Елена Николаевна Никулина

Агиология

Предисловие

Агиология – относительно новая теологическая дисциплина, возникшая на пересечении нескольких богословских наук. Основной предмет ее изучения – духовное совершенство, святость (от «агиос» – святой и «логос» – слово или учение). На наш взгляд, в курсе агиологии должны быть обобщены сведения из различных теологических дисциплин в контексте понятия святости. Безусловно, любой богословский курс по своей сути обращен к святости, изучение любого из них открывает какой-либо ее аспект или говорит о путях к ней. Но при этом само явление святости остается, как правило, несколько в тени. Это не совсем верно, ведь святость – это цель жизни христианина в Церкви, это ее плод. Церковь существует для того, чтобы исцелить человека и привести его в состояние богоподобия, привести к святости. В данном курсе сделана попытка как-то восполнить этот пробел, сосредоточив внимание на святости, на ее проявлениях в жизни Церкви, на разнообразных путях к ней.

Предлагаемые лекции отражают один из возможных вариантов ознакомительного учебного курса агиологии. Курс предназначен в первую очередь для воцерковляющихся слушателей, поэтому в нем изложены первоначальные сведения о церковном понимании подвига каждого лика святых, житийной литературе, проблемах канонизации и других вопросах, связанных с понятием святости.

Учебно-методические материалы по курсу агиологии (программа с вопросами для самопроверки и литературой к каждой теме, методические рекомендации по изучению курса, список источников и литературы с комментарием, описание порядка и условий аттестации по курсу и вопросы к зачету) утверждены на кафедре теологии и опубликованы в издательстве ПСТГУ в составе сборника «Учебно-методические материалы по программе профессиональное переподготовке “Теология”.

В курсе лекций представлены материалы, собранные на факультете дополнительного образования (ФДО) ПСТГУ совместными усилиями преподавателей и учащихся. Автор выражает глубокую признательность проректору ПСТГУ священнику Геннадию Егорову, заведующему кафедрой теологии ФДО Петру Юрьевичу Малкову, преподавателям ПСТГУ священнику Сергию Львову и Юлии Владимировне Серебряковой, референту ректора ПСТГУ Ирине Владимировне Щелкачевой, выпускнику ФДО Никите Дамировичу Гимранову за ценные советы по структуре и содержанию курса. Священника Геннадия Егорова и Ирину Владимировну Щелкачеву хотелось бы также поблагодарить за помощь в подготовке лекций по агиологии к первой публикации в 2008 г.

Работа над материалами курса агиологии, безусловно, еще будет продолжена.

Тема 1

Вводные понятия

История христианской Церкви как орудия, через которое Господь совершает наше спасение, есть, прежде всего, история ее святости. Церковь лишь тогда в полной мере осуществляет свое духовное призвание, когда являет миру подвижников благочестия и соборным волеизъявлением прославляет их как канонизированных святых.

Почитание святых является неотъемлемой частью жизни православного христианина. Собор святых окружает человека с начала его земного пути, когда в Крещении ему дается имя в честь одного из прославленных угодников Божиих, и до погребения, когда Церковь молится о его упокоении со святыми[1].

Сведения о святых представлены большей частью в их житиях, которые являются предметом изучения двух богословских дисциплин со сходными названиями – агиологии и агиографии. В нашем курсе мы будем ориентироваться на определения этих дисциплин, данные В.М. Живовым в Кратком словаре агиографических терминов. Агиологией называется богословская дисциплина, изучающая жития святых с целью установления типов святости, их духовных особенностей в национальном и историческом аспектах. В отличие от агиографии, изучающей жития святых как памятники духовной литературы той эпохи, когда они создавались, агиология сосредотачивает свое внимание на самом святом, на типе его церковного служения и восприятии такого типа святости в различные исторические эпохи. Поэтому наряду с житиями святых, важнейшим источником агиологических исследований выступают богословские сочинения, затрагивающие тему святости [2]. К памятникам агиологии относят также месяцесловы, мартирологи, Минеи и другие богослужебные книги, Четьи-Минеи, прологи, синаксари, святцы[3].

1.1. Понятие святости в Ветхом и Новом Завете[4]. Обожение

Слово «святость» в Ветхом Завете означало отделенность, выделение из чего-то для определенных целей, неприкосновенность. В самом глубоком смысле понятие святости относится к Богу, абсолютно отделенному от всей твари. Поэтому святым считалось то, что выделено для посвящения Богу, так или иначе причастно Ему. Например, израильскому народу было запрещено переступать черту, проведенную Моисеем вокруг Синая как места явления Бога (см. Исх.19). Сам Израиль, избранный, выделенный среди других народов и очищенный, должен быть свят, то есть обособлен от других народов и посвящен Богу. Устанавливая ветхозаветный культ, Бог выделил и освятил для Себя место (землю Обетованную, храм), определенные группы людей (священники, левиты, назореи, пророки), предметы (приношения и жертвы, священные одежды), время (субботы, юбилейные годы, праздники). Свято и само имя Божие (Пс.32.21), и Закон, Им данный для освящения избранного народа (Лев.22.31–33; Рим.7.12).

Догматическое богословие относит святость к катафатическим[5] свойствам Божиим. Это означает, что «Бог в Своих стремлениях определяется и руководствуется представлениями об одном высочайшем добре», и что «так как Он чист от греха и не может согрешить, то Он любит в тварях добро и ненавидит зло»[6], «святость есть наличие высших духовных ценностей, соединенное с чистотой от греха»[7].

Поэтому уже в ветхозаветном откровении внешнее выделение чего-то для посвящения Богу имело глубокий духовно-нравственный смысл и ставилось в тесную связь со святостью Бога, абсолютно чуждого всякого греха, обладающего всецелой полнотой нравственного совершенства. Достижение святости, как приобщения к святости Божией, было неоднократно объявлено задачей для каждого человека: «будьте святы, ибо Я свят» (Лев.11.44, см. также Лев.11.45; 19.2; 20.7; 20.26) и подразумевало не просто отделенность от других народов, но стремление к нравственному совершенству[8]. Именно в этом состоял смысл многочисленных ритуальных предписаний, которые сами по себе не делали человека праведным и святым и не были угодны Богу, о чем неустанно говорили пророки[9]. Напоминанием о том, что для святости недостаточно жертв и приношений, что она имеет гораздо более высокое содержание и неотделима от требований нравственной чистоты, правды, милосердия и любви, пророки возвещали грядущую полноту новозаветной святости.

В Новом Завете слово «святой» усвояется непосредственно Богу (Лк.1.49; Ин.17.11 и др.). Более 100 раз встречается упоминание о Святом Духе (Мф.1.18; Мк.13.11; Лк.1.15; Ин.7.39 и др.), святым назван Господь Иисус Христос (Мк.1.24; Лк.1.35; Деян.3.14 и др.).

Слово «святые» часто, особенно в посланиях апостола Павла, употребляется и по отношению ко всем вообще христианам: «Всем находящимся в Риме возлюбленным Божиим, призванным святым» (Рим.1.7); «всем святым во Христе Иисусе, находящимся в Филиппах» (Флп.1.1); «находящимся в Ефесе святым и верным во Христе Иисусе» (Еф.1.1) и пр. Именование христиан святыми имеет отчасти ветхозаветный оттенок и означает «выделенные на служение Богу». Но Искупление дает этому названию и более глубокое содержание.

Источник святости христиан – в святости Христа. Именно Он наделяет святостью членов основанной Им Церкви. В ней для человека открывается возможность восстановления его поврежденной грехом природы, преображения ее под действием благодати, обожения.

«Основой этого восстановления является Боговоплощение, восприятие Христом человеческой природы. Поскольку во Христе человеческая природа была обожена, это открыло путь к Богу и для всего человечества: христиане, следуя Христу, соучаствуют в Его Божестве по благодати и становятся святыми»[10].

Отцы Церкви выражали эту истину известной фразой: «Бог стал человеком, чтобы человек смог стать Богом». Ее истоки находим у сщмч. Иринея Лионского в книге «Против ересей», эта мысль встречается в трудах свт. Афанасия, свт. Григория Богослова, свт. Григория Нисского[11]. Потом эту мысль из века в век повторяли святые отцы и православные богословы, поскольку в ней выражена самая сущность христианства: «неизреченное снисхождение Бога до последних пределов нашего человеческого падения, до смерти, – снисхождения, открывающего людям путь восхождения, безграничные горизонты соединения твари с Божеством»[12]. Таким образом, Воплощение Слова непосредственно связано с конечной целью, поставленной перед тварью, – соединение ее по благодати с Богом. «Если это соединение осуществлено в Божественном Лице Сына, – Бога, ставшего человеком, – то нужно, чтобы оно осуществилось и в каждой человеческой личности, нужно, чтобы каждый из нас стал богом по благодати, или “причастником Божеского естества”[13], по выражению св. апостола Петра (2 Пет.1.4)»[14].

Таким образом, оббжение «составляет существо святости»[15]. А подлинная святость возможна только в Церкви, вне истинного христианства она недостижима. Сонмы мучеников, исповедников, праведников, подвижников, ставших еще на земле «земными ангелами и небесными человеками» – все эти великие образцы святости есть действие невидимой благодати Божией, полученной через церковные Таинства. Именно благодаря участию в Таинствах человек освящается, делается «новой тварью во Христе» (2 Кор.5.17), обоживается. В его теле начинают действовать те силы, те Божественные энергии, которые были присущи земному телу вочеловечившегося Бога. Благодаря Таинствам силы эти проникают в человека из горнего мира, вводя в его жизнь святые токи своей бессмертной и боготворящей жизни[16]. «Посредством… священных Таинств, – пишет св. Николай Кавасила, – как бы посредством оконцев, в мрачный сей мир проникает Солнце Правды и умерщвляет жизнь сообразную с сим миром, и восстанавливает жизнь премирную, и Свет мира побеждает мир, вводя в смертное и изменяющееся тело постоянную и бессмертную жизнь»[17].

Обожение является основанием почитания святых.

1.2. Православный взгляд на почитание святых

Преподобный Иоанн Дамаскин, говоря о необходимости почитания святых, пишет: «Богами же, и царями, и господами называю их не по природе, но потому, что они царствовали над страстями и преодолели их, и в неизменном виде сохранили Божественный образ и подобие, по которому были созданы… Они соединились с Богом, приняв Его в себя, и сделались по причастию и благодати тем же, что Он является по природе»[18].

Учение Церкви о почитании святых подробно обсуждалось в VII–VIII вв. как один из аспектов вопроса об иконопочитании. Преподобный Иоанн Дамаскин указал разницу между понятиями: «служение» или «служебное поклонение» (греч. латр)иа) и «почитание» или «неслужебное поклонение» (проск)инесис). Неслужебное поклонение можно воздавать всему, что так или иначе причастно Богу (святые, их мощи, иконы, крест, священные сосуды и т. д.) или Его установлениям (почитание родителей, гражданских властей). Воздавать почтение мы обязаны и каждому человеку, как образу Божию. А служение воздается одному Богу[19].

Поклонение, воздаваемое святым, основывается на том, что они являются вместилищами Божественной благодати, они и их мощи почитаются как обоженное творение[20].

Учение о почитании святых является неотъемлемой частью христианской догматики. Оно было утверждено Седьмым Вселенским Собором в Никее (787 г.). В шестом деянии этого Собора говорится о «предстательстве пренепорочной Владычицы нашей Богородицы», а также «святых ангелов и всех святых, которым воздается почитание, равно как и святым их мощам, чтобы и мы были причастниками их святости»[21]. Собор постановил: «Если кто не исповедует, что все святые, сущие от века и угодившие Богу, как до закона, так и под законом и под благодатью, досточестны пред Ним и по душе и по телу или не просят молитв святых, как имеющих позволение предстательствовать за мир по церковному преданию, – анафема»[22].

Тем не менее, протестанты, например, отрицают необходимость и значение молитвенного общения со святыми (но не почитания святых вообще). Основное возражение, выдвигаемое ими против этого, базируется на утверждениях Священного Писания о Христе как о Ходатае (Евр.12.24) и единственном Посреднике между Богом и человеком: «… един и посредник между Богом и человеками, человек Иисус Христос, предавший Себя для искупления всех…» (1 Тим.2.5–6). «Призывание святых есть антихристово заблуждение», «оно есть богоотступничество, потому что честь ходатайства и помощи принадлежит только Богу» (Христу) (Лютер «Шмалькальденские члены», 1537 г.)[23].

Ход рассуждения у протестантов таков: если у нас один Посредник – Христос, и человек спасается верой в Него, значит, ему не нужна никакая помощь со стороны[24], и почитание святых, таким образом, умаляет Искупительный подвиг Христа. Но апостол Павел говорит о посредничестве в деле Искупления, в деле примирения человека с Богом, где действительно не может быть никакого другого посредника. Он имеет в виду объективную сторону Спасения – то, что сделано для нас Богом, Его дар человечеству. Однако для того чтобы воспользоваться плодами Искупления, усвоить их, человеку самому нужно сделать определенные усилия. И люди делают их по-разному. Очевидно, что среди них есть более опытные, которые на пути к совершенству поднялись выше, и потому способны помочь в восхождении менее совершенным[25].

Кроме того, верить во Христа – это верить во все Его дело, в том числе и в Церковь, Им созданную, за которую Он Себя предал. Христос – не спаситель разобщенных, замкнувшихся в своей личной вере индивидуумов, Он «Спаситель тела» (Еф.5.23), то есть всей Церкви[26]. И каждый спасается в той мере, в какой он принадлежит к ней, а не «на основании заключения индивидуального “контракта” о спасении»[27].

Прославление же святых по своей сути христоцентрично и равнозначно прославлению дела Христа, поскольку в них действует Он Сам. «Дивен Бог во святых Своих», – было сказано о почитании святых еще в Ветхом Завете (Пс.67.36). И новозаветное откровение свидетельствует: «Верующий в Меня, дела, которые творю Я, и он сотворит, и более сих сотворит» (Ин.14.12). «Веруяй в Мя, якоже рече Писание, реки от чрева его истекут воды живы» (Ин.7.38)[28].

В заключение следует сказать о том, как в духовной жизни христианина должно выражаться почитание святых угодников Божиих. Оно должно состоять не только во внешних обрядовых действиях – возжигании лампад и свечей пред их иконами, целовании икон и мощей, но, прежде всего, в молитвенном общении со святыми, а также в серьезном, вдумчивом изучении их житий и творений, в следовании их примеру и поучениям.

1.3. Святые мотни

Воздавая почитание угодникам Божиим, отошедшим на небо, Церковь чествует и оставшиеся на земле их тела или мощи.

В Ветхом Завете не было почитания мощей праведников, тело умершего считалось нечистым (Числ.19.11). Основанием для почитания тел усопших праведников в Новозаветной Церкви является Боговоплощение. Слово Божие, восприняв человеческую природу во всей ее полноте, освятило и человеческое тело. Апостол призывает христиан прославлять Бога не только в душах, но и в телах (1 Кор.6.20), которые должны стать храмами Святого Духа (1 Кор.6.19).

Тело – это не темница души, а один из уровней человеческой природы. Связь души с телом таинственно сохраняется и после смерти[29]. Поэтому к телам христиан, живших праведной жизнью или принявших мученическую смерть за веру, относятся с особым благоговением и почтением.

Чествование святых мощей выражается в благоговейном собирании и хранении их, в торжественном открытии и перенесении, в установлении празднований этим событиям, в построении над останками святых храмов и алтарей, в украшении гробниц святых и паломничествах к ним, наконец, в обычае полагать мощи святых в основание престолов и в антиминсы, на которых совершается Божественная Литургия[30].

Следует отметить, что слово «мощи» нужно понимать шире, чем просто тело усопшего праведника. В греческом и латинском языках оно связано с глаголом «оставляю». Поэтому под мощами понимают и все то, что осталось от святого, что так или иначе соприкасалось с ним в земной жизни – одежда, личные вещи[31].

Традиция чествования святых мощей находит свое твердое основание в том, что Сам Бог благоволил прославить их бесчисленными чудесами в продолжение всей истории Церкви. Эти знамения начались уже в ветхозаветное время. Книга Царств повествует нам о воскресении умершего, прикоснувшегося к костям пророка Елисея (4 Цар.13.21), о милоти пророка Илии, которой Елисей разверз воды Иордана (4 Цар. 2.13). Книга Деяний Апостольских свидетельствует о чудесах от платков и опоясаний ап. Павла: об исцелении болезней и изгнании нечистых духов (Деян.19.12). Упоминания о чудесах от останков святых можно найти в сочинениях многих святых отцов первых веков христианства: у свтт. Григория Богослова, Амвросия Медиоланского, Иоанна Златоуста, прп. Ефрема Сирина, блж. Августина и др.

История Церкви сохранила описание мученической кончины сщмч. Игнатия Богоносца. Свидетель ее пишет, что оставшиеся от тела сщмч. Игнатия части (он был растерзан зверями в цирке) «были отвезены в Антиохию и положены в полотно, как неоцененное сокровище по благодати, обитающей в мученике, оставленное святой Церкви». По словам свт. Иоанна Златоуста, жители городов от Рима до Антиохии принимали и несли эти останки, «до здешнего города (Антиохии), восхваляя увенчанного победителя и прославляя подвижника». И после мученической смерти сщмч. Поликарпа Смирнского оставшиеся после сожжения кости святого христиане собрали «как сокровище драгоценнее дорогих камней и чище золота, и положили их… для празднования дня его мученического рождения и в научение и утверждение будущим христианам»[32].

Одним из проявлений почитания святых мощей в древности было стремление верующих иметь тела святых в своих храмах. Известно, что король Лангобардии Луитпранд заплатил большую сумму за мощи блаженного Августина. По свидетельству Руфина, так же поступила одна христианская община, чтобы получить мощи св. Иоанна Крестителя. Григорий Неокесарийский († 270) разместил мощи мучеников в храмах своей епархии и в каждом из них установил празднование памяти того мученика, чьи мощи в нем хранились. Со временем появился обычай на месте погребения и страдания мучеников строить храмы.

Практика совершать литургию на святых мощах «согласно древнему обычаю» окончательно была закреплена в постановлении папы Феликса от 269 года. Это решение основано на древней традиции совершения литургий на надгробьях мучеников, которые выполняли функцию престолов.

Традиция выкапывания и перенесения мощей на Востоке появляется во второй половине IV века. Так, император Констанций, сын Константина Великого, перенес в константинопольский храм Святых Апостолов мощи ап. Тимофея (в 365 г.), Андрея и Луки (в 375 г.). В Западной Церкви практики выкапывания мощей до VII века не наблюдалось. Позднее там установился обычай полагать мощи либо при входе в храм (для удобства поклонения), либо по ту или другую сторону престола.

Решением Пятого Карфагенского Собора святые мощи было предписано полагать под престолом. При обширности епархий и увеличении числа храмов правящий архиерей не мог лично присутствовать при освящении каждого храма. Знаком его благословения явились созданные вместо надгробных плит антиминсы – платы с подписью архиерея. В центр антиминса влагалась частица со святыми мощами. В это время появилась традиция помещать мощи в домовых церквах, вкладывать их части в запрестольные и напрестольные кресты[33].

Вероучительное значение почитания святых мощей было окончательно высказано на Седьмом Вселенском Соборе. Седьмое правило этого Собора предписывает все храмы освящать только через положение в них святых мощей. О почитании мощей Собор постановил следующее: «Господь наш Иисус Христос даровал нам мощи святых, как спасительные источники, многообразно изливающие благодеяние на немощных. Дерзнувшие отвергать мощи мучеников, о которых они знали, что они подлинны и истинны, если это епископы или клирики, – да низложатся, а если иноки и миряне, – да лишатся причащения!»[34].

Говоря о святых мощах, необходимо коснуться и такого вопроса, как нетленность мощей. С этим явлением связано много заблуждений. Важно понимать, что мощи почитаются независимо от их нетленности, из преклонения перед подвигом святого. Нетленность мощей всегда рассматривалось как одно из знамений Божиих о святости усопшего, но сама по себе никогда не была основанием для канонизации. Равным образом и отсутствие нетления не является препятствием прославления подвижника, решающее значение имеет святость его жизни. Церковь почитает останки святого вследствие его подвига, а не само материальное явление нетленности как таковое[35].

1.4. Многообразие путей к святости

Из истории христианской Церкви нам известно о различных путях к святости, о многообразии ее проявлений. В каждом лике (чине) святых благодать Божия являет себя по-своему. Учение об этом было сформулировано еще ап. Павлом. «Одному дается Духом слово мудрости, другому слово знания, тем же Духом; иному вера, тем же Духом; иному дары исцелений, тем же Духом; иному чудотворения, иному пророчество, иному различение духов, иному разные языки, иному истолкование языков. Все же сие производит один и тот же Дух, разделяя каждому особо, как Ему угодно» (1 Кор.12. 8-11).

Первоначально к числу почитаемых святых относились апостолы и мученики, а также ветхозаветные праведники – праотцы и пророки.

Основной список святых Древней Церкви состоял из мучеников. Есть сведения, что уже во II веке наряду с евангельскими событиями к числу праздников относились торжества в дни смерти мучеников, которые понимались как дни их «рождения» в вечную жизнь. Знавшие мученика христиане с благоговением берегли останки, посещали место погребения или мучения, помнили дату его кончины, чтобы потом иметь возможность праздновать его память. Древние христианские писатели говорят о поминальных трапезах на гробницах мучеников[36].

Чествование апостолов, по мнению В.М. Живова, было одним из отправных моментов практики почитания святых вообще. Они выступали как образец, начаток спасенного по своей вере человечества. Есть сведения о праздновании памяти апостолов Петра и Павла в III веке[37].

Почитание ветхозаветных святых зафиксировано со второй половины IV века. Вероятно, оно связано с традициями иудеохристианских общин первых веков христианства и в своих истоках восходит прежде всего к Иерусалимской Церкви[38]. Архиепископ Сергий (Спасский) считает, что включению в календари ветхозаветных святых в то время способствовали чудеса от их мощей и гробниц[39], напоминавшие об их подвигах ко славе Божией[40].

В древнейший период появляется почитание предстоятелей местных церквей, святителей. Сначала чествование первоиерархов совершалось в пределах местных церквей, а затем перешло в общецерковную практику. По смерти они вносились в диптихи[41] уже в силу своего иерархического положения. Считают, что чествование мучеников в древности было несколько выше, чем епископов. По отношению к первым у Созомена, например, употреблялось слово «празднества», а по отношению к иерархам – «память»[42]. Архиепископ Сергий (Спасский) в числе признаков древности календаря называет такой: чем меньше в нем дней памяти святителей (не являющихся мучениками), тем он древнее[43].

С течением времени появились и другие категории святых, почитание которых также органически входило в богослужебную церковную традицию. С утверждением христианства как государственной религии возникает почитание прославившихся заслугами перед Церковью благоверных царей и цариц (Феодосий Великий, Маркиан и Пульхерия, царица Феодора и др.).

С развитием монашества появляется почитание преподобных[44]. Почитание святых подвижников-аскетов, как и святителей, первоначально было местным[45], и лишь позднее, когда они стали участвовать в решениях Вселенских Соборов, почитание их начало распространяться весьма широко[46].

В монашеской среде, начиная с IV века, возникает и такой вид подвига как юродство – принятие на себя мнимого безумия для терпения ради Христа всевозможных поруганий и обличения общественных язв[47].

Если служение святых состояло в распространении или утверждении веры, их называют равноапостольными (ими. Константин и царица Елена, Кирилл и Мефодий, Нина, просветительница Грузии и др.).

К христианским святым относятся также исповедники – претерпевшие за Христа истязания, пытки или заключения, но не пострадавшие до смерти.

Особую категорию святых составляют страстотерпцы – пострадавшие не за свою веру, как мученики, а явившиеся жертвами политических убийств. Суть их подвига – в незлобии и терпении, христианской любви к врагам, непротивлении насилию, уподоблении Христу в Его вольном и безвинном страдании. К страстотерпцам относят свв. Бориса и Глеба, великого князя Андрея Боголюбского, Михаила Тверского, Царскую Семью.

Святых, живших в миру, называют блаженными (блж. Ксения Петербургская, блж. Матрона Московская). В Древней Руси это наименование прилагалось к юродивым (Василий Блаженный). В XIX веке так стали называть также древних святых, в писаниях которых были некоторые отклонения от чистоты догматического церковного учения (блж. Августин, блж. Иероним Стридонский, блж. Феодорит Кирский).

Бессребренниками (безмездными врачами) называют святых, которые исцеляли недужных не столько своим врачебным искусством, сколько силою благодати Божией. По заповеди Спасителя: «туне приясте, туне дадите» (Мф. 10. 8) они не брали за свои труды никакой награды. Избавляя страждущих от телесных болезней, святые бессребренники обращали их ко Христу или укрепляли в вере и благочестии.

Подробнее об особенностях различных видов подвига мы будем говорить ниже.

1.5. Канонизация

1.5.1. Общие сведения о канонизации святых[48]. Основания для канонизации

Термин «канонизация» (лат. canonisatio) был введен западными богословами. Он произведен от греческого глагола, означающего «направлять, определять или узаконивать на основании правила» (одно из значений слова «канон» – правило, норма). В Восточной Церкви адекватной аналогии этому термину не было, вместо него использовалось выражение: «причтение к лику святых».

В виде определенной процедуры канонизация святых оформилась в относительно позднее время. Во многом ее появление было связано со стремлением предотвратить попадание лиц сомнительного достоинства в число почитаемых Церковью угодников Божиих.

В Древней Церкви канонизации, как особого акта, не требовалось. По мнению В.М. Живова, «для верующих первых веков христианства и раннего средневековья святость была очевидностью, «сияющий белизной сонм избранных» (выражение Григория Турского[49]) был явлен Церкви как данность: проблема доказательства святости (курсив наш. – Е.Н.), чрезвычайно значимая для христианского сознания в новое время, для раннего периода была неактуальна». Даже собирание актов мучеников, столь важное для жизни Церкви в IV–VI вв., по всей видимости, не было непосредственно связано с вопросом о признании их святости[50]. В древности церковная санкция почитанию святого угодника ограничивалась благословением местного епископа на внесение имени святого в диптихи и синодики общины, на сохранение в качестве реликвии мощей святого и ежегодное празднование его памяти.

К началу V века чествование святых приобрело довольно обширный характер, и церковные власти стали делать попытки учредить над этим контроль. Одним из проявлений народного почитания святого было строительство посвященных ему храмов, которое велось, в основном, частными лицами. В Западной Церкви для предотвращения сооружения храмов в честь неизвестных и сомнительных лиц или еретиков св. папа Геласий (492–496) усвоил Римской кафедре право давать разрешение на посвящение церквей тому или иному святому[51].

С X века епископы, желая распространить культ местных святых за пределы епархии и придать ему больший авторитет, стали обращаться за одобрением к Римскому престолу[52]. С этого времени и возникает канонизация как определенный акт.

В это же время на Востоке при императоре Василии II (976-1025) в целях упорядочения литургической и гимнографической практики Церкви была проделана работа по унификации календаря и создании единого житийного корпуса. Трудами св. Симеона Метафраста и Иоанна Ксифилина был составлен минологий[53] всех святых, чтимых в Византийской империи. Собрание житий св. Симеона Метафраста впоследствии стало основой святцев Русской Церкви и послужило одним из главных источников Четьих-Миней свт. Димитрия Ростовского.

Что же касается самой процедуры канонизации, то, по сведениям В.М. Живова, на Востоке первое известное нам патриаршее постановление с провозглашением подвижника святым относится ко времени Константинопольского Патриарха Фотия (ок. 810 – ок. 895)[54]. Митрополит Ювеналий пишет о более позднем документе – грамоте Патриарха Иоанна Калеки Киевскому митрополиту Феогносту по поводу мощей свт. Алексия Московского. В этом документе упоминается о некоем «чине и обычае», которого держится Церковь в таких случаях. В качестве иллюстрации простоты этого чина в Греческой Церкви митр. Ювеналий приводит пример канонизации свт. Григория Паламы Патриархом Филофеем. Патриарх пишет, что иереи Солуни, по взаимному согласию, ставят свт. Григорию икону, совершают празднование в день его кончины и воздвигают ему храм, не дожидаясь великих Соборов и каких-то общих решений, но довольствуясь «объявлением свыше, и светлым и несомненным созерцанием дел, и верою»[55].

В настоящее время в Греческой Церкви причисление к лику местночтимых святых совершается правящим архиереем и ни в каком ином утверждении не нуждается; высшие иерархические инстанции действуют лишь при преобразовании местного почитания в общецерковное. Отсутствует и какой-либо особый чин причтения к лику святых. Прославление отмечается торжественной службой в честь нового святого и внесением его имени в святцы для ежегодного празднования[56].

В Западной Церкви право «помещения св. мощей в алтарь для почитания» первоначально принадлежало епископату, хотя почитание отдельных подвижников продолжало развиваться стихийно вне жесткого контроля церковной власти. Карл Великий († 814) в своих капитулариях постановил, чтобы чествованию святого предшествовало его признание хотя бы местным архиереем. Самым ранним известным в истории формальным актом канонизации явилось прославление Ульриха Аугсбургского папой Иоанном XV и собором епископов Римской провинции в 993 г.

Когда значение соборных определений для западного церковного сознания резко упало, право канонизации полностью перешло в руки епископа Рима. Около 1170 г. папа Александр III постановил, что никто не может почитаться святым без решения Римской Церкви, т. е. без санкции папы. Это постановление было включено в декреталии папы Григория IX и стало неотъемлемой частью западного канонического права[57].

Важнейшим вопросом при канонизации святых является вопрос о ее критериях (условиях, основаниях). Очевидно, что основным условием прославления подвижника является его святость. Поэтому вопрос о критериях канонизации, по сути, сводится к вопросу о подлинности святости подвижника. Этот вопрос по-разному решается в православной и западной традициях.

Иерусалимский Патриарх Нектарий (XVII век) писал: «Три вещи признаются свидетельствующими об истинной святости в людях: 1) православие безукоризненное; 2) совершение всех добродетелей, за которыми следует противостояние за веру даже до крови, и, наконец, проявление Богом сверхъестественных знамений и чудес; 3) весьма необходимо ввиду того, что в наше время недобросовестные люди подделывают чудеса и вымышляют добродетели, и потому свидетельством святости признается также нетление мощей или благоухание костей»[58].

В современной церковной практике используются также следующие критерии святости, принятые на Юбилейном Архиерейском Соборе 2000 года:

1. Вера Церкви в святость прославляемых подвижников как людей, угодивших Богу и послуживших пришествию на землю Сына Божия и проповеди Евангелия (на основании такой веры прославлялись праотцы, пророки и апостолы).

2. Мученическая смерть или истязания за веру (так прославлялись мученики и исповедники).

3. Чудотворения, совершаемые по молитвам святого или от его мощей (преподобные, столпники, мученики-страстотерпцы, юродивые).

4. Высокое церковное первосвятительское и святительское служение.

5. Большие заслуги перед Церковью и народом (цари, князья и равноапостольные).

6. Добродетельная и праведная жизнь, не всегда засвидетельствованная чудотворениями (так прославлялись благоверные князья и княгини, некоторые преподобные).

7. Нередко свидетельством святости подвижника было его широкое народное почитание, иногда еще при жизни. Усопшему подвижнику составлялась служба, сочинялись тропарь и кондак, писались житие и икона. (На основании большого народного почитания совершалась канонизация многих подвижников Русской Церкви на Соборах 1547 и 1549 годов).

Таким образом, основания к канонизации святых в истории Церкви не были унифицированы, в каждом отдельном случае учитывались как особенности подвига подвижника (мученик, преподобный или юродивый), так и духовные потребности христиан в определенный исторический момент. Но при всем многообразии причин и оснований для канонизации в различные исторические эпохи неизменным оставалось одно: всякое прославление святых – это факт проявления в Церкви святости Самого Бога, действующей через посредство облагодатствованного подвижника[59].

В Западной Церкви подход к канонизации иной, гораздо более формализованный. Канонизация является тщательно и детально регламентированной процедурой. До 80-х годов XX века она представляла собой следующее. Не ранее чем через 50 лет после кончины подвижника по заявлению местного клира и епископа конгрегация обрядов проводила троекратное исследование жизни усопшего и совершенных им (при жизни или после смерти) чудес. После этого конгрегация голосовала и, в случае положительного исхода голосования, объявляла усопшего блаженным (beatus). Такая процедура именуется беатификацией[60]. После нее дозволяется местное почитание; если вслед за этим совершались новые чудеса, то ставился вопрос о канонизации[61] (к общецерковному почитанию). Решение об этом оглашается самим папой по специальному чину с формулой «постановляем и определяем, что блаженный N является святым».

В римском каноническом праве жестко формализованы и условия канонизации. К ним относится: а) установившаяся церковная традиция почитания канонизируемого, б) проявление чудотворений на могиле канонизируемого, в) прошение о канонизации, г) наличие жития[62].

В 1983 г. папа Иоанн Павел II значительно упростил традиционную процедуру канонизации. Процесс прославления подвижника теперь может быть начат через 5 лет после его смерти, когда еще жива память о нем. Для беатификации требуется уже не два, а одно чудо, для общецерковного прославления – еще одно чудо. Благодаря этим нововведениям с 1978 г. Иоанн Павел II совершил более 600 беатификаций и более 300 канонизаций[63]4.

* * *

Как видим, канонизация, по сути, является способом упорядочения народного почитания подвижника веры. Это почитание могло возникнуть под впечатлением от мученической кончины или высоких аскетических подвигов святого – проявлений высшей степени его любви к Богу; под влиянием чудотворений святого или его милостивой заботы о страдающих человеческих душах, что было свидетельством действующей через подвижника благодати Божией. Мужественная защита веры и Церкви от ересей и расколов, богоугодное управление Церковью или государством, невозможное без личного благочестия, самоотверженности и любви к Богу и ближнему, также могли стать основой для почитания святого. Это народное почитание святого требует определенных литургических форм для своего выражения (икона, житие, служба, день памяти), которые и вносит процедура канонизации[64].

Кроме того, из истории Церкви известно, что причисление к лику святых представителей противоположных мнений (не являющихся ересями) неоднократно служило средством уврачевания церковных разделений. Так были канонизированы свт. Иоанн Златоуст и св. Епифаний Кипрский, св. Патриарх Тарасий и прп. Феодор Студит, святые Патриархи Фотий и Игнатий, прп. Нил Сорский и прп. Иосиф Волоцкий[65].

Наряду с канонизацией отдельных подвижников благочестия в Церкви существует соборная канонизация. При соборной канонизации дается обобщенное описание содержания подвига и места его совершения, называется число пострадавших (иногда приблизительно), и имена только некоторых святых, и то не всегда. Например, 8/21 января празднуется память сщмч. Исидора пресвитера и с ним 72-х безымянных мучеников, потопленных в Юрьевской проруби; 28 декабря/10 января совершается память 20 тыс. мучеников Никомидийских; 5/18 сентября – мучеников Византийских (до 70-ти), пострадавших при императоре Валенте. Преподобные Киево-Печерской Лавры тоже канонизированы соборно, поскольку известны имена далеко не всех отцов, подвизавшихся в этой обители (память во 2-ю Неделю Великого поста).

Соборная канонизация позволяет прославить подвиг святых при невозможности добыть о них подробные исторические сведения или даже узнать их имена. При такой форме канонизации никто из подвизавшихся или пострадавших в данном месте (или в данный период времени) не забыт и не лишен церковного почитания[66].

1.5.2. Канонизация в Русской Православной Церкви [67]

В истории Русской Православной Церкви можно выделить несколько периодов формирования порядка канонизации:

1. От Крещения Руси до Макарьевских Соборов 1547–1549 гг. Этот период характеризуется тем, что причтение к лику святых совершается епархиальным архиереем. За это время канонизировано около 60 святых.

В первые века христианства на Руси при подготовке канонизации существовала одна специфическая черта – мощи угодников вскрывались в надежде, что Бог прославит их чудесами. Так было с мощами княгини Ольги, Феодосия Печерского, Ярославского князя Феодора Черного и др. При этом каждый из древних русских святых был прославлен, прежде всего, за дар чудотворения; даже если его подвигом было исповедничество или страдания за веру (Михаил Черниговский, Михаил Тверской), летописец акцентирует внимание прежде всего на чудотворениях.

Примером этому может послужить и причтение к лику святых князя Владимира – крестителя Руси. Он более двухсот лет не пользовался общецерковным почитанием, невзирая на свои заслуги перед Церковью, пока в день его кончины 15 июля князь Александр Невский не одержал победу в Невской битве. В этом увидели заступничество князя Владимира, и новгородцы стали почитать его как святого.

Нередко поводом к канонизации было обретение мощей при перестройке храма и чудеса от них. Промыслительное открытие мощей, сопровождающееся чудотворением, было достаточным условием для канонизации. Инициаторами канонизации могли быть князь, епископы, народ, частное лицо.

2. Соборы 1547–1549 гг. , проходившие при митрополите Макарии. Канонизация в этот период была связана с процессом формирования Московского царства как единого христианского государства. Одним из аспектов этого процесса было собирание сведений о местных святых, составление житий и служб им. Канонизация святых в этот период имеет отношение к идее «Москва – третий Рим». Москва должна была сравняться с Константинополем сонмом своих святых, просиявших со времени Крещения Руси.

На этих Соборах было одновременно канонизировано 39 святых. Это итог шестисотлетнего существования христианства на Руси и упорядочение памяти уже почитавшихся святых. Соборы переводили храмовое почитание в епархиальное, епархиальное (местное) – в общецерковное (митр. Иона, Александр Невский, Пафнутий Боровский). Основанием для канонизации были, как и прежде, факты чудотворения.

На Соборе 1547 г. был установлен праздник Всех русских святых, который полагалось отмечать 17 июля, через день после памяти св. кн. Владимира. Службу празднику Всех русских святых и Похвальное слово им написал инок Суздальского Спасо-Ефимова монастыря Григорий (1550 г.).

3. От Макарьевских Соборов до учреждения Синода порядок канонизации оставался прежним: она осуществлялась по решению епархиального архиерея.

Это наиболее плодотворный период канонизации святых в истории Руси. В святцы было внесено до 150 новых имен общецерковного и местного почитания. В основном, это подвижники, скончавшиеся достаточно давно – в XII–XV вв. Важнейшая особенность канонизации в этот период – преимущественное прославление угодников, потрудившихся в церковном строительстве и миссионерстве. Около половины всех канонизированных святых этого периода составляют преподобные – основатели монастырей. В этот период акцент на чудотворения, как критерий канонизации, несколько уступает место признанию заслуг перед Церковью и личного подвига.

В то же время в этот период мы видим осуществление древних византийских правил канонизации архиереев в силу сана (в Новгороде) без каких-либо свидетельств о чудотворениях.

Позднее утверждению такого правила способствовало почитание святыми многих благочестно поживших русских Первосвятителей. В этот период в списках местночтимых святых находились такие благоустроители Церкви и государства, как митрополит Макарий († 1563), Патриархи Иов († 1607), Ермоген († 1612), Филарет († 1633), Никон († 1681).

4. Синодальный период характеризуется гораздо меньшим числом канонизаций. Это связывают с церковной политикой Петра Первого и последующих императоров, исходившей из рационалистических идеалов и направленной на установление государственного контроля над церковной жизнью. В практике канонизации в связи с этим произошли значительные изменения. Народное почитание неканонизированных подвижников, поклонение их мощам и т. и. стало рассматриваться государственной властью как суеверие (это отражено в «Духовном Регламенте»), и все народное благочестие в целом воспринималось как идущее вразрез с государственными интересами. Государственное давление в значительной степени определяет и проводившуюся Синодом политику.

Процедура канонизации в этот период усложнилась и формализовалась. Для общецерковного почитания в это время было канонизировано всего 10 святых. Кроме единоличных канонизаций в Синодальный период была осуществлена соборная канонизация – прославление к общецерковному почитанию Собора подвижников Киево-Печерской Лавры.

