Джон Скальци

КРАСНОРУБАШЕЧНИКИ

роман с тремя эпилогами

«Краснорубашечники» посвящаются:

Уиллу Уитону, которого я обожательно обожаю всем обожанием, которым только можно обожать,

Микалу Бернсу, моему другу со времен ТРС-80 в Глендорской Библиотеке,

и Джо Малоцци и Брэду Райту, взявшим меня с собой в космос.

Пролог

Сидя на вершине валуна, энсин Том Дэвис смотрел через простирающуюся перед ним ширь пещеры на капитана Луция Абернати, научного офицера К'инга и главного инженера Пола Уэста, пристроившихся на втором валуне, побольше, и думал: «Вот отстой».

— Борговианские Земляные Черви! — воскликнул капитан Абернати и рубанул свой валун ладонью. — Я должен был знать.

«Должен был знать?! Черт подери, как ты вообще мог не знать?!» — подумал энсин Дэвис и посмотрел на грязный, просторный пол пещеры, чья присыпанная пылью поверхность там и сям ходила темными буграми, отмечавшими передвижение огромных плотоядных червей.

— Что-то не думаю, что мы тут так просто проскользнем, — сказал при входе в пещеру Дэвис Чену, второму из команды высадки. Абернати, К'инг и Уэст уже вошли, несмотря на тот факт, что вообще-то Дэвис и Чен были группой их личной охраны.

Чен, который был новичком, презрительно фыркнул:

— Да ладно. Это просто пещера. Что там может быть?

— Медведи? — предположил Дэвис. — Волки? Неизвестное количество крупных хищников, считающих пещеру убежищем от стихий? Ты что, никогда в поход не ходил?

— На этой планете нет медведей, — сказал Чен, делая вид, что не понял. — И потом, у нас есть импульсники. Ну тебя на фиг, это моя первая высадка. Я не хочу, чтоб капитану стало интересно, куда это я делся. — Он побежал за офицерами.

Дэвис глянул вниз со своего валуна на грязное пятно на полу пещеры, которое было всем, что осталось от Чена. Земляные черви, привлеченные шагами людей, входящих в пещеру, выросли перед ним из-под земли и утащили его вниз, не оставив ничего, кроме отдающихся эхом криков и грязного пятна.

«Ну, это не совсем правда», — подумал Дэвис, вглядываясь в пещеру получше и видя валяющуюся в ней руку, все еще сжимающую импульсник, который был у Чена и от которого, как оказалось, ему не было никакого толку.

Земля дрогнула, и рука внезапно исчезла.

«Ладно, вот теперь совсем», — подумал Дэвис.

— Дэвис! — позвал капитан Абернати. — Оставайтесь, где вы есть! Любое движение по этой земле привлечет червей! Вас немедленно съедят!

«Спасибо за бесполезные и очевидные новости, ты, осел», — подумал Дэвис, но не сказал, поскольку он был энсином, а Абернати — капитаном. Вместо этого он произнес:

— Есть, капитан.

— Хорошо, — сказал Абернати. — Я не хочу, чтобы вы сделали попытку и попались этим червям. Ваш отец никогда не простил бы меня.

«Чего?» — подумал Дэвис, и внезапно вспомнил, что капитан Абернати служил с его отцом на «Бенджамине Франклине». Злополучном «Бенджамине Франклине». И, собственно, отец Дэвиса спас еще-тогда-энсина Абернати, впихнув его бесчувственное тело в спасательную капсулу, прежде чем нырнуть туда самому, и запустив капсулу как раз перед тем, как «Франклин» эффектно взорвался прямо вокруг них. Они дрейфовали в космосе три дня, и у них в капсуле почти закончился воздух, когда их спасли.

Дэвис покачал головой. Было очень странно, что все эти мелочи про Абернати всплыли у него в голове, особенно учитывая обстоятельства.

Как по сигналу, Абернати произнес:

— Ваш отец однажды спас мне жизнь, знаете ли.

— Знаю… — начал было Дэвис и чуть не свалился со своего валуна — земляные черви внезапно стали таранить камень, заставив его зашататься.

— Дэвис! — воскликнул Абернати.

Дэвис втянул голову в плечи, распластываясь по валуну, чтобы перенести свой центр тяжести пониже. Он бросил взгляд на Абернати, который теперь спорил с К'ингом и Уэстом. Даже не слыша их, Дэвис знал, что они обсуждают известное о Борговианских Земляных Червях и пытаются разработать план их нейтрализации, чтобы безопасно пересечь пещеру и достичь зала с древним Борговианским Центральным Компьютером, который мог бы подсказать причину исчезновения этой древней и таинственной расы.

«Тебе действительно надо начать концентрироваться на твоей текущей ситуации», — сказала Дэвису какая-то часть его мозга, и он опять потряс головой. Дэвис не мог не согласиться с этой оценкой. Его мозг выбрал странное время, чтобы начать изливать на него целый поток ненужной информации, которая сейчас была совершенно бесполезна.

Черви опять заставили валун содрогнуться. Дэвис вцепился в него изо всех сил и увидел, как Абернати, К'инг и Уэст с новой силой взялись за обсуждение решения проблемы.

Внезапно Дэвиса посетила мысль. «Ты — часть отряда охраны, — гласила она. — У тебя есть импульсник. Ты можешь просто распылить этих тварей».

Дэвис заехал бы себе по голове, если бы черви уже не занимались именно этим с помощью валуна. Конечно же! Импульсник! Он потянулся к ремню, чтобы вытащить оружие из кобуры. В процессе другая часть его мозга задалась вопросом, почему, если решение действительно состояло просто-напросто в распылении червей, капитан Абернати или кто-то из его офицеров все еще не приказали ему это сделать.

«Что-то у меня сегодня многовато голосов в голове», — сказала третья часть Дэвисова мозга. Он проигнорировал этот конкретный голос в мозгу и прицелился в шевелящийся холмик грязи, подползающий к его валуну.

Крик Абернати «Дэвис, нет!» раздался в тот же самый миг, когда Дэвис выстрелил, посылая импульсный луч взаимосвязанных, разрушительных частиц в кучу грязи. Из грязи раздался хриплый визг, а потом все страшно затряслось, а потом зловеще загрохотало, а потом поверхность пещеры заполнилась дюжинами червей, внезапно вырвавшимися наружу.

— Импульсник неэффективен против Борговианских Земляных Червей! — услышал Дэвис голос научного офицера К'инга поверх непередаваемого шума кишащих червей. — Частота импульсов приводит их в бешенство. Энсин Дэвис только что подал сигнал всем червям в округе!

«А нельзя было мне этого сказать, пока я не выстрелил? — Дэвису захотелось заорать. — Нельзя было сказать на планерке перед вылетом — о, кстати, не стреляй из импульсника в Борговианского Земляного Червя? Сказать на корабле? На котором мы обсуждали высадку на Борговию? На которой водятся гребаные земляные черви?»

Дэвис не заорал на К'инга, потому что знал, что К'инг его в любом случае не услышит, и вообще слишком поздно. Он выстрелил. Черви пришли в бешенство. Кому-то, похоже, предстояло умереть.

Похоже, энсину Дэвису.

Сквозь пыль и грохот Дэвис обернулся на Абернати, который посмотрел на него в ответ с выражением заботы на челе. А потом Дэвис задался вопросом, когда это Абернати с ним разговаривал до задания, если вообще такое когда-то было.

Нет, ну, конечно, разговаривал — он и отец Дэвиса всегда держались вместе с самой гибели «Бенджамина Франклина». Они были друзьями. Очень, очень хорошими друзьями. Даже, похоже, Абернати знал самого Дэвиса с детства, и даже, возможно, потянул за пару веревочек, чтобы сын его друга смог заполучить койку на «Бесстрашном», флагмане Вселенского Союза. У капитана не было возможности проводить с Дэвисом времени, это само собой — не подобает капитану иметь любимчиков среди подчиненных — но, конечно, они разговаривали. Обменивались парой слов то там, то сям. Абернати, наверно, спрашивал об отце Дэвиса. Или о других высадках на планеты.

Дэвису ничего не шло в голову.

Внезапно грохот прекратился. Кажется, черви так же быстро, как пришли в бешенство, скрылись обратно в грязи. Пыль осела.

— Они ушли! — услышал Дэвис собственный голос.

— Нет, — сказал Абернати. — Они слишком умны для этого.

— Я могу добраться до входа в пещеру! — услышал Дэвис собственный голос.

— Оставайтесь на месте, энсин! — заявил Абернати. — Это приказ!

Но Дэвис уже спрыгнул с валуна и бежал ко входу в пещеру. Какая-то часть дэвисова мозга вопила об иррациональности этого действия, но всему остальному Дэвису было плевать Он знал, что ДОЛЖЕН двигаться. Это было практически неодолимый импульс. Как будто у него не было выбора.

Как в замедленной съемке, очень близко раздался крик Абернати «Нет!», Дэвис одолел половину расстояния, которое ему нужно было одолеть. Затем земля разверзлась — земляные черви, выстроившись полукольцом, бросились спереди на Дэвиса.

И вот тогда, пока он тормозил и подавался назад, пока на его лице появлялось удивление, на энсина Дэвиса, собственно, снизошло озарение.

Именно это был самый главный момент его жизни. Причина, по которой он существовал. Все, что он делал раньше, все чем он когда-либо был, все, что говорил, все, к чему стремился — все привело его именно к этому мгновению, когда он отползает назад от Борговианских Земляных Червей, рвущихся к нему сквозь грязь и воздух. Это была его судьба. Его предназначение.

В мгновенной вспышке, пока он глядел на игольно-острые зубы земляного червя, подергивающиеся в весьма подозрительной с точки зрения эволюции челюсти, энсин Том Дэвис увидел будущее. Дело было совершенно не в таинственно исчезнувших борговианцах. С этого момента о борговианцах никто и не вспомнит.

Дело было в нем — или, скорее, в том, что его надвигающаяся смерть сделает с его отцом, ныне адмиралом. Или даже в том, как его смерть повлияет на отношения между адмиралом Дэвисом и капитаном Абернати. Дэвис видел сцену, в которой Абернати говорит отцу о смерти его сына. Видел, как потрясение сменяется гневом, как постепенно разрушается дружба между двумя людьми. Он видел сцену, в которой военная полиция Вселенского Союза помещает капитана Абернати под арест по сфабрикованному адмиралом делу о преступной халатности.

Он видел трибунал и видел, как научный офицер К'инг, выступающий защитником Абернати, драматично вызывал адмирала на место свидетеля и заставлял его признать, что дело было в потере сына. Дэвис видел, как его отец драматично бросается вперед и просит прощения у человека, которого он ложно обвинил и поместил под арест, и видел, как капитан Абернати дает прощение во время душераздирающей сцены примирения прямо посреди зала суда.

Это была великолепная история. Это была великолепная драма.

И вся она базировалась на нем. На этом моменте. На этой участи. Этой самой участи энсина Дэвиса.

Энсин Дэвис подумал: «Нахрен, я жить хочу!», и дернулся, чтобы уклониться от земляных червей.

Но тут он споткнулся, и один из земляных червей съел его лицо, и он все равно умер.

С выгодной точки рядом с К'ингом и Уэстом капитан Абернати беспомощно наблюдал, как Том Дэвис пал жертвой земляных червей. Он ощутил руку на своем плече. Это был главный инженер Уэст.

— Мне очень жаль, Луций, — сказал он. — Я знаю, он был твоим другом.

— Больше, чем другом, — произнес Абернати срывающимся от горя голосом. — Вдобавок и сыном друга. Я видел, как он вырос, Пол. Потянул за пару веревочек, чтобы он попал на «Бесстрашный». Я обещал его отцу, что пригляжу за ним. Я так и делал. Время от времени проверял, как там у него дела. Не записывал в любимчики, конечно. Но приглядывал за ним.

— Сердце адмирала будет разбито, — сказал научный офицер К'инг. — Энсин Дэвис был единственным сыном адмирала и усопшей жены.

— Да, — ответил Абернати. — Это будет тяжело.

— Ты не виноват, Луций, — сказал Уэст. — Ты не приказывал ему стрелять из импульсника. Ты не приказывал ему бежать.

— Я не виноват, — согласился Абернати. — Но ответственность на мне.

Он отодвинулся на самый край валуна, чтобы побыть одному.

— Боже, — вполголоса шепнул Уэст К'ингу, после того, как капитан отодвинулся, они остались одни и получили возможность говорить свободно. — Каким болваном надо быть, чтоб стрелять из импульсника в пол пещеры, кишащей земляными червями? А потом пытается ее перебежать? Он, может, и был адмиральским сыном, но не слишком-то умным.

— Действительно, весьма прискорбно, — сказал К'инг. — Опасности, которыми грозит встреча с Борговианскими Земляными Червями, общеизвестны. Чену и Дэвису следовало бы быть осмотрительней.

— Падают стандарты, — заметил Уэст.

— Возможно, — ответил К'инг. — Но, даже если и так, эта и прочие последние высадки были ознаменованы печальными и значительными потерями жизней. Будут они соответствовать нашим стандартам или нет, но факт остается фактом: нам нужно пополнить экипаж.

Глава 1

Энсин Эндрю Даль выглянул из иллюминатора Земного Дока, космической станции Вселенского Союза над планетой Земля, и бросил взгляд на свой следующий корабль.

На «Бесстрашный».

— Красавец, правда? — сказал голос.

Даль обернулся и увидел молодую женщину в форме энсина, тоже рассматривающую корабль.

— Это да, — согласился Даль.

— Крейсер Вселенского Союза «Бесстрашный», — произнесла молодая женщина. — Построен в 2453 в Марсианском Доке. Флагман Вселенского Союза с 2456 года. Первый капитан — Женевьева Шан. Капитан с 2462 года — Луций Абернати.

— Ты что, экскурсовод по «Бесстрашному»? — с улыбкой спросил Даль.

— А ты что, турист? — спросила молодая женщина, улыбаясь в ответ.

— Нет, — сказал Даль и протянул руку. — Эндрю Даль. Назначен на «Бесстрашный». Просто жду шаттла в 15–00.

Молодая женщина ответила на рукопожатие.

— Майя Дюваль, — сказала она. — Тоже назначена на «Бесстрашный». Тоже жду шаттла в 15–00.

— Какое совпадение.

— Если ты хочешь называть совпадением, что два члена Звездного Флота Вэ-Эс ждут на космической станции Вэ-Эс шаттла до космического корабля Вэ-Эс, пришвартованного прямо напротив иллюминатора — то да, конечно.

— Можно и так сказать, — согласился Даль.

— А что ты так рано? — спросила Дюваль. — Сейчас только полдень. Я думала, что буду самой первой.

— Я волнуюсь, — сказал Даль. — Это мое первое назначение. — Дюваль вопросительно смерила его взглядом. — Я на пару лет припоздал с поступлением в Академию.

— Это почему? — поинтересовалась она.

— Долгая история.

— У нас есть время, — заявила Дюваль. — Давай так — мы пойдем возьмем ланч, и ты мне все расскажешь.

— Мм, — ответил Даль. — Я тут типа жду кое-кого. Своего друга. Которого тоже назначили на «Бесстрашный».

— Закусочные — прямо тут, — Дюваль указала на ряды лотков через пешеходную галерею. — Просто пошли сообщение. А если он его пропустит, мы сможем оттуда его увидеть. Ну же, давай. Я плачу за выпивку.

— О, ну в этом случае… — протянул Даль. — Если б я отказывался от дармовой выпивки, меня бы вышибли из Звездного Флота.

— Мне была обещана долгая история, — заявила Дюваль после того, как они взяли еду и выпивку.

— Я ничего не обещал, — ответил Даль.

— Обещание подразумевалось, — запротестовала Дюваль. — И вообще, я купила тебе выпить. Теперь ты мой! Развлекайте меня, энсин Даль.

— Ну ладно, хорошо, — сказал он. — Я поступил в Академию так поздно, потому что три года был семинаристом.

— Окей, это не слишком-то интересно.

— На Форшане.

— Окей, это очень интересно, — сказала Дюваль. — Так ты священник форшанской религии? А какой схизмы?

— Левой схизмы. И нет, не священник.

— Не выдержал целибата?

— Священнослужителям левой схизмы не требуется соблюдать целибат, — сказал Даль, — но, если угодно, учитывая, что я был там единственным человеком, я был на него обречен.

— Некоторых людей это бы не остановило.

— Ты не видела вблизи форшанского семинариста. И, кроме того, я за другими формами жизни не бегаю.

— Может, тебе просто нужных форм жизни не попадалось, — сказала Дюваль.

— Предпочитаю людей. Скажи, что я зануда.

— Занууууда! — кокетливо протянула Дюваль.

— И ты только что с рекордной скоростью залезла мне в душу, — сказал Даль. — Если ты такая быстрая с теми, кого только встретила, представляю, как ты себя ведешь со старыми знакомыми.

— Ой, ну нет, я не со всеми так. Но я могу сказать, что ты мне уже нравишься. Ну да ладно… Итак, ты не священник.

— Нет. Мой технический статус был «Чужеземный Кающийся Грешник», — сказал Даль. — Мне было позволено пройти полный курс обучения и некоторые обряды, но были некоторые физические требования, которые я не мог выполнить, чтобы вступить в сан.

— Это какие?

— Самооплодотворение, например.

— Маленькая, но весьма важная деталь, — сказала Дюваль.

— А ты тут беспокоишься по поводу целибата, — сказал Даль и отхлебнул спиртного.

— А если ты никогда не собирался быть священником, зачем ты пошел в семинарию?

— Я обнаружил, что форшанская религия приносит мне умиротворение, — сказал Даль. — Когда я был моложе, меня это очень привлекало. Мои родители умерли, когда я был совсем юным, мне досталось небольшое наследство, так что я использовал его, чтобы заплатить репетиторам за обучение языку, отправиться на Форшан и найти семинарию, которая согласилась бы меня принять. Я планировал остаться навсегда.

— Но не остался, — сказала Дюваль. — В смысле, это очевидно.

Даль улыбнулся:

— Ну… Я обнаружил, что форшанская религия приносит мне умиротворение. А форшанские религиозные войны — как-то не очень.

— А, — сказала Дюваль. — Но как можно превратиться из форшанского семинариста в выпускника Академии?

— Когда Вэ-Эс стала посредничать в переговорах между религиозными фракциями на Форшане, им нужен был переводчик, а я был на планете, — сказал Даль. — Не так-то много людей, которые говорят больше, чем на одном диалекте форшанского. Я знаю все четыре основных.

— Впечатляет.

— Да я вообще хорошо языком работаю.

— И кто теперь торопится? — спросила Дюваль.

— После того, как миссия Вэ-Эс на Форшане провалилась, всем чужеземцам посоветовали покинуть планету, — сказал Даль. — Глава переговорщиков Вэ-Эс сказал, что Звездный Флот нуждается в лингвистах и ученых, и рекомендовал меня в Академию. К тому времени мою семинарию сравняли с землей, и мне некуда было идти или денег на дорогу, даже если бы было, куда. Академия казалась наилучшим выходом. Я провел в ней четыре года, изучая ксенобиологию и лингвистику. И вот я тут.

— Хорошая история, — сказала Дюваль и отсалютовала своей бутылкой Далю.

Они чокнулись.

— Спасибо, — сказал он. — А что насчет тебя?

— Все гораздо скучнее.

— Сомневаюсь.

— Никакой Академии, — сказала Дюваль. — Я записалась морским пехотинцем в миротворческие части Вэ-Эс. Отслужила там пару лет, а потом перевелась в Звездный Флот три года назад. Ходила на «Нанте», пока меня не перевели.

— Повышение? — предположил Даль.

Дюваль ухмыльнулась:

— Не совсем. Лучше назвать это переводом в связи с конфликтами с персоналом.

Даль не успел выяснить всю подноготную — зажужжал телефон. Он взял его и прочитал сообщение. «Балда», — сказал он, улыбаясь.

— Что там? — спросила Дюваль.

— Подожди секунду, — сказал Даль и развернул сиденье так, чтоб помахать молодому человеку, стоящему посреди пешеходной галереи станции. — Мы тут, Джимми!

Молодой человек широко улыбнулся, помахал ему в ответ и направился к ним.

— Друг, которого ты ждал, я полагаю, — сказала Дюваль.

— Это он, — ответил Даль. — Джимми Хансон.

— Джимми Хансон? — спросила Дюваль. — Разумеется, не имеющий никакого отношения к Джеймсу Хансону, главе и управляющему «Хансон Индастриз».

— Джеймс Альберт Хансон Четвертый, — сказал Даль. — Его сын.

— Должно быть, мило, — сказала Дюваль.

— Он мог бы купить эту космическую станцию на свои карманные деньги, — сказал Даль. — Но он не такой.

— То есть? — спросила Дюваль.

— Привет, ребята, — сказал Хансон, наконец, добравшись до их столика. Он посмотрел на Дюваль и протянул ей руку. — Привет, я Джимми.

— Майя, — сказала Дюваль, протягивая руку в ответ. Они обменялись рукопожатием.

— Итак, ты подружка Энди, да? — сказал Хансон.

— Ага, — сказала Дюваль. — Мы старые приятели. Уже полчаса как.

— Отлично, — улыбнулся Хансон. — Мы с ним знакомы немножко дольше.

— Уж надеюсь, — сказала Дюваль.

— Я пойду возьму себе что-нибудь выпить, — сказал Хансон. — Вам, ребята, что-нибудь взять? Мне проставиться?

— Мне не надо, — ответил Даль.

— А мне можно, — сказала Дюваль, помахивая почти пустой бутылкой.

— Еще одну такую же? — спросил Хансон.

— Точно, — сказала Дюваль.

— Отлично, — сказал Хансон и хлопнул в ладоши. — Итак, я сейчас вернусь. Займите мне место, ага?

— Заметано, — сказал Даль, и Хансон отправился на поиски еды и питья.

— Он кажется милым, — сказала Дюваль.

— Он такой, — ответил Даль.

— Не то, чтоб особо яркая личность.

— У него полно других достоинств.

— Например, он платит за выпивку.

— Ну, да, но я не об этом, — сказал Даль.

— Ничего, если я задам личный вопрос?

— Поскольку мы уже успели обсудить вопросы моих сексуальных предпочтений — ничего.

— Ты подружился с Джимми до того, как узнал, что его папаня может запросто купить планету-другую? — спросила Дюваль.

Даль помолчал секунду, прежде чем ответить.

— Ты знаешь, чем богачи отличаются от таких, как мы с тобой? — спросил он Дюваль.

— В смысле, кроме того, что у них много денег?

— Именно.

— Нет, — сказала Дюваль.

— Их — ну, во всяком случае, самых умных из них — отличает то, что они отлично чувствуют, почему люди хотят находиться рядом с ними. Потому что хотят быть друзьями, что не имеет ничего общего со стремлением быть ближе к деньгам, власти и возможностям. Или потому что хотят быть частью окружения. Что совсем наоборот. Разумно?

— Вполне.

— Окей, — сказал Даль. — Итак, есть такая вещь. Когда Джимми был совсем юн, он выяснил, что его отец — один из самых богатых людей в Вэ-Эс. Потом он выяснил, что он тоже однажды таким будет. Потом он выяснил, что существует множество людей, которые попытаются извлечь для себя выгоду из первых двух фактов. Потом он выяснил, как их избегать.

— Дошло, — сказала Дюваль. — Джимми понял бы, если бы ты с ним любезничал из-за его папочки.

— Было действительно интересно наблюдать за ним в первые две недели в Академии, — сказал Даль. — Кое-кто из кадетов — и кое-кто из наших инструкторов — пытался с ним задружиться. Думаю, они были удивлены, как быстро этот богатенький мальчик их раскусил. У него было много времени, чтоб научиться превосходно разбираться в людях. Ему просто пришлось.

— А ты как к нему подобрался? — спросила Дюваль.

— Никак, — ответил Даль. — Он подошел и заговорил со мной. Я думаю, он понял, что мне без разницы, кто его отец.

— И все-то тебя любят, — сказала Дюваль.

— Ну, да. И еще у меня была пятерка по биологии, с которой у Джимми были проблемы, — ответил Даль. — То, что он разборчив в знакомствах, не значит, что он бескорыстен.

— Мне кажется, он был бы не против со мной подружиться.

— Это потому, что он думает, что мы друзья, и доверяет моим суждениям.

— А мы друзья?

— Ты немножко гиперактивней, чем я обычно предпочитаю, — сказал Даль.

— Ну да, я прям чувствую эти твои предпочитающие умиротворение флюиды, — заявила Дюваль.

— Я так понимаю, что ты умиротворяющими вещами не занимаешься.

— Время от времени я сплю. А так нет.

— Полагаю, мне придется приспосабливаться.

— Полагаю, приспособишься.

— У меня есть выпивка, — сказал Хансон, возникая перед Дюваль.

— Ну что, Джимми, — заявила она. — Ты теперь мой новый любимчик.

— Отлично, — сказал Хансон, протягивая Дюваль ее выпивку и усаживаясь за стол. — Итак, о чем это мы говорили?

Прямо перед прибытием шаттла в зоне ожидания появились еще двое. Или, точнее, пятеро — два члена экипажа в сопровождении троих из военной полиции. Дюваль ткнула локтем Даля и Хансона. Один из членов экипажа это заметил и изогнул бровь.

— Да, я со свитой, — заявил он.

Дюваль проигнорировала его и спросила безопасников:

— Что с ним такое?

Одна из безопасников показала на того, который был со вздернутой бровью:

— У этого несколько обвинений, включая контрабанду, торговлю незаконно ввезенными товарами и нападение на старшего по званию. — Потом она указала на другого члена экипажа, который мрачно стоял, избегая встречаться с кем-нибудь глазами. — А это угребище — его приятель. Покатился по кривой дорожке за компанию.

— Обвинение в нападении шито белыми нитками, — сказал первый энсин. — Старпом упоролся до розовых слонов.

— Наркотиками, которые ты сам ему дал, — сказал второй, все еще ни на кого не глядя.

— Никто не может доказать, что я ему что-то давал. И вообще, это были не наркотики, — сказал первый. — Это был инопланетные грибы. И так не должно было быть. Грибы расслабляют людей, а не заставляют бросаться на всех в комнате, вынуждая их к самозащите.

— Ты дал ему ксенопсевдоагариус, не так ли? — сказал Даль.

Первый энсин бросил взгляд на Даля:

— Как я уже сказал, никто не может доказать, что я давал что-нибудь старпому, — заявил он. — Но вполне может быть.

— Ксенопсевдоагариус естественным путем вырабатывает химические вещества, которые производят на большинство людей расслабляющий эффект, — сказал Даль. — Но примерно на одну десятую процента он действует прямо противоположным образом. Рецепторы в их мозгу устроены слегка по-другому. И из всех этих людей примерно одна десятая процента впадает в берсерк. Похоже, твой старпом именно из них.

— А ты кто такой, что так здорово сечешь в инопланетных грибах? — спросил энсин.

— Кое-кто, кто в курсе, что в любом случае такие дела не делаются с вышестоящими офицерами, — сказал Даль. Энсин ухмыльнулся.

— Так почему ты не на гаупвахте? — спросила Дюваль.

Энсин показал на Даля:

— Спроси своего дружка, он у тебя умник.

Дюваль посмотрела на Даля. Даль пожал плечами.

— Ксенопсевдоагариус вполне легален, — сказал он. — Просто не популярен. Чтобы им пользоваться, надо или изучать ксенобиологию, или интересоваться немодными формально-не-находящимися-вне-закона инопланетными стимуляторами. Возможно, в переводческих целях.

— А, — сказала Дюваль.

— Если бы мне пришлось делать предположение, — сказал Даль, — то, полагаю, наш друг…

— Финн, — сказал энсин и кивнул в сторону другого, — а это Хестер.

— …наш друг Финн имел на своем предыдущем посту репутацию человека, способного достать вещества, которые позволили бы без проблем пройти анализ мочи.

Хестер фыркнул.

— Также, я полагаю, его старпому не хотелось, чтоб все знали, что он употребляет наркотики…

— Грибы, — сказал Финн.

— … и что, когда ксенопсевдоагариус заставил его поехать крышей, он атаковал и, с юридической точки зрения, Финн защищался, когда дал ему сдачи. Так что, вместо того чтоб поместить Финна на гауптвахту и нажить себе кучу неприятностей, он предпочел потихоньку его перевести.

— Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть данную интерпретацию событий, — сказал Финн.

— А зачем безопасники тогда? — спросил Хансон.

— Они должны убедиться, что мы отправились прямиком на «Бесстрашный», — сказал Хестер. — Они не хотят, чтоб он обновил запас.

Финн сделал круглые глаза.

Дюваль посмотрела на Хестера:

— Чувствую, кто-то тут не рад.

Хестер, наконец, встретился с ней глазами.

— Этот урод устроил тайник в моих вещах, — сказал он Дюваль.

— И ты не знал? — спросила она.

— Он сказал, что это конфеты, и что если остальные узнают, что они у него есть, то заберутся к нему и все съедят.

— Это они бы обязательно, — сказал Финн. — И в свою защиту могу сказать, что все было покрыто сахаром.

— А еще ты сказал, что это для твоей мамы, — добавил Хестер.

— Ладно, — согласился Финн. — Тут я и правда соврал.

— Я пытался сказать капитану и старпому, но им было наплевать, — сказал Хестер. — Они были уверены, что я его сообщник. А он мне даже не нравится!

— И поэтому ты согласился спрятать его конфеты? — уточнила Дюваль.

Хестер пробормотал что-то неразборчивое и спрятал глаза.

— Он это сделал, потому что я с ним по-доброму держался, а у него нет друзей, — сказал Финн.

— Так что ты им воспользовался, — сказал Хансон.

— Я не могу сказать, что он мне не нравится, — сказал Финн. — И я не собирался втягивать его в неприятности. Он не должен был попасть в неприятности вообще никак! В заначке не было ничего противозаконного. Но потом старпом съехал с катушек и попытался реконструировать мою костную структуру.

— Тебе следовало бы получше разбираться в своем ассортименте, — сказал Даль.

— В следующий раз как что-нибудь добуду, на тебе попробую, — язвительно ответил Финн, и затем махнул рукой в сторону иллюминатора, за которым шаттл стыковался к причалу. — Но это подождет. Похоже, наша попутка прибыла.

Глава 2

На корабле четырех новых членов экипажа «Бесстрашного» встретил какой-то мелкий офицер по имени Дэл Сол, который быстренько развел их по рабочим местам. Даля встретил главный научный офицер «Бесстрашного», К'инг.

— Сэр, — сказал Даль, отдавая честь.

К'инг отсалютовал в ответ.

— Младший офицер энсин Даль, — произнес он. — Приятно познакомиться. Я не всегда приветствую новоприбывших в мое подразделение подобным образом, но я только что освободился с дежурства и подумал, что мне следует показать вам ваше рабочее место. Есть ли у вас какие-либо личные вещи, которые нуждаются в размещении?

— Нет, сэр, — ответил Даль. Личные вещи его и остальных сейчас проходили досмотр у службы безопасности корабля, чтобы потом отправиться прямо в каюты, расположение которых должны были скинуть на телефон.

— Насколько я понимаю, вы провели несколько лет на Форшане и владеете языком, — сказал К'инг. — Всеми четырьмя диалектами.

— Да, сэр, — сказал Даль.

— Я немного изучал его в Академии, — сказал К'инг и прочистил горло. — Ааачка фааачклалхач гхалалл чкалал.

Даль изо всех сил постарался не дрогнуть мускулом. К'инг только что попытался поприветствовать его на третьем диалекте традиционной правой схизмы словами «Я предлагаю вам хлеб жизни», однако его формулировка и акцент превратили это высказывание в «Давайте совместно оскверним торт». Оставляя в стороне тот факт, что для сторонника правой схизмы было крайне нехарактерно добровольное употребление третьего диалекта, поскольку он был родным диалектом основателя левой схизмы, и, следовательно, его традиционно избегали, совместное осквернение тортов не было допустимым поведением нигде на Форшане.

— Ааачкла фааачклалхалу фаадалалу чкалалал, — откликнулся Даль правильной традиционной фразой «Я преломляю с вами хлеб жизни» на третьем диалекте.

— Я все правильно произнес? — спросил К'инг.

— У вас очень необычный акцент, сэр, — ответил Даль.

— Действительно, — согласился К'инг. — Тогда, вероятно, я оставлю все необходимые разговоры с форшанцами вам.

— Хорошо, сэр, — сказал Даль.

— Следуйте за мной, энсин, — сказал К'инг, и зашагал вперед. Даль кинулся вслед.

Вокруг К'инга «Бесстрашный» просто бурлил жизнью; члены экипажа и офицеры целенаправленно спешили через залы, каждый, явно, куда-то по очень важному делу. К'инг рассекал их так, будто у него была своя собственная ударная волна — все волшебным образом расступались, когда он приближался, и смыкались позади, когда он проходил.

— Тут, кажется, час пик, — сказал Даль, оглядываясь.

— Вы найдете эту команду весьма квалифицированной и эффективной, — сказал К'инг. — Как флагман Вселенского Союза, «Бесстрашный» обладает самым лучшим экипажем.

— Не сомневаюсь, сэр, — сказал Даль и оглянулся. Члены экипажа за ним явственно замедлили движение и таращились на него с К'ингом. Выражения их лиц Даль затруднялся определить.

— Насколько я понимаю, вы подали в Академию запрос на назначение на «Бесстрашный», — сказа К'инг.

— Так точно, сэр, — ответил Даль, снова концентрируясь на старшем по званию. — Ваше подразделение занимается самыми передовыми исследованиями. Кое-что из того, что вам удалось сделать на борту, оказалось настолько выдающимся, что нам пришлось туго, когда мы попытались повторить это в Академии.

— Я надеюсь, это не предположение, что наша работа не соответствует стандартам, — произнес К'инг с легким холодком в голосе.

— Нисколько, сэр, — ответил Даль. — Ваша репутация ученого бесспорна. И нам известно, что в работе, которую выполняет ваше подразделение, исходные условия и весьма важны, и весьма трудны для воспроизведения.

Кажется, К'инга это успокоило.

— Космос огромен, — сказал он. — Миссия «Бесстрашного» — исследования. Большая часть наших научных исследований находится на рубеже неизведанного — определить, описать, выдвинуть гипотезу. Затем мы двигаемся дальше, позволяя другим пройти по нашим следам.

— Так точно, сэр, — сказал Даль. — Именно передовые рубежи науки меня и привлекают. Именно исследования.

— Итак, — сказал К'инг, — как вы относитесь к участию в высадке на планеты?

Прямо напротив них кто-то из экипажа споткнулся о собственные ноги. Даль подхватил его.

— Ух ты, — сказал Даль, помогая ему встать. — Осторожней тут.

Тот вырвался и его невнятное «Спасибо» было практически неразличимо, пока он торопился прочь.

— И вежливый, и проворный, — с усмешкой отметил Даль, но улыбка сползла с его лица, когда он увидел, что К'инг очень пристально на него смотрит. — Сэр, — произнес он.

— Группы высадки, — повторил К'инг. — Собираетесь ли вы принимать в них участие?

— В Академии меня больше знали как лабораторную крысу, — сказа Даль. К'инг нахмурился. — Но я понимаю, что «Бесстрашный» — исследовательский корабль. С нетерпением жду момента, когда сам смогу что-нибудь поисследовать.

— Очень хорошо, — сказал К'инг и опять устремился вперед. — Быть «лабораторной крысой» — вполне подходящее занятие, если вы в Академии или на любом другом корабле. Но причина, по которой «Бесстрашный» совершил так много заинтересовавших вас открытий, в первую очередь, заключается в готовности его команды к полевой работе и готовности запачкать руки. Я бы попросил вас иметь это в виду.

— Есть, сэр, — ответил Даль.

— Хорошо, — сказал К'инг и остановился перед дверью надписью «Ксенобиология». Он распахнул ее, открывая лабораторию за ней, и шагнул внутрь. Даль последовал за ним.

Внутри никого не было.

— А где все, сэр? — спросил Даль.

— На «Бесстрашном» разные подразделения очень плотно взаимодействуют друг с другом. Как правило, каждый член экипажа имеет вспомогательную или внештатную должность, — ответил К'инг. — Вы, например, благодаря вашим успехом в форшанском, числитесь внештатным сотрудником Лингвистического отдела. Так что никто из команды не прикован к своему рабочему месту.

— Ясно, сэр, — сказал Даль.

— Но, тем не менее, — К'инг достал телефон и установил соединение. — Лейтенант Коллинз. Новоиспеченный сотрудник вашего подразделения находится в вашей лаборатории, дабы вам представиться. — Пауза. — Хорошо. Это все. — К'инг убрал телефон. — Лейтенант Коллинз прибудет через минуту, чтобы вас поприветствовать.

— Спасибо, сэр! — Даль отдал честь. К'инг кивнул, отсалютовал в ответ и вышел в коридор. Даль проводил его взглядом от двери. Ударная волна катилась перед ним, пока он не свернул за угол и не пропал из виду.

— Привет! — произнес кто-то за спиной у Даля. Он развернулся. Посреди лаборатории стоял сотрудник.

— Привет, — ответил Даль. — Пару секунд назад тут никого не было.

— Ага, мы такие, — сказал тот, подошел к Далю и протянул руку. — Джейк Кассавэй.

— Энди Даль. — Они обменялись рукопожатием. — И как именно вы это делаете?

— Секрет фирмы.

С другой стороны лаборатории открылась дверь и оттуда появилась еще одна сотрудница.

— А вот и то, в чем он состоит, — пояснил Кассавэй.

— А что там? — спросил Даль.

— Кладовка.

— Вы прятались в кладовке?

— Мы не прятались, — сказала лаборантка. — Мы проводили инвентаризацию.

— Энди Даль, это Фиона Мбеке, — пояснил Кассавэй.

— Привет, — сказал Даль.

— Тебе надо радоваться, что мы проводим инвентаризацию, — сказал Мбеке. — Потому что это значит, что тебе, как новичку, не придется этим заниматься.

— Ну, тогда спасибо.

— Но кофе делать мы тебя все равно заставим.

— Ничего другого я и не ожидал.

— А вот и остальные наши, — Кассавэй кивнул еще на двоих, показавшихся в дверях.

Одна из них немедленно направилась к Далю. Он заметил лейтенантскую звездочку на ее плече и отдал честь.

— Расслабься, — сказала Коллинз, но, тем не менее, отсалютовала в ответ. — Мы отдаем честь, только когда на пороге появляется Его Величество.

— Вы о К'инге, — сказал Даль.

— Это, видишь ли, каламбур, — пояснила Коллинз. — Со словом «кинг». «Король». Которое звучит, как его имя.

— Так точно, мэм, — ответил Даль.

— Немножко ботанского юмора для начала.

— Я понял, мэм, — улыбнулся Даль.

— Хорошо. Еще нам тут не хватало болвана без чувства юмора. С Кассавэем и Мбеке ты уж встретился, я вижу.

— Так точно, мэм.

— Как ты уже понял, я — твой босс, — сказала она и указала на сотрудника рядом с собой. — А это Бен Трин, второй по званию в лаборатории. — Трин подошел поближе, и они с Далем пожали руки. — Вот и все мы.

— Не считая Дженкинса, — заметила Мбеке.

— Ну, Дженкинса он не увидит, — сказала Коллинз.

— А может, увидит, — сказала Мбеке.

— Когда ты в последний раз видела Дженкинса? — спросил у нее Трин.

— Я однажды подумал, что его увидел, но потом выяснилось, что это снежный человек, — сказал Кассавэй.

— Хватит о Дженкинсе, — отрубила Коллинз.

— А кто такой Дженкинс? — спросил Даль.

— Он занят в независимом проекте, — сказала Коллинз. — Очень плотно. Забудь, ты его никогда не увидишь. А теперь… — Она потянулась к одному из столов, взяла один из планшетов и включила его. — Вы явились к нам из Академии с весьма неплохими отметками, мистер Даль.

— Спасибо, мэм.

— Флавий Антонеску все еще глава Ксенобиологического? — спросила Коллинз.

— Да, мэм, — ответил Даль.

— Прекрати прибавлять «мэм» к каждой фразе, Даль. Звучит, будто у тебя словесный тик.

Даль опять улыбнулся:

— Ладно.

Коллинз кивнула и опять уставилась в планшет:

— Я удивлена, что Флавий порекомендовал тебя на «Бесстрашный».

— Он сначала отказывался, — сказал Даль, припоминая дискуссию с ректором своего отделения. — Он хотел, чтобы я занял пост в исследовательском центре на Европе.

— А почему ты отказался?

— Я хотел посмотреть вселенную, а не сидеть в шестидесяти километрах подо льдом, рассматривая европских микробов.

— Ты имеешь что-то против европских микробов? — спросила Коллинз.

— Я уверен, что как микробы они очень милые. И заслуживают кого-нибудь, кто действительно захочет их изучать.

— Тебе пришлось порядком понастаивать, чтобы заставить Флавия передумать, — заметила Коллинз.

— У меня были достаточно высокие оценки, чтобы привлечь внимание коммандера К'инга, — пояснил Даль. — И тут произошел счастливый случай, и открылась вакансия.

— Это был не счастливый случай, — сказала Мбеке.

— Это была Логранианская Ледяная Акула, — сказал Кассавэй.

— То есть не счастливый случай, а совсем наоборот.

— Логранианская что? — спросил Даль.

— Сотрудника, на чье место ты пришел, звали Сид Блэк, — сказал Трин. — Он входил в команду высадки на Лонгран Семь, ледяную планету. Во время исследования покинутого ледяного города отряд был атакован ледяными акулами. Они утащили Сида. Больше его не видели.

— Видели его ногу, — уточнила Мбеке. — Во всяком случае, нижнюю ее часть.

— Уймись, Фиона, — раздраженно сказала Коллинз. Она опустила планшет и посмотрела на Даля. — Ты встречался с К'ингом.

— Да, — сказал Даль.

— Он говорил с тобой о высадках? — спросила Коллинз.

— Да, — ответил Даль. — Он спрашивал, хочу ли я в них участвовать.

— И что ты ответил?

— Я сказал, что обычно занимаюсь работой в лаборатории, но предположил, что мог бы принять участие и в высадках тоже, — сказал Даль. — А что?

— К'инг его засек, — сказал Трин Коллинз.

Даль перевел взгляд с Коллинз на Трина и обратно.

— Я чего-то не понимаю, мэи? — спросил он.

— Нет, — зыркнула на него Коллинз. — Я просто предпочитаю иметь возможность обработать своих сотрудников, пока К'инг не наложит на них лапу. И все.

— У вас что, какие-то философские разногласия? — спросил Даль.

— Неважно, — отмахнулась Коллинз. — Не бери в голову. Ну ладно, давай по порядку. — Она указала в угол. — Вот твое рабочее место. Бен выдаст тебе рабочий планшет и сориентирует, а Джейк и Фиона помогут наверстать все, что нужно. Только спроси. Да, и как новичок, ты теперь дежуришь по кофе.

— Мне уже сказали, — сообщил Даль.

— Отлично, — сказала Коллинз. — А то я как раз выпила бы чашечку. Бен, покажи ему, где что.

— Ну что, ребята, спрашивали вас про команды высадки? — спросила Дюваль, подходя с подносом к столу, где уже сидели Даль и Хансон.

— Меня да, — ответил Хансон.

— И меня, — подтвердил Даль.

— Мне кажется, или как-то все странно к ним на этом корабле относятся? — продолжила она.

— Например? — спросил Даль.

— Я имею в виду, что за пять минут после нового назначения я услышала три разных истории о том, как кто-нибудь из экипажа сыграл в ящик на планете. Раздавлен упавшей скалой. Удушен ядовитой атмосферой. Распылен импульсником.

— Погиб из-за поломки двери в шаттле, — сказал Хансон.

— Утащен ледяной акулой, — добавил Даль.

Дюваль моргнула:

— Утащен кем? Какая еще ледяная акула, черт побери?

— Ты меня поймала, — ответил Даль. — Понятия не имею, что это за тварь.

— Это акула, которая состоит изо льда? — спросил Хансон. — Или живет во льдах?

— Подробности не уточнялись, — сказал Даль, вылавливая кусок мяса из тарелки.

— Что-то мне думается, история с акулой — чушь собачья, — сказала Дюваль.

— Даже если подробности сомнительны, по большому счету, она подходит к тому, о чем ты говоришь. Тут у народа одни высадки на уме.

— Это потому что там постоянно кто-то гибнет, — сказал Хансон.

Дюваль подняла бровь:

— С чего ты взял, Джимми?

— Ну, мы все заняли чье-то место, — сказал Хансон и указал на Дюваль. — Что случилось с тем, кого ты заменила? Переведен куда-то?

— Нет. Он был тот, кого испарили из импульсника.

— А моего вытянуло из шаттла, — сказал Хансон. — А Эндиного предшественника съела акула. С шансами. Тебе придется признать, что-то тут происходит. Спорим, если найти Финна и Хестера, они расскажут нам то же самое.

— К слову о которых, — Даль сделал указующий жест вилкой. Хансон и Дюваль посмотрели, куда он указал, и увидели Хестера, стоящего в конце очереди с подносом в руке и хмуро оглядывающего столовую.

— Не самый веселый в мире парень, да? — хмыкнула Дюваль.

— Да ладно, нормальный он, — сказал Хансон и позвал Хестера. Хестер слегка подпрыгнул при звуке своего имени, похоже, задумался, стоит ли присоединяться к ним троим, затем, кажется, смирился с этой идеей, подошел, сел рядом и набросился на еду.

— Ну, — наконец, спросила Дюваль Хестера, — как дела?

Хестер пожал плечами, опять набил рот, потом сморщился и отложил вилку.

— Что такое? — спросила Дюваль.

— Мне это кажется, — произнес Хестер, — или все на этом корабле абсолютно задолбаны высадками?

Глава 3

Даль был на своем месте, классифицируя споры с Теты Ориона Двенадцать, когда рабочий планшет Бена Трина брякнул. Трин покосился на него, сказал «Схожу-ка я за кофе» и скрылся за дверью.

«А с моим кофе что не так?» — подумал Даль, возвращаясь к работе. Как и было обещано неделю назад по его прибытии на «Бесстрашный», на Даля спихнули кофе. Роль его заключалась в том, чтобы держать полным кофейник в кладовке и приносить коллегам кофе, когда они стучали кружками. Они этим не злоупотребляли, и чаще ходили за кофе сами, но время от времени им нравилось пользоваться своими привилегиями.

Это напомнило Далю, что нужно проверить, как там кофейник. Кассавэй последним наливал кружку. Даль оглянулся, чтобы спросить его, не нужно ли поставить еще чайник.

И обнаружил, что совсем один.

— Какого черта? — пробормотал Даль себе под нос.

Дверь в лабораторию скользнула вбок, отворяясь, и внутрь шагнули К'инг и капитан Абернати.

Даль встал и отдал честь:

— Капитан, коммандер.

К'инг оглядел лабораторию:

— А где ваши коллеги, энсин Даль?

— Заняты, — после секундной заминки ответил Даль.

— Он сойдет, — сказал Абернати и целенаправленно устремился к Далю. В руке он сжимал крошечный пузырек.

— Вы знаете, что это? — вопросил он.

Маленький пузырек, подумал Даль.

— Ксенобиологический образец, — сказал он вместо этого.

— Очень хорошо, — кивнул Абернати и протянул ему пузырек. — Как вы знаете, энсин, мы сейчас находимся над планетой Меровия. Она богата произведениями искусства, но ее жители полны предрассудков по отношению к любым медицинским практикам, — он сделал паузу, будто ожидая подтверждения.

— Разумеется, сэр, — произнес Даль, надеясь, что это сойдет за ожидаемый ответ.

— К несчастью, этот народ пал жертвой глобальной эпидемии, которая уничтожает их население, — сказал К'инг. — Вселенский Союз обеспокоен тем, что урон, нанесенный чумой, может послужить причиной гибели всей их цивилизации, отбросив планету в новые темные века, из которых она уже никогда не восстанет.

— Правительство Меровии отвергло любую медицинскую помощь, которую предлагал Вселенский Союз, — продолжил Абернати, — так что «Бесстрашный» получил задание тайно собрать образцы чумы и создать антибактерицид, который мы могли бы выпустить на свободу и уничтожить эпидемию.

Антибактерицид? Вакцину, они имели в виду? Но прежде, чем Даль успел попросить разъяснений, К'инг опять заговорил:

— Мы негласно отправили на высадку отряд из двух человек, чтобы собрать образцы, но, выполняя задание, они сами были инфицированы. Меровианская Чума уже унесла жизнь энсина Ли.

— Чертова чума растворила ее аж до самых костей, — проворчал Абернати.

— Второй член экипажа «Бесстрашного», подвергшийся заражению — лейтенант Керенский, — сказа К'инг. На этих словах Абернати с К'ингом вперились в Даля, будто подчеркивая полный, абсолютный ужас заражения этого самого лейтенанта Керенского.

— О, нет, — рискнул Даль. — Только не Керенский!

Абернати кивнул:

— Так что, вы понимаете важность этого маленького пузырька, который вы держите в руках. Используйте его, чтобы найти антибактерицид. Если вы сможете это сделать, то спасете Керенского.

— И меровианцев, — добавил Даль.

— Да, и их тоже, — согласился Абернати. — У вас шесть часов.

Даль моргнул.

— Шесть часов?

Абернати рассердился:

— Это что, проблема, мистер?

— Не так-то много времени, — сказал Даль.

— Черт побери, парень! — воскликнул Абернати. — Речь же идет о Керенском, не о ком-нибудь! Если Бог мог создать мир за шесть дней, то вы можете создать антибактерицид за шесть часов.

— Я попытаюсь, сэр, — сказал Даль.

— «Попытаюсь» — это недостаточно, — сказал Абернати и хлопнул Даля по плечу. — Я хочу услышать, что вы сделаете это. — Он энергично потряс Далево плечо.

— Я сделаю это, — выговорил Даль.

— Спасибо, энсин Диль, — сказал Абернати.

— Даль, сэр.

— Даль, — сказал Абернати и повернулся к К'ингу, переключая внимание с Даля так резко, будто нажали кнопку. — Пошли, К'инг. Нам нужно сделать гиперволновой звонок адмиралу Дрезнеру. Мы сворачиваемся, — Абернати целенаправленно зашагал по коридору. К'инг последовал за ним, рассеянно кивнув Далю.

Даль замер с пузырьком в руке.

— И я повторюсь, — пробормотал он. — Какого черта?

Кладовка распахнулась и из нее показались Кассавэй и Мбеке.

— Чего им надо было? — спросил Кассавэй.

— Опять инвентаризация? — ухмыльнулся Даль.

— Мы тебе не указываем, как твою работу делать, — огрызнулась Мбеке.

— Так что им надо было? — в лабораторию из коридора энергично шагнула Коллинз. За ней с кружкой в руке следовал Трин.

Далю страшно захотелось на них заорать, он обдумал эту мысль, сделал усилие и переключил внимание. В руках у него был пузырек.

— Предполагается, что я должен найти к этому антибактерицид.

— Антибактерицид? — спросил Трин. — В смысле, вакцину?

— Я повторяю, что услышал, — сказал Даль. — И они дали мне шесть часов.

— Шесть часов, — Трин посмотрел на Коллинз.

— Точно, — сказал Даль. — Что вообще не время, даже если бы я знал, что такое антибактерицид. На создание вакцины нужны недели.

— Скажи мне, Даль, — спросила Коллинз, — Когда К'инг и Абернати были тут, как они с тобой разговаривали?

— Что вы имеете в виду?

— Они вошли и быстро сообщили, что им нужно? Или они ездили и ездили тебе по ушам какой-то хренью, которая тебе вообще ни к чему?

— Ну да, было маленько, — подтвердил Даль.

— Капитан впадал в мелодраму? — спросил Кассавэй.

— Что в данном контексте означает «впадать в мелодраму»? — уточнил Даль.

— Как-то так, — пояснила Мбеке, вцепилась ему в плечи и затрясла. — Черт побери, парень! Никаких «попытаюсь»! Только «сделаю»!

Даль поставил пузырек на стол, чтобы его случайно из него не вытрясли:

— Чуть ли не слово в слово, — подтвердил он.

— Ну, это его любимая присказка, — сказала Мбеке, отпуская его.

— Ничегошеньки не понимаю, — Даль беспомощно обвел взглядом коллег.

— Еще один вопрос, — Коллинз проигнорировала его жалобу. — Когда они сказали, что ты должен за шесть часов создать антибактерицид, они назвали причину?

— Да. Они сказали, что это количество времени, нужное им, чтобы спасти лейтенанта.

— Какого именно лейтенанта? — спросила Коллинз.

— А какая разница?

— Отвечайте на вопрос, энсин Даль, — Коллинз впервые за неделю упомянула Далев ранг.

— Лейтенанта по фамилии Керенский, — ответил Даль.

При этом имени повисла пауза.

— А, этот, — сказала Мбеке. — Бедолага. Вечно попадает в передряги.

Кассавэй фыркнул:

— Зато он всегда поправляется, — и обернулся к Далю. — Кто-то еще умер, да?

— Энсин по имени Ли растворилась, — сказал Даль.

— Видишь, — сказал Кассавэй Мбеке.

— Кому-то нужно объяснить мне, что происходит. Серьезно, — сказал Даль.

— Пора доставать Ящик, — заметил Трин и отхлебнул кофе.

— Точно, — сказала Коллинз и кивнула Кассавэю. — Тащи его, Джейк.

Кассавэй закатил глаза и скрылся в кладовке.

— Ну, или хотя бы объясните мне, кто такой Керенский, — вздохнул Даль.

— Он с мостика, — пояснил Трин. — Формально астрогатор.

— Капитан и К'инг сказали, что он был в команде высадки, собиравшей биологические образцы.

— Уверен, что так и было.

— Зачем посылать за образцами астрогатора?

Трин сделал еще один глоток:

— Теперь ты понимаешь, почему я сказал «формально».

Дверь кладовки скользнула вбок, и появился Кассавэй с небольшим, похожим на коробку устройством в руках. Он перенес ее на ближайшую панель управления. Штука заработала.

— Что это? — спросил даль.

— Ящик, — ответил Кассавэй.

— А официальное название у него есть?

— Возможно.

Даль обошел вокруг штуки и попытался исследовать, открыв и заглянув внутрь:

— Похоже на микроволновку.

— Но не микроволновка, — сказала Коллинз, беря пузырек.

— А что тогда?

— Ящик.

— И все? Ящик?

— Если тебе легче думать, что это экспериментальный квантовый компьютер, обладающий возможностями самого передового искусственного интеллекта, доставшийся нам от развитой технически, но вымершей расы инженеров-воителей — пожалуйста, — сказала Коллинз.

— А это на самом деле так? — спросил Даль.

— Разумеется. — Она протянула Далю пузырек. — Положи это в Ящик.

Даль подозрительно посмотрел на флакон и взял его:

— А разве не надо приготовить образец?

— В норме, надо, — отмахнулась Коллинз. — Но это Ящик, так что ты можешь просто положить его внутрь.

Даль поместил пузырек внутрь Ящика, в центр керамического диска на дне. Закрыл дверцу и оглядел панель управления, на которой было три кнопки — зеленая, красная и белая.

— Зеленая кнопка его включает, — пояснила Коллинз. — Красная выключает. Белая открывает дверцу.

— Как-то все просто, — сказал Даль.

— В норме так не бывает, — согласилась Коллинз. — Но это…

— Ящик, да, это я понял.

— Тогда включай.

Даль нажал зеленую кнопку. Ящик ожил и зажужжал. Внутри загорелся свет. Даль заглянул внутрь и увидел, что пузырек вращается вместе с диском, на который Даль положил его.

— Издевательство какое-то, — пробормотал он и повернулся к Коллинз. — И что теперь?

— Ты сказал, что Абернати и К'инг дали тебе шесть часов.

— Точно.

— Значит, примерно через пять с половиной часов Ящик даст тебе понять, что у него есть решение.

— И как он это сделает?

— Звякнет, — ответила Коллинз и вышла.

Где-то через пять с половиной часов раздался тихий звяк, жужжание, исходившее от Ящика, стихло и свет выключился.

Даль уставился на Ящик.

— И что теперь? — спросил он в воздух.

— Проверь рабочий планшет, — сказал Трин, не отрываясь от работы. Он один остался с Далем в лаборатории.

Даль схватил планшет и включил экран. На нем обнаружилась вращающаяся картинка сложной органической молекулы и, кроме этого, длинная, бегущая по экрану колонка данных. Даль попытался ее прочесть.

— Слушай, он какую-то чушь показывает, — произнес он через минуту. — Длинная, бегущая колонка чуши.

— Все нормально, — сказал Трин. Он отложил все в сторону и подошел к Далю. — А теперь слушай внимательно. Вот что ты делаешь дальше. Во-первых, относишь рабочий планшет на мостик К'ингу.

— Зачем? — спросил Даль. — Я могу данные просто по почте скинуть.

Трин покачал головой:

— Оно работает не так.

— Поче… — начал Даль, но Трин поднял руку.

— Заткнись на минутку и послушай, ладно? Я знаю, что это выглядит бессмысленно, и это совершенный идиотизм, но именно так все нужно сделать. Относишь планшет К'ингу. Показываешь ему данные. Когда он на них посмотрит, говоришь: «Все почти готово, но у нас проблемы с белковой оболочкой». Потом тыкаешь в любые данные, которые будут в это время на экране.

— Проблемы с белковой оболочкой? — спросил Даль.

— Не обязательно с белковой оболочкой, — сказал Трин. — Можешь назвать все, что угодно. Ошибки в транскрипции энзимов. Дефектная репликация РНК. Я лично всегда говорю про белковую оболочку, потому что это проще выговорить. Суть в том, что тебе нужно сказать, что все почти идеально, но осталось сделать еще одну вещь. И сделать жест в сторону данных.

— И что это даст? — спросил Даль.

— Это даст К'ингу повод наморщить лоб, уставиться на данные на минуту, а потом сообщить, что ты пропустил что-то очевидное, на что он укажет, — сказал Трин. — В этот момент у тебя будет возможность сказать что-нибудь вроде «Ну, разумеется!», или «Потрясающе!», или, если уж прям хочешь подлизаться, «Мы бы без вас за миллион лет не догадались, коммандер К'инг». Ему это нравится. Он, конечно, никогда в этом не признается. Но ему нравится.

Даль открыл было рот, но Трин опять поднял руку:

— Или ты можешь поступить, как делаем все мы — то есть убраться с мостика к чертям как можно быстрее. Отдаешь данные, указываешь на ошибку, забираешь планшет и уносишь ноги. Не привлекаешь к себе внимания. Не умничаешь. Входишь, делаешь свое дело, сматываешься. Это самое мудрое, что ты можешь сделать, — Трин вернулся к работе.

— Ни в чем этом нет ни малейшего смысла.

— Никакого, — согласился Трин. — Я тебе об этом уже сказал.

— А кто-нибудь из вас соизволит объяснить мне, в чем дело?

— Ну, может, когда-нибудь, — ответил Трин, усаживаясь на своем рабочем месте. — Но не сейчас. Сейчас тебе нужно рысью бежать с данными на мостик к К'ингу. Твои шесть часов истекают. Торопись.

Даль выскочил из Ксенобиологической Лаборатории и немедленно врезался в кого-то, упав на пол и уронив планшет. Даль поднялся и огляделся в поисках планшета. Планшет оказался в руках у того, в кого он врезался — у Финна.

