Анна Данилова

Признания грешницы

© Дубчак А.В., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

1

– Лиза, дорогая! Не думала, что встречусь с тобой по такому грустному поводу!

Дина Робертовна Северова, подруга Лизиной мамы, всегда строгая и подтянутая, на этот раз выглядела как-то странно, словно внезапно повзрослевший ребенок.

Она не пришла, а буквально ворвалась в Лизину адвокатскую контору, и не в элегантном платье и туфлях на шпильках, какой ее привыкла видеть Лиза, а в широких полотняных штанах, полосатой розово-серой тенниске с длинными рукавами, и в белоснежных кроссовках! Вместо аккуратной прически на голове – воронье гнездо из светлых растрепанных волос. Глаза горят безумием, в них ничего, кроме паники.

Лиза всегда была рада помочь своим знакомым, больше того, для нее было делом чести проявить себя перед ними, доказать, что слава отличного адвоката, которая закрепилась за ней, имеет под собой реальное основание. Однако работа на своих близких друзей или родственников имела и свои минусы: чувствуя возложенную на нее ответственность, Лиза от напряжения и великого желания помочь иногда терялась и, прорабатывая огромное количество версий, действовала в ложном направлении. Об этой ее особенности хорошо знала ее помощница и подруга Глафира Кифер и изо всех сил старалась помочь, открыть Лизе глаза на очевидные, но не замечаемые ею факты.

Мама Лизы, Евгения Александровна, которую Дина Робертовна звала просто Жекой, после развода с ее отцом вышла замуж и переехала жить в Сочи. Тетя Дина, как называла ее Лиза, очень скучала без своей лучшей подруги и всякий раз, когда была возможность, ездила к ней. Две зрелые, прекрасные женщины, которых язык не поворачивался назвать пенсионерками, проводили время в долгих приятных прогулках по зеленым тенистым аллеям курортного города. Они пили домашнее вино, обедали жареной форелью в приморских ресторанчиках, покупали местные овощи и фрукты, а вечерами, устроившись с комфортом на террасе какого-нибудь пансионата, наслаждались жизнью, вечерним морским воздухом, закатом… Такими, во всяком случае, представляла себе Лиза их сочинские встречи.

После смерти мужа, которую тетя Дина очень тяжело пережила, смыслом ее жизни стал единственный сын Лева – счастливый муж красивой Геры и отец двух маленьких дочек, Кати и Анюты.

– Тетя Дина, что-нибудь с Левой? – спросила Лиза первое, что пришло в голову, усаживая взволнованную гостью в кресло и подавая ей стакан с водой. – На вас лица нет!

– Не знаю, ничего не знаю…

Слышно было, как постукивают ее зубы о край стакана.

– Гера… Она пропала, – наконец выдала она то важное, ради чего и пришла.

– Как пропала? Когда? При каких обстоятельствах?

В эту минуту дверь приемной открылась, и быстрой походкой вошла Глафира. Пышная рыжеволосая молодая женщина в развевающемся цветастом платье и в туфлях на шпильках.

– Здравствуйте! – Глафира улыбнулась Лизе и Дине Робертовне. – Какой прекрасный солнечный день!

И в тот же миг, обратив внимание на заплаканные глаза посетительницы и оценив ситуацию, извиняюще пожала плечами и устроилась тихонько за своим рабочим столом.

– Тетя Дина, познакомьтесь, пожалуйста, это моя помощница, Глафира. При ней вы можете свободно говорить.

– Да, очень приятно… – судорожно вздохнула Дина Робертовна. – У меня беда! Понимаете, Лева с семьей живет отдельно.

Она обращалась уже к Глафире, вероятно, желая ввести ее в курс.

– Лева – это мой сын, ему тридцать лет. Его жена, Гера, мы все ее сильно любим. Она родила нам прекрасных девочек – Катюшу и Анечку. А сейчас мы ждем третьего ребенка, пока еще, правда, неизвестно, кто будет, мальчик или девочка, срок слишком маленький. Словом, замечательная крепкая семья. Лева безумно любит свою жену. А Герочка – моего Леву. У моего сына большая фирма, они производят минеральные удобрения. В прошлом году открыли два дочерних предприятия – в Башкирии и Новгороде… Это я к тому, что мы ни в чем не нуждались. Вы не удивляйтесь, что я говорю – мы. Хотя мы живем раздельно, у нас все равно одна семья. Я имею в виду, у нас никогда не было никаких конфликтов, ну, знаете, как это иногда бывает между свекровью и снохой… Но она все равно ушла!

Лиза слушала ее не перебивая. Она знала, что Глафира уже давно включила диктофон и записывает разговор. Сейчас Дина говорит сплошным потоком, считая, что эта информация и есть самая важная. Что в ней-то как раз и сосредоточено все то главное, что связано с причиной ее визита. Потом, когда Лиза станет задавать ей вопросы, какие-то детали могут быть забыты. Поэтому ведется запись именно первого монолога, рассказа.

– Я никогда не вмешиваюсь в их дела, разве что помогу, если попросят, с внучками, погуляю, сходим с ними в торговый центр, кукольный театр… Словом, все, как обычно, я же обыкновенная, нормальная бабушка. Не вмешиваюсь… Постойте, что-то мысль моя улетела… Ах да! Да и чего бы я стала вмешиваться, когда у них все было хорошо?! Знаете, в некоторых семьях бывают конфликты, скандалы, ссоры… У нас ничего такого не было. Никогда. Лева мой – верный муж. Верный и очень ответственный. Он ради своей семьи, ради девочек и Геры сделает все! У Геры, как я считала, тоже никого нет на стороне, она же всегда дома, с детьми… Конечно, она очень красивая. Ты же знаешь ее, Лиза. И Лева где-то в глубине души ревнует ее ко всем абсолютно, но нервы ей никогда не трепал. Говорю же – примерная, счастливая семья!!! Но она все равно ушла! Ушла!

Пришла пора вмешаться в разговор.

– Тетя Дина…

– Лиза, прошу тебя, зови меня просто – Дина. И без этого «Робертовна»! Может, в качестве мужского имени это и звучит благозвучно – Роберт, но как отчество… Господи, и чего я несу!!!

– Дина, скажите, что произошло? По порядку. С самого утра. Или когда там все это случилось?

– Утром. Герочка пришла, вернее, приехала на своей машине в девять часов, с девочками. Они зашли, я сказала, чтобы проходили, сейчас вместе позавтракаем. Гера стала их переобувать в домашние тапочки… Лица я ее не видела, вот понимаете, не видела! Она же наклонилась, чтобы переобуть Анечку… И в прихожей тоже ничего не было, я имею в виду все, как обычно… Потом Гера крикнула мне, а я уже была в кухне, поставила чайник! Она крикнула мне, что забыла в машине кофточку какую-то… И когда я вернулась в прихожую, девочки были уже одни, без нее. А рядом стояла сумка с их вещами. Не пакет какой-нибудь с кофточками и колготками или трусиками, ну, как обычно, когда она оставляла мне девочек на выходной или на вечер… А большая дорожная сумка. Ни записки, ничего… Я выбежала в подъезд, окликнула ее, но лифт уже уехал. Я выглянула в окно, дождалась, когда она выйдет из подъезда, и увидела ее! Она бегом бежала к своей машине. Потом села и уехала! Вот и все! И больше я ее сегодня не видела. Она и телефон отключила…

– В машине кто-нибудь был? Вы не заметили?

– Нет. Не было. У меня отличное зрение. И она очень спешила… Чуть в угол дома не врезалась, так разворачивалась…

– Спешила куда-то… Ну, хорошо. Это я поняла. А что Лева? Он ищет ее?

– Да и Левы нет! Его телефон не отвечает. И тоже с самого утра.

– Так, может, они вместе куда-то срочно уехали, просто вас не предупредили?

– Лиза, дорогая, ты что, не знаешь моего Левушку? Да он мне по сто раз на день звонил, и я практически всегда знала, где он. Лева, он не такой… Думаю, что и с ним тоже что-то случилось.

– Значит, и он тоже пропал. Тетя Дина… Дина… Может, не стоит так уж отчаиваться и паниковать? Ведь прошло всего несколько часов… Мало ли что могло произойти?

– Лиза, а ты сама-то веришь в то, о чем говоришь? Гера пропала, Лева не отвечает на звонки… Я сердцем чувствую, что случилась какая-то беда.

– Вы в больницах его не пробовали искать?

– Искала! Обзвонила все больницы!

– Он дома ночевал?

– Думаю, что да. Во всяком случае, мне об этом ничего не известно. Говорю же: что-то случилось… Они пропали. Оба! Сумка тщательно собрана, понимаешь? То есть Гера не просто покидала туда все, что под руку попалось, а положила все необходимое, даже денег оставила прилично… Словно у меня денег нет… Господи, ну просто ума не приложу, что случилось! Их надо искать. У тебя есть связи в полиции, прокуратуре, может, там что известно? Гера была на машине, но она могла ее где-нибудь оставить, сесть, предположим, на самолет, в поезд, я не знаю, автобус… Это я к тому, что надо бы проверить списки пассажиров…

– Где живут Герины родители? Вернее, мама? Отец ее умер, кажется, в прошлом году?

– Да-да. Все верно. Они же родом из Маркса, ты знаешь, это в семидесяти километрах от Саратова. Так вот, мама ее, Татьяна Ивановна, не смогла жить в Марксе, где ей все напоминало о муже, и она переехала жить в Балаково, там купила небольшую квартирку, Лева ей помог с деньгами… Гера часто звонила маме, они общались по скайпу, и мне не стоило труда выйти с ней на связь…

– Выходит, вы были в квартире Левы?

– Да, конечно! Я только что оттуда. Все на своих местах, всюду порядок, не видно, чтобы люди куда-то собирались, знаете, как это бывает… Все вещи на месте, цветы политы, даже еда приготовлена – суп еще теплый на плите, на сковородке – котлеты… Холодильник набит продуктами…

– Постойте. Давайте по порядку. Говорите, Гера приготовила обед. Но для кого, если она детей отвезла вам?

– В том-то и дело, что ничего не понятно! Хотя, если она детей собиралась отправить мне, значит, обед предназначался Леве. Но и он исчез…

– Хорошо, что со скайпом? Вы говорите, что связались с мамой Геры?

– Да, я без проблем включила компьютер Геры, скайп открылся автоматически, даже пароль не потребовался… Я нашла Татьяну Ивановну и позвонила ей, видеозвонок… Я не собиралась ее пугать, потому что понимаю, все в жизни бывает, и я действительно паникерша… Поэтому я просто позвонила, спросила, как у нее дела, как здоровье, придумала, будто бы мне приснился нехороший сон, ну и все такое… Я подумала, если Гера там, или ее мать знает, где Гера, то эта информация как-то всплывет, понимаете? Или же я увижу по выражению лица Татьяны, какая она, взволнованная или спокойная… Так вот. Я разбудила ее. Она была сонная, но все равно улыбалась, увидев меня на экране. Сказала, что у нее все в порядке… Про Геру ничего не спрашивала, из чего я поняла, что они действительно часто общаются, она все про нее знает, а потому новости просто не успели накопиться… Мы разговаривали очень недолго, в основном о внучках. Но я успела сделать вывод, что Татьяна не в курсе, куда могла исчезнуть Гера.

– Прошло слишком мало времени, может, Гера как раз на пути к Балаково, – сказала Лиза и тотчас опровергла сказанное: – Хотя какой ей смысл туда ехать? Если, предположим, она решила ото всех спрятаться, она знает, что Балаково – это первое место, где ее будут искать. Тетя Дина, может, у нее кто-то есть? – спросила Лиза осторожно, чувствуя, что этим вопросом она причиняет ей боль. – Я имею в виду мужчину?

– Но если не верить Гере, то тогда кому? – расплакалась Дина. – Гера – кристальной чистоты человек! Нет, нет и еще раз нет!!!

– Хорошо. Я все поняла. Нам нужна вся информация по Леве и Гере: номера телефонов, электронная почта, фотографии… Телефоны близких друзей, знакомых…

– Да, я все приготовила. Но максимум информации, я думаю, вы сможете получить все же из компьютеров. Гера общалась через «Одноклассников» с подругами, друзьями, родственниками, это я точно знаю. Дома есть два компьютера – Геры и Левы, в спальне и кабинете. И у каждого еще ноутбук, конечно. Так вот, Гера забрала свой ноутбук. Дома его нет. Ну и Лева соответственно тоже со своим не расстается, он его повсюду с собой носит.

– Дина Робертовна, пожалуйста, постарайтесь успокоиться. Поезжайте домой, к внучкам… Кстати, с кем они сейчас?

– С соседкой, подружкой, я хотела сказать…

– Вот и отлично. А я со своей стороны постараюсь что-нибудь выяснить о ваших детях. Уверена, что вы напрасно так паникуете. Многие обстоятельства указывают на то, что Геру, во-первых, не похитили, а это уже хорошо. Она жива и здорова. Другое дело – куда она так спешила и почему оставила детей…

– Хорошо, спасибо тебе, Лиза. – Дина поднялась, и страдальческое ее лицо стало совсем бледным. – Не знаю, позвонить твоей матери или нет… Может, я действительно рано забила тревогу?! Жека очень любит моего Леву, ты же знаешь, она вообще хотела поженить вас с ним, и мы бы породнились… Боже, как же давно все это было!

– Не надо ей пока звонить. Вот когда все выяснится, тогда… Вы можете оставить мне ключи от Левиной квартиры, в случае если семья до вечера не вернется и мне придется начать собственное расследование?

– Да-да, безусловно! Вот, держи!

Лиза проводила Дину до двери, они обнялись.

– Я все для вас сделаю, тетя Дина.

После ее ухода Лиза некоторое время сидела молча за своим столом и что-то черкала на бумаге. Глафира тоже задумалась, потом сказала:

– Знаешь, что я думаю по этому поводу?

– Знаю. Что дело серьезное.

– Точно! Хоть я и не знакома с этой семьей, но сразу поняла, что отношения между всеми ее членами теплые, полные любви и доверия. К тому же в семье маленькие дети. Сколько девочкам?

– Анечке четыре годика, Кате – три.

– Трудно представить себе ситуацию, при которой хорошая мать подбросила бы свекрови детей, а сама без объяснения сбежала. Ведь это форменный побег! Причем тщательно спланированный. И обед Гера приготовила… Кстати, какое странное имя!

– Ты еще не видела ее, какая она красавица!!!

– Так вот, и обед Гера приготовила сегодня рано утром именно для мужа. Одной рукой готовила, другой – собирала сумку с вещами для детей. Может, она заболела и решила не обременять семью проблемой?

– Гера не такая. Она вполне нормальная, адекватная, она не стала бы так поступать, если бы у нее, скажем, обнаружили онкологию. Она бы боролась, и Лева бы ей в этом помогал. Лучшие клиники были в ее распоряжении – семья небедная.

– Да уж, ситуация… Получается, что у нее завелся любовник?

– Все указывает именно на это. Причем любовник, из-за которого она просто потеряла голову! У нее от этой любви мозг перестал работать. Напрочь. – Лиза улыбнулась. – Глафира, ты действительно веришь, что такое чувство существует?

– Да, верю. Это как болезнь. Женщина отказывается от своей прежней жизни, от мужа и даже от детей, чтобы броситься в этот океан чувств. Звучит, конечно, пошловато, тем более что это, как правило, не океан, а омут. Опасный, смертельный и очень мутный, как и само чувство. И знаешь, почему? Потому что Гера могла влюбиться, а вот мужчина, ради которого она совершила этот поступок, подкинув детей свекрови, не факт, что любит ее так же сильно. Отсюда и опасность.

– Итак. Онкология. Любовь как болезнь. Какие еще версии?

– Если бы она сбежала с детьми, то я бы предположила, что семье кто-то угрожает и что Гера сбежала с ведома мужа, даже с его помощью. Может, Леву заказали, ну, или его семью, и он, узнав об этом, сказал Гере, чтобы она бежала. Но это, повторяю, если бы она бежала с детьми, да и Дина Робертовна была бы в курсе. Вот тогда можно было бы покопаться в профессиональной деятельности Левы или в его прошлом. Страх, корысть, зависть, ревность, месть… Но почему она сбежала одна?

– Вот это и есть самый главный вопрос. Надеюсь, нам удастся поговорить с Левой, и тогда многое прояснится. А вдруг они жили плохо, а его мать ничего об этом не знала? Или же у него самого, у Левы, появился кто-то на стороне. Отсюда и выключенный телефон. Многие мужчины, отправляясь на свидание, выключают свои мобильники. Это классика. Вот вернется он на работу и сразу включит.

– Хорошо. Подождем до вечера, и если за целый день ничего не изменится, начнем действовать.

– Знаешь, я все-таки на всякий случай позвоню Мирошкину, попрошу его выяснить, нет ли чего на Леву. А ты, Глаша, свари нам кофейку.

2

Маркс. Маленький, утопающий в зелени садов город на берегу Волги. Гера знала его как свои пять пальцев. Город немцев Поволжья, бывший Баронск или Марксштадт, с величественной католической церковью, превращенной в клуб, с улицами, названными в честь великих немцев – Маркса, Энгельса, Бебеля… Несмотря на то что город совсем маленький, в нем великое множество учебных заведений, в числе которых музыкальное училище (сейчас это училище искусств), медицинское, множество разных технических учебных заведений, школ и даже филиалы институтов.

Гера же нигде не училась. Сразу после школы она вышла замуж за человека, которого любила больше всего на свете, – Леву Северова. Он приехал в Маркс молодым специалистом, занимался мелиорацией, потом открыл свой собственный склад минеральных удобрений, завязал нужные знакомства, вышел на мэра города, подружился с ним, ходил с ним на охоту, и тот помог ему с крупным кредитом, который и был вложен в производство этих самых минеральных удобрений… Молодой, тихий и очень скромный Лева, блондин с голубыми глазами и нежной улыбкой, как-то раз появился в доме Геры в компании мужчин-охотников, которые заехали за ее отцом, тоже заядлым охотником. Совершенно неожиданно пошел дождь, и вся компания осталась переждать его на веранде их дома. Гера, тогда еще десятиклассница, приготовила для гостей чай. Мама была на работе, и она, замещая хозяйку, напекла лепешек, достала из кладовки варенье.

Двадцатипятилетний Лева не сводил с нее своих голубых глаз все то время, что шел дождь. И она поглядывала на него, даже не замечая направленных на нее многочисленных мужских взглядов, не подозревая о своей красоте, не зная о ней. Тонкие черные брови, большие темные глаза, сверкающие, как драгоценные камни, черные кудри, прелестная подростковая худоба с намечающимися выпуклостями.

Они начали встречаться, прогуливались по густому лесу неподалеку от нефтебазы, кормили с рук лосей, ловили рыбу в прудах, ездили на велосипедах на Графское озеро, где целовались, давали друг другу клятвы и обещания в преданности и верности. А в разгар лета Лева приехал в Маркс со своей мамой – просить руки Геры. Мама, хоть и ожидала подобного, не могла не напомнить Леве о том, что Гере надо учиться, что замуж вроде бы рановато, на что Лева ответил ей, что замужество – не тюрьма, что жизнь на этом не останавливается, что она сможет спокойно поступать в университет, куда она планировала, и что он сделает все, чтобы помочь ей получить образование. Старше ее на целых восемь лет, он производил впечатление очень надежного и ответственного человека, родители с легким сердцем благословили дочку и отдали замуж. Свадьбу устроил Лева, самостоятельно, своими средствами, арендовал прогулочный катер, который украсили цветами и шарами, пригласил нужных людей, друзей, родственников. А после свадьбы Лева увез молодую жену к себе в город, в однокомнатную новенькую квартирку неподалеку от городского парка, которую вскоре продали, купив трехкомнатную, на Набережной. К тому времени уже родилась Анечка… Потом Катюша. Гера любила, была любима, они с Левой растили девочек и были счастливы. В прошлом году купили большой загородный дом, куда собирались перебраться всей семьей, забрав к себе Левину маму, Дину Робертовну.

И вот теперь она налегке, с маленьким рюкзачком за плечами, в потрепанных джинсах и легкой курточке, как школьница, идет по Марксу, как если бы в ее жизни ничего этого и не было: ни Левы, ни семьи, ни девочек. Только она сама в своем черном одиночестве, заблудившаяся в зловещих тенях прошлого, как самка, спрятавшая своих детенышей перед большой битвой.

Очки на пол-лица, чтобы ее никто не узнал. Густые черные кудри скрывают остальную часть лица, и ветер играет ими, словно радуясь ее возвращению. Ветер теплый, весенний, родной, и город пахнет детством, слегка подгоревшей молочной кашей, жареными карасями и анисовым сиропом от кашля. Здесь почти в каждом доме ей были бы рады: знакомые, дальние родственники, одноклассники, соседи, учителя…

Да только ей не нужно, чтобы ее узнали. Важно не попасться никому на глаза. Прошло пять лет, у всех своя жизнь, и вряд ли даже самая близкая подруга узнает в этой неприметной, растрепанной молодой особе с рюкзачком ту самую красавицу Геру, вышедшую замуж за Леву Северова, завидного жениха, красивого голубоглазого парня с мозгами и деньгами.

Хорошо еще, что мама перебралась в Балаково, а то бы ноги сами привели Геру домой, в родительскую квартиру, под мамино теплое крыло. Мама, мамочка… Уже очень скоро ей, конечно, позвонят, сообщат, что любимая дочка исчезла, бросив своих деток. Но Бог даст, она скоро вернется. Вот только сделает то, что задумала, и сразу же обратно!

У пивной она увидела пьяницу с разбитым лицом, грязного, с сальными волосами и ужасно вонючего. От одного вида ее затошнило, однако, преодолевая себя, Гера подошла к нему, пытающемуся кому-то позвонить и при этом матерящемуся, и попросила телефон. Он и не понял, что произошло, когда она вырвала мобильник из его руки, сунула в карман его рубашки стодолларовую купюру и быстрым шагом бросилась прочь. Вот теперь, с чужой сим-картой, ее точно не вычислят. Даже если Лева подключит все свои полицейские и прокурорские связи среди бывших одноклассников. С помощью несложной театральной постановки в салоне связи, в результате которой ей удалось выяснить номер украденного телефона и положить на него деньги, она оказалась хозяйкой безопасного средства связи, которое открывало ей возможность беспрепятственно общаться с нужными людьми все то время, что она сочтет необходимым. Купив в этом же салоне приличный телефон и вставив туда волшебную симку, она безжалостно выбросила грязненький аппарат жертвы-пьяницы, зашла в первое попавшееся кафе с непритязательным названием «Чайка», где в туалете тщательно вымыла руки, и только потом, устроившись за столиком у окна, заказала чашку кофе с молоком и булочку.

Кафе было пустым, за окном расстилался под майским солнцем знакомый ей до боли зеленый бульвар, проходившие мимо окна люди вызывали в ней ностальгические переживания: а вдруг среди них были те, которых она знала раньше и которых любила?

Расплатившись с молоденькой официанткой, лицо которой ей тоже показалось знакомым, она, не снимая очков и продолжая скрывать свое лицо, вышла из кафе и отправилась только ей известным маршрутом на тихую улицу Карла Либкнехта. Увидев знакомый дом, рядом с которым она прожила все свои детство и юность, она остановилась перед высокими деревянными воротами в нерешительности.

Его фамилия была Захаров. Семья – Захаровы. Соседи Геры. Девичья фамилия Геры была Мышкина. Мышкины и Захаровы – самые лучшие соседи в мире. За долгие годы соседства они стали почти родными. И даже когда их единственный сын, которого все звали Захар (хотя его настоящее имя было Вениамин), исчез, а потом выяснилось, что он бандит и сидит в тюрьме за двойное убийство, Мышкины не отвернулись от Захаровых, во всем поддерживали. Все закончилось после смерти Гериного отца и отъезда мамы в Балаково. Связи были прерваны, потеряны. Гера была уверена, что мама, спасаясь от болезненных воспоминаний, связанных с отцом, прекратила общаться и с тетей Надей, матерью Захара, который к этому времени уже давно вернулся из колонии, внезапно разбогател и даже открыл свой ресторан.

Скорее всего Захар уже купил себе новый дом или квартиру, и здесь теперь живут лишь его родители, но адрес-то они ей наверняка скажут. Вот только как взять с них слово, что они никому, ни единой душе не расскажут о том, что она приходила?

А может, сразу отправиться в его ресторан? Говорили, что он построил заведение на самой окраине города, возле мельницы, прямо на берегу Волги.

Она подошла еще ближе к воротам, заглянула в щели и увидела во дворе большой черный джип. Слабая надежда, что Захар сейчас здесь, придала ей силы. Она открыла калитку, металлическая ручка которой была отполирована до блеска многочисленными прикосновениями, поглаживаниями, надавливаниями теплых хозяйских и соседских рук, и вошла во двор. Сердце колотилось громко, стучало в груди, словно просясь наружу. Гера поднялась по ступенькам на высокое крыльцо, отмечая про себя, что дом подремонтирован, сверкает новенькими пластиковыми окнами, и постучала в дверь. Затем еще раз, и еще…

Потом она распахнулась, и Гера увидела перед собой человека, очень отдаленно напоминающего ей соседского мальчишку. Высокий крепкий мужчина с коротко постриженными посеребренными волосами, в джинсах и клетчатой рубашке.

– От тебя рыбой копченой пахнет, – сказала она, чувствуя, как слезы подкатывают к горлу. С чего бы это?

– Герка, твою ж мать!!! – Захар сгреб ее в объятья и прижал к себе. – Думал, уж никогда больше не свидимся! Вот черт, как же я рад! Дай-ка посмотрю на тебя, красавицу нашу!

И он, отстранив ее от себя, уставился в лицо, пытаясь увидеть в нем знакомые черты. С нежностью, осторожно снял с нее очки.

– Глазищи-то, глазищи!!! Да ты стала еще красивее! Проходи! Господи, ну как же я рад!!!

Он утащил ее за собой в кухню, где Гера и обнаружила источник сильнейшего запаха: на большом блюде, выпачканном сажей и желтым маслом, были разложены куски копченого леща.

– Отец сварганил на своей коптильне, ну, а меня долго уговаривать не приходится, сама знаешь… Сколько мы с тобой этой рыбки в свое время съели, а, Герыч? Давай, присоединяйся и расскажи, как поживаешь, как твои дела? Слышал, ты мама двух дочек? А по виду и не скажешь, как была девчонка, так и осталась…

Она рада была, что он узнал ее и снова как бы принял в свой мир. Если вообще выпускал из него. Возможно, она навсегда осталась в его жизни близким человеком, родней. Девочкой, с которой они вместе ходили на рыбалку, кормили лосей возле Нефтебазы, курили, дурачась, крепкие гаванские сигары, разрезанные напополам, купались до одури в Волге, мастерили воздушных змеев, пекли картошку в сиреневых посадках за городом, воровали яблоки у бабы Зины в саду, похищали с почты пачки телеграммных бланков и шариковые ручки, лакомились дешевыми яблочными пирожками в заводской столовой, жарили сало, нанизанное на прутики, на костре в зимнем заснеженном голубом лесу…

Захар внимательно взглянул на нее:

– Герыч, что случилось?

– Захар… – глаза ее моментально наполнились слезами. – Захар… У меня мало времени. Мне нужен «ствол».

3

– Vito, tengo que salir de urgencia. En Rusia! Amarantа alimentamos y lo ponemos a la cama. Carmen te preparan la cena. Me no te preocupes, yo te llamo… Qué? Sí, algo pasó, me enfermé… Todo tía, querida, no puedo decir nada más, está esperando un taxi, me precipito hacia el aeropuerto…[1]

Наташа, белокожая, с русыми длинными волосами и серыми глазами молодая женщина в джинсах и красной майке, закрыла телефон и оглянулась на стоящую в двух шагах от нее освещенную солнцем няню. Кармен была невысокой, коренастой, смуглой, с черными, затянутыми туго на затылке волосами и черными блестящими умными глазами, чуть старше сорока лет.

– Tengo un problema, Carmen, muy bien. Usted, como una mujer que me entiende. Cuida de mis más queridos – su marido y su hija. Voy a volver y luego, tal vez, lo contaré todo. Ahora necesito que darse prisa…[2]

Никогда она еще не разговаривала подобным образом с мужем. Ничего не объяснив, просто поставила перед фактом, что, мол, улетает в Россию. Все. Конечно, он ей это простит, во всяком случае, постарается ее понять. Но, с другой стороны, он, конечно же, не заслуживает подобного к себе отношения. Больше того, он будет переживать и в глубине душе обидится на нее. К тому же никто не знает, как долго она будет отсутствовать. Что, что будет дальше? И правильно ли она делает, что летит в Россию?

Она так волновалась, что пришла в себя уже в такси, которое мчало ее через весь город в аэропорт. Барселона плавилась под жарким солнцем, и первый раз за все пять лет, что Наташа здесь жила, выйдя замуж за Вито Морено (обаятельного испанского туриста и одновременно – владельца сети рыбных ресторанов), этот город показался ей чужим, хотя и еще более прекрасным и недосягаемым, как сама мечта: она очень боялась, что не увидит его больше никогда.

По сути, она садилась в самолет именно для того, чтобы сохранить все то, чем жила последние годы: любовь, маленькую Амаранту, благополучие – словом, все то, что люди называют счастьем и радостью.

Сытая и спокойная жизнь не изменила Наташу. Ее преданность самой близкой подруге была искренней, ее беды и проблемы она всегда воспринимала как свои. Вчерашний звонок Геры, ее взволнованная речь, слезы, все это прошло сквозь сердце Наташи, оставив жгучий след.

– Ната, это я… – услышала она ее голос, когда они с Вито обедали на террасе, за перилами которой плавилась в солнечной дымке раскинувшаяся ярким ковром Барселона. Теплый ветер трепал белую скатерть, солнце прогрело лежащие на блюде лимоны, заставив их еще сильнее благоухать. Вито с аппетитом поедал мидии, запивая их белым вином. Наташа с Амарантой на коленях ела сочную грушу. Девочка была уже сытая – Кармен накормила ее – и сонная, ее кудрявая головка лежала на плече Наташи. И вдруг этот звонок и высветившееся на дисплее имя «Гера». Первое чувство – радость. Она всегда радовалась звонкам подруги. Они весело щебетали, рассказывая друг другу о своей жизни, говорили преимущественно о детях, материнство в обеих било ключом, и всегда было полно веселых, милых новостей.

– Ната, это я, – услышала она тревогу в голосе, и внутреннее чувство подсказало Наташе, что у Геры что-то случилось.

– Извини, Вито, – улыбнулась Наташа мужу, выходя из-за стола с дочкой на руках. Подошедшая тихо Кармен беззвучно приняла девочку и унесла в детскую.

Наташа забилась в самый угол дома, в кладовку, и, лишь оказавшись среди полок с компотами и консервированным горошком, поняла, что давно уже подсознательно ждала этого звонка и все равно оказалась к нему не готова.

– Сейчас ты можешь говорить? – спросила Гера сквозь слезы. Гера плакала, и Наташа почувствовала, как заныло ее сердце.

– Да, могу. Но я на всякий случай спряталась в кладовке, меня никто не услышит.

Гера говорила быстро, словно боясь, что ее могут застать за этим разговором. Ее рассказ потряс Наташу.

– Все дело в моем имени, ты знаешь, оно редкое… Да и внешне я тоже не изменилась. Это как раз тот редкий случай, когда мне бы хотелось, чтобы я растолстела, подурнела, чтобы у меня выпали волосы и зубы, только чтобы меня не узнали!!!

– Гера, не говори глупостей. Возьми себя в руки. Мы вместе с тобой что-нибудь придумаем.

– Вместе? Но как – вместе, если ты в Испании, а я в России? Я не смогу одна, просто не смогу… А, кроме тебя, кому я могу еще довериться?

– Ты хочешь, чтобы я приехала?

– А как иначе? Ведь если я буду первая, то ты – вторая. Будет разрушена и моя, и твоя жизнь. У меня есть план, но я не могу рассказать тебе все по телефону. Объясни своему Вито, что тебе надо срочно лететь в Россию, что у тебя кто-то заболел, тетя, к примеру. Но тебе надо уехать как-то очень решительно, быстро, не вдаваясь в объяснения, мы с тобой так и не научились врать, он поймет, что никто у тебя не заболел, и нафантазирует себе все, что угодно…

– Хорошо, я приеду. Прилечу. Попробую прямо сейчас заказать билет. А ты? Ты как?

– Постой… Мне показалось, что кто-то пришел… Все, я больше не могу говорить… – Гера перешла на шепот: – Где встретимся?

– Там же и встретимся.

– У Эммы?

– Да. Надеюсь, она по-прежнему там живет.

– Хорошо. – Геру уже почти не было слышно. – Не важно, кто доберется до нее первой, будем дожидаться друг друга. Только поклянись, что действительно приедешь. Я буду ждать тебя там до последнего!

– Ты же знаешь меня.

– Все, целую тебя, моя дорогая подружка. Лева пришел… Пока…

История, которую ей рассказала Гера, потрясла Наташу. События, которые могли бы последовать за этим, трудно предугадать, хотя Гера придерживается другого мнения. И, зная характер Геры, бездействовать она уж точно не будет. Станет бороться за свой брак, за своих дочерей, за своего еще не рожденного ребенка.

…В самолете она не притронулась к еде, только выпила немного виски. Так тяжело было на душе! Она смотрела в иллюминатор и спрашивала себя, что было бы, если бы Гера обо всем рассказала Леве. Если бы, если бы… Нет, Гера не такая. Она привыкла сама решать свои проблемы, а еще она точно уверена, что даже если бы, не дай бог, Лева узнал что-то, Гера бы с ним не осталась. Она – максималистка, полутона – не для нее. Она сама, своими маленькими нежными ручками и большим добрым сердцем, преисполненным любви, создала свой мир, свой рай, и она не допустит, чтобы он превратился в ад для нее и для Левы.

Она вернется домой только после того, как будет уверена, что ни одна тень из прошлого не коснется ее семьи. Такая она, Гера.

Страшно подумать, как бы Вито отреагировал на подобное, добрый и великодушный Вито. Хватило бы у него сил и любви, чтобы так же радоваться жизни?

Мужчины – они не такие гибкие, как женщины. Они – инопланетяне, и спрогнозировать их реакцию на определенного рода события никто не возьмется.

Вот и получается, что Гера права и они сами должны все решить. Сделать то, о чем они мечтали все эти годы.

Полет длился почти пять часов, целую вечность, и за это время Наташе не удалось даже вздремнуть. Картины прошлого, окрашенные в темные тона и наполненные страхом и отчаянием, проносились перед ее внутренним взором. И среди всего этого кошмара, этого ада было маленькое теплое солнце – Гера. Возможно, что таким же источником тепла и света для Геры была Наташа. Очень хотелось бы в это верить.

А ведь они так надеялись, что прошлое никогда не даст о себе знать!

Москва проплывала за окном такси, мчавшим ее из аэропорта на Павелецкий вокзал, откуда в шесть вечера отправлялся поезд на Саратов. Не было смысла лететь в ночь, уж лучше отоспаться в поезде, а утром – в Маркс.

Несколько раз Наташа пыталась дозвониться до Геры – бесполезно. Ее телефон молчал. Вероятно, ей все-таки удалось оторваться ото всех и спрятаться в Марксе. У Наташи роуминг, поэтому есть вероятность, что Гера ей все-таки позвонит.

Незадолго до отправления поезда, проголодавшись, она перекусила прямо на улице молоком и свежей булкой, очень уж боялась отравиться в вокзальных закусочных.

Потом прогулялась по окрестностям, поражаясь тому, как изменилась Москва. Ей показалось, что даже люди изменились, стали двигаться быстрее, а лица стали еще более озабоченными, чем прежде. Хотя это ее мнение сформировалось, очевидно, гораздо раньше, когда она изо дня в день наблюдала жизнь россиян по телевидению, в новостях. Очень ее угнетали репортажи программы «Человек и закон», где факты растущей преступности, в особенности – масштабы мошенничества, воровства по всей стране и, самое ужасное, безнаказанности, вызывали страх и смятение.

Поскольку подготовиться к поездке у нее не было возможности, а подарков привезти хотелось, она положила в дорожную сумку все то, что нашла дома. Из продуктов – к счастью, еще запечатанный, купленный накануне окорок, хамон, бутылочку оливкового масла, испанский херес, шафран, коробочку миндальной халвы, из сувениров – две фигурки – балерина и клоун знаменитого валенсийского фарфора, еще две белоснежные наволочки, сшитые на заказ и обшитые кружевами, комплект ювелирных украшений из серебра и жемчуга. В Москве она заполнила пустое пространство сумки упаковками российских шоколада, конфет и печенья.

В купе она ехала одна, чему была очень рада. Ей так хотелось тишины и покоя, чтобы все хорошенько обдумать, повспоминать, поностальгировать, полюбоваться на подзабытые пейзажи за окном, послушать стук колес.

Она вспоминала, как они впервые встретились с Герой.

Гера жила с родителями в Марксе, в своем доме, на тихой и зеленой улице. Наташа приезжала в Маркс к бабушке из Саратова, областного центра. Встретились на танцах в клубе. Девочки-подростки. Наташа с рано оформившейся фигурой, уверенная в себе блондинка, окруженная мальчиками. И не подозревающая о своей красоте темненькая Гера, стоящая в углу среди нетанцующих девчонок, да еще и с перебинтованным коленом.

Наташа и сама не поняла, зачем подошла к ней и спросила, показывая на ногу:

– Не больно?

– Нога-то, да нет, конечно… – Смуглое личико девочки от румянца стало еще темнее. – Я же специально перевязала, чтобы на меня обратили внимание.

Наташа от такого признания расхохоталась:

– И кто же это тебе посоветовал?

– Да так… соседка одна, девчонка…

От Геры пахло спиртным.

– Ты что, выпила?

– Да. Коньяк. В гардеробе все пили по глотку. Так, для храбрости.

– Что, так уж страшно?

– Да не то чтобы… Просто меня никто никогда не приглашает. Думаю, что я слишком худая. У тебя-то вон какая грудь, а у меня…

Спустя годы Гера тоже оформилась, расцвела, вот только ее изысканная красота, с примесью татарской крови по отцовской линии, стала полной противоположностью красоте Наташи, румяной блондинки с пышными формами. Наташа почти каждые выходные приезжала в Маркс, вроде бы к бабушке, а на самом деле, конечно, к Гере. Маленький уютный городок Маркс стал для Наташи родным, она знала в нем каждую улицу, многих жителей. Они с Герой ходили на Волгу ловить рыбу, бабушка Наташи показала им свои грибные тайные места – великое множество маленьких песчаных островков, напоминающих скорее болотные топи в хвойных лесах, в самом сердце которых – растущие «ведьмиными» кругами крепенькие маленькие грибочки-песочники с коричневыми глянцевыми шляпками и мясистыми аккуратными ножками.

Помимо развлечений и прогулок, Наташа с Герой помогали по хозяйству: пололи грядки в огороде и у Геры, и у Наташиной бабушки, квасили капусту, а осенью, нисколько не смущаясь, продавали ее на базаре, вкуснейшую, пересыпанную семенами укропа, а еще – соленые и маринованные грузди с песочниками, домашние яйца и толстые вязаные шерстяные носки.

Иногда Гера приезжала к Наташе в город, в гости, радовалась возможности сменить обстановку, увидеть совершенно другую, городскую жизнь в небольшой, но очень уютной квартире. Другая еда, новые развлечения, прогулки по вечернему городу, кино, театры – знакомство с оперой и балетом, с современной драматургией, первые влюбленности в настоящих, живых актеров!

Но самым ценным и приятным, конечно, была их дружба, их ночные разговоры о самом важном в жизни: о любви. Они посвящали друг друга в самые свои сокровенные переживания и мечты, советовались друг с другом, помогали, утешали, поддерживали, радовались.

Лето после впускного бала оказалось для обеих подруг судьбоносным. Все планы, связанные с учебой, с поступлением в университет, на один факультет, чтобы жить уже вместе в одном городе, рухнули, причем у каждой в отдельности, но по одной и той же причине. Гера встретила и полюбила Леву и вышла за него замуж, у Наташи все сложилось более волшебным, фантастическим образом. Отправившись после выпускных экзаменов буквально на пару дней в Москву отдохнуть-развеяться, она встретилась там со своим будущим мужем Вито, красивым молодым испанцем, с которым они провели вместе сутки, после чего он приехал к ней в Саратов и попросил ее руки. Свадеб было две – русская и испанская. Гера с Левой были только на одной, русской, но пообещали в скором времени навестить друзей в Барселоне.

Однако только Наташа с Герой знали, что их жизнь на самом деле перевернулась сразу же после выпускного бала Геры, на следующий день, когда Наташа приехала в Маркс, чтобы поздравить подружку с окончанием школы. Родители Геры устроили настоящий праздник, накрыли столы в саду, пригласили ребят, веселье продлилось до самого утра уже на берегу Волги, с шашлыками, купанием, танцами, розовым шампанским…

А потом они потерялись. Их не было три дня, и в городе мало что сделали, чтобы их найти – прошло слишком мало времени. Все-таки пикник, алкоголь, девочки могли потеряться. И действительно потерялись. Выпали из реального пространства на целую вечность. Их подобрала женщина, живущая в лесу, на газовой подстанции. Ее звали Эмма. Она держала коз, кур и гусей. Там, в ее доме «потеряшки» и отсыпались, приходили в себя после пережитого, там их отпаивали горячим бульоном, молоком, травяным душистым чаем, и они снова спали.

– Когда снова будет трудно, – сказала им Эмма, высокая худая рыжеволосая женщина неопределенного возраста в потрепанных джинсах и вязаной кофте, – всегда можете прийти ко мне. Даже можете остаться здесь жить. Все веселее будет.

У нее была очень добрая и очень грустная улыбка. От нее пахло цветами и медом. И этот запах ни Наташа, ни Гера никогда не забудут.

…Под стук колес Наташа крепко уснула, и вереница цветных ярких снов, фантастичных в своих сюжетных переплетениях, наслоениях настоящего на прошлое и возможное будущее, баюкала ее до самого утра.

4

В полдень все собрались возле квартиры Северовых.

– Что конкретно сказал тебе Сережа? – спросила Глафира у Лизы.

– Сказал, что у него есть информация о Льве Северове, но что это не телефонный разговор. И тогда я сказала ему, что и у меня тоже есть информация о Левиной семье. Вот я и решила, что мы все вместе осмотрим квартиру, поговорим… Словом, все, как обычно.

– Но он хотя бы жив?

– Ничего не знаю, Глаша, говорю же!

– Лиза, перестань нервничать! Мы же пока ничего не знаем.

– Да ты пойми, это близкие мне люди, я очень люблю Дину Робертовну, а Лева… Он замечательный, он очень хороший. Я чувствую, что стряслась беда. Может быть, все крутится вокруг денег Левы? Не исключаю даже, что Геру похитили. Обманули, заманили, сказали, чтобы помалкивала, припугнули детьми… Словом, ты поняла.

Приехал лифт, из него вышел Сережа Мирошкин, следователь прокуратуры и друг Лизы и Глафиры, с которым они зачастую вели параллельные расследования.

– Салют, девочки! – улыбнулся одними губами Мирошкин. – Вижу, что заинтриговал вас.

– Сережа, что с Левой? – бросилась к нему Лиза. – Лев Северов – сын маминой подруги, понимаешь? Пропала его жена, Гера!

И она начала ему рассказывать о визите Дины Робертовны.

– Не уверен, что мы должны разговаривать на лестничной клетке, – нахмурился Мирошкин. – Давайте уже зайдем в квартиру. Где вы взяли ключи?

– Говорю же: его мама мне дала, она была у нас утром.

С этими словами Лиза достала ключи и открыла квартиру.

Глафира первым делом прошла в кухню, где в раковине увидела замоченную маленькую кастрюльку с остатками манной каши.

– Ну вот, она действительно все спланировала, смотрите, даже успела накормить детей завтраком. Вот только помыть посуду уже не было времени. Значит, она все-таки куда-то торопилась. Возможно, у нее было все распланировано по часам, а то и по минутам.

В целом квартира выглядела так, словно ничего и не произошло. Все на своих местах, не разбросано, разве что в детской комнате было не убрано, повсюду были раскиданы игрушки.

– Значит, так. – Сергей расположился за большим кухонным столом, достал толстый блокнот. Лиза с Глафирой сели напротив него и приготовились слушать. – Вчера под окнами своей квартиры, в палисаднике был обнаружен труп…

– Нет!!! – вскричала Лиза, закрывая лицо руками.

– Лиза, да успокойся ты уже! – не выдержал Мирошкин. – Труп бизнесмена Вадима Рыбина.

Лиза шумно выдохнула, покачала головой:

– И что?

– А то, что последним человеком, который, предположительно, видел его живым, был как раз твой Лев Северов. Объясняю. С недавнего времени Рыбин стал партнером Северова, об этом нам рассказала секретарша Рыбина. И как раз незадолго до его смерти, в то же самое утро она сама лично видела, как Рыбин садился в машину Северова. Она предположила, что они отправились за город смотреть участок под строительство. Рыбин собирался строить дом, и Северов, по словам секретарши, обещал показать ему какое-то хорошее место на берегу озера или реки… Это был обычный рабочий день, тем не менее они все-таки отправились за город. И этому есть доказательство. На перекрестке, где шоссе сворачивает в сторону Пристанного, видеокамера, с помощью которой установили, что действительно вчера, 11 мая, в 10.33 в сторону Волги проехал джип, принадлежащий Льву Северову. Мы увеличили фотографию, рядом с водителем действительно сидел погибший Рыбин.

– Подожди, Сережа… Но ты сказал, что труп Рыбина был обнаружен под окнами его квартиры…

– Именно! После разговора с секретаршей Северов был задержан, у него взяты отпечатки пальцев… Они полностью совпадают с отпечатками пальцев, найденных на месте преступления.

– Но если они стали партнерами, то можно предположить, что Лева бывал в гостях у Рыбина, вот откуда там отпечатки пальцев! – воскликнула Лиза. – Что ж в этом удивительного?

– Словом, на основании всего этого его задержали и даже успели предъявить обвинение в убийстве!

– Как именно он был убит?

– Его просто выбросили из окна. Он скончался от полученных травм.

– То есть это не огнестрел, не отравление, не ножевое ранение… – задумчиво проговорила Лиза.

– Отпечатки пальцев – это несерьезно, – заметила Глафира. – Но вот их совместная поездка…

– Сейчас как раз занимаются машиной твоего Левы, – сказал Мирошкин. – А что можешь о нем сказать?

– Ну, во-первых, что он – достойнейший человек и не способен на убийство! Тем более такое, – сказала Лиза.

– Какое «такое»?

– Подлое, что ли. Сделать так, чтобы жертва подошла к окну, чтобы потом просто выбросить его оттуда? Зачем?

– По словам секретарши, отношения между Северовым и Рыбиным были прекрасные. Больше того, она слышала, что Северов пригласил Рыбина к себе домой. На ужин, чтобы поближе познакомиться.

– Я даже знаю, что планировалось приготовить на ужин, – вдруг сказала Глафира.

– В смысле? – Лиза повернулась к ней. – Ты успела заглянуть в холодильник?

Вместо ответа Глафира проворно выбралась из-за стола и распахнула большой холодильник, продемонстрировав его содержимое.

– Смотрите, сколько всего накуплено и даже не распечатано: ветчина, колбасы, рыба, все для салатов, майонеза ведерко!!! Вино! И торт – не тронутый! Постойте, может, повезет? – С этими словами Глаша извлекла из холодильника сверток, развернула его, там оказался ломоть соленой семги, а на самом дне – чек! – Повезло! Смотрите! А вот и весь список продуктов! Очень даже похоже на приготовление к званому ужину. И куплено все это было в 9.30 утра 10 мая!

– Значит, ужин был запланирован либо на этот же день вечером, либо на следующий. Иначе какой был смысл покупать все заранее, так? – рассуждала Глафира.

– Может, ужин был запланирован на 11 мая, но перед этим Лева с Рыбиным решили прокатиться до Пристанного, чтобы осмотреть участок… А на обратном пути заехали бы к Леве домой. Однако никакого ужина не состоялось, больше того…

– …жена Левы, Гера, ничего не готовила… – продолжила за нее Глафира. – Почему?

– Тут всего два варианта, – сказал Мирошкин. – Либо Гера знала, что ужина не будет, то есть муж ее предупредил, что ужин по какой-то причине откладывается, либо она сама приняла такое решение, потому что знала, что ей надо уехать. В этом случае она бы предупредила мужа, придумала бы что-нибудь… Сослалась бы, может, на нездоровье… Мало ли… Или что-то другое.

– В любом случае ужина не было, – сказал Мирошкин. – И как раз в этот день Рыбин был убит. Да, забыл сказать… Самое важное, между прочим! Между Рыбиным и Северовым произошла драка. Когда приехали его задерживать, вчера, прямо на работу, он еще оставался в той же одежде, в которой и был весь день, и на рубашке были едва заметные пятна крови. Кроме того, у него имеются следы драки на кулаках, ссадины, кровоподтеки… Взяли кровь на анализ, и оказалось, что она принадлежит убитому Рыбину.

– Сережа, но Лева – очень умный человек. И если бы он, предположим, убил Рыбина, как ты думаешь, он сменил бы одежду? Чувствую сердцем: на Леву повесят это убийство, как пить дать. А он-то, он сам что говорит?

– В том-то и дело, что ничего. Так, во всяком случае, мне сказал следователь, который ведет это дело.

– Сережа, очень тебя прошу… Я знаю, что ты завален работой, но все равно попроси своего коллегу… Как его фамилия?

– Быстров, Славка, ты его знаешь!

– Вот, попроси Славку, чтобы он отдал тебе это дело. Тем более что оно не такое простое, как может показаться. Сходи к начальству, поговори, можешь даже сослаться на меня, скажи, что я веду параллельное расследование, потому что пропала жена Северова… Уверена, если ты все это скажешь, твой начальник, Корнилов, хорошенько подумает, прежде чем отказать. Он же не может знать, что вместе мы с тобой быстренько раскроем это дело.