Положение отчасти изменилось лишь при Николае II. В его царствование причислено к лику святых 6 из 10 угодников, канонизированных за весь Синодальный период. Известно, что император не раз проявлял настойчивость в решении вопроса о прославлении святого. Например, так было в случае, когда возражения Синода вызвало прославление свт. Иоасафа Белгородского решением местного архиерея.

При обсуждении вопроса о канонизации прп. Серафима Саровского в Синоде вызвало смущение состояние его мощей, которые не сохранились в совершенном нетлении. Это помогло выявить подлинное учение Церкви о почитании святых мощей. В Древней Церкви, в отличие от позднейшей российской практики, нетленность мощей не была непременным условием канонизации, – этот вывод имел важное значение для последующей практики канонизации, когда Церковь сталкивалась с фактом только частичного нетления мощей или когда мощи вообще не были обретены.

5. Советский период начинается Поместным Собором 1917–1918 гг., на котором в числе прочих обсуждались и вопросы канонизации. На этом Соборе были причислены к лику святых святители Софроний Иркутский и Иосиф Астраханский. Выбор этих подвижников не случаен, он связан с тяжелыми обстоятельствами того времени – с революционной смутой и убийством священнослужителей. Святитель Иосиф Астраханский после пыток был сброшен с крыши собора казаками Степана Разина в 1672 г. Мощи святителя Софрония сгорели в апреле 1917 года при пожаре в Богоявленском соборе Иркутска. В этом событии христиане видели символ революционных событий, и почитание святителя Софрония при утрате его мощей нисколько не умалилось, но возросло еще больше.

Во время работы Поместного Собора 25 января/7 февраля 1918 г. в Киеве был расстрелян митрополит Владимир (Богоявленский). В этот день (или первое воскресенье после него) Собор постановил совершать память всех пострадавших от гонений на веру. Так уже в самом начале гонений Церковь установила соборное почитание мучеников и исповедников, которые во множестве появились в последующий период страшных, систематических, массовых преследований за веру Христову.

В последующий период канонизации прекращаются. Первой канонизацией после Поместного Собора 1917–1918 гг. было прославление святителя Николая Японского в апреле 1970 года по ходатайству Православной миссии в Японии. Через 7 лет, по ходатайству Православной Церкви Америки, был канонизирован просветитель Сибири, Дальнего Востока, Алеутских островов и Аляски митрополит Московский Иннокентий (Вениаминов). В советский период в святцы Русской Православной Церкви были внесены канонизированные Константинопольским Патриархатом исповедник Иоанн Русский и прп. Силуан Афонский, а также прославленный в Американской Церкви просветитель алеутов прп. Герман Аляскинский[68].

В советский период было возобновлено празднование памяти Всех святых земли Российской. Поместный Собор 1917–1918 гг. восстановил этот праздник, указав совершать его в первое воскресенье Петрова поста и утвердил текст службы всем русским святым. Ее составили профессор Петроградского университета Б.А. Тураев и иеромонах Афанасий (Сахаров) на основании службы, написанной в XVI веке Суздальским иноком Григорием. Первое богослужение в честь праздника Всех русских святых было совершено епископом Афанасием (Сахаровым) вместе с другими арестованными священнослужителями в камере Владимирской тюрьмы 10 ноября 1922 г., в день памяти свт. Димитрия Ростовского – автора крупнейшего собрания житий святых. С 1946 г. в Русской Православной Церкви появилась возможность открыто праздновать день Всех святых, в земле Российской просиявших. Был издан и распространен по стране отредактированный текст службы всем русским святым, утвержденной Поместным Собором 1917–1918 г.

6. Современный период. Новая эпоха канонизации в Русской Православной Церкви началась с празднования 1000-летия Крещения Руси. На Поместном Соборе 1988 г. было прославлено 9 святых: св. благ, великий князь Димитрий Донской, святители Игнатий (Брянчанинов), Феофан Затворник и составитель знаменитых Макарьевских Миней митрополит Московский Макарий, преподобные Андрей Рублев, Максим Грек, Паисий Величковский и Амвросий Оптинский, блаженная Ксения Петербургская. Через год были прославлены Патриархи Иов и Тихон, в 1990 году – св. прав. Иоанн Кронштадтский, в 1992 году – родители преподобного Сергия Радонежского преподобные Кирилл и Мария.

В 1989 году на базе Юбилейной комиссии по подготовке и проведению празднования 1000-летия Крещения Руси была создана постоянно действующая Синодальная Комиссия по канонизации святых, которую возглавил митрополит Крутицкий и Коломенский Ювеналий. В комиссию вошли историки и богословы – профессора и преподаватели Московских и Санкт-Петербургских Духовных школ, авторитетные представители монашества и белого духовенства. Для изучения многообразных вопросов, связанных с канонизацией, к работе Комиссии предполагалось привлекать архиереев, священников, известных богословов и церковных историков из мирян.

Синодальная Комиссия по канонизации святых ведет обширную и разностороннюю деятельность, связанную как с подготовкой материалов для прославления новых угодников Божиих, так и с формулировкой общих богословско-догматических принципов и историко-канонических критериев канонизации, используемых в настоящее время. Основное внимание Комиссия уделяет вопросам прославления святых XIX–XX веков. С 22 марта 2011 года Комиссию возглавляет епископ Троицкий Панкратий, викарий Московской епархии, наместник Спасо-Преображенского Валаамского монастыря.

В конце 1980-х – начале 1990-х годов Церковь обрела свободу, и на первый план выдвинулся вопрос прославления новомучеников и исповедников Российских. На базе подготовленных Комиссией материалов Архиерейскими Соборами 1992, 1994 и 1997 годов были прославлены двенадцать новомучеников, среди которых – митрополит Киевский Владимир, митрополит Петроградский Вениамин, Великая Княгиня Елизавета и инокиня Варвара, Патриарший местоблюститель митрополит Крутицкий Петр, митрополит Серафим (Чичагов), архиепископ Фаддей (Успенский).

На Юбилейном Архиерейском Соборе 2000 года было принято решение о прославлении Собора новомучеников и исповедников Российских, поименно известных и доныне миру не явленных, но ведомых Богу. Такое прославление всего сонма пострадавших за Христа в XX веке, поименованных и неименуемых, позволило включить в церковное почитание всех святых этого периода. В лике новомучеников и исповедников Российских Юбилейный Архиерейский Собор прославил более тысячи святых, в числе которых – названные св. Патриархом Тихоном кандидаты на Патриарший престол митрополиты Кирилл Казанский и Агафангел Ярославский, Император Николай II и члены Царской Семьи. Архиерейский Собор 2000 года причислил к лику святых и других угодников Божиих, в числе которых св. прав. Алексий Мечев, прп. Серафим Вырицкий, прп. Иов Анзерский – основатель Голгофо-Распятского скита на Соловках, преподобные старцы Оптинские. В общей сложности, результатом деятельности Юбилейного Собора стало прославление для общецерковного почитания 1097 новомучеников и исповедников Российских XX века и 57 подвижников веры и благочестия.

В Русской Православной Церкви в настоящее время процедура канонизации представляет собой следующее. От Священного Синода или из епархий в Синодальную Комиссию по канонизации поступают материалы о подвижнике благочестия, собранные с целью его прославления (сама Комиссия инициатором прославления не выступает). Комиссия проверяет данные о его жизни и служении Церкви, выясняет, пользуется ли подвижник народным почитанием, зафиксированы ли случаи чудотворения при его жизни или после кончины. Для подвижника, который представляется к канонизации, должны быть заранее написаны служба и икона. Если подвижник канонизируется для местного почитания, при положительном решении Комиссии собранные материалы поступают к Патриарху, поскольку для причисления к лику местночтимых святых достаточно его благословения. Если подвижник канонизируется для общецерковного почитания, собранные Комиссией материалы поступают в Священный Синод и к Святейшему Патриарху. Окончательное решение о возможности общецерковной канонизации подвижника принимается на Архиерейском или Поместном Соборе. В межсоборный период вопрос об общецерковной канонизации может быть решен на расширенном заседании Священного Синода с учетом мнения всего епископата Русской Православной Церкви[69].

После вынесения решения о канонизации совершается торжественное прославление святого, именуемое чином канонизации. Строго определенного последования оно не имеет, но обязательно содержит такие части как последнюю панихиду (или заупокойную литию) по новопрославленному подвижнику, первую службу в его честь (Всенощное бдение, молебен), оглашение акта (Соборного решения) о канонизации (чаще всего во время литургии или после нее), тожественное внесение в храм (или вынесение из алтаря) иконы нового святого для почитания. Обычно молящихся благословляют иконой новопрославленного святого. После литургии может быть крестный ход с обретенными мощами святого, молебен и помещение святых мощей в храме для поклонения верующих.

1.6. Обзор памятников христианской письменности, содержащих сведения о святых

Сведения о житиях и о характере подвига сонма православных святых содержатся в целом ряде источников. Это Богослужебные Минеи, Четьи-Минеи, месяцесловы, прологи или синаксари, святцы и др.

Богослужебные Минеи имеют для нашего курса очень большое значение, поскольку в службах святым содержатся не только житийные сведения, но – что самое главное, – осмысление сущности их подвига. Особенно важны общие службы отдельным ликам святых – апостолам, мученикам, святителям, отражающие самые яркие особенности каждого пути к святости.

Кроме Богослужебных Миней существуют Минеи, предназначенные для чтения, Четьи-Минеи, в которых жития христианских подвижников помещены согласно календарным датам празднования памяти этих святых.

Предшественниками Четьих-Миней были мученические акты – повествования о подвигах мучеников, которые уже со II века читались в церковных собраниях и в частных домах. По мере накопления мученических актов их стали располагать по дням года, и так было положено основание будущих Четьих-Миней. Известнейшее собрание мученических актов принадлежит Евсевию Кесарийскому. Указания на эту книгу есть в его «Церковной истории» (кн.4, гл.15; кн.5, гл.4 и 15). После Евсевия св. Маруфа, ей. Месопотамский (ф543), собрал сведения о персидских мучениках.

Позднее, с распространением монашества, стали появляться жизнеописания иноков. Среди этих сочинений в первую очередь следует назвать житие прп. Антония, написанное свт. Афанасием Александрийским; затем жития прп. Илариона и прп. Павла Фивейского, составленные блж. Иеронимом, «Лавсаик» Палладия, «История Египетских монахов» Руфина, «Луг духовный» Иоанна Мосха, различные патерики[70].

Наиболее полный свод житий греческих святых, расположенных по дням года, был составлен в конце X века Симеоном Метафрастом. В Ереческой Церкви он причислен к лику святых (память 9 ноября). Св. Симеон принадлежал к высшим слоям общества, имел блестящее светское и богословское образование, был секретарем императора, дипломатом, магистром империи. Движимый ревностью ко славе святых подвижников, св. Симеон собрал воедино несколько сотен житий. Архиеп. Сергий (Спасский) сообщает, что им было написано 122 жизнеописания и переработаны и отчасти сокращены многие из остальных 539 повествований. Название Метафраста (перелагателя, пересказчика) он получил именно за свой редакторский труд, – за то, что придал древним житиям лучший вид по стилю и содержанию, чем прежде; старинную, тяжелую и во многом неудобопонятную речь заменил современным ему чистым слогом. Имя его вскоре сделалось настолько известным, что переписчики стали надписывать его над сочинениями других авторов[71].

Минеи на славянском языке существовали уже в XI веке. Известнейшая из славянских Миней того времени – Супрасльская Минея, получившая свое название от Супрасльского монастыря около Белостока. Минеи XIII и XVII вв. до нас не дошли, от XV века – сохранилось очень немногое. Довольно значительное число рукописных памятников датируется XVI и XVII веком.

Среди славянских Миней наиболее известными являются рукописные Макарьевские, Тулуповские, Чудовские и Милютинские Минеи и печатные Четьи-Минеи свт. Димитрия Ростовского. Очень богата славянскими рукописными Минеями библиотека Троице-Сергиевой Лавры.

Макарьевские Минеи, своего рода свод всей литературы Древней Руси, связаны с именем свт. Макария, митрополита Московского. В первой половине XVI века он, еще будучи Новгородским архиепископом, взял на себя труд собрать не только жития святых, но и всю духовную литературу своего времени, расположив ее в 12-ти книгах, по числу месяцев. Основанием Великих Четьих-Миней митр. Макария были известные в то время жизнеописания восточных и русских святых. Кроме того, в эти Минеи входили разнообразные произведения христианской литературы: творения святых отцов, особенно их слова на различные праздники, патерики и пр. Эти дополнительные части могли включать целые собрания святоотеческих сочинений. Например, на день памяти св. Дионисия Ареопагита (3 октября) был приведен весь корпус ареопагитических писаний в переводе сербского инока Исаии. По словам самого Святителя, Минеи составлялись в Новгороде в течение 12 лет.

Как уже говорилось, собирание сведений о местных святых, составление житий и служб им в тот период было связано с процессом формирования Московского царства как христианского государства и идеей «Москва – третий Рим».

Чудовские Минеи написаны в Московском Чудовом монастыре в 1600 году. Они являются переработкой Великих Четьих-Миней, в них включены некоторые новые статьи, не внесенные в сборник Макария.

Милютинские Минеи – второе после Макарьевских Миней замечательнейшее собрание житий святых. Время их написания – XVII век, столетием позже Макарьевских Миней. Названы они по имени священника церкви Рождества Христова из Сергиева Посада Ивана Милютина, который в течение 8 лет переписывал жития вместе со своими тремя детьми. Писал он их с рукописных Миней Троице-Сергиевой Лавры. Иоанн Милютин не просто собирал тексты, но и перерабатывал их. В его Минеях есть немало статей и житий русских святых, которых нет в Минеях Макарьевских. В послесловии к каждому месяцу помещено следующее четверостишие: «Небеси убо высота неиспытаема, земли же широта и долгота неосяжема, морю же глубина неизмерима, святых же чудеса неисчетна и недоумеваема».

Тулуповские Минеи написаны примерно в то же время, что и Милютинские, в Троице-Сергиевой Лавре иноком Германом (Тулуповым). В состав их вошли почти исключительно жития и сказания о русских святых.

Чудовские и Милютинские Минеи хранятся в Московской Синодальной библиотеке, а Тулуповские – в библиотеке Троице-Сергиевой Лавры[72].

Печатные славянские Минеи обязаны своим появлением свт. Димитрию Ростовскому. Свой грандиозный двадцатилетний труд он начал в 1684 году, в Киево-Печерской Лавре, по благословению ее архимандрита Варлаама (Ясинского). Главными источниками этого труда были Великие Минеи митр. Макария, жития святых св. Симеона Метафраста, западные собрания: Жизнь святых Востока и Запада Лаврентия Сурия «Vitae sanctorum» (1569–1575) и Деяния святых «Acta Sanctorum» болландистов (1643)[73]. Кроме того, святитель Димитрий использовал творения многих отцов Церкви, писателей и историков начиная от Филона и Флавия. Жития русских святых, помимо Макарьевских Миней, были взяты из Печерского патерика и различных сборников русских монастырей[74].

Архиепископ Сергий (Спасский) пишет, что отношение свт. Димитрия к житиям было различным: «иногда он является строгим переводчиком, иногда метафрастом, иногда самостоятельным составителем из разных источников, но при этом все жития, вышедшия из-под его пера, имеют характер единства по слогу, духу и назидательности». «Так как болландисты к мученическим актам и житиям святых относились с исторической критикой, обладая всеми учеными пособиями своего времени; то и жития в минеях св. Димитрия, с января по май включительно, носят на себе характер ученой критики и снабжены по местам должными примечаниями. Впрочем, св. Димитрий имел главною целию назидание читающих и потому избегал сухих, частых примечаний; самыя жития, если они были пространны, сокращал, дабы не утомлять внимание слушателей».

И далее, о значимости этого труда в целом: «В отношении к минеям во всех славянских землях никто далеко не сделал более сего святителя. Велик был труд переводчика миней в XI веке, если их переводил один, но он далеко уступит труду святителя по объему, ибо те жития были не на все дни и более по одному святому на день, – по самостоятельности, ибо свт. Димитрий многое сам составлял»[75].

Работа эта требовала величайшего напряжения духа. «Душа его, наполненная образами святых, жизнеописанием которых он занимался, – пишет автор жития самого св. Димитрия, – сподоблялась духовных видений во сне, которые укрепляли его на пути к высшему совершенству духовному и ободряли его в великих трудах». Вот одно из них, описанное в дневнике Святителя. «В 1685 году, в Филиппов пост, в одну ночь окончив письмом страдания святого мученика Ореста, которого память 10 ноября почитается, за час или меньше до заутрени, лег отдохнуть не раздеваясь, и в сонном видении узрел святого мученика Ореста, лицом веселым ко мне вещающего сими словами: “Я больше претерпел за Христа мук, нежели ты написал”. Сие рек, открыл мне перси свои, и показал в левом боку великую рану, сквозь во внутренность проходящую, сказав: “Сие мне железом прожжено”. Потом открыл правую по локоть руку, показав рану на самом противу локтя месте, и рек: “Сие мне перерезано”. При сем видны были перерезанные жилы. Также и левую руку открывши, на таком же месте такую же указал рану, сказуя: “И то мне перерезано”. Потом, наклонясь, открыл ногу и показал на сгибе колена рану, также и другую ногу до колена открывши, такую же рану на том же месте показал и рек: “А сие мне косою рассечено ”. И став прямо, взирая мне в лице, рек: “Видишь ли? Больше я за Христа претерпел, нежели ты написал”»[76].

Первоначально сочинение свт. Димитрия носило название «Книга житий святых». Это самое большое по объему небогослужебное издание в старопечатной кирилловской книжности. На русский язык труд святителя Димитрия не переводился. Существует переработка его Миней, известная под его именем – «Жития святых на русском языке, изложенные по руководству Четьих-Миней св. Димитрия Ростовского с дополнениями, объяснительными примечаниями и изображениями святых». Это издание вышло в свет в начале XX века (1903–1911) в 12 книгах. Оно было подготовлено специальной Комиссией из духовных и светских лиц и составлено под редакцией профессора Московской Духовной Академии и Московского Университета В. О. Ключевского[77].

Синаксари или Прологи (от греч. «предисловие») – это собрания сведений об основных праздниках и о святых на каждый день года с краткими (в отличие от полных в Минеях) описаниями их жизни и образа кончины. Тексты в Прологе распределены в соответствии с неподвижным годовым церковным кругом, по дням года, начиная с сентября и кончая августом.

Древнейший дошедший до нас синаксарь относится к концу X – началу XI в. и известен под именем месяцеслова (менология) Императора Василия II (976-1025). Во всем христианском мире сохранился только один экземпляр этого драгоценного памятника, и притом в полном и первоначальном виде только за половину года, с сентября по февраль. С 1615 года он хранится в библиотеке Ватикана. Архиепископ Сергий (Спасский) приводит его описание: «Месяцеслов написан на пергаменте в большой лист… заглавный слова выведены золотом. На верху страницы изображены имена святых дня, затем на одной части ея описаны сокращенно деяния святых, а на другой они же изображены красками тщательно и изящно… одно другого красивее., и искуснее»[78]. Вторую часть месяцеслова нашли болландисты в одном из монастырей Кампании в Италии и издали ее в своих Деяниях святых по-гречески. В начале XVIII века на Западе были изданы обе части этого месяцеслова на греческом, с латинским переводом. Месяцеслов Василия, по словам архиеп. Сергия, своей полнотой превосходит все дошедшие до нас греческие памятники того времени. Видно, что он составлен с большой тщательностью[79].

Древнейшие славянские прологи представляют собой редакции месяцеслова Василия с дополнением его новыми сказаниями и памятями. В славянском Прологе выделяется также дополнительная часть, присоединенная к Прологу на Руси и включающая ряд поучительных слов и рассказы из различных патериков. Есть мнение, что название сборника возникло в результате ошибки, когда заголовок предисловия к переводившемуся греческому синаксарю был воспринят как наименование книги в целом.

Устанавливаются две основных редакции славянского Пролога. Первая (краткая) редакция основана на синаксаре, составленном Илией Греком и дополненном Константином Мокисийским в XI – начале XII вв. Уже краткая редакция включает ряд житий славянских святых, в том числе свв. Бориса и Глеба. По всей видимости, в XIV в. возникает вторая (пространная) редакция Пролога, в которую добавлено около 130 новых статей, а некоторые жития переработаны и расширены; уже в XV в. вторая редакция вытесняет первую.

Особым типом Пролога является стишной Пролог, перевод греческого статного синаксаря, в котором почти все чтения на каждый день предваряются небольшим стихословием. посвященным прославлению чествуемых святых[80]. В этих стихах изображается характер смерти мученика, указывается день его кончины, именуются главные добродетели. Часто встречается игра слов, связанная со значением имени святого или подробностями его подвига. Сказания о святых в стишном прологе неравномерны: одни очень краткие, другие подробные, похожие на жития.

Если о святом ничего не известно, кроме обстоятельств кончины, то в стишном прологе пишется только его имя, род смерти и стихотворение. Например, «3 сентября. Святый мученик Харитон, брошенный в яму извести (с греческого «негасимое») кончается.

Вошед Харитон в ров с известью.

Обрел негаснущий свет в чистом месте»[81].

Греческий стишной синаксарь был составлен в XII в., а его славянский перевод относится к XVII в. и выполнен был, видимо, в южнославянских областях. Стишной Пролог также получает распространение в России, на нем основаны старопечатные издания Пролога XVII в.[82]

Святцы – это полные месяцесловы, то есть указатели памятей святых по дням года. Святцы послужили основой Прологов и месяцесловов, приводимых при Евангелиях, Апостолах, Уставах.

Святцы, в которых описывается внешний вид святого для руководства иконописцев, называются простыми (толковыми) подлинниками. Например, «Сентября 1 память пр. о. н. Симеона. Преподобный Симеон сед в схиме, на главе власы извились. 2 Св. муч. Мамонт. Млад, подобие Егорьево. Риза киноварь, исподь лазорь. В той же день св. Иоанн постник. Рус, брада Василия Кесарийского, а покороче, риза бела, кресты».

Лицевыми святцами называют изображения святых, расположенные по дням месяцев с надписаниями их имен, но без описания словами. Соединение простого подлинника с лицевыми святцами называется лицевым подлинником. Он содержит изображения и словесные описания святых по дням года[83].

1.7. Назначение жития святого. Житийный канон

Житие – это словесная икона святого, его идеальный образ. Житие отличается от биографии как икона от портрета, как проповедь от лекции, что обусловлено его изначальной тесной связью с богослужением. Житие, наряду с иконой и службой, является одной из форм церковного прославления святого (причисляя к лику святых нового угодника Божия, Церковь постановляет написать его икону, составить житие и службу).

Подобно иконе, житие пишется по канону, то есть по определенным правилам. Житийный канон, как и канон иконописный, сложился в Церкви не сразу. В первые века христианства агиографические сочинения отличались значительным разнообразием. И лишь со временем в христианской письменности для описания подвига святого сложились определенные литературные формы. Выработка принципов составления канонического жития в значительной степени связана с именем св. Симеона Метафраста (Х век). Именно в его капитальном агиографическом своде (см. предыдущий параграф) были отработаны правила написания жития с точки зрения его структуры, содержания, стиля. Считается, что житийный канон более или менее окончательно сложился к XII веку. В соответствии с его требованиями написана основная часть древнерусских житий[84].

Агиографический канон предполагает определенную композицию жития: повествование о жизни святого как бы обрамляется введением и послесловием агиографа. Во введении автор, как правило, говорит о своем недостоинстве, испрашивает помощи Божией в изображении подвига святого, приводит параллели из Священной истории, подтверждая их многочисленными библейскими цитатами. Иногда вступление сокращается до признания автором своей греховности и недостоинства. Основная часть состоит из похвалы родителям и родине святого, повествования о чудесном предвозвещении его появления на свет, проявлениях святости в детском и юношеском возрасте. Святой часто чуждается детских игр, прилежно учится в школе, отказывается от последующего образования ради сохранения добродетели. В повествовании о святом, как правило, описаны его искушения, решительный поворот на путь спасения, подвиги, кончина, посмертные чудеса. В заключении обычно содержится благодарение Бога, призыв к восхищению подвигом и чудесами святого, молитва к нему с просьбой о покровительстве, может быть похвала акафистного типа. Последнее слово жития – «Аминь». Житийное повествование отличается высоким риторическим стилем, имеет не исторический или психологический, а нравственно-назидательный характер, описывает не столько внешние факты биографии, сколько идеальный образ святого[85].

Существуют житийные каноны для каждого лика святых. И это не случайно. Единообразие житийного описания обусловлено не литературными жанровыми особенностями, а самой жизнью, имеет своим источником единообразие подвига. Зная, к какому лику (мученическому, святительскому, преподобническому) принадлежит подвижник, мы можем предугадать и в общих чертах представить его путь к святости, его подвиг.

Канонизация формы и содержания жития нисколько не стесняет авторскую индивидуальность и творчество агиографа. Канон в средневековой литературе ни в коей мере не являлся аналогом штампа, поскольку свобода творчества не мыслилась вне определенных рамок, вне типических черт и нравственных схем, определяемых представлениями о христианском идеале.

Важно понять, что каноническое житие изображает человека в его святости, поэтому оно, как правило, не говорит о грехах и ошибках подвижника, подобно тому, как на иконе святой изображается в своем «итоговом» (преображенном, прославленном, бесстрастном) состоянии, которое явилось плодом его жизненного подвига. А тернистый путь этого подвига с неизбежными для каждого человека согрешениями в иконе остается как бы «за кадром». Приблизительно то же самое мы видим и в житиях. В византийской и древнерусской агиографии святой представлен изначально безгрешным, с детства преуспевающим только в добродетелях. Его естественные немощи и грехи не упомянуты, поскольку они не являются предметом нашего назидания (образцом для подражания) и причиной нашего молитвенного обращения к святому, – ведь мы молимся ему как сосуду Святого Духа, предстателю перед Богом, достигшему вершин доброделания.

Но из этого правила есть исключения. О грехах святого канон позволяет говорить при описании его жизни до обращения в христианство или до вступления на путь подвижничества, чтобы тем самым еще более оттенить его добродетели после обращения, чтобы показать, что на вершины святости можно подняться даже из самых глубин порока. Примерами этому могут послужить достаточно подробные описания греховной жизни прп. Марии Египетской и мч. Вонифатия до их обращения ко Христу. В житии могут описываться искушения святого, его немощи, сомнение в своих силах, уныние, даже падения и после его обращения. Но делается это исключительно с назидательной целью, чтобы показать, почему подвижник пал и как он восстал от своего падения[86].

Итак, житие не ставит своей целью исчерпывающе пересказать биографию, как икона не стремится передать абсолютное портретное сходство. У него, как и у иконы, совершенно другая задача. Житие рисует духовный портрет святого, рассказывает о его пути к святости, о типе его подвига.

Достоверность агиографического повествования подтверждает духовный опыт многих поколений. Например, чудеса, описанные в житии святого, вновь и вновь повторяются в течение столетий после его кончины. Так, в житии свт. Николая говорится, что он заботился о неимущих, помогал бедствующим на море, спас трех неповинных людей от смертной казни… А сколько людей в наши дни могут засвидетельствовать, что по молитве к святителю Николаю они получили неожиданную материальную помощь, оправдание от несправедливого обвинения, спасение от несчастных случаев и внезапной смерти!

Нужно отметить, что молитвенный опыт обращения к угоднику Божию для верующего человека вообще является гораздо более весомым свидетельством его святости, чем словесное изображение этой святости в житии. Ведь можно почитать святого, прибегать к его помощи и получать ее и не зная в подробностях всех фактов его жития. Именно этот опыт опровергает сомнения в достоверности агиографии со стороны рационалистически настроенных ученых, для которых житие – единственный источник сведений о святом. Отвергая возможность и необходимость молитвенного общения со святым, исследователь сам ограничивает себя изучением жития только как литературного памятника определенной исторической эпохи. Такое же отношение можно встретить и к иконе. Ни для кого не секрет, что ее нередко рассматривают исключительно как произведение искусства, как памятник византийской, русской или европейской живописи, тем самым отрывая ее от изображенной на ней живой личности подвижника, пребывающего в сонме святых и непрестанно отвечающего на обращенные к нему церковные молитвы.

По поводу достоверности житий хочется сказать и следующее. Трудно предположить, что агиограф сознательно вводил своих читателей в заблуждение, сознательно приводил ложные сведения о святом. Другое дело, что не всегда есть возможность досконально проверить все известные факты. Любой историк, в том числе и агиограф, может ошибиться.

Авторов житий обвиняют также в «списывании» друг у друга историй о чудесах и подвигах. Но чудеса святых большей частью действительно схожи: исцеление больных или бесноватых, спасение от опасности, появление целебных источников и др. Что же касается подвигов, то святые, как известно, большей частью творили свои добродетели в тайне. Мы в какой-то мере имеем представление о сокровенной внутренней жизни только некоторых из них, тех, которые оставили нам свои писания или поучения. Поэтому при описании добродетелей святого агиограф поневоле должен придерживаться определенной схемы, отражающей общие закономерности духовной жизни, типичные черты того или иного пути к святости.

Описание образа святого через его подобие другим подвижникам существует и в иконописи. В иконописном подлиннике представление о внешнем облике святого создается посредством указаний относительно возраста, волос и бороды, одежды… Например, наиболее известным образцом для изображения юноши (безбородого) был св. Георгий Победоносец: «Святой мученик Мамант, млад, подобие Георгиево (2 сент.)», «Мученик Евлампий, млад аки Георгий (10 окт.)». Особое внимание составители подлинников обращали на бороду – символ нравственного достоинства, духовной зрелости подвижника. Она тоже часто описывалась через подобие: «брада подоле Николины», «Златоустова», «Василия Кесарийскаго, а покороче», «Подобен брадою богоотцу Иоакиму». Иногда подобие распространяется не на какую-либо черту, а на весь облик святого: «Иоанн подобие Алексия человека Божия, риза бакан. Лонгин, подобие аки Прокопий Устюжский, риза вохра» (праведные Иоанн и Лонгин Яренгские). Преподобный Герман Соловецкий в одном из подлинников описан так: «Аки Александр Свирский, риза преподобническа, в руке свиток»[87]. Общеизвестно, что в иконописи существуют и правила изображения каждого лика святых – святителей, преподобных, благоверных царей, мучеников – относительно формы и цвета одежды, положения тела (стоит, сидит, преклонил колена), предметов, которые они держат в руках.

Принцип подобия при описании подвига святого существует и в гимнографии. Службы святым часто составлялись по образцу уже существующих служб, с немногим изменением их слов. Например, при составлении службы трем святителям – Василию Великому, Григорию Богослову и Иоанну Златоусту – Иоанн Евхаитский Мавропод взял за основу тропаря тропарь апостолам Петру и Павлу. Тропарь апп. Петру и Павлу звучит так: «Апостолов Первопрестольницы, и вселенныя учителие, Владыку всех молите, мир вселенней даровати, и душам нашим велию милость». А тропарь трем святителям: «Яко апостолам единонравнии, и вселенным учителие, Владыку всех молите, мир вселенней даровати, и душам нашим велию милость». Последний тропарь, в свою очередь, стал образцом тропаря свв. Кириллу и Мефодию: «Яко апостолам единонравнии и словенских стран учителие, Кирилле и Мефодие Богомудрии, Владыку всех молите, вся языки словенския утвердити в православии и единомыслии, умирити мир и спасти души наша»[88]. Очевидно, что сходство поэтического изображения подвига указанных святых обусловлено единством их церковного служения: святители, как известно, являются преемниками свв. апостолов, святые Кирилл и Мефодий своей просветительской деятельностью среди славянских народов также продолжали дело апостолов.

В гимнографии даже есть такой текст, который называется самоподобен. Это образец, пример для других песнопений с точки зрения метрики и мелодии. При переводе на церковнославянский язык метрика утеряна, осталась мелодия, а также общая форма, концепция поэтического сочинения. Считается, что самоподобны возникли из лучших образцов церковной гимнографии. В церковном песнотворчестве существуют также образцы для тропарей мученику: «Мученик Твой, Иисусе (Имя)…», мученице: «Агница Твоя, Господи, (Имя)...», апостолу: «Апостоле святый (Имя)…., моли милостиваго Бога…», святителям: «Правило веры и образ кротости…»

Таким образом, подобие в описании святого вовсе не является свидетельством какой-либо сознательной или бессознательной фальсификации жития, иконописного образа или богослужебного текста. Скорее, это отражение единства характера подвига, каждый из видов которого имеет свои особенности, свои типичные черты (подробнее об этом мы будем говорить ниже).

На Руси жития были неотъемлемой частью единой древнерусской культуры, тесно и неразрывно связанной с жизнью Православной Церкви. Особенно важно, что у нас, как и в Византии, житие входило в состав богослужения, являясь таким образом органической составляющей самой важной стороны жизни Церкви – литургической. Этому факту способствовало то обстоятельство, что все жития писались на церковно-славянском языке. Канон, не описанный, не разъясненный прямо в литературных текстах того времени, но ясно ощущаемый древнерусским читателем, делал житие цельным устойчивым жанром.

Агиографический канон, определяющий содержание и форму житийного произведения, практически оставался неизменными до XIX века, до прихода в русскую словесность новых литературных норм. Конечно, не только это, но и религиозное состояние русского общества в целом привело к тому, что содержание, сущность жития и его место в культурном контексте подверглось значительным изменениям. Житие сблизилось с биографическими и историческими произведениями того времени. Изображение духовного облика святого стало уступать место описанию внешних фактов его биографии. Повествование жития разворачивалось уже не в плане вечности, а в рамках земной истории. Кроме того, с изменением языка, на котором пишется житие, ослабла его связь с богослужением, по-прежнему использующим только церковнославянский язык. Выйдя из круга православного богослужения, утратив священный язык, житие и само перестало быть частью священнодействия, приблизилось к разряду собственно литературных произведений[89].

Возможно, реакцией на уход жития из церковной службы является широкое распространение акафистов. Житие, как уже не раз говорилось, по своему происхождению литургично[90]. Своим назидательным, дидактическим характером оно гармонично вплеталось в общий строй богослужения, наряду с песнопениями, чтениями из Ветхого и Нового Завета являясь замечательным источником богопознания и углубления в истины православного богословия. Когда из службы ушло житие, появились попытки «вместить» его в разные богослужебные тексты – в тропарь[91] или в акафист. Последний большей частью и представляет собой пересказ жития, являясь, таким образом, своеобразным псевдожитием. Так, когда из молитвенной жизни Церкви исключается житие, его место заполняет некое его подобие. Подтверждает это предположение современный обычай вставлять акафист в праздничную утреню перед полиелеем, заменяя им кафисмы, между которыми по Уставу положены назидательные чтения, в том числе и жития святых[92].

На форму и содержание жития не могло не оказать влияния малое число канонизаций с XVIII века до революции и фактически полное их отсутствие в советское время, до тысячелетия Крещения Руси. Поэтому жития, написанные в XX в., характеризуются значительной неоднородностью. Возможные принципы правильного составления житий современных подвижников сейчас еще только начинают осознаваться[93]. Среди авторов житий нет единства в понимании своих целей и задач, в выборе литературных средств.

Тем не менее, просматриваются некоторые общие тенденции, свойственные большинству современных агиографических произведений. В первую очередь – это тенденция к беллетризации жития, стремление сделать жанр более художественным, тем самым облегчив его восприятие для читателя. Авторы, сохраняя точность в передаче исторических событий, описывают их в достаточно яркой, иногда чисто художественной манере[94]. Живость литературных образов, динамика развития событий создают значительный контраст с историческим житием XIX в. В то же время эти особенности в некоторой степени сближают современное житие с образцами древнерусской литературы. Но разница между древнерусским и современным подходом к написанию жития, конечно, есть. Древнерусский книжник руководствовался нормами житийного канона, а современный писатель – своим пониманием литературных задач этого жанра и, во многом, нормами современной светской литературы. В то же время многие агиографы отказываются от собственного комментария к излагаемым фактам, от явно выраженного авторского отношения к происходящему, стремятся донести до читателя голос самого подвижника, не внося в его звучание своих собственных комментариев.

Несмотря на то, что в последние десятилетия наблюдается активизация агиографического творчества, возвращения этого жанра к его древнерусским истокам не происходит, и многочисленные новые жития отходят от канона все дальше и дальше.

Сравнение житий нового времени с житийным каноном, а также исследование агиографии XIX–XX вв. позволяют выявить такую тенденцию ее развития, как размывание форм и границ жанра. С выпадением жития из богослужения Православной Церкви оно стало во многом подчиняться общим закономерностям литературного процесса. При этом крайне существенно, что вся литература нового времени развивается в направлении все большей секуляризации, что, таким образом, определяет и возрастающую секуляризацию агиографии.

Исследователи считают, что традиционное нравственно-назидательное понимание агиографического произведения сейчас отходит на второй план. Это приводит к значительному усилению психологизма в житии. В нем теперь изображается не столько идеальный облик святого, сколько просто конкретная личность, обычный человек, стремящийся ко спасению и достигающий его тяжелым путем искушений и ошибок. Житие становится более драматичным, полным сложных коллизий, лишенным абсолютной однозначности, как и сама современная жизнь[95].

В наше время одной из задач агиографии является приобретение (или восстановление) умения отбирать и оценивать факты из жизни канонизированного святого с точки зрения их духовно-нравственной назидательности, а не через призму политических событий или под влиянием многообразных рассказов, бытующих в народе.

Например, в агиографии последних лет присутствует весьма неудачно составленное житие блж. Матроны[96]. В это житие авторы включили все известные им рассказы о святой, не принимая во внимание необходимость серьезной проверки имеющегося материала. До революции достоверность чуда тщательно проверялась специальной комиссией, и только после этого его заносили в книгу чудес святого, а потом включали в житие. Через цензуру проходили и тексты самих житий. Сейчас таких проверок не проводят, и в агиографические сочинения попадают сведения, вносящие соблазн в среду верующих, искажающие учение Церкви, бросающие тень на память подвижника. Например, в упомянутой книге о блж. Матроне нет ни одной цитаты из Евангелия, почти не упоминается имя Господа Иисуса Христа, и все надежды на спасение связываются только с блаженной старицей. В ее уста вкладываются такие слова: «Умру, ходите ко мне на могилку, я всегда там буду, не ищите никого другого. Не ищите никого, иначе обманетесь»[97], «Цепляйтесь все-все за мою пяточку, и спасетесь, и не отрывайтесь от меня, держитесь крепче»[98]. В этом житии старица предстает уверенной в исключительности своих заслуг перед Богом, уверенной в своем спасении, что полностью противоречит основному закону правильной духовной жизни – смирению[99]: «И вот вижу сон: стою и смотрю, как Матушка облачается в мундир генеральский царских времен с аксельбантами, лентой полосатой через плечо и прикрепляет на груди множество значков, а я спрашиваю: Матушка, что это такое? Она отвечает: Это регалии мои заслуги перед Богом. Я спрашиваю: А куда же Вы так одеваетесь? А она недовольно: Куда-куда, к Самому Богу Саваофу на поклон»[100]. Есть в этой книге немалое число и других эпизодов, вызывающих справедливую критику со стороны богословски грамотных православных читателей. Так пренебрежение канонами, по точному выражению современного исследователя, может привести к тому, что у автора «получится рассказ, повесть, биография или даже сказка, но не будет… жития», подобно тому, как при нарушении иконописного канона «будет портрет или картина, но не будет иконы»[101].

В связи с этим и другими подобными фактами, связанными с житийной литературой, нельзя не вспомнить слова диак. Андрея Кураева: «То, что составители житий не столь духовно чисты и мудры, как те, о ком они повествуют, не так уж необычно. Жития святых редко пишутся святыми же (и даже Епифаний Премудрый, написавший “Житие преподобного Сергия”, совсем не Сергий Радонежский). Чаще именно несвятые люди рассказывают о своих впечатлениях от встреч со святыми людьми. И в этих рассказах могут быть неточности, ошибки, и “приписки”, и собственные толкования. Почему и предписывалось “Духовным Регламентом” “смотреть истории Святых, не суть ли некия от них ложно вымышленныя, сказующия чего не было, или и христианскому православному учению противныя или бездельныя и смеху достойныя повести. И таковыя повести обличить и запрещению предать с объявлением лжи, во оных обретаемой”»[102].

