня все время смотрел?

— Анна! — дурашливо закричал Сергей. — Ты меня спасла от этой легкомысленнейшей из женщин, которая в недалеком будущем превратилась бы в распутную жену. И обязательно наставила бы мне рога в первые же дни после свадьбы. Ты посмотри — не успела она оплакать наш разрыв, как уже бежит на свидание к другому. Притом к первому встречному, который переступил порог моего дома. А если бы пришел сантехник? А за ним электрик? А после них почтальон? Ты представляешь, сколько опасностей подстерегало бы наш брак? Да я не успевал бы разгонять эту жадную свору любовников, которые окружали бы мою неверную жену плотной толпой!

— Он не сантехник, а знаменитый экстрасенс. Не какой-нибудь там шарлатан, а настоящий экстрасенс! — горячо возражала Маша.

Аня стояла в дверном проеме и тихо смеялась. Машка была в своем репертуаре. Появился новый претендент на роль принца, и она уже готова поверить в свою мечту и бежать за ним на край света. Правда, этот претендент — приличный и солидный мужчина. Притом молод и хорош собой. Пока что изъянов в нем видно не было. Хотя кто его знает — может, у него семеро по лавкам и каждого надо одеть, обуть и накормить. А если на прокорме еще и бывшие жены? Тоже семь штук?

— Машуня, ты сразу так не увлекайся, — рассудительно сказала она. — Вдруг он многоженец?

— Не похоже, у него вид незамордованный. И весь такой… с иголочки, ухоженный, следит за собой. Ой, как мне нравятся такие мужчины! — лицо у Марии расплывалось в улыбке, она сияла от радости.

— Но ты нам звони после каждого свидания с ним, все ли у тебя в порядке. Вдруг он чару какую-нибудь на тебя напустит, все-таки человек с такими незаурядными способностями. Кстати, — отвлеклась она, — я читала, что мужчины, которые придают особое внимание своему внешнему виду, как правило, жуткие эгоисты. Среди них попадаются и драчуны. Правда, к нашему Лодкину это вряд ли относится. У него лицо доброе, глаза внимательные. А ухоженный — хорошо зарабатывает, почему же не потратиться на себя, любимого?

— Все уже обсудили? Что-то в этот раз у вас вариантов маловато. Вероятно, из-за скудости информации о новом увлечении Марии. Ой, девчонки, я с вами не могу, — приговаривал Сергей, подавая Маше шубку. — Может, тебя до метро проводить? А то в состоянии эйфории ты еще не в ту сторону свернешь.

— Проводить!.. Аня! А как ты думаешь, сколько ему лет? Кольца обручального у него нет, я сразу посмотрела.

— Он его в коридоре в карман спрятал. Предчувствуя вашу нечаянную встречу, — с серьезным выражением лица сказал Сергей, подавая Маше перчатки.

— Правда, что ли? Ты что, видел? — подозрительно посмотрела на него Маша. И облегченно рассмеялась, когда углядела на его лице плохо скрытую усмешку. — А-а, мстишь мне за легкомыслие и неверность, — поняла она.

— Да идите уже скорее, сколько можно собираться! — стала подгонять их Анна. — А то тебе еще от метро домой в темноте идти. Уже скоро эти выйдут.

— Кто еще «эти»? — удивилась Мария.

— Бандиты, кто еще? Они как раз по ночам выходят.

— Ой, Сереженька, пошли скорее, — забеспокоилась Маша. Потом посмотрела на часы и успокоилась: — «Этим» еще не время выходить. Всего-то семь часов. У них смена после двенадцати начинается.

— Пойдем, распутница, — грозным голосом прорычал Сергей. — Жди меня, Аня, через десять минут. Начинай отсчет времени.

Когда за ними захлопнулась дверь и в квартире стало тихо, Анна подошла к большому зеркалу, прислонилась лбом к холодному стеклу и тихо заплакала. Она пыталась держать себя в руках, но ей было страшно. Пока что она не замечала никаких перемен к худшему в своем состоянии, но уж больно напугал ее Лодкин в своем кабинете-«пещере». И еще — все плохие изменения подкрадываются незаметно. Вроде бы их нет и нет, а потом… Она всхлипнула: вот и промчалась первая неделя из отпущенного ей полугодия. И с Сергеем время летит так быстро. «Вот так всегда, когда ты счастлива, то не замечаешь, как быстро бегут дни…»

Аня вытерла слезы и отправилась мыть чашки. Она хотела до прихода Сергея нырнуть в постель и провести остаток зимнего вечера так, чтобы потом было о чем вспомнить, когда они уже не смогут заниматься любовью.

Сергей вернулся через одиннадцать минут.

— Прости, дорогая, запоздал. Машка не отпускала, никак не могла с темы замечательного экстрасенса Лодкина съехать.

— Много она в экстрасенсорике понимает! — снисходительно заметила Анна.

— Да она все больше о докторе Лодкине щебетала. Достала меня расспросами, давно ли я его знаю, из какой он семьи и почему у него такое необычное имя. Откуда, скажите на милость, мне это знать? Но она даже и не слушает. Говорит, что человека с именем Семен встретила впервые. Теперь это для нее знаковое имя. Нет, с ней не соскучишься…

Аня приложила палец к губам, и Сергей все понял.

— Молчу, молчу… — закивал он, быстро сбрасывая с себя одежду.

— Готовность номер один! — воскликнула Аня.

— Бегу! — отозвался Сергей и бросился в ее объятия. Кровать жалобно скрипнула и зашаталась.

— Перегрузка, — прокомментировал он и принялся нежно целовать Анну.

Глава 14

Любовь как она есть

Семен еще издали увидел гирлянды маленьких фонариков, которые украшали витрину «Шоколадницы». В просторном зале с утра было малолюдно. Новогодние праздники остались позади. И сейчас за столиками сидело всего несколько парочек да четверо мужчин в деловых костюмах вполголоса обсуждали свои дела, прихлебывая из маленьких чашечек кофе. Аромат свежесваренного кофе и корицы приятно щекотал ноздри, и Семен уже предвкушал райское наслаждение. Он изучил весь ассортимент пирожных, выставленных в круглой витрине в зале, а потом поднялся на второй этаж, на антресольку, откуда хорошо просматривалась входная дверь. Он с нетерпением поглядывал вниз и делал вид, что увлечен чтением еженедельника «Большой город», прихваченного со стенда у входной двери.

Семен немного нервничал. А вдруг Маша почувствовала фальшь в его вчерашних словах? Хотя вроде бы никаких проколов он не допустил, старался говорить как человек мало того, что сведущий, но еще и наделенный неким даром. Хотя, конечно, иногда его заносило и он начинал вещать чересчур пафосно. Но это уже было свойство его натуры. Еще с университетской скамьи самое обычное событие он старался расцветить и приукрасить, рассказать о нем в таком возвышенном стиле, что девушки-однокурсницы посмеивались. С годами стремление к несколько приподнятому стилю даже усилилось, но ведь без этого не было бы и его романов.

Сейчас ему не терпелось рассказать Маше, что он писатель, хотелось дать ей что-то почитать из своих книг. А вдруг ей не понравится? Она же филолог и к чтению его произведений отнесется как профессионал. Еще раскритикует, а он расстроится. Хотя ее критика могла бы быть для него интересной.

Маша появилась ровно в назначенное время. Остановилась у двери, оглядывая зал первого этажа. Семен быстро сбежал с лестницы ей навстречу. Он поцеловал девушку в прохладную и румяную с мороза щеку так уверенно, как будто они старые друзья.

Маша мило улыбнулась.

— Мы с вами, Семен Борисович, знакомы меньше суток, а у меня такое ощущение, что я вас знаю сто лет.

— А вы мне снились, снились в прекрасных снах, и наконец я вас увидел наяву, — проявил галантность Семен и помог ей снять шубку, аккуратно стряхнув снег. Маша стянула вязаную шапочку, и блестящие пышные волосы рассыпались по плечам. Семен залюбовался на ее свежее румяное личико. Казалось, она приехала с дачи, где провела никак не меньше месяца, а не живет в этом загазованном городе, где все начинают чахнуть уже с середины осени.

Он немного успокоился и обрел уверенность. Маша смотрела на него доверчиво, глаза ее весело блестели. По всему было видно, что она рада его видеть. Но вдруг выражение ее лица изменилось, как будто она что-то вспомнила, стало серьезным и сосредоточенным.

— Семен Борисович, я вчера хотела у вас спросить, а можно ли разговаривать с Анной о ее состоянии? Не вредно ли ей это? А то я прямо не знаю как быть. И вообще, это действительно настолько серьезно?

— Во-первых, Машенька, просто Семен. Зачем нам с вами лишний официоз? Мы же сейчас не на работе. А во-вторых, конечно, лишний раз напоминать не стоит, но и делать вид, что все в порядке, тоже нельзя. Относитесь к ней как прежде. Ситуация серьезная, но, надеюсь, поправимая.

— Вы знаете, у нас ведь с ней такая странная история произошла… В последнее время, когда я собралась выходить замуж за ее мужа, ой, как это по-дурацки звучит, если не знать всей предыстории… Так вот, в последний год мы с ней встречались реже. И между нами, естественно, возникла натянутость. Но теперь все так резко переменилось, у нас опять очень теплые и доверительные отношения. Мы же с ней с детства дружим, я ее так люблю. У меня никогда не было подруги ближе. Представляю, как ей сейчас тяжело… А дальше что? Я к тому, что хотела у вас узнать — надо ли ее развлекать, вытаскивать куда-нибудь или это ей вредно? — Мария приготовила эти два вопроса дома, чтобы не стушеваться и не забыть, зачем они встречаются с этим милым доктором. А то мало ли, еще подумает, что она примчалась только ради него…

— Не вредно, — солидно кивнул Семен, входя в роль многоопытного эскулапа. — Вытаскивать Анну можно, только не стоит ее переутомлять. Все в пределах разумного. Главное, не переусердствовать в развлечениях. — Семен постарался построить фразы таким образом, чтобы в них был хотя бы намек на профессионализм. Сказать просто: «Ходите куда хотите и наслаждайтесь жизнью» ему казалось слишком примитивным для специалиста такого уровня.

Семен незаметно постарался перевести разговор со стрессового состояния Анны на другую тему:

— Расскажите мне, Машенька, куда вы обычно ходите, что делаете по выходным, какие у вас интересы.

Маша, не переставая удивлять его своей непосредственностью и открытостью, начала рассказывать о своих увлечениях. Оказывается, она умеет кататься на горных лыжах и знает в окрестностях Москвы все более-менее достойные внимания горки и подъемники. Летом любит кататься на велосипеде и сейчас страшно скучает по нему. И то и другое очень помогает избавляться от стресса.

— У такого юного создания может быть стресс? — удивился Семен.

— Да, может, к сожалению… Ведь я работаю на двух работах. Основная — в Институте этнологии, занимаюсь русским свадебным фольклором. Пока государство финансировало экспедиции, мы ездили в глубинку, копили материал. Собрали бесценные записи. И чтобы наши усилия не пропали даром, создали свой фольклорный ансамбль. У нас в ансамбле такие певуньи! Теперь задумали составить энциклопедию или справочник о свадебных обрядах славян. Но с некоторых пор в финансовом плане нам перекрыли кислород, надежда оставалась только на грант. А в этом году мы его, к огромному сожалению, не получили. Но кандидатскую диссертацию я все-таки успела защитить, — невинно похвасталась она.

— А вторая работа? Такая же веселая?

— Да что-то не очень. Я работаю переводчиком в одном из издательств. А наша главный редактор — переводчица старой советской школы и требует, чтобы все переводы соответствовали старым образцам. Ну, типа, как переводили Голсуорси. Но ведь время идет, язык меняется, обогащается. К нам как-то приехала делегация писателей из Англии. С приветственным словом выступила наша главная — Ираида Максимовна. Мы-то привыкли к ее языку и оборотам, а англичане вытаращили глаза и даже не смогли скрыть своего изумления. Потом они мне сказали, что у них так уже давно не говорят, что язык у нашей руководительницы архаичный, неживой и ничего общего с современным английским не имеет. Один писатель, правда, пошутил, что послушать такую речь для них тоже было полезно. Это заставило их вспомнить многие полузабытые обороты речи. Одним словом, работать с нашей руководительницей непросто. К тому же работа у меня нерегулярная. Я-то думала, что буду хорошо зарабатывать, из-за этого туда и пошла. А что-то не получается, — грустно вздохнула Маша.

— А издательство поменять не пробовали?

— Я привыкаю к коллективу. Уход — для меня всегда проблема… — Тут Маша неожиданно оживилась, глаза ее радостно заблестели.

— Зато отдыхаю душой, когда мы встречаемся с нашим ансамблем. Недавно на публике выступали, успех был ошеломляющий. Нам так аплодировали!

— И где же вы выступали? Я бы обязательно пошел на ваш концерт. Когда будете выступать в следующий раз, обязательно пригласите меня.

— Ну-у… мы выступали на моей свадьбе, — немного смутилась Маша.

— Какой свадьбе? — нахмурился Семен. — Когда? Вы вроде бы сказали, что совсем недавно собирались выйти за мужа Анны! А ну выкладывайте быстренько, сколько у вас мужей, а то они все соберутся и мне шею намылят.

— Свадьба не состоялась. — И Маша, еще раз вздохнув, принялась рассказывать о том, чему Семен был свидетелем неделю назад. Просто ему хотелось услышать от нее изложение событий того поистине рокового дня, который по его воле так переменил жизнь сразу трех человек.

— Интересная история… Вы жалеете об этом? — спросил он Машу, когда она закончила свой рассказ.

— Сейчас уже нет. Все равно Сергей любил и любит Аню. И потом — это просто счастье, что все именно так обернулось. Прежде всего, счастье для Ани. Каково бы ей было сейчас одной с мыслями о грядущих неприятностях? И представьте — мы бы поженились, а потом Сергей все узнает об этой ее ситуации и начинает разрываться между мной и ею. Он человек очень ответственный. Вот тогда всем нам пришлось бы действительно тяжело.

Семен с облегчением подумал, что не просто изменил жизнь этих людей, но и вернул двоим из них счастье. Да еще нашел девушку своей мечты. Как знать, может, и ее он сумеет сделать счастливой. Во всяком случае, она ему нравилась все больше и больше, он был просто очарован ею и наслаждался общением.

Но Маша не была бы Машей, если бы не умела с необыкновенной легкостью перескакивать с темы на тему.

— Я вам сейчас расскажу о своем увлечении. Если вам это интересно…

— Еще бы! — с энтузиазмом воскликнул Семен. — Еще одно увлечение? И какое же?

— Нет, я еще не все рассказала о свадебных песнях. У меня есть подробные записи свадебных обрядов. На этом диске, правда, только тексты. Вам как культурному человеку хоть вы и медик, это может быть интересно. — И Маша достала из сумочки диск и протянула его Семену.

Ему трудно было удержаться и не рассказать Маше, что он видел ее материалы, так сказать, в действии, на ее свадьбе. В ответ на Машину открытость он тоже хотел раскрыть ей свою душу. Но раскрываться раньше времени было нельзя. Книга-то еще не закончена, а впереди может появиться еще столько интересного и полезного материала. И он скромно сообщил, что его тоже интересует не только его профессия, не только медицина, он кое-что пишет. Мария с воодушевлением потребовала дать ей почитать, потом сказала, что да, его фамилия ей знакома, ведь он известный в определенных кругах целитель и экстрасенс. Внутренне Семен был несколько уязвлен, что писатель Лодкин ей неизвестен. Но пришлось проглотить и это.

Получив обещание, что как-нибудь он даст ей почитать свои книги, Маша стала осторожно расспрашивать Семена про семью.

— С тех пор как я стал жить отдельно от мамы и бабушки, я почувствовал прелесть свободной жизни. Но я часто навещаю их.

— А кто вам готовит, стирает, убирает? — сразу засыпала Маша его сугубо женскими вопросами.

— Стирку и уборку я отдаю на откуп службе быта. А готовлю сам что-нибудь на скорую руку. Чтобы меньше возиться. Когда скучаю по домашним обедам, навещаю маму. Она у нас классный кулинар. Ну, соответственно, ухожу с банками и пакетами, которыми меня снабжает заботливая мамочка. Люблю иногда зайти в какой-нибудь ресторанчик, особенно восточной кухни. Чтобы разнообразить свою жизнь.

— А в «Шоколадницу» тоже любите заходить? Значит, вы сластена? — улыбнулась Маша, поглядывая, с каким наслаждением Семен поглощает пирожные.

— Есть такой грех, — смущенно признался он. — Называется «чревоугодие». Сладкое я обожаю. И если бы не сдерживал себя, то вся моя любовь к сладкому выражалась бы в виде ощутимого довеска к моей и так не слишком изящной фигуре.

— Ну и как, много вам приходится прикладывать усилий, чтобы сдерживать себя? — плутовато улыбнулась Маша, поскольку лишние килограммы она в нем все-таки углядела.

— Во всяком случае, я стараюсь съедать в один присест не три пирожных, а всего два. И так каждый день… — с делано серьезным видом признался Семен.

— Кстати, о пирожных, — вспомнила Маша историю из своей жизни. — Однажды у нас были гости. Мама накупила пирожных, но, к всеобщему удивлению, после пиршества штуки три остались. Все легли спать, а мне очень захотелось пирожное. Было уже часов двенадцать ночи. Я как честная девушка обошла всех членов семьи, разбудила и спросила их, могу ли я съесть одно пирожное. Все разрешили. Я его радостно съела, но, на беду, второе по виду было еще лучше. Я опять обошла всех и получила разрешение, правда, уже с оговорками, что я бессовестная девчонка, никому не даю спать и пускай я скорее наемся и отстану от них. Глядя на оставшееся третье пирожное, сиротливо лежащее на блюде, я задумалась, как же они все будут делить его завтра? Ведь семья у меня немаленькая: мама, папа, бабушка и сестра. И решила, что правильнее будет, если предмет их вероятного спора не попадется им утром на глаза. Но моя честность — это черта, которая не всегда радует членов моей семьи. Когда я в третий раз разбудила их с уже привычным для них вопросом, все принялись дружно ругаться и велели доедать все, что мне попадется еще на глаза, но только чтобы я больше не смела их будить. Естественно, я их просьбу выполнила и легла спать со спокойной душой и чувством честно выполненного долга. Каково же было мое удивление, когда вместо благодарности я прямо с утра получила взбучку за якобы мой крайний эгоизм. И опять меня обозвали бессовестной. И где же справедливость? — Маша смешно развела руками: — Эту историю я вам рассказала на всякий случай. К тому, что в моем лице вы получаете опасного конкурента по поеданию пирожных. Так что либо вам придется задуматься, стоит ли со мной еще встречаться, либо запасаться пирожными, имея в виду мой крайний эгоизм.

Семен долго и от души хохотал, и даже когда Маша убежала на работу, он все еще сидел за столиком под впечатлением встречи с необыкновенной, красивой и остроумной девушкой. Все эти эпитеты относительно достоинств Маши сложились в убедительный стройный ряд. Ему уже думалось о том, что он встретил самую лучшую девушку на свете. Он был очарован и восхищен. Они расстались, условившись, что Семен позвонит ей послезавтра, и они договорятся о следующем свидании. Почему послезавтра, Семен и сам не знал. Как-то случайно так вышло. Ну ладно, послезавтра, так послезавтра. Хоть и жаль, что так нескоро.

Чувства буквально переполняли его, он не стал себя сдерживать и послал ей эсэмэску: «Машенька, вы самая лучшая…» На что немедленно пришел ответ: «А вы лучший из всех поедателей пирожных…» Если бы Семен не обладал чувством юмора, то, пожалуй, мог бы и обидеться. Но он быстро сочинил ответ: «Я не лучший, я не ем пирожные по ночам…»

Видимо, Маша призадумалась надолго, ответ не последовал.

Дома Семен постоянно вспоминал свидание с Машей. Настроение у него было такое, как будто он придумал сюжет новой книги. Он действительно испытывал вдохновение. Душа пела, ему было легко и радостно. Правда, немного мучило сомнение: стоит ли давать Маше свои книги. С ее непосредственностью, с ее силой чувств она, пожалуй, сможет догадаться, что его основное дело — не медицина. И тогда его обман раскроется. Нет, к такому повороту он был не готов. Пускай сначала узнает его поближе. Да, решено — пока он будет для нее просто доктором, а там жизнь подскажет, — размышлял Семен. Он рассчитывал на дальнейшее развитие их отношений, и оно рисовалось ему в самых радужных красках. Где было место и романтическим чувствам, и Машиному восхищению его книгами.

Семен не считал себя слишком нескромным в оценке своего литературного дарования. Просто однажды он понял, что с тех пор как стал популярным писателем, число поклонниц у него резко возросло. Преувеличенное женское внимание немало удивляло его, пока Лариса Павловна, его неизменный издатель, четко не объяснила: «Женщины всегда тянутся к талантливым мужчинам. Тем, которые выделяются на фоне обычной серой массы. Неважно, кто их избранник — писатель, художник, спортсмен, ученый… Твоя способность сочинять занятные истории и лепить образы завораживает их. Учти это и делай скидку на то, что ты привлекаешь их внимание именно своей непохожестью на других — их соседей, сослуживцев или мужей, которые так искусно словом не владеют, речь у них самая обычная, повседневная, лишенная романтики. Кстати, нигде больше, ни в какой стране писатели и поэты не пользуются таким уважением и славой, как у нас. Вот она — самая читающая страна в мире. Так что ты сам тут ни при чем, поэтому особо не возносись…»

Он был немного разочарован таким объяснением. Свои личные качества Семен ценил ничуть не меньше литературного дара и думал, что женщины прежде всего видят в нем привлекательного мужчину, а не успешного писателя. А тут, пожалуйста, такое… Но потом он успокоил себя тем, что когда-нибудь встретит женщину, которая сумеет оценить все его достоинства и полюбит его не только потому, что своей очередной книгой он тронул ее душу.

Маша почти вприпрыжку неслась к метро, улыбаясь своим мыслям. На душе было радостно и даже хотелось петь. Не обязательно что-нибудь из свадебного фольклора, можно что-нибудь лирическое. Про любовь. «Кажется, я влюбилась!..» — с радостным удивлением подумала она. Этот Лодкин — необыкновенный человек. Мало того, что очень симпатичный и веселый, он еще и интересный собеседник. Как легко ей было в его обществе!

Она разрумянилась, глаза ее сияли, и встречные мужчины, как по команде, оглядывались ей вслед.

«Ой, — подумала Маша, случайно встретившись взглядом с одним из них, — еще этого мне не хватало!..»

Но мужчина уже развернулся на сто восемьдесят градусов и пошел за ней следом, а поравнявшись, робко спросил:

— Девушка, можно я вас провожу? Заодно и познакомимся…

— Извините, нельзя, — Маша всегда была учтивой девушкой и даже уличных приставал отшивала вежливо.

— А почему? — в его голосе прозвучала тревога, словно, найдя свое счастье, он боялся его тут же потерять.

— Мне некогда! Я на работу бегу и уже опаздываю. Видите, как я спешу? — Маша прибавила шагу.

— Так и мне некогда. Меня жена послала такси поймать. Но я думаю — в крайнем случае, сама справится.

— А без меня на работе не справятся, — сухо отрезала Маша. — Кроме того, я только что влюбилась.

Этот аргумент нечаянному поклоннику показался настолько неоспоримым, что он горестно вздохнул и, пробормотав, что счастье всегда достается другим, понуро побрел обратно. Машу начала мучить совесть, что, возможно, она разбила его сердце. Но следующая мысль принесла ей утешение:

«Вот они какие — эти мужья, которых жены посылают ловить такси! Стоит им встретить приглянувшуюся девушку, как они тут же забывают о своих обязанностях перед семьей! Нет, Семен не такой! Он никогда не станет менять свой маршрут ради минутной прихоти!..» — почему-то уверенно думала о своем новом увлечении Маша, входя в вестибюль метро. Похоже, она наконец встретила человека, в которого можно безоговорочно влюбиться. Настолько безоговорочно, что совсем недавние ее переживания из-за неудач и поражений на любовном фронте отодвинулись на задний план.

Увы, за последние два года у нее столько было разочарований, что Маша постепенно начала приучать себя к мысли, что нормальные мужчины просто перевелись. И даже самый лучший и желанный из них, Сергей, тоже оказался не совсем нормальным, раз, не колеблясь, бросил ее на глазах у многочисленных гостей и родственников, даже не думая о том, какую душевную травму он ей нанес.

Анюту, конечно, очень жалко… Сергей, как настоящий рыцарь, в трудную минуту поспешил ей на помощь. И правильно, в общем-то, сделал. Но ведь и ее, девушку с тонкой и ранимой душой, разве не жалко? Вот ей саму себя было очень жалко. Просто чудо, что она тогда сумела совладать с собой и даже вида не показала, как она уязвлена и потрясена. Если бы не было вокруг этой прорвы народу, она бы, конечно, и рыдала, и в отчаянии не находила себе места, может, даже заперлась бы в ванной и не выходила оттуда три дня. Но люди пришли на праздник, готовили подарки, старались, чтобы ей они понравились, всячески подбадривали ее во время выкупа… Они-то при чем? Они не виноваты. Им портить праздник было никак нельзя. И Маша скрутила свою гордость в тугой комок и усилием воли загнала ее в самый дальний уголок сознания, чтобы не думать, не вспоминать ни о чем, пока длится праздничное застолье. Потом отвлеклась по-настоящему и даже развеселилась, когда фольклорная программа вызвала такой живой и радостный интерес у гостей.

И только на следующий день она дала волю своим переживаниям. Она целую неделю страдала, а этот удравший жених — хоть бы что! Только соизволил прислать эсэмэску с тысячами извинений. Аня же о ней словно забыла! Ну, ладно, она незлопамятная, она их уже простила. Тем более что Анечку очень, очень жалко. Она им и словом никогда не напомнит о своих переживаниях. Наоборот, будет всячески поддерживать как настоящая подруга.

Какое счастье, что как раз в это время в ее жизни появился Семен! Он все-таки чудный, необыкновенный, а какой у него теплый и нежный взгляд! Маша была очень тронута его вниманием. С каким живым интересом он ее слушал! Это редкое качество — уметь слушать других. Люди больше любят говорить о себе, любимых. А есть такие, которые и вовсе не умеют вести диалог. Слова не дают вставить, все говорят и говорят, прямо голова от них болит. И ведь не остановишь, могут обидеться. Она вспомнила свою знакомую, которая занималась флористикой. И ладно, если бы она рассказывала о своих успехах в составлении букетов. Маша и сама любит всякие цветочки. Так эта знакомая говорит обо всем подряд, как акын, который что видит — о том и поет. Часа через четыре такого плотного одностороннего общения Маше начинало казаться, что у нее голова, как детский надувной шарик, висит на тоненькой ниточке и болтается где-то в безвоздушном пространстве. И больше всего ей хочется спрятаться, убежать от назойливого занудного голоса и сияющей улыбки собеседницы. Видимо, ей нечасто дают такую волю — болтать безостановочно о чем попало, вот она и радуется представившейся возможности, вот и сияет своей широкой улыбкой счастливого человека, который дорвался до любимого занятия. И Маша терпела — больше всего на свете она боялась кого-нибудь обидеть. Слава богу, у этой приятельницы появился свой акын, который с ее слов записывал дивные тексты. И пел их в подземном переходе на станции метро «Беговая». Однажды, когда Маша возвращалась с дачи, видела их уже вдвоем — они пели наперебой, то есть по очереди. Рядом стоял милиционер и задумчиво слушал. Рука его лежала на кобуре с пистолетом. Наверное, раздумывал — то ли дослушать, то ли сразу пристрелить. Если он остановился на первом варианте, существовала высокая вероятность долгой жизни обоих акынов.

Маша опять подумала о Семене и улыбнулась. Ее лицо выражало счастливое умиротворение. Все мужчины в вагоне смотрели на нее с интересом. К такой счастливой девушке не подступишься, ей уже никого не надо.

Семен позвонил через день, хотя к телефону все это время его тянуло, как магнитом. Куда бы ни лежал его путь — в ванную, на кухню, в кабинет — телефон гипнотизировал его своей кнопочной панелью, и он иногда даже подходил к нему, даже поднимал трубку. Но ему не хотелось казаться навязчивым. Обещал позвонить послезавтра — значит, придется потерпеть. Маша в это время тоже маялась у телефона и даже сменила свое место в мягком кресле у окна, где она любила почитать на досуге, на низенький пуфик в узкой прихожей у всех под ногами. Естественно, члены семьи ей постоянно напоминали об этом:

— Не сиди под ногами, а то уроним ненароком!

Младшая сестра, Любаня, проходя мимо Маши, каждый раз с ехидной улыбкой интересовалась:

— Дежуришь?

На третий раз Маша шлепнула ее по попе толстой книгой, и та, разобидевшись, оставила сестру в покое. «Что с нее возьмешь? Она и так, бедняжка, намучилась, когда родной, можно сказать, жених сбежал со своей прежней женой. Правда, сейчас у Машки подозрительно счастливое лицо. Что-то не видать на нем следов недавних бурных переживаний. Наверное, опять в кого-то влюбилась. Интересно, в кого на этот раз? Молчит, ничего не рассказывает… Сглазить боится, — догадалась сестрица. — И правильно, нечего заранее рассказывать». — Сколько раз так бывало в жизни Любани — стоит заранее поделиться своими планами — никогда не сбудутся. Прямо как будто какой-то злобный недруг подслушивает и все обязательно портит. Гад такой…

Наконец ожидания Маши увенчались успехом. В телефонной трубке прозвучал знакомый голос Семена.

— Машенька, а как вы относитесь к опере?

— О… — выдохнула восхищенная Маша. — Я очень люблю оперу! Правда, давно не была, — честно добавила она.

— А к модернизированным операм как относитесь?

— Да хорошо отношусь, — осторожно ответила Маша, еще не совсем представляя, что же ей приготовил удивительный целитель, который и видит, и лечит, и пишет, да еще и модерн в музыке способен отличить от классики.

— Вот и замечательно. Я хочу вас пригласить в «Геликон-оперу» на «Макбет». — И не преминул прихвастнуть: — У меня там приятель в оркестре — первая скрипка. Туда же так просто не попадешь, вот он и приглашает меня в качестве своего личного гостя, я у них почти весь репертуар переслушал. Завтра сможете?

— Конечно, смогу! — радостно откликнулась Маша. А сама подумала, что, наверное, надо было бы на минуту задуматься, открыть свой ежедневник и многозначительно несколько раз произнести: «Так. так… В три у меня встреча… В четыре заседание… К семи, пожалуй, освобожусь…» Так стратегически правильнее. Но придуманная игра в очень занятого человека ей была чужда, естественность — вот ее важнейшая черта. И зачем производить впечатление совсем другого человека, если она понравилась Семену именно такой, какая есть?

Семен зазывал Машу в «Геликон-оперу» неспроста. Он знал, чем заинтересовать девушку. Потому что сие культурное место было на слуху у всех продвинутых любителей музыки, привыкших посещать выдающиеся музыкальные мероприятия Москвы. Семен впервые попал туда по совету Ларисы Павловны. Тогда она решила заниматься его образованием, выводила в люди, поскольку надеялась сделать из него этакого светского льва. Но потом махнула рукой: Семен больше годился для другой роли, которую приличные дамы не афишируют. Но из тогдашнего краткого знакомства с театрами Москвы Семен запомнил «Геликон-оперу». Хотя к опере он относился довольно равнодушно, но современная опера ему понравилась. Однажды он даже сидел на приставном стуле прямо в проходе, во втором ряду. И вдруг увидел среди оркестрантов за первым пультом своего старого школьного приятеля. В антракте он пробрался за кулисы и разыскал его. Встреча была неожиданной и радостной, и уже вечером они сидели в ресторане и разговаривали о жизни. Оказалось, у них во многом схожие взгляды, они как будто заново познакомились. С тех пор, когда Семену хотелось развеяться, Марк заказывал ему билет. Потом они шли куда-нибудь ужинать, болтали на разные интересные для того и другого темы и были очень довольны двойным развлечением. Марк рассказывал разные байки из жизни музыкантов, любил прихвастнуть очередным романом с новой скрипачкой или арфисткой. Глаза у него при этом плотоядно загорались, новые пассии, по его рассказам, влюблялись в него по уши, к тому же все без исключения были красавицами и талантливыми музыкантами. Семен подозревал, что Марк сильно привирает, потому что в оркестре играла его жена, а уж она не допустила бы вольностей мужа на глазах всего коллектива. Но Марк сочинял так вдохновенно и правдоподобно, что Семен невольно заслушивался его историями и даже иногда какие-то эпизоды вплетал в сюжеты своих книг.

— Слушай, старик, я тут недавно такую виолончелистку склеил, — хвастался Марк, с жадностью поедая огромную отбивную и запивая ее ананасовым соком. — Девушка — неземной красоты. Училась у нас в консерватории, а наш художественный руководитель принимал у нее экзамены и заманил ее к нам. Играет — как богиня, не поверишь. Я в ее сторону даже смотреть боялся, так хороша. А она возьми да влюбись в меня! Прямо глаз с меня не сводит. Сидит напротив меня, как у нее пауза — только на меня и смотрит. Даже как-то неудобно. Девчушке только двадцать стукнуло, я ей в отцы гожусь, а тут такие нешуточные страсти.

— В какие еще отцы, Марк? Опомнись. Тебе же всего тридцать два! Не в двенадцать же ты мог ее родить!

— А что? Вполне мог! Я знаешь какой в юности был могучий!

— В какой юности? В детстве! — махнув рукой, смеялся Семен. — И то, я думаю, в двенадцать ты даже не знал вкуса девичьего поцелуя.

— Ну что ты мне песню портишь? — возмутился Марк. — Я тебе о любви, а ты мне о младенческом возрасте. Не хочешь, не буду рассказывать… — надулся он.

— Нет уж, раз начал, давай продолжай, твои истории всегда вселяют в меня надежду. Когда-нибудь и меня полюбит красивая и талантливая барабанщица.

— Девушки на барабане не играют, — машинально поправил его Марк. — Так эта девушка приехала из Калининграда. Который бывший Кенигсберг. Глаза у нее зеленые — все время смеются, представляешь? Глаза смеются! Ты такое когда-нибудь видел?

— Наверное, нет, — признался Семен.

— Носик пряменький, прямо идеальной формы. Волосы темно-русые, она их в косу заплетает. Представляешь — коса в наше время! А такое ты видел?

— Пожалуй, нет, — опять вынужден был признаться Семен.

— Ручки изящные, запястья тонкие. Смычок держит, как будто он из хрусталя. Ножки — закачаешься. Щиколотки тонкие, аристократические…

— Когда же ты успел все это разглядеть? Ты же боялся в ее сторону смотреть!

— Да я так, исподтишка. Когда у меня паузы были между партиями. Ой, какие же чудные у нее ножки! И размер туфелек маленький, наверное — тридцать шестой. А то у всех нынешних девиц под сороковой. А то и сорок второй. У нашей одной флейтистки — сорок второй, не поверишь. Как на гастроли куда приедем, она первым делом там все обувные магазины прочесывает. Ищет себе подходящую обувь. А то такие в России не достать. Очень любит в Германию ездить. Там у баб ноги тоже огромные, вот фабрики на них и работают. И на фоне этих лапищ у этой виолончелистки такие крохотные, прямо-таки Золушкины ножки! Я прямо балдел от нее.

— Ну и чем ты ее взял? — Семену не терпелось услышать финальную часть этой истории.

— Наши отношения развиваются медленно, но верно. Если бы не моя Марина, эта Вика давно была бы моей. Но ты же знаешь мою Марину, она меня пасет, как цербер какой-то. Вот я и думаю — развестись с ней, что ли? А то я себя чувствую не просто окольцованным голубем, а прикованным к скале орлом. А скала — это моя Марина, попробуй тут взлети. Сразу получишь на всю катушку, сцены, истерики, бесконечное выяснение отношений… — Марк безнадежно махнул рукой и вздохнул. — Как тебе хорошо, ты свободный человек, перед тобой открыт весь мир. А моя Марина своей широкой спиной заслоняет от меня все его красоты и прелести.

— Ну, вот, здрасьте, начал за здравие, а кончил за упокой. Что-то на тебя это не похоже.

— Томлюсь я в браке, Сема, ой как томлюсь! Ой как мне тесно! Если бы не детишки, рванул бы на волю.

— Марк, дружище, я тебя не понимаю. Ты же не от детишек рванешь, а от семейной рутины. Детишкам всегда можно время уделить. Зато свободу обретешь! — стал подзуживать его Семен, потому что романтическая история с калининградской флейтисткой ему понравилась, и хотелось, чтобы у нее был счастливый конец. А он бы порадовался за своего друга.

— Я так не могу, Семен, — грустно вздохнул Марк. — Мы с Маринкой уже восемь лет вместе, она меня любит, по-своему. И я ее по-своему. Как умею. Но я же не виноват, что наш коллектив так часто пополняется молодой талантливой молодежью. И почти все, как назло, красавицы. А у меня, сам знаешь, глаза завидущие… Природа у меня такая. Но мы, евреи, всегда хорошие семьянины. Вот и приходится терпеть. Чтобы репутацию нашего народа не подпортить.

— Молодец, Марк, — с чувством пожал его руку Семен. — Как я тебя понимаю! Главное, не уронить честь народа!

— Слушай, Семен, мы с тобой вроде и не пили, и вдруг такой пафос! Чего это мы? — удивился Марк.

— А хрен нас знает, — беспечно улыбнулся Семен. — Наверное, и так хорошо сидим, жизни радуемся. Но давай хоть разок встретимся, когда не на колесах будем. А то никогда и не выпьем. Что же это за мужская дружба, когда даже рюмочку не получается хлопнуть? А вот выпили бы — и ты бы повеселел, не горевал бы, не жаловался на семейные вериги.

Благодаря такой дружбе Семен пересмотрел весь репертуар «Геликон-оперы», был в курсе семейных проблем тамошних певцов и оркестрантов. Знал в лицо московскую музыкальную элиту, которая неизменно приходила на премьеры. Семен ценил этот театр, считал своим местом в Москве. Иногда брал с собой и брата Александра, хотя у того нечасто выпадал свободный вечер. Но когда они бывали вдвоем, Семен удивленно наблюдал, как Саша раскланивается направо и налево с солидной публикой. Оказывается, вся театрально-музыкальная Москва лечилась или лечится, то есть оперируется или что-то подправляет в клинике его брата. А кое-кто, тут Сашка по своему обыкновению предпочитал особо не распространяться, пользуется его услугами как экстрасенса. Все-таки какая хорошая и полезная профессия у его брата!

И людям помогает, и связи у него по всей Москве.

Пригласив Машу на оперу, Семен начал сильно волноваться. Хоть бы скорее наступил завтрашний день! Он, конечно, наступит, но вот сегодняшний день был каким-то заколдованным, он, как назло, тянулся бесконечно. Семен попробовал заняться каким-нибудь делом, но все не ладилось, все валилось из рук, и он подумал, что давно так не нервничал перед свиданием. Хотелось опять позвонить Маше, только бы услышать ее голос. Но он никак не мог найти подходящую причину. Все, что приходило ему в голову, казалось совершеннейшей глупостью. Так он и маялся до ночи. Наконец включил телевизор и начал смотреть какой-то американский фильм про войну во Вьетнаме. Он сидел, тупо уставясь в экран, плохо соображая, что, собственно, смотрит. Когда на экране наконец замелькали финальные титры, он понял только одно — фильм был паршивый, слабый, зря только потратил время. Лучше бы съездил к своим, там точно было бы куда веселее. Мама с бабушкой всегда умели поднять ему настроение.

Почему-то вспомнился его недавний обед в кругу семьи и бабушкин рассказ о ее китайском поклоннике. Все это вспомнилось между делом, Семен уже готовился ко сну, стелил постель. Вдруг в его мозгу что-то щелкнуло, и он бросился к книжному шкафу, где хранились семейные фотографии. Стал перелистывать толстые картонные страницы альбома, на которых бабушкиной рукой были аккуратно наклеены фотографии, начиная со снимка ее с дедушкой, когда они только поженились. Через несколько страниц появились фотографии его мамы — сначала крошечной девочки со вздернутым носиком и осоловелыми круглыми глазками, затем маленькой смешной девочки в пышном забавном платье со множеством оборок. На этой фотографии она хмуро смотрела в объектив, и казалось, что ее до этого долго упрашивали посидеть спокойно и посмотреть, как «вылетит птичка».

Семен внимательно всмотрелся в ее личико и едва не вскрикнул, о чем-то догадываясь. Под глазами у недовольной маленькой мамы явно были припухлости, из-за чего ее глазки казались вовсе не круглыми, а узкими. Так вот кого напомнил ему тот давнишний китайский поклонник бабушки! Боже мой, как же они похожи! Ошарашенный, Семен рухнул в кресло и изумленно уставился на фотографию. Потом стал лихорадочно перелистывать страницы дальше. Так и есть! На каждой маминой фотографии он отчетливо видел эти характерные припухлости под глазами. В их семье всегда принято было считать, что узкий разрез маминых глаз ей очень шел. Папа в минуты нежности даже называл ее Рысенком. Почему только сейчас до Семена наконец дошло, что разрез глаз у нее восточный?

Семен лихорадочно заметался по комнате, не в силах смириться со своим открытием. Ничего себе!.. Его мучило любопытство, но нужно было десять раз подумать, прежде чем задать идиотский вопрос: «А кто твой папочка, мамуля?..» Кстати, она может и сама не знать. Тем более что и с бабушкой они очень похожи. А к старости характерный разрез глаз у мамы стал совсем незаметным. В общем, самые обыкновенные «европейские» глаза.

Как это все странно! Можно написать роман — к тридцати годам русский парень узнает, что на самом деле он почти китаец. И, допустим, в Китае у него живет брат-близнец. Их разлучили в детстве родители, потому что отец должен был вернуться в Китай…

Тьфу, что за чушь лезет в голову. Он попытался успокоиться, но ничего не получалось. Может, конечно, это и чушь, но теперь он точно не уснет. Такая новость взбудоражит кого хочешь. Кстати, а почему он должен в одиночестве переживать это невероятное открытие? А Сашка тем временем будет спокойно дрыхнуть в своей теплой постели? Он, между прочим, единоутробный брат. И тоже несет некоторую ответственность за национальные связи в семье Лодкиных.

— Саша, приветик, — жизнерадостно поздоровался Семен со старшим братом.

— Привет, младшой. Опять по ночам колобродишь? Твое счастье, что я еще не ложился. А то сильно бы тебя отругал. Московское время, к твоему сведению, час ночи. Ты в курсе?

— Честно говоря, на часы не смотрел. Саша, вопрос на засыпку. Ты о наших национальных корнях что-нибудь знаешь? А то мы как-то никогда не обсуждали.

— Неожиданный вопрос среди ночи. Но раз ты его задаешь, значит, это тебя очень беспокоит. Ничего, что мы евреи?

— Об этом я знаю. Но папина бабушка не в счет. Поскольку с остальных сторон мы кругом были русские.

— Почему это «были»? А кем мы стали за эти пару часов, что мы с тобой не общались?

— Ты точно ничего не знаешь? — осторожно стал допытываться Семен.

— Слушай, братец, не томи меня. Я уже начинаю пугаться. Неужто у нас в роду был араб? Тогда хорошо, прямо как у Пушкина. И не зря в тебе прорезался литературный талант. Генетики, например, считают, что чем больше кровей намешано в человеке, тем он талантливее.

— И мы тому пример, — скромно согласился Семен. — Дело в том, что мы с тобой китайцы, Саня.

Брат расхохотался так громогласно, что Семен отодвинул трубку от уха. Отсмеявшись, Саша потребовал объяснений.

— Как ученый я требую неопровержимых доказательств. Голословным утверждениям я доверять не привык.

— Саша, ты видел фотографии, где наша бабуля сфотографирована с неким молодым китайским богатеем?

— Когда-то видел. Так он что, наш дедуля?

— У меня возникло такое подозрение. Знаешь почему? Потому что наша мамочка очень на него похожа.

— Ну и фантазер ты, Сема! Да наша мамочка — типичная русская. Правда, хорошо воспитанная и с замашками европейской дамы.

— А припухлости под глазами? А узкий разрез глаз? Настоящий восточный разрез. Все, как у того китайского красавчика Чжоу.

— Да брось, Сеня, сразу видно — дурью маешься. Если бы сидел и работал над книгой, некогда было бы заниматься такой ерундой.

— А как же быть со внешним сходством?

— У мамы были больны почки, ты разве не знал? Потому под глазами у нее легкая отечность. Разрез глаз у нее, как у русского дедушки. А китайский кавалер уехал в Китай, когда бабушка с родителями вернулись в Москву. Ей тогда было шестнадцать лет. А маму она родила в двадцать четыре. О китайце она тогда и думать забыла.

— Правда, что ли? Вот жалость, а то такая романтическая история наклевывалась… — разочарованно протянул Семен и тут же встрепенулся: а вдруг этот китаец приезжал в Москву и у них с бабушкой происходили тайные встречи? Тогда сюжет еще круче заворачивается. Дедушка, тогдашний бабушкин ухажор, в полном неведении, что у бабушки тайный роман с китайцем… Или вот так: коварный китаец уезжает, оставив несчастную бабушку беременной, а благородный дедушка, чтобы спасти ее честь, женится на ней.

— Советую тебе все расспросить у нее самой. Только держись в этот момент подальше. Бабушка хоть и старенькая, но если будет бить, не промахнется.

Семен улегся в постель, придумал еще несколько эпизодов про любовь юной бабушки и иноверца, они ему показались очень интересными. Пришлось встать и записать в тетрадь. Когда-нибудь, может, использует.

Слава богу, в таких хлопотах, пускай и напрасных, ночь сократилась часа на два. Можно теперь и поспать, а там и утро, а потом — вечер. И он наконец-то увидит Машеньку!

Небольшой зал «Геликона» вмещал весьма ограниченное количество зрителей. Все знаменитые театры Москвы, появившиеся за последнее время, почему-то собирали зрителей в таких же небольших залах. Семен и Маша принялись увлеченно анализировать это явление. И театр на Покровке, и театр Фоменко, и некоторые другие, менее известные, все ютятся кое-как, хотя, как правило, в центре.

— Наверное, артистам приятнее общаться со зрителями, когда они сидят у них буквально под ногами. Возникает непринужденная камерная обстановка, — предположила Маша. — Когда театр Розовского только обрел собственный зал, я смотрела все их спектакли, у меня там приятель играл. Правда, роли ему доставались без слов, зато играл он отлично. У него, к сожалению, отвратительный голос, такой скрипучий, какой-то ржавый. Розовский очень горевал, что наш Максим не может развернуться во всю мощь своего таланта. Так вот, когда я сидела в первом ряду и видела его на расстоянии чуть ли не вытянутой руки, так хотелось ему помахать и подмигнуть, сказать — привет, Максим! Я прямо едва сдерживалась. Но настроение, которое создает такая камерность, очень способствует живому восприятию пьесы. Мне казалось, что я сама участница спектакля, играю в нем свою роль.

Оказывается, Маша бывала в тех же театрах, что и Семен, на тех же спектаклях. Они могли даже видеться там. Но ни разу не встретились, даже в антракте. Если бы Маша мельком увидела Семена, она бы его непременно запомнила. Его колоритная внешность, несомненно, привлекла бы ее внимание.

Она сидела рядом с ним, повернув к нему голову, и любовалась его веселыми карими глазами. На его продолговатом лице выдавался прямой нос, привлекал внимание крупный подвижный породистый рот. Она остановилась взглядом на его губах и слегка смутилась. Губы ей тоже очень понравились. Какая же она легкомысленная, Анечка совершенно права! Вместо того чтобы думать сейчас о высоком, она на секунду представила, как он ее целует.

Маша заставила себя отвести взгляд от губ Семена и тихонько вздохнула: «Буду вести себя прилично, как и полагается культурной девушке. Первая его за руку не возьму, красноречивые взгляды бросать не буду и кокетничать тоже не буду. Пусть все идет своим чередом…»

Маша удивлялась сама себе. До сих пор она никогда не атаковала понравившихся ей мужчин. А тут себя уговаривает, будто в ее привычках проявлять бурную активность или нескромную настойчивость. Но Семен ей очень нравился, и с каждым днем все больше. Это было совсем не то чувство, которое она испытывала к своему экс-жениху Сергею. Тогда ей хотелось доказать себе, да и окружающим, что она ничем не хуже Ани. И стоит ей проявить некоторую настойчивость, недоступный Сергей, который так ей нравился в подростковом возрасте, да и в юности тоже, обратит на нее внимание и оценит ее достоинства, предложив руку и сердце. Она просто окружила его вниманием и заботой, не делая никаких намеков, и Сережка, истосковавшись по семейной жизни, сам сделал ей предложение. А потом так же легко сбежал от нее с Аней, стоило только той поманить его пальчиком. Ну и ладно, бог с ним, не очень-то и хотелось. Зато благодаря такому замысловатому зигзагу в ее жизни появился замечательный парень, этот удивительный Семен. Так что спасибо Сережке и Анечке. Надо будет их поблагодарить при случае.

— О чем вы думаете? — полюбопытствовал Семен, наблюдая, как живое лицо Маши менялось по мере того, как в ее голове проносились какие-то небезынтересные для него мысли.

— А это моя тайна, — улыбнулась она. — Вы не обращайте внимания, когда я вдруг умолкаю и задумываюсь. Это одна из самых неудобных моих привычек. Если я задумываюсь, то могу так погрузиться в свои мысли, что в метро пропускаю нужную станцию, дома забываю, за чем пришла на кухню, теряю вещи, а потом ищу их по полгода. Кстати, в последнее время они находятся сами! — похвасталась она.

— Это как? — Семен улыбался, слушая Машу. Вот ведь фантазерка! Совсем еще девчонка!

— А так: раньше я их искала, искала, все перерывала. И никакого толку. Никогда не находила. А теперь даже и не ищу. Они сами под руку попадаются. Как заговоренные. Мне всегда так интересно бывает следить за этим. Иногда думаю — что это какое-то колдовство. Вот только чье? — Она искоса посмотрела на Семена. Он же экстрасенс и, наверное, знает и про колдовство, и про многое другое, что не поддается логическому объяснению. Вот бы расспросить его. Но она не решалась задавать вопросы, а сам Семен никогда не заговаривал об этом.

Наконец свет в зале погас, публика затихла. Семен не в первый раз слушал оперу «Макбет». Когда-то в классическом исполнении опера показалась ему скучной, излишне помпезной. Но в «Геликоне» несколько лет назад ее поставил французский режиссер, вставив в классический сюжет знакомые для отечественного зрителя забавные реалии, которые вызывали неизменный смех в зале. В напряженный пафосный момент стража, в ожидании нового правителя, чистила ковровые дорожки зубными щетками, и зал покатывался от смеха. Семен с удовольствием наблюдал за публикой и сам веселился вместе со всеми. Машу он пригласил на эту оперу, потому что хотел поделиться с ней своим открытием. В «Макбете» его завораживала шекспировская тема силы рока, борьба темных и светлых сил, предсказания судьбы. Первобытные страхи, сомнения, раскаяние были известны королям и в шекспировские времена, и раньше. Семену казалось, что тогда страдания были откровеннее и сильнее. И он, как мальчишка, замирал от страха и ужаса вместе с героями оперы, никому в этом не признаваясь.

После спектакля Семен и Маша решили подождать Марка. На это требовалось некоторое время — пока он переоденется, уложит свой инструмент и выйдет через служебный выход. Наконец Марк вышел, и Семен представил его Маше.

— Давайте отправимся в кафе, — предложил Семен и назвал уже привычное для них с Марком заведение, где они частенько сиживали после спектаклей.

Заказали легкий ужин, а когда принесли вино, все трое почему-то заговорили о силе рока в жизни человека. Марк сидел напротив Марии, его красивые глаза были полны печали. Маша с сочувствием смотрела на него, размышляя, что же так терзает этого невысокого парня в джинсовой куртке, на которую он сменил свой строгий концертный пиджак.

— Сема, представляешь, моя Вика уезжает… — печально сообщил Марк. — И как мне теперь жить дальше? — трагическим тоном спросил он товарища. — Над нами с ней словно висит злой рок, он манипулирует нашей жизнью и чинит препятствия нашей любви.

Семен знал за приятелем обыкновение сравнивать свои терзания со страданиями героев тех спектаклей, музыку к которым он только что играл.

— Навсегда уезжает? — спросил он у безутешного друга.

— Нет, но надолго. Она получила выгодное предложение, уезжает на гастроли с другим оркестром. У них грандиозное турне — вся Германия, Италия, Франция… Они даже в Лихтенштейне будут давать концерт… — совсем уже поникшим голосом закончил перечислять гастрольный маршрут своей любимой Марк, словно Лихтенштейн — забытое Богом захолустное местечко где-то на краю Земли.

— Лихтенштейн находится в центре Европы, — попыталась утешить его Мария, с состраданием глядя на скорбное лицо музыканта.

— Да, но это же лишний день нашей разлуки! — драматически воскликнул Марк.

— Марк, дорогой, это даже неплохо, что вы разлучаетесь. Проверите свои чувства. И еще один плюс — надежно усыпишь бдительность своей жены.

— А она и так ничего не подозревает. Она в оркестре сидит за моей спиной, ничего не замечает. А с Викой мы встречаемся в общежитии, где она живет. Мне таких трудов стоит из дому вырваться, ты бы знал! Марина ведь в курсе всех наших репетиций. Пришлось соврать, что я подрабатываю на студии звукозаписи, на радио. Теперь ей приходится и все заначки отдавать, не бесплатно же я на этой студии халтурю! Ой, Семен, ой как же мне больно! — с надрывом произнес Марк и с тоской уставился в тарелку. — Прямо кусок в горло не лезет, — пожаловался он. — У меня после концертов всегда такой зверский аппетит, а теперь на еду тошно смотреть. Веришь? Вот вы едите, а мне ну нисколечко не хочется!

— И надолго она отбывает? — спросил Семен, исподтишка наблюдая за Машей. Ему было очень интересно, как она отнесется к такой запутанной истории.

— На три месяца… — безутешно вздохнул Марк. — Но все это было бы не так трагично, если бы за ней не ухлестывал этот прощелыга Петер!

— А это еще кто такой?

— Да в том оркестре играет один немец, молодой парень, скрипач. Его дирижер пригласил поучаствовать в гастролях. Он тоже нашу консерваторию закончил, года три назад. Да так и осел в Москве. На контрактах работает. Увидел мою Вику — и все. Проходу ей не дает. Он в том же общежитии живет. И знаешь, какой он коварный? На день рождения подарил ей виолончель итальянского мастера. Зачем она приняла такой дорогой подарок? — трагически вопросил Марк. — Даже не соизволила посоветоваться со мной! Теперь она ему обязана, я ей сказал об этом — а она смеется. Говорит, никто никому ничего не обязан. Если музыкант дарит другому хороший инструмент, значит, он оценил ее музыкальный дар.

— Марк, что ты так убиваешься? Ну, подарил и подарил, радуйся за нее. Ты же не мог ей подарить такую виолончель.

— В том-то и дело, что не мог. И она это прекрасно знает. Я думаю, она нарочно приняла от него такой дорогущий подарок, чтобы указать мне на мое место. Дескать, а ты сиди со своей Мариной за спиной и пестуй своих детишек.

— В прошлый раз ты говорил, что Марина своей широкой спиной застит тебе весь белый свет. А теперь, оказывается, напротив — она у тебя за спиной.

— Жена есть жена. Она обложила меня со всех сторон, и нет мне спасения, — безнадежно констатировал непреложный факт своего безрадостного существования Марк. — Но как честный человек я не могу бросить ее с двумя детьми. Тем более что доченьки у меня — просто ангелы. А как они музыкальны! Такие талантливые, как все еврейские дети! — похвастался он.

— Вот и займись для разнообразия семьей, развивай талант дочурок, — посоветовал Семен. — А там будет видно. Вика вернется к тебе с обновленными чувствами. Такой вариант ведь тоже нельзя исключать.

— А как же любовь? — вставила свое слово Маша, выслушав страстный монолог Марка и полностью принимая его сторону. Тема любовных страданий ей была знакома. — Детишками можно заниматься и будучи в разводе, — рассудила она. — А если встретилась настоящая любовь, ее терять нельзя.

— А как же Петер? — вопросом на вопрос ответил Марк и вздохнул. — Правда, я так понимаю Вику, она давно мечтала о хорошей виолончели. И теперь они с Петером в одном оркестре поедут по городам и весям заграницы, наслаждаясь божественным звучанием ее виолончели…

Он окончательно поник и пригорюнился. Семен молчал, а Маша участливо смотрела на несчастного скрипача.

— Марк, все равно вы ничего не можете изменить. Человек всегда остается игрушкой в руках судьбы. Возьмите фольклор любого народа — везде человек покоряется судьбе. Просто не надо отчаиваться. Даже в Библии сказано — не унывай! Там, правда, другими словами, дескать, уныние — это страшный грех.

— Я атеист, — безнадежно вздохнул Марк.

— Тогда еще лучше, — обрадовался Семен представившейся возможности помочь другу советом. — Помнишь, когда мы в школе учились, нам говорили: человек — кузнец своего счастья.

— Что-то я совсем запутался, — признался Марк. — Только что мы говорили о влиянии рока на человеческую судьбу, а теперь выясняется, что это человек сам кует свою жизнь.

— Выбери, что тебе удобнее, и живи дальше. В оркестре еще много чудесных девушек. Может, ты их просто не замечаешь. Но я сегодня из зала смотрел как зритель и скажу тебе — они у вас очень ничего. И в военной униформе, и в костюмах весталок, и в серых балахонистых капюшонах, а уж как хороши в бальных платьях! И, кстати, талантливы: одни и те же актрисы в разных ипостасях в течение одного спектакля — это тебе не хухры-мухры. Чтобы так преображаться, нужно обладать несомненным талантом.

— Ах, Семен, что ты говоришь… Для меня теперь нет никого, кроме Вики. Одна она — утешение моего сердца. И она одна рвет его на части… — с драматическим надрывом произнес Марк.

Семен усмехнулся, ему показалось, что переживания Марка несколько преувеличены. Зато Маша всем сердцем сопереживала несчастному влюбленному. Бедный, бедный Марк! Как же он страдает, расставаясь надолго, а может быть, и навсегда с любимой! Ведь если она, гастролируя три месяца «по городам и весям», будет ежедневно видеть молодого талантливого скрипача Петера, как знать — вдруг образ ее возлюбленного Марка навсегда померкнет в ее глазах. Поскольку он обременен семьей и считает невозможным расстаться с женой Мариной, которая держит свое семейное счастье в круговой обороне, успевая защитить его и с тыла, и с флангов.

— Раз вы сейчас не в состоянии изменить свою судьбу, смиритесь, — посоветовала ему Маша. — Считайте, что есть что-то или кто-то, кто влияет на вашу жизнь. Вот я тоже считаю, что моими поступками кто-то руководит. Честное слово, говорю вам совершенно серьезно. Иногда что-нибудь как отчебучу и думаю: с чего это я вдруг? Вроде бы и не собиралась, ни сном ни духом ни о чем таком не думала, а вот что-то меня так и подталкивает. Потом анализирую, мучаюсь, а иногда махну рукой — что случилось, то и случилось.

— И со мной такое бывает! — искренне обрадовался Марк. — Надо же, как приятно встретить родственную душу! Значит, не один я такой, — он потянулся через стол и горячо пожал Машину руку.

— Эй, ребята, я все еще здесь! — напомнил Семен о себе. Новость о неожиданных и непредсказуемых поступках Маши его несколько обескуражила. За ней, оказывается, нужен глаз да глаз. А то, ведомая невесть кем или чем, она может таких дел натворить! Вон как у нее глаза загорелись, когда Марк объявил ее родственной душой. Хорошо, если это только радость при виде вновь обретенного единомышленника, а если что-нибудь другое? И Марк как-то подозрительно повеселел. В этот момент друг встретился взглядом с Семеном, интуитивно почувствовал, что тот ревнует его к Маше, и примирительно сказал:

— Ладно, ребята, пора мне возвращаться к семье и выполнять супружеско-родительский долг. Придется завязывать с великой любовью. Хорошо вам, у вас еще все впереди.

— Хорошо или плохо — это еще как сказать. Каждому — свое. У тебя бессонные ночи, детские болезни и вся эта суета уже позади, а мне это еще предстоит… Впрочем, как и Маше. А ведь женщинам еще больше достается — роды, кормление грудью. Детские болезни…

— Вся эта суета, как вы выразились, — дело серьезное, — вмешалась Маша. — Мне, например, пора уже заводить детей, но без мужа я не хочу этого делать. Ответственность большая. Ребенку нужны оба родителя, чтобы он себя чувствовал хорошо, комфортно, чтобы был счастлив. — Она замолчала, стараясь не смотреть на Семена. Вдруг он примет ее откровение на свой счет? Мысленно она себя уже корила за излишнюю открытость. Вот так всегда с ней — сначала ляпнет сгоряча, что думает, а потом приходится краснеть.

Маша засмущалась. Марк прервал неловкую паузу.

— Все, все — ухожу. А то я пригрелся тут с вами, а меня дома ждут.

После его ухода они немного помолчали. Маша наконец собралась с духом и спросила:

— А у вас все друзья такие откровенные? Как вам удается так расположить к себе людей, что они выкладывают свое самое сокровенное? Я вот тоже не собиралась откровенничать, а взяла и сказала про детей.

— Не знаю, — пожал плечами Семен. — Наверное, я умею слушать. А потом — я почему-то вызываю доверие. Думаю, что я просто неплохой человек, — рассмеялся он, надеясь, что Маша не сочтет его объяснение за похвальбу.

— Я вот думаю, почему ваш друг, судя по всему, талантливый и хороший человек, так мучается? За что ему такие страдания?

— Все очень просто. Расплата за счастье. Ведь он — творческая личность. А это уже счастье.

— Что-то мне подсказывает, что вы, Сема, тоже творческая личность. Это ведь правда? И может так случиться, например, когда у вас будет семья, вы тоже устанете от исполнения скучных семейных обязанностей и в кого-нибудь влюбитесь.

Разговор начал обретать серьезный характер, и Семен не стал отшучиваться. Ему хотелось, чтобы Маша знала о нем самое главное.

— Не знаю, что и сказать, Машенька. Зарекаться ни от чего нельзя. Я думаю, если я буду любить жену, если она меня тоже будет любить и вместе мы будем как единое целое, и она мне будет помогать, поддерживать, как настоящая подруга, то не знаю — откуда тогда могут появиться другие женщины? Зачем тогда нужна эта любовь-морковь? У нормального работающего мужчины, а такими и должны быть мужики в моем возрасте, времени на такие дела просто не остается.

— Ну, а если как удар грома, да в самое сердце? — упорствовала Маша. — Как у Марка. Что тогда?

— Да у него это совсем другое. Марик — музыкант, человек нежный, романтичный. Притом как музыкант он хочет расти и развиваться. А жена, как бы выразиться поточнее, стоит на месте. Ей профессиональный рост уже неинтересен. Она вполне грамотно играет и считает, что этого вполне достаточно. К тому же забота о детях, семье, ведение хозяйства — в этом плане замужней женщине сложнее расти профессионально. Марина не успевает участвовать в делах Марка. Более того, его стремление расти творчески она воспринимает весьма иронично. А ему необходимо, чтобы им восхищались. Он как цветок. Без полива засыхает. А у жены одно требование — семье нужны деньги. Вот он и бегает с халтуры на халтуру. То на презентациях играет, то на свадьбах у состоятельных людей. Собрал квартет из таких же горемык, и они классической музыкой создают музыкальный фон на торжествах всяких толстосумов. Знаете, какие любимые композиторы у богатеев? Моцарт и Вивальди. Что ж, музыка красивая и романтическая. Во всех отношениях приятная. Квартет Марика и в посольства приглашают на различные культурные мероприятия. Иногда на показ моды — там тоже любят живую музыку. Словом, деньги есть, а творческий рост прекратился. Получается, что жена сидит у него на шее и тянет его назад. А его нужно вдохновлять, подталкивать. Пока он играл с Викой в одном оркестре, она была его музой. А без нее ему будет тяжело. Вот он так и убивается. Но это я размышляю вслух, так представляю себе ситуацию. Могу и ошибиться.

Семен отвез Машу домой, на прощание нежно поцеловал ее в щеку.

Маша задумчиво ходила по дому, и родные ее не узнавали. Обычно если она была дома, то это сразу было заметно — она напевала, шутила, смеялась, болтала по телефону, а теперь Машу было не узнать: она тихо сидела в своей комнате и о чем-то думала.

А мысли Маши, как и всякой влюбленной девушки, были чисты и просты.

«Какой же Семочка замечательный!.. — думала она. — Чем больше с ним общаюсь, тем больше убеждаюсь, какой он разносторонний, оригинальный и независимый человек. Каждая встреча с ним открывает что-то неожиданное, какой-то новый поворот… Интересно, а какой он со своими пациентами? Какой он все-таки?..» — думала Маша, проваливаясь в крепкий сон.

Глава 15

Исполнения желаний

Семен с трудом дождался очередного визита к своей «клиентке» Анне Степановой. Хотя он и убеждал себя в том, что каждая встреча с Анной помогает ему накопить необходимый материал для его книги, в глубине души он знал, что главное его желание — увидеть Машу. Она объявила, что приедет к подруге с самого утра и будет дожидаться Семена вместе с ней. А пока поболтает с Аней и будет отвлекать ее от печальных мыслей всеми доступными способами.

— А какие в вашем арсенале имеются способы отвлечения? — с любопытством поинтересовался Семен. Он и сам не понимал, что им сейчас движет: любопытство писателя или любопытство влюбленного.

— Например, счастливые воспоминания о нашем безоблачном детстве. Легкий треп об общих знакомых. Совместное приготовление какого-нибудь экзотического блюда. Еще я могу спеть, сплясать и рассказать сказку. Еще могу жонглировать тарелками. Но лучше все-таки пластмассовыми. Фаянсовые и фарфоровые у меня как-то не идут. Обязательно штуки три-четыре разобью. До недавних пор мы с Аней любили ходить в театры, потом разлюбили. Зато полюбили концерты симфонической музыки. Иногда ходим на выставки, показы мод… Женщины могут придумать для себя массу развлечений, лишь бы их не отвлекали мужчины.

— Что, сильно достают? — сочувственно спросил Семен, прикидывая, сколько за день случайных воздыхателей приходится отшивать Маше.

— Бывает… Но если на них не реагировать, они быстро теряют к тебе интерес и испаряются. Правда, иногда попадаются уж очень настойчивые. Один за мной тащился от Лубянки до ЦУМа. А до этого ехал со мной шесть остановок в троллейбусе. Стоял напротив и глазел, как будто я золотое яичко, а он Курочка Ряба, и все присматривается, как бы меня клюнуть. А в ЦУМе пристраивался возле меня у каждого прилавка, и взгляд у него становился все гаже и гаже. Я уж не чаяла от него избавиться. Даже стала милиционера искать, решила, что это маньяк.

— И как же вам удалось от него отделаться?

— А я ему прямо в глаза посмотрела. Очень строго. И не отводила взгляда, пока его мерзопакостные глазки не забегали, как будто я его застукала на воровстве, а потом он сбежал. Вот что значит сила женского взгляда!

— И много с вами было таких случаев? — ревниво спросил Семен.

— Много, — честно призналась Маша. — Это даже не поддается подсчету. Некоторые бьют на жалость. Дескать, сирота без роду и племени, просит обыкновенного женского участия. Или билет у него лишний в цирк, жалко, что добро пропадает. Или приглашает зайти к нему, тут рядом, у него, мол, полно всяких редкостей, как у Синдбада-морехода. А один прельщал кошечкой.

— Да это детей всякие маньяки заманивают кошечками!

— А эта кошечка не простая, а редкой породы — сфинкс. Такая, знаете, голая, лысая, с египетской мордой. Я о такой действительно когда-то мечтала. У нее температура тела 42 градуса. Представляете? В другой раз я, может быть, и клюнула бы на такую приманку, например зимой. От этой кошки хоть согреешься. Но дело было прошлым летом, когда в Москве зашкаливало за 32 градуса. Как подумала, что в такую жарынь эта киска будет на руки лезть, они все время зябнут и просятся погреться, а тут и так жара… А у нее еще и кожа липкая. Нет, думаю, что-то мне расхотелось видеть эту египетскую Нефертити.

— Когда-нибудь вы мне расскажете о всех способах, какими мужчины прельщают женщин, я их опишу в своей книге, — вырвалось у Семена, и он тут же прикусил язык. Но Маша и так уже слышала от него о его литературных опытах, поэтому ничуть не удивилась и даже радостно поддакнула:

— Да, да, напишите про них, пусть этим приставалам будет стыдно!

И вот наконец наступил тот момент, когда минута в минуту он переступил порог дома Анны. Встречать «мага и волшебника» вышли всей компанией. На лице у Ани еще блуждала улыбка, вероятно — результат стараний Маши. Сергей был невесел, на него женские шуточки не действовали. В его глазах застыла тревога. Семена встретили как старого знакомого, уже без прежнего напряжения. Наверное, опять же Маша постаралась или уже привыкли.

Анна выглядела очень хорошо. Она возбужденно суетилась, предлагая Семену сначала повесить дубленку, потом сама приняла из его рук шарф и пристроила его на вешалку.

Он прошел в гостиную, все расселись на диване в прежнем порядке.

— Ну-с, как вы себя чувствуете? — спросил Семен профессорским голосом, стараясь придать ему значительности.

— Хорошо, — в голосе Анны звучала неуверенность. — Вот это меня и смущает. Слишком хорошо для обреченного человека, — легкая горечь промелькнула в ее тоне.

— Ну почему же вы ожидаете, что вам резко станет хуже? — спокойно и солидно спросил Семен. — Подобные ситуации развиваются по-разному, бывает и так, что все может неожиданно прекратиться. Звезды сошлись или более мощные структуры вмешались. В вашем случае, как я полагаю, процесс или замер, или идет очень медленно. Что само по себе неплохо и внушает надежды.

Маша и Сергей оживленно переглянулись.

— Да я вот все время думаю, может ли так быть, — вздохнула Анна, — что при полном отсутствии всяких зловещих симптомов я могу вдруг умереть? Я ведь чувствую себя абсолютно здоровой.

— О чем это вы, голубушка? — всполошился Семен. Нет, игра зашла слишком далеко, надо как-то разруливать ситуацию. — Нет никаких симптомов? Но это же просто замечательно. Это еще раз подтверждает мое мнение, что процесс не развивается. Кстати, как вы решили с работой? Помнится, вы собирались уволиться…

— Да, совершенно верно. Я уже получила расчет и с понедельника на работу не выхожу. Это так странно для меня. Я всю жизнь то училась, то работала и вдруг — я абсолютно свободный человек!

— Это очень хорошо, что у вас такие ощущения. Бывает, люди пугаются, когда на них сваливается неожиданная свобода. Они не знают, что с ней делать. Но я помню, что у вас есть блокнот, куда вы записываете ваши мечты. И как? Вам удается их осуществлять?

— Частично, да. Вот сейчас у нас возникли планы немного попутешествовать, да, Сережа? И я хотела спросить, насколько это возможно в моем положении? Учитывая, что уже две недели из отведенного мне срока прошли.

Анна держалась мужественно, но Семен видел, что она борется с минутными приступами страха. Сергей держал ее за руку, Маша обняла подругу за плечи и прижалась к ней. Семена тронула эта картина.

— Ну, срок этот весьма условен, — туманно сказал Семен. — Бесспорно одно — если вы себя хорошо чувствуете, вам просто показаны поездки, перемены мест, новые впечатления. Все, что доставляет вам радость, пойдет только на пользу. Но и я не сижу сложа руки, — спохватился он, — я медитирую, внедряюсь в вашу ауру, стараюсь вызвать в ней положительные вибрации, укрепить ее слабые места. Работы хватает, тем более ваша инграмма перегружена негативом…

— Что такое инграмма? — настороженно встрепенулся Сергей.

Но Семен не зря готовился к роли опытного экстрасенса, он солидно, опять же по-профессорски обстоятельно, ответил:

— Инграмма, друзья мои, это полная, вплоть до мельчайшей подробности, запись каждого ощущения, имевшегося в момент полной или частичной бессознательности, или даже в предыдущих ваших реинкарнациях. Эта запись вызывает в дальнейшем отключение человека от рационального мышления или поведения… — Он многозначительно помолчал, припоминая, что читал накануне в интернете, и продолжил. — Инграммы, к сожалению, составляют основу многих психосоматических и психических заболеваний. В подсознании человека может одновременно находиться очень много инграмм. Они, словно мины замедленного действия, могут взорваться под влиянием ассоциативных обстоятельств и вызывают болезненное состояние организма.

Все ошарашенно молчали. Семен незаметно перевел дух: кажется, ему удалось в очередной раз запудрить им мозги и произвести должное впечатление. И все-таки с этим надо кончать, дело зашло слишком далеко. Но как?..

— Я плохо сплю, — наконец нарушила затянувшееся молчание Анна. — Мне все кажется — вдруг я усну и не проснусь? Или усну и проснусь от страшных болей? Я плохо переношу боль… Наверное, какая-нибудь из моих инграмм уже проснулась… — призналась она печально.

— Ваше состояние ни в коей мере не говорит о том, что у вас непременно могут появиться боли, — успокаивающим тоном сказал мощный экстрасенс Лодкин. — Индивидуальные особенности вашего организма свидетельствуют как раз об обратном, — снова постарался напустить как можно больше тумана Семен. — Мой вам совет — устройте себе второй медовый месяц. Повторяю, главное — как можно меньше стрессов. Ведите такой образ жизни, чтобы все вас радовало и доставляло удовольствие. И весь негатив развеется, словно его и не было. Не надо усложнять и без того, — он покосился на Машу, — непростую ситуацию.

— А как же со сном? Хочу спать, а как только начинаю засыпать, вдруг что-то включается в мозгу и прямо-таки кричит: «Не спи! Не спи! Не спи!..»

— Да это элементарное самовнушение. Вы сейчас напуганы, и подсознание диктует вам эти страхи. А вы наоборот — убеждайте себя, что все хорошо, что вам нечего бояться. Ведь на самом деле все хорошо. Признаюсь, такой пациенткой можно гордиться. Я, может, напишу книгу о вашем уникальном случае. Как мужество и сила духа помогли вам выкарабкаться из тяжелой кармической ситуации. Ведите дневник обо всем, что доставляет вам радость и вызывает положительные эмоции. Мне это тоже пригодится для моей монографии. В назидание другим. Как руководство к собственному спасению, — улыбнулся он ей мудро и доброжелательно.

Маша не сводила с него глаз. Какой же он талантливый! Всего второй раз посещает бедную Анечку, воздействует на нее только силой слова, а как она похорошела за эти две недели. Прямо расцвела. Сидит, подавшись вперед, слушает экстрасенса, широко раскрыв глаза, впитывая каждое его слово. Маша может им гордиться! Как приятно — нравиться такому необыкновенному человеку! А ведь он ее тоже выделил из всех, увидел в ней интересную индивидуальность, раз назначает ей встречи. А как откровенно обрадовался, узнав, что она тоже будет у Ани в день его посещения. Маша скосила глаза на Сергея и незаметно подтолкнула его ногой. Когда он удивленно посмотрел на нее, она сделала свирепые глаза и указала взглядом на Аню. Мол, нечего сидеть с таким унылым видом, как будто он пришел на похороны. Надо ему обязательно сказать, что Ане не нужны эти печальные проводы при жизни, он должен быть при ней бодрым и веселым, вдохновлять ее, а не пугать своим несчастным видом.

Сергей и сам понимал, что сегодня он не на высоте. Все эти дни он старался внушать Ане, что все хорошо, всячески развлекал ее. Но ведь страх за ее жизнь все равно с ним. И никуда от него не деться, потому что мысли о том, что он может ее потерять, все равно возвращаются, как он ни гнал их от себя. Он встрепенулся, постарался взять себя в руки и бодро спросил:

— Так какие методы конкретно вы посоветуете моей жене, чтобы она по ночам спала, а не куролесила? А то вчера меня насмерть перепугала. Просыпаюсь ночью, а по комнате бродит привидение с вытянутыми руками. Я прямо похолодел от ужаса.

— Я пить вставала, а свет не включала, чтобы тебя не разбудить. Вот и шла с вытянутыми руками, чтобы ни на что не наткнуться, — улыбнулась Аня.

— А мой совет вполне традиционен. Не спится — съешьте что-нибудь сладенькое и запейте тепленьким. Потом сразу в постель — и уснете как миленькая. Проверено на собственном опыте. — Тут Семен опомнился и добавил: — И на многих моих пациентах тоже… Но вернемся к вашим путешествиям. Советую больше, чем на неделю, не уезжать. Все-таки вам необходимо находиться под систематическим наблюдением. Вы, кстати, уже решили, куда хотите поехать?

— Да, хотим слетать в Женеву. Аня там ни разу не была, мечтает посмотреть Женевское озеро.

— Ну и хорошо. За неделю вы на него налюбуетесь вволю. Кстати, там отличные молочные продукты. Вам, Анна Викторовна, они очень полезны.

Сергей повеселел, радуясь, что специалист рекомендует путешествия и считает это одним из методов лечения. Аня нежно смотрела на мужа, предвкушая интересную поездку. Глядя на них, Семен решил, что пора их уже оставить одних. На все вопросы он ответил грамотно и почти профессионально. Во всяком случае, его слушали почтительно и внимательно. Он поднялся с кресла и важно провозгласил:

— Следуйте моим рекомендациям. Сообща мы сможем побороть болезнь. А сейчас позвольте мне откланяться… Вам уже пора отдыхать. Вечером я начну курс усиленных медитаций. Вашу подругу, Анна Викторовна, я забираю с собой.

Маша вскочила, потискала на прощание Аню, что-то прошептала ей на ухо, та улыбалась, прислушиваясь. В прихожей хозяева помогли одеться и Семену, и Маше, а закрыв за ними дверь, радостно обнялись.

— Ура! — тихо сказала Аня. — Гости ушли!

— Больная, вам нужен покой, так доктор прописал! — Сергей прижал к груди жену, и она замерла в его объятиях, прислушиваясь к стуку его сердца. Затем подняла голову и стала осыпать его лицо поцелуями.

— Пойдем меня баюкать! — захихикала Аня. Настроение у нее почему-то поднялось, ей стало весело.

— Как нам повезло с этим Лодкиным! — порадовался Сергей. — И впрямь настоящий провидец и маг. Другой бы все подряд запрещал, а этот нам все разрешает. И путешествия — пожалуйста, и никаких тебе лекарств, никаких процедур. Одни молочные продукты швейцарского производства. И заметь — от такого лечения тебе все-таки лучше. Согласись!

— Соглашаюсь. В любовных утехах он нас тоже не ограничивал. Что-то я стала такая ненасытная… — призналась Аня и, лукаво улыбаясь, потянула его в спальню. — Не отвлекайся, дорогой, хватит петь дифирамбы этому замечательному эскулапу. Он уже нас не слышит.

На улице серьезность Маши мгновенно улетучилась, на губах заиграла улыбка и она, заглядывая в глаза Семена, призналась.

— Семен, как же вы мне нравитесь! Вы такой классный специалист! Видите все насквозь, даже страшно. Я наблюдаю за Анечкой и вижу, что она явно идет на поправку. Вы заметили, какой у нее здоровый цвет лица? А то в последнее время она была бледненькая, личико осунулось, из-за своей работы света божьего не видела. А тут еще и эта напасть… Инграммы… — сказала она неуверенно. — А ваши методы я считаю очень передовыми и по-настоящему нетрадиционными. Здоровый образ жизни, положительные эмоции… Что-то никогда от врачей я не слышала таких замечательных советов, я имею в виду советы о положительных эмоциях. Между прочим, мне бы тоже хотелось последовать вашим советам. Могу я предложить вам положительные эмоции в виде посещения моего любимого ресторанчика?

— И куда же вы хотите меня пригласить, милая девушка?

— В ресторан с романтическим названием «Грабли».

— Ну да, чего же еще можно ожидать от фольклориста? Только такое название нам и годится! — пошутил Семен. — Так ведите меня туда, я желаю поскорее увидеть этот ресторан.

У огромного желтого сталинского дома на Ленинградском проспекте на первом этаже смонтировали ресторан быстрой еды. Семен сюда никогда не заглядывал, а Маша радовалась своей роли экскурсовода. Она показала ему слово «Грабли» на чугунных ступеньках, поваров в соломенных шляпах у открытой плиты. Идея сада-поля-огорода Семену понравилась, он нашел интерьер ресторана весьма колоритным. И когда они наконец уселись, чтобы отведать свежайших бельгийских пирожных, Семен сказал Маше:

— Теперь всякий раз, когда я буду проезжать мимо этого ресторана, непременно буду вспоминать, что впервые побывал в нем вместе с вами. И ел эти замечательные пирожные тоже впервые. Правда, немного странно, что в ресторане с таким простоватым названием готовят столь изысканную выпечку. Кстати, я так люблю выпечку и вообще все сладкое!

Он говорил и чуть ли не причмокивал, смакуя пирожные. Маша, тоже большая любительница сладкого, не удержалась и украдкой облизала пальцы. Семен заметил это и расхохотался.

— До чего же вы мне напоминаете шкодливую школьницу! Кстати, что у вас было по поведению в школе?

— «Удовлетворительно», — покраснела Маша.

— Не удивляюсь.

— А у вас, наверное, «отлично»?

— Не угадали. У меня «неудовлетворительно». Меня даже из школы несколько раз собирались выгонять, да благодаря моему положительному старшему брату каждый раз оставляли.

— Никогда бы не подумала! А по виду вы такой положительный! — удивилась Маша. Семен опять рассмеялся.

— Ну что, пойдем на второй этаж пивка выпить? Я вижу отсюда, что выбор там хороший.

— Какое еще пиво? — возмутилась Маша. — После такого райского наслаждения! Не люблю я ни пиво, ни воблы, ни раков. Всякое горькое и соленое совершенно не для меня.

— Ну что же с вами поделаешь? Придется вас пригласить ко мне, у меня большой выбор вин, на всякий вкус. Устраивает? — Семен пристально посмотрел на Машу.

— А «Каберне совиньон» 1999 года есть? — В глазах Маши заплясали веселые искорки, ей нравилось подшучивать над Семеном.

— Вы, наверное, решили, что я держу винный бутик? Или владею торговой фирмой, специализирующейся на продаже вина? Вот построю себе дом, сделаю специальный подвал и буду хранить вино бочками, а не бутылками. Тогда и «Каберне совиньон» соответствующего года прикуплю. Потерпите?

Семену очень хотелось пригласить Машу к себе, но, сделав первую попытку, он решил немного выждать. Хотя ему не терпелось обнять ее, прижать к себе. Он испытывал к ней нежность, хотелось ее защитить, такую немного безалаберную, подвижную, бесшабашную. Глядя на ее разгоряченное после вкусной еды лицо, блестящие озорные глаза, он испытал желание обладать ею.

Маша смотрела в его глаза, ее губы улыбались, и их уголки чуть подрагивали.

— Машенька, давайте поедем ко мне. Я так хочу вас обнять, и чтобы никого вокруг не было. Кажется, я влюбился в вас…

— Ну, раз так, тогда поехали! — Маша внезапно почувствовала волнение, в ней проснулось любопытство и желание, даже дыхание перехватило. — Только мне надо домой позвонить, что я задержусь. А то без меня никто спать не ляжет, будут ждать и волноваться.

— Машенька, по-моему, вы уже взрослая девочка. Скажите им, что вернетесь завтра. Пожалуйста!

— Прямо так?

— А что нам в прятки играть? Вы мне очень нравитесь, Маша. Давайте обойдемся без лукавства!

— Давайте… Но все так быстро происходит… Мне как-то не по себе, правда!

— Вы знаете, человеку так редко выпадают минуты счастья, ими надо дорожить. Я ведь чувствую — мы с вами сейчас на одной волне, а такое случается редко. Поэтому я боюсь: вдруг оно пропадет?

Они вошли в подъезд и в тесной кабинке лифта, прижавшись друг к другу, стали целоваться. Лифт остановился на втором этаже, и Маша разочарованно спросила:

— Приехали?.. — Как она себе и представляла, поцелуй был восхитительным.

— Дома целоваться удобнее, — тихо прошептал ей на ухо Семен, — там никуда не надо спешить.

В прихожей он торопливо снял дубленку, помог раздеться Маше, она почему-то смущалась, но между тем испытывала такое волнение, как будто влюбилась впервые в жизни. Когда он нежно провел рукой по ее спине, она даже застонала от наслаждения. Такого с ней действительно никогда не было. Семен радостно смотрел на нее: эта женщина-загадка отзывается на его ласку с такой страстью, что нельзя медлить ни минуты. Иначе они оба вспыхнут, как факелы в ночи.

— Мне кажется, что в моем сердце горит огонь, — вдруг сказала Маша. — Я даже чувствую его жжение.

— Машенька, как ты восхитительно целуешься! — Семен привлек ее к себе. Маша невольно изогнулась.

— Я даже не знала, что спина, оказывается, очень чувствительное место у меня! — изумленно подняла она глаза на Семена. — Кстати, всегда думала, что целоваться я совсем не умею.

— И была неправа… — Семен опять стал ее целовать и медленно повел в спальню. Маша тихонько постанывала, и это еще больше поразило Семена. Ее искренность и открытость его восхищали.

Проснувшись утром, оба отчетливо поняли, что хотели бы так просыпаться каждый день, чувствуя тепло друг друга.

— Мне кажется, я ждала тебя всю жизнь, — призналась Маша, положив голову ему на грудь. — И стук твоего сердца мне такой родной, как будто я слушала его всегда. А ты что чувствуешь?

— Я тебя тоже ждал. И даже искал. И наконец нашел, хотя потерял всякую надежду найти тебя, единственную, в толпе этих чужих и чуждых людей.

Семена немного смущал собственный высокопарный стиль, но он не мог иначе. Хотелось все время говорить ей необыкновенные слова, но они все были такие обычные, избитые. Как мучительно трудно подобрать те единственные слова, чтобы объяснить ей, как она стала ему дорога! Маша слушала его, уткнувшись в плечо, ее сияющая улыбка говорила о том, что такие слова он все же нашел.

Уже за завтраком Семен признался Маше в том, что пишет книги и даже считает себя писателем. При этом он добавил, что писателем считают его и те многочисленные читатели, которые раскупают его книги и ждут от него новых произведений. Так что, как ни крути, он — настоящий писатель. В подтверждение этому он сказал ей название своего самого популярного бестселлера. Она, к приятному удивлению Семена, слышала о нем и несказанно удивилась, что ее любимый и есть тот самый писатель Семен Лодкин, о котором ей говорили ее подруги.

— Извини, дорогой, но я твоих книг не читала, поскольку читаю другую литературу. Но теперь непременно примусь за твои сочинения.

Она сдержала свое слово: целую неделю Маша просидела над его книгами, не высказывая до поры до времени своего суждения. Семен волновался, как перед важным экзаменом.

Наконец приговор был вынесен:

— Ну что, любимый мой Семен Лодкин, я тебе со всей ответственностью заявляю, что ты великий беллетрист! Литератор! Но не писатель. Понимаешь?

Обескураженный, Семен в недоумении слушал Машу.

— Не очень понимаю, что ты имеешь в виду. Сдается мне, что похвалы в твоих словах нет. Но я не обижаюсь. Просто попытаюсь тебе объяснить, что я так устроен, такая у меня натура — я не могу не писать, не фиксировать состояние человека, его окружение, среду. Я должен писать, потребность у меня такая. Это как потребность есть, спать… Понимаешь?

— Не совсем. Поскольку у меня такой потребности нет. Но тебе нужно знать мое мнение? Хотя о литературе, как и о сельском хозяйстве, говорить все горазды и давать советы тоже каждый считает возможным. Но я не каждая. И мой совет такой: меняй издательство. Тебе нужно расти, развиваться. А не писать на потребу не очень взыскательного читателя.

— Мне нужен менеджер. Человек, который занимался бы моими делами. — И Сема с надеждой посмотрел на Машу. Она ничего не ответила и загадочно улыбнулась.

Встречи с Анной и наблюдение за ее жизнью наконец сдвинули с мертвой точки роман Семена. Большим подарком он считал возвращение к ней Сергея. Роман стал богаче на одного персонажа, да еще какого!

Сергей старался не показывать своей тревоги за жизнь Ани, он фонтанировал шутками, его остроумные высказывания вызывали смех у всех присутствующих. После недельной поездки в Швейцарию оба выглядели как молодожены, побывавшие в свадебном путешествии. По этому случаю в очередное посещение Лодкиным своей подопечной устроили небольшой вечер воспоминаний. Сергей с юмором рассказывал о всяких забавных происшествиях, которые с ними приключались.

— А Женевское озеро вам понравилось? — жадно расспрашивала Маша расшалившихся молодоженов.

— Просто супер! — горячо воскликнула Анна. — Мы туда каждый день ходили. Стояли на бережку, любовались озером и вершиной Монблана. Такая красота! Как подумаешь, что учила про нее в школе на географии, а тут вживую видишь, такой восторг охватывает! А еще мы там столько хлеба извели! Каждый день в супермаркет заходили, закупали хлеба и молочных продуктов, как доктор прописал, — она радостно посмотрела на Семена.

— О хлебе я ничего не говорил…

— Так мы не себе, а чайкам, гусям и лебедям. Их там уйма у берегов плавает. Вот мы их и подкармливали. Шуму-то, шуму было! Крыльями хлопают, орут на разные голоса, чайки чуть ли не на головы садятся, перед глазами такие виражи выделывали, что даже страх брал. Вдруг промахнутся да в глаз клюнут?

— Очень весело было, — подхватил Сергей. — На нас народ приходил посмотреть. А один француз подошел и таким жалобным голосом просит у Ани: «Мадмуазель, не дадите ли мне кусочек хлеба?»

— Бомж, что ли? — удивленно спросила Маша.

— Нет, турист. Тоже хотел покормить птичек, но ведь не все такие догадливые и запасливые, как мы! — похвалился Сергей. — Кстати, до чего у них вкусный хлеб! И всегда свежий, с корочкой. Я его столько бы ел!

— У бедных птичек отнимал! — укорила его Аня. — И в итоге пузо себе наел. После этого хлеба еще в ресторане трескал так, как будто в Москве его держали на голодном пайке.

— Так ведь вкусно очень! — оправдывался Сергей. — Мы еще в арабский ресторан ходили. Там порция ягненка на всю тарелку. Уж мы его ели, ели, чувствую — больше не лезет, а на тарелке по-прежнему здоровенный кусок. А за соседним столиком американец сидел. Посмотрел он на мои муки и говорит:

— Сэр, вам не обязательно съедать все до крошки. Это в России не принято оставлять еду на тарелке, чтобы хозяев не обидеть. Я бывал у вас, знаю. А тут наоборот — хозяин рад, что вы еще полпорции не одолели, значит — действительно сыты. — Спасибо американцу, а то я бы там лопнул.

— А потом принесли большое блюдо с выпечкой, арабские сладости, а мы не можем ни кусочка съесть! Вот обида была! — с сожалением вспоминала Аня.

— А в карманы? Что же вы растерялись. Я бы напихала в карманы! — Маша живо представила разнообразные вкусности, которые ее друзьям пришлось оставить в ресторане, и у нее потекли слюнки.

— Да там официанты беспрерывно снуют, никак нельзя было момент улучить. Ну, ничего, зато музыки арабской наслушались вволю, приятные мелодии — тягучие, релаксирующие. Мы там совсем расслабились, сидели и сидели, никаких сил встать не было. А они нам все чаи носят, травяные, за счет ресторана. Понравились мы им. Хорошо посидели, правда, Анечка?

— Было бы еще лучше, если бы мы при этом не объелись. А то потом желудок в горло упирался. Я боялась, на мне платье по швам лопнет, — засмеялась Аня.

— Еще видели удивительные деревья на набережной, такие голые и узловатые, какого-то доисторического вида. Говорят, летом они выглядят лучше, когда на них зелень распускается.

— Люди там очень доброжелательные, — продолжила рассказ Аня. — Мы взяли напрокат джип, чтобы поездить по пригородам, в Альпы подняться. Красота неописуемая! Я там столько снимала. Горы все время разные, меняются при разном освещении солнца: то, как из волшебной сказки — изумрудные, яркие, то марсианского вида — даже страшновато. По горам погуляли, по альпийским лугам, потом поехали на бензоколонку, на заправку. И когда уже заправились, смотрю, на коврике в машине травы полно. Это мы на своей обуви ее натаскали. Я ее не торопясь собираю, выбрасываю, минут пять убиралась. Оглядываюсь, а за нами целый хвост машин. Ждут, когда я уборку закончу и мы уедем. И хоть бы кто обругал или посигналил! Я им помахала, вроде как извинилась, а они мне все дружно из своих машин тоже помахали, заулыбались. Какие же милые люди в Швейцарии!

— Очень милые, — подхватил Сергей. — Когда Анечка ночью портье вызывала и устроила трезвон на весь отель, он ни слова не сказал! Даже укоризненного взгляда не бросил!

— А что это вам ночью вдруг портье понадобился? — испуганно удивилась Маша. — Случилось что?

— А мы загулялись, пришли уже за полночь. Портье на месте не было, а нам ключ от номера нужен был. Аня увидела звоночек на стойке, электрический, да как стукнет по нему! Кулаком! А у него звук, как у корабельного колокола. Наверное, для всеобщей тревоги. Портье выскочил с таким перепуганным лицом! Не знаю, что уж он там подумал. А Анечка, главное, сделала ангельское личико и говорит: «Месье, мой муж просит ключ от номера!..» На меня все свалила, представляете?

— Но он же тебе ничего не сказал. Очень милый портье. Кстати, бывшая девица. Из-за этого у него вид очень изящный и голос женский. А в тот момент от испуга и вовсе голос пропал.

— Откуда вы знаете, что он — бывшая девица? — недоверчиво спросила Маша.

— А там один из постояльцев, англичанин, другому об этом тихонько рассказывал. Они за мной стояли, а я подслушала. Зато она, то есть он, потом всегда торопился выдать нам ключ, когда мы возвращались с прогулки. Кстати, я не нарочно так зазвонила. Я думала, что звоночек тихий, мелодичный, чтобы постояльцев не тревожить. Они сами виноваты: зачем такой громогласный звонок установили?

— Чтобы портье проснулся, — предположил Семен.

— А еще мы ездили в Люцерн и два дня жили в самом настоящем замке! Такой старинный, прекрасный, с башнями и мостиками, окруженный толстыми крепостными стенами. Стоит он на берегу огромного озера. Там уже давно гостиница, и в ее номерах в различные годы останавливались известные люди. Мы это узнали по медным табличкам на дверях. Там и поэт Рильке жил, и Виктор Гюго, и Стефан Цвейг, и наш Лев Толстой, и Чарли Чаплин…

— Вот это да! — восхитилась Маша. — А вы в чьем номере жили?

— Там, где останавливался Рильке. В номере и обстановка старинная сохранилась, а на стене портрет прекрасной дамы в старинной раме, чуть подсвеченный. До чего же романтично было! Представляешь, Машуня, там обои в номере и покрывало на постели с одним и тем же рисунком — в мелкие цветочки.

— Какая гармония! Я тоже так хочу! — размечталась Маша.

— А еще мы видели какой-то фестиваль. Народ ходил по улицам толпами и пел песни. А впереди капельмейстер с таким жезлом в такт им размахивал. Такой важный, солидный…

— Сколько вы чудес увидели! — с легкой завистью заметила Маша. — Вот получу грант на свои фольклорные дела и тоже съезжу туда, хоть на три дня. Хочу озеро посмотреть и деревья реликтовые. И пусть мне все там улыбаются и машут руками. Я так люблю добрых людей!

— Мне еще одна тетечка улыбнулась и помахала рукой, когда мы стояли на светофоре, а она на остановке ждала автобус. Я так тронута была! Тоже ей улыбнулась и помахала.

— Да Анечка там всем махала, — продолжил рассказ Сергей. — Высовывалась из окна чуть ли не наполовину и всем подряд ручкой делала, как на первомайской демонстрации. Кто ж тут устоит?

— Потому что они все очень милые. Особенно детишки. Там чернокожие детишки, как маленькие куколки, до того очаровательные! Вообще там всякого народа, как будто это город мира. Арабов толпы, да все богатые, важные, жены сплошь золотом обвешаны. Чернокожих полно — папа белый, мама черная и куча разноцветных детишек. Или наоборот. Мама белая, папа черный, опять же дети — кто во что горазд. Не город, а сплошной праздник, дружба народов во вселенском масштабе. И на каждом шагу банк. А рядом еще. И еще. Весь центр застроен банками.

— Представляю, сколько там сконцентрировано денег! — протянул Семен.

— А я даже не представляю, — заметил Сергей.

— Да, Анна Викторовна, а как вы себя чувствуете после такого обилия впечатлений? — спохватился доктор. — Пошла ли вам на пользу молочная диета?

— Мне все пошло на пользу. Я там вообще ни разу не вспоминала, что со мною не все благополучно. Хотя один раз вспомнила, когда впервые увидела Женевское озеро. Подумала: как хорошо, что я его успела напоследок увидеть. А потом еще столько всего повидала, что решила не спешить покидать этот мир. И молочные продукты мне очень понравились, вы были правы, Семен Борисович. Я столько разных сыров перепробовала! А какое у них замечательное масло! Мне кажется, я такое ела только в раннем детстве. Теперь у нас ничего подобного не продается.

— Анна Викторовна, глядя на вас, могу с радостью отметить, что ваши дела идут к лучшему. Я вижу явную тенденцию к улучшению вашего здоровья. Очень надеюсь, что позитивные эмоции делают свое дело, а любовь ваших близких творит чудеса. Иного я, собственно, и не ожидал.

— Анечка, ты такая прехорошенькая! — обняла подругу Маша и пылко чмокнула ее в щеку. — Я тебя такой давно не видела. Разве что на вашей с Сережкой свадьбе. Ты мне напоминаешь весенний цветок.

— Машка, что-то я прежде не замечала за тобой умения льстить! — засмущалась Аня.

— Да ты что? Как ты могла подумать? Я говорю это со всей искренностью!

— А хотите новость? — перебил их Сергей. — Мы перед отъездом с Аней опять расписались. И на этот раз мне удалось уговорить гражданку Степанову взять мою фамилию. Теперь она тоже Гаврилычева. Нечего строить из себя независимую женщину. Все, раз ты Гаврилычева, теперь ты точно моя! — Сергей на правах законного мужа привлек Аню к себе и с хозяйским видом положил руку на ее колено.

— Какие же вы молодцы! — похвалила их Маша. — Вот теперь надо обязательно выпить за новобрачных.

Все дружно выпили, Семен держал себя скромно, как и подобало целителю, который случайно попал на семейный праздник своей пациентки.

Как врач, он должен был гордиться успехами своего нетрадиционного метода лечения — никаких лекарств, одни сплошные положительные эмоции, любовь и забота близких. Ну, и его погружения и медитации… И аура Анны Степановой, а ныне Гаврилычевой, становится абсолютно здоровой. Враждебные структуры отступают. Но об этом надо говорить осторожно. Семен прекрасно понимал, что поступил как типичный авантюрист, заварил эту кашу, а что делать дальше — не представлял. Он лихорадочно пытался найти выход из дурацкого положения. Как теперь объясняться и с этими ставшими ему близкими людьми? Как он будет смотреть им в глаза? А Маша? Что она скажет и сделает, узнав о его авантюре? Об этом даже думать страшно.

Он был уверен, что она, со своей прямотой и честностью, никогда не простит ему этой лжи.

Глава 16

Пять минут как невеста

Книга была успешно закончена и сдана в издательство в строго оговоренные сроки. Лариса Павловна Орехова и прочее начальство были довольны. Новая книга Лодкина будет иметь успех, это видно уже сейчас, после первого прочтения. Такой сюжет! А где успех, там и деньги. Издательство предвкушало прибыли с продаж, а Семен теперь мог перевести дух. До следующей задумки, которая уже носилась где-то в воздухе, была совсем рядом, но еще не захватила его полностью, готовая материализоваться, как только он дозреет. И этот момент, как он чувствовал, был совсем близок.

Прошло три месяца с той поры, когда он ввел Анну в заблуждение и этим вогнал ее в жуткую депрессию. Хорошо хоть, что она благополучно из нее выкарабкивается. Он по-прежнему приходил навещать свою клиентку, с радостью наблюдая, как она с каждым днем хорошеет.

Все вроде нормально, но как ему замолить свое прегрешение? Он утешал себя тем, что ничего страшного не произошло. Ведь не накликал же он болезнь на здорового человека, наоборот — благодаря ему к Анне вернулся муж, они оба счастливы, живут насыщенной интересной жизнью. От Маши он знал, что в заветном блокнотике его пациентки регулярно вычеркиваются исполненные желания, но Аня оказалась творческим человеком — в блокнотике регулярно появлялись новые «заветные мечты», которые они с Сергеем незамедлительно старались воплотить в жизнь.

Они уже успели съездить в Питер и с восторгом делились своими впечатлениями. Семен слабо пытался было возразить, что питерский сырой климат не вполне подходит «выздоравливающей» Ане, ведь нужно было проявить хоть минимальную осведомленность в вопросах режима. Но Аня так рьяно принялась спорить, утверждая, что чувствует себя отлично, что она давно мечтала походить по Невскому проспекту, посетить Эрмитаж. Да не один день наспех пробежаться по залам картинной галереи, она мечтает неторопливо, основательно ознакомиться с шедеврами мировой живописи. И Семену пришлось сделал вид, что он уступает капризу клиентки.

В последнее время он навещал Анну не каждую неделю, объяснив, что пока все идет хорошо и в еженедельном наблюдении нет необходимости. Маша рассказывала ему, что «молодожены» ведут очень активный образ жизни. Посещают концерты, принимают друзей, шляются по ресторанам — почему-то ее больше всего беспокоили их походы по ресторанам.

— У Сергея явно наметился живот, Аня тоже стала поправляться. Раньше сто раз просчитает калории, прежде чем начнет есть. А теперь ест за двоих. Я ей говорю: «Ты не увлекайся так, потом будет трудно сбросить лишний вес, сама знаешь… Наесться легко, а вот похудеть — сто потов прольешь, измучаешься…» А она смеется: «Все мои лишние килограммы сжигаются благодаря нашей активной жизни…»

Иногда Семен начинал злиться сам на себя, что не находит выхода из создавшейся ситуации. Где же его хваленые изобретательность и смекалка? Он не представлял, что будет, если ребята узнают, как их провели. Слава богу, что все живы и здоровы. А сколько они пережили из-за него? Он же помнил тоску в глазах Ани, потерянное лицо Сергея, слезы Маши. А с другой стороны, Анна виновата сама. Нечего быть такой доверчивой психопаткой, бегать по экстрасенсам, верить во всякие туманные предсказания. Это все коммерция, оседлавшая моду на все сверхъестественное. Гороскопы, гадания, реинкарнация, тонкие тела, иной мир… Вот так и заманивают легковерных пациентов разные шарлатаны, чтобы деньги к ним текли непрерывным потоком. Оказывается, это так легко — важно надуть щеки и выдать себя за великого мага и волшебника. А все человеческое легковерие и тяга ко всему таинственному. Проще надо быть. Семен вспомнил анекдот:

— Что надо делать, если видишь зеленого человечка?

— Надо переходить улицу…

Теперь он постоянно придумывал себе разные оправдания, иногда самые фантастические. Например, Анна сама виновата, а он так, исполнитель чьей-то высшей воли. Без обмана в его ситуации никак нельзя было обойтись. Это все ради искусства, ради многочисленных читателей, которые с нетерпением ждали его новую книгу. Ну как бы ей объяснить, что теперь все переживания в прошлом, с ней все в порядке, пусть живет полноценной жизнью без оглядки на мнимую болезнь? А если ей вздумается провериться еще у какого-нибудь специалиста и выяснится, что у нее ничего и в помине нет? Он же не скажет, что все рассосалось! Они люди грамотные, не поверят. Что же делать?

А как все-таки будет реагировать Маша? Вряд ли она придерживается того мнения, что благородная цель оправдывает любые средства. И сочтет ли она эту цель благородной, ведь книга — его личное дело. А он впутал в свои проблемы ни в чем не повинную Анну, ее мужа, да и Маша оказалась втянутой в его вовсе не такую уж и невинную проделку. Да, благодаря авантюрной выходке он придумал отличные ходы для своей книги, а сколько интересных находок сделал благодаря знакомству с Анной и Сергеем! А встретившись с Машей, он вообще приобрел настоящее сокровище. О такой женщине он мечтал и наконец встретил.

Семен знал, что его чувства к ней самые настоящие, она послана ему судьбой. И впервые задумался о том, что нашел женщину, которую хотел бы видеть своей женой. Вот тогда бы он развернулся. От одной Маши он почерпнул столько идей и потрясающих ситуаций, что можно писать и писать, не заботясь о том, куда выведет его сюжет. Мария такая умница, и благодаря ей он сможет делать свои книги еще увлекательнее и интереснее, он в этом уверен. Он строил самые грандиозные планы, где было место и приличным заработкам, и новому просторному дому, и их общим с Машей детям. Он даже прикидывал, сколько детишек они родят, и пришел к мнению, что лучше двоих — мальчика и девочку. Но все это будет потом, при условии, что Мария простит его за то, что он обманул Анну.

А если о его выходке узнает его респектабельный брат? Да он разорвет его на части от ярости! Семен представил гнев Александра, ужаснулся про себя, но страх потерять Машу был еще сильнее. Иногда ему удавалось себя убедить, что он как-то выпутается из этой дикой истории, хотя неприятные — и даже очень — минуты ему, конечно, гарантированы.

Одно утешало его — встречи с Машей. Поскольку он временно почивал на лаврах и вел рассеянный образ жизни, то есть к письменному столу вообще не садился — свободного времени у него было предостаточно, и он целые дни проводил в ожидании Маши. Она же, напротив, была занята своей работой, к тому же считала необходимым как можно чаще навещать Аню, и ему перепадало не так уж много ее свободного времени. Но даже эти свидания она успевала обставить с выдумкой и юмором, что еще больше подкупало Семена.

— Я к тебе на минутку, — заявляла она, вбежав к нему запыхавшаяся и раскрасневшаяся.

— Ты что, принимала участие в эстафете?

— Нет, всего-навсего взбежала по ступенькам, некогда было лифт ждать. Он так медленно спускается со второго этажа, а потом еще медленнее поднимается!

— Ну, раздевайся скорее. — Он протянул к ней руки, чтобы помочь расстегнуть курточку.

— Да я на минутку, только поцеловаться. — Маша смешно наморщила нос. — Извини, конечно, но если тебе обременительно принять торопливый, но пылкий поцелуй любимой женщины, тогда я побежала дальше.

— Я тебя никуда не отпущу, — пытался задержать ее Семен, когда она оторвалась от его губ.

— Увы, — вздохнула Маша, — надо бежать. — Она с сожалением посмотрела на Семена, взгляд ее скользнул по прихожей, остановился на его ботинках.

— Знаешь, Семочка, я так тебя обожаю, что даже твои ботинки люблю. — Она наклонилась к обувной полке и нежно провела по ним рукой. — Но если еще раз поцелуемся, не расстреляют же меня на работе! — и они опять прильнули друг к другу.

— Ты лучше не среди дня прилетай, а вечером, когда уйдешь с работы. А то ни то ни се, дорога заняла вдвое больше времени, чем мы с тобой успели порадоваться друг другу.

— Но ведь порадовались же! А вечером я не смогу, мы выступаем перед норвежцами. Они к нам прикатили перенимать наш фольклорный опыт! Мы выходим на мировую арену! — радостно сообщила она ему. Сунула в ладонь большой прямоугольный пряник и убежала, успев на ходу обронить, что пряник ей привезли из самой Тулы. Правда, не один, а целый ящик. Но надо наделить гостинцами всех друзей, хоть бы хватило, а то вчера она увлеклась и съела за вечер четыре штуки.

Машу как ветром сдуло, а Семен в который раз подумал, что вечная спешка, в которой пребывает она, конечно, придает остроту их отношениям, но хотелось бы проводить с ней как можно больше времени. И вообще — пора ей переселяться к нему. Он уже не раз говорил ей об этом напрямик, но Маша все уходила от ответа, фактически увиливала, хотя это было и несвойственно ее прямому характеру. Как-то раз он насел на нее как следует, и она не смогла отвертеться от прямых ответов. Оказывается, дело было в папе. Однажды уже обжегшись, выдавая дочь замуж, он наотрез отказался отпускать ее из дома с ночлегом. Приличная девушка должна ночевать дома — такой вывод из всего произошедшего сделал отец. И в тот единственный раз, когда она осталась у Семена, от гнева отца ее спасла мама, сказав, что Маша ночевала у Ани.

Семену вечно казалось, что Маша уделяет ему совсем мало времени, он хотел, чтобы она была постоянно рядом. На самом же деле она прибегала к нему после работы, как только это было возможно. Днем он сам частенько подъезжал к ее институту, и они вместе обедали. То в ресторанчике, то в кафе «Хинкальная», то в кофейне, где к ним уже привыкли и обслуживали в первую очередь. У Маши был всегда такой занятой вид, что каждому становилось ясно — у этой очаровательной девушки время на вес золота.

— Маруся, ты у меня худеешь! — как-то укорил ее Семен, обнимая в прихожей, едва она успела снять с себя курточку.

— Откуда ты знаешь? — удивилась Маша. — Я уже сто лет не взвешивалась.

— На ощупь… Там где было больше, стало меньше, — ласково принялся он поглаживать ее выпуклости.

— Да и ладно, — не огорчилась Маша. — Зато мне бегать легче. У меня какая-то жизнь стала заполошная, всюду надо бегом, чтобы успеть. Сначала я сильно уставала, а теперь ничего — чувствую, как поднимается мой жизненный тонус. Бодренькая стала, одним словом.

— Бодренькая-то, бодренькая, но скоро начнешь выскакивать из своих одежек. Уже и так все болтается…

— Бабушка ушьет. Она у нас мастерица, — не унывала Маша. — Знаешь, какой она мне когда-то сарафан сшила из папиного плаща?! Называется «сафари». Это когда со шмотками напряг был, а мне хотелось модно выглядеть. Теперь в магазинах всего навалом, лишь бы деньги были.

— Ладно, я тебе куплю одежду на размер поменьше. Будет у тебя гардероб на похудение и на поправление. Как у Эльдара Рязанова. Он когда-то в интервью рассказывал, что у него есть костюмы на три размера — на похудение, промежуточный и на поправление.

— Да ладно, не переживай так. Вот управлюсь с делами и опять буду жить размеренно и важно, как приличная дама. А на одежку я сама себе заработаю.

Маша хотела быть независимой и сразу поставила перед Семеном условие: ничего дорогого ей не дарить. Один раз только не удержалась, когда они бродили по выставке народных промыслов, и Маша углядела там чудесное лоскутное одеяло. Оно так запало ей в душу, что они трижды возвращались «только полюбоваться» на него. Наконец Семен переломил упрямство Маши и купил у развеселой и говорливой тетки одеяло, отвалив за него немалую сумму. Маша была потрясена царским подарком, долго отнекивалась, убеждала Семена держать одеяло у него дома, она будет приходить к нему любоваться. Но после длительных уговоров, после заверения Семена, что он его потом все равно вернет в качестве ее приданого, когда возьмет Машу замуж. Это было сказано весело, шутливо, но тогда Семен впервые примерил Машу на роль жены, и это ему понравилось. Маше, кажется, тоже. Во всяком случае, она не возражала и категорически не отрицала его идею.

Гаврилычевы собрались в свой очередной вояж, и Маша забежала проститься с Аней. Подруга уютно примостилась на диване перед телевизором и что-то вязала — длинное и пестрое.

— Коврик вяжешь? — с уважением поинтересовалась Маша. Она вязать не умела и очень уважала рукодельных женщин.

— Начинала вязать шарф Сереже, да зима уже закончилась. Теперь эта длина будет шириной пледа, — Анна залюбовалась своей работой. — Я его вяжу по книге репродукций Матисса. Видишь, этот оранжевый кусочек выглядит, как танцующие на его картине. А вот красный, как рыбки в аквариуме, помнишь эту картину?

— Помню, — с некоторым сомнением ответила Маша, разглядывая яркую пестроту пледа и не находя в ней ничего общего с картинами Матисса. Но она решила Аню не огорчать. Может, у нее свое видение Матисса.

— Ты что, так и сидишь весь день с вязанием? — она наконец оторвала свой взгляд от пледа.

— Нет, что ты, меня больше чем на час не хватает. Поэтому и вяжу его уже три месяца. Сегодня ходила на маникюр и педикюр. Поэтому настроение классное. Смотри, какие мне сделали ноготки! — Она вытянула руки и пошевелила пальчиками. — А смотри, какие пяточки — Аня вывернула ногу и продемонстрировала Маше младенчески розовую отшлифованную пятку.

— Здорово, — согласилась та. — А мне все некогда. Сама себе ногти стригу, пилочкой подровняю в троллейбусе и все в порядке. — Она тоже пошевелила пальцами перед глазами у Ани. — А пятки я тебе показывать не буду. Чего в них интересного?

— Ты мне лучше расскажи, как у тебя, Машуня, дела. Что Семен? А без твоих пяток я действительно обойдусь. — Ане было важно знать, что Маша, занятая своими отношениями с доктором Лодкиным, больше не помышляет посягать на ее мужа.

— А что именно тебя интересует? Сколько раз я у него ночевала? А вот и не скажу. Боюсь сглазить. Я же девушка суеверная, не хуже тебя, ты это знаешь. Но скажу одно — он чудо! Он лучше всех! И на самом деле он еще и писатель. Представляешь? Автор шести книг, вышедших приличными тиражами. У него такие классные идеи и сюжеты! Слог немного хромает, но это дело поправимое.

Маша увлеченно рассказывала о достоинствах Семена и Аня зачарованно слушала ее.

— Машка! Ты влюбилась! Наконец-то! — воскликнула она, но тут же опасливо уточнила: — А он без всяких там изъянов? Все-таки человек с такими способностями… Ты не замечала за ним никаких странностей?

— Анюта, он само совершенство! Вот только слог поправить…

— Да брось ты со своим слогом! Это не изъян. Сама говоришь: дело поправимое. Ты мне лучше про любовь расскажи. Какой он? Как у вас с ним?

— Анечка, я действительно в него влюбилась. И это очень серьезно. Поэтому и боюсь спугнуть судьбу.

— Не понимаю я тебя. Если это действительно серьезно, если это судьба, то ее уже не спугнешь. Вон нас с Сережей как пугало, да не испугало. Нас только встряхнуло, как во время землетрясения, и если бы не моя беда… Не знаю, как бы все было? Я сейчас так счастлива, а ведь если бы со мной все было нормально, даже не знала бы, что от своего счастья хотела убежать. Так что если это у тебя настоящее, нечего бояться. Такое спугнуть непросто.

— Тебе хорошо говорить, Сережа всегда тебя любил. Даже после того, что ты натворила, он все равно тебя простил, стоило только тебе пальчиком поманить.

— Да ничего особенного я не натворила. Ну, расстались на некоторое время. У всех бывают ошибки. Зато теперь мне есть с кем его сравнить и лишний раз убедиться, что он лучше всех.

— Ты что, рассказала ему о своих романах?

— Да боже сохрани, что я — враг себе? Конечно, ничего не рассказывала. Зачем его дразнить? Он этого не заслужил. Так, намекнула, а он и слушать не захотел. Я вот сейчас вспоминаю — какими же теперь мои поклонники кажутся мелкими, и чувств-то особых к ним не было, так — симпатия или голая физиология. Я ведь была девушка молодая, свободная… Как-то скучно без мужского внимания. Тем более, когда на тебя смотрят горящим взглядом, да к тому же поклонник и собой хорош, и собеседник интересный… Все-таки женщина должна выходить замуж с некоторым опытом, чтобы потом любопытство не разбирало: а какие они — другие? Вот теперь я знаю совершенно точно, что другие не идут с Сережей ни в какое сравнение. Я чувствую, насколько созвучны мы с Сережей, сколько у нас общего. Правда-правда, он родственная мне душа.

Аня пошевелила спицами.

— А не было бы этого перерыва, так бы и не поняла, что он — настоящий, а ждала бы принца на белом коне, который где-то заплутал да никак дорогу ко мне не найдет, пока я ремонтом занимаюсь, обеды стряпаю, пыль вытираю…

— Да, точно, чтобы оценить мужа, надо, чтобы было с кем его сравнить, — со знанием дела подхватила Маша.

— А как твой доктор Лодкин? По сравнению с другими, благодаря которым ты приобретала жизненный опыт?

— Ты знаешь, даже в голову не приходит сравнивать, настолько он мой. Встретила, увидела и сразу поняла — мое!

— Такой штучный экземпляр, что и сравнить не с кем? Ну, расскажи, Машуня, я прямо сгораю от любопытства.

— Аня, не обижайся. Но у меня такое ощущение, что если я начну сейчас облекать свои чувства в слова, то чувства потеряют свою силу. И счастье убежит от меня. Об этом нельзя говорить, все равно не сумеешь объяснить, понимаешь?

— Нет, не понимаю. Ты у нас всегда была романтической натурой. Так что принимаю твои слова на веру. И очень рада за тебя. Что-то мне подсказывает, что тебя доверить Лодкину можно. Вот никто из прежних твоих поклонников не вызывал такой уверенности. А этот вызывает доверие. Хоть бы ты была с ним счастлива!

— Постараюсь, — кратко и просто ответила Маша.

Аня ласково смотрела на подругу и поглаживала ее по руке. Каждая задумалась о чем-то своем. Аня первой нарушила непродолжительную паузу.

— А как ты думаешь, Машуня, почему вот именно сейчас, когда мне фактически вынесли чуть ли не смертный приговор, моя жизнь стала как-то богаче во всех смыслах, и в любовном прежде всего? Вроде бы интерес ко всему должен угасать, ведь так мало осталось, а все происходит наоборот — жизнь такая интересная, прямо с утра петь хочется, горы бы перевернула. И с Сережей у нас никогда не было такой гармонии, как сейчас. Наслаждаемся каждой минутой, проведенной вместе.

— Не говори глупости, Анюта. О каком угасании может быть речь? Посмотри лучше на себя в зеркало. Цветешь, хорошеешь день ото дня. Лучше расскажи, как твои анализы, как чувствуешь себя? На мой взгляд, даже как-то подозрительно хорошо.

— Ой, не знаю, что тебе и сказать. Анализы не сдавала уже две недели, вот только в пятницу сподобилась. А твой Семен велел прийти только в четверг, а сегодня понедельник. А мы в четверг уезжаем в круиз по Волге. Я сейчас даже в некотором сомнении — уезжать или нет? У меня какие-то ощущения возникают странные.

— Какие? Болит что-нибудь? — забеспокоилась подруга.

— Да в том-то и дело, что ничего не болит. Тошнит по утрам, голова кружится. Иногда только-только встану, сразу же прилечь нужно, все плывет. Потом, правда, проходит. И грудь вроде бы растет. Пришлось бюстгальтеры на размер больше покупать. К вечеру устаю, прямо с ног валюсь, как будто поле весь день пахала. Сплю, как убитая. Сережа жалуется, мол, ты храпеть начала. Из-за этой тошноты новая проблема — мы же на теплоходе решили плыть, а меня даже в машине теперь укачивает. Как я поплыву?

— Лайнер большой, как здание. На нем, наверное, не укачивает. Палуб-то сколько?

— Четыре.

— Вот это да! Прямо «Титаник».

— Типун тебе на язык! — засмеялась Аня.

— Да я к тому, что он огромный, его точно не качает. А не понравится, сойдете и поедете дальше на поезде.

Подруги начали обсуждать, что взять с собой, на какую погоду рассчитывать, какие туфли с какой сумкой, а какие наряды для вечеров, а что спортивное — для экскурсий. Анна загорелась, перетряхивая свой гардероб, и завалила кровать одеждой, вскоре и Маша увлеклась примерками. Эти увлекательные женские хлопоты их развеселили, и Маша внимательнее присмотрелась к подруге.

— Аня, что-то некоторые твои наряды стали тебе явно тесноваты. Ты поправилась, что ли?

— Конечно, я же почти три месяца дома сижу. Не вскакиваю с утра, как угорелая, на работу. Сплю, сколько хочу, Сережа сам себе завтрак готовит. Гуляю, наслаждаюсь жизнью. Готовлю всякие вкусности, ем их с огромным удовольствием. У меня такой аппетит разыгрался! Представляешь, наконец-то научилась печь из дрожжевого теста. Помнишь, какие пирожки с капустой моя мама пекла? У меня теперь почти такие же получаются. Сережа так доволен! Говорит, что если в доме пахнет пирогами, то мужья из таких домов никогда не уходят. Вот я его и приманиваю. Кстати, у меня остались со вчерашнего дня, хочешь покормлю?

— Давай, я люблю пирожки. А мой Семен — сладкоежка, пирожные любит. Не представляешь, сколько он их может за раз смолотить! Сама бы не поверила, если бы собственными глазами не видела. Но пироги научи меня печь обязательно. А то мне скоро предстоит визит к Семиным родным, надо поддержать какой-то женский разговор. Чтобы показать им, что я хорошая хозяйка. А то если я с порога им спляшу или затяну свадебную песню, они меня неправильно поймут.

Аня рассмеялась, представив нарисованную Машей картину, и посоветовала в первый раз сарафан и вышитую сорочку тоже не надевать.

— Иди к ним в деловом костюме. Чтобы они видели, что ты деловая юная леди. Мне кажется, его родные — люди непростые, — посоветовала умудренная опытом Аня. — Кстати, о твоем Семене. Что-то он забросил меня в последнее время. Недели две не навещал. Как-то странно для такого человека, да еще из такой клиники. Они там с пациентами носятся, как с писаной торбой. А тут позвонил, назначил в четверг прийти. И голос у него был какой-то странный. Слава богу, что со мной пока все нормально, а если бы что?..

— Так он видит, что у тебя улучшение, и зря не дергает. Да, ты знаешь, он же книжку сдавал. Вот и зашивался. А врачом он у брата работает, в его клинике. Брат там главный по медицине. Поэтому Семену не нужно каждый день на работу ходить. У него только приемные часы. А так он профессиональный писатель, я тебе уже говорила. Он скромный, помалкивает об этом, а у него колоссальная популярность. Ты его не читала, а зря, тебе бы понравилось.

— Уговорила. Принеси что-нибудь, почитаю. Хочу знать, чем дышит мой целитель.

— Ладно, принесу, в дороге почитаешь. Для путешествия — самое оно.

— Слышу в твоем тоне пренебрежение. Как это понять?

— Ну, я тебе говорила, что он не классик, не интеллектуал. Это приключенческий жанр. Правда, ему еще работать и работать, но у него есть и сила, и энергия, знание жизни. Мне нравится его отношение к людям. Он им все прощает. Понимаешь? Ну, ладно, обсудим, когда ты прочитаешь. Для него это очень важно — чтобы его умные люди читали.

Аня принесла блюдо с пирожками, которые успела между делом разогреть в микроволновке. Маша с удовольствием съела один пирожок, горячо похвалила и виноватым тоном сказала:

— Больше не могу. Аппетита нет. У меня на нервной почве аппетит пропал. Все переживаю. Другие от любви поправляются, как на дрожжах, — смерила она лукавым взглядом фигуру Ани, — а я худею. Уже пять килограммов сбросила. В поясках лишние три дырочки просверлила. Сема грозится прикупить мне новый гардероб. Но пока ограничился лоскутным одеялом. Когда я в него заворачиваюсь, вполне ничего себе смотрюсь, — залилась она веселым смехом. — Весьма экзотично!

Аня едва успела ее поцеловать на прощание. Маша мгновенно унеслась, хлопнув дверцей допотопного лифта. Она не стала говорить подруге, что спешит на свидание к Семену. А то Аня могла обидеться, что Маша появляется у нее и убегает со скоростью экспресса, который идет строго по графику и прибывает в конечный пункт в точно назначенное время. Это сегодня она задержалась, поскольку выбор туалетов для путешествия — дело немаловажное и очень даже ответственное.

Маша спешила к Семену, радостно предвкушая их встречу. Они созванивались каждый день, встречались при первой же возможности, и она уже решила про себя, что если бы Семен предложил ей выйти за него замуж, она не колебалась бы ни минуты. В душе она уже считала его своим мужем. Он полностью соответствовал ее представлению о человеке, с которым ей хотелось бы провести свою жизнь. И в очередной раз она мысленно стала перечислять все его неоспоримые достоинства. Ее восхищало в нем все — и то, что он человек творческий, с ним интересно, он непредсказуем, но всегда прямо выражает свои мысли, не юлит и не хитрит, он сильный, работящий. В нем она видела все те качества, которые привлекали ее в мужчинах. Вот только не очень понятно с этими его сверхспособностями… Как-то он не очень любит говорить об этом. Что-то тут не то или она ничего не понимает… А зато какой он нежный и умелый любовник! Когда она вспоминала об этом, у нее сладко замирала душа. Она была бы счастлива стать его женой. Почему-то он не торопился делать ей предложение, но ведь купил уже в приданое одеяло! Так что надо терпеливо ждать и не торопить события.

На этой неделе Лодкины праздновали день рождения бабушки, и, пользуясь этим случаем, Семен решил представить Машу сразу всем. Она приехала к нему домой, и он с удовольствием оглядел ее изящную фигурку в элегантном костюме его любимого темно-вишневого цвета. Маша уложила волосы в красивую прическу, а на лицо нанесла минимум косметики — она и так была чудо как хороша. Глаза ее блестели, и она немного волновалась, что тоже ей очень шло. Семен уже успел рассказать ей о традициях своей семьи и о всеобщем обожании бабушки. Маша держала в руках букет свежих роз и пакет с подарком.

— Что там? — поинтересовался Семен.

— Подарок бабушке, — немногословно ответила Маша.

Семен чувствовал волнение Маши, и легкая улыбка играла на его губах. Для себя он решил: как бы ни отреагировали его близкие на его избранницу, свое решение он не изменит. Маша будет его женой, и даже скорее, чем она сама об этом подозревает. Вот только нужно уладить проблему с Анной. Чтобы с чистой совестью вступить в брак с ее подругой. Настроение у него было праздничное, он был уверен, что Маша понравится всем его близким.

На Дорогомиловку они приехали как раз вовремя. Семен припарковал свою машину возле Сашиной. Значит, братец уже здесь. Да это и к лучшему. Он представит Машу сразу всем.

Еще в прихожей он понял, что братец приехал буквально за минуту до их прибытия. На полу стояли многочисленные пакеты из магазина «Калинка-Стокманн», где обычно Александр закупал все необходимое. А в этот раз он превзошел самого себя — пакеты занимали чуть ли не четверть прихожей, оставляя лишь узенькую дорожку для прохода.

Бабушка была относительно здорова и пребывала в хорошем расположении духа. Когда к ней подвели Машу и та неожиданно для самой себя сделала книксен, бабушка одобрительно кивнула. В наше время очень мало кто из девушек знает о книксене, тем более умеет его грамотно исполнить. Девушка была очень миленькой, живые глаза приветливо смотрели на седую пожилую даму, которая гордо восседала в инвалидном кресле. Бабушка оценивающим, но одобрительным взглядом изучала девушку своего младшего внука. Хороша, несомненно, хороша, но в ее времена тридцатилетние девушки выглядели намного взрослее. И были уже давно замужем и уже воспитывали, по крайней мере, по двое детишек. А эта выглядит молодо и брызжет энергией. Ну что же, как раз такая и нужна Семочке. Чтобы подталкивала его, направляла и не давала расслабляться.

А когда Маша подарила ей старинную китайскую шкатулку, расписанную вручную пестрыми диковинными цветами и яркими бабочками, бабушка растаяла окончательно. Она расцеловала смутившуюся девушку и потом весь вечер любовалась изящной вещицей, бережно поглаживая ее лакированную крышку.

Семен был доволен Машей: надо же, запомнила, что он говорил ей о пристрастиях бабушки, и точно выбрала подарок.

Выбор Семена Наталья Николаевна мысленно благословила. Ее мечта о правнуках, похоже, обретала реальные черты и могла воплотиться в самом ближайшем будущем. Но загадывать еще рановато, как бы не спугнуть счастье Семы. А то он своей взбалмошностью может все испортить.

Она с сожалением перевела взгляд на старшего внука, такого положительного, такого респектабельного, всегда вызывавшего у нее гордость. И тихонько вздохнула. «И почему у такого золотого мальчика невезение в личной жизни? Профессия ему, наверное, мешает. Он слишком хорошо знает женщин, для него не существует тайны, поэтому они его и не влекут. Издержки профессии…» — думала бабушка братьев Лодкиных, покачивая аккуратной головкой с красиво уложенными седыми буклями.

Тем временем Маша помогала маме Семена накрывать на стол. Она уже узнала, как готовится лимонный пирог, где училась и работала мама братьев Лодкиных, из какой семьи бабушка Наталья Николаевна. А когда ее представили Александру, первым делом заявила:

— Как хорошо, что оба брата — врачи!

— Как это «оба»? — не сразу сообразил Александр. — Разве Семен не рассказал вам о своей профессии?

— Мне показалось, что явное предпочтение он, конечно, отдает писательству. Это для него важнее, чем медицина. Вы об этом, да? — Маша решила не смущаться. Кто их знает, этих братьев, с их шутливыми подначками. Пока ей трудно разобраться в намеках и недомолвках. Надо бы понаблюдать за жизнью семьи, за тем, как они относятся друг к другу. Чтобы не попасть впросак.

Смотреть на Семена со стороны было интересно. Он снисходительно слушал бабушку, кивал маме и явно пасовал перед братом. Очень скоро Маша поняла, кто главный в этой семье. А Саша пребывал в состоянии некоторого недоумения. Фраза Маши, что оба брата — врачи, его озадачила. Он под благовидным предлогом заманил Семена на кухню и устроил ему допрос с пристрастием.

— Послушай, Сашка, не беспокойся ни о чем, — отмахнулся Семен. — У меня сейчас новый этап в жизни. Когда я начал ухаживать за Машей, даже не предполагал, что влюблюсь в нее, как мальчишка. Придет время — я ей все объясню. Вот как раз и проверю, способна ли она меня понять и простить мою невинную ложь о том, что я врач. Которая, кстати, всем пошла на благо. Тебе я тоже все объясню, дай мне только срок. Могу лишь сказать, что роман я благополучно закончил. Все так здорово уложилось, действие такое закрученное получилось. Сам перечитывал с удовольствием. И в издательстве сразу зеленый свет дали. Как только выйдет моя новая книга — тебе первому дам почитать. Слово брата!

— Ты мне зубы не заговаривай. Лучше признайся — давно ты врачом прикидываешься?

— Один-единственный раз. Правда, мое вхождение в образ врачевателя несколько затянулось. Ну, Сашка, так надо было. Зато всем польза, — опять стал пудрить мозги брату Семен. — Только у меня к тебе просьба — позволь мне еще один разочек, распоследний, посидеть в твоей «пещере». Мне нужно одну деталь для книги уточнить, а без твоей помощи ну никак! Но только в твое отсутствие. Мне хочется прочувствовать веяние запредельного, вдохнуть атмосферу тайны, представить себя экстрасенсом. Слово даю — последний раз. Я начинаю новую жизнь.

Семен говорил так убедительно, что Саша не стал упираться:

— Ну ладно. В четверг у меня, как всегда, операционный день, приходи, сиди, кабинет в твоем распоряжении. Только без фокусов, ладно? А то ты у нас известный мастер начудить. Вообще, не нравится мне что-то все это…

— Да что ты, Сашенька, какие фокусы?! Ты же меня знаешь!

— Вот именно, слишком даже хорошо знаю, братец…

Но тут запел мобильный Александра. У недавно прооперированной больной поднялась температура, острая боль в ухе. Как раз сегодня он колдовал над ее ушами, придавая им более совершенную форму. Он тут же стал давать рекомендации, на ходу одеваясь и кое-как прощаясь с родными. В дверях успел крикнуть бабушке, что он исчезает ненадолго, что подарок для нее в большом красном пакете. Только его и видели. Семья столпилась у двери и слушала его удаляющиеся шаги. Он даже не стал дожидаться лифта.

— Ну, нельзя же так жить, круглые сутки в режиме «Скорой помощи», — возмущенно сказала бабушка. — Ведь уже столько лет налажен бизнес, клиника работает, помощники у него толковые. А он вечно хочет сам все делать, что бы там ни произошло. — Она огорченно покачала головой и развела руками. На худых пальцах сверкали крупные камни. Блеснул зеленью любимый Семеном с детства внушительных размеров изумруд, который бабушка предпочитала называть на старинный манер смарагдом.

— Бабушка, такой уж у нас Сашка, его не изменишь. Но ты же сама гордишься его суперответственностью! С младых ногтей он у нас такой. — Семен заговорил высоким стилем, но, поймав во взгляде Маши веселую насмешливую искорку, шутливо закончил фразу: — Это и является главным отличием братьев Лодкиных.

За столом мама с бабушкой устроили Маше настоящий допрос, но обе интересовались ее семьей и работой с такой открытой доброжелательностью, что она охотно отвечала на все их вопросы.

— Как замечательно, Машенька, что вы работаете переводчиком. Эта работа всегда востребована и теперь хорошо оплачивается.

— Честно говоря, ради денег я ее и держусь. Гораздо интереснее для меня русский фольклор. Но фольклористов на самом деле очень мало, так что эта моя профессия довольно редкая. К сожалению, и оплачивается она тоже редко, — рассмеялась Маша своей шутке.

— Как? Вам еще и задерживают зарплату? — удивилась мама.

— Нет, шучу, выдают вовремя, но очень мало. А грант мы никак не выиграем. Но мы все равно надеемся. А пока у нас появилась задумка — записать на профессиональной студии наши наработки и запустить в производство. Есть много любителей народных песен. Я сама видела в магазинах в отделах, где продают музыкальные диски, целые прилавки с этнической музыкой. Русская в этом смысле ничем не хуже. Например, нашу «Калинку» знает весь мир. Без преувеличения. Это уже стало визитной карточкой нашей страны, — с гордостью сообщила Маша.

— У сына моего приятеля, доктора наук, жена занималась фольклором, только рабочим, — вставила свое слово бабушка. — Я тогда так удивлялась ее выбору! Она ездила собирать его в шахтерские районы, куда-то, помнится, на Донбасс. Но там же сплошной мат! Я ей так и сказала: твой рабочий фольклор — сплошной мат.

— Бабуля, откуда ты знаешь такие слова? — притворно ужаснулся Сема. — Где ты этого набралась? А еще из культурной семьи! Какой пример ты подаешь младшему поколению?

— От нее и набралась, — ничуть не смутилась бабушка. — И тогда твой дедушка запретил нам общаться. А она, кстати, со временем кандидатскую диссертацию защитила, несколько книг написала, потом возглавляла журнал то ли по этнографии, то ли по народному творчеству — забыла.

— Бабуля, — радостно воскликнул Сема, — я знаю, о ком ты говоришь! Так ведь это мама Наточки и Лорочки! То-то они обе такие хулиганки. Рабочий фольклор впитали с молоком матери.

— Молчи, балаболка, — легонько хлопнула внука по затылку бабушка. — Никакие они не хулиганки. Просто у девушек развито творческое воображение. Кстати, их язык очень образный. Иногда такие точные определения дают, что лучше и не придумать. А в формальном языке такие слова не существуют. Я считаю, благодаря им русский язык развивается и обогащается.

— Да, в том узком кругу, в котором они общаются, несомненно. Машенька, я думаю, в нашей семье ты многому научишься, — повернулся с улыбкой Семен к Маше. — Тебя еще не утомили наши околофилологические споры?

— Напротив, мне очень интересно. Именно с профессиональной точки зрения. Ведь фольклор тоже сохраняет образность и богатство русского языка. И как жаль, что мы в своей живой речи не употребляем многие из тех слов, которые были в речи наших прародителей.

— А кто нам мешает? Вот отведаем всего понемножку из нашей снеди, я помогу тебе надеть салоп, возьмешь свою суму, откланяемся и, получив благословение от моей матушки и бабушки, отправимся на променад.

— Ой, баламут, — вздохнула бабушка. — Машенька, вы не обращайте внимания на его дурашливость, так-то он у нас мальчик хороший.

— Обещаю, что и в шестьдесят пять лет буду тоже хорошим мальчиком, — по-пионерски четко отрапортовал Семен. — Ну-с, дорогие мои, поздравив бабушку с очередным днем рождения и пожелав ей долгих и счастливых лет жизни, оставляем вас вдвоем доедать все эти вкусности. А то вы при нас как-то стесняетесь, клюете, как курочки. А вот мы уйдем, вы как наброситесь на еду, как обрадуетесь, что никто не увидит и не осудит вашу страсть к чревоугодию!

— Сенечка, детка, иди уже, в самом деле, ты нас компрометируешь. А Машу мы оставим с удовольствием. Ей как раз подкормиться не помешает. Уверена, это ты ее моришь голодом! — вмешалась строгая мама.

Семен обнял своих дам, но Машу им не оставил.

— Еще чего! Самому нужна! А ее питание я возьму под особый контроль. Так что не волнуйтесь.

Выйдя из подъезда, Семен по привычке поднял голову и в окне увидел мамин силуэт. Она помахала им, они остановились и тоже в ответ принялись размахивать руками.

— Интересно, они не подумали, что я слишком несерьезная? — озабоченно спросила Маша. Ей очень хотелось понравиться Семиной семье, потому что за этот вечер она уже успела всех полюбить.

— Ты? Несерьезная? Да на моем фоне ты прямо министр просвещения! Могла бы и повеселиться, а то сидела такая скованная, прямо как не своя.

— Я немножко робела, — призналась Маша.

— Ты им понравилась, я это сразу понял, как только они тебя увидели. Так что знакомство с моей семьей состоялось. Считай — благословение от них мы получили.

Маша обалдело уставилась на Семена.

— Действительно, балаболка, — растерянно произнесла она. — Бабушка права. Я ничего не знала, а оказывается, ты меня приводил на благословение!

— А чего тут рассусоливать? Ты разве не знала, что будешь моей женой? Я, например, с первой встречи это знал. Или ты против? Тогда прямо так и скажи, — обиженно протянул он.

— Сема, ты когда-нибудь делал предложение? — насмешливо спросила Маша.

— Не доводилось, — признался Семен. — А что, это надо делать как-то по-особенному? Под фанфары?

— Ну, хотя бы не между делом…

— Тогда научи, если тебе уже делали. А я уверен, что тебя заваливали предложениями. В каком виде тебе больше всего понравилось?

— Один чудак, увидев меня на улице, шел за мной полтора часа, созревал, а у подъезда стал на колено и поцеловал край моего платья. И сказал, что был бы счастлив иметь такую жену. Но поскольку предложение было сделано в сослагательном наклонении, я ему не поверила. Сказал бы прямо: «Выходите за меня замуж…» Я, может, еще и подумала бы.

Семен озадаченно притих. Довольно надолго. Наконец, словно очнувшись, сказал:

— Жаль, я этого не видел. Я бы его так отметелил, он бы на всю жизнь запомнил… Ладно, потерпи немного. Я постараюсь придумать что-нибудь красивое. Чтобы тебе понравилось. А то за того же чудного «уличного жениха» ты все равно не пошла, хотя его ухаживания и запомнила! Одна радость: он тебе, наверное, не понравился.

— Он мне совсем не понравился. Потому что я ждала тебя!

Семен неожиданно крепко обнял ее и приподнял над землей.

— Машенька, какая же ты замечательная! Как же я тебя люблю!

— Первый раз ты признался мне в любви… И мне это так понравилось, — прошептала ему на ухо Маша. — Можешь не искать красивых слов и удобного случая. Считай, что сделал мне предложение в самом лучшем виде! Но я еще не скажу «да». Приличная барышня не должна торопиться с ответом. Нужно немножко подумать. И только потом согласиться. А то ты решишь, что я тебе очень легко досталась.

— Понял — за тебя нужно бороться! Согласен, такой приз не каждому достается!

— Такой приз не каждому по зубам! — расхохоталась Маша. — Поставь же меня наконец на землю, а то у меня сапожки свалятся!

— Есть надо больше, тогда не свалятся. — Семен осторожно поставил Машу на тротуар, нежно взял ее за руку и повел к машине.

— А сейчас, когда ты уже моя невеста, может, поедем ко мне? — с мольбой в голосе попросил он.

— Сенечка, мои родители об этом, ну, о том, что ты сделал мне предложение, еще не знают. И даже не догадываются, что я уже пять минут как невеста. Они у меня люди старомодные, им нужно тебя представить. Вроде бы как тоже получить их благословение, так что и сегодня я буду ночевать в родительском доме.

Семен огорченно вздохнул.

— Неправильно ты их воспитала. Могла бы постараться сделать их более прогрессивными.

Глава 17

Время собирать камни

Семен сидел на диване, положив ноги на стул перед собой. В тарелке, которую он поставил на живот, возвышалась горка сладких орешков, и он машинально отправлял их в рот, едва ощущая вкус. На экране телевизора мелькали фигуры футболистов, но он, бессмысленно глядя на экран уже добрых полчаса, так и не разобрался, в какой форме какая команда играет. Собственно, на этот футбольный матч ему было абсолютно наплевать. Глаза машинально следили за очередным игроком, которому пасовали мяч, а мысли витали совсем в иной сфере, не имеющей ничего общего со спортивной. Сфера эта ему совсем не нравилась, в ней он, мягко говоря, разбирался очень слабо. А если честно, то вообще никак. И лучше бы он никогда ее не касался — этой проклятущей экстрасенсорики… Да теперь уже поздно. Снявши голову, по волосам не плачут — вспомнил он народную мудрость. Осталось несколько дней до четверга, когда он должен был встретиться с Гаврилычевыми. Это его мучило все сильнее, теперь ни одной ночи он не спал нормально. Если все-таки удавалось провалиться в забытье, то почти тут же просыпался в холодном поту, поскольку его буйное воображение работало и днем, и ночью.

Семен продумал, как он сообщит радостную весть Гаврилычевым перед самым их отъездом. Анна очень обрадуется, что ему удалось заблокировать все враждебные структуры, нейтрализовать негативные инграммы и теперь ей ничто не угрожает. Опасность миновала. Сергею полагалось немного поворчать, но потом тоже обрадоваться. Любимая женщина здорова, они вместе едут отдыхать, над ними не висит призрак грозной болезни. Ликование должно охватить всех.

Но почему-то Семен был в этом не очень уверен. А вдруг они окажутся людьми без воображения и недолго думая подадут на него в суд? А что — запросто. Он три месяца лгал им, возможно, нанес немалый моральный ущерб. Хотя, с другой стороны, как посмотреть… Именно благодаря его обману Анна и Сергей опять обрели друг друга. Так сказать, благодаря его стараниям возникла новая семья, то есть восстановилась старая, что еще более ценно. Потому что они теперь не станут легкомысленно относиться к такому важному понятию, как институт семьи. Поскольку пережили вместе и горе, и радость. Если допустить худшее и неблагодарные молодожены все-таки подадут на него в суд, нужно продумать варианты судебного разбирательства. Надо нанять толкового адвоката. За этим придется обратиться к Сашке. У него наверняка есть знакомые адвокаты. Но Саша сначала оторвет Семену голову. Во всяком случае, пообещает это сделать. Кроме того, станет его упрекать, ругать, осуждать и всячески порицать. К этому тоже надо быть готовым. Предусмотрительный Семен решил заодно заранее подготовить речь перед судом присяжных. Почему там должны быть именно присяжные, он еще не придумал. Но так интереснее. Солиднее. И вообще — покаянная речь подсудимого Семена Лодкина перед судом присяжных должна быть очень эффектной. «Да, действительно, я виноват, — скажет Семен печальным голосом, в котором все должны услышать искреннее раскаяние, — но я не нанес никому вреда. Я желал только добра. И все сложилось очень удачно. Гаврилычевы воссоединились, Анна сидит дома и печет пироги, как и полагается любящей жене, и стала еще краше, чем прежде. И даже здоровее благодаря здоровому образу жизни, который ей предписал соблюдать хоть и далекий от медицины, но вполне грамотный лжецелитель. Наконец ей представился случай пожить нормальной семейной жизнью, о которой мечтают многие женщины, да не у каждой есть такая возможность. Простите, люди добрые, некоторый мой авантюризм, неосмотрительно допущенный мною, но ведь старался я для всего человечества, во всяком случае, для той его части, которая читает мои книги…»

На последней фразе его речь немного буксовала, потому что он не был уверен, допустим ли пафос в оправдательном слове подсудимого. Потом решил, что все-таки допустим. Не может быть, чтобы среди присяжных не оказалось почитателей его таланта, да и зрителей соберется немало. Наверное, и мест для всех не хватит. Потому что не каждый день судят ни за что известного писателя, любимца многих читателей. Писателя, который ради них же претерпевает такие муки, идет на все, лишь бы они получили его новую книгу и могли наслаждаться свежим остроумным сюжетом, проливая слезы над горькой судьбой главной героини, а потом радуясь ее счастливому избавлению от тяжелого недуга.

Чем больше думал Семен о встрече с Анной и Сергеем и возможных последствиях этого свидания, тем больше пытался убедить себя в собственной невиновности. Более того, он утвердился в том, что небеса к нему благосклонны. А как же иначе? Ведь Маша была ему послана именно тогда, когда он затеял авантюру с мнимой болезнью Анны. Теперь он уже мог признаться себе, что до тех пор, пока Гаврилычевы опять не расписались, он ревновал Машу к ее несостоявшемуся жениху Сергею. И даже испытывал опасение, что все еще может вернуться на круги своя. Допустим, Сергей все же женится на Марии просто из вредности. Мог же он захотеть отомстить Анне за то, что она его когда-то бросила, а теперь опять заманила, пользуясь своей болезнью? Вполне мог. Это большая удача, что Гаврилычев оказался порядочным человеком. Потому что Маша лучше всех, и каждому лестно иметь такую красавицу, умницу и талантливую девушку своей женой.

Семен в последние дни несколько раз менял варианты предстоящего разговора с Гаврилычевыми, а в течение последнего дня новые версии росли, как грибы после дождя. Он от них даже утомился, не в силах остановить свой выбор на лучшем варианте. По правде говоря, все они казались ему лучшими. К вечеру осталась лишь мечта — чтобы на смену среде пришла пятница, а четверг выпал бы как ненужный, лишний день, который сулит одни огорчения.

Но четверг неумолимой поступью приближался, и было даже странно, что такой гадкий день начинается с прекрасного солнечного утра, которое заглядывало веселым лучиком сквозь неплотно зашторенное окно. Семен, совершенно измотанный бессонной ночью, как-то разом растерял все свои лучшие версии и обреченно подумал: «Будь что будет». Он скажет правду. Только правду и ничего, кроме правды. Повинную голову меч не сечет. Эта народная мудрость засела в его уставшей голове, и нельзя сказать, что она бодрила, но хоть как-то держала Семена на плаву. Как бы то ни было, но запираться на все замки и не отвечать на звонки телефона он не собирался. Новую жизнь, в которой теперь должна была присутствовать Маша, он начнет с правды. Пускай она будет горькой и не делает ему чести. Но Маша и ложь — абсолютно несовместимые вещи. Она такого не простит ему никогда.

Семен готовил себя с утра к нелегкому испытанию, и для того чтобы наполнить свой организм энергией, даже сделал в кои-то веки зарядку. Как ни удивительно, но резвый топот по полу и энергичные взмахи руками помогли. Даже мелькнула дурацкая фраза: «К бою готов!»

Продумывая свои дальнейшие действия, Семен решил прийти в клинику ровно к двум, чтобы братец уже успел умотать на свои операции, и возможность, что они с ним столкнутся нос к носу, будет исключена. Конечно, они договорились, и потом все равно придется признаться, что он был в «пещере» и по какому поводу тоже. Утаить от Александра такой фортель не удастся, хотя подобная подленькая мысль у Семена возникала постоянно.

В четверг Анна захотела прийти в клинику пораньше. Неизвестно еще, какие могли возникнуть дела и обстоятельства. Вдруг придется бежать после приема в аптеку за лекарствами, которые ей может прописать Лодкин. Да еще не во всякой аптеке эти лекарства могут быть. Возможно, лекарства будут назначены очень редкие и придется подключить все связи, чтобы их найти. А еще ведь они могут быть и дорогие.

Словом, голова шла кругом, Анна нервничала, и Сергей, видя ее беспокойство, не стал отговаривать жену, и они вышли пораньше.

— А вдруг Лодкин запретит наше путешествие? — терзалась бесконечными сомнениями Анна.

— Анюта, я так не люблю это слово «вдруг»! — терпеливо ответил ей Сергей. — Оно совершенно бессмысленное. Не дает никакой доли вероятности как отрицательного, так и положительного исхода. Неужели ты не чувствуешь этого сама? Все будет хорошо. Без «а вдруг…»

Сергей успокаивал ее, не подавая вида, что сам волнуется и прилагает немалые усилия, чтобы казаться абсолютно спокойным.

В клинике гардеробщица, принимая пальто клиентов, узнала Анну и порадовалась ее цветущему виду. В то же время ее удивило выражение тревоги и беспокойства на лице пациентки. Она порадовалась и тому, что молодую женщину сопровождает такой приятный спутник, судя по всему, близкий ей человек. Он заботливо помог снять пальто женщине, подвел ее к зеркалу, потому что она, сняв шляпку, слегка растрепала волосы и готова была уже бежать в кабинет врача. Пациентка поправила прическу, рассеянно взглянула на свое отражение, и, вцепившись в руку спутника, не слишком уверенным шагом повела его к знакомому кабинету. Тяжелая малиновая дверь медленно открылась, и перед Гаврилычевыми предстал сидящий за тем же большим столом совсем другой человек, правда, похожий на доктора Семена Лодкина, но другой! Это был Александр Борисович, и Анна сразу его узнала.

— Добрый день, доктор! Мне назначено на сегодня, на два часа дня. Извините, что мы пришли раньше…

Александр внимательно посмотрел на красивую молодую женщину, за спиной которой виднелся высокий мужчина с озабоченным лицом. Мужчина — явно не водитель и не охранник. Скорее всего — муж.

Лодкин помнил это миловидное женское лицо. Одна из многочисленных его клиенток. Но что с ней и какая у нее проблема, совершенно вылетело из головы.

— Назовите, пожалуйста, вашу фамилию. Извините, я не готов — не знал, что вы придете. — Он старался потянуть время. Александр не сомневался, что сегодня на прием в «пещеру» он не приглашал эту женщину, которая смотрела на него с такой тревогой, как будто она пришла за смертным приговором.

— Гаврилычева… — растерянно сказала женщина, — и тут же торопливо поправилась: — простите, я к вам приходила под прежней фамилией — Степанова…

Александр открыл шкаф.

Какой же здесь беспорядок, в шкафу явно кто-то рылся. Он долго искал и наконец вытащил злополучную тоненькую папочку.

— Ну, что ж, я вас слушаю. — Александр нервничал. Без Семки здесь не обошлось, это совершенно точно. Совсем парень обнаглел. Какая-то его писательская интрига. Придется разбираться.

— Меня вызвал ваш помощник, Семен Борисович, он собирался провести углубленную медитацию и после этого назначить лечение. Я бы хотела поскорее все это пройти. Мы сегодня вечером уезжаем.

— Углубленная медитация?.. — растерянно спросил Александр и, спохватившись, продолжил: — Хорошо, сейчас мы разберемся. Так, так… — он пробежал глазами свои записи.

«Ох уж этот писака, — думал Александр, — он уже ко мне в помощники устроился. Хорош помощничек, чертов авантюрист…»

Теперь Александр был уверен, что это действительно проделки братца. Если бы кто-то из ассистентов Лодкина назначил Степановой прием на сегодня, он бы непременно предупредил доктора. Впрочем, такого просто и быть не могло. Приемом в «пещере» занималась исключительно одна пунктуальнейшая Софья. И она еще ни разу не допустила ни одной накладки.

— Что же вас беспокоит? На что жалуетесь? — задал он свой традиционный вопрос.

— Сережа, — обратилась Степанова к своему спутнику. — Подожди меня в коридоре, ладно? — И когда муж вышел, она повернулась к Александру Борисовичу.

— Доктор, в последнее время у меня бывают приступы тошноты по утрам, прекратились месячные, иногда кружится голова. И я бы хотела знать, как мне продолжать лечение, у меня же такие серьезные проблемы с инграммами и с аурой, и с кармической оболочкой. Ваш… э-э-э… ассистент предсказал мне весьма мрачные перспективы. Чуть ли не диагноз поставил.

— Какой диагноз? — Саша смотрел в карту, где черным по белому было написано, что Степанова А. В. испытывает легкое гормональное расстройство и дисфункцию. Симптомы — повышенная тревожность, болезненное нагрубание молочных желез. На этом фоне у нее возник астено-невротический синдром, депрессия, мнительность…

— Да чуть ли не онкологическое заболевание, опухоль молочной железы. Нет, он так не сказал, но у меня мама умерла от такой болезни… Ваш помощник наблюдает меня уже три месяца. Он рекомендовал пройти повторное обследование, сдать анализы. Я все сделала…

— Анна Викторовна! Вы замужем? — задал неожиданный вопрос Лодкин.

— Да, последние три месяца. Как только я узнала о своем мрачном и безысходном будущем, я опять вышла замуж за своего прежнего мужа. Мне было очень одиноко. А в данный момент мы собираемся в поездку…

— Симптомы, которые вы, дорогая Анна Викторовна, перечислили, свидетельствуют совсем о другом вашем состоянии. Нужен осмотр, тщательное обследование, а потом мы с вами поговорим. У вас есть дети?

— К сожалению, нет. Раньше не до этого было, то училась, то карьерой занималась. А теперь, сами понимаете, уже поздно.

— Отчего же поздно?

— Ну, знаете ли, с такими перспективами… Полгода — максимум…

— Послушайте меня внимательно, Анна Викторовна. Это ошибка или недоразумение. У вас все в порядке. И анализы в норме. И с кармическими оболочками, и с аурой… Как я понимаю, голубушка, все совсем даже наоборот…

— Можно я позову мужа? — растерянно попросила Анна. Она отказывалась верить своим ушам.

— Конечно, даже нужно позвать мужа, — отозвался Александр Борисович. — Если бы вам оставалось, как вы считаете, полгода, вы выглядели бы совершенно иначе. А я вижу перед собой абсолютно здоровую женщину со свежим лицом и яркими глазами, полными жизненной энергии. Дай бог так выглядеть каждому здоровому! Анна Викторовна, будьте добры, расскажите мне еще раз, у какого врача вы были. Он не был, случайно, похож на меня?

— Вы брат Семена Борисовича, я это сразу поняла. Вот он меня и наблюдал все это время. — Анна сидела, не двигаясь, оглушенная новостью. — Она обернулась к вошедшему Сергею и тихо сказала, как будто до конца еще не веря словам доктора: — Сережа, я здорова.

— Вы садитесь, садитесь, — торопливо пригласил присесть остолбеневшего Сергея Лодкин. — Произошла досадная ошибка. Вашу жену неправильно информировали. И это произошло в моей клинике. Как медик, как хозяин клиники я должен за это ответить. Нижайше прошу меня простить. Это сделал мой брат. — На скулах Александра Борисовича заходили желваки. Ему трудно было справиться со злостью, но он продолжил: — Повторяю, приношу вам свои извинения. Брат мой поступил как человек жестокий и эгоистичный. Все это он проделал только ради того, чтобы дописать свою книгу. Видите ли, он у нас очень популярный писатель, — иронично продолжил Александр. — Ему не хватило фантазии, поэтому он решил слепить образ героини с вас, Анна. У него такой метод. Это долго объяснять. Когда он пишет, то становится совершенным безумцем, он не отдает себе отчета, во что ввязывается. Недописанный роман заставил его забыть все человеческие понятия о добре и зле.

— Простите, доктор, я бы хотел еще раз услышать ваши выводы. Вы считаете, что Анна не больна? — Голос у Сергея дрожал, он побледнел, как полотно, всем телом подавшись к доктору. — Вы в этом уверены?

— Молодой человек, — с расстановкой, как с глухим, заговорил Александр Борисович. — Я в этом так же уверен, как в том, что мы с вами не китайцы, Земля круглая и сейчас мы в Москве, а не в Рио-де-Жанейро. Ваша жена здорова. Насчет беременности надо проверить, но я почти убежден, что через семь месяцев вы станете отцом очаровательного малыша.

— Спасибо, доктор! — Сергей глубоко вздохнул, обнял Анну и прижал к себе. — Анечка, радость моя, как я счастлив! У меня нет слов… — И он надолго замолчал, прижимая к себе Анну. А она смотрела на врача и тихо плакала.

Александр пытался как-то оправдать брата в глазах Анны и Сергея. Он говорил, говорил и не мог остановиться.

— Понимаете, друзья, мой брат в последнее время очень изменился. Встреча с вашей, Анна Викторовна, подругой Машей, пошла ему на пользу, я в этом уверен. А тогда, три месяца назад, он объяснил мне, что для новой книги ему необходимо описать экстремальную ситуацию. Ему нужен был прототип молодой женщины, с которой происходят те события, которые он описывал. Вы помните, когда были здесь на приеме? — спросил он у Анны.

— Конечно, помню. Это был день свадьбы Сережи… Я потом вам все объясню, — торопливо сказала она, заметив, как у Лодкина изумленно расширились глаза. — Под старый Новый год, 13 января. Этот день я никогда не забуду. — Анна старалась не плакать, но слезы из ее глаз лились ручьем, и она не успевала промокать их маленьким носовым платочком.

— Так, все правильно. — Александр Борисович вынул из ящика стола пачку бумажных носовых платков и протянул Анне. — А вот взгляните на медицинскую карту. Видите, здесь нет никаких упоминаний о каком-либо серьезном заболевании. Всего лишь легкое гормональное расстройство. И я на основе вашего гороскопа пришел к таким же выводам. Кстати, смотрите, отсутствует запись вашего посещения. Уверяю вас, мой брат — талантливый и увлекающийся человек. Он устроил всю эту неразумную историю не специально, а от творческой безвыходности. А дальше, видимо, его замысел обрел совсем непредсказуемый характер, и он уже не знал как выпутаться.

Все замолчали.

— Он назначил мне встречу на сегодня. — Анна всхлипнула, но взяла себя в руки. — Вот здесь, — она обвела взглядом «пещеру», — в этом… кабинете. В два часа дня. А сейчас половина второго.

— Мне все ясно. Он знает, что в два я должен идти на операцию и это помещение будет свободно. Интересно, как он собирался выкручиваться?

— Вы знаете, для меня это такое счастье, прямо камень с души свалился. Правда, Анечка? — заговорил Сергей. — Из-за этого дикого поступка вашего гениального брата мы с Аней вновь обрели друг друга. Мы полностью изменили нашу жизнь. Аня ушла с работы. И вот теперь у нас, наверное, будет ребенок. Просто невозможно вообразить, сколько перемен произошло благодаря вашему брату. Честно говоря, я немного ошеломлен, но одновременно, конечно, счастлив. Теперь, когда Аня здорова, мы сможем быть вместе столько, сколько нам отпустит судьба. Но представляете, что же мы пережили за это время! Да что там я, сколько пережила бедная Анечка! Ваш брат принес нам и горе, и радость.

— Я сейчас ощущаю такую легкость, что готова, кажется, взлететь. — Аня теперь то плакала, то смеялась.

— Вот ведь как в жизни бывает, — рассудительно продолжил Сергей. — Ваш брат ввел нас в заблуждение из корыстных, пусть и творческих, соображений. А это вполне можно расценить как мошенничество. Но мы так измучились за это время, что в суд подавать на него, конечно, не будем. Все-таки я понимаю, что это повредило бы репутации вашей клиники. Но и оставлять это безнаказанно тоже нельзя, поймите меня правильно, Александр Борисович.

— Да уж, хорош гусь ваш брат. — Аня уже вытерла глаза и теперь улыбалась. — А я ведь ничего не заподозрила, хотя Сережа мне и советовал проконсультироваться у другого врача. Но за то, что Семен Борисович своим обманом опять воссоединил нас с мужем, я должна быть ему благодарна. Это лучшее, что он смог для нас сделать. Теперь передо мной словно широко распахнулись ворота, а за ними — вся жизнь! Это же грандиозно! Но я все же уверена, что оставлять поступок вашего брата безнаказанным нельзя. А что придумать — не имею представления.

— Да и я пострадал, — задумчиво произнес Александр. — Хорошо, что вся эта история закончилась благополучно и даже внесла в вашу жизнь позитив. Слава богу, вы обрели друг друга, поняли что-то самое главное про себя. А если бы… Нет, об этом даже не хочется думать. Знаете, кажется, я нашел для него наказание. У меня возникла одна идея. Мы его разыграем почти так, как он вас, — оживился старший Лодкин. — А вам, Анна Викторовна, я в качестве компенсации предлагаю бесплатно наблюдаться в нашей клинике. И вашу беременность я буду, так сказать, курировать сам. А если вам вдруг понадобится пластика, хотя, судя по вашему виду, вам это понадобится нескоро, вы тоже можете рассчитывать на обслуживание у нас. Идет?

— Как-то неожиданно все это, — замялась Анна, вопросительно взглянув на Сергея. Но Александр уже уверенно овладел ситуацией и повел их в свой официальный кабинет, где в комнате для отдыха медсестра накрыла чайный столик. По замыслу Александра чете Гаврилычевых предстояло посидеть в засаде.

Он вернулся в «пещеру». Через десять минут туда вихрем ворвался Семен.

— Ты еще здесь? А почему на операцию не уходишь? — Он огляделся. — Меня никто не спрашивал?

— Да-да, сейчас иду, еще пару минут… Кстати, я хотел с тобой поговорить. Помнишь, месяца два-три назад ты сдавал у меня анализ крови? Что-то ты тогда жаловался на самочувствие… Так вот… Кое-что меня смущает в твоем анализе. Надо, чтобы ты его повторил. Это срочно. Сегодня же будет готов результат.

— А что такое? — насторожился Семен.

— Ну, думаю, ничего сверхъестественного. Но у меня есть один вопрос, и мне хотелось бы его проверить. Скажи, только честно, до того момента, когда ты сдавал кровь, у тебя были случайные половые связи?

— Саша, я человек холостой. Ну было две или три встречи… Кстати, не очень приятные… Но я с этим давно покончил. Теперь у меня есть Маша.

— Ладно. Обсудим это потом. Я убегаю, а ты пока пойди и сдай кровь.

— Хорошо. А ты беги, беги, не задерживайся из-за меня, — поторопил его немного взволнованный Семен.

Он сел в то же кресло, где уже сидел три месяца назад, когда впервые увидел Анну. На душе было как-то муторно и очень неспокойно. Мало того, что предстояло объясняться с Анной, она еще и не торопилась на прием. А вдруг они уже уехали, а он так им ничего и не сказал? И теперь вместо того, чтобы наслаждаться отдыхом, они будут продолжать переживать и отравлять себе отпуск. Что было бы уже совсем неправильно. И это в тот момент, когда он своим признанием готов был развеять их горестные мысли и предчувствия. Чем больше он об этом думал, тем больше проникался пониманием, какое зло совершил.

А пока младший Лодкин испытывал муки раскаяния, Анна и Сергей молча пили чай в своем укрытии.

Операции в этот день у Александра Борисовича были отменены, и, сидя в лаборатории, он продумывал свой план. Что же такое приписать брату, чтобы он испытал, хотя бы приблизительно, тот ужас, который все это время мучительно переживали Гаврилычевы?

Решение пришло быстро. Александр вернулся в кабинет, где сидел, как на иголках, Семен. Анна с Сергеем так и не появились, и он уже лихорадочно обдумывал план, как вместе с Машей поедет в порт перехватывать пропавшую пациентку, объясняться и извиняться перед ней. Да еще нужно продумать, какими словами объясняться с Машей, чтобы она его бросила не сразу, а хотя бы выслушала и поняла, что он не со зла заварил всю эту кашу.

— Ну что, Сема, сдал анализ? Еще нет? Тогда чего же ты сидишь в позе японского болванчика?

— Почему японского? — не понял Семен.

— А у нашей бабушки на столике сидит такой, из слоновой кости, головой качает, глаза бессмысленные. Точно как у тебя сейчас, — поддел его старший брат. — Ну ладно, пошли, я тебя отведу в лабораторию, раз тебя так колбасит перед простым уколом. Трусоват ты у меня, оказывается, а еще романы пишешь на медицинские темы.

Семен нехотя встал из-за стола и поплелся за старшим братом. Потом в задумчивости вышел из лаборатории, прижимая ватку к сгибу локтя.

— Пошли твое здоровье поправлять. У нас в кафе чай заваривают крепкий, попрошу, чтобы тебе сахару побольше положили. А то ты совсем с лица спал. Как будто литра два крови сдал, — с явной издевкой прокомментировал внешний вид брата Саша. Семен никак не отреагировал на его насмешливые слова, он вообще сейчас ничего не замечал, мысли его витали далеко.

В уютном маленьком кафе они пили чай, Семен рассеянно слушал брата, а тот рассказывал какую-то байку из своего богатого медицинского опыта.

— Сема, тебе бы эта девушка тоже понравилась Красавица, каких мало. Но как каждая красавица, она постоянно находит у себя какие-то мелкие недостатки. Вбила себе в голову, что у нее, видите ли, губы тонковаты. Хотя, на мой взгляд, вполне приличные пухленькие губы. Недавно пришла их корректировать. Мы ей по новой методике вкатываем ее же жир.

— Толстая такая, что ли? Я толстых не люблю, — флегматично заметил Семен, — оторвавшись от своих тягостных раздумий.

— Наоборот, стройненькая, мы едва-едва наскребли порцию жира на губы.

— А брали откуда?

— А у нее в животе такая тоненькая полосочка жира. Оттуда и набрали.

— Приятного тебе аппетита, Сашенька! — мрачно произнес Семен.

— Ба, оказывается, мы уже разлюбили медицинскую тему? — насмешливо удивился Александр.

Семен не успел отреагировать на слова брата, к их столу подошла лаборантка с кипой листочков. Она передала всю пачку Александру Борисовичу, но уходить не торопилась. Саша постарался напустить на себя серьезный вид, перелистывая листочки, и, найдя нужный, сосредоточенно стал вчитываться. На нем стояли какие-то значки с припиской: «Александр Борисович! Мы все сделали, все в порядке. Скажите, что делать дальше. Мы можем идти на обед?..»

— Спасибо, все в порядке, — наконец обратился он к лаборантке. — Объявляю обеденный перерыв.

Лаборантка ушла, а Саша опять сосредоточился на изучении лабораторных данных.

Затем в упор посмотрел на Семена. Тот в свою очередь встревоженно уставился на брата.

— Что случилось? — спросил Семен непослушными губами. Кажется, неприятности сегодняшнего дня еще не закончились.

— Ну вот, допрыгался. Как я и думал — все подтвердилось. Пошли в кабинет, не хочется афишировать твои проблемы.

У Семена невольно задрожали руки, его пробил холодный пот, почти на ватных неверных ногах он встал из-за стола, предчувствуя что-то неладное. Проходя в кабинет, он и не заметил приоткрытую дверь в маленькую комнату, где сидели Анна, Сергей и подоспевшая с опозданием Маша.

Они прошли в официальный кабинет доктора Лодкина.

— Садись, Сема. Слушай меня внимательно. Мне как брату тяжело тебе говорить, но у тебя серьезные проблемы с мочеполовой системой. У тебя редкая вирусная инфекция, которая в самое ближайшее время приведет тебя к абсолютной импотенции.

Если бы под ним был стул без спинки, Семен опрокинулся бы назад и кто знает, возможно, получил бы серьезную черепно-мозговую травму. Но стул был крепким и добротным, под стать столу и прочей мебели кабинета. Спинка выдержала мощный натиск его тела. Семен замер, обхватив голову руками. А Александр продолжил:

— Надеюсь, за это время ты не имел интимных контактов с Машей?

— О чем ты говоришь? — почти сквозь слезы, совсем упавшим голосом проговорил Семен. — Мы занимались с ней любовью при каждом свидании.

В соседней комнате Анна ущипнула Машу и прошептала:

— А ты мне говорила, что только один раз!..

— Тихо, тихо… Молчи… Ничего такого я не говорила… — так же шепотом ответила Мария, которую Гаврилычевы уже успели ввести в курс дела.

— Это что же получается? — пошевелил побелевшими губами Семен, — значит, я ее заразил… Какой же я идиот! Кретин! Ну почему я такой уродился?! Саша! Как же мне теперь жить дальше? Нет мне прощения!

Маша замерла. Как же она сочувствовала своему любимому. Она считала, что наказание, которое придумал Саша, слишком жестоко. Ведь Семен искренне раскаивался и признался бы ей во всем сегодня, если бы она не опоздала. И к тому же он прежде всего думает не о себе, а о ней, сокрушается не о том, что заболел сам и станет импотентом, а о том, что навредил ей…

Александр, как и положено врачу, принялся объяснять брату его заболевание.

— Не все потеряно, Сема! В подобную ситуацию попадают многие… И как-то живут с этим. Хотя что это за жизнь?.. Как брат и как врач я тебя не брошу. Глядишь, лет через пять сделают вакцину, которая будет излечивать подобные заболевания. А до тех пор постараемся тебя поддерживать. Если у твоей Маши тоже подтвердится подобный диагноз, то и ее будем лечить. Ну а если она не больна и вы расстанетесь, как это обычно бывает в жизни, то тоже ничего страшного. Совсем тебя не вылечат, но жизнь сохранят. А это главное. В жизни еще много радостей, кроме общения с женщинами.

— Что же я за сволочь такая? Я знаю, знаю, за что мне такая кара! А Машенька? — Он горестно обхватил голову руками.

— Этого никто не может знать! — Александр старался изо всех сил быть настоящим старшим братом, заботливым и надежным.

— Ты, Саша, многого не знаешь! Три месяца назад в твоей «пещере» я обманул человека. Прелестную молодую женщину. Я подлец, негодяй! Помнишь, я тебя попросил разрешения посидеть там, вжиться, так сказать, в атмосферу? Именно тогда я ее и обманул. Приписал ей страшное будущее. Представляешь, что она пережила за это время? А я еще ходил к ней, якобы наблюдать. Выдавал себя за сведущего врача и стихийного экстрасенса. Смотрел, напускал туману, обманывал ее, а сам продолжал писать свою книгу. И еще радовался, что нашел с кого писать образ, получил возможность наблюдать ее переживания. Она оказалась такая стойкая, эта Анна Степанова. Так вот, как раз сегодня они с мужем должны были прийти сюда, и я собирался им во всем признаться. Теперь она, кстати, Гаврилычева… Но почему-то они не пришли. Бедные… Они, наверное, совсем отчаялись. Ей надо немедленно сообщить, что она абсолютно здорова. И ее мужа надо успокоить. Они оба так любят друг друга. А я, эгоист и скотина, испортил им жизнь. Мне надо их догнать, пока я не превратился в бесполое больное существо, и все рассказать. Может, они меня простят. А Маша! Простит ли она меня? Ведь я, самодовольная скотина, испортил ей жизнь! Нет, не простит. И правильно! Так мне и надо! Пускай я умру без прощения и покаяния! И не будет мне покоя на том свете… И на этом отныне тоже…

— Ну, на покаяние у тебя еще есть время. А вот люди страдают совершенно незаслуженно. Тебе надо поторопиться.

Семен, не прощаясь, выскочил из кабинета. Ноги вынесли его на крыльцо, он остановился, ослепленный лучами солнца. Попытался дозвониться Маше, но ее мобильный упорно не отвечал. Домашний телефон Гаврилычевых тоже молчал. А номеров их мобильных телефонов он не знал. Куда же они все подевались? И это именно тогда, когда они ему так нужны!

Семен медленно спустился по ступенькам и побрел, как в тумане, не разбирая дороги, прямо по лужам, в тот самый сквер, где совсем недавно, в январе, на скамейке сидела потерянная и ошеломленная Анна. Он опустился на ту же скамейку. Так вот что испытывает человек, узнавший о страшном диагнозе! Теперь он сполна испытал это на собственной шкуре. В голове шумело, в груди как будто растекалась огненная лава. Он слышал чириканье птиц, над головой среди голых еще ветвей сверкали тонкие лучи солнца. Издалека слышался нестройный звон колоколов. В Москве праздновали Пасхальную неделю.

«Вот и пришла расплата. Это мой конец… — думал в отчаянии он. — А как же Маша? Как она будет без меня, если я превращусь в никчемную развалину? А если умру? Больная, немощная, одна… Она будет всю жизнь проклинать меня…» И его воображение, словно его подхлестнули, бешено заработало. Он живо представил дом Маши, ее родителей, бабушку, сестру, родственника с Волги. Все эти люди словно сейчас видели его и дружно его проклинали.

«Нет, сдаваться нельзя. Надо что-то придумать. Надо радикально изменить жизнь. Буду писать больше, не стану тратить силы на всякую ерунду. Стану лечиться и писать, работать до последнего часа. В этом мое спасение. И никогда не врать. Никакая цель не оправдывает вранья и подлости. Но прежде всего нужно найти Гаврилычевых и покаяться перед ними. Может, они найдут в себе силы простить меня…»

Он встал, пошатываясь, и медленно побрел к машине. Домой ехал, как в тумане, и не помнил, как поднялся в свою квартиру. Дозвонился, — о, счастье! — до Маши и настоятельно попросил ее прийти к нему как можно скорее.

Высчитывая минуты, когда Маша наконец приедет, он кружил по комнате, как загнанный зверь, и молился только об одном, чтобы она оказалась здорова. Ведь бывают же случаи, когда партнер больного вопреки всему не заболевает.

К приезду Маши Семен уже был весь как натянутая струна. Едва она села в кресло, он обрушил на нее сразу все свои новости. Мучительно подбирая слова, чтобы не выглядеть в глазах Маши законченным подлецом, он признался, что вот уже три месяца обманывал их всех, сочинив страшный прогноз будущего Анны, даже не исключив серьезного заболевания. И все это ради того, чтобы закончить свою книгу.

Потом, терзаемый стыдом, содрогаясь от ужаса, признался, что инфицирован каким-то особо зловредным вирусом. И тут же начал заклинать Машу сразу так не пугаться, а сначала провериться, очень вероятно, что она не заразилась от него.

— Ведь так бывает, я читал!.. — горячо уверял он ее, надеясь, что его слова не пустой звук.

С ясного лица Маши мгновенно сошла улыбка. Она сразу замкнулась и помрачнела. Помолчала, переваривая информацию, а затем подозрительно поинтересовалась, не голубой ли он, не было ли у него контактов с мужчинами.

— Да как ты могла такое подумать? — взвился Семен и возмущенно стал отрицать ее нелепые подозрения.

— А может, ты бисексуал? — прокурорским тоном заявила Маша, недоверчиво слушая его отговорки.

Семен только рот разинул от бессильного возмущения и стал вяло отрицать обвинения такого рода. Силы покинули его. Маша теперь могла подозревать его во всех грехах, он не мог даже сопротивляться. Семен понуро повесил голову и отвернулся к окну. Что он теперь может сказать в свое оправдание? В голове мелькнула мысль — старая, как мир: «Единожды солгавший — кто тебе поверит?»…

А он лгал беспрерывно три месяца подряд.

Зашло солнце, за окном сгустилась темнота. Маша вздохнула и участливо спросила, как он себя чувствует. Семену показалось, что в ее тоне звучит некая нарочитая участливость. Ей трудно теперь общаться с ним как прежде, ведь в ее глазах он законченный подонок.

— Как я себя могу чувствовать в этой ситуации? Хреново, конечно, — почему-то ворчливо ответил он.

— Семен, я очень тебе сочувствую, — снова вздохнула Маша. — Все-таки мы с тобой не чужие люди. Еще несколько дней назад ты меня объявил своей невестой. Всего несколько дней назад. А сколько уже всего произошло…

Она удрученно замолчала.

— Кому я теперь нужен, весь больной и несчастный? — Семен чуть не расплакался от жалости к себе. — Дни мои сочтены, и я не собираюсь лишать тебя радостей жизни ради собственного эгоизма. Но раз ты такая участливая, найди мне, пожалуйста, Гаврилычевых. Я хочу снять со своей души камень и уйти в мир иной с чистой совестью.

— Так ты уже собрался в мир иной? Ну и ну! — укоризненно покачала головой Маша. — Не рановато ли? Никогда не думала, что мой любимый так быстро сдается перед трудностями.

Семен надулся и демонстративно плюхнулся на диван, показывая всем своим видом, что силы его на исходе.

Маша быстро дозвонилась со своего мобильного телефона Гаврилычевым. Они уже были на теплоходе и неторопливо, задерживаясь в системе многочисленных шлюзов, плыли в сторону Углича и Ярославля. Мария на всякий случай спросила, как называется их теплоход, и записала номер каюты. Затем снова взялась за телефон. Боевая подруга продолжала удивлять Семена своей оперативностью. Она дозвонилась в отделение Волжского пароходства в Москве, узнала, когда и в каких городах будет останавливаться теплоход «Нижний Новгород». Выходило, что удобнее всего перехватить Гаврилычевых в Ярославле.

А до Ярославля легко можно было добраться машиной, автобусом или поездом.

— Ну, конечно, машиной. — Семен был согласен на все. — Так проще всего. Не надо за билетами ехать, в очереди стоять, время терять. Лишь бы не было пробок. Но только где мы там оставим мой «Ниссан»?

— На платной стоянке. Думаю, она существует в каждом городе.

— Ты просто гений, Машенька! Но целовать тебя я не буду. Пока ты не проверишься. И я не подлечусь, — настроение у Семена явно улучшилось. Он прислушался к себе. Все нормально. В другое время он сказал бы, что чувствует себя великолепно. А сейчас… Ладно, разберемся… — Завтра с раннего утра — в путь. Так что ты ночуешь ты у меня. Повторяю — выезжаем рано утром. Я ложусь на диване. Воздержание и еще раз воздержание! Это я себе говорю.

— Тогда я позвоню родителям, предупрежу, что у нас такой форс-мажор.

— Хочешь, я сам с ними поговорю? Скажу, что прошу руки их дочери. Тогда они поймут, что у меня серьезные намерения, и не будут нервничать. Хотя о чем я говорю, ведь я теперь конченый человек…

— Сема, ты от этих потрясений совсем сошел с ума, по телефону руки не просят. Так ты можешь только все испортить. Я уж сама найду нужные слова. А ты ступай-ка в ванную. Когда плохо варит голова, ее рекомендуется подержать под струей горячей воды. Очень помогает.

Семен, что-то ворча себе под нос, послушно направился в ванную, а Маша без лишних свидетелей взялась за сложные переговоры с родителями.

Легли они порознь и утром встали с первыми лучами солнца.

На следующий день на борту теплохода, который собирался отшвартоваться от пристани Ярославля и взять курс на Рыбинск, появились два новых пассажира. Они заняли пустующую каюту рядом с Гаврилычевыми и, побросав вещи, постучали к соседям.

— Пойдемте, пообедаем! — улыбаясь, сказала Маша, стоя в дверях каюты Сергея и Анны и щурясь от солнца, — конечно, для обеда еще рановато, но мы с Семой голодны, как волки…

Под радостные крики Гаврилычевых сдержанная Маша и насупленный, хмурый Семен прошли в ресторан и устроились у окошка, за которым плавно бежали волжские берега, тихо плескались волны, на которых весело играли солнечные блики.

Семен совсем не удивился, когда уже в ресторане к ним подсел его брат. Неведомо, какими путями Александр оказался на теплоходе, и даже более того — его каюта находилась по тому же борту, что и каюта Гаврилычевых. Александр был, как всегда, бодр, ироничен, доброжелателен.

Семен, погруженный в свои гнетущие, тяжелые мысли, действительно уже ничему не удивлялся. В другом состоянии он бы с любопытством разглядывал все вокруг, интересовался всевозможными деталями путешествия, буквально впитывал бы все — от теплоходных запахов до формы облаков над головой, от гула теплоходного двигателя до мелкого дрожания палубы, и весь этот богатый материал лег бы в основу его нового романа. Но на этот раз у него было одно-единственное желание — поскорее признаться во всем, получить прощение, а может, и не получить его… Но все же сбросить в конце концов со своей души огромную тяжесть. А там — будь что будет. Хорошо, что они собрались все вместе, пусть вместе его и казнят или помилуют. Он, чувствуя свою вину перед всеми, был готов к любому исходу.

Когда все расселись за столом, наскоро обменялись своими впечатлениями, полюбовались бегущим за окном пейзажем, над столом повисла неопределенная пауза, Семен понял — настал его час.

Он произнес длинную, со многими отступлениями и пояснениями, покаянную речь, и если бы вокруг не было посторонних, встал бы на колени перед Анной и Сергеем. Да и пред Машей с Александром тоже. Он даже порывался сделать это, но они его удержали. Семен говорил и говорил, обращаясь к ним всем вместе и поочередно к каждому.

В конце своего искреннего покаяния он призвал в свидетели брата, и тот подтвердил, что сам Семен теперь тяжелобольной человек и отказывать ему в прощении по-человечески нельзя.

Маша сидела, скорбно потупив глаза, а Анна и Сергей, как заранее просил их Александр, бурно выразили удивление, негодование, радость. Они закатывали глаза, воздевали руки, радостно обнимались. Словом, довольно убедительно разыграли всю ту сложную гамму чувств, которую могли испытывать обманутые пациенты. Поскольку радость в их словах звучала вполне неподдельная, Семен, получив от них отпущение грехов, заказал бутылку вина, и когда они наполнили бокалы, Александр Борисович произнес тост:

— Разрешите мне как старшему в нашей компании да и единственному настоящему, — он выразительно посмотрел на Семена, — врачу, сказать несколько слов. Первое: поздравляю вас, дорогие Анна и Сергей. Анализы со всей очевидностью подтвердили, что у вас будет ребенок.

Сергей от этих слов пустился бы в пляс вокруг стола, если бы его не сдержала Анна, обняв за шею и прильнув к его плечу.

— Второе. Надо бы было повременить с этим, но ты, Семка, знаю я твою творческую натуру, всех достанешь своим умирающим видом. Довожу до твоего сведения: мы тебя разыграли. Ты не инфицирован опасным вирусом. Импотенция, — он округлил глаза и, помолчав, закончил: — тебе в ближайшие десятилетия не грозит. Это наш ответ тебе, человеку без стыда и совести. Считай, мы квиты. Ты обманывал всех нас, мы разыграли тебя.

Семен сидел, как громом пораженный, и не мог поверить словам брата. Наконец он очнулся, неуверенно заулыбался и воскликнул:

— Ну, Сашка, ты и даешь! Неужели это правда?! Что вы со мной сделали, друзья мои! Разве можно так поступать с живым человеком? Я уже собрался с жизнью расставаться. Хотел на себя руки наложить. Может, этой ночью сиганул бы с борта теплохода в холодную пучину речных вод! Если бы не Маша, мое сокровище, я бы точно пошел на самые крайние меры и сейчас бы моя душа в глубокой тоске наблюдала бы с небес за праздником вашей жизни! Но я все понимаю… Я заслужил такую кару. И все-таки как хорошо, что все это неправда. Как удивительно хороша жизнь!

— Красиво говоришь, Семен, уже опять воспарил в свои высоты. Смотри не забудь, потом в своей очередной книге все опишешь, — иронично посоветовал старший брат. — Теперь-то ты точно знаешь, что чувствует человек, когда ему выносят чуть ли не смертный приговор. Уж теперь ты напишешь такой роман, что все ахнут, насколько реально ты воссоздаешь состояние умирающего человека. Ведь сам испытал, что может чувствовать человек, стоящий на краю бездны.

Все засмеялись, почувствовав долгожданное избавление от тяжести. А Семен действительно испытывал состояние эйфории, ведь он, можно сказать, вновь обрел жизнь, и она казалась ему как никогда прекрасной. Теперь он будет относиться к ней, как к бесценному дару. Маша посылала ему многообещающие взгляды, и он потихоньку оттаивал, напряжение последних дней отпускало его, наконец-то он опять почувствовал себя счастливым.

Они впятером еще долго сидели за столом и так увлеклись разговором, что не замечали, как теплоход швартовался к промежуточным пристаням, как по трапу спускались и поднимались пассажиры, как звенели бутылки на полках бара, как дрожали бокалы с вином на столе. Им было о чем поговорить. Шумная компания красивых молодых людей привлекала внимание малочисленных пассажиров первого в этом сезоне круизного рейса по городам Золотого кольца России. Счастливые люди, приятно посмотреть на них.

Яркое солнце стояло над широкой рекой, и его прямые лучи рассыпались на водной глади ослепительными искорками. Впереди ждали старинные русские города, новые встречи и новые впечатления.

Впереди была целая жизнь.

Content

Олег Рой
Повторный брак

Глава 1 Когда уходит вдохновение

Глава 2 С протянутой рукой

Глава 3 Старший брат

Глава 4 Метания

Глава 5 Его величество случай

Глава 6 Охота на дичь

Глава 7 Анна

Глава 8 Школьная любовь

Глава 9 Да здравствует свобода!

Глава 10 Лучшая подруга

Глава 11 Испорченная свадьба

Глава 12 Возвращение

Глава 13 Новая жизнь

Глава 14 Любовь как она есть

Глава 15 Исполнения желаний

Глава 16 Пять минут как невеста

Глава 17 Время собирать камни