Татьяна Гармаш-Роффе

Легкое дыхание лжи

Все, в том числе и ложь, служит истине. Тени не гасят солнца.

Франц Кафка

Бывают дни как дни: ровные по настроению, они проходят по намеченному плану.

Бывают дни, когда планы приходится менять на ходу, – что стресс, раздражение и суета.

Но бывают дни, в которые резко переворачивается вся жизнь. Казалось бы, истина банальна, – но почему-то мы никогда не готовы к таким дням.

© Гармаш-Роффе Т. В., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Часть 1

Кис (Пятница)

– Кис, как дела? Чем занимаешься?

– С малышней в зоопарке, – ответил в телефон Алексей Кисанов. – А что? … Опа, похоже, детки собрались пообщаться с тигром! Подожди, Серег, они через ограду лезут, чертенята!

Чертенята – двойняшки Лиза и Кирюша, – пыхтя и тужась, карабкались на заборчик, отделяющий сетку вольера от неразумных посетителей.

– Та-ак, – Алексей сунул мобильник в карман и ухватил обоих за шкирки, – сейчас будем повторять урок. Что я сказал, когда мы входили в зоопарк?

Он поставил детей на дорожку, присел перед ними, заглядывая в ясные глазки.

– Что… – Лизонька посмотрела на небо, – что звери тут настоящие.

Маленькая хитрюшка, она ведь отлично знает, о чем папа говорит!

– Нельзя подходить к решеткам, – честно и виновато пролепетал Кирюша.

– А вы что сделали?

– Мы к ним не подходили! – обиженно заявила дочка.

– Мы только хотели, – признался Кирюха.

– Только хотели на заборчик встать, чтобы получше видеть! – снова лукавила Лизавета.

– Только хотели, значит? Что ж, мы уходим домой, дети. Зоопарк отменяется.

Он протянул обоим руки.

Кирюха скуксился, готовясь захныкать, а Лиза быстро спрятала ручонки в карманы васильковой летней юбочки, гордо вскинула головку и зашагала впереди папы. Охо-хо, что день грядущий нам готовит. Ей еще четырех нет! Ну и характер, ну точно в Сашку.

Сашка – это Александра, жена. И мама соответственно.

– Кис? – раздался приглушенный голос из кармана.

Упс, Серега все еще на связи, Кис про него забыл.

– Тут.

– Закончил строить мелкоту?

– Более-менее. Так что там у тебя?

– У меня нехорошая новость, Леха. Убийство и ограбление.

Кто бы сомневался. Сергей Громов служит на Петровке, 38, где когда-то служил и Алексей Кисанов, ныне трудящийся на ниве частного сыска. Они до сих пор работали совместно над многими делами, помогая друг другу раскрывать преступления, – так что новости у них всегда нехорошие.

– Это срочно, Серег? Я бы предпочел сначала отвезти малышню домой. Оттуда тебе позво…

– Срочно! – сурово перебил Громов. – Очень.

– Ладно, говори. Только покороче. Неровен час, мои шмакодявки еще чего-нибудь натворят.

– Боюсь, Леха, это твой старшой чего-то натворил.

– То есть?..

– Он отправился в деревню Рыбкино, так?

– Откуда ты знаешь?!

– Там в одном доме убийство и ограбление. А Роман снимал соседний, в областном РУВД установили. Он исчез из деревни в ту же ночь, когда случилось убийство, то есть вчера… Хотя, может, и не убийство, а похищение: трупа нет. Только следы крови. Никто не знает, куда и почему Роман смылся, но подозрения падают на него. Жертва – девушка, кто-то из деревни видел, как они общались, подробней не могу сказать. На месте преступления остались какие-то генетические следы и отпечатки. Сравнить пока не с чем, – в доме, который он снимал, отпечатков не нашли, а Роман в бегах. Но областному РУВД, которое взялось за это дело, известно, что это твой сын. Он объявлен в розыск. Они хотят с тобой связаться, Леха. Чтобы взять у тебя генетический материал для сравнения. У отца и сына есть много общего в ДНК, ты знаешь…

– Серег, я что-то не соображу никак… Такого не может быть, ты же понимаешь, что не может! Ромка не мог никого убить! И ограбить не мог!

– Лех, опомнись. Это то, что всегда говорят родственники убийц. А в полиции не забыл еще, как к подобным заверениям относятся?

Алексей промолчал. Он знал.

– Короче, Кис, вот что я предлагаю: смойся куда-нибудь, типа в командировку, чтобы потянуть с анализом. А сам ищи сына. Как найдешь – ко мне веди. Объясни, что он делает себе только хуже, ударившись в бега… И звони, если что.

Алексей с недоумением посмотрел на затихший телефон.

Что это он услышал? Что за бред? Ромка, он не мог… Нет, чушь какая-то!!!

Он с остервенением нажал на кнопки: безрезультатно. Мобильный сына был выключен.

Роман (Двумя неделями ранее)

Тут пели птицы, цвели цветы. Роман не знал ни одного названия – ни растений, ни пернатых. Городской житель, он, кажется, никогда в деревне и не бывал, а теперь удивлялся. Природа здесь вела себя не робким гостем, застенчиво присевшим на краешек каменного ложа мегаполиса, – нет, здесь она была владычицей. Она царила во всем: в деревьях, травах, птицах, в сочном воздухе и даже в людях. Хорошо-то как!

…Хотя нет, он когда-то жил за городом. На даче. Это было давно, Летом.

Лето – так Роман называл свое раннее детство. Наверное потому, что оно было солнечным. Тогда была веселая и красивая мама и веселый добрый па… Нет, не папа. Просто маленький Роман так думал. Но это был не папа, и однажды он перестал быть добрым. Он выгнал их с мамой из дома. И тогда в жизни Романа началась Зима…[1]

Он толкнул старую калитку. Она не открылась – отвалилась. В саду росло что-то невообразимое. Даже дорожка к дому с трудом угадывалась. Не сад, а прерии.

Ступени крякнули под его тяжестью. Развалятся? Нет, обошлось.

Роман вытащил из кармана связку из двух ключей. Андрюха сказал, что большой от нижнего замка, а поменьше – от верхнего… Точно. Повернулись с трудом, заржавели. В этом доме, сказал Андрюха, никто не бывал уже четыре года, с тех пор как бабулю похоронили.

Роман вошел. Здесь холодно – хоть на улице бушует май, загнав градусник под тридцать. И пахнет здесь не так, как снаружи. Сыростью пахнет, плесенью и еще чем-то нерадостным.

Андрюха сказал: дом первым делом протопить. А дрова лежат в «сараюшке».

Пока дом протапливался, Роман обследовал свое временное жилище. В нем имелись две горницы – маленькие две спаленки – помимо той большой комнаты, где находилась печь и которую Роман окрестил столовой. Он выбрал ту из горниц, что посветлее, окнами на восток: ему нравилось, когда его будило солнце. Отсыревший перьевой матрас со старой кровати со скрипучими пружинами оттащил к печи: авось к ночи просохнет. Нашел пару одеял, подушку – их тоже к печи отволок, развесил-разложил на стульях. Белье он обнаружил в рассохшемся глухом шифоньере – оно было чистым и глаженным, еще бабулей Андрюхиной, видимо. Подумав, он вынес простыни в сад, повесил на ветки дерева с нежными белыми цветами: пусть ткань воздухом пропитается.

Роман умел справляться с бытом – с бедным бытом. Он много лет жил в нем, с тех пор, как закончилось его детство-Лето, и многому научился. Тем более вышло так, что мама о нем не заботилась, это он заботился о маме…

Он сходил в местный магазин, купил сахар, соль, спички (те, что нашлись в доме, совсем отсырели, и печь пришлось разжигать зажигалкой), несколько лампочек и немного еды. Кое-что он привез с собой, так что быт вполне налаживался. Вернувшись из магазина, он перекусил, вскипятив на печке старый эмалированный чайник, затем вымыл горницу. Разложил на столе учебники. Ну вот, его «отшельническая келья» готова. Можно приступать к штудированию науки под названием «психология». Он для этого в деревню и подался, собственно.

Но безудержно хотелось выйти вон из мрачноватого дома – туда, в сияние мая, во владения природы, в буйство запаха и света. Надо починить калитку, удачно вспомнил он. И вышел в сад.

До этой самой поры своей жизни, до двадцати с малым лет, Роман занимался ремеслом рукодельным. А точнее, был он великим мастером по ремонту машин. Хотя, если вдуматься, не в руках заключался его талант, а в умении слышать механизм. Его жалобы, боли, недомогания. В силу чего он сумел стать чудо-лекарем для своих железных пациентов.

Но Роман умел и с другими вещами разговаривать: с детства привык чинить все, что есть в доме. Хромой стул и электропроводку, телефон и газовую колонку… Не на кого было маленькому Ромке полагаться – вот и научился. Так что калитке пришлось быстро уступить его умным рукам и повести себя правильно: встать на свое место.

После чего Роман решил, что заслужил небольшой перерыв, и уселся на ступеньку с банкой пива. Он не употреблял спиртного (из-за мамы, спившейся от горя…), но пиво ему не казалось алкоголем – так, чуть крепче кефира, по крайней мере, если не пить больше одной банки зараз.

Ступенька снова закряхтела, и Роман сказал ей: ладно, тебя тоже подправлю. Попозже.

Он сидел, жадно вдыхая необыкновенный воздух, на котором была настояна деревня, как водка на кореньях, и ни о чем не думал.

Послеполуденное солнце изрядно напекло голову и лицо. Роман очнулся. С его светлой кожей он уже наверняка обгорел, черт. Пора в дом.

Неожиданно слева что-то ярко вспыхнуло. Он повернул голову. На верхнем этаже соседнего дома, здорового кирпичного особняка, распахнулось окно, отправив солнечный зайчик в его сторону.

В проеме показалась девушка. Длинные светлые волосы, хорошенькая вроде бы, насколько можно разглядеть.

Она с наслаждением потянулась, затем подставила лицо солнцу, зажмурившись.

У Романа появилось чувство, что он подсматривает. Он быстро вскочил на ноги и ушел в дом. Проходя мимо горенки, не удержался, глянул в окно: соседка все еще стояла, подняв лицо к светилу. Вот и хорошо, она его не заметила.

Роман сел за стол и открыл учебник.

Он работал в автосервисе давно, с пятнадцати лет, – работал много и с удовольствием. И доход имел от своего ремесла приличный. И вот вдруг показалось ему, что рукодельную работу он перерос, что мозгами теперь хочется поработать.

Да не так уж и «вдруг» на самом деле. Несколько лет назад Роман решил взяться за чтение женских журналов. Решение то было неспроста – если по-научному, его вполне можно назвать «маркетинговым». А проще говоря, он, будучи юношей застенчивым, легко краснеющим (что при его светлой коже немедленно становилось очевидным), хотел научиться общаться с клиентками-женщинами, которых все больше прибывало в автосервис. И принялся штудировать статьи, где говорилось о том, что нравится женщинам, что для них важно, с сугубо практической целью понять, как поддержать с ними беседу. Чтение помогло: он стал обращать внимание на одежду, которая до сих пор была ему совершенно безразлична; он стал разбираться в моде и стилях; и, главное, он научился делать комплименты. Какие, мол, туфли у вас обалденные и сумочка зашибенная. После чего Роман стал едва ли не самым востребованным мастером в своем автосервисе. Комплименты – двигатель торговли, ха.

Незаметно для себя Роман принялся читать и статьи по психологии, которые водились в дамских журналах, – и хоть специалистом в данном деле он отнюдь не являлся, но нередко чувствовал: бредятина! Непрофессионально написанные непрофессионалами статьи.

Так и вышло, что Роман подписался на серьезный журнал по психологии. И все больше увлекался этой наукой. Впрочем, «наукой» психологию можно назвать лишь с натяжкой: завиральных теорий в ней тьма. И не существует критерия проверки на «завиральность». Только один, но тоже не научный: чувствовать людей.

А Роман вдруг обнаружил, что он их чувствует. Так, как он чувствовал вещи. Просто раньше его ощущения были аморфны, безо всяких «отчего-почему», – теперь же, благодаря прочитанному, он стал видеть не только эмоции людей, но и понимать их тайные истоки.

Это было увлекательно.

И решил Роман поучиться на психолога. Правда, что с этой наукой он станет делать в будущем, не представлял. Кабинетным ученым он себя не видел, а практикующим психологом, как Лана…

Лана была клиенткой, подругой и его добровольным психоаналитиком. Еще она стала его первой женщиной – она сама настояла, успокоив Романа обещанием, что их близость не выльется в отношения иного рода.

Лана не обманула: все осталось между ними по-прежнему. Зачем она настояла на близости, он не знал. Она красивая, сексапильная, независимая, поклонников у нее тьма. Роман не нужен был ей ни поклонником, ни любовником. Иногда он думал, что Лана просто хотела помочь ему преодолеть жуткую застенчивость… Или, наоборот, ее это забавляло? Не слишком лестно для мужского самолюбия, сказать по правде, но она лет на десять старше и психолог, роль наставницы ей шла. Если даже и так, Роман ей благодарен. За все: за ее психологические беседы, за первый сексуальный опыт.

Роман задавал ей этот вопрос не раз – все-таки первая женщина в его жизни, огромный эмоциональный шок (прекрасный шок, что греха таить…), и он пытался дать какое-то определение этим отношениям.

Лана отшучивалась, назначая ему все новые и новые свидания. И только спустя несколько месяцев после начала этих неопределимых отношений Лана заявила, что он «излечился» и она готова ответить на его вопрос.

– Излечился от чего? – спросил он.

– От чернухи, – она ласково потрепала его по волосам и поднялась с кровати. – Пойдем на кухню, поговорим. Тебе налить вина?

– Пиво. У тебя есть?

– А как же, – засмеялась она, надевая пеньюар. – Пошли.

Она достала несколько банок, но Роман взял только одну и попросил убрать остальные. Лана понимающе кивнула: она знала – единственная из всех друзей и знакомых! – про его детство-Лето. И про детство-Зиму тоже знала…

– Чернуха? – спросил он, открыв банку.

– В детстве ты видел отца-тирана – он был тираном даже в ту пору, когда у родителей все еще шло неплохо, так? Он поднимал руку на твою мать, когда они ссорились, хоть и редко. Потом он узнал, что тебе не отец, и стал избивать мать регулярно. Чуть позже просто выгнал вас из дома. Хорошая картинка?

– Ну что ты задаешь дурацкий вопрос!

– Он не дурацкий. Это картинка, которая наложилась на твое восприятие отношений мужчины и женщины: насилие. Дальше: вы с мамой мыкались в бедности, ты пошел работать с малолетства, чтобы хоть как-то выжить, а твоя мама…

– Осторожнее, Лана.

– Я ничего плохого не собиралась сказать, Рома. Она любила твоего отца. Слишком любила, слишком много вложила в это чувство. И ты знаешь, чем ее любовь закончилась…

Он знал. Мама запила. Потом умерла от цирроза.

Он все время сравнивал Лану с мамой, против собственной воли. Казалось, эти женщины родились на разных планетах: мама терпела боль, унижения и при этом преданно любила своего мучителя. А Лана устраивала свою жизнь, как ей хотелось и нравилось, без оглядки на чужие суждения. Мужчины ее боготворили – Лана сумела заставить себя уважать. А почему Ася, мама, не сумела? Почему рабски целовала занесенную над нею руку?

Была ли она мазохисткой? Любила ли она, когда ей причиняют боль? Или она относилась к тому поколению женщин, которых вырастили в рамках сознания, что мужчина – хозяин? И бьет – значит, любит?

Ему становилось душно от одной этой мысли. Так душно, что хотелось рвать воротник, бежать на свежий воздух – отдышаться. В истории человечества много несправедливых и дурных вещей, но ведь тогда уже двадцатый век заканчивался – совсем другой век, с другими идеями! О ценности человеческой жизни, о неприкосновенности личности, о равенстве полов, о… Как мог этот скот, задержавшийся в развитии на уровне пещерного века, поднять руку на его маму? Как могла мама сносить это?!

Он не понимал. Не понимал, нет!

Но ему приходилось с этим жить. С его запоздавшей во времени жаждой, с запоздавшей возможностью защитить мать. Он зарабатывал деньги изо всех сил, надеясь с их помощью сделать жизнь мамы если не счастливой, то хотя бы приятной, комфортной…

Но он опоздал. Алкоголь убил ее.

Или ее убила эта странная любовь?

Лана будто прочитала его мысли. Собственно, почему «будто»? Она хороший психолог, она знала, о чем он думает.

– Тебе обязательно нужно было убедиться на собственном опыте, что любовь – это не подчинение одного человека другим, а совместная радость. Секс – это совместное наслаждение, а не повинность или стыд. Но я не знала, кто станет твоей первой женщиной и не испортит ли она тебе твой первый опыт. Поэтому ею стала я. И я тебе хороший опыт дала, мой дружочек. Теперь ты знаешь, как это должно быть. И я тебе больше не нужна.

– Нужна!!!

Роману было хорошо с Ланой, он не хотел с ней расставаться…

– Ты стал привязываться ко мне, Ромка. Как мужчина, я имею в виду… А это уже лишнее. У нас с тобой нет никаких перспектив для хеппи-энда. Мне за тридцать, пора подумать о семье. Надеюсь, ты не собираешься делать мне предложение? – засмеялась она и тут же спохватилась: видимо, выражение его лица ее напрягло. – Во всяком случае, я за тебя замуж точно не собираюсь, – твердо произнесла она. – Я на двенадцать лет тебя старше. Ты очень славный, я тебя нежно люблю, но…

– Останемся друзьями? – улыбнулся Роман.

Что-то внутри у него ныло и саднило – он действительно привязался к Лане как мужчина, не только как друг. Но он понимал, что она права. И надо принимать ее правоту достойно.

– Конечно, мой хороший. У тебя будут другие женщины, больше подходящие тебе по возрасту. – Лана обошла столик, обняла его, поцеловала в макушку.

Оказалось, это была их последняя ночь.

Но дружбу они сохранили. И, само собой, на решение Романа изучать психологию Лана тоже невольно повлияла.

…Что он будет делать, получив диплом психолога, Роман не знал. Но от поступления в вуз (предстоящего) до диплома еще о-го-го, – в конце концов, он начнет учиться, а там видно будет. Не понравится – бросит. Работу он не оставит: поступать Роман собрался на заочно-вечернее отделение. Зарабатывать-то на жизнь надо. Отец (настоящий отец, которого Рома не так давно нашел) сказал, едва услышав о его планах: я тебе помогу материально! Ну уж фигушки, Роман себя сам содержит с детства, и мать содержал, пока была жива. На шею он не станет садиться даже любящему папе. Или, правильнее сказать, зависеть финансово. В общем, как ни назови, а независимость дороже.

А пока что надо готовиться к экзаменам…

Девушка в окне

В последующие дни Роман не раз замечал в том же окне девушку, но упорно делал вид, что не видит. Направляясь в сельский магазин, он рассмотрел повнимательнее дом за высоким забором: куб из красного кирпича с жестяной крышей, слепившей на солнце; глухие металлические ворота с камерой видеонаблюдения. Никто оттуда никогда не выходил и никто не входил, по крайней мере в те моменты, когда Роман оказывался рядом. Со двора не доносился шум – если бы он не увидел девушку в окне, решил бы, что дом необитаем.

Что-то странное было в этом. Девушка, насколько позволяло рассмотреть расстояние (разделяло их метров пятьдесят, около десяти до забора и все сорок с той стороны), весьма миловидна, а живет одна, будто отшельница… Ни веселых молодежных вечеринок, ни хотя бы родительских заездов на дачу… Может, она, как и он, уединилась здесь для подготовки к экзаменам?

Заинтригованный, Роман решил последить за домом более пристально. Он обнаружил, что в окне отшельницы вечером зажигался неяркий свет, будто от настольной лампы, и гас около полуночи. Возможно, в этой комнате девушка только занимается? А потом спускается вниз, смотрит телевизор или слушает музыку, или болтает с друзьями через Интернет… Высокий забор не позволял ему увидеть два нижних этажа, но все верхние окна были постоянно закрыты ставнями (кроме комнаты его таинственной соседки, которая закрывала их лишь на ночь), отчего дом казался необитаемым…

Обнаружилось и еще кое-что любопытное: в девять вечера из ворот выходили двое мужчин, и двое входили. Позже выяснилось, что точно такая же смена караула происходит в девять утра. Они охраняют дом?

Или девушку?

После нескольких дней наблюдений, вконец заинтригованный, Роман дождался, когда она появится в окне. На этот раз он не стал прятаться – напротив, поднялся на свое крыльцо и помахал ей.

Девушка помахала ему в ответ.

– Как тебя зовут? – что есть мочи прокричал он, приставив ко рту ладони рупором.

Девушка вдруг всплеснула руками, затем резким движением приложила палец к губам и быстро закрыла окно, оглядываясь куда-то назад. Стекла сверкали на солнце, и ничего за ними разглядеть уже было нельзя. Роман постоял на крыльце, немного подождал и пошел в дом.

Наука, однако, его теперь занимала куда меньше, чем загадочная девушка. Окошко горенки выходило как раз на кирпичного уродца, и Роман не столько читал учебник, сколько ждал: появится ли незнакомка снова в проеме окна наверху?

Она появилась часа через два. И явно высматривала Романа в саду Андрюхиной бабушки. Он выскочил на крыльцо.

Девушка, увидев его, снова приложила палец к губам, призывая его к молчанию. Затем жестами, покручивая кулачками у глаз, дала ему понять, что ему нужно обзавестись биноклем.

Роман, уже до предела увлеченный тайной, смотался в Москву, купил бинокль и вернулся в деревню уже затемно. Пришлось ждать следующего дня, хотя нетерпение в нем булькало кипятком.

Он проснулся рано и принялся караулить окно незнакомки, настраивая бинокль. Наконец оно распахнулось. Роман подкорректировал фокус…

Девушка была действительно хороша собой. Русые прямые волосы немного ниже плеч, светло-серые лучистые глаза, изящные черты лица: узкая переносица, нежная линия рта.

Не то чтоб он подумал – скорее, почувствовал, будто что-то внутри радостно толкнулось: она, девушка эта, одной с ним крови, одной породы!

От матери Роман унаследовал утонченную внешность, и это оказалось, как ни странно, проблемой. Клиентки-женщины часто говорили, что ему не идет профессия автомеханика, что скорее его можно принять за поэта. А мужчины, случалось, намекали, что он голубой. Роман занимался в спортзале, и его тело приняло нужные очертания – но не лицо. Оно оставалось по-прежнему утонченным.

Впрочем, девушкам он нравился. Беда, однако, заключалась в том, что многие девичьи лица, сами по себе хорошенькие, рядом с ним смотрелись грубо или вульгарно. Роман страдал из-за этого, девушки тоже. Отразившись вдвоем в зеркале единожды, они впредь избегали приближаться к зеркалам ближе чем на пятьдесят метров. Но кроме зеркал существуют взгляды, и они отсылали им тот же приговор: не подходите вы друг другу, ребята…

А эта, на которую он смотрел в бинокль, – казалось, она была выписана тем же художником, что и Роман.

Он медленно, почти с опаской, опустил бинокль пониже. Округлые плечи с лямками голубого летнего сарафана… Кости не торчат, повезло. Еще чуть ниже… А вот и две вполне приятные выпуклости, не слишком строго прикрытые тканью сарафанного декольте… Да, повезло: она не худая. Роман не любил худых девушек – они казались ему нездоровыми. И он знал, откуда это. Из-за мамы. Когда она стала худой, она стала больной. Или наоборот. С тех пор Роман считал идеальной фигуру, конечно, стройную, но округлую. Такую фигуру, как была у его мамы раньше, когда в жизни царило Лето. Когда она была здорова…

Комплекс у него или что, – но его тестостерон реагировал только на этот тип женщин.

Роману пришлось вдохнуть-выдохнуть, прежде чем он сумел сосредоточиться и перевести бинокль на лист бумаги, который держала в руках незнакомка.

На нем красным фломастером, крупными печатными буквами было написано: Я МИЛА. МЕНЯ ПОХИТИЛИ И ДЕРЖАТ ВЗАПЕРТИ!!! ПОМОГИ МНЕ!!!

Ну что ж, так он и думал. А что, собственно, еще думать, когда девушка боится, что ее услышат?

У нее бинокля не имелось, – иначе б она принесла его к окну. Да и откуда, если ее держат взаперти… Роман вспомнил детский язык жестов – когда с помощью пальцев и рта, служившего вспомогательным элементом в некоторых буквах, составлялись слова – и показал ей: «Я РОМАН. КТО ТЕБЯ ПОХИТИЛ?»

Мила вглядывалась в его жесты, пару раз знаками просила повторить – то ли не очень хорошо понимала этот язык, то ли не слишком внятно видела – и наконец кивнула. Она отошла от окна, но не закрыла его и вскоре вернулась с новым листком: «ОДНА СВОЛОЧЬ. НАЛОЖНИЦЕЙ ХОЧЕТ МЕНЯ СДЕЛАТЬ».

– КАК? – спросил Роман и тут же понял, что вопрос его будет неверно истолкован. Потому поспешил, делая новые знаки. – КАК Я МОГУ ПОМОЧЬ?

Мила снова отошла от окна – Роман ждал. Он знал, что она пишет ответ.

– ПОМОЧЬ СБЕЖАТЬ ОТСЮДА, – выставила Мила в окошко новый лист.

У Романа не было листов формата А4 – у него были только общие тетради. А на тетрадной странице крупно не напишешь… Подумав, он сделал знак Миле – мол, подожди – и принялся писать большими буквами, жирно штрихуя их элементы ручкой – фломастера у него не имелось.

– ТАК, – выставил Роман первый листок, – НЕЛЬЗЯ, – выставил он второй, – ОБЩАТЬСЯ, – показал ей третий. – ПОЗВОНИ МНЕ.

На последнем листке был его номер.

Мила качала головой. Потом написала: Я НЕ МОГУ ПРОЧИТАТЬ ТЕКСТ, СЛИШКОМ ДАЛЕКО.

Роман достал свой мобильный, покачал им в воздухе. Мила развела руками: У МЕНЯ НЕТ.

Он подумал еще чуть-чуть и показал ей знаками: ЗАВТРА.

Нерв. Это то, благодаря чему ты чувствуешь боль – или удовлетворение. Чувствуешь, что живешь. Может, это неточно в медицинском смысле, но Роману слово казалось подходящим для измерения отношений: в одних был нерв, в других нет.

В общем-то, по большому счету, до сих пор его не было. Он вроде бы влюблялся, ухаживал, надеялся, что отношения с девушкой продлятся… Но в них не было нерва. Сходясь, он не чувствовал полноты счастья; расставаясь, он не чувствовал боли.

И вот сейчас впервые он ощутил этот нерв, напряженный до предела. Оголенный, почти болезненный: спасти Милу!

Возможно, его странное детство, несчастливое и трудное, приучило его к экстремальным ощущениям? На фоне которых нормальные человеческие отношения казались пресными? Так альпинист не может жить без гор – без опасных гор, где нечем дышать, где за каждым выступом скалы подстерегает смерть?

Возможно.

Но именно сейчас Роман дышал полной грудью и каждой клеткой тела ощущал жизнь.

Он быстро собрался и завел машину: в деревенском магазине листов для принтера не продавали, фломастеров тоже – придется за ними ехать в ближайший город.

Хотя это, конечно, все равно не общение. У Милы нет бинокля – придется писать по одной огромной букве на листе. На каждое слово уйдет несколько минут, на предложение – с десяток. А потом она пойдет писать ему ответ… Таким способом они сумеют обменяться лишь парой предложений в час!

А он должен узнать многое, чтобы Миле помочь. Тем более что он очень хочет ей помочь.

И… Кажется, у него есть идея получше, чем обмен буквами!

Роман взял направление на Москву.

На этот раз пробки его не раздражали: он время не терял, делал поиск в Интернете через смартфон. Когда он добрался до города, рабочий день магазинов, даже в Интернете, закончился, зато он нашел то, что хотел.

Роман переночевал в своей квартире, с утра пораньше сделал покупки на сайтах и поехал за ними самолично – самовывоз называется. Дешевле и, главное, скорее. Правда, все равно полдня ушло. С другой стороны, если б он делал покупки не через Интернет, ища нужные вещи с заданными в поиске параметрами, а объезжал бы магазины, то у него дня три бы на все ушло! Так что спасибки тебе, Мировая паутина.

В деревню он вернулся к восьми вечера. Милы в окошке не было – но это даже к лучшему: Роману нужно сначала потренироваться.

Он вынес из машины объемистую сумку, достал из нее красочную коробку, разрезал пластиковые ленты. Затем бережно вытащил из коробки вертолет. Заправил пульт дистанционного управления батарейками.

ДРОН! Ладно, пусть это лишь его младший брат, радиоуправляемый вертолет, но он поработает в почти боевых условиях. Главное сейчас – научиться его пилотировать.

И Роман, положив инструкцию перед глазами на ступеньку крыльца, – уже отремонтированную, к слову, – принялся осторожно нажимать на кнопки пульта.

Вертолет оказался послушным. Собственно, он такой и искал в долгие пробочные часы, читая характеристики каждой игрушки. С ценой Роман не считался: тут ведь надо девушку спасать, на таком нельзя экономить. Основными параметрами, по которым Роман выбирал покупку, были как раз стабильность, легкость управления машиной (одно с другим связано, как он понял) и дальность полета. Продавались куда более дешевые модели, но они запускались только в радиусе десяти метров. А ему нужно хотя бы шестьдесят…

И он нашел такую модель. Теперь изучал ее в действии, тренируясь в управлении дроном. В характеристиках вертолета писали, что он не издает шума, однако это не совсем соответствовало действительности. Шум был. Не очень громкий, но… В доме есть охрана. Если мужики сидят внутри, то, пожалуй, шум не услышат. А вот если снаружи… По такой-то дивной погодке это очень даже вероятно…

Роман задумался. Рискнуть? Или найти способ подстраховаться?

Риск, говорят, дело благородное, но шансы пятьдесят на пятьдесят, как в любом риске. Если он «благородное дело» провалит, то Миле помочь уже вряд ли сумеет. Значит, лучше подстраховаться.

Над этой задачей Роман размышлял еще минут пять. И придумал. В деревне полно собак – вот они ему и сослужат службу.

Мила выглянула в окошко спустя полтора часа. Солнце клонилось к горизонту, и девушка стояла в его розовых лучах, как… Ну, как что-то волшебное. Или это у него в груди стало волшебно.

Роман показал ей жестами: ЖДИ. А сам выскочил на улицу и, пригибаясь пониже заборов, пробежал два дома, кинул подобранный на дороге камень во двор третьего. Там обитали две псины, которые не замедлили залиться лаем. Роман знал, что через несколько секунд его подхватят все деревенские собаченции, но для верности кинул камень и на следующий участок. Когда он вернулся к себе во двор, так же пригибаясь, деревня голосила нестройным собачьим хором.

Он схватил свой «дрон», прикрепил к нему мобильный телефон – самый маленький, какой только смог найти, самый легкий, – и запустил его через забор. Собачий хор утопил в своих руладах звук вертолетного винта. Не прошло и минуты, как вертолет сел на подоконник Милы и затих, послушный дистанционному пульту.

Даже с такого расстояния Роман видел, как она изумлена. Он положил пульт, взял в руки бинокль. Да, она была изумлена и… И явно не понимала, что ей делать с вертолетом.

Роман показал жестами: ПОДНИМИ ЕГО.

Мила подняла. И увидела под брюхом вертолета махонький мобильный. Она отцепила телефончик и торжествующе покрутила в руке, показывая Роману: нашла!

Ага, вот она увидела и приклеенную к нему скотчем записку с его номером… Читает… Нажимает на кнопку телефона…

Через несколько секунд сотовый Романа зазвонил.

– Ну, здравствуй, – произнес он.

– Это ты круто придумал! – восхищенно выдохнула она в трубку.

Роману страшно не хотелось прерывать только начавшийся разговор, но вертолет следовало вернуть к себе, и ему пришлось, попросив Милу подождать минутку, повторить операцию.

– Вот теперь рассказывай, – произнес он, запыхавшись от бега.

Часто оглядываясь назад, Мила говорила тихо, но все же различимо, и Роман, слушая ее нежный печальный голос, узнал наконец, что с девушкой приключилось.

…Родом из Вологды, она приняла участие в интернет-конкурсе на лучшую фотографию для обложки модного мужского журнала – и победила. Ее пригласили в Москву на фотосессию. Сессия получилась очень удачной, Милу утвердили окончательно. Спонсор журнала пригласил ее в ресторан отпраздновать.

Юная провинциалка, выросшая с мамой и бабушкой, Мила и заподозрить не могла, что согласие поужинать означает нечто большее, чем согласие на совместный прием пищи. Спонсор вел себя галантно, они даже потанцевали. Мила видела, что ему нравилась, но что с того? Парни на нее всегда засматривались, неудивительно. После ужина спонсор посадил Милу в свою машину, чтобы доставить ее в гостиницу, и вдруг…

Когда Мила поняла, что в гостиницу ее везти не собираются, она принялась колотить шофера и требовать, чтобы тот остановил машину. Спонсор оттащил ее от своего водителя, и тогда Мила попыталась открыть на ходу дверцу автомобиля и крикнуть на всю улицу «помогите!».

И тут спонсор ударил ее по лицу. А потом…

Роман уже не слышал, что «потом». Перед глазами его взлетала мощная мужская рука, а затем с силой опускалась на светлое лицо мамы…

Он с трудом восстановил дыхание.

– Извини, Мила, я не расслышал. Что было потом?

…Потом спонсор велел шоферу изменить направление. Как Мила поняла, сначала он собирался везти ее в квартиру в городе, а теперь дал задание ехать за город… Так она в этом доме и оказалась. Спонсор улетал на следующий день по делам за границу на две недели, а Миле сказал, что придется ей посидеть тут до его возвращения. Будет, мол, у нее время поразмыслить о своем будущем и о том, что за все надо платить…

– Ой, ко мне охранник идет, – шепнула Мила и отключилась.

Она быстро закрыла окно, и в стеклах тревожно растеклось красным закатное солнце.

Больше Мила в этот день не позвонила, а Роман ей – не отважился: мало ли, вдруг охранники рядом.

Ночь он провел почти без сна, перебирая мысли и идеи.

Надо купить ей маленький бинокль, думал он. Чтоб она тоже могла его видеть… Роман надеялся, что понравится Миле – они ведь одной крови. К тому же у него глаза немного разные – один просто карий, второй каре-зеленый, и это придавало ему чертовщинку, как говорили девушки.

Хотя Мила если бы заинтересовалась своим соседом, то сама бы уже попросила купить для нее бинокль, разве нет? С другой стороны, ее похитил какой-то козел и держит взаперти, под охраной, – девушке сейчас не до соседа, понятно: она думает только о том, как спастись!

Собственно, это ведь сделать проще простого теперь, когда у нее есть телефон: надо просто позвонить в полицию! Даже странно, что ни она, ни он до сих пор не подумали об этом. Завтра Роман ей скажет.

Ему стало немного грустно при мысли, что полиция освободит Милу, и, как знать, вдруг он ее больше никогда не увидит… Но, может, она придет к нему, чтобы сказать спасибо, и они познакомятся… Он предложит отвезти ее в Москву, пригласит к себе выпить чаю или кофе… или пива… И они засидятся до темноты…

Тут мысли его потекли совсем в другом направлении. И спать не давали до рассвета.

А рано утром его разбудил звонок от Милы.

– Они в такое время ко мне не заходят, считают, что я сплю… – пояснила она. – Вот я и решила тебе позвонить, пока тут спокойно… Я тебя не разбудила?

– Нет, – бодро соврал Роман.

Да и почти не соврал, в общем-то: радость слышать нежный голос Милы вполне компенсировала недосып. Он посмотрел в окошко своей горницы: девушка, как повелось, стояла у распахнутого окна, ее светлый силуэт будто мерцал в голубой тени.

– Знаешь, о чем я подумала? Если бы ты мог купить бинокль для меня тоже и переправить его с вертолетом…

Кажется, у Романа немножко закружилась голова.

– …Я бы тогда смогла тоже тебя видеть… – застенчиво закончила фразу Мила.

Роман подумал, что она, наверное, покраснела. Они ведь похожи, а он всегда легко заливался румянцем, когда смущался… Он схватил бинокль, навел его на Милу. Вряд ли она может разглядеть Романа через стекло его окна, и сейчас он не стеснялся того, что подсматривает за девушкой.

Да, ее щеки были розовыми. Они одной крови, он не ошибся! Если б он мог, сейчас бы он самого себя прицепил к дрону и полетел к ней…

– Ты смотришь на меня сейчас, да? – неожиданно спросила она.

– Да.

– Я тоже хочу смотреть на тебя…

Роман с трудом сдерживал свое участившееся дыхание, чтобы Мила не услышала его в трубку.

– Мила… ты не подумай, что я против, – я «за», мигом смотаюсь и куплю тебе бинокль, через несколько часов он уже будет у тебя. Но… Сейчас надо думать о твоем спасении.

– Мы будем думать, конечно! Разве бинокль нам помешает?

– Нет. Дело не в нем… Нельзя терять время, Мил. Надо полицию вызывать. У тебя теперь есть телефон – звони! Они приедут и тебя вызволят из плена!

– Полиция? – удивилась Мила.

– Ну да.

– А как я докажу, что меня держат в плену?

– Ну, в доме же охранники!

– Они скажут, что я тут по своей воле… А они охраняют дом от грабителей. И как я докажу-то? Мое слово – против их слова. К тому же мне придется рассказывать, как я согласилась пойти со спонсором в ресторан… Думаешь, они поверят, что я не ожидала подобного финала нашего ужина? В полиции работают циничные люди. В лучшем случае они скажут, что я дура и сама виновата, а в худшем – что я путана!

– Тогда…

Роман хотел сказать, что его отец – частный детектив и у него связи на Петровке, где он сам служил когда-то, и к показаниям Романа там прислушаются! Но вовремя поймал себя за язык: все, что он может засвидетельствовать, он знает лишь со слов Милы. Если не поверят ей, то не поверят и Роману. По большому счету, ему следовало побольше разузнать у Милы, хотя бы фамилии спросить, ее и спонсора… Если к отцу обращаться, он ведь потребует информацию… Но сейчас, в таких условиях – экстремальных, строго говоря, – сейчас нет времени на лишние расспросы.

– Тогда? – Мила ждала от него продолжения.

– Ты скажешь… – очнулся Роман. – Скажешь так: пусть охранники, в присутствии полицейских, дадут тебе выйти из дома. Если они воспротивятся, то сразу все станет ясно.

– А если нет? Они же не идиоты… Я выйду за ворота, полиция уедет, успокоенная, а охранники меня тут же догонят и затащат обратно в дом!

– Нет! Я буду ждать тебя на своей машине у ворот. Они не успеют опомниться, как мы уже исчезнем из виду.

– Рома… Можно я буду тебя называть так? Рома, они запомнят номер твоей машины. Потом тебя найдут. И знаешь что с тобой сделают? Это же бандиты!

В голосе ее послышался сдавленный всхлип.

– Не плачь…

– Они тебя покалечат, будут выпытывать, где я прячусь! Они могут тебя даже убить! Мне ведь нельзя обратно в гостиницу: спонсор сам ее заказывал. Придется уехать из Москвы… Но куда? Этому гаду, спонсору, известен и мой домашний адрес в Вологде! Я даже домой уехать не смогу! Придется где-то прятаться, понимаешь? И они станут тебя пытать…

Она всхлипывала, уже не скрывая слез.

– Мила, не плачь, прошу тебя… Мы что-нибудь придумаем… Дай мне только время, ладно? Я обязательно найду выход, слышишь?

– Я тебе верю… Купи мне бинокль, я хочу увидеть твое лицо… Ты такой славный, добрый… – и она улыбнулась сквозь слезы.

Добрый. Люди бывают добрыми от природы и/или в силу своего мировоззрения. Причем одно без другого обычно плохо получается. Генетический добряк, если у него нет четких представлений о добре и зле, может много дурного натворить. Роман знал это не понаслышке, не только наблюдая за другими, – нет, он сам много дурного сделал. Хотя по природе добр и тактичен – в мать.

Но и тот, кто держит идеи добра и зла только в уме, пусть даже очень внятные и красивые, будет постоянно причинять боль ближнему, поскольку чувствовать ее, чужую боль, не умеет, и сострадания в его природе не заложено. Он, со своими прекрасными идеями, как слон в посудной лавке, крушит вокруг себя хрупкую материю чужих чувств. Хорошо, если не судеб…

Роман много размышлял на эту тему в последние годы. Он много читал, восполнив пробелы прогулянной школы, – но читал не так, как школьники, не по принуждению. Нет, он искал ответы на свои вопросы и потому находил их в русской литературе, формируя свое мировоззрение.

От русской литературы Роман перешел к зарубежной классике, – она хоть и меньше задавалась вопросами добра и зла (точнее, эти вопросы были не в тексте, а будто за его пределами), – но давала перспективу в понимании душ и человеческих отношений. Позже он попытался почитать философские труды, но не увлекся: ему показалось, что люди накручивают нездоровое лишнее на, в общем-то, довольно простые вещи. А уж когда он взялся за китов психологии, так и вовсе расстроился: этих психологов самих лечить надо!

Тем не менее какие-то идеи, мысли из прочитанного запали в его сознание – как кирпичики, из которых он постепенно выстраивал мировоззрение собственное. И потихоньку его природная доброта стала приобретать структуру, стала сознательным выбором. Сегодняшний Роман никак не мог бы совершить тот акт мести, жестокий и безмозглый, который совершил Роман тогдашний…

Ему хотелось поделиться этими мыслями с Милой. Роман не сомневался: она все поймет. Ведь она одной с ним породы… А разделить свои мысли с близкими людьми – это удовольствие особенное.

И оно у него еще будет. Обязательно!

– Я куплю тебе бинокль, Мила. К вечеру он будет у тебя. А пока мне нужна информация о твоих охранниках. Они меняются каждые двенадцать часов?

– Да, кажется…

– Где они сидят? Делают ли обход территории? Есть ли во дворе собаки? Я ни разу не слышал лая, даже когда разбрехались все деревенские псы, – но хорошо выдрессированные сторожевые не лают без команды… Камеры наблюдения имеются? Что они охватывают, какой у них обзор?

– Ой, боюсь, я ничего не знаю…

– Мы вот как сделаем: я напишу тебе вопросы на листке, чтобы ты не забыла, и переправлю его тебе с дроном.

– Дроном?

– Ну да, с вертолетом. Он у нас с тобой… – Роман чуть запнулся, смакуя эти слова: у нас с тобой… – служит дроном. Беспилотным дистанционно управляемым летательным аппаратом то есть. И шпионом, если хочешь, – усмехнулся он. – А ты постарайся разузнать ответы на эти вопросы. Позвони мне, когда разведаешь. Или лучше напиши информацию на моем листке и переправь с…

– Дроном! – улыбнулась Мила. – Прямо шпионский детектив!

– Когда эта скотина-спонсор возвращается? Точно можешь сказать?

– Через четыре дня…

– Как четыре?! Ты говорила о двух неделях!

– Да, он уехал на две недели… Но только это было десять дней тому назад…

Четыре дня! Сегодня среда. Значит, он вернется в воскресенье. А возможно, и раньше. Люди часто округляют большие сроки: дюжину дней до двух недель, пару дюжин – до месяца… Так что спонсор может появиться и в субботу. А то и в пятницу!

Иными словами, времени совсем не осталось.

– Ох черт. Почему ты мне не сказала раньше?

– Не знаю… Ты не спрашивал, – растерялась она. – А что, мы опоздали, да? Теперь ничего не получится? Ты не сможешь меня отсюда вытащить, да? Да?!

Она опять расплакалась. Ей страшно, Роман понимал. Плохо быть девчонкой – тебя любой обидеть может с легкостью… Он снова вспомнил, как тот, кого он долго считал своим отцом, бил маму – беззащитную, хрупкую, – и у Романа непроизвольно сжались кулаки.

– Завтра, Мила. Завтра ночью я тебя вызволю из этой клетки! Не плачь, пожалуйста. Займись чем-нибудь, пока я смотаюсь в Москву за покупками… Собери все, что тебе нужно взять с собой, одежду там, паспорт.

– Хорошо… А ты бинокль не забудешь? Я хочу тебя увидеть, Ромка…

Она это произнесла таким голосом… Чуть охрипшим от слез, глубоким, бархатным – и голос этот проник в тело Романа, как смерч, убийственный и прекрасный. И каждый его орган завибрировал, отзываясь на поцелуй смерча.

Поездка в Москву отняла почти весь день. Роман не только раздобыл миниатюрный бинокль для Милы, но и купил отличную телескопическую лестницу. Ему она поможет перебраться через забор, а Миле – спуститься из окна. Другого пути из дома нет, Роман был уверен.

В деревню он вернулся лишь к вечеру. Распахнул окошко своей горенки, чтобы Мила поняла: он дома. И отправился на кухню перекусить.

Телефон его все молчал, и Роман начал беспокоиться. Время шло. Восемь, девять…

Она позвонила около десяти. И с первых слов стало понятно, что она страшно нервничает.

– Они заподозрили что-то… Я пошла на разведку, как мы договорились, но они…

Роман бросился к окну. Мила стояла меж распахнутых створок своего, как повелось.

– …они насторожились. Я с ними обычно не общаюсь, они же враги, понимаешь? Но сегодня заговорила… Стала спрашивать, есть ли у нас собаки… Сказала, что прошлой ночью мне лай мешал спать… Ведь нормальный вопрос, правда? Но они почему-то уже дважды наведывались ко мне в комнату…

Боже ты мой! Роман не подумал, что надо ее предупредить об осторожности! Казалось, это элементарно: раз ты в плену, то веди себя осмотрительно. Играй роль – хоть дурочки, хоть истерички, – но убедительно! Только Мила…

Она наивная, неиспорченная девушка, которая не умеет прикидываться. А он, Роман, идиот. Как же он не сообразил дать ей инструкции?!

Он пустился наверстывать упущенное: не выдавай своего интереса, спрашивай словно между прочим, словно только сейчас мысль пришла в голову и ни с чем не связана; а еще лучше, просто наблюдай – осторожно и молча! Если охранники заподозрят тебя в намерении сбежать, то усилят бдительность, а нам это ни к чему!

– Да ладно, не волнуйся ты так, – улыбнулась Мила. – Я уже кучу всего разузнала. Присылай свой дрон, я тебе отчет прицеплю. А бинокль ты мне купил?

– Конечно. Сейчас отправлю. Отцепишь бинокль и прицепишь отчет. Но будь осторожна, прошу. А сейчас, пока вертолет не сядет на твой подоконник, стой у двери и слушай: не идет ли кто к тебе.

Мила отошла от окна, выполняя его распоряжение, а Роман, следуя удачно найденному методу, сначала завел собак в соседних дворах, затем вертолет и отправил его к Миле. Со своего крыльца он видел, как девушка бросилась к окну, отцепила бинокль, затем приклеила скотчем записку к брюху дрона, – после чего направил машину к себе.

– Стой тут, – произнес он в телефон, – пока я прочитаю. Возможно, мне понадобятся твои комментарии.

Он развернул свою записку с вопросами, к которым Мила приписала летящим почерком ответы, и углубился в чтение.

– А я тебя вижу! – вдруг весело произнесла она. – Слушай, Ром, а ты красивый парень! Приятный сюрприз, если честно!

– Не мешай мне, – строго произнес Роман, хотя внутри все растаяло от ее слов. – Я должен понять, нужна ли мне дополнительная информация.

– У тебя уже есть план? Ты уже что-то придумал, да?

– Помолчи.

Он попытался сосредоточиться на чтении.

– Роман… Я хочу спросить…

– Мила, ну подожди немножко, а? Дай мне прочитать.

– Лучше я тогда отсоединюсь, – с легкой обидой заявила она. – Ты такой важный, прямо сыщик! Позвони, когда закончишь.

Она вдруг резко обернулась – видимо, кто-то из охранников снова решил навестить ее, – затем быстро закрыла окно. Стекла вновь ослепили Романа красными брызгами уходящего солнца. Отчего-то на душе стало тревожно.

Скорее надо, скорее. И, главное, все хорошенько, тщательно продумать, чтобы побег не сорвался!

Роман читал и перечитывал записку Милы, размышляя.

Вопрос: «Кто еще живет в доме, кроме тебя?»

Ответ: «Никого. Если не считать охранников».

Вопрос: «Где сидят охранники?»

Мила приписала: «Внизу комната, если войти в дом, то дверь сразу справа, они держат ее открытой. Окон два: одно на ворота, другое на левую часть двора».

Вопрос: «Делают ли обход территории?»

Ответ: «Вряд ли, они все время в этой комнате, если не едят на кухне. К нам трижды в день приходит повариха, приносит еду. Во дворе я никого никогда не видела».

Вопрос: «Есть ли во дворе собаки (одна или несколько)?»

Ответ: «Не удалось узнать. Но лая не слышно».

Вопрос: «Камеры наблюдения имеются? Что они охватывают, какой у них обзор?»

Ответ: «В комнате охраны шесть мониторов, работают только пять. Первый показывает площадку у ворот; второй – двор между воротами и главным входом в дом; третий – прихожую; четвертый, по-моему, задний двор, туда ведет другая дверь, но она всегда заперта. Пятый не успела рассмотреть, охранники меня заметили».

Итак, они находятся в комнате справа от главного входа. Из двух окон имеется обзор центральной части двора, а также правой. Мила назвала ее левой, но это потому, что она смотрела на окна изнутри комнаты, от пульта с мониторами. А если смотреть от ворот, то это правая часть, на восток. Комната Милы расположена как раз в левой части, окнами на запад – потому-то в них всегда отражается закат…

То есть из окна они не смогут увидеть побег, и это неплохая новость. А вот с камерами не так все просто. Четыре для Романа не опасны, а вот пятая и шестая наверняка направлены по обеим сторонам от дома: на запад и на восток. Шестая при этом не работает, а поле обзора пятой Мила не успела рассмотреть. Если она показывает западную часть двора, включая забор, отделяющий Романа от Милы, то придется принимать какие-то меры… Ладно, об этом он еще успеет подумать.

Собак там нет – Мила написала, что во дворе никого никогда не видела. А ведь собак надо кормить. Мила бы заметила, если бы повариха приносила собачью еду… Если только они не живут в будке. И если только будка не на другой стороне двора, на восточной, которую ни Миле, ни Роману не видно. Но все равно, собаки бы ночью бегали по двору – иначе зачем они нужны? Хотя нельзя быть уверенным до конца: Мила на ночь закрывает окно и ставни…

Придется проверить. И еще кое-что выяснить, чем он Милу не стал грузить: нет ли во дворе детекторов движения, не зажигаются ли прожекторы. С этим он легко справится сам.

Главное, что расчеты Романа подтвердились: через центральный вход бежать нельзя. Дверь в комнату охраны всегда открыта, а мониторы показывают и холл, и передний двор, и ворота.

Значит, план в силе – побег через окно.

Он перезвонил Миле через час, очень надеясь, что она одна. Солнце уже село, но долгий летний закат еще теплился, розовел на ее окне, на ее волосах, лице.

– Ромка! – выдохнула она.

Ему показалось, что в ее голосе звучит то сладостное нетерпение, которое горело внутри него самого: ожидание не только побега, но и их встречи.

– Мила… – выдохнул он. Но тут же спохватился: еще множество важных, срочных вещей нужно обсудить! – Вопросов по твоей записке у меня нет, ты отлично справилась… Скажи, к тебе снова заходил охранник, да? Ты окно закрыла.

– Не волнуйся, он просто заглянул ко мне и тут же ушел.

– Слушай меня внимательно. Ты должна вырубать телефон сразу после нашего разговора. На твой номер может прийти реклама, или номером кто-нибудь ошибется, мало ли, – причем в тот момент, когда ты не одна. Охранники не должны догадаться, что у тебя появился мобильник! Включай его только тогда, когда захочешь мне позвонить. Или когда я должен тебе позвонить, мы будем теперь договариваться о времени. Сечешь? Кроме того, отключи все звонки и другие звуковые оповещения. Смс сразу стирай, и полученные и отправленные. Поняла?

– Конечно, господин сыщик, – пропела Мила.

Роман слышал: она улыбалась.

– Ты разберешься, как это сделать?

– Обижаешь, господин начальник, – рассмеялась она.

– Ну, я же не знаю, как ты с техникой. Девушки не всегда…

– Я продвинутая.

– Отлично. И еще важный вопрос: они могут подслушивать под дверью, как ты думаешь?

– Я вообще-то пока на эту тему не думала, но очень увлекательно поразмыслить вместе с сыщиком! И вот что я скажу… Как это, результат моих размышлений…

– Умозаключений, – подсказал Роман, втягиваясь в игру.

– Результат моих умозаключений, – подхватила Мила, – таков: они не интересуются моими разговорами, поскольку не держат меня за сумасшедшую!

– То есть? – растерялся Роман.

– О телефоне они не знают. Значит, если решат подслушивать за дверью, то лишь потому, что подозревают меня в…

– Дошло, – рассмеялся Роман. – В том, что ты говоришь сама с собой!

Они хохотали, снова шутили и снова хохотали до коликов… Пока Роман не спросил, неожиданно даже для себя самого:

– Мил… Так что ты думаешь делать после побега? Где решила спрятаться? Домой ведь тебе нельзя, ты сама говорила, спонсор знает твой адрес…

Она молчала.

Роман не стал ее торопить, усмирив нетерпение.

– По правде говоря… – начала Мила осторожно, – я собираюсь…

Она снова умолкла, и на этот раз Роман не выдержал.

– Собираешься – что?

– Честно говоря, я просто не знаю. У меня есть двоюродная сестра, но наши семьи давно не общаются…

– Ты планируешь побег и при этом не представляешь, куда податься?

– Вообще-то мой побег планируешь ты, – несколько сухо ответила Мила.

Это был тот поворот в разговоре, о котором Роман мечтал. Именно так: она скажет «не знаю» – а он ей предложит свою помощь. И тогда они не расстанутся!

– Верно, я. В таком случае ты не станешь возражать, если я запланирую и остальное? Твое пристанище, убежище? И как вообще тебя вытащить из всей этой белиберды, что с тобой приключилась?

Не то чтоб Роман имел четкий план, но рассудил примерно так: до утра они с Милой побудут в его квартире (лишние мысли долой!), – вряд ли охрана всполошится раньше. Затем он переговорит с отцом. Частный детектив с большим опытом, он обязательно придумает, как прижучить скотину-спонсора! А там…

Там видно будет.

– И что ты собираешься… Атас! – услышал он в трубке ее приглушенный голос. – Ко мне идут!

Роман вскинул бинокль. Он успел заметить, как девушка отправила мобильный себе в декольте, и порадовался, что додумался купить ей самый миниатюрный аппарат. Куда она дела свой бинокль, Роман не видел. Мила уже взялась за створки, когда за ее спиной показался мужчина. Охранник!

Роман быстро пригнулся – трехметровый забор скрыл его – и скользнул в дом, чтобы продолжить наблюдать за сценой из своей горницы. Но все, что ему удалось разглядеть, – это лишь руки охранника, закрывающие окно Милы…

Дождавшись темноты, Роман приступил к исследованию территории. Для начала бросил несколько камней во двор: если собаки там все-таки есть, они обязательно залают – ведь это их двор.

Но нет, тихо… Ладно, собаки тут не водятся. Теперь проверим, не сюда ли направлен объектив пятой камеры. Роман достал лестницу из машины, приставил к стене. Забрался на нее и, возвышаясь над кирпичным забором, покрутил в воздухе руками, будто на разминке в спортзале.

Нет, ничего. Свет не вспыхнул, никто не нагрянул. Если бы пятая камера смотрела на западную часть двора, то непременно обозревала бы стену. И в этом случае здесь уже бы появилась охрана. Впрочем, они могли притаиться за углом, ожидая, пока он спустится, чтобы скрутить его на месте… Придется проверить и это.

Он присел на забор, собираясь с духом. Широкий, в два кирпича, он оказался вполне сносным сиденьем. Даже странно, что его верх не украсили битым стеклом или иным дизайнерским элементом во вкусе нуворишей – типа колючей проволоки.

Хорошо, что он решил перебраться через стену сегодня. Пробный бросок. Если что-то пойдет не так, то лучше, если это произойдет сейчас. Потому что завтра ночью он будет помогать перебираться через забор Миле. Нельзя ее подвести и самому опозориться!

Ну что ж, по-прежнему тихо. Теперь можно спуститься во двор.

Роман посмотрел вниз и только сейчас обратил внимание на то, что огромный участок, усыпанный гравием, совершенно пуст. Ни деревьев, ни клумб, ни хотя бы дорожек с беседками – ничего. Если не считать бурьяна, конечно… Странно. Да и дом теперь выглядел еще более необжитым. Грубая кладка из красного кирпича, никакой отделки, все окна закрыты ставнями. Бункер какой-то трехэтажный, а не дом…

Он повернулся, ухватил лестницу за края и стал осторожно поднимать ее. Она была довольно тяжелой, восемнадцать кэгэ, но руки у Романа тренированные, справился он без напряжения. Положив лестницу плашмя на забор, он затем опустил ее с обратной стороны и через несколько секунд уже стоял на земле. Снова подождал, прислушиваясь… Никто не выскочил из-за угла хватать-вязать незваного гостя. Стало быть, обзора западной части на мониторе охранников нет! Хорошая новость.

И Роман двинулся к дому. На очереди – проверка наличия детектеров движения.

Свет не вспыхнул. Безмолвие, темнота. Мила сказала, что ее расспросы насторожили охранников, – но они, видать, совсем тупицы, поскольку охрану не усилили. Роман почувствовал даже легкий укол разочарования: душа жаждала приключений. Хотя, конечно, все только к лучшему: завтра он без труда вызволит Милу из темницы. Это и будет приключение! И с классным продолжением, надеялся он…

На всякий случай Роман решил посмотреть на дом со стороны главного входа. Бурьян хоть чему-то послужил: скрыл звук его шагов по крупному гравию, который чувствовала ступня через подошву кроссовок. Прокравшись к углу, Роман выглянул. Окно охранников неярко горело, остальные были так же закрыты ставнями, как с боковой стороны. Входная дверь заперта, снаружи никто не дежурит. Тем лучше!

Разведка удалась, информация собрана. Можно возвращаться.

Значит, так, думал он, засыпая, вещи нужно собрать заранее и положить в машину. Как только Мила окажется по эту сторону забора, надо сразу рвать в Москву. Утром охранники увидят раскрытое окно (ведь Мила снаружи не сможет его закрыть, лишь прикрыть створки) – и поймут, что пленница все же выбралась через него. Они удивятся: высоты там метров семь, а то и больше – не спрыгнешь. Если они не совсем тупицы, то предположат, что Миле кто-то помог. И примутся наводить справки…

В деревне Романа, конечно, заметили – как же, новое лицо! – но никто не знает его фамилии. Им придется сначала искать хозяина избушки, Андрюху, а уж у него спрашивать, кому ключи дал… Надо предупредить Андрюху, чтоб ответил: понятия, мол, не имею, кто-то без разрешения забрался, замок там пальцем открыть можно…

Да, но Мила говорит, что это бандиты, – вдруг они Андрюху бить начнут? Придется с отцом посоветоваться, как беды избежать…

Он уже почти провалился в сон, когда его осенило: все проще! Пусть Мила простыню какую-нибудь привяжет к окну, – они подумают, что она сама спустилась!

Мысль отличная. Но тут есть еще одна каверза: они озадачатся вопросом, как же девушка со двора выбралась. Через стену просто так не перелезть, а через ворота Мила пройти не могла.

Тогда… Вот что надо сделать: найти пару ящиков, перекинуть их во двор, а затем приставить к стене с внутренней стороны, будто Мила с их помощью через забор перебралась! И, конечно же, приставить не к той стене, которая разделяет их участки, – незачем давать наводку охранникам, – а к другой, к задней. За ней как раз параллельная улица, и будет выглядеть очень логично, что беглянка выбралась на улицу, а не на соседний участок…

Он улыбнулся своей находчивости и заснул.

Побег (Ночь с четверга на пятницу)

Мила позвонила, как они условились, в районе полудня. Роман быстро рассказал ей идею с простыней – Мила восхитилась – и велел отключить телефон до шести вечера, когда состоится их следующий сеанс связи.

– Я буду скучать… – шепнула Мила и нажала на кнопку отбоя.

А уж он как будет!.. Роману казалось, что у него поднялась температура, но он знал – то другой жар полыхает внутри.

Некоторое время он сидел неподвижно, стараясь привести тело и голову в порядок. Затем вскочил и отправился на поиски ящиков.

К шести вечера он был полностью готов: ящики лежали у него во дворе, к каждому привязана длинная веревка: бросать их через стену Роман передумал: и шума много, и расколоться могут. Две сумки с его вещами уже стояли в багажнике нового «Вольво». Предыдущую машину – тоже «Вольво», это была его любимая марка, надежная, устойчивая и быстрая, – расстреляли бандиты, когда он помогал отцу в одном невероятном деле[2].

Оставалось ждать ночи.

Мила позвонила, как условились, в самом начале седьмого.

– Я сгораю от нетерпения, – произнесла она немного охрипшим голосом, и Романа снова охватил жар.

– Я тоже, – выдохнул он.

Несколько секунд они молчали, слушая дыхание друг друга. Роман очнулся первым:

– Мила.

– Да…

– У нас все получится. Все сегодня пройдет отлично. Я увезу тебя отсюда в надежное место, и там решим, как быть дальше.

– Да…

– В половине третьего ночи я переберусь к тебе во двор. Придется все делать медленно, чтобы не производить шума. Открой ставни и окно, ты меня увидишь. Если вдруг случится что-то непредвиденное, то быстро закрывай. Поняла?

– Да…

Она явно думала о другом. Роман тоже, просто он лучше владел собой.

– Сосредоточься!

– Я очень даже… – произнесла она с тихой усмешкой, от которой у Романа побежали мурашки. Сладкие такие мурашки, от которых вставали дыбом волоски на коже… и не только они.

– Я перенесу лестницу и приставлю к твоему окну. Ты не должна произносить ни слова. Слышишь, ни одного! Ты сядешь на подоконник, потом перевернешься на него животом, медленно опустишь ноги на верхнюю перекладину лестницы, держась за простыню. Ты ее приготовила?

– Конечно.

– Вот, она тебя заодно и подстрахует. Затем ты спустишься по лестнице на землю. Мы быстро перенесем ее к стене, ведущей в мой двор. Только помни, что нельзя произвести ни звука, ни шороха, поэтому придется делать все очень осторожно.

– Ты меня восхищаешь… Ты такой… Слов нет!

– Мила, сейчас нет времени обсуждать меня, – строго сказал Роман, хотя в душе все пело и цвело, под стать оторве-маю, полонившему города и веси. – Дальше ты поднимаешься и садишься на забор. Я поднимаюсь следом, переставляю лестницу на спуск ко мне. Ты спускаешься первой, я за тобой. Сумка тебе не помешает?

– Думаю, что если б у меня был чемодан, и то бы мне не помешал!

– Ладно, – Роман позволил себе улыбнуться. – Не забудь забрать телефон и бинокль. Вопросы есть?

– До встречи, Ромка-а-а! – прошептала она.

– До скорой… очень скорой. Телефон отключай. Надеюсь, он больше не понадобится.

Он услышал ее тихий смех, затем гудки отбоя.

Роман поужинал, затем прибрал за собой, чтоб перед Андрюхой не было стыдно. Попробовал поспать, но не получилось: предвкушение приключения волновало кровь. Да еще эти невыносимо томные запахи, которые источал вечер, – от них делалось сладко в груди… Скоро он увидит Милу… Возьмет ее за руку… и умчит далеко-далеко, где их никто не найдет… Где будут только они вдвоем…

Все-таки он задремал, сам не заметил как, – но это был легкий, прозрачный, полный неясных эротических видений сон, после которого он проснулся с приливом небывалых сил и энергии.

Стрелки часов уже подбирались к назначенному времени. Два тридцать – между поздним закатом и ранним восходом это была середина ночи, оттого Роман выбрал этот час. И выбором своим остался доволен: деревня крепко спала. Где-то он читал, что люди в селе ложатся, как только уходит солнце, – но здесь было не так. Во многих дворах шумели допоздна, многоголосие выдавало большие компании. То ли что отмечают, то ли просто тусуются. Тут немало дачников, снимают дома на лето. Они не сельские жители, у них другие привычки. И еще на другом конце улицы стоят два здоровенных уродца – такие же, как тот, в котором держат Милу, только оштукатуренные, чуток попригляднее. Из одного шум и музыка разносятся до самого утра. Но это им с Милой не помешает. Главное, чтобы свидетелей побега не оказалось… А те, что живут рядом, давно улеглись.

Лестница стояла у забора. Роман подхватил концы веревок, привязанных к ящикам, и вскарабкался на стену. Сел, потянул за веревки, поднял ящики и аккуратно спустил их во двор. Окно Милы раскрыто, как они договорились, но саму ее пока не видно. Вот-вот выглянет.

Роман отвязал ящики, перенес их к задней части забора, поставил один на другой. И тут его вдруг как током ударило: с этой стороны имеется работающая камера наблюдения! В которой он, без сомнения, засветился! Сейчас охранники выскочат и…

Надо уходить. От двоих вооруженных людей ему не отбиться, он только недавно начал заниматься дзюдо… Если его изобьют или в полицию сдадут, то Миле он уже ничем не сумеет помочь!

Он побежал к лестнице.

Добежал. Взлетел на стену…

Однако вокруг царили тишина и покой. Никакой паники, никаких охранников. Кажется, пронесло. Видимо, мужики не столько в мониторы пялятся, сколько в телевизор…

Роман посмотрел на окошко. Милы все еще не было. Ладно, ему пока есть чем заняться.

Он забросил веревки обратно в свой двор, взял лестницу и тихо понес ее к окну. Приладил, проверил.

Но Милы все не было.

Поднявшись на несколько перекладин, он прислушался. Из ее комнаты не доносилось ни звука. Она заснула! Она спит, вот в чем дело! И как же теперь…

Стоя на перекладине, он набрал ее номер. Но звонка не услышал.

Правильно, он ведь сам велел выключить телефон!

Роман огляделся. Ночь была ясной, на чистом черном небе сияла полная луна со свитой звезд. Стояла тишина, только с дальнего конца улицы доносилось глухое громыхание ударных, а саму мелодию не разобрать…

Он спустился, дошел до угла, выглянул.

Вроде бы все спокойно. Тот же неяркий свет из окна охранников, те же ставни повсюду. Не похоже, чтобы в доме царила паника или шли разборки. Иными словами, вряд ли Милу застукали за приготовлениями к побегу… И все же Роман решил послушать у двери, для пущей уверенности. Он осторожно прокрался до главного входа в дом, держась стены, чтобы на этот раз не попасть в поле зрения камеры. Приложил ухо. Ни звука не долетело до его слуха. Тем лучше!

Вернувшись, Роман быстро вскарабкался по лестнице и заглянул в окно Милы.

Внутри было темно, свет луны сюда не попадал, и Роман пожалел, что не взял с собой фонарик. Не планировался у него вариант, при котором фонарик мог бы понадобиться…

– Мила? – прошептал он. – Мила, где ты? Проснись!

Нет ответа.

Роман поднялся еще на три перекладины и перекинул ноги через подоконник. К трубе батареи под подоконником была привязана простыня: Мила все сделала, как договорились. Только где ж она сама?

– Мила! – чуть громче произнес он.

Тишина.

Он стоял у окна, пока глаза не привыкли к темноте и очертания предметов не стали вырисовываться из сплошной черноты. Комната оказалась большой – не чета горницам Андрюхиной бабушки. Напротив окна стояла мебельная «стенка», а в нее встроена широкая кровать, торцом к Роману.

– Мила, – Роман слез с подоконника и направился к постели, вглядываясь в горку одеяла, – Мил, проснись!

Неожиданно нога его поехала, и он, потеряв равновесие, полетел на пол, попутно ударившись лбом о деревянную спинку кровати.

– Ох-х-х, – тихо выдохнул он. Потрогал лоб: рассек до крови, вот черт!

Роман оперся руками в пол, чтобы встать, как вдруг пальцы его левой руки ощутили что-то мокрое. Невозможно было понять, что за жидкость пролилась здесь, но…

Но она оставила темные следы на его пальцах. Цвет рассмотреть невозможно – просто темные. Однако Роман отчего-то не сомневался, что это кровь.

Он вскочил на ноги, вытер руку о джинсы и бросился к постели. Откинул одеяло.

Кровать была пуста.

Он заглянул под нее – не видно ни зги! Поводил рукой по полу… Затем, как безумный, бросился к шкафам. Их было два, и в обоих створки оказались приоткрытыми… Роман принялся раздвигать одежду, проверяя черное нутро шифоньеров на ощупь, надеясь и страшась найти Милу за ней, может, еще живую… Что-то здесь случилось нехорошее, так что следует быть готовым ко всему. Может, Мила в шкафу спряталась от страха… или ее туда запихнули…

Странно, что здесь столько одежды. Спонсор ведь увез Милу из ресторана, и у нее должно быть всего одно платье… То самое, голубое, с открытыми плечами, в котором Роман видел ее каждый день.

Наверное, это не ее вещи. Хотя они пахли так тонко, так мило… Пропитались ее запахом за это время…

Его кисть вдруг чувствительно ударилась обо что-то металлическое. Он осторожно ощупал предмет, выступавший из задней стены шифоньера…

Дверца… Сейфа! На дом напали грабители? А где же охрана? И, главное, где Мила?!

Или гнида эта, спонсор, уже вернулся и… Мила сопротивлялась, он ее ударил… Или позвал охрану, поручил им грязное дело… А теперь ее увезли?!

Живую? Или мертвую???

Боже.

Роман вернулся к тому месту, где поскользнулся, наклонился. Лужица небольшая, насколько возможно рассмотреть в темноте, – как если бы кто-то пролил чашку чая… Смартфон! – вдруг вспомнил он. Не фонарик, конечно, но какое-то количество света даст.

Экранчик вспыхнул, и его голубоватый свет позволил увидеть: да, темное оказалось красным. И да, лужица невелика…

С другой стороны, он упал, кажется, прямо в нее. Роман потрогал джинсы сзади – так и есть, мокрые. Стало быть, часть крови впитала ткань… Но все равно, такая кровопотеря не опасна для жизни!

Роман понимал, что умереть можно еще от сотни разных повреждений, но его почему-то утешала мысль, что Мила потеряла не много крови. Это давало надежду.

Надо уходить отсюда – он провел здесь почти полчаса, наследил повсюду и сам в крови, – а ведь в любой момент тут может появиться полиция (если ее кто-то вызвал, конечно) или охрана!..

Однако потребность понять, что тут произошло, была сильнее.

Роман огляделся. В комнате имелись две двери. Он подошел к одной, прислушался. Затем медленно нажал на ручку…

Это оказалась ванная комната. В ней имелось окно, и он смог рассмотреть помещение. Огромное, с большой круглой ванной, душевой кабиной, унитазом, биде и раковиной, встроенной в мебель. Но Милы в нем не оказалось. Следов крови тоже…

Вернувшись ко второй двери, Роман снова прислушался. И за этой тихо… Он выскользнул в коридор. На этаже было немного светлее: в маленькое полукруглое окошко над лестницей вливался белесый лунный свет. Здесь оказалось еще несколько комнат, но Роман решил не терять на них время и спустился на второй этаж.

Та же тишина, те же безмолвные двери необитаемых комнат.

Как можно тише он прошел еще полпролета вниз и перегнулся через перила.

В холле – все лестницы в мире ведут в холл, не так ли? – горел неяркий свет, что называется дежурный. Наверное, он горит тут всегда, просто его снаружи не видно.

Но раз в холле свет – значит, в доме кто-то есть. Либо Милу отсюда не увезли, либо с ней уехали не все…

Роман раздумывал. Идти вниз опасно. Даже если здесь остался лишь один охранник, он наверняка вооружен. Он может выстрелить в Романа, приняв его за вора. Только если подкрасться и свалить его точным ударом… А вдруг он не один? Роман начинающий дзюдоист, с двумя вооруженными людьми вряд ли сумеет справиться…

Но, возможно, Мила там, у охранников? Они ее, по приказу спонсора, избили, но она еще здесь, беспомощная, раненая, связанная! Надо хотя бы заглянуть, разведать обстановку. Тогда уж и думать, как действовать.

Роман спустился вниз еще на несколько ступенек. Так, дверь в комнату с мониторами открыта. Теперь стало слышно: оттуда доносится бурчание телевизора.

Еще несколько ступеней. Осталось пересечь холл по диагонали и заглянуть в комнату…

Стоп. Мила сказала, что одна из камер смотрит в прихожую. То есть сюда, в этот холл, который и есть прихожая, поскольку именно здесь находится главный вход…

Самым умным решением было бы уходить отсюда, срочно уходить тем путем, которым пришел. Когда у тебя отец – частный детектив, то ты знаешь много чего такого, о чем не задумываются обычные люди. Например, тебя, ни в чем не повинного, могут обвинить в преступлении лишь потому, что ты случайно оказался на месте оного преступления…

Разум приказывал возвращаться немедленно. Ты не только засветишься на камере, говорил разум, но и Миле ничем не поможешь (если она вообще тут) – ты не справишься с вооруженными людьми! Но Роман знал: если он повернет назад, то никогда не простит себе этого. И дело не только в Миле. А еще в том, что он будет чувствовать себя трусом. Трудно представить что-либо более унизительное для мужчины.

К тому же не исключено, что последние ступени, где стоял Роман, входят в обзор камеры, – и тогда он уже засветился. Впрочем, это было бы глупо. Угол обзора должен быть таков, чтобы четко видеть вход в дом, а вовсе не внутреннюю лестницу…

Не сходя с места, Роман внимательно осмотрел всю видную ему часть холла. Дверь охранников по левой стене, а между стеной и левыми перилами есть зазор шириной около метра. Никчемный зазор, плод безграмотного архитектора. Если туда спрыгнуть, можно подкрасться к двери незамеченным. И камера его, скорее всего, тоже не засечет…

Роман тихо перемахнул через перила в закуток. Затем «волчьим шагом», которому научил его отец, – это когда ставишь ступню целиком, а не с пятки на носок, как обычно, что позволяет передвигаться бесшумно, – продвинулся до освещенной двери. Осторожно заглянул в проем…

Сначала он увидел темные, погасшие мониторы. Зря, выходит, он старался-крался: камеры выключены.

Роману стало не по себе. Мертвые мониторы… Он резко шагнул вперед и посмотрел в глубь комнаты.

Мерцал телевизор, шел какой-то фильм, а охранники… Они спали, развалившись на креслах, сомнений нет: один храпел, второй сопел.

Но Милы и здесь не оказалось. Ни живой, ни мертвой.

Внизу находились еще какие-то помещения. Одно из них – кухня, что видно в открытую дверь. Другие закрыты. Но там искать Милу бесполезно: раз ее нет с охранниками, значит, ее нет в доме. Она или сбежала сама, или ее увезли. Живую или мертвую.

Он не помнил, как проделал обратный путь. Только очутившись в своем дворе, он перевел дух. Сложил телескопическую лестницу, засунул ее в машину. Кинулся в дом, зажег свет: все ли сделал? Ничего ли не забыл?

И вдруг он увидел свои руки. Кровь. Милы.

Джинсы он содрал с себя вместе с трусами. Сложил в мусорный мешок. Обмылся, как мог, из рукомойника, в первый раз пожалев, что в избушке нет душа, – до сих пор он не видел проблемы в том, чтобы мыться холодной водой из шланга. Чистая одежда, вспомнил он, в сумке. А та – в багажнике. Как был голым, Роман пошел к своему «Вольво», достал чистые вещи. Оделся.

Вернулся в дом, осмотрелся. Что еще надо сделать?

Он плохо соображал. Постояв с минуту, взял в руки мешок со своей окровавленной одеждой, погасил свет и вышел.

Он гнал в Москву по пустым дорогам, пытаясь осмыслить ситуацию, прийти к какому-нибудь заключению, но ничего не складывалось. У него не нашлось ни одной гипотезы, способной объяснить увиденное. Мила ранена? Ее отвезли в больницу? Или спрятали? Или она убита?

Нет, нет. Только не это. Мила жива, не надо думать о плохом.

Он набрал ее номер, заранее зная, что она не ответит…

Стоп, не думать о плохом!

Нужно звонить отцу. Он профессиональный детектив, он сумеет разобраться – и не такие дела распутывал. Но сначала вызвать полицию. Там кровь – значит, Мила ранена, и ей нужна помощь. Охранники дрыхнут, то есть полиции о происшествии никто не сообщил. Так пусть она приедет, пусть осмотрит дом, – пусть поскорее начнут искать Милу!

Он достал смартфон, хотел было набрать «02», – как вдруг замер. Нет, нельзя им звонить со своего мобильника. Он, конечно, не собирается представляться, но там в два счета установят, кому номер принадлежит. И это станет прямым признанием в том, что Роман побывал в доме Милы – иначе б откуда он знал об ее исчезновении, о крови на полу?! Он и так в ее комнате наверняка наследил обувью, повсюду оставил свои отпечатки и бог знает что еще…

Впрочем, все эти следы могут свидетельствовать против него только тогда, когда полиции будет с чем сравнивать. Когда они возьмут его отпечатки и сверят следы его обуви. Для этого им понадобится сначала задержать Романа – но на каком основании? В доме его никто не видел. Теоретически, поскольку особняк высокий – торчит над деревней, как последний зуб во рту старика, – с соседних участков можно было углядеть, как Роман лез в окно на третьем этаже… Так ведь он не случайно выбрал середину ночи, когда все спят!

Если только какой-нибудь житель не страдает бессонницей, конечно… Роман ни в коем случае не считал, что совершает преступление, помогая сбежать Миле, – наоборот, преступником является тот, кто насильно держит ее в своем доме! Поэтому он больше заботился о том, чтобы ничего не заподозрили охранники, а соседи его не слишком занимали…

Однако теперь он попал в эпицентр непонятного, но несомненного преступления. И сейчас показания соседей сработают против Романа. Они могли видеть, на самом деле, не так уж мало: как Мила общалась с Романом при помощи листов бумаги, как к ней дрон летал…

Полиция – а ее охранники обязательно вызовут, когда проспятся, – начнет расспрашивать соседей. Сами охранники ни за что правды не скажут, хозяина своего не выдадут и будут искать, на кого свалить случившееся. Им очень повезет, если найдется хоть один свидетель, видевший Милу в момент ее общения с Романом… Который к тому же сбежал в ночь преступления!

Конечно, пока полиция его не найдет, им не с чем будет сравнить «пальчики», и доказать они ничего не смогут…

О че-е-ерт! В доме Андрюхиной бабушки он ведь тоже оставил отпечатки! Просто подарок полиции! Стоит им только додуматься сравнить их с теми, что они найдут в комнате Милы, – и все, конец. О том, кто тут жил, полиция узнает от Андрюхи… Просить друга наврать? Бесполезно. Андрюха не из тех, кто врет не краснея, и его быстро расколют. Не следует друга подставлять.

Придется поворачивать.

…Конечно, как только они узнают, кому Андрей дал ключи от бабушкиного дома, адрес Романа установят быстро. Да только ничего по нему не найдут. В этой комнате в коммунальной квартире, куда им пришлось переселиться с мамой после скандала с «отцом», он не жил уже много лет, а со смертью мамы и вовсе перестал там бывать. К тому же после похорон Роман нанял женщину, которая тщательно вымыла комнату (врач «Скорой», констатировавший смерть, подозревал гепатит и посоветовал все промыть с хлоркой)…

Роман давно снимает жилье по другому адресу, но прописан по-прежнему в коммуналке, так что полиции его отпечатками не разжиться.

Он проделал обратный путь, машину поставил далеко, у въезда на улицу, к дому пробрался пешком, держась теневой стороны: луна, хоть и побледнела, все еще давала достаточно света, чтоб увидеть человека на дороге. К тому же на востоке край неба уже начал светлеть… Мельком порадовавшись, что починил ступеньки крылечка, – больше не скрипят, – Роман тихо отпер дом и принялся вытирать все подряд: ручки дверей и окон, стол, посуду – все, до чего он мог дотронуться за прошедшие дни.

И только вернувшись в свой «Вольво», Роман понял, что совершил новую глупость: не найдя отпечатков в доме, полиция поймет, что они стерты, – и станет подозревать Романа еще больше!

Боже ж ты мой, как бездарно он вляпался.

Роман сидел в машине, не трогаясь с места. Может, вернуться обратно в дом Андрюхи? Ведь ночное исчезновение соседа Милы плюс стертые отпечатки будут выглядеть как признание вины… Ага, а там сидеть и ждать, пока полиция найдет предлог, чтобы снять его «пальчики»? А предлог найдется легко, если хоть один сосед что-то заметил. Скажут, что нужны показания Романа, отвезут в участок… И отправится он после этого прямиком в камеру, ждать суда.

Ну уж нет! Такого подарка полиции он не сделает. Пусть ищут настоящего преступника. А Роман пока будет искать Милу!

Хотя… Минуточку, а почему он решил, что полицию кто-то вызовет? Если охранники сами напортачили – то не вызовут. Если их хозяин – тем более.

…И так плохо, и этак худо. Приедет полиция – хорошо в том смысле, что они сразу начнут искать Милу. Но тогда Роман окажется на подозрении. Не вызовут полицию – для Романа лучше, но для Милы куда хуже… Может, все-таки позвонить по «02»? Из телефона-автомата, чтобы не светить свой мобильный?

Однако сейф… Он наводил на мысль, что в дом забрался вор. Ведь хозяин – неважно, положил он в сейф что-то или из него взял, – дверцу бы закрыл. И охранники, если бы покусились на содержимое сейфа, непременно бы дверцу закрыли. Бросить ее открытой мог только чужой: ему пофиг, он сразу сбежал. А охрана дрыхла, вора не видела. Ночные смены утомительны, потому что днем отоспаться никогда не получается, Роман по себе знал. Все спят в ночные смены, когда есть возможность. К тому же охры пили, в их комнате полно бутылок из-под водки и пива… Так что дрыхли они крепко. А камеры, наверное, вор и выключил… И записи выкрал: на них должно быть видно, как он в дом пробирался.

Тут, правда, возникал вопрос: как вор мог знать, что охрана спит? И даже если знал (в бинокль через окно подсматривал, допустим… с чего-то высокого, с дерева или лестницы…), то как прошел через ворота, как открыл входную дверь?

Непонятно. Или это был кто-то из своих, у кого имелись ключи?

Но сейф!

Нет, никто не мог его оставить открытым, никто из «домашних». Только чужой. Он откуда-то знал о сейфе и поднялся в комнату, не представляя, что там временно обитает девушка: ведь Мила была в плену, на улицу не выходила, – вот вор и не имел понятия. Он на нее напал, ранил, выкрал какие-то ценности из сейфа и сбежал. А Мила…

Куда же делась Мила в таком случае?

Роман прикрыл глаза, пытаясь представить сцену. Вору девушка ни с какой стороны не нужна. Он убежал. Она пришла в себя. Удивилась, что охранники к ней не прибежали… Спустилась вниз… И увидела, что они спят! И тогда… Что она сделала?

Воспользовалась моментом и сбежала из плена? Но куда же направилась? В больницу?

Это было бы разумно, если бы не два «но». Во-первых, она не могла уйти пешком, без машины. И во-вторых, почему она не пришла к нему, к Роману, за помощью?! Ведь она знает, что он готов ей помочь!

Только если… Если она получила удар в голову… ее сознание спуталось… И она пошла по дороге… А потом поймала попутку и попросила довезти ее до ближайшей больницы!

…Кажется, это первый проблеск логики в его беспорядочных мыслях, порадовался Роман.

Он вышел из машины, открыл багажник, достал свой планшетник: найти ближайшие больницы – дело плевое.

И тут же положил его обратно в сумку: он ведь фамилии Милы не знает, – как искать ее по больницам?

А вдруг она решила уехать к себе домой, в Вологду, и попросила шофера отвезти ее на вокзал?! Роман не сможет ее найти, у него нет для этого никаких средств…

Он сделал новую попытку дозвониться до девушки. Результат прежний: ее телефон отключен или вне доступа.

Нужно с отцом посоветоваться, помощи попросить. Неловко, конечно, будить его среди ночи, но дело не терпит отлагательства. Мила ранена, надо ее срочно найти, надо ее спасать!

Мобильный Киса – так папу звали друзья, от фамилии Кисанов, и Роман нередко называл его мысленно так же – оказался отключен. Звонить по домашнему бесполезно: Александра, папина жена, отключала телефон на ночь, чтоб он не разбудил невзначай детей. Собственно, вспомнил Роман, папа по этой же причине выключает сотовый…

Как ни странно, Роман испытал некоторое облегчение: он так позорно лажанулся, что даже стыдно отцу признаться. К тому же он, выходит, снова оказался на подозрении, как несколько лет назад… Папа, конечно, не поверит в его виновность, – но придется ему опять расхлебывать глупейшие промашки сына…

Роман почувствовал, как его щеки загорелись румянцем, – будь он проклят, румянец этот.

Он забрался в свой «Вольво» и направился в Москву.

…Значит, придется самому справляться. Он хорошо поработал мозгами, сделал уйму правильных выводов и был горд собой. Он редко участвовал в расследованиях отца – помогал несколько раз, но по конкретным заданиям. А размышлял над делами Кис. Ну еще Игорь ему помогал, ассистент. Он уже несколько лет работает с папой, натренировался. А Роману всё еще в новинку, все эти выводы-доводы. И он считал, что неплохо получилось, он разобрался более-менее в ситуации. Пусть опыта у него нет, но гены-то есть!

Теперь нужно вести себя крайне осторожно. Охранники, как проспятся, увидят, что сейф взломан, а Мила исчезла, только кровь на полу. И они, конечно же, вызовут полицию.

А ему следует принять меры, чтобы не попасться полиции в когтистые лапы, только и всего.

И он уже знает, как это сделать. Гены-с, господа.

Пакет со своей окровавленной одеждой Роман выбросил в какой-то мусорный бак по дороге. Дома наскоро принял душ, прихватил с собой немного еды и пиво и снова уехал. На этот раз он держал путь к себе на работу, в автосервис.

Ночь, хоть утренняя заря уже высветлила небо, еще длилась. А ночью люди обычно спят. Включая тех, кто на работе, если нет срочных дел…

Так оно и вышло. Роман прокрался в мастерскую – он отлично знал все ходы-выходы. Заглянул через внутреннее окошко в «бытовку», комнату, где ели и отдыхали мастера: точно, кто-то из коллег-работяг спит на диване. По затылку он не узнал, кто именно, да какая разница. Главное, что человек спит. И Романа не видит.

Он взял кое-какие инструменты из своего шкафчика и ушел, как пришел, незамеченным. Припарковал «Вольво» (где, разумеется, куча его отпечатков) в каком-то дворе, подальше от дома, подальше от греха. Забрав рюкзак из машины, он отправился пешком на поиски нового транспортного средства. С помощью хитрого ключа с чипом – того самого, что он прихватил на работе, – вскрыл первую же попавшуюся иномарку. В автосервис часто обращаются клиенты, потерявшие ключи от машины, и Роман обзавелся этим «хитрым ключом», способным отпереть почти любую современную тачку с электроникой. Затем он подключил маленький электронный аппарат к разъему для диагностики, быстро нашел код, позволявший завести машину, – спасибочки вам, новые технологии, очень облегчаете задачу взломщиков!

На этой машине он уехал из Москвы, бросил ее недалеко от заправки, прошел пешком два километра до большого торгового центра – утро наступило, магазины открылись, и первые покупатели уже прикатили на стоянки.

Здесь он вскрыл другую машину и на ней уехал подальше.

Отец нередко говорил: не существует логики без фактов. Информация – это материал, с которым работает логика. Как продукты, из которых можно приготовить разные блюда. Но если нет продуктов – не будет и блюд, пусть даже повар сто раз гений своего дела. Поэтому Роман отлично понимал: эти смены машин вполне могли бы послужить фактами, из которых полиция легко сделает вывод, куда подался Роман. Но не послужат! Факты просто-напросто не дойдут до тех, кто ищет его. Для дорожной полиции все будет выглядеть лишь как временный угон, какой-то подросток развлекается, не более. И эта информация никогда не попадет на стол к тем, кто ищет Ромку. Так что не будет у них кусочков мяса, из которых можно приготовить шашлычок, нанизав факты на шампур логики. И опасаться ему, меняя машины, нечего. О перчатках он позаботился – за эту ночь он так много думал об отпечатках, что мысль, кажется, выгравировалась в его мозгу навсегда. Теперь никто его не найдет!

Только если… Ох да. Телефон надо выключить. По нему как раз найдут.

Перед тем как вырубить мобильный, Роман сделал еще одну попытку дозвониться до Милы.

Такую же безрезультатную, как предыдущие.

Завидев просеку в лесу, он свернул на нее и запрятался в глухой поросли. Теперь можно и поразмыслить о дальнейших ходах.

Он открыл бутылку пива, закинул ноги на приборную доску и сосредоточился. Надо понять, как найти Милу. Нужно постараться рассуждать логично, как папа.

Итак, Милу кто-то ранил. Теоретически, кровь могла принадлежать не ей, а кому-то другому. Тому, кто приперся в ее комнату и напал на нее…

Нет, ерунда. Не справилась бы девчонка с вором. Она хрупкая, нежная, да и в комнате бы тогда валялся какой-то предмет, которым она его огрела: Миле-то незачем скрывать следы, она же не преступница. Однако в комнате ничего похожего на оный предмет не было!

Ее это кровь. Как ни прискорбно…

Итак, кто-то напал на Милу. Несколько часов назад, на выезде из деревни, Роман пришел к заключению, что это был вор. Потому что сейф остался открытым.

Но теперь эта версия не казалась ему единственной. Могло быть иначе: спонсор вернулся, чтобы забрать Милу и заодно то, что лежало в сейфе. Мила сопротивлялась, он ее ударил. А потом кровь… Он запаниковал и сам забыл закрыть дверцу сейфа.

Могло быть еще вот как: сейф всегда был пуст и всегда открыт. Никто ничего из него не брал, и никакого отношения к произошедшему он не имеет. А на Милу напали охранники. Застукали ее за приготовлениями к побегу – и напали…

Поразительно, сколько различных объяснений может быть у одной и той же сцены. Какое же из них правильное? Что вытекает из каждой версии? Как понять, где сейчас Мила? Убежала? Ее насильно увезли? Жива ли?!

Ни проблеска ответа.

Роману показалось, что мозг его вскипает. Сейчас он жалел, что никогда не проявлял особого интереса к работе отца-детектива. У него наверняка имеются какие-то секреты, помогающие справиться с подобной умственной глыбой… Штангу – и ту поднимать проще, честное слово.

Надо звонить папе. Да, стыдно признаваться, как Роман бездарно вляпался, но без помощи Киса никак. Охранники уже проснулись и, надо полагать, полицию вызвали. И уже есть какая-то важная информация по делу. Отец сможет ее получить через своих друзей с Петровки. Даже если делом занимается какое-то местное РУВД, всемогущая Петровка все разузнает.

Роман достал свой смартфон…

Ох ты ж ежик, ведь он его отключил, чтобы полиция не смогла за ним следить!

Рискнуть и сделать короткий звонок?

В воображении моментально возникли кадры из разных фильмов: на мониторе номер телефона, введенный в компьютерную программу, и та, как сторожевой пес, только и ждет момента, когда намеченная жертва шевельнется… То были американские фильмы, наверное, наша полиция не так круто оборудована, но рисковать Роману совсем не хотелось.

Итак, со своего мобильного звонить нельзя. Но телефоны-автоматы изрядно поредели на улицах, замаешься их искать. Так что придется добыть новую симку.

Неожиданно ударила мысль: вдруг Мила пытается ему дозвониться, чтобы попросить помощи! А он свой мобильный отключил. Правильно, разумеется, сделал… Только как же узнать, звонила ли Мила?!

Ему нужен Интернет. Срочно!

В машине имеется навигатор, который мог бы помочь ему найти ближайшие точки доступа в Интернет, – да только им тоже пользоваться нельзя: по нему угнанную тачку в два счета найдут. Если, конечно, они в полиции такие же умные, как Роман… Но на всякий случай стоит считать противника умным.

Он ехал осторожно – ни к чему привлекать к себе внимание дорожного патруля. На пути показался какой-то небольшой городок. Тем лучше, что небольшой: интернет-кафе в нем будет легко найти.

И спустя четверть часа, поколесив по улицам центра этого ветхого городишки, – казалось, Роман попал в прошлый век, – он так-таки нашел его. Заплатив наличными за пользование компом, он вышел на сайт своего мобильного оператора, заказал распечатку звонков. Подождал несколько минут и открыл список.

Но нет, Мила не звонила… У нее нет доступа к телефону? Ее держат взаперти? Или она…

Стоп. Об этом не думать.

К машине Роман не вернулся: она уже наверняка в розыске. Так пусть ее найдут. Роман не вор, он ее возвращает.

Он снова прогулялся пешком, пока не приглядел новую иномарку. Столь же легко ее вскрыл, закинул на пассажирское сиденье свой рюкзак и тронулся. Добрался до какого-то очередного городка, остановившись по дороге, чтобы выпить кофе: бессонная ночь давала себя знать.

Поколесив по маленькому городку, Роман нашел магазин, где продаются телефоны и сим-карты. И сразу же присмотрел тщедушного мужичка, созерцавшего витрины с выражением безнадежности на лице. Подошел:

– Хотите, я подарю вам смартфон?

Мужичок отшатнулся. Испугался.

– Нет, я серьезно. А вы мне купите сим-карту на ваше имя. Идет?

– А че так? – недоверчиво спросил мужичок.

Правильнее было бы подыскать какого-нибудь алкаша – такому без разницы, и вопросов лишних не задает. Да и куда дешевле б обошлось. Но не было никакого алкаша в магазине, а искать его по всему городу Роману недосуг.

– Девчонка одна задолбала. Хочет со мной встречаться. Я уж ей и так, и сяк намекал, но она не понимает намеков… Проще номер сменить. Так что, идет?

Покрутив в руках аппарат, который Роман попросил достать с витрины, жадно понажимав на кнопки, мужичок задумался.

– А на нем дорого будет… Ну, это, пользоваться?

– Смотря чего вы от него хотите. Какие у вас развлечения?

Мужичок смутился. Помолчал, подумал…

И согласился без лишних комментариев.

Через полчаса бумажной волокиты он оформил новую симку на свое имя и вручил ее Роману.

Вернувшись в машину, Роман вставил в свой смартфон новую сим-карту, а прежнюю положил в задний карман джинсов. Когда-нибудь все наладится – а все обязательно наладится, потому что невозможно иначе! – и тогда он поставит ее обратно. Там все его контакты, все его друзья, коллеги… Его круг. Круг его жизни.

Роман вдруг представил точку в центре круга – это он. И на окружности еще много разных точек, покрупнее и помельче. Покрупнее – самые важные для него люди: отец, Александра, его давний учитель и наставник в автосервисе, Лана, четверо друзей. Помельче – люди хорошие, но не такие близкие. Но вот что интересно: эти точки на окружности будто создавали защиту для точки в центре! Значит, это вовсе не метафора, когда люди говорят: «мой круг», он действительно существует и помогает…

Ну что ж, пора отцу звонить. Одному Роману не справиться.

Часть 2

Кис (Пятница)

По пути из зоопарка домой Алексей набирал номер старшего сына чуть ли не каждые пять минут: надеялся, что Роман (ну просто, ну просто-напросто!) находится в недоступной зоне. Однако через полчаса худшая догадка подтвердилась – его телефон выключен. Совсем выключен. Никакие недоступные зоны в цивилизованном месте не длятся полчаса для того, кто на колесах.

И это плохой знак. Ромка прячется. И раз прячется, то…

Нет, он никого не убил! И не ограбил! Алексей твердо знал: сын не мог так поступить. Конечно-конечно, подобное говорят все родители, но это потому, что они не знают своих детей. А Кис знал. С того самого дня, когда пацан явился к нему с пистолетом… Хех.

Он приехал домой, передал детей Александре.

– Что случилось, Алеш? – встревожилась она. – На тебе лица нет…

– Мое лицо экспроприировал тигр, – жалкая попытка отшутиться. – Детки собирались с ним пообщаться, но я, видать, понравился ему больше.

– Алеша! – воззвала Александра.

– Ничего такого, не волнуйся… Мне нужно будет уехать сегодня, Саша. У меня срочное дело, клиент на Урале, полечу первым же доступным рейсом.

– Ты говоришь неправду… Я по лицу вижу… которое осталось у тигра… это очень смешно, конечно. Что-то случилось плохое, да?

У Александры действительно была способность читать по лицам. Ей требовалось всего несколько секунд, чтобы, даже не зная предмета разговора, сказать о человеке: «он лжет». Или: «он трус и дурак». Или еще что-нибудь такое же мгновенно диагностическое.

Алексея это не поражало, он и сам чувствовал ложь быстро. Но в разговоре. По лицу он не умел. А жена – умела. И сейчас ее талант обратился против мужа. Вот, смотрит на него так, будто у него по лбу вот-вот побежит светящийся текст с исчерпывающей информацией.

– Потом, Саша, потом. Прошу тебя. Мне нужно собраться. Если меня будут спрашивать по телефону, кто бы это ни был, кроме Романа и Сереги, отвечай, что я улетел на Урал по срочному делу. Хорошо?

Александра больше ничего не сказала. Лишь кивнула. Но тревога не исчезла из ее глаз.

Кис зашел к себе в кабинет, посмотрел на мобильный – мало ли, вдруг звонок пропустил. Но нет, никаких пропущенных. Роман не звонил. И неизвестно, позвонит ли… Что же с ним случилось? Во что сын вляпался?!

Только сейчас до Алексея дошло, что он ничего толком не знает о происшествии. Не задал Сереге ни одного вопроса, оглушенный новостью.

Порывшись в ящиках, Алексей нашел несколько старых сотовых. При его профессии иногда приходилось заботиться о секретности, а то и о безопасности, отчего у него было штук пять сим-карт на разные фамилии. С одного из этих телефонов он и набрал номер Сергея Громова.

– Ты еще не уехал?! – возмутился друг.

– Ты что, я звоню тебе с Урала! И с номера, который…

– Понял, – усмехнулся Громов. – Я всем скажу, что ты улетел. Однако ж кто их знает, вдруг решат проверить… Так твой основной номер выключен?

– Разумеется, – солгал Кис. Он все еще держал свой мобильный включенным на случай, если позвонит сын.

– Хе. Тогда я забью к себе этот, с которого звонишь.

– Ага. Слежки за мной не установят, как считаешь?

– На данный момент ты их интересуешь как генетический материал для сравнения. Но если там есть кто сообразительный, который предположит, что Роман бросится к тебе за помощью…

– Понял. Расскажи суть дела.

– Хреновая суть, так что приготовься, Кис…

Как ни готовился Алексей, а все же поразился. Что за бредовая история? И, главное, каким боком тут мог оказаться замешан его сын?! Он бы понял, если бы парень полез в драку. Если бы на машине кого-то случайно сбил. А здесь – девушка. И ограбление. Это другое либретто из другой оперетты!

Но он замешан, чуял Кис. Пусть пока и не установили причастность Романа к преступлению, не доказали, что на месте его отпечатки. И… Дело даже не в том, что его могут отловить, сравнить и, не приведи господь, доказать. Дело в девушке. Юной и красивой. Парень две недели провел с ней по соседству, а в их возрасте отношения завязываются с одного взгляда.

Впрочем, не только в их возрасте: все всегда начинается со взглядов. Разница заключается в скорости, с которой преодолевается путь от взгляда до чувства. Юность нетерпелива, ждать не умеет и верит, что счастье тут, прямо за дверью. Это опыт приносит осторожность, наблюдательность, желание получше узнать человека. И еще страх новой ошибки, новой боли. Потому и не торопится…

Звонок мобильного отвлек его от мыслей. Номер был ему не знаком, и Кис медлил. Возможно, это областная полиция. Но и сын мог проделать ровно тот же финт, что отец: сменить сим-карту. В конце концов, он многому у него научился, сын…

– Саша! – Алексей выбежал из кабинета. – Прими звонок. Если это не Роман, то отвечай так: я улетел в командировку на Урал, там клиент. А мобильный забыл дома.

Саша нажала на зеленую кнопку:

– Да? А, Ромка, привет. Погоди, папа тут, рядом…

Ромка! Ура, позвонил!

– Па, слушай, у меня тут кое-что приключилось… Могу я попросить тебя о помощи? Мне очень нужна информация по одному де…

– Вешай трубку. Я тебе сейчас перезвоню на этот номер.

Александра смотрела вопросительно.

– Родная, Ромка попал в какую-то странную историю… Ничего не могу тебе рассказать – не потому, что секрет, а потому, что сам ничего толком не знаю. Но его подозревают в совершении преступления.

– А он его не совершал?

– Нет. Однако его ищут. И я должен разобраться раньше, чем сын попадет в руки полиции. Это все, Сашенька. И не забудь: меня нет, я улетел.

– На Урал.

– Примерно, – улыбнулся Алексей. – Игоря, ассистента, я уже предупредил. Если вдруг полиция мои звонки распечатает и придет к тебе с вопросами, так и отвечай: мол, муж мобильник забыл, а ты какой-то звонок приняла, новый клиент просился… Поняла?

– То есть ты не хочешь по этому номеру отвечать и делаешь вид, что забыл мобильник дома… А этот звонок приняла я… Поняла, чего ж не понять.

– Скажи, что клиенту ты велела перезвонить через неделю, после чего мой телефон вырубила, чтоб не доставали.

– А ты вернешься через неделю? – усмехнулась Александра.

– Не знаю, – покачал головой Алексей. – Но несколько дней меня точно не будет: за мной могут следить, чтобы выйти на Ромку. Пока я не разберусь, придется прятаться.

– Держи меня в курсе. По возможности…

– Если что, звони мне на этот номер, – Алексей продиктовал. – Я тоже буду, но не часто. Не представляю, до чего может дойти областная полиция в стремлении раскрыть дело, но, как ты уже поняла, они могут отслеживать звонки, и не только мои – наши. Так что…

– Ясно.

Саша поцеловала мужа и ушла к детям, а Алексей набрал новый номер Ромки.

– Мне тоже нужна информация, сын.

– Ты уже знаешь?

– Крайне мало. Но тебя ищут.

– Я об этом подумал. Поэтому-то и номер сменил.

– А машину?

– Тоже.

– Хорошо. Остальное обсудим при встрече. Ты где?

Встретились они в небольшом городке ближнего Подмосковья спустя почти три часа. Кис добирался долго – поначалу отправился к одному приятелю, присматриваясь и принюхиваясь, нет ли за ним слежки. Ориентироваться будут, скорее всего, на его машину, объявив какой-нибудь «Перехват». У нас нередко играют без правил, – и, хоть Кис не преступник, объявят его тачку в розыск как угнанную, например. Или еще под каким незаконным предлогом покруче. А потом, в ответ на претензии, руками разведут: ошибочка вышла, извиняйте…

Но нет, хвоста он не увидел, все чисто.

Благополучно добравшись до приятеля, Алексей разжился у него щегольской «Тойотой». Приятель имел три авто, так что ему не в лом, а Кисов джип он поставил в свой гараж, подальше от бдящего ока полиции. Алексей только свой «детективный чемоданчик» забрал из багажника и переложил в «Тойоту»: там имелось все необходимое для следствия и самообороны. Никогда ведь не знаешь, как дело повернется…

Потом Алексей добирался до места встречи в пробках. И приехал наконец.

Роман ждал отца на стоянке местного торгового центра.

– Я тут, – позвонил ему Алексей.

– Не видел твой джип.

– Я не на своей машине.

– Что, все так серьезно? – хмыкнул Роман.

– Пока не знаю. Выползай, встретимся у входа.

Внутри торгового центра они нашли полупустое кафе и угнездились за одиноким столиком в глубине.

– Давай сверим информацию, – произнес Алексей. – Сначала ты.

…Когда Роман рассказывал историю Милы – конкурс, спонсор, ресторан, заточение, Алексей несколько раз порывался его перебить. Но сдержался. Решил дослушать до конца.

И дослушал. Вплоть до того момента, как Роман вернулся в Москву и спрятал свой «Вольво».

– Ладно. А теперь я расскажу тебе весьма занимательные факты, – произнес Алексей, стараясь говорить нейтрально, хотя эмоции рвались. – Девушка эта, она действительно Людмила, Мила. Но, боюсь, это единственная правда, которую она тебе сказала. Нет никакого спонсора, заточившего ее в темницу, Ромка. Это старый дом ее отца, одного богатея по фамилии Пилипкин. Я почитал о нем в Интернете: капиталы сколотил в девяностые – сам понимаешь, что означает подобное клеймо. Дом выстроил в этой деревушке на месте своей старой дачи, прикупив соседние участки, – но бросил его не до конца отделанным. В те годы Рублевка как раз начала набирать силу, престиж, и он переметнулся в тот район. Потому у тебя и сложилось ощущение, что дом необитаем. Так оно и есть.

По лицу сына Алексей видел: на другую информацию Роман рассчитывал, совсем на другую! Он рвется спасать девушку, в которую успел влюбиться, – а ему тут рассказывают, что она все наврала! Принцесса оказалась отнюдь не похищенной; злобный дракон, ее охраняющий, – картонным; а рыцарь, соответственно, – лохом.

Парень хмурился и подпирал кулаками подбородок, созерцая стол.

– Почему Пип… как его… Пилипкин запер дочь в доме? – Роман наконец посмотрел на отца.

– По его словам, наказал ее за плохое поведение. Точнее, за баловство с наркотиками.

– Наркотиками?! Но Мила вовсе не выглядит как человек, который…

– Она не наркоманка. Пока. Отец сказал – «балуется». То есть принимает время от времени. И именно для того, чтобы дочь не подсела, он ее запер в своем старом доме под охраной. Деньги у нее отобрал и телефон.

– Но зачем она меня обманула, не понимаю?.. Зачем было врать про спонсора, про его попытки принудить ее к…

– Очевидно, затем, чтобы ты помог ей смыться оттуда. Она с папенькой на ножах… Ром, давай отложим психологию на потом. Сейчас важно разобраться в фактах.

– Да, па. Конечно, – сдержанно произнес Роман. – Что сказали охранники? Они проспались, надеюсь?

– Не просто проспались… потому что не просто спали. Но по порядку. В семь вечера кухарка принесла им ужин, а потом неожиданно вернулась, в одиннадцать. Якобы забыла что-то. Парни ленивые, разбаловались за последние годы, в которые ничего не происходило. Они ведь охраняли пустой дом.

– А на фиг?

– Подозреваю, что без охраны дом бы уже давно разобрали народные умельцы по кирпичику.

– Почему Пилипкин его не продал? Зачем ему такие траты на охрану пустого помещения?

– Этого я не знаю. Могу предположить, что в строительство трехэтажного дома он вбухал немалые деньги, не меньше миллиона долларов по ценам девяностых, – но с местом промахнулся. И теперь покупателей на него нет. Однако Пилипкин нашел ему применение: он держал в этом доме, в сейфе, большие суммы. Сейчас он мнется и врет, что не помнит, сколько именно: то ли триста тысяч, то ли четыреста… В евро. Думаю, просто боится признаться. Времена изменились, нынче спрашивают, откуда дровишки… Вот он и крутится, как уж на сковородке. Но бабки там были большие, как пить дать. Подозреваю, куда больше, чем Пилипкин озвучил.

– И что кухарка? Которая вернулась?

– Так вот, охранники разленились и в мониторы толком не смотрели. Кухарку увидели, ворота открыли и снова в телевизор уставились. А за ней в дом проскользнул человек в маске. Это не только они рассказали, но и кухарка подтвердила. К ней домой – она местная, из деревни – заявился мужчина в лыжной шапочке, натянутой до подбородка, только дырки для глаз вырезаны. Он приставил к шее женщины пистолет и велел идти в дом Пилипкина. Войдя за ней в ворота, а потом и в дом, он вырубил двоих охранников электрошокером – те даже очухаться не успели. После этой процедуры кухарка была отправлена домой с наказом не трепаться, если жизнь дорога. Но она все-таки дала показания полиции…

– Па, тут что-то не то! Действие электрошокера длится всего минут пятнадцать, от силы полчаса! Кухарка приходила в одиннадцать вечера, а я застал мужиков посреди ночи дрыхнущими!

– Верное замечание. Но ты просто не дослушал. У обоих обнаружили следы внутривенного укола. Вернее, один из них сам обнаружил у себя след от укола, у него в этом месте то ли чесалось, то ли болело, а его коллега посмотрел на свою руку и тоже обнаружил точку. Когда я разговаривал с Громовым, он еще не знал результатов анализа крови охранников, но я не сомневаюсь, что…

– …ввели снотворное?

– Да. И у преступника было время спокойно добраться до комнаты с сейфом. Но там оказалась девушка… Возможно, он этого не ожидал.

– Или знал, но решил, что с ней справиться проще, чем с двумя мужиками!

Голос Романа чуть дрогнул.

– Не исключено, – суховато ответил Алексей.

Он не хотел разделять эмоции Ромки. Он – отец, и для него девчонка, которая пыталась использовать его сына, играя на рыцарских чувствах парня, – дрянная девчонка.

– Все, что мы знаем, это лишь несколько фактов: в дом пробрался мужчина в маске, который нейтрализовал двоих охранников, – добавил Кис. – Сейф опустошен. Мила исчезла. Да, и еще: кровь на полу – ее, по предварительным данным.

– А полиция проверила больницы и… и морги?

– Да. Но на момент моего разговора с Громовым – ничего. Он обещал позвонить, если будут новости.

– Па, а ты уверен, что информация точная? Ошибки быть не может?

– Ты о чем?

– Ну, понимаешь, я подумал, что могло быть все по-другому… Мила действительно приехала в Москву на конкурс, и спонсор этот тоже существует… А запер он Милу в этом доме, потому что Пилипкин его друг… например…

– А отец Милы наврал? Что запер в том доме свою дочь? Которую невзначай тоже зовут Милой? Или там было две девицы? – саркастически проговорил Алексей.

Роман посмотрел на него исподлобья, покраснел и отвернулся к окну.

К ним подошел официант, щекастый юноша в галстуке-бабочке, держа в руках меню.

– Кушать будем? Или выпить чего-нибудь?

– У вас тут отличный сервис, – сердито произнес Алексей, хотя злился он вовсе не на обслуживание, а на сына. Злился несправедливо, он знал, но ничего не мог с собой поделать.

– Да? Спасибо.

– Не прошло и пятнадцати минут, как вы изволили к нам подойти!

– А я вас тут в глубине не заметил. Надо было поближе к другим садиться, – пожал плечами щекастый.

– «Надо»? Чтоб вам было удобнее работать? Мы для этого пришли в кафе, думаете? Чтобы вас обслуживать? Или все-таки для того, чтоб обслужили нас?!

– Па, не заводись… – тихо произнес Ромка. – Кстати, я бы съел чего-нибудь.

Официант с готовностью сунул ему в руки меню.

– Второе меню принесите, – буркнул Кис. – Или мы должны читать по очереди?

Официант принес второе меню и стоял у них над душой, пока они выбирали блюда. Но они особо не раздумывали: Алексей тоже проголодался, завтракал он давно. И только когда толстощекий юноша оставил их наконец вдвоем, Роман тронул отца за руку:

– Как ты думаешь, она жива? А, пап?

– Я думаю… Роман, там повсюду твои отпечатки. И на спинке кровати эксперты обнаружили след другой крови. В нем оказался светлый волос. Короткий. Боюсь, что твой вот отсюда, – Алексей дотронулся до ранки на лбу сына. Вот о чем я думаю!

– Черт. Я поскользнулся, когда ступил в лужицу крови, и ударился лбом о спинку кровати…

Он рефлекторно откинул волосы со лба. Отросли в деревне, надо будет постричься…

– А дверцу сейфа ты трогал?

– Да. Я искал Милу. Я же тебе сказал: заглядывал в шкафы. В одном увидел распахнутый сейф… Нет, не увидел. Я все делал на ощупь, в темноте. Я об дверцу ударился кистью, а потом потрогал, чтобы понять, что это такое.

– Сейчас только это важно. Кто был в маске – не узнать, фоторобот не составить. Зато отпечатки есть, твои. Полиция обожает отпечатки.

– Но если тот мужик был в лыжной шапочке, то как он мог удариться лбом? То есть он мог, но не оставил бы кровавый след на спинке кровати!

– Дни жаркие. Бандит – то есть предположительно ты – мог, нейтрализовав охранников, избавиться от теплой шапочки… Против тебя есть и другие улики. Во дворе дома Андрея нашли обрывок чека на телескопическую лестницу. Ты не заметил, как обронил…

– Ну и что? Преступник-то в дверь вошел.

– Полиция считает, что ты использовал ее в предыдущие дни, чтобы пробираться на соседний участок и изучать обстановку. А когда изучил, то напал.

– Да там все окна ставнями закрыты, как я мог «изучать обстановку»? Чушь! И камеры там повсюду… Они, кстати, пишут? Мужика в маске можно на записи рассмотреть?

– Нет, камеры не записывают, только наблюдают. Пилипкин систему видеонаблюдения поставил еще в девяностые, когда дом начал обустраивать, а тогда цифровых технологий не было, на пленку все писалось. Менять оборудование он не стал: то ли решил, что слишком хлопотно, то ли что дорого… Ром, неважно, что и как думают в полиции. Нам надо не критиковать их версию, а найти новую. Правильную.

– Да я сам понимаю… А что ты все-таки думаешь насчет Милы? Она жива?

Ну разумеется, все мысли парня только о девушке. Ему грозит арест, суд – а его интересует лишь то, что случилось с ней! И это – несмотря на ее гнусную ложь!

Ох, когда же сын научится понимать – раз человек тебе лжет (неважно, по каким причинам) – значит, не стоит с ним связываться!..

Да, конечно, ложь бывает разная. Если, к примеру, у девушки месячные и болит живот, она может соврать, что просто устала, не выспалась. Потому что называть настоящую причину стесняется. Это неправда, но и не ложь. Потому что такая мелкая неправда есть всего лишь вежливость. Или деликатность, или стыдливость… Но когда девица врет, сочиняет целую историю, чтобы заставить тебя помочь ее тайным планам – это уже не вранье. Это попытка манипулировать. И от такой бежать надо со скоростью ветра!

А этот болван, его сын, влюблен. И ничего не видит, не понимает. Несмотря на все, что рассказал ему Алексей!

– Не знаю, Ром.

– Что, совсем никаких догадок? Ты же у нас великий специалист по логике!

Сын тоже сердился. Он хотел, чтобы «великий специалист по логике» дал ему надежду.

Но Алексей поводов для нее, надежды, что-то не видел.

– Ладно, давай рассуждать вместе. Итак, в дом залез, скорее всего, вор, а не убийца.

– Уже неплохо, – буркнул Роман. – Я тоже так думаю, потому что он оставил дверцу сейфа открытой. Хозяин закрыл бы.

– Согласен. Он пришел за тем, что хранилось в сейфе. А попал на девушку. Он ее ударил, потому что она испугалась и начала кричать. Или попыталась ему помешать. Возможно, сильно ее толкнул, и она упала, разбив себе голову. Или пырнул ножом. Раз есть кровь на полу – значит, есть рана…

– Но у него же был электрошокер! Почему он им не воспользовался?!

– Не знаю, Ром. Возможно, аппарат разрядился. Или Мила, сопротивляясь, сумела выбить шокер из его руки. Поэтому он воспользовался кулаком или ножом… Нам пока остается только гадать… Важнее другое: почему он уволок девушку? Возможно, правильнее было бы считать, что в дом пришел человек, цель которого…

– Гнида, а не человек!

– Ладно, гнида. Пришла гнида как раз за Милой. Убить ее или похитить. А деньги взял заодно.

– Ну, ты утешил…

– Ромка, это безнадежная затея. Чтобы хоть как-то вычислить события, нужна информация. Нужны зацепки, которые помогут понять логику и поведение преступника. Иначе – гадание на кофейной гуще. Допустим, ты умный, а бандит кретин. Разве ты можешь понять мотивы кретина? Или, наоборот, ты глуповат, а бандит хитер. Как глупцу встать на место хитреца?

– Да вот так, очень просто! Потому что и у кретина, и у хитреца есть главное – инстинкт самосохранения! И он руководит его поступками! Интеллект тут ни при чем!

– Ох ты ешкин кот, да ты у нас гений! Ну давай тогда, рассуждай, профайлер!

– А вот и рассужу! В дом пришел вор. Он, тут я согласен с тобой, не ожидал наткнуться на Милу. И ее ударил. Почему утащил с собой? Потому что испугался! Что ему пришьют не только ограбление, но и убийство… Ты сам сколько раз говорил: с точки зрения полиции, пока нет тела – нет и убийства! А это значит, что он Милу ранил серьезно! И теперь она истекает где-то кровью! Где-то в тайном месте, куда он ее спрятал, – потому что в больницах ее нет! А мы тут болтаем про мои отпечатки!

– Что предлагаешь ты?

– Искать ее!

– И как же, по-твоему? Говори, гений, я последую твоему совету!

Роман молчал. Он не знал как.

И Алексей не знал. Он вынужден скрываться и никаких обычных шагов – осмотр места происшествия, опрос свидетелей – предпринять не может. Но, в отличие от влюбленного Романа, желавшего спасти девушку, он хотел спасти его, сына. Уберечь от тюрьмы. Доказать его невиновность раньше, чем полиция придет к противоположному выводу! Да только как же к делу подступиться?

Принесли еду. Алексей сходил вымыть руки, потом погнал сына – в своей автослесарной мастерской он навыкам гигиены не обучился, и приходилось их постоянно втолковывать.

Они принялись за телячьи вырезки с грибами.

– Вкусно, – без выражения произнес Роман, жуя. – Я даже не ожидал.

– Вкусно, – согласился Кис.

– Ты уверен, что Громов позвонит тебе, если будут новости?

– Разумеется.

– Просто я подумал, что у Пилипкина могли попросить выкуп, раз уж вор похитил его дочь…

– Вор уже разжился огромной суммой из сейфа. Не думаю, что стал бы так рисковать. Самое разумное для него – залечь на дно.

– Цитирую тебя: вдруг он кретин?

– Так у него ж инстинкт самосохранения работает! – подначил сына Кис.

И они снова умолкли.

Поехать бы сейчас на место преступления – самому все осмотреть, с охранниками и кухаркой поговорить. Да рискованно: Алексея там полиция может взять за жабры. Он ведь как бы на Урал уехал… Объявят его сообщником преступника, задержат. А там и генетический материал получат для сравнения – тогда все, пиши пропало, Романа арестуют, рано или поздно…

И Серега мало что сможет сделать: происшествием занимается областная полиция, и у него нет оснований забрать дело к себе, не вызвав подозрения. Был бы Кис, как раньше, опером с Петровки, – тогда да, Громов сумел бы: наш сотрудник, мы и будем расследовать! Но Алексей давно занимается частной практикой. Которая к тому же многим как бельмо на глазу: он для полиции буржуй. Такая у них психология: самим взятки брать не зазорно, а чужие честно заработанные деньги – поперек горла…

Игоря, ассистента своего, послать в деревню на разведку, что ли? Да, хорошая мысль. Парень уже несколько лет работает с детективом – начал с секретарской работы, а теперь уже фактически напарник. Он многому научился, он справится с задачей.

И Алексей полез в карман за телефоном.

Неожиданно он тренькнул, прямо у него в руках: пришло сообщение от Александры. «На твоем сотовом оставили эсэмэску. Перезвони мне».

Ох ты ж… кот ешкин! Эсэмэски еще легче перехватить, чем звонки, потому что тексты сохраняются у мобильного оператора! Он не подумал об этом, уезжая из дома, и Сашу не предупредил!.. Не привык Алексей бегать от полиции, не доводилось… Или доводилось давно[3].

– Что такое? – встревожился Роман.

– Дай твой телефон.

Алексей набрал номер Александры, объяснил, где найти запасные мобильники с другими сим-картами, и велел перезвонить с одного из них.

Минут через пять жена снова позвонила.

– Саша, ты ведь должна была выключить мой мобильник!

– Я решила просто не подходить к нему… Это что-то меняет?

– В общем, нет.

– Как ты? Как Ромка? Что у вас?

– Пока ничего, в самом прямом смысле: не лучше и не хуже. Топчемся на месте, прячемся, бездействуем.

– Мне теперь всегда звонить с этого номера?

– Да. Прочитай сообщение.

Роман припал ухом к мобильному, и Алексей не остановил его – ведь сейчас они с сыном напарники. Пожалел он об этом позже, когда услышал текст.

– Секундочку… – говорила Александра. – Написано с кучей ошибок, какой-то недоучка писал… Извини, Алеша, я не о том говорю… Просто нервничаю… Ага, вот, нашла: «Чихать, что там твой сын сделал, – верни мне дочь! Не то порешу твою семью, плевать, с кого начать, кто виноват, кто нет».

Алексей прикрыл глаза. Такого поворота он не ожидал…

Хотя должен был! Сам сказал сыну про клеймо девяностых!

Рукой он отстранил Романа от телефона, показал: сядь на место. Тот послушался, хоть и с недовольством.

– Алеш, это выглядит как идиотская шутка… Да?

– Да. Выглядит.

– Мы должны скрываться?!

– Саша…

– Что Роман натворил, объясни! Почему теперь угрожают нашей семье?!

– Саша… Александра, он тоже часть!..

Алексей не договорил: «…нашей семьи», потому что Ромка сидел напротив и немедленно бы понял, о чем речь.

Плохо все, совсем плохо. Сашка теперь настроена против пасынка – против Ромки, с которым у нее вообще-то сложились отличные отношения. К тому же малыши старшего брата обожали, что для матери всегда большой плюс… Хоть и ворвался Роман в их семью из небытия злым гением, заставил их обоих немало пострадать. Но когда все утряслось, когда Алексей во всем разобрался, стало ясно: зла Ромка причинить не хотел, то был жест отчаяния.

И вот все же аукнулось прошлое. Теперь Александра считает Романа виновником произошедшего, причиной угроз. Хотя на этот раз Ромка ничего дурного не сделал – он всего-то хотел помочь девушке, вызволить ее из беды!

– Не волнуйся, я найду способ защитить вас. Слышишь, Саша? Найду! Просто пока никуда не выходи. И няню не отпускай с детьми. Я позвоню, жди.

Роман смотрел на него так, словно слышал их диалог до последнего слова.

– Это из-за меня все? Да?

– Ты не мог предвидеть подобного поворота. Прекрати!

– Из-за меня. Он угрожает Лизе и Кирюше, Александре… Да, ты прав, па, я не хотел, я не мог даже предположить, что так все повернется. Но повернулось. Теперь я сам. Я заварил кашу – мне и расхлебывать.

Он вскочил, развернулся и пошел к выходу, засунув руки в карманы джинсов, – совсем как Лизонька. Ишь ты, брат с сестричкой. А Кис-то думал, что дочка от мамы независимый характер унаследовала…

– Роман, не валяй дурака!

Алексей настиг его, крепко ухватил за плечо. Сын попытался вырваться.

– Я сказал: сам все буду рас…

– Заткнись. Вернись за столик, быстро.

– Нет!

– Мне че, тебе в морду дать или как?! Давай иди, садись и думай.

– О чем?!

– Как Милу искать. Чем скорее найдем, тем скорее этот бандит оставит нас всех в покое.

– Мне надо съездить в интернет-кафе, посмотреть входящие. Мила могла мне позвонить!

– В данный момент есть дела поважнее: Саше и детям срочно нужна охрана. Няне тоже. Как только я закончу, отправимся искать кафе. К тому же нам пора отсюда смываться. Когда скрываешься, первое правило: долго на одном месте не задерживаться. Так что займись мозговым штурмом в одиночку. А я пару звонков сделаю.

– Но мы же ничего не знаем… – растерялся Роман.

– Не знаем, – согласился Алексей. – Но у нас в распоряжении пока нет никаких средств расследования, кроме мозгов. Вот и используй их по назначению. Постарайся понять, откуда вор знал о сейфе, о деньгах, о кухарке… В общем, откуда у него инфа. Да, и закажи нам кофе!

Алексей оставил сына за столиком, сам отошел подальше, чтобы Роман не отвлекался. Первым делом позвонил Игорю, ассистенту и напарнику, и велел немедленно ехать к Александре. Парень и несколькими видами борьбы владеет, и стрелять умеет. Впрочем, оружия у него не имеется. Зато имеется оно у Алексея, в нижнем левом ящике письменного стола… Нет, Кис не считал, что к нему домой сунутся вооруженные бандиты. Он был почти уверен, что это пальцекрутка такая, для пущей острастки. Бандит Пилипкин таким образом хочет подстегнуть детектива, который может найти не только его дочь, но и его деньги, между прочим. Неизвестно, что ему дороже.

Тот факт, что Пилипкин знает номер мобильного детектива, ничуть не удивителен: он указан на сайте Алексея Кисанова. А вот тот факт, что он знает о подозрениях областной полиции, – это уже другое. Значит, у него есть связи, значит, ему доложили…

Когда Алексей делал поиск в Интернете по Пилипкину, он смотрел бегло, больше всего интересуясь домом. Но там было что-то еще о его должностях и бизнесе… Надо бы узнать поподробнее.

И он набрал номер Громова.

– Ну, нашел своего пацана? – поприветствовал его дружбан.

Ох ты ж черт!.. Он и забыл, что Громов просил к нему Романа приволочь!

– Нашел. Забудь.

– Вот как?

– Знаешь, что такое синопсис?

– Обижаешь.

– Прекрасно. Так вот, я излагаю синопсисом.

– Я уже щечку ручкой подпер. Давай кино!

Алексей рассказал историю Романа и Милы, уложившись в две с половиной минуты.

– Неплохое кинцо, стройно вышло, – произнес Серега. – Ты сыну веришь, конечно?

Снова прошлое тянется за Ромкой… Один раз поступил дурно – всю жизнь будут тебя подозревать, не отмоешься, эх.

– Когда заварушка эта закончится, я тебя к нам приглашу. Будешь весь вечер общаться с ним, а потом сам мне скажешь.

Серега страсть как не любил ходить в гости – он предпочитал в баре с Лехой наедине общаться. Так что Кис пригрозил ему приглашением не без злорадства.

– Так это будет потом, – вредно хмыкнул Серега.

– Ромка – работяга. И он гордится тем, что с пятнадцати лет зарабатывает себе на жизнь. У него нет психологии халявщика: пришел и взял чужое, – он привык всего добиваться сам, понимаешь ты? К тому же зарабатывает он хорошо. Не стал бы он взламывать чужой сейф. Тем более что в той комнате находилась девушка, которая ему нравится…

– Погоди, – дурашливо всхлипнул Серега, – у меня платки закончились!

– Гад.

– Ладно, – сменил тон друг закадычный, – говори, чего звонишь.

– Инфу мне нарой по Пилипкину. Он прислал эсэмэску…

Последовал еще один «синопсис», но уже совсем краткий: Алексей процитировал угрозы бандита.

– А кто у тебя с Сашей?

– Игоря отправил.

– Погоди, я гляну, свободен ли кто из моих парней…

Громов вернулся к телефону через несколько минут.

– Димыча к тебе домой направил, его Костик подменит на вызове.

– Спа…

Но Серега не дал ему договорить:

– Сашу предупредил, чтоб не выходила из дома?

– Ну ты как спросишь…

– Инфу по Пипкину я добуду.

– Пилипкину.

– Один хрен. Перезвоню.

Алексей посмотрел на Романа. Кофе уже принесли, сын задумчиво покачивал чашечку в руках.

Подумав, Кис набрал номер Александры.

– Родная, не волнуйся, к тебе вот-вот подъедет Игорь, а Громов послал Димыча. К тому же вряд ли стоит эти угрозы воспринимать серьезно: не те нынче времена. Отбей ему ответ с моего смартфона, пожалуйста. Есть чем записать? Ага, примерно так: «Муж в командировке, телефон забыл дома. Но я передала ему ваше сообщение. Он уже подключил свою команду к поискам. Как только будут результаты, сообщит». Ну, примерно так. Подредактируй, если что.

– А не надо ему… Ну, как-то сказать, чтоб не угрожал нам?

– Сказать такое – значит показать, что испугался, просишь о пощаде. Он только этого и ждет, Саша… Не беспокойся, ладно? Я перезвоню тебе через час.

Алексей отключился и вернулся за столик.

Кис не особо ждал результатов от мозгового штурма сына. Ромка был умным парнем, но для логики одного интеллекта недостаточно. Он способен связать между собой два факта, без сомнения, а вот найти эти факты, годные для сопоставления и правильного вывода, – отнюдь не всегда. Выложи кому-нибудь рядком: есть факт украденного ботинка и есть факт, что собаки по запаху могут находить человека – и ура, Собака Баскервилей разгадана с первой страницы даже троечником. А вот если второй факт не очевиден? Нароет ли его в информационном поле человек, чтобы сопоставить с первым?

Это какое-то особенное, «широкоформатное» восприятие реальности, и дается оно либо от рождения, как талант, – либо с опытом. И Алексей не думал, что Роман отличится. Просто ему сейчас было важно занять мозги сына чем-то более дельным, чем страсть к девице, которая его надула. Гормоны – это как лом, против которого нет приема. Алексей ни за что не хотел бы вернуться во времена своей юности, эпоху гормонального буйства. Столько глупостей наделал, даже вспоминать неловко… А ведь умный был. И образованный, в профессорской семье рос… Не спасло.

– Так что ты надумал? – уселся он напротив сына.

– Дом пустой стоял много лет, ты сказал. Это точно?

– Информация от областной полиции.

– Тогда будем считать, что точная. Но охранники там находились постоянно все эти годы?

– Да.

– Значит, это мог сделать только кто-то из них! К тому же кухарка местная, из деревни, – пришлый не мог ее знать. А он ведь к ней домой заявился.

– Он мог следить и разузнать, где она живет.

– Да, пожалуй… И все-таки для пришлого вор слишком хорошо осведомлен: не только о кухарке, но и о том, как обычно проводит время охрана. В камеру наблюдения его можно было разглядеть, когда он за кухаркой прятался, – но он был уверен, что на мониторы охрана просто не смотрит. Они в телик смотрят, он это знал! И где сейф, знал. И что там деньги есть. Это один из них, па!

– Кухарка б его узнала по голосу.

– Так, может, она и узнала? Но полиции побоялась сказать? Он ведь ей угрожал… Нам надо рискнуть и поехать в Рыбкино, па! Потолковать с кухаркой. Тебе она скажет, ты умеешь с людьми разговаривать!

– Погоди, не горячись. Ты вполне логично рассудил, но не все учел. Зачем было охраннику лезть в комнату, где дочь хозяина, – о чем он был осведомлен лучше любого другого? Девушка в доме появилась недавно, у охранника до этого были месяцы и годы, чтобы взломать сейф. Так зачем, спрашивается, ему лезть на рожон и усложнять себе жизнь?

– А если Пилипкин только недавно положил туда деньги?

– И к ним дочь приставил? Нет, Ром, не годится. Он годами использует этот сейф как тайник именно потому, что дом пустует и о его существовании мало кто знает.

– Но не лежат же там бабки годами! Он что-то забирает, что-то кладет. Мог как раз положить крупную сумму, когда привез дочь!

– Возможно, охранник и кретин, но инстинкт самосохранения…

– Кончай издеваться.

– Я совершенно серьезно. Охранник, в силу означенного инстинкта, должен был дождаться, пока хозяйская дочь покинет дом. Отец запер ее там на две недели – так он сам сказал полиции, и Мила тебе тоже… только приписала эти сроки вымышленному спонсору.

– Я в курсе. Можешь не напоминать.

– Не напоминаю, а рассуждаю, – ответил Алексей. – Этот срок, две недели, можно считать подтвержденным фактом, и из него следует исходить. Вот я и исхожу: охрана, без сомнения, знала, когда хозяин вернется. Причем оставалось всего три дня до срока. Грабитель бы дождался.

– А если отец собирался эти деньги оттуда забрать в тот же день, что и дочь?

– Видишь ли, Ромка, с моей точки зрения, Пилипкин не стал бы информировать охранников ни о том, что деньги положил, ни о том, что намерен забрать. Они ему не друзья, чтобы делиться такой информацией. Да и с друзьями он вряд ли откровенничает.

– А вдруг они подсмотрели?

– У Пилипкина есть личный телохранитель. Полагаю, что он сопровождает хозяина повсюду. И во время визитов в Рыбкино этот парень наверняка сидит с охранниками.

– М-да… Как ты любишь говорить, у нас нет фактов, одни домыслы.

– Угу.

– А я предлагаю все же проверить эту версию.

– Роман, в деревню мы не поедем! Тема закрыта.

– Нет, я не к тому. Надо просто… Попроси Громова, пусть узнает: не исчез ли кто-то из охранников. Потому что если один из них все-таки вор, то должен сбежать. Прямиком за границу.

Несмотря на кое-какие просчеты, сын рассуждал совсем неплохо. Алексей даже удивился. Ромка окучивал все поле, отовсюду вытаскивал фактики. Ну ладно, пусть не все, – но у него совсем нет опыта, и для новичка его логика была превосходна! Неужто сын унаследовал его гены? Фантастика!..

Чувство гордости его просто распирало. Хотелось позвонить Саше, Сереге, всем друзьям и сказать: мой сын унаследовал мои гены!

А потом Кис вспомнил свои недавние мысли о глупости гормонального периода и подумал, что период отцовства – тоже не шибко умный. Сходишь с ума от радости из-за каждой ерунды. Подумаешь, связал парень несколько фактов, – что, теперь уж и гений?

С невозмутимым видом (чтоб Роман не догадался о неуместных отцовских восторгах) Алексей набрал номер Громова, попросил уточнить, не исчез ли кто из охранников.

– Подозреваешь, это сделал один из них? – спросил Серега.

– Не подозреваю. Это одна из гипотез. Слабовата, но я предпочитаю проверить, прежде чем ее отмести.

– Понял… Ща, погоди…

Алексей услышал, как Серега проговорил в другой телефон: «Дежурные охранники вышли на работу? А двое других где? Нет, ничего, просто мысль одну проверяю…»

– Все в порядке, Кис, никто не пропал, – произнес Громов несколько минут спустя. – Ты был прав, гипотеза слабовата. Да, слушай, я кое-что нарыл по Пипкину.

На этот раз Кис не стал исправлять друга.

– У него связи с районной управой еще с тех пор, когда он дом строил, – продолжал Громов. – Он мусорную свалку организовал и к ней мусороперерабатывающий завод построил – оказывается, это страшно прибыльное дело! И вообще, он врос в районный бизнес и в структуры управления, со всеми на «ты», всех прикармливает. Местная полиция ему под козырек отдает – так что от них и утечка по поводу Романа. Все это, с одной стороны, хорошо: когда он в девяностые свой кусок свирепо отгрызал, терять еще было нечего, – а нынче есть что. В этом плане ему лучше закон не нарушать. Но с другой стороны, он там местный князек, а это дает чувство вседозволенности… В общем, Саше пока лучше дома посидеть.

– Cлышал? – Алексей отключился и посмотрел на сына.

– Да. Па, мне нужен Интернет. Звонки проверить.

– Поехали. Но только на моей тачке, хорош разъезжать на угнанной.

– Я как раз хотел сказать то же самое…

Покатавшись по центральным улицам городка, они интернет-кафе так и не нашли. Видимо, с ростом количества мобильных устройств, имеющих прямой доступ в Сеть, число этих заведений поуменьшилось.

– Слушай, Ромка, а разве нельзя выйти в Интернет с телефона? – спросил Алексей и принялся прокручивать разные опции в своем старом телефоне.

– Нет, насколько я помню. Я уже четыре года пользуюсь смартфоном. С него как раз можно, но у меня новая симка, а доступ к опциям провайдера привязан к старой. Я сглупил, оставил планшетник дома. Через Интернет-то можно войти на сайт провайдера просто с паролем, без привязки к симке…

– Погоди, у меня же комп с собой!

Слово «ноутбук» Алексей не любил: и звучало оно неуклюже для русского уха, и смысл его – «записная книжка» – абсолютно к вещи не подходил. Поэтому свой портативный компьютер называл либо «комп», либо «бук».

– Па, что ж ты сразу не сказал! Давай его скорее сюда…

Алексей раскрыл свой «детективный чемоданчик», достал комп и протянул сыну. Роман подключил флешку-модем, быстро просмотрел свои входящие.

Мила не звонила и сообщений не оставила.

Алексей позвонил домой, убедился, что там все спокойно, – Игорь уже на месте, и никто пока к ним не пытался вломиться, – и они двинулись дальше по шоссе: не следует оставаться долго на одном месте. Вероятность, что Алексея или Ромку вычислили по их новым мобильникам, была ничтожна, но лучше подстраховаться.

– Куда мы едем? – нарушил тишину Роман.

– Без разницы. Меняем дислокацию.

Роман кивнул.

– И надо будет где-то заночевать, – добавил Алексей.

– А что, если он просто хитер?

Кис мгновенно понял, о чем речь, – он сам размышлял о том же.

– То есть этот охранник не сбежал? Выжидает? Отводит от себя подозрения?

– Да.

– Но где тогда Мила, на твой взгляд? Она его сообщница?

– С какой стати?!

– Ладно, повторюсь: полезть в сейф в присутствии дочери хозяина – безумие. Да еще после этого не сбежать. Если вор – охранник, то Мила с ним в сговоре. Деньги договорились поделить.

– И она, по-твоему, позволила себя ранить намеренно? Чтобы лужу крови оставить на полу?! Ты, па, все-таки циник, извини.

– Ладно, тогда он закопал ее труп в ближайшей лесополосе.

Роман молча покосился на него.

– Этот вариант исключать нельзя, Ром, – мягче добавил Алексей. – Мила манипулировала тобой, наврав с три короба, и могла точно так же манипулировать охранником, наврав и ему. А потом что-то пошло наперекосяк…

– Не говори так о ней! Если она и придумала историю со спонсором, то в главном сказала правду: ее в этом доме заперли! И она просила меня о помощи!

– Ты не находишь, что есть разница: помогать девушке сбежать от насильника – или от собственного отца?

– А если этот отец – тиран? Ты сам сказал: «клеймо девяностых». Он бандит! Может, он бил ее!

– Или запер, чтобы наркоту не употребляла.

– Хватит, па, хватит. Там кровь на полу. А ты развел мораль: соврала – не соврала… Ее спасать надо!

«Это тебя спасать надо», – хотел возразить Алексей, но промолчал.

– Может, мы все-таки сами туда… – вновь заговорил Роман.

– Нет.

Не нравилось Алексею бездействие, ох как не нравилось! Но он не знал, что можно сейчас предпринять. Игорь, которого он планировал отправить разведчиком в деревню Рыбкино, охраняет Александру…

Выдернуть его оттуда, коль скоро Серега отправил на подмогу Димыча? Давний коллега и приятель – не закадычный друг, как Громов, но мужик надежный и толковый… Справится один?

Глупый вопрос. Этот Пилипкин, пусть и быдляк, но не пошлет же он целую банду к Александре? А с одним гангстером Димыч справится. Тем более что он полицейский… Это обычно бандюков расхолаживает. Может, все-таки отправить Игоря на разведку? Алексею нужны факты, иначе он ни на йоту не продвинется в расследовании!

Однако страх за Сашу и детей был сильнее. Алексей не раз в своей жизни боялся: и за себя, случалось, и за разных близких знакомых, и за клиентов, чьими делами он занимался. Но это несравнимо со страхом за семью. Животным страхом – от слова «живот», потому что сидел где-то как раз посреди живота, сжимая беспощадной стальной лапкой внутренности.

За Ромку он так не боялся, но лишь потому, что сын был рядом. Алексей знал: оставь он парня одного, стальная лапка усилит хватку…

– Уже вечер, – произнес Роман через некоторое время. – Я бы все-таки рискнул поехать в Рыбкино. Неужели ты думаешь, что полиция там расставила посты?

– В рядовой ситуации – нет. Но у нас не рядовая. Они хотят отловить меня для генетического анализа. И вряд ли поверили в командировку на Урал. Списки пассажиров проверить несложно и не очень долго. Стало быть, понимают, что никуда я не улетел, что я тут и пытаюсь тебя защитить. Для чего попрусь прямиком в Рыбкино. Уверен, меня там ждут. А на тебя так и вовсе ориентировка разослана. Так что сиди тихо, Ром.

– Ну пошли хотя бы Игоря! Ведь с Александрой останется Димыч…

– Ладно, – отозвался Алексей, поборов сомнения.

– Димыч? Ты уже на месте? Что там у вас?

– Привет, Кис. Все тихо. Если хочешь мое мнение, этот козел блефует. Пугает тебя.

– Скорее всего. Он ведь фактически меня предупредил. И понимает, что меры я уже принял… Я заберу Игоря, для него есть задание.

– Да никаких проблем. Никто сюда не сунется, Леха.

– Ладно… Дай мне Сашу.

Отследить звонки полицейского потруднее будет, чем частные, и Алексей предпочел говорить с Александрой по мобильному Димыча.

Поговорив с женой, Алексей попросил передать трубку Игорю. Объяснил, где лежат запасные телефоны.

Игорь нашел, перезвонил шефу. Кис начал давать указания, куда ехать и зачем, как вдруг…

Мелодичный звук, столь знакомый, донесся до его слуха.

– Кто-то звонит в дверь, – произнес Игорь.

– Слышу. Иди вместе с Димычем, разберитесь. Не отключайся, я на связи.

Через несколько секунд, в которые Алексей напрягал слух, пытаясь понять, что происходит, трубку взяла Александра:

– Алеш, это полиция. У них есть ордер на обыск.

– Обыск?!

– Они намерены изъять образцы для генетического исследования.

Вот оно что… Пилипкин хитрее, чем детектив полагал. У него в районе вся власть прикормлена, как сказал Серега, – и он использовал рычаги…

– Алеш, они кричат, что будут ломать дверь, если не откроем.

– Открывай. Пусть Димыч с ними общается. Как только уйдут, перезвони мне!

Роман смотрел на отца.

– Слышал? – спросил тот.

– Да. Это очень плохо?

– Они с точностью установят, что генетические следы в доме твои. И кинут втрое больше сил, чтобы тебя отловить.

Последующие четверть часа они молчали, напряженно ожидая звонка от Александры. Наконец телефон ожил.

– Всё, они ушли. Твою зубную щетку забрали и бритвенный станок. Вели себя подчеркнуто вежливо… Только съехидничали, что ты уехал в командировку без щетки и без бритвы, а также без телефона. Они знают, что ты в Москве, Алеш.

– Не страшно. Я не рассчитывал их обмануть – я играл с ними, и они это понимали.

– И что теперь будет?

– Не волнуйся, все хорошо.

– Ненавижу, когда ты так говоришь!

– Ладно, все плохо.

– Алеша!!!

– Хм. Ну, не то чтоб хорошо, но и не плохо пока. По крайней мере, об угрозах Пилипкина можно забыть. Он наверняка поспособствовал получению ордера на этот обыск и теперь доволен собой. Полагает, что придумал финт получше, чем нас стращать.

– Исчерпывающе, – вздохнула Александра. – Я пошла над статьей работать, звони, я еще не скоро лягу.

– Целую, родная. Димычу передай от меня, что отбой и спасибо, а Игорю скажи, чтобы звякнул мне.

Теперь, когда за Алексеем больше не охотятся, руки у него развязаны. Плохо, конечно, что эти остроумцы сумели получить ордер на изъятие из его квартиры образцов, но генетическое исследование занимает немало времени, а на дворе вечер. Даже если областная полиция лишит лаборантов сна и заставит проводить анализ безотлагательно, то результат они получат только завтра. На новейшем оборудовании можно было бы и скорее, но Кис сомневался, что в областной криминальной лаборатории таковое наличествует.

Как бы там ни было, за самим Алексеем теперь никто охотиться не станет. Посему он может ехать в деревню Рыбкино без опаски. Следствие он имеет право вести, на то у него лицензия.

– Да, Игорь, – ответил он на звонок. – Записывай адрес. В деревне есть магазинчик, у него и встретимся.

– Ромка, – произнес Алексей, закрывая телефон, – только не начинай. Со мной тебе нельзя, тема закрыта. Я тебя довезу до какой-нибудь гостиницы, тебе надо поспать. После бессонной ночи самое оно.

– В гостинице попросят предъявить паспорт, – хмуро ответил Роман.

– А мы предъявим несколько купюр вместо него. Не знаешь, что ли, как у нас все делается…

– Лучше я найду машину.

– Угонять тачку, по-твоему, безопасней?

Алексей, по правде сказать, предпочитал, чтобы сын сейчас не имел в своем распоряжении средства передвижения. Тогда он будет уверен (почти), что парень не поедет вслед за ним в Рыбкино.

– К тому же в гостинице должен быть какой-то доступ к Интернету. Ты сможешь проверять звонки.

Аргумент сработал. Кис быстро нашел ближайшие гостиницы по картам в своем компьютере; в первой же из них доступ в Интернет осуществлялся через платный стационар; а купюры произвели должное впечатление.

– Мы с Игорем попробуем собрать максимум информации. Если что, звони.

– И ты, па.

Алексей кивнул. Сын не привык к нежностям, и обнимать его Кис не стал. Он немного потоптался на месте, хотел уж было направиться к гостиничным дверям, но, сделав шаг, обернулся.

– Слушай, ты извини, что я погорячился… насчет девушки.

– Да я понимаю, па. Ты за меня волнуешься и все такое.

– Ага… Ну, давай, до связи.

В деревне

Он ехал аккуратно, повинуясь всем знакам об ограничении скорости: ни к чему привлекать внимание дорожной полиции. День догорал; вечерняя прохлада, остужая землю, словно выпаривала из нее разогретые солнцем ароматы, и теперь они загустели, переливались в воздухе, влетали в открытое окно, чаруя обоняние. По радио журчал джаз, удивительным образом соединяясь с запахами, – нота к ноте, образуя счастливое единство. Было б у Алексея побольше времени свободного, он колесил бы иногда по пригородным дорогам, – вот так, на вечерней заре, наслаждаясь природой и джазом…

Эпикурейство его, однако, долго не длилось: позвонил Громов. Друг времени не терял и нашел человечка в областной полиции, который охотно взялся докладывать Сереге о ходе следствия. Собственно, хода никакого не наблюдалось: Милу так и не нашли, ни живую, ни мертвую, а смартфон у нее отобрал отец, когда отправил дочь в ссылку.

Речь, понятно, шла об основном ее мобильном, не о том, что купил для нее Роман (полиция о нем знать не знает).

Алексей, в свою очередь, поведал о нашествии искателей сокровищ в виде его зубной щетки и бритвенного станка.

– Нет худа без добра, – мудро заметил Серега. – Зато можешь заняться сыском со спокойной душой. С чего начнешь?

– Уже еду в деревню, проведаю охрану. Мож, чего узнаю интересного.

– Ага… Слушай, Леха, я только домой пришел, Юлька заждалась, – усмехнулся друг закадычный. – Мы собираемся поужинать и… Сам понимаешь.

– «У меня-а-а жена, раскрасавица-а-а, ждет меня-а-а домой, – ой! – ждет-печали-и-ится», – пропел Кис.

– У тебя слуха нет, – заржал Серега.

– Эка новость. Зато есть правильное понимание семейных ценностей, как нынче любят выражаться. А ты вообще-то к чему про Юльку сказал? – вдруг озадачился он.

– Да к тому, что если ты не будешь меня доставать в ближайшие часы, то клево.

– Счастье расслабляет. Это не я, это кто-то другой умный изрек. Но я с ним согласен.

– Кис, у тебя все?

– Нет, еще Юльку поцелуй от меня. И еще… Мне нужны имена, адреса и номера сотовых охранников, а также кухарки.

– Так я же все выслал тебе по электронке! Посмотри.

– Серег, мой смартфон лежит дома, забыл? А этот, запасной, – обычный сотовый.

Алексей мог, конечно, просмотреть почту на своем портативном компе, но с ним на дело не пойдешь, а информация обычно нужна под рукой, в компактном мобильном устройстве в виде текстового сообщения.

Громов чертыхнулся и отключился. Через несколько минут он прислал пространное смс с запрошенной информацией. Надеялся, видать, что Кис ею удовлетворится и в ближайшее время не нарушит его семейные планы.

С Игорем они встретились у магазинчика, как договаривались, и Алексей посвятил ассистента в предстоящую операцию. Первым делом он намеревался поговорить с кухаркой, жившей в той же деревне, а затем навестить охранников, заступивших на пост в девять часов вечера, – как раз на них напали прошлой ночью.

Сумерки в это время года долгие, прозрачные, и, хоть время подбиралось к десяти, казалось, что все еще не поздно, все еще прилично наведаться в гости к одинокой женщине. Свет в ее доме горел, что приободрило детектива. Оставив Игоря в сторонке – не пугать же даму явлением двух незнакомых мужчин, – Кис поискал кнопку звонка у калитки. Не найдя, распахнул ее и направился к дому. Однако как только нога его коснулась ступеньки – та отозвалась ревматическим скрипом, – свет в окошке мгновенно погас.

У двери кнопка звонка имелась, и Алексей вдавил ее. Давил долго, упорно, – но нет, никто не отозвался.

– Я знаю, что вы дома, Любовь Ивановна, – вежливо произнес он. – Пожалуйста, откройте. Я частный детектив, не бойтесь. Хотите, покажу вам свое удостоверение в окно?

Тишина.

– Любовь Ивановна, у меня всего пара вопросов…

Напрасно прислушивался Кис – в доме стояла тишина. Казалось, что женщина и дышать перестала от страха.

Сверившись с эсэмэской, присланной Громовым, Алексей набрал номер кухарки. Он слышал, как трезвонил ее мобильный внутри дома… Женщина, судя по всему, отвечать на звонок не собиралась.

Полиции она сказала, что мужчина в маске заставил ее пойти в особняк под дулом пистолета. И грозился убить, если проболтается. Но о чем могла она проболтаться? Человек был в лыжной шапочке с дырками для глаз, лица его она не видела…

Роман прав, вспомнил он разговор с сыном. Кухарка голос его слышала, вот в чем дело! И голос ей этот знаком.

А раз голос знаком, то вряд ли мужик пришел к ней в маске, смысла нет. Натянул он маску позже, когда в ворота вслед за кухаркой проскользнул… Но не это важно, а другое: было ли дуло пистолета? Коли мужик знакомый, то не исключено, что не пистолетом ее на дело подвинул, а деньгами…

– Любовь Ивановна, я знаю: вы дома и не спите. И меня слышите, – проговорил он негромко. – А если не очень хорошо, то советую вам подойти к двери поближе: иначе придется кричать, и тогда услышат заодно все соседи… А это, сами понимаете, будет лишним.

Он уловил за дверью тихий звук шагов. Неплохо для начала.

– Еще лучше будет, если вы мне откроете. – Он подождал. – Ладно, воля ваша, поговорим через дверь. Вам ведь знаком человек, который вынудил вас пойти в особняк, не так ли?

Алексей не рассчитывал на ответ – так, на всякий случай спросил, мало ли, вдруг прорежется «тетя Люба», как ее звали охранники. И не ошибся: ответа не поступило.

– Он вас не на испуг взял. Он заплатить обещал. Сколько, скажите? Я дам в два раза больше.

За дверью послышался шорох, но тут же и затих.

– Не бойтесь, я ничего не скажу полиции. Просто… Из-за всей этой истории подозревают моего сына… Я отец, я должен его защитить… Мне нужно найти того, кто напал на Милу, иначе арестуют моего сына, поймите… – проникновенно добавил он.

– Уходите, я вам не открою, уходите! – тихо, но грозно проговорила женщина из-за двери. – Не то в полицию позвоню!

– Позвоните, – кивнул Кис, хоть хозяйка не могла его видеть. – Полиция приедет и подтвердит, что у меня есть право задавать вам вопросы.

Женщина некоторое время молчала. Затем нашлась:

– А право будить людей по ночам у вас тоже есть?!

– Ночь еще не наступила. И вы не спите. – Он немного подождал. – Я вас не обманываю: я заплачу. И никому ничего не скажу. Мне сына надо выручать, поймите…

– В маске он был, я его не знаю. И с пистолетом. Угрожал, заставил в дом идти… Ничего другого не скажу.

Действительно не скажет, понял Кис.

Что ж, придется ретироваться. Но он уже не сомневался: к кухарке приходил знакомый. И вовсе не угрожал ей, а заплатил (или обещал заплатить): Любовь Ивановна вела себя отнюдь не как жертва агрессии «вооруженного человека», – иначе б она детектива не только пустила, но и не преминула б еще раз живописать свой ужас при виде мужика в черной маске и с пистолетом. Нет, она вела себя как его сообщница, и если испытывала ужас, то лишь от возможного разоблачения.

Называть этого человека она не захочет: отдает себе отчет, что стала сообщницей преступника. И чистосердечное признание вряд ли входит в ее планы на ближайшее время.

– И вы считаете, что это был один из охранников? – спросил Игорь, когда Кис пересказал ему короткий диалог с кухаркой.

Они направлялись к дому Пилипкина.

– Эта версия не объясняет, при чем тут дочь Пилипкина, куда она делась, зачем охраннику было лезть в сейф в ее присутствии и прочие мелочи. Однако зерно в ней все же есть: человек, пришедший в дом за спиной кухарки, отлично осведомлен о привычках охранников.

– Фактов нам не хватает, – согласился Игорь.

– Что ж, пошли их добывать. Надеюсь, дежурные охранники будут не прочь поболтать с нами со скуки. К тому же с ними в прошлую ночь обошлись нелюбезно, током ударили и усыпили, – думаю, им захочется помочь нам найти того, кто это сделал. Полиция-то удовлетворилась версией, что виновен Роман, – а мы попробуем заронить в их мозги сомнения…

С этими словами Алексей позвонил в дом Пилипкина. Камера повернулась, изучила пришедших, после чего переговорное устройство ожило. Алексей с Игорем представились, объяснили цель визита, Кис протянул свое удостоверение поближе к глазку, и металлические ворота раскрылись.

Комната охранников оказалась узкой и длинной. И еще душной. Несмотря на открытую дверь, в ней воняло застоялым потом от ног, но обитателям помещения этот запах был, со всей очевидностью, нипочем. То ли придышались, то ли считали, что это нормально, когда от мужиков крепко несет.

Бутылки из-под воды, пива, кваса и напитков покрепче стояли и лежали под окном. Женщины сюда явно не заглядывали, а хозяин появлялся редко да и вряд ли интересовался бытом своих охранников, так что не для кого им было наводить чистоту и порядок – не для себя же, в самом деле.

Витя и Дима – так мужчины назвались – приняли гостей радушно. Предложили холодного пивка с воблой – на пульте уже была расстелена газета с парой рыбных скелетиков и чешуей. Кис с Игорем от воблы отказались, а на стакан пива согласились: надо устанавливать доверительные отношения, чему совместное распитие алкоголя способствует, как известно.

На вопросы Дима с Витей, в отличие от кухарки, отвечали охотно, и вскоре картина вчерашнего нападения вырисовалась. Была она, впрочем, минималистской: все произошло слишком быстро.

Итак, вчера в одиннадцать часов вечера в ворота позвонила кухарка. Сказала, что телефон свой потеряла. Где – не знает, но вдруг в доме выронила? Мужики на монитор посмотрели, знакомое лицо увидели и ворота открыли. Никто другой в обзор камеры не попал, – тот хрен в лыжной шапочке прятался, пока тетя Люба с ними говорила. Затем охранники вернулись к своим обычным делам. Обычными у них было несколько способов времяпрепровождения: игра в стрелялки на компьютере, просмотр телевизора, распитие пива (судя по двум кругленьким брюшкам, этот тип досуга они предпочитали), ну и, конечно, работа (заключавшаяся в созерцании мониторов). Последняя явно проигрывала в рейтинге по важности.

Иными словами, на монитор, который показывает площадку перед домом, никто из них не посмотрел после того, как они впустили повариху. Вчера сериал шел про…

Тут они замялись, и Алексей подумал, что сериалом тем была порнушка в Интернете. Но какое ему дело.

Тетя Люба, рассказывали мужики, появилась на пороге их комнаты и вдруг полетела на Диму. От неожиданности тот, приняв на себя удар, свалился со стула, а в это время на пороге обнаружился человек в черной маске (он-то и придал ускорение кухарке, как стало ясно), который бросился на обалдевшего Витю и выпустил в него электрический разряд. После чего человек подскочил к Диме, все еще барахтавшемуся под тетей Любой, и, отпихнув женщину, приложил электрошокер к нему. Очнулись мужчины только под утро. Рванули в комнату Милы – а девушки и след простыл. Только лужица крови на полу. Об ограблении они даже не подумали сначала – они вообще не подозревали, что Пилипкин хранил в доме деньги. Сейф видели, конечно, – служба по двенадцать часов и без выходных (но хозяин платит хорошо), со скуки сдохнешь, ну и облазили они дом из любопытства. И только увидев сейф распахнутым, сообразили, что не случайно это… Вызвали полицию, позвонили хозяину. Вот и вся история.

– Вам грабитель не показался знакомым по голосу, по одежде?

– Он ни звука, гад, не обронил. Да и все произошло так быстро, я ничего не успел заметить, кроме черной маски, – ответил Витя.

– А я и вовсе не видел ничего, кроме тети Любы, – хмыкнул Дима.

– Ну а комплекция, рост?

– Говорю же: я так обалдел от этой черной маски, что вообще ничего! А он сразу же на меня прыгнул.

– Вы всегда ровно в девять вечера заступаете и в девять утра уходите?

– Ну почему, бывает, что меняемся. Кому-то нужно домой съездить или там куда. Вот Никита, например, сегодня попросил меня раньше прийти, в полвосьмого, – произнес Дима. – Мы тут часто ночуем, в доме для нас комната отдыха есть с двумя кроватями. К себе на квартиры ездить, так не наездишься. Вот и выходит, что семьи злятся. Я-то не женат, а остальные парни с хомутами. У Никиты жена с дочкой на дачу переехали весной, он им продукты обещал привезти, ну и попросил меня смениться раньше.

Алексей посмотрел в свой телефон, в эсэмэску Громова: ага, Никита по фамилии Теснов.

– У меня есть его адрес в Москве, а вот адреса дачи нет…

– Я не знаю, – пожал плечами Дима. – Зачем мне. Где-то вроде по восточному направлению, отсюда больше трех часов ехать, и то если без пробок, Никита жаловался. Вить, а ты знаешь?

– Нет… – медленно произнес Витя. – А почему вы интересуетесь? Вы думаете, что Никита мог… Что это мог сделать он? – Его интонация угрожающе пошла вверх.

– У меня есть вопрос, – спокойно ответил детектив, – который я хочу задать всем четверым. С вами мы уже беседуем, но мне нужно знать, где находятся двое других. Вопрос не терпит отлагательства.

– Какой такой вопрос? – насторожился и Дима.

– Ладно, приступим. Кто-нибудь из знакомых расспрашивал вас о работе? О камерах наблюдения, о распорядке дня?

– То есть ты думаешь, детектив, что мы кому-то трепанули?

– Трепанули? Нет. Это же не секретные сведения. Вы могли обсудить свою работу с кем-то из друзей просто так, за кружкой пива… Ничего в этом дурного с вашей стороны. Но кто-то мог воспользоваться информацией, чтобы разработать план нападения… И исполнить его.

Алексей понял, что дал маху. Этот вопрос он придумал только что, чтобы успокоить Диму с Витей, которым не понравился его интерес к Никите. Они не допускают мысли, что преступником может оказаться один из их сплоченного коллектива хорошо устроившихся на непыльной работе мужиков. Но у вопроса имелся прокол в логике, и, кажется, Витя прокол заметил.

– Если б мы и трепанули, детектив, – произнес он враждебно, – хотя мы охрана и никому ничего не треплем, понятно? – то все равно про сейф никому сказать не могли. Потому что сами не знали, что там деньги, сечешь? Или ты думаешь, что мы наводку дали?!

Алексей так не думал. И поспешил согласиться.

– То есть никто не смог бы воспользоваться вашими рассказами… – как бы рассуждая вслух, произнес он. – Ни у кого из посторонних не могло возникнуть мотива для ограбления, раз вы не говорили о деньгах… а вы не говорили, коль скоро сами не знали… Вы правы, парни.

– Тоже мне, детектив! – усмехнулся Витя. – Насилу сложил два и два.

– Да ладно, – примирительно произнес Алексей. – Столько мыслей в башке проскакивает, не всегда за ними уследишь… Хозяин, надеюсь, не слишком осерчал. Не уволит?

Охранники переглянулись. Похоже, буря так-таки пронеслась над их головой.

– А мы-то тут при чем? – произнес Дима.

Кис понял, что снова завернул разговор в опасную сторону. Он-то надеялся, что охранники, получив крепкий нагоняй, захотят на хозяина пожаловаться, и, глядишь, расскажут что-то интересное. Но он просчитался.

– С чего б ему нас подозревать?! – возмутился Витя.

– Ты че, мужик? – поднял плечи Кис. – Я не говорил про подозрения! Но дочка ведь хозяйская пропала…

И это, строго говоря, была полностью вина охраны. Они явно не в мониторы смотрели, отчего вора проворонили. Будь Алексей на месте Пилипкина, он бы этим бездельникам головы открутил. Но бездельники изо всех сил делали вид, что вины их в случившемся нет, а тыкать их носом в лужу, как нашкодивших собачат, детектив не хотел. Они только вскинутся, причем градус враждебности возрастет, а он еще не все свои вопросы задал…

– Я понимаю, вы тут ни при чем, – поспешил он выкрутиться из щекотливой темы. – Интересно, кто же на вас напал?

– Полиция сказала, что это проделал соседский парень. Тебя чего, не устраивает ее версия? Эй, а ты что молчишь? – обратился он к Игорю.

– Да я только ассистент, – обаятельно улыбнулся тот. – А можно еще пивка?

– Могли бы и со своим прийти, – буркнул Витя. – Кто же это в гости без бутылки ходит!

Алексей хотел еще узнать о четвертом охраннике – он снова посмотрел в телефон, в Серегину эсэмэску – Леониде Смирнове, но беседа откровенно заруливала в тупик. Еще чуть-чуть, и охранники начнут подозревать, что клиент детектива – «сосед», то есть Роман. Когда Алексей представлялся, он сразу пресек вопросы о своем заказчике заявлением, что это тайна, которую он свято блюдет. И было бы очень желательно, чтобы охранники не пустились докапываться до истины.

– Я сбегаю. Тут где-нибудь магазин есть? – попытался спасти ситуацию Игорь.

– Есть, только ты на часы посмотри. Закрыт он давно.

Алексею эта маленькая пауза была очень кстати: он придумал, как избежать новых неприятных поворотов в разговоре и получить интересующие ответы. Для этого просто надо подключить мужиков к мыслительному процессу.

– Понимаете, меня в этой версии кое-что смущает… Ведь соседский парень тоже знать не мог о сейфе. Кто б ему сказал? Хозяйская дочка?

– Это вряд ли. Она же целыми днями в своей комнате сидела, даже еду к себе уносила, ни с кем не общалась.

Естественно, охранники не знали того, что знал Алексей, и в отсутствие фактов рассуждали вполне здраво.

– Да и к чему бы ей незнакомому парню про сейф рассказывать! – добавил Дима. – Мила не идиотка.

– А что, если это сделал какой-то ее близкий знакомый, которому она трепанула? Вы ничего за ней странного не заметили в предыдущие дни? Может, она опасалась чего-то?

– Нет вроде…

– Не задавала вопросов о камерах, о видеонаблюдении?

– Мне нет, – сказал Витя.

– И мне нет, – добавил Дима.

…Хм. А Роману Мила сказала… Впрочем, она задавала эти вопросы дневной смене, вот в чем дело.

– К слову, в полиции мне сказали, что камеры были выключены, когда вы проснулись. А до этого работали нормально?

Оба охранника кивнули.

– Все шесть?

Еще один дружный кивок.

…А Роману Мила дала сведения, что работают лишь пять из шести. Любопытно.

– А где ваш второй сменщик? Никита, вы сказали, повез продукты на дачу, а его напарник, Леонид, где он?

– Да вон там дрыхнет, – мотнул Дима в сторону открытой двери. – В комнате отдыха. Позвать?

– Вчера он тоже там спал?

– Когда на нас напали? Нет, вчера мы одни были. Никита снимает комнату в соседней деревне, а Леня домой ездил. У него мальчонка заболел, так Леня сегодня тут остался: плач мальца его раздражает. Сказал, жена сама управится.

– Где Никита снимает комнату? Дайте адрес.

– Только время потеряешь, детектив, – произнес Виктор. – Уехал он к своим.

– Да мне перед клиентом надо будет отчитаться, что всех проверил, – туманно пояснил Алексей.

– Ладно, дело твое, мне чего. Пиши: Сосновка, у бабы Пелагеи. Ее там все знают.

– Ну что ж, мужики, – поднялся Кис, – спасибо вам.

Игорь встал вслед за шефом.

– Так Леню не будить?

Мужикам, похоже, было жалко, что развлекуха заканчивается. Сидеть по двенадцать часов в сутки, да еще по ночам, да без выходных… Это ж какие деньги платит им Пилипкин, что они согласны так маяться?

Впрочем, Кису без разницы.

– Да ведь никто из вас не знал о деньгах, верно?

– Никто, – согласились мужики.

– Тогда не стоит.

Последовало перекрестное пожатие рук, и Игорь с Алексеем вышли на свежий воздух. Чистый и душистый воздух, который легкие радостно поприветствовали, расправившись во всю ширину грудной клетки и выкачивая из своих недр вонь.

– Меня чуть не стошнило, – пожаловался Игорь, когда они оказались за воротами.

– Распустились мужики, это верно… – Кис думал о другом, и вонючие носки его мало занимали. – К слову, – добавил он, – местных дам они к себе не водят. Иначе б прибрались маленько да помылись.

– И что? – не понял Игорь.

– Это сужает круг подозреваемых, – пояснил Кис.

– Ты им веришь?

– Насчет того, что о деньгах не знали? В общем, да. Хозяин им точно не докладывал.

– Они могли догадываться.

– Пожалуй. Но это не имеет значения. Важно то, как они себя ведут. Эти двое слишком расслаблены, чтобы их подозревать, а третий и вовсе дрыхнет. Неохваченным у нас остается только Никита. Куда он отправился после работы, да еще попросив сменить его пораньше? На дачу ли к жене? Или рвет когти? Бабки в сейфе были наверняка большие – у таких, как Пилипкин, маленькие не водятся. Но и башку Никите он оторвет в два счета, если его заподозрит. Так что вору имеет смысл поскорее смыться, причем подальше…

– А Мила? Я даже представить не могу, что с ней случилось.

– Бесполезно гадать. Найдем преступника, найдем и Милу… в каком-нибудь виде. Давай-ка лучше проверим Никиту. Если он и впрямь с женой на даче, то придется нам искать преступника среди приятелей Милы, а это будет куда сложнее. У нее-то не спросишь… Ладно, приступим.

Кис вытащил из машины свой «бук», положил его на капот, включил. Затем подсоединил флешку-модем, нажал несколько клавиш и открыл какую-то программу.

– Теперь так: ты звонишь вот по этому номеру, – Кис протянул ему мобильный, открытый на эсэмэске Громова с именами и явками, и ткнул пальцем в нужную строку. – Если Никита ответит, скажи, что частный детектив и что хотел бы встретиться, поговорить, причем срочно. Постарайся узнать, где он находится в данный момент, проси адрес. А я попытаюсь его отследить.

– А если не ответит?

– Программа все равно найдет местоположение его мобильного. Лишь бы не был выключен.

Мобильный Никиты работал. Игорь слушал гудки: четыре, пять, шесть… Никита так и не откликнулся.

Игорь набирал его номер несколько раз, с тем же результатом, пока Алексей не остановил его.

– Он находится в тридцати трех километрах от Москвы по восточному направлению, – Кис развернул свой ноутбук к Игорю, чтобы тот мог увидеть местоположение сигнала на карте.

– Значит, действительно поехал к семье, – высказался Игорь. – Охранники сказали, что их дача по восточному направлению.

– Не уверен… Дима сказал вот как: три с лишним часа езды, и то если без пробок. Давай считать.

– Так, мы находимся на севере. «Без пробок» в наши дни понятие относительное. Если более-менее резво ехать, то за тридцать-сорок минут можно добраться до МКАДа. Но резво вообще никогда не бывает. Так что предположим, что до Москвы ехать минут сорок пять. Потом по МКАДу до Щелковского шоссе или Энтузиастов – еще полчаса. Итого час пятнадцать пути. Остается порядка двух часов по шоссе на восток…

– А его мобильник смотри где: ближний пригород, за полчаса можно запросто добраться, – задумчиво проговорил Алексей. – Если, опять же, без пробок. С умеренными пробками чуть дольше, но все равно не сходится.

– Ты хочешь сказать, что Никита находится за городом, причем в восточном направлении, – но при этом не на своей даче?

– А как ты объяснишь расхождение во времени?

– Во-первых, – уверенно заговорил Игорь, – Никита мог соврать коллегам про время в пути. Надоело сидеть перед мониторами, захотелось приехать пораньше на дачку, чтобы успеть мангал раскочегарить да шашлычков нажарить. И, к слову, на дачах люди вечно бросают свои мобильники куда ни попадя, не дозвонишься до них: не слышат. Во-вторых, по твоей же логике, преступник должен в данный момент не просто прятаться, а линять из Москвы и из страны. Шереметьево, если ты не в курсе, на севере. Домодедово – на юге. Внуково – на юго-западе. А Никита торчит на востоке.

Алексей молчал, щелкая миниатюрной мышкой.

– Я тебя не убедил, Кис? – проговорил Игорь.

Кис еще немножко поколдовал над компьютером. Игорь уставился на экран. На зелено-сером фоне виднелись размытые очертания каких-то построек.

– Это вид со спутника?

– Да.

– И в каком месте Никита? Там, где торчит флажок?

– Скорее в этой зоне, – нарисовал Алексей пальцем на экране круг. – За городом вышек сотовой связи намного меньше, чем в Москве, посему и погрешность куда выше… Здесь несколько обычных деревенских домов, судя по размерам построек, и какое-то здание побольше, вот это, чуть на отшибе.

– Может, школа. Или клуб. Или магазин.

– Или просто большой дом с большим участком, как у Пилипкина. Короче, ничего интересного, – закрыл компьютер Кис. – Обычная деревня.

– А ты ожидал увидеть там запасной аэродром? – хмыкнул Игорь.

– Ага, и зеленых человечков на летающей тарелке, – рассеянно ответил детектив. – Возможно, Никита тут ни при чем. Возможно, у него там любовница живет и торопился он отнюдь не к семье, шашлычки жарить, а к ней. Но нельзя исключить и такой вариант: в этом месте он…

– Держит Милу? – Игорь уловил ход мысли шефа.

– Это лишь вариант, повторяю. В принципе, украв такие деньги, человек должен бежать, быстро и далеко. Зачем ему Мила? Ну, если Никита вообще тот человек, которого мы ищем, конечно…

– Версия с любовницей неплохо прозвучала, – заметил Игорь. – А что, если у него загранпаспорта нет? Пока его сделают, нужно где-то отсидеться. Паспорт нынче могут сделать быстро, за отдельную плату, но все равно не за один день. И между прочим, в этом случае он будет исправно выходить на работу в ближайшие дни. Ему нельзя навлекать на себя подозрения. Значит, утром он появится, и мы сможем его допросить! А, Кис, как тебе версия?

– Не знаю… Честно, не знаю. Мы исходим из идеи, под которой пока нет серьезной почвы, и множим на ее основании все новые домыслы, еще более беспочвенные. Возможно, там находится лишь интересующий нас телефон, но вовсе не его хозяин? Когда имеешь дело с большими деньгами, то жди самых неожиданных поворотов в сюжете…

Некоторое время они молчали. Слова Алексея о беспочвенных домыслах – совершенно справедливые слова! – убили вдохновение.

– Может, съездим туда? – нарушил тишину Игорь. Посмотрим своими глазами.

– На зеленых человечков?

– Типа того.

– Ночь, Игореша. Ночь в деревне. Все давно спят, уже третьи сны видят. Будем стучать-звонить людям в двери?

Ассистент подумал.

– А если приедем туда и наберем номер Никиты… Мы услышим, в каком доме он звонит! Хочешь, я возьму грех на душу и разбужу мирное население?

Алексей уже мысленно согласился с ассистентом, уже собрался сказать «едем!», как вдруг у него заверещал мобильный. Он посмотрел на дисплей: Ромка!

– Па, Мила жива!!! Она мне позвонила! Па, она в беде, ее хотели убить, я сейчас еду к ней!

– Кто хотел?! – только и сумел выговорить опешивший Алексей.

– Не знаю, сейчас неважно, она на даче у сестры, я уже выехал, па. Только не говори, что хочешь со мной…

Алексей хотел, еще как хотел! У него столько вопросов накопилось к девушке! Ему нужно срочно их задать и услышать ответы!

– Но, Ром, нам нужно…

– Нет, не нам. Мне. Я сам разберусь, па.

– Погоди-погоди! Она должна немедленно явиться в полицию и сообщить, что жива! Пока она этого не сделает, тебя будут подозревать в убийстве! И искать!

– Не волнуйся. Я ей скажу. Как только узнаю, что с ней случилось… А ты поезжай домой, па. К Александре. Я позвоню, когда будет важная информация.

Еще никто никогда не вмешивался в следствие Алексея. Что значит «важная информация»? Важно ли, нет ли – только Алексей Кисанов, частный детектив, мог судить! А сейчас Роман намеревался парализовать его следствие!

Кис впервые не знал, как себя вести. Будь это не Роман – он бы сразу осадил нахала, который пытается диктовать, как ему, детективу, действовать!

Но это был Роман. Сын. Влюбленный мальчишка, готовый наломать дров…

Но сын.

– Ладно, – спокойно ответил Алексей. – Жду твоего звонка. Я вряд ли засну, так что можешь не деликатничать, – усмехнулся он.

– Заметано, – произнес Роман, и гудки отбоя противно засвербели у Киса в ушной раковине.

…Игорь смотрел вопросительно.

– Мила жива, – ответил Кис на незаданный вопрос.

– Я слышал, связь хорошая. И что теперь? Что будем делать мы?

– Было бы глупо делать что-либо, пока не узнаем версию Милы. Она-то лучше всех осведомлена, что произошло… Хорошо уже то, что жива, Романа перестанут подозревать… На даче у сестры, надеюсь, она в безопасности… Игорь, я уже ничего не понимаю.

– Может, ей удалось вырваться от грабителя?

– Да на кой черт она сдалась грабителю, скажи на милость? Только лишняя обуза. Ладно б он выкуп просил у ее отца. Так нет, ничего подобного! Куда разумнее было оставить ее на месте!

– Он мог испугаться, что ранил дочь олигарха… И решил увезти ее, чтобы бросить тело в укромном месте. Но Мила пришла в себя… Добралась до сестры, – видимо, рана не такая уж серьезная, – а потом позвонила Роману…

– Лужа крови с чайную чашку, по словам Романа. То есть миллилитров двести-триста, так? – прикинул Алексей.

– Наверное… Хотя на глаз определить количество жидкости, растекшейся по поверхности, трудно. Иной раз в стакане вроде б на донышке, а опрокинешь его – так весь стол зальет.

– В принципе, не это важно, не количество. Потеря крови в любом случае невелика, у доноров за один присест больше берут. А вот рана должна быть значительной. Кровь просто так из тела не вытекает. Почему Мила не обратилась в больницу?!

– Ты рассуждаешь логично. А люди в своем большинстве ведут себя нелогично. Когда тебе плохо… – Игорь слегка запнулся, – когда плохо, хочется забраться в «нору», в безопасное место, где никто тебя не потревожит…

Кис знал, почему Игорь запнулся. Парнишка вполне имел представление о том, что такое «плохо». Ромка тоже, к слову. Каждому из них досталось в детстве, хоть и по-разному. Ромку с матерью бросил его отец (вернее, человек, которого пацан долго считал своим отцом); Игоря бросила мать…

У самого Алексея было абсолютно счастливое, правильное детство, с обоими родителями, со взаимной любовью и папы с мамой, и родителей с ребенком. В его семье никто не повышал голос, сложные вопросы решались совместным обсуждением, умным и интеллигентным. Когда-то он думал, что у всех такие семьи. А дурные вещи, о которых он иногда слышал, происходят где-то далеко, в редких, исключительных случаях…

Конечно, это было совсем не так. Работа в полиции, а затем частным сыщиком открыла перед ним другую сторону общества, доселе ему неведомую. И Алексей убедился, что в подавляющем большинстве случаев зло творили люди, которым причиняли зло в детстве. И их было много, очень много, таких людей… А вот таких, как он сам, как его родители, – крайне мало.

Поэтому он гордился Романом, поэтому уважал Игоря: парни справились со своими детскими комплексами сами, душевной силой и разумом.

– Вполне возможно, – кивнул он. – Но отчего мне эта история так не нравится? Потому что я отец?

– Ты сам ответил, Кис, – хмыкнул Игорь.

– Ладно, психолог… Поезжай-ка домой, на сегодня все.

– А ты?

– А я… – рассеянно ответил Алексей, уставившись в «бук», – я сначала кое-что поищу…

Игорь пододвинулся поближе, посмотрел на экран: шеф на этот раз отслеживал мобильный Ромки.

– Не хочу далеко отъезжать, – пояснил детектив. – Если что, то буду поблизости…

– Ты не просто отец – ты хороший отец. С тобой нет нужды быть психологом, ты предсказуем, как все разумные люди! – засмеялся Игорь. – Я подожду, Кис. Потом вместе доберемся до шоссе, уже темно, тут легко заплутать.

Программа слежения показывала, что Роман двигался с северо-востока, где Алексей с ним расстался, в сторону МКАДа.

– Ладно, двинули. Я потом посмотрю, где его конечный пункт. Хотя погоди, надо Пилипкина поставить в известность, что Мила жива!

– Он прищучит тебя вопросами, на которые у тебя в данный момент нет ответа, Кис. Не надо, не сейчас.

Алексей посмотрел на ассистента. Игорь дело говорил. Он был разумным парнем.

Только он не был отцом. А Пилипкин, может, и плохой, – но отец.

Он набрал номер Александры, продиктовал текст, который ей надлежало отправить Пилипкину:

«Ваша дочь жива и здорова. Информация достоверная, но подробностями я пока не располагаю».

– Саша, как только отправишь сообщение, выключи телефон. Иначе он тебе не даст покоя своими вопросами. А я на них пока ответить не могу.

– А если он заявится к нам домой?

Алексей размышлял некоторое время. Интуиция нашептывала ему, что Пилипкин, несмотря на угрозы, не причинит зла его семье. Но нервы потрепать может, конечно.

– Ладно, давай тогда так: телефон не выключай. А если он примется доставать тебя вопросами, то… – Алексей еще раз перебрал в уме несколько вариантов, но все же лучшего не нашел. – То дай ему мой номер. Обставь это как большое одолжение, пусть прочувствует.

– А это не опасно для тебя, Алеш?

– Полиция уже взяла образцы моей ДНК, я им больше не нужен. Единственная опасность в том, что он станет допекать меня разговорами, но это я как-нибудь переживу, – усмехнулся Кис, делая знак Игорю.

Они сели по машинам и тронулись.

Звонить ли Громову? – размышлял Алексей по дороге. С одной стороны, информация о том, что Мила жива, очень важна. С другой – дело к полуночи. Для Сереги время детское, конечно, но у него там планы с Юлей… С третьей стороны, пока Милу полиции не предъявишь, то и разговоры пустые. На слово никто не поверит.

Прокрутив в уме все три аргумента, Кис решил дружбана пока не тревожить. Пусть милуется с любимой.

До недавних пор Алексей был уверен, что Серега никогда по-настоящему не влюбится. Что-то мешало ему. Как ни крути, любовь – это желание отдавать (получать тоже, в любви все связано, но это уже другая тема), а Серега всегда был баловнем женщин. Хорош собой, обаятельный, он притягивал их без всяких усилий со своей стороны, как ночной фонарь бабочек. Они влюблялись и опекали его – им казалось, что он такой вот «настоящий мужчина», который не приспособлен к повседневности, ничего не умеет в обычной жизни, и готовили ему, и наводили уют в его квартире, и даже подарки делали.

Все это Сереге было совершенно не нужно, он просто терпел приливы женской заботы, за которыми скрывалось желание втянуть его в семейные отношения. Он считал, что женщины так устроены, гены у них такие, потому и терпел. Пока не сворачивал отношения. Иной раз и дамы сворачивали, поняв их бесперспективность… Нет, не дамы, а «малышки». Так их всех называл Громов, чтобы в именах не запутаться невзначай.

В общем, Алексей не видел для дружбана никакой перспективы семейной жизни. Не вписывался он ни в роль мужа, ни в роль отца.

И вдруг – Юля. Познакомились они при странных обстоятельствах. Оба оказались в плену у… Смешно сказать – у «колдуньи». Теперь история кажется почти сказочной, но тогда все было по-настоящему. И загадочный лифт, и потайной ход, и болото в лесу, в котором они чуть не потеряли товарища, и избушка на опушке…

Да, так Юля. Независимая, строптивая Юля. По слухам, Карл Маркс говаривал, что женщины нравятся ему своей слабостью. Сереге же Юля понравилась своей внутренней силой. Да и физической тоже.

Случалось, что незамужние подруги Александры приставали к Алексею с вопросами: какие женщины нравятся мужчинам, а? Будто он как представитель мужского пола владел универсальным секретом. Кис неизменно отвечал: все женщины одинаковы? Нет? Так и мужчины разные. И их вкусы, соответственно.

Серега вот влюбился в спортсменку. А Алексей – в интеллектуалку. Если что Александру и роднит с Юлей – так это независимый нрав…

Кис улыбнулся своим мыслям. Он был рад за Серегу. И за Михаську тоже, чудесного мальчишку, Юлькиного сына. Громов стал ему, против всех ожиданий, отличным отцом. Или отчимом. Неважно.

Они с Игорем доехали вместе до Ленинградского шоссе, потом до Химок. Алексей решил остановиться на парковке «Ашана», Игорь поехал дальше, в Москву, домой.

Кис посмотрел в компьютер: Роман двигался по МКАДу в северном направлении. Придется ждать, пока он покинет Кольцевую дорогу и выберет какое-то шоссе… Что за сестра у Милы и где ее дача? А вдруг тут, на Ленинградке?

Ладно, увидим, сказал себе детектив. К счастью, Роман, редко участвовавший в его сыскных делах, даже не подозревал, что «па» способен его отследить. Не то бы свой сотовый выключил, с него станется, самостоятельный больно…

Алексей поискал глазами вокруг: вдруг какая-нибудь забегаловка обнаружится? Время за полночь, а ел он последний раз днем, с Ромкой, в супермаркете…

Забегаловка обнаружилась. Кис порадовался: в России немало заведений работает круглосуточно, в отличие от заведений заморских. Он поездил по миру – с семьей то на отдых, то поглазеть на достопримечательности, – и почти везде точки общепита закрывались после общепринятого у аборигенов времени ужина. Не попадаешь в расписание – все, хана, корчись в голодных муках до утра.

Он ел нарочно неспешно – тянул время, чтобы не дергаться от нетерпения у своего компа, выжидая, когда уж сын доберется до пункта назначения. Наевшись, сходил к машине за термосом, вернулся в забегаловку и попросил наполнить его кофейком до упора…

Пилипкин позвонил ему как раз в тот момент, когда Алексей закручивал крышку термоса. Он был многословен, сентиментален и слезлив; каялся, что дочери должного внимания не уделял, что запустил, что не справился; что мать оказалась не на высоте, а няньки-гувернантки тем более…

Короче, был он пьян и нес ахинею.

Кис отделался общими фразами – мол, позвоню, как только так сразу, – и Пилипкин покладисто согласился. Уфф… Факт, что Пилипкин напился, очень устраивал детектива. Это означало, что в ближайшие несколько часов олигарх его не потревожит.

Кис открыл компьютер. Отлично, Роман свернул с МКАДа на северо-запад, и теперь рулил по Рижскому шоссе.

Алексей завел мотор и неспешно двинулся в сторону Московской кольцевой.

Роман (Пятница, поздний вечер)

После того как отец уехал в деревню Рыбкино, Роман снова зашел на сайт своего мобильного оператора, проверил звонки… Куча народу ему звонила, но только не Мила.

При мысли о ней в нем все ныло, все саднило – и душа, и тело, мучимые страстью и тревогой…

Спать ему не хотелось. И чем заняться дальше, он не представлял.

Роман подумал, что ему, наверное, должно хотеться есть. Почти девять вечера, а они с отцом ели днем. Аппетита не наблюдалось, но надо же чем-то себя отвлечь…

Он вышел из отеля. Нашел кафе. Съел омлет. Что дальше?

Отец советовал поспать… Что ж, это, видимо, самое лучшее занятие, которое только можно придумать сейчас. Бессонную ночь не компенсировал короткий сон утром, так что…

Вряд ли ему удастся заснуть, но надо попробовать.

Заснул он мгновенно, будто его усталый мозг только и ждал оказии отключиться. И снилась ему Мила, сияющая девушка в сияющем окне, – он так хорошо, так ясно ее видел! Этот дивный свет исходил не от заходящего солнца, – он исходил от глаз Милы, от ее улыбки. И заполнял душу Романа, заполнял его тело невесомым жаром, – казалось, он сам горит ярким фитилем, как стекла ее окон…

А потом вдруг солнце село, и силуэт Милы потемнел. Сколько ни вглядывался Роман, никак не мог различить ее черты, хотя знал: она все еще здесь, она все еще стоит у окна! Но сумерки загасили ее улыбку, ее лицо, ее силуэт…

И Роману стало страшно.

Он проснулся. Стряхивая с себя наваждение, резко сел на кровати. Затем нашарил кроссовки и помчался вниз, перепрыгивая ступеньки, в гостиничный холл; сел за компьютер, зашел на сайт своего провайдера…

МИЛА ЗВОНИЛА ЕМУ!!!

Номер телефона, который он сам же Миле подарил, Роман прекрасно помнил. Сообщения она не оставила, но никаких сомнений, это был звонок от Милы! Почти два часа назад!

Если бы он, Роман, не отправился, как последний кретин, ужинать в кафе, а потом спать, – если бы он снова проверил свои входящие! – то увидел бы звонок от Милы!

Но нет, он ужинал и спал. Как последний предатель, как эгоист, как… как…

Роман быстро пробежался по кнопкам.

– Мила?! Что с тобой, где ты?!

– Кто это?..

– Роман. Ты что, не узнала меня?

– Я не… Видите ли, я двоюродная сестра Милы. А вы ей кем приходитесь?

– Сестра? А с Милой что? Она жива? Что с ней?!

– Скажите сначала, кто вы.

– Роман. Сосед Милы по даче. Мы с ней собирались… Я хотел ей помочь… Но почему-то наткнулся на пустую комнату…

На том конце воцарилась тишина.

– Пожалуйста, не молчите… – глухо проговорил Роман в трубку.

– Да не волнуйтесь вы так, жива она, – проговорила двоюродная сестра. – Секундочку…

И в трубке раздался голос Милы.

Часть 3

Настя

…Этот голос я узнала сразу, хотя мы уже несколько лет не общались вживую, лишь на Фейсбуке. Но такой нежный и беззаботный голос мог принадлежать только моей кузине Миле.

– Привет, сестричка!

– Привет, – произнесла я довольно сухо. Боялась, что снова меня захватит то необъяснимое обожание, которое я испытывала к двоюродной сестре в детстве.

Мила была не только прехорошенькой девочкой, она к тому же обладала каким-то колдовским обаянием, из-за которого ей все всегда сходило с рук: и вранье, и капризы, и эгоизм. Что бы она ни отколола, все только умилялись. Когда мы с ней вместе шкодничали, то мои родители немедленно меня наказывали (к примеру, не разговаривали со мной пару дней, что я переживала болезненно), а родители Милы, наоборот, приходили в восторг. Притом что наши матери – родные сестры… Когда я пеняла своим родителям на их слишком строгое со мной обращение (а вот кузине, мол, все прощается!), мама, помнится, ответила: «Мы твои родители, и мы тебя воспитываем. А Милу пусть ее родители воспитывают как умеют. Хотя они не умеют никак, им самим невдомек, что хорошо и что плохо». Папа тогда еще сказал маме: не надо так резко при ребенке…

– Ты мне не рада? – расстроилась Мила.

Я ничуть не поверила в ее огорчение – слишком хорошо ее знала, однако промямлила в ответ:

– Ну почему же… Просто удивилась. Мы с тобой не общались с той поры, когда перестали проводить вместе летние каникулы у бабушки с дедушкой.

– Как, а на Фейсбуке? Я тебе столько «лайков» поставила!

И правда, что бы я ни написала (в основном делилась впечатлениями о книгах и фильмах), – Мила мгновенно нажимала на кнопку «нравится». Но называть это общением?

Однако в непродуктивный спор с кузиной мне вступать не хотелось.

– Ладно. А почему ты вдруг решила мне позвонить?

– Хочу, чтобы ты мне помогла. Ты ведь моя любимая сестра, мне больше некого попросить о помощи!

Оказывается, я «любимая сестра». Вот новость!

– Что-то случилось?

– Меня папан запер на даче.

Мила звала мать «маман», а отца «папан».

– За что?

– Да у него кризис среднего возраста. Решил вдруг меня перевоспитывать, – усмехнулась она.

– Это он поздновато решил, – хмыкнула я.

Мила расхохоталась.

– Вот за что я тебя люблю, сестренка, это за чувство юмора! Помнишь, как мы с тобой…

Минуты две Мила предавалась воспоминаниям о наших детских похождениях, и я оттаяла.

В итоге оказалось, что Милка хочет сбежать из плена и уже план придумала. От меня требовалось только приехать за ней в деревню, где дядя Владя, ее отец, отгрохал когда-то домину и где сейчас запер дочурку. Да уж, время воспитывать он точно упустил: в детстве во всем потакал, а теперь, когда Мила выросла и превратилась в соблазнительную красавицу (своими фотографиями она чуть не каждый день Фейсбук украшала, так что я в курсе), – он вдруг сделался тираном. С другой стороны, и шалостям Милка предавалась уже отнюдь не детским – Фейсбук об этом исправно свидетельствовал фотками с нетрезвых вечеринок и дискотек…

К примеру, на одном снимке она высунула язык, а на нем лежала таблетка. Подпись была: «Пришлось принять аспирин!!!» Я написала Милке в личку: «Осторожнее с лекарствами, аспирин в сочетании с алкоголем опасен». Кузина ответила: «Из всех моих френдов ты одна не догоняешь, Настена!» Я снова посмотрела на фотографию. В чем же тут шутка? Потом почитала комментарии… Кто-то писал: «Я в экстази». Сначала я подумала, что автор малограмотный (они там все не блещут), и вдруг до меня дошло: экстази, наркотик! Вот что за «аспирин» держит Милка на языке… Дядя Владя, видимо, прознал и спохватился.

В какой-то степени я ей завидовала. Ее легкости, ее красоте, ее обволакивающему обаянию. Сама я отнюдь не дурнушка, но рядом с Милкой меркнут даже красавицы. С другой стороны, на ее месте я бы оказаться не хотела. Она хоть и старше меня на два года, но нигде не учится, ничего не читает, ни в чем не разбирается. Ее целиком поглощает восхищение, которое щедро несут к ее ногам мужчины. Или это она его поглощает? Как топливо, на котором работает ее жизненный мотор? Наверное… А мне было бы скучно так жить, лишь ублажая свое женское тщеславие. Мир – это великолепная симфония, нелепо вместо нее выбирать «чижик-пыжик».

Побег должен был состояться через несколько дней, но Мила пока точно не знала, когда именно. Сказала, что уточнит через пару дней. Каким образом она собирается сбежать из охраняемого дома, я не спросила: какая мне разница, собственно? Меня попросили поработать в качестве такси, я согласилась – вот и все.

Перезвонила она в среду вечером.

– Завтра, Насть. Завтра вечером, в одиннадцать. У тебя навигатор есть в машине, надеюсь?

– Конечно, – ответила я.

Я вожу машину уже целый год, так что вполне грамотный и опытный водитель. И навигатором умею пользоваться. Даже родители перестали за меня бояться.

– Тогда пиши адрес. Записала? До дома не доезжай, встань на въезде в деревню, чтобы не светиться. Мне придется выключить на время телефон, так что если меня не будет, то просто жди. Я приду. Да, к слову, я переночую у тебя на даче. Ты не против, надеюсь.

Вопросительной интонации в последнем предложении не наблюдалось, просительной тем более. Мила просто констатировала факт: ты за мной заедешь, я у тебя переночую. А ты, если наберешься нахальства, давай, возрази!

Хорошо, что теперь я ясно вижу все ее уловки. Больше я не впаду в детскую любовь-обожание к сестричке.

В четверг в одиннадцать вечера я была на условленном месте. Милу прождала полчаса, слушая музыку и любуясь отблесками заката. Этот светлый край неба будет сиять до самого утра – конец мая, до летнего солнцестояния осталось меньше месяца…

Кажется, я замечталась. Когда Мила плюхнулась на пассажирское сиденье, я вздрогнула.

– Ну, привет, Настюня, – она чмокнула меня в щеку. – Ишь, какая ты стала взрослая! Красавица прямо.

– Привет, – ответила я и завела машину. – Едем на нашу дачу?

– Слушай, – вдруг озабоченно проговорила она, – а родителей твоих там нет?

– Нет. Приедут в субботу.

– Ты им ничего обо мне не говори. Ни слова.

– Хорошо.

– Это очень серьезно, Насть…

Я посмотрела на кузину. Кажется, она не шутила.

– Я тебя никогда не выдавала, если помнишь.

– Папан ведь будет меня искать… И вам позвонит, и всем знакомым.

– Ты хочешь, чтобы я повторила? Хорошо, повторяю: могила.

– Тогда едем! – Мила сразу повеселела.

Мы поужинали, вспоминая детство, – вопросов о ее бегстве я не задавала, и Милу это, похоже, очень устраивало. Я смотрела, как она округляет губы, когда говорит; как укладывает их в сердечко – такое мясистое розовое сердечко, – когда улыбается; и все пыталась понять, в чем ее секретное оружие. Я слушала ее легкую болтовню, с налетом юмора в собственный адрес – типа самоирония. Удивительное дело, Мила казалась доброй, неглупой и забавной – тогда как я точно знала, что она не добра и не умна. Разве что забавна… Как у нее это получается?! Что же за секрет такой, что за тайное знание, благодаря которому она восхищает людей? И ладно б только мужчин – с ними проще, у них тестостерон, – но ведь даже я, знающая кузину с малых лет, снова нахожусь под ее обаянием!

Я понимала, что секрет этот не разгадать. Что тут природа постаралась. Что искусство обольщения на самом деле не искусство (в смысле, не отточенное умение), а талант на генном уровне. И что мне надо прекратить забивать себе голову подобной ерундой…

Рано утром я отвезла Милу, по ее просьбе, в Москву и высадила у одного кафе. Зачем ей это кафе, я не знала и знать не желала. Уехала я с легким сердцем: подальше от колдовских чар моей сестрицы! Время детских шалостей – то время, когда я находилась под абсолютным влиянием моей кузины и безропотно разделяла все ее затеи, – прошло. Теперь у Милы шалости отнюдь не детские, и я не хотела не только их разделять, но даже быть в курсе…

– Настя, спаси меня!!!

Я с удивлением посмотрела на трубку: я-то думала, что вчерашнее появление Милы в моей жизни лишь эпизод. Ну, попросила отвезти туда-сюда, и все. И вдруг этот крик в мое ухо.

Рано я радовалась. От Милки не так-то просто избавиться…

– Меня хотят убить, Настя!

Ага, так я и поверила. Вчера побег, сегодня покушение, – сестричка моя еще в детстве любила приключения и страсть к ним до сих пор сохранила. Ее жизнеописание в Фейсбуке выглядит как приключенческий роман – Мила даже утреннюю чистку зубов способна превратить в детективный сюжет о поисках укатившейся крышечки от тюбика с пастой.

– Настя, ты меня слышишь?!

– Да. Надо сообщить в полицию, Мил. Я-то чем могу помочь?

– Спрячь меня!

– Где? – не поняла я.

– У себя на даче! Я к тебе уже еду, поймала машину!

– Ну ладно… – опять я дала слабину, черт! – Хотя погоди, ведь завтра утром родители должны приехать. А ты просила им не рассказывать. Или ты собираешься сделать вид, что решила ни с того ни с сего навестить родственников, которых не видела лет десять?

– Отговори их, придумай что-нибудь!

– Что? Не представляю.

– Да скажи, что тебе надо вечеринку устроить, а они будут мешать!

– В нашей семье не принято так разговаривать.

– Как – «так»?

– Хм… Нагло.

– Что тут наглого-то?

– Долго объяснять.

– Да уж объясни, сестричка! – В голосе Милы слышалось раздражение. Не часто ей перечат, не привыкла.

– Хорошо. Если я в самом деле намерена устроить вечеринку, то это не «мне надо», а мне хотелось бы. И об этом я сообщаю родителям заранее. А не в тот момент, когда они собираются на дачу, где намерены отдохнуть после недели работы. Они постараются считаться с моими интересами, но я должна считаться с их. Уважение называется.

– Я попросила меня спрятать, а не умничать! Меня убить хотят! Ты, похоже, не врубилась!

– Погоди-ка… Ты сколько времени собираешься прятаться? Если утром уедешь, они тебя не застанут.

– Не знаю! Мне нужно обдумать ситуацию… Может, понадобится пара-тройка дней.

– Ну, тогда я могу тебя в сарае разместить. Пока предки не приехали, мы с тобой там все обустроим.

– В сарае?! Ты бы еще в хлеву предложила!

– Если все так серьезно, то почему ты торгуешься? Мил, у тебя только на одном Фейсбуке толпы поклонников и еще не знаю сколько в реале, – почему бы тебе их не попросить? Может, кто-то предоставит тебе дворец, – сухо ответила я.

Мила молчала некоторое время, а потом ответила неожиданно покладисто:

– Хорошо, в сарае. Даже лучше. Жди, я уже подъезжаю.

Что-то было странное во всем этом. Зачем кому-то понадобилось убивать Милу? Да и правда ли это? И почему она упорно хочет именно моей помощи, когда у нее и впрямь куча поклонников? Она им не доверяет? Или она… Она что-то натворила, вот в чем дело! И никому рассказать об этом не может… Мне тоже не расскажет всей правды, но хоть что-то, чтобы я посочувствовала и помогла – как в детстве, когда я принимала на себя шишки за ее проделки. И никогда не выдавала.

Да, наверняка так.

…За эти мысли мне стало мгновенно стыдно, когда я увидела сестричку. На щеке глубокая царапина, на руке тоже, часть ногтей обломана до крови, одежда измята и местами порвана. С шофером расплатилась я, – у Милы не было денег. Не было и большой сумки, с которой она вчера сбегала из дома дяди Влади и сегодня утром уходила с моей дачи, только маленькая.

Когда уехала машина, Мила бросилась мне на шею и разрыдалась. «Ты единственный человек в моей жизни, который никогда не предавал меня… Настена, спасибо, родная!» – твердила она, глотая слезы. Я обняла ее за плечи и повела в дом. Умыла, приготовила чаю и бутерброды – Мила оказалась голодна. «Со вчерашнего дня не ела», – проговорила она, впиваясь зубами в кусок хлеба с ветчиной.

И лишь после того как Мила наелась, я услышала ее исповедь.

– Ты помнишь, Настен, моих родителей. Так что первую серию моей мыльной оперы я могу опустить…

Конечно, я помнила. А что забыла или чего не знала – то Мила восполняла, широко освещая события своей жизни на Фейсбуке. Местами очень смешно, надо признать. Так что картина у меня была довольно полная.

Отец Милы (для меня «дядя Владя», а на самом деле Владислав Петрович) дочкой никогда не интересовался. Баловал, осыпал подарками, но время с ней не проводил, ничему ее не учил. Оно и понятно: дядя Владя деньги делал. Его представления о мире и жизни существовали исключительно в рамках этого процесса, за его пределами с ребенком поделиться нечем. (Лично я уверена, что у него грязное прошлое, но семейные предания об этом деликатно-опасливо умалчивают.)

Тетя Лена, мать Милы, родная сестра моей, – создание удивительное. Воздушная, мечтательная, ни к чему не приспособленная красавица – этакая нежная лиана, которой необходима опора-дерево. Дядя Владя на роль дерева очень подходил, как я понимаю. Типа дуба. И внешностью – большой, крепкий; и финансами, которые, как известно, могут радикально решить те самые жизненные сложности, к которым тетя Лена не была приспособлена. В число сложностей входило и воспитание ребенка, разумеется. Поэтому целый штат нянек, гувернанток, домработниц и еще каких-то приживалок обеспечивал вращение внешнего мира вокруг хрупкой красавицы. Единственный труд, выпавший на ее долю, – украшать своего мужа на выходах. Оно же единственное дело, с которым тетя Лена справлялась.

Я давно ее не видела, но прекрасно помню эту маленькую, изящную блондиночку с тонкими чертами хорошенького личика, которое не покидало мечтательное выражение. На ее губах постоянно бродила легкая, рассеянная улыбка, у которой не было видимых причин… У меня уже тогда возникло чувство, что у тети Лены не все в порядке с головой. Добро б она читала романы или смотрела сериалы, или по бутикам болталась, – ну хоть чем-то занимала свое беспредельно свободное время, – ан нет, она смотрела в никуда. И улыбалась задумчиво. Меня от этой ее улыбки дрожь пробирала, если честно.

Короче, Милкин «папан» занимался наращиванием личного капитала, а маман – смотрением в пространство. Мила, понятно, в зону внимания их обоих не попадала. Растет и растет где-то рядом, и кто-то ею занимается, коли деньги платятся…

Однако несколько месяцев назад – рассказывала моя кузина – дядя Владя неожиданно озаботился своим имиджем. И отправился к специалисту. Тот наставил его на путь истинный, и принялся Владислав Петрович срочно принимать облик «порядочного человека».

В пакет, как оказалось, входит и понятие «хороший семьянин»… Так на Милу внезапно обрушилась отцовская забота. Без которой, прямо скажем, сестрице отлично жилось. Деньги есть, контроля нет – гуляй не хочу. Но тут «папан» вдруг возжелал узнать подробности о времяпрепровождении дочери.

А вникнув, рьяно взялся за Милкино «воспитание». Понятно, что поскольку сам он человек дурно воспитанный, то ничего хорошего от его благого намерения ожидать не приходилось…

После ужина мы перешли в сад: ночи стояли дивные, в доме не сиделось. Недалеко от крыльца, под яблонями – сейчас они цвели, паря в темноте легким белым облаком, – у нас стоял деревянный стол с лавками, рядом мангал, покрытый пластиковым чехлом. Я принесла свечи, зажгла.

– Здорово, – сказала Мила. – Будто шалашик.

И в самом деле, свет отражался от веток яблонь, создавая ощущение, что над нами крыша. Ощущение ложное: если пойдет дождь, то «крыша» нас не защитит. Но в жизни есть много ложных впечатлений… К сожалению, я успела это постичь к своим неполным двадцати годам.

– Так вот, Настена, папан принялся чуть ли не по пятам за мной ходить. То в ночной клуб приперся, то на нашу дачу, где я собираю иногда компании…

– Помню, ты писала на Фейсбуке.

– Писала, да не все. Он урезал мои финансы, стал проверять мой телефон. Но самое ужасное, Насть… Он ревнует меня к парням! Ведет себя как ревнивый мужчина, а не как отец… Хотя как отец никогда себя и не вел. Тебе повезло, ты выросла в нормальной семье, а я вот с придурком… Который теперь срочно латает дыры в своем «имидже» и делает вид, что он порядочный чел и примерный папан… В губернаторы хочет податься, мне кажется.

– А ты матери говорила? Хотя в этом, наверное, смысла нет… – спохватилась я.

– Вот-вот. Ты же знаешь свою тетю. Она сестра твоей матери, но небо и земля. Твоя – активная, энергичная, сделала карьеру, защитила докторскую, преподает в меде. А моя – тетеха, вышедшая замуж за богатенького…

По правде сказать, я считала, что дело не в «богатеньком» муже, а в том, что у Милкиной матери что-то с психикой. Но разве такое скажешь сестре? Я промолчала.

– В общем, недавно папан устроил обыск в моей комнате и нашел кое-какие таблеточки, ты понимаешь, о чем я. Он стал на меня орать, а потом… Насть, он меня ударил! Залепил такую пощечину, что я в стену вписалась. Рука у него тяжелая…

На глазах Милы выступили слезы. Я обошла столик, присела рядом, обняла ее.

Она обняла меня в ответ – нет, даже не обняла, а ухватилась, как маленький ребенок, ища защиты. Бедная, бедная моя сестричка…

– Мне так неловко об этом рассказывать, Настен, – высвободилась Мила из моих рук, – но кому же еще признаться, как не тебе? Посторонним ведь такого не скажешь, стыдно…

– Ну что ты, Мил. Это дяде Владе должно быть стыдно, что руку поднял на тебя!

Она немного странно на меня посмотрела.

– А, нет… – грустно улыбнулась она, качая головой. – Я не об этом. Я еще не дошла до самого ужасного… – Она взяла мою руку и крепко сжала ее, будто набираясь сил. – Я кинулась на него и залепила ему пощечину в ответ. А он… Он схватил меня и…

Мила повернулась ко мне, посмотрела прямо в глаза и произнесла четко:

– Он стал меня целовать. Сначала в щеки, потом в шею, а потом в губы.

Я потеряла дар речи. Когда Мила сказала, что дядя Владя стал вести себя как ревнивый мужчина, я думала, это просто сравнение такое… А оно вот как, оказывается, повернулось…

– А ты? – выдавила я из себя.

– Коленом его в пах двинула. Сильно. После этого он отобрал у меня деньги и телефон – к счастью, про карточки не подумал, они в сумочке остались, – и запер в этом старом недостроенном доме. А сам куда-то по делам свалил. Сказал, что разберется со мной, когда вернется… Поскольку дом стерегут охранники – два днем и два ночью, – то я оказалась в самом настоящем плену! Из которого ты меня вызволила, сестричка, – Мила снова обняла меня.

– Да ладно, – смутилась я. – Мы же сестры…

На этот раз из объятий высвободилась я. Мне всегда неловко, когда меня бурно благодарят.

– И что ты теперь собираешься делать, Мил? Из плена ты сбежала, но теперь-то куда?

– А я не просто сбежала, – засмеялась она. – Я папана ограбила!

– Опля! Это как же?

– Да очень просто… Насть, у тебя нет вина? Надо это дело отметить!

– Посмотрю, – произнесла я неуверенно.

У родителей вино было, даже целый склад хороших вин – они в нем знали толк, – но взять без спроса? Так я никогда не делала. К тому же они могут заметить, что количество бутылок убыло, станут меня спрашивать, а мне что отвечать? Милу выдавать нельзя – значит, придется врать… Этого я страшно не любила. Да и что врать-то? Что я сама выпила всю бутылку? Родители не поверят. А если вдруг поверят, то разволнуются так, что к врачам меня потащат…

– Да не заметят предки, не боись, – вдруг произнесла Мила, будто просканировав мои сомнения. – Неужто они подсчитывают, сколько у них бутылок осталось?

– Вряд ли, – признала я.

– Тогда неси. Тут так хорошо у вас в саду… И прихвати что-нибудь к вину, фрукты, сладости…

Я взяла бутылку из особого шкафчика – погреба у нас не имелось, и родители купили этот специальный холодильник, поддерживающий нужную температуру для вина. Нашла штопор, прихватила два бокала и вернулась в сад.

– Ты сможешь открыть? – протянула я штопор Миле.

– А то!

Она ловко ввинтила его в пробку, нажимая на «крылышки» по бокам, и – чпок, пробка выползла из горлышка.

Я снова пошла в дом, выудила из холодильника яблоки (других фруктов на даче не было), взяла плитку шоколада – конфеты у нас не водились, родители придерживались здорового образа жизни.

– Мил, ты ведь не станешь писать об этом на Фейсбуке, да? Дядя Владя может додуматься и найти тебя в социальных сетях… Если еще этого не сделал.

– Обижаешь, Настена, – нахмурилась она. – Я, может, не такая образованная, как ты, но отнюдь не дура.

– Извини, я этого не имела в виду… Просто хотела…

Я не могла подобрать нужных слов. Да и какие тут нужны слова? Я ведь, по сути, о ней забочусь! Но Мила умеет повернуть разговор таким образом, что ты ни за что ни про что начинаешь чувствовать себя виноватой. Она и в детстве так делала – стоило мне дать ей совет, как Милка немедленно обижалась и кричала, что она все знает не хуже меня. Хотя на самом деле мои предостережения не раз ее уберегали от опасности. Однажды я ее в самом прямом смысле спасла, когда она собиралась кинуть горящую спичку в большую бочку из-под краски на стройке. Я тогда схватила ее за руку и оттащила, крича: «Она взорвется, ты с ума сошла!»

Но спичка успела упасть в бочку, и та действительно взорвалась. К счастью, мы уже были на безопасном расстоянии. И что же? Мила, вместо того чтоб сказать спасибо, на меня наорала! Вечно, мол, я хочу показаться умнее ее!

Какой-то комплекс неполноценности, что ли… К тому ж я на два года младше, в детстве это было существенной разницей, и тем обиднее ей казалось, видимо, что я разбираюсь в вещах, в которых не разбирается она…

– Да ладно, Настен, не парься, – произнесла Мила. – Я же понимаю, ты обо мне печешься. Правда?

Я кивнула не найдясь. Как у нее это получается? Сначала она выставила меня виноватой, а теперь она вроде меня великодушно прощает! И все это Мила сделала двумя фразами. Какой-то особый талант перекручивать истинный смысл вещей…

– Как ты понимаешь, сбегать без денег бессмысленно, – продолжала Мила. – Тем более что лучше всего от папана бежать подальше, за границу. А это расходы.

– Мил, а как это – «ограбила»? Твой отец держит деньги дома, что ли?

– Часть в банках, часть дома. Точнее, в разных домах. И, как оказалось, кое-что держит в том, куда меня запер. Папан думал, что никто об этом не догадается, поскольку особняк стоит необитаемый. И, в общем-то, он прав. Все знают, что дом уже давно выставлен на продажу, только покупатель никак не находится. Поэтому дом стерегут охранники – не то народ все растащит, понятное дело. Кому же придет в голову, что там тайник? Я и сама удивилась, когда нашла в шкафу сейф. А потом сообразила, что сейф был заложен изначально, во время строительства. И, скорее всего, пуст.

– И как же ты…

– Он оказался заперт. Именно это раздразнило мое любопытство. Я решила в него заглянуть.

– А код?

– Так папан же у нас страшно умный, закрыл этот сейф на тот же код, что и домашний. А домашний я давно подсмотрела, – усмехнулась Мила. – Просто так, из любопытства.

– Или давно оттуда тягала понемножку?

Мила посмотрела на меня так, что я решила в тему не углубляться.

– То есть ты попробовала, и код сработал? И там оказались деньги?

– Ну да. Тогда я и придумала весь план.

– Они были в сумке? В той, с которой ты загрузилась прошлой ночью в мою машину?

– Уж не огурчики с деревенской грядки, – усмехнулась она. – Тем более что у нас ничего не растет, кроме сорняков…

Ого, подумала я, денег там было много, судя по упитанным бокам сумки…

– В общем, я начала обдумывать план, – продолжала Мила. – Там по соседству парень оказался, мы сначала просто переглядывались, потом заговорили, и я попросила его помочь…

Мила задумалась, и лицо ее сделалось неожиданно серьезным, грустным.

– И что парень-то? – нетерпеливо спросила я. История начала меня захватывать.

– Ничего, – неожиданно сухо ответила она. – Я передумала посвящать его в свои дела. Ведь я его совсем не знаю, просто сосед… И решила тебя позвать на помощь.

– Ага, и даже позвала.

– А что? Тебе было в лом? Тогда почему ты не отказалась?

Объяснять кузине, что своими просьбами она поставила меня в неловкое положение – и отказать ей трудно, и становиться соучастницей ее затей ни к чему, – бесполезно. Для Милы не существует «неловких» ситуаций. Ей все ловко. А мне, к примеру, было бы стыдно просить кого-то о подобных услугах, включая просьбу выпереть родителей с дачи. Особенно человека отзывчивого, как я, и давить при этом: ах, только ты можешь мне помочь! Род психологического шантажа… Мы с сестричкой существуем в параллельных мирах, у нас разные идеология и тезаурус.

Хотя, конечно, теперь, когда я узнала, как повел себя с ней дядя Владя, я о своей помощи не жалела и пенять сестрице за бестактность не собиралась.

– Разве я могу тебе отказать? – лишь улыбнулась я. – Рассказывай дальше!

– Как ты помнишь, мы с тобой условились на одиннадцать вечера, но я опоздала… Потому что все пошло не так, Настена. Один из охранников, Никита, каким-то образом догадался о моих планах. Наверное, подсматривал за мной, и не раз – там дверь не слишком плотно закрывается. У меня было чувство, что за мной кто-то следит, но я говорила себе, что это чушь, охранники ниже на два этажа сидят… Да не такая уж чушь оказалась. Когда я стала вынимать деньги из сейфа, он ворвался ко мне в комнату. Сначала я думала, что он из преданности хозяину собирается попридержать его воровку-дочь. Оказалось, все не так. Он припер меня к стене и сказал, что не выдаст, если я отдам ему половину. А если я не соглашусь, то он заберет все деньги… Он приставил к моей шее электрошокер и добавил: «Мне стоит только нажать на кнопку, и у тебя вскипит мозг!»

– Ужас какой…

Мила усмехнулась.

– Ну, ты меня знаешь. Я ему сказала, что он ловкий парень, молодчина, я таких уважаю и готова с ним поделиться. Он ответил, что самолично все пересчитает. Я, конечно, согласилась и доверила ему разложить пачки евро в две равные стопки на кровати… Он глаз от денег не отводил, идиот, как загипнотизированный. Я спокойно взяла шокер и впарила ему дозу электрончиков. Он даже вякнуть не успел, – рассмеялась Мила.

– Господи… Надеюсь, ты его не убила?

– Нет, – нахмурилась она. – А жаль. Потому что он подослал своего знакомого ограбить меня.

– Куда подослал, когда? – не поняла я.

– После того, как ты отвезла меня в Москву. Я собиралась положить деньги в банк, ведь такую сумму мне через границу не провезти…

– Погоди, давай по порядку. Это было сегодня утром. А вчера вечером как же ты из дома выбралась? Внизу ведь еще один охранник был!

– Никита его сам электрошокером шарахнул перед тем, как идти в мою комнату. Они оба живы, не переживай, – добавила она, увидев мое лицо.

– Да я не переживаю…

– Дальше ты знаешь, потому что я села в твою машину и мы приехали сюда.

– Так, понятно, – кивнула я. – И утром я отвезла тебя в Москву…

– И оставила в кафе. Я там взяла сок и стала ждать открытия банка – он рядом, через дорогу, я специально это кафе выбрала. У меня в этом банке есть несколько счетов, я собиралась часть денег на них положить, а часть перевести на счет за границей, о котором папан не знает, – я его завела на Багамах, когда мы с маман там отдыхали. Она тоже не знает, она не интересовалась, как я провожу свое время, – ее сразу обступили поклонники, и маман расточала улыбки, как кинозвезда, чем и была занята практически весь отпуск… Так что я рассчитывала деньги и на этот счет положить. Карточки папан не додумался у меня забрать, повезло, паспорта, к слову, тоже, – лишил только телефона и кошелька.

– Ты что, всегда с загранпаспортом ходишь? – удивилась я.

– Обычно нет, но после нашего с маман отдыха я его так и не вынула из сумочки, забыла. Так что все нужное для поездки у меня оказалось с собой. Я собиралась после банка сразу ехать в аэропорт, сесть на первый же рейс на Багамы, – туда виза не нужна, – где будет место. Папан еще из поездки не вернулся – пока ему доложат, пока он сообразит, что к чему – я уже адье, купаюсь в океане… Правда, на Багамах я тоже не собиралась задерживаться, у папана руки длинные… Ну, неважно. В восемь тридцать утра банк открылся, я расплатилась и вышла из кафе. И тут ко мне шагнул мент. Он меня явно поджидал в полицейской машине, стоявшей рядом. Попросил документы, а потом понес: мол, им стало известно, что я ограбила отца и намерена сбежать, пройдемте в отделение, гражданка…

– Мил, а кто тебя убить хотел? – вдруг вспомнила я ее первую фразу по телефону.

– А как насчет дослушать? – хмыкнула Мила.

– Прости. Я вся внимание.

– Мент и хотел. Он надел на меня наручники, – сказал, что так положено, – но повез меня не в отделение полиции, как я думала, а куда-то за город. Я пыталась с ним драться, но… – Мила показала на свои царапины. – В наручниках не очень-то ловко получилось. Он меня двинул коленом в живот, потом завязал мне глаза. Минут через сорок-пятьдесят мы приехали. Он завел меня в какое-то помещение и оставил стоять. Я прислушивалась: он ходил, что-то двигал, шуршал и гремел. Я гадала, зачем он меня сюда привез: изнасиловать? Убить? И то и другое? Ведь если бы ему нужны были только деньги, он бы их еще в городе забрал! Но он привез меня в какую-то глушь…

– Это, наверное, был переодетый полицейский, «оборотень»! Настоящий не мог так посту…

Мила посмотрела на меня с состраданием, и я фразу не закончила.

– Я знаю не хуже тебя, что есть коррумпированные полицейские, – возмутилась я, – но если бы тебя действительно объявили в розыск, он не мог так поступить, он бы повез тебя в отделение! Поэтому я и думаю, что это был «оборотень в погонах»!

Мила снова посмотрела на меня с жалостью, но комментировать не стала.

– Дослушай, Настена, и скоро все поймешь… Через некоторое время он повязку с моих глаз снял, я осмотрелась: похоже на заброшенный гараж для сельхозтехники, по крайней мере один ржавый трактор там стоял. Я уж ждала чего-то страшного… Но он лишь приковал меня наручником к скобе в стене и уехал. Сказал только на прощание: «Не ори, все равно никто не услышит». Да я и сама понимала, судя по тишине, что вокруг ни души… И тогда я подумала, что он сюда не вернется никогда: он оставил меня умирать тут от голода и жажды.

Мила выдержала небольшую паузу, вполне драматическую. А я подумала, что этот рассказ, как и все ее истории на Фейсбуке, даже самые незначительные, моя кузина излагает весьма художественно. Ведь могла бы свести все к трем-четырем фразам – ан нет, Мила умело выстраивает интригу, вызывает у слушателя эмоции. На этот раз я решила ее не перебивать, но, когда она закончит свой детектив, я непременно посоветую ей попробовать себя в беллетристике.

– Ужас какой! – воскликнула я. Если у меня и был какой-то талант, то тянул исключительно на роль впечатлительного слушателя.

Мила согласно кивнула.

– Однако он вернулся. Вечером. Подробности о том, как я весь день хотела есть, пить и писать, опускаю, – невесело ухмыльнулась она.

– Бедненькая, – прошептала я, представив себя на ее месте.

– Главное, я снова не понимала, что меня ждет. Деньги у меня он уже отобрал, и, раз я все еще здесь, значит, на меня у него имеются виды. Вот только какие?

– Боже, боже, просто триллер какой-то! Ты там сидела и думала, что он хочет тебя убить?!

– Или потребовать выкуп у папана. Или сдать ему меня, а деньги… В общем, фантазий у меня было много. К тому же я в тот момент не понимала, откуда он свалился на мою голову, как узнал о деньгах, обо мне, и гадала… Зато все эти гадания помогали отвлекаться от мыслей о еде и воде, – хмыкнула Мила.

– Да уж…

– Итак, явился полицай вечером, часов в девять, кажется, и уже без формы. На меня внимания не обращал, нервничал, будто ждал чего-то. Я решила, что он действительно попросил за меня выкуп…

– У кого?! Дядя Владя ж еще не вернулся! Хотя полицейский мог этого не знать…

– Папан наверняка прилетел – или вот-вот прилетит, узнав о моем исчезновении и о краже. Занервничал, – недобро улыбнулась Мила, – заволновался. Будет разворачивать операции по нашему с денежками возвращению домой… Но неважно, это не имеет отношения к истории. Вскоре выяснилось, что мент не выкупа ждал. А гостя. Послышался шум мотора, и он вышел из ангара. А вернулся в него с тем самым охранником, Никитой. И говорит ему, показывая на меня: жива твоя цаца и здорова, видишь? Давай деньги делить, как договаривались.

– С Никитой?! Они в сговоре?!

– То-то и оно, Насть! Только сумку с деньгами я что-то не видела. Никита тоже не увидел, потому спросил: «Коль, а где деньги-то?» А тот ему: сейчас принесу, они в машине… Насть, я сразу почувствовала неладное. Кто же завозит кореша для дележки в пустой бетонный ангар, расположенный у черта на куличках? Нет, если бы этот мент собирался делиться, то уже бы отдал ему долю в Москве! Тем более что деньги в машине…

– Но, похоже, Никита хотел убедиться, что с тобой все в порядке… Поэтому он и приехал, своими глазами увидеть.

– Настена, ты неисправима. Нельзя же всех подозревать в повышенной хорошести! Ведь это он, Никита, сдал меня своему приятелю! Хотел денежки заполучить, готов был с ним поделиться в оплату хлопот. Мент нашел меня каким-то образом – выходит, действительно похлопотал, свою долю отработал… Но убивать меня Никита действительно не собирался. Думаю, он папана моего боится. Хотел денежки спереть, но чтобы я при этом не пострадала. Папан, правда, уже только за денежки может капитально урыть, но за меня тоже. Двойное капитальное урытие получилось бы. Так что Никита правильно боится.

– Похоже, не особо он доверяет Коле, раз решил самолично убедиться, что «цаца» жива-здорова.

– По-моему, слишком доверяет. И напрасно. Мент собирался убить его, я чувствовала. Сначала его, а потом меня. А Никита, дурень, не почувствовал. Сказал: «Отпусти пацанку, на фиг ты ее вообще сюда привез?» Полицай ответил – мол, чтобы не успела бате настучать. Никита ему: не настучит, у самой рыльце в пушку. Взял ключ у полицая и хотел отстегнуть мой наручник…

Мила сделала паузу, и я не выдержала:

– Полицейский его застрелил?!

– Нет, – вздохнула кузина. – Я выхватила ключик из его пальцев и закричала: «Никита, он тебя убьет! А потом меня, когда ты не сможешь ему помешать!!!» Никита развернулся к приятелю и явно что-то увидел. Наверное, пистолет. Я не знаю, мне за Никитой не видно было, но что-то навело его на мысль о моей правоте. И они схватились в драке. Никита пытался отобрать у полицая пистолет, а тот норовил этим пистолетом стукнуть его покрепче. Но Никита и сам бывший мент, да и парень крепкий, так что они катались по полу довольно долго. А я тем временем отстегнула свой наручник и бросилась за электрошокером. Коля еще утром меня обыскал и нашел его – Никита ему наверняка рассказал, как я его приложила в особняке, и тот знал, что искать… Но оставил его на столе, даже не на столе, а, не знаю, доска такая длинная на козлах. Ведь он меня сразу приковал к стене, так что не опасался… В общем, Настен, я схватила электрошокер и уложила Колю. Никита обрадовался, поднялся, кажется, хотел меня обнять в благодарность за спасение. Но я приложила шокером и его.

– Ну ты даешь… – я совершенно обалдела от этого боевика. – Какой-то Джеймс Бонд, честное слово!

– Я свою жизнь спасала, Настя, – назидательно ответила мне сестрица. – В такой ситуации и обондеешь, и оборзеешь, – усмехнулась она. – К тому же пользоваться шокером совсем просто, смотри!

С этими словами Мила достала из сумочки небольшой прямоугольный предмет, размером чуть больше пачки сигарет.

– Вот кнопка, внимание…

«Пачка» вдруг страшно затрещала, на ее торце появилась угрожающе сверкающая электрическая дуга.

– Стоит только приложить эту штуковину к телу, и отдых клиенту обеспечен!

Она рассмеялась, а мне стало неприятно. Мила-жертва не задерживалась на сцене – это амплуа быстро сменялось Милой-авантюристкой.

– Но ты не беспокойся, гуманистка моя, это не смертельно. Просто вырубает минут на пятнадцать-двадцать. Хочешь убедиться?

– Шутишь, надеюсь, – я с опаской покосилась на «пачку сигарет».

– Шучу, не боись, сестренка.

– А деньги? Что с ними?

– Не нашла я денег, Насть. Полицай сказал, что они в машине, – я его тачку обыскала. Потом принялась за ангар. Там мебели кот наплакал, старый письменный стол в углу да рассохшаяся тумба, ну еще доска на козлах, хотя вряд ли ее можно считать мебелью… Я помнила, что полицай что-то двигал, пока у меня были завязаны глаза, и проверила все. Ничего! Залезла и на антресоль – там ниша под потолком, и я, как мартышка, по трубам до нее добралась. Но и на антресоли денег не обнаружила. Надеюсь, он не отнес их в банк!

– Если он такой же находчивый, как ты, то именно это и сделал. У него целый день имелся в распоряжении, пока ты в ангаре любовалась стенкой. В крайнем случае, он деньги спрятал в другом месте. В любом случае ты права: Коля этот приятеля своего, Никиту, собирался убить… как это, убрать. Он делиться не хотел.

– И меня за ним вслед, – кивнула кузина.

– Похоже, что так… Милка, извини меня. Я думала, ты сочиняешь, – покаялась я.

– Да ты всегда так думаешь, – отмахнулась Мила. – С детства.

– Ну, знаешь ли, ты и в самом деле часто сочиняла. Так что прецедент был.

– Чего?

– Прецедент – это предшествующий слу…

– Настен, я пописать сбегаю. День воздержания произвел на мой организм неизгладимое впечатление! А у тебя еще шоколадка есть? Принеси пока! – Мила засмеялась и убежала в дом.

Я поднялась, чтобы пойти за шоколадом, как вдруг услышала музыку, доносившуюся со стола. Я поняла, что песенку играет мобильный Милы. Интересно, когда она успела его купить? Ведь дядя Владя, отправляя ее под домашний арест, смартфон отобрал, она сама так сказала; прошлую ночь Мила провела у меня, а день – у стенки ангара… Или сестрица предусмотрительно обзавелась запасным?

«Твой телефон звонит, взять?» – прокричала я. Но Мила не откликнулась: не услышала.

Я решилась и, достав ее сотовый – очень простенький, к слову, без наворотов, даже удивительно, – из сумки, осторожно произнесла: «Алло».

– Мила! Что с тобой, где ты?!

Мужской голос, вполне приятный, оценила я. Но с учетом всего того, что сестрица мне поведала, следовало быть осторожной.

– Кто это?

– Роман. Ты что, не узнала меня?

– Я не… Видите ли, я двоюродная сестра Милы. А вы ей кем приходитесь?

– Сестра? А с Милой что? Она жива? Что с ней?!

– Скажите сначала, кто вы.

– Я Роман, сосед Милы по даче. Мы собирались с ней… Я хотел ей помочь, но наткнулся на пустую комнату…

И тут я вспомнила. Мила обронила: «Там по соседству парень оказался… я попросила его помочь…»

– Пожалуйста, не молчите… – глухо проговорил Роман в трубку, и мне стало его жалко.

Мила «передумала посвящать соседа в свои дела» – так она сказала мне. То есть она его примитивно кинула. А он, дурень, сходит теперь с ума от беспокойства. Влюбился – как все парни, влетающие в орбиту планеты по имени Мила. Наверное, у планеты гравитационное поле повышенное…

– Да не волнуйтесь вы так, жива она, – проговорила я и тут увидела Милу на пороге.

У нее был встревоженный вид – сестрица поняла, что речь о ней.

«Кто это?» – едва слышно произнесла она. «На, твой сосед по даче», – я протянула ей телефон с некоторой мстительностью. Будет знать, как дурачить воздыхателей!

– Роман? – пропела Мила в телефон с нежностью, от которой я чуть не поперхнулась. Она же «передумала посвящать его в свои дела»! В своем рассказе не уделила ему больше одной строчки! И теперь патока: Рооомааан?

Она врушка, Мила. Врушка, актриса. Всегда такой была.

…Или парень ей всерьез понравился, и она умолчала о нем именно поэтому?

– Настя, ты обещала принести шоколад, – пропела Мила, на этот раз мне.

Я намек поняла и ушла в дом.

Когда я вернулась, Мила беседу уже закончила.

– К нам приедет Роман, ты не против?

– А утром приедут мои родители, ты не против? – издевательски поинтересовалась я. – Мало того, что увидят тебя, так еще и с МЧ!

– Что это, МЧ?

– Молодой человек. Ты что, даже романов не читаешь?

– Я вообще ничего не читаю. Можешь меня осуждать сколько влезет. Скука одна, эти книжки. И читать трудно, глаза устают.

– Да ну? А я как раз решила, что у тебя есть писательский талант. Собиралась посоветовать тебе взяться за беллетристику.

– Это что такое, беллетристика?

– От французского belles lettres – бель летр, изящная словесность. В принципе, означает художественную литературу. Но у нас, в России, прижилось понимание беллетристики как, скорее, популярной литературы. Развлекательной.

– И ты думаешь, что я могу писать развлекательную литературу? Кого я должна ею развлекать?

– Да ту же публику, что ты развлекаешь на Фейсбуке. У тебя хорошо получается.

– А зачем?

Не знаю, Мила искренне удивилась или обиделась на слово «развлекательная»? Меж тем ее культурный багаж оставлял желать лучшего, с чего бы ей обижаться?

– Ну, к примеру, затем, что вместо никчемного трепа для «френдов» ты могла бы делать то же самое в книжках, за которые тебе будут платить.

– Да? И сколько?

– Это зависит от тиража вроде бы.

– А сколько у книжек тиражей?

– Смотря у кого. У начинающего автора тысяч пять, я где-то читала. А если книга пойдет у публики, то и больше раза в два-три.

– А у меня френдов чуть больше тысячи… Настен, а это интересная мысль! Я подумаю, идея соблазнительная.

В этом вся Мила: она ими живет, соблазнительными идеями… Заиметь пять тысяч поклонников, вот в чем соблазн!

– Роман вот-вот подъедет, – сменила тему кузина. – Пойдем обустраивать сарай.

Она при этом слове иронически хмыкнула и допила остаток вина из бокала. Я допила из своего. Обычно от алкоголя меня клонит в сон, но сегодня отчего-то было по-другому: я ощутила прилив сил.

– Слушай, родители приедут только завтра. Ночь можешь провести в доме, там, кроме моей, есть еще две комнаты. Только утром, часов в десять, придется перебираться. Или линять отсюда, – сказала я, гордая, что знаю просторечное (или блатное?) слово «линять».

– Роман приедет, и мы решим, – рассеянно кивнула Мила. – Спасибо за предложение, – спохватилась она и одарила меня ослепительной улыбкой.

«Мы». Надо же, у них уже есть «мы». А мне Мила ничего об этом не сказала…

О чем еще не сказала мне сестричка?

…Роман оказался красивым парнем. Собственно, слово «красивый» ни о чем не говорит. Кому-то и пляжный жиголо без проблеска мысли на физиономии красавчик. Но этот парень был не просто хорош собой – на его лице, утонченном и одухотворенном, взгляду хотелось задержаться, вникнуть в него, изучить. С таким человеком я была бы рада разговаривать, обсуждать сложные мысли, находить общие интересы и… Ну, хотя бы дружить.

Однако он прилетел сюда ради моей сестрицы. Вот, стоит здесь, у нашего стола под яблоней, влюбленный и взволнованный, чертовски романтичный «юноша бледный со взором горящим». И взор, к слову, необычный: глаза у него немного разного цвета. Если мне не показалось при свечах, конечно.

Ужасно, но я завидовала Миле. Хоть и знаю, что чувство это дурное, недостойное. И дело совсем не в «белой» или «черной» зависти – я Миле зла не желала, как и никакому другому человеку на свете. Просто зависть сама по себе, даже самая «белая», действует разрушительно. Вместо того чтобы строить свою жизнь, свой путь, свою личность – ты сидишь и завидуешь чужим достижениям. Завидуешь – и пытаешься их развенчать, доказать себе, что это все фуфло, ненастоящее… И себя жалеешь, становясь и впрямь все более жалкой… Время только теряешь и настроение себе портишь.

Однако вопреки собственным здравым мыслям именно этим я и занималась. Я возмущалась тем, что невежественная девчонка сумела зацепить такого парня. Причем как – обманом! Сначала заманила, потом бессовестно прокатила – смылась со мной, ему даже слова не сказав! И он целый день сходил с ума от беспокойства!

Я сама не дурнушка и в тысячу раз умнее и образованнее, чем моя кузина. Только у меня таких парней почему-то нет даже на краю горизонта. Оттого, что я не умею лгать и актерствовать? Но чего же тогда стоят эти якобы умные парни, как Роман, если они не в состоянии распознать ложь?! Или они считают это очаровательным пустячком?!

Ха, саркастически улыбнулась я своим мыслям. Нет никакой высшей справедливости. Есть реальность, и смотри в оба, Настя: вот она какова! Раз таким парням, как этот, с красивым интеллигентным лицом, нравятся врушки, то… То у тебя, Настя, остается лишь два варианта: сделаться врушкой или перестать надеяться на счастье.

От этой мысли мне сделалось так обидно, так грустно, что я засобиралась спать. Точнее, размышлять о несправедливости мироустройства в кровати.

Неожиданно зазвонил мой телефон. Мама. Оказалось, кто-то проткнул шины на нашем «Фольксвагене». У нас есть гараж, но он далековато от дома, и папа вечером поставил машину у подъезда, чтобы с утра погрузить в нее полмиллиона вещей, срочно необходимых для дачи. И вот, нате вам, кто-то проколол два передних колеса. Даже запаска не выручит.

– Тебе повезло, Мила, – сообщила я, закончив разговаривать с мамой. – Утром прятаться не придется. У родителей машина вышла из строя.

– Что случилось? – без особого интереса спросила кузина.

Разумеется, какое ей дело до чужих неприятностей! Милу всегда занимала только она сама.

– Кто-то шины проколол.

– Да? Ой, как жалко! Так можно с утра не торопиться?

Наверное, я становлюсь злой от зависти, но я почему-то подумала, что Мила вполне могла подвигнуть кого-то из своих поклонников на это дурное дело. Ради своего комфорта на моей даче. А что, пока я ходила за вином, к примеру, она вполне могла сделать звонок. С нее станется.

Спрашивать я не стала – какой смысл? Мила правды все равно не скажет.

– Кровати с ящиками, а в ящиках белье, – произнесла я, поднимаясь. – Постелете себе сами, надеюсь.

И я ушла. А эти двое, казалось, только обрадовались моему уходу…

Роман (Ночь с пятницы на субботу)

Закончив разговор с отцом, Роман вскрыл очередную иномарку и направился в сторону МКАДа, чтобы затем свернуть на Рижское шоссе. Ехал аккуратно, соблюдая все ограничения скорости: он ни на секунду не забывал, что машину украл – ну, не то чтоб украл, а позаимствовал на время, – и внимание дорожной полиции ему ни к чему. А хотелось разогнаться под сто восемьдесят и долететь до Милы за несколько коротких мгновений…

Но пришлось вести себя смирно. Одно хорошо: дороги свободны – ночь.

Вскоре Роман увидел нужный указатель и, поглядывая в карту на смартфоне, некоторое время спустя свернул на улицу, указанную Милой: Яблоневая, дом 12. Номеров домов на карте не было, и Роман ехал медленно, всматриваясь в цифры на калитках.

Освещение было из рук вон плохим: фонарей мало, да еще не все горят. В скудном свете виднелись дачи – простые, почти все одноэтажные. Участки маленькие, не то что в деревне: даже у Андрюхиной бабушки участок был раза в два, а то и в три больше. Видимо, этот дачный поселок строился еще при СССР, когда всем давали заветные шесть соток. И еще одно отличие поселка от деревни: тут ложились поздно. Полпервого ночи, но множество окон светятся – у городских жителей другие привычки.

К слову, в доме, в котором сейчас находится Мила, свет обязательно горит, – значит, можно не вглядываться в номера тех домов, где темно.

Роман уже сориентировался: четная сторона справа – и прикинул, что номер двенадцать вон там, через четыре темных дома от него. Он чуть прибавил скорость…

И едва не въехал в машину, припаркованную на обочине. В этом месте как раз не горели фонари, и Роман, выглядывавший нужный дом, не обратил на нее внимания. К счастью, он затормозил в последний момент, буквально в двух сантиметрах от левого края ее бампера. Тормоза издали неприятный резкий звук, и Роман поморщился: хозяину угнанной тачки следовало давно наведаться в автосервис! Может, оставить ему визитку, хе?

Внезапно ему показалось, что в темной машине произошло какое-то движение. В ней кто-то есть? Но тогда почему не включены габаритные огни? Странно…

Роман вышел, приблизился к машине. Ишь ты, «Вольво», его любимая марка…

Нет, никого там нет, вгляделся он в очертания сиденья. Померещилось. Эти кресла с подголовниками напоминают человеческую фигуру, только и всего.

Дом с освещенными окнами, к которому он так торопился, находился в каких-то пятнадцати шагах отсюда, и Роман одолел их бегом, за пару секунд. Точно, это он, номер двенадцать!

Не увидев звонка, Роман просунул руку через деревянную решетку калитки, откинул простой крючок (зачем люди вообще заборы ставят, если так легко войти?) и ступил на участок. Ветки какого-то куста, влажные от росы, целовали его своими тяжелыми душистыми соцветиями в лицо, обдавая тонким ароматом, – но сейчас Роману было не до природы. Он отвел грозди от лица и…

Перед домом, на небольшом пятачке под деревьями, стоял стол, освещенный тремя свечами… А за ним сидела Мила! И еще какая-то девушка – двоюродная сестра, надо думать.

– Мила!!!

Обе девушки вскочили, бросились к нему.

– Мила, это ты… Ты жива… Ты…

– Ромка! – Мила обвила руками его шею и поцеловала в щеку. – Ромка, как я тебе рада!..

Вторая девушка отступила в тень. Деликатная, молодец.

– Иди сюда, иди, мы тут с Настей…

– Подожди две минутки, – произнес Роман. – Я машину приткнул кое-как, надо ее на обочину поставить…

Он ушел, переставил «свою» тачку на обочину позади «Вольво» и вернулся бегом. Мила ждала его у калитки, сразу ухватила за руку и повела к столу, освещенному волшебным светом свечей…

Пока Настя – симпатичная девчушка с огромными темными глазищами – сидела с ними, Роман молча смотрел на Милу. Он впервые видел ее так близко, и она оказалась еще прекраснее, чем издалека. И чем даже в бинокль.

Мила тоже хранила молчание, разглядывая Романа. В ее светлых глазах плясали отблески свечей, и ему казалось, что это искры…

Стоп. Это просто отблеск свечей.

Тишина затягивалась, становясь все более неловкой.

Наконец Настя ушла, оставив их одних.

– Что с тобой случилось? – произнес Роман, протягивая к Миле руку, дотрагиваясь пальцами до царапины на щеке. Ссадины были не только на лице, еще на руке, и одежда мятая и надорванная (только если это не мода какая-то?). – Я пришел за тобой, как мы договаривались, но в комнате никого не было… Только кровь на полу… Что случилось, Мил?!

…Все оказалось совсем не так, как они с отцом представляли. Ни одна из их гипотез не оказалась правильной! В одном Кис оказался прав: при отсутствии фактов можно нагромоздить сколько угодно домыслов.

– Он меня ударил… – произнесла Мила.

– Кто?!

– Охранник, Никита… Он заподозрил что-то. Наверное, следил за мной. И ворвался в комнату… Напал на меня… Я сопротивлялась, но он меня сильно толкнул, я упала, ударилась головой… Поэтому там кровь…

Мила умолкла. Роман видел, что она с трудом справляется со слезами.

– Он хотел тебя изнасиловать?!

– Нет, – грустно улыбнулась Мила, качая головой. – Слава богу, нет. Но… Дело в том, Ром, что я не всю правду тебе сказала.

Ее голос вдруг стал хриплым, как бывает от большой усталости, и Роман ощутил пронзительную жалость. Что бы там ни случилось, но Миле туго пришлось…

Он взял ее ладони, сжал в своих.

– Я знаю, Мил, что это дом твоего отца. И это он тебя заключил в нем. И сбегала ты от него, а не от выдуманного дядьки-спонсора…

– Откуда? Откуда ты знаешь?!

– От полиции, – Роман не стал вдаваться в подробности обо всей цепочке, по которой информация дошла до него. – Меня подозревают в убийстве, Мил… Из-за крови на полу. В полиции практически уверены, что я либо убил тебя, либо ранил и тело унес… Твое тело.

– Какой бред!

– Я ждал тебя в назначенное время, но не дождался. И тогда полез в окно. Теперь в твоей комнате полно моих отпечатков. Я в розыске.

Мила вскочила.

– Надо сообщить в полицию, что я жива! Тебя тогда перестанут искать!

– Сначала лучше съездить в больницу. Ты сильно ударилась головой, все-таки крови было немало… Покажи, где рана.

Она села обратно, пригнула голову к столу, подставляя затылок Роману.

– Вот здесь, – Мила осторожно отвела пальцами волосы.

Роман взял одну из свечей, поднял над головой девушки. Между корнями и впрямь имелась небольшая ранка с запекшейся корочкой. Он осторожно потрогал вокруг нее: кожа припухла.

– Я не разбираюсь в медицинских делах, но у тебя может быть сотрясение мозга. Тебя не тошнит? Голова не кружится?

– Нет.

– Все равно, надо обратиться в больницу… Или в травмпункт.

– Меня там зарегистрируют, и тогда отец в два счета меня найдет! Не волнуйся, ничего страшного. Я нормально себя чувствую.

– Если ты боишься отца, тогда тебе и в полицию нельзя.

– Ох, я не подумала… Ты прав… Но можно ведь позвонить. Сказать, что я жива!

– Полиция отследит звонок. Давай отложим этот вопрос до утра – здесь, у твоей сестры, мы ничем не рискуем, ни ты, ни я… Расскажи, что случилось. Потом решим.

Она рассказывала. Роман слушал.

Кис был прав: девушка во многом ему, Роману, солгала. Но разве могла она сказать правду незнакомому человеку, с которым общалась лишь через окно, о том, что ее отец стал видеть в дочери женщину?! Что принялся подъезжать с двусмысленными разговорами и – брр, гадость! – с поцелуями?! Понятно, почему она придумала историю со спонсором! И если сейчас Мила поведала Роману все как есть, то вынужденно. Ей деваться некуда. Ее, как и самого Романа, обложили со всех сторон…

В результате Мила задумала не просто сбежать из плена, но еще прихватить папины деньги. Нет, это не воровство, рассудил Роман, мысленно споря с Кисом. Девушка спасалась от негодяя как умела. И право на это имела!

Однако один из охранников что-то заподозрил… И это его вина, Романа! Он не предупредил Милу, как правильно себя вести, и она задавала вопросы, насторожившие домохранителей. Этот мужик подсматривал за Милой в неплотно прикрывающуюся дверь комнаты… И, увидев деньги, решил заставить ее поделиться.

Да, но кое-что тут не сходится.

– Погоди, Мил… Когда я пришел, оба охранника спали крепким сном.

– Никита в дневную смену работает, до девяти вечера. Я готовилась к побегу, деньги из сейфа вытащила. Он подсмотрел.

– Тогда как он мог…

– Он вернулся. Электрошокером вырубил своих корешей, работавших в ночную смену. Когда я уходила из дома, я их видела, они будто спали. Уж не знаю, как ему удалось… Но потом он поднялся ко мне и принялся угрожать тем самым шокером…

Да, все правильно. Именно так сказали ночные охранники полиции: кто-то пробрался в дом за спиной кухарки! А он, Роман, стал слишком подозрительным. Это Кис на него так влияет, из-за него Роман, против воли, пытается подловить Милу на противоречиях! А их тут нет, тут все логично!

– Да, знаю, он заставил вашу повариху вернуться в дом под каким-то предлогом и пробрался за ее спиной. На нем, кстати, была черная маска.

– Когда он ворвался в мою комнату, маски не было, – покачала Мила головой. – А откуда ты знаешь все это?

– Мой отец – частный детектив, у него связи в полиции.

– И он не может тебя отмазать? – удивилась Мила.

– Как? Ведь меня подозревают не в краже батона, в убийстве.

– Ну как-то же все отмазываются, – пожала она плечами.

– Зачем меня «отмазывать»? Нужно просто доказать. Доказать, что преступник не я. Что я тебя не убивал, – улыбнулся Роман.

Ему не хотелось углубляться в тему об этих «всех», которых имеет в виду Мила. Ее отец – «родом из девяностых», он наверняка умел отмазываться, а Мила слышала об этом и думает, что подобное в порядке вещей… Но ведь дочь не может, не должна отвечать за проступки отца! За его искореженное мировоззрение! Роман поговорит с ней о «порядке вещей», он поможет ей разобраться – со временем, конечно, не сейчас. Сейчас аврал.

– Это Никита дал им снотворное?

– Кому?

– Охрам. Они чересчур крепко спали, когда я к ним заглянул.

– Ого, ты даже вниз спустился?

– Я не понимал, куда ты делась, что с тобой…

– Насчет снотворного я ничего не знаю… Может, Никита заставил их проглотить таблетки? Они ведь от действия электрошокера стали послушными, да?

– Наверное, неважно. Что случилось дальше?

– Сначала я пыталась сопротивляться – Никита меня толкнул, я упала, голову разбила… И поняла, что смогу справиться с ним только хитростью. Тогда я сказала, что согласна деньги поделить. А потом, когда он принялся их считать, приложила его этим самым электрошокером… Запихнула деньги в сумку и позвонила Настене. Попросила ее приехать за мной.

– Почему не мне? Мы ведь договорились, я был готов тебе помочь, – почему ты не позвала меня?!

– Потому что… Мне трудно объяснить… Я была в шоке, плохо соображала. Мы с тобой договорились на полтретьего ночи, а было около одиннадцати вечера. Я подумала, что ты еще не готов… И потом, если честно, я не хотела тебя втягивать во все это… Мало того, что я деньги у отца украла – а ты бы стал моим сообщником, понимаешь? – но я еще Никиту шокером огрела… А вдруг бы он умер? Я раньше никогда этой штуковиной не пользовалась, и мне стало не по себе, когда он свалился как мертвый… И еще, если честно, я подумала, что Настена может спрятать меня на своей даче…

Она умолкла. Роман тоже молчал, переваривая услышанное.

– И знаешь, – неожиданно добавила Мила, – мне было стыдно признаться тебе в том, что сказала тебе неправду насчет спонсора… И что ограбила своего отца…

«Вот, па! – подумал Роман. – А ты говорил: она обманщица, врушка. А Мила, на самом деле, стыдилась своей неправды! И заботилась о нем, о Романе, – не хотела его подставить под подозрения! Ты был очень не прав, па, очень».

Роман задавал все новые вопросы – ему требовалась полная картина произошедшего, – и Мила рассказывала и рассказывала. Как она собиралась положить деньги в банк; как ее похитил у банка полицейский (Мила называла его «ментом», и Роман подумал, что это из лексикона ее отца, Пилипкина, который Мила с детства усвоила); как увез в ангар и там оставил, прикованную наручником к скобе в стене; как к вечеру снова явился в ангар, на этот раз с Никитой, с которым явно был в сговоре и обещал разделить добычу…

А потом Мила схватила электрошокер и…

– Когда я их обоих нейтрализовала… Кажется, так называют это в детективных фильмах? – грустно улыбнулась Мила, – то никак не могла прийти в себя. У тебя когда-нибудь бывало такое, чтоб тебя всего трясло на нервной почве?

Роман подумал.

– Вроде бы нет.

Рассказывать Миле о том, как он, маленький мальчик, дрожал от страха и разрушительного ужаса, забившись в угол, когда отец оглушал тяжелыми оплеухами его мать? Нет уж, нет. Неподходящий момент для исповеди. Да и исповедоваться Роман не любил.

– Жалко… Нет, извини, – спохватилась она, – я, конечно, не хотела бы, чтоб у тебя в жизни были такие ужасные моменты! Просто ты бы меня лучше понял, если б знал, как это…

– Я могу представить, – заверил Роман.

– Правда? Тогда представь: меня трясло так, что я не могла найти свой телефон в сумочке. У меня сумочка с собой была, маленькая, – не та, что с деньгами из сейфа, ту полицай куда-то спрятал, я ее так и не нашла… Я искала телефон, чтобы позвонить тебе! Наконец добралась до него… Но ты не отвечал… Тогда я взяла ключи Никиты, села в его машину и доехала до города. К Насте ехать на ней не решилась – боялась, что мент очнется и заявит об угоне… Поэтому я бросила ее и взяла такси, чтобы добраться сюда. Мне больше некуда податься…

– А на номер машины полицейского не обратила внимания?

– Ой, нет… Как глупо, правда? Но я тогда ни о чем не могла думать, понимаешь? Мне было так плохо, так страшно…

Сердце Романа изнывало от жалости. Сейчас бы прижать ее к себе, зарыть в себя, оградить от жестокого мира… Но он лишь погладил Милу по руке. Ведь они едва знакомы.

– Тут вино еще осталось, хочешь? – спросила Мила. – Надо только чистый бокал принести, этот Настин, – кивнула она в сторону пузатенького фужера.

– Без разницы, – пробормотал Роман, стараясь не выдать своих эмоций, – давай.

Они чокнулись безо всяких тостов.

Неожиданно Мила отставила свой бокал, потянулась к Роману… И поцеловала его в губы.

В голову ударил хмель. От вина ли, от поцелуя, но им завладел жар, как при высокой температуре: голова закружилась, сердце забилось часто-часто…

Целоваться через стол было неудобно, и они, не сговариваясь, раздвинули свечи, поднялись по скамейкам на столешницу, каждый со своей стороны, держась за руки, и принялись самозабвенно целоваться, касаясь макушками веток, усыпанных белыми цветами. На них полетели лепестки, ложась на волосы, на плечи, – один скользнул Миле на щеку, и Роман слизнул его, потом снова припал к ее сочным губам…

* * *

Я стояла в черном проеме двери, невидимая из сада. Сцена была столь красива, что дух захватывало. Увидь ее на экране, можно было б и не поверить: это все кино, постановочные штучки, а в жизни так не бывает!

Однако это происходило не в кино, а в самой настоящей жизни, прямо перед моими глазами… Но не со мной! У меня такого никогда не будет… Милка наврала парню с три короба – а ей за это еще и сказочный приз!

Вот так жизнь устроена, Настя, – сказала я самой себе неслышно заплакала.

Роман (Ночь с пятницы на субботу, продолжение)

Стало прохладно, Мила озябла в открытом летнем платье. Они перешли в дом, на застекленную терраску, забрав с собой вино.

– Я должна тебе кое в чем признаться, Ром, – произнесла Мила, разливая остатки вина по бокалам. – Прошлой ночью, тут, у Настены, я приняла решение сбежать за границу. Только так я смогла бы спрятаться от папана.

– То есть… Если бы тебя не ограбил полицейский, ты была б уже далеко?

Она кивнула.

«И со мной даже не попрощалась бы…» – подумал Роман.

Мила словно угадала его мысли.

– И не познакомилась бы с тобой, представляешь? – нежно улыбнулась она, глядя ему в глаза таким взглядом, что внутри у него все сладко заныло.

– Это было бы ужасно, – улыбнулся он.

– Точно! Я часто поступаю плохо, знаешь.

– Не надо, не казни себя.

– Что ты, я не казню! Все равно я по-другому не умею. Я эгоистка, вот в чем дело.

– Эгоисты не признаются в своем эгоизме, – возразил Роман с усмешкой. Ему невероятно нравилась Мила, все в ней – и жесты, и взгляды, и этот забавный разговор. Еще ни с одной девушкой на свете ему не было так интересно.

– А я признаюсь. Но я не нарочно эгоистка, а нечаянно. Просто я не справляюсь.

– С чем? – удивился он.

– Ну, смотри: чтобы не быть эгоисткой, нужно думать о других, так? Но о себе тоже надо думать, иначе с тобой могут случиться плохие вещи… Правильно ведь? А у меня не получается думать одновременно о себе и о других. Может, я вовсе не эгоистка, а лишь глупая? – рассмеялась она.

Роман завороженно следил за сменой выражений на ее лице, любовался ровными влажными зубами, обнажившимися в смехе, гоня от себя нестерпимое желание припасть к ее яркому рту и…

– За тебя, – проговорил он, поднимая бокал, – за самую неэгоистичную эгоистку в мире!

Она пила маленькими глотками, закинув голову и приопустив ресницы, из-под которых поглядывала на Романа. И он понял, что как только они поставят бокалы, то начнут снова целоваться – да так, что после этого им лишь один путь: в спальню. Его тело ждало этого мгновения, изнывая, изнемогая, но…

Но ситуация оставалась неразрешенной. Хуже того: она опасна для Милы! А он, Роман, сейчас единственный человек на свете, способный помочь ей. Пока непонятно, как именно… Поэтому необходимо срочно, прямо сейчас, все выстроить и обдумать. И с папой посоветоваться. Кис может попросить содействия у своего друга Громова, чтобы установить личность полицейского, Коли. И даже выследить его и Никиту по сотовым…

Роман понимал, что это лишь первый шаг. И понадобится еще много других, чтобы вернуть деньги Миле. Где они? Разделили ли их Никита с полицейским? Что произошло, когда они оба очнулись от действия электрошокера? По словам Милы, Коля намеревался убить Никиту. Но она может ошибаться. Или намерения изменились за это время. Как знать, вдруг это Никита, очнувшись, попытался убить Колю? Или они разошлись мирно, каждый со своей долей? В таком случае задача по возврату денег Миле неимоверно усложняется…

Гадание на кофейной гуще. Хватит городить домыслы, надо добывать факты. А для этого нужно срочно связаться с отцом.

– Давай подытожим, – произнес он, ставя свой бокал.

– Давай не будем! Поцелуй меня… – она призывно приоткрыла губы.

Он бы с головой туда сейчас нырнул, в их сладостный омут, и утонул там!.. Но нельзя, нельзя.

– Будем, – помотал он головой.

– Да что тут итожить, Ром? – пожала она изящными плечиками. – Я ограбила папана и осталась без денег. Теперь мне хана. Ни за границу сбежать, ни прощения у него попросить – не простит. Даже не то, что я украла, а что прохлопала их. Там очень большая сумма была… Наверное, их уже не вернуть… Да?

Роман не об этом собирался говорить, он мысленно конспектировал информацию, готовясь к разговору с Кисом, и хотел еще раз пробежаться по основным пунктам. Но слова Милы повернули его мысли в другом направлении. Что же она все-таки предпочтет: сбежать за границу или вернуть деньги своему папану?

Все плохо, любой вариант: если Мила уедет за границу, то Роман больше никогда ее не увидит. А если вернет деньги отцу, который, мерзкий развратник, стал покушаться на дочь… То еще хуже! Однако ясно, что во всех случаях надо эти деньги найти. А уж потом решать, как с ними поступить.

– А давай уедем вместе!

– Куда? – удивился Роман.

– За границу. В Италию. Мне нравится Италия.

– Ты сумасшедшая, – прошептал он. – Просто сумасшедшая…

Мила обняла его за шею, прижалась всем телом. Роман с трудом перевел дыхание.

– Мил, подожди, прошу тебя…

– Ты такой красивый, такой вкусный… – шептала она, целуя его. – Ты знаешь, что ты вкусный? Тебе когда-нибудь девушки такое говорили?

Он не смог не ответить на ее поцелуи, не смог оторваться от ее сочных губ, пахнущих яблоками, шоколадом и вином. Он почти терял сознание от высокой температуры…

Руки Милы, пробравшись к нему под футболку, легли на его грудь.

– Миллла! – взвыл он, собрав последние остатки сознания и воли. Схватил ее за запястья, развел руки девушки в стороны, крепко сжимая. – Дай мне десять минут. Всего десять!

– Тебе надо в душ?

– В душ?.. А, нет, не сейчас. Мне нужно отцу позвонить. Детективу. Ты же сама сказала, что без этих денег тебе хана!

Мила смотрела на него обиженно и недоверчиво. Кажется, она не могла поверить, что парень отказывается от ее ласк, неважно, по каким причинам. Даже если ради срочных дел, ее дел.

– Десять минут, – твердо произнес Роман. – Договорились?

– А потом, после звонка? Ты не уедешь? Ты останешься со мной?

– Все будет зависеть от разговора… Мил, я ведь тебе пытаюсь помочь. Найти эти чертовы деньги для тебя!

Она кивнула, насупившись.

– Жди меня здесь.

Он выскользнул в сад – опасался, что девушка снова что-нибудь такое отчебучит посреди его разговора с Кисом. Что-нибудь такое, отчего у него собьется дыхание и пропадет голос вкупе с даром речи.

Кис (Ночь с пятницы на субботу)

Кис не сразу нашел мобильник спросонок. Посмотрел на дисплей: Ромка!

– Па, извини, что бужу…

– Я не спал.

Это было не совсем правдой: он заснул в машине. Но правдой в том смысле, что не дома, не в своей кровати – он на посту, он бдит.

– А, ну тем лучше. Пап, у меня очень много информации, но… Но мало времени.

– Что? Я не все расслышал, Ром, говори погромче.

– Не могу, я в саду.

Почему глубокой ночью его сын звонит из сада, а не из дома, Алексей спрашивать не стал. Парень там с девушкой, что угодно может произойти, никакого воображения не хватит. Да и неинтересно.

– У меня много информации, говорю. Давай я быстро все расскажу!

На этот раз звук был отчетливым: видимо, Роман огородил микрофон телефона ладонью.

– У тебя все в порядке? – всполошился Алексей. – Ты куда-то торопишься?

– Да… То есть нет… Просто тут…

Мила там, понял Кис. Мила, в которую сын влюблен. И у них есть дела поувлекательнее, чем разговоры с отцом.

– Ага. Ну, давай скороговоркой.

История Милы в пересказе сына выглядела почти убедительной:

– девушка решила не просто сбежать, но и ограбить отца (в чем теперь призналась Ромке, так что ставим ей плюсик);

– отец стал на нее поглядывать «как мужчина», что объясняет ее решение… Но тут Кис не знал, верить ли. Может, конечно, и правда, но… Эта Мила так много наврала Роману, что Алексей не был готов принять на веру каждое ее слово (в отличие от Ромки, понятно);

– тот самый Никита, на которого Кис с Игорем сделали стойку, так-таки оказался замешан: он подсмотрел, увидел деньги и решил заставить Милу поделиться;

– он провернул дело с помощью черной маски, кухарки (наверняка ей заплатил, как Алексей и думал!) и электрошокера, которым уложил коллег;

– Мила пыталась сопротивляться, упала, ударилась – отсюда и кровь на полу. Роман самолично обследовал ранку: маленькая, в нижней части макушки – или в верхней части затылка, что одно и то же. А здесь ставим девице минус: слишком много крови для такой ранки. Ладно бы лоб раскроила – там много сосудов, а вот на затылке…

Хотя надо бы с медиками поговорить, прежде чем выводы делать. Да и зачем ей врать? Другой раны у нее нет; чувствует себя, судя по всему, нормально, – вроде бы скрывать нечего;

– затем Мила сумела воспользоваться Никитиным же электрошокером и сбежала, вызвав свою двоюродную сестру (Настю) на помощь. Настя привезла ее к себе на дачу. При этом Романа, который несколько дней готовился к ее побегу, она беспокоить вдруг постеснялась. Ишь ты, деликатная девушка. Однако Романа деликатная девушка не предупредила, что события развернулись иначе. Что не нужна больше его помощь. Что незачем ему лезть с лестницей в ее двор. Что его станут подозревать…

Стоп. Он, Кис, придирается. Девчонка в шоке была – ей угрожали, ее пытались ограбить. Роман у нее вылетел из головы, такое бывает. Да, не будем придираться.

Это была первая ночь с момента побега Милы, вчерашняя, с четверга на пятницу.

Затем наступило утро пятницы. Настя отвезла Милу в Москву и оставила в кафе возле банка, куда Мила намеревалась положить украденные у отца деньги. С тем, чтобы улететь за границу (а дурня Ромку бросить безо всякого «прощай-прости», между прочим!).

Но когда Мила вышла из кафе, ее задержал полицейский. В форме и при полицейской же машине.

С точки зрения Романа, дело было вот как: когда Никита очнулся, то понял, что добыча-Мила убежала – да не просто, а справившись с ним мизинцем (в роли мизинца – его собственный электрошокер). И, понятное дело, разъярился. До этих пор он никого не собирался брать в долю (зачем ему!), но теперь решил призвать на помощь по отлову Милы (и уплывшего из-под носа крупного куша) приятеля-полицейского, о котором известно только то, что он Коля.

Да, Роман прав, похоже, что так и было.

Итак, полицейский «арестовал» Милу, заковал в наручники, посадил в свою машину. Но отвез ее отнюдь не в отделение, а куда-то за город, в пустой ангар.

Милу он пристегнул к скобе в стене, и вполне можно было б подумать, что он туда не вернется. Девушку найдут не скоро, и он мог спокойно заняться своими делами, то есть сбежать с бабками. Но с большими деньгами (а в сумке были большие, Мила сама сказала) лучше бежать за границу, для чего нужен загранпаспорт, и не факт, что у полицейского Коли он имеется. Значит, ему требовалось время, чтобы его сделать. Сейчас можно оформить все документы относительно быстро за деньги – Роман не знает, как быстро, Кис тоже. Но вряд ли за одни сутки. К тому же визу надо…

Хотя нет, сейчас в несколько стран можно смыться без визы.

Кроме того – это, опять же, из рассказа сына (и, опять же, его Мила навела на такую практичную мысль), – большие деньги через границу перевозить опасно. Разумнее положить их на счет и, главное, получить к счету банковскую карту – иначе как воспользоваться этими деньгами в загранке? У Милы-то она есть, понятное дело, а у полицейского Коли вряд ли. Карточка же валютная (деньги-то в евро) делается тоже не за один день. Хотя уж если паспорт можно получить быстро за отдельную плату, то карточку тем более…

А деньги у полицейского Коли имелись – те, что Мила украла у отца, а он у Милы. Хватит и на срочный паспорт, и на срочное изготовление банковской карты, и еще на жизнь в райском уголке останется немерено. Раз уж Мила, выросшая в богатой семье, называет деньги большими – то сумма и впрямь была серьезная. Не сотни евро, а несколько сотен тысяч.

Что ж, Алексей был согласен с сыном. Все логично. Только если Мила снова не наврала – но в той части истории, что касалась денег, Кис не ощущал подвоха. Иначе б девица уже смылась за границу. Однако она окопалась на даче у своей кузины, где окучивает Романа… Да, так и было все: ее ограбили. «Грабь награбленное» – вечный лозунг люмпенов.

Итак, Коле требовалось время для подготовки своего бегства с деньгами. А пока Мила нужна была ему живой-здоровой для предъявления Никите, судя по фразе про «цацу».

Прошлой ночью Никита, придя в сознание после шокера, наладил своего приятеля в погоню за утраченным барышом, но на свою долю весьма рассчитывал. Однако ж, пока приятель искал Милу, наступило утро, и Никите пришлось выйти на работу в свою смену, чтобы не вызвать подозрений. Стало быть, их встреча с Колей была отложена до вечера. Ради этой встречи Никита и попросил напарника сменить его пораньше, теперь понятно. Не к семье он подался и не к любовнице – а к другу сердечному, полицаю Коле, для дележки!

Коля, однако, видел ситуацию несколько иначе. Да, Никита дал ему наводку на Милу, прося помочь до денежек добраться, но всю работу сделал он, Коля. Девчонку нашел каким-то образом – вряд ли через ее мобильный, поскольку этот телефон, купленный Романом, держался в секрете, Никита наверняка не знал о нем и, соответственно, не мог сообщить своему приятелю-полицейскому номер. Скорее всего, Коля, имея доступ ко всем базам данных полиции, просто вычислил двоюродную сестру Настю. А там и дачу как место, где Мила могла укрыться после побега из отцовского особняка.

Отправившись на дачу Насти (ее родителей, точнее), Коля убедился, что догадка его верна. С утречка же он выследил Милу до Москвы, деньги отобрал, а саму в плен взял. И с какой такой радости (по его разумению) он должен делиться с Никитой? Коля явно не видел для этого оснований. Всякие мелочи вроде договоренности не в счет, Коля явно не из тех, кому ведомо понятие «слово чести».

Одно решение с неизбежностью повлекло за собой другое: чтобы прикарманить всю сумму целиком да без риска, следовало избавиться от Никиты. Иначе бы тот безостановочно предпринимал попытки свою долю вернуть, что чревато для Коли целым рядом неприятностей: нападениями, мордобоем, а то и стрельбой (разжиться оружием не так уж сложно для знающих людей). Все это, помимо риска для жизни и здоровья, чревато для Коли потерей времени – крайне драгоценного времени на подготовку побега.

Кроме того, Никита, отчаявшись, мог бы выдать Колю Пилипкину, который, с учетом его бандитского прошлого и нынешних связей, будет поопаснее любого огнестрела… Так что Никита, с точки зрения его приятеля, являлся одновременно и опасностью, и обузой в этом деле. И посему должен был исчезнуть. Обречен на смерть, иначе говоря. Ради чего полицейский Коля и заманил Никиту в ангар, Мила права. А задачу ему облегчил сам Никита, пожелав убедиться в том, что с «цацей» все в порядке…

Ждала ли Милу та же участь, как она думает? Не факт. Она уже находилась в ангаре, уже была нейтрализована с помощью наручников, – ни позвонить, ни позвать на помощь, – при этом она не мужчина, драться не полезет и не вооружена. Коля бы держал ее в заложницах до последнего, до той минуты, когда он будет полностью готов к вылету, когда направится в аэропорт. Убивать ее вообще смысла нет: достаточно бросить в этом ангаре, кто-нибудь когда-нибудь в него заглянет. Если девушке повезет, она к этому моменту еще окажется жива, но ее показания против Коли не будут стоить ни копейки… Хотя, возможно, этот Коля все же не последнее дерьмо и намеревался анонимный звонок организовать (после своего отлета, разумеется), с сообщением о местонахождении Милы.

Как бы то ни было, на данный момент Коля к побегу за границу не готов. В силу чего был готов избавиться от Никиты.

…Удивительно, но Миле и на этот раз удалось обхитрить обоих. Она снова пустила в ход электрошокер и сбежала. Еще удивительнее то, что Кис и тут девчонке верил: он хорошо знал, как выносит иным индивидуумам мозг близость больших денег. Приближение цунами не заметишь, не то что приборчик размером с пачку сигарет в ладони девушки.

Однако денег в машине Коли Мила не нашла, ни больших, ни маленьких.

И снова девица не врет: иначе б она уже летела в какое-нибудь Рио-де-Жанейро. Однако она опять на даче у двоюродной сестры. И в расстроенных чувствах, без сомнения: авантюра ее не удалась. И это Алексею только на руку! Все, что теперь нужно, – представить ее пред ясные очи Громова. А Серега уж сам с областной полицией разберется…

– Па, ты тут?

– Угу. Немного задумался.

– И что надумал?

– Утром Миле нужно будет поехать на Петровку к Громову. Ее должны увидеть своими глазами в полиции – только так можно снять с тебя подозрения в ее убийстве. И в ограблении. Пусть явится и расскажет, как дело было. Давай я приеду к вам утром, часов в семь, и заберу вас обоих. Вернее, всех троих, Настю тоже: ее показания понадобятся.

– Па, я не о том!

– Да? А о чем? – удивился Алексей.

– Я должен найти эти деньги, ты что, не понял? Без них Миле хана! Она должна их или вернуть отцу, или…

…или смыться с ними за границу, понял Кис. То есть этот дурень, его сын, снова готов лезть незнамо в какое пекло, чтобы принести девчонке то, что она украла. После чего она свалит из страны, а дурень будет сидеть и страдать по своей неземной любви. Вот каков тут расклад!

Алексей почувствовал, как в нем гнев закипает. Он вдохнул, выдохнул, потом еще раз. И как можно спокойнее ответил:

– Все, чего я хотел, – это спасти тебя. Отвести от тебя подозрения. И теперь мы знаем, что девушка жива. И что сейф опустошила она. Все, занавес, финита ля комедия. Пусть явится к Громову, и дело на тебя автоматически закроется.

– Она не может… Ей нужно отыскать деньги, па. Раньше, чем отец ее найдет.

– У меня нет клиентки по имени Людмила Пилипкина. Я занимаюсь твоей проблемой, сын. А не ее.

– Это моя проблема, па! Помоги мне ее решить.

– С каких это пор проблема стала твоей? Вора-отца ограбила воровка-дочь…

– Она не воровка! Она не просто так решила эти деньги взять и сбежать! Отец к ней стал относиться как…

– Объясни, почему ты считаешь, что должен в этом грязном деле участвовать?! – не слушал его Алексей. – Знаю, она тебе нравится, но ты сколько времени знаком с ней в общем итоге? Неделю? Десять дней? И что, это уже великая неземная любовь? Вечная?!

Алексей понимал, что зря он так разошелся, только сына против себя настроит, но его несло. Всегда сдержанный, он считал повышенный тон распущенностью, непозволительной вульгарностью. И вдруг его прорвало, да так, что он совладать с собой не мог. Конечно, он боялся за сына из-за подозрений полиции, но дело было даже не в этом. В том оно было, дело, что какая-то шалава крутит Романом как хочет! А он слеп, как кутенок, его даже воровство этой красули не смутило! Хотя должен был плюнуть в ее сторону сразу, едва об этом услышал!

– Ты уже с ней готов разделить и беды, и радости, как в брачной клятве говорится? – продолжал он метать громы и молнии. – Только она, между прочим, свои радости с тобой делить не собиралась! Сумку денег хапнула и тебе даже прощай-прости не сказала! Зато когда беда случилась – когда сумка ее тю-тю, помахала ручкой, – Мила тут же о тебе вспомнила. И ты бежишь-летишь ее выручать?! Да еще просишь меня подключиться! Ты здорово придумал: проблемы этой Милы теперь твои, а я должен помогать своему сыну – вот какая у тебя интересная логика!

– Ладно, – холодно произнес Роман. – В таком случае я твой клиент. Я тебя нанимаю. И заплачу по тарифу.

Опля. Какая оплеуха…

– Ты сбрендил!!!

Гнев его кипел вовсю, уже булькал, лопались пузыри и валил пар.

– Ладно. Если не возьмешься, я обращусь в полицию. Хотя там работают не так эффективно, как ты. И, между прочим, в ангаре могло произойти убийство!

– Да чччерт! – взревел Кис. – Ты не понимаешь ничего, что ли?! Какая полиция? Если Мила не явится туда самолично, тебя обвинят во всех смертных грехах!!!

– И пусть. Зато они помогут найти Колю. И деньги.

Кретин. Придурок. Девка эта, хитрая бестия, смоется без него, и этот кретин-придурок даже не сумеет доказать, что она жива, что он ее не убил и не ранил и деньги эти чертовы не брал!

– Не вздумай. По поводу возможного убийства я сам сообщу в полицию. Что, к слову, должна была сделать Мила, и уже давно, как только такой исход встречи Никиты с Колей предположила. Но вместо этого она думает лишь о своих деньгах – точнее, не о своих, об украденных из сейфа отца! Пилипкин, конечно, тот еще фрукт, и происхождение бабок в его сейфе наверняка заинтересует и полицию, и налоговую, да речь сейчас не об этом! А о тебе! Ты хочешь помочь воровке найти краденое!!!

Гудки отбоя оповестили Алексея о том, что Роман разговор закончил. Односторонне. Кис посмотрел на свой телефон, будто еще не веря… Но да, Роман отключился.

Алексей чувствовал себя виноватым. Он знал, что прав, но… Какого хрена он сорвался! Как он мог себе позволить… В последний раз он так разошелся давно, много лет назад – когда узнал, что жена (первая, до Александры) изменяет ему с лучшим его другом…

Надо было как-то иначе… Помягче надо было… Правота – это не только факты. Правда и правота – разные вещи. Когда правду вываливаешь на человека, как кузов гравия на голову, – ты не прав! Отношения требуют деликатности, это тоже правда… И не можешь ты быть прав, если гравием по башке!

Да теперь уж что… Поздно.

Или все-таки еще не поздно?

Он набрал номер сына, готовый извиниться… Но Роман звонок не принял.

Роман

Разговаривая с отцом, Роман неотрывно смотрел на террасу, на Милу, освещенную неярким желтым светом лампы под абажуром, – волшебную, прекрасную Милу. Ее лицо было обращено к саду, хотя видеть Романа она не могла: на террасе светло, в саду темень, – но она знала, что он там, и она ждала его.

А отец… Он нес какую-то чушь. Взрослую, скучную и до омерзения нравоучительную.

И Роман оборвал разговор.

Конечно, теперь отец переживает… Ну и пусть. Пусть поймет, что Ромка не маленький мальчик и в его опеке не нуждается!

…Но нет, отец перезвонил. Роман смотрел на вспыхнувший дисплей, раздумывая, стоит ли принять звонок, продолжать этот разговор… – как вдруг услышал шум мотора, донесшийся с улицы.

Кто там? Что там? Не по его ли душу?! Он ведь в розыске… Или угнанная тачка его выдала?!

Он бесшумно приблизился к калитке, вышел на улицу, держась тени кустов… Но нет, все путем: это та машина, в которую он едва не врезался в темноте, отъезжала. Кто-то тут заночевал – у друзей или у подружки, или у… ну, мало ли, – а теперь возвращается в город. Утро уже скоро, понятно.

Роман вернулся в сад и чуть не подскочил: кто-то тронул его за плечо.

– Настя? – опешил он. – Что ты тут делаешь?!

– Тише, прошу тебя… Одну минуту, только одну минуту послушай меня. Я не знаю, правильно ли поступаю, но мне показалось, что я должна тебе сказать…

– О чем? – тихо спросил Роман, удивленный до крайности.

– Мила тебе неправду сказала…

Боже, и эта туда же! С него отца хватит!

– Она мне позвонила за три дня до своего побега, понимаешь? И попросила за ней приехать…

– И что с того? Мила тогда еще не знала, что я соглашусь ей помочь и как!

Кажется, Настя хотела что-то сказать (возразить?), но промолчала. Ее глазищи в тени кустов зияли темными провалами. Если б он верил в привидения, то точно б решил, что сейчас имеет дело с одним из них.

– Наверное, ты прав… – пробормотала она наконец. – Извини.

– Иди к себе, Насть. Скоро утро, тебе стоит поспать… Да, и спасибо, что позволила мне остаться на ночь.

Настя кивнула и скользнула к дому.

Роман проследил за ней взглядом. Выходит, кузина подслушивала… И подсматривала? Почему, ну почему всем есть дело до их отношений с Милой – личных, приватных отношений! Там отец вмешивается, тут двоюродная сестра – спасу нет от благожелателей…

Он вернулся на террасу, к Миле. На ней оказались наушники, из которых доносилась ритмичная музыка, в руках плеер. Роман прислушался: кажется, композиция Боба Синклера…

Мила тут же вставила один наушник в его ухо, руки положила ему на плечи и принялась покачивать бедрами в такт музыке, прикрыв глаза.

Роман обхватил ее за талию, и Мила прижалась к нему, танцуя. Он невольно оглянулся на дверь: мысль о том, что Настя может снова подсматривать, была ему неприятна.

– Погоди, Мил, я дверь прикрою. Мне показалось, что Настя…

– Мне тоже, – кивнула Мила с понимающей улыбкой. – Не обращай внимания, Ром, она просто завидует мне.

Она снова закинула ему руки на плечи и продолжила танцевать, вынуждая и Романа двигаться под музыку.

– Почему? – искренне удивился он, переступая с ноги на ногу в такт ритму.

О зависти Роман много слышал. И даже в психологических статьях читал. Но никогда ее сам не испытывал. Отчего это чувство казалось ему выдуманным.

– Ну как же, ты красивый парень… Ей бы хотелось оказаться на моем месте.

– Зачем ей на твоем? – еще больше удивился Роман. – Она симпатичная девушка, у нее рано или поздно будет свой парень. А меня она совсем не знает, первый раз сегодня увидела, да и то мельком…

– Ну, представь, что у кого-то есть часы твоей мечты и тебе хочется такие же.

– Если уж очень хочется, то я заработаю денег и куплю. Хотя мне, по правде говоря, без разницы. Главное, чтобы точно время показывали… И потом, человек ведь не часы.

– Ты удивительный, – засмеялась Мила, притягивая Романа к себе. – Удивительный и… И очень хороший.

Она подставила ему губы для поцелуя. И Роман, как ни пытался напомнить себе, что в данный момент есть очень важные дела, совершенно не терпящие отлагательства, не смог устоять. Все вокруг затанцевало, запело, засверкало, закружилось.

Он с трудом сладил с собой.

– Еще секунда, и я уже никуда не смогу поехать… – не столько проговорил, сколько промычал Роман: Мила целовала его, мешая говорить.

– А куда ты собирался поехать? – прошептала она.

– Надо найти тот ангар, где тебя держали… Посмотреть, что там…

Она ловила своими губами каждое движение его губ, и получалось, что он не слова произносит, а целует ее.

– Мил, подожди… Надо же понять, что случилось… И деньги найти. Ты сама сказала, что иначе тебе хана.

– Потом, – шепнула она, – потом! Не хочу никаких денег, не хочу ничего знать! Я тебя хочу…

Она потянула его за руку куда-то в глубину дома, в какую-то комнату – и неожиданно толкнула. Несильно, но достаточно для того, чтобы он потерял равновесие и упал…

…На кровать. Мила вскочила следом, оседлала, как наездница, сжав коленями его бедра, и принялась…

О-о-о.

Кис (Ночь с пятницы на субботу, продолжение)

Алексей не успел рассказать сыну о том, как они с Игорем определили местонахождение Никиты. Его телефона, точнее. И сейчас, полный горького недоумения из-за нелепой ссоры, он взвешивал: продолжить ли поиски охранника? Вычислять ли полицейского? Или на фиг? «Это не мое дело!» – упрямо повторял он себе. Утром он сообщит Сереге, а тот направит кого надо на место.

С тех пор как Алексей Кисанов ушел из полиции (точнее, с Петровки, 38), многое изменилось в иерархии и юрисдикции разных отделов и подразделений в вертикали МВД. Но он в это не вникал – надобности не было. Серега сам перенаправлял информацию, поступавшую от Киса, в соответствующие инстанции. Если, конечно, не пускал ее в свою личную работу.

Алексею это существенно облегчало жизнь. Как частный детектив, он был обязан сообщать обо всех попадающих под Уголовный кодекс правонарушениях, с которыми сталкивался, – но разбираться, куда именно, да беседовать с незнакомыми офицерами (нередко настроенными враждебно по отношению к частнику) – это пустая трата времени и нервов. Так что дружбан, можно сказать, защищал его от лишних хлопот.

Вот и сейчас Кис решил, что проинформирует Громова с утречка (уже наступающего, к слову) о ситуации. И о возможном убийстве. Судя по рассказу Милы, Никита не был вооружен, а вот Коля имел при себе пистолет. И ссориться этим двум было из-за чего. Так пусть полиция поинтересуется, чем там дело кончилось.

Да, но вдруг Никита ранен? Лежит в ангаре, истекая кровью?

Алексей очень не любил, когда людей убивают. И предпочитал препятствовать, предотвращать и спасать. В меру своих сил.

Все же лучше туда заглянуть. И еще лучше будет убедиться, что там нет ни раненых, ни мертвых. Но если вдруг Никита там… живой… то его можно расспросить… И узнать его версию произошедшего. Потому что версия Милы в пересказе Романа хоть и казалась вполне стройной, но всегда лучше сверить ее с версией другого участника событий. Мало ли.

Алексей снова заглянул в карту, затем ввел название деревни Большие Хлыщи в навигатор и тронулся.

Часы свидетельствовали о том, что на дворе ночь, но наливавшееся сиянием небо опровергало показания стрелок. Алексей недолюбливал эти слишком короткие и слишком светлые ночи, сбивавшие с толку его биологический ритм, но сейчас не мог не порадоваться хорошей освещенности дорог, причем по-ночному пустынных.

Большие Хлыщи уже просыпались, несмотря на рань. Впрочем, просыпалась скорее живность: где-то прочищали горлышки куры, где-то требовательно блеяла коза (или козел, кто их разберет); что-то пищало за одним забором, что-то шумно возилось за другим. Людских голосов пока не было слышно, и Кис от души надеялся, что их обладатели еще нежатся в постелях, досматривая последние утренние сны: зрители ему совсем ни к чему.

Ангар стоял на краю поля. Когда-то колхозное, без сомнения, теперь оно напоминало пустырь с буйной сорной травой и даже местами с тощими молодыми деревцами, порослью случайных семян, занесенных бесхозным ветром и птицами… Печальное зрелище. Еще не так давно тут била жизнь. Кипела работа, колосилось поле, тракторы и комбайны сновали туда-сюда. Как случилось, что плоды этой земли стали никому не нужны?..

Алексей искал укромное местечко, куда можно было бы приткнуть свою тачку, не вызвав любопытства просыпающихся аборигенов, когда увидел, как по залитому солнцем полю, с противоположного его края, поднимая пыль, трясется синий автомобиль. Похоже, «Вольво». Направлялся он в сторону ангара.

Детектив подал назад, спеша убраться из зоны видимости «Вольво», подпрыгивающего на колдобинах проселочной дороги. За дальним поворотом улицы оказался тупичок, упиравшийся в опушку леса, – как раз то, что нужно.

Примостив машину на краю опушки, он достал из багажника пистолет, с виду настоящий «ТТ», но на самом деле травматический (огнестрельное оружие частным сыщикам иметь запрещено), сунул его во внутренний карман летней куртки и отправился обратно, в сторону ангара, держась заборов.

«Вольво» нигде не было видно: то ли вовсе не к ангару направлялась машина и успела куда-то свернуть, пока Кис прятал свою; то ли приткнулась она с другой стороны здания. Детектив не знал, кто приехал на синем «Вольво», но вероятность, что это полицейский Коля, была высокой. Случайный ездок тут бы не оказался.

Следовало решить: спрятаться здесь, в тени палисадников, и следить – или идти в ангар? Он снова осмотрелся: нет, спрятаться негде. Чисто поле вокруг, открытая местность. Не подкрадешься незамеченным. Если идти, так на виду, представляя собой отличную мишень: Коля вооружен. Да не «травмой», а самым настоящим пистолетом. Так что материя для сомнений тут имелась… Впрочем, зачем полицейскому стрелять в постороннего человека? Который, да, идет к ангару, но пока не представляет угрозы? Мало ли, вдруг он решил нужду справить в этом заброшенном месте? А оно заброшенное, это видно издалека: окна забиты фанерой, голубая краска давно слезла с бетонных стен, оставив лишь несколько пятен, похожих на плесень…

Надо идти. Нельзя допустить, чтобы Коля там что-то изменил или уничтожил улики. Раз он вернулся в ангар, значит, за чем-то важным. Что-то он тут оставил, нечаянно или намеренно. Как знать, может, и деньги, которые не нашла Мила… В общем, что бы ни привело Колю в ангар, позволить ему там хозяйничать никак нельзя. Вступать в драку Алексей не намеревался, слишком неравны их шансы с учетом оружия, но нужно его спугнуть, помешать планам.

И Кис, шагнув из-под тени сиреневых кустов, пересек дорогу и с бодрым видом направился по бывшему колхозному полю к ангару, щуря глаза на ярком июньском солнце. При этом совершенно не представляя, что будет говорить и делать при столкновении с полицейским.

Двустворчатые ворота в стене ангара были давно и прочно забиты массивными досками. Вкупе с заколоченными фанерой окнами, картинка во всех отношениях подходила для съемок какого-нибудь триллера.

Алексей приближался к приземистому зданию. Помимо ворот там должен быть какой-то иной вход – для людей, не для машин. И он, видимо, с обратной стороны.

Кис ступал уверенно, не крадучись, не заботясь о легком шуме, который производили его шаги. Однако из ангара не доносилось ни звука. Наблюдает ли за ним Коля в одну из множественных щелей? Или слишком увлечен тем делом, которое привело его сюда? Как отреагирует, когда Алексей обогнет здание и появится у входа?

Прежде чем свернуть за угол здания, Алексей сунул руку в карман, нащупал «ТТ». Он надеялся, что не придется пускать пистолет в ход – травматическое оружие может сильно ранить и даже убить, несмотря на свое относительно «невинное» название, – но все будет зависеть от поведения Коли.

Неожиданно с другой стороны ангара послышался металлический визг ржавых дверных петель и звяканье тяжелой цепи, и почти сразу же взревел мотор. Кис побежал, надеясь успеть увидеть номер машины, но «Вольво» как ошпаренный вылетел на проселочную дорогу и заскакал по ухабам, взвивая пыль, с такой скоростью, что номер сделался неразличимым за те несколько секунд, в которые детектив домчался.

Стало быть, Коля засек постороннего человека и примитивно сбежал. А это означает, в свою очередь, что важнее всего для полицейского было не засветиться. Убраться отсюда раньше, чем увидят его в лицо. Раньше, чем углядят номер его машины. И это был плохой знак. Совсем плохой.

Проводив машину взглядом, Алексей повернулся к зданию. Дверь – деревянная дверь для людей, не для машин – была распахнута настежь. В металлическом ушке висела массивная цепь, на ней неприкаянно болтался амбарный замок. Выходит, у Коли имеется ключ от замка…

Помедлив, Кис вошел. И сразу же резко остановился. В двух метрах от порога лежало тело.

Алексей наклонился к нему, проверил пульс… Мужчина был не только мертв, но уже изрядно остыл. То есть смерть наступила еще вчера вечером.

Некоторое время Кис соображал, кому позвонить. Громов небось еще дрыхнет и потому бесполезен: пока до Петровки доберется, пока в рабочем компе нужный файл нароет… А вот кто ему может помочь незамедлительно, так это Витя с Димой, охранники Пилипкина.

Он открыл эсэмэску Громова с адресами и явками (заодно порадовавшись своей предусмотрительности, благодаря которой вся необходимая инфа у него теперь под рукой) и набрал номер Вити. Охранник спал, голос его выдал, но детектива это не волновало.

– Витя? Это Алексей Кисанов, я вчера вечером к вам с Димой… Ага, вот-вот. Скажи, у Никиты какого цвета волосы? Он не рыжий, часом?

Никита был рыжим. Даже ярко-рыжим, уточнил Витя.

Как этот труп. И рост выше среднего, и комплекция плотная…

Предположение Милы оказалось верным. Коля застрелил его. Еще вчера.

Входное пулевое отверстие находилось в шее, под подбородком – видимо, мужчины схватились в драке за пистолет и катались по полу… Из положения «стоя» в такое место не попасть.

Крови, однако, вокруг тела не было. А должна быть. Шея, этот мост между торсом и головой, буквально напичкана сосудами разных назначений и калибров, артериями и венами. Значит, выстрел застал Никиту не здесь…

Алексей обошел ангар по периметру. Несмотря на то что окна были забиты фанерой, острые лучики солнца, пробивавшиеся через щели там и сям, неплохо освещали помещение. Большую темно-красную лужу на полу детектив быстро нашел у торцевой стены. Никита получил пулю, без сомнения, в этом месте. Тут и умер – мгновенно, скорее всего: судя по входному отверстию, пуля прошла через мозг. Но теперь его тело в двух метрах от двери. Стало быть, Коля намеревался вынести труп. Но появление детектива помешало его планам…

Телефон! Мобильник Никиты, который и указал детективу местоположение ангара, – где он? В нем, без сомнения, зафиксировался номер Коли, а по нему легко установить его личность!

Однако аппарата не было видно. Алексей набрал номер Никиты и прислушался…

Нет, не звонит. Коля унес его, как пить дать. Тело не успел, так хоть телефон умыкнул. Он полицейский, он знает, как лихо способен сотовый предать не только своего хозяина, но и всех, с кем он был в контакте. Значит, придется запрашивать у оператора распечатку звонков…

Собственно, это уже не его забота. Пора будить Серегу.

– Есть хорошая новость: Мила жива.

– Плохая тоже есть? – хмуро поинтересовался Громов.

– Как водится.

– Давай сразу.

– Никита убит.

– Та-ак… И где труп, тебе известно? Адрес можешь дать?

– Записывай, – Алексей принялся диктовать.

– Ага… Жажду узнать подробности, но сначала отправлю людей в ангар. Жди, перезвоню.

Через две минуты Громов был снова на связи.

Алексей рассказывал и слышал, как дружбан, не желая терять время, чистит зубы, спускает воду в туалете; как вскипел чайник и звякнула ложка об чашку… При этом слушал Серега сосредоточенно, о чем свидетельствовали его уточняющие вопросы.

– Ты там оставайся на месте, пока наряд не приедет, – произнес Громов, выслушав до конца. – Дашь показания, как положено. А я сейчас за девицей Пилипкиной пошлю кого-нибудь, раз сама явиться к нам не желает. Роман там, на даче, с ней?

– Ну да.

– Я парня твоего прихвачу, уж не обессудь, друже. Да и сестричку двоюродную заодно. Снимем со всех показания и дело закроем. Адрес дачи знаешь?

– Нет. Только примерное местоположение.

– А фамилию Насти?.. Ладно, не проблема, это мы вмиг установим. Не клади трубку, я распоряжусь.

Алексей не успел возразить насчет Романа – да и сообразить не успел, что для него будет лучше в сложившейся ситуации. Пока он взвешивал все «за» и «против», Громов уже вернулся к телефону.

– Надеюсь, Кис, у тебя хватит ума сына не предупреждать?

Алексей понимал: Роман сочтет его предателем. Парень влюблен, и никакому резону сердце не внемлет (или как там сказал мудрец[4]). Но на то и существует неблагодарная работа родителя, чтобы оберегать детей от них самих.

– Чего молчишь, Кис? Я неправильно выразился, наверное, надо было сказать не ума, а стойкости, да?

Серега иногда отличался необыкновенной тонкостью.

– Неважно, я тебя понял. Я не стану предупреждать Романа. Он влюблен и может сбежать с Милой, если она его подобьет. А я хочу, чтобы с него поскорее сняли подозрения в преступлении, которого он не совершал.

– Вот-вот, – поддакнул Серега. – К тому же у нас на Петровке детки будут в безопасности. А то не ровен час Коля решит, что пора наконец избавиться и от девицы… Она опасная свидетельница, она его видела, может пальчиком ткнуть на опознании. Сказать по правде, я даже не понимаю, почему он до сих пор этого не сделал, раз деньги уже у него, а он сам еще в Москве околачивается. Тем более что он отлично знает, где Мила прячется… По всей видимости, он по каким-то причинам не хотел осложнять ситуацию. Может, из-за ее отца, Пипкина? У того руки длиннее, чем у полиции. И, главное, разбираться он будет без протоколов и адвокатов.

– Еще немного, и я поблагодарю Пилипкина за бандитское прошлое. Ведь с Милой мой сын…

– Боюсь, рано радоваться, Леха. Извини, что я так в лоб, мои дипломатические таланты просыпаются только к одиннадцатичасовой летучке, но, если вдуматься, сейчас для Коли ситуация в корне изменилась… Начиная с того момента, как ты застукал его в ангаре и нашел мертвого Никиту. На это Коля явно не рассчитывал, полагая, что вывезет труп тихой сапой и спрячет. Не вышло, ты ему помешал, и все для него сильно осложнилось. До сих пор он был какой-то безликий Коля, свистнувший бабки у Милы, которая сама их свистнула у папаши. Кто он такой, знал Никита – но Никита мертв. Мила видела его в лицо, и все. Еще не факт, с точки зрения Коли, что она захочет связываться с полицией и давать против него хоть какие-то показания. Как там сказал ему Никита? «Не настучит, у самой рыльце в пушку» – как-то так?

– Да, вроде бы, со слов Романа… Я думаю, что Коля до сих пор не опасался Милу еще по одной причине: он не только знал, что сама девушка в полицию не торопится, но и что полиция считает ее мертвой и ищет по моргам. При этом на подозрении Роман, на поиски которого полиция бросила все силы. А Коли в этой схеме вообще не существует.

– Согласен, он вполне мог быть в курсе по своим полицейским каналам. Лучшего отвлекающего маневра и желать невозможно, здесь Коле повезло. Да только теперь ситуация изменилась: Коля явился миру убийцей, – продолжал развивать мысль Серега. – По-прежнему смутным, безликим, но! – но именно в этом пункте существование свидетельницы, способной его описать, становится особенно опасным. Даже если Мила сама не захочет обращаться в полицию, полиция не преминет обратиться к ней. Не удивлюсь, если Коля прямо сейчас рванет на дачу к двоюродной, как ее…

– Там не только Мила, там еще Роман и Настя!

– Полагаешь, для него это препятствие? Он вооружен, никто и не пикнет. Он Людмилу Пилипкину спокойно за ручку уведет.

– Ты Романа не знаешь… Он не позволит… Он будет Милу защищать… – произнес Алексей, чувствуя, как у него что-то сместилось в грудной клетке.

– Коля тоже Романа не знает. Зато как полицейский он знает силу убеждения пистолета и привык на нее полагаться.

– Ты считаешь, он может открыть стрельбу? Это невозможно, там соседские участки рядом!

– А если у него глушитель?

– Одним выстрелом троих не убить, кто-то закричит, поднимется шум… Нет, Серег, на такое он не пойдет, ему ведь потом ни за что не выехать из страны! На него начнут настоящую охоту, он не может этого не понимать!

– Как ты любишь говорить, это если он умный… – задумчиво проговорил Громов. – А если дурак, то уверен, что никто не догадывается, кто он и где его искать… И, кстати, так-таки прав: мы пока не догадываемся… Но установим. Номер мобильного Никиты есть, у оператора распечатку звонков добудем, Колю вычислим и начнем отлов. У нас теперь все по закону, Кис, так что придется сначала одобрение прокуратуры получить, но я знаю, с кем там переговорить, чтобы дело не затормозилось…

– У меня есть кое-какие соображения, я тебе их на телефон скину потом… Серега, может, засаду на даче устроить?

– Ты телепатируешь, Кис, я как раз об этом думаю. Сейчас распоряжусь. Ты только не дергайся, слышь? И сыну ничего не говори. Это вообще лишь предположение, что Коля едет за Милой, я ничего не утверждаю, это гипотеза, слышь? Но даже если так, то наша машина доберется до места раньше Коли. Сколько времени прошло с момента, когда он дал деру?

– Минут десять-пятнадцать.

– Это хорошо, мы его опередим.

– Адрес дачи уже выяснили?

– Вот-вот будет.

– Установи периметр по мобильному Романа. У вас ведь есть программа геолокализации?

– Диктуй.

Громов отключился – помчался раздавать указы и приказы.

Алексей остался в пустом сумрачном ангаре, наедине с самим собой и остывшим трупом Никиты, но мысли его были с сыном. То, что неприятно сместилось у него в груди, так и не встало на место, и там образовалась ноющая пустота.

Он знал, что нельзя звонить Роману. Это было бы во всех отношениях неправильно. Но страх за него был невыносим. Так и хотелось сказать: Ромка, беги оттуда! Только без Милы он никуда не побежит. А если с Милой – тогда Кис сорвет всю операцию Громова.

Чтобы как-то отвлечься, занять мысли чем-то более полезным, он решил отправить голосовое сообщение Сереге с мелкими, но важными деталями, которые помогут установить личность Коли. Усевшись на пыльный верстак, Алексей достал свой сотовый… И вспомнил, что в этом старом телефоне нет функции голосовых сообщений. А набирать текст замаешься, – «многа букафф», как говорят в народе.

Надо бы сходить за компом, который остался в багажнике. Заодно щегольскую «Тойоту» приятеля перегнать сюда с опушки, а то там не ровен час попортит кто чужое добро…

Алексей вышел из ангара, замотал цепью оба ушка и надел замок. Без ключа он не закрывался, но видимость обеспечивал.

«Тойота» была в порядке, да деревня еще не проснулась толком, и местное хулиганье, если оно тут водилось, тоже почивало. Лишь в нескольких дворах слышались голоса: кто-то звал «цып-цып», кто-то ругал Ваську, который оказался вовсе не проказливым котом, а, судя по хрюканью, свином…

Впрочем, скоро вся деревня вскочит, как только тут появятся полицейские машины, подумал Кис, ставя «Тойоту» у ангара.

Цепь с замком были на месте, и Алексей решил присесть в машине, включив кондиционер: возвращаться в зловещее полутемное помещение в общество мертвеца не хотелось. Он открыл в компьютере нужную программу и принялся наговаривать текст:

«Возьми на заметку детали. Первая: Никита Теснов – бывший полицейский и, скорее всего, раньше работал с Колей в одном РУВД, где и сдружился. Установишь, в каком именно, а там и Колю ищи.

Вторая: с приметами у нас не жирно, а Коль много, но все-таки «наш» Коля отличается тем, что сегодня на работе отсутствует. И еще в качестве приметы: у него личный авто – синий «Вольво», модель не новая, точнее не скажу, видел мельком.

Третья деталька: этот ангар может знать только местный. Знать, что он существует в природе; знать, что заброшен и можно им попользоваться без риска; знать, как к нему подъехать местными дорожками. А Коля все это знает. И у него есть ключ от замка. То ли в ближнем отделении полиции служил раньше, и это его бывший участок, то ли у него тут где-то рядом дача, или домик в деревне. Может, не у самого, а у родни, – родители, сестры, братья, – но он здесь часто бывает и хорошо знает окрестности».

…А может, Коля вовсе не на дачу Насти отправился, а в аэропорт? Вернее, сначала в банк, заберет там карточку, и тю-тю.

Зачем он вообще в ангар вернулся? Перепрятать тело Никиты? Но раз Коля его там оставил накануне, значит, не беспокоился: ангар стоит запертый (а ключ каким-то образом у Коли), и туда никто не заглядывает. Все окрестные жители знают, что там даже украсть нечего. Отчего сокрытие тела не являлось для Коли приоритетом. А вот мобильник Никиты, о котором он не позаботился сразу после убийства, – это серьезная улика. И ее нужно было обязательно убрать с места преступления.

Но почему именно сейчас? И, по странному совпадению, полицейский и детектив двинулись к ангару одновременно. Алексея к этому подтолкнул телефонный разговор с сыном. А Колю что? Где он находился до этого, где проводил ночь? Почему вдруг сорвался и помчался в ангар? Как будто узнал, что туда сейчас кто-то наведается…

Бог мой, да это же просто как дважды два! Без сомнения, Коля был, как и в прошлую ночь, возле дачи! А Роман как раз, разговаривая с Алексеем, находился в саду. И Коля отлично слышал, как Ромка пересказал всю историю Милы! И как Коля ее ограбил, как в ангар поместил на целый день, как Никита туда явился… И как, по мнению Милы, Коля намеревался его убить. Даже если Коля не знает, кто такой Роман и кто его отец, он слышал, что парень намеревается искать деньги Милы…

Вот почему он рванул в ангар. Он понял, что информация утекает. Ширится круг людей, которые, не зная Колю, все же знают о Коле. О его роли в ограблении. А с момента обнаружения трупа Никиты узнают и об убийстве.

В ангаре Алексей его спугнул, Коля предпочел сбежать, чтобы круг не стал еще шире. И сейчас если Коля пока не готов рвануть из страны, то попытается этот круг сузить…

Плохо это, очень плохо.

У Алексея возникло искушение позвонить сыну и велеть, чтобы хватал девушек и смывался с ними с дачи немедленно!!!

«Стоп, спокойно, Кис, спокойно, без паники, – урезонил Алексей сам себя. – Парни с Петровки едут, они намного ближе к даче, должны Колю опередить».

Да, но пробки! Из центра Москвы в область даже с мигалкой не пробьешься! А Коля местность знает отлично и может выбрать дороги без пробок, светофоров и постов ДПС. В наше время «быстрее» отнюдь не синоним понятию «ближе» – сто километров можно проехать куда резвее без пробок, чем пятьдесят с оными…

Надо сказать Сереге, пусть договорится, чтобы из местных подразделений патруль на дачу отправили! Будут охранять молодежь, пока не подтянутся ребята с Петровки!

Алексей схватил телефон, но тот неожиданно зазвонил у него в руке. Это был Серега, и детектив принялся излагать свои соображения…

– Кис, переведи дух, – перебил его Громов. – Ты волнуешься за сына, понимаю, но дело в том… Я, по твоему совету, локализировал Романа по мобильному. И очень интересный результат получился, представь! Твой сын не на даче, Леха. Он в районе МКАДа на северо-востоке. Есть идея, куда он едет?

Алексей настолько опешил, что потерял дар речи. В самом деле, куда может ехать его сын? Он хотел найти деньги Милы, но у него нет всяких хитрых программок для геолокализации, да и номера мобильного Никиты нет, он не мог вычислить по нему, как Алексей, местонахождение ангара. И куда же он направляется?

– Позвони ему, – попросил Серега. – Я должен знать, Мила с ним или нет. Она моя первоочередная забота.

Настоящее свинство, самый неприглядный эгоизм, да – но Алексей, узнав, что Роман уехал с дачи, вздохнул с огромным облегчением. Это гарантировало, что парень не кинется под пулю, спасая Милу. На даче, правда, остались две беззащитные девушки (если только Мила не в машине с Ромкой) – плохо, конечно…

Но как же здорово, что сын оттуда уехал!!!

Алексей чуть помедлил, чтобы успокоиться, затем набрал его номер.

– Да, па.

– Привет. Ты где?

Только сейчас Кис осознал, что не подготовился к разговору. Пребывая в эйфории от нечаянного подарка судьбы, он не продумал, как построить беседу с сыном да к тому же после их ночной ссоры… Нельзя сообщать ему, что Мила в опасности, – Роман кинется обратно. Да, но что же тогда говорить?

– Почему ты спрашиваешь? – помолчав, осторожно поинтересовался сын.

– Когда мы общались с тобой в последний раз, ты находился на даче у двоюродной сестры Милы. И ты просил меня помочь тебе найти деньги, украденные у Милы…

И мы с тобой поссорились, потому что ты влюбился и совсем спятил! – Этого Алексей, конечно, не произнес.

– Я вычислил ангар, о котором она тебе рассказывала, – добавил он.

– Правда? – обрадовался Роман. – Я как раз еду туда! Но Мила дорогу помнит неточно, ты мне поможешь?

– Конечно. Мила с тобой?

– Нет, что ты. Она хотела, но я ей не позволил.

– Где ты сейчас?

– На МКАДе, собираюсь свернуть на Щелковское шоссе…

– Ладно, тогда бери направление на…

Алексей принялся диктовать указатели, пытался заговорить зубы сыну, давая инструкции и надеясь, что Роман, обрадовавшись подсказке, не станет задавать ему встречные вопросы.

Не вышло.

– Па, я не понял, а ты… Ты там, что ли? В ангаре?

– Да… Подгребай, я тебя жду, – все еще надеялся провести сына Кис.

Но и на этот раз не сработало.

– И что там?

– В каком смысле?

Совсем дурачком прикинулся, приехали! – покачал головой Алексей в порицание самому себе.

– Как ты помнишь, па, я хочу найти деньги Милы…

Да уж как не помнить! Именно в этом месте их ссора и вспыхнула.

Роман тоже не забыл, и пауза немного затянулась.

Но Алексей старательно молчал, во избежание, не приведи господь, новой ссоры, – и сын продолжил:

– …только не знаю, с чего начать. Подумал, что в ангаре могла остаться какая-то зацепка. Ты там давно? Ты что-нибудь нашел?

– Ром, ты уже близко, давай подгребай. Все обсудим на месте.

Алексей сейчас больше всего на свете хотел, чтобы Роман не повернул назад.

– Ты как-то странно говоришь… Что там? Вы с Громовым поймали этого полицейского, Колю?

– Нет.

– Никиту?

– Тоже нет…

– А что тогда? Вы нашли деньги?

– Роман, приезжай, поговорим.

– Почему ты не хочешь сказать мне сейчас? Ты что-то скрываешь?

– Ром…

– Ты так плохо отзывался о Миле, потому что она солгала. Ты ее заклеймил, ты столько обидных слов наговорил. А сейчас, пап, что ты сам сейчас делаешь? Ты мне лжешь! У тебя, как это, двойные стандарты, да?

…Только идиоты считают, что правда должна быть во всем. Если мы вдруг последуем их призывам и однажды сделаемся чрезвычайно правдивы, то нам придется отказаться от вежливости, от любезных фраз и улыбок, от макияжа, от одежд, скрывающих недостатки фигуры, от пластических операций и даже от чистоплотности – правда так правда, пусть все знают, как мы воняем. Будем честно рыгать за столом и пукать в компании – а что, зачем сдерживаться, это же правда!

Сочетание правды-неправды – дело тонкое, в каждом конкретном случае имеющее свои резоны и нюансы. Но существует пограничная черта – внятная, четкая, словно прорубленная топором, – отделяющая простительное от непростительного: ложь во спасение или ложь с целью использования другого человека в своих интересах. Был такой рассказ у Драгунского, Кис в детстве читал, «Фантазеры»: там очень все доступно разведено по полюсам. Ложь бескорыстная – и ложь корыстная. Всем читать, императив!

Но сейчас явно неподходящий момент для того, чтобы философствовать с сыном о видах лжи. Сейчас, видимо, лучше просто рассказать ему все как есть.

– Нет, Ромка, я не лгу и не скрываю. Я просто предпочел бы сказать тебе при встрече. Но раз ты так настаиваешь… Никита мертв. В ангаре его труп. Я жду приезда полиции. К слову, Громов знает, что Мила жива, так что за тобой больше не охотятся. Можешь спокойно ехать сюда.

– А Коля где?

– Не знаю. Он сбежал из ангара при моем появлении.

– А деньги?

– Полагаю, что у него. Но его уже ищут.

– Он может навредить Миле, как ты думаешь? Она ведь его видела, сумеет составить фоторобот…

– Не беспокойся, Ром. Громов выслал два наряда на дачу к Насте.

– Значит… То есть Громов считает, что Мила в опасности?! Я возвращаюсь к ней, па.

– Роман, это лишнее! Говорю же: туда едет полиция. Они сами разберутся. И потом, никто не знает, какие планы у Коли. Возможно, он едет в банк за карточкой, а вовсе не к…

– Я уже разворачиваюсь.

«Полиция прибудет туда раньше, – пронеслось у Алексея в голове. – Тем более что пробки уплотняются с каждой минутой: наступает утренний час пик. В конце концов, Романа ему не удержать, пусть едет. Он еще не скоро доберется».

– Ну как знаешь.

– Пока, пап.

– Погоди! Вот что скажи: ты в районе дачи не видел синий «Вольво»?

– Видел. Модель универсал две тысячи седьмого года, ХС70. За три участка от Настиного стоял. А под утро уехал. Это что, машина Коли? Он за дачей следил?

– Не исключено. Дай мне телефоны Милы и Насти.

– Настин не знаю. А Милу сам предупрежу.

– Дай мне тоже.

– Хорошо, пиши… – Роман продиктовал.

– Скажи девушкам, чтобы заперлись в доме и не реагировали ни на звонки, ни на стук. Полиция вот-вот подтянется…

– Да. Я отключаюсь, па.

Гудки посыпались в ухо Алексея.

…Еще никогда в своей жизни Алексей не радовался пробкам да столь бурно.

«Модель «Вольво» ХС 70 универсал… Ромка опознал, а он профи», – отправил он СМС Сереге и пошел ставить свой мобильный на зарядку в прикуриватель.

Роман (Ночь с пятницы на субботу, продолжение)

После того как Мила утащила его с террасы и они оказались в постели, реальность будто схлопнулась. Ничего не осталось за пределами их любви, словно никогда и не существовало; прошлое, настоящее, будущее – все сконцентрировалось в этом мгновении; суть жизни, вещей, чувств – все сосредоточилось в этой девушке, которую Роман держал в своих объятиях. Она стала центром мироздания и его величайшим смыслом, который Роман упоенно постигал.

Но на пике страсти, как и на горной вершине, невозможно пребывать слишком долго: там воздуха не хватает, требуется передышка.

– Так сбежим в Италию вместе? – шепнула Мила, когда они, утомившись, откинулись на подушки.

Роман провел кончиками пальцев по ее плечу. Кожа у Милы необычайно нежная, атласная, и гладить ее было настолько приятно, что Роман, казалось, мог весь день провести за этим занятием, как за медитацией.

– Что молчишь? Ты не хочешь?

…Она просто ребенок. Взбалмошный, непосредственный, ну и балованный, конечно. Она принимает решения спонтанно – вернее, это свои желания она принимает за решения… Отъезд за границу – шаг очень непростой. Куда ехать? Зачем? Что там делать, за границей? На самом деле, по сути-то, Мила хочет бежать от отца, от его домогательств, а заграница тут ни при чем. Это просто первое попавшееся приложение, дополнение к слову бежать. Но теперь, когда они вместе, Роман сумеет ее защитить! И никуда бежать не понадобится.

Однако сейчас был явно неподходящий момент для столь серьезных разговоров.

– Хочу. Хочу с тобой не расставаться, – он приподнялся на локте, заглядывая Миле в лицо, прекрасное ее лицо. – Только сначала…

– Да, правильно! – Мила села на кровати. – Сначала нужно деньги вернуть! А то как мы за границу уедем?

– Ты помнишь, как возвращалась от ангара? Сможешь описать дорогу?

– Зачем тебе в ангар?

– Надо же с чего-то начать. Мы не знаем, кто этот полицейский, где он служит, где живет. Может, в ангаре остались какие-то зацепки… Может, даже деньги там.

– Я искала. Их там нет.

– Ты поднимала доски пола? Простукивала стены?

– Нет… А надо было?

– Не знаю.

– Вспомнила: пол там бетонный!

– Мил, я для примера так сказал, насчет досок. Для иллюстрации.

– Чего? – моргнула она.

– Что существуют возможности, о которых ты не подумала. И о которых постараюсь подумать я.

– А вдруг он Никиту убил?

– А вдруг Никита его?

– У Коли пистолет…

– А у тебя его нет. Однако ты сумела сбежать оттуда целой и невредимой, – улыбнулся Роман. – Никита мог пистолет перехватить.

– Верно! Знаешь, я бы не хотела, чтобы его убили. Хоть он и сволочь, конечно. Но все-таки он волновался обо мне, приехал в ангар… Если б не Никита, Коля бы расправился со мной. Он жестокий. И глазки у него такие, знаешь, жирные…

Роман понял, что Мила имеет в виду. «Жирные глазки» – две щелочки в жиру – он каждый день видел их на экране. Их обладатели давали пафосные интервью, вершили законы, рассуждали о судьбах отечества. А в это время «жирные глазки» рассказывали совсем иную историю о своем хозяине.

– Короче, у меня нет никаких других зацепок, кроме ангара, – вернулся к теме Роман. – Возможно, я увижу там что-то, что подскажет, где деньги, у кого. Поэтому надо туда ехать.

– Ладно, давай одеваться! – вскочила Мила, и Роман снова, хоть мысли его уже были далеко, залюбовался ее совершенным телом.

– Ты со мной собралась? – удивился он. И восхитился. В отличие от подавляющего большинства девушек, которых он знал, Мила была бесстрашна и предприимчива.

– Ну да!

– Я поеду один, – помотал он головой. – Ты свою дозу приключений уже получила. И не спорь! – Он видел, что Мила приготовилась возражать. – Лучше опиши дорогу. Ты была за рулем на обратном пути, какие-то названия населенных пунктов запомнила?

– Ох, даже не знаю… Надо вспомнить. Хотя погоди, я проехала Балашиху! Да, точно, я видела там двойной указатель: на Москву и на Балашиху.

– Ты давно водишь?

– Четыре года. Но если ты имеешь в виду права, то только два.

– Я имею в виду чутье. Опытный водитель чувствует, сколько примерно проехал. Если ты уже четыре года за рулем, то…

– Наверное, километров… Ну, не больше пятидесяти.

Через десять минут Роман был готов к выходу. Мила протянула ему листок со списком названий населенных пунктов, которые ей удалось припомнить.

– А ты ложись. Ты в прошлую ночь мало спала, а в эту и вовсе нет, – улыбнулся он.

Она скользнула под легкое одеяло и протянула к нему руки.

– Ты такой славный… – прошептала, обхватив его шею. – Поосторожней там, ладно?

Роман наклонился и быстро поцеловал ее… в щечку. Любой другой поцелуй был бы чреват задержкой его ухода.

Но Милу такой вариант не устроил. Она не разжимала рук, обвивавших его шею, и пыталась снова притянуть Романа к себе. Он видел ее приоткрытые губы, два влажных манящих сердолика…

Нет, нельзя. Не сейчас, не теперь!

Он разомкнул замок ее пальцев у себя на затылке.

– Я скоро вернусь, Милка, родная… – прошептал он. – Мы ведь не навсегда расстаемся! Только на пару часов…

– Я буду тебя ждать, – шепнула она. – Уходи скорей, а то я за себя не ручаюсь!

Ее тихий смех сопровождал его до порога. В свою (ну не свою…) машину Роман сел, как в космический аппарат, способный перенести его в мгновение ока в нужное место, – он чувствовал себя всемогущим и готовым на любые подвиги.

…Его эйфорию нарушил звонок отца.

Информация отрезвляла. Следовало срочно поворачивать обратно, что Роман немедленно сделал. Но девушкам нужно уезжать с дачи прямо сейчас! Не надо им запираться в доме, как сказал отец, и дожидаться приезда полиции! Пусть быстро прыгают в Настину машину и уезжают с дачи подальше! С ним, Романом, они встретятся в Москве, нужно сообразить, в каком месте назначить свидание… И, видимо, придется все же явиться на Петровку к Громову, хотя Милу еще надо будет убедить в правильности такого шага…

Но это потом. Сейчас главное – чтобы они уехали с дачи, Настя и Мила. Туда торопится полицай Коля, и цель у него – устранить свидетелей!!!

Он набрал номер Милы.

Ее телефон не отвечал.

«Она спит, – сказал себе Роман, мчась в направлении Настиной дачи. – Она просто спит. Она провела две бессонные ночи, вот ее и сморило!»

Он звонил Миле еще раз пять – с тем же успехом…

Он бы позвонил Насте, но ее номера у Романа не имелось. Идея об отъезде девушек с дачи и встрече в Москве летела под откос. Они оставались там, на месте, – только потому, что Роману не удавалось с ними связаться! Какая нелепость, какая досада!

И впереди него, с опережением, к ним торопился полицейский Коля. Убийца.

Но люди Громова должны прибыть туда раньше. Должны!!!

Наконец впереди показался Настин дачный поселок. Роман поставил машину кое-как у калитки, кинулся во двор. А там обнаружил Настю. Она сидела на крылечке, на ступеньке, и, казалось, дремала, уперев подбородок в ладони, а локти в колени.

– Насть? Настя! – позвал ее Роман. – Ау, ты не спишь?

– Н-нет, вроде… А что такое?

Она огляделась. Без сомнения, она задремала и теперь, разбуженная внезапным появлением Романа, пытается сообразить, что к чему. Где она, какой теперь час и день, – ну, как бывает при внезапном пробуждении…

Настя (Раннее утро субботы)

Этой ночью я почти совсем не спала. Вместо того чтобы, как я намеревалась, предаваться скорбным размышлениям о несовершенстве мироустройства, я прислушивалась и подслушивала. Роман притягивал мой взгляд, точно заколдовал: я и любовалась им, и восхищалась, и ревновала к Миле. У меня было абсолютно нерациональное чувство, будто Мила увела моего парня. Я отлично понимала, что это бред, что никаких прав на Романа у меня нет, что между нами не существует никаких отношений, он вообще едва взглянул на меня за целый вечер: если мои глаза приклеились к нему, то его – к Миле… Я сознавала, что веду себя как настоящая мазохистка, растравливая себе раны, но оторвать от него взгляд было выше моих сил.

Дальше стало еще хуже. Я ушла наконец в свою комнату, когда они начали целоваться, – даже мой мазохизм не выдержал такого зрелища. Но через несколько минут и они пошли к себе…

На этот раз я вовсе не намеревалась слушать, но, к несчастью, слышала все. И вскрики, и стоны, и даже их жаркий шепот… Эти звуки терзали меня. Я бы многое отдала за то, чтобы оказаться сейчас на месте кузины, чтобы Роман шептал ласковые слова в мое ухо, чтобы стонал над моим телом… Я представляла, как они сливаются, эти красивые и чем-то похожие парень и девушка, – будто природа их специально скроила друг для друга. Да еще подарила им эту встречу, чтобы две «половинки» нашли друг друга, – уникальную встречу, которой другие годами ждут и не всегда дожидаются… Но Милу, конечно, подобные мысли не посещают. У нее слишком много поклонников – так сказать, «половинки в ассортименте», выбирай не хочу. И парень с соседской дачи – лишь одна среди них.

Кончилось тем, что я свинтила из ваты плотные фитили, воткнула их в уши и заснула, когда рассвет уже поджег мое окно как факел.

Страшный грохот безжалостно разбудил меня вскоре. Я подскочила на кровати. Впечатление такое, будто произошел взрыв и выбило все стекла.

Я села, прислушиваясь. Но нет, все было тихо… Приснилось?

Я выбралась из постели, выглянула из комнаты. Мой слух уловил тихое шлепанье босых ног и бормотание Милы. Похоже, она чертыхалась.

Я вошла на кухню.

– Что тут происхо…

Ответ мне не понадобился: он находился у меня под ногами, на полу, в виде осколков стекла и бордовой лужи.

– Насть, я взяла вино…

Мила была «одета», если можно так выразиться, в большое цветастое полотенце, которое она взяла, без сомнения, из маминого шкафа. И вдруг я подумала: из-за того, что Мила просит скрыть ее появление у нас на даче, мне придется привести комнату и кровать в порядок к вечеру (родители планировали все-таки добраться до дачи), а постельное белье, на котором она с Романом… О нет, я не буду его стирать! Пусть Мила сама!

– Вижу.

– Я не спросила у тебя разрешения, но ты спала. Не будить же тебя было, правда?

– Все равно разбудила. Если только это не дурной сон.

– Ну, она упала. Я же не нарочно.

Кузина смотрела на меня с улыбкой, свежа и румяна, будто и не было бессонной ночи позади.

– Можно я возьму другую?

– Чего тебе не спится?

– Не хочется. Настроение хорошее.

Мила потянулась, да так сладко, что, будь я мужчиной, непременно бы дрогнула. Но поскольку я не мужчина, я просто села на табурет.

– А мне как раз хочется. Вы мне до утра не давали спать, между прочим.

Ни тени смущения. Напротив, Мила засияла еще больше.

– Мы провели великолепную ночь, если ты об этом.

– Меня это не касается, – буркнула я.

– Насть, ты мне завидуешь? Поэтому и злишься? Ты в свои двадцать еще девственница, да? Поэтому на меня злишься, из зависти?

– Я не злюсь, Мила, – отчеканила я. – И не завидую. Я спать хочу.

– Ты зря так… Я просто хотела с тобой поделиться впечатлениями, как с подружкой…

– Поделись с Фейсбуком, это он твоя подружка!

Я поднялась и направилась в свою комнату.

– Так ты не против, если я возьму другую бутылку? – донеслось до меня из кухни.

Мне удалось задремать, и, казалось, прошло всего лишь пять минут, как Мила потрясла меня за плечо:

– Слушай, Насть… Мне кажется, тебе не нравится, когда что-то берут без разрешения… Поэтому я хочу спросить. Я проголодалась, можно я приготовлю себе завтрак?

Мне показалось, что я ослышалась. Я потерла глаза.

– Я только заснула… Зачем ты меня разбудила?

– Не только что, ты уже почти час спишь! Нет, я не хотела тебя будить, но надо же было спросить у тебя разрешения!

– Какого?.. – простонала я, падая обратно на подушку.

– Можно я позавтракаю?

Я снова села на кровати, рассматривая сестричку.

– Мил, ты идиотка или прикидываешься?

– Почему ты сердишься, Насть? Я же хочу как лучше.

Ну как прикажете на такое вот реагировать? Отвечать всерьез: потому что ты меня разбудила из-за ерунды? Когда я только заснула, наконец?!

Но не может ведь Мила сама этого не понимать? Она издевается надо мной! Мстит. Не представляю за что, но мстит. Несмотря на ее красоту и сумасшедшую сексапильность, у Милы множество комплексов. А мстят только люди с комплексами, я уже в этом убедилась. Они все время чувствуют себя ущербными, отчего норовят сделать пакость ближнему. Не любому, конечно, а тому, кто отличается какими-то качествами, которых у ущербных не имеется… Ну да, конечно! Я говорила об уважении к родителям, что считаюсь с их мнением, а насчет вина сказала, что мне неловко брать, не спросив у них… Мила же решила бутылку из винного погребка просто украсть, но разбила и засветилась. Теперь ей стыдно, и она отыгрывается на мне. Делает дуру из меня, спрашивая дурацкого разрешения позавтракать.

– Холодильник в твоем распоряжении. Плита тоже. И посуда, а то, с тебя станется, будешь будить меня из-за каждой вилки.

– Я приготовлю яичницу. Я проголодалась. На тебя пожарить?

– Мила-а-а, – снова простонала я, – я же не занималась полночи акробатикой в постели с мужчиной! Я хочу спать и только спать! Сделай яичницу Роману! Он хорошо потрудился, ему надо силы восстанавливать! – проговорила я саркастически и укрылась одеялом с головой.

– А его нет.

– В каком смысле «нет»? – высунулась я из-под одеяла. – Куда он делся?

Мила, которая уже взялась за ручку двери моей комнаты, остановилась.

– Поехал мои деньги искать.

– Как это?! – поразилась я. – Он поехал к тому полицейскому? Который тебя чуть не убил? Да он же Романа прикончит не моргнув глазом!

– Мы влюбились друг в друга, – повернула ко мне сестричка сияющее лицо, – и решили бежать за границу вместе. Как только он добудет деньги, мы уедем. Так что не волнуйся, Настена, долго я тебя обременять не буду.

– Ты рехнулась? Ты не понимаешь, что отправила парня в волчью пасть?!

– Он сильный, не переживай. Мускулы – видела б ты какие! И драться он умеет. Уверена, у него получится.

– Мил, ты серьезно? Какие мускулы, ты о чем? У Коли пистолет, по твоим же словам! К тому же Роман в розыске… Полицай если не убьет его, то арестует! Ты вообще ничего не соображаешь!

– Да ладно тебе. Как только Роман добудет деньги, я позвоню в полицию и скажу, что жива. С него сразу снимут подозрения в убийстве, раз я жива! И вообще он сам решил за деньгами ехать. Я пыталась его отговорить, но он не послушал.

Конечно не послушал, как иначе? Мила ведь якобы такая беспомощная, ничего не знает, не понимает, решение принять не умеет – и все кидаются думать за нее, выручать и спасать… У нее и блог на этом построен, вдруг поняла я: она рассказывает разные простенькие истории, а в конце всех спрашивает, как ей быть. И толпы простодушных «френдов» клюют на эту приманку, спешат советовать, наставлять. Ведомые, с одной стороны, отзывчивостью, с другой – желанием блеснуть умом и знаниями (то есть элементарным тщеславием), они увеличивают посещаемость ее блога и повышают ее самооценку… Ау, пиарщики всех мастей, бегите к Миле, учитесь у нее!

В ответ я только головой покачала. Что тут скажешь? Сплошная шизофрения. Особенно у Романа, по всей видимости. Где он собирается искать деньги? У кого они теперь? Что случилось в ангаре после того, как действие электрошока закончилось и мужчины пришли в себя?

Полный мрак. Одно вполне ясно: мне уже не заснуть. Буду сидеть и ждать с Милой: она – возвращения денег, а я – возвращения Романа…

Я пошла на кухню с сестрицей. Мила принялась жарить яичницу, я же сварила себе кофе и сделала тосты.

Мы не разговаривали. Вернее, Мила пыталась о чем-то болтать, но у меня не было охоты ни ее слушать, ни ей отвечать. Я хмуро и сосредоточенно смотрела в свою чашку, мечтая только об одном: чтобы время пролетело поскорее и Роман вернулся на мою дачу, живой и невредимый.

И вдруг зазвонил мобильник Милы.

– Никита!!! – воскликнула она, взглянув на дисплей. – Алло?

Никита? У Милы номер его телефона в списке контактов? Иначе как она опознала входящий номер?

Позвольте, но как такое может быть?.. Никита ее случайно застукал, когда Мила вынимала деньги из сейфа… Так сказала она. Однако его номер – в списке ее контактов!!!

Ошарашенная этим открытием, я пропустила почти весь диалог Милы с Никитой. К реальности меня вернул ее вопрос:

– Настен, продиктуй точный адрес дачи!

Я машинально назвала. Потом вдруг встрепенулась:

– А зачем?

Но Мила только махнула на меня рукой: мол, потом, не мешай.

– Ладно, – проговорила она в трубку. – Жду… Не волнуйся, я ему объясню. В конце концов, ты помогаешь вернуть мне деньги… Папан поймет, я уверена.

Она отключилась и посмотрела на меня с большим воодушевлением.

– Никита сумел отобрать деньги у Коли! Правда, полицай его чуть не задушил, Никита теперь хрипит как утопленник.

– Как удавленник.

– Насть, ну почему тебе все время надо умничать?

– Я просто исправила ошибку. Утопленники не хрипят, потому что у них в горле вода.

– А можно было не обращать внимания?

Я пожала плечами:

– Мил, у тебя какие проблемы, а? Я тебя исправила, и больше ты ошибку не повторишь. Скажи спасибо и забудь.

– Да мне пофиг вообще-то. Я думаю, сестричка, о том, что сейчас Никита привезет мне бабки! И мы с тобой не увидимся еще ближайшие десять лет. Так что мои ошибки тебе больше не придется исправлять!

– Замечательно, – сухо ответила я. – А как же Роман? Он ведь поехал искать эти деньги. Надо ему сообщить, что нашел их Никита…

– Конечно, – энергично кивнула Мила. – Как только я получу денежки. Вряд ли Никита собирается меня обмануть еще раз – он уже и так сильно провинился и просит теперь замолвить за него словечко перед папаном… Но, знаешь, хочу удостовериться.

– Погоди… Ты собираешься вернуть деньги дяде Владе? Своему папе?

– Я еще не решила вообще-то.

– Но ты ведь сказала, что вы с Романом решили уехать за границу…

– Ну да!

– А как же тогда ты собираешься замолвить словечко за Никиту, если не вернешь деньги отцу?

Я еще не закончила вопрос, как уже пожалела о нем. Я ведь знаю, что Мила врушка, – ну почему я каждый раз изумляюсь этому, будто первый раз сталкиваюсь?!

Да и Никита вряд ли заслуживает, чтобы я о нем волновалась.

– Впрочем, это меня не касается, – хмуро добавила я. – Только скажи, что с полицейским? Где он, ты знаешь?

– Он там, в ангаре. Никита приковал его наручником к скобе, как Коля вчера меня, вот прикольно! Я страшно рада, пусть постоит там весь день, ни попить, ни пописать!

– Значит, Роману ничего не угрожает?

По прелестному личику моей сестрички было видно, что такая счастливая мысль ее не посещала. По одной простой причине: ей было совершенно наплевать на Романа.

– Да! Конечно! – Глаза ее немедленно засияли, будто по щелчку выключателя. Сплошное ликование в них – ни один человек, даже самый подозрительный, не усомнился бы в том, что мысли и заботы о Романе ни на секунду не покидают ее. Фу-ты ну-ты, и как у нее это получается?!

– А на чем Никита уехал из ангара? – вдруг озадачилась я. – Ведь его машину забрала ты!

– А он Колину взял! Полицаю она сегодня точно не понадобится! Он дежурит на посту у скобы в стенке! – захохотала Мила.

Никита вскоре перезвонил – сказал, что подъезжает. Мила с нетерпением ждала появления его (точнее, Колиного) «Вольво», выглядывая поверх калитки на улицу, а я сидела в саду под яблонями и думала о Романе…

– Ты ведь не уедешь с Никитой, Мил?

– Нет, что ты! Я не могу ему доверять после того, как он меня прокатил. Это он сейчас заискивает, испугался, а прошлой ночью он самолично отправил своего дружка Колю, чтобы тот меня ограбил! Мало ли, что придет Никите на ум по дороге. Нетушки, с меня хватит. Я только проверю сумку. Вся ли сумма в сумке – смешно получилось, да? – и пусть он убирается восвояси!

«Нет, что ты! Я буду ждать, когда вернется Роман!» – вот какой ответ я думала услышать… Не для себя, конечно, – для Романа. Он-то влюблен и верит, что взаимно; отправился ради Милы на подвиги и надеется, что она будет его хотя бы ждать…

– Разумно, – согласилась я. – Никите доверять нельзя.

– Насть, это, кажется… Да, он! Синий «Вольво», как Никита сказал! Настен, стой тут, вдруг недостача, я тебя в свидетели позову!

С этими словами Мила выскользнула за калитку. Я осталась на страже возможной недостачи. Я видела, как приоткрылась пассажирская дверца, как Мила в нее заглянула, что-то говоря…

Утро было ранним и субботним, обитатели дач еще спали, и говорить приходилось тихо, – так что я не разобрала ни слова.

А потом Мила вдруг резко села в машину, почти запрыгнула. Дверца захлопнулась, и «Вольво» рванул с места. Растерянная, я провожала ее взглядом, не понимая, зачем Миле понадобилось уезжать с Никитой… Ведь она говорила, что не доверяет ему…

Да мало ли что Мила говорила! У нее в мобильнике его номер. Значит, с Никитой у нее отношения куда более близкие, чем она намеревалась это представить…

Бедный Роман.

Я постояла посреди сада, не зная чем заняться. Хотелось спать, но надо дождаться Романа. А то он приедет – Милы нет, я сплю. Кто-то же должен ему рассказать, что тут за новости…

Я села на ступеньку. Сказать ему насчет номера Никиты в контактах Милиного телефона? С одной стороны, мне не хотелось быть ябедой. С другой – должен же он знать о всяких странностях в этой истории! Ведь он рискует собой ради Милы!

Почему она прыгнула в машину? Изменила решение? Или она меня изначально обманула? Никита – ее приятель? Или даже любовник? Они вместе провернули это дельце?

Нет, так тоже не получается. Иначе зачем бы Никита стал впутывать полицая Колю?

Бесполезно пытаться понять. Уже хотя бы потому, что никто не знает, сколько неправды сказала нам Мила. И сколько правды утаила… Даже мне и Роману она излагала события по-разному! Договорилась о побеге и со мной, и с ним. И ни один из нас не знал о ее втором варианте. Если она в последний момент решила бежать с моей помощью, то почему не предупредила Романа? Парень полез в ее комнату, наследил там, теперь на подозрении у полиции…

Это беспечность эгоизма? Или глупость? Или хитрый план, который я расшифровать не могу?

– Насть, Настя!

Я подняла голову и поняла, что спала. И почему-то на ступеньках крыльца… Голова была как ватой набита, и до меня с трудом доходило, что к чему.

– Ау, ты проснулась?

Передо мной стоял Роман.

– Да, вроде… А что такое?..

– Телефон Милы не отвечает, – проговорил он. – Она спит?

Мог бы и поздороваться со мной, между прочим. Я понимаю, моя кузина интересует его намного больше, чем я, но зачем же так грубо?

– Нет… – я постаралась не показать своего разочарования. – Она тебя не предупредила? Не успела, наверное. Она собиралась тебе позвонить, как только…

– Настя, не тяни! Где она?!

– С Никитой, – я потерла глаза. – Погоди, плесну водички в лицо.

Мне и вправду хотелось умыться, но была и другая причина, по которой я норовила отвернуться от Романа: мне было страшно неловко за Милу. И жалко его. А парни не любят, когда их жалеют. Это совсем не сексуально, как выражается Мила.

– Он сумел отобрать деньги у полицейского, – поднялась я в дом, – и готов вернуть Миле всю сумму.

– С… с Никитой??? – Роман шел за мной.

– Ну да. Он позвонил и сказал, что добыл деньги…

– Позвонил?

– Может, тебе кофе сделать? – Роман мне показался каким-то странным. Не совсем адекватным, что ли… – Ты устал, наверное…

– Потом, потом. Рассказывай.

– Никита боится гнева дяди Влади… это Милкин отец, а мне дядя… отчего намерен всю сумму вернуть целиком, а Мила обещала ему уговорить папана…

– Дальше!

– Да все, в принципе. Никита приехал на машине…

– На какой?!

Мы уже дошли до ванной. Я пустила воду (иногда ржавая идет поначалу), затем плеснула себе пригоршню в глаза.

– На Колиной. Ведь Мила забрала машину Никиты, когда смылась из ангара. А он сумел приковать Колю наручником к той скобе, к которой полицай вчера приковал Милу… Ей эта часть истории особенно понравилась.

И вдруг я увидела лицо Романа в зеркале позади себя. Он застыл, уставясь в пространство невидящим взглядом. Мне стало не по себе.

– Что… Что такое, Ром? Тебе плохо? Ты расстроился, что деньги нашел не ты, а Ники…

– Никита мертв, Насть, – он взял меня за плечи и повернул к себе. Капли воды стекали с моих скул, падали на грудь. – Он не мог позвонить Миле.

Мне показалось, что Роман мне не верит. Будто я все выдумала.

– Как это? Мила сказала, что звонит Никита!

– Его убил Коля. Еще вчера.

– Как это мертв? Кто же Миле звонил в таком случае?!

Я обтерла ладонями лицо. Роман все еще держал меня за плечи, вглядываясь в мои глаза, будто в них надеялся прочитать ответы на свои вопросы.

– Погоди… Мила сказала, что он хрипел, – вдруг вспомнила я. – Что Коля пытался его задушить…

– Вот почему она не узнала голос! Не поняла, что голос чужой, не Никиты!

Роман отпустил мои плечи – даже не отпустил, а слегка оттолкнул, как препятствие на пути: – и бросился к дверям. Я побежала за ним.

– Куда ты?

– Давно Мила уехала? – Он остановился посреди сада.

– Не знаю… Не соображу… Я задремала…

Я смотрела на часы, пытаясь вспомнить, в котором часу появился тут «Никита».

– Минут пятнадцать назад, думаю…

Выходит, я спала всего ничего? А мне казалось, не меньше часа. Все-таки недосып меняет сознание, не первый раз я в этом убеждаюсь.

– В какую сторону?

– Туда, – указала я, подойдя к калитке. – А кто же Миле звонил?

– Коля. Он опередил всех.

– Так он же прикован… Ах, ну да… – пробормотала я, сообразив.

Роман вскочил в свою машину, стоявшую прямо напротив калитки.

– Вот-вот должна приехать полиция, с Петровки, 38. Расскажи им все подробно. Номер машины не запомнила, случаем?

– Номер? Вообще-то на ее зад я не смотрела, в смысле, на зад машины… Я не ожидала, что Мила в нее сядет, она не собиралась, и я обалдела…

Я прикрыла глаза, пытаясь восстановить в памяти картинку. К сожалению, в тот момент мне не пришло в голову запомнить номер. Я его видела, конечно, но не вникала, что там за цифры и буквы…

– Знаешь, кажется, там были цифры 03. Я еще подумала, что как «Скорая». Но остальное мне не вспомнить, Ром…

Он захлопнул дверцу и завел мотор.

«Пришел, не поздоровавшись, и уйдет, не попрощавшись, – с горечью подумала я. – Ты пустое место для него, Настасья!»

Стекло вдруг опустилось.

– Насть, спасибо тебе.

– Не за что… – растерялась я.

– Я попробую найти Милу. Хотя это почти невозможно. Скажи полицейским, что я в любом случае приеду на Петровку.

Роман (Раннее утро субботы)

Направление, указанное Настей, вело к шоссе. Хотя у дороги было несколько ответвлений и полицай мог свернуть на любое из них. Он понимает, что засветился в ангаре, где после его бегства обнаружился труп, и будет осторожничать, выбирая окольные пути.

С другой стороны, никто пока не представляет, кто он, как зовут, каков номер его машины, – на это уйдет время, в полиции далеко не в одно мгновение информация собирается, ему ли не знать! – и он мог рискнуть, рванув по шоссе.

Рассудив таким образом, Роман направился в сторону трассы. У Коли фора как минимум в двадцать минут, и понадобится настоящее чудо – ну, шину вдруг проколет, – чтобы Роман его нагнал. Но у него выбора не было. Сидеть на даче с этой милой Настей и ждать, пока за ним, как за маленьким, приедет полиция?

Ну уж нет. Он будет пытаться найти Милу, спасти Милу, пытаться до последнего! До последней капли бензина, до последней капли терпения и сил!

На ходу он набрал номер отца, изложил факты и две цифры номера, которые запомнила Настя. Вкупе с тем, что Роман опознал модель машины, что известен ее цвет и подмосковный код, это уже неплохая наводка! Сейчас Кис передаст все эти сведения Громову, а Громов «всем постам ГАИ!». А может, и вертолеты поднимут!

…Роман понимал, что все они могут опоздать. По той простой причине, что Коля избавляется от свидетелей и Мила вряд ли нужна ему живой. Весьма вероятно, что он даже до Рижского шоссе не доехал, свернув в ближний лес. Где избавился и от Милы, и от машины…

Но Роман гнал от себя эту мысль. Он не хотел об этом думать. Он хотел верить, что эта девушка суждена ему самой судьбой.

Он летел по шоссе, вглядываясь в каждую машину, показавшуюся впереди, на дороге ли, на обочине ли… Судьба должна ему помочь! Раз уж она подарила ему встречу с Милой – это ведь для чего-то, это не просто так! Правда ведь? Правда?!

Кис (Раннее утро субботы)

Алексея нервировало бездействие. Но приходилось сидеть у ангара и ждать, пока подтянется полиция и кто там еще – СК? Прокуратура?

Кис не знал и знать не хотел. Он любил добывать информацию – любил сыск, логику, наблюдение и действие. А как с его информацией будут работать дальше да кто – его не интересовало.

Но сейчас он чувствовал себя выключенным из процесса. Как наказанным.

…Между прочим, он совершенно не обязан ждать, пока Громов получит распечатки звонков с мобильного Никиты! Дружбан сказал, что сумеет быстро, но это по полицейским меркам. Алексей Кисанов сумеет еще быстрее. У него, у частного детектива, есть способы попроще. Например, хорошие знакомые, которым не требуется никаких разрешений и одобрений начальства. Проще говоря, в конторах всех основных сотовых операторов Алексей имел своего человека, а префикс мобильного номера Никиты подсказал детективу, в какую из них обращаться. Пришлось снова взять «бук»: в старом сотовом список контактов давно не обновлялся.

Найдя искомое, Кис набрал номер.

– Алексей Андреевич, – откликнулся веселый басок, – доброе утро! Чем могу быть полезен?

За услуги детектив всегда платил – не жирно (ведь в конечном итоге расходы возмещает клиент, а его средства следовало экономить), но и не скудно (чтобы «свой человек» был заинтересован в новой работе для Киса). Так что приветствовали его всегда радостно и задания выполняли охотно.

Толстячок Гриша, высокий румяный очкарик, крутой айтишник и по совместительству неплохой поэт-сатирик, чьи стихи пользовались успехом в Интернете, имел доступ практически ко всей базе данных оператора. Алексей продиктовал ему номер Никиты и попросил установить входящие-исходящие за сутки от ночи с четверга на пятницу и до ночи с пятницы на субботу, а особенно обратить внимание на повторяющиеся номера.

– Я как раз завтракаю, на работе буду примерно через час. Так что отзвоню вам через часик с небольшим.

Это плохо. Раннее утро, все поэтому. Был бы Гриша на месте, он прислал бы информацию через десять минут! Но ему надо до офиса добраться сначала. Придется ждать, – досадно, но выбора у Киса не было.

Он уселся на старый грязный верстак и принялся скучать, болтая ногой.

Наконец прибыл наряд полиции – пока еще районной, чтобы оцепить место преступления.

Кис смотрел на часы, заклиная стрелки двигаться порезвее.

Минут сорок спустя подтянулись и москвичи: следак из прокуратуры, эксперты и двое Серегиных парней. Одного из них Алексей отлично знал, успел поработать бок о бок на Петровке, 38, в былые времена.

– Здорово, Костик, – поприветствовал он старого товарища.

– Зубодробительное дельце ты нам подкинул, а, Кис? Ты любишь такие. Прям как нарочно выбираешь.

– О твоих звездочках забочусь, – хмыкнул Кис и хлопнул приятеля по плечу.

Он был рад, что тягостное ожидание закончилось.

…Роман позвонил, когда Алексей отвечал на вопросы следователя.

– Он нас опередил, па! Не знаю, как ему удалось, но он приехал первым! И увез Милу! Я надеялся его догнать, но не нашел… Что теперь делать? Что делать, скажи?!

В голосе сына звучало столько горя, что Алексея вдруг пробило. Какая разница, плохая Мила или хорошая, если сын влюблен?! И какая разница, плохая ли, хорошая, если она в смертельной опасности?!

Он чувствовал себя виноватым. С самого начала этого дела он думал о сыне, только о нем, – но ни разу не обеспокоился о девушке! А теперь она…

Ох ты ж черт!

– Ром, мы скоро установим его личность, – он посмотрел на часы: Гриша вот-вот должен ему позвонить. – Установим личность, местонахождение и бросим все силы, слышишь?

– Да…

– Ты где?

– На Рижском шоссе. Просто встал на аварийке. Понял, что не найду Милу и… Встал. Не знаю, куда ехать.

– Прошу тебя, двигай на Петровку к Громову. Настю, думаю, туда вот-вот доставят. Вам нужно быть там обоим. Ваши показания помогут найти Милу, понимаешь?

– Да. Хорошо.

– Я тебе позвоню сразу же, как только что-то узнаю.

– Да, хорошо.

Алексей уже положил палец на кнопку отбоя, как вдруг до него донеслось:

– Пап…

– Я слушаю, Ром.

– Она еще жива? Как тебе кажется?

– Жива, – твердо ответил Алексей. – Я уверен.

Алексей немедленно поставил в известность о похищении Милы Костика, тут же позвонил Громову, хотя знал, что Костик и сам ему сообщит. Наверное, он пытался создать для самого себя видимость деятельности, потому что бездействие было невыносимо; но видимость так и осталась иллюзией, и время снова потянулось жвачкой…

А потом все вдруг взорвалось. Все стало происходить почти одновременно и столь быстро, что позже Алексей с трудом мог восстановить очередность событий.

Позвонил Гриша и назвал повторяющийся номер во входящих-исходящих Никиты. Принадлежит он некоему Мысику Николаю Терентьевичу, – без сомнения, полицейскому Коле, которого Никита призвал на поиски Милы и с которым затем обсуждал в течение суток судьбу денег, пока его смерть не положила торгам конец.

– Можешь глянуть, в каких местах Мысик сейчас подключается к сети?

– Перезвоню.

Затем прорезался Громов и сообщил, что личность полицейского установлена: капитан Мысик…

– Николай Терентьевич, – подхватил Кис.

– Точно, – усмехнулся Серега. Вопросов он не задавал, методы дружбана давно знал и ничему не удивлялся.

– Ты быстро управился.

– Причем за бесплатно, – подколол Киса Громов.

– И как же ты обошелся без всяких там согласований, которые отравляют сыщицкую жизнь?

– Меня девушки любят. Из нашего информационного центра.

– А, это все меняет, – хмыкнул Кис.

– Твоя мысль была правильной, Коля действительно раньше работал с Никитой в областном РУВД. Самое же интересное, что Пилипкин как раз в этом районе хозяйничает, Мысик о нем непременно наслышан и сейчас должен трястись от страха.

Должен-то должен, но что выкинет с перепугу, сыщики предугадать не брались. Может, уже отпустил девушку, и она вот-вот объявится; может, запер где-то, чтобы она еще не скоро смогла дать показания; а может…

У Мысика и в самом деле имеется «Вольво» той самой модели, универсал ХС70, которую назвал Роман, продолжал Серега, а заодно проблесковый маячок с магнитным креплением – вот каким образом он опередил всех на дороге. Номер его уже известен, ориентировка разослана всем постам ГАИ, объявлен план «Перехват».

– Я на одно надеюсь: Коля не знает, что у нас уже есть номер мобильного Никиты и что мы сумеем его входящие отследить так быстро, – добавил Громов, – в силу чего не ожидает, что мы его вычислим в рекордные сроки. Он судит по своему опыту, а у него бы на это ушло как минимум полдня. Он, скорее всего, считает, что у него в запасе есть еще часа три. Поэтому он пока не шифруется…

В этот момент пришло смс-сообщение от Гриши с координатами последнего телефонного соединения Мысика с вышками сотовой связи: оно произошло на юге Москвы в районе МКАДа около десяти минут назад. После чего Мысик, по всей видимости, телефон отключил. То есть он оказался умнее, чем предположил Громов, и уже шифруется? Или у него просто батарейки сели?

Так или иначе, но отследить его дальнейшие передвижения не представляется возможным.

– Куда он направляется, хотел бы я знать, – пробормотал Громов. – Ты был прав, Кис, в том районе, где ангар, у него живет мать, в поселке городского типа, и по соседству имеется дача сестры. Но это восток. А он едет на юг.

– Он был на юге, когда его мобильный соединился с вышкой. Но куда он едет сейчас, мы не знаем, – заметил Кис. – До юга он добрался, скорее всего, по МКАДу: от Рижского шоссе это самый короткий путь. А потом он мог свернуть как в Москву, так и выехать на Симферопольское шоссе, а мог продолжить путь по Кольцу на восток…

– Тогда бы с Рижского шоссе он сразу взял направление на восток через север, так короче.

– Ладно, согласен. Значит, пилит на юг – или въехал в город.

– Ты чего-то тупишь, Кис. Не выспался? Зачем объезжать Москву, если нужно в город? Он бы прямо с Рижского шоссе и въехал.

– Это если ему в центр надо. А если же… У тебя карта под рукой? Что там рядом? – Кис повторил координаты, данные ему Гришей.

– Варшавка.

– А, ну вот, если Коле в Чертаново, к примеру, нужно? Если у него там есть где спрятаться? Или тачку сменить?

– Кис, как у тебя только крыша не едет от всех твоих версий?

– У меня есть еще как минимум парочка других, тоже увлекательных.

– Все, хорош, мне надо инфу скинуть коллегам, давай, до свиданья.

– Серег, стой. А что, если он решил на Украину податься? В Европу не сумел, так хоть в ближнее зарубежье… С учетом политической обстановки его оттуда России не выдадут. Что скажешь?

– И девушку везет с собой?

– Пока да, думаю. Как заложницу. Убивать ее – если он вообще намеревался – сейчас неразумно, он слишком много проколов допустил. Он полицай, понимает, что к чему, лишняя статья ему не нужна. Когда он почувствует себя в безопасности, вытурит ее из машины, и все. Может, уже на украинской территории, кто его знает. Пока Мила до Москвы доберется, Коля уже успеет раствориться в незалежной с денежками.

– Неплохая версия, Кис. Но на Украину надо еще въехать, а они там ща залютовали на границе… Кстати, почему они говорят «незалежная»? Не залежалась где-то?

– Спроси че-нить полегче… А Мысик – не украинская фамилия, случаем? Сумеет договориться… Или проскочит через мелкие села.

– Ладно, отбой. Да, между прочим, Роман уже здесь, с проходной мне звонил, я ему пропуск оформляю. И Настю, сестрицу Милы, доставили.

– Я тоже скоро подтянусь, – произнес Алексей, чувствуя, как изрядный груз свалился с его плеч: он до последнего опасался, что сын рванет на поиски Милы незнамо куда…

Едва Алексей закончил беседовать с Громовым, как мобильный снова разразился звонком. На этот раз на связи был Пилипкин Владислав Петрович. Его голос звучал потрезвее, чем несколько часов назад, – малость проспался, видимо. Но и совсем трезвым его, однако, не назовешь.

Кис честно ответил на вопросы Владислава Петровича. То есть выложил всю информацию, которой располагал. Проблема заключалась в том, что больше всего Пилипкина интересовала дочь, понятно, – а вот по ней информации у Алексея вообще не имелось. Одни лишь предположения, версии, которыми Кис делиться с Пилипкиным поостерегся. Во-первых, с такими, как он, с низким уровнем интеллекта, связываться опасно: будет потом приставать – «вы же мне говорили!» – и объясняй ему в сотый раз, что такое версия. Во-вторых, Роман как-то неясно намекнул, что отношение Владислава Петровича к дочери двусмысленно…

Не удовлетворенный ответами детектива, Пилипкин принялся скандалить и угрожать, и Кис переадресовал его к Сереге, а сам занялся делами более насущными. Закончив прерванный разговор со следователем (на большинство вопросов, касающихся Романа, отвечал уклончиво – не рассказывать же, в самом деле, как его сын угонял машины), он сел в «Тойоту» и отправился в Москву, на Петровку, 38.

Часть 4

На Петровке (Суббота)

У Громова его ждали новости: синий «Вольво» довольно быстро обнаружился на Симферопольском шоссе – похоже, полицейский Коля действительно намеревался податься на Украину, во всяком случае держал путь на юг. Самонадеянность Мысика подвела: рассчитывая, что личность его установят еще не скоро, транспортное средство, соответственно, тоже, он мчался с мигалкой, обеспечивая себе свободный проезд, а заодно и внимание постов ГАИ. Последних он не опасался: удостоверение полиции всегда выручало его, а ориентировка, по его разумению, еще не подоспела.

Однако пока никто не мог сказать, находится ли Мила в салоне «Вольво».

В данный момент за ним следовали две машины дорожно-патрульной службы, приказывая съехать на обочину и остановиться, еще одна пыталась обогнать его, с тем чтобы перекрыть Мысику путь, как только представится возможность.

Но полицейский Коля, увидев, как повернулось дело, явно не собирался подчиняться приказам. Понимал, что на дороге с интенсивным движением полиция не сможет взять его в клещи.

В ГАИ это тоже понимали, посему принялись перекрывать шоссе, заставляя водителей с него сворачивать. Когда Мысик увидел изрядно опустевшую впереди себя дорогу, он понял, что его ждет (а ждала его, скорее всего, лента с шипами по всей ширине шоссе), и нырнул в ближайший боковой съезд. Он бешено погнал, петляя и резко сворачивая на перекрестках. К счастью для других водителей и пешеходов, сирена у него была по-прежнему включена, и люди и машины предусмотрительно расступались, заслышав ее вой.

Вскоре «Вольво» вырвался из городской зоны на какую-то узкую битую дорогу, петлявшую в сельской местности. Слева лежали поля, за ними виднелась деревня; справа стоял еловый лес. Машина ДПС, отправившаяся на перехват, показалась на встречной полосе, сзади «Вольво» тоже поджимали… Казалось, еще секунда, и полиция возьмет убийцу. Однако он неожиданно резко затормозил, окно со стороны пассажирского сиденья опустилось. В него высунулась девушка, и все увидели, что к ее голове приставлен пистолет.

– Мила жива, – вышел Серега из своего кабинета и сел рядом с Кисом, Романом и Настей, устроившимися за свободным столом в комнате оперативников. – Но она в заложницах у Мысика.

– Он озвучил требования? – спросил Алексей.

– Да. Николай Терентьевич обзавелся не только маячком для личных нужд, но и громкоговорителем. С помощью которого требования как раз и озвучил в прямом техническом смысле. Они простые: дать ему уехать мирно. А Милу он выпустит, как только будет уверен, что его не преследуют.

– Вы же ему не поверите, нет? – вскинулся Роман.

– Парень-то у тебя какой темпераментный, – повернулся Серега к Алексею.

Кису не понравилась эта фраза. В ней был какой-то скрытый подкол, ненужное ехидство. Серега с самого начала этого дела воспринимал Ромку как потенциального преступника, как противника, вражескую сторону. И хоть теперь и убедился, что был не прав, но по инерции продолжал относиться к нему настороженно и отчужденно. Инерция ведь есть не только у физических тел – она есть и в психологическом восприятии… «Ложечки нашлись, но осадочек остался», – как говорится в известном анекдоте.

Алексей знал по собственному опыту: чтобы инерцию переломить, нужно остановиться и подумать. Осмыслить ее, откорректировать в свете новых фактов ее понимание, а с пониманием придут в соответствие и эмоции. Но в сыскном деле почти никогда нет времени на размышления.

– Он влюблен, – тихо произнес Кис. – Ты еще не забыл, каково это?

Серега глянул Кису в глаза бегло и внимательно. После чего повернулся к Роману:

– Поверим, полагаю. И вот почему: Мысику нет нужды убивать Милу. Судя по всему, до сих пор он намеревался ее устранить как свидетеля; но теперь он знает, что разоблачен. От показаний Милы больше ничего не зависит, от ее устранения он ничего не выиграет. Более того, проиграет: если Мила погибнет, то мы будем искать его как двойного убийцу… Хоть еще не доказано, но есть все основания считать, что Никиту застрелил он. Второе убийство стало бы весьма отягчающим обстоятельством. В уголовных же статьях он отлично разбирается, поскольку в полиции работает… Уж не говоря о том, что сделает с ним отец Милы, Пилипкин, в случае смерти дочери. Коля знает, кто такой Владислав Петрович и на что он способен… Поэтому я уверен, что жизнь Милы вне опасности. Кроме того, Мысик будет подобрее, если мы позволим ему уйти с деньгами, сечешь?

Громов хлопнул Романа по плечу и поднялся.

– Кис, пойдем ко мне в кабинет, надо кое-что обсудить… Эй, молодежь, – обернулся он к Роману и Насте, – мы снимем ваши показания, как только эта заварушка закончится. А пока вы б тут не мучились в ожидании, сходили б кофе попить, что ли? У нас неплохой кофеек в буфете, Гоша вас проводит…

– Над дорогой, где Мысика прижучили, кружит вертолет, – сообщил Серега, входя в кабинет. – Смотри, ребята сняли для меня.

Он тронул мышку компьютера, и на экране возникла видеозапись: сначала расположение машин на дороге («Вольво» Мысика в центре, между машинами ДПС, отстоящими метрах в тридцати с каждой стороны), затем низко нависший над ними вертолет с названием вертолетного клуба на синем боку.

– Кто это?

– Папаша Пилипкин явился. Ты же ему дал мой телефон, верно?

– Не надо было?

– Нормально, Кис. Не ты, так другой. Такие без мыла везде пролезут. Он все выведал у меня, а затем сорганизовался на свой лад. Требует теперь, чтобы парни из ДПС стреляли по шинам, – кто-то ему предоставил канал связи с ними, а они информируют меня, – при этом Пилипкин поминает длинный список известных думских фамилий и клянется, что всех уроет, если его требование проигнорируют.

– Но ты считаешь, что это рискованно?

– Я сказал твоему сыну, слышал? Если мы согласимся на условия Мысика, дадим уехать и он почувствует себя на свободе, успокоится, – то Милу отпустит. Я знаю этот народец криминальный, он хоть и прет на рожон, но дрейфит. И чем больше дрейфит, тем больше нервничает и неразумнее себя ведет. А Мысик работает в полиции, с него особо строго спросят, если арестуют. Тогда как он уже о красивой жизни на белоснежном пляжике размечтался… Решит, не ровен час, «или пан, или пропал» – и, увидев, что в паны не вышло, убьет и девушку, и себя. Твоему парню я не стал об этом рассказывать…

– Правильно сделал. Пилипкину ты все это объяснил?

– Само собой. Но он кричит, что не позволит бандиту увезти его дочь незнамо куда. Хотя, подозреваю, он не хочет деньги потерять. Что скажешь?

– Да что тут сказать? Ты сам знаешь: нужно в первую очередь спасать жизнь заложников. С наименьшим риском. Наименьший, я согласен с тобой, – позволить Мысику уехать… Но в этом случае крови тебе и всем Пилипкин попортит немало. А то еще иск подаст какой-нибудь, потребует вернуть ему потерянные «по служебной халатности полиции» деньги – с него станется. Кроме того, ведь никто не может гарантировать, что Мила, если мы дадим Мысику уйти, останется жива… Прости, Серег, тут я тебе не советчик. Нагрузи дилеммой начальство, пусть наверху решают!

Кис вышел из кабинета Громова, радуясь, что давно ушел со службы, ответственных решений не принимает и никто не может его шантажировать связями и знакомствами, и отправился в буфет, к Насте и Роману, пить с ними кофе. После практически бессонной ночи дело нелишнее.

…Ситуация разрешилась внезапно и весьма неожиданным образом.

Поскольку принятие окончательного решения затягивалось, Мысик нервничал все больше и больше, снова показательно приставлял пистолет к затылку Милы, давал полиции пять минут на решение, потом еще пять и еще пять… Но, как выяснилось, нервничал не только он. Неожиданно вертолет пошел на снижение. Казалось, он собрался сесть прямо на крышу «Вольво». Мысик высунулся в окно, с ужасом глядя на махину, опускавшуюся, покачиваясь, на него. Уже стало видно людей внутри вертолета: помимо пилота, Пилипкин и, как стало ясно позже, его личный телохранитель. Последний держал пистолет в боевой готовности.

Не выдержав этого устрашающего зрелища, Мысик газанул и направил «Вольво» прямо в поле – надеялся, видимо, добраться до видневшейся в отдалении деревни. Но тут у парней из ДПС сработал рефлекс, и они дали залп по его колесам…

Практически вся сцена была заснята на видео, и Кис с ребятами (Серега их позвал в свой кабинет) смотрели, затаив дыхание, на экран Громова.

Через пару минут Мысика вытащили из машины, надели на него наручники… А вот и Мила: ей помогает выбраться из «Вольво» один из полицейских… Пилипкин, тряся животом, бежит к ней по полю: «Доча! Доча!»

Камера приближается: это «оператор» вышел из машины ДПС и направился в их сторону… Мила одернула платье, поправила волосы – заметила, что ее снимают? Похоже, «оператор» разглядел, как хороша собой девушка (невзирая на несколько ссадин на щеке), и объектив его камеры завис на ее лице, любуясь. Позволив заодно разглядеть красавицу и зрителям.

Кис тихо вздохнул. Он бы предпочел увидеть что-то повульгарней. Сексапильную дешевку. Это бы отлично соответствовало тому, что Алексей о ней думал. Но Мила оказалась не просто красива, ее лицо было, увы, утонченным и изящным. А людям, взирающим на восхитительную гармонию черт, всегда верится, что и в душе такого человека царит высшая гармония…

– Ну ты даешь, папан, – произнесла Мила грубовато, когда отец до нее добежал. – А если б он меня застрелил?

– Кишка тонка у гада!

Пилипкин обнял дочь, но Мила равнодушно отстранилась.

– Я не знаю, где бабки. Но должны быть тут, в машине. Поищи.

– Доча, я же не из-за бабок! Я за тобой прилетел, спасать тебя!

У него было умоляющее, почти детское выражение лица, которое совершенно не вязалось ни с его внешностью, ни с его биографией. Но именно поэтому Кис поверил в его искренность. Он покосился на Романа: как воспринимает эту сцену сын? Чувствует ли, что никаких извращенных отношений между отцом и дочерью в помине нет? Лишь очередное измышление Милы…

Но Роман, вперившись в экран, ничем не выдавал своих эмоций.

– Ладно трындеть-то, – неприязненно бросила Мила. – Иди ищи свое бабло.

– Почему ты так со мной, доча?!

– Ха. Ты меня запер, арестовал, как в тюрьме! И теперь спрашиваешь?!

– Но ты же… Мила, я хотел тебя оградить от плохих привычек, доча!

– А у тебя что, хорошие имеются, папульчик? Можешь научить подрастающее поколение личным примером?! – гневно бросила девушка и отвернулась от родителя.

Пилипкин вдруг посмотрел прямо в камеру.

– А ты что тут делаешь? Вали отсюда, сгинь, ну, быстро!

Камера послушно отодвинулась. «Оператор» вернулся в машину, и дальнейшая запись, лишенная звука, уже не представляла интереса.

Громов распорядился доставить всех на Петровку, 38. Пилипкин, сказывали, сильно возражал, требовал уважения к своей персоне и к персоне его дочери, которые, персоны, крайне испереживались и нуждались в незамедлительном отдыхе. Однако полиция оказалась непреклонна, черствые души и полные отморозки, и к Громову повезли всех, включая пилота и телохранителя. (Вертолет остался на поле под охраной машины ДПС в ожидании, когда его заберет пилот из клуба, которого уже вызвали.)

Пока они добирались, Роман и Настя дали показания, Кис тоже не поленился повторить – наговорить на магнитофон Громова все то, что уже рассказал в ангаре следователю.

Закончив, они, в принципе, могли уехать, но остались. Алексей Кисанов был на особых правах в убойном отделе: сам работал там когда-то и нынче частенько сотрудничал, принося в клюве интересные (и, главное, уже неплохо разработанные!) дела, отрадно влиявшие на статистику раскрываемости преступлений. Посему не только давний дружбан Серега, он же начальник отдела полковник Громов, встречал его с радостью, но и все без исключения сотрудники. Уж прямо не знали, куда посадить дорогого гостя да чем потчевать. Кис, понятно, этим расположением пользовался по мере надобности – воспользовался и сейчас. Любых других свидетелей после дачи показаний сразу б отправили восвояси, но только не Алексея Андреевича Кисанова.

Короче, они остались, снова расположившись за свободным столом в комнате оперативников. Их троих, столь разных людей, объединяло сейчас общее желание: узнать наконец правду.

…Впрочем, насчет сына Алексей не был уверен: похоже, парень убедил себя, что правду знает. Что все так и было, как рассказала Мила.

Ну что ж, посмотрим. Чем черт не шутит. Один раз они с Серегой уже, похоже, ошиблись: Пилипкину дочь не менее дорога, чем деньги. Может, даже больше…

Через некоторое время Роман вышел в коридор. Хочет встретить Милу, понял Алексей. И тут же поймал взгляд, которым проводила Романа Настя. Опа, а этой девушке, похоже, Ромка небезразличен…

Впервые за то время, что они торчали на Петровке, Алексей заинтересовался Настей – раньше не до нее было. Девушка, надо заметить, очень милой внешности, причем интеллигентной, в отличие от ее кузины Милы. Утонченность черт – это, как ни восхитительно, но все равно физическое качество, а вот интеллигентность – это отражение состояния души. И как ни прекрасна Мила, а…

А Роману приглянулась именно она. «И нечего тут встревать со своими вкусами, – сам себе сказал Кис. – Остынь, папаша, и отстань. Чем-нибудь дельным надо заняться. К примеру, стоит послушать Настины показания», – решил Кис и отправился к одному из своих бывших коллег, Костику, выяснять, как это устроить.

О прибытии Милы возвестил громкий голос ее отца. Он сотрясал стены, требуя адвоката. Кто-то ему терпеливо пояснял, что это не допрос, что Милу ни в чем не обвиняют и не подозревают, а хотят взять у нее всего-навсего показания как у потерпевшей…

Алексей выглянул в коридор. Роман стоял у стены и безотрывно смотрел на Милу. А девушка, рассеянно улыбаясь, время от времени взглядывала на него и тут же отводила глаза, дергая при этом отца за рукав желтого летнего пиджака и твердя: «Ну хватит, папан, хватит, идем…»

Кис вернулся в комнату, уселся за указанный Костиком монитор и принялся просматривать запись с показаниями Насти, надев наушники.

– Значит, Людмила Пилипкина с самого начала намеревалась взять деньги из отцовского сейфа? – прозвучало на видео.

– Мила этого даже не скрывает. Так что вы зря подозревали Романа в ограблении, он никакого отношения…

– Не мы.

– Ну, вообще полиция… Мила попросила меня помочь ей сбежать, забрать ее из особняка и привезти на нашу дачу. А потом призналась, что заодно прихватила деньги из сейфа и собирается махнуть с ними за границу.

– Роман утверждает, что Мила обратилась за помощью к нему.

– Это правда, – кивнула Настя. – Я слышала их разговор на нашей даче. Он спрашивал Милу, почему она позвала на помощь меня, хотя договорилась с ним. Мила ответила что-то такое… Что решила его не беспокоить.

Алексей внимательно следил за выражением Настиного лица. То, что сказала девушка, стало для него неожиданностью, ведь он ни разу не обсуждал с Романом эту часть истории, и теперь Кис пытался понять: не лжет ли Настя. На роль записной врушки у него, конечно, уже есть звезда, но как знать, может, у них это семейное.

– Но Мила не предупредила его, – продолжала Настя. – В результате Роман, не дождавшись Милы в назначенное время, стал волноваться и забрался в ее комнату. Там остались его отпечатки, и полиция принялась его искать. Еще потому, что там осталась кровь на полу, Мила разбила голову, когда Никита ее толкнул, и Романа подозревали не только в краже, но и в убийстве…

Вопросы, которые задавали Насте, были необходимы для того, чтобы полностью закрыть дело на Романа, и это хорошо. Но никого не интересовала ложь Милы – она вообще ни в чем не обвиняется, Пилипкин никаких претензий по поводу кражи денег не заявил, к тому же они нашлись. Дальнейшие вопросы к Насте касались лишь того, что она знала о Никите и Коле.

Зато Алексея чрезвычайно занимала первая часть ее показаний. И у него возникли свои вопросы к Насте. Только бы девушка не покинула здание, пока он смотрел запись… Нет, вдруг понял он, она не уйдет, пока здесь Роман.

И в самом деле, он обнаружил их обоих за тем свободным столом, который им отвели в самом начале. Они о чем-то негромко говорили, но оживления не было на лицах. Скорее всего, беседа шла на отвлеченную тему – просто чтобы избежать неловкого молчания, – за которой каждый скрывал свои мысли…

Алексей сначала хотел задать свои вопросы при сыне, но быстро представил, как отреагирует Роман: бедная Мила, похищенная злодеем, чудом оставшаяся в живых, – а отец снова под нее копает!

Кис вежливо попросил Настю выйти с ним в коридор – поговорить. Роман мрачно взглянул на него:

– Что, тебе еще не все ясно?

– Можешь послушать, если интересно.

– Неинтересно.

Похоже, встреча с Милой в коридоре прошла не совсем так, как сыну бы хотелось.

Слушая Настю, Алексей делал пометки на листке бумаги, который он стащил из принтера, попавшегося на пути. Его интересовала точная хронология звонков Милы кузине перед побегом. Лист он разделил вертикальной чертой и напротив каждого пункта показаний Насти вписывал аналогичные пункты из первого рассказа Романа, еще в кафе коммерческого центра.

Выходило, что Мила обратилась с просьбой помочь ей сбежать к Роману в воскресенье, а к Насте в понедельник.

Время побега Роман назвал в среду вечером – и в среду же вечером Мила назвала его Насте.

Роман выбрал ночь с четверга на пятницу. Настю Мила попросила приехать за ней в четверг к одиннадцати вечера…

Получалась весьма занимательная арифметика. В пересказе Романа, Мила обратилась к двоюродной сестре с просьбой забрать ее сразу после того, как на нее напал Никита, будучи в шоке. Однако, по словам Насти, Мила договорилась с ней загодя…

То есть Мила запланировала два сценария. Разработала их детально и заранее. И никакой случайности в них места не было.

И с какой же целью?..

– Я хотела сказать об этом Роману, но он не стал меня слушать… – грустно произнесла Настя, глядя в листок детектива.

– У тебя есть какие-нибудь догадки, зачем это понадобилось Миле?

– Не представляю, – покачала головой девушка. – Мила, она такая… сочинительница. Загляните на ее страницу в Фейсбуке, у нее открытый доступ, сами увидите. Я ей даже посоветовала романы писать, – краешками губ улыбнулась Настя.

– Ты к ней как относишься?

– В детстве я ее обожала… А теперь… Неоднозначно, скажем так. А что?

– Пытаюсь сформулировать следующий вопрос таким образом, чтобы не задеть твои сестринские чувства.

– Да уж не мучайтесь.

– Ладно. Тот факт, что твоя кузина легко врет, мне известен с самого начала этой истории. Но это полбеды. Хуже то, что она пытается манипулировать людьми. Она не сочинительница, как ты интеллигентно выразилась, – она лгунья. Теперь возрази мне, если хочешь.

Настя медленно помотала головой. Возражений у нее не нашлось.

– Тогда помоги мне понять, зачем Мила придумала два плана. Она манипулировала моим сыном и тобой, но с какой целью, как ты считаешь?

– Не знаю… Она и своим отцом манипулирует, мне кажется. Весь этот побег якобы за границу она придумала только для того, чтобы его проучить. Мила мне сказала, что отец стал к ней относиться как к женщине, я ей поверила, жалела ее; но сейчас вижу, как дядя Владя трясется над ней, точно как в нашем детстве, ничего не изменилось. Мила его Драгоценная Дочурка, больше ничего.

– Он действительно запер ее из-за наркотиков?

– Наверное. Во всяком случае, кузина ими время от времени балуется. На Фейсбуке даже фотографию разместила с экстези… А сегодня утром, при свете, я рассмотрела у нее следы от уколов на сгибе локтя. Не много, точки три-четыре, но все же… Накануне – когда мы сидели с ней в саду, а потом она ушла в туалет – у нее в сумке зазвонил телефон. Как раз Роман звонил, к слову… Я полезла за мобильным в ее сумку… Мне показалось, будто я видела мельком на дне сумки шприц. В саду было темно, только три свечи горели на столе, и я решила, что ошиблась. Я никогда не думала, что Мила колется. Таблетки тоже плохо, конечно, но все-таки не так ужасно… Но когда я увидела точки на ее руке, то вспомнила про шприц… Выходит, Мила перешла от таблеток к внутривенному употреблению. Теперь я понимаю, почему дядя Владя попытался ее отвадить от наркотиков таким кондовым способом – арестовал в собственном доме… Но Мила привыкла к свободе, родители почти не контролировали ее с детства, – а тут вдруг «папан» решил ее наказать. Конечно, Милка взбунтовалась и решила ему за это отомстить. Не удивлюсь, если она даже с Никитой сговорилась, чтобы тот создал видимость похищения!

– Вот как? – поразился Алексей.

– Иначе как она могла опознать его номер? Она посмотрела в телефон, когда он зазвонил, и сказала: «Это Никита». Значит, он у нее записан в контактах, так ведь? А зачем ей контактировать со своим стражем, если только он не ее сообщник?

– Или любовник… – предположил Кис.

– Эта мысль меня тоже посещала… Но ведь он натравил на нее полицейского Колю!

– Любовник – это еще не значит, что…

– Конечно.

– Этот мобильник купил ей Роман и переправил с дроном…

– Дроном?

– Он купил заодно радиоуправляемый вертолет, игрушку для взрослых мальчиков, с которым и переслал мобильник Миле, чтобы с ней общаться. Ведь ее собственный отобрал отец. И Мила должна была хранить в строгом секрете существование этого телефона. Раз она дала свой номер Никите, а его записала в контакты, у нее нашлась веская причина для этого.

– У меня есть мысль… Алексей Андреевич, следы от уколов были довольно свежие! А Мила в особняке пробыла не меньше десяти дней! Я уверена: Никита доставал ей наркотики!

Хм, интересная гипотеза. Настя молодец, хорошо соображает. И очень возможно, что она права… Однако у Алексея возникла другая идея. Но ее следует проверить, прежде чем озвучивать.

– Ладно, я это обдумаю. Спасибо, Настя, ты мне очень помогла.

– Не за что… Жаль, что это не поможет Роману.

Кис посмотрел на девушку, пытаясь понять, о чем она. Ее большие карие глаза заволокло нежностью и печалью.

А, догадался детектив: не поможет Роману избавиться от наваждения, от любви к Миле… Насте нравится его сын, и ей бы, конечно, хотелось, чтобы он…

– Как знать, Настя, – загадочно ответил детектив и поднялся.

Алексей выяснил, в какой комнате дает показания Мила Пилипкина, и, заручившись согласием Громова, отправился туда. У двери сидел недовольный папан Пилипкин, занимая сразу два стула. Кис обошел его и открыл дверь кабинета. Извинившись за то, что нарушил ход беседы, он быстро приблизился к Миле, взял девушку за обе руки и потянул вверх, будто хотел поднять ее со стула.

– Что такое? – удивилась она. – Кто вы?

– Отец Романа, – представился он, вглядываясь в сгибы ее локтей. – Мечтал с вами познакомиться, весьма наслышан. Вы действительно красавица!

С этими словами Алексей, отпустив девушку, повернулся и вышел из кабинета, сопровождаемый недоуменными взглядами…

И тут же снова сунулся в дверь.

– Не забудьте сделать фотографии раны на голове у Людмилы Пилипкиной. Там маленькая такая ранка… Это необходимо для протокола!

Увидев его, Роман спросил, скоро ли освободится Мила. Скоро, наверное, пожал плечами Кис. Можешь пойти подежурить под дверью кабинета, но имей в виду, что там сидит ее отец…

Поколебавшись, Роман отправился в коридор: оттуда видно все двери. Настя снова проводила его печальным взглядом, который перехватил детектив. Бедная девочка, подумал Алексей и заговорил с ней. Принялся расспрашивать об учебе, о родителях – обычные скучные взрослые вопросы. Настя, однако, немного оживилась и отвечала с удовольствием.

Время тянулось медленно. Николай Мысик все еще давал показания в кабинете Громова, а Алексей был намерен дождаться финала. Все они чего-то ждали: Роман – Милу, Настя – Романа, ну а Кис – протокола.

А потом вдруг к ним вышел Серега и предложил зайти к нему в кабинет. У него есть что-то крайне интересное, сказал он. Для всех участников событий.

Настя

Когда полковник Громов предложил нам всем зайти к нему в кабинет, в общую комнату как раз вошли Мила и дядя Владя. Увидев меня, Мила подбежала и чмокнула меня в щечку, хорошая сестричка. Потом лучезарно улыбнулась Роману, взяла его за руку и подвела к отцу:

– Вот, папан, это тот парень, о котором я тебе говорила, Роман.

Интересно бы узнать, что она о нем говорила отцу, подумала я. Вряд ли рассказывала, как изобретательно Роман планировал вызволить принцессу из плена. Или о том, как провела с ним бурную ночь на моей даче. Или о том, как предлагала ему сбежать вместе за границу на ворованные деньги…

– Видишь, – продолжала Мила, – он совсем не похож на преступника. Ты зря его подозревал.

Очень содержательно. Именно так и представляют любимого парня родителю, кто бы сомневался.

– Прошу, – сделал круговой жест полковник, будто обхватывая рукой всю нашу компанию. – Проходите.

– А в чем дело-то? – Дядя Владя в своем репертуаре, тон начальственный, пузо вперед.

– Хочу ознакомить вас с показаниями Мысика.

– Мне это неинтересно, – заявила Мила. – Я домой хочу!

– Доча, давай послушаем, – склонил дядя Владя голову к Миле. Надо заметить, он мужчина высокий, что немного скрадывало излишество его боков и живота. – Он должен получить по заслугам. Но мне надо знать, какие там у него заслуги.

– Суд ему назначит, папан. По заслугам.

– Не-ет, – качнул головой мой дядя. – Суд по людскому закону. А я – по божескому! Как сказано в Священном Писании: око за око, зуб за зуб, яйца за яйца. Пойдем, послушаем, потерпи еще немного. Потом отвезу тебя домой. Мама, кстати, интересовалась, где ты пропадаешь…

– Да ну? Она наконец заметила, что меня уже две недели как нет дома?!

– Не хочешь домой, отвезу куда пожелаешь. В спа? В твой любимый ресторан? Или…

– Потом решим, – буркнула Мила, заметив, что они разговаривают слишком громко.

Мы гуськом потянулись в кабинет, расселись на стулья, которые там кто-то уже поставил перед большим экраном компьютера. Самого Мысика куда-то увели, нам предстояло смотреть запись.

…Жутко противный он, этот Мысик. Рожа продажная, заевшаяся. На жирном лице бродит какая-то ухмылка, прямо непристойная, будто он порнуху обсуждает. Бр-р.

«– А я чего, – заговорил он, – я вообще к этому всему отношения не имею. Друг попросил выручить, я и решил помочь. Девка его кинула. Обещала ему часть денег, а сама электрошокером ткнула и сбежала.

– Поподробнее, пожалуйста», – раздался голос Громова за кадром.

Мила вскочила: «Он врет!»

Ей никто не ответил, все продолжали смотреть на экран. Я покосилась на Романа: он тоже не обернулся на Милу. Его красивый профиль (мама родная, да что ж такой красивый-то!!!) будто окаменел.

«– Подробнее я могу только то, что Никитка рассказал. Сам-то я со свечкой не стоял. Девка ему предложила двадцать процентов за помощь. Он должен был изобразить нападение на дом, уложить электрошокером двух своих коллег из ночной смены и дать девке сбежать. Она еще собиралась лужу крови на полу оставить…»

– …Которую взяла из собственной вены, – вдруг громко произнес Алексей Андреевич, и все замерли. – У Милы отлично видны следы на руке. С техникой внутривенных уколов она неплохо знакома: в вену попала, не промахнулась, уколы чистые, так что опыт у нее есть. Опыт, полагаю, введения наркотиков. Если бы на ее месте оказалась медсестра, она бы поступила иначе: воткнула бы иглу в вену и дала крови стечь на пол. Но Мила выкачала кровь шприцем, ей так привычнее. Поэтому у нее в сгибе локтя три точки: пришлось забирать кровь трижды для придания нужного объема «луже». Покажите, девушка, ваши руки присутствующим. Да и сумку было бы неплохо продемонстрировать, надеюсь, шприц с иглой еще там. Заодно и жгут, и…

– Ты что это… – грозно поднялся дядя Владя. – Да как ты смеешь! Ты кто ваще такой, гнида…

– Сидеть! – рявкнул полковник. – Не то конвой приставлю!

– Да пошел ты!

В комнату вдруг просочились двое полицейских и скрутили руки дяди Влади за спиной.

– Выпроводите этого человека из стен нашего здания.

– Да ты знаешь, кто я? Ты знаешь?! – заорал мой дядя.

– Знаю. Чмо, – ответил полковник. – Что дальше, Алексей Андреевич? Вы не закончили.

– Да, так в сумке у Милы, возможно, до сих пор находится большой шприц, которым она взяла собственную кровь из вены, жгут – ну, которым перетягивают руку, знаете, – и, полагаю, ампулы со снотворным. Пустые. Это она ввела снотворное ночным охранникам, – она научилась отлично делать уколы, а Никита вряд ли. Он шарахнул коллег электрошокером, а Мила завершила задуманное с помощью снотворного… Подозреваю, легальных оснований для обыска сумки Людмилы Пилипкиной у нас нет, а жаль… Но я убежден, что весь арсенал этот до сих пор лежит в ее сумочке. Она не стала выбрасывать его в доме отца, что разумно, – но не могла выбросить и из машины своей двоюродной сестры. Так что приехала со всем инвентарем на дачу к Насте. Впрочем, стоит обследовать мусорные пакеты на даче: Мила могла сбросить улики в них…

Мила сидела прямая и бледная, опустив глаза. Роман, наоборот, залился румянцем, как будто ему было невыносимо стыдно за Милу…

Или за себя?

Дядя Владя снова стал орать, и на него надели наручники. Потащили к двери, но он упирался, изрыгая проклятия. А запись меж тем продолжалась…

Полковник прокрутил ее немного назад – мы часть прослушали, – и увеличил звук, игнорируя вопли моего дяди.

«– Она хотела, чтобы все подумали, будто ее убил соседский парень и что деньги украл он. Она его охмурила, чего-то наплела про злодея, который ее в доме запер, – ну и парень был уже тепленький, готовый ее спасать. Девка устроила так, чтобы он залез в комнату, когда ее уже там не будет, и оставил там отпечатки… Тогда все подумают на него. А она за это время сбежит за границу. Вот так мне Никитка рассказал. А уж правда там или что…»

Дядя Владя больше не вырывался. Он стоял столбом, уставившись в экран.

Мила резко поднялась и направилась к двери. Роман тоже вскочил:

– Мила!..

Она обернулась. Я поразилась ее взгляду: он был ледяной, жесткий… Казалось, об него можно порезаться.

– Это все ложь, – проговорила она мертвым голосом и вышла из кабинета.

«– …Ну а девка делиться передумала, Никитку вырубила и драпанула. Вот он и попросил меня помочь, – вещал меж тем Мысик на экране. – Дал мне ее номер мобильного – они переговаривались последние дни, готовясь к операции, – я по нему ее отследил. Ну и в нашей базе данных пошерстил да в соцсетях посмотрел: вычислил двоюродную сестру. Потом в реестре недвижимости и дачку ее родителей обнаружил…»

Но его уже никто не слушал. Самое интересное мы уже узнали. Собственно, полковник всех нас ради этого и пригласил, понятно… Я слышала, как он сказал тихонько Алексею Андреевичу: «Надеюсь, твой парень теперь опомнится».

Я огляделась, но Романа нигде не было видно. Ушел. Я его понимаю, я бы тоже убежала подальше отсюда, от сочувствующих, жалостливых или любопытных взглядов…

Алексей Андреевич тоже осматривался в поисках сына. Мы встретились глазами.

– Я думаю, он ушел, – произнесла я.

Детектив кивнул, соглашаясь.

– Ты ведь не на машине, Настя? Тебя сюда на полицейской доставили? Давай подвезу тебя.

– Спасибо.

Он мне нравился, отец Романа. Умные, понимающие глаза – и тоже немного разного цвета, как у Романа, – добрая улыбка. То есть в данный момент, обращенная ко мне, она была доброй, хотя наверняка не всегда такой бывает, при его-то профессии… У полковника Громова тоже подобные метаморфозы с лицом: только что был такой симпатяга голубоглазый, а как дядя Владя принялся бузить, так полковник на Робокопа стал похож.

Имелась еще одна причина, по которой я хотела побыть с Алексеем Андреевичем подольше: я надеялась узнать у него номер телефона Романа. Представить, что я больше никогда его не увижу, – это было выше моих сил. Какой предлог я найду, чтобы пригласить его на встречу, – в этот момент у меня не было ни малейшей идеи. Но надо же с чего-то начать… С номера телефона, разумеется.

Я попросила отвезти меня на городскую квартиру – дачу я сейчас видеть не могла. Всю дорогу я набиралась храбрости, чтобы попросить у Алексея Андреевича телефон его сына, как вдруг он сам написал его на листке бумаги и протянул мне.

– Дай Ромке пару недель, чтобы отдышаться после шока. А потом предложи ему, ненавязчиво так, сходить куда-нибудь. Не на свидание, а просто, не знаю, в кино… в парк… По-дружески, понимаешь?

– Конечно… А что, так заметно? – неловко усмехнулась я.

– У меня есть глаза, – улыбнулся Алексей Андреевич. – Ты знаешь, что он работает в автосервисе?

– Теперь знаю, – рассмеялась я.

– А что он готовится поступать на психологический факультет?

– Это да, он упомянул, когда мы с ним на Петровке разговаривали…

– Значит, у тебя есть темы для общения. Дерзай. Ты мне нравишься, Настя.

– Вы мне тоже, Алексей Андреевич. Обидно, что это ничего не решает.

Эпилог

Я не видела Романа целую неделю и не знала, что происходит. Расстался он с Милой или нет? Страдает или старается выбросить ее из головы?

На Фейсбуке я читала историю о ее побеге и похищении, небольшими главками с ежедневным продолжением. И, разумеется, в той интерпретации, которая устраивала Милу. Каждая из этих главок собирала сотни «лайков» и комментариев, в основном восторженных. Роман в этой истории выглядел как симпатичный соседский парень, душка-милашка, который помог приобрести ей телефон и весьма изобретательно переправил его с дроном. Фото Романа прилагалось – уж не знаю, где она его раздобыла – щелкнула мобильным, улучив момент?

Благодаря этому мифическому телефону Мила – как следовало из повествования – смогла позвонить своей сестричке Настене. Моя фотография также прилагалась, далеко не самая удачная, трехлетней давности, где я еще с пухлыми щечками подростка, – похоже, Мила раскопала ее на нашей даче и предусмотрительно прихватила. Хотя на моей странице в том же Фейсбуке Мила могла взять снимок посимпатичнее…

Сестричка Настена оказалась, разумеется, страшной занудой, а когда приехал душка-милашка Роман, так еще и ревнивицей. Ни слова о том, что Роман должен был помочь ей сбежать, что он попал под подозрение полиции из-за нее, – так, смазливый парнишка, с которым Мила неплохо провела время, не более. И, естественно, ни слова о макиавеллиевском плане подставить его как убийцу и вора.

Затем начиналась центральная часть истории – триллер, в котором Милу похищают. Количество комментариев зашкалило за несколько сотен, «лайки» перевалили за тысячу.

И в последних главках – папан. Герой и спаситель! Мила раздобыла каким-то образом ту видеозапись, что мы просматривали в кабинете у полковника Громова, и благодарная публика рыдала от восхищения при виде отважного отца, прилетевшего спасать свою красавицу-дочь на вертолете.

«Прилетит вдруг волшебник в голубом вертолете…» Ага, и бесплатно покажет кино. В этом-то весь фокус, в кино. По мне, Фейсбук следовало бы называть «Фейк-бук»[5].

Под конец Мила сообщила, что намерена написать автобиографический роман, и ее «френды» взревели от восторга, льстиво наобещав гениальной Милочке огромные тиражи.

Мила ничуть не стеснялась этого вранья (очередного), хоть и знала, что я могу прочитать ее записи. Но она отлично понимала: у меня не получится опровергнуть ни одной детали в ее истории. Если я вдруг сунусь к ней в комментарии и вякну хоть слово о том, что это неправда, – меня разорвет разъяренная толпа ее поклонников, ей даже вступать со мной в спор не придется.

…Я не удивлюсь, если несколько лет спустя увижу Милу политическим деятелем. Она виртуозно владеет главным искусством политика: искусством лжи.

Интересно, читает ли ее Фейсбук Роман? Или он решил вычеркнуть Милу из своей жизни? Это было бы мудрым решением – еще одна порция унижения ему совсем ни к чему…

Я не выдержала и позвонила ему. Ненавязчиво спросила, как жизнь, потом попросила совета насчет своей машины… И Роман сказал: приезжай ко мне в автосервис, посмотрим.

К счастью, у меня действительно что-то где-то постукивало, так что я отправилась к Роману с чистой совестью.

Перед тем как выйти из дома, я перемерила кучу платьев, юбок, брюк, не зная, какой стиль лучше выбрать. Потом плюнула на свои сомнения, закрыла глаза и сунула руку в горку вещей, выросшую на моей кровати после примерок. Вытащила я оттуда, наугад, белые летние брючки в три четверти, подобрать к ним майку не составило труда (я выбрала черную с жемчужинкой у основания выреза), надела серебристые босоножки и поехала. Главное – не показать, что я влюблена. Когда человек не испытывает ответных чувств, это напрягает.

Пока он осматривал мою машину, я заговорила об экзаменах. Роман задумал поучиться на психолога, а я как раз второй курс психфака заканчиваю! Предложила Роману помощь в подготовке к экзаменам – он уже перестал заниматься, решив, что все упустил…

Я ответила, что при интенсивных занятиях я его подтяну за две недели и что хоть я маленькая, но учительница из меня получится хорошая, даже строгая… С этими словами я спустила солнцезащитные очки на кончик носа и сделала смешную рожицу «училки»…

Мы смеялись.

Он согласился.

Договорились о встрече завтра же.

Для занятий, разумеется…

Я завоюю тебя, Роман. Я помню, как ты ответил Миле: если мне нужны часы, я сделаю все, чтобы их купить. Человек, разумеется, не часы, не вещь, но если он тебе нужен, ты сделаешь все, чтобы быть с ним. Разве не так?

Примечания

1

См. роман Т. Гармаш-Роффе «Расколотый мир», издательство «Эксмо».

2

См. роман Т. Гармаш-Роффе «Вторая путеводная звезда», издательство «Эксмо».

3

См. роман Т. Гармаш-Роффе «Ведьма для инквизитора», издательство «Эксмо».

4

Мудрец, а именно Блез Паскаль, сказал так: «У сердца есть резоны, неведомые разуму».

5

Фейк (от англ. fake) – фальшивки, подделки. Распространенный термин в Рунете.

Content

Татьяна Гармаш-Роффе
Легкое дыхание лжи

Часть 1

Кис (Пятница)

Роман (Двумя неделями ранее)

Девушка в окне

Побег (Ночь с четверга на пятницу)

Часть 2

Кис (Пятница)

В деревне

Роман (Пятница, поздний вечер)

Часть 3

Настя

Роман (Ночь с пятницы на субботу)

Роман (Ночь с пятницы на субботу, продолжение)

Кис (Ночь с пятницы на субботу)

Роман

Кис (Ночь с пятницы на субботу, продолжение)

Роман (Ночь с пятницы на субботу, продолжение)

Настя (Раннее утро субботы)

Роман (Раннее утро субботы)

Кис (Раннее утро субботы)

Часть 4

На Петровке (Суббота)

Настя

Эпилог

Примечания