В истории Церкви есть примеры борьбы с такого рода нарушениями, с попытками внести в описание подвига святого свое мудрование, создать отталкивающий, неправославный образ. Так, Церковь с древности почитала св. равноапостольную первомученицу Феклу, которая, по преданию, была ученицей св. апостола Павла. Во II веке появился апокриф «Деяния Павла и Феклы», в котором содержались мысли, абсолютно несовместимые с учением Церкви, противоречащие православному пониманию пути ко спасению. Но это не привело к умалению почитания святой. Защищая ее память, Церковь отвергла неприемлемые идеи апокрифа и составила каноническое житие первомученицы.

Итак, мы видим, что неограниченная свобода творчества в агиографии достаточно опасна, поэтому житийный канон возник в Церкви не случайно. И именно он, как и канон иконографический, призван отсеять то, что противоречит церковному Преданию, что не является действительно назидательным и не способствует духовному совершенствованию человека[103].

Тема 2

Апостолы и равноапостольные

Первый лик святых, о котором мы будем говорить, – это апостолы («посланники»). Почему рассуждения о различных путях к святости начинаются с анализа именно апостольского подвига? Как известно, посланническое служение вручено Богом всей полноте Церкви. Церковь призвана быть «закваской» этого мира, ее задача – привести к Богу творение, некогда отпадшее от Него. И в апостольском служении как бы сосредоточиваются все дары, которыми Бог наделил Церковь для выполнения этой задачи. В этом смысле служение апостолов уникально, и именно поэтому они являются основанием Церкви и родоначальниками церковной святости. Последнее особенно важно для агиологии, поскольку апостолы являются начатком спасенного человечества, и в их служении находятся истоки многообразных путей к святости.

* * *

В каждом лике святых, в каждом виде подвига церковным сознанием выделяется ряд характерных черт, совокупность которых дает нам представление о том или ином пути к святости. При анализе подвигов святых мы, безусловно, в первую очередь будем обращаться к Священному Писанию и его святоотеческим толкованиям. Кроме того, типичные черты каждого вида святости отражают богослужебные песнопения, особенно общие службы отдельному лику святых. Поэтому в описании подвигов святых мы в значительной степени будем ориентироваться и на гимнографию.

2.1. Содержание апостольского служения[104]

Апостолы [от греч. apostolos — «посланник, вестник»] – это ближайшие ученики Спасителя, избранные, наученные и посланные Им на проповедь Евангелия и устроение Церкви[105].

Из Священного Писания мы знаем, что Господь избрал сначала 12 апостолов, потом еще 70, потом призвал апостола Павла. Основателями Церкви и ее священной иерархии являются только 12 апостолов и апостол Павел. Через возложение их рук нисходил Святой Дух (Деян.8.18; 19.6), они получили от Бога власть рукополагать епископов. Семьдесят апостолов – это вестники, посланники в прямом смысле слова, их задачей была проповедь Евангелия, рукополагать они могли только в том случае, если сами были рукоположены. Поэтому в данном разделе, говоря об апостольском подвиге в целом, мы имеем в виду только 12 апостолов и апостола Павла.

Значение слова «апостол», пожалуй, наиболее полно выражено в словах ап. Петра, сказанных перед избранием ап. Матфия: «Один из тех, которые находились с нами во все время, когда пребывал и обращался с нами Господь Иисус, начиная от крещения Иоаннова до того дня, в который Он вознесся от нас, был вместе с нами свидетелем воскресения Его» (Деян. 1. 21–22)[106]. То есть, апостол – это в первую очередь свидетель, по-церковнославянски «самовидец» («очевидный свидетель»)[107]. «Самовидцы и слуги бывше Словесе» — говорит о святых апостолах евангелист Лука (Лк. 1.2). «Самовидцами», «боговидцами», «свидетелями» именуются святые апостолы и в гимнографии: «самовидцы и слуги Слова»[108], «Слова самовидцы и проповедники»[109], «самовидцы и свидетели Слова воплощения»[110], «Боговидцы апостоли»[111], «Великих тайн Божиих, служителие бысте, богословцы и боговидцы ученицы»[112]. Апостол Павел, который не видел Христа во время Его земной жизни, тоже является «очевидным свидетелем», «самовидцем», поскольку он сподобился видеть Спасителя через несколько лет после Воскресения (Деян. 9.22).

Апостольство имеет своим основанием посланническое служение Самого Господа Иисуса Христа[113] и состоит в преемственной связи с Его служением: «Как послал Меня Отец, так и Я посылаю вас» (Ин. 20.21). Бог Слово был послан для спасения мира: …«не послал Бог Сына Своего в мир, чтобы судить мир, но чтобы мир спасен был чрез Него» (Ин. 3.17), Христос возвещал то, что слышал от «Пославшего» Его Отца (Ин. 12.49; 14.24). И апостольское служение является продолжением этого служения, то есть частью Божественного плана спасения мира[114].

В связи с таким высоким назначением христианского апостольства становится понятным, почему на апостольское служение никто не может вступить без особого призвания Свыше. «Не вы Меня избрали, а Я вас избрал и поставил вас, чтобы вы шли и приносили плод, и чтобы плод ваш пребывал…» (Ин. 15.16). Эта избранность неоднократно подчеркивается и в службах святым апостолам. Гимнографы называют их «Христовы ученицы богозваннии»[115], «лик богоизбранный»[116]. «Иже Отцу сопрестольный Сын, на земли воплощся яко человек, избра вас ученики, Его Божество проповедати всем языкам»[117]. Поэтому восполнение апостольского лика после гибели Иуды происходит с помощью жребия, которым подтверждается избрание апостола Самим Господом (Деян. 1.24)[118]. И именно поэтому св. ап. Павел подчеркивал, что он «Апостол, избранный не человеками и не через человека, но Иисусом Христом и Богом Отцем, воскресившим Его из мертвых» (Гал.1.1).

Выходу на апостольский подвиг предшествовала длительная подготовка, длительное пребывание в общении с Господом. Это общение, это слушание Его слов и поучений не только давало ученикам новые знания, но и производило в них очищающее действие, было началом того очищения и обновления Святым Духом, которого они сподобились в Пятидесятницу. Во время Прощальной беседы Спаситель говорил апостолам: «Вы уже очищены через слово, которое Я проповедал вам» (Ин. 15.3). Слово – это «все учение Господа, которое они слышали от Него, так как учение Господа, с верой приемлемое и осуществляемое в жизни, имеет очищающую силу в отношении к духовной природе человека… Это очищение через слово не окончательное, не совершенное, не исключающее дальнейшего нравственного очищения, каковое и совершилось излиянием на них Духа Святого… но это очищение через слово положило, так сказать, основу для будущего их совершеннейшего очищения или чистоты»[119].

К своему служению апостолы стали вполне готовы только после Пятидесятницы. О даровании Святого Духа Спаситель говорил им не раз. И до Воскресения, и перед Вознесением Он давал обетование послать от Отца Утешителя, Который их «научит… всему и напомнит… все», что говорил Сам Христос (Ин. 14.26) и даст им силы для предстоящего служения: «вы приимите силу, когда сойдет на вас Дух Святый» (Деян. 1.8; ср.: 13.3).

В гимнографии праздника Пятидесятницы можно найти указания на обновляющее действие Святого Духа в этот день. Так, в одном из песнопений говорится об исцелении ума апостолов и о том, что, очистив, исцелив ум, Бог делает их храмами Святого Духа: «Да исцелит убо смыслы от греха, и се устрояше апостолов… пречистый дом, в немже Единомощнаго же и Ссущественнаго ныне вселяется Духа Свет»[120]. Здесь содержится указание на два этапа подготовки святых апостолов к их подвигу, два этапа обновления души – очищении и просвещении. Образное объяснение этих слов песнотворца можно найти у свт. Игнатия (Брянчанинова): «Чтоб светил фонарь, недостаточно чисто вымытых стекол, нужно, чтоб внутри его зажжена была свеча. Так сделал Господь с учениками Своими. Очистив их истиною, Он оживил их Духом Святым, и они соделались светом для человеков. До принятия Духа Святого апостолы не были способны научать человечество, хотя уже и были чисты. Такой ход должен совершиться с каждым христианином, христианином на самом деле, а не по одному имени: сперва очищение истиною, а потом просвещение Духом» (Письмо 64 (52)) [121].

Книга Деяний рассказывает, как Святой Дух участвовал в деле распространения Евангелия и руководил апостолами. Он избирал их на то или иное дело: «Дух Святый сказал: отделите Мне Варнаву и Савла на дело, к которому Я призвал их» (Деян.13.2), определял направление миссионерских путешествий: «Пройдя через Фригию и Галатийскую страну, они не были допущены Духом Святым проповедывать слово в Асии. Дойдя до Мисии, предпринимали идти в Вифинию; но Дух не допустил их» (Деян. 16.6–7).

Таким образом, апостольское служение и устанавливается, и осуществляется при участии всех Трех Лиц Святой Троицы: избрание от Отца и через Сына, обновление и просвещение Святым Духом[122].

Для своего служения, для того чтобы приносить плод, апостолы были наделены особыми дарами: «Всякое изобилие благих тебе Христос даровав, верх Божественных дарований, апостоле, показа тя, судом праведным богоявлене, праведен Един»[123].

Среди этих даров – способность постигать Божественные тайны, прежде недоступные для разумения. Дух Святой, обновляя разум апостолов, делает их «всемудры и богословцы»[124], «невежди бо суще умудришася, божественная ветийствоваху»[125], «некнижная мудрости научи, рыбари богословцы показа»[126].

В гимнографии Пятидесятницы подчеркивается, что обновляющее и просвещающее действие Духа Святого («таинственное обновление разума») дало апостолам способность проповедовать непостижимый для человеческого ума догмат о Святой Троице: «обновляет бо их Утешитель, в них обновляяся таинственным обновлением разума: иже странными гласы, и высокоглаголивыми проповедающе Присносущное естество же и Простое, Триипостасное почитати, Благодетеля всех Бога»[127].

Указание на причастность к небесным тайнам очень часто встречается в гимнографии. Апостол «небесным учен тайнам воистину»[128], он «тайноглагольник»[129], «служитель Христовых тайн»[130], «небесный таинник»[131]. В приведенных цитатах нетрудно увидеть преломление слов св. ап. Павла: «Итак каждый должен разуметь нас, как служителей Христовых и домостроителей тайн Божиих» (1 Кор. 4.1). По святоотеческим толкованиям, Божественные тайны – это не только догматическое учение. Святитель Феофан Затворник поясняет, что здесь разумеются «не одни таинства, но устроение всего дела Христова на земле… не одни тайны учения, а все домостроительство спасения, в которое входит и учение, и заведение правой жизни, и преподание освящающих Таинств»[132].

Упоминание о тайнах Божиих встречается и в другом месте послания к Коринфянам: «Мы, – пишет Апостол, – …проповедуем премудрость Божию, тайную, сокровенную… которой никто из властей века сего не познал… А нам Бог открыл [это] Духом Своим» (1 Кор. 2.6–8,10). Под тайной, сокровенной премудростью и здесь понимается весь «образ устроения нашего спасения во Христе» со всеми его «исходными началами» и «необъятными последствиями», которые найдут свое отражение «во всех областях тварного бытия»[133]. Тайною эта премудрость, по толкованию свт. Иоанна Златоуста, называется как потому, что она до своего явления была сокрыта от всех тварных сил, так и потому, что познать ее можно только просвещением Духа Святого[134]. Песнотворцам таинственным видится и само посылание апостолов на проповедь, поскольку это тоже было составной частью сокровенного и во всей полноте непостижимого для человека Божественного плана спасения мира: «Лик духовный апостольский, миру послася тайно от Бога Вышняго»[135].

Итак, святые апостолы проповедовали безначального, невидимого Бога и могли сказать: «В начале бе Слово» (Ин.1.1), не будучи созданными прежде ангелов и не научившись от людей. Свое знание они получили Свыше, быв свидетелями (самовидцами) таинственного и непостижимого для человеческого ума Боговоплощения: «Ученицы Стасовы, тайнам самовидцы бывше, Невидимаго и начала Неимущаго проповедаете, глаголюще: вначале бе Слово, не создани бысте прежде Ангел, ниже научистеся от человек, но от вышния Премудрости»[136].

Для проповеди Евангелия Господь наделяет апостолов даром языков (Деян. 2.4), который устранением языковых преград прообразует будущее благодатное единение человечества во Вселенской Церкви [137], о чем говорится в кондаке праздника Пятидесятницы: «егда же огненные языки раздаяше, в соединение вся призва».

Действием Святого Духа апостолы избавляются от страха, «из боязливых людей они превратились в неустрашимых исповедников»[138] – «дерзновение прияша прежде боящиеся»[139]. Так, апостол Петр прежде дарования Святого Духа «устрашился, когда спрашивала его только одна рабыня-придверница»[140]. А после схождения Святого Духа «тот, кто не выдержал вопроса слабой рабы, тот самый среди народа-убийц говорит с таким дерзновением»[141] в день Пятидесятницы (Деян. 2.14).

Апостолы получили от Господа особую власть, которая проявлялась в двух аспектах – во власти пастырской и в чудотворениях.

Пастырская власть была вручена апостолам для управления Церковью. «Когда ап. Петр был восстановлен Господом в своем апостольском достоинстве, Господь обращается к нему со словами: “паси агнцев Моих…паси овец Моих” (Ин. 21.15–17). Слово “паси” означает служение управления, апостол должен управлять верующими, подобно тому, как пастырь управляет стадом»[142]. В пастырской власти апостолы уподобляются Христу, Который является Пастыреначальником (1 Пет. 5.4). В притче о добром Пастыре Спаситель Сам указал на Себя как на образец пастыря (Ин.10.11).

Исключительное право пастырской власти «вязать и решить» сначала было дано ап. Петру: «и дам тебе ключи Царства Небесного: и что свяжешь на земле, то будет связано на небесах, и что разрешишь на земле, то будет разрешено на небесах» (Мф.16.19), а потом и остальным ученикам: «Истинно говорю вам: что вы свяжете на земле, то будет связано на небе; и что разрешите на земле, то будет разрешено на небе» (Мф.18.18).

Апостолы имели власть и силу совершать священнодействия. Священное Писание сообщает о том, что апостолы по повелению Спасителя совершали Таинства Крещения (Мф. 28.19; Ин. 4.2; 1 Кор. 1.14,16) и Евхаристии (Деян. 2.42; 20.11), рукополагали своих преемников (Деян. 14.23; 2 Тим. 1.6)[143].

Апостолы принимали решения, обязательные для членов Церкви: «…угодно Святому Духу и нам не возлагать на вас никакого бремени более, кроме сего необходимого» (Деян.15.28), могли судить и наказывать виновных: «Для того я и пишу сие в отсутствии, чтобы в присутствии не употребить строгости по власти, данной мне Господом к созиданию, а не к разорению» (2 Кор.13.10).

Но, несмотря на все эти высокие полномочия пастырской власти, в свв. апостолах не было отчуждения от рядовых членов Церкви, они ощущали себя «отцами Церквам, которые они “родили во Христе” (1 Кор. 4.15)»[144]. По толкованию свт. Иоанна Златоуста, этими словами ап. Павел хотел выразить «переизбыток любви», которую питал Апостол к своей пастве[145]. И св. ап. Иоанн Богослов в посланиях нередко называет пасомых детьми (1 Ин.2.18; 3.7 и др.) или «дети мои» (1 Ин.2.1; 3.18; 3 Ин.1.4).

Особым видом власти святых апостолов была полученная от Бога сила творить чудеса (Мф. 10.8; Лк. 9.2–6; Евр. 2.4). В этом они тоже уподоблялись Христу, Который говорил: «Верующий в Меня, дела, которые творю Я, и он сотворит, и больше сих сотворит…» (Ин.14.12). «Тебе божественных чудес самоделателя Спас показа, дав власть тебе действом Своея благости»[146], – воспевается дар чудотворения апостола в церковных песнопениях. Этот дар свидетельствовал о Божественном происхождении апостольского учения и был действенным средством покорения вере языческих народов[147]. «Не осмелюсь сказать что-нибудь такое, чего не совершил Христос через меня, в покорении язычников вере, словом и делом, силою знамений и чудес, силою Духа Божия», – пишет ап. Павел (Рим.15.18–19). Знамения, чудеса и силы наряду с терпением он называет отличительными признаками апостола: «Признаки Апостола оказались перед вами всяким терпением, знамениями, чудесами и силами» (2 Кор.12.12).

Дар чудотворений проявлялся в исцелениях, воскрешении мертвых, изгнании злых духов (Мк.16.16–20; Деян.3.1-11; 9.49; и др.), о чем неоднократно упоминается в службах апостолам: «благодать исцелений приимше, всех человек болезни исцеляете»[148], «неволею страждущим врачеве явишася, Триипостаснаго единственне призывающе»[149], «приял еси, апостоле, над демоны непобедимую власть и силу, о имени Христове, начала тьмы сих отгонити»[150], «духов лютых прогнание вы есте»[151]. Книга Деяний свидетельствует о том, что чудеса совершались и через принадлежавшие апостолам вещи. Возложение на страждущих платков и опоясаний апостола Павла исцеляло болезни и изгоняло злых духов: «Бог же творил немало чудес руками Павла, так что на больных возлагали платки и опоясания с тела его, и у них прекращались болезни, и злые духи выходили из них» (Деян.19.11–12). Несла в себе благодать исцеления даже тень апостола Петра: «выносили больных на улицы и полагали на постелях и кроватях, дабы хотя тень проходящего Петра осенила кого из них» (Деян.5.15).

Апостольское служение по устроению Церкви на земле – это, прежде всего, служение словом. Апостол Павел говорит об апостольской проповеди как о своей необходимой обязанности и вверенном ему служении (1 Кор. 9.16–17). «Горе мне, если не благовествую!» — восклицает он (там же). Центром апостольского благовестия является «слово о Кресте» (1 Кор.1.18) и Воскресении Христовом: «если Христос не воскрес, то и проповедь наша тщетна, тщетна и вера ваша» (1 Кор.15.14)[152].

Важной частью апостольского служения было письменное запечатление знаний о Господе Иисусе Христе и Его учении. Будучи свидетелями Слова, святые апостолы составили богодухновенные книги, собранные Церковью в единый корпус Нового Завета. Из писаний двенадцати апостолов в состав Нового Завета включены Евангелие ап. Матфея; Евангелие, три послания и Откровение ап. Иоанна Богослова, послания апостолов Иакова[153], Иуды, два послания апостола Петра. Из писаний семидесяти апостолов одно Евангелие принадлежит ап. Марку, одно – ап. Луке, апостол Лука является также автором книги Деяний Апостольских; четырнадцать посланий принадлежат ап. Павлу[154].

Апостолы проповедуют не только словом, но и самой своей жизнью, исполненной добродетелей. Успех их миссии напрямую зависит от их личной чистоты и святости, как подобия Призвавшему их на служение. «Подражайте мне, как я Христу», – призывал апостол Павел (1 Кор.4.16), показывая тем самым «сколь верным он был образом Христа, если и другим указывает на это» (свт. Иоанн Златоуст)[155]. В Новом Завете не раз встречаются упоминания об аскетических подвигах святых апостолов, их постах и молитвах. «Усмиряю и порабощаю тело мое, дабы, проповедуя другим, самому не остаться недостойным», – писал о себе св. апостол Павел (1 Кор.9.27; см. также Деян. 1.14; 6.4; 13.2–3; 14.23 и др.). Эта черта апостолов нашла свое отражение и в церковных песнопениях: «Первей Благости, и естеству и пребожественному житию подобяся, муж был еси благ, по существу, и благодати Божественныя сын именуем, нравов твоих благостию, и ума чистотою, Христов показался еси ученик искренний»[156], «Ум чистый имеяй к Богу во светлости, сердце чисто стяжал еси»[157].

Апостольский подвиг предполагает всецелую преданность Христу. «Весь Богу возложен, Тому срастворился еси»[158]. В этих словах можно увидеть сравнение апостола с жертвой, возложенной для всесожжения. Апостол «срастворился» Христу, то есть вступил с Ним в теснейшее единение. «Уже не я живу, но живет во мне Христос», – говорил об этом состоянии св. ап. Павел (Тал.2.20). Святитель Феофан считает, что в этих словах заключен не только нравственный смысл, не только то, что Павел полностью предан Христу и все Ему посвящает – «и мысли, и чувства, и слова, и дела», и внешнее все, и внутреннее, что Апостол ничего для себя не загадывает, как будто себя и нет, «а есть только Он», и угождать ему – единственная забота Апостола. Это теснейшее единение Святитель сравнивает с привитием ветви к дереву, которое исполняет ее своей жизнью. Однако при этом, как подчеркивает святитель, личность не исчезает, потому что «душа сознательно и свободно предает себя вседействию Христову». Бог действует в душе Апостола в силу того, что Апостол сам свободно ищет этого действия и с любовью принимает его: «Он вседействует в душе, по желанию, исканию и любовному восприятию Его вседействия, так что в деле выходит, будто душа сама действует», а это значит, что Апостол не делает ничего неугодного Христу[159].

Неудивительно поэтому, что в гимнографии наделение особыми дарами связано именно со всецелой преданностью апостолов Спасителю. Христос, Сам претерпевший предельное уничижение («обнищание»), обогащает дарами апостолов, Его ради оставивших все: «Иже плотию обнищавый, премногий благостию, Его ради обнищавшия, обогати вас, славнии апостоли, дарованьми всякими, обогащающия концы Божественными и честными разумы»[160].

В этом песнопении обращает на себя внимание еще одна мысль: апостолы, оставив все ради Христа, не только сами обогатились различными дарами благодати, но и стали способны передавать эти дарования другим. «Апостолы были носители всех благодатей, и, когда являлись куда, Господь раздавал чрез них все, что оказывалось нужным для живущих там: кому веру, кому утверждение в ней, кому утешение, кому какое-либо сверхъестественное пособие для души или для тела, кому облагодатствование чрез Таинства»[161].

Полная преданность воле Божией неразрывно связана со страданием за Христа и готовностью отдать за Него свою жизнь. Посылая учеников на проповедь, Спаситель говорил о том, что она будет сопряжена со скорбями и лишениями: «Остерегайтесь же людей: ибо они будут отдавать вас в судилища и в синагогах своих будут бить вас, и поведут вас к правителям и царям за Меня, для свидетельства перед ними и язычниками… и будете ненавидимы всеми за имя Мое; претерпевший же до конца спасется» (Мф. 10.17–18,22). Христос сравнивает апостолов с агнцами посреди волков (Лк. 10.3), предупреждает их о том, что им предстоит испить чашу страданий, подобную той, которую примет Он Сам: «Можете ли пить чашу, которую Я буду пить, или креститься крещением, которым Я крещусь? Они говорят Ему: можем. И говорит им: чашу Мою будете пить, и крещением, которым Я крещусь, будете креститься…» (Мф. 20.22,23). Апостол Павел также говорит о постоянных бедствиях, сопровождающих его служение: «Я каждый день умираю» (1 Кор. 15.31), то есть «по вся дни нахожусь в таких обстоятельствах, что мне угрожает смерть; но я не отступаю, а предаю себя в решение воли моей на сию смерть и так себя держу, как имеющий тотчас умереть»[162].

Апостолы, желая быть верными Христу даже до смерти, увенчивают свой подвиг мученической кончиной. Так закончили свою жизнь одиннадцать апостолов из двенадцати. Претерпел смерть за Христа и св. апостол Павел.

Отношение апостолов к смерти со всей полнотой выражено в послании св. ап. Павла к Филиппийцам: «для меня жизнь – Христос, и смерть – приобретение… имею желание разрешиться и быть со Христом, потому что это несравненно лучше» (Флп.1.21,23). По толкованию свт. Феофана, здесь «Павел называет приобретением… не обычную смерть, а смерть мученическую, за Христа и Евангелие». Смерть за Христа для Апостола – это приобретение, потому что он уверен, что «по смерти тотчас» увидит «Христа Господа, в чем все наше блаженство», потому что, живя на земле, апостол только трудится для Господа, а по смерти тотчас начнет «наслаждаться общением с Ним»[163]. «Скончав подвиги божественная твоея страсти, и мук различных, душу твою Христу предал еси»[164], – так прославляется эта сторона апостольского подвига в службе апостолам. В гимнографии апостолов называют «подобницы страстей» Христовых, то есть подражатели, последователи Его подвига: «В Христовы язвы желающе облещися, подобницы страстей Его явилися есте»[165].

* * *

Итак, с апостолов начиналась жизнь Церкви, для своего служения они были наделены всей полнотой даров, необходимых для спасения человечества, и явили христианский подвиг во всей его полноте. Можно сказать, что они, как учители, сами прошли через то, чему должны были научить других. Поэтому в апостольском подвиге содержатся истоки многих типов святости.

Поскольку апостолы возглавляли Церковь, в преемственном отношении к почитанию апостолов находится почитание святителей. Апостолы жили как ежедневно умиравшие (1 Кор.15.31), большинство из них окончили жизнь мученическим подвигом, поэтому почитание мучеников также связывается с почитанием апостолов[166]. В апостольских посланиях есть замечания, которые свидетельствуют о глубоком знании ими законов духовной жизни, об аскетической работе над собой[167]. Аскетический подвиг и борьба с лукавыми духами составляет существо подвига преподобных. Наконец, в апостольских изречениях содержатся основания подвига юродства. Апостолы спасали мир «юродством проповеди» (1 Кор. 1.21). Само название «юродство Христа ради» взято из Первого Послания св. апостола Павла к Коринфянам: «Мы безумны Христа ради» (1 Кор. 4.10). Притворное безумие юродивых является предельной формой отвержения мудрости века сего согласно апостольскому завету: «если кто из вас думает быть мудрым в веке сем, тот будь безумным, чтоб быть мудрым. Ибо мудрость мира сего есть безумие пред Богом» (1 Кор. 3.18–19).

2.2. Краткие сведения о святых апостолах. Двенадцать апостолов

В Евангелиях слово «Двенадцать» более 30 раз употребляется вместо слова «апостолы», то есть по сути является его синонимом.

Число двенадцать имеет символическое значение. Как двенадцать сыновей Иакова стали основоположниками двенадцати колен богоизбранного народа, так апостолы были призваны стать во главе Церкви Христовой, стать родоначальниками Нового Израиля, двенадцать колен которого они будут судить в последний день (Мф.19.28; ср.: Лк.22.30). В Откровении св. Иоанна Богослова о Новом Иерусалиме говорится о том, что его стена имеет двенадцать оснований с написанными на них именами двенадцати апостолов (Откр.21.14))[168].

С этой промыслительной значимостью числа двенадцать связано и избрание апостола Матфия на место Иуды Искариота (Деян.1.21–26[169].

Двенадцать апостолов избраны Спасителем для того, чтобы пребывать с Ним, проповедовать (Мк.3.14) и свидетельствовать об исполнении пророчеств: «Тогда отверз им ум к уразумению Писаний. И сказал им: так написано, и так надлежало пострадать Христу, и воскреснуть из мертвых в третий день, и проповедану быть во имя Его покаянию и прощению грехов во всех народах, начиная с Иерусалима. Вы же свидетели сему» (Лк.24.45–48).

Во время Своей земной жизни Господь запрещал апостолам идти к язычникам, они должны были проповедовать только избранному народу: «Сих двенадцать послал Иисус, и заповедал им, говоря: на путь к язычникам не ходите, и в город Самарянский не входите; а идите наипаче к погибшим овцам дома Израилева» (Мф.10.5–6). А после Воскресения Христова задача апостолов коренным образом изменилась, теперь их проповедь должна была охватить весь мир: «идите, научите все народы» (Мф.28.19), «идите по всему миру и проповедуйте Евангелие всей твари» (Mk.16.15)[170].

* * *

Двенадцать апостолов – это Симон (Петр) и его брат Андрей, братья Иаков и Иоанн Зеведеевы, Филипп, Варфоломей (Нафанаил), Фома, Матфей (Левий), Иаков Алфеев и его брат Иуда Иаковлев (Фаддей, Леввей), Симон Зилот (Кананит), Иуда Искариотский. По Вознесении Господа, вместо Иуды жребием был избран и причтен к апостолам Матфий (Деян.1.15–26).

Первыми к апостольскому служению были призваны Андрей, Иоанн, Иаков, Симон, нареченный Петром, Филипп и Нафанаил (Ин.1.35–49).

Андрей и Иоанн прежде были учениками Иоанна Крестителя (Ин. 1.3 5—40). После первой встречи с Христом они еще некоторое время продолжали заниматься рыболовством, видели чудеса Господа в Галилее, слышали Его проповедь (Лк.4.31—5.1).

Апостолы оставили все (Лк.5.11) и последовали за Спасителем после чудесного улова рыбы (Лк.5.2—12). Евангелист Лука говорит о Петре, Иакове и Иоанне (Лк.5.10), другие евангелисты указывают и на четвертого – Андрея (Мф. 4.18–22; Мк.1.16–20)[171].

Следующим был призван Матфей (Мф.9.9; Мк.2.14; Лк.5.27), это произошло в Капернауме.

Двенадцать апостолов были избраны из числа учеников, когда число последователей Христа увеличилось, и искавшие Его наставлений были «изнурены и рассеяны, как овцы, не имеющие пастыря» (Мф.9.36): Перед избранием апостолов Спаситель молился Отцу всю ночь (Лк.6.12)[172]. «В те дни взошел Он на гору помолиться и пробыл всю ночь в молитве к Богу. Когда же настал день, призвал учеников Своих и избрал из них двенадцать, которых и наименовал Апостолами» (Лк.6.12–13). Блж. Феофилакт объясняет, что молитва была нужна «в наше научение, чтобы и мы также делали, как Он»[173]. «Это была одна из великих минут в жизни Господа, кода Он готовился избрать из учеников Своих 12 для того, чтобы особенно приготовить их на дело всемирной проповеди о царстве Его»[174].

Важнейшим этапом подготовки апостолов к их служению является исповедание Петром общей веры учеников в Божественное достоинство Спасителя (Мф.16.16) у Кесарии Филипповой.

Тем не менее, и после этого апостолы еще нуждались в укреплении веры. В Евангелии содержится много указаний на человеческую немощь апостолов и их маловерие. Это случай с усмирением бури (Мк.4.35–41), когда Спаситель заснул в лодке; попытка Петра пройти по воде (Мф.14.25–31); неверие в то, что Господь может позаботиться об их земных нуждах даже после чудесных насыщений огромных толп народа несколькими хлебами (Мф.16.8); случай после Преображения, когда апостолы не смогли исцелить бесноватого отрока «по неверию» (Мф.17.20).

Апостолы часто не могли уразуметь смысл поучений Христа. Господь упрекнул их: «неужели и вы еще не разумеете?» (Мф.15.16), когда они не поняли Его слов о том, что оскверняет человека исходящее из его уст, потому что это исходит из сердца (Мф.15.17–20).

Апостолы не понимали неоднократных предсказаний Спасителя о Кресте и Воскресении: «Он сказал ученикам Своим: вложите вы себе в уши слова сии: Сын Человеческий будет предан в руки человеческие. Но они не понял и слова сего, и оно было закрыто от них, так что они не постигли его, а спросить Его о сем слове боялись» (Лк.9.43–45). «Отозвав же двенадцать учеников Своих, сказал им: вот, мы восходим в Иерусалим, и совершится все, написанное через пророков о Сыне Человеческом, ибо предадут Его язычникам, и поругаются над Ним, и оскорбят Его, и оплюют Его, и будут бить, и убьют Его: и в третий день воскреснет. Но они ничего из этого не поняли; слова сии были для них сокровенны, и они не разумели сказанного» (Лк.18.31–34).

Апостолы уразумели, что торжественный Вход Спасителя в Иерусалим явился исполнением пророчества Захарии «Не бойся, дщерь Сионова! се, Царь твой грядет, сидя на молодом осле» (Ин.12.15), только после того, как Иисус прославился (Ин.12.16). Они негодовали на женщину, помазавшую Господа драгоценным миром на вечери в доме Симона прокаженного в Великую Среду (Мф.26.7-13).

Понимая учение о Царствии Божием как о земном царстве восстановленного Израиля (Мк. 10.32–37), апостолы думали о привилегиях, которые можно получить, следуя за Господом. По свидетельству Евангелия, они не раз рассуждали о том, кто из них больше (Мк.9.33; Лк.9.46). Иаков и Иоанн Зеведеевы просили у Христа: «дай нам сесть у Тебя, одному по правую сторону, а другому по левую в славе Твоей» (Мк.10.37), что вызвало справедливое негодование остальных апостолов (Мк.10.41). Тем не менее, они продолжали спорить о том, «кто из них должен почитаться большим» (Лк.22.24) даже во время Тайной Вечери, когда Христос открыто изобличил предателя.

В момент ареста все апостолы оставили своего Учителя (Мф.26.56; Ин.16.32), а Петр трижды отрекся от Него (Мф.26.69–75). Даже после Воскресения Христа некоторые из них еще сомневались (Мф.28.17) и по-земному понимали учение о Царствии: «сойдясь, спрашивали Его, говоря: не в сие ли время, Господи, восстановляешь Ты царство Израилю?» (Деян.1.6)[175].

Эти проявления несовершенства и человеческой слабости ближайших учеников Спасителя в период их подготовки к апостольскому служению являются ярким свидетельством всемогущества Бога, Который «избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых, и немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное; и незнатное мира и уничиженное и ничего не значащее избрал Бог, чтобы упразднить значащее, – для того, чтобы никакая плоть не хвалилась пред Богом» (1Кор.1.27–29). И потому еще до обновления апостолов Святым Духом отношение к ним Христа отличается близостью и доверительностью: «Я уже не называю вас рабами, ибо раб не знает, что делает господин его; но Я назвал вас друзьями, потому что сказал вам все, что слышал от Отца Моего» (Ин.15.15).

«Окончательно апостолы стали теми, кем Христос “уловил вселенную” (тропарь Пятидесятницы), лишь получив в день Пятидесятницы дар Святого Духа, Который “научил их всему ” (И н. 14.26)»[176].

Апостол Петр

Апостол Петр был уроженцем Вифсаиды Галилейской, сыном Ионы и братом святого апостола Андрея Первозванного, который привел его ко Христу (Ин.1.40–42). Святой Петр был женат, имел дом в Капернауме (Мф. 8.14) и занимался рыбной ловлей.

Первоначально Петра звали Симоном (Ин. 1.40). Имя Кифа (сирийское слово, означающее скалу) было дано ему в то время, когда он был призван к апостольскому служению: «и привел его к Иисусу. Иисус же, взглянув на него, сказал: ты – Симон, сын Ионии; ты наречешься Кифа, что значит: камень (Петр)» (Ин. 1.42).

«Петр был свидетелем многих чудесных событий. Теща Петра была исцелена Господом от горячки (Мк.1.30–31). В присутствии Спасителя Петр чудесным образом поймал такое множество рыб, что даже “сеть прорывалась” (Лк.5.6), после чего оставил свое занятие и последовал за Господом (Лк.5.11). Во время бури на Галилейском озере с дозволения Господа Петр некоторое время шел по воде (Мф.14.29).

Петр отличался особенной преданностью и ревностью, за что вместе с сынами Зеведеевыми он был удостоен особенного приближения к Господу. Вместе с Иаковом и Иоанном Петр был свидетелем воскрешения дочери Иаира (Лк.8.51), потом – свидетелем славы Господа на Фаворе (Лк.9.28) и Его Гефсиманской молитвы (Мф.26.36–56).

Петр первым от лица всех засвидетельствовал свою веру в мессианское достоинство Господа (Мф.16.16). За это он удостоился наименования Камень (Петр), и на этом камне Петровой веры Господь обещал создать Церковь Свою, которую не одолеют врата адовы (Мф.16.18). Апостол Петр называется первым не только в общих списках апостолов, но также среди трех избранных учеников (Лк.8.51; Мф.17.1; Мк.14.33 и др.).

Подтверждает его авторитет среди других апостолов и выражение «Петр же и бывшие с ним» (Лк.9.32), несколько раз встречающееся в Евангелии.

Когда многие отстали от Иисуса, и Он спросил Своих учеников: «не хотите ли и вы отойти? Симон Петр отвечал Ему: Господи!к кому нам идти? Ты имеешь глаголы вечной жизни: и мы уверовали и познали, что Ты Христос, Сын Бога живого» (Ин.6.67–69). Тем не менее, Петр по-человечески не понимал предсказаний Господа о грядущих страданиях и смерти и пытался прекословить Ему, на что Господь сказал Петру: «отойди от Меня, сатана!ты Мне соблазн!потому что думаешь не о том, что Божие, но что человеческое» (Мф.16.22–23).

Троекратное отречение свое от Господа святой Петр омыл горькими слезами раскаяния (Мф.26.75), вследствие чего, по Своем Воскресении, Господь вновь восстановил его в Апостольском достоинстве, троекратно, по числу отречений, поручив ему пасти агнцев и овец Своих (Ин.21.15–17).

Деяния рассказывают о руководящей роли Петра при избрании двенадцатого Апостола (Деян.1.15–22) и в день Пятидесятницы (Деян.2.14–36), когда он своею проповедью обратил к вере во Христа около трех тысяч человек (Деян.2.41). Спустя некоторое время он с Иоанном исцелил хромого при вратах храма и потом обратился к собравшейся толпе с проповедью и мужественно свидетельствовал о Христе перед начальниками Иудейскими, после чего во Христа уверовало около пяти тысяч человек (Деян.3.1–4.4). За свою проповедь он был заточен в темницу и говорил о Христе пред синедрионом (Деян.4.19–20). В Книге Деяний рассказывается о том, как в Самарии Петр обличил Симона волхва (Деян.8.18–23), в Лидде исцелил расслабленного Энея (Деян.9.34), а в Иоппии воскресил из мертвых Тавифу (Деян.9.40), был чудесно освобожден Ангелом из темницы (Деян.12.17). Петр был участником Апостольского Собора (Деян.15.6-29).

Остальные сведения о святом апостоле Петре сохранились только в церковном Предании. Известно, что он проповедовал Евангелие по палестинскому, финикийскому и сирийскому берегу Средиземного моря, был в Антиохии, где рукоположил первого епископа Еводия. Затем был в областях Малой Азии, потом в Египте, где рукоположил Марка в первого епископа для Александрийской Церкви. Отсюда перешел в Грецию (Ахаию) и проповедовал в Коринфе (1 Кор.1.12). Затем апостол Петр отправился в Италию и был в Риме, потом посетил Северную Африку и Карфаген. К концу своей жизни святой Петр снова прибыл в Рим, где в 67 г. вместе с апостолом Павлом принял мученическую кончину, будучи распят по его просьбе вниз головой.

Церковь вместе с апостолом Павлом именует Петра первоверховным и празднует их память 12 июля (н. ст.).

Два соборных послания апостола Петра к христианским общинам вне Палестины входят в состав канона Нового Завета[177].

Апостол Андрей Первозванный

Апостол Андрей – брат Симона Петра, уроженец Вифсаиды в Галилее. Он был учеником Иоанна Крестителя, которого оставил, чтобы следовать за Господом. Когда Андрей нашел Мессию, он тотчас же отыскал брата своего Симона и привел его к Иисусу (Ин.1.40–42). Вместе с Петром он был призван к своему служению во время чудесного улова рыбы и, оставив все, последовал за Господом (Мф.4.18). На горе Елеонской Андрей вместе с Петром, Иоанном, Иаковом спрашивал у Спасителя о судьбе Иерусалима: «Икогда Он сидел на горе Елеонской против храма, спрашивали Его наедине Петр, и Иаков, и Иоанн, и Андрей: скажи нам, когда это будет, и какой признак, когда все сие должно совершиться?» (Мк. 13.3–4).

