Светлана Александровна Кузнецова

ЗАБЕРЕГИ

стихи

Забереги

В тумане том, а может, в зареве,

Что восходило от земли,

У берега лежали забереги

И холод свято берегли.

И ветры вечные шумели,

И шла пурга издалека,

А мы ходили там и пели

Про молодого ямщика.

Про то, как ехал он и плакал

И слезы были так легки,

Про то, как колокольчик звякал

Вдоль белой скованной реки.

Княженика

Княженика, княжья ягода,

Сила вечная моя.

Протекли уже давно года

Знаменитого житья.

Протекли года горенья,

Утешение одно —

Много сварено варенья,

Много впрок запасено.

Много сладкого на доле,

Так и тянется вослед…

Так чего ж желать мне боле,

Кроме памяти тех лет?

Княженика, княженика

Бережет мою красу,

Не мала и не велика

Княжья ягода в лесу.

Мои родители

Ах, родные мои, как вы жили,

Если три революции были,

Если столько лет с голодовками,

Если столько зим с холодовками!

Ах, родные, когда вы любили,

Если вечно заняты были,

Если нежность совсем не в моде,

Если вся судьба на народе.

Да еще забота родительская,

Да еще работа учительская,

Да болезни большой страны

От войны до другой войны.

Вы и отдыха не ценили.

…А потом отца хоронили.

Впереди несли ордена

По дороге, что так длинна.

Над могилой, такой глубокой,

Речь казалась такой высокой,

А потом оградку поставили,

Три бумажных венка оставили.

…Ходит мама моя несмелая

По своей земле.

А у мамы волосы белые,

И мое письмо на столе.

«Заря на снега не брызгала…»

Заря на снега не брызгала.

Страна не платила по акциям,

И в нас не вбивалось сызмала

Самосознанье нации.

Но мы-то ночами длинными

В годы те все равно

Снились себе былинными

И знали, что нам дано,—

На зверя ходить с рогатиной,

Среди глубокой зимы,

Что вскормлены медвежатиной

И спиртом вспоены мы.

И стоило нам ночами

Вдаль повести очами,

Как родина роковая

Вставала, себя узнавая.

«А там, где я теперь живу…»

А там, где я теперь живу,

В ручьи сронили птицы перья,

И снег, недобрый, жгучий, первый

Пал на зеленую траву.

Он весь из ревности, из зависти,

Он убивает поутру.

Лесов восторженные замыслы

Опять сникают на ветру.

Под снегом я, с лесами равной,

Встаю. И снова с ног валюсь,

Но не хвалюсь своею правдой,

Своею верой не хвалюсь.

Я не хвалюсь, а прижимаю

К щеке земли свою щеку

И вместе с ней переживаю

Ее осеннюю тоску.

Мои глаза не голубее,

Чем небо северной страны.

Я не сильней, я не слабее

Моей суровой стороны!

«Будут сны о дальнем человеке…»

Будут сны о дальнем человеке.

Будет жизнь апрелем дорога.

Разольются, разольются реки.

Разойдутся шире берега.

Белизну капелями закапав,

Мне на север зиму уводить,

Чтобы от восходов и закатов

Для себя немного ухватить.

Догоняю зори, догоняю.

Все взахлеб, все торопясь живу.

Доконаю сердце, доконаю.

Упаду на жухлую траву.

Вот и не осилено раздолье.

Кончены земные чудеса.

Осторожно разомкну ладони,

И уйдут зарницы в небеса.

«Ах, как заврались, как заврались…»

Ах, как заврались, как заврались

Мои надежные враги!

Черти мне резче, Зауралье,

У глаз вечерние круги.

От тех кругов глаза поглубже

И безотказней холода,

От тех кругов звенят поглуше

Твои ночные провода.

Я говорю, что не устала,

Что все как будто ничего,

Что я доныне не узнала

Цены веселья своего.

Цены великого запрета,

Цены оставшейся земли,

Той, что никем не отогрета,

Куда обиды завели.

«Мне не спится, нипочем не спится…»

Мне не спится, нипочем не спится.

Сон не взять ни злом и ни добром.

Прилетела из Сибири птица,

Окольцованная серебром.

Не напрасно так метель гудела

По моей покинутой земле,

Ошельмованная прилетела,

Распластала крылья на столе.

Долетела, растеряла перья,

Погубила голос по пути,

На последней капельке доверья,

Тяжести которой не снести.

«Я зоркая или слепая?..»

Я зоркая или слепая?

В окошках стёкла иль слюда?

Или глаза мои слипались

От сна жестокого тогда?

Во сне летели густо гуси,

Летели гуси до горы,

И мыли ноженьки Маруси

Водой студеной Ангары.

Ах, Ангара, твое сказанье —

На памяти холодный след,

Мое большое наказанье

За ликованье лучших лет.

Мне красота твоя без толку,

Без толку прошлые стихи,

Я складываю их на полку,

Как замоленные грехи.

И я не видела сегодня,

Не видела позавчера,

Как опускались вниз по сходням

Мои сплошные вечера,

И как летели густо гуси

Не за моим уже окном,

И как смеялись там Маруси

Над сбывшимся взаправду сном.

«Глупость моя!..»

Глупость моя!

Мудрость моя!

В ссорах ли, или в ласках,

Без вас не прожив ни единого дня,

Отныне вам не подвластна!

Повинную голову меч не сечет.

Дождями последними небо течет.

По лужам иду, спотыкаюсь,

Торжественно отрекаюсь.

Отрекаюсь от собственной глупости.

Отрекаюсь от собственной мудрости.

Приятное утешение!

Удобное развлечение!

Иду и не откликаюсь,

Самозабвенно каюсь.

«Ты мне сказал, что часто ложью платим…»

Ты мне сказал, что часто ложью платим.

За то, что нам привиделось во сне,

Но быть стихи должны просты, как

платье,

Как это платье черное на мне.

Как это платье. Горькой простотою

Я не хвалюсь и не кичусь давно.

Такого платья я уже не стою,

И мне теперь не по плечу оно.

«Что выпал снег, я нынче в споре…»

Что выпал снег, я нынче в споре

Друзьям ни слова не скажу.

Мне спор не в радость и не в горе,

Я просто перешла межу.

Отгуливанила гулянье,

Под горло рученьки свела.

Зачем Россию обелять мне?

Она и так белым-бела…

«Ты говоришь о том, что будут внуки…»

Ты говоришь о том, что будут внуки,

Что наша жизнь прекрасна и долга.

А я покорно опускаю руки,

И падают вечерние снега.

Ты не сердись, что я гляжу устало,

Что разум снова с сердцем не в ладу.

Ведь снегу надо быть сегодня талым

Во имя яблок в завтрашнем саду.

«У окраинных льдов…»

У окраинных льдов,

Под звенящим крылом самолета,

В самом новом из Новых годов,

Я готова ко взлету.

Все надежное рушу.

Все, что есть, раздаю.

Свою смертную душу

Высоте продаю.

С этих темных, пустых небес

Опустилась я ненадолго.

Самолет, серебряный бес,

Уноси ты меня от долга!

«Встречаю в марте этот Новый год…»

Встречаю в марте этот Новый год,

Среди чужих и нечужих реликвий.

Я больше не завишу от погод.

Я больше не завишу от религий.

Среди своих утроенных невзгод,

Со всеми узкобровыми на равных,

Встречаю мусульманский Новый год,

Раз навсегда устав от православных.

Раз навсегда. За ту печаль я пью,

Что вновь не зазнобит и не согреет.

Раз навсегда. В снега вино я лью,

Чтоб те снега смогли сойти скорее.

«Бесспорен только спорт…»

Бесспорен только спорт.

Все остальное спорно.

И смотрим мы в упор,

Печально и покорно,

На скользкий, блесткий лед

И на лыжню по насту,

На цирковой полет

Стремительных гимнастов.

