Владимир Колычев

В мире животных

Глава 1

Двухэтажное здание из белого кирпича не должно было казаться мрачным и угрюмым, особенно в ясную погоду, но именно такое тягостное впечатление оно и производило. Большие зарешеченные окна, более чем наполовину заложенные красным кирпичом, колючая проволока на крыше и по верху бетонного забора, откатные железные ворота с желтым двуглавым орлом на них. Даже яркое солнце не могло справиться с темной аурой, витавшей над зданием городского следственного изолятора. Сколько людей сейчас за этими окнами – в тесноте, духоте и нужде. Все курят, от всех воняет – в камере не продохнуть.

Я тоже курю. В одной руке сигарета, в другой – бокал вина, за спиной – стройная молодая женщина в неглиже. Марина приближалась ко мне мягким покачивающимся шагом. Я уловил ее движение и отвернулся от окна. Все, нет мне больше дела до каких-то там арестантов. У них своя жизнь, у меня – своя. Может, и не все у меня так хорошо, как хотелось бы, но уж лучше быть здесь, в этой маленькой квартире, чем там, в зарешеченном здании за дорогой. Там курят от безнадеги, а я – от удовольствия, которое доставила мне Марина.

Она моя любовница, и наши с ней отношения длятся уже больше месяца. У нее в гостях я уже в четвертый раз. Для жены я на работе – срочный заказ, авральный режим после вынужденного простоя, все такое прочее. Завод мой действительно работает в субботу, но я был там только утром, по пути к Марине. И когда возвращаться от нее буду, заскочу на часок. Но для Варвары я там – с утра до вечера.

Жена у меня хорошая – добрая, милая. Но чересчур уж раздобревшая. Я никогда не любил женщин в теле, Варвара это знает, но с лишним весом борется без особого энтузиазма. Вроде бы и не запускает себя, но все уже не то. Никакого сравнения с той смазливой худосочной блондиночкой, которая выходила за меня замуж. Тогда, восемь лет назад, она молодой была, сочной, а сейчас ей тридцать два, первой свежестью уже и не пахнет. А эти жировые складки на животе, толстые бедра, вялая грудь… Ну никакого эстетического удовольствия в постели.

Зато Марина – худенькая, длинноногая, грудь красивая, упругая на ощупь. Густые длинные волосы каштанового цвета, гладкая смугловатая кожа, и на лицо она вроде бы ничего, хотя ничего выдающегося. Носик бы ей потоньше, а губки, напротив, попухлее, да и зубки неплохо было бы подправить…

Короткий халатик нараспашку, под ним шелковый полупрозрачный пеньюар с открытым низом. Деньги у меня есть, и я могу позволить себе побаловать Марину хорошим бельем. Правда, пеньюар этот – подарок с прошлого раза. А халатик – с позапрошлого. В этот раз я ничего ей не привез: решил сделать паузу. В конце концов, не за деньги же она меня любит.

– Скучаешь? – воркующе спросила Марина и, забрав у меня бокал, сделала глоток.

– Да нет, нормально все.

– И мне хорошо. А вообще, еще лучше, если семья есть… Когда мы поженимся?

Я, поперхнувшись, закашлялся, а она с удивлением и одновременно с возмущением посмотрела на меня:

– Ты меня что, не любишь?

– А разве мы с тобой не любовью занимались? – Мне ничего не оставалось, как свести разговор к шутке.

– Это несерьезно, – покачала она головой.

– Серьезно. Секс с тобой – это очень серьезно.

У меня свой завод по производству стройматериалов, далеко не самое крупное предприятие, но тем не менее десятка два человек в подчинении. И я знаю, как работать с людьми. Даже чушь, поданная со всей серьезностью и с непреклонной уверенностью в себе, может показаться истиной в первой инстанции.

– Я не про секс, – поморщилась Марина.

– А я про секс. И я тебя в сексе люблю…

– А в жизни?

– А в жизни у меня есть жена… Блин! – хлопнул я себя по лбу. – Сегодня девять лет, как мы познакомились!

Не любил я ее и жениться на ней не собирался. Ни обещаний не было, ни даже намеков на это, а она вдруг завела разговор о замужестве. Неудобный для меня разговор, неприятный. И лучшим выходом из этой ситуации был тот, который пролегал через дверь. Одеться, собраться и уйти под надуманным предлогом. Уйти навсегда. И пусть Марина винит себя за собственную глупость.

Я уже обувался, когда в дверь позвонили. Она обогнула меня, открыла дверь, и я увидел, как через порог переступает рослый детина. Наголо бритая голова, массивные черты лица, крупный крепкий нос, тяжелая челюсть. Плечи не самые широкие, но руки мощные, кулаки убойные. За ним в прихожую зашел парень чуть пониже, но тоже внушительного вида. От них несло дешевым табаком, тройным одеколоном и застоялым перегаром.

– Здорово, сестренка! – Детина чмокнул Марину в щечку и широко улыбнулся мне, обнажив гнилые зубы: – Ну, держи краба, зятек! Лева!

Я совершенно не хотел здороваться с этим типом, но руку все-таки протянул, о чем тут же пожалел. Ладонь у меня не маленькая, пальцы крепкие, подкачанные кистевым эспандером, но детина сжал ее так, что захрустели суставы. От боли чуть слезы из глаз не брызнули.

– Когда свадьба, сестренка? – хлопнув меня по плечу, спросил он у Марины.

– Толя не хочет, – вздохнула она.

– Как это – не хочет? – возмущенно уставился на меня Лева.

Я задом втянулся в комнату. И сделал это не только потому, что в прихожей было тесно. Я готовился отбить удар, который, казалось, мог последовать в любую минуту. Да и страшно мне стало, чего уж тут говорить…

В школе я любил подраться, да и в армии, помню, с успехом отбивался от дембелей, чтобы не попасть к ним в рабство. И руками махать я умел, и комплекция у меня не слабая – сто восемьдесят два сантиметра ростом, широкие плечи, мощные ноги, крепкие кулаки. И еще живот рельефным был. Когда-то. Был. Сейчас на этом месте брюшко, и грудные мышцы также не просматриваются. А главное, боевой дух уже не тот. Я же знал, что такое драка и чем она может закончиться. А щеголять фингалом перед подчиненными желания нет. Да и две дочери у меня. Как я им на глаза с подпорченной вывеской покажусь? Вопросы появятся, скрытые насмешки. Зачем это мне?..

– Он сказал, что ему от меня нужен только секс!

– Секс? – скривился Лева. – Ты чо, фраер? Мою сеструху за шлюху держишь?

Только тогда я вспомнил про пистолет в оперативной кобуре на поясном ремне. Травматический «макарыч» не считался летальным оружием, но если резиновой пулей попасть в глаз…

– Даже не думай! – рыкнул детина, глянув, как моя рука легла на рукоять пистолета.

Я в замешательстве опустил руку. Чтобы попасть в глаз, пистолет нужно как минимум вытащить из кобуры, а детина уже сжал кулак, чтобы ударить меня с размаха. А в комнату уже входил его дружок. Если они вдвоем обрушатся на меня, то подбитым глазом я не отделаюсь. Тут и челюсть могут сломать, и даже убить.

– Ты не быкуй! – мотнул я головой. – Давай поговорим.

– Поговорим? – задумался Лева. – Ну, давай поговорим… Деготь!

Обстановка в квартире старомодная. Сервант, большой круглый стол у окна, как было в доме у моей бабушки, на столе бутылка вина и легкая закуска. Не самое дорогое вино, но французское. А скуластый жлоб по кличке Деготь выгрузил на стол две бутылки дешевого портвешка. Видимо, Лева решил обмыть помолвку своей сестры.

А откуда он узнал о наших с Мариной отношениях? Откуда узнал, что его сестра поставит меня перед выбором? Похоже, весь этот спектакль спланирован и срежиссирован заранее. А это значит, что я попал…

– Ты мне вот что скажи, – начал он, – когда на Маринке женишься?

– Вообще-то я женат, и у меня двое детей.

– Если женат – разведешься. Дети пусть с матерью остаются.

– Я смотрю, вы уже тут все решили, – хмыкнул я.

– Что мы тут решили? – люто глянул на меня Лева. – Может, я и Маринку под тебя подложил?

Я покачал головой. С Мариной я познакомился сам. Случайно. Подвез ее на машине, разговорились, она меня на чай пригласила, я не отказался…

– Сам на Маринку залез, сам на ней и женишься, – процедил он.

Я мог бы сказать, что не женюсь. И еще мог бы пригрозить Леве местным бандитским авторитетом, чья охранная фирма обслуживала интересы моего предприятия. Я платил Селифану за охрану и в принципе мог обратиться к нему за помощью. Но зачем лезть в эти дебри, если можно пойти на хитрость?

– Ну, сначала развестись надо. А это время…

– Месяц мы тебе дадим.

– Хорошо, – кивнул я.

Главное сейчас – уйти от общения с Левой, а там – трава не расти. Ну, раздумал я разводиться с женой, что здесь такого? Сначала согласился, а потом передумал… Но как вырваться из этого бедлама?

– Кинуть меня хочешь? – пристально посмотрел на меня Лева, словно прочитал мои мысли.

– Кинуть? Да нет…

– Хочешь. Я же вижу, что хочешь… А может, на кулаках давай? Если размажешь меня, то свободен, если нет… А может, на ножах? – Лева сунул руку в задний карман брюк, вытащил оттуда выкидной нож, нажал на кнопку.

Лезвие выскочило с приглушенным щелчком, тускло блеснув на свету, и мне стало немного не по себе.

– Можешь ствол достать, – ухмыльнулся Лева. – Что там у тебя, травмат? Ну, давай, посмотрим, кто кого?

Он готов был ударить уже сейчас, а мне нужно было время, чтобы вытащить пистолет, привести его к бою. Ситуация для меня проигрышная, поэтому ее лучше не обострять.

– Я же сказал, что буду разводиться.

– А куда ты денешься? – злорадно ухмыльнулся Лева. – Я от тебя не отстану… Кому ты там собрался жаловаться?

– Жаловаться?

– Вот только не надо мне тут глаза закапывать? Я ж тебя, гниду, насквозь вижу! Ты кому за «крышу» отстегиваешь, Селифану? К нему и пойдешь, да? Только знай, что мы с Селифаном одну зону топтали, он меня хорошо знает. И я здесь всех знаю. И на тебя коны набил. Фуфло ты, – презрительно усмехнулся Лева. – Под крутого косишь, а сам фуфло…

Я растерянно смотрел на него. Под крутого я не косил, тут он зря… А может, и косил, но в меру. Я же бизнесмен, у меня свой завод, дом в городе, «Мерседес» М-класса, негоже мне ходить как лох с поджатым хвостом.

Но откуда Лева все это знает? И что, если Селифан не подпишется против него? Не так уж я и крут, если разобраться. Обычный бизнесмен. И завод у меня маленький, скорее, цех по производству пенобетонных блоков. И дом так себе. И «Мерседес» порядком подержанный… И связей в криминальном мире нет, а это бы мне сейчас очень пригодилось.

– Ну, так что, кидать меня будешь? – угрожающе усмехнулся Лева.

– Я же сказал, что буду разводиться…

– Месяц тебе сроку. Если нет – пеняй на себя.

Я кивнул. Угрожал мне Лева, а это, считай, шантаж, уголовщина. Что, если ментов на него натравить? И заявление накатать можно, и деньгами подмазать, чтобы дело как по маслу пошло.

– А к ментам обратишься… – вдруг сказал он и выразительно провел тупой кромкой ножа по своему горлу. – Лева Баян слов на ветер не бросает. Если не веришь, можешь коны набить, тебе скажут…

– А если я не хочу жениться на Марине? – с опаской выдавил я.

– Не хочешь – заставим… Ничего так просто в этой жизни не бывает. А не хочешь жениться – плати!

– Сколько?

Я не знал, радоваться или хвататься за голову. С одной стороны, хорошо, что дело опустилось до банального вымогательства, но с другой – мне вовсе не хотелось раскошеливаться. Не так уж просто достаются мне деньги, чтобы разбрасываться ими.

– Ну, Марина у меня женщина дорогая… Думаю, пятьдесят штук будет нормально.

– «Зеленью»?! – спросил я, чувствуя как холодная рука «жабы» сжимает хватку на моем горле.

– Да нет, «рябчиками» можно…

Я едва сдержал вздох облегчения. Пятьдесят тысяч – деньги немалые, но тому же Селифану пришлось бы заплатить больше. Да и к Васе Громову обращаться опасно, как бы он там дров не наломал…

– Многовато будет.

Я не был бы бизнесменом, если бы с ходу согласился на такую цену.

– Ну, хорошо, пусть будет сорок, – снисходительно усмехнулся Лева. – Сорок штук в месяц, и никаких проблем.

– В месяц?! – шалея от возмущения, простонал я.

– А жене ты каждый месяц деньги приносишь?

– Тридцать в месяц, и по рукам!

Но на этот раз детина соглашаться не стал. Напротив, он принял игру и повел ее на повышение ставок:

– Пятьдесят.

– Э-э…

– Хочешь шестьдесят?

А он мог поднять ставку и до шестидесяти тысяч, и до семидесяти, а там и до ста недалеко.

– Считай, что развел… – с досадой махнул я рукой.

– Лоха! – с обидной ухмылкой добавил он.

– Поеду я.

– А деньги?

Я достал из кармана бумажник, вынул оттуда двадцать тысяч – все, что у меня имелось.

– Остальное в следующий раз. – И, злобно глянув на Марину, направился к двери.

– Маринка тебе хорошей женой будет, – ухмыльнулся мне вслед Лева. – Раз в месяц. Когда деньги заносить будешь. На содержание, гы…

Моя машина стояла на месте. Хоть одна приятная новость.

Еще три-четыре года назад я бы ни за что не оставил машину во дворе дома без присмотра. Или угнали бы, или как минимум обнесли. Но сейчас уже не та ситуация. Бандиты уже не беспредельничают, «крышами» не давят, ну, приходится за охрану платить, но это уже не так накладно, как прежде. Расценки за это дело отнюдь не грабительские. И на улицах порядка стало больше. И машины угоняются куда реже. Работают менты. Худо-бедно, но работают.

И Лева должен понимать, что за вымогательство можно получить по шапке. И вряд ли он такой крутой, каким хочется казаться. Ну, здоровый, ну, быкастый, но таких много, и если каждому платить, то никаких денег не хватит…

Не буду я Марине деньги завозить. И скорее всего, Лева даже не заявится ко мне. А зачем, если он и без того содрал с меня двадцать штук? Для такого голодранца, как он, и это большие деньги. Для него это уже победа…

Я уже почти успокоил себя, когда вдруг увидел гаишника, который тыкал в мою сторону своим жезлом. Мне ничего не оставалось, как нажать на тормоз. И сделал это я нервно. Крепким оказался портвейн, предложенный Левой. И хмель в крови я чувствовал, и окна в машине слегка запотели. Да и запах стоял… Гаишник приближался ко мне с каверзной улыбкой. Учуял он мое состояние. И очень скоро унюхал его. А денег, чтобы заплатить ему, не было.

Я не стал отрицать свою вину, объяснил ситуацию с деньгами и попросил немного подождать. Дескать, через полчаса буду, привезу пять штук. Или десять. Или пятнадцать. Но гаишник лишь качал головой и выпячивал губы, слушая меня. В итоге забрал у меня права, а машину отправил на штрафстоянку.

Отличный сегодня выдался денек!

Глава 2

Боковой в голову, прямой в корпус. Бум! Бум!.. Удары у меня мощные, и жаль, что под ними сотрясается всего лишь боксерская груша. С каким бы удовольствием я бы вломил проклятому Леве! Как лоха развел меня этот гопник. И еще раскошелиться пришлось, чтобы права выкупить и машину со штрафстоянки забрать. А дела у меня с бизнесом неважно идут. Доход вроде бы стабильный, но не такой, как хотелось бы. Пятьдесят тысяч для меня деньги вроде бы и небольшие, но и расставаться с ними за здорово живешь не хотелось. Да я и не расстаюсь. И к Марине больше ни ногой. А если вдруг Лева наедет, я поговорю с ним как мужик с мужиком. Прямой в корпус, апперкот в голову. И ногой в печень. Бам! Бам!..

Не так уж и крут он, этот Баян. Я навел о нем справки: обратился к своему однокласснику, который работал в прокуратуре, объяснил ему ситуацию, попросил совета. Ну, и денег немного дал. Вадим сначала узнал, кто такой Баян, а затем посоветовал не связываться с ним. Во-первых, Марина реально его сестра. Двоюродная, но сестра. И здесь без обмана. Лева имел моральное право заботиться о Марине, заступаться за нее. А во-вторых, факт вымогательства доказать будет проблематично. И Лева, и Марина повернут дело так, что это я предложил загладить деньгами вину перед ней. А еще они могли обвинить меня в изнасиловании. Как сказал Вадим, я еще должен был поблагодарить их за то, что меня не окунули в «радости жизни» сто тридцать первой статьи Уголовного кодекса. А в-третьих, Лева Баянов действительно был уголовником. Он отсидел шесть лет за разбой. Правда, к Селифану отношения не имел, во всяком случае, одну с ним зону не топтал. И все равно с ним лучше не связываться.

Не так страшен черт, как его малюют. Бам! Бам-Бам! Бам!..

Я выбился из сил, остановился, смахнул пот со лба и только тогда заметил симпатичную женщину в майке и коротких спортивных шортах. Она завороженно смотрела на меня, но, когда наши взгляды встретились, резко отвернулась и что-то пробормотала. Вроде как извинилась за чрезмерное любопытство.

У нее на руках были перчатки для микс-файта, маленькие, с открытыми пальцами. Неподалеку висела груша, к ней она и подошла. Встала ко мне спиной, ударила по снаряду раз, другой. Она точно не боец. Удары слабые, хлипкие. И некому ее поправить. Это фитнес-клуб, здесь, если тренера не оплатишь, к тебе никто не подойдет. Мне тренер не нужен, а ей не мешало бы взять пару… десятков уроков. А еще лучше – сотню…

Финтес-клуб «Аполлон» открылся совсем недавно, клиентов пока немного, и меня это очень устраивало. Зал большой – в одной половине тренажеры, штанги и прочее железо, в другой – напольный боксерский ринг, груши, макивары. И всего четыре человека на весь зал. Красота!

Я передохнул и снова обрушился на грушу. Бил по всем правилам науки, но неторопливо, чтобы вдруг не сбиться с ритма. Мне очень хотелось, чтобы незнакомка снова посмотрела на меня, вот и рисовался перед ней.

Не везет мне в последнее время. Вроде бы и завод есть, но дела не очень. По сравнению с Витей Булаховым. Вот у него завод настоящий – там несколько цехов, несколько сотен человек персонала, объемы, масштабы. Причем есть и другие заводики – вроде моего. А какой дворец себе отгрохал! В гости к нему съездишь, а потом целую неделю сам не свой ходишь от зависти. Нет, я пытаюсь бороться с этим чувством и против Булахова ничего не имею, но не нравится мне такое положение вещей. Мне самому бы хотелось зарабатывать столько же, да как-то не складывается. Два года назад пытался расширить производство, построить второй цех, взял кредит в банке, а тут вдруг проблемы со сбытом возникли да цемент резко подорожал. В общем, фундамент под цех поставил, и на этом все и закончилось. Зато как завязал с этим проектом, так все и наладилось. И сбыт стабильный, и прибыль вполне себе. Хотя хотелось бы и больше…

Хорошо поднялся Витя. И особняк у него роскошный. А какая у него жена – красивая, стройная, что-то чуть больше двадцати лет от роду, а ведь он старше меня на два года… И еще любовница вроде бы есть. Напрямую он мне об этом не говорил, но намекал. Он вообще любит похвастаться, но не врет. А зачем ему пускать пыль в глаза, если он может позволить себе все…

А я даже любовницу позволить себе не могу. Попробовал разок и обжегся. Будь он неладен, этот Баян.

Удар, еще удар! Это Леве! И ногой в пах! Это Вите! Нет, я против него ничего не имею, но пусть он от баб немного отдохнет. Не все коту масленица, иногда и на постном хорошо посидеть…

Я остановился, неторопливо повернулся к женщине. Она действительно смотрела на меня. И на этот раз отвернулась плавно, только головой повела так, что стянутые резинкой длинные темно-русые волосы перемахнули через плечо. Как будто конский хвост взмахнулся.

Женщина уже не молодая, наверняка больше тридцати. Но фигурка у нее отменная – хрупкие плечи, тонкая талия, узкие бедра, длинные стройные ножки. Но главное, она была очень похожа на мою первую любовь. Это было в Крыму, где я отдыхал с родителями в далеком восемьдесят четвертом году. Я тогда был сопляком, поэтому втрескался по самые уши. Любовь давно прошла, но волнующие ощущения еще остались. И они всколыхнулись во мне – хотя и не настолько сильно, чтобы терять голову.

Не должен я был знакомиться с этой женщиной. Случай с Мариной многому меня научил, и будет глупо, если я снова наступлю на те же грабли.

Но эта женщина била по груше так нелепо, а дать совет ей некому…

Я подошел к ней, встал рядом и со всей силы ударил по груше. Женщина остановилась, повернулась ко мне, отступая на шаг, и в глазах ее мелькнуло восхищение.

– Так Тайсон вырубает своих врагов, – с важным видом изрек я.

– Тайсон? Майкл Тайсон? А разве он дерется на ринге с врагами?

– А разве нет?

– Я думала, на ринге сходятся противники, соперники.

– К противнику нужно относиться как к врагу. Только так можно победить.

– Ну, не знаю. Вам, наверное, виднее…

– Анатолий, – представился я, чтобы избежать дальнейших каверзных вопросов.

– Кристина, – улыбнулась женщина.

На руках у нее были перчатки, и я не видел обручального кольца. Но если оно и было, то на левой руке, как у разведенки. Возможно, я ошибался, и Кристина была замужем, но взгляд у нее, как у женщины, которая в поиске спутника жизни…

– Я с Майклом Тайсоном не дрался, но кое-что показать могу…

Из фитнес-клуба мы вышли вместе.

– Вы на машине? – спросил я.

– Нет. Мне тут недалеко, – с улыбкой показала она в сторону многоэтажных домов.

– А мне на работу.

– Ну, тогда до новых встреч!

Она протянула мне руку для пожатия, но я, не удержавшись, нагнулся и поцеловал ее. Кристина нежно улыбнулась, повернулась ко мне спиной и зацокала на каблучках к своему дому. Изящная, грациозная, походка красивая и такая естественная, как будто она родилась на каблуках.

– Может, вас проводить?

Я понимал, что Кристина могла заманивать меня в ловушку, но сила ее притяжения показалась мне вдруг непреодолимой. Как какой-то невидимый поводок тянулся от нее ко мне. Сейчас это поводок натянется, и меня потащит за ней.

Кристина помахала мне, жестом показывая, что провожать ее не нужно. А у меня вдруг возникла потребность спросить, с чего это вдруг она решила заняться боксом, и я все-таки пошел за ней. Услышав мои шаги, она остановилась и выразительно покачала головой. Дескать, если я хочу сохранить добрые с ней отношения, мне следует повернуть назад. Хоть и без особого желания, мне пришлось подчиниться.

Я с трудом дождался следующего занятия. Но Кристина не появилась. И на следующий день ее не было. Тогда я сообразил, что в клуб можно ходить в любое время дня – хоть утром, хоть вечером. Весь день просидел в машине у фитнес-клуба, управляя производственным процессом по телефону, что грозило обернуться некоторыми проблемами, но мне нужно было увидеть Кристину. И я ее увидел.

Мы встретились. Поздоровавшись, она отправилась в женскую раздевалку. Я тоже пошел переодеваться, а войдя в тренажный зал, увидел, как она разговаривает с немолодым уже мужчиной, который качал дряблые мышцы рук на силовом тренажере. Кристина просила его настроить электрическую беговую дорожку, которая стояла неподалеку. Просила с милой застенчивой улыбкой.

Мужчина поднялся со скамьи, чтобы заняться беговой дорожкой, но я осадил его резким движением руки, а другой рукой приобнял Кристину за плечо:

– Привет!

Мне даже хватило наглости чмокнуть ее в щечку. Кристина удивленно распахнула глаза, но ничего не сказала.

Сегодня она не стала заниматься боксом, у нее по плану был бег и силовые упражнения.

И сегодня мы выходили из клуба вместе. Я предложил ей свои услуги, показав на своей «Мерседес», но и в этот раз она отказалась, хотя на машину посмотрела с интересом.

– Может, в ресторан? – предложил я.

– Хорошая идея, – мило улыбнулась она.

Это была ее фирменная улыбка, в которой уже нетрудно было разглядеть фальшь. Особенно сейчас, когда Кристина, казалось, думала только о том, как отвязаться от меня.

– Только не сегодня.

– А завтра?

– Завтра у меня прогул, – кивком показав на клуб, ответила она. – Давайте послезавтра. В это же время.

– Я закажу столик.

– Да, конечно! – Она поспешно повернулась ко мне спиной, небрежно махнув рукой на прощание, и ушла, грациозно покачиваясь на каблуках.

Через день, ровно в половине седьмого вечера, я был у клуба. Расчет простой – час-полтора тренировки, потом уже ужин в ресторане. Столик я заказал и район выбрал, где вероятность нарваться на знакомых сводилась к нулю.

Но Кристина не появлялась… Разочаровалась она во мне. Сначала вроде бы и повелась, а потом что-то пошло не так. Где-то я сглупил, где-то просто переиграл. Да и не красавец я, честно говоря. И на лицо не очень, и двойной подбородок имеет место быть, и лысина у меня большая, потому и стригусь «под ноль»…

Я мысленно раскритиковал себя и пришел к мысли, что пора уезжать. Уже завел машину, как появилась Кристина. В красивом вечернем костюме под легким плащиком нараспашку. Из вещей у нее была только маленькая дамская сумочка. А где же спортивная сумка?

Я вышел к ней, весь дрожа от волнения. Ощущение такое, будто произошло чудо и сама Снегурочка назначила мне свидание. Сказочная Снегурочка из реального стриптиз-клуба…

– А я жду вас!

– Ждете? А разве я опоздала? – удивилась она.

– Ну, я думал, сначала тренировка…

– По-вашему, я могла отправиться в ресторан после тренировки?

Она смотрела на меня с милой насмешкой. Действительно, как она могла отправиться в ресторан без подготовки? А она подготовилась к свиданию – свежая прическа, полноценный макияж.

– Куда пойдем? – спросила она.

– Есть одно прекрасное местечко… Впрочем, прекрасным будет любое местечко там, где находитесь вы.

Она позволила проводить себя до машины, и я, открыв дверцу, помог ей сесть.

– Прекрасное местечко, – с лукавой улыбкой повторила она и нежно провела пальцами по крышке перчаточного ящика.

– Ну, если здесь вы, то да… Может, перейдем на «ты»?

– Ну, разве что после ресторана, – зажеманилась Кристина.

– Тогда обязательно перейдем, – сказал я, отпуская педаль тормоза.

Глава 3

Волосы пахли лавандой, кожа – розовым маслом, а темнота в комнате – интимом. Эта головокружительная смесь запахов срывала у меня «крышу». Кристина сама привела меня в свою квартиру. Она должна была понимать, чем все это для нее закончится, да и сама стремилась к этому.

Мы лежали в темноте на смятом покрывале, в окружении разбросанных вещей. За окном светил фонарь, вычерчивая на потолке причудливые узоры.

– Да? Но пахнешь как дюшес. И вкусная. И сочная.

Все-таки затащил я Кристину в постель. Правда, случилось это после нашего третьего по счету «культпохода» в ресторан. Я и о семье забыл, и денег на ухаживания не жалел, устремленно шел к цели, и в конце концов добился своего.

Я уже давно должен быть дома, но мне все равно. Пусть Варвара скажет спасибо, что я не собираюсь разводиться с ней. Как бы ни была хороша Кристина, бросать ради нее семью глупо. Непростительно глупо. И кое-какие чувства к жене сохранились, и две дочери у меня…

Я уже кое-что знал про Кристину. Тридцать четыре года, была замужем, разведена, есть сын, которого она отправила на лето к бабушке. Работает в коммерческой фирме главным бухгалтером, по этой части ее все устраивает. А в личной жизни проблемы, которые, как я понял, она пытается решить. Не зря же она в фитнес-клуб записалась, где можно закадрить успешного мужичка.

– Тебе, наверное, домой пора? – спросила она.

– Ну, в общем, да.

– Жене что скажешь?

– Как-нибудь, что-нибудь.

– Понятно.

– Если выгонит, к себе возьмешь? – скорее в шутку, чем всерьез спросил я.

Варвара меня не выгонит, это я точно знал. Не тот у нее характер, чтобы рот на меня открывать. Да и я не позволю себя выгнать. Дом строил на свои кровные, и вовсе не для того, чтобы оказаться на улице… Да, изменяю жене, но ведь она сама во всем виновата. Следить за собой надо – диеты, фитнесы…

Я усмехнулся. Неплохо было бы поставить в пример Варваре Кристину. Привести ее в дом и показать Варваре, как должна выглядеть женщина ее и даже более старшего возраста. Может, Варвару это проймет и она займется, наконец, собой?

Разумеется, вести Кристину домой я не стану. И демонстрировать ничего не буду. Пусть Варя роется в своих подозрениях, может, выкопает из них правильный вывод… А если выкопает, что с того? От Кристины я уже не откажусь. С женой разводиться не стану, но и эту женщину не вычеркну из своей жизни. Во всяком случае, сам на это не пойду…

– Не возьму, – покачала головой Кристина.

– Почему?

– На чужом несчастье счастья не построишь, – серьезно сказала она.

– Интересная мысль.

– Если уйдешь от жены, ко мне лучше не приходи.

Мне захотелось включить свет и посмотреть ей в глаза. Неужели она говорит это все на полном серьезе?

– Я не шучу, – словно почувствовав мои сомнения, добавила Кристина.

– Ну, если так, то не уйду.

– Ты взрослый мужик и понимаешь, что мне нужно устраивать свою жизнь. Но женатых мужчин я не ищу… Я думала, ты не женатый, а потом поняла…

– Поэтому от меня бегала?

– Ну, ты же меня догнал… Знаешь, я об этом не жалею. Ты такой дикий, что мурашки по коже…

– Повторить?

– Не сегодня…

– А когда?

– Я не знаю, – запахивая халат, пожала она плечами. – Давай послезавтра встретимся. В клубе.

– А почему не завтра?

– Я не могу ходить туда каждый день, у меня работа…

Мы договорились встретиться в клубе, на этом и расстались. Кристина поцеловала меня на прощание, но в глубине ее глаз я заметил холод. Она вроде бы и хотела меня, и все же, как вариант, я ее не устраивал. Ей действительно не хотелось разводить меня с женой, но и любовницей она быть не хотела: не тот возраст.

В клуб я приехал в назначенное время, а Кристина так и не появилась. Я позвонил ей, но она не ответила. Правда, вечером перезвонила, извинилась и пообещала исправиться. Я ей поверил и не пожалел о том. Мы встретились на следующий день в клубе, немного разогрелись на снарядах, а потом отправились к ней домой…

Боксерский мешок весил пятьдесят килограммов, и за полтора месяца из него не просыпалось ни грамма песка, но тем не менее за это время снаряд значительно полегчал. Во всяком случае, мне так казалось. Хотя я понимал, что на самом деле это мои руки стали сильнее. И удар тяжелее.

Мощный у меня удар, пробивной. И если вдруг попадется на моем пути Лева, я точно сломаю ему челюсть.

Может, Лева догадывается об этом, поэтому и не лезет ко мне больше. Сорвал двадцать штук и успокоился. Действительно, зачем ему проблемы с человеком, который может постоять за себя? Я ведь и сам челюсть сломать могу, и костоломов нанять, да и с ментами договориться не проблема. Лева все это понимает, поэтому и не вылезает из норы. И о Марине ничего не слышно. Наверняка нового лоха окучивает – братцу на поживу.

Но на Марину мне плевать. А вот мысли о Кристине холодили душу. Как-то не складывались у нас отношения. Вроде бы и хорошо нам вместе, но у меня своя личная жизнь, у нее – своя. У меня – семья, а она все в поисках спутника жизни. Может, потому и не пришла сегодня в клуб, потому что нашла себе достойного или не очень кандидата. А живет она недалеко, можно прямо сейчас зайти к ней. И зайду…

Я со всей силы ударил по мешку на уровне своей головы. Могу так же и этому кандидату морду набить.

– Браво! – захлопал кто-то в ладоши у меня за спиной.

А голос знакомый.

Я обернулся. Точно, Лева. Новая футболка, черные фирменные треники, добротные кроссовки, и лицо кажется не таким дефективным, как в прошлый раз. От кондовой уголовщины остались только вытатуированные на запястьях кандалы, такие же чернильные цепи, обвивавшие предплечья, да и перстень с черепом никуда не делся. И все тот же лютый взгляд, подернутый ядовитой насмешкой.

– Хороший удар! – глумливо ощерился Лева.

– Какого хрена? – оскалился и я. – Чего тебе надо?

Лева сунул руку в карман и вытащил оттуда нож. Лезвие выщелкивать не стал, но крепко сжал левый кулак. Если что, сначала выбросит вперед эту кувалду, а там и клинок выскочит, после чего можно и ножом по горлу… А он умел бить ножом, в этом я почему-то не сомневался.

– Как что? За сестру пришел спросить. Она по тебе слезы льет, а ты не приходишь.

– Крокодиловы слезы? – с едкой усмешкой проговорил я.

Бить надо Леву, а я стою перед ним как вкопанный, и мне страшно. Реально страшно. И обидно. Только вот обида не взвинчивает злость, не бросает меня на нож… Не хочется погибать. В тридцать шесть лет жизнь только начинается…

Лева нажал на кнопку, и я услышал пугающий щелчок, с каким выскочило лезвие.

– Это кто крокодил? – сдавленно простонал он и шагнул ко мне: – Маринка?!

Я должен был встретить его прямым в голову. Точный удар в подбородок выбил бы его как минимум из колеи, а может, и в нокаут бы отправил. В любом случае прошло бы время, прежде чем он смог бы ударить меня ножом, и этим временем можно бы воспользоваться, но я отступил… Вдруг не смогу взять верх над Левой? Вдруг он и кулаком до меня достанет, и ножом кишки выпустит? А мне к жене надо. И к детям… Да и на работе столько дел незаконченных…

– Да нет, это идиома, – мотнул я головой.

– Это я идиот?! – снова шагнул ко мне Лева с перекошенной физиономией.

– Ты пику брось, поговорим! – как-то не очень уверенно сказал я. И не очень смело.

– Да не вопрос!

Лева сунул нож в карман и кивком показал на ринг:

– Пошли?

Он ничуть, казалось, не сомневался в своем превосходстве в кулачном бою. Мужик он мощный, кулаки убойные. И еще «башня» у него с трещиной, значит, и мозги сквозняками продуваются. С таким опасно связываться.

– Ну, пошли, – нерешительно кивнул я.

– Если я тебя уложу, сто штук с тебя. «Зеленью».

– А не жирно?

– Ладно, сто штук «деревом». За что, знаешь?

– Э-э…

Я не знал, что сказать. Лева казался мне очень грозным соперником, а сто тысяч долларов на дороге не валяются. Он ведь не слезет с меня, пока не скачает все до копейки… Сто тысяч – деньги немалые, а я в принципе уже мысленно расстался с ними. Не хотел отдавать, но уже настроился.

– И еще сто штук за моральный ущерб! – осклабился Лева.

– Не понял?

– А Марине зачем изменял? Она тебя любит, ждет, а ты на сторону гуляешь. Нехорошо, – глумился Баян.

– Я гуляю?!

– Ты. Жену не трогаем, с женой можно. А с фифой нельзя. Как ее зовут? Кристина, да?

– Ну, ты в натуре! – взбешенно взвыл я.

Всему есть предел, и я до него дошел. Мне вдруг стало все равно, что со мной будет, и я ринулся на Леву. Но бешенство, застилая глаза, снижает уровень самоконтроля. Нужно было ударить коротко, а я размахнулся, умножая силу удара.

Зато Лева ударил по самой короткой траектории. Из неудобного положения ударил, но мгновенно и точно в глаз – выдвинутым из кулака пальцем. При этом пропустил мой удар, нанесенный в голову не кулаком, как хотелось бы, а предплечьем. Но это его не остановило. За первым ударом последовал второй, куда более мощный. А я уже ничего не соображал от боли, буквально взорвавшей мой правый глаз. Сильный удар в переносицу сбил меня с ног.

Но добивать меня Лева не стал.

– Хороший прием, да? – ехидно спросил он. – Я тебе еще не то покажу, Толик! Мы же друзья!

Баян работал на публику. Дескать, ничего страшного не произошло. Обычная ситуация из жизни боксерского зала – один боец продемонстрировал другому хитрый прием. Для его же пользы и продемонстрировал. Разумеется, чисто по-дружески. А раз так, то и вмешиваться нечего.

Хитрый он, этот Лева. И удар у него будь здоров, и реакция отменная… Опасный он противник, очень опасный.

Но и двести тысяч отдавать совсем не хотелось.

– Ты со мной так больше не шути, не надо, – грубо, но не зло сказал он, помогая мне подняться.

Увы, но мне нужна была его помощь. И глаз дико болел, и голова раскалывалась от удара в переносицу. Вставая на ноги, я оттолкнул его, и Баян сочувствующе проронил:

– Кажись, я малость переборщил. – А когда я молча направился к раздевалке, бросил мне вслед, играя на публику: – Ледяной компресс тебе нужен!

В раздевалку он зашел вслед за мной. Здесь его тон резко изменился:

– Двести штук с тебя. Готовь бабки, пусть они будут при тебе. Я сам тебя найду… И больше не дергайся, а то дико пожалеешь. Бывай!

Не помог мне бокс. И к ментам обращаться бесполезно… Неужели придется платить?

Глава 4

Ванильные булочки с изюмом – это нечто. Такие булочки могла готовить только Варя. Но ведь она и сама булочка. Да и я с ее подачи набирал лишний вес.

Но, увы, от булочки на завтрак я отказаться не смог. Разрезал ее ножом, намазал половинку сливочным маслом и, отправляя ее целиком в рот, заметил:

– Континентальный завтрак.

Я знал, о чем говорил. Мы в прошлом году побывали в Вене, в Праге, в Берлине. Тур у нас такой был. В Европе так и завтракают – ветчина, сыр, булочка с маслом, кофе или чай. Булочки там тоже вкусные, но постные, не сравнить с теми шедеврами, которые производит Варя.

– Мы в этом году никуда не поедем? – грустно спросила она.

Красивая она, в общем-то, женщина. Эти голубые глаза с большими ресницами, милые ямочки на щеках, волнующая линия носа, пухлые, четко очерченные губы. Но располнела она – и лицом, и телом… Да и приелась Варя, чего уж тут говорить. Потерял я к ней интерес.

– Ну, можно, – пожал я плечами. – Только не летом. Сезон прет, люди строятся, в две смены работаем… Может, осенью?

– Ну да, – в печальном раздумье кивнула она. – Осенью. В две смены.

– Да не осенью в две смены, а сейчас.

– Да какая разница? – махнула она рукой.

– Что – какая разница? – хмуро спросил я.

– Да ничего… – С унылой усмешкой глянув на мой синяк, Варя поднялась из-за стола, подошла к мойке, встала спиной ко мне.

– Что – ничего? Раз говоришь – говори! Ну, подбили мне глаз, и что? Тебе смешно? Ну-ну!

– Кто тебе сказал, что мне смешно?

– Да вижу, что смешно! А мне как-то не очень!

Ледяной компресс на глаз я ставить не стал, и, как оказалось, правильно сделал. Я пошел к врачу, он назначил мне лечение. Белок еще красный, но зрение уже почти восстановилось. И синяк с переносицы уже почти прошел. Если запудрить, то не разглядеть. К тому же я очки солнцезащитные ношу.

После инцидента с Баяном я не встречался с Кристиной и в фитнес-клубе не появлялся. Вечером – строго домой. И сегодня, скорее всего, вернусь вовремя. Если не потянет со страшной силой к Кристине. Я ведь и позвонить ей могу, и адрес ее знаю. Но синяк под глазом еще не прошел, да и краснота с белка не исчезла. Потерпеть немного надо.

Шаги за дверью легкие, крадущиеся, и к глазку кто-то приложился. Увидела меня Кристина, но дверь открывать не торопилась. За дверью моментально все стихло, дескать, нет никого.

Я набрал номер телефона, но Кристина не взяла трубку.

Как знал я, что не одна она дома. Чувствовал, подозревал, терзался… Но не уходил. Стоял, как парализованный, тупо глядя на глазок.

Марина меня кинула, Кристина ждет холостого и серьезного… Но, может, это и к лучшему? Может, пора осознать, что никому, кроме своей жены, я не нужен? Осознать это и врасти в свою семью всеми корнями. Чтобы никаких больше заходов на сторону…

Но как быть, если меня влечет к моей Кристине? Это уже не тяга к приключениям, это страсть к ней самой…

В двери вдруг что-то щелкнуло, и она распахнулась. В прихожей, в одних джинсах и с голым торсом, стоял Баян. На лице – издевательская ухмылка, на груди – татуировки.

Я смотрел на него с отвисшей челюстью.

– Дорогая, у нас гости! – гаркнул он в глубину квартиры.

Кристина не отозвалась, но ведь ясно, что этот урод обращался к ней.

Как же низко пала она, если впустила в свой огород этого козла. Не по его рылу ее капуста… Но, видимо, Кристина считала иначе.

– Ну чего стоишь? Заходи! – Баян отступил в сторону, пропуская меня в прихожую.

Не должен я был заходить в этот дом, но мне хотелось узнать у Кристины, как она опустилась до этого урода, хотелось заглянуть ей в глаза.

Дверь в спальню была закрыта, а в зале никого. Баян постучал в закрытую дверь, но Кристина не открыла ему. Стыдно ей.

Это ведь она подходила к двери, смотрела в глазок. Увидела меня и затаилась. Но Баян меня не боялся. Напротив, он только рад был унизить меня в очередной раз. Может, потому и закрутил с Кристиной, чтобы лишний раз мне насолить.

А он знал про Кристину. Знал. А может, он и с ней был в сговоре?..

– Кристина, ау! – Глянув на меня с издевательской улыбкой, Лева снова постучался в дверь.

А в ответ тишина. Не хотела Кристина видеть меня. Или стеснялась, или презирала. Может, Лева рассказал, как занимался боксом, используя меня вместо груши. Может, они вместе надо мной и смеялись. Два урода – пара…

– Мы на кухне! Я скоро!

Баян с хозяйским видом провел меня в кухню, где был накрыт стол. Фрукты, цитрусовые, коньяк, сыр, сервелат. И еще Кристина подавала к столу жаркое. Для Баяна старалась…

А коньяк неплохой, армянский, пятизвездочный. Баян взял бутылку, достал из шкафа двухсотграммовый стакан, налил до половины и протянул мне:

– Пей!

Послать бы этого урода к черту, но я выпил. Мне нужно было успокоиться, чтобы не наломать дров со злости.

– Деньги принес? – как о чем-то будничном, спросил Баян.

Я с ненавистью глянул на него. Сначала этот подонок разводит меня на деньги, затем избивает в спортзале, после чего оказывается у моей женщины. И после этого я ему еще что-то должен?

Но и Лева окатил меня ледяным взглядом.

– Я же сказал, что найду тебя. А если сказал, значит, лаве ты должен держать на старте! Чего непонятного?

Я мог бы послать его куда подальше, а он мог обрушиться на меня с кулаками, и здесь никого нет, кто бы помешал ему. Свалит меня на пол и забьет ногами до смерти… А мне к жене нужно, к детям. Черт с ней, с Кристиной, забить на нее надо, и домой, к семье. Никаких больше историй на стороне.

– Ну, есть у меня деньги… – Я достал из кармана бумажник, выгреб оттуда все, что там было, положил на стол.

– Сколько здесь?

– Восемьдесят. Может, чуть больше. Или меньше…

– Меньше. По-любому меньше. – Лева смахнул деньги, небрежно сунул их в карман. Немного подумав, снова плеснул мне в стакан. И себе тоже налил.

– Я не буду.

– Да? А я хотел отпустить тебе грехи, – криво усмехнулся он, – в смысле, долги… Или ты хочешь мне и дальше торчать?

Я покачал головой. Если есть возможность рассчитаться с этим уродом, то глупо ее упускать. И с ним разойдусь, и с Кристиной. Пусть живет как знает, пусть выходит замуж за уголовника, пусть мается с ним потом… А я буду жить со своей женой, ездить с ней на заграничные курорты и тратить там честно заработанные деньги.

И вообще, хватит ерундой заниматься, пора за дело браться. Время идет, а дело стоит. Витя движется вперед, а я топчусь на месте. Нельзя так. Ну, не получилось расшириться, но так и катастрофы не случилось. Все как было, так и осталось на мази. С кредитом рассчитался, поэтому не грех взять новый и на этот раз освоить его по уму. Цех достроить, оборудование закупить, людей новых нанять. А там и третий цех появится, четвертый… Глядишь, и Витю догоню.

– Эй, ты чего завис? – Лева щелкнул пальцами перед моим лицом. – Алле, гараж!

Я кивнул, поймав в фокус его мерзкую физиономию, и выпил, закусив кусочком колбасы. Сел, взял апельсин, стал его чистить.

– Ты это, не колотись, мужик. Нормально все. У тебя своя работа, у меня своя. Ты вон всякую хрень лепишь, от которой все разваливается, никто ж ничего.

– Что разваливается? – захмелело посмотрел я на него.

– Ну, дома, все такое…

– Пеноблоки я делаю, из них дома строятся. Не разваливаются, а строятся.

– Так любой дом можно разрушить. Или ты со мной не согласен? – ехидно ухмыльнулся Лева. – Кто-то строит, кто-то разрушает… Я тебя подчистую разрушить мог, ничего бы не оставил. Мог бы… Сегодня с Кристиной, завтра с твоей женой!

Я дернулся, но Лева, смахнув со стола нож, крепко взял его в руку. Средних размеров нож, кухонный, с гибким лезвием, но с лазерной заточкой. Таким запросто можно было убить. А мне умирать не хотелось. Пусть уж лучше умрет Лева. Не сейчас, потом.

Этот урод перешел грань, и я уже не имел права отступать. У меня жена, семья. Кате семь лет, Ире – пять, но такие ублюдки, как Баян, перед этим не остановятся. И Варвара может пострадать, и дочки…

Есть один старый знакомый, к нему можно будет обратиться. Он в спецназе ВДВ когда-то служил, голову в Чечне повредил. Ему человека убить, что плюнуть. И убьет, если заплатить. Пьет он сильно, поэтому и за ящик водки согласится Баяна завалить. Но я денег жалеть не стану…

– Да не дергайся ты, твою жену я трогать не стану, – снисходительно глянул на меня Лева, беря яблоко, и начал ножом срезать с него кожуру. – Я в такие игры не играю, потому что понятия имею… Я вот почему тебя твоей жене не сдал? Почему? Потому что понятия у меня… Да и денег я с тебя срубил нормально… Так что живи!

– Ну спасибо! – скривил я губы в язвительной ухмылке.

– Да не обляпайся…

Баян разлил по стопкам остатки коньяка. Не хотел я пить в одной с ним компании, но душа просила. А в холодильнике стояла еще одна бутылка такого же коньяка. Неплохо упаковался Лева, отправляясь на свидание.

А может, он споил Кристину? Может, напоил до невменяемого состояния и…

Я резко вскочил и рванул в прихожую.

– Эй, ты куда? – выкрикнул Лева, но сам оставался на месте.

Я распахнул дверь в спальню и увидел Кристину. Она сидела в домашнем халате за трюмо и красила губы. Вид вроде бы спокойный, но движение руки нервное.

– Ну, и как это объяснить? – процедил я затяжелевшим вдруг языком.

– А я тебе клялась в верности? – дрожащим голосом спросила она, не глядя на меня.

– Не, ну, я понимаю, что ты в поисках, но кого ты нашла! Он же уголовник!

– И чо? – раздался за спиной злой голос Баяна. Он стоял на расстоянии удара, лицом ко мне, и крутил в пальцах знакомый уже кухонный нож. – Если сидел, то уже не человек?

– Так еще сядешь… – усмехнулся я. – Кристина, ты хоть понимаешь, что он людей на деньги разводит!

Кристина медленно поднялась с пуфика, с кислым выражением посмотрела на меня:

– Я сама как-нибудь со всем этим разберусь.

– А может, вы в сговоре?

– Оставь ее! – схватил меня за руку Лева и потянул за собой в кухню.

Я шел за ним, напряженно наблюдая за его рукой, в которой он держал нож. Надо бы успеть поставить блок, если он вдруг решится ударить…

Но Лева не стал меня бить. Мы сели за стол, он снова налил мне и себе. Кристину не звал, к столу не приглашал.

– Ты для нее не вариант, – с усмешкой сказал он, – потому что ты женатый. А я холостой. И при деньгах… А бабе все равно, откуда мужик берет деньги.

– А ты мужик?

– Не понял? – вскинулся Баян.

– Ну, я думал, ты блатной…

– А ты что, понятия имеешь? – хищно сощурился он.

– В смысле?

– Срок мотал, в теме был?

– Не мотал.

– Тогда и нечего… Это там блатные мужики, черные и серые… Есть еще красная масть и голубая… Понимаешь, о чем я? – Лева снова потянулся к бутылке, и мы выпили.

– Зона – это такое дело, – с умным видом продолжил он, – там накосячить, как два пальца об асфальт. Что-то не так сказал, и все. Или опустят, или на нож. А могут сначала опустить, а потом на нож… А можно жилы рвать, правильно все делать и все равно не подняться. Ты мужик по жизни, тебе блатным никак не стать, лучше на месте стой.

– Да нет, я лучше вперед буду двигаться. И не в зоне. Мне туда не надо.

– Ну, я бы от тюрьмы не зарекался. Сегодня здесь, завтра там.

– Это у тебя?

– И у меня, и у тебя может быть. Говорю же, не зарекайся… Мне-то что? Я там свой. А ты чужой. Там следить за собой надо, за каждым словом, за каждым шагом. Главное, никому не верь и ничего ни у кого не проси. Ну, и бояться не надо… Ты вот меня боишься, и я это чувствую, потому и пру на тебя как танк. И там тебя задавят…

– Не боюсь я тебя, – буркнул я в ответ. – И туда не собираюсь… И вообще, пора мне.

Я стал подниматься, но Лева опустил руку на мое плечо:

– Не уважаешь? – И снова налил.

– Ну, если по одной…

Мы выпили. Закурили. Я понял, что не уйду, пока не опустеет бутылка. Впрочем, там оставалось немного.

– Может, хватит? – спросила появившаяся в дверях Кристина.

К кому конкретно она обращалась, я не знал, потому что не смотрел в ее сторону. Умерла так умерла.

– Не хватит. Мы тут на мировую, это святое, – мотнул головой Лева.

Я с интересом посмотрел на него. Если он так говорил, значит, чувствовал свою вину передо мной. Может, он и деньги мне вернет? Ну, хотя бы половину…

– А я думаю, расходиться пора.

– Толик уйдет, а я останусь… Или ты что-то имеешь против? – с агрессивным возмущением спросил Баян.

Кристина, ничего не ответив, повернулась и ушла. Я скривил губы в презрительной улыбке. Пусть убирается!

