Вайнерт Влодзимеж

Таинственная лаборатория профессора Рукса

В тусклом зеленоватом свете контрольных ламп, горящих на пульте навигационной кабины, Альф уже долгое время наблюдал за лицом Кирка. Таким он впервые видел своего друга. Всегда веселый и живой, Кирк с начала путешествия был неразговорчив, задумчив и почти угрюм. Неужели он боялся предстоящего длительного полета, который они совершали к системе Альфа-Центавра, находящейся на расстоянии более четырех световых лет от Земли?…[1] Нет, не может быть, ведь Кирк всегда с огромным энтузиазмом относился к далеким космическим полетам, и Альф точно помнил, с каким нетерпением месяц назад друг ожидал минуты старта.

— Послушай, — тихо произнес Альф, — это уже невыносимо… Ну скажи, наконец, что тебя так угнетает… ведь я знаю тебя, как самого себя и вижу, что с тобой что-то случилось.

Кирк молчал.

— Дело твое, — Альф разочарованно отвернулся, — придется мне в ближайшие месяцы полета развлекаться беседой с нашим роботом.

— Всё началось… — неожиданно после продолжительного молчания начал Кирк, — началось, когда я, а было мне не многим более шестнадцати лет, был на курсах пилотажа в ракетном центре в городе Н.

По соседству с домом, в котором мы квартировались, находилась лаборатория профессора Рукса.

Ты, наверное, помнишь его с того времени, когда он был научным руководителем Центрального астрофизического института и прославился открытием нового метода исследования состава атмосфер отдаленных небесных тел, а также теории антигравитации.

Потом он неожиданно бросил Институт и поселился в Н., посвятив всё своё время каким-то таинственным опытам, которые проводил сам, никого не допуская и ревностно защищая доступ в свою лабораторию. Впрочем, он совершенно стал чудаком: ни с кем не разговаривал, никого не замечал. Сделался в конце концов предметом насмешек всех, кто его знал. Только я никогда не насмехался над ним. Уж очень меня интересовала его таинственная лаборатория и сам необычный Рукс.

Часто вместе с друзьями мы следили за профессором сквозь щели в жалюзи его лаборатории. Единственное, что мы могли тогда увидеть, — это то, что многие часы он просиживал у экрана гигантского кинескопа, который, вероятно, сам сконструировал.

Однажды, когда я, как обычно, вечером, прижавшись носом к стеклу, наблюдал черед небольшое отверстие, что происходило в лаборатории, неожиданно чьи-то руки схватили меня и потянули в направлении открытых дверей лаборатории.

— Ага, лопался! — кричал профессор, — наконец-то ты мне попался, сорванец! Подглядывать? Пришел твой последний час! Как раз мне нужен новый материал для корпусов электронных ламп, а твои кости вполне подходят. Это будет тебе наказание за подглядывание старого профессора!

Он говорил, стараясь сделать выражение своего лица строгим, но глаза под седыми нависшими бровями смотрели доброжелательно.

Когда я очутился в лаборатории, профессор посадил меня в кресло, некоторое время грозно смотрел на меня и, наконец, произнес:

— Ты хочешь знать мою тайну? Всё хочешь знать? Зачем подглядывал? Ну, отвечай!

Я поспешно поддакнул, еще не совсем оправившись от страха, который нагнал на меня Рукс.

Профессор замолчал, внимательно разглядывая меня. Я не мог усидеть спокойно на стуле под этими пронизывающими и испытующими взглядами.

— Хорошо, мой мальчик, ты узнаешь, — вдруг сказал он неожиданно мягко, — ведь в жизни каждого, даже самого большого нелюдима, бывают такие минуты, когда ему хочется с кем-нибудь поговорить.

Тогда я не знал, да и никогда уже не узнал, почему он выбрал именно меня.

Я сидел сгорбившись в кресле и с любопытством рассматривал эту удивительную лабораторию. Меня поразила огромная величина и необычайная форма многочисленных устройств, о назначении которых я не имел малейшего представления.

Среди всей путаницы проводов, ламп и необыкновенных аппаратов господствовал громадный экран кинескопа, площадью более десяти квадратных метров, напоминающий экраны в давнишних панорамных кинотеатрах.

Профессор медленным шагом подошёл к кинескопу и повернул ручку выключателя. Послышалось приглушенное гудение, похожее на издаваемое катодными лампами под напряжением, и экран начал постепенно разъясняться в то время, как остальные огни погасли.

— Какой период древней истории тебя больше всего интересует? — спросил он неожиданно.

Я видел его темную, слегка сутуловатую фигуру в длинном кителе на фоне светлого пятна экрана. Рукс в этот момент показался мне необычайным волшебником, который начнет проделывать различные чудеса.

Вопрос, который он мне задал, вернул меня к действительности, но так одновременно поразил, что я даже вздрогнул.

Что общего имеет история с открытиями, сделанными профессором, несомненно астрофизического характера?

— Отвечай! — торопил профессор, — быстрее!

— Я… не знаю, может… может быть фараоны, пирамиды, древний Египет… — пробормотал я нерешительно.

— Хорошо, я покажу тебе пирамиды и фараонов. И Рукс нажал сразу несколько клавишей на большом распределительном щите, после чего перевел какой-то рычаг. Монотонное гудение перешло в более высокий музыкальный тон и перед моими глазами на экране появилось цветное изображение… земного шара. Оно начало постепенно увеличиваться, концентрируясь на африканском континенте. Казалось, что мы летим на ракете, с огромной скоростью приближаясь к Земле.

Вот все отчетливее вырисовывается пустыня. Весь экран занимает желтое пятно, все отчетливее и больше становятся дюны и волнистые пески и вдруг… вдруг, как будто бы рядом со мной я увидел громадные обломки скал и толпы черных полуобнаженных египетских рабов, которые на канатах подтягивали огромные валуны для строительства пирамиды…

Все это происходило бесшумно. Это было сказочно. Размахивающие длинными палками надсмотрщики рабов, стада верблюдов и ослов, тянущих через глубокий песок балки для строительных лесов, люди, изнывающие под знойным африканским солнцем.

Картина передвигалась, появлялись все новые и новые сцены.

— Это фильм? — спросил я удивленный. Профессор строго посмотрел на меня и медленно, отчеканивая каждое слово, ответил:

— То, что ты здесь видишь, — это непосредственная картина тех давно минувших времен. Впрочем, ты сейчас всё поймёшь…

После небольшой паузы спросил:

— Что хочешь увидеть еще?

Мое воображение начало лихорадочно работать.

«Раньше, раньше, как было на земле еще раньше, когда не было цивилизации? Может быть, посмотрим каменный век?»

Ясная картина египетской пустыни неожиданно исчезла, а вместо нее через несколько секунд появилось изображение доисторического леса.

Я отчетливо видел огромные темно-зеленые деревья и клубы дыма, выходящего где-то среди ветвей. Изображение перемещалось, перед моими глазами представился скалистый грот и горящий неподалеку костер. Вокруг костра сидели одетые в шкуры животных люди. Одна группка людей занималась шлифованием каменных плит, другая с помощью лука и намотанной на тонкую каменную палку тетивы с напряжением сверлила отверстия в уже отшлифованных плитах. Несколько людей постарше занимались выделкой шкур убитых зверей.

Я был ошеломлен.

До сегодняшнего дня помню каждую деталь этих картин. Они выступали так отчетливо, как вот я тебя здесь вижу, Альф, Меня охватило непреодолимое желание узнать, как этот старый профессор вызывал картины давно минувших эпох. Однако он не сразу мне все объяснил.

Кирк глубоко вздохнул, минутку помолчал и посмотрел на Альфа. Тот сидел неподвижно с закрытыми глазами, сосредоточенно слушая рассказ друга.

— Наконец, — продолжал Кирк, — наступил момент, когда профессор, выключив аппарат, сел рядом со мной и начал объяснять, обращаясь скорее к себе, чем ко мне.

— Всем нам известно, что свет распространяется в пространстве со скоростью 300 тысяч километров в секунду. Луч света, высланный раз в космическое пространство, летит в бесконечность, пока не встретит на своем пути какую-нибудь преграду. Тогда он отражается от нее и продолжает лететь всё дальше и дальше.

Мы иногда наблюдаем в телескопах звезды, а вернее свет, то есть изображения этих звезд, часто расположенных от нас на расстоянии нескольких миллионов световых лет. Может быть, звезда, свет которой мы видим, уже давно не существует. Ее свет, проходя через безграничные пространства Космоса, продолжает распространяться с той же самой скоростью.

Следовательно, изображения Земли с древних времен не теряются, а непрерывно летят в космическое пространство, удаляясь от нас с каждой секундой на 300 тысыч километров.

Можно ли снова увидеть эти изображения спустя сто или более тысячелетий? Этот вопрос я задал себе пятьдесят лет тому назад и начал исследования.

Я уяснил себе, что, располагая приёмной аппаратурой соответственно большой мощности и желая увидеть изображение Земли, например, тысячелетней давности, я должен был бы «поймать» лучи света, высланные с Земли тысячу лет тому назад от какого-нибудь небесного тела, находящегося от нас на расстоянии пятисот световых лет!

Но ведь это небесное тело высылает также и собственные световые лучи. Как же отделить одни лучи от других: собственный свет от отраженного?

Много лет я потратил на теоретическое решение этой проблемы, а потом на проектирование и постройку соответствующей приёмной аппаратуры и селекционных устройств, которые могли бы перехватывать лишь отраженные лучи света и передавать их усилительным устройствам.

Но и это еще не всё. Какая польза от наблюдения луча света, хотя бы это даже был свет, который «вылетел» с Земли тысячу лет тому назад?

Необходимо было сконструировать гигантскую электронную аппаратуру, которая как бы увеличивала световые изображения до требуемых размеров. Ты, наверное, знаешь, — продолжал профессор, — что созданные в прошлом тысячелетии электронные микроскопы увеличивали изображение в сто тысяч раз. На подобном принципе я основал конструкцию своей аппаратуры и добился увеличения, по сравнению с которым даже современный гигаэлектронный микроскоп был детской игрушкой. И вот результат налицо…

Роль моих экранов или, если тебе угодно, зеркал, отражающих световые лучи, выполняют «установленные» на различных расстояниях от Земли небесные тела.

Мои «зеркала», наиболее удаленные от нас, — это находящиеся на расстоянии, шестисот восьмидесяти световых лет звезды Большой Туманности Андромеды, а самые близкие — звезды Ориона, расположенные на расстоянии примерно в пятьсот^ световых лет. Если я хочу получить, например, изображение земли времен Александра Македонского, то есть три тысячи лет тому назад, то устанавливаю аппаратуру на приём лучей света, отраженных от небесного тела, расположенного от нас на расстоянии в тысячу пятьсот световых лет. Правда ведь, как это чудесно и просто?

Я смотрел на профессора широко раскрытими глазами.

— Просто, — ответил он сам себе и улыбнулся, — но практическое решение всех проблем было совсем не так просто… Еще лишь два или три года работы над усовершенствованием селекционных устройств и… — добавил он оживленно, — и мир онемеет от удивления. Это открытие, не имеющее себе равных в истории человечества.

Ну, а теперь иди уже, мой мальчик, спокойной ночи, ты и так узнал слишком много.

Я вышел из лаборатории Рукса убежденный в том, что всё это был сон…

* * *

Два следующих месяца я ходил на «сеансы» в лабораторию профессора почти каждый день.

Перед моими глами проходили фрагменты живой истории разных эпох. Македония, Рим, культура инков, древнекитайское искусство, Византия… Обзор бесценного материала для исторических исследований, значение которого я даже сейчас не могу полностью оценить.

Потом наш Центр перевели в другой город, С тех пор я не видел профессора, но мысль о его гениальном открытии до сих пор не дает мне покоя…

* * *

— А что сейчас он делает? — спросил после минутного молчания Альф.

— Погиб… — тихо ответил Кирк, — погиб за несколько дней до нашего старта. В его лаборатории взорвался атомный реактор. Профессор все делал сам. Он обслуживал сложнейшую аппаратуру, при которой должно быть не менее трех ассистентов. Погиб… это страшно… ведь он не успел никому передать свою тайну. Сейчас нам известен лишь сам принцип, а конструкция устройств? Все нужно начинать снова!

— Поэтому ты так огорчен? — спросил

Альф.

— Несомненно большой ошибкой Рукса было то, что он работал в одиночку. Сам хотел быть конструктором, оператором и механиком.

Одинокие ученые похожи на одиноких пловцов — они теряются в безграничном океане научных проблем, — добавил он философски.

— Но ты не огорчайся, Кирк. Одинокий Рукс посвятил своим исследованиям пятьдесят лет труда, а целый отряд подобных ему великих ученых решит то, что ты имел возможность наблюдать, еще в течение нашей жизни.

Острый треск в громкоговорителе кабины неожиданно прервал Альфа.

Металлический и бесцветный голос бортового робота Омега-4 наполнил кабину:

— …Вы оба неправы…, — монотонно скандировал робот, — исследования показали…

Кирк и Альф прислушались.

— …когда в предстартовый период, — продолжал робот, — Омега-4 заряжался информационным материалом… по радио было передано сообщение… о результатах исследований комиссии, по вопросу разрушенной лаборатории профессора Рукса…

…В подземном… бетонно-вольфрамовом уцелевшем складе… было найдено большое количество… кинолент по истории… которые собрал профессор… Рукс был великим ученым… это — правда… он проводил исследования по антигравитации, и в этой области его заслуги неоценимы… однако он был маньяком, охваченным желанием поразить человечество необычным открытием… математически было доказано, уже двадцать лет назад… что практическое решение подобного замысла — абсурд… Рукс не признал себя побежденным, даже тогда, когда он сам убедился, что он неправ… начал обманывать самого себя…

— Что ты говоришь! — крикнул Кирк, остолбенев. — Альф, включи контрольную цепь этого механического кретина, ведь он бредит.

— …всё в порядке, — снова проскандировал Омега-4, —…хорошо знаете, что Омега-4 ошибается раз на сто миллионов информации…

— …Для проверки повторяю…

— Не нужно, не нужно! Замолчи, наконец, — поспешно потребовал Альф, забыв в возбуждении «официальный язык», на котором ведут разговор с роботом.

— Эта электронная обезьяна, наверное, сказала правду… Просто профессор Рукс показывал тебе фильмы, — обратился Альф к другу. — Теперь уже, вероятно, и ты поверил этому… и тебе стало легче…

Но прежде чем Кирк успел ответить, снова раздался голос робота:

— …двадцать часов. Мы находимся в районе ХВ-48… пора проводить очередные испытания… интенсивности космического излучения…

— Да, — неожиданно оживившись сказал Кирк, — он прав! Достаточно на сегодня сказок… Беремся за работу! Результаты наших исследований ждет Земля!

Примечания

1

Звёзды Альфа и Проксима — Центавр в созвездии Центавра — самые ближние нашей солнечной системы, находятся на расстоянии 36 000 000 000 000 км.

Content

Вайнерт Влодзимеж Таинственная лаборатория профессора Рукса

Примечания