От музыки и книг

Уходим мы туда,

Где решены, как миг,

У финиша года.

Где ясность с давних пор,

Где пот весом, как зерна.

Когда бесспорен спорт,—

Все остальное спорно.

«Долинная страна…»

Долинная страна,

Мой долгий дом,

Опять сквозь сон меня к себе покличет.

Для азиатки Азия как долг,

Долг крови,

Долг земле

И долг обличью.

Не считано,

Не взвешено,

Не меряно,

А просто так вот, взято и доверено,

Но, может, нет сегодня тяжче бремени,

Чем пониманье Азии во времени.

«Чтоб было все в конце как у людей…»

Чтоб было все в конце как у людей,

Не ставят в старости на темных лошадей.

Не ставят, не играют в дураков,

Рук не сжимают у седых висков.

Мои родители всю жизнь удачу славили.

Мои родители всегда на темных ставили.

Село — на город, город — на село.

Моим родителям ни разу не везло.

Мне выпало похмелье в том пиру,

Обязанность доигрывать игру,

Обязанность проигрываться всласть

И не смотреть на то, какая масть.

«Не объясняй, как мир мой мал…»

Не объясняй, как мир мой мал

И что ты хочешь дать мне.

Захлебываюсь по Урал

Такою благодатью.

И за приют не благодарствуй.

Страда моя долга.

Я под охраной государства

Не больше, чем тайга.

«Так на чем же стоит земля…»

Так на чем же стоит земля,

На слонах, на китах ли,

Суетливость свою хваля,

Дождевые глотая капли?

Кто главнее в этом году?

Ах, смешная задача детства!

Снова в каждом детском саду

Повторяется наше действо.

Не решен вопрос до сих пор,

Хоть и жизнь уже под уклон.

Продолжается тот же спор —

Кто сильнее: кит или слон?

«Что это — ни сон и ни явь…»

Что это — ни сон и ни явь…

Уходит из жизни забота.

Мечта — венценосный журавль

Свое покидает болото.

Родное болото свое,

Со всеми его камышами…

Зачем зачиналось житье?

Зачем колыбель колыхали?

Качать колыбель над водой

Неумное, в общем, занятье…

И хочется быть молодой,

И молодость словно заклятье.

Куда меня сердце вело,

Сама я теперь забываю…

Ах, как на рассвете светло,

Когда журавлей зазываю!

«Ах, какое было время!..»

Ах, какое было время!

Можно было — ногу в стремя.

Можно — черный флаг на рее.

Ах, какое было время!

Надевали люди латы.

Добывали люди злато.

Те, кто не были богаты,

Шли немедленно в пираты.

«Своротила на этом веку…»

Своротила на этом веку

Я великие горы песку.

А когда бы вокруг не песок,

Был бы путь мой и прям и высок.

Не из глины и я — из ребра,

Оттого-то не в меру добра,

А была бы, наверное, в силе,

Коль на глине б меня замесили.

Все вот так и живу налегке,

Только матерью величанна.

Строю дом на песке,

Ибо наша округа песчанна…

«Два горошка на ложку…»

Два горошка на ложку.

Две слезы на ладошку.

По слезинке на брата.

Чем богата — тем рада.

Неспроста спозаранок

Две слезы мои канут.

Две обиды остынут.

Две тоски моей минут.

Две печали пройдут.

Две весны пропадут.

Пропадут задарма,

Как хотела сама.

Два горошка на ложку.

Две слезы на ладошку.

«Все было чистое и раннее…»

Все было чистое и раннее,

Пусть вам обоим не везло.

Зачем ты походя поранил

Ее рассветное крыло?

И закружились каруселью,

Как радужные облака,

Ее залетное веселье,

Ее залетная тоска.

Ах, закружили, окружили,

Тебя высоко вознесли,

Но в настоящем прошлым жили

И всё просили: — Воскреси!

«Снова зори схвачены окалиной…»

Снова зори схвачены окалиной,

И за все ответственна вдвойне,

Снова я затянута окраиной

Города, нерадостного мне.

Хорошо, что в эти дни расплаты

Все забыла мудро и легко,

И что имя у тебя крылато,

И что небо слишком высоко.

«В заботе о земных своих долгах…»

В заботе о земных своих долгах

Слети ко мне, архангел!

Я сплю, и у меня Сибирь в ногах,

А в головах — Архангельск.

Мне потому твоя печаль видна,

И ширь ее, и длинность,

Что у меня самой в ногах — вина,

А в головах — повинность.

Ты правою неправотою жив

И эту кару разделил со мною.

Я сплю, ресницы влажные смежив,

Захлебываясь белой тишиною.

Я сплю среди покоя и снегов,

Я в них судьбу зарыла.

А ты глядишь глазами всех богов,

И трезво и бескрыло.

«Смятение мое, сметение…»

Смятение мое, сметение

Всего того, чем я жила.

Морозы белые с метелями,

Мои напрасные дела.

Моя условная услада

Тем, что усталой не слыла.

Вот и доделала, что надо.

А что, и вспомнить не смогла.

И ничего не знаю кроме,

Что, зиму новую кляня,

Уже замерзли окна в доме,

В единственном, где ждут меня.

«Что ты глазами серыми мглисто…»

Что ты глазами серыми мглисто

Смотришь, как на подследственную?

А мне и цветисто, и голосисто

По давней веселой наследственности…

И я отвечаю глазами раскосыми,

Что мне это все не важно,

Ведь мне за теми большими откосами

Важно прослыть отважной.

Мне важно снег приложить к виску,

Чтоб голова не шумела.

Ведь я не зря на своем веку

Делала, что хотела.

«Взоры твои любопытны, но благостны…»

Взоры твои любопытны, но благостны.

Что же, смотри.

Русские церкви снаружи радостны,

Мрачны внутри.

Ты это знать по крови обязан.

Знаешь — гляди!

Ты еще верой чужою не связан.

Всё впереди.

«Единоверие. Единовластие. Единокровие…»

Единоверие.

Единовластие.

Единокровие.

Книгу закрыла и отложила,

Сдвинула брови я.

Чуть повела плечьми,

Сбросила тяготы.

Вспомнила красные,

Спелые ягоды.

Мох на болоте.

Вздох о заботе

Духа и плоти.

Красные ягоды,

Вязкие соки.

Самые краткие,

Крайние сроки.

Губы запачканы.

Руки замараны.

Встало густое,

Гудящее марево

Мох на болоте.

Вздох о заботе.

«Ах, быть, ах, слыть, казаться дурой…»

Ах, быть, ах, слыть, казаться дурой.

Молчать на эти: — Почему? —

Накрою ноги волчьей шкурой,

Роман зачитанный возьму.

И, словно вновь перелистаю

Судьбу неладную свою,

Просчеты все пересчитаю

И жизнь легко перекрою.

«А нашим семьям не до нас…»

А нашим семьям не до нас.

И вот, едва кивнув друг другу,

Мы прогибаем прочный наст

И вновь пускаемся по кругу.

И сильный снег идет, не тая.

И сладко сонно повторять:

— Ах, дорогой, приобретая,

Мы всё сумели потерять.

Но снова любим, снова дружим,

И липнет жизнь сама к рукам,

Не открывая нам, что кружим

По концентрическим кругам.

Мой монастырь

Мой монастырь весь на чужих уставах,

Весь на чужих запретах и заставах,

Но в том беда, что синяя река

К монастырю немыслимо близка.

Но в том беда, что, слабое созданье,

Я так люблю опасное желанье

Загадывать и строгий знать ответ —

Не для монашек светит синий свет.

И обливаться светлыми слезами,

Узнав, что люди с синими глазами,

Не ведая, кто я и как зовут,

Лишь по другую сторону живут.

«Ручьи глубоки, реки же бездонны…»

Виктору Астафьеву

Ручьи глубоки, реки же бездонны,

И родина отселе не видна.

