Вера Армстронг

Весна в Севилье

1

Кристи Карлтон была последней представительницей когда-то богатой и всеми уважаемой семьи. Теперь никого из ее близких уже не было в живых, и девушка ничего не получила в наследство, кроме полуразвалившегося коттеджа, ранее принадлежавшего троюродной сестре ее матери, полоумной Клеменс.

Узнав от поверенного, что стала единственной наследницей тетки, Кристи была крайне удивлена. Значит постоялец коттеджа, старик Айшем, не пожелал его купить. Но он по-прежнему продолжал там жить, а ей предстояло заниматься ремонтом.

Она все же предложила ему приобрести дом, хотя бы за самые малые деньги, однако он ответил на ее письменный запрос отрицательно, сообщив, что не собирается покупать ветхую постройку, которую нужно приводить в порядок.

Так Кристи стала полноправной собственницей недвижимости со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Будь она из тех женщин, которые легко дают волю слезам, то наплакала бы уже целое море. Ей пришлось немало вынести с тех пор, как несчастный случай трагически оборвал жизни ее родителей.

Тогда Кристи было семнадцать лет, и будущее казалось ей безоблачным. Не то что бы ее родители купались в деньгах, но они были в состоянии дать любимой дочери университетское образование. Увы, пока она выбирала, куда поступать и чему учиться, случилось несчастье, и все ее мечты рухнули.

Отец ее был человек общительный и всеми любимый, однако весьма непрактичный. Он не откладывал денег на черный день, да к тому же за свою жизнь наделал немало долгов, и Кристи вскоре после гибели родителей поняла, что ей нечего и думать об учебе в университете.

Конечно, сразу после случившегося она меньше всего размышляла о своем будущем, но по прошествии некоторого времени поняла, что с друзьями дома, давшими ей временный приют, долго прожить не сможет, а сбережений на счету кот наплакал.

Тогда Кристи поступила учиться на секретаршу. Это был интенсивный курс, довольно дорогой, но оправдывавший затраты, поскольку расширял возможности трудоустройства. Надо сказать, что у нее в активе еще были два языка — испанский и французский, которые она совершенствовала на вечерних курсах.

Поначалу она намеревалась найти работу в Нью-Йорке, но вовремя сообразила, что даже хорошее жалованье не покроет расходов, неизбежных при высоком уровне жизни огромного города. Поэтому Кристи временно занялась машинописью и, вняв совету своего стряпчего, истратила все деньги на покупку крошечной квартирки в одном из новых домов на окраине Хилсайда.

Вскоре девушка поняла, что совет ей дан, быть может, разумнейший из всех, какие она получала в жизни. То, что она при своих более чем скромных доходах и высоких ценах на недвижимость получила крышу над головой, казалось всем настоящим чудом.

Вскоре старый знакомый, Грег, взял ее на работу в свою фирму. Он платил Кристи хорошо, и она даже смогла позволить себе купить небольшой автомобиль, а два летних месяца ежегодно проводила за границей. К тому же она принимала у себя гостей и иногда обновляла свой гардероб. Но взять средства на ремонт обветшалого коттеджа кузины Клеменс ей было решительно негде.

Все ее доходы складывались из страхового пособия, выплачиваемого в связи с гибелью родителей, и нескольких сот долларов на счету в банке.

Кристи меньше всего склонна была жаловаться на бедность или тяжелую жизнь. В конце концов, работа и начальник ей нравились, а ее добросовестность и другие деловые качества были оценены по достоинству. И добрые друзья, и средства на мелкие расходы, и, самое главное, жилье — все это у Кристи было.

А самое главное, в такой ситуации не страдало ее самолюбие. Она очень болезненно воспринимала все эти «Ах, бедная девочка!» в первые дни после катастрофы с родителями, и, в особенности, тот факт, что друзья дома как будто бы ставили в вину ушедшим положение, в котором те оставили свою дочь. Их словно призывали посмертно держать ответ за крушение огромного состояния, которое на самом деле таковым никогда не было, и Кристи пришлось защищать дорогих сердцу людей перед непрошеными судьями, из которых ни один не пожелал увидеть в ней, семнадцатилетней, самостоятельного, взрослого человека.

Она решила во что бы то ни стало устроить свою жизнь, проявив независимость — качество, которое сама в себе очень ценила и за которое ее любили поддразнивать при каждом удобном случае Друзья и подруги.

Их удивляла убежденность Кристи в том, что она сама со всем справится, ведь еще вчера любимое, избалованное дитя, чью малейшую прихоть мгновенно исполняли отец и мать, внезапно стало абсолютно одинокой, беззащитной молоденькой девушкой, которой просто не на кого было положиться.

К двадцати шести годам Кристи как будто бы вполне оправилась от полученного в юности удара, и тут на ее голову неожиданно свалилось нежеланное наследство. Девушка вновь ощутила себя беззащитной и запуганной — до такой степени, что, вопреки выработанным для себя правилам, решила поделиться своими тревогами с Грегом.

Тот согласился, что запущенность жилья и наличие постояльца вызовут у Кристи серьезные проблемы, и постарался ободрить и утешить ее, но, к сожалению, поспешил передать их разговор своей жене Дорин.

Кристи и не надеялась, что все останется в тайне, но она хорошо знала, что супруга шефа безумно любит сплетни и пересуды, и теперь весь город узнает про этот коттедж.

У Дорин, в сущности, неплохой женщины, было слишком много свободного времени. Ее сыновья учились в частной школе, и она жила только сплетнями и покупками. Ей было скучно, а это приводило к тому, что правдиво сообщить о чем-нибудь эта женщина не могла — ей все хотелось представить в небывалом виде.

Кристи представила себе, как та обсуждает с посторонними ее беду: «Это вина Юджина Айшема и больше ничья, — явственно услышала она звонкий голос Дорин. — Мало того, что он досаждал кузине Клеменс… Ведь это из-за него бедняжка потеряла рассудок!»

У покойной, которую под конец жизни постиг тяжелый душевный недуг, действительно нашли чемоданчик с письмами Юджина Айшема, часть из которых хранила следы ее пометок на полях, а другие даже не были распечатаны.

Нет ли тут и в самом деле какой-то тайны? — иногда спрашивала себя Кристи.

— Я его по существу не знаю, — тараторила Дорин, — но, судя по отзывам Грега, в местном масштабе это своего рода феномен. Ну, потом, естественно, и деньги… Жаль, что такой роскошный мужчина уже занят. Он еще не женился, но его невеста вот-вот вернется из Австралии. Ах, да они уже давно живут… Она и в делах ему помогает. Как бы то ни было, я намерена ввести его в наш узкий круг и с этой целью устраиваю маленький ужин. Кристи, ты меня слушаешь?

Та попыталась улыбнуться.

— Да, ты рассказываешь про нового клиента Грега.

— Но тебя это как будто не интересует, — недовольно пробормотала Дорин. — Тебя, кроме этого вздорного старика, вообще ничто не волнует. Послушай, Кристи, продала бы ты это все, и…

— Пойми, я ничего не могу поделать, пока он там живет, возразила девушка. — Кроме того, чтобы продать коттедж, в нем нужно сделать ремонт, а где мне найти на это деньги?

— Это Айшему надлежит подумать о деньгах. Между прочим, знаешь, чем он недоволен?

— Он имеет на то основания, — перебила ее Кристи. — Коттедж действительно нуждается в капитальном ремонте, и жить в нем небезопасно. Даже не знаю, что придумать, — в отчаянии воскликнула она, — не продавать же свою квартиру!

— Вот этого ни в коем случае не делай! — взволнованно сказала Дорин. — Где, скажи на милость, ты тогда будешь жить?

Кристи покачала головой. Дорин добрая, но взбалмошная и слегка избалованная. Ей никогда не приходилось сталкиваться с бытовыми трудностями, а поэтому нелегко понять точку зрения подруги. И вообще, если бы Кристи не работала в штате у ее мужа и не происходила из когда-то богатой и всеми в городе уважаемой семьи, эта женщина вообще вряд ли стала бы с ней общаться.

— Но ведь можно же найти какой-то выход! — успокаивала девушку Дорин.

— Я вижу только один — продать свою квартиру, — мрачно проговорила та, ставя на блюдце хрупкую фарфоровую чашечку и вставая.

Дорин пришла в контору мужа, и Кристи пришлось выпить с ней кофе, тогда как она собиралась за время отсутствия Грега, который куда-то отправился с визитом, перевести с испанского письма его клиентов.

— Как? Ты уходишь? Погоди! — Гостья сделала недовольную гримаску. — Я еще не все рассказала тебе про Айвора Холдейна. Он ведь родом из Франции и очень богат. Собирается открыть фабрику неподалеку отсюда… А ты знаешь, как он покупал ферму у Фармана?

— Да, знаю, — оборвала ее Кристи и добавило сухо: — Я ведь работаю у Грега, так что имею об этом некоторое представление.

— Ну, вообще-то ты была тогда в отъезде, так что и в глаза не видела Холдейна.

— Не видела, ну и что?

То, что Кристи было известно о Айворе Холдейне, не вызывало у нее желания с ним встречаться. Он явно принадлежал к тому типу людей, который ей был особенно неприятен, — высокомерен, самолюбив и доволен собой и своими достижениями. Как же, выходец из простой семьи, чьи родители возделывали землю, сам всего добился…

Хорошо, что не я помогала ему обзаводиться домом и землей, думала она. Однако ничего не поделаешь, видимо, мне придется развлекать его за ужином, раз уж Дорин так этого хочет.

— Хоть бы Грег присмотрел в Испании что-нибудь и для себя, — лениво потягиваясь, проговорила та. — Все его друзья уже это сделали. Там есть чудесные домики, которые к тому же продаются почти задаром. Вот, например, Милбурн… Знаешь, какая у него там вилла? Пятнадцать спален!

— Но ни одной ванной, и даже водопровода нет, — поморщилась Кристи.

В прошлом месяце она была в Испании по делам Грега на правах представителя фирмы и, превосходно зная язык, помогала клиентам договариваться о покупке недвижимости.

Это была сумасшедшая неделя. Кристи не давали присесть ни на минуту, но она не жаловалась, ей только трудно было понять большинство своих клиентов. Они покупали жилье, от которого хозяева не знали, как избавиться, и с упоением живописали роскошный летний отдых, зазывая к себе друзей.

Правда, среди них были и те, кто знал, на что идет, и готов был вложить большие средства в то, чтобы сделать руины пригодными для жилья. Но большинство…

Кристи тяжело вздохнула про себя, припоминая глаза одной женщины, когда та обнаружила, что ее будущее жилище не снабжено ни канализацией, ни электричеством, а тенистая аллея после небольшого дождика превращается в непролазное болото.

Бывали ситуации и более печальные — например, дети не захотели простить своему пожилому отцу такой покупки, сделанной от чистого сердца, и он запил с горя.

А когда один из Клиентов Грега купил для своей невесты с виду роскошную виллу на берегу моря, та отказалась жить в доме без ванной и туалета и возвратила жениху обручальное кольцо. Он едва не лишил себя жизни, приняв большую дозу морфия.

— Ну, мне пора! — сказала Кристи.

— Торопишься на свидание?

— Элвин пригласил в театр. — Кристи заставила себя улыбнуться.

— Хадсон? Он, кажется, недавно развелся?

— Да, — подтвердила Кристи.

Они с Элвином были давнишние друзья, и она знала, как тяжело перенес он крушение своего брака. Но их отношения были платоническими, и он вызывал у Кристи только жалость и сочувствие.

Она вообще была осторожна в своих привязанностях.

«Боишься падать», как высказался один из ее школьных приятелей, и Кристи была готова признать, что он это точно подметил. Вероятно, травма, причиненная гибелью родителей, сделала ее неспособной к риску, а может, она просто опасалась, что не сможет совладать с собой, потому что хорошо знала, какая буря чувств и страстей скрывается под ее внешней невозмутимостью.

Еще маленькой девочкой Кристи присматривалась к лицам молодых мужчин. «Я подбираю тип будущего мужа», говорила она матери.

Родители много путешествовали, и ей случалось ужинать с ними в ресторанах. Глядя на сидящих за столиками женщин в нарядных платьях, Кристи представляла себе, как будет выглядеть в двадцать, двадцать пять, тридцать лет.

Пожалуй, во мне будет нечто такое, чего в них нет, говорила она себе, я буду более обворожительна, пикантна, таинственна…

Когда она училась в колледже, ей нравилось ходить на бейсбольные матчи и наблюдать за игрой своего одноклассника, лучшего нападающего школьной команды, восхищаясь тем, как искусно тот обводит противников или принимает мяч. А когда этот юноша получал травму и падал в траву с искаженным от боли лицом, Кристи испытывала к нему острую жалость.

Другой ее приятель был некрасив и неловок, но очень умен. Он без труда решал сложные задачи и не делал ошибок в диктантах. И если кто-то из учителей не мог по достоинству оценить его способности, Кристи готова была заплакать от обиды за него.

А потом случилось так, что обидели ее.

Учитель литературы Джон Пелем был, наверно, самым красивым мужчиной из всех, кого она знала. Светло-зеленые глаза в обрамлении темных ресниц, придававших им мечтательность и глубину, прямые как стрелы брови, мраморный лоб… Но Пелема трудно было назвать хорошим человеком и учителем — он любил и баловал умных и грамотных учеников, а тех, кому не давался его предмет, всячески поносил и унижал.

Кристи была одной из его любимиц, и он часто читал ее сочинения вслух перед всем классом, а особенно ему нравилось, когда она декламировала стихи или пела под гитару. Такое особое внимание привело к тому, что некоторые из одноклассниц затаили на Кристи обиду. Когда однажды в разговоре с подругами она заметила, что известное стихотворение, которое проходили ученики младших классов колледжа, имеет плохо скрытый эротический подтекст, одна из девочек передала этот разговор своим матери и бабушке, а те пожаловались на Кристи учителю.

С тех пор он никогда больше не просил ее читать вслух стихи и не хвалил сочинений, хотя продолжал ставить отличные отметки.

Жизнь Кристи стала безрадостной. Ей было так стыдно, что иногда не хотелось жить, и казалось, что она самая отвратительная, самая гадкая из всех девчонок. Кончилось тем, что девушка стала сознательно подвергать себя опасности: перебегала улицу на красный свет, купалась весной в холодных озерах, выпрыгивала на ходу из поезда…

Но когда кто-то из ребят высказал предположение, что учитель объяснился пятнадцатилетней Кристи в любви, а она ответила ему дерзостью, ей пришлось рассказать, что произошло на самом деле.

В результате администрация школы, выяснив все подробности произошедшего конфликта, предложила Джону Пелему покинуть школу, и он вынужден был обратиться к литературной деятельности.

Спустя много лет Кристи случайно попала на чтения, посвященные памяти Вальтера Скотта. Доклад о его балладах делал Джон Пелем.

По окончании своего сообщения он неожиданно обратился к публике с предложением послушать, как читает баллады его бывшая лучшая ученица.

Потом в парке Пелем объяснился Кристи в любви. Она едва сдержалась, чтобы не ответить ему грубостью, потому что слишком хорошо помнила, сколько горечи испытала из-за этого человека в свое время.

Теперь Кристи было двадцать шесть лет, и незамужняя жизнь ее вполне устраивала. Она привыкла обходиться без романов, и дружба мужчин казалась ей куда увлекательнее ухаживаний и домогательств, в которых она видела что-то жалкое.

В Испании она дважды подверглась настойчивой атаке, но сумела вовремя объяснить обоим ухажерам, что не в ее правилах мешать дело с удовольствием.

Их с Дорин машины стояли в соседних отсеках.

— Почему ты выбрала такой цвет? — Дорин поморщилась, глянув на серый «форд» Кристи.

— Мне нравится. Неброско и практично, — с улыбкой ответила та.

Для Дорин слишком много значили цвета и краски, ей важно было быть на виду. А Кристи это не волновало.

Проницательный человек, увидев этих двух женщин рядом, задумался бы, что их может связывать. Дорин была в красном костюме с ярким макияжем, а Кристи — в кремовой блузочке и прямой юбке. Девушка только чуть тронула румянами щеки, чтобы не казаться бледной, и наложила легкие серые тени вокруг глаз, подчеркнув их миндалевидную форму.

В школе Кристи дразнили Синеглазкой, а она всегда считала, что лучше бы у нее были карие или серые глаза. Свои казались ей слишком театральными, чересчур броскими. Для губ она предпочитала бледно-розовую помаду и красила их только потому, что хотела сгладить впечатление пухлости и наивности, которые они, по ее мнению, производили.

— Как это тебе удается безо всяких усилий выглядеть так сексуально? — спросила ее как-то одна из подружек.

Кристи ужаснулась такому вопросу и с тех пор с опаской рассматривала себя в зеркале в поисках чего-то вызывающего в своей внешности.

Вот и теперь, заводя мотор, она посмотрелась в зеркальце. Жесткий взгляд деловой женщины… Знали бы они все, какой ценой далась ей эта жесткость!

Она жила в противоположном конце города и могла проехать домой через центр, но, минуту поразмыслив, повернула на шоссе.

Коттедж. Обременительное наследство. Эти маленькие фермы и возделанная земля когда-то были собственностью ее семьи, а дом строила еще прабабка. Кристи он всегда казался каким-то непомерно разросшимся, холодным и неуютным. Вероятно, здание, пристроенное к основному, первоначально должно было служить жильем для одного из работников с семьей.

К нему прилегал внушительных размеров сад, теперь запущенный и мрачный, наличие которого Юджин Айшем выдвинул, как еще одну из причин своего отказа покупать коттедж.

Встреча предстояла малоприятная. По мнению Кристи, старик Айшем был самым настоящим человеконенавистником. Он вел себя невежливо, а порой и агрессивно, и проявлял к окружающим непомерную требовательность.

Но Кристи не могла не признать его правоты в отношении коттеджа — здание действительно было в ужасном состоянии. Крыша текла, да так сильно, что в одной из спален вообще нельзя было жить. Из системы отопления работала только старая печь на кухне и камины в комнатах. Стены ванной сплошь покрывала плесень, а уж кухня… Конечно, Юджин Айшем тоже внес свою лепту в это запустение, но и до его появления здесь было немногим лучше.

Когда во время своего предыдущего визита Кристи недовольно поморщилась при виде грязной воды, застоявшейся в мойке, и остатков пищи на столе, старик в ответ смерил ее уничтожающим взглядом.

Она готова была объяснить ему свое положение и попытаться найти какой-то компромисс, но для этого нужно было иметь дело с нормальным человеком, а Кристи уже знала, что десятки людей пострадали от несносного характера Айшема. Никто не называл его иначе, как сутягой и склочником.

И все же, сказала себе Кристи, каким бы ни был Юджин, это не он привел коттедж в негодность, а значит, и не ему нести за это ответственность.

Пока жива была Клеменс, Юджин пытался затеять с ней тяжбу по поводу плачевного состояния своего жилья, но суд отказался возбуждать дело по причине нездоровья хозяйки. Вступив в права собственности, Кристи первым делом обратилась за помощью к тем же судьям, но они только беспомощно развели руками, посоветовав ей отремонтировать коттедж.

Он стоял в стороне от магистрали. Если бы привести в порядок запущенный сад и дом, подумала Кристи, выключая двигатель, все это могло бы доставить радость, но…

Вот бы у нее появились деньги… Но откуда? Счастливый выигрыш? Победа в каком-нибудь конкурсе? Может, продолжить занятия живописью — вдруг она добьется успеха на этом поприще?

Конечно, дело мог спасти удачный брак… Но неужели она сможет выйти замуж по расчету? Ненавидеть мужа, пить перед сном крепкие спиртные напитки, чтобы не так отвратительна была его близость… нет, об этом надо забыть!

Отбросив эти мысли, Кристи вздохнула и бросила взгляд на пустое окно второго этажа. Выбитая зимней бурей рама валялась в траве, а черный полиэтилен, натянутый, чтобы закрыть проем, лишь подчеркивал запустение, потому что на остальных окнах висели чистые накрахмаленные шторы.

Крыша, вся покрытая ржавчиной, в нескольких местах протекала и, как назло, сильнее всего именно над тем местом, где Юджин складывал уголь для каминов. Он показал Кристи и испорченные полы. Ворота тоже никуда не годились и к тому же выскочили из петель.

С тяжелым сердцем она окинула взглядом свои владения. Даже не будь здесь этого неприятного жильца, она все равно не смогла бы продать этот коттедж. Его и даром-то никто не возьмет.

Кристи опустила голову на руки, стиснувшие руль, и попыталась расслабиться. Она была физически крепкой и выносливой, поскольку занималась спортом, но с недавних пор старые друзья стали замечать, что девушка выглядит изможденной и хрупкой.

Причиной этого, безусловно, стали хлопоты и волнения, связанные с коттеджем, и необходимость сохранять внешнее спокойствие.

Когда Кристи очнулась от своих мрачных размышлений и взглянула на часы, было уже около шести. Она так и не зашла в дом и решила вернуться в город кратчайшим путем — через новый деловой квартал. Его только что заселили, и поскольку ей нравилась удачная планировка зданий, она надеялась таким образом поднять себе настроение.

Дома там стояли в основном небольшие — двух- или трехэтажные. Среди них выделялся комплекс, арендованный Айвором Холдейном для административного здания будущей фабрики.

В первый раз услышав от Грега об этом человеке, Кристи удивилась. С чего это он решил тут обосноваться? Грег говорил, что тут замешано что-то «личное», и теперь, после разговора с Дорин, Кристи предположила, что дело, наверное, в подруге Холдейна. Она ведь работает в Австралии, то и дело летает туда, поэтому им удобнее поселиться неподалеку от аэропорта.

Не отдавая себе отчета в том, что делает, Кристи притормозила возле комплекса. Новейшего образца «лендровер» стоял у входа. Кристи разбиралась в машинах и смогла по достоинству оценить приобретение Айвора Холдейна.

Однако если бы на этом автомобиле ездили на ферму, едва ли он выглядел бы так. Дорога за городом грязная, а в дождь превращается в настоящее болото.

Кристи вздрогнула, заметив, что от здания отделился и двинулся по направлению к «лендроверу» мужской силуэт. По мере его приближения выяснилось, что это человек высокого роста, без головного убора, лет тридцати на вид. Ветер трепал его мягкую темную шевелюру.

И ботинки бы так не блестели, продолжила Кристи свои размышления. И вообще, Холдейн был одет по-городскому: в кожаную куртку, безукоризненно отутюженные брюки, хорошего покроя шерстяную рубашку, — все очень добротное и весьма дорогое.

Она усмехнулась. Что ж, вкус у него превосходный, да и говорит, по слухам, гладко… Теперь понятно, почему Дорин в таком восторге от Холдейна.

Тут мужчина вдруг остановился, и Кристи с ужасом и стыдом заметила, что он за ней наблюдает. Она покраснела, и дыхание ее стало частым и прерывистым.

Он мне нисколько не понравился, решила она, поспешно трогаясь с места.

2

Позже, сидя рядом с Элвином в зрительном зале и следя за действием любовной мелодрамы, Кристи заметила, что один из героев чем-то неуловимо напоминает Айвора Холдейна. Правда, лица его она так и не разглядела…

Девушка вспомнила, что именно он дал деньги на проведение чтений, посвященных Вальтеру Скотту, и потом очень внимательно слушал ее выступление. Мало кто решается стать спонсором подобных культурных мероприятий, так что этот факт, пожалуй, говорил в пользу Холдейна.

Мои суждения об этом человеке лишены внутренней логики, вдруг осознала Кристи.

Да, у него дорогая машина, он обосновался в фешенебельном районе. Так что, за это надо его презирать? Может быть, ее неприязнь к этому человеку возникла из чувства протеста, потому что слишком уж восторгаются им другие, особенно Дорин?

Что из того, что Холдейн богат? Сама Кристи относилась к достатку спокойно и не считала, что материальное положение определяет характер человека. «Легче верблюду пролезть в игольное ушко…» — вспомнила она известное изречение. Нищий и миллионер — две крайности, и нет ничего лучше золотой середины.

Девушка попыталась отбросить мысли о Холдейне и сосредоточиться на происходящем на сцене, но вопрос о том, откуда в ней такое упорное неприятие этого человека, по-прежнему сверлил ее мозг.

— Тебе все еще не дают покоя проблемы, связанные с коттеджем? — спросил у Кристи Элвин в антракте.

— Да нет… С чего ты взял?

— Ты очень рассеянна.

— Нет, со мной все в порядке, — ответила она и решила перевести разговор на другую тему: — Воскресенье посвятишь детям?

— Да. — Элвин нахмурился. — Знаешь, Олуэн говорит, что им горько меня видеть. Господи, неужели она им сказала, что я их бросил? Она же сама захотела, чтобы мы расстались.

Кристи промолчала. Она кое-что знала о семейной жизни друга до его ссоры с женой.

Элвин был неплохой человек, но слабовольный, и сейчас, исполнившись жалости к себе, как будто забыл о своих изменах, которые побудили Олуэн требовать развода.

Были в этом браке и другие проблемы. Олуэн писала статьи для крупных журналов, переводила, выступала на конференциях. Она всегда была на виду, с ней переписывались выдающиеся литераторы, и Элвин терялся на фоне такой яркой женщины. Ему бы больше подошла домохозяйка, которая бы провожала его на работу и встречала вечером…

Какое мне дело до чужой жизни? — остановила себя Кристи.

— Не знаю, право, как у нас все получится. Я имею в виду ребятишек. Эта чертова квартирка до того тесна… — пробормотал Элвин.

Кристи смерила его недоверчивым взглядом. Она подозревала, что ему давно уже наскучило разыгрывать из себя заботливого мужа и отца, чьих прекрасных качеств не сумели по достоинству оценить. Как долго он сможет играть эту роль? Наверное, до тех пор, пока не найдет предлог неделю-другую не появляться в семье, а потом связь с детьми постепенно будет сходить на нет. Они любили Элвина, а он, хотя и был к ним привязан, все же больше всего ценил самого себя.

Впрочем, сказала себе Кристи, ты не имеешь никакого права осуждать его. У тебя нет ни детей, ни настоящей любви, и тебе не дано знать, что делают с человеческой душой семейные неурядицы.

Она невольно произнесла вслух:

— А для вас с Олуэн и в самом деле уже все потеряно?

В двадцать шесть, то есть тогда, когда ему было столько же, сколько теперь Кристи, Элвин вступил в брак с двадцатилетней Олуэн. Этому предшествовал бурный роман. И вот через пять лет они разошлись, утверждая, что больше не любят друг друга. Но ведь остались двое маленьких детей, дорогих и отцу, и матери.

Почему в человеческих взаимоотношениях все так непросто? Почему так редко складывается семейное счастье? — с грустью думала Кристи, вспоминая о том, как любили ее родители, и что она пережила, потеряв их.

— Тебя это огорчает, да? — проговорил Элвин с нескрываемой укоризной.

— Ничего поделаешь, я такая.

— Знаю… Хочешь, я скажу, в чем твоя беда, Кристи? Ты далека от действительности и живешь в иллюзорном мире, где все поступают правильно. Но почему-то в этом мире ты осталась одна-одинешенька! Вспомни, каким успехом ты пользовалась в школе — и всех от себя оттолкнула! — Каждое из его слов болью отзывалось в сердце девушки, но она сохраняла невозмутимость. — Чудо-девочка Кристи! — продолжать поддразнивать ее Элвин. — Ты ведь никогда в жизни не оступалась! Не совершила ни единой ошибки! Не сломала ничьей судьбы, ни разу не встала между мужем и женой… Отличница!

Кристи собрала всю свою волю, чтобы не показать, как ранят ее жестокие слова Элвина. Она знала, что легко срывается, и научилась владеть своими чувствами, скрывая их в присутствии тех, кто был не способен понять, сколько душевных и физических сил отнимает у нее каждая минута борьбы с самой собой.

— Я просто не могу сделать то, что причинило бы другому человеку боль, — проговорила она с печалью в голосе.

Какой же горечью зажегся его ответный взгляд!

— Ты еще даже не начала понимать, что такое жизнь! — с вызовом воскликнул Элвин. — Ты думаешь, я этого хотел? Что у меня это было запланировано?

Конечно, Кристи чувствовала, что он весь как натянутая струна, и искренне жалела его, но не видела способа помочь. Элвин, может быть, и не планировал изменять жене, но когда это произошло, не слишком переживал по этому поводу.

— Представь себе, что ты влюблена и тебе отвечают взаимностью, но твой возлюбленный несвободен? Или ты думаешь, что такого просто не может случиться? — продолжал допытываться Элвин.

К счастью, звонок, возвещающий о конце антракта, прозвучал прежде, чем Кристи сообразила, что ему ответить. Но слова друга все время звучали у нее в ушах, не давая сосредоточиться на перипетиях происходящего на сцене.

Она никогда не заводила романов с женатыми мужчинами, но почему-то укоры Элвина и его ярость взволновали ее, даже оскорбили. Он обрисовал ее бесчувственной и холодной, а разве она такая? Любить мужчину, который одновременно причиняет страдания другой женщине, уже завоевавшей права на его любовь и преданность, Кристи не смогла бы. Это ей претило! Украсть возлюбленного у незнакомой или знакомой женщины, отца у детей? Нет! Она слишком хорошо знала, что такое остаться без родителей.

Элвин проводил ее домой и на прощание сказал:

— Прости меня. Понимаешь, это была не неделя, а сплошной ад! Я хотел встретиться с Олуэн и спокойно поговорить, а она… — Он вздрогнул, и Кристи даже в сумерках разглядела, какая боль застыла у него в глазах. — Вот я и выплеснул все на тебя…

— Не переживай, я не обиделась. — Она мягко улыбнулась.