Бутылка опустела. Лева взял ее за горлышко, качнул перед собой на пальцах, поставил на пол. Открыл холодильник, достал оттуда початую бутылку водки.

«Беленькая» не могла быть достойной заменой хорошему коньяку, но мне уже было все равно.

Бутылка опустела очень быстро, а продолжения не последовало. Лева попробовал подняться, но, устало махнув рукой, опустил голову на руку. Зато я не собирался терять лицо, что называется, в салате. С презрением глянув на Леву, поднялся… вставил ключ в замок зажигания, завел двигатель.

Непонятно, как я оказался в своей машине. Вроде бы только что поднялся из-за стола – и уже за рулем. И двигатель уже заведен.

Не мог я ехать домой в таком состоянии. Не мог, потому как пил не с кем-то, а с Левой. А это значило, что по пути домой меня обязательно остановит гаишник. А денег нет, чтобы расплатиться… К тому же я стремительно засыпал…

Глава 5

Разве пьяный водитель не имеет права просто находиться в своей машине? Если бы я ехал и меня остановил гаишник, тогда никаких вопросов. Но я всего лишь спал, и мне совсем непонятен был интерес, с которым смотрел на меня усатый парень в полицейской форме.

Да и не пьяный я. Потому что проспался. Утро уже, и пьяная ночь позади. А за окнами машины маячил все тот же дом, где жила Кристина.

– Сержант, какие-то проблемы? – возмущенно спросил я. Не нравилась мне озлобленная возмущенность на сермяжной физиономии этого олуха.

Все бы ничего, но этот тип вдруг вытащил из кобуры пистолет и, передернув затвор, навел его на меня.

– Сидеть! Не двигаться! – скомандовал он. И вдруг крикнул, обращаясь к кому-то: – Товарищ капитан! Тут убийца!

Я заметил, что неподалеку от моей машины стоял полицейский «уазик», а у подъезда курил офицер, разговаривавший с человеком в штатском.

Этот в штатском и направился ко мне, а офицер потянулся за ним.

– Эй, сержант, что за дела? – с ужасом посмотрел я на усатого.

Но тот молчал, свободной рукой нервно снимая с пояса наручники.

– Что тут такое? – Мужчина в штатском глянул на меня через открытую дверцу, и его квадратное лицо вытянулось ромбом.

Оказалось, что он увидел кровь на моей рубашке. И на руках у меня была кровь. А на соседнем сиденье валялся окровавленный нож. Теперь понятно, почему меня взяли на прицел…

– Спокойно, гражданин! Спокойно! – взывал капитан в штатском.

О каком спокойствии можно было говорить, когда такое дело?

– Сам руки подставишь или как? – спросил офицер.

Я понял, что сопротивляться бесполезно, и протянул вперед сомкнутые руки. Но в то же мгновение меня пронзила страшная мысль: что, если я кого-то убил и меня ждет пожизненное заключение? Уж лучше сбежать, спрятаться в какой-нибудь заброшенной деревеньке и жить там тихонько, не привлекая к себе внимание. Уж лучше в медвежьем углу жить, чем в колонии особого режима.

В ужасе от происходящего я дернулся, пытаясь убрать руки. Надо выскочить из машины, растолкать ментов и наутек… Но капитан, как оказалось, предугадал мои действия. Он мертвой хваткой вцепился мне в руки, выдернул из-за руля, и я упал на землю животом вниз. Сначала за спину мне заломили одну руку, затем другую, а там и стальные браслеты подоспели…

Меня обыскали, отобрали травматический пистолет, документы. Затем поставили на ноги, повернув лицом к машине.

– Откуда нож? – спросил капитан.

– Без понятия.

– А кровь на одежде? На руках?

– Не знаю.

Я зажмурил глаза. Уж очень напряг меня вчерашний провал в памяти. Помню, как поднимался из-за стола, а дальше пустота. Очнулся в машине. А что было в пустоте? Может, я зарезал Баяна? А может, Кристину? А может, их обоих?

– Кого-то убили? – спросил я.

– А с чего вы взяли? – Капитан махнул рукой, отгоняя от себя кого-то из своих коллег.

– Ну, вид у вас такой, как будто кто-то умер… Как будто Москва выгорела.

– Что вы делали в машине, гражданин Ромин?

– Спал! Сел в машину и заснул.

– А где были?

– В гостях.

Капитан спросил номер квартиры, я ответил, и вокруг меня зазвенела готовая к взрыву тишина.

И она взорвалась. Оказывается, в квартире номер сорок восемь был обнаружен труп мужчины. Причина смерти – множественные ножевые ранения. И нож у меня в машине, и на руках кровь. Оставалось только признать свою вину, и для этого меня отправили в отделение полиции.

Кровь на руках, нож в машине, труп в квартире… Это все сон. Сейчас я проснусь, и окажется, что ничего такого наяву не происходило.

Да, мы пили с Левой, потом я отправился домой. Да, у меня был провал в памяти, но, когда я садился в машину, ножа не было. И не засыпал я в машине. Вернее, заснул, но тут же проснулся и осторожно отправился домой. Приехал поздно и, чтобы не будить жену, лег на диван в каминном зале. Там я сейчас и лежу. В полусне. То есть я еще сплю, но уже соображаю. И просыпаюсь…

Я открыл глаза и увидел над собой плохо выбеленный потолок. А у меня в зале потолок подвесной, там встроенные лампочки тянутся гирляндами и по периметру, и крест-накрест. И стены у меня не выкрашены в зеленый цвет. И диван у меня мягкий, а здесь какая-то сваренная из железных уголков койка с дощатым настилом.

Я резко вскочил, сел, обхватил голову руками и застонал сквозь зубы, глядя на железную дверь с зарешеченным окошком и унитаз рядом с ней. Нет, не дома я, а в камере изолятора, где меня заперли и где я заснул с надеждой проснуться дома в теплой постели.

В камере недавно сделали ремонт – потолок и стены побелили, железные основания шконок покрасили и унитаз новый поставили. Краской здесь пахло, а не парашей. Но все-таки я в тюрьме, а не в гостинице. Пусть это всего лишь изолятор временного содержания, но я уже в заключении – по обвинению в убийстве.

И не зря Лева рассказывал мне вчера про тюрьму. Как в воду он глядел!

Да, я в тюремной камере, меня изолировали от общества, как особо опасного преступника. Я помнил, как меня привезли в отдел, как оформляли на постой в изолятор временного содержания. Отпечатки пальцев снимали, кровь с рук и с одежды брали на экспертизу. И еще из вены брали кровь на анализ… Долгая процедура была, нудная, и мне все время хотелось спать. И я заснул, как только оказался в камере. Но теперь мне уже не до сна. Какой сон, когда жизнь рушится?

Дверь открылась, и парень в полицейской форме велел мне выйти из камеры. Он отконвоировал меня в кабинет на втором этаже, к человеку в штатском, с непримиримо суровым выражением лица. Я с удивлением узнал в нем своего бывшего одноклассника. Вадим Толстоногов смотрел на меня, как Дзержинский на ярого антисоветчика.

– Ну, здравствуй, Анатолий Васильевич, – сухо сказал он.

К своим тридцати шести годам Вадим стал первоклассным юристом. В том смысле, что звание у него – юрист первого класса. В переводе на более понятный язык, он был всего лишь капитаном, даже до майора не дослужился. Но уж лучше быть юристом первого класса, чем подозреваемым в убийстве… Хотел бы я оказаться на месте Вадима, но, увы, это невозможно.

Я кивнул в знак приветствия. Хотел поздороваться в голос, но спазм в горле не давал говорить.

– Плохи твои дела, Толик, – чуть смягчился Вадим.

Он и в школе ничем не выделялся. Отличником не был, но и в двоечниках не числился. Вроде бы не хулиганил, с учителями не заедался, со сверстниками без проблем. В волейбол хорошо играл, но у нас больше в почете баскетбол был, а в этом он не преуспел.

После школы отслужил армию, какое-то время работал сержантом в милиции, потом поступил в юридический институт на заочный. В прокуратуру следователем его взяли в двадцать семь лет. За девять лет с младшего юриста он дослужился до «первоклассного»…

Я бы этого ничего и не знал, если бы не обращался к нему за помощью. В последний раз это было в связи с Баяном. Знал бы я тогда, чем вся эта история закончится…

– А чем они плохи, Вадик? – хмуро посмотрел я на Вадима.

– А ты не знаешь?

– Ну, знаю. В сорок восьмой квартире чей-то труп нашли.

– Чей-то?.. Левы Баянова там труп. Знаешь такого?

– Не знаю, – вздохнул я.

– Толик, я же с тобой нормально, давай и ты не будешь темнить, – нахмурился Вадим. – Не надо мне тут тень на плетень… Я же узнавал для тебя, кто такой Лева Баян.

– Ну, Леву Баянова я знаю. А труп его – нет. Ты же про труп спросил.

– Давай без этого! – Вадим покрутил над головой растопыренными пальцами. – Я с тобой нормально… А ты бы пользовался этим… Другой следователь с тобой церемониться не станет.

– Другой следователь?

– Я на место происшествия выезжал, пока это дело на мне, но могут и другого следователя назначить. И назначат, когда выяснится, что мы с тобой в одном классе учились. Тогда я тебе ничем помочь не смогу.

– А чем ты сейчас помочь можешь? Ты же уверен в том, что я Баяна убил.

Вадим отвел в сторону взгляд и нервно постучал пальцами по столу.

– Так, давай по порядку. Зачем ты приходил к Баянову?

– Я не к Баянову приходил. Я приходил… – Я на мгновение задумался. Нужно ли называть Кристину своей любовницей? – Ну, я к женщине приходил. Кристина ее зовут. А Лева у нее был… Он же нарочно, я знаю.

– Что – нарочно? Что знаешь?

Я понимал, что мне придется выложить всю историю о своих взаимоотношениях с Левой. Рано или поздно следствие узнает и о Марине, и о Кристине, с которыми я спал. И моя жена об этом узнает, чего я не хотел… А может, Варя ничего и не узнает, если Толстоногов скроет от нее деликатные моменты этого дела.

– Не хотелось бы, чтобы жена узнала о Марине. Ну, и о Кристине…

Какое-то время Вадим смотрел на меня в напряженном раздумье, затем сказал:

– Обещать ничего не могу, но я постараюсь. Тем более что ты уже обращался ко мне. Историю с твоей Мариной я знаю. И о твоих проблемах с Баяновым… А насчет Кристины хочу послушать.

– А что там слушать?

Я рассказал все без утайки. Как познакомился с Кристиной, как сошелся с ней, как в наши отношения встрял Баян. И про пьянку в ее квартире скрывать не стал.

– Понимаешь, выпить вдруг захотелось. С горя. И от обиды… Этот Баян переиграл меня по всем статьям, – вздохнул я.

– Выпил? – криво усмехнулся Вадим.

– Выпил – это мягко сказано. Вырубило меня. Как из дома выходил, не помню…

– И как Баянова зарезал, тоже не помнишь, да?

– Да нет, не убивал я его. Я же хорошо помню, как в машине очнулся. Не было ножа в машине. И руки чистые были. Это я точно помню.

– А что не точно помнишь?

– Как ночь прошла, не помню.

– Баянова зарезали обычным кухонным ножом.

– Ну, я помню этот нож. Баян мне угрожал им. Ну, не то чтобы угрожал… Хотя угрожал… Схватил нож, я, говорит, сегодня с Кристиной, а завтра с моей женой. Ну, типа того, если вдруг что, он меня этим ножом…

– А этим ножом – ты его. Чтобы он к твоей жене не лез, так? – сверлящим взглядом смотрел на меня Толстоногов.

– Не убивал я Леву, – покачал я головой.

– Не помнишь, как убивал.

– Когда в машину садился, не было ножа…

– А не уехал почему?

– Так пьяный был, куда ехать?

– А может, ты собирался вернуться к Баяну?

– Да нет, не собирался.

– Не собирался, но вернулся. Он открыл тебе дверь, а ты его ножом в печень…

– Я не помню.

– Плохо.

– Почему?

– Если не помнишь, то и сильного душевного волнения не было. А сильное душевное волнение – это твой шанс.

– Сильное душевное волнение?

– Состояние аффекта. Ты мог убить Баянова в состоянии аффекта. А это всего до трех лет лишения свободы. Аффект может вызвать насилие, издевательство или тяжкое оскорбление со стороны потерпевшего. – Вадим полистал Уголовный кодекс, нашел нужную статью. – Все правильно, насилие, издевательство, тяжкое оскорбление… Есть еще и психотравмирующая ситуация. Ты говорил, что Кристина была твоей любовницей, а Баянов с ней спал…

– Говорил, – кивнул я, с трудом проталкивая слова через пересохшее горло. – Можно? – И, не дожидаясь ответа, взял со стола графин, стакан.

– Вот тебе и психотравмирующая ситуация… К тому же поведение потерпевшего можно отнести к систематически противоправному и аморальному. Шесть лет за разбой, вымогательства, шантаж… Поверь, это выход из ситуации.

– До трех лет лишения свободы?

– Один год – это тоже до трех лет. А можно и химией отделаться, хотя вряд ли. И на условный не надейся… Врать не буду, все три года влепят. И это, считай, повезло. В советское время аффект практически не рассматривался, статья была, и на практике как за умышленное убийство сажали. А сейчас можно через аффект выкрутиться. Если адвокат хороший. Тем более у тебя ситуация располагает… Вернее, предполагает.

Шарики в моей голове крутились со скрипом, но все-таки я понимал, что три года лишения свободы лучше, чем пожизненное заключение. Но и три года – это тоже не сахар.

– Но я ничего не помню.

– Если не помнишь, тогда за умышленное убийство сядешь. Состояние сильнейшего алкогольного опьянения вины не снимает, как раз наоборот. А твоя вина налицо, – сурово смотрел на меня Вадим. – Оружие убийства в машине, кровь на руках и на одежде. И я не буду отрицать твой интерес к персоне Баянова. Как помогал тебе выяснять насчет него, расскажу…

– Но я правда ничего не помню!

Я зажмурил глаза и, обхватив голову руками, закачался на стуле. Все правильно говорит Вадим – улики против меня. А ведь я действительно мог подняться в квартиру, а Лева – открыть мне дверь…

– Значит, надо вспомнить.

И я вспомнил. То, что в квартире была Кристина, вспомнил.

– А Кристина что говорит?

– Какая Кристина?

– Как это какая Кристина? – Я ошеломленно посмотрел на Толстоногова. – Я же говорил!

– Говорил, – кивнул он. – Только не было ее в доме.

– Как это не было? Должна быть. Это ее квартира!

– Не было никакой Кристины в доме. Когда прибыл наряд, в квартире был только труп.

– Ну, может, она растерялась, уехала… А кто полицию вызвал?

– Соседи. Дверь приоткрыта была, труп в прихожей лежал…

– В прихожей?

– Я же говорю, ты мог вернуться в квартиру и ударить Баянова ножом…

– Он мне открыл дверь, а я его ножом, да?

– Ну, вот видишь, уже вспоминаешь.

– А как я мог его ударить, если нож на кухне оставался?

– Ты помнишь, где оставался нож?

– Нет, я помню, что в машине у меня ножа не было. Я без ножа выходил.

– У тебя мог быть свой нож. Но эту версию лучше исключить. Баянова убили ножом из кухонного набора. Идентичные ножи остались в сорок восьмой квартире, а оружие убийства нашли у тебя в машине. Такая вот невеселая ситуация.

– И как из нее выпутаться?

– Не надо выпутываться. Расскажи, как все было. Расскажи, как ты застукал свою любовницу с Баяновым, как он издевался над тобой, вымогал у тебя деньги. Было такое? – Вадим смотрел на меня неподвижным, будто замерзшим взглядом.

– Ну, было.

– Ты пил с ним, но не напивался. Это важно. Ты должен помнить, как ударил его ножом. Как ударил и за что. Это очень важно. Если признаешь свою вину, будет следственный эксперимент, и ты должен будешь показать, как все было…

– Но я не помню!..

– Ничего, я помогу тебе восстановить картину. И следственный эксперимент подтвердит твою вину.

– Но я ведь не убивал!..

– Убивал! – ничуть в том не сомневаясь, отрезал Вадим. – Я это знаю точно, поэтому ты не думай, что я предлагаю подлог. Нет, я всего лишь помогаю тебе щадящий вариант. И только потому, что знаю, кто такой Баянов. Будь он законопослушным гражданином… В общем, давай без лирики. Если ты согласен признать свою вину, то я помогу тебе смягчить ее. Если нет, попадешь на умышленное убийство, это до пятнадцати лет. А если навесят отягчающие, уже «двадцатка» или даже пожизненное. А отягчающие обстоятельства на трупе. Восемь ножевых ран – это можно классифицировать как особую жестокость. Но если без жестокости, то пятнадцать лет – это немало, согласись.

– Да это вся жизнь, – через силу выдавил я.

Нетрудно было догадаться, какой она будет, эта жизнь. Изолятор, суд, тюрьма, этап, зона – такая вот жизнь после смерти. После моральной смерти, которая запросто могла перейти в стадию физической. Нарвусь где-нибудь в камере на урку вроде Баяна, и насадят меня на нож…

А может, лучше самому в петлю? Эта мысль вдруг показалась мне заманчивой. Раз – и все проблемы решены…

Но тогда меня похоронят, и мое тело будут пожирать кишмя кишащие черви… Может, лучше все-таки сдаться и списать убийство Баянова на состояние сильного душевного волнения? Три года все-таки не так страшны, как вечность…

Глава 6

Тюрьма тюрьмой, а обед по расписанию. Аппетита особого не было, но мой организм уже настраивался на борьбу за выживание. А в этой борьбе свои правила. Например, если есть возможность поесть, обязательно сделай это. Хотя бы потому, что ужина может и не быть… Поэтому я оживился, когда за дверью послышалось движение. На допросе я уже сегодня был, прогулка будет ближе к вечеру, значит, побеспокоить меня собираются, чтобы накормить.

Еда в изоляторе невкусная, но, как мне объяснили, по сравнению со следственным изолятором здесь чуть ли не ресторанная роскошь. Еда сюда шла из гражданской столовой, где готовят для обычных людей, а не арестантов. В тюрьме готовят совсем по-другому, и продукты там далеко не те…

В принципе, не так уж и плохо было похлебать столовского борщеца с ложкой сметаны в нем…

Дверь открылась, и в камеру зашла Варвара. Вот уж кого я не ожидал здесь сейчас увидеть, так это ее.

Разумеется, Варя знала о моем аресте. И вещи мне в камеру еще позавчера передала. Но о свидании речи пока не было… Да и захотела бы она со мной видеться после того, что произошло?

Мне не хотелось, но я согласился на предложение Вадима и взял вину на себя. Но при этом официально признался в том, что Кристина и Марина были моими любовницами. А Варю вызывали на допрос и спрашивали, что знает она об этих женщинах. Такая вот петрушка – мелко нарезанная и как соль на мои раны.

Варя узнала все, только вот Кристина не желала соглашаться с тем, что спала со мной. Мне бы радоваться, но, увы, своими показаниями она ставила крест и на моей защите, и на мне самом. Оказывается, ни со мной она не спала, ни с Левой. Со мной познакомилась в фитнес-клубе, но в гости не звала. Я сам пришел, без приглашения, и еще Баянова с собой привел. Мы устроили пьянку, она попыталась нас выгнать, но, поскольку из этого ничего не вышло, ушла сама. И подалась к матери, у которой находился ее ребенок…

Кристину можно было понять. Она устраивала свою жизнь, и ей не нужна была дурная слава. Но меня ее «невинность» могла утопить…

Но Кристина где-то там, а Варя здесь. И прическа у нее свежая, и макияж. Рубашечка на ней интересная, скрывающая жировую массу на животе, джинсы туго обтягивают длинные и все еще красивые ноги. Ей бы еще туфли на шпильке, но каблук средний. Прическа скромная, макияж спокойный, не кричащий. Она знала, куда шла. Она же не проститутка, которую купил заключенный, а жена, пришедшая на свидание с арестованным мужем. И поведение соответствующее, и вид…

Но при всей своей непритязательности Варвара выглядела необыкновенно хорошо. Вернее, непривычно. И заметная полнота, как мне казалось, практически не портила ее. И ноги у нее красивые, соблазнительной формы… Или она действительно похорошела с тех пор, как я ее не видел, или это во мне произошла переоценка ценностей. А может, и то, и другое.

Ломка понятий во мне действительно произошла. Раньше казалось, что я недостаточно успешен, и дом не так хорош, и жена толстая. И Вите Булахову я завидовал… Я и сейчас ему завидовал, но исключительно потому, что Витя сейчас на свободе. А дом у меня прекрасный, и завод не такой уж маленький, и жена вовсе не так плоха, как я думал по непричесанной своей глупости… Вернуться бы домой с чистой совестью, жить и работать, как прежде. Жить и работать в полное свое удовольствие. И жене бы слова плохого не сказал. И не гулял бы больше…

Но переоценка ценностей уперлась в глухой тупик. Ценности-то, может, и поменялись, а дело мое осталось без изменений. Сегодня утром мне предъявили обвинение в убийстве, а уже в ближайшее время будет этап, который отправит меня в следственный изолятор. И – прощай, Варвара… Сейчас она скажет, что проклинает меня за измены и берет развод. Развестись мы можем автоматически, сразу после приговора суда…

Но почему у Вари такие тяжелые сумки, если она собирается отречься от меня? И злости в ее глазах я не видел.

Я подошел к ней, поставил сумки на шконку. Хотелось обнять ее, но уместно ли это? Пока искал ответ на этот вопрос, Варя сама обняла меня и стала вдруг целовать – в щеки, в губы, в шею.

Я отстранился от нее, помог сесть и, переведя дух, произнес:

– Жуть, как по тебе соскучился.

– А по Кристине? – Вопрос прозвучал спокойно, без истерического надрыва, но уж лучше бы она закричала.

– Нет… – опустил я голову. – И по Марине тоже.

– Скажи, что это было ошибкой.

Варя не требовала, а просила, но вид у нее был вовсе не умоляющий. Она смотрела на меня без вызова и злости, но я бы не назвал ее взгляд мягким.

– Это было ошибкой, – выдавил я. – Сам не знаю, как вышло. Не хотел, а вышло…

Судя по ее настроению, Варя должна была мне поверить.

– Все ты хотел. И все ты знал… Я тебе надоела? – без всякого упрека спросила она.

– Нет, конечно… У меня и в мыслях не было с тобой разводиться…

– Плохо.

– Плохо, что не разводиться? – похолодел я.

– Нет, плохо, что тебя занесло… Обещай, что больше не будешь, – мягко потребовала она.

– Да не вопрос! Конечно, не буду!

– Я разговаривала с твоей Кристиной… – как о чем-то вполне обыденном, вдруг сказала она.

– Ты?! С ней?! – Я озадаченно уставился на Варю.

– И с Толстоноговым говорила…

– Ну, он же допрашивал тебя, – кивнул я.

Увы, но Вадим оказался прав. Его отстранили от дела, и сейчас мной занимался другой следователь. Но версия об убийстве в состоянии аффекта не изменилась. И адвокат работает в том же направлении. Хороший адвокат, дорогой. Варя об этом позаботилась.

– Не перебивай… В твоем деле нужно убить двух зайцев. Ревность и тяжкое оскорбление. И оба этих зайца бегут к этой Кристине…

– Ты прямо как следователь, – с грустной усмешкой заметил я.

Варя действительно выглядела сейчас как официальное лицо – строгая, сухая и даже слегка отчужденная. Не помнил я ее такой…

Мы познакомились восемь лет назад. Она работала в обычном продуктовом магазине, в который я зашел совершенно случайно. Может, мы бы и не познакомились, если бы не какой-то алкаш, который вдруг начал оскорблять Варю. Дескать, сдачу она ему неправильно дала. Она мне тогда показалась тихой, беззащитной, даже слова не сказала этому козлу. Неудивительно, что я решил за нее вступиться. Алкаша можно было урыть, что называется, не отходя от кассы, но я не захотел устраивать склоку. С барского плеча отвалил ему недостающую десятку и в грубой форме, хотя и без мата, послал к Макару с его телятами…

– Я не следователь, – с самым серьезным видом покачала она головой. – Я твой адвокат.

– У меня есть адвокат.

– Один адвокат хорошо, а два – лучше, – улыбнулась Варя.

– Два зайца, два адвоката… По адвокату на каждого зайца, – невесело заметил я.

– А зайцы бегут к Мусатовой. Ты застал ее в постели с Баяновым, приревновал. Баянов мог бы извиниться, но он, напротив, стал тебя оскорблять. И выпить заставил. И еще глумился над тобой, сказал, что и с женой переспит, и с дочками… Так было?

– Так все и было на самом деле. Про дочерей он не говорил, но про тебя сказал. Сегодня, сказал, с Кристиной, завтра с тобой…

– Я не знаю, что говорил тебе он, но знаю, что сказала Мусатова. Она не хочет подтверждать твои слова…

– Есть такое, – уныло кивнул я. – Не хочет быть сорокой-белобокой.

– Белобокой?

– Этому дала, этому дала… Она замуж хочет, а кто ее такую возьмет?

– Это ее проблемы, – отрезала Варя.

– Ее проблемы зарывают меня в землю.

– Не зароют. Она скажет правду.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что у нее соседи есть. И они видели, как Мусатова таскала к себе Баянова… – пренебрежительно произнесла Варя. – Реальность расходится с официальными показаниями, за такое дело и срок можно схлопотать.

– Ну да, за дачу ложных показаний, – в раздумье обронил я. – А что, соседи свечку держали?

– Нет, – строго посмотрела на меня жена.

– Тогда чего Кристина испугалась?

– Не важно, что у них с Баяновым было, важно, что она соврала следствию. Она говорила, что Баянова привел ты, а соседи утверждают, что Баянов бывал у нее и раньше.

– Ну, если так…

– Все так. Ты приревновал Мусатову к Баянову, он сказал, что залез к ней в постель назло тебе. Опять же, Баянов вымогал у тебя деньги. Его сестра это подтверждает…

Марина тоже упиралась, выгораживая покойного брата, но на нее надавил Толстоногов. Прижал триста седьмой статьей и расколол на признание. Правда, она сказала, что это был единичный случай, дескать, раньше Лева так никогда не поступал. Но в это можно было поверить с таким же успехом, как и в то, что Баянов никогда не сидел…

– Ты все правильно сделал, Толя, – покивала Варя. – Все правильно. Подставили тебя так, что не отвертишься. Легче все взять на себя…

– Подставили?! – Я удивленно посмотрел на жену.

– Я сказала, что подставили? – спохватилась она.

– Да, ты так сказала… Почему?

– Ну, есть основания так думать, – не очень уверенно ответила Варя.

– Какие основания?

– Я говорила с людьми, нашла свидетелей… Одна женщина видела, как к твоей машине подходил какой-то человек. Он открыл водительскую дверцу, но в машину садиться не стал. Сунул внутрь голову, повозился там и ушел…

– Когда подходил?

– В ту ночь, когда убили Баянова. Ты спал в машине, этот человек подошел к тебе. А зачем он подходил? Если бы у тебя бумажник пропал или еще что-нибудь. Но у тебя ничего не пропало, наоборот, прибыло.

– Прибыло?

– Нож прибыл, кровь… Нож подбросить могли. А кровью испачкать.

– Ты думаешь?

Меня, правда, не очень удивляла Варина активность. Она – детдомовская, а жизнь в детдоме трудная и грубая, хочешь – не хочешь, а научишься работать локтями. Классический случай, когда нужно крутиться, чтобы выжить. Поэтому детдомовский народ боевитый и деловитый. Пока все было хорошо, Варя вела себя тихо, спокойно и даже меня прощала, подозревая в изменах, а как жареный петух клюнул, влючился инстинкт самосохранения. Она готова была и дальше прощать, но без меня оставаться не хотела. Отсюда и вся эта самодеятельность. Она не просто искала выход из ситуации, она боролась за меня. Поэтому и Кристину вынудила дать нужные мне показания.

И путь она правильный выбрала. Пытаясь разыскать свидетелей против Кристины, нашла женщину, которая помогла раскрыть заговор против меня.

– В этой жизни все возможно, – задумчиво проговорила Варя. – Но кому понадобилось тебя подставлять?

– Кому?

– А это не ко мне вопрос, – пожала она плечами.

– Там подстава с самого начала была, – кивнул я. – Марина заманила в ловушку, а Баянов меня прихлопнул.

– И у него, я так понимаю, все получилось.

– Ну да, он получил свои деньги. Сказал, что больше не надо…

– Может, он так решил. А может, кто-то считает, что тебя еще доить и доить, – вслух подумала Варя.

– Кто? Был с ним какой-то пацан, они вдвоем к Марине приходили. И тот дефективный, и тот.

– Как зовут второго?

– Деготь вроде был. Я его больше не видел… Да и не стал бы он своего дружка убивать. Зачем? Из-за того, что он мало с меня взял? Так легче меня было дожать, чем Баяна убивать…

– А может, не из-за тебя проблема? Может, они свои проблемы решали?

– А меня тогда зачем подставлять?

– А ты в машине спал. И дверца у тебя открыта была. Заходи, кто хочешь, клади, что хочешь, – ехидно усмехнулась Варя.

– Вот на меня и положили…

– И что теперь делать?

– А свидетель, ну, женщина эта, показания дала?

– Нет. И не надо.

– Почему?

– А она видела, как тебе нож подкладывали? Нет, не видела. К тому же старая она, и со зрением у нее плохо. Прокурор от ее показаний камня на камне не оставит. А тебя за умышленное убийство посадят. Лет на пятнадцать… На состояние аффекта нужно давить. – Варя сказала об этом не очень уверенно, но, кажется, все же не сомневалась, что это единственно правильный вариант. – В эту точку и надо бить. Толстоногов хоть и козел, но делает все правильно.

– Толстоногов – козел? – спросил я, с веселой насмешкой глянув на Варю.

– Я так сказала? – смутилась вдруг она.

– Сказала.

– Ну, он не козел… Просто ему нужно убийство раскрыть… Ему-то какая разница, какой у тебя был мотив?

– Ну да, меня закроют по-любому, – кивнул я. – Но лучше пусть закроют на три года…

– Ты сильный, ты выдержишь, – с жалостью посмотрела на меня Варя.

– А ты сильная?

Голос ее задрожал, на глаза навернулись слезы.

– Да. Я буду тебя ждать. И дождусь. Ты даже не сомневайся…

Глава 7

Темная аура тюрьмы не просто чувствовалась, она впитывалась всеми фибрами души.

Я хорошо помнил, с чего начиналась история, которая привела меня сюда. Я стоял у окна с бокалом вина в одной руке и сигаретой – в другой. Стоял, разморенный разнузданным сексом, и смотрел на здание следственного изолятора. Я уже тогда почувствовал эту темную, насыщенную человеческими страданиями ауру, но все это находилось где-то там, далеко. А сейчас я сам здесь, и ужас перед будущим рвал на части мою душу. Еще тогда я представлял, в какой тесноте и духоте сидят арестанты, а сейчас меня самого держат в этом аду…

Спасибо Вадиму – в изоляторе временного содержания ко мне в камеру никого не подселяли. Но здесь, в тюрьме, Толстоногов – палочка без нолика, и мне никто не поможет. Я уже прошел через долгий и нудный этап оформления, провел ночь в сборной камере, была помывка в так называемой бане, мне выдали «скатку» – одеяло, белье и посуду, завернутую в матрас. Позади с жутким скрипом закрывались одни решетчатые двери, впереди распахивались другие. Я шел по тюремному коридору мимо железных дверей, за которыми заключены были человеческие судьбы и страдания. Вот-вот одним мучеником в этом аду станет больше.

В сборной камере меня никто не донимал. Там не было прожженных и отмороженных урок, которые могли бы доставить мне массу неприятностей. Там вообще не было серьезных людей – парочка уличных гопников не в счет. Эти ребята дрожащим от волнения голосом рассказывали друг другу, какие жесткие порядки царят в нашей тюрьме, нагнетали страх, но при этом утверждали, что ничего не боятся. Дескать, они люди бывалые. Только вся их бывалость пузырилась у них под носом.

Но порядки в изоляторе действительно жестокие. Новичков в тюремных камерах испытывают на прочность, берут «на прописку», заставляя колоть себя вилкой в глаз и прыгать с верхнего яруса в тазик с водой. И никакая доморощенная крутость не поможет мне пройти столь дикую и неоправданно жестокую процедуру. А не пройду – опустят, и буду я хлебать помои под шконкой. Чтобы «прописаться», опыт нужен и связи, а у меня ни того, ни другого. Зато на мне грех убийства – и не абы кого, а Левы Баяна, известной в этом миру личности. Как бы не нарваться на его дружка или на какого-нибудь утырка, который шутки ради назовется его корешом…

Скученность в камерах, духота, вонь и безнадега – в таких условиях любой, даже самый правильный, уркаган озвереет. Да и тяга к зверским зрелищам у человека в крови, а у нелюдей – тем более. А сколько здесь нелюдей – мяньяков, убийц, насильников. Именно здесь их и больше всего.

Сейчас зайду в камеру, и обрушатся на меня упыри и вурдалаки всех мастей, и какими кругами себя ни очерчивай – сожрут, переварят и вывалят…

– Стоять! Лицом к стене!

Обычно такая команда следовала, когда конвоир подводил меня к решетчатому «шлюзу», за которым начинался очередной отсек с камерами. Но сейчас меня ткнули носом в стену возле тюремной камеры.

Тумбочка в отсеке, доска документации, жирный, плохо выбритый мужик.

– Микола, принимай новичка! – фамильярно обратился к нему конвоир.

– В какую? – неторопливо поднимаясь со своего места, спросил толстяк.

– Триста двадцать шестая.

– У-у! Не повезло, – сочувствующе глянув на меня, покачал головой контролер.

Меня и без того трясло от страха, а тут еще удар под самый дых. Не повезло мне. Как будто где-то могло повезти, а здесь нет. Неужели триста двадцать шестая – самая отмороженная на весь изолятор камера? И почему мне досталась именно она?

Надзиратель Микола расписался в какой-то ведомости, дождался, когда конвоир уйдет, только тогда вставил ключ в замочную скважину. Но открывать дверь не торопился.

– Как зовут? – спросил он.

– Толик.

– Ответ неправильный.

– Заключенный Ромин Анатолий Васильевич, статья сто пятая…

– Инструктаж я тебе должен дать, заключенный Ромин Анатолий Васильевич. Ну, что я могу тебе сказать? Не повезло тебе… Ну, да ладно, и без этого живут, – скорбно вздохнул он.

– Без чего «без этого»? – еле живой от страха проговорил я.

Уж не собираются ли меня обесчестить в этой злосчастной триста двадцать шестой камере? Но без чести долго не живут… Говорят, есть зоны, где «петухам» ноги отрубают по колено, а потом канкан плясать заставляют.

– Да ты не бойся, – усмехнулся Микола. – Здесь нельзя бояться. Тут оно как: боишься, боишься, а потом расслабился, очко раз – и ускакало. И не догонишь, как ускачет… Первый раз замужем?

– Замужем?

– А ты что, сам женихом хочешь быть? – ухмыльнулся надзиратель.

От страха у меня свело челюсти. Одно дело, предполагать, какой ад тебя ждет, и совсем другое – оказаться в нем.

– Это, у тебя в хабаре поточить есть что? – тихо и с оглядкой по сторонам спросил Микола.

– Ну, есть…

Надзиратель многозначительно промолчал. Он ждал, когда я сам предложу поделиться. А я совсем не прочь угостить этого борова. Глядишь, и откроет мне дверь, когда я буду ломиться из камеры. Достал полпалки сырокопченой колбасы. Правда, этот кусок мог бы мне пригодиться, чтобы умилостивить соседей по камере, но слишком поздно я спохватился. Микола вырвал у меня колбасу, и она бесследно исчезла у него в руках.

– Ну, мужик, удачи тебе! – повеселел надзиратель.

– А может, мне в другую камеру? – дрожащим от волнения голосом спросил я.

– Ничего, и без телевизора можно жить.

Я уже знал, что на тюремном жаргоне означает «телевизор». Это и тумбочка, и шкаф, и даже камера для временно задержанных, которая насквозь просматривается из дежурной части РОВД. Может, здесь было еще какое-то толкование для этого слова? Может, это что-то такое, без чего может жить только реально опущенный, которому уже все равно?..

Железная дверь открылась и с лязгом стукнулась о блокиратор в полу камеры.

– Заходим!

Камера квадратов двадцать, три десятка шконок в три яруса, полсотни голых, потных и смердящих тел. Дикая теснота, невыносимая духота, жуткая вонь… Что-то в этом роде я ожидал здесь увидеть, но здесь все было по-другому.

Облупленные стены, серый от сырости потолок, голый бетонный пол, один-единственный унитаз без бачка – все это было. Шконки вдоль стен в два яруса, но их не так уж и много. Половину свободного пространства между спальными рядами занимали стол и две вмурованные в пол скамьи. Духоту разгоняли два больших вентилятора – они дули от окна в мою сторону. Пространство между крайними справа шконками занимал холодильник, над которым под потолком висел телевизор. На стенках висели и другие «телевизоры» – те самые тумбочки, о которых я только что думал. Пол хоть и бетонный, но его покрывал старый, затертый ногами ковер. Его здесь берегли, поэтому возле входа лежала мокрая тряпка для полов. Я уже знал, что ноги вытирать не просто нужно, а необходимо, поэтому потоптался на тряпке.

За столом сидели четыре арестанта. Двое играли в шахматы, а остальные смотрели, с важным видом давали советы. Один шахматист был в голубой тельняшке, с выколотой эмблемой «ВДВ» на мощном, подернутом жирком, плече. Крупная голова, массивные и грубые черты лица, длинный крепкий нос, тяжелый подбородок. Второй шахматист куда попроще – худой, если не сказать тощий, и у этого длинный нос, но перебить его, казалось, можно было щелчком пальцев. Десантник обладал внушительной внешностью, а его соперник производил впечатление слабака-«ботаника», но это не мешало ему вести себя довольно-таки уверенно. Очки на нем, футболка на два размера больше, чем нужно. Два других арестанта занимали, если так можно сказать, промежуточное положение между десантником и «ботаником». И не атлеты на внешность, и не дохляки. В лицах ничего выдающегося, и руки наколками не истыканы. Обычные среднестатистические мужики, которых можно встретить на скамейках в парке – или за домино, или за бутылкой водки.

«Красавца» с наколками я заметил в дальнем от порога правом углу. Он лежал на шконке с закрытыми глазами в позе покойника. Изрезанное морщинами, грубое и темное от загара лицо, голый тощий торс с картинной на нем галереей. Какие у него татуировки, рассматривать было некогда, потому что ко мне обращался шахматист в тельняшке.

Спокойно и незлобливо глядя на меня, он с небрежной неторопливостью повел рукой в свою сторону.

– Толя, – неловко сказал я, вспомнив, что должен был представиться с порога. Но еще я должен был и поздороваться. – Мир вашему… – Мне показалось, что заготовленная фраза прозвучит пафосно и даже смешно, поэтому осекся и произнес только: – Здрасьте!

– Здрасьте, здрасьте, – снисходительно усмехнулся десантник. – По первому разу?

– По первому.

– Скатку бросай.

Как ни удивительно, но в камере имелись свободные места. Из десяти коек занято было всего восемь, остальные пустовали. Десантник показал мне на шконку возле холодильника. По большому счету, это было место возле параши, но я не блатной, мне претендовать на улучшение жилищных условий ни к чему. Главное, чтобы под шконку не загнали.

Я бросил матрас на шконку первого яруса. Вместо упругой спальной сетки настелены были железные полосы, грубо приваренные к уголкам каркаса. Но здесь у всех такие лежаки, так что роптать нечего.

Роптать я сейчас мог на жирного контролера, который раскрутил меня на полбатона колбасы. Сейчас бы это добро к столу выложить, на «общак». А так у меня только кусок сала остался, конфеты и печенье. Вдруг эти жалкие остатки покажутся братве объедками? Хотя вряд ли. Конфеты шоколадные, не из последних. Да и печенья много, целый пакет.

Я выложил на стол все, что у меня было.

– Это что, к чаю? – добродушно спросил десантник.

Он улыбался, располагая к общению, но с таким же успехом он мог сделать сейчас лютые глаза и ощериться по-волчьи. Чувствовалась в нем сильная личность.

– Ну, вроде как на «общак», – пожал я плечами.

– Ну, пусть будет так… Клим! – протянул он мне руку для знакомства.

Я пожал ее и сел на указанное место.

– По какой статье заехал?

– По «мокрой».

– Киллер? – усмехнулся Клим.

– А почему киллер?

– Да мужик ты фактурный. Чисто киллер. Да, Физик?

– Ну… – в легком смущении глянув на меня, кивнул очкарик. – Есть что-то…

– Да нет, у меня бытовуха…

– А по жизни чем занимаешься? – спросил Клим.

– Ну, по строительной части там…

– Бизнесмен?

– Ну, в общем, да.

– А чего так неуверенно? – засмеялся Клим. – Боишься, что бизнес отберем? Так мы не по этой части, браток. Мы люди мирные, и наш бронепоезд на запасных путях. Да, Физик?

– Ну, в общем, да.

Я внимательно посмотрел на очкарика. То ли случайно он повторил мою фразу, то ли это своего рода издевка? Но нет, не похоже было, чтобы «ботаник» по кличке Физик глумился надо мной.

Не таким уж оказался страшным живущий в этом омуте черт. Явно выраженный уголовник представлен здесь в единственном экземпляре, и Клим вел свой разговор без оглядки на него. А сам по себе он опасений не внушал. Ну, крутой, но желания глумиться над новичком нет. Да и силы за ним особой не наблюдалось. На киллера я, может, и не похож, но вид у меня действительно не дохлый. И выглядеть я мог так же круто, как и сам Клим. Если постараться, то мог. Но лучше обойтись без этого. Понты хороши для блатных, которым тюрьма – дом родной. Это их жизнь, а мне бы до лучших времен перекантоваться.

– Из коренных у нас только Саван. Вор он правильный, авторитетный. – Клим глянул на расписанного мужика уважительно, но без всякого пиетета. – За него я говорить не буду, он сам за себя скажет. Если надо будет…

Вор лежал без движения и смотрел на меня холодным равнодушным взглядом. Клима он, казалось, даже не услышал.

– А мы тут люди случайные. Так же, как и ты… Или для тебя здесь мать родная? – с благодушной усмешкой спросил Клим.

– Да нет, – мотнул я головой.

– Ну, тогда ты наш человек. Мужик. И я мужик. И Доктор у нас мужик. – Клим показал на своего соседа, круглолицего мужчину с широким, раздвоенным на кончике носом. – И Гарик мужик.

Доктор лишь кивнул мне, а Гарик, полноватый парень восточной внешности, протянул мне руку. Я пожал ее и мельком глянул на Савана. Он продолжал смотреть на меня, но взгляд его не изменился.

– Все мы тут мужики, – сурово глядя на меня, продолжал Клим. – За некоторыми и, скажем так, почетными исключениями. Но законы у нас тут арестантские, и, если накосячишь, пеняй на себя.

Я кивнул. Дескать, все понимаю, да и косячить не собираюсь.

– Я смотрю, ты мужик не гнилой, поэтому бисер тут перед тобой метать смысла нет… В шахматы играешь?

– Да так, немного.

В шахматы я играть умел очень даже хорошо. Не болел ими, в кружке не занимался, но в городских соревнованиях участвовал. Даже до призового места доигрался, и второй юношеский разряд мне присвоили. Но сейчас мне не хотелось говорить об этом. И тем более играть.

Устал я очень, мне бы обосноваться на новом месте, отдохнуть. И Клим это понял.

– Давай, устраивайся. А потом подходи, чай будем пить.

Но я до чая просто не дотянул. Расстелился, лег на тонкий, с вырванной ватой, матрас поверх одеяла и тут же вырубился.

Телевизор мне спать не мешал. Во-первых, меня и пушка не смогла бы разбудить, а во-вторых, он просто не работал. Именно потому и не повезло мне, как сказал жирный Микола. Как оказалось, и без телевизора можно жить…

Что ж, в этом надзиратель был прав. Главное, что мне с камерой повезло, а все остальное – чешуя.

А с камерой мне, похоже, действительно повезло.

Глава 8

Встать, суд идет!.. От имени Российской Федерации… Судья оглашал приговор, и, будь у меня на голове волосы, они бы сейчас шевелились в такт жестким и суровым словам, которые вонзались в душу, как гвозди – в крышку гроба…

Лицо судьи расплывалось перед глазами, стены качались, почва уходила из-под ног. Я знал, что рано или поздно этот жуткий момент наступит, но в полной мере подготовиться к этому не смог. Мне казалось, что судья зачитывает приговор кому-то другому, а меня здесь как бы и нет. Сейчас кого-то приговорят к лишению свободы, под конвоем выведут из зала и отправят на этап, а я хоть и под впечатлением, но свободно пойду домой, где меня ждет любимая семья…

…Признать виновным по статье сто седьмой… Назначить Ромину наказание в виде лишения свободы сроком на три года с отбыванием в колонии общего режима…

Но покойником под крышкой гроба был я, а не кто-то другой. И в мою крышку вколотили три последних гвоздя, каждый длиною в год.

Я уже знал, что «загробная» жизнь существует, и даже провел в ней целых четыре месяца, но все равно состояние было таким, как будто меня отправляли в последний путь. И даже похоронный марш в ушах загудел…

Я поймал на себе взгляд жены. Варя смотрела на меня сочувствующе, но в ее глазах не было похоронной скорби. Она не хоронила меня, знала, что через два года и восемь месяцев я вернусь домой. А может, это случится и раньше. Сейчас, говорят, амнистия распространяется и на «мокрую» статью…

Три года лишения свободы. За убийство в состоянии аффекта… Именно такой срок мне и светил. И Вадим честно предупредил, что зальют мне по самые края. Ни условного срока не будет, сказал, ни ограничения свободы. И на два года лишения свободы надеяться нечего, не говоря уже о более маленьком сроке. Три года, и точка. Спасибо адвокатам, что удержали меня на сто седьмой статье. Не так уж это было и просто. И Толстоногов помог, и адвокат, и тому пришлось отстегнуть, и другому – процесс влетел в копеечку. И, как итог, три года лишения свободы.

Три года за убийство, которого я не совершал. Кто-то подставил меня, и сейчас этот кто-то живет в свое удовольствие, а я ухожу в потусторонний мир. Под конвоем ухожу. Варя крепится, старается хранить спокойствие, но слезы уже бегут по щекам…

Она будет меня ждать. И я должен сделать все, чтобы она меня дождалась. Это теперь моя главная цель. А страдания по поводу того, что меня осудили невинно, нужно засунуть в задний карман, зашив его суровыми нитками.

Тем более что, возможно, и не было никакого человека, который подбрасывал мне нож в машину. Возможно, Варвара выдумала его, чтобы я не чувствовал себя убийцей.

А она могла пойти на это, потому что любит меня. От всего сердца любит. И я обязательно вернусь…

И снова за спиной лязгают решетчатые двери. Меня ведут по тюремному продолу. В тюремную камеру. Но это уже блок для осужденных. И отсюда меня могут забрать в настоящую тюрьму, в ту, в которой отбывают наказание. Но тюрьмы не будет, потому что меня приговорили к зоне общего режима. Туда меня и отправят – этапом, по железным путям, проложенным на костях каторжников…

Я уже смирился с тем, что придется отбыть весь максимум по моей статье. Четыре месяца я провел в следственном изоляторе, и это большой минус от моего срока. Два года мне осталось и восемь месяцев. И время уже идет.

«Загробная» жизнь есть, и я в этом уже убедился. Более того, за четыре месяца освоился в ней «от» и «до», поэтому сейчас шел в камеру без содрогания.

И черта с два надзиратель сможет выманить у меня палку колбасы, которую я придержал на этот случай.

Но никто на еду меня разводить и не пытался. Контролер принял меня, молча сопроводил в камеру и закрыл за мной дверь.

Здесь не было ничего необычного. Знакомый метраж, такое же расположение спальных мест, и стол такой же, и люди за ним сидят. Но вентиляторов здесь нет, да это и не нужно. Зима уже на дворе, сейчас обогреватели нужны, а с этим здесь, похоже, напряг. И холодильника здесь не было. По той причине, что его просто быть не должно. Телевизор под потолком висел, но не работал. Скорее всего, «ящик» в полной исправности, но сейчас не время его смотреть. Распорядок в блоке для осужденных куда жестче, чем в следственном изоляторе.

И контингент здесь, как оказалось, выглядел куда жестче и грубее. За столом я увидел блатных, которые гоняли по кругу алюминиевую кружку с чифиром. Тяжелые холодящие взгляды, темные от лагерных ветров лица, хищные оскалы.

– Доброго дня! – поздоровался я, чувствуя, как от волнения немеют ноги.

Сидящий на краю скамьи арестант хмуро посмотрел на меня, кто-то что-то негромко ему сказал, он поднялся, нехотя шагнул ко мне, обдав тяжелым запахом гниющих зубов. Щеки у него были настолько большими и тяжелыми, что оттягивали нижние веки, может, поэтому его с желтоватыми белками глаза слезились.

– Первоход, – сказал он. Именно сказал, а не спросил.

– Ну, четыре месяца под следствием… – вздохнул я.

– Бизнес у тебя на воле.

И снова констатация факта. Мне вдруг показалось, что ноги отказываются держать мое тело.

– Ну, бизнес.

– Сто пятая? – На этот раз в его словах послышалась вопросительная интонация.

Он вроде бы и догадывался, за что меня закрыли, но сомневался в своем прогнозе.

– Сто седьмая.

– Ну, та же телега, – скупо улыбнулся слезливый. – Чего стоишь? Вон твое место.

И снова мне достались нары в непосредственной близости от дальняка. Но и в прошлый раз я не возникал, и сейчас должен был держать язык за зубами. Да и зачем возмущаться, если места здесь навечно ни за кем не закрепляются? В камере следственного изолятора народ перемещался постоянно – кому-то сразу на свободу пропуск выписывали, кого-то на суд вытаскивали, а там уже как кому повезет. Обратно после суда никто, как правило, не возвращался – или сюда, к осужденным, или на волю. А здесь заключенных будут на этап выдергивать, и я потихоньку перемещусь поближе к окну, как это было в СИЗО. Буду перемещаться, пока самого не телепортируют в морозные дали.

Контингент в этой камере в основном блатной, чисто уголовный, и на теплое к себе отношение, как это было в случае с Климом, я не рассчитывал. Но нужно было сказать спасибо за то, что мне дали спокойно разместиться на новом месте. Коротко поговорили, выявили мой статус и показали на место. А там будет видно, как со мной вести. Если чмо, будут опускать, если все путем, то и претензий не будет. Тихонько доживу до этапа… Что будет дальше, я не загадывал. Сейчас главное, здесь выжить. И хорошо, что пока все нормально…

Я застелил шконку, достал из сумки батон сырокопченой колбасы, пакет с конфетами-грохотульками, отнес на стол. Я ничего не говорил, арестанты все и так поняли. Кое-кто закивал, одобряя мой подгон.

Я не разглядывал своих сокамерников – ни к чему это, да и опасно. Народ здесь суровый, как бы не приняли неосторожный взгляд за вызов. Нельзя в неволе смотреть в глаза, особенно когда вокруг волки в человеческой шкуре.

Я уже поворачивался спиной к столу, когда услышал вдруг чей-то грубый, с хрипотцой, голос:

– Эй, а ты ничего не хочешь нам сказать?

Я замер на месте. Ощущение было такое, как будто в спину выстрелили. И все потому, что я узнал этот голос.

И действительно, это был Деготь, дружок Левы Баяна. Он сидел на дальнем конце стола, с кривой ухмылкой разглядывая меня. Именно этой встречи я больше всего и боялся.

Но растерянность моя длилась недолго. Страшно мне, но виду подавать ни в коем случае нельзя. Вокруг меня звери, которые чутко улавливают флюиды страха и реагируют на них, как бешеные псы.

– Деготь?

– Узнал, – еще сильнее скривился парень.

– Ну, тебя трудно забыть…

– Кореша моего «замочил». Нехорошо, – поднимаясь со своего места, угрожающе просипел Деготь.

Лицо у него крупное, сильно вытянутое вперед, как у кабана – рыло. Глазки маленькие, злые. Мощный он и уверенный в себе. Но не похоже было, что Деготь собирался кинуться на меня с кулаками. Во всяком случае, мне так показалось.

– Ну, тебя же там не было.

Я тоже не хотел лезть в драку. Во-первых, шансов на победу мало. Во-вторых, Деготь здесь свой. А в-третьих, если это «правильная хата», то мордобой здесь не должен приветствоваться.

– Где не было? – Деготь вышел из-за стола, подошел ко мне на расстояние удара.

– Там, где я Баяна «замочил». И это хорошо. А то бы я и тебя «замочил».

– Что ты сказал? – Деготь дернулся, попытался схватить меня за грудки, но я резко отступил назад.

Я знал, что ждет меня впереди. Знал и готовился к таким вот ситуациям. Четыре месяца не прошли для меня даром. И мышцы я качал, и боксерские удары по возможности отрабатывал. Первым занимался с особым рвением…

– Вы меня с Баяном на деньги развели. Я с Баяна за это спросил.

– И с меня спросишь? – скривился бугай.

– Зачем? Ты на вторых ролях был… Ну, если будешь нарываться, все может быть.

– Не, ну вы слыхали, братва! – Деготь сделал движение, каким рвут на груди тельняшку.

Раскинув руки в стороны, он повернулся ко мне спиной. И тут же резко вернулся в прежнее положение, выбрасывая в мою сторону сжатую в кулак руку. Но я готов был к этому финту, поэтому стал уходить в сторону. Правда, при этом слегка замешкался, или это у Дегтя удар был чересчур быстрым. Так или иначе, его кулак больно скользнул по моему лицу.

Это был скользящий удар, за которым последовал фронтальный и куда более мощный. Но нанес его не Деготь, а я. Мой кулак врезался ему в подбородок, и он стал отступать на широко разведенных, сгибающихся в коленях ногах. При этом мотал головой, пытаясь привести себя в чувство, но не помогло – он упал, ударившись затылком о край стола.

– Ну, сука!

Деготь тут же вскочил на ноги, достал из-под штанины заточку. Он готов был атаковать с ходу, но не сумел это сделать, находясь все еще в нокауте, зато рукой махал отчаянно, и лезвие ножа, поблескивая на свету, выписывало пугающие пируэты перед моим лицом.

Мне бы поймать эту руку, выбить нож, но, увы, я не мог этого сделать. Если промахнусь и не перехвачу руку, острие ножа скользнет по моим глазам. А если Деготь рванет в атаку, то клинок войдет в меня по прямой… Нет, против ножа я не боец. Хотя и пощады просить не собираюсь, буду бить Дегтя, пока не истеку кровью. Пусть тыкает в меня «пером», а я буду бить его кулаками…

– Ша! – донеслось из блатного угла.

Я не всматривался в лица зэков, но на шконку, которую обычно занимал «смотрящий», внимание обратил, хотя самого его не заметил. Он лежал, закрывшись ширмой, обладать которой дозволялось только избранным.

«Смотрящего» я увидел только сейчас. Увидел и узнал. Это был Саван, тот самый вор, с которым судьба свела меня четыре месяца назад.

Саван был единственным блатным в нашей камере. Клим уступил ему свое место, но статус «смотрящего» оставил за собой. Саван в принципе не возражал. Блатных в камере не было, а с мужиками он возиться, в общем-то, не хотел. Он просто жил, не вникая в дела, но пользуясь всеми благами, которые мы создавали для всех. А я старался, чтобы моя доля в общую чашу была весомой. И телевизор в камеру организовал, и передачи от жены шли чуть ли не через день. Казенную баланду мы не хлебали, такой сытный у нас был общий стол.

Через пару месяцев Саван исчез. Ушел, как говорится, на суд и не вернулся. Он ничего не рассказывал о себе, и даже Клим не знал, какую статью ему шьют.

Оказывается, осудили Савана. И снова нелегкая свела нас на узкой дорожке. Только здесь он реально «смотрящий», а я для него как был ничего собой не представляющим новичком, так им и остался. Он смотрел на меня отчужденно, в глазах до боли знакомое равнодушие.

Саван махнул рукой, и стол опустел. Он сел на скамью с одной стороны стола, а Дегтю жестом велел сесть напротив. Тот угодливо закивал, занял указанное место.

Саван вопросительно повел бровью, требуя объяснений.

– Так это, Илья Павлович, этот баклан кореша моего замочил, – залебезил Деготь, кивая на меня. – Ну, ты знаешь Баяна… Мы с ним корешились… Лоха этого на бабки подрезали. Он бабки занес, мы думали, все, а он Баяна замочил, чисто «на перо» взял…

Деготь взял паузу, но «смотрящий» ничего не сказал, продолжая молча буравить его взглядом.

– А что я должен был делать? – заколотился Деготь. – Этот баклан моего кореша подрезал! Я должен был спросить!

Саван задал очередной вопрос, и все так же – взглядом.

– Извини, Илья Павлович, не спросил разрешения! – Деготь красноречиво приложил к груди ладони. – Бес попутал. Извини, что без отмашки. Сам понимаю, что накосячил… Ну так братана моего «замочили»! Не сдержался!

– Баклан! – вдруг резанул Саван и, косо глядя на меня, кивком показал на свободное место рядом с собой.

Я сел, оставив Дегтя у себя за спиной, и весь напрягся, чувствуя, как тот с ненавистью буравит меня. Но это не так страшно, как удар в спину. Как бы нож мне в почку не всадил.

– Здравствуйте, Илья Павлович, – выдавил я.

Саван едва заметно кивнул и спросил:

– Это правда? – В его глухом грудном голосе чувствовалась нездоровая хрипотца. Уж не туберкулез ли у него?

– Да, все так и было. Развели меня, как лоха… Ну, я сгоряча натворил бед…

Саван должен был знать мою историю. Я рассказывал ее Климу, а он лежал рядом. Правда, не факт, что слушал. Да и забыть мог.

– Баян был правильным пацаном, – глядя на меня, покачал головой Саван.

Я вздохнул и повел плечами. Дескать, накосячил я, ну так сгоряча же все вышло. К тому же Лева Баян был передо мной виноват.

– Разбор будет. – Саван выразительно воздел глаза к потолку. Он мог приговорить меня сам, но ему нужен было совет свыше. А Бог у него – «смотрящий» по тюрьме. Как Шпак скажет, так и будет… – Пока все нормально, а там как скажут, – поднимаясь со своего места, сказал зэк.

Он передавал мою судьбу на усмотрение Шпака. Скажут опустить меня, и приговор будет приведен в тот же день. Скажут «замочить», и все, не дождется жена своего мужа… Но Шпак мог и помиловать меня. Будь все так однозначно, Саван сам бы осудил меня, а он засомневался в моей виновности, поэтому велел не трогать меня до выяснения. Пока воровской суд не разберется, я оставался на положении обычного, не замаранного косяками арестанта. Таким и должен был жить дальше. А там будь как будет…

Глава 9

Суд, приговор, этап… И везет меня «столыпинский» вагон в суровые морозные дали, и все дальше остается за бортом мой родной город. Печальная моя чаша не пустеет, целых два с половиной года в ней, еще хлебать и хлебать полной ложкой.

Не жарко в зарешеченном купе, и еще пить охота. Вода есть, но про нее лучше забыть. Тесно у нас, но это ерунда по сравнению с другой проблемой. Сортир на весь вагон один, и так просто туда не попасть. Конвою этот геморрой с нашими «хотелками» ни к чему, поэтому в туалет строго по распорядку – утром и вечером. А остальное время – терпи…

Но помимо сортира была и другая проблема. Рядом со мной на втором ярусе лежал Деготь. Так уж вышло, что нас закинули в одно купе. Я оказался там в числе последних, и мне досталась навесная полка, которая крепилась между лежаками второго яруса. А Деготь был моим соседом справа.

Может, судьба так распорядилась, а может, Деготь нарочно все подстроил, чтобы расплатиться со мной по счетам…

Воровской суд меня не тронул. Оказалось, Баян особой ценности для воров не представлял, понтов, как я и предполагал, в нем было больше, чем реального веса. К тому же убил я его не просто так, а в отместку за свое унижение. Я спросил с него, а он ответил – своей жизнью. Все чисто по понятиям…

Не тронули меня воры. Зато Дегтю досталось. Саван объявил его «бакланом», именно так братва и стала к нему относиться. Вроде бы и держали его за своего, но прежнее уважение пропало. Не должен он был кидаться на меня без воровской отмашки, а он пошел на это, потому и был наказан. И кто в этом виноват? Саван? Может быть. Но мстить Деготь собирался мне. Я физически ощущал исходящую от него ненависть и уже третий день кряду ждал удара в бок. Заточка у Дегтя была, я это знал точно.

Уже две ночи жду, наблюдая за Дегтем. Он это знает и усмехается в ус. Сам он спит вдоволь, а чего бояться? У меня заточки нет, ударить нечем… Но ведь я могу задушить этого урода. Навалиться на него ночью, сжать руками горло и дождаться, когда он «склеит ласты». А потом сделать вид, как будто я не при делах…

Первое время мысль об убийстве пугала меня. И грех на душу брать не хотелось, и лишний срок мне ни к чему. Но мне нужно было выжить любой ценой. Выжить и вернуться к жене. А если для этого понадобится убить, пойду и на это…

Я повернул голову к своему врагу и встретился с ним взглядом.

– Что смотришь? – хмыкнул Деготь. – Страшно?

Я промолчал, стиснув зубы. Страшно мне, но выбора, похоже, нет. Этой ночью я обязательно засну, и Деготь этим воспользуется. Если прежде я его не кончу…

– Что ты там задумал? – скривился он, проницательно глядя на меня.

– Зря ты со мной связался, – выдавил я.

– Даже не думай! У тебя ничего не выйдет.

– Что не выйдет?

– Думаешь, я не вижу, что там у тебя на уме… – Деготь вроде бы храбрился, но я чувствовал его внутреннюю нервозность.

Однажды я уже доказал, что могу взять над ним верх, а такое не забывается. И сегодня ночью удача могла оказаться на моей стороне.

– То же, что и у тебя!

– Думаешь, я «замочить» тебя хочу? А смысл?

– Я не знаю, что там у тебя в голове…

– Не знаешь, – усмехнулся он. – Но догадываешься. Потому и ночами не спишь, стремаешься… А мне в кайф, что ты стремаешься…

– Все сказал?

Я давал понять, что разговор окончен. Раз уж Деготь догадался, что ждет его этой ночью, то пусть готовится к смерти. Молитву какую-нибудь за упокой своей души прочитает, если знает. А не знает, пусть что-нибудь придумает…

– Я не понял, ты что, серьезно? – заколотился он.

– А ты?

– Я же сказал, что мне проблемы не нужны.

– Сказал?

– Ну, говорю… Я смотрю, ты закабанел, в натуре… Раньше ты кабанчиком был, а сейчас – кабан.

Я усмехнулся. На кабана больше всего походил сам Деготь, во всяком случае внешне. Да и по жизни он – тупорылый кабан…

– Бивни спрячь. И спи спокойно! – Он нарочито широко зевнул, повернулся ко мне спиной и затих.

Я долго смотрел ему в затылок, пытаясь просверлить его взглядом до мозгов. Почувствовал он это, или просто нервы у него зашалили, так или иначе, Деготь резко повернулся ко мне и нарвался на мой взгляд, наполненный сверлящей тяжестью.

– Ты что там о себе возомнил? – нервно спросил он.

– А что не так?

– Думаешь, если Баяна завалил, то все можешь?

– А ты мысли мои читаешь?

– Я тебя насквозь вижу!

– Да ну, – скривил я губы в ехидной ухмылке.

– Не нукай, не запрягал! Ты лучше скажи, как Баяна замочил.

– Ты с меня спрашиваешь или как? – угрожающе проговорил я.

– Я у тебя спрашиваю… Как ты Баяна «замочил», спрашиваю.

– Да так и «замочил».

– Ты же ничего не помнишь.

Я удивленно посмотрел на Дегтя. Ни на обычном суде, ни на воровском я не говорил, что у меня был провал в памяти. Да, выпил с Баяном, но был в здравом уме и крепкой памяти. Бес попутал, все такое… Но я все помнил. На этом и стоял. На этом и три года получил.

– Ты откуда знаешь, что я не помню?

– Я знаю? Да нет, не знаю я…

– А здесь, в этом купе, как оказался?

– Эй, я не понял, это что, наезд?

Проговорился Деготь. Ляпнул, не подумав. А у меня подозрения на его счет. И насчет Баяна. И насчет людей, которые меня подставили… Может, неспроста я попал в камеру, в которой находился Деготь. Может, и в этом зарешеченном купе мы оказались не случайно…

– А наезд!

Я и сам не понял, как оседлал этого урода. Ногами блокировал его руки, чтобы он не мог достать заточку, а руками держал за горло, перекрывая кислород. И столько силы из меня выплеснулось, что я практически не ощутил сопротивления.

И задушил бы Дегтя, если бы не проводник, который шел по коридору. Мужик услышал шум, но разбираться, что происходит, не стал, просто предупредил, что поднимет караул по тревоге, если мы не успокоимся. У меня не было другого выхода, как слезть с Дегтя. Если бы я это не сделал, меня бы силой стащили с него.

– Ну, ты и зверина, в натуре, – прошептал Деготь, когда все улеглось.

Я молчал, закрыв глаза. Это купе успокоилось, а во мне все клокотало. И так хотелось снова вцепиться в горло этому уроду. Но я должен был сдержать себя, чтобы из-за меня не пострадали другие арестанты.

– Нельзя так… – снова подал он голос.

Но я снова ответил ему молчанием, и он заткнулся…

Я заговорил с ним только ночью, после того, как по составу был уже дан отбой. Очень хотелось спать, но страх вернулся ко мне. Что, если Деготь все-таки сделает меня по-тихому?

– Заточку отдай, – тихим, но жестким голосом потребовал я.

– А ничего не треснет? – съехидничал Деготь.

– Заточку! Отдай! – усилил я нажим.

– Отдам… Только не кричи! Накричишь караул, будет нам…

Я вдруг понял, что Деготь попал в зависимость от меня. Так бывает, когда слабый, проиграв более сильному, начинает тяготеть к нему. Слабаком Дегтя не назовешь, да и я не силен так, как бы мне того хотелось. Поэтому и зависимость эта казалась мне призрачной и тонкой нитью, которая могла лопнуть в любой момент под напряжением в наших отношениях. И все-таки она обозначилась, именно поэтому Деготь и расстался со своей заточкой. Правда, он отдал ее не мне, а зэку по кличке Скворец, который считался самым авторитетным среди нас…

Тепловоз дал гудок, плавно тронулся, сдергивая с места вагоны. Я знал, что это последний отрезок не столько длинного, сколько долгого пути. Следующая остановка – зона, где мне чалиться вместе с Дегтем.

Свет от придорожных фонарей широкими лепестками проникал в зарешеченные окна, расплывчатыми квадратиками расползаясь по купе. Я закрыл глаза, представив, что нахожусь в люксе спального вагона. Где-то рядом жена, дети, мы едем в Сочи, к теплому морю…

– Спишь? – спросил я, обращаясь к Дегтю.

– Да нет, какой спать! – оживился он.

– Завтра уже на зоне будем.

– Ну да.

– На одной зоне… Как так оказалось, что мы на одну зону идем?

– Ну-у…

– А как я к тебе в камеру попал?

– Э-э…

– А кто вас с Баяном на меня натравил?

– На тебя натравил?.. Никто, – уверенно ответил Деготь.

– А чего переспрашиваешь, если никто?

– Да нет, никто нас не натравливал. Маринка с нами работала, мы на ней лохов разводили…

Я замолчал. Может, и тянется ко мне Деготь, но есть вещи, о которых в задушевной беседе не узнаешь. Есть вещи, которые выбиваются силой. И у меня еще будет возможность выбить из него всю правду. Здесь я делать этого не стану, но в зоне обязательно изыщу возможность поговорить с ним по душам… Я уже точно знал, что смогу справиться с ним.

– Это потом к нам подошли… – выдавил он.

– Кто подошел?

– Да мужик один… Надо, говорит, поработать с тобой…

Я чувствовал, что эти слова даются Дегтю нелегко, и, если его не подталкивать, он остановится.

– Как поработать?

– Ну, наехать на тебя. Деньги с тебя снять. Ну, за то, что ты, типа, от Марины гуляешь…

– И что за мужик?

– Ну, худощавый такой, нос, как у лисы, а щеки, как у хомяка. Слава зовут… Ну, может, наврал, я не знаю.

– Почему наврал?

– Да скользкий он какой-то.

– Если скользкий, зачем повелись?

– Ну, он денег дал.

– Много?

– Десять «зеленых» тонн. Ну, и еще с тебя срубить можно было…

– Срубили?

– Ну, вроде того. Только все ментам досталось…

– С кем я от Марины гулял? С Кристиной?

– Ну да.

– Я к ней пришел, а там Баян. И он на меня наехал. И деньги взял. Восемьдесят штук. Их менты и забрали, когда его труп осматривали. Ты про эти деньги говоришь?

– Ну да.

– Откуда ты про них знаешь?

– Знаю, – вырвалось у него, и, похоже, он тут же пожалел, что разоткровенничался со мной. Но слово не воробей…

– Слава сказал?

– Слава.

– Ты с ним был?

– Где?

– А возле дома, где Баяна зарезали.

– Да нет, не было меня там. Меня там вообще не было…

– И ты не подкладывал мне нож в машину?

– Нет, это не я.

– А кто? – Я смотрел на Дегтя, как старатель на золотую жилу, вкрапленную в горную породу, догадываясь, что могу получить от него ценную информацию. Но реальность превзошла мои ожидания.

– Ну, я не знаю… – затрепетал Деготь. – Может, Слава? Он там был, он все видел…

– А ты где был?

– Дома… Баян сказал, что сам все сделает… Он тебя в спортзале сам сделал, без меня. И у Кристины сам…

– Кристина с вами была?

– В смысле, с нами?

– Она знала, что Баян пытается меня развести? Она подыгрывала вам?

– Да нет, не подыгрывала…

– А почему она со мной познакомилась?

– Ну, не знаю, как это у вас было… Знаю только, что Кристина Баяну не подыгрывала. Он сам с ней знакомился. Прикид оформил, все дела, чисто на белой козе к ней подъехал. Типа, крутой, не женатый. Ну, она повелась… И к тебе подъехал, ну, типа, деньги гони. А ей совсем мозги запудрил, ждал у нее, когда ты придешь, чтобы наехать… Мы, если честно, не понимали, зачем нам это? Ну, придешь ты к Кристине, ну, наедет на тебя Баян. Это Славе нужно было. А зачем – непонятно… Потом до меня доходить стало… – Деготь осадил сам себя, косо глянул на меня, поняв, что разошелся.

Я закрыл глаза и сделал вид, что сплю. Дурачок он по жизни, этот Деготь. Вроде бы и крутой с виду парень, а в голове кишки вместо мозгов.

– А тебе что, неинтересно?

– Да я это и без тебя знаю, – не открывая глаз, с равнодушным видом сказал я.

В принципе, Деготь Америку не открыл. Я и сам догадывался, что меня подставили. Кто-то убил Баяна, а орудие убийства подбросил мне… Но Деготь подвел меня к берегам этой Америки. Я увидел конкретные очертания своих проблем, и сомнения отпали. Теперь я точно знал, что против меня велась игра. И кое-какие детали уже известны. Какой-то Слава завербовал двух уголовников, после того как они на меня наехали, заплатил им, чтобы они продолжали свою игру, которая в конечном итоге и подвела меня под монастырь. Кто такой Слава? Какие цели он преследовал, подставляя меня? Хотелось бы знать ответы на эти вопросы, но что это изменит? Все равно ведь приговор не отменить. Даже завязываться на пересмотр не надо. Вдруг не докажу своей невиновности? Вдруг вместо трех лет мне влепят все пятнадцать – за умышленное убийство?..

– Откуда ты знаешь?

– От верблюда.

– Верблюд там, а мы здесь. Странный ты какой-то. Тебя как последнего подставили… Да и мне досталось… Думаешь, почему я с тобой сейчас еду?

– Слава попросил? – открыв глаза, пронзительно посмотрел я на Дегтя.

– Ну, не просто попросил… И денег дал, и сказал, что все устроит. Ну, в одну хату, сказал, нас устроит, и к одному хозяину…

– Зачем?

– А следить я за тобой должен.

– Следить? А зачем за мной следить?

– Ну, не знаю… Мое дело маленькое, мне заплатили, я поехал… На три года…

– Почему на три?

– Ну, тебя на «треху» отоварили и меня.

– Так, погоди… – Я провел рукой по голове, взъерошив несуществующие волосы. – Ты уже под приговором был, когда меня к тебе в хату закрыли.

– Ну да.

– «Треху» тебе впаяли?

– Впаяли. Так же, как и тебе.

– А если бы меня на год прописали? Или условно?

– Исключено. Там все уже подмазано было. Там у этого Славы реально все схвачено…

– А за что тебя закрыли?

– Да чемодан на вокзальном майдане дернул. Менты меня влет повязали. Ну, как надо было…

– И долго тебя под следствием держали?

– Да пару месяцев. Тебя уже закрыли, когда Слава ко мне подъехал. Он за тобой следил, знал, как там все было. Как ты Баяна мочил, знал.

– Так не мочил же!

– Ну, он посмеялся, типа, ты спьяну замочил, типа, ничего не помнишь. Ну, короче, дал понять, что подставили тебя…

– Зачем он это дал тебе понять?

– А затем… – нахмурился Деготь. – Чтобы я понимал, в какое дело влип. Если они Баяна завалили, то и меня влет сделают…

– И тебе страшно стало?

– Ну, не то чтобы… Я птица вольная, куда хочу, туда лечу. Улетел бы – не нашли. А Слава мне денег предложил. Двадцать пять штук бакинских за год. Ну, и премия. Короче, за три года – стольник «зеленью»!..

– Деньги реальные?

– Ну, на счет уже положили…

– Сто штук?

– Ну да, в таких делах предоплата не канает, – с небрежностью всезнайки усмехнулся Деготь.

– Значит, Слава знал, что тебя на три года закроют?

– Знал.

– А зачем ему все это нужно? Зачем он меня закрыл? – задал я главный для себя вопрос.

Некая злая сила взяла меня в оборот. На Марину и ее брата я нарвался сам, и Кристина была случайным человеком. Но некто решил на этих событиях сыграть, нанял Баяна и Дегтя, и они продолжили свою травлю. Баян даже Кристину совратил, чтобы мне насолить… Это все значило, что некто Слава следил за мной, знал о моих женщинах и событиях, с ними связанных. Но зачем он натравливал на меня Баяна? Может, для того, чтобы у меня появился мотив грохнуть его? Мотив появился. И Баяна грохнули. Меня подставили, капкан захлопнулся, и я оказался в тюрьме.

Все очень ловко подстроено. Но кому и зачем это нужно? Кому я перешел дорогу? Кто мстит мне и за что?.. У меня в принципе нет врагов, тем более могущественных. А человек, который подставил мне подножку, наверняка не из простых смертных. И Баяну хорошо заплатил, и Дегтю командировку в места не столь отдаленные профинансировал. Но и это еще далеко не все. Суд купить – дело нешуточное. И Дегтя направить по одной со мной дорожке ох как не просто. Тут и связи крутые нужны, и деньги…

И вообще, зачем за мной следить в зоне? Я что, сбежать могу? А если вдруг и сбегу, то узнать об этом будет не трудно…

Я ничего не понимал. Кто? Зачем? Почему? От этих вопросов шла кругом голова. И хуже всего, что я не мог вернуться в родной Оболенск и найти Славу, чтобы вытрясти из него правду.

Но я мог вернуться домой через два с половиной года. А правду или хотя бы частицы из нее можно было вытрясти из Дегтя. Раз уж он такой идиот, что выдал «А», то я заставлю его сказать и «Б»…

А может, и не идиот он? Может, это его признание – часть какой-то коварной игры против меня?..

Глава 10

Бум! Бам! Бом!.. Слева рукой, справа ногой, тут же кулаком в голову – сначала вверх, потом вниз… Бам! Бом! Бум!..

В зоне условия для спорта не те, что на воле, в фитнес-клубе, но если есть желание, то и грушу отпинать можно, и железо вдоволь потаскать. А желание у меня было. И желание совсем не праздное…

В зоне все просто – кто сильней, тот и прав. Не во всем так, не везде, но по большей части. И чем внушительней выглядишь, тем больше к тебе уважения, опять же, если ты не фуфло по жизни. А к зоне я относился очень серьезно. Все два с половиной года считал дни до «звонка», но при этом не относился к жизни здесь, за колючкой, как к какому-то временному явлению. Это была моя жизнь, и в ней я следил за собой, уверенно держался в рамках понятий. Потому и уважали меня здесь. Потому и жилось мне относительно нормально…

Бом! Бум! Бам!.. Это уже не те удары, которыми я трамбовал боксерский мешок в фитнес-клубе. Под эти удары лучше не попадать.

Для занятий спортом есть свое время, и обычно в зале много людей. Но сейчас я здесь один. Все на работах, а я один. И Дегтя здесь нет, хотя он обычно ходил за мной как хвостик. И дело не в том, что ему поручено следить за мной, просто он действительно ко мне привязался. По простоте своей душевной. А я позволяю Дегтю ходить за собой только потому, что придерживаюсь прагматического принципа – врага нужно держать поближе к себе.

Он как был, так и оставался мне врагом. Как и тот таинственный Слава, который нанял его. Нанял против меня.

Бум!..

Я закончил тренировку, снял перчатки, повесил их на гвоздик. Время вышло. И для занятий вышло, и вообще…

Не такой уж и страшной оказалась зона, как ее рисовало мое воображение. В общежитии светло и просторно, работы не каторжные, махрового беспредела нет, людей по мелочам не опускают. Курортом лагерь не назовешь, но и ада здесь не было. Хотя жизнь после зоны должна была показаться мне раем.

Раем она и покажется, это я точно знал. И с лагерем расставался без всякого сожаления. Хватит, пора домой…

Я вышел из спортивного зала в темный тамбур, а навстречу мне из освещенного со двора дверного проема стремительно приближался человек. Свет бил прямо в глаза, и сначала я увидел только силуэт. А когда узнал в этом человеке Дегтя, было уже поздно, он сблизился со мной на расстояние удара, и заточка в его руке запросто могла войти мне в живот.

Я столько тренировал себя, готовил к противостоянию с реальным и воображаемым противником, а Деготь все равно сумел застать меня врасплох. Из-за света я не заметил, как его рука приблизилась к моему животу.

Но в ней не было ножа. И не ударил он меня в живот. Хотя мог.

– Блин, Толян, я думал, ты уже все!

Я оттолкнул его плечом, рванул к выходу, выскочил во двор, там остановился. Деготь вышел вслед за мной.

– Ты что, испугался? – с ехидно-добродушной улыбкой спросил он.

– Да пошел ты!

Здания общежития и спортзала находились в одной локальной зоне, между ними располагалась курилка. Вроде бы спорт и курение – понятия несовместимые, но в зоне без сигареты тяжко. Вот выйду на волю, тогда брошу… Наверное…

Я сел на скамью, достал сигарету, закурил. Деготь встал передо мной, но я не стал его прогонять. Он находился от меня на расстоянии удара, и я мог видеть его руки. Если он дернется, я пробью ему кулаком солнечное сплетение. Да и руку с ножом я смогу остановить, если что. А приемы, как выламывать нож, я знаю – как в теории, так и в практике…

– А я ведь грохнуть тебя мог, – ухмыльнулся Деготь. – Ты же об этом подумал, да?

– Чего надо?

– Попрощаться пришел…

– Утром прощались.

Сегодня необычный день. Сегодня у меня звонок и я выхожу на свободу. Я уже попрощался со всеми, кто был мне дорог. И Дегтю руку на прощание пожал. Не думал, что еще раз увижу его здесь, в зоне…

– А может, этого мало? – пристально глядя на меня, с ироничной насмешкой проговорил он.

– Кому мало?

– Мне… Может, я не должен был тебя отпускать?

– У тебя чуть не получилось.

– И получилось бы, если бы я захотел.

– Так в чем же дело?

– Команды не поступало.

– А должна была поступить?

– Могла поступить… Я ждал… И ты ждал. Я знаю, что ты ждал, когда все начнется. Пас меня, к «ответке» готовился… Да ты расслабься, все позади. Сейчас тебя уведут, и привет жене…

– Чего сказать хотел?

– А то, что давно хотел сказать. Хотел, да не решался… Мне тебя заказали. Я должен был тебя грохнуть.

– Я так и понял.

– Еще на тюрьме должен был тебя грохнуть. А потом все изменилось. Мне сказали, что не надо ничего. Сказали, чтобы я был рядом с тобой… Знаешь зачем? А затем, что все могло повернуться обратно. Мне дают отмашку, и я делаю тебя, такая вот схема…

– А про Славу ты мне зачем рассказал?

– А чтобы ты знал и мучился. Чтобы удара в спину ждал. – Деготь злорадно смотрел на меня.

– А если бы я тебя самого грохнул?

– Не грохнул бы.

– Кишка тонка?

– Я этого не говорил. Ты знал, что я не просто так здесь, но сомневался. Если бы ты точно знал, что я должен тебя грохнуть, тогда все могло случиться. Но ты же сомневался… А я не сомневался. Если бы мне сказали, я бы тебя замочил.

Деготь по-прежнему маячил передо мной. И руки у него пустые. Я мог ударить его со всей силой, так кулаки чесались, но нельзя. Если заметят, плакала моя свобода. Закроют в ШИЗО суток на десять и только потом выпустят. Что, если за эти десять суток последует отмашка?..

Все-таки я не зря воспринимал Дегтя как врага. А ведь надо было грохнуть этого козла. Сыграл бы на опережение, и все…

– Я знал, что ты сволочь, – с кривой усмешкой сказал я, – так что ты глаза мне не открыл.

– За сволочь и ответить можно, – хищно оскалился Деготь.

Я резко поднялся, и он пугливо шарахнулся от меня. Вся напускная крутость сошла, как с белых яблонь дым.

– Спрашивай!

– А нельзя! Нет отмашки, поэтому нельзя…

Я только усмехнулся, глядя на него. Правильно Саван про него сказал. Баклан. Емко, четко и прямо в точку. Не тот у Дегтя характер, чтобы взвиться орлом. Духу ему для этого не хватает. Что, если он просто не решился замочить меня? Заказ был, а убить не смог…

– Гонишь ты все, баклан!

– Кто баклан?! – вскинулся Деготь.

– Ты баклан… Даже за Баяна толком спросить не мог. – Я презрительно сплюнул ему под ноги.

– Еще не вечер!

Но я снова резко шагнул к нему, и он пугливо отпрянул.

– Значит, не было отмашки на меня?

– Не было.

– Может, и Славы никакого не было?

– Слава реально был… Все было. Как я сказал, так и было.

– И за что Слава так на меня зол?

– А ты ему до фонаря. Как хозяин сказал, так он и делает…

– А кто у него хозяин?

– Без понятия.

– А что хозяину от меня нужно?

– Уже ничего. Он потерял к тебе интерес. Поэтому ты живой и домой можешь ехать. И я за тобой.

В камеру для осужденных Деготь заехал на неделю раньше меня, но менты приняли его позже моего почти на месяц. Именно этот месяц ему и оставалось провести в колонии. Именно через этот месяц он и выйдет на свободу…

Через месяц я за ним сюда приеду и устрою за ним слежку. Может, он и выведет меня на Славу, а там, глядишь, ниточка и дальше потянется…

Как-то не очень верилось мне, что мой всемогущий враг потерял ко мне интерес. Раз уж он его проявил, то должен был добивать меня до конца. И добьет, если я не буду защищаться.

– Заберу деньги, и тю-тю! – широко улыбнулся Деготь.

– Меня твои мечталки не парят. Кто сказал, что твой хозяин потерял ко мне интерес?

– Не мой хозяин…

– Твой хозяин, твой. Он сам тебе сказал или Слава?

– Слава.

– Как?

– А не пошел бы ты! – Деготь с многозначительным видом посмотрел мне за спину.

Я едва удержался от искушения обернуться. Он хоть и баклан, но перо у него было, и крылом он махнуть мог…

– Ромин! – услышал я голос отрядного.

Это подъехала моя тележка, которая должна была вывезти меня к вагону свободы.

Все, разговор с Дегтем закончен. Но я еще обязательно поговорю с ним. Через три недели снова буду здесь, в поселке с видом на колонию. Выслежу этого баклана и спрыгну с его хвоста прямо на Славу. А если не смогу это сделать, то поговорю с ним самим и выбью из него все, что он знает. И никто не помешает мне сделать это…

Лето, жара, солнце. На небе ни облачка, и одинаково светло везде – что по ту сторону контрольно-пропускного пункта, что по эту. И все-таки перед воротами темнее и смурнее, чем за ними. И еще в зоне душно, а с внешней стороны колючки – освежающий ветер свободы.

Свобода!.. И я мог обнять ее, понюхать и приласкать. А Варя уже близко, идет ко мне, сбиваясь с ног. Яркая улыбка на красивом лице, восторженный блеск в широко раскрытых глазах. Она похудела и постройнела за эти три года.

Последний раз Варя приезжала ко мне полгода назад, но я соскучился по ней так, будто не видел ее все эти годы заключения, поэтому обнял крепко-крепко.

– Пусти, медведь! – засмеялась она, неспешно отстранилась и повела к машине, которая стояла неподалеку. – Не разучился ездить?

– Шутишь? Сейчас выпью, и вперед.

– Так даже не шути! – зыкнула на меня Варвара.

– Даже шутить так не буду, – покладисто кивнул я. – И туда больше ни ногой.

Она посмотрела на забор с колючей проволокой поверх него, передернула плечами, выражая свой ужас перед зоной, и взяла меня под руку.

Я сел за руль, завел двигатель и сорвал машину с места.

– Ты чего как бешеный?

– А вдруг обратно затянет?! – Я с наигранным страхом посмотрел на темно-зеленые ворота, встроенные в серое блочное здание контрольно-пропускного пункта.

– Тогда гони! – подыгрывая мне, засмеялась Варя и добавила: – Я номер в гостинице сняла. В мотеле. Тут недалеко, километров двадцать… Завтра с утра поедем.

– Да, путь долгий, – кивнул я. – Пять суток ехать.

– Пять суток?

– Ну, если поездом. Есть такие фирменные поезда, с вагонзаками.

– Беда.

– Беда – не беда, а обратно за день доехать можно. И никто нож в бок не воткнет.

– А там могли? – встрепенулась Варя.

– Легко.

Она пять раз приезжала ко мне на долгосрочные свидания, и у меня было время, чтобы рассказать про Дегтя с его поползновениями, но я не хотел бередить ей душу. А сейчас мы вместе, едем домой, и я мог поделиться с ней своими тревогами.

– Ты правильно сказала, подставили меня. И нож в машину подбросили. Я ни за что три года отсидел…

– Давай попробуем забыть об этом!

– Да нет, нормально все. Я столько понял и осмыслил… Да и не разлучила нас тюрьма. А могла разлучить. Навсегда. Убить меня могли… Заказали меня. Тот, кто подставил меня, тот и заказал. И киллер со мной бок о бок все три года жил. Но не убил. Или струсил, или правду сказал, что отмашки не было…

– Если он киллер, то как он мог струсить? – напряженно посмотрела на меня Варя. – Ну, если он настоящий киллер…

– Баклан он. Дятел… Хотя заклевать до смерти мог. Но не заклевал. Сказал, что заказчик потерял ко мне интерес…

– А кто заказчик?

– Если бы я знал… Там какой-то Слава гуляет, через него все шло. Шло, но вроде не дошло… Странная какая-то ситуация. Сначала меня подставили, закрыли, а потом заказали. Баклан должен был меня убить в тюрьме. Для этого сам сел. Но ведь он мог убить меня и на воле. Странная какая-то логика – убить Баяна, чтобы затем убить меня в тюрьме. Нельзя было убить напрямую? Например, когда я спал в машине, меня легко можно было зарезать. Тем самым ножом, который мне подбросили. А нет, сначала Баяна зарезали. Чертовщина какая-то…

– Бесовщина! – кивнула Варя. – И кому все это нужно было устраивать?

– Ну, вряд ли это нечистая сила, – покачал я головой. – Тут материальное объяснение надо искать. Вот скажи, кому нужно было устраивать светопреставление, чтобы испортить мне жизнь? А это дорогое, очень дорогое шоу, на такие траты даже Витя Булахов не пошел бы, хотя денег у него полно…

– Денег у него полно, – кивнула Варя. – Он адвоката тебе оплатил. Правда, частично, но все-таки… Да и зачем ему тебе жизнь портить?

– Вот и я думаю, что незачем.

Я много раз думал, что в принципе Булахов мог бы провернуть всю эту катавасию. Но зачем ему это? Конфликтов между нами никогда не было, а если и возникали трения, то по моей вине: я ему завидовал, а не наоборот. Но трения эти слабенькие, неискрящиеся. Да и не было в наших отношениях бензиновых паров, которые могла бы воспламенить и взорвать искра…

Нет, Витя здесь ни при чем. Но все-таки я обязательно напрошусь к нему в гости, понаблюдаю за ним, вдруг промелькнет в его взгляде что-то подозрительное.

– Тогда кто? И зачем? – спросила Варвара.

– Если бы у меня завод пытались выкупить за бесценок, – пожал я плечами. – Но не было такого. И дорогу я никому не перебегал…

– Может, какой-то псих на тебя взъелся?

– Псих? Психов много, только не все они миллионами ворочают. Кто у нас в городе такой миллионер?

– Не знаю. Но тебе же сказали, что этот псих потерял к тебе интерес.

– Кто сказал?

– Ну, ты же про какого-то баклана говорил.

– Деготь он.

– Неважно, Деготь, баклан… Говорил же? И вообще, если бы тебя хотели убить, тебя бы уже убили.

– Еще не вечер, – сказал я и сам же посмеялся над собой.

Зачем злому шутнику-гению убивать меня сейчас, когда в зоне у него для этого была живая торпеда? Все два с половиной года была… Я хоть и старался держаться от Дегтя подальше, но все-таки у него была возможность убить меня, не привлекая к себе внимания. Возможность была, но я до сих пор жив.

Может, на меня действительно ополчился какой-то богатый псих в прогрессирующей стадии шизофрении? Сейчас у него период ремиссии, поэтому он потерял ко мне интерес. Версия, конечно, фантастическая, но меня в этой жизни уже ничем не удивить…

Глава 11

Подъем давно произведен, братва уже рубает пшенку в столовой, а я все топлю массу. Не услышал я команды, а в бок меня никто не толкнул. Сейчас появится отрядный, он церемониться не будет, влепит пять суток штрафного изолятора и посадит на голодный паек. И еще в очередном свидании с женой откажут…

Еще не открыв глаза, я стремительно соскочил с постели, но тут же вернулся на место.

– Уф!

Дома я, в своей спальне. Роскошные шторы на окнах, брызжущих светом, зеркальный шкаф, трюмо, телевизор. Подвесной потолок, паркетный пол… Нет, это не лагерное общежитие.

Дверь приоткрылась, но за ней не могло быть офицера с грозными полномочиями…

– Папка проснулся!

Дверь стремительно распахнулась, и в комнату с радостным визгом влетела маленькая Иринка. Размахивая косичками, она кинулась на меня и завалила на спину, толкая в грудь руками… Хотя не такая уж она и маленькая, восемь лет как-никак.

Кате уже десять, и вела она себя куда спокойнее. В комнату зашла тихо, но глаза живые, хитрые. Так она себя обычно вела, когда собиралась тайком вытянуть из вазочки конфету. Как будто знала, что на это утро у меня были припасены подарки. Вчера ей с Иринкой гостинцы обломились, а сейчас в моем коробе кое-что лежит. От нежных зверств младшенькой я откупился куклой Беби Бон. И Кате досталось кукла, куда более взрослая и по внешности, и по воображаемому поведению. Стильная кукла, гламурная… Катя не сдержалась, взвизгнула от восторга и, прижав куклу к груди, побежала к двери.

– А поцеловать?

Она остановилась, на цыпочках развернулась ко мне и с лукавой улыбкой перевела взгляд с меня на тумбочку, откуда я достал куклу. Но там у меня больше ничего не было. Да и не должен был я выкупать ее поцелуи, дочь обязана любить отца без подарков. Именно эту мысль я передал ей, нахмурив брови. Катя улыбнулась, подошла ко мне и чмокнула в щеку.

Из спальни они с Иринкой выбегали наперегонки. Я улыбался им вслед. Как здорово, что я дома! Как здорово, что пережил неволю! И как здорово, что меня дождалась жена… А Варвара – красивая женщина, могла бы найти мне замену. Только не нужно ей это. Любит она меня, поэтому все у нас хорошо. Уже хорошо, и дальше так будет…

Я посмотрел на часы. Половина двенадцатого, считай, полдень уже, а я все еще из постели не вылез. Обед уже на носу, а я даже не завтракал. Неудивительно, что мне приснилась лагерная столовая. Там хоть и не густо кормят, но регулярно. И завтрак в зоне проспать проблематично…

Но я не в зоне и могу спать сколько угодно. Только на голодный желудок как-то не спится.

Я поднялся, надел джинсы, рубаху, заглянул в комнату к девчонкам. Заняты они, в куклы играют, им сейчас не до меня. И няни с ними нет.

Няню я нашел в зале, она сидела у телевизора и смотрела какой-то сериал. Увидев меня, приподнялась, обозначив приветственный жест, и снова села. В годах она уже, и в теле. Но не рыхлая, не размазня, дородная женщина приятной внешности, ухоженная. И улыбка у нее виноватая. Дескать, она понимала, что должна сейчас находиться с детьми, но кино такое интересное. Да и не такие уж они маленькие девочки, чтобы стоять у них над душой.

Я не знал, как реагировать на ее поведение. Ольга Максимовна не только няня, она еще и по дому работает. Завтраки, обеды и ужины на ней, уборка. Это сейчас у Кати с Ириной каникулы, а в сентябре они в школу пойдут, и у няни будет больше свободного времени. Отвела детей, и можно домом заняться. Но Ольга Максимовна, по ходу, и при детях не напрягается. Это уже мое мнение.

Может, и не так что-то с ней, но я не стал заморачиваться, слишком хорошее настроение у меня, и его ничем не испортишь. Тем более что на кухне я нашел свои любимые ванильные булочки. Они лежали в корзинке, накрытые чистой салфеткой. Наверняка Варя их приготовила.

Но где сама Варя? Она вроде не говорила, что собирается уезжать. Я выглянул в окно и увидел во дворе свой джип. Я не стал загонять его вчера в гараж, так устал, что не до того было.

Значит, машина на месте. А где же тогда Варя? Я обошел дом, но ее нигде не было.

– Вы что-то ищете? – с запозданием спросила Ольга Максимовна.

– Кого-то. Варвара где?

– Так уехала. На работу. На завод. – Судя по всему, ее удивил мой вопрос.

Я нахмурился. Завод мой никуда не делся, им управлял мой заместитель Вася Ходарев. Судя по тому, что с деньгами у Вари без проблем, дела шли неплохо, да и она сама говорила, что все хорошо.

Варя следила за работой завода, я это знал, но не думал, что она ездит туда как на работу. Во всяком случае, сегодня могла бы и не поехать, или мы могли вместе отправиться туда после обеда. Мне самому хотелось поскорее убедиться, что на «промке» все путем. На моей личной «промке»…

– А на чем она уехала? – вспомнив о стоящем во дворе «Мерседесе», спросил я.

– Так машина у нее. – Ольга Максимовна продолжала с удивлением смотреть на меня.

– А какая машина?

– Ну, машина…

Она озадаченно смотрела на меня, уже не зная, говорить мне или нет. Если Варвара мне ничего не сказала, значит, и ей не следовало вдаваться в подробности. Все правильно, но ведь я не гость здесь, а хозяин дома. И если кто-то чего-то не понимает, мне придется это популярно объяснить. Но только не сейчас. Не хотелось портить хорошее настроение. А оно уже начинало портиться, и я чувствовал это.

Я не стал пытать няню и отправился на кухню. Включил чайник, достал из холодильника сыр и масло.

А холодильник новый – широкий, двухдверный. И кухонный гарнитур Варвара заменила. Я, помнится, сэкономил на кухонной мебели, взял вариант подешевле, а она исправила мой недочет. Дорогой гарнитур, с фасадом из натурального дерева, с роскошной барной стойкой. И кухонный стол новый, стеклянный, стильные стулья…

Я заглянул в бар, но ничего там не обнаружил. А как хорошо бы там смотрелись виски, коньяк, джин, ром… Но, видимо, Варе это было ни к чему. И хорошо, если так. Хорошо, если она не водила сюда компании, да и в одиночку не выпивала. А бар я заполню сам. Как только возьму дело в свои руки, так и займусь этим…

Я наливал чай, когда увидел в окне, как открываются ворота. Во двор въехал светло-серый, сверкающий лаком автомобиль.

Забыв про чай, я рванул к дверям. Что, если это Витя Булахов пожаловал? Машина новая, дорогая – только он и мог себе такую позволить.

Машина действительно новая. «БМВ» какой-то не совсем известной мне модели. Вроде бы «Икс-пятый» вариант, но более мордастая, объемная. И из нее выходила Варвара. Строгая прическа, минимум косметики, темный деловой костюм. И если было в ней что-то кокетливое, то это улыбка, адресованная мне, правда, и некое чувство вины в ней угадывалось.

– И что это такое?

– Я хотела сделать тебе сюрприз.

– Это что, наша машина?

Она кивнула и передала мне ключи.

Я даже не знал, что существует «Икс-шестой» «БМВ». Отстал, что называется, от жизни. Но ничего, быстро наверстаю упущенное. Какой ход набирает эта машина, на такой скорости и наверстаю. Но не сейчас…

– И сколько она стоит? – спросил я, лаская завороженным взглядом совершенные формы автомобиля.

– Дорого. Очень дорого.

– Откуда деньги?

– Кредит взяла… Одним больше, другим меньше.

– Что больше-меньше? – не понял я.

– Одним кредитом стало больше… Через месяц стало меньше… Дела сейчас на взлете, продукция заводов не просто расходится – разлетается…

– Заводов?

– Да, у нас не один, а два завода. Два полноценных завода. Железобетон, литье, сухие смеси… Сбыт сейчас немного притормаживается, но все равно жаловаться грех…

– Два завода? Ты не шутишь?

– Не шучу. И сама себе завидую. Не думала, что раскручусь так. Ходарев здорово помог. Он сейчас в отпуске, без него тяжеловато, но ничего, крутимся…

Варвара вроде бы мне все объяснила, но я продолжал смотреть на нее с открытым ртом. Раньше я свой цех называл заводом скорее в шутку, чем всерьез. Для серьезного не хватало мощностей. А тут два полноценных завода. Значит, Варвара сначала расширила одно предприятие, а затем создала второе… В принципе, такое возможно, если сильно рискнуть и если есть деловая хватка, которой, увы, недоставало мне. И время у Вари было. Три года – для кого как, а для меня целая вечность. И эту вечность я прожил в неведении. Оказывается, мой бизнес рос и процветал, а я в это время горбатился на «промке». И думал о том, как выжить…

Не до заводов мне было, что уж тут говорить. Привык я, что все шло само собой. Но теперь я на свободе и могу вернуться на свое прежнее место. Но что, если Варвара не просто держит в руках бразды правления, а вросла в них? Если так, то будет непростительной грубостью вывести ее за скобки. И еще был вопрос: захочет ли она подвинуться? Может, мне самому не найдется места при деле…

– И как тебя угораздило? – выдавил я.

– Ты прав, – натянуто улыбнулась она. – Меня действительно угораздило… Адвокат много взял, тому подмазать, тому, посылки для тебя… Ты знаешь, какие были расходы. Я уже собиралась машину продавать, чтобы концы с концами свести, а потом рискнула кредит взять, цех достроила, оборудование закупила. Ну, и на жизнь оставила… А там и третий цех освоили… Ты все узнаешь, что там да как. Завтра поедем на завод. На твой завод…

– Значит, у меня свой завод, а у тебя свой?

– Нет, оба завода твои, – покачала головой Варвара. – Все на тебя оформлено. И дело твое. Просто я думала, ты сначала свой завод захочешь посмотреть…

– А чего ты оправдываешься? – с благодушной улыбкой спросил я.

Как будто камень с души свалился. Мне ведь не столько заводы были нужны, сколько преданность жены. И если Варя думала обо мне, когда поднимала дело, значит, и дальше все будет путем. Не предала она меня, и это главное. Ну, и то, что мой бизнес развернулся во всю ширь, тоже здорово. Может, мы скоро построим такой же особняк, как Витя Булахов. А у него дела хорошо идут, Варвара говорила.

Про Витю говорила, а про свои успехи – нет. Что ж, если она хотела сделать мне сюрприз, то ей это удалось.

– Я не оправдываюсь, я объясняю.

– И много долгов по кредитам?

– Уже не очень. А то, что есть, некритично…

– Разберемся…

– Если хочешь, можем прямо сейчас поехать. Пообедаем и поедем.

– Я еще даже не завтракал.

Ольга Максимовна ни разу не зашла в кухню, пока я там находился, но стоило подъехать Варваре, как она перекочевала туда. Мясо на разморозку поставила, картошку достала. И куда только интерес к сериалам делся? Вместе с ней пропал и мой аппетит.

Я решил оставить девчонок на няню, а Варваре предложил ресторан. Она не отказалась. К ресторану подъезжал, как король. Две симпатичные девчонки в коротких юбочках с живым интересом посмотрели на меня. Я ведь еще не старый, всего-то тридцать девять лет, спортивный, без лишнего веса. А какая машина… Мне приятно было внимание этих двух милашек, но познакомиться с ними желания не возникло. Измены остались в прошлом, а в настоящем и будущем есть только жена. Она доказала мне свою преданность, и я не имел права платить ей за это черной неблагодарностью…

Из ресторана мы отправились на мой завод. Действительно, там очень многое изменилось. К одному цеху добавились еще четыре, и теперь завод гнал не только строительные блоки, но и железобетонные изделия – плиты, трубы. Один цех работал чисто на литье – плитка, бордюры. Цеха, склады, навесы, свободного места практически нет. Подвозится сырье, крутится производство, отгружается товар – суета сует, но хаоса нет. Все отлажено, все учтено…

Второй завод – вообще песня. Цеха из легких металлоконструкций, в современном стиле, набор оборудования для полного производственного цикла. Здесь производили сухие смеси, причем поставки шли чисто на Москву. Оказывается, у Варвары там все на мази…

Сам завод находился далеко, в ста километрах от города. Место выбирали не случайно – в оптимальной близости к источникам сырья и рынкам сбыта. И еще рабочий поселок рядом, а это – трудовые ресурсы.