Мы беглые чалдоны, мы чалдоны,

И в этом наша внешняя вина,

И вешняя поблажка даровая,

И горевая наша благодать,

Чтобы, глаза ночами закрывая,

Уж ни о чем доступном не гадать.

Чтоб, принимая дорогую долю,

Не спрашивая больше о цене,

Нам удалось повеселиться вволю

От давнего величья в стороне.

«Написано мною на ленте…»

Написано мною на ленте,

На черной, в те черные дни,—

Сибирский святой Иннокентий,

От новой любви сохрани!

Прошу, коль в твоей это власти,

Простив мне былые долги,

От новой напрасной напасти,

От новой беды сбереги!

Веди под холодное знамя

В моей одинокой ночи!

…Но гаснет неверное пламя

Отвергнутой, жалкой свечи.

«Сядем. Выпьем стакан до донышка…»

Сядем. Выпьем стакан до донышка

И любую красу полоним.

Погляди на меня, чалдонушка,

Зауральским взглядом своим.

Погляди на меня раскосыми,

Умоляю тебя, погляди!

Я ступаю ногами босыми,

И большие снега впереди.

Сердцу снова дано удариться,

Вздрогнуть сердцу дано под рукой.

Ты пойми — не боюсь я стариться,

Я боюсь остаться такой…

«За тем лесом я когда-то звонко…»

За тем лесом я когда-то звонко

Распевала песни, как умела,

Веселила сердце без урона.

Я имела лодку-плоскодонку,

Мать чалдонку и отца чалдона.

До чего же много я имела!

Но однажды, опустив ладони, я

Поняла, что надо все сначала,

И сама отчалила Чалдония

Навсегда от моего причала,

Насовсем, со всем, что я имела,

Петь я вроде никогда не пела,

И грести как будто не умела…

И отец лежит в земле неталой,

И осталась мама просто мамой…

«Ты помнишь вкус дикого лука…»

Ты помнишь вкус дикого лука

О, как эти дни далеки…

Вдоль длинного луга излука

Оставленной мною реки.

Обиженной мною природы

Сугубо разумная суть…

Но я не из стойкой породы,

И мне этот мир не вернуть.

Не тянет к родимому лону

Последнюю память почтить,

Я вся подчинилась закону,

Что завтра закончу учить.

Работа моя не напрасна,

И я не напрасно спешу,

Что новая ересь прекрасна,

Я завтра тебе напишу.

«В тот ли, в этот ли угол…»

В тот ли, в этот ли угол,

А верней в никуда,

Комбинат «Воссибуголь»

Протянул провода.

Провода проводины

Прозвенели и мне,

Отцвели именины

На родной стороне.

Даже милости ради,

Ради мира в дому,

Отгоревшие пади

Я вновь не приму.

Не приму, не постигну

Через долгость годов,

Через ту паутину

Тугих проводов.

«Все мы сидим на крылечке…»

Все мы сидим на крылечке

И постепенно стареем,

В небо пускаем колечки,

Души табачные греем.

И постепенно стареем

В этом высоком лесу…

Думаем сладко, что зреем,

Копим по капле красу.

В небо пускаем колечки,

Думаем — неба прибавим,

Воду притихнувшей речки

Новой волною разбавим.

Души табачные греем

Зельем сухим, как из печки.

В облаке птицею реем.

Тихо сидим на крылечке.

«Половина жизни прошла…»

Половина жизни прошла.

Полонило прошлое.

Я была или я не была?

Ах, вопросы пошлые!

Все мои последние сны

Как по сердцу бороны,

В них всегда четыре стены

И четыре стороны.

В них все правильно, между тем

Мне во всем урон.

Четырех я пугаюсь стен,

Четырех сторон.

Вот сижу и счеты свожу,

Возле изгороди.

Глаз прозрачных я не свожу

С белой изморози.

Вот сижу, округу корю, —

Не укрыла.

Вот сижу и корю зарю, —

Не спалила.

И за срывы, и за успех,

Мне за все заплатят сполна

Полудождь, полуснег,

Полумесяц, полулуна…

Игра

Разговоры с тобою веду до поры

О себе, о друзьях, о врагах.

…Ты не слышишь, как топко звенят

комары

На сплошных заливных лугах!

Там гуляет отменный табун коней,

У коней тех гривы ночи черней,

У коней тех глаза зеленей беды,

У коней тех ноги легки.

Раскрываю руки навстречу тебе,

Говорю, что один ты в моей судьбе,

А закрою глаза — хрустят клевера,

И ведется совсем иная игра,

И в игре я этой куражусь,

Что коней украсть не отважусь.

Клевера хрустят,

Клевера хрустят,

На меня сердито кони косят.

Им меня не признать.

Мне коней не угнать.

Воспитаньем хорошим измучена,

Конокрадству я не обучена.

Но зачем и за что, на какой заре

Обучил меня кто-то подобной игре?

«Жизнь случилася тяжкой…»

Жизнь случилася тяжкой.

Так о чем ты хлопочешь?

Посиди перед чашкой —

Может, чаю захочешь.

Ты отведай, попробуй

Пряник — русское лакомство.

Невозможно до гроба

На судьбу свою плакаться.

Ходят весело вдовы,

Без забот, налегке.

Пряник сладкий, медовый

У подруги в руке.

«А мне уже не станет лучше…»

А мне уже не станет лучше.

Моя удача не со мной.

А песни Севера тягуче

Тропою тянутся ночной.

То Север снова сводит счеты,

Чтоб мне друзей не забывать,

И поднимает самолеты

Туда, где больше не бывать.

Играет Север не на равных.

Мне та игра недорога.

…Качаются легко и плавно

В снегах олении рога.

Качается легко и мерно

Над стойбищами вертолет…

Ответь мне точно и наверно —

Какой мне сделать поворот?

Какие мне глаза увидеть?

Какие руки мне пожать?

Какие сны возненавидеть?

Чего на утро пожелать?

Песня снежной бабы

Стою, и от холода руки свело.

Я знаю — и завтра не будет тепло.

Есть слово, и значит оно — Никогда.

О чем же мне петь, кроме снега и льда?

О чем же мне петь, кроме той белизны,

Которая дарит вам чистые сны?

О чем же мне петь, кроме той чистоты,

Которая с богом и с чертом на «ты»?

Недаром сама я чиста и бела.

Недаром я руки покорно свела.

«Во всем разберетесь сами…»

Во всем разберетесь сами.

А мне ничего не жаль,

Когда проходит лесами

Голодный месяц февраль.

Он шарит по всем берлогам,

Зовет на разбой зверье,

Его кривая дорога

Приводит в сердце мое.

А мне с февралем не спорится,

Я с ветреным не груба.

Не шьется, а только порется

Нынче моя судьба.

Латана, перелатана,

Как хочешь, так и надень!

Новой кладу заплатою

Этот февральский день.

Шагаю его путями,

Беру на себя вину.

Куда он меня утянет?

В какую введет весну?

«И хоть углядела в тебе врага…»

И хоть углядела в тебе врага,

Твоя правота права, —

Пройдут и белые эти снега

И черные эти слова.

Все будет прекрасно. В 12 уснем,

Как дети чисты и ясны.

Устав от черно-белого днем,

Увидим цветные сны.

«Серый соболь, серый соболь!..»

Серый соболь, серый соболь!

Сердце были забывает.

Если стукнулась боль о боль,

Все в округе выгорает.

Все в округе золотится,—

Даль оранжевая снится,

Красно-желтые поля,

Огненные соболя.

Снятся горы расписные…

Мне такого не понять.

Я хочу, чтоб сны цветные

Стали серыми опять.

«Упрямо Балтика качается…»

Упрямо Балтика качается,

И ты упрямо хмуришь бровь,

А у меня любовь кончается,

Всерьез кончается любовь.

Мне счастья хочется все реже,

И знаю — прошлое ценя,

На том прекрасном побережье

Ты весел будешь без меня.