Он ни разу не делал попытки погладить ее или поцеловать, да она и не ждала этого. У них были совсем другие отношения.

В детстве Кристи увлекала романтическая дружба с мальчишками, и они постоянно вертелись вокруг нее. Но когда случилось несчастье с родителями, большинство так называемых друзей покинуло ее, а оставшиеся стали относиться с жалостью.

Поэтому теперь Кристи не торопилась склонять мужчин к ухаживанию. Даже с первым ее возлюбленным…

Когда ей исполнилось двадцать лет, она почему-то вдруг испугалась, что останется старой девой.

С Клиффордом они вместе работали. Он был пятью годами старше Кристи, биохимик, человек серьезный и неразговорчивый. Они постоянно были вместе, и он добился ее близости. Речь даже шла о браке, но когда они сошлись, Кристи поняла, что не хочет выходить за него.

Хотя как любовник Клиффорд устраивал ее, сама она в постели оставалась сдержанной и пропускала мимо ушей советы «осведомленных» подруг по поводу того, как разнообразить секс.

Расстались они друзьями. Он уехал в другую часть страны, и их переписка вскоре прервалась. Кристи не жалела о том, что встречалась с Клиффордом, но еще меньше сокрушалась о том, что не стала его женой.

Может быть, Элвин прав, думала она, и я слишком осторожна и холодна в отношениях с мужчинами? Может, мне стоит чаще прислушиваться к своим чувствам и смелее отдаваться им?

Впрочем, ни к чему придавать такое значение этому разговору, решила Кристи, стоя перед зеркалом и смывая макияж. Элвин ведь вовсе не ставил себе целью обидеть ее…

А это означает, что он говорил искренне, вдруг поняла она.

Знакомые силуэты деревьев закачались перед окном. Какое счастье, что она живет здесь. Пусть все ее соседи немолодые и скучные люди, пусть квартирка маленькая, но ведь это ее дом, ее крепость, за которой можно надежно укрыться.

Надежно? Но ведь ей придется лишиться всего этого, едва только Юджин Айшем потребует срочного ремонта в коттедже.

С фотографии над кроватью на Кристи смотрели родители.

Ее отец был художником, причем достаточно талантливым, но, увы, тому, чему он мечтал посвятить жизнь, суждено было остаться лишь хобби.

Он хотел, чтобы дочь занималась рисунком и живописью, собирал все ее рисунки, окантовывал…

— Моя умница! Да ты у меня настоящий художник! — не раз с гордостью говорил он дочери.

Свою серебряную свадьбу родители решили отметить путешествием в Севилью. Дело было весной, Кристи в это время училась и не могла отправиться с ними.

Стояла жаркая, сухая погода. Когда Кристи услышала об охвативших Испанию пожарах, у нее не возникло никаких дурных предчувствий, но ее родители попали в число множества людей, погибших в Севилье той весной. Местные власти только и успевали посылать телеграммы с соболезнованиями…

Девушка была дома одна, когда пришло это страшное известие. В первый момент она не могла даже осознать весь ужас случившегося и несколько часов просто сидела на краешке наскоро заправленной постели, всеми силами пытаясь удержаться от крика.

С тех пор прошло десять лет, но родители все еще были с Кристи, и она чувствовала с ними неразрывную связь.

Ей трудно было разделить чувства товарищей отца, укорявших его в том, что он в свое время не сделал надлежащих сбережений и даже не застраховал свою жизнь, — словом, не обеспечил будущего дочери. В конце концов, мог ли он предвидеть, что их с женой жизни оборвутся так рано? Родители подарили Кристи одно драгоценное, а точнее, не имеющее цены сокровище — свою любовь. То есть именно то, в чем бедняга Элвин отказал своим детям…

Пример отца и матери, их совместная жизнь внушили Кристи незыблемое правило: она никогда не смогла бы разрушить чужую семью или даже просто встать на пути другой женщины. И это не было отговоркой, объясняющей ее холодность и бесчувственность и подтверждающей тот факт, что она не создана для той великой страсти, которая заставляет человека забыть обо всем, — в том числе о самоуважении, и о чести…

Право, чем философствовать о том, чего нет и, скорее всего, никогда не будет, лучше обратиться к действительному и насущному, а именно, коттеджу и его жильцу.

Может быть, поговорить с Юджином Айшемом по душам и еще раз объяснить, в какое она поставлена положение…

Погрузившись в эти раздумья, Кристи совершенно забыла о предстоящей вечеринке и, лишь встав под душ, вспомнила о том, что приглашена туда. Девушке очень не хотелось идти на этот ужин, но она понимала, что Дорин никогда этого не простит, ведь все ее планы будут нарушены, если подруга не появится.

Вчера Кристи четырежды соединяла Грега с женой: Дорин звонила ему, советуясь, что приготовить, как накрыть стол…

Кристи отметила про себя, что на четвертый звонок он отвечал уже с явным раздражением, однако сделала вид, что ничего не слышала.

Итак, придется присутствовать на торжестве и делать все, чего хочет от нее Дорин.

— Твоим партнером будет Айвор Холдейн, — сообщила та во время их последней встречи. — Он один и ты одна.

— Но ведь у него же есть кто-то, — возразила Кристи, — ты сама говорила.

— Не будем же мы вызывать Гейл из Австралии ради моего ужина. Айвор придет один.

— Но только, пожалуйста, не надо нас сватать, — умоляюще посмотрела на подругу Кристи.

— За кого ты меня принимаешь? — обиделась Дорин, но разговор о Холдейне на этом не прекратился. — Ты его знаешь? Он ведь и в самом деле…

— Мы не знакомы, но я его видела, — прервала ее Кристи, примерно уже представлявшая себе, какое направление примет эта беседа. — Это совершенно не мой тип.

У Дорин округлились глаза.

— Что значит «не твой»? Он удивительно хорош собой!

— Но при этом весьма высокомерен, — резко проговорила Кристи, и подруга, наконец, отвязалась от нее.

Девушка с тоской думала о предстоящем ужине, но ей не хотелось огорчать Дорин. К тому же она работала в штате у ее мужа, и тот всегда был с ней великодушен и доброжелателен.

Да и, в конце концов, требуется от меня не так уж много, сказала себе Кристи, — просто быть вежливой с человеком, который является одним из клиентов фирмы.

В выборе одежды она была так же разборчива и щепетильна, как во всем остальном, так как давно взяла за правило выглядеть не хуже своих клиентов. Поэтому почти все ее платья и костюмы, не считая спортивной одежды — ковбойки и джинсов для загородных путешествий, костюма для игры в теннис и нескольких просторных и удобных свитеров, — были подобраны со вкусом.

Пожалуй, надо надеть темно-синее шерстяное платье, решила девушка. Оно очень простое, но зато идет мне — маленький круглый вырез, удлиненная талия, красиво ниспадающие складки, длинный рукав, перламутровые пуговки на груди… К нему подойдут темные колготки и туфельки из синей замши.

Что взять из украшений? — задумалась Кристи, открывая материнскую шкатулку. Там были три нитки отборного жемчуга, кольца, пара серег и очень массивный гранатовый браслет.

Маленький вырез исключал бусы, так что из украшений годится один браслет, решила она. Драгоценности матери были для нее не только украшениями, но еще и своего рода талисманами, а сегодня она чувствовала себя особенно уязвимой и нуждалась в защите.

Кристи задумчиво провела расческой по волосам. Почему ей так не хочется идти на эту вечеринку? Там соберутся знакомые ей люди… за исключением, разве что, Айвора Холдейна. Да и он уже перестал быть для Кристи загадкой, ведь она его хотя и мельком, но видела, а в его дела посвящена давным-давно. Ей даже было известно, что ферму он приобрел на свое имя, а не на паях с возлюбленной.

Слегка циничная усмешка промелькнула у нее на губах. Такой тип ничем и ни с кем не станет делиться.

Интересно, что за женщина его подруга? Похоже, она уверена в себе и в его любви, иначе пожертвовала бы карьерой и не рискнула оставлять жениха без присмотра.

Кристи забавлялась, рисуя мысленно портрет возлюбленной Холдейна. Высокая, элегантная… вероятнее всего, блондинка, с правильными, тонкими черты лица. Такой человек, как Айвор Холдейн, не мог остановить свой выбор на простушке, его женщина должна быть ему под стать, привлекая всеобщее внимание.

Перед мысленным взором Кристи возникла картина: Гейл — так, кажется, ее имя, — стоит возле роскошного «лендровера», ветер чуть шевелит ее пышные волосы, а у ног замерли две охотничьи собаки — обе, разумеется, палевые…

Губы девушки скривились в недоброй усмешке. Да, я невеликодушна, признала она, и мистер Холдейн, похоже, это почувствовал. Недаром он так поглядел на меня — как на постороннюю, чужую, непрошеную гостью, которая его раздражает.

Господи, неужели я становлюсь еще и завистливой? — ужаснулась Кристи. Кто-то из известных людей писал, что в этом пороке особенно трудно признаться и покаяться. Нет, я не буду никому завидовать. Каждому предначертан свой, не похожий на другие путь.

И все же, как я держусь на людях? Не видно ли по мне, что я не такая, как все? Без мужа, без родителей — одна. При этой мысли Кристи невольно ощутила озноб и какую-то тяжесть во всем теле.

Ничем я не хуже других, попыталась утешить себя она. У меня множество добрых друзей и подруг…

Но если я сегодня опоздаю, одна из них на меня очень рассердится, спохватилась Кристи и закончила свой туалет.

Дорин ненавидела, когда кто-то опаздывал. У нее был вздорный характер, но хозяйкой она была превосходной, и Кристи знала, что, каким бы скучным ни оказался этот вечер, еда будет отменной.

Когда девушка подъехала к дому Грега, у подъезда уже стояло несколько машин, в том числе и «лендровер». Она усмехнулась про себя, заметив, что сегодня машина Айвора выглядит далеко не так безупречно, как вчера — радиатор в нескольких местах заляпан грязью, шины тоже перепачканы… У Кристи промелькнула озорная мысль: а что, если та же участь постигла и его блестящие ботинки? И тут она припомнила, что вымощенный булыжником двор на ферме был немногим чище деревенской дороги.

Когда-то давно, еще до рождения Кристи, эта ферма тоже была собственностью ее семьи, но уже много лет ее сдавали внаем то одним, то другим хозяевам, а потом и вовсе продали.

Когда Грег провел гостью в зал, она поняла, что явилась едва ли не позже всех. Приглашенные уже собрались в гостиной и оживленно болтали, потягивая аперитивы. Зная, что Кристи не пьет, хозяин поставил перед ней стакан с минеральной водой.

Она глянула украдкой на Айвора Холдейна. Он стоял, облокотившись на камин и что-то оживленно доказывал архитектору Рейнольду Логану. Тут же была жена Рейнольда, которая очень внимательно слушала Айвора, не сводя с него глаз. Логан женился на Грете после восьми лет вдовства, и сейчас ему было пятьдесят лет, а ей всего тридцать пять.

Да ведь она и Холдейн ровесники, сообразила Кристи.

— Я по происхождению, можно сказать, плебей и, признаться, не понимаю многого в жизни так называемого «высшего общества», — рассуждал Айвор. — Вот, например, что значит «интеллигенция со средствами»? На мой взгляд, интеллигенция должна сохранять добрые старые традиции, и вообще, у меня с этим словом связаны благородство, честь, красота. А люди со средствами — это уже не интеллигенция, а буржуазия. Или, может быть, так называют тех, кто занимается творческим трудом, а доходы получает от своих арендаторов?

— Среди моих знакомых нет никого, кто подошел бы под это определение, — смущенно ответила Грета.

— Я очень сочувствую вам, мистер Холдейн, и, разумеется, помогу в обустройстве, — сказал Логан. — Да, вот еще что: завтра я покупаю у вас пакет акций.

Айвор Холдейн каким-то образом почувствовал, что Кристи наблюдает за ним, и сразу же поспешил поменяться местами с архитектором. Теперь уже не она держала его в поле зрения, а он ее.

Неужели он меня узнал? — спросила себя девушка. Или ему просто захотелось встать так, чтобы лучше меня видеть?

У нее часто забилось сердце, и, поняв, что не ошиблась в своих предположениях, она стала вздрагивать при каждом звуке, будь то чей-то голос или звон бокалов.

— Пойду на кухню, спрошу у Дорин, не надо ли ей помочь, — шепнула Кристи Грегу.

Но в этот момент Айвор Холдейн как будто бы собрался подойти к ней.

Почему я должна от него прятаться? — мысленно возмутилась Кристи. Все равно за ужином нам придется сидеть рядом и беседовать друг с другом. Пора взять себя в руки!

— Зачем? Ей же помогает Энн! — ответил Грег, явно недоумевая, но Кристи все равно пошла на кухню, где Дорин давала наставления Энн Холлис.

Энн была вдовой и жила одна. Она договорилась с несколькими богатыми женщинами о том, что будет помогать на приемах, званых обедах и других торжествах, и это давало ей небольшой приработок, к тому же внося разнообразие в довольно скучную жизнь.

Кристи улыбнулась ей.

Дорин, как всегда, выглядела безупречно — ухоженные ногти, шелковое платье без единой морщинки…

— О, кресс-салат! Чудесно! — выразила свой восторг Кристи.

— К нему будет копченый лосось. — Дорин поморщилась. — Приходится угождать вкусам мужа. Узнать бы еще, что любит Айвор Холдейн, а то, похоже, он сегодня не в духе…

— Скорее всего, он предпочел бы бифштекс с кровью! — съязвила Кристи.

— Когда это ты успела так много о нем узнать? — Хозяйка явно приняла ее слова всерьез и расстроилась. — С ним ведь не так легко найти общий язык.

Дорин славная женщина, но ей иногда не хватает чувства юмора, вздохнула Кристи и спросила:

— Тебе помочь?

Та отрицательно покачала головой.

— Нет, нет, все уже готово. — И повернулась к Энн. — Через пять минут подашь суп, хорошо? — Она вытолкнула Кристи из кухни и крикнула вдогонку: — Как там Грег, справляется? Он должен всех представлять друг другу. Скажи ему, что можно приглашать гостей к столу!

На столах Кристи сразу же заметила серебряные яблоки с держателями для карточек, на которых значились имена гостей. Ох уж эта Дорин! — мысленно усмехнулась она и собралась уже сесть на свое место, как вдруг услышала за спиной голос:

— Позвольте мне!

Это, конечно, был Айвор Холдейн. Кристи смотрела без всякого воодушевления, как он выдвигает для нее стул, но потом заставила себя дружелюбно улыбнуться.

Он оказался выше ростом, чем показался ей на первый взгляд, и гораздо шире в плечах, но хотя костюм сидел на нем превосходно, у нее невольно возникло ощущение, что перед ней простой деревенский парень.

Голос у Холдейна был глубокий, тон размеренный и вежливый, но отнюдь не любезный. Непохоже было, чтобы он хотел произвести на нее впечатление.

— Официально нас не знакомили, — заметила девушка. — Я Кристи Карлтон.

— Да. Я понял.

Он даже не улыбнулся ей, и она не заметила в его взгляде ни намека на теплоту, скорее, даже, наоборот. Наверное, у нас взаимная антипатия, решила Кристи.

Айвор откровенно изучал ее, но не так, как это делали другие мужчины.

— Я… Я работаю у Грега, — добавила она скороговоркой и сама удивилась, зачем ей понадобилось вдаваться в разъяснения.

Они сели за стол, и Энн стала разливать суп. Так как сосед слева стал ухаживать за другой своей соседкой, Кристи не оставалось ничего другого, как попытаться завести беседу с Айвором Холдейном.

— Вы ведь нездешний?

— Да, в отличие от вас. Ваша семья тут всем известна. Это крупные землевладельцы, не так ли?

Кристи утопила ложку в супе. Ей только кажется, или он и в самом деле взял враждебный тон? У него явно устаревшие сведения. Ее семья потеряла право на владение землей пятьдесят лет назад.

— Да, были когда-то, но потом… — начала она, но не закончила фразу, потому что с ней заговорил сосед слева.

Дорин, как всегда, приготовила великолепное угощение, но Кристи чувствовала, что не может отдать должное искусству хозяйки, потому что ее желудок начало сводить жестокими спазмами.

Почему от Айвора Холдейна веет таким холодом? Почему она испытывает беспокойство в его присутствии?

Ну да, он от нее не в восторге, но ведь и она его не любит, почему же тогда ей так трудно преодолеть тревожное чувство и подступившую к горлу тошноту?

Другая бы теперь на моем месте постаралась убедить себя в том, что все вокруг — милые и добрые люди, разозлилась на себя Кристи. А может, нарушить данный себе зарок и выпить шампанского?

Она чувствовала себя не в своей тарелке, а такого с ней еще никогда не случалось. Кристи умела ладить с людьми и не раз с честью выходила из самых неприятных ситуаций.

Ужин подходил к концу, и гости наслаждались приятной беседой, вдыхая кофейный аромат. Сосед Кристи слева встал и вышел перекурить. Этим не преминула воспользоваться Дорин, которая подсела к подруге и пустилась в расспросы:

— Ну, что с твоим коттеджем, дорогая? — Не дожидаясь ответа, она стала объяснять Холдейну, в чем дело. — Бедняжка Кристи поставлена в ужасное положение. Представьте себе, она получила в наследство от дальней родственницы прелестный коттедж в живописном месте, но там, увы, по-прежнему обитает арендатор, вздорный старик. Ужас!

Кристи мысленно усмехнулась, сравнив картинку, нарисованную Дорин, с тем, что было на самом деле.

— Он ведет себя просто возмутительно, правда, Кристи? Требует, чтобы она все перестроила и переставила, грозит ей судом, а платит, между прочим, сущие гроши! И переезжать отказывается… Нехорошо старому человеку жить одному. Если бы он убрался, Кристи могла бы…

— Продать дом вместе с землей какой-нибудь строительной фирме! — жестко перебил ее Айвор Холдейн.

Кристи глянула на него с изумлением, и даже Дорин была в замешательстве. Слышавшие этот разговор гости могли решить, что Холдейн осуждает собеседницу за какой-то конкретный проступок.

— Она вовсе не собирается продавать его! — опомнилась Дорин. — Просто хочет…

— Чего? — не унимался Айвор. — Выдворить вон восьмидесятилетнего старика, а потом выгодно использовать свою собственность?

— Вы меня просто не поняли! — Дорин устремила на него недоумевающий взгляд. — Юджин Айшем ужасный человек, и бедняжка Кристи…

— Я отлично все понял, — мягко прервал ее Айвор. — Видите ли, этот старик — мой дядя. — Он резко повернулся к Кристи, и она услышала полные угрозы слова: — Да, теперь я начинаю понимать, почему он вас так боится! Но учтите, мисс Карлтон, существуют законы, согласно которым лица, подобные вам, несут ответственность за клевету. Вы опорочили имя честного человека. Кроме того, законодательство предписывает землевладельцам выполнять свои обязанности по отношению к арендаторам. Впрочем, вы все сами это прекрасно знаете, и именно поэтому спешите поскорее отделаться от моего дяди.

Кристи остолбенела.

Беспомощно окидывая взглядом стол, она как будто искала себе защиты. Но Дорин выглядела удрученной, а на лицах большинства гостей можно было прочесть плохо скрываемое злорадство.

Юджин Айшем меня боится? Вот это новость! — с горечью подумала девушка. Вспомнив, как мучил ее этот злобный старик, она выпрямилась и бесстрашно посмотрела в глаза своему обвинителю.

— Видимо, произошло какое-то недоразумение, — сказала она спокойно, но Холдейн продолжил свою обвинительную речь:

— Вы ошибаетесь, это не так. Вероятно, вы считаете, что ваше происхождение дает вам право делать с людьми все, что заблагорассудится… Но я не намерен оставаться в стороне, когда моего дядю преследуют и запугивают только потому, что кому-то не терпится нажиться на наследстве…

Нажиться? А он хотя бы видел этот коттедж? Понимает ли, какие деньги надо вложить, прежде чем его можно будет выставить на продажу? Неужели Холдейн рассчитывает, что она, как и все, кто знает Айшема, примет на веру обрисованный им сюжет?

Кристи неловко поднялась из-за стола, изменившись в лице. Повернувшись к Дорин, она со слезами в голосе проговорила:

— Прости меня, но, думаю, мне лучше уйти.

Как он посмел опорочить ее доброе имя?

Впервые в жизни, если не считать раннего детства, девушка на людях не могла сдержать слез. Будь на столе молочник или кофейник, она бы, наверно, вылила на голову обидчика все его содержимое. Горечь, озлобление, ярость клокотали в ней и готовы были выплеснуться наружу.

Надо уйти, пока я не сорвалась, не дала волю своим чувствам, мысленно твердила себе Кристи.

— Это и впрямь какое-то недоразумение, Айвор! — послышался с другого конца стола голос Грега, но она покачала головой, прося его прекратить разговор.

— Не надо, Грег. Пусть мистер Холдейн говорит все, что он думает. Он лучше всех здесь присутствующих знает, из какой я семьи, сколько у меня денег, какие прегрешения лежат на моей совести… Он человек осведомленный, — выпалила Кристи с горечью и, оттолкнув пытавшуюся остановить ее Дорин, бросилась к выходу.

О, как она хотела бы посмотреть на Холдейна, когда он узнает всю правду о своем драгоценном дядюшке… и о ней! Он думает, вероятно, что она какая-нибудь избалованная дочка богатых родителей, процветающая и занимающая видное положение в обществе.

Но до чего же этот тип высокомерен! И как груб! Он согласился быть ее соседом за ужином, заранее строя коварные планы публично оскорбить! И ведь надо же было Дорин в его присутствии заговорить о коттедже…

Кристи не сразу поняла, что превысила скорость. Вот и хорошо… разобью машину, думала она, находя в этом какое-то облегчение.

Как он ей ненавистен! Недаром она с первого взгляда невзлюбила этого человека — видимо, интуитивно разгадала его отвратительную сущность…

Оказавшись дома, Кристи поняла, что ей не удастся ни успокоиться, ни уснуть. Она переоделась в джинсы, плотный свитер и кроссовки и, хотя было уже совсем темно, решила выйти прогуляться и ходить по улицам до тех пор, пока не устанет. Иначе ей ни за что не избавиться от обиды, поселившейся в душе.

В каком-то дальнем уголке ее подсознания промелькнула мысль, что затея эта безрассудна и опасна, но Кристи уже не могла остановиться.

Выскочив из дома, девушка быстрым шагом направилась по узкой тропинке. Слезы катились по ее щекам, и вскоре она уже не шла, а почти бежала туда, где за церковкой тянулся пустырь, а поодаль стоял дом, где прошло ее детство.

Дом как дом. Отдельный, но не такой уж большой.

Кристи вспомнились знакомые запахи, желтые и черные ромбики паркета, обои в болотных тонах…

Она не могла заставить себя приблизиться и остановилась поодаль, вся дрожа и ощущая на губах соленый привкус слез.

Как такое могло произойти? Как мог посторонний, недавно появившийся здесь человек бросить ей в лицо несправедливые обвинения, причем сделать это в присутствии людей, знающих ее семью?! А ведь на многих лицах был написано злорадство, с горечью припомнила Кристи, хотя всем этим людям было как дважды два ясно, что Холдейн говорит неправду!

Плакать она больше не могла, но голова у нее раскалывалась, а лицо распухло от слез.

Мой старый дом… Как счастлива я была под этим кровом!.. Какой уверенной и защищенной чувствовала себя тут…

Постояв немного, Кристи двинулась в обратный путь, и вскоре увидела свою машину.

Но что это? Бок о бок с ней стоял знакомый «лендровер»! Его дверца приоткрылась, и из кабины выглянул Айвор Холдейн.

Куда деваться, запаниковала девушка, ведь он меня уже увидел? И, высоко подняв голову, она пошла прямо навстречу врагу.

Он пристально всмотрелся в ее лицо, и она с опозданием сообразила, что скрыть следы слез не удастся.

Пусть радуется, что довел меня до ручки, подумала Кристи и смерила его уничтожающим взглядом.

— Я только что говорил с Грегом, — подчеркнуто вежливым тоном произнес Холдейн.

— Ах, вот как! О чем же? Убеждали его, что меня надо уволить?

Кристи торжествовала, заметив, что он покраснел.

— Он просто объяснил мне, в каком вы находитесь положении. Оказывается…

— Что? Что я не миллионерша? — Кристи ринулась в бой. — Ну, и дала же я маху. До чего же я недогадлива! Ребенку впору было бы сообразить, что вы с Юджином Айшемом близкие родственники. Редкостное сходство — просто два сапога пара.

Она услышала его прерывистое дыхание и поняла, что зашла слишком далеко, но нимало не сожалела об этом.

Он публично унизил ее в гостях у Дорин, и ей давно не приходилось испытывать такой боли и обиды, но она ни за что она не покажет, что уязвлена.

— Постойте! — проговорил Холдейн и сделал шаг ей навстречу.

Кристи испуганно попятилась, но он подскочил к ней и схватил за плечи. Она попыталась вырваться — до сих пор никто не смел даже притронуться к ней против ее воли.

— Да успокойся ты ради бога, дурочка маленькая! — воскликнул Холдейн.

Он был так близко, что девушка чувствовала аромат его одеколона, и почему-то от его сильного, большого тела на нее веяло теплом и покоем.

— Нет, пожалуйста, нет!

Но его властный поцелуй прервал ее трогательную мольбу.

Кристи понимала, что он означает, — Холдейн наказывал ее и одновременно выражал свое к ней презрение. В прикосновении его губ не было ни нежности, ни страсти.

Девушка задыхалась от ненависти. Она была близка к обмороку, и он, поняв это, разжал объятия. Чуть отступив назад, Кристи услышала, как Холдейн выругался, и содрогнулась всем телом. Потом он снова схватил ее за плечи, и она застыла, уже не в силах шевельнуться. У нее теперь даже не было сил умолять его о пощаде и все стало безразлично.

Кристи смотрела ему уже не в глаза, а куда-то в подбородок. Сейчас она снова испытает его натиск, исполненный ледяного бешенства… Но теперь губы Холдейна почему-то были теплыми и нежными, а поцелуй бережным, успокаивающим…

Девушка все еще дрожала, а он целовал ее — осторожно и ласково. Мысли с трудом поворачивались у нее в голове. Что-то подсказывало ей, что теперь самое время бежать — ведь Холдейн обнимает ее совсем не крепко. Но если она воспротивится, его поцелуи снова станут грубыми и оскорбительными, как вначале. Нет! Лучше оставаться неподвижной и по возможности спокойной.

Вдруг Кристи осознала, что вся ее ненависть к этому человеку куда-то испарилась. Она забыла и оскорбление за столом, и первый издевательский поцелуй, и ей нестерпимо захотелось закрыть глаза, прижаться к нему плотнее…

И все же она заставила себя сделать резкое протестующее движение. Холдейн тут же отпустил ее, и она всей грудью вдохнула холодный воздух.

Как это понимать? — недоумевала Кристи. Неужели я ему приятна… желанна? Да нет, я, наверное, схожу с ума, вернее, уже потеряла рассудок… Иначе как я могла допустить?..

Тут она заметила, что губы Айвора Холдейна шевелятся. Похоже, он пытался ей что-то объяснить, но слов не было слышно.

Кристи круто повернулась и бросилась к дому. Айвор окликнул ее, но она не обернулась.

3

Захлопнув за собой дверь, девушка прислонилась к ней спиной, не в силах поверить в то, что только что произошло.

Должно быть, все это лишь плод ее фантазии. Она ощупывала свое лицо и тело, как будто пытаясь отогнать и сокрушить лавиной нахлынувшие чувства, и постепенно они стали притупляться.

Если теперь закрыть глаза и постараться припомнить… Ну, уж нет! Она не настолько глупа. Лучше уж представить его первый, яростный, грубый поцелуй, чем то, что за этим последовало. Ах, какое она испытала блаженство! Как будто бы он подарил ей рай на земле. Но почему же она тогда не захотела приблизиться, прижаться к его груди?

Что с ней происходит? Может быть, она сошла с ума? Все-таки надо было… Нет!

Но все ее тело затрепетало при воспоминании о крепком и нежном объятии, которое только что испытало.

Послышался телефонный звонок, но у Кристи не было сил подойти и взять трубку.

Телефон продолжал трезвонить, но власть Айвора Холдейна над ее чувствами была такова, что все остальное отступало на задний план.

Наконец звонки прекратились. Кристи вздрогнула и очнулась.

Может быть, это на самом деле ненависть, но, поскольку ей незнакомо это чувство, она приняла его за другое?..

Ее обжигало, почти уничтожало осознание своей зависимости от этого человека. И ведь он тоже понял это, он ушел победителем! Она успела прочесть в его глазах торжество и догадывалась, что он поверил в свою власть над ней даже раньше, чем она сама, еще считавшая в тот миг, что ненавидит в нем обидчика.

Это же совсем не мой тип, уговаривала себя Кристи. К тому же я сразу его невзлюбила, даже еще не зная, что это племянник Юджина Айшема. Даже прежде, чем Холдейн…

Да, но потом он меня поцеловал…

В конце концов девушке удалось убедить себя, что грубую попытку унизить ее она по наивности и по ошибке приняла за нежность и подлинную страсть — отсюда и чувство физического влечения к Айвору Холдейну.

Раскаяние в ужасной ошибке стоило Кристи мучительной бессонной ночи, но рано утром она все же заставила себя встать с постели и включиться в обыденный распорядок воскресного дня.