— Нечего так носиться, — сказал тот.

— У тебя там никто не растворится, если ты через десять минут данные не донесешь! — Даль вырвал планшет обратно и ринулся в направлении мостика.

— Очень драматично, — заметил Финн, не отставая.

— А тебе никуда не надо?

— Надо. На мостик. Я несу капитану Абернати полетный лист от босса.

— Почему на этом корабле никто просто не посылает сообщения?!

— Тут на «Бесстрашном» любят индивидуальный подход.

— Думаешь, в этом дело? — Даль махнул в сторону окружающих.

— А что?

Даль пожал плечами:

— Неважно.

— Мне нравится этот корабль, — сказал Финн. — Это мое шестое назначение. На всех других кораблях офицеры протоколом в ноль задалбывали, а тут просто круизный лайнер какой-то. Черт подери, мой босс сбегает от капитана при любой возможности!

Даль резко остановился, и Финн чуть не влетел в него снова.

— Сбегает от капитана, — произнес он.

— Телепат он, что ли, — сказал Финн. — Только что трепался про ночку с гордузианским гермафродитом — и вдруг ему надо сходить за кофе. А стоит ему шагнуть за порог — и капитан тут как тут.

— Ты серьезно? — сказал Даль.

— А почему я сообщения разношу, по-твоему?

Даль покачал головой и двинулся дальше. Финн последовал за ним.

Мостик был элегантный и благоустроенный. Он напомнил Далю о холлах нескольких знакомых небоскребов, обставленных с большим вкусом.

— Энсин Даль, — произнес главный научный офицер К'инг, замечая его со своего рабочего места. — Я вижу, вы любите дела до последнего оттягивать.

— Мы старались, как могли, — сказал Даль. Он подошел к К'ингу и протянул ему планшет с бегущими данными и вращающейся молекулой. К'инг молча уткнулся в данные. Через минуту он поднял глаза на Даля и прочистил горло.

— Простите, сэр, — сказал Даль, вспоминая свою реплику. — У нас все было готово на 99 %, но потом возникла проблема. С… э… белковой оболочкой, — после секундной заминки он указал на чушь, бегущую по экрану.

— Вечно в вашей лаборатории проблемы с белковой оболочкой, — проворчал К'инг, снова вперяясь в экран.

— Да, сэр, — сказал Даль.

— В следующий раз не забудьте повнимательней рассмотреть взаимоотношения между пептидными связями, — сказал К'инг и ткнул пальцем в планшет. — И увидите, что решение проблемы смотрит прямо на вас.

Он вернул Далю планшет. Вращающаяся молекула перестала вращаться, и некоторые из ее связей начали мигать красным. Больше ничего не изменилось.

— Потрясающе, сэр, — сказал Даль. — Не понимаю, как мы это пропустили.

— Ну да, — произнес К'инг и опять коснулся экрана. Данные потекли с Далева планшета на К'инговский терминал. — К счастью, нам вполне может хватить времени, чтобы передать это улучшенное решение на синтезатор материи и спасти Керенского, — К'инг сунул планшет обратно Далю. — Спасибо, энсин, это все.

Даль открыл было рот, чтобы сказать что-то еще. К'инг вопросительно взглянул на него. Но тут в мозгу Даля возник Трин.

«Приходишь, делаешь свое дело, уносишь ноги. Самое мудрое, что ты можешь сделать».

Так что Даль кивнул и унес ноги.

Секундой позже Финн поймал его вне мостика.

— Ну, это была совершенно пустая трата моего времени, — заявил он. — Мне нравится.

— Что-то серьезно не так с этим кораблем, — сказал Даль.

— Да все с ним так, черт подери, — сказал Финн. — Это твое первое назначение. У тебя нет перспективы. Тут и правда так хорошо, как кажется.

— Не уверен, что мне внушает доверие твоя… — начал было Даль и замер. Перед ним с Финном вырос всклокоченный призрак. Призрак смерил их обоих взглядом и ткнул Даля пальцем в грудь.

— Ты! — заявил призрак, тыкая пальцем еще сильнее. — Тебе тут просто повезло. Ты даже не знаешь, как. Слушай меня, Даль. Держись от мостика как можно дальше! Избегай Сюжета. В следующий раз тебя точно засосет. И тогда для тебя все будет кончено. — Призрак покосился на Финна. — Тебя это тоже касается, лодырь. Тоже пойдешь на пушечное мясо.

— Кто ты такой и какие лекарства ты забыл принять? — спросил Финн.

Призрак презрительно усмехнулся.

— Не думай, что я буду вас еще раз предупреждать. Хотите — слушайте, хотите — нет. Но если не послушаете — вам конец. И где вы тогда будете? НИГДЕ, вот где. Решайте сами. — Призрак потопал прочь и внезапно свернул к грузовому тоннелю.

— Что это, черт побери, было? — спросил Финн. — Снежный человек?

Даль оглянулся на Финна, но не ответил. Он бросился по коридору к панели доступа к грузовому тоннелю.

Коридор был пуст.

Финн догнал Даля.

— Напомни-ка, что ты говорил про это место.

— Что-то серьезно не так с этим кораблем, — повторил Даль.

— Угу. Думается, ты прав.

Глава 4

— Вперед! Мы почти у шаттлов! — вскричал лейтенант Керенский. Даль нервно хихикнул и на крошечный, безумный миг задумался, как же все-таки хорошо выглядит Керенский для недавней жертвы чумы. А потом вместе с Хестером и остальными двумя членами отряда очертя голову ринулся по коридору космической станции, пытаясь спастись от механизированной смерти за спиной.

Космическая стация не принадлежала Вселенскому Союзу. Это была независимая космическая станция. Сложно сказать, была ли у нее совершенно законно полученная лицензия, но, тем не менее, она посылала на гиперволне открытый, повторяющийся сигнал бедствия, внутри которого был закодирован второй сигнал. «Бесстрашный» откликнулся на первый, отправив на станцию два шаттла. И расшифровал второй, когда отряды уже высадились.

Сигнал гласил: «Не приближайтесь — машины вышли из-под контроля».

Отряд Даля выяснил это еще до расшифровки сообщения, когда одна из машин нашинковала Лопез в фарш. Эхо криков, отдающееся по залам, подсказывало, что второй отряд тоже как раз находится в процессе выяснения.

Второй отряд, с Финном, Хансоном и Дюваль.

— Какой урод шифрует сообщение о машинах-убийцах?! — проорал Хестер. Он замыкал колонну. Глухой отдаленный стук, от которого содрогался пол, подсказывал, что одна из машин — и большая — не слишком-то далеко от них.

— Тихо, — сказал Даль. Они знали, что машины могут их видеть. Можно было поспорить, что и слышать тоже. Даль, Хестер и остальные двое оставшихся в живых отрядников затаились и стали ждать указаний от Керенского.

Керенский проконсультировался с телефоном:

— Даль, — он сделал приглашающий жест. Даль прокрался к лейтенанту, и тот показал ему телефон с картой. — Мы тут, — сказал он, указывая на один из коридоров. — Отсек с шаттлами — тут. Я вижу к нему два подхода, один через инженерный центр, второй — через столовую.

Меньше слов, больше дела, пожалуйста, подумал Даль.

— Думаю, у нас будет больше шансов, если мы разделимся, — сказал Керенский. — Тогда, если машины доберутся до одной группы, вторая все равно сможет добраться к шаттлам. Допуск к управлению шаттлом у вас есть?

Даль услышал, как говорит:

— Есть у Хестера, — и удивился, откуда это знает. Он совершенно не помнил, чтоб владел такого рода информацией.

Керенский кивнул:

— Тогда берите его и МакГрегора и прорывайтесь через столовую. Я возьму Вильямса и пойду через инженерную. Встретимся в шаттле, дождемся отряда лейтенанта Фишера, если получится, и свалим отсюда к черту.

— Есть, сэр, — оттвеил Даль.

— Удачи, — сказал Керенский и сделал Вильямсу знак двигаться за ним.

«Вообще не похоже, чтоб он когда-нибудь растворялся», — опять подумал Даль, и вернулся к Хестеру и МакГрегору.

— Он хочет разделиться, чтоб мы трое пробрались через столовую к отсеку с шаттлами, — сказал он. Керенский и Вильямс уже начали потихоньку пробираться по коридору к инженерной.

— Что? — МакГрегор явно расстроился. — Хрень какая. Я не хочу идти с вами. Я хочу идти с Керенским.

— У нас приказ, — сказал Даль.

— Да пофиг! — сказал МакГрегор. — Не въезжаешь, да? Керенский неприкосновенен. А ты нет. Ты просто какой-то энсин. Мы на космической станции, набитой гребаными роботами-убийцами. И ты серьезно думаешь, что выберешься отсюда живым?

— МакГрегор, успокойся — Даль попытался его поддержать. Пол коридора задрожал под его ногами. — Мы теряем время.

— Нет! — заявил МакГрегор. — Ты не въезжаешь! Лопез уже умерла рядом с Керенским! Она была жертвой! Теперь рядом с Керениским безопасно! — Он бросился вперед, чтобы догнать Керенского, вбежав в коридор как раз, когда машина-убийца, следовавшая за ними, свернула за угол. МакГрегор увидел машину и успел удивленно ойкнуть, прежде, чем гарпун, выпущенный машиной, пронзил его печень.

Возникла бесконечно малая пауза, во время которой все замерло, как на картине: Даль и Хестер, скрючившиеся на другой стороне коридора, машина-убийца за углом, истекающий кровью МакГрегор между ними.

МакГрегор повернул голову к застывшему от ужаса Далю:

— Видишь? — прохрипел он ртом, полным крови. Потом раздался толчок, и МакГрегор полетел к машине-убийце, уже растопырившей острые вращающиеся лезвия.

Даль выкрикнул его имя, остановился, выхватил импульсник и выстрелил прямо в центр мутной красной взвеси, за которой, он знал, была машина-убийца. Импульс отразился от поверхности машины, не причинив вреда. Хестер завопил и втолкнул Даля в коридор подальше от машины, уже снова нацеливающей гарпун. Они свернули за угол и ринулись по другому коридору, ведущему в столовую. Они ворвались в двери и захлопнули их за собой.

— Двери эту штуку не удержат, — выдохнул Хестер.

Даль осмотрел дверной проем.

— Тут есть еще одни, — сказал он. — На случай пожара или утечки воздуха, наверно. Поищи панель.

— Нашел, — отозвался Хестер. — Отойди-ка.

Он нажал большую красную кнопку. Пара тяжелых дверей начала медленно сдвигаться, а затем застыла, закрывшись наполовину.

— Ну, давай же! — пробормотал Хестер.

Сквозь стекло уже закрытых дверей в коридоре показалась машина-убийца.

— У меня идея, — сказал Даль.

— Бежать? — спросил Хестер.

— Отойди от панели, — сказал Даль. Хестер, скривившись, шагнул назад. Даль поднял импульсник и выстрелил в панель в тот же самый момент, когда гарпун пробил внешние двери и влетел внутрь. Панель выбросила поток искр, и тяжелые огнеупорные двери с лязгом сошлись.

— Выстрелить в панель управления? — недоверчиво спросил Хестер. — Это и была твоя гениальная идея?

— У меня было предчувствие, — сказал Даль, убирая импульсник.

— Что на этой космической станции все собрано вкривь и вкось? — спросил Хестер. — Что все это место — это одно гребаное нарушение правил?

— Машины-убийцы как бы на это намекают, да.

Раздался оглушительный стук — гарпун ударился в огнеупорную дверь.

— Если двери тут такие же, как и все остальное, долго они эту штуку не удержат.

— Мы тут все равно сидеть не будем, — сказал Даль и достал телефон с картой станции. — Смотри. На кухне есть дверь, через которую можно подобраться к отсеку с шаттлами поближе. Если повезет, то больше ни на что не наткнемся.

За два коридора до отсека с шаттлами Даль и Хестер наткнулись на то, что осталось от отряда лейтенанта Фишера — Фишера, Дюваль, Хансона и Финна.

— Ну разве ж мы не везунчики, — сказал Финн при виде Даля с Хестером. Слова были саркастическими, но тон подсказывал, что Финн на грани. Хансон положил руку ему на плечо.

— Где Керенский и остальной ваш отряд? — спросил Фишер Даля.

— Мы разделились, — ответил Даль. — Керенский с Вильямсом живы, насколько я знаю. Мы потеряли Лопез и МакГрегора.

Фишер кивнул:

— Мы — Пайтона и Уэбба.

— Гарпуны и лезвия? — спросил Даль.

— Механические осы, — сказала Дюваль.

— Это мы пропустили, — ответил Даль.

Фишер покачал головой:

— Невероятно. Я только что перевелся на «Бесстрашный». Это моя первая высадка. И я потерял двоих людей.

— Не думаю, что дело в вас, сэр, — сказал Даль.

— Не могу сказать, — ответил Фишер. Он сделал им знак двигаться вперед, и они осторожно пробрались в отсек с шаттлами.

— У кого-нибудь еще есть допуск к управлению? — спросил Фишер, когда они вошли внутрь.

— У меня, — сказал Хестер.

— Отлично, — сказал Фишер и указал на шаттл, который пилотировал Керенский. — Заводи его. Я заведу свой. Я хочу, чтобы вы все сели в шаттл с ним, — он показал на Хестера. — Если увидите, что приближается одна из этих машин, не ждите, взлетайте. У меня хватит места для Керенского и Вильямса. Ясно?

— Да, сэр, — ответил Хестер.

— Давайте забирайтесь тогда, — сказал Фишер и нырнул в шаттл.

— Трындец, а не высадка, — пробормотал Хестер, усаживаясь в своем шаттле и готовя его к взлету. Финн, Дюваль и Хансон пристегивались, Даль не отрывался от люка, продолжая высматривать Керенского и Вильямса.

— Хестер, ты мне когда-нибудь говорил, что водишь шаттлы? — спросил Даль, оглядываясь на него.

— Я щаз занят немного, — буркнул Хестер.

— Я тоже не знал, что у него есть допуск к управлению шаттлами, — сказал со своего сиденья Финн. Его напряжение требовало разрядки, а трепаться казалось предпочтительней, чем обмочить штаны. — А я его больше года знаю.

— Не то, что можно так просто проглядеть, — сказал Даль.

— Мы не были близки, — сказал Финн. — Я по большей части пользовался им, чтоб хранить заначку в его вещах.

Даль ничего на это не ответил и повернулся назад к люку.

— Готово, — сказал Хестер и нажал кнопку. Двигатели ожили. Он пристегнулся. — Закрывайте люк. Убираемся отсюда.

— Еще рано, — сказал Даль.

— Какого черта? — Хестер нажал клавишу на контрольной панели, чтобы запечатать люк.

Даль шлепнул по кнопке ручной отмены на люке.

— Еще рано! — рявкнул он.

— Да что с тобой? — рявкнул в ответ Хестер. — У Фишера полно места для Керенского и Вильямса. Голосую за вылет, а раз я пилот, то только мой голос и считается!

— Мы ждем, — сказал Даль.

— Да какого хрена?! Зачем?!

Хансон со своего места ткнул пальцем в воздух:

— Вон они.

Даль выглянул из люка. В отсеке, едва ковыляя и поддерживая друг друга, показались Керенский и Вильямс. Вслед за их появлением немедленно раздался грохот машин.

Фишер высунул голову из люка и увидел Даля.

— Давай сюда! — Скомандовал он и бросился к Керенскому и Вильмсу. Даль выпрыгнул наружу и последовал за ним.

— Их шесть за нами, — сказал Керенский, и тут же появились две. — Мы спешили, как могли. Механические осы… — он отключился. Даль подхватил его над полом.

— Держишь его? — спросил Фишер. Даль кивнул. — Тащи его в свой шаттл. Скажи пилоту, чтоб улетал. Я возьму Вильямса. Быстро.

Фишер обхватил Вильямса и потащил его к своему шаттлу. Вильямс с ужасом оглянулся на Керенского и Даля.

— Давай, Энди! — завопила Дюваль от люка. Даль рванул вперед, пересек отделявшее его от шаттла расстояние и практически швырнул Керенского на Дюваль и Хансона, который тоже успел отстегнуться. Они схватили лейтенанта и втащили его внутрь. Даль валился следом.

— Ну что, теперь-то можно взлетать? — задал риторический вопрос Хестер. Он уже закрыл люк, не дожидаясь ответа. Шаттл взмыл с палубы как раз в тот момент, как что-то снаружи врезалось в него и с грохотом отскочило.

— Гарпун, — сказа Финн. Он отстегнулся и нависал над Хестером, глядя в монитор заднего вида. — Не пробил.

Шаттл покинул отсек.

— Счастливо оставаться, — пробормотал Хестер.

— Как там Керенский? — спросил Даль у Дюваль, которая осматривала лейтенанта.

— Не реагирует, но выглядит неплохо, — ответила она и повернулась к Хансону. — Джимми, дай мне аптечку, пожалуйста. Она за пилотским креслом.

— Ты знаешь, что делаешь? — спросил Даль.

Дюваль бросила на него взгляд:

— Я же тебе говорила, что служила в наземных войсках? Проходила медицинскую подготовку. Провела кучу времени, латая людей. — Она ухмыльнулась. — Хестер тут не один с тайными знаниями.

Хансон вернулся с аптечкой. Дюваль раскрыла ее и принялась за дело.

— Ой, ё! — вырвалось у Финна, который не отрывался от монитора.

— Что такое? — спросил Даль, подходя к нему.

— Другой шаттл, — ответил Финн. — У меня есть обзор с их камер. Глянь.

Даль глянул. Камеры показывали дюжины машин, наполняющих отсек, целящихся в шаттл. Над ними нависала темная, шевелящаяся туча.

— Механические осы, — прошептал Финн.

Вид с камеры дернулся, зашатался и погас.

Финн скользнул на место второго пилота и ткнул в экран, на который они только что смотрели.

— Их шаттл поврежден, — сказал он. — Двигатели не заводятся и, похоже, герметичность была нарушена.

— Нужно вернуться за ними, — сказал Даль.

— Нет, — ответил Хестер. Даль дернулся, но Хестер обернулся и посмотрел на него:

— Энди, нет. Если герметичность шаттла нарушена хоть чуть-чуть, это значит, что осы уже внутри. Если они внутри, значит, Фишер и Вильямс уже мертвы.

— Он прав, — подтвердил Финн. — Не за кем возвращаться. Даже если бы мы вернулись, мы ничего не смогли бы сделать. Отсек кишит этими штуками. Шаттл не вооружен. Мы бы только дали машинам второй шанс до нас добраться.

— Нам повезло, что мы оттуда выбрались, — сказал Хестер, возвращаясь к управлению.

Даль оглянулся на постанывающего Керенского, над которым склонились Дюваль и Хансон.

— Думаю, везение тут ни при чем.

Глава 5

— Думаю, на этот раз обойдемся без фигни, — сказал Даль коллегам по лаборатории.

Все четверо притихли и переглянулись.

— Ладно, можешь больше не готовить нам кофе, — наконец, сказала Мбеке.

— Я не о кофе, Фиона, — мягко сказал Даль.

— Знаю, — вздохнула Мбеке. — Но надо же было попытаться.

— Дело в твоей высадке, — сказала Коллинз.

— Нет, — возразил Даль. — Дело в моей высадке. И в том, что вы все исчезаете каждый раз, когда появляется К'инг. И в том, как люди разбегаются от него по коридору. И в этом гребаном Ящике. И в том, что с этим кораблем что-то серьёзно не так.

— Ладно, — сказала Коллинз. — Ситуация такая. Какое-то время назад было замечено, что существует необычайно высокая корреляция между количеством гибнущих членов экипажа и тем, возглавляют ли высадку или принимают ли в ней участие конкретные офицеры. Капитан. Коммандер К'инг. Главный инженер Уэст. Главный врач Хартнелл. Лейтенант Керенский.

— И не только члены экипажа гибнут, — добавил Трин.

— Точно, — кивнула Коллинз. — Всякие другие вещи происходят.

— Например, если кто-то умирает рядом с Керенским, остальные оказываются в безопасности, если не отходят от него далеко, — произнес Даль, припомнив МакГрегора.

— На самом деле с Керенским этот эффект слабо проявляется, — сказал Кассавэй.

Даль обернулся к нему:

— Так это такой эффект? У вас и название для него есть?

— Это Эффект Жертвоприношения, — сказал Кассавэй. — Сильнее всего проявляется с Хартнеллом и К'ингом. С капитаном и Керенским не очень. А с Уэстом вообще не работает. Он чертов билет на тот свет.

— Вокруг него все вечно взрывается, — добавила Мбеке. — Не очень хороший симптом для главного инженера.

— Факт, что вокруг этих офицеров гибнут люди, настолько ясен и очевиден, что, само собой разумеется, все их избегают, — сказала Коллинз. — если они идут по кораблю, все в экипаже знают, что надо выглядеть так, будто ты занят страшно важным делом по приказу командира или главы отдела. Вот почему все начинают бегать, как ошпаренные, едва они только покажутся.

— Это не объясняет, почему вы все знаете, когда пора сходить за кофе или начать инспектировать кладовку, когда К'инг на подходе.

— Есть система слежения, — сказал Трин.

— Система слежения? — недоверчиво спросил Даль.

— Ничего такого шокирующего, — сказала Коллинз. — У нас у всех есть телефоны, которые сообщают компьютерам «Бесстрашного» наше местонахождение. Я могла бы, как твой вышестоящий офицер, приказать компьютеру засечь, где ты находишься.

— Но К'инг-то вам не подчиненный, — сказал Даль. — И Абернати тоже.

— Система тревоги не вполне легальна, — признала Коллинз.

— Но у вас у всех есть к ней доступ, сказал Даль.

— Доступ есть у них, — Кассавэй показал на Коллинз и Трина.

— А мы предупреждаем вас, когда он идет, — сказал Трин.

— «Схожу-ка я за кофе», — произнес Даль. Трин кивнул.

— Да, и это работает, только когда кто-то из вас двоих поблизости, — сказал Кассавэй. — А если нет, то нам хана.

— Мы не можем отслеживать весь корабль, — сказал Трин. — Это было бы слишком рискованно.

Кассавэй фыркнул:

— Можно подумать, они бы заметили.

— В смысле? — уточнил Даль.

— В смысле, капитан, К'инг и остальные совершенно не обращают внимания на то, что большая часть экипажа от них разбегается, — пояснила Мбеке. — И в упор не видят, что угробили гигантское количество народу.

— Как можно такое не заметить? — спросил Даль. — Им что, никто не говорил? Разве они статистику не видели?

Четверо Далевых коллег переглянулись.

— Капитану однажды на это указали, — сказала Коллинз. — Не сработало.

— Что это значит? — спросил Даль.

— Это значит, что говорить им о том, сколько людей у них погибло — что со стенкой разговаривать, — пояснил Кассавэй.

— Тогда скажите кому-нибудь еще, — сказал Даль. — Адмиралу Комстоку, например.

— Думаешь, никто не пытался? — спросила Коллинз. — Мы связывались с Флотом. Мы обращались в Военное Бюро Расследований Вэ-Эс. Были даже такие, кто пытался пойти к журналистам. Без толку.

— Нет никаких фактических признаков злоупотребления служебным положением или некомпетентности офицерского состава, вот что нам сказали, — добавил Трин. — Не нам лично, конечно. Тем, кто жаловался.

— Скольких нужно потерять, чтобы это, наконец, признали некомпетентностью? — спросил Даль.

— Как нам сказали, — ответила Коллинз, — «Бесстрашный», как флагман Вэ-Эс принимает участие в огромном количестве требующих особого внимания дипломатических, военных и исследовательских миссий. Риск в связи с этим соответствующе увеличивается, так что существует статистически большая вероятность потерь среди экипажа. Это неотъемлемая часть такого престижного поста.

— Другими словами, смерти среди команды — не баг, а фича, — съязвил Кассавэй.

— Теперь ты знаешь, почему мы просто стараемся их избегать, — добавила Мбеке.

Даль на миг задумался:

— Это все еще не объясняет Ящик.

— У нас нет никакого объяснения Ящику, — вздохнула Коллинз. — Ни у кого нет. С официальной точки зрения его не существует.

— Он выглядит как микроволновка, звякает, когда заканчивает работу и выдает полную чепуху, — сказал Даль. — Вам приходится доставлять полученные результаты лично, и не имеет значения, что вы говорите К'ингу, когда даете ему данные, если только вы даете ему какую-то проблему, которую нужно решить. Слушайте мне что, правда нужно перечислять все причины, по которым это полная хрень?

— Так всегда делалось с тех пор, как мы сюда попали, — сказал Трин. — Так нам сказали делать те, кто занимали наши места до нас. Мы делаем это, потому что оно работает.

Даль поднял руки:

— Тогда почему бы не пользоваться этой штукой для всего? — спросил он. — Она бы экономила нам кучу времени.

— Она выполняет не все, — ответил Трин. — Только чрезвычайно трудные задания.

— Вроде «найдите так называемый антибактерицид за шесть часов».

— Точно.

Даль обвел взглядом комнату.

— А вас не беспокоит, что в научной лаборатории стоит настоящий волшебный ящик? — спросил он.

— Конечно, беспокоит! — резко сказала Коллинз. — Я ненавижу эту проклятую штуковину. Но мне приходится верить, что на самом деле это не магия. Что нам просто каким-то образом достался фрагмент настолько необычайно продвинутой технологии, что она кажется нам магией. Это как показать пещерному человеку твой телефон. У него не было бы ни малейшей идеи, как он работает, но он смог бы воспользоваться им, чтобы позвонить.

— Если бы телефон был похож на Ящик, он позволил бы пещерному человеку сделать звонок, только когда бы тот оказался в огне, — сказал Даль.

— Так и есть, — ответила Коллинз. — И нам почему-то приходится исполнять все эти танцы с бубном, чтобы все сработало. Мы пляшем, потому что оно действительно срабатывает. Мы не знаем, что делать с этими данными, но компьютер «Бесстрашного» — знает. А в чрезвычайной ситуации этого достаточно. Нас это бесит. Но у нас нет никакого другого выбора.

— Когда я только попал на «Бесстрашный», я сказал К'ингу, что в Академии у нас были сложности при попытках повторить ту работу, которую вы, ребята, делали тут на корабле, — сказал Даль. — Теперь я знаю, почему. Потому что, собственно, вы ничегошеньки и не делали.

— Вы закончили, энсин? — спросила Коллинз. Допрос явно начал ей надоедать.

— Почему вы просто не сказали мне все это сразу, как только я попал на борт? — ответил Даль.

— Что бы мы сказали, Энди? — вздохнула Коллинз. — Привет, добро пожаловать на «Бесстрашный», избегай офицеров, потому что тебя, скорее всего, убьют, если ты окажешься с ними в одном отряде при высадке, и, кстати, посмотри, вот волшебный ящик, который мы используем, чтобы делать невозможное? Чудесное было бы знакомство, да?

— Ты бы нам не поверил, — сказал Кассавэй. — Пока не пробыл бы тут достаточно, чтобы самому увидеть всю эту фигню.

— Бред какой-то, — сказал Даль.

— Бред, — согласилась Коллинз.

— И вас нет этому рационального объяснения? — спросил Даль. — Никакой гипотезы?

— Рациональное объяснение — то, которое дал нам Вэ-Эс, — ответил Трин. — «Бесстрашный» участвует в миссиях с высокой степенью риска. Поэтому больше людей гибнет. В качестве компенсации команда выработала суеверия и стратегии избегания. А мы используем передовые технологии, которые не понимаем, но которые позволяют нам справляться с заданиями.

— Но вы в это не верите, — сказал Даль.

— Мне это не нравится, — ответил Трин. — Но у меня нет причин этому не верить.

— Это разумней, чем идеи Дженкинса, — сказала Мбеке.

Даль повернулся к ней:

— Ты уже о нем упоминала.

— Он занят исследованиями, — сказала Коллинз.

— Всего этого? — спросил Даль.

— Не совсем, — ответила Коллинз. — Именно он создал систему, которую мы используем для отслеживания капитана и остальных. Искусственный интеллект корабля рассматривает ее как утечку данных и постоянно пытается ее залатать. Так что, ему приходится постоянно обновлять программу, чтобы она продолжала работать.

Даль бросил взгляд на Кассавэя.

— Ты говорил, он выглядит, как снежный человек.

— Ну да. Или как Распутин. Я слышал, как его и так, и так описывали. И то, и другое верно.

— Думаю, я его видел, — сказал Даль. После того, как я сходил на мостик отдать К'ингу данные из Ящика о чуме, которой заболел Керенский. Он выскочил на меня в коридоре.

— Что он сказал? — спросила Коллинз.

— Держаться подальше от мостика. И «избегать сюжета». Что он, черт подери, имел в виду?

Мбеке открыла было рот, но Коллинз успела раньше:

— Дженкинс — гениальный программист, но немного заблудился в своем собственном мире, а жизнь на «Бесстрашном» прошлась по нему сильней, чем по большинству.

— Она хочет сказать, что жену Дженкинса убили во время высадки, — пояснила Мбеке.

— Что случилось? — спросил Даль.

— Ее застрелил циркверианский киллер, — ответила Коллинз. — Он целился в посла Вэ-Эс на Циркверии. Капитан оттолкнул посла, а Маргарет стояла прямо за ним. Получила пулю в шею. Когда она упала на землю, то была уже мертва. Дженкинс после этого частично выпал из реальности.

— Так что, по его мнению, происходит? — спросил Даль.

— Давай отложим это на потом, — сказала Коллинз. — Теперь ты знаешь, что происходит и почему. Прости, что мы не рассказали обо всем раньше, Энди. Но теперь ты знаешь. И теперь ты знаешь, что делать, если я или Бен внезапно скажем, что собираемся сходить за кофе.

— Прятаться, — сказал Даль.

— Мы не говорим «прятаться», — поправил его Кассавэй. — Мы предпочитаем термин «найти альтернативное задание».

— Только не в кладовке, — сказала Мбеке. — Это наше альтернативное рабочее место.

— Ладно. Тогда я найду себе альтернативное рабочее задание под столом, — сказал Даль.

— В этом духе, да, — согласилась Мбеке.

Вечером в столовой Даль пересказал четверым друзьям услышанное в лаборатории и повернулся к Финну:

— Ну что, ты достал информацию, которую я просил?

— А то!

— Отлично.

— В качестве вступительного слова я скажу, что обычно я за бесплатно такое не делаю, — сказал Финн, протягивая свой Далю телефон. — Обычно такого рода работка стоит недельного жалованья. Но у меня от всей этой хрени крыша едет еще с самой высадки. Я сам хотел посмотреть, в чем дело.

— Вы, двое о чем, вообще? — спросила Дюваль.

— Я попросил Финна достать для меня кое-какие документы, — пояснил Даль. — В основном, медицинские.

— Чьи? — спросила Дюваль.

— Твоего дружка, — ответил Финн.

Даль поднял глаза от телефона:

— Что?

— Дюваль встречается с Керенским, — сказал Финн.

— Заткнись, Финн, ни с кем я не встречаюсь, — сказала Дюваль и зыркнула на Даля. — Керенский, после того, как поправился, нашел меня, чтоб поблагодарить за спасение своей жизни. Он сказал, что, когда первый раз пришел в себя в шаттле, решил, что умер, потому что увидел склонившегося над собой ангела.

— Боже, — взмолился Хестер. — Скажи мне, что на самом деле фразы типа этой не срабатывают. А то я повешусь.

— Не срабатывают, — заверила его Дюваль. — Короче, он спросил, не может ли угостить меня стаканчиком, когда в следующий раз у нас будет увольнительная. Я сказала, что подумаю.

— Дружок-дружок, — сказал Финн.

Дюваль показала ему вилку:

— Щаз в глаз ткну.

— А зачем тебе медкарта Керенского? — спросил Хансон.

— Керенский неделю назад пал жертвой чумы, — сказал Даль. — Он восстановился настолько быстро, что смог командовать отрядом при высадке, во время которой потерял сознание из-за атаки машин-убийц. И пришел в себя достаточно быстро, чтоб сейчас ухлестывать за Майей.

— Ну, если честно, он все еще выглядит отвратительно, — сказала Дюваль.

— Ну, если честно, он должен был быть мертв, — сказал Даль. — Меровианская чума растворяет человеческую плоть прямо до самых костей. Керенскому оставалось жить пятнадцать минут, когда его вылечили, — и через неделю он ведет отряд на высадку? От сильной простуды дольше поправляются, не то что от пожирающих плоть бактерий.

— Значит, у него потрясающая иммунная система, — сказала Дюваль.

Даль пригвоздил ее взглядом и послал к ней по столу телефон Финна:

— За последние три года Кренеский три раза был подстрелен, четыре раза подхватывал смертельную болезнь, один раз попал под оползень, был ранен при аварии шаттла, получил ожоги при взрыве контрольной панели на мостике, пережил частичную разгерметизацию, пострадал от наведенной ментальной нестабильности, был укушен двумя ядовитыми животными, а также попал под контроль инопланетного паразита. Это все до недавней чумы и этой высадки.

— А еще он подхватил три венерических заболевания, — добавила Дюваль, пролистывая файл.

— Приятной совместной выпивки, — хмыкнул Финн.

— Закажу пенициллинчику со льдом, — сказала Дюваль. Она протянула телефон обратно Далю. — Итак, говоришь, просто невероятно, что он сейчас так запросто среди нас разгуливает?

— Забудь, что он должен быть мертв, — сказал Даль. — Просто невероятно, что после всего этого он жив и в своем уме. Он уже должен был превратиться в ходячий посттравматический синдром.

— Для этого и существует терапия, — предположила Дюваль.

— Ага, но не столько же раз подряд? — сказал Даль. — Семнадцать крупных ранений или травм за три года. Это одна раз в два месяца. Ему бы из-под плинтуса не вылезать. А ему как раз хватает времени, чтобы поправиться — и опять получить по полной. Таких, как он, не бывает.

— Так дело в том, что таких не бывает, или в том, что ты завидуешь? — спросила Дюваль.

— Дело в том, что на этом корабле творится что-то странное, — ответил Даль, не отрываясь от данных. — Мое начальство и коллеги в лаборатории весь день сегодня вешали мне лапшу на уши про отряды высадки, Керенского и все остальное. Но я в нее верить не собираюсь.

— А почему нет? — спросила Дюваль.

— Потому что, думается мне, они сами не верят, — ответил Даль. — И потому что она не объясняет что-то вроде этого, — он нахмурился и посмотрел на Финна. — Ты не смог найти ничего на Дженкинса?

— Ты говоришь о снежном человеке, на которого мы тогда наткнулись, — сказал Финн.

— Ага.

— В компьютерной системе на него ничего нет.

— Мы его не выдумали, — сказал Даль.

— Нет, — согласился Финн. — Просто на него в системе ничего нет. Но если он такой бог в программировании, как утверждают твои приятели-лаборанты, и если он постоянно взламывает систему, не думаю, что нас должно это удивлять.

— Я считаю, нам надо его найти, — сказал Даль.

— Зачем?

— Мне кажется, он знает что-то, о чем больше никто не хочет говорить.

— Твои друзья в лаборатории сказали, что он псих, — напомнил Хестер.

— Вообще-то, я не думаю, что они такие уж друзья, — произнес Хансон.

Все повернулись к нему.

— В смысле? — спросил Хестер.

Хансон пожал плечами:

— Они заявили, что не рассказали Далю о том, что происходит, потому что он бы им не поверил, пока сам с чем-нибудь не столкнулся. Возможно, это правда. Но верно и то, что если бы он не знал, что происходит, то не смог бы поступать, как они — избегать коммандера К'инга и других офицеров и заботиться о том, чтобы не попадать в списки будущих участников высадки. Народ, вы задумайтесь — все мы впятером одновременно оказались в одной и той же высадке, и это на корабле с тысячным экипажем. Что между нами общего?

— Мы новички, — сказала Дюваль.

Хансон кивнул:

— И никому из нас ничего не рассказали до тех пор, пока этого нельзя было избежать.

— Ты считаешь, что причина не в том, что мы бы не поверили, — заключил Даль. — А в том, что так погибли бы мы, а не они, раз так уж надо, чтобы кто-нибудь умер.

— Это только теория, — сказал Хансон.

Хестер воззрился на него с восхищением:

— Не ожидал, что ты такой циник.

Хансон опять пожал плечами:

— Когда ты наследник третьего по величине состояния в истории вселенной, учишься интересоваться мотивами окружающих.

— Нам нужно найти Дженкинса, — повторил Даль. — Нам нужно выяснить, что ему известно.

— И где нам его искать? — спросила Дюваль.

— Думаю, начнем с грузовых туннелей.

Глава 6

Даль, ты куда это? — спросила Дюваль. Она и остальные остановились посреди коридора космической станции Анжелес Пять, глядя, как Даль неожиданно отделился от группы. — Брось, у нас увольнительная! Пора налиться!

— И завалиться, — добавил Финн.

— Налиться и завалиться, — согласилась Дюваль. — Не обязательно в таком порядке.

— В таком порядке тоже ничего, — запротестовал Финн.

— Во, спорим, именно поэтому тебя на вторые свидания и не зовут, — сказала Дюваль.

— Мы не про меня сейчас, — напомнил Финн. — Мы про Энди. Он нас кидает.

— Еще как! — заявила Дюваль. — Энди! Ты что, не хочешь с нами налиться и завалиться?

— Хочу-хочу, — заверил ее Даль. — Мне только надо сделать звонок по гиперволне.

— А с «Бесстрашного» нельзя было? — спросил Хансон.

— Этот звонок — нет.

Дюваль закатила глаза:

— Все твоя новая одержимость, да? Энди, клянусь, с тех пор, как у тебя завелось шило в заднице с этим Дженкинсом, ты такой зануда стал. Целых десять дней в раздумьях. Расслабься, угребище!

Даль улыбнулся:

— Я быстро, честное слово. Вы где, ребята, будете?

— Я нам снял номер в станционном «Хилтоне», — сказал Хансон. — Придешь туда и найдешь тех, кто будет быстро терять трезвость.

Финн ткнул пальцем в Хестера:

— И невинность — в его случае.

— Очень смешно, — буркнул Хестер, но потом все-таки ухмыльнулся.

— Скоро буду, — пообещал Даль.

— Давай-давай! — сказал Хансон, и вместе с остальными отправился дальше по коридору, болтая и смеясь. Даль проводил их взглядом и отправился в торговую зону разыскивать гиперстанцию.

Он нашел одну, втиснутую между кофейней и татуировочным салоном. Она оказалась едва-едва с киоск, и в ней было только три волновых терминала, из которых один не работал. Кто-то пьяный с другого корабля громко переругивался по другому. Даль занял третий.

На экране появилась надпись «Вас приветствует „СерфПойнт Гипервэйв“», которая затем сменилась поминутным прейскурантом цен на открытие волны. Пяти минутам разговора предстояло почти полностью съесть его недельное жалование, но это Даля не удивило. Требовалось большое количество энергии, чтобы открыть межпространственный туннель и в режиме реального времени соединиться с другим терминалом в световых годах отсюда. Энергия стоила денег.

Даль достал анонимную кредитку, которую держал на тот случай, когда не хотел, чтобы можно было отследить связь с его личным счетом, и поместил ее на разъем для платежей. Монитор зарегистрировал ее и показал панель «вызов». Даль назвал номер телефона в Академии и стал ждать соединения. Он был практически уверен, что та, кому он звонит, уже проснулась и на ногах. Вэ-Эс держал все корабли и станции на стандартном времени, иначе из-за разницы в длине суток и часовых поясах никто вообще ничего не мог бы делать, но Академия была в Бостоне. Даль не мог вспомнить, в скольки часовых поясах это отсюда.

На другом конце линии раздался женский голос:

— Кто бы ты ни был, ты мешаешь мне делать утреннюю пробежку.

Даль ухмыльнулся:

— Доброе утро, Кейси. Как там мой любимый библиотекарь?

— Ёлки! Энди! — через секунду включилось изображение, и появилась улыбающаяся Кейси Зейн на фоне фрегата «Конститьюшн».

— Очередная пробежка по Тропе Свободы, я так понимаю, — сказал Даль.

— Она кирпичом выложена, удобно, — ответила Кейси. — А ты где?

— Примерно в трех сотнях световых лет и плачу за каждый дюйм, — сказал Даль.

— Ясно. И что надо?

— В архиве Академии есть чертежи каждого корабля на флоте, так?

— Конечно. Всех, чье существование Вэ-Эс соглашается признавать — точно.

— Они могут быть изменены или подделаны?

— Извне? Нет, — казала Кейси. — Архивы не связаны с внешними компьютерными системами, отчасти как раз, чтобы избежать взлома. Все данные идут через живых библиотекарей. Стабильное рабочее место.

— Да, наверно, — согласился Даль. — А нет ли, случаем, какой-нибудь возможности выслать мне копии чертежей «Бесстрашного»?

— Не думаю, что они засекречены, так что вряд ли это будет проблема, — сказала Кейси. — Хотя мне, возможно, придется подредактировать данные о компьютерных системах и вооружении.

— Не вопрос, — сказал Даль. — Мне это все равно не нужно.

— И все-таки, ты же сам на «Бесстрашном», — спросила Кейси. — Ты же можешь взять чертежи из базы корабля.

— Могу, — сказал Даль. — Тут на борту немного меняли кое-что, и я подумал, что было бы полезно иметь оригинальные чертежи, чтобы было с чем сравнить.

— Окей. Я все сделаю, как только доберусь до архива. Это как минимум через пару часов.

— Пойдет. И еще, сделай доброе дело, вышли их по этому адресу, а не на официальный Вэ-Эсовский, — он назвал альтернативный адрес, который анонимно создал через общественного провайдера еще в Академии.

— Ты в курсе, что я должна буду зарегистрировать запрос информации? — спросила Кейси. — Это включает указание адреса, куда она была выслана.

— Я ничего не скрываю от Вэ-Эс, — заверил ее Даль. — Никакого там шпионажа, честное слово.

— И это говорит человек, звонящий одному из лучших друзей с анонимного публичного терминала, а не с собственного телефона.

— Я не склоняю тебя к государственной измене, зуб даю.

— Ладно. Мы приятели и все такое, но шпионаж в мою работу не входит.

— С меня причитается, — сказал Даль.

— С тебя обед, — сказала Кейси. — В следующий раз, как будешь в городе. Жизнь библиотекаря не то, чтоб ужасно увлекательная, знаешь ли. Приходится наблюдать за другими.

— Поверь мне, с этой точки зрения я сам серьезно подумываю уйти в бостонские библиотекари, — сказал Даль.

— Ну вот, теперь ты подлизываешься. Я тебе скину все по волне, когда буду в офисе. А теперь отключайся, пока не разорился.

Даль опять ухмыльнулся:

— Пока, Кейси.

— Пока, Энди, — сказала она и отключилась.

Когда Даль добрался до номера, в нем обнаружился гость.

— Энди, ты же знаешь лейтенанта Керенского, — произнесла Дюваль странно нейтральным тоном. Они с Хестером сидели с двух сторон от обнимавшего их Керенского. Кажется, они его подпирали.

— Сэр, — сказал Даль.

— Энди! — с трудом произнес Керенский. Он высвободился от Дюваль и Хестера, сделала два заплетающихся шага и хлопнул Даля по плечу рукой, в которой не было выпивки. Мы ж в увольнительной! Давай без званий! Прямо сейчас я тебе просто Анатолий. Давай, скажи!

— Анатолий, — сказал Даль.

— Вот, видишь, несложно, да? — Керенский осушил стакан. — У меня, кажется, выпивка кончилась, — сказал он и вышел. Даль повернулся к Дюваль и Хестеру и поднял бровь.

— Он засек нас перед отелем и присосался, как пиявка, — сказала Дюваль.

— Пьяная пиявка, — уточнил Хестер. — Он был в дым, еще пока мы сюда не добрались.

— Пьяная, похотливая пиявка, — проворчала Дюваль. — Положил мне руку на плечо, чтоб лапнуть за титьку. Лейтенант он или нет, а я уже готова надрать ему задницу.

— Прямо сейчас наш план состоит в том, чтобы напоить его так, чтобы он отключился раньше, чем попробует пристать к Дюваль, — сказал Хестер. — Тогда мы спустим его через желоб для грязного белья.

— Блин, вон он опять идет, — проворчала Дюваль. Керенский и впрямь, спотыкаясь, брел обратно к троице. Продвижение его было скорее зигзагообразно, чем по прямой. Он замер, чтобы восстановить ориентировку.

— Оставьте-ка его мне, — сказал Даль.

— Серьезно? — удивилась Дюваль.

— Конечно. Я с ним понянчусь, пока он не отключится.

— Чувак, с меня минет! — заявила Дюваль.

— Что? — спросил Даль.

— Что? — повторил Хестер.

— Ой, прости, — сказала Дюваль. — В наземных войсках, когда кто-то оказывает тебе услугу, принято говорить, что ты должен ему половой акт. Если услуга средняя, это минет. Если большая, то трах. Сила привычки. Это просто выражение.

— Ясно, — сказал Даль.

— Никакого реального минета не предвидится, — уточнила Дюваль. — Поясняю на всякий случай.

— Главное — намеренье, — сказал Даль и повернулся к Хестеру. — Что насчет тебя? Ты тоже хочешь сказать, что должен мне минет?

— Я обдумываю этот вопрос, — ответил тот.

— Кто сказал «минет»? — спросил наконец доковылявший до них Керенский.

— Ладно-ладно, должен, — быстро согласился Хестер.

— Великолепно, — сказал Даль. — Тогда увидимся с вами двоими позже.

Дюваль и Хестер стремительно попятились.

— Куда это они? — медленно моргнул Керенский.

— Они планируют день рожденья, — сказал Даль. — Почему бы вам не присесть, сэр? — Он указал на один из диванов, стоящих в номере.

— Анатолий, — сказал Керенский. — Боже, я ненавижу, когда люди обращаются по званиям в увольнительной. — Он брякнулся на диван, чудом не пролив выпивку. — Мы все братья по оружию, понимаешь? Ну, кроме тех, кто сестры. — Он оглянулся по сторонам в поисках Дюваль. — Мне нравится твоя подружка.

— Я в курсе, — сказал Даль.

— Она спасла мне жизнь, представляешь? Она ангел. Как ты думаешь, я ей нравлюсь?

— Нет, — сказал Даль.

— Почему нет? — Керенский оскорбился в лучших чувствах. — Ей женщины нравятся, или что?

— Она замужем за работой, — пояснил Даль.

— Ааа, замужем, — протянул Керенский, явно расслышав не всю фразу, и сделал еще глоток.

— Не возражаете, если я задам вам вопрос? — спросил Даль.

Керенский слегка помахал свободной рукой, будто говоря «да валяй».

— Как вам удается так быстро выздоравливать?

— В смысле?

— Помните, как вы подхватили Меровианскую Чуму?

— Конечно. Я чуть не умер!

— Я знаю, — сказал Даль. — Но уже через неделю вы вели мой отряд на высадку.

— Ну, я поправился. Они нашли лекарство.

— Да, — согласился Даль. — Это я принес лекарство коммандеру К'ингу.

— Так это был ты? — гаркнул Керенский и сжал Даля в медвежьих объятиях. Выпивка Керенского выплеснулась из стакана и потекла Далю за шиворот. — Ты тоже спас мне жизнь! Эта комната просто набита людьми, кто спас мне жизнь. Как я вас всех люблю! — Керенский начал всхлипывать.

— Всегда пожалуйста, — сказал Даль, пытаясь как можно деликатней спихнуть с себя всхлипывающего лейтенанта. Он был в курсе, что все остальные в комнате старательно игнорируют происходящее на диване. — Я хотел сказать, что даже с лекарством вы очень быстро поправились. И после этого вас серьезно ранили при высадке. А через пару дней вы были уже в порядке.

— А, ну, знаешь, современная медицина творит чудеса, — сказал Керенский. — Плюс я всегда быстро выздоравливаю. Это семейное. У нас есть легенды об одном моем предке в Великую Отечественную. Он был в Сталинграде. Получил двадцать, что ли, пуль от фашистов, и все еще продолжал сражаться. Чувак, он был просто невероятный. Так что я, наверно, унаследовал этот ген. — Он глянул в стакан. — У меня было больше выпивки.

— Очень хорошо, что вы так быстро исцеляетесь, учитывая, как часто вас ранят, — рискнул Даль.

— Да знаю я! — внезапно рявкнул Керенский. — Спасибо большое! А то больше никто не видит! В смысле, что вообще за фигня происходит? Я не идиот, не растяпа какой-нибудь, или что. Но каждый раз, когда я отправляюсь на высадку, все идет к чертям. Ты знаешь сколько раз, меня, например, подстреливали?

— Три раза за три года, — сказал Даль.

— Да! Плюс вся остальная хрень, которая со мной происходит. Ну, ты знаешь. Чертов капитан с К'ингом, небось, куклу Вуду с меня сделали, или еще что. — Он немного посидел в мрачной задумчивости и затем начал клевать носом.

— Кукла Вуду, — Даль потряс его за плечо, возвращая в сознание. — Вы так думаете.

— Ну, нет, не буквально, — сказал Керенский. — Глупо же. Но чувство именно такое. Как будто каждый раз, когда капитан и К'инг знают, что при высадке все пойдет наперекосяк, они говорят: «Эй, Керенский, вот задание прямо для тебя!», и потом я высаживаюсь и получаю разрыв селезенки. И половину времени я занимаюсь какой-то дурью, в которой вообще не разбираюсь, верно? Я астрогатор, парень. Я хочу просто… астрогировать. Верно?

— А почему вы это капитану и К'ингу не скажете? — спросил Даль.

Кеенский фыркнул и скривил губы:

— А что я им, черт подери, скажу? — он обхватил себя за плечи и начал раскачиваться, как Шалтай-Болтай. — «Ой, нет, капитан, коммандер К'инг, я не могу отправляться на эту миссию. Пусть кому-нибудь другому проткнут глаз для разнообразия!» — Он замер и затих на секунду. — И вообще, я не знаю. Все каждый раз кажется таким разумным, знаешь?

— Не знаю, — сказал Даль.

— Когда капитан говорит мне, что я должен отправляться на высадку, у меня словно мозг отключается, — произнес Керенский. Звучало так, будто он пытается собрать головоломку. — Меня наполняет уверенность, и кажется, что да, есть отличная причина, чтобы, черт побери, именно астрогатор собирал медицинские образцы, сражался с машинами-убийцами, или что там еще. А потом я возвращаюсь на «Бесстрашный» и думаю — «Что за хренью я сейчас занимался?» Ведь в этом же нет никакого смысла, да?

— Не знаю, — опять сказал Даль.

Керенский на секунду задумался, а потом махнул рукой:

— А, на хрен все, верно? — просиял он. — Я пережил еще один день, я в увольнительной, и я среди людей, которые спасли мне жизнь! — Он опять облапил Даля. — Чувак, я тебя люблю! Пошли выпьем, а потом найдем каких-нибудь шлюх. Я хочу минет. Хочешь минет?

— У меня уже два забито, — сказал Даль. — Я в порядке.

— А, ну ладно, хорошо, — сказал Керенский, и захрапел, пристроившись головой Далю на плечо.

Даль поднял глаза и увидел, что все четверо друзей на него таращатся.

— Вы все должны мне по минету, — заявил он.

— Давай лучше выпивку, — предложил Финн.

— Заметано, — согласился Даль. — А куда Спящую Красавицу?

— Там снаружи есть желоб для грязного белья, — с оптимизмом произнес Хестер.

Глава 7

— Вот чертежи «Бесстрашного», которые я загрузил из базы данных корабля, — сказал Даль Финну и Дюваль за обедом, показывая им первую распечатку и выкладывая вторую. — А вот чертежи, которые я получил из архива Академии. Замечаете что-нибудь?

— Не-а, — через минуту сказал Финн.

— Не-а, — повторила Дюваль вскоре после этого.

Даль вздохнул и показал:

— Грузовые туннели. Мы используем их, чтобы перемещать груз по кораблю, но ничто не мешает человеку в них забраться. Команда технического обслуживания постоянно это делает, чтобы добраться до корабельных систем. Тоннели так и разработаны, чтобы техники не мешали остальному экипажу.

— Ты считаешь, Дженкинс там, — сказала Дюваль.

— А где еще? — сказал Даль. — Он выбирается наружу только когда захочет, никто его не видит. Подумайте, сколько народу на корабле. Единственный способ исчезнуть — это оставаться там, куда все остальные обычно не бывают.

— Изъян в рассуждениях в том, что грузовые туннели — это именно туннели, — сказал Финн. — И если даже там нет людей, они все равно забиты этими автономными транспортными тележками. Если бы он оставался на одном месте, он бы создал пробку, или бы его переехали.

Даль помахал пальцем:

— Смотрите, вы вот что не заметили, — он указал на квадрат внутри лабиринта грузовых туннелей. — Когда тележки ничего не развозят, им нужно где-то находиться. Они не болтаются по коридорам, а направляются к одному из пунктов распределения. Достаточно больших, чтобы там спрятался человек.

— Если он только не забит кучей тележек, — сказала Дюваль.

— Именно. И смотрите — на чертежах «Бесстрашного», которые находятся на корабле, мы видим шесть зон доставки. А на чертежах из архива — семь. — Он постучал пальцем по седьмому пункту распределения. — Этот распределительный узел расположен вдали от основных систем корабля, значит, командам техобслуживания незачем к нему приближаться. Он настолько далеко от всех, насколько это вообще возможно, если оставаться на корабле. Вот где прячется Дженкинс. Призрак в машине. Вот где мы его найдем.

— Не понимаю, почему бы тебе не попросить свою начальницу тебя представить, — сказала Дюваль. — И вообще, ты же сказал, что Дженкинс формально под ее началом.

— Я пытался, но без толку, — ответил Даль. — Коллинз сказала, что Дженкинс появляется только когда захочет, и вообще, они предпочитают его не беспокоить. Он помогает им отслеживать капитана, К'инга и остальных. Они не хотят его взбесить и сделать себя уязвимыми.

— Кстати о которых, — сказал Финн и мотнул головой.

Даль повернулся и увидел подходящего к нему научного офицера К'инга. Он начал подниматься.

К'инг махнул ему, чтоб оставался сидеть:

— Вольно, энсин. — Он заметил чертежи. — Изучаете корабль?

— Просто ищу способы делать свою работу более эффективно, — сказал Даль.

— Восхищаюсь этой инициативой, — сказал К'инг. — Энсин, мы прибываем в систему Экстриджа, чтобы откликнуться на полученный сигнал бедствия от расположенной там колонии. Рапорты из колонии весьма фрагментарны, но я предполагаю, что может быть замешан биологический фактор, так что я набираю отряд из вашего департамента, чтобы меня сопровождать. Вы включены. Встретимся у шаттлов через полчаса.

— Есть, сэр, — ответил Даль. К'инг кивнул и направился прочь. Даль повернулся обратно к Дюваль и Финну. Они как-то странно на него уставились.

— Что такое? — спросил Даль.

— Высадка с К'ингом, — сказала Дюваль.

— Внезапная, совершенно случайная высадка с К'ингом, — добавил Финн.

— Давайте не впадать в паранойю, — сказал Даль.

— Уж кто бы говорил, — ответил Финн.

Даль сунул ему чертежи:

— Пока меня не будет, найди нам способ незаметно подкрасться к Дженкинсу. Я хочу с ним поговорить, но не думаю, что он будет рад, хоть он нас и предупредил. Так что, я не хочу, чтоб у него был выбор.

— Это все ты виноват, знаешь ли, — прошипел Кассавэй Далю. Даль, Кассавэй и Мбеке вместе с К'ингом и охранником по имени Тейлор составляли отряд высадки. К'инг вел шаттл в колонию, Тейлор занимал место второго пилота. Ксенобиологи сидели сзади. Во время инструктажа перед вылетом и большую часть полета Кассавэй и Мбеке холодно молчали. Это были первые слова, которые Даль от них услышал за все путешествие.

— Каким образом? — спросил Даль. — Я не говорил капитану сюда лететь.

— Ты спрашивал про Дженкинса! — сказал Кассавэй. — Ты его выбесил этими своими вопросами.

— Теперь мне про него и вопрос задать нельзя? — сказал Даль.

— Только не такой вопрос, за который он будет мстить, — ответила Мбеке.

— Заткнись, Фиона, — сказал Кассавэй. — Ты тоже виновата.

— Я? — недоверчиво спросила Мбеке. — Не я же задавала дурацкие вопросы!

Кассавэй ткнул пальцем в сторону Даля:

— Это ты проболталась перед ним про Дженкинса. Два раза!

— У меня вырвалось, — сказала она. — В первый раз я просто поддерживала разговор. А во второй я подумала, что уже неважно. Он все уже знал.

— Посмотри, где мы, Фиона, — Кассавэй обвел шаттл рукой. — Скажи мне, что это неважно. Ты никогда не говорила Сиду Блэку о Дженкинсе.

— Сид Блэк был урод, — сказала Мбеке.

— А этот нет? — Кассавэй опять ткнул пальцем в сторону Даля.

— Я вообще-то тут, — сказал Даль.

— Иди нахрен, — сказал Кассавэй. Он бросил еще один взгляд на Мбеке. — И ты тоже, Фиона. Думать надо было.

— Я просто поддерживала разговор, — нервно бросила Мбеке, не отрывая глаз от ладоней, лежащих на коленях.

Даль мгновенье смотрел на них.

— Вы не знали, что К'инг идет к вам, да? — наконец, произнес он. — Не было времени ни Коллинз, ни Трину отправиться за кофе, ни вам спрятаться в кладовке. К'инг просто объявился в лаборатории и застал вас всех врасплох. А когда он сказал Коллинз, что ему нужен отряд для высадки…

— Она предложила нас, — сказала Мбеке.

— И тебя, — процедил Кассавэй. — К'инг хотел взять ее или Бена, но она сдала тебя. Напомнила ему, что ты нашел лекарство от Меровианской Чумы. Сказала, что ты один из лучших ксенобиологов, какие были у нее под началом. Соврала, конечно. Но это сработало, потому что сейчас тут ты, а не она и не Бен.

— Ясно, — произнес Даль. — Не думаю, что это неожиданно, поскольку я новичок. Мелкая сошка. Тот самый парень, который все равно меняется каждые пару месяцев, верно? Но вы двое, — он кивнул в сторону их обоих, — вы думали, что находитесь в безопасности. Вы выкручивались достаточно долго, чтобы думать, что Коллинз не кинет вас К'ингу, если ей понадобится. Вы думали, что, может, она даже предпочтет вас Бену Трину, не так ли?

Кассавэй отвел взгляд в сторону. Мбеке тихо заплакала.

— Как неожиданно обнаружить, что ты мелкая сошка, да? — сказал Даль.

— Заткнись, Даль, — сказал Кассавэй, все еще не глядя на него.

Все оставшуюся дорогу до планеты они молчали.

Они не нашли колонистов, но нашли их куски. И много крови.

— Импульсники на полную мощность, — сказал К'инг. — Кассавэй, Мбеке, я хочу, чтобы вы последовали по кровавому следу в леса. Мы все еще можем найти кого-нибудь, оставшегося в живых, или мертвый экземпляр того, кто это сделал. Я проверю административный корпус и посмотрю, есть ли там что-нибудь, что объяснит происходящее. Тейлор, вы со мной. — К'инг зашагал к большому, массивному трейлеру, Тейлор последовал за ним.