И слава богу, слава богу,

Что я не понесу вины

За ровную твою дорогу,

За сны, что боли лишены.

«Снова похороны. Хоронят…»

Снова похороны. Хоронят,

Может, друга, может, врага.

Снова чью-то судьбу уронят

В расступившиеся снега.

Но ведь в том, что в могилах мои враги,

Но ведь в том, что в могилах мои друзья,

Даже в том, что ночи мои долги,

Мне себя обвинить нельзя.

Так в угоду какому дню

Эта песенка полумертвая —

«Уж я золото хороню, хороню.

Уж я серебро хороню, хороню»,—

Словно денежка полустертая,—

«Уж я золото, уж я серебро»,—

Все звенит надо мной потерянно…

«Теперь, когда уже прошли все сроки…»

Теперь, когда уже прошли все сроки

И нам друзья простили, что смогли,

Ты снова поднимаешь тост высокий

За пепельные волосы мои.

Я точно знаю, что, и как вначале,

Сегодня, в этот самый поздний час,

Ты поднимаешь тост за те печали,

Что и свели, и разлучили нас.

За все, что мы еще не позабыли,

За мир наш синий или голубой.

Ты пьешь за то, чтобы меня любили,

За то, чтоб нам не встретиться с тобой.

«Сколько дней убито ожиданьем…»

Сколько дней убито ожиданьем,

Дней, что так немыслимо ясны.

Только след в одной печальной дайне

От моей раскованной весны.

Разлюбила и хожу пустая

Улицей своею затяжной.

Скоро ль осень, та, что золотая?

Скоро ль ливень, тот, что проливной?

Ласковые справив проводины,

Скоро ль, скоро ль затоскую вновь?

Скоро ль снова ваши именины,

Вера, и Надежда, и Любовь?

30 сентября

Я дню такому рада,

Как дорогой обнове.

Мне за печаль награда

День именин Любови.

День именин Надежды,

Осенняя пора.

Я в светлые одежды

Наряжена с утра.

Друзьям прощая вины,

Я счастлива без меры.

Сегодня именины

Моей последней Веры.

«Надо же было кому-то так точно…»

Надо же было кому-то так точно

Озеро Нарочь напомнить нарочно,

Чтобы я днем позабыла дела,

Чтобы я целую ночь не спала.

Чтоб ощутила заброшенность пуще,

О Беловежской рассказывать пуще,

Чтоб поняла одиночество резче,

Петь незабвенные песни Полесья.

Надо же было! Надо же было!

Зря я того человека любила!

«Нынче неудачи принимаю стойко…»

Нынче неудачи принимаю стойко.

Скоро настоится новая настойка.

Скоро настоится сладкая вишневая.

Скоро состоится моя радость новая.

Выну рюмки топкие, звонкие,

хрустальные.

Выпьем мы за встречи явные и тайные.

Выпьем за желанное, яркое житье.

Выпьем мы за счастье новое мое.

И за то, что рюмки рядом на столе.

И за то, что рядом ходим по земле.

«Я, как летящая монета…»

Я, как летящая монета,

Орлом иль решкой упаду?

…Ни радости, ни горя нету,

Легко по улице иду.

К какой земле я припадаю?

Кому молюсь издалека?

…Легко иду, легко гадаю,

И светлая рука легка.

Кого я чту, кого желаю?

Что я свершила, что свершу?

Я просто-напросто гуляю

И просто-напросто дышу.

«Захлебнулся восторгом воздух…»

Захлебнулся восторгом воздух,

Занавески с окна долой.

Звезды, звезды, вы слишком поздно,

Мои гости ушли домой.

Вы надолго ко мне сюда,

Веспер, выспренняя звезда?

Не ступайте на мой порог,

Совершилось много тревог,

Совершилось много тоски,

Слишком были вы далеки,

Слишком были вы высоки.

…Не поднять от стола руки.

Губ навстречу не протянуть.

Вспять надежды не повернуть.

Выбор

Глупостью живу или корыстью,

От своих привычек — ни на шаг.

Перевоплощусь и стану рысью

С кисточками на ушах.

Чтобы выбор — перегрызть ли горло

Глупому оленю на бегу

Или тихо подыхать от голода

На колючем северном снегу.

«Все еще будет. Все еще будет…»

Все еще будет. Все еще будет.

Ты не забудешь. И он не забудет.

Мне еще горя веселого хватит.

Ты мне отплатишь. И он мне отплатит.

Я бы простила вам ваши долги,

Вы не друзья мне, и вы не враги,

С вами считаться охоты мне нет,

Да и разменных не хватит монет.

Только я знаю, что все еще будет.

Ты не забудешь. И он не забудет.

«До чего ж я от тебя далека!..»

До чего ж я от тебя далека!

Запрокинула лицо в облака.

Я закинула за тучу тоску,

Видно, выплакала все на веку.

Видно, выплакала все,

Видно, вылюбила,

На корню свои леса, видно, вырубила.

На порубках расцветает иван-чай.

Ты порушенной любви не привечай.

Ты теперь уже себя пожалей.

Ни души своей не трать, ни рублей.

Артем

1

Дни недели так звонки!

Дни недели так звонки!

Не хочу, а хвалю.

Я люблю мотогонки!

Я люблю мотогонки!

Я себя не люблю.

Понимаю и вижу,

Что, надежду губя,

Я себя ненавижу

За судьбу без тебя.

Мотогонки! Я с ними

Свою жизнь проторю.

Только темное имя —

Артем — повторю.

Но не эхо, не отзвук, —

Мне нужна темнота,

Очень темные звезды

И моя немота.

2

Снова вспомню все спросонок,

Но не вспомнишь ты о том,

Победитель мотогонок,

Мой блистательный Артем!

Победитель,

Повелитель,

Сколько раз тебе везло,

Мой единственный ценитель

И единственное зло!

Сколько раз! Ах, я не стану,

Я не стану и во зле

Сыпать соль на эту рану,

Коль ты мчишься по земле.

…В зыбком небе жаворонки,

В зябком поле повитель…

Мотогонки,

Мотогонки —

Это средство или цель?

«Не печалясь, не горя…»

Не печалясь, не горя,

На этом снегу,

Подари мне янтаря —

Я его сожгу.

Сладко теплится янтарь,

Сонная смола.

Жизнь попробуй разбазарь

Так, как я смогла.

Жизнь попробуй размотай,

Так, как я мотала,

Все грехи пересчитай

И начни сначала.

Не печалясь, не горя,

На этом снегу,

Подари мне янтаря —

Я его сожгу.

Август

Август. Яблоки. Ясность.

Пониманье того, что случилось,

И желанная праздность,

Которая прежде лишь снилась.

Все прошло так, как надо,

Как задумано было судьбою.

Я отчетливо рада,

Что больше не буду с тобою.

Август. Зрелость. Покой.

Дом, доступный и ночи, и свету.

Я махаю рукой

Своему уходящему лету.

«Болтаю самонадеянно…»

Болтаю самонадеянно.

В потерянности молчу.

Жалеть или нет о содеянном,

Не знаю и знать не хочу.

Сегодня не знаю. Казниться

Я завтра, быть может, начну,

А нынче легко веселиться,

Мотать и любовь и казну.

А нынче так просто заставить

В любое поверить со мной.

…Мне б только следов не оставить

На черной дороге ночной.

«По добродетели скучая…»

По добродетели скучая,

Хотя года давно не те,

Беседуем за чашкой чая

О сложности и простоте.

Мне те беседы — ножик острый,

Но их по правилам веду.

…А на ковре рисунок пестрый,

И листья пестрые в саду.

И мысли так пестры, и скоры,

И мимолетны, и чисты,

Живут, не вслушиваясь в споры,

Которые приносишь ты.

«Я по белым дорогам шла…»

Я по белым дорогам шла,

Все по белым дорогам,

Ничего на них не нашла,

Не узнала о многом.

Ведь на белых дорогах тех

Вечно долгий день повторялся,

Где сперва случался успех,

А потом терялся.

Где обиден каждый пустяк,

Где покой непрочен.

Мне на белых своих путях

Не хватало ночи.

Мне на белой своей судьбе,

На орбите круга,

Не хватало воли к борьбе,

Не хватало друга.

Не хотела с дружбой спешить,

Веря — день мой вечен,

Да к тому ж ее оплатить

Было нечем.

И не знать бы тоски лихой,

Если б вслед теперь не звенело:

Ни хорошей и ни плохой —

Никакой я стать не сумела.

«Что упало — то пропало…»

Что упало — то пропало,

А пропало много лет,

Ничего не перепало,

Лишь серебряный браслет.

Память, годы принимая,

От забвения уволь!

И ношу я, не снимая,

Сердоликовую боль.

Сердце новое освоит,

Но, ни капли не крутя,

Если спросишь: сколько стоит? —

Восемь лет, — отвечу я.

«Снова преступленье совершаю…»

Снова преступленье совершаю

Целый день, покуда не усну,

Снова быть подделкам разрешаю,

Снова настоящее кляну.

И, любуясь лихостью своею,

Замираю у предела зла.

…Осенью я быть такою смею,

Если добрым летом не смогла.

Ведь, минуя все хитросплетенья,

В срок, когда наступят холода,

Мне дарует легкое прощенье

Черезпеньколодная вода.

«Все лето прощалась — простилась…»

Все лето прощалась — простилась.

Все лето прощала — простила.

То осень на землю спустилась,

И горечь меня отпустила.

То горькие ветки полыни

Себя на ветру укачали.

…Простись и со мною отныне,

Прости и меня за печали.

«Совсем невесело земле…»

Совсем невесело земле,

И, словно в сизом облаке,

Печать моя на хрустале,

Печаль моя на облике.

И старая моя судьба

Под желтым ветром кружится,

И новая твоя изба

С моей избой не дружится.

В твоей избе чисты полы,

Половики постелены,

Там потолки белым-белы,

Для праздника побелены.

Четыре красных там угла,

Не к ночи будь помянуто,

Четыре черных там узла

На совести затянуто.

Там чай и сахар на столе,

Но, словно в сизом облаке,

Печать моя на хрустале,

Печаль моя на облике.

«Не обижаю…»

Не обижаю,

Просто уезжаю,

Последний край свой

Снова приближаю.

Там церковь каменная,

Колокол большой,

Там осень пламенная

Над моей душой.

Там листья падают,

Дожди идут,

Там редко радуют,

Но вечно ждут.

И прижимаюсь я

К стеклу лицом,

И улыбаюсь я

Перед концом…

«Что само далось без боя…»

Что само далось без боя,

Без утраты минуло.

Птичье счастье голубое

Было, да отхлынуло.

Божья птица на ладони,

А кругом ветра.

Я о доле, я о доле

С самого утра.

За ленивыми лесами,

Злому декабрю

Я о маме, я о маме

Нынче говорю.

«Я шаманю…»

Я шаманю,

Я шаманю,

Вплоть до самого утра,

Утешаю твою Маню

У надежного костра.

Утешаю да голублю,

Голубикою кормлю,

Что не мной ты навек сгублен,

Нынче врать себе велю.

Не горжусь таким обманом,

За обман меня прости.

Говорю я, что туманом

Сбит ты с верного пути.

И смеюсь я и рыдаю

У огня, средь темноты,

Убедительно гадаю,

Что еще вернешься ты.

«Слышишь, мой милый, труба проиграла…»

Слышишь, мой милый, труба проиграла,

Всхлипнула прямо в окно.

Ты не дослужишься до генерала,

Это тебе не дано.

Я генеральшей веселой не стану,

Мне и веселье не впрок.

Я безымянной солдаткою кану

В точно означенный срок.

«…Малина сладка, но опасны…»

…Малина сладка, но опасны

Зимою с малиной чаи.

Твои «намеренья» прекрасны,

Но лучше о них помолчи.

Полночной порою понурой

Забот заводить не хочу.

Пригревшись под теплою шкурой,

Чужие стихи бормочу.

Мне новых надежд не воздвигнуть

В просторах такой простоты.

Мне косным умом не постигнуть

Величья такой доброты.

«Вот взяла и все я позабыла…»

Вот взяла и все я позабыла,

Вот смеюсь и сердце веселю,

И Байкал я вроде разлюбила,

И Витим, конечно, разлюблю.

Словно забрела я ненароком,

Без друзей, без прошлого, одна,

В золотое раннее барокко,

В теплые, спокойные тона.

И, игре искусно потакая,

Отдавая вежливый визит,

Я сижу, спокойная такая,

Вписываясь в этот реквизит.

«Я по дороге в дом Ваш заверну…»

Я по дороге в дом Ваш заверну,

Я попрошу прощенья за вину.

Я буду с Вами искренней до дрожи,—

Раскаянье для Вас всего дороже.

Раскаянье — утешная условность,

Я проявлю к условности готовность.

Я выпью чаю, я поговорю,

Обязанности снова сотворю.

Я снова основательное слово

Ловить из Ваших верных уст готова

И восхищенье возносить высоко.

…Мне нынче снова очень одиноко.

Сад

Сумбурным цветеньем измученный сад…

Теперь умереть и проснуться

Четвертого мая, два года назад,

Но я не хочу оглянуться.

Руками, как ветви, года отвожу,

Запрета на радость не рушу.

Я в этом затишье давно сторожу

Случайную землю и сушу.

Случайность покоя в судьбу возведя,

Чем нынче итоги измерю?

Не верю я в силу живого дождя

И в засуху тоже, не верю.

Мне, видно, такое желанно самой,

Самой мне отрадна награда —

Идти до заката дорожкой прямой

Цветеньем убитого сада.

«Слово — всему основа…»

Слово — всему основа.

Поговори!

Ночь открывает снова

Точные словари.

Травы,

Потравы,

Отравы:

Мое разнотравье.

Ради любовной славы

Пить мне за здравье.

Снова вариться зелью

В черном котле,

Пить за твое веселье

Мне на чужой земле.

Пить за твою улыбку —

Верный товар,

Пить за свою ошибку

Травный отвар.

«По дешевке я имела…»

По дешевке я имела

Радость дорогую.

Эта жизнь мне надоела,

Сотворю другую.

Я ее, глаза закрыв,

Вылеплю из снега,

Сделав краткий перерыв

Посредине бега.

Я печаль не ворошу,

Не тревожу иней,

У самой себя прошу

Помощи отныне.

Чтобы мне с бедою той

Быть все время вровень,

Норов родины крутой

Дал крутые брови.

«Даже во сне примечтались с трудом…»

Д. У.

Даже во сне примечтались с трудом,

Но вечно отныне со мною

Тридцать четыре барана и дом

В одиннадцать метров длиною.

Вечно со мною безмерная степь

С выгоревшей травою,

Степь, на которую мне не посметь

Горькой упасть головою,

Степь, что всегда ускользала из рук,

Степь, что прохлады жалела,

Степь, над которой окрест и округ

Солнце чужое алело.

«Отыгралась на мне игра…»

Отыгралась на мне игра

В одиночество и свободу.

Выносите меня, шивера,

На большую воду.

Выносите меня, шевеля

Самой белой пеной.

Отошла от меня земля

Черноземной веной.

Я слезою волну солю.

Я себе не нравлюсь.

Выносите меня, молю.

Я одна не справлюсь.

«Бродит сладкий сок…»

Бродит сладкий сок

В деревьях глухо.

Дождь ушел в песок,

И стало сухо.

Кончилось ненастье.

Сердце сжалось.

Наше счастье,

Ты на чем держалось?

«Первый свет показался над лесом…»

Первый свет показался над лесом.

Мы проснулись с тобой под навесом.

Петухи запевали.

Мы холодной водой запивали

Все вопросы.

Отошли эти давние росы.

Первый снег, самым точным отсветом,

Первый снег, самым верным ответом,

Пал на пади.

Я давно просыпаю рассветы,

Ночи ради.

Я застольем свой праздник престольный

Отмечаю.

Приговором осенним довольна,

Я его привечаю.

И под кроткими взорами матери

Расстилаю я белые скатерти,

Сколько зим, — говорю, — сколько лет,

Самый первый, сияющий свет!

«Видно, ради дури всякой…»

Видно, ради дури всякой,

Что надумала сама,

Мальчик с черною собакой

Не выходит из ума.

Мальчик с челкою песочной,

Среди блеклого песка,

Мальчик с прядкою нарочной

У прозрачного виска.

Мальчик с тонкими ногами

И с наивностью большой,

Мальчик с длинными глазами,

С никакой еще душой.

Среди света, среди мрака

Он ничем не дорожит.

Одряхлевшая собака

Рядом с мальчиком бежит.

«Не води меня, осень, в овраги…»

Не води меня, осень, в овраги,

Я уже не чаю и дня

Без твоей предзимней отваги,

Без негреющего огня.

Не хвались богатством припаса,

Не вводи меня, осень, в тоску,

Я уже не чаю и часа

Без тебя на своем веку.

За окошком деревья гнуты,

Одиноко я льну к окну,

Хоть давно не чаю минуты,

Чтоб не видеть тебя одну.

«В ночи белые зори застойны…»

В ночи белые зори застойны.

Нам с тобой не везет на застолье.

Я такую ночную затею

В светлый час ни за что не затею.

В светлый час я спокойней спокойных,

В светлый час я достойней достойных.

Упокой меня в темном покое,

Если только возможно такое.

Нынче зоркие зори зорюют.

Нынче яркие звезды горюют.

Донный лед

Донный лед.

Донный лед.

Мой напрасный полет

Все равно не поймет

Никто.

Я сама не пойму,

Я сама не приму,

Но зато…

Буду думать о том

Дне моем золотом,

О серебряном, денежном дне,

Буду помнить одна,

Когда плыл по волне

Донный лед,

Донный лед

Со дна.

Комета

Нынче я неспроста хвастунья,

Если прежде ей не была,

То комета, звезда-хвостунья,

Надо мной взошла.

То прочерчено небо темное

Беглым росчерком серебра.

Бытие мое неуемное,

Знать, черту подводить пора.

Отлетай, хвостатое диво!

Я забытых друзей свищу,

В хвастовне любой торопливо

Оправданий себе ищу.

Говорю — ничего не значит,

Что несчастия впереди,

Говорю, что еще прискачет

Русский рыцарь с цветком на груди.

«Сирень о пяти лепестках…»

Сирень о пяти лепестках…

К чему мне такая сирень?

Свирель о пяти голосах…

К чему мне такая свирель?

К чему мне намек на удачу

Случайных пяти лепестков?

Ведь я все равно не заплачу

Под хор из пяти голосов.

Пройду по лукавому лугу,

По лучшему лугу пройду,

Спокойно покину подругу,

А после уже не найду.

А после не встречу такую…

Безгрешно сирень отцветет.

Поспешно душа отликует.

Утешно свирель отпоет.

«Опять напали все напасти…»

Опять напали все напасти,

Опять горит заря, даря

Мне и бессилье, и безвластье,

И рукодельные моря.

Моря те, став моим уделом,

Воздев воинственно волну,

В моем забвенье неумелом

Опять ломают тишину.

Взойди, луна, на поднебесье!

Моря смири и озари,

Родное это мелколесье

Приходом друга одари.

И я хочу, не буду лгуньей,

Чтоб он сказал, тобой томим, —

Продлись подольше, полнолунье,

Над полновластием моим!

«Помню пьяные поминки…»

Помню пьяные поминки,

Дружбы горькие плоды

И высокие ботинки,

Зачерпнувшие воды.

Помню шали, шали, шали,

Шали черные совсем.

Или люди нам мешали?

Или мы мешали всем?

Только позднюю порошу

Я толковее пройду,

Позабуду, позаброшу

Позапрошлую беду.

Чтобы сорный сон забылся,

Солнце кинуло восток,

И в руке моей раскрылся

Веры ветреный цветок.

Сон

Ничего не сбылось во сне,

Для событий он кратко длился.

Князь Ухтомский на белом коне

Мне сегодня снился.

Он приснился мне поутру,

В пустоте сердечной.

Конь стоял на крутом яру

И звенел уздечкой.

— Белый конь, ты меня не тронь,

Я его просила,—

За тобою большой огонь

И большая сила.

Я твои поводья принять

По достоинству не сумею,

На хозяина глаз поднять,

Несчастливая, не посмею.

Уноси ты его скорей!

Мне не надо такого дара!

…А еще мне снился кипрей,

Неизбежный спутник пожара.

«Опять чернотропы местами…»

Опять чернотропы местами,

А нет чтобы белое сплошь.

Опять за моими устами

Усталая прячется ложь,

Что холод встречаю достойно

В великом своем ноябре,

Что радостно мне и спокойно,

Что руки мои в серебре,

Что скрылось в неведомой пуще

Все то, что терзало меня,

Что лунные волосы гуще

Становятся день ото дня.

«Про то, чем этот день согрет…»

Про то, чем этот день согрет,

Известно мне одной.

Надену черный свой берет,

Пройдусь землей родной.

Прогнется под ногами наст,

За прочность похвалю.

Большие меры не про нас, —

Я больше не люблю.

Не отболела, но лечусь,

Чтоб волком не завыть,

Прекрасной мудрости учусь

Самой собой не быть.

Меня на царствие венчай,

Святая простота, —

Внакидку шаль,

Вприкуску чай,

Внатруску доброта.

«В полнеба заря запылала…»

В полнеба заря запылала,

Но больше я зорям не внемлю.

Зачем я послов засылала

В чужую, далекую землю?

Затем, что заря зоревала

На западе светлом и чистом,

Затем, что одна горевала,

Не веря назначенным числам,

Затем, что свой дом возводила

С поспешностью всех погорельцев.

…Прости меня, прежняя сила,

Я больше не верю в пришельцев!

Покров

Завтра будет веселый покров.

Завтра снег упадет на дороги.

В ожиданье обильных даров,

Будут ласковы ко мне боги.

Завтра примет печь пироги

И с капустою, и с морковью.

Подчистую раздав долги,

Оглянусь на друзей с любовью.

Мне тепло в доброте земной

От достатка и изобилья.

…Жалко — голубь тот козырной

Отморозит белые крылья.

«Легко обманусь играючи…»

Легко обманусь играючи,

Последним огнем догораючи,

Последним огнем

Или словом о нем

В твоей суете мелькаючи.

Легко — дорогую себя — одарю

Дешевыми теми подарками,

Легко отпылаю,

Легко отгорю

Огнями Купалы неяркими.

Легко потеряю,

Легко и найду,

И, в том же печальном итоге,

Я пепел стряхну

И обратно уйду

По старой сибирской дороге.

«Даже теплому полушубку…»

Даже теплому полушубку

Я довериться не хочу.

Подорожную прибаутку

Расставанием огорчу.

Приуроченную потеху

Отложу до другого разу,

Мне потеха эта не к спеху,

Осторожно вхожу я в разум.

Я теперь в расколе,

В отколе,

Сочиняю свою судьбу,

Я теперь в строжайшем остроге

Горожу свою городьбу.

Горожу и горжусь, печальная,

Что такое сама творю,

Что витая свеча венчальная

Заслонила собой зарю.

«Ты моя последняя надежда…»

Ты моя последняя надежда,

Значит — выходи!

Износилась ветхая одежда,

Впереди — дожди.

Впереди — родное побережье,

Верная земля.

С каждым днем все реже я,

Все реже

Пью за короля.

Что он стоил, тот далекий лепет,

Заходи, мой новый! —

С каждым днем нелепей

И нелепей

Интерес трефовый.

За мою, за вольную свободу

Падает напасть, —

Закрывает пеструю колоду

Пиковая масть!

«Знаю сто любовных наговоров…»

Знаю сто любовных наговоров,

Но молчу,

Так как ни согласия, ни споров

Больше не хочу.

Знаю сто любовных верных зелий,

Только не варю.

Надо мною ели отшумели,

Правду говорю!

Я за далью многих поворотов

Травы приминаю.

Знаю сто любовных отворотов,

Но не применяю!

«Скоро я снова увидеть смогу…»

Скоро я снова увидеть смогу,

Как чистота станет грязью.

Вензель пишу на недолгом снегу

Вязью.

Нынче пришла к нам зима не зимой,

Оттепель вслед за метелями.

Как мне во всем разобраться самой,

Стоя под этими елями?

Кажется — я не живу, не дышу.

Кажется — больше не верю.

Вензель случайною веткой пишу,

Славлю потерю.

Браслет

Сижу я, незаметна и тиха.

Мне серый цвет — от огорчений средство.

…Я продала чукотские меха.

Я промотала пышное наследство.

Я сплавила кедровник по реке,

Вослед вздохнула горестно и кротко.

…Во снах я вижу на своей руке

Прабабушкин браслет из самородков.

Как холодит он руку, тот браслет,

Не по-родному, цепко и немило.

…Как мало было куплено мной лет,

Как ненадолго мне себя хватило!

«Иду себе свободная…»

Иду себе свободная,

Пускай мороз жесток.

Моя Сибирь холодная,

Мой голубой цветок.

Цветет цветок прекрасный

В озябнувшей руке.

Мой путь, прямой и ясный,

Неясен вдалеке.

Давным давно, ребенком,

Нашла я на земле

Цветок на этом тонком,

На выгнутом стебле.

По глупости,

По младости,

Цветок я сорвала,

А от него ни радости,

Ни ласки,

Ни тепла,

Ни сладости,

Ни друга —

Всего не перечесть,

Но он — моя заслуга,

Достоинство и честь.

На нем пересчитала

Я каждый лепесток.

Я им перестрадала

И Запад и Восток.

Но не помыслить шире,

Но не расправить крыл.

Большой цветок Сибири

Мой горизонт закрыл.

«Еще звезда не догорела…»

Еще звезда не догорела.

Еще заря не доцвела.

Еще я сны не досмотрела,

Себя к концу не довела.

Осталось мне совсем немного,

Так не сбивай меня с пути.

Какая плотная дорога!

Как хорошо по ней идти!

Дозволь побыть самой собою.

Не торопи похмельный день.

Дозволь мне шапочку соболью

Игриво сдвинуть набекрень.

И где-то в незнакомом месте,

Мной предугаданном давно,

Дослушать песню о невесте,

Которой быть мне не дано.

Кукушка

Кукушка, где мои годы?

Кто их в памяти стер?

Мне холодно от свободы.

Где развести костер?

Кукушка, моя утеха,

Судьба моей суеты!

Кукушка, мне не до смеха,

Что ж не кукуешь ты?

Верни мое упованье.

Радость мою верни.

Рассыпь свое кукованье

На тихие эти дни.

Кукушка, синие перья,

Плохи мои дела.

Верой в твое неверье

Я до сих пор жила.

Кукушка, твой лес прозрачен.

Кукушка, высок твой путь.

Он трепетен и прекрасен,

Но мне его не вернуть.

«Мне моя дорога не приснилась…»

Мне моя дорога не приснилась.

Мне моя дорога нелегка.

У меня на сердце затаилась

Северная женская тоска.

Родину недаром окружили

Северные белые моря.

Мы с тобою пили и дружили.

Только не бросали якоря.

Вот оно — мое большое горе.

Вот моя безликая беда.

Вот оно — мое большое море,

Ледяная талая вода.

Вот оно захлестывает сушу,

Гасит наши верные костры.

Я его давно впустила в душу,

Приняла холодные дары.

«Голубой карандаш заточила…»

Голубой карандаш заточила…

Стали ночи длинней и черней.

Мне давно уж любовь изменила

За мое небрежение к ней.

Голубое на белой бумаге…

Светел путь этой голубизны.

Не жалею о давней отваге,

Мне лишь промахи нынче видны.

Виден лес голубой мой и белый,

Расступающиеся стволы,

Виден след тот, заледенелый

От чужой, неумелой хвалы.

Я сама себе жизнь выбираю.

Я справляю сама торжество.

Я из снега свой след вынимаю,

Голубое творю колдовство.

И за белым, большим ожиданьем

Вижу все, что случится со мной,

Все, что станет страдой и страданьем,

Голубою моей тишиной.

«Еще лежит на жизни тень…»

Еще лежит на жизни тень

Ночной моей красы,

Но это не навеки.

Забрезжит день,

Пробьют часы,

И разомкнутся веки.

И разольются по столам

Услады дорогие,

И по несделанным делам

Осудят нас другие.

Они, верша свой правый суд,

Удержатся едва ли,

Остудой белою пройдут

По черновой печали.

И наяву, а не во сне

Стяну платок свой туго

И по великой целине

Уйду одна, без друга.

Дано ли в холоде таком

Мне избежать повторов

Под серым бабкиным платком,

Среди родных просторов.

Чтобы просторы те обнять,

Мне просто рук не хватит,

Но их у сердца не отнять,

Оно за них заплатит.

Еще лежит на жизни тень

Ночной моей красы,

Но это не навеки.

Забрезжит день,

Пробьют часы,

И разомкнутся веки.

«Вот опять, на помине легка…»

Вот опять, на помине легка,

Наплывает прекрасной бедою,

Черный лебедь, большая тоска,

Колыханье крыла над водою.

Знать, меня сия чаша не минет,

Знать, играется снова игра, —

Наплывает, легка на помине,

Густота вороного пера.

Подчиняясь всем правилам мира,

Отступаю, пытаясь уйти

От ненужного, пышного пира,

От великой утраты в пути.

Но любая надежда напрасна,

И опять повторяю друзьям —

Никакою я властью не властна

Шеи свертывать тем лебедям.

«Все было так, как дни мои хотели…»

Все было так, как дни мои хотели,

Как повелела мне моя звезда.

И петухи вечерние отпели,

И отшумела снежная вода.

Все было так. Неясное влеченье

К тому, что вовсе недоступно мне,

И белое, холодное свеченье

Сибири, промелькнувшей в стороне.

Тот быстрый промельк, светлый и

холодный,

Мне и доныне щеки леденит,

И путь мой, от ошибок несвободный,

Растоптанными льдинками звенит.

Все было так, как я сама хотела.

Мой дом в тепле,

А руки — в серебре.

И лишь себе признаться я посмела,

Что негде мне согреться в январе.

«Ах, не гадали…»

Ах, не гадали,

Не гадали,

Что ноша нам не по плечам.

Глаза, размытые годами,

Теперь не гаснут по ночам.

Не говори, что сбиты ноги.

Мы обязательно должны

Пройти по краешку дороги

Той незабвенной стороны.

Еще хоть раз пройти по краю,

Пройти в печали ли, в гульбе,

По неопознанному раю,

По неопознанной судьбе.

Сокол

Снова сокол кружит надо мною высоко,

Соблюдая старинный обычай,

И косит на меня соколиное око,

Понимая, что я — не добыча.

Снова стынет заря на колючем осоте.

Помнишь, как оно было вначале?

Ты меня обучал соколиной охоте.

Я тебя обучала печали.

И, любой наш урок памятуя до дрожи,

С той поры, покидая жилье,

Я с руки не снимаю перчатку из кожи,

Чтобы птицу принять на нее.

Счастливая любовь

1

А солнце укрывается в горах.

А солнцем где-то бредят океаны.

Что постоянство? Это вечный страх

Утратить то, чему мы постоянны.

Я промолчу, и ты, друг, промолчи,

Что ты устал, что я совсем устала,

Что мы попались, словно богачи,

Которых вдрызг богатство измотало.

Пусть этой ночью, как и той, другой,

Не будем вспоминать, пока мы вместе,

Что постоянство — перстень дорогой,

Который в будни просто неуместен.

Поговорим о том, как ночь светла…

Ведь утром снова явится забота —

Всех уверять, что камень из стекла

И что цена оправы — лишь работа.

2

Не тешилась — искала ровню,

Святую выдумку ценя.

Скажи, с тобою делать что мне,

Любовь счастливая моя?

Скажи, зачем тебя украла,

Зачем отбила ввечеру?

Я ж все на свете проиграла,

Вступив в подобную игру.

Уклад враждебный разрушая,

Не сохранила своего,

А ты глядишь, любовь большая,

Не понимая ничего.

И если мне сегодня душно,

То ты, со мною заодно,

Слова роняешь равнодушно

И пьешь несладкое вино.

3

И год этот лишний.

И день этот лишний.

Пью воду,

В которой отплавали листья.

Пью темную воду.

О темных делах размышляю.

В такую погоду

По темному лесу гуляю.

Без боли, без фальши,

Свое обхожу я угодье.

Что станется дальше?

А станет еще новогодье.

А станут привычки.

А станут тугие затворы.

И станут отмычки,

И станут, естественно, воры.

Так в темную воду

Глядятся веселые мысли,

И день этот лишний,

И год этот лишний.

4

В своей доверчивой пустыне

Навеки веки разомкну.

Что будет только так отныне,

Легко и весело пойму.

И эту истину освою,

И буду только молодой,

И руки дочиста отмою

Чуть замутненною водой.

Такая кроткая вода,

Она и течь почти бессильна.

Такая ловкая беда

Неотторжима и обильна.

Она малиной на кусту,

Поняв свой точный срок, созрела.

Она сплошную маету

Своим участьем обогрела.

И в этой мягкости ночной

Она почтительно учтива,

Она так бережна со мной,

Она, до слез, медоточива.

Какая кроткая вода

По мелководию струится

Какая сладкая беда,

Она и счастья не боится!

5

Мы давно блуждаем в споре

О добре и вечном зле.

Спит полунощное море

На твоей крутой земле.

Нынче ты меня не мучай,

Не томи неправотой.

На моей земле не лучше

Этой полночью густой.

Бродит по лесу медведица,

Одинокая тоска,

А по рекам тонколедица

Ненадежна и легка.

Клады старые разрыты,

Клады новые в долгу.

У тебя ищу защиты,

От самой себя бегу.

Я бегу, а небо выше.

Снег идет, а я горю.

Ледяной указ мне вышел —

Погибать в твоем краю.

6

Багровые цветы росли в лесу.

Я их тебе сегодня принесу.

Ты двери отвори и свысока

Коснись губами каждого цветка.

Тебе, любимый, очень повезло, —

Они давно уже копили зло.

А ты давно устал от доброты,

Прими в залог любви моей цветы.

Пусть та багровость, что в лесу жила,

Глядит сегодня с твоего стола.

Багровые цветы. Багровый день.

Пусть ляжет на лицо такая тень,

Что ярче, сути самого лица,

Как обещанье скорого конца,

Конца моих обид, обид твоих,

Конца одной дороги на двоих.

7

Знать, веры не можешь осилить,

Коль крест не доносишь до лба,

И я для тебя не Россия,

И ты для меня не судьба.

За теми родными лесами,

Сходя постепенно с ума,

Смотрю я большими глазами,

В них лето плывет и зима.

Зеленым и белым наплывом

Плывет в них мое бытие,

Плывет в них, предельно счастливым,

Вчерашнее сердце мое.

Content

Светлана Александровна Кузнецова
ЗАБЕРЕГИ
стихи

Забереги

Княженика

Мои родители

«Заря на снега не брызгала…»

«А там, где я теперь живу…»

«Будут сны о дальнем человеке…»

«Ах, как заврались, как заврались…»

«Мне не спится, нипочем не спится…»

«Я зоркая или слепая?..»

«Глупость моя!..»

«Ты мне сказал, что часто ложью платим…»

«Что выпал снег, я нынче в споре…»

«Ты говоришь о том, что будут внуки…»

«У окраинных льдов…»

«Встречаю в марте этот Новый год…»

«Бесспорен только спорт…»

«Долинная страна…»

«Чтоб было все в конце как у людей…»

«Не объясняй, как мир мой мал…»

«Так на чем же стоит земля…»

«Что это — ни сон и ни явь…»

«Ах, какое было время!..»

«Своротила на этом веку…»

«Два горошка на ложку…»

«Все было чистое и раннее…»

«Снова зори схвачены окалиной…»

«В заботе о земных своих долгах…»

«Смятение мое, сметение…»

«Что ты глазами серыми мглисто…»

«Взоры твои любопытны, но благостны…»

«Единоверие. Единовластие. Единокровие…»

«Ах, быть, ах, слыть, казаться дурой…»

«А нашим семьям не до нас…»

Мой монастырь

«Ручьи глубоки, реки же бездонны…»

«Написано мною на ленте…»

«Сядем. Выпьем стакан до донышка…»

«За тем лесом я когда-то звонко…»

«Ты помнишь вкус дикого лука…»

«В тот ли, в этот ли угол…»

«Все мы сидим на крылечке…»

«Половина жизни прошла…»

Игра

«Жизнь случилася тяжкой…»

«А мне уже не станет лучше…»

Песня снежной бабы

«Во всем разберетесь сами…»

«И хоть углядела в тебе врага…»

«Серый соболь, серый соболь!..»

«Упрямо Балтика качается…»

«Снова похороны. Хоронят…»

«Теперь, когда уже прошли все сроки…»

«Сколько дней убито ожиданьем…»

30 сентября

«Надо же было кому-то так точно…»

«Нынче неудачи принимаю стойко…»

«Я, как летящая монета…»

«Захлебнулся восторгом воздух…»

Выбор

«Все еще будет. Все еще будет…»

«До чего ж я от тебя далека!..»

Артем

«Не печалясь, не горя…»

Август

«Болтаю самонадеянно…»

«По добродетели скучая…»

«Я по белым дорогам шла…»

«Что упало — то пропало…»

«Снова преступленье совершаю…»

«Все лето прощалась — простилась…»

«Совсем невесело земле…»

«Не обижаю…»

«Что само далось без боя…»

«Я шаманю…»

«Слышишь, мой милый, труба проиграла…»

«…Малина сладка, но опасны…»

«Вот взяла и все я позабыла…»

«Я по дороге в дом Ваш заверну…»

Сад

«Слово — всему основа…»

«По дешевке я имела…»

«Даже во сне примечтались с трудом…»

«Отыгралась на мне игра…»

«Бродит сладкий сок…»

«Первый свет показался над лесом…»

«Видно, ради дури всякой…»

«Не води меня, осень, в овраги…»

«В ночи белые зори застойны…»

Донный лед

Комета

«Сирень о пяти лепестках…»

«Опять напали все напасти…»

«Помню пьяные поминки…»

Сон

«Опять чернотропы местами…»

«Про то, чем этот день согрет…»

«В полнеба заря запылала…»

Покров

«Легко обманусь играючи…»

«Даже теплому полушубку…»

«Ты моя последняя надежда…»

«Знаю сто любовных наговоров…»

«Скоро я снова увидеть смогу…»

Браслет

«Иду себе свободная…»

«Еще звезда не догорела…»

Кукушка

«Мне моя дорога не приснилась…»

«Голубой карандаш заточила…»

«Еще лежит на жизни тень…»

«Вот опять, на помине легка…»

«Все было так, как дни мои хотели…»

«Ах, не гадали…»

Сокол

Счастливая любовь