– Ладно, я поговорю. Тем более что Славка хотел в мае пойти в отпуск, у него жена должна вот-вот родить.

– Вот и хорошо! Сережа, мне нужно, чтобы именно ты вел это дело. Я не так часто тебя прошу о таких вещах. Речь идет о близких мне людях. Я сердцем чувствую, что случилось что-то нехорошее… Но вот что, пока не понимаю. Как только ты официально займешься этим делом, устроишь мне встречу с Левой. Если он сейчас молчит, то у него есть причина. Либо он что-то скрывает, либо боится сказать что-то лишнее. У него уже есть адвокат?

– Говорю же: он молчит. Словно онемел…

– Шок? Ты думаешь, у него шок? А он вообще-то в порядке?

– Лиза, дорогая, откуда мне знать? Я же его не видел, я просто поговорил со Славкой.

– Бедная тетя Дина, представляю себе, как она расстроится, да ее это просто убьет! Посудите сами: сначала исчезает беременная сноха, оставив ей на попечение двух маленьких деток, потом оказывается, что задержан Лева…

– Знаете, что я обо всем этом думаю? – сказала Глафира. – Это подстава. Я бы начала с участка, который они хотели осмотреть. Может, секретарша что-нибудь знает? Возможно, и ужин бы состоялся, если бы не эта поездка, причем маршрут кто-то словно специально спланировал таким образом, чтобы машина Северова проехала как раз мимо видеокамер, чтобы видно было, что они вдвоем. А потом кто-то и убил его, а подозрение упало на Северова.

– А как же драка? Ее-то как могли спланировать? – недоверчиво покосилась на нее расстроенная Лиза.

– Ну, не знаю…

– А что, мне тоже кажется, что все это неспроста, – поддержал Глафиру Мирошкин. – Ведь кто-то же заставил жену Северова все бросить и уехать?!

– Ты сделал то, о чем я тебя просила?

– Конечно! Ищут твою Геру, ее машину, проверяют списки пассажиров, где только можно. Но времени действительно прошло слишком мало. Возможно, что она еще в городе. Или за городом. Во всяком случае, если бы где-нибудь засекли ее машину, то я бы уже знал.

– А телефон? Ее телефон?

– Нет сигнала. Думаю, что она сменила его, или же у нее просто отобрали телефон и уничтожили сим-карту.

– Послушайте, у меня паника, – призналась Лиза, вскочила и принялась обходить квартиру. Глаша последовала за ней. Сергей остался в кухне, писал что-то в свой блокнот. – Не знаю, с чего начать. Совсем растерялась. Глаша, давай осмотрим не спеша все комнаты, попытаемся найти хотя бы что-нибудь… Так, стоп. Вы же понимаете, что здесь еще никого не было – ни опергруппы, ни экспертов, никого…

– Вчера все работали в квартире Рыбина, все силы были брошены на это дело. К тому же у Быстрова, я думаю, пока еще нет постановления на обыск в этой квартире, да и о том, что жена Северова исчезла, тоже никому, кроме нас, еще не известно.

– Вот именно! Поэтому-то я и хочу, чтобы ты вел дело Рыбина, тогда мы бы могли объединить эти два дела, и у тебя было бы больше возможностей и людей.

– Ладно, девчонки, оставайтесь здесь, может, что и найдете, а я поехал. У меня еще много работы. С Быстровым и Корниловым я поговорю, думаю, здесь проблем не будет.

– Спасибо тебе, Сережа.

Лиза с Глафирой еще раз хорошенько осмотрели квартиру. Во всех четырех комнатах – порядок и чистота. Цветы политы. В документах тоже порядок, все на месте – дипломы, свидетельства о праве на недвижимость, за исключением самого главного – паспорта Геры.

– Вот куда она уехала? Зачем? – недоумевала Лиза, разбирая на письменном столе бумаги, документы. – Глаша, что там в шкафах?

– Судя по состоянию шкафов и ящиков комода, она практически ничего с собой не взяла. Смотри, все аккуратно сложено. Дорогие шубы, меха, теплые свитера, сапоги, сумки – все на месте. Я хочу сказать, что создается такое впечатление, будто бы она ушла в том, в чем пришла, понимаешь? Так уходят гордые и сильные женщины, желающие продемонстрировать свою независимость и отсутствие алчности. Мол, в чем пришла, в том и ухожу. Посмотрела я и содержимое ее шкатулки с драгоценностями. Если бы она, к примеру, решила уйти из дома, то есть от мужа, ну, поссорились или еще чего, то она наверняка взяла бы с собой детей, это однозначно, и уж драгоценности прихватила бы точно. Надо же ей чем-то их кормить! Лиза, а если предположить, что она полюбила другого человека и тоже очень богатого? Зачем ей тогда что-то брать из дома? Он бы и так ей все купил.

– Другой мужчина, который готов был принять ее, но только без детей? Ты ее просто не знаешь, Глаша. Гера – олицетворение материнства. И если она бросила детей, то лишь исключительно в целях сохранить им жизни, спасти их. Больше мне ничего в голову не приходит.

– А может, Лев все-таки убил Рыбина, а потом успел позвонить Гере и сказал, чтобы она бежала, чтобы, к примеру, дожидалась его где-нибудь, где они могли бы отсидеться, а потом купить себе другие документы и уехать за границу? А детей оставили, чтобы не подвергать их опасности?

Перерыв содержимое всех шкафов, пересмотрев все документы, заглянув в каждую щель, в каждый угол, они не нашли ничего, что могло бы натолкнуть на причину, заставившую Геру исчезнуть, убежать.

– Может, она на самом деле ушла куда-нибудь умирать, как кошка? – тихо произнесла Глафира. – В одиночестве?

– Тогда не станем тратить время. Тебе известен ее адрес, вот и отправляйся к ее участковому врачу. А я свяжусь с тетей Диной, быть может, она подскажет, кто именно ее лечил, возможно, она наблюдалась у частного доктора.

5

– Вот только не надо мне задавать никаких вопросов. Пожалуйста. Я никого не хочу подставлять. Но то, что задумала, я все равно сделаю, ты слышал?

Захар машинально сгреб своей огромной ручищей рыбные кости со стола, выбросил их, затем мокрой тряпкой хорошенько протер клеенку.

В доме было очень тихо. Только будильник, стоящий на посудной полке, стучал, равнодушно уничтожая секунду за секундой время. Тик-так, тик-так…

– Послушай меня, Герыч. – Захар переставил табурет поближе к Гериному, сел совсем близко и взял ее маленькие руки в свои, сжал тихонько. – Ведь если ты пришла ко мне спустя столько лет, значит, ты доверяешь мне. Значит, у тебя за все эти годы не появилось более близкого человека, которому ты могла бы довериться…

– Все не то ты говоришь, Зорька. – Она вздохнула. – Не то. Но я все равно тебе ничего не скажу.

– Ты хочешь кого-то грохнуть. Тебя кто-то обидел, это ясно. Или же кому-то из твоих близких грозит беда. Так? Тогда почему же ты мне ничего не хочешь рассказать?

– Захар, мне лучше уйти… – Она попыталась высвободиться из его рук, но он крепко держал ее. – Отпусти, мне больно!

– Хорошо, предположим, я достану тебе ствол. И куда ты пойдешь? Что будешь делать? Ведь ты же даже стрелять не умеешь!

– Научусь. – Глаза ее сверкнули холодным блеском. – Да как же ты не поймешь – я все равно все доведу до конца! Просто не могу себе представить, как это я у чужих буду покупать ствол… Деньги отдам, пистолет мне никто не даст, может, и меня за деньги пристрелят… Захар, я знаю, у тебя есть ствол. Просто не может не быть. У тебя с рожденья под подушкой рогатка была…

– И у тебя тоже, кстати.

– Так ты поможешь мне?

– Хорошо. Помогу. Но если бы ты мне все рассказала, я бы помог тебе сделать то, что ты задумала.

– У тебя есть семья?

– Конечно, есть. Жена, два пацана. Все как положено.

– Вот поэтому я должна сделать все сама.

– Но ты мне хотя бы расскажи, что случилось!

Она вырвала свои руки из его рук, встала и решительно направилась к выходу. Маленькое ее тело, стройное, гибкое и сильное, четким бархатистым силуэтом застыло на мгновение в проеме двери. Захар сделал рывок, быстрое движение, поймал Геру на пороге, поднял, легкую, какую-то не совсем реальную, словно залетевшую в этот дом из его мальчишеских снов, на руки и вернул в дом, усадил на табурет.

– Все. Хорошо, я понял… Будет тебе ствол. Только не пистолет, а обрез, так будет безопаснее. Хотя там отдача сильнее… Уф ты… Гера!!! Подожди меня здесь. Или поехали со мной.

– Нет, все должно произойти в нейтральном месте. Знаешь, где водокачка за городом, там еще дубы такие огромные росли… Надеюсь, там ничего не изменилось?

– Да, водокачка на месте.

– Отвези меня туда, и я буду там ждать. Или вызови мне такси.

– Это тебе не Саратов, такси не дождешься. Хорошо, поехали.

Короткой дорогой через Воруй-город поехали до водокачки. Высохший ручей, тянущийся вдоль основного русла Волги, густо зарос ивами, а по краю дороги выстроились древние, могучие, широкоствольные, развесистые дубы. В жару они давали прохладную тень, а между растущими под дубом папоротниками можно было спрятаться, чтобы продолжить свои детские игры на свежем воздухе, зарыть маленькие, с цветами и стеклышками, клады, устроить пикник или просто выспаться под щебет птиц и стрекотанье насекомых. Пыльная, в ухабах дорога, ведущая на газовую подстанцию, за город, сейчас была асфальтирована и серой матовой лентой уходила в глубь леса, чтобы через несколько метров вынырнуть к песчаному карьеру, а после развилки разделиться: одна приведет к домику Эммы, другая – к бывшему пионерскому лагерю, превращенному в санаторий «Орлиное».

Захар высадил Геру и уехал. Она же поспешила скрыться в зарослях, чтобы не привлекать к себе внимание проезжающих на машинах людей. Мало ли, вдруг ее кто-то узнает?

Устроившись на кочке, подложив под себя рюкзачок, Гера достала телефон и набрала по памяти номер Наташи. Услышав длинные гудки, она обрадовалась. Значит, Наташин телефон жив и готов связать их.

– Да, слушаю… – услышала она совсем близкий голос Наташи. Это было счастьем!

– Наташа, это я… – прошептала, не в силах справиться с волненьем, Гера. – Я так хорошо тебя слышу. Где ты? Еще там, в Барселоне?

– Нет, я уже в такси, мчусь в Маркс, к Эмме, мы же договорились!

– Боже, этого не может быть!!! – И Гера разрыдалась. – Просто невероятно! Так быстро! Конечно, я надеялась и в то же самое время понимала, что эта поездка может не понравиться твоему мужу…

– Ты как позвонила, я сразу же собралась и вылетела в Москву! Оттуда – в Саратов! Гера, ты сама-то где?

– В пятистах метрах от дома Эммы. У меня здесь назначена встреча. Не могу больше говорить… Машина… Он вернулся. Встретимся у Эммы, Натка! Какая же ты молодец!!!

Она сунула телефон в карман и выбралась на дорогу, потом, опомнившись, вернулась за рюкзаком. Захар к тому времени уже вышел из машины. В руках у него была обувная коробка.

– Давай спустимся… Не хочу, чтобы нас видели вместе. Здесь каждая собака меня знает. Да и рыбаков полно, они все по этой дороге едут на залив.

Он обнял ее за плечи и увлек за собой вниз, в заросли кустарника, усадил на то же место, где она только что сидела.

– Рюкзак подложи, а то замерзнешь. Смотри, какая здесь тень, так прохладно, словно кондиционер работает. Значит, так, Герыч. Вот тебе ствол. Я так понимаю, что пользоваться оружием ты не умеешь. Тогда скажи – зачем тебе все это? Маловероятно, что ты пристрелишь того, кого наметила. А вот сама ты можешь реально пострадать. Не проще ли назвать мне имя этого человека, и я сделаю за тебя всю грязную работу?! Или поручу кому-нибудь. Мне это будет сделать просто. Ты знаешь.

Она смотрела на него растерянно, испуганно, отлично понимая, что он прав и что ей вряд ли удастся воспользоваться пистолетом. Что перед этим им с Наташей надо будет потренироваться.

– Послушай, спасибо тебе, конечно… Мне надо подумать. Я потренируюсь, попробую выстрелить хотя бы несколько раз…

– Что, Герыч, все так плохо, раз ты решила прибить своего благоверного?

– Ты что, Захар?! Лева – прекрасный муж и отец моих детей!!! Нет, дело не в нем… Пожалуйста, не пытай меня, я все равно не скажу. Не могу.

– Хорошо, пусть не он. Но почему ты не обратилась к нему за помощью? Ведь он, как я понимаю, близкий тебе человек? Или?..

– Пожалуйста, Захар, не надо… Ничего не надо говорить… Мне и так очень тяжело.

– Тогда сделаем так. Ты запиши номер моего телефона. Если почувствуешь, что одна не справляешься, если возникнут проблемы, причем на любом уровне – прокуратура, полиция, администрация… У меня везде есть свои люди. Даже в Москве. Ты не представляешь себе, с какими людьми я сидел. Ты все поняла?

– Там эти… пули… патроны, я не знаю… есть?! – Она показала пальцем на лежащую на земле коробку с пистолетом.

– Конечно, есть. Там все есть. Даже хирургические перчатки. Наденешь перед тем, как…

Она не верила своим ушам. И глазам. Все, что происходило с ней с тех пор, как она покинула свой дом и отвезла девочек свекрови, представлялось ей болезненным, тяжелым сном. Маркс, кафе, пьяница с телефоном, копченая рыба в доме Захара… Теперь вот эти дубы, коробка с пистолетом, вернее, с обрезом!..

Захар вдруг крепко обнял ее, сжал в своих сильных ручищах, поцеловал в макушку.

– Очень тебя люблю, Герыч. Может, и не как бабу, я воспринимаю тебя как ангела из моего детства, как пацанку, с которой мы лазали по чужим садам и пекли картошку на островах. Но ты – близкий мне человечек. Я не могу допустить, чтобы с тобой что-то случилось. Я – здоровый мужик, у меня есть оружие, связи, друзья, я много чего могу. Расскажи мне, что с тобой случилось, доверься мне!

– Но я не могу, не могу… – Губы ее дрожали, из глаз лились не переставая слезы.

– Это чужая тайна, да? Поэтому?

Он хотел услышать, что причиной молчания является не ее недоверие, что она просто не имеет права раскрывать чужие тайны. Хотя на самом-то деле все было гораздо сложнее. Просто ей хотелось оставаться в его памяти ангелом. Как и в памяти Левы, и даже Дины Робертовны, которую она в свое время легко назвала мамой.

Она бросила взгляд на дорогу, и ей показалось, что эта серая извилистая лента чем-то похожа на ее жизнь, и что никто не знает, что ее ждет за поворотом и в какие петли и узлы она закрутится. Или совсем оборвется.

– Захар, ты поезжай, а я останусь. И постарайся забыть все, что здесь сейчас произошло. Когда все закончится, я сама тебя найду и верну вот это. А если не верну, то не поминай меня лихом. Поверь, я делаю все правильно!

– Ладно, Герыч, ты сама знаешь, что делаешь. Я все равно буду ждать звонка. Запиши мой номер…

Он сел в машину и уехал. Гера, постояв несколько минут на дороге, не спеша, походкой уставшего человека побрела в сторону газовой подстанции.

Время от времени она оглядывалась, боясь, что Захар не сдержит своего обещания и проследит за ней, но вокруг было тихо, она не слышала звука мотора. Над головой ее в кронах деревьев щебетали птицы, да так громко, словно хотели обратить на себя ее внимание. Перелетая с ветки на ветку среди изумрудной, подсвеченной солнцем листвы, они провожали ее почти до самого дома Эммы.

Тихим шагом, стараясь не шуметь, параллельными, тихими тропами вдоль дороги, скрываясь в густой зелени деревьев, двигался за ней Захар. Сердце его стучало, бухало, грохотало, и удивительным было то, что этот сердечный гром не слышала маленькая хрупкая женщина, спешащая навстречу своей беде.

6

Предполагая, что исчезновение Геры связано с обвинением в убийстве ее мужа, Льва Северова, и заручившись поддержкой Сергея Мирошкина, который добился того, чтобы именно ему передали это дело, Лиза с Глафирой разработали план действий.

– Первое, что нужно сделать, Глаша, это встретиться с Левой. Слава богу, Сереже передали это дело… Надо же его спасать! Я прямо сейчас поеду к нему и попытаюсь узнать, в чем дело и почему он молчит.

– У тебя сегодня встреча с тем бизнесменом, жену которого арестовали на днях… Ты забыла? – осторожно напомнила ей Глафира. – Он должен как раз сегодня принести деньги и заключить с нами договор.

– Да помню я все, но не могу. Понимаешь, не могу сидеть и дожидаться этого Михайлова. У меня душа болит за Леву. Ты не могла бы перезвонить ему, чтобы перенести его визит на поздний вечер? Вот уж в восемь часов я точно буду здесь, и мы обо всем с ним договоримся. Уверена, что дело будет легким, тем более что никакого соседа она не убивала, у меня есть информация, что в этом деле замешана совсем другая женщина, которую сейчас разыскивают… Вот только Михайлову я пока ничего говорить не буду. Пока все не выяснится.

– А жену его не жалко?

– Понимаешь, там не все так просто… Дело в том, что этот Михайлов сам подставил свою жену… Там темное дело. С женой Михайлова, ее зовут Даша, мне вчера удалось встретиться и поговорить… Так вот, она считает, что муж просто делает вид, словно хочет спасти ее. Что если бы он действительно этого хотел, то он бы, во-первых, давно внес залог, чтобы ее выпустили из изолятора, и уж обратившись к нам, в первые же минуты выразил желание заключить договор и перевести деньги. Спрашивается, чего он тянет? Деньги у него есть, мне Даша сказала.

– А при чем здесь их сосед?

– Даша говорит, что Михайлов со своим соседом, убитым Валерием Зосимовым, любовницу не поделили.

– Думаешь, это она убила Зосимова?

– Вряд ли, но она много чего знает. И вообще, Глафира, пока мне этот Михайлов не заплатит, я палец о палец не ударю. Что же касается Даши… Послушай, там все документы уже оформлены, нужно просто поехать и внести залог. Может, ты выкроишь время и провернешь это дельце?

– Да я с радостью!

– Деньги я тебе прямо сейчас дам, у меня и конверт приготовлен, – каким-то странным, извиняющимся тоном проговорила Лиза. – Вернее, два конверта. Один, что потоньше, отдашь начальнику следственного изолятора, Дорошев его фамилия.

– Лиза, ты чего? Говоришь, что и документы для залога готовы, и деньги в сейфе лежат, а бедная женщина до сих пор в камере?

– Не знаю, что со мной… – Лиза устало опустилась на стул и обхватила пальцами голову. – Голова кругом идет. Понимаешь, не знаю, как у кого, а у меня, когда я вижу или слышу какую-то несуразицу, попахивающую безумием или фантастикой, ну, к примеру, вот увижу сейчас, как на нашей клумбе появится летающая тарелка… ты понимаешь?

– Ну и что?

– Возможно, у тебя психика крепче моей… А у меня в таких случаях мозг словно блокируется, не воспринимает информацию, понимаешь?

– Это ты о чем?

– О Леве, к примеру. Или о Гере. Эти поступки им не свойственны, вот в чем все дело. Гера – любящая мать и никогда бы, ни при каких обстоятельствах не бросила бы своих детей. Плюс она беременна.

Лева. А Лева бы никогда не молчал на допросах, если бы его заподозрили в убийстве!!! Он бы защищался, как… как лев!!! Он сделал бы все, чтобы поскорее выйти, воссоединиться со своей семьей, с обожаемой им Герой.

Но они ведут себя как-то не так, неестественно, значит, есть какая-то причина их поведения, поступков. И причина настолько серьезна, что Гера бросила своих детей. Причем не спрятала, к примеру, где-нибудь в таком месте, где бы их не смогли найти.

– Да-да, я хорошо понимаю, о чем ты. Если бы их жизни что-то угрожало, то она бы, конечно же, отвезла их куда-нибудь подальше, на самом деле спрятала бы их. А так она оставила их у своей свекрови. Из этого делаем вывод, что детям точно ничего не угрожает. А вот ей, Гере, – возможно. Или Леве.

– Глаша, не будем терять время. Итак. Я прямо сейчас еду к Леве, уверена, что уж мне-то он точно все расскажет. А ты, пожалуйста, бери деньги и поезжай вызволять Дашу.

– Хорошо, я поеду. Только один вопрос. Лиза, это наши деньги?

– Нет, не наши. Они мои. Личные.

– Не поняла…

– Дело в том, что я просто-напросто хочу спасти эту молодую женщину. Вот увидишь, ее муж времени зря не теряет и делает сейчас все возможное, чтобы следствию было проще всего доказать именно ее вину в этом деле, понимаешь?

– Откуда такая уверенность?

– Говорю же, я разговаривала с ней. У них с мужем очень сложные отношения. Я тебе как-нибудь потом все расскажу.

– Хорошо, тогда я поехала.

Лиза вручила Глафире конверты с деньгами:

– Заберешь ее и отвезешь в Бобровку.

В Бобровке, на самой окраине деревни, находился дом, принадлежащий Гурьеву, мужу Лизы, в котором она время от времени прятала нужных ей людей.

– По дороге закупи продуктов, возьми канистру для бензина, он может понадобиться для генератора. Смотри там сама, по ситуации…

– Все сделаю. Не переживай. И вообще, Лиза, возьми себя, наконец, в руки!

По дороге в следственный отдел Глафира размышляла о том, как сильно изменилась Лиза, какой стала неуверенной в себе, слабой.

И вдруг, поймав важную мысль, предположение, в каком-то судорожном эмоциональном порыве так резко дернула руль, что чуть не съехала на обочину шоссе. Испугалась, вырулила на положенную траекторию и покатила дальше, с тайной радостью смакуя открытие: Лиза влюблена в этого Леву! Или же была влюблена, но потом благополучно вышла замуж за Гурьева и, скорее всего, позабыла свои чувства к Леве.

Чтобы проверить это предположение, Глафира на свой страх и риск решила съездить к Дине Робертовне и все выяснить. Любопытство, помноженное на желание помочь Лизе и взять большую часть работы на себя, – вот что двигало Глашей, когда она припарковала машину возле подъезда дома, в котором жила мама Левы Северова. От правды, какая бы она ни была, всем будет только лучше, решила она, поднимаясь на лифте и при этом чувствуя, что в какой-то мере предает свою лучшую подругу.

– Дина Робертовна, мне надо с вами поговорить, – сказала Глафира прямо с порога, обращаясь к еще недавно такой чужой, а теперь ставшей какой-то удивительно родной, вызывающей сострадание женщине.

На ней были домашние брюки и майка, из квартиры тянуло теплым запахом подгоревшего молока и горячей каши. Откуда-то из глубины квартиры раздавались веселые детские голоса и смех.

– Пожалуйста, проходите. – Дина Робертовна, увидев Глафиру, о визите которой не была предупреждена, выглядела испуганной. – Господи, надеюсь, ничего страшного не произошло?

– Нет-нет, просто мне надо задать вам несколько вопросов. И еще… Пожалуйста, не рассказывайте о моем визите Лизе. Ей бы это не понравилось.

– Ну, вообще, заинтриговали меня, Глаша… Пойдемте-пойдемте, вот сюда, в кухню, у меня сейчас должен закипеть бульон, нельзя пропустить, знаете ли…

В кухню пулями залетели две маленькие очаровательные крошки в пестрых пижамках, дочки Левы и Геры – Анечка и Катюша. Остановились как вкопанные перед неизвестной гостьей, захлопали глазками. Бабушка дала им по яблоку и отправила дальше играть.

– Это мое счастье, – вздохнула Дина Робертовна. – Не представляю, что бы я делала, если бы Гера их забрала!

– Дина Робертовна, я здесь, потому что переживаю за Лизу. Понимаете, я с ней работаю уже не первый год и знаю, какая она: сильная, решительная, даже, я бы сказала, отважная и очень, очень уверенная в себе. Мы с ней распутали огромное количество самых разных дел, бывали в таких передрягах, сложных ситуациях и практически всегда выбирались достойно… Она всегда знала, что ей делать, как себя вести. Да она вообще – зверь! Не знаю, понимаете ли вы меня…

– Да, у Лизы действительно твердый характер. Она очень сильный и волевой человек. И что же случилось?

– Почему она так сильно переживает за вашего сына? Она очень сильно расстроена, буквально выбита из колеи, на нее тяжело смотреть… Я никогда не видела ее такой… Она говорит, что Лева ведет себя неестественно, раз не защищается… Что Гера тоже исчезла, бросив детей…

– Она права. Это и меня тоже убивает. Словно это и не Лева с Герой, а какие-то совершенно другие люди, которые присвоили себе их внешность.

– И вы тоже так считаете? Так, может, это и не они?

– Ну это я так, абстрактно… На самом-то деле это они. Мне ли не знать своего сына?

– Но вы же не видели Леву после того, как он пропал?

– Я знаю, что он задержан, знаю, что его обвиняют в убийстве какого-то там Рыбина, и знаю, что он молчит. Я хотела встретиться с ним, но мне не разрешили. Глафира, что вы хотите сказать? Что вместо моего сына там, в следственном изоляторе, находится его двойник? Близнец? Человек – точная копия моего Левы? И что это не Гера, а какая-то посторонняя женщина привезла мне моих внучек?

– Да нет, конечно… Уж слишком все было бы сложно. Вообще-то я пришла поговорить с вами о Лизе. Быть может, в прошлом между Лизой и Левой были отношения, которые мешают ей сосредоточиться и начать работать в полную силу? Как вы думаете, что ей мешает взять себя в руки?! Она стала просто как кисель!

– Да, вы правы. Они еще детьми были влюблены друг в друга. Но Лева рос мальчиком тихим и нерешительным и даже когда повзрослел, не нашел в себе силы признаться Лизе в своих чувствах, и они продолжали, как бы это сказать, дружить, понимаете? Просто дружить. Наши семьи были близки, мы часто ходили друг к другу в гости, Жека, Лизина мама, да и я тоже, мы обе надеялись, что наши дети поженятся. Но Лиза так и не дождалась от Левы первого шага, признания, думаю, он элементарно боялся до нее дотронуться… А Лиза выросла быстро, сформировалась, стала очень независимым, храбрым человечком, к тому же красавицей, за которой бегали мальчики… Она всегда отличалась блестящими способностями, острым умом, потрясающей интуицией и твердым характером. Левушка и любил ее, и боялся. Она была как ветер, ураган, который сметает все на своем пути… Лева встретил Геру в провинциальном городке, чистую, тихую девочку, которая воспринимала его как взрослого мужчину, понимаете, а это для Левы было очень важно. А Лиза тем временем встретила харизматичного и сильного мужчину, Диму, который, быть может, увидел в ней более слабое существо, ну, или женщину, равную ему по уровню, понимаете? Мне эта чудесная пара – Лиза и Дима – всегда представляется двумя молодыми и сильными зверями. Я серьезно. В то время, как мой Левушка, который на сегодняшний момент тоже достиг немалого в жизни, устроился и обзавелся своей семьей, домом, представляется мне пока еще не разбуженным, но тоже очень сильным львом, все силы которого направлены не на завоевание, не на борьбу или желание кому-то что-то доказать, а на сохранение своей семьи, отношений с женой. Вся его сила сейчас заключается в любви.

– К Гере?

– В основном, да. Безусловно, он обожает своих дочек, но Гера – это совсем другое. Она для Левы – целый мир!

– А Лиза?

– Лиза? Это другой мир… Это его детство, первые любовные переживания, очень сильные и почти неуправляемые желания, страсть, если хотите.

Глафира вдруг на какой-то момент почувствовала отвращение к себе за то, что поддалась порыву и пришла сюда, в дом, где от нее ждали каких-то новостей, реальных результатов поисков или расследования. А она, получается, приехала к Дине Робертовне только лишь для того, чтобы проверить свои догадки в отношении Лизы и Левы. Какой женский поступок!

Дина Робертовна между тем сняла накипь с кипящего бульона и принялась чистить картошку. Слезы капали на стол.

– Знаете, чему я обрадовалась? Тому, что Лева в полиции, что он жив! Вот так-то вот, Глашенька. А за Лизу не переживайте. Она сейчас такая до определенного момента, пока не увидится с Левой. Они поговорят, и она уже будет знать, как ей действовать. Безусловно, я не расскажу ей о вашем визите. Это не в моих правилах. А еще…

Она подошла к Глафире и обняла ее.

– Знаете, я рада, что у Лизы такая подруга. Никогда не надо стесняться своих истинных чувств. Ведь вы пришли ко мне, чтобы лучше понять поведение Лизы, вы переживаете за нее, так?

– Да, так… Мне очень хочется ей помочь, как-то поддержать, а еще сейчас, когда я знаю всю правду о ней и вашем сыне, я уже не совершу определенного рода ошибок психологического плана. Не наговорю лишнего, не причиню ей боли.

– Думаете, она в душе ревнует Леву к Гере?

– Уверена.

– Любовь – это такое сложное чувство… – проговорила со вздохом Дина Робертовна, продолжая очищать картофелину. – Кто знает, может, ее неудовлетворенное чувство к Леве дает о себе знать?

Глафира, несмотря на поддержку Дины Робертовны, все равно вышла от нее с чувством вины. Помимо того, что она предала Лизу, пусть даже и желая ей добра, она еще потеряла время. Неизвестная ей пока молодая женщина, Даша, страдала в изоляторе, куда ее заперли, словно дикое животное в клетку.

Благодаря личной договоренности Лизы с начальником следственного изолятора Дашу после определенной процедуры выпустили буквально через полчаса.

В дверях кабинета начальника Глафира увидела невысокую и очень худенькую черноволосую девушку в джинсах и черном свитере. Волосы небрежно заколоты за ушами. Лицо бледное, под глазами залегли сиреневые круги. Взгляд карих глаз потухший.

– Я от Лизы Травиной, – сказала Глафира, беря ее за руку. – Пойдемте.

Услышав ее слова, Даша метнула быстрый взгляд на начальника тюрьмы, который, получив помимо официального залога еще и свой конверт с деньгами, сидел за столом с видом человека, нетерпеливо ожидавшего, когда же его наконец оставят в покое со своей нежданной радостью.

Женщины быстро покинули изолятор, Глафира заботливо помогла Даше устроиться на переднем сиденье своей машины.

– Лиза поручила мне вас спрятать. Мало ли… Постарайтесь успокоиться, теперь все позади.

Даша продолжала молчать. Они выехали на главное шоссе города, и машина помчалась в сторону гипермаркета, где Глафира запланировала купить все необходимое для длительного проживания за городом.

– Даша, меня зовут Глафира. Я – помощница Лизы. Я устрою вас в одном тихом месте, где вас никто не сможет найти. За городом. Сейчас мы заедем в магазин и купим продукты и все остальное. Я вижу, что у вас практически нет с собой вещей, ни белья, ничего…

– Мне надзирательница тампоны покупала на свои деньги, мне надо будет ей вернуть… – прошептала Даша, и Глафира, бросив на нее взгляд, увидела, как по щекам ее катятся слезы.

– Вернем! Говорю же: не переживайте! Теперь все позади. Лиза сделает для вас все! Главное, чтобы вы рассказали ей всю правду, тогда будет легче за вас бороться. Все, приехали. Предлагаю вам взять себя в руки и сосредоточиться на покупках. Вы лучше знаете, что вам понадобится. Не стесняйтесь, деньги есть.

Из гипермаркета они вышли, толкая впереди себя тележку, нагруженную всем необходимым. Под конец, когда в нее были уложены продукты, гигиенические средства, белье и немного одежды, Глафира не удержалась и положила два пакета с углем для гриля.

– Все-таки за город едем, можно мясо пожарить на углях…

– Вы действительно считаете, что у меня появится желание есть? Или готовить? – спросила Даша уже в машине.

– Вы поймите, Даша, вам сейчас нужны силы. Я пока еще не совсем в курсе вашего дела, но знаю только одно: Лиза сказала, что вас обвиняют в убийстве соседа, которого вы не убивали.

– Да разве дело только в этом? Кто кого убил… Все это пустое… Ничтожное… Я и тюрьмы не боюсь. У меня вот здесь болит, понимаете? – И Даша осторожно, словно у нее под свитером была рана, положила руку на грудь. – Так болит… Никак не могу смириться с мыслью, что он все забыл, понимаете? Мы же были с ним одним целым, ходили, всегда держась за руки. Мы были невозможно счастливы. Мы пустили друг в друга корни. Я даже и представить себе не могла, что мужчина способен на такую любовь. Я не знала, что такое подушка, потому что всегда спала на его плече, там даже впадинка такая есть, словно специально для моей головы. Мы, ложась спать, складывались в одно целое и засыпали. Как единый организм. Мы были так счастливы!

Глафира слушала молча, сочувствуя Даше и понимая, что никто ей не поможет справиться с болью от потери любви, кроме нее самой.

– Я скажу дежурную фразу, – проронила Глаша осторожно, – но она такая верная: вам надо это просто пережить. Стиснуть зубы и пережить.

– Да-да, – вздохнула Даша, уставившись в окно, словно там мимо нее с дьявольским свистом пролетали все ее несбывшиеся надежды, призраки большой, придуманной ею же самой любви, черные тени того, что прежде было радостью. – Скажите еще, что время все залечит. Конечно, я понимаю, что, если выживу и не свихнусь, то со временем успокоюсь, просто забуду. Но я же буду страдать до скрежета зубовного. Сколько еще бессонных ночей мне уготовано? Переживу ли я физически эту отраву предательством? Не погибну ли?

– Если доверитесь нам, то переживете. Думаю, что радикальная смена обстановки пойдет вам на пользу. Следственный изолятор еще ни на кого не действовал успокаивающе, согласитесь.

– Хорошо…

– У вас есть дети?

– К сожалению, нет. – Даша помолчала немного, потом сказала как бы в продолжение своих пока еще не озвученных мыслей: – Она, знаете, выпить любила…

– Это вы о ком?

– О той, с которой у него связь. Такая грубая деваха, простая, матерщинница страшная… Не понимаю, что он в ней нашел. Причем был бы он у нее один! Она же и с Лешей крутила роман, и с Валеркой Зосимовым, соседом нашим… Не удивлюсь, если выяснится, что у нее еще кто-то есть…

– Как получилось, что заподозрили именно вас?

– В квартире Валерки нашли отпечатки моих пальцев. На стакане. Но у нас дома тоже такие стаканы есть. Может, убийца просто взял и поставил их на стол в кухне Валерки. Да такие стаканы есть почти в каждом доме! Обыкновенные такие, прозрачные, толстого стекла. Ну и на ноже – тоже…

– На ноже, которым убили вашего соседа, ваши отпечатки пальцев? Но это уже серьезно…

– Нож мой, честно. Специальный такой нож для резки мяса. Я понятия не имею, как он там оказался!

– А это точно ваш нож?

– Мне показали его, да, это мой нож, но я ничего не сказала. Просто молчала, и все. Но там, понятное дело, полно отпечатков моих пальцев. К тому же дома-то его нет… Точно, мой. И это так противно… Кто-то стаканы наши с моими следами отнес к Валерке, потом нож…

– А вы-то сами что думаете по этому поводу? Кто убил вашего соседа?

– Понятия не имею! Может, кто из друзей Лешиных, не знаю… У нас часто бывали какие-то знакомые мужа. Некоторые из них знали и Валеру. Я уже мозги сломала, ничего не понимаю. Что я сделала этому человеку, который решил меня подставить?

– А может, это сделала как раз та самая женщина?

– Лариска-то? Может… Я ее не знаю. Видела только, как она к Валерке приходила. Иногда они втроем выпивали – мой муж, Валерка и эта… сука! Теплая такая компания. У меня от всего этого просто голова шла кругом. И когда я спрашивала, как ему не стыдно при жене, которая находится через стенку, проводить вечера в пьяной компании соседа и его подружки, то Леша мне в ответ грубил, говорил, что брак, это, мол, не тюрьма, не каторга. Что он просто отдыхает, расслабляется. Я ему говорю: Леша, ты ведь не был таким, ты был совсем другим. На что он только ухмыляется. А я смотрю на него и думаю: это не мой Леша, не мой… Это какой-то совершенно другой человек. Грубый, распущенный, циничный… Скажите…

– Глафира, – напомнила ей Глаша свое имя.

– Скажите, Глафира, неужели люди действительно способны вот так кардинально меняться?

– К сожалению, да. Но только слабые люди. Так сказал мне один умный человек.

– Ну, уж моего Лешу трудно назвать сильным человеком. Это правда… Знаете, я вот сейчас говорю о нем, и сердце так бьется, бьется…

– Как вы думаете, Даша, кто вас подставил?

– Я не хочу думать, что это Леша… Мне больно, понимаете?

– Все, мы приехали!

Машина въехала в лес и покатила по мягкой, густо устланной хвоей дороге навстречу солнцу, которое дробилось на золотые полосы, освещавшие розоватые стволы сосен. Глафира открыла все окна машины, и в салон ворвался свежий хвойный воздух. Даже Даша как будто встрепенулась, ожила, высунулась в окно и вдохнула большую порцию воздуха.

– Господи, какой воздух!!! Какая красота! И тихо…

Они выехали из леса и оказались в окружении солнечных лужаек, кустов дикой смородины, а прямо перед ними возникла из солнечной дымки избушка, сложенная из выбеленных временем, солнцем и дождями бревен. Покосившийся забор, сломанная калитка, густой мощный бурьян во дворе, высокая молодая березка у самой дороги, пыльные лопухи, одичавшее, с густо переплетенными тонкими ветками вишневое деревце.

И только внимательный взгляд человека, попавшего сюда впервые, мог бы заметить аккуратные, в тон дома, новенькие рамы небольших окошек, сеть электропроводов, тянущихся поверх деревьев к чердаку дома, а также едва заметное мерцание красного огонька спутникового Интернета.

– Вы куда меня привезли? – спросила, нахмурившись, Даша.

– В безопасное место.

– Но здесь же… вообще… Страшно!

– Не страшно. Пойдемте. Во-первых, это с виду домик кажется таким заброшенным, нежилым, чтобы ни у кого не возникало желания там поселиться. Во-вторых, в доме есть хорошо оснащенный всем необходимым погреб, вырытый всего полтора года тому назад. Погреб, куда в случае опасности можно спрятаться. Там есть генератор, который позволит в случае необходимости подпитать электричеством и телефон, и бытовые приборы. В отдельном помещении хранится бензин для этого самого генератора.

– Как интересно… Получается, что работа адвоката заключается не только в устной, так сказать, защите клиента, ну, это когда адвокат защищает своего клиента в зале суда, но и физической?

– Разные бывали случаи, – уклончиво ответила Глафира.

Она подошла к дому, достала ключи и попыталась открыть дверь.

– Странно… – протянула Глафира, внимательно осматривая замок. – Даже ключ засунуть не могу, видите?

Она снова попыталась вставить ключ в скважину, и снова у нее не получилось.

– Кто там? – услышали они мужской голос, и обе замерли в оцепенении.

Голос показался Глаше знакомым.

– Это я вас хочу спросить, кто вы такой, – сказала Глафира, чтобы мужчина, находящийся по другую сторону двери, мог хорошенько расслышать ее голос.

– Глаша? – услышала она, и от сердца отлегло.

– Дима, это я, открывай, – сказала она, знаком показывая Даше, что все в порядке и нечего бояться. И шепотом добавила: – Это муж Лизы, Дмитрий Гурьев.

В это время дверь распахнулась, и они увидели заспанного, в помятых джинсах и рубашке Гурьева.

– Дима? Что случилось? Ты не сказал Лизе, что будешь здесь… Она думает, что ты в отъезде.

Глаша так растерялась, что не знала, что и сказать. Дмитрий Гурьев, которого она знала, всегда был ухоженным, чисто выбритым и хорошо пахнущим мужчиной, находящимся в хорошей спортивной форме, подтянутым, элегантно одетым. Сейчас же перед ней стоял совершенно другой Гурьев. Расслабленный, запущенный и явно больной.

– Не бойтесь, девушка, – сказал, слабо улыбаясь оробевшей Даше, Дмитрий. – Я муж Елизаветы Сергеевны, и я знаю, зачем вы здесь. Вернее, догадываюсь. Проходите. Глаша, дай мне ключи от машины, я загоню ее в гараж… ну, или в сарай…

Он снова улыбнулся, но улыбка вышла усталой.

– Не нужно, чтобы кто-нибудь видел здесь твою машину. Или вообще чью-либо машину.

– Дима, я сейчас уеду, – сказала Глафира. – В машине пакеты, принеси все сюда. Там продукты…

Он ушел, Глаша с Дашей вошли в дом. Внутри все было просто, но довольно комфортно. Диван, кровать, кресла, кушетки, ковры. Кухня-столовая оснащена стиральной и посудомоечной машинами, имелась целая коллекция полезной бытовой техники.

– Здесь две маленькие спальни, пойдемте, я покажу вам.

– А вода здесь есть?

– Здесь есть все – и душ, и ванна, и горячая вода. Здесь вы сможете прийти в себя и отдохнуть. Лиза позже приедет к вам. Сейчас она занята… Думаю, что к вечеру освободится.

Глафира провела Дашу в маленькую темную, без окон, спаленку с удобной деревянной кроватью, включила лампу.

– Я пойду, посмотрю, что там с горячей водой.

– Глафира, но здесь же этот человек…

– Дмитрий. Его зовут Дмитрий Гурьев. – Она перешла на шепот: – Он – известный в городе адвокат. Вероятно, и у него возникли сложности, раз он скрывается здесь. Но сами понимаете, на войне как на войне. Я сейчас все выясню.

Вернулся Гурьев. Опустил тяжелые пакеты на пол. Оглянулся в поисках Даши. Развел руками – мол, где?

– Она в спальне. Дима…

И Глафира рассказала ему в двух словах обстоятельства их появления в Бобровке.

– Скверная история. Муж – скотина. Наверняка действовал сообща с любовницей. Ладно, не буду вмешиваться. Но ты объясни этой Даше, что нам придется здесь уживаться вместе. Меня ищут конкретные люди. Я купил билет в Таллин, но вместо себя отправил другого человека. Мне там очень надо было быть… Глаша, у меня действительно неприятности, и я очень, очень не хотел, чтобы Лиза узнала об этом. У нее и без меня проблем полно, я же знаю, она впрягается сразу в несколько дел, выматывает себя, работает на износ. Но она такая, какая есть, и в этом мы с ней похожи.

– Дима, но я не смогу скрыть от нее то, что ты здесь. Ты же понимаешь. Здесь теперь Даша… и ты…

– Хорошо. Тогда скажи, что делать? Думаю, ты хочешь спросить у меня, есть ли горячая вода. Человек из изолятора, бедолага… Воды горячей – сколько хочешь. Бойлер включен. В ванной вы можете найти все – там шкафчик с полотенцами и мылом, шампунями… Здесь же вообще бункер, сама знаешь. Консервы тоже есть, полно, но вот нормальной человеческой еды нет.

– Мы все привезли, я сейчас приготовлю поесть. Даша? – Она поднялась навстречу появившейся в комнате Даше. – Пойдемте, я провожу вас в ванную комнату.

Устроив Дашу, Глафира проинструктировала ее насчет пользования телефоном и засобиралась обратно в город. Что она скажет Лизе? Рассказывать или не рассказывать о Гурьеве? У Лизы сейчас и так голова кругом идет из-за Левы. А тут еще и скрывающийся от кого-то, явно опасного, Дима. Отчаянный человек, такой же, впрочем, как и сама Лиза.

– Дима, так что мне делать? Рано или поздно Лиза же все равно приедет сюда и увидит тебя!

– Значит, расскажи. Объясни ей, что я просто не хотел ее волновать.

– Понятно. Ладно, присмотри здесь за Дашей. Ей нужны отдых и покой.

– Да я уж понял. А у Лизы как дела?

– Ты знаком с Левой Северовым?

– Ну да, это же сын подруги Лизиной матери, Дины Робертовны, если мне не изменяет память.

– Знаешь, в двух словах всего не расскажешь. Скажу одно – их семья в беде. Леву обвиняют в убийстве его партнера по бизнесу, а Гера вообще оставила детей свекрови и исчезла.

– Ничего себе! Я знаю эту семью, это очень хорошие люди. Лева уж точно не способен на убийство, как и Гера… Может, с ней что-то случилось? Может, ее похитили?

– Ничего не известно. Лиза поехала к Леве, он молчит как рыба. Она надеется его разговорить. Возможно, у него шок.

– Молчание Левы и исчезновение Геры как-то связаны между собой. Это ясно. А это убийство… Понятное дело, что Леву подставили. Возможно, здесь замешан мужчина. Какие-то любовные дела, ревность, месть… Может, у Геры появился поклонник, скажем, женатый… Уф… Ладно, не буду пока вмешиваться во все это. Но если понадобится моя помощь, сами знаете – все мои связи и возможности в вашем распоряжении.

– Хорошо. Спасибо, Дима. Я поеду. Мне нужно связаться с лечащим врачом Геры, кто знает, может, она заболела…

– Я понимаю, о чем ты. Но если бы она была серьезно больна, то Лева наверняка знал бы об этом, они бы сделали все возможное, чтобы спасти ее, скорее всего, лечили бы ее где-нибудь за границей. Словом, боролись бы за ее жизнь. Уверен, что дело в мужчине. Ладно, Глаша, поезжай. За Дашу не переживай, здесь она будет в полной безопасности.

7

Смешанное чувство любви, нежности, сострадания и жалости, глубокого потрясения и боли испытала Лиза при виде бледного, похожего на большого ребенка Леву.

Их оставили вдвоем в маленькой комнате для допросов. Полумрак превращал декорации этого Богом забытого места в приют отчаяния.

– Лева, господи. – Лиза обняла его, кажущегося бесчувственным, холодным, крепко поцеловала в щеки. – Главное, что ты жив, что с тобой не случилось ничего страшного. А то, что ты здесь, – это нелепость, которая легко исправима.

Ей так хотелось подобрать слова, которые подбодрили бы его, наполнили жизненными силами!

– Где Гера? – спросил он, и она увидела, как его глаза наполняются слезами. Гера была его душой, его жизнью.

– Лева, все складывается таким образом, что только ты можешь мне объяснить, что же произошло на самом деле и куда исчезла Гера.

И Лиза рассказала ему об обстоятельствах исчезновения Геры.

– Нас никто не прослушивает, можешь мне поверить. Расскажи, что случилось накануне? Что произошло между тобой и Герой, почему она сбежала? Уехала? Растворилась в пространстве? Как она могла оставить детей?

– Она их не оставила, – дрогнувшим голосом проговорил Лева. Белокурые, коротко стриженные волосы его были взъерошены, голубые глаза окаймлены розовыми воспаленными веками, лицо немного отекло, уголки полных губ опустились. Он был в помятой клетчатой рубашке и джинсах. Вот так, просто одетым он и отправился со своим новым приятелем Рыбиным за город, чтобы осмотреть место под застройку дома. – Она же привезла их к маме.

– Лева, так что случилось?

– Лиза, да ничего не случилось, в том-то все и дело! Мы с ним просто поехали смотреть одно место, он хотел построить дом…

– О чем вы говорили в машине? Что случилось по дороге? Ведь ты же его ударил! Постой… Где ты взял эту рубашку? Твою-то взяли на экспертизу?

– Не знаю, откуда эта рубашка, просто принесли, и все… Да мне все равно.

– Лева, на твоей рубашке пятна крови Рыбина. Вы подрались, это ясно… Пожалуйста, не молчи. Может, Гера сейчас в опасности… Как связана ваша драка с Герой?

– Лиза, ну что ты такое говоришь? Гера видела его всего один раз, да и то, можно сказать, мельком. Я просто познакомил их. Понимаешь, он – нормальный мужик, во всяком случае, он мне таким показался. Мы собирались после этой поездки поехать к нам, Гера должна была приготовить ужин.

– И почему же она его не приготовила?

– Да откуда мне знать? Она же сбежала! Может, у нее появился кто, не знаю…

– Лева, ты себя вообще-то слышишь? Кто мог у нее появиться, если она всегда любила только тебя! Она из дома-то практически не выходила, у вас маленькие дети… Так что случилось между тобой и Рыбиным? За что ты его ударил?

– Ладно, я расскажу тебе, да только все это несерьезно, если разобраться. Это чисто мужское. Мы ехали, я был за рулем. Знаешь же сама, по дороге многое может случиться. Я как-то неловко обогнал одну машину, но успел, слава богу. Однако ситуация на самом деле была сложная, словом, я не должен был обгонять, потому что навстречу неслась машина на бешеной скорости. Так редко кто ездит – под двести километров была скорость… Я едва увернулся. Рыбин обматерил меня и потом всю дорогу вел себя так… как бы это тебе помягче сказать… Словно я его водитель, а он – шеф, понимаешь? Словечки разные отпускал в мой адрес оскорбительные. И все это смехом, смехом… Ну, я не выдержал, остановился, сделал вид, что проблема с машиной, Вадим тоже вышел, ну я ему и сказал, чтобы тот был со мной поосторожнее. Слово за слово, он набычился, покраснел весь, сказал пару-тройку оскорблений в мой адрес, ну я ему и двинул! Если учесть, что я по характеру человек миролюбивый и бью редко, но со всей дури. То есть в этот момент я уже ничего не соображаю, кроме того, что мне надо как следует ударить. Вероятно, я не рассчитал силы, тот упал, схватился за скулу, застонал… Ответить ударом на удар он не успел, я сел в машину и уехал.

– Это все?