С именем апостола Андрея связывает свое начало Русская Церковь. Святой Андрей Первозванный, по сообщению Евсевия Кесарийского, проповедовал в Скифии; в «Повести временных лет» рассказывается, что он поднялся из Синопа вверх по Днепру, поставил крест на месте будущего Киева и предрек «яко на сих горах воссияет благодать Божия», отсюда он отправился «в Словены, идеже ныне Новгород»[178].

Предание говорит, что св. Андрей мученически закончил свою жизнь в г. Патры в Ахаие[179]. Крест, на котором был распят Апостол, имел форму буквы X. Святитель Димитрий Ростовский рассказывает, что св. Андрей шел на распятие с радостью и просил народ не препятствовать его страданию. А когда, видя невинное страдание Апостола, его все же попытались снять с креста, из этого ничего не получилось. Люди не могли прикоснуться ко кресту, а св. Апостол молил Господа не попустить ему быть снятым с креста, но сподобиться принять на нем мученическую смерть[180].

Год, в который пострадал Апостол, нам неизвестен; но днем его мученической кончины как у восточных, так и у западных христиан всегда считалось 13 декабря (н. ст.)[181].

Святой апостол Андрей считается покровителем нашего Отечества. Орден святого апостола Андрея Первозванного со времен Петра I был высшей наградой в России[182], а Андреевский крест изображался на Российском военно-морском флаге.

Апостол и Евангелист Иоанн Богослов

Иоанн Богослов – один из 12-ти избранных учеников Господа, писатель четвертого Евангелия, трех соборных Посланий и Откровения. Апостола Иоанна называют апостолом любви, потому что в его посланиях чаще всего в Новом Завете встречается слово «любовь».

Иоанн был сыном галилейского рыбака Зеведея (Мф.4.21) и его жены Саломии, по преданию, дочери Иосифа Обручника. Старший брат Иоанна Иаков тоже принадлежит к числу 12 апостолов. За силу духа и ревность Господь называл братьев «воанергес» – «сыны Громовы» (Мк.3.17). Иоанн был учеником Иоанна Крестителя; после чудесного улова рыбы вместе с апостолами Петром, Андреем и Иаковом он оставил все и последовал за Господом (Лк.5.10–11).

Иоанн принадлежал к числу трех наиболее близких учеников Спасителя, был свидетелем воскрешения дочери Иаира (Лк.8.51), Преображения Господня (Лк.9.28), Его Гефсиманской молитвы (Мф.26.36–56). Более того, Иоанн был возлюбленным учеником Спасителя, в Евангелии он не называет себя по имени, а пишет о себе: «ученик, которого любил Иисус» (Ин.19.26). На Тайной Вечери Иоанн возлежал на персех своего Учителя. Иоанн Богослов, единственный из лика апостолов, не оставил Спасителя во время Распятия и предстоял при Кресте Господа. Ему Спаситель поручил Свою Мать: «Иисус, увидев Матерь и ученика тут стоящего, которого любил, говорит Матери Своей: Жено! се, сын Твой. Потом говорит ученику: се, Матерь твоя! И с этого времени ученик сей взял Ее к себе» (Ин.19.26–27).

После Вознесения и Пятидесятницы Иоанн, как предполагают, не отлучался из Иудеи около 15 лет, до Успения Пресвятой Богородицы. Вместе с Петром и Иаковом он занимался устройством Иерусалимской Церкви и считается одним из ее столпов (Гал.2.9) Вместе с Петром Иоанн был послан прочими апостолами в Самарию – помолиться за самарян о низведении на них Святого Духа: «Находившиеся в Иерусалиме Апостолы, услышав, что Самаряне приняли слово Божие, послали к ним Петра и Иоанна, которые, придя, помолились о них, чтобы они приняли Духа Святого. Ибо Он не сходил еще ни на одного из них, а только были они крещены во имя Господа Иисуса (Деян.8.14–16). Иоанн был участником Апостольского Собора (Деян.15.28–30).

Промыслом Божиим Иоанн жил на земле долее прочих апостолов. Он проповедовал в Римских провинциях Малой Азии, а после гонений Нерона поселился в Ефесе и управлял всеми малоазийскими Церквами. Во время гонений при Домициане (81–96 гг.) ап. Иоанна отправили в узах в Рим, хотели отравить ядом, потом бросили в котел с кипящим маслом. Ему чудом ничто не повредило. Тогда он был сослал на о. Патмос в Эгейском море, где написал Откровение о будущих судьбах мира и Церкви. При императоре Нерве (96–98 гг.) он возвратился в Ефес, где продолжил попечение о Церкви. В Ефесе по просьбам учеников он составил четвертое Евангелие, а также написал три Послания.

Евангелист Иоанн скончался в начале II века, в возрасте более 100 лет, в царствование Траяна (98-117 гг.), и погребен в Ефесе, который до настоящего времени называется «Айя Селук», что значит «Святой Богослов». Память апостола и Евангелиста Иоанна 21 мая и 9 октября (н. ст.)[183]

Апостол Иаков Зеведеев

Апостол Иаков Старший – сын Зеведея и Саломии и брат евангелиста Иоанна; первоначально вместе с отцом и братом он занимался рыболовством на озере Геннисаретском (Мф.4.21, Мк.1.19 и др.) После призвания к апостольству (Лк.5.10–11) Иаков был в числе самых близких учеников Христа и присутствовал при некоторых важнейших событиях Его жизни. Вместе с Петром и Иоанном он был свидетелем Его Преображения на Фаворе (Лк.9.28), присутствовал при воскрешении дочери Иаира (Лк.8.51) и находился в Гефсиманском саду во время скорбной молитвы Господа (Мф.26.36–56).

Апостол Иаков стал первым мучеником из лика двенадцати апостолов. Он казнен в Иерусалиме царем Иродом Агриппой I в угоду иудеям в 42–44 г.: «В то время царь Ирод поднял руки на некоторых из принадлежащих к церкви, чтобы сделать им зло, и убил Иакова, брата Иоаннова, мечом» (Деян.12.1–2). Память его празднуется 13 мая[184].

Апостол Филипп

О жизни ап. Филиппа до призвания к апостольству нам ничего неизвестно, кроме того, что он был уроженцем Вифсаиды, по словам евангелиста, «из одного города с Андреем и Петром» (Ин.1.44). Его имя упоминается в перечне имен апостолов в (Мф.10.3; Лк.6.14). На Тайной Вечери во время Прощальной беседы, когда Христос говорил о Своем отшествии к Отцу, Филипп под влиянием чувственных и земных представлений просил Спасителя: «Господи! покажи нам Отца, и довольно для нас» (Л1н.14.8). По Вознесении ап. Филипп упоминается вместе с прочими апостолами в (Деян.1.13–14), когда описывается избрание ап. Матфия.

Предание говорит, что он впоследствии проповедовал Евангелие в Скифии и Фригии и скончался мученически при Домициане, распятый на кресте в Иераполе. То же предание гласит, что он был женат и имел трех дочерей. Память его празднуется Церковью 27 ноября (н. ст.)[185].

Апостол Нафанаил (Варфоломей)

Имя «Нафанаил» переводится как «Дар Божий». Варфоломей – это имя по отцу (сын Толоми). Апостол Нафанаил был уроженцем Каны Галилейской. О призвании Нафанаила говорится в Евангелии от Иоанна, когда Господь назвал его истинным израильтянином, в котором нет лести: «Филипп находит Нафанаила и говорит ему: мы нашли Того, о Котором писали Моисей в законе и пророки, Иисуса, сына Иосифова, из Назарета. Но Нафанаил сказал ему: из Назарета может ли быть что доброе? Филипп говорит ему: пойди и посмотри. Иисус, увидев идущего к Нему Нафанаила, говорит о нем: вот подлинно Израильтянин, в котором нет лукавства. Нафанаил говорит Ему: почему Ты знаешь меня? Иисус сказал ему в ответ: прежде нежели позвал тебя Филипп, когда т ы был под смоковницею, Я видел тебя. Нафанаил отвечал Ему: Равви! Ты Сын Божий, Ты Царь Израилев. Иисус сказал ему в ответ: т ы веришь, потому что Я тебе сказал: Я видел тебя под смоковницею; увидишь больше сего» (Ин.1.45–50).

Нафанаил находился в числе 11-ти учеников накануне избрания апостола Матфия. «И, придя, взошли в горницу, где и пребывали, Петр и Иаков, Иоанн и Андрей, Филипп и Фома, Варфоломей и Матфей, Иаков Алфеев и Симон Зилот, и Иуда, брат Иакова» (Деян.1.13).

По преданию, Нафанаил проповедовал Евангелие сперва в Малоазийских областях вместе с ап. Филиппом, потом в Аравии, Эфиопии, Индии и Великой Армении, где и скончался мученически. По одним сведениям он был распят на кресте, а по другим – с него живого снята кожа. Память его совершается Церковью 24 июня[186].

Апостол Фома

Апостол Фома иначе назван дидимом, или близнецом. О его жизни нам известно немногое. Его имя упоминается в повествовании о болезни и смерти Лазаря. Когда Спаситель собирался идти к Лазарю в Иудею, где Его ненавидели, «тогда Фома, иначе называемый Близнец, сказал ученикам: пойдем и мы умрем с ним» (Ин.11.16). В Евангелии от Иоанна (20.20–29) говорится о том, как апостол Фома был особым образом удостоверен в реальности Воскресения. Спаситель явился всем ученикам, собранным в доме при запертых дверях вместе с Фомою, усомнившимся в Его Воскресении, и позволил Ему вложить руку в ребра Свои и осязать раны Свои (Ин. 20. 26–29).

По преданию, ап. Фома проповедовал Евангелие в Восточной Индии и здесь претерпел мученичество. В Индии, на Малабарском берегу, доселе еще находится значительное число христиан, именующих себя христианами апостола Фомы.

Память его совершается Церковью 19 октября, и в первое воскресенье после Светлой седмицы, которое называется Фоминой Неделей[187].

Апостол и евангелист Матфей

Апостол Матфей или Левий, сын Алфея, бывший мытарь. Свое занятие он оставил, будучи призван к апостольскому служению: «Проходя оттуда, Иисус увидел человека, сидящего у сбора пошлин, по имени Матфея, и говорит ему: следуй за Мною.

И он встал и последовал за Ним» (Мф. 9.9). Имя апостола Матфея упоминается в числе двенадцати учеников, посланных для проповеди по городам Иудеи (Мф.10.1–6).

По Вознесении Спасителя на небо и сошествии Святого Духа на апостолов, ап. Матфей, оставаясь долгое время в Палестине, проповедовал Евангелие иудеям, а потом отправился на проповедь другим народам. По одним сведениям, он проповедовал в Эфиопии и у парфян, по другим у персов и у мидян. Уверовавшие иудеи перед его отбытием просили его оставить запись того, что он проповедовал им устно, и он написал для них Евангелие, известное под его собственным именем и занимающее первое место в ряду священных новозаветных книг. Свидетельства церковных историков о кончине его не согласны. Одни утверждают, что он мученически скончался от огня в Эфиопии; другие – что он окончил жизнь свою в мире. Память его совершается Церковью 29 ноября (н. ст.)[188].

Апостол Симон Кананит (Зилот)

Апостол Симон назван зилотом, что значит «ревнитель». Зилоты – это течение среди фарисеев. Зилоты боролись за независимость Иудеи от Рима, и противостояли той части иудейского народа, которая была склонна к компромиссам с язычниками. Кананит означает по-еврейски то же, что и зилот по-гречески – «ревнитель».

По сошествии Святого Духа на апостолов, апостол Симон просветил учением Христовым Африку, проповедуя в Египте, Киринее, Ливии, Нумидии и Мавритании. По другому преданию, он проповедовал на Британских островах и даже в Вавилонии и Персии, где и скончался мученически в персидском городе Суанире, или Сумире. Православная Церковь празднует его память 23 мая (н. ст.)[189].

Апостол Иуда (Фаддей, Иуда Иаковлев), брат Господень

Апостол Иуда, иначе называемый Фаддеем, был сыном св. Иосифа Обручника. У евангелиста Матфея апостол Иуда назван Леввеем (Мф.10.3). Евангелист Лука, чтобы избежать путаницы с предателем Иудой Искариотом (см. Ин.14.22), называет апостола Иуду Иудой Иаковлевым (братом Иакова Праведного, впоследствии первого епископа Иерусалимского). По преданию, имя Фаддей Иуда получил при крещении от Иоанна, а имя Леввей – когда вступил в лик двенадцати апостолов. Апостол Иуда является автором Послания, вошедшего в новозаветный канон.

По преданию, апостол Иуда проповедовал Евангелие в Иудее, Еалилее, Самарии, Идумее, потом в Аравии, Сирии, Месопотамии, Персии и Армении, где и окончил свою жизнь мученически: был повешен на дереве, а затем пронзен стрелами. Память его празднуется Церковью 2 июля и 13 июля (с Собором Двенадцати Апостолов).

Апостол Иаков Алфеев (Иаков младший)

Апостола Иакова Алфеева (младшего, см. Мк.15.40) следует отличать от Иакова Зеведеева (Иакова старшего) и Иакова Праведного, одного из 70-ти апостолов, первого епископа Иерусалима. Иаков Алфеев был братом святого евангелиста Матфея.

После Сошествия Святого Духа апостол Иаков Алфеев совершал миссионерские путешествия вместе с апостолом Андреем Первозванным, проповедуя в Иудее, Эдессе, Газе, Елевферополе. В египетском городе Острацыне святой Иаков мученически завершил свои апостольские подвиги крестной смертью. Память ап. Иакова Алфеева 22 октября (н. ст.).

Апостол Матфий

Апостол Матфий происходил из колена Иудина и был родом из Вифлеема. Сначала Матфий принадлежал к числу семидесяти меньших Апостолов (Лк.10.1). По отпадении Иуды св. Матфий был причтен к сонму двенадцати апостолов: «И поставили двоих: Иосифа, называемого Варсавою… и Матфия; и помолились и сказали: Ты, Господи, Сердцеведец всех, покажи из сих двоих одного, которого Ты избрал принять жребий сего служения и Апостольства, от которого отпал Иуда… И бросили о них жребий, и выпал жребий Матфию, и он сопричислен к одиннадцати Апостолам» (Деян.1.23–26).

Предание говорит, что святой Матфий обращался с благовестием Христовым к жителям Эфиопии Понтийский (Колхиды) и претерпел здесь множество различных мучений. По некоторым известиям апостол Матфий проповедовал Евангелие и в Македонии, где его заставили выпить отраву, лишавшую человека зрения. Но святой Матфий не потерпел от нее никакого вреда и даже исцелил более двухсот пятидесяти человек, ослепленных этой отравой.

По инициативе первосвященника Анана, гонителя христиан, повелевшего сбросить с церковной кровли апостола Иакова Праведного, ап. Матфий был обвинен в хулении имени Божия и побит камнями. По греческим Минеям в стихословии святому Матфию приписывается смерть на кресте. Память апостола Матфия 22 августа (н. ст.)[190].

Святой апостол Павел

Апостол Павел носил еврейское имя Савл, после обращения ко Христу стал называться Павлом. Он был родом из Тарса, главного города Киликии (Деян.9.11;21.39) и пользовался правами Римского гражданина (Деян.22.28–29); происходил из колена Вениаминова, по убеждениям был фарисеем. Воспитанный при ногах Гамалиила, одного из известнейших законоучителей того времени (Деян.5.34), он был ревнителем Моисеева закона и горячим защитником отеческих преданий (Гал.1.14). Савл был свидетелем побиения камнями первомученика Стефана и одобрял это убийство (Деян.7.58; 8.1; 22.20). Он и сам ревностно гнал христиан, по своему собственному свидетельству, «верующих [в Господа] заключал в темницы и бил в синагогах» (Деян. 22.19). Но после явления ему Христа на пути в Дамаск Савл уверовал в Него и получил из уст Господа призвание к апостольству (Деян.26.4–8,17; 1 Кор.15.8)[191], к которому был предызбран еще «от утробы матери» (Гал. 1.15).

Таким образом, Павел, как и остальные апостолы, был лично призван Господом. И подобно двенадцати, он долгое время готовился к своему служению. От видения на пути в Дамаск до начала его первого миссионерского путешествия прошло несколько лет, в течение которых «Савл более и более укреплялся» (Деян. 9.22)[192].

Священное Писание впервые называет его апостолом только в Деян. 14.4, в повествовании о благовестии Павла и Варнавы в Иконии во время первого миссионерского путешествия. Этому предшествовала проповедь в Дамаске и Аравии, служение Антиохийской Церкви и прямое указание Святого Духа на его избранничество: «Когда они служили Господу и постились, Дух Святый сказал: отделите Мне Варнаву и Савла на дело, к которому Я призвал их» (Деян.13.2)[193]. Первое апостольское путешествие продолжалось с 45 по 51 гг. Апостолы прошли весь о. Кипр, основали христианские общины в малоазийских городах Антиохии Писидийской, Иконии, Листре и Дервии.

В 51 г. св. Павел принял участие в Апостольском Соборе в Иерусалиме, где горячо восставал против необходимости соблюдения для христиан из язычников обрядового Моисеева закона.

Вернувшись в Антиохию, св. Павел в сопровождении Силы предпринял второе апостольское путешествие. Сначала он посетил уже основанные им Церкви в Малой Азии, а затем перешел в Македонию, где основал общины в Филиппах, Солуни и Берии. Из Македонии св. Павел перешел в Грецию, где проповедовал в Афинах и Коринфе. Отсюда он послал два послания к Солунянам. Второе путешествие длилось с 51 по 54 гг. В 55 г. св. Павел отправился во Иерусалим, посетив по пути Ефес и Кесарию, а из Иерусалима прибыл в Антиохию (Деян. 17 и 18 главы).

После недолгого пребывания в Антиохии святой Павел предпринял третье апостольское путешествие (56–58 гг.), посетив ранее основанные малоазийские Церкви, а затем обосновался в Ефесе, где в продолжение двух лет ежедневно проповедовал в училище некоего Тиранна. Отсюда он написал свое послание к Галатам и первое послание к Коринфянам. Народное восстание, возбужденное против Павла, заставило апостола оставить Ефес, и он отправился в Македонию. На пути он послал с Титом из Македонии второе послание к Коринфянам. Вскоре он и сам прибыл в Коринф, откуда написал послание к Римлянам. Попрощавшись в Мелите с ефесскими пресвитерами, он прибыл в Иерусалим, где из-за возникшего против него мятежа был взят под стражу римскими властями и оказался в узах, – сначала при проконсуле Феликсе, а потом при сменившем его проконсуле Фесте. Это случилось в 59 г.

В 61 г. Павел, как римский гражданин, по собственному желанию был отправлен в Рим на суд кесаря. Потерпев кораблекрушение у о. Мальты, святой апостол только летом 62 г. достиг Рима, где пользовался снисхождением римских властей и невозбранно проповедовал. Этим оканчивается повествование о его жизни в книге Деяний Апостольских (главы 27 и 28). Из Рима святой Павел написал свои послания к Филиппийцам, к Колоссянам, к Ефесянам и к Филимону. Из Рима же в 64 г. написано и послание к палестинским Евреям.

Дальнейшая судьба св. апостола Павла в точности неизвестна. Возможно, он оставался в Риме и по повелению Нерона был предан мученической смерти в 64 г.

Есть также основания предполагать, что после двухлетнего заключения (первых уз) Павлу дана была свобода, и он предпринял четвертое апостольское путешествие. на которое указывают его так называемые «пастырские послания» — к Тимофею и Титу. По возвращении в Рим он был снова заключен в узы («вторые узы»), в которых и находился до смерти. Есть предание, что по возвращении в Рим он проповедовал даже при дворе императора Нерона и обратил к вере во Христа его любимую наложницу. За это он был предан суду, хотя милостью Божиего избавлен был, по собственному выражению, от львиных челюстей, то есть от съедения зверями в цирке (2 Тим. 4.16–17). Из вторых уз он написал в Ефес второе послание к Тимофею. Предание рассказывает, что апостол после девятимесячного заключения был усечен мечом, как римский гражданин, недалеко от Рима. Это было в 67 г., в 12-й год царствования Нерона[194].

Таким образом, в служении апостола Павла со всей силой раскрылся всемирный характер апостольской проповеди. Уделом, который назначил ему Бог (2 Кор.10.13), стали для него языческие страны. О себе Павел говорит как об «апостоле язычников» (Рим.11.13). Во многом благодаря проповеди ап. Павла о том, что и язычники призваны быть сонаследниками неисследимого богатства Христова, составляя в Нем единое тело (Еф.3.2—12; Кол.1.24–29), слово о Христе было проповедано «от Иерусалима… до Иллирика» (Рим.15.19)[195]. Совершенные им чудеса, основанные им Церкви, написанные им послания, необыкновенный успех его апостольских путешествий, видения и откровения, которых он удостаивался от Бога, узы и страдания, которые он претерпел за Христа, и, наконец действительное засвидетельствование своей веры мученическою кончиною, – все это, несомненно, доставляет ему неотъемлемое право на высокое звание первоверховного апостола. Память ап. Павла празднуется Церковью вместе с памятью ап. Петра 12 июля (н. ст.)[196].

70 апостолов

Помимо двенадцати апостолов Спаситель «избрал… и других 70 учеников, и послал их по два пред лицем Своим во всякий город и место, куда Сам хотел идти» (Лк.10.1). Необходимость появления этого круга избранных учеников Он объясняет обилием жаждущих слова Божия: «Жатвы много, а делателей мало; итак, молите Господина жатвы, чтобы выслал делателей на жатву Свою» (Лк.10.2). Имена этих апостолов в Новом Завете не названы. 70 апостолов были посланы на проповедь перед началом пути Господа на Страсти.

Как и 12, число 70 имеет глубокую религиозную символику. В Быт.10.2-31 говорится о 70 народах, живущих на земле; Моисей собрал «семьдесят мужей из старейшин Израилевых» и «поставил их около скинии» (Числ.11.24) и др.

Полного списка 70 апостолов не существовало еще в IV в. Согласно Евсевию Кесарийскому, «имена апостолов Спасителя известны из Евангелия каждому, списка же семидесяти учеников никакого нигде нет»[197]. В древних списках имена не совпадают, этим обусловлены и некоторые различия в православных богослужебных книгах: в Апостоле и в Минее за январь.

Славянские Четьи-Минеи указывают следующие имена: Иаков, брат Господень; Марк евангелист, Лука евангелист, Клеопа, брат Иосифа Обручника; Симеон, сын Клеопы; Варнава; Иосиф, или Иосия, прозываемый Варсавой или Пустом; Фаддей, Анания, Стефан архидиакон, Филипп, Прохор, Никанор, Тимон, Пармен, Тимофей, Тит, Филимон, Онисим, Епафрас, Архипп, Сила, Силуан; Крискент, или Криск; Крисп, Епенет, Андроник, Стахий, Амплий, Урван, Наркисс; Апеллий, или Апелл; Аристовул; Иродион, или Родион; Агав, Руф, Асинкрит, Флегонт, Ерм, Патров, Ермий, Лин, Еаий, Филолог, Лукий, Иасон, Сосипатр; Олимпан, или Олимп; Тертий, Ераст; Куарт, или Кварт; Евод, Онисифор; Климент, или Клим; Сосфен, Аполлос, Тихик, Епафродит, Карп, Кондрат; Марк, он же Иоанн; Зина, Аристарх, Пуд, Трофим; Марк, племянник Варнавы; Артема, Акила, Фортунат, Ахаик. Святитель Димитрий Ростовский внес в список еще 2 имени: Дионисий Ареопагит и Симеон, по прозванию Нигер.

Необходимо отметить, что многие из указанных апостолов не входили в число тех 70 учеников, которых Господь избрал перед началом пути на Страсти, т. к. они упоминаются в более поздних текстах Нового Завета. Например, об обращении Варнавы говорится только в Книге Деяний (4.36–37), Аполлос пришел из Александрии уже во время миссионерских путешествий ап. Павла (Деян.18.24–25), Онисима ко Христу привел ап. Павел (Флм.1.10) и др.

Внесение этих лиц в список тех 70 апостолов, которых избрал и послал Сам Христос, означает, что в их служении Церковь видела продолжение того дела, на которое Господь послал 12 и 70 апостолов[198]. Собор 70 апостолов празднуется 17 января (н. ст.).

2.3. Почитание апостолов

Как уже говорилось, почитание апостолов было одним из отправных моментов для культа святых вообще. Установление празднования памяти апостолов относится к древнейшему времени. О праздновании памяти апостолов Петра и Павла в Риме 29 июня/12 июля 258 г. говорится в календаре середины IV в. Празднование их памяти в этот день является общим для всех христианских исповеданий[199].

В IV–V вв. после Пятидесятницы кое-где появляется постная седмица, зачаток будущего Петровского поста[200]. Указания на посвященный апостолам пост находятся в Апостольских Постановлениях (V. 20): «Отпраздновав Пятидесятницу, празднуйте одну седмицу; а после нее одну седмицу поститесь».

С V–VI вв. в Восточной Церкви 30 июня/13 июля устанавливается празднование Собора двенадцати апостолов. В Иерусалимской Церкви, по крайней мере, с IV в. известно празднование апостола Иакова, брата Господня, и апостола Иоанна Богослова[201].

В настоящее время в Русской Православной Церкви и в Греческих Церквах память Собора 12 апостолов совершается 30 июня/13 июля, память Собора 70 апостолов 4/17 января.

Каждому из двенадцати апостолов составлена отдельная служба, полиелейная или бденная (ап. Петр, ап. Иоанн Богослов). Большинство из семидесяти апостолов имеют день памяти и последование, общие с несколькими другими апостолами; отдельную службу имеют немногие.

Память святых апостолов входит в число священных воспоминаний седмичного круга, их подвиг прославляется на богослужении каждый четверг. Апостолы, как непосредственные участники событий, упоминаются в гимнографии воскресных дней, в песнопениях Страстной седмицы, праздников Вознесения, Пятидесятницы, а также праздника Успения Пресвятой Богородицы.

Один из четырех многодневных постов Православной Церкви носит наименование «апостольского» (Петрова) поста. Некоторым из апостолов приписывается авторство древних анафор и литургий. В память апостолов на проскомидии вынимается 3-я частица девятичинной просфоры. Идея апостольского преемства подчеркивается в чинах хиротоний[202].

2.4. Равноапостольные[203]

К апостольскому подвигу Церковь приравняла подвиг ряда святых, потрудившихся в распространении Евангелия, – святых, не только (и не всегда) обративших к вере целые народы, но и «пересадивших» христианство на почву другой культуры или создавших условия для ее воцерковления. Этих святых почитают как равноапостольных, а иногда прямо называют апостолами того или иного края. Это свв. равноапостольные Мария Магдалина и Фекла; свв. равноапостольные Константин и Елена; Владимир и Ольга; Нина – просветительница Грузии; свв. равноапостольные Кирилл и Мефодий; свт. Николай Японский; свт. Иннокентий (Вениаминов) – апостол Сибири; равноапостольный сщмч. Косма Этолийский; апостол Ирландии свт. Патрик и др.

Среди равноапостольных, как видим, немало мирян и даже женщин, поскольку апостольское служение не сводится к одному пастырству, хотя служение пастырское (и сопутствующая ему власть) входит в эту полноту, является важнейшей ее частью (именно оно, как мы помним, передается епископам, которые в этом отношении являются преемниками апостолов). В подвиге равноапостольных наибольшее выражение нашла миссионерская составляющая апостольского служения.

Рассмотрим кратко жизнь и подвиги святых, прославленных в лике равноапостольных.

Самыми первыми равноапостольными были три святые жены, лично знавшие Самого Христа или Его апостолов – св. Мария Магдалина, св. Апфия и св. Фекла.

Святая равноапостольная Мария Магдалина[204] (память 4 августа и в Неделю свв. жен-мироносиц) родилась в местечке Магдалы в Галилее и с юности страдала тяжким недугом – беснованием (Лк.8.2). Когда Господь изгнал из нее семь бесов, она, оставив все, последовала за Ним, слушая Его поучения и служа Ему.

Мария Магдалина осталась верной Господу после Его взятия под стражу и стояла у Креста вместе с Пресвятой Богородицей и апостолом Иоанном, присутствовала при погребении Спасителя (Мф.27.61; Мк.15.47) и потом с другими женами пришла к Его гробу, желая воздать Ему последние почести, умастив Его тело миром и ароматами (Лк.23.56). Она первой из людей удостоилась увидеть Воскресшего Господа Иисуса Христа (Мк.16.9; Ни.20.1-18). Таким образом, как и святые апостолы, Мария Магдалина является свидетельницей («самовидцем» – Лк.1.1) важнейших событий в жизни Спасителя.

По преданию, Мария Магдалина благовествовала в Иерусалиме, потом отправилась в Рим и видела императора Тиверия. С ее именем связана традиция дарить на Пасху красные яйца – символ возрождения к новой жизни страданиями и смертью Спасителя. Предание говорит, что для удостоверения верности благовестия яйцо, подаренное Марией императору Тиверию, окрасилось в красный цвет.

Последние годы жизни святая Мария Магдалина провела в Ефесе, где помогала святому апостолу и евангелисту Иоанну Богослову в его проповеди.

Святая мученица, равноапостольная Апфия[205] (память 4 марта и 5 декабря н. ст.) была супругой св. апостола Филимона, одного из 70-ти. Апфия и Филимон приняли Крещение от св. апостола Павла, который духовно окормлял их. Супруги посвятили себя служению больным и обездоленным, а свой дом обратили в дом молитвы, где собирались христиане г. Колоссы для совершения богослужения.

Святые Филимон и Апфия, а также живший в Колоссах святой апостол Архипп из 70-ти приняли мученическую кончину при императоре Нероне (54–66 гг.). Во время языческого праздника разъяренная толпа ворвалась в христианский храм, когда там совершалось богослужение. Верующие разбежались, а оставшихся в храме Филимона, Архиппа и Апфию схватили и повели к градоначальнику. Святого Архиппа толпа избила и изрезала ножами, и по дороге он скончался. Святые Филимон и Апфия, по приговору правителя, были побиты камнями.

Святая равноапостольная первомученица Фекла[206] (память 7 октября н. ст.) жила в Иконии, была дочерью знатных родителей, отличалась необыкновенной красотой и была обручена знатному юноше.

Под влиянием проповеди апостола Павла Фекла решила отказаться от брака и посвятить всю свою жизнь евангельской проповеди. По инициативе жениха Феклы апостол Павел был заключен в темницу и потом изгнан из города. Святую Феклу за ревность к вере и желание сохранить девство ради Христа несколько раз приговаривали к мученической смерти, но каждый раз Господь чудесным образом сохранял ей жизнь (в Иконии сильный ливень с градом затушил костер, на котором ее должны были сжечь; в Антиохии два раза ее выводили на арену к голодным зверям, но они ее не тронули). Эти чудеса были для язычников свидетельством истинности ее веры.

По благословению апостола Павла святая Фекла поселилась в окрестностях Селевкии, где прожила долгие годы, проповедуя Евангелие и исцеляя молитвами множество больных.

Святая Фекла именуется не только равноапостольной, но и первомученицей, несмотря на то, что скончалась в мире, не претерпев мучений. По всей вероятности, это связано с полной решимостью святой пострадать за верность Христу, Который Сам явился ей и укрепил ее, приняв намерение девы как само действие. Имя святой Феклы упоминается при пострижении женщин в монашество.

Подвиг св. равноапостольного Аверкия Иерапольского[207] (память 4 ноября н. ст., † ок. 167 г.) также относится к первым векам христианства. В его служении совмещались святительский и апостольский подвиги. Святой Аверкий жил во Фригии в царствование Марка Аврелия (161–180 гг.) и был епископом г. Иераполя, который в то время был населен преимущественно язычниками. Во время одного из языческих празднеств, когда Аверкий молился Богу о спасении своих сограждан, ему предстал Господь, вручил ему жезл и повелел сокрушить идолов. Святой Аверкий исполнил повеление Божие. Язычники пытались схватить святителя, но исцеление святым трех бесноватых юношей так на них подействовало, что они попросили епископа научить их христианской вере, а потом приняли святое Крещение.

После этого святой Аверкий отправился по соседним городам и селам, исцеляя больных и благовествуя о Царствии Божием. Он обошел с проповедью Сирию, Киликию, Месопотамию, посетил Рим, обратил ко Христу множество людей.

В начале IV века проповедь о Христе Воскресшем услышала Грузия из уст св. равноапостольной Нины[208] (память 27 января, ок. 280–335). Узнав, что Грузия еще не просвещена христианством, святая Нина долго молилась Пресвятой Богородице об обращении Грузии и обретении Хитона Господня. Царица Небесная явилась ей во сне, вручила крест, сплетенный из виноградной лозы, и повелела идти в Иверию для проповеди Евангелия.

В 319 г. святая пришла в Грузию, а уже к 324 году благодаря ее трудам христианство в Грузии было окончательно утверждено.

Святой Нине было открыто место, где находился Хитон Господень. Там был воздвигнут первый в Грузии христианский храм (вначале деревянный, ныне каменный собор в честь 12-ти Святых Апостолов, именуемый Светицховели, что означает «Животворящий Столп»).

После этого святая Нина отправилась проповедовать Евангелие язычникам-горцам в верховьях рек Арагви и Пори. Последние годы жизни она провела в Кахетии (Восточная Грузия), в селении Бодбе, в маленькой палатке на склоне горы, ведя подвижническую жизнь и обращая ко Христу окрестных жителей. Умерла святая на 67-м году от рождения, после 35 лет апостольских подвигов. Крест святой Нины хранится в Тбилисском Сионском кафедральном соборе.

Особую роль в жизни христианской Церкви сыграли свв. равноапостольные император Константин Великий и царица Елена[209] (память 3 июня н. ст., IV век).

Основной заслугой императора Константина были труды по утверждению христианства в Римской империи: Миланский эдикт о веротерпимости (313 г.), основание христианской столицы империи – Константинополя, строительство храмов, созыв Первого Вселенского Собора в городе Никее (325). По предложению Константина в Символ веры внесен термин «Единосущный», навсегда закрепивший в сознании православных христиан истину о Божественном достоинстве Иисуса Христа.

Царица Елена прославлена в лике равноапостольных за труды по обретению Животворящего Креста Господня (326 г.). Подробности о жизни святых Константина и Елены приводятся в Приложении к теме 2.

В V веке трудился свт. Патрик, апостол Ирландии (389–493), основатель Ирландской Церкви и первый ее епископ. В «Исповеди» св. Патрика, древнейшем памятнике ирландской письменности, можно найти поразительные параллели с апостольскими посланиями. Причем, это совпадения не формальные, а «по духу», помогающие увидеть апостольский подвиг как бы изнутри, почувствовать внутреннее единство святых разных веков. Подробности приводятся в Приложении к теме 2.

В IX веке свет христианства языческим народам несли равноапостольный святитель Ансгарий, просветитель Скандинавии (память 16 февраля н. ст.)[210], а также просветители славян: святые равноапостольные Кирилл и Мефодий, свв. Климент, Наум, Савва, Горазд и Ангеляр, св. князь Ростислав Моравский и св. царь Борис (Михаил) Болгарский.

Святые равноапостольные первоучители и просветители славянские, братья Кирилл и Мефодий[211] (память 24 мая н. ст.) происходили из знатной семьи, которая жила в Солуни. Святой Мефодий был старшим из семи братьев, святой Константин (в монашестве Кирилл) – самым младшим. Святой Мефодий правил одним из подчиненных Византийской империи славянских княжеств (возможно, Болгарским), что дало ему возможность научиться славянскому языку. Пробыв там около 10 лет, святой Мефодий принял монашество в одном из монастырей на горе Олимп (Малая Азия). Святой Константин получил блестящее образование, изучил многие языки, за свой ум и знания он был прозван Философом (Любомудром). По окончании учения святой Константин принял сан иерея и удалился к Мефодию на Олимп.

Когда к императору пришли послы от моравского князя Ростислава, притесняемого немецкими епископами, с просьбой прислать в Моравию учителей, которые могли бы проповедовать на родном для славян языке, император поручил это дело Константину. С помощью своего брата Мефодия и учеников Горазда, Климента, Саввы, Наума и Ангеляра он составил славянскую азбуку и перевел на славянский язык книги, без которых не могло совершаться богослужение: Евангелие, Апостол, Псалтирь и избранные службы. Это было в 863 году.

После завершения перевода книг святые братья отправились в Моравию, и там, благодаря их трудам, богослужение стало совершаться на славянском языке. После смерти св. Константина (в схиме Кирилл) св. Мефодий в 869 г. был поставлен во архиепископа Моравии и Паннонии. Вместе со своими учениками он способствовал распространению книг на славянском языке и практике использования этого языка в богослужении. В последние годы своей жизни святитель Мефодий с помощью двух учеников-священников перевел на славянский язык весь Ветхий Завет, кроме Маккавейских книг, а также Номоканон (Правила святых отцов).

Святые равноапостольные свт. Климент, Наум, Савва, свт. Горазд и Ангеляр[212] (9 августа н. ст.), славяне по происхождению, были учениками святых равноапостольных Мефодия и Кирилла, учителей Словенских, и помогали святым братьям в деле просвещения славянского народа и в их борьбе против латинских проповедников за утверждение Православия в Моравии. После кончины святителя Мефодия (6 апреля 885), по его благословению, преемником на Моравской кафедре стал святой Горазд, уроженец Моравии и наиболее опытный из учеников святителя, прекрасно владевший греческим и латинским языками. Во время гонения на православных при Святополке святые бежали в Болгарию, где были приняты болгарским царем Борисом (852–888, в крещении Михаил), утвердившим христианство в Болгарии и собиравшим при своем дворе людей благочестивых и просвещенных. Святой Савва трудился вместе со свт.

Гораздом в западной Болгарии, а святые Климент, Наум и Ангеляр некоторое время жили при дворе царя Бориса.

После смерти св. Ангеляра св. Климент был отправлен царем просвещать болгар в Кутмичивице (область в Македонии). В каждом округе он оставлял учеников, подготовив их для дальнейшей проповеди Святого Евангелия, организовывал школы для детей и взрослых, сам учил детей грамоте, писал книги. В Охриде святой Климент основал монастырь во имя великомученика Пантелеймона. Около 896 года (возможно, в 893) при болгарском царе Симеоне (888–927) святой Климент был поставлен первым епископом-болгарином Белицы, где христианство существовало с VII века. Святитель Климент заботился о просвещении своей паствы, вводил стройный порядок в богослужение. На болгарском языке не было поучений на великие церковные праздники, и клирики, не знавшие греческий язык, зачастую не могли объяснить верующим их значение. Святитель Климент, по слову его жития, «сочинил слова, простые и понятные, на все праздники и стал для болгар вторым Павлом». Незадолго до кончины, уже в глубокой старости, святитель Климент перевел на болгарский язык Триодь Цветную. Умер он 27 июля 916 г.

Святой Наум был усердным помощником святителя Климента. На юго-восточной стороне Охридского озера он вместе со святителем Климентом основал монастырь на средства царя Бориса. В этой обители святой Наум и был погребен.

Святой равноапостольный Ростислав (память 24 мая н. ст.) был князем Моравии, жил в IX веке. Способствовал распространению христианства среди славян свв. Кириллом и Мефодием.

Святой благоверный и равноапостольный царь Борис Болгарский[213] (память 15 мая н. ст., † 907). Борис с семьей и придворными был крещен св. равноапостольным Мефодием. Болгары-язычники, узнав об этом, хотели умертвить царя Бориса, но их заговор был разрушен, после чего болгарский народ добровольно принял Крещение.

С 867 г. в стране шла борьба между римскими и восточными проповедниками, а после Константинопольского Собора 869 г. Болгария окончательно присоединилась к Восточной Церкви с 3 марта 870 года.

Святой Борис украшал страну храмами, способствовал распространению благочестия, впоследствии в Болгарии была учреждена патриаршая кафедра. На склоне лет Борис удалился в монастырь, оставив престол сыновьям Владимиру и Симеону.