Денег на этот завод ушло немерено. Оказывается, Варвара заложила под это дело первый завод и даже наш дом. И то кредита не хватило, пришлось искать инвестиции. Московский «Врост-банк» согласился вложить свои деньги, поэтому блокирующий пакет акций предприятия остался за ним. Но контрольный пакет был за мной. Варвара меня не обманула, она действительно оформила все на меня. А ведь она могла оставить этот завод за собой, я бы не обиделся.

Сам завод по производству сухих смесей я не видел, успел ознакомиться только с документами. Пока доедешь, пока обойдешь все, а день, увы, не резиновый. Вернее, остаток дня… Но ничего, завтра мы с Варварой обязательно там побываем. А заодно я посмотрю, как «шестерка» ведет себя на загородном шоссе. Хотелось бы разогнать ее хотя бы до ста шестидесяти…

– Лихо ты развернулась, – заметил я, все еще оставаясь под впечатлением увиденного.

Мы возвращались домой, машина плавно и тихо катилась по городским улицам.

– Говорю же, сама себе завидую, – улыбнулась Варвара. – И сама себе не верю.

– А я верю… Ты у меня девушка непростая.

– В смысле?

– Когда все хорошо, тихая, а там и быка за рога взять можешь.

– И коня на скаку…

– И в горящую избу.

– А разве у нас не горела изба? – вроде бы с улыбкой, но серьезно спросила Варя. – Я когда узнала, что тебя за убийство арестовали, думала, все. Даже то, что ты мне изменял, мимо прошло. Потом доходить стало, что ты мне изменял. И дошло!

Улыбка сошла с ее губ, взгляд полыхнул огнем. Это был холодный, не испепеляющий огонь, но мне все равно стало не по себе. Никогда еще Варвара не смотрела на меня так. А ведь три года прошло с тех пор, как я попался…

– Ну, ты же простила меня.

– Простила. Но больше не прощу.

– И еще убьешь.

– Убью? – Она задумчиво повела бровью и пристально посмотрела на меня: – Сама – нет. Но закажу. – Варя смотрела совершенно серьезно.

– Закажешь? – ошеломленно спросил я, чуть не теряя управление.

– Других вариантов нет. Если ты мне изменишь, нам придется развестись. А это нечестно, если заводы останутся за тобой. Как-никак я в них поучаствовала… Справедливость должна восторжествовать. И она восторжествует. С моей подачи. Деньги у меня есть, киллера найти не проблема.

– Не проблема?! – Я остановил машину, чтобы не врезаться в придорожный столб.

– В моих фантазиях не проблема, – успокаивающе улыбнулась она. – Ты что, поверил?

– Ну и шуточки у тебя!

– Шуточки, – кивнула она. – И фантазии… Знаешь, второй завод тоже казался мне фантазией…

– Это намек?

– Ну, кто-то же должен коня на скаку остановить?

Прав я был: непростая у меня жена. Но так простуха и не смогла бы поднять такой груз, который взвалила на плечи и вынесла в нашу новую жизнь.

Варвара любила меня и сделала все, чтобы я не жалел о потерянных в неволе годах. Если она действительно этого хотела, то ей это удалось. Бизнес подняла и развернула – для меня. И даже постройнела – тоже для меня…

Не случись этой истории с Баяном, я бы и дальше грешил с чужими бабами и на жену смотрел бы как на досадное недоразумение. А так я и ошибки свои осознал, и с Варварой у нас полное взаимопонимание. И вернулся не на пустое место, а в жизнь, о которой мог только мечтать.

– Считай, ты его уже остановила, – сказал я. – И поставила в стойло.

– Вот и хорошо, тогда и моя лошадка никуда не поскачет.

– А может?

– А что, я, по-твоему, не человек? Все могут налево, а я нет?.. Тем более уже можно.

– Что уже можно? Налево? – Меня аж залихорадило.

– Ну, ты ведь уже освободился. Это было бы нечестно – свернуть за угол, когда ты сидел.

– А теперь что, честно?

– Не знаю. Но можно подумать…

– Даже не думай!

– И не думаю, – тряхнула головой Варвара. – Потому что мне, кроме тебя, никто не нужен. И мстить я тебе не хочу. Я тебя простила, ты три года исправлялся. И очень надеюсь, что исправился. А если нет, то мою лошадку понесет. Поверь, я отплачу тебе той же монетой… Но ты же никогда не изменишь мне? – Взгляд ее вдруг затуманился, она потянулась ко мне, накрывая губы жарким поцелуем.

Глава 12

Вторую неделю я в деле, но до сих пор чувствую себя новичком-дилетантом. Вроде бы и не новое это для меня занятие, и опыт у меня большой, но есть ощущение, что я во всем этом процессе – лишнее звено. Большое такое, крупное и даже золотое звено, только не на меня все замыкалось, а на Варвару. Она ключевое звено, а я пристегнут к ней, как не пришей к кобыле хвост. Если убрать мою драгоценную персону, то никто этого и не заметит. И Варваре станет легче, потому что я не буду тянуть ее на себя. А я тяну, пытаясь вникнуть во все хитросплетения процесса. Тяну, а она делает вид, что так все и должно быть.

А так оно и должно быть. И она реально понимает, что рано или поздно я возьму весь процесс под себя. Все к этому идет. Более того, я уже практически взял на себя управление вторым заводом. Директор там толковый, все у него в ажуре, но я уже нашел недостатки в его работе. И, разумеется, требую их устранения. Сегодня вот эксперимент провели – перекуры до минимума укоротили, практически до нуля. Производительность труда, правда, не повысилась, но это можно списать на психологический момент. Люди не роботы, и они умеют обижаться. А где обида, там и саботаж – тихий, ползучий. День-два рабочие подуются, а потом до них дойдет, что запрет на перекуры пойдет им во благо. И здоровее будут, и денег больше заработают. А кто возмущаться будет, тому в нос. Я зону топтал, со мной не забалуешь…

Далеко ездить на завод, сто километров – это не поле перейти. Но в принципе это не так уж и много, к тому же мне нравится гонять на «шестерке». Правда, до ста шестидесяти я уже не разгоняюсь: наигрался и хватит. У меня жена, дети. Я их всех люблю, и, к счастью, это взаимно…

Дорога в Горловку неважная – латаная-перелатаная, тряская и узкая, зато загружена слабо. Правда, поселков и деревенек много, а там ограничение по скорости. Шестьдесят в час я, разумеется, не держу, но больше восьмидесяти не разгоняюсь. И по сторонам смотрю, чтобы на дорогу никто не выскочил. Если я человека насмерть собью, мне ведь не поселение светит, а строгий режим. Я туда уже как рецидивист пойду, а мне такое счастье не улыбается. И греха на душу не хочу…

Деревня Ландыши, убогие деревянные избы, большей частью заброшенные. Ну, не хотят люди в деревнях жить, и ничем их здесь не удержишь. Да никто и не пытается. Городки нужно строить, коттеджи там с удобствами ставить, клуб должен быть – можно даже ночной. Церковь, школа, детский сад, больница, дом культуры с театральным кружком, торговый центр, дискотека, кафе ресторанного типа – можно даже со стриптизом. Ну, и библиотека не будет лишней… Людям культурная жизнь нужна и комфорт городской, тогда и сельхозработы не будут казаться каторгой…

Может, когда-нибудь у государства дойдут руки до таких задумок. Может, и я подключусь к такому проекту. Найму человека, который разбирается в строительстве, организую работу… Был бы подряд, а строители найдутся…

Но нет пока госзаказа, и я строительством не занимаюсь, а жизнь и без этого идет. Люди на остановке стоят, автобус ждут. Деревенский народ, но бабы неплохо выглядят, в основном все в джинсах, блузках, а одна даже в стильном костюме, и полусапожки на высоком каблуке.

Симпатичная женщина. И знакомая…

Я промчался метров сто, прежде чем нога встала на педаль тормоза. Остановился, сдал назад, подъехал к остановке, вышел из машины.

Я почему-то решил, что Кристина станет от меня убегать, но нет, стоит как вкопанная, смотрит на меня огромными глазищами. Красота ее никуда не делась, правда, слегка поблекла. Кристина и три года назад была уже в годах, а время не омолаживает.

– Ты?! – отшагнула она назад и снова остановилась, ошарашенно глядя на меня.

Не знаю, как она, а лично я рад был нашей встрече. Хотя бы потому, что уже пытался найти ее. И по старому адресу был – не нашел. И на фирме у нее был – уволилась, говорят. Вышла замуж и куда-то уехала.

Можно было к Вадиму Толстоногову обратиться, он дал бы адрес ее матери, но я не стал копать так глубоко. Вернее, руки до этого не доходили. А еще желания особого не было копаться в старом дерьме. Я так и не понял, кто сыграл со мной злую шутку, но, похоже, меня действительно оставили в покое. Две недели я уже на свободе, причем езжу без охраны, и ничего. И главное, у меня все хорошо. Даже очень хорошо. Может, и не надо будить лихо, пока оно тихо…

– Чего смотришь как на привидение, думаешь, меня и в живых уже нет? – с упреком спросил я.

– Не думаю, – растерянно мотнула головой Кристина.

– Куда едешь? В Оболенск?

Услышав «да», я показал ей на машину. И тут же спохватился. Не надо было этого делать. Что, если злой рок все еще не отступился он меня? Что, если за мной следят, выискивая косяки в моем поведении? Как бы наказание не последовало…

Кристина же отказываться не стала, а я не решился дать обратный ход. Еще и сумку в багажник положил. Тяжелая сумка, килограммов на десять как минимум.

– Что там у тебя? – спросил я, усаживаясь за руль. – Кирпичи?

– Да нет… – покачала она головой, рукой нащупывая ремень безопасности.

– А то я думал, что ты качаешься… Зачем в клубе качалась, мужа искала?

– Тебе не все равно?

– Нашла?

– Нашла. Но не в клубе…

– Кто такой?

– Какая разница?

– Кто такой? – резко повысил я голос.

– Это что, допрос?

– Остановить машину? – ехидно спросил я, разогнав свою «шестерку» до ста.

– Останови, – нерешительно кивнула она.

– На ходу выпрыгивай.

– Ты это серьезно?

– А Баяна замочили серьезно?

– Я в этом не участвовала…

– Ну да, ты ушла, не в состоянии терпеть наше присутствие… Так в протоколе записано. Может, ты мое присутствие терпеть не могла?

– Я же предлагала вам уйти…

– А может, тебе предложили уйти?

– Кто?

– А кто Баяна убил?

– Ты Баяна убил.

Я озадаченно посмотрел на Кристину. Похоже, она ничуть не сомневалась в том, что Баяна убил я.

– Ты богатеньких буратин в фитнесе искала, только не говори, что это не так.

– Это было давно.

– И, возможно, неправда. Может, ты чисто меня там снимала? Чтобы на пару с Баяном меня развести? Ты знаешь, что он скачивал с меня деньги?

– Не знала… Потом узнала. Если ты думаешь, что я была с ним заодно…

– Думаю!

– Зря.

– А как же ты Баяна сняла? У него же каленым железом на лбу выжжено – «гопота»! Ты что, гопника себе искала?

– Ну, он сначала прилично себя вел. И еще он мне что-то в шампанское подмешал. Я проснулась с ним в постели… На трезвую голову я бы не смогла…

– Отважно ты с ним закрутила! Все четко по плану!

– Не было у меня никакого плана…

– У Баяна был… И у того, кто за ним стоял… Ну, да ладно. Ты в Ландышах живешь?

До города было уже недалеко, километров двадцать, а Кристина ответила еще не на все вопросы. Я сбавил скорость, чтобы растянуть нашу встречу. Да и нельзя было гнать в моем состоянии. Воспоминания захлестнули, нервы гудят…

– Ну, в Ландышах…

– Чего так?

– Замуж вышла.

– За колхозника?

– Почему за колхозника? За фермера. У нас дом большой, хороший, два трактора, комбайн…

– Ну, хлеб тоже надо кому-то поднимать. В город чего едешь?

– Ты правильно говоришь, хлеб поднимать надо. Тяжелый он. Яша мой надорвался, грыжа вывалилась. Операцию ему сделали, я к нему еду.

– Жена Тереза?

– Не смешно.

– А мне смешно. Три года, ля, смеялся. Ты почему бочку на меня катнула? Типа, не знаешь меня. Ни меня, ни Баяна.

– А мне нужна была дурная репутация?

– Варвара к тебе приходила?

– Твоя жена? Ну, приходила.

– Наезжала?

– Ну, было… Я тогда поняла, почему ты от нее гулял, – скривилась в усмешке Кристина.

– Что ты поняла?

– Не всякий мужик с такой змеей может жить.

– С кем?!

– Взгляд у нее змеиный…

– У моей жены?

– У твоей жены.

– Ты ее с кем-то путаешь.

Я остановил машину, достал из кармана портмоне, чтобы показать Кристине фотографию Вари.

История это давняя, темная, на грани безумия. Непонятно, кто строит мне козни, толкает в ад. Слава, Баян, Деготь, Кристина… И в эту мешанину добавляется моя жена, вытаскивает из Кристины нужные мне показания… Но может, и не Варвара к ней подходила, а какая-то другая женщина, которая работала в паре со Славой…

– Она? – показав фотографию, спросил я.

– Она, – ничуть в том не сомневаясь, кивнула Кристина.

– И чем она похожа на змею?

– Взгляд у нее холодный, завораживающий. Страшный взгляд…

– Ты что-то путаешь. Моя жена не такая, – покачал головой я.

– Она женщина. Этим сказано все.

– Что все?

– Женщины умеют притворяться. Помнишь, я просила, чтобы ты не уходил от жены? – невесело улыбнулась Кристина. – Просила. Мол, на чужом несчастье счастья не построишь… Плевать мне было на ее несчастья! На самом деле я хотела, чтобы ты развелся с ней и женился на мне. Мужчины обычно поступают наперекор, я надеялась на это, но ты не повелся на мою хитрость…

– И тогда ты спуталась с Баяном, так?

– Да нет, тогда я еще надеялась, что у меня с тобой все получится. Но Баян меня чем-то напоил, я же тебе говорила… К тому же он потом жениться обещал…

– Обещать – не значит жениться, – с усмешкой заметил я.

– Кто ж знал, что все так получится…

– Стерва ты.

– Ничуть не меньше, чем твоя жена. Она за тебя переживала, не спорю. Ради тебя старалась. Но какой у нее был взгляд! Она не злилась, не кричала, но я думала, что она меня убьет. Достанет из сумочки пистолет и застрелит…

– У нее был в сумочке пистолет?

– Нет… Не знаю… Мне казалось… Она сказала, что я очень пожалею, если не расскажу все, как было. И еще она жутко ревновала. А после суда сказала, чтобы я исчезла из города. Я возмутилась, а она так посмотрела на меня… Она что, никогда на тебя так не смотрела?

– Как?

– А как змея, которая собирается ужалить. А на меня смотрела… Я, конечно, уезжать не собиралась, но, когда Яша подвернулся, уехала с ним, не задумываясь. Откуда ты взял ее такую?

– Какую?

– Страшную. Ну, не на лицо страшную. Она у тебя красивая. Очень красивая. От таких красивых баб мужики не гуляют. Если баба не стерва…

– Стервой она со мной никогда не была, – в раздумье проговорил я. – Очень красивая, говоришь?

– Очень красивая. И необыкновенная. А чего ты спрашиваешь? Как будто сам не знаешь!

– Я знаю, что меня очень жестоко подставили. Кто-то убил Баяна и подбросил мне нож в машину, – отчеканил я.

– Ты же признал свою вину.

– И за это получил ценный приз – всего три года. Всего… Хотя это целая жизнь, и за эту жизнь очень много чего произошло…

Я задумался. Что, если Варя действительно решила наказать меня за измену? Женщина она, как оказалось, деятельная. И жестокая, если с легкостью перешагнула через труп Баяна. Но откуда у нее деньги, чтобы купить того же Баяна с его дружком?.. А может, были деньги? Что я знал про Варвару? А ничего! В паспорте у нее стоит место рождения – город Псков. Мать оставила ее в роддоме, откуда она попала в интернат. Там и воспитывалась. Закончила профтехучилище по специальности маляр-штукатурщик, но работать пошла в торговлю. В Пскове работала, а в девяносто седьмом перебралась к нам в Оболенск. Подруга ее к себе позвала. Детдомовская подруга. Позвала, помогла с работой, а сама уехала с каким-то залетным. И Варвару за собой поманила, но ей в Оболенске понравилось. Да и компания у подруги была чересчур подозрительная.

А что это за компания? Может, Баян с Дегтем? А может, и не было никакой компании, да и подруги не было. Может, наврала мне Варя? Но зачем?

Что, если Варя работала не в той торговле, о которой говорила? Может, она своим телом торговала. Может, не в Пскове, а в Москве. А проститутки сами по себе жестокие, к тому же Варя еще и детдомовка – отсюда этот страшный взгляд, которым она запугала Кристину. И деловая хватка оттуда же…

Но откуда деньги?

Вдруг она клиента обокрала или была наводчицей у воров? Может, взяла ее банда жирную добычу, а Варя «скрысятничала», увела кассу и спряталась в Оболенске… Спряталась, устроилась на работу для отвода глаз, а там и я под руку подвернулся. Проститутки, говорят, умеют быть хорошими женами. Их после разгульной жизни к тишине и уюту тянет. Вот и Варя стала образцовой женой. И все у нас было хорошо, пока меня бес в ребро не клюнул. Вот Варвара меня и наказала. Вытащила из загашника деньги, пустила их в ход. И ведь как наказала – ровно на три года посадила.

Видно, там не один миллион был у нее в загашнике. Одна часть этой суммы против меня ушла, а другая – влилась в мое дело. Ну, и кредиты для отвода глаз в дело пошли. Развернулась Варвара, разошлась, как Василиса Прекрасная на царском пиру. Озера, лебеди, все дела… А ведь лягушкой была…

– Куда ты? – откуда-то издалека донесся до меня голос Кристины.

Мне понадобилось время, чтобы прийти в себя, – так глубоко занырнул я в свои раздумья. Оказалось, что я повернул машину на объездную дорогу, хотя нужно было ехать прямо в город. И к моему дому так ближе, и к больнице.

Я развернулся и подвез Кристину к больнице. Помог ей выйти, достал из багажника сумку. Пусть идет к своему фермеру, пусть вместе с ним поднимает сельское хозяйство. А у меня своя жизнь – такая запутанная, что черт ногу сломит.

Но ничего, я попытаюсь во всем разобраться.

Глава 13

Темный шатер из туч над головой, духота, и уже пахнет дождем. Но земля еще сухая.

Небо еще было чистым и светлым, когда я приехал в детский дом на западной окраине Пскова. Пока я наводил справки про Варю, искал ее воспитателей, собрался дождь. Ливень мог начаться вот-вот, и хорошо, если вместе с ним на меня обрушится поток информации, которая прояснит ситуацию. А может, и плохо, может, мне и нужно ничего не знать…

Со мной в машине сидела пожилая женщина, которая знала Варю как облупленную. Татьяна Викторовна могла рассказать мне много интересного.

«БМВ» я оставил дома, а в Псков отправился на «Мерседесе». Новенькая «шестерка» – слишком крутая машина для обычного следователя прокуратуры, старенький «мерин» выглядит не так подозрительно. И для рыбалки это куда более подходящий вариант…

Это для Варвары я на рыбалке, а для Татьяны Викторовны – на важном служебном задании. В удостоверении мои фотография, фамилия, имя и отчество, но статья за подделку документов мне вряд ли грозит. Никто же не посмотрел, что это за корочки, да и в их содержимое никто не вчитывался. Это удостоверение члена добровольного общества любителей охоты и рыбалки. Я эти корочки на блошином рынке купил, фотографию вклеил, имя свое вписал. И еще перед Варварой похвастался. Как же я на рыбалку без удостоверения?

Только верит ли она мне? Уж не следит ли за мной? По ходу, у меня развивалась мания преследования. Впрочем, это не помешало мне выйти на женщину, которая могла пролить свет на мою суженую.

– Татьяна Викторовна, скажите, а вас не удивляет, что я интересуюсь Варварой Морозовой? – с важным видом и официальным тоном спросил я.

Татьяна Викторовна собиралась ехать домой, и я вызвался ее подвезти. Она была благодарна мне за это. Пока до остановки дойдешь, ливень ударит, да и автобус, насколько я понял, редкое здесь явление.

– Ну, я бы не сказала, что удивляет.

– Она и в детском доме вела аморальный образ жизни?

– Аморальный? Да нет, аморальностью она не страдала. Может, вы скажете, что произошло? – настороженно посмотрела на меня Татьяна Викторовна.

– Да пока ничего. Пока только подозрения. И очень вас прошу, не звоните Варваре, ничего не говорите о моем визите…

– Не звонить?! – удивленно спросила женщина. – Как же я ей позвоню? Я даже не знаю, где она. С тех пор как они в Москву уехали, ни слуху ни духу.

– В Москву? Кто они? – нахмурил я брови.

На стекло упала первая крупная капля. Похоже, началось.

– Варвара уехала.

– В Москву?

– Ну, я слышала, что в Москву…

– С кем уехала?

– С кем?.. – замялась женщина.

– Ну, вы же сказали, что они в Москву уехали. Варвара – она, а не они…

– С ребятами она уехала, – покачала головой женщина.

– С какими ребятами?

– Друзья у нее были. Антон, Боря, Валера…

Пошел дождь, и «дворники» принялись за работу, сгоняя со стекла воду. Но кто прогонит от меня неприятное известие? В Москву Варя уехала с ребятами. Зачем? Я почувствовал, как спазм пережал горло, и выдавил через силу:

– Что за друзья?

– Друзья детства. Вместе росли, вместе воспитывались…

– Что еще они вместе делали?

– Учились.

– Учились чему?

– В школе учились. Потом в ПТУ…

– Из ПТУ они в Москву и уехали?

– Ну нет, какое-то время во Пскове были, – поджала губы Татьяна Викторовна.

– И чем они занимались?

– Ну, не знаю… Они уже выпустились… Я потеряла с ними связь…

– Да, но то, что в Москву уехали, вы знали.

– Ну, ходили слухи…

– Татьяна Викторовна, давайте не будем темнить. Давайте обойдемся без банальностей. Я вам сейчас скажу, что вижу вас насквозь, вы мысленно пошлете меня к черту… Или на словах пошлете? – изобразил я возмущение.

– Я этого не говорила!

– Ну, так скажете. Потом жалеть будете. В убийстве Варвара подозревается. Это вам не шишки в лукошке, вы должны это понимать…

– Да я понимаю… Антон у них заводилой был, а Варвара за ним как ниточка за иголочкой бегала, куда он, туда и она… Вот он ее и завел.

– Куда завел?

– Бандитствовали они здесь, во Пскове. Еще у нас были, как начали этим заниматься. Антон культ силы создал, Боря с Валерой на этот культ молились. И еще ребята с ними были. Банда у них была. Тут у нас трасса на Москву идет, кемпинг там, кафе. Дальнобойщики останавливались, из города народ ездил. Они в этом кемпинге порядки свои установили. Ну, вы должны знать, что такое рэкет. Ребята они крепкие, отчаянные…

– Рэкет, проститутки?

– Ну, было такое, – вздохнула Татьяна Викторовна. – Девчонок наших водили… Тамара Дмитриевна когда об этом узнала, ее инфаркт чуть не хватил. Скандал был, из прокуратуры приезжали, но все спустили на тормозах. У Антона деньги были, он все решил. Отчислить его хотели, но через месяц они уже выпускались. Все выпустились. И Антон, и Боря, и Валера. И Варя… А профессия у них уже была, – с горечью усмехнулась она.

– Рэкет и сутенерство?

– Ну, наших девочек они оставили в покое…

– Но Варя же с ними выпустилась, – с трудом проговорил я, чувствуя, как пересохло в горле.

– А Варя этим не занималась. В этом плане у нее все строго было. Если и было в ней что-то аморальное, так это проклятая любовь к Антону. Она из-за этой любви голову потеряла. Училась всегда хорошо, особой вежливостью не отличалась, но старшим не грубила. Все хорошо у нее было, пока в Антона не влюбилась. Он на преступление пошел, и она за ним…

– На какое преступление?

Меня слегка отпустило. Не была Варя проституткой. Но с Антоном, нужно понимать, спала. Если на все ради него шла, то спала…

– А рэкет – это разве не преступление? Они когда в Москву уехали, милиция к нам приезжала, про них спрашивали. И еще бандиты были, тоже интересовались. Что-то натворили они, поэтому уехали…

– Что натворили?

– Ну, а кто нам об этом скажет?

– Но кто-то же сказал, что они в Москву подались?

– Да, ходили разговоры.

– А может, не в Москву?

– Может, и не в Москву, – пожала плечами женщина.

– А если в Москву, то как они там жили, чем занимались?

– Не знаю. Говорю же, ни слуху ни духу. Как в воду канули. Значит, Варя в убийстве подозревается? – спросила Татьяна Викторовна.

Я наплел ей с три короба, а потом продолжил разговор. В принципе, я узнал все, что мне нужно, оставалось только уточнить детали. Меня интересовали фамилии Антона, Валеры и Бори. Возможно, я попробую навести о них справки. Если, конечно, Варвара не захочет поделиться со мной информацией.

Правильные рыбаки удочки оставляют дома, чтобы не утопить их по пьяной лавочке. Но я и удочки домой привез, и рыбу, которую купил по дороге. Все должно соответствовать созданной мною легенде. И это при том, что меня распирало от желания взмахнуть шашкой и рассказать Варваре, где я был на самом деле. И про Антона спросить, и про Москву, и про то, как она оказалась в Оболенске и с кем. Может, Антон где-то рядом здесь? Может, Варвара бегает к нему за любовью…

Если бегает, я об этом обязательно узнаю. Выслежу ее и узнаю. А чтобы не вспугнуть ее, нужно сохранять спокойствие. Она не должна узнать о моих подозрениях, и я настроился на то, чтобы сохранить свою поездку в тайне.

Воскресенье сегодня, Варвара должна быть дома, поэтому из машины я вышел с улыбкой человека, который чертовски соскучился по своей жене после общения с природой. И грязь у меня на камуфляже натуральная, и руки рыбой пахнут, улов – это само собой. Я практически был уверен в том, что Варвара не заподозрит меня в обмане.

Но, как оказалось, пускать пыль в глаза было некому. Ирина и Катя вопросами не задавались, а Варвара где-то пропадала. Ольга Максимовна даже не вышла ко мне. Я нашел ее в зале перед телевизором и с каверзной усмешкой спросил:

– Интересное кино?

– Здравствуйте, Анатолий Васильевич! – натянуто улыбнулась она в ответ.

– Варвара где?

– На работе. Как с утра уехала, так и нет.

– Ну, хорошо.

– Как рыбалка?

– Плохо.

– Чего так?

– А улов большой. Сазаны жирные, их бы сейчас на сковородку.

– Да, жареная рыба – это хорошо.

– Вот и я о том же. Ну, чего сидим, Ольга, мать, Максимовна? Ноги в руки, и вперед. Рыба в машине, огонь на кухне. К приезду Варвары все должно быть готово.

Няня с досадой взглянула на меня, но возражать не стала. Правда, поднялась с дивана с таким видом, будто делала мне великое одолжение. И так мне вдруг захотелось наорать на нее…

Я позвонил Варваре, но ее телефон не отвечал. Тогда стал обзванивать заводы. Как оказалось, ни там Варвары не было, ни там. Я не поленился и позвонил Ходареву. Что, если Варвара спровадила меня на три года в альянсе с Васей? Меня за колючку, а сама к нему в постель. Может, я еще на воле был, а они уже наполеоновские планы строили…

Трубку взяла жена Ходарева. Оказывается, они с мужем только что вернулись из поездки по магазинам и Вася сейчас принимал душ. Варвары с ними, разумеется, быть не могло. И Сажину я позвонил, директору Горловского завода, но и тот был дома с женой. Все дома, и только Варвара моя где-то шатается…

Я принял с дороги душ, переоделся, спустился в кухню.

Ольга Максимовна уже разобралась с рыбой. Часть сунула в морозилку, а четыре тушки почистила и нарезала.

– Варвара сказала, когда вернется? – спросил я, открывая холодильник.

– Не знаю, – не оборачиваясь ко мне, с недовольством пожала плечами няня.

– И часто она так вот, по воскресеньям, на работу?

– Часто, – недолго думая, четко ответила она и усмехнулась: – Не всем же рыбалкой заниматься.

– И не говорите. Живу в полное свое удовольствие. Как три года назад сел, так и живу. Как говорится, ни в чем себе не отказываю… – Я нарезал колбасу, взялся за сыр. Пока рыба пожарится, пока остынет, у меня кишки в животе передерутся. Да и выпить хочется, а у меня в баре для этого уже все есть. – Зато Варвара как пчелка, с цветка на цветок, по капле, по капле, и дом полная чаша…

– Как пчелка, – согласно кивнула Ольга Максимовна.

– Вы тут у нас уже давно, можно сказать, член семьи. Спросить у вас хотел: как она тут без меня жила?

– Так и жила, – бросив на сковороду кусок рыбы, с заметным напряжением в голосе ответила она. – Как пчелка, никакой личной жизни… Было бы из-за… – и запнулась.

– Было бы из-за кого? – зло спросил я.

– Я этого не говорила!

– Да нет, сказали. И чем я вам, интересно, не угодил?

– Да нет, вы не так меня поняли…

– Ольга Максимовна, давайте на прямоту! Я же вижу, что вы терпеть меня не можете.

– Ну, это слишком сказано… Просто сына у меня убили…

– Лева Баянов – ваш сын?

– А кто это такой?

– Меня в убийстве Баянова обвиняли. Я за это дело отсидел.

– Да, я знаю. Вы его зарезали… И сына моего зарезали…

– Кто?

– Да это давно уже было. И кто зарезал, не знаю. Но будь он проклят, кто это сделал!

Ольга Максимовна высоко подняла голову, крепко сжав испачканные кулаки. Ее тело даже завибрировало от напряжения.

– Меня вы тоже прокляли?

– Ну что вы! – Она вздрогнула от испуга и резко повернулась ко мне.

Растерянность у нее в глазах и страх. Поняла, что перегнула палку. Я ведь и на принцип мог пойти, тогда никакая Варвара ей не поможет. А зарплата у нее хорошая, работа не пыльная…

– А вдруг? Я же тоже человека убил, да?

– Ну, вы же в состоянии аффекта были…

– А разве Варвара не говорила вам, что я никого не убивал? Не говорила, что меня подставили?

– Нет, не говорила. То есть говорила. Иринке говорила, Катеньке. Папа ни в чем не виноват, говорила. Но Варвара должна была им так говорить…

Я наполнил бокал на два пальца, выпил, закусил. Потянулся за сигаретой.

– Не убивал я никого, так что не надо меня проклинать.

– Я не проклинаю…

– Значит, у Варвары никакой личной жизни не было?

– Не было.

– И все ради меня. Вы же против того, чтобы Варя своей личной жизнью ради меня жертвовала?

– Нет, не против…

– Ну, спасибо! – Я скривил губы, с неприязнью глядя на женщину.

Не нравилась она мне. Не внушали мне доверия люди, которые запросто могли проклясть кого-то. Да и сама по себе скользкая она, эта Ольга Максимовна.

– А у вас как с личной жизнью? Муж, дети, внуки… Я про вас ничего не знаю.

Я осушил бокал, но скривился не только от резкой горечи. Я ведь и про Варвару, как оказалось, ничего толком не знал. Не хотела она открывать мне свой шкаф со скелетами, но я сам в него залез. И у Ольги Максимовны такой же шкаф. Вдруг ее скелеты каким-то образом имеют отношение к моим проблемам?

– Был муж, – вздохнула она. – Но уже нет. И детей нет. Был сын, убили его… И внуков нет. Одна живу.

– Бывает.

Я хотел спросить, как она вышла на Варвару, как попала в наш дом, но во двор въехала машина.

Варвара вернулась сама не своя – чем-то расстроенная, озадаченная. Во всяком случае, с таким видом она выходила из машины, но, увидев меня, постаралась изобразить безмятежную радость. Постаралась, но это не очень ей удалось. И как тут не подумать, что у нее кто-то есть. Но эту мысль я постарался запрятать поглубже. Сначала надо получить железобетонные доказательства измены и только затем предъявить. И потребовать объяснений – как и почему она отправила меня за решетку на долгих три года…

Глава 14

Небольшой продуктовый магазин на улице работал в том же ритме, что и одиннадцать лет назад, хотя буквально в двух шагах от него открылся супермаркет. Продавщица за прилавком стоит – такая же молодая и милая, какой была когда-то Варвара.

Я помнил, как мы познакомились, как ухаживал за ней. Она снимала комнату, но я в гостях у нее ни разу не был. Это мне тогда не казалось странным, тем более что я к ней на огонек и не напрашивался. Она сказала, что хозяйка у нее строгая, а у меня была своя квартирка, неважно, что съемная. Варвара там вскоре и прописалась, туда мы и Катю из роддома привезли…

Тогда мне было все равно, где жила Варя, а сейчас этот вопрос, что называется, стоял ребром. Поэтому я здесь, в магазине, где она работала.

Из подсобного помещения вышла грузная неряшливая женщина. Ей уже под сорок, может, она застала Варю, хотя вряд ли. Я знал всех, кто здесь тогда работал, а эту женщину не знал…

Она скользнула по мне взглядом, зевнула, потягиваясь, и вдруг замерла, вопросительно глядя на меня.

Узнала она меня. Да и я усмотрел в ней знакомые черты.

– Анфиса?

– Анфиса, – кивнула она.

– Все хорошеешь? – Это был не просто комплимент, а наглое, запредельное вранье.

Раскабанела Анфиса, расползлась по швам. Стройной козочкой была, а превратилась в толстую корову. Знакомство наше было поверхностным, но я запомнил ее имя. Довольно редкое для наших времен имя.

– Да ладно тебе… э-э… – замялась она.

– Толик.

– Ну да, Толик… Э-э… – Теперь она не могла вспомнить, откуда знает меня.

– Варю помнишь? – спросил я, кивком показав на ее молодую напарницу.

– Ну да, конечно! – воскликнула она, хлопнув себя по лбу. – Она замуж вышла, да?

– За меня.

– Точно! А меня на свадьбу не позвали! – насупилась Анфиса.

– Так свадьбы не было. Посидели с родственниками, вот и вся свадьба. Сама знаешь, какое время было, с деньгами полный напряг…

– Ну да, тяжелые были времена.

– И с деньгами проблемы, и с жильем. У меня съемный угол был, и Варя комнату снимала…

– Ну да, снимала…

– А где, не помнишь?

– Ну, тут рядом…

– Я знаю, что где-то рядом, но где конкретно?

Я знал дом, в котором жила Варвара, а номер квартиры оставался для меня загадкой.

– Ну, я уже не помню… Сейчас… – Анфиса напрягла память, но от этого у нее в голове что-то щелкнуло, и она с подозрением посмотрела на меня: – А зачем тебе?

– Да поссорились мы с Варей, знаешь, бывает так… – вздохнул я. – Куда-то делась она, я ее ищу. Может, она к старой своей хозяйке подалась?

– Ну, может, и так. Она же ее свекровь.

– Свекровь?! – Я оторопело уставился на Анфису.

– Ну, не совсем… – Она в замешательстве посмотрела на меня, поняв, что чужую тайну выдала.

– Что значит не совсем?

– Ну, официально Варя замужем не была. Блин, Варя же просила тебе не говорить, – скривилась Анфиса.

– Да ладно тебе, сколько уже времени прошло. – Я попытался улыбкой подавить свое смятение, но, как мне самому показалось, вышла не улыбка, а какая-то жалкая гримаса.

– Ну, может, и прошло….

Анфиса вывела меня на улицу, достала из кармана передника пачку сигарет. Разволновалась она. Я тоже полез за сигаретами и, пытаясь унять нервную дрожь, спросил:

– Значит, со свекровью она жила?

– Ну, вроде того… Там такая история, хоть в кино показывай! – Анфиса поперхнулась дымом, закашлялась.

– Что за история?

– Может, не надо?

– А что такое? Варю боишься?

– Ну, не боюсь…

– А вдруг боишься? Она ведь и наехать может…

– Да нет, она тихая. Хотя иной раз как глянет, аж мурашки по коже. Непростая она… Значит, поссорились вы?

– Жизнь, сама знаешь, она такая штука… Ну, так что там за история?

– Варя же детдомовская. И муж у нее детдомовский. Ну, гражданский муж… И она свою мать хотела найти, и он. Она свою мать, говорит, не нашла, а ему повезло. Он… Забыла, как его зовут… Он здесь, в Оболенске, мать нашел. Она совсем одна осталась, на шею ему бросилась, прости, говорит, сынок. Слезы, сопли, все дела. Вокруг Вари кругами ходила, не знала, где ее посадить. В общем, хорошо все было. А потом Антон погиб…

Это имя резануло мне слух, и я скривился, как от зубной боли.

– Антон? А говоришь, что не помнишь.

– Да вот вспомнила… Антон его звали. Точно, Антон…

– Погиб, говоришь?

– Погиб. В автокатастрофе. Варя совсем одна осталась. И его мать осиротела. Варя к ней поехала, у нее и осталась. Работать устроилась. А потом ты появился. Влюбилась она в тебя.

– Она тебе говорила, что влюбилась?

– Зачем говорить? И так все ясно было. А на свадьбу зря меня не позвали.

– Извини. Значит, со свекровью Варя жила. Мне бы к ней сходить, поговорить.

– Тут дом недалеко… Номер не помню… Номер квартиры помню, у моих родителей номер дома такой. Четырнадцатый номер… А номер дома не помню, но я знаю, как его найти…

– Спасибо, я сам.

Номер дома я знал, знал и улицу Розы Люксембург. Именно на этой улице жила Ольга Максимовна. Я хотел узнать, кто она такая, и заглянул в ее паспортные данные. Местная она, и родилась здесь, и жила. На улице Розы Люксембург жила. В доме номер двадцать девятом. В четырнадцатой квартире…

Я хлопнул себя по лбу. Вот тебе и скелеты в шкафу…

Есть такой фильм про войну – «Мерседес» уходит от погони». И у меня та же примерно ситуация. Только в моем случае «Мерседес» от меня не уйдет. И дело не в моих способностях, а в ситуации. Ситуация совсем не простая. Мне нужно было выследить свою жену, поэтому я у нее на хвосте. Купил подержанную «Ладу» по доверенности и катаюсь за ней. Варя из дома, я за ней… Только вот пока никак не получается поймать ее на «горячем». Третий день уже за ней по пятам хожу, жду, когда она к своему любовнику заявится.

Пропал я. Был и нету. Даже телефон свой выбросил. Третий день меня уже для жены нет. Для себя есть, а для нее нет. Я нарочно создал такую ситуацию. Во-первых, были у меня опасения, что я не сдержусь в общении с Варварой, выложу ей все начистоту, потребую объяснений и этим все испорчу. Или на нее наеду, или на Ольгу Максимовну, а этого делать никак нельзя. А во-вторых, нужно было вывести Варвару из состояния равновесия, спровоцировать на неосторожный поступок. Может, она меня не только на любовника выведет, но и на человека, который помогал ей убить Баяна. Мне многое нужно было узнать…

Я конкретно заморочился на Варвару, именно поэтому забил на Дегтя. А у него сегодня срок выходит, и он точно не будет ждать, когда я возьму его на прицел своих интересов, сразу сделает ноги… Впрочем, я найду его. В Оболенске найду. Через сестру Баяна. Если ее саму смогу найти.

Я пробовал найти Марину, но по старому адресу ее не обнаружил. На этом и остановился – за неимением времени. Да и особого желания видеться с ней не было. И сейчас она мне нужна не очень. Пока для охоты есть птица покрупнее. Может, до нее вообще руки не дойдут. Может, и Деготь мне вовсе не понадобится. Но если вдруг я и Марину найду, и его…

«Мерседес» шел быстро, моя «семерка» не успевала за ним. Да я особо и не старался. Можно даже остановиться и подождать, когда Варвара сделает свои дела и повернет назад. Но не мог я стоять на месте. Когда едешь, спокойнее как-то на душе.

Хотя покой мне только снится… Стоило только копнуть под Варвару, и полилось дерьмо на голову.

Как чувствовал я, что Варвара от меня что-то скрывает. И с ее криминальным прошлым как в воду глядел. Проституткой она, может, и не была, но с бандитами реально работала. Антон со своей бригадой деньги заколачивал, а она с ним жила, на правах своей в доску девчонки. Но все хорошее когда-нибудь кончается. Грохнули Антона на какой-нибудь «стрелке», и закончилось бандитское счастье. А деньги остались. Возможно, очень много денег. С ними Варвара и подалась в Оболенск под крыло своей свекрови…

Анфиса сказала, что Антон погиб в автокатастрофе, но зачем Варе говорить, как его убили на самом деле? Хотя, возможно, он действительно взорвался в своей машине – это ли не автокатастрофа?

У Ольги Максимовны была своя версия. Ее сына, оказывается, зарезали. Но я не знал тогда, о ком шла речь и что Антон Привольнов приходится родным сыном Ольге Максимовне Чибисовой. Да и как мог знать, если у них фамилии разные…

Теперь понятно, почему Ольга Максимовна не жаловала меня. Но непонятно, как Варвара подпустила ее к моим детям. Ирина и Катя – мои дочки, в этом никаких сомнений. Если бы это были внучки Чибисовой, то за них можно было бы не беспокоиться. А моих дочек она и со свету сжить может. Из ревности…

Но ничего, скоро я разберусь и со скелетами, и со шкафами.

Я свернул на дорогу, которая вела в Горловку. Дорога второстепенная, но асфальтовое покрытие чуть ли не идеальное. Я спрашивал у Варвары, может, она эту дорогу на свои деньги благоустроила. Нет, отвечала, все так до нее было. Места в районе Горловки красивые – заповедные леса, холмы, озера. Я бы новый дом там с удовольствием поставил, но нельзя, какое-то особое разрешение требуется. Хотя дома в этих местах стоят – роскошные особняки в сосновом бору на скальном берегу озера. Именно особняки, потому что особняком друг от друга стоят. Говорят, там какие-то особо крутые московские шишки обосновались. Ну да, что это за сосновый бор такой, в котором нет шишек. А там, где крутые шишки, там и дороги хорошие…

Не до природных красот мне сейчас, и дома не волнуют. Сейчас бы с женой разобраться…

Кто бы мог подумать, что именно жена меня в зону запрятала. А ведь меня там грохнуть могли, с подачи того же Дегтя… Ему же заказ на меня сделали. Может, это Ольга Максимовна постаралась, из особой любви ко мне…

Я вспомнил, как вор Саван подозвал меня, дескать, коня подогнали, воровская почта пришла. Оказывается, законная тюремная власть вынесла мне приговор… Тот приговор, как оказалось, был оправдательным, и Деготь не стал меня убивать. Я до сих пор жив, но что будет дальше?..

Из раздумий меня вывел мигающий свет. Позади шел черный «Мерседес» – явно представительского класса, за ним катился такого же цвета джип. Головная машина моргала мне фарами, требуя, чтобы я сошел с дроги, уступив проезд, и меня это взбесило. Дорога узкая, но «Мерседес» запросто мог обогнать меня. Видно, водителю лень было маневрировать, и он решил согнать меня с дороги. А я хоть и не гордый, но наглых терпеть не могу…

Хотя почему это я не гордый? Гордый! Не был бы гордым, не стал бы искать правду. Жил бы во лжи, как свинья в апельсинах, и горя бы не знал…

«Мерседес» продолжал моргать фарами, требуя уступить дорогу. А на обгон пошел другой «мерин» – черный «Гелендваген». И одна машина с московскими номерами, и другая.

Стремительно набирая ход, «Гелендваген» обошел мою «семерку», резко взял вправо, подрезая меня. И представительский «мерс» пошел на обгон, но вперед вырываться не спешил. Обе машины, как по команде, сбавляли скорость, заставляя меня снижать ход. В конце концов они остановились, и я оказался в ловушке, из которой был только один выход – сдать назад. Но если я сбегу, меня будут догонять. И догонят.

Я тоже остановился, вышел из машины. И гордость у меня была, и руки не дрожали от бессилия. Если на меня попрут, я отвечу силой, но все-таки лучше не доводить до греха.

Спокойствие, только спокойствие…

Представительский «мерс» плавно тронулся с места и поехал дальше. По идее, за ним должна была последовать «машина сопровождения». Я уже набрал в легкие воздух, чтобы с чувством облечения выдохнуть его, но из «Гелендвагена» вдруг вышли двое. Мордастые, плечистые, агрессивные.

– Мужик, ну зачем ты так? – зло, но с легким намеком на сочувствие спросил громила с глубоким угловым шрамом на подбородке.

Я понял, что разговора не будет. Ребятам нужно спешить вслед за хозяином, поэтому время они тянуть не станут. И постараются закончить со мной как можно быстрее, обойдясь минимумом ударов. А для этого удары должны быть мощными, убойными. А чем сильнее предполагается удар, тем дольше он готовится.

Я как в воду смотрел – громила ударил справа, мощно, с оттяжкой, на которую у него ушло время, и я успел ударить на противоходе, в стиле Тайсона. Острота ситуации лишала меня времени и пространства для маневра, поэтому удалось лишь чуть-чуть сместить голову в сторону. Кулак вскользь прошел по скуле, но в голове у меня все равно загудело – такой силы был удар. Громила мог меня просто убить, если бы не схлопотал в ответ. Он пропустил мой удар и, откинув правую руку от моего лица в сторону, стал заваливаться назад. Не зря же я насиловал себя в спортзале все последние годы.

Но там тренировался на боксерских мешках, а сейчас пришлось иметь дело не с грушами, а с живыми людьми. Их было двое, и, пока я занимался одним, другой зашел с фланга и тут же обрушил на меня свой удар.

Тяжелый кулак со страшной силой врезался в мой висок. Я должен был потерять сознание, но, как ни странно, удержался на плаву. Правда, в ответ не ударил и тут же пропустил мощный хук в челюсть. Но и в этот раз удержался на ногах, хотя сильно просел в коленях.

Пытаясь восстановить равновесие, я увидел, как на меня надвигается громила со шрамом на подбородке. Надо было видеть, сколько ярости было у него в глазах. И вся эта лютая злоба сконцентрировалась у него на лбу, которым он с ходу въехал мне в переносицу. На этот раз я потерял и равновесие, и сознание…

Когда пришел в себя, «Гелендваген» уже набирал ход. Я приподнялся на локте, и машина издевательски помигала мне аварийными огнями. Видно, качки решили приколоться, увидев, как я поднимаюсь.

Лицо горело и пульсировало, распухая от побоев, на виске вздувалась шишка, из носа хлестала кровь. Голова кружилась, перед глазами плыла красная мерцающая хмарь, к горлу подкатывала тошнота. И все-таки я смог сесть в машину и продолжить путь.

Мне нужно было привести себя в порядок, а сделать это я мог на заводе. Я там хозяин, и мне помогут. Да и Варвара сейчас там…

О том, что у жены могут появиться вопросы, я не думал. Откуда у меня «семерка»? И вообще, где я пропадал? Голова отказывалась соображать. Я просто ехал, чувствуя, как стонут от боли сломанные ребра. Видимо, когда я упал, качки добавили мне ногами…

Я приехал на завод, но охранник узнал меня не сразу. Пришлось представляться, объясняться. Парень внял мне и открыл ворота. Я подъехал к зданию администрации. Здесь должна была стоять машина моей жены, но я увидел только «Тойоту» Сажина.

Директор появился, когда я вышел из машины. Видимо, охранник доложил ему о моем странном визите, и он поспешил мне навстречу. Я с трудом поймал его в фокус и тут же потерял из виду. Голова закружилась в разные стороны, почва ушла из-под ног, я стал падать, но Сажин поймал меня. И охранник подбежал, подставив свое плечо.

– Анатолий Васильевич, что с вами?

– Юра, Варвара где? – теряя сознания, спросил я.

– Не знаю. Не было ее…

Я хотел сказать, что Варя ехала сюда, но язык перестал слушаться меня, и сознание волчком вкрутилось в темную гремящую бездну.

Глава 15

Тяжелое сотрясение мозга, травма височной кости, гематомы, перелом носа, трещины в ребрах… Хорошо, что качки очень спешили за своим боссом, иначе бы они меня просто убили.

Проиграл я вчистую, но все-таки у меня был повод для гордости. Очень сильный противник мне попался, но тем не менее одного я фактически отправил в нокаут. И если бы мы бились с ним раз на раз, я бы сделал его… А против двоих не устоял. Но ничего, номера я запомнил…

Я еще не знал, что буду делать с этими номерами. Хреново мне, состояние никакое, и злость какая-то вялая. Отомстить хочется, но у меня не было для этого сил. А это и есть беспомощность, когда желания не совпадают с возможностями. Может, там шишка такого уровня, что меня в лепешку раскатают, если я к нему сунусь. А у меня и без того проблем выше крыши… Но на заметку я этих московских уродов точно возьму. И когда-нибудь как-нибудь…

Одно я знал точно: ментовский следователь от меня ничего не узнает. С ментами связываться себе дороже. Да и не любил я этих товарищей по известным причинам…

Я не знал, какая больница в Горловке, большая или маленькая. Не помнил, как мы сюда подъезжали. Знаю только, что меня поместили в хорошую палату. И врачи здесь заботливые, но это спасибо Сажину. Он и одиночную палату для меня организовал, и крутиться всех заставил.

Неплохая палата, с ремонтом, но не без странностей. Койка здесь располагалась так, что входная дверь находилась у меня за спиной. И когда эта дверь открывалась, я не видел, кто заходит в палату. Для этого нужно было повернуть голову, а для меня это немыслимо.

В палату мог зайти врач, медсестра, следователь, но в гости ко мне пожаловала Варвара. Вечер уже, часов пять-шесть прошло, как я в больнице, а она только что появилась. Почему так поздно? Где она была? И почему я не застал ее на заводе?

Я должен был задать ей эти вопросы. Должен был спросить с нее… Но не знал, можно ли делать это сейчас. Я ведь сломаю свою игру, если открою карты. Она забьет мне уши лапшой, выставляя себя в белом свете, а я останусь в дураках.

Я закрыл глаза. Мне реально хреново, и язык едва слушается, так что я практически не притворялся, изображая полную беспомощность.

– Толик!

Варвара села на край кровати, нежно взяла меня за руку. Я слышал боль и жалость в ее голосе, чувствовал на себе взгляд любящей жены, остро переживающей за мужа, и, не выдержав, открыл глаза.

– Тебе плохо? – спросила она.

Я тихонько повел головой. Мне плохо, но я не хотел об этом говорить.

– Ничего, этих сволочей найдут…

До сих пор она смотрела на меня с нежностью, но сейчас в ее глазах мелькнула молния… Она действительно умела быть жестокой, свирепой и очень опасной. Но ничего змеиного в ее взгляде я не увидел. И не жало из ее глаз выскочило, а молния в них сверкнула…

Есть у нее скелеты в шкафу, но это не значит, что она живет ими. Ну, приехала она к матери своего бывшего, ну, жила у нее. Но это все осталось в прошлом. В настоящем у нее только я. Варвара так меня любила, что простила все мои измены. А может, потому простила, что сама в прошлом была передо мной нечиста…

– Следователь был? – продолжала она. – Скажешь ему все как было.

Я выразительно закрыл глаза. Ничего менты от меня не узнают.

– Не хочешь говорить? – удивилась Варя.

Я кивнул, глядя ей прямо в глаза.

– Ну, мне-то скажешь?

Я дал понять, что ей скажу все, но не сейчас. Все скажу, и даже больше. Как только приду в себя, как только оформлю свои подозрения в водонапорную струю, как оболью ее с ног до головы… Вдруг она мне все-таки изменяла? Вдруг все-таки вела против меня игру?

Я закрыл глаза, пытаясь сдержать рвущиеся наружу эмоции.

И тут в палату заглянул врач.

– Варвара Ильинична? – услышал я его голос. – Вам пора.

Даже взгляд на себе почувствовал. Обеспокоенный взгляд, а иначе и быть не могло: я же лежал без признаков жизни.

– Да, конечно.

Варвара поцеловала меня в губы, поднялась. Я открыл глаза и тускло посмотрел на нее. И даже улыбнулся для отвода глаз. Пусть думает, что я ее ни в чем не подозреваю. Да и врача надо было успокоить.

Следователь ушел, так ничего толком и не узнав. Не помнил я людей, которые избили меня, и точка. Лица расплываются в памяти, на номер машины я не обратил внимания… Такая вот петрушка с укропом…

А после следователя в палату зашла Варвара. Стильная прическа, сдержанный макияж, деловой костюм. Нежно улыбнулась мне и обеспокоенно спросила:

– Как настроение?

Поняла Варвара, что не рад я ей.

– Думаешь, у меня плохое настроение? – угрюмо спросил я. – Нет, оно у меня гораздо хуже.

Состояние мое улучшилось. Сегодня утром я проснулся практически без головокружения, а после процедур мне и вовсе полегчало. Я даже мог подняться с кровати. И даже отправиться за Варварой, чтобы проследить за ней.

Но не на чем ехать. Да и ни к чему все это. Пусть живет как знает. Пусть рулит оболенским заводом, а я займусь горловским. Поселок здесь неплохой, городского типа. Центр – сплошь многоэтажки, а по окраинам – частные дома. Можно дом снять и жить там в свое удовольствие, как это делает Варвара. Чем я хуже?

– Я понимаю.

– Что ты понимаешь?

– То, что ты не в духе, понимаю… Ну да ладно…

Она поставила на стул сумку с продуктами, достала оттуда кефир, сок, минералку, апельсины, яблоки, мягкий сыр, печенье… В общем, все, что можно было купить в магазине.

– А булочки? – спросил я.

– Булочки? – заметно растерялась Варвара.

– Да, твои фирменные ванильные булочки, – пристально посмотрел я на нее.

Не было в ее продуктовой корзине домашней выпечки. Значит, и дома она сегодня не была. Такая вот простая логика. С очень непростыми выводами.

– Ну, я так спешила…

– Я бы и от сырников не отказался. А на обед неплохо бы голубцов. Домашних голубцов…

– Я привезу. Обязательно привезу.

– Из дома?

– Ну, а откуда еще? – в замешательстве смотрела на меня Варвара.

Я хотел спросить, далеко ли находится ее дом, но в этот момент дверь открылась и в палату зашел средних лет мужчина. Холеный, лощеный, ухоженный «от» и «до», в стильном брендовом пиджаке. От него несло гламурностью, как от парфюмерной фабрики – розовым маслом. Но при этом в нем угадывалась сильная личность, и физическая мощь просматривалась. Высокий, спортивного телосложения, жилистый. Черты лица не совсем правильные, но в них чувствовалась порода. Да и держался он как аристократ в седьмом колене – без внешней вычурности, но с внутренней непринужденностью.

Видимо, и на Варвару вошедший произвел впечатление. Она смотрела на него в некотором замешательстве. Нижняя челюсть у нее не отвисла, но лицевые мышцы, как мне показалось, ослабли.

– Господин Ромин? – с прохладной вежливостью спросил он. Голос у него густой, но не басовитый.

– Он самый, – сказал я, выжидательно глядя на него.

– Моя фамилия Орловский. Орловский Валерий Германович.

Эта фамилия показалась мне знакомой.

– Да, вы все правильно поняли, – едва заметно усмехнулся Орловский. – Я председатель правления «Врост-банка».

Этому банку принадлежал блокирующий пакет горловского завода, именно поэтому Варвара так смотрела на Орловского. Этот банк здорово помог ей и с инвестициями, и с кредитами. По сути, без «Врост-банка» не было бы горловского завода.

– Очень приятно… – поднимаясь с кровати, сказал я.

– Да вы лежите! – Орловский всего лишь повел плечом, но мне почему-то показалось, что он протянул руку, возвращая меня на место. – Вам сейчас нельзя подниматься.

Варвара шагнула ко мне, взбила подушки, подняла их так, чтобы я принял полусидячее положение.

– Чем могу быть вам полезным? – спросил я.

– Я пришел извиниться.

Орловский не выглядел виноватым, поэтому его слова не могли не удивить. Но в то же время меня осенила догадка. Уж не он ли вчера находился в представительском «Мерседесе»? Уж не его ли телохранители отрихтовали меня?

– За что? – выдавил я.

– Мне кажется, вы уже догадались. – Орловский сказал это вежливо, без насмешки, но и раскаяния в его глазах я не заметил.

– Да уж, догадался!

– Да, это я ехал вчера на завод со своими людьми. Хотел посмотреть, как у вас идут дела. А вас, Анатолий Васильевич, обидеть не хотел. Просто вышло недоразумение.

– Вы на всех так наезжаете, кто вам дорогу не уступает?

– Я на вас не наезжал, – спокойно парировал Орловский. – За рулем был мой водитель. А вас били мои телохранители.

– И вы отмашку им не давали?

– Бытие определяет статус. Вы ехали на дешевой машине, а вели себя как будто вы мне ровня. Ваше бытие определило ваше битие… Мир жесток и неразумен, и вы должны это понимать.

– Должен. Но не понимаю.

– На самом деле ваш статус, Анатолий Васильевич, не такой уж и низкий, – сказал Орловский, с холодным, но спокойным цинизмом глядя мне в глаза. – Хотя и не самый высокий, далеко не самый высокий. Но все-таки я должен перед вами извиниться.

– А если бы я ездил на дешевой машине?

– Если бы у нас не было общих интересов, меня вы бы здесь не увидели. В крайнем случае, перед вами извинился бы мой референт…

Я криво усмехнулся, глядя на этого циника. Интересно, как бы заговорил он, если бы на моем месте оказался крутой авторитет, который мог загнать его в «ящик» одним движением пальца? А я для него опасности не представляю, у нас всего лишь общий бизнес.

– Умеете вы быть откровенным.

– Все в этом мире имеет свою цену. И свою степень откровенности, – невозмутимо проговорил Орловский.

– Вы думаете, я приму ваши извинения?

– Я же сказал, все в этом мире имеет свою цену. И я предлагаю вам компенсацию. Вы можете выкупить мой пакет акций по льготной цене. Если у вас не будет для этого денег, вы можете взять кредит – у меня и на выгодных условиях.

Я кивнул. Все верно, мир жесток и циничен, но в нем есть своя система ценностей. И это хорошо, что Орловский предлагает мне выкуп. Я человек деловой, поэтому не должен отказываться от столь выгодного предложения. Тем более мне бы не хотелось, чтобы блокирующий пакет акций находился в руках столь циничного мерзавца.

С наличностью сейчас туго, но кредит решит проблему. Это не инвестиции, которые работают на чужого дядю. Кредит будет работать чисто на меня. Логика проста – чем больше у меня будет акций, тем быстрее я расплачусь по кредиту. И возьму новый, чтобы расширить производство… Как бы ни хотелось мне набить холеную наглую морду Орловского, я все-таки должен был принять извинения и все, что с ними связано.

– Мы с Варварой Ильиничной обсудим этот вопрос. Варвара Ильинична, вы позвоните мне, – чуть ли не потребовал Орловский и, холодно глянув на меня, вышел из палаты. Даже не попрощался.

Орловский ушел, оставив после себя ощущение дикого бреда – настолько нереальной казалась ситуация, которую он создал. Но в этом бреде я разглядел ключ к разгадке куда более масштабного абсурда.

Глава 16

Инвестиции помогают создать или расширить производство, но расплачиваться за них приходится не деньгами, а долей в собственности. Это как кость в горле. Поэтому кредит куда предпочтительней. Его взял, отдал, а пользу оставил себе. И никаких нахлебников… Все это я прекрасно понимал и не нуждался в объяснениях Варвары. А именно этим она и занималась – взбудораженно и с деловым энтузиазмом.

– Ты где ночевала? – резко спросил я, сыпанув перца в ее липовый мед.

– Как это, где ночевала? – заметно растерялась она.

– Дома тебя не было. Только не говори, что ты ночевала в гостинице.

– Я ночевала у Орловского.

Нелегко далось Варваре это признание, но тем не менее оно прозвучало. Я с удивлением смотрел на жену. Никак не думал я, что она расколется так быстро.

– И как это называется?

– Валерий Германович хотел извиниться перед тобой еще вчера. – Варя старалась смотреть мне в глаза, но чувство вины и стыда мешало сделать это, и она все норовила повернуть голову в сторону.

– Почему не извинился? – Зато я вдавливал в нее свой взгляд без всякого стеснения.

– Ты вчера был совсем плохой… А он узнал, где ты, и подъехал, когда я выходила из больницы.

– Откуда он узнал?

– Сажин ему сказал.

– А ты как узнала?

– И мне Сажин сказал.

Похоже, Варвара оправилась от растерянности: голос ее зазвучал уверенно и звонко. И мой пронзительный взгляд ее уже не смущал.

– Он тебе позвонил?

– Нет. Я приехала на завод, и он сообщил мне.

– На завод? Не было тебя там.

– Как это не было? Была я там… Сначала ты приезжал, потом я.

– Да, но ты ехала впереди… Ты впереди, а Орловский сзади… У него дом у Горловского озера?

– Да.

– Ты к нему туда и направлялась, да?

– Нет.

– Но ты же ночевала у него?

– Да, мы вместе вчера уехали. Отсюда, из больницы. Поздно было уже домой возвращаться…

– Ну и как он, въехал? – зло спросил я.

– Куда въехал?

Я многозначительно и с усмешкой промолчал. Зачем изображать из себя дуру, когда все понятно?

– Толя, как ты можешь? – возмутилась Варвара. – Тебе не стыдно?

– Я следил за тобой. Я все знаю.

– Следил? – нахмурилась Варя. – Ну да, я еще подумала, откуда у тебя эта машина…

– Оттуда… Я все знаю! – снова повторил я.

На самом деле я только догадывался, но любого человека можно взять на понт, и Варвара не исключение.

– Не знаю, что ты можешь знать и что ты мог выследить… Я не была у Орловского дома… Давно уже у него не была… Ты не мог меня видеть у него. – Варвара смотрела на меня строго, осуждающе, но змеиное жало из глаз не выглядывало.

– Давно уже не была? Но была, да?

– Была… Он и в прошлый раз с женой был, и сегодня…

Я молчал, скептически глядя на нее. Жена не стенка, ее и подвинуть можно. Накачать антидепрессантами на сон грядущий, а темной ночкой к гостье на огонек сходить. Если гостья не против…

Видно, так вчера умаялась гостья с хозяином, что даже булочек не напекла, хотя и могла. Прокольчик очередной вышел. И прокольчик этот указывал на то, что не очень-то Варвара меня и боялась…

– Ну, чего смотришь? Не было у нас ничего с Валерой, – покачала она головой. – У нас чисто деловые отношения…

Я выразительно повел бровью. Интересно, с чего начались эти отношения? «Врост-банк» далеко, нужно до самой Москвы дойти, чтобы припасть к этому источнику. Насколько я знал, филиалов в Оболенске этот банк не имел.

– Мне посоветовали «Врост-банк», я обратилась к руководству за кредитом. Валерий Германович заинтересовался моим проектом и предложил мне поставить завод в Горловке. Он предложил, я согласилась… Почему ты молчишь?

– Молчу, чтобы не рассмеяться…. Зачем ему завод в Горловке?

– У Валерия Германовича дом в районе Горловки, он часто здесь бывает. Так проще контролировать работу.

– А еще у тебя повод есть заглянуть к нему на огонек… Я когда в воскресенье с рыбалки приехал, где ты была? У него и была. Я все знаю, дорогая, и не надо меня лечить.

– Не была я у него! – мотнула головой Варвара.

– Значит, Валера его зовут?

– Валера.

– Валера Затулин, да?

– Затулин?! – встрепенулась она.

– Как-то не очень звучит фамилия? Орловский – куда лучше.

– Ты знаешь про Затулина? – дрожащим от волнения голосом спросила Варвара.

– И про Привольнова знаю. Может, он живой? Может, твоя Ольга Максимовна своих внуков у нас в доме воспитывает?

– Ты все знаешь? – в замешательстве смотрела на меня Варя, отчаянно ища выход из ситуации, в которой оказалась.

– Хочешь сказать, что Ира и Катя не от меня?

Мне захотелось схватить ее за горло, и, возможно, я так бы и поступил, но она правильно все поняла и отступила на шаг.

– Ира и Катя – твои. И Антон мертв… Он погиб еще до тебя…

– Я слышал разные версии. Ольга Максимовна говорит, что его убили. Еще я слышал, что он погиб в автокатастрофе…

Я не зря приплетал к разговору Ольгу Максимовну. Пусть Варвара думает, что я разговаривал с ней и узнал немало интересного.

– Его убили. Застрелили.

Моя жена вдруг куда-то исчезла, вместо нее на меня смотрела Варвара из своей прошлой бандитской жизни, в которой она принадлежала Антону.

– Бывает.

– Бывает, – кивнула она, бросив на меня жесткий холодный взгляд.

– Ты с ним жила?

– Жила. Мы любили друг друга.

– И вместе бандитствовали?

– Что-то в этом роде, – не стала отрицать Варя.

– И как она, эта лихая жизнь?

– Ничего хорошего.

– Но ты же не терялась? Антону своему помогала, да?

– Не терялась. И помогала. Потому что любила его. Больше жизни любила… Это была плохая жизнь, поэтому я тебе ничего не говорила.

– Из этой жизни ты приехала к Ольге Максимовне?

– Да, к ней. Мне больше не к кому было обратиться. Что здесь такого? Она мне как мать. У меня никогда не было матери. Ни матери, ни отца! Тебе это не понять! – На глазах у Варвары блеснули слезы.

– Разговор не про мать, разговор про Затулина. Антона убили, а Валеру – нет.

– Валеру не убили. Он остался в Москве и фамилию изменил. Имя оставил, а фамилию изменил. Ты правильно все понял.

– Я не понял, я знаю.

– Если знаешь, что я спала с Валерой, то ты ничего не знаешь. Не было ничего такого.

– У него реально свой банк?

– Да.

– И денег навалом?

– Денег много, – кивнула Варя.

– И откуда такой гешефт?

– Антона убили, а Валера остался в деле. Он очень хорошо поднялся. Сейчас в его бизнесе нет криминала…

Я ничего не сказал. Да и говорить по этому поводу не хотел, но мои пальцы сами прошлись по вправленному носу. Увидев этот жест, Варя добавила:

– Криминала нет, а замашки остались. Валера всегда был очень жестоким.

– И всегда любил тебя.

– Любил меня? – въедливо посмотрела на меня Варвара. – Кто тебе такое сказал?

– Я разговаривал с твоей воспитательницей. С Татьяной Викторовной.

– Она не могла тебе такого сказать.

– А кто мог?

– Оставь свои догадки при себе, – жестко бросила Варвара.

– А если это не догадки?

– Представляю, какая каша у тебя в голове, – усмехнулась она, – если ты и с Татьяной Викторовной говорил, и про Ольгу Максимовну знаешь. И еще ты считаешь, что Валера любит меня. У него действительно много денег. Только ты неправильно состыковал пазлы. Ты думаешь, это Валера отправил тебя за решетку. И людей нанял, и деньги заплатил…

– А разве нет?

– Зачем ему это?

– А зачем ему ты?

– Он меня не любит. Он любит свою жену. Очень любит. Но мы с ним остались друзьями. И когда с тобой все это случилось, я обратилась к нему за помощью. Я хотела знать, кто тебя подставил…

– И кто меня подставил?

– Не знаю, – пристально глядя мне в глаза, четко ответила Варвара. – Там все слишком сложно. Я очень хотела тебе помочь, поэтому обратилась к Валере за помощью. И он мне помог. И мне, и тебе… Я не знаю, кто и зачем тебя подставил, знаю только, что тебя действительно могли убить в тюрьме. Ты говорил про какого-то Дегтя. Возможно, его действительно отправили к тебе, чтобы убить, но не убили, потому что человек, который тебя подставил, испугался. Понял, с кем ему придется иметь дело, и испугался…

– И с кем ему придется иметь дело?

– С Валерой. Он хоть и вышел из криминала, но связи у него остались. Только так я могу объяснить, что тебя оставили в покое. А тебя действительно оставили в покое…

– Тогда почему я здесь?

– Это случайность. Глупое, досадное недоразумение, – даже глазом не моргнув, ответила Варвара.

– А может, все-таки разумение? – с кривой усмешкой спросил я.

– Нет. Валера не знал, что в «семерке» находишься ты. Если бы знал, тебя бы не тронули.

– Урод он, этот твой Валера!

– Во-первых, не мой. А во-вторых, ты прав, он действительно урод. Но он полезный урод. И он тебе здорово помог. Из уважения ко мне. Не из любви, а из уважения…

– Он тебя уважает?

– Мы – одна семья, – коротко и четко, но без пафоса ответила Варвара.

– И Боря?

– Боря?! – В глубине глаз у нее что-то дрогнуло.

– Ты, Привольнов, Затулин и Каратай…

– Да, Боря тоже был с нами…

– Был?

– Он пропал. Исчез. Мы знаем, что с ним произошло, но не знаем, где он. Он убил человека, его объявили в розыск, и он скрылся. Скрылся так, что его никто найти не может, даже мы.

– Он вам не доверял?

– А это сейчас так важно? – удивленно посмотрела на меня Варвара.

И снова я поймал себя на мысли, что разговариваю с посторонней женщиной.

– Нет, просто разговор зашел…

– Я тебе расскажу про Борю, если тебе это интересно. И про Валеру… – Она замолчала, не решаясь продолжать.

– И про Антона?

– Нет. Про него я рассказывать не стану, – покачала головой Варвара. – Это слишком больно.

– Ты его любила? – спросил я, чувствуя, как от волнения пересыхает горло.

– Любила, – честно ответила она. – И люблю…

– А меня?

– Тебя люблю еще больше. – Ее взгляд потеплел, снова стал родным и знакомым. – И ты не должен сомневаться в этом.

– А если сомневаюсь?

Варвара ничего не сказала, но так посмотрела на меня, что все сомнения вдруг отпали.

– Зачем Валера приехал в Горловку? – сменил я тему.

– Я же говорю, у него здесь дом.

– А ты зачем к нему приехала?

– Я знала, что он должен подъехать. И еще я знала, что ты куда-то пропал. Был и нету… Я хотела, чтобы Валера помог тебя найти.

– Он помог. Меня нашел, – совсем не весело хмыкнул я.

– Лучше бы не находил, – в тон мне отозвалась Варвара.

– Если бы не нашел, я бы тебя выследил.

– И что? Валера был с женой. У нас ничего не могло с ним быть, даже если бы я вдруг захотела. Но я не могу хотеть с братом. А он не может хотеть с сестрой…

– Он твой брат?

– Я же говорю, у нас была семья. Это было даже больше, чем семья. Это очень-очень серьезно. Ты считаешь Затулина уродом, и я могу с тобой согласиться. Но если вдруг захочешь его убить, ты будешь иметь дело со мной! – Я вдруг увидел перед собой волчицу, готовую биться смертным боем за свою стаю.

– Серьезно?

– Пойми, я детдомовская, а это особый мир.

– У тебя сейчас другой мир.

– Да, и я в этом мире живу. И я люблю тебя, поэтому буду драться за тебя со всеми. И с Валерой тоже… К счастью, он на моей стороне.

– На твоей или на нашей?

– Если говорить честно, то на моей. Твоя сторона его совершенно не волнует. Пока я с тобой, ты можешь его не бояться.

– А я должен его бояться?

– Ты должен бояться человека, который сыграл с тобой злую шутку.

– И кто он, этот человек?

– Не знаю. И Валера не смог узнать. Это кто-то из местных. Из тех, у кого есть связи с местным криминалом.

– Почему ты так думаешь?

– Валера выходил на Селифана, но ничего не смог узнать. Или Селифан действительно ничего не знает, или он покрывает твоего врага. Скорее всего, второе.

– Почему?

– А потому что тебя в тюрьме не тронули, а могли за Баяна спросить.

– Могли.

– Я думаю, твой враг не захотел связываться с Валерой.

– Мой враг… Откуда у меня такие могущественные враги?

– Не такие уж и могущественные, если Валеру испугались.

– А деньги?

– А если Деготь врет? Если никто ему ничего не платил?

– Зачем ему врать?

– А чтобы тебя в напряжении держать. Ты же сам сказал, что ты все три года под напряжением был. Он же хотел с тебя за Баяна спросить? Хотел. А ему не дали.

– Я ему рожу на глазах у братвы начистил…

– Верю. И ничего не могу сказать. Все это разговоры вокруг да около…

– Но разбираться надо.

– Зачем? Тебя же оставили в покое. Не буди лиха, пока тихо.

– Откуда ты знаешь, что тихо?

– Тебя бы уже давно убили, если бы хотели. И в зоне могли убить, и здесь…

– А если не оставили?

Варвара вздохнула. Она не могла ничего точно знать и давала понять это. И еще она переживала за свою беспомощность. Вроде бы и связи подключила, а толку никакого.

– Я ничего не понимаю! Бьюсь головой как о стенку горох! – сокрушенно протянул я.

– А ты не бейся, целее будешь.

– А я бьюсь! Бьюсь, а этот урод на свободе гуляет!

– Нет худа без добра. У меня появился повод обратиться к Валере. Я к нему обратилась. Он помог мне поднять твой завод и поставить новый, опять же для тебя. Оба завода твои, я на них не претендую. А то, что не выхожу из дела, так это потому, что не хочу. Это мое детище, и ты должен это понимать. И еще ты должен понимать, что я не желала тебе зла. Не знаю, что ты там себе напридумывал, но догадываюсь…

– Напридумывал? А вдруг это ты меня наказала? Ты же у меня девчонка не промах, с виду тихая, а черти водятся… Узнала, что я загулял, и понеслась…

– Это не я. Хотя наказать должна была, – совершенно серьезно сказала Варвара.

– Почему не наказала?

– Потому что я тебя очень-очень люблю. Знаешь, зачем Валера приезжал сюда? Извиниться? Это не его стиль… Он хотел посмотреть на тебя. Никак не может поверить, что я могла полюбить кого-то после Антона.

– А пошел он на хрен!

– Я не против… – по-хулигански озорно улыбнулась Варвара и, обвив руками мою шею, жадно накрыла ртом мои губы.

Это был поцелуй влюбленной женщины. Сильной, волевой, но беспомощной из-за своей ко мне любви. Именно поэтому она так мила и ласкова со мной, именно поэтому простила меня за измену. И простила, и дождалась. И еще вывела нашу жизнь на новый уровень… Смог бы я подняться на этот уровень, если бы меня не подставили? От этого вопроса и нужно было отталкиваться, чтобы плыть дальше.

И я должен плыть, забыв обо всем. Плыть вместе с Варварой, которая очень меня любит. И я ее люблю. Ничего особенного в ней? Вот уж дудки! Это необыкновенная женщина, и я должен гордиться, что она выбрала меня…

Глава 17

Ванильные булочки с изюмом были вчера, а сегодня на завтрак – ленивые вареники со сметаной. И кофе – такой же вкусный и горячий, как поцелуй жены.

Ольга Максимовна продолжала работать у нас, но завтраки готовила Варвара. Она старалась угодить мне во всем. И даже собиралась отказаться от работы, чтобы больше времени уделять семье, прежде всего дочерям. Учебный год уже начался, а у девчонок помимо школы еще танцы, бассейн. Репетитор по английскому языку приходил на дом, но и здесь нужен был контроль. И собой она хотела заняться. Скоро зима, а это время, когда человек набирает вес. Это время, когда требуются особенные усилия, чтобы удержать себя в форме. А в рабочем ритме диеты даются тяжело, и спортом некогда себя занять. Я вроде бы и не говорил ей, что меня не привлекают полные женщины, но Варвара это знала…

Все хорошо у нас. Сотрясенные мозги встали на место, с носом все в порядке, гематомы рассосались. И с работой я разобрался. Здесь, в Оболенске, бал пока правит Варвара, а я больше занимаюсь Горловкой. Работа там кипит. А как иначе, взятые в кредит деньги нужно возвращать.

Затулин-Орловский выполнил свое обещание. Акции он, правда, уступил по реальной цене, зато кредит дал на льготных условиях. Договор заключать я ездил вместе с Варварой – к нему в особняк у Горловского озера. Обошлось без праздничного банкета, но его жену я видел. Красавица она, и Валера действительно был в нее влюблен. Мне казалось, Вика немного ревновала мужа к Варваре, но я-то верил своей жене…

Вернее, хотел верить. И верил, отгоняя от себя сомнения, из которых сплеталась неудобная версия. Не мог я исключить, что это Затулин отправил меня за решетку. Из-за любви к Варваре. Но против этой версии у меня имелись и контраргументы. Если Затулин любил Варвару, то почему не поехал за ней в Оболенск после смерти Антона Привольнова? Не знал, куда она подалась? Но если бы любил Варвару, он обязательно бы ее нашел. С его-то возможностями…

А возможности у него были. И деньги тоже. Все это и могло сыграть против меня.

Но если вдруг Затулин и подставил меня под убийство, то я ничего не докажу. А без доказательств мой наезд на него превратится в позорный пшик, если вообще не закончится летальным для меня исходом… Опасно было связываться с Затулиным. Я это понимал и утешал себя тем, что не сидел сложа руки. Я сделал все, чтобы докопаться до правды. И остановился только тогда, когда уперся в тупик…

Я поцеловал на прощание жену, сел в машину. Ворота открывались автоматически, но медленно. Пока они отходили в сторону, я сидел в машине с выключенной скоростью. Вперед пути нет, а проход во двор открыт, и двери в машине пока не заблокированы. Собака есть, но раз она не рвется со двора, значит, она как минимум на цепи. Именно в таком ключе и думали менты, разрабатывая план захвата.

Они появились неожиданно. Один спецназовец взял меня на прицел автомата, другой вытащил из машины и носом ткнул в землю. На запястьях у меня защелкнулись наручники.

Всполошенная Варвара выбежала из дома, бросилась к ментам, но ей велели успокоиться – под угрозой мер воздействия, как сказали опера. Я велел ей идти домой и вызывать адвоката. И еще успел крикнуть, что ни в чем не виноват.

Меня запихнули в машину и доставили в районный ОВД. Объяснять мне никто ничего не стал.

Приняли меня по всей форме – сфотографировали, сняли отпечатки пальцев, изъяли вещи по описи. И закрыли не в «телевизор» перед дежурной частью, а в камере изолятора. Все это значило, что мне собирались предъявить реальное обвинение.

И, как это ни смешно, закрыли меня в той самой камере, где я три года назад ждал этапа на сизо. Только не смешно мне было. Хотя бы потому, что на той шконке, где я когда-то лежал в обнимку с Варварой, сидел рябой тип с глумливо-гнусным оскалом. Забросив ногу за ногу, он тасовал карты с небрежностью крутого авторитета и на меня посмотрел с презрением сверхчеловека. А вид у этого «делавара» бомжеватый, и воняло от него.

У окна стоял еще один такой же мерзопакостный и неряшливый гопник. Этот щерил гнилой зуб, глядя на мой пиджак. А он у меня дорогой, модный, и белая рубашка в стиль и цвет…

Как оказалось, мой прикид интересовал и того, и другого.

– Слышь, фраерок, на клифт не раскинемся?

– Дьяволу душу не закладываю, – сказал я, усаживаясь на свободную шконку.

Стоящий у окна гопник возмущенно вскинул хлипкие брови. Дескать, кто позволил мне присесть?

– Это ты о чем? – с презрительной ухмылкой спросил рябой.

– Я же тебе сказал, на лепень с чертями не катаю!

– Это кто черт? – вскинулся гопник.

– Ты черт! – Я резко встал, стремительно шагнул к нему. И руку вскинул для удара. Но бить не стал.

Рябой испуганно подался назад и затылком стукнулся о стену.

– Ты за базаром следи! – взвыл он.

Второй арестант не вмешивался. Он уже понял, что я не первоход, над которым можно куражиться безответно.

– Чертила ты! Фуфло помойное! – рычал я. – Ты на кого хавло свое раззявил?

Рябой прижухло смотрел на меня, вжав голову в плечи. Сам он против меня не тянул, и на помощь ему никто не спешил. Страшно ему.

Я резко вдруг остыл, вернулся на свое место и небрежно процедил сквозь зубы:

– Баклан!

Гнилозубый стоял у окна, взирая на нас с видом высочайшего арбитра. И с высоты своего положения усмехался, косясь на рябого. Дескать, опустили его, но с ним самим такой номер не пройдет.

– Не отсвечивай! – презрительно и не терпящим возражений тоном бросил я.

И еще дал понять, что в ответ на любое слово с его стороны последует «ответка». Для начала назову его чертом. Это не прозвище, это статус заключенного. «Черт» – это человек, который не следит за собой, опускается до уровня бомжа. Такими и в этих местах брезгуют…

Гнилозубый глянул на меня драным шакалом и подсел к своему дружку. Тот сдал карты, и они оба ушли в игру, делая вид, что ничего не произошло. Стыдно им, но и по голове получить неохота. А вдруг я не только на кулаках могу, вдруг я круто в авторитете?

А ведь я мог дать слабину. Прогнулся бы под этими чертями, подставил им спину, и ездили бы они на мне со свистом. Без штанов бы оставили, как пить дать. Еще бы и под шконку загнали. Таким только дай волю… Но я мужик бывалый, знаю, как себя с такими фуфлоидами вести.

И как с телохранителями Затулина-Орловского вести, я тоже знал и поэтому достойно ответил ударом на удар. Ну, а то, что не смог сладить с этими быками, так против такой силы не устоять. Главное, что я попер против силы…

И к чему все это привело? К тому, что я раскусил Валеру. Он заявился ко мне под фамилией Орловского, но я выявил в нем Затулина и поставил Варвару перед фактом. А она не устояла и раскололась, правда, осталась вся в белом. Я позволил ей остаться в белом. Не захотел чернить ее, поэтому и позволил. И остался в дураках…

Снова меня подставили, поэтому я здесь. Интересно, в чем меня в этот раз обвинят?

А может, и не шьют мне ничего серьезного? Может, обвинят в какой-нибудь чепухе и оставят здесь ночевать, а рябой с гнилозубым подрежут меня ночью во сне? Что, если у них заказ на меня? Вдруг меня не зря к ним в хату зачалили?..

Из этих тягучих и горьких, как сама тоска, размышлений меня вытащил дежурный мент:

– Ромин, давай на выход!

Он отконвоировал меня на второй этаж, в тот самый кабинет, куда меня доставили три года назад в первый день заключения. Только Вадима Толстоногова там не было.

– Капитан Брюшков, – представился сравнительно молодой, но уже такой же лысый, как я, парень. Мощные челюсти неторопливо перетирали жвачку, тяжелый холодный взгляд давил на меня. – Старший оперуполномоченный… Колоться будем, гражданин Ромин?

– Я не орех, расколоться не могу. Разрубить меня можно, а расколоть нельзя…

– Умный, да? – ехидно спросил Брюшков.

Я промолчал. Пусть мент оставит свои прелюдии себе, а мне изложит суть вопроса. Тогда и поговорим.

– Так, ну хорошо, – скривился капитан. – В каких отношениях вы состояли с Дегтяревым Павлом Степановичем?

– В отношениях я состоял только с женщинами, и то не со всеми.

Признаться, мне было не до шуток. Неспроста же разговор зашел про Дегтярева. Паша Деготь уже должен был объявиться в городе. Видимо, объявился, но с большим шорохом…

– Дегтярева знаете? – озлобленно спросил мент.

– А короче можно?

– Я спрашиваю, Дегтярева знаете?

– Я свои права, начальник, знаю. И не надо мне тут уши мылить! Слова тебе не скажу, пока не скажешь, что случилось.

Какое-то время Брюшков пытался продавить меня взглядом, затем бросил передо мной на стол фотографию. Я глянул на нее и обомлел. Деготь лежал с перерезанным горлом, весь в крови. Один глаз закрыт, другой как будто прищурен. Гримаса страха и боли на лице…

– Когда? – спросил я.

– Вчера вечером.

– В какое время?

– Мне кажется, вопросы здесь задаю я! – разозлился капитан.

Но я его уже не боялся. Во-первых, он всего-навсего опер, поэтому, скорее всего, моя вина не установлена. Уголовный розыск всего лишь отрабатывал версию со мной… А какая могла быть версия, если вчера весь вечер я провел с Варварой?

Меня вдруг бросило в жар. Мое алиби могла подтвердить только Варвара. И если она откажется это сделать, мне крышка…

А Дегтя должны были убить, все к этому шло. Он слишком много знал… Его убить, а меня обратно в зону, на этот раз на все пятнадцать лет. А может, и к пожизненному заключению приговорят – рецидив как-никак.

– А я имею право не отвечать, – с озадаченным видом покачал я головой.

– Это вам только так кажется.

– Много воды, капитан. – Я вел себя вызывающе, но при этом ощущал собственную обреченность.

Снова моя жена поучаствовала в моей судьбе. И снова мне светит небо в клеточку…

– Спроси лучше, что я делал и где был во время убийства… Когда Дегтярева убили?

– В районе двадцати вечера, – сказал Брюшков, исподлобья глядя на меня.

– С девятнадцати до двадцати одного часа я находился в машине со своей женой.

Именно этот промежуток времени нужен был оперу. Именно в этот промежуток я целиком зависел от жены…

– Она может это подтвердить?

– Разумеется, – кивнул я, стараясь изобразить непоколебимую уверенность.

– Вообще-то жена – заинтересованный свидетель, – недоверчиво посмотрел на меня Брюшков.

– А это суд пусть разбирается… Да, в начале девятого мы заезжали в магазин. Это в Парамоновке, в тридцати километрах отсюда.

Далеко мы вчера с Варварой заехали, время отлично провели, и секс у нас был замечательный. А после него возникло непреодолимое желание что-нибудь пожевать, в машине из съестного ничего не было, поэтому на обратном пути мы заехали в магазин. Я собирался пойти с Варварой, но она сказала, что без меня обойдется. Честно говоря, мне из машины выходить не хотелось, и я остался. И что в итоге? У Варвары алиби есть, а у меня – нет. Но ей-то алиби и не нужно, топить будут меня…

– Вас там видели?

– Нет, я находился в машине. Но мою жену видели.

– А вас?

– А меня видела жена. Я с ней был.

– А может, все-таки… – Брюшков выразительно провел пальцем по своему горлу.

– Я вас не понимаю, – отчужденно глянул на него я.

– Насколько я знаю, вы сидели вместе с Дегтяревым?

– Да, он вышел через три недели после моего. Но мы с ним здесь не виделись.

– Почему?

– Как почему? У нас разные жизненные интересы…

– А я слышал, он за ум хотел взяться, на работу устроиться…

– Его проблемы.

– Ваш номер телефона у него был. Вот этого телефона! – Брюшков с торжествующим видом выложил мой айфон. – И у вас отмечен номер его телефона.

– Не может этого быть!

– Давайте посмотрим.

Капитан открыл список входящих звонков и ткнул пальцем в незнакомый номер. Это, как оказалось, и был телефон Дегтя.

– Дегтярев звонил вам в семнадцать сорок пять. О чем вы с ним говорили?

– Звонил. Но не дозвонился. Короткий звонок был, – вспомнил я. – Звякнул, и тишина. Разговора не было, а то, что в памяти там осталось, так мало ли кто мог мне звонить…

– Например?

– Это имеет отношение к делу?

Юридического образования у меня не было, но по своему горькому опыту я знал, как работает адвокат. И знал, как нужно вести себя с ментами. Не хотелось бы углублять и расширять этот опыт, но, увы, меня к этому принуждали.

– К делу имеет отношение номер вашего телефона. Дегтярев позвонил вам, гражданин Ромин, вы приехали к нему домой… Однажды вы уже убили человека. Этот человек был другом Дегтярева, если вы не помните, – злорадно усмехнулся Брюшков.

– И что из этого следует? – хмуро спросил я.

– Выводы будет делать суд. Я не знаю, что там было: месть, сведение счетов между подельниками… Мое дело – найти убийцу.

– Желаю вам успехов. От всей души. Это не стеб, – пристально глядя на опера, сказал я.

– Зря вы пытаетесь выкрутиться, Ромин. Чистосердечное признание облегчит вашу вину.

– И утяжелит наказание.

– Да нет, напротив. Вам грозит пожизненный срок, а чистосердечное признание поможет избежать столь сурового наказания.

– Если бы я хотел отомстить Дегтяреву, я бы сделал это в колонии. Там это не трудно. И шансов избежать последствий куда больше…

– Не знаю, не знаю.

– Не убивал я Дегтярева. И алиби у меня есть. Все, точка.

– Ну, хорошо, поработаем с алиби, – каверзно усмехнулся капитан. – Что-то мне подсказывает, что вам это не поможет.

Я вздохнул. Столь же нехорошее предчувствие было и у меня самого.

Глава 18

Подъем, зарядка, завтрак… Подъем по расписанию, зарядка по личному плану, завтрак из домашних запасов…

Варвару ко мне вчера не пустили, но сумку с вещами и харчами передали. Но главное, рябого и гнилозубого перевели в другую камеру. Насколько я понял, это Варвара ментам заплатила. Но тогда почему она не смогла устроить за деньги личную встречу? Не хочет смотреть мне в глаза?..

Время уже подходило к обеду, когда меня снова выдернули на допрос. На этот раз меня ждала встреча со следователем. Со старым знакомым следователем.

Это меня еще больше напрягло. Возможно, следователь вызвал меня к себе, чтобы предъявить обвинение. Если до этого дойдет, то мне крышка.

Скоромыхова я помнил юристом первого класса, а сейчас он уже подполковник юстиции. Через две ступеньки за три года сиганул. Уж не за то ли, что смог довести приговор по моей статье до максимально возможного срока?..

Вадима Толстоногова тоже повысили в звании, но только на одну ступень. Как-то не очень везет ему в продвижении, но это его проблемы.

– Ну, здравствуйте, Анатолий Васильевич! – Скоромыхов пожал мне руку как старому знакомому, предложил сесть. – Угощайтесь. – И пачку «Винстона» для меня раскрыл.

Я кивнул, взял сигарету.

– Не бросили еще курить, Анатолий Васильевич? – спросил Скоромыхов, зачем-то пощупав раздвоенный кончик своего широкого носа.

– Да как-то не получается, – покачал я головой.

– А говорили, что завяжете. Как только срок выйдет, так сразу, – напомнил следователь.

– Ну, не сразу…

– Не успели, значит. С корабля сразу на бал, так я понимаю? – Скоромыхов смотрел на меня с добродушной улыбкой, но взгляд въедливый, лисий.

– Это вы о чем, Павел Савельевич?

– Сначала Баянов, теперь вот Дегтярев.

– Вы с моей женой разговаривали? – задал я самый важный для себя вопрос.

– Да, разговаривал…

– И что? – Мой голос вибрировал от внутреннего напряжения.

– А чего вы так разволновались? – вроде как удивленно повел бровью следователь.

– Да нет, нормально все. – Я постарался взять себя в руки. – Я точно знаю, что алиби у меня есть.

– Ну, если судить по показаниям жены, то да. Варвара Ильинична утверждает, что в предполагаемый момент убийства она находилась вместе с вами, за городом. И в Парамоновке, в магазине она была, ее там видели…

– Ну, вот видите, – с чувством облегчения вздохнул я.

– Вижу. Вашу жену вижу. А вас, извините, не вижу. Были вы с ней в машине или нет, я этого не знаю. Можно ли верить вашей жене? Вы ей сами верите? – уколол меня взглядом Скоромыхов.

– А почему я не должен ей верить? – похолодел я.

Вдруг он располагал какими-то фактами, которые подводили под монастырь не только меня, но и Варвару? Вдруг он знает, как она проводила здесь время, пока я мотал срок? А может, на поверхность всплыло криминальное прошлое Варвары?..

– Ну, не знаю… Напряглись вы очень, когда разговор за вашу жену зашел.

– Это можно подшить к делу?

– Надо будет, подошьем…

– На ноже обнаружены отпечатки моих пальцев?

– А почему вы думаете, что Дегтярева убили ножом? – вскинулся Скоромыхов.

Я опустил голову, давая понять, что не согласен с его стилем работы. Не надо мне тут лысину пудрить. Что? Почему? Если он хочет что-то узнать, пусть факты выкладывает.

– Нет на ноже ваших отпечатков пальцев, – покачал головой Скоромыхов.

– И соседи меня не видели. Если у Дегтярева были соседи.

– Были соседи. И вас никто не видел.

– Тогда в чем дело?

– Номер вашего телефона. И ваше темное прошлое.

– Мое темное прошлое оставим в покое. А номер телефона… Не давал я ему номер телефона. И не виделся с ним после того, как он освободился. А если бы и виделся, что здесь такого? И если бы он мне звонил, в чем здесь преступление?

– Ну, как бы вам сказать… – замялся Скоромыхов.

– А так и говорите, что нечего сказать…

В дверь вдруг постучали, и спустя мгновение в кабинет широким шагом зашел Андрей Прокопов, адвокат по моему старому делу. Высокий, статный, ухоженный «от» и «до».

– Павел Савельевич, мои извинения!

Сначала он поздоровался со следователем и только потом со мной. Далее последовали объяснения. Оказалось, что его наняла Варвара для моей защиты.

– Я разговаривал с гражданкой Роминой, она утверждает, что в момент убийства находилась вместе со своим мужем.

– Этого недостаточно, – совсем не убедительно проговорил следователь.

– Достаточно, еще как достаточно! – с иронией триумфатора сощурился Прокопов. – Ну, а если есть сомнения… – Он достал из кейса диск, передал его Скоромыхову.

– Что здесь?

– Запись с регистратора ГИБДД на въезде в город по улице Черниговской. Вот, пришлось проявить инициативу, пока следствие… кх-кх, – адвокат выразительно закашлялся.

Запись оказалась ужасной, мое лицо практически не читалось, зато Варвару видно было хорошо.

– Варвара Ильинична выезжала из города и возвращалась домой в компании человека, который сидел за рулем. А этот человек – мой подзащитный. С ним она подъезжала и к магазину в Парамоновке… Если вам этого мало, то будем решать через суд…

– Ну, обвинение еще не предъявлено… – замялся следователь.

– Хорошо, давайте на завтра. Завтра вы предъявите обвинение, и завтра же суд определит меру пресечения. Если, конечно, у вас хватит улик…

– Ну, хорошо, вы меня убедили… – Скоромыхов разочарованно махнул рукой. – Улик действительно недостаточно, и алиби придется учесть…

– Значит, Анатолий Васильевич может быть свободен? – утверждающим тоном спросил Прокопов.

Следователь кивнул и показал ему на дверь. Дескать, у него еще есть ко мне вопросы, и, как только я на них отвечу, он выпишет мне пропуск домой.

Адвокат ушел, торжествующе подмигнув мне. Я кивнул в ответ. Неужели все? А я боялся…

– Улик против вас, Анатолий Васильевич, действительно нет. Номер телефона – этот так… Но, может, вы поможете нам пролить свет на эту темную историю?

– Все, что в моих силах.

«Но в пределах разумного», – мысленно добавил я. Рассказывать о том, как меня подставили, я не собирался. И о том, как все это происходило, – тоже. И про Славу ничего не скажу…

А ведь был Слава – человек с носом, как у лисы, и щеками, как у хомяка. Не попадался мне такой, но это не значит, что его не существует. И существует он, и убивает…

– Насколько я знаю, Баянов и Дегтярев вымогали у вас деньги, – дал установку Скоромыхов.

– Было такое.

– Сначала в деле была одна женщина, потом появилась другая.

– Марина Полевчук и Кристина Мусатова, – кивнул я.

– Началось все из-за Полевчук, а убили вы Баянова из-за Мусатовой, – гнул свою линию следователь.

– Допустим.

– А в каких отношениях Полевчук состояла с гражданином Булаховым?

– С кем?! – оторопело переспросил я.

– С Булаховым Виктором Денисовичем.

– А она что, состояла с ним в отношениях?

Был момент, когда я в своих бедах всерьез подозревал Витю Булахова. Даже в гости к нему собирался заглянуть, чтобы посмотреть ему в глаза. И был у него в гостях. Машиной похвастался как бы невзначай, ну, а о заводах он уже знал. Надо сказать, он порадовался за меня. Если ему и неприятно было мое возвышение, то виду он не подал. Нормально все было. И на Варвару не заглядывался… Только когда надрался, глазки у него замаслились. А надрался он до состояния нестояния. Раньше с ним такого не бывало, хотя выпить он любил. Я спросил у Ларисы, что это с ним, она только вздохнула и отвела глаза в сторону. Похоже, у Вити образовались реальные проблемы с алкоголем…

– Ну, не знаю. Дело в том, что Марина Полевчук исчезла. – Скоромыхов пристально смотрел на меня.

– Это не ко мне.

– Может, и не к вам…

– Не ко мне! – куда более жестко повторил я.

– Исчезла Марина. А телефон остался. И в телефонной памяти мы нашли номер Булахова Виктора Денисовича. Насколько нам известно, он приходится вам другом.

– Если знаете, зачем спрашиваете? Вы знаете, а я не знаю. До сих пор не знаю, где Дегтярева убили.

Я догадался, что Дегтя зарезали дома у Марины, но не решался это озвучить. Подозрения с меня еще не сняли, поэтому запросто мог последовать вопрос: а откуда я это знаю?

– Его убили на квартире у Марины Полевчук. – Следователь не сводил с меня глаз.

Но влюбленность здесь ни при чем, подумал я, а вслух осмелился предположить:

– Так, может, она его ножом по горлу и чикнула?

– Вряд ли, но версия отрабатывается. Удар мужской, сильный. Да и не было ее дома в момент убийства…

– А где была?

– Пока не знаем. Отдыхать куда-то поехала. Соседи говорят, что отдыхать. На море, сказала, еще бархатный сезон. А на море она поехала или еще куда, не ясно. И друга вашего дома нет. Уехал на работу и пропал. Одиннадцатого числа уехал. И Полевчук одиннадцатого числа уехала. Куда, пока не известно, но мы обязательно узнаем…

– Узнаете, но не от меня.

– Ну, а вдруг? Может, вы что-то можете сказать по этому поводу? Это же в ваших интересах, Анатолий Васильевич.

– Не знаю я ничего, – мотнул я головой. – Если б знал, то сказал бы…

– Жаль. Очень жаль.

– Я так понимаю, вы подозреваете Булахова?

Следователь выразительно промолчал.

– Думаете, он Дегтярева из-за Марины убил?

– Насколько я знаю, он служил в воздушно-десантных войсках.

– В десантно-штурмовых… В разведроте…

И убить Витя в принципе мог. Мужик он здоровый, и удар у него сильный. И горло он мог Дегтю вскрыть… И Баяна зарезать…

Витя бабник знатный, и до свадьбы гулял, и после. И работает он здорово, а отдыхает еще круче… Правда, он больше в одиночку предпочитал отдыхать. Снимет телку, закроется с ней на выходные, и понеслось по кочкам…

И с Мариной он мог закрыться. Одиннадцатое сентября – это пятница, преддверие выходных. Может, увез куда-нибудь на местное море с речной водой…

– Как вы с Мариной Полевчук познакомились? – спросил Скоромыхов.

– Случайно познакомился, а что?

– Может, вас Булахов с ней познакомил? Или вы – его с ней…

– Да нет, Витя здесь никаким боком, – в раздумье покачал я головой.

Не знакомил он меня с Мариной. И не говорил он о ней ничего.

– Ну, хорошо, не буду вас задерживать. Если вдруг что-то узнаете о Булахове – звоните!

Следователь взял с меня подписку о невыезде, оформил пропуск…

Во дворе меня ждала Варвара. Она подошла ко мне, обняла, поцеловала. В этом нежно-ласковом ко мне отношении я не заметил ни капли фальши, и мне даже стало стыдно. И грешил я на нее, и в доверии отказывал. Надо же было так всерьез настроиться на то, что Варвара откажет мне в алиби…

– Опять от тебя тюрьмой пахнет, – улыбнулась она, увлекая меня к машине.

– Не опять, а снова…

Я рад был свободе, но улыбнуться не смог. Как-то не очень весело было на душе.

– Ничего, сейчас домой поедем, я тебя в баньке веничком…

– Домой?.. Да нет, сначала к Вите съездим, – покачал я головой.

– К Вите? К какому Вите? – не поняла она.

– К Булахову.

– Нашел когда ехать. В субботу давай…

– В субботу… в субботу… – пробормотал я, и вдруг вспомнил про телефон.

Набрал номер его мобильника, но телефон не отвечал. Тогда я позвонил ему домой. Трубку сняла его жена.

– Лариса, привет! Как дела? Витя где? – стараясь сохранять спокойствие, спросил я.

– Ты откуда звонишь?

– Из машины.

Мы действительно уже сели в свой «БМВ», Варя – за руль, я – пассажиром.

– Тебя уже выпустили?

– А ты знаешь, где я был?

– Ну, мне сказали… – замялась она.

– Кто?

– Ну, были…

На ум почему-то пришел капитан Брюшков. Мощный, нахрапистый, а Лариса такая хрупкая. И очень красивая. Может, Брюшков запал на нее, раздухарился, и понесло его. Взял, да и все карты выложил… А может, он всего лишь успокаивал ее. Дескать, вы, Лариса, не переживайте, мы вашего мужа ни в чем не подозреваем, у нас для этого некто Ромин есть. Подозрений нет, но нужны свидетельские показания…

– Витю искали?

– Ну да.

– Нашли?

– Пока нет.

– А где он?

– Я откуда знаю? – Лариса, казалось, вот-вот расплачется.

– Ты подумай. Хорошо подумай. Ты подумай, а я сейчас подъеду, и мы поговорим… Я скоро!

Варвара сама поняла, куда ехать. Витя поставил свой особняк в деревеньке за городом, на берегу красивого, хотя и небольшого, озера. Если пробок не будет, то через полчаса мы окажемся на месте.

– Может, все-таки скажешь, что происходит? – спросила Варвара.

– Да не хотелось бы…

– Почему?

– Не хотелось бы к бесам возвращаться.

– К бесам?

– А к тем бесам, которые в ребро, – безрадостно хмыкнул я. – Один ко мне заскочил, другой к Вите… Хотя нет, один и тот же был и у меня, и у него…

– Давай без заумностей!

– Это не заумности, это завихрения. Вокруг извилин. По ходу, Марина не только со мной крутила. Она и сейчас может быть с Витей… Не такая уж она и красавица, чтобы к ней возвращаться…

– Короче можешь?

– Да вариантов несколько. Или Витя меня из ревности подставил, или… Первый вариант – это вряд ли. Говорю же, не такая она красавица…

– Как он тебя подставил?

– А как я три года отмотал? Я так думаю, Витя на Марине так же, как и я, спалился, – вслух рассуждал я. – Баян с Дегтем на него наехали, сняли с него бабла… А Витя у нас мужик крутой, мог и отомстить…

– Кому? Баяну?

– Ну, и тому, и другому… Сначала тому… А позавчера другому…

– С чего ты это взял?

– Следак сказал. Марина сейчас где-то с Витей. Вась-вась у них… Значит, они знали друг друга и раньше.

– И она в ловушку его заманила?

– Ну да, так же, как и меня.

– Ты, когда освободился, на радостях к ней бросился? Ну, отблагодарить за три счастливых года, да? – В голосе Варвары послышался сарказм.

– Да я ее в глаза не видел!

– А почему не видел? Благодарить не за что?

– А за что благодарить?

– А в любовь поиграть? Марина Витю на деньги развела, а он с ней после этого любится? Где логика?

– Ну-у… Не все в жизни логикой объяснить можно.

– Значит, Витя Баяну отомстил?

– Отомстил… И Марине мог отомстить… Может, он Дегтя «замочил», а на нее все свалит. Повесит где-нибудь на осине, типа, сама повесилась. А на одежде кровь Дегтя… Может, он потому и не убил ее раньше, ждал, когда Деготь вернется. Тот вернулся, он ее и подставил… А меня подставил под Баяна. Типа, я его убил… Улавливаешь логику?

– Улавливать мало. Логику еще и удержать надо, – покачала головой Варвара.

– Удержим. А чего ты за Витю заступаешься? – возмущенно спросил я.

Но Варвара лишь косо глянула на меня.

– Я, кажется, вопрос задал!

– Ты уж определись, с кем я была, с Витей или с Валерой? – с едким сарказмом спросила она.

Я завис в раздумье. Было такое, винил я ее в заговоре с Затулиным-Орловским. Еще сегодня думал об этом. Но теперь я готов был приписать ей участие в коварных планах Булахова.

И Витя встречался с Мариной, и я. Витя решил наказать ее, а Варвара – меня. А денег у него много…

Но я не смог обвинить ее в сговоре с Булаховым: уж очень это смахивало на бред полоумного. Куда ни ткни, всюду Варвара виновата. А ведь она меня любит. И в алиби не отказала, хотя и могла. Если бы участвовала в заговоре против меня, то отказала бы…

– Извини.

– За что? – с колючим удивлением спросила Варвара. – Ты же не предъявлял. Только подумал… что я со всеми могу. И с Витей могу, и с Валерой… Спасибо тебе, Толя! – сардонически усмехнулась она.

– Голова кругом идет.

– Каша у тебя в голове.

– Так никто и не спорит.

– Ты эту кашу на всех вывалить готов. На меня, на Валеру, на Витю… Витя тебе с адвокатом помог, если ты не знаешь. Очень здорово помог. Он твой лучший друг, а ты на него катишь. Нехорошо это, Толя… Хотя понять тебя можно. У меня и у самой голова кругом. Не просто же так Дегтя убили!

– Не просто, – уязвленно кивнул я.

Умыла меня Варвара. И как это ни обидно было признавать, она правду говорила, а я нес бред.

Если Витя хотел отомстить Баяну, зачем ему нужно было подставлять меня? Сначала купил Баяна с Дегтем, затем натравил на меня, провоцируя конфликт. И когда у меня появился мотив расправиться с Баяном, сделал ход конем, вернее, ножом… Слишком сложная комбинация, чтобы наказать Баяна.

Но тогда, выходит, он мстил мне. Но зачем? Из-за того, что я спал с его Мариной? Но это смешно. Не было между нами ничего такого, чтобы мстить друг другу. Тем более с риском для себя. Многоходовые комбинации сложны в исполнении, а значит, они ненадежны. И Витя должен был это понимать. А он мужик практичный, во всяком случае в тех вещах, которые касаются денег. А на комбинацию со мной ушла солидная сумма…

Нет, Витя на это не способен. Во всяком случае из-за мелочей. А серьезных конфликтов между нами никогда не было. В техникуме вместе учились, на одном заводе работали, с девчонками гуляли. Я у него никого не отбивал. И Варвара не была яблоком раздора между нами…

– Или меня снова пытаются подставить, или кто-то свел счеты с Дегтем. В таких случаях говорят: «Он много знал», – с важным видом произнес я.

– А Витю как к этому делу приплели?

– В телефоне у Марины обнаружили его номер. Стали наводить справки, вышли на Витю… Моего номера там, кстати, не было. Мой номер был в телефоне у Дегтя… Как он там оказался, не знаю. Это новый номер, я его после зоны поставил. А Витя знал…

– Думаешь, он твой телефон Дегтю дал?

– А вдруг? Например, через Марину.

– А Марина куда делась?

– Так с ним уехала. Вернее, могла уехать… Всем сказала, что на море поехала, а сама с ним укатила…

– Ты уверен, что с ним?

– Не исключено.

– А телефон? Как там что-то могли обнаружить, если она уехала?

Этот вопрос тоже казался мне интересным и подозрительным, но сейчас я выступал в роли обвинителя, а Варвара защищала Витю. С таких позиций мы и вели мозговой штурм.

– Она уехала, а телефон остался. Может, забыла?

– Я бы не забыла…

– В жизни всякое бывает…

– Я думаю, нам не надо лезть в это дело, – заметила Варвара.

– Почему?

– Все вилами по воде, а ты уже от выводов закипаешь. Как бы дров не наломать. И Витю понапрасну обидеть можешь, и сам влетишь. Пусть менты этим занимаются, а мы руку на пульсе будем держать…

Я кивнул, соглашаясь. Но при этом назад не повернул.

Все-таки надо было поговорить с Витей, спросить у него про Марину, заглянуть ему в глаза. Но домой к нему я ехал с надеждой, что Лариса не скажет, где можно его найти. Тогда я вернусь домой и постараюсь забыть о своих подозрениях.

Но Лариса раскололась. Я особо на нее не давил, только сказал, что Витя нуждается в моей помощи, и она повелась. Правда, она не утверждала, что Витя может быть в «Сосновом бору». А я, отправляясь в путь, надеялся, что не застану его там.

Глава 19

Широка река. И глубока. Кривая полоска леса на дальнем берегу, сосновый бор на ближнем. Воздух пахнет хвоей и тиной, свежестью от воды тянет.

Хоть это и не море, но и здесь бархатный сезон. Тепло, солнечно, а свежий ветер не помеха.

База отдыха в сосновом бору, аккуратные коттеджи с фахверками, аккуратные бетонные дорожки с валяющимися на них шишками. Отличное место, и относительно недорогое. Кафе здесь, сауна – все как положено. В сауну с девочкой можно сходить, в кафе с ней же – водочки попить. А еще спиртное можно в номер заказать.

Судя по всему, Витя заказывал «бухло» в дом. В комнате на полу целая галерея пустых бутылок, тяжелый дух перегара вперемешку с табачным дымом.

Булахов сидел на стуле за столом. Лицо опухшее, под глазами темные мешки. Волосы мокрые, зачесанные назад.

– Я готов! – сказал он, хлопнув себя по коленям.

Витю, казалось, ничуть не удивило мое появление. Может, Лариса звонила ему, сказала, что я еду за ним?

– К чему готов?

– К труду и обороне! – усмехнулся он, протягивая мне руку.

– Что, и подтянешься пятнадцать раз? – Руку я пожал, но вяло, без охоты.

– Да хоть сейчас!

Похоже, Витя сам вышел из запоя. Оделся, причесался, собрался уезжать, а тут я. Возможно, он думает, что я приехал помочь ему добраться домой. Если так, то Лариса ему не звонила. Да и не могла она ему позвонить, потому что телефон был отключен. Впрочем, она могла позвонить администратору базы отдыха.

– А довесок вниз не потянет?

– Какой довесок?

– Кажется, ее Марина зовут.

– Марина? Ты и это знаешь? – хмыкнул Витя.

Похоже, он не уловил подвоха в моем вопросе. Не очень-то напрягла его Марина. Но вот до него стала доходить острота ситуации, он изменился в лице, выпучил и без того большие глаза:

– Ларка тоже в курсе?

– И она в курсе…

– И она? А еще кто? Ты, что ли?

– И она, и я… И менты.

– При чем здесь менты?

– А ты Марине на телефон позвони. На тот, который она дома забыла. Тебе менты ответят.

– Какой она телефон дома забыла? Что-то я, брат, тебя не понимаю. Странный ты какой-то. Случилось что?

– Марина где?

– Так уехала.

– Когда?

– Вчера еще. Ей позвонили, она собралась и уехала. Не забывала она своей телефон. Все при ней было. И попка, и телефон… Знаешь, я таких красивых попок еще не видел! – подмигнул мне Витя.

– Веселишься? – спросил я, удивленно глядя на него. Похоже, он так и не осознал всю остроту момента. – У твоей Марины труп в доме, а тебе весело.

– У Марины?.. Труп?..

– Как она выглядела?

– Кто, Марина? Ну, симпатичная такая… Не скажу, что красавица… Но фигурка – очень-очень.

– Есть такое, – кивнул я. – Когда ты с ней познакомился?

– Ну, позавчера… Просыпаюсь утром, слышу, на кухне что-то шипит, выхожу, а она в моей рубашке, омлет жарит… Я так понял, и с вечера омлет был… – скабрезно усмехнулся Витя.

Но мне совсем не улыбалось расшифровывать его намеки. Не до хихонек мне с хахоньками…

– Как она в постели у тебя оказалась?

– Не знаю… Не помню… Она говорит, что я на озере был, она там стояла…

– А ты был на озере?

– Ну, наверное…

– Не помнишь?

– Ну, не в том я состоянии был, чтобы помнить… Чего ты меня лечишь? Мы домой едем?

– Я не понял, ты на самом деле дурак или придуриваешься? У Марины труп в доме!

– Я здесь при чем?

– Ты позавчера с ней познакомился, проспался, поехал к ней домой и замочил ее мужика!

– Я?! Замочил ее мужика?!.. Толян, ты что, пьяный? – вытаращился на меня Булахов.

– Я пьяный?! Я здесь четыре дня бухал?

– Ну, сегодня я не бухал… Сегодня домой пора…

– А дома менты!

– Да ладно тебе!

Я внимательно смотрел на Витю. Похоже, он действительно ничего не понимал в ситуации, которая складывалась вокруг него. Марина была, но чем эта встреча с ней могла обернуться для него, он даже не подозревал. Он всерьез считал, что это какой-то глупый розыгрыш с моей стороны. Во всяком случае, мне так казалось. Но я мог ошибаться. Что, если в Булахове умер гениальный актер?

– Значит, попка у Марины красивая? – не зная, с чего продолжить разговор, в раздумье проговорил я.

– Хочешь глянуть? – Витя достал из кармана свой айфон, вывел на дисплей фотографию. – Тут у меня целая фотосессия! – похвастался он. И, наморщив лоб, добавил: – Это надо стереть все, а то Ларка узнает…

Но я его не слушал. Забрав телефон, я смотрел на фотографии.

Это действительно была Марина Полевчук. Уже не такая юная, как прежде, но хорошенькая. Она позировала Вите с удовольствием, с задорной улыбкой начинающей фотомодели. Но это была эротика в стиле топлес. Марина могла позволить себе и «ню», но, видимо, знала, что эта фотосессия может стать достоянием гласности. Или сама предполагала, или ее предупредили…

– Сама сеанс предложила? – спросил я.

– Ну, вроде сама, – кивнул Витя.

– Понятно.

– Что тебе понятно?

– Ты у меня на суде был?

– Ну, был…

– И Марину там не видел?

– А она должна была быть там?

– Она давала показания. Рассказывала, как ее братец нагрел меня.

Дегтя Марина не сдавала, да никто на этом и не настаивал. Деготь мог рассказать, что Марина была с ними по взаимному согласию, а это срок. Ей такое счастье не улыбалось, поэтому она изображала из себя невинную жертву. Дескать, не знала ничего, ведать не ведала… Но суд был, и Марина давала показания. Впрочем, на этом заседании Витя мог и не присутствовать. Он вообще, кажется, был только на оглашении приговора.

– Ее братец нагрел тебя? – Булахов скривился от головной боли.

Не в том он состоянии, чтобы ломать голову. Но ничего, я дам пинка под его мыслительный процесс.

– А потом я убил ее брата.

– Ты убил ее брата?! – Наконец-то до Вити стало доходить. Похоже, он окончательно протрезвел.

– А ты не знал?

– Нет!

– И с Мариной никогда не встречался?

– Да нет же!

– Играешь хорошо.

– Во что играю? – не понял он.

– В дурака! – заорал я, едва сдерживаясь, чтобы не схватить его за грудки. – И братца ты ее знал, и хоря!

– Какого хоря?

– А которого убили позавчера! И которого на меня списали! Меня под это убийство подставили! Ты этого хотел?

Булахов потрясенно смотрел на меня, от сильного волнения хватая ртом воздух.

– Толян, я ничего не понимаю… – простонал он, чуть ли не умоляюще глядя на меня.

– А я тебе объясню!

Я вывалил на него весь ворох своих подозрений.

– Зачем ты подставил меня? Зачем грохнул Баяна?

Но Булахов смотрел на меня как на сумасшедшего актера в роли комиссара Мегрэ. Казалось, он ничего не понял из моих объяснений, кроме того, что его обвиняют в убийстве.

– Я даже не знаю, кто такой Баян!

– А за что меня судили? За убийство гражданина Баянова!

– Ну, слышал про такого, но я не вникал. Не вникал, за что тебя судят. Я денег дал, ну, чисто по-дружески…

– И Дегтю денег дал. Чисто за работу. Он должен был грохнуть меня!

– Ты бредишь!

– Витя, ты на Толика не обижайся!

Я вздрогнул, услышав голос собственной жены. Я оставил ее в машине, чтобы она не вмешивалась в разговор, который обещал быть острым. Но Варвара проникла в дом незаметно для меня. Это было нетрудно, потому что в запале я фактически потерял контроль над собой и шуму было много, а входная дверь открывалась тихо.

– Толику снова нож к горлу приставили, он не знает, что делать, мечется, – спокойным голосом проговорила Варвара.

Она переживала за меня, но при этом не казалась напуганной. Казалось, она знала, что нужно делать. Я понимал, что Варвара блуждает в потемках вместе со мной, но все-таки ее вид успокаивал меня.

– Я здесь при чем? – недовольно глянув на меня, буркнул Витя.

– Как это при чем? – возмущенно спросил я. – Ты с Мариной здесь спал. Она – твоя любовница. Пока она здесь была, в ее квартире Дегтя завалили! Это что, по-твоему, случайность?

– Так я никого не валил.

– В десантуре служил? Служил. И менты об этом знают. А почему знают, потому что под тебя копают. И под меня копают, и под тебя…

– Не убивал я никакого Дегтя!

– Значит, кто-то хочет тебя подставить, – заметила Варвара.

Она стояла у окна – вроде бы смотрела на озеро, но при этом держала в поле своего зрения нас обоих.

Возможно, когда-то она так стояла в комнате, где собиралась братва. Антон Привольнов объяснял бандитам ситуацию, а она с авторитетным видом контролировала ситуацию – и за подступами к дому наблюдала, и как пацаны на своего босса реагируют, смотрела. Может, и выводы делала, кому можно доверять, а кого лучше сразу вывести в расход… Непростая у меня жена, под нежной женственной внешностью в ней скрывался крепкий стрежень. Я должен был гордиться такой женой и ценить ее.

А еще она умная и рассудительная. Именно поэтому удерживает меня от скоропалительных выводов, не хочет, чтобы я потерял друга. Хотя, казалось бы, ей какое до этого дело? Но если она хорошая жена, то ей интересно все, чем живет муж. А она хорошая жена… Наверное…

– Кто хочет меня подставить?

– А тот, кто подставил Толика… Он Баянова не убивал, подставили его. И Дегтярева за ним на этап отправили. А теперь Дегтярева убили. Потому что он много знал… – Варвара только вид делала, что смотрит в окно. – Это одна причина. А вторая причина – кто-то хочет направить наши подозрения на тебя…

– Подозрения?! Ну да, наши насчет подставы подозрения… Мы же не знаем, кто меня подставил, только догадываемся. А тут такой подарок… У Марины номер твоего телефона, – сказал я, обращаясь к Вите. – Ты куда-то уехал, и она за тобой. Ты исчез одиннадцатого, а она уехала двенадцатого. Прямо к тебе в постель и заехала… Ее здесь видели с тобой?

– Ну, была горничная. И в кафе она ходила, на этот номер заказ оформляла.

– Плюс фотосессия на твою трубу. И уехала она вчера, да?

– Ну да.

– Ей позвонили, и она уехала.

– Ей позвонили… Значит, телефон у нее был… Она тебя на камеру не снимала?

– Ну, не знаю… Не помню, – нахмурился Булахов.

– Может, и снимала. Чтобы менты потом в ее телефон глянули. Да, так и есть, была она с тобой. И у тебя на трубе сеанс, и у нее. К тому же вас здесь видели. А телефон у нее здесь был. Один здесь, другой дома. Тот, который дома, она не случайно оставила. Этот телефон – стрелка, которая показала на тебя, поэтому менты тебя, Витя, и заподозрили. И мне свои подозрения передали. Случайно передали или как – это вопрос…

– Но я не убивал никакого Дегтя! – таращился на меня Булахов.

– Да ты не колотись, адвокат тебя в два счета отмажет. Найдется Марина или нет, но алиби у тебя железное. Чтобы убить Дегтя, ты должен был выехать с базы. А там, на выходе, охрана, там отмечено, кто выезжал и когда. И видеокамеры там…

– Не выезжал я.

– А пешком? – спросила Варвара. – Через забор? До города тут недалеко, всего тридцать километров.

– Ничего себе, недалеко! Пехом?! Тридцатку?!

– Ну, до города машины ходят. До шоссе три-четыре километра, а там и машину можно остановить…

– Зачем это мне?

Варвара пропустила эту реплику мимо ушей.

– А еще Дегтярева мог твой человек убить. Из-за Марины. Дегтярев с ней жил, а ты ее приревновал. Позвонил своему человеку, и он его грохнул…

– Кому я звонил?! – потрясенно смотрел на нее Булахов. – Какой человек?! Нет у меня никого! Даже телохранителя нет!

– Телохранителя нет, а знакомый киллер мог быть. Да ты расслабься, Витя. – В ее голосе звучала снисходительная ирония. – Это не я говорю, это следователь предполагает. Следователь, который ведет убийство Дегтярева. Следователь, который ищет тебя…

– А тебя ищут, – поддакнул я. – И, возможно, кое-кто поможет тебя найти… Я не думаю, что менты прижмут тебя всерьез.

– Не знаю, не знаю, – покачала головой Варвара. – Все зависит от того, что скажет Марина. Может, она скажет, что ты ездил убивать Дегтярева. И еще у тебя может быть его кровь на одежде…

– Нет у меня ничего! – окончательно сошел с лица Витя.

– А вдруг? Может, брызги незаметные на одежде… Ну, чего сидишь, сопли жуешь? Собирайся! Уходить надо!

Я не снимал вины с Булахова, и было бы неплохо, если бы им занялись менты. Они вытряхивают из него правду, я узнаю, что да как… Но если из него вытряхнут саму жизнь? Может, Витя действительно ни в чем не виноват, а его зарежут как жертвенного барана. Я же сам вплотную приблизился к выводу, что его подставляют. Не столько под ментов подставляют, сколько под меня, под мои подозрения. Возможно, кто-то пытался перевести меня на ложный след…

Но если так, значит, я шел по правильному следу. Значит, во всех моих бедах виноваты были Затулин-Орловский и моя жена. Но если Варвара в чем-то виновна, зачем она выгораживает Булахова? Согласилась бы со мной, и остался бы Витя виновным в моих глазах…. А она заступается за него. Значит, не виновата она в сговоре с Орловским. Значит, не было никакого сговора. Значит, Валера сам утопил меня… Но зачем тогда Варвара топит его?

Я тряхнул головой, пытаясь разогнать мысли, от скопления которых вдруг заискрили извилины. Голову сломать можно в поисках правильного ответа.

А может, и не надо ничего ломать. Может, нужно просто идти по следу, который мог вывести меня к виновнику моих злоключений. Главное, чтобы это был не ложный след…

Глава 20

Полицейский «уазик» неторопливо свернул с шоссе на проселочную дорогу, слегка накренился, опустив колесо в рытвину, выровнялся и покатил дальше – в сторону базы отдыха. А мы, наоборот, выехали на шоссе. И с ментами разминулись.

– За тобой, Витя, поехали, – сказал я, через плечо глянув на Булахова.

– А может, и не за мной.

– Может, и не за тобой, – кивнула Варвара. – Но если за тобой, то в полиции про нас узнают. Скажут, что мы тебя увезли…

– Не скажут, – покачал я головой. – Никто не видел, как мы Витю увозили. Мы, Варя, с тобой вдвоем уехали…

Действительно, в гостевом доме, кроме Вити, никого не было. И как он садился к нам в машину, никто не видел. И к нам в машину никто не заглядывал, когда мы через контрольно-пропускной пункт проезжали. Его «Лексус» остался на стоянке базы отдыха. Нельзя было сажать Витю за руль: может, и вышел он из запоя, но перегаром от него несет. И видок еще тот…

– А где я был?

– Погулять вышел…

– Менты будут думать, что я сбежал…

– Хочешь, мы тебя к ним отвезем? – спросила Варя.

– Да не хотелось бы…

– И разобраться не хочешь?

– Я лучше дистанционно. Со стороны…

– Домой тебе нельзя, – сказал я. – И к нам тоже. Менты к нам за тобой приедут – или сегодня, или завтра…

– Ну, есть одно место…

Я кивнул. Витя мог отправиться к своей любовнице, но глупо было говорить о ней в присутствии Варвары. Это сугубо мужские разговоры…

– А дальше что? Ну, спрячешься ты, а дальше?

– Не знаю. Может, правда к ментам надо?

– А может, лучше Марину найти?

Я уже пытался сунуть голову в песок. Дескать, раз мне ничего не угрожает, то и суетиться нечего. Спрятал голову, а гузку оставил, по ней и схлопотал пинка. Вроде бы выкрутился из ситуации, но в любой момент мог последовать очередной удар… Нельзя мне останавливаться. Нужно двигаться. Но в какую сторону? Что, если по следу Марины?..

– Как ее найдешь? – спросила Варя.

– На старый адрес она не сунется…

– Если знает про убийство, то сунется. Если не знает, то ее уже взяли.

– Не взяли, – покачал головой я. – Она вчера с базы уехала. Ее бы вчера и повязали или сегодня утром. Мне бы сказали, если бы взяли…

– Может, ее взяли уже после того, как тебя выпустили? Может, она и сказала, где Витю искать?

– Может, и так. Но все равно, неплохо бы ее найти. И поговорить.

– Как ее найдешь?

– Ну, через телефон можно, – подсказал Булахов, и я услышал, как за моей спиной пикнул его айфон; похоже, он открывал телефонную книгу.

– Она оставила тебе номер своего телефона?

– Да нет, просто я свой айфон посеял. Номер большой, куда телефон положил, не помню, а Маринка фотосессию замутила. Ну, я телефон искать, а найти не могу. С ее телефона позвонил и по звонку нашел. Номер ее остался… Есть номер, здесь…

– А почему я дозвониться до тебя не мог?

– Так это другой телефон. Я свою «двушку» на работе забыл, хотел вернуться, а зачем? «Трешки» уже продаются, я в салон заехал, взял, делов-то… – В голосе у Вити я уловил хвастливые нотки.

Разговор шел об айфоне второго поколения, который он забыл на работе. Он же мужик не простой, с деньгами у него без проблем, а в продаже уже новая, третья версия, так зачем же возвращаться на работу? Поехал – купил, не вопрос…

– Решил «трешку» обмыть?

– Да нет, не из-за этого. Тоскливо вдруг стало. И с Ларкой поругались. Короче, тут в двух словах не нарисуешь. Ну, так что, телефон искать будем?

– Как?

– Через оператора. У меня товарищ один в этой системе работает. Только его номер в старом телефоне, а на работе охрана…

Чтобы узнать номер охраны, пришлось звонить Ларисе, и обращаться к ней за помощью пришлось мне. Я связался с ней, спросил, как позвонить в офис к Вите. Она не стала загружать меня расспросами, просто взяла и ответила. С видимым равнодушием ответила. Дескать, плевать она на Витю хотела.

Я назвал номер телефона Вите, он стал забивать его в свой айфон.

– Сильно поругались? – спросил я.

– А что, заметно?

– Да есть чуток. Про базу Лариса нам сказала. Нам сказала, а ментам нет. Значит, еще не все потеряно.

– Так никто и не теряется, не в первый раз…

– Раньше ты в запой не уходил?

– Ну да, проблемы у меня… Вихров? – строго спросил Витя в трубку, обращаясь к сослуживцу. – Как дела?

Запойное пьянство – это большая проблема, и хорошо, если Витя осознавал всю серьезность своего положения. Но сейчас не время решать вопросы с его алкоголизмом. Тем более что, судя по длительной паузе в телефоном разговоре, дела у Вити не очень.

– Понятно, – выслушав подчиненного, сказал он. – Я сам там все решу! Ты ничего никому, понял? Не звонил я тебе!

Витя отключил телефон и в раздумье почесал затылок.

– Что такое?

– Да менты были, меня искали…

– А номер оператора?

– Вихров номер мне даст и тут же ментам позвонит. Они на Костю выйдут и прессанут его. Там же без санкции нельзя…

Я кивнул. Действительно, это противозаконно – вычислять абонента по номеру его телефона. И это хорошо, что Витя заботится о непонятном друге. Тем более что через этого друга менты могут выйти на нас…

– Домой к нему поедем, – решил Булахов.

Было уже темно, когда мы подъехали к небольшому двухэтажному дому на южной окраине города. Витя ушел, через полчаса вернулся.

– Поселок Шестаковка, улица Золотарева, дом четырнадцать… Что там, телефон или сама Марина, я не знаю…

Шестаковка находилась в пяти километрах от города, но Варвара сказала, что уже поздно ехать туда.

– А если вдруг там, в Шестаковке, что-то серьезное? – с тревогой в голосе добавила она. – Если Марина не одна?

– Все может быть.

Марина могла быть со Славой, вернее, с человеком, который под этим именем натравливал на меня Баяна и Дегтя. А еще у Славы мог быть помощник, возможно, вооруженный. И у Славы мог быть ствол, и у него. А мы с пустыми руками.

– Но хотя бы посмотреть, что там, мы можем?

– Хотя бы посмотреть – можем, – кивнула Варвара.

Ей и самой хотелось распутать хитросплетения вокруг меня. Во всяком случае, мне так казалось.

Деревянный дом стоял на кирпичном фундаменте, но все равно его перекосило от времени. Во дворе трава, на траве дрова – чисто классика деревенского жанра. Забор из гнилого штакетника хлипкий, ударь посильней, и развалится. Но бить мы не стали, а просто открыли калитку. Собаки во дворе не было, даже будки не видно.

На часах – двадцать минут одиннадцатого. Не такое уж и позднее время, чтобы ложиться спать. Но в окнах темно. Значит, в доме никого нет. Или все-таки жильцы легли спать?

Машину мы остановили в квартале от дома, дальше пошли пешком. Вдвоем с Витей пошли, а Варвара осталась нас ждать.

Нет с нами Варвары. Может, сейчас она звонит Орловскому и бьет тревогу или они вместе насмехаются над нами.

А может, и Витя втайне от меня кривит губы в обидной насмешке. Он вроде как бы со мной, а на самом деле – против меня. Не прогнулся он под моим наездом, не выдал себя, а я остался в дураках. А как еще можно назвать человека, который ищет несуществующую черную кошку в темной комнате в компании со своим врагом?

Может, Витя заманивал меня в этот дом, чтобы убить? Пристукнет со спины, сбросит в погреб, а потом займется Варварой. А может, он вместе с ней поедет обмываться победу надо мной…

У меня голова шла кругом от страшных догадок, но все-таки я шел вслед за Витей. Я старался идти так, чтобы он не оставался у меня за спиной…

Мы подошли к дому тихо, зато за дверью громко скрипнула половица. Витя вжался спиной в угол между стеной дома и верандой, а я шмыгнул за кустарник.

Открылась дверь, и во двор вышла женщина в платке и кофте. Было темно, но я все-таки заметил, что платок пуховый, а кофта старая, растянутая, и карманы оттопырены сами по себе… В таких платках и кофтах, как правило, ходят старухи, но к нам вышла молодая женщина. И еще до того, как Витя закрыл ей рот ладонью, я узнал в ней Марину.

Одной рукой Булахов блокировал оба ее плеча, а другой – закрыл рот. И на меня посмотрел, кивая в сторону калитки. Я все понял, схватил Марину за ноги, и мы вынесли ее со двора. Она сопротивлялась, мычала, но это нас не останавливало. Из дома никто не выходил. И даже свет в окне не зажегся…

Мы оттащили ее к дороге, уложили под куст сирени.

– Будешь кричать – задушу! – пригрозил ей Витя. – Будешь?

Марина мотнула головой, и он убрал руку с ее рта.

– Кто в доме?

– Баба Тая. – Марина смотрела на меня дикими глазами.

– А еще кто?

– Никого.

– А Слава где? – спросил я.

– А Славы нет.

– А был?

Марина поджала губы и отвела в сторону взгляд.

– Мы тут с тобой бирюлькаться не будем, – зло проговорил я. – Свернем шею, как цыпленку, и на Славу все спихнем…

Какое-то время она испуганно смотрела на нас, соображая, как быть. Наконец выдавила из себя:

– Его не Слава зовут.

– Это для Баяна он был Славой, да? И для Дегтя?

Марина кивнула.

– А для тебя он кто?

– Его на самом деле Макс зовут.

– Смотрела в его паспорт?

– Нет, права его видела.

– На машине с ним каталась? Он тебя к Виктору Денисовичу в «Сосновый бор» подвозил?

– Он.

– Зачем?

– Я не знаю. Он сказал, что мне нужно переспать с ним. И на телефоне у него засветиться… В общем, засветиться с ним нужно…

– Зачем? – спросил Витя.

То ли от волнения, то ли нарочно он сжал руку, передавливая Марине горло. Она захрипела, задрыгала ногами. Я похлопал его по плечу, и он ослабил хватку.

– Я не знаю! – Марина икнула от страха и тут же всхлипнула.

– Может, врет она? – спросил Витя. – Может, этот Макс там, в доме?

Мы связали Марину, заткнули ей рот кляпом, а сами вернулись к избе.

В доме мы обнаружили пожилую женщину. Она лежала на кровати, на столе стояли какие-то склянки, в воздухе пахло лекарствами. Баба Тая с ужасом смотрела на нас, думая, что мы грабители, но тревогу не поднимала, только беспомощно махала рукой в нашу сторону, как будто мы были мухами, которых можно было прогнать тряпкой.

Через окно в комнату проникал хоть какой-то свет, но в углу, где стояла кровать, было совсем темно. Лица женщины я рассмотреть не мог, но видел, как поблескивают ее испуганные глаза.

– Не бойтесь, мы вас не тронем. И ничего не украдем. Нам бы Макса увидеть.

– Не знаю никакого Макса!

– Что, и не было у вас такого?

– Не было.

– А Марина вам кто?

– Я с ее бабушкой дружила. Кто вы такие?

– Федеральная служба безопасности. Мы добрые и хорошие. С хорошими. А с плохими ведем себя плохо. Макс человека убил, он плохой.

– Но я не знаю никакого Макса.

– Марина к вам одна вчера приехала?

– Одна.

– Точно?

– Говорю же, одна!

– Ну, хорошо, мы у нее у самой спросим. Поговорим с ней, вы не против?

– Где она?

– До ветру вышла. Ветром ее и унесло. А звонить никуда не надо. Труп на ней. Вы же не хотите, чтобы ее арестовали! Мы сами ее арестуем, если она действительно убила…

– Не могла она убить! Она хорошая!

– Да, ну, тогда и мы с ней будем хорошими. Я думаю, это Макс убил.

– Кто он такой, этот Макс?

Ответом на этот вопрос был скрип закрываемой двери.

Во дворе я позвонил Варваре и велел ей подъезжать к дому. Марина была на месте. Она извивалась змеей, мычала, но ничем помочь себе не могла.

Мы загрузили ее в машину на заднее сиденье. Булахов сел слева от нее, я – справа. Варвара не возразила против столь тесного с ней общения, хотя, может, и возмутилась мысленно. Но, думаю, восторга в ее мыслях было больше. Все-таки нашли мы Марину.

– Макса как найти? – спросил я, выдернув из ее рта Витин галстук.

– Не знаю…

– Витя, ты ее задушить хотел. Можешь начинать… Варя, здесь сверни и давай прямо. Я скажу, где коллектор. Туда труп и сбросим!

– Не надо! – взвизгнула Марина. – Я правда не знаю, где Макс!

Варвара, свернув вправо, спросила на полном серьезе:

– А мы в этот коллектор не заедем?

Я даже на мгновение задумался, уж не приняла ли она мои слова за чистую монету? Но это вряд ли. Уж она-то знала уловки, с помощью которых бандиты разводили своих жертв. Я хоть и не бандит, но Марина – жертва, которую требовалось запугать и раскрутить на признание.

– Да нет, не заедем, он в стороне от дороги.

– Ну, я правда не знаю! – надрывно простонала девушка.

– А чего ты такая пугливая? – с ехидным возмущением спросил Витя. – Когда ко мне в койку запрыгивала, такой пугливой не была. Как ты ко мне в койку попала?

– Макс меня привез. Он, говорит, пьяный и спит, а ты к нему ложись…

– А дверь как открыли?

– Так не закрыта была дверь.

– А подвез он тебя как? – спросил я. – Как на базу попали? Через КПП заехали?

На контрольно-пропускном пункте установлена была видеокамера, так просто мимо нее не проедешь. К тому же, чтобы проехать на базу, нужно было выйти из машины и запросить пропуск. А если у Макса пропуск имелся, значит, он числился в базе данных – или как сотрудник, или как отдыхающий. Если пропуск не поддельный…

– Да нет, мы через пролом в заборе зашли. Там свободно пройти можно, охрана никакая.

– А пролом как нашли?

– Ну, Макс как-то нашел… Или сделал…

– Теперь ты понял, что меня подставили? – с упреком глянув на меня, не без обиды спросил Витя.

– Похоже на то, – кивнул я.

– Да не похоже, а точно. Как менты узнали, что я в «Сосновом бору» был?

– Не знаю, я никому ничего не говорила, – ответила Марина.

– А как Дегтярь у тебя дома оказался? – спросил я.

– Так это Макс привез. Пусть, говорит, у тебя поживет…

– Зачем?

– Ну, он же друг Левы…

– И твой подельник, да?

– Ну, было…

– А завалил его кто?

Марина крепко зажмурила глаза и опустила голову.

– Кто завалил, спрашиваю?

– Макс… – сдавленно простонала она.

– Ты это видела?

– Нет. Я с Витей в это время была…

– А откуда знаешь, кто его убил?

– Макс сам сказал. Он мне позвонил вчера утром, все, говорит, хватит, пора выползать. Сказал, чтобы я через проходную обратно шла. Он меня в машине ждал, за поворотом. В Питер, говорит, поедем. Я спросила зачем, а он ответил, что нельзя ему домой, потому что Пашу убили… Но он не знает кто: или Ромин, или Булахов. Кто-то из них двоих. Говорил так, а сам усмехался… Я поняла, что это он Пашу и убил… И Пашу убил, и Леву… И еще поняла, что я следующая на очереди. Он же не в Питер меня вез, он убивать меня вез. Мы на заправку заехали, он пошел платить, а я из машины выскочила и деру. Мужик там на машине в Оболенск ехал, я к нему… Ну, в общем, удалось сбежать. Домой идти не стала, у бабы Таи спряталась. Ей уход нужен, а мне деваться некуда… А Пашу правда убили? – с надеждой спросила Марина.

– Ножом по горлу, и привет. Или ты, Витя, его сделал, или я. Как делить будем?

– Сначала Макса этого найдем, а потом поделим. На много-много равных частей… Вот урод!

– Его еще найти надо. Как он хоть выглядит? – спросил я, слегка толкнув Марину в бок. – У тебя есть его фото?

– Откуда?

– Ну, ты же любишь на телефон фоткать, – напомнил Витя.

Он тоже толкнул ее в бок, но гораздо сильнее.

– Да нет, не люблю…

– Нос у него как у лисы? – спросил я.

– Ну, длинный такой нос… Да, есть что-то от лисы…

– И щеки как у хомяка…

– Что-то типа того, – снова кивнула Марина.

– На этом далеко не уедешь, – заметила Варвара.

– А зачем куда-то ехать? – спросил Витя. – Отвезем эту козу к ментам! Пусть они сами этого Макса ищут.

– Какого Макса? – Варя даже обернулась, чтобы посмотреть на него.

– Как какого? – опешил Булахов.

– Это тебе Марина про Макса напела, а там она скажет, что не знает никакого Макса. И про труп у себя в квартире она ничего не скажет. А зачем ей это? Чтобы ее в убийстве обвинили? Если Макса не найдут, на нее все повесят. Марина, тебе это надо?

– Нет… Не буду я про Макса говорить! Он же меня и в тюрьме достанет!

– Откуда ты знаешь? Паша говорил? – спросил я. – Ты знаешь, зачем Деготь ко мне в тюрьму подсел?

– Знаю.

– Зачем?

– Макс его отправил…

Я хотел спросить, зачем он это сделал, но Варвара опередила меня:

– Марина, ты говорила, что права его видела. Как его фамилия?

– Гучков… Гучков Максим Иванович.

– А права где выданы были?

– Ну, в Москве. И номера у него московские. Шесть, семь, восемь, в сумме – двадцать одно очко.

– А буквы?

– Одна «ж» слева, две – справа, – фыркнул Витя.

Но Варвара глянула на него так резко, что мне самому стало не по себе. И он с удивлением уставился на нее. Не ожидал, что моя Варвара может вести себя так жестко, да еще и выглядеть при этом естественно. Витя смотрел на нее как на волчицу, с которой вдруг слетела овечья шкура.

– Я не помню буквы, – покачала головой Марина. – Первая, кажется, «о». Да, «о»… А остальные… Не помню…

– Можно пробить по базам, номера хоть и не полные, но есть имя, фамилия, – в раздумье сказал я. – Пробьем по базам, установим адрес…

– А если машина по доверенности взята? – спросила Варвара.

– Ну, всех Гучковых по Москве пробить.

– Как?

– Деньги есть, обратимся к частным детективам.

– Хорошая идея. А если Гучков – это фикция? За деньги тебе любые права нарисуют.

– Ну, если детективы серьезные, они по фейсу его вычислят. А фейс… На какой заправке вы останавливались? – спросил я у Марины.

– Я не помню, на какой… Но я покажу…

– Зачем тебе заправка? – деловито спросила Варя.

– Там видеокамеры должны быть.

– Логично. А может, этому Максу позвонить как-то можно?.. – задумчиво протянула Варя. – Марина, ты можешь позвонить своему Максу?

– Могу. А зачем? – вибрирующим от напряжения голосом спросила она.

– Позвонишь ему, скажешь, что хочешь поговорить с ним. Он к тебе подъедет, а мы с ним встретимся…

Я кивнул. Такой вариант событий мне понравился. Зачем ехать в Москву за триста километров, искать каких-то детективов, если можно выйти на Макса через телефон? Если такой вариант возможен, то самое главное мы уже сделали – нашли телефон Марины. И ее саму…

А ведь я мог найти Марину и раньше, если бы с самого того дня, как освободился, занялся ее поисками. Всерьез бы занялся, а не спустя рукава, как это было. Может, и Макса бы с ней обнаружил. Я бы узнал его по лисьему носу и хомячьим щекам и сделал бы ему козью морду. Кулаки у меня крепкие, и желание отомстить реальное…

– И что вы с ним сделаете?

– Поговорим. Очень серьезно поговорим.

– Его нельзя в полицию.

– Почему?

– У него там связи. Я знаю.

– Откуда у него связи? Он же из Москвы.

– Все продается, все покупается. У него очень много денег…

– И зачем ему все это было нужно? – спросил я. – Зачем он меня подставлял?

– Ну, он сказал, что какие-то личные счеты.

– Какие могут быть личные счеты, если я его не знаю?

Марина пожала плечами. Добавить ей было нечего.

– Мы с ним и без полиции поговорим, – сказала Варвара.

Я услышал зловещие нотки в голосе своей жены, и мне стало не по себе. Она реально была настроена на очень серьезный разговор. Мне даже показалось, что она совсем не прочь наложить руки на этого Макса, чтобы он больше не рыл под меня.

Но ей вовсе не нужно мараться об этого ублюдка. Я сам лично готов скрутить ему шею, но сначала нужно узнать, зачем он преследует меня. Где я перешел ему дорогу? Откуда такая ненависть ко мне?

– Хорошо, я позвоню, – согласилась наконец Марина. – Только телефон у бабы Таи остался…

Варвара тут же молча развернула машину.

Глава 21

Деньги есть – ума не надо. А если еще и ум есть, то деньги превращаются в страшную силу. Эта сила целых три года удерживала меня за решеткой. Как Макс договаривался с судьей, Марина не знала, а деньги заместителю начальника тюрьмы она заносила сама. Макс решил с ним вопрос, а она оплатила дорожную карту Дегтя…

Макс плотно взял ее в оборот. И ее, и Баяна, и Дегтя. Все это произошло после того, как я связался с ней. Макс выслеживал меня, а когда представился удобный момент, взял в оборот, подключив криминальное трио местного разлива…

Марина много чего интересного могла рассказать, но этот разговор пришлось отложить. Машина остановилась неподалеку от дома, в который нам с Витей нужно было вернуться за телефоном.

Варвара осталась с Мариной, а мы направились к избе. Темная ночь, холодная, ветреная. Мертвые с косами вдоль дороги не стояли, но все равно было немного не по себе. Но это не страх, а усталость. Мне бы домой после изолятора, а я ношусь окрест города как угорелый. И еще надо будет Макса вызвонить, выманить на «стрелку» с Мариной. А если он будет не один? Если он и его люди вооружены огнестрелами? С ножом-то я худо-бедно справлюсь: кое-какие приемы по этому делу наработал, пока мотал срок. А от пули увернуться не смогу. Да и Витя тоже.

– И на фига нам это? Сдали бы эту сучку ментам, и все дела.

Витя тоже не хотел связываться с Максом, опасаясь за свою жизнь. Он роптал, но все-таки шел со мной.

– Сдадим. И Макса сдадим, – шепотом сказал я.

– У него же связи.

– У него деньги. И у нас деньги. И связи есть. Так навалимся на этого черта, что никакой дьявол его на свободу не вытащит. Только в ад…

– Ну, деньги есть…

А желания расставаться с ними у Вити не было. Но уж лучше потерять в деньгах, чем в свободе, и он прекрасно это понимал. Не хотел он отвечать за убийство, которое не совершал, поэтому пойдет на все, чтобы не оставить Максу шансов. Если, конечно, мы сможем его повязать…

Мы тихонько подошли к дому, осмотрелись. Спокойно все вокруг, людей не видно. И в этом доме свет не горит, и в соседних избах все спят.

Я зашел в дом, а Витя остался во дворе. Баба Тая все так же лежала на кровати. Я думал, она спит, но она вдруг встрепенулась, услышав мои шаги, и выкрикнула:

– Марина, беги!

В этот момент со двора донесся короткий, оборванный вскрик. Я опрометчиво выскочил из дома на звук и увидел лежащего на земле Витю. И тут же откуда-то справа мелькнула в темноте смутная тень. Я инстинктивно присел, и что-то, похожее на топор, пролетело у меня над головой. Пролетело и втрескалось в деревянную обшивку веранды.

А я ударил человека, который чуть не убил меня. Ударил куда-то в живот.

Человек согнулся пополам, выронив топор. Судя по всему, он бил меня не бойком, а обухом топора, но таким ударом запросто можно было проломить голову – с летальным исходом. Злость нахлынула на меня, распрямила тело и обрушила на врага. Я ударил его коленкой в лицо, свалил на землю.

На земле лежал и Витя. Лежал без признаков жизни. Похоже, человек из ночи убил его. Что ж, око за око…

Я сильно ударил врага ногой в живот, но он ухитрился схватить меня за ногу и резко задрал ее вверх. Я, потеряв равновесие, рухнул на спину, и мужик оказался на мне. Лисий нос, хомячьи щеки… Это был Макс, я узнал его. Но ничего не смог с ним поделать. Он ударил меня одним локтем в челюсть, другим – в висок. Я поплыл, теряясь в действительности, а он, обхватив мою голову руками, приложил ее затылком к земле. Раз, другой… С каждым ударом я слабел, сознание покидало меня.

Сейчас Макс выбьет из меня дух, а затем прикончит. И никогда мне уже не подняться с земли. Похоже, путь у меня отныне только один – вниз, под землю.

Я уже практически ничего не соображал, когда Макс дернулся, обмяк и беспомощно навалился на меня. Чьи-то руки скинули с меня его тело, чье-то лицо склонилось надо мной. Перед глазами все плыло, разглядеть его не удавалось, но я почувствовал знакомый запах. Это была Варвара. Это она спасла меня…

Я улыбнулся ей, и сознание сковырнулось в бездонную бездну, разлетаясь во все стороны…

Очнулся я от попискивания телефона. Вернее, этот звук я услышал, открыв глаза. Варвара стояла рядом со мной и вне себя от волнения набирала номер.

– Ты что делаешь?

Я сел, превозмогая головокружение, осмотрелся. Витя лежал без движения, Макс – такое же бревно.

– В полицию звоню… Черт! Почему-то не набирается!

– Через звездочку, – вспомнил я.

– Точно.

– Стой! Какие менты? – всполошенно спросил я. – Что с Витей?

– Вроде бы живой, – сказала она, опустив руку с телефоном.

– А Макс?

– Я его убила…

Варвара подняла руку и стала набирать номер. Ноль, два, звездочка… И что же теперь будет?..

Труп Макса можно увезти и спрятать. А как Витя? Судя по всему, ему срочно нужна медицинская помощь. И вряд ли мы сможем безнаказанно избавиться от трупа. Хотя бы потому, что Марина в машине, а она станет невольным свидетелем.

Все правильно делает Варвара. Выход только один – добровольное признание. Макс напал на Витю, на меня, следующей на очереди должна была быть Варя, но у нее в руках вдруг оказался топор, и она сама себя защитила…

Но и это не самый лучший вариант.

Я нащупал глазами топор, потянулся за ним и заорал, заглушая голос Варвары, которая уже говорила в трубку:

– Я Макса убил! Я!

– Приезжайте, произошло убийство! И раненый у нас!.. – Оторопело глядя на меня, она назвала адрес и положила трубку. – Тебя же посадят!

– А тебя?

– Ну, это же я убила, – кивнув на Макса, сказала она.

– Я его убил. Хотел и убил…

Я потянулся к Максу, приложил два пальца к горлу. Пульса не было. Варвара ударила его обухом, в самое темечко. Со всей силы ударила, поэтому и не выдержал череп. И не допросить этого козла, не узнать, зачем он меня преследовал. Но так и Варвару винить не в чем. Она же не собиралась убивать этого ублюдка, просто не рассчитала силу удара. К тому же она не просто убивала, а спасала меня…

Это я виноват во всем. Не думал, что нарвусь на засаду.

Видимо, Макс выследил Марину, пришел за ней, наехал на бабу Таю, а увидев нас, затаился. На веранде, видно, и затаился. Меня пропустил, а Витю атаковал. И мне досталось…

Не зря баба Тая призывала Марину бежать. Она знала, зачем пришел Макс… Значит, не врала Марина – Макс действительно охотился на нее. Она должна была стать следующей после Дегтя. Но следующим стал сам Макс…

Варвара осознавала свою вину и понимала, что вероятность скрыться от правосудия ничтожно мала. Понимала, поэтому, как всякий порядочный человек, вызвала ментов. В ее случае это самый правильный вариант. Она просто превысила пределы необходимой обороны, а максимальное наказания за убийство в такой ситуации – два года лишения свободы. И очень большая вероятность, что судья назначит условный срок…

Но теперь эта статья грозила мне. Я брал вину на себя. И, кажется, в этом случае судимость убийцы отягчает его вину. Но я же убил не абы кого, а преступника, и в этом судья должен увидеть оправдательный мотив.

– Ты не хотел его убивать, – мотнула головой Варвара. – Это случайность…

– Бывает случайность, – кивнул я, – а бывает и не случайность. Одна такая неслучайность у нас в машине сидит. Марина должна рассказать все. Заставь ее это сделать.

Варвара решительно кивнула. Да, она сделает все, чтобы в убийстве Дегтя признали Макса.

Ненастье за окном, порывистый ветер швыряет на стекло капли дождя, мокрые листья. А в кабинете сухо и светло, убаюкивающе гудит неоновая лампа. Но мне бы туда, на волю, под холодный дождь. И домой – закрыться на час-другой в парилке, а потом холодного пивка… Я ведь так и не побывал дома после изолятора. Двое суток отсидел после задержания, сегодня мне предъявили обвинение. Гучков Максим Иванович, будь он проклят, повис на мне мертвым грузом, и я уже не задержанный, а полноценный арестант.

– Да, Ромин, наломал ты дров, – отложив авторучку в сторону, сказал Скоромыхов. – Второе убийство как-никак…

– Может, и второе. Может, и первое, – выжидающе посмотрел я на него.

Марина во всем призналась, и я мог надеяться на снисхождение.

– Ты думаешь, что с тебя спишут убийство Баянова?

– Спишут. На том свете. Там свой суд будет. А Бог все видит… А здесь не надо списывать. Я же за Баянова отсидел, какие проблемы? Просто надо, чтобы суд учел…

– А что учитывать? Булахов пришел в себя, дал показания. Гучков первый на него напал, и ваша жена все видела…

Я кивнул. Варвара проходила как свидетельница. И еще она должна была подмазать судье. На первом этапе суд отменит мне содержание под стражей и отпустит домой, а на втором – даст мне условный срок или даже оправдает. Суд уже завтра, и если все будет хорошо, этап на сизо меня минует… Если будет хорошо. А вдруг снова грянет гром?..

– По всему выходит, что вы действовали в пределах необходимой обороны. Ну, может, превысили их. В любом случае надолго вы не сядете. Если сядете вообще… Но скажите, зачем Гучкову понадобилось подставлять вас? Какой в этом смысл?

– Сам бы хотел это узнать.

– Насколько я понял, он свалил на вас вину за убийство Баянова, потом попытался повесить на вас убийство Дегтярева…

– Или на меня, или на Булахова…

– Скорее, на Булахова. В деле много неясностей, но все сводится к тому, что Булахова пытались сделать козлом отпущения… Зачем?

– Жаль, что вы не умеете оживлять покойников.

– Не умеем. И Гучкова допросить не можем. А хочется. Но, может, вы проясните ситуацию? Зачем Гучков пытался убить Булахова?

– А он пытался его убить?

– Судя по силе удара, да. Вашего друга спасло чудо. Гучков слегка промахнулся, ударь он хотя бы на сантиметр ниже…

– Ну, везением это не назовешь…

У Вити серьезная черепно-мозговая травма, возможно, его уже отправили в Москву на операцию. В сознание он вроде бы пришел, но хорошего все равно мало.

– Вы дружите с Булаховым. Вы нашли его на базе «Сосновый бор», отправились на розыск Марины Полевчук, и ее нашли, и Гучкова… Это хорошо. Все это очень хорошо. Но скажите, почему Гучков нацелился на вас и на вашего друга? Какая собака между вами зарыта? – спросил Скоромыхов, участливо глядя на меня.

В ответ я только вздохнул.

Нашел я человека с лисьим носом и хомячьими щеками. Не верил, что смогу это сделать, но у меня получилось. Варвара подсказала реальный вариант, и мы вместе с ней справились с этим козлом. Но переборщили, поэтому правда покрылась могильным мраком.

– Не знаете?

– Нет. Хотя очень хочу знать…

– Но какие-то предположения есть?

Предположения были, но все такие сумбурные, что не хотелось морочить себе голову. Варвара любит меня, она столько раз доказала это, что никаких сомнений на ее счет просто не осталось. Затулин-Орловский? Но зачем ему вся эта морока? Если ему нужна Варвара, он мог бы просто убить меня. Он жесток и циничен, и в этом его оправдание. Не стал бы он разыгрывать многоходовую комбинацию, просто взял и убил бы меня… Кто еще? Булахов? Но и он уже доказал свою непричастность к убийству Баянова…

– Я не знаю Гучкова и никогда его не знал. Не имею понятия, зачем ему ставить мне палки в колеса.

– А может, его знал Булахов?

– Может, и знал.

– Может, Гучков мстил ему?

– Да, но под Баянова подставили меня. И я три года отсидел, а не Витя.

– Может, в то время Булахов был заодно с Гучковым? – предположил Скоромыхов.

– А смысл? Между мной и Булаховым не было никаких трений. Я точно могу вам это сказать.

– А бизнес? И вы производите строительные материалы, и Булахов.

– Он пластиковые окна производит, двери, плитку, мебель для ванной. Мы с ним не конкуренты, – покачал я головой.

К тому же мне и конкурировать с ним было нечем, когда я познакомился с Мариной. Не завод у меня тогда был, а одно название…

– Может, за Гучковым кто-то стоит?

Я промолчал. Это вопрос давил на меня каменным гнетом, но я не хотел искать на него ответ. Слишком устал я, чтобы снова лезть в опасные дебри.

Если с Гучковым справиться было нелегко, то с человеком, который стоял за ним, лучше не связываться. Раздавит ведь и разотрет…

А может, и не было никакого человека. Может, Гучков действовал сам по себе… Но зачем?

Острый вопрос, но, может, не стоит искать на него ответа? Гучкова больше нет, я победил, и, если судья будет милостив ко мне, я вернусь к семье и буду жить счастливо…

Глава 22

Игры бывают всякие – опасные и не очень, увлекательные и так себе. В свою игру я втянулся против желания, ничего увлекательного в ней не было, но убить меня могли. И на пожизненный срок зарешетить.

Хотелось бы, чтобы эта игра закончилась, но, увы, при счете два – один в мою пользу мне назначен пенальти. Из трех раз мне посчастливилось дважды выйти на свободу без долгой отсидки. В первый раз дело развалилось за недостаточностью улик, а сегодня суд выпустил меня под залог. Но следствие продолжается, и суд еще зачитает мне приговор. Если меня оправдают или будет назначен условный срок, то гол в свои ворота я не пропущу. А если будет назначено реальное лишение свободы, то счет не просто сравняется, а съедет в пользу моего покойного врага. Со счетом один – два я отправлюсь на этап…

Но пока что я еду домой, в своей машине. Суд закончен, адвокат получил благодарность в конверте, и Варвара везет меня в тихую гавань.

– Сейчас бы в сауну, – сказал я, сунув нос в отворот своей рубашки.

– А я тебе в прошлый раз предлагала, – улыбнулась Варвара.

– Но мы же не зря в прошлый раз катались.

– Катались. И труп накатали.

– Выкрутимся.

– Я в этом почему-то не сомневаюсь, – решительно тряхнула она головой.

Дождь прекратился еще вчера, ночью ушли тучи, а сейчас небо чистое, солнце яркое, хотя и не такое теплое, как летом. Осень на дворе, но лето у меня в душе. Годы уже не те, чтобы жить весной, но лето будет продолжаться до глубокой старости, до гробовой доски. Не будет ни зимы, ни осени. Только лето… Я так хотел. И с такой женой, как Варвара, иначе и быть не могло. Ее красота всегда будет летней, и она не увянет, как цветок по осени. Я точно это знал…

Дверь распахнулась, и в комнату вприпрыжку забежала Иринка. В школьном костюме, с ранцем за плечами. Она запрыгнула на меня, поцеловала в щетинистую щеку:

– Привет, папка!

– В школу собралась?

– Какая школа, папка? – возмущенно захлопала она глазами. – Я уже из школы!

– Ну, извини, ошибочка вышла!

Часы показывали половину второго. А я почему-то думал, что еще утро.

– Спать надо меньше!

– Виноват, исправлюсь!

Мне действительно придется исправляться. Это сегодня у меня выходной по случаю счастливого освобождения, но уже завтра утром я буду на работе. И так – каждый день…

– А где мама? – спросила Иринка.

– А ты не знаешь?

– На работе?

– Где ж еще!

Варвара хорошо понимала, что нельзя упускать из рук бразды правления, поэтому оставила меня утром одного и уехала на завод.

– А она сегодня будет дома ночевать?

Я удивленно посмотрел на Иринку. Странный вопрос.

– Будет! Ура! – От радости она запрыгала на одной ноге.

– А разве она вчера не ночевала?

– Вчера ночевала, а позавчера нет…

– А позапозавчера? – нахмурив брови, спросил я.

– И позапозавчера! Ты же не пойдешь больше в тюрьму? – Иринка остановилась, застыв на одной ноге, и с замиранием посмотрела на меня.

Что это нашло на нее сегодня? Раньше она про тюрьму не спрашивала. Может, мама не велела затрагивать эту тему? Иринка у нас девочка послушная, и если мама сказала…

– Нет, больше не пойду. А что?

– А то! – с капризной обидой посмотрела на меня девочка. – Я хочу, чтобы ты дома был. И чтобы мама дома была!

– А разве мама дома не ночевала, когда меня не было?

– Ночевала! Но не всегда…

– Что значит не всегда? – Мой голос зазвенел от возмущения и нахлынувших подозрений.

Иринка чутко уловила перемену в моем настроении и поняла, что наболтала много лишнего. Какое-то время она смотрела на меня с открытым ртом, затем вдруг развернулась и выбежала из комнаты.

Я оторопело смотрел ей вслед. Что это значит – мама ночевала дома, но не всегда? И где она была вчера ночью?..

Я мог бы догнать Иринку, зажать ее в угол и хорошенько расспросить, но я посчитал кощунством пытать ребенка. Что за отец такой, который из-за глупой своей ревности может нанести психологическую травму своему ребенку? И без того практически не занимаюсь детьми, еще и дров наломаю…

Но мысль об измене острым колом засела в сознании, вопросы тараканами забегали в голове. Где же ночевала Варвара, пока я тянул срок? И где она позавчера провела ночь?..

Но, возможно, Иринка не так все поняла. Может, Варвара позавчера просто вернулась поздно? Может, Иринка в это время спала? Она вообще ложится рано.

Я сидел, а Варвара ударно выполняла трехлетний план, который сама же себе и задала. С подачи Затулина-Орловского задала. Может, Валера помогал ей в этом не только деньгами? Может, и делом помогал? Закроется с ней где-нибудь в гостиничном номере, и помогает, и помогает… Дома нельзя, там жена, а гостиниц в городе много. Отстегнул тысчонку-другую, и помогай аж по самое некуда…

Я дрожащей рукой схватился за телефон, позвонил Варваре. Она ответила практически сразу.

– Ты где?

– В кабинете у себя. А что?

– Да нет, ничего. Нормально все. Когда дома будешь?

– Отчет просмотреть надо. Ничего, если я его с собой заберу, вместе посмотрим?

– Да не мешало бы.

– Ну, тогда жди. Ты завтракал? – заботливо спросила она.

– Нет еще, только проснулся.

– Ольга Максимовна звонила, спрашивала, когда ты проснешься. Ты скажи ей, что уже проснулся. Хотя нет, я сама позвоню. Ты вниз спускайся. А может, меня подождешь?

– Подожду.

Я немного успокоился. В конце концов, Иринка еще ребенок и не понимает, что говорит. А спать она действительно ложится рано, и Варвара иногда возвращается поздно…

Я вспомнил, как повела себя Варвара в случае с Витей. Я повелся на уловку Гучкова, а она благоразумно остудила мой пыл. Я погнал коней на Витю, а она их осадила, поэтому я подъехал к нему относительно спокойной рысцой, поэтому и не дошло дело до греха. А ведь я мог смертельно обидеть Витю своим упертым недоверием. Считай, Варвара друга мне сохранила.

А теперь я должен был осадить коней, чтобы не задавить наши отношения с Варварой.

Я умылся, побрился, почистил зубы, спустился в кухню. Ольга Максимовна стояла у плиты, помешивая в кастрюле. На сковороде жарилось мясо.

– Не помешаю? – Я достал из бара бутылку виски, бокал.

Женщина одарила меня резиновой улыбкой. Вроде бы и наладились наши отношения, но все-таки она не совсем принимала меня в качестве своего. Видимо, всерьез считала Варвару своей невесткой.

– Нет, конечно! Завтракать будете?

– А разве Варвара не звонила? – Я поставил на стойку бокал, открутил крышку.

– Ну, звонила, – слегка смутилась она.

– Моя вина, – миролюбиво проговорил я, наполняя бокал. – Надо было самому спуститься, сказать. Но между нами, – я вспомнил вчерашнее изречение Скоромыхова, – собака зарыта.

– Какая собака? О чем это вы?

Я озадаченно поскреб за ухом. Антон Привольнов между нами зарыт, но как я мог называть его собакой в присутствии матери? Да и не собака он… Он же не знал, что Варвара моя женщина. Я сам тогда этого не знал…

– Зачем на «вы», не надо, я же вам в сыновья гожусь… Сколько вашему сыну сейчас было бы? Тридцать пять?

– Да, тридцать пять. Вы откуда знаете? Варвара говорила? – Ольга Максимовна растерянно смотрела на меня, забыв о своей стряпне.

– И говорила, и сам кое-что узнал… Варвара с вашим сыном в детдоме воспитывалась, так?

– Ну, если это камень в мой огород… – Ольга Максимовна отвела в сторону глаза.

– Нет, в ваш огород я залезать не собираюсь. Мне до вашего огорода дела нет. Они потом вместе в Москву отправились. В начале девяностых… А к вам они когда приехали?

– Ко мне?

– Ну, Антон и Варя родителей своих искали. Или нет?

– Да, искали. Варя не нашла, а Антон нашел…

– Как им там, в Москве, жилось?

– Ну, не знаю… Они говорили, что хорошо.

– Да вы не отвлекайтесь, Ольга Максимовна, – кивком показал я на плиту, – а то сгорит все. Я же просто так спрашиваю, чисто для разговора. Вот, захотелось вдруг душу отвести… Я это к чему все говорю… Детдомовские, они обычно грубые, даже дикие, а Варя – сама воспитанность. Ваш Антон тоже был таким же воспитанным?

– Да, он хорошо был воспитан, – в ожидании подвоха кивнула женщина. Она боялась, что я упрекну ее в том, что Антона воспитывал кто-то другой.

– А Валера как был воспитан?

– Валера?

– Да, Валера… Валера Затулин… Мне, например, он показался чересчур воспитанным. Такое ощущение, как будто он в дворянской семье рос…

Женщина думала не долго.

– Вы знаете, мне тоже так показалось.

– Вы с ним виделись?

– Да, он приезжал ко мне. Он же друг Антона. Антон для него даже больше чем брат. Он как брат, а я как мать…

– Ольга Максимовна, с вами очень интересно общаться. – Я наполнил бокал на два пальца. – И эта история мне нравится. Три бандита и маленькая разбойница… Интересно поговорить об этом, а мы живем с вами, как чужие…

– О каких бандитах вы говорите? – нахмурилась женщина.

– Мы же договорились, что вы будете обращаться ко мне на «ты». Варвара же сестра вашему Антону, даже больше, чем сестра. Значит, вы и моя вторая мама. А почему нет?

– Антон не был бандитом.

– Так я ничего и не говорю.

– Нет, говорите… Три бандита… Я же знаю, о чем вы… Антон не был бандитом, – не на шутку распалилась Ольга Максимовна. – И Валера… Боря да, он в тюрьме сидел…

– Боря? Каратай?

– Да, Каратай…

– Он тоже к вам приезжал?

– Нет, мы с ним у Валеры виделись. У него дом тут недалеко.

– Вы у него в гостях были? Когда?

– Ну, была…

– Когда?

– Ну, два года назад…

– И Боря там был?

– Ой! У меня же тут все сгорело! – Ольга Максимовна сняла с плиты сковороду с мясом, отставила ее в сторону.

– Я же говорил, не отвлекайтесь.

Я не видел, что там в сковороде, но, судя по запаху, вряд ли там что-то подгорело. Похоже, Ольга Максимовна просто нашла повод, чтобы уйти от разговора, который вдруг показался ей подозрительным.

– Не буду отвлекаться, – кивнула она, с фальшивой какой-то благодарностью глянув на меня.

– Да ладно, чего уж там. Значит, Каратай тоже у Валеры был?

Ольга Максимовна сделала вид, что не услышала меня. А мне некогда было расспрашивать ее. Подъехала Варвара, и все закрутилось вокруг нее. И только я один остался на своем месте. Варвара зашла в кухню, когда я подносил к губам третий бокал. Останавливать меня она не стала, даже понимающе улыбнулась. Вот если я завтра потянусь за бутылкой, тогда она точно покажет зубы.

А мне вдруг захотелось и завтра нажраться.

Вон у Вити в семейной жизни «непонятки», потому и спился он. Может, жена ему тоже изменяет? Вернее, он тоже подозревает ее в изменах…

Варвара поцеловала меня с ласковой улыбкой, в которой не было ни грамма фальши. Я с удивлением посмотрел на нее. Не была ее любовь притворством, тогда почему она изменяет мне?

Или с Валерой изменяет. Или с Борей… Оказывается, Каратай никуда не исчез, как она говорила. Если Ольга Максимовна видела его у Орловского, то не исчез он. Зачем же тогда Варвара мне наврала?

Но ведь она и про Валеру мне ничего не сказала. Я сам обо всем догадался, и ей ничего не оставалось, как сознаться во всем. Но при этом она умудрилась остаться в белом…

Затулина-Орловского спрятать она не смогла, зато Боря Каратай у нее куда-то исчез…

И с чего это вдруг Затулин-Орловский позвал Ольгу Максимовну к себе на пикник? Может, это у них традиция такая собираться в большом кругу в доме на Горловском озере? И Варвара там отдыхала. У Орловского ревнивая жена, его можно отставить в сторону. А Каратай с кем приезжал? И с кем он спал в гостях у своего «лепшего кореша»? Уж не с Варварой ли? Они же вместе росли, у них все общее – в том числе и постель…

– С тобой все в порядке? – с подозрением глядя на меня, спросила Варвара.

– Да нормально все, – усмехнулся я. – Хорошо дома… И выпить можно. И никто не возражает…

Оказывается, о жизни Варвары можно многое узнать, просто поговорив по душам с домашними. А я ездил куда-то, выслеживал, вынюхивал. Достаточно было с дочкой поговорить, и Ольга Максимовна, оказывается, очень интересный собеседник.

– Я возражаю.

– Вдруг сопьюсь, да?

– Что-то ты не в настроении, – нахмурилась Варвара.

– Да на голодный желудок не пьется.

– Сейчас обедать будем.

– Вот и хорошо.

Я удержал себя в руках, не стал закатывать скандал. Но и голову в песок я зарывать не собирался. Сначала факты, а потом все остальное…

Глава 23

Всего триста двадцать километров до Москвы. Для безлошадного далеко, а когда есть такой жеребец, как моя «шестерка», это уже не расстояние. Дорога неважная – узкая, местами разбитая, сплошь «тещины языки» из-за фур, но все равно это расстояние можно взять за пять-шесть часов, и то, если особо не гнать. А если ехать в режиме «камикадзе», то расстояние можно одолеть и за три-четыре часа…

Вчера Варваре позвонили из Москвы, из «Врост-банка», нужно было подписать кое-какие бумаги по рефинансированию одного из кредитов. Я не знаю, какое чудо случилось, но банк решил понизить процентную ставку. Не знал я, что это за чудо, но догадывался. Возможно, пока я отдыхал в изоляторе временного содержания, Варвара решила этот вопрос с глазу на глаз с главой банка. Или с другом этого главы…

Мне и самому было противно так думать о своей жене, но дурные мысли сами лезли в голову. В Москву пришлось отправиться вместе с Варварой, хотя я должен был ехать один, без нее. И плевать, что в этом случае на меня могли обрушиться большие неприятности. Тот же Орловский мог выслать мне навстречу своих людей, чтобы просто-напросто убить. А можно было устроить аварию, подрезав на крутом повороте мою машину.

Но сам я ехать не мог. Кредит брала Варвара, и договор должна была подписывать она. И с Затулиным-Орловским общаться будет она, а мне придется играть роль бесплатного приложения к ней. Чем я, в общем-то, в ее глазах и являюсь.

Да и нельзя было разгоняться с той тяжестью в голове, которая держала меня в напряжении. Ну, допустим, я не буду пускать Варвару к ее дружкам, она перестанет изменять мне. И что с того? Мысль об измене, а возможно, само предательство будет отравлять нашу с ней жизнь. Проблема будет нарывать и когда-нибудь лопнет… Ситуация тупиковая, и я должен был искать выход из нее…

Из тупика есть выход – повернуть назад, затаиться в лабиринте и тупо жить, не двигаясь вперед. Такой вариант в принципе меня устраивал. Забыть о том, что было, окружить Варвару таким вниманием, чтобы муха из ее головы не прошмыгнула в сторону Москвы и Горловки. Если она не станет вырываться из столь тесных объятий, мы сможем жить дальше, и все у нас будет путем. Бизнес раскручен, и уже можно начинать строить особняк в стиле «для избранных». Дочек растить будем, хорошее образование им дадим… Внешне у нас все будет хорошо. Но позволит ли мне моя гордость так жить? Вряд ли. Рано или поздно я воспользуюсь другим способом выйти из тупика. Я взорву его, и вся наша с Варварой жизнь полетит к чертям собачьим.

Может, нужно взорвать все прямо сейчас?

Именно такое желание сейчас и распирало меня изнутри. Но еще рано взрываться, у меня нет веских доказательств, чтобы предъявить Варваре.

Я понял, что мне нужно срочно выпить. Грамм сто пятьдесят виски под сигарету должны меня успокоить. А машину поведет Варвара.

– Мы будем встречаться с Орловским? – нервно спросил я.

– Я же говорила, что да. А почему это тебя так волнует?

– Не хотелось бы видеться с ним. Раздражает он меня.

– Можешь остаться в машине.

– Ты этого хочешь?

– Чтобы ты остался в машине? Нет, не хочу. Мы вместе работаем, вместе решаем вопросы. К тому же я собираюсь отойти от дел, заняться семьей. Ты будешь все решать, и с Орловским тоже.

– Терпеть его не могу.

– Ну, хорошо, найдем другой банк для кредитования.

– А как же Валера? Он не обидится?

– Поверь, он особой выгоды от нашего сотрудничества не имеет.

– А почему тогда сотрудничает?

– Потому что мы с ним друзья.

– Даже более того! – съязвил я.

– Даже более того, – покосилась на меня Варвара. – А что здесь такого?

– А то, что тошнит меня от твоего Валеры!

– Тогда тебе с ним лучше не встречаться…

– Тогда мне лучше успокоиться, – с усмешкой сказал я, глянув на высокое красное здание с вывеской «Мотель» и сворачивая к нему.

Здание гостиницы имело обычную прямоугольную форму, а состыкованный с ним ресторан – полукруглую.

Но в ресторан, как я понял, попасть можно было только через главный вход. Возле него я и остановил машину.

– И что это значит? – удивленно посмотрела на меня Варвара.

– Дальше ты машину поведешь. А мне успокоительного надо принять.

Я вышел из машины, Варвара последовала за мной.

Симпатичная девушка за стойкой встретила меня дежурной улыбкой, зато Варваре улыбнулась куда мягче и нежней. И еще в ее взгляде я уловил заискивание. Слабенький такой проблеск подобострастия, но все-таки он был. На меня девушка так не смотрела.

Может, я просто не произвел на нее такого впечатления, как Варвара. Костюм на мне дорогой, но в принципе ничем не примечательный. А Варвара в своем костюме выглядела как английская королева на деловом приеме.

Я молча прошел мимо администраторши. В ресторане сел за барную стойку, заказал пятьдесят граммов шотландского виски, лимонную и сырно-колбасную нарезку и велел подать пепельницу.

– Ты хоть понимаешь, как все это выглядит? – с упреком глядя на меня, увещевающим тоном проговорила Варвара.

– Как?

– Алкоголику выпить захотелось – вот как это выглядит, – подсев ко мне, сказала она.

– Нет, мне просто нужно успокоиться.

– В одиночку?

– А ты?

– Вообще-то, ты меня за руль посадил.

– Ну да, ты у нас при делах. Ты всегда при делах… А я как в проруби… А-а! – Я взял хайбол, в пару глотков осушил его. Бросив в рот лимонную дольку, недовольно взглянул на Варвару и спросил: – Что-то не так? Я, как Витя, не сопьюсь, – и щелкнул пальцем по пустому бокалу, требуя повтора.

– Он тоже, наверное, так думал, – усмехнулась она.

– Так, может, у него жена гуляет.

– Лариса?! Вообще-то он от нее гулял.

– Ну, она в отместку… Я же тоже гулял, да?

Это был более чем прозрачный намек. Я гулял, а жена отплатила мне той же монетой. Все как в случае с Витей…

– Я уже забыла об этом. Ты хочешь мне напомнить?

– И что тогда?

Я снова потянулся к бокалу, но Варвара перехватила его и отодвинула от меня:

– Хватит! Ты же не хочешь, чтобы у тебя, как с Витей, было!

– А как с Витей было? – заинтригованно спросил я.

– Импотент он, твой Витя! Потому и в запой уходит, – не без ехидства ответила она.

– Импотент?!

– Представь себе! Бабы, водка… Теперь осталась только водка… И то, если врачи пить разрешат…

– Откуда ты знаешь? – резко спросил я.

Пятьдесят капель скотча – это слишком мало, чтобы задвоилось в глазах, зато у меня затроилось в мыслях. С кем Варвара вступила в сговор против меня? Теперь у меня было три ответа на этот вопрос.

Или с Витей Булаховым замутила Варя, или с Затулиным дружбу водит, или с Каратаем крутит любовь. Три варианта, и во всех случаях я – третий лишний.

– Знаю.

– Лариса сказала?

– Да нет, она не дура, чтобы такое рассказывать.

– Может, Витя?

– С какой это стати?

– А вдруг?

– Что?! – Варвара так глянула на меня, что я почувствовал, как голова вжимается в плечи. Интересно, что будет, если я заикнусь про Каратая? Она ведь снова останется в белом, а я буду чувствовать себя оплеванным. – Марина мне сказала. Вы за телефоном пошли, а мы в машине остались. Она мне сказала.

– За телефоном пошли… – в гнетущем раздумье повторил я.

Мы за телефоном пошли, Витю чуть не убили, я попал под раздачу, а Варвара спасла меня. И после этого я ее в чем-то обвиняю…

– Она к нему, а у него ни о чем, – как-то не очень весело улыбнулась она. Жаль ей Витю. Не тот она человек, чтобы радоваться чужому горю…

– Что она еще тебе рассказала? Может, все-таки сказала, кто стоял за Максом?

– Не знаю, – нервно бросила Варвара, взяла мой бокал, неторопливо поднесла его к губам и выпила.

– Эй, ты за рулем!

– Плевать… И на Валеру плевать… Домой поедем. Но сначала протрезвеем… Как насчет того, чтобы снять здесь люкс?

Возможно, Варвара чувствовала, что я вот-вот предъявлю ей счет за измену. Если так, то она выбрала отличный вариант, чтобы отодвинуть объяснения на потом…

Но проблемы ведь никуда не делись, и я это прекрасно понимал.

Снижение ставок по кредиту – дело хорошее, но Варвара отказалась от рефинансирования. Позвонила Орловскому и отказалась. И еще сказала, что больше не участвует в бизнесе. Сказала и действительно отошла от дел, взвалив все на меня.

Она уже три дня безвылазно сидит дома. От салона красоты она не отказалась, но вчера мастер выезжал к ней сам. И спортом она дома занимается. Условий для этого пока не много, но кто хочет заняться собой, тот найдет для этого возможности даже в тюрьме. Уж кто-кто, а я это знал…

У меня тоже было желание держать себя в хорошей форме, но от горячей булочки на завтрак я не отказался. И в фитнес-клуб я не поеду. Раз уж Варвара решила посвятить себя дому, то и я не должен давать повода для измен.

После завтрака я тепло попрощался с женой, сел в машину и выехал со двора. Омоновцы, как это было однажды, на пути у меня не встали, значит, все в порядке. И дальше должно быть хорошо…

Все-таки я решил не ворошить прошлое. Наступил на горло песне оскорбленного самца и живу дальше, как оцивилизованный лох. Не скажу, что это радует меня, но уж лучше так, чем прозябать потом на руинах семейной жизни.

К тому же не стоило забывать и о собственных изменах. Варвара простила меня, я должен быть ответить ей тем же. Ну, было и было… Главное, чтобы впредь не было. И мне почему-то казалось, что не будет…

Я уже подъезжал к заводу, когда зазвонил телефон.

– Антолий Васильевич? – спросил Скоромыхов.

Где-то под селезенкой образовалась сосущая пустота. Неужели в деле открылись какие-то обстоятельства, которые могли вернуть меня на нары?

– Вы не могли бы подъехать ко мне?

Павел Савельевич вел себя вежливо, но именно это меня и пугало. Вежливость – это такое же оружие в руках следователя, как и авторучка – над текстом протокола. Зачем засылать по мою душу группу захвата, если я мог сам пожаловать к нему в кабинет. Где меня и примут…

Отказываться от визита в прокуратуру я не стал. Все равно ведь повяжут, если вдруг что не так.

В кабинет к Скоромыхову я входил на ватных от волнения ногах.

– Что-то вид у вас, Анатолий Васильевич, бледный, – усмехнулся следователь, пожав мне руку. – Случилось что?

– Случилось. Радость великая, благодать неуемная. И сразу все после вашего звонка. Как думаете, это совпадение?

– Шутите? Это хорошо.

– А что плохо?

– Да вы не переживайте, задерживать я вас не стану. Просто хотелось бы получить ответы на кое-какие вопросы. Вопросы кое-какие, а вот ответы абы какими быть не должны…

Скоромыхов достал из пачки сигарету. И мне кивнул, дескать, если есть желание, можно присоединиться.

Я закурил, а следователь продолжал тянуть паузу. Казалось, этим он пытался набить ценность предстоящему разговору. Впрочем, я и без того был заинтригован.

– Я беседовал с Полевчук, – наконец заговорил он. – Хотел узнать про Гучкова. И не узнал. Скрытная он личность, этот Гучков. Пользовал девушку, но не открывался. Втемную потому что использовал… Хотя все-таки прокололся. Фамилия у него действительно Гучков. Личность его мы установили, это было не трудно. Гораздо сложнее было узнать, что это за личность… – Скоромыхов полез в стол, достал оттуда новенькую папку-скоросшиватель, открыл ее. – Гучков Максим Иванович, одна тысяча девятьсот семьдесят первого года рождения, уроженец города Москвы. В девяносто первом году был осужден на четыре года за разбой, отсидел, вернулся домой. Как он попал в бригаду к псковским, я не знаю, но он был активным участником этой банды…

– К псковским? В Москве?

Я даже не знал, как называлась банда, которую сколотил Антон Привольнов. Очень даже может быть, что ребята называли себя псковской братвой.

Значит, все-таки от этой банды уши растут.

– Да, к псковским. В Москве, – внимательно глядя на меня, кивнул Скоромыхов. – Вы что-нибудь можете сказать мне по этому поводу?

– Ничего.

– Уверены?

– Пока ничего.

– Псковские дали о себе знать в девяносто четвертом году, когда расследовалось дело о чеченских авизо. Слышали о таком деле?

– Ну, что-то краем уха, – кивнул я.

– В девяносто третьем году по фальшивым банковским поручениям у государства было украдено свыше четырех триллионов рублей, – сказал Скоромыхов, поглядывая на вложенный в папку документ. – Это только чеченцы, которые все и начали. Братья-славяне подключились позже, но на их долю тоже кое-что досталось. Особенно хорошо поднялась на этом деле псковская братва. Сколько там они украли денег у государства, неизвестно, но поживились прилично. И банду свою усилили, и бизнес в Москве открыли. Я имею в виду легальный бизнес. Вам это интересно, Анатолий Васильевич? Или вы все это без меня знаете?

– Знаю? Да нет, не знаю… Вы меня в чем-то подозреваете? – пытаясь скрыть свою растерянность, возмущенно спросил я.

– Нет, нет… Продолжать?

– Я так понял, вы меня к чему-то хотите подвести?

– Да нет, просто интересно, как все эти далекие московские события могли отразиться на нашем с вами деле. Казалось бы, какое отношение к нему может иметь Антон Привольнов? Знаете такого?

Не хотел я отвечать на этот вопрос, но что, если Скоромыхов и сам все знает? Если я скажу «нет», то поставлю себя в дурацкое положение.

– Не знаю.

И все-таки я пошел в отказ. Если что, никогда не поздно будет сознаться. В таких случаях главное – изобразить раскаяние…

– А Валерия Затулина?

– Нет.

– Он сейчас носит фамилию Орловский, – не сводя с меня каверзно-насмешливых глаз, проговорил следователь.

– Орловский? Что-то знакомое…

– Валерий Германович Орловский, председатель правления «Врост-банка». Надеюсь, этот банк вам знаком?

– Да, мы брали там кредит на развитие нашего бизнеса.

– Кто «мы»?

– Ну, моя жена…

– Смелей, Анатолий Васильевич, смелей. Пользуясь знакомством с Орловским, ваша супруга, Ромина Варвара Ильинична, взяла кредит на развитие бизнеса…

– Пользуясь знакомством? – изобразив недоумение, спросил я.

В конце концов, я мог не знать о прошлом своей жены. А если Скоромыхов просветит меня в полной мере, то я узнаю, кто режиссировал мои беды. Ведь я сам давно хотел это узнать…

– Может, вы просто не знаете, кем была ваша супруга?

– Работала продавцом в магазине.

– Она была таким же активным участником псковской бригады, как и сам Гучков.

– Вы в этом уверены?

– Я же говорю, что бандой Антона Привольнова интересовались компетентные органы, – шлепнул ладонью по папке следователь. – Была проделана определенная работа, которая нашла отражение в соответствующих отчетах…

– И в чем обвиняется моя жена?

– В чем обвиняется? В мошенничестве с банковскими поручениями. Есть конкретный пример. В марте одна тысяча девятьсот девяносто четвертого года Варвара Ильинична, тогда еще Морозова, в результате мошенничества с поддельными банковскими поручениями получила на руки сто семьдесят миллионов… тысячи, так уж и быть, учитывать не будем… Сто семьдесят миллионов рублей. По ценам того времени – это что-то около ста тысяч долларов.

– И уголовное дело есть?

– Есть… Но времена тогда смутные были, некогда было заниматься всеми фигурантами. А потом ваша супруга… Варвара Морозова куда-то исчезла… Теперь ясно, где она.

– Большую работу вы провели.

– А вы какую работу провели? Я же знаю, что вы не сидели сложа руки.

– И что теперь будет с моей женой? – перебил я следователя.

– Ничего. Есть такое понятие, как срок давности. Даже если признать ее преступление как особо тяжкое, то срок давности истек в марте этого года. Так что она может спать спокойно.

– Тогда к чему этот разговор?

– Вы же хотели знать, кто стоит за Гучковым, – тяжело посмотрел на меня Скоромыхов. – За ним стоит господин Орловский. Это его человек…

– Вы в этом уверены?

– Гучков руководил коллекторской фирмой, которая обслуживала интересы «Врост-банка». Как вы думаете, чей он человек?

– И что это значит?

– Если вы не убивали Баянова, то кто это сделал? Гучков? А зачем он это сделал? Зачем он Дегтярева за вами на этап отправил?

– Ну, допустим, Орловский пытался избавиться от меня. Вам зачем это нужно?

– Истина интересна сама по себе. И прежде всего это должно быть интересно вам. Что, если к вашим несчастьям причастна ваша жена?

– Если да, то вам какое дело? Только не говорите мне про альтруизм.

– Зачем вы взяли ее вину на себя? – спросил Скоромыхов.

Вопрос этот прозвучал как щелчок бича. И моя душа дрогнула, как загнанный на тумбу лев.

– Не понял?

– Это же ваша жена убила Гучкова! – Следователь смотрел на меня так, как будто хотел загипнотизировать и парализовать мою волю.

– Кто вам такое сказал?

– Таисия Владимировна.

– Баба Тая?

– Она самая. Таисия Владимировна слышала ваш разговор. И как все было, слышала.

– Она видела, как Варвара убивала?

– Нет. И показания ее весьма сумбурные. В общем, скрывать не стану, свидетелем Таисия Владимировна быть не может. Но это же ваша жена убила Гучкова?

– Нет, не убивала она…

– А может, все-таки она? Я так понимаю, она знала, кто такой Гучков, поэтому и убила его. Или все-таки переборщила с ударом?

Я открыл рот, чтобы согласиться с этой версией, но вовремя спохватился. Грамотно работает Скоромыхов – сначала заморочил мне голову, а потом направил в ловушку.

– Я переборщил.

– В пределах необходимой обороны?

– Ну, может, за пределами. Это уж как суд решит…

– На ком сидел Гучков, когда вы его ударили?

– На ком сидел?

– Кого избивал?

– Булахова он избивал.

– Он ударил его только один раз. Обухом топора. Затем над кем-то склонился… Он кого-то избивал, когда вы его ударили? Кого? Вашу жену? Но следов избиения на ней не было. А у вас было разбито лицо. Или нет?

– Ну, мы дрались с Гучковым. Потом он упал…

– Вы схватили топор и ударили его по голове. Со всей силы… Он находился в беспомощном состоянии, а вы его ударили. Боюсь, что в этом случае вы будете отвечать за умышленное убийство.

– Я просто не рассчитал силы…

– А может, это ваша жена не рассчитала силы?

– Я убил Гучкова. Хотите вы того или нет, но это я его убил!

– Что ж, будем разбираться… Хотите что-нибудь спросить? – с затаенной насмешкой посмотрел на меня Скоромыхов.

– По поводу?

– Ну, в каких отношениях состояла ваша супруга с Орловским? Или вы и так все знаете?

– В каких отношениях она состояла? – спросил я и сглотнул слюну, чтобы смочить пересохшее вдруг горло.

– Тебя подставили, Ромин! Тебя подставила твоя собственная жена! – перешел на эмоции Скоромыхов. – Тебя подставила твоя собственная жена! Ты мог погибнуть! Ты потерял три года жизни! И после этого ты ее покрываешь! Снова сесть хочешь? Ну, давай! Поверь, она без тебя скучать не будет…

– В каких отношениях она состояла с Орловским? Что вы об этом знаете? – Я смотрел на него зло, исподлобья.

– В деловых. Насчет интима сказать не могу, врать не буду, это не в моих правилах. Но вы сами должны понимать, что в этих отношениях не все чисто. – Следователь выглядел растерянным, но на последней фразе голос его прозвучал твердо и уверенно.

– Я задержан?

– Пока нет.

– Могу идти?

– Можете. Но хорошенько подумайте. Может, вы зря сунули голову в петлю?

– Обязательно подумаю.

Я тяжело поднялся и на одеревенелых ногах вышел из кабинета.

Америку Скоромыхов не открыл, но утвердил меня в моих подозрениях. Теперь я точно знал, кто и зачем отправил меня в тюрьму.

Теперь я мог предъявить Варваре… Хотя нет, для серьезного разговора не хватало одной детали. Но я знал, где ее можно найти. За ней и отправился, забыв про работу…

Глава 24

Измена и предательство жены – серьезный повод напиться. И все-таки я удержал себя в рамках. Вспомнил, как возвращался от Марины после разговора с ее братцем, и сдержался. На гаишника я тогда нарвался. Что, если этот номер с ним подстроил Гучков? Он же знал, какой дорогой я возвращаюсь домой, мог и подсказать ментам. Возможно, даже проплатил им.

Гучкова больше нет, но Варвара осталась. И Орловский никуда не делся. Вряд ли они опустятся до такого, чтобы натравить на меня гаишника, но все равно я удержался от рюмки. И домой ехал осторожно. Из гостиницы ехал, где мы с Варварой на прошлой неделе неплохо провели время. А это путь не близкий…

Домой я вернулся поздно. Все домашние уже спали. А Варвары, возможно, не было дома. Может, она сейчас кувыркается со своим Валерой?

Я очень хотел надеяться, что это не так, но на второй этаж в спальню подниматься не стал. Какая разница, дома сейчас Варвара или нет? Она спала с Орловским, и этот факт волевым решением не отменить…

Я прямым ходом проследовал на кухню, зажег свет над барной стойкой, достал бутылку коньяка, наполнил бокал до краев и залпом выпил. Вместо закуски сунул в рот сигарету.

Варвара зашла на кухню бесшумно. Шелковый халат запахнут, волосы собраны на затылке. Ну да, это же я приехал. Если бы это Валера пожаловал, она бы и волосы распустила, и поясок на халате, и саму себя.

Этот урод бывал здесь. А почему нет? И Варваре хорошо, и Ольга Максимовна не возражает. Это я для нее чужой, а Валера для нее как сын родной. Варвара – дочь и невестка, Орловский – сын…

Вид у Варвары был встревоженный. Видно, учуяла приближение грозы.

– Почему так поздно? – напряженным голосом спросила она.

– Я у Скоромыхова был.

– И что?

– А ты не знаешь, что я у него был?

– А почему я должна знать? – искренне удивилась она.

– Ну, ты всегда все про меня знаешь. И Скоромыхов мог тебе позвонить.

– Зачем? Что-то случилось?

– Он думает, что это ты убила Гучкова.

– А ты что ему сказал? – разволновалась Варвара.

Она взяла чистый стакан, подставила его мне, но я сделал вид, что не заметил этого, и наливать ей не стал.

– Ну, я же не дурак против мафии идти. Там же у вас мафия, да?.. На чем вы там поднялись, на фальшивых авизо?

– Кто тебе такое сказал? – Варвара сама плеснула себе.

– Скоромыхов раскопал. Там против тебя реальное дело. На сто семьдесят миллионов, которые ты в банке по фальшивке получила. Думаю, это всего лишь эпизод…

Варвара выпила, смахнула со стола пачку сигарет. Курила она очень редко, но сейчас ситуация такая, что и некурящий за сигарету схватится…

– И это у Скоромыхова все есть?

– Есть. И то, что Гучков на «Врост-банк» работал, есть. Это же Орловский меня его руками душил?

– Я про это ничего не знаю. – Варвара смотрела мне в глаза, но это давалось ей нелегко. И голос у нее дрожал.

– Зачем он меня душил? – сквозь зубы процедил я.

– Валера здесь ни при чем. – Все-таки не выдержала она, опустила глаза.

– И ты не трахалась с ним?

Варвара подняла на меня наполненные слезами глаза и мотнула головой.

– Помнишь, мы к нему в банк ехали? В гостиницу заехали… Я еще подумал как-то, у него ревнивая жена, а вам надо же где-то встречаться. Может, вы по гостиницам мыкаетесь… А в этой гостинице тебя узнали, будто ты не раз там бывала… А что, неплохой вариант – каких-то сто километров от Москвы. Валера туда и обратно на раз-два, а ты и заночевать могла. Куда тебе спешить, когда муж в командировке? Длинная у меня командировка была, да? И все равно мало, да?

– Я не понимаю, о чем ты говоришь! – Варвара, казалось, сейчас расплачется.

Но так только казалось, и я это понимал. Она жестокая волчица из дикого мира, и если будет сейчас лить, то крокодиловы слезы.

– Я был в этой гостинице. Только что оттуда приехал. С девушкой поговорил, которая тебя узнала. Она мне все рассказала…

Не хотела Юля ничего мне говорить, но две пятитысячные купюры развязали ей язык. Бывала у них Варвара в гостинице…

– Ты там с Валерой бывала. И не один раз…

Варвара опустила голову, признавая этим свою вину.

Я мог бы вздохнуть с облегчением. Наконец-то разгадан ребус, который стоил мне трех лет жизни. И это еще не конец…

Но мне легче не стало. Я терял жену, моя жизнь летела в тартарары. А еще впереди новый срок или даже смерть… Впрочем, смерть меня сейчас ничуть не пугала.

Я залпом осушил бокал и на горьком выдохе спросил:

– Зачем? Зачем был весь этот цирк? Зачем нужно было отправлять меня на три года в тюрьму?

– Это не я, – не поднимая головы, вздохнула Варвара.

– Ну, понятно, что не ты! Это Валера Затулин! Чтобы можно было трахать тебя в удовольствие!

– И не Валера! – Она подняла голову и с возмущением посмотрела на меня: – Я люблю тебя, понимаешь?! Люблю! Я знала, что после Антона никого не смогу полюбить! Я была уверена в этом. А я полюбила! Тебя! И так полюбила, что просто не могла тебе изменить! Ты же знаешь, как я тебя люблю!

Это был крик души, которым Варвара пронзила меня насквозь.

Я потрясенно кивнул. Она действительно любила меня. Я помнил ее горящие глаза, когда мы стояли перед «алтарем» загса, и то, с каким упоением она соглашалась стать моей женой. Я тогда не знал ни про какого Антона, да и не мог знать, потому что для Вари существовал только я… Она родила мне двух прекрасных дочерей. Нам было трудно, денег на содержание большой семьи не хватало, но Варвара никогда не роптала. Она была счастлива со мной, и у меня в мыслях не было, что у нее может появиться любовник. Потом у нас появились деньги, но Варе было все равно, богач я или бедняк. Ей не деньги были нужны, а я…

Я же помнил, как мы жили. Я знал, что Варвара меня любила и не могла мне изменить!

– Я правда очень люблю тебя! – со слезами на глазах стонущим голосом проговорила она. И, выдержав короткую, но гнетущую паузу, добавила: – Но я тебе изменяла.

Я знал, что Варвара изменила мне, но все равно ощущение было таким, как будто на голову обрушился потолок.

– Да, я тебе изменяла… Но не с Валерой… Он тоже любил меня, но у нас никогда ничего не было…

– Тоже любил? – Я смотрела на нее, задыхаясь от волнения, которое невозможно было унять и бутылкой коньяка.

– И он любил меня. И Боря… Ты думал, что я обыкновенная, простая как пять копеек… Только ты один так и думал… А мужчины за меня дрались… Они убивали за меня…

– И кто кого убил?

– Убивали…

– Баяна тоже из-за тебя убили?

– Баяна?! – Варвара, казалось, перенеслась из одного измерения в другое, из того, что было до меня, в наше время.

– А разве его не из-за тебя убили?

– В принципе, из-за меня. И тебя могли убить, – с жалким видом сказала она.

– Ну да, Валера жесток… – Мой голос срывался на визг, и мне пришлось оборвать себя, чтобы не «дать петуха».

– Валера жесток и циничен, – кивнула она. – Но Валера здесь ни при чем…

– Тогда кто? Боря?! Ты вроде бы говорила, что Каратай исчез, а я вот слышал, что он живее всех живых. И ты к нему на пикник в Горловку ездила…

– Ездила…

– А зачем врала? Вся твоя жизнь – сплошное вранье!

– Может, и вранье, но не сплошное… Я правда очень люблю тебя…

– Но ты мне изменяла!

– Да… У меня не было другого выбора…

– Да что вы такое говорите!

Варвара выпила, потом закурила и зажмурила глаза, глубоко затягиваясь.

– Я жду объяснений!

– Не надо кричать, – не открывая глаз, умоляющим голосом сказала она. – Девчонок разбудишь.

– Раньше о них надо было думать! Когда меня на этап отправляла!

– Ты ничего не знаешь… – мотнула она головой.

– Ну, так нарисуй мне маслом! Ты умеешь белым рисовать!

– Нарисую, если успокоишься…

Она сидела за столом и курила, закрыв глаза. И еще легонько покачивалась в такт своему дыханию.

Я закрыл дверь в кухню. Наверняка Ольга Максимовна стоит в холле, подслушивая нас. Я злился на нее не меньше, чем на Варвару. Что, если и она причастна к моим бедам? Ничего нельзя было исключать.

– Боря действительно пропал. Но не куда-то. Он мотал срок. Он отомстил за Антона, застрелил его убийцу. Чисто не получилось… Четыре года назад он освободился. И сразу ко мне. Дескать, он такой хороший, что за Антона отомстил, и я его должна за это отблагодарить. Я его послала, он взбесился, снова подъехал. Я пожаловалась Валере, он его угомонил… Вернее, я думала, что он угомонился, а он тем временем копал под меня. То есть под тебя. Гучков у него лопатой был… – не открывая глаз, с презрительной усмешкой сказала Варвара. – Гучков следил за тобой. Ты знаешь, чем это для тебя обернулось…

– И чего он добивался?

– У Бори девушка была, дело вроде бы к свадьбе шло, а его посадили. Восемь лет дали. Сонька его не дождалась… В общем, я должна была прочувствовать на себе то, что чувствовала Сонька… Тебя только-только забрали, когда ко мне подъехал Боря. За тебя, сказал, поговорить надо. Поговорили… Он рассказал, как ты мне изменял. Как, с кем, во всех подробностях. Противно было слушать. Но я слушала… Он сказал, что ты сам себя наказал. Кто убил Баяна, он не говорил, но я поняла, что тебя подставили. И по соседям я ходила, узнавала. Нашла женщину, которая видела, как какой-то человек подходил к твоей машине. И с этой, с Кристиной, разговаривала…

– Шипела.

– Что? – открыв глаза, удивленно посмотрела на меня Варвара. Вид у нее был такой, словно она только что проснулась.

– Как змея, говорю, шипела. Кристина сказала, что ты как змея на нее бросалась…

– А ты думаешь, я так не умею?

– Уже не думаю…

– Я за тебя любому готова была в глотку вцепиться!

– Что ж тогда Боре своему не вцепилась?

– А откуда ты знаешь, что у нас там было? – взвилась Варвара.

– Постель?

– Это уже потом, – обмякла она.

– Но ведь было! – вспылил я.

– А что мне оставалось делать! Он сказал, что убьет тебя! Он для того тебя и посадил, чтобы меня шантажировать!

– Ты уж определись, для чего он меня посадил! То Сонька какая-то, то шантаж…

– Да плевать он хотел на Соньку! Ему не Сонька нужна была, а я… Он и за Антона отомстил, чтобы мне угодить. Как будто я просила… А потом ты появился. Все так хорошо было. Хорошо, пока Каратай не вышел на свободу. Он сказал, что тебя убьют в изоляторе, если я не буду с ним. Я ему не поверила, тогда он Дегтя к тебе в тюрьму отправил. Пришлось поверить…

Как я и думал, беда пришла из ее прошлого. Я следил за ней и нарвался на «быков» Орловского. А потом он и сам появился. Дескать, делового партнера во мне узнал, решил извиниться. А сам приехал посмотреть на меня, что я за птица такая. Так бы и уехал, и Варвара бы не сказала, кто он такой. А пришлось сказать, потому что я поставил ее перед фактом.

Варвара подняла голову, мокрыми от слез глазами посмотрела на меня и прошептала:

– Дети останутся со мной, заводы можешь забрать.

Она собиралась разводиться со мной. Я понимал, что это единственный правильный выход из ситуации, но мне вдруг стало не по себе. Я не хотел терять ее.

– А сама как? С Борей жить будешь?

– Тебе не все равно?

– Да нет, просто знать нужно… Может, у вас любовь?

– Была любовь. Братская. А после того, что случилось… Я его ненавижу… Но тебе уже все равно…

Варвара скользнула взглядом по стойке в поисках бутылки, но коньяка уже не было, и она полезла в бар. Она тоже хотела напиться, и я ее понимал.

– Может, и все равно… А может, и криво… Значит, Дегтя за мной Каратай отправил?

– Через Гучкова. Сам он ничего не делал.

– И Баяна Гучков убил?

– Боря сказал, что ты его убил, но мы-то знаем, кто его сделал… – криво усмехнулась она, сделав несколько глотков прямо из горла. – Только доказать ничего не докажешь. Скажи спасибо Толстоногову, он правильную тактику выбрал. Каратай хотел, чтобы ты лет на десять сел. Потом согласился на три года. Тебе могли дать меньше, но он не позволил…

– И еще Дегтя за мной послал. Это ему в копеечку влетело.

– А что ему деньги! Деньги для него пыль… Валера, правда, так не считает, но ему плевать…

– Валера знает, что Каратай тебя шантажировал?

– Уже знает.

– И что?

– Ему до тебя дела нет. И ему все равно, что с тобой будет.

– И даже своим «быкам» на меня отмахнул, да?

– Поверь, это вышло чисто случайно.

– А я уже не знаю, чему верить.

– Поэтому я и не хотела тебе ничего говорить.

– Ты говорила, что мой злой гений потерял ко мне интерес.

– Потерял… Ему же не я нужна была, ему нужна была я в его жизни. Он любил меня с детства. Я думала, что Боря не столько меня любил, сколько к Антону ревновал. Он сам знал, что через три года наш с ним роман закончится. Так и вышло…

– Я сидел, а ты жила с ним?

– Ну, не жила… Ты сидел, и Деготь сидел. Он же не просто так был с тобой рядом. Это Боря держал его при тебе. Для меня. Чтобы я не брыкалась. Если вдруг что не так, он дает отмашку и тебя навсегда вычеркивают из моей жизни. Из жизни вообще…

– Если что не так, – с горькой иронией хмыкнул я. – Но все было так, да?

– Я виновата перед тобой. Ты так хотел расширить производство, и я сделала это для тебя…

– Типа откупной?

– Ну, этим не откупишься… А про заводы я сказала, чтобы ты забрал их себе. Мы же с тобой разводимся.

– Ты этого хочешь?

– А мы сможем с тобой жить после того, чтобы было?

– Это вряд ли.

– Вот я и говорю, что надо искать выход из ситуации…

– Зачем Каратай убил Дегтя?

– Я не думаю, что это Каратай.

– А кто?

– Гучков же не только Боре подчиняется… Я так понимаю, – в напряженном раздумье прищурив глаза, проговорила Варвара, – у Бори бригада была, Гучков с ним был. Потом Боря сел, и он стал на бригаду. Сейчас это коллекторская фирма… Сам понимаешь, что это вывеска. Там не только долги выбивают…

– А что?

– Я не при делах, Толя. Не при делах, – порывисто посмотрела на меня Варвара. – И как у них там что, я не знаю. Я не спрашиваю, да мне и не станут рассказывать. Но ты и сам должен понимать, что там не просто банковский бизнес, там целая мафия. А мафия без реальной силы не мафия, а пустой звук… Я думаю, эту силу возглавил Боря, когда вышел. Он ее и натравил на тебя через своего Гучкова. Я не думаю, что там один только Гучков на тебя работал. Такую комбинацию в одиночку не провернешь. А Дегтя Гучков убивал в одиночку. Как будто вину свою заглаживал…

– Какую вину?

– Ты не должен был узнать, откуда уши растут. А ты на Валеру вышел.

– Кто еще на кого вышел?

– Я же говорю, ты случайно на его «быков» нарвался. Но мог бы и не случайно. Я действительно к нему ехала. Ты мог бы меня выследить, узнать, что там за дом. Ты же был в нашем детдоме, с Татьяной Викторовной разговаривал. Ты взял правильный след. Но ты подозревал не Борю, а Валеру, а ему же это даром не нужно. Я думаю, он Гучкову отмашку дал, чтобы «стрелки» от себя отвести. Гучков поэтому и нацелил тебя на Витю. И заодно зачистил Дегтя, который много знал. И на Марину нацелился… Может, ему и помогал кто-то, но за Мариной он сам приехал. К счастью для нас…

– Он мог меня убить.

– Не думаю, что Валере это было нужно. Но плакать он бы не стал. И Боре ничего бы не сказал. А Боря тебя терпеть не может. Если бы я его не сдерживала, с тобой бы уже давно решили…

– Ну, спасибо тебе! – Я едва удержался, чтобы не отвесить шутовской поклон.

– Я виновата перед тобой… – совершенно серьезно произнесла Варвара. – У меня было темное прошлое, и оно пришло за мной… Я должна была сразу сказать, какая опасность тебе угрожает, но я не думала, что Боря пойдет на подлость. А он пошел, и нужно было выкручиваться. Спасибо Толстоногову, он предложил тебе реальный вариант, три года срока, а Каратай с этим согласился. И отмашку на тебя так и не дал, хотя курок был взведен. Это я про Дегтя. Но спасибо я Боре говорить не буду…

Меня захлестывали эмоции. Как ни крути, а Варвара тоже была жертвой обстоятельств, как и я. Она обращалась за помощью к Валере, но тот вовсе не хотел портить отношения со своим другом непонятно из-за кого. Я был для него чужаком и оставался им… И все-таки я не смогу простить Варвару. Может, и не предала она меня, но точно изменила… Такое не прощается…

– Зачем ты помогала мне найти Гучкова?

– Я не Гучкова искала, я за твоего друга заступилась. Я же поняла, что происходит. И к Валере я ездила, когда тебя закрыли. Он мне ни в чем не признался. Да и не мог он ничего сказать. Ему все равно было, кого там Гучков убил и кого подставил. Ему важен был результат. А в результате Витя мог остаться крайним. Ты же не думаешь, что у меня и с ним было?

– Я думаю?! – переспросил я, опешив от неожиданности. Мне сейчас только от Вити рогов не хватало.

– Ну, мало ли… Не было у нас ничего и быть не могло. Но ты мог подумать. И подумал. А Витя здесь ни при чем…

– И ты его отмазала, да?

– Как могла, – кивнула Варвара.

– А меня понесло. И на Марину вынесло. А тебя это не устраивало. Через нее на Гучкова можно было выйти, а через него – на Каратая.

– Я тогда вообще про Гучкова ничего не знала. Каратай меня в подробности не посвящал.

– А зачем тогда ты его убила?

– Думаешь, я нарочно?

– А разве нет?

– Ну, злости во мне было много. Но ведь не Гучков был во всем виноват.

– Я не про вину, я про то, что ты заметала следы…

– Об этом я тогда не думала. Эта мысль пришла потом. Скажи, ты счастлив от того, что узнал правду?

– Лучше горькая правда.

– Что ж, в этой правде мы и будем жить. Ты своей жизнью, я своей…

– Ты так рвешься к своему Каратаю?

– Нет.

– Ну да, ты же ему не нужна…

– Ну, не совсем так… Просто он устал от меня… Я не люблю его, и он это понимает. Мужчина очень быстро устает от женщины, которая его не любит. Есть исключения, но Каратай не из таких. У него сейчас другая женщина, но, если я поманю его пальцем, он ее бросит и перебежит ко мне. Возможно, я заблуждаюсь. Но лучше я буду жить с этими заблуждениями, чем с ним.

– Ты убила Гучкова, – повторил я, вспомнив недавний разговор со следователем.

– Ну да, ты вправе отказаться от своих показаний. Что ж, тогда дети останутся с тобой, – сокрушенно вздохнула Варвара, – а я отправлюсь отбывать наказание. Которое заслужила… Да, так и должно быть.

– Я не отказываюсь от своих показаний. Убийство Гучкова на мне. Но Скоромыхов глубоко копает. И тебя всерьез подозревает.

– Как будет, так и будет…

Варвара припала к бутылке, сделала пару глотков и поставила ее на пол. Оказывается, бутылка была пуста. Она в одиночку уговорила пол-литра, а я даже не заметил.

– Как будет, так и будет, – повторила Варвара. – А так и будет, что вместе нам не жить. Есть предложение остаться друзьями… Или мы с тобой враги?

Последнюю фразу она произнесла, с трудом ворочая затяжелевшим вдруг языком, и ее вдруг качнуло. С удивлением глядя на меня, Варя пошла к дверям, но не попала в проем и врезалась в косяк.

– Что-то хреново мне, – пробормотала она, пытаясь покрепче обнять стойку дверного косяка, и, не удержавшись на ногах, опустилась на пол.

Меня самого качало, и все же я смог подойти к ней и, взяв ее на руки, понес на второй этаж.

Глава 25

Мы не враги, это раз. У нас дети, это два. И общий бизнес, который позволяет нам красиво жить, это три. И главное, Варвара любит меня. А Боря Каратай – кошмар из прошлого, о котором лучше забыть. Интерес к Варваре он потерял, меня из ее жизни вычеркивать не собирается. Меня Варвара любит, его терпеть не может… Все это – реальные причины, чтобы махнуть рукой на прошлое и жить настоящим, широко замахиваясь на будущее…

Когда-то я совсем не прочь был изменить свою жизнь. Вроде бы и не хотел бросать Варвару, но, если бы мы бы вдруг развелись, возражать я бы не стал. Но сейчас мне совсем не хотелось ее терять. Во мне произошла переоценка ценностей, в списке которых Варвара занимала первое место.

Она спала, не выдержав состязания с коньяком. Может, и была она в душе дикой волчицей, но передо мной сейчас лежала милая уставшая овечка. И мое сердце вдруг сжалось от нежности…

Да, я не должен ее терять. Я прощу ее, и мы будем жить в мире и согласии… Это самый реальный вариант, и я его принимаю.

Превозмогая желание поцеловать Варю, я повернулся к ней спиной. Прошел в комнату, которая считалась моим кабинетом. Здесь у меня был оружейный сейф – отличного качества, вмурованный в стенку. Сейчас бы взять карабин да на охоту – душу отвести.

Но, увы, от моего охотничьего прошлого в сейфе остался только запах оружейной смазки. Отобрали менты карабин и возвращать его не собираются. Еще не успели снять одну судимость, как наклевывается новая…

Если сидеть, не рыпаться, может, и пронесет, отделаюсь условным сроком. А если дернусь на Каратая, то могут закрыть на реальный срок. За ним сила, деньги…

Я мысленно согласился с тем, что с ним лучше не связываться, и вынул из сейфа перетянутый резинкой жгут из пятитысячных купюр. То ли двести здесь тысяч, то ли триста, я точно не помню. Этого мне надолго хватит…

В шкафу висел мой старый охотничий костюм – теплый, из камуфлированной непромокаемой ткани. Сейчас такой в любом магазине за копейки можно взять, а пять лет назад я отвалил за него приличную сумму.

Я не стал переодеваться – взял костюм, баул с палаткой, рюкзак со снаряжением и снес все это вниз, погрузил в свой старенький «Мерседес».

Ночь, город уже давно спит. И менты должны отдыхать, но в центр города все же лучше не соваться. Голова вроде бы соображала трезво, но алкоголь из крови никуда не делся…

Я выехал на окраину города и остановился. Может, не стоит гнать коней? Как говорится, похмельное утро мудрее пьяного вечера… Может, надо подождать до завтра и уже на свежую голову принять решение?..

Нарост на коре – нос, проплешина в ней же – рот. Вместо глаз я присобачил две шишки. Могло показаться, что это лицо лешего прорезалось в толстом стволе старой сосны. А с расстояния выстрела мне казалось, что это сам Каратай скалится, грязно насмехаясь надо мной.

Я нажал на спуск, стальная луковина резко разомкнулась, распрямляя тетиву, и стрела полетела в дерево. Но, увы, она прошла мимо цели, хотя и царапнула слегка ствол…

Я снова зарядил арбалет, прицелился и нажал на спуск. На этот раз стрела пронзила шишку, которая изображала глаз Каратая. Я снова привел арбалет в действие, и стрела вонзилась в причинное место…

Я стрелял, пока не закончились стрелы, только затем пошел их собирать.

Цель поразила каждая третья стрела. Но Каратай все еще жив. И в мыслях у меня жив, и вообще… И его, настоящего, не так-то просто будет поразить из спортивного арбалета, которым я обзавелся сегодня утром. Я стрелял в неподвижную цель с пятнадцати метров, а в реальной жизни столь комфортных условий у меня не будет.

Арбалет не ахти, слабенький, без оптического прицела, но ничего лучше Оболенск мне предложить не смог. Существовали куда более мощные, охотничьи арбалеты, сила натяжения которых позволяла отправлять стрелу на шестьдесят-семьдесят метров. Но за таким оружием нужно было ехать в Москву. Я бы съездил, но арбалет с мощным натяжением без специального разрешения не продадут, так что придется рассчитывать на то, что есть.

А может, мне и вовсе не придется воспользоваться этой штукой…

Я собрал стрелы и направился к машине.

Свой «Мерседес» я загнал в самую глушь заповедного леса, замаскировал его, чтобы не попался на глаза егерю. Палатку разбивать не стал – ни к чему это, если есть машина. Бак полон бензина, и ночью запросто можно включить обогрев. Даже костер не нужно разводить.

И чтобы приготовить еду, костер не нужен, для этого есть походная плитка с небольшим газовым баллоном. С провизией у меня тоже без проблем – затарился я основательно. И от комарья есть средство. Этой гнуси сейчас не так много, как весной и летом, но все-таки она есть.

Я вытащил из машины плитку, поставил ее на ствол поваленного дерева, подсоединил к ней баллон, зажег огонь. Воды в чайник залил из пятилитровой баклажки. Запасы воды у меня есть, но все-таки неплохо было бы найти родник. Если, конечно, меня хватит надолго…

Я приготовил чай, соорудил пару больших бутербродов из колбасы и сыра. До морозов еще далеко, но и тепла уже нет. Колбасу и сыр можно хранить без холодильника, а этого добра у меня немало. И консервов полно. На месяц походной жизни хватит, а то и на два. Я же один здесь, мне много не нужно…

Будь со мной Варвара, она бы приготовила что-нибудь посущественнее – суп, кашу с тушенкой. Я и сам бы мог этим заняться, но желания нет. И вообще, настроение ниже плинтуса…

Не перегорел у меня запал за вчерашнюю ночь. Утром я отправился по магазинам, докупил все, что мне нужно было для жизни в лесу, и отправился в Горловку.

Я знал, где находится дом Затулина-Орловского, в этом районе и устроил себе стоянку. С одной стороны от особняка – озеро, с другой – холм. На этом холме я и разбил бивак, километрах в трех-четырех от дома. И арбалет испытал, и ужин себе худо-бедно приготовил…

А дальше что?

Завтра с утра я отправлюсь к дому, выберу сосну покрупней и повыше, устрою на ней наблюдательный пункт. Арбалет у меня не фонтан, зато бинокль морской, мощный.

Но что это мне даст?

Как это ни смешно, я не знал, как выглядит Каратай. Да и приедет ли он к Орловскому? А если приедет, то когда? И с кем?..

Я не исключал, что Каратай приедет к Орловскому вместе с Варварой. Им же нужно будет обсудить вопрос, как меня найти. И вопрос обсудить, и себя близким общением побаловать…

В любом случае я собирался расправиться с Каратаем. Но как это сделать? Дом наверняка охраняется, а чтобы подобраться к объекту, нужно проникнуть во двор. Если бы у меня была снайперская винтовка…

Стрелять я умел. И карабин у меня был со снайперским прицелом, и в армии я пару раз стрелял из «СВД»… Но не было у меня ни того, ни другого…

Было только желание убить Каратая.

Если он будет здесь один, то, покончив с ним, я вернусь к Варваре. Я не кровожадный, но его смерть успокоит мою гордыню. К тому же он больше не будет путаться у меня под ногами…

Если же я увижу его вместе с Варварой, то убью их обоих… Хотя нет, ее убивать не надо. Мои дети не должны оставаться без матери… Лучше пусть они останутся без меня, чем без нее…

Я просто разведусь с ней и закручу роман с какой-нибудь смазливой бабенкой…

А может, ну его к черту, этого Каратая? Все равно ведь не представится возможности убить его. Спортивный арбалет – это же несерьезно. Скорее, меня самого завалят… Как пить дать завалят, если я сунусь к этому козлу. Если сунусь. Для этого мне нужно как минимум дождаться его. А сколько на это времени уйдет! А сколько раз мне придется на сосну залезать!.. Так, может, и не надо мучить себя?

Я прикончил бутерброды, убрал плитку под машину, забрался в салон, завел двигатель. Спать, спать, спать… А завтра я уеду. Сначала прогуляю все деньги, которые у меня есть, а потом вернусь на работу. Заводы мои, и прибыль от них должна доставаться мне, а там я уже решу, сколько отдавать на содержание дочерей.

От заводов я не откажусь. Псковские братки обратили мою жизнь в руины, должна же быть за это какая-то компенсация…

Большой дом, под минеральной шубой, фигурная крыша, эркеры, террасы. Был еще портик с колоннами, но в поле моего зрения это не попадало.

Залез я все-таки на сосну. Удобно устроился, и дом как на ладони. Только хозяина здесь нет. И гостей тоже. А охрана есть. Крепкого сложения парень в камуфлированной куртке подметал дорожки на заднем дворе.

Орловский поставил дом в том месте, где сосны не росли. Хвойный лес высился неподалеку, а на своем участке он разбил березовую рощу. Деревья еще небольшие, но их много. А сейчас осень, листья падают, потому и работы охранникам хватает. Эти ребята здесь и за сторожей, и за садовников. И вряд ли кто-то из них жалуется, что помимо основной работы приходится еще и за двором следить. А как пожалуешься, если Орловский жесток и циничен. Он ведь и наказать может…

Я уже провел на дереве четыре часа и пока насчитал только двух охранников. Но, может, больше здесь никого и нет? Для пустующего дома двух сторожей более чем достаточно, тем более что под крышей дома по его периметру установлены видеокамеры. И подступы к забору просматривались.

Собак во дворе я не видел, но знал, что они есть. Видимо, днем они отдыхают в вольерах, а ночью их выпускают…

У Орловского свои телохранители, значит, с его появлением охрана усилится сама по себе. И Каратай вряд ли ездит без охраны… Вот и как, спрашивается, мне подобраться к этому скоту без вреда для себя?

Во мне было столько злости, что я, казалось, готов был пожертвовать собой, но меня ведь и близко не подпустят к нему. Хотя, конечно, попробовать нужно…

Пустует дом. И охранников не видно. Третий день я кукую на дереве, а толку никакого. Четвертые сутки здравый смысл ведет спор с безумием в моей голове, но я все еще здесь, в этом лесу. Жду у моря погоды с упертостью, достойной лучшего применения.

Я уже понимал, что не смогу расправиться с Каратаем, но все-таки продолжал следить за домом Орловского. И как это ни странно, в этом великом сидении был свой смысл. Я доказывал себе, что у меня есть гордость и желание отомстить за свои обиды. Это же не моя вина в том, что я не могу выследить Каратая. Все для этого делаю, но не могу… Еще несколько дней в лесу, и моя совесть окончательно успокоится. И я вернусь в город. Но не к Варваре.

Раз уж не сумел отомстить Каратаю, значит, вместе мы быть не сможем…

– Эй, ты! – донеслось вдруг откуда-то снизу. – Слезай давай!

– И давай без глупостей! – добавил второй мужской голос.

Слева от сосны стоял один уже знакомый мне охранник, справа – другой. И оба держали меня на прицеле своих помповых дробовиков. А у меня только арбалет, но пока его переведешь в боевое положение, меня нашпигуют картечью по самое не могу…

– Давай, давай!

Я тяжко вздохнул. Видимо, видеокамеры наблюдали не только за ближними, но и за дальними подступами к дому. Может, я недостаточно хорошо замаскировался, сидя на сосне, или стекла бинокля на солнце блеснули… В общем, попал я конкретно…

Я осторожно слез с дерева, вскинул руки, как мне велели.

– Что там у тебя за дрючка? – спросил охранник с утиным носом.

– Арбалет, по ходу. Робин Гуд хренов, – засмеялся его дружок, глядя на меня маленькими крысиными глазками.

– У Робин Гуда лук был, – снимая арбалет, убито буркнул я.

– Лук был, – кивнул утконосый. – И стрелять он умел. А ты, по ходу, придурок какой-то… Я тебе башку сейчас снесу!

Он приставил ствол дробовика к моей голове, а его напарник велел мне вытянуть руки. У них, оказывается, не только ружья были, но и наручники.

– На себя надень! – услышал я вдруг знакомый женский голос.

– Эй, ты кто такая? – отнимая ствол от моей головы, спросил «утконос».

Видимо, Орловский нанял этих ребят недавно, если они не знали Варвару. А это она держала их на прицеле пистолета-пулемета типа «узи». Трубка глушителя тускло отливала на свету.

– Ружья на землю!

«Узи» молчал, но из глаз Варвары хлестал пулеметный огонь. И палец угрожающе шевелился на спусковом крючке.

– Эй, ты чего?

«Утконос», казалось, был напуган, но с ружьем расставаться не спешил. Стыдно ему было бояться женщины, к тому же она одна, а их с напарником двое… Но парень, похоже, забыл обо мне. А я знал, что нужно делать. Ударил его по ногам, придержав при этом за плечо. Он рухнул на спину, и ружье оказалось у меня.

Я передернул затвор, выкинув на землю снаряженный патрон и навел ствол на парня с крысиными глазами.

– Ты что, не слышишь?

Тот, с ужасом глядя на меня, выронил оружие.

Я ударил его прикладом в живот, а в нос впечатал коленкой.

– Браво! – со сдержанным восторгом посмотрела на меня Варвара.

Она тоже была в теплом охотничьем костюме и смотрелась в нем очень здорово. Этакая красивая и гламурная амазонка…

Я нагнулся и, подняв с земли упавшие наручники, бросил их «утконосу», велев надеть их на руки дружку. А второй парой «украсил» его руки.

– Отпусти их, – скорее потребовала, чем попросила Варвара.

Я кивнул. Убивать этих уродов я не хотел. Вот если бы кто-то из них был Каратаем…

– И ружья им отдай.

Я покачал головой. Стволы им сейчас точно не нужны.

– Пошли отсюда! – махнул я в сторону дома, откуда они пришли.

Охранники уже были далеко, когда я крикнул им вслед, что через два часа они могут вернуться, дробовики будут где-то в кустах, пусть найдут их. Как бы мне из-за этих ружей не приписали ограбление. К тому же у нас был ствол. «Узи» – оружие грозное. На дороге такое не валяется.

– Ствол у тебя откуда? – спросил я у Варвары, забросив ружья в кусты.

Она ничего не ответила и двинулась в сторону моей стоянки. Или случайно направление выбрала, или знала, куда идти.

– Я, кажется, что-то спросил!

Она направила ствол на пенек и нажала на спусковой крючок. Маленькие металлические шарики почти бесшумно защелкали по трухлявой древесине, взбивая пыль. Оказывается, эта была дешевая пневматика.

– Ну, ты даешь… – оторопело протянул я.

А если бы охранники Орловского не повелись на обман, если бы пустили в ход свои дробовики? Сначала бы меня застрелили, а потом Варвару…

– Лучше что-то чем-то, чем ничего, – ускоряя шаг, бросила она.

– Надо было хотя бы дробовик взять… И вообще, откуда ты взялась?

– Неважно.

– Я серьезно!

– А где ты еще мог быть, как не здесь?

– Ты искала меня?

– Нет, к Валере на свидание ходила!

– А повежливее нельзя?

– Ты просто не знаешь, с кем связался. А я знаю… Думаешь, ты можешь убить Каратая? У него крутая охрана, да и у Валеры тоже. Кроме того, он редко здесь бывает. Ты так до весны просидеть мог…

– Надо будет, и до весны сидеть буду.

– Уже не будешь, вычислили тебя. А я как чувствовала…

Варвара повернулась ко мне спиной и продолжила путь.

Она шла с такой легкостью, как будто родилась и всю жизнь прожила в лесу. А ведь она никогда не просилась со мной на охоту, да и просто в лес по грибы по ягоды мы с ней не ходили. Я и не думал, что она может вот так здесь запросто – в охотничьем костюме и с ловкостью разведчика…

И легко она шла, и быстро – я едва поспевал за ней.

Варвара с точностью вывела меня к машине.

– Заводи, уезжаем.

Мусор на стоянке я не разводил – отходы сразу же закапывал или просто засыпал листьями. И палатку не пришлось убирать, поскольку я так и не развернул ее. Бросил плитку в багажник, убрал ветки с машины, и можно ехать.

Вот в багажнике был бардак, но кого это сейчас могло волновать!

– А твоя машина где? – спросил я, когда мы выбрались на дорогу.

– Здесь, недалеко.

– «Семерка»?

– Нет, «БМВ».

– Шутишь? – возмущенно посмотрел я на нее.

– А что такое?

– Тут же лес…

«Мерседес» у меня уже старый, на нем и без лесных веток полно царапин и сколов, и я еще за последние дни добавил. А Варвара практически новенький «БМВ» ободрала. Обидно.

– Вот и думай, как нам отсюда уйти… Я так понимаю, тебя люди Орловского взяли?

– Взяли.

– Они тебя, а мы их… Мы уходим, а они тревогу поднять могут.

– Ну, поднимут, и что? Их там в доме всего двое. Кого они позвать могут?

– А если с лесничеством свяжутся, егерей поднимут?

– А если егеря машину найдут?

– Ну найдут и найдут, ты же все равно продавать ее собирался.

– «Шестерку»?

– «Семерку». «Шестерка» твоя дома, в гараже. Сейчас приедем, заберешь.

– Заберу? Куда заберу?

– Я откуда знаю, куда ты собираешься?

– Собираюсь… Да, собираюсь…

– Вот и я говорю, что нам с тобой не жить, – как о чем-то само собой разумеющемся, сказала Варвара.

– Не жить, – заторможенно кивнул я.

– Если ты не против, пусть дом останется за нами. А ты себе новый построишь. А пока квартиру снимешь. Или купишь. Деньги с заводов – твои… Ну, алименты – это само собой…

Я и не думал зажимать деньги на содержание детей, но все-таки не удержался и подколол Варвару:

– А как же твои дружки? Что, не помогут?

– Зачем они мне должны помогать, если отец моих дочерей – ты?

– И еще я – твой муж.

– Бывший?

– Зачем ты меня искала?

– Скоромыхов звонил.

– Зачем? – вздрогнул я от дурного предчувствия. Уж не собираются ли меня заключить под стражу?

– У тебя подписка о невыезде, если ты не помнишь. Не бойся, он просто спрашивал, где ты.

– И все?

– И все.

– Я и не боюсь. Хотя с твоими дружками все может быть. Живешь и не знаешь, какую свинью ждать.

– Я же сказала, их бояться не нужно. Если сам к ним не полезешь, то ничего и не будет. А ты полез… И арбалет у тебя был… Хорошо, если охранники не поймут, кто ты. Кстати, а где твой арбалет?

– Ну, там остался…

Об арбалете я вспомнил на полпути к машине, но возвращаться не рискнул.

– А там твои пальчики… Я не думаю, что тебе грозит уголовная ответственность, но Валера может все понять. Вдруг ты на него самого охотился?

– И что тогда?

– Он такие шутки не понимает! – разволновалась Варвара. – Если решит, что ты собирался его убить, то все… Ну, может, это и к лучшему, – вдруг вздохнула она.

– Что к лучшему? – опешил я. – Ты хочешь, чтобы он меня убил?

– Да, так хочу, что полезла в эту глушь. Я целые сутки тебя искала. А могла бы и не найти. Тогда бы тебя сразу, на месте…

– И это к лучшему?

– К лучшему. Для тебя. Будешь на том свете без меня… Да и для меня так будет лучше. Лучше ты будешь на том свете, чем на этом с какой-нибудь Мариной или Кристиной. – Судя по ее тону, Варвара не шутила.

– Ну, так позвони Валере, скажи, что меня нужно грохнуть.

– И позвоню. Скажу, что ты раскаиваешься и больше не будешь…

– А я раскаялся?

– Разве ты Валеру хотел убить?

– Нет, не Валеру…

– Ты ведь просто меня выслеживал, да? А арбалет – это же чисто для обороны, да? – Варвара не спрашивала, она предлагала мне вариант для объяснения.

– Ну, в общем, да.

– Отлично, так я ему и скажу. – Она достала из кармана телефон, но немного подумав, вернула его на место и посмотрела на меня: – Потом позвоню.

И мы поехали дальше…

Глава 26

Машина плавно катилась по гладкому шоссе. Варвара за рулем, а я сидел рядом и, закрыв глаза, размышлял.

Я уже хорошо знал, кто такой Валера Затулин-Орловский, и понимал, чем для меня могла обернуться встреча с ним. Привели бы меня его гаврики в дом, закрыли бы в подвале, а там бы и сам Валера подъехал. А еще он мог приговор по факсу выслать. Вывезли бы меня тогда на середину озера, гирю на шею, и привет рыбам… Как же вовремя появилась Варвара! И выручила меня. А потом все же позвонила Валере, объяснила ситуацию. Правда, как оказалось, ей вовсе не обязательно было ему звонить. Его люди так и не поняли, с кем имели дело. И никакой арбалет они не находили. Свое оружие вернули, а о моем – забыли…

Спасибо Варваре за все. И от расправы она меня спасла, и домой вернула, и своей любовью к жизни возродила. Два дня и три ночи не вылезали мы из постели, наслаждаясь друг другом до полного забвения…

И так хорошо мне сейчас было, что я не хотел больше искать на свою задницу приключений, но, увы, Варвара уже договорилась о встрече с Каратаем. Хотел я того или нет, но этого урода нужно было прикончить. Иначе жизни нам не будет…

Мне пришлось чуть ли не силой вытаскивать себя из постели, но я это сделал, и вот мы с Варварой уже у самой Москвы. Все самое страшное только впереди, а я уже представляю, как возвращаюсь домой. Меня сейчас вполне бы устроил и ничейный результат. Договориться бы с Каратаем, чтобы он больше нас не трогал…

Но не бывать такому договору, и я прекрасно это понимал. Этот подонок не захочет со мной договариваться, да я и сам не пойду на это.

Мы въехали в какую-то деревеньку.

– Здесь дом, – сказала Варвара. – Валера у какого-то коммерсанта его забрал за долги. Без суда, что называется, без следствия. Просто взял и забрал…

Мы ехали по улице, по обе стороны которой тянулись убогие деревянные дома. Но стоило нам свернуть на другую улицу, как появились кирпичные дома. Возле третьего по счету она остановилась.

Своим ключом открыла калитку, сама отворила ворота. Я не стал помогать ей, потому что не должен был выходить из машины. Да я бы и не смог этого сделать, потому как от волнения у меня онемели ноги. Ясно же, что Варвара была здесь не один раз.

Где она только ни встречалась с Каратаем – и в особняке Орловского, и в придорожной гостинице, и в доме у самой Москвы. И вряд ли ее принуждали к этим встречам… Она ведь могла пожаловаться Валере на Каратая, он бы ее защитил. Но, видно, не было никакого насилия, значит, и защищать нечего. И почему Варвара не выбросила ключи от этого проклятого дома, во двор которого мы заехали? Если не выбросила, значит, она собиралась встречаться с Каратаем и дальше. Может, она уже была здесь недавно. Я в лес, а она сюда. Уж не заманивает ли меня Варвара в ловушку?

Дом был далеко не так хорош, как особняк у Горловского озера. Он даже не выдерживал сравнения с нашим домом в Оболенске. Старый дом, еще совковой постройки, с облупленным крыльцом из железобетона. Зато внутри обстановка приличная. Ремонта давно здесь не было, но мебель дорогая, и отопительный котел современный, с жидкокристаллическим дисплеем.

Варвара зажгла огонь в котле, чтобы прогреть дом, и спросила, с нежностью глядя на меня:

– Ты замерз?

– И часто ты здесь бывала?

В ответ она только лишь вздохнула.

– Чего молчишь?

– Крепись. И думай о том, как мне здесь было плохо. Злее будешь.

– А тебе было здесь плохо?

– Мне было здесь очень плохо.

– А почему ты ключи от этого дома не выбросила?

– Если ты сомневаешься в себе, давай отсюда уедем, – предложила Варвара.

– Я в себе не сомневаюсь. И урода этого урою!

– Это будет не трудно. Он обычно приезжает без охраны.

Я готов был вырезать и охрану. Но это сейчас. А как я поведу себя, когда пробьет час? Вдруг дам слабину? Вдруг Каратай сам уроет меня?..

Варвара кивнула, правильно угадав мое настроение.

– Не бойся, все будет хорошо…

Она взяла меня за руку и провела в одну из комнат на втором этаже.

– Это спальня. Мы будем здесь, и ты ударишь его ножом в спину. – Ее голос дрожал от волнения. – Ты сделаешь это?

– Даже не сомневайся!

– Охрану он обычно не берет, но если вдруг у него будет пистолет. Оружие с ним всегда. И глушитель в кармане пиджака. Он всегда носит с собой глушитель. Это его талисман… Ты его убьешь ножом, заберешь пистолет, накрутишь на ствол глушитель. Стрелять ты умеешь.

– Умею.

– Не хотелось бы телохранителей убивать.

– Ничего, я справлюсь.

– Ты настоящий мужчина… – напряженно улыбнулась Варвара. – А я дура… Какая же я дура! Может, домой поехали?

– Нет.

С Каратаем нужно кончать. Тем более что этого хочет и сама Варвара. Может, он до сих пор принуждает ее к встречам. Может, она до сих пор ездит сюда втайне от меня…

Мы подошли к окну, откуда хорошо просматривался двор.

– Может, все-таки уедем? – снова спросила она.

– Нет.

Варвара ждала от меня поступка, и она его получит. Да и поздно уже поворачивать назад. Я увидел черный «Гелендваген», который остановился у ворот.

– Кажется, он без охраны, – едва слышно проговорила Варвара.

Но, увы, из машины вышел крепкого сложения парень в черном полупальто. Он открыл ворота, сел за руль, загнал «гелик» во двор.

Когда машина остановилась, из нее показалась знакомая вывеска. В бритоголовом атлете с уродливым шрамом на подбородке я узнал телохранителя Орловского. Узнала его и Варвара.

– А Валера здесь какого черта? – удивленно и с испугом спросила она и быстро потащила меня к шкафу: – Здесь пока побудь, а я что-нибудь придумаю.

Варвара ушла, и только тогда я осознал, что это не самое лучшее место переждать опасность. Вылез из шкафа, подошел к двери, но открыть ее не смог. Оказывается, Варвара закрыла меня. Но, может, это и к лучшему.

Непонятно почему, но к дому подъехал Затулин-Орловский. А вслед за ним здесь появится и Каратай. Вряд ли этот урод потащит Варвару в спальню в присутствии Валеры. Сначала он выставит Орловского за порог, только тогда займется грязным делом. А там и я подоспею…

Мне очень хотелось надеяться, что именно так все и произойдет. А если Орловский останется внизу, когда Каратай приведет Варвару сюда, то достанется им обоим. У Каратая должен быть пистолет с глушителем, и я заберу его… у трупа. Следующим на очереди будет Орловский. И его телохранителям я предъявлю счет к оплате…

Я снова спрятался в шкафу, продолжая настраивать себя на боевой лад. И тут в комнату кто-то вошел. Я услышал, как скрипнули кроватные пружины – сели на кровать. А я даже не догадался приоткрыть створку шкафа. Как же теперь наблюдать, что происходит в спальне? А что-то происходит, причем крайне для меня неприятное – я нутром чуял это.

– Он думает, что я жду Борю, а я ждала тебя.

Я обомлел, услышав голос Варвары, в котором звучало насмешливое презрение ко мне. Это я думал, что Варвара ждала Каратая. А кого же она ждала на самом деле? Орловского?..

– На ловца и лох бежит, – ответил голос Валеры с таким же презрением.

– Представляешь, он думает, что я могла предать Борю.

И эта фраза была обращена в мой адрес. Варвара жестоко смеялась надо мной.

Она знала, где я нахожусь, но это ее ничуть не пугало. Значит, они с Валерой в комнате не одни. Значит, их кто-то охраняет. А как же иначе, если у меня нож в руке.

– А меня ты можешь предать? – спросил Орловский.

Никогда я не чувствовал себя таким жалким и ничтожным, как сейчас.

– Исключено, – без колебаний ответила Варвара.

– А зачем тогда ты вышла за этого замуж?

– А за кого я должна была выйти? За тебя? А как же Боря?

Это был дикий душераздирающий фарс на мою голову. Варвара и Орловский знали, что я слушаю их. Знали, поэтому цинично издевались надо мной. Как издевались последние три года…

Оказывается, я правильно грешил на Орловского: он был виновником всех моих бед. На него надо было мне охотиться, а не на Каратая.

Но теперь я сам жертва чужой охоты. Родная жена заманила меня в ловушку. Как хитрая и подлая лиса, заманила в ловушку к жестокому и циничному волку. А я лох. Типичный лох…

Переиграла меня Варвара. Выследила и подставила под удар… А может, это люди Орловского заметили меня на сосне? Валера позвонил Варваре, и они придумали этот коварный план… План удался, и я в гондоле, которую оторвал от земли шар, накачанный обманом…

– Да плевать мне на Борю! – с явным недовольством произнес Орловский.

– А ему на тебя – нет. И против Толика он ничего не имел, считал, лучше пусть я с ним, чем с тобой, – ничуть не стесняясь меня, сказала Варвара.

Она продолжала издеваться надо мной, над моей любовью… Как же я ненавидел ее в этот момент! И теперь даже не знал, кого хотел убить больше, Валеру или ее.

Может, убить их обоих?

Но что, если они действительно здесь не одни? Может, телохранители Орловского стоят у него за спиной с оружием на изготовку? Если так, то они не только зрители этого грязного спектакля, но и действующие лица, исполнители приговора…

Сейчас я ничуть не боялся смерти, но мне вовсе не хотелось умирать на глазах у Орловского. Это же так страшно: я буду корчиться в предсмертных муках, а он – смеяться надо мной.

– И для тебя так лучше, – продолжала Варвара. – Лучше я буду с кем-то, чем с Борей.

– Но ты же была с ним!

– И с тобой была!

Я весь заколотился от дикого возмущения. Оказывается, моя жена – натуральная шлюха, причем настолько, насколько я – идиот.

– Толик, ну чего ты там сидишь? Выходи! – с шокирующей насмешкой прозвучал ее голос.

Для этого мне нужно было подняться, но от сильного волнения ноги не слушались.

– Выходи! – чуть ли не над ухом громыхнул голос Орловского.

Он распахнул дверцу шкафа и с язвительной насмешкой уставился на меня.

Варвара, стоя у окна, тоже смотрела на меня беспощадным взглядом.

Больше никого в комнате не было. Только Валера и она. Он с голыми руками, а у меня нож. И раз такое дело, я должен был пустить его в ход.

Ноги больше не отказывали мне. И ударная рука вдруг перестала дрожать. Я медленно поднялся, неторопливо шагнул к Орловскому и вдруг резво рванул на него, выкидывая вперед руку с ножом.

Но пронзить я смог только пустоту. Валера ловко ушел в сторону, перехватил вытянутую на всю длину руку и, пользуясь мой же инерцией, закрутил ее за спину. Нож при этом упал на пол.

От сильного удара в затылок перед глазами поплыло и закрутилось. Я потерял ориентацию в пространстве, и тут же последовал новый удар.

Я смутно помнил, как летел куда-то в угол комнаты, падал на пол. Вроде бы и не терял сознание, но соображать не мог. А когда оклемался, увидел Варвару в объятиях Орловского. Он обнимал ее одной рукой за талию, а в другой держал мой нож.

– Хороший клинок, – рассматривая его, заметил он.

Орловский отвлекся, и я мог его атаковать. Сил у меня для этого было не очень много, но этот недостаток должна была с лихвой компенсировать злоба.

Я рванул в атаку, поднялся с пола, но Валера как будто не замечал меня. Я уже готовился с разгону снести ему челюсть, когда он вдруг выбросил вперед ногу и ударил меня в пах, да так, что мне показалось, будто мочевой пузырь впечатался в копчик. Сумасшедшая боль крутанула меня вокруг оси, а удар по ногам обрушил меня на пол.

Орловский склонился надо мной и приставил к горлу нож.

– Валера, ты же обещал! – прозвучал возмущенный голос Варвары. Похоже, она заступалась за меня. Но делала это явно не из любви ко мне.

– Откуда ты такой взялся, урод? – сквозь зубы процедил Орловский.

Я проверял остроту ножа на пальце, а сейчас мог убедиться в качестве заточки на своей шее, чувствуя, как лезвие вспарывает кожу.

– Валера, мы же сто раз с тобой об этом говорили, – покачала головой Варвара, с упреком глядя на него.

– Я его сейчас замочу! – прохрипел Орловский.

– А как же мои девочки? С кем они останутся, когда мы уедем?..

– А мы уедем, – кивнул он и с лютой ненавистью взглянул на меня: – Мы уедем, а ты останешься. А будешь искать, я тебя на кусочки порежу…

– Не буду, – почти простонал я.

Пусть Варвара убирается к чертовой матери! Даже хорошо, когда такая баба с возу… Пусть делает что хочет, а я буду жить без нее и воспитывать своих дочерей.

– Не будешь?

– Главное, на глаза мне не попадайся…

Не буду я искать этого урода, но, если мне вдруг представится удобный случай свести с ним счеты, я обязательно это сделаю. Во всяком случае, сейчас я в том не сомневался.

– Ты слышала?! – хохотнул Орловский. – Я не должен попадаться ему на глаза!

Он поднял голову и вдруг резко опустил ее, впечатав свой лоб в мою переносицу…

Глава 27

Я очнулся в холодном подвале. Что-то где-то громыхнуло, и я очнулся. А может, и не грохотало ничего…

Сыро здесь, пол мокрый, с потолка что-то капает. Но руки у меня не связаны, ноги тоже. Перед глазами все плывет, голова раскалывается от боли, тошнотный ком катается по горлу.

Я с трудом поднялся, оперся рукой о влажную слизкую стенку. Какое-то время так и стоял, ожидая, когда голова перестанет кружиться.

Попал в ситуацию, ничего не скажешь. Собственная жена в ловушку заманила. И если бы не Иринка с Катей, убили бы меня как пить дать…

Может, потому и не убил меня Деготь, что Варвара отговорила Орловского. Ради наших детей отговорила. Плевать ей на меня, главное, чтобы детей было на кого оставить. Сама же она собралась жить с Валерой. Тварь неблагодарная!..

Дрянь! Дрянь!! Дрянь!!!

Глаза привыкли к сумраку, и я смог отыскать выход. Отлип от стены, шатаясь, направился к двери.

Уже протянул к ней руку, когда она вдруг сама открылась. На лестнице за дверью было сумрачно, и яркий свет не хлынул мне в глаза. Но меня ослепила Варвара. Она стояла с пистолетом в опущенной руке. Ненависть затмила мне глаза, и я, вытянув руки, шагнул к ней.

Но она не осталась на месте. Повернулась ко мне спиной и уже на ходу бросила:

– Уходим!

Злость придала мне сил, я рванул за ней и в холле чуть не споткнулся о лежащий на полу труп Орловского.

Он лежал на животе в луже собственной крови. Кто-то выстрелил ему в затылок. И, судя по всему, это произошло, когда он уже лежал на полу.

А в каминном зале на диване полулежал еще один человек. Этот выстрелил себе в рот, забрызгав мозгами всю стену. Покойник держал в руке пистолет…

Я не понимал, что происходит, но ужас сковал меня, и я стоял как вкопанный.

Варвара схватила меня за шкирку, с силой потянула за собой:

– Давай быстрей!

Во дворе стояли две машины. Наш «Мерседес» и черный «БМВ» седьмой модели. «Гелендваген» Орловского куда-то исчез. Я отметил это механически…

Варвара бросила мне ключи от «Мерседеса», велела садиться за руль, а сама открыла ворота. Потом села назад, продолжая держать пистолет в руке. Это значило, что я снова оказался в ловушке.

– Гони!

– Куда?

– А куда хочешь! В Оболенск давай!

Голова у меня кружилась по-прежнему, но машину вести я мог. Правда, разгонять ее не решился.

– Может, скажешь, что произошло? – спросил я.

– Произошло…

Я услышал, как она набирает номер телефона.

– Полиция?! Убийство и самоубийство в деревне Кусовская, дом тридцать шестой… Ромина моя фамилия…

Варвара отключила телефон и зажмурила глаза. Так она всегда делала, когда пыталась снять напряжение.

– Убийство и самоубийство? – переспросил я.

– Каратай застрелил Орловского и застрелился сам. Все просто.

Вид у нее был неважный, но голос тем не менее не дрожал от волнения.

– Не просто, а очень просто. Я бы сказал, невероятно просто, – съязвил я.

– На самом деле все очень сложно, но ничего, я и не такие комбинации прокручивала.

– И какие комбинации ты прокручивала? Меня на три года закрыла?

– Это не я, это Каратай. Он тоже спец по хитрым комбинациям. И Валера не промах… Зря они со мной это затеяли.

– Что затеяли?

– Я ж не просто так в Оболенск уехала. Антон погиб, а они делить меня начали. Как будто я вещь какая-то, а не человек… Каратай убийцу Антона застрелил. Вроде бы чисто сработал, а его все равно взяли. Он до сих пор думает, что его Валера ментам сдал. Да и мне так почему-то казалось… Уехала я. Сбежала. Но Валера все равно меня нашел. И тебя подставил…

– Ну, это я уже понял.

– Что ты понял?

– А то, как ты кинула меня… Если пристрелить меня хочешь, дай мне машину остановить, иначе вместе разобьемся, а дочкам нашим мать нужна. Орловского и Каратая больше нет, уезжать не с кем, теперь ты сама с ними будешь, да? А меня в расход можно, так я понимаю?

– Ничего ты не понимаешь… Это был спектакль, – усталым голосом проговорила Варвара.

– Ты отлично играла, – саркастически хмыкнул я.

– Это не для тебя был спектакль, а для Орловского. Ну и для тебя, в общем, тоже. Пойми, если бы я не решила с ними, они бы не оставили нас в покое…

– А ты с ними решила?

– Ну как, по-твоему, застрелился Каратай? Не хотелось бы в этом признаваться, но это я… Поверь, он не такой человек, чтобы стреляться.

– А ты такая, чтобы застрелить его?

– Достали они меня! Понимаешь, достали!

– А меня достала ты… То Каратай меня подставил, то Затулин. Ты в следующий раз определись, когда врать будешь…

– А есть разница, кто тебя конкретно подставил?

– Ну, в принципе, без разницы…

– А если я скажу, что они вдвоем это сделали?

– А с кем ты из них спала? Или и с тем, и с другим?

– Вот потому я и не хочу говорить, что они были заодно. Начал Каратай, я пожаловалась Валере, он подключился. Сам приставать начал. Дескать, почему это Каратаю можно, а ему нет? Я Каратаю на него пожаловалась, он его угомонил. Потом Каратай стал терять ко мне интерес. Я говорила, почему…

– Каратай остыл, а Затулин закипел? С кем из них ты спала? – вспылил я.

– Зачем тебе это? – упавшим голосом спросила Варвара.

– Надо!

– Тебе от этого легче не станет.

– Ты спала и с тем и с другим?

– Они свое получили…

– Ты хоть знаешь, кто ты такая?

– Игрушка… Я для них была игрушкой. Я была привязана ниточками к тебе, а они за эти ниточки дергали. Сначала один, затем другой… Ты же меня уже простил. – Ее голос дрожал и от волнения, и от обиды.

– Когда это было?

– А разве что-то изменилось?

– А разве нет? Ты предала меня! Заманила меня в ловушку!

– Неправда! Я заманила в ловушку Валеру! Я заманила в ловушку Борю!

– И я должен тебе поверить?

– Это я позвонила Валере, чтобы он снял тебя с сосны. Я не случайно там оказалась. Надо было убедить его, что больше не хочу быть с тобой. И убедила. И еще предложила ему заняться любовью у тебя на глазах. Он такой, что не мог отказаться от такого удовольствия…

– Ты просто извращенка!

– Мне нужно было, чтобы он приехал в этот дом. И он приехал. Я думала, ты убьешь его, а ты не смог… Я все сделала как надо. Валера даже охрану свою отослал… Но ты не смог с ним справиться…

– А если бы справился? – сконфуженно спросил я.

– Тогда бы ты пристрелил Каратая. У Валеры был пистолет, а Каратай приехал один…

– Почему мне ничего не объяснила?

– Ты мог все испортить. Валера заподозрил бы меня в обмане. А так ты вел себя очень натурально… Хотя и не смог с ним справиться, Валера оказался тебе не по зубам… А Каратай вырубил его с одного удара. И пристрелил.

– За что?

– Я сказала, что Валера изнасиловал меня. Это сорвало у него крышу… Он ведь по-настоящему меня любил, – с чувством сожаления вздохнула Варвара. – И даже не дернулся, когда я навела на него пистолет. Только рот от удивления открыл…

– И ты выстрелила?

– А кто еще, по-твоему, мог это сделать? Ты видел в доме кого-то живого, кроме меня?

Я покачал головой. Телохранители Орловского куда-то уехали – возможно, по наущению Варвары. И убить она могла…

– Ты раньше убивала людей?

– Приходилось. Но киллером я не была. Просто попала однажды в переплет. Там были такие ублюдки… Я тебе потом расскажу… Если захочешь…

– В будущем расскажешь?

– Если мы будем вместе в этом будущем, – вздохнула она.

– А мы будем вместе?

– Не знаю… Я бы хотела…

– Значит, я тоже должен захотеть. Не проблема. Для этого нужно совсем немного. Для этого нужно, чтобы я поверил тебе. А я тебе не верю.

Возможно, Варвара действительно собиралась заняться любовью с Валерой, чтобы покуражиться надо мной. Заманила меня в ловушку, подставила под удар. И легла бы под Орловского, если бы тот не вырубил меня раньше времени… А она и легла, но после того, как меня сбросили в подвал за ненадобностью. Легла, но появился Каратай и пристрелил своего бывшего дружка, за которого Варвара ему и отомстила. И, судя по всему, она верила, что инсценировка удалась, иначе бы не стала звонить в полицию…

Она умеет юродствовать и лицедействовать, возможно, менты ей и поверят. А я… вряд ли…

– А ты поверь.

– Не получается.

– Почему? – с обидой спросила она.

– Слишком уж много закавык. Может, все произошло случайно. Может, ты и не собиралась убивать Каратая.

– Собиралась. Хотя надеялась, что это сделаешь ты. Не слишком надеялась, но все же… Ты просто возьми и поверь мне.

– А нужно?

– Нам нужно верить друг другу, иначе пропадем.

– Обоснуй.

– Менты вывернут нас наизнанку. Как, что, почему?.. Мы должны петь в унисон, иначе из свидетелей перейдем в разряд обвиняемых. А на тебе и без того убийство…

– Это шантаж?

– Это стимул… У нас нет другого выхода, как держаться вместе.

– Друзья поневоле?

– Какой же ты зануда! – воскликнула Варвара. – И как я с тобой жила, не знаю!

– Не зря же ты хотела соскочить…

– Да не хотела! Мне только такая жизнь, как с тобой, и нужна! Теперь мы можем дышать полной грудью! Все, никаких больше Каратаев и Орловских! Отобьемся от ментов и заживем…

– От ментов, может, и отобьемся, а от братвы?

– А что братва? Я же претензий на их бизнес не предъявляю… А если предъявлю, то сама под себя все возьму. Права у меня на это есть… Только не нужно мне это. Мне ты нужен.

– Значит, не предъявит нам братва?

Я увидел черный «Гелендваген», который на всех парах мчался за нами. Уж не орловские ли это «быки» у нас на хвосте?

Варваре не пришлось ничего объяснять: она сама все поняла.

– Их там всего двое, – сказала она.

– Всего?

– Нас тоже двое. И ствол у нас.

– И у них стволы…

Из этих стволов нас и могли завалить. Так что лучшим выходом из этой ситуации было бегство. Но «Гелендваген» вдруг резко набрал ход, обошел мою машину и перекрыл нам путь. Я мог бы сдать назад, затем рвануть вперед, но меня взяло зло. Я же не трус, чтобы спасаться бегством. Да и зачем это, если сама судьба предлагает мне выход из ситуации? Меня сейчас пристрелят, и все закончится. И не надо будет ломать голову в поисках ответа, верить Варваре или нет.

К тому же у меня был счет к телохранителям Орловского.

Я повел правой рукой в сторону «Гелендвагена». Если Варвара такая крутая, пусть прикроет меня справа. Объяснять ей что-то на словах не было времени.

Я стремительно выскочил из салона и рванул к джипу. Громила с угловым шрамом тоже спешил, но из машины вышел с запозданием. Он еще только ставил на землю ногу, а я уже сблизился с ним. И ударил прямым с правой. С такой же силой ударил, как в прошлый раз. Громила стал заваливаться назад, но открытая дверь удержала его от падения. На этот раз с фланга меня никто не атаковал, и я смог провести добивающий удар, сломав «качка» вместе с дверью.

Со вторым «быком» справилась Варвара. Угрожая пистолетом, она уложила его на землю.

Я сел за руль, дождался, когда Варвара займет свое место, и с чувством исполненного долга сорвал машину с места. «Гелендваген» остался стоять на месте…

Не сдала меня судьба на съедение бандитам. И Варвара четко подстраховала меня. Что это, если не знак?..

Возможно, она действительно разыграла весь этот спектакль, чтобы стравить своих бывших дружков. Возможно, действительно использовала меня вслепую, надеясь удержать ситуацию под контролем. Если так, то все равно эта история имеет запах жареного и не делает ей чести…

Но из этой истории еще нужно выкарабкаться. А там уже видно будет, как нам жить дальше…

Я усмехнулся, разгоняя машину. Я верил, что мы сможем выкрутиться. И знал, что снова прощу Варвару. И это не будет ошибкой. Я же любил ее…

Content

Владимир Колычев
В мире животных

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27