– Да. Все. Если бы я знал, что его убили, то я уж во всяком случае сменил бы рубашку. Хотя на трассе было много народа, в смысле проезжало много машин, кто-нибудь да видел, как мы с ним стоим и разговариваем, что я ударил его… К тому же неподалеку есть камера видеонаблюдения, и там наверняка есть запись, как я возвращаюсь в город. Они что же, думают, что я повез его к нему домой и там выбросил из окна? Отпечатки пальцев… Это же смешно! Конечно, я бывал у него. Думаю, что там не только я оставил следы. Он – молодой мужик, насколько я понял, у него есть любовница или любовницы…

– Лева, ты рассказал сейчас какую-то совершенно обыкновенную историю. И тебя, я надеюсь, уже очень скоро отпустят, поскольку в деле нет ни свидетельских показаний, ни конкретных весомых улик, по сути – ничего. Но вот я слушаю тебя и понимаю, что ты что-то от меня скрываешь. А еще… С одной стороны, я вижу, что ты переживаешь за Геру, но с другой – ты ведешь себя так, словно бы знаешь, где она и что с ней случилось. Лева, если ты и дальше будешь молчать, то беда может случиться с твоей женой. А у вас дети.

От нее не укрылся убегающий взгляд Левы, выражение страдания на его лице.

– Лиза, а что я должен тебе рассказать, если могу только предполагать… Если она так поступила, значит, на то была причина. Ее причина, понимаешь? Личная. Я знаю Геру, я женился на ней, когда она была почти ребенком, домашним, честным, ласковым и очень доверчивым. В браке благодаря моему чувству к ней, моей заботе она практически не изменилась. Она очень романтичная натура, восторженная, эмоциональная и очень добрая. Я предполагаю, что кто-то влюбился в нее, вызвали в ней ответные чувства, наобещал ей золотые горы…

– Лева, ты слышишь себя? Какие еще золотые горы? Разве, живя с тобой, Гера в чем-нибудь нуждалась?

– Только в свободе. Да и то я пришел к этому выводу, сидя здесь. Времени было много…

– Кто рассказал тебе об исчезновении Геры?

– Следователь и рассказал. Тоже, как и ты, попытался связать вместе ее бегство и смерть Рыбина.

– А может, она… с Рыбиным?

– Для того, чтобы решиться бросить семью, все-таки нужно время. Гера, конечно, увлекающийся человек, но далеко не глупа. Она бы сто раз взвесила все как следует. К тому же я познакомил их совсем недавно. Они виделись мельком. Рыбин – бабник! Даже если допустить, что у них были отношения, то это предполагало бы как минимум свидания. Рыбин со своими бабами уже давно бы раскололся. Он и сам рассказывал мне со смехом, что запутался в женщинах. Ну, и самое главное, почему я сразу отмел его кандидатуру в отношении Геры – ненадежен. В смысле бизнеса – там все нормально, я наводил справки, у него хорошая репутация. Что же касается личной жизни, то здесь все – проститутки, куча любовниц, рестораны… Он и дом собирался построить в лесу, подальше от людей, все уши прожужжал мне про автономное электроснабжение, чтобы он мог там развлекаться на всю катушку. Вот такой любитель жизни – Рыбин.

– Послушай, с чего бы ему так грубо вести себя с тобой? С партнером, приятелем… Тем более он же знал, что приглашен к вам в дом на ужин. Кстати говоря, об ужине…

И Лиза рассказала ему о приготовлениях, которые успела сделать Гера к ужину, о покупке продуктов.

– Я знаю… Видел все, что она купила, она даже советовалась со мной по поводу меню. Спрашивала, любит ли Рыбин рыбу. Мы с ней еще даже шутили по этому поводу.

– Лева… Что ты знаешь о ней? Куда она уехала? Улетела? Ушла? Могла бы, наконец, рассказать тебе о своем желании уйти, объяснила бы все. Или?..

– Знаешь, я тоже так думал. Гера – честный, порядочный человек. Не должна она была так со мной поступить. Но поступила! А когда человек ведет себя безрассудно? Только когда влюбляется. Когда крышу сносит. Я же через все это прошел. Влюбившись в Геру, я был как безумный. Ничего не соображал. Думал только о ней.

– Тогда вспоминай, где она бывала в последнее время, с кем? Есть ли у нее подруги?

– Подруги все тоже с маленькими детьми, если они где и встречаются, то на детских площадках, в бассейне. Гера в последнее время была очень занята, у Катюши воспалилось ушко, мы так переживали… Она ночами не спала… Нет, нет… – Лева вдруг приподнялся со своего места и сделал движение руками, словно отбрасывая от себя досадные мысли и подозрения. – Нет, нет!!! Она не могла. Лиза…

Он подошел к ней совсем близко, и они обнялись.

– Мне так стыдно… – прошептал он ей в ухо. – Я совсем растерялся. И у меня нет сил. В голове – теплый ветер. Я ничего не понимаю. Ведь по-хорошему, ее надо искать. Просто рыть землю. Но с другой стороны, она же ушла по собственной воле. Собралась, оставила детей маме и ушла. Ее же никто не похищал, она уехала на своей машине.

– Ее машину ищут, но пока результатов нет. Нет ее ни в списках пассажиров железной дороги, ни самолетов… Понимаешь, если бы она отправилась куда-то на своей машине, ее бы давно засекли. Значит, она либо села на электричку и уехала в неизвестном нам направлении, либо – на автобусе, где не требуется паспорт. У матери ее нет, Дина Робертовна проверяла.

– Так… стой… Лиза, мне нужен телефон. Я должен поговорить с мамой, успокоить ее. Ты же знаешь ее, она места себе не находит. Сейчас еще на ней девочки, а она совсем одна. Я боюсь за нее…

– Ты прямо сейчас хочешь поговорить?

И тут Лева посмотрел на нее так, что ее кожа отреагировала на этот взгляд, словно ее окатили холодной водой. От прежнего родного Левушки ничего не осталось. На нее смотрел загнанный в угол, совершенно чужой человек.

– Лева, дорогой, я должна тебя предупредить, что я смогу тебе помочь только в том случае, если буду знать все. Иначе ты и твоя семья – вы все можете попасть в беду!

– Я не уверен, что нас здесь не прослушивают, – прошептал он ей на ухо, и на его лице появилось страдальческое выражение.

– Но если, предположим, я дам тебе телефон и ты решишь поговорить в камере, то где гарантия, что тебя не заложат твои соседи? Хотя я же не знаю, о чем ты хочешь говорить с мамой.

– Что мне делать, Лиза?

– Я все для тебя сделаю, ты же знаешь. Скажи, куда пойти и что сделать. Но главное – где Гера? Тебя-то я вытащу, я обещаю. Но пока ты здесь, с Герой может произойти что-то непоправимое, иначе бы ты сейчас не волновался.

– Если я напишу сейчас маме записку, ты передашь? Я могу быть уверен, что эту записку никто не прочитает? Никто!

– Лева, я не собираюсь читать твои записки. В сущности, ты можешь нанять себе другого адвоката, – в сердцах воскликнула она и оглянулась, словно поверила в то, что их действительно могут подслушивать. – Я же пришла к тебе по собственной инициативе. Ну, и мама твоя попросила. До сегодняшнего дня я считала себя твоим другом.

Тогда Лева приблизился к ней и прошептал в самое ухо:

– Я предполагаю, что это Гера… Рыбина. Единственное, что ты сейчас можешь сделать для меня и Геры, – это обеспечить ей алиби. У нее есть поклонник, Валентин. Мама знает. Вам надо встретиться с ним и поговорить. И еще… Наташа. Она живет в Испании. Мама знает, как ее найти. Она тоже может знать, где Гера. И прости меня… На самом деле я очень в тебя верю.

Он обнял ее и поцеловал в висок, потом в щеку.

– Если с ней что-нибудь случится, моя жизнь потеряет смысл. Ты же понимаешь…

– Лева, постарайся успокоиться и думай только о хорошем. Все-таки я адвокат, и неплохой. Я уверена, что все будет хорошо.

Лиза вернулась в машину и некоторое время просто сидела, пытаясь осмыслить услышанное. Гера убила Рыбина? Вот так взяла, запланировала, приехала к нему домой и убила?

За что? Вероятно, есть мотив, о котором Лева ничего не сказал. Его и так всего лихорадило, когда он произносил имя Геры, убийцы. Ее имя прозвучало тише остальных слов. Конечно, он рисковал, высказывая свое предположение.

Если бы они были в нейтральном месте, она бы узнала все. И главное – мотив.

Сейчас же ей надо действовать, спасать Геру. Если уж такой человек, как Гера, решился на убийство, значит, этот Рыбин угрожал ее жизни. Или жизни ее детей. Или… Леве?

Лиза поехала к Дине Робертовне.

8

– Гера? Это не сон?

Эмма встретила ее на пороге своего дома все в той же длинной вязаной кофте и джинсах. Светло-рыжие волосы ее были распущены. Зеленые глаза смотрели на Геру, словно она была привидением.

– Эмма! – Гера бросилась к ней, прижалась всем телом и разрыдалась.

Этот дом, этот лес, это волшебное место было ее единственным надежным пристанищем, где ее всегда примут и поймут.

– Ну-ну, успокойся, моя хорошая, проходи… Тебя всю трясет! Что случилось?

В доме все было без изменений. Чисто, тихо, под потолком в кухне сушились охапки целебных трав и цветов, на столе стояла банка с молоком, едва заметно трепетала на окне белая кружевная занавеска. Пройдет еще пять лет, и это молоко всегда будет оставаться свежим. И занавеска не запылится. Все кровати в доме будут так же аккуратно застелены шерстяными клетчатыми пледами, а в кресле будет спать нестареющий толстый кот Серафим.

Тогда почему всегда, когда Гера видит этот покой, этот порядок, в ее душе начинает клубиться хаос из мыслей и чувств, почему единственным выходом из своего психологического тупика она видит смерть?

Если она спросит об этом Эмму, то получит исчерпывающий и простой ответ:

– Это ассоциации, Гера. Эту картинку – мой дом, этот вид из окна на лес, даже Серафим в кресле – ты видела в то время, когда тебе было очень тяжело. Когда ты находилась на грани жизни и смерти. Но, поверь мне, пройдет время, и все позабудется.

Она была права. Многое позабылось, и в свой последний тайный приезд, когда она навестила Эмму накануне Рождества, когда приехала к ней с подарками, счастливая, вся эта обстановка, с поправками на зиму (огонь в газовой печке, убеленные снегом окна, особая, зимняя тишина в доме), нисколько не повлияла на ее настроение, и она радовалась встрече как ребенок, в памяти которого были только счастье и безмятежность.

Сейчас все воспринималось ею по-другому. Возможно, причиной была эта долгая дорога к Эмме, этот лес, запахи хвои и пыли, свежий воздух и пение птиц, как тогда, тогда…

– Эмма, он вернулся! – Память и боль сжали ее горло так, что она чуть не задохнулась. – Рыбин!!!

– Куда вернулся? Откуда? – Эмма усадила рыдающую Геру на диван и взяла ее за руку. – Но сначала успокойся…

– Я же тебе рассказывала еще зимой, что видела его по телевизору, там был один репортаж об Африке, показывали русских, живущих в Намибии…

– Конечно, я все помню. В одном из русских ты узнала его, в то время как мы все думали, что он живет с братом в Сибири. Помнится, я сказала еще тогда тебе, что ты скорее всего обозналась.

– Да, он загорел, это же Африка, он сильно изменился, но это он, точно он! И он был в Намибии! Эмма, я не знаю, как это вообще могло произойти, но судьба сама свела нас снова, говорю же, судьба словно нарочно вела Рыбина навстречу моему Леве. Они встретились, стали партнерами по бизнесу. Рыбин сам рассказал ему, что неплохо заработал в Намибии, что они с братом каким-то хитрым образом застолбили участок и добывали золото…

– Бред!

– Да! Но когда Лева рассказывал мне о своем новом партнере, он сказал, что скорее всего Рыбин сделал деньги на алмазах, может, вывозил нелегально из Намибии или вообще связался с людьми, которые законно добывают алмазы, и проворачивал с ними делишки… Но главное заключается в том, что Рыбин накопил деньги и приехал к нам сюда, их кто-то познакомил, на какой-то тусовке, они с Левой нашли общий язык и договорились работать вместе. И вот когда все документы были уже подписаны, когда перед Левой замаячили новые, выгодные перспективы, он и решил устроить ужин у нас дома, по-семейному. Но перед этим он познакомил нас, мы виделись мельком, но я же не могла не узнать его! Ты же понимаешь!

– А он? Он узнал тебя?

– Когда Лева навал мое имя, Рыбин как-то странно посмотрел на меня и сказал фразу… Эмма, он произнес фразу, как и тогда… «Гера? – спросил он. – Странное имя для женщины. Так звали моего брата».

– Он сказал: звали? Или зовут?

– Звали. Да. Ты не ошиблась. Герман погиб. Так сказал Рыбин. Погиб в Намибии, как я понимаю. Но, может, он и убил его, знаешь, как это бывает, когда речь идет о больших деньгах, золоте, алмазах… С него станется. Брат слишком много знал о нем. Может, поначалу он и был нужен Рыбину, на первых порах, а потом стал мешать.

– Это ты сама все придумала?

– Да, – призналась Гера. – Просто он не человек, а настоящий дьявол!

– Что было потом? Он что-то сказал тебе? Дал тебе понять, что узнал тебя?

– Нет, но это неважно. Все равно он узнал бы, все вспомнил. Тем более что я мало изменилась. Прошло всего несколько лет.

– Вы устроили ужин? Он был у вас? Или в ресторане?

– Лева попросил меня приготовить этот самый злополучный ужин, я и продукты купила, но потом… потом, как представила, что из этого выйдет и чем все это может закончиться, поняла, что никакого ужина не будет. Что я не допущу этого позора. Лева не заслуживает того, чтобы с его жизнью так обошлись. Вот поэтому я решила действовать, причем немедленно. Я должна от него избавиться. От Рыбина. Я позвонила Наташе…

– В Испанию?

– Да.

– Но зачем ее приплетать к этому?

– Понимаешь, я была в таком состоянии, и совсем одна… Словом, я позвонила ей и рассказала. И она сказала, что приедет. Чтобы поддержать меня.

– Думаешь, она испугалась за свою жизнь?

– Нет, не думаю. Все-таки она живет в Испании, и вряд ли Рыбин мог ей навредить.

– У тебя хорошая подруга.

– Да. Вы обе для меня много значите. Эмма, ты поможешь мне?

– Ты хочешь совершить убийство. Я, конечно, не криминалист, не эксперт, и хотя я живу в лесу, все равно у меня есть телевизор, Интернет, я смотрю все, чем нас потчуют информационные службы, не брезгую и детективами. Гера, совершить идеальное убийство, чтобы не оставить следов, чтобы тебя не заподозрили, – очень трудно, а для обыкновенного, неискушенного человека – так просто невозможно.

– Но почему должны будут заподозрить именно меня?

– Кто-нибудь знает о том, где ты сейчас? Мне почему-то думается, что ты снова приехала сюда втайне от мужа.

– Не то слово… – вздохнула Гера и рассказала о своем бегстве, о том, при каких обстоятельствах уехала, где и с кем оставила детей.

– Надеюсь, мне не надо объяснять тебе, что сейчас происходит в твоей семье? Тебя же все ищут! Возможно, твоими поисками занимается полиция! Где ты оставила свою машину?

– На стоянке в аэропорту. Почему-то подумалось, что там ее никто не станет искать.

– И что дальше, Гера?

– У меня есть оружие.

– Оружие? Но откуда?

– Мне дал его один хороший друг.

– Ты уже доверилась кому-то?

– Ему – можно. Он мой друг детства.

– Значит, местный?

– Эмма!

– Хорошо, не буду больше расспрашивать. Пусть у тебя оружие, и? Ты же не умеешь им пользоваться!

– Я потренируюсь немного здесь, в лесу, потом вернусь, вернее, вернемся в город, Наташа обеспечит мне в городе алиби, мы что-нибудь с ней придумаем, а потом я поеду к нему и выстрелю ему прямо в сердце.

– Гера, дорогая, так нельзя! Существует великое множество способов, как лишить человека жизни. И единственный, более-менее безопасный – это инсценировка несчастного случая!

– На это потребуется время, а его у меня как раз и нет! Я должна как можно быстрее избавиться от него, пока он ничего не рассказал обо мне Леве. Если Лева узнает, что случилось со мной после выпускного бала и где я провела почти три дня, не знаю, сможет ли он после этого остаться со мной.

– А ты что, преступница? Что ты такого сделала, чтобы стыдиться? Вы с Наташей просто заблудились в лесу…

– Да, но выпили шампанского… много… Купались в Волге, нам было так хорошо, так весело… Мы и не заметили, как все наши куда-то исчезли, а к берегу подошла лодка… Ты же знаешь, здесь повсюду рыбаки… Кто мог подумать?.. Эмма, ты же понимаешь, если бы они не взяли нашу одежду, мы бы с Наташей убежали. А так – куда? Мы же были почти голые! Мокрые. Мы замерзли… А они… Они предложили нам переночевать в санатории… Все, Эмма, не могу больше об этом говорить!!!

– Гера, дорогая, ты, наверное, устала и хочешь есть. Постарайся абстрагироваться и ни о чем не думать. Поспи, приди в себя, успокойся. Тогда и решим, что делать!

Эмма встала, поцеловала Геру в макушку.

– Сейчас спущусь в погреб, принесу твоих любимых соленых песочников. У меня их – море! Сейчас картошки нажарим, с грибками, а?

– Эмма, что я наделала? Даже представить не могу, что думает обо мне Лева. А Дина Робертовна?! Они, наверное, в шоке от моего поступка. Моя свекровь наверняка видела, как я сажусь в машину и уезжаю. Получается, что я как будто бы подбросила ей детей и сбежала. Куда? С кем? Подумает еще, что у меня кто-то появился? Любовник?!

– Я так тебе скажу, – отозвалась Эмма из кухни, – если они тебя знают, то ничего плохого не подумают. Наоборот, будут волноваться, решат, что с тобой что-нибудь случилось, что ты попала в беду, понимаешь? Но в этом случае, конечно, Лева будет переживать больше всех. Ведь вы с ним все это время были как одно целое. Он не поймет, почему ты, попав в беду, не рассказала ему об этом, не поделилась, как с самым близким человеком. Даже если предположить, что ты исполнила задуманное, то есть лишила жизни Рыбина, что потом? Вот возвратишься ты домой к Леве и что скажешь ему? Где была? Что делала? Почему поступила так?

– Эмма, я не знаю, что скажу ему. Я вообще ничего уже не знаю…

– Гера! – Эмма возникла в дверях кухни с картофелиной в руке. – Дай-ка я еще раз посмотрю на тебя… Я редко ошибаюсь в таких делах… Ты, случайно, не беременна?

– Да. Это так.

– Тогда все просто объясняется. И все страхи, связанные с так называемым твоим разоблачением, тоже понятны.

– Считаешь, что в том, что я сделала, виновата только беременность? И что же теперь делать? Вернуться к Леве и все ему рассказать?

– Главное – не спешить и все хорошенько обдумать. Если бы ты мне хотя бы позвонила перед тем, как решиться на эту поездку, то мы бы с тобой подумали вместе…

– Я нарочно не звонила, – нервно перебила ее Гера. – Чувствовала, что ты будешь меня отговаривать.

– Гера, дорогая, но убить человека – не так-то просто. К тому же как ты будешь жить с этим всю оставшуюся жизнь? Может быть, лучше было бы действительно все рассказать Леве? Ты, беременная, рискнула все бросить и приехать сюда, чтобы разжиться оружием, впутала в эту историю мирно живущую в Испании Наташу…

– Хорошо, я не стану ее впутывать! – воскликнула Гера, сжимая кулачки. – Поеду в город одна. Вот научусь стрелять и поеду. Хотя, чтобы выстрелить в упор, не обязательно тренироваться. Но я убью эту гадину, убью!

И она снова зарыдала. Эмма обняла ее за плечи, прижала к себе.

– Извини меня… Тебе нельзя волноваться. Подожди минутку, я приготовлю тебе травяной чай. Не хватало еще, чтобы ты из-за этого негодяя потеряла ребенка!

В дверь постучали. Обе женщины вздрогнули.

– Это Наташа, – сказала, глотая слезы, Гера. – Это она, я точно знаю.

9

В приемную вошел высокий, худой, во всем черном, мрачного вида молодой человек. Движения его были порывисты, резки. Увидев мирно беседующих Лизу и Глафиру, он ухмыльнулся и покачал головой.

– Знаете, а мне говорили, что у вас дел невпроворот, что вы на редкость занятая особа, что просто землю роете в поисках правды, – сказал он с вызовом, обращаясь к Лизе.

– Господин Михайлов! – Лиза встала навстречу раздраженному посетителю. – Рада вас видеть!

– Куда вы дели мою жену? Мне сказали, что за нее внесли залог и что ее выпустили. И что ее увезла ваша помощница, вероятно, это вы, – он посмотрел на Глафиру. – И где она? Почему ее нет дома?

– Успокойтесь! Хотите чаю? – Лиза улыбнулась ему так, как если бы и не слышала его слов. – С вашей женой все в порядке! Просто время, проведенное в камере, не могло не повлиять на ее здоровье, и она первым делом отправилась к своему доктору. Разве она вам не сообщила?

– Вы что, издеваетесь надо мной? Кто дал вам право платить такие деньжищи за Дашу? Я вас об этом не просил, стало быть, вы сделали это исключительно по своей воле, из чего следует, что я вам ничего не должен! Или… Или Даша вам сказала, что я заплачу за нее? Она, значит, убила Валерку, а я за нее еще должен заплатить? Я не понимаю, почему вам смешно? Почему вы улыбаетесь?

– Скажите, Михайлов, вы пришли сюда, чтобы заключить со мной договор и я могла бы в полную силу работать на вас, или же вы пришли задавать мне вопросы? – спросила Лиза, нисколько не меняясь в лице. Глаша знала эту ее манеру выводить человека из себя одной улыбкой. – Наши с вами отношения – это одно, а мои отношения с вашей женой – это совсем другая история. И где я взяла деньги, чтобы вытащить ее из камеры на свежий воздух, не должно вас беспокоить. Понятное дело, что если бы вы с самого начала пришли ко мне с желанием помочь своей жене, то мы бы и договор с вами заключили незамедлительно, и деньги вы бы раздобыли для залога. А так… Думаю, что вам нет вообще никакого дела до вашей жены, попавшей в тяжелое положение. Да, возможно, это действительно она убила вашего соседа, все-таки на ноже, которым зарезали Зосимова, отпечатки ее пальцев. Да и на стакане, который был на кухне Зосимова, тоже следы вашей жены. Однако этого мало…

– Как это, почему?

– Да потому, господин Михайлов, что у Даши не было мотива. С какой стати ей было убивать соседа? Он ей что, наследство оставил? Или она его приревновала к кому-то? Нет, здесь все сложнее. И, слава богу, есть люди, которым судьба вашей жены действительно небезразлична, и эти люди, вернее, один конкретный человек, помог ей реально. Нашел деньги, внес залог…

– Кто? Кто он такой? Вы его знаете? Хотя зачем я спрашиваю? Конечно, знаете! У нее что, есть любовник? Так это она к нему поехала? Она сейчас у него? Отвечайте!

– Вы, господин Михайлов, пока что только посетитель, даже не клиент, поэтому, думаю, преждевременно задавать мне такое множество вопросов. И ваша жена – тоже не мой клиент. А вот тот, другой человек, он действительно клиент, он заплатил мне за мою работу, и я ее сделала. Дашу отпустили под подписку о невыезде. Согласитесь, при тех обстоятельствах, что она повсюду наследила, без моего участия ее вряд ли бы выпустили, однако она на свободе…

– У меня тоже связи… Я тоже пытался… И я знаю, что за нее заплатили большие деньги. Кто, черт побери?

– У вас ко мне дело, господин Михайлов? Или же теперь, когда о вашей жене заботится другой человек, у вас ко мне и дела-то никакого нет?

– Хорошо. Я был не прав, я нагрубил вам. Но вы сами посудите, что я должен сейчас чувствовать? Даша… Ладно, бог с ней… Я сам с ней разберусь. Скажите лучше, что вы знаете об этом деле с Зосимовым? Как продвигается следствие? Ведь если ее так вот запросто отпустили, значит, еще кого-то подозревают?

– Не понимаю, зачем вам все это нужно? Ну, убили вашего соседа. Рано или поздно убийцу найдут, посадят. Вам-то что за дело? Вы так не переживали о своей жене, даже как будто бы радовались, что на нее повесили это убийство, а когда узнали, что ее отпустили, места себе не находите… Это не вы, случайно, подкинули стакан с отпечатками ее пальцев и нож, которым был убит Зосимов?

– Что вы такое говорите?

– Да то и говорю, что думаю. – Вот теперь лицо Лизы изменилось. Она смотрела на Михайлова спокойным, холодным взглядом, точно прошивала его насквозь.

– Постойте… Это зачем бы я стал так делать?

– Вероятно, чтобы выгородить кого-то… А может, и себя… В этом случае, господин Михайлов, вам понадобится хороший адвокат. И я – к вашим услугам!

Он ушел, хлопнув дверью.

– Что, не выдержала? – покачала головой Глаша. – Ты же не хотела раньше времени…

– Пусть подергается, понервничает. Сейчас он думает, что у его жены есть любовник, и он, как и всякий мужчина, чувствует себя униженным. Кроме того, если он действительно подкинул улики в квартиру Зосимова, то пусть знает, что мы об этом догадываемся. Я понимаю, конечно, чувства людей остывают, да и мужчины в браке подчас начинают себя чувствовать, как в тюрьме. Это происходит, повторюсь, когда уже нет любви, и человек, с которым ты живешь, начинает тяготить тебя своим присутствием. Тогда люди либо расходятся, либо договариваются о какой-то свободе внутри брака, вернее, вне брака… Оба партнера находят себе новую любовь или хотя бы развлечение на стороне. Михайлов же, чувствуя, что жена все еще любит его, как ты мне рассказала…

– Да, Лиза, она любит его, ты себе представить не можешь, как она страдает… Она же так и говорит: мне, мол, и тюрьма не страшна, мне невыносима мысль, что он разлюбил меня, что мы раньше были как одно целое…

– Вот и я о том же! Михайлов, зная, что его жена все еще любит его, просто пользуется этим. Он и разводиться не спешит, поскольку его вполне устраивает, что дома его обхаживают, кормят, словом, у него налажен быт, и ему пока что не хочется ничего менять. Однако у него наверняка была связь с той женщиной, любовницей Зосимова.

– Ее зовут Лариса Трубникова. И она пропала в день убийства Зосимова, – сказала Глафира.

– Кто она такая, чем занимается?

– Она парикмахерша, работает в салоне красоты.

– Как там наш Денис с ангиной?

– Вот как раз хотела рассказать. Он звонил мне, сказал, что практически здоров и готов работать.

Они говорили о помощнике Лизы, студенте Денисе Васильеве, которого на прошлой неделе свалила с ног ангина.

– Хорошие новости! Вот и отправь его на поиски этой Ларисы Трубниковой.

– Уже отправила. Будем ждать результатов.

До появления Алексея Михайлова Глафира с Лизой размышляли над тем, что рассказал Лизе Лев Северов. Их разговор прервали как раз тогда, когда Лиза назвала имя подруги Геры, проживающей в Испании.

– Наташа Медина, говоришь? – переспросила Глафира, записывая имя возможной свидетельницы в свой блокнот.

– Думаю, правильнее было бы сказать: Наталья Морено.

– И где ее искать?

– Думаю, надо незамедлительно ехать к Дине Робертовне. Представляю себе, каким стрессом для нее станет этот разговор.

– Ты поэтому оттягиваешь свой визит?

– Да никак не могу сосредоточиться, найти нужную интонацию, что ли… Понимаешь, все это попахивает каким-то бредом! Гера – и убийца! Да это невозможно!!! Она не такой человек, или же я ничего не смыслю в психологии. Как представлю себе лицо Дины Робертовны, когда я ей скажу о том, что ее сноха убила Рыбина, так прямо руки опускаются. Она подумает, что это я все придумала, во всяком случае, в первую минуту так и подумает. Раве что не покрутит пальцем у виска. И только потом до нее дойдет, что об этом я узнала от Левы. Но как она оказалась в квартире Рыбина? Зачем? Что их связывает? Насколько мне известно, Рыбин приехал в наш город не так давно, он откуда-то из Сибири?

Глафира раскрыла свой блокнот.

– Вот, я тут кое-что о нем узнала. Вадим Рыбин закончил строительный техникум в городе Марксе, работал на заводе железобетонных изделий там же. Его отец был мастером, строил частным образом дома, семья разводила нутрий. Родной брат Вадима, Герман, моложе его на один год, пошел, что называется, по стопам своего брата, также учился в строительном техникуме, но не доучился, влип в историю с кражей музыкального центра, но дело прекратили, поскольку санаторий, где была совершена кража, принадлежал дяде Германа, то есть родному брату их отца, Владиславу Рыбину. После этой истории Герман уехал из Маркса и поселился в городе Иркутске, а потом три года работал в городе Бодайбо…

– Глаша, ты не слишком увлеклась рассказом о брате нашего Рыбина?

– Не думаю, что слишком. Дело в том, что в этом городе Бодайбо Герман Рыбин проработал целых три года машинистом буровой установки… Это золотодобыча, Лиза!

– И что?

– А то, что потом к нему перебрался брат, как раз наш Вадим Рыбин. Однако два года тому назад оба брата исчезли из Бодайбо и объявились в Африке, в Намибии, где благополучно застолбили прииск. О русских, проживающих в Намибии, был снят короткометражный фильм. В частности, там говорилось и о братьях Рыбиных. Позже Герман Рыбин погиб там же, в Намибии, при невыясненных обстоятельствах. Об этом была небольшая заметка в газете «Namibia News»…

– У них там и газета есть?

– Да, она выходит в Лондоне, на английском языке.

– Что значит – погиб при невыясненных обстоятельствах?

– Вроде бы его растерзал леопард во время охоты.

– Глаша, но в Намибии нет никаких золотых приисков, хотя я, может, и ошибаюсь. В Намибии добывают алмазы, они там рассыпаны чуть ли не на поверхности, в каком-то определенном месте, и русским, не думаю, что позволят тягаться с Де Бирсом. Но как ты обо всем этом узнала? Ты же занималась Таней…

– Это все – работа Дениса. Он скинул добытую информацию, сказал, что очень хотел бы заниматься этим делом, что оно ужасно интересное, и причину этого убийства Рыбина надо искать в Намибии, еще он высказал предположение, что Германа Рыбина растерзал никакой не леопард, а убил сам Вадим Рыбин. И что братья не поделили алмазы. Знаешь, когда он говорил со мной по телефону, я чувствовала, как эмоции перехлестывают через край, он загорелся этим делом…

– А мне почему тогда не позвонил?

– Потому что я рассказала ему про Леву, и он понял, что ты ни за что не отдашь ему это дело.

– Я сама позвоню Денису… Пусть работает. Все, что касается Рыбиных, пусть роет, а я займусь Герой и Левой. Ну и Диной Робертовной, конечно.

– Хочешь, я сделаю тебе бутерброд с сыром?

– Хочу. Глаша, ты хочешь сказать, что Лева ошибается в своих предположениях относительно Геры?

– Вадим Рыбин вернулся на родину с карманами, набитыми деньгами, и решил вложиться в фирму Левы, стать его партнером. На месте Левы мог оказаться кто угодно, любой другой бизнесмен. Думаю, что, узнав об исчезновении Геры, Лева тоже, как и мы, долго ломал голову над тем, что побудило Геру исчезнуть, поскольку такое поведение ей совершенно не свойственно. И отбрасывая от себя мотив за мотивом, в частности измену Геры, он пришел к выводу, что она сделала это исключительно потому, что совершила преступление. Он решил перестраховаться, попросил тебя сделать все от тебя зависящее, чтобы обеспечить алиби Геры на момент совершения убийства Рыбина. Вот и все!

– Возможно, ты права.

– Тогда действуй!

– Лиза, но ведь Рыбин – родом из Маркса! И Гера тоже оттуда!

– Это я понимаю. Поэтому предлагаю тебе немедленно отправляться в Маркс и выяснить о возможном пересечении Рыбина и Геры. Что-нибудь еще?

– Да. Кто-то должен заняться личной жизнью Рыбина. Опросить соседей, друзей, найти свидетелей, которые рассказали бы подробности этой самой личной жизни.

– Этим займешься, когда вернешься из Маркса. Глаша, ты на меня так странно смотришь… Что-нибудь случилось?

– Я не хотела говорить… Но там, в Бобровке…

– Глаша! Что-нибудь с Дашей?

– Нет, с ней все в порядке. Но она там не одна…

– В смысле?

– Там твой Гурьев.

– Что? Дима? – Лиза уставилась на Глашу, пытаясь осмыслить услышанное. – Странно, он мне ничего не говорил.

– Он просил меня не рассказывать тебе об этом, но я решила, что ты должна знать, – решительно произнесла Глафира.

– Правильно! Бог мой, что он там делает?

– Думаю, он просто пережидает время, прячется от кого-то… Он говорил что-то про Таллин…

– Что ж, это еще лучше! Если Гурьев там, значит, за Дашей есть кому присмотреть, пока мы заняты. У нее будет время прийти в себя и отдохнуть. Ты оставила ей телефон?

– Да, но предупредила, чтобы она никому не звонила. Лиза, скажи, ты совсем не ревнуешь Гурьева? Ты интересуешься вообще его жизнью, делами? Ты любишь его?

– Глаша. – Лиза казалась спокойной, но Глафира чувствовала, что на самом деле она нервничает. – Глаша, при нашей работе и нашей занятости, том образе жизни, который мы с Димой ведем, у нас просто не получается быть друг у друга на виду. И если мы в этих условиях не будем друг другу доверять, то зачем вообще жить вместе?

– И все-таки, – не унималась Глафира, принимавшая близко к сердцу все, что имело отношение к подруге. – Он же мог сказать тебе, что находится в Бобровке, ну, чтобы ты хотя бы просто знала, где он. Тем более что у него такая опасная работа, и никогда не знаешь, где он будет в ту или иную минуту. У него же все дни расписаны, сплошные встречи, поездки, перелеты…

– Но ведь и я не всегда рассказываю ему о наших с тобой делах, и где я нахожусь, где ночую, с кем встречаюсь и кого собираюсь поселить в Бобровке. Хотя последний пункт, соглашусь, надо бы нам с ним подкорректировать. Хорошо, что там Дима, а если бы он там прятал кого? Вот был бы конфуз! Ладно, Глаша, поехали, надо работать. Позвони домой, скажи, что ты, скорее всего, не успеешь сегодня вернуться, и тебе придется переночевать в Марксе, снимешь номер в гостинице.

– А ты в Бобровку не собираешься?

– Конечно, собираюсь.

– Тогда не выдавай меня. Я обещала ему, что ничего про него не скажу.

– Как-то все это странно, Глаша. Он же понимает, что рано или поздно я там появлюсь, мне же надо встретиться с Дашей. Ну, ладно, сделаю удивленное лицо. Договорились!

Позвонил Мирошкин. Лиза слушала его, нахмурив брови.

– Хорошо, спасибо, Сережа, за информацию. Я перезвоню. – И, обращаясь к Глаше: – За городом, на свалке, обнаружен труп Ларисы Трубниковой, любовницы Зосимова.

10

Только безоговорочное доверие мужа позволило им встречаться. Лева совершенно не ревновал свою жену к молодому студенту из художественного училища, заприметившему на детской площадке в городском парке красивую молодую женщину с лицом ангела и предложившему ей написать ее портрет.

– Вы всегда так знакомитесь с девушками? – улыбнулась ему Гера, щурясь от яркого весеннего солнца. Белая кожа, темные глаза и растрепанные черные блестящие кудри. Ее маленькие дети, такие же прелестные, как и их мать, играли в песочнице вместе с другими детьми, мамы которых непринужденно болтали на расположенных поблизости парковых скамейках. Все видели, как к Гере, стоящей ближе всех к песочнице, подошел молодой человек в джинсах и куртке и заговорил. И она, нисколько не смущаясь, стояла и разговаривала с ним, не кокетливо, а как-то очень спокойно или даже лениво. Она была живая, непосредственная и переполненная счастьем, которое светилось в ее черных глазах.

– Да, мы, художники, всегда так знакомимся с девушками. Чем не повод встретиться, пообщаться, полюбоваться на их красоту? Так вы хотели бы, чтобы я написал ваш портрет?

– Я должна буду его купить?

– О, нет, что вы! Я с радостью вам его подарю. Хотя, если у меня будет время и я возьмусь за большую работу, то, с вашего разрешения, сначала выдам ее за свою экзаменационную работу, получу оценку и только потом подарю.

– Если ее не заберут в фонд училища, так ведь? – Гера засмеялась. – Просто у меня подружка училась в вашем училище, и практически все ее работы остались в училище.

– Как ее фамилия?

И они какое-то время говорили о подруге Геры, Татьяне Хохловой, чьи работы были хорошо известны Валентину, после чего Валентин пригласил Геру с детьми в кафе и угостил лимонадом с пирожными.

Он любовался ею все то время, что находился рядом с ней, ловил каждое произнесенное ею слово, каждый взгляд и чувствовал, что с ним происходит что-то непонятное, словно с каждым вздохом он пьянеет и перестает ощущать реальность происходящего.

– Знаете, я хотел бы жить с вами, – вдруг сказал он то, что думал.

– Как это? – Гера со стуком поставила стакан с лимонадом на столик. Две разряженные в пух и прах крошки-девочки с аппетитом поедали свои пирожные и, конечно же, не понимали, что только что было предложено их матери. – Вы что, Валентин, серьезно? Влюбились?

И она захохотала! Да так звонко, запрокидывая голову, что он успел увидеть ее розовое нёбо, крепкие белые зубки и тонкую напрягшуюся белую шейку. В кафе было довольно много народа, словно все свободные от работы люди высыпали в этот весенний погожий денек на улицу, расселись по кафе и кондитерским, чтобы насладиться праздностью, бездельем, пирожными и заливающим весь город теплым солнцем.

На них обращали внимание, оглядывались, улыбались.

– Я замужем, моего мужа зовут Лева, и я очень люблю его. Но я знаю, опять же из разговоров Тани, о том, как трудно найти натуру, натурщика, человека, который посидел бы некоторое время спокойно, пока его рисуют, поэтому я не отказываю вам. Времени у меня много, особенно в те часы, когда я гуляю с детьми вот здесь, в этом парке, поэтому вы можете каждый день приходить сюда со своими красками и писать мой портрет. Ну как, договорились? В дождь я, понятное дело, сижу дома. Я вообще не люблю дождь.

И были долгие часы в парке, когда Валентин, влюбленный по уши в молодую маму Геру, не помня себя от возбуждения, радости и любви, переносил красоту из живого мира на бумагу, картон, холст и даже наждачную бумагу. Десятки самых разных портретов, выполненных в разных стилях, разными средствами – акварелью, карандашом, углем, маслом, – заполняли его маленькую квартирку, которую он снимал неподалеку от художественного училища.

Был день, когда в парке появился муж Геры, симпатичный мужчина, блондин с голубыми глазами, Лев, с которым она его и познакомила.

– Это вы пишете портреты моей жены? – Глаза Льва блестели особым блеском, как у мужчины, уверенного в своей жене, в ее верности и в том, что весь мир принадлежит только им, их маленькой и прекрасной семье. – Ну-ну, молодой человек!

Он не видел в нем соперника, чем задевал Валентина, но не понимал этого. Да, он был слишком молод, выглядел совсем как мальчик, однако и в его жизни было немало побед над женщинами, немало сердец, которые он разбивал случайно, как разбивают драгоценные сосуды, просто нечаянно задев их и уронив.

Гера же была женщиной его мечты, недосягаемая, не принадлежащая ему, а оттого еще более желанная, при виде которой Валентин испытывал такие физические ощущения, граничащие с полуобморочным состоянием от невозможности освобождения, что иногда едва сдерживался, чтобы не сорвать с нее платье прямо там, в парке, под удивленными и возмущенными взглядами свидетелей его безумия.

Понимала ли Гера, что, позволяя так часто видеть себя, она дразнит его и причиняет ему боль? Конечно, нет. Она настолько привыкла и привязалась к нему, и в этой своей невинной дружбе заигралась в панибратство, что все чаще привлекала его к своей хозяйственной жизни, поручая ему присмотреть за детьми, купить лекарство, помочь открыть тугой новый замок в кладовой, починить душ, отвезти вещи на дачу, сопроводить ее на рынок за продуктами или даже почистить живую рыбу!

В семье привыкли к Валентину, Лева улыбался, когда заставал его дома, помогающего жене, как если бы наверняка знал, что Валя – евнух. И причина такого спокойствия (Валя понимал это с какой-то даже завистью, словно ему самому это было не дано!) крылась в твердом убеждении супругов, что в мире есть место обыкновенной, чистой дружбе между мужчиной и женщиной. Словно о таких понятиях, как ревность, предательство или измена, они пока еще не задумывались. То есть не настало еще то время…

Валентин же наглотался всего этого яда давно и много. Мать и отец изменяли друг другу и лгали, глядя в глаза. Папин родной брат Аркадий украл у них, просто забрал себе оформленную на него в силу особых обстоятельств новую отцовскую машину. Бабушка оставила завещание, где все оставила опять же этому Аркадию.

Первая любовь, девочка по имени Наташа, была застукана им ночью в пустой гулкой школе, где они прятались с самым близким другом Валентина, Егором. Фонарик, которым вооружился четырнадцатилетний Валя, проникнув в запертую школу через окно спортзала по наводке одного из одноклассников, полоснул по голым коленкам постанывающей на полу Натки… Двойное предательство, отравившее такие прежде ясные понятия, как дружба и даже любовь. Шли годы, и темный, душный шкаф в его душе, куда он складывал, как дохлых крыс, предательства и ложь, уже не закрывался…

Эта же семья жила как будто бы в другом мире, мире, который они создали сами и куда вот так запросто впустили совершенно чужого человека, молодого, по сути, мужчину, который, играя в чистую дружбу с Герой, на самом деле мысленно делал с ней все, что хотел, и в его смелых фантазиях она давно уже была его любовницей, наложницей, рабыней.

Однажды Валя, вернувшись с этюдов, приехал к Гере, и соседка, приятельница свекрови Геры, Дины Робертовны, доверительным шепотом поведала ему, что Гера пропала.

Валя, глядя на нее поверх букета полевых цветов, которые он собирал специально для своей возлюбленной за городом, где в течение нескольких часов делал наброски заброшенной мельницы, от потрясения не знал, как отреагировать на услышанное.

– Села в машину и уехала? И никто не знает, где она?

Поймать Дину Робертовну было делом трудным, поскольку Валентин не знал ее адреса. И где искать Геру, он тоже не знал и даже не предполагал. Круг ее знакомых был настолько узок, что ему оставалось лишь одно – расспросить о ней всех тех беззаботных мамаш, с которыми Гера проводила время, находясь с детьми в парке, на детских площадках рядом с домом или в бассейне, где Валей была проторена дорожка и где его все из ее окружения знали и помнили.

Задавая им вопросы о Гере, он понял, что никакие они Гере не подруги, а так, просто знакомые, которых объединяют лишь совместные прогулки или занятия с детьми. И что, кроме Валентина, у нее из друзей-то никого и нет! Да и сам Валя знал о ней немного. Что она родом из волжского городка Маркса, что из родителей в живых осталась только мать, которая проживает в Балаково.

Понятное дело, что Дина Робертовна все это время, что прошло со дня исчезновения Геры, тоже не сидела сложа руки, и они с Левой наверняка связались уже с матерью Геры, а может, и с какими-то возможными родственниками в Марксе.

Валентин не находил себе места, ломая голову над тем, куда могла подеваться Гера, та самая Гера, которая все то время, что он ее знал, была примерной матерью и очень честным и ответственным человеком. Однако она сама без всякого принуждения покинула семью и детей. Что за причина толкнула ее на этот странный поступок?

…Он мыл кисти, когда в дверь позвонили. Увидев на пороге Дину Робертовну, он был удивлен. Гора пришла к Магомету. Неужели она все-таки увидела в нем мужчину, раз пришла искать свою сноху сюда, к нему? Или просто надеется с его помощью вычислить ее новое местонахождение?

– Дина Робертовна?! Вот так неожиданность! Рад вас видеть! – встретил он ее, широко улыбаясь и чувствуя, как рот его сам растягивается в этой фальшивой улыбке.

Она была бледна, и видно было, что сильно нервничает.

– Проходите, пожалуйста. Извините, у меня здесь не убрано… – Он на ходу разгребал завалы из рулонов бумаги, подрамников, стульев, пропуская ее в кухню, где было более-менее свободно и не так сильно пахло скипидаром.

– Здравствуйте, Валентин. Как хорошо, что я застала вас дома. У меня к вам дело. Очень важное.

Он усадил ее в самое крепкое кресло возле окна, включил электрический чайник.

– Вы знаете, наверное, что Гера пропала, – произнесла она с трудом из-за сухости в горле.

– Да, мне сказала об этом ваша соседка.

– Понимаете, она как будто бы… сбежала…

– Честное слово, это на нее не похоже.

– Пожалуйста, Валя, попытайтесь вспомнить, о чем вы с ней говорили в последний раз. Может, она вам призналась в чем-то? Может, у нее кто-то есть? Я имею в виду мужчину.

– Я понимаю ваше волнение и отчаяние, но, думаю, вы и сами знаете все ответы на эти вопросы: у Геры никого нет. Вся ее жизнь до того момента, как она уехала, как вы говорите, в неизвестном направлении, была чиста и прозрачна, как стекло. Дом, семья, дети, Лева – вот все, чем она жила все то время, что мы с ней знакомы. А я знаю ее уже больше двух лет.

– А ваши с ней отношения? Вы-то влюблены в нее, и это, я думаю, понимают все, кроме моего сына.

– Это не совсем так, Дина Робертовна. Гера для меня – муза. Мой дом переполнен ее портретами. И мое чувство к ней носит чисто платонический характер. – Он лгал ей прямо в лицо, и ему было стыдно, что при этом он испытывал удовольствие. Как хорошо, что люди еще не научились читать мысли и чувства друг друга!

– Да, я понимаю… Скажите, Гера бывала здесь, у вас?

– Да, была несколько раз. Но всегда с девочками. Я показывал им свои работы.

– А соседи могли бы это подтвердить?

– Почему вы об этом спрашиваете?

– Ответьте мне: да или нет?

– Возможно, ее кто-то и видел. Но, повторяю, она всегда была у меня дома с детьми, Дина Робертовна.

– Валентин, думаю, что то, о чем я сейчас попрошу, покажется вам бредом, и тем не менее… Я здесь для того, чтобы опорочить честное имя своей снохи.

– Не понял…

– Буду с вами откровенна, иначе мой визит не имел бы смысла. Все-таки вы были для нашей семьи не чужим человеком, вы любите моих внучек, думаю, что вам не безразлична судьба Геры. Вы должны ей помочь.

Она перевела дух. Затем принялась обмахиваться рукой, как веером.

– Есть информация, будто бы Гера замешана в преступлении. В страшном преступлении. Конечно, мы все не верим в это, но факты сложились таким образом… Словом, все против Геры! Мм… Кажется, я упустила самую суть. Леву арестовали по подозрению в убийстве его коллеги по работе. Хотя он его, конечно, не убивал. И так получилось, что Гера исчезла как раз в это же самое время. Валя, не смотрите на меня так, я и сама удивлена и потрясена не меньше вашего. Одному надежному человеку удалось встретиться с Левой там, еще не в тюрьме, а где его держат, пока идет следствие…

– Камера предварительного заключения?

– Да. Именно. Так вот. Он попросил меня, чтобы я помогла Гере обеспечить алиби, понимаете? Гера ушла из дома 11 мая, вот вы и должны сказать, если вас спросят, что она ушла к вам, понимаете? Сбежала от мужа и переехала жить к вам. Так нужно для дела, понимаете? Чтобы ее спасти, если это она действительно причастна к этому убийству…

– Постойте, Дина Робертовна! Как был убит этот человек? При каких обстоятельствах?

И она принялась рассказывать ему все, что знала об этом деле. Дина Робертовна не выпускала из рук большого мужского носового платка и постоянно промокала им то глаза, то нос. Видно было, что она сильно переживает, что находится на грани нервного срыва. Валентин предложил ей выпить пару таблеток валерианки.

– Ну и история! – присвистнул он после того, как она закончила говорить. – Но почему они решили, что это убийство? А что, если несчастный случай?

– Валя, дорогой, я не знаю. Но там же не дураки сидят, наверное, что-то да указало на то, что этот Рыбин сопротивлялся. Может, следы какие, разорванная одежда, я не знаю…

– Так, может, он просто сам выпал из окна?

– Валя, не будем тратить время! Вы согласны помочь Гере?

– Безусловно. Тем более что я больше чем уверен: она ни в чем не виновата. Леве тоже нельзя верить, мы же не знаем, с чего он взял, что это она убила Рыбина! Может, к нему в камеру подсадили кого-то, кто нарочно ему сказал об этом, чтобы вывести его из душевного равновесия, чтобы он, предположим, сам признался в убийстве, которого не совершал. Вы же сами знаете своего сына, он ради Геры готов пойти на все. Даже на то, чтобы взять на себя совершенное ею преступление. Вот кто-то и решил сыграть на его чувствах к жене. Но я, конечно же, помогу, даже не сомневайтесь! Скажите только, что я должен сделать.

Дина Робертовна внезапно вскочила со своего места и метнулась в переднюю, где оставила сумку.

– Вот! – И она принялась выкладывать на кухонный стол разные вещи и предметы женского туалета: расческу, бигуди, крем, чулки, трусики и даже пушистые розовые домашние тапочки.

– Кажется, я понял. Надо создать видимость, будто бы она где-то здесь, так?

– Да, именно так.

– Хорошо, предположим, я это сделаю. То есть если ко мне придут или меня вызовут и спросят, где Гера, я должен ответить, что 11 мая Гера приехала ко мне…

– Утром!

– Хорошо, утром.