Утверждение христианства на Руси произошло благодаря трудам свв. равноапостольных великой княгини Российской Ольги и великого князя Владимира (память соответственно 24 июля и 28 июля н. ст.). Русский народ чтит святую равноапостольную Ольгу как основоположницу христианства на Руси, а св. князя Владимира – как просветителя Руси.

В XVIII веке огромное влияние на православных христиан Греции оказал равноапостольный сщмч. Косма Этолийский, один из величайших святых нового времени. Он сыграл выдающуюся роль в духовном и национальном возрождении Балкан, находившихся под властью турок. Апостольский подвиг св. Космы, под влиянием которого находилась практически вся территория Константинопольского Патриархата, послужил духовной основой успеха восстания 1821 года, принесшего греческому народу освобождение от многовекового турецкого господства. Подробности приводятся в Приложении к теме 2.

В XIX веке своим равноапостольным подвигом прославились два выдающихся русских подвижника: свт. Иннокентий (Вениаминов) и свт. Николай Японский.

Святитель Иннокентий (Вениаминов), митрополит Московский и Коломенский, просветитель Сибири и Америки[214] (память 13 апреля и 6 октября по н. ст., 1797–1879) в сане священника пятнадцать лет (1825–1840) провел на Алеутских островах и на острове Ситхе, изучил алеутский язык и различные наречия местных племен, составил азбуку алеутского языка, перевел на алеутский язык Евангелие, катехизис и некоторые богослужебные книги, крестил тысячи людей. В этот период он написал на алеутском языке одно из лучших творений православного миссионерства – «Указание пути в Царствие Небесное».

В течение 28 лет (1840–1868) уже в сане епископа Камчатского и Алеутского святитель Иннокентий трудился на Камчатке, в Восточной Сибири, Амурском и Уссурийском крае, просвещая светом веры Христовой коряков и чукчей, тунгусов и якутов, ламут и юкагир, а также другие народности, неприобщенные к христианской культуре и цивилизации. Под непосредственным руководством и при ближайшем участии святителя Иннокентия были осуществлены переводы Евангелия и некоторых других Священных книг на якутский и тунгусский языки, составлены соответствующие словари и грамматика. В 1852 году Якутская область была отчислена к Камчатской епархии и г. Якутск стал резиденцией святителя Иннокентия. В 1857 году переводческий комитет под руководством святителя Иннокентия в Якутске закончил переводы на якутский язык всех книг Нового Завета (кроме Апокалипсиса); из Ветхого Завета были переведены книга Бытия и Псалтирь; из богослужебных книг – Служебник, Требник, Каноник, Часослов. 19 июля 1859 года святитель Иннокентий совершил первое богослужение на якутском языке.

Миссионерские заботы архиепископа Иннокентия простирались и на более отдаленные народы, жившие по Амуру и даже за границей Китая, где оказывались люди, слышавшие христианскую проповедь и выражавшие желание креститься. В 1858 году в Усть-Зейской станице был заложен храм в честь Благовещения Пресвятой Богородицы и основан г. Благовещенск, который стал главным городом всего Приамурья. В Благовещенск была перенесена кафедра святителя Иннокентия, и оттуда он намеревался начать проповедь Евангелия китайцам. После Айгунского договора, подтверждавшего права русских на все течение Амура и Уссурийский край, были созданы благоприятные условия для дальнейшего просвещения Приамурья, заключено соглашение, по которому всем христианским миссионерам предоставлялась там полная свобода Евангельской проповеди. Тогда же в Камчатской епархии были открыты два викариатства – в Новоархангельске и Якутске. Дважды (в 1860 и 1861 гг.) святитель Иннокентий встречался с апостолом Японии – святителем Николаем (Касаткиным; † 1912), которому передал свой духовный опыт.

Когда святитель Иннокентий был уже митрополитом Московским и Коломенским (с 5 января 1868 года), благодаря его усилиям были учреждены самостоятельная Якутская епархия (1870) и Православное Миссионерское Общество, председателем которого он оставался в течение 9 лет.

За свою выдающуюся миссионерскую деятельность святитель Иннокентий по праву именуется Апостолом Камчатки и Америки.

Святой равноапостольный Николай, архиепископ Японский[215] (память 16 февраля н. ст., 1836–1912) в течение 52 лет (1860–1912) занимался распространением Православия в Японии. Из них восемь лет он изучал страну, народ, язык, нравы и обычаи тех, среди кого предстояло проповедовать. К 1868 году отец Николай уже бегло говорил по-японски, знал историю Японии лучше многих японцев. В то же время отец Николай изучил и английский язык, который становился международным. В 1870 году он был возведен в сан архимандрита и назначен главой учрежденной тогда же Российской Духовной миссии. К 1878 году в Японии насчитывалось 4115 христиан, богослужение осуществлялось на японском языке, издавались духовно-нравственные книги, в Токио действовала семинария и четыре училища, в Хакодате два училища, регулярно издавался журнал «Церковный Вестник».

В 1880 г. архимандрит Николай был рукоположен во епископа Японского. Он завершил строительство собора Воскресения Христова в Токио, а также принялся за новый перевод богослужебных книг, составил на японском языке православный богословский словарь. В 1911 году, через полвека после начала работы миссии, в Японии было уже 266 православных общин, в состав которых входило более 33 тыс. человек.

О том, каких усилий стоили святителю эти успехи, ярко свидетельствуют его дневники. В дневниках свт. Николая можно также найти глубокие рассуждения об апостольском (миссионерском) подвиге вообще. См. Приложение к теме 2.

* * *

Кратко рассмотрев основные этапы жизненного пути святых равноапостольных, можно увидеть несколько типов этого служения.

Один их них явили святые равноапостольные правители, благодаря которым крестились подвластные им народы или благодаря которым Православие становилось ведущим вероисповеданием в государстве. Это святые Константин Великий, великие князья Киевские Владимир и Ольга, Борис Болгарский, Ростислав Моравский.

Другой тип равноапостольского подвига – это служение в епископском сане, связанное не только с проповедью Евангелия, но и с организацией церковных общин, рукоположением священнослужителей, часто – с переводом Священного Писания и богослужебных книг (свт. Мефодий, свт. Иннокентий, свт. Николай Японский). Святой равноапостольный в этом случае, как правило, становился главой основанной им местной Церкви (Патрик Ирландский, Николай Японский) или епископом новой епархии в просвещенной им местности (свт. Мефодий, свт. Иннокентий (Вениаминов), свт. Ансгарий).

Служение святых равноапостольных жен, пожалуй, можно отнести к третьему виду этого подвига. Они не занимались переводами Священного Писания или устроением церковной жизни, их делом была просто проповедь о Христе, результатом которой было обращение к вере значительного числа людей.

Особый вид равноапостольского подвига – это служение св. Космы Этолийского. Итогом его проповеди было не обращение язычников, а возвращение в Православие своих единоплеменников-греков, в период Османского ига отпавших от веры или даже принявших ислам.

Объединяет все эти виды подвига избранность (через явное видение Спасителя или Матери Божией, как у свт. Аверкия, свт. Патрика или св. Нины; или через твердое сердечное извещение, как у свт. Иннокентия и свт. Николая Японского), всецелая преданность Спасителю, полная самоотверженность в деле своего служения, любовь к просвещаемым народам, мужественное терпение скорбей и лишений за Христа и Его заповеди, просвещение верой значительного числа людей на огромных территориях. Все это сближает подвиг этих святых с подвигом апостолов, поэтому Церковь и назвала их равными святым апостолам – равноапостольными.

Приложения к теме 2

Приложение 1

Святые равноапостольные Константин и Елена[216]

Император Константин Великий (память 21 мая н. ст., 274–337) был сыном Констанция Хлора, управлявшего западной частью Римской империи (Галлией и Британией), и святой равноапостольной Елены.

Констанций Хлор был язычником, он исповедовал солнечный монотеизм (культ Непобедимого Солнца). Но житие св. Константина говорит о его сочувствии христианству. Святой Константин исповедовал тот же культ, что и его отец, но со временем Непобедимое Солнце в его сознании все более и более отождествлялось с Иисусом Христом, названным в ветхозаветном пророчестве «Солнцем правды»[217].

По желанию императора Диоклетиана св. Константин в юных годах (17—18-летним) был взят от родителей в качестве заложника, в обеспечение верности Констанция Хлора, и жил при дворе в Никомидии. Суетная пышность, пьянство и объедение, необузданный разврат мысли и жизни, интриги, лицемерное почтение к мнимым богам – вот та мрачная картина, в которой Константину было предоставлено увидеть все ничтожество и бесславие язычества. Впоследствии Константин сам признавался, что пребывание при дворе Диоклетиана много содействовало его обращению в христианство: «Я отчуждался от бывших доселе правителей, говорил он, потому что видел дикость их нравов». Константин был свидетелем диоклетиановых гонений. Стойкость мучеников и исповедников, по свидетельству жития, также способствовала укреплению в Константине приверженности к христианству.

Когда Диоклетиан отказался от престола, Константин возвратился в Галлию и в 306 году (после смерти императора Констанция) был провозглашен императором. В свое царствование он боролся в особенности с тремя врагами – Максимианом, Максентием и Ликинием, и во время этой борьбы постепенно, но решительно склонялся к принятию святой веры.

В 308 году Константин счастливо вышел из борьбы с императором Максимианом Геркулом. Хотя он оставался еще язычником, но по своей набожности причину своих успехов отнес к помощи свыше и поспешил выразить свою благодарность богатыми жертвами в храме Аполлона.

В 312 году началась новая война императора Константина с кесарем Максентием, сыном Максимиана. В критический момент этой войны Константин стал молиться христианскому Богу, и вскоре был услышан. Однажды в полуденные часы он увидел на небе перекрывающий солнце Крест с надписью: «Сим (этим) побеждай». В житии св. Константина сказано, что в следующую ночь Константину в видении явился Сам Иисус Христос с Крестом, приказал ему сделать воинское знамя, подобное виденному на небе, и изобразить Крест на оружии, щитах и шлемах воинов. А по свидетельству церковного историка Лактанция, накануне решающей битвы Константину во сне было дано повеление изобразить на щитах воинов монограмму, состоящую из двух первых букв имени Христос. Одержав победу над Максентием, Константин торжественно вошел в Рим.

Вместе со своим зятем Ликинием в 313 г. он издал в Милане эдикт о веротерпимости ко всем религиям, а также о возращении христианам мест богослужебных собраний и всего недвижимого имущества, отнятого во время гонений.

Между тем дружеские отношения императоров Константина и Ликиния мало-помалу расстраивались и перешли в открытую борьбу. Эта борьба должна была решить судьбу христианства в Римской империи, потому что Ликиний, подозревая восточных христиан в большей привязанности к Константину, стал сначала притеснять их, а потом перешел к открытому гонению на них; Константин же явно покровительствовал христианам. Оба императора готовились к решительной борьбе, каждый сообразно со своей верой. Оракулы предвещали победу Ликинию, а христиане молились за Константина. В 324 г. в битве на Босфоре Константин победил. Ликиний лишился престола и жизни, а Константин сделался единодержавным правителем империи, и христианство восторжествовало.

Император Константин всю свою жизнь посвятил благу Церкви и сделал ей столько добра, что заслужил наименование равноапостольного. С его времени государственные учреждения, законы, военная служба стали ориентироваться на требования, которые заключаются в христианстве.

Император Константин прекратил языческие игры (314 г.), освободил духовенство от гражданских повинностей и церковные земли от общих налогов (313–315 гг.); отменил казнь через распятие и издал строгий закон против иудеев, восстававших на Церковь (315 г.); дозволил освобождать рабов при церквах без особых формальностей, которые были очень затруднительны в гражданских судах (316 г.); запретил частным лицам приносить жертвы идолам и обращаться к гаданиям у себя на дому, оставив это правило только обществу (319 г.); повелел по всей империи праздновать воскресный день (321 г.); в ограждение христианских девственниц отменил бывшие у римлян законы против безбрачия; предоставил Церкви право получать имущества по завещаниям; допустил христиан к занятию высших государственных должностей; приказал строить христианские храмы и запретил вносить в них, по обычаю языческих капищ, императорские статуи и изображения (325 г.).

Более всего император Константин встречал противодействие в Риме, где сильна была языческая партия. Это противодействие язычников обнаружилось в особенности во время празднования Константином 20-летия царствования и охладило его к прежней столице государства. Наконец он совершенно оставил Рим, основал новую христианскую столицу на берегах Босфора и пригласил христианских епископов торжественно освятить ее, назвав Константинополем. Строительство началось в 325 г., а в 330-м город был торжественно освящен. В городе были выстроены два величественных храма: Святых Апостолов и Агия Ирини, посвященный Христу миру Божию[218].

Константин строил храмы и в других городах империи. В Риме были сооружены базилики свв. Петра и Павла, в Палестине храмы в Вифлееме и у Гроба Господня. Римским папам был отдан Латеранский дворец, который почти тысячу лет был резиденцией пап (до переезда их в Ватикан в 1308 г.). Там была построена базилика св. Иоанна в Латеране, ставшая кафедральным собором Рима.

Император Константин с живым вниманием относился к волнениям, которые возбуждали в Церкви раскол донатистов и особенно ересь Ария, и всячески старался примирить разделенных. Одна из величайших заслуг Константина – созыв I Вселенского Собора в Никее в 325 году. На нем было осуждено арианстство и составлен Символ веры, в который, по предложению императора, был внесен термин «Единосущный Отцу», навсегда закрепивший в сознании православных христиан истину о Божественности Второго Лица Пресвятой Троицы. Можно удивляться глубокому церковному сознанию и чувству святого Константина, предложившему внести в Символ веры это определение.

После Никейского Собора равноапостольный Константин продолжал активную деятельность в пользу Церкви. В конце жизни он принял святое Крещение, приготовившись к нему всей своей жизнью[219]. Скончался святой Константин в день Пятидесятницы 21 мая 337 года и был погребен в церкви Святых Апостолов, в заранее приготовленной им гробнице. История присвоила ему имя Великого. Православная Церковь за великие заслуги именует его равноапостольным.

Вместе со св. Константином к лику святых причислена его мать, царица Елена (память 6 марта и 21 мая н. ст., † 327), которая также именуется равноапостольной за свои заслуги в деле распространения и укрепления христианства.

Святой Константин был единственным сыном св. Елены. Когда ему было 17 лет, Диоклетиан приказал Констанцию Хлору развестись с Еленой и жениться на родственнице императора Феодоре.

О времени принятия св. Еленой христианства существуют разные сведения. Одни пишут, что она была тайной христианской еще до развода с Констанцием. Другие – что она приняла Крещение по обращении св. Константина.

Главной ее заслугой перед Святой Церковью, как известно, является обретение Животворящего Креста Господня.

Глубоко почитая Крест Господень, император Константин желал найти и подлинный Крест Христов. Для этой цели он направил в Иерусалим[220] святую царицу Елену (которая была уже в весьма преклонном возрасте), дав ей большие полномочия и материальные средства. Вместе с Иерусалимским Патриархом Макарием святая Елена приступила к поискам[221]. В Святом граде наглядно проявилось величие смиренной души царственной старицы. Святая Елена не облачалась в свойственные ее сану одеяния, но в самой скромной одежде вращалась среди народной толпы, стараясь быть неузнанной, раздавала щедрую милостыню. Подражая Спасителю, свое самоуничижение она простирала до того, что в своем доме собирала девственниц, угощала их, и сама служила за столом в виде простой рабыни.

Житие рассказывает нам, что долгое время поиски оставались безуспешными, пока один престарелый иудей не сообщил, что Крест находится под языческим храмом богини Венеры, воздвигнутым на холме над пещерой Гроба Господня.

До наших дней в храме Воздвижения Животворящего Креста Господня сохранилось место, которое и сегодня показывают паломникам, где и днем, и ночью пребывала царица Елена и оттуда, из своего окошечка (оно сейчас так и именуется Еленинским окошечком), бросала золотые монетки рабочим, чтобы воодушевить их на труд.

После многодневных раскопок пещера Гроба Господня была найдена и очищена; близ нее, на восточной стороне, обретены были три креста и подле них доска с надписью и честные гвозди. Это было 6 марта 326 года. Узнать, на каком из крестов был распят Спаситель, помогло чудо. По дороге в это время двигалась похоронная процессия. Патриарх Макарий поочередно стал возлагать кресты на умершего. Когда Крест Господень коснулся мертвого, тот воскрес. Макарий, желая прославить великую радость – обретение Животворящего Креста Господня, стал воздвигать его высоко над толпой собравшегося народа, восклицавшего: «Господи, помилуй!». Это было первое Воздвижение Честного и Животворящего Креста. Православная Церковь празднует это событие ежегодно 14/27 сентября.

Многие из язычников и иудеев тогда обратились ко Христу; в числе обратившихся был и тот Иуда, который указал место, где хранился Святой Крест[222]. На месте обретения Животворящего Креста стараниями св. Константина и св. Елены был воздвигнут величественный храм в честь Воскресения Христова. Этот храм строился почти 10 лет. Евсевий в «Жизни Константина» рассказывает, сколько забот и трудов было положено св. Константином для успешного завершения постройки. В 335 году 13 сентября было совершено освящение храма, а на следующий день, 14 сентября, в него был торжественно внесен Животворящий Крест Господень.

Святая Елена построила еще несколько храмов в Святой Земле: на Елеонской горе (на месте Вознесения), в Вифлееме и в Хевроне у Мамврийского дуба (где Бог явился Аврааму).

Святая Елена скончалась на руках своего сына в возрасте 80 лет (327 год). Тело ее первоначально было положено в Константинополе, в храме Двенадцати Апостолов. В средние века ее св. мощи были обретены в Овилье и прославлены многочисленными чудесами. Ныне мощи святой царицы Елены покоятся в парижской церкви Сен-Ле-Сен-Жиль.

Приложение 2

Святитель Патрик Ирландский (память 17 марта н. ст., 389–493[223])

Святитель Патрик – самый известный ирландский святой. День его памяти (17 марта) уже давно перерос национальные границы и стал своего рода международным днем Ирландии. В день св. Патрика принято носить зеленое (национальный цвет острова). Это день отмечают в Нью-Йорке, Буэнос-Айресе, Мельбурне. К сожалению, религиозная основа праздника давно ушла на второй план. В самой Ирландии в этот день устраивается парад в честь святого Патрика с песнями, плясками и пивом… Традиция праздновать память св. Патрика в форме пивного фестиваля пришла из ирландской диаспоры в Америке. Существует даже выражение «похмелье св. Патрика», оскорбляющее религиозные чувства христиан.

Раньше этот традиционный праздник, всегда приходящийся на пост, носил в Ирландии аскетический характер и не нарушал атмосферы Великого поста. Поэтому он всегда имел Божие благословение и был овеян благоговейной духовной радостью. В день святого Патрика под страхом взысканий и штрафов закрывались все питейные заведения. Ирландцы помнили и чтили тот духовный дар, который принес им святой Патрик, и поэтому для них нарушение церковных правил было совершенно неуместно.

Имя св. Патрика обросло многочисленными легендами. Достоверно о нем известно сравнительно немного. Святитель Патрик прожил очень долгую жизнь – 104 года, из которых около 60-ти было посвящено миссионерской деятельности в Ирландии. Он – первый епископ Ирландии, основатель Ирландской Церкви. Святителю Патрику Ирландия обязана своим алфавитом и письменностью. С его именем связана знаменитая эмблема Ирландии – трилистник. Это листок клевера, с помощью которого св. Патрик объяснял догмат о Святой Троице.

Большая часть сведений о жизни св. Патрика содержится в его писаниях («Исповедь», «Письмо к Коротикусу», молитва «Щит святого Патрика», некоторые другие – принадлежность этих сочинений св. Патрику практически не вызывает никаких сомнений) и в стихотворных гимнах, написанных вскоре после его смерти.

Родился Патрик (тогда его звали Суккат) примерно в 389 году в Британии. Он был внуком христианского священника и сыном диакона, который принадлежал к знатному семейству и был римским чиновником. Отец св. Патрика был из бриттов, а мать мальчика, близкая родственница свт. Мартина Турского, покровителя Галлии, – из франков.

В детстве и юности св. Патрик не знал Христа. «Я не верил еще в живого Бога, как не верил в Него с младенчества, – пишет он в своей “Исповеди”, – но оставался в смерти и неверии, пока не был сурово исправлен и поистине приведен к смирению каждодневным голодом и наготой» (п.26)[224]. Это случилось в плену, в Ирландии, куда он был уведен из фамильного имения около 405 г., в шестнадцатилетнем возрасте. Разбойники[225] убили отца св. Патрика, сестры его пропали без вести, а он сам был продан в рабство.

По мнению св. Патрика, это было «вполне заслуженно, поскольку мы отвратились от Бога, не соблюдали Его заповедей и не были послушны нашим священникам, постоянно напоминавшим нам о Спасении. И Господь навел на нас пламень Своего гнева и рассеял нас среди народов, даже до края земли, где я, в ничтожестве моем, теперь пребываю как чужестранец» (Исповедь, п.1).

В рабстве святой пас овец в уединенных местах, горах и лесах. Там, созерцая творение, он научился верить и молиться Творцу. «Любовь моя к Богу, страх Божий во мне и моя вера возрастали все более и более, – писал он впоследствии, – и дух мой побуждал меня к тому, что за день я произносил до ста молитв и почти столько же ночью, – и так даже тогда, когда находился в лесу или в горах, и я просыпался до восхода, чтобы молиться – в снегу, на ледяном холоде, под дождем, и я ни разу не занемог и не поленился, ибо, как я вижу теперь, дух полыхал во мне в те дни» (Исповедь, и.16).

В плену св. Патрик стал глубоко верующим человеком. По его исполненным веры молитвам Бог часто творил чудеса. Шесть лет Патрик пребывал в повиновении у хозяина, потом он получил от Бога повеление бежать. Ему был указан корабль, на котором можно было уплыть.

После трех дней плавания св. Патрик с моряками-язычниками 28 дней странствовали по необитаемым землям[226]. Когда у них закончилась еда, капитан обратился к святому: «Скажи мне, христианин, – ты говоришь, что твой Бог велик и всемогущ, так почему бы тебе не молиться о нас? Ведь мы можем погибнуть от голода, и непохоже, чтобы мы когда-нибудь снова увидели людей». Святой Патрик призвал их с верою обратиться к Богу и попросить Его о помощи, уверяя моряков, что «для Него нет ничего невозможного… ведь Он везде имеет все в изобилии». И действительно, помощь пришла. Путешественники встретили стадо свиней, затем нашли дикий мед (Исповедь, и.19).

После долгого пути святой вернулся в родные края. Там он увидел в видении мужа, по имени Виктор, «как бы пришедшего из Ирландии» и несущего «несчетные послания. И он дал мне одно из них, и я прочел начало послания: “Голос ирландцев”. И в тот миг, когда я читал начало послания, казалось, я слышал голоса тех, что обитали за лесом Фоклут, что у западного моря, и они взывали как одним голосом: “Мы молим тебя, святой юноша, чтобы ты пришел и снова был среди нас”. И сердце мое было столь сокрушено этим, что я не мог больше читать, – и очнулся. Благодарение Богу, ибо после столь многих лет он даровал им то, о чем они просили» (Исповедь, и.23). Так святой получил повеление вновь вернуться в Ирландию, но уже с проповедью Евангелия.

Перед миссией св. Патрик отправляется в Галлию, где набирается духовного опыта и знаний, необходимых для будущего служения. Некоторое время он жил в известнейших монастырях Галлии – Мармутье под Туром, основанном свт. Мартином Турским, и на о. Лерин, в монастыре св. Гонората. Затем он поселился при знаменитом св. епископе Германе Оксерском, ближайшем друге и сподвижнике прп. Иоанна Кассиана, вместе с ним подвизавшемся в пустынях Египта. Этот святитель при рукоположении в сан диакона дает ему имя Патрик.

Вскоре св. Герман отправился в Британию бороться с ересью Пелагия (который полагал, будто человек может сам, только своими делами и без благодати Божией, достигнуть спасения). Святитель взял с собой и св. Патрика. Вместе с группой священников они ходили по Британии, опровергая ересь и возвращая людей к Богу, совершая чудесные исцеления. Во время этого путешествия св. Герман не только боролся с ересью, но и обращал ко Христу местных властителей. Этот прием впоследствии использовал и св. Патрик в своей ирландской миссии.

Так в общении с подвижниками Галлии св. Патрик узнал все, что было необходимо для его будущей миссии. Исследователи отмечают, что особую любовь святой питал к слову Божию. Свидетельство тому – его сочинения. В одной «Исповеди», совсем небольшом повествовании, он примерно двести раз явно или неявно ссылается на Священное Писание.

Перед началом ирландской миссии в 432 г. св. Патрик едет к тогдашнему римскому папе Целестину за благословением. Это было его второе посещение Рима. Первый раз св. Патрик безуспешно ездил туда примерно в 415–420 годах, еще до того, как поселился у св. Германа. «В политической и военной ситуации того времени нетрудно было отказать малоизвестному монаху в средствах на христианизацию какого-то варварского острова»[227]. Второй раз св. Патрик приехал с рекомендательным письмом от свт. Германа. Папа Целестин II дал благословение на проповедь, и св. Патрик был рукоположен в епископа Ирландии. Ему было тогда около 45 лет.

Все последующие 60 лет жизни он проводит в странствиях, обращая и крестя людей тысячами[228].

В Ирландии того времени не было государства в современном смысле этого слова. Страной управляла военно-племенная аристократия. Народ был разделен на кланы (племена), во главе с вождями, которых называли королями. Вождь не только был светским правителем, но и считался священной особой, во время инаугурационных церемоний он становился как бы живым воплощением своего клана и был окружен многочисленными гейсами (табу). Таких «королей» в сравнительно небольшой Ирландии насчитывалось около сотни, и число подданных каждого из них не могло превышать нескольких тысяч человек. «Подкороли» самого низкого ранга платили дань королям семи провинций, а те в свою очередь, – верховным королям, которых в V веке было два: один в Темре (Таре), другой в Кашеле. Страна жила исключительно скотоводством с элементами земледелия. В Ирландии V века не было ни городов, ни крупных деревень. Даже известные нам по сагам «великие столицы» Темра, Эмайн-Маха или Круахан-Ай представляли собой лишь большие поместья, обнесенные земляными валами, внутри которых находилось по несколько деревянных построек. Простолюдины, платившие дань вождю, селились хуторами.

Святой Патрик обычно сначала, по примеру своего учителя свт. Германа, старался обратить в христианство вождя того или иного клана. Потом по примеру правителя обращались и остальные.

Миссия св. Патрика увенчалась блестящим успехом. Ему не только удалось сделать Ирландию христианской страной, но и создать поместную Ирландскую Церковь. Он не только крестил, но и рукополагал священников. Посвящение в сан зачастую проходило так: св. Патрик учил вновь обращенного читать, выстригал ему тонзуру и по возможности снабжал его необходимыми книгами – «азбукой веры» с изложением основ христианского вероучения, которое чаще всего переписывал для него собственноручно. Новопоставленный священник получал также Псалтирь, Евангелие и некое подобие Служебника, если таковые имелись в наличии. Это происходило далеко не всегда, поскольку книг было мало, они были дороги. И если под рукой не оказывалось пергамена (что неудивительно в бесписьменной стране), Патрик использовал покрытые воском деревянные таблички.

Со св. Патриком шли его последователи. С ним были советник-епископ, священник, певец псалмов, судья, были также кузнецы, ремесленники, вышивальщицы, – эти люди изготавливали предметы, необходимые для богослужения.

Христианизация Ирландии проходила практически бескровно – в этой стране не появилось ни одного святого мученика, культ мученичества в Ирландской Церкви так и не развился.

Многие мелкие короли, став христианами, выделяли в своих владениях земли под строительство церквей. Церкви эти с самого начала не походили на привычные европейские храмы. Чаще всего они выглядели так: внутри круглого земляного вала стояло несколько построек – жилой дом для священнослужителей, храм или часовня, где проходили богослужения, а также кухня, являвшаяся одновременно трапезной. Таким центром управлял епископ, а потому церкви получили название «города», – ведь так именовались резиденции епископов в Европе.

Святой Патрик основывал и монастыри; однако в стране, где все селились обособленно хуторами, церковные общины с самого начала были организованы скорее как монастырские: отдельные поселения, где жили священно– и церковнослужители с епископом во главе[229].

Исследователи удивляются легкости распространения новой веры. «Загадка установления христианства в Ирландии прежде всего в том, что оно было принято практически бескровно. Народ вместе с правителями переходил в новую веру массовым порядком, а правители оказывали святому Патрику всяческое содействие». Это объясняют не только «исключительным даром убеждения, логического рассуждения и яркостью личности самого святого Патрика», но и политическими причинами. «Бескровная смена идеологии была в это время как никогда выгодна королям и воинской аристократии, которые стремились выйти из-под власти друидов (магов-прорицателей), налагавших на королей и воинов сакральные обязательства-гейсы, которые ограничивали правителей в решениях»[230].

Интересно, что и сам святитель Патрик удивляется как своему духовному преображению, ставшему основой успешной проповеди, так и величию совершенного им дела. «Откуда взялась во мне эта мудрость, которой прежде не было у меня, не знающего ни числа дней своих, ни Бога? Откуда произошел столь великий и столь целительный дар – знать и любить Бога, у меня, потерявшего родину и семью?» «И как это случилось, что [живущие] в Ирландии, где никогда не знали Бога, но всегда, до сего дня, почитали идолов и всякую нечистоту, теперь стали народом Господа и называются детьми Божьими, что сыновей скоттов[231] и дочерей их вождей ныне мы видим монахами и невестами Христовыми?» (Исповедь, и. 36 и 41).

Он прекрасно понимает свою греховность: «Я не верю себе, пока я в этом смертном теле. Ибо силен тот, кто каждодневно тщится отвратить меня от веры и от истинной святости, к которой я буду стремиться до конца своей жизни ради Господа моего Христа, и враждебная плоть всегда увлекает нас к смерти, то есть к беззаконным похотям» (и.44.) И даже признается: «Я не сразу распознал благодать, бывшую во мне, а теперь знаю, что должен был сделать это раньше» (и. 46).

Видя свою немощь, святитель весь успех проповеди приписывает Богу, «Который, – как он сам пишет, – был победоносен во мне и противостал им всем, чтобы я мог идти к ирландскому народу проповедовать Евангелие, и терпеть оскорбления от неверующих; чтобы я мог услышать злые сплетни о своих странствиях и терпеть преследования от людей, даже до того, что был ввернут в темницу, и чтобы я мог пожертвовать своими правами свободнорожденного ради блага других» (и. 37).

«Я должен непрестанно воздавать хвалу Богу, Который часто прощал мою глупость и невежество и не раз воздерживался от гнева на меня, поставленного Его соработником. Я не легко соглашался с открытым мне и с тем, к чему понуждал меня Дух, и Господь миловал меня тысячи тысяч раз, ибо видел, что я был готов действовать, но не знал, как поступить в случившихся обстоятельствах, когда многие пытались помешать моей миссии» (и. 46).

«Я в большом долгу перед Богом, ибо Он даровал мне столь великую благодать, что мной многие были возрождены во Христе, и после миропомазаны, и что повсюду рукополагались клирики для них, и что в последнее время приходили к вере многие люди, собранные Господом от всех концов земли, как Он некогда обещал через Своих пророков» (и. 38).

Он понимает, что даже стояние до конца в истине не может быть его личной заслугой, а достигается только помощью Божией: «И если я буду достоин того, я готов отдать без колебаний даже свою жизнь, и охотно сделаю это во имя Его. И я избрал посвятить свою жизнь Богу до самой смерти, если Он дарует мне это» (и. 37).

Отметим, что св. Патрик не только, подобно св. ап. Е1авлу, старался ничего не брать у своей паствы, но и сам тратился ради того, чтобы проповедь имела успех. «Когда я крестил столь многие тысячи, ожидал ли я от них хоть когда-нибудь даже самую малость? Если так, скажите мне об этом, и я верну им все. И когда Господь через мое смиренное посредство ставил повсюду клириков, и я по доброй воле возлагал на них их служение, просил ли я у них хотя бы цену моей обуви? Если так, скажите мне об этом в лицо, и я возвращу им. Сверх того, я тратился ради того, чтобы достигнуть их… Вы не понаслышке знаете, сколь много я платил тем, кто вершит правосудие во всех землях, где я часто бываю… ради того, чтобы вы всегда могли иметь мое общество, а я – ваше, в Боге. Я не жалею об этом и не считаю это достаточным. Я плачу до сих пор и буду платить еще. Господь властен даровать мне истратить самого себя ради ваших душ» (и. 50–51,53).

С именем святого Патрика, как уже говорилось, связано множество сказаний. Приведем одно из них, повествующее о появлении известного гимна «Мольба оленя», – молитвы, ограждающей от всякого зла и называемой «Щит святого Патрика». По преданию, этот гимн был сложен святителем по пути к верховному королю Темры Лойгайру, отвергнувшему христианское учение и выславшему убийц навстречу св. Патрику. Однако стоило Патрику прочесть гимн, как случилось чудо, – убийцы увидели, как вместо святого и его последователей мимо них проходит лишь стадо прекрасных оленей. Насколько авторство Патрика можно считать достоверным, вопрос непростой. Поэтическая форма, в которой написан гимн, и его язык действительно очень архаичны: «Я призываю ныне к себе Божий глас направлять меня, Божий дар исправлять меня, Божью мудрость учить меня, Божью мощь защитить меня»[232]. По свидетельству жития, перед смертью ангел обещал святителю, что эта молитва всегда будет ограждать от зла читающих ее с верой. Жития и легенды описывают многие другие чудеса, совершенные святым Патриком.

Умер св. Патрик в 493 году, получив прежде из рук спутника-священника Святое Причастие. Говорят, что место его смерти все было окружено поющими птицами, и многие думали, что это были ангелы Божии, принявшие вид птиц, как это делал приходивший к святителю в видениях ангел Виктор.

Как полагают, свою «Исповедь», которую мы неоднократно цитировали выше, св. Патрик составил незадолго до смерти, чувствуя ее приближение. Надеемся, что ее незатейливый слог поможет нам по-настоящему узнать святого Патрика и, по его собственным словам, «понять желание его сердца»[233].

Святой Патрик, как он сам признается, не был широко образован. Но он прекрасно понимал необходимость образования. Потому около 450 г. он основал в Арме первую в Ирландии христианскую школу, родоначальницу целой цепи школ, прославивших позднее эту страну по всей Европе. Через два века сюда будут сотнями съезжаться ученики из разных европейских стран[234].

Плоды миссии святого Патрика очевидны. Составленный в УШ в. первый из дошедших до нас список ирландских святых содержит уже триста пятьдесят имен – главным образом основателей церквей, епископов, людей, прославившихся христианскими подвигами. Силой, подкосившей Ирландскую Церковь, стали набеги язычников-викингов. Начиная с VIII в. и далее, корабли норманнов постоянно приплывали к ирландским берегам в поисках богатой добычи, и монастыри стали их основными жертвами. Ирландские монахи кое-как пережили опустошительные набеги язычников, но их героическая великая эпоха пришла к концу[235].

«Исповедь» св. Патрика

1. Происхождение и плен[236].

Я Патрик, грешник, человек весьма неученый, последний среди всех верных, совершенно презираемый многими. Моим отцом был Кальпурний, диакон, сын священника Потита, из поселения Бонавем Табернийский. Неподалеку от него у моего отца была небольшая вилла, где я и был пленен. Мне было тогда около шестнадцати лет и я не познал еще истинного Бога. Я был увезен в плен в Ирландию со многими тысячами людей – и вполне заслуженно, поскольку мы отвратились от Бога, не соблюдали Его заповедей и не были послушны нашим священникам, постоянно напоминавшим нам о спасении. И Господь навел на нас пламень Своего гнева и рассеял нас среди народов, даже до края земли, где я, в ничтожестве моем, теперь пребываю как чужестранец.

2. И там Господь открыл мне сознание моего неверия, так что я смог наконец узреть свои грехи и обратиться всем сердцем своим к Господу Богу, Который призрел на мою незначительность и смиловался над юностью моей и невежеством, Который хранил меня прежде, чем я познал Его и прежде, чем я мог различать добро и зло, и защищал меня, и утешал меня, как отец своего сына.

3. И потому я не могу хранить молчание, да это и не было бы прилично, столь великое благоволение и великую благодать Господь соизволил даровать мне в земле моего пленения. Ибо когда Бог исправляет нас и мы признаем Его, мы можем отплатить Ему лишь восхваляя Его и исповедуя Его чудеса перед всеми народами, живущими под небом.

4. «Правило веры» Кельтской Церкви.

Ибо нет иного Бога, и не было никогда, и никогда не будет, кроме Бога Отца, нерожденного и безначального, от Которого все имеет начало, и Который господствует над всем, как мы были научены; и Его Сына Иисуса Христа, Которого мы исповедуем всегда бывшим с Отцом, Который был духовно и непостижимо рожден прежде начала времен и прежде сотворения мира, и Который сотворил все видимое и невидимое. Он был соделан человеком, победил смерть и был принят на небеса Отцом, Который дал Ему всю власть над всяким именем небесных, земных и преисподних, чтобы каждый язык мог исповедать Иисуса Христа Господом и Богом, в Которого мы веруем. И мы ожидаем, что Он скоро придет снова, судить живых и мертвых, чтобы воздать каждому по делам его. И Он изливает на нас в изобилии Своего Духа Святого, дар и залог бессмертия, творящего тех, кто верит и повинуется, сынами Божьими и сонаследниками Христу. И мы исповедуем Его и поклоняемся Ему, Единому Богу в святоименной Троице[237].

5. Он Сам изрек через пророка: «Призови Меня в день скорби; Я избавлю тебя, и ты прославишь Меня». И еще: «Праведно открывать и возвещать всем о делах Божиих».

6. Хотя я несовершенен во многом, я хочу, чтобы мои братья и соплеменники узнали, каков я, и могли понять желание моего сердца.

7. Мне ведомо то, что сказано Господом моим в псалме: «Ты погубишь говорящих ложь» и еще: «Лживые уста приносят гибель душе». Также и Спаситель говорит в Евангелии: «За всякое праздное слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда».

8. Так что мне надлежит весьма бояться, в страхе и трепете, того судного дня, когда никто не возможет убежать или скрыться, но всем и каждому предстоит ответить даже за малейшие свои грехи перед судебным престолом Господа Христа.

9. И потому по временам я думал о том, чтобы писать, но до сего дня колебался, поскольку опасался представлять себя пересудам людей, ведь я не учился, подобно другим, равно постигшим закон и Священное Писание, и не менявшим наречия со дней своего детства, но лишь достигавшим в нем все большего совершенства. Мои же слова и речь переводятся на наречие, для меня чужое. То, как я пишу, ясно показывает, искусен ли я в словах и искушен ли в познаниях, ибо, как сказано: «Мудрость узнается в речах, и в понимании, и в знании, и в учении истины».

10. Но к чему мне оправдания, даже правдивые, особенно если теперь, в старости моей, я стремлюсь к тому, чего не обрел во дни юности, потому что грехи мои помешали мне применить к себе то, что я читал? Кто поверит мне, даже если я повторю уже сказанное? Молодым юношей, безбородым мальчиком, я был увезен в плен прежде, чем познал, чего должен желать и чего следует избегать. Так что ныне я стыжусь и весьма страшусь обнаружить свое невежество, ибо, лишенный красноречия и бедный словами, я не способен изложить то, чего страстно желает мой дух, то, что в моей душе и в моем разуме.

11. Но если бы мне это было дано, как дано другим, я не был бы безмолвен в благодарении. И если бы показалось, что я превозношусь над другими, с моим невежеством и с моей медлительной речью, то написано: «Косноязычные будут говорить быстро и ясно». Сколь же больше должны стремиться достичь этого мы, о которых сказано: «Вы письмо Христа, обращенное ко всем концам земли… написанное в сердцах ваших не чернилами, но Духом Бога Живого». И тот же Дух свидетельствует, что даже неотесанные люди сотворены Высочайшим.

12. Вот и я – неотесан, изгнанник, неуч, неспособный заглянуть в будущее, но я твердо знаю, что прежде чем я обрел смирение, я был подобен камню, лежащему в глубокой трясине, и Сильный пришел и в милости Своей поднял меня и вознес, и положил наверху стены. И оттуда я могу восклицать Господу в благодарении за Его великие благодеяния и в этом мире и в вечности, благодеяния, которые ум человеческий не в силах оценить.

13. Потому дивитесь вы, великие и малые, боящиеся Бога, и вы, люди красноречивые, внимайте и размышляйте над сказанным. Кто мог избрать меня, глупца, среди тех, кто мудр в глазах людей и сведущ в законе, и искусен в словах и во всем прочем? Меня, поистине ни на что не годного в этом мире, Он вдохновил более других, чтобы я мог стать – если сумею – тем, кто со страхом и благоговением, без недовольства, верно служит людям, к которым любовь Христова привела меня и которым отдала на всю мою жизнь, мог служить – если буду достоин – истинно и со смирением.

14. Сколь велика вера моя в Троицу, столь велик и долг мой, невзирая на опасности, объявлять о дарах Божьих и о Его вечном утешении, возвещать повсюду имя Божие с уверенностью и без страха, чтобы оставить по себе, после своей смерти, опору для своих братьев и сынов, из которых я столь много тысяч крестил в Господе.

15. И я не был того достоин, и не имел ничего, за что Господу надлежало бы даровать мне, чтобы после лишений и столь великих испытаний, после моего пленения и всех этих долгих лет, Он дал мне столь великое благо в виде этих людей, благо, на которое во дни моей юности я не мог надеяться и которого не мог и вообразить.

16. Молитвы в плену.

Но тогда, когда я достиг Ирландии, я каждый день пас стадо и каждый день молился множество раз. Любовь моя к Богу, страх Божий во мне и моя вера возрастали все более и более и дух мой побуждал меня к тому, что за день я произносил до ста молитв и почти столько же ночью, – и так даже тогда, когда находился в лесу или в горах, и я просыпался до восхода, чтобы молиться – в снегу, на ледяном холоде, под дождем, и я ни разу не занемог и не поленился, ибо, как я вижу теперь, дух полыхал во мне в те дни.

17. Побег из плена.

И тогда, в одну из ночей, я услышал во сне голос, сказавший мне: «Ты постился хорошо, скоро ты отправишься в родные края». И опять, через весьма короткое время, я слышал голос, предвещавший: «Вот, твой корабль готов». И он (корабль. – Прим, пер.) был не вблизи, но, как оказалось, за две сотни миль, где я никогда не был и никого не знал. И тогда я решился и убежал, оставив человека, у которого я был шесть лет, и шел, направляемый силой Божьей к своему благу, ничего не страшась, пока не достиг того корабля.

18. В день же, когда я туда прибыл, корабль готовился отплыть от того места, и я сказал людям, что готов заплатить, чтобы отправиться с ними. Но капитан был недоволен, и в гневе резко ответил: «Даже и не пытайся просить об этом». Услышав это, я оставил их и направился к хижине, в которой остановился, и по дороге начал молиться. И прежде чем я окончил молитву, я услышал, как один из них громко окликнул меня: «Иди скорее, ибо тебя зовут». И я тут же вернулся к ним и они сказали: «Приходи, мы берем тебя, ты пробудил в нас доверие. Ты можешь выбирать среди нас себе в друзья, кого захочешь». И в этот день, из страха Божия, я отказался кормиться от этих людей, хотя и имел надежду, что они обретут веру в Иисуса Христа, поскольку они были язычники. Итак, я остался с ними и вскоре мы отправились в море.

19. Голод на пути домой.

И через три дня мы достигли берега, и в продолжении двадцати восьми дней странствовали по необитаемым землям, и вся еда вышла, и голод овладел ими. И наутро капитан сказал: «Скажи мне, христианин, – ты говоришь, что твой Бог велик и всемогущ, так почему бы тебе не молиться о нас? Ведь мы можем погибнуть от голода, и непохоже, чтобы мы когда-нибудь снова увидели людей». И я отвечал им с уверенностью: «Обратитесь с верой от всего вашего сердца к Господу моему Богу, ибо для Него нет ничего невозможного, чтобы Он послал сегодня вам на пути пищу, чтобы вы могли насытиться, – ведь Он везде имеет все в изобилии». И, с Божьей помощью, так и случилось, и вот, стадо свиней появилось перед ними на дороге, и люди убили их много. Они остановились там на две ночи и, насытившись мясом, восстановили свои силы, – а многие из них совсем ослабели, и иначе упали бы полумертвыми по пути. И они возблагодарили Бога, и я вырос в их глазах, и с того дня они имели довольно пищи. Помимо того, они отыскали дикий мед, и предложили разделить его со мной, и один из них сказал: «Мы предложили это как жертву [нашим богам]». Благодарение Богу, я не притронулся к нему.

20. В ту самую ночь, когда я спал, сатана напал на меня столь жестоко, что я всегда буду помнить это, пока пребываю в этом теле; это было как если бы огромная скала упала на меня, и ни в одном из членов моих не было силы. И откуда могло прийти мне, невежде в духе, на ум воззвать «Элиам!»? Тем временем я увидел солнце, восходящее в небе. И когда я изо всех своих сил взывал «Элиам! Элиам!» – се, луч того солнца пал на меня и немедленно сбросил всю ту тяжесть, освободив меня. И я верю, что мне помог Христос, Господь мой, и что это Его Дух взывал во мне, и я надеюсь, что так будет и во всех других бедах, как и сказано в Евангелии: «В тот час, – говорит Господь, – не вы будете говорить, но Дух Отца вашего будет говорить в вас».

21. Второй плен.

И спустя много лет, я был пленен во второй раз. И первой же ночью, когда я был с пленившими, я услышал откровение от Бога, гласившее: «Ты будешь с ними два месяца». Так и произошло. На шестидесятую ночь Господь освободил меня из их рук.

22. В том же странствии Он снабжал нас пищей и огнем, и каждодневной сухой погодой, пока на десятый день мы не вышли к людям. Как я уже говорил, мы шли незаселенными землями двадцать восемь дней, и в ночь, когда мы вышли к людям, у нас уже не было еды.

23. В Британии. Видения о будущей миссии в Ирландии.

Итак, после нескольких лет отсутствия, я снова оказался в Британии среди своих родичей, которые приняли меня как сына и искренне упрашивали меня, чтобы теперь, после столь великих испытаний, перенесенных мной, я больше не покидал их и никуда не уходил. И там, одной из ночей, я увидел в видении мужа, по имени Виктор, как бы пришедшего из Ирландии, неся с собой несчетные послания. И он дал мне одно из них, и я прочел начало послания: «Голос ирландцев». И в тот миг, когда я читал начало послания, казалось, я слышал голоса тех, что обитали за лесом Фоклут, что у западного моря, и они взывали как одним голосом: «Мы молим тебя, святой юноша, чтобы ты пришел и снова был среди нас». И сердце мое было столь сокрушено этим, что я не мог больше читать, – и очнулся. Благодарение Богу, ибо после столь многих лет Он даровал им то, о чем они просили.

24. И в другую ночь, в теле ли или вне тела, – Бог знает, я не знаю, – я был призван еще более ясными словами, которые слышал, но не мог понять, кроме окончания сказанного, что гласило: «Тот, Кто отдал за тебя Свою жизнь, Он говорит с тобой». И я снова очнулся, исполненный радости.

25. В другой же раз я видел Его молящимся во мне, как если бы я был внутри собственного тела, и я слышал Его над собой, – то есть над моим внутренним существом. И Он молился с большой силой и с воздыханиями. И видя это, я все время был изумлен и дивился, и размышлял, кто это такой молится во мне. А в конце молитвы мне было открыто, что это Дух. И тогда я очнулся и вспомнил слова Апостола: «Также и Дух подкрепляет нас в немощах наших; ибо мы не знаем, о чем молиться, как должно, но Сам Дух ходатайствует за нас воздыханиями неизреченными». И еще: «Господь, наш защитник, ходатайствует за нас».

26. Упреки перед принятием епископства и перед миссией.

И тогда множество старших надо мной нападали на меня, приводя и вспоминая множество моих грехов против того, чтобы я принял свое епископство, исполненное трудов. В тот самый день я был столь сильно расстроен, что мог весьма глубоко пасть здесь и в вечности, но Господь милостиво избавил от этого меня, ставшего во имя Его пришельцем и странником, и с великой силой пришел мне на помощь в это тягостное время. Я молюсь Богу, чтобы Он не вменил им в грех то, что я тогда впал в немилость и был опозорен.

27. Они приводили против меня случай тридцатилетней давности, который я исповедал прежде, чем стал диаконом. В неспокойствии моего скорбного ума я открыл своему близкому другу то, что совершил в один из дней, – или нет, в один из часов, – моей юности, когда я не был еще укреплен против греха. Бог знает – я не знаю, кажется, мне тогда было пятнадцать, и я не верил еще в живого Бога, как не верил в Него с младенчества, но оставался в смерти и неверии, пока не был сурово исправлен и поистине приведен к смирению каждодневным голодом и наготой.

28. С другой стороны, я отправился в Ирландию не добровольно, а лишь уступая необходимости, и этим Господь исправил и очистил меня, так что я смог стать таким, каким никогда не был, чтобы я мог заботиться и трудиться о спасении других, тогда как в те дни я думал лишь о себе.

29. Итак, в тот день, когда я был ими так упрекаем, как уже говорил, я имел ночное видение. Бесчестные писания были передо мной и в тот момент я слышал откровение Божье. Он говорил мне: «Мы с неудовольствием видели, как избранного лишают его доброго имени». Он не сказал: «ты видел с неудовольствием», но: «мы видели с неудовольствием», как бы включая в это число Себя Самого. Затем Он сказал: «Тот, кто посягает на тебя, посягает на зеницу Моего ока».

30. Поэтому я благодарю Того, Кто укреплял меня во всем, так что я не имел препятствий в своем пути и в своем труде, который вручил мне Господь мой Христос, но, напротив, после такого стечения событий я почувствовал в себе немалую отвагу, и подтвердил свою веру перед Богом и людьми.

31. Посему я с уверенностью говорю, что моя совесть чиста ныне и будет чиста в будущем. Бог свидетель, что я не солгал вам в этом.

32. Но, скорее, я скорблю за своего близкого друга, из-за которого вынес все это. Ему я доверил свою душу! И многие братья говорили мне, что до моего оправдания в суде – я не был там, был вне Британии и не просил об этом – он защищал меня в мое отсутствие. Более того, он лично сказал мне: «Смотри, скоро ты будешь епископом» – чего я был недостоин. Но как так случилось, что вскоре после того он публично опозорил меня перед всеми, добрыми и злыми, тогда как прежде с радостью и по доброй воле простил меня, как простил и Господь, Который превыше всех?

33. Я сказал об этом достаточно. Но в то же время, я не должен скрывать даров, данных мне Богом в стране моего пленения, ибо там я усердно искал Его, и там я нашел Его, и Он хранил меня от всякого зла, ибо – так я верю – Дух Его пребывал во мне, и пребывает и до сего дня. Я снова говорю с уверенностью, но Бог знает, – если бы это было открыто мне людьми, я бы, скорее, сохранил молчание ради любви Христовой.

34. И теперь я неустанно приношу благодарение Богу, Который сохранил меня верным в день моего искушения, так что я ныне могу предложить Ему свою душу в жертву живую, – Господу моему Христу, Который спас меня во всех бедах. И я могу сказать: «Кто я такой, Господи? Или, точнее, к чему Ты призвал меня, что Ты содействовал мне с такой Божественной силой, так что теперь, среди варваров, я могу постоянно восхвалять и прославлять имя Твое, где бы я ни был, и не только во дни успеха, но и в дни испытаний?». Итак, что бы ни случилось со мной, будь то хорошее или плохое, я должен равно принимать это и всегда благодарить Бога, Открывшего мне, что я могу положиться на Него без колебаний и всегда, и Укрепившего меня так, что, будучи невеждой и в эти последние времена, я осмелился предпринять столь благочестивое и удивительное дело; так что смог стать подражателем тем, кого некогда Господь предопределил быть глашатаями Своего Евангелия и свидетельствовать о Нем всем народам даже до края земли. И мы видели это, и это исполнилось. Воистину, мы свидетели тому, что Евангелие проповедано везде, где только живут люди.

35. Об избавлении от различных опасностей.

Было бы утомительно исчислять один за другим все мои труды. Я ныне лишь кратко скажу, как Святейший Бог часто избавлял меня, – от рабства, и в двенадцати судах, в которых жизнь моя подвергалась опасности, от западней, устроенных людьми, и от многих других вещей, которые я не смогу описать, поскольку не хочу утомить читателей. Бог, знающий все даже до того, как это произойдет, свидетель тому, что, – хотя я бедный и ни к чему не годный невежда, – Он щедро предупреждал меня об опасностях в Божественных откровениях.

36. Откуда взялась во мне эта мудрость, которой прежде не было у меня, не знающего ни числа дней своих, ни Бога? Откуда произошел столь великий и столь целительный дар – знать и любить Бога, у меня, потерявшего родину и семью?

37. О Божией помощи в миссионерстве.

И многие дары предлагались мне с плачем и со слезами, и я пренебрег ими [обидев дарителей], и пошел против воли многих старших надо мною. Руководимый Богом, я не согласился с ними и не уступил им, не по своей воле, но по благоволению и милости Бога, Который был победоносен во мне и противостал им всем, чтобы я мог идти к ирландскому народу проповедовать Евангелие, и терпеть оскорбления от неверующих; чтобы я мог услышать злые сплетни о своих странствиях и терпеть преследования от людей, даже до того, что был ввернут в темницу; и чтобы я мог пожертвовать своими правами свободнорожденного ради блага других. И если я буду достоин того, я готов отдать без колебаний даже свою жизнь, и охотно сделаю это во имя Его. И я избрал посвятить свою жизнь Богу до самой смерти, если Он дарует мне это.

38. Я в большом долгу перед Богом, ибо Он даровал мне столь великую благодать, что мной многие были возрождены во Христе, и после миропомазаны, и что повсюду рукополагались клирики для них, и что в последнее время приходили к вере многие люди, собранные Господом от всех концов земли, как Он некогда обещал через Своих пророков: «К Тебе придут народы от краев земли и скажут: только ложь наследовали наши отцы, пустоту и то, в чем нет никакой пользы». И еще: «Я положил Тебя во свет язычникам, чтобы Ты был во спасение до края земли».

39. И я желаю дождаться исполнения обещания Того, у Кого ни одно обетование не остается без исполнения, данного в Евангелии: «Многие придут с востока и запада и возлягут с Авраамом, Исааком и Иаковом». И так мы и верим, что верные придут со всего мира.

40. И по этой причине каждый воистину должен ловить прилежно и хорошо, как и Господь предрекает и учит, говоря: «Идите за Мной, и я сделаю вас ловцами человеков», и еще говорит через пророков: «Вот, я пошлю множество рыболовов и охотников, говорит Господь» и т. д. Итак, нам надлежит расширить наши сети, чтобы мы могли великое множество и тьму людей уловить для Бога, и чтобы везде могли быть клирики, крестящие и убеждающие тех, кто этого жаждет и в этом нуждается. Как и Господь говорит в Евангелии, советуя и наставляя: «Итак, идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святого Духа, уча их соблюдать все, что Я повелел вам; и се, Я с вами во все дни до скончания века». И в другом месте Он говорит: «И проповедано будет сие Евангелие Царствия по всей вселенной, во свидетельство всем народам; и тогда придет конец». И подобно этому Бог предрек через пророка: «И будет в последние дни, говорит Бог, излию от Духа Моего на всякую плоть, и будут пророчествовать сыны ваши и дочери ваши, и юноши ваши будут видеть видения, и старцы ваши сновидениями вразумляемы будут; и на рабов Моих и на рабынь Моих в те дни излию от Духа Моего, и будут пророчествовать». И через Осию Он изрек: «Не Мой народ назову Моим народом, и не возлюбленную – возлюбленною; и на том месте, где сказано им: вы не Мой народ, там названы будут сынами Бога живого».

41. И как это случилось, что [живущие] в Ирландии, где никогда не знали Бога, но всегда, до сего дня, почитали идолов и всякую нечистоту, теперь стали народом Господа и называются детьми Божьими, что сыновей скоттов (ирландцев. – Прим, пер.) и дочерей их вождей ныне мы видим монахами и невестами Христовыми?

42. Среди прочих была и красивейшая, счастливая, уже вполне зрелая женщина благородного происхождения из скоттов (ирландцев. – Прим, пер.), которую я крестил. Спустя несколько дней после того она снова пришла к нам, дабы сообщить, что получила откровение через ангела Божьего, который дал ей совет стать невестой Христовой, чтобы приблизиться к Богу. Благодарение Богу, спустя шесть дней, она благовременно и с великой охотой избрала путь, которому следуют все невесты Христовы. И они поступают так не с согласия своих отцов, но перенося преследования и незаслуженные укоры от родителей. Невзирая на это, число их все возрастает (и мы не знаем, сколько тех, кто был возрожден таким образом), и это не считая вдов и тех, кто практикует самоотречение. Больше всех страдают те, что содержатся в рабстве. Они терпят страх и постоянные угрозы, но Господь дал многим Своим служанкам такую благодать, что они неколебимо следуют Его примеру, хотя им это и запрещают.

43. О желании и невозможности уйти из Ирландии.

Так что даже если бы я восхотел отделиться от них, чтобы идти в Британию, а я со всею охотою пожелал бы идти в родные края к соплеменникам, – и не только туда, но также и в Еаллию, чтобы навестить тамошних братьев и сподобиться увидеть лица святых Господа моего, – Бог знает, сколь сильно я этого жажду – меня удержит Дух, Который засвидетельствовал мне, что если бы я поступил так, Он счел бы меня преступником. И я боюсь разорить труд, который я начал, – впрочем, не я, а Господь Христос, повелевший мне идти и быть с ними всю мою оставшуюся жизнь, если это будет угодно Господу, и Он оградит меня от всякого зла, чтобы я не согрешил перед Ним.

44. О своей греховности.

Итак, я надеюсь, что поступал так, как должен, но я не верю себе, пока я в этом смертном теле. Ибо силен тот, кто каждодневно тщится отвратить меня от веры и от истинной святости, к которой я буду стремиться до конца своей жизни ради Господа моего Христа, и враждебная плоть всегда увлекает нас к смерти, то есть к беззаконным похотям. И я знаю отчасти, что не вел жизнь столь совершенную, как другие верные, но я говорю перед Богом, и не стыжусь перед Ним, ибо я не лгу, что со времени, когда я в юности познал Его, любовь Божья и страх Его возросли во мне и, благодарение Богу, я доныне сохранил свою веру.

45. И более того – и пусть те, кто желает, высмеивают меня и насмехаются надо мной. Я не храню молчания и не скрываю знаки и чудеса, которые, задолго до того, как они исполнились, были показаны мне Господом, Знавшим все даже прежде начала времен.

46. Божия помощь в миссионерстве.

Итак, я должен непрестанно воздавать хвалу Богу, Который часто прощал мою глупость и невежество и не раз воздерживался от гнева на меня, поставленного Его соработником. Я нелегко соглашался с открытым мне и с тем, к чему понуждал меня Дух, и Господь миловал меня тысячи тысяч раз, ибо видел, что я был готов действовать, но не знал, как поступить в случившихся обстоятельствах, когда многие пытались помешать моей миссии. Они судили между собой у меня за спиной и говорили: «Зачем такому, как он, ввергать себя в опасности среди врагов, не знающих Бога?» Они говорили это не со зла, но это не нравилось им, к тому же, как мне известно, они видели мою неотесанность. И я не сразу распознал благодать, бывшую во мне, а теперь знаю, что должен был сделать это раньше.

47. И теперь я откровенно излагаю это моим братьям и сослужителям, верившим мне благодаря тому, что я предрекал и предрекаю ныне, дабы укрепить и утвердить вашу веру. Я желаю лишь, чтобы вы, устремлялись к еще большему и лучшему. Это будет моей радостью, ибо «сын мудрый радует отца».

48. Вам ведомо, как ведомо и Богу, что я пребывал среди вас от юности моей в истинной вере и искренности сердца. Также и язычники, среди которых я живу, видели и видят ныне, что я достоин доверия. Бог знает, я никогда не обманывал никого из них, и не помышлял об этом, ради Бога и Его Церкви, чтобы не возбудить против Них преследований, и чтобы имя Господне не бесчестилось из-за меня, как написано: «Горе человеку, из-за которого имя Господне бесчестится».

49. И хотя я невежественен во всем, я старался обезопасить других и себя. И потому я возвращал братьям моим христианам и невестам Христовым дары, которые они, по своему желанию, делали мне, а также украшения и утварь, которые они возлагали на алтарь. И они бывали обижены на меня за то, что я так делал. Но в надежде на будущий успех, я старался соблюдать осторожность во всем, чтобы избежать нападок на меня или на дело моего служения под предлогом моей нечестности, и не оставить ни малейшего повода для клеветы или презрения со стороны неверующих.

50. О своем бескорыстии в апостольском служении.

Больше того, когда я крестил столь многие тысячи, ожидал ли я от них хоть когда-нибудь даже самую малость? Если так, скажите мне об этом, и я верну им все. И когда Господь через мое смиренное посредство ставил повсюду клириков, и я по доброй воле возлагал на них их служение, просил ли я у них хотя бы цену моей обуви? Если так, скажите мне об этом в лицо, и я возвращу им.

51. Сверх того, я тратился ради того, чтобы достигнуть их. И я ходил среди вас повсюду ради вашего блага, в опасностях, достигая даже отдаленнейших краев обитаемых земель, куда прежде никто не добирался, чтобы крестить, или рукополагать клириков, или совершать миропомазание. Благодатью Божьей, я делал все это от всего сердца и с радостью для вашего спасения.

52. По временам я одаривал королей и платил их сыновьям, странствовавшим со мною. Невзирая на это, они схватили меня и моих спутников и в алчности своей желали тогда убить меня. Но мое время еще не пришло. Однако они разграбили все, что нашли при нас, и заковали меня в железо. Но на четырнадцатый день Господь освободил меня из рук их, и все, что они взяли из принадлежащего нам, было нам возвращено ради Бога, благодаря неоценимой помощи друзей, которых мы до того приобрели.

53. Вы не понаслышке знаете, сколь много я платил тем, кто вершит правосудие во всех землях, где я часто бываю. Я полагаю, что я отдал им не менее цены пятнадцати человек ради того, чтобы вы всегда могли иметь мое общество, а я – ваше, в Боге. Я не жалею об этом и не считаю это достаточным. Я плачу до сих пор и буду платить еще. Господь властен даровать мне истратить самого себя ради ваших душ.

54. Вот, я призываю Бога в свидетели своей души, что я не лгу, и не писал к вам, чтобы дать повод для лести или тщеславия, и не ожидаю славы ни от кого из вас. Достаточно той славы, которая пока незрима, но в которой уверено сердце. Обещавший ее верен, Он никогда не лжет.

55. Но я вижу, что даже здесь и теперь я возвышен Господом выше всякой меры, хотя я совершенно недостоин того. Я достоверно знаю, что бедность и неудачи приличествуют мне более, чем изобилие и наслаждение. Господь Христос стал нищим ради нас, а я, убогий неудачник, не мог бы разбогатеть, даже если бы пожелал. И это не просто мое мнение – ведь я вседневно ожидаю, что буду при случае убит или обманут, или ввергнут в рабство. Но я не страшусь ничего, имея небесные обетования, ибо я вручил себя в руки Всемогущего Бога, Который царствует повсюду. Как говорит пророк: «Возложи на Господа заботы твои и Он поддержит тебя».

56. Вот, ныне я вручаю душу мою Богу, Который верен во всем, и для Которого я в безвестности исполнял свое дело, у Которого нет лицеприятия, и Который избрал меня на это служение, чтобы я мог быть одним из наименьших Его слуг.

57. И потому я должен воздать Ему за все благодеяния Его ко мне. Но что могу я сказать или что могу обещать моему Господу, ведь сам по себе я не могу ничего, что Он Сам не дарует мне. Но пусть Он испытает сердце мое и внутренности мои, ибо я весьма и крайне сильно желаю этого, и я готов к тому, чтобы Он даровал мне пить от Своей чаши, как Он даровал другим, любящим Его.

58. Посему да не отделит меня Бог мой от Своего народа, который Он приобрел Себе в этой дальней стране. Я молю Бога, чтобы Он дал мне стойкость и удостоил меня быть Его верным свидетелем до самой моей кончины.

59. И если я когда-нибудь сделал хоть что-то благое ради Бога, Которого люблю, я молю Его даровать мне, чтобы я пролил мою кровь с изгнанными и заключенными за имя Его, даже если я останусь непогребенным или мое никчемное тело будет растерзано в клочья псами и дикими зверями, или истреблено птицами небесными, ведь я твердо верю, что если так случится, я сохраню и душу, и тело. Ибо вне всякого сомнения в день тот [последний] мы снова восстанем в сиянии солнца, то есть во славе Иисуса Христа, нашего Искупителя, как дети Бога Живого и сонаследники Христа, сотворенные по образу Его, и будем царствовать через Него, с Ним и в Нем.

60. Вот, видимое солнце каждый день восходит для нас по Его повелению, но не оно будет царствовать, и величие его не продлится, а те несчастные, что поклоняются ему, покораются. Не то – мы, верующие в Истинное Солнце, Христа, и поклоняющиеся Ему. Он никогда не умрет, как не умрут больше и исполнившие волю Христову, но пребудут вечно, как и Христос вечно пребывает, царствующий с Богом Отцом Всемогущим и с Духом Святым предначально, и ныне, и во веки веков. Аминь.

61. Вот, я снова и снова кратко повторяю слова моего исповедания. Я свидетельствую во истине и в радости сердца перед Богом и Его святыми Ангелами, что никогда не имел иной причины, кроме Евангелия и его обетований, чтобы вернуться к народу, от которого прежде бежал с таким трудом.

62. Но я умоляю всех верующих в Бога и боящихся Его, что сподобятся получить и изучить это писание, составленное в Ирландии грешным неучем Патриком, чтобы никто из них не приписывал моему невежеству никакой малости, угодной Богу, которую я совершил или изъяснил, – но пусть все знают и твердо верят, что это соделалось только по дару Божию. И я исповедую это прежде, чем умру.

Приложение 3

Из дневников свт. Николая Японского[238]

1. Понимание своего апостольского миссионерского призвания

1/13 Января 1872. В два часа по встрече Нового Года

Хакодате. Tempora mutantur.

<…> Немалая отрада иногда думать: «Труды»-де – «не бесплодны»; но горем убивает следующая за тем мысль – какие труды! Так ли нужно действовать настоящему миссионеру! Тут просто от обстоятельств Японии зависящий прилив людей, желающих лучшего, чем у них свое! И удовлетворяются ли их желания? Ничуть! Как манны небесной ждут от меня уроков христианских, а я вожусь с Церковью, с лексиконом. Но как бросить и это? Просто – сплетение мучащих обстоятельств, и нет счастия, нет покоя – ни душевного, ни телесного! Да куда тут счастие! Провались оно совсем! Вались, как пень через колоду, моя судьба! Разбейся, пустой сосуд моей горькой жизни, и чем скорее, тем лучше! Вечно один с своими мыслями, своими неудовлетворяемыми стремлениями, желаниями, начинаниями, мечтами. И все – точно пузыри с горохом: звонки и пусты. И не тешат, а гремят и терзают слух и сердце! Для чего ты породила меня на свет, моя мать! Для чего ты не приняла меня до сих пор, мать сыра земля? Успокоиться бы, уснуть хоть раз без забот! И если Милостив Господь, то ужели Он пошлет меня навеки в ад? Хоть бесплодны мои глупые тревоги, но не злонамеренны ж они, окромя моих разных человечьих грехов! Грехи грехами, но не ими и не для них я жил, а была у меня идея жизни – служение Вере и Господу, и если бесплодна она была, то моя ль вина, что не было у меня ни сил, ни счастья? Сотвори, Господи, суд и прю! И вот жду, жду я себе другого товарища. Не ждет с таким нетерпением влюбленный жених свидания с невестой, как я жду его! Но мне ли, горемыке, счастье скорого свидания? Исполнится вся мера всех возможных и невозможных препятствий, замедлений, отсрочек, просрочек, и уж когда самая злая и хитрая судьба не найдет больше никаких мер, прибудет он. Но каков будет? Больно уж проучил меня один, чтобы лелеять сладкие мечты насчет другого. Успокойся, моя злая судьбина! Не жду я себе счастия. Рано покинула меня одного на свет родимая матушка! Не привык я, чтобы чья ласковая рука гладила мою русую голову. И не дам ее ласке! Жду всех бед и несчастий! И идите вы – все вы, адские чудовища; идите, терзайте – поборемся! Сломите ль? Проклятие, сто раз проклятие тебе, ад! Выходи на борьбу! Готов и в этот год, как в прошлый!

8/20 Авг[уста] 1881. Суббота. На пути из Тоокео в Хакодате

Человеческая жизнь состоит из такого разнообразного сочетания мыслей и чувств, что решительно не поймешь, каким это чудом паяется и продолжается беспрерывно эта цепь, называемая душевною жизнью. Не мало искусства нужно – припаять разом железо к золоту, соединить органически бриллиант с кремнем или булыжником, а в душевной жизни эта работа производится кем-то и как-то так искусно и незаметно, что только ахнешь, осмотревшись и увидевши себя через день, даже час, совершенно в противоположном состоянии духа.

<…> Подъезжал к Хакодате, но с какими дрянными чувствами! Что за мерзость душевное состояние! Сошел с ума сослуживец, так нужно его взять из Хакодате, увезти в Тоокео и оттуда – отправить в Россию. Что за отвратительное дело! Мало всегдашней возни с дураками или подлецами, нужно еще явиться на дороге и сумасшедшим – «и с ними-де понянчись». Э-эх, горькая судьбина! А в Хакодате затем остаться некому: церковь и вещественная, и невещественная может пойти на ветер. Но что лучше, возвышенней, благородней по-видимому служения миссионерского! И оно-то вот так тянется и само себя ослабляет и укорачивает. В 20 лет кого сотрудников приобрел? Или флюгера, или интриганы, или полусумасшедшие, или совсем рехнувшиеся! Я почти в отчаянии! Едва ли выйдет что из Яп[онской] Миссии! Совсем потерял бодрость. Посмотрим еще, потянем лямку. Хотя как же мерзко, бездушно она тянется. В 20 лет могу ослабеть и состариться, какими бы идеалами ни был заряжен. Вот – к месту моей жизни приближаюсь; если бы все хорошо было, как бы радостно было окунуться в воспоминания, а тут, кроме мерзейшего, отчаяннейшего состояния духа, ничего не вызовешь! Эх… доля моя несчастная! Хоть бы сжалился Бог и немножко бы дал бодрости!

29 Декабря ап. ап. 1888. Четверг

Утром гулял в Уено, в моей аллее-советнице. Решил: в будущем году усиленно позаботиться об устроении своей внутренней жизни. Все до сих пор шло спустя рукава; нужно же, наконец, взять инициативу. Да поможет Господь в наступающем году особенно одолеть этот корень всех зол «леность». Ведь, в самом деле, если бы человек во всякое время употреблял все данные ему Богом средства и силы, как много человек сделал бы! Отчего же нет этого? Ответ один: леность заедает! И во мне – как много этого зла! Скажут, что вовсе нет, но сам же я в себе гублю, по крайней мере, одного человека: если бы не лениться, все равно было бы что двое нас, а теперь и один-то через пень-колоду. И грех, и стыд. Итак, помоги, Господи, – в будущем году соблюдать: в отношении к Богу – молитву и чистоту…в отношении к людям – терпение и приветливость, к себе самому – прилежание и умеренность! Внешним признаком заботливости о сем да будет – с нового года ежедневное (и в воскресенье) вставание в 3 часа и неотдыхание после полдня. <…>

А-ах, Господи, сколь благ для нас Закон Твой! Для избранников Твоих он не важен – «праведнику закон не лежит» или особенно злому человеку «закон не писан» (что, вероятно, принадлежит его уродству, и Ты, конечно, милосердно рассудишь сие); но для нас, для посредственников, Закон Твой – вся надежда наша на Жизнь! Не будь его, все мы – растаяли бы телесно и изгнили бы душевно, но Закон Твой – узда для нас, и мы – повиновавшись позорными мыслями и чувствами, все же остаемся не очень уклоненными от пути, не расслабевши телесно, не исключая и обычных немощей, – не изгнившими вконец душевно. Все это не мешает нам быть последними из грешников, – не об этом речь теперь, не о гордости и смирении, а о благе Закона Твоего, Господи.

В 1859-й год я вступал в Академию.

В 1869-й в Хакодате – и скверно было!

В 1879-й – здесь, и тоже печально было, хотя, однако, тогда было 4000 христиан, а в 1869 – всего 3, разница в 10 лет очень резкая…

В 1889-й год вступаю здесь – не радостно; собор не кончен; христиан сравнительно мало, инославные массой давят.

По предыдущим примерам судя, следовало бы и в нынешнем году отправиться в Россию, но для какой же цели? Если только не по вопросу водворения Православия в Японии, то не желаю, и не дай Бог ехать в Россию. Мой единственный смысл жизни и радость – просвещение Японии Православием, и я верю, что сие будет, верю так же твердо, как верю в Бога, но достойна ли Япония принять Православие или ей еще сужден полумрак, – Господь весть! <…>

2. Предание себя и своего дела в волю Божию

7/19 Ноября 1880. Пятница. На пути из Гонконга в Йокохаму

Десять с половиною часов утра. Идем около берега Ниппона. Погода – ясная; ветер – легкий, северный, несколько холодный. Переношусь мыслию за двадцать лет назад. С каким трепетным чувством я приближался тогда к Японии! Такое высокое (не могу иначе назвать, как целомудренное) настроение было тогда; крайне боялся чем-нибудь не понравиться японцам. Помню, в Декастри, чтобы сделать визит на японское судно, сразу самую богатую и дорогую рясу (бархатную) надел и с первого же слова подарил доктору Фукасе-старшему компас, быть может, жизнь мне спасший в пургу на Амуре. Так и казалось мне, что вот уже становлюсь на почву Евангельской проповеди, и ни волоском повредить не хотелось восприимчивости слушателей. Юношеское увлечение, взгляд сквозь розовые очки! Восемь тяжелых трудовых годов пришлось провести, пока явился спрос на проповедь, и тогда желающих слушать уже никакие мелочи не могли отвлечь. Десять лет тому назад, тоже не без волнения и достаточной еще свежести чувства, я подъезжал к Хакодате на парусном судне, в холод. Ярко горела вечерняя звезда на небе – ее я спрашивал, мне ли она предвещает добро? Да, она была доброю предвестницею. Еще восемь трудовых лет прошло. Вот теперь в третий раз я приближаюсь к Японии. Нет юношеского волнения. Охладили кровь лета. Есть только нетерпеливое желание поскорей кончить надоевшее путешествие, да радостно думается о свидании с друзьями. Завтра увижу я их. Посмотрим и сравним, приятней ли свидание с друзьями в Петербурге или – обратно в Японии. И в каком виде я найду Миссию и Церковь? Вероятно, много и неприятного встречу – запущенность, опустелость и тому подобное. И что-то обещают ближайшие десять лет? Будет ли еще путешествие в Россию, или – на том свете? Если – в Россию, то с каким настроением придется приближаться к Японии в четвертый раз? Бог знает! Бог начертывает будущее, и дай Бог, чтобы в нас самих ничто не мешало исполнению Его Воли над нами!

Бедная эта минута, но пусть удержится она в памяти со всею обстановкою. Напротив меня, наискось, несколько влево, за столом отец Димитрий, диакон, сидит и пишет что-то; направо, в открытую дверь видна синева моря, с зайчиками кое-где, и выше – голубое небо; прохаживающийся Львовский мелькает иногда, закрывая вид. На другом столе, направо, молодой англичанин пишет, и около него другой молодой англичанин, с пораненным носом, и японец Ито играют в шашки и спорят поминутно. Настроение духа – ни дурное, ни хорошее.

1/13 Января 1882. Пятница. Дух[овная] Миссия в Тоокео

Предыдущие 10 лет прошли для северо-востока Японии. Наступающие 10 лет должны быть употреблены преимущественно для юго-запада. Это общая мысль будущих десяти годов. Частности же кто уследит в прошедшем и кто назначит для будущего? Душа [человеческая] ежедневно призма, отражающая – не семь, а семьсот цветов с их бесчисленными переливами. В предыдущее десятилетие я вступал – с каким чувством острой боли! И как же разнообразно оно было – это десятилетие – чувствами, мыслями, действиями! В следующее – теперь вступаю с вялым ощущением. – Уже в усталости жизнью и службою? И сам себе еще не могу дать отчета. Быть может, у всех 45-летних бывает это какое-то спокойствие жизни, происходящее от того, что все определилось, – не ждешь ничего неизвестного, все знаешь наперед за день, за месяц, за год; мудрость эта житейская – так и называется она: только не лучше от нее, не теплее на свете. Не знаю, что-то напишется по истечении еще 10 лет, если рука не будет в то время в гробе.

А ныне что-то серо, незначительно, нерадостно, хоть и манит даль, и есть несокрушимая ничем уверенность в общем успехе в будущем. Ничтожность я сущая – так и сознаю себя искреннейше; но уже не я один, – ради моей ничтожности не может остановиться дело. Играет луч света, если оглянуться кругом, и на том, и на этом, и на другом; тут, видно, дело не личностей, а дело дела, дело Божье и дело массы. Будем довольствоваться и тем скромным упованием, что из-за нашего недостоинства Господь не остановит Своего дела и спасения многих.

3. Размышления и наблюдения о вверенной стране – Японии и ее народе с точки зрения миссии

16/28 Июня 1881. Вторник. В селении Оно

<…> Дальше на пути лежат почти сплошные огромные селения. Проповедника здесь непременно нужно. Это не то, что по разбросанным селениям – гоняться из дома в дом; здесь, если Бог пошлет успех, в каждом селении может быть огромная церковь.

<…> Вечером пришли человек 7–8 жителей Оно, прося свидания. Принял. Разговор о Вере. «Незнаем, какому христианству следовать, их много». – «Испытуйте, для того дан разум; Бог откроет истину, если будете ревностно искать».

30 Января/11 Февраля 1882. Суббота

<…> Был Ниси, служивший Поверенным в Делах в Петербурге. По-видимому, Японию не откроют для иностранцев и при нынешнем пересмотре трактатов; говорит Ниси, что это единственное их орудие против иностранцев, пока последние не согласятся на японскую юрисдикцию. Недурно, если бы Ниси опять поехал в Россию представителем Японии – и знает Россию, и не ненавидит ее, а это редкость, не только у японцев, но и у всех иностранцев.

27 мая/8 июня 1882. Четверг. Каконгава

<…> В ближайшем будущем Накаи не видит здесь надежды на быстрые успехи. Но теперешних христиан нам беречь нужно, отчего и после Собора проповедник здесь необходим.

Жители здешние христианства еще очень не любят. Христиане терпят немало… огорчений из-за веры, но все твердо хранят ее – нет ни одного ослабевшего.

Народ здесь весь поглощен материальным, о каких-либо духовных интересах и помину нет. <…> Но распущенности нравов и разврата здесь нет; народ только груб и подавлен материальными заботами, неразвит, но не испорчен. Значит, время для христианства еще придет.

8/20 Июня 1882. Вторник. Оказаки

<…> Нравы в Оказаки гораздо лучше, чем в Нагоя, но также немало распущенности. Впрочем, народ Микава еще не потерял своей репутации «честного народа», до того установившейся, что в Тоокео, например, довольно назвать себя жителем провинции Микава, чтобы успокоиться насчет честности. Вместе с тем жители Микава отличаются неразвитостью, что – не в пользу христианства.

18/30 Ноября 1886.

Вчера написанное – одно малодушие. Нашей нетерпеливости хотелось бы, чтобы перед нашей секундой бытия сейчас же и развернулся весь план судеб Божиих. Вероятно, во всем есть смысл, что намеренно сам человек не ставит в противоречие разуму Божию. Ведь я же не для себя, не по самоволию поехал в Японию, а мне хотелось сделать какое-то добро, – так отчего же не положиться на волю Божию? Вероятно, и моя жизнь имеет какой-нибудь смысл и какую-нибудь пользу, ну хоть бы даже ту, чтоб показать, что в России нет миссионеров. Если в простой былинке, которую мы небрежно растаптываем, все-все клеточки имеют свое назначение и приносят свою… пользу, то человек неужели бессмысленнее и захудалой клеточки? Подумал бы так, значит уже разом отказался бы от всякой логики и всякой веры. Итак, нужно… стоять на посту и спокойно делать, что под рукой, не заботиться о прочем: мы рабы – Хозяину виднее, Он пусть заботится! Но и небезучастно относиться к своей службе, как то делают дрянные рабы, – а влагать сердце и душу в нее, – но спокойно, от неудач не опускать голову и руки, от удач не поднимать выше обыкновения голову и не давать пульсу биться сильнее, Хозяин-то правит ладьей жизни нашей, – и, затишье ли, быстрое ли теченье, – все это Его дело, а наше – спокойно грести, не выпуская весла, пока смерть не выбьет его из рук. Ныне мало верится в обращение Японии в Православие; слишком уж много здесь протестантских] и католических] миссионеров – до 500 человек; и слишком Япония во всех решительно отношениях увлечена цивилизацией протестантских] и католических] стран; аглицкий язык повсеместно изучается, – школы…обычаи, войска, дома, фабрики, – все, все-все копии с протестантских] и католических] образцов; с России же ныне ни при чем, ни в чем – ни слова, ни мысли, одна речь о России – с голоса иностранных газет;…словом, свет и тьма – вот для Японии другие государства и Россия. А чтоб веру взять, нужно любить, уважать ту страну, откуда взял!

Но, быть может, для Японии ныне и нехорошо и неполезно взять Православие?

Она желает ныне веры иностранной…как ресурса для подъема своей [государственной] жизни; для такой же цели действительно больше годятся идущие на всякие мирские сделки инославия, Православию же нет тут места. Православие д[олжно] б[ыть] принято как Вера Христова. <…> Слишком замучено! Пусть отстоится, успокоится – глубже и яснее будет видно внутрь. <…> Тогда придет очередь и Православию… бесконечно высокому. <…>

21 Декабря 1888/2 Января 1889. Среда

<…> Какой сулил Бог быть Японии – православной или инославной, – кто знает? Материальна и мелка она очень, на внешнее очень набрасывается, – а видимость, при сотнях миссионеров, учителей, учительниц со всеми обаяниями цивилизации, – у инославных. <… >

2/ 14 Января 1889. Понедельник

Был с новогодним визитом Соесима, граф. На вопрос мой: «Верно ли в Парламенте… будет поднят вопрос о вере для Японии?» – отвечал: «Не будет, ибо вера не касается Правительства; вера будет оставлена на произвол каждого». – «Но какой же веры будет Император?» – «Это его личное дело». – «Однако же вера весьма важна и с точки зрения государственной, и Правительству нельзя относиться к ней безразлично; Япония теперь в периоде искания веры для себя, только Правительство имеет возможность исследовать и определить, какая же вера истинна; для частных лиц это весьма трудно, средств не хватит, да и частное лицо, нашедши истину, не будет иметь авторитета, чтоб преподать ее государству, если Правительство не поможет народу в этом деле, наедут сюда все возможные секты, раздробят и поделят Японию и т. д.». Уже не в первый раз я ему толковал все это, а ныне рассказал, как наш Св. Владимир отыскал истинную веру; говорили о разности отношений различных христианских исповеданий к Правительству; если войдет сюда католичество, то Япония завтра сделается рабом… Папы; если протестантство – вера будет на посылках у правительства или же – как ныне в Америке (хвалятся – «свободная вера в свободном] государстве») и Франции – будет раздавлена правительством. Все это граф слушал вперемешку со своими непонятными возражениями: «я, мол, сам сочиню веру» и т. и., или же – по-видимому слушал, кажется, ничего не слыша, а думая… свое, – ибо – ни на волос он не поддается никаким религиозным убеждениям вот уже сколько лет.

И, смотря на него, грустно становится за Японию; один из лучших людей Японии, он, – и, кажется, – может быть принят за представителя и выразителя духа народного; ужели же и вправду, как почти все иностранцы отзываются о японцах, – народ сей совсем безнадежен в религиозном] отношении, индифферент или невер по природе?

Чуть ли не больше по нему Найт, унитарий из Америки, проповедующий в Тоокео и, говорят, всегда имеющий большую аудиторию и последователей из высшего класса!

13/25 Января 1889. Пятница

Протестантов и взаправду, кажется, уже близко 30 тысяч в Японии – все восхваляются этим в газетах. А года 3 назад было вдвое меньше, чем у нас; теперь же мы наполовину отстали, ибо у нас всего 15 тысяч. Впрочем, и это сопоставление далеко не в похвалу протестантству, если принять во внимание, что у них одних иностранных… миссионеров до 300 душ, тогда как нас всего трое, и с о. Сергием, всего три месяца назад прибывшим. Впрочем, нет сомнения, протестанты все больше и больше будут нестись вперед и обгонять нас, прыгая и резвясь. <…>

Они совершенно как блудные дети, радостно несущиеся вдаль от родного крова в восхищении, что имеют в руках часть наследства и свободу тратить его как хотят. С какою радостью они толкуют о христианской свободе и как наивно пользуются ею. <…> Бедные! Как видимо беспутно расточают сокровище свободы, данное Отцом Небесным! Смешивают свободу с безалаберным самопроизволением и тем сами себя обедняют. Свобода есть беспрепятственное движение и жизнь в законных пределах; выскочишь из них – значит, лишишься свободы. Рыба – свободна и счастлива в своей стихии – воде; но если бы она под тем предлогом, что свободна сделать это, выпрыгнула на берег, то попала бы в стихию, которая не свойственна ей, которая бы… сковала ее, сделала ее жизнь на время мучительною, а со временем и совсем лишила бы ее жизни. Так и с протестантами, выпрыгнувшими из Церкви; они сами лишили себя благодатной атмосферы Церкви, и бьются, и трепещутся, точно рыба на песке, – чему верить? Не знают! Чему следовать? Не ведают! Все перемешалось и перепуталось во взаимных недоумениях и спорах; а неверие – точно шумящая и ревущая волна хлещет все выше и свирепее и рвет из рук у них последнее весло – надежду – Свящ[енное] Писание…

В Европе и Америке [протестантский] мир все более и более приходит в сознание окончательной своей несостоятельности и уже почти совсем отрекся от Христа-Бога. (Elsmer* – выражение [протестантского] сознания, потерявшего веру в Божество Иисуса Христа). Но щепы от разбивающегося Протестантства еще заносятся сюда в виде миссионеров – с ревностью набрасывающихся на Японию в таких количествах. И здесь японцы, точно дети в куклы, с восторгом начинают играть в пасторов, учителей, проповедников, диаконов и все – с неограниченною свободой толковать Свящ[енное] Писание по-своему и творить новые секты сколько душе угодно. В добрый час! Видно, так лучше, блудный сын пусть поважничает, растратится и почувствует свое убожество. Или этого не будет? Не опомнится? Но ужели японский дух – ни к чему не годен? Совсем не на счету у Провидения? Кто жил и умер только с ложью на устах и в душе – все равно что не жил. Нет – не верится этому. Много хорошего, полезного Богу из японцев, которым не дай-то Бог умереть во тьме или полутьме. А это значит, что настоящие и будущие протестанты и католики здесь, избродив глухие тропинки, вернутся наконец на истинный и прямой путь, ведущий в Царство Небесное. Итак, будем трудиться и с помощью Божиего строить здание [Православной] Церкви с твердою верой, что этим полагается камень в основание дома истинного прибежища для всего японского народа.

Но, Боже, взгляни же скорее оком милосердия на сей народ! Жизнь сия уподобляется плаванью в море или путешествию, но разве есть пловцы или путники, отвечающие на вопросы: «Куда направляетесь? Какая цель пути вашего?» – «Не знаем, не знаем!» А здесь у всего этого моря людей если спросить – что за гробом? Какая цель вашей жизни и т. д.? Никто не ответит как должно; все скажут: «не знаем», почти все – «и не хотим знать», – а иные, вроде здешних [университетских] ученых, засмеются на вопрос и назовут его глупым, мол-де – «с жизнью… человека все кончается – душа его исчезает». Что за ужасное состояние! <…> Именно «люди, сидящие во тьме и сени смертной»! Боже, засвети здесь солнце истинного Твоего Евангелия скорее!

«Церковь своим руководством стесняет-де» – блудословят неразумные протестанты. Ну да! А в темноте-то предлагающий руку надежный путеводитель тоже стесняет? Лучше лоб расшибить об стену либо ногу сломать? «Теперь-де не тьма, а цивилизация». Пусть. Но и среди бела дня разумные мореходы разве не берут лоцмана – там, где путь небезопасен или неизвестен? «Но и без лоцмана ходят и приходят». А Церковь-то разве насильно и… непременно навязывает свое руководство? А как же по 40–50 лет жившие в пустыне отшельники плыли по житейскому морю? Не самостоятельно ли? Да еще и святыми стали, еще и книги, полные руководственного света, для других написали. Так и теперь, хочешь самостоятельно жить и думать – живи и думай, – Церковь будет радоваться за тебя, если будешь право идти; это-то собственно и цель Церкви – возрастить всех до самостоятельности (в меру возраста… Христова – значит, до высочайшей, идеальной самостоятельности). Но дело в том, что Церковь – всегда во всякую минуту готова поддержать, помочь, наставить, – чего в Прот[естант]стве нет и быть не может (читай Св[ященное] Щисание] и понимай как знаешь).

2/14 Февраля 1889. Четверг

Что за мерзкое сочинение Соловьева «L’Idee Russe». Такую наглую и бессовестную ругань на Россию изрыгает русский! Католики зато как рады! Но не на свою ли голову радуются? Пусть Россия плоха —…но разве следует из этого, что Православие плохо? А Японии нужно Православие и ничего боле – никаких… окрасок веры, ни русских, ни равно римских. Развить эту идею и поместить в нашем журнале.

4. О качествах миссионера, о смирении (и пример смирения)

23 Января/4 Февр[аля] 1882. Суббота

Уже ли же никогда Господь не пошлет настоящего миссионера в Японию? <…> Какие качества д[олжны] б[ыть] настоящего миссионера? Да прежде всего смирение. Приедет он смиренным, незаметным, молчаливым. «Что и как здесь? Научите, пожалуйста», – да в год, много в два, овладеет языком, завоюет симпатии всех христиан, войдет в течение всех дел по Миссии, все узнает внутри и вне; при всем этом ни на волос не будет в нем заметно усилие проявиться, дать себя заметить. Он будет, напротив, везде устраняться, стушевываться, «Я, мол, только учусь», – но сила будет говорить сама за себя и будет возбуждать к себе доверие и симпатии. <…> И глядь, миссионер, сам по скромности не замечая того, оказывается центром, около которого вращается все, сила из него истекает и вращает все, и придает жизнь и быстрое движение всему. Много можно бы пофантазировать, да где он? Будет ли когда? <…> Асам ты отчего не таким [?]? Куда нам!

5. О несении Креста. О благодати Божией, по молитве даруемой несущим свой крест

16/28 Июня 1884. Суббота

<…> Да разве Христос обещал нам что-то другое кроме креста в сей жизни? Итак – что же смущаться и робеть? <…>

22 Июня / 4 Июля 1884.

(Из речи катехизаторам.) Все вы, когда выходите из школы, – ревностны. Отчего? Благодать, призываемая вашим желанием, возбуждает вас и дает огонь; кроме того, смирение еще есть в вас, которое и не мешает действовать благодати. Что же значит, что, послужа, вы слабеете? Дух угасили, обеднили, а иногда и выродились, – благодать и оставила вас. «Духа не угашайте», – вот средство, ревность не ослабляйте. Скажете – трудно? А вы хотите только легкого труда, хотите пряников всегда по-детски, не хотите взрослой пищи, хотите широкого пути, а указанный Спасителем узкий путь вам не по вкусу, – а крест нести и за Спасителем идти не нравится. Если окончательно так, то лучше не служить. Но ведь не так? А просто слабость? <…> Говорят – надоедает, но разве надоедает матери всегда одинаково кормить детей или учителю? Что ж, иногда и почувствуешь усталость, – так средство здесь же, около тебя… мысленно призови помощь благодати… и бодрость с тобой. Вы видали ли, чтобы я без улыбки входил в класс или на кафедру? А разве мне тоже не надоедает всегда одно и то же? Так на что же молитва? «Проси и дастся, толки – отверзется», – разве пустые слова? Что же не просите? Что не употребляете силы, которая с вами и при вас? <…> Что до учености, то не придаст она силы, а уменьшит, ибо развлечет, оттянет много мыслей, сердца – на предметы мирские. <…> Ученость совсем не нужна для успеха проповеди. Кому нужна вера, тот возьмет от вас веру и не станет требовать науки, зная, что для этого есть другие источники: и вы, преподавая одну веру, будете сильнее, сосредоточеннее, сердечнее. Между Апостолами один Павел был учен, и того назвали сумасшедшим за ученость. Невелика корысть [?]! И недаром это написано, а в поучение нам. Но Апостолы были облагодатствованы? Так будьте и вы! Благодать открыта и для вас. Вам нужно только ясно усвоить вероучение, – нужно также знать отличие и превосходство Православия над инославием. <…>

21 Июня / 3 Июля 1885

Если бы предстояло претерпеть за Христа 3 секунды невообразимо лютых мучений, разве не согласился бы (разумеется, испрося помощи Самого Христа)? А если бы эти мучения разбавлены были на 3 минуты, причем лютость их соразмерно уменьшилась бы, будто отказался бы? Если бы разбавлены были мучения на 3 часа, разве бежал бы? Если бы на 3 дня, на 3 месяца, на 3 года, на 30 лет, – причем в той же соразмерности убавляема была и мучительность их, так что тридцатилетнее мучение было бы просто то, что называется трудностями житейскими, – разве отрекся бы Христа? – Вот же однако отрекаюсь! От многих трудностей отрекаюсь! От повреждения своих страстей, от труда изучения письменного японского языка, от сочинения апологет[ических] статей, от писем [окружающих] и проч. – Помоги же, Боже! Избави от Петрова отречения! <…>

6. О переводах богослужебных книг

7/19 Июля 1885

Печатается Псалтирь. Что дальше переводить? Думал было Требник и Служебник, но оставить сие и иметь в памяти, что через три года будет готов Храм, стало быть богослужение д[олжно] б[ыть] правильное, как вообще в Православном Храме; для сего же нужно: в три года приготовить: Постную Триодь, Цветную Триодь (обе вместе составляют треть годового Богослужения); Праздничную Минею и Общую Минею. После этого уже можно и должно перевести Требник и Служебник. <…> Сии последние, какие бы ни были, в обращении уже есть, и поправить – не составляет большого [нрзб], а Триодей и Миней – и в помине нет. Итак, не сбиваясь с толку никакими соображениями, впредь вести вышеуказанный порядок переводов.

Затем, к тому времени, как будет готов Храм, нужно приготовить и храмовое (соборное) духовенство. <…> Пишется сие красными чернилами, чтоб не забыть сих двух предметов – Богосл[овских] книг и духовенства, а всегда иметь их в виду, ибо касательно особенно последнего – не знаешь, где потеряешь, где найдешь.

7. Об Апостольской миссии. О миссии как деле всей Церкви

30 Декабр[я] 1886/11 Янв[аря] 1887. Вторник

<… > Придет время: образованные умы, ныне служащие инославию, сами же разнесут его по клочкам как ложь, а наши невежественные умы православные – разовьются и отразят весь блеск Православия, и пойдет оно волнами света по лицу Земли – не облаками и тучей. Вместо катол[ического] рабства узнают люди подчинение истине, вместо [протестантского] своеволия возлюбят свободу. <… > Мир принадлежит истине, а не лжи, истина же в Православии, но нужно, чтобы истина постепенно овладела миром: скороспелое и насильственное завоевание непрочно. [Православное] Миссионерство должно быть делом всей Русской Церкви, – не Papal Board of Missions и т. и. мелких движений. Но нужно, чтобы в сознание Русской Церкви вошла обязанность Миссионерства.

О Миссии в Европе

6/ 18 Апреля 1889. Великий Четверг

Бедные протестанты: вечно они вздорят между собой и никак не могут прийти к соглашению, при всем своем [добровольном] желании того: предмет спора все один и тот же. Законно ли и угодно Богу было их разделение на секты или нет? Слова о «единстве» своем, которого никак не могут открыть, при всей своей изобретательности. <…> Но не виноваты они в своем заблуждении – не их оно, а унаследованное от их матери [католической] Церкви. И жаль их, бедных. Но кто же должен прийти к ним на помощь? Ибо и к ним относится пророчество Спасителя, что «некогда Петр обратится», – они плоть от плоти Церкви, считающей себя по преимуществу Петровою. Кто как не Православная Церковь? И пора ей выйти из страдательного положения. Она – мать детей Божиих, – что же она смотрит равнодушно, как дети блуждают по дебрям и делаются добычею диких зверей? Или бессильна она? Нет, теперь уже нельзя этого сказать о ней. Ну что, напр[имер], делают все заграничные наши священники? Кое-кто делает нечто весьма малое, а в совокупности – ничтожное… но в большинстве – ничего. Отчего бы не назначить им обязательного дела миссионерского? На первый раз, напр[имер], перевести нашу лучшую богослов [скую] литературу на английский, французский и немецкий языки. Так дана будет возможность всем желающим за границею знакомиться с [Православной] Церковью. Потом – изучить основательно религиозное состояние стран… все богословские вопросы – со всех сторон и подготовиться разбирать и опровергать их. Когда это будет сделано, т. е. литература и люди подготовлены, тогда открыть Собор – не Вселенский (куда, у нас его боятся как Бог весть чего!), а конференцию, на которую и пригласить всех желающих единения катол[иков] и протестантов. Последних, конечно, множество найдется. В основание совещаний положить, что национальности не затрагиваются (ибо гордость мешает Западу больше всего). <…>

Можно быть уверенным в том, что немалое число протест[антов]… присоединится к Православию. А тогда уже будет легче: свои своих скорее убедят и привлекут. Через лет 7–8 повторить конференцию и т. д., и всякий раз, конечно, православный невод будет вытаскивать немало рыбы, – это и будет настоящее служение «соединению всех» – о чем мы всегда молимся. Чего проще и легче? <… > Кому [политические] препятствия помешают быть на Соборе – Бог с ними; в следующий раз милости просим. Да что смотреть на политику в этом деле? Как сказал Гамалиил: «Если это было от Бога, то ничем не помешаешь ему». А это разве не от Бога?

О Миссии в Америке

12/24 Января 1889. Четверг

Этакое несчастье! Сегодня в храме плотник Хирата, 30 лет, из деревни Симабура… из разбиравших подставки, оборвался по неосторожности и убился до смерти, упав на кирпичный помост под аркой (с север[ной] стороны). У бедного остались жена и трое детей. Товарищи его, положив труп на сколоченные доски, унесли домой. Быть может, из детей кто будет годен в одну из наших школ. Хоть бы этим помочь. Грустно!

Из Сан-Франциско некто Ск. Джефферс принес письмо и фотографии от преосв. Владимира. Сослуживцев и школьников у него много. Можно много добра сделать. Дай Бог ему! Невыразимо приятно будет, если в Америке станет на ноги наша Церковь. Сколько бы борющихся теперь в войнах протестантства нашли мирное убежище в ней! Впрочем, такие сочувствующие, как Джефферс, – не в счет, – дальше слов не идут.

Молитвенная поддержка Апостолов и равноапостольных

4/16 Марта 1888. Пятница на Масленой

Гулял в Уено, в моей любимой тихой широкой аллее; изредка только прохожие прерывают течение мыслей; а шум верхушек почтенных сосен или разом брызнувший сноп лучей на прогалинах… такие успокаивающие и светлые мысли навевают. В прошлом и позапрошлом году почти в это время (в [Рождественский] отдых) там же гулял, – и почти те же мысли, то же настроение; от той же апатии и уныния старался отделаться. Ныне что за уныние все эти дни, навеянное письмом Победоносцева. <…> Прогулка изгнала сплин. Но надолго ли? Я, кажется, все больше и больше теряю душевную упругость. Положил на этот раз следующее: 1. Молиться всегда, не в пост только, молитвой св. Ефрема: «Господи и Владыко живота моего! Дух праздности, уныния…» Боже, помоги! И без того я один на Миссии, а уныние и последнего отнимает от дела Божия! Праздность – вследствие уныния – как она вредна и для Миссии, и для меня же самого – расслабляя и без того слабую душу! И что приятного в праздности? Ну вот вчера – отдыхал от занятий, читал, – думал успокоиться нервами; разве чувствовал удовольствие? Чувство человека на приятной лужайке, но с загрязненными сапогами. <…> 2. Стараться приобрести «кротость», которой у меня решительно нет… Поступаться нравом своим в пользу любви и кротости, которые суть благое иго, даруемое Спасителем. 3. <…> Стараться поскорее закончить постройку собора. <…>4. Завтра – ежедневно, несмотря ни на какие дни, вставать в 3 часа, – ложиться между 10-ю – 11 час., и после обеда не отдыхать, а если сон станет очень клонить, прилечь на 1/4 часа. Помоги, Ап[остоле] Павле…! Помогите и вы, свв. братья Кирилл и Мефодий, житие которых проф. Малышевского только что прочитал!

8. Об ответственности за Богом данную для Миссии страну

30 Марта/11 Апреля 1889

Четверг. (Ровно 9 лет, как рукоположен в Епископы в Ал[ександро-] Нев[ской] Лавре)

Однако же, если спокойно рассудить, то и не очень я могу винить себя… как выше сказано. Как я уехал сюда в 1860 г.? Самое благонамеренное и какое-то неудержимое желание служить Церкви… – неудержимое, говорю, ибо все-все до единого кругом удерживали от этого шага (собственно, от монашества, ибо тогда было время самое антимонашеское).<…> Дальше, кто до сих пор держал в Японии? Тоже не самолюбие, не желание самоугождения. <…> С самого приезда в Японию до сих пор я не помню времени, когда не считал бы себя счастливым, если бы что хоть против воли моей вызвало меня из Японии. Но сам никогда не мог и теперь не могу уехать. Отчего? Да ужасаюсь греха пред Богом – самоволия. Бросить пост, когда нет причин к тому, а причин нет, всегда есть некоторое движение вперед – значит, что-то толкает вперед – также, как (только более скоро) толкнуло в Академии. <…> Уйти, вот хоть бы теперь, когда давит дума – не бесполезны ли все траты? Но кто же мне скажет, что действительно бесполезны? Быть может, если не здесь полезны, то в России? Кто знает, какую нравственную пользу приносит Миссия одним своим существованием? Материальные расходы… Если подумать, что ежегодно миллионы текут из России в Европу на прихоти моды, то можно и не так мрачно смотреть на миссийские расходы.

Здесь же и о Миссии в Японии (к разделу 3)

4/ 16 Августа 1889. Пятница

Недавно… кончился собор здесь. На нем и после него до сих пор, сколько я страдал, Боже упаси! Церковь приводит в отчаяние. Кажется по временам, что ничего ровно, кроме пены, – дунуть – и все исчезло… <…> Как я счастлив был бы, если бы какое-либо не зависящее от меня обстоятельство вызвало меня из Японии и обратило на другой путь службы! Самому же бросить Японию страшно; не людей страшно, – хоть и совестно было бы, несказанно совестно сказать в России: «напрасно вы надеялись на Яп[онскую] Миссию – ничего из нее не вышло, – только деньги истрачены», но Божьего Суда страшно; что-то еще невольно удерживает в Японии, быть может, это тридцатилетний навык, а быть может, и воля Божия. В первом случае уехать из Японии было бы хорошо, – но кто же поручится, что это не последнее?

Так или иначе, но выехать самопроизвольно отсюда я считаю для себя так же невозможным нравственно, как если бы ангел с огненным мечом стоял на пороге Японии и преграждал мне выход. Итак, нужно мириться с жизнью и деятельностью здесь. Но как же помириться? Сегодня я опять был в Уено, в моей аллее-советнице, и вернулся оттуда несколько успокоенным и с просиявшим взглядом. Япония – страна, очевидно, приготовленная Промыслом к принятию христианства. Высший класс здесь, правда, погружен в туман земных удовольствий, не видит нужды ни в какой религии; средний – уже лучше – считает религию нужною, по крайней мере, – как средство управления народом и т. п., – но низший, простой класс народа прямо и просто считает религию необходимою душевною потребностью, – и потому или еще от сердца держится буддизма, или, почуяв недостаточность его – льнет к христианству. Итак – христианство сюда непременно должно войти. Какое же? А кто предскажет это? Систематичности от Яп[онского] народа ждать нельзя – он изменчив, как струя воздуха. Давно ли, [например], ликовали все, что пересмотр трактатов успешно сделан с Америкою и Германиею, – а теперь почти все поголовно против пересмотра трактатов. Нет, – протестанство забирает силу благодаря массе миссионеров и средств, – но кто же поручится, что волна эта… будет идти поступательно, а не отбросит ее какое-нибудь неожиданное обстоятельство назад? Кроме изменчивости, еще черта Яп[онского] народа – послушность влияниям Правительства. Кто же уверит, что тут же через какие-нибудь 5–6 лет не произойдут такие политические комбинации, что Яп[онское] Правительство найдет полезным прильнуть к России, наподобие того, как теперь льнет к Германии и Англии, – и не даст чрез то толчок народу хлынуть к Православию? В руце Божией жребий народов; ныне жребий России и Японии – далеко друг от друга, но – одним сотрясением длани – они могут очутиться одно возле другого, другие же отброшенными в стороны далеко. Итак, нужно отдаться на Волю Божию. Или же нет совсем признаков благоволения Божиего к Православию здесь? Этого, по совести, я не могу сказать; напротив, во многих обстоятельствах почти наглядно является это Благоволение… Терпеть же дальше и стоять крепко на вверенном посту! По течению или ветру и бездушная лодка плывет, без бури и ветра и гнилой столб стоит. Но против течения или без попутного ветра может плыть только человек – от бури не упасть может только [нрзб], имеющее в себе устойчивость. Ленивы мы! Богом данных сил не хотим двинуть – оттого и падаем, нужно чтобы тащили и радовали нас благоприятные обстоятельства, тогда мы… плывем: «мы-де!» Еадко! Пусть и целые церкви отпадают, катехизаторы уходят, священники гниют, – стоять и работать бодро, не обращая ни на что внимания, – не давая себе падать, уходить в уныние, гнить без деятельности, – то и будет подчинение воле Божией, – а там, что ей угодно! Итак, Господи, дай же и никогда не отнимай от меня мир и бодрость! Дай быть Твоим верным рабом! Жаждет сего душа моя, – только не может без Твоей помощи!

9. О противостоянии с врагом рода человеческого (еще об этом см. выше 1/13 Января 1872)

16/28 Апреля 1884. Понедельник Фоминой [Недели]

«Церковь в упадке», – Савабе клевещет. Не в упадке – она и не поднималась высоко, чтобы упасть, а слаба как дитя, как юное деревце. И они… бьют еще это дитя, ломают ветви малого слабого деревца, – а сами кричат – в упадке! Что за ослепление! Видно, что враг рода человеческого начал свою борьбу и против Церкви, как ни слаба она. Подкрепи ее Бог!

Приложение 4

Равноапостольный преподобномученик Косма Этолийский (память 24 августа н. ст., † 1799)

Сщмчященномученик Косма Этолийский – один из величайших святых нового времени. Он сыграл выдающуюся роль в духовном и национальном возрождении Балкан, находившихся под властью турок. Апостольский подвиг св. Космы, которым была охвачена практически вся территория Константинопольского Патриархата, послужил духовной основой успеха восстания 1821 года, принесшего греческому народу освобождение от многовекового турецкого господства.

Имя его стало легендой. В семидесятых годах XIX века один афинский журнал рассказал о том, как некий писатель посетил приют для престарелых в Янине и спросил столетнего старика, что из всего услышанного и увиденного им за его долгую жизнь произвело на него самое яркое впечатление. И старик ответил: «Когда я немного послушал проповедь отца Космы и поцеловал его руку».

Косма, был родом из маленькой этолийской[239] деревушки, именуемой Великое Древо. Он учился в процветавшей тогда Ватопедской школе. На Афоне юноша был пострижен в монахи, затем рукоположен в иеромонаха. После 20 лет монашеских подвигов, получив вести о том, что ежедневно повсюду, и особенно в Македонии, Эпире и Албании, православные христиане принимают ислам, св. Косма покинул Святую Гору и, по благословению Константинопольского Патриарха Серафима II (1757–1761), отправился проповедовать Евангелие. Было ему тогда около 45 лет.

Святой Косма был послан на проповедь в эпоху, когда порабощенному греческому народу грозила опасность полной исламизации. Благодаря его трудам, в Албании (в частности, в Северном Эпире) более двухсот тысяч человек остались верными Православию[240].

Фундаментальное образование, полученное св. Космой, позволяло ему легко находить общий язык с любой аудиторией. Он хорошо знал Священное Писание и Священное Предание, мировую и греческую историю, прекрасно владел ораторским искусством и несколькими иностранными языками. Воспитанный в простой семье, он прекрасно понимал нужды народа, а детальное знание современной ему ситуации в Греции и фундаментальное Афонское образование позволяли ему давать действенные советы по разрешению самых сложных проблем[241]. При этом свою веру прп. Косма проповедовал с удивительной простотой, говорил так, что его мог понять даже ребенок.

С преподобным Космой всегда было около 40–50 священников. Когда он намеревался направиться из одного места в другое, собором священников совершалось всенощное бдение со множеством зажженных свечей, которые св. Косма раздавал народу. Для этого у него были специально изготовлены деревянные свещницы, вмещающие по сто свечей каждая (он разбирал их и уносил с собой). По окончании всенощного бдения св. Косма произносил проповедь. Вечерами, по распоряжению святого, для верующих (за ним следовало две-три тысячи чело век) выносили на дорогу множество мешков с хлебом и котлов с вареной пшеницей.

Святой Косма обошел почти все Додеканесские острова, затем направился проповедовать в Фессалоники и Верию. Обойдя почти всю Македонию, он подошел к пределам Химарры, Акарнании, Этолии, дошел до Арты и Превезы, оттуда отплыл во Святую Мавру и на Кефалинию.

Святой Косма не довольствовался проповедями, обращенными к тысячам слушателей, но учил, сколько мог, и каждого человека в отдельности. Во время своих апостольских путешествий св. Косма заводил беседы с людьми из разных сословий и даже с иноверцами с одной-единственной целью – просветить и спасти всякую душу.

Во дворцах турецких беев и пашей служили кормилицами и нянями христианки. Они находились в опасности быть соблазненными, и святой Косма смог убедить многих турок удалить от себя этих женщин. Он говорил туркам, что осквернением себя связью с женщинами чужой веры они навлекут на свой род гнев небес, и он будет стерт с лица земли. А христианам он внушал, что их женам не подобает вскармливать турецких детей, чтобы не пострадать подобно курице из басни Эзопа, высидевшей яйца змеи. По словам историка Зотоса-Молоттоса, автора «Словаря всех святых», благодаря святому Косме 1500 кормилиц и нянь-христианок, служивших во дворцах пашей и беев, были освобождены и благодарили за это святого.

Состоятельные люди под влиянием проповеди святого Космы начинали творить дела милосердия. В большинстве селений Эпира, Македонии и Албании не было купелей для Крещения. Косма убедил своих богатых соотечественников из Константинополя, Янины и других городов Греции пожертвовать средства на них, и в эти селения было отправлено более четырех тысяч медных купелей. Косма просил состоятельных людей закупать святоотеческие книги и сборники христианских поучений, четки, нательные крестики, платки. Книги он раздавал в дар тем, кто был грамотен, или тому, кто обещал научиться читать; платки же – более сорока тысяч – дарил женщинам, чтобы они покрывали ими свои головы. Четки и крестики – более пятисот тысяч – давал простому народу, чтобы он молился о прощении грехов людей, пожертвовавших эти подарки.

Святой Косма также заботился о сиротах, во множестве бродивших по улицам городов и сел, призывал христиан из зажиточных семей или бездетных взять одного или двоих осиротевших детей.

Преподобномученик много говорил о значении образования и о воспитании нового поколения, которое впоследствии совершило восстание 1821 года. Благодаря святому Косме было основано двести десять бесплатных греческих школ, а также начала действовать тысяча других начальных школ, в которых греческие дети обучались чтению и письму. Дети учились читать по Священному Писанию, и таким образом укреплялись в вере и благочестии, наставлялись в добродетельной жизни[242].

Образовательная система, созданная св. Космой, не рухнула после его смерти, так как была очень тщательно продумана. Святой Косма не просто основывал школы, он обеспечивал их преподавателями и финансовыми средствами. Их будущее было обеспечено и созданием высших педагогических учебных заведений. Одним из ключевых моментов образовательной системы св. Космы был всеобщий и бесплатный характер обучения. Всеобщее образование должно было избавить нацию от социальных предрассудков, отменить привилегированное положение состоятельных слоев в сравнении с малообеспеченными и малообразованными. Впоследствии это обеспечило всеобщий характер борьбы за освобождение Греции. Обучаясь в общих школах, греки смогли увидеть: то, что их объединяет, гораздо более значимо, чем разделяющие их материальные и социальные преграды.

По замыслу св. Космы, школы должны были стать не только местом обучения детей, но и центрами общественной и культурной жизни всего местного населения[243]. Громадные средства, которые требовались для создания школ, были собраны из пожертвований богатых христиан.

Косма учил народ трудиться, призывал в поте лица возделывать землю, в особенности же сажать деревья. Благодаря настоятельным советам святого, тысячи диких деревьев были привиты и стали приносить плоды.

Причин столь сильного воздействия преподобного Космы на души людей нельзя понять в полной мере, если не принять во внимание того, что значительно способствовало удивительному успеху всей его апостольской деятельности, о чем упоминается в конце Евангелия от Марка: «А они пошли и проповедовали везде, при Господнем содействии и подкреплении слова последующими знамениями» (Мк.16.20). И проповедь святого Космы сопровождали чудесные знамения. Ибо он обладал не только божественным даром слова, но и дарами чудотворения и прозрения грядущего. Почти все пророчества св. Космы, передаваемые из уст в уста, сохранились до наших дней. Множество пророчеств святого сбылось, остальные ждут своего часа[244].

Когда церковь не могла вместить огромного количества народа, святой проповедовал на открытом воздухе. Обычно он просил прежде всего сделать большой деревянный крест и водрузить его там, где намеревался остановиться для поучения. Потом, прислонив к древу креста скамью в форме кафедры и, поднявшись на нее, учил народ. После поучения он разбирал эту скамью и переносил ее с собою туда, куда направлялся. А крест оставался на память о его проповеди.

На тех местах, где были воздвигнуты эти кресты, Господь совершал многие чудеса. Посреди рыночной площади в Аргостолионе (город на острове Кефалиния), где святой поставил такой крест, чудесным образом забил источник воды. Около Фанари, в местности, называемой Лакуриси, один местный турецкий начальник, взял крест, который, по своему обыкновению, оставил святой Косма, и принес к себе домой, чтобы сделать подпорки для деревянной кровати. Но внезапно он упал и долго катался по земле с пеной у рта. Потом он пришел в себя и понял, что его постиг гнев Божий за дерзость. Турок отнес крест и установил на том месте, где он был прежде, и каждый день приходил и прикладывался к нему с благоговением.

Своею проповедью святой Косма добился упразднения базаров по воскресным дням и перенесения торговли на субботу, к великому недовольству иудеев. Он учил христиан по воскресным дням ходить в церковь на Божественную Литургию и внимать слову Божию. А тех, кто ему не повиновался в этом, Господь наказывал. Так, в месте под названием Халкиадес, у одного торговца из-за того, что он дерзнул торговать в воскресенье, тотчас же отсохла правая рука. Он испросил у святого прощения за свое прегрешение и вскоре исцелился.

Святой Косма не раз говорил, что призван на проповедь Евангелия Самим Иисусом Христом и за Него ему предстоит пролить свою кровь. Его пророчество сбылось.

Многие называли Коему человеком Божиим. К его учению прислушивались албанцы и некоторые доброжелательные турки. К святому Косме благоволил и сам Курт-паша, высший правитель Албании, имеющий резиденцию в Берате. Он не раз слушал речь Космы, сидя прямо перед ним. По приказанию Курт-паши была сделана и обшита бархатом кафедра, на которой проповедовал святой. Но, получив от иудеев из Янины значительную сумму денег (ок. 1,5 млн. долларов на совр. деньги), Курт-паша приказал убить святого.

Косма учил христиан подчиняться властям, которых им послал Бог, и сам имел обычай перед началом проповеди в новом месте испрашивать разрешение у местного архиерея и турецких властей, и таким образом проповедовал открыто.

Перед проповедью в одном албанском селении турецкие власти задержали Коему якобы для того, чтобы отвезти его за разрешением к Курт-паше. Утром Косме объявили приказ Курт-паши о его убиении. Святой с радостью принял этот приговор и, преклонив колена, стал благодарить и славить Бога. Палачи посадили Коему возле дерева и хотели связать ему руки. Но святой не позволил им сделать этого, говоря, что не будет сопротивляться, и сложил руки крестообразно. Затем турки накинули ему на шею веревку и задушили. Было ему шестьдесят пять лет. Так святой Косма сподобился получить от Господа двойной венец: и как равноапостольный, и как преподобномученик.

Святой Косма был похоронен в церкви Введения в селении Коликонтаси, при архиерейском правлении Иоасафа Велеградского, который сам лично присутствовал при погребении святого. Впоследствии над телом Космы был построен храм, освященный в его честь. Он был воздвигнут с помощью визиря Али-паши Тепеленского, которому прп. Косма предсказал победу над Курт-пашой и возвышение. Али-паша очень почитал преподобного Коему, и после исполнения пророчества он приказал построить монастырь и совершить перенесение мощей святого[245].

Тема 3

Мученики

Второй лик святых, который мы будем изучать, – это мученики. И по времени, и по своему «вкладу» в дело евангельской проповеди, они являются продолжателями свв. апостолов.

Мученичество – это одно из главных и неопровержимых доказательств истинности веры Христовой. Огромнейшее число христиан разного общественного положения, возраста, пола, национальностей жертвовало всем: имуществом, положением, семьей, самой жизнью, чтобы подтвердить незыблемость веры как всецелого сознания близости и соприсутствия Живого Бога, всецелой уверенности в том, что Христос воистину «смертию смерть попрал». Поэтому подвиг мученичества является центральным духовным явлением в христианстве и наиболее полным и всеобъемлющим выражением истинности евангельского благовестия.

Материалов по этой теме достаточно много. Публикуются подборки святоотеческих цитат о мученичестве, пишутся статьи и доклады, в которых делаются попытки дать богословское осмысление этого подвига. Наша задача – постараться систематизировать некоторые из таких материалов. Тема «Мученики» состоит из разделов:

1. Содержание подвига мученичества.

2. Обзор истории мученичества.

3. Почитание мучеников.

• Почитание мучеников в первые века христианства. Мученические акты и мартирологи.

• Канонизация новомучеников и исповедников Российских.

4. Приложения к теме: подробные сведения о мучениках, упоминаемых в лекционном курсе.

3.1. Содержание подвига мученичества

Мученики, как уже говорилось, являются древнейшим разрядом святых. В греческом языке их подвиг обозначается словом «мартир)иа» – «свидетельство» о каком-либо факте или событии в области права, истории или религии («Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего» — Втор.5.20; см. также: Пс.88.35–38; Ис.8.16 и др.).

Русский перевод этого слова как «мученичество» имеет особый смысловой оттенок – свидетельство об истине страданиями за веру. Это понятие можно встретить, например, при описании ветхозаветного мученичества во время гонений Антиоха Епифана (2 Мак.6–7).

В Новом Завете оно преимущественно означает мученическое свидетельство о Христе, о непреходящей радости быть с Ним, пребывать верным Ему даже до смерти, чтобы получить венец жизни (ср.: Откр. 2.10).

Полнота свидетельства об истине – в Личности и подвиге Господа Иисуса Христа, Который Сам сказал Пилату: «Я на то родился и на то пришел в мир, чтобы свидетельствовать о истине» (Ин.18.37). «Меня прославляет Отец Мой, – говорил Спаситель иудеям, – … и если скажу, что не знаю Его, то буду подобный вам лжец». (Ин.8.54–55) В Откровении Иоанна Богослова Христос назван «Свидетелем верным и истинным» (3.14).

По Своем Вознесении Господь оставил во свидетельство о Себе святых апостолов: «вы примете силу, когда сойдет на вас Дух Святый; и будете Мне свидетелями в Иерусалиме и во всей Иудее и Самарии и даже до края земли» (Деян.1.8). Вся жизнь апостолов действительно была свидетельством о Христе, подвигом веры и исповедничества. Они не раз и сами называли себя свидетелями: «Сего Иисуса Бог воскресил, чему все мы свидетели» (Деян.2.32), ср. Деян.3.15; 1 Пет.5.1; идр. «Видевший засвидетельствовал, и истинно свидетельство его» — писал апостол Иоанн Богослов о происходившем на Голгофе (Ин.19.35). На место Иуды Матфий мог быть избран именно потому, что он был свидетелем жизни и Воскресения Христова (Деян.1.21–22). Свидетелем Своим называет Господь апостола Павла: «Я для того и явился тебе, чтобы поставить тебя служителем и свидетелем того, что ты видел и что Я открою тебе» (Деян.26.16).

Апостол Павел в книге Деяний называет свидетелем первомученика Стефана (Деян.22.20). С его подвига открывается новый период исповедания истинной веры, когда свидетельство о ней становится подлинным мученичеством. Окончательная трансформация смысла слов «свидетель» и «свидетельство» в «мученик» и «мученичество» происходит в Откровении св. Иоанна Богослова. Эту книгу вообще называют «книгой мучеников». В ней воздается слава мученикам, победившим диавола «кровью Агнца и словом свидетельства своего», не возлюбившим «души своей даже до смерти» (Откр.12.11)[246].

Важно понять, что мученичество «отнюдь не было изобретением человеческим, или последствием одного человеческого произволения: оно было даром Божиим человечеству, и потому было сверхъестественно, как и святый апостол Павел сказал: Вам даровася еже о Христе, не токмо еже в Него веровати, но и еже по Нем страдати (Флп.1.29)» (свт. Игнатий Брянчанинов)[247].

Свой сверхъестественный подвиг мученики не могли совершить без благодати Божией. «Первоначально предоставлялось им явить свое произволение; но по приятии ими первых мук, нисходила к ним помощь Свыше, соделывала для них муки и смерть за Христа вожделенными». Страдания за Христа становились для них началом вечных райских радостей[248].

Засвидетельствовав своей добровольной смертью за веру силу данной им благодати, превратившей страдания в радость, мученики тем самым свидетельствуют о победе Христа над смертью и о своем усыновлении Христу, т. е. о реальности Царствия Небесного, достигнутого ими в мученичестве[249]. Принятием страданий и смерти мученик утверждает, что царство смерти кончилось, и восторжествовала жизнь. Подвиг мученичества является доказательством самого главного положения христианства – победы Христа над смертью, Его воскресения из мертвых. Это свидетельство уверенности в превосходстве подлинной жизни во Христе и со Христом над жизнью этого мира, уверенности в том, что Христос воистину «смертию смерть попрал»[250]. В этом смысле «мученичество есть продолжение апостольского служения в мире» (В.В. Болотов). Вместе с тем мученичество – это последование Христу в Его искупительных страданиях[251].

Эти два аспекта мученичества в полной мере проявляются уже в подвиге первого христианского мученика, архидиакона Стефана. На суде синедриона он, «воззрев на небо, увидел славу Божию и Иисуса, стоящего одесную Бога, и сказал: вот, я вижу небеса отверстые и Сына Человеческого, стоящего одесную Бога» (Деян.7.55–56). Так Стефан засвидетельствовал о Царстве Небесном, открывшемся для него во время и вследствие его подвига. Мученическая смерть Стефана напоминает смерть Спасителя. Когда святого побивали каменьями, он «воскликнул громким голосом: Господи!не вмени им греха сего. И, сказав сие, почил» (Деян.7.60). Стефан фактически повторил то, что сказал при Распятии Сам Христос: «Отче!прости им, ибо не знают, что делают» (Лк. 23. 34). Так в своем мученичестве Стефан следует путем Христа[252].

Мученичество не было только внешним следованием подвигу Христа. Святитель Игнатий подчеркивает, что мученики страдали «как члены Христа» и приводит пример подвига св. мученицы Фелицитаты. Накануне родов она за исповедание веры была заключена в темницу и там разрешилась от бремени. Во время трудных родов она не могла удержаться от крика, и один из стражей ей сказал: «Ты так кричишь теперь: что ж с тобою будет, когда тебя предадут зверям на снедение?». Святая мученица ответила ему: «Теперь страдаю я; но тогда Другой во мне будет страдать за меня, потому что я страдаю за Него»[253]. И Савлу, гонителю христиан, Господь говорит: «Савл, Савл'.что ты гонишь Меня?… Я Иисус, Которого ты гонишь» (Деян.9.4–5). Господь не отделяет Себя от гонимых за имя Его, и мученики ощущают свое единство со Христом, принимающим на Себя их муки. Мученичество понимается ими как жертвенное приобщение Христу, а значит, Его Воскресению и Жизни Вечной.

Страдания за веру воспринимались мучениками и как средство очищения своей греховности. Образцом покаяния ветхозаветных страдальцев является молитва благочестивых отроков в печи. «Истиною и судом навел ecu сия вся на ны, грех ради наших, – исповедовали они. – Яко согрешихом, и беззаконновахом… и заповедей Твоих не послушахом» (Дан.3.28–30). И новозаветные мученики пребывали в покаянии в то время, «как благодать доказывала их избрание и святость явными знамениями». Так, святой мученик Тимофей, говоривший мучителям, что в нем обитает Дух Иисуса Христа и что ангелы Божии присутствуют при его страданиях и укрепляют его, убеждал свою юную супругу Мавру принять мученический подвиг такими словами: «Оставим кратковременное, иди, о Мавра! со мною на этот прекрасный подвиг, за который мы сподобимся принять от Спасителя нашего, Бога, венцы, и Он простит нам все согрешения наши, когда мы добровольно предадим себя на смерть за Него (курсив наш. – Е.Н.)». Мавра, исполнившись Святого Духа, исповедала Христа и была предана палачам. Когда у нее были исторгнуты все волосы, она сказала мучителю-игемону: «Ныне узнала я, игемон, что Христос мой усвоил меня Себе, не помянув греха моего…состоявшего в том, что я… украсила мои волосы на обольщение моего блаженного мужа». Благодарила она и за отсечение пальцев, которыми «возлагала на себя суетные украшения», и за ввержение в котел с кипящей водой, которое называла омовением грехов, соделанных в мире, «чистым сердцем приступлю к Богу моему». Так блаженная Мавра совершала многотрудный подвиг мученичества, признавая его очищением своей греховности. Тимофей и Мавра окончили свою жизнь, будучи распяты на крестах друг напротив друга. Перед кончиной св. мученица Мавра сказала предстоявшему народу: «Братья и сестры! памятуйте, что мы поступали по-человечески, живя между человеками; также, что мы совершили после этого дело Божие, будучи рабами Бога… И вы, живя сообразно естеству человеческому, потщитесь совершить и то, что угодно Богу, да получите прощение грехов (курсив наш. – Е.Н.) и примете венцы…»[254].

Мысль о мученичестве как средстве очищения грехов можно встретить также в послании к Римлянам сщмч. Игнатия Богоносца, написанном накануне его мученического подвига: «пусть измелют меня зубы зверей, чтоб я сделался чистым (курсив наш. – Е.Н.) хлебом Христовым» (гл.4)[255]. Встречается она и в церковных песнопениях, где страдания мучеников сравниваются с очищением золота в огне: «Искусившеся яко злато во огни мученицы всем муками, светлейте всякаго злата в любви божественней явишася»[256].

Еще один аспект мученического подвига – это его жертвенный характер, прообразом чего были ветхозаветные жертвы. «Христос возлюбил нас и предал Себя за нас в приношение и жертву Богу» (Еф.5.2). И св. ап. Павел незадолго до своей мученической кончины пишет: «Я уже становлюсь жертвою, и время моего отшествия настало» (2 Тим.4.6). Авва Дорофей поясняет, что святые мученики – это «жертвы одушевленные, всесожжения словесные, заколения совершенные Богу»[257], так как «всесожжением называется то, когда овцу или всего вола сожигают без остатка, как сказано в законе… Так святые мученики всецело принесли себя в жертву Богу, и не только самих себя, но и то, что было их, и то, что было у них» (Поучение 21)[258]. Мученичество прямо называется жертвоприношением и в богослужебных песнопениях: «Агница твоя, Иисусе…., зовет Тебе…яко жертву непорочную приими мя с любовию пожершуюся Тебе…» (общий тропарь мученице)[259], «Еже и на судищи ваше исповедание святии, демонов оплева силу… темже и главам усекаемым, взываете: да будет, Господи, жертва душ наших благоприятна пред Тобою»[260].

В первые века христианства именно мученичество более всего способствовало распространению Церкви, и в этом плане оно тоже является продолжением апостольского служения. «Плоть предающе ранам и горчайшыя муки терпяще, и нужную [насильственную. – Е.Н.] смерть, мученицы всехвальнии…Христа проповедаюше единаго Бога и Влальтку»[261]. Мученический подвиг архидиакона Стефана стал началом первого гонения на Церковь. Бежавшие от преследования христиане несли слово о Христе за пределы Иерусалима. Мученичество Стефана косвенно подготовило и обращение апостола Павла (Деян.22.20). Из двенадцати апостолов все, кроме Иоанна Богослова, закончили жизнь мученическим подвигом. Вплоть до Миланского эдикта 313 г. мученичество, как сильнейшее свидетельство истинности христианства, было одной из основ его распространения[262].

3.2. Обзор истории мученичества*

Ветхозаветное мученичество

Истоки христианского мученичества находятся в мученичестве ветхозаветном. Священное Предание Церкви содержит память о мученической кончине большинства пророков, в том числе великих пророков Исаии, Иеремии, Иезекииля и Даниила. Их мученичество неотделимо от Креста Христова, Сам Христос ставит Себя в эту чреду ветхозаветных страстотерпцев. «Мне должно ходить сегодня, завтра и в последующий день, потому что не бывает, чтобы пророк погиб вне Иерусалима» (Лк.13.33). «Горе вам, что строите гробницы пророкам, которых избили отцы ваши: сим вы свидетельствуете о делах отцов ваших и соглашаетесь с ними, ибо они избили пророков, а вы строите им гробницы. Потому и премудрость Божия сказала: пошлю к ним пророков и Апостолов, и из них одних убьют, а других изгонят, да взыщется от рода сего кровь всех пророков, пролитая от создания мира, от крови Авеля до крови Захарии, убитого между жертвенником и храмом» (Лк.11.47–51.).

Неотделим от Креста Христова и подвиг семерых мучеников Маккавеев с их матерью Соломонией и старцем-наставником Елеазаром, память которых Православная Церковь чтит 1 августа[263]. В их страданиях видим черты грядущего христианского мученичества: святые выражают единодушное убеждение в том, что «… Царь мира воскресит умерших за Его законы для жизни вечной» (2 Мак.7.9). В службе мученикам Маккавеям прямо говорится, что они «муки претерпеша за Христа Бога» (канон, песнь 3), «желающе быти со Христом…течение страданий неуклонным помыслом преидосте» (канон, песнь 5). Гимнографы обращаются к ним: «блаженнии Христовы страдальцы» (канон, песнь 3), «страстотерпцы Христовы» (канон, песнь 4), «прежде мучеников превелии мученицы» (кондак).

Апостол Павел, называя Маккавеев, пророков и других мучеников Ветхого Завета «свидетелями» (Евр.12.1), поясняет, что они умерли в ожидании обещанного Мессии – Христа, в Котором они, вместе с христианскими мучениками, получат воскресение и вечную жизнь: «другие испытали поругания и побои, а также узы и темницу, были побиваемы камнями, перепиливаемы, подвергаемы пытке, умирали от меча, скитались в милотях и козьих кожах, терпя недостатки, скорби, озлобления… Ивее сии, свидетельствованные в вере, не получили обещанного, потому что Бог предусмотрел о нас нечто лучшее, дабы они не без нас достигли совершенства. Посему и мы, имея вокруг себя такое облако свидетелей… с терпением будем проходить предлежащее нам поприще, взирая на начальника и совершителя веры Иисуса, Который, вместо предлежавшей Ему радости, претерпел крест…» (Евр.11.36–37,39,40; 12.1–2). В этих словах очень ясно выражена связь ветхозаветного и новозаветного мученичества с подвигом Начальника и Совершителя нашей веры. Крест Христов соединяет всех пострадавших за веру в Спасителя, независимо от того, когда они жили – до Его прихода, или после.

Мученики Древней Церкви (до Миланского эдикта 313 г.)

История новозаветного мученичества начинается с евангельского повествования о Христе. Именно Он, Основатель всех видов христианского подвига, был первым новозаветным Мучеником.

«Господь наш, – пишет св. Димитрий Ростовский, – приняв на Себя человеческое естество…прошел чины всех святых». И нигде не воспринял Он по человечеству ту славу, которую имел у Отца «прежде бытия мира» (Ин.17.5), как только в мученическом чине. Свт. Димитрий объясняет, что Христос был пророком, «ибо пророчествовал о пленении Иерусалима и предсказал Страшный Судный день, но прославился не в пророческом чине»; был и апостолом, ибо «проходил по городам и селениям, проповедуя и благовествуя Царствие Божие (Лк.8.1)», но прославился не в апостольском чине; был пустынник и постник «Поведен был духом в пустыню» (Лк.4.1) сорок дней постился, «но ни в пустынническом, и ни в постническом чине Он не прославился». Христос был чудотворцем, изгонял бесов, исцелял слепых, хромых, расслабленных и воскрешал мертвых, «однако не говорит Он, что был прославлен в этом чине». Когда же после Тайной Вечери Спаситель готовился к мученичеству, вступал на этот путь, только тогда Он сказал ученикам: «Ныне прославился Сын Человеческий». И после крестных страданий, явившись по Воскресении Луке и Клеопе, Господь говорил: «Не так ли надлежало пострадать Христу и войти в славу Свою?» (Лк.24.26). «Смотри, – восклицает свт. Димитрий, – как высоко было величие мученической чести, что даже Самому Христу через мученичество подобало войти в славу Свою»[264].

В Евангелии есть указания и на природу гонений: с одной стороны – неприятие христианства политической системой того времени, с другой – неприятие его приверженцами иудаизма. Эти причины в той или иной степени имели все последующие гонения: христиан преследовали или по религиозным, или политическим соображениям[265].

Первые мученики из христиан появились в апостольский период. Их смерть была результатом преследования со стороны иудеев, смотревших на христиан как на опасную секту и обвинявших их в богохульстве[266]. Римские власти в этот период христиан не преследуют, не отличая их от иудеев (иудаизм же был в Риме дозволенной – licita – религией)[267].

О гонениях со стороны иудеев не раз упоминается в книге Деяний Апостольских. С 37 года римские власти расширили права царя Ирода Агриппы, внука Ирода Великого. Он получил возможность начать гонения на христиан в целях завоевания популярности среди иудеев. Жертвой этого гонения пал ап. Иаков Зеведеев, брат Иоанна Богослова. Та же участь грозила и св. ап. Петру, но он чудом был освобожден из темницы (Деян.12.1-18). Известно, что иудеи несколько раз пытались предать ап. Павла на суд римским властям, однако, эти власти отказывались осуждать апостола, поскольку рассматривали выдвигаемые против него обвинения как религиозные споры внутри иудаизма, в которые они не желали вмешиваться (Деян.18.12–17). Более того, эти власти не дали иудеям убить ап. Павла во время мятежа в Иерусалиме в 58 или 59 г. (Деян.23.12–29) и отправили его, как римского гражданина, в Рим, на суд кесаря (Деян.26.30–31). В 62 году, воспользовавшись смертью римского правителя в Иудее Феста, первосвященник Анан приказал убить св. апостола Иакова Праведного, брата Господня, первого епископа Иерусалимской Церкви. Анан требовал, чтобы Иаков с кровли Иерусалимского храма признал христианство заблуждением. Но Иаков произнес исповедание веры, за что был сброшен с кровли и добит камнями. За этот самовольный поступок царь Агриппа лишил Анана первосвященнического звания. Все это свидетельствует о том, что римские власти первое время даже пытались как-то сдержать гонителей.

Преследования христиан со стороны римского государства начинаются со времен императора Нерона (54–68 гг.). В истории этих гонений различают три периоду_

К первому периоду относятся гонения при Нероне в 64 г. и гонения при Домициане (81–96). Гонение при Нероне было непродолжительным и охватило не все области Римской империи. Но в историю Церкви оно вошло как одно из самых страшных, по-видимому, по причине своей внезапности и неподготовленности христиан. Среди мучеников этого гонения – святые апостолы Петр и Павел[268]. Но в этот период римская власть еще не рассматривает христианство как особую враждебную ей религию. При Нероне христиан преследуют, возложив на них вину за римский пожар. При Домициане они подвергаются гонениям как иудеи, не декларирующие своего иудейства и отказывающиеся платить «иудейский налог»[269]. Согласно церковной истории Евсевия, среди многочисленных мучеников этого гонения выделяется Климента, жена консулария Флавия, которая была сожжена за свою веру в 95 году. К этому времени Предание относит и ссылку на о. Патмос св. апостола Иоанна Богослова[270].

Распространение христианства в разных слоях римского общества (далеко за пределы иудейской общины) заставляет римские власти осознать, что они имеют дело с особой религией, враждебной, по их представлениям, как римскому государственному строю, так и традиционным культурным ценностям римского общества. С этого времени начинается преследование христиан как религиозной общины.

Важнейшим документом для этого второго периода гонений является известная переписка римского наместника в Вифинии Плиния Младшего с императором Траяном (98-117). Траян пишет о правомерности преследования христиан «за самое имя», т. е. за одну принадлежность к христианской общине[271]. Однако император указывает, что нет необходимости «выискивать» христиан, они подвергаются суду и казни лишь в том случае, когда кто-то выдвигает против них обвинение. Траян также пишет, что «тех, кто отречется, что они христиане, и докажет это на деле, т. е. помолится нашим богам, следует за раскаяние помиловать, хотя бы в прошлом они и были под подозрением». На этих принципах – с теми или иными отклонениями – и основывались гонения на христиан во второй период[272].

При Траяне в числе многих претерпели мученическую смерть св. Климент, папа Римский, св. Игнатий Богоносец, ей. Антиохийский (107 или 116 г.) и ей. Иерусалимский Симеон, 120-летний старец, сын Клеопы, преемник по кафедре св. ап. Иакова Праведного (ок.109 г.).

Около 137 года при императоре Адриане (117–138) пострадали юные девы Вера, Надежда и Любовь. Их мать, мученица София, присутствовала при пытках, укрепляла дочерей в подвиге и терпении до смерти. Император разрешил Софии взять тела дочерей, желая продлить ее душевные мучения. Святая София с честью погребла тела своих детей, три дня сидела у их могилы и потом скончалась там же от перенесенных сердечных страданий.

На второй период гонений приходится мученичество таких святых, как ей. Поликарп Смирнский († ок.156 г.) и Иустин Философ († ок.165 г.). Известный церковный историк Евсевий сообщает, что в царствование Марка Аврелия (161–180) были сильные гонения в Лионе и Вьенне. Подробнее о них можно прочитать в приложении к этому разделу курса.

При императоре Септимии Севере (196–211 г.) пострадал св. Ириней, ей. Лионский (202 г.). Особенно замечательны своим мужеством были мученики Карфагенской области, где гонения были сильнее, чем в других местах. Так, молодая мать благородного происхождения Фивия Перпетуя (память 1 февраля), несмотря на мольбы отца и любовь к ребенку, объявила себя христианской и погибла в цирке от голодных зверей. Та же участь постигла ее рабыню Фелицитату, рожавшую в темнице, и ее мужа Ревоката (1-202).

Периоды гонений сменялись сравнительно спокойными временами. Накануне третьего периода гонений Церковь около тридцати лет жила почти без преследований. За эти годы христианство настолько широко распространилось по Римской империи, что практически в каждом городе существовала крупная община. Новую веру принимали богатые и знатные граждане, народные массы стали к ней менее враждебны, некоторые императоры даже были благосклонны к христианству. Тем не менее, в империи существовали силы, желавшие решительного его истребления[273].

Очевидно, что вспышки гонений были обусловлены не только политическими причинами. Священномученик Киприан Карфагенский, живший в тот период, разъясняет, что наступление гонений после мира не случайно, преследования имеют духовную причину и духовную цель. Суждения этого святителя для нас особенно ценны, поскольку он и сам увенчал свой жизненный подвиг мученической кончиной.

«Господь хотел испытать Свою семью, – пишет священномученик Киприан, – и так как продолжительный мир повредил учение, преданное нам Свыше, то сам небесный Промысл восстановил лежащую и, если можно так выразиться, почти спящую веру». По его словам, в тот спокойный период значительно повредилась нравственность христиан: все стали заботиться о приумножении своего имущества, «забыв о том, как поступали верующие при апостолах и как всегда поступать должны». «Не заметно стало в священниках искреннего благочестия, в служителях – чистой веры, в делах – милосердия, в нравах – благочиния. Мужчины обезобразили свою бороду, женщины нарумянили лица… Заключают супружеские союзы с неверными… С гордой надменностью презирают предстоятелей Церкви, ядовитыми устами клевещут друг на друга, упорной ненавистью производят взаимные раздоры…». «Чего же претерпеть не заслуживали мы за такие грехи, когда еще прежде, в предостережение наше, высказано было следующее Божественное определение: аще оставят закон Мой и в судьбах Моих не пойдут; аще оправдания Моя осквернят и заповедей Моих не сохранят: посещу жезлом беззакония их и ранами неправды их (Пс.88.31–33)?» – вопрошает священномученик. И продолжает: «Мы… презрев веления Господни, сделали нашими грехами то, что для исправления преступления и для Божественного испытания потребовались более жестокие средства»[274].

Третий период гонений начинается с правления императора Декия (249–251) и продолжается вплоть до Миланского эдикта 313 г. В изданном Декием эдикте изменяется юридическая формула преследования христиан. Преследование христиан теперь вменялось в обязанность правительственным чиновникам, т. е. становилось не результатом инициативы частного обвинителя, а государственной политикой. Целью гонений была, однако, не столько казнь христиан, сколько принуждение их к отречению. Для этого применялись изощренные пытки, однако выдержавшие их не всегда подвергались казни. Поэтому гонения данного периода наряду с мучениками дают множество исповедников[275].

Тогда же появились целые группы так называемых отпавших. Их появление было естественным следствием того оскудения веры, о котором писал сщмч. Киприан. По форме отречения отпавшие делились на несколько групп: приносившие жертву курения изображению императора; покупатели подложных свидетельств о том, что они якобы приносили жертву; дававшие ложные показания в протоколах[276].

Святитель Киприан описывает, как легко некоторые члены Церкви отрекались от веры. «Они не дожидались даже, чтобы идти, по крайней мере, тогда, когда их схватят; отречься, когда будут спрашивать. Многие… даже не оставили для себя видимого предлога, будто они приносили жертву идолам по принуждению. Охотно (сами. – Е. Н.) бегут… как будто они рады представившемуся случаю… Сколь многим правители делали там отсрочку по причине наступившего вечера и сколь многие просили даже, чтобы не отсрочивали их пагубы!»… Для многих недостаточно еще было собственной пагубы… «<они> взаимно предлагали друг другу испить смерть из смертоносного сосуда. Притом для совершенной полноты преступления даже младенцы, принесенные или привлеченные руками родителей… утратили то, что получили вскоре после своего рождения… И увы! Нет справедливой и верной причины, которая оправдывала бы такое преступление»[277].

Эта картина многочисленных отречений еще более оттеняет величие подвига тех, кто, не страшась смерти, сохранил верность Христу. В третий период преследованию подвергались прежде всего предстоятели Церквей. Тогда пострадали сщмч. Киприан Карфагенский (258 г.), папа Сикст Римский с диаконом Лаврентием (261 г.), Фиатирский епископ Карп, Антиохийский епископ Вавила, Александрийский епископ Александр. К третьему периоду относится подвиг св. мч. Трифона.

Преследования, как и прежде, чередовались с временами почти полной терпимости. Например, эдикт императора Галлена (260–268) предоставил предстоятелям Церквей свободно заниматься религиозной деятельностью.

Наиболее жестокие гонения третьего периода приходятся на конец царствования Диоклетиана (284–305) и последующие годы[278].

Гонения эти начались с войска. В 298 году вышел указ, предписывающий всем войскам совершить жертвоприношения. В результате начался массовый уход христиан с военной службы. В Тингисе (Африка) воин Марцел, когда до него дошла очередь принести жертвоприношение, сбросил с себя оружие и отказался служить императору. Он был казнен. Соправитель Диоклетиана Максимиан приказал истребить целый легион воинов, отказавшихся принести жертвы. Это так называемый Фиваидский (Фиванский-) легион, возглавляемый св. Марцием[279]. (По другим источникам, среди военачальников этого легиона на первом месте назван св. Маврикий). См. Приложение к теме 3.

В 303–304 гг. издается ряд эдиктов, лишающих христиан всяких гражданских прав, предписывающих заключать в тюрьму всех представителей клира и требовать от них отказа от христианства через принесение жертв. Последний эдикт 304 г. предписывал всех вообще христиан повсеместно принуждать к принесению жертв, добиваясь этого любыми пытками.

Мученичество в эти годы было массовым, но в разных провинциях преследования производились с различной интенсивностью. Наиболее жестокими гонения были на востоке империи[280]. Так, в Никомидии (Малая Азия) в праздник Рожества Христова 303 г. Максимиан велел сжечь до 20 тыс. христиан (память Никомидийских мучеников 28 декабря). Исключение составляли Британия, Галлия и Испания, которыми управлял благоволивший к христианам кесарь Констанций Хлор, отец Константина Великого[281]. К периоду гонений Максимиана относится подвиг святых мучеников Адриана и Наталии. Адриан был замучен в Никомидии Вифинской на глазах у супруги. После казни мужа Наталья скончалась, изнуренная душевными страданиями.

Гонения со стороны римских властей прекращаются после издания в 311 г. эдикта, в котором христианство признается дозволенной религией, и в полной мере после Миланского эдикта 313 г., провозгласившего полную веротерпимость[282].

Мученики периода правления Юлиана Отступника и императоров-ариан

Но история мученичества на этом не закончилась. Слова св. ап. Павла о том, что «все, желающие жить благочестиво во Христе Иисусе, будут гонимы» (2 Тим.3.12) продолжали подтверждаться и в последующие века. Христиане претерпевали гонения от самых разных преследователей: еретиков, язычников, атеистов, вероотступников. Большей частью гонения были обусловлены религиозными причинами.

В империи были случаи мученичества от рук раскольников новациан (сщмч. Ипатий Гангрский, Малая Азия,† 326, память 31 марта)[283].

Борьбу с христианством вел император Юлиан Отступник (361–363), пытавшийся возродить в империи язычество. Но Юлиан «знал христианство изнутри и поэтому был убежден, что худшим оружием против него было бы гонение, сделавшее из “галилеян” мучеников»[284]. Преследования при нем не носили официального и массового характера, не были систематическим уничтожением христиан, совершались эпизодически и, образно говоря, в порядке самосуда. Тем не менее, и в его царствование церковный календарь пополняется новыми именами мучеников.

К царствованию Юлиана относится подвиг очень почитаемого на Руси св. мч. Иоанна Воина (30 июля). Он служил в войске Юлиана и наряду с другими был послан преследовать христиан. Оставаясь по наружному виду как бы гонителем, святой Иоанн на деле оказывал гонимым христианам большую помощь: тех, которые были схвачены, – освобождал, других предупреждал о грозящей им опасности, содействовал их побегу, за что был посажен императором в темницу. Когда в 363 году Юлиан был убит на войне с персами, св. Иоанн вышел на свободу и посвятил свою жизнь служению ближним, жил в святости и чистоте. Несмотря на мирную кончину (он умер в глубокой старости), св. Иоанн Воин причислен к лику мучеников за свое необычайное милосердие, за те мучения сердца, которые он испытывал, сострадая несчастным.

Среди мучеников периода правления Юлиана Отступника – сщмч. Кириак, епископ Иерусалимский, престарелый иудей по имени Иуда, сообщивший св. царице Елене, что Животворящий Крест находится под языческим храмом богини Венеры на холме, над пещерой Гроба Господня. Иуда обратился ко Христу вместе со многими свидетелями воскресения мертвеца от прикосновения к нему Креста Господня и крестился с именем Кириак. После отсечения руки и других пыток он был брошен в кипящий котел по личному приказу Юлиана, когда тот прибыл в Иерусалим во время похода на персов. Память св. Кириака 28 октября.

Порфирий Эфесский, мученик из лицедеев (15 сентября), выступая перед Юлианом, кощунственно изображал на сцене Таинство Крещения и внезапно обратился, исповедал себя христианином и тут же после пыток был казнен (Эфес, 361 г.).

В правление Юлиана Отступника пострадали также сщмч. Василий, пресв. Анкирский (22 марта), исповедница диаконисса Поплин Антиохийская (9 октября), мч. воин Максим Антиохийский (5 сентября), Вакх (6 мая), Иоанн Врач и Евул (6 марта), исповедники Евгений и Макарий (19 февр.), мч. Артемий Антиохийский (20 октября) и др.

Преследовали христиан императоры-ариане Констанций II (337–361) и Валент (364–378), а также арианствуюшие готы[285].

Ревностный защитник Православия сет. Афанасий Александрийский (память 18 января) был гоним ими. Констанцием.

В 370 г. при императоре Валенте. были потоплены в зажженном корабле св. мученики Урван, Феодор, Медимн и др. (около 70–80 чело век) из церковного клира (память 5 и 29 сентября). В царствование этого императора пострадали от ариан свв. исповедники Эдесские (до 80 человек, память 25 сентября), в числе которых епископы Евлогий и Протоген.

Среди готов христианство стало проповедоваться в начале IV века. Первый епископ готов – Улфил (возглавлял кафедру 40 лет, с 348 по 388 гг.). Он составил готскую азбуку и перевел Священное Писание на готский язык. Позднее, после 376 года, под влиянием императора Валента Улфил стал распространять среди готов арианство.

В числе первых готских христиан, еще не зараженных арианством, – мч. Савва Готский, благочестивый мирянин, после продолжительных истязаний утопленный в реке своими единоплеменниками-язычниками ок.372 (память 15 апреля). В царствование арианина Валента около 375 г. пострадали 26 готских мучеников, в числе которых княгиня Гаафа (она была побита камнями) и княжна Дуклида. Память готских мучеников 26 марта. В 586 г. по приказанию короля вестготов арианина Леовигильда был казнен его сын, царевич готский мч. Ерминингельд (память 1 ноября).

Персидские и аравийские мученики IV–VI веков

За пределами Римской империи самыми жестокими гонителями были персы (IV–Vвека). Христианство стало проникать в Персию со II века, и к началу IV века там существовала уже значительная община. В период правления династии Сассанидов стали предприниматься попытки возродить древнюю религию Зороастра. Вдохновителями гонений были близкие к правительству маги-зороастрийцы. Особенно жестокие гонения были при царе Сапоре II Великом (310–381), Ездигерде (399–420), Бехраме V (420–438).

Восточная Церковь почитает память более 1500 персидских мучеников, из которых по именам известны только около 60. Среди них – 9 епископов Персидских: Авда (31 марта), Акепсим (3 ноября), Иоанн и Нирса и Саверий (20 ноября), Иоанн (1 ноября), Садок (20 февраля), Симеон (17 апреля), Дисан (9 апреля), пресвитеры Авделай и Анания, (17 апреля), диаконы (Авдикий и Азадан,10 апреля), миряне, в том числе свв. Иона и Варахисия и др. (28 марта), сын царя Савория мч. Дада (29 сентября) и др.

В 1-й половине VI века (523 г.) в Аравии от рук царя Дунаана, исповедавшего иудаизм, пострадало множество христиан из племени гомиритов (савеев), в числе которых был св. мученик Арефа, 95-летний старец, воевода и князь г. Награна, находившегося на побережье Аравийского залива. Память св. мч. Арефы и с ним 4299 наджранских мучеников совершается 24 октября.

Византийские мученики VII–IX веков

Следующие по времени гонения – это преследования православных еретиками монофилитами (VII век) и иконоборцами (VIII–IX века).

Чистоту Православия перед монофилитами отстаивали св. папа Мартин Исповедник († 655,14 апреля) и прп. Максим Исповедник († 662,21 января). Папа Мартин умер от голода в ссылке; прп. Максим претерпевал неправедный суд и ссылки уже будучи 82-летним старцем подвергся жестоким пыткам и поруганиям, усекновению правой руки и языка. См. Приложение к теме 3.

В 730 г. при императоре-иконоборце Льве Исавре пострадали мученики Иулиан, Маркиан, патрикия Мария и др. (9 августа). Ко времени его правления относится подвиг св. преподобномученицы девицы Феодосии (29 мая).

28 ноября – память прмч. и исповедника Стефана Нового и многих других, пострадавших за свв. иконы при Константине Копрониме в 767 году.

Неустрашимым защитником иконопочитания был прп. исповедник Феодор Студит (11 ноября). При императоре Льве Армянине (813–820) прп. Феодор после страшных пыток около 7 лет находился в заточении, где его избивали и томили голодом.

Императоры Лев Армянин, а затем Феофил (829–842) много лет преследовали ревностных защитников иконопочитания свв. братьев прпп. Феодора и Феофана (известного творца канонов, в конце жизни ставшего митрополитом Никейским). По приказу Феофила на лицах братьев были вырезаны оскорбительные стихи, поэтому св. исповедники известны как Феодор и Феофан Начертанные (память 11 ноября и 27 декабря). В общей сложности они были гонимы иконоборцами более 20 лет (817–842). Сведения о них см. в приложении к теме. В правление имп. Феофила пострадали исповедники прп. Лазарь писец (17 ноября) и Георгий с женою Ириною и чадами (13 мая).

Мученический подвиг на Руси в X–XIV веках

В X веке появились мученики и в нашем отечестве. Еще до Крещения Руси в 983 г. от рук язычников приняли мученическую смерть варяги Феодор и его юный сын Иоанн (память 12 июля). Их кончина поразила будущего крестителя Руси, Киевского князя Владимира, тогда еще язычника. Возможно, это событие явилось одной из причин его обращения. Впоследствии, уже став христианином, на месте гибели св. Феодора и варяга Иоанна он воздвиг Десятинную церковь.

Сыновья св. кн. Владимира свв. Борис и Глеб († 1015, память 24 июля) канонизированы как страстотерпцы. Святые князья не были мучениками за веру в прямом смысле слова, они приняли мученическую кончину от рук брата по политическим причинам. Но Церковь не делает различия между смертью за Христа и смертью в последовании Христу. Господь «смирил Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной» (Флп.2.8). «Яко Бог, Он всем правил, – пишет святитель Феофан Затворник, – и жизни Своей течение мог направлять Сам, но Он отрекся от Своей власти и смиренно принимал все случившееся и подчинялся тому… И тому даже не противился, когда подошла смерть, и притом такая униженная… Смерть подходила обычным сплетением замыслов и волей человеческих. Он это видел…, но ничему не воспротивился и добровольно принял смерть… Послушлив же во всем Он был не злобе людской, а определениям Бога, в Троице поклоняемого, выражаемым волею Отца Небесного»[286]. В этих словах, пожалуй, как нельзя более точно выражена суть подвига страстотерпцев: подобно Христу, они со смирением принимали смерть, приходящую к ним от «замыслов и волей человеческих» как выражение «воли Отца Небесного» и послушно покорялись этой воле. К страстотерпцам домонгольского периода причисляют также вел. кн. Игоря Киевского († 1147, память 5 июня и 19 сентября) и св. вел. кн. Андрея Боголюбского († 1174, 4 июля). См. Приложение к теме 3.

К домонгольскому периоду относится также мученичество св. Евстратия Печерского († 1097, 28 марта), пленного инока, распятого на кресте в день Святой Пасхи его хозяином иудеем. Его подвиг «сугубо венчался» от Бога: «прежде бо воздержанием плоть умертвив» св. Евстратий, «последовал…Христу, нося крест» монашеского подвижничества, «последи же и сам на крест вознесен быв и в ребра прободен»[287]уже в прямом смысле сподобился последовать Крестным Страданиям Спасителя. Еще один мученик-инок этого периода – сщмч. Кукша Печерский († 1113, 27 августа), был убит язычниками вятичами, среди которых проповедовал Евангелие.

От рук язычников-монголов пострадали св. князья Михаил Черниговский и боярин Феодор († 1245), Васильке Ростовский († 1238), Роман Рязанский († 1270) и др. Святой князь Михаил Тверской († 1318), погибший в Орде в результате политической интриги, канонизирован как страстотерпец. См. Приложение к теме 3.

Мученики – противники Лионской унии 1274 г.

В то время, когда Русь переживала первые десятилетия татаро-монгольского ига, в Византии православные претерпевали гонения от униатов. В правление императора-униата Михаила Палеолога (1259–1282) особенно пострадали афонские монахи, не желавшие принимать унию, – преподобномученики Ватопедские (4 января), Зографские (10 октября), Корейские (5 декабря) и Иверские (13 мая). См. Приложение к теме 3.

Сербские мученики. Косовский Завет 1389 года

В XIV в., через несколько лет после Куликовской битвы, к сонму мучеников были причислены сербские воины, погибшие во время знаменитой битвы на Косовом поле (15 июня 1389). Событие это явилось ключевым моментом духовной истории Сербии. Благоверному князю Лазарю накануне битвы с огромным турецким войском был предложен выбор – либо мученическая кончина в бою, Царство Небесное и обетование, что сербский народ до скончания веков будет стоять в Православии, либо победа над турками. Лазарь выбрал первое, и войско поддержало этот выбор. Так был заключен Косовский Завет, в котором сербский народ предпочел вечное – временному, небесное – земному. Поэтому гибель 77-тысячного войска вместе со св. кн. Лазарем всегда рассматривалась сербами как духовная победа. О Косовском Завете православные сербы помнят и сейчас. Подробнее об этом см. в Приложении к теме. В день Косовской битвы 15/28 июня празднуется не только память св. мученика князя Лазаря и всех павших на Косовом поле в 1389 г., но с ними всех сербских мучеников и новомучеников.

Балканские новомученики XV–XIX вв.

В XV–XIX веках гонениям подвергались христиане, жившие на территории Османской империи. В историю христианства они вошли под именем балканских новомучеников[288].

Особое место среди них занимают христиане, принявшие ислам, раскаявшиеся и пожелавшие смыть кровью грех отречения от Христа. Описание такого рода подвига занимает значительное место в Афонском патерике[289]. В житиях преподобномучеников, пострадавших от турецких властей, много общего. Будущие святые в силу различных обстоятельств принимают ислам, затем раскаиваются, уходят на Афон, после суровых монашеских подвигов возвращаются в города и принимают мученