Илья Мельников

Книга Числа из Торы

Книга Чисел – это своего рода свод руководящих наставлений для Израиля в его постсинайский период. Наставления касались трех сфер: 1) порядка, которому народу надо было следовать при передвижении его через пустыню; 2) того, как следовало действовать священникам и левитам в условиях постоянного передвижения народа; в) того, как должны были евреи готовиться к завоеванию Ханаана и к оседлому существованию на завоеванной территории.

В повествовательных разделах, которые в Числах преобладают, рассказывается об успехах и неудачах Божьего народа по мере того, как он согласовывал или нет свое поведение и действия с требованиями Бога.

Тот факт, что книга охватывает почти 40-летний период (с момента, когда был дан закон на Синае, до событий, положивших начало завоеванию земли Ханаанской) указывает на ее исторический характер. Однако Числа, как и другие книги Торы, больше чем историческая летопись, ибо исторические события в этой книге излагаются с определенной целью: рассказать о том, чего ожидал Господь от Израиля, и как отвечал Израиль на эти ожидания.

В Числах немного говорится о законах и правилах, составивших основу иудаизма, поэтому коротко коснемся лишь тех тем, которые не отражены в других книгах Пятикнижия.

Закон о назорействе (6:1-21)

Священническое, левитское, служение было исключительно привилегией тех, кто принадлежал к племени Левия, но здесь Господь вводит закон, который позволял любым мужчине или женщине Израиля, пожелавшим этого, по обету, данному Господу, посвятить себя служению Ему на какой-то период времени.

Иногда такие обеты давались родителями от имени их детей, как это было в случае с Самуилом (1 Цар. 1:11), но обычно взрослый человек посредством обета сам добровольно посвящал себя Господу. Тот, кто принимал такое решение, назывался назореем (от назар – «посвящать»). Все время, пока длилось его назорейство, человек должен был воздерживаться от вина и крепкого напитка, прошедших стадию брожения, а также от винограда и всего, что производилось из него. Он не должен был брить головы своей и не должен был касаться мертвого тела. Любое из вышеупомянутых действий нарушило бы данный им обет, символом которого служили длинные волосы назорея. Если же невзначай он оказывался рядом с телом усопшего, то подлежал длительной церемонии очищения, в процессе которой ему следовало остричь голову на седьмой день, а на восьмой день – принести в жертву двух горлиц, или двух голубей – одну птицу за грех, а другую – во всесожжение. Только после этого он мог возобновить свое назорейство.

Когда исполнятся дни назорейства его, он должен был привести в скинию однолетнего агнца во всесожжение, однолетнюю агницу (овечку) в жертву за грех и овна без порока в жертву мирную. Всему этому сопутствовали хлебные приношения и возлияния (корзина опресноков из пшеничной муки, помазанных елеем (маслом) и хлебов, испеченных с елеем). Без этого не могло произойти официального завершения назорейского посвящения.

Жертва за грех предназначалась для очищения от невольных грехов, совершенных в период назорейства. Всесожжение символизировало полное подчинение себя Господу. А мирная жертва должна была свидетельствовать о том, что назорей и Господь пребывают в отношениях полной гармонии.

После завершения назорейского посвящения назорею следовало остричь свои волосы и бросить их на огонь жертвенника под мирной жертвой. Вероятно, акт «принесения волос» символизировал посвящение назореем всего своего опыта Господу. Для посвящающего он символизировал благословения Того, от Которого исходят все благословения.

Священник на завершающем этапе должен был принести в мирную жертву овна, затем по возложении отборных частей овна и хлебного приношения на руки назорею – предложить мясо и хлеб Господу. Приношение потрясания означало, что все это являлось жертвой Господу и Его слуге-священнику, так что пищу делили между собой священник и жертвователь. После этого назорей снова мог пить вино и делать какие-то другие вещи, запрещенные для него в период действия обета.

Закон о священническом благословении (6:22-27)

Призывая милость Божию на народ, священник должен был следовать формуле благословения. В ее словах выражено желание Господа облечь Свой народ в имя Свое, Ибо имя Господа эквивалентно Ему Самому, так что слова благословения тождественны просьбе к Богу, чтобы жил среди Своего народа и исполнял нужды его. Лишь Он может благословлять Свой народ и хранить его на земле, милостиво взирая на него с небес и даруя ему мир.

Приношения начальников (гл. 7)

Эта глава обращается к событиям, происшедшим раньше, когда скиния была только-только собрана и освящена. Готовясь к переходу из Синая к Обетованной земле, вожди племен предложили Господу в дар шесть крытых повозок и двенадцать волов. Да будет это, сказал Господь, в распоряжении у левитов, в помощь им при переносе скинии и ее содержимого. Затем Моисей следующим образом распределил повозки и волов: две повозки и четыре вола отдал сынам Гирсоновым, четыре повозки и восемь волов – сынам Мерариным, сыны же Каафовы не получили ничего, потому что им полагалось носить священные предметы на плечах. В великую печаль повергнет позднее царя Давида и его слуг их первая неудавшаяся попытка перенести ковчег из дома Аминадава в Иерусалим.

Сыны Мерарины нуждались в большем числе повозок и волов, чем сыны Гирсоновы, потому что им приходилось переносить тяжелые деревянные и металлические части скинии.

Каждый из 12 племенных вождей принес свои жертвы для освящения жертвенника.

Словом «начальник» (вождь) переводится еврейское слово, означающее «стоящий высоко». Первым принес свои дары Наассон, начальник колена Иудина. Его вклад, помимо повозок и волов, состоял из серебряного блюда весом сто тридцать сиклей, серебряной чаши в семьдесят сиклей. Блюдо и чаша были наполнены мукою и елеем. Кроме того, он принес золотую кадильницу в десять сиклей, полную благовония. Наассон привел также молодого тельца, овна, однолетнего агнца во всесожжение, козла в жертву за грех и двух волов, пять овнов, пять козлов, пять однолетних агнцев – в жертву мирную.