Сначала девушка планировала провести этот день дома за книгой, но потом решила, что лучше совершить быструю двухкилометровую прогулку или пробежку, чтобы восстановить силы и бодрость духа.

Но прежде всего Кристи встала под ледяной душ, убеждая себя, что делает это, чтобы встряхнуться. Даже в мыслях она отказывалась признать, что на самом деле желает наказать свое слабое тело, предавшее ее вчера.

Стояли теплые, ласковые, весенние дни, и она надела тенниску, шорты и кроссовки.

Кристи еще не успела как следует загореть, да, к тому же, после бессонной ночи ее щеки покрывала бледность, но нежный матовый тон ее кожи был неотразимо привлекательным и бежала она красиво, как настоящая легкоатлетка. На нее оглядывались, а водители машин замедляли скорость…

На обратном пути она купила газеты. Завтракать в маленьком уютном дворике теплым воскресным утром, просматривая свежие новости, было для Кристи излюбленным времяпрепровождением. Но теперь, хотя сияло солнце и пахло чудесной свежестью, ничто не могло доставить ей радость и вернуть покой.

Она сделала глоток своего любимого апельсинового сока, и сердце ее вдруг снова бешено заколотилось.

Тот первый, издевательский поцелуй… Холдейн смотрел на нее как зверь… Да, а потом другой поцелуй, — такой теплый, нежный…

Надо выпить кофе… Но рука Кристи задрожала, и чашка так и осталась нетронутой.

Зазвонил телефон, и она заставила себя снять трубку.

— Дорин? Да, я слушаю. Прости, мне следовало вчера самой позвонить тебе.

— А я до тебя не дозвонилась. Кристи, даю тебе честное слово: я не имела понятия, что Холдейн состоит в родстве с Юджином Айшемом. Грег говорит, что я должна попросить у тебя прощения, но я не понимаю, как мог Айвор на основании моих слов сделать вывод, будто ты преследуешь его дядю. После твоего ухода они с моим мужем долго беседовали, и Грег пытался втолковать Холдейну, какой у Юджина тяжелый характер… Пожалуйста, примирись с Айвором! Ведь Грег окажется в очень тяжелом положении, если между его штатным сотрудником и одним из лучших клиентов возникнет конфликт. Он одинаково дорожит вами обоими.

Что она хочет сказать? — промелькнуло в голове у Кристи. Что я не только должна принять извинения Айвора Холдейна, но и его самого?

— Грег, конечно, не мог оспаривать тот факт, что коттедж нуждается в ремонте… — продолжала тараторить Дорин. — Мне вообще кажется, — добавила она, словно догадавшись, о чем думает Кристи, — что у Айвора до вчерашнего дня не было никаких сведений о дяде, так что вполне естественно, что когда мы начали жаловаться, какой тот ужасный, он возмутился. Ведь со своим братом, отцом Айвора, Юджин много лет был в ссоре, и вряд ли дядя и племянник часто виделись…

Когда она наконец закончила разговор и положила трубку, Кристи задумалась.

Теперь Дорин по-другому заговорила. Вчера она меня поддерживала, а теперь готова согласиться, что я не выполняю своих обязанностей по поддержанию коттеджа в надлежащем состоянии. Она, конечно, не сказала об этом впрямую и внешне как будто бы продолжает оставаться на моей стороне, но за ее словами явно ощутим именно такой подтекст.

Неужели все они считают, что я не хочу привести дом в порядок? Будь у меня деньги… Надо завтра же еще раз заглянуть в банк, решила Кристи. Вдруг на сей раз мне не откажут в субсидии?

Хотя обширные пространства земли, окружавшие нынешнее жилище Кристи, находились в собственности муниципалитета, двор, примыкавший к квартирам первого этажа, принадлежал жильцам, и девушка очень любила свой уголок — там стояли терракотовые горшочки с пышной зеленью и росли карликовые деревца, увитые плющом…

Надо бы съездить в ботанический сад, промелькнуло у нее в голове, и купить черенки и семена для новых посадок. Но Кристи не могла позволить себе думать сейчас о чем-либо, кроме коттеджа. А поскольку Айвор Холдейн имел к нему самое прямое отношение, он тоже присутствовал в ее мыслях.

Только поэтому и ни почему больше, убеждала она себя, ставя в холодильник нетронутый завтрак.

Ближе к полудню позвонил Элвин. Дети гостили у него, и он попросил Кристи прогуляться с ними в зоосад, а потом покататься по реке.

Она решительно отказалась, посчитав, что Элвину следует побольше общаться с семьей.

Девушка разыскала все свои банковские счета, несколько паевых акций, страховой полис, — одним словом, все, что можно было превратить в деньги, — и целый день провела в раздумьях о том, как выйти из положения с ремонтом коттеджа. Вывод был единственный — продать свою квартиру. Но обстановка на рынке недвижимости сейчас была крайне неблагоприятной, и оставалось только надеяться, что кого-то заинтересует это жилье.

Допустим, мне это удастся, размышляла Кристи, но большая часть вырученных денег уйдет на ремонт коттеджа, и новой квартиры мне уже никогда не купить. А если взять в банке кредит, то даже моего сравнительно неплохого жалованья не хватит, чтобы вовремя его погасить.

Конечно, можно самой обосноваться в коттедже, но жить там одна она не сможет, да и содержать его будет накладно. А найти чистоплотного, тихого жильца не так-то просто, особенно, если хозяйка сама будет жить по соседству.

Итак, факты остаются фактами. Лучше бы Клеменс завещала коттедж Айшему, вздохнула Кристи. Но теперь уже поздно сожалеть об этом. Что произошло, то произошло.

У нее оставалась последняя надежда — это завтрашний поход в банк.

— Что-то ты сегодня рано приехала! — Грег вошел в приемную, отвечая на приветливую улыбку Кристи. Шел уже десятый час, а она появилась в офисе уже в восемь. — Все еще переживаешь из-за коттеджа? — спросил он, принимая от нее почту. — Я говорил с Айвором Холдейном и в общих словах объяснил ему…

— Дорин звонила мне вчера, — перебила его Кристи. — А Айвора я видела в субботу, после окончания вечера.

— Да, он ведь намеревался просить у тебя прощения. Его возмутили условия, в которых живет дядя, но я объяснил, что это не твоя вина, что твоя родственница…

— Как бы то ни было, вам, так же как и ему, кажется, что я поступаю плохо, — с горечью заметила девушка.

Он смущенно отвел глаза, потом просмотрел письма и с явным чувством неловкости проговорил в ответ:

— Да, все это крайне неприятно. Мы, конечно, знаем, что ты не располагаешь средствами, а этот Юджин Айшем — весьма эксцентричный старик. Видимо, кто-то сказал ему, что ты из богатой семьи, а поскольку он долго жил один и ни с кем не общался, то легко поверил в эти слухи. — Грег помолчал. — Между прочим, у меня сейчас деловая встреча с Холдейном, — скользь заметил он. — Мы должны обсудить изменения в структуре…

И еще раз обсудить мое возмутительное поведение, мысленно добавила Кристи, но ничем не выдала своих чувств.

Когда Грег прошел в свой кабинет, она позвонила в банк. Встречу ей назначили на обеденное время.

Клиентку провели в кабинет старшего инспектора Эдит Майер, молодой, энергичной женщины. Кристи, которой уже приходилось иметь с ней дело, была высокого мнения о профессиональных качествах мисс Майер.

Та уже была в курсе истории с коттеджем.

— В этих обстоятельствах возникает еще одна проблема, — сказала она, когда Кристи сообщила ей о своих планах. — Видите ли, ваш арендатор в свое время заключил договор с хозяйкой на длительный срок, и боюсь, что даже после ремонта коттедж трудно будет продать без его согласия.

Эдит повторила то, что Кристи уже мысленно проговаривала про себя. И все-таки после этого разговора она продолжала питать слабую надежду на успех. Не может быть, чтобы все погибло!

Кристи возвращалась из банка на службу удрученная, но не отчаявшаяся.

У нее еще оставалось время до конца обеденного перерыва, и она решила пойти выпить кофе.

За соседним столиком Грета Логан вела беседу с какой-то незнакомой Кристи блондинкой.

— Его, похоже, привлекают женщины с безупречной репутацией. Он любит нащупать у них слабое место, чтобы потом, пользуясь этим, полностью подчинить своей воле, — рассуждала Грета.

— Так ты считаешь, что она теперь у него в руках? — спросила блондинка.

— Конечно, она будет до поры до времени сопротивляться. Но при этом рискует потерять последнее, что у нее есть.

Господи, да ведь они обсуждают меня и Айвора, осенило Кристи, и она поспешно вышла из кафе, стараясь остаться незамеченной.

Пусть говорят что угодно, думала она, мне безразличен и неприятен этот человек. А квартира?.. — тут же возразила себе она. Как заставить себя расстаться с ней? Ведь это мой кров, мой приют.

Мысль о том, что придется, возможно, продать ее, приводила Кристи в ужас.

Еще два дня девушка размышляла о своем положении, пытаясь найти из него выход, и в конце концов приняла единственно возможное решение — продать квартиру, но никому об этом не говорить. Она знала, что ее все равно не поймут, ведь друзьям никогда не приходилось сталкиваться с подобной проблемой.

Постепенно Кристи смирилась с тем, что жилья у нее больше не будет, и собралась в конце недели нанести визит Юджину Айшему, чтобы обговорить с ним дату начала ремонта.

Это будет, конечно, долгий процесс. Причем прежде всего надо составить калькуляцию, а уже потом продавать квартиру. Похоже, лето обещает быть для меня горячим, подумала девушка. И очень несчастливым, мысленно добавила она, но постаралась не сосредоточиваться на этом.

4

— Уходите, я не желаю вас видеть. — Такими словами встретил Кристи старик Айшем.

Она стиснула зубы, чтобы не наговорить ему дерзостей.

Уже пять минут девушка топталась на пороге коттеджа, уговаривая Юджина впустить ее внутрь.

— Мистер Айшем, это Кристи Карлтон, — сделала она еще одну попытку объяснить цель своего визита. — Мне надо поговорить с вами о ремонте.

Через несколько минут дверь чуть-чуть приоткрылась, и Юджин выглянул в щель.

— Нам надо обсудить с вами все виды работ, — подчеркнуто официально проговорила Кристи и решительно шагнула вперед. Слава богу, он согласился меня впустить! — облегченно вздохнула она.

От предыдущего посещения у нее остались тяжелые воспоминания: внутри дома стоял спертый воздух и запах сырости. День тогда был солнечный, но она едва не простудилась, хотя почти все время находилась в помещении.

И теперь, проходя за Юджином Айшемом по узкому коридору, Кристи заметила пятна сырости на стенах. Что говорить, коттедж действительно непригоден для жилья. Местные власти уже неоднократно предлагали старику перебраться в более благоустроенное помещение, причем соглашались сами найти таковое и почти целиком оплатить, но он отказывался наотрез.

— Поняли, наконец, что пора заняться этим! — торжествующе произнес Айшем, открывая кухонную дверь. — Слава богу, племяннику все-таки удалось вас вразумить.

Кристи поджала губы. Нет, он не увидит ее обиженной, уязвленной.

— Вы-то, положим, образумились, но сердце-то ваше, душа — все равно не изменились. — Голос у старика стал каким-то особенно неприятным. — Представители вашей породы полагают, что можно поступать с людьми, как им заблагорассудится. Но, слава богу, существуют законы в защиту одиноких стариков. И, осмелюсь сказать, я мог бы потребовать от вас компенсацию. — Он многозначительно кашлянул. — От того, что я живу в таких ужасных условиях, страдает мое здоровье.

Кристи пришла в ужас. Компенсация! Кто-то его надоумил. Ясно, кто это мог быть, с горечью усмехнулась она.

Девушка постаралась как можно спокойнее объяснить старику, что не имеет ничего против ремонта, и начать его можно было бы еще несколько месяцев назад. Но прежде всего предстоит составить официальную смету, а это займет не один месяц.

— Значит, в доме будет полно рабочих… — задумчиво пробормотал Айшем. — А вы подумали о том, куда деваться мне? Крышу ведь тоже надо менять, а потом пойдут дожди… Что вы скажете по этому поводу?

Он прав, согласилась Кристи. Ему необходимо куда-то перебраться ко времени начала работ.

— Как будто бы мне не ясно, что у вас на уме! — В тоне Юджина уже звучало прямое обвинение. — Хотите воспользоваться моим отсутствием, чтобы продать мое единственное прибежище, а потом бесследно скрыться! Покорно вас благодарю!

Кристи стала доказывать его неправоту, объясняя, что хочет только сделать коттедж пригодным для жизни.

— Ха! Вы думаете, что если я стар, то и глуп. — Айшему явно хотелось вызвать ее на скандал, и она чувствовала, что постепенно теряет остатки терпения. — Вам надо под любым предлогом меня удалить! — визгливым голосом продолжал он. — Но вы просчитались. Да, я слабый старик, но я не совсем одинок… с некоторых пор.

— Что вы здесь делаете? — внезапно послышался голос у Кристи за спиной, и у нее вырвалось испуганное восклицание.

В дверях стоял Айвор Холдейн собственной персоной.

Когда же он здесь появился? Почему я его не заметила? — спрашивала себя девушка.

Айвор был в джинсах и перепачканной майке для регби, словно только что участвовал в спортивных состязаниях, а когда он подошел ближе, Кристи разглядела на его ногах мягкие кеды. Должно быть, поэтому она и не расслышала, как он вошел, тогда как Юджин, стоявший лицом к двери, сразу увидел союзника, и в его интонации и манерах произошла такая резкая перемена.

Теперь их было двое против нее одной.

Но все равно я не дам себя запугать, упрямо сказала себе Кристи, и воинственно подняла подбородок.

— Никто не может запретить мне появляться здесь. В конце концов, это моя собственность, — заявила она и вспыхнула, заметив сверкнувшее в глазах Холдейна презрение.

— Вы не боитесь испортить ваши туфельки? — поинтересовался он, окидывая многозначительным взглядом кухню.

Только раковина с отбитыми краями и железный шкаф напоминали о том, что это помещение предназначено для приготовления пищи. Линолеум на полу был грязный, весь в трещинах, по стенам расползалась плесень, по столу бегали муравьи…

Кристи на минуту представила себе, что ей предстояло бы здесь обедать, и содрогнулась. Как мог Юджин жить в этом запустении столько времени? Наверно, потому что уже привык, или же из упрямства.

— Последние четыре месяца это здание является моей собственностью, — продолжила атаку Кристи. — Кроме того, выносить грязь не входит в обязанности домовладельца.

В спокойном состоянии она не произнесла бы таких слов, но сейчас вынуждена была защищаться любым путем. По тому, как изменилось лицо Айвора, девушка поняла, как он воспринял ее замечание.

— Моему дяде без малого восемьдесят лет, — заметил он так спокойно, что Кристи почувствовала себя уничтоженной. — Да и вряд ли легко навести здесь порядок, учитывая, что под рукой нет даже самой примитивной техники.

Она собиралась возразить ему, заметив, что Юджин мог бы переселиться в муниципальный комплекс, благо там есть дешевые и удобные бунгало, но вовремя прикусила язык, поняв, что Айвор найдет способ отмести все разумные доводы.

— Допустим, вы вступили во владение коттеджем всего четыре месяца назад, — продолжал он, — но не могли же вы не знать о его существовании. Ваша кузина последние пятнадцать лет жизни провела в частном пансионе. Неужели вам ни разу не захотелось проверить, годен ли коттедж для жилья?

— Пятнадцать лет назад мне было всего одиннадцать! — воскликнула Кристи.

Ей, осиротевшей в семнадцать лет, было о чем подумать. Так можно ли винить ее в том, что она не интересовалась, как живет дальняя родственница, которую она лишь один раз навещала вместе с матерью.

Кристи невыносимо было думать, что Холдейн, выдвигая эти обвинения, имеет в виду не только ее, но так же дурно думает о ее родителях. Видимо, он считает, что они бросили на произвол судьбы немощную, теряющую рассудок женщину в надежде, что она вскоре отправится в мир иной, а ее собственность поступит в их распоряжение.

Да, именно так он думает о семье Карлтон, видя во всех ее представителях расчетливых, бессердечных людей. Почему ей все-таки так больно проецировать в свое воображение его мысли? Холдейн ведь чужой человек. И к тому же недобрый… Однако, как бы то ни было, он принял участие в судьбе Юджина Айшема, и это делает ему честь.

— Вы не ответили на мой вопрос, — прервал ее размышления голос Айвора. — Что вы тут делаете?

— Я… — начала Кристи, однако старик Айшем прервал ее, убежденный, что она нарочно говорит таким запуганным, трепещущим голосом, рассчитывая разжалобить его племянника:

— Не верь ей, она хочет от меня избавиться! — завопил он. — Морочила мне голову этим ремонтом, а потом объявила, что я должен уехать. Я знаю, что у нее на уме: выселить меня и продать коттедж!

Юджин пришел в такое возбуждение, что даже Кристи поверила, что он искренне убежден в правдивости своих слов. Разумеется, на Айвора эта речь произвела соответствующее впечатление. Он сочувственно положил руку на плечо старика и ласково ему улыбнулся.

Кристи почувствовала, что ее горло сжимает спазм, а на глаза наворачиваются слезы. Ей невыносимо было видеть, что этому человеку свойственны нежность и вообще какие-то добрые чувства.

Но тут Холдейн повернулся к ней, и теплота сразу исчезла из его взгляда, уступив место презрению.

— Грег заверил меня, что о продаже не идет речи.

— Разумеется, нет. Я пыталась объяснить вашему дяде, что собираюсь сделать здесь ремонт. Но для этого необходимо составить смету предстоящих работ, что потребует времени.

— Что-то изменилось, да? — Айвор смерил ее тяжелым взглядом. — Неделю назад вы заявляли, что не располагаете средствами.

Кристи только сжала губы, отказываясь давать ему какие-либо объяснения.

— И все-таки я должен напомнить вам, что законное возмещение ущерба…

— Все это совершенно не так! — Она резко повернулась и посмотрела на него в упор. — И не стоит, мистер Холдейн, меня запугивать!

Кристи вдруг с запозданием поняла, что ее слова можно истолковать не только по отношению к конфликту за ужином у Дорин, но также и к тому, что имело место потом, возле ее дома. Возможно, он просто переменил тактику, решив, что раз на угрозы она не поддается, можно попробовать ее приласкать…

Сознавать это было унизительно.

Но ведь это ему должно быть стыдно, а не мне, уговаривала себя девушка. В конце концов, у него есть невеста, и он просто не имел права целовать ее, Кристи!

— Потребуй от нее… Пусть она на время ремонта устроит меня в хорошем отеле! — визжал Айшем.

Господи, неужели и это предусмотрено законами? — ужаснулась Кристи.

То, что сказал в ответ Айвор, стало для нее полной неожиданностью.

— Не надо себя взвинчивать, дядя Юджин, — мягко произнес он. — Ты просто поживешь у меня.

У Кристи на минуту отлегло от сердца. Однако по виду Юджина Айшема нельзя было сказать, что предложение племянника его обрадовало.

Видимо, это почувствовал и Айвор, потому что морщины на его лице стали глубже.

— Тебя это не устраивает?

— Нет… — Старик замялся. — Просто не хочу быть тебе в тягость.

— Ты меня нисколько не стеснишь, — заверил его тот, после чего повернулся к Кристи и холодно произнес: — Когда ваши люди приступят к делу?

— Трудно пока сказать… — Ей очень не хотелось объяснять ему, что дело не будет начато, пока не продана квартира.

Судя по выражению лица, Айвор полагал, что она и не собирается начинать никакой ремонт, а просто морочит им голову, и Кристи принялась сбивчиво растолковывать ему, что надо сначала сделать оценку, потом установить сроки, — словом, что-то совсем уже маловразумительное.

— Значит, пройдет еще не один месяц, прежде чем начнутся работы? — уточнил он. Кристи кивнула. — Хорошо, как только будут установлена точная дата, вы мне сообщите.

Итак, теперь Холдейн будет наблюдать за каждым ее шагом. Что ж, может быть, и хорошо, что она предупреждена о том, что он намерен проследить, как она выполнит свое обещание.

Интересно, как его девица будет уживаться с Юджином Айшемом? — промелькнуло в голове у Кристи, когда она уже подъезжала к своему дому. И долго ли старик, оказавшись в доме племянника, будет изображать из себя несчастного и немощного?

Сегодня он справился с этой ролью безупречно. И вообще, неизвестно еще, кто из этих двоих хуже, подумалось ей, и, поразмыслив на эту тему, Кристи остановилась на том, что все-таки Айвор.

Но поздно вечером она вдруг вспомнила о нежности, которая осветила его лицо в момент, когда он уговаривал дядю… и непрошеные слезы навернулись ей на глаза, а сердце забилось с непостижимой для нее самой болью.

Кристи с грустью оглядела свою маленькую комнатку. Почти всю обстановку она перевезла сюда из родительского дома, и, хотя многое ей не удалось сохранить — квартирка была слишком тесна — эти вещи таили в себе особенные воспоминания.

Например, про изящный туалетный столик ее мать говорила, что он из приданого прабабушки, а обеденный стол и пара стульев когда-то принадлежали деду. Этот стол был таким массивным, что, если его раздвинуть, заполонил бы всю комнату Кристи… Тяжелый диван она заново обила шелковой тканью лимонного цвета… А это любимый папин стул… Застекленное бюро с книжными полками, по преданию, было одним из предметов из старинного гарнитура…

Кристи не хотелось расставаться с этими вещами, причем отнюдь не по причине их уникальности.

Возможно, обстановка квартиры стоит не меньше, чем она сама, или даже больше… Но о продаже мебели не может быть и речи — это ниточка, связывающая ее с родителями, с детством.

Квартиру я продам, а вещи сдам на хранение, приняла решение Кристи. Она открыла стеклянную дверцу буфета и осторожно придвинула к себе изящные чашечку и блюдечко. Потом, гладя пальцами тонкий фарфор, она закрыла глаза, пытаясь вызвать в памяти образ матери, звуки ее голоса, аромат кожи… Но вместо этого перед ней почему-то тут же возникло лицо Айвора Холдейна.

Кристи вздрогнула и широко раскрыла глаза. При чем тут он? Разве о нем она сейчас думала? А что, если этот человек обладает искусством гипноза? Может, он специально вычеркивает из сознания Кристи те драгоценные воспоминания, которые могли бы ее успокоить? Хочет убить в ее душе все лучшее, все заветное?!

Да, похоже, у нее намерены отнять даже память.

Она вся дрожала, слезы блестели в глазах, и хрупкая чашечка со звоном стукалась о блюдце. Кристи вернулась к буфету и дрожащими руками поставила тонкий фарфор на место.

Нельзя позволять себе думать об этом. Она уже переговорила с агентом по недвижимости, и скоро в газетах появится объявление о продаже этой квартиры.

И довольно изводить себя. Какая польза в слезах? Выдержка — вот главное, сказала себе Кристи, и, как ни трудно победить стыд и гнев по отношению к Айвору Холдейну, надо быть спокойной и стойкой.

Но когда она вызвала в памяти его образ, это почему-то был не тот человек, который смотрел на нее с таким презрением и яростью, а совсем другой — так заботливо предупреждавший каждую прихоть своего дяди, так странно посмотревший на Кристи в темноте возле машины, так ласково прикасавшийся пальцами к ее лицу, даривший такие сладкие поцелуи…

Он целовал ее так, словно раскаивался в своем опрометчивом и жестоком поступке, как будто бы хотел утешить ее, приласкать и попросить прощения за то, что больно оскорбил в ней женщину.

— Нет! — вслух воскликнула Кристи и зажала рот рукой, испугавшись, что у нее вырвутся другие, нежные слова…

Не было этого поцелуя. Его просто не могло быть. Холдейн не привлекает ее как мужчина. Это не ее тип. Даже если бы он не сделал ничего плохого, все равно не мог бы понравиться ей.

К тому же у нее столько дел! Как может она тратить свое время на размышления о нем? Теперь квартира все равно уже в руках агента, а ей надо поскорее договариваться со строителями. И на этом этапе неизбежно придется иметь дело с Айшемом…

— Кристи, с тобой все в порядке?

Она неестественно улыбнулась и солгала:

— Все нормально, Грег.

— По твоему виду этого не скажешь! — с присущей ему прямотой выпалил он. — Ты похудела и побледнела так, словно несколько ночей подряд не смыкала глаз. Может быть, я замучил тебя работой?

На этот раз Кристи улыбнулась искренне. Грег был на редкость деликатным начальником, и, хотя иногда ей приходилось задерживаться после работы, она с удовольствием выполняла свои обязанности, и служба никогда не была ей в тягость.

— Ну, что вы! — рассмеялась девушка и направилась к своему столу, полагая, что этот разговор закончен.

Но, к ее огорчению, Грег продолжил расспросы:

— Тогда, наверное, это из-за коттеджа!

— Да, он меня, разумеется, беспокоит, — ответила Кристи. Свое решение продать квартиру она решила как можно дольше скрывать от друзей. Конечно, со временем им так или иначе все станет известно, но пока… — Об этом нельзя не думать, — добавила она осторожно, понимая, что Грега не обмануло бы ее показное безразличие.

— Айвор мог бы сам сделать старику ремонт, а еще лучше, забрать его к себе, — высказал свои соображения тот. — Тогда ты была бы свободна от всех обязательств в отношении коттеджа.

Кристи снова натянуто улыбнулась. Судя по тому, как откликнулся Айшем на предложение племянника пожить у него всего лишь несколько месяцев, пока будет идти ремонт, трудно было представить, что старику понравится постоянная совместная жизнь, да и самому Айвору это ни к чему.

— Но, возможно, мистер Холдейн и его… подруга не захотят, чтобы с ними жил кто-то еще, — спокойно возразила она.

Грег недоуменно вскинул брови.

— Мистер Холдейн? Не чересчур ли официально ты его величаешь? — И, не дожидаясь ее ответа, он добавил: — Надо кому-то поговорить с Айвором и подсказать ему…

— Не надо. — Ответ Кристи прозвучал так веско и непререкаемо, что в глазах шефа промелькнуло удивление. Он бросил на нее испытующий взгляд, и глубокая морщина на его лбу стала еще глубже. — Я… я думаю, Грег, что это не самое разумное предложение, — попыталась она сгладить резкость своего тона и исправить впечатление от предыдущей реплики. — Юджин Айшем все равно поступит по-своему. Кроме того… — Кристи на мгновение замялась, а потом решительно произнесла: — Это ведь мои дела, и не надо в них вмешиваться.

Она затаила дыхание, про себя молясь, чтобы Грег согласился с этим заявлением и больше на нее не давил. Он, конечно, хочет сделать, как лучше, но не дай ему бог начать взывать к милосердию Айвора. Ее самолюбие уже и так пострадало.

— Я просто хотел тебе помочь, — спокойно ответил шеф и стал разбирать почту. Развернув одно из писем, он вдруг поднял взгляд на Кристи и озорно усмехнулся. — Знаешь, оказывается, ты произвела большое впечатление на господина Хуана Васкеса… Он посвятил почти половину письма похвалам в твой адрес, восхищаясь тем, какой ты знаток своего дела и как ему хотелось бы еще раз встретиться и поработать с тобой. Не дождется, когда у нас будет новое дело в Испании.

Кристи обрадовало, что тема разговора изменилась.

— Знаю, что у вас на уме, — улыбнулась она. — Но вы ошибаетесь. Васкесу по меньшей мере шестьдесят лет. Он толстый, лысый, обожает свою жену, и у них уже десяток внучат.

Воспоминания о поездке действительно были приятными. Васкесы принимали Кристи с невероятным радушием и приглашали приезжать почаще — уже не по делам, а просто в гости.

Она и в самом деле подумывала наведаться к ним, но отпуска в ближайшее время не предвиделось.

Неожиданно Грег, надавав ей поручений, объявил, что хочет уйти сегодня пораньше.

— Мы с Дорин вечером ужинаем на ферме у Айвора, и она взяла с меня клятву не опаздывать. Почему бы и тебе не отправиться домой? Ты выглядишь очень усталой.

Но Кристи наотрез отказалась.

— Я хочу закончить проекты для мистера Фолдера. Он утром звонил и сказал, что банк на него нажимает, и я обещала к завтрашнему дню представить хотя бы наметки.

Итак, Айвор позвал Грега и Дорин к себе в гости, мысленно отметила она. Почему при этом известии у нее возникло ощущение такого невыносимого одиночества?..

Это очень хорошо, внушала себе Кристи, что я осталась одна и имею возможность полностью погрузиться в работу. Пусть себе Айвор Холдейн развлекается и целует других женщин… Пусть пожалеет, между прочим, что не я у него на ферме…

Господи, да что это лезет мне в голову? — спохватилась она.

Девушка проработала почти до восьми часов и, только запирая за собой дверь, сообразила, что могла уйти гораздо раньше, но намеренно затягивала работу. Ей не хотелось возвращаться домой.

Но почему? Ведь там ее приют, ее тихая гавань. Неужели теперь она будет постоянно испытывать это неприятное чувство? Неужели дело в том, что ей невыносимо осознавать, что никто не ждет ее, не выйдет навстречу?

Можно ведь завести котенка, подумала Кристи и вздрогнула, поняв, что это уже невозможно. Скоро она лишится этого приюта, и поэтому просто не имеет права взять на себя ответственность за живое существо. Скорее всего, ей придется переселиться в гостиницу или меблированные комнаты, а отношение хозяек сдаваемого внаем жилья к животным хорошо известно.