– Да, скажете, что между вами уже давно были отношения… Господи! – И Дина Робертовна закрыла лицо руками. – Ну за что нам всем все это?! Гера… Кто бы мог подумать…

– Дина Робертовна, вы только не забывайте, пожалуйста, что наш роман с Герой выдумали вы сами. Только что.

– Да я все понимаю… Просто мне кажется, что я схожу с ума.

– Давайте по делу. Итак. Я уговорил ее бросить Леву и переехать ко мне жить. Это понятно. Но ведь детей она оставила вам.

– Да. Оставила потому, что вы не позволили ей взять их с собой, Валя. Потому что у вас нет средств, чтобы содержать детей… И что Гера ждет от вас ребенка.

– Вы действительно считаете, что этот план удачный?

– Это не я считаю. Просто у нас нет другого выхода. Кто еще может помочь ей с алиби? И ладно бы она исчезла на один день…

– Думаете, она сбежала? Что-то натворила и исчезла, чтобы ее не поймали?

– Валя, никто ничего не знает. Но просто так все совпало…

Валентин смотрел на нее и думал о том, насколько абсурдна ситуация, в которой он оказался. Он, мужчина, который всегда мечтал о Гере как о женщине, который все эти два года старался как можно больше времени проводить рядом с ней, чтобы иметь возможность видеть ее, чувствовать ее запах, касаться ее как бы ненароком (играя с ее девочками, снимая с ее плеча готовую ужалить осу, принимая из ее рук тяжелую сумку, помогая ей сесть в машину и т. п.), который приложил немало усилий, чтобы практически войти в ее дом, семью и заглянуть хоть одним глазком в ее личную жизнь, сейчас обладает целой коллекцией бесценных вещиц Геры и возможностью принять участие в ее судьбе!

Уверенный в ее невиновности в том непонятном преступлении, в котором ее подозревали самые близкие ей люди, муж и свекровь, он тем не менее был счастлив уже тем, что мог вот так запросто, как бы виртуально заполучить ее в свои любовницы. Пусть на словах, не говоря уже о фантазиях на данную тему. Больше того, по задумке этих самых людей Гера ждала ребенка именно от него, от Валентина. Надо же, когда вдруг вспомнили о нем! О бедном студенте, чью большую любовь никто прежде не замечал или не хотел замечать.

– Дина Робертовна, я сделаю все, о чем вы меня попросите, чтобы только Гера избежала опасности. Если хотите, я все свободное время буду проводить с девочками. В смысле, буду привозить их сюда, чтобы и соседи мои тоже поняли. Что их мама где-то рядом.

– Что ж, это неплохая мысль, да только у вас здесь нет подходящих условий для детей. – Дина Робертовна обвела рукой пространство вокруг себя, намекая на неприбранность и грязь в квартире-мастерской. – Посмотрим, что можно придумать. Валя, прошу вас, сделайте так, как я вам сказала. Постелите постель, я не знаю, на двоих… Разложите в ванной комнате и спальне ее вещи…

– Да я все понял, Дина Робертовна, не беспокойтесь. Все сделаю в лучшем виде. Но только вы должны понимать, что я сильно подпорчу репутацию Гере…

– Бог с ней, с репутацией! Кому есть дело до нашей семьи?! Мы люди не очень общительные. И все это делается для полиции, прокуратуры… Хоть бы все поскорее закончилось, и Гера нашлась! Ну куда, куда она уехала? К кому? Я ведь и сама словно с завязанными глазами, ничего не понимаю. Мне Лева сказал так сделать, и я сделала. И я, как и вы, не думаю, чтобы Гера была причастна к этому убийству.

Она ушла, Валентин, проводив ее, вернулся к своим сокровищам. Взял в руки маленький розовый кружевной комочек трусиков и прижал к лицу.

– Чем же тебя так обидел этот Рыбин? – прошептал он, погружаясь в темные воды своих тайных желаний.

11

Приехав в Маркс и поселившись в гостинице поздним вечером, Глаша, оставив в номере вещи, вышла прогуляться по городу, спустилась к заливу, размышляя над тем, с чего начать поиски родственников Рыбина. Побродив немного вдоль берега, она вернулась в его центральную часть, на площадь, и была приятно удивлена тем, что город не спит, что по улицам прогуливаются нарядно одетые горожане, много молодежи, отовсюду слышна музыка, вероятно, скоро в центральном клубе начнутся танцы. Было бы утро, она бы сразу же направилась в полицию и попыталась там расспросить о Рыбиных, а сейчас с кем можно поговорить?

Неподалеку от нее остановилась старая «Волга», вероятно, местное такси, из нее вышла пожилая пара, мужчина был подвыпивший, и его жена, пухленькая розовощекая женщина в помятом кружевном костюме, подставила ему свой локоть:

– Виталя, осторожно…

Воздух в городе был розовым от заката, пахло цветами, духами и как будто бы вином. Аккуратные, ухоженные цветники, высокие ели, старинное здание католического собора, превращенного в клуб, медленно загорающиеся уличные фонари. Город был уютным, красивым. И даже эта супружеская пара, направляющаяся к близлежащему кирпичному домику рядом с площадью, навевала романтическое настроение.

Глаша поравнялась с ними и обратилась к женщине:

– Добрый вечер! Вы извините меня, я только что приехала… Город у вас небольшой, все наверняка знают друг друга… Я разыскиваю человека по имени Владислав Рыбин. Какое-то время тому назад он владел санаторием где-то поблизости от Маркса…

– Владислав Иванович? – быстро отреагировала женщина, еще крепче прижимая к себе пьяненького мужа. – Как же, конечно, знаю. Да кто его здесь не знает? Он живет в Воруй-городе.

– Где-где?

– У нас тут район такой есть, люди назвали его Воруй-город… Да вам всякий покажет, где живет Рыбин.

– А как туда добраться? Это далеко? Такси можно вызвать?

– Да просто остановите любую машину, и вас отвезут. Здесь вам не Саратов, такси маловато, хотя расстояния не очень-то и маленькие. Вон мы тоже приехали на такси, вернее, нас просто подвезли…

Глаша поблагодарила женщину и отправилась искать попутную машину до Воруй-города. Подвернулся желтенький «жигуленок» с веселым и пьяненьким парнем за рулем. В машине было грязно, пыльно и пахло перегаром.

– Почему этот район называется Воруй-город? – спросила Глаша, рассматривая в открытое окно проплывающие мимо частные дома, магазины, банки, автовокзал.

– А там буржуи живут, – пояснил водитель, усмехаясь. – Сами сейчас увидите, какие там дома понастроили…

– Понятно. А вы Рыбина знаете?

– Владислава Ивановича? Конечно, знаю! Так вы к нему? – Он покосился на Глашу и оценивающе осмотрел ее. – Родственница или как?

– Да я племянника его ищу, Германа Рыбина. Или Вадима. Мы с ними знакомы еще с Иркутска…

– А… Ну, тогда все понятно. Только, боюсь, вы не по адресу едете. И вряд ли Владислав Иванович поможет вам. Во-первых, эти ваши знакомые сильно ему кровь подпортили, когда здесь жили. Чуть санаторий его не спалили, он даже хотел посадить Герку, но потом пожалел. Племяш все-таки. Ну, а во-вторых… – Он сделал паузу и посмотрел задумчиво впереди себя, словно на время забыв о пассажирке. – Сгинули они, братья-то!

– Как это – сгинули? Что вы такое говорите?

– В Африке их лев сожрал, что ли. Погибли они на охоте. Намибия ли, Колумбия, не знаю… Отправились туда золото искать, да и сгинули. Давно уже, лет пять тому назад. Так что зря вы к Рыбину приехали. Ничем он вам не поможет.

– А вы ничего не путаете?

– Да я их как облупленных знал! Они всегда золото искали. Они и на кладбище могилы разрывали, склепы, то бишь, немецкие, то в Турцию отправились искать какие-то захоронения… Очень они верили в то, что найдут золото. Страсть у них была. Золото и бабы. Все, приехали! Вон, видите большой дом с красивым фонарем? Это Рыбинский. Ну, женщина, желаю вам удачи. Ночевать-то вам есть где?

– Да, есть, да только с транспортом здесь у вас напряженка. Может, оставите свой телефон, я вам потом позвоню?

Владислав Иванович Рыбин, крупный высокий мужчина, оказался довольно приятным и вежливым человеком. Показав свое удостоверение помощника адвоката, которое Рыбин внимательно изучил при свете фонаря, стоя возле калитки, Глаша сказала, что хочет поговорить с ним о его племяннике, Вадиме Рыбине.

– А почему ко мне? У него же отец есть, – пожал плечами Владислав Иванович и потом добавил: – Хотя он наверняка на рыбалке сейчас, его сроду дома не застанешь. Недавно поросенка закололи, хотел угостить брата, поехал к нему с мясом, а у него все заперто. Ну да ладно, проходите, пожалуйста, Глафира. Какое богатое у вас имя!

Стало совсем темно. Глаша уже и пожалела о том, что отправилась на поиски вечером. Надо было прогуляться по городу, поужинать где-нибудь да и отправляться спать в свой номер.

– Проходите, проходите… – Рыбин распахнул дверь и пригласил ее войти в дом. – Таня! У нас гости!

Вышла невысокая худенькая женщина в майке и джинсах. Волосы стянуты на затылке узлом, высокий лоб, гладкий, без единой морщинки. Кроткая, работящая, молчаливая – так охарактеризовала ее про себя Глаша.

– Это помощник адвоката, Глафира, она приехала к нам поговорить о Вадиме. Накрой нам чего-нибудь…

И Таня принялась собирать на стол. Глафира поначалу хотела ее остановить, сказать, что она сыта и что ничего не надо, но потом, вспомнив про поросенка, передумала. В таких домах всегда есть чем угостить городских жителей.

– Танечка как раз карасей нажарила! А какой окорок! Проходите вот сюда, в кухню, здесь у нас человек пятьдесят поместиться может! Я вообще люблю простор!

– Скажите, Владислав Иванович, когда вы последний раз виделись со своими племянниками – Германом и Вадимом Рыбиными?

– Ну… точно и не помню, давно это было. До того, как они отправились в Иркутск.

– А поточнее можно?

– Дайте-ка подумать… Это было в 2009 году, я тогда же выкупил свиноферму в Павловке… Скажите, а почему ими, вернее, Вадимом, заинтересовались адвокаты?

Глафира отметила про себя, что до Рыбина, пожалуй, еще не дошел местный слушок о том, что его племянников благополучно проглотил африканский лев.

Татьяна поставила перед Глафирой тарелку и блюдо с жареными карасями, потом на столе появилось нарезанное ломтями копченое свиное мясо, графинчик с водкой. Все выглядело так аппетитно, что Глафира не смогла удержаться и набросилась на еду.

– Вы меня извините, но у вас такие деликатесы!

– Угощайтесь!

Глафира промокнула губы салфеткой и откинулась на спинку стула. Первый голод был утолен.

– Так вы не ответили мне на вопрос: что натворил Вадим?

– А почему вы не спрашиваете о Германе?

– Потому что, когда вы пришли, сказали, что хотите поговорить со мной о Вадиме.

– Понимаете, я не знаю, насколько они вам дороги, ваши племянники…

– Два балбеса, – невольно перебил он ее, пожав плечами. – Вот и все, что я могу о них сказать. Фантазеры, романтики в определенном смысле, типа кладоискатели, но на самом деле просто ищут способ быстро разбогатеть.

– Но они работали на золотых приисках… А там – тяжелая работа. И не очень-то похоже на романтику.

– Вероятно, эта работа для них была вроде карточной игры, азартная, пахнущая золотом и возможностью прибрать к рукам это самое золото, вы понимаете, о чем я? Глафира, зачем ходить вокруг да около? Что еще натворили мои племянники?

– Насколько мне известно, Герман погиб в Африке, в Намибии, где оба брата занимались тоже золотом, но, вероятнее всего, все-таки алмазами…

Рыбин нахмурился.

– А вот Вадим совсем недавно объявился в областном центре, с деньгами и большим желанием вложить эти самые деньги в довольно-таки перспективный бизнес – производство минеральных удобрений…

– Хотите сказать, что Вадим сейчас в Саратове?

– Вам фамилия Северов о чем-нибудь говорит? Это его партнером стал ваш племянник.

– Постойте… Минеральные удобрения, Северов… Уж не про того ли Леву Северова вы говорите? Он жил и работал здесь у нас, в Марксе, какое-то время, очень хороший парень! Умный, работящий, ответственный… Мы были с ним и компанией моих друзей на охоте, он тогда как раз и познакомился с дочерью одного моего приятеля, Мышкина – Герой и женился на ней. Господи, сколько же воспоминаний сразу нахлынуло!

– И я тоже помню Северова, – сказала появившаяся в кухне с банкой молока в руках Татьяна.

– Татьяна, Вадим-то, племяш мой, разбогател, оказывается, и сейчас работает в Саратове! Как раз с Левкой!

– Думаешь, они были знакомы? – спросила Татьяна.

– Нет, точно нет. Когда Лева приехал сюда, Герка с Вадиком уже были в Сибири.

– Владислав Иванович, Вадима убили, – тихо произнесла Глафира, испытывая страшный стыд за то, что так плотно поужинала перед тем, как огорошить хозяев этой трагической новостью. – Вот почему я здесь. Елизавета Сергеевна Травина, адвокат, на которого я работаю, помогает расследовать это убийство. Полиция и прокуратура тоже, разумеется, работают, но в списке подозреваемых у них пока только один человек, это как раз ваш знакомый – Лев Северов.

– Постойте, дайте-ка все переварить… Когда?

– 11 мая.

– Как его убили?

– Его вытолкнули из окна собственной квартиры.

– Владик, как же это так? Вадима убили, а нам никто ничего не сообщил! – воскликнула Татьяна. – И где он сейчас? Его есть кому хоронить? А то мы поедем в Саратов… Господи, какой удар для отца…

– Думаю, что хоронить его некому, – ответила Глафира. – Хотя точно не знаю. Мы только начали заниматься этим делом. Нам до сегодняшнего дня было известно, что у него нет семьи, что он жил один, вот поэтому я и предположила, что хоронить там, в Саратове, некому.

– Мы с его отцом и похороним… – сказал Рыбин. – Я вот одного не могу понять: почему подозревают Леву? Зачем ему убивать Вадима? И как его убили, говорите, вытолкнули из окна? Да он молодой еще. Крепкий мужик! Вы можете рассказать подробнее?

Глафира рассказала о конфликте Северова с Рыбиным и об исчезновении Геры.

– Может, это несчастный случай? И вообще… Если Лева врезал ему там, на дороге, то это еще ничего не значит. Мало ли кому я бил морды, что же это, сразу подозревать человека в убийстве?! И кого? Левку-то? Глупости! А куда же Гера пропала? Да еще и детей бросила. Очень все это странно, но и совпадением это тоже трудно назвать. Тем более что она исчезла в день, когда убили Вадима… Я тоже думаю, что все это связано.

– Это больше похоже на бегство, – тихо произнесла Татьяна и прикусила губу. – Может, она что-то знает?

– Гера, Лева… Они не могут убить человека. Это очень светлые люди.

– А вам не показалось странным, что и Гера, и Вадим – оба из Маркса?

– Да кто их знает… Может, Вадим позволил себе что с Герой, а Лева об этом узнал, потому отвез за город, чтобы разобраться и врезать ему хорошенько… Но если бы он хотел его убить, что я не допускаю, то почему же он не сделал этого на дороге за городом? Кто-то помог Вадику выпасть из окна… Это мог быть кто угодно!

– Скажите, а нет ли кого-нибудь, кто мог бы рассказать о том, были ли Гера и Вадим знакомы раньше, было ли между ними что-то по молодости? Может, у них роман был, и Лева об этом узнал, или что-нибудь в этом роде?

– Даже и не знаю, – задумчиво произнес Владислав Иванович. – Город у нас, как вы правильно заметили, небольшой, поэтому, может, они и пересеклись где…

– У вас есть дети, Владислав Иванович? Это я к тому, что, может, они что-нибудь знают о своих братьях?

– Нет, к сожалению, детей нам Бог не дал…

– Надо спросить у Захара, в смысле у Вениамина Захарова, соседа Мышкиных, – сказала Татьяна. – Вот он точно все знает. Он всегда защищал ото всех Геру, был ей вместо старшего брата. Если Гера встречалась с Вадькой, то он точно знает.

– Адрес его можно?

– Карла Либкнехта, сто тридцать пять, кажется. Или сто тридцать семь, точно не помню.

– Татьяна, ты бы позвонила своей сестре, она должна знать номер его телефона…

– Да-да, я сейчас, – всхлипнула та. – Господи, да как же такое может быть? Гера погиб, Вадю убили… И никто нам не позвонил, ничего не сказал… Получается, если бы не вы, мы бы так ничего и не узнали?

– Я дам вам сейчас свою визитку, позвоните попозже, когда я вернусь в Саратов, и я помогу вам связаться со следователем, который ведет дело вашего племянника, он вам все расскажет, когда и где можно будет забрать тело для похорон. Да, вот что еще я хотела спросить. Скажите, Владислав Иванович, это правда, что кто-то из ваших племянников то ли ограбил санаторий, где вы были директором, то ли поджег…

– Да я вообще-то и сейчас там директор, вернее, хозяин. Да, было кое-что… Днем, когда двери были открыты, мои пацаны прятались там в коридорах, открывали окна, чтобы туда пробраться ночью в здание… Напаивали сторожа…

– Но что они там делали ночью?

– Да дураки – вот что! Там же кухня, и всегда остается еда. Вот они и подъедали там все, что было, это когда мальчишками совсем были. Ну а потом, когда повзрослели, они уже учились в строительном техникуме, стали приносить с собой вино, приглашать девчонок, устраивали там свои посиделки-полежалки… Один раз сигарету кто-то не погасил, постель задымилась… Музыкальный центр по пьяни вынесли, чуть ли не продали, хорошо, меня люди предупредили, я поймал их, мерзавцев… Значит, говорите, их больше нет…

– Скажите, неужели их отец, ваш родной брат ничего не знал о смерти Германа? Вы вообще знали, что они в Намибии?

– Мы ничего о них не знали. И не потому, Глафира, что мы такие черствые, бездушные люди, нет, совсем не поэтому. Просто и Гера, и Вадим всегда жили по своим, особым правилам, нормальная жизнь была не для них. Эгоистами были страшными, прости меня, Господи. – Рыбин перекрестился. – Они и про отца-то своего никогда не вспоминали. Вот вы говорите, они золото добывали. Думаете, бедно жили? Уверен, что нет. Так хоть прислали бы старику копеечку! Ведь брат мой, Саша, после смерти жены Кати, лет семь уже прошло, совсем в себя ушел. Только и делает, что рыбу ловит. Как уйдет утром, прихватив рюкзачок, так на островах и пропадает сутками, время убивает, а заодно и себя, как мне кажется. У него там, на островах, свои места есть. Скромный, тихий человек. Ничего ему не надо. Так на рыбе и хлебе и живет. Правда, рыбку продает, чтобы было чем за газ, за свет заплатить… Когда молодой был, все в его руках горело, такие дома строил, у него же руки золотые! Нутрий еще выращивали с Катей. Все в семье было, и достаток, и любовь. Не понимаю, в кого мальчишки такими бандитами выросли. Ну просто оторви и выброси! Не будь они моими племянниками, давно бы посадил их.

Глафира позвонила пьяненькому водителю, который, как оказалось, ждал ее звонка, похрапывая в своей дурно пахнувшей машинке, поблагодарила Рыбиных за гостеприимство, тепло распрощалась с ними и вернулась в гостиницу.

Она приняла душ и легла спать. И все пыталась представить себе, как завтра утром Рыбин разыщет несчастного в своем одиночестве, пропахшего рыбой брата и расскажет ему о той участи, которую уготовила для его сыновей судьба. Переживет ли отец такое двойное горе или же организм его с атрофированным болевым порогом после смерти любимой жены легко справится с известием, и Рыбин-старший, собрав рюкзачок и снасти, вернется на свою лодку и поплывет на острова?

Перед самым сном Глафира позвонила мужу, поделилась впечатлениями о Марксе, сказала, что хочет заиметь в своем хозяйстве коптильню.

– Глаша, я тебе две коптильни куплю, ты только брось свою работу, – услышала она старую песню Димы. – Мы с мальчишками тебя совсем не видим.

– Хорошо, я подумаю, – улыбнулась она. – Люблю тебя, милый. И спокойной ночи. Завтра буду дома.

– Спокойной ночи.

12

Ангина лишила Дениса той привычной и приятной жизни, которой он жил последнее время и которая была тесно связана с адвокатской конторой Лизы Травиной, где он работал. Вместо того чтобы принимать участие в расследованиях, выслеживать свидетелей или настоящих преступников, с легкостью перемещаться в пространстве, добывая информацию, чтобы потом принести ее своим обожаемым Лизе и Глафире, как собака приносит добычу своему хозяину, он провалялся в постели целую вечность, борясь с саднящей болью в горле, с высокой температурой и досадной слабостью во всем теле.

За ним попеременно ухаживали его знакомые девушки, заглядывала мама, чтобы прибраться, приготовить горячую еду, навещала и Глафира, которую он, правда, не пускал дальше порога, чтобы она не заразилась.

Он страдал от вынужденного безделья, от невозможности поскорее встать на ноги и включиться в работу.

Об обстоятельствах убийства бизнесмена Рыбина и всего, что с ним было связано, ему рассказала Глафира. Денис, еще окончательно не выздоровев, принялся собирать информацию по Рыбину. И первое, что он нашел, это небольшая заметка в интернетовской версии местной газеты «Самокат», где журналистка с дребезжащим именем Настя Агренич брала интервью у своей коллеги, пишущей для московской прессы, которая делилась своими впечатлениями от поездки в Намибию. Вот там, в тексте, пестрящем экзотическими названиями и именами, и высветилась фамилия «Рыбин». Речь шла о несчастном случае на охоте, где одного из братьев Рыбиных (русских везунчиков, купивших патент на добычу золота), Германа, загрыз леопард. На охоте. Однако сказочная, сверкающая алмазными россыпями жаркая африканская страна Намибия, убившая чужака, позволила его родному брату Вадиму Рыбину благополучно вернуться на родину и заняться совсем не романтическим бизнесом – производить минеральные удобрения.

Узнав от Глаши адреса квартиры и места работы Рыбина, Денис, смыв с себя ангинную слабость и запахи лекарств, побрился, надел джинсы, рубашку и поехал в офис фирмы «Агрореколта», где еще недавно пытались партнерствовать Лев Северов и Вадим Рыбин.

Уговорив секретаршу Милу выпить кофе в соседнем кафе, Денис, пересыпая свои многочисленные вопросы комплиментами хорошенькой девушке с голубыми, словно эмалевыми глазами, выяснил, что Лев Северов – душка, человек, которого обожает «вся «Агрореколта», что он прекрасный человек, для которого главное – это жена Гера и его маленькие дочки. Но об этом Денис и так знал. Что же касается Вадима Рыбина, то обаяния ему было не занимать. Однако он был «человеком себе на уме», «таинственным и романтичным», что ему постоянно звонила журналистка Агренич, которая, по мнению Милы, писала о Рыбине не статью, а целый роман. Возможно, что между ними и был роман, но в конторе поговаривают, что у Вадима была и другая любовница, более шикарная, скорее всего, замужняя, потому что он ее ото всех скрывал. Но ее видели в его машине неоднократно. Она прячет лицо за темными очками, у нее длинные темные волосы и ярко-красные губы – это все, что удалось увидеть любопытным женщинам «Агрореколты» через автомобильные стекла. Рыбин был человеком вежливым, осторожным, старался всем понравиться, и это-то больше всего настораживало. Он был неестественен, взгляды бросал на людей короткие, неуверенные, часто оглядывался, словно опасался, что за ним следят.

Чувствовалось, что у него есть деньги, он любит дорогую одежду и хороший парфюм. У него большая квартира с видом на набережную и дорогая машина.

Ничего о прошлом Вадима Рыбина никому не известно. Кто-то рассказывал, что он сделал себе капитал в Москве, кого-то там разорил, другие шептались о том, что он долгое время жил в Африке, где купил (нашел, украл) большой алмаз. Третьи вообще поговаривали, что он разбогател на синтетических наркотиках.

Щебеча что-то о калориях, Мила между тем проглотила два больших пирожных с кремом и напоследок сказала, что коллективом «Агрореколты» написано большое и «страстное» письмо, которое будет отправлено главному прокурору города с просьбой отпустить Льва Северова, поскольку никто не верит в его виновность.

Денис, поцеловав девушку на прощанье в разрумянившуюся щечку, поблагодарил ее за полезный разговор и отправился на поиски Анастасии Агренич.

Журналистку он поймал по наводке еще не успевшего разочароваться в людях новичка – охранника здания, в котором размещались редакции местных газет: «Вон и ваша Агренич!»

Высокая эффектная брюнетка в черных шелковых брючках и белой блузке, украшенной тонким шифоновым, напоминающим маленькое цветное облачко, шарфом, спускалась, покачиваясь на тонких каблучках, по мраморным ступеням крыльца.

Денис подбежал к ней, схватил за руку:

– Осторожно, мрамор, это очень опасно и скользко!

Девушка резко обернулась, встретилась взглядом с Денисом и нахмурилась. От нее сладко пахло пудрой и лаком для волос.

– Вы кто? Мы знакомы?

– Я работаю на Елизавету Сергеевну Травину. Нам, Настя, надо поговорить…

– На Травину? Хорошо. У меня сейчас как раз небольшой перерыв, а потом надо будет ехать на интервью.

Она двигалась легко и грациозно, с видом человека, привыкшего окружать себя свитой. Даже не оглянулась, уверенная в том, что за ней последуют.

– Мне кофе с молоком и с сахаром, – сказала она, устраиваясь на стуле напротив Дениса. – Хотите статью заказать? Или?

– Да нет, мы пока без рекламы обходимся… Вадим Рыбин. – Денис сделал паузу, во время которой быстро заказал подоспевшей официантке кофе. – Мы помогаем следствию искать его настоящего убийцу.

– И кто же вас нанял?

– Семья Льва Северова, конечно.

– Понятно. – Она опустила глаза. – Я любила Вадима. А он меня – нет. Я и сейчас его люблю. И никак не могу поверить в то, что его нет в живых. Это как затянувшийся сон… Понимаете, он недавно здесь, я уверена, что не успел еще никому попортить кровь. Но его убили. Это точно. И никакой это не несчастный случай. Кто-то, кому он бесконечно доверял, пришел к нему в тот день, позвонил, Вадим открыл. Возможно, они о чем-то говорили. И вот во время разговора убийца сделал так, чтобы Вадим открыл окно. И в какую-то долю секунды, когда он меньше всего ожидал нападения, его толкнули, с силой. Был человек – и нет его. А у меня перед глазами стоит живой Вадим. Молодой и красивый. Мне даже иногда кажется, что я чувствую его запах. Просто наваждение какое-то…

– Вы встречались с ним?

– Мы были любовниками.

– Где вы с ним познакомились?

– Я брала у него интервью.

– И как часто происходили ваши встречи? Я спрашиваю это не из праздного интереса, конечно. Мне важно знать, что вы знаете о жизни Рыбина, с кем он дружил, кто ему звонил, с кем, быть может, переписывался, о ком рассказывал. Быть может, ему кто-то угрожал? Словом, вы понимаете.

– Знаете, он был похож на командировочного, нет, правда! Словно и квартира, и машина и даже работа – все это дано ему как бы во временное пользование. И что где-то там, откуда он к нам приехал, его все еще ждут, и что он как будто бы колеблется: то ли ему возвращаться в свою прежнюю жизнь, то ли нет. Быть может, у меня это чувство возникло от того, что в его квартире еще много не распакованных вещей, мебели… Что в багажнике его машины лежат новые костюмы, джинсы, майки и даже ботинки! Он ничего не стирал. Вместо этого он снимал с себя одежду и выбрасывал либо в окно, либо оставлял возле лифта в коробке. Соседи уже знали эту его причуду и каждый раз забирали одежду.

– Что, настолько был богат?

– Думаю, да.

– А он не рассказывал, откуда у него столько денег? Не хвастался?

– Нет. Но когда он что-нибудь рассказывал, то часто произносил две фразы: «Это было еще до Намибии» или «Дело было в Иркутске». Из чего я сделала вывод, что его жизнь была поделена словно на два отрезка: Иркутск и Намибия. Понятное дело, что он занимался алмазами. Возможно, с кем-то не поделился, и его убили. Но, с другой стороны, понимаете, он был слишком спокоен для человека, который, к примеру, знал, что его ищут, что с ним хотят рассчитаться, что он кому-то задолжал… Понимаете? Он спокойно жил, пытался работать, как все нормальные люди.

– А вы не знаете, почему он из всех сфер бизнеса выбрал именно минеральные удобрения? И почему решил вложиться в фирму Северова? Быть может, они были знакомы раньше?

– Ну, на этот вопрос я вам могу ответить со всей определенностью. Он сам однажды рассказал мне, как, пролистывая в самолете какой-то журнал, увидел фотографию человека, чье лицо показалось ему, как он сказал, открытым, симпатичным, которое вызывало доверие. Вот человек, сказал Вадим себе, которому я мог бы доверить свои деньги.

– Вы серьезно?

– Во всяком случае, именно так он мне и сказал.

– И вы ему поверили?

– А почему бы и нет? Он сказал, что никогда не увлекался физиогномикой, однако у него есть внутреннее чувство, которое как бы подсказывает ему, с кем он имеет дело. Так вот, Лев Северов показался ему глубоко порядочным человеком. Он собрал о нем информацию, наняв детектива, ну и плюс Интернет, конечно. Потом сам пришел к нему и предложил поучаствовать в его бизнесе.

– А что, у Северова дела шли не очень, раз он с такой легкостью пошел на то, чтобы сделать совершенно неизвестного ему человека своим партнером?

– Дела у него шли как раз отлично, по словам Вадима. И он хотел расширяться. А для этого нужны были средства. Можно было взять кредиты, а можно было привлечь инвестиции конкретных людей, что было более выгодно. И тут как раз на горизонте появился Вадим Рыбин. Просто все удачно сложилось. И они понравились друг другу.

– Скажите, Настя, Рыбин никогда не произносил в вашем присутствии имя Гера?

– А кто это?

– Так зовут жену Льва Северова.

– Какое странное и вместе с тем красивое имя! Нет, он никогда не произносил это имя и о жене Северова тоже никогда не говорил. Просто как-то упомянул, что Северов – примерный семьянин. Это все.

– А о своем брате что-нибудь говорил?

– Да, конечно, говорил. Что ему не хватает Германа… Постойте! Герман, Гера… Да-да, иногда он называл своего брата Герой или Геркой. Он погиб в Африке. Они были на охоте, там было много людей… И вот на глазах у всех Германа растерзал леопард. Напал на него, повалил на землю и растерзал. Об этой истории была даже заметка в местных газетах, это Вадим рассказывал. Еще он сказал, что у него был хороший брат, что они с ним были очень дружны и понимали друг друга. И что если бы не эта братская дружба, возможно, они бы давно женились и обзавелись семьями. Еще говорил, что они с братом всегда стремились к свободе, которая возможна только при наличии больших денег. А еще он любил повторять, что когда денег очень много, то становится скучно.

– Он давал вам деньги?

– Он купил мне машину. Только радости от этого подарка не испытали ни я, ни сам Вадим. Все произошло как-то пошловато, что ли, и тоже скучно. Словно я поднабралась у него этой скуки… Так странно…

– Когда вы бывали у Рыбина, к нему кто-нибудь приходил? Знакомые, друзья…

– Я же говорю, что он еще не успел обзавестись знакомыми.

– А женщины?

– Мы встречались с ним примерно два раза в неделю, и с кем он встречался в остальное время, я не знаю.

– Настя, я понимаю ваши чувства… Но это очень важно. Быть может, его убила женщина? Приревновала к вам, например, они поссорились, и она, будучи не в себе, вытолкнула его в окно!

– Конечно, я тоже думала об этом. Как не думать, когда молодой сильный мужик умер так нелепо! Его выбросили, как куль с мусором, из окна собственной квартиры! И тогда я вспомнила, как однажды вечером мы пили с ним шампанское, стоя возле открытого окна. Этого злополучного окна. Прошел дождь, Вадим распахнул окно и сказал, что очень любит этот запах листвы и травы после дождя… Потом мы целовались, и он стоял, прижатый к подоконнику…

– И вы сказали ему, что заниматься этим на подоконнике опасно, не так ли?

Агренич вспыхнула, схватила нервным движением салфетку, скомкала ее, скатала в шарик и запустила им Денису в лицо, он едва увернулся.

– Нет, все было не так… Во всяком случае, не у нас с ним. Но могло произойти с другой женщиной, так я подумала.

– Настя, вы всегда такая скрытная? Вашего любовника убили, ну, или… возлюбленного, я пытаюсь помочь найти убийцу, а вы рассказываете мне только какие-то общие, ничего не значащие вещи… Какие-то женщины, которых вы никогда не видели, какой-то брат, которого разорвал леопард… Все это я и так знал. Мне нужны какие-то детали, информация, которая подсказала бы мне разгадку. Среди бела дня, что называется, к Рыбину кто-то пришел и убил его. Вы правильно сказали, он этому человеку доверял, очень. Если учесть, что он человек состоятельный, то, надо полагать, и в квартире у него было много чего ценного. Это я к тому, что постороннего он бы к себе не пустил. Тем более что, как вы говорите, он более-менее разбирался в людях. Стало быть, к нему пришел кто-то из недавних знакомых…

–..или же он открыл дверь человеку из прошлого, – предположила Настя.

– Хорошо, предположим. Но почему тогда этот человек из прошлого не взял деньги? Вы знаете, что у Рыбина в доме обнаружили довольно приличную сумму денег в ящике письменного стола?

– Нет, то, что обнаружили деньги после убийства, я не знала, но то, что он их там хранил, свои наличные, об этом мне известно. Но почему вы решили, что его прошлые грешки или даже преступления связаны непременно с деньгами?

– Настя, все это только предположения, версии. Убит человек, мотив – неизвестен. Задержан Северов – просто лишь потому, что накануне он врезал Рыбину по морде…

– Да, я тоже это слышала. И знаете, чего я не могу никак взять в толк? Что могло произойти между Вадимом и Северовым, чтобы мягкий и тихий человек, Лева, набросился на Рыбина? Может, все дело в бизнесе?

– Бизнес, банковские счета, документы, компьютеры – сейчас все тщательно проверяется, и скоро мне будут известны результаты. Но пока что мне интересен Рыбин как человек, как мужчина. Его отношения с женщинами, круг новых знакомых, возможные конфликты с кем-то, звонки, угрозы, записки…

– Да, я все понимаю, но ничем больше помочь не могу.

– Скажите, где вы были 11 мая с 15 до 17 часов?

– С десятого по тринадцатое мая я была в Москве, по работе. Собирала материал для заказной статьи. Так что я никак не могла убить Вадима, если вы об этом. Следователь, который в отличие от вас официально ведет расследование по этому делу, уже проверил мое алиби.

– Настя, у вас есть темные очки?

– Разумеется! Что за вопрос?

– Женщина… Брюнетка, которую Рыбин прятал ото всех… Ее видели в его машине, ее лицо скрывали очки… Вы не могли не знать о ее существовании. Кто она? Как ее зовут?

– А вы жестокий. – Глаза Насти наполнились слезами.

– Я не жестокий. Просто мне нужно увидеться с ней и поговорить. Быть может, все дело в ней? Или же она сама это сделала с ним?

– Я не знаю, как ее зовут. Но она действительно приезжала к нему. Дело было вечером, мы не договаривались с Вадимом о встрече, но я все равно приехала. Стемнело, в его окнах горел свет.

– Вы следили за ним?

– Можно сказать и так. И тут подъезжает такси, и оттуда выходит женщина. Высокая, стройная, чем-то даже похожая на меня, брюнетка… Знаете, бывают женщины, на которых хочется долго смотреть. Вот она – из таких. Молодая, но постарше меня. На ней был брючный костюм такого красивого оливкового цвета и туфли на высоких шпильках.

– Оливкового цвета? Но как вы могли рассмотреть?

– Был вечер, горели фонари, что тут особенного? Конечно, рассмотрела. Еще на ней был шарф, обмотанный вокруг шеи. В тон костюму, но с какими-то восточными узорами… Как бы вам это объяснить… Женщина очень красивая, необычная, шикарная… Я сразу поняла, что она приехала к Вадиму. Внутреннее чувство мне подсказало.

– Но вы могли и ошибиться.

– Нет, я не ошиблась, потому что спустя час… Да-да, вы все правильно поняли, я сидела все это время в машине и наблюдала за окнами. Но они были зашторены, и я ничего, конечно, не увидела. Просто сидела в машине, слушала музыку и ревела как дура. И вот спустя час дверь подъезда открылась, и они вышли вдвоем. Он усадил ее в машину, на пассажирское сиденье… Может, вам это ни о чем не говорит, а мне вот говорит, меня-то он никогда так не усаживал. Он ухаживал за ней как-то по-настоящему, как ухаживают за любимой женщиной. Так ведут себя мужчины, которые боятся потерять женщину. – Она вздохнула и достала сигареты. – Вот черт, нигде нельзя покурить!

– Давайте выйдем, здесь поблизости сквер, там и покурим. И я с вами!

И Денис, быстро расплатившись с официанткой, под ручку вывел расстроенную и заплаканную Настю из кафе. В сквере усадил на скамейку, поднес зажигалку, закурил сам.

– Вы же проследили за ними?

– Да, это правда. Думаю, что он меня не заметил… Хотя какая разница!

– И куда они поехали?

– В «Ротонду».

– Это ресторан на набережной, да?

– Да. Вот они туда и отправились. Они ужинали на открытом воздухе, пили вино, а я наблюдала за ними из своей машины неподалеку и рыдала. Едва сдерживала себя, чтобы не выйти из машины, не подойти к ним и не высказать Вадиму все, что я о нем думаю. Но потом я решила, что он, в сущности, мало чем отличается от других мужчин. А потом и вовсе начала успокаивать себя тем, что и эта прекрасная дама в зеленом тоже, наверное, думает, что она у него одна-единственная, и не подозревает, что у Вадима есть я. Что он изменяет ей со мной! Вот такое слабое утешение я себе нашла.

– И как долго вы пробыли там, у «Ротонды»?

– Приблизительно час. Но я не убивала Вадима.

– Я знаю.

– Но вы ведь этим вопросом хотели выяснить степень моей ревности, не так ли? Или любви? Или – ненависти к нему? Так вот, да, в какой-то момент я его действительно ненавидела, но чтобы желать ему смерти – никогда!

– Вот и представьте себе, какие же чувства должна была испытывать к нему женщина (в том случае, если убийство было совершено женщиной), чтобы желать ему смерти?! Какие отношения должны их связывать?

– Ревность и ненависть, я их уже назвала. Но ревность такая… всепожирающая, как огонь! Граничащая с безумием!

– Скажите, Настя, вот, по вашему мнению, для того чтобы это чувство возникло и развилось, разве не нужно время?

– Я понимаю, о чем вы. Денис, вы просто читаете мои мысли. Я тоже подумала, что для такой любви и страсти все-таки нужно было время. Время, за которое Вадим бы успел настолько влюбить в себя женщину, настолько привязать, чтобы она успела почувствовать себя единственной. Или даже невестой. Или, к примеру, она должна успеть забеременеть от него и начать уже чувствовать себя частью его жизни, а ребенка своего считать уже его сыном. Или дочерью. Вот такие мои женские мысли.

– Невеста? Быть может, он обещал на ней жениться?

– Да, возможно. Но есть одно обстоятельство…

– Она замужем?

– Да.

– Значит, вы знаете, кто она… Настя, я потерял с вами столько времени!!!

– Она – жена прокурора, ее зовут Лидия Рейн.

– Жена Марка Иосифовича Рейна? Но ему же под шестьдесят!

Агренич пожала плечами и достала еще одну сигарету.

13

– Натка, дорогая моя! Как же я рада тебя видеть! – И Гера крепко обняла подругу. Потом метнулась к Эмме, с повлажневшими глазами наблюдавшей эту сцену, и обняла ее, прижала к себе обеих, словно желая согреться этой женской преданностью, любовью, настоящими человеческими искренними чувствами. – Боже, ну почему, почему близкие люди зачастую встречаются только в печали? Почему, Эмма?

– А мы не будем печалиться. – Эмма смахнула слезы. – Мы будем радоваться друг другу, рассказывать о своей жизни, выпьем, наконец! У меня есть чудесное…

– …вишневое вино! – подхватили вместе Наташа и Гера.

– Вот именно! Наташа, Гера, вы с дороги, вам надо принять душ, переодеться, потом сядем за стол и обо всем обстоятельно поговорим.

– Наташа, ты знаешь, зачем тебя вызвала Гера? – спросила Эмма уже за столом, после первого фужера вина.

Наташа, с лица которой моментально исчезли радость и благодушие, посмотрела на Эмму каким-то странным, похолодевшим взглядом.

– С ним надо что-то делать. Заставить его молчать.

– Но как? Как?! – всплеснула руками помрачневшая Гера. – Вообще-то я раздобыла обрез.

– Неплохо, – усмехнулась Наташа. – И как мы будем его убивать?

– А другого способа заставить его замолчать нет? – спросила Эмма.

– Подскажи.

– Не знаю… Я понимаю, что ни шантаж, ни угрозы здесь не прокатят… Девочки, но как вы собираетесь его убивать? Ведь это очень опасно! Гера, я понимаю тебя, ты боишься потерять Леву, по сути, разрушить свою семью. Во всяком случае, ты так считаешь. Наташа, я сказала Гере, что я бы на ее месте просто взяла и рассказала все Леве. Уверена, что он поймет ее и не осудит. Тем более что вы не совершили ничего плохого. Это вас изнасиловали, это вас мучили… Вы – жертвы!

– Да как вы не понимаете! – вздохнула Гера. – Думаете, я не представляла себе, что будет, как поведет себя Лева, когда все узнает о Рыбине? Конечно, я думала об этом. Здесь два варианта: либо он всю жизнь будет мучиться от сознания, что над его женой надругались, и это отравит нашу совместную жизнь, убьет нашу любовь, всю чистоту… Либо… Либо Лева, как мужчина, попытается отомстить за меня и сам решит убить его или как-то наказать. И поскольку он от природы человек мягкий, добрый и мухи, что называется, не обидит, то сделает все это так, что его поймают и посадят. И вот тогда наша жизнь точно будет разрушена, не говоря уж о том, что в тюрьме он не выживет ни дня!

– А ты думаешь, что у тебя все получится, да? И что ты не оставишь следов? Ты – обыкновенная домохозяйка, откуда тебе знать, как нужно убивать? Да и сможешь ли ты? Не дрогнет ли твоя рука? Наташа, Гера предлагает потренироваться в лесу, пострелять… Что ты-то об этом думаешь?

– Удавила бы гада… И пристрелила бы, – процедила Ната. – И рука бы у меня не дрогнула. Я бы сделала это раньше, если бы знала, где он, если бы они с братцем не сбежали в Сибирь.

– Послушайте, ну если уж вы решились, так не проще ли было бы нанять человека, который сделал бы за вас эту грязную работу? Заплатили бы ему…

– Лично у меня такого человека на примете нет, – сказала Гера. – Вернее, есть, но я не хотела бы его втравливать в это дело. У него тоже семья… Эмма, дорогая, мы должны сделать это с Натой. Вдвоем. Потренируемся, поедем в Саратов, разыщем его, каким-нибудь способом выманим за город и там застрелим! Нет человека – нет проблемы!!!

– Гера, я, к примеру, готова. Вот совсем не страшно. Больше того – у меня просто руки чешутся! – сказала Ната.

– Девочки, вы просто ничего не понимаете! Вы же обе окажетесь в тюрьме! Ната, у тебя муж и ребенок в Испании. Гера, у тебя Лева и дочки… Опомнитесь! Я уверена, что если мы хорошенько все обдумаем, то найдем способ обезвредить его.

– Ну, можно и отравить, – вдруг сказала Наташа. – Или организовать несчастный случай.

– Вот я и говорю, не спешите… Мало того, что он отравил вашу юность, покалечил души и тела, так теперь еще уничтожит ваши жизни и жизни ваших близких. Нет-нет, я вас никуда не отпущу. Я понимаю, это все эмоции, а такое дело, какое вы задумали, нужно делать и планировать на трезвую, холодную голову.

– Так он тебя узнал? – спросила Ната у Геры.

– Я не поняла… Он поиграл с моим именем, посмотрел на меня как-то странно, и я подумала, что все-таки узнал. А если и не узнал, то потом бы точно вспомнил. Ведь он же у нас на следующий день должен был ужинать, меня Лева попросил приготовить что-нибудь, сказал, что хочет поближе познакомиться с Рыбиным, новым партнером. И если бы я не уехала, если бы он пришел к нам, то рано или поздно все равно бы узнал меня. Пусть даже не в этот, другой день, но все равно… Как бы я могла спокойно жить, зная, что он в любую минуту может меня вспомнить?

– Лева, понятное дело, не знает, где ты?

– Да поймите же вы меня, я была не в себе! Собрала, отвезла девочек к свекрови, оставила машину на стоянке возле аэропорта и сразу же поехала сюда. Встретилась здесь, в Марксе, с одним моим старым другом…

– Захаром, да? – догадалась Эмма.

– Да, конечно… кому я еще могла бы довериться? И он предложил сделать эту работу за меня… Нет-нет, вы не подумайте, я ему ничего не рассказала. Просто говорю: надо избавиться от одного негодяя.

– Я знаю, о ком идет речь, – сказала Эмма. – Отличная кандидатура! Свой человек! Вот и давайте поручим ему это дело! Он копейки с тебя не возьмет и сделает все в лучшем виде, Гера!

– Да, напрасно ты не сказала Леве, где ты, – сказала Наташа. – Надо было тебе сказать, что ты едешь к матери в Балаково, а маме позвонить и предупредить. Ты представляешь, что сейчас происходит в твоей семье? Лева с ума сходит… Наверняка поднял на ноги полицию…

– Но я уже здесь, здесь! И что делать? Даже если я позвоню ему сейчас, то что скажу? Как объясню свое поведение? Ведь я же сама села в машину и уехала. Сама, понимаете? И свекровь, думаю, это видела. А она вообще может предположить, что я просто ушла от Левы… Я запуталась, я вообще не знаю, что делать!!!

– Постойте… – Эмма взяла Геру за руку и сжала ее. – Остынь! И представь себе, ну просто на минуту, что этот Рыбин – вообще не тот Рыбин! Может, это просто однофамилец?!

– Эмма, дорогая. Что ты такое говоришь? Ты думаешь, я забыла его рожу!!! К тому же этот Рыбин – партнер Левы, был в Намибии… У нас много людей бывали в Намибии, да еще и в компании своего родного брата – Германа?! Вы верите в такие совпадения?

– А что, если предположить, что Рыбин, узнав тебя, будет молчать? И не потому, что ему не хочется ломать твою жизнь второй раз, нет. Из-за Левы! Из-за сотрудничества, ради бизнеса, наконец. Может, он изменился, стал другим человеком, и сейчас ему вообще стыдно за свое прошлое? Вот как ты думаешь, Наташа? Возможно такое?

– Лично я не верю, что такой гад, как Рыбин, может измениться к лучшему. К худшему – это да. Он бандит, отморозок, ублюдок, мразь! – честно призналась Наташа.

– Наташа, ты знаешь, что Гера беременна?

– Конечно. Эмма, да я все понимаю, что ей нельзя нервничать и все такое. Я могу сама справиться и взять все на себя!

– Наташа, Гера, вы серьезно или это просто такой способ выпустить пар, поговорить об этом?.. Наташа, повторяю, убить человека – трудно! И не каждый может. К тому же, возможно, тогда, по горячим следам, вы бы и могли совершить нечто такое… Но сейчас, когда прошло время, у вас духу не хватит, это мое мнение. Ладно, давайте немного успокоимся. Сейчас будем пить чай, я схожу за брынзой и медом.

Гера с Наташей сидели за столом притихшие, и каждая думала об одном и том же, представляла себе сцену убийства Рыбина.

Гера находилась в страшном волнении из-за Левы, с которым она редко расставалась и которого ей не хватало. Она столько раз мысленно хваталась за телефон, чтобы позвонить мужу, но, представляя себе их разговор, понимала, что не готова к нему.

– Гера? – Эмма вернулась с миской, в которой блестел белоснежный мокрый шар козьей брынзы. – Послушай, мне кажется, я знаю, что надо сделать, чтобы ты хотя бы немного успокоилась. Тебе реально нельзя нервничать, ты можешь потерять ребенка. Давай я позвоню Леве и спрошу, где ты, скажу, что ты на звонки не отвечаешь. И тогда мы поймем, что они там о тебе думают, может, я почувствую его настроение, а? Думаю, что, услышав женский голос, а я представлюсь твоей подругой, он тоже, в свою очередь, попытается узнать у меня что-нибудь о тебе…

– Ну, да, – отозвалась Наташа, – потом тебя вычислят, и сюда приедут люди из прокуратуры. Им же только брось кость!

– Бросьте! Пока они приедут, мы уже успеем что-нибудь придумать.

– Ты правда можешь позвонить Леве? – По щекам Геры побежали слезы, как если бы за эти мгновения перед ее внутренним взором промелькнули картины их счастливой, полной любви и нежности жизни, так нелепо оборвавшейся в один из самых наипрекрасных дней. – Эмма, может, ты права? Господи, у меня нет сил сопротивляться… Я так хочу к Леве, я так скучаю по нему, по девочкам… Может, правда, взять и все рассказать ему? И будь что будет! Лева любит меня и никогда меня не бросит. Неважно, что было в прошлом… Ведь так?

– Конечно, звони, Эмма! – поддержала всех Наташа. – Может, Лева как раз возьмет все в свои руки, и все разрешится благополучно?! Гера, ты же знаешь своего Леву! Мы его сейчас успокоим, скажем, что ты жива и здорова, что ждешь его, и он приедет. И тут мы – я, ты и Эмма – все вместе расскажем ему обо всем, что случилось тогда… Эмма, ты ведь сохранила ту газету, где говорилось о нашем исчезновении?

– Конечно. Ну, так что, Герочка, я звоню?

– Звони, звони… – Она вытерла ладошкой слезы, глубоко вздохнула и продиктовала номер телефона мужа.

В доме стало очень тихо, слышно было только пение птиц за окном да шелест вишневой листвы в палисаднике.

– Добрый день… – Лицо Эммы в первую же секунду словно окаменело, как если бы сразу что-то пошло не так. – Пригласите, пожалуйста, Льва Северова. Что? Как – кто говорит? Я подруга его жены, Геры. Не могу до нее дозвониться, вот и позвонила Леве… А с кем я говорю? А… Понятно, вы свекровь Геры… Так где они все? Почему не могут подойти?.. Что? Ну, да, действительно понятия не имею, где Гера… Иначе зачем бы я позвонила Леве? Да нет, мы с ним практически не знакомы, я видела его только издалека… – говоря, Эмма не отрываясь, смотрела в глаза перепуганной Гере. – Как это пропала? Как такое возможно? А девочки? У вас, понятно… Хорошо, я поспрашиваю у наших общих знакомых. Ничего себе… И Левы, говорите, нет? Кого-кого? Рыбина?

Эмма округлила глаза и теперь смотрела куда-то мимо Геры, словно сквозь нее, в только ей видимое пространство.

– Нет, я не слышала… Партнер Левы? Как погиб? Убийство!.. Нет, не может этого быть! Чтобы Леву арестовали по подозрению в убийстве?! Да, да, я поняла… Предполагаете, что Гера с этим как-то связана? Я имею в виду, арест мужа? А, нет, извините, я просто не так поняла… Что вы говорите? Повторите, пожалуйста, еще раз… Валентин? Ну, конечно, я знаю Валентина… Да, я поняла. Он рисовал портреты Геры… И что? Предполагаете, что она у него? Нет, что вы, это невозможно! Вы же ее свекровь, вы же знаете ее, она на такое не способна… А вы были там, у него?..

И в ту же секунду Гера, вспомнив о существовании такой функции телефона, как громкая связь, подошла к Эмме и, взяв на секунду ее телефон, нажала на кнопку.

– …никто не открывает, – причитала плачущим голосом Дина Робертовна уже на весь лесной дом, даже не подозревая, что ее слушает компания заговорщиков во главе с исчезнувшей снохой. – Мы сколько раз были там вместе с моей хорошей знакомой, Елизаветой Травиной, она адвокат, помогает мне искать Геру… Но соседи сказали, что видели Геру у Валентина, вот только никто не может назвать точную дату.

Гера возмущенно покрутила пальцем у виска, тихо выругалась.

– Нет-нет, не думаю, что она ушла от Левы… – продолжала поддерживать ставший уже тягостным разговор Эмма. На лбу ее выступил пот.

Гера подняла вверх руки и скрестила их, давая сигнал Эмме прекращать разговор. Эмма просто отключила телефон.

– Вот и все! – выдохнула Гера. – Пусть думает, будто бы прервалась связь… Они что там, с ума посходили? Решили, что я себе любовника завела? Валю-художника?

– Постой. – Эмма посмотрела на Геру каким-то особенным, долгим взглядом. – Ты, может, не поняла… Ты не о том сейчас говоришь!!!

– Гера, возьми себя в руки… – подхватила Наташа, подошла к Гере и усадила ее на диван. – Ты что, не услышала самого главного? Рыбина убили. Его выбросили из окна квартиры. А Леву арестовали. Реагируй, реагируй!!! Эмма, господи, смотри, что с ней…

Глаза Геры закатились, и она потеряла сознание.

14

Дмитрий Гурьев проснулся и сначала даже не понял, где находится. Комната, в которой он спал, была голубая от лунного света. На гладких бледных стенах покачивались тени деревьев, в открытое окно лился прохладный воздух с полей и из леса.

Он вспомнил Дашу, ее залитое слезами лицо, вкус мясных консервов и сыра и даже аромат чая с мятой, который заваривал на ночь.

– Дима, да это не она убила своего соседа, – сказала Лиза, отправляя его в Бобровку, где он должен был плотно пообщаться с Дашей Михайловой и разговорить ее. Решено было не посвящать в это дело даже Глафиру, поскольку они не знали, сумеет ли она правильно сыграть удивление при виде Гурьева в домике.

– Зачем ты с ней вообще возишься?

– Дима, у нее муж – такая скотина! Мало того, что изменял ей чуть ни на ее глазах, устраивал оргии по соседству, а потом, когда Зосимова убили, Михайлов решил воспользоваться этим обстоятельством, чтобы избавиться от надоевшей жены. Вот просто подкинуть улики в квартиру убитого и свалить вину на жену. Дашу легко могут посадить. Ты знаешь, как у нас это быстро делается. К тому же ты просто не видел ее, не разговаривал с ней. Она – самая настоящая жертва. И защищаться она не сможет. И на адвоката у нее денег нет, потому что муж держал ее в черном теле, а она этого даже не замечала. Влюбленная женщина – объект издевательства для такого циника, как Михайлов. И я хочу ей помочь. Вот просто по-человечески.

– А что, если это она убила соседа?

– Мотив? Зачем ей было его убивать?

– У тебя есть версии?

– Конечно, есть. Я очень хорошо представляю себе, как все было на самом деле. Эти трое выпивали по соседству от Даши. Жестко пили. И поскольку дама у Зосимова и Михайлова была одна на двоих, у кого-то из них вспыхнула ревность.

– Но если они и раньше пили, то эта ревность должна была бы вспыхнуть уже давно…

– Вероятно, кто-то из мужчин позволил себе лишнего в отношении Трубниковой. Или, что я тоже допускаю, ей было предложено повеселиться втроем. У кого-то из троицы не выдержали нервы, предполагаю, что первым за нож взялся все-таки Зосимов, набросился на Михайлова…

– …или Трубникову? А? Почему бы и нет?

– Хорошо, может, и так. Завязалась драка, в результате которой Зосимов был убит. Возможно, это сделал Михайлов, но что-то мне не верится, у него, что называется, кишка тонка. Скорее всего, Зосимова убила Трубникова. Потому и исчезла. Михайлов испугался, решил замести следы. Решил воспользоваться ситуацией и избавиться от жены…

– Но зачем ему избавляться от жены? Уж если она ему надоела, как ты говоришь, то почему же просто не развестись с ней?

– Дима! Что такое ты говоришь! А квартира? А деньги? Да он как представил себя одного в квартире, да при своих деньгах, еще плюс полная свобода действий, так у него голова и закружилась! Думаю, он просто разлюбил ее, и она стала ему в тягость.

– Это тебе Даша рассказала?

– Да. Идем дальше. Михайлов, подкинув улики – стаканы с отпечатками пальцев Даши и нож с ее же отпечатками на место преступления…

– Постой. Не так быстро… На ноже отпечатки пальцев Даши. Почему ты исключаешь, что это она убила Зосимова?

– Да потому что она его не убивала!

– А как же нож? Лиза?! Где твоя объективность?

– Я верю ей, Зосимова она не убивала. Мы сейчас ждем результатов экспертизы… Помяни мое слово, окажется, что Зосимов был убит другим ножом, а этот, обыкновенный, кухонный, Михайлов мог вставить в ножевую рану трупа, чтобы, повторяю, подставить свою жену. Крепко подставить. Вот почему я разозлилась.

– Предположим. Хотя все это вилами по воде писано.

– Так вот. Трубникова убегает с места преступления. Михайлов остается в квартире. Делает инсценировку, как будто Зосимова убила Даша, а сам, представив себе, что будет, если Трубникова проговорится, что их в квартире было трое или, что еще хуже, попытается свалить убийство на него, отправляется на поиски Трубниковой, находит ее, убивает… Она мертва. Вот почему ее так долго никто не может найти.

– Да, Лиза, дорогая, фантазии тебя не занимать!

Разговор происходил дома, Лиза кормила мужа ужином, ухаживала за ним, подкладывала жаркое, салат, то и дело вставала, чтобы обнять его, поцеловать, всем своим видом демонстрируя свое желание привлечь его к своему расследованию.

– Дима, пожалуйста, давай спасем эту молодую женщину. Она до сих пор любит этого негодяя… Нужно привести ее в чувство, надо вытащить ее из этой пропасти, пусть она живет дальше спокойно… Но ее нужно разговорить. После того, как я внесу за нее залог и она окажется на свободе, ее нужно будет спрятать в надежном месте, где она могла бы успокоиться окончательно, отдохнуть… И нужно, чтобы рядом с ней был человек не из ее мира, совершенно посторонний, знаешь, этакий попутчик, как в поезде, кому можно все рассказать… Ну и обстановка должна быть соответствующей – романтической… Вот послушай, как мы все это сделаем…

Подумав, что если он согласится, у него появится редкая возможность просто отоспаться, отдохнуть, набраться сил и на время исчезнуть из поля зрения своих клиентов, Дмитрий согласился. Быстро собрался и отправился в Бобровку.

– А Глафира твоя не обидится?

– Она ничего не узнает, я об этом позабочусь… – И Лиза поцеловала мужа. – Дима, ты – настоящий друг!!!

В маленькой спальне плакали. Тихо, жалобно. Даша спала, когда он заглядывал к ней в полночь. Спала тревожно, что-то бормоча во сне, и тело ее, свернутое в калачик, занимало небольшую часть кровати. Она спала, укрывшись с головой одеялом, словно подсознательно хотела спрятаться от кошмара, что взвалил на нее жестокий и циничный муж.

Заплакала, значит, проснулась. Он подошел к двери, слегка приоткрыл ее:

– Даша? Вы в порядке?

Из темного, расчерченного полосками теней угла послышался тихий всхлип.

– Может, принести воды?

В ответ – снова судорожный всхлип.

Дмитрий, в пижаме, а потому чувствовавший себя одетым, подошел к столику и на ощупь нашел лампу, выключатель. Вспыхнул оранжевый теплый свет, комочек под одеялом затих.

– Даша, если нет сна, пойдемте, выпьем еще чаю, – предложил Дмитрий, присаживаясь на кровать и едва касаясь Даши.

Она стянула с головы одеяло, Дмитрий увидел ее красное, опухшее, мокрое личико, спутанные волосы.

– Правда, нет сна совсем, – проговорила она, икая. – Совсем кошмары замучили… И голова – как колокол… гудит.

– Говорю же вам, пойдемте в кухню, посидим, выпьем чайку с конфетами, поболтаем. У меня тоже бессонница… – соврал он.

Она выбралась из-под одеяла, на ней была длинная ночная рубашка, которую они нашли в шкафу, набросила на себя теплую кофту Лизы и последовала покорно за Дмитрием в кухню.

Там было светло, уютно, Дмитрий поставил кипятить воду, вытряхнул заварочный чайник и положил туда смородиновых листьев, мяту, ложку меда.

– Жаль, что лимона нет, была бы классика! – сказал он, всем своим видом пытаясь приободрить Дашу.

– Я не убивала его, не убивала! – говорила она, горько плача. Она сидела, устроив одну ногу ступней на сиденье стула и положив голову на колено. – Я услышала голоса, пьяные голоса. Они всегда, когда пили, разговаривали громко, можете спросить у соседей. Она, эта Лариска, смеялась громко, словно нарочно, чтобы меня позлить. Ведь она не могла не понимать, что я все слышу. Я, его жена, сижу дома, поджидаю его с ужином, а он и не собирается домой. Сидит там в теплой компании… Они долго сидели, пока не опьянели совсем… Как три обезьяны. Я сидела рядом с дверью, прислушивалась к голосам, чтобы понять, что за отношения у этой Лариски с Лешей. Ну и ждала, конечно, что вот сейчас откроется соседская дверь и выйдет Леша, подойдет к нашей двери, достанет ключи или просто позвонит. Но шло время, и ничего, ничего не происходило! И вдруг я поняла, что они не просто разговаривают, они выясняют отношения… Знаете, какие-то пространственные, гулкие голоса…

Дмитрий заварил чай, сел напротив Даши. Глаза его слипались, несмотря на то, что рассказ Даши обещал быть интересным.

– Дашенька, вы погрызите печенье. – Он пододвинул к ней вазочку с печеньем. – Успокойтесь. У нас еще много времени, и вы мне все-все расскажете.

– А где Елизавета Сергеевна? – Она вдруг оглянулась, словно Лиза внезапно исчезла из кухни. – Она же обещала приехать!

– У нее там проблемы… Вас-то она вытащила, слава богу… Но есть еще один человек, который нуждается в ее помощи.

– Она – молодец! До сих пор не понимаю, как это ей удалось. Дмитрий, я же знаю, деньги, которые она заплатила, ее личные… Леша бы ей их не дал. Наоборот, он бы приплатил ей, чтобы она меня получше в тюрьму запрятала… Зачем она это делает?

– Просто она такая. Так что там дальше-то было?

– Знаете, – она говорила с трудом, устало, – они просто орали друг на друга. И в какой-то момент мне захотелось, чтобы весь этот кошмар прекратился. Чтобы стало тихо. Мне захотелось ворваться туда и разогнать всю эту теплую компашку… У меня прямо руки чесались. И когда я уже было подошла к двери и хотела открыть, я услышала, как дверь, та дверь открылась, и увидела в глазок Лешу, который, едва стоя на ногах, пытается достать из кармана ключи, он хочет попасть в нашу квартиру. Ну я и открыла… И что бы вы думали?! Он даже не заметил меня, прошел мимо, чуть не сбив меня с ног… Такими шагами… словно он шел по канату, боясь упасть. Он прошел в комнату, открыл шкаф, достал коробку, у нас есть такая жестяная коробка из-под печенья, где мы храним деньги… Так вот, он взял ее в руки, открыл, достал деньги, все, какие там были, около пятнадцати тысяч, и пошел снова к двери, туда, к ним!!!

Я ему говорю: Леша, ты куда понес деньги? А он меня оттолкнул, обозвал одним гадким словом… Боже, неужели все это происходило со мной?!

Она закрыла лицо руками.

– Успокойтесь… Если не хотите, ничего не говорите.

– Но должна же я хоть кому-то рассказать всю правду, объяснить, зачем я это сделала!!! Вы же никому не расскажете, я вам верю… Просто мне хочется, чтобы кто-нибудь увидел всю эту историю со стороны… Чтобы понял меня!

В общем, он ушел. С деньгами. Я слышала, как его там встретили, знаете, с пьяным восторгом, я бы так охарактеризовала эти вопли и возгласы. И тогда я не выдержала, вышла из квартиры и подошла к их двери, чтобы послушать, зачем им понадобилось столько денег… И когда я услышала… Даже не знаю, как вам это сказать… Они предложили ей… понимаете… втроем… за деньги… И она согласилась. Она ждала эти деньги, как я поняла… Я не могла слушать ее голос, мне было плохо… И тогда я вернулась домой, взяла нож.

Дмитрий замер с бокалом чая в руках. Так, значит, это все-таки она убила Зосимова?

– Тот самый нож, который фигурирует в деле? – спросил Дмитрий, выдавая себя с головой. Однако Даша этого даже не заметила. Вероятно, допустила где-то в глубине своего сознания, что Лиза вполне могла поделиться с мужем какой-то информацией, связанной с ее работой.

– Да! Да только я Валерку не убивала. Нет.

Я стояла под дверью и слушала… Сначала она согласилась, взяла деньги, но потом пьяный Зосимов приревновал ее к моему мужу, они начали ругаться. Валерка орал на Лариску, обзывал ее последними словами, сказал… Хотя какая теперь разница, что он ей говорил… Важно, что он ударил ее, и она, как я поняла, упала и ударилась сильно, застонала, выругалась… Потом сказала, что ей больше нравится с Лешей… Что они давно вместе. И наступила тишина. Она длилась, возможно, всего несколько секунд. Ровно столько, сколько нужно, чтобы схватить нож и наброситься на нее, на Лариску… Она так закричала! Она кричала, обращаясь к Леше: уберите нож! Забери у него нож! Послышался грохот, упал стул, что ли… Потом я услышала вскрик, это был голос Валеры, и потом она сказала: сдохни! И сразу после этого я услышала голос моего мужа, мол, что ты наделала, дура?! Он же мертвый! Вот так и убили Валерку. Это она его зарезала. Потом дверь распахнулась, я еле успела спрятаться у себя, я увидела Лариску, она выбежала из квартиры и побежала по лестнице вниз, даже лифт не стала вызывать. А Леша остался у Валеры. И тогда я подумала, что убийство повесят на Лешу. Я решила догнать эту сучку, эта гадину, эту убийцу! Она же была пьяная…

– Где был нож?

– Она забрала его с собой, она же вообще ничего не соображала! Я догнала ее на втором этаже, повалила на пол, схватила за горло… Не помню, что я ей говорила, помню только, что я ее била по лицу… И в какой-то момент она увернулась, сбросила меня с себя и занесла надо мной нож… Все тот же нож. Она могла бы убить меня! Я ударила ее по руке, нож упал, я подобрала его и со всего размаху ударила им ее прямо в шею! Вы не представляете себе, сколько было крови…

– Даша, и куда вы дели труп?

– Я поднялась домой, причем двигалась тоже как пьяная… Взяла одеяло, спустилась с ним вниз, закутала Лариску в одеяло и погрузила в лифт, мы поднялись с ней на самый верх, я спрятала за лифтом, наверху… Я собиралась ночью вывезти ее куда-нибудь на пустырь.

– А где в это время был ваш муж?

– Я предполагаю, что он некоторое время находился в шоке и просто сидел, глядя на мертвого Зосимова. А потом вернулся домой, упал на кровать и заснул.

Я заглянула туда, в ту ужасную квартиру… Там было все как после погрома. Кровищи! Зосимов лежал на полу, в большой комнате, там же стоял стол с остатками пиршества: бутылки, стаканы, какие-то закуски… Я подумала, что надо бы сделать так, чтобы там не оставалось следов Леши…

– А что соседи? Они ничего не слышали?

– Как раз в тот день их не было дома. Я так думаю… Да если бы они даже и были, то слова бы никто не сказал. Там живет тихая семейная пара. Они никогда не высовываются… Я думаю, что они были на даче.

– Что было потом?

– Я взяла ведро, тряпку и принялась протирать те места в квартире, где бы мог наследить мой Леша. Я-то точно знала, что он никого не убивал… Знаете, я двигалась как в замедленной съемке… Не в себе была, это точно. Иначе как бы я могла замыть кровь в подъезде, где зарезала Лариску?! А я ведь мыла, мыла, два раза воду в ведре сменила… Потом вернулась домой и тоже легла спать. Не знаю, сколько было времени… А когда я проснулась, было уже утро. Леши дома не было. Думаю, он был уже на работе. Я выпила кофе, проглотила две таблетки от головной боли и попыталась осмыслить все, что произошло вечером и ночью.

– А труп Ларисы?

– А разве я не сказала? Я вывезла его ночью за город, на городскую свалку! Сначала погрузила в лифт, потом тащила волоком до машины… Вот так!

– И что было потом?

– Потом в дверь позвонили, приехали полицейские, сказали, что меня задерживают в связи с убийством соседа.

– Но почему вас задержали? Ведь тогда еще никто не знал ни о каких отпечатках пальцев, ни о чем таком…

– Думаю, кто-то позвонил в полицию и сообщил об убийстве, ну и обо мне… Что это я.

– Даша, вы понимаете, что это был ваш муж?

– Конечно, понимаю. Кто еще мог такое сделать?

– То есть вы всю ночь пытались отвести от него подозрение, уничтожали следы его пребывания в квартире Зосимова, а он как бы в благодарность за это решил подставить вас?!

– Я думаю, что ему важно было, чтобы его не заподозрили. Он боялся, что Лариска его выдаст, свалит вину на него. Он же не знал, что она уже не опасна, что ее уже нет…

– Получается, что вы убили ее, чтобы спасти мужа?

– Я ее ненавидела… И, конечно, чтобы она не болтала языком… К тому же я и сама была в то время не в себе…

– Вы сожалеете, что убили ее?

– Нет. Хотя…

– Где нож, которым убили Зосимова, а потом вы зарезали Ларису?

– Я выбросила его там же, на свалке… Неподалеку от того места, где я оставила труп Ларисы.

– Значит, тот, другой нож, с отпечатками ваших пальцев, который был найден рядом с трупом Зосимова, не имеет никакого отношения к его убийству?

– Конечно! Я думаю, что Леша взял кухонный нож, мой кухонный нож, которым я каждый день пользуюсь, возможно, выпачкал его в крови Валеры да и подбросил в квартиру.

– Получается, что если найти тот нож, которым был убит Зосимов, то на нем обнаружатся отпечатки пальцев Ларисы?

– Ларисы, конечно, но и мои отпечатки. – Она посмотрела на Дмитрия, пытаясь понять, о чем он думает. – Вы хотите сказать, что если я найду тот нож, то с меня снимут обвинения в убийстве Зосимова?

– Возможно.

– Но тогда арестуют за убийство Ларисы. Ведь это же я ее убила! Дмитрий, вы адвокат, вы умный, подскажите, что я могу сделать, чтобы меня не заподозрили в убийстве Ларисы, чтобы я не села в тюрьму? Я понимаю, что прошу вас о невозможном, тем более что я сама только что призналась вам в убийстве…

– Если бы Лиза не хотела вас вытащить, помочь вам, то вас бы судили за убийство Зосимова и дали бы вам немалый срок. К тому же, в отличие от вашего мужа, который утопил вас, вы-то старались его спасти! Это вы смывали его следы в квартире, где произошло убийство… Если бы у Ларисы не было ножа и она не попыталась вас им ударить, то и вы бы не убили ее. Ну, ударили бы ее по лицу, надавали пощечин, я правильно понимаю?

– Правильно. И что теперь?

– Думаю, что мы сможем придумать новый сценарий событий, где убийцей Зосимова останется Лариса, что является правдой, а вот убийцей Ларисы сделаем вашего мужа. Как вам такой поворот дела?

– Но на ноже отпечатки моих пальцев, а не его!

– Вы сами сказали, что на столе видели бутылки со спиртным и закуску. Вспомните, какая там была закуска?

– Колбаса, это я точно помню.

– Почему бы не предположить, что Зосимов, желая убить свою любовницу, схватил со стола тот самый нож, которым резали колбасу, я не знаю, или огурец? Не думаю, что в пьяном угаре, сгорая от ревности и ненависти к Ларисе, он метнулся в кухню за ножом, скорее всего нож был все-таки на столе. Возможно, именно этот нож, лежащий на столе, и навел его на мысль о том, что его можно использовать как орудие убийства.

– Да, звучит вполне правдоподобно… – сказала Даша, промокая остатки слез на щеках рукавом кофты. – Получается, что нож спровоцировал его! Потому что, если бы на стене, к примеру, висела какая-нибудь сабля или заряженное ружье, ну, это я так, грубо, то он схватился бы за них! И если предположить, что Леша этим ножом резал продукты, то на нем должны были остаться также и его отпечатки пальцев!

– Да! Думаю, что он это понимал, когда, по нашей версии, решил разыскать Ларису, чтобы забрать у нее улику, а заодно убить ее. Вот и получается по нашей схеме, что, пока в соседней квартире пили и убивали друг друга, ты спокойно спала в своей кровати. Напилась снотворного и ничего не слышала!

– Да-да! У меня и снотворное есть! И рецепт! У меня же нервы-то на пределе, я совсем сон потеряла из-за его измен… Поэтому все это вполне правдоподобно, и мой врач может подтвердить, что я на самом деле принимаю снотворное!

Дмитрий намеренно перешел с Дашей на «ты», чтобы еще больше сократить расстояние между ними, чтобы она, забыв, что перед ней совершенно чужой человек, полностью доверилась ему.

Когда до нее начало доходить, что в деле появилась слабая надежда на то, что ей сохранят свободу, что она сможет начать новую жизнь без урода-мужа, без унижения, страданий, слез и бессонных ночей, она и внешне изменилась. Щечки ее порозовели, глаза заблестели живым блеском. И Гурьев увидел в ней настоящую красавицу! Как же должна была выглядеть Лариса, какой быть невероятной красоты женщиной, чтобы Михайлов променял на нее Дашу! Или же все дело в другом? В сексуальности Трубниковой, в ее доступности, раскованности? Плюс это будоражащее состояние ревности и желания, когда мужчина знает, что его женщина принадлежит не только ему одному, что ему приходится делиться ею с другим мужчиной? Дух соперничества, помноженный на развращенность.

– Значит, – подытожила спасительную версию Даша, – главное сейчас – разыскать нож, которым были убиты Зосимов и… Лариса? Но как объяснить мои отпечатки пальцев на нем?

– Проще некуда. Ты спала, пока в соседней квартире убивали Зосимова, и ничего не слышала, потому что была под действием таблеток. А когда проснулась, увидела рядом с собой крепко спящего мужа, он спал одетый, и одежда его была в крови. Первое, что тебе пришло в голову, это пойти и спросить Зосимова, что произошло между ними, поругаться с ним, наконец, ведь они же вместе выпивали! Ты набросила халат, вышла из квартиры и позвонила в соседнюю дверь. Тебе никто не открыл. И тогда ты повернула ручку, дверь открылась, и ты вошла. И увидела картину маслом! Труп, кровища… Ты подошла поближе к Зосимову, чтобы понять, жив ли он. Нож всажен в живот по самую рукоять. Ты подумала, что соседа убил твой Леша, стало быть, на нем должны быть отпечатки его пальцев. И тогда ты, убедившись, что Зосимов мертв, решила спасти своего мужа, вынула нож, вытерла, положила его в пакет, поскольку он был весь мокрый от крови, и выбросила в канализационный люк позади дома.

А мы с Лизой докажем, что, пока ты проделывала все это с ножом, пока прятала его, чтобы спасти мужа, твой Леша надел резиновые перчатки или обернул руку полотенцем, взял твой кухонный нож, принес его на место преступления, вставил в рану трупа, потом вынул и положил рядом. Таким образом, рядом с трупом оказался нож с твоими отпечатками пальцев. После этого он принес и поставил на стол стакан из дома, тоже с отпечатками твоих пальцев, плеснул туда для правдоподобности немного алкоголя, вроде ты выпивала с погибшим, ну и так далее. После этого позвонил в полицию и сообщил о трупе, а также добавил, что вечером у Зосимова была гостья, соседка. Вот и все!

Даша некоторое время смотрела на Дмитрия молча, после чего, сощурив глаза, спросила:

– Дмитрий, Лиза всегда делится с вами, рассказывает о своих делах? Она же специально устроила нам встречу? Или…

– Даша, ты хочешь остаться на свободе? Или же хочется сесть в тюрьму? Может, ты до сих пор любишь своего подонка-мужа?

Гурьев говорил едва слышно, но выговаривая каждое слово так, как если бы перед ним был человек, плохо знающий язык.

– Просто мне больно, понимаете? Мне очень больно… Я не понимаю, как можно было со мной так поступить. Мы же любили друг друга. Он был совершенно другим человеком. Зачем же он тогда женился на мне, если ему была нужна свобода? Это он хотел, чтобы я стала его женой, и я ею стала. Я все делала для него, я была хорошей, верной и заботливой женой. К тому же я, как бы это сказать, не уродина…

– Ты очень красивая женщина, – искренне сказал Гурьев. – Тебе нужно идти по жизни с высоко поднятой головой, а не подстраиваться под негодяев. И тебе нужно было, конечно, давно уйти от него. А Лиза… Думаю, тебе сильно повезло, что у тебя была возможность поговорить с ней.

– Постойте… Но ведь это Леша нашел ее, пришел к Елизавете Сергеевне, чтобы нанять ее для меня…

– Он просто делал вид, что хочет помочь тебе, Дашенька.

– Но у меня нет денег, чтобы заплатить вам с Лизой.

– Об этом не беспокойся. Твой муж, который, если мы с тобой сейчас все правильно сделаем, будет обвинен в двойном (почему бы и нет!) убийстве и заплатит нам хороший гонорар уже за то, чтобы с него сняли хотя бы одно убийство. Тебя выпустят, так что залоговую сумму вернут…

– А если он наймет других адвокатов?

– Тогда он просто сядет.

Даша встала.

– Дмитрий, тогда чего же мы ждем?! Я сейчас оденусь, и поедем искать нож. Надеюсь, что все то, о чем мы с вами сейчас говорили, мне не приснилось?

– Нет, Даша, не приснилось. Глафире, пожалуйста, ничего не говори о том, что я здесь оказался не случайно. Она может обидеться. Просто наша встреча здесь, в этом доме, должна была выглядеть на сто процентов случайной. Так что иди, переодевайся и – действуем по плану!

15

Глафира и Денис появились в конторе одновременно. Лиза поджидала их с пиццей и чаем.

– Рада вас видеть! – Она по очереди обняла Глашу, потом смущенного, раскрасневшегося от быстрой ходьбы Дениса. – И как это вы так, одновременно…

– Я бы и раньше пришел, да у меня колесо спустило, здесь, неподалеку, за углом у булочной! – сказал Денис. – Иду, смотрю, Глафира подъехала, ну я и побежал за ней!

– Тогда давайте быстрее мойте руки и садитесь за стол! Вижу по вашим лицам, вам есть что рассказать!

– У меня такое чувство, будто бы я не видела вас целую вечность, – призналась Глафира, усаживаясь за стол. – Побывала в другом мире. Маркс – прелестный город. Настоящая, тихая, неторопливая провинция. У меня сложилось такое впечатление, будто бы все в этом городе – одна большая семья. Все друг друга знают, многое могут друг про друга рассказать. Даже в полиции нет такой информации, которую можно добыть, просто разговаривая с людьми.

Мне было поручено выяснить, существует ли связь между убитым Вадимом Рыбиным и Герой, поскольку они оба родом из Маркса. Пересекались ли их пути до того, как Гера встретила Леву Северова? Не знакомы ли были прежде Северов и Рыбин?

Я поговорила с родным дядей братьев Рыбиных – Владиславом Ивановичем Рыбиным, человеком в городе уважаемым. Он – крупный бизнесмен, в свое время ему удалось приватизировать санаторий «Орлиное», находящийся под Марксом, большое и прибыльное хозяйство. Когда его племянники – Вадим и Герман – были помоложе, они причиняли ему много хлопот. Пользуясь родственными связями и чувствуя свою безнаказанность, они водили в санаторий друзей-подружек, выпивали, подворовывали оттуда, а однажды и вовсе чуть не сожгли его… Словом, племянники были его головной болью, и Рыбин-старший вздохнул с облегчением, когда они наконец уехали из города.

Но на этом я остановлюсь чуть позже.

Итак, Гера Мышкина. Она тоже родом оттуда, из хорошей, благополучной семьи. Все, кто знал Геру, отзываются о ней только положительно. Мне удалось встретиться с ее соседом, Вениамином Захаровым, он сейчас тоже бизнесмен, держит ресторан, но прежде, думаю, он был местным бандитом… Но это неважно. Мне показалось, что он был влюблен в нашу Геру. И не потому, что он говорил о ней как-то особенно, он просто сказал, что она хорошая девчонка, «свой парень», но по его взгляду я поняла, что он к ней неравнодушен и относится и по сей день с нежностью. Я даже подумала, глядя на Захарова и понимая, что он – человек надежный и, главное, преданный Гере, в случае если бы ей понадобилась помощь, он сделал бы для нее все. Абсолютно. И если Гера где-то затаилась по каким-то своим причинам или влипла в какую-нибудь историю, то помощи попросить она могла именно у Захарова. Так мне, во всяком случае, показалось. Я задавала ему вопросы, сказала, что Гера пропала, но он не смог изобразить волнение по этому поводу, он растерялся даже, возможно, не зная, какую ему состроить мину, и сказал лишь, что она найдется… Именно эта его странная реакция на ее исчезновение, его плохо скрытое спокойствие и навело меня на мысль, что он, возможно, знает, где находится Гера.

Другой на его месте – все-таки друг детства и все такое – первым делом спросил бы меня о ее семье, муже, спросил, как он мог допустить такое, не обижал ли он ее, забеспокоился бы, предложил бы свою помощь. Захаров же вел себя неестественно, понимаете?

Теперь соседи Геры. Когда они услышали о том, что Гера пропала, то первым делом сразу же стали спрашивать о Северове, потому что Лев Северов, по их мнению, прекрасный человек и муж, все они его хорошо помнят, ведь он когда-то работал в Марксе, и что могло случиться в семье, почему она ушла?

Одна соседка произнесла странную фразу, в которую я вцепилась мертвой хваткой, и, как оказалось, не напрасно. Она сказала: «После того, что с ней случилось, Леву ей сам Бог послал». Конечно, я спросила, что она имеет в виду. И тогда женщина рассказала, что 21 июня 2009 года, когда во всех школах был выпускной бал (соседка запомнила это, поскольку у ее сына тоже был выпускной, правда, в другой школе), Гера с подружкой пропали. Одноклассники рассказывали, что они после банкета отправились на Волгу, чтобы продолжить праздновать. Понятное дело, выпивали, купались в реке, весь класс вернулся домой, а вот Гера с подругой – нет. Они пропали. Поиски продолжались три дня. Об этом писала местная газета. А потом они нашлись. Сами пришли. Сказали, что заблудились, не помнят, как оказались на островах, на каких-то заливах… Может, их кто на лодке увез, может, они сами сели и поплыли, молодые ведь, выпили лишнего…

– Их изнасиловали?

– Об этом ни слова не было сказано. Но я узнавала, санаторий Рыбина находится как раз на берегу Волги, в лесной зоне…

– Думаешь, они провели эти три дня в санатории, с братьями?

– Во всяком случае, это было первое, что пришло мне в голову.

– Мать Геры наверняка что-то знает, но я уверена, что она, как и сама Гера, будет молчать, и мы не вытянем из нее ни слова правды.

– А кто была вторая девочка? Неужели… Наталья Медина?

– Она. Наташа Медина – не местная, не марксовская девочка, но она часто приезжала туда к родственникам, к бабушке, и в тот день была приглашена Герой на выпускной бал. Наташа моложе ее на год, она должна была закончить школу в 2010 году. Так вот. Если мои предположения верны, то картина вырисовывается ясная, как и мотив убийства Рыбина и исчезновение Геры… Девочки слишком много выпили, потерялись, отстали от своих, их подобрали братья Рыбины и привели или привезли в санаторий, чтобы те переночевали там. Что случилось с ними потом, об этом можно только догадываться. Три дня издевательств… Это попахивало криминалом, тюрьмой, в случае если бы девочки обратились в милицию. Братья испугались и решили сбежать, они исчезли как раз в конце июня, я звонила еще раз их дяде, попросила его вспомнить поточнее, когда это было. И он вспомнил!

– Очень похоже на правду! Откуда им было знать, что ни Гера, ни Наташа не обратятся в милицию? Протрезвели, все вспомнили да и дали деру. И с тех пор о них – ни слуху ни духу.

– Вот и представь себе, что испытала Гера, когда муж познакомил ее со своим новым партнером, который оказался Вадимом Рыбиным! Конечно, она узнала его. Как можно не узнать своего насильника! Вероятно, и он тоже узнал ее. Она испугалась, что он расскажет обо всем Леве, и решила избавиться от него. Какой уж тут ужин!!! Она приехала к нему домой, попыталась договориться или, во всяком случае, сделала вид, что приехала просто поговорить по душам, а сама подвела его в процессе разговора к окну да и вытолкнула! Потом села в машину и уехала!

– А что, если она рассказала обо всем Леве, и тот убил его? – предположил Денис. – И никого-то она не убивала, а просто рассказала мужу обо всем, тем самым, по ее мнению, разорвав отношения с Левой, и, находясь в сильнейшем волнении, ушла из дома. Вот просто не выдержали нервы, побоялась, что Вадим не станет молчать и расскажет во всех подробностях о том, что произошло с Герой в санатории, и ушла. Решила, что Лева не сможет жить с ней после того, как узнает правду. Лева же решил отомстить за унижение своей жены.

– Постойте… Но Лева-то точно его не убивал, иначе зачем бы ему было просить меня обращаться за помощью к Валентину, чтобы тот обеспечил алиби Геры! Лева-то думает, что Рыбина убила Гера!

Возможно, что во время их совместной поездки за город он и спровоцировал Рыбина на разговор, попытался выведать, было ли что-то подобное в его биографии, вызвал его на откровенность, Рыбин ему мог что-то рассказать, чем взбесил Леву, тот остановил машину, ударил его как мог… Хотя мне так трудно представить себе Леву дерущимся, он же такой… – Лиза развела руками. – Ударил, вернулся в машину и уехал, оставив Рыбина на обочине.

– Но мы должны рассматривать все возможные варианты. Предположим, что Гера ему ничего не рассказывала, – сказала Глафира. – Потому она и ушла, оставив детей, чтобы как раз не отвечать на его вопросы, чтобы не упасть в глазах мужа. Ушла, убежала от стыда, что называется, куда глаза глядят.

– Но перед этим она позвонила своей подруге Наталье, – сказала Лиза. – Наталья Морено, в девичестве Медина, мне рассказала о ней Дина Робертовна. Она бывала у Северовых в гостях, приезжала несколько раз. Они с Герой – ближе, чем сестры.

Так вот, я выяснила: вчера рано утром Наталья прилетела из Барселоны в Москву, оттуда этим же днем вылетела в Саратов. Понятное дело, что был звонок Геры! Я уверена, что они с Герой уже где-то встретились. Иначе куда, к кому она летела?! Это не может быть простым совпадением. Дина Робертовна нашла в телефонной книжке в квартире Левы записанный от руки номер телефона Наташи. Поскольку номер начинался с цифр «34 93», а это телефонный код Барселоны, мы решили, что это и есть номер Наташи. Мне обещали буквально перед вашим приездом вычислить по этому номеру местонахождение человека… Так что я жду звонка.

– Я потрясен! – воскликнул Денис. – Вы так быстро и ловко сконструировали весь ход событий, имея на руках всего-то: фразу, оброненную соседкой в связи с происшествием в июне 2009 года, обрывочные сведения, касающиеся биографии братьев Рыбиных, странную просьбу Льва Северова, который попросил вас обеспечить его жене алиби… А что, если все было не так? И девчонки провели три дня просто в лесу?

– Гера – местная, я уверена, что ей понадобилось бы не так много времени, чтобы выбраться из леса. Это же не тайга! Кроме того, Денис, следует учитывать личностные характеристики братьев Рыбиных, – заметила Глафира. – Вот ты как раз занимался их биографией, что ты можешь сказать об этих людях? Скромные, тихие «ботаники», милые романтики?! Или?..

– Они опасные люди, – согласился с ее доводами Денис. – Да и в санатории они с девчонками, которых заманивали и раньше к себе, чтобы выпить и поразвлечься, явно не в шашки играли.

– Возможно, Гера позвонила Наташе в Испанию сразу же после того, как узнала о возвращении в Россию Рыбина, – продолжила Лиза. – Рассказала о том, при каких обстоятельствах они встретились, и подруга, которая, может быть, тоже почувствовала, что над ее благополучной семейной жизнью сгущаются тучи, решила приехать в Россию, встретиться с Герой, чтобы вместе решить, как им поступить.

– Постойте, что-то я вообще ничего не понимаю, – сказал Денис. – Если Лева, как вы, Лиза, утверждаете, не убивал Рыбина, значит, его вполне могла убить Гера. Но если она это сделала, то зачем тогда вызывала свою подругу из Испании? Барселона – это вам не Балаково! Если Гера сама решила вопрос, то зачем бы ей понадобилось тревожить Наталью? Ведь, насколько я понял, Гера исчезла из поля зрения своих близких в день убийства, то есть 11 мая. Где в это время была Наталья?

– 11 мая Наталья Морено уже летела из Москвы в Саратов и уж точно не могла убить Рыбина. Возможно, Гера позвонила ей, чтобы рассказать о своих намерениях, и Наталья прилетела, чтобы помочь ей, поддержать. Не удивлюсь, если Наталья собирается забрать ее к себе, в Испанию, – сказала Глафира. – Гера убила Рыбина – только это может объяснить ее странное бегство, только в этом случае ее поведение представляется последовательным, логичным.

– Денис, что еще ты узнал о Рыбине? – спросила Лиза.

– У него был роман с журналисткой Агренич, – и Денис рассказал им о своей встрече с Настей.

– Ну вот, теперь мы знаем кое-что о его личной жизни, – сказала Лиза. – Настя Агренич! В каком-то смысле она – звезда! Помнится, в прошлом году ей присвоили звание «Золотое перо» Поволжья. Молодая, дерзкая и очень красивая девушка. Она не рассказывала, как познакомилась с Рыбиным?

– Она брала у него интервью. Но я не сказал вам о главном. – Денис решил преподнести «бомбу» в самом конце.

– Вы обе сейчас практически сошлись в том, что Рыбина убила Гера, хрупкая молодая женщина и мама двоих маленьких детей, доведенная до отчаяния внезапной встречей со своим насильником, олицетворением самого дьявола из ее прошлого… У Агренич – алиби. Лева, судя по его поведению, тоже его не убивал. Но у меня для вас есть еще кое-что…

– Колись, Денис, – улыбнулась Лиза. – Что ты там припрятал в рукаве?

– У Вадима Рыбина была связь с еще одной женщиной, замужней. И Настя Агренич видела их вместе, да и секретарша Северова, Мила, тоже. Фамилия Рейн вам о чем-нибудь говорит?

Лиза напряглась. Глафира задумалась. Обе женщины переглянулись.

– Денис, я знаю только одного Рейна, его зовут Марк Иосифович, и он – прокурор.

– Лидия Рейн. Мне назвала это имя Агренич.

Глафира встала и отправилась заваривать новую порцию чая. Лиза с задумчивым видом продолжала рисовать смешные рожицы на коробке из-под пиццы.

– Нет, я, конечно, все понимаю, но такая большая разница в возрасте: он уже старик, хоть и выглядит бодрячком, а Лидия – на самом деле молодая красивая женщина. Глаша, ты слышишь, она наша ровесница!

Мне приходилось встречаться с ней на корпоративах, званых вечерах, юбилеях, где она откровенно скучала в обществе коллег своего мужа. Она замужем за Рейном всего несколько лет, и никто не знает, что заставило ее выйти замуж за старика. Вокруг нее никогда не было сплетен, никто не слышал о ее романах, и это при том, что женщина с такой внешностью, как Лидия, просто создана для любви, скандалов, светской хроники, большого кинематографа, словом, вы меня поняли. Она должна была бы блистать, жить полной жизнью, на всю катушку, а она, насколько мне известно, сидит дома и вышивает какие-то гобелены… И что самое грустное, у нее нет детей.

Глаша, ты же видела Рейна. Сухой, костлявый старик с благородной сединой. Вежливый, немного манерный, ну и зануда, конечно. Скажешь, не так? Что заставило ее выйти за него замуж?

– Я могу заняться этим вопросом, – вызвался Денис. – Я, правда, всего пару раз ее видел, но и на меня она тоже произвела впечатление. Думаю, что все, кто хоть раз видел ее, недоумевают по поводу этого брака. Может, она была замешана в каком-то преступлении, и Рейн помог ей, а она в благодарность вышла за него замуж?

– Я и о самом Рейне-то мало что знаю. Мне кажется, что когда я еще пешком под стол ходила, он уже был прокурором. Хорошо, Денис, постарайся выяснить, где и при каких обстоятельствах могли встретиться Лидия и Рыбин. Ну и, конечно, не были ли они знакомы раньше. Потому что слишком мало времени прошло с тех пор, как Рыбин вернулся на родину. Может, он и был привлекательным мужчиной, но не настолько, по моему мнению, чтобы за такой короткий срок влюбить в себя Рейн, сделать ее своей любовницей и заставить так кардинально изменить образ жизни. Ведь измена предполагает частые отлучки из дома, постоянное вранье и, конечно же, риск. Что заставило Лидию изменить мужу?

– Лиза, да она могла просто влюбиться в него, вот и все! – сказала Глафира. – А для этого не надо много времени. Они могли познакомиться на каком-нибудь корпоративе, где Рыбин пытался завязать полезные знакомства, занять свою нишу в местном обществе. Увидев Лидию, любой мужчина оценит ее красоту и при случае не откажет себе в удовольствии познакомиться с ней поближе. Рыбину понравилась женщина, он попытался навести о ней справки, и когда узнал, что она жена прокурора, решил, что не стоит упускать шанс сблизиться с ней. Очень полезное знакомство, особенно если учесть его прошлое.

У него были деньги, он знал, вероятно, как понравиться женщине: дорогие подарки, цветы, красивое ухаживание. Ну и охмурил ее! Может, другие мужчины тоже были не прочь завести с ней роман, но тень ее мужа не позволяла им это сделать, Рыбин же на правах новичка, который как бы не в курсе, с кем флиртует, получил бонус!

– А мне Лидия всегда представлялась серьезной женщиной, – сказала Лиза. – Хотя, с другой стороны, я всегда почему-то смотрела на нее с состраданием, как на жертву. Жаль, что у меня совершенно нет времени, а то бы я с ней обязательно познакомилась поближе. Быть может, и ей это знакомство было бы полезным… Но это так, мысли вслух… Просто она всегда мне нравилась. И даже сейчас, когда ты, Денис, говоришь, что у нее был роман с Рыбиным, мне кажется, что и в этой истории она тоже – жертва…

– Лиза, а что, если это она убила Рыбина? – спросила Глафира.

– Кто, Лидия? Жена прокурора? Версия, конечно, красивая…

– А что? – сказал Денис. – Рыбин мог ей вскружить голову, влюбить в себя настолько, что она приняла решение уйти от мужа, как это часто бывает с натурами романтичными, склонными все идеализировать, а потом она узнает о его связи с Агренич, приезжает к нему, устраивает сцену ревности и в порыве чувств, понимая, что с ней просто развлеклись, в то время как она приняла ухаживания Рыбина за серьезные отношения, она и выталкивает его из окна! Ревность, жгучая ревность, чем не мотив?

Лиза посмотрела на часы, потом – на остатки пиццы.

– Денис, ты самый младший, сгоняй за пиццей, сейчас должен прийти Сергей Мирошкин, а мы не заметили, как всю пиццу съели.

– Не вопрос!

– Когда вернешься, не забудь дать мне сигнал, как договаривались, – сказала она, имея в виду тему с алиби Геры.

– Я помню! – И Денис помчался за пиццей.

– Что там с делом Даши Михайловой? – спросила Глафира, когда они остались с Лизой вдвоем. – Ты ездила в Бобровку?

– Нет, не ездила, но мне Дима звонил. Извинился, что поселился в доме, не предупредив меня, сказал, что обстоятельства его вынудили. Глаша, ты даже представить себе не можешь, насколько все удачно сложилось! Диме удалось вызвать ее на откровенный разговор, он это умеет, и она призналась ему, что убила Трубникову.

– Ларису Трубникову, любовницу Зосимова, чей труп нашли на свалке?

– Ну да! История как будто бы складная, но мне во все это не верится. Думаю, что это наш Михайлов сначала убил соседа, потом – свою любовницу, и все это произошло в пьяном угаре… И Даша это поняла, и он понял, что она все знает. Вероятно, она помогала ему отвозить труп и пообещала молчать, а он, не доверяя ей или действительно желая просто избавиться от нее, а заодно обезопасить себя, решил ее подставить. А потом не постеснялся к нам прийти, чтобы как бы спасти жену. А Даша, больная на всю голову из-за своей патологической любви к мужу, к этой сволочи, даже после того, как ей стало все известно об этой подставе, решила взять вину за убийство Ларисы Трубниковой на себя.

– И что теперь?

– Дима придумал кое-что, чтобы Михайлов за все ответил, но нам нужно время, чтобы хорошенько подготовить все материалы для прокуратуры. Свидетельские показания соседей, представить все улики… Задача не из легких.

– Лиза, она все еще любит его, – сказала Глафира. – И в этом ее трагедия. Думаю, что эту историю с убийством Трубниковой она придумала, находясь в камере. И как бы тщательно она ни готовилась к допросу, ей будет трудно убедить следователя в том, что она говорит правду.

– Дима говорит, что он как будто бы убедил ее в том, что ее первоочередная задача – это посадить мужа. Они вместе разработали стратегию защиты Даши и обвинения Михайлова.

– Лиза, я повторюсь, но, по моему мнению, Даша, как ты говоришь, патологически любит своего мужа, а потому не предаст его, не выдаст. И Дима с ней только время тратит.

– А мне так не кажется, тем более что одна важная улика находится у Димы – это нож, который, по словам Даши, она выбросила на свалке, неподалеку от трупа убитой этим ножом Трубниковой. Кто из Михайловых убил Ларису – вопрос, я согласна, но тот факт, что Даша знала место, куда выбросили нож, свидетельствует о том, что она либо сама это сделала, либо была свидетельницей, как это сделал ее муж. Наша задача – свалить все на мужа.

– Лиза, зачем ты все это делаешь? – неожиданно спросила Глафира, и выражение ее лица при этом заметно изменилось. Она выглядела подавленной, расстроенной.

– Глаша, о чем ты?

– Зачем вы с Димой разыграли меня, представили так, как будто бы он оказался в Бобровке случайно?

Лиза, которая подсознательно готовилась к такому вопросу, ничего не ответила. Она не знала, как сказать Глаше, которой она очень дорожила и которой меньше всего ей хотелось бы причинить боль, что она это сделала исключительно ради дела, и что единственная ее вина перед Глафирой состоит в том, что она недооценила артистические способности подруги.

– Лиза, хорошо, пусть вы так поступили со мной, не включили меня в свой план. Я это проглочу и буду дальше работать. Но объясни мне, пожалуйста, зачем ты вообще впряглась в это дело? Пусть суд разбирается, кто виноват. Ты заплатила из собственного кармана за то, чтобы Дашу выпустили под залог. Ты спрятала ее в безопасном месте, чтобы Михайлов не достал ее, спланировала душевный разговор Гурьева с ней, чтобы узнать всю правду, ну, или хотя бы Дашину версию о совершенных убийствах, ты тратишь на нее свое время и время Гурьева, не зная, чем обернется для вас это дело и какие она будет давать показания в суде. И все это ради чего? Ради того, чтобы спасти женщину, которая вовсе и не хочет, чтобы ее спасали, женщину, которая давно уже потеряла голову и живет в вымышленном мире с какой-то болезненной любовью…

– Знаешь, ты права, – задумчиво проговорила Лиза. – Я действительно трачу на это дело много душевных сил, да и денег тоже. Зачем, спрашиваешь ты? Думаю, это мало относится к моей работе и занимает меня просто как женщину, как человека с психологической точки зрения. Я хочу понять, где кончается любовь и начинается безумие. Хочу увидеть, потрогать, пощупать ту тонкую грань, которая разделяет истинное, высокое чувство одного человека к другому с, повторяю, безумием. Я хочу понять, когда в душе женщины блокируется инстинкт самосохранения и она готова взять на себя вину мужчины, который совершил преступление. Что ею движет – воспоминания о прошлом, о той любви, которая наполняла ее счастьем, или же она смотрит вперед в надежде вернуть себе мужчину, оценившего ее жертву?

Я хочу вычислить степень эмоциональной зависимости женщины от мужчины и понять, существует ли подобная зависимость у мужчины от женщины.

– Лиза, ты это серьезно?

– Да.

– Я не понимаю… Ты что, книгу собираешься писать по психологии?

– Нет, я просто хочу понять, что такое любовь. Вот у меня, к примеру, никакой зависимости от мужчины нет. Мне кажется, что я люблю Гурьева, мне хорошо и спокойно с ним, но когда его нет, я не страдаю. Больше того, я чувствую себя свободной, мне легко, и я не менее счастлива. Хотя на подсознательном уровне я же понимаю, что он у меня есть, и чувствую себя защищенной. Трудно себе представить, что Дима, к примеру, совершил подлость по отношению ко мне, как это сделал Михайлов, но если бы это случилось, я не осталась бы с ним ни минуты, я бы бежала от него, как от чумы! И о какой любви может в этом случае идти речь, о какой, к черту, жертве?! Я сразу же бросила бы его, однозначно. И это кажется мне нормальной реакцией, здоровой, понимаешь? Какая уж после этого совместная жизнь?!

Когда же я встретилась и поговорила с Дашей, мой мозг словно заблокировался, я никак не могла понять, постичь все то, о чем она мне рассказывает. Знаешь, какой-то ступор.

– Лиза, с тобой все в порядке?

– А что? Что я сказала не так?

– Про ступор, про то, что твой мозг блокируется, ты говоришь уже не первый раз. Когда в семье Левы произошли все эти события, ставшие результатом несвойственного им поведения, ты выражалась примерно так же.

– Глаша… – Лиза посмотрела на нее долгим, полным грусти взглядом. – Глаша, а что, если Диму я как раз не люблю и потому не могу правильно воспринимать поведение, поступки Даши? А если бы любила, то вела бы себя так же, безумно?

– Чтобы узнать, испытываешь ли ты любовь к мужчине, спроси себя, можешь ли ты, к примеру, узнав, что Лева убил Рыбина, взять вину на себя?

– Что? Глаша, о чем ты?

– Может, я и ошибаюсь, Лиза, но твое поведение в последние дни с тех пор, как мы занялись этой семьей, сильно изменилось. И ты стала совершенно другой, непредсказуемой. Думаю, ты в свое время любила Леву, а когда он попал в беду, ты совсем растерялась, тебя сжигает чувство вины за то, что ты пока еще ничем ему не помогла, что он в камере… Время идет, мы мало продвинулись в нашем расследовании, и это тебя страшным образом угнетает. Ты не можешь сосредоточиться…

– Глаша!

– Ну посуди сама. Денис тебе принес на блюдце Лидию Рейн, тайную возлюбленную Рыбина, и ты, вместо того чтобы включить ее в список подозреваемых, начала рассуждать о ней, о ее жизни, напрочь забыв об убийстве Рыбина…

– Ты жестокая, Глаша, – перебила ее Лиза. – Может, ты, конечно, и права, но не все, что ты знаешь и чувствуешь, надо произносить вслух.

Глаша почувствовала, как жаркая волна стыда заставила заалеть ее щеки:

– Лиза, я не хотела сделать тебе больно.

– Ладно, Глаша, проехали. Думаю, мы все выяснили, проговорили, и обещаю тебе, что больше такое не повторится.

Лиза подошла и поцеловала подругу.

Влетевший в приемную Сережа Мирошкин рухнул в кресло:

– Уф, устал… С самого утра на ногах.

Он с видом победителя швырнул на стол толстую папку.

– Вот! Здесь результаты экспертиз, распечатки деловой переписки Рыбина с его потенциальными клиентами-покупателями, Северовым, круг его интернетовских интересов, банковские материалы. Все чисто, благопристойно. Никаких любовных писем, записок, сомнительных денежных поступлений.

Там же вы найдете приблизительно такую же нейтральную информацию по Северову. Серьезные, деловые люди.

Распечатки телефонных разговоров свидетельствуют о том, что они общались с тесным кругом лиц, среди которых – у Рыбина – звонки Северову и сотрудникам; у Северова – все то же самое плюс звонки жене и матери.

Помимо отпечатков пальцев Северова в квартире Рыбина есть и другие, которые пока еще не идентифицированы. Судя по всему, убийца после того как вытолкнул Рыбина из окна, тщательно стер свои следы с подоконника, с тех мест, где он мог бы наследить, находясь рядом с жертвой до того, как он расправился с ним.

– Сережа, где именно наследил Лева?

– На дверных ручках, в ванной комнате, в кухне… Но вот в комнате, рядом с окном и на окне, подоконнике его следов не обнаружено.

Помимо отпечатков пальцев в квартире Рыбина имеются и следы обуви, женской обуви. У него, по предварительным данным, в квартире бывали две женщины, у одной – тридцать седьмой размер ноги, у другой – тридцать пятый. Еще следы мужской обуви…

– Редкий, – заметила Глафира.

– Что – редкий?

– Размер обуви редкий.

– Да-да, я тоже обратил на это внимание. Рыбин же встречался с журналисткой, Анастасией Агренич…

– Это мы знаем, – сказала Лиза, увидев входящего Дениса с коробкой в руках. – А вот и Денис… Денис, или пицца такая тяжелая, или ты в Италию за ней летал… Что так долго?

– Потом расскажу, – Денис хитро сощурил глаза.

– Сережа, пожалуйста, угощайся, а пока ты будешь есть, мы тоже расскажем тебе кое-что. Глаша?

Рассказ Глаши о ее поездке в Маркс произвел сильное впечатление на Сергея.

– Я, конечно, понимаю, что вы сами сконструировали эту историю с изнасилованием Геры, но все выглядит на самом деле правдоподобно, – сказал он. – И ее поведение, ее бегство в этом свете тоже выглядят вполне понятными. Убила и сбежала. Но тогда получается, что Северова мы держим напрасно? Постойте… Или же вы хотите сказать, что Рыбина убил Северов, а Гере приказал скрыться из города, чтобы она избежала допросов или подозрений в соучастии? Или они действовали вместе… Лиза, мне сказали, что ты встречалась с Левой. Что он говорит? Или же по-прежнему молчит? Но я не поверю, что он ничего не рассказал тебе, он же знает тебя и понимает, что ты-то желаешь ему только добра!

Лиза, которая дала слово Леве, что сохранит в тайне его просьбу обеспечить алиби Гере, вынуждена была промолчать. Она ограничилась одной фразой:

– Он говорит, что не убивал.

– А что про Геру говорит? Как вообще себя ведет, ведь у него жена пропала!

– Понимаешь, Сережа, я знаю Геру, а потому могу предположить, что сама она вряд ли рассказала мужу о санатории.

– Хорошо, вполне допускаю. Но ему мог рассказать об этом сам Рыбин. Увидел Геру, узнал ее, и когда поехал с Левой за город, взял да и рассказал.

– Он что, идиот совсем?! – не выдержала Глафира. – Зачем так подставляться?

– Да как вы не понимаете! Я больше чем уверен, что ваш Северов каким-то образом узнал об этом, иначе зачем бы ему понадобилось устраивать эту смешную драку на дороге? Думаю, что он знал, и когда они отправились за город, он собирался расправиться с насильником своей жены, но, поскольку он по натуре своей человек мягкий и вряд ли обладает боксерскими навыками, то нанес ему несколько ударов и… все! Оставил его на дороге и уехал. Думаю, он потом сильно переживал, что не довел дело до конца, что ему просто духу не хватило. И вот он после обеда, часа в три пополудни, решил все-таки встретиться с Рыбиным и довести дело до конца. Приехал к нему, тот ему открыл, я уверен, потому что он не видел в Северове человека, которого надо бояться, он же как большой ребенок! Открыл, впустил его, понимая, что разговор все равно неизбежен, тем более что они же теперь работают вместе. Северов прошел в квартиру, возможно, по дороге взглядом пытаясь найти что-нибудь тяжелое, чем можно было бы ударить Рыбина…

– Сережа, да не искал он ничего! – воскликнула Лиза. – Я сто лет знаю Леву. Думаю, что если бы он и пришел (в чем я тоже сомневаюсь), то только лишь для того, чтобы заявить Рыбину, что он не собирается с ним работать. Я поняла бы еще, если бы Рыбина убили, скажем, при помощи пистолета. То есть Лева пришел бы к нему домой и убил бы его. Или же заманил бы за город и там расправился с ним. Но все его поведение свидетельствует о том, что он никак не подготовился ни к убийству, ни даже к выяснению отношений. Если бы он пришел к Рыбину с пистолетом, то застрелил бы его в упор. Но прийти, чтобы вытолкнуть из окна? А если бы окно было закрытым? Убийство явно не спланировано, кем бы оно ни было совершено, это мое мнение.

– Лиза, успокойся… Ты думаешь, я ничего не понимаю? Хорошо. Оставим на время Северовых, – предложил Сергей. – А что там с этой Натальей из Испании? О ней ничего не слышно? Куда она делась?

– Вероятно, туда же, куда и Гера! – сказала Лиза. – И если мне до сих пор не позвонили, значит, ее телефон нигде не засветился. Должно быть, она его выключила.

– Хорошо, подождем, когда она его все-таки включит. Должна же она поговорить со своим мужем в Испании, с родственниками, а может, и с Герой… Послушайте, какой стыд, я и не заметил, как съел полпиццы!

– На здоровье!

– Хорошо. Остановимся на Агренич. Но теперь уже моя очередь защищать ее, как вы защищаете Леву.

Настя Агренич не могла убить Рыбина. Может, ему и удалось вскружить ей голову, не знаю, но она, как бы это помягче выразиться, девушка, которая ну очень крепко стоит на ногах. Реалистка, материалистка и все такое. И если бы Рыбин, к примеру, сильно обидел ее, то она могла бы придумать какую-нибудь более изощренную месть, типа слить информацию конкурентам, написать чужими руками статью о Рыбине, чтобы уронить его в глазах города, – словом, убивала бы его морально, но не выталкивала бы в окно. У нее – далеко идущие планы. Она мечтает переехать в Америку, для нее карьера занимает важное место в жизни. И ради мужчины она никогда бы не стала так рисковать… Провести остаток молодой жизни в тюрьме? Нет, это не для Насти…

– Сережа, а какой должна была бы быть Настя, чтобы решиться убить Рыбина из ревности?

– Это должна быть женщина неординарная, страстная, романтичная, для которой главное в жизни – это любовь. Вот отними у нее эту любовь, и все – нет человека.

– Сережа, ты действительно считаешь, что существует такая безумная любовь? – спросила Лиза.

– Ну да, конечно. Другое дело, что я лично считаю такую любовь болезнью, слабостью, но не думаю, что мое мнение по этому поводу здесь кого-то интересует, – улыбнулся Сергей. – Мне повезло, что меня-то как раз окружают вполне нормальные, сильные женщины, которые не являются частью другого человека, понимаете, о чем я?

Глафира посмотрела на Лизу, растерянно слушающую Мирошкина.

– Сережа… – Она выдохнула, словно снимая с себя какой-то груз и недосказанность. – Давайте уже по делу! Итак, Агренич, по твоему мнению, не могла убить Рыбина. Геру я тоже с трудом представляю в роли убийцы, сами понимаете. Лева – тем более не мог никого убить, потому что… не мог…

– Очень содержательное высказывание, – теперь уже расхохотался Сергей. – Да что с вами сегодня? Может, я чего-то не знаю?

– Лидия Рейн, – сказала Лиза. – Мы предполагаем, что она тоже была любовницей Рыбина.

– Рейн? Да вы шутите? О ней никогда не было скандальных слухов, она – кристальной чистоты человек. Чудесная, глубоко порядочная женщина! Да даже если предположить, что она влюбилась, она никогда бы не посмела изменять своему мужу. Нет, нет и еще раз – нет!

– Но это ее Рыбин возил в своей машине, это она надевала темные очки, чтобы скрыть свое лицо, и, думаю, это ее каблучки, ее следы можно было бы идентифицировать. Достаточно взять образцы… Денис, ты как, сможешь?

– Да я как раз и занимался этим вопросом! – воскликнул Денис. – Купил пиццу, присел в кафешке, открыл Интернет и провалился в него по уши, искал адрес Рейнов, потом колесил по городу, следуя навигатору. Оказывается, они живут прямо в городском парке, на полуострове, там, где раньше был пруд с лебедями… Очень красивое и тихое место. Роскошный дом! Я даже подумал, может, я чего-то не понимаю, но все отзываются о Рейне как о неподкупном прокуроре… Жена его – домохозяйка. Откуда люди берут деньги?

– Говорят, что у Марка было несколько квартир, которые ему достались в наследство от родителей и бабушек сто лет тому назад, как вы понимаете… Они с женой их продали и купили этот особняк в парке.

– Там работает садовник, цветы пропалывает, а в открытое окно кухни я видел женщину в белом переднике, явно служанку или кухарку, – сказал осторожно Денис. – Я тоже хочу быть прокурором!

– Кто знает, может быть, когда-нибудь и у тебя в саду будет пропалывать розы садовник, – улыбнулась Лиза. – Но тема благосостояния семьи Рейн, я думаю, никак не связана с изменой Лидии, не так ли?

– Поручите мне изучить этот вопрос, – попросил Денис. – Только пусть прокуратура пока повременит с Рейнами, чтобы эту даму не спугнуть. Уверяю всех вас, что я сделаю свою работу в лучшем виде и выясню все, что касается возможного романа Лидии с Рыбиным.

– Лидия Рейн и Рыбин, нет, просто в голове не укладывается! – сказала Лиза. – Разве она не понимала, что рано или поздно их роман всплывет, что Марк узнает об этом, и что тогда?

– Влюбилась женщина, что уж тут еще скажешь… – вздохнула Глафира.

– Ладно, Денис, занимайся Рейнами… Поезжай!

Она не успела договорить, как позвонила Дина Робертовна. Лиза слушала ее молча, и лицо ее менялось на глазах, выражая высшую степень удивления. Все, кроме Мирошкина, знали, что это постановка, что звонок незаметно для Сергея сделал со своего телефона Денис, и всем было неловко от этого. Но план есть план, и Сережу разыграли исключительно ради Левы Северова, чтобы отвести подозрение от Геры.

– Может, это ошибка, и ее с кем-то спутали? Дина Робертовна, это невозможно… Хорошо, мы проверим… – Она отключила телефон. – Бред какой-то! Звонила мать Левы, сказала, будто бы Геру видели в одном очень странном месте… Там, где ее уж точно не должно было быть…

– Где? – спросил Мирошкин. – В городе?

– Да… Ее видели, как она входила в квартиру одного своего знакомого, художника… Я уверена, что это была не она… Глаша, собирайся, мы сейчас туда поедем, Дина продиктовала мне адрес!

16

Почему тело кажется таким тяжелым, а ступени – высокими и бесконечными, и почему эти ощущения она испытывает лишь в конкретном подъезде, поднимаясь именно по этим ступеням, и это при том, что она сама женщина худенькая, легкая и в других обстоятельствах двигается быстро, иногда просто летает! Так ей, во всяком случае, говорит Марк. На ней темные очки. Внимательный сосед скажет, что видел странную женщину, которая поднималась по лестнице в полутемном подъезде, и лицо ее скрывали темные очки; что это неправильно, ведь она должна видеть, куда ступает в своих туфлях на тонких каблуках. Шея и плечи ее укутаны прозрачным шарфом, как если бы ей было холодно, хотя на самом деле на улице по-майски тепло. Откуда же тогда этот внутренний холод, который пробирает ее насквозь?

Она поднимается по этим ступеням уже в который раз, но почему-то, когда ее цель становится так близка, стоит только протянуть руку (с маленьким пистолетом ли, подаренным Марком, пузырьком с цианидом или острым, наточенным и уже без ножен старинным кинжалом из коллекции Марка), как силы оставляют ее, и она, безвольная, с влажными глазами держит в руке бокал с вином, слушает глупые рассказы сидящего напротив нее мужчины и пытается поскорее свернуть разговор и уйти, убежать, вернуться к своей прежней жизни, к Марку.

Сколько раз она мысленно убивала его, жестоко, решительно. В жизни же все по-другому, и убить человека, оказывается, очень трудно. И даже картины пережитого кошмара, которые преследовали ее почти всю сознательную жизнь, не помогают ей, не придают силы.

Маленькая пухлая женщина в полосатом голубом передничке бросается к черному глянцевому телефону, прижимает тяжелую трубку к уху и трясущимися руками набирает номер. Звук вращающегося циферблата звучит как отсчет новым, трагическим событиям, и в какой-то мертвой точке тишины, между щелчком открываемой телефонной линии, в конце которой сейчас должен зазвучать мужской голос, возникает звук приближающихся шагов, топот молодых сильных ног, дверь распахивается, и в перспективе длинного гулкого коридора появляются темные силуэты… Через мгновение двое подростков набрасываются на женщину, сбивая точным ударом телефонный аппарат, который падает на мраморный пол и разбивается. Под беспорядочными, но сильными ударами – в скулу, щеку, ухо, бровь, губы – женщина со стоном опускается на пол, пытается прикрыть руками голову, но удары продолжают сыпаться, звучит грязный, ядовитый мат. На сером мраморе разливается яркая страшная кровь.

Девочка, притаившаяся за большой кадкой с пальмой, закрывает рот рукой, чтобы не дать взорваться рвущимся наружу крикам боли и ужаса. У нее на глазах убивают мать, и если она сейчас закричит, выдаст себя, то, возможно, такая же участь постигнет и ее, маленькую Лиду.

Ей тринадцать лет, она не так мала и не так глупа, чтобы не понять, что происходит и откуда у этих двух негодяев такая злость на маму. Профессиональный повар мама – ее звали Лиля – практически жила в санатории «Орлиное» вместе с дочкой, они занимали небольшую и очень уютную комнату на втором этаже. Лилия Александровна, как к ней обращались все работники санатория, вставала затемно, чтобы ставить вариться бульон или делать заготовки для будущих завтраков, обедов, полдников и ужинов. И возвращалась из кухни в свою комнату тоже затемно, уставшая, «без ног», как она говорила, но всегда с какими-нибудь вкусными гостинцами в виде пирожков, ватрушек, котлеток. В большой прочной сумке она приносила обязательно банку с кипяченым молоком, кастрюльку с супом или запеканкой, жарким или омлетом. Практически круглый год у них с Лидой была крыша над головой, еда, тепло, поэтому деньги, заработанные в санатории, мама не тратила, а отвозила в город, в банк. Маленькая квартирка в Марксе, которую они сдавали квартиранткам, студенткам музыкального училища, напоминала маме, по ее же словам, счастливое время, когда Лидин отец жил с ними, и находиться в ней ей было тяжело. Отец, инженер (или архитектор, мастер, бригадир, мама всегда путалась, называя его профессию), уехал куда-то очень далеко, когда Лидочке было всего шесть месяцев, и, понятное дело, она никогда его и не видела. Она знала, что он присылал деньги, потому что каждый месяц мама, возвратившись из города, произносила одну и ту же фразу: «Деньгами хочет искупить свою вину…», а потом плакала, тихо и недолго, потому что ей надо было возвращаться в кухню, к своим кастрюлям, котлам, раскаленным плитам.

Догадывалась Лида и о том, что ее мать вместе с подругой, тетей Таей Капустиной, бухгалтером, а заодно – завхозом санатория, подворовывали со склада продукты и продавали. Глубокой ночью мама просыпалась от звонка будильника, который заводила, чтобы не проспать, и, проснувшись, глушила его чуть ли не кулаком, потому что он дребезжал так, что мог перебудить весь этаж. В темноте, не зажигая света, мама переодевалась в заранее приготовленную с вечера одежду и на цыпочках выходила из комнаты. Лида знала, что она сейчас спустится вниз, где встретится с Капустиной, такой же заспанной, с осторожным взглядом, и обе женщины, звеня ключами, откроют сначала кухню, потом спустятся в склад с морозильной камерой и холодильной комнатой, откуда к определенному часу вынесут ящики с неучтенными, умело сэкономленными или просто украденными продуктами: мясом, рыбой, маслом, сахаром, и, конечно, алкоголем.

Их встретят на заднем дворе столовой хорошо проверенные, надежные люди, которые, расплатившись, растворятся в ночи. И на следующее утро, часов в девять-десять, мама снова поедет на служебной машине в город, как бы на рынок, за продуктами «для гостей», то есть за дорогим алкоголем, местными деликатесами (копченой рыбой и свининой, раками) и обязательно заедет в банк, чтобы положить деньги. Это была такая жизнь, какая, в представлении мамы, должна была обеспечить им, брошенным мужчиной слабым женщинам, благополучие и стабильность.

Она не считала себя воровкой, полагала, что то, что они проворачивают за спиной у хозяина санатория Владислава Рыбина, лишь справедливая плата за ее тяжелый труд и преданность.

И так продолжалось до тех пор, пока в санаторий не зачастили племянники Рыбина, братья Герман и Вадим. Поначалу они просто забирались в санаторий, чтобы поживиться тем, что плохо лежит, подбирали остатки еды, которую можно было найти в кухне, что злило маму, однако преступлением она это не считала, а потому покрывала их, как человек, у которого у самого рыльце в пуху. Потом, повзрослев и распробовав алкоголь, братья Рыбины повадились сбивать замки со склада, где потихоньку воровали спиртное.

В ту ночь Рыбины посягнули на приготовленные мамой для продажи коробки с коньяком. Тетя Тая Капустила в ту ночь приболела, затемпературила, и мама должна была провернуть дельце одна. Но коробки были тяжелые, да и на воротах должен был кто-то стоять, вот она и попросила Лиду помочь ей.

В назначенный час они спустились в склад, и мама обнаружила, что дверь не заперта и что не хватает сорока бутылок коньяка, коробки сухой колбасы и двух коробок консервированных маслин. Понимая, что ее раскусили, опередили и что сделка срывается, она отправила Лизу к воротам предупредить покупателя («Лидочка, дочка, его зовут Сос, он армянин, он добрый, ты его не бойся! Скажи, чтобы уезжал, что сегодня не получится, я ему потом позвоню»). И Лида побежала. Мама же, судя по всему, решила обезопасить себя и сдать наконец братьев хозяину санатория.

Где она встретила их, или же они следили за ней, неизвестно, свидетелей нет. Выполнив мамино поручение и вернувшись в санаторий, Лида зашла в центральное здание с черного хода, чтобы потом, миновав длинный коридор, добраться до лестницы и подняться к себе на второй этаж. Вот тогда она и увидела бегущую по коридору мать. Она была в переднике, как если бы работала в этот поздний час на кухне. Лида сразу поняла, что мать специально так оделась, для Рыбина, которому она собиралась звонить, чтобы вызвать в санаторий, и которому она должна будет рассказать о том, кто ворует со склада. Дорога от дома Рыбина в Воруй-городе до санатория заняла бы максимум пятнадцать минут. И если бы мама успела до него дозвониться, то осталась бы живой. Но телефон был разбит, а маму, окровавленную, с безжизненным телом тряпичной куклы, поволокли вдоль коридора к выходу.

Лида не могла пошевелиться и еще долгое время продолжала сидеть, будто бы приклеенная к кадке с пальмой. Прогрохотала где-то далеко входная дверь, потом все стихло. Санаторий спал, и никто ничего не слышал. Была поздняя осень, многие номера стояли пустые, был заселено лишь одно дальнее крыло здания, которое отапливалось отдельной маленькой котельной, предназначенной специально для холодного времени года. И там жили, отдыхали (спали, ели и пили, играли в бильярд, купались в бассейне, ходили на охоту и снова пили) какие-то важные «шишки» – директора, начальники, бизнесмены. Вот и в ту ночь они все крепко спали после продолжительного веселого банкета с приглашенными артистами из областного центра, с песнями, плясками, холодной водкой и жареной кабанятиной. Обслуживающий персонал санатория – горничные, уборщицы, посудомойки, помощники повара – переселялись в специально предназначенный для них флигель лишь зимой, когда начинались снегопады и автобус, который возил их в Маркс, мог застрять на лесных дорогах. В тот осенний вечер они все дружно покинули санаторий. Один лишь сторож дядя Женя остался в своей сторожке, да и тот спал, угостившись сладким вином и пирожками не без участия братьев Рыбиных.

Было так тихо, словно весь этот кошмар с избиением мамы Лиде приснился. Но нехорошая блестящая жирная розовость от кровавого следа, тянущегося по всему коридору до самой двери, не могла быть плодом воспаленного воображения. И черные обломки телефона рябили в глазах.

Надо было что-то делать, срочно предпринимать, куда-то бежать, звонить, кричать, звать на помощь. Лида сделала над собой усилие и вдруг поняла, что снова стала легкой, что силы вернулись к ней, она вскочила и побежала вдоль этого мокрого кровяного следа к двери, вылетела в огромный холодный холл, оглянулась, чувствуя, как волосы ее шевелятся от страха. А потом она услышала чье-то подвывание, стон, осмотрелась и не сразу поняла, что эти звуки исходят от нее самой.

В холле пол был чистый. Ни единой капли крови. Значит, они подняли ее и понесли, промелькнуло в мыслях. Но куда? Может, повезли в больницу?

Лида заметалась по коридорам, этажам, не зная, куда себя деть, что делать, где найти телефон. Выйти на улицу побоялась. Не хотела, чтобы ее заметили.

В санатории было всего два телефонных аппарата, один – тот, что разбили, дежурный, другой стоял на директорском столе, в кабинете Рыбина, куда попасть было невозможно.

Но надо же было вызывать милицию!

Эмма! Вот кто может ей помочь! Эмма, мамина подруга, молодая женщина, живущая на газовой подстанции, в двух шагах от санатория. У нее есть и телефон, и рация. И она точно знает, что нужно делать.

Лида застегнула все пуговицы шерстяной кофты и тихо, стараясь не шуметь, выскользнула через черный ход из здания. Была ночь, ветер шумел в ветвях высоких черных елей, ярко-фиолетовое небо над головой напоминало подсвеченные театральные декорации, настолько выглядело неестественным и зловещим. Недавно прошел дождь, и при свете единственного фонаря, освещавшего задний двор столовой и хозяйственные постройки, все вокруг мокро блестело и казалось еще более холодным. Лида пробежала по узкой асфальтовой дорожке к центральным воротам, сердце ее билось уже где-то в горле, мешая дышать. За территорией санатория простирался лес с редкими полянами, узкая лесная дорога, песчаная, а потому мягкая, вязкая от воды, и вот по ней Лиде предстояло пробежать по темноте до домика Эммы.

Эмма, совсем еще молодая женщина, жила уединенно в лесу по одной-единственной причине – она хромала на одну ногу. Мама рассказывала, что еще не так давно Эмма пережила «личную трагедию», что парень, с которым она встречалась и по вине которого стала инвалидом (тот посадил ее на лошадь и отпустил поводья, Эмма упала и сильно повредила ногу), бросил ее и как-то очень быстро женился на другой девушке.

«Обыкновенная история», – подумала тогда Лида, успевшая за свою жизнь прочесть великое множество любовных романов.

Эмме повезло, она как-то очень вовремя выучилась на оператора газовых установок и устроилась на работу, поселилась в недавно освободившемся лесном доме, прежний жилец которого, «газовик», попросту спился.

Лида все допытывалась, не страшно ли Эмме жить в лесу одной, на что мама отвечала, что Эмма – храбрая и очень сильная, что ей некого бояться, но что на всякий случай у нее есть ружье и бейсбольная бита.

У Эммы было небольшое хозяйство – куры, козы, гуси. Еще она вязала свитера на продажу. Особенно красивые, с узорами она продавала через своих знакомых в санатории. Покупали у нее и яйца, и соленые грибы, и козий сыр.

…Сейчас было время, когда ночь плавно переливалась в холодное серое утро. Дом Эммы стоял в окружении трех гигантских елей, и в окнах отражались первые утренние теплые небесные краски.

Лида подбежала к дому, поднялась на крыльцо и постучала в дверь. И в первый раз ей никто не открыл. Сколько раз они приходили сюда с мамой, и не было случая, чтобы эта дверь вообще была заперта.

Но на этот раз в доме, по-видимому, никого не было.

Промерзнув насквозь в кофте, джинсах и кроссовках, Лида снова бросилась в лес и побежала по песчаной дороге к санаторию. Она бежала в полной тишине, прерываемой шумом ветра и звуками ее шагов, постоянно оглядываясь, боясь, что ее могут увидеть. Продрогшая, без сил она вернулась в санаторий, быстро взлетела на второй этаж, чтобы запереться в своей комнате и все хорошенько обдумать. Ускользающая мысль о спасении, призрачная, как утренний туман, как обрывки сна, никак не могла проявить свои очертания, и только когда она влетела в свою комнату, когда дрожащими руками заперлась, увидела на столе банку варенья, заварочный чайник и две чашки («Почаевничаем, Лидочка? У нас есть целая банка варенья из калины!»), мамин образ всколыхнул все ее мысли и чувства, и она вспомнила человека, которого видела накануне на крыльце столовой с телефоном в руках.

– И нам тоже нужен такой, – сказала мама, обнимая Лиду. – Все-таки мы живем почти в лесу, мало ли что… Вот поднакопим и купим.

– Бизнесмен? – спросила Лида, кивая в сторону мужчины в черном свитере и джинсах. – Такой же, как наш Рыбин?

– Нет, прокурор, – ответила мама. – В отличие от всех этих (при этом она состроила презрительную мину в адрес пьющих и развлекающихся гостей санатория) он не пьет, но, правда, много курит. Работа у него нервная.

– А я и не знала, что у нас здесь отдыхают прокуроры.

– Менты, следователи, адвокаты, ты просто не знаешь. Ты вообще ничего не знаешь о них, чем они здесь занимаются, да тебе это и не нужно… Но Рейн – он совсем другой.

– Рейн? Его так зовут? Или кличка?

– Фамилия. Он немец. Очень хороший человек. Его здесь многие боятся.

Лида знала, куда поселили прокурора: в отапливаемое зимнее крыло, но в одну из самых близких к столовой комнат, за которой был небольшой холл, отделявший его номер от дальних, где всю ночь могли шуметь, петь, орать, веселиться другие отдыхающие.

– Мама, мамочка, ты подожди, я сейчас, сейчас… Я тебе помогу…

Лиза переоделась в сухую одежду, набросила теплую куртку и вышла из комнаты. И тут же почувствовала невыносимую боль, ее схватили за волосы и пригнули голову к самому полу, она уткнулась носом в ковровую пыльную дорожку, прямо перед глазами увидела забрызганные мокрые белые кроссовки с надписью «Adidas».

– Я видел тебя там, внизу, за пальмой, – услышала она ядовитый шепот и обмерла. Голос принадлежал Вадиму Рыбину. – Жить хочешь?

– Да… Хочу… – проговорила она, глотая слезы.

– Тогда молчи. Рот откроешь – хана тебе.

Потом ее отпустили, грязные кроссовки затопали быстро по коридору, и шаги затихли. Она подняла голову, потрогала то место, откуда ее волосы чуть не вырвали с корнем.

Так, держась за голову, уже находясь в полубессознательном состоянии, она шла длинными пустыми коридорами, направляясь в «зимнее» крыло, остановилась перед дверью, за которой, как она знала, жил прокурор с речной немецкой фамилией Рейн, и постучала…

17

Наташа проснулась и обнаружила, что Геры в комнате нет. Ее кровать аккуратно заправлена, дорожной сумки нет, на столике возле распахнутого окна – ваза с букетом полевых цветов и прислоненной к ней запиской:

«Наташа, дорогая, мне надо быть рядом с Левой, что бы ни случилось. Какое счастье, что кто-то сделал за нас эту грязную работу, и мы теперь можем дышать полной грудью. Боюсь даже подумать, кто бы это мог быть. Постараюсь не попадаться на глаза тем, кто меня активно ищет. Так мне будет удобно действовать. Мне очень жаль, что я сорвала тебя с места, звонок тебе был продиктован моим эгоизмом и страхом, я была растеряна. Если мне удастся помочь Леве и все вернется на прежние места, то мы сможем с тобой встретиться в более спокойной обстановке.

Я не пригласила тебя с собой, чтобы не втравливать в это дело, ты-то здесь вообще ни при чем. Спасибо, что помогла мне, поддержала. Думаю, что теперь ты можешь наконец включить свой телефон. Скажи тем, кто может появиться у вас там, что вы меня не видели и ничего не знаете.

Я бы сказала тебе все лично, без этой опасной записки, но вчера мне было очень плохо, я бы не смогла нормально осмыслить и решить, как я должна действовать дальше.

Если ты не захочешь оставаться у Эммы, позвони моей свекрови, Дине Робертовне, она примет тебя в лучшем виде, устроит, и ты сможешь увидеть моих дочек, по которым я безумно соскучилась. Скажи, что я знала о твоем приезде и даже позвонила тебе накануне, что была чем-то расстроена, сказала, что мне нужно посоветоваться, что мне очень плохо, наконец… Вот ты и приехала и теперь не можешь меня найти.

Думаю, все, что может последовать за этим, ты воспримешь должным образом и подыграешь мне. Веди себя естественно, и у тебя все получится.

Обнимаю тебя, моя дорогая подружка.

Письмо сожги непременно. Дотла.

Твоя Гера»

С одной стороны, Наташа расстроилась, что Гера уехала так неожиданно, что не разбудила ее, что они не попрощались. С другой – она подумала, что и сама бы поступила точно так же на ее месте, чтобы не втягивать подругу в свои проблемы. Хотя намекнула же она, что Наташа может поехать в город, к Дине Робертовне. Быть может, этот ее визит и удивленные глаза при известии, что Гера пропала, должны сыграть свою роль? Гера предоставляет ей право выбора.

Что она задумала? Как будет спасать Леву, ведь это он, скорее всего, убил Рыбина?! И если сделал это, то только ради Геры, чтобы отомстить за жену. Но получается, что он все знал об их плене в «Орлином»? Знал… Но откуда? Гера бы ему никогда не рассказала, она и уехала, чтобы не отвечать на его возможные вопросы, которые могли бы возникнуть лишь в одном случае: Рыбин сам рассказал ему о Гере, когда увидел ее и узнал.

Значит, это все-таки Лева его убил. И теперь его посадят. Что сможет сделать для него Гера? Пойти к прокурору и рассказать все-все? Тогда, может, Наташа понадобится ей в качестве свидетеля на процессе? А готова ли она выступить в суде, чтобы рассказать о себе? В городе найдутся общие знакомые, которые при случае доложат Вито. И как это отразится на их отношениях? Вот Гера, к примеру, потому и сбежала, что была уверена в разрушительной силе правды, что Лева не сможет относиться к ней как прежде. А что сделал бы Вито, как повел себя, если бы узнал эту самую правду? Внешне, быть может, выразил сочувствие, был нежен с ней, но внутри у него наверняка бушевали бы страсти, кипело бы желание отомстить, достать этого Рыбина и уничтожить.

Был бы жив Герман, двоим бы братьям досталось!

Конечно, она посоветуется с Эммой, и та подскажет верное решение.

Но в кухне, на столе, рядом с прикрытым полотенцем завтраком (сырники, молоко и лепешки) она нашла еще одну записку, теперь уже от Эммы:

«Наташенька, доброе утро! Не стала вас с Герой будить, уехала на рассвете по своим делам (инкубатор, базар, ресторан), надо же продукты продавать, пока свежие. К обеду вернусь. Присматривай за Герой, ей сейчас нелегко. А я постараюсь найти ее Леве хорошего адвоката, о деньгах пусть не беспокоится, у меня они есть. Вытащим Леву. Главное, что мы все не наделали глупостей. Отдыхайте, отсыпайтесь, гуляйте, дышите свежим воздухом.

Целую.

Ваша Эмма»

Получается, что Эмма уехала раньше Геры. На своем «Фольксвагене». А на чем уехала Гера? Неужели ушла пешком? Нервное истощение, слабость, беременность! Ее нельзя было отпускать!

Наташа собиралась включить свой телефон. Теперь-то нечего было бояться, что ее как подругу Геры найдут здесь.

И тут Наташа задумалась. Почему Гера так уверена, что и Наташу тоже ищут? Откуда кому-либо известно о ее приезде? Леве бы она не рассказала, это точно, потому что ее бегство было напрямую связано с ее приездом. Свекровь тоже не знала о ее приезде. Наташа вообще приехала тихо, как бы тайно, ни с кем не встречаясь, никому не докладывая. Зачем кому-то связывать ее приезд с исчезновением Геры?

А что, если в тот момент, когда Гера, заливаясь слезами, звонила ей в Испанию по телефону, когда рассказывала о возвращении Рыбина, ее случайно услышал Лева? Может, когда Гера начинала разговаривать, его дома и не было, но он мог вернуться позже, открыть дверь своими ключами, а Гера, увлеченная разговором с Наташей, этого даже не заметила! Вот так Лева обо всем и узнал. Во всяком случае, решила Наташа, это наиболее реалистичная версия событий.

Гера бежит из дома без оглядки, думая только об одном – как избавиться от Рыбина, обдумывает способ убийства. А Лева в это самое время, ничего не зная о ее планах и понимая, в какую чудовищную историю попала Гера с его новым, опасным для нее партнером, решает сам отомстить Рыбину, приходит к нему и выталкивает из окна…

Но, может, ничего такого и не было, и Лева ничего не слышал и не знает. И Гера полагает, что Наташу могут искать лишь потому, что вчера Эмма с ее номера позвонила Леве, а попала на Дину Робертовну, которая сама связала эти два события, поскольку исчезновение Геры совпало с приездом ее самой близкой подруги.

Легкий утренний ветер надувал парусом белую занавеску на кухонном окне, птицы пели свои утренние песни на разные голоса, наполняя все вокруг удивительным спокойствием, словно желая убедить заслушавшуюся этими трелями Наташу, что жизнь прекрасна во всем своем разнообразии. И что даже этот дом, который временами, когда на нее наваливались воспоминания, казался ей продолжением декораций ада, воспринимается удивительно светло, как и хозяйка, их спасительница и добрый ангел – Эмма.

У Эммы тоже была своя история, которой она однажды поделилась с ними. Любовь, предательство, одиночество.

Когда Гера и Наташа зажили своими жизнями, когда у них появилась возможность помочь Эмме, они оплатили ей дорогостоящую операцию в Германии, восстановили ногу, и со временем хромота исчезла. Эмма избавилась не только от внешнего изъяна, но и от комплекса, в какой-то момент она почувствовала себя здоровой, привлекательной женщиной, готовой к тому, чтобы встретить новую любовь.

Она встречалась с мужчиной, но на свою территорию его не пускала, очень дорожа своей свободой, личным пространством и даже одиночеством, по ее словам.

Здесь, в этом лесном доме (принадлежащем, однако, газовому министерству, причем без права выкупа), в доме, где она провела столько лет, занимаясь всем тем, что давали ей природа и ее труд – грибы, ягоды, выращенные на земле овощи, молочные продукты, домашняя птица, мясо, Эмме удалось скопить денег и начать строительство собственного дома на окраине города, буквально в километре от ее нынешнего жилища. Ей нравилось это место, близость леса, реки, к тому же она надеялась, что даже если ей по каким-то причинам и придется отказаться от работы, покинуть сам дом, то хотя бы хозяйственные постройки, в которые она вложила собственные деньги, ей позволят использовать до тех пор, пока новые хозяева не решат обзавестись собственным скотом. Но желающих поселиться в лесу пока что не было, хотя одно вакантное место все же было, и Эмме приходилось выполнять двойную работу.

…Наташа сожгла записки, позавтракала и только после этого включила телефон, желая наладить связь с внешним миром. Первый звонок был от Вито.

– Nataly, mia cara, dove sei andato? Il telefono non risponde… Sei sano?[3]

Она объяснила ему, что жила у Эммы, в лесу, что не было связи, что сейчас все в порядке. Что она пытается помочь Гере, у которой возникли сложности в семейной жизни и ей требуется поддержка.

Вито успокоился, услышав ее голос, сказал, что дома все в порядке, все здоровы и скучают по ней. Амаранта учится кататься на пони, а Кармен сильно переживает по этому поводу, ругается и каждый вечер включает Вито фильм «Унесенные ветром», где дочка Скарлет, Бонни Баттлер, разбивается насмерть, упав с лошадки…

Потом она позвонила Гере по тому номеру, который она оставила, но телефон был выключен. Значит, пока у нее нет возможности с кем-либо разговаривать.

Позвонила Эмме, услышала ее веселый голос:

– Я уж не стала вас будить…

– Эмма, с кем и куда уехала Гера, не знаешь?

– Как – уехала?

Эмма сказала, что когда она уезжала, Гера крепко спала вместе с Наташей в одной комнате. И что она ничего не знает о ее планах и уж тем более не представляет себе, как бы она могла выбраться из леса. Разве что на попутках, что очень опасно.

– Знаешь что, Наташа, я думаю, что она позвонила Захару, больше некому. Но, может, это и хорошо, потому что Захар – человек взрослый, ответственный… Может, раньше он и был грозой всех марксовских мальчишек, но сейчас-то он – серьезный бизнесмен. Он сможет ей помочь. Знаешь, я позвоню ему, быть может, встретимся. Я сейчас тоже в Саратове, через полчаса буду в прокуратуре, у меня там есть знакомства… Я узнаю все про Леву, подумаем, чем ему можно помочь. Ты там, надеюсь, не скучаешь?

– Честно? Не знаю, как тебе здесь не страшно жить, ведь ты же совсем одна. Мало ли кто будет проезжать на машине… Я понимаю, тебя здесь все знают, но если кто чужой? Эмма, у тебя чувство самосохранения полностью отсутствует?

– Ну почему же? У меня есть оружие, к тому же у меня была собака, овчарка… Она погибла в прошлом году, ее охотники подстрелили… Но ты права, я с некоторых пор действительно ничего не боюсь. От судьбы все равно не уйдешь. Если же тебе страшновато, то все очень просто – запрись хорошенько на все замки и дожидайся меня. Птица вся покормлена. Поливать пока ничего не надо, ночью шел дождь… И жди меня!

– Хорошо. Возвращайся скорее!

Наташа пожалела, что не сказала Эмме, что и ей тоже пора уезжать. Хотя какой смысл было это говорить, если она все равно не может оставить дом Эммы без присмотра?

Одна, наедине со своими мыслями, она вдруг посмотрела на свой отъезд из дома со стороны, и ей стало не по себе. Да, конечно, они договаривались с Вито, что их брак не станет ни для кого тюрьмой, и она с легкостью покидала дом, летала в Париж, Берлин к своим друзьям, которые водили ее в театр, в оперу, на выставки, и Вито ни разу ее не упрекнул. Да и в Москву она тоже летала, когда хотела. Но всегда перед этим они с Вито как-то договаривались, хотя бы проговаривали, куда она летит, к кому, и ее отъезды не были такими вот спонтанными, неожиданными, таинственными. Не злоупотребляет ли она его доверием, его любовью, поступая вот так? Ведь у нее семья, маленькая Амаранта…

Наташа тяжело вздохнула. Ладно, пусть уж события развиваются своим чередом. И если она решила помочь Гере, поддержать ее, то нужно идти до конца. Все-таки она не из Тамбова прилетела, а из Барселоны. И если Гере потребуется ее конкретная помощь, свидетельские ли показания, или деньги, то она все для нее сделает. Все вместе – Наташа, Эмма, Захар – они не оставят Леву в беде. И если это действительно он убил Рыбина и ему понадобится хороший адвокат, чтобы доказать, к примеру, что это было не убийство, а несчастный случай, что мужчины выясняли отношения, быть может, дрались, и Лева толкнул Вадима… Словом, надо сделать все возможное, чтобы он получил минимальный срок.

Наташа вышла на крыльцо, подставила лицо солнцу, зажмурилась и вдохнула полной грудью свежий, прохладный утренний воздух. По правую сторону от дома темнел своими изумрудными елями крепко пахнущий хвоей и свежестью лес, по левую, за огородами с аккуратными грядками и небольшим вишневым садиком, блестел спокойный, голубой от опрокинутого неба волжский залив. Над головой медленно плыли пышные, подсвеченные золотом солнца белые облака. Красота наполнила Наташу, заставила ее сердце биться радостно, и вся ее прошлая жизнь, и все, что было связано с этими местами, растаяло, а будущее представилось ей сияющей перспективой счастья.

Обычные женские заботы на какое-то время захватили ее сонные утренние мысли, она уже успела в своем воображении сварить куриную лапшу, напечь блинов, как вдруг в это мирное внутреннее созерцание еще несвершенных дел вторгся какой-то посторонний звук. К дому приближалась машина. Шины мягко шуршали по песчаной дороге, ответвлявшейся от основной асфальтовой ленты, идущей по направлению к «Орлиному», и прямиком ведущей к домику Эммы.

Вот оно то, чего Наташа боялась больше всего на свете! Ни лисиц, ни волков, которые водились в этих лесах, ни добродушных сутулых лосей с мягкими губами, которых они с Эммой как-то кормили в один из приездов Наташи и Геры хлебом, ни грозы, ни заблудившихся коров, ни кабанчиков с выводком, в профиль напоминавших выстроенных в рядок слоников на полке, ни много чего другого неприятного, опасного, тревожного так не боялась Наташа, как людей.

Даже не успев разглядеть приближавшуюся машину, она бросилась в дом и принялась запирать двери на все замки, засовы, толстые, металлические, в палец, крюки, шпингалеты, загнутые гвозди, оставшиеся со времен всех живших здесь когда-то хозяев. В сенях, заставленных корзинами, ящиками, бидонами и прочей тарой для продуктов, увешанных ароматными охапками трав, связками прошлогоднего лука, гирляндами высохшей красной паприки, она осторожно приблизилась к окну и заглянула в щель между двумя веселыми ситцевыми занавесками. И тотчас отпрянула: прямо к ней, к этому окну, направлялась высокая молодая женщина в темных очках, с развевающимися длинными волосами. Легкий ветер трепал ее невесомую пеструю шаль, которой она обмоталась, как индийским сари, скрыв светлый брючный костюм.

Женщина! Уф… Наташа бросила взгляд на машину – в салоне никого не было. Значит, эта дама приехала одна.

В дверь постучали. Кулаком. Уверенно.

– Эмма, это я! Лида! – И вполголоса, но как-то по-хорошему и в то же самое время озабоченно, в сторону: – Спит? Или ушла куда?

– Сейчас открою! – поспешила успокоить ее Наташа, отпирая двери. – Минутку!

Распахнув дверь, она на всякий случай улыбнулась гостье, поскольку понятия не имела, кто эта особа, кем приходится Эмме, и какие у них могут быть общие дела. Может, приехала за продуктами, клиентка.

– Здравствуйте! – поздоровалась с ней Наташа.

Женщина выглядела немного растерянной. Еще бы, вместо Эммы она увидела совершенно другого человека.

– Эммы нет, она может вернуться после обеда, а может и вечером.

– Да? Как жаль…

Видно было, что она хочет спросить Наташу, кто она, почему в доме, но не решается.

– Вы издалека? – спросила Наташа, прикидывая, предложить ей подождать или нет.

– Вообще-то да, – вздохнула гостья. – Мне очень нужно ее увидеть. Вы не будете возражать, если я подожду ее здесь, на улице, в беседке?

– Можно в беседке, а можно и в доме.

– На улице свежо, я пойду в беседку.

– А вы не пробовали ей звонить?

– Звонила, говорят, что абонент не доступен, ну, как это обычно бывает.

– Хотите чаю?

– Не откажусь, – как-то устало, вымученно улыбнулась женщина. – Я – Лида.

– А я – Наташа! Очень приятно.

Наташа принесла в беседку поднос с чаем и лепешками. Села напротив Лиды, внимательным взглядом оценивая ее макияж, ухоженные волосы, роскошную пеструю шелковую шаль с кистями.

– Очень красивая шаль… Фантастическая расцветка, все оттенки зеленого, золотого, лимонного… Настоящее произведение искусства!

– Это испанская шаль, – сказала Лидия. – Я в прошлом году была в Испании…

– Красивая страна. – Наташа едва сдержалась, чтобы не выдать свое знание об этой шали, удивляясь тому, что Лида приехала сюда в знаменитой манильской шали и заговорила об Испании, словно нарочно пытаясь завязать с ней, живущей в этой стране, разговор. Что это, паранойя? Почему ей кажется, что эта женщина здесь именно из-за нее? Может, она адвокат или следователь, который пытается найти Геру? Она решила переменить тему:

– Вы давно знакомы с Эммой?

– Да, давно. Я очень люблю ее, она светлый человек, но почему-то приезжаю к ней редко и бываю недолго… А вы? Судя по тому, что она доверила вам своих курочек и козочек, вы для нее не просто покупатель творога или грибов, да?

– Да, я ее хорошая знакомая, можно даже сказать, подруга, и я тоже бываю здесь не так часто, как хотелось бы. К сожалению, – она решила на всякий случай увести Лиду совсем далеко от Геры и всего, что могло быть с ней связано, – появление в нашей жизни людей, друзей зачастую происходит, как я называю это, по географическому признаку. Вот кто поселится с тобой рядышком или окажется коллегой по работе, вот с тем ты и дружишь, вы не согласны? Нам только кажется, что мы выбираем людей, на самом же деле все происходит гораздо проще, легкомысленнее, что ли… Думаю, вы поняли мою основную мысль.

– Да, конечно, поняла. Но в таком случае наша Эмма является исключением из этого правила, поскольку она живет одна и работает тоже одна… Когда я думаю о ней, то мне всегда приходит в голову одна и та же мысль – не страшно ли ей тут жить? И как она справляется со всем одна?

– Да уж, я тоже об этом часто думаю. Вероятно, она просто сильный человек и очень храбрый. Я бы лично не смогла так… А как вы познакомились с Эммой? Давно?

– Не очень давно, несколько лет тому назад. Случайно оказалась в этих местах… Так и познакомилась… Я знаю Эмму почти с детства. У меня мама работала в санатории «Орлиное», поваром… Она утонула, и я осталась совсем одна. Эмма дружила с моей матерью и очень поддерживала меня все эти годы.

– Какой ужас! И сколько же лет вам тогда было?

– Я была подростком… Это официально моя мама утонула. На самом деле ее здесь убили. Какие-то бандиты, которым надо было разжиться выпивкой, пробрались в санаторий, была ночь, моя мама была в кухне, она ставила тесто, словом, работала… Ее ударили по голове, убили, а потом тело отнесли и бросили в залив… И самое ужасное, что я видела этих бандитов, и один из них видел меня, как я пряталась, он угрожал мне… Это была самая страшная ночь в моей жизни.

– То есть вы видели, как они убивали вашу маму?

– Ну да… Этот мраморный пол в крови, этот жирный блеск крови… Мне все это до сих пор снится.

– Их нашли? Бандитов?

– Говорю же: официально моя мама утонула, ее тело выловили здесь неподалеку, в камышах. – И Лида устремила взгляд поверх верхушек вишневых деревьев в сторону волжского залива. – И я была так напугана, что никому ничего не рассказала. Я очень боялась, что и меня вот так же… по голове, а потом тело поволокут, как заколотую свинью… После того как мне приказали молчать, я же бросилась бежать, хотела спрятаться куда-нибудь подальше, хотела попросить помощи у кого-то из отдыхающих. Вы просто не в курсе, что это за санаторий. Нет, конечно, он очень хороший, здесь прекрасные условия для отдыхающих. Во-первых, он расположен прямо в хвойном лесу, вы же видите… Он комфортный, уютный даже в холодное время года – одно крыло отапливается. Моя мама была хорошим поваром, она пекла такие пироги, ватрушки… Эмма говорит, что и сейчас там тоже работают хорошие повара, все на высоком уровне…

Наташа заметила, что Лида сильно нервничает, и уже пожалела о том, что вообще затеяла этот разговор. Надо было признаться, что она живет в Барселоне, и тогда бы Лида не вспомнила свою мать, ее убийство, бандитов. Надо было помочь ей плавно перейти на другую тему. Как вдруг она услышала:

– Я знала, что из всех гостей санатория только один человек вел себя прилично, не пил. И я знала, где находится его комната. Вот туда-то я и бросилась. Постучала в дверь, Марк открыл не сразу. Он спал, было раннее утро, я много времени потратила на то, чтобы разыскать Эмму, я же сначала бросилась к ней, у нее телефон, тогда сотовые были редкостью, а у Марка он был… Это я точно знала, я видела!

– Марк? Вы сказали – Марк? Кто это?

– Это Марк Рейн, прокурор. Это к нему я ввалилась тем ранним утром, сказала, что у меня мама пропала, что ее нужно найти… Я так и не нашла в себе смелости признаться в том, что я видела лица бандитов. Потом-то я поняла, что совершила глупость. Что, если бы все рассказала, быть может, их и поймали бы…

– Вы знали их? Видели раньше?

– Нет-нет, они не местные… Пьяные парни, они приехали, может, из города или еще откуда, им нужна была водка, а у мамы были ключи от склада. Мама сказала, что не даст водку, пригрозила им, что позвонит Рыбину или в милицию…

– Кому-кому, вы сказали?

– Рыбину, хозяину санатория. Так вот, она не испугалась, разве она могла предположить, чем обернется для нее разговор с пьяными незнакомцами…

Наташа слушала, не перебивая. Значит, этот пейзаж, этот дивный лес и поляны, поросшие густо ромашкой и дикой гвоздикой, клевером и мышиным горошком, этот дом и даже Эмма не только на них с Герой навевают черные воспоминания, не только по их жизням прошелся, как ножом, этот санаторий.

– Вот такая история. – Лида вздохнула, взглянула задумчиво куда-то вдаль, туда, где за густыми ивовыми зарослями тянулась водная гладь. – С тех самых пор я с Эммой, она мне как старшая сестра. Мне тогда было очень трудно. Я осталась совсем одна, отец бросил нас, когда мне было полгода. Мне была прямая дорога в интернат. Но судьба – странная штука. Разве я могла тогда предположить, что именно Марк Рейн, прокурор, человек, который собирался удочерить меня, он старше меня намного, станет впоследствии моим мужем!

– Мужем? Надо же, действительно, какая удивительная история!

– Да-да, так все и было. Он забрал меня к себе и хотел удочерить, ему было жаль меня… Я тогда была в ужасном состоянии. Но удочерить меня ему было бы сложно, потому что он не был женат, к тому же у него такая работа, его никогда не бывает дома. И меня удочерила его родная сестра, Ирина. Они все сделали для того, чтобы я жила в семье, понимаете? Очень хорошие люди, мне повезло. Мы жили все вместе в городе, в большой квартире – Марк, Ирина и я…

– Сколько вам было лет?

– Тринадцать, а Марку – сорок пять! Ирине тогда было тридцать четыре, она считалась официально замужем, и меня удочерили. Но ее муж, Георгий, не жил с нами, у него мастерская за городом, он скульптор, и у него своя жизнь, другая женщина… Такие дела…

– Вы вышли замуж за мужчину, который старше вас больше чем на тридцать лет!

– Ну да! Сейчас мне двадцать семь, а ему соответственно пятьдесят девять.

– Лида, вы извините, что я спрашиваю, но раз уж у нас такой разговор… Вы любили его? Иначе как еще можно объяснить такой брак?

– Да! Марк – чудесный! В то утро, когда я вошла в комнату и увидела его… Не знаю, как вам это объяснить… Понимаете, я почувствовала его силу, я поняла, что нахожусь под защитой. Даже живя с мамой, я не чувствовала этого. А Марк, он прекрасный человек, порядочный, очень умный… Да, некоторые считают его слишком серьезным, ведь он прокурор, а это большая ответственность… Но только я знаю, как он умеет смеяться, шутить, дурачиться! Знаю, что многие из нашего окружения не понимают меня, считают, что я вышла за него по расчету, но мало кто знает, что Марк… Как бы это сказать, он не богатый, он честный, и взяток он не берет, как некоторые полагают. Наше благосостояние – это уже другая, отдельная история… Постойте… Вы ведь не местная, не саратовская, иначе бы знали Марка, ну или хотя бы слышали о нем. Марк Рейн, прокурор – его все знают!

– Я уже несколько лет живу за границей, – ответила Наташа, понимая, что Лида, к счастью, оказалась здесь, у Эммы, не из-за Геры, что у нее связана с эти местом своя и тоже, как ни странно, трагическая история, а потому нет смысла от нее что-либо скрывать.

– Да? И где же?

– Там, где вышивают такие вот шали, в Испании!

– Не может быть!

– Я даже подумала, что вы специально заговорили об Испании… – проронила она, чуть не выдав себя и свои опасения по этому поводу.

– И как же вас туда занесло?

– Наверное, так же, как и вас к вашему прокурору. Влюбилась в красивого парня да и поехала к нему. У нас дочка есть, Амаранта. Хотите посмотреть?

– С удовольствием!

Наташа принесла из дома сумку, достала кошелек с фотографией дочки.

– А у нас с Марком нет детей. Это грустно, конечно, но мы не теряем надежды.

Сумка, кошелек заставили Наташу на мгновение перенестись в гулкий аэропорт, самолет, Барселону, затем обратно в аэропорт, железнодорожный вокзал в Москве, купе с мелькающими за окном пейзажами, залитый солнцем Маркс, перед ней возникло сияющее лицо Эммы и измученное, заплаканное личико Геры.

Сейчас, когда в доме появилась Лида, когда есть кому присмотреть за хозяйством, Наташе незачем больше оставаться здесь, ей нужно срочно отправляться в город, найти Дину Робертовну, а там найти способ встретиться с Герой и действовать по обстоятельствам.

Наташа позвонила Эмме, рассказала о приезде Лиды. Эмма обрадовалась, но и удивилась, что Лида не предупредила ее о своем приезде.

Лида, находящаяся во время звонка рядом и слышавшая из-за громкого звука телефона практически весь короткий разговор Наташи с Эммой, сказала:

– Я хотела сделать сюрприз.

Наташа, недолго думая, протянула ей свой телефон, желая убедиться, что Лида на самом деле та, за кого себя выдает. Все эти подозрения никогда бы не возникли, если бы не история Геры, если бы не убийство Рыбина.

И надо же было такому случиться, что даже Лида, случайно оказавшаяся в доме Эммы именно сейчас, как бы мимоходом упомянула фамилию Рыбин в связи с санаторием. Все несчастья людей крутятся вокруг семейства Рыбиных!

Эмма отпустила Наташу, сказав, что в доме останется Лида, которой полностью можно доверять. Сказала это приглушенным голосом, понимая, что ее могут услышать. И просила передать Лиде, что она будет дома примерно минут через сорок.

Наташа собралась, тепло попрощалась с Лидой:

– Ну, мне пора. Приятно было с вами познакомиться, Лида. Желаю вам счастья и деток!

– Спасибо, это как раз то, что мне нужно! Наташа, мне бы хотелось сделать вам подарок. Я вижу, как вам понравилась эта шаль… Вот, возьмите ее! – И она, сняв с себя драгоценную шаль, набросила ее на плечи Наташе.

– Лида, я не могу принять ваш подарок, это очень дорогая шаль…

– Ничего, я куплю себе еще. Мы так быстро расстаемся, я не успела рассказать вам еще кое-что из своей жизни. Возможно, когда-нибудь вам расскажут о моем муже, моей семье, наверняка скажут, что я вышла замуж по расчету и все такое. Так вот, все это будет ложью. Те деньги, которые у нас есть, достались мне в наследство от отца, он был крупным бизнесменом, жил в Москве… И тот дом, в парке, в котором мы сейчас живем с Марком, куплен на деньги моего отца. Вот такая моя история.

– Тогда позвольте и мне сделать вам подарок.

С этими словами Наташа сняла с себя сережки и цепочку с кулоном с розовой эмалью.

– Тоже на память об этом дне, об Эмме…

Женщины обнялись, Наташа никак не могла избавиться от чувства какой-то недосказанности, словно встретились два человека, которым было что рассказать друг другу, словно эта встреча была предопределена, не случайна, но они не воспользовались этим и как-то быстро и неловко расстались, зацепив друг друга памятными подарками.

Лида проводила Наташу до такси, бросила на нее долгий взгляд, как если бы хотела сказать, что они расстаются не навсегда, что они еще встретятся. А еще Наташе показалось, что она хочет у нее попросить прощения. Или сказать что-то очень важное…

Машина немного забуксовала в мягкости песчаной дороги рядом с домом, потом выбралась на твердую поверхность и покатилась прочь от леса, от пригревшегося на солнышке залива, от тенистых влажных ив, от кровавых картинок, которые нарисовались в ее воображении после рассказа Лиды.

Поговорив с водителем разбитого «Жигуля» с черными шашечками на пыльных красных боках, Наташа попросила отвезти ее в областной центр. Тот, глядя в окно, выдал завышенную цену, но она согласилась.

По дороге остановились на выезде из Маркса, чтобы купить у жарящихся на солнце перекупщиков копченую рыбу, подвешенную крючками на деревянных перекладинах и пылящуюся прямо на обочине трассы.

Наташа открыла сумку, чтобы достать кошелек, увидела упакованную в прозрачный пакет шаль, подарок Лиды, и вспомнила, что в одном из отделений сумки у нее лежит сафьяновый мешочек с испанским серебром – подарок для Эммы. Окорок и все остальное она отдала сразу же, как приехала, а про серебро забыла.

– Едем обратно, – сказала она водителю, упаковывая завернутую в грубую бумагу рыбу в пакет и укладывая рядом с собой на сиденье. – Я кое-что забыла там, в доме. А потом обратно, в город, я хорошо заплачу.

– Любой каприз за ваши деньги, – широко улыбнулся, показывая желтые зубы, грязненький водитель.

Примерно за пятьсот метров до дома машина сломалась. Хозяин развалюхи с уверенностью заявил, что ремонт займет не более получаса. Наташа сказала, что пешком дойдет до дома и надеется, что ей не придется выбираться отсюда пешком или вызывать другое такси.

– Сделаем все в лучшем виде!!!

Только приблизившись к дому Эммы, она заметила за кустами сирени и елями «Фольксваген» Эммы. Вот и отлично! Она отдаст ей подарок прямо в руки!

Наташа прибавила шагу, в кожаные мокасины набивался песок, потом появилась утрамбованная, поросшая жухлой травой тропинка, которая и привела ее прямо к крыльцу. Она хотела было уже открыть тяжелую дверь, как вдруг услышала голоса, они раздавались с другой стороны дома, куда выходили окна кухни. Там были густые заросли молодой черешни.

Наташа сделала несколько шагов и остановилась. Любопытство заставило ее затаить дыхание и прислушаться. Голоса принадлежали Эмме и Лидии.

– …да ты не рви эту, она еще желтая…

– Розовая! Конечно, кисловатая, но все равно вкусная. Я вообще люблю черешню, у нас с мамой не было сада, мы ходили за черешней в старые колхозные сады, там собирали, а потом варили компоты на зиму. И рвали их знаешь как? Я забиралась наверх, ломала ветки и сбрасывала вниз, а мама, сидя в траве, обирала ягоды, складывала в корзинку.

– Да, жаль твою маму, я ее очень любила. Между прочим, это она меня готовить научила, у меня целая тетрадка с ее рецептами сохранилась.

– А я не очень-то люблю готовить… Эмма, послушай, я не просто в гости приехала, у меня к тебе дело. Важное. Ты даже представить себе не можешь, насколько оно важное. Я и не звонила тебе, мало ли, может, кто прослушивает…

– Ну, давай, рассказывай. Надеюсь, это не касается Марка?

– Нет-нет, у нас с ним все хорошо. Ты должна мне помочь. Речь идет о жизни и смерти.

– Лида, не пугай меня!

– Одиннадцатое мая… Ты можешь вспомнить, где была?

– А это какой день недели? Не могу сразу вспомнить… У меня же сумасшедшая жизнь, я или здесь пашу как вол, или в разъездах – продукты продаю, деньги собираю. Постой… Одиннадцатого мая – день рождения моего друга, ты его знаешь…

– Сергея? Твоего Сергея?

– Да, и я была у него. Вернее, мы были на острове. У Сергея же лодка, вот мы и решили отметить его день рождения на острове, взяли шашлыки… А что? Что случилось?..

– Понимаешь, мне нужно, чтобы ты сказала, будто бы ты была в этот день здесь, в лесу, а я была у тебя в гостях. Понимаешь?

– У тебя кто-то появился? Ты хочешь, чтобы я тебя прикрыла? Да легко!

– Да тише ты!

Лида перешла на шепот, а Наташа замерла, пытаясь разобрать слова. Лида говорила долго, шептала что-то очень важное и сокровенное на ухо Эмме, как если бы знала, что ее могут услышать, и Наташе в какой-то момент стало так стыдно за то, что она подслушивает чужие тайны. Впору было вернуться под ели, и уже оттуда, окликая Эмму или Лиду «Ау, где вы?», появиться перед ними, словно она только что вернулась.

Она уже собралась это сделать, как до нее донеслось:

– …Ты же помнишь ту шаль!

– Да разве ее можно забыть? И что?

– Она соскользнула с шеи… Представляешь? Упала вниз! Но не на землю, а зацепилась за ветки… Там, у него за окном растут старые липы… Ты же понимаешь, в такой ситуации надо принимать решения быстро…

– Зачем, зачем ты пошла туда? Ты же мне обещала, обещала! – воскликнула с горечью Эмма.

– Пожалуйста, не кричи!

– Лида, да здесь, кроме зайцев и лисиц в лесу, никого нет! Ну разве что мои куры да гуси! Ты же обещала мне, что не поедешь к Рыбину, а ты… ты ходила к нему на свидания! Ты с ума сошла?! Зачем? Тебя же могли увидеть с ним! Ты – жена известного человека, прокурора, ты подумала о его репутации, о том, что ты можешь разрушить ваш брак?! Лида, это форменное безумие!

– Ты не понимаешь меня… Думаешь, мне было легко все эти годы жить с сознанием того, что я, по сути, предала свою мать, что я смалодушничала, промолчала, когда мне надо было не то что говорить – кричать о том, что я видела лица этих уродов! Ведь они убили мою мать! Просто так. Пьяные были, выпить им, видите ли, хотелось, ключи от склада потребовали. Я потом узнала от горничных, что они в прачечной пили с какими-то девками… И даже если бы я рассказала тогда, что это Рыбины убивали маму, они бы отмазались, а их бабы подтвердили бы, что они никуда не отлучались. Рыбин – их дядя, он не допустил бы, чтобы их осудили, он все равно замял бы…

– А вот и нет!

– Эмма?!

– Дурочка ты, Лида, и ничего не знаешь!

– А что я должна знать?

– Да то, что Рыбин… Владислав Иванович Рыбин. Господи, даже не знаю, как и сказать… У них с твоей мамой были отношения, понимаешь?

Сразу стало очень тихо. Наташу от услышанного затрясло, зазнобило. Она молила Бога о том, чтобы ремонт такси продлился до тех пор, пока она не услышит всей правды. Пока что она поняла одно: Лида встречалась с Рыбиным. С Вадимом Рыбиным. Все, весь окружающий ее мир сейчас крутился вокруг этого имени. Стоило ему только вернуться на родину, появиться, обозначиться, как все не успевшие затянуться раны его жертв запульсировали новой болью, приводя в движение мощный механизм мести. Лева – Рыбин – Гера – Наташа – Эмма – Лида!

«Там, у него под окном, растут ивы…» Под окном квартиры, в которой жил Вадим Рыбин? Но при чем здесь шаль?

– Я совершила ошибку… Он лежал там, внизу… Мне надо было убегать, уходить… Я не знаю, зачем я это сделала, вероятно, подумала, что такая запоминающаяся шаль может выдать меня. Ведь меня видели в ней наши общие знакомые, у меня есть фотографии, где я с Марком и в этой шали.

– А к Рыбину-то зачем было ходить в такой яркой запоминающейся вещи?

– Хотела понравиться, зачем же еще? У меня же был план!

– Вот дурочка!

– Словом, я схватила полотенце и принялась вытирать все дверные ручки, какие-то предметы, которых я могла бы коснуться… Потом я спустилась на пятый этаж и сказала, что у меня сушилась шаль, что она упала с веревки, я сказала, что я с девятого этажа, в то время как Вадим-то жил на шестом! Дверь мне открыл мужчина средних лет. Впустил меня спокойно к себе в квартиру, я прошла на балкон и без проблем сняла с ветки шаль, сказала спасибо и быстро ушла.

– Лида… Ох, боже мой! Он же теперь – свидетель! Этот сосед! Ты – женщина яркая, он наверняка тебя запомнил. И если жильцов подъезда уже опросили, то он наверняка вспомнил тебя, и тебя разыскивают! К тому же вас наверняка могли видеть вместе с Вадимом. Послушай, ты – жена прокурора, а не понимаешь таких элементарных вещей!

– Я убежала!

– Ты была на своей машине?

– Нет. Я приехала на такси, я всегда приезжала к нему на такси…

– Он, конечно же, не узнал тебя…

– Нет. Сколько лет прошло, я же выросла, изменилась. Но мне хотелось, очень хотелось напомнить ему о той ночи, когда они убивали мою мать. Эмма, ты же и сама все понимаешь, я же приезжала к тебе, рассказывала о своих планах!

– Один план бредовее другого! Что вы все, с ума посходили?!

– А ты думаешь, так легко убить человека?..

– Ладно… Значит, ты сбежала. И что потом?

– Я поехала домой. Мне надо было прийти в себя и все хорошенько обдумать. Прошли сутки, затем вторые… Я сказала Марку, что неважно себя чувствую, а на самом деле я просто лежала и думала, что будет дальше, когда за мной придут. Признаюсь, я сразу подумала о тебе…

– В каком смысле?

– Алиби. Мне нужно алиби. Железное, стопроцентное. Ты живешь в лесу, здесь никого нет… Ты могла бы подтвердить, что я была у тебя в тот день!

– С логикой у тебя проблемы, вот что я тебе скажу, Лида. Алиби тебе как раз нужно было бы связать с таким местом, где тебя могло видеть как можно больше людей. Хотя, с другой стороны, кому ты еще могла бы довериться, кроме меня… Хорошо, я подтвержу, что ты была у меня. Поговорю с Сергеем, и он тоже подтвердит, что ты приезжала ко мне, что мы все трое были здесь и отмечали его день рождения! Нам только надо бы договориться о деталях… Ведь если тебя заподозрят, то будут допрашивать с пристрастием, все-таки ты – не простой человек.

– Эмма? Так что ты сказала о Рыбине, я имею в виду Владислава Ивановича? У них с мамой был роман?

– Об этом потом. Ты мне лучше расскажи, где твоя шаль? Надеюсь, ты избавилась от нее?

– Можно сказать и так… Эмма, я подарила ее твоей знакомой, Наташе… Выбросить эту шаль у меня рука бы не поднялась. Дарить совершенно чужому человеку – глупо и подозрительно. А Наташе шаль понравилась, вот ей и подарила. Избавилась от нее и заодно сделала человеку приятное.

– Да ты же подставила ее! А что, если ее увидит тот сосед?

– Это невозможно… Она-то вообще никакого отношения к Рыбину не имеет!

– Просто невероятно! Я сейчас же позвоню ей и скажу, чтобы она избавилась от шали, немедленно…

Наташа, услышав эти слова и решив, что в любую секунду может зазвонить ее мобильный, осторожными, тихими, но очень быстрыми шагами направилась к елям, а оттуда – к видневшейся вдалеке машине-развалюхе, из-под которой торчали ноги горе-таксиста. Остановилась, развернулась и теперь уже нормальным шагом, стараясь производить как можно больше шума, приблизилась к дому.

– Эмма! Лида! Вы где? Ау!

18

– Я не буду пить вино, Валя, не хочу.

– Ну тогда поешь хотя бы чего-нибудь, вот сыр, колбаса.

– Говорю же: ничего не хочется. Я просто полежу, у меня такое чувство, будто бы я схожу с ума…

– Да не переживай ты так, вот увидишь, все образуется…

Гера лежала на диване в квартире Валентина с сильнейшей головной болью. Открывшись Валентину, человеку, которого она, в сущности, не знала, рассказав ему свою историю, с тем чтобы он вошел в ее положение и помог ей воплотить ее план, сделав его своим доверенным лицом, она чувствовала себя человеком, который совершил преступление. Все последние годы она боялась рассказать о Рыбиных Леве, потому что это была ее тайна, и ни один человек не должен был знать о том, что произошло с ней в «Орлином». А сейчас она вывернулась наизнанку перед влюбленным в нее мальчишкой, которому это, безусловно, льстило, и понимала, что и он теперь смотрит на нее другими глазами, как на испорченную, грязную женщину, подвергшуюся насилию. К тому же завравшуюся перед мужем, свекровью…

– Я не должна была тебе все это рассказывать, – всхлипнула она, держась за голову. – Валя, у меня голова просто раскалывается. У тебя нет чего-нибудь от боли?

– Ты мне только скажи, что нужно, я схожу в аптеку и куплю.

– Тебе в аптеке посоветуют, попроси сильнодействующее, не могу больше терпеть эту адскую боль.

– Хорошо. – Валентин склонился над ней и поцеловал в лоб. Ее от этого прикосновения передернуло, ей едва удалось скрыть свое отвращение к этому переполненному желанием парню. Зачем, зачем она позволила ему приблизиться к ней, к ее семье? К детям? И что он себе напридумывал в отношении ее? Какие фантазии бродят в его молодой горячей голове? И сколько еще ошибок она совершит, прежде чем закончится ее кошмар, если вообще закончится?

Почему, ну почему она не рассказала все Леве, как только увидела Рыбина и узнала его? Они бы вместе подумали, что можно сделать, как наказать его. И как она могла ошибиться в Леве, почему в круг ее предположений относительно его поведения, его реакции вошло только все самое гадкое, худшее, почему она решила, что Лева отвернется от нее? А сейчас, когда она вот так сбежала из дома в неизвестность, а теперь и вовсе живет в квартире влюбленного в нее Валентина, нет ли у него повода разочароваться в ней?

Она выбрала квартиру Валентина как единственное нейтральное место в городе, где она сможет жить, не привлекая к себе внимания и обдумывая, как помочь Леве выпутаться. В ее планах было найти хорошего адвоката для Левы. Она понимала, что адвокат у него наверняка есть, все-таки у Левы есть Дина Робертовна, которая уж точно не будет сидеть сложа руки, она активна, умна, у нее связи, наконец! Гера же намеревалась найти адвоката с целью быть в курсе всего, что происходит с Левой, и при этом не светиться.

Она добралась до Валентина с помощью Захара.

Захар, обрадовавшись ее звонку, приехал сразу же, она вышла к нему ранним утром, уже собранная, села в машину и сказала, что ей нужна его помощь. Вернула ему обрез, сказала, что не собирается уже никого убивать. Захар вздохнул с облегчением. Стал расспрашивать, что же с ней произошло, чем он может помочь. Гера рассказала ему, что Лева попал в беду, что ему нужна помощь и что она скрывается. Попросила его найти адвоката, призналась, что у нее маловато денег, но она попробует где-нибудь найти нужную сумму, обратится к подруге. Захар сказал, что деньгами он поможет. Обещал перезвонить, когда будут результаты. Они договорились связаться в определенный час, когда она включит телефон. Тогда Захар предложил ей свой телефон, у него их было два, и она с радостью согласилась.

– Захар, я буду жить вот по этому адресу. – Она продиктовала адрес Валентина. – Там живет один мой друг, художник, он очень привязан к моим детям… Это не то, что ты подумал. Это другое. Я очень люблю Леву, ты знаешь. Но у Валентина меня никто не станет искать, понимаешь?

– Зачем тебе какой-то Валентин?! Я бы мог снять тебе квартиру… – возмутился Захар. – Знаешь, вот смотрю я на тебя, слушаю, что ты несешь, и понимаю, что ты явно не в себе. Ты бы рассказала, Гера, мне все по порядку, и тогда я бы точно помог тебе.

– Но я не могу! Не могу! – закричала она истерично, размахивая руками, понимая, что ее правдивый рассказ об изнасиловании нарисовал бы в воображении Захара жуткие картины оргии, чего невозможно было допустить. Пусть Валентин знает, пусть представляет себе все что угодно, но только не Захар, друг детства, человек, который, быть может, проживет свою жизнь параллельно ее жизни и который (почему бы и нет!) когда-нибудь привезет в их дом свою семью, что положит начало семейной дружбе. Жалко, что ей раньше не пришло в голову познакомить их поближе с Левой. Такие люди, как Захар, из родного Маркса, особенно ценны, им можно доверять, их можно любить, на них можно положиться в трудную минуту, хотя, конечно, они разделят не только трудности, но и радость событий, и радость эта будет ярче, полнее.

Захар передал ее, что называется, из рук в руки удивленному, потрясенному ее появлением Валентину.

– Вы отвечаете за нее, молодой человек, – сказал Захар сурово. И, обращаясь к Гере: – Я тебе позвоню, как мы договаривались.

Поначалу Валентин, усадив Геру на диван и устроившись возле ее ног, долго смотрел на нее, протирал глаза, словно она была привидением, потом задал очень странный вопрос:

– Так все же вроде должно было пройти без тебя… Или я чего-то не понял?

Конечно, она, находясь в крайнем нервном возбуждении, не придала значения его словам. Отнесла их на счет его состояния полного удивления.

– Я поживу у тебя, никому ни слова. Расскажу все, как есть, а ты должен молчать, все понял?

Зачем, зачем она ему все рассказала? Могла бы просто дождаться звонка Захара, а потом бы они решили с квартирой, на самом деле!

Возможно, она просто чувствовала себя физически отвратительно, ей постоянно хотелось спать, и мысль о том, сколько времени может занять поиск квартиры, приводила ее в ужас.

Валентин вернулся, принес ей таблетки, она приняла их и в ожидании, когда боль поутихнет, прилегла. Ее укрыли одеялом, и она закрыла глаза. Как бы ей хотелось открыть их и увидеть себя в собственной квартире с Левой, с детьми… Слезы потекли на подушку. Подушка была синяя, шелковая, засаленная, как и все в этой квартире, и пропитанная запахом скипидара, от которого ее просто воротило. Одеяло тоже было далеко не свежим, шерстяным, темно-красным в синюю клетку. Можно представить себе, сколько обнаженных женских тел (натурщиц, любовниц, подружек) было укрыто этим одеялом.

У Эммы она спала на чистых простынях, пахнущих лавандой, и укрывалась теплым пуховым одеялом с белым кружевным пододеяльником. Эмма, несмотря на свою занятость, содержала дом в чистоте. Валентин же, оправдывая свою неряшливость и нечистоплотность творчеством и нехваткой времени, становился ей все неприятнее и неприятнее. И почему только она раньше не замечала этого бардака?

Сквозь прозрачные слои сна, наполненные тревогой и страхами, Гера почувствовала вторжение непонятного и неприятного вкуса и запаха, замешанного на мятных леденцах, и чужое горячее дыхание, открыла глаза, поняла, что ее целуют в губы. Она резко оттолкнула от себя впившегося в нее Валентина, поднялась и швырнула в него подушкой.

– Что ты делаешь?! Не подходи ко мне!

– Тише-тише, Герочка, успокойся… – Он решительно подсел к ней и попытался повалить ее на диван. – Что страшного случится, если я поцелую тебя?

– Не смей! – Она отталкивала его ногами, руками, извиваясь всем телом. – Прекрати! Возьми себя в руки! Господи, и зачем я к тебе пришла, как могла тебе довериться?! Ты – такой же, как и все, урод!

– Я? Урод? Я просто мужчина. – Он схватил ее за плечи и прижал к дивану. – Вот только никто как-то не замечал меня, не видел во мне мужчину. Валя, принеси, отнеси, погуляй с девочками, купи то, это…

– Ужас! Валя, прошу тебя, не говори больше ничего! Ты меня не знаешь… Я уничтожу тебя, понимаешь? Мне стоит только сказать кое-кому…

– Этому мужику, который тебя привез? Он твой любовник? И сколько у тебя их? Где ты провела все эти дни, пока тебя разыскивали?

– Замолчи!

– Ты расслабься, ты же женщина, тебе не привыкать. Насколько я понимаю, у тебя в этом деле богатый опыт!

Гера вывернулась и наотмашь ударила его по лицу, чем сильно разозлила его, он навалился на нее всем телом, она застонала:

– Я же беременна, урод! Гад! Отпусти меня немедленно! Я убью тебя!

– Говорю же, успокойся, расслабься…

По его резким движениям, которые он производил со своей одеждой, она вдруг поняла, что он расстегивает джинсы. Она закричала так, что сама испугалась этого крика:

– Нет!

Он обеими руками закрыл ей рот.

Вот тебе и художник Валентин, нежный красивый мальчик, который служил ей бескорыстным пажом. Будет ей наука, как доверяться мужчине, пусть даже и такому тщедушному, незаметному, с восторженным взглядом блудливых глаз…

Он резко встал и теперь стоял, широко расставив ноги и глядя на нее потемневшими глазами:

– Я тебе противен?

– Не то слово… – Она уже поднялась с дивана и теперь приводила в порядок одежду. Лицо ее было красным и мокрым от слез.

Бежать! Бежать! Но сначала позвонить Захару, чтобы он приехал и забрал ее отсюда! А еще она скажет, что ее чуть не изнасиловали!

Она бросилась в ванную комнату, заперлась там, достала из кармана телефон, и когда ее взгляд упал случайно на полочку под забрызганным, в мутных потеках зеркалом, волосы на ее голове зашевелились: она увидела свою расческу, заколки, крем в баночке и даже флакон своих духов! Ошибки быть не могло!

– Извращенец, – прошипела она, глядя на дверь, за которой жил и дышал ставший ей теперь ненавистным Валентин. Значит, он подворовывал ее вещи…

На веревке над ванной она увидела и еще кое-что, отчего ей стало дурно. Розовые трусики. Ее трусики.

– Какая гадость, – заплакала она. Потом собралась, набрала номер Захара. И в эту минуту услышала голос за дверью:

– Ты останешься здесь, со мной. Если сбежишь или позвонишь своему мордовороту с крестьянской рожей, пеняй на себя. Я выступлю в суде свидетелем и подтвержу, что 11 мая, в три часа дня ты, моя любовница, вышла от меня со словами: «Я должна это сделать!», а вернулась вечером никакая, что тебя рвало в ванной комнате… Я помогу прокурору доказать, что это ты убила какого-то там Рыбина, что это ты вытолкнула его из окна, что ты – убийца. Леву твоего, телка, отпустят, а тебя, беременную, посадят. И ты родишь в тюрьме. Я расскажу в суде душещипательную историю о групповом изнасиловании в Марксе, тем более что это чистая правда. Пусть весь город об этом узнает…

Она подошла к самой двери.

– Ты не сделаешь этого, Валя, – прошептала она. – Ты же знаешь, что я никого не убивала.

– Убивала. Поэтому-то твои родственнички и забеспокоились, забегали… Может, ты не знаешь, но это твоя свекровь принесла ко мне сюда твои вещи, как если бы ты сбежала от Левы ко мне, чтобы я помог тебе с алиби. Все же знают, что ты грохнула этого Рыбина и сбежала. Тебя все ищут!

Она слушала и ничего не могла понять. Поверить в то, что он сказал, было невозможно. Чтобы Дина Робертовна пришла сюда и принесла ее вещи?! Чтобы она поверила в то, что Гера убила человека? Бред! А Валентин – идиот! И очень, очень опасный и подлый человек!

Она опять набрала номер Захара и, когда услышала его голос, разрыдалась:

– Захар, пожалуйста, забери меня скорее отсюда… Я заперлась в ванной комнате, он пристает ко мне…

– Еду, – глухо прорычал Захар. – Убью гаденыша!

19

Татьяна Рыбина проводила мужа, закрыла ворота и вернулась в дом. Огромный пустой дом, стены которого никогда не слышали детского смеха. Рыбин никогда не упрекал жену за бесплодие, жили дружно, без ссор и скандалов. Он зарабатывал деньги, она содержала в чистоте и порядке дом. Научилась сама коптить мясо и даже ловила рыбу, когда было настроение. Встанет утром, еще затемно, оденется потеплее, возьмет рюкзачок со всем необходимым и отправится на лодочную станцию, отвяжет лодку и – на Волгу, встанет между островами, якорь опустит, удочку закинет и смотрит на поплавок… Кругом тишина, чувствуется дыхание воды, поднимаются с полей и лесов ароматы цветов и хвои, и такая охватывает благодать…

Татьяна – мужнина жена, никогда не представляла себя без него, и когда он болел или попадал в аварии, боялась представить себе, что будет с ней, если его не станет. Наверное, тоже умрет!

О смерти своей думала, когда заболел ее Владик болезнью особенной, душевной, когда влюбился он, как мальчишка, и от стыда ли, от счастья ли переживал сильно, мучительно, не зная, как взглянуть в глаза законной жене, зная, что виноват перед ней, что предает ее всякий раз, когда встречается с другой женщиной. Не приходил ночевать, звонил, говорил, что много работы в санатории, что затянулся ремонт на свиноферме, находил тысячи причин, чтобы только не возвращаться домой. Татьяне, конечно, доложили: Лилей зовут. Повар она в санатории. Что это первая любовь Владислава Ивановича, что они знакомы давно и что дочка ее, Лида – его дочь.

Сколько раз мысленно она разговаривала с ним, мол, отпускаю, иди уже к своей Лиле, живите и будьте счастливы. Но когда видела его, такого родного, не могла проронить ни слова, ловила его взгляды, кормила его, спать укладывала и, ложась с ним рядом, отгоняла от себя образ разлучницы, научилась обманывать себя, довольствоваться тем, что есть.

Горничные, официантки, уборщицы, прачки, все, кто работал в «Орлином», жили в Марксе, а город маленький, все друг друга знают, ну и докладывали с разных сторон подробности романа Рыбина с Лилей.

Однажды не вытерпела Татьяна, сама поехала на автобусе в санаторий, пробралась в кухню, как будто бы заблудилась, хотела увидеть эту самую Лилю. Увидела и удивилась: что же он нашел в этой простой женщине? Маленькая, пухлая, розовощекая, в поварском колпаке, из-под которого выбиваются светлые кудряшки. Лицо, правда, умное, взгляд сосредоточенный. Говорят, что она хороший повар, работящая, с хорошим характером, неконфликтная, уважают ее в «Орлином», ценят. Когда же она, уставшая, распаренная, пахнущая пирогами и щами, ублажает Владика, где они встречаются, в одном из номеров, обнимаются под шерстяным одеялом, говорят друг другу ласковые слова, быть может, строят планы на будущее? При слове «любовница» воображение рисует молодую стройную женщину, яркую, нахальную, полураздетую. А здесь – маленькая повариха Лиля.

Вот когда почувствовала Татьяна, что Владик ее созрел для серьезного разговора, что он может уйти из ее жизни, вот тогда и начала думать о смерти, о том, что не сможет она жить в одном городе со счастливой парой, что это слишком больно, чтобы терпеть. Что лучше умереть!

Все разрешилось само собой. Чудовищно, трагично, невероятно. В холодное ноябрьское утро 2001 года, когда Таня спала дома, в своей кровати на плече мужа и была счастлива, что эту ночь он провел с ней, что они пока что вместе и он нежен и ласков с ней, ему позвонили на сотовый и сказали всего два слова. Она тоже услышала их. Невозможно было не услышать.

– Лилю убили.

Рыбин вскочил с постели, одевался торопливо, с трудом попадая в рукава, штанины, натягивая свитер на голову с окаменевшим лицом. Бросил через плечо:

– Не жди скоро, у нас в санатории человека убили, – выбежал из дома, сел в машину, и его не было дома неделю.

Тело Лили нашли рыбаки в камышах, рядом с санаторием. С признаками насильственной смерти. Говорили, что это сделали чужие, пробрались через окно в санаторий, вскрыли склад, украли коньяк, а ее ударили по голове чем-то тяжелым.

Чтобы «Орлиное» оставалось чистым, с незапятнанной репутацией, и чтобы гости чувствовали себя там в полной безопасности, Рыбин решил замять это дело, причем принял это решение быстро, едва появившись в санатории. Обо всем этом Татьяна узнала от одной знакомой женщины, работавшей там горничной. Та рассказала, что их заставили еще до приезда милиции отмывать коридор с хлоркой, чтобы на полу не осталось ни следа крови. Предполагают, что Рыбин подкупил начальника районной милиции, чтобы тот закрыл глаза на некоторые очевидные вещи и не заводил уголовного дела по факту убийства, чтобы смерть Лили выглядела как несчастный случай. О каком несчастном случае могла идти речь, трудно было себе представить, поскольку дело было в ноябре, купаться женщина в реке не могла, удить рыбу – кто поверит? Озвучить версию самоубийства Рыбин не мог в силу личных обстоятельств. Однако большие деньги и подарки заставили некоторых ответственных за это дело лиц закрыть глаза на очень многие факты. Репутация санатория была спасена.

Татьяна видела, как Рыбин-бизнесмен борется с Рыбиным-влюбленным, как страдает, потеряв Лилю, как бессилен что-то сделать в отношении своей дочери, которая сразу после похорон исчезла, а потом появилась информация, что ее, сироту, пожалел и увез с собой прокурор обрасти Марк Рейн, отдыхавший как раз в это время в «Орлином».

Татьяна и представить себе не могла, что вот таким страшным образом, ценой двух потерь – любовницы и дочери – судьба вернет ей мужа. Разве могла она предположить, что именно тогда, когда он сходил с ума от одиночества и горя, ей случится вновь стать для него близким человеком и по-настоящему женой.

– Поплачь, поплачь, Владя, – гладила она его, когда он лежал, положив свою голову ей на колени, и, стиснув зубы, переживал боль. – Легче станет. Время пройдет, совсем поправишься. Ты мне скажи, что делать, куда поехать, какие документы привезти на подпись, я все сделаю. А ты лежи, я сейчас тебе чайку целебного заварю… Ты мой хороший…

Она целовала его, гладила поначалу не как мужа, мужчину, а как большого ребенка, потерявшего мать. Такая гремучая смесь из чувств, переживаний намешалась в ее душе, что, если поначалу она ненавидела погибшую незнакомую ей женщину с цветочным и ароматным именем Лиля, то потом стала жалеть. Представила, что это с ней так обошлись, сначала полюбили, приласкали, а потом бросили беременную, как поступил с Лилей молодой тогда еще Влад. И ведь все эти годы, все тринадцать лет, что Лиля растила дочку, никаких гадостей она Рыбину не сделала, ни на что не претендовала. Конечно, Владик ей помогал, в этом она не сомневалась, но разве только деньги были ей нужны? Отвергнутая, брошенная женщина с ребенком на руках…

Еще одна мысль бродила вином в ее жилах, наполняя теплом: ведь если считавшийся бездетным Рыбин не бросил бесплодную Татьяну, зная о том, что у него растет дочь и что Лиля всегда примет его, значит, он любит свою жену. Любит ли, уважает или даже жалеет, какая разница – он живет с ней!

Несколько месяцев Татьяна вплотную занималась делами мужа, много времени проводила в санатории, следя за порядком и проверяя бухгалтерские документы, в чем ей помогала умная и хитрая заведующая складом Таисия Капустина. Вместе с ней они закупали новые кровати, одеяла, постельное белье, ковры. Не без участия Татьяны на территории санатория весной были разбиты новые клумбы с розами, посажены жасмин, сирень, японская вишня.

Закончился ремонт на свиноферме, надо было закупать новых маток, договариваться о кормах. А тут и новое предложение поступило от одного спившегося коммерсанта, который крепко задолжал в карты и теперь продавал ферму с молодыми бычками и землей почти даром!

Волшебная доверенность позволила Татьяне, быстро принявшей решение, выкупить ферму и даже купить телят. Зная состояние своего мужа, оценивая степень затянувшейся депрессии, она решила действовать самостоятельно, сама удивляясь своей решительности и смелости. Даже проныра Капустина, далеко не бедная женщина, прикусила язык, когда узнала о выгодной сделке, которую заключила Татьяна. И дело пошло, все то, чем занималась семья Рыбиных, пришло в движение и начало, пусть и не сразу, приносить прибыль.

И все это время Влад рыбачил вместе с братом на островах. Уходил рано утром, затемно, и возвращался через сутки-двое, всегда с рыбой, раками.

Татьяна была так поглощена новыми заботами, что времени оставалось только лишь на то, чтобы прибраться в доме, постирать, приготовить еду. Спать ложилась рано, спала крепко, как никогда. Возможно, именно занятость и работа поглотили ее с головой и позволили пережить тяжелые времена.

Прежняя жизнь, которая ограничивалась только домашними заботами и общением с подругами или родственниками, осталась в прошлом. Вот так и получилось, что просмотрела она болезнь Кати, жены брата Влада – Саши, матери двух неблагополучных сыновей, Германа и Вадима. Звонила ей, обещала заехать, передавала через Сашу, который заходил по утрам за Владом, чтобы забрать его на рыбалку, деньги, лекарства, но времени на Катю так и не нашла.

Катя умерла спустя три месяца после трагедии в семье Татьяны и Влада, и Саша несколько недель жил в их доме. Два брата, выпавшие из нормальной жизни, сблизились, насколько это возможно, и с каким-то отчаянием убивали время на рыбалке.

Общая тайна сделала их еще роднее, и никто, кроме Татьяны, не знал, в чем дело.

Это произошло в день похорон Кати. Поминки делали в «Орлином», куда людей с кладбища, что пришли попрощаться с Катериной Рыбиной, тихой и скромной женщиной, угасшей от непонятной болезни, привезли на автобусе.

Татьяна сама вывела под руку из столовой убитого горем вдовца и усадила в машину, сама, уставшая, обессиленная после тяжелого дня, привезла обоих братьев домой. Хотела напоить их горячим чаем, но Влад сказал, что им нужно еще выпить. Татьяна поставила на стол бутылку, рюмки, немного кутьи и селедки и ушла в ванную принять душ, смыть с себя усталость и просто поплакать.

А когда вернулась, услышала пьяный разговор братьев. Стояла, прислонившись к дверному косяку, слушала и не верила своим ушам.

– Где они? – спросил Влад у брата.

– В Липовке, у своей бабки. Примирились, гаденыши. Таких дел натворили, не знаю, как я теперь людям в глаза смотреть буду.

– А ты мне в глаза посмотри, брат… Лилю вспомни! Это хорошо, что Сос пока молчит, он меня уважает, потому и молчит. Я предлагал ему деньги, но он не взял, говорит, что это наши семейные дела, к тому же, говорит, ты – дядя, а не отец, потому не можешь отвечать за своих племянников. Сос – хороший мужик, хотя я всегда знал, что Тайка ему продукты продает. Но я и Тайке все прощаю, она мне такие дела проворачивает, что все ее шашни с лихвой покрываются… Ну не может она не воровать, натура у нее такая.

– Катя все знала…

– Что-о-о?

– Знала. Донесли. Те, кто кровь замывали, думаю, и донесли. Бабы же не могут молчать. Их распирает. Вот и сказали, кто твою Лилю убил. С ней тогда припадок случился, онемела она, судорогой лицо свело… Потом, правда, отпустило, да только она уставать быстро стала, все норовила прилечь, отдохнуть. Очень она хотела с Таней твоей повидаться, да только Татьяна тебя тогда спасала. Я не осуждаю ее, нет… Она хорошая, твоя Таня. А вот Кати больше нет. Владик, ты мне скажи, как правильно надо было поступить? Ну, осудили бы щенят, посадили бы, вкатали лет восемь-десять, и тебе спокойно было бы, потому как нервы они тебе трепали, постоянно в «Орлином» болтались, и Катя моя была бы жива.

– Не мог я так поступить! Поначалу-то я решил все скрыть из-за себя, из-за того, чтобы «Орлиное» не прогремело с этим убийством, да фамилию мою чтобы лишний раз не трепали. Мне же Сос позвонил в то утро и сказал, что видел твоих оболтусов, как они несли что-то к реке… У него машина сломалась, вот он и куковал, сидел в кабине… А потом, когда ему Тайка Капустина позвонила и сказала, что Лилю убили, он все сопоставил и позвонил мне. Рассказал и пообещал молчать. А еще сказал, что если мне понадобится свидетель, то я могу на него рассчитывать. Понимаешь? Он предоставил мне самому решать: ловить твоих пацанов или нет.

– И?..

– Да Катя твоя ко мне приезжала. На такси. Зашла с черного хода в кабинет, в ноги бросилась, мол, не губи, не могли они это сделать, а если и сделали, то не нарочно.

– Она ничего про тебя с Лилей не знала. Если бы знала, то не приехала бы… Не посмела.

Они еще говорили, пили и снова говорили, да только Татьяна слушать их больше не стала. И так все поняла – из-за племянников ушли из жизни две женщины: Лиля и Катя.

Из Липовки братья Рыбины вернулись через два месяца, отец к тому времени совсем перестал бывать дома, все пропадал на островах и только поздно осенью, до холодов, чтобы как-то заработать, завязал с рыбалкой. Работал у людей, кто позовет крышу починить, погреб сложить, стены покрасить, воду на огород провести. Деньги уходили на оплату газа, электричества и продукты. Сыновья его первое время вели себя тихо, дома старались бывать как можно реже. Ближе к зиме поселились в старом дедовском доме на самом берегу Волги, в развалюхе, которую привели в порядок и поставили дровяную печку. Зарабатывали на жизнь и выпивку ремонтом лодочных моторов, однако даже до Татьяны стали доходить слухи, что содержит их одна вдовушка, Люба Никитина, живущая через дом от Рыбиных. Никитина занимала треть торговой площади на рынке, ее сын торговал мясом и жил отдельно от нее со своей семьей. Скучающая вдовушка подкармливала братьев, поговаривали, что она была влюблена в Германа…

Летом братья Рыбины поступили учиться в строительный техникум, в свободное время возили Никитину на острова, устраивали пикники, жарили шашлыки, благо мясо у нее было дармовое. Потом Никитина исчезла, ее не было в городе целое лето, знакомые ее говорили, что она связалась с каким-то заключенным, долго переписывалась с ним, он сидел за экономические преступления. А потом выяснилось, что он вышел из тюрьмы, что при деньгах, которые припрятал в надежном месте, что купил квартиру в Москве, куда и привез свою невесту Любу Никитину, а в августе они поженились, и сорокапятилетняя Люба забеременела. Сын Никитиной пустил в дом матери квартирантов – большую многодетную семью из Дагестана.

О том, что братья убили Лилю, все, кто об этом знал, как будто бы забыли.

Пришел в себя и Владислав Иванович, вернулся к своим делам, выкупил две турбазы на берегу Волги, обустроил их, продолжал выкупать разорившиеся животноводческие хозяйства и фермы.

В «Орлином» бывал редко, всеми делами там заправляла Капустина.

И все жили бы спокойно, если бы Вадим с Германом не повадились снова забираться по ночам в пустые номера санатория. Их как магнитом тянуло в сосновый бор, в уютные комнаты санатория, где они продолжали чувствовать себя в безопасности под невидимым крылом Владислава Ивановича. Пили, гуляли, подворовывали продукты, чуть не спалили санаторий, оставив зажженную сигарету…

Татьяна наблюдала за мужем, пыталась понять, почему он бездействует, почему ничего не предпринимает, чтобы избавиться от племянников. И однажды он вдруг сказал:

– Если начну – уже не становлюсь… Я сам себя боюсь, Таня. Закопаю где-нибудь там же, в лесу… Руки в крови будут. Как жить дальше? Вот жду, когда повзрослеют, поумнеют, успокоятся…

В 2009 году в городе случилось происшествие: пропали две девочки после выпускного вечера. Нашлись свидетели, утверждавшие, что видели их в последний раз неподалеку от «Орлиного».

Рыбин, приехав вечером домой, уставший, злой, швырнул на стол газету с заметкой о пропаже девочек и грязно выругался:

– Вот нутром чую – это они… Вчера их видели, как они садились в автобус на Липовку, к старой бабке на блины поехали, уроды!!! Сбежали, нелюди! Нагадили и сбежали! Их не в тюрьму надо, Таня, а закопать живыми. Пристрелил бы, ей богу!!!

Поужинав, Рыбин сел в машину и поехал в Липовку. Вернулся через три часа мрачный, с потемневшим лицом.

– Владя, ты что, что с ними сделал? – От волнения у Татьяны охрип голос. А волосы на голове зашевелились, как если бы она увидела в комнате два трупа.

– Да успокойся ты… Дал денег и отправил. Очень далеко. На Север. У меня там один человечек живет, свой, я ему позвонил, все объяснил. Раньше надо было это сделать, а так… Кто знает, что они с девчонками сделали?! Знаешь, Таня, иногда я, взрослый человек, не знаю, как поступить.

– А я бы на твоем месте засадила их, – сказала в сердцах Татьяна. – Еще тогда!

На майские праздники Владислав пригласил к себе брата, силком вытащил, накормил, напоил, позвал работать в санаторий сторожем. Рано постаревший Саша сидел с отсутствующим видом, клевал с тарелки, пил маленькими глотками водку и молчал. Так ответа и не дал.

Татьяна сама отвезла его на машине домой. Вернулась, Владислав Иванович посмотрел на нее долгим взглядом и сказал:

– Вадим вернулся.

– Вадим? – В воздухе как будто бы запахло серой. – И что теперь? Где он? Ты его видел?

– Я сказал, ты – забудь. И Сашке ни слова. Не надо ему волноваться. Он и так живет, как в затянувшемся страшном сне. Я не говорил тебе – Герман погиб. В Африке…

– О господи!

– А ты думаешь, почему я ничего не предпринимал? Полагаешь, смалодушничал? Чего-то испугался? Или ты на самом деле считаешь, что я так уж боялся за свою репутацию? Нет, Таня, просто не хотел вмешиваться в природу вещей.

Эта фраза даже для Влада была слишком заумной, Таня забеспокоилась:

– Владик, что ты такое говоришь? Какая еще природа вещей?

– Пусть их оттуда (Рыбин поднял указательный палец к потолку) увидят, понимаешь? Зачем бы мне было грех на душу брать? Мне тогда и так было нелегко, я бы не выдержал все эти допросы, суды, но самое главное – как бы я смотрел в глаза Сашке?

– В Африке, говоришь, погиб?

– Да, представь, его не то леопард, не то лев растерзал!

– И почему ты мне не рассказал?

– Не думал, что тебе это будет интересно.

– Влад! А что о Вадиме знаешь? Где он? Как? Здесь, в Марксе, или?..

– В Саратове он, пытается вложить деньги, которые где-то украл… Никогда не поверю, что он их заработал. Я уверен, что он и Герку ради золота или алмазов прибил, а потом представил всем как несчастный случай. Он очень, очень опасный человек…

– Саша знает?

– Не надо ему ничего знать. Уверен, что Вадим о нем даже и не вспомнит, да и не приедет он сюда. Знает – его здесь никто не ждет.

10 мая Влад позвонил ей, сказал, что заночует в Саратове, что у него много дел, нет смысла кататься туда-сюда. Это был обычный звонок, Рыбин – крупный бизнесмен, очень занятой человек. Быть может, полагала Татьяна, он гостит в доме Марка Рейна, с которым подружился два года тому назад. Сам спланировал охоту в марксовских лесах, пригласил сначала его друзей, с которыми был знаком лично, потом через них, чтобы это выглядело более естественно, – и самого Рейна. Потом организовывал рыбалку в санатории, приглашал много полезных людей, которых кормил икрой, поил дорогущими напитками, и среди них, конечно, Марк Рейн. Тем более что он и до этого любил отдыхать в «Орлином».

Понятное дело, что Влад хотел быть вхож в дом, где проживает его дочка Лида. И он добился своего. Вот только признаться ей, что он ее отец, пока духу не хватило.

Рыбин, зная, что его зять (так получается!) не берет взяток, что он – хороший мужик и никогда ни у кого не попросит для себя квартиру, придумал, как обеспечить единственную дочку, как передать ей ее долю капитала. Послал к ней человека, который представился московским нотариусом и сообщил о наследстве, доставшемся ей от отца. Татьяна, понимая, что Марк не позволит жене принять такую сумму денег, не разобравшись, кто ее отец, как его имя, когда он умер, причину смерти и прочие подробности, чтобы не ставить мужа в неприятное и опасное положение, сама отправилась в Саратов, договорилась с Лидой о встрече и, собравшись с духом, рассказала ей, кто ее отец.

Разговор был долгим, тяжелым, Лида никак не могла забыть свою мать и все переживала, что убийцы ее так и остались безнаказанными. А потом, в порыве откровенности, призналась Татьяне в том, что знает, кто убил мать.

10 мая Влад поехал в Саратов, и все бы ничего, если бы не одно обстоятельство: он поехал туда не один. Татьяне позвонили и сказали, что он забрал с собой брата Сашу. Знакомая, которая звонила ей, сообщила это лишь из желания выразить свое уважение Рыбину, который наверняка повез брата в глазную клинику. Поговаривали, что у Саши воспалился один глаз, он ранил его на рыбалке, когда, собирая хворост, напоролся на сук.

Знакомая была права, братья действительно вернулись вдвоем, ночью 11 мая. Татьяна уже спала, когда услышала шум в доме и голоса. Быстро собрала на стол.

– Как глаз? – спросила Татьяна у Саши.

Тот сидел, опустив голову, задумчивый, грустный.

– Тань, чего пристала? Не видишь, не в настроении он, – раздраженно сказал Влад. – Ты нам яиц вареных дай… Так чего-то захотелось! И перцем красным посыпь.

– Какой глаз, Танюш? – опомнился Саша, и на лице его появилась слабая улыбка.

– Так вроде глаз ты поранил…

– Да уж прошло все.

– А… Ну ладно… Просто я думала, что он тебя в больницу возил…

Она видела, что Влад нервничает, предположила, что у него какие-то проблемы и что Сашу он возил, чтобы переоформить на него какую-нибудь ферму или турбазу, так, на всякий случай. Или чтобы фирму на него открыть, чтобы потом денежные потоки запутать.

Оказывается, они ездили в город совсем по другим делам…

…Глафира. Она приехала, чтобы рассказать о смерти Вадима и о том, что в убийстве подозревают Леву Северова.

Удивительный был вечер. Глафира появилась в их доме неожиданно для Татьяны, но для Влада, быть может, иначе. Он вел себя так, словно успел подготовиться к подобному визиту и разговору. Вот только с Татьяной они предварительно ни о чем не договорились, однако она как-то неожиданно ловко для себя поддержала его слова. А лгал он так самозабвенно, словно и сам готов был поверить в собственную ложь. Оказывается, он и ведать не ведал ничего о своих племянниках и уж тем более о возвращении Вадима в Россию. Лева Северов? Да как можно его подозревать? Это же полная чушь!

Татьяна и не предполагала, что Влад так мастерски умеет лгать. Ей даже страшно стало от этого. Но еще страшнее было, когда Глафира уже уехала и они остались одни с мужем, с глазу на глаз.

«Ты не хочешь рассказать мне, что вы делали сутки в Саратове? Где были 11 мая? Решили навестить Вадима, поговорили с ним резко, много чего ему припомнили, а потом кто-то из вас вытолкнул его из окна? Или вы действовали вместе, казня негодяя в четыре руки?»

Вот о чем хотела спросить мужа Татьяна, но не посмела. Подумала, что если это они с Сашей убили Вадима, то им сейчас и так нелегко. А если не они – тогда тем более, зачем спрашивать?

Поэтому ограничилась:

– Тебе в кабинете постелить или?..

– С тобой буду, Таня… Чайку вот только выпью стаканчик.

А еще Таня подумала о том, что как-то легко она восприняла возможность того, что ее муж – убийца.

Быть может, это оттого, что где-то глубоко, подсознательно она ждала этого? Или даже (не дай бог!) хотела?

Но если это он убил племянника, то почему же не поговорил с ней, с женой, не попросил обеспечить себе алиби? Побоялся признаться ей в убийстве? Или же они с Сашей предприняли какие-то действия в отношении алиби? Были в общественном месте, на банкете, приеме, в пивной, ресторане? В гостинице, наконец? Подкупили кого?

Татьяна так разволновалась, что у нее разболелась голова. Она приняла таблетку и прилегла. Укрылась пледом и подумала о том, что хорошо бы уснуть. Кто знает, что ее ждет, что их с Владиславом Ивановичем ждет? Но одно она знала наверняка: силы им точно понадобятся…

20

– Что-то мне слабо верится, что ваша добропорядочная мамочка из благородного семейства Северовых сбежала от Левы к какому-то там художнику, – прошептал Мирошкин на ухо Лизе. Вся компания – Лиза, Глафира и Сергей – стояла на пороге квартиры Валентина в ожидании, пока им после многократных звонков откроют дверь.

– Мало ли… – уклончиво ответила Лиза, страдая из-за того, что ей приходится лгать верному другу Сереже.

Не сразу, но дверь все же открыли. Валентин, бледный, с каким-то мертвым взглядом, какие бывают у людей, которые пережили страшное разочарование и теперь не знают, как жить дальше и что делать с этим застывшим выражением лица, молча переводил взгляд с Лизы на Мирошкина, потом на Глафиру. Он выглядел очень растерянным и угнетенным.

– Валентин Шитов? – спросил Мирошкин.

– Да, это я.

– Можно нам войти?

– Да, пожалуйста… А вы кто?

– Моя фамилия Мирошкин, я следователь прокуратуры…

Он впустил всю троицу в квартиру, в темный, захламленный коридор. Включил свет.

– Пройдемте сюда, в кухню, здесь вам будет удобно… Садитесь…

– …Мы занимаемся делом Рыбина. Ищем Геру Северову. Нам позвонили и сказали, что она все это время, то есть почти неделю, живет по этому адресу. Это правда? – спросил Сергей Валентина.

– Правда, – ответил он каким-то странным голосом. Лиза с Глафирой отнесли это к волнению.

– Вы хотите сказать, что Гера сейчас находится в этой квартире?

– Да, – он как-то очень резко, утвердительно кивнул головой.

Лиза с Глафирой переглянулись. Такого они явно не ожидали. Какую игру он затеял? Позовет сейчас ее, а когда она не появится, не отзовется, предположит, что она вышла в магазин. Или?..

– Она в ванной комнате.

Лиза закашлялась.

– Так позовите ее, поторопите, – сказал нетерпеливо Сергей.

В это время в дверь позвонили. Кто-то нажал на кнопку звонка и держал до тех пор, пока Валентин не открыл дверь. В квартиру быстрым пружинистым шагом вошел высокий крепкий мужчина с рассерженным лицом.

– Где она? – Он схватил художника за грудки и едва ли не поднял над полом. Увидев выбежавших на шум женщин, оторопел: – А вы кто такие?

Послышался звук отпираемой двери, и в глубине длинного коридора появилась маленькая женская фигура.

– Гера? – Лиза прислонилась к стене и какое-то время боялась пошевелиться. Она была совершенно сбита с толку. Откуда здесь взяться Гере? Быть может, с ними произошел тот редкий случай, когда мысль, фантазия приобрели материальные очертания, осязаемость?

Мужчина, отшвырнув от себя Валентина, который кулем свалился у порога, подбежал к Гере, обнял и прижал ее к себе.

– Я спрашиваю вас, кто вы такие? – гневно спросил он. – Что это еще за делегация? Гера, ты в порядке?

– Следователь прокуратуры Мирошкин, – представился Сергей. – Прошу!

Он жестом пригласил мужчину войти в кухню. Захар нежно усадил за стол выглядевшую весьма болезненно Геру. Все расселись вокруг. Подполз к кухне и Шитов.

Лиза бросилась к Гере:

– Я думаю, что ей лучше прилечь.

Она уложила покорную и все еще не произнесшую ни слова Геру на диван здесь же, в кухне.

– Лиза! – Гера схватила ее за руку, подтянула к себе и прошептала в ухо: – Ни я, ни Лева – мы ни в чем не виноваты. Это чтобы ты знала. Я тебе потом все объясню. И еще – не верь Шитову. Он редкий негодяй!

– Что здесь вообще происходит? – спросил Захар. – Что здесь делает прокуратура?

– Для начала вы успокойтесь, – мягко проговорила Лиза, усаживаясь напротив Захара. – Мы все расследуем убийство бизнесмена Вадима Рыбина.

– Рыбина? А разве его не сожрали в Африке? – Он нервно гоготнул.

– Ваше имя, – потребовал Сергей.

– Захаров Вениамин, я друг Геры.

Вероятно, он хотел что-то добавить, но потом, прикинув, что может сказать что-то, что может навредить Гере, сказал:

– Мне нужно поговорить с ней, – он кивнул на Геру. Та, в свою очередь, свернувшись калачиком, тихо произнесла: – Захар, говори правду. Или… нет, постойте… Я сама сейчас все расскажу.

Она сделала над собой усилие и села. Обвела всех убитым взглядом:

– Все началось в 2009 году, в Марксе… Был выпускной бал…

Она рассказывала, понимая, что своей правдой может навредить Леве, но и остановиться уже больше не могла. Все, все складывалось против нее. Лиза, дочка близкой подруги свекрови, подруга детства Левы, по сути, свой человек, она мало того, что нашла ее в квартире Шитова, так еще увидела рядом с Герой Захара! Что она подумала бы о Гере, если бы та продолжала молчать? Что она сбежала к любовнику Шитову, однако успела связаться с еще одним мужчиной. Если бы Лиза рассказала обо всем Леве или даже Дине Робертовне, которая ее скорее всего и наняла, то Гера в глазах своей семьи выглядела бы как развратная, лживая стерва. Вот поэтому она и решила рассказать всю правду.

Рассказывая подробности их с Наташей пребывания в санатории, все те унижения, которые им пришлось испытать, будучи запертыми в одном из номеров, она смотрела не на Лизу, в глазах которой могла бы найти поддержку, а на Захара. Он менялся в лице, слушая ее.

В какой-то момент им показалось, что они вообще в комнате одни.

– Почему вы не кричали? Это же санаторий! Вас бы могли услышать и освободить! – не выдержал Захар.

– Они пообещали нас выпустить через час, потом еще через час… Они уходили, возвращались, приносили вино, конфеты. – Она заплакала, ее мокрые губы дрожали, а плечи судорожно вздрагивали. Однако никто не знал, что в эту самую минуту, когда она рассказывает свою девичью тайну, свой позор, все то, что мучило ее все последние годы, она испытала невозможное и неожиданное облегчение, словно яркий солнечный луч высветил темные и кажущиеся грязными углы ее души, которые на самом деле оказались чистыми и светлыми. – Они сказали, что, если мы будем кричать, сюда прибегут люди, в том числе и работники санатория, которые хорошо знают моих родных, соседей, друзей, учителей… И что тогда они, Рыбины, скажут, что нас туда никто силком не приводил, что мы сами, пьяные и полуголые, пришли… А мы в ту ночь действительно выпили много шампанского, я и не знала, что оно так подействует… И тогда будет позор на весь город! Мы же дурочки молодые были, мы ничего не понимали, и для нас общественное мнение играло огромную роль… Я вам так скажу: у меня две маленькие дочери, и когда они вырастут, я научу их, как нужно действовать, если с ними случится что-то подобное, не дай бог, конечно… Не такие уж мы преступницы, чтобы нас осуждать! К тому же Рыбиных в Марксе, как потом выяснилось, очень даже хорошо знали, что по ним тюрьма плачет… Были бы мы с Наташей поумнее, мы бы кричали, орали, колотили в дверь, чтобы нас только услышали, потом бы непременно сдали все анализы, необходимые для проведения экспертизы, и мы бы посадили их, непременно! Я знаю, мне Эмма рассказывала, что мы – не первые, над кем они поглумились, поиздевались…

– Кто у нас Эмма? – осторожно спросила Лиза.

– Захар вон знает, это моя хорошая знакомая, можно даже сказать, подруга, она живет в лесу, как раз рядом с «Орлиным»…

Время от времени Захар стискивал зубы, сжимал кулаки, зажмуривался и мотал головой:

– Ну почему, почему ты мне ничего не рассказала еще тогда, в Марксе?! Да я бы уничтожил их, прибил… Я бы их на кол посадил…

Мирошкин задавал Гере вопросы, касающиеся ее местонахождения в момент убийства Рыбина:

– Ведь вы же ушли из дома, можно сказать, сбежали, 11 мая, так? То есть в день, когда был убит Рыбин. Где вы были в этот день с 15 до 17 часов?

– В Марксе.

– Как вы туда доехали? Где ваша машина?

– Я оставила машину в аэропорту. На стоянке. Надеюсь, что она до сих пор там. Я приехала на автовокзал, там наняла частника и доехала до Маркса. Уверена, что этот человек постоянно подрабатывает там извозом. Потому что, когда я садилась к нему, он сказал, что обычно набирает пассажиров не меньше двух и только после этого едет. Так для пассажиров выходит дешевле. Машина – старый, разбитый «Мерседес» черного цвета. Там еще сиденья покрыты жуткими цветастыми чехлами. Если вы его найдете, он узнает меня. Я заплатила ему очень щедро… Что же касается времени, то точно я сказать не могу… Возможно, я как раз в это время отбирала у одного пьяницы телефон, чтобы потом воспользоваться его сим-картой. Не хотела, чтобы меня вычислили по телефону. Вспомнила! Потом я зашла в кафе «Чайка», вымыла руки и взяла булочку с кофе. Может, меня там кто и вспомнит. Но главный мой свидетель – это, конечно, Эмма! Ну и Наташа, которая подъехала позже.

Она бросила взгляд на Захара. Подумала, что как раз в эту минуту он вспоминает, как она, возникнув перед ним из прошлого, из летней солнечной дымки, такая хрупкая и с виду беззащитная, попросила достать ей пистолет. Пистолет!

Надо было ему все рассказать. Он поехал бы в Саратов, разыскал Рыбина, пришел к нему и, быть может, застав его в живых, спас ему жизнь. Или… (Она вдруг почувствовала, как покрывается мурашками.) Или он бы его убил! Захара бы поймали и посадили! Нет, правильно она сделала, что ничего ему не рассказала! Захар – человек действия. Он бы точно закопал Рыбина живым где-нибудь в лесу, у него бы и рука не дрогнула. И если бы его вычислили, то посадили бы, а у него семья!

В дверь позвонили. Валентин, с мрачным видом сидящий возле двери на стуле и оказавшийся невольным свидетелем ее признания, вздохнув, отправился открывать.

Лиза, бросив взгляд на Глафиру, которая без слов ее поняла (потом выяснится, что они обе предположили, что это пришла вездесущая Дина Робертовна, которая по незнанию могла бы легко раскрыть весь их заговор с фиктивным пребыванием в этой квартире Геры), последовала за Шитовым.

Валентин посмотрел в глазок, потом на Лизу, стоящую от него в двух шагах, пожал плечами и открыл:

– Здравствуйте, Дина Робертовна!

Лиза обмерла. Вот только этого действующего лица и не хватало! Пока Шитов стоял к ней спиной, она успела приложить указательный палец к губам, мол, молчите, Дина Робертовна!

В руках Дины был плотно набитый пакет, из которого выглядывало розовое полотенце, вероятно, часть приданого Геры. Беспокойная свекровь решила, что в квартире Шитова явно не хватает женских вещей.

Лиза, мотнув головой Шитову – уходи, – приблизилась к Дине Робертовне:

– Умоляю вас, ни слова о нашем плане. Вы ничего не знаете.

– Да что здесь происходит?

– Вам лучше уйти, понимаете?

– Лиза, что случилось? Не пугай меня! – воскликнула она, и ее голос, коснувшись ушей Геры, находившейся в другом конце квартиры, заставил ту собраться с последними силами, встать с дивана и броситься к свекрови.

– Мама! – Она, босая, птицей пролетела мимо всех и оказалась в объятьях свекрови. – Мама, прошу тебя, пожалуйста. Забери меня отсюда… Я устала, я так хочу к девочкам. Как они? Как Анечка? Катя?

Дина Робертовна посмотрела на Лизу поверх головы Геры, спрашивая ее, как ей быть? Что делать? Что подумать? Она была крайне растеряна.

Лиза метнулась к Сергею:

– Сережа, ты же видишь, Гера ни чем не виновата. Давай уже отпустим ее. Она беременна, к тому же ей пришлось слишком многое пережить… Ну, нельзя ей волноваться, как ты не понимаешь!

Теперь уже Гера, отпрянув от свекрови, бросилась к Мирошкину, подбежала к нему, схватила его за руку:

– Послушайте, мне сказали, что Леву арестовали. Он никого не убивал! Это невозможно. Да и причины у него не было! Он же ничего не знал, ничего! Он и сейчас ничего не знает! Ему нельзя в тюрьму, я вообще не представляю, как он сейчас там, может, его бьют… Господи, это я во всем виновата, нужно было ему все рассказать еще тогда, давно, в Марксе!!!

– Гера, я понимаю ваши чувства… Мы во всем разберемся! А вы… хорошо… поезжайте домой…

Лиза, улучив момент, приблизилась к Дине Робертовне и прошептала ей на ухо:

– Ничего не предпринимайте, главное – ничего ей не рассказывайте, постарайтесь уложить ее спать, а я позже подъеду, и мы обо всем поговорим.

Сергей Мирошкин с озадаченным видом тоже направился к выходу.

Захар между тем загнал Шитова в дальний конец коридора и зашипел ему в ухо:

– А с тобой, сука, мы еще потолкуем… Я за Геру глотку тебе перережу, ты понял меня?! Мразь! Решил воспользоваться моментом, тварь!!!

Он отшвырнул его от себя и быстрым шагом направился к Гере, которая стояла на пороге, прижавшись к свекрови.

– Пойдемте, я отвезу вас, куда скажете, – сказал он, помогая им открыть дверь и поскорее покинуть пропитанную запахом скипидара и человеческой подлости квартиру.

– Захар, мне нужно найти Наташу… – сказала Гера. – Я звоню, но ее телефон не отвечает… Я звонила Эмме, она сказала, что Наташа уже давно выехала, сто раз должна была успеть доехать до города… Господи, когда же все наконец закончится?! И Наташу я вызвала, столько всем причинила беспокойства… Понимаешь, я вся на нервах была. Так страшно стало, я подумала, что он все расскажет Леве…

Они ушли, Сергей Мирошкин, Лиза и Глафира, захлопнув за собой дверь шитовской квартиры (оставив Валю наедине со всеми его обидами, сомнениями и сорвавшимися планами заполучить себе Геру с помощью ложных свидетельских показаний), некоторое время постояли в подъезде, осмысливая услышанное.

– Пойдемте уже на свежий воздух! – сказала Глафира. – Здесь совсем нечем дышать!

– На самом деле, идемте! Лиза, ты все это время молчала… С тобой все в порядке?

– Знаешь, мне так ее жалко, я смотрела на эту бедную девочку, затравленную, испуганную, и у меня сердце сжималось… Если бы Рыбин был жив, у меня бы, мне кажется, тоже рука не дрогнула… А еще я подумала, что если бы Гера рассказала все этому Захарову, там, в Марксе, то и он тоже…

– Думаешь, убил бы?

– Не знаю, но покалечил бы – это точно.

– Предлагаю поехать в какое-нибудь хорошее место и перекусить, – сказал Мирошкин. – Я угощаю!

– И куда же?

– На набережную. Там вам будет и свежий воздух, и Волга, и все тридцать три удовольствия. Признаюсь, и на меня Гера произвела сильное впечатление…

В кафе «Ротонда», под белыми полотняными тентами, за круглым столом, в удобных плетеных креслах, дожидаясь заказа, Сергей продолжал делиться своими впечатлениями:

– Это как же надо любить своего мужа, чтобы так оберегать его от всего, что могло бы причинить ему душевную боль! Я вот мужчина, к примеру, не дай бог, как говорится, что у моей жены случится приблизительно такая же история. И что? Она, встретив своего насильника на улице, узнав его, не расскажет мне? Да какой я после этого мужик, если, пусть даже и спустя годы, не отомщу за свою жену? Я понимаю, конечно, в каждой семье свои отношения, но мы-то говорим сейчас о любви. Гера и Лева любят друг друга. Тогда в чем проблема? Поему она ему ничего не рассказала?

– Я бы тоже не рассказала, – сказала Глафира. – И не потому, что испугалась бы, что меня мой муж бросит, или что-нибудь в этом роде… Разочаруется… Нет. Просто я подумала бы, что у моего мужа уже сложился мой образ, понимаете? Образ чистой женщины, которая принадлежит только ему. И вдруг я рассказываю ему о том, как меня… какие-то подонки… Уф… Нет, если бы я оказалась на месте Геры, я тоже ушла бы из дома, придумала бы какую-нибудь удобоваримую причину отъезда (это как раз то, чего не сделала Гера, чем всех напугала и вызвала подозрения), а сама бы поехала вот к такому вот Захарову, вы же видели, какой он! Он за Геру глотку перегрызет!!! Так вот, я бы поехала к нему и попросила бы его помочь мне. Уж с ним-то я точно была бы откровенна, а иначе как?

– Хочешь сказать, что нам надо бы проверить Захарова? – спросил Мирошкин.

– По времени не сходится, – заметила Лиза. – Она встретилась с Захаровым в день убийства, он же был в Марксе.

– Я понимаю… Вы мне лучше скажите, как Гера оказалась у Шитова? Что она там делала? Насколько я понял, он позволил себе лишнее в отношении ее, я же видел, как прижал его Захаров…

– Думаю, ей просто надо было где-то спрятаться на время, и она выбрала его квартиру как самое безопасное место, где ее уж точно никто не будет искать, – сказала Лиза. – Там, в Марксе, у Эммы, втроем, они обсудили ее положение, подруги вправили Гере мозги, объяснили на пальцах, что ей нужно возвращаться домой, к детям, что она беременна и ее отъезд лишь усугубил ситуацию. Что ей нужно было в городе найти адвоката и постараться помочь Леве. Думаю, что так оно все и было.

– А как там оказалась Дина Робертовна, свекровь Геры? – не унимался Сергей.

– Сережа, так она же нам и сообщила о том, что Геру видели у Шитова. Какие-то ее знакомые. Как ты думаешь, после этого она будет сидеть дома?

– Да и то правда. Глаша, ты что-то задумалась? – Мирошкин в шутку помахал рукой у нее перед лицом. – Очнись!

– Я думаю: вот заказала я гуся с соусом из черной смородины, и как и когда они его запекали? Вчера или сегодня? Что они, эти сложные блюда замораживают, что ли?

– Вот селедку – точно замораживают. Сами в ресторанах солят, а потом замораживают, – со знанием дела сказала Лиза.

Позвонил Денис. Сказал, что у него есть важная информация.

– Денис, хочешь гусика с черной смородиной? – спросила, улыбаясь, Лиза. – Или холодной окрошки? Подъезжай, мы в «Ротонде», на набережной!

Денис появился через четверть часа, его белая батистовая рубашка была мокрой. В руках он держал пакет.

– Решил здесь переодеться, вы уж извините… – И он исчез, вернулся с влажной головой, в сухой, точно такой же рубашке, сияющий. Сел и шумно выдохнул: – Уф, устал! Замотался! Где вы, думаете, я был все это время?

– Обрезал розы, устроившись вторым садовником в доме Рейнов, – предположила, смеясь, Глафира.

– Я был в Марксе.

За столом стало тихо.

– Ну и как тебе Маркс? Скажи, зеленый, красивый городок? – спросила Глафира.

– Поначалу я действительно поехал к Рейнам, хотел встретиться и поговорить с Лидией Рейн. Дверь мне открыла женщина, потом выяснилось, что она родственница Лидии, родная сестра Марка Рейна. Помните, я рассказывал, что видел женщину, которую еще принял за кухарку? Так вот это и была она, Ирина Рейн. Она сказала, что Лиды нет дома, что она уехала по делам и вернется не скоро. Я представился мастером по ремонту компьютеров, сказал, что Лида просила меня посмотреть, что там с ее монитором, короче, наговорил с три короба, не особо надеясь, что меня впустят в дом. Подумал, что раз это дом прокурора, то все домочадцы должны понимать, что нельзя впускать в дом кого ни попадя. Но, судя по поведению Ирины, очень спокойной и доброжелательной женщины, которой и в голову не пришло меня в чем-то подозревать, я сделал вывод, что посетители в этом доме вообще редкость, и прокурор никого ни о чем таком не инструктировал, а потому меня легко впустили и даже проводили в комнату Лиды!

– Потрясающе! – воскликнула Лиза. – И?

– Я включил компьютер, «поработал» с ним немного, потом сказал, что все в порядке, ну и попросил воды – мол, жарко. Конечно, Ирина, а надо сказать, что ей за пятьдесят, она выглядит такой, знаете, тетушкой-тетушкой, сразу же предложила мне чаю. Я не отказался. Ну а к чаю были какие-то фантастические пирожные, варенье… Меня интересовало, что может быть общего у Лиды с Рыбиным. Но как спросить об этом в лоб? Никак. Тогда я сказал, что, кажется, видел Лиду сегодня утром с мужем, с таким симпатичным молодым человеком, возле здания Волжского суда, и тут эта Ирина как-то странно посмотрела на меня, потом переспросила, на самом ли деле я видел Лиду, может, я обознался. Я пожал плечами, сказал, что возможно. «Но разве она не замужем?» – спросил я. «Марк, конечно, для своих лет выглядит довольно молодо, но уж назвать его молодым человеком… Нет – это слишком…»

Вот так я наткнулся на золотую жилу – тему неравного брака Лидии и Марка. Вот что значит, когда у человека, особенно у женщины, дефицит общения. Ирина, подливая мне чаек, рассказала совершенно удивительную историю знакомства девочки-подростка из провинциального городка Маркса со зрелым мужчиной, уже прокурором – Марком.

Денис рассказывал эмоционально, в красках, с деталями, которые ему сообщила Ирина. Убийство матери Лиды, повара из санатория «Орлиное», настолько заинтриговало Дениса, что, вытянув все возможное из уст добрейшей и милейшей Ирины и прихватив с собой пакет с пирожными, он помчался в Маркс, в санаторий «Орлиное», где намеревался узнать все, что только возможно, от работающих там людей. Никто из поваров не был знаком с Лилей Курышевой, хотя они и слышали о трагическом случае в 2001 году, когда она утонула. Я выяснил, что за эти тринадцать лет в санатории сменился практически весь персонал и что если я разыскиваю родственников поварихи Курышевой (а именно за этим я туда как бы и приехал), то мне лучше всего обратиться к сторожу, дяде Жене. Он может быть «выпимши», но это его обычное состояние.

И вот дядя Женя, которого я угостил припасенной для подобных случаев бутылочкой «Столичной» да закусочкой в виде копченой колбаски, рассказал мне всю историю Лиды Рейн.

– Как вы думаете, как погибла ее мать?

– Только не говори, что ее изнасиловали братья Рыбины, – покачала головой Лиза. – Изнасиловали и убили!

– Нет, все гораздо прозаичнее. Они гуляли в санатории, они были уже совершеннолетние, привозили туда девок, напивались. Ну, сами понимаете… Им не хватило алкоголя, они пришли к Курышевой, у нее были ключи от склада, попросили водки или коньяка, не знаю, та, видать, грубо им отказала, ну, они ее и ударили. А потом выбросили тело в воду.

Денис рассказывал историю Лиды Рейн, а Глафира думала о Владиславе Ивановиче Рыбине и спрашивала себя, какую роль в этой истории сыграл он. У него в санатории погибла женщина, повар, ее убили его племянники – неужели он об этом не знал? Конечно, знал, но скрыл. Вряд ли пожалел племянников, скорее всего, не хотел, чтобы за санаторием закрепилась дурная слава.

Он точно что-то знает!

– Постой! Денис, Лиза… Подождите, мне надо сосредоточиться… Владислав Иванович Рыбин. Сережа, ты должен его допросить. Официально. А еще надо бы взять у него отпечатки пальцев. Помнишь, ты говорил, что на квартире Рыбина обнаружены отпечатки пальцев Северова и еще другие, которые не удалось идентифицировать.

– Да, это так. Думаешь, его убил Рыбин?

– Постойте, я же еще не все рассказал! – воскликнул Денис. – Я же разыскал отца Рыбиных, Александра Ивановича Рыбина. Поговорить с ним не удалось, он мне даже не открыл, но я взял со стола в саду стакан, в нем, судя по запаху, была водка. Я забрал его с собой! И башмак тоже прихватил, мало ли, может, надо будет его ДНК… Потом поехал в Воруй-город, где живет Владислав Иванович Рыбин, но дома никого не было. Все заперто. И тогда я отправился обратно, в город, и на въезде в Саратов остановился, чтобы поговорить с гаишниками, попросить их видео за 11 мая. Мне интересно было, не проезжал ли Рыбин в день убийства в Саратов. Оказалось, что нет, не проезжал. И знаете, почему? Да потому, что он уехал туда 10 мая! А вернулся только 11 мая поздно ночью! Не хотите посмотреть, с кем он ездил в город?

С этими словами Денис достал из кармана увеличенный снимок, изображавший машину и сидящих в ней двух мужчин.

– Глафира, взгляни!

Глафира посмотрела и кивнула головой:

– Это Владислав Иванович. Да-да, это точно он. А второго, другого мужчину я не знаю.

– Я предполагаю, что это родной отец братьев Рыбиных – Александр Иванович Рыбин, – сказал Денис. – Сергей, мы должны проверить, не были ли братья Рыбины, я имею в виду старших, в квартире Вадима. И если окажется, что они там были, значит, это они и расправились с Вадимом.

Сергей забрал стакан с башмаком, завернутые в целлофановые пакеты, и унес в машину. Вернулся, когда к столику как раз подошла официантка, принесла заказ.

– Но это еще не все, – вдруг сказал Денис. – Говорю же: у меня сегодня был тяжелый день. Дело в том, что Ирина Рейн, рассказывая мне о Лиде, сообщила и о том, что Лида до сих пор поддерживает отношения с женщиной по имени Эмма. Эта женщина живет неподалеку от санатория «Орлиное», на газовой подстанции. Как вы понимаете, услышав снова про этот проклятый санаторий, я не мог не обратить на это внимание. Она сказала, что когда Лида туда ездит, то всегда звонит Эмме предварительно, а сегодня, перед тем как уехать утром из дома, она, по словам Ирины, сильно нервничала, казалась рассеянной, задумчивой и, уже прощаясь с Ириной, с которой они находятся в очень нежных отношениях, ведь Ирина – ее приемная мать и очень любит Лиду, произнесла у порога такую фразу: «Не буду ей звонить… Уверена, что она дома, она же всегда дома, у нее работа такая…»

– И ты решил, что она отправилась к Эмме? – спросила Лиза.

– Я предположил, но не был, конечно, уверен. Понимаете, сначала Ирина рассказывает мне историю Лиды, где речь идет об «Орлином», затем упоминает про Эмму… Мы же с вами знаем, что Лиду неоднократно видели вместе с убитым Рыбиным… Месть за убитую мать – чем не мотив для убийства? Вот так все и сложилось в довольно-таки правдоподобную картину! Теперь представьте себе мой восторг, когда я, выруливая из санатория, где вдоволь наговорился со сторожем дядей Женей, выложившим мне ценную информацию о Лидии Рейн, смотрю перед собой и вижу: стоит себе ее машина, прямо под елями, в очень красивом, надо сказать, месте, рядом со скромным таким коттеджем. Я – туда. Стучу, дверь мне открывает очень милая, я бы даже сказал, интересная женщина. Смотрит на меня так внимательно, ждет, когда я что-то скажу, потом за ее спиной появляется еще одна женщина, я так понял, что это как раз Лидия Рейн. И знаете, что она мне сказала, вернее, о чем спросила?

– Не ты ли тот малый, который следит за ними? – улыбнулась Лиза, в душе радуясь, что воспитала такого талантливого сыщика.

– Нет. Она сказала: если вы, молодой человек, за брынзой, то приезжайте на следующей неделе! Потом она сказала, что они очень торопятся, и мне пришлось уйти.

Я отъехал, спрятал машину в лесу, дождался, когда они выйдут из дома, сядут в машину… Словом, я поехал за ними. Но уже в Марксе они запетляли по улицам, и я потерял их из виду… Такие дела…

– Я уверена, что они поехали, чтобы встретиться с Герой, – сказала Глафира. – Чувствую, что эта история подходит к концу.

Лиза набрала номер Дины Робертовны:

– Добрый вечер! Как ваши дела? Как Гера?

Потом Лиза уже только слушала и кивала головой:

– Да-да, Дина Робертовна, я все поняла. Хорошо, я сейчас приеду.

21

Услышав сквозь сон родной голос, Гера открыла глаза и увидела маму. Больничная палата была залита солнцем, и мама тоже казалась солнечной и совсем молодой в летнем цветастом сарафане.

– Мама, мамочка! – Гера протянула к ней руки и обвила за шею. – Господи, как же я по тебе соскучилась!

– А я сердцем почувствовала, что с тобой что-то случилось. Да и Дина тоже вела себя как-то странно, когда мы с ней говорили по телефону. Звоню тебе – твой телефон не отвечает. Звоню Леве – такая же история. Задаю Дине какие-то простые вопросы, она обещает перезвонить, говорит, что ей некогда, что потом все объяснит… У меня поднялось давление, и моя соседка вызвала «Скорую»! Словом, я лишний раз убедилась в том, что между матерью и ребенком существует какая-то невидимая нить, как пуповина… Слава богу, мне теперь лучше, и вот я здесь! Дина встретила меня на вокзале, она такая… такая… Я очень ее люблю, она – родной мне человек!

Мама говорила еще какие-то несуразности, она обнимала Геру, и Гера, вдыхая аромат ее духов, зарываясь лицом в ее теплые волосы, была счастлива как никогда.

– Вот, я принесла тебе кислое молоко, яблоки… А здесь, в кастрюльке, – куриная лапша, она еще теплая, я ее в свою кофту завернула… Гера, я все знаю! – Мама подняла указательный палец кверху. – Так что, пожалуйста, ни о чем не думай, ничего не вспоминай и продолжай жить счастливо, Гера, как раньше. Что было – то прошло. Я рада, что у тебя такие хорошие и верные подруги, друзья! Я познакомилась с Эммой, очень жалею, что не знала ее раньше, когда мы с тобой жили еще в Марксе. Чудесная женщина! А Наташа! Все бросила и прилетела к тебе, чтобы помочь, чтобы поддержать! Я уж молчу о Захаре! Если бы ты не встретила Леву, то тебе надо было бы выйти замуж за него. Он – настоящий мужик! Я рада, Гера, что тебя окружают такие люди, правда! Но твой муж, твой Лева… Представляю, сколько ему пришлось пережить. Цени его, он – лучшее, что есть у тебя в жизни, не считая, конечно, девочек. Анечка, Катя! Знаешь, я купила им такие шляпки, соломенные, летние, они в них как куколки!

– Мам… Успокойся. – Гера взяла мать за руку. – Вздохни вот так глубоко и постарайся, чтобы у тебя выровнялось дыхание. Все позади, понимаешь? Все – в прошлом.

– Гера… Девочка моя! – Татьяна Ивановна взяла ее руки в свои и принялась их целовать. – Боюсь даже представить себе, сколько тебе пришлось вытерпеть! Но почему, почему ты не позвонила мне? Не рассказала? Не приехала ко мне?!

– Ма, я не хотела тебя тревожить. К тому же мне не хотелось, чтобы меня нашли. Мне вообще тогда хотелось спрятаться куда-то, зарыться в норку и затаиться… Не знаю, поймешь ли ты меня… Со стороны мое бегство всем показалось глупостью, но разве я могла кому-нибудь признаться в том, что я собиралась сама решить свою проблему?! Поверь, ма, у меня рука бы не дрогнула…

– Я верю, Гера, верю… Уж если у родного отца рука не дрогнула, то чего уж говорить о тебе? Да вы с Наташей – страдалицы. Хорошо, что Бог послал вам хороших мужей, это ваше счастье.

– Как он умер?

– Кто?

– Отец Рыбина… Его, кажется, звали Александр Иванович.

– Его нашли в Графском озере, ты знаешь, где это… Он записку дома оставил, написал: не знал, мол, что от простого работящего человека могут родиться бесы. Прощенья просил у всех за своих сыновей, ну и все в таком духе.

Владислав Иванович рассказал следователю, что они действительно 10 мая отправились в Саратов, в глазную клинику, у Александра Ивановича проблема со зрением, глаз он себе на рыбалке повредил. Ну а в Саратове он от брата сбежал… В клинику не поехал, а отправился, получается, на квартиру к сыну, видимо, крепко там они поговорили, а чем все закончилось – сама знаешь…

– И он вытолкнул сына из окна?

– Говорят, он очень сильно любил свою жену, Катю. Короче, эти Рыбины еще кое-что натворили, Гера… Они человека убили, понимаешь? Вот когда поправишься, может, и расскажу.

– Ма, я же все знаю. В тот вечер, когда Дина Робертовна забрала меня от этого художника и привезла домой, к нам приехала Эмма, но не одна. Она привезла Лидию Рейн, дочку той самой женщины, которую убили братья Рыбины. Понимаешь, там вышла такая дурацкая история с шалью… Лидия тоже планировала убить Вадима. Скажешь – эмоции? Специально подстроила знакомство, ходила к нему на свидания, все думала, как его лучше убить…

– Господи, что творится-то! – Татьяна Ивановна даже перекрестилась, хотя никогда не считала себя такой уж набожной. Рука сама произвела это движение.

– И когда она в очередной раз пришла, двери квартиры были открыты. Она прошла – никого. Подошла к распахнутому окну и увидела Рыбина, на земле, под окнами. Она свесилась, чтобы хорошенько рассмотреть, потому что не могла поверить своим глазам! И тут с нее слетела ее шаль…

– И что дальше? Эта Лидия подарила свою шаль нашей Наташе? Но зачем?

– Подумала, что та улетит в Барселону с этой шалью, что ее никто и не увидит. Рука у нее, видите ли, не поднялась выбросить ее.

– А тот сосед? Он пришел в полицию, рассказал о том, что к нему приходила женщина за шалью? Ведь все это произошло в день убийства!

– Никто никуда не пошел. Но Эмма с Лидой решили подстраховаться и рассказать следователю все, как есть.

– Но они рисковали… Следователи бывают разные.

– Мы посоветовались сначала с Лизой…

– Да-да, Дина меня с ней познакомила. Говорят, она лучший в городе адвокат. Все это так, но что было бы, если бы Рыбин не утопился на Графском озере? Если бы не нашли его записку?

– Не знаю… Конечно, она рисковала. И я тоже рисковала. И Наташа. И Лида Рейн. И Захар, когда давал мне обрез…

– Гера! Тсс… Знаешь, что я думаю? В какой-то степени виноват и Владислав Иванович. Не надо было ему покрывать своих племянников. Давно бы уже сидели… Ладно, давай уже закончим говорить обо всем этом. Страшная история… Важно, что все разрешилось, Рыбина нет, убийца его найден… Леву отпустили… Он звонил мне с работы, собирается к тебе вечером, Дина Робертовна кисель варила, когда я к тебе собиралась, говорит, я сама ей все принесу… Ты поправляйся, Герочка, тебе надо беречь себя и твоего малыша. Это счастье, что все обошлось, что ты не потеряла его… Наташа звонила?

– Да, все хорошо. Вито ее встретил, она сказала ему, что у меня проблемы с беременностью, что мне нужна была поддержка… Хорошо, что он так ничего и не узнал!

Дверь приоткрылась, и сердце Геры забилось сильнее:

– Лева!

22

– Значит, ты ее решил защищать? Мою клиентку? – Лиза натянула на себя одеяло. – Решил-таки спасти Дашу?

– Согласись, и я к этому делу приложил руку. – Дмитрий снова откинул одеяло. – Дай-ка я полюбуюсь на тебя…

– У меня встреча в девять.

– Ничего, у тебя там Глафира, Денис… Позвони им, скажи, что у тебя образовалось неотложное дело.

– А ты уверен, что она даст правильные показания?

– Уверен. Мы с ней все проработали, обо всем договорились, мы сделали акцент на детали, а это должно произвести впечатление на присяжных. К тому же я тебе просто не успел сказать, мы провели работу с соседями, помнишь, у них через стенку такие мирные старички живут… Они подтвердят, что в квартире Зосимова почти каждый день устраивались пьянки, что они видели Ларису, которая целовалась на лестнице с Михайловым… Словом, мы хорошо подготовились. Я уверен, мы выиграем дело, и Михайлов ответит даже за то, чего не совершал.

– Гурьев, мне пора вставать…

– А я так не думаю. – Он подмял ее под себя, поцеловал. – Я Леву вчера видел. Он так похудел, глаза запали… Бежал в больницу к Гере. Я рад, что эта история так закончилась!

– Дима… Скажи, а если бы, к примеру, со мной такое случилось, ну, как с Герой… Ты бы хотел это знать?

– А я и так все о тебе знаю.

– Дима, ты же понял мой вопрос?

– Я бы казнил тех, кто… Ты понимаешь.

– Легко?

– Да. И только сам.

– А ты вообще кого-нибудь убивал?

– Не знаю, не помню…

– Дима, я задаю тебе серьезные вопросы.

– У тебя глаза сейчас закрыты, и ты сама не знаешь, что говоришь… Люблю, когда ты такая… Расслабленная, как пьяная, ласковая и покорная…

– Убивал?

– Убивал, убивал, убивал… Лиза, если ты хочешь узнать, преодолел ли я ту грань, ну, когда человек убивает?.. То да, я убивал. Точнее, убил. Я тогда следователем работал, мы поехали на одно дело, но по дороге попали в переплет, там какой-то идиот стрелял из окна в прохожих… Короче, я его подстрелил. Как воробья… Были и еще случаи, но там были бандиты, нелюди, они одну семью фермеров вырезали… Не хочу сказать, что получил удовольствие, застрелив двух отморозков, но как-то успокоился. Это – если честно.

– А ты знаешь, что Гера собиралась убить Рыбина?

– Если бы Лева держал дома пистолет и Гера умела с ним обращаться, то пристрелила бы его, я так думаю.

– Он подслушал ее разговор с Наташей… Понимаешь, Лева, он такой… Он не мужественный, быть может, нерешительный, когда это надо, но ему и не надо таким быть, если бы он был другим, то Гера бы его, возможно, и не выбрала. А она любит его такого, какой он есть.

– Это ты к чему?

– Он растерялся, понимаешь? Он повез Рыбина за город и по дороге задал ему вопрос, помнит ли он, что произошло в 2009 году в «Орлином», помнит ли он девчонок, которых они с братом изнасиловали. И знаешь, что тот ему ответил? Он сказал: Гера – редкое имя… Так звали моего брата.

– Значит, он ее вспомнил только из-за ее редкого имени?

– Тогда Лева остановил машину, выволок его и начал избивать. Его трясло, он плохо помнит, что было на дороге…

– Избивать – слишком громко сказано, не так ли?

– Думаю, он просто дал ему пощечину. Но для человека, который никогда не дрался, это уже поступок.

– Он сказал тебе, что он собирался сделать с ним потом?

– Да. Он в тот день встречался с одним знакомым, договаривался о покупке пистолета. Вот поэтому у него и не было никакого алиби. Он не мог назвать имя человека, с которым встречался.

– Он бы не выстрелил в него, Лиза!

– А я думаю, что выстрелил бы…

– Все равно Гера сильнее его… Ладно, давай уже вставать. У меня тоже дела, встречи…

– Ты встречался с Рейном?

– Он в больнице. Говорят, что-то с сердцем… Ох, Лиза, испортила такое утро! – Он поцеловал ее в плечо. – Ладно, встаем…

Молодая женщина подошла к свежей могиле, бросила два розовых пиона. Закрыла глаза. Над головой ее пролетела ворона. Она села на ветку большого сиреневого куста и выразила отношение ко всему происходящему хрипловатым циничным «каррр».

– Я его любила, – сказала женщина, обращаясь к вороне.

– Каррр!

– Он не мучился…

– Карр…

– Я об этом позаботилась.

– Каррр…

Женщина развернулась и пошла прочь. Слегка, чуть заметно прихрамывая.

Примечания

1

Вито, мне надо уехать, срочно. В Россию! Амаранту мы покормили и уложили спать. Кармен приготовит тебе ужин. Обо мне не переживай, я тебе позвоню… Что? Да, кое-что случилось, у меня заболела тетя… Все, дорогой, я не могу больше говорить, такси уже ждет, я мчусь в аэропорт… (исп.)

2

У меня проблемы, Кармен, большие. Ты, как женщина, должна меня понять. Присмотри за самыми моими дорогими людьми – мужем и дочкой. Я вернусь и тогда, быть может, все тебе расскажу. А сейчас мне нужно спешить…

3

Наталия, дорогая, ты куда пропала? Твой телефон не отвечает… Ты здорова?.. (исп.)

Content

Анна Данилова
Признания грешницы

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

Примечания