Остальные вожди племен (каждый день приходил один из них) принесли аналогичные дары. Это происходило на протяжении 12 дней, и началось в 1-ый день первого месяца на второй год после начала исхода и завершилось в 12-ый день первого месяца. Порядок прихода вождей с их дарами в точности соответствовал порядку расположения племен вокруг скинии.

Господь, видимо, был доволен духовным состоянием племенных вождей и их благородным поведением, свидетельством тому служит Его общение с Моисеем в Святом-святых. Моисей слышал голос, говоривший к нему с крышки ковчега, между двух херувимов, и отвечал ему.

После обсуждения даров «мирских начальников» внимание привлекается к служебной роли священников в скинии. Помимо функций, исполнявшихся ими в процессе жертвоприношений и уже достаточно уясненных, так что возвращаться к ним надобности нет, на священниках лежала обязанность следить за правильным положением светильника и светом, падавшим от семи его лампад. У светильника было шесть ветвей. Светильник следовало установить так, чтобы лампады отбрасывали свет перед собой и освещали площадь перед светильником. Прежде это распоряжение священникам не было дано.

Посвящение левитов (8:5-26)

В этих стихах нашему вниманию предстает третья из главных составных частей руководящего слоя израильского сообщества, а именно – левиты. Чтобы получить право присутствовать там, где совершалось служение Богу, для Которого они были отделены, левиты должны были подвергнуться ритуальному очищению, а затем от их имени следовало принести жертвы. Очищение начиналось с окропления водой, вероятно, той, что была освящена пеплом рыжей телицы. Вторым шагом было удаление волосяного покрова на всем теле левита.

Внутреннему очищению должно было, как всегда, сопутствовать принесение жертв. То, что закланию подлежал телец, говорит о том, что это была жертва всесожжения. Другой телец приносился в жертву за грех, совершенный неумышленно. После всего этого левитов приводили в присутствие народа, и те, кто представлял народ, должны были возложить на левитов руки в знак того, что общество доверяет им представлять себя, отправляя служение Господу.

После этого левиты возлагали руки на головы жертвенных животных, «передавая» им как свое чувство вины, так и принимаемое ими на себя обязательство.

Отделили левитов потому, что они сделались подменой всем первенцам Израиля, которые по праву принадлежали Господу, так как Он искупил их от смерти во время совершения 10-ой казни над Египтом. Поскольку левиты были собственностью Господа, в Его власти было вручить их как дар Аарону и священникам, чтобы они могли обслуживать скинию и прилегающую к ней территорию, и таким образом избавить все остальное общество от опасности, грозившей ему при прикосновении к священным Божиим предметам. По совершении этого обряда левиты отправлялись в скинию, чтобы приступить к своему служению. Сказано, что они должны вступать в службу двадцати пяти лет. Начиная с 30 лет, левиты обретали право на самостоятельное служение при скинии. Продолжать службу они могли до пятидесяти лет, после чего оставляли работу, но сохраняли право помогать более молодым мужчинам. Эти ограничения были направлены на то, чтобы левиты служили Господу в лучшие годы своей жизни.

В Числах даны и некоторые новые наставления относительно Пасхи (9:1-14).

Повеления были даны в первый месяц второго года после начала исхода, сразу же после сооружения скинии, и перед тем, как были переписаны в первый день второго месяца мужчины. Повеления о Пасхе были даны до наступления четырнадцатого дня первого месяца, т. к. именно на этот день было назначено празднование Пасхи.

На это раз постановления о Пасхе даны были потому, что требовалось как-то решить проблему людей, которые по той или иной причине не могли праздновать ее в назначенное время, а именно в такой ситуации оказалось некоторое количество израильтян, сделавшихся церемониально нечистыми из-за прикосновения к мертвым телам. Они, понятно, не могли принять участие в праздновании Пасхи. Поскольку они стали настаивать, чтобы Моисей и Аарон решили их проблему, то Моисей вынужден был обратиться за указаниями к Господу.

Бог ответил, что всякий, кто не мог участвовать в праздновании Пасхи по причине нечистоты или потому, что находился в пути, получает право сделать это на четырнадцатый день второго месяца, т. е. месяц спустя после предписанного дня, соблюдая при этом все в точности, как если бы отмечал Пасху в назначенное для нее время.

Другое положение относительно соблюдения Пасхи касалось того, кто, не имея причин не участвовать в праздновании, уклонился бы от празднования. Такая душа подлежала «истреблению из народа своего» и должна была понести на себе грех свой. Не предвещавшая ничего доброго категоричность этого предупреждения свидетельствовала, что согрешивший должен был быть казнен.

И, наконец, всякий пришелец, живший среди евреев, должен был участвовать в праздновании Пасхи, если он отвечал требованию, хоть и не указанному здесь, но хорошо известному израильтянам: он должен был обратиться к Богу Израилеву и в знак этого быть обрезанным.

Во многих местах Пятикнижия встречаются места, которые, так или иначе, повторяют ранее сказанное. Однако относится к этому как механическому повторению уже провозглашенных истин и правил, будет ошибочно. Каждый такой повтор (потребность в нем) появляется в тексте Библии в связи с конкретными событиями, переживаемыми евреями, т.е. Бог либо благословляет поведение Израиля, либо порицает. Во всех случаях закон или заповедь на фоне исторических событий приобретает иное, особенное звучание. Кроме того, правила и нормы закона уточняются.

В стихах 15:1-31 Господь возвращается к некоторым положениям Завета.

Так как вся взрослая часть Израиля приговорена была встретить смерть в пустыне, для подрастающего поколения израильтян крайне важно было понять требования, которые предъявлялись им в рамках Завета. А самым главным в этом плане было принесение жертв, потому что жертвы были данью, которую народ-вассал должен был приносить своему Сюзерену в знак верности Ему в рамках Завета. Это жертвы не приношения за грех или вину, поскольку их форма и содержание оставались неизменными. Речь идет о жертвах, которые приносятся по обету, а также жертвы мирные, благодарения или хвалы.