Хватит себя жалеть, все равно это бесполезно, сказала себе Кристи и отправилась домой.

— Да, Дорин, я слушаю! — Кристи постаралась придать своему голосу бодрость.

Агент по недвижимости только что ушел. Он произвел необходимые измерения и откровенно сказал девушке, что, хотя квартира содержится в образцовом порядке и красиво отделана, при нынешнем состоянии рынка жилья он вынужден оценить ее гораздо ниже реальной стоимости, так как в противном случае покупателей придется искать очень долго.

— Дорогая, — щебетала Дорин, — не составишь ли ты мне компанию? В Эрвингтоне недавно открыли бутик, а мне необходимо новое платье.

Кристи было не до нарядов, но она подумала, что такая поездка поможет отвлечься от проблем, и согласилась.

Когда они встретились, первое, чем поделилась с подругой Дорин, были впечатления об ужине у Холдейна.

— У Айвора очень уютный дом, — как бы между прочим начала она, заводя двигатель. — Но он ума не приложит, как его обставить. — Тут Кристи заметила, что Дорин смотрит на нее, а не на дорогу. — Развернуться есть где, но работы будет уйма. Я сказала ему, как изумительно ты…

— Следи за дорогой! — напомнила ей Кристи.

— Что? Ах, да… Ну, так вот, я рассказала ему, как ты помогла нам с Грегом при переезде.

Кристи промолчала. Насколько она помнила, эта помощь свелась к подбору антикварной мебели и обивочной ткани.

— Там явно недостает женской руки, — продолжила Дорин.

— Ну, за этим дело не станет, — пробормотала Кристи в надежде переменить тему.

— Он уже обращался к тебе? — Глаза подруги загорелись.

— Да нет, ты меня не поняла. У него же есть невеста, ты сама говорила. — Кристи пожала плечами.

— Ну да, конечно… Честно говоря, я про нее даже забыла… Впрочем, в доме Айвора я видела фотографию — черненькая такая девушка, очень молоденькая… Кажется, ее зовут Гейл.

Гейл, мысленно повторила Кристи, словно пробуя это имя на вкус. В его звучании было что-то мягкое, чувственное… Да оно подходило скорее юной девушке, прелестной и беззащитной, нежели зрелой женщине. Кристи представляла себе совсем иной образ возлюбленной Айвора.

— Он о ней не распространялся, — добавила Дорин, и Кристи поняла, что той не удалось выведать подробности частной жизни Холдейна. — Кажется, она работает в рекламе и сейчас отправилась по каким-то делам в Австралию. Когда Гейл вернется, Айвор тоже не сказал, но одно я знаю определенно: он купил ферму, не посоветовавшись с ней.

— Довольно о нем, — решилась наконец Кристи прекратить этот разговор.

Дорин бросила на нее недоумевающий взгляд.

— Тебе все еще тяжело вспоминать о том, что произошло за ужином? А я-то думала, вы помирились.

— Мне вообще неприятно думать о Холдейне, — жестко парировала Кристи. — Представь себе, этот человек мне просто не нравится, безотносительно к тому, вежлив он со мной или груб.

Та удивленно пожала плечами, но промолчала.

Хотя Кристи понимала, что подруга хочет ей добра, ее рассердило то, что та так некстати заговорила с Айвором о ее дизайнерском даровании.

Женщины, подобные Дорин, думала она, не могут взять в толк, что их незамужние подруги не всегда тяготятся своим положением, и все время пытаются выступить в роли свах. Как правило, Кристи это забавляло, но в данном случае не вызывало ничего, кроме раздражения.

К счастью, вопрос о покупке платья оказался для Дорин первоочередным, и до конца вечера о Айворе Холдейне не было сказано больше ни слова.

Бессмысленно было отрицать, что порой Кристи завидовала Дорин, позволявшей себе всякого рода удовольствия. Вот и теперь дорогие блестящие сумки подруги были битком набиты покупками. Говорилось об одном платье, а куплены и костюм, и туфли, и кожаная сумочка…

Когда они возвращались к машине, Дорин заметила:

— Отсюда совсем недалеко до фермы Холдейна. Не хочешь наведаться туда? Айвор наверняка сейчас дома.

— Нет, — резко ответила Кристи, но пульс у нее заметно участился.

Не хватало еще вторгаться незваной в его владения! — возмущенно подумала она.

Но все-таки почему так отчетливо встает перед ее глазами образ невесты Айвора? Почему этот человек сделался для нее источником страданий? Почему он нарушает ход ее мыслей, мешает спокойно жить, по существу, преследует?

Когда ремонт коттеджа будет позади, я больше не буду испытывать чувство вины и ответственности, и таким образом освобожусь от Айвора Холдейна, твердо сказала себе Кристи. Это лишь временное помрачение ума, от которого я наверняка скоро избавлюсь.

5

Через неделю Кристи получила письмо.

Это случилось в субботу утром. Позади была трудная неделя, и случались дни, когда ей приходилось просиживать за работой до поздней ночи.

Наконец наступили выходные, можно прийти в себя, отоспаться, радовалась она. И вот…

Кристи взяла в руки конверт. Адрес был напечатан на машинке, что свидетельствовало о том, что письмо официальное. Скорее всего, агент оповещает меня о ходе дел с квартирой, решила девушка, но когда она достала листок из конверта и развернула, ее охватил ужас.

Кристи прочла послание, потом перечитала снова, и сердце ее наполнилось глухим отчаянием. Может быть, она чего-то недопоняла? Надо прочесть еще раз. Кристи читала медленно, повторяя вслух отдельные слова, словно надеялась, что увидит при повторном чтении другой текст.

Письмо составляло всего три абзаца:

«Мистер Юджин Айшем, арендатор коттеджа по Саутлейн, Роуденд, Джонстон, уполномочил нас сообщить, что если ремонт здания не состоится в течение четырех недель со дня отправки извещения, то с его владелицы будет взыскана не только стоимость строительных работ, но и определенная сумма в возмещение причиненного морального ущерба и вреда, нанесенного здоровью мистера Айшема, а также все судебные издержки».

Кристи стало трудно дышать, голова раскалывалась. Она отказывалась верить своим глазам.

Зачем было посылать такое письмо теперь, когда она все делает для того, чтобы ремонт начался? Ведь она же сказала об этом Юджину Айшему.

Да, припомнила вдруг Кристи, ведь это Айвор Холдейн спросил ее, когда начнутся работы, а она ничего определенного ему не сообщила. Хотя… Он предположил, что речь идет о нескольких месяцах, и она согласилась.

Итак, Холдейн знал, что за четыре недели ничего не произойдет, и все же отправил это уведомление!..

Слезы навернулись Кристи на глаза. У нее не оставалось ни малейшего сомнения в том, что за всем этим стоит именно Айвор. Да, это он преднамеренно установил жесткие сроки, зная, что ей, Кристи, в них ни за что не уложиться. Чего ему нужно? Ее крови?

Неужели он полностью разделяет непоколебимую веру своего дяди в то, что она, богатая, процветающая домовладелица, отказывается поддерживать свою недвижимость в надлежащем состоянии и умышленно вводит окружающих в заблуждение, намереваясь уйти от ответственности?

Девушка представила себе, как ее вызовут в суд. Да, она готова признать, что несет ответственность за дом, но при чем тут возмещение ущерба здоровью, налоги, компенсация?..

Кристи попыталась заставить себя справиться с дрожью. Надо сесть и все спокойно обдумать.

Два часа просидев над листком с колонками чисел, девушка сжала виски. Она убедилась, что выхода из сложившейся ситуации нет. Даже если она продаст свою квартиру вместе с мебелью, даже если найдет рабочих, готовых приступить к делу немедленно, — ей все равно не уложиться в эти четыре недели.

Существует еще возможность взять у банка кредит под продажу квартиры… Но нет, на такой риск идти не следует. Если жилье не удастся быстро продать, она в довершение ко всему окажется еще и должницей.

Кристи оставалось только одно, и она приняла решение.

Девушка распахнула дверцы шкафа и достала оттуда темно-синий костюм, не шикарный, но изящный — лучший из всех ее нарядов, в котором она появлялась на конференциях и встречалась с важными клиентами, — а потом кремовую блузку, серые чулки и синие лакированные туфли.

Одевшись, она посмотрела на свое отражение. Свежевымытые блестящие волосы рассыпались по плечам, легкий грим довольно удачно скрывал следы бессонницы и слез. Кристи хотелось выглядеть холодной, собранной, деловой женщиной, отвечающей за каждый свой шаг. Ей важно было войти именно в этот образ, казаться уверенной и ни в коем случае не выдать царящего в душе хаоса.

Она медленно и осторожно ехала по направлению к ферме Айвора Холдейна.

Конечно, соблюдая правила хорошего тона, надо было предварительно позвонить ему и договориться о встрече, но ведь он может не захотеть ее видеть. Ему прекрасно известно, что после получения такого письма Кристи ничего другого не остается, как пойти на переговоры, и, вероятно, воспользуется безвыходностью ситуации, в которой она оказалась, чтобы вывести ее из себя, отказав в аудиенции или заставив ждать.

Но Кристи была твердо намерена показать ему, что ее совсем не так просто запугать, как кажется на первый взгляд.

Подъехав к ферме, она увидела «лендровер», припаркованный в вымощенном булыжником дворике. Чтобы открыть ворота, ведущие на территорию фермы, Кристи пришлось выйти из машины.

Хотя всю неделю стояла сухая погода, подъездная аллея была похожа на грязное болото, но девушка предусмотрела и это. Переобувшись в кроссовки, она вышла, открыла ворота, въехала во двор и поставила свою машину позади «лендровера», а потом снова надела туфли и вытерла тряпицей запачканные руки.

Сердце у Кристи бешено колотилось, щеки пылали. Никогда еще не чувствовала она себя такой запуганной и одинокой. Но девушка собрала все свое мужество, высоко подняла голову, поднялась на крыльцо и решительно позвонила.

Казалось, прошло немало времени, прежде чем Айвор открыл ей. По его виду она поняла, что он, вероятно, работал в саду, — брюки были запачканы землей, рубашка расстегнута, так что виднелась волосатая грудь…

— А-а, это вы… — Айвор поморщился. — Ну да, я ведь узнал вашу машину.

Да он, оказывается, превосходный актер! — подумала Кристи. Делает вид, что не ожидал моего приезда, хотя на самом-то деле отлично знает, что это письмо приведет меня сюда.

Итак, ни в коем случае не теряй чувства собственного достоинства, напомнила себе девушка. Даже обращаясь с просьбой, можно оставаться гордой… Ему не увидеть моих слез!

— Полагаю, нам необходимо кое-что обсудить, — произнесла Кристи холодно.

— Кому это нам? — спросил Холдейн, явно недоумевая.

Нет, какой бы смиренной овцой ты не притворялся, тебе не обмануть меня, мысленно убеждала себя Кристи.

— Простите, если помешала, — отрывисто проговорила она, — но я вынуждена была приехать именно сейчас. Дело в том, что сегодня я получила письмо.

— Письмо? Что за письмо? Да не стойте же на пороге, проходите в дом. — Холдейн посторонился, давая ей возможность пройти.

Кристи неохотно повиновалась. Коридор был узким, и ей пришлось прижаться к стене, чтобы не задеть Айвора.

В полутьме лицо его было почти не различимо, и Кристи вдруг поняла, что не могла бы описать внешность этого человека или набросать его портрет.

В свое время она успешно занималась рисунком и научилась с первого взгляда запоминать лица, но сейчас поймала себя на том, что ничего не может сказать об Айворе. Какие у него волосы? А глаза?

Ей легче было представить себе второстепенные детали: любит работать в саду… испарина на лбу… волосатая грудь…

И вдруг Кристи поняла, что беспокоится не только по поводу лежавшего на дне ее сумочки письма.

Коридор показался ей холодным и мрачным.

Как и во многих старых зданиях, воздух здесь был пропитан запахами лаванды, ваксы и мореного дерева, пробуждая приятные мысли о домашнем уюте, о расторопной и добросердечной хозяйке, успевающей и заниматься детьми, и следить за порядком в доме…

Это было слабое место Кристи — отдаваться грезам о счастливой семейной жизни.

Она заставила себя очнуться и попыталась успокоить расшатавшиеся нервы.

— Сюда! — пригласил ее Айвор.

Он прошел вперед, а Кристи последовала за ним, интуитивно держась поодаль, ибо, не принимая его на уровне сознания, она чувствовала, что какой-то глубоко запрятанной, первобытной частью души уже соприкасается, сближается, сливается с ним…

Конечно, он был бы доволен, этот самовлюбленный тип, если бы угадал, какие мысли сейчас бродят у меня в голове, с горечью думала Кристи. Так же, как торжествовал, наградив меня своим отвратительным поцелуем…

Она подождала, пока Холдейн распахнет двери настежь и пропустит ее в комнату. Из-за прикрытых ставен лились полосы яркого света, в которых роем кружились пылинки. Комната была огромной, и ее окна выходили на две стороны, так что сквозь щели можно было различить большой, запущенный сад.

Мебель здесь стояла явно наспех подобранная, но по-своему привлекательная, хотя, конечно, Дорин, предпочитавшей яркие атласные чехлы с лентами и бантами, вряд ли пришлась по вкусу выцветшая парча.

Кристи поймала себя на том, что ей хочется потрогать эту мягкую поношенную обивку, притронуться к фигуркам из стекла и фарфора, стоявшим на старинном бюро… Осязание было развито у нее сильнее других чувств, и она всегда испытывала потребность в буквальном смысле слова соприкоснуться с жизнью другого человека.

Внезапно девушка ощутила холодок беспокойства, и, хотя она могла поклясться, что быстро совладала со своими чувствами, Айвор, видимо, все же успел что-то заметить.

— Вам холодно? — поинтересовался он.

Она покачала головой. Пальцы ее действительно были ледяными, но вовсе не от холода, а оттого, что она испытывала отчаяние и ужас.

— Дорин говорит, что в этом доме не хватает женской руки, — очень просто проговорил Айвор, и Кристи от неожиданности подняла голову.

Их взгляды встретились, и она вдруг поняла, что теперь может его нарисовать. Серые ласковые глаза — небольшие, но очень выразительные, рыжеватые волосы…

Холдейн тоже рассматривал ее, как художник свою модель. По его губам пробежала легкая усмешка, но смотрел он с явной теплотой. Впрочем, Кристи не собиралась верить в его искренность.

— Обустройство дома — дело очень индивидуальное, — проговорила она и тут же разозлилась на себя.

С какой стати ты подхватила эту тему? — тут же рассердилась она на себя. Ведь тебя привела сюда совершенно определенная цель.

— Да, — согласился Айвор, — и, пожалуй, не мужское. Только женщина знает, как сгладить острые углы, создать уют… Так я полагаю.

Взгляд Кристи упал на фотокарточку, стоящую на одном из столиков. Ага, вот и его подруга — Дорин описала ее очень точно. Эта женщина, или, точнее, девушка, не производила впечатления мягкой. В ее облике бросались в глаза именно острые углы.

— Гейл еще не видела этого дома, — произнес Айвор, и Кристи покраснела, поняв, что он перехватил ее взгляд на карточку. — Честно говоря, я не уверен, что ей здесь понравится. — Он сказал это таким равнодушным тоном, что она вновь почувствовала к нему неприязнь.

Как может мужчина покупать дом, не посоветовавшись с любимой женщиной, возмутилась Кристи. Впрочем, какое мне дело до них? — тут же одернула себя она. Я пришла сюда совсем по другому делу.

Девушка открыла сумочку, достала оттуда письмо и положила его на столик.

— Я хотела бы обсудить с вами вот это. — В ее интонации прозвучал вызов. — Вы должны понять, что я никак не могу уложиться в указанные здесь сроки. — Кристи услышала, как дрожит от волнения ее голос, и, с трудом проглотив слюну, замолчала. Ты не должна терять самообладание, не должна унижаться, твердила она себе. Ага, он нахмурился. Ждет, что я буду его умолять? — Я обещала справиться с работой так быстро, как только возможно, и намерена выполнить свои обязательства. А это письмо…

— Можно мне взглянуть?

Великолепный актер! Сыграл очень правдоподобно, так, что можно поверить, будто он и в самом деле впервые видит эту бумагу.

Прочтя, Холдейн сложил листок, но не возвратил его Кристи.

— Почему вы думаете, что это сделал я? Здесь ясно сказано, что стряпчий действует по поручению моего дяди.

Кристи была в замешательстве. Она не ожидала подобного поворота дела.

Но Холдейн, похоже, был доволен тем, что ее подозрение пало на него. И все же кто, как не он, способен был подсказать дяде, что следует возложить на Кристи ответственность за состояние коттеджа? Юджин Айшем мог сколько угодно ворчать, но ни разу не доводил дело до прямых угроз в ее адрес, пока на сцене не появился его племянник.

— Потому что именно вы недвусмысленно объяснили мне мои обязанности, — холодно ответила она. — Естественно, я посчитала…

— Что я не удовлетворился устным соглашением и предпринял определенные шаги, чтобы привлечь на нашу сторону закон?

— Мистер Айшем… — Кристи замялась. — Он никогда не предъявлял мне никаких обвинений. Ему не приходило в голову взыскивать с меня за нанесенный ущерб — до тех пор, пока вы не прибыли сюда, — заговорила она с жаром и как-то вдруг осеклась, почувствовав себя виновной в ложном и некрасивом подозрении.

— Я высказал свое мнение, это так, — согласился Айвор спокойно. — Но я вовсе не несу ответственности за это. — Он положил письмо на столик, но возле себя, так, словно не собирался его отдавать. — Как только вы сообщили, что планируете в ближайшее время начать ремонт, я решил, что мы с вами обо всем договорились.

Кристи с сомнением посмотрела на него. Она чувствовала головокружение, тошноту и крайнюю слабость, у нее начинали дрожать колени.

— Но…

— Думаю, вам лучше сесть… — Она слышала, как Айвор Холдейн произносит эти слова, но они раздавались, словно в конце длинного черного туннеля. Потом раздался приглушенный звук проклятья, и Кристи провалилась устрашающий водоворот темноты.

Она пришла в сознание почти сразу же, но ей никак не удавалось собраться с мыслями. Прошло несколько секунд, прежде чем она начала сознавать, что припадает головой к плечу Айвора Холдейна, а приглушенный повторяющийся звук — это биение его сердца.

Кристи смутно помнила, что боролась с ним, пытаясь оттолкнуть, но он удержал ее в объятьях.

— Уже все в порядке, — услышала она его ласковый голос, — но у вас только что был обморок. Конечно, новость не из приятных. Вполне понятно, что вы были сами не своя из-за этого послания.

То, что он вернулся к теме письма, внушило Кристи новые опасения. В его тоне ей послышалась злобная насмешка, и она задрожала, осознавая свою полную беззащитность.

И все же происходило что-то странное: он произносил сочувственные слова, а интонация оставалась гневной. Видимо, обескуражить ее и лишить воли к сопротивлению входило в его расчеты.

— Я не лгала, что хочу этим заняться! — слабо воскликнула Кристи. Она ощущала его крепкие объятия, взгляд, направленный прямо ей в лицо, запах его тела. Все это выводило ее из равновесия, и она снова сделала отчаянную попытку высвободиться. — Но за четыре недели я не смогу!

— Так, значит, не сможете?.. — Что-то зловещее прозвучало в его голосе.

Он просто мучил меня, играл со мной, как кошка с мышкой, заставляя на какое-то время поверить в свое сочувствие, с горечью думала Кристи. У нее уже не было сил бороться. Да, это прямое следствие душевной депрессии, призналась себе она.

— Пожалуйста, позвольте мне уйти, — дрожащим голосом попросила девушка.

— Чтобы вы по дороге домой опять потеряли сознание? — с иронией заметил Холдейн. — Ели-то давно?

Эти слова окончательно вывели Кристи из равновесия. Она окаменела в его объятиях.

То он холоден и непреклонен, то, через минуту…

— Вас это не касается! — слабо возмутилась она.

— После того, как вы едва не умерли у моих ног, я не мог этого не спросить, — резонно заметил Айвор. — Так в чем дело? Почему вы не питаетесь, как следует?

Кристи пришла в ярость.

— Я ем настолько часто и много, насколько мне это нужно.

— Что же вы так исхудали? — Он не сводил с нее пристального взгляда. — Только не рассказывайте, будто лечитесь голоданием, я все равно в это не поверю.

— С чего вы взяли? — Кристи снова попыталась создать какое-то подобие дистанции между ними, и Холдейн вдруг сам догадался слегка ослабить объятия.

— Я это знаю определенно. У меня, слава богу, есть глаза. Но даже будь я слеп, то мог бы почувствовать, насколько вы потеряли в весе со времени нашей последней встречи.

Кожа у Кристи на лице пошла красными пятнами.

Он ведь только прикоснулся к ней в тот памятный вечер, да еще, может быть, на мгновение приподнял ее над землей. Неужели этого достаточно, чтобы запомнить, сколько она тогда весила? Выходит, он и в самом деле беспокоится о ней…

В его тоне было что-то почти отеческое, и от этого Кристи сделалось не только неловко, но и страшно.

Айвор как будто бы знал про ее тело больше, чем она сама. А что еще ему о ней известно?

— Почему вы не сказали мне, что добыть деньги на ремонт сможете, только продав свой собственный дом? — вдруг, словно выстрел, раздалось у ее уха.

Кристи вздрогнула и опустила глаза.

— Откуда… Это никого не касается! — Она закусила губу, сдерживая дрожь, которая становилась все сильнее. — Откуда у вас такие сведения? Мой агент еще не давал объявления о продаже.

— Я и не знал наверняка, — произнес Айвор с усмешкой, — но догадывался.

Она почувствовала себя окончательно раздавленной и почувствовала непреодолимое желание как можно больнее его уязвить.

— Неужели? А мне казалось, что вы разделяете мнение вашего дяди о том, что я женщина отменного здоровья и к тому же очень состоятельная, а ремонт не делаю из скупости и эгоизма…

— Вообще-то на альтруистку вы мало похожи, — задумчиво проговорил Айвор. — Но когда я сделал пару запросов…

— Вы делали обо мне запросы?! — взорвалась Кристи, прерывая его. Она уже окончательно потеряла способность держать себя в руках. — Интересно, как же вы действовали? Неужели расспрашивали о моем финансовом положении друзей? Но отчего вы поверили, что они сказали вам правду? Почему вам не пришло в голову, что я точно так же обманула их, как обманывала вашего дядю?

— Остановитесь! — добродушным тоном остановил он ее гневную тираду и слегка потряс за плечи, словно она была истеричной школьницей, а не взрослой женщиной. Это ошеломило Кристи, и она умолкла. — Я знаю, что вы пережили семейную трагедию, и, может быть, никто не может лучше меня понять, что это такое… Послушайте, я пойду заварю чай, а потом мы попытаемся трезво оценить создавшееся положение. Я хотел бы кое-что вам предложить.

Кристи хотела запротестовать — зачем ей еще какие-то беседы с ним, трезвые или нетрезвые, — но незаметно для себя оказалась в глубоком удобном кресле.

И когда Айвор пошел заваривать чай, оставив ее одну, она вдруг с ужасом почувствовала, что ей не хватает его большого, надежного, теплого тела.

Ласковый?.. Теплый?.. Но ведь это Айвор Холдейн — человек, грубо оскорбивший ее своими обвинениями во лжи!

Может быть, я схожу с ума? — спрашивала себя Кристи. Почему я жду его возвращения? Почему бы мне просто не встать и не уйти? Зачем обсуждать с Айвором содержание письма, зачем просить у него отсрочки, если он и впрямь не имеет к этому никакого отношения?

Она уже привстала в кресле, когда он появился в комнате с подносом в руках, и ей пришлось снова сесть.

Айвор поставил на столик китайские чашечки, нарезанный ломтиками лимон, молочник.

— Нас воспитывала бабушка, а она любила, чтобы все шло по издавна заведенным правилам, — улыбнулся он.

— Нас? — переспросила Кристи.

— Меня и сестру. Ведь почему я говорил, что мне понятно ваше горе… Я тоже сирота. Мама погибла в автомобильной катастрофе, а отец остался калекой, и нас воспитывала бабушка. — Он налил ей чай и спросил: — Молоко?

Она молча кивнула. Его неожиданная откровенность на мгновение поразила ее, но потом она снова запаниковала.

Что он собирается обсуждать? Какие условия выдвинет? — спрашивала себя Кристи, нервно прихлебывая чай.

Если Айвор говорит правду и его дядя самостоятельно принял решение призвать на помощь служителей закона, то как вообще возможно найти выход из этой ситуации, и какова будет его собственная роль?

— Итак… — начал он, и несколько капель чая из ее чашки выплеснулось на клетчатую скатерть.

Кристи поставила чашку на стол и, не поднимая глаз на собеседника, попыталась совладать со своими нервами.

— Что вы мне предлагаете? — прервала она затянувшуюся паузу.

— Я хочу купить у вас коттедж.

— Купить?! Но…

— Конечно, вам надо сначала составить калькуляцию — я в таких вещах не разбираюсь.

— Это несерьезно! — Кристи слишком была уязвлена, чтобы кривить душой. — Он ничего не стоит. — Она густо покраснела и тут же разозлилась на себя. — Я не могу позволить вам его купить, — проговорила девушка упавшим голосом. — Мы с вами оба знаем, что такое этот коттедж.

— Возможно, для кого-то он действительно ничего из себя не представляет, но не для меня! — возразил Айвор. — Ведь, по существу, это дом моего дяди. К тому же он все равно не захочет никуда переезжать. И мне кажется, что, купив коттедж, я решу все проблемы.

Да, мои проблемы, разумеется, будут решены, не могла не согласиться Кристи. Если Холдейн сделает то, что собирается, Юджин Айшем навсегда уйдет из моей жизни.

Опасаясь, что чувство облегчения отразится на ее лице, она поспешила отвернуться.

— Существует и еще одно немаловажное обстоятельство, — отрывисто проговорил Айвор. — В отличие от моего дяди, я не хочу изолировать себя от окружающих. Ни я, ни, тем более, Гейл, не желаем, чтобы все здешнее общество объявило нам бойкот, узнав, что мы оставили вас без крыши над головой.

— Никто так не подумает, — запротестовала Кристи.

В ответ он иронически улыбнулся.

— Вы очень наивны, если считаете так. Но мне кажется, что на самом деле вы прекрасно понимаете, каким сочувствием проникнутся к вам люди в этом случае… Юная, всю свою жизнь окруженная родительской заботой семнадцатилетняя девушка внезапно становится сиротой… К тому же она горда и чувствительна… Я уверен, что не одно сердце будет испытывать сострадание к вам.

Кристи побелела от ярости.

— Кто вам все это рассказал?

— Ну, кое о чем я сам догадался.

— Мне не нужна ваша жалость, — произнесла она непреклонно.

Смотреть на него девушка не могла, но молчание становилось таким напряженным, что в конце концов ей пришлось поднять взгляд.

— Я так и не думал, — сухо заметил он. — Мало того, я был заранее готов к тому, что вам вообще от меня ничего не надо. Так ведь, Кристи? Вам легче остаться бездомной, чем принять от меня конкретное, разумное и деловое предложение. А раз вы отказываетесь от него, то чем это можно объяснить, если не гордыней? Или, может быть, мой дядя прав, полагая, что вы хотите во что бы то ни стало вышвырнуть его из коттеджа?

— Нет! — решительно проговорила Кристи, но тут же увидела в его взгляде удовлетворение и поняла, что попала в очень хитро расставленную ловушку.

— Следовательно, у вас есть какие-то более серьезные причины для отказа? — с хорошо продуманным нажимом спросил Айвор.

Кристи не питала на его счет никаких иллюзий. Она не сомневалась, что он будет гнуть свою линию.

Девушка встала, оставив на столике недопитый чай.

— Да, именно так. Более серьезные соображения.

Холдейн проводил ее до машины и, прежде чем она захлопнула дверцу, успел положить руку ей на плечо.

В этом, на первый взгляд, нежном, прикосновении на самом деле было утверждение своей власти над нею, и когда Кристи осознала это, дрожь пронзила все ее тело.

— Ох, уж эта Кристи! — пробормотал Айвор себе под нос. — Она глянула на него с изумлением, а он продолжил: — Вам обязательно надо следить за своим рационом. Худеть больше нельзя.

— Почему? Потому что мужчины не любят худышек? — произнесла девушка с вызовом и вдруг поняла, что выдала себя.

— Так вы худеете для того, чтобы к вам не приставали? — спросил он, смерив ее испытующим взглядом. — Да, об этом я тоже наслышан. Но в чем же причина того, что вы и близко к себе не подпускаете представителей сильного пола? Мне интересно было бы это узнать, Кристи. Что за этим кроется? Страх?

— Вовсе нет! — рассерженно выпалила она.

— Отлично! — И Айвор вдруг улыбнулся ей так, что она почувствовала себя на седьмом небе.

Что означало это «отлично»? — размышляла Кристи всю обратную дорогу домой.

Впрочем, у него есть Гейл… Да и мне он совсем ей не нравится…

6

Проснувшись, Кристи обнаружила, что лежит в той самой позе, в какой уснула, и поняла, что спала очень крепко. Она глянула на циферблат будильника.

Десять часов! Нет, не может быть. Она же ранняя птаха и никогда не просыпалась так поздно. При этом у нее почему-то не было ощущения, что она выспалась.

Девушка лениво зевнула и сладко потянулась под пуховым одеялом, но тут же решительно сбросила его и вскочила.

Вероятно, она расслабилась потому, что Айвор Холдейн предложил надежный выход из положения. Теперь можно прекратить все дела с агентами и остаться хозяйкой этой квартиры.

Но почему он пошел на это? Ясно, что не ради нее. Из-за дяди? Ради спокойствия Гейл? Судя по ее фотографии, вряд ли она сумела бы поладить с Юджином Айшемом. Хотя Айвор вчера не говорил об этом, Кристи подозревала, что он достаточно проницателен, чтобы разобраться в характере своего дяди, и уже убедился, что этот старик из тех, кому неприятности и скандалы доставляют своего рода удовольствие, и кто ради этого способен поступать вопреки здравому смыслу.

От рождения ли Юджин таков, или всему виной преклонный возраст, перенесенные обиды, долгое одиночество?.. — вдруг задумалась Кристи. Возможно, это своего рода месть миру, который отверг его, ведь все нелюдимы склонны сгущать краски и превратно толковать действительность.

Тут девушка вспомнила, что в последнее время ее тоже стали считать нелюдимкой. Неужели она скоро станет похожей на Юджина Айшема?

При этой мысли ею сразу овладело беспокойство и смутное желание отказаться от всего, что стало привычным. Да, но ведь так можно зайти слишком далеко, остановила себя Кристи, и холодок тревоги пробежал у нее по спине.

Конечно, она любит одиночество и дорожит своей независимостью, но разве есть в ней что-то от чудаковатых отшельниц, какими принято рисовать старых дев и незамужних женщин не первой молодости? Разве это плохо — любить размеренность и порядок? Правда, когда эти принципы ставятся превыше всего на свете, когда не остается желания все пересмотреть и изменить, то…

Хватит думать об этом, приказала себе Кристи, а то воображение заведет меня бог знает куда!

Она энергично выдвинула ящик и достала кроссовки.

Утро было пасмурным и довольно прохладным.

Девушка немного размялась возле дома и побежала по улице, сразу почувствовав, как к ней возвращается бодрость.

Эти пробежки, промелькнуло у Кристи в голове, как и многие другие ритуалы, способствуют тому, что я уверенно чувствую себя в обществе и ни у кого не иду на поводу. Нельзя допустить, чтобы кто-то возобладал надо мной, сумел себе подчинить! Впрочем, сейчас вообще не время задавать себе такие серьезные вопросы. Надо переключиться на что-нибудь…

И вдруг перед ее мысленным взором снова возник Айвор Холдейн. Почему ей так тяжело о нем думать? Тут же охватывает предельное возбуждение начинается неистовое сердцебиение…

— Да, — тихонько охнула Кристи, — случилось то, чего ты так боялась. Ты полюбила Айвора. Этого уже нельзя отрицать.

Итак, анализировала она свои ощущения, любое воспоминание о нем рождает в тебе мгновенный отклик. Мысли о доме, работе, друзьях и развлечениях всегда словно рассекали твою жизнь на составные части, а как только ты начинаешь думать об Айворе, она становится цельной и гармоничной.

Дядя? Покой Гейл? Или все-таки я ему небезразлична? — спрашивала себя девушка. А может, даже желанна?.. Нет, не может быть, тут же мысленно возражала она. У него на уме что-то другое… Однако в любом случае следует признать, что мы больше не враги. Иначе Айвор не предложил бы выкупить у меня коттедж. А может быть, ему все-таки хочется мне понравиться? Или он желает угодить только своей Гейл?

Это имя и мгновенно всплывший в памяти образ на фотокарточке привели Кристи к окончательному убеждению, что у Айвора есть твердые, непреложные обязательства по отношению к этой женщине.

Да, но почему я постоянно напоминаю себе об этом? — задумалась она.

Кристи расплатилась за газеты, твердо решив пренебречь восхищенным взглядом продавца, и пробежала еще несколько ярдов. Закончив пробежку, она отправилась в обратный путь — подъехала пару остановок автобусом, а оставшуюся часть прошла пешком, и, уже подходя к подъезду, заметила стоящий во дворе «лендровер».

Странно, что я наткнулась на него взглядом, как будто ждала увидеть, сказала себе Кристи. Вид у этого автомобиля был отнюдь не броский, и среди других машин попадались куда более кричащие цвета, модели и названия… И все же я заметила его сразу же.

Тут дверца распахнулась, и Айвор, выбравшись из-за руля, двинулся ей навстречу.

Кристи тяжело дышала, как рыба, выброшенная на берег, а ее губы стали суше бумаги. Конечно, это можно было объяснить физической перегрузкой, но она знала, что на самом деле причиной такого состояния является идущий по направлению к ней с приветливой улыбкой на лице человек.

— Я уже давно здесь, — сообщил Айвор. — Не застал вас дома и решил подождать. Подумал, что вы скоро вернетесь, поскольку машина на месте.

Кристи охватил озноб, и она поняла, что собеседник это заметил, — он сразу замолк и бросил на нее испытующий взгляд.

— Немудрено, что вы худеете, — заметил он, хмурясь. — У каждого человека есть свой предел выносливости, через который ни в коем случае нельзя переступать.

Он что, считает меня полной дурой? — разозлилась Кристи.

Холдейн был одет в линялые, но тщательно выстиранные джинсы и синюю рабочую рубашку. Он выглядел очень спокойным, и это обстоятельство заставило Кристи с досадой подумать о том, какой неопрятный и растерянный вид у нее самой — одна прядь выбилась из прически и назойливо лезла в глаза, от быстрого бега майка взмокла.

Айвор нахмурился еще сильнее.

— Вам, должно быть, холодно, — сказал он.

Неужели обязательно напоминать мне о том, как я безобразно выгляжу? — все больше вскипала Кристи.

— Да, — не стала возражать она, сама не понимая, почему стремится держать дистанцию, но тем не менее отступая от Айвора все дальше.

— Вообще-то я заехал узнать ваш окончательный ответ на мое предложение по поводу коттеджа. — Кристи молчала, и Айвор добавил: — А что, если нам обсудить это за обедом?

— За обедом? — недоуменно повторила Кристи и посмотрела на часы. Ах да, вспомнила она, сегодня я так поздно встала и вышла на прогулку, что сейчас действительно уже почти обеденное время. — Но это сейчас никак невозможно… — пробормотала она. — Мне надо принять душ, вымыть голову…

— Да, разумеется, — спокойно ответил он, — я готов подождать.

Кристи мысленно выругала себя за неверный шаг. Надо было просто сказать, что она не хочет с ним обедать, вместо того, чтобы оправдываться!

Пожалуй, Айвор и в самом деле толстокожий — внешность не обманывает. Неужели он не видит, что не нужно навязывать ей свое общество?

Хотя, собственно говоря, чего ты хочешь? — спросила себя Кристи. Чтобы этот мужчина понял, насколько привлекателен для тебя? Неужели ты стремишься увенчать этим полным унижением нагромождение ошибок и глупостей, которые без конца совершала в своих отношениях с ним? Чего тебе бояться? Почему бы прямо не сказать, что не пойдешь с ним обедать, потому что не доверяешь ему, а еще точнее — себе?

Айвор проводил Кристи к двери.

— Позвольте! — предложил он, забирая у нее газеты, которые мешали ей отстегнуть приколотые к поясу шорт ключи.

Майка, взмокшая от пота, прилипала к груди, а Кристи была без бюстгальтера…

Она чувствовала, что Айвор внимательно следит за каждым ее движением. Чтобы достать ключи, ей надо было расстегнуть пояс.

Кристи внезапно бросило в жар, к горлу подступила тошнота… Да, похоже, эта история с коттеджем не прошла для нее бесследно.

Она повернулась к Айвору спиной и расстегнула шорты. Его близость тяготила ее.

Ему явно нравилась, что она в шортах. Во всяком случае, он не сводил глаз с ее обнаженных ног.

Наверно, у меня ужасный вид, подумала Кристи, поправляя майку, и открыла замок. Едва они оказались в холле, как Айвор набросил на дверь цепочку.

— Почему женщины всегда так неосторожны? — заметил он.

Кристи сделала вид, что не слышит его, и помассировала пальцами затылок.

Она чувствовала себя разбитой, ей хотелось поскорее сбросить с себя липкую от пота одежду и насладиться прохладным душем, но приходилось соблюдать законы гостеприимства, а значит угостить его кофе.

Пока Кристи возилась с кофейником, Айвор несколько раз загадочно ей улыбнулся.

— Что вас так забавляет? — спросила она, хотя внутренний голос советовал ей молчать.

— Вы, — ответил он мягко и добавил: — То, как вы изо всех сил пытаетесь подавить в себе гнев и замешательство и выказать хорошие манеры, чтобы выглядеть воспитанной, как вас учили родители. Но мы ведь живем в двадцатом веке, который предоставляет людям больше открытости и свободы, чем было в прошлом. Вам это не приходило в голову?

Кристи была ошеломлена. Осознание своей беспомощности окатило ее, словно волна. Дай она волю своим истинным чувствам, его бы через минуту здесь не было. Но он бесцеремонно за ней наблюдает, а она не может открыто выразить свое отношение к этому — мешает воспитание.

Впрочем, хорошо, что у нее еще есть силы сдерживаться, иначе было бы еще хуже.

Кристи вспомнила, как близко было ее состояние к нервному срыву в первые дни после смерти родителей. Все пугало ее тогда, все приводило в ужас…

«Больше открытости и свободы», мысленно повторила она слова Айвора. Что он имеет в виду? Хочет, чтобы она его прогнала? У нее еще есть возможность прервать эту рискованную игру и оградить себя от опасности.

Она уже хотела открыть кухонную дверь, как вдруг застыла как вкопанная, ощутив холодное прикосновение пальцев к своей спине.

Кристи бросила вопросительный взгляд через плечо и поняла, что Айвор поправляет ей бретельку майки. Ее удивление переросло в тягостное напряжение.

Да, она в ловушке. Кухонная дверь захлопнута, а он стоит у нее за спиной.

— Все в порядке, — спокойно сказал Айвор. — Не стоит простужаться после разминки. От переохлаждения может начаться ревматизм.

Он стоял позади нее и не двигался с места, но и она, в свою очередь, тоже не могла ни пошевельнуться, ни вздохнуть. Впрочем, его прикосновение было мягким и как будто бы ничем ей не угрожало. Кристи стала уже оправляться от замешательства, как вдруг Айвор положил руку ей на затылок, коснувшись тяжелых прядей волос…

Откуда он знает, что это мое самое чувствительное место? — промелькнуло в голове у Кристи.

Айвор нежно пощекотал ей шею большим пальцем, и по ее телу прокатилась волна восхитительных ощущений — пробежали мурашки, груди набухли, а соски напряглись.

— У вас кожа как бархат… — тихо пробормотал он. — А вы знаете, что после физического труда или спортивных упражнений женское тело пахнет как-то особенно? Мужчины не могут устоять против этого аромата.

Кристи отпрянула и выкрикнула:

— Не смейте!

Айвор спокойно открыл кухонную дверь и вышел. Ей было слышно, как он расхаживает по комнате, но она никак не отзывалась на его присутствие, делая вид, что занята приготовлением кофе.

За этим ничего не последует, уговаривала себя Кристи. Они с Айвором — люди прямо противоположного склада. Например, она не могла бы представить себя произносящей подобные слова столь безмятежным тоном. Для Кристи они представлялись возможными только в постели, и даже если бы она нестерпимо остро ощущала запах его кожи, то вряд ли смогла бы комментировать эти эротические подробности.

Кроме того, ее чувственные переживания могли быть связаны с одним-единственным мужчиной, тогда как его суждение относилось к женскому полу вообще.

Кристи поставила на поднос две кружки, налила в них свежесваренный кофе, положила на блюдце печенье и вошла в комнату.

Ставя поднос на столик, она покосилась на Айвора, который в этот момент рассматривал фотокарточку ее родителей.

— Вы их очень любили?

Фраза была дежурной, но взгляд при этом выражал слишком многое.

— Да, — ответила она нехотя и, поймав взгляд Айвора, вдруг снова остро ощутила, что на ней короткие шорты.

Ну и пусть, что тут особенного, сказала себе Кристи. Пусть дотронется, пусть даже бросится на меня, — я уже ничего не боюсь!

Но на самом деле она очень остро ощущала его присутствие, ее груди почему-то тяжелели и наливались.

— Пойду приму душ, — бросила Кристи запросто, как если бы обращалась к подруге, — это быстро, — и поспешила в спальню с неистово колотящимся сердцем.

Она снова и снова прокручивала в мыслях все, что говорил сегодня Айвор.

Он сказал что-то про обед. Ну да, обед и деловой разговор, напомнила себе девушка, и вдруг ход ее мыслей принял совсем другое направление: Айвор сидит у нее в комнате, и джинсы у него до того облегающие…

Обед, напомнила себе Кристи. Вряд ли это будет что-то официальное, иначе он оделся бы по-другому. Но ведь предполагался именно деловой разговор по поводу купли-продажи коттеджа?.. Все это очень странно…

Пальцы Кристи вздрагивали от напряжения, когда она передвигала плечики в гардеробе. В результате долгих сомнений она отдала предпочтение темному костюму, к которому хорошо подходила блузка цвета морской волны.

Конечно, она будет выглядеть в этом наряде слишком строго, тем более, если учесть, что Айвор в рубашке и джинсах, но сейчас важно подчеркнуть, что их отношения носят сугубо деловой характер.

Минут через десять, стоя под душем и торопливо намыливая грудь, Кристи случайно задела жесткой губкой сосок, и это прикосновение возродило в ней то самое чувство, которое она испытала в момент, когда Айвор положил руку ей на затылок.

Девушка закрыла глаза и вступила в неравную схватку со своим воображением, так некстати рисующим моменты близости с Айвором Холдейном, от которого ее отделяла лишь тонкая стена. Она решительно закрыла горячий кран и пустила сильную струю из холодного, надеясь таким образом привести себя в чувство.

Выйдя из-под душа, Кристи энергично растерлась полотенцем, еще раз напомнив себе, что надо быть сдержанной, строгой, холодной. Надев костюм и окружив себя броней холодной деловитости, она почувствовала себя увереннее.

Ее еще влажные волосы были собраны на затылке в пучок, поддерживая строгий стиль, соответствующий ее настроению. Сделав неброский макияж, Кристи глянула в зеркало и осталась довольна. Вид у нее был независимый, собранный, — к таким женщинам мужчины не смеют подступиться, — а значит, теперь можно вернуться в гостиную.

При ее появлении Айвор встал и сдержанно поклонился. Он не мог не заметить, что ее официальный вид резко контрастирует с его собственной небрежностью, однако не счел нужным комментировать это.

— Мне очень нравится ваша квартира, — сказал он просто. — Дорин говорила, что в вас есть дизайнерская жилка, что вы хорошо чувствуете цвет и умеете превратить любое жилое помещение в настоящий дом. Теперь я убедился, что это действительно так.

— Эту квартиру я не обставляла, — возразила Кристи, смущенная преувеличенной, на ее взгляд, оценкой своих дарований и вкуса, — просто перевезла сюда мебель из дома родителей.

Эти дополнительные сведения она сообщала без особой охоты, потому что считала, что не стоит слишком подробно посвящать его в свою жизнь. Ей вовсе не хотелось, чтобы кто-то много о ней знал, и, в особенности, Айвор Холдейн.

— Ясно, — заметил он, и Кристи невольно заинтересовало, что же скрывается за грустно-задумчивым выражением его глаз. — Вы очень похожи на свою мать.

Это действительно было так, но почему-то до сих пор никто не говорил этого Кристи, и она вынуждена была признать, что наблюдательность Айвора Холдейна ее тронула.

— Дети часто похожи на родителей, — проговорила она сдержанно, как бы закрывая эту тему, и в то же время желая подчеркнуть отсутствие со своей стороны интереса к нему, отсутствие…

Чего? Любви? — вдруг спросила себя Кристи.

Что это за странные перемены в ее чувствах! До недавних пор она и Айвор Холдейн были врагами. Ей о нем практически ничего неизвестно, но одним своим прикосновением он сумел настроить давно не звучавший инструмент ее тела, по существу, воскресив его к жизни. В присутствии этого мужчины она становилась в полном смысле слова живой…

Но он связан с другой женщиной, а это значит, во всяком случае, для нее, что никакой близости в их отношениях быть не может.

— Вы все еще не оправились от своего горя.

Эти слова Айвора подействовали на Кристи как удар. Теперь уже мало кто заговаривал с ней о родителях, ведь со времени их гибели прошло уже почти десять лет.

Девушка совсем растерялась. С одной стороны, ей было неприятно, что он берется судить о ее мыслях и чувствах, а с другой — нравилось, что для него очевидно и ясно то, чего не могут увидеть и понять самые близкие ей люди.

— Почему вы так думаете? — все-таки спросила она.

— Вы окружили себя напоминаниями о них, — спокойно объяснил Айвор, — словно боитесь отпустить от себя их тени и остаться в полном одиночестве.

— Чепуха! — решительно помотала головой Кристи, но при этом внутренне вся окаменела. — Я вовсе не боюсь одиночества.

Ответом на ее слова был его долгий, загадочный взгляд.

— Возможно. Но ведь чего-то вы явно опасаетесь. Может быть, мужской близости?

У нее перехватило дыхание. Она чувствовала себя так, как будто ветер распахнул перед ней двери, и она оказалась в чуждом, пугающем мире.

— Я думала, вы хотели обсудить со мной дела, связанные с продажей коттеджа, но если я нужна вам как объект психоанализа… — после долгой паузы, проглотив вставший в горле комок, выдавила она.

— Шипы колючие, коготки острые, — ухмыльнулся Айвор, дотрагиваясь до детской фотографии Кристи, на которой она была запечатлена сидящей коленях у матери.

Ей стоило огромного усилия сдержаться и не вырвать фото у него из рук.

Она становилась сама не своя в присутствии этого человека. Ей действительно было страшно, и объяснить это состояние она не могла.

Или не хотела?

— Я думаю, нам уже пора пойти пообедать! — решительно напомнила Айвору Кристи, желая поскорее увести его из дому, чтобы он не расспрашивал ее больше ни о чем, не лез в душу.

К ее радости, он поставил фото на место, а потом слегка улыбнулся.

— Проголодались? Отлично!

Да, у него хорошие манеры, вынуждена была признать Кристи, когда он открыл перед ней дверь. И это не показное, он на самом деле воспитанный человек, которому присуще сознание своей ответственности… причем не только за нее, но и за каждое существо, более слабое, нежели он.

Еще никогда не было так, чтобы она ехала в чужой машине и при этом чувствовала себя так же свободно, как в своей собственной… даже, пожалуй, гораздо более расслабленной и защищенной.

Да, мне хорошо рядом с Айвором на переднем сиденье «лендровера», сказала себе Кристи. Но в то же время он теперь лидер, а я — подчинившийся, полностью зависимый от него партнер.

Партнер? Какие же мы партнеры? Просто двое незнакомых людей, по злой воле судьбы оказавшиеся рядом. Как только решится это дело с коттеджем, и у нас больше не будет ничего общего.

Но ведь Айвор еще и клиент Грега, а это значит, что нам, вероятнее всего, предстоит еще не раз видеться.

И все же сейчас, убеждала себя Кристи, я должна думать только о коттедже. Вчерашнее предложение Айвора было таким неожиданным, что она еще не вполне разобралась в происходящем.

Что говорить, он снимает с ее плеч двойную тяжесть — коттедж и жильца… Но все-таки что-то мешало Кристи согласиться на это предложение. Поразмыслив, она поняла, в чем тут дело, — это было — словно принять от него подаяние. Ведь как иначе можно было расценивать желание купить развалины?

Правда, решение Айвора можно было объяснить и тем, что на его попечении оказался дядя, которого некуда было девать, и который сам не хотел никуда переезжать…

— Между прочим, я поговорил с Юджином про это письмо, — нарушил ход ее мыслей Айвор, — и сообщил ему, что веду с вами переговоры о том, чтобы купить коттедж. Завтра мы вместе поедем к стряпчим, так что письмо больше не имеет юридической силы.

— Спасибо, — выдавила Кристи и отвернулась, подавленная и униженная.

Мне не нужны ваши благодеяния! Я и сама как-нибудь добуду деньги и сделаю ремонт, хотелось выкрикнуть ей, но, увы, гордость теперь стала для нее непозволительной роскошью.

Придется, как тогда, в первые дни после гибели родителей, подавить все свои чувства, чтобы любой ценой сохранить свою квартиру. А еще лучше отвлечься от этих навязчивых мыслей и подумать о другом — например, о том, куда Айвор повезет ее обедать. И Кристи стала перебирать в уме заведения, в которых в воскресный день мужчина мог бы появиться без пиджака и галстука. Ей вспомнилось одно такое место, но «лендровер» явно направлялся в другую сторону. Что там? Разве что две пивные…

Тут Айвор выехал на магистраль, и Кристи поняла, что они направляются к его дому.

— Зачем вы едете туда? — воскликнула она.

Он посмотрел на нее невинно-изумленными глазами и повернул в замощенный булыжником дворик.

— Как зачем? Обедать.

— Но я думала… — сделала последнюю попытку возразить девушка, но Айвор уже вышел из кабины и открыл перед ней дверцу.

Теперь, конечно, было уже поздно, но, знай Кристи заранее, что они поедут к нему, она бы решительно отказалась.

Айвор поставил ее в неловкое положение и вынудил говорить глупости, но сам при этом вовсе не выглядел смущенным.

Что я отвечу, если он спросит, почему мне не хочется обедать у него дома? — задумалась Кристи. Что это слишком интимная обстановка для делового разговора?

Она готова была сквозь землю провалиться со стыда.

Айвор бросил взгляд на ее изящные кожаные туфельки на низком каблуке, и ей на какую-то секунду показалось, что он сейчас подхватит ее на руки и понесет к дому. Слава богу, этого не произошло, и он только вскользь заметил, что с утра занимался уборкой территории.

7

— Я знаю, что вам нравится лосось. Грег как-то говорил, что вы с ним — любители рыбы, и я принял это к сведению, — заметил Айвор, провожая Кристи в кухню. — Позвольте мне взять у вас жакет.

— Нет, я обычно его не снимаю, — вскинулась Кристи.

Он слегка нахмурился, и ей стало не по себе.

— Но ведь здесь не холодно, — настаивал Айвор. — Вот уж не думал, что вы такая мерзлячка… Что ж, тогда простите за то, что утром я донимал вас разговорами и не пускал в душ.

Все эти слова, на первый взгляд, самые обычные, касались жизни ее тела, и оно тут же отозвалось на них. Кристи вся горела от стыда. Это было еще не знакомое ей чувство, и она понимала, что так бурно реагирует на обыденные замечания потому, что их произносит именно этот человек.

— Я представил себе, как вы утром бегаете, и, знаете ли, меня охватила тоска по прошлому… Раньше я сам любил совершать такие пробежки.

Сердце готово было выпрыгнуть у Кристи из груди. Уж не предлагает ли он ей бегать по воскресеньям вдвоем? Похоже, пора срочно переводить разговор на другую тему.

— В местном спортивном клубе недавно открыли гимнастический зал, — заметила она.

— Ну, если бы меня это интересовало, я бы сам построил что-то подобное. Признаться, не люблю гимнастику. Впрочем, для моих сотрудников это, возможно, подойдет… У нас очень утомительная работа, так что им хорошо бы время от времени иметь возможность поразмяться.

— А что, если им не захочется заниматься гимнастикой в зале? — тут же возразила Кристи, ловя себя на том, что ей все время хочется противоречить Айвору.

Видимо, мне просто неприятно получать доказательства тому, что он и опытный предприниматель, и заботливый начальник, — словом, убеждаться в наличии у него каких бы то ни было достоинств, призналась себе она. Легко попасться в ловушку, начав им восторгаться.

Ну, а если он и в самом деле хороший человек?

— Думаю, они сами скажут, что для них предпочтительнее, — примирительно проговорил Айвор и перевел разговор на другую тему: — А обед будет очень простой. Лосось, зелень, молодая картошка, а потом фруктовый салат, сыр и бисквит. — Он прибавил не без сарказма: — Я, однако, забыл, что еда вас не интересует… И почему это женщины принуждают себя худеть, портят себе желудки, и, между прочим, отрекаются от своей женственности?..

Кристи уже готова была обидеться, но потом решила, что, в конце концов, к ней все это не имеет отношения.

— Откуда я знаю? — огрызнулась она. — Возможно, это происходит потому, что в журналах и на экране все время мелькают худощавые мальчики, и женщинам хочется на них походить. Впрочем, я не знаю.

— Если в прессе начнут отдавать предпочтение ленивым, чувственным красавицам, я не думаю, что мужчинам захочется отречься от всего мужского, — парировал Айвор.

Кристи приготовила в ответ не менее ядовитую реплику, но передумала и не нашла ничего лучшего, как сказать:

— Ленивые и женоподобные мужчины, как правило, не вызывают у женщин желания.

— А изможденные женщины не привлекают мужчин, во всяком случае, большинство из них.

Кристи подумала, что, к этому большинству он причисляет и себя. Ей вспомнилась фотография пухленькой круглолицей Гейл. Наверное, тело у нее тоже мягкое и округлое, что полностью соответствует представлениям Айвора об идеальной женственности. К тому же, такие фигуры принято считать предназначенными для материнства, а он, вероятно, чадолюбив…

Что же, не будем его разубеждать, решила Кристи. Не стану же я объяснять, что при стрессах теряю аппетит, хотя на самом деле мне вовсе не нравится быть худышкой, и я не отказалась бы от нескольких лишних фунтов веса.

Итак, у нее неподходящая комплекция. Ну и что? Он не находит ее сексуальной — тем лучше!

Покончив для себя с этой темой, Кристи поинтересовалась, не нужна ли ее помощь в приготовлении обеда.

— Нет, все уже готово! — ответил Айвор. — Будь на улице теплее, мы бы пообедали на свежем воздухе. Ну, ничего, окна столовой выходят в сад, так что мы можем просто представить себя там.

Он достал из холодильника вазу с салатом, открыл перед Кристи кухонную дверь и повел ее через холл. Прежде чем они вошли в обитую панелями комнату, девушка заметила за лестницей еще одну дверь.

Комната была небольшая, но при виде ее отделанных деревом стен Кристи не могла скрыть чувства зависти. Из окна открывался вид на запущенный сад и возделанные земли.

— Простите, что здесь так неуютно, даже шторы еще не повешены.

Да, штор действительно не было, но мебель вызывала восхищение — массивный стол с восемью стульями, старинный шкаф…

— Все это досталось мне от бабушки, — пояснил, предупреждая вопрос Кристи, Айвор. — Стулья надо заново обивать, но я не надеюсь на свой вкус, а Гейл, к счастью, этим и вовсе не интересуется. Она любит все простое, современное.

Айвор извинился и покинул ее, чтобы закончить приготовления к обеду.

Почему он сказал «к счастью»? — удивилась Кристи. Отчего он доволен тем, что его подруга не в восторге от фамильного гарнитура и не будет заниматься его переделкой?

Тут хозяин вернулся, толкая перед собой столик на колесиках.

Лосось был закопчен превосходно, да и салат получился очень вкусным.

Во время еды Кристи поймала на себе веселый взгляд Айвора и порадовалась, что он хотя бы не похвалил ее аппетит.

Он не спешил начинать разговор о коттедже, явно собираясь еще что-то выведать о ее детстве и отрочестве, о том, почему она одинока, а пока рассказывал о себе — о том, что испытал после смерти матери, о бесконечных болезнях отца, о бабушке, взявшей на себя все заботы о доме…

— Кофе будем пить в гостиной, — заявил Айвор, когда Кристи, покончив с фруктовым салатом, отказалась от сыра и бисквитов.

— А кто будет мыть посуду? — спросила она.

— Пусть вас это не волнует.

Сидя в уютном тепле гостиной, девушка пожалела, что именно здесь придется заводить разговор о делах. Но что поделаешь? Надо покончить с этим раз и навсегда.

Она снова наткнулась взглядом на фотографию Гейл и, не сдержавшись, заметила:

— Частенько она оставляет вас одного.

Айвор, казалось, был удивлен, а может быть, даже задет ее репликой.

— Мы деловые люди.

— И все же вам известно, когда она вернется?

— Все зависит от того, продлят ли Гейл контракт, — пояснил Айвор.

— Но ведь вы могли бы сами время от времени летать к ней… — На щеках у Кристи выступили лихорадочные пятна, и она знала, почему.

— Конечно. Но я не люблю долгих перелетов.

Кристи поняла, что он просто не хочет говорить о Гейл. Что ж, их отношения ее вовсе не касаются — она приглашена сюда по вполне определенному поводу, чтобы решить судьбу его дяди.

— Итак, коттедж, — наконец приступил к делу Айвор. — Вы продаете его мне?

— Наверное, мистер Айшем был доволен вами? — ответила вопросом на вопрос Кристи. Ей хотелось покончить с этой проблемой и вздохнуть свободно, но мешали застенчивость и гордость.

— Честно говоря, я этого не заметил, — честно признался Айвор. — Я не никогда задумывался о природе стариковской сварливости, — задумчиво проговорил он, — пока не столкнулся с Юджином. Сначала эта черта его характера раздражала меня, но потом я понял, что он просто, как всякое живое существо, которым владеет страх, пытается себя защитить.

— Страх? — Кристи поджала губы. — Он говорил вам, будто я ему угрожаю?

— Дело не в этом, Кристи. — Айвор говорил очень спокойно. — Я умею видеть различие между подлинными и вымышленными чувствами и, когда я говорил о его страхе, то подразумевал боязнь неизвестности, каких-то перемен, ухода от привычной реальности. Ведь именно поэтому Юджин не хочет расставаться с коттеджем. Конечно, он сам не допускает такого объяснения своего состояния и, наверно, посмеялся бы над моими предположениями, но я убежден, что в корне проблемы лежит именно это — страх покинуть насиженное место. Ведь он вселился в коттедж еще молодым человеком… — Айвор помолчал и продолжил: — Мой дядя знает, что чем дольше он живет у вас и чем старше становится, тем труднее властям настаивать на его выезде. А после ремонта его уже никто не стал бы трогать. Подумайте об этом.

И Кристи, к стыду своему, поняла, что Айвор усмотрел в истории с Айшемом такие стороны, о которых она не давала себе труда задуматься.

Она не могла допустить, что он только разыгрывает заинтересованность, потому что твердо верила в то, что сострадание присуще всем людям без исключения.

— Вы действительно думаете, что в этом причина его… беспокойства? — виновато спросила она.

— Я не отрицаю, что Юджин упрям, и сознаю, что он может быть неприятен… но к этому нужно относиться, как к агрессивности собаки, которая этим скрывает свой страх, — с юмором закончил он.

Почему же я этого не видела? — спрашивала себя Кристи. Может быть, потому, что была сконцентрирована на своих собственных страхах? Возможно, будь у меня время спокойно поразмышлять, я попыталась бы понять состояние Юджина, вместо того, чтобы впасть в отчаяние по поводу его угроз и притязаний? Но что бы от этого изменилось? Все равно я не смогла бы сделать ремонт. Да, но зато не пришлось бы мучиться угрызениями совести…

— Конечно, рассуждая логически, — продолжал Айвор, — необходимо признать, что Юджину лучше переехать, но если принять во внимания его чувства, то становится ясно, что ему необходимо чувствовать свою независимость и быть хозяином своей судьбы. И этот, нравственный, аспект проблемы, на мой взгляд, перевешивает чашу весов. Если бы вы продали мне коттедж, я подарил бы старику радость… А уж ремонт сделал бы за несколько дней.

Как могла Кристи отказаться, услышав такие слова?

Даже если бы она очень хотела сохранить за собой коттедж — а он ей был абсолютно не нужен, — то после таких речей все равно отказалась бы от своих притязаний.

— Но ведь на время ремонта мистеру Айшему все равно придется выехать оттуда, — заметила девушка, густо краснея.

— Мы решим этот вопрос, — отмахнулся Айвор. — Итак, если вы не возражаете, договоримся о цене.

— Так ли это нужно? — еще сильнее смутилась она. — Мне, право же, неловко. Наверно, любой нормальный оценщик скажет, что я, скорее, должна приплатить вам за то, что вы избавляете меня от такой обузы…

— Вы не должны упускать из виду, что в будущем это будет хороший участок для застройки.

— В далеком будущем, — поправила его Кристи, — а, кроме того…

— «Кроме того»?.. — повторил Айвор, настаивая, чтобы она договорила.

Ей сделалось не по себе.

— Вашему дяде кажется, что у меня с этим коттеджем связаны какие-то планы, но на самом деле я ума не приложу, что с ним можно сделать. Это наследство свалилось на меня как снег на голову — я и не думала, что тетушка Клеменс завещает его мне… — Голос не слушался Кристи. Она отдавала себе отчет в том, что творится у нее душе, и Айвор тоже наверняка понимал это. — О господи, ну почему я все время говорю о себе! — Девушка взяла свой кофе и выпила все до донышка. — Мне пора идти, да и у вас, наверно, есть свои планы…

— Да нет, я располагаю временем, — спокойно возразил Айвор. — К тому же не еще кое о чем надо с вами поговорить. Я хотел бы попросить… Сделайте мне одолжение…

— Одолжение?! — изумилась Кристи.

— Мое обиталище… Когда Дорин сказала, что тут не хватает женской руки, я понял, что она права. И вот сегодня утром я побывал у вас. Лучшего эксперта мне днем с огнем не найти. Если бы вы помогли мне советом, а еще лучше — делом…

Что он имеет в виду? Неужели Гейл и в самом деле презирает быт? Может быть, у нее это что-то болезненное? При этой мысли Кристи испытала легкий трепет и тут же догадалась о его происхождении.

Борясь с искушением согласиться, она пробормотала торопливо:

— Ну… Все-таки Гейл…

— Уверяю вас, ей все это неинтересно, — горячо воскликнул Айвор. — К тому же она сейчас очень далеко отсюда… Я понимаю, что вы занятой человек и хотите поскорее от меня отделаться. И все же давайте подумаем вместе, как нам навести тут порядок. Признаться, я даже не знаю, с чего начать: почти нигде нет штор, в столовой надо отреставрировать мебель…

— Вам нужна самая обычная обивка, — сказала Кристи, чувствуя, что все это начинает ее увлекать, хотя внутренний голос говорил, что она ведет себя неосторожно. — Наверно, атласная… простой сатин вряд ли здесь подойдет. Только надо подумать о расцветке…

— Итак, вы готовы мне помочь? — обрадовался он.

Кристи бросила на него тревожный взгляд.

— Не знаю… Только хозяин может обустроить свой дом. Я не уверена…

Она встала. Айвор тоже поднялся на ноги.

— Зато я уверен! — Он подошел ближе и провел пальцами по ее лицу. — У вас очень нежная кожа, — проговорил он спокойно, — и притом невероятно чувствительная… Не пугайтесь, вам нечего опасаться.

— С чего вы взяли? — с вызовом ответила Кристи, хотя ее сердце бешено колотилось.

Его губы совсем приблизились к ее лицу, и рука, только что трогавшая щеку, легла на шею. Кристи попыталась отстраниться и нечаянно коснулась лбом его губ.

Могла ли она предположить, как отзовется все ее существо на это легкое соприкосновение?

Ей вдруг мучительно захотелось позволить ему поцеловать себя и ответить на этот поцелуй, испытать вкус его губ… а потом встать на цыпочки и упасть к нему в объятия, чтобы он больно сжал ей груди и опять нащупал ту самую чувствительную точку, которую открыл на ее теле утром.

Кристи мечтала, чтобы он гладил ее обнаженное тело, говорил, как она приятна ему и желанна… Она хотела, чтобы от ее прикосновений у него наливались силой мускулы. Ее одолевало непреодолимое желание провести по его коже языком, прикусить крошечный мужской сосок и ощутить при этом, как волна желания прокатится по этому сильному телу.

Я хочу его, призналась себе Кристи.

Тем временем Айвор продолжал медленно целовать ее, а она с готовностью принимала его поцелуи, чувствуя, как постепенно слабеет и теряет волю. Сейчас он мог делать с ней все, что захотел бы, не встречая никакого сопротивления.

Робкая, испуганная, одинокая, Кристи за несколько минут превратилась в бесстыдную и дерзкую любовницу.

Она хотела этого мужчину так сильно, что все ее тело содрогалось и пульсировало. Но Айвор не притронулся к ней, чтобы убедиться в этом. Он только целовал Кристи, шепча, что вкус ее губ сводит его с ума.

Но когда он нащупал за ее ухом чувствительную впадинку, она содрогнулась всем телом и ринулась в водоворот, бушевавший внутри нее самой. Последняя соломинка — Гейл — уже напрочь вылетела у нее из головы.

Кристи вытащила его рубашку из-за пояса джинсов и впилась пальцами в спину.

— Знаешь, что со мной делалось утром, когда ты плескалась за стеной? О, как я тебя хотел!.. — шевелились его губы возле самых ее губ. — Как я мечтал залезть к тебе под душ, прильнуть к твоему обнаженному телу, слиться с тобой… и любить!

Любить… Кристи прекрасно осознавала, какой смысл вкладывает Айвор в это слово, но чувства уже были настолько обнажены в ней, что она проигнорировала легкую острую боль, промелькнувшую, как искорка, почти незаметно.

Айвор все еще целовал ей шею, волосы, грудь, но в то же время Кристи чувствовала, что он отталкивает ее от себя.

— В чем дело? — запротестовала она.

Он поцеловал ее ласково, словно в последний раз, а потом прошептал:

— Все хорошо. Я просто хочу снять… это. — Айвор сбросил рубашку. — И это, — спокойно, словно успокаивая полудикое, нервное существо, добавил он. Усмиренная и прирученная, Кристи позволила ему снять с себя жакет. — Ты знаешь, о чем я думал, пока ждал тебя утром? — В его голосе звучала отчаянная нежность: — Я представлял, как твои груди прикоснутся к моему телу, как я буду кусать твой сосок, пока ты не закричишь от наслаждения…

И она позволила ему снять с себя не только жакет, но и блузку, и юбку.

Шершавым, охрипшим голосом он произносил какие-то бессвязные слова, и они превращались в сознании Кристи в живые картины. Ее тело уже бесстыдно поддавалось на новые ласки, так что Айвору даже приходилось отводить ее руки. Она уже понимала, что произойдет потом, и соски ее были такими напряженными и чувствительными, словно он уже попробовал их губами.

Кристи не останавливала его, очарованная образами, которые вызвали к жизни звуки его прерывистого голоса.

Айвор прижимал ее к себе все теснее, гладил по спине, потом стал покрывать поцелуями руку — от кончиков пальцев до плеча. Губы его то едва касались кожи, то впивались в нее, оставляя вишнево-бурые пятна, пока наконец ее тело не содрогнулось в ответ.

— Я хочу, чтобы мы пошли наверх и неторопливо, медленно любили друг друга там, у меня в спальне… Там спокойно, хорошо… А если я останусь тут с тобой чуть дольше…

Кристи молчала, трепеща от желания, сердце ее бешено колотилось, а тело откликалось на каждое прикосновение его рук и губ.

Айвор поднял с пола свою рубашку и осторожно надел на девушку, задержав руки у нее на груди. Потом он наклонился и легко поцеловал ее, но Кристи от этого хотелось закричать.

Его рубашка приятно ласкала тело, ткань пропиталась его запахом, и то, что эта вещь принадлежит Айвору, воспринималось как начало его власти над ней.

Кристи вздрогнула, когда он застегивал ей пуговицу на груди. Соски ее напряглись, и она чуть не задохнулась от желания, почувствовав его прикосновение.

— Пойдем! — почти приказал Айвор. — Туда, наверх!

Обняв ее, он прошел через холл, а потом они стали подниматься по ступенькам. На середине лестницы Айвор приостановился, повернулся и окинул Кристи взглядом — сторонним, таинственным взглядом, от которого ее сердце застучало с болезненным беспокойством. Левой рукой обнимая ее за талию, правой он вдруг дотронулся до лица — так отец мог приласкать дочь.

— Кристи, я хочу, чтобы ты знала… — начал он, но она не дала ему закончить, приблизившись и поцеловав в губы с почти отчаянной яростью.

Айвор вздрогнул от изумления, потом сильно обнял ее и заставил принять ответный поцелуй.

Что же он хотел мне сказать? — промелькнуло в голове у Кристи. Но ей сейчас не хотелось ничего слышать. Она стала бессловесной и бездумной, как животное в часы брачных игр.

Остаток пути Айвор нес ее на руках… и вот они оказались в спальне с низкими потолками, где карнизы нависали над двумя мансардными оконцами.

Паркет здесь был натерт и пах мастикой, но в нем были выщерблины и неровности. Когда-то в комнате стоял камин, от которого теперь осталось лишь углубление в стене. Напротив этой ниши стояла кровать старинной работы, не деревянная, а железная, покрытая уже изношенными пикейными покрывалами.

Кристи подумала, что накрахмаленная ткань натрет ей спину, но покрывала оказались мягкими.

Поцеловав ее, Айвор попросил позволения отлучиться и исчез прежде, чем она успела поинтересоваться, куда.

В недоумении Кристи разглядывала комнату, не в силах поверить в реальность происходящего.

На дубовой планке между двумя оконцами висела фотография в рамке. С замиранием сердца девушка всматривалась в нее.

— Это мои дедушка с бабушкой, — пояснил вернувшийся Айвор, пристально глядя на нее.

Кристи вначале не могла понять, почему на нее снизошло такое успокоение. Не оттого ли, что это парный портрет, а не фото одного человека?

Она догадалась теперь, что Айвор ходил за ее одеждой, и, пока он аккуратно развешивал все на стульях, испытала целую гамму противоречивых чувств.

Ведь это же не просто желание — то, что она чувствует по отношению к нему… При этой мысли слезы брызнули у нее из глаз. Нет, это самая настоящая любовь. Он был так заботлив, так ласков и так изощрен в искусстве любви, что она просто не могла его не полюбить. И Кристи зажмурилась, давая простор воображению.

На ней все еще была рубашка Айвора, и, забираясь в постель, он ласково прошептал:

— Я рад, что ты ее не сняла.

Или по наивности, или потому, что слишком нервничала, Кристи не поняла сразу смысл его намека и спросила неуверенно:

— Почему?

Айвор рассмеялся в ответ, и взгляд его потеплел.

— Ну, разумеется, потому, что я могу ее расстегнуть! — Сказав это, он поцеловал Кристи в шею, а потом впился ртом в нежную кожу между ее грудей, с удовлетворением замечая, как она начинает учащенно дышать. Он спускался губами по ее коже все ниже, постепенно расстегивая пуговицы, гладя нежное тело под рубашкой, массируя красивые бедра…

Трепеща, Кристи ждала новых ласк.

Груди ее налились, и Айвор сжал их так сильно, что она вскрикнула и судорожно притянула к себе его голову.

Она уже была готова разодрать на себе рубашку и прижать Айвора к своему страждущему телу, но он сам догадался о том, чего она хочет, и касания его губ, поначалу легкие, стали менее сдержанными и более требовательными.

Кристи вскрикивала и судорожно выгибалась.

Томительная боль пронзила ее тело, которое требовало, чтобы Айвор навалился на нее всей тяжестью. Словно осознав эту потребность, он откликнулся на ее внутренний зов — отстранился, позволяя ей удобнее расположиться на постели, и опустился на колени.

— Я очень тебя хочу. Скажи, что ты меня тоже.

— Я тоже.

Кристи ответила ему искренне, совершенно расслабившись и придя к уверенности, что она женственна и желанна. Да и какой теперь смысл разыгрывать из себя недотрогу?

Айвор провел рукой по ее лицу, взъерошил волосы, вынул заколки.

Она чувствовала, как он разгорячен, как разрумянились у него щеки, как блестят глаза, и спрашивала себя: неужели это я вызвала в нем такое волнение?

Когда он снял с себя все, Кристи покраснела и, подняв глаза к его лицу, поняла, что ему приятна эта застенчивость.

— Не надо, — прошептал он, когда она отвела взгляд. — Мне нравится видеть, что ты меня хочешь. Я наслаждаюсь при мысли, что твое желание не уступает моему… А теперь скажи мне, как ты ждешь моих ласк…

Кристи закрыла глаза. Ее саму потрясло, что она не только хочет, чтобы ею обладали, но жаждет быть активной в любви. Это просто не укладывалось у нее в голове… Она провела кончиками пальцев по сильным плечам Айвора и, хмелея от запаха возбужденного мужского тела, приподнялась и приблизила свои губы к его лицу.

Как было бы здорово попробовать на вкус его кожу, почувствовать губами твердость мышц, прикусить твердый сосок, чтобы Айвор закричал и в ответ стиснул ее в объятиях…

И она сбивчиво прошептала, что он ей желанен, что она уже не может продолжать эту игру и жаждет развязки.

Кристи слишком долго жила без любви. Да и было ли все прежнее любовью по сравнению с этим? И когда Айвор внезапно отпрянул от нее, а потом, как бы падая с высоты, вошел в нее, она закричала от восторга.

Ее тело угадало тайный ритм другого тела и стало жить с ним в унисон, и Кристи казалось, что одно только это новое чувство имеет значение, а все прошлое было заблуждением.

Некоторое время спустя Айвор овладел ею во второй раз, и она опять подумала, что прежде не могла о таком и мечтать. Да, вот настоящая жизнь!

Она заснула в его объятиях, и слезы счастья долго не высыхали на ее ресницах.

Кристи приснился дурной сон, в котором она выясняла отношения с Гейл, и та, бледная и разгневанная, обвиняла ее в том, что она украла Айвора.

Кристи вздрогнула и проснулась. Ужас и стыд овладели ею, и она откатилась на край постели… Как жить теперь, после того, что она совершила, как посмотреть в глаза Айвору, который пока крепко спит, не подозревая о ее смятении?

Ей хотелось бежать из этой комнаты, где все напоминало о содеянном ими — о том, как она извивалась и кричала под его яростными ласками, как шептала ему на ухо слова любви, отказываясь уразуметь, что не имеет никакого права на такие признания.

Айвор принадлежит не ей, а другой женщине, Гейл. И она это знала, но, потакая своему женскому эгоизму, гнала от себя эти мысли.

Кристи бил озноб. Она молилась о том, чтобы не разбудить Айвора, и во всем винила одну себя. Он мужчина, а мужчины не властны в своих желаниях, но она-то женщина, которой не только надлежит быть сдержанной, но и не следует посягать на того, кто не свободен.

Кристи всегда презирала тех женщин, которые сами побуждали мужчин нарушать слово верности, и ей никогда не приходило в голову, что и она сама может стать такой, потому что она считала себя слишком гордой и сдержанной, чтобы встать на такой путь. И вот… позволила себе забыть, что ничего не может быть между двумя людьми, когда один из них несвободен, а другому об этом известно?.. И нарушить этот незыблемый закон!

Одевшись, Кристи неслышно вышла из спальни, спустилась вниз, вызвала по телефону такси и условилась с водителем, что они встретятся в конце улицы.

Кладя трубку, она оглянулась и внезапно наткнулась на укоризненный взгляд с фотокарточки. Гейл!

С новой силой нахлынули на нее чувство вины, раскаяние, отвращение к себе… И это был не сон, это случилось с ней на самом деле!.. Она не просто поддалась чарам Айвора, но и сама подбадривала его, звала, по существу соблазняла! Может быть, у него и в мыслях не было вести ее в спальню, и речь поначалу шла только об угощении и деловом разговоре, а она повела себя, как…

Как могла она это допустить?

Кристи вышла на улицу. Холодный ночной ветер колол ей лицо, и она чувствовала себя тяжко, непростительно виноватой. Она сделала то, чего поклялась никогда в жизни не делать, и никаким раскаянием уже ничего нельзя было поправить.

И девушка решила для себя раз и навсегда — не встречаться больше с Айвором, во что бы то ни стало избегать столкновения с ним.

Его она ни в чем не обвиняла. Конечно, и он не имел на нее права, но основная тяжесть вины все равно лежит на ней. Гейл — существо того же пола, такая же женщина, любящая Айвора и привыкшая ему доверять.

При этой мысли Кристи содрогнулась от отвращения.

Боже, что она натворила! Слезы хлынули у нее из глаз. Плачь хоть целую вечность, казнила она себя, никакие реки слез не смоют твоего позора! Твоя любовь к Айвору не может служить тебе оправданием. Ни в малейшей мере.

Кристи пришла в настоящее отчаяние, вспоминая, сколько раз она проповедовала одно и то же: любовь не дает права преступать нравственные законы, и всегда наступает такой момент во взаимоотношениях людей, когда оба они обязаны понять, что идти дальше преступно и, осознав это, разойтись в разные стороны.

Таксист, заметив унылое и заплаканное лицо своей пассажирки, не делал попыток завязать беседу.

Заплатив ему и поблагодарив, Кристи тяжелой походкой, словно была уже немолодой, уставшей от жизни женщиной, пошла к себе домой.

Там она сорвала с себя одежду и, забравшись под душ, без конца молилась о том, чтобы Гейл никогда не узнала о случившемся. Вряд ли Айвор сознается ей в своем проступке… так что это преступление удастся скрыть. Наверное, он уже не впервые изменяет ей…

Кристи презирала себя все сильнее, и ей хотелось наказать свое тело, которое привело ее на путь зла.

То, что ты приняла за нежность, было просто проявлением мужского опыта в любви, убеждала себя она. Тебе казалось, что Айвор ласков, чувствителен и участлив, тогда как на самом деле он лишь проявлял знание женской природы. Ты думала, что он сгорает от любви к тебе, а ему просто нужна была женщина.

Сколько унижения и отчаяния предстоит мне перенести! — ужаснулась Кристи. И хуже всего то, что этот мужчина стал для меня бесконечно любимым…

В этом и заключается самое страшное мое преступление.

8

От тяжелого, наполненного жестокими кошмарами сна Кристи пробудил телефонный звонок.

Она потянулась было к трубке, но тут же резко отпрянула. Кровь остановилась у нее в жилах, а сердце стучало медленно и болезненно.

Вряд ли это Айвор, но вдруг?

Кристи выбралась из постели и выдернула телефонный шнур из розетки. Звонки прервались, хотя параллельный аппарат внизу продолжал тренькать.

Часы пробили половину седьмого. Она постаралась представить себе, как Айвор просыпается, обнаруживает, что ее нет рядом, обыскивает весь дом и, наконец выяснив, что любовница сбежала, хватается за телефон.

И что же? Он станет умолять ее вернуться? Или ему просто надо убедиться, что он не разоблачен, что она не догадалась, чем была для него эта ночь — короткой и никуда не ведущей прогулкой, а вовсе не чем-то серьезным?

Так или иначе, ей не о чем с ним говорить.

Не смей вступать с ним в разговоры, призывал Кристи внутренний голос.

До сих пор Кристи не думала о том, идти ли ей на работу. Конечно, можно позвонить Грегу и сказаться больной, — у него не возникнет никаких вопросов или сомнений… Но если она останется дома, Айвор примется донимать ее звонками.

И Кристи приняла решение.

Через полчаса она уже умылась, оделась, высушила волосы и наложила макияж, а потом приготовила себе кофе и тосты. Есть ей совершенно не хотелось, но она заставила себя позавтракать.

Бросив взгляд в зеркало, Кристи подумала, что на работе по ее виду все догадаются о том, что произошло. Правда, в случае чего можно будет свалить утомленный вид на проблемы с коттеджем.

Коттедж… Девушка похолодела. Что теперь с ним делать? Она ведь решила прервать всякие отношения с Айвором, но пока существует проблема коттеджа, не имеет права делать такие резкие шаги.

Айвор получил ее согласие продать коттедж. И теперь, независимо от того, состоится эта покупка или нет, ей не остается ничего другого, как ждать.

Потому что не в том она сейчас положении, чтобы проявлять свою гордость.

На работу Кристи приехала раньше обычного. У нее был свой ключ от кабинета, и она сразу же прошла к себе.

Не прошло и пятнадцати минут, как зазвонил телефон. Она сняла трубку и, еще не сказав «алло», услышала голос Айвора:

— Кристи, спасибо тебе за чудесную… Только в чем дело? Почему ты ушла и не разбудила меня? Мне надо тебя видеть.

Она, конечно, ожидала, что ей больно будет его слышать, но теперь к чувству вины добавилось ощущение полной незащищенности. На Кристи сразу же нахлынули воспоминания о том, как он трогал ее, что говорил, что она ему отвечала. Отчаяние захлестнуло ее.

— Кристи! — взволнованно произнес Айвор, напуганный ее молчанием.

Она хотела повесить трубку, но потом передумала, решив, что это было бы трусостью.

— Я не хочу с тобой встречаться, Айвор. Теперь это ни к чему.

В трубке раздался тяжелый вздох, такой явственный, как будто они опять находились в одной комнате.

Интересно, задумалась Кристи, одетый он стоит у телефона или в том виде, как был с ней в постели? Эта загорелая кожа, победоносная мужественность… Несмотря на чувство вины и отвращение к себе, она живо, в деталях представляла себе его облик.

— Что значит «ни к чему»? — В его голосе звучало смятение. — Кристи, пожалуйста…

— Нам больше не стоит ни видеться, ни разговаривать, — произнесла она резко, боясь в глубине души, что эта решимость в следующую секунду ослабеет.

Кристи уже тянуло к нему — и чувствами, и телом. Ей хотелось кричать, умолять Айвора заверить ее в том, что у него нет на свете никакой другой женщины — так испуганному ребенку надо, чтобы его успокоили. Но она открыла для себя раз и навсегда, что успокоение невозможно.

И Кристи положила трубку. Дело сделано. Пути назад нет.

Чувствовала она себя ужасно. У нее раскалывалась голова, таблетки не помогали, и Грег сокрушался по поводу ее болезненного вида.

Подошло время обеда. Когда Кристи встала из-за стола, дверь распахнулась, и она увидела перед собой Айвора. Выражение мрачной решимости было написано на его лице.

— Ну, давай поговорим.

— У меня сейчас обед, — быстро проговорила Кристи.

— Тем лучше. Я пойду с тобой. Хотя вряд ли ты захочешь, чтобы люди слышали то, что я должен тебе высказать.

Сейчас он будет говорить о Гейл, промелькнуло в голове у девушки. В выражении его глаз не осталось ни следа вчерашней нежности, а только голая решимость и ярость, заставлявшая ее сердце бешено колотиться… Кристи растерянно переводила взгляд с лица Айвора на дверь, которую он вдруг со всего размаху захлопнул.

— Вот так будет лучше всего.

И он подошел вплотную к ее столу.

Кристи полагала, что разделяющее их пространство может служить для нее защитой, но она заблуждалась. Айвор перегнулся через стол и, казалось, готов был перебросить ее на свою сторону.

— Я хочу знать, что случилось! — выкрикнул он с дрожью в голосе. — Этой ночью…

«Этой ночью», эхом отдалось в голове у Кристи. Она сама себе была отвратительна, и это отразилось у нее на лице.

— Давай считать, что этой ночью ничего не было, — тихо произнесла она.

— Да? С какой же это стати? — с издевкой поинтересовался он. — Ты что, не такой человек, как все? У тебя ледяное сердце, не способное испытывать живые чувства и желания? Можешь не кивать, я все равно тебе не поверю. Ты хотела меня сегодня ночью, и отрицать это бессмысленно.

— Нет! — выкрикнула Кристи, но Айвор, не обращая внимания на ее реакцию, продолжал:

— Нет? Может быть, я только вообразил, что ты мне говорила, как хочешь меня, как жаждешь моих рук, моих губ, всего моего тела? Или мне приснилось, как ты сама просила у меня позволения дотронуться до меня, и при этом изнемогала от желания? Посмотри правде в глаза! Ты живой человек со всеми присущими ему страстями. И ты попросту солжешь, если будешь отрицать, что вчера ты испытывала наслаждение в моих объятиях. Я знаю, как тяжело тебе было потерять родителей, но ведь нельзя же из-за этого навсегда отказываться от личной жизни. Выходит, ты трусиха, Кристи, трусиха и обманщица. Впрочем, можешь не беспокоиться, — прибавил он ледяным тоном. — Я ни о чем не буду тебя просить или умолять. На что мне женщина, которая ко мне ничего не испытывает?

С этими словами Айвор распахнул дверь и, вылетев в коридор, резко захлопнул ее за собой.

Кристи осталась сидеть неподвижно, не в силах даже пошевельнуться.

Это вторжение было неожиданным, и она не успела подготовиться к разговору с Айвором. Ей казалось, что он будет расспрашивать о причине ее ухода, и она собиралась напомнить ему о Гейл…

Но вот он ушел, а его гневная речь, словно эхо, продолжала звучать в сознании Кристи. Это были обидные, жестокие слова, в которых, тем не менее, крылось горькое зерно истины. Ведь до сегодняшней этой ночи она действительно была такой, как он описал, боясь в своих увлечениях заходить за раз и навсегда установленные границы. Всего раз в жизни позволила себе завести роман, но не раскрылась как женщина…

А вчера, с Айвором, Кристи избавилась от страха, стряхнув его с себя так же просто, как сбросила одежду, и теперь ее больше всего уязвляло, что он не понял этого, проглядел.

Она вытерла набежавшие на глаза слезы. Хорошо еще, что Грег уехал на встречу с клиентом, и никто не слышал этого разговора.

И все-таки я поступила правильно, сказала себе Кристи. Пусть оскорблено мое самолюбие, зато я совершила честный поступок. Ведь если бы наши встречи продолжились, я постоянно чувствовала бы себя предательницей.

Всю следующую ночь, безнадежно пытаясь уснуть, Кристи ворочалась с боку на бок и повторяла про себя, что Айвор не стоит ее слез. Если бы он хоть раз вспомнил о Гейл, выбранил, обвинил себя… Но в нем не было и тени раскаяния, словно этой женщины никогда и не существовало в его жизни. И теперь он обвиняет ее, Кристи, — он, вероломный и бесчувственный! Она ненавидит его, ненавидит.

Через три дня пришло письмо от поверенного Айвора. Цена за коттедж была предложена, если учесть его плачевное состояние, просто астрономическая.

Что это у него на уме? — задумалась Кристи. Хочет откупиться от меня? Облегчить свою совесть?

Разум говорил ей, что это не так, но сердце отказывалось его слушать. Кристи убеждала себя, что ей нужно быть во всеоружии и все время подпитывать чем-нибудь свою ненависть, а прежде всего — перейти с Айвором на «вы» и во всех разговорах придерживаться суховатого деловитого тона.

В субботу утром, проснувшись и приподняв голову от подушки, Кристи почувствовала, что ее знобит.

Всю неделю она почти не ела, перехватывая что-то на ходу. У нее абсолютно пропал аппетит, периодически поташнивало, а теперь к этому добавились озноб и испарина.

Девушка говорила себе, что, наверное, подхватила какой-нибудь вирус, но в глубине сознания у нее гнездился страх иного рода, который она все время силилась прогнать.

— Господи, сделай так, чтобы это не было беременностью, — словно молитву твердила Кристи.

Тогда, в постели с Айвором, ей и в голову не приходило думать о контрацептивах — она была полностью захвачена страстью.

Глаза Кристи наполнились слезами, когда она представила себе крошечную головку, прильнувшую к ее груди, круглые голубые глазки… И тело ее уже как будто отвечало на безмолвный вопрос.

Ребенок. Ребенок от Айвора… Да, он нежданный, но разве она посмела бы назвать его нежеланным?

И все же, как может она родить от него ребенка? Как ей его выносить, живя поблизости от Айвора и Гейл? Неужели эта женщина заслуживает тех мук, которые ей предстоит испытать, если выяснится, что ее возлюбленный дал жизнь ребенку на стороне?

Этот малыш будет расти без отца, и я ничего не скажу ему об этом, решила Кристи.

Нас с Айвором связывает общая вина. Сколько боли и унижения предстоит нам испытать из-за того, что мы совершили этот грех!

Но какова альтернатива? Убить ребенка? Отказать ему в праве жить?

Нет, я не сделаю этого, мысленно ужаснулась Кристи. Никогда. Мне нужно уехать отсюда как можно скорее, пока все не обнаружилось. Городок маленький, и стоит мне купить в аптеке бандаж, как сразу пойдут разговоры, сплетни…

Куда бы уехать? — терзалась она. Перед лицом этой новой заботы письма Айвора и коттедж совершенно вылетели у нее из головы.

Он больше не делает попыток с ней сблизиться, — видимо, согласился с тем, что она его отвергает, и вздохнул с облегчением. Но почему тогда ворвался в кабинет и обвинил ее в трусости?

Может быть, он и теперь скажет, что она трусиха, — потому что не пошла на аборт?

Впрочем, какая разница, что он обо мне думает, горько усмехнулась Кристи, понимая, что лжет сама себе. На самом деле ей не удавалось выкинуть из головы мысли об этом человеке, и она снова и снова переживала все то волнующее и яркое, что было в их отношениях. А, самое ужасное, продолжала его хотеть.

Сознание любви к Айвору наполняло Кристи чувством невыразимого стыда. Как можно доверять человеку, обманувшему любимую женщину и развлекшемуся в ее отсутствие?!

Может быть, мы с Гейл познакомимся и подружимся, когда она приедет, думала Кристи, и еще будем каяться друг дружке в том, что попались к Айвору в сети? А у него появится третья, четвертая… Сколько их было раньше?

Он должен быть мне отвратителен и ненавистен, убеждала себя девушка. Почему же я ненавижу и презираю себя, а его продолжаю любить?!

Кристи отправилась за покупками, не переставая думать об Айворе и о ребенке, а, вернувшись, опять увидела «лендровер».

Избежать встречи было невозможно.

Он обвинил меня в трусости, припомнила она. Что ж, я не намерена давать ему повод убедиться в своей правоте.

Завидев ее, он громко спросил:

— Почему ты не ответила моему стряпчему?

Письмо! Она совершенно про него забыла… так что нет никакого смысла отрицать свою неправоту.

Айвор рассматривал Кристи, прищурившись и скрестив на груди руки.

— Выглядишь неважно. В чем дело?

Это становилось уже невыносимым. Ее глаза вспыхнули от гнева и наполнились слезами.

— Действительно? Я что-то не замечала. — И тут она стала гневно выкрикивать ему в лицо: — А как ты ожидал, я должна выглядеть? Как я должна себя чувствовать? — Кристи услышала в своем голосе слезы. — Ты назвал меня трусихой, Айвор, но я счастлива, что ты не можешь сказать обо мне худшего!

— Я не понимаю, о чем ты, — спокойно произнес он.

Его близость мучительно волновала Кристи. О, если бы он сейчас взял меня на руки и понес… — промелькнуло у нее в голове.

— Может быть, я и трусиха, Айвор, — повторила она уже спокойнее, — но зато меня нельзя обвинить в том, что я сломала чью-то жизнь, сокрушила чьи-то надежды…

— Что за вздор? — прервал ее он. — О ком ты говоришь?

Кристи посмотрела на него с горечью и презрением.

— О Гейл, разумеется.

— О Гейл?! — изумился он. — Господи, да какое ей до нас дело?

Да, она знала, что он обманщик, изменник. Но то, что он так жестоко и беззастенчиво признает это, совершенно ошеломило Кристи.

Она ожидала, что он хотя бы скажет, что его чувство к Гейл прошло, или что-нибудь в таком духе…

«Какое ей до нас дело», мысленно повторила она его слова. Видимо, для него не существует ни вины, ни боли, ни угрызений совести, потому что она, Кристи, и Гейл — суть две совсем разные области его жизни.

— С этой минуты нет и не может быть никаких «нас»! — возмущенно воскликнула Кристи.

— Что с тобой? — спросил Айвор и протянул к ней руку.

— Не прикасайся ко мне!

Он встрепенулся от этих слов, и губы его вытянулись в тонкую линию.

— Не прикасаться? А у меня в постели ты молила об обратном!

Да, это заслуженный упрек, признала Кристи и пробормотала упавшим голосом:

— Прости, что я не ответила на письмо твоего поверенного. Разумеется, я хотела бы продолжить дела с продажей.

И, боясь подпустить его к себе, она резко повернулась и почти бегом направилась к дому.

Айвор не пошел за ней следом.

Кристи долго сидела в кресле с закрытыми глазами. Неужели он полагал, что они снова будут встречаться, что она будет продолжать с ним спать, зная о существовании Гейл? Неужели она дала ему повод так о ней думать?

Если бы она сохранила верность своим убеждениям, с самого начала дав ему понять, что между ними ничего не может быть, — тогда не случился бы и этот разговор.

Конечно, я все еще люблю Айвора, в отчаянии сказала себе Кристи. Я виновата во всем и к тому же беременна от него…

Горячие слезы хлынули у нее из глаз. Не надо бы оставлять этого ребенка, но ведь она уже любит его… так же, как его отца.

А он, этот малыш, возненавидит ее и будет всю жизнь попрекать.

«Какое Гейл дело до нас тобой», снова вспомнила Кристи слова Айвора. Но даже они не смогли заставить ее побороть свою любовь и мужественно посмотреть правде в глаза!

9

— Ты хочешь послать меня в Испанию? — спросила Кристи у Грега.

Тот колебался, не зная, как начать разговор.

— Вчера мне позвонил Арчибальд Стивенс — страшно встревоженный. Он покупает виллу, но возникли какие-то неувязки.

— Что, хозяева передумали? — предположила она.

— Насколько я знаю Арчибальда, он, наверно, сам во многом виноват. Ему, мягко говоря, не хватает такта.

— Да, он считает, что чем громче кричит, тем лучше его поймут.

— Я и сам бы поехал, — виновато заметил Грег, — но ты ведь лучше знаешь и язык, и обстановку, и людей.

Это действительно так, не могла не признать Кристи. К тому же, уехав в Испанию, она временно освободится от Айвора. Можно будет не опасаться, что он позвонит, придет… или не придет, подумала девушка с горечью.

— Не принимай все это близко к сердцу, — продолжал Грег. — Отправишься сегодня вечером, в аэропорту возьмешь такси. Когда отдохнешь как следует, позвони Арчибальду. Понимаешь, если он не найдет общий язык с хозяевами, его могут просто выселить. Он еще не заплатил всю стоимость аренды, а уже поселился в доме. А тут появились более выгодные покупатели…

— Хорошо, я еду сейчас же и разберусь в ситуации на месте. Заодно и развлекусь. А то скучновато стало у нас в городе! — Последние слова Кристи произнесла не без лукавства.

Она поехала домой, собрала все необходимое и помчалась в аэропорт.

Жизнь в Испании требует крепких нервов и здорового желудка, сказала себе Кристи. Она не могла похвастаться ни тем, ни другим, но все же понимала, что оставаться в городе гораздо хуже.

Она остановилась в небольшой гостинице и, созвонившись со Стивенсом, договорилась на следующий день встретиться с ним и его женой за ужином.

Арчибальд был вспыльчив, зачастую бестактен. Анна, его жена, казалась тихой, во всем покорной мужу женщиной. При первом же знакомстве с ними Кристи с горечью подумала, что это неудачный брак.

Стивенс сразу же принялся ухаживать за Кристи. Он ей совсем не нравился, но теперь она была ему едва ли не благодарна. Он отвлекал ее — причем не столько от Айвора, сколько от собственных чувств.

Вот бы почаще Грег посылал меня сюда, думала Кристи, вернувшись в номер после ужина и встав под душ. А вдруг бы мне удалось обосноваться здесь?

Для таких надежд не было никакой реальной почвы, но ей хотелось верить в чудо.

Тогда ни от кого не надо будет скрывать, что я жду ребенка, мечтала она. И Гейл ничего не узнает. А когда малыш подрастет, можно будет сказать ему, что отец погиб еще до его рождения. И жизнь будет спокойной — ни мучительных воспоминаний, ни подспудных желаний…

В один из вечеров Кристи позвонила сеньору Васкесу.

— Мне хотелось бы год-другой поработать в Испании, — сказала она и пояснила: — Может быть, я продвинусь в знании языка.

— Не напрашивайтесь на комплимент, Кристи, — галантно возразил тот. — Испанский у вас превосходный. А то, о чем вы просите… Конечно, я с удовольствием взял бы вас в штат. Но как же Грег соглашается вас отпустить?

Итак, я смогу устроиться в Испании! — мысленно возликовала Кристи. И все-таки ребенку надо будет сказать о его французской крови, вдруг без особой связи с этой мыслью промелькнуло у нее в голове.

Она увидела в газете афишу о гастролях молодой французской певицы и решила купить билет на ее концерт.

Кристи с таким энтузиазмом аплодировала исполнительнице любовных песен, что та выразила желание исполнить одну из них снова.

— Специально для молодой американки с таким прелестным лицом, — объявила певица.

И Кристи после второго исполнения запомнила песню наизусть.

А малыш слушал песни своей прародины вместе с мамой…

Кристи возилась с делами Арчибальда, вела переговоры с местными властями, заодно практикуясь в испанском языке, а между тем ее неотступно преследовали мысли о будущем — собственном и ребенка. Их общем будущем.

Дела с покупкой виллы уладились, и Стивенсы решили отпраздновать это событие.

На вечеринке собрались старые и новые хозяева и их друзья. Все тревоги оставили Кристи, и она пела, аккомпанируя себе на рояле, романсы Шопена, а потом вдруг неожиданно для себя самой исполнила ту самую французскую песенку о любви.

Гости были в восторге.

— У вас, наверно, есть французские корни? — робко спросила ее Анна Стивенс, и Кристи впервые увидела, что муж и жена смотрят друг на друга с любовью.

Она не ответила на вопрос, а вместо этого прочла с необычайной выразительностью стихотворение Уолта Уитмена.

На следующее утро Кристи предстояло возвратиться на родину. Проснувшись, она обнаружила, что у нее начались месячные.

Ребенка не будет, сказала себе Кристи и почувствовала боль, как при известии о гибели родителей. Она так страшно закричала, что этот крик, наверное, услышали в соседних номерах.

Итак, ее любовь каждый раз оборачивается потерей.

Сначала учитель мистер Джон Пелем. Потом Элвин Хадсон. Затем гибель родителей. Потом Айвор. И теперь — ребенок.

Но ведь этот ребенок существовал только в моем воображении, попыталась утешить себя Кристи. То, что казалось беременностью, было общим недомоганием, следствием душевной депрессии.

Об Айворе она даже думать себе не позволяла. Скорее всего, Гейл уже вернулась к нему…

Даже если он придет и скажет, что свободен, говорила себе Кристи, все равно моя совесть не успокоится, все равно счастье будет отравлено мыслью, что оно куплено ценой страданий другой женщины.

По возвращении на родину она всю неделю усердно работала, подбадриваемая похвалами Грега, и это отвлекало ее от тяжелых раздумий.

Как-то ей позвонила Дорин, напомнив про обещание принять участие в устройстве летнего праздника.

— Тебя включили в комитет по подготовке торжества. На следующей неделе будет первое собрание.

Кристи обещала быть и сделала в своем ежедневнике пометку.

Звонил и Элвин. Он сообщил, что они с Олуэн помирились и опять живут вместе.

— Дети… Это они меня упросили. Не знаю пока, что из этого выйдет, но мы оба очень стараемся.

Пелем опять просил прощения и говорил о своей любви.

И наконец, был какой-то странный звонок от Арчибальда Стивенса. Он спрашивал, можно ли на этой неделе приехать к ней в гости. Кристи ответила, что у нее в комнатке троим не разместиться, но он ответил на это, что приедет без жены.

Выходные промелькнули незаметно. Ночи становились все светлее, и Кристи овладевало беспокойство. Везде она чувствовала себя не в своей тарелке, и даже дома не находила покоя.

Все ее тело томилось по Айвору, но эти ощущения ей удавалось усмирить. Куда труднее было справиться с чувствами, с душой.

Не помогали ни напоминания о его безнравственности, ни доводы разума. Кристи пыталась убедить себя, что даже если их роман возобновится, она все равно будет страдать из-за чувства вины, и в результате общение с Айвором станет невыносимым.

Эти мысли были вызваны к жизни даже не гордыней, а, скорее, горьким осознанием того, что чувственность одержала в ней победу над нравственными принципами. А потому не стоило надеяться на счастье.

Все выходные Кристи путешествовала, но так и не насытилась активным отдыхом. В понедельник она, лишь на минуту забежав после работы домой, сразу же бросилась к машине.

Она стремилась уехать подальше за городскую черту, чтобы случайно не повстречаться с Айвором, но вдруг поняла, что свернула на дорогу, ведущую к коттеджу.

Юджин Айшем, наверное, гуляет в саду…

И вдруг он собственной персоной появился на дороге, жестами призывая Кристи остановиться.

Интересно, какие обвинения старик выдвинет против меня на этот раз? — с любопытством подумала она.

— Чудесный вечер! — с улыбкой, несказанно удивившей Кристи, сказал Юджин, открывая дверцу машины.

— Да, очень, — согласилась она.

Окно было открыто, и Юджин просунул голову в салон.

Он ведет себя, как близкий друг, мысленно отметила Кристи.

— Я слышал, что вы согласились продать дом моему племяннику? — с каким-то не свойственным ему смущением произнес Айшем, но потом вдруг резко отпрянул от окна. — Так это неправда? — Не дождавшись ответа, он продолжил уже в своей обычной брюзгливой манере: — Несмотря на то, что вы хотели меня отсюда выжить и уже договорились с благотворительными организациями, чтобы они перевезли меня… Я понимаю, у них могут быть и благие намерения, — добавил старик с ехидством. — Но только мне хотелось бы жить здесь… и умереть. И чтобы меня похоронили не на счет богадельни. Я все же надеюсь, что мой племянник обговорит место на кладбище…

— Да, конечно, — пробормотала Кристи и тут же поняла, как неуместна эта реплика.

Глаза Юджина Айшема округлились.

— Что ж, имею честь заранее пригласить вас на свои похороны, — с сарказмом поклонился он. — А вот Айвор совсем не такой… Он будет горевать… посадит цветы на моей… Он очень хороший.

И тут слезы вдруг брызнули у Кристи из глаз. Почему именно теперь, когда она меньше всего способна это вынести, ей снова напоминают о том, что Айвор Холдейн заботлив, нежен, порядочен?

Он снился ей каждую ночь. Она в тоске кричала, звала его — и просыпалась от звука собственного голоса, чувствуя на губах солоноватый привкус слез.

10

— Да, между прочим, я совсем забыл передать, что тебя спрашивал Айвор Холдейн.

От этого известия у Кристи перевернулось сердце. Хорошо, что Грег стоял позади и не видел ее лица.

— Это насчет коттеджа, — деланно равнодушным тоном бросила она, — я ведь его продаю.

И Кристи объяснила Грегу, как разрешилось ее затруднительное положение.

— Неужели? Превосходное решение, с какой стороны ни посмотри. У тебя, наверно, гора упала с плеч…

Кристи ответила неясной улыбкой. Узнай Грег, что произошло на самом деле, наверное, он был бы изумлен.

Нет, в этом нельзя довериться и самому близкому другу, ведь в противном случае пришлось бы рассказать обо всем.

Конечно, я безумно любила его в те минуты, но это не оправдание. Пора переменить свою жизнь, убеждала себя Кристи, и забыть все, связанное с Айвором, а главное — его самого. Надо заняться двориком, помыть терракотовые вазоны, пересадить молодые побеги, а завтра по дороге домой заехать в ботанический сад. По крайней мере, будет чем себя занять.

Да, это правильно, окончательно решила Кристи, — продолжать жить так, как будто бы я никогда и не встречалась с Айвором Холдейном…

Но в Ботаническом саду, выбирая саженцы, девушка вдруг заметила, что не думает о том, что делает.

Она бросила взгляд на аллею, по которой гуляли родители с детьми, и удивилась, почему раньше не обращала на такие вещи внимания.

Сердце Кристи сжалось от одиночества, и она вдруг поймала себя на том, что, осматривая выставку, присматривает не те растения, которые нужны ей для своего дворика, а к тем, что украсили бы дом Айвора и его сад.

Нет уж, пусть этим занимается Гейл, одернула себя Кристи. Хотя Айвор говорил, что она не интересуется бытом… Или это просто обычная мужская хитрость — порицать свою прежнюю пассию, чтобы поймать в сети новую?

Ведь я лежала с Айвором в их общей с Гейл постели! — вдруг осенило Кристи, и она впала в оцепенение.

Холодная испарина выступила на ее лбу. Она испытывала такое горькое чувство вины, что уже не могла заниматься тем, ради чего приехала в ботанический сад, и решила отправиться домой.

Кристи вбежала в гостиную, и взгляд ее сразу же упал на фотокарточку родителей. Что бы подумали они о поведении своей дочери… которая изменила тем ценностям, верность которым поклялась хранить?

Раздался звонок в дверь, и с фотографией в руках Кристи пошла открывать.

Увидев стоящего на пороге Айвора, она оцепенела, и фото выскользнуло из ее пальцев.

Поймав карточку, он затворил за собой дверь и прошел в прихожую.

— Что с тобой? Ты не здорова?

Кристи посмотрела ему прямо в глаза, и ей вдруг захотелось выложить все, что накипело на душе.

Как можно быть здоровой, сказала бы она, когда презираешь себя, раздавлена своей виной и сознанием любви к человеку, с которым не суждено быть вместе, когда рухнули устои, на которых основывалась жизнь?..

Но Кристи молчала, опасаясь дать выход тем своим чувствам, которые необходимо постоянно держать под контролем рассудка.

Зачем он пришел? — недоумевала она. Ведь я сказала, что больше не хочу с ним видеться. А в том, что касается коттеджа, у него есть надежные поверенные, которые знают свое дело. Неужели им овладела тоска? Что ж, это можно понять.

Но о чем думает Гейл? Нельзя же так надолго оставлять мужчину одного!

Кристи почувствовала, что задыхается, и впилась ногтями в ладони, чтобы подавить тягостное томление. Иначе она рисковала потерять самообладание и решимость.

— Уйди, пожалуйста, я не хочу тебя видеть, — пробормотала она сухо.

Девушка не глядела на Айвора, но ощущала излучаемое его телом притяжение.

— Нам ведь есть что обсудить… — начал он.

Вот оно! Кристи ждала этого объяснения с той самой минуты, как проснулась в его постели и вспомнила о Гейл. Он пришел умолять ее, чтобы она не выдала их общей тайны… чтобы это не дошло до Гейл. Он ведь говорил, что спокойствие этой женщины для него важнее всего.

Любовь и страдание обуревали Кристи.

Неужели Айвор думает, что я из тех женщин, которые готовы сделать свои романы достоянием гласности, дабы больнее уязвить соперницу? Вероятно, он считает меня именно такой. То, как я вела себя в постели, можно расценить и как вызов Гейл.

— Все в порядке, — пробормотала Кристи, все еще не решаясь поднять глаз. — Я поняла, зачем ты пришел. Не волнуйся, о том, что было между нами, никто не узнает. Неужели ты думаешь, что я могу хотеть огласки? Что я этим горжусь? — С величайшим трудом подавляла она закипавшую ярость. — Так вот, довожу до твоего сведения, что на самом деле все обстоит не так. Меньше всего я стремлюсь допустить, чтобы кто-то узнал про нас с тобой. Я из-за этого сгораю со стыда, я из-за этого больна, я сама себе отвратительна! Но ты еще отвратительнее меня…

И тут Кристи наконец подняла глаза и встретила уничтожающий взгляд Айвора.

Он приблизился к ней на шаг.

Она вздрогнула, и он остановился.

— Можешь быть спокойна, Кристи. Я больше не прикоснусь к тебе и не заставлю испытывать отвращение. Но ты ошиблась, я пришел сюда вовсе не для того, чтобы просить о сохранении тайны…

Сейчас он поинтересуется, не беременна ли я, предположила Кристи. А что бы я ответила на этот вопрос до поездки в Испанию? — вдруг промелькнуло у нее в голове. Хорошо, что Айвор не пришел тогда!

Мучительная боль пронзила сердце Кристи. Если бы она была беременна и Айвор про это узнал, то он, скорее всего, спокойно и решительно потребовал бы, чтобы она сделала аборт, мотивируя это тем, что их отношения с Гейл любой ценой должны были быть сохранены. А в страданиях Кристи, сказал бы он, виновата она сама.

— Я знаю, что ты имеешь в виду, — заявила девушка. — И отвечаю: нет и еще раз нет!

Фотокарточка все еще была у Айвора в руках. Он поставил ее на стол, поправляя рамку, как будто это было сейчас очень важным, а когда Кристи немного успокоилась, осторожно спросил:

— А ты уверена, Кристи, что им хотелось бы для тебя такой жизни: одинокой, без любви… стерильной?

— По какому праву ты говоришь со мной о них? — вскинулась она. — Почему ты не уходишь?

Айвор молча повернулся и вышел.

Кристи закрыла за ним дверь и навесила цепочку, хотя здравый смысл подсказывал ей, что он уже больше никогда не придет и незачем соблюдать осторожность.

Она окинула взглядом гостиную. Теплые золотые зайчики закатного солнца весело играли на стенах и потолке, но их тепло не могло растопить ее мертвого, ледяного отчаяния.

— Ты не забыла, что завтра собрание членов комитета? — раздался в трубке бодрый голос Дорин.

— Нет.

— Ну, так я за тобой заеду, хорошо? В половине восьмого, — уточнила та.

Положив трубку, Кристи поморщилась. Как же ей туда не хочется! И в то же время необходимо занять себя, хотя бы для того, чтобы отвлечься.

Вернувшись с работы, она сразу переоделась в цветастую блузочку, а сверху набросила легкий цвета овсяной муки джемпер.

В сумку Кристи положила блокнот и две шариковые ручки, предположив, что ее, возможно, попросят вести протокол.

Опыт участия в подобных делах говорил, что собрание будет бестолковым и непродуктивным, но постепенно все утрясется и праздник получится таким же, как всегда, вызвав небольшие затраты и дав каждому из участников самодовольное сознание, что он тоже внес свою лепту.

Что это со мной? — удивилась Кристи. Никогда еще я не относилась к человеческому энтузиазму с таким откровенным презрением. Но потом девушка поняла, откуда проистекает этот цинизм — она потеряла самоуважение, стала себе отвратительна.

Дорин приехала в условленное время.

— Я слышала про коттедж. Хорошо, что все так закончилось, да? — оживленно защебетала она.

— Еще бы! — солгала Кристи, радуясь, что они уже почти на месте.

Она боялась, что придется обсуждать с Дорин достоинства Айвора, а заговорить о нем означало опять затосковать, заболеть.

— Приехали! — Дорин ловко развернулась у места парковки, и Кристи безучастным взглядом окинула стоявшие у церкви автомобили. — Похоже, уже почти все в сборе.

Публика здесь собралась пестрая. У каждого члена комитета были связаны с этим праздником свои, сугубо личные интересы и, не учтя их, можно было обидеть людей.

Кристи знала, что сейчас здесь разгорятся ожесточенные споры по поводу порядка проведения торжества и распределения престижных мест.

Несколько столов были сдвинуты вместе, а вокруг расставлены стулья. Среди собравшихся присутствовал и сам викарий, рассеянный и усталый. Кристи натянуто улыбалась и автоматически отвечала на приветствия.

Дорин назначили главной распорядительницей. Она огласила списки, потом вслух пересчитала всех и только тогда спросила:

— Можно начинать? Хочу сообщить вам, что в наш комитет включен новый член. Уверена, что он внесет ценный вклад… Мы его ожидаем… Ага, вот он ужен на подходе!

Кристи механически повернула голову к двери и — о, ужас! — увидела входящего в зал Айвора Холдейна.

— Айвор, проходи, твое место рядом с Кристи, она тут знает все ходы и выходы, — скомандовала Дорин. — Мистер Холдейн согласился быть спонсором наших конкурсов, — громко объявила она.

В зале были свободные места, но Айвор, повинуясь предложению Дорин, сел возле Кристи.

Она старалась не поднимать глаз от бумаг, но все время чувствовала его близость. Он внес с собой запах свежего воздуха, но она реагировала на исходивший от него специфический аромат мужественности. Ее захлестывала волна любви, опрокидывая ненадежные преграды, которыми она надеялась себя защитить.

Дорин представляла Айвора другим членам комиссии, а Кристи, согнувшись, писала в своем блокноте и молилась про себя только о том, чтобы собрание окончилось как можно скорее.

Все вокруг были в азарте, уже происходило разделение на группки, и Дорин пыталась найти компромисс между сторонниками противоположных взглядов.

Так всегда бывает на первом в году собрании, отметила Кристи и не отказалась от предложения выступить — по крайней мере, это отвлекало ее от внутренней борьбы с собой.

Айвор все еще не брал слова, но было видно, что дебаты его живо заинтересовали.

То, что он согласился оплатить призы многочисленных конкурсов, не могла не признать Кристи, конечно, очень благородно с его стороны. Без таких спонсоров организаторам пришлось бы тяжело.

Но сейчас ей было не до того, чтобы оценивать его поступки. Мучительной вереницей проходили перед ней картины: одетый по-летнему Айвор… Гейл подходит, берет его под руку, и они начинают представлять призеров… А она, Кристи, стоит в тени, посрамленная и никому не нужная.

В половине девятого принесли кофе, и Кристи, пытаясь выйти из оцепенения, прислушалась к дискуссии.

Вдруг Дорин обняла ее за плечи и обратилась к Айвору:

— Что слышно о Гейл? Скоро она вернется? Вам, наверное, очень ее недостает? Я знаю по себе: если Грега нет со мной хотя бы два-три дня, я начинаю чувствовать себя какой-то потерянной.

— Конечно, я скучаю, — спокойно ответил он. — Но у Гейл своя жизнь. Нельзя сравнивать это с разлукой мужа и жены.

— Да, разумеется, — смущенно процедила Дорин, — Брак — это уже осуществленный выбор, но все равно, если любишь…

Айвор недоуменно прищурился.

— Кажется, произошло какое-то недоразумение. Вы думали, что Гейл и я… — Он сделал многозначительную паузу. — На самом деле это моя сестра!

Все закружилось перед глазами Кристи.

Нет, не может быть. Она сходит с ума, ей это пригрезилось…

Дорин говорила что-то еще, но Кристи уже не различала слов. Ей хотелось вскочить, извиниться и бежать отсюда, пока не поздно, но ноги ее налились тяжестью, и она не могла даже пошевельнуться.

Очнувшись, она обнаружила, что сидит рядом с Айвором на деревянной скамье, а он бережно придерживает ее голову.

— Все в порядке? — мягко спросил он, увидев, что она открыла глаза.

Кристи кивнула. Опять обморок… Неужели кто-то видел? Господи, как это глупо!..

— Все хорошо, — сказал Айвор, словно прочитав ее мысли. — Дорин объяснила всем, что ты плохо себя почувствовала. Пищевое отравление.

Кристи облизала сухие губы и смущенно уставилась на него.

— Почему тебе стало плохо, Кристи?

Она молча отвернулась. Холодный пот выступил у нее на лбу, сердце бешено колотилось. Сейчас ей еще больше хотелось сорваться с места и убежать!

— Ну-ка, посмотри на меня! — потребовал Айвор.

Но Кристи не смогла заставить себя сделать это.

— В зале очень душно, — пролепетала она, понимая, что все равно уже не удастся ввести его в заблуждение.

Айвор молчал. Ей мучительно хотелось посмотреть ему в глаза, чтобы понять, о чем он думает, но она не осмеливалась.

— Это случилось потому, что ты узнала, кем мне на самом деле доводится Гейл.

Кристи вспыхнула. Лучше бы он сказал это обиняком, а не так вот — в лоб.

Слезы выступили у нее на глазах.

— Прости меня, — отрывисто проговорила она, — пожалуйста!

— Да, я прощаю тебя. Но как ты могла подумать обо мне такое? — В голосе Айвора звучал гнев.

Могла ли она укорять его теперь? Кристи закусила губу, сотрясаясь от сдерживаемых рыданий.

— Будь я несвободен, разве случилось бы между нами такое?

Это было невыносимо. Если бы он гневался, кричал, осыпал ее упреками — все было бы лучше! Но слышать в его голосе страдание и видеть боль в глазах…

Слезы душили Кристи, и она закрыла лицо руками, но тут Айвор обнял ее.

— Я люблю тебя, — проговорил он нежно. — Ты должна была понять это, увидеть… почувствовать. Или тебе легче было представить, что нас разделяет непреодолимый барьер, чем признаться самой себе в том, что ты питаешь ко мне ответное чувство?

— Нет! — воскликнула она. — Я только поначалу боялась. Страх ушел после первой же твоей ласки.

— Бедняжка Кристи! — успокаивал ее Айвор. — Это оказалось для тебя слишком тяжелым испытанием. Ты решила никогда не давать воли своим чувствам и думала, что выстоишь. А потом вдруг открыла, что не все тебе подвластно, и перепугалась, да?

— Я пришла в ужас, — призналась Кристи.

Ее уязвляло, что Айвор так хорошо понимает ее, тогда как она не имеет сколько-нибудь ясного представления о нем. Что, если он прав? Неужели это страх заставлял ее цепляться за мысль о его несвободе?

— Когда погибли родители, — нерешительно начала она, — я почувствовала себя беззащитной и одинокой. Только что они были рядом, оберегали меня, — и вот их нет. Это ужасное чувство… — Кристи заново переживала те первые месяцы после смерти родителей. — Наверное, они воспитали меня чересчур чувствительной… Я была единственным ребенком и очень любила маму и папу. Потом у меня появились друзья, но ни с одним из них я не испытывала настоящей духовной близости…

— А когда ты потеряла родителей, то постановила раз и навсегда, что не станешь рисковать в поисках любви, чтобы не пережить вновь ужас потери. Я прав?

Кристи кивнула и добавила:

— Откуда тебе это известно?

— Я изучал интенсивный курс науки, которая называется Кристи Карлтон, — с улыбкой ответил Айвор. — Все началось с коттеджа… Впервые увидев тебя, я сразу понял, что ни одна черта твоего характера не совпадает с портретом, который нарисовал мне дядя Юджин. А потом мы познакомились ближе… — Он помолчал, подбирая слова. — Знаешь, у каждого человека есть своя аура. Так вот тебя отличало от всех остальных то, что, даже окруженная друзьями, ты была как будто вне мира любви. Меня это заинтересовало, потому что ты не показалась мне холодной, и вскоре я понял, что это одиночество сознательное. Потом во мне проснулось уже другого рода любопытство… и я сделался одержим тобою. Ты обнесла себя каменной стеной, а я отчаянно хотел разрушить ее и дотянуться до тебя — чтобы ты тоже дотянулась до меня.

Пока мы ограничивались разговорами, ты постоянно давала понять, что мне нет места в твоей жизни. Но как только я к тебе прикоснулся, все резко изменилось. Твои чувства и твоя чувственность пришли в гармонию, и ты откликнулась на мой зов… Я уже праздновал победу, но ты ушла из моего дома, а потом заявила, что у нас нет ничего общего, что тебе отвратительны мои прикосновения. — Он заметил, что Кристи содрогнулась от этих слов. — Девочка моя, ведь я так тебя любил! Почему ты не спросила меня о Гейл? Почему?

Кристи покачала головой, но потом все же заставила себя ответить откровенно.

— Дорин говорила мне о Гейл как о твоей возлюбленной, и у меня не возникало на этот счет ни капли сомнения. Но я потеряла власть над своими чувствами и отдалась тебе, а потом, осознав, что натворила, стала себе отвратительна. Ведь меня воспитывали в убеждении, что любовью и влечением нельзя оправдать предательства и вероломства. — Она снова содрогнулась, и Айвор крепко прижал ее к своей груди. — Когда ты сказал, что Гейл не должно быть до нас дела, я поняла это в том смысле, что она — твоя любовь, а я — просто предмет развлечения, и сказала себе, что наказана по заслугам. Но это не убило мою любовь к тебе.

— Так ты меня любишь?

— Ах, Айвор… — Кристи посмотрела на него и тут же опустила глаза.

От его улыбки у нее подкосились ноги и теплая сильная волна захлестнула все тело.

— Да? — настаивал он.

Она потянулась, преисполненная блаженства, губами к его лицу, но он удержал ее.

— Не здесь. — Но все-таки провел пальцами по ее губам и подбородку, воскрешая ощущения, которые мучили Кристи ночами. — Ну, едем домой.

Взявшись за руки, они подошли к «лендроверу».

Только в дороге Кристи сообразила, что это «домой» означало ее квартиру.

— Прошу тебя, — шептал Айвор, обнимая Кристи и приникая к ее губам, — не сомневайся больше в моей любви. И, пожалуйста, не отвергай меня. Я просто не перенесу этого во второй раз.

А потом он целовал ее со всей страстью изголодавшегося мужчины, так что сердце переворачивалось у нее в груди, а тело сладостно млело. И она самозабвенно отвечала на эти поцелуи, словно прося прощения за то, что усомнилась в честности его намерений.

Потом, разжав объятия, Айвор спросил:

— Мы скажем им? — В ответ на изумленный взгляд Кристи он пояснил: — Твоим родителям. Мы сейчас скажем им, что пора твоего одиночества прошла, что ты уже не боишься любви и, преодолев этот страх, стала взрослой и сильной. — Они вошли в комнату, и он взял в руки фотографию. — Мы их не потеряли, Кристи. Они всегда будут частью нашей жизни.

И опять ее глаза наполнились слезами, но теперь это были слезы счастья.

— Я люблю тебя, Айвор Холдейн, — произнесла Кристи срывающимся голосом.

Через полтора месяца она повторила эти слова перед алтарем.

На их свадьбу прилетела из Австралии Гейл, которая оказалась не той прямолинейной, порывистой девушкой, какой представляла ее Кристи по фотографии, а немного лукавой, загадочной женщиной. Она от души смеялась, узнав, что новоиспеченная невестка превратно толковала ее отношения с братом.

На вечеринке после венчания Айвор спросил Кристи, не возражает ли она, чтобы Юджин пожил с ними, пока ремонтируют коттедж.

— У нас с ним теперь мир, — ответила она, и это была чистая правда. — А потом, это ведь всего на два месяца. И к тому же он твой дядя.

— Не слишком романтическое начало семейной жизни, — смущенно проговорил Айвор.

— Трудности закаляют брак, — улыбнулась Кристи.

— Да, пожалуй.

Они поцеловались.

— Отложите это на медовый месяц, — смеясь, увещевала их Гейл.

— О, я уже предвкушаю его. — Айвор склонился к Кристи и спросил шепотом: — А ты?

— Да, я жду, чтобы мы остались вдвоем…

Он погладил ее запястье.

— Мы всегда будем вместе. До конца наших жизней.

Кристи полулежала на дне большой парусной лодки, опершись локтем о колено Айвора, и события последних дней тревожной чередой проходили перед ее мысленным взором.

Кто мог ожидать, что в родной спокойный город ворвутся чужие шумные люди?.. Все могло кончиться скандалом, вина за который лежала бы на ней.

Традиционный летний благотворительный праздник был назначен на второе июня. Ввиду того, что это был день рождения матери Кристи, Мэрилин Карлтон, устроители решили посвятить торжество памяти этой женщины, которая любила и песню, и шутку, и спорт, и танцы.

Утренняя часть праздника должна была состояться в парадном зале при церкви.

Публика двумя длинными рядами потянулась по проходу между стульями. Дорин и Энн Холлис расписывали номерки к подаркам, вставляли в специальные держатели листки с обозначением мест за столами, раскладывали билетики к предполагавшейся лотерее. Айвор, назначенный распорядителем, стоял среди других мужчин у эстрады.

Потом они удалились, чтобы подготовить все необходимое для проведения конкурсов и спортивной олимпиады. Победителей не обещали увенчать лаврами, но сулили хорошие призы — от пылесоса до кругосветного турне.

Многие молодые женщины были одеты небрежно и даже экстравагантно. Так, например, Гейл пришла на утренний праздник в матроске и белой панаме. Кристи с удовольствием взяла бы с нее пример, но сочла, что это невозможно в день памяти ее матери. С другой стороны, и чрезмерная строгость была бы неуместна, ведь у нее все-таки шел медовый месяц.

И Кристи решила одеться так, чтобы напомнить друзьям родителей образ своей матери. Она заказала себе для праздника точную копию ее любимого платья — из тончайшего шелка, в кремовую и лазурную продольную полосу, с воланом и удлиненной талией.

Когда она появилась на празднике, на нее тут же бросили восторженные взгляды несколько немолодых мужчин из числа друзей родителей.

Вдруг до нее донесся приглушенный, вкрадчивый голос:

— Ну, а французские песенки о любви — услышим мы их сегодня?

Кристи обернулась и увидела, что на том самом месте, где только что стояли Айвор и другие распорядители, появилась компания никому не известных молодых испанцев. Среди них была одна женщина, несомненно, красивая, но вульгарная и вызывающе одетая. Однако человеком, задававшим в этой компании тон, был американец. Кристи вздрогнула, узнав в нем Арчибальда Стивенса, и поймала его взгляд — напряженный, жестокий и даже какой-то слегка безумный.

Дорин открыла утреннее собрание, посвященное памяти Мэрилин Карлтон, и потекли разговоры, воспоминания…

Потом Кристи трудно было припомнить, в какой именно момент появился на эстраде развязный, похожий на гомосексуалиста, испанец.

— Я хочу выступить на тему дня, — объявил он и стал, безбожно перевирая тексты, декламировать скабрезные стишки, а потом, пользуясь замешательством слушателей, спел доморощенный куплет о матери, сгоревшей в огне, и дочери, обожженной огнем французских глаз.

До Дорин не сразу дошел провокационный смысл этого выступления, но как только это произошло, она громко объявила о начале конкурсов и спортивных состязаний.

Потом начали происходить еще более странные вещи. Если на ринге и теннисном корте Айвору чаще всего приходилось противостоять Арчибальду Стивенсу или кому-то из испанцев, то их яркая соотечественница вела себя как главная соперница Кристи. В беге она проиграла, но фехтовали они одинаково хорошо.

Когда началась процедура награждения, эта девица подошла к Кристи, нежно прикоснулась к ее руке и проговорила вполголоса:

— Да, ты и в самом деле ничего.

С какой целью появился в городе Арчибальд, Кристи как будто бы было ясно. Парень, читавший стихи, был, скорее всего, его приятелем. Но какую роль во всем этом играла испанка? Вряд ли она старалась ради Арчибальда, скорее, у нее была какая-то своя цель. Но какая?

Вечером в Белом зале городской ратуши открылся бал.

Мэр города пригласил на первый танец Гейл Холдейн, которая была уже не в матроске, а в роскошном вечернем платье. Кристи, одетая так же, как и утром, танцевала с Грегом, а Айвор стал партнером Дорин.

— Какая жалость, что вальс не будет моим! К сожалению, моя очередь дежурить в дверях. Похоже, мне сегодня не удастся с тобой и словом перемолвиться! — сокрушенно сказал он Кристи.

На вальс мэр пригласил Кристи, а Грег выбрал Гейл.

Кружась в танце мимо дверей, Кристи мимоходом пожала Айвору руку и незаметно сунула ему свой носовой платок, пропитанный духами.

Потом, усталая, она опустилась на мягкий пуф, и молоденький распорядитель предложил ей шампанское и мороженое.

Когда Арчибальд Стивенс подошел, чтобы пригласить Кристи на следующий танец, она вежливо отказалась. В ответ тот злобно выкрикнул, что она заигрывала с ним в Испании, исполняя любовные французские песенки, что из-за нее он поссорился с женой и теперь его сердце разбито.

— Арчибальд, я пела для вашей семьи… — сделала попытку оправдаться Кристи.

В этот момент от группы сидящих возле стены стариков отделился Юджин Айшем. Он долго отказывался прийти на праздник, но Айвор как-то сумел уговорить его.

Старик подошел к Стивенсу и спокойно, но твердо сказал:

— Арчи, тебе не место в этом зале. Это ты сочинил стихи, оскорбившие память прекрасной женщины, и они очень напоминают мне те вирши, которые ты еще в щенячьем возрасте приносил в салон к Клеменс. Учти, я могу рассказать всем, что тогда произошло, если ты сию же минуту не покинешь бал.

Кристи была поражена. Человек, который ненавидел ее и презирал, заступился за нее в отсутствие Айвора.

Как же она ошибалась, не разглядев за вздорным характером благородной души!

Бал завершился. Кристи с Айвором, хотя и очень устали, решили возвращаться домой пешком.

— Как я благодарна дяде Юджину! — сказала она и виновато помолчала. — Наверное, я должна просить у тебя прощения. Понимаешь, я ездила в командировку в Испанию… Ты уже был моим любовником, но я считала, что ты принадлежишь Гейл… К тому же тогда мне казалось, что я жду от тебя ребенка… Чтобы как-то отвлечься от терзавших меня сомнений, я позволила Арчибальду поухаживать за мной, считая, что мне нечего бояться — ведь у него молодая жена. Когда они поселились на вилле и пригласили меня на новоселье, я пела французские песенки…

— Ах, вот как! — с шутливой угрозой воскликнул Айвор. — Теперь я начинаю ревновать всерьез! Почему же я никогда не слышал, как моя жена поет?

— Ну, что ты… Просто когда я была на концерте, кое-что запомнила.

Но когда они вошли в дом, Айвор тут же сел за фортепьяно, и Кристи стала петь.

Вдруг, прервав песню, она завела руку назад и повела вниз язычок молнии. Айвор охотно бросился на помощь, и ее платье упало к ногам.

Она стояла обнаженная и целовала мужа, а коралловые бусы задевали ее соски, возбуждая. И это, и все пережитое за день вызывало в душе Кристи бурю противоречивых чувств.

Наслаждаясь своей властью над Айвором, она уложила его на диван и прижалась к нему, с восторгом ощущая бешеный стук его сердца возле своей груди.

Он обнял Кристи, перевернул и, угадывая ее тайные помыслы и желания, провел ладонью вдоль всего тела — от затылка до пяток.

— Прошу тебя, прикоснись ко мне! — взмолился Айвор.

Кристи положила руки ему на грудь и с удовлетворением отметила, что это возбудило в нем трепет. Тогда она приникла губами к его маленькому соску.

Из груди Айвора вырвался стон.

— Я еще никогда не хотел тебя так сильно!.. Из-за того, что мне приходилось все время заниматься гостями, я не смог защитить тебя от этого мерзавца… Впрочем, я могу его понять — услышав твой голос, трудно не сойти с ума.

Он поцеловал Кристи, а потом приподнялся и попросил хриплым от возбуждения голосом:

— Поцелуй меня еще раз так же!

Но у нее уже был некоторый опыт в любовных играх, и она знала, что время между желанием и его осуществлением лучше всего растягивать.

Смеясь, молодая женщина вырвалась из объятий Айвора и побежала в ванную комнату. Там, набросив на дверь крючок, она наполнила ванну водой, чей легкий бирюзовый оттенок придавал цвету ее кожи особую привлекательность. Потом Кристи приоткрыла дверь и с громким всплеском погрузилась в ванну.

Через минуту Айвор вбежал к ней и застонал от восторга. Мокрыми руками она притянула его к себе, но не позволила войти в воду, а попросила только высушить полотенцем все ее тело.

Вернувшись в спальню, она долго дразнила мужа, примеряя свои новые платья, а потом стала натягивать на себя его джемперы и свитеры.

— Ты похожа в этом на очень юного мальчишку, — комментировал он это своеобразное дефиле, с удовольствием наблюдая за ней.

— Такого, как тот испанец? — лукаво поинтересовалась Кристи.

— Зачем ты о нем вспомнила?.. — Лицо Айвора мгновенно помрачнело. — Теперь моя очередь просить у тебя прощения. Этот мальчишка и Мерседес, с которой ты фехтовала так азартно, — брат и сестра.

— Ты их знаешь?

— Видишь ли… Сегодняшний скандал произошел не только из-за тебя. Мерседес была моей любовницей.

Кристи вспыхнула от ревности, но тут же взяла себя в руки и попыталась рассуждать здраво. Не мог же такой привлекательный мужчина, как Айвор Холдейн, до тридцати пяти лет быть девственником… Она должна радоваться, что он рассказал ей о своем романе…

— Я познакомился с ней в Мадриде, — продолжал тем временем он. — У меня расстроилась одна выгодная сделка, и я был вне себя от ярости. Я сидел в городском парке, мрачный и удрученный. Тут ко мне подошла очень красивая женщина и завела со мной разговор… Я был польщен таким вниманием к своей персоне, особенно когда узнал, что Мерседес актриса. Но вскоре выяснилось, что ее не интересуют ни творчество, ни дом, а самое главное — она понятия не имеет о таком душевном качестве, как порядочность. Я не мог представить такую женщину ни женой, ни матерью своих детей. Впрочем, она сама всегда подчеркивала, что не собирается иметь детей. Уже два года как мы расстались, но ее брат все еще надеялся примирить нас… Хватит про них!

Чтобы отвлечься от неприятного разговора, они стали слушать музыку, а потом читали любимые стихи о любви.

Айвор овладел Кристи так же, как в ту памятную первую ночь, словно упав на нее с высоты.

Удовлетворенные и уставшие, они уснули крепким сном, но не проспали и четырех часов, и утром их обуяла жажда деятельности.

Пригласив в помощники Энн Холлис и молодого юношу-соседа, молодые супруги принялись за обустройство дома. Уже к полудню были доставлены серебристые обои, старинная мебель, гнутые деревянные карнизы для штор.

Кристи хотелось устроить все так, чтобы Юджину Айшему, который на следующий день он должен был переехать к ним в связи с началом ремонта коттеджа, было удобно и уютно здесь.

Вечером Айвор приладил прицеп к «лендроверу», и они отправились в ботанический сад, где выбрали самые красивые кактусы, ананасы, пальмы…

— А теперь я одна поеду за подарками! — объявила Кристи.

Поздно вечером она вернулась домой вместе с персидским котенком и забавным щенком.

Кристи и Айвор еще долго бродили по комнатам, рассуждая и споря о том, как преобразить дом.

Юджин Айшем, перебравшись к ним из коттеджа, снова демонстрировал свой вздорный характер. Его возмутило известие о том, что экстравагантная испанка была любовницей племянника, а то, что Кристи могла петь Арчибальду Стивенсу французские песенки, просто не укладывалось у старика в голове.

— Хорошо, я буду петь их вам! — попыталась исправить свою вину она и затянула веселенькую мелодию.

Лицо старика просияло, и Кристи подумала, что он, вероятно, много лет не улыбался так беззаботно и открыто.

— Мы с ним поладим, вот увидишь! — заговорщически шепнула она мужу. — Я буду петь, а ты аккомпанировать, но сначала принеси шоколадку и бокал шампанского.

Эпилог

Так ли давно Кристи слышала от Айвора: «Зачем мне Австралия? Я не люблю долгих путешествий».

И вот теперь он рвется туда, да еще тащит ее за собой, хотя знает, что ей сейчас ни в коем случае нельзя покидать дом.

Примирение с Айшемом было нелегким для них обоих. Кристи пришлось выслушать от него немало несправедливых обвинений, но она действовала терпеливо, медленно и осторожно и в результате завоевала сердце старика.

Ремонт коттеджа был близок к завершению, но накануне вечером Юджин постучался к Кристи в спальню и, едва скрывая слезы, начал умолять ее:

— Милая, позволь мне пожить с вами еще немного… Одна старая женщина когда-то давно предсказала мне, что я буду умирать на руках у дочери. А так как мне не довелось стать отцом, то кого бы я мог бы назвать дочерью, как не тебя?

Он говорил о том, как счастлив их счастьем, какая радость для него присутствовать на их субботних музыкальных вечерах, слушая пение Кристи, что она, особенно голосом, напоминает ему Клеменс.

И она, наконец, узнала подробности жизни Юджина Айшема. Оказывается, он с юных лет был влюблен в Клеменс — образованную, прелестную, наделенную замечательным вкусом девушку. Но, увы, — та не только не питала к нему ответных чувств, но, казалось, вообще испытывала отвращение к сексу. Со временем Юджин понял, что ее артистизм и обаяние скрывают тяжелый душевный недуг, и ему стало ясно, что у них нет общего будущего. Но он так больше никого и не полюбил, и на всю жизнь остался холостяком.

Поэтому оставить одинокого старика без присмотра казалось Кристи равносильным предательству. Кроме того, у нее появилось много новых забот.

До замужества многие считали, что Кристи, будучи, разумеется, человеком высоких нравственных принципов, все же достаточно холодна и эгоистична, чтобы жертвовать ради любви к ближним своим уютом и покоем. А теперь, когда она раскрылась миру, как цветок под ласковыми лучами солнца, все увидели ее доброту, а союз с Айвором к тому же принес ей богатство.

И тогда к Кристи вереницей потекли просители. А она была благодарна Богу за свое счастье с Айвором, что ей хотелось поделиться им со всеми. В результате за две недели молодая женщина взяла на себя столько обязанностей и дала столько обещаний, что ей стало ясно: ни о каком свадебном путешествии в ближайшие два-три месяца не может быть и речи.

Шесть благотворительных обществ ввели ее в свои комитеты, и Айвору уже четырежды приходилось раскошеливаться на разные мероприятия, а потом стоять в дверях с приколотым к плечу распорядительским бантом.

Коттедж, ввиду отказа Юджина возвращаться туда, был временно отдан под клуб и мастерские для нуждающейся молодежи.

А сколько несчастливых в замужестве женщин приходило к Кристи поделиться своими горестями! Увы, одной из них стала и ее самоуверенная и благополучная подруга Дорин, которая, рыдая, заявила, что у Грега начинается роман с Гейл Холдейн.

Кристи еще на своей свадьбе обратила внимание на то, что Грег часто танцует с ее новоиспеченной золовкой и даже как-то преображается в обществе Гейл. К своему стыду, в какой-то момент Кристи даже подумала, что эта женщина больше подошла бы ему, чем Дорин.

Но твердые представления о нерушимости брака заставляли ее принять сторону подруги. Может быть, Дорин и полезно было приревновать мужа, но семья во что бы то ни стало должна быть сохранена.

Как-то за ужином Айвор намекнул Кристи, что она слишком беззаботно распоряжается своим временем и неосторожна в тратах. Потом он прошел в спальню и тут же уснул как убитый, а она не могла уснуть.

Кристи вдруг осознала, что пока она раздавала советы другим женам и невестам, сама потеряла любовь и даже уважение мужа. Не прошло и месяца их супружеской жизни, как выяснилось, что она не подходит ему, недостойна его, не вправе быть его женой. Но в то же время ей искренне хотелось помочь всем тем, кто в этом нуждался.

Может, мною движет самое обыкновенное тщеславие? — терзалась она. Я решила облагодетельствовать весь мир за счет единственного человека — того, кто вытащил меня из бездны разорения, избавил от унылого одиночества?! Видимо, Элвин был прав: я далека от жизни, у меня нет элементарной практической сметки.

Разве Айвора и Гейл нельзя назвать добрыми и великодушными людьми? Безусловно, можно. Но они владеют и своими нервами, и своим временем, не позволяют себя уговорить и сесть на голову…

А что если все на самом деле гораздо хуже? Сколько страсти вложил Айвор в их близость… Но где же плод этой страсти? А вдруг муж подозревает, что она бесплодна?

Но и это еще не самое худшее! Он знает теперь историю кузины Клеменс и убежден в том, что Кристи могла по женской линии унаследовать душевную болезнь.

А вдруг это уже случилось, и ее плохие нервы, быстрая утомляемость и медлительность — первые сигналы того, что она уже погружается в пучину безумия?

Тогда ее долг — отпустить Айвора, освободить его от брачных клятв.

Кристи встала и на цыпочках подошла к телефону.

— Энн, прости, что я разбудила тебя. Надо, чтобы ты какое-то время пожила с Айвором и Юджином. Не расспрашивай меня ни о чем. Просто это необходимо.

Повесив трубку, она огляделась. Все эти атласные обивки и шторы, пальмы и кактусы, взятые из ботанического сада, красивая мебель, животные, — все это появилось в доме благодаря ей или по ее совету.

Вот хотя бы молодая акация, ветви которой теперь так тревожно стучат в стекло веранды… Разве не она выбрала ее? Айвор посадил деревце, а потом целовал жене руки, волосы, губы…

Взяв со стола лист бумаги, Кристи крупными буквами написала:

Айвор!

Прости, что у нас ничего не вышло. Я даю тебе свободу. Если бы ты вскоре женился снова, я не чувствовала бы себя такой виноватой.

Кристи.

Она пошла к дверям, но потом вернулась к столу и приписала:

Пожалуйста, не выгоняй из дома животных.

Нет, все-таки я не могу уехать без объяснения с ним, вдруг поняла Кристи. Сейчас мне надо уйти, но днем между нами непременно должен состояться серьезный разговор. Вот только нельзя допустить, чтобы это происходило тут, в тех самых комнатах, где все так напоминает о нашей любви.

Кристи вспомнила, что попросила Грега в полдень заехать в коттедж. Она собиралась переговорить с ним о его семейных делах, о Дорин. Так, решила она, а в час дня пусть туда же приедет Айвор.

«Встретимся в коттедже в час дня», — приписала Кристи в постскриптуме.

На пути в коттедж она с трудом преодолевала сонливость, виной которой, скорее всего, была бессонная ночь.

Кристи едва не врезалась в огромный вяз у въезда в поселок, потом проглядела два запрещающих знака… Будь за рулем мужчина, ему наверняка пришлось бы расстаться на несколько месяцев с водительскими правами, но ее инспектор лишь вежливо пожурил.

Неужели я ему понравилась? — спросила себя Кристи. Может быть, я просто не знаю себе цену? Да нет, знаю, и веду себя правильно — везде и со всеми, за исключением одного-единственного человека.

Видимо, Айвор не до конца проштудировал науку под названием Кристи Карлтон, потому что не один только страх был причиной ее затянувшегося одиночества. Она стремилась найти человека, который был бы во всем выше ее, но не учла, что имеющий превосходство не может стать близким. Его скорее воспринимаешь как врага и держишь на почтительном расстоянии.

Если такой человек однажды почтит слабую женщину своей похвалой или лаской, она будет счастлива всю оставшуюся жизнь. Его можно приблизить к себе на день или неделю, и если не сгоришь, жить дальше, согреваясь воспоминаниями. Но задержись он дольше — и не будет уже ни радости, ни любви, ни настоящей жизни.

Надо было остаться любовницей Айвора, тогда был бы у тебя и покой и уют, с горечью говорила себе Кристи. Тебя бы почитали, ценили… А теперь ты будешь всем просто смешна. Да и как ты сможешь его забыть?

Есть одно суровое жизненное правило: стоит сказать человеку, что он сильнее тебя, и окажешься под пятой даже у пигмея.

Больше так нельзя. Это безумие.

Наконец Кристи подъехала к коттеджу, и ей сразу же вспомнился запах плесени в коридорах и оскорбительные слова Юджина Айшема.

Теперь тут все было по-другому — новые обои, белоснежные потолки… Даже старый сад казался каким-то обновленным.

Ее встретили гитарные переборы, шум пишущей машинки и стрекотание швейной. Потом она услышала восторженные приветствия парней и девчонок, которых вытащила из нищеты, дав работу и крышу над головой.

Я не написала о них Айвору, спохватилась Кристи, но тут же успокоила себя тем, что он не станет выгонять их.

Грег появился точно в назначенное время.

— Уверяю тебя, Кристи, Дорин сгустила краски. Видишь ли… помимо увлечения страстью, бывает увлечение дружбой. Другое дело, что к такой интеллектуальной дружбе жены ревнуют едва ли не больше… Боюсь, что наши с Дорин отношения не сразу войдут в нормальную колею. К тому же, дети взрослеют, а чего-то другого, прочно связывающего нас…

— Дети всегда нуждаются в заботе отца и матери, — строго прервала его Кристи. — И это счастье, Грег, что у вас с Дорин они есть. Вот у нас с Айвором, похоже, никогда не будет детей.

Тут она услышала у себя за спиной веселый смех.

— С чего ты это взяла? — Как и в прошлый раз, во время разговора с Юджином, Кристи не услышала, как Айвор подошел. На ногах у него были все те же мягкие кеды.

— Что за манера неслышно подкрадываться сзади! — встрепенулась она.

— А что за манера потихоньку сбегать из дома? — парировал он.

— Ты прочел мою записку? — с тревогой спросила Кристи. Не дожидаясь ответа и не смущаясь присутствием Грега, она подошла вплотную к мужу и прижалась к его груди. — Прости меня! А если прощаешь, то научи, как мне перевоспитать себя, чтобы не впадать в уныние и не сходить с ума от сомнений в себе. Иначе я просто сделаю твою жизнь невыносимой.

— Прости меня и ты, моя девочка. Все дело в том, что ты переутомилась, и причиной тому, пожалуй, стал мой дядя…

— Нет, — возразила Кристи, — мы же с ним подружились.

— И все же тебе необходимо отдохнуть и от него, и от своих благотворительных затей. Я уже обо всем договорился с Дорин и Энн Холлис, так что послезавтра мы с тобой отправляемся в большое свадебное путешествие.

Мы будем все время вдвоем. Мы увидим лондонские гавани, шотландский вереск, альпийские луга… И моря — много больших и малых морей… И весну в Севилье, связанную для тебя с неизгладимой печалью, но все-таки прекрасную. Там еще более явственно предстанут перед нами образы твоих родителей. Однажды они явятся нам совсем как живые, и тогда мы скажем им, что близок день рождения их первого внука. Так едем? — Айвор прижал к своим губам ее ладонь и долго не отпускал.

— Что ж, мне пора! — заметил Грег. — В два часа мы с Дорин идем обедать в лучший ресторан по случаю примирения. Пожелайте нам счастья.

Он откланялся и пошел к выходу.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Вера Армстронг
Весна в Севилье

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Эпилог