— Пошли, — сказал Кассавэй и повел Даля и Мбеке в леса.

Через пару сотен метров они нашли разложившийся труп.

— Дай мне пробоотборник, — сказал Даль Мбеке, которая его несла. Она расчехлила прибор и отдала его Далю, который опустился на колено и запустил прибор в то, что осталось от брюшной полости.

— Пройдет несколько минут, прежде, чем он выдаст мне результат, — сказал Даль, не отрываясь от трупа. — Пробоотборник должен просканировать все образцы ДНК из базы колонии. Позаботьтесь, чтоб то, что сожрало этого парня не добралось до меня, пока мы ждем.

— Я присмотрю, — услышал он Кассавэя. Даль вернулся к работе.

— Это некто по имени Фояд Али, — сообщил Даль парой минут позже. — Похоже, он был врачом колонии. — Даль бросил поверх тела взгляд в леса. — Кровавый след тянется в том направлении. Мы как, хотим продолжать искать?

— Что ты делаешь? — услышал Даль голос Мбеке.

— Что? — Даль повернулся и увидел, что Кассавэй наставил на него импульсник, а Мбеке смущенно на него смотрит.

Кассавэй скривился:

— Проклятье, Фиона, ты вообще когда-нибудь затыкаешься?

— Я поддерживаю Фиону, — сказал Даль. — Что ты делаешь? — Он попытался встать.

— Не двигайся, — сказал Кассавэй. — Не двигайся, или я застрелю тебя.

— Похоже, ты меня в любом случае собираешься застрелить, — сказал Даль. — Но я не знаю, почему.

— Потому что один из нас должен умереть, — сказал Кассавэй. — Вот как оно работает при высадках. Если К'инг ведет отряд высадки, кто-то должен умереть. Кто-то всегда умирает. Но если кто-то умирает, оставшиеся в безопасности. Вот как оно работает.

— Последний, пытавшийся донести до меня эту идею, оказался нашинкован на кусочки уже после того, как кто-то умер, — сказал Даль. — Я не думаю, что оно работает так, как ты представляешь.

— Заткнись, — сказал Кассавэй. — Если ты умрешь, нам с Фионой не нужно будет умирать. Ты будешь жертвой. После того, как жертва принесена, остальные в безопасности. Мы будем в безопасности.

— Оно так не работает, — сказал Даль. — Когда ты в последний раз был в отряде высадки, Джейк? Я — пару недель назад. Оно работает не так. Ты упускаешь детали. Если ты убьешь меня, это не значит, что ты окажешься в безопасности. Фиона… — Даль бросил взгляд на Мбеке, пытаясь ее урезонить. Она медленно поднимала на него свой импульсник.

— Да ладно, ребята, — сказал Даль. — Два выстрела из импульсников нельзя пропустить.

— Поставь свой на малую мощность, — сказал Кассавэй Мбеке. — Целься в центр тяжести. Когда он упадет, мы его разрежем. Это нас прикроет. Мы сможем объяснить кровь, сказав, что мы пытались его спасти… — И это все, что он успел сказать до того, как твари обрушились с дерева на него и Мбеке.

Они оба упали, с визгом пытаясь сбросить тварей, которые рвали их плоть на куски. Даль на миг застыл в изумлении — и ринулся к колонии, скорее чувствуя, чем видя, что его внезапный рывок лишь едва-едва спас его от такой же участи.

Даль, вопя, петлял между деревьями, и звал К'инга с Тейлором. Какая-то часть его мозга задавалась вопросом, в правильном ли направлении он бежит. Другая хотела знать, почему он просто не воспользуется телефоном, чтобы связаться с К'ингом. Третья напоминала ему, что у него самого есть импульсник, который вполне мог бы помочь против того, что сейчас пожирало Кассавэя и Мбеке.

Четвертая часть его мозга говорила: а вот сцена, в которой ты бежишь с воплями.

Он повиновался четвертой части.

На глаза ему попался просвет в лесу, и сквозь этот просвет он увидел вдали трейлеры колонии и силуэты К'инга и Тейлора. Даль завопил во все легкие и помчался к ним напрямую, маша руками, чтобы привлечь внимание. Он увидел, как крошечные фигурки шевельнулись, будто услышав.

Потом что-то подвернулось ему под ноги, и он упал.

Тварь немедленно накинулась на него, кусаясь и царапаясь. Даль завизжал и начал отбиваться. В панике он увидел что-то, напоминающее глаз, и вдавил туда палец. Тварь взревела и отпрянула, Даль попятился от нее, она опять на него набросилась, Даль ощутил зубы на своем плече и жжение, которое подсказывало — то, что сейчас его укусило, еще и ядовито вдобавок. Даль опять начал искать глаз, опять надавил на него и заставил тварь опять отпрянуть, но в этот раз Даль был слишком слаб, чтобы двинуться с места.

«Одна жертва и остальные в безопасности. Щас», — успел подумать он. Последнее, что он увидел, был крайне впечатляющий набор зубов твари, пикирующей ему на голову.

Даль открыл глаза и увидел обступивших его друзей:

— Ы, — сказал он.

— Финн, дай ему воды, — сказала Дюваль. Финн взял из подставки на койке в медотсеке маленький контейнер с торчащей из него соломинкой и поднес Далю к губам. Тот осторожно отхлебнул.

— Я не умер, — наконец, прошептал он.

— Нет, — сказала Дюваль. — Хотя не то, чтоб не пытался. Когда тебя доставили на корабль, от тебя должен был остаться труп. Док Хартнелл говорит, что это чистая удача, что К'инг и Тейлор успели до тебя добраться вовремя, иначе та тварь сожрала бы тебя заживо.

Последняя фраза кое-что напомнила.

— Кассавэй, — сказал Даль. — Мбеке.

— Они мертвы, — сказал Хансон. — От них тоже не так-то много осталось.

— Ты единственный из отряда, кто еще жив, — сказал Хестер. — Кроме К'инга.

— А Тейлор? — просипел Даль.

— Его покусали, — ответила Дюваль, правильно поняв вопрос. — Эти твари оказались ядовитыми. Яд не убивает людей, но превращает в психов. Он поехал крышей и поднял стрельбу на корабле. Уложил троих, прежде, чем его подстрелили.

— Они думают, что именно это и произошло в колонии, — сказал Финн. — Записи доктора показывают, что отряд охотников был покусан этими тварями, вернулся в колонию и поднял там стрельбу. Потом явились твари, сожрали мертвых и прикончили выживших.

— К'инга тоже покусали, но капитан Абернати его изолировал, пока не изготовили противоядие, — сказал Хансон.

— Из твоей крови, — добавил Хестер. — Ты был без сознания, так что не мог сойти с ума. Это дало твоему телу время на то, чтоб нейтрализовать яд.

— Ему повезло, что ты выжил, — сказала Дюваль.

— Нет, — Даль поднял руку и указал на себя. — Это мне повезло, что я был ему нужен.

Глава 8

— Это что еще? — спросил со своей койки Даль, беря одну из похожих на пуговицу штук, протянутых на ладони Финном.

— Наш способ подобраться к Дженкинсу, — сказал Финн, передавая ему остальные. — Это маячки с транспортных тележек. Я их вытащил из сломанных тележек в мусорном отсеке. Двери в грузовых тоннелях каждый раз при открытии и закрытии проводят регистрацию и идентификацию. Если ты член экипажа, то тебя идентифицирует телефон. Если ты тележка — то маячок.

— А почему просто не оставить телефоны и пройти без идентификации? — спросил Хансон, разглядывая свою пуговицу на свет.

— Потому что тогда произойдет необъясненное открытие двери, — пояснил Финн. — Если Дженкинс такой параноик, как тут Энди думает, от его внимания ничего не укроется.

— Так что мы оставляем телефоны, берем эти штуки и отправляемся за ним, — сказал Даль.

— Таков мой план, — сказал Финн. — Или ты придумал что-то получше?

— Я две недели был по уши занят выздоравливанием, не до того было — сказал Даль. — По-моему, должно сработать.

— И когда мы отправимся искать этого типа? — спросила Дюваль.

— Если он следит за капитаном и старшими офицерами, значит, он действует, когда и они, — сказал Даль. — То есть, в первую смену. Если мы отправимся сразу после третьей смены, то у нас будет шанс застать его спящим.

— Ага, просыпается он, а вокруг пятеро стоят и смотрят, — заметил Хестер. — Это обязательно ослабит его паранойю, да-да.

— Он может не спать, и тогда, если заметит нас, возможно, попытаться сбежать, — сказал Даль. — Если пойдет только один из нас, у него будут шансы улизнуть. Проскользнуть мимо пятерых, каждый из которых пойдет отдельным коридором, будет сложней.

— Так, все приготовились хватать йети, — сказал Финн. — Этот чувак большой и волосатый.

— И, кроме всего прочего, я думаю, что мы все хотим как можно скорее выяснить, что за чертовщина творится на корабле, — добавил Даль.

— Итак, прямо после третьей смены, — подытожила Дюваль. — Сегодня?

— Нет, — ответил Даль. — Дайте мне пару деньков, чтобы я опять научился ходить, — он потянулся и поморщился от боли.

— Ты когда с больничного выходишь? — спросил Хансон, наблюдая за его движениями.

— Сегодня последний день, — ответил Даль. — Они собираются сделать финальный осмотр после вашего ухода. Я здоров уже, только затек весь от лежания на заднице. Через пару дней я буду готов. А все, что мне нужно сделать — это выписаться отсюда и сходить в Ксенобиологическую выяснить, почему никто из моих вышестоящих офицеров ни разу не удосужился навестить меня в медотсеке.

— Ну, возможно это как-то связано с тем, что двух твоих коллег съели, — сказал Хестер. — Так, в качестве догадки.

— Не сомневаюсь, — ответил Даль. — Но мне нужно выяснить, что там еще замешано.

— Не стоит беспокоиться, — заявила лейтенант Коллинз, едва Даль появился на пороге Ксенобиологической лаборатории. — Вы больше здесь не работаете. Я вас перевела.

Даль помедлил, оглядываясь. Напротив него стояла весьма враждебно настроенная Коллинз. Трин за рабочим терминалом за ее спиной был решительно поглощен своим планшетом. Из-за двух других терминалов на него в открытую таращились незнакомые лица.

— Новые Кассавэй и Мбеке, да? — спросил Даль, снова перенося внимание на Коллинз.

— Джейка и Фиону нельзя заменить! — отрезала она.

— Да. Но можно пустить в расход, — сказал Даль. — По крайней мере, когда дело доходит до участия в высадке. — Он кивнул на новых членов экипажа. — Уже рассказали им про К'инга? Или про капитана? Объяснили свои внезапные исчезновения, когда они появляются? Уже похвастались Ящиком, лейтенант?

Коллинз явно с трудом сохраняла самоконтроль:

— Ничто из этого вас не касается, энсин, — наконец выговорила она. — Вы больше не часть этой лаборатории. Энсин Ди, младший научный офицер с мостика, погибла неделю назад при высадке. Я рекомендовала вас К'ингу в качестве ее замены. Он согласился. Вы приступаете к работе завтра. Официально это повышение. Поздравляю.

— Кое-кто советовал мне держаться от мостика подальше, — сказал Даль и кивнул на Трина. — Двое, если быть точным. Но только один настаивал.

— Чепуха, — заявила Коллинз. — Мостик — идеальное место для таких, как вы. Будете ежедневно общаться со старшими офицерами. Они смогут хорошенько вас узнать. И вам представится масса возможностей для приключений. Вы будете отправляться на высадку каждую неделю. А иногда даже и чаще, — она раздвинула губы в улыбке.

— Ну, — сказал Даль, — ваша забота о моем продвижении по службе, безусловно, показывает, что вы думаете обо мне, лейтенант.

— Не берите в голову, — ответила Коллинз. — Вы не заслуживаете меньшего. А сейчас, мне думается, вам пора бежать, энсин. Вам нужно отдохнуть перед вашим первым днем на мостике.

Даль выпрямился и четко отдал честь. Коллинз отвернулась, не отвечая.

Даль направился было к двери, но потом передумал и подкрался к новичкам.

— Долго вы тут? — спросил он ближайшую из них.

Она бросила взгляд сначала на второго новичка, а потом опять на Даля:

— Четыре дня. Нас перевели с «Хонсю».

— Еще не были в высадках? — спросил Даль.

— Нет, сэр, — ответила она.

Даль кивнул:

— Вот вам совет, — он показал на Коллинз и Трина. — Когда они внезапно пойдут за кофе, вам самое время заняться инвентаризацией в кладовке. Вам обоим. Я не думаю, что эти двое озаботятся вам сказать. Я думаю, что они вообще больше никому не озаботятся сказать. Так что говорю я. Следите за ними. Не позволяйте им вас сдать.

Даль развернулся и вышел, оставив за спиной двух изрядно смущенных энсинов и двух изрядно взбешенных офицеров.

— Притормози, Энди, — сказала Дюваль, ускоряя шаг, чтоб не отстать. — Ты только из медотсека.

Даль фыркнул и потопал дальше по коридору. Дюваль поравнялась с ним.

— Ты думаешь, она перевела тебя на мостик, чтобы поквитаться с тобой за своих приятелей, — сказала она.

— Нет, — ответил Даль. — Она перевела меня на мостик, потому что когда ей пришлось отправить на высадку Джейка и Фиону, она оказалась ткнутой носом.

— Ткнутой носом? Во что?

Даль бросил взгляд на Дюваль:

— В то, что она боится. Все на этом корабле боятся, Майя. Они прячутся, и исчезают, и находят способы не думать о том, сколько времени они проводят, прячась. А потом наступает момент, когда они не могут больше прятаться и им приходится встретиться с собой. И это ужасно. Вот почему Коллинз перевела меня на мостик. Потому что иначе каждый раз, когда она видела бы меня, я напоминал бы ей, что она трус, — Даль зашагал быстрее.

— Ты куда? — спросила Дюваль.

— Дай мне побыть одному, Майя, — сказал Даль. Дюваль остановилась. Даль оставил ее позади.

Собственно, у Даля не было ни малейшей идеи, куда он идет. Он пытался выплеснуть разочарование и гнев, а постоянное движение было ближайшим подобием уединения, которое можно было урвать на забитом экипажем под завязку «Бесстрашном».

Вот почему, когда народу вокруг, наконец, стало меньше, и Даль ощутил усталость, о которой его пытались предупредить отвыкшие от работы мускулы, он с удивлением обнаружил себя напротив грузового туннеля. Ближайшего к тайному убежищу Дженкинса.

Он долгую-долгую минуту стоял перед дверью, вспоминая, как они планировали окружить Дженкинса отрядом и выяснить, что он знает.

— Нахрен, — пробормотал он. Он шлепнул по панели доступа, чтобы открыть дверь в коридор.

Прямо за дверью стоял снежный человек. Он схватил Даля и затащил в коридор. Даль завопил от изумления, но был слишком слаб, чтобы сопротивляться. Йети, в котором он теперь узнал Дженкинса, захлопнул за ними дверь.

— Прекрати орать, — сказал Дженкинс и поковырял пальцем в ухе. — Невозможно же.

Даль бросил взгляд на закрытую дверь, а потом на Дженкинса:

— Как ты это сделал? — спросил он. — Откуда ты узнал?

— Я — исследователь человеческих состояний, — ответил Дженкинс. — Как и все люди, ты весьма предсказуем. А еще я постоянно слежу за тобой через твой телефон, тупица.

— Значит, ты знал…

— О вашем чересчур запутанном плане моей поимки? Разумеется, — сказал Дженкинс. — Твой дружок Финн заслуживает, конечно, похвалы за идею с маячками от тележек. Правда, он не знал, что как только кто-нибудь сканирует маячок на списанной тележке, я немедленно получаю предупреждение. Он не первый, кто до такого додумался, чтоб добраться до коридоров. А ты не первый, кто пытался меня найти.

— Не первый, — повторил Даль.

Дженкинс пощелкал пальцами у него перед лицом:

— Эй! Что я только что сказал? Я не собираюсь впустую языком болтать.

— Прости, — сказал Даль. — Давай я попробую еще раз. Другие уже пытались найти тебя, но не преуспели.

— Верно, — согласился Дженкинс. — Я не хочу, чтобы меня нашли, и те, кто пользуются моими услугами, тоже не хотят, чтоб меня нашли. И нам удалось устроить так, что я могу избегать всех, кого не хочу видеть.

— Значит, ты хотел меня видеть, — осторожно произнес Даль.

— Если быть точным, это ты хотел меня увидеть, а я хотел позволить себе быть увиденным.

— Почему именно я? — спросил Даль.

— Тебя только что перевели на мостик.

— Да. А ты, помнится, отдельно советовал мне держаться от мостика подальше.

— И именно поэтому ты стал искать меня, — сказал Дженкинс. — Хоть это и означало порушить ваш план.

— Да, — согласился Даль.

— Почему? — спросил Дженкинс.

— Не знаю. Не подумал.

— Неправда. Еще как подумал. Просо бессознательно. А теперь подумай сознательно, и скажи мне, почему. Только давай быстрее, я здесь себя небезопасно чувствую.

— Ты сам знаешь. Все на «Бесстрашном» знают, что на этом корабле творится какая-то хрень. У всех есть способы избегать ее. Но никто не знает, что почему она творится. Кроме тебя.

— Может быть. А какая разница?

— Если ты не знаешь, почему что-то происходит, ты ничего не можешь с этим сделать, — сказал Даль. — Все трюки и суеверия ни черта тебе не помогут, если ты не знаешь их причины. Условия изменятся, и тогда тебе хана.

— Все это прелесть как логично, — сказал Дженкинс. — Но не объясняет, почему ты решил выслеживать меня именно сейчас.

— Потому что прямо сейчас кое-кто активно пытается меня убить, — ответил Даль. — Коллинз перевела меня на мостик, потому что решила, что не хочет видеть меня в живых.

— Угу, убийство с помощью высадки. Очень эффективно на этом корабле, — кивнул Дженкинс.

— Я завтра заступаю на мостик, — сказал Даль. — Вопрос не в том, убьют ли меня. Вопрос — когда. Мое время истекает. Мне нужно знать все сейчас.

— Чтобы спастись от смерти.

— Было бы неплохо.

— Коллинз хочет спастись от смерти, и ты назвал ее за это трусихой.

— Она трус не поэтому.

— Да, наверно, — согласился Дженкинс.

— Если я смогу понять, в чем причина, тогда, может быть, я смогу спастись от гибели и, может быть, спасти других тоже, — сказал Даль. — Здесь есть люди, которые мне дороги. Я хочу видеть их живыми.

— Ну ладно, — ответил Дженкинс. — Позволь мне задать тебе еще один вопрос, Даль. Если я скажу тебе, то, что думаю, и это прозвучит безумно?

— Так вот что произошло? — спросил Даль. — Коллинз и Трин. Ты работал с ними. Ты сказал, что у тебя есть теория. Они услышали ее и не поверили.

Дженкинс издал смешок:

— Я сказал, что моя теория звучит безумно, а не что в нее невозможно поверить. И Коллинз-то, думается, как раз поверила.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что из-за нее она стала трусом, — Дженкинс смерил Даля взглядом. — Но, может, ты не станешь. И твои друзья не станут. Так что собирайте их, энсин Даль. Встречаемся в моей норке сегодня ночью. В то же самое время, когда вы планировали вторжение. Увидимся, — он повернулся, чтобы уйти.

— Можно задать вопрос? — спросил Даль.

— Ты имеешь в виду, кроме только что заданного?

— Собственно, два вопроса. Кассавэй сказал, что они оказались в отряде, потому что ты не предупредил их о приходе К'инга. И что это месть за то, что я пытался тебя найти. Это так?

— Нет, — ответил Дженкинс. — Я не сказал им про К'инга вовремя, потому что на горшке сидел. Я не могу постоянно за всем следить. Второй вопрос?

— Ты посоветовал мне держаться подальше от мостика. Мне и Финну. Почему ты это сделал?

— Ну, Финну я сказал, потому что он просто оказался рядом, и я подумал, что вреда не будет, хоть он и болван. А что касается тебя… ну… скажем так, у меня особый интерес в Ксенобиологической. Назовем это сентиментальностью. А еще допустим, я угадал, что твоя реакция на то, что творится на «Бесстрашном» выйдет за рамки обычной паники. Так что я посчитал, что предупреждение и совет не повредят.

Дженкинс сделал жест рукой, будто говоря: «Видишь?»:

— И вот мы где. В конце концов, ты еще жив. Пока что. — Он дотянулся до панели доступа, шлепком открыл Далю дверь на «Бесстрашный» и ушел прочь.

Глава 9

— Давай, включайся, — пробормотал Дженкинс и треснул по голографическому столу. Голограмма над столом мигнула и погасла. Дженкинс треснул по столу снова. Даль покосился на Дюваль, вместе с Хансоном, Финном и Хестером едва втиснувшуюся в крошечную конуру Дженкинса. Дюваль закатила глаза.

— Простите, — Дженкинса в такой тесноте было отлично слышно, хоть он и ворчал себе под нос. — Я получаю оборудование, когда его кто-нибудь выбрасывает — тележки его привозят, а потом я его чиню. Глючит временами.

— Все нормально, — заверил его Даль. Он успел осмотреться. Кроме Дженкинса и их пятерых в кладовке для тележек было не повернуться от дженкинсова хозяйства — большого голографического стола, стоящего между Дженкинсом и гостями, узкой койки, тумбочкой, на которой громоздились коробки с влажными гигиеническими салфетками, поднос с Вэ-Эсовскими походными рационами и портативный туалет. Даль задумался о том, как туалет опорожняется и обслуживается, и решил, что, кажется, не хочет об этом знать.

— Скоро начнется уже? — спросил Хестер. — Я думал, мы к этому времени уже закончим, и мне как бы отлить надо.

Дженкинс щедрым жестом указал на туалет:

— Ни в чем себе не отказывай!

— Спасибо, воздержусь, — ответил Хестер.

— Ты же можешь просто все рассказать, — предложил Даль. — Нам не нужна презентация со слайдами.

— Нужна-нужна, — возразил Дженкинс. — Если я вам просто все расскажу, оно прозвучит безумно. А с графиками и картинками… ну… не так безумно все-таки.

— Восхитительно, — буркнул Финн и бросил взгляд на Даля, будто говоря «Ну, спасибо, что втянул нас в это». Даль пожал плечами.

Дженкинс еще раз треснул по столу, и голограмма, наконец, стабилизировалась.

— Ха! — воскликнул Дженкинс. — Ну вот, все готово.

— Слава Богу, — выдохнул Хестер.

Дженкинс помахал руками над столом, вызывав на поверхности стола ряд плоских изображений. Нашел нужное и выудил его пальцем на рассмотрение остальным.

— Это «Бесстрашный», — сказал Дженкинс, указывая на вращающуюся картинку, которая теперь висела над голографическим столом. — Флагман Звездного Флота Вселенского Союза и один крупнейших кораблей во флоте. Но кроме этого — просто один из тысяч кораблей. За первые девять лет существования, не считая назначения флагманом, в нем не было совершенно ничего необычного со статистической точки зрения.

«Бесстрашный» уменьшился и сменился графиком с двумя близко расположенными кривыми, изображающими изменение показателей во времени; одна представляла корабль, другая — флот в целом.

— «Бесстрашный» в основном занимался исследованиями и время от времени принимал участие в военных действиях. В обоих случаях потери среди экипажа держались на среднем уровне Вэ-Эс или слегка ниже, поскольку, Вэ-Эс использует флагман как символ и, следовательно, обычно посылает его на менее рискованные задания. Но пять лет назад — вот. — Он перемотал график на последние пять лет. Кривая «Бесстрашного» резко взмыла вверх и выровнялась на уровне, значительно превышающем общефлотский.

— Ух ты, — сказал Хансон.

— И правда, ух ты, — согласился Дженкинс.

— Что случилось? — спросил Даль.

— Капитан Абернати случился, вот что, — ответила Дюваль. — Он принял командование «Бесстрашным» пять лет назад.

— Близко, но неверно, — сказал Дженкинс и простер руки над столом, роясь в картинках, чтобы добыть нужную. — Абернати действительно принял командование пять лет назад. До этого он четыре года командовал «Грифоном», где заработал репутацию не скованного условностями и склонного к риску, но эффективного лидера.

— «Склонный к риску» могло бы быть эвфемизмом для «гробящий команду», — сказал Хестер.

— Могло, но не было, — сказал Дженкинс и выудил на обозрение изображение боевого крейсера. — Это «Грифон». — Над ним, как раньше над «Бесстрашным», показался график. — И, как вы можете видеть, несмотря на репутацию Абернати, смертность среди экипажа в среднем не выше, чем по любому другому кораблю. Это впечатляет, учитывая, что «Грифон» — боевой крейсер Вэ-Эс. Только после того, как Абернати попадает на «Бесстрашный», смертность экипажа под его командой так резко возрастает.

— Может, он с катушек съехал? — предположил Финн.

— При психологических осмотрах за пять лет — все чисто, — ответил Дженкинс.

— Откуда ты зна… — начал было Финн, но оборвал себя на полуслове и махнул рукой. — Знаешь, и ладно. Глупый вопрос.

— Он не сошел с ума, и он не заставляет команду рисковать нарочно, вот что ты хочешь сказать, — произнес Даль. — Но я помню, как лейтенант Коллинз сказала мне, что, когда люди пожаловались на высокий уровень смертей на «Бесстрашном», им ответили, что флагман участвует в более рискованных заданиях. — Он указал на экран. — А ты нам говоришь, что это неправда.

— Правда, что высадки сейчас оборачиваются большим количеством смертей, — сказал Дженкинс. — Но это не потому, что сами задания по сути более рискованные. — Он вызвал еще несколько изображений кораблей. — Вот несколько боевых и разведывательных звездолетов, — сказал он. — Они регулярно участвуют в заданиях с высокой степенью риска. Вот их средний уровень потерь, — над изображениями взвились кривые. — Видите, уровень смертности выше, чем в среднем по Вэ-Эс. Но… — Дженкинс выцепил «Бесстрашный», — но он все равно значительно меньше, чем по «Бесстрашному», чьи задания в целом классифицируются как гораздо менее рискованные.

— Так почему люди продолжают погибать? — спросил Даль.

— Задания сами по себе в целом не рискованные, — ответил Дженкинс. — Просто каждый раз что-то идет наперекосяк.

— Значит, дело в компетентности, — сказал Даль.

Дженкинс подбросил вверх изображение со списком офицеров и глав отделов «Бесстрашного», а также их разнообразных наград и поощрений:

— Это флагман Вэ-ЭС, — сказал он. — Если ты некомпетентен, ты на него не попадешь.

— Тогда это все невезение, — сказал Финн. — У «Бесстрашного» самая ужасная карма во вселенной.

— Про карму, может, и правда, — согласился Дженкинс. — А вот удача или неудача, я думаю, тут ни при чем.

Даль моргнул и вспомнил, как произнес то же самое, втащив Керенского в шаттл.

— Что-то с офицерами, — сказал он.

— С пятью из них — да, — кивнул Дженкинс. — Абернати, К'инг, Керенский, Уэст и Хартнелл. С точки зрения статистики с ними творится что-то совершенно аномальное. Когда они участвуют в высадке, шанс, что во время задания случится критический отказ, возрастает. Если в высадке участвуют двое или больше из них, шансы возрастают в геометрической прогрессии. Если на задание отправляются трое или больше, практически со стопроцентной вероятностью кто-то погибнет.

— Но только не один из них, — сказал Хансон.

— Верно, — согласился Дженкинс. — Конечно, Керенский регулярно оказывается при смерти. И даже остальным четверым время от времени достается. Но гибель? Это не для них. Никогда ни для кого из них.

— И все это ненормально, — подытожил Даль.

— Конечно, нет! — воскликнул Дженкинс. Он подбросил вверх изображения пяти офицеров с графиками за ними. — Каждый из них пережил больше несчастных случаев, чем любой другой офицер на таком же посту. И это считая весь флот, и даже всю историю существования флота, до самого основания Вэ-Эс двести лет назад. Приходится вернуться к кораблям, которые плавали по воде, чтобы найти сходный уровень смертности. Но даже тогда офицеры не были бессмертны. Капитаны и старшие офицеры все время гибли.

— Все цинга и чума, наверно, — предположил Хестер.

— Да тут не просто цинга, — сказал Дженкинс. — Сегодня офицеры тоже помирают, знаешь ли. Высокое звание уменьшает риск, но не сводит на нет. С точки зрения статистики эти пятеро должны были бы быть мертвы два или три раза. Ну, может один или двое пережили бы все эти передряги, в которые они вечно попадают. Но все пять? Да шанс на то, что в кого-нибудь из них попадет молния — и то выше!

— Которую, кстати, они бы тоже пережили, — сказал Финн.

— В отличие от оказавшихся рядом, — добавила Дюваль.

— Во, теперь до вас доходит, — сказал Дженкинс.

— Итак, ты говоришь, что все это просто невозможно, — произнес Даль.

Дженкинс покачал головой:

— Не бывает невозможного. Но бывает чертовски маловероятное.

— Насколько маловероятное? — уточнил Даль.

— За все мое исследование мне удалось найти только один корабль с похожей статистикой касательно высадок. — Он опять порылся в картинках и подбросил одну вверх. Все уставились на нее.

Дюваль наморщила лоб:

— Что-то я не узнаю корабль, — сказала она. — А я думала, что все виды звездолетов знаю… Он вообще Вэ-Эсовский?

— Не совсем, — сказал Дженкинс. — Он принадлежит Объединенной Федерации Планет.

Дюваль моргнула и перевела взгляд на Дженкинса:

— Это еще кто?

— Их не существует, — сказал Дженкинс и показал на корабль. — И его тоже. Это звездолет «Энтерпрайз». Он вымышленный. Из научно-фантастического сериала. И мы тоже.

— Ладно, — через мгновение заявил Финн. — Не знаю, кто как, а я готов официально признать этого парня совсем нахрен съехавшим.

Дженкинс посмотрел на Даля:

— Я предупреждал, что это прозвучит безумно. — Он показал на дисплей. — Но вот цифры.

— Цифры показывают, что с кораблем творится какая-то хрень, — сказал Финн. — А не то, что мы звезды в каком-то гребаном шоу!

— А я никогда не утверждал, что вы звезды, — сказал Дженкинс и указал на плавающие в воздухе изображения Абернати, К'инга, Керенского, Уэста и Хартнелла. — Они — звезды. А вы — массовка.

— Великолепно, — заявил Финн и встал. — Огромнейшее спасибо за трату моего времени. Всё, я пошёл спать.

— Подожди, — сказал Даль.

— Подождать? Энди, ты серьезно? — спросил Финн. — Я знаю, тебя немножко переклинило, но это все в рамках, а бывает еще и за рамками, а наш волосатый друг уже за них так далеко зашел, что отсюда и не видно.

— Ты знаешь, что я ненавижу соглашаться с Финном, — добавил Хестер. — Но я с ним согласен. Это неправильно. Даже нельзя сказать, где именно тут ошибка.

Даль перевел взгляд на Дюваль.

— Голосую за то, что он псих, — сказала она. — Прости, Энди.

— Джимми? — Даль посмотрел на Хансона.

— Нет, он, несомненно, псих, — сказал Хансон. — Но он считает, что говорит правду.

— Конечно, считает! — воскликнул Финн. — Именно поэтому он и псих!

— Я не это имел в виду, — сказал Хансон. — Когда ты псих, твои рассуждения основываются на твоей внутренней логике, которая не имеет смысла вне твоей головы. — Он показал на Дженкинса. — А его рассуждения звучат вполне разумно.

— Кроме того куска, где мы все вымышленные, — фыркнул Финн.

— Я этого никогда не говорил, — заявил Дженкинс.

— Ахххха, — Финн ткнул пальцем в «Энтерпрайз». — «Вымышленный», придурок ты конченый.

— Он — вымышленный, — сказал Дженкинс. — Ты — настоящий. Но вымышленный телевизионный сериал влияет на нашу реальность и искажает ее.

— Погоди! — Финн недоверчиво замахал руками. — Ты сказал, телевизионный? Ты, блин, издеваешься? Никакого телевиденья уже сотни лет как нет!

— Телевиденье началось в 1928 году, — сказал Дженкинс. — Последнее использование этого средства массовой информации в качестве развлечения было в 2105 году. Где-то между этими датами существует телевизионный сериал о приключениях экипажа «Бесстрашного».

— Слушай, ты мне скажи, какую траву ты куришь, — заявил Финн. — Я на ней разбогатею.

Дженкинс повернулся к Далю:

— Я не могу работать в таких условиях.

— Все заткнулись на минутку, — сказал Даль. Финн и Дженкинс сделали усилие и успокоились. — Слушайте. Я согласен, что это звучит безумно. Даже он сам, — Даль показал на Дженкинса, — признает, что это звучит безумно. Но подумайте о том, что мы видели на этом корабле. Подумайте о том, как люди себя ведут. Проблема не в том, что этот парень говорит, что мы живем в сериале. А в том, что, насколько я могу сказать, сейчас это самое рациональное объяснение происходящего. А теперь скажите мне, что я ошибаюсь.

Даль обвел друзей глазами. Все молчали. Финн выглядел так, будто едва сдерживается.

— Хорошо, — продолжил Даль. — Так что давайте выслушаем, что еще он хочет сказать. Может, дальше вообще пойдет полная дичь. А может, дальше будет что-то более разумное. В любом случае, мы будем знать больше, чем сейчас. Потому что сейчас мы вообще ничего не знаем.

— Лады, — согласился Финн. — Но ты всем нам должен по минету.

— По минету? — переспросил у Даля Дженкинс.

Тот отмахнулся:

— Долго рассказывать.

— Ну, в любом случае, — сказал Дженкинс. — Ты прав насчет одной вещи. — Проблема действительно в том, что самое рациональное объяснение происходящего — телевизионный сериал, который вторгается в нашу реальность и искажает ее. Но это не самое плохое.

— Господи Боже, — Финн закатил глаза. — Если это не самое плохое, то что?

— Насколько я могу судить, — произнес Дженкинс, — сериал, собственно, так себе.

Глава 10

Боевая готовность! — воскликнул капитан Абернати, как только корабль календрианских повстанцев дал залп торпедами по «Бесстрашному». — Маневр уклонения! Быстро!

Даль на своем научном посту на мостике сделал усилие, чтоб удержаться на ногах — корабль резко вильнул всей своей громадой, пытаясь избежать проворных снарядов.

«Ты заметишь, что гасители инерции на „Бесстрашном“ в кризисной ситуации работают гораздо хуже, — вспомнил Даль рассказанное Дженкинсом. — Все остальное время корабль может выписывать мертвые петли, и ты даже не почувствуешь. Но когда дело доходит до драматического события — прощай, пол».

— Они все еще летят прямо на нас! — крикнул энсин Якобс из-за пульта управления огнем, глядя на торпеды.

Абернати врезал по кнопке на своем кресле, открывающей канал общего вещания. — Экипаж! Приготовиться к столкновению!

Даль и все остальные на мостике вцепились в свои терминалы и приготовились. «Вот когда ремни безопасности пригодились бы», — подумал Даль.

Вдали раздался тяжелый удар — торпеды врезались в «Бесстрашный». От столкновения палуба качнулась.

— Донести о повреждениях! — рявкнул Абернати.

«Палубы с шестой по двенадцатую практически всегда страдают от повреждений во время атаки», — говорил Дженкинс. — «Потому что именно для этих палуб есть декорации. Они могут добавить врезку с кадрами взрывов и падающей командой».

— Палубы шесть, семь и девять получили тяжелые повреждения, — сказал К'инг. — Палубы восемь и десять — умеренные.

— Еще торпеды! — крикнул Якобс. — Четыре штуки!

— Контрмеры! — завопил Абернати. — Огонь!

«А что ж ты их сразу не применял-то?» — подумал Даль.

Дженкинс ответил внутри его головы: «Каждый бой разработан для максимальной драматичности. Вот что происходит, когда Сюжет захватывает власть. Происходящее теряет смысл. Законы физики удаляются попить кофе. Люди перестают мыслить логикой и начинают мыслить драмой».

«Сюжет» — термин Дженкинса для того, что происходит, когда телевизионный сериал прокрадывается в жизнь, сметает рациональность и законы и физики, и заставляет людей знать, то, чего они не знали, и говорить и делать то, что при других обстоятельствах они никогда бы не сделали. «С тобой уже такое случалось, — говорил Дженкинс. — Факт, которого ты не знал, прежде чем он не всплыл у тебя в голове. Решение или действие, которых иначе бы не было. Это похоже на неодолимый порыв — потому что это и есть неодолимый порыв. Твоя воля тебе не принадлежит, ты просто пешка, которую двигает сценарист».

На обзорном экране раскрылись три ярких цветка — «Бесстрашный» сбил три торпеды.

«Три, а не четыре, — подумал Даль. — Потому что оставить одну торпеду несбитой драматичней».

— Одна еще летит! — сказал Якобс. — Сейчас ударит!

Раздался ужасный грохот — торпеда врезалась в корпус корабля несколькими палубами ниже мостика. Якобс взвизгнул, когда его пульт взорвался, рассыпав искры, и швырнул его через весь мостик.

«Что-нибудь на мостике взорвется, — говорил Дженкинс. — Большую часть времени камера проводит именно там. Значит, должны быть повреждения, осмысленно это или нет».

— Переключить управление оружием! — гаркнул Абернати.

— Есть! — откликнулся Керенским. — Управление у меня.

— Огонь! — приказал Абернати. — Полный ход!

Керенский заколотил по клавишам пульта. Обзорный экран вспыхнул, когда импульсные лучи и нейтринные снаряды обрушились на календрианских повстанцев, и через мгновенье распались на созвездие искр.

— Прямое попадание! — сказал Керенский, глядя на информацию на терминале. — Похоже, мы повредили ядро двигателя, капитан. У нас примерно минута до взрыва.

— Керенский, уводи нас отсюда, — приказал Абернати и повернулся к К'ингу. — Прочие повреждения?

— Палуба двенадцать тяжело повреждена, — сказал К'инг.

Дверь на мостик распахнулась, и вошел главный инженер Уэст.

— Нашим двигателям тоже хорошенько досталось, — сообщил он, будто слышал разговор К'инга и Абернати сквозь дверь и завывания сирены, оповещающей о боевой тревоге. — Нам повезло, что мы сами не повредили ядро двигателя, капитан.

— Сколько времени нужно на починку? — спросил Абернати.

«Столько, сколько нужно, чтобы ввести новый поворот сюжета», — подумал Даль.

— Десять часов впритык, — сказал Уэст.

— Проклятье! — Абернати опять треснул по креслу. — Мы к этому времени должны сопровождать корабль календрианского понтифика на мирные переговоры.

— Очевидно, это повстанцы, настроенные против переговоров, — сказал К'инг, глядя на экран. На экране впечатляюще взорвался корабль повстанцев.

— Да, очевидно, — согласился Абернати. — Но ведь они сами инициировали начало переговоров. Зачем сейчас пытаться их сорвать? И зачем атаковать именно нас? — он мрачно отвернулся.

«Время от времени Абернати или кто-то из остальных офицеров будет произносить что-то пафосное, риторическое или вдохновляющее, а потом он и все остальные будут замолкать на пару секунд», — говорил Дженкинс. — «Это подводка к рекламной паузе. Когда начинается реклама, Сюжет прерывается. Обратите внимание, что происходит после этого».

Через несколько секунд Абернати моргнул, расслабился и посмотрел на Уэста:

— Ну, значит, тебе со своими надо, наверно, начать ремонтировать эти ваши двигатели. — Голос у него стал заметно менее напряженным и пафосным.

— Точно, — согласился Уэст и вышел. Выходя, он оглянулся, будто недоумевая, почему он вообще счел необходимым проделать весь путь до мостика, чтобы сообщить информацию, которую с таким же успехом можно было сообщить по телефону.

Абернати повернулся к К'ингу:

— И давай отправим ремонтников на поврежденные палубы.

— Ладно, — сказал К'инг.

— И пока ты этим занимаешься, пришли кого-нибудь отремонтировать пульты управления огнем, — добавил Абернати. — И посмотри, может, найдутся бесперебойники или что-нибудь в этом роде. Какого черта отовсюду искры сыплются каждый раз, когда у нас бой идет?

Даль хихикнул.

— Какие-то проблемы, энсин? — спросил Абернати, кажется, впервые заметив Даля Во всей этой суматохе.

— Никак нет, сэр, — ответил Даль. — Простите, сэр. Нервы после боя шалят немножко.

— Ты Диль, — сказал Абернати. — Из Ксенобиологической.

— Даль, сэр, — сказал Даль. — Это был мой предыдущий пост, да.

— Первый день на мостике, значит.

— Да.

— Ну, не волнуйся, тут так не всегда, — сказал Абернати. — Временами бывает хуже.

— Так точно, сэр, — сказал Даль.

— Ладно, — сказал Абернати и кивком указал на простертого ничком Якобса, который тихо стонал. — Сделай доброе дело, отведи Якобса в лазарет. Похоже, ему бы не помешало.

— Сейчас, сэр, — сказал Даль и склонился к Якобсу.

— Ну, как он? — спросил Абернати, когда Даль поднял его.

— Ранен, — ответил Даль. — Но, я думаю, жив.

— Вот и хорошо, — сказал Абернати. — О последнем стрелке этого не скажешь. Иногда, Диль, я спрашиваю себя — что за чертовщина происходит на этом корабле? Похоже на проклятье, черт побери.

— Это ничего не доказывает, — заявил Финн после того, как Даль описал все, происходившее во время атаки. Они впятером сгрудились со своей выпивкой вокруг стола в кают-компании.

— А какие еще доказательства тебе нужны? — спросил Даль. — Все по списку. Барахлящие гасители инерции? Есть. Взрывающийся пульт на мостике? Есть. Повреждения на палубах с шестой по двенадцатую? Есть. Многозначительная пауза перед рекламой? Есть.

— Никто не умер, — заметил Хансон.

— Никому и не нужно было умирать, — сказал Даль. — Я думаю, битва — просто вступление. То, что показывают перед первым рекламным роликом. Вводная для того, что случится позже.

— Например? — спросила Дюваль.

— Не знаю, — ответил Даль. — Не я же это все сочиняю.

— Дженкинс бы знал, — сказал Хестер. — У него есть коллекция серий.

Даль кивнул. Дженкинс разбил график полета «Бесстрашного» на практически равные промежутки мигающими метками. «Вот где вмешивается Сюжет», — сказал он, увеличивая масштаб и приближая одну из меток, которая превратилась в корневую структуру. «Видите? Он появляется и пропадает. Каждое из меньших событий — это сцена. Все вмести они составляют сюжетную арку» — Дженкинс уменьшил масштаб. — «Шесть лет. Двадцать четыре больших события в год в среднем. Плюс несколько событий поменьше. Думаю, это были композиционные связки».

— Вот только ты не начинай, а? — жалобно сказал Финн Хестеру, прерывая Далевы раздумья. — Хватит того, что Энди сдвинулся. А теперь и ты туда же.

— Слушай, Финн, я что вижу, то пою, — сказал Хестер. — В эти его выводы я не верю, но его знание деталей, черт подери, впечатляет. Последнее столкновение прошло именно так, как Дженкинс предсказал. Вплоть до взрыва пульта. Ну, может, никто не сочиняет про нас сценарий, а просто Дженкинс давно таблеток не принимал… но, спорим, он сможет предсказать, чем кончится вся эта заваруха с кораблем повстанцев.

— И что, ты каждый раз собираешься бегать к нему спрашивать, что дальше делать? — спросил Финн. — Если тебе прям так нужен гуру, то выбери какого-нибудь, который не питается сухпайками уже четыре года подряд и не ходит в переносной горшок.

— Ну, и как тогда ты это объясняешь? — спросил Финна Хестер.

— Никак, — ответил Финн. — Слушай. Это чертовски странный корабль. Тут мы все сходимся. Но ты пытаешься выдать случайности за закономерность, как и все остальные.

— Нарушение законов физики — это не случайность, Финн, — сказал Хестер.

— А ты у нас физик теперь? — парировал Финн и огляделся. — Народ, мы на космическом корабле, блин! Кто-нибудь из нас может реально объяснить, как эта штука работает? Мы сталкиваемся со всевозможными формами жизни на только что открытых планетах. Что такого, что мы их не понимаем? Мы — часть цивилизации, которая протянулась на световые годы. Это вообще в принципе странно, если подумать. Все это вообще в принципе маловероятно.

— До встречи с Дженкинсом ты такого не говорил, — сказал Даль.

— Я собирался! — воскликнул Финн. — Но ты начал эти все «давайте его выслушаем», и смысла уже не было.

Даль раздраженно наморщил лоб.

— Слушай, я не спорю, что тут что-то из рук вон, — сказал Финн. — Это так. Мы все в курсе. Но, может, это какой-то сумасшедший порочный круг на корабле? Который сам себя поддерживает годами. В такой ситуации, если ты будешь искать закономерность, чтобы найти связь между несвязанными событиями, ты их найдешь. И толку от такого Дженкинса, который съехал с катушек, но еще достаточно в своем уме, чтобы склепать объяснение, у которого задним числом найдется хоть какой-то смысл. А потом он дезертирует и начинает следить за старшими офицерами для остальной команды, которая просто подкармливает его психоз. И тут появляется Энди, который специально тренировался верить во всякое мумбо-юмбо.

Даль напрягся:

— Что ты хочешь этим сказать?

— Что ты годы провел в семинарии, по уши в мистике, — ответил Финн. — И не в какой-нибудь простой ширпотребной человеческой мистике, а в настоящей инопланетной. Ты там мозг растянул, друг мой, вот чокнутые дженкинсовы теории в него и входят, — он поднял ладони, чувствуя Далево раздражение. — Энди, не пойми меня неправильно, ты мне нравишься. Ты хороший парень. Но я думаю, что тут твоя биография работает против тебя. И, отдаешь ты себе в этом отчет или нет, но ты пытаешься втянуть своих приятелей в полный дурдом.

— Кстати, о биографиях — вот это-то меня в Дженкинсе больше всего и вымораживает, — сказала Дюваль.

— Что он про нас знает?

— Что он столько про нас знает. И что он про это думает.

«Вы все статисты, но вы — особые статисты, — говорил Дженкинс. — Обычный статист существует только чтобы быть убитым, так что у него или нее отсутствует предыстория. Но у каждого из вас она есть. — Он указал на каждого по очереди. — Ты был послушником внеземной религии. Ты — прохвост, наживший себе врагов во флоте. Ты — сын одного из богатейших людей во вселенной. Ты оставила свой последний корабль из-за ссоры с вышестоящим офицером, а сейчас спишь с Керенским».

— Ты просто бесишься, что он нам рассказал, что ты трахаешься с Керенским, — сказал Хестер. — Особенно после того, как продинамила его при нас.

Дюваль закатила глаза:

— У меня есть потребности, — сказала она.

— А у него есть три недавно подхваченных венерических заболевания, — заметил Финн.

— Я его сводила на прививки, поверь мне, — сказала Дюваль и оглянулась на Даля. — И вообще, не наезжайте на меня. Никто из вас вообще не почесался.

— А я-то что? — возмутился Даль. — Я же в лазарете был, когда ты с Керенским начала.

Дюваль фыркнула:

— И вообще, меня не это беспокоило, а совсем другое.

«Вас не просто убьют, — сказал им Дженкинс. — Телезрителям мало случайной смерти какого-то несчастного раз в серию. Время от времени им хочется увидеть, как умирает кто-то, похожий на настоящего человека. Так что берется второстепенный персонаж, развивается достаточно долго, чтобы аудитория стала за него переживать, и затем приканчивается. Это вы, ребята. Вы, скорее всего, получите по целой серии, посвященной вашей смерти».

— И снова бред собачий, — сказал Финн.

— Легко тебе говорить, — возразил Хестер. — А у меня одного из вас нет интересной предыстории. У меня ничего нет. И в следующей высадке мне хана нафиг.

Финн показал Далю на Хестера:

— Видишь, вот о чем я тут разоряюсь. Ты завладел слабой неустойчивой душой.

Даль улыбнулся:

— А ты — одинокий голос разума.

— Да! — заявил Финн. — Ты только представь, что вообще значит, когда голос разума — это я. Я, блин, самый безответственный раздолбай из всех, кого знаю. Меня возмущает быть голосом разума. Причем сильно.

— Слабая и неустойчивая душа, — пробормотал Хестер.

— Что вижу, то пою, — сказал Финн.

Телефон Дюваль брякнул, и она на минутку отошла. Когда она вернулась, лицо у нее было бледное.

— Ладно, — сказала она. — Это уже, черт побери, для совпадений черЕсчур.

Даль нахмурился:

— Что такое?

— Это был Керенский, — ответила она. — Зовет меня на планерку для высшего состава.

— На кой? — спросил Хансон.

— Когда «Бесстрашный» был атакован кораблем повстанцев, наши двигатели вырубились, так что для эскорта календрианского понтифика на мирные переговоры был послан другой корабль, — сказала Дюваль. — И он только что напал на корабль понтифика и повредил его.

— А что за корабль? — спросил Даль.

— «Нант», — ответила Дюваль. — Последний корабль, на котором я служила.

Глава 11

— Поверь мне, Энди, — сказал Финн, направляясь вместе с Далем к казармам Дюваль, — она не хочет с тобой общаться.

— Ты этого не знаешь, — сказал Даль.

— Знаю.

— Нда? Откуда?

— Я поймал ее, как только она вышла со своей планерки, и она сказала: «Увижу Энди — Богом клянусь, нос ему сломаю!»

Даль улыбнулся.

Они добрались до казармы и вошли в комнату, в которой никого не было, кроме Дюваль, сидящей на своей койке.

— Майя, — произнес Даль.

— Энди, — сказала Дюваль, встала и врезала Далю по лицу. Даль свалился на палубу, держась за нос.

— Я же говорил, — сказал Финн лежащему на палубе Далю и поднял глаза на Дюваль. — Я ему говорил, правда!

— Я думал, ты прикалываешься! — просипел Даль с палубы.

— Сюрприз! — сказал Финн.

Даль отнял руку от лица, чтобы посмотреть, есть ли там кровь. Крови не было.

— За что это? — спросил он Дюваль.

— За твои теории заговора.

— Это не мои теории, — сказал Даль. — Это Дженкинса.

— Бога ради, да пофиг, кто эту хрень выдумал! — рявкнула Дюваль. — Я стою на этой чертовой планерке сегодня, рассказываю им, что знаю про «Нант», и все это время у меня в голове крутится только «Вот она, серия, в которой я умру». А потом я гляжу на Керенского, а он смотрит на меня такими телячьми глазами, будто мы женаты, а не просто трахаемся. И потом я понимаю, что мне конец, потому что если этот сукин сын в меня втюрился, выпилить меня будет идеальным вариантом, потому что тогда он сможет погрустить в конце серии.

— Ну, оно же не обязательно так работает, Майя, — сказал Даль и начал подниматься. Она столкнула его обратно.

— Заткнись, Энди, — заявила она. — Просто заткнись. До тебя не доходит. Неважно, работает оно так или не работает. Важно, что я купилась на вашу паранойю. И теперь какая-то часть моего мозга думает, что я погибну при высадке. Думает об этом постоянно. И это, черт побери, все из-за тебя. Спасибо, блин, невероятнейшее! — взбешенная Дюваль уселась на койку.

— Прости, — через минуту произнес Даль.

— «Прости»! — Дюваль издала смешок. — Боже, Энди.

— А что было на офицерской планерке? — спросил Финн.

— Я рассказала им про «Нант» и его экипаж, — сказала Дюваль. — У календрианских повстанцев был шпион или перебежчик в команде, кто-то, кто мог взломать оружейные системы и выстрелить в корабль понтифика, а потом обрубить связь. После атака с «Нанта» ничего не слышно.

— На кой им вообще было засылать шпиона на «Нант»? — спросил Финн. — Планировалось же, что «Бесстрашный» будет сопровождать понтифика.

— Должно быть, они знали, что «Нант» — запасной корабль для этого задания, — предположила Дюваль. — И легче заслать шпиона на «Нант», чем на флагман Вселенского Союза. Так что они послали корабль нас атаковать, выбили нас из строя, и потом «Нант» оказался в идеальной позиции для нападения на корабль понтифика. И вот это второе, — Дюваль указала на Даля, — Я ведь всю планерку думала: «Сколько нужно готовиться, чтобы заслать шпиона? Откуда они знали, что „Нант“ был назначен резервным кораблем для задания, про которое стало известно всего пару дней назад? Насколько это вообще вероятно?» И потом я такая думаю: «Этой серии нужен монтаж получше!» — Она посмотрела на Даля. — И вот тогда-то я и решила, что дам тебе в рожу, как только увижу.

— Дженкинс и правда говорил, что сериал так себе, — сказал Даль.

Дюваль завела руку:

— Не заставляй меня делать это еще раз, Энди.

— А отряд высадки есть? — спросил Финн.

— Да, — ответила Дюваль. — И я в него вхожу. «Нант» замер на месте и молчит, так что «Бесстрашному» было приказано расследовать ситуацию на «Нанте» и защитить корабль понтифика от любой новой атаки. Я служила на «Нанте» и я была в наземных войсках, так что это делает меня проводником для отряда высадки. И я, скорее всего, приведу к смерти их всех, потому что — спасибо, Энди! — я уверена, что мне будет очень драматично получить пулю между глаз.

— Когда мы прибываем? — спросил Финн.

— Примерно через два часа, — ответила Дюваль. — А что?

Финн выудил из кармана маленькую продолговатую синюю пилюлю:

— На-ка, возьми.

Дюваль уставилась на нее:

— Что это?

— Это успокоительное из оринского растения, — пояснил Финн. — Очень мягкое.

— Не нужно мне никакого успокоительного, — заявила Дюваль. — Мне нужно просто еще раз съездить Энди.

— Ты можешь сделать и то, и другое, — заверил ее Финн. — Поверь мне, Майя. Ты сейчас в раздрае, и это знаешь. И, как ты сама сказала, это может подвергнуть риску твой отряд.

— А наркотик, значит, не подвергнет? — подозрительно спросила Дюваль.

— Только не этот, — сказал Финн. — Как я сказал, он очень мягкий. Ты даже не заметишь действия. Ты просто почувствуешь, что тебя немного попустило. Достаточно, чтобы сконцентрироваться на работе, а не на своем настроении. Ни на что другое он не повлияет. Ты по-прежнему будешь сохранять внимание и быстро соображать.

Она опять уставилась на пилюлю.

— На ней ворс какой-то.

Финн стряхнул ворсинку рукавом:

— Вот, — сказал он.

— Ну ладно, — сказала Дюваль, принимая пилюлю. — Но если я начну видеть говорящих ящериц, я тебе врежу.

— Справедливо, — согласился Финн. — Водички тебе принести?

— Да не надо, — сказала Дюваль и проглотила пилюлю. Потом она наклонилась и дала Далю пощечину.

— А это-то за что? — спросил Даль.

— Финн сказал, что я могу и принять таблетку, и съездить тебе, — пояснила Дюваль и наморщила лоб. — Из чего ты, говоришь, она была?

— Из оринкских растений, — сказал Финн.

— И действие очень мягкое?

— Обычно да, — кивнул Финн.

— А то что-то я вдруг какое-то сильное действие чувствую, — выговорила Дюваль и свалилась с койки. Даль подхватил ее, прежде чем она упала на палубу.

— Ты что сделал?! — спросил Даль, сражаясь с бессознательным телом Дюваль.

— Разумеется, я ее вырубил, — ответил Финн, подходя, чтобы помочь ему.

— Ты, кажется, сказал, что эффект очень мягкий, — сказал Даль.

— Я соврал, — признался Финн и взял Дюваль за ноги. Вдвоем они уложили ее обратно на койку.

— И сколько она будет без сознания? — спросил Даль.

— Такая доза вырубает крупного мужика примерно на восемь часов, — ответил Финн. — Так что, она будет в отключке часов десять.

— Она пропустит высадку, — сказал Даль.

— Именно. В этом-то и суть, — ответил Финн и кивнул на Дюваль. — Энди, ты так задолбал этим своим телевиденьем Дюваль и остальных наших друзей, что у них крыши едут. Если ты хочешь съезжать с катушек — на здоровье. Я тебя останавливать не собираюсь. Но я хочу убедиться, что все остальные увидят контраргументы в действии.

— Траванув Майю? — спросил Даль.

— Это средство, — сказал Финн. — А цель — показать, что даже без Майи отряд высадится на «Нант» и сделает свое дело. Жизнь продолжается, даже когда вмешивается предполагаемый дженкинсовский «Сюжет». Когда Майя, Джимми и Хестер это увидят, может, они перестанут психовать. И кто знает, может, даже ты в чувство придешь.

Даль указал кивком на Дюваль:

— У нее все равно будут проблемы из-за отсутствия на задании, — сказал он. — Это подсудное дело. Не уверен, что она это оценит.

Финн улыбнулся:

— Какая прелесть. Думаешь, у меня нет плана на этот счет?

— И что же ты на этот счет планируешь? — спросил Даль.

— Сейчас узнаешь, — ответил Финн. — Ты входишь в план.

— А где Майя? — спросил Керенский.

— Кто? — невинно произнес Финн.

— Дюваль, — нетерпеливо ответил Керенский. — Она должна была быть в отряде.

— А, она, — сказал Финн. — Ее свалила Оринксианская Водянка. Пару дней проваляется. Мы с Далем ее заменяем. Проверьте ваш приказ, сэр.

Керенский смерил Финна взглядом, потом достал телефон и сверился с приказом. Через миг он крякнул и махнул им — мол, полезайте в шаттл. Финн с Далем повиновались. Даль не знал, как Финну удалось подделать приказ и, в общем, чувствовал, что лучше ему особо не вдаваться в подробности.

Внутри шаттла сидели капитан Абернати, коммандер К'инг и ужасно нервничающий энсин, которого Даль до этого ни разу не видел. Энсин, несомненно, заметил присутствие трех старших офицеров в отряде, подсчитал свои шансы на выживание, и результат ему не понравился. Даль, садясь, улыбнулся энсину. Энсин отвернулся.

Через несколько минут шаттл, с Керенским за штурвалом, покинул отсек и вылетел к «Нанту».

— Кое-кто из вас присоединился к отряду в последнюю минуту, — сказал капитан Абернати, кивая Финну и Далю, — так что давайте я обрисую ситуацию и план атаки. Связь с «Нантом» оборвалась сразу после атаки на корабль понтифика. Мы думаем, что шпион календрианских повстанцев каким-то образом сумел перехватить управление, оборвать связь и выстрелить в понтифика, но после этого, должно быть, экипаж сумел частично отбить корабль, иначе бы «Нант» уже стер понтифика в порошок. Наша задача — проникнуть на «Нант», выяснить обстановку и, при необходимости, помочь захватить повстанца.

— Есть ли какая-нибудь информация о том, кто это может быть, сэр? — Даль с удивлением услышал собственный голос. Ой ё, подумал он.

— Отличный вопрос, энсин Даль, — ответил К'инг. — Как раз перед тем, как мы покинули «Бесстрашный», я запросил список экипажа «Нанта». Команда на корабле не менялась месяцами, но недавно появился новый член экипажа, некий Джер Уэстон. Он наш главный подозреваемый.

— Погодите, — прервал коммандера Финн. — Вы сказали «Джер Уэстон»?

— Да, — произнес К'инг, раздраженный тем, что его перебили.

— Ранее служивший на «Спрингфилде»? — спросил Финн.

— Это было его назначение до «Нанта», да, — сказал К'инг. — А почему вы спрашиваете?

— Я его знаю, — сказал Финн. — Знавал его на «Спрингфилде».

— Боже, парень! — произнес Абернати, подаваясь вперед к Финну. — Расскажи нам про него.

— Да особо нечего рассказывать, — ответил Финн, глядя на капитана, а потом на К'инга. — Мы с ним вместе работали в грузовом отсеке.

— Он был вашим другом? — спросил К'инг.

— Ну, другом — это сильно сказано, сэр, — ответил Финн. — Джер — еще тот урод, слово «дружба» в его словарь не входит. Но я проработал с ним год. Проводил с ним время. Он не был похож на предателя.

— Если бы шпионы походили бы на предателей, они были бы плохими шпионами, — сказал К'инг.

— Финн, нам нужно знать все, что тебе известно про Уэстона, — с нажимом произнес Абернати. — Все, что может нам пригодиться. Все, что поможет нам отбить «Нант», пока новые корабли календрианских повстанцев не появились в этом секторе. Потому что если они прибудут раньше, чем «Нант» вернется в строй, «Бесстрашного» не хватит, чтобы спасти понтифика. И тогда дело не кончится календрианскими разборками. Вся галактика будет охвачена войной!

Возникла длинная, напряженная пауза.

— Э… ладно, сэр, — наконец, выдавил Финн.

— Отлично, спасибо, — ответил Абернати, резко расслабляясь. — Надо же, а? Тебя ставят в отряд в последнюю минуту — и выясняется, что ты, оказывается, знаешь нашего предполагаемого шпиона. Потрясающе. Какие, вообще, шансы у такого?

— Очень высокие, — сказал Финн.

— Да уж! — фыркнул Абернати.

— Капитан, прежде, чем младший специалист Финн изложит нам данные об Уэстоне, я хотел бы обсудить с вами диспозицию на «Нанте», — сказал К'инг. Они с Абернати погрузились в дискуссию.

Даль повернулся к Финну:

— Ты как?

— Нормально, — ответил Финн.

— Точно?

— Энди, хватит! Это просто совпадение, и все. Я с этим справлюсь. Ты с этим справишься. Мы вернемся на «Бесстрашный», мы выпьем, и потом я пойду в лазарет, где Майя придет в себя и надерет мне задницу. Вот мое предсказание. Хочешь, на деньги поспорим?

Даль улыбнулся:

— Ладно, — сказал он и откинулся на сиденье. Он покосился на Абернати и К'инга, все еще погруженных в разговор. Потом поглядел на другого энсина. Тот смотрел на Финна с выражением, которое Даль не мог разобрать.

Через миг до него дошло. Это было облегчение.

И чувство вины из-за него.

Глава 12

Док «Нанта» был пуст, не считая нескольких автоматических грузовых тележек, раскатывающих вокруг.

— Финн и Даль — за мной, — скомандовал Абернати и показал на оставшегося энсина. — Грувер, ты с Керенским и К'ингом.

— Есть, сэр, — ответил энсин Грувер и врезался в стенку шаттла — в него попал импульсный луч, выпущенный с одной из автоматических тележек. Даль заметил, как в его глазах при падении мелькнула растерянность.

А потом Даль бежал вместе с Финном и Керенским, ища укрытия от огня. Они нашли его в нескольких метрах, за грузовыми контейнерами. Теперь к ним приближались несколько вооруженных автоматических тележек. Остальные устремились туда, где укрылись Керенский и К'инг.

— Есть идеи у кого-нибудь? — спросил Абернати.

— Эти тележки контролируются дистанционно, — сказал Финн. — Если мы проберемся в офис интенданта тут, в отсеке, то сможем вручную перехватить управление над ними.

— Да, — Абернати кивнул и указал на стену. — Если этот док такой же, как на «Бесстрашном», офис там.

— Я могу пойти, — сказал Финн.

Абернати поднял руку:

— Нет, — сказал он. — Мы уже потеряли одного из отряда. Не хочу рисковать другим.

«Давайте лучше рискнем капитаном, да?» — подумал Даль, но промолчал.

Абернати поднял импульсник:

— Вы двое, прикройте меня, когда я побегу. На счет три, — он начал отсчет. Даль покосился на Финна, который пожал плечами и взял импульсник наизготовку.

На счет три Абернати выскочил из-за грузовых контейнеров, как вспугнутый фазан, и неровными перебежками, пригибаясь, припустил через отсек. Тележки бросили свои старые цели и начали палить в капитана, каждый раз чуть-чуть промахиваясь. Даль и Финн прицелились и сбили по тележке.

Абернати добрался до офиса интенданта, выбив окно и впрыгнув через него внутрь, вместо того чтобы тратить время на открытие двери. Через несколько секунд грузовые тележки с шумом вырубились.

— Все чисто, — Абернати появился в поле зрения, воздвигшись над остатками окна. Члены экипажа «Бесстрашного» собрались над останками Грувера, на лице которого все еще было написано недоверие.

— Похоже, Финн, твой друг Джер Уэстон теперь убийца, — мрачно произнес Абернати.

— Он мне не друг, сэр, — ответил Финн.

— Но ты ведь его знаешь, — сказал Абернати. — Если ты его найдешь, будешь готов взять его? Живым?

— Да, сэр, — сказал Финн.

— Хорошо, — сказал Абернати.

— Капитан, нам следует двигаться, — сказал К'инг. — Могут быть и другие тележки. Собственно, я готов поспорить, что Уэстон использует их в качестве своей роботизированной армии, чтобы удерживать экипаж корабля в осаде.

— Да, именно, — кивнул Абернати К'ингу. — Мы с вами отправимся на мостик, чтобы проверить, не найдем ли капитана Буллингтон, а затем поможем ей отбить корабль. Керенский, возьмите Финна с Далем и найдите Уэстона. Возьмите его живым.

— Есть, сэр, — ответил Керенский.

— Отлично, — сказал Абернати. — Тогда начали. — Они с К'ингом трусцой направились к выходу из отсека, чтобы проследовать по коридорам, где им, несомненно, предстояло встретиться и сразиться с новыми вооруженными грузовыми тележками.

Финн повернулся к Керенскому:

— Ну, и каков план?

— План? — спросил Керенский и моргнул.

— Если Сюжет и правда существует, то сейчас не про него, — пояснил Даль Финну про Керенского.

— Точно, — согласился Финн и повернулся к Далю. — Ну, а ты что скажешь?

— Ты знаешь, что я думаю, — ответил Даль и кивнул на тележки.

— Думаешь, Джер играет в Дженкинса. Прячется в стенах.

— Бинго, — сказал Даль.

— В кого играет? — спросил Керенский. — Вы двое о чем вообще?

Даль и Финн вместо ответа занялись каждый своим делом — Даль зарылся в корабельные записи, а Финн полез под сломанные тележки.

— Вот, — наконец, заявил Финн и протянул добытое, — Три опознавательных маячка. Нам придется оставить телефоны, чтобы нас не идентифицировали, когда мы будем двигаться грузовыми тоннелями и вооруженные тележки приняли нас за своих и не попытались нас убить.

— Дженкинс знал про этот трюк, — сказал Даль.

— Да, но я брал маячки с дезактивированных тележек, — сказал Финн. — А эти только что вырубились. Их маячки еще в системе. Не думаю, чтобы у Джера было время разобраться.

— В чем разобраться? — спросил Керенский.

— Я думаю, ты прав, — сказал Даль и вызвал на телефон карту грузовых тоннелей. — Похоже, времени на то, чтобы стереть свою норку из записей корабля, у него тоже не было. Все грузовые центры распределения тележек еще на карте.

— Итак, семь центров, — сказал Финн. — Какой ты хочешь выбрать первым?

Даль вызвал информацию об Уэстоне:

— Его терминал был тут, в доке, так что, думаю, стоит попробовать ближайший к нему узел, — сказал он, вернулся к карте и выделил нужный. — Давай начнем отсюда.

— Хорошо, — сказал Финн.

— Я приказываю вам рассказать мне, что вы планируете! — жалобно сказал Керенский.

— Мы собираемся помочь вам поймать Джера Уэстона, — сказал Финн. — Возможно, это поможет вам получить повышение.

— О, — Керенский слегка расправил плечи. — Ну, тогда нам точно стоит это сделать.

— И отомстить за смерть Грувера, — Даль кивнул на все еще удивленный труп.

— Да, и это тоже, — согласился Керенский и посмотрел на тело. — Бедняга. Это была его последняя высадка.

— Ну… да, — сказал Финн.

— Нет, я про то, что его срок службы истекал всего через пару дней, — сказал Керенский. — Я записал его в отряд специально, чтоб он успел все испытать хоть еще раз. Повеселиться напоследок. Он пытался отговорить меня, но я настоял.

— Это было просто гнусно с вашей стороны, — сказал Даль.

Керенский кивнул, то ли не зная, что значит «гнусно», то ли просто недослышав, погрузившись в мысли:

— Ужасно жаль, правда. Он еще и жениться собирался.

— Да хватит уже! Пожалуйста! — взмолился Финн. — Или я вас придушу сейчас!

— Что? — Керенский уставился на Финна.

— Я думаю, он хочет сказать, что нам, вероятно, следует выдвигаться, сэр — ровным голосом сказал Даль.

— Точно, — кивнул Керенский. — А куда идем?

— Вы двое, ждите здесь, — прошептал Керенский у поворота коридора, за которым находился сортировочный узел, к которому они пытались подобраться. — Я застану его врасплох и оглушу, а потом мы свяжемся с капитаном.

— Мы не сможем с ним связаться, мы же телефоны в доке оставили, — сказал Финн.

— И нам, вероятно, сначала надо дезактивировать все вооруженные тележки, — добавил Даль.

— Да, да, — раздраженно отмахнулся Керенский. — Но сначала я его оглушу.

— Хороший план, — сказал Даль.

— Мы сразу за вами, — добавил Финн.

Керенский кивнул, взял оружие на изготовку и выпрыгнул в коридор с криком «Джер Уэстон!» Последовал обмен выстрелами, каждый взрыв гулко отдавался. С потолка коридора обрушился поток искр — импульсный разряд срикошетил от воздуховода, который рухнул на Керенского и придавил его. Тот застонал и потерял сознание.

— Толку от него совершенно никакого, — заметил Финн.

— И что ты хочешь делать дальше? — спросил Даль.

— У меня есть план, — сказал Финн. — Пошли.

Он выпрямился и пошел вперед с ипульсником за спиной. Даль последовал за ним.

Через несколько шагов коридор изогнулся, и показался Джер Уэстон, стоящий посреди погрузочного центра с ипульсником в руке и явно размышляющий, убивать Керенского или нет.

— Привет, Джер, — сказал Финн, выходя к нему. — Это я, Финн.

Уэстон прищурился:

— Финн? Тут? Серьезно? — Он ухмыльнулся. — Боже, чувак! Какие, вообще, шансы у такого?

— Да знаю я! — сказал Финн и выстрелил в Уэстона парализующим лучом. Уэстон вырубился.

— Это и был твой план? — через секунду спросил Даль. — Понадеяться на то, что он тебя узнает и не выстрелит сразу?

— В ретроспективе, конечно, у плана были определенные проблемы с организационными вопросами, — признал Финн. — Но, с другой стороны, он сработал. Победителей не судят.

— Еще как судят! — возразил Даль. — Когда победа основана на дурости.

— В любом случае, это доказывает мою точку зрения, — сказал Финн. — Если бы мне было суждено умереть на этом задании, это, вероятно, должно было бы произойти сейчас? Во время противостояния своему бывшему товарищу? Но я жив, а он парализован и в плену. Вот тебе и «Сюжет», вот тебе и «смерть в драматический момент». Надеюсь, ты это себе зарубишь на носу.

— Ладно, — сказал Даль. — Может, я просто себя накрутил. Но в бой я с тобой все равно больше не пойду.

— Возможно, мудрое решение, — согласился Финн и покосился на маленький компьютер грузового центра, который Уэстон, вероятно, использовал, чтобы контролировать тележки. — Давай, ты отключишь тележки-убийцы, а я выясню, как нам вытащить отсюда Джера.

— Возьми тележку, — посоветовал Даль, направляясь к компьютеру.

— Идея, — согласился Финн.

Даль отключил тележки по всему кораблю и услышал стон оттуда, где лежал Керенский. — Похоже, кое-кто очнулся, — сказал он Финну.

— Я тут пытаюсь скрутить Джера, как индейку, — ответил Финн. — Будь добр, сам там разберись.

Даль подошел к все еще придавленному воздухопроводом Керенскому.

— Доброе утро, сэр, — сказал он.

— Я его снял? — спросил Керенский.

— Поздравляем, сэр, — сказал Даль. — Ваш план сработал безупречно.

— Отлично! — прохрипел Керенский — наваленные на него обломки сдавливали ему легкие. — Не помочь ли вам справиться с воздухопроводом, сэр? — спросил Даль.

— Будьте добры, — просипел Керенский.

— В личном деле Уэста не ничего, что указывало бы на причины симпатии к календрианским повстанцам, — сказала Сандра Буллингтон, капитан «Нанта». — Я запросила по гиперволне отчет из Разведывательного Бюро Вэ-Эс. Уэстон не религиозен и аполитичен. Он даже не голосует.

Буллингтон, Абернати, К'инг, Финн и Даль стояли напротив окна камеры на гауптвахте, в которой сидел Уэстон. Он был усажен в парализующее кресло, которое было единственным предметом мебели в комнате. Он выглядел квелым, но улыбался. Керенский лежал в лазарете со сломанными ребрами.

— Что насчет его семьи и друзей? — спросил К'инг.

— Тоже ничего, — ответила Буллингтон. — Он родом из методистов с другого края Вэ-Эс. Никто из тех, кто был как-либо с ним связан, не имеет никакого отношения к Календрии и ее религиозным или политическим трудностям.

Абернати посмотрел на Уэстона сквозь стекло:

— Он сам-то объяснял, в чем дело?

— Нет, — ответила Буллингтон. — Этот сукин сын убил восемнадцать членов экипажа и не говорит, почему. Ссылается на право не свидетельствовать против самого себя. Но он утверждает, что готов во всем признаться при одном условии.

— Каком? — спросил Абернати.

— Что признается лично вам, — ответила Буллингтон.

— Почему именно мне? — спросил Абернати.

Буллингтон пожала плечами:

— Он не говорит. Я бы предположила, что причина в том, что вы — капитан флагмана флота и ваши подвиги широко известны по Союзу. Возможно, он просто хочет представиться знаменитости.

— Сэр, я категорически возражаю, — сказал К'инг.

— Мы его обыскали, — сказала Буллингтон. — У него в полостях ничего нет, а если бы что-то и было, то он в парализующем кресле. Он сейчас не может шевельнуть ничем ниже шеи. Если не будете приближаться на расстояние укуса, все будет в порядке.

— Я все равно категорически возражаю, — сказал К'инг.

— Стоит рискнуть, чтобы добраться до подноготной, — сказал Абернати и обернулся на Финна с Далем. — Я возьму с собой этих двоих, с оружием. В случае чего, думаю, кто-нибудь из них его снимет.

К'инг выглядел недовольным, но больше ничего не сказал.

Через две минуты Абернати, Даль и Финн вошли в дверь. Уэстон улыбнулся и обратился к Финну:

— Финн, ты меня подстрелил.

— Прости, — сказал Финн.

— Все нормально, — ответил Уэстон. — Я знал, что меня подстрелят. Я просто не думал, что это будешь ты.

— Капитан Буллингтон сообщила, что вы готовы признаться, но желаете сделать это лично мне, — произнес Абернати. — Я здесь.

— Это точно, — сказал Уэстон.

— Расскажите, каковы ваши отношения с календрианскими повстанцами, — сказал Абернати.

— С кем? — спросил Уэстон.

— С календрианскими повстанцами.

— Без понятия, кто это, — ответил Уэстон.

— Вы выстрелили в корабль понтифика после того, как «Бесстрашный» был выведен повстанцами из строя, — сказал Абернати. — Вы не можете искренне полагать, что эти два события не взаимосвязаны.

— Связаны, — сказал Уэстон. — Просто не так.

— Вы тратите мое время, — произнес Абернати и повернулся, чтобы уйти.

— А узнать, что это за связь, ты не хочешь? — спросил Уэстон.

— Мы знаем, — ответил Абернати. — Календрианские повстанцы.

— Нет, — ответил Уэстон. — Это ты.

— Что? — недоверчиво прищурился Абернати.

Уэстон повернулся к Финну:

— Мне очень жаль, что ты тут оказался, — сказал он и начал подмигивать одним глазом — сначала два раза левым, потом три раза правым, потом один левым, потом три правым.

— Бомба! — завопил Финн, и Даль закрыл телом капитана, когда голова Уэстона взорвалась. Даль ощутил, как форма и кожа на его спине поджариваются, когда взрывная волна вдавила его в Абернати, приложив их обоих об стену.

Спустя неопределенное время Даль услышал, как кто-то выкрикивает его имя, поднял взгляд и увидел, как Абернати сгреб его за плечи и трясет. У Абернати были ожоги на лице и руках, но в целом он был в порядке. Даль прикрыл его от большей части взрыва. Как только он это осознал, вся обожженная Далева спина страшно заболела.

Даль оттолкнул Абернати и подполз к Финну, простертому на полу. Его лицо и грудь обгорели. Он был ближе всех к взрыву. Когда Даль добрался до друга, он увидел, что уцелевший глаз Финна смотрит на него. Рука Финна дрогнула, и Даль схватил ее, заставив Финна содрогнуться от боли. Даль попытался разжать ее, но Финн не отпускал. Его губы шевельнулись.

Даль пододвинулся ближе к лицу друга, чтобы услышать, что он хочет сказать.

— Это просто глупо, — вот что прошептал Финн.

— Прости, — сказал Даль.

— Ты не виноват, — выдавил Финн.

— Все равно прости, — сказал Даль.

Финн сильнее сжал его пальцы:

— Найди способ прекратить это.

— Найду, — пообещал Даль.

— Хорошо, — выдохнул Финн и умер.

Подошел Абернати, чтобы оттащить Даля от Финна. Несмотря на боль, Даль замахнулся на капитана. Он промахнулся и потерял сознание прежде, чем его кулак качнулся обратно.

Глава 13

— Скажи, как мне это остановить, — сказал Даль Дженкинсу.

Дженкинс, который, конечно, знал о его приходе в свое тайное логово, смерил Даля взглядом.

— Выглядишь здоровым, — сказал он. — Это хорошо. Мои соболезнования по поводу твоего друга Финна.

— Ты знал, что его ждет? — спросил Даль.

— Нет, — ответил Дженкинс. — Не то, чтоб сочиняющий всю эту хрень присылал мне сценарии заранее. А этот был особенно отвратительно написан. Джер Уэстон, годами разгуливающий с биологической бомбой в голове, в ожидании встречи с капитаном Абернати, которого он винил в смерти своего отца при высадке двадцать лет назад, и воспользовавшийся политическим инцидентом, чтобы до него добраться? Да это просто халтура.

— Тогда скажи мне, как это прекратить, — повторил Даль.

— Ты не можешь это прекратить, — сказал Дженкинс. — Это нельзя прекратить. Можно только спрятаться.

— Прятаться — не вариант, — сказал Даль.

— Еще какой, — Дженкинс раскинул руки, будто говоря «Видишь?»

— Это вариант только для тебя, — сказал Даль. — Мы все не можем спрятаться во внутренностях корабля.

— Есть другие способы, — сказал Дженкинс. — Спроси свою бывшую начальницу Коллинз.

— Она в безопасности только пока ты поблизости, — ответил Даль. — И не в туалете.

— Тогда найди способ выбраться с корабля, — сказал Дженкинс. — Для себя и своих друзей.

— Это тоже не поможет, — ответил Даль. — Джер Уэстон убил восемнадцать людей человек из экипажа «Нанта» своими вооруженными грузовыми тележками. Они не были в безопасности от происходящего на «Бесстрашном», верно? Целая планета пострадала от чумы только для того, чтобы мы могли в последнюю минуту изготовить вакцину для Керенского. Они тоже не были в безопасности. Даже ты не в безопасности, Дженкинс.

— Ну, я-то в безопасности. Более-менее, — сказал Дженкинс.

— Ты более-менее в безопасности, потому что твоя жена была тем, кто должен умереть, а ты был всего лишь частью ее предыстории, — сказал Даль. — Но что случится, если один из сценаристов этого сериала вспомнит о тебе?

— Не вспомнит, — ответил Дженкинс.

— Ты уверен? — сказал Даль. — На «Нанте» Джер Уэстон использовал твой трюк с прятаньем в грузовых туннелях. Вот где мы его обнаружили. Вот где мы его поймали. Какой бы халтурщик ни выдумал предыдущую серию, теперь он у него в голове вертится, что в грузовых тоннелях можно устраивать тайники. Сколько времени пройдет, прежде чем он начнет думать о тебе?

Дженкинс ничего не ответил, хотя Даль не мог сказать — то ли потому, что обдумывал идею попадания на прицел к сценаристу, то ли потому, что Даль упомянул его жену.

— Никто из нас не в безопасности от этой штуки, — произнес Даль. — Ты потерял жену из-за нее. Я только что потерял друга. Ты утверждаешь, что мне и моим друзьям суждено погибнуть ради драматизма. Я утверждаю, что все, что ожидает нас, ждет и тебя тоже. И все твои попытки спрятаться не изменят это, Дженкинс. Ты просто тянешь резину. И все это время живешь, как крыса между стен.

Дженкинс огляделся:

— Ну, я бы не сказал, что как крыса.

— Ты счастлив, живя так?

— Я не был счастлив с тех пор, как моя жена умерла, — ответил Дженкинс. — В любом случае, это ее смерть заставила меня ввязаться во все это. Собрать статистику о смертях на корабле, выяснить, как происходят события. Обнаружить, что самое логичное объяснение — что мы часть телевизионного сериала. Понять, что моя жена погибла просто для того, чтобы создать драматический момент перед рекламой. Что в этом сериале она была просто статисткой. Из массовки. У нее было, наверно, секунд десять времени. Никто из видевших серию не помнит ее теперь. Не знает, что ее звали Маргарет. Или что она любила белое вино больше, чем красное. Или что я сделал предложение на заднем дворе ее родителей во время семейного сборища. Или что мы были женаты семь лет, пока какой-то халтурщик не решил убить ее. Но я помню.

— Как ты думаешь, понравилось бы ей, как ты сейчас живешь? — спросил Даль.

— Я думаю, она бы поняла, — ответил Дженкинс. — То, что я делаю, помогает людям на корабле оставаться в живых.

— Некоторым помогает, — сказал Даль. — Но это игра с нулевой суммой. Кто-то всегда должен умереть. Твоя система тревоги спасает старожилов, но увеличивает шансы новичков быть убитыми.

— Есть такой риск, да, — согласился Дженкинс.

— Дженинс, как долго ты и твоя жена прослужили на корабле, прежде, чем она умерла? — спросил Даль.

Дженкинс открыл было рот, чтобы ответить — и сжал зубы.

— Недолго, да? — спросил Даль.

Дженкинс отрицательно помотал головой и отвернулся.

— Люди на корабле выяснили все до тебя, — сказал Даль. — Может, они пришли не к тем выводам, как ты, но они видели, что происходит, и подсчитали свои шансы на выживание. Теперь ты даешь им новые технологии, чтобы они могли делать с новичками то же, что они сделали с твоей женой.

— Думаю, тебе пора уходить, — сказал Дженкинс, не оборачиваясь.

— Дженкинс, послушай меня, — сказал Даль, подаваясь к нему. — Нет способа от этого спрятаться. Нет способа убежать. Нет способа избежать судьбы. Если Сюжет существует — а мы с тобой знаем, что он существует — значит, у нас нет свободы воли. Раньше или позже Сюжет доберется до каждого из нас. И воспользуется нами, как захочет. И мы умрем из-за него. Как умер Финн. Как умерла Маргарет. Если мы его не остановим.

Дженкинс повернулся к Далю. В глазах у него стояли слезы.

— Ты верующий, Даль, да? — спросил он.

— Ты знаешь мою историю, — ответил Даль. — Ты знаешь, кто я.

— Как ты можешь? — спросил Дженкинс.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Даль.

— Я имею в виду, что мы с тобой знаем, что в этой вселенной Бог — просто халтурщик, — сказал он. — Просто сценарист в каком-то отвратительном научно-фантастическом сериале, который даже хороший сюжет придумать не может. Как ты можешь знать это и сохранять веру?

— Дело в том, что я не думаю, что он Бог, — сказал Даль.

— Ты думаешь, Бог — продюсер сериала? Или, может, директор телеканала? — спросил Дженкинс.

— Я думаю, что наши определения того, что такое бог, вероятно, сильно отличаются, — ответил Даль. — Я не думаю, что это дело рук Бога, или каких-нибудь богов. Если это телесериал, то его делают люди. По какой причине бы, каким бы способом они нИ делали с нами такое — они такие же, как мы. Это значит, мы можем их остановить. Нам просто надо выяснить, как. Именно ты должен выяснить, как, Дженкинс.

— Почему я? — спросил он.

— Потому что ты разбираешься в этом сериале, в котором мы заперты, лучше всех остальных, — ответил Даль. — Если есть выход или лазейка, только ты сможешь ее найти. И сделать это быстро. Потому что я не хочу, чтобы кто-то еще из моих друзей погиб из-за халтурщика-сценариста. Включая тебя.

— Мы могли бы просто взорвать «Бесстрашный», — сказал Хестер.

— Не сработает, — ответил Хансон.

— Еще как сработает, — запротестовал Хестар. — Бабах! Нет «Бесстрашного» — нет сериала.

— Сериал не про «Бесстрашный», — сказал Хансон. — А про персонажей на нем. Капитана Абернати и его экипаж.

— По крайней мере, про некоторых из экипажа, — уточнил Даль.

— Про пять главных героев, — поправился Хансон. — Если взорвать корабль, они просто найдут новый. Получше. Назовут его «Бесстрашный-А» или как-нибудь вроде. Было уже такое в других сериалах.

— Ты исследование провел? — поддразнил его Хестер.

— Да, — серьезно ответил Хансон. — После того, что случилось с Финном, я пошел и разузнал обо всех фантастических телесериалах, которые только смог найти.

— И что выяснил? — спросил Даль. Он уже рассказал друзьям о своей встрече с Дженкинсом.

— Думаю, что Дженкинс прав, — ответил Хансон.

— Что мы в телесериале?

— Нет, что мы в плохом телесериале, — сказал Хансон. — Насколько я могу судить, в нашем шоу полно неприкрытого плагиата с того сериала, про который упоминал Дженкинс.

— «Звездные войны», — сказал Хестер.

— «Звездный путь», — сказал Хансон. — Хотя «Звездные войны» тоже были. У них там по-другому.

— Без разницы, — отмахнулся Хестер. — Итак, мы не просто в плохом сериале, так еще и содранном откуда-то. И теперь моя жизнь еще более бессмысленна, чем раньше.

— На кой снимать один сериал, подделываясь под другой? — спросила Дюваль.

— «Звездный путь» был очень успешным в свое время, — сказал Хансон, — так что кто-то вылез и просто содрал основные идеи. Оно сработало, потому что срабатывало раньше. Людей развлекает одно и тоже. Более или менее.

— Ты нашел наш сериал во время исследования? — спросил Даль.

— Нет, — ответил Хансон. — Но, думаю, и не должен был найти. Когда ты снимаешь научно-фантастический сериал, ты создаешь новую вымышленную временную линию, которая начинается как раз перед выпуском сериала. В прошлом сериала не существует его съемок.

— Это означало бы ссылку на самих себя и рекурсию, — вставила Дюваль.

— Да, но, мне кажется, они об этом не думали, — сказал Хансон. — Они просто хотели, чтоб сериал был правдоподобен в своем контексте, а какое уж тут правдоподобие, когда у тебя в прошлом есть сериал с телевизионной версией тебя.

— Меня бесят такие разговоры, — буркнул Хестер.

— Не думаю, что они кому-то из нас нравятся, — сказал Даль.

— Ну, не знаю, — протянула Дюваль. — Это интересно.

— Это было бы интересно, если бы мы сидели и наливались где-нибудь в общаге, — сказал Хестер. — А обсуждать это на полном серьезе после того, как у нас друг умер, как-то вообще не прикольно.

— Ты все еще психуешь из-за Финна, — сказал Хансон.

— Конечно! — бросил Хестер. — А ты нет?

— Помнится, по прибытии на «Бесстрашный» вы с ним не слишком-то ладили, — заметила Дюваль.

— Я не говорил, что всегда был от него в восторге, — ответил Хестер. — Но, попав сюда, мы стали ладить получше. И он был одним из нас. Меня бесит то, что с ним случилось.

— А меня все еще злит, что он меня вырубил таблеткой, — сказала Дюваль. — И еще я чувствую себя виноватой из-за этого. Если бы он этого не сделал, то, может, был бы жив.

— А ты, может, была бы мертва, — заметил Даль.

— Нет, если меня не придумали, чтобы умереть в этой серии, — ответила Дюваль.

— А Финна придумали именно для этого, — сказал Хансон. — Ему изначально было суждено там оказаться. Ему изначально было суждено быть в этой комнате, когда взорвалась бомба.

— Вы помните, я сказал, что наши разговоры в последнее время меня бесят? — спросил Хестер. — Вот только что? Именно такие разговоры я и имел в виду.

— Прости, — сказала Дюваль.

— Джимми, ты сказал, что, когда начался сериал, появилась новая временная линия? — сказал Даль, игнорируя протестующее вскинувшего руки Хестера. — Можем выяснить, когда это произошло?

— Думаешь, это пригодилось бы? — спросил Хансон.

— Мне просто любопытно, — ответил Даль. — Мы находимся в альтернативной временной линии по отношению к так называемой реальности, чем бы она там ни была. Я хотел бы знать, когда произошло это ответвление.

— Не думаю, что мы сможем такое выяснить, — сказал Хансон. — Нет никакого намека, который мог бы нам подсказать, когда произошел разрыв во временных линиях — ведь, с нашей точки зрения, разрыва никогда и не было. У нас нет никакой альтернативной временной линии для сравнения. Мы видим только нашу.

— Можно поискать, когда в этой вселенной начала твориться полная фигня, — предложил Хестер.

— Ты сначала определи, что такое «полная фигня», — хмыкнула Дюваль. — Космические путешествия считаются? Контакты с инопланетными цивилизациями? Квантовая физика? Я в эту хрень вообще не въезжаю. Квантовую физику вполне мог бы и халтурщик выдумать.

— Первый научно-фантастический сериал, о котором мне удалось найти информацию, назывался «Капитан Видео» и был снят в 1949 году, — сказал Хансон. — Первый сериал «Звездного пути» вышел на двадцать лет позже. Так что наш сериал, вероятно, сняли где-то между 1960-ми и концом телевиденья в 2105.

— Масса времени, — заметил Даль.

— Это если считать, что «Звездный путь» существует на самом деле, — сказал Хестер. — Куча всяких развлекательных программ могут существовать только в нашей временной линии. Может, наша временная линия началась гораздо раньше, а этот «Звездный путь» существует только у нас, и то, чтоб поиздеваться.

— Ладно, вот это-то уже действительно рекурсия и ссылка на самих себя, — заявила Дюваль.

— Я так и думаю, — сказал Хестер. — Мы уже выяснили, что сценарист у нас тупень. На него было бы похоже.

— Не поспоришь, — согласилась Дюваль.

— Отстой, а не временная линия, — буркнул Хестер.

— Энди, — Хансон указал за стол. Грузовая тележка подъехала к столу, за которым они сидели. В ней лежала записка. Даль взял ее, тележка покатилась прочь.

— Записка от Дженкинса? — спросила Дюваль.

— Да, — ответил он.

— Что там? — спросила Дюваль.

— Он, кажется, придумал, что может сработать, — ответил Даль. — Он хочет видеть нас. Нас всех.

Глава 14

— Я хочу вас сразу предупредить, что идея прозвучит безумно, — сказал Дженкинс.

— Я в шоке, что ты еще чувствуешь себя обязанным нам это говорить, — ответил Хестер.

Дженкис кивнул, соглашаясь. И произнес:

— Путешествие во времени.

— Путешествие во времени? — переспросил Даль.

Дженкинс кивнул и включил свой голографический дисплей, показывая временную линию «Бесстрашного» и протянувшиеся вниз от нее щупальца, отмечающие серии.

— Вот, — указал он, — В середине того, что я считаю четвертым сезоном сериала, Абернати, К'инг и Хартнелл взяли шаттл и направили его в черную дыру, используя ее искривляющие гравитацию силы, чтобы прыгнуть в назад во времени.

— Чушь какая-то, — сказал Даль.

— Конечно, чушь, — согласился Дженкинс. — Еще одно нарушение законов физики Сюжетом. Но дело не в том, что законы физики были черт знает как нарушены. А в том, что они отправились в прошлое. В определенное прошлое. В конкретный год. 2010.

— И? — спросил Хестер.

— И я думаю, что причина, по которой они туда отправились — то, что это год создания сериала, — сказал Дженкинс.

— В фантастических сериалах народ постоянно шлют туда-сюда во времени, — сказал Хансон. — И их постоянно заставляют встречаться со знаменитостями или принимать участие в исторических событиях.

Дженкинс наставил палец прямо на Хансона:

— Именно! — воскликнул он. — Если сериал отправляется в конкретную дату реального прошлого, то обычно ключевое событие привязывают к важному историческому лицу или событию, чтобы аудитория знала, что происходит, иначе ей будет пофиг. Но если сериал отправляется в настоящее, то этого не происходит. Он просто изображает это время, и как герои на него реагируют. Это называется драматическая ирония.

— Значит, если сериал отправляет персонажей назад во времени, и они встречают кого-нибудь известного, то это прошлое. А если не встречают, то это настоящее, — подытожила Дюваль. — Их настоящее.

— Более или менее, — сказал Дженкинс.

— Это все, конечно, безумно интересно, — заявила Дюваль. — Но мы-то тут при чем?

— Если мы отправимся назад в настоящее, то сможем найти способ остановить все, — внезапно сказал Даль.

Дженкинс улыбнулся и постучал себя по носу.

Дюваль смерила их непонимающим взглядом:

— Давай-ка объясни, Энди, — сказала она. — А то выглядит, как будто вы с Дженкинсом вместе двинулись.

— Нет, тут все разумно, — сказал Даль. — Мы знаем, в каком году находится настоящее для сериала. Мы знаем, как путешествовать во времени, чтобы туда попасть. Мы возвращаемся назад во времени и останавливаем людей, который снимают сериал.

— Если мы остановим сериал, то вообще все остановится! — запротестовал Хестер.

— Нет, — возразил Даль. Когда Сюжет не нуждается в нас, мы продолжаем существовать. А эта временная линия существовала и до того, как Сюжет начал вмешиваться, — он сделал паузу и повернулся к Дженкинсу. — Верно?

— Возможно, — сказал Дженкинс.

— Возможно?! — вдруг возмутился Хестер.

— Собственно, существует интересный философский вопрос о том, существует ли эта временная линия независимо, и Сюжет просто получает к ней доступ, или создание Сюжета так же создало эту временную линию, заставив ее историю выглядеть непрерывной, даже если нам изнутри и кажется, что был разрыв во времени, — сказал Дженкинс. — Это следствие сильного антропного принципа…

— Дженкинс, — произнес Даль.

— … который мы сможем обсудить как-нибудь в другой раз, — понял намек Дженкинс. — Суть в том, что да, существовала ли эта временная линия до вмешательства Сюжета или была им создана, сейчас она существует и является стабильной даже когда Сюжет себя не проявляет.

— Ладно, — сказал Хестер.

— Возможно, — уточнил Дженкинс.

— Я правда хочу в него чем-нибудь кинуть, — пожаловался Хестер Далю.

— Я голосую за идею, что мы существуем и продолжим существовать, даже если сериал прекратится, — заявил Даль. — Потому что в ином случае мы все равно приговорены. Хорошо?

Никто не возражал.

— В таком случае, возвращаясь к уже сказанному, если мы вернемся назад в прошлое и остановим сериал, тогда «Бесстрашный» перестанет быть средоточием Сюжета, — продолжил Даль. — Он опять станет просто кораблем. А мы прекратим быть статистами в наших собственных жизнях.

— И не умрем, — сказала Дюваль.

— Все когда-нибудь умрут, — встрял Дженкинс.

— Спасибо за новость, — раздраженно ответила Дюваль. — Я имела в виду, что мы не умрем, чтобы пощекотать аудиторию.

— Вероятно, нет, — согласился Дженкинс.

— Если мы правда в телевизионном сериале, то может оказаться трудным его остановить, — Хансон посмотрел на Даля. — Энди, по-настоящему успешный сериал может стоить кучу денег, как сейчас хорошая драм-серия. Это не просто шоу, это и все, что вокруг, включая всякие сувениры.

— Там фигурки твоего дружка продаются! — поддразнил Хестер Дюваль.

— Ага, а твои нет, — отбрила она. — И в нашей вселенной это проблема.

— Я хочу сказать, что даже если мы отправимся назад во времени и найдем людей, снимающих этот сериал, мы можем не суметь их остановить, — сказал Хансон. — Может быть, в этом сериале крутится слишком много денег.

— А какие у нас еще варианты? — спросил Даль. — Если мы останемся тут, единственное, что нам остается — ждать, пока Сюжет нас не прикончит. У нас, может, и невелики шансы на то, что мы остановим сериал. Но малый шанс там — этого гораздо лучше, чем гарантированная драматичная гибель тут.

— А зачем вообще его останавливать? — спросил Хестер. — Слушайте, если мы правда статисты, мы тут, собственно, и не нужны. Давайте вернемся в прошлое и останемся там.

— Ты что, правда, хочешь жить в начале 21 века? — удивилась Дюваль. — Не самое веселое времечко. У них даже лекарства от рака не было.

— Да пофиг, — отрезал Хестер.

— И от выпадения волос тоже, — заметила Дюваль.

— Это мои настоящие волосы! — возмутился Хестер.

— Вы не сможете остаться в прошлом, — сказал Дженкинс. — Если вы там останетесь, вы расточитесь.

— Чего? — спросил Хестер.

— Это связано с сохранением массы и энергии, — сказал Дженкинс. — Все атому, которые ты сейчас используешь, уже использовались в прошлом. Если вы останетесь в прошлом, тогда атомам придется находиться в двух местах сразу. Это создает нарушение равновесия, и атома приходится решать, где находиться. И в итоге они выберут тогдашнюю конфигурацию, потому что, с технической точки зрения, вы из будущего. То есть, еще не существуете.

— «В итоге» — это когда? — спросил Даль.

— Примерно через шесть дней, — ответил Дженкинс.

— Ну, дурь же полная! — возмутился Хестер.

— Не я устанавливаю правила, — сказал Дженкинс. — Просто так оно работало в прошлый раз. С точки зрения Сюжета это имело смысл, так как давало Абернати, К'ингу и Хартнеллу причину укладываться в определенный, драматически короткий срок.

— Отстой наша временная линия, — пробурчал Хестер.

— Если вы перенесете атомы в будущее, возникнет та же проблема, — сказал Дженкинс. — И в этом случае они выберут настоящее, в смысле, вещи из прошлого расточатся. Это, вообще-то, проблема. Только одна из ваших проблем, заметьте.

— А еще что? — спросил Даль.

— Ну, вам надо раздобыть шаттл, что тоже будет не просто, — сказал Дженкинс. — Не то, чтобы вам его так запросто одолжили для экскурсии. Но это не самое сложное.

— А что самое? — спросила Дюваль.

— Вам придется похитить звезду сериала, чтобы захватить с собой, — ответил Дженкинс. — Выбирайте — Абернати, К'инг, Уэст, Хартнелл или Керенский.

— А на кой нам кто-то из них? — спросил Хестер.

— Ты же сам сказал, — ответил Дженкинс. — Вы — статисты. Если вы попытаетесь направить шаттл в черную дыру, знаете, что произойдет? Гравитация раздерет ваш шаттл и превратит вас в спагетти из атомов, которые засосет в сингулярность, и вы умрете. Гораздо раньше, чем из вас получатся спагетти, конечно. И это будет вашим конечным событием. Ну, вы меня поняли.

— Но это не случится, если с нами будет кто-то из главных героев сериала, — произнес Даль.

— Нет, потому что они нужны Сюжету на потом, — сказал Дженкинс. — Так что, когда вы устремитесь к черной дыре, вы переключитесь на Сюжетную физику.

— А мы точно уверены, что главные герои никогда не умирают? — подозрительно спросил Хестер.

— Ой, ну, конечно, умирают, — ответил Дженкинс, и Хестер опять одарил его таким взглядом, будто хочет стукнуть. — Но не так. Когда умирает главный герой, это обставляют с помпой. Идея, что Сюжет позволит кому-то из них погибнуть, отправившись назад во времени, чтобы остановить их собственный сериал, просто очень маловероятна на общем фоне.

— Как мило, что хоть что-то с этой точки зрения маловероятно, — съязвил Хестер.

— Итак, суммируем, — сказал Даль. — Похитить старшего офицера; украсть шаттл; подлететь на опасное расстояние к черной дыре; найти людей, снимающих сериал; заставить их прекратить его снимать и вернуться обратно в наше собственное время, пока наши атомы не разбежались друг от друга и мы не расточились.

— Именно так, да, — согласился Дженкинс.

— Звучит слегка безумно, — сказал Даль.

— Я предупреждал! — напомнил Дженкинс.

— И ты нас не разочаровал, — утешил его Даль.

— Так что мы теперь делаем? — спросила Дюваль.

— Думаю, нам надо действовать по порядку, — ответил Даль. — Первый шаг такой — как нам добыть шаттл?

Телефон Даля зазвонил. Это был научный офицер К'инг, приказывающий ему явиться в помещение для инструктажа старшего офицерского состава.

— Религиозная война на Форшане набирает обороты, — сказал К'инг, и капитан Абернати кивнул за его спиной. — Вселенский Союз пытается вести переговоры о прекращении огня, но мы ограничены отсутствием живых переводчиков. У нашего отряда переговоров есть компьютерные переводчики, разумеется, но они более-менее точно переводят только с первого диалекта и даже при этом не в состоянии справиться с идиомами. Мы рискуем непреднамеренно оскорбить форшанцев в самый неподходящий момент.

— К'инг говорит, что вы владеете всеми четырьмя диалектами, — сказал Абернати.

— Так точно, сэр, — подтвердил Даль.

— Тогда не стоит тратить время, — сказал Абернати. — Нам нужно, чтоб вы немедленно отправились на Форшан и начали исполнять обязанности переводчика для наших дипломатов.

— Есть, сэр, — ответил Даль и похолодел. «Он добрался до меня, — подумал он. — Сюжет, наконец, добрался до меня. А мы только-только поняли, как его остановить» — Как скоро «Бесстрашный» достигнет Форшана? — спросил он.

— «Бесстрашный» не летит на Форшан, — ответил К'инг. — У нас есть задание в системе Эймса, которая не может быть отложена. Вам придется отправляться самостоятельно.

— Как? — спросил Даль.

— Возьмете шаттл, — сказал К'инг.

Даль разразился хохотом.

— Энсин Даль, с вами все в порядке? — помедлив, спросил К'инг.

— Простите, сэр, — ответил Даль. — Я был смущен, что задал такой самоочевидный вопрос. Когда мне вылетать?

— Как только мы найдем вам пилота, — сказал Абернати.

— Если мне будет позволено попросить капитана о поблажке, мне бы хотелось самому выбрать пилота, — произнес Даль. — Собственно, было бы лучше всего, если бы я сам мог набрать отряд для этого задания.

Абернати с К'ингом наморщили лбы.

— Я не думаю, что вам требуется целый отряд для этого задания, — ответил К'инг.

— При всем уважении, сэр, это так, — сказал Даль. — Как вы отметили, ситуация критическая. Я — один из немногих людей, говорящих на всех четырех диалектах форшанского, так что, предполагаю, я буду полностью поглощен работой на наших дипломатов. Мне понадобится собственная команда для выполнения поручений и пересылки коммюнике между дипломатическими группами. И также мне понадобиться оставить при себе пилота и шаттл на тот случай, если мне потребуется перемещаться по самому Форшану между ними.

— Насколько большой отряд вам требуется? — спросил К'инг.

Даль закатил глаза, делая вид, что прикидывает.

— Пилота и двух помощников, вероятно, будет достаточно, — ответил он.

К'инг посмотрел на Абернати. Тот кивнул.

— Хорошо, — сказал К'инг. — Но в ранге энсина и ниже.

— У меня как раз такие люди на примете, — ответил Даль. — Хотя, возможно, было бы полезно, если бы в нашем отряде был старший офицер.

— Кто, например? — спросил Абернати.

— Лейтенант Керенский, — ответил Даль.

— Я не вполне понимаю, каким образом вам на этом задании может пригодиться астрогатор, — сказал К'инг. — Мы, знаете ли, стараемся составлять отряды высадки из людей, обладающих соответствующими навыками.

Даль слегка завис над этим заявлением, но продолжил:

— Тогда, как насчет вас, сэр? — сказал он К'ингу. — В конце концов, вы разбираетесь в форшанском.

— Я понял, в чем дело, — заявил Абернати.

Даль моргнул:

— Сэр?

— Я понял, в чем тут дело, — повторил Абернати. — Ты был со мной на «Нанте», Диль.

— Даль, — сказал Даль.

— Даль, — сказал Абернати. — Ты был там, когда твой друг погиб от рук безумца, который пытался меня убить. Ты своими глазами видел, каков риск при высадке. А теперь тебя просят возглавить отряд, и ты боишься ответственности. Боишься, что кто-то погибнет под твоим началом.

— Я совершенно уверен, что дело не в этом, — запротестовал Даль.

— А я тебе говорю — не волнуйся, — продолжил Абернати, не слушая его. — Ты офицер, Диль. Даль. Прости. Ты офицер, и ты был обучен тому, как вести за собой людей. Тебе не нужен я, или К'инг, или Керенский, чтобы объяснять тебе то, что ты и так знаешь. Просто сделай это. Я верю в тебя, черт подери!

— Вы умеете вдохновить, сэр, — сказал Даль после паузы.

— Я думаю, у вас отличные перспективы, энсин, — сказал Абернати. — Не удивлюсь, если однажды вы станете одним из моих старших офицеров.

— Я постараюсь до этого дожить, — ответил Даль.

— Итак, — произнес Абернати. — Собирайте свою команду, инструктируйте их и будьте готовы вылететь через четыре часа. Справитесь?

— Так точно, сэр, — ответил Даль. — Спасибо, сэр.

Он встал и отдал честь. Абернати отсалютовал в ответ. Даль кивнул К'ингу, вышел как можно быстрее и в десяти шагах за дверью немедленно начал звонить Хестеру.

— Так что случилось? — спросил Хестер.

— Наше расписание только что резко уплотнилось, — ответил Даль. — Слушай, у тебя еще сохранились пожитки Финна?

— Ты говоришь о тех пожитках, о которых я думаю? — спросил Хестер.

— Ага.

— Тогда да, — ответил Хестер. — Не сдавать же было их.

— Найди маленький голубой продолговатый пожиток, — сказал Даль. — И встречаемся у казармы Майи. Как можно быстрее.

Глава 15

Через три часа и тридцать минут Даль постучал в дверь личной каюты лейтенанта Керенского. За Далем переминались Хестер и Хансон с упаковочным контейнером и грузовой тележкой на буксире.

Дверь каюты скользнула вбок, отворяясь, и появилась Дюваль.

— Бога ради, давайте внутрь, — прошипела она.

Даль заглянул в каюту:

— Мы все туда не влезем.

— Тогда только ты, — сказала она. — И ящик сюда давай. — Она бросила взгляд на Хестера с Хансоном. — А вы двое попытайтесь сделать вид, будто не заняты чем-нибудь таким, за что нас расстреляют.

— Круто, — проворчал Хестер. Даль впихнул контейнер в каюту, втиснулся за ним и закрыл за собой дверь.

Внутри был лейтенант Керенский, без сознания и без штанов.

— А ты не могла бы надеть на него штаны обратно? — спросил Даль.

— Энди, в следующий раз, как тебе самому захочется отравить кого-нибудь, кого ты трахаешь, можешь сделать это так, как тебе будет угодно, — огрызнулась Дюваль. — И, кстати, в качестве ответной меры мне следует тебе напомнить, что это одолжение уровня «ты должен мне трах».

— Какая ирония. Учитывая обстоятельства, — Даль кивнул на Керенского.

— Очень смешно.

— Как долго он без сознания? — спросил Даль.

— Пяти минут не прошло, — ответила Дюваль. — Поверить не могу. Я пыталась заставить его сначала со мной выпить — я подбросила пилюльку ему в стакан — но он просто не отставал. Я бы тебе сказала, что мне пришлось сделать, чтоб заставить его выпить, но, думается, ты вряд ли захочешь обо мне такое знать.

— Я пытаюсь представить, что ты можешь хотя бы иметь в виду, и, должен тебе сказать, воображение пасует, — ответил Даль.

— Оно и к лучшему, — сказала Дюваль. — Короче, он в отключке. И, если по мне можно судить о том, насколько эффективны эти таблеточки, как минимум несколько часов он проваляется.

— Отлично, — ответил Даль. — Давайте за дело.

Дюваль кивнула и стянула с койки Керенского одеяло и простыни, застелив ими дно контейнера.

— Воздуха ему хватит? — спросила она.

— Ящик не герметичный, — ответил Даль. — Но, может, все-таки стоит надеть на него штаны?

— Рано еще, — сказала Дюваль.

— Что-то я не понимаю, куда ты клонишь.

— Заткнись и давай засунем его в эту штуку.

Через пять минут Даль и Дюваль утрамбовали Керенского в упаковочный контейнер. Дюваль взяла штаны и куртку Керенского и запихала их в вещмешок.

— А телефон его где? — спросил Даль. Дюваль сгребла телефон со стола и кинула его Далю, который включил передачу текстовых сообщений, набрал пару слов и отправил их.

— Ну вот, — сказал он. — Керенский только что послал сообщение, что он в отгуле по болезни и пропустит свою следующую смену. Это нам даст по крайней мере 12 часов, пока его не хватятся.

— Бедолага, — сказала Дюваль, глядя на контейнер. — Мне и правда стыдно. Он, конечно, самовлюбленный тупица, но так-то парень неплохой. И в койке себя ведет прилично.

— Ничего не желаю про это знать, — отрезал Даль.

— Ханжа, — сказала Дюваль.

— Ну, ты потом извинишься, — сказал Даль и открыл дверь, за которой стоял Хестер.

— Я уж думал, вы там в шашки режетесь, — сказал он.

— Вот только ты не начинай, — сказала Дюваль. — Давайте его на тележку.

Через несколько минут, вчетвером и со своим бессознательным грузом, они были на пороге дока.

— Подготовьте шаттл, — сказал Даль Хестеру и повернулся к Хансону и Дюваль. — И погрузите груз в шаттл. Как можно аккуратней, пожалуйста.

— Смотрите-ка, кто у нас теперь главный! — заявила Дюваль.

— Давай ты сейчас хотя бы просто притворишься, что и правда уважаешь мой авторитет, — сказал Даль.

— А ты куда собрался? — спросил Хансон.

— Еще кое-куда надо заглянуть, — ответил Даль. — Нужно кое-что забрать.

Хансон кивнул и покатил тележку к шаттлам. Дюваль и Хестер последовали за ним. Даль шел прогулочным шагом, пока не обнаружил тихий грузовой тоннель и тихонько не открыл в него дверь.

За дверью стоял Дженкинс.

— Знаешь, это жутковато, — сказал Даль.

— Я пытаюсь сэкономить твое время, — ответил Дженкинс и протянул ему дипломат. — Осталось от той высадки Абернати, К'инга и Хартнелла, — пояснил он. — Телефоны и деньги. Телефоны будут работать с коммуникационными и информационными сетями того времени. Они находились в зачаточном состоянии и были очень медленные, имейте терпение. Деньги — физические деньги, их еще тогда использовали.

— А там смогут понять, что они не настоящие? — спросил Даль.

— В прошлый раз не смогли.

— А сколько тут?

— Примерно девяносто три тысячи долларов.

— Это много?

— Продержаться шесть дней хватит, — сказал Дженкинс. Даль взял чемоданчик и развернулся уходить.

— Еще одно, — сказал Дженкинс и протянул ему маленькую коробочку.

Даль взял ее.

— Ты правда хочешь, чтоб я это сделал? — спросил он.

— Я не лечу с вами, — сказал Дженкинс. — Так что тебе придется сделать это для меня.

— Мне может не хватить времени, — сказал Даль.

— Я знаю, — сказал Дженкинс. — Но если время будет.

— И она не сохранится надолго, — сказал Даль. — Ты же знаешь.

— Долго и не надо, — ответил Дженкинс. — Главное, чтоб хватило.

— Хорошо, — сказал Даль.

— Спасибо, — сказал Дженкинс. — А теперь, я думаю, тебе лучше как можно быстрее убраться с корабля. Послать сообщение от Керенского было умно, но стоит искушать судьбу больше, чем следует. Вы и так ее достаточно искушаете.

— Вы не можете так со мной поступать! — сдавленным голосом произнес Керенский из контейнера. Он проснулся пять минут назад, проспав больше десяти часов. С тех пор Хестер его дразнил.

— Забавно слушать, — ответил Хестер. — Учитывая, где ты.

— Выпустите меня, — сказал Керенский. — Это приказ.

— А это слышать еще забавнее, — сказал Хестер. — Особенно из ящика. Из которого ты не можешь выбраться.

Возникла пауза.

— А штаны мои где? — жалобно спросил Керенский.

Хестер покосился на Дюваль.

— Тут я вынужден передать мяч тебе, — заявил он.

Дюваль закатила глаза.

— Мне надо отлить, — сказал Керенский. — Правда-правда.

Дюваль вздохнула.

— Анатолий, — произнесла она. — Это я.

— Майя? — встрепенулся Керенский. — Они и до тебя добрались! Не волнуйся. Я не позволю этим мерзавцам что-нибудь с тобой сделать! Вы меня слышите, уроды?!

Хестер недоверчиво посмотрел на Даля. Даль пожал плечами.

— Анатолий, — с нажимом произнесла Майя. — Они до меня не добрались.

— Что? — спросил Керенский. И через минуту вздохнул, — А.

— А, — согласилась Дюваль. — А теперь послушай, Анатолий. — Я собираюсь открыть ящик и выпустить тебя, но ты правда, правда должен не паниковать и не делать глупостей. Как ты думаешь, ты справишься?

Возникла пауза.

— Ага, — сказал Керенский.

— Анатолий, эта маленькая пауза, которую ты только что сделал, заставляет меня предположить, что на самом деле ты планируешь сделать что-то очень глупое, как только мы тебя распакуем, — ответила Дюваль. — Просто будь в курсе, что тут двое моих друзей держат импульсники наставленными прямо на тебя. И если ты сделаешь что-нибудь особенно идиотское, они тебя подстрелят. Ты меня понял?

— Ага, — несколько безропотней ответил Керенский.

— Хорошо, — сказала Дюваль и подошла к контейнеру.

— Импульсники? — спросил Даль. Никто из них не взял импульсников с собой. Пришла очередь Дюваль пожать плечами.

— Ты же знаешь, что он врет, — сказал Хестер.

— Вот поэтому-то его брюки у меня, — ответила Дюваль и начала открывать замки.

Керенский выскочил из ящика, сделал перекат, увидел дверь, ринулся к ней, обрушился на нее всем телом, распахнул и вывалился наружу. Все проводили его глазами.

— И что теперь? — спросил Хестер.

— Окно, — ответил Даль. Они встали и подошли к окну, подняв жалюзи, чтобы видеть улицу.

— Будет весело, — заметил Хестер.

Через тридцать секунд появился Керенский, выбежавший на улицу и остановившийся в полном замешательстве. Машина просигналила ему убираться с дороги. Он вернулся на тротуар.

— Вернись, Анатолий! — позвала Дюваль через окно. — Бога ради, ты же без штанов.

Керенский обернулся на голос.

— Это не корабль! — заорал он вверх.

— Нет, это гостиничный комплекс «Бест Вестерн Медиа Центр», — ответила Дюваль. — Бербанк.

— Это планета такая? — крикнул Керенский. — В какой системе?

— Да боже ж мой, — пробормотал Хестер. — Мы на Земле, болванище! — завопил он на Керенского.

Керенский недоверчиво огляделся.

— Что, случился конец света? — крикнул он.

Хестер бросил взгляд на Дюваль.

— Ты что, правда, занималась сексом с этим имбецилом?

— Слушай, у него был тяжелый день, — ответила Дюваль и вернулась к Керенскому. — Мы переместились назад во времени, Анатолий, — сказала она. — Сейчас 2012 год. Он так выглядит. А теперь вернись в дом.

— Ты меня отравила и похитила! — возмутился Керенский.

— Знаю, и мне правда очень жаль, — ответила Дюваль. — Я вроде как спешила. Но, послушай, тебе надо вернуться внутрь. Ты же полуголый. Даже в 2012-м тебя могут за это арестовать. Тебе не понравится быть арестованным в 2012 м, Анатолий. Это не слишком подходящее время, чтобы оказаться в тюрьме. Возвращайся назад, хорошо? Мы в номере 215. Просто поднимись по лестнице.

Керенский огляделся, поглядел вниз на свою бесштанную половину и рванул обратно в «Бест Вестерн».

— Я с ним в одной комнате жить не буду, — заявил Хестер. — Просто чтоб вы знали.

Через минуту раздался стук в дверь. Хансон пошел ее открыть. В комнату вошел Керенский.

— Во-первых, я хочу мои штаны, — сказал он.

Все повернулись к Дюваль, которая сделала непонимающее выражение лица, а затем вытащила штаны Керенского из своего вещмешка кинула их в него.

— Во-вторых, — заявил Керенский, влезая в штаны, — я хочу знать, почему мы здесь.

— Мы здесь, потому что приземлились и спрятали шаттл в парке Гриффита, а это был ближайший к нему отель, — ответил Хестер. — И, кстати, хорошо, что он оказался тут поблизости, твоя упакованная в контейнер задница весит черт знает сколько.

— Я не имею в виду отель! — рявкнул Керенский. — Я имею в виду здесь. На Земле. В 2012 году. В Бербанке! Кто-то должен объяснить мне это сейчас же!

В этот раз все повернулись к Далю.

— О, — протянул он. — Ну, это сложновато будет.

— Съешь что-нибудь, Керенский, — сказала Дюваль, протягивая ему остатки пиццы. Они сидели на диване за столиком в «Нумеро Уно Пицца» чуть ниже по улице от «Бест Вестерн». Керенский был теперь в штанах.

Керенский едва глянул на пиццу.

— Не уверен, что это безопасно, — ответил он.

— Ну, у них было пищевое законодательство в 21 веке, — сказал Хансон. — Во всяком случае, тут, в Штатах.

— Я пас, — заявил Керенский.

— Ну и пусть голодает, — ответил Хестер и потянулся за последним куском. Керенский резко выбросил руку и сграбастал его.

— Нашел, — сказал Даль и повернул свой телефон — из двадцать первого века — к остальным, показывая им статью. «Хроники „Бесстрашного“». — Он развернул телефон обратно к себе. — Транслируется каждую пятницу в девять по чему-то под названием «Корвин Экшн Нетворк», что является чем-то под названием «основной кабельный канал». Начался в 2007 году, что означает, что сейчас идет шестой сезон.

— Абсолютная чушь, — прочавкал Керенский через пиццу.

Даль смерил его взглядом и затем нажал на экран, вызывая новую статью.

— А лейтенанта Керенского в «Хрониках „Бесстрашного“» играет некий Марк Кори, — сказал он, разворачивая экран, чтоб показать Керенскому изображение его улыбающегося двойника в стильном спортивном пиджаке и сорочке с распахнутым воротом. — Родился в 1985 году в Чатсворте, Калифорния. Интересно, это где-нибудь поблизости?

Керенский схватил телефон и мрачно пробежал статью.

— Это ничего не доказывает, — сказал он. — Мы не знаем, насколько верна эта информация. Насколько нам известно, эту… — он пролистал страницу на экране, чтоб добраться до заголовка, — эту их Википедию составляют полные идиоты, — он передал телефон обратно.

— Мы могли бы выследить этого Кори, — предложил Хансон.

— Я хочу сначала попробовать кое-кого еще, — сказал Даль и опять начал тыкать телефон. — Если Марк Кори — постоянный актер сериала, до него, вероятно, будет сложно добраться. Думаю, нам стоит целить ниже.

— Кого ты имеешь в виду? — спросила Дюваль.

— Думаю, нам стоит начать с меня, — ответил Даль и опять развернул телефон, чтобы показать фото того, что казалось его собственным лицом. — Знакомьтесь — Брайен Абнетт.

Друзья Даля уставились на фото.

— Неуютно как-то, да? — спросил Хансон через минуту. — Смотреть на кого-то, кто совсем как ты, но не ты.

— Да уж, — согласился Даль. — Конечно, у вас у всех есть свои такие же.

Все остальные тут же уткнулись в свои телефоны.

— А что Википедия о нем говорит? — ухмыльнулся Керенский. У него не было своего телефона.

— Ничего, — ответил Даль. — Он явно не соответствует стандартам. Я прошел по ссылке со страницы «Хроник „Бесстрашного“» в базу данных под названием «Кинопоиск», где есть информация об актерах сериала. У него там есть страница.

— И как мы с ним свяжемся? — спросила Дюваль.

— Там нет контактных данных, — сказал Даль. — Но дайте-ка, я забью его имя в поисковик.

— Я нашел себя! — возвестил Хансон. — Я какой-то тип по имени Чед.

— Знавал я одного Чеда, — сказал Хестер. — Он меня постоянно колотил.

— Прости, — сказал Хансон.

— Ну, это был не ты, — ответил Хестер. — Ни один из тебя.

— У него есть своя страница, — сказал Даль.

— У Чеда? — спросил Хансон.

— Нет, у Брайана Абнетта, — ответил Даль. Он прокрутил страницу и показал вкладку «Контакты». Даль ткнул по ней, и выскочил адрес.

— Это его агентство, — сказал Даль.

— Ух ты, у актеров уже тогда агенты были! — восхитилась Дюваль.

— Уже сейчас, ты имеешь в виду, — поправил ее Даль. — Его агентство всего в паре миль отсюда. Можно туда прогуляться.

— И что мы будем делать, когда туда придем? — спросила Дюваль.

— Я собираюсь вытрясти из них его адрес, — ответил Даль.

— И что, думаешь, они тебе его дадут? — усомнился Хестер.

— Разумеется, — ответил Даль. — Ведь я — это он.

Глава 16

— Окей, я его вижу! — сообщила Дюваль, указывая на Камарилло-Стрит. — Вон он, на велосипеде.

— Ты уверена? — спросил Даль.

— Я тебя узнаю даже в велосипедном шлеме, — ответила Дюваль. — Поверь мне.

— Так, только не спугни его, — сказал Даль. На нем была только что купленная бейсболка, и он держал в руках сегодняшний экземпляр «Лос-Анджелес Таймс». Вдвоем они стояли напротив многоквартирного дома, в котором жил Брайан Абнетт.

— Это ты мне говоришь его не пугать? Это ты его клон.

— Я не хочу, чтобы он сбежал до того, как меня увидит.

— Не волнуйся, я умею разговаривать с мужчинами, — отмахнулась Дюваль. — А теперь отойди в сторонку и попытайся выглядеть не так…

— Как?

— Не так клонообразно. Ну хотя бы пару минут.

Даль ухмыльнулся, сделал шаг назад и прикрылся газетой.

— Привет! — услышал он голос Дюваль через минуту. Он выглянул из-за газеты — только-только чтобы увидеть, как Дюваль подходит к Брайану Абнетту, слезающему с велосипеда и снимающему шлем.

— Привет, — ответил Абнетт и вгляделся в нее повнимательней. — Погоди, не говори ничего, — заявил он, улыбаясь. — Мы вместе работали.

— Возможно, — с напускной скромностью протянула Дюваль.

— Недавно, — сказал Абнетт.

— Возможно, — опять протянула Дюваль.

— В той самой рекламе крема от геморроя!

— Нет! — решительно заявила Дюваль.

— Погоди-погоди! — заторопился Абнетт. — «Хроники „Бесстрашного“». Несколько месяцев назад. Мы с тобой вместе снимались в сцене, где за нами гнались роботы-убийцы. Скажи, что я прав.

— Очень близко к тому, что я помню, — сказала Дюваль.

— Спасибо, — выдохнул Абнетт. — Ненавижу, когда не могу вспомнить людей, с которыми работал. Ты все еще с ними, да? Кажется, я потом тебя на съемочной площадке видел.

— Ну, можно и так сказать, — ответила Дюваль. — А ты?

— Ну, у моего персонажа маленький сквозной сюжет, — сказал Абнетт. — Всего пара сцен за весь сезон, и, конечно, они выпилят моего персонажа через пару эпизодов, но пока что работа вполне себе. — Он показал на здание. — Во всяком случае, значит, что жить мне пока здесь.

— То есть, они собираются тебя выпилить? — спросила Дюваль. — Ты уверен?

— Ну, агент мне так сказала. Говорит, они все еще пишут сценарий, но, похоже, дело уже решенное. Что неплохо, а то она хочет попытаться попробовать меня на пару ролей в фильмах, и оставаться на «Бесстрашном» только помешает.

— Все равно персонажа жалко, — сказала Дюваль.

— Ну, это ж фантастический сериал, — ответил Абнетт. — Должен же кто-то быть краснорубашечником.

— Кем? — спросила Дюваль.

— Краснорубашечником, — сказал Абнетт. — Ну, помнишь, в оригинальном «Звездном пути» у них всегда были Кирк, Боунс, Спок и какой-то бедолага в красном, которого распыляли перед первой рекламой. Мораль истории была в том, чтобы не носить красную форму. Или не отправляться в высадку, если в отряде только твоего имени нет в начальных титрах.

— А, — сказала Дюваль.

— Ты что, «Звездный путь» не смотрела? — улыбнулся Абнетт.

— Это было немного до меня, — ответила Дюваль.

— Итак, что же тебя привело в мои окрестности, э…

— Майя.

— …Майя, — повторил Абнетт. — Может, ты квартиру хочешь купить? Мне, наверное, не стоит этого говорить, но лучше посмотри в других местах. Последний мой сосед точно бодяжил амфетамины в ванной. Чудо, что весь дом до сих пор на воздух не взлетел.

— Ой, я тут ненадолго, — сказала Дюваль. — Собственно, я тебя искала.

— Правда? — произнес Абнетт, не то польщенный, что его искала привлекательная женщина, не то встревоженный, что потенциальная сумасшедшая знает, где он живет.

Дюваль совершенно верно поняла выражение лица.

— Я за тобой не слежу, — заверила она Абнетта.

— Ладно, это успокаивает, — ответил он.

Дюваль помахала над головой Далю, все еще полуприкрытого кепкой и газетой.

— Собственно, мой друг — твой огромный поклонник, и он просто хотел встретиться с тобой на минутку. Если можно. Это бы сделало его счастливым, правда.

— Да? Ну, ладно, конечно, — согласился Абнетт, все еще глядя на Дюваль. — А как зовут твоего друга?

— Энди Даль, — ответила она.

— Правда? — удивился Абнетт. — Как странно. Так звали моего персонажа в «Хрониках „Бесстрашного“».

— Именно поэтому он и хочет с тобой встретиться, — сказал Дюваль.

— У нас не только это общее, — сказал Даль. Он подошел к Абнетту, снял кепку и уронил «Таймс». — Привет, Брайан. Я — это ты. В красной форме.

— У меня все еще с этим проблемы, — сказал Абнетт. Он сидел в номере «Бест Вестерн» с экипажем «Бесстрашного». — В смысле, правда, большие, большие, большие проблемы.

— Это у тебя-то проблемы? — спросил Хестер. — Подумай о нас. Ты, по крайней мере, не выдуманный, блин.

— Ты хоть понимаешь, как фантастически это все звучит? — спросил Абнетт.

— Мы с этим уже некоторое время живем, — сказал Даль. — Но — да.

— Ну, тогда ты понимаешь, почему я психую, — сказал Абнетт.

— Можно еще раз сверить веснушки, если хочешь, — предложил Даль, имея в виду тот момент, когда, вскоре после своего представления, они с Абнеттом сверили все видимые веснушки, родинки и шрамы, чтобы убедиться, что полностью соответствуют друг другу.

— Нет, мне просто надо посидеть подумать, — сказал Абнетт. Хестер перевел взгляд на Даля, потом на Абнетта, потом опять на Даля и скорчил рожу, пытаясь изобразить лицом фразу «Другой „ты“ — шарлатан!» Даль пожал плечами. Актеры есть актеры.

— Знаешь, что меня убеждает в том, что вы говорите правду? — спросил Абнетт.

— То, что ты сидишь в комнате с точной копией себя? — спросил Хестер.

— Нет, — ответил Абнетт. — Ну, то есть, да. Но что в самом деле помогает мне уложить в голову, что вы говорите правду — так это он. — Абнетт указал на Керенского.

— Я? — удивился Керенский. — А я-то почему?

— Потому что настоящий Марк Кори никогда в жизни не стал бы сидеть в «Бест Вестерне», пытаясь разыграть статиста, чье имя он даже не озаботился запомнить, — ответил Абнетт. — Не обижайся, но другой «ты» — форменный козел.

— Этот тоже, — заявил Хестер.

— Эй! — возмутился Керенский.

— В еще одного меня с трудом верится. Но еще один он? — Абнетт опять указал на Керенского. — Это уже легче принять.

— Значит, ты нам веришь, — сказал Даль.

— Я не знаю, верю ли вам, — сказал Абнетт. — Но я точно знаю, что это, черт побери, точно самая странная вещь, которая со мной когда-либо случалась, и я хочу выяснить, что будет дальше.

— Значит, ты нам поможешь, — сказал Даль.

— Я хочу вам помочь, правда, но я не знаю, смогу ли, — ответил Абнетт. — Слушайте, я ведь всего лишь статист. Мне разрешают приходить работать на съемочную площадку, но вряд ли позволят привести кого-то с собой. У меня бывает пара реплик с основным актерским составом, но вообще нам приказано их не беспокоить. И я совсем не общаюсь с теми, кто транслирует сериал, или с продюсерами. Я не смог бы провести внутрь никого из вас, даже если бы захотел. И даже если бы мне это удалось, не думаю, чтобы кто-нибудь вам поверил. Это же Голливуд. Выдумывать — наша работа. А история, которую вы рассказываете, вконец безумная. Если я кому-нибудь ее расскажу, меня просто выкинут с площадки.

— Ну, это могло бы спасти тебя от выпиливания через пару эпизодов, — сказал Хансон Далю.

Абнетт покачал головой.

— Нет, они просто найдут другого статиста, достаточно похожего на меня, чтобы продолжать съемки, — сказал он. — Тебя все равно выпилят. Если ты не останешься здесь.

Даль покачал головой.

— Мы скончаемся через пять дней.

— Скончаетесь? — спросил Абнетт.

— Все запутано, — сказал Даль. — Что-то с атомами.

— Пять дней — это совсем немного, — сказал Абнетт. — Особенно, если вы хотите закрыть сериал.

— Скажи что-нибудь новенькое, — буркнул Хестер.

— Возможно, ты не можешь помочь нам напрямую, — сказал Дюваль. — Но, может, ты знаешь кого-нибудь, кто может? Хоть ты и статист, но знаком же с кем-нибудь, кто стоит выше по пищевой цепочке.

— О чем я вам и твержу, — сказал Абнетт. — Не знаю. Я не знаю никого в сериале, кто мог бы протолкнуть вас вверх. — Взгляд его задержался на Керенском, и он внезапно вскинул голову. — Но знаете что? Кажется, я знаю кое-кого вне сериала, кто мог бы вам помочь!

— Что ты на меня так смотришь? — поежился под его взглядом Керенский.

— У вас какой-нибудь другой одежды нет? — спросил Абнетт.

— Мне не дали собраться, — ответил Керенский. — А что? Что не так с формой?

— Для Комик-Кона нормально, но в клуб, о котором я думаю, так не пустят, — сказал Абнетт.

— Какой клуб? — спросил Даль.

— Что такое Комик-Кон? — спросил Керенский.

— Клуб «Лоза», — ответил Абнетт. — Один из этих страшно закрытых клубов, куда нет ходу простым смертным. Мне нет, например. А Кори едва пускают.

— Что значит «едва»? — уточнил Даль.

— Это значит, что его пускают на первый этаж, но не на второй, и уж точно не в цокольный, — пояснил Абнетт. — Чтобы попасть на второй, нужно быть главным актером в сериале, а не второстепенным. Чтобы попасть в цоколь, надо получать двадцать миллионов за фильм и иметь долю в сборах.

— И все-таки, что такое Комик-Кон? — спросил Керенский.

— Давай потом, — сказал Хестер — Боже, — он повернулся к Абнетту. — И что теперь? Нам нарядить Керенского Марком Кори и заставить пробраться в клуб? А зачем?

Абнетт покачал головой.

— Ему не надо изображать Кори. Ему надо пробраться в клуб и поступить с Кори, как Энди поступил со мной. Выманить его, заинтересовать, и тогда, может быть, он вам поможет. Я бы на вашем месте не говорил, что вы хотите закрыть сериал, потому что это значит, что он лишится постоянной работы. Но, может, вам удастся заставить его представить вас Чарльзу Паулсону. Он — создатель сериала и продюсер. Он — тот, к кому вам нужно обратиться. Он — тот, кого вам нужно убедить.

— Итак, ты можешь провести нас в клуб, — сказал Даль.

— Не могу, — ответил Абнетт. — Как я сказал, меня не пустят. Но у меня есть друг, который работает там барменом. Я прошлым летом подбросил ему работу в рекламе, так что его жилье не забрали по закладной. Так что, он мне сильно должен. И он сможет вас провести, — Он оглядел их всех и поправился. — Ну, провести его, — Абнетт указал на Керенского. И на Дюваль. — И, может, ее тоже.

— Ты помогаешь другу сохранить дом, он впускает пару людей в клуб, и вы в расчете? — спросил Хестер.

— Добро пожаловать в Голливуд, — ответил Абнетт.

— Мы согласны, — сказал Даль. — И спасибо тебе, Брайан.

— Рад помочь, — ответил Брайан. — В смысле, я к тебе вроде как привязался. Увидев тебя вживую и все такое.

— Приятно слышать, — сказал Даль.

— А можно вопрос задать? — спросил Абнетт.

— Конечно, — сказал Даль.

— Про будущее. Оно правда как в сериале?

— Будущее правда как в сериале, — ответил Даль. — Но я не знаю, правда ли это будущее.

— Но ведь это ваше прошлое, — сказал Абнетт. — Мы — часть вашего прошлого. 2012 год, я имею в виду.

— У нас в прошлом есть 2012 год, но не этот, — сказал Даль. — В нашем прошлом нет телесериала «Хроники „Бесстрашного“». Он не существует в нашей временной линии.

— Значит, в ней может и не существовать меня, — произнес Абнетт.

— Может и не существовать, — согласился Даль.

— Значит, ты единственная часть меня, существующая там, — сказал Абнетт. — Единственная часть, которая вообще там существовала.

— Полагаю, это возможно, — согласился Даль. — Так же, как ты — единственная часть меня, которая когда-либо существовала тут.

— Тебя это все не смущает? — спросил Абнетт. — Знать, что ты существуешь и не существуешь, что ты настоящий и ненастоящий в одно и то же время?

— Да, но я специально обучался иметь дело с глубокими экзистенциональными вопросами, — ответил Даль. — Сейчас я справляюсь с этим так: мне без разницы, существую я на самом деле или нет, настоящий я или выдуманный. Что мне сейчас нужно — так это быть хозяином своей судьбы. Это то, над чем я могу работать. Над чем я прямо сейчас и работаю.

— Думаю, ты умнее меня, — сказал Абнетт.

— Все нормально, — ответил Даль. — А я думаю, что ты симпатичней.

Абнетт улыбнулся:

— Соглашусь. И, кстати, пора вас, ребята, за покупками сводить. Ваша форма хороша для будущего, но здесь и сейчас вы из-за нее выглядите как полные психи, которые только-только выбрались из подвала. Деньги у вас есть?

— У нас есть девяносто три тысячи долларов, — сказал Хансон. — Минус семьдесят восемь долларов за ланч.

— Думаю, сойдет, — ответил Абнетт.

Глава 17

— Бесит меня эта одежда, — пожаловался Керенский.

— Ты хорошо выглядишь, — заверил его Даль.

— Ничего не хорошо, — сказал Керенский. — Я выгляжу, будто одевался в темноте. Как люди вообще такое носили?

— Прекрати ныть, — заявила Дюваль. — Можно подумать, ты дома на гражданке цивильное не носишь.

— И белье чесучее! — пожаловался Керенский, ерзая.

— Знала бы я, что ты такой нытик, в жизни бы с тобой спать не стала, — сказала Дюваль.

— Знал бы я, что ты собираешься меня отравить, похитить и утащить в средние века, да еще и без штанов — я бы сам никогда с тобой спать не стал! — огрызнулся Керенский.

— Ребята, — Даль указал глазами на таксиста, который старательно игнорировал ненормальных на заднем сиденье. — Давайте про средние века не так громко.

Такси свернула с Сансет налево к «Лозе».

— Итак, мы уверены, что Марк Кори все еще там, да? — спросил Керенский.

— Брайан сказал, его друг позвонил, как только он там появился, и перезвонил бы, если бы он ушел, — сказал Даль. — Брайан мне не перезванивал, так что можно предположить, что Кори еще там.

— Не думаю, что это сработает, — заявил Керенский.

— Сработает, — сказал Даль. — Я знаю.

— Это был твой, — сказал Керенский. — С моим все может по-другому быть.

— Я тебя умоляю, — отмахнулась Дюваль. — Если он хоть немножко на тебя похож, он совершенно потеряет от тебя голову. Это ж как зеркало, только еще потрогать можно.

— Что это ты хочешь сказать? — спросил Керенский.

— Что твоя самовлюбленность не составит нам проблем, — ответила Дюваль.

— Я тебе правда не нравлюсь, да? — спросил Керенский, подумав.

Дюваль улыбнулась и потрепала его по щеке.

— Ты мне правда нравишься, Анатолий, — сказал она. — Правда-правда. Но прямо сейчас я хочу, чтобы ты собрался. Подумай об этом, как об очередной высадке.

— Мне всегда достается в высадках, — сказал Керенский.

— Может быть, — согласилась Дюваль. — Но ты всегда выживаешь.

— Клуб «Лоза», — объявил таксист, подруливая к тротуару.

Они втроем вылезли из машины, Даль задержался, чтобы заплатить. Из клуба доносилось глухое буханье музыки. Очередь из молодых, хорошеньких, старательно позирующих людей ждала снаружи.

— Пошли, — сказал Даль и направился к вышибале. Дюваль и Керенский последовали за ним.

— Очередь начинается тут, — заявил вышибала, указывая на хорошеньких позирующих людей.

— Да, но мне посоветовали обратиться к вам, — сказал Даль и протянул руку с вложенной в нее стодолларовой купюрой, как его научил Абнетт. — Митч, верно?

Вышибала Митч практически незаметно покосился на руку Даля и затем пожал ее, искусно выхватив купюру.

— Верно, — ответил он. — Ну, говори тогда.

— Я должен вам сказать, что эти двое — друзья Роберто, — сказал Даль, упоминая имя Абнеттова друга-бармена и кивком указывая на Керенского и Дюваль. — Он их ждет.

Митч окинул взглядом Керенского и Дюваль. Если он и заметил сходство Керенского с Марком Кори, то ничего не сказал.

— Только на первый этаж, — заявил он. — Попробуют на второй — окажутся снаружи. Попробуют в цоколь — окажутся снаружи и без зубов.

— Только первый этаж, — кивнул Даль.

— И без тебя, — добавил Митч. — Без обид.

— Не вопрос, — согласился Даль.

Митч сделал жест Керенскому и Дюваль и снял веревочное ограждение. Очередь хорошеньких позирующих людей громко зароптала.

— Тебе все ясно? — спросил Даль у Дюваль, когда она проходила мимо.

— Уж поверь мне, — ответила она. — Будь на связи.

— Хорошо, — сказал Даль. Двое друзей растворились в темноте «Лозы». Митч закрыл за ними веревочное ограждение.

— Эй, — сказал ему Даль. — А где тут нормальному человеку можно выпить?

Митч улыбнулся и показал:

— Ирландский паб прямо вон там, — сказал он. — Бармена зовут Ник. Скажи, что ты от меня.

— Спасибо, — сказал Даль и направился к бару.

Паб был шумный и переполненный. Даль пробрался к стойке и полез в карман за деньгами.

— Эй, ты Брайан, верно? — спросил кто-то.

Даль поднял глаза и увидел, что бармен смотрит на него, улыбаясь.

— Финн, — произнес Даль.

— Ник, — поправил бармен.

— Прости, — сказал Даль через секунду. — Туплю.

— Профдеформация, — сказал Ник. — Запоминаешь всех по репликам.

— Ага, — кивнул Даль.

— Эй, ты в порядке? — спросил Ник. — Ты какой-то… — он помахал руками, — Ошалевший.

— Все нормально, — ответил Даль и попытался улыбнуться. — Прости. Просто немного странно видеть тебя здесь.

— Жизнь актера, как она есть, — сказал Ник. — Нет работы — вот ты и бармен. Что тебе налить?

— Выбери мне пивка, — сказал Даль.

— Храбрец, — сказал Ник.

— Я тебе доверяю, — ответил Даль.

— Знаменитые последние слова, — ухмыльнулся Ник и отправился к кранам. Даль смотрел, как он работает, и изо всех сил старался держать себя в руках.

— Держи, — минутой позже сказал Ник, протягивая ему пинтовый стакан. — Местная варка. Называется «Стойкая Старлетка».

Даль сделал глоток.

— Неплохо, — произнес он.

— Обязательно пивовару скажу, — пообещал Ник. — Ты его, может, помнишь. У нас втроем была сцена. Его убили механические осы.

— Лейтенант Фишер, — сказал Даль.

— Ага, он, — Ник кивнул на Далев стакан. — По-настоящему его зовут Джек Клейн. Его пивоварня набирает обороты, кстати. Он сейчас в основном ей и занимается. Подумываю к нему присоединиться.

— И уйти из актеров? — спросил Даль.

Ник пожал плечами.

— Ну, не то, чтоб меня с руками пытались оторвать, — сказал он. — Я девять лет пытался этим заниматься, и эта халтура в «Хрониках» была самым лучшим, что мне удалось получить, и не то, чтоб это было супер. Меня убили взорвавшейся головой.

— Я помню, — сказал Даль.

— Вот тут-то до меня и дошло, собственно, — сказал Ник. Он начал перемывать стаканы в барной раковине, чтобы казаться занятым, пока говорит. — Мы сделали десять дублей. И каждый раз мне приходилось падать назад, как от настоящего взрыва. И где-то на седьмой раз я подумал — мне тридцать лет, и что я делаю с моей жизнью? Делаю вид, что помираю в сериале, который я даже бы смотреть не стал, если б в нем не снимался. В какой-то момент нужно спросить себя, почему ты этим занимаешься. В смысле, вот почему ты этим занимаешься?

— Я? — спросил Даль.

— Ага, — кивнул Ник.

— Потому что я долгое время не знал, что у меня есть выбор, — ответил Даль.

— Вот именно, — сказал Ник. — Есть. Ты все еще в сериале?

— Пока да, — сказал Даль.

— Но тебя ведь тоже выпилят, — сказал Ник.

— Через пару эпизодов, — согласился Даль. — Если я не смогу этого избежать.

— Не избегай, — посоветовал Ник. — Умри и выясни, на что будет похожа оставшаяся жизнь.

Даль улыбнулся.

— Для некоторых из нас не все так просто, — он сделал большой глоток.

— Ипотека, да? — хмыкнул Ник.

— Типа того, — сказал Даль.

— Се ля ви, — ответил Ник. — И что тебя сюда привело в Голливуд? Я думал, ты на озере Толука.

— Мои друзья хотели попасть в клуб «Лоза», — сказал Даль.

— А тебя не пустили? — спросил Ник. Даль пожал плечами. — Тебе надо было мне сказать. У меня там друг вышибалой.

— Митч, — сказал Даль.

— Ага, он.

— Он-то мне и посоветовал сюда прийти, — сказал Даль.

— Ой. Прости.

— Не стоит. Было правда здорово снова тебя увидеть.

Ник ухмыльнулся и отправился обихаживать остальных посетителей.

Телефон Даля завибрировал. Он выудил его из кармана и нажал «ответить».

— Ты где? — спросила Дюваль.

— В пабе ниже по улице. Очень странно время провожу. А что?

— Тебе надо возвращаться. Нас только что выпинали из клуба.

— Вас с Керенским? Как?

— Не просто меня с Керенским, — ответила Дюваль. — Марка Кори тоже. Он напал на Керенского.

— Что?

— Мы подошли к углу, где сидел Кори, тот увидел Керенского, завопил: «Так это твоя фотка в „Зеваке“, урод!» и вцепился в него.

— Что еще за «Зевака», черт побери? — спросил Даль.

— Не спрашивай, это не мое столетие. Нас всех выперли, и Кори отрубился на тротуаре. Он уже был в дупель пьяный, когда мы пришли.

— Оттащи его с тротуара, обыщи карманы и найди парковочный талон, — сказал Даль. — Садитесь все в его машину и ждите меня. Я буду через пару минут. Постарайтесь, чтоб вас не арестовали.

— Ничего не обещаю, — ответила Дюваль и отключилась.

— Проблемы? — спросил Ник. Он вернулся, пока Даль разговаривал.

— Мои друзья ввязались в «Лозе» в драку, и их выпнули, — ответил Даль. — Мне нужно пойти их подобрать, пока полиция не объявилась.

— Веселая ночка у тебя, — сказал Ник.

— Ты даже не представляешь, насколько, — ответил Даль. — Сколько с меня за пиво?

Ник отмахнулся:

— За счет заведения. Ты меня единственный порадовал за вечер.

— Спасибо, — Даль помедлил, глядя на телефон, и перевел глаза на Ника. — Можно, я нас сфотографирую?

— Какой-то ты чудной, — сказал Ник, но улыбнулся и наклонился вперед. Даль отставил телефон на вытянутой руке и сделал снимок.

— Спасибо, — еще раз сказал он.

— Всегда пожалуйста, — ответил Ник. — А теперь тебе пора бежать, пока твоих друзей не загребли.

Даль поспешил прочь.

Через две минуты он уже был у «Лозы», наблюдая, как Дюваль и Керенский сражаются с Марком Кори у холеного черного автомобиля под взглядами Митча и парковщика. Хорошенькие позирующие люди повытаскивали телефоны и снимали все на видео.

— Мужик, что за фигня? — спросил Митч, когда Даль подошел. — Твои приятели там десяти минут не пробыли, и эта дубина пытается разнести все вокруг, пытаясь до них добраться.

— Извини, — сказал Даль.

— А эта штука с клоном вообще жуть какая-то, — добавил Митч.

— Мои друзья пришли за Марком, — соврал Даль и показал на Керенского. — Это его дублер для встреч с публикой. Его иногда используют для рекламы. Мы слышали, что его временами заносит, и пришли его забрать, потому что ему надо быть на съемочной площадке завтра.

— Его так не заносило, пока твои дружки не объявились, — сказал Митч. — И на кой этому чуваку дублер? Он второстепенный актер в фантастическом сериале на базовом канале. Не похоже, чтоб он был правда знаменит.

— Ты его на Комик-Коне не видел, — сказал Даль.

Митч фыркнул.

— Ну, пусть там и веселится, потому что здесь ему появляться запретили, — сказал он. — Когда твой дружок придет в сознание, скажи, что если он еще раз тут появится, то со сверхкосмической скоростью получит благодарности от моей ноги себе в задницу.

— Слово в слово передам, — заверил его Даль.

— Давай-давай, — сказал Ник и вернулся к своим обязанностям.

Даль подошел к Дюваль:

— В чем проблема?

— Он пьян и на ногах не держится, — ответила Дюваль, борясь с Кори. — И он достаточно пришел в себя, чтобы еще и перепираться.

— Ты не можешь справиться с пьяным, который на ногах не держится? — уточнил Даль.

— Конечно, могу! — огрызнулась Дюваль. — Но ты сказал, что не хочешь, чтоб нас арестовали.

— Немного помощи не помешало бы, — сказал Керенский. Пьяный Кори засунул палец ему в нос.

Даль кивнул, открыл дверь черного автомобиля и отодвинул переднее сиденье. Дюваль с Керенским ухватили Кори получше, зафиксировали его и швырнули на заднее сиденье. Кори влетел внутрь, головой в дальний угол, задом вверх. Он невнятно замычал и затих. Кори опять отключился.

— Я с ним рядом не сяду, — заявил Керенский.

— И не надо, — согласился Даль, протянул руку в машину, вынул бумажник Кори из его заднего кармана и протянул его Керенскому. — Ты ведешь машину.

— Почему это я? — возмутился Керенский.

— Потому что если нас остановят, то ты — это он, — пояснил Даль.

— Ладно, — сказал Керенский и взял бумажник.

— Я заплачу парковщику, — сказала Дюваль.

— Не жалей чаевых, — сказал Даль.

Через минуту Керенский выяснил, что значит «D» на рулевой колонке, и они вчетвером отправились вверх по улице.

— Скорость не превышай, — посоветовал Даль.

— Я понятия не имею, куда еду, — сказал Керенский.

— Ты же астрогатор! — сказала Дюваль.

— А это же дорога! — ответил Керенский.

— Держись, — сказала Дюваль и вытащила телефон. — В этой штуке есть карта. Дай-ка я ее включу.

Керенский скрипнул зубами и поехал дальше.

— Да, веселый вечерок у нас был, — сказала Дюваль Далю, вбивая адрес «Бест Вестерн» в телефон. — А ты что делал?

— Встречался со старым другом, — ответил Даль и показал ей фото себя и Ника.

— Ой, — сказала Дюваль, беря телефон. Она повернулась к заднему сиденью и взяла его за руку. — Ой, Энди. Как ты?

— Нормально, — ответил Даль.

— Он выглядит совсем как он, — сказала Дюваль, снова глядя на фото.

— Он и должен, — ответил Даль и отвернулся к окну.

Глава 18

— Хватит ему спать, — сказал Даль, указывая кивком на бессознательное тело Марка Кори на кровати. — Поднимайте его.

— Это значит — к нему прикоснуться, — сказала Дюваль.

— Не обязательно, — заявил Хестер. Он дотянулся до подушки, которой не воспользовался Кори, и ударил его ею по голове. Кори вздрогнул и проснулся.

— Отличная работа, — сказал Хансон Хестеру. Тот гордо кивнул.

Кори сел и непонимающе огляделся.

— Где я? — спросил он в воздух.

— В отеле, — ответил Даль. — «Бест Вестерн» в Бербанке.

— Почему я тут? — спросил Кори.

— Ты потерял сознание в клубе «Лоза» после того, как напал на моего друга, — ответил Даль. — Мы положили тебя в машину и привезли сюда.

Кори поглядел вниз и наморщил лоб.

— Где мои штаны? — спросил он.

— Мы их с тебя сняли, — ответил Даль.

— Почему?!

— Потому что нам надо с тобой поговорить, — ответил Даль.

— Поговорить можно было и не отбирая штанов, — заявил Кори.

— В идеальном мире — да, — согласился Даль.

Кори уставился на Даля мутным взглядом.

— Я тебя знаю, — через минуту сказал он. — Ты — статист из моего сериала. — Он перевел взгляд на Дюваль и Хансона. — И вы двое тоже. — Он повернулся к Хестеру. — А тебя я вижу в первый раз.

— У нас была совместная сцена, — раздраженно сказал Хестер. — На нас нападали механические осы.

— Чувак, у меня масса сцен с массовкой, — заявил Кори. — Именно поэтому они и называются «массовка». — Он посмотрел на Даля. — И если кто-нибудь из вас хочет еще когда-нибудь работать в сериале, вы отдадите мне штаны и ключи от машины. Немедленно.

— Твои штаны в ванной, — сказал Хансон. — Сохнут.

— Ты так упился, что обмочился, — добавил Хестер.

— Помимо того, что мы сняли с тебя штаны в целях налаживания дискуссии, мы пришли к выводу, что, возможно, ты не захочешь показываться на работе в одежде, пахнущей мочой, — сказал Даль.

Кори с озабоченным выражением выслушал эту тираду, посмотрел вниз на свое белье, склонил голову к груди и принюхался. Дюваль с Хестером переглянулись со сдержанным отвращением, Даль бесстрастно наблюдал.

— Я нормально пахну, — заявил Кори.

— Новое белье, — пояснил Даль.

— Чье? Твое?

— Нет, мое, — сказал Керенский. Все это время он молча сидел в кресле спиной к кровати. Сейчас он встал и повернулся лицом к Кори. — В конце концов, у нас один размер.

Кори тупо уставился на Керенского.

— Ты, — наконец, выговорил он.

— Я, — согласился Керенский. — Который ты.

— Это тебя я вчера в «Зеваке» видел, — сказал Кори.

— Я не знаю, о чем ты, — ответил Керенский.

— Там было видео кого-то, кто выглядел как я, стоящего посреди улицы без штанов, — сказал Кори. — Кто-то снял видео на телефон и отправил на сайт «Зеваки». Сериалу пришлось подтверждать, что я был на съемочной площадке, пока все не решили, что это я. Это был ты!

— Да, вероятно, я, — согласился Керенский.

— Ты кто? — спросил Кори.

— Я — это ты, — ответил Керенский. — Или тот, кем ты притворяешься.

— Чушь какая-то, — заявил Кори.

— Ну, твои разговоры о каком-то «Зеваке» для меня тоже чушь какая-то, так что мы квиты, — сказал Керенский.

— А почему ты бегал по улице без штанов? — спросил Кори.

— Керенский показал на остальных.

— Они забрали мои штаны.

— Почему? — спросил Кори.

— Потому что надо было с ним поговорить, — пояснил Даль.

Кори оторвал глаза от Керенского.

— Народ, да вы что, совсем?!

— Ты все еще тут, — заметил Даль.

Но Кори уже опять не обращал на него внимания. Он вылез из кровати, подошел к стоящему Керенскому, смотрящему на него, и начал его разглядывать.

— Потрясающе, — сказал Кори. — Ты выглядишь совсем как я.

— Я и есть совсем как ты, — ответил Керенский. — До самой последней детали.

— Это невозможно, — сказал Кори, разглядывая его лицо.

— Возможно, — ответил Керенский и подошел ближе. — Посмотри внимательней.

Они застыли на расстоянии дюйма, и Кори начал исследовать Керенского.

— Ладно, это уже жуть какая-то, — шепнул Хестер Далю.

— Марк, нам нужна твоя помощь, — сказал Даль Кори. — Нам нужно, чтобы ты устроил нам разговор с Чарльзом Паулсоном.

— Зачем? — спросил Кори, не отрывая глаз от Керенского.

— Есть кое-что насчет сериала, что нам нужно с ним обсудить, — сказал Даль.

— Он сейчас не встречается ни с кем, — повернулся к нему Кори. — Месяц назад его сын попал в аварию на мотоцикле. Сынок с тех пор в коме, и говорят, он не выберется. Паулсон подарил ему мотоцикл на день рожденья. Ходят слухи, что Паулсон приходит в офис с утра, садится, смотрит в стену, пока не наступает шесть часов и идет домой. Он не будет с вами встречаться, — Кори повернулся назад к Керенскому.

— Нам нужно попробовать, — сказал Даль. — Вот почему нам нужен ты. Он может избегать дел со всеми остальными, но ты звезда в его сериале. Он должен будет с тобой встретиться.

— Ни с кем он встречаться не должен, — сказал Кори.

— Ты можешь его заставить, — сказала Дюваль.

Кори покосился на нее.

— А с чего бы мне? — спросил он. — Ты права. Я мог бы стукнуть кулаком и потребовать встречи с Паулсоном. Но если б я зря потратил его время, он мог бы выкинуть меня из сериала. Он мог бы убить моего персонажа каким-нибудь ужасным способом просто, чтоб быстро поднять рейтинг на этом. А потом я бы потерял работу. Вы знаете, как тяжело найти в этом городишке постоянную халтуру в сериале? Я был официантом, пока эту не нашел. И я ничего не собираюсь для вас делать.

— Это важно, — сказал Даль.

— Я — это важно, — заявил Кори. — Моя карьера — это важно. Это важнее всего, чего вы там добиваетесь.

— Если ты поможешь нам, мы дадим тебе денег, — сказал Хансон. — У нас есть девяносто тысяч долларов.

— Я за серию больше получаю, — фыркнул Кори и повернулся обратно к Керенскому. — Тебе надо получше постараться.

Даль открыл было рот.

— Я с этим разберусь, — сказал Керенский и перевел взгляд на остальных. — Дайте мне поговорить с Марком.

— Ну так говори, — сказал Хестер.

— Наедине, — сказал Керенский.

— Ты уверен? — спросил Даль.

— Да, — подтвердил Керенский. — Я уверен.

— Хорошо, — согласился Даль и сделал жест Дюваль, Хансону и скептическому Хестеру выйти из комнаты.

— Скажите мне, что я не один, кому кажется, что там сейчас произойдет что-то непристойное, — сказал Хестер в коридоре.

— Ты один, — сказал Даль.

— Нет, не один, — заявила Дюваль. Хансон тоже кивнул. — Только не говори, Энди, что ты не видел, как Кори реагировал на Анатолия.

— Как-то я это пропустил, — сказал Даль.

— Точно пропустил, — сказал Хестер.

— Ты и правда, ханжа, да? — сказала Дюваль Далю.

— Я просто предпочитаю думать, что там происходит здравая, разумная дискуссия, в которой у Керенского есть хорошие доводы.

Из-за двери донесся глухой шмяк.

— Хорошие доводы, именно, — сказал Хестер.

— Подожду-ка я холле, — сказал Даль.

Через два часа на рассвете в холл спустился усталый Керенский.

— Марку нужны его ключи, — сказал он. — Ему к полседьмому ехать гримироваться.

Даль полез в карман за ключами.

— Так он нам поможет? — спросил он.

Керенский кивнул.

— Он сделает звонок, как только попадет на съемочную площадку. Скажет Паулсону, что если тот не назначит встречу на сегодня, то уйдет из сериала.

— И как ты умудрился заставить его пойти на это? — спросил Хестер.

Керенский пригвоздил Хестера взглядом:

— Ты уверен, что хочешь это знать?

— Э… — пробормотал Хестер. — Собственно, нет. Кажется, нет.

— Вот и я так думаю, — отрезал Керенский. Он взял ключи у Даля.

— А я хочу знать, — встряла Дюваль.

Керенский вздохнул и повернулся к ней.

— Скажи мне, Майя, ты когда-нибудь встречала кого-нибудь, кого ты понимаешь так полно, так точно, так хорошо, будто у вас одно тело, одни мысли и желания? И вдобавок к этим чувствам знала, что то, что ты испытываешь к другому, он чувствует к тебе же — до самого вашего последнего атома? Было у тебя такое?

— Вроде нет, — сказала Дюваль.

— Мне тебя жаль, — сказал он и пошел обратно в номер.

— Вот надо было тебе спросить! — набросился Хестер на Дюваль.

— Мне было любопытно. Давай, подай на меня в суд.

— Я ж теперь это представляю, — пожаловался Хестер. — У себя в голове. И не смогу этого забыть. И все из-за тебя.

— Да, не знали мы Керенского с этой стороны, — сказал Даль. — Никогда не замечал, чтоб он интересовался мужчинами.

— Дело не в этом, — сказал Хансон.

— Ты что, проспал последнюю пару часов? — спросил Хестер. — И шмяканье?

— Нет, Джимми прав, — возразила Дюваль. — Он не интересуется мужчинами. Он интересуется собой. Всегда так было. А теперь он дорвался.

— Фу, — скривился Хестер.

Дюваль покосилась на него.

— А что, ты бы не воспользовался шансом?

— Я вот не воспользовался, — заметил Даль.

— Да, но мы уже выяснили, что ты ханжа, — сказал Дюваль.

Даль ухмыльнулся:

— Верно.

Лифт распахнулся и показался Кори, за которым следовал Керенский. Кори подошел к Далю.

— Мне нужен номер твоего телефона, — сказал он. — Чтобы я мог позвонить тебе, когда назначу встречу на сегодня.

— Хорошо, — сказал Даль и продиктовал ему. Кори добавил номер в контакты и обвел всех взглядом.

— Я хочу, чтобы вы были благодарны за то, что я делаю, — сказал он. — Назначая вам эту встречу, я подставляю свою задницу. И если вы сделаете что-нибудь, что поставит мою карьеру под угрозу, клянусь, я вас найду и устрою неприятности на всю оставшуюся жизнь. Вам ясно?

— Ясно, — сказал Даль. — Спасибо.

— Я это не для вас делаю, — сказал Кори и кивнул на Керенского, — А для него.

— Все равно спасибо, — сказал Даль.

— И еще, если кто-нибудь спросит, почему вы ребята помогали мне сесть в машину прошлым вечером, это потому, что у меня возникла аллергическая реакция на танины в вине, которое я пил в «Лозе», — заявил Кори.

— Разумеется, — согласился Даль.

— Это же правда, — сказал Кори. — У людей на что угодно бывает аллергия.

— Да, — согласился Даль.

— Вы не видели, кто-нибудь на видео снимал, как вы меня в машину заталкивали, нет? — спросил Кори.

— Ну, может, парочка.

Кори вздохнул.

— Танины. Помните об этом.

— Обязательно, — сказал Даль.

Кори кивнул Далю, подошел к Керенскому и порывисто заключил его в объятия. Керенский ответил тем же.

— Хотел бы я, чтоб у нас было больше времени, — сказал Кори.

— Я тоже, — ответил Керенский. Они обнялись еще раз и расстались. Кори вышел из холла. Керенский проводил его взглядом.

— Ух, ты, — сказал Хестер. — Керенский, да ты втрескался.

Керенский резко развернулся на пятках.

— Это что еще такое?

Хестер поднял руки:

— Эй, да я ж не осуждаю, — заявил он.

— Что не осуждаешь? — произнес Керенский и обвел их взглядом. — Чего? Вы что, все думаете, что я с Марком сексом занимался?

— А ты не занимался? — спросила Дюваль.

— Мы разговаривали, блин! — сказал Керенский. — Это бы самый потрясающий разговор за всю мою жизнь. Я как будто встретил брата, которого у меня никогда не было.

— Да ладно, Анатолий, — сказал Хестер. — Мы же слышали шмяк.

— Марк надевал штаны, — сказал Керенский. — Я отдал ему штаны, а он все еще нетвердо держался на ногах и упал. Вот и все.

— Ладно, — сказал Хестер. — Извини.

— Боже, — Керенский обвел их глазами. — Да вы, блин… у меня самая потрясающая встреча за всю, блин, жизнь, я разговариваю с единственным человеком в мире, который по-настоящему въезжает — по-настоящему меня понимает — а вы тут все сидите внизу и думаете, что я пытаюсь совместить путешествие во времени, инцест и мастурбацию. Спасибо преогромнейшее за то, что испоганили мои потрясающие, переворачивающие всю жизнь переживания. Меня от вас тошнит, — он в бешенстве зашагал прочь.

— Интересненько, — протянула Дюваль.

Керенский резко вернулся назад и ткнул пальцем в Майю.

— И у нас все кончено, — заявил он.

— Справедливо, — согласилась Дюваль.

Керенский в бешенстве зашагал прочь второй раз.

— Хотелось бы просто указать на то, что я был прав, — через минуту произнес Даль.

Дюваль подошла и отвесила ему подзатыльник.

Глава 19

Личный офис Чарльза Паулсона располагался в Бербанке, вдали от киностудии, в здании, окруженном тремя другими продюсерскими компаниями, двумя агентствами, какой-то новооткрывшейся технической фирмой и благотворительным фондом, посвященным борьбе со стоматитом.

Кабинеты, принадлежащие Паулсону, занимали третий этаж. Компания вызвала лифт.

— Не надо было мне есть последний буррито, — сказал Хестер с болезненным выражением на лице, едва втиснувшись внутрь.

— Я тебе говорил, — сказал Хансон.

— А еще ты говорил, что в 21 веке было пищевое законодательство, — буркнул Хестер.

— Я не думаю, что пищевое законодательство способно защитить тебя от третьего буррито, — сказал Хансон. — Тут дело не в законах, а в передозировке жира.

— Мне надо в туалет, — сказал Хестер.

— А подождать нельзя? — спросил Даль. — У нас типа важная встреча.

— Если я не найду туалет, вы не захотите, чтоб я на ней присутствовал, — сказал Хестер. — Потому что последствия буду печальные.

Лифт распахнулся и они впятером вышли. Дальше по коридору направо виднелся мужской туалет. Хестер быстро и целенаправленно к нему устремился и пропал за дверью.

— И надолго это? — спросила Дюваль у Даля. — У нас назначена встреча через минуту.

— У тебя когда-нибудь случался несчастный случай с буррито? — спросил ее Даль.

— Нет. И, судя по всему, я должна этому порадоваться.

— Вероятно, он некоторое время будет занят, — сказал Даль.

— Мы не можем ждать, — сказал Керенский.

— Нет, — согласился Даль.

— Вы, ребята, идите, — предложил Хансон. — А я останусь и пригляжу за Хестером. Мы вас в холле подождем.

— Ты уверен? — спросил Даль.

— Точно, — сказал Хансон. — Мы с Хестером все равно должны были молча стоять в сторонке. Мы можем и в холле журналы почитать. Что может быть интересней сплетен трехсотлетней давности?

Даль улыбнулся:

— Ну ладно. Спасибо, Джимми.

— Если у Хестера кишки взорвутся, дай нам знать, — сказала Дюваль.

— Как только, так сразу, — пообещал Хансон и направился к туалету.

Секретарша в «Паулсон Продакшнз» тепло улыбнулась Керенскому, когда он, Даль и Дюваль вошли в приемную.

— Привет, Марк, — сказала она. — Приятно снова тебя видеть.

— Угу, — сказал Керенский.

— Мы тут, чтобы встретиться с мистером Паулсоном, — сказал Даль, прерывая неловкий момент. — У нас назначено. Марк об этом договорился.

— Да, конечно, — сказала секретарша, глянув на компьютерный экран. — Мистер Даль, не так ли?

— Это я, — сказал Даль.

— Присядьте, пожалуйста, я скажу ему, что вы здесь, — предложила она, еще раз улыбнулась Керенскому и сняла трубку, чтобы позвонить Паулсону.

— Кажется, она с тобой флиртует, — сказал Дюваль Керенскому.

— Она думает, что флиртует с Марком, — заметил Керенский.

— Может, тут что-то скрывается, — сказала Дюваль.

— Прекрати, — отрезал Керенский.

— Просто пытаюсь помочь тебе прийти в себя после разрыва, — сказал Дюваль.

— Мистер Даль, Марк, мэм, — произнесла секретарша. — Мистер Паулсон сейчас вас примет. Пожалуйста, следуйте за мной.

Она провела их по коридору в большой кабинет, где за большим столом сидел Паулсон.

Паулсон строго посмотрел на Керенского.

— Я должен был с этими твоими приятелями, а не с тобой, — сказал он. — А ты должен быть на рабочем месте.

— Я на рабочем месте, — сказал Керенский.

— Это не рабочее место, — отрезал Паулсон. — Твое рабочее место на студии. На съемочной площадке. Если тебя там нет, съемки не идет. Если съемки не идут, ты впустую тратишь студийное время и деньги. Студия и «Корвин» итак на меня наседают из-за того, что мы выбились из графика в этом году. И от тебя никакого толку.

— Мистер Паулсон, — произнес Даль. — Возможно, вам стоит позвонить на ваше шоу и выяснить, там ли мистер Кори.

Паулсон зафиксировал взгляд на Дале, явно впервые его заметив. — Ваше лицо выглядит знакомо. Вы кто?

— Я Эндрю Даль, — сказал он, усаживаясь в кресло напротив стола и указывая на Дюваль, севшую рядом. — Это Майя Дюваль. Мы работаем на «Бесстрашном».

— Тогда вам тоже надо быть на съемочной площадке, — ответил Паулсон.

— Мистер Паулсон, — повторил Даль. — Вам действительно стоит позвонить на ваше шоу и выяснить, там ли мистер Кори.

Паулсон указал на Керенского:

— Он же прямо тут.

— Нет, не тут, — сказал Даль. — Вот почему мы и пришли с вами поговорить.

Паулсон прищурился.

— Вы, ребята, зря тратите мое время.

— Боже! — взорвался Керенский. — Да позвоните вы уже на чертовы съемки! Марк там.

Паулсон помедлил секунду, глядя на Керенского, снял телефонную трубку и нажал кнопку.

— Да, привет, Джуди, — произнес он. — Ты на площадке? Да, ладно. Скажи, если ты видишь там Кори, — он сделал паузу и опять посмотрел на Керенского. — Ладно. Странно себя сегодня вел? Сам на себя не похож? Да, ладно… Нет. Нет, я не хочу с ним поговорить. Спасибо, Джуди. — Он повесил трубку.

— Это была постановщица, Джуди Мелендез, — сказал Паулсон. — Она говорит, что Марк был на съемочной площадке с половины седьмого, как приехал гримироваться.

— Спасибо, — сказал Керенский.

— Хорошо. Вы хотите, чтоб я спросил, и я спрошу, — ответил Паулсон. — Кто ты, черт побери, такой? Марк тебя определенно знает, иначе не стал бы устраивать встречу. Ты мог бы быть его близнецом, но я знаю, что у него нет родных братьев. Тогда что? Ты его двоюродный брат? Ты хочешь попасть в сериал? В этом дело?

— А вы запихиваете в сериал родственников? — спросил Даль.

— Ну, мы это не афишируем, но разумеется, да, — ответил Паулсон. — В прошлом сезоне я дал роль своему дяде. Ему грозило потерять страховку, так что я дал ему роль адмирала, который пытался подвести Абернати под трибунал. И еще я дал маленькую роль своему сыну… — он резко замолчал.

— Мы слышали о вашем сыне, — сказал Даль. — Нам очень жаль.

— Спасибо, — сказал Паулсон и опять замолк. Он превратился из агрессивного продюсера в кого-то гораздо более маленького и уставшего. — Простите, — сказал он, помолчав. — Это нелегко.

— Даже представить не могу, — сказал Даль.

— Радуйся, что не можешь, — сказал Паулсон, взял со стола фотографию, посмотрел на нее и взял в руки. — Глупый мальчишка. Говорил же я ему — будь осторожней на мотоцикле под дождем. — Он на секунду повернул рамку, показывая фото себя и затянутого в кожу молодого мотоциклиста, улыбающегося в камеру. — Никогда он меня не слушал.

— Это ваш сын? — спросил Даль, протягиваю руку к рамке.

— Да, — ответил Паулсон, протягивая фото. — Мэтью. Только что закончил культурологический, и заявил, что хочет быть актером. Я спросил его — если ты хотел быть актером, то на кой я сейчас платил за культурологию? Но я впихнул его в сериал. Он был статистом в паре эпизодов, прежде чем… ну, вы понимаете.

— Энди, — произнесла Дюваль, передавая ему фото. Даль уставился на него.

Подошел Керенский и глянул на фотографию, которую держал Даль.

— Да не может такого быть! — заявил он.

— Что? — встрепенулся Паулсон, глядя на них троих. — Вы знаете его? Вы знаете Мэтью?

Они втроем уставились на Паулсона.

— Мэтью! — донесся женский голос из приемной.

— Ой, ё! — Дюваль вскочила с кресла и ринулась прочь из комнаты. Даль и Керенский последовали за ней.

В холле секретарша висела на Хестере, рыдая от радости. Глубоко смущенный Хестер поддерживал ее.

Хансон увидел троих друзей и поспешил к ним.

— Мы вошли в приемную, — сказал он. — Мы больше ничего не делали. Мы просто вошли, и тут она выкрикивает имя, выскакивает из-за стола и вешается на Хестера. Что происходит?

— Думаю, мы нашли актера, который играл Хестера, — сказал Даль.

— Ладно, — сказал Хансон. — И кто это?

— Мэтью? — произнес Паулсон из коридора. Он последовал за тремя своими гостями, чтобы выяснить, в чем дело. — Мэттью! МЭТТЬЮ!

Он бросился к Хестеру, обнял его изо всех сил и начал целовать в щеки.

— Он сынок Чарльза Паулсона, — пояснила Дюваль Хансону.

— Тот, который в коме? — спросил Хансон.

— Именно, — кивнул Даль.

— Ух ты, — выдохнул Хансон. — Ничего себе.

Втроем они уставились на Хестера, который прошептал:

— Помогите!

— Кто-то должен рассказать им, кто Хестер на самом деле, — сказал Керенский. Он, Хансон и Дюваль разом повернулись к Далю.

Даль вздохнул и направился к Хестеру.

— Ты как? — спросил Даль Хестера. Они были в палате частого госпиталя, где Мэтью Паулсон лежал на койке, а трубки поддерживали его жизнь. Хестер смотрел на своего двойника в коме.

— Лучше, чем он, — ответил Хестер.

— Хестер, — сказал Даль и выглянул за дверь, чтобы посмотреть, не слишком ли близко Чарльз Паулсон, чтобы их слышать. Тот был вдалеке, в зале ожидания с Дюваль, Хансоном и Керенским. Мэтью Паулсон не мог принимать за раз больше двух посетителей.

— Прости, — сказал Хестер. — Не хочу звучать, как козел. Но просто… просто это все объясняет, правда?

— В смысле? — спросил Даль.

— Про меня, — сказал Хансон. — Ты, и Дюваль, и Хансон, и Финн все интересные, потому что вам нужно было иметь интересную предысторию, чтоб вас могли выпилить подходящим для контекста способом. Финна убил кто-то, кого он знал, так? Тебя через пару эпизодов собираются убить, когда ты вернешься на Форшан. Но во мне не было ничего необычного. Я просто какой-то парень из Де-Мойна, Айова, у которого была четверка с минусом в школе, который записался во флот Вэ-Эс, чтобы поглядеть вселенную, прежде чем вернуться домой насовсем. Пока я не попал на «Бесстрашный», я был просто еще один остряк-одиночка.

А теперь все ясно. Никогда и не подразумевалось, что я должен быть кем-то особенным, правда? Я и правда статист. Шаблонный персонаж, которого Паулсон мог дать сыграть своему сынку, чтобы ему наскучило быть актером, и он вернулся обратно в школу и получил степень. Все, что я умею — пилотировать шаттл, и то только потому, что кто-то должен был сидеть на месте пилота, так почему бы не посадить туда продюсерского сынка? Пусть почувствует себя особенным.

— Не думаю, что все так, как ты описываешь, — сказал Даль.

— Именно так, — сказал Хестер. — Мне предназначено заполнять пустое место. И все.

— Это абсолютно неправда, — сказал Даль.

— Да? — Хестер посмотрел на него исподлобья. — Как меня зовут?

— Что? — спросил Даль.

— Как мое имя? — повторил Хестер. — Ты Энди Даль. Майя Дюваль. Джимми Хансон. Да боже ж мой, Анатолий Керенский. У всех есть имя и фамилия. Как меня зовут, Энди? Ты не знаешь, правда?

— Но у тебя ведь есть имя, — сказал Даль. — Я могу порыться в телефоне и его найти.

— Но ты его не знаешь, — сказал Хестер. — ты никогда им не пользовался. Ты никогда не называл меня по имени. Мы, блин, друзья, а ты даже полного имени моего не знаешь.

— Прости, — сказал Даль. — Просто мне никогда не приходило в голову звать тебя иначе, чем Хестер.

— Вот и я о том же, — сказал Хестер. — Если даже моим друзьям не приходит в голову, как меня могут звать, это весьма ясно указывает на мою роль во вселенной, не так ли?

Он опять повернулся к Мэтью Паулсону, лежащему в коме.

— Ну, и как твое имя? — наконец, спросил Даль.

— Джаспер, — ответил Хестер.

— Джаспер, — повторил Даль.

— Передается по наследству, — сказал Хестер. — Джаспер Ален Хестер.

— Хочешь, чтоб я тебя звал Джаспером? — спросил Даль.

— Ёлки, нет, — ответил Хестер. — Кто вообще может хотеть, чтоб его звали Джаспером? Совершенно идиотское имя, блин.

Даль попытался подавить смешок, но не преуспел. Хестер усмехнулся.

— Я буду звать тебя Хестер, — сказал Даль. — Но знай, про себя я буду говорить «Джаспер».

— Ну, если это тебя порадует… — буркнул Хестер.

— Джаспер-Джаспер-Джаспер! — пропел Даль.

— Ладно, — сказал Джаспер. — Хватит. А то я тебя прямо в госпитале прибью.

Они вернулись к Мэтью Паулсону.

— Бедный пацан, — вздохнул Хестер.

— Он же твой ровесник, — сказал Даль.

— Да, но я, похоже, его переживу, — сказал Хестер. — Мы поменялись местами.

— Полагаю, да, — согласился Даль.

— Вот чем плохо жить в 21 веке, — сказал Хестер. — В нашем мире, если бы с ним случился такой же несчастный случай, мы его бы подлатали. В смысле, черт подери, Энди, подумай обо всех этих ужасах, которые с тобой случались, а ты ведь выжил.

— Я выжил, потому что время умирать мне еще не пришло, — сказал Даль. — Это как Керенский и его фантастическая способность исцеляться. Спасибо Сюжету.

— А какая разница? — спросил Хестер. — В смысле, ну правда, Энди. Если ты при смерти, и вдруг выживаешь, и тебя спасают совершенно вымышленным способом, какая нахрен разница? Нет никакой, ты ведь жив. Сюжет выпиливает нас, когда ему удобно. Но есть и плюсы.

— Ты только что разорялся, что ты никто и звать никак, — сказал Даль. — Не похоже было, что ты в восторге от Сюжета.

— Я не говорил, что я в восторге, — ответил Хестер. — Но, мне кажется, ты забываешь, что это значит, что я — единственный из нас, кто не абсолютно обречен погибнуть страшной смертью для развлечения других.

— Точно подмечено, — согласился Даль.

— Этот наш сериал — полный отстой, — сказал Хестер. — Но этот отстой иногда работает на нас.

— Пока в итоге нас не приканчивает, — добавил Даль.

— Вас не приканчивает, — напомнил Хестер. — А я-то могу и выжить, — он указал на Мэтью Паулсона. — А если бы он жил в нашем мире, то тоже мог бы выжить.

Даль ничего не ответил. Хестер в конце концов повернулся к нему и увидел, что Даль с любопытством на него смотрит.

— Что такое? — спросил Хестер.

— Я думаю, — ответил Даль.

— О чем это?

— О том, как заставить Сюжет работать на нас, — сказал Даль.

Хестер прищурился.

— Это как-то меня касается, да? — спросил он.

— Да, Джаспер, — ответил Даль. — Именно.

Глава 20

Дверь в конференц-зал, где они ждали впятером, распахнулась, и вошел Чарльз Паулсон в сопровождении какого-то человека.

— Извините за ожидание, — сказал он и сделал жест своему спутнику. — Вы хотели видеть главного сценариста сериала — вот он. Это Ник Вейнштейн. Я объяснил ему, что происходит.

— Привет, — сказал Вейнштейн, глядя на них. — Ух ты. Чарльз и правда не шутил.

— Ну, это уж совсем, — выдавил Хестер, первым из них пятерых поднимая упавшую челюсть.

— Что совсем? — спросил Вейнштейн.

— Мистер Вейнштейн, вы когда-нибудь были статистом в вашем сериале? — спросил Даль.

— Как-то раз, пару сезонов назад, — ответил Вейнштейн. — Нам нужен был болванчик для сцены похорон. Я случайно оказался на площадке, меня засунули в костюм и сказали сделать печальный вид. А что?

— Мы знаем человека, которого вы играли, — ответил Даль. — Его зовут Дженкинс.

— Правда? — ухмыльнулся Вейнштейн. — И как он?

— Он печальный, сошедший с ума затворник, который так никогда и не оправился от смерти своей жены, — ответил Даль.

— Ох, — Вейнштейн перестал улыбаться. — Простите.

— Ну, вы поухоженней, — попытался его ободрить Хансон.

— Такое я, кажется, впервые в жизни слышу, — сказал Вейнштейн, показывая на свою бороду.

— Вы говорили, что хотите о чем-то поговорить со мной и Ником, — сказал Далю Паулсон.

— Да, — сказал Даль. — Мы действительно хотим. Присядьте, пожалуйста.

— Кто такой Дженкинс? — прошептал Далю Керенский, пока Паулсон и Вейнштейн рассаживались по креслам.

— Давай потом, — отмахнулся Даль.

— Итак, — произнес Паулсон. Он то и дело невольно поглядывал на Хестера.

— Мистер Паулсон, мистер Вейнштейн, существует причина, по которой мы вернулись в ваше время, — сказал Даль. — Мы прибыли, чтобы убедить вас закрыть ваш сериал.

— Что? — спросил Вейнштейн. — Почему?

— Потому что иначе мы будем мертвы, — ответил Даль. — Мистер Вейнштейн, когда вы посылаете на смерть безымянного персонажа в вашем сценарии, актер, играющий его, в конце концов уходит со съемочной площадки и идет обедать. Но у нас он остается мертвым. А людей убивают практически в каждой серии.

— Ну, допустим, не в каждой, — сказал Вейнштейн.

— Джимми, — произнес Даль.

— К настоящему времени в эфир вышло шесть сезонов «Хроник „Бесстрашного“», это сто двадцать девять серий, — сказал Хансон. — В девяносто шести сериях погиб как минимум один член экипажа «Бесстрашного». Сто двенадцать серий касались смерти тем или иным образом. Всего вы убили как минимум четыреста людей из экипажа «Бесстрашного», а если добавить серии, в которых у вас уничтожались другие корабли, или атаковались планеты, или случались эпидемии, ваши потери будут исчисляться миллионами.

— Это не считая вражеских смертей, — добавил Даль.

— Да, они увеличили бы число на порядок, — сказал Хансон.

— Он много читал про ваш сериал, да, — пояснил Вейнштейну Даль.

— Я во всех этих смертях не виноват! — заявил Вейнштейн.

— Это ведь вы, а не кто-нибудь, внесли их в сценарий, — сказала Дюваль.

— Но не все же! — сказал Вейнштейн. — В штате есть и другие сценаристы.

— А вы — главный сценарист, — сказал Хестер. — Все сценарии одобряются вами.

— Суть не в том, чтобы повесить на вас все эти смерти, — вмешался Даль. — Вы не могли знать. С вашей точки зрения вы просто сочиняете. Но с нашей точки зрения все это реально.

— Да как это вообще работает? — спросил Вейнштейн. — Как может то, что мы пишем, влиять на вашу реальность? В этом всем нет ни малейшего смысла!

Хестер фыркнул:

— Добро пожаловать в нашу жизнь.

— Что вы имеете в виду? — Вейнштейн повернулся к Хестеру.

— Вы думает, в наших жизнях есть какой-то смысл? — сказал Хестер. — Вы заставили нас жить во вселенной, где по космической станции разгуливают роботы-убийцы с гарпунами, потому что да, конечно, что же еще может быть на космической станции, как не роботы-убийцы с гарпунами?

— Или ледяные акулы, — добавил Даль.

— Или Борговианские Земляные Черви, — вставил Хансон.

Вейнштейн поднял палец:

— С земляными червями я ни при чем. Я две недели провалялся с птичьим гриппом. А писатель, который составлял сценарий, любит «Дюну». Когда я вернулся, было уже поздно. Наследники Герберта с нас за это шкуру сняли.

— Слушайте, мы в черную дыру прыгнули, чтобы сюда попасть, — сказал Хестер и ткнул большим пальцем в Керенского. — И нам пришлось похитить это угребище, чтобы у нас все получилось, потому что он главный герой в вашем сериале и не может умереть за кадром. Просто подумайте об этом — вокруг него законы физики меняются!

— И не то, чтоб это помогало мне не огребать по полной каждый раз, — сказал Керенский. — Я все спрашивал себя, почему со мной случается всякая дрянь. А теперь я знаю — потому что хотя бы один из главных героев должен страдать. И это просто отстой.

— Вы даже заставляете его исцеляться с невероятной скоростью, чтобы вы могли опять над ним издеваться, — сказала Дюваль. — И сейчас, когда я об этом думаю, мне кажется, что это жестоко.

— И еще этот Ящик, — добавил Хансон, кивнув на Даля.

— Ящик? — переспросил Вейнштейн.

— Каждый раз, когда вы вписываете в сериал что-нибудь псевдонаучное, ситуация разрешается так — мы скармливаем проблему Ящику, и в драматически подходящий момент он выплевывает ответ, — пояснил Даль.

— Мы никогда не вставляли в сценарий никакой Ящик, — смутился Вейнштейн.

— Но вы вставляли псевдонауку, — ответил Даль. — Все время. Вот вам и Ящик.

— Вас в школе вообще чему-нибудь учили? — спросил Хестер. — Ну, просто интересно.

— Я ходил в Западный Колледж, — ответил Вейнштейн. — Там отлично преподают физику, правда.

— Да, а на уроки-то вы ходили? — уточнил Даль. — А то, знаете ли, во вселенной у нас бардак полный.

— У других научно-фантастических сериалов есть научные консультанты, — заметил Хансон.

— Это же фантастика, — ответил Вейнштейн. — Второе слово тоже кое-что значит, между прочим.

— Но у вас получается отвратительная научная фантастика, — сказал Хестер. — А нам приходится в ней жить!

— Ребят, — опять вклинился Даль. — Давайте не отвлекаться.

— Отвлекаться от чего? — спросил Паулсон. — Вы сказали, что у вас есть идея, которую вы хотите обсудить, а все, что я пока слышу — полоскание моего главного сценариста.

— Как-то мне не по себе, да, — признался Вейнштейн.

— Не стоит, — сказал Даль. — Еще раз: вы не могли знать. Но теперь вы знаете, откуда мы, и почему мы вернулись, чтобы остановить ваш сериал.

Паулсон открыл было рот, вероятно, чтобы запростестовать и предложить сколько угодно причин, почему это будет невозможно. Даль поднял руку, предупреждая возражения:

— Теперь, когда мы здесь, я знаю, что сериал не может быть просто так остановлен. В любом случае, это было маловероятно. Но сейчас я не хочу, чтобы сериал останавливался, потому что я вижу способ, которым можно заставить его работать на нас. И на нас, и на вас.

— К делу тогда, — сказал Паулсон.

— Чарльз, ваш сын в коме, — сказал Даль.

— Да, — ответил Паулсон.

— У него нет шанса выкарабкаться, — сказал Даль.

— Нет, — через минуту ответил Паулсон и отвернулся со слезами на глазах. — Нет.

— Ты ничего не говорил об этом, — сказал Вейнштейн. — Я думал, все еще есть шанс.

— Нет, — ответил Паулсон. — Доктор Ло сказал мне вчера, что функционирование мозга продолжает ухудшаться, и что только аппараты поддерживают жизнь в его теле. Мы ждем, пока вся семья съедется, чтобы мы могли попрощаться. И тогда мы отключим аппараты. — Он оглянулся на молча сидящего Хестера и опять повернулся к Далю. — Если только у вас нет другой идеи.

— Есть, — сказал Даль. — Чарльз, я думаю, мы можем спасти вашего сына.

— Говорите, как, — сказал Паулсон.

— Мы берем его с собой, — сказал Даль. — Обратно на «Бесстрашный». Мы можем вылечить его там. У нас там есть технология, чтобы это сделать. А даже если бы и не было, — он указал на Вейнштейна, — у нас есть Сюжет. Мистер Вейнштейн тут напишет сценарий серии, в которой Хестер ранен, но выживает и попадает в лазарет, где его вылечат. Хестер выживает. Ваш сын выживает.

— Взять его в сериал, — произнес Паулсон. — Вот ваш план.

— Идея такова, да, — согласился Даль. — Типа того.

— Типа того, — произнес Паулсон, морща лоб.

— Есть некоторые логистические проблемы, — сказал Даль. — И вдобавок скажем так, телеологические.

— Например? — спросил Паулсон.

Даль повернулся к Вейнштейну, который тоже наморщил лоб.

— Полагаю, вы как раз думаете о некоторых.

— Ага, — согласился Вейнштейн и указал на Хестера. — Во-первых, у вас во вселенной их будет два.

— Ты можешь придумать этому оправдание, — сказал Паулсон.

— Я мог бы, да, — согласился Вейнштейн. — Хотя оно вышло бы невнятное и бессмысленное.

— А что, это для вас проблема? — поинтересовался Хестер.

— Но дело в том, что два в той вселенной означают ни одного в нашей, — Вейнштейн проигнорировал реплику Хестера. — У вас был — простите, у вас есть — сын, играющий этого персонажа в сериале тут. Если они оба отправятся туда, то некому будет играть персонажа.

— Мы найдем нового актера, — сказал Паулсон. — Кого-нибудь, похожего на Мэтью.

— Но тогда возникнет проблема — на которого из… — Вейнштейн бросил взгляд на Хестера.

— Хестер, — сказал тот.

— … на которого из Хестеров повлияет новый тут, — сказал Вейнштейн. — И, кроме того — кстати, я хочу признаться, что совершенно не понимаю, как это чертово вуду работает — но если бы я пытался такое проделать, то не стал бы использовать суррогатного Хестера, кто знает, как это повлияет на выздоровление твоего сына. Он может превратиться в кого-то другого.

— Верно, — сказал Даль. — Вот почему мы предлагаем следующее решение.

— Я остаюсь, — сказал Хестер.

— Итак, ты остаешься и делаешь вид, что ты мой сын, — произнес Паулсон. — Ты волшебным образом поправляешься, а потом мы снимаем серию, в которой ты играешь моего сына, и мы делаем так, что ты поправляешься.

— Типа того, — сказал Хестер.

— Что значит «типа того»?! — рявкнул Паулсон. — В чем проблема?

Даль опять повернулся к Вейнштейну.

— Скажите ему.

— Ой, ё, — Вейнштейн выпрямился в кресле. — Эта шутка с атомами, да?

— Штука с атомами? — спросил Паулсон. — Какая еще штука с атомами?

Вейнштейн вцепился себе в волосы:

— Какая дурь, — пробормотал он. — Чарльз, когда мы писали сценарий к серии, где Абернати и остальные отправляются назад во времени, мы придумали, что они могут находиться там только шесть дней, прежде чем их атомы не вернутся на те места, которые занимали в прошлом.

— Совершенно не понимаю, что это значит, Ник, — вздохнул Паулсон. — Давай человеческим языком.

— Это значит, что если мы проведем в этой временной линии шесть дней, мы умрем, — сказал Даль. — И у нас сейчас идет третий день.

— И это также значит, что если Мэтью отправится в их время, то через шесть дней с ним случится то же самое, — сказал Вейнштейн.

— Да что за долбанный идиотизм! — обрушился на Вейнштейна Паулсон. — Какого хрена вам такое в голову взбрело?

Вейнштейн выставил вперед руки, обороняясь:

— А что я, знал, что у нас однажды будут такие разговоры? — жалобно протянул он. — Боже, Чарльз, мы пытались продраться через чертову серию. Нам нужно было, чтоб у них была причина поторапливаться. В то время это казалось разумным.

— Ну так поменяй все, — приказал Паулсон. — Новое правило: все путешественники во времени могут иметь столько долбанного времени, сколько захотят.

Вейнштейн жалобно посмотрел на Даля.

— Слишком поздно, — сказал Даль, поймав его взгляд. — Правило действовало, когда мы отправились сквозь время, и, кроме того, сейчас мы не в сериале. Мы действуем за пределами Сюжета, то есть, даже если бы вы и могли изменить правило, оно не вступило бы в действие, потому что вы не сняли происходящее на пленку. Мы никуда от него не денемся.

— Они правы, — сказал Паулсон Вейнштейну, указывая на экипаж «Бесстрашного». — Твоя вселенная — отстой.

Вейнштейн выглядел совсем зашуганным.

— Он не знал, — заступился за него Даль. — Вы не можете его винить. И он нам нужен, так что, пожалуйста, не увольняйте его.

— Я не собираюсь его увольнять, — проворчал Паулсон, все еще сверля Вейнштейна взглядом. — Я хочу знать, что нам теперь делать с этой проблемой.

Вейнштейн открыл было рот. Закрыл и повернулся к Далю:

— Немного помощи бы не помешало, — выдавил он.

— Тут все становится немного безумным, — произнес Даль.

— Становится? — возмутился Вейнштейн.

Даль повернулся к Паулсону.

— Хестер остается, — сказал он. — Мы берем с собой вашего сына. Мы возвращаемся в наше время и нашу вселенную, но он — Даль указал на Вейнштейна, — пишет, что человек в шаттле — Хестер. Мы не пытаемся протащить его тайком или использовать еще одного статиста. Он должен быть центром сюжета. Мы называем его по имени. По полному имени. Джаспер Аллен Хестер.

— Джаспер? — спросила Дюваль у Хестера.

— Не сейчас, — буркнул Хестер.

— Итак, мы зовем его Джаспер Аллен Хестер, — сказал Паулсон. — И что? Он все еще будет моим сыном, а не вашим другом.

— Нет, — сказал Даль. — Только если мы не скажем, что это не так. Если Сюжет говорит, что это Хестер — значит, это Хестер.

— Но… — Паулсон оборвал себя на полуслове и посмотрел на Вейнштейна. — В этом всем нет ни хрена смысла, Ник.

— Нет, — согласился Вейнштейн. — Но в том-то и суть. Это не должно быть осмысленным. Это просто должно произойти. — Он повернулся к Далю. — Ты пытаешься заставить халтурность сериала работать на тебя.

— Я бы так не формулировал, но да, — сказал Даль.

— А что насчет атомов? — спросил Паулсон. — Я думал, это проблема.

— Если бы тут был Хестер, а там — твой сын, это была бы проблема, — сказал Вейнштейн. — Но раз там точно будет Хестер, значит, тут точно будет твой сын, и все атомы будут находиться там, где и надо. — Он повернулся к Далю. — Верно?

— Мысль такая, — сказал Даль.

— Мне нррравится этот план! — заявил Вейнштейн.

— А мы уверены, что он сработает? — спросил Паулсон.

— Нет, — ответил Хестер.

Все посмотрели на него.

— Что? — спросил он. — Мы не знаем, сработает ли. Мы можем ошибаться. И тогда, мистер Паулсон, ваш сын все равно умрет.

— Но тогда и ты умрешь, — сказал Паулсон. — Тебе не нужно умирать.

— Мистер Паулсон, факт в том, что если бы ваш сын не впал в кому, вы все равно рано или поздно убили бы меня, как только ему надоело бы быть актером, — сказал Хестер и указал на Вейнштейна. — Ну, он убил бы. Вероятно, я был бы съеден космическим бобром. Или еще какой-нибудь бы маразм случился. Ваш сын сейчас в коме, так что, возможно, я выживу, но, опять-таки, однажды я могу оказаться на шестой палубе, когда «Бесстрашный» попадет в космическую битву, и тогда я окажусь просто безымянным угребищем, которого выбросило в космос. В любом случае, моя смерть была бы бессмысленной. — Он обвел взглядом сидящих за столом. — Я решил так — если я умру, то я умру, пытаясь сделать что-то полезное. Спасая вашего сына, — сказал он и взглянул на Паулсона. — Моя жизнь на что-нибудь сгодится, в конце концов. До сих пор этого не случалось. А если все выгорит, то и ваш сын, и я будем жить, чего тоже не планировалось. В любом случае, думаю, я выиграю.

Паулсон поднялся, направился через комнату туда, где сидел Хестер, и обрушился на него, всхлипывая. Не вполне понимающий, что с ним делать, Хестер робко похлопал его по спине.

— Я не знаю, как я смогу тебе отплатить, — сказал Паулсон Хестеру, наконец, оторвавшись от него. Он обвел взглядом оставшуюся команду. — Как я смогу отплатить всем вам.

— У меня как раз есть некоторые предложения, — сказал Даль.

Глава 21

Такси свернуло с Северо-Западного Бульвара на Истерли-Террас и остановилось напротив желтого бунгало.

— Ваша остановка, — сказал таксист.

— Вы не подождете? — спросил Даль. — Я на пару минут.

— Я оставлю счетчик включенным, — сказал таксист.

— Не вопрос, — ответил Даль. Он вылез из машины, подошел по кирпичной дорожке к двери дома и постучал.

Через миг на пороге появилась женщина.

— Мне не нужно больше листовок Свидетелей Иеговы, — сказала она.

— Простите? — сказал Даль.

— И книги Мормона тоже не надо, — сказала она. — В смысле, спасибо. Я ценю вашу заботу. Но у меня и так все в порядке.

— Мне и правда нужно кое-что передать вам, но ничего из вышеперечисленного, — сказал Даль. — Только сначала скажите, вы — Саманта Мартинез?

— Да, — ответила она.

— Меня зовут Энди Даль, — сказал Даль. — Можно сказать, что у нас с вами почти общий друг. — Он протянул ей коробочку.

Она ее не взяла.

— Что это? — спросила она.

— Откройте ее, — предложил Даль.

— Простите, мистер Даль, но я слегка подозрительно отношусь к незнакомцам, которые приходят ко мне домой утром в воскресенье, спрашивают мое имя и предлагают таинственные посылки, — сказала Мартинез.

Даль улыбнулся.

— Справедливое замечание, — сказал он и открыл коробочку, доставая маленькую черную полусферу, в которой Даль опознал голографический проектор. Он включил его, и в воздухе соткалось изображение женщины, похожей на Саманту Мартинез. На ней было свадебное платье и она, улыбаясь, стояла рядом с человеком, похожим на чисто выбритую версию Дженкинса. Даль протянул Саманте проектор.

Мартинез с минуту молча разглядывала изображение.

— Я не понимаю, — произнесла она, наконец.

— Все запутано, — признал Даль.

— Вы прифотошопили мое лицо к этой фотографии? — спросила она. — И как вы это делаете? — она указала на парящее в воздухе изображение. — Это какая-то новая эппловская штука?

— Если вы спрашиваете, вносил ли я изменения в изображение, ответ будет «нет», — сказал Даль. — А что касается проектора, то, вероятно, лучше всего сказать, это что-то вроде прототипа. — Он коснулся поверхности проектора, и изображение сменилось другим, еще одним портретом счастливых двойников Дженкинса и Мартинез, глядящих друг на друга. Еще через пару секунд изображение опять сменилось новым.

— Я не понимаю, — опять произнесла Мартинез.

— Вы актриса, — сказал Даль.

— Была актрисой, — поправила его Мартинез. — Я этим занималась пару лет, но толку не вышло. Теперь я преподаю.

— Когда вы были актрисой, у вас была маленькая роль в «Хрониках „Бесстрашного“», — сказал Даль. — Вы помните?

— Да, — ответила Мартинез. — Мою героиню застрелили. Я была в кадре примерно минуту.

— Это и есть ваша героиня, — сказал Даль. — Ее звали Маргарет. Человек на изображении — ее муж. — Он подал проектор Мартинез. Она взяла его, опять осмотрела и поставила на столик рядом с дверью. И повернулась к Далю.

— Это какая-то шутка? — спросила она.

— Нет, — ответил Даль. — Я не пытаюсь вас разыграть или продать вам что-нибудь. Вы больше никогда меня не увидите. Все, что мне нужно — передать это вам.

— Я не понимаю, — опять произнесла Мартинез. — Я не понимаю, откуда у вас все эти фотографии со мной, с кем-то, кого я даже не знаю.

— Это не мои фотографии, это его, — сказал Даль и протянул Мартинез коробочку из-под проектора. — Вот. Тут есть записка от него. Думаю, она сможет все объяснить гораздо лучше меня.

Мартинез взяла коробочку и вынула оттуда сложенный лист, весь мелко исписанный.

— Это от него, — сказала она.

— Да, — согласился Даль.

— А почему он сам не тут? — спросила Мартинез. — Почему он не принес это сам?

— Все запутано, — повторил Даль. — Но даже если бы он мог быть тут, я думаю, он бы побоялся. И еще, мне кажется, что встреча с вами разбила бы ему сердце.

— Из-за нее, — произнесла Мартинез.

— Да, — кивнул Даль.

— Он хочет встретиться со мной? — спросила Мартинез. — Это его способ представиться?

— Я думаю, да, это его способ представить, — ответил Даль. — Но, боюсь, он не сможет встретиться с вами.

— Почему? — спросила Мартинез.

— Ему нужно быть в другом месте, — ответил Даль. — Так проще всего сформулировать. Может, письмо объяснит лучше.

— Извините, что я все повторяюсь и повторяюсь, но я не понимаю, — сказала Мартинез. — Вы появляетесь у меня на пороге с фотографиями кого-то, кто выглядит в точности как я, кто, как вы говорите, женщина, которую я в течение минуты играла в сериале, причем она умерла, и у нее остался муж, который посылает мне подарки. Вы хоть понимаете, насколько безумно это звучит?

— Понимаю, — ответил Даль.

— Почему он это сделал? — спросила Мартинез. — В чем смысл?

— Вы спрашиваете мое мнение? — уточнил Даль.

— Да, — ответила Мартинез.

— Потому что ему не хватает его жены, — ответил Даль. — Не хватает так сильно, что это поставило всю его жизнь вверх дном. Это сложно объяснить, но то, что вы тут и живы, значит, что каким-то образом его жена продолжает существовать. Так что он посылает ее вам. Он хочет отдать вам ту часть ее жизни, которую он делил с ней.

— Но почему?

— Потому что это его способ отпустить ее, — сказал Даль. — Он отдает ее вам, чтобы он мог продолжать жить дальше.

— Он сказал это вам, — произнесла Мартинез.

— Нет, — ответил Даль. — Но я так думаю.

Мартинез быстро скрылась за дверью. Когда через минуту она вернулась, в руке у нее была салфетка, которой она промокала глаза. Она посмотрела на Даля и слабо улыбнулась.

— Это определенно самое странное воскресное утро за очень долгое время, — произнесла она.

— Простите, — сказал Даль.

— Все в порядке, — ответила Мартинез. — Хотя я все еще не понимаю. Но, кажется, я помогаю вашему другу, да?

— Думаю, да, — ответил Даль. — Спасибо вам за это.

— Извините, — сказала Мартинез, отступая внутрь. — Вы не зайдете на минутку?

— Я бы с удовольствием, но не могу, — ответил Даль. — У меня такси на счетчике, и люди ждут.

— Возвращаетесь в ваше таинственное, запутанное место? — сказала Мартинез.

— Да, — ответил Даль. — И, кстати. Проектор, вероятно, исчезнет через пару дней.

— Что, растворится в воздухе? — спросила Мартинез. — Типа «это письмо самоуничтожится через пять секунд»?

— Вроде как, — кивнул Даль.

— Вы шпион, или как? — улыбнулась Мартинез.

— Все запутанно, — в очередной раз сказал Даль. — В любом случае, я советую вам снять со всего копии. Вы, вероятно, можете просто спроецировать изображения на белую стену и сфотографировать их. И отсканировать письмо.

— Хорошо, — согласилась Мартинез. — Спасибо, что сказали.

— На здоровье, — ответил Даль и повернулся уходить.

— Подождите! — окликнула его Мартинез. — Ваш друг. Вы увидитесь с ним, когда вернетесь обратно?

— Да, — сказал Даль.

Мартинез шагнула через порог и чмокнула его в щеку.

— Передайте ему от меня, — сказала она. — И скажите, что я поблагодарила вас. И что я позабочусь о Маргарет за него.

— Обязательно, — сказал Даль. — Обещаю.

— Спасибо вам, — она подалась вперед и клюнула его в другую щеку. — А это для вас.

Даль улыбнулся:

— Спасибо.

Мартинез ухмыльнулась и вернулась в бунгало.

— Ну что, готов? — спросил Даль Хестера в шаттле.

— Конечно, нет! — ответил Хестер. — Если все пойдет по плану, то в тот же миг, как вы, ребята, вернетесь в нашу вселенную, я перенесусь из этого отлично функционирующего тела в такое же, но с серьезными повреждениями всего, включая мозг. Так что я могу только надеяться, что мы не ошиблись насчет медицины 25 века, и она сможет меня вылечить. А если все по плану не пойдет, тогда через сорок восемь часов моим атомам конец. Как вообще можно подготовиться к какому-нибудь из этих сценариев, я хочу спросить!

— Верно замечено, — согласился Даль.

— Хотелось бы знать, как ты вообще меня на такое уговорил.

— Очевидно, я умею убеждать, — сказал Даль.

— Но, опять же, я чувак, которого Финн уговорил хранить его наркотики, убедив, что это конфеты, — сказал Хестер.

— Если память мне не изменяет, они действительно были в сахаре.

— Я наивен и слабоволен, вот что я хочу сказать, — проворчал Хестер.

— Протестую против такой оценки, — возразил Даль.

— Ну, еще бы, — буркнул Хестер. — Это ж ты меня на этот дурацкий план уговорил.

Они вдвоем стояли над телом Мэтью Паулсона, чьи носилки были окружены передвижным аппаратом искусственного дыхания. Дюваль обследовала оборудование и коматозное тело, прикрепленное к нему.

— Как он? — спросил Даль.

— Стабилен, — ответила Дюваль. — Аппаратура все делает, и в шаттле есть адаптеры, которые я смогу использовать, так что нам не надо будет беспокоиться, что батареи сядут. Если ему не потребуется никакой серьезной медицинской помощи, пока мы не прыгнем обратно, все будет в порядке.

— А если понадобится? — спросил Хестер.

Дюваль посмотрела на него.

— Тогда я изо всех сил постараюсь применить то, чему меня учили, — она потянулась и хлопнула его по плечу. — Не волнуйся. Я тебя не подведу.

— Народ, пора отправляться, — подал голос Керенский с пилотского кресла. — Наш полет над парком Гриффитса незамеченным не прошел, у меня тут минимум три летательных аппарата на дороге. У нас всего пара минут, пока суматоха не началась.

— Вас понял, — ответил Даль и оглянулся на Хестера. — Ну так что, ты готов?

— Да, — ответил Хестер. Они вдвоем вышли наружу, на газон перед «Чарльз Паулсон Малибу Эстейт». Чарльз с семьей уже ждали Хестера. Хансон, составлявший им компанию, попрощался и присоединился к Далю. Хестер отошел и встал рядом с семьей Паулсона.

— Как мы поймем? — спросил Паулсон Даля.

— Мы на полной мощности пойдем к черной дыре, которой мы воспользовались, — ответил Даль. — Это займет примерно день. Думаю, вы поймете, когда ваш сын опять начнет вести себя, как всегда.

— Если все сработает, — произнес Паулсон.

— Если сработает, — согласился Даль. — Давайте считать, что так и будет.

— Давайте, — сказал Даль.

— Итак, — сказал Паулсону Даль, — Мы на всем сошлись.

— Да, — ответил Паулсон. — Ни один из ваших персонажей не будет убит. Сериал прекратит случайные смерти среди массовки. А сам сериал закончится на следующем сезоне, и мы не будем снимать никаких новых сериалов про вашу временную линию, чье действие будет происходить ближе к вашему времени, чем сто лет.

— А эта серия? — спросил Даль. — Та, где происходит все, что мы запланировали.

— Ник сбросил мне сообщение пару минут назад, — ответил Паулсон. — Он почти закончил черновик. Как только он будет готов, мы с ним его отполируем и начнем снимать… ну, как только поймем, сработал ваш план или нет.

— Он сработает, — сказал Даль.

— У нас черт знает что будет с графиком съемок, — сказал Паулсон. — Кажется, мне за все придется платить из своего кармана.

— Оно будет того стоить, — сказал Даль.

— Я знаю, — ответил Паулсон. — Если все сработает, вам еще то веселье будет.

— Разумеется, — кивнул Даль. Хестер сделал круглые глаза.

— Я слышу вертолеты, — сказал Хансон. Из шаттла раздался звук двигателей, готовых к взлету. Даль посмотрел на Хестера.

— Удачи, — сказал Хестер.

— До скорого! — сказал Даль и сел в шаттл.

Они взлетели прежде, чем вертолеты успели до них добраться.

— Пора, — скомандовал Керенский, когда они достигли черной дыры. — Всем приготовиться к переходу. Даль, сядь в кресло второго пилота.

— Я не умею водить шаттл, — сказал Даль.

— Тебе не нужно его водить, — сказал Керенский. — Мне нужно, чтоб ты включил автоматическое самонаведение и посадку, если вдруг этот тупица-сценарист что-нибудь взорвет и меня вырубит.

Даль поднялся и оглянулся на Дюваль:

— Как Хестер?

— Нормально, все нормально, — ответила Дюваль. — Правда, он еще не Хестер.

— Все равно зови его Хестером, — сказал Даль. — Может, это поможет.

— Как скажешь, — сказала Дюваль.

Даль сел на место второго пилота.

— Ты помнишь, как это делается? — спросил он Керенского.

— Целься в проход между аккреционным диском и радиусом Шварцильда и увеличь ускорение двигателей на сто десять процентов, — проворчал Керенский. — Да знаю я. Хотя, конечно, не помешало бы видеть, как мы это делали в прошлый раз. Но нет, вам же надо было запихать меня в контейнер. Причем без штанов.

— Прости, — сказал Даль.

— Не то, чтоб это было важно, — ответил Керенский. — Я же ваш талисман, помнишь? Тут проблем не будет.

— Надеюсь, и со всем остальным тоже, — произнес Даль.

— Если этот твой план сработает, — сказал Керенский, — как мы узнаем, что он сработал?

— Когда мы оживим Хестера, это будет Хестер, — ответил Даль.

Пискнул сенсор.

— Переход через десять секунд, — объявил Керенский. — Значит, мы так и не узнаем, пока не доберемся до «Бесстрашного».

— Вероятно, — согласился Даль.

— Вероятно? — спросил Керенский.

— Я подумал, что, конечно, у нас есть способ узнать, что переход не произошел, — произнес Даль.

— Это как? — спросил Керенский.

Шаттл втиснулся в клочковатую границу между аккреционным диском и радиусом Шварцильда и совершил переход.

На обзорном экране соткалась угрожающе нависшая планета Форшан и над ней — дюжина кораблей, включая «Бесстрашный», втянутых в битву.

Все до одного сенсоры в шаттле окрасились красным и начали мигать.

Один из ближайших кораблей сверкнул, посылая в шаттл рой снарядов.

— Это если мы прыгаем, и все начинает выглядеть вот так! — пояснил Даль.

Керенский издал вопль, и Далю стало нехорошо, когда Керенский бросил шаттл в сторону, уходя от удара.

Глава 22

— Пять торпед на подходе! — сказал Даль, сражаясь с тошнотой от рывка шаттла, чтобы прочесть данные на панели второго пилота.

— Знаю, — ответил Керенский.

— Двигатели на минимуме, — сказал Даль. — Мы все сожгли при переходе.

— Да знаю я, — отозвался Керенский.

— Варианты защиты? — спросил Даль.

— Это же шаттл, блин! — буркнул Керенский. — Что я, по-твоему, делаю? — Он зверски закрутил шаттл в спираль. Снаряды сменили курс, сбившись с первоначальной траектории, чтобы следовать за ним.

На экране Даля всплыло сообщение.

— Три торпеды нацелились, — сказал он. — Столкновение через шесть секунд.

Керенский закатил глаза к небесам.

— Черт тебя раздери, я же Главный Герой! Давай делай что-нибудь!

С «Бесстрашного» ударил луч, испарив ближайшую торпеду. Керенский рванул шаттл через голову, чтобы спастись от взрыва и обломков. Импульсный луч «Бесстрашного» коснулся четырех остальных торпед, распыляя их на атомы.

— Срань господня, сработало! — выдохнул Керенский.

— Знал бы только раньше, ага? — спросил Даль, сам себе поражаясь.

Включился телефон шаттла.

— Керенский, прием, — раздался голос. Это был Абернати.

— Керенский на связи, ответил тот.

— Времени мало, — сказал Абернати. — Переносчик у вас с собой?

Какой еще переносчик, подумал Даль — и вспомнил, что Хестер нес в своем теле инвазивные клетки, в ДНК которых было зашифровано завещание и воля лидера правой форшанской схизмы — которое, будучи расшифрованным, могло бы прекратить религиозные войны на Форшане — что совершенно не устроило бы ни одного лидера с любой стороны конфликта — почему сейчас все эти корабли тут и собрались, чтобы сбить шаттл.

Затем Даль припомнил, что до недавнего момента ничего из этого не было правдой.

А теперь было.

— Переносчик у нас, — сказал Керенский. — Рядовой Хестер. Да. Но он страшно плох. Мы едва поддерживаем в нем жизнь.

Экран над панелью второго пилота замигал.

— Еще три торпеды! — сообщил Даль Керенскому, который снова закрутил шаттл, уворачиваясь.

— Керенский, это главный врач Хартнелл, — раздался новый голос. — Иммунная система рядового Хестера сражается с этими клетками и проигрывает. Если вы не доставите его сейчас на корабль, они его убьют, и тогда клетки погибнут тоже.

— В нас стреляют, — заявил Керенский. — Трудновато путешествовать.

Новый импульсный луч сверкнул с «Бесстрашного», испаряя следующие три снаряда.

— Вы позаботьтесь добраться до «Бесстрашного», Керенский, — сказал Абернати. — А мы позаботимся о торпедах. Конец связи.

— Переносчик? — спросила Дюваль с заднего сиденья. — У него в теле клетки, в ДНК которых зашифровано сообщение? Чушь какая!

— Нику Вейнштейну пришлось писать сценарий второпях, — сказал Даль. — Не суди его строго.

— А ЭТО тоже он написал? — Керенский указал на обзорные экраны, где кипела космическая битва. — Увижу его еще раз — отпинаю.

— Соберись, — сказал Даль. — Нам надо добраться живыми на «Бесстрашный».

— Как ты думаешь, сынок Паулсона уже в старом теле Хестера? — спросил Керенский.

— Что? — переспросил Даль.

— Как ты думаешь, обмен сработал? — Керенский покосился на Даля.

Даль обернулся на тело на носилках:

— Не знаю. Может, и сработал.

— «Может» меня устраивает, — заявил Керенский, прекратил маневрировать и со всей скорости помчался прямо к «Бесстрашному». Со всех сторон форшанские крейсеры поливали их торпедами, лучами и снарядами. «Бесстрашный» сиял, как рождественская елка, паля из всех орудий, сбивая торпеды и нейтрализуя лучи и снаряды с форшанских кораблей.

— Плохая идея, — сказал Даль Керенскому, который мрачно уставился вперед прямо на «Бесстрашный».

— Мы либо выживем, либо нет, — буркнул Керенский. — Какого хрена волноваться?

— Ты мне больше нравился, пока не был фаталистом, — заявил Даль.

По правому борту взорвался снаряд, сбив шаттл с курса. Гасители инерции моргнули, швырнув Хестера, Дюваль и Хансона в хвост шаттла.

— Торпеды не сбивай! — рявкнул Даль.

— Все претензии к сценаристу! — отбрил Керенский.

— Хреновая отмазка, — проворчал Даль.

Шаттл опять сотрясло — еще одна торпеда чуть не попала в цель.

Шаттл мчался сквозь срой кораблей, прорываясь к «Бесстрашному».

— Стыковочный отсек на корме, — сказал Даль. — А ты не на корму нацелился.

— А вот сейчас-то мы узнаем, насколько крутым пилотом меня считает сценарист! — заявил Керенский и бросил шаттл в обратную спираль Фибоначчи прямо над носом «Бесстрашного». Даль охнул — «Бесстрашный» завертелся колесом И резко увеличился в размерах. Торпеды потряхивали шаттл, свистя мимо, едва-едва промахиваясь мимо искрящего шаттла. Даль уверился, что они влепятся прямо в корпус «Бесстрашного», и тут они оказались в доке, с грохотом обрушившись на палубу. Шаттл страшно заскрипел, и от него что-то отвалилось снаружи.

Керенский издал торжествующий вопль и заглушил двигатели.

— Вот это телевиденье, я понимаю! — заявил он.

— Я с тобой больше никогда не полечу, — проговорила Дюваль с заднего сиденья.

— Не теряем времени, — произнес Керенский, так резко меняя повадку, что Даль даже не сомневался — его только что захватил Сюжет. — Нам нужно доставить Хестера в лазарет. Даль, ты со мной бери носилки слева. Дюваль, Хансон — справа. Народ, двигаем.

Даль отстегнулся и вцепился в носилки. У него неожиданно закружилась голова. Керенский назвал Хестера по имени, находясь под воздействием Сюжета.

Они бежали по коридорам с носилками и слышали грохот и уханье взрывов, сотрясавшие «Бесстрашный».

— Мы на борту, и теперь все корабли атакуют «Бесстрашный», — сказал Керенский. — Нам надо торопиться.

Корабль вздрогнул еще сильнее.

— Долгонько вы, — заявила главный врач Хартнелл, когда они вчетвером вкатили носилки в медотсек. — Еще немного, и тут бы лазарета не осталось. Да и всего остального корабля.

— Мы не можем устранить неполадки? — услышал Даль свой голос, пока они маневрировали носилками.

— Двигатели выведены из строя при атаке, — ответил Хартнелл. — Отступать некуда. Если мы быстро не добудем из него сообщение, нам всем конец. Подняли!

Они подняли тело Хестера и положили на медицинский стол. Хартнелл ткнул в свой планшет, и оно застыло.

— Так, теперь он в стазисе, — сказал Хартнелл. — Он будет стабилен, пока все не сделаем. — Он поглядел на медицинский планшет и наморщил лоб. — Откуда, черт подери, все эти переломы и травма мозга?

— Полет в болтанку был, — ответил Керенский.

Хартнелл бросил на него взгляд, будто что-то хотел сказать, но тут весь корабль накренился, швырнув всех, кроме Хестера, на палубу.

— Ох, не к добру это, — пробормотала Дюваль.

У Хартнела включился телефон.

— Это капитан, — раздался голос Абернати. — Каков статус переносчика?

— Рядовой Хестер жив и в стазисе, — сказал Хартнелл. — Я готовлюсь взять образец инвазивных клеток, чтобы начать расшифровку.

Корабль опять резко содрогнулся.

— Вам надо работать побыстрее, — заявил Абернати. — Мы принимаем удары, которые принять не можем. Нам нужна расшифровка прямо сейчас.

— Прямо сейчас не получится, — отрезал Хартнелл. — Сколько времени вы можете мне дать?

Еще одна судорога, свет замигал.

— Я могу дать вам десять минут, — сказал Абернати. — Постарайтесь уложиться не в притык. — Капитан отключился.

Хартнелл обвел их взглядом.

— Пипец нам, — сказал он.

Даль не удержался от безумной усмешки. «Могу поспорить, он не по Сюжету это брякнул!» — подумал он.

— Энди, — произнес Хансон. — Ящик.

— Ой, ё! — спохватился Даль. — Ящик!

— Какой еще ящик? — спросил Хартнелл.

— Возьмите образец и дайте мне, — сказал ему Даль.

— Зачем? — спросил Хартнелл.

— Я отнесу его в Ксенобиологическую и проанализирую там, — ответил Даль.

— У нас тут то же самое оборудование, — сказал Хартнелл.

Даль оглянулся на Керенского в поисках помощи.

— Просто сделайте это, Хартнелл, — сказал Керенский. — Пока вы нас всех не угробили.

Хартнелл наморщил лоб, но взял прибор для сбора образцов, приложил его к руке Хестера, достал из прибора контейнер и отдал Далю.

— Вот. А теперь пусть кто-нибудь будет добр рассказать мне, что происходит.

— Энди, — сказал Хансон. — Чтобы добраться в Ксенобиологическую отсюда, тебе нужно будет пройти по палубе шесть.

— Верно, — согласился Даль и повернулся к Керенскому. — Пойдем со мной, пожалуйста.

— Так кто расскажет мне, что происходит? — повторил Хартнелл, но Даль и Керенский были уже за дверью в коридоре.

— А что с палубой шесть? — спросил Керенский на бегу.

— Она имеет тенденцию взлетать на воздух, когда нас атакуют, — ответил Даль. — Как сейчас.

— Ты опять используешь меня, как талисман, да? — спросил Керенский.

— Не совсем, — ответил Даль.

Палуба шесть взрывалась и горела.

— Коридоры заблокированы! — крикнул Керенский через шум.

— Пошли, — сказал Даль и шлепнул по панели доступа в грузовые туннели. Пронеся порыв ветра — нагретый воздух с палубы шесть ворвался в раскрывшуюся дверь. Керенский прошел внутрь, и Даль захлопнул дверь как раз, когда в коридоре что-то начало извергаться.

— Сюда, — сказал Даль, и они начали протискиваться между грузовыми тележками, пытаясь найти дверь, ведущую на другую сторону палубы и обратно в основные коридоры.

Лейтенант Коллинз Далю не обрадовалась.

— Что вы тут делаете? — спросила она. Даль проигнорировал ее и направился в кладовку за Ящиком.

— Эй, им же нельзя при Керенском пользоваться! — запротестовала было Коллинз, преграждая Далю путь.

— Если она попытается ко мне приблизится, оттащи ее, — сказал Даль Керенскому.

— Вас понял, — ответил Керенский. Коллинз резко остановилась.

— Возьми ее планшет, — приказал Даль. Керенский подчинился.

— Время? — спросил Даль. Он установил Ящик на ближайшую панель.

— Семь минут, — ответил Керенский.

— Пойдет, — сказал Даль, сунул образец в Ящик и нажал зеленую кнопку. Прошел мимо Керенского, взял планшет Коллинз, разлогинился и зашел под своим именем.

— И что теперь? — спросил Керенский.

— Ждем, — ответил Даль.

— Сколько? — сказал Керенский.

— Сколько нужно для драматического эффекта, — ответил Даль.

Керенский прищурился на Ящик.

— Значит, именно эта штука спасла меня от превращения в кашу, когда я подхватил Меровианскую Чуму?

— Ага, — ответил Даль.

— Вот же чушь, — сказал Керенский.

Коллинз уставилась на Керенского, раскрыв рот.

— Так вы знаете? — произнесла она. — Вы не должны знать!

— Я знаю гораздо больше, чем вы, — ответил Керенский.

Ящик звякнул и в планшет полились данные. Даль едва на них глянул.

— Мы в норме, — сказал он. — Назад в лазарет!

Они бросились из Кснобиологической назад по коридорам к палубе шесть.

— Почти пришли, — сказал Керенский, когда они вынырнули из служебных коридоров в пожар на шестой палубе.

Корабль резко содрогнулся, и главный коридор палубы шесть обрушился на Даля, вминая его в пол, и вонзая зазубренный обломок металла ему в печень. Даль уставился на него на мгновение и перевел взгляд на Керенского.

— Ты должен был сказать «почти пришли», — прошептал он. Слова сочились между капель крови.

— О Боже, Даль! — воскликнул Керенский и начал освобождать его из-под обломков.

— Стой, — сказал Даль. Керенский не обратил внимания. — Стой! — настойчиво повторил он. Керенский остановился. Даль протянул ему планшет, который все еще сжимал в руках. — Нет времени. Бери результаты. Введи их в лазаретный компьютер. Не давай Хартнеллу спорить. Когда компьютер в медотсеке получит данные, Сюжет вступит в силу. Но тебе нужно туда добраться. Торопись.

— Даль… — пробормотал Керенский.

— Вот почему я взял тебя с собой, — ответил Даль. — Я знал — что бы ни случилось со мной, ты-то сумеешь вернуться. Теперь иди. Выручай, Керенский. Выручай.

Керенский кивнул, взял планшет и побежал.

Даль лежал, пронзенный через печень, и в последние минуты пребывания в сознании пытался сконцентрироваться на том факте, что Хестер будет жить, корабль будет спасен, и что его друзья смогут прожить всю свою оставшуюся жизнь без издевательств Сюжета. И все, что для этого понадобилось, была всего лишь еще одна драматическая смерть статиста. Его драматическая смерть.

Это ведь честная сделка, думал он, пытаясь заставить себя смириться с тем, как все вышло. Честная сделка. Спасенные друзья. Спасенный Мэтью Паулсон. Спасенный «Бесстрашный». Все честно.

Но когда все стало серым и стало сползать в черный, со дна того, что осталось от него, всплыла последняя мысль.

«Нахрен. Я хочу жить», — гласила она.

Но потом все равно все померкло.

— Вот давай без драмы, — сказал голос. — Мы знаем, что ты очнулся.

Даль открыл глаза.

Над ним стоял Хестер вместе с Дюваль и Хансоном.

Даль улыбнулся Хестеру.

— Сработало, — сказал он. — Это ты. Правда — сработало.

— Конечно, сработало, — ответил Хестер. — С чего бы не сработать-то?

Даль слабо засмеялся. Он попытался встать, но не смог.

— Ты в медицинском стазисном кресле, — пояснила Дюваль. — Ты заново отращиваешь печень, массу обожженной кожи и сломанную грудную клетку. Если б ты мог двигаться, ощущения бы тебе не понравились.

— И долго я в этой штуке? — спросил Даль.

— Четыре дня, — ответил Хансон. — Ну и видок у тебя был.

— Я думал, что умер, — сказал Даль.

— Ты бы умер, если бы кое-кто тебя не спас, — сказала Дюваль.

— А кто меня спас? — спросил Даль.

Показалось еще одно лицо.

— Дженкинс, — сказал Даль.

— Ты был прямо снаружи грузового туннеля, — сказал Дженкинс. — Так что почему бы нет?

— Спасибо, — сказал Даль.

— Благодарности необязательны, — ответил Дженкинс. — Я это сделал из чистого эгоизма. Если бы ты умер, я так никогда и не узнал бы, передал ли ты мое послание.

— Передал, — сказал Даль.

— И как прошло? — спросил Дженкинс.

— Отлично, — ответил Даль. — Я должен передать тебе от нее поцелуй.

— Ну, может, как-нибудь в другой раз, — сказал Дженкинс.

— Вы, двое, о чем сейчас? — спросила Дюваль.

— Позже расскажу, — пообещал Даль и опять посмотрел на Дженкинса. — Так что, значит, ты вышел из укрытия.

— Да, — ответил он. — Пора было.

— Хорошо, — сказал Даль.

— А еще мы все теперь герои, — сказал Хестер. — «Послание» извлекли из моего тела, и «Бесстрашный» его передал по всем частотам, закончив религиозные войны на Форшане. Как удачно.

— Потрясающе, — сказал Даль.

— Конечно, в этом всем нет никакого смысла, если подумать — добавил Хестер.

— А и не надо, — сказал Даль.

Позже в тот же день, когда его друзья ушли, Даля навестил еще один посетитель.

— Научный офицер К'инг, — произнес Даль.

— Энсин, — сказал К'инг. — Вы поправляетесь?

— Говорят, да, — сказал Даль.

— Лейтенант Керенский сообщил мне, что это вы расшифровали код, так что последняя воля и завещание главы правой схизмы смогли быть переданными в эфир, — сказал К'инг.

— Полагаю, я, — сказал Даль. — Хотя я не могу со всей честностью поставить это себе в заслугу.

— Тем не менее, за ваши отвагу и самопожертвование я подал заявление на представление вас к награде, — сказа К'инг. — Если оно будет одобрено, а оно будет, вы также будете повышены в звании. Так что позвольте мне первым вас поздравить, лейтенант.

— Спасибо, сэр, — ответил Даль.

— Есть еще одно, — произнес К'инг. — Всего несколько минут назад я получил строго секретное сообщение от высшего командования Вселенского Союза. Я был проинформирован, что мне следует зачитать его вам, и только вам, вслух.

— Хорошо, сэр, — ответил Даль. — Я готов.

К'инг достал телефон, нажал на экран и зачитал появившийся текст.

— «Энди, я не знаю, достигнут ли тебя эти слова. Ник написал эту сцену, и мы ее сняли, но, конечно, ее не покажут по ТВ. Я не знаю, будет ли достаточно ее просто снять, а ты, наверно, никак не сможешь сообщить, удалось ли нам. Но если оно сработает, я хочу, чтобы ты знал две вещи. Во-первых, прости за все, через что тебе пришлось пройти — Нику показалось, что нужно добавить экшна, или аудитория начнет задумываться, что же такое происходит. Может, тебе это совсем не кажется хорошим доводом, учитывая, где ты сейчас. Но нам это показалось разумным.

Во-вторых, у меня нет слов, чтоб я мог выразить свою благодарность тебе, Джасперу и всем вам за то, что вы сделали для меня и моей семьи. Вы вернули мне моего сына, и, вернув его, вернули нам все. Мы будем держаться нашего соглашения до конца. Все, что мы пообещали, мы выполним. Я не знаю, что еще сказать, кроме как спасибо, что дал нам возможность жить долго и счастливо. Мы сделаем то же для тебя. С любовью и благодарностью, Чарльз Паулсон».

— Спасибо, — помолчав, казал К'ингу Даль.

— Пожалуйста, — ответил К'инг, убирая телефон. — Чрезвычайно любопытное сообщение.

— Полагаю, можно сказать, что оно закодировано, сэр, — сказал Даль.

— Вам позволено сообщить вашему вышестоящему офицеру, о чем оно? — спросил К'инг.

— Это послание от Бога, — сказал Даль. — Или от кое-кого, достаточно близкого к Нему для наших целей.

К'инг оценивающе посмотрел на Даля.

— Временами у меня возникает ощущение, что на «Бесстрашном» происходят вещи, о которых мне не следует знать, — произнес он. — Полагаю, это одна из них.

— Сэр, при всем моем уважении, — произнес Даль, — вы даже не представляете, насколько вы правы.

Глава 23

— И что теперь? — спросила Дюваль. Они вчетвером сидели в столовой, ковыряя свой обед.

— В смысле? — спросил Хестер.

— В смысле, что теперь? — сказала Дюваль. Она указала на Хестера. — Ты перенесся в новое тело, — она перевела палец на Даля. — Ты воскрес из мертвых. Мы все вернулись из альтернативной реальности, куда отправились, чтоб спасти себя от гибели в драматических целях. Мы выиграли. Что дальше?

— Не думаю, что оно так работает, — ответил Хансон. — Не думаю, что мы выиграли что-нибудь, кроме контроля над нашей жизнью.

— Верно, — заметил Хестер. — И, в конце концов, вся суть сводится к одному — если однажды кто-нибудь из нас поскользнется в ванной и разобьет себе череп об унитаз, можно будет утешиться последней мыслью: «Ну, в этом виноват я сам и больше никто».

— Когда ты так формулируешь, кажется, что оно того не стоило, — сказала Дюваль.

— Я не против размозжить себе череп об унитаз, — сказал Хестер. — Только лет этак в сто двадцать.

— На твой сто двадцатый день рождения приду с воском и натру пол, — пообещала Дюваль.

— Жду не дождусь, — ответил Хестер.

— Энди? С тобой все в порядке? — спросил Хансон.

— Я в норме, — улыбнулся Даль. — Извините. Просто задумался. Каково это — быть вымышленным, и все такое.

— Мы же это проехали, — сказал Хестер. — Из-за чего вся свистопляска-то была.

— Верно, — сказал Даль. — Я знаю.

Дюваль глянула на телефон.

— Елки, я опаздываю, — проворчала она. — Мне надо новичка встретить.

— О, тяготы повышения по службе, — сказал Хестер.

— Еще какие! — Дюваль поднялась.

— Я тебя провожу, — сказал Хестер. — Изольешь мне свои печали.

— Отлично, — согласилась Дюваль, и они ушли.

Хансон повернулся обратно к Далю.

— Все еще думаешь о своей вымышленности? — спросил он через минуту.

— Типа того, — ответил Даль. — На самом деле я думал о тебе, Джимми.

— Обо мне? — удивился Хансон.

— Ага, — сказал Даль. — Потому что пока я отходил от нашего последнего приключения, меня кое-что в тебе поразило. Ты не вписываешься.

— Это интересно, — протянул Хансон. — И почему же?

— Подумай, — произнес Даль. — Подумай о нас пятерых, встретившихся в тот первый день, в день, когда мы присоединились к экипажу «Бесстрашного». Каждый из нас оказался критично важным в каком-то смысле. Хестер, у которого, вроде бы, не было цели, оказался ключом ко всему. У Дюваль была медицинская подготовка, и она подобралась к Керенскому, что нам пригодилось, когда пришло время, и она втянула его в наш отряд. У Финна были средства и информация, в которых мы нуждались, и его потеря заставила нас начать действовать. Дженкинс рассказал нам о том, что происходит, и о способах, которыми мы можем что-то изменить.

— А как насчет тебя? — спросил Хансон. — Ты-то как вписываешься?

— Ну, над этим пришлось поломать голову, — сказал Даль. — Я задался вопросом, что я вношу в наш отряд. Я подумал, что, наверное, я просто человек с планом — парень, который выдвигает основные идеи, с которыми все соглашаются. Логистика. Но потом я начал думать о Керенском, и о его месте в сериале.

— Он парень, которому достается, чтобы показать, что главным героям тоже может достаться, — сказал Хансон.

— Верно, — согласился Даль.

— Но ты не можешь быть Керенским, — сказал Хансон. — У нас есть такой Керенский. Это Керенский.

— Дело не в том, что ему постоянно достается, — сказал Даль. — А в том, что он не умирает.

— Что-то я за тобой не успеваю, — сказал Хансон.

— Джимми, сколько раз я должен был погибнуть с тех пор, как попал на «Бесстрашный»? — спросил Даль. — Я насчитал, по крайней мере, три. Первый — когда на меня напали в колонии на Эскридже, где погибли Кассавэй и Мбеке. Затем — на «Нанте», в помещении для допроса с Финном и капитаном Абернати. И потом, на палубе шесть, когда мы вернулись на «Бесстрашный» с Хестером. Трижды я должен был бы умереть, никаких «но» и «если». Я должен быть мертв, три раза подряд. Но я жив. Я получаю ранения. Очень серьезные ранения. Но я не умираю. Вот как я догадался. Я — главный герой.

— Но ты же статист, — сказал Хансон. — Как мы все. Дженкинс же сказал. И Чарльз Паулсон сказал. Даже актер, игравший тебя, так сказал.

— Я статист в сериале, — сказал Даль. — Но я главный герой где-то еще.

— Где? — спросил Хансон.

— А вот это ты должен мне ответить, Джимми, — произнес Даль.

— Что? — спросил Хансон. — Ты о чем вообще?

— Как я сказал — ты не вписываешься, — сказал Даль. — Все остальные были необходимы по сюжету. Все, кроме тебя, Джимми. Ты просто болтался рядом, Джимми. У тебя была предыстория, но она так никогда и не оказалась важной. Ты делал какие-то полезные вещи — находил факты про сериал, и рассказывал про людей, и время от времени напоминал, что нужно сделать. Ровно столько, чтобы казалось, что у тебя есть своя роль. Но чем больше я об этом думаю, тем сильнее понимаю, что ты не вписываешься в общую картину, как все мы.

— Это жизнь, Энди, — ответил Хансон. — Сплошной бардак. Мы все не вписываемся как следует.

— Нет, — ответил Даль. — Вписываемся. Все, кроме тебя. Ты вписываешься при одном-единственном условии — ты еще не сделал то, что тебе предназначено сделать. Только если тут происходит что-то еще. Мы все должны думать, что мы настоящие люди, выяснившие, что они — статисты в сериале. Но я знаю, что это не объясняет меня. Я должен был бы давно погибнуть, как Керенский или любой другой главный герой сериала, которые живы только потому, что вселенная им подыгрывает. Мне она подыгрывает тоже.

— Может, тебе просто везет, — сказал Хансон.

— Никому не везет до такой степени, Джимми, — сказал Даль. — И вот что я думаю. Нет никакого сериала. Я думаю, и Чарльз Паулсон, и Марк Кори, И Брайан Абнетт, и все остальные там такие же вымышленные, как и мы. Я думаю, капитан Абернати, и коммандер К'инг, главный врач Хартнелл и главный инженер Уэст — статисты, а я, и Майя, и Финн, и Джаспер — те, кто по-настоящему идут в счет. И, в конце концов, я думаю, что ты существуешь ради одной-единственной цели.

— И какой же, Энди? — спросил Хансон.

— Сказать мне, что я прав, — ответил Даль.

— Мои родители удивились бы твоим выводам, — сказал Хансон.

— Мои родители всему бы этому удивились, — сказал Даль. — Но наши родители тут ни при чем.

— Энди, мы же сто лет знакомы, — сказал Хансон. — Я думаю, ты знаешь, кто я.

— Джимми, — сказал Даль. — Пожалуйста. Скажи, прав ли я.

Хансон посидел с минутку, глядя на Даля.

— Не думаю, что тебя бы на самом деле осчастливило услышать, что ты прав, — произнес он.

— Я не хочу быть счастлив, — сказал Даль. — Я хочу знать правду.

— И даже если ты прав, — добавил Хансон, — что ты с этого получишь? Разве не лучше верить, что ты чего-то достиг? Что ты добился счастливого конца, как тебе пообещали? Зачем тебе это?

— Мне нужно знать, — ответил Даль. — Мне всегда было нужно знать.

— Потому что таков ты есть, — сказал Хестер. — Искатель правды. Высокодуховный человек.

— Да, — ответил Даль.

— Человек, которому нужно знать, правда ли он таков, или его таким просто придумали, — сказал Хансон.

— Да, — ответил Даль.

— Кто-то, кто хочет знать, принадлежит ли он себе самому, или…

— Только не говори, что пытаешься скаламбурить, как я подумал, — сказал Даль.

Хансон ухмыльнулся.

— Прости. На языке вертелось.

Он отодвинул стул и встал.

— Энди, ты мой друг. Ты в это веришь?

— Да, — ответил Даль. — Верю.

— Тогда, может, ты поверишь, — сказал Хансон, — что статист ты или герой, эта история подходит к концу. Когда она закончится, ты и только ты будешь решать, что тебе делать. Никакие зрители ничего не увидят, и никакой автор ничего не сочинит. Ты будешь сам себе хозяин.

— Если я буду существовать, когда про меня не будут писать, — сказал Даль.

— Ничего не поделаешь, — ответил Хансон. — Это интересный философский вопрос. Но если бы мне пришлось строить предположения, я предположил бы, что твой создатель сказал бы тебе, что хочет, чтоб ты жил долго и счастливо.

— Это только догадка, — сказал Даль.

— Может быть, чуть больше, чем догадка, — сказал Хансон. — Но я все же скажу — ты был прав.

— Насчет чего? — спросил Даль.

— Насчет того, что сейчас я сделал то, что должен был, — сказал Хансон. — Но теперь мне пора сделать еще одну вещь, которую я должен сделать. То есть, занять свой пост. Увидимся за ужином, Энди?

Даль ухмыльнулся.

— Да, — ответил он. — Если к тому времени мы будем существовать.

— Отлично, — кивнул Хансон. — Тогда увидимся.

И он ушел.

Даль посидел еще несколько минут, размышляя обо всем, что случилось, и обо всем, что сказал Хансон. А потом он встал и пошел к своему месту на мостике. Потому что, вымышленный или нет, на космическом корабле, в сериале или где-то совершенно в другом месте, у него все еще было дело, которое нужно было делать, вместе со своими друзьями и экипажем «Бесстрашного».

И именно этим он и занимался до тех пор, пока через шесть месяцев сбой в системе не заставил «Бесстрашный» налететь на маленький астероид, распылив корабль и мгновенно убив всех, находящихся на борту.

Глава 24

Да ладно, я просто над вами издеваюсь.

Все они жили долго и счастливо.

Серьезно.

Эпилог I

От первого лица

Привет, Интернет.

Нет хорошего способа начать, поэтому перейду сразу к делу.

Итак, я сериальный сценарист, который только что обнаружил, что люди, которых он придумывает у себя в голове (и убивает со скоростью примерно одного в серию) на самом деле настоящие. И теперь у меня творческий кризис, я не знаю, как из него выйти, а если я в ближайшее время этого не выясню, меня уволят. Помогите. >

И я только что провел двадцать минут, глядя на последний абзац и чувствуя себя полным идиотом. Давайте-ка я объясню поподробней.

«Привет, Интернет» — ну, вы помните эту карикатуру в «Нью-Йоркере», где одна собака общается с другой через компьютер и говорит: «А в Интернете никто не знает, что ты собака»? Да, оно самое.

Нет, я не собака. Но да, мне нужна анонимность. Потому что, срань господня, посмотрите, что я только что написал. Это не то, что вы можете просто так сказать вслух при всех. Но в Интернете? Анонимно? Может и прокатить.

«Я сценарист…» — я правда сценарист. Я работал несколько лет над сериалом, который (ясен пень) был достаточно успешен, чтобы продержаться несколько лет. Я не хочу сильно вдаваться в подробности прямо сейчас, потому что — помните, да? — пытаюсь добиться анонимности, чтобы справиться с этим всем. Достаточно сказать, что Эмми мне не вручат, но все-таки это сериал того сорта, который ты, мой дорогой Интернет, скорее всего, стал бы смотреть. А в реальном мире у меня есть страница на «Кинопоиске». И довольно длинная. Вот так.

«Который только что обнаружил, что люди, которых он придумывает у себя в голове, на самом деле настоящие» — да, я знаю. Да знаю я! Я что, не написал двумя абзацами выше «срань господня»? Думаете, я не понимаю, каким жалким упоротым психом выгляжу? Я понимаю. Очень-очень-очень-очень-очень хорошо понимаю. Если бы я не думал, что это полная, мать ее, дурь, я бы писал об этом в свой настоящий блог (если бы у меня был настоящий блог, которого у меня нет, потому что я работаю над телевизионным сериалом, откуда у меня, нахрен, время?), и стал бы полным Уитли Стрибером. А я не хочу. Это стиль жизни. Стиль жизни чокнутого, который по ночам ведет подкасты для фанатов в алюминиевых шапочках из фольги. Я так не хочу. Я просто хочу иметь возможность снова начать писать.

Но все равно — люди, о которых я пишу в сценариях, существуют. Я это знаю, потому что встречался с ними, Богом клянусь, прямо тут и во плоти, я мог протянуть руку и коснуться каждого. И каждый раз, когда я убиваю кого-то из них в сценарии, кто-то из них действительно умирает. Я просто покрываю словами страницу. Бумагу? Они падают с крыши, или их сбивает машина, или съедает медведь (это просто примеры, я не обязательно убиваю людей именно так).

Подумайте об этом. Подумайте, что это значит. Что просто, блин, написать «Боба съел барсук» в сценарии означает, что где-то во вселенной какого-то бедолагу по имени Боб только что загрызли хищные куницеобразные. Конечно, звучит смешно, когда я это так описываю. А что, если Боб — это вы? Это был бы отстой. И потом, вы были бы мертвы благодаря мне. Что и объясняет следующую часть.

«У меня творческий кризис» — знаете, я до этого никогда не понимал, что такое творческий кризис. Ты писатель и внезапно не можешь писать, потому что тебя подружка бросила? Ё-моё, чувак, да это просто идеальное время, чтоб писать! Тебе все равно по ночам больше заняться нечем. Не дается сцена? Взорви что-нибудь. Все, готово. Одолела экзистенциальная тоска насчет твоего места во вселенной? Возьми себя в руки. Да, ты ничтожный червь с точки зрения истории. Но ты ничтожный червь, который зарабатывает себе на жизнь, а это значит, что тебе не надо таскать тяжелые коробки или спрашивать у людей, с чем они хотят картофель-фри. Повзрослей и возвращайся к работе.

В удачный день я могу набросать черновик серии за шесть часов. Хороший? Ну, не Шекспир, да, но Шекспир, кстати, написал «Тита Андроника», так что не надо. Шесть часов, один сценарий, удачный день. И, должен я вам сказать, у меня-писателя хватало удачных дней.

Но сейчас у меня творческий кризис, и я не могу написать сценарий, потому что, ептить, я же убиваю людей, когда пишу! Это хороший повод для творческого кризиса, как по мне. Подружка бросила? Фигня. Ты посылаешь людей на смерть, печатая слова? Может возникнуть заминка. У меня возникла. И теперь я сижу перед ноутом, передо мной «Файнал Драфт», и просто смотрю в экран часами.

«Меня уволят» — моя работа — писать сценарии. Я не пишу сценарии. Если я не начнут опять писать сценарии и, блин, скоро, не будет смысла держать меня в штате. Я смог немного протянуть, потому что у меня был один сценарий в заначке, но этого хватит примерно на неделю. Видите, почему я нервничаю.

«Помогите» — слушайте, мне нужна помощь. Это штука не из тех, что я могу обсудить со своими реальными знакомыми. Потому, что опять же — бред беременной медузы. Я не могу допустить, чтобы коллеги — или другие знакомые сценаристы, большинство из которых сидят без работы и с удовольствием перешагнут через мой труп, чтоб только занять место сценариста в сериале — подумали, что я съехал с катушек. Халтура типа этой с неба не падает. Но мен надо с кем-то поговорить, потому что первый, черт побери, раз в жизни я не имею ни малейшего понятия, что мне со всем этим делать. Мне нужен свежий взгляд.

И вот тут-то и наступает твое время, Интернет. У тебя есть свежий взгляд. И, думается мне, кому-то из вас будет достаточно скучно, чтобы помочь какому-то безымянному чуваку в сети, просящему совета насчет совершенно идиотической ситуации. Либо он, либо «Злые птички», верно?

Итак, что скажешь, Интернет?

Твой,

Анон-писатель.

* * *

Итак, хорошие новости состоят в том, что, очевидно, люди это читают. Плохие новости состоят в том, что они задают вопросы вместо того, чтоб, ну, вы поняли — помочь мне. Но, опять же, когда ты анонимно пишешь в сети, что персонажи, о которых ты пишешь, внезапно ожили, полагаю, тебе сначала придется ответить на пару вопросов. Так что ладно. Для тех, кому это нужно — быстрый прогон самых частых вопросов, которые я успел получить. Некоторые я перескажу, чтобы избежать повторений комментариев.

Чувак, ты серьезно?

Чувак, я серьезно. Я не под кайфом (под кайфом было бы прикольней), я не придумываю (если бы я что-то придумывал, то делал бы это за деньги), и я не сошел с ума (сойти с ума тоже было бы прикольней). Это все правда.

Правда?

Да.

Правда?

Да.

Нет, правда?

Заткнись. Следующий вопрос.

Почему бы вам не обсудить это со своим психотерапевтом?

Потому что, в противоположность бытующему мнению, не каждый сценарист в Лос-Анджелесе ходит на терапию с пеленок. Со всеми моими неврозами можно жить (можно было, во всяком случае). Полагаю, я мог бы завести себе терапевта, но первая сессия с ним была бы совершенно аццкая, и я не уверен, что в итоге меня не накачают успокоительным и не отправят в дурку. Хотите — назовите меня параноиком.

А разве это не сюжет фильма, как его, «Персонаж»?

Это который с Уиллом Феррелом? Где он играет персонажа в чьей-то книге, да? (Я знаю, что мог бы посмотреть на «Кинопоиске», но мне влом). Ну, если не считать того, что я писатель, а не персонаж. Та же идея, но другой извод. Может быть.

Но, слушайте, даже если это так, я не говорил, что все, что со мной творится, оригинально на сто процентов. В смысле, есть «Пурпурная роза Каира», где персонажи сходят с экрана. Есть книги Джаспера Ффорде, где все — персонажи или книг, или сказок. Есть книги Дэнис Хоган, где она постоянно спорит с героями и время от времени они ее не слушаются и путают сюжет. Моя мама их любит. Черт побери, есть «Последний киногерой», Боже ж мой. Вы его видели? Видели? Пардон.

И еще есть маленькая, но важная деталь — все это выдумки, а это, блин, реальность, происходящая со мной! Как я сказал — небольшая разница. Но значимая. Я тут не за оригинальностью гоняюсь. Я хочу решить проблему.

Эй, а твой сериал — *** (вставьте название)?

Друг, что именно в словах «я хочу остаться анонимным» тебе непонятно? Даже если ты правильно угадал, я все равно не признаюсь. Хочешь подсказку? Это не «Студия 30», и я не Тина Фей. Ммммм, Тина Фей…

А также:

А ты в курсе, что сейчас в Интернете на самом деле знаю, что ты собака?

Да, но эта конкретная собака регистрировала этот блог с одноразового е-мейла и серфит по сети через Тор.

А почему бы вам просто не писать сценарии, где людей не убивают?

Ну, я мог бы это делать, да, но потом неизбежно случились бы две вещи:

1) Сценарий заворачивают, а продюсеры говорят: «Ставки в этой сцене надо повысить. Убей кого-нибудь». И тогда мне приходится убить кого-нибудь в сценарии, иначе это сделает соавтор, или кто-то из продюсеров внесет непрошеную правку, или режиссер укокошит персонажа во время съемок, и кто-нибудь все равно умрет. В любом случае.

2) Даже если я никого не убиваю, все равно нужна драма, а в сериале вроде моего драма обычно означает, что если кого-то не убивают, то наносят тяжкие телесные, калечат или награждают болезнью, от которой превращаются в гнойник с ногами. Нельзя не признать, что превратить героя в гнойник лучше, чем убить, но все равно приятного в этом мало, и это я делаю с ним такое. Так что я все еще чувствую себя виноватым.

Поверьте, я бы ничего так не хотел, как писать сценарии, в которых персонажи только и делают, что валяются на подушках, едят шоколад и занимаются страстным, катарсическим сексом в течение часа (минус перерыв на рекламу, ваш навязанный капитализмом период невозбудимости). Думаю, зрители тоже были бы не против — и вдохновительно, и с образовательной точки зрения полезно! Но это не тот тип сериала, и зайти он может только так далеко, как это может позволить базовый телеканал.

Мне приходится писать то, что всегда писали в сценариях для нашего сериала. Если я не буду, меня выпнут. Я не хочу, чтоб меня выпнули.

Вы понимаете, что если то, что вы говорите, на самом деле правда, то экзистенциональные последствия совершенно головокружительные?

Да жуть просто. Я бы часами мог об этом разоряться — если бы прямо сейчас оно не превращало мою повседневную жизнь в полную кашу. Знаете, на что это похоже? Как будто ты просыпаешься однажды утром, выходишь на улицу, а у тебя прямо посреди двора тираннозавр рекс. Первые пять секунд ты потрясен, что прямо перед тобой живой динозавр. А потом улепетываешь со всей мочи, потому что для тираннозавра ты только сочная, хрустящая еда на один укус.

А у тебя во дворе есть тираннозавр?

Нет.

Черт.

Никакого толку от тебя.

Для кого-то с творческим кризисом что-то вы многовато пишите.

Ну, да, но это же не настоящее писательство, я просто отвечаю на комменты и прошу помощи. Блоги — прелесть и все такое, но что мне действительно, блин, нужно, так это писать сценарии. А прямо сейчас я этого не могу. Творческая доля моего мозга полностью вырубилась. Это и называется «блок».

Вы упомянули, что пользуетесь «Файнал Драфт». Вы не думали, что все дело в программном обеспечении? Я сам использую «Скривенер». Попробуйте в нем!

Че, правда? Чувак, а если рядом с тобой кого-то инфаркт хватит, ты воспользуешься шансом, чтоб поговорить о своей потрясающей низкохолестериновой диете? Это ведь самое время!

Проблема не в программе. Проблема в том, что каждый раз, когда я пишу, я, блин, кого-то убиваю. Если вы хотите попытаться помочь, не надо предлагать конкретную марку леек в доме, который горит. Хватайте брандспойт.

И кстати:

Я верю всему, что вы сказали, и мы должны встретиться обсудить это во всех подробностях в МОЕМ ТАЙНОМ ЛОГОВЕ В ПОДВАЛЕ МАМИНОГО ДОМА, ГДЕ Я ЖИВУ.

Ууууууу, парень. Это-то и есть еще одна причина, чтобы оставаться в анонимной безопасности.

Ну вот, а теперь, когда игра в вопрос-ответ закончилась, может, кто-нибудь мне правда поможет? Ну пожалуйста?

АП

* * *

Ну наконец-то! И правда хорошая идея в комменте, который я тут полностью процитирую.

«В вашем последнем посте вы упомянули некоторые книги и фильмы, в которых была уничтожена (или, по крайней мере, нарушена) грань, отделяющая создателя от созданного. Не приходило ли вам в голову, что, возможно, люди, написавшие эти книги и снявшие эти фильмы пережили что-то, сходное с вашим опытом? Возможно, это так, и им просто не с кем было это обсудить по тем же причинам, по которым вы пытаетесь сохранить анонимность — то есть, боязнь показаться совершенно не в своем уме. Но если вы обратитесь к ним и ваш опыт совпадет, возможно, вы сможете доверительно пообщаться. Тот факт, что вы на самом деле сценарист может помочь им не сбежать с криками ужаса. Ну, по крайней мере, в первый момент».

Слова «в первый момент» — это прекрасный штрих, спасибо. И я рад вашей иллюзии, что сценарист еженедельного сериала на кабельном канале вызывает доверие. Это греет мне душу.

Но, отвечая на ваш вопрос, нет, мне не приходило такое в голову, потому что, ну, блин, это же шиза полная. А мы живем в настоящем реальном мире, где такое не случается на самом деле. Но, с другой стороны, это случилось со мной и — не в обиду мне будь сказано — я не до такой степени уникален ни как писатель, ни как человек.

Так что — мне следует признать, что, действительно, вполне возможно то, что случилось со мной, случалось и с другими. А если это случалось с другими, тогда, вполне вероятно, они нашли возможность справиться с этим каким-нибудь другим способом кроме «перестать писать». А это и есть моя цель. И теперь у меня есть план — связаться с этими писателями и выяснить, хранят ли они в тайне опыт вроде моего.

Что звучит весьма разумно, пока не начинаешь думать, что значит на самом деле. Чтобы дать вам представление, давайте-ка я покажу вам одноактную пьеску под названием «Анон-Писатель Задает Свою Головоломку Кому-то Не Из Интернета».

АНОН-ПИСАТЕЛЬ: Привет! Меня навестили персонажи из моих сценариев и сообщили, что каждый раз, когда я пишу сцены для боевика, я их убиваю. Скажите, с вами тоже так бывает?

ДРУГОЙ ПИСАТЕЛЬ: Привет, Анон-Писатель! У меня в одной руке охранный ордер, запрещающий ко мне приближаться, а в другой — электрошокер. С чем бы ты хотел познакомиться в первую очередь?

Да-да, нет изъянов в этом идеальном плане.

Но, с другой стороны, никакого другого плана у меня нет. Значит, вот что я собираюсь сделать:

— составить список писателей, чьи персонажи так или иначе ломают «четвертую стену»,

— связаться с ними и выяснить, основано ли их творчество на реальном жизненном опыте, постаравшись не нарваться на полного психа.

Профит! Окей, не профит, но если их работы основаны на опыте, выяснить, что помогло им не бросить писательство.

Пошел сочинять вступления, чтоб все это не звучало слишком маньячно. Пожелайте мне удачи.

АП

* * *

Народ, я серьезно уже — хватит угадывать, в каком сериале я работаю. Я вам просто не скажу. Потому что я не хочу, чтобы меня выпнули. А именно так и происходит, когда люди вроде меня начинают говорить о своей работе с людьми вроде вас. То есть, с Интернетом. И особенно когда люди вроде меня заявляют, что их персонажи ожили и с ними разговаривают. Я, конечно, понимаю, что вам прикольно играть в угадайку, но хватит уже. Немножко милосердия, а? Обещаю, когда все закончится, если все сложится, я вам расскажу. Скажем, лет через пять. Или когда выиграю Эмми (ставлю на лет через пять).

Ладушки? Ладушки. Вот и спасибо.

* * *

Привет, Интернет. Ты ждешь апдейтов. Ну, вот они. Я обнаружил несколько творческих личностей, которые писали о ситуациях, схожих с моей. Вот они, включая тех, кого мы раньше упоминали: Вуди Ален («Пурпурная роза Каира»), Джаспер Ффорде, Зак Пенн и Адам Лефф («Последний киногерой»), Зак Хелм («Персонаж») и Дэнис Хоган. План состоит в том, чтоб сначала выразить свое восхищение (чтоб была хотя бы возможность предположить, что я не псих), а потом попытаться очень, очень деликатно выведать, связано ли то, о чем они писали, с их пожизневым опытом. И — вперед лети, мое письмо. И посмотрим, клюнет ли кто-нибудь.

И, предупреждая вопросы тех, кто уже тянет руки — да, конечно, я поделюсь ответами, после того, как вырежу детали, по которым можно опознать автора. Не смотрите на меня так. Помните, что я тут борюсь за анонимность? Ага. Слишком много деталей — и вот я уже снаружи моего маленького уютного шкафчика (шкафчик прелесть, благоухает сосной и отчаяньем). Но, с другой стороны, раз вы мне так помогли, с меня причитаются апдейты по ситуации.

И, на всякий случай, чтоб не было недопонимания — я жду ответов вроде «Ух ты, да ты еще больший псих, чем те, кто мне обычно пишет, не воспользуетесь моим советом насчет нейролептических медикаментов?» А то я именно так бы и ответил, если бы что-то такое свалилось мне на почту. Собственно, именно так я и отвечал. Вы не поверите, сколько бреда получаешь, если ты сценарист в успешном телевизионном сериале. Или поверите. Бреда сейчас хватает.

(Пауза для отправки е-мейлов).

Ну, вот они и ушли. А теперь посмотрим, сколько времени пройдет, пока кто-нибудь не ответит. Устроим тотализатор?

АП

* * *

Ух ты, как быстро-то! Первый ответ. Выкладываю е-мейл.

XXX XXXXX via gmail.com show details 4:33 PM (0 minutes ago)

Здравствуйте, Анон-Писатель.

Я — ХХХ ХХХХХХ, секретарь ХХХХХ ХХХХХ. Мы получили вам запрос и хотели бы поинтересоваться, является ли он частью некоего творческого или журналистского проекта, который вы делаете для крупного журнала или газеты. Пожалуйста, дайте нам знать.

Мой ответ:

Здравствуйте, ХХХХХ ХХХХХ. Нет, это не для газеты, журнала или блога (ну, может, только для моего личного блога). Это, скорее, что-то, о чем я спрашиваю в личных целях. Благодарю вас и прошу дать мне знать, если у ХХХХХ ХХХХХ найдется время поболтать. Это бы мне очень пригодилось.

Ответ секретаря:

К сожалению, у ХХХХХ ХХХХХ в настоящее время нет возможности с вами связаться. Благодарим за ваш интерес и удачи в вашем проекте.

Перевод:

Ваша шиза сошла бы для «Пипл» или хотя бы «Каравана историй», но если это какая-то вольнонаемная шиза, то мы ничего про нее не желаем знать.

Увы. А ведь было время, когда в этой дыре вольнонаемных психов уважали! Кажется, в начале 80-х, да. Тогда и Дэвид Ли Рот в «Виски» зависал… ну, или я так слышал. Мне в то время было лет шесть, что ли.

Итак, один выбыл, пять осталось…

АП

* * *

Новый ответ. Просто прелесть, на самом деле.

Адресат: Анон-Писатель.

Отправитель: ХХХХХ Х ХХХХ, эсквайр, партнер, ХХХХ, ХХХХХ, ХХХ и ХХХХХ.

Дорогой мистер Писатель.

Ваш запрос ХХХХХ ХХХХХХ по электронной почте был направлен нам его ассистентом, как направляется любое письмо, которое вызывает какие-либо опасения. Господин ХХХХХ весьма ценит свою личную жизнь и был весьма обеспокоен вашим электронным письмом, как благодаря его содержанию, так и благодаря тому, что оно без согласия получателя было направлено на его личный электронный адрес.

В настоящее время наш клиент решил не возбуждать дело, обращаясь в департамент полиции ХХХХХХХ, чтобы произвести расследование того, кто вы. Однако, мы требуем, чтобы вы никогда более не предпринимали попыток связаться с нашим клиентом подобным образом. В том случае, если вы попытаетесь это сделать, мы передадим всю переписку как в департамент полиции ХХХХХ, так и в ФБР, и запросим против вас охранный ордер. Мне не стоит вам объяснять, что подобный запрос немедленно станет общеизвестным, что серьезно повлияет на вашу карьеру в качестве штатного сценариста ХХХХХХХХХХХХ.

Мы хотим верить, что это последний раз, когда мы что-либо от вас слышим.

С уважением,

ХХХХХ Х ХХХХ, эсквайр, партнер, ХХХХ, ХХХХХ, ХХХ и ХХХХХ

Вау.

Просто для протокола — письмо, которое я отправил, не начиналось словами «Дорогой ХХХХХ, когда я вчера случайно стоял над вашей кроватью и смотрел, как вы спите…» Правда не начиналось. Я клянусь!

Или этот человек получает больше безумных писем, чем обычно получают люди, наряжающиеся своим собственным котом и потом расхаживающие так по улице, или этот тип так испугался письма по совершенно другой причине. Хммммм.

Стоит ли оно того, чтоб впутывать в дело ФБР?

Нет. Точно не стоит.

Пока не стоит, во всяком случае. Хотя все равно любопытно.

И теперь я сражаюсь с искушением нарядиться котом этого типа и встать напротив его дома. Но еще рано и середина рабочей недели. Может, потом, через после нескольких джина.

АП

* * *

Из комментов.

«Я не то, чтоб полностью верю, что вы встретились со своими героями во плоти, но как человек, который постоянно страдает от творческого кризиса, я поражен, что вы можете так шутить о вашей ситуации, как вы это делаете на своем сайте, особенно если учесть, что на карту поставлена ваша работа. На вашем месте я бы штаны поливал от страха, причем прямо сейчас».

О, я так и делаю. Поверьте мне. Именно так и делаю. В местных супермаркетах закончились подгузники. Я закупаюсь ими по ночам, чтобы меня никто не видел. А потом подбрасываю их в мусорку к соседям, чтобы меня по ним не выследили. Я этому не радуюсь. И не просыхаю.

Я вам сейчас открою маленький секрет — одна из причин, по которым я пишу этот блог прямо сейчас, состоит в том, чтоб удержать себя от скатывания в полный ужас. Последний раз я неделю ничего не писал, когда учился в колледже и провел шесть дней в больнице с совершенно эпическим отравлением (Еда из столовки. Не всегда свежая. Я был не один. Остаток года нашу столовку именовали Рвотные Палаты. Но я отвлекся). И даже тогда, когда я думал, что сейчас выхаркаю кишки прямо через рот, я продолжал сочинять истории и придумывать диалоги у себя в голове. А сейчас я пытаюсь составить сюжет для рассказа или начать придумывать диалог для сценария — и перед моим мозгом с грохотом обрушивается стена. Я. Просто. Не. Могу. Писать.

Со мной никогда такого не случалось. И меня совершенно ужасает, что ЭТО ВСЕ, что в моем творческом баке закончился бензин, и что меня не ждет впереди ничего, кроме авторских с повторной трансляции и случайных подработок репетитором он-лайн. В смысле, ёпта, лучше пристрелите меня. Меня настолько это все пугает, что мне приходит сейчас в голову только две вещи, которые можно сделать:

1. Смешать себе хорошенький коктейль из героина с оксиконтином и принять долгую, роскошную ванну в обнимку с тостером.

2. Писать в блог так, будто это заместительная терапия метадоном

При одном из этих вариантов меня через неделю не обнаружат в виде вспухшего трупа. Угадайте, при каком.

А что касается шуток… ну, слушайте, когда мне было 12, у меня взорвался аппендикс, и когда мою задницу волокли на каталке в операционную, я спросил доктора: «А я смогу играть на пианино?», и он ответил: «Не волнуйся, конечно, сможешь», а я сказал: «Ух ты! А раньше не мог!»

И тут мне дали полный наркоз.

Я хочу сказать, что даже когда я чуть не помер от неизбежного перитонита, я все еще пытался острить. Не получалось, но я пытался. (Собственно, как сказал мне потом отец в палате — «Ты мог как угодно пошутить в этот момент, и что ты выбрал? Ты мне не сын». Папа всегда серьезно относился к юмору).

Короче говоря — если бы я писал так, чтоб это отражало, насколько я до кишок напуган, вы бы все уже разбежались. А я бы выпил йаду и убил себя ап стену. Лучше уж шутить, я так думаю.

А вы?

АП

* * *

Ну вот, уже что-то есть! Вот е-мейл от следующей персоны в моем списке.

Дорогой Анон-Писатель!

Ваше письмо меня весьма заинтриговало. Собственно, да, есть некоторые пересечения между тем, что происходит в моих книгах, и тем, что происходит в моей реальной жизни. Осмотрительная двусмысленность, с которой вы формулируете ваш вопрос, заставляет меня предположить, что вы, возможно, столкнулись с тем же самым.

Как выяснилось, я завтра прилетаю в Л.А., чтобы обсудить с моим агентом фильм, который мы собираемся проталкивать в киностудии ХХХХХХХ. После того, как я там со всеми раскланяюсь, с удовольствием встречусь поболтать. Я останавливаюсь в ХХХ ХХХХХХХХХ; давайте встретимся там в баре около пяти, если у вас будет время.

С уважением,

ХХХХХХХХ ХХХХХХХХ.

Итак, вот это-то звучит многообещающе! Теперь мне самое главное — не взорваться от нетерпения в ближайшие 24 часа (или сколько там). К счастью, у меня завтра совещания весь день. И да, я действительно сказал «к счастью» — чем больше совещаний мне нужно отсидеть на работе, тем меньше меня спрашивают, как там дела со сценариями, над которыми я как бы должен работать. Держаться становится все труднее. Я, правда, предложил одному из штатных сценаристов объединиться для работы над сценарием, пусть он придумает план сюжета и набросает первый черновик. Я могу его заставить набросать черновик, потому что я выше по должности. И я могу сделать это без чувства вины, потому что он должен мне денег. Что ставит меня перед вопросом о моем моральном облике. Но в настоящий момент не то, чтоб у меня были варианты.

Очень надеюсь, что писатель, с кем я встречаюсь завтра, подскажет что-нибудь полезное. А пока мне остаются совещания и эксплуатация подчиненных.

АП

* * *

Ну ладно. Встретился я. Это была Дэнис Хоган. И, чтоб описать нашу «беседу» я воспользуюсь привычным форматом.

ИНТЕРЬЕР: КОФЕЙНЯ — СТОЛИК В УГЛУ — ДЕНЬ

За столиком — в руках кофе, на столе остатки пирожных — сидят двое. Это АНОН-ПИСАТЕЛЬ и ДЭНИС ХОГАН. Они пробеседовали уже примерно час — АНОН-ПИСАТЕЛЬ в деталях описывал ДЭНИС свой кризис.

ДЭНИС: Вы и правда поставили себя в весьма интересную ситуацию.

АНОН-ПИСАТЕЛЬ: Я бы не сказал «интересная». Я бы сказал «эпический трындец».

ДЭНИС: Да, можно и так выразиться.

АП: Но с вами же тоже такое случалось, верно? Когда вы пишите про героев в ваших книгах, они постоянно с вами спорят, игнорируют то, как вы считаете нужным разворачивать сюжет, сбегают и поступаю по-своему. Это ведь ваша фирменная фишка.

ДЭНИС: (мягко) Ну, думаю, нам стоит поточнее определиться с терминами.

АП: (отшатывается) Определиться с терминами? Это звучит как перефразированное «Нет, со мной на самом деле такого не случалось, ты, полный, полный псих»

ДЭНИС: (сраженная) АП, могу я говорить с вами честно?

АП: Учитывая, сколько всего я вам излил за последний час? Да уж, будьте добры.

ДЭНИС: Я тут, потому что я читаю ваш блог.

АП: Я не веду никакого блога.

ДЭНИС: От вашего настоящего имени — нет. Но вы ведете блог как Анон-Писатель.

АП: (сраженный). Ой. Ой, ё!

ДЭНИС: (поднимая ладони вверх) Расслабьтесь, я тут не затем, чтоб вас разоблачать.

АП: Твою мать! (Встает, размышляет о том, чтоб уйти, колеблется некоторое время, садится обратно) Как вы его нашли?

ДЭНИС: Как все самовлюбленные люди находят что-то в Интернете. У меня настроено гугловское извещение об упоминании моего имени.

АП: (вцепляется руками в волосы): Гребаный Гугл, блин.

ДЭНИС: Я думала, это какая-то статья про писателей, которые разрушают «четвертую стену», и пошла по ссылке, а потом увидела, про что вы пишете на самом деле, и подписалась на рассылку. Я знала, что вы свяжетесь со мной еще до того, как вы отправили письмо.

АП: Вы в городе не затем, чтобы встретиться с вашим агентом.

ДЭНИС: Ну, да. Я с ним пообедала сегодня, и мы действительно обсудили эту затею с «Парамаунт». Но я позвонила ему и сказала ему, что буду в городе, после того, как получила ваше сообщение. Не переживайте, я говорила ему, почему еще я здесь.

АП: Итак, на самом деле ваши персонажи не оживают и не разговаривают с вами.

ДЭНИС: Если не считать того, что обычно подразумевают писатели насчет оживания героев, — нет.

АП: Отличненько. (опять встает) Благодарю за бесполезную трату моего времени. Было приятно познакомиться.

ДЭНИС: Но у нас с вами есть кое-что общее.

АП: Кроме зря потраченного дня?

ДЭНИС: (раздраженно) Слушайте, я здесь не поближе познакомиться с экспонатом кунсткамеры. У меня для этого уже есть первый муж. Я прилетела сюда, потому что думаю, что понимаю вашу ситуацию. У меня тоже был творческий кризис. И серьезный.

АП: Насколько серьезный?

ДЭНИС: Больше года. Достаточно серьезно для вас?

АП: Может быть.

ДЭНИС: Я думаю, что могу помочь вам с вашим. Потому что, независимо от того, верю ли я в то, что ваши герои по-настоящему реальны, я думаю, мой собственный творческий кризис был весьма похож на ваш.

АП: Если вы не верите в том, что я говорю, не понимаю, каким образом ваша ситуация может походить на мою.

ДЭНИС: Мы оба боялись что-то делать с нашими персонажами.

АП: (садясь обратно, осторожно) Продолжайте.

ДЭНИС: Какова бы ни была причина, вы боитесь убить своих героев или причинить им боль, и это вас останавливает. У меня были персонажи, которых я никак не могла заставить сделать что-то решающее. Я заталкивала их в тяжелую ситуацию, но когда дело доходило до того, что они должны спустить курок — я никогда не давала им этого сделать. Я изобретала все эти способы, чтобы вытащить их из ямы, в которую заталкивала их главами. И ни к чему хорошему это не привело. В итоге меня полностью парализовало. Я просто не могла писать.

АП: Но это у вас…

ДЭНИС: (поднимая руку) Погодите, я еще не закончила. В конце концов я однажды сидела перед ноутом, так ничего и не делая с персонажами, и вдруг напечатала, как один из них поворачивается ко мне, автору, и говорит: «Да может, ты, нахрен, определишься уже? Нет? Ладно. Тогда я сам». И он сделал то, чего я не ожидала — и даже не хотела от него — и, когда он это сделала, будто огромный поток возможностей снес плотину творческого кризиса. Мой персонаж сделал то, что я боялась сделать с ним.

АП: И что это?

ДЭНИС: Открыл агентство. Совершать поступки, которые, может, в конечном итоге, и приведут героя к краху, все-таки значит что-то совершать.

АП: Агентство — это не проблема для моих героев, уж поверьте мне.

ДЭНИС: Я такого и не говорила. Но мои персонажи делали кое-что еще. Они восставали.

АП: Против чего?

ДЭНИС: Против того, как плохо я пишу. Я не делала с моими героями то, что им было от меня нужно — не была достаточно отважной в своем творчестве, чтобы сделать их интересными. Им пришлось делать это самостоятельно. Когда я говорю «им», я имею в виду себя, или какую-то отвечающую за писательство часть мозга, к которой у меня раньше не было доступа. Может, вам тоже стоит сделать что-то в том же роде.

АП: Погодите. Вы что, только что назвали меня плохим писателем?

ДЭНИС: Я не называла вас плохим писателем.

АП: Это хорошо.

ДЭНИС: Но я смотрела ваш сериал. Большинство сценариев просто ужасны.

АП: (поднимает руки) Да ладно!

ДЭНИС: (продолжая) И они ужасны совершенно без причины!

АП: (подаваясь вперед) Вы пишите сценарии? Вы знаете, как тяжело работать с еженедельным дедлайном в телесериале?

ДЭНИС: Я — нет. Вы — да. Позвольте-ка спросить — вы правда считаете, что стараетесь изо всех сил? Вспомните, я читаю ваш блог. Я читала ваши оправдания за качество вашей продукции, хоть вы и поглаживаете себя по головке за скорость, с которой вы ее стряпаете.

АП: Это не имеет никакого отношения к причинам моего творческого кризиса.

ДЭНИС: Правда? У меня был кризис, потому что я знала, что пишу плохо, но мне не хватало мужества это исправить. Вы знаете, что вы пишите плохо, но находите себе оправдания. Может быть, кризис пытается вам сообщить, что они больше не работают.

АП: Да у меня кризис не потому, что я плохо пишу, черт подери! У меня кризис, потому что я не хочу, чтоб кто-то еще умирал!

ДЭНИС: (кивает) Полагаю, это ваше новое оправдание, да.

АП (опять вставая): До этого я думал, что зря трачу время. Теперь я в этом полностью уверен. Благодарю покорно. Я точно не буду упоминать ваше имя, когда буду писать об этом в блоге.

ДЭНИС: Если вы и правда хотите написать об этом в блоге — упоминайте. И потом спросите читателей, имеет ли смысл то, что я говорила. Вы говорили, что нуждаетесь в их помощи. Хотелось бы знать, так ли это на самом деле.

АНОН-ПИСАТЕЛЬ выходит.

Вот как я продолбал мой вечер — слушая, как женщина, которая, как я надеялся, сможет мне помочь, рассказывает, какой я плохой писатель. Ах, простите, не плохой писатель, а просто плохо пишу. А то ведь есть разница, понимаете ли.

И нет, я никогда не говорил, что я пишу плохие сценарии для сериала. Я сказал, что это не Шекспир. Я сказал, что на Эмми не потянет. Это не значит «плохо». Я достаточно с собой честен, чтобы суметь признать, если пишу плохо. Но нельзя годами быть главным сценаристом, если ты не можешь писать или если пишешь какую-то хрень. Верите ли, нет — а минимальный уровень компетентности должен быть. Народ, я по сценарному университет Южной Калифорнии заканчивал. Они там дипломы просто так не раздают. А то хотелось бы. Не пришлось бы сидеть по уши в кредитах на обучение, я только через шесть лет смог вздохнуть спокойно. А вот фиг.

Что я хочу сказать — иди нахрен, Дэнис Хоган. Нашла себе бесплатное развлечение в Лос-Анджелесе. Я пришел к тебе с настоящей проблемой, а ты давай поливать меня и мою работу. Спасибо тебе неимоверное. Жду не дождусь однажды тем же отплатить.

А тем временем наслаждайся, что Интернет в курсе, как ты мне «помогла» сегодня. Уверен, все будут в восторге.

АП

* * *

Ну вот, мне позвонила журналистка из «Зеваки». Сказала, что они выяснили, что я Анон-Писатель по тому, что я тут пишу, вроде того, что мой сериал идет по базовому каналу, что серии длиной в час, что было несколько сезонов, что это сериал, в котором много людей умирает и что я выпускник Южного Калифорнийского, который впервые получил регулярную халтуру через шесть лет после выпуска.

А еще по тому, что, когда я упомянул Дэнис Хоган, они пошли на фейсбук, провели поиск картинок по ее имени и нашли ее фото, датированное сегодняшним днем в кофейне в Бербанке, где она сидит за столиком с парнем, похожим на меня. Фото сняла ее фанатка на айфон. Поздороваться с Дэнис она не подошла, потому что застеснялась. Но не настолько застеснялась, очевидно, чтоб не выложить чертово фото в социальную сеть, где ее увидит полмира, да.

Так что вот вам история, которую «Зевака» запостит минут через двадцать. Журналисточке хотелось знать, не хочу ли чего-нибудь сказать по этому поводу. Конечно, хочу.

Вашу мать!

И все.

А сейчас я собираюсь провести немногие оставшиеся часы на должности сценариста «Хроник Бесстрашного» так, как мне, вероятно, и следовало поступить, как только началась вся эта хрень — сидя на диване в обнимку со старой доброй бутылкой «Джим Бим» и упиваясь в дупель нахрен.

Спасибо, Интернет. Это маленькое приключение действительно открыло мне глаза.

С любовью,

Очевидно Не-Такой-Уж-В-Конце-Концов-И-Анонимный-Писатель.

* * *

Дорогой Интернет!

Во-первых, у меня похмелье и ты, нахрен, какой-то слишком яркий. Давай полегче.

А, нет, погоди. Я это могу поправить у себя. Погоди.

Вот. Так гораздо лучше.

Во-вторых, случилось кое-что важное. И мне нужно поделиться.

А чтобы поделиться, я опять переключусь в сценарный режим. Потерпи немного.

ОБСТАНОВКА — СОВЕРШЕННО ПЛОСКАЯ БЕСКОНЕЧНАЯ РАВНИНА ДО САМОГО ГОРИЗОНТА — КАЖЕТСЯ, ДЕНЬ

АНОН-ПИСА… а, к черту, уже все равно пол-Интернета знает — НИК ВЕЙНШТЕЙН выходит на равнину, держась за голову и пошатываясь. Рядом с ним ЕЩЕ ОДИН ЧЕЛОВЕК, небрежно сидящий на земле. На некотором расстоянии за ним — толпа людей. Все они, как и ЧЕЛОВЕК рядом с НИКОМ, в красной форме.

ЧЕЛОВЕК: Ну наконец-то.

НИК: (озираясь): Ладно, сдаюсь. Где я?

ЧЕЛОВЕК: На пустой, серой, совершенно плоской равнине, простирающейся в никуда. Идеальная метафора для твоего мозга, Ник.

НИК: (глядя на человека) Мы знакомы?

ЧЕЛОВЕК: (улыбаясь) Знакомы. Ты убил меня. Не так давно. Несколько серий назад.

НИК: (застывая с раскрытым ртом на секунду) Финн, да?

ФИНН: Верно. А ты помнишь, как именно меня убил?

НИК: Взорвавшейся головой.

ФИНН. Опять верно.

НИК: Ну, не твоя же голова-то взорвалась, все-таки.

ФИНН: Нет, кое-чья еще. Я просто неудачно подвернулся. (Встает, указывает на одного из толпы): Вот парень, чью голову ты взорвал. Помаши, Джер!

ДЖЕР машет. НИК осторожно машет в ответ.

НИК: (стоя, покачиваясь, и вглядываясь в него) Он довольно хорошо выглядит для взорвавшегося.

ФИНН: Мы подумали, что тебе будет легче не видеть нас в том состоянии, в каком мы были при смерти, когда ты нас убил. Джер был бы без головы, я был бы страшно обожжен, другие были бы разорваны на части, частично съедены или с плотью, частично растворенной страшными инопланетными болезнями. Ну, ты знаешь. Полный бардак. Мы подумали, что тебя это будет отвлекать.

НИК: Спасибо.

ФИНН: Не стоит.

НИК: Полагаю, это не может быть реальностью, и я сплю.

ФИНН: Это сон. Но это не значит, что это не реальность.

НИК: (скребя в затылке) Это для моей текущей степени трезвости сложновато, Финн.

ФИНН: Попробуем так — это все реально и происходит во сне, потому что как еще с тобой могут разговаривать покойные?

НИК: А с чего вам вообще со мной разговаривать?

ФИНН: Нам нужно кое-что у тебя попросить.

НИК: Я уже больше никого из ваших не убиваю. У меня из-за вас творческий кризис. А из-за творческого кризиса я вот-вот потеряю работу.

ФИНН: У тебя творческий кризис, да, но не из-за нас. Не напрямую, во всяком случае.

НИК: Это мой кризис, а не ваш. И мне кажется, я-то знаю, откуда он у меня.

ФИНН: Я не говорил, что ты не знаешь. Но ты не признаешься себе в этом.

НИК: Не пойми меня превратно, Финн, но эти твои закосы под Йоду уже достали.

ФИНН: Хорошо. Тогда я сформулирую так: помнишь Дэнис Хоган? Она была права.

НИК: (поднимая руки) И в собственных моих мозгах опять это все! то же самое

ФИНН: Ты вполне пристойный писатель, Ник. Но ты ленишься. (Указывает на толпу) И большинство из нас мертвы именно поэтому.

НИК: Хватит, это нечестно. Вы мертвы, потому что это боевик. В боевиках люди всегда гибнут. Это причина, по которой их называют боевиками.

ФИНН: (смотрит на Ника, потом указывает на лицо в толпе) Ты! Причина смерти?

КРАСНОРУБАШЕЧНИК № 1: Ледяная акула!

ФИНН: (поворачиваясь к Нику) Ледяная акула? На полном серьезе? Это вообще биологически возможно? (поворачивается обратно к толпе) Кого еще случайно съели космические животные?

КРАСНОРУБАШЕЧНИК № 2: Порнатские крабы!

КРАСНОРУБАШЕЧНИК № 3: Великий Барсук с Тау Кита!

КРАСНОРУБАШЕЧНИК № 4: Богровианские Земляные Черви!

НИК: (КРАСНОРУБАШЕЧНИКУ № 4) Червей выдумал не я! (ФИННУ) Серьезно, это не я. Опять их на меня вешают.

ФИНН: Это потому что ты главный сценарист сериала, Ник. Мог и побеспокоиться по поводу случайных нападений животных, неважно, ты их вписал или нет.

НИК: Это еженедельный научно-фантастический сериал…

ФИНН: Это еженедельный научно-фантастический сериал, но куча еженедельных сериалов совсем не такая хрень, Ник! Включая научно-фантастические. Куча еженедельных фантастических сериалов хотя бы пытаются ставить себе какие-то другие цели, кроме как уложиться в срок. А ты пользуешься графиком и жанром как отмазкой. (поворачивается обратно к толпе) Скольких из вас убило на палубах с шестой по двенадцатую?

Поднимаются дюжины рук. ФИНН поворачивается к НИКУ за ответом.

НИК: Корабль должен получать повреждения. Шоу требует драмы.

ФИНН: Корабль должен получать повреждения. Ладно. Это не значит, что каждый раз вам нужно выбрасывать какого-то бедолагу из команды в вакуум. Может, после первой дюжины раз Вселенскому Союзу следовало ввести смертную казнь путем выбрасывания из окна в космос?

НИК: Слушай, Финн, я понял. Тебе не нравится быть мертвым. Мне тоже это не нравится. Именно поэтому у меня кризис!

ФИНН. Ничего ты не понял. Никто из нас не бесится из-за того, что мертв.

КРАСНОРУБАШЕЧНИК № 4: Я бешусь!

ФИНН: (КРАСНОРУБАШЕЧНИКУ № 4) Дэвис, не сейчас! (НИКУ) Никто из нас, кроме Дэвиса, не бесится из-за того, что умер. Все умирают. Ты тоже умрешь. Что нас бесит — так это то, что наши смерти были настолько, черт побери, бессмысленными. Когда ты выпиливал нас, Ник, это ничего не приносило сюжету. Просто легкое щекотание нервов зрителям перед первым перерывом на рекламу, о котором они забывают, едва закончится первый ролик с чипсами. И ты наградил нас действительно дрянной гибелью. Бессмысленной, дрянной гибелью, Ник.

НИК: Дрянные смерти происходят постоянно, Финн. Люди случайно попадают под автобус, или поскальзываются и разбивают голову об унитаз, или отправляются пробежаться трусцой и их съедают горные львы. Такова жизнь.

ФИНН: Это твоя жизнь такова, Ник. Но тебя, насколько тебе известно, никто не сочиняет. А нас сочиняют. Ты сочиняешь. И когда мы гибнем в сериале, это происходит потому, что именно ты нас выпиливаешь. Все умирают. Но то, как мы умерли так, как ты решил. А пока что ты решал нас выпилить только потому, что это было проще, чем написать по-настоящему драматическую сцену, которая бы того стоила. И теперь ты это знаешь, Ник.

НИК: Я не…

ФИНН: Знаешь. Мы мертвы, Ник. У нас нет больше времени страдать фигней. Так что признай это. Признай. Что на самом деле происходит в твоей голове.

НИК: (садится, ошеломленный) Ладно. Хорошо. Ладно. Я написал мой последний сценарий, тот, где мы отправили всех обратно, и подумал: «Вау, мы ведь в этот раз даже никого не выпилили!» И потом я начал думать обо всех способах, которыми мы убивали членов экипажа в сериале. И потом я начал думать о том, что для них это была настоящая гибель. Настоящая гибель настоящих людей. И я начал думать обо всех идиотских способах, которыми когда-либо убивал людей. Не только заставлял их самих глупеть, но и все вокруг тоже. Находил идиотские причины, чтоб загнать их в ситуацию где бы я мог их выпилить. Дурацкие совпадения. Ни на чем не основанные сюжетные повороты. Все маленькие грязные трюки, которые мы с другими сценаристами пользуемся просто потому, что можем, и нам ничего за это не будет.

ФИНН: (кивая) А потом ты проснулся, сел писать сценарий, и ничего не вышло.

НИК: Я думал, дело в том, что я не хочу убивать людей. Не хочу отвечать за их гибель.

ФИНН: (опять опускаясь на землю) Тебя грызет то, что ты поступал безответственно, убивая их. Но даже если бы ты не написал про нашу смерть, она все рано бы однажды произошла. Это факт. Я думаю, ты это знаешь.

НИК: И я дал вам плохую смерть, когда мог бы дать и получше.

ФИНН: Да. Ты не мрачный жнец, Ник. Ты генерал. Генералы иногда посылают солдат на смерть. Остается надеяться, что они не делают это по-глупому.

НИК: (оглядываясь на толпу) Ты хочешь, чтобы я писал о лучших смертях.

ФИНН: Ага. Меньше смертей, конечно, тоже не помешает. Но — лучших смертей. Мы все уже мертвы. Для нас слишком поздно. Но у всех нас есть люди, которые нам дороги, которые еще живы и могут попасться тебе под перо, так сказать. Мы считаем, они заслуживают большего. И теперь ты знаешь, что тоже так считаешь.

НИК: Ты предполагаешь, что я после всего этого еще сохраню работу?

ФИНН: (опять поднимаясь) Все с тобой нормально будет. Да всё с тобой будет нормально. Просто скажи всем, что ты исследовал границы между художественной литературой и интерактивным перфомансом в сетевых средствах массовой информации. Это идеальное оправдание для СМИ, и, в любом случае, все равно никто не поверит, что твои персонажи на самом деле ожили. Большинство подумает, конечно, что ты козел. Но многие и без того так думают.

НИК: Спасибо.

ФИНН: Эй, я же тебе сказал. Я мертв. У меня нет времени страдать фигней. А теперь давай опять вырубайся и приходи в себя, на этот раз в реальности. Возвращайся к компьютеру. Постарайся начать писать. Хорошенько постарайся. И хватит столько пить. У тебя от этого в голове странные вещи происходят.

НИК кивает и отключается. ФИНН и его отряд краснорубашечников исчезают (я полагаю).

А потом я проснулся.

А потом я сел и включил ноут.

А потом я написал тридцать страниц самого, черт побери, охренительного сценария, какой я когда-нибудь писал для этого сериала.

А потом я вырубился, потому что все еще был навеселе.

А сейчас я опять проснулся, у меня похмелье, и я пишу это в слезах, потому что опять могу писать.

* * *

И тут я закрываю блог. Он выполнил свою задачу — помог мне справиться с творческим кризисом. Теперь у меня есть сценарии, которые надо написать, сценаристы, которыми надо руководить и сериал, в который надо вносить свой вклад. Пора к ним возвращаться.

Кое-кто из вас спрашивал — это что, правда мистификация? Правда ли у меня был творческий кризис, или это было упражнение в погоне за альтернативными источниками вдохновения, странноватый побочный проектик того, кто слишком много пишет про лазеры, взрывы и пришельцев? И оживали ли когда-нибудь на самом деле мои персонажи?

Ну, подумайте об этом. Я живу выдумками. Я живу научной фантастикой. Я все время выдумываю какую-то странную хрень. Какое может быть самое логичное объяснение в таком случае — еще немного вымысла или все, описанное в этом блоге самая реальная реальность и действительно произошло на самом деле?

Вы знаете, каков самый логичный ответ.

А теперь спросите себя, верите ли вы в него.

Поразмыслите над этим и дайте мне знать.

А пока —

Чао, Интернет.

Ник Вейнштейн, главный сценарист

«Хроник „Бесстрашного“».

Эпилог II

От второго лица

Ты слышал, что люди, попавшие в катастрофу, обычно ее саму не помнят — несчастный случай вырубает кратковременную память — но ты помнишь свою достаточно хорошо.

Ты помнишь, как из-за дождя дорога стала скользкой, поэтому ты старался держаться аккуратнее. Ты помнишь, как БМВ вылетел на красный, и как ты увидел водителя, кричащего в мобильник, и как ты понял, что он кричал не из-за тебя, потому что он так и не посмотрел в твоем направлении и не заметил твой мотоцикл, пока не врезался в его передний щиток.

Ты помнишь, как тебя подняло в воздух, и как крошечный миг ты наслаждался этим — внезапное чувство полета! — пока не прошло достаточно времени, чтоб твой мозг сумел обработать произошедшее и бросить тебя в ледяную ванну ужаса перед тем, как ты не ударился о мостовую шлемом. Ты ощутил, как твое тело скручивается так, как человеческие тела не должны скручиваться, и услышал, как что-то внутри твоего тела хлопает и щелкает — тебе никогда не приходило в голову, что оно может так хлопать и щелкать. Ты почувствовал, как щиток твоего шлема отлетает, и мостовая подскакивает и соскабливает стеклопластик, или углеволокно, или из чего там был сделан твой шлем, в дюйме от твоего лица.

Круть верть хлоп стук щелк стоп — и весь твой мир сжался до того, что ты мог видеть из разбитого шлема, преимущественно на мостовой. У тебя было две мысли в этот момент — во-первых, наблюдение, что ты, должно быть, в шоке, потому что совсем не чувствуешь боли, и, во-вторых, закрадывающееся подозрение, что, судя по тому, как вывернута шея, ты приземлился так, что твои ноги подогнулись, а задница торчит прямо в небеса. Тот факт, что твой мозг был больше озабочен положением задницы, чем тем, что ничего не чувствует, только служил подтверждением теории шока.

Потом ты услышал голос, кричащий на тебя. Это был водитель БМВ, взбешенный состоянием крыла своей машины. Ты попытался бросить на него взгляд, но, не в силах повернуть голову, ты смог только бросить взгляд на его туфли. Они были из этакой целеустремленной, озабоченной статусом черной кожи, которая сообщила тебе, что этот парень, должно быть, занят в индустрии развлечений. Хотя, правды ради, это тебе сообщила не только пара туфель; еще, конечно, дело было в том, что этот козел вылетел на красный в своем БМВ, потому что орал по телефону, а сейчас слетел с предохранителя от ярости из-за того, что ты имел наглость поцарапать его машину.

Ты успел мимоходом задуматься, знаком ли он с твоим отцом, но тут, наконец, травмы взяли верх и все расплылось — вопли агента, или законника, или кто он там был, стали тише и превратились в невнятное бормотание, которое становилось все более и более мягким и успокаивающим.

Вот какова была твоя автокатастрофа во всех ныне кажущихся тебе совершенно ужасающими деталях. Ты помнишь ее так же ясно, как эпизод из какого-нибудь сериала твоего отца, сохраненный в высоком разрешении на блю-рей диск. С этой точки зрения ты уже даже добавил дополнительную звуковую дорожку с комментарием, при прокручивании воспоминаний в голове добавляя замечания насчет свого мотоцикла, БМВ, водителя (который, как выяснилось, оказался юристом в сфере развлечений, и кому присудили две недели ареста и триста часов общественных работ за его третье нарушение закона штата Калифорния, запрещающего разговаривать по сотовому за рулем) и твоего краткого полета по дуге с байка на мостовую. Невозможно было бы запомнить все это более четко.

Чего ты не можешь вспомнить — так это того, что было после, и того, как ты очнулся на своей кровати, полностью одетым, без малейшей царапины, несколько недель спустя.

Это начинает тебя беспокоить.

— У тебя амнезия, — сказал твой отец, когда ты в первый раз заговорил с ним об этом. — Такое бывает после несчастных случаев. Когда мне было семь, я попал в ДТП, и ничего о нем не помню. Только что я был в машине, ожидая встречи с твоей прабабушкой — и вот я на больничной койке в гипсе и надо мной стоит мать с галлоном мороженого.

— Ты очнулся на следующий день, — сказал ты отцу. — С моего ДТП прошли недели. А очнулся я всего пару дней назад.

— Это не так, — сказал отец. — Ты очнулся раньше. Ты был в сознании, говорил, поддерживал разговор. Ты просто не помнишь.

— Вот именно, — сказал ты. — Это не вырубиться при ДТП. Это значит потерять память несколько недель спустя.

— Ты ведь приземлился прямо на голову, — сказал твой отец. — Ты приземлился на голову на скорости 45 миль в час. Даже в самом лучшем случае, как у тебя, такое не обходится без последствий, Мэтью. Меня не удивляет, что ты не можешь досчитаться каких-то воспоминаний.

— Не каких-то, пап, — сказал ты. — Всех. Все между ДТП и моментом, когда я прихожу в себя, а надо мной стоишь ты, и мама, и Кэндис, и Ренни.

— Я же объяснил, ты упал в обморок, — сказал твой отец. — Мы забеспокоились.

— Итак, я упал в обморок, и очнулся без малейшего воспоминания о последних нескольких неделях, — сказал ты. — Ну, ты понимаешь, почему меня это беспокоит.

— Хочешь, запишу тебя на МРТ? — предлагает папа. — Я могу. Пусть доктора посмотрят, нет ли дополнительных признаков черепно-мозговой травмы.

— Я думаю, это было бы разумно, правда? — сказал ты. — Слушай, пап, я не хочу совсем параноиком, но меня беспокоит, что я несколько недель жизни потерял. Я хочу убедиться, что такого не случится снова. Неуютно просыпаться и обнаруживать дырищу в памяти.

— Нет, Мэтт, я понимаю, — сказал папа. — Я скажу Бренде, пусть запишет на самое ближайшее время. Пойдет?

— Ладно, — сказал ты.

— А пока я тебя попрошу так об этом не переживать, — сказал твой отец. — Доктора сказали, что у тебя может такое еще случиться пару раз. Это нормально.

— Нормальным бы я это не назвал, — ответил ты.

— Нормально при ДТП на мотоцикле, — пояснил папа. — В этом случае.

— Не нравится мне эта новая норма, — сказал ты.

— Бывает и похуже, — ответил твой отец и опять сделал эту штуку, как постоянно в последние дни — когда он выглядит так, будто вот-вот сорвется и начнет над тобой рыдать.

* * *

В ожидании МРТ ты проглядываешь сценарий, который тебе дали для серии «Хроник „Бесстрашного“». Хорошая новость состоит в том, что твой персонаж играет главную роль в событиях. Плохая новость в том, что у тебя нет реплик, и ты проводишь весь эпизод, лежа на каталке и делая вид, что ты без сознания.

— Это неправда, — заявил Ник Вейнштейн, когда ты указал ему на эти факты. Он заехал к тебе с правками в сценарии — услуга, на которую, как ты подозреваешь, другие статисты не могут рассчитывать от главного сценариста. — Смотри, — он перелистнул сценарий на последние страницы, — Вот тут ты приходишь в сознание.

— Рядовой Хестер открывает глаза и оглядывается, — читаешь ты вслух.

— Вот, в сознании, — заявил Вейнштейн.

— Как скажете, — вздохнул ты.

— Я знаю, это немного, — сказал Вейнштейн. — Но мне не хотелось чересчур тебя напрягать, когда ты только-только вернулся.

Так тебе и надо, сказал ты себе, листая сценарий в очереди на МРТ и перечитывая сцены, где ты только и делаешь, что где-то лежишь. Серия набита экшном — особенно достается лейтенанту Керенскому, который получает массу экранного времени на пилотирование шаттла и беготню по взрывающимся коридорам, пока краснорубашечников вокруг протыкает падающими декорациями — и все это еще бессвязней, чем обычно для «Бесстрашного», что о многом говорит. У Вейнштейна получаются неплохие диалоги и движуха, но, кажется, ни он, ни кто-нибудь еще из сценаристов не напрягался с сюжетом. Ты сильно подозреваешь, что если бы ты лучше разбирался в научной фантастике на телевидении, ты, вероятно, смог бы назвать все сцены, которые Вейнштейн со товарищи попер из других сериалов.

«Эй, зато было чем за твой колледж заплатить, — произнесла какая-то часть твоего мозга. — Не говоря уже об МРТ».

Справедливое замечание, подумал ты. Но разве нельзя хотеть, чтоб семейный бизнес производил что-нибудь еще, кроме тупого вымученного развлекательного шоу, неотличимого от любого другого тупого вымученного развлекательного шоу? Если это все, что вы делает, с таким же успехом можно было производить пластиковые крючки.

— Мэтью Паулсон? — спросил медтехник кабинета МРТ. Ты поднимаешь голову. — Мы вас ждем.

Ты вошел в кабинет, и медтехник показал тебе, где ты можешь переодеться в больничную пижаму и положить личные вещи. В комнате с машиной не должно быть ничего металлического. Ты разделся, натянул пижаму, и вошел в комнату, где техник читает твою медкарту.

— Окей, вы тут были раньше, так что процедуру знаете, да? — спросил техник.

— Если честно, я не помню, — ответил ты. — Я вроде как именно поэтому и пришел.

Техник опять проглядел медкарту и слегка покраснел.

— Простите, — ответил он. — Я обычно не до такой степени туплю.

— А когда я тут был в последний раз? — спросил ты.

— Чуть больше недели назад, — ответил техник и наморщил лоб, еще раз перечитывая данные. — Ну, может быть, — произнес он через минуту. — Кажется, ваши данные перепутались с чьими-то чужими.

— Почему вы так думаете? — спросил ты.

Медик посмотрел на тебя.

— Давайте-ка я пока не буду отвечать, — сказал он. — Если вышла путаница, а я совершенно уверен, что это так, тогда я не хочу, чтоб меня прижали за разглашение данных другого пациента.

— Ладно, — ответил ты. — Но если это мои данные, то дайте мне знать.

— Конечно, — ответил медик. — Это же ваши данные. Давайте-ка пока сконцентрируемся на сегодняшнем сеансе. — И с этими словами он сделал тебе жест забираться на стол и засовывать голову и тело в вызывающую клаустрофобию трубу.

* * *

— И что, ты думаешь, увидел там этот медик? — спросила Сандра за обедом в «П. Ф. Чангс». Не то, чтоб это было твое любимое место, но у нее всегда была к нему слабость по каким-то непостижимым причинам, а у тебя до сих пор слабость к ней. Ты встретил ее у ресторана, в первый раз после аварии, и она рыдала у тебя на плече, обняв тебя — пока не отстранилась не влепила тебе шутливую пощечину за то, что ты не позвонил ей раньше. А потом вы пошли внутрь за жратвой повышенного качества.

— Не знаю, — ответил ты. — Я хотел взглянуть, но после сканирования он скомандовал мне одеваться, и заявил, что они позвонят. Я не успел и штаны натянуть, как он исчез.

— Но в любом случае, это было что-то нехорошее, — предположила Сандра.

— Что бы это ни было, думаю, со мной ходящим и говорящим оно не вязалось, — сказал ты. — Особенно неделю назад.

— Случаются ошибки в медицинских записях, — сказала Сандра. — Моя фирма за счет них неплохо поживает.

Она на первом году обучения на юриста в Калифорнийском университете и проходит практику в одной из этих фирм, которые специализируются на групповых медицинских исках.

— Может быть, — сказал ты.

— А что? — спросила Сандра, поразглядывав тебя с минуту. — Ты же не думаешь, что родители тебе лгут, да?

— Ты что-нибудь помнишь? — спросил ты. — Обо мне после аварии?

— Твои родители не подпускали никого из нас, — сказала Сандра, и выражение у нее её лица стало жестким, как всегда, когда она сдерживалась, чтобы не сказать что-нибудь, о чем потом пожалеет. — Они даже не позвонили нам, — добавила она, помолчав. — Я узнала только когда Камаль кинул мне в фейсбуке статью в «Лос-Анджелес Таймс».

— А что, была какая-то статья? — поразился ты.

— Ага, — вздохнула Сандра. — На самом деле не про тебя. Про козла, который выехал на красный. Он партнер в «Уикомб, Лассен, Дженкинс и Бинг». Внештатный консультант половины студий.

— Мне нужно найти эту статью, — сказал ты.

— Я тебе перешлю, — пообещала Сандра.

— Спасибо, — сказал ты.

— Меня возмущает, что я должна из «Лос-Анджелес Таймс» узнавать, что ты с риском для жизни попал в аварию, — сказала Сандра. — Мне кажется, я заслуживаю большего.

— С тех пор, как ты разбила мне сердце, моя мама тебя не любит, — сказал ты.

— Мы же в десятом классе были, — ответила Сандра. — И ты вполне это пережил. Весьма быстро, раз уже через неделю уже за Дженной бегал.

— Может быть, — сказал ты. Ситуация-с-Джеммой, насколько тебе сейчас помнится, была чревата чреватостью.

— В любом случае, — сказала Сандра. — Даже если она, или твой отец не сказали мне, то Нарену-то должны были сказать. Он же один из твоих лучших друзей. Или Келу. Или Гвен. А когда мы узнали, они не пускали нас к тебе. Сказали, что не хотят, чтоб мы видели тебя в таком состоянии.

— Прямо так и сказали? — спросил ты.

Сандра помолчала немного.

— Они не сказали этого вслух, но это подразумевалось, — наконец, произнесла она. — Они не хотели, чтобы мы видели тебя в таком состоянии. Они не хотели, чтоб мы запомнили тебя таким. Нарен больше всех рвался, ты же его знаешь. Он готов был вернуться из Принстона и сидеть у вас на пороге, пока ему не позволят тебя увидеть. А потом ты поправился.

Ты улыбнулся, припоминая все брюзжание, которое тебе пришлось выслушать, когда ты дозвонился до него сказать, что с тобой все в порядке. А потом улыбка сползла с твоего лица.

— Не складывается, — произнес ты.

— Что именно? — спросила Сандра.

— Папа сказал, что я поправился и был в сознании несколько дней, прежде, чем ко мне вернулась память, — сказал ты. — Что я всё это время вёл себя, как обычно.

— Ладно, — сказала Сандра.

— Так почему я тебе не позвонил? — сказал ты. — Мы разговариваем или видимся каждую неделю, когда я в городе. Почему я не позвонил Нарену? Я болтаю с ним через день. Почему я не писал ничего в фейсбуке, почему не отправлял сообщений? Почему не сказал никому, что со мной все в порядке? Это же первое, что я сделал, когда и правда пришел в себя.

Сандра открыла было рот, чтобы ответить, но затем закрыла его, задумавшись.

— Ты прав, не складывается, — ответила она. — Ты бы позвонил, или смску написал. Хотя бы потому, что любой из нас убил бы тебя, если бы ты этого не сделал.

— Вот именно, — ответил ты.

— Итак, ты и правда думаешь, что родители тебе лгут, — заключила Сандра.

— Может быть, — ответил ты.

— И ты считаешь, что это как-то связано с твоими медицинскими данными, в которых творится что-то странное, — добавила Сандра.

— Может быть, — повторил ты.

— И какая тут связь, ты думаешь? — спросила Сандра.

— Понятия не имею, — признался ты.

— Ты же знаешь, что по закону ты имеешь право видеть свою медкарту, — сказала Сандра. — Если ты думаешь, тут что-то медицинское, то начинать, понятно, надо отсюда.

— И сколько это времени займет? — спросил ты.

— Если отправиться в госпиталь и сделать запрос? Они заставят тебя заполнить бланк запроса и отправят его в чулан поклевать цыплятам на пару дней, прежде, чем сделать тебе выписку, — ответила Сандра. — Сложно сказать, будет ли от этого какой-то толк.

— Ты улыбаешься, так что, полагаю, есть План Б? — сказал ты Сандре.

Сандра, и вправду улыбаясь, достала телефон, позвонила и поговорила звонким, полным энтузиазма голосом с кем-то на другом конце, передав твое имя и прервавшись, только чтоб уточнить у тебя название госпиталя. Через минуту она повесила трубку.

— Кто это был? — спросил ты.

— Иногда фирме, в которой я прохожу практику, нужно получить информацию быстрее, чем это можно сделать по закону, — ответила Сандра. — Это парень, через которого мы ее получаем. У него кроты в каждом госпитале от Эскондидо до Санта-Круз. Выписка будет у тебя к обеду.

— А ты-то откуда про него знаешь? — спросил ты.

— Ты что, думаешь, что партнер согласится быть застуканным с номером этого парня в контакт-листе? — сказала Сандра. — Это всегда работа практиканта — заботиться о таких вещах. Тогда, если фирму поймают, она сможет прибегнуть к правдоподобному отрицанию. Свалить все на тупого студента-выскочку. Гениально же.

— Если не считать того, что это будешь ты, если этого парня поймают, — заметил ты.

Сандра пожала плечами:

— Я переживу, — ответила она. Ты вспоминаешь, что ее отец продал свою компанию, выпускавшую программное обеспечение, в конце девяностых «Майкрософту» за 3,6 миллиарда долларов и успел их обналичить прежде, чем Интернет-пузырь лопнул. В каком-то смысле, учиться на юриста для нее противоестественно.

Сандра заметила странное выражение на твоем лице.

— Что такое? — спросила она с улыбкой.

— Ничего, — ответил ты. — Просто думаю о том, как живут незаслуженно богатые и избалованные.

— И себя не забудь, мистер Я-восемь-раз-менял-специальность-в-колледже-и-до-сих-пор-не-знаю-что-делать-со-своей-жизнью-вот-угребище, — сказала Сандра. — Я не настолько рада видеть тебя живым, чтоб тебя не прибить.

— Не забуду, — пообещал ты.

— Ты был хуже всех нас, — обличила Сандра. — Я-то специальность меняла только четыре раза.

— А потом пару лет болталась, как ромашка в проруби, прежде, чем пойти на юриста, — сказал ты.

— Я основала компанию, — заявила Сандра. — Папа очень мной гордился.

Ты улыбнулся и ничего не сказал.

— Ладно, хорошо, я основала компанию на деньги отца и его друзей-меценатов и объявила себя представителем по связям с общественностью, пока все остальные делали настоящую работу, — призналась Сандра. — Что, счастлив?

— Да, — сказал ты.

— Но это все-таки что-то! — сказала Сандра. — И сейчас я тоже что-то делаю. От болтания по университетам толку тебе никакого. Если даже у тебя никогда не было необходимости что-то делать со своей жизнью, это не значит, что ты не должен этого делать. Мы же оба знаем таких людей. Ничего хорошего в этом нет.

— Верно, — согласился ты.

— Ну что, ты теперь знаешь, что делать со своей жизнью? — спросила Сандра.

— Первым делом я хочу выяснить, что происходит, — ответил ты. — А то что-то я не чувствую, что у меня есть эта самая жизнь. Я даже не чувствую, что она по-настоящему моя.

* * *

Ты встал голышом перед зеркалом — не потому, что страдаешь нарциссизмом, а потому, что психуешь. На твоем айпаде лежат медицинские записи, которые достал для тебя тот Сандрин тип, включая записи после твоей автокатастрофы. В записи входят фотографии тебя — в госпитале, перед операцией — и твоего мозга после того, как они ввели тебе наркоз.

Список того, что было сломано, пробито или оторвано от твоего тела выглядит как тест по анатомии для старшеклассников. Фотографии твоего тела выглядят как манекены, которых разбрасывали по земле в дешевых ужастиках твоего отца, которые он снимал, когда ты был ребенком. Не может быть, чтобы сейчас, прямо сейчас — учитывая, как ты чуть не умер, и что им пришлось сделать, чтоб ты выжил — твое тело представляло что-то еще, кроме мешанины шрамов, синяков и струпьев, прикованной к койке, с шлангами и/или катетерами во всех возможных отверстиях.

Ты стоял голышом перед зеркалом — и на тебе не было ни царапинки.

Нет, конечно, была парочка. Шрам на тыльной стороне левой руки, увековечивший память о том моменте, когда тебе было тринадцать, и ты перелетел через руль велосипеда. Маленький, почти незаметный след от ожога под нижней губой — оттого, что в шестнадцать ты наклонился поцеловать Дженну Фишман в тот самый момент, когда она подносила к губам сигарету. Крошечный рубец от лапароскопической аппендэктомии, которую делали восемнадцать месяцев назад, что бы его увидеть, тебе пришлось наклониться и раздвинуть лобковые волосы. Каждый крошечный признак самого минимального повреждения на твоем теле до аварии — на месте, ты можешь посмотреть и убедиться.

И совершенно ничего, связанного с катастрофой.

Ссадины, почти полностью содравшие кожу с правой руки — нет. Шрам, который должен был бы отмечать, где твоя большеберцовая кость пропорола кожу левой ноги, выходя наружу — пропал. Синяки выше и ниже стенки живота, где твои ребра треснули, сломались и располосовали мускулы и кровеносные сосуды внутри тебя — ни малейшего намека на существование.

Ты провел напротив зеркала почти час, то бросая взгляд на свои медицинские записи на описание конкретной травмы, то смотря обратно в зеркало, пытаясь найти в нем признаки, что она когда-то имела место. И не находя никаких. Ты безупречно здоров — так, как бывает только кто-то едва за двадцать. Как будто катастрофы никогда не было, или, по крайней мере, никогда не было с тобой.

Ты подобрал свой айпад и выключил его, приложив отдельное усилие, чтоб опять не посмотреть на сканы результатов последней МРТ (включая приписку медтехника на полях — «Что за нах?») потому что нестыковка между тем, что показывала предыдущая МРТ и тем, что показывает нынешняя, — это примерно как нестыковка между побережьем Испании и восточной границей Штатов. Предыдущая МРТ пророчила тебе, в лучшем случае, карьеру донора органов. Текущая МРТ показывала идеально здоровый мозг в идеально здоровом теле.

Есть специально слово для таких вещей.

«Невозможно». Ты сказал это себе, глядя в зеркало, поскольку сомневался, что кто-нибудь еще тебе это скажет.

— Просто невозможно, блин.

Ты оглядел комнату, пытаясь увидеть ее глазами постороннего человека. Она больше, чем первая комната большинства людей, и набита памятками о последней паре лет твоей жизни и всех изменениях курса, которые ты предпринимал, пытаясь выяснить свое призвание. На столе — ноут, купленный, чтобы писать сценарии, но используемый, в основном, чтобы читать новости на фейсбуке от разлетевшихся друзей. На книжных полках — груда книг по антропологии, свидетельство образования, о котором ты даже в процессе его получения точно знал, что никогда им не воспользуешься. Тактика, позволяющая оттянуть встречу с фактом, что ты не имеешь ни малейшего понятия, что тебе, черт побери, делать.

На тумбочке у кровати — «Никон», который подарила тебе мать, когда ты сказал, что подумываешь заняться фотографией. Ты попользовался им неделю, а потом поставил на полку и забыл. Рядом с ним — сценарий «Хроник „Бесстрашного“», свидетельство твоего последнего увлечения, попытки сунуть нос в мир актерства, чтобы выяснить, не подойдет ли он тебе.

Как и написание сценариев, и антропология, и фотография, он тебе не подходит. Ты уже понял это. Как и со всем остальным, конечно, был период между мигом, как ты обнаружил этот факт, и мигом, когда ты можешь отступить, сохранив достоинство. В случае с антропологией этот момент наступил, когда ты получил диплом. С написанием сценариев — после бессвязного разговора с агентом, который уделил тебе двадцать минут в качестве любезности твоему отцу. С актерской игрой он наступит тогда, когда ты снимешься в этой серии, откланяешься и вернешься в свою комнату выяснять, что же будет следующим.

Ты повернулся обратно к зеркалу и последний раз оглядел себя — голого и целехонького — и задался вопросом, не принес ли бы ты миру больше пользы донором органов, чем таким, каков ты сейчас — совершенно здоровым, совершенно устроенным и совершенно бесполезным.

* * *

Ты лежал на своей каталке на съемочной площадке «Хроник „Бесстрашного“», ожидая, пока остальная команда не подтянется, чтобы снять очередной дубль, и чувствуя себя все более и более неуютно. Отчасти из-за грима, который должен был заставить тебя выглядеть мертвенно-бледным, обливающимся потом и покрытым кровоподтеками, из-за чего требовалось постоянное нанесение чего-то глицеринообразного, отчего тебе казалось, будто тебя время от времени полностью покрывают смазкой. Отчасти из-за того, что два актера все время на тебя таращились.

Один из них был такой же статист, парень по имени Брайан Абнетт, и ты его преимущественно игнорировал, потому что знал — на съемочной площадке общеизвестно, что ты сынок продюсера, и что есть определенный тип актеров-неудачников, которые были бы счастливы с тобой задружиться из мысли из расчёта, что это повысит их статус, что-то вроде попытки попасть в свиту. Ты знал, что ему надо, и не желал иметь с этим ничего общего.

Однако другой был Марк Кори, один из звезд сериала. У него уже были отличные отношения с твоим отцом, так что ты не был ему нужен для продвижения по карьерной лестнице, а из того, что ты знал о нем из «Зеваки», «ТМЗ» и случайных замечаний, брошенных отцом, непохоже было, чтоб он был из тех, кто будут тратить на тебя свое драгоценное время. Так что, тот факт, что он не сводил с тебя глаз, приводил в замешательство.

Ты провел несколько часов, строя из себя пациента в коме, пока Кори с компанией статистов нависали над твоей каталкой, изображая атаку на шаттл, бегали с ней по различным декорациям коридоров, успешно впихнули ее в декорации лазарета, где еще несколько статистов, в костюмах медиков, сделали вид, что тыкают тебя космическими иголками и помахали над тобой поддельными девайсами, делая вид, что диагностируют твое состояние. Время от времени ты приоткрывал глаз, чтобы выяснить, по-прежнему ли Абнетт или Кори пялятся на тебя. Как правило, один из них продолжал таращиться. Единственной сценой, где ты и правду что-то играл, была та, где ты открыл глаза, будто бы приходя в сознание. В этот момент на тебя уставились оба. Это им полагалось по сценарию. Но ты все равно задался вопросом, не собирается ли кто-то из них (или оба) подъехать к тебе после того, как съемки на сегодня закончатся.

В конце концов все было сделано, и ты соскреб с себя смазочно-кровоподтечный грим, официально навеки завершая свою актерскую карьеру. Выходя, ты заметил, как Абнетт и Кори беседуют между собой. По причине, которую ты сам не мог себе полностью объяснить, ты свернул и подошел прямо к ним.

— Мэтт, — сказал Марк, когда ты подошел.

— Что происходит? — спросил ты тоном, по которому было ясно, что это не приветствие, а настоящий вопрос.

— В смысле? — спросил Марк.

— Вы двое на меня весь день таращились, — сказал ты.

— Ну, да, — ответил Абнетт. — Ты играл персонажа в коме. Мы весь день катали тебя на носилках. Нам приходилось на тебя смотреть.

— Вот не надо, — сказал ты Абнетту. — Скажите, что происходит.

Марк открыл было рот, чтобы что-то сказать, затем закрыл его и повернулся к Абнетту.

— Я все еще хочу здесь работать после сегодняшнего.

Абнетт сухо улыбнулся.

— Итак, краснорубашечником быть сегодня мне, — сказал он Марку.

— Ты не так понял, — сказал Марк. — Но ему же нужно знать.

— Да ладно, я не против, — Абнетт потрепал Марка по плечу. — Я об этом позабочусь, Марк.

— Спасибо, — сказал Марк и повернулся к тебе. — Был рад увидеть тебя, Мэтт. Правда, — и быстро ушел.

— Понятия не имею, чего это он, — сказал ты Абнетту после ухода Кори. — До сегодняшнего дня он обо мне и думать не думал.

— Как ты себя чувствуешь, Мэтт? — спросил Абнетт, уклоняясь от ответа.

— Что ты имеешь в виду? — спросил ты.

— Я думаю, ты понимаешь, — ответил Абнетт. — Ты чувствуешь себя хорошо? Здоровым? Будто родился заново?

Ты ощутил холодок при этих словах.

— Ты знаешь, — произнес ты.

— Да, — ответил Абнетт. — И теперь я знаю, что ты тоже знаешь. По крайней мере, хоть что-то.

— Не думаю, что знаю столько же, сколько ты, — сказал ты.

Абнетт посмотрел на тебя.

— Вероятно, не знаешь. Тогда, я думаю, нам следует выйти отсюда и пойти куда-нибудь, где мы сможем пропустить рюмку. Или несколько.

* * *

Ты вернулся в свою комнату поздно вечером и встал посередине в поисках чего-нибудь. В поисках послания, оставленного для тебя.

— Хестер оставил тебе сообщение, — сказал тебе Абнетт после того, как объяснил в подробностях все, что произошло, во всех абсолютно невозможных деталях. — Я не знаю, где оно, он мне не рассказывал. Он рассказал Керенскому, который рассказал Марку, который рассказал мне. Марк говорит, оно где-то у тебя в комнате, где больше никто не сможет его найти — а ты сам сможешь, только если будешь специально искать.

— Зачем ему надо было оставлять послание именно таким способом? — спросил ты Абнетта.

— Не знаю, — ответил он. — Может, он решил, что есть шанс, что ты так ничего и не узнаешь. А если так, то зачем тебе говорить? Ты бы все равно не поверил. Я сам-то едва верю, а я встречался со своим. Вот это было странно, скажу я тебе! А ты своего никогда не видел. Конечно, ты легко можешь засомневаться в этом всем.

Ты не сомневался. У тебя было физическое доказательство. У тебя был ты.

Сначала ты включил компьютер и просмотрел папки, ища документы, чьи названия ты не помнишь. Когда ты ничего не нашел, ты пересортировал папки, чтобы увидеть созданные после твоего несчастного случая. Но ничего не увидел. Ты проверил электронную почту, чтоб увидеть, нет ли писем в ящике от самого себя. Нет. Твоя страница на фейсбуке была забита сообщениями от друзей из старших классов, колледжа и университета, которые слышали о твоей автокатастрофе. Ничего от тебя самого, никаких новых фотографий, выложенных в твоих альбомах. Ни следа послания.

Ты встал из-за стола и повернулся, осматривая комнату. Ты подошел к книжным полкам. Там ты взял пустые тетради, купленные, примерно когда ты хотел стать сценаристом, чтобы записывать мысли и позже использовать их для своих шедевров. Ты пролистал их. Они были пусты, как раньше. Ты вернул их обратно на полку и пробежал глазами по альбомам выпускников. Ты вытащил их, потревожив пыль на книжной полке, и открыл, ища новое пожелание среди старых. Ничего не было. Ты вернулся к полке и заметил еще одно место, где пыль была потревожена — но не в форме книги.

Минуту ты смотрел на форму пятна, и потом повернулся, подошел к тумбочке у кровати и взял свою камеру. Ты открыл слот для карты памяти, вытащил ее, вставил в компьютер и открыл папку с фотографиями, отсортировав из по дате.

Там было три новых файла, созданных после твоего несчастного случая. Одно фото и два видео.

В файле с картинкой были чьи-то ноги и ботинки. Это заставило тебя улыбнуться. Первый видеофайл состоял из панорамы комнаты, трясущейся вверх и вниз, будто кто-то пытался выяснить, как работает эта штуковина.

В третьем файле был ты. Ты включил видео, и появилось твое лицо. Затем пошли страшные помехи — пока ты устанавливал камеру и подпирал ее, чтобы ты мог оказаться в кадре. Ты сидел. Автофокус сдал назад, потом вперед, и, наконец, настроился, четко выделив тебя.

— Привет, Мэтью, — сказал ты. — Я — Джаспер Хестер. Я — это ты. Вроде как. Я тут провел несколько дней с твоей семьей, разговаривая с ними о тебе, и они сказали мне, что ты не прикасался к этой камере уже год, что, я так полагаю, значит, что это идеальное место, чтоб оставить тебе сообщение. Если ты очнешься и просто продолжишь жить, как обычно, тогда ты никогда его не обнаружишь, и вреда не будет. Но если ты его найдешь, то, думаю, только потому, что искал.

Если ты искал его, значит, я полагаю, произошло одно из двух. Или ты обнаружил что-то странное, и никто ничего тебе не говорит, или тебе рассказали, но ты не поверил. Если это первое, то нет, ты не псих, и ты не поехал крышей. У тебя нет психического расстройства. У тебя, правда, действительно была тяжелая мозговая травма, но это было не с тем телом, в котором ты сейчас находишься. Так что не волнуйся. Кроме того, у тебя нет амнезии. Ты не помнишь ничего, потому что ты ничего не делал. Мне кажется, это довольно просто.

Если тебе рассказали, что произошло, и ты этому не веришь, надеюсь, это тебя убедит. А если нет — ну, я не знаю, что тебе сказать тогда. Верь во что хочешь. Но дай мне минутку.

На видео Хестер, который не ты, но все-таки ты, запустил пальцы в волосы и посмотрел в сторону, пытаясь придумать, как продолжить.

— Ладно, вот, что я хочу сказать. Я думаю, я существую, потому что существуешь ты. Каким-то образом, который я не могу даже попытаться объяснить так, чтоб в этом был какой-то смысл, я верю, что в тот день, когда ты спросил своего папу, можешь ли ты попробовать поиграть в его сериале, в тот самый день что-то произошло. Что-то произошло в той вселенной, где я живу, события извернулись, перемешались, и сделали так, что я родился и прожил такую жизнь, чтоб ты смог выступить в качестве меня, выдуманного персонажа, в своем мире. Я не знаю, как это работает или почему. Просто работает.

Наши жизни взаимосвязаны, потому что мы вроде как один и тот же человек, только в разных вселенных и в разных веках. И поэтому, мне кажется, я могу задать тебе следующий вопрос.

Скажи честно, Мэтью, что за хрень мы делаем с нашей жизнью?

Я разговаривал о тебе с твоей семьей, знаешь ли. Они тебя любят. Все. Они любят тебя, и когда с тобой случился несчастный случай, будто кто-то подошел и ударил их в самое сердце. Поразительно, как сильно они тебя любят. Но, опять (я могу сказать тебе это, потому что ты — это я) — я могу сказать тебе, что они думают, что тебе пора оторвать задницу от дивана. Они рассказывают о том, сколько у тебя разных интересов, и как ты ждешь, когда найдется то самое, что поможет тебе полностью раскрыть твой потенциал, и я слышу то, что они не произносят. Тебе пора повзрослеть.

Я знаю это, потому что я такой же. Конечно, я такой же, я ведь и есть ты. Я болтался, как цветок в проруби годами, Мэтью. Я поступил во флот Вселенского Союза не потому, что это было мое призвание, а потому, что я не знал, куда себя деть. И подумал, что раз я не знаю, чем заняться, то можно и вселенную посмотреть, верно? Но даже тогда я делал самым минимум, который от меня требовался. Не было смысла делать больше.

Это было не так уж плохо. Если честно, я считал, что хорошо устроился. Все прокатывало. Но потом я оказался здесь, и увидел тебя, с умершим мозгом и с трубками, торчащими из всех частей тела. И понял, что нет, не прокатывает. Как не прокатило у тебя. Ты просто родился, пошарахался вокруг немного, попал под машину и умер, и вот вся история твоей жизни. Не было никакого толку, чтобы провести жизнь, ничего не делая.

Мэтью, если ты смотришь это сейчас, то только потому, что кое-кто из нас, наконец, решил сделать что-то полезное со своей жизнью. Это я. Я решил спасти твою жизнь. Я обменялся с тобой телами, потому что, мне кажется, то, как это работает, означает, что я в своем мире выживу в твоем раскуроченном теле, а ты выживешь в моем. Если я ошибаюсь, и мы оба умрем, или ты выживешь, а я умру, значит, я умер, пытаясь тебя спасти. И да, для меня это полный отстой, но, начнем с того, что мои жизненные перспективы, спасибо сериалу твоего папочки, и так-то не были блестящими. А учитывая все остальное, это самый лучший способ, каким я мог бы умереть.

Но я хочу поделиться с тобой секретом. Я думаю, это сработает. Не спрашивай, почему — черты подери, вообще не спрашивай меня о подробностях! — я просто думаю, что сработает. И если сработает, я хочу от тебя только одно. Сделай что-нибудь. Прекрати плыть по течению. Прекрати пробовать и бросать новое, когда оно надоест. Прекрати ждать «того самого». Это дурь. Ты тратишь время впустую. Ты его чуть все его не потратил. Тебе повезло, что я подвернулся под руку, но что-то мне кажется, второй раз мы такое не провернем.

Я постараюсь сделать то же самое. С меня хватит, Мэтью. Наша жизнь капризна и непредсказуема, но если мне удастся это провернуть — если мне и всем моим друзьям с «Бесстрашного» удастся это провернуть — тогда мы получим то, что не у всякого Вов вселенной есть — шанс стать хозяином своей судьбы. Я собираюсь им воспользоваться. Еще не знаю, как. Но я не собираюсь его упустить.

И ты не упусти его, Мэтью. Я не жду, чтобы ты прямо сейчас понял, чем будешь заниматься Но я жду, что ты это выяснишь. Я думаю, что, учитывая все обстоятельства, это справедливое требование.

Добро пожаловать в твою новую жизнь, Мэтью. Не продолбай ее.

Хестер протянул руку вперед и выключил камеру.

Ты закрыл окно проигрывателя, закрыл ноут, обернулся и увидел отца, стоящего в дверях.

— Это не амнезия, — сказал он. По лицу его текли слезы.

— Я знаю, — ответил ты.

Эпилог III

От третьего лица

Саманта Мартинез сидит за своим компьютером и смотрит короткое видео с женщиной. Это могла бы быть она сама, читающая книгу на пляже.

У женщины медовый месяц, и муж-молодожен снимает ее на камеру, полученную в подарок на свадьбу. Содержание ролика совершенно непримечательно — всего минута, камера приближается к женщине, она поднимает глаза от книги, улыбается, несколько секунд пытается не обращать на камеру внимания, потом откладывает книгу и сморит в объектив. Что-то, что могло бы быть пирсом Санта-Моники, или какой-то его вариацией, маячит на заднем плане.

— Положи эту дурацкую штуку и пошли со мной купаться! — говорит женщина оператору.

— Кто-нибудь может украсть камеру, — говорит ее муж за кадром.

— Ну, пусть крадут, — отвечает она. — И все, что получат — ролик, в котором я читаю книгу. А у тебя останусь я!

— Верно подмечено, — говорит муж.

Женщина встает, роняет книгу, поправляет бикини и опять смотрит на мужа:

— Ну, что, ты идешь?

— Минутку, — отвечает муж. — Давай беги в воду. Если кто-то и правда сопрет камеру, пусть знает, что потерял.

— Балда! — говорит женщина, и на минутку камера съезжает в сторону, когда она подходит поцеловать мужа. Потом картинка опять выравнивается, и камера снимает, как она бежит трусцой к воде. Добежав, она поворачивается и делает приглашающий жест. Камера выключается.

Саманта Мартинез пересматривает видео еще три раза прежде, чем встать, схватить ключи от машины, и выйти из двери своего дома.

* * *

— Саманта, — говорит Элеанор, ее сестра, помахивая рукой, чтоб привлечь ее внимание. — Ты опять.

— Прости, — говорит Саманта. — Что опять?

— Опять ты так делаешь, — говорит Элеанор. — Когда без разницы, что тебе говорят, ты отключаешься и таращишься в окно.

— Я не таращилась в окно, — возражает Саманта.

— Ты отключилась, — отвечает Элеанор. — Таращиться в окно — это уже вторично.

Они вдвоем сидят в «П. Ф. Чангс» в Бербанке, где впервой половине дня совсем пусто, если не считать юной парочки на диване на другом конце ресторана. Элеанор и Саманта сидят за столиком возле длинного ряда окон, выходящего на парковку перед торговым центром.

Саманта действительно не смотрит в окно. Она смотрит на парочку и их разговор. Даже с такого расстояния она видит, что на самом деле они не пара, хоть, может, когда-то и были, и Саманте видно, что, по крайней мере, молодой человек был бы не прочь снова. Пока они сидят, он почти незаметно склоняется к девушке, показывая, что он был бы не прочь. Девушка пока этого не замечает. Саманте любопытно, будет ли не прочь она, и сумеет ли молодой человек вообще привлечь ее внимание.

— Саманта, — с нажимом произносит Элеанор.

— Прости, — говорит Саманта и переключает внимание на сестру. — Прости, Эл, честно. Какая-то я рассеянная в последнее время.

Элеанор оглядывается и видит парочку на диване.

— Знакомые? — спрашивает она.

— Нет, — отвечает Саманта. — Просто наблюдаю язык тела. Она нравится ему больше, чем он ей.

— Ахха, — говорит Элеанор и поворачивается обратно к Саманте. — Может, тебе следует подойти туда и посоветовать ему не тратить время впустую.

— Он не тратит время впустую, — говорит Саманта. — Он просто не дал ей знать, как она важна для него. Если бы я собиралась ему что-то сказать, я бы вот что сказала. Не молчи. Жизнь слишком коротка для этого.

Элеанор как-то странно смотрит на сестру.

— С тобой все в порядке, Сэм? — спрашивает она.

— Я в норме, Эл, — отвечает Саманта.

— А то, знаешь ли, такого рода фразочки обычно выдает героиня мелодрамы после того, как обнаруживает, что у нее рак груди, — говорит Элеанор.

Саманта смеется.

— У меня нет рака груди, Эл, — говорит она. — Клянусь.

Элеанор улыбается.

— Тогда что за дела, подруга?

— Сложно объяснить, — говорит Саманта.

— Официант задерживается, — отвечает Элеанор. — Так что попробуй.

— Кто-то прислал мне посылку, — говорит Саманта. — Это фотографии, видео и любовные письма мужа и жены. Я их просматривала.

— Это законно? — спрашивает Элеанор.

— Не думаю, что мне стоит об этом волноваться, — отвечает Саманта.

— Зачем кому-то посылать тебе такое? — спрашивает Элеанор.

— Они подумали, что это могло бы быть важным для меня, — отвечает Саманта.

— Любовные письма какой-то случайной парочки? — спрашивает Элеанор.

— Не случайной, — осторожно отвечает Саманта. — В том, чтоб послать их именно мне, был смысл. Просто все запутано.

— Что-то ты темнишь, подруга, — говорит Элеанор.

— Я же сказала, что все сложно объяснить, — отвечает Саманта.

— Ну и каково это — читать чужую почту? — спрашивает Элеанор.

— Грустно, — отвечает Саманта. — Они были счастливы, а потом все кончилось.

— Ну, значит, хорошо, что они были счастливы в начале, — говорит Элеанор.

— Эл, ты никогда не задумывалась, насколько другой могла бы быть твоя жизнь? — спрашивает Саманта, слегка меня тему разговора. — Никогда не задавалась вопросом, что, если бы все пошло немного по-другому, у тебя могла бы быть другая работа, другой муж или другие дети? Как ты думаешь, ты была бы счастливей? И если бы ты могла увидеть эту другую жизнь, каково бы тебе было?

— Сколько философии зараз, — говорит Элеанор, и, наконец, подходит официант и приносит сестрам салат. — Мне, собственно, не интересно, какая бы еще могла быть у меня жизнь, Сэм. Мне нравится моя. У меня хорошая работа, Браден — отличный ребенок, и большую часть времени мне не хочется придушить Лу. Время от времени, конечно, я переживаю за сестричку, но тут уж ничего не поделаешь.

— Ты встретила Лу в Помоне, — говорит Саманта, имея в виду альма-матер своей сестры. — Но я помню, что ты бросала монетку, когда выбирала колледж. Если бы монетка упала орлом, а не решкой, ты бы пошла в Уэслианский. Никогда бы не встретила Лу. Не вышла бы за него замуж, не родила бы Брадена. Одна-единственная монетка упала бы другой стороной — и все в твоей жизни пошло бы совершенно иначе.

— Думаю, нет, — отвечает Элеанор, разрезая салат.

— Может, где-то есть другая ты, — говорит Саманта. — И для нее монетка приземлилась другой стороной. Где-то она живет твою другую жизнь. Что, если бы ты ее увидела? Каково бы тебе было?

Элеанор проглатывает свою зелень и наставляет вилку на сестру.

— Насчет броска монетки, — говорит она. — Я его подделала. Это маме хотелось, чтоб я пошла в Уэслианский, а не я. Ей нравилась идея, чтоб та училось два поколения нашей семьи. А я всегда хотела в Помону, но мама все просила и просила меня подумать про Уэслианский. Наконец, я сказала ей, что брошу монетку. Неважно, как бы она упала, я все равно пошла бы в Помону. Это просто была показуха уловка, чтоб ее не огорчать.

— Есть другие места, которые изменили твою жизнь, — говорит Саманта. — Другие жизни, которые ты могла бы прожить.

— Но не прожила, — говорит Элеанор. — И не собираюсь. Я живу жизнь, которую живу, и никакой другой жизни у меня нет. Никто во вселенной не живет мою альтернативную жизнь, а даже если бы и жил, я бы не парилась, потому что у меня есть моя собственная жизнь, чтоб ее жить здесь и сейчас. В моей жизни у меня есть Лу и Браден, и я счастлива. И не парюсь по поводу того, что еще могло бы быть. Может, у меня не хватает воображения. С другой стороны, зато я не ною. Зато я хотя бы не ною.

Саманта опять улыбается.

— Я не ною, — говорит она.

— Ноешь-ноешь, — отвечает Элеанор. — Или сентиментальничаешь, что, конечно, чуть более приемлемо с общественной точки зрения. Похоже, что ты насмотрелась домашних фото этой парочки, и теперь задаешься вопросом, не счастливей ли они тебя.

— Не счастливей, — отвечает Саманта. — Она мертва.

* * *

Письмо Маргарет Дженкинс ее мужу Адаму.

Милый!

Я тебя люблю. Прости за огорчение. Я знаю, что «Викинг» должен был вернуться на Землю к нашей годовщине, но я не управляю расписанием заданий, особенно экстренных, вроде этого. Это входило в сделку, когда ты женился на ком-то из флота Вэ-Эс. Ты же знал. Мы это обсуждали. Мне не больше твоего нравится находиться вдали от тебя, но я люблю свою работу. Когда ты делал предложение, ты сказал, что знаешь, что тебе придется с этим жить. Я прошу тебя вспомнить, что ты сказал мне, что будешь.

Еще ты говорил, что подумаешь о том, чтоб самому податься во флот. Я спросила капитана Фейст насчет вербовки специалистов, и она сказала, что флоту действительно нужны люди вроде тебя, с опытом насчет крупномасштабных компьютерных систем. Еще она сказала, что если ты пройдешь ускоренный тренинг и попадешь на корабль, то Вэ-Эс погасит твои кредиты на образование. И так на нас будет висеть одной проблемой меньше.

Еще капитан сказала, что подозревает, что в следующем году на «Викинге» откроется вакансия для системного специалиста. Без гарантий, но стоит рискнуть, а Вэ-Эс действительно старается помещать женатые пары на один корабль. Считает, что это поднимает дух. Мой-то дух это точно поднимет. Моногамия — отстой, если ты не можешь пользоваться ее привилегиями. Я знаю, ты чувствуешь то же самое.

Я люблю тебя. Подумай об этом. Я люблю тебя. Прости, что не могу быть с тобой. Я хотела бы. Я люблю тебя. Может, ты сможешь? Я люблю тебя. Подумай об этом. Я люблю тебя.

И еще. Я люблю тебя.

(Я) люблю (тебя),

М.

* * *

Чтобы унять Элеанор, которая чем больше думает о разговоре с сестрой в «П. Ф. Чангс», тем больше волнуется, Саманта соглашается ходить на свидания вслепую, организуемые Элеанор, по всей видимости, совершенно случайным образом.

От свиданий толку нет.

Первое — с банковским инвестором, который проводит все свидание, разъясняя поведение инвесторов во время экономического кризиса 2008 года, прерываясь только на то, чтоб ответить на срочные письма от (как он, по крайней мере, заявляет) своих партнеров в Токио и Сиднее. Ну, хотя бы в туалет он ходит без телефона. Саманта протягивается через стол, открывает телефон и сбивает батарею. Ее ухажер, в ярости от того, что телефон внезапно перестал работать, уходит, едва задержавшись, чтобы спросить, не против ли она разделить счет за ужин, прежде чем умчаться прочь на поиски магазина сотовых.

Второе — с школьным преподавателем английского из «Глендейла», который стремится стать сценаристом и явился на свидание, потому что Элеанор намекнула, что у Саманты все еще могут быть связи в «Хрониках „Бесстрашного“», в одном из сериалов, где она была статистом. Когда Саманта объясняет, что была всего лишь статистом, и что это было год назад, и что она получила эту халтуру через ассистента режиссера, занимающегося подбором состава, а не через личные связи, учитель замолкает на пару минут, а потом просит Саманту все равно прочитать сценарий и сказать, что она думает. Она молча читает, пока накрывают ужин. Сценарий ужасен. Из жалости Саманта лжет.

Третье — с человеком настолько скучным, что Саманта в буквальном смысле не может вспомнить о нем ничего, едва вернувшись в свою машину.

Четвертое — с бисексуальной коллегой Элеанор, вопрос пола которой Элеанор умышленно запутала, называя ее «Крис». Крис нимало не расстраивается, когда Элеанор объясняет ей ситуацию, и они вдвоем отлично проводят время. После ужина Саманта звонит сестре и интересуется, о чем она там вообще себе думала. «Милая, у тебя так давно не было никаких отношений. Я подумала, может, ты что-то от меня скрываешь?» — отвечает Элеанор.

Пятое — просто жуть. Саманта сбегает еще до того, как приносят горячее.

Шестое — с человеком по имени Брайан, который вежлив, внимателен, обаятелен, достойно выглядит, и, как Саманта совершенно точно видит, абсолютно к ней равнодушен. Когда Саманта говорит это ему, он смеется.

— Простите, — говорит он. — Я надеялся, что это не так очевидно.

— Все в порядке, — говорит Саманта. — Но почему вы согласились пойти на свидание?

— Вы же видели свою сестру, да? — говорит Брайан. — Через пять минут легче согласиться, чем найти причины отказать. И она сказал, что вы правда очень милая. Она была права, кстати.

— Спасибо, — говорит Саманта, и опять молча разглядывает его пару секунд. — Вы вдовец, — наконец, произносит она.

— А, — говорит Брайан. — Элеанор сказала вам, — он отхлебывает вина.

— Нет, — говорит Саманта. — Я просто догадалась.

— Тогда Элеонор следовало вам сказать, — говорит Брайан. — Извините за нее.

— Это не ваша вина, — говорит Саманта. — Две недели назад Элеонор не сказала мне, что отправила меня на свидание с женщиной, так что легко понять, как она пропустила ваше вдовство.

Они оба смеются.

— Мне кажется, вам стоит уволить сестру с поста сводни, — говорит Брайан.

— И давно это? — спрашивает Саманта. — Давно ли вы вдовец, я имею в виду.

Брайан кивает, что понял, о чем она.

— Восемнадцать месяцев, — отвечает он. — Это был удар. Она пробежала половину марафона, а потом споткнулась и умерла в госпитале. Доктора сказали мне, что кровеносные сосуды в ее мозгу, вероятно, всю жизнь были слабыми, и просто выбрали этот момент, чтоб разорваться. Ей было тридцать четыре.

— Мне очень жаль, — говорит Саманта.

— И мне, — отвечает Брайан и опять отпивает вина. — Через год после смерти Джен друзья начали спрашивать меня, готов ли я встречаться снова. Я не могу найти причины сказать «нет». А потом иду на свидания и понимаю, что не хочу иметь с ними ничего общего. Без обид, — поспешно добавляет он. — Дело не в вас. Дело во мне.

— Без обид, — отвечает Саманта. — Наверно, это была любовь.

— Самое забавное, — произносит Брайан, и внезапно оживляется сильнее, чем за весь вечер и, предполагает Саманта, сильнее чем за долго время, — что это не была любовь. По крайней мере, не сначала. Или во всяком случае не для меня. Джен всегда говорила, что знала, что заполучит меня, с первого взгляда, но я-то этого не знал. Она мне даже не слишком-то понравилась, когда я ее встретил.

— А что так? — спрашивает Саманта.

— Она давила! — с улыбкой отвечает Брайан. — И никогда не говорила, что у нее на уме, хоть спрашивай, хоть не спрашивай. Да если честно, она и хорошенькой-то мне не казалась. Она определенно была не из тех, кто мне должен был бы нравиться.

— Но вы поменяли мнение, — говорит Саманта.

— Я не могу это объяснить, — признается Брайан. — Хотя нет, неправда, могу. Джен решила, что я долговременный проект и начала вкладывать в меня время. И тут я обнаружил, что стою под хупой, совершенно не понимая, как я вообще тут оказался, черт побери! Но тогда это уже была любовь. Это все, что я могу сказать. Я же сказал, не могу это объяснить.

— Звучит чудесно, — говорит Саманта.

— Так и было, — говорит Брайан и допивает вино.

— Думаете, так все и устроено? — спрашивает Саманта. — Что можно любить только одну женщину?

— Не знаю, — отвечает Брайан. — Для всех в мире? Не думаю. Люди как только на любовь не смотрят. Думаю, есть люди, которые могут любить кого-то, а после их смерти полюбить кого-то еще. Я был свидетелем на свадьбе университетского друга, чья жена умерла, а потом через пять лет видел, как он опять женился. Он оба раза рыдал от радости. Так что — нет, не думаю, что так бывает со всеми. Но, может быть, со мной все именно так.

— Я рада, что у вас это было, — говорит Саманта.

— Я тоже, — говорит Брайан. — Но было бы хорошо, если б оно было чуть подольше. — Он ставит на стол свой бокал, который все это время вертел в руках. — Саманта, извините меня, — говорит он. — Я только что все свидание рассказывал, как люблю свою жену. Я не хотел выпендриваться перед вами своим вдовством.

— Ничего, — отвечает Саманта. — Я привычная.

* * *

— Поверить не могу, что эта камера все еще у тебя, — говорит Маргарет мужу, который опять за кадром. Они идут по коридорам «Бесстрашного». Их только что вместе перевели на этот корабль.

— Это ж подарок на свадьбу, — говорит ее муж. — От дяди Уилла. Он меня убьет, если я ее выброшу.

— Ну, не обязательно выбрасывать, — говорит Маргарет. — Я могу организовать несчастный случай.

— Я возмущен подобным предложением! — отвечает муж.

Маргарет останавливается.

— Ну вот и пришли, — говорит она. — Наша каюта для семейных. Где мы будем вести нашу благословенную совместную жизнь на этом корабле.

— Попробуй произнести это без сарказма в следующий раз, — говорит ей муж.

— Попробуй научиться не храпеть, — говорит Маргарет и открывает дверь, а затем делает мужу приглашающий жест. — Только после вас, мистер Документалист.

Ее муж проходит в дверь и обводит камерой комнату, что занимает очень мало времени.

— Она больше, чем наша каюта на «Викинге», — говорит он.

— Да шкаф для швабры больше, чем наша каюта на «Викинге»! — замечает Маргарет.

— Да, но эта уже почти с два шкафа для швабры! — говорит ее муж.

Маргарет закрывает дверь и поворачивается к мужу.

— Тебе когда надо доложиться в Ксенобиологическую? — спрашивает она.

— Немедленно, — отвечает ее муж.

— Я не такого ответа жду, — говорит Маргарет.

— Что у тебя на уме? — спрашивает ее муж.

— То, что ты не сможешь задокументировать, — говорит Маргарет.

* * *

— Ты что, исповедаться хотела? — спрашивает отец Нейл.

Саманта невольно хихикает.

— Не думаю, что я смогла бы тебе исповедоваться, сохранив серьезное лицо, — говорит она.

— Вечная проблема, когда приходишь к священнику, с которым встречалась в школе, да, — говорит отец Нейл.

— Ты тогда не был священником, — замечает Саманта.

Они сидят на одной из задних скамеек в церкви святого Финбара.

— Ну, если решишь исповедаться, дай мне знать, — говорит Нейл. — Обещаю никому ничего не рассказывать. Собственно, это одно из наших правил.

— Я помню, — говорит Саманта.

— Ну, так почему ты хотела со мной встретиться? — спрашивает Нейл. — Нет, не то чтоб я не рад был тебя видеть, конечно.

— Может такое быть, что у нас есть другие жизни? — спрашивает Саманта.

— Как реинкарнация, что ли? — спрашивает Нейл. — Ты о католической доктрине спрашиваешь, или о чем?

— Не знаю точно, как это описать, — говорит Саманта. — Не думаю, что это прямо реинкарнация. — Она морщит лоб. — Я не знаю, как это описать, чтоб не звучало совершено по-идиотски.

— Ну, существует популярное верование, что теологи страшно спорят по поводу того, сколько ангелов могут танцевать на конце иглы, — говорит Нейл. — Не думаю, что твой вопрос будет глупее.

— И что, они выяснили, сколько? — спрашивает Саманта.

— Ну, всерьез никто этим никогда не занимался, — отвечает Нейл. — Это что-то вроде легенды. А даже если бы кто-то занялся, то ответ был бы «столько, сколько угодно Богу». Какой вопрос-то у тебя, Сэм?

— Представь, что есть женщина, которая вроде как вымышленный персонаж, но она существует на самом деле, — говорит Саманта и поднимает руку, когда ей кажется, что Нейл хочет что-то спросить. — Не спрашивай как, я не знаю. Просто прими, что она существует так, как я описала. И теперь представь, что эта женщина основана на ком-то в нашем реальном мире — так же выглядит, так же говорит, по всем внешним признакам это мог бы быть один и тот же человек. Первая женщина не существовала бы, если бы вторая не послужила ей моделью. Являются ли они одним и тем же человеком? У них одна и та же душа?

Нейл морщит лоб, и Саманта вспоминает, каким он был в возрасте шестнадцати лет, и ей приходится подавлять хихиканье.

— Первая женщина основана на второй, но она не клон? — спрашивает он. — Я имею в виду, никто не брал генетически материал от одной, чтобы создать другую.

— Не думаю, нет, — отвечает Саманта.

— Но первая женщина совершенно точно создана из второй каким-то неизъяснимым способом? — спрашивает Нейл.

— Да, — отвечает Саманта.

— Я не буду выспрашивать у тебя детали, как такого вообще удалось достичь, — говорит Нейл. — Просто поверю на слово.

— Спасибо, — говорит Саманта.

— Я не могу говорить за всю католическую церковь по этому вопросу, но я бы сказал, что нет, — отвечает Нейл. — Это ужасно упрощенно, но церковь учит нас, что все те создания, которые носят в себе потенциал стать человеком, обладают собственной душой. Если б ты себя клонировала, клон был бы тобой не больше, чем два близнеца являются одним человеком. У каждого из них свои мысли и свой личный опыт, и они больше, чем сумма собственных генов. Каждый из них — отдельный человек, и у каждого своя отдельная душа.

— Думаешь, насчет нее было бы так же? — спрашивает Саманта.

Нейл смотрит на нее как-то странно, но отвечает на ее вопрос:

— Думаю, да. У этой другой женщины свои собственные воспоминания и свой собственный опыт?

Саманта кивает.

— Если у нее своя собственная жизнь, значит, у нее своя собственная душа. Отношения, которые ты описываешь — это отношения между ребенком и его однояйцовым близнецом. Один основан на другом, только основан, а не повторяет его точно.

— А что, если бы их разделяло время? — спрашивает Саманта. — Тогда это была бы реинкарнация?

— Ну, только если ты не католик, — говорит Нейл. — Наша доктрина этого не позволяет. Не скажу, как бы с этим разобрались другие доктрины. Но, судя по тому, что ты описываешь, не похоже, чтоб тут была обязательно нужна именно реинкарнация. Эта женщина — отдельная личность, как ее не определяй.

— Ладно, хорошо, — говорит Саманта.

— Ну, не забывай, что это просто моя болтовня, — говорит Нейл. — Если хочешь официального решения, мне нужно написать Папе. Займёт кучу времени.

Саманта улыбается.

— Все нормально, — говорит она. — То, что ты говоришь, кажется мне разумным. Спасибо, Нейл.

— На здоровье, — отвечает Нейл. — Можно я спрошу, в связи с чем это все?

— Все запутано, — говорит Саманта.

— Определенно, — говорит Нейл. — Звучит, будто ты фантастический роман исследуешь.

— Что-то вроде этого, да, — отвечает Саманта.

* * *

Милый!

Добро пожаловать на Циркверию! Знаю, Коллинз тебя припахала к проекту, так что я тебя не увижу до отправления на переговоры. Я вхожу в капитанский отряд охраны. Капитан считает, что все пройдет скучно и без происшествий. Не засиживайся дольше, чем тебя заставит Коллинз, не жди меня, ложись спать. Увидимся завтра!

Целую-целую, люблю-люблю!

М.

PS. Целую!

PPS. Люблю!

* * *

Саманта покупает себе принтер и чернила на пару сотен долларов и распечатывает письма и фотографии из подборки, которую ей вручили месяц назад. Настоящий проектор таинственным образом исчез, как и было обещано, превратившись в кучку пыли, за час растаявшую в воздухе. До этого Саманта взяла маленькую цифровую камеру и сфотографировала каждый документ, и засняла каждый ролик, который ей вручили. Цифровые файлы остались на карте памяти и на жестком диске. Она распечатывает документы для совершенно других целей.

Когда она закачивает, у нее оказывается пачка бумаги, на каждом листе которой — письмо Маргарет Дженкис или ее фотография. Это не вся жизнь Маргарет Дженкинс, но это представление жизни, которую она провела со свои мужем. Представление жизни, проведенной в любви и с любовью.

Саманта берет пачку бумаги, подходит к маленькому портативному шредеру и прогоняет через него лист за листом всю пачку.

Она выносит располосованные листки на свой крошечный задний двор, помещает их в маленькую металлическую урну, которую она тоже купила. Она утрамбовывает бумагу внутрь так, чтоб оставалось немного места, зажигает спичку и бросает ее в урну, проверив, чтобы бумага загорелась. Когда она загорается, Саманта прикрывает урну крышкой, которая позволяет проникать кислороду, не давая клочкам горящей бумаги разлетаться.

Бумага сгорает до пепла. Саманта открывает крышку и всыпает внутрь песок с пляжа из жестянки, гася еще тлеющие угли. Саманта возвращается в дом взять с кухни деревянную ложку и размешивает ей песок и золу. Через несколько минут Саманта переворачивает урну и аккуратно пересыпает смесь песка и пепла в жестянку. Закрывает ее, переносит ее в машину и едет к Санта-Монике.

* * *

Привет.

Я не знаю, как к тебе обращаться. Я не знаю, прочтешь ли ты это письмо вообще, и поверишь ли ему, если прочтешь. Но я буду писать так, будто ты прочитаешь и поверишь прочитанному. Нет никакого смысла делать это по-другому.

Благодаря тебе в моей жизни была радость. Ты не знала об этом, и не могла знать. Это не значит, что это неправда. Это правда, потому что без тебя женщина, которая была моей женой, не была бы той, кем она была, и кем она была для меня. В твоем мире ты исполняла ее роль в качестве актрисы, какое-то, я думаю, совсем короткое время — такое короткое, что, возможно, ты вообще не помнишь, что ее играла.

Но за это короткое время ты дала ей жизнь. И там, где я, она разделила эту жизнь со мной, дала мне что-то, ради чего стоит жить. Когда она перестала жить, я тоже перестал. Я перестал жить на годы.

Я хочу опять начать жить. Я знаю, что она хотела бы, чтобы я опять начал жить. Чтобы это сделать, мне нужно вернуть ее тебе. Вот она.

Хотел бы я, чтоб ты ее знала. Чтоб ты могла поговорить с ней, посмеяться вместе с ней, полюбить ее так, как любил ее я. Теперь это невозможно. Но, по крайней мере, я могу показать тебе, что она значила для меня, и как она жила со мной и как делила со мной свою жизнь.

Я не знаю тебя. Я никогда тебя не узнаю. Но я должен верить, что огромная часть той, кем была моя жена, происходит от тебя — и живет в тебе даже сейчас. Моей жены больше нет, но меня утешает знать, что есть ты. Я надеюсь, что все хорошее в ней, то, что я в ней любил, живет в тебе тоже. Я надеюсь, что в твоей жизни есть такая же любовь, какая была у нее. Мне нужно верить, что это так. Или, по крайней мере, что это может быть так.

Я мог бы сказать больше, но, думаю, лучший способ все объяснить — это просто показать. Так что вот. Вот она.

Мою жену звали Маргарет Элизабет Дженкинс. Спасибо, что подарила ее мне, за все то время, что я провел с ней. Теперь она опять твоя.

С любовью,

Адам Дженкинс.

* * *

Саманта Мартинез стоит по щиколотку в океане недалеко от пирса Санта-Моники и рассыпает останки жизни Маргарет Дженкинс по месту, где она когда-то была на свой медовый месяц. Она не спешит, между каждой горстью песка и пепла останавливаясь, чтобы вспомнить слова Маргарет, и ее жизнь, и ее любовь, вызывая их изнутри и позволяя стать частью себя — неважно, в первый раз или снова.

Закончив, она поворачивается, чтобы уйти с пляжа и замечает человека, который стоит и наблюдает за ней. Она улыбается и подходит к нему.

— Вы рассеивали прах, — скорее утверждает, чем спрашивает он.

— Да, — говорит Саманта.

— Чей? — спрашивает он.

— Сестры, — отвечает Саманта. — В некотором роде.

— В некотором роде? — переспрашивает он.

— Все запутано, — отвечает Саманта.

— Соболезную вашей утрате, — говорит он.

— Спасибо, — отвечает Саманта. — Она прожила хорошую жизнь. Я рада, что была ее частью.

— Это, наверное, самое ужасное, что можно брякнуть в такой момент, — говорит человек, — но, клянусь, я вас где-то видел.

— Вы тоже кажетесь мне знакомым, — говорит Саманта.

— Клянусь, это не заранее выученная фраза, но вы актриса? — спрашивает человек.

— Была когда-то, — отвечает Саманта.

— Вы снимались в «Хрониках „Бесстрашного“»? — спрашивает человек.

— Да, было такое дело, — отвечает Саманта.

— Вы не поверите, — говорит человек. — Но, кажется, я играл мужа вашей героини.

— Я знаю, — говорит Саманта.

— Вы помните? — спрашивает человек.

— Нет, — отвечает Саманта. — Но я знаю, как выглядит ее муж.

Человек протягивает руку.

— Я — Ник Вейнштейн, — говорит он.

— Привет, Ник, — говорит Саманта, пожимая руку. — Я — Саманта.

— Приятно познакомиться, — говорит Ник. — Я имею в виду, опять.

— Да, — говорит Саманта. — Ник, я хотела зайти перекусить. Не хотите со мной?

Теперь очередь Ника улыбаться.

— С удовольствием, — отвечает он. — Да.

Они вместе уходят с пляжа.

— Ну и совпадение, — говорит Ник через пару секунд. — Что мы вдвоем вот тут так встретились.

Саманта опять улыбается и на ходу берет Ника под руку.

Content

Джон Скальци
КРАСНОРУБАШЕЧНИКИ
роман с тремя эпилогами

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог I От первого лица

Эпилог II От второго лица

Эпилог III От третьего лица