Весь народ Израиля должен был приносить их, независимо от того, рожден человек в этом народе или пришел со стороны.

Второй свод правил относится к принесению первого плода от урожая. Когда народ войдет в землю Ханаанскую и станет пользоваться тем, что она рожает, то должен будет, в знак своей преданности Господу каждый раз приносить Ему лепешку, испеченную из зерна первого урожая.

Третий раздел установлений касался приношений за грех. Этими установлениями предусматривалось очищение тех, кто ненамеренно нарушал одну из заповедей Господних, т. е. нарушал заповеди по небрежности или оплошности. Если все общество оказывалось виновным, ему надо было принести во всесожжение молодого вола вместе с предписанным на этот случай хлебным приношением и возлиянием. Надо было также принести козла в жертву за грех.

Разница между установлениями здесь и теми, касавшимися жертвоприношений за грех, о которых говорилось в книге Левит (4:13-21), в том, что здесь речь идет о согрешениях по оплошности, а в книге Левит – о совершении проступка. Более того, в этих стихах в Числах содержится требование принести тельца во всесожжение и козла – в жертву за грех. В книге Левит упоминается лишь телец, приносимый за грех. Примирение этого разногласия, возможно, в том, что в Числах телец предполагался как жертва за грех, кроме того, приносился и другой телец – во всесожжение.

Козел упоминается здесь наряду с тельцом, но только как приношение за грех в случае нечаянного совершения греха кем-то из «начальников». В книге Левит также предписывается принесение козла в жертву за грех, совершенный «начальником» (4:22-26), так что в сущности никакого разногласия.

Что касается рядового члена общества, то за его согрешение по оплошности требовалось принести в жертву козу (15:27-29), так же, как говорится об этом в книге Левит (4:27-31).

И еще одно установление, оно касается случая «дерзкого» согрешения, т. е. сознательного. Такой грех определялся как богохульство, потому что является неподчинением Богу, вызовом самому господству Яхве и его требованиям в рамках Завета. Чело-век, повинный в грехе такого рода, должен был быть истреблен из народа своего. Как и в любом другом месте, эта формулировка означала как изгнание из общества, так и смерть.

В качестве примера дерзкого согрешения приводится эпизод с человеком, который собирал дрова в субботу. Поскольку в тот момент, когда его поймали за этим занятием, не было еще ясно, преднамеренно нарушил он закон о субботнем дне или нет, его посадили под стражу в ожидании Господнего решения. И Господь вынес Свой суд: человек сей должен умереть. Тогда виновного вывели из става и побили камнями до смерти.

Этот эпизод совершенно ясно определяет, что понималось под «дерзким» согрешением и что означало – «быть истребленным» из общества.

Бунт Корея (гл. 16)

Интерес представляет эпизод бунта, поднятого Кореем, против Моисея, который был наделен властью свыше (гл. 16).

Во время пребывания израильтян в пустыне, в месте, которое в Библии не уточняется, Корей, левит, а также Дафам и Авирон из колена Рувимова, возглавили мятеж против Моисея. Они подняли против него двести пятьдесят мужей, начальников общества, которые поддержали их. Племенная принадлежность двух главных заговорщиков (восстали Левий и Рувим) свидетельствует о том, что это был мятеж против как религиозного, так и политического руководства Моисея. Вследствие этого и Аарон, первосвященник, сделался объектом их недовольства. А недовольство было вызвано тем, что Моисей и Аарон будто бы не имели права ставить себя над всем народом. Логика мятежников была простой: в силу того, что Израиль был обществом, связанным с Господом узами Завета, то все они были в равной мере святы и способны руководить. Мятежники упустили из виду, что Сам Господь назначил Моисея и Аарона на это служение.

Разумеется, Господь не заставил ждать себя с судом (16:4-40).

Пораженный восстанием против его (и Господа) руководства, Моисей «пал на лице свое». Затем, ощутив поддержку Господа, он объявил, что уже на следующее утро Господь даст знать, что Он думает по этому поводу, разрешив войти в Свое святое присутствие тому вождю, который наделен властью свыше. Корею и его сообщникам следовало взять свои кадильницы, насыпать в них благовоние и разжечь огонь, а затем приблизиться к скинии и ожидать ответа Господа. Смысл протеста мятежников был в том, что Моисей и Аарон «зашли слишком далеко» в захвате власти, но Моисей ответил Корею и левитам, что это они зашли слишком далеко в своем непослушании.

Моисей стал говорить разговаривать с Кореем, напомнив ему, что он и его соплеменники-левиты и так уже высоко поставлены Богом, Который из всего Израиля избрал их, чтоб служили при скинии. Им же показалось недостаточно этой немалой привилегии, и вот они домогаются священства. Подобное домогательство не Аарону вызов, а суверенной воле Самого Господа, Который не оставил сомнений в том, что поручает священническое служение только членам семьи Аарона.

Затем Моисей послал за Дафаном и Авироном, но те отказались прийти, дав понять, что напрасно, мол, доверяли Моисею в прошлом. Он-де вывел их из земли, в которой течет молоко и мед (Египет), но в другую такую же (Ханаан) привести не сумел. И не на что им было теперь рассчитывать, кроме как на смерть в пустыне. Не думает ли он ослепить всех этих людей, спрашивали Дафан и Авирон. Последние слова говорили о том, что не удастся Моисею обмануть народ относительно своих истинных намерений.

Глубоко и несправедливо огорченный, Моисей обратился к Господу, прося Его не принимать даров от мятежников, имея в виду, те благовония, которые должны были быть предложены Ему на следующий день. Обвинения мятежников против него не имели под собой почвы, сказал Моисей, ведь, будучи вождем, он никогда не стремился нажиться за счет людей. Именно в этом смысле надо понимать его утверждение, что он «не взял ни у одного из них осла».

Подобно пророку Неемии, Моисей не требовал для себя привилегий, которые, казалось бы, полагались ему как вождю.

Потом Моисей снова попросил Корея и двести пятьдесят его сторонников прийти на следующий день к скинии. И Аарон придет туда, сказал он, и там будет решено, как быть с законным священством.

На следующий день все собрались, как было сказано, и принесли свои курения Господу. И тогда явилась слава Господня. И повелел Господь Моисею и Аарону отойти в сторону, чтобы Он мог уничтожить Корея и все общество.

Моисей, посредник Завета, и Аарон стали молить Бога, чтобы Он не уничтожал весь народ из-за греха немногих.

Выражена уверенность, что всезнающий Бог понимает, что происходит в душе каждого человека, в каждой из душ, слагающих человечество.

Господь через Моисея повелел обществу, чтобы отделились от Корея и тех, кто были с ним, и не прикасались ни к чему, что принадлежит им, потому что и сами они и все, что имело к ним отношение, сделалось объектом Его негодования.

Народ отошел, оставив Корея, Дафана и Авирона с их семьями одних перед лицом Бога. Затем Моисей предложил условия, на которых будет решена возникшая проблема. Если мятежники останутся жить и умрут в старости, то народ узнает, что Моисей не был призван Богом. Если же Господь совершит что-либо необычайное, скажем, разверзнется земля и поглотит Корея и других, то народ узнает, что Моисей руководит им, будучи поставленным на то Богом, а Корей действовал самонадеянно и греховно.

И только эти условия были провозглашены, как разверзла земля уста свои, и Корей, его друзья, их семьи и все имущество, которым они владели, исчезли из глаз. И земля покрыла их, и не осталось ничего, что говорило бы о том, что они жили. Потрясенные увиденным, израильтяне бросились бежать, чтобы и их не поглотила земля. Потом вспыхнул огонь и уничтожил тех двести пятьдесят мужей, которые принесли курение.

Факт, что страшная Божья кара настигла не только Корея, Дафана и Авирона, но также их жен и детей, подтверждает ветхозаветный принцип семейной солидарности и ответственности и связанное с этим общее наказание, поражающее и невинных отпрысков тех, кто согрешил против Бога. Но поскольку каждый человек считался ответственным лишь за собственные согрешения, можно сделать вывод, что и члены семьи Корея, Дафана и Авирона были так или иначе вовлечены в их мятеж.

После этого ужасающего проявления ярости Своей Господь приказал Елеазару, священнику, собрать те кадильницы, которые держали в руках двести пятьдесят мятежников, потому что, будучи принесены перед Господом, кадильницы сделались освященными. Несмотря на то, что люди, державшие их в руках, были грешниками, сами кадильницы оказались отделенными, потому что были принесены в знак поклонения Господу. В дальнейшем эти кадильницы для курений повторно стали святыми пред Господом, будучи раскованы в медные листы для покрытия жертвенника. В этом новом виде они должны были служить постоянным напоминанием о случившемся в тот день. Народу не следовало забывать, что только мужчины по Аароновой линии могут предстоять перед лицом Господа «с курением» (символом несения священнического служения). Собственно говоря, против Аарона как первосвященника и восстал Корей и те, кто последовал за ним.

Как это не удивительно, однако вместо окончания бунта, чего, казалось бы, следовало ожидать, явление ярости Господней привело к усилению ропота со стороны народа (16:41-50). И тогда Господь опять явился в скинии в славе Своей и повелел Моисею отойти от общества, снова угрожая, что уничтожит народ. И вновь в предельном смирении и благоговении простерлись пред Господом ниц Моисей и Аарон. На этот раз Моисей предпринял практические меры для предотвращения Божьего суда. Он велел Аарону взять его кадильницу и поспешить к народу и, войдя в гущу его, молить Бога о милости очищения. Но, придя в стан, Аарон обнаружил, что поражение народа (свидетельство гнева Божьего) уже началось и что многие уже погибли. Тем не менее, он предложил Богу принесенные им курения. К тому времени, когда действие Божьего гнева прекратилось, умерло четырнадцать тысяч семьсот человек.

Аарон вернулся к Моисею в скинию. Поскольку курение символизировало молитву, Аарон, в сущности, явился среди народа, чтобы заступиться за него в молитве. В этом смысле каждому должно быть ясно, что одна кадильница в руках человека Божьего обладала гораздо большей силой, чем двести пятьдесят кадильниц в руках многих грешников.

Подтверждение полномочий Аарона (гл. 17)

Коль скоро священнический авторитет Аарона был подвергнут сомнению, Господь показал всему народу, что его авторитет по-прежнему непререкаем, все иные претенденты на него исключаются.

Господь повелел Моисею взять по жезлу от колена, от всех начальников и написать на жезлах имена тех, кому они принадлежат. И Аарону надо было написать свое имя на жезле племени Левия. Затем все двенадцать жезлов были положены в скинии перед ковчегом откровения (т. е. на самом святом месте), где Господь являлся Моисею, потому что Он сказал, что жезл, принадлежащий тому, кто избран Им на священство, расцветет, подобно дереву.

На следующий день, войдя в скинию, Моисей увидел, что жезл Аарона не только расцвел, но и пустил почки, дал цвет и плоды миндаля.

Племенным вождям и народу, получившим это неопровержимое доказательство, ничего другого не оставалось, как молча согласиться с тем, что Господь действительно подтвердил полномочия Аарона.

А для того, чтобы народ не забыл о том, что узнал, Господь сказал, чтобы жезл Ааронов был оставлен пред ковчегом откровения в знамение для непокорных. Да не ропщет народ против Господнего руководства и не ставит под сомнение правильность избираемых Им людей и методов.

После всего этого последовала эмоциональная реакция на происшедшее со стороны израильтян, которые решили, что жезл, лежащий перед ковчегом, будет отныне грозить смертью всякому, кто попытается хотя бы приблизиться к скинии.

В связи с бунтом против священнических прерогатив Аарона, наказанием бунтующих и свидетельством его избранности на служение возникла необходимость напомнить об ответственности, возложенной на левитов, которая в Числах трактуется более расширенно.

На священниках и только на них лежала обязанность служить в скинии, по крайней мере, только они несли ответственность за возможные нарушения или проступки, как против святилища, так и против своего священнического сана.

В сказанных об этом словах подразумевалось нечто большее, чем функция заступничества, осуществляемая священниками, в них подразумевались и возможные согрешения самих священников и левитов при обслуживании священных Божьих предметов. Среди требований к работе священников входило благоговейное обращение с этими предметами в скинии и исполнение ритуалов, предписанных свыше святым Богом.

Хотя большая часть левитов священниками не являлась, а значит, пользоваться соответствующими привилегиями не могла, исполнение некоторых функций им, как помощникам священников, было разрешено. Вообще говоря, круг их обязанностей был довольно широк, для них исключалось только прикосновение к предметам Святого-святых и к большому жертвеннику для всесожжений. В случае нарушения левитом этого запрета погибли бы оба: и священник, и он сам, недостаточное чувство ответственности у священников навлекло бы Божий гнев и на народ.

Тяжелая нагрузка была возложена на священников, но Бог дал им в качестве дара левитов, чтобы помогали им всеми способами, соблюдая, специфику, о которой говорилось выше. За их службу Господу священники и левиты получали от Него часть тех приношений, которые люди, приходившие поклониться Богу, предлагали Ему. А именно: священникам и левитам доставались все те части жертвы, которые не сжигались на жертвеннике. Считалось, что Богу принадлежит то, что становится пищей огня. При принесении жертв для Господа чаще всего сжигались жир и внутренние органы (почки и печень). Поскольку жертвы были самыми священными, есть их могли только священники и мужчины, составлявшие их семьи. Всем остальным, включая женщин, членам их семей можно было есть от жертв возношения («потрясания»). Это были так называемые мирные жертвы.

Кроме того, в распоряжение священников и их семей поступали все первые плоды урожая, приносившиеся Израилем в жертву, включая оливковое масло, вино и хлеб. Хотя эти первые плоды приносились Господу, на жертвеннике они не сжигались, но становились достоянием священников. То же было и со всем, что посвящалось Господу.

Первенцы людей и нечистых животных подлежали выкупу за пять сиклей серебра. Именно столько платил жертвователь священнику, вместо того, чтобы действительно принести в жертву перворожденного. Что же до первенцев чистых животных (волов, овец и коз), то их следовало приносить Господу в жертву Ему. Мясо их, однако, не сжигалось на жертвеннике, как при обычных жертвоприношениях, но также отдавалось священникам.

Все это обеспечение священников от святых приношений являлось знаком того, что Бог благословлял их по Завету. Их доля была объявлена уставом вечным. Сказано это было с помощью метафоры «завет соли», которая подтверждала долговременность данного постановления. Как соль сохраняет долго свою крепость, так и Завет, заключенный с Господом, никогда не утратит силы своей. Заметим, что солью посыпали хлеб приношения, также в знак прочности взаимоотношений, скрепленных Заветом.

Затем Господь обратился к другому аспекту священнического и левитского служения (18:26-24). Господь сказал Аарону, что, хотя священники и левиты не имеют своих земельных наделов, у них будет нечто большее, а именно: Сам Господь. Это означало, что левиты будут получать десятины от народа за службу, которую они несут в скинии, и эти десятины будут источником их существования. Поскольку израильтяне в массе своей не могли приближаться к скинии, их представляли в скинии левиты.

Но и сами левиты должны были отдавать десятую часть от получаемого ими Господу. (Речь идет о десятой части хлеба и виноградного сока. Их следовало рассматривать как плоды, взращенные самими левитами.) В качестве десятины левиты должны были отдавать лучшее и того, что получали. И эта десятина шла непосредственно священнику, чтобы остаться в скинии как священное приношение Господу. Остальное же левиты могли есть и пить, потому что оно не священнику принадлежало, а только им. Беря десятины у израильтян и в свою очередь, принося собственную десятину Господу, левиты использовали народные приношения именно так, как хотел Бог, и таким образом были чисты перед Ним.

Законы об очищении (гл. 19)

В Израиле считалось, что некоторые дела или контакты превращали человека в церемониально нечистого. Объясняется это тем, что вся жизнь народа и все в ней происходящее было пронизано духом религиозных представлений и имело то или иное религиозное значение. Кроме того, неотъемлемой частью их бытия была символика. Например, кожные заболевания предполагали в человеке нечистоту, поскольку эти заболевания были символом греха. Так, Мариамь после того, как была поражена проказой, сделалась нечистой, ибо проказа недвусмысленно свидетельствовала о том, что подняв бунт, Мариамь согрешила (12:9-15). Также и болезнь Не-емана символизировала его греховность. Будучи исцеленным, он признал, что лишь Господь Израиля есть Бог (4 Пар. 5:15).

У израильтян считалось, что прикосновение к мертвому телу оскверняет особо. Причина этого убеждения в явной ассоциации физической смерти с духовной. Следовательно, для тех, кто соприкасался с трупами, должны были быть предусмотрены средства очищения. Важно, чтобы им можно было свободно пребывать в сообществе живых.

Как обычно, ритуальное очищение предполагало наличие «заместительной жертвы», вот почему общество должно было поставить рыжую телицу без порока и недостатка, на которой никогда не пахали. Хота рыжая телка и приносилась в жертву за грех, но в отличие от обычных жертв за грех, не в искупление. Ее приносили в жертву не ради удаления самого греха, а того осквернения грехом, которое ассоциировалось со смертью. Рыжая масть ее символизировала цвет крови. А то, что она должна была быть из незнавших ярма, говорило о том, что телке полагалось быть абсолютно здоровой и сильной. Животным настолько чистым, чтобы быть годным для исполнения священной роли, ради которой оно было выбрано.

После заклания телки в присутствии священника за пределами стана (последнее символизировало физический акт удаления скверны из среды народа) священник семь раз кропил кровью ее в направлении скинии. Это свидетельствовало о том, что жертва приносилась Господу.

Потом телицу полностью сжигали на огне, вместе с кедровым деревом, иссопом и нитью из червленой (ярко-красной) шерсти. Эти же три компонента использовались и в ритуале очищения при кожных заболеваниях. Выбирая для ритуальных целей породу дерева, брали вечнозеленый душистый кедр. Иссоп брали потому, что пучки именно этого растения макали в кровь ягненка при исходе, а нить красной шерсти – потому, что она символизировала саму кровь.

После сожжения всего этого вместе с телицей пепел перемешивался и становился при этом средством очищения (19:9). После завершения ритуала священник и его помощник сами становились нечистыми. Это происходило потому, что они готовили пепел для очищения. Это может показаться удивительным, но прикосновение к священным предметам делало священника церемониально нечистым.

Итак, когда оставался лишь пепел, кто-нибудь чистый должен был собрать его и положить вне стана на чистом месте. Теперь пепел был готов для воды очищающей.

В очищении нуждался всякий, кто прикасался к мертвому телу, и оставался нечистым семь дней. Такому человеку надо было очистить себя водою с пеплом в третий и в седьмой день, иначе он оставался нечистым. Если он приближался к скинии, будучи церемониально нечистым, то должен был «быть истреблен из среды Израиля», то есть, предан смерти.

В равной мере нечистым становился человек, который хотя бы входил в шатер, где лежал усопший. Воздействие смерти было столь сильным, что распространялось и на открытые сосуды, находившиеся в непосредственной близости от мертвого тела. И кто касался убитого в поле и костей человеческих или могил, делался нечистым.

Совершая ритуальное очищение, в сосуде смешивали пепел и воду и, опустив в эту смесь пучок иссопа (который и сам по себе обладает лечебными свойствами), кропили шатер, все сосуды и людей, оскверненных смертью. И кто-нибудь чистый должен был в третий и седьмой день окропить нечистого человека, после чего тот должен был омыться сам и вымыть одежды свои.

Неисполнение этой процедуры под страхом смерти не позволяло нечистому приближаться к скинии (он подлежал истреблению из среды народа).

Тот, кто совершал акт очищения нечистого, тоже должен был вымыть одежды свои и выкупаться, как должен был сделать это всякий, кто хотя бы прикоснулся к очистительной воде. Все, чего касался нечистый человек, становилось нечистым, и нечистота эта переходила, в свою очередь, на любого, кто так или иначе вступал с ней в контакт.

Кому дано много, много спросится (20:2-13)

Кадес был оазисом с достаточным количеством воды, но на этот раз, войди в него, израильтяне обнаружили, что он высох. Жажда заставила израильтян наступать на Моисея в своей обычной манере. Они укоряли его за то, что привел их из Египта на это негодное место. И так же, как поступал он в прошлом, Моисей обратился за советом к Господу, пав перед Ним ниц с мольбой и молитвой.

В ответ Господь повелел Моисею взять в руку свой посох и, собрав народ, обратиться к скале, и она тогда она даст воду, которой будет достаточно для людей и скота. Из скалы, о которой идет речь, били в обычное время ключи и евреи не раз пили из них в прошлом. Господь повелел Моисею только сказать скале, тогда появление из нее воды приписывалось бы не силе Моисея, а действию чуда Господнего. Моисей, однако, потерял в какой-то момент терпение и поступил так, что всеобщее внимание было привлечено именно к его власти и силе как посредника Завета. Он ударил в скалу своим посохом дважды… И вода появилась, но, понятно, благодаря милости Господней. Моисею же и Аарону за то, что привлекли к себе внимание вместо того, чтобы положиться на Господа, было отказано во вступлении в Обетованную землю.

Решение Господа было твердым. Принцип, по которому поступил Господь в данном случае, ясен: кому дано много, много и спросится. Можно предположить, что личность меньшая во всех отношениях, чем Моисей, не пострадала бы в такой мере в результате Божьего неудовольствия.

О праве наследования в семьях, где не было сыновей (27:1-11)

Когда пришло время определить наделы для племен, кланов и семей, возникла проблема с семьей Салпаада из поколения Манассии. Сал-паад умер, но не вместе с Кореем, а за свой грех, не оставив по себе сыновей. Но у него было пять дочерей. Поскольку земельные наделы полагалось выделять главам семей, т.е. мужчинам, семье и имени Салпаада грозило исчезновение, поскольку вне своего племени они не могли получить землю.

Озадаченный этой необычной ситуацией, Моисей обратился к Господу, Который повелел ему выделить дочерям Салпаадовым наследственный удел, как и другим. Этот случай стал прецедентом, на основании которого были даны последующие указания. Если человек умирал, не оставив после себя ни сына, ни дочери, то наследниками его должны были стать братья его. А если не было у него братьев, то братья отца. А если и их он не имел, то наследство его полагалось ближайшему кровному родственнику. Таким образом, решение этой проблемы перешло для израильтян в постоянно действующее законоположение.

Назначение преемника Моисея (27:12-23)

Моисей и Аарон потеряли право войти в Обетованную землю в тот день, когда не исполнили повеления Господа должным образом, ударил посохом в скалу в пустыне Сим (20:12). Аарон умер, Моисею же Господь позволил издалека бросить взгляд на Ханаан. С одной из вершин горы Аварим стал смотреть Моисей на запад. Эта вершина, называвшаяся Нево, поднималась прямо против Иерихона.

И тогда вместо того, чтобы проникнуться жалостью к самому себе, как это могло бы случиться с менее значительным человеком, чем он, Моисей испытал тревогу в связи с тем, что оставлял Израиль без хорошего вождя. Тогда он обратился в молитве к «Богу духов всякой плоти» с просьбой поставить над народом вождя вместо него, Моисея. Этот необычный титул Бога («Богу духов всякой плоти») отражает Его способность исчерпывающего понимания каждого человека и, следовательно, безошибочность выбора.

Будущий вождь, каким он виделся Моисею, должен был быть подобен пастырю, который выводил бы израильтян, овец своих, и приводил бы их домой.

Господь немедленно откликнулся и сказал взять Иисуса, сына Нави-на. Этот исполненный Духа человек, который к тому времени уже проявил свои замечательные качества и способности, должен был стать идеальным преемником Моисея. Назначение нового вождя следовало провести всенародно, чтобы общество израильтян осознало: Навин обрел право на такое же уважение, как Моисей. И власть, и авторитет, которыми обладал Моисей, делались теперь его достоянием.

И поставил Моисей Иисуса перед Елеазаром, священником, в знак той миссии, которую отныне надлежало исполнять им двоим. Елеазар будет открывать Навину Божью волю, а тот будет руководить народом, выполняя Божью волю.

Моисей возложил руки на Навина, передавая ему свои полномочия, и таким образом исполнил порученное ему Богом.

Законы о жертвоприношениях (гл. 28-29)

Накануне вступления израильтян в Ханаан и завоевания ими этой земли необходимо было проинструктировать молодое поколение относительно жертв, которые им надо будет приносить в условиях ожидавшей их оседлой жизни и сельскохозяйственной деятельности. Первое место среди жертв занимали ежедневные всесожжения. Установлены они были еще во время пребывания народа у горы Синай. Эти ежедневные жертвы были символом дани, приносимой народом-вассалом своему Сюзерену – Господу, Который в скинии вступал с народом в совершенно особый контакт.

Вторую категорию составляли жертвоприношения субботнего дня. Хотя установление о субботе было дано прежде (Исх. 20:8-11), здесь впервые даются правила, касающиеся субботнего ритуала. Кроме упомянутого выше постоянного всесожжения, в субботу должно было приносить в жертву двух однолетних ягнят без порока с сопутствовавшими им возлиянием и хлебным приношением.

В первый день каждого месяца общество должно было приносить дополнительное всесожжение, помимо постоянного, описанного здесь. В новомесячие всесожжения состояли из двух тельцов, одного овна и семи однолетних агнцев. Все животные должны были быть без порока. При каждом полагалось соответствующее приношение хлебное и возлияние. Кроме того, в праздник ново-месячия приносился козел как жертва за грех.

Прежде Господь повелел евреям, чтобы в эти праздники непременно трубили в трубы.

Установления относительно Пасхи были разработаны на принципах, изложенных прежде (Исх. 12:3-11). В первый месяц, четырнадцатый день месяца (Нисана) подлежали закланию пасхальные агнцы. Начиная с пятнадцатого дня и последующие семь дней (по 21-ое число включительно) праздновали праздник опресноков. Начинались эти семь дней с субботы, в последующие шесть дней требовалось приносить такие же жертвы, как в новомесячие, плюс субботние приношения. Эти приношения делались в дополнение к ежедневным всесожжениям весь остаток недели. Последний из семи дней тоже был субботой, и жертвы в седьмой день требовалось приносить такие же, как и в первый день.

Праздник седмиц надо было соблюдать так же, как субботу, а жертвы в этот праздник следовало приносить такие же, как в праздники новомесячия. Кроме того, требовалось приносить Богу от нового хлеба, ради чего и праздновался праздник седмиц.

Первый день седьмого месяца был днем Нового года. В сопровождении трубного звука в этот день в жертву приносились один телец, один овн и семь агнцев, а также козел. Все это было в дополнение к жертвам по случаю новомесячия, так как данный день не был обычным праздничным днем начала месяца. Помимо этого, следовало совершать обычные ежеутренние и ежевечерние всесожжения.

День очищения надо было праздновать на десятый день седьмого месяца. Он праздновался как суббота, с такими же жертвоприношениями, как в день Нового года (за исключением жертв, приносившихся по случаю новомесячия). Козел в жертву за грех приносился в этот день сверх постоянного всесожжения в целях очищения.

Праздник кущей, который продолжался с пятнадцатого дня седьмого месяца по 22-ой его день, требовал огромного числа жертвоприношений, потому что им отмечалось окончание ежегодных сборов урожая, и это был праздник благодарения Богу.

Первый день этого праздника праздновался как суббота, в жертву приносились тринадцать тельцов, два овна, четырнадцать однолетних агнцев без порока. При каждом теленке, баране и ягненке должны были предлагаться соответствующие хлебные приношения. Четкого упоминания о возлияниях в первый день нет, за исключением возлияний, сопутствующих повседневным всесожжениям.

Принесение козла в жертву за грех было обязательным, как обязательными были и постоянные всесожжения.

На второй день жертвы приносились такие же, как в первый, с той разницей, что закалывали двенадцать (а не тринадцать) тельцов, и жертвоприношениям сопутствовали возлияния. В каждый из последующих дней число приносимых тельцов сокращалось на одного, пока не достигало семи (на седьмой день). Эти семь тельцов на седьмой день явно имели символическое значение, как выражение полноты.

Восьмой день праздника кущей отмечался как еще одна суббота, жертвы в этот день приносились такие же, как в день Нового года, исключая жертвы, приносившиеся по случаю новомесячия, но с сопутствовавшими возлияниями. При праздновании всех упомянутых праздников должны были приноситься соответствующие жертвы, помимо обычных, по обету, от усердия и мирных.

Законы об обетах (гл. 30)

Согласно завету, человек мог дать обет Господу выполнять что-то определенное или, напротив, воздерживаться от чего-то в какой-то определенный период времени. В книге Чисел не уточняется, какие именно обеты могли даваться или как их следовало давать, либо отменять. Эта глава только учит, как важно держаться обета, коль скоро он дан.

Если человек давал обет (обещание делать то-то и то-то) или зарок (обещание не делать чего-то), то должен был безоговорочно выполнять их. Если незамужняя дочь дала обещание такого рода, и ее отец не воспротивился этому, она должна была сдержать обещание. Но если отец запрещал ей, то обещание ее считалось аннулированным. В отношении замужней женщины такую же ответственность в этих вопросах нес муж ее.

Вдова или разведенная, дав обет, несла за него такую же ответственность, как мужчина. Если муж знал об обете, данном его женой, и молчал какое-то время, а потом запрещал ей, то вина за это ложилась на него. Это значит, что после какого-то периода времени обет обретал силу и мог быть отменен лишь ценой соответствующего жертвоприношения.

Законы о предоставлении права убежища в случае неумышленного убийства (35:6-34)

Племени Левия назначалось сорок восемь городов, шесть из которых должны были стать городами-убежищами, где могли бы укрываться убийцы.

Эти сорок восемь городов равномерно располагались на всей территории, занятой Израилем. Их должно было выделить для левитов каждое из племен, действуя по справедливости: племена с большими наделами должны были предоставить левитам больше городов, а племена с меньшими наделами – меньше.

Если человек совершал неумышленное убийство, то имел возможность скрыться в одном из этих городов-убежищ от мстителя и таким образом сохранить себе жизнь в ожидании суда. Три таких города-убежища должны были быть на восточном берегу Иордана и три – на западном его берегу. В этих городах обвиняемый в убийстве обретал защиту, как среди людей, относившихся к нему нейтрально.

В законе дается определение умышленного убийства. Если кто-то ударит другого предметом, который может быть причислен к смертоносным орудиям, как-то: куском железа, камнем или деревянным предметом, и получивший удар умрет, то преступника следует считать убийцей, поскольку он воспользовался орудием убийства. Таковой искать защиты в одном из городов-убежищ не мог, но становился объектом преследования со стороны мстителя, и сам подлежал смерти. Мстителем обычно выступал один из членов семьи убитого, и на него в интересах общества возлагалась ответственность за отмщение убийце смертью же. Такая же судьба ожидала всякого, кто совершал преднамеренное убийство, то есть по причине явно враждебного отношения к своей жертве.

Однако, если человек убивал другого по чистой случайности, толкнув его или нечаянно сбросив на него что-нибудь, либо уронив на него камень, то такой нечаянный убийца имел право на убежище в одном из упомянутых шести городов, чтобы жить там, пока дело его не получало разрешения между обществом израильским и мстителем. Если оказывалось, что убийство действительно не было умышленным, то обвиняемому разрешалось вернуться в город-убежище, чтобы оставаться там до смерти первосвященника. Если же он выходил за пределы этого города до времени, то мог быть безнаказанно убит мстителем.

Смерть первосвященника символизировала в этих случаях прощение или отпущение греха человекоубийства.

В любом случае для обвинения в убийстве следовало располагать свидетельскими показаниями о происшедшем. Важно, однако, что одного свидетеля было недостаточно. Далее, убийца не мог отделаться штрафом (выкупом) или как-то иначе искупить себя. Если он виновен, то должен был умереть. Также и убийца по неосторожности, приговоренный к пребыванию в одном из городов-убежищ, не мог предложить за себя денежную компенсацию (выкуп). Причина столь строгого подхода состояла в том, что кровь, пролитая при убийстве, оскверняет землю, и «очистить» ее можно было лишь кровью самого убийцы. Не годилось, чтобы земля, на которой жил Израиль и пребывал Господь, обитавший в среде Израиля, оставалась оскверненной. Таким образом, кровная месть была не предметом выбора, а необходимостью, продиктованной богословскими понятиями.

Наследие замужних дочерей (гл. 36)

В постановлениях, которые Моисей дал ранее, он повелел, чтобы имущество человека, не имевшего сыновей, по смерти его, наследовали его дочери. Постановление это было продиктовано специфическим случаем, связанным с дочерьми Салпаада, потомка Манассии, из клана Галаада. И вот возник новый вопрос: как поступать с наследием, если дочери человека, не имевшего сыновей, выйдут замуж в другие племена? В случае дочерей Салпаада, например, перейдет ли земля их от Манассии к другим племенам? Останется ли она у других племен и после Юбилейного года? (Напомним, что в Юбилейный год, наступавший через каждые пятьдесят лет, всякое имущество, приобретенное у другого или отданное в залог, требовалось возвращать его первоначальному владельцу). Может ли случиться, что этого не произойдет с землями, перешедшими к другим племенам по брачному контракту, заключенному владелицей земли?

Моисей согласился с обоснованностью подобных опасений и во избежание потери племенем его земельных наделов приказал, чтобы дочери Салпаада (и другие девицы в подобной ситуации) выходили замуж только в пределах своего клана. Таким образом, каждому из израильских племен гарантировалась его территориальная целостность. Итак, дочери Салпаадовы вышли замуж за своих двоюродных братьев по линии отца, и их наследие было удержано как владение их клана.

Книга Чисел завершается констатацией того, что все сказанное в ней было передано Моисею Господом на равнинах Моавитских. Заявление это, несомненно, свидетельствует, что Числа являются, таким образом, словом Самого Бога, переданным Израилю через Его слугу – Моисея.

Content

Илья Мельников
Книга Числа из Торы

Закон о назорействе (6:1-21)

Закон о священническом благословении (6:22-27)

Приношения начальников (гл. 7)

Посвящение левитов (8:5-26)

Бунт Корея (гл. 16)

Подтверждение полномочий Аарона (гл. 17)

Законы об очищении (гл. 19)

Кому дано много, много спросится (20:2-13)

О праве наследования в семьях, где не было сыновей (27:1-11)

Назначение преемника Моисея (27:12-23)

Законы о жертвоприношениях (гл. 28-29)

Законы об обетах (гл. 30)

Законы о предоставлении права убежища в случае неумышленного убийства (35:6-34)

Наследие замужних дочерей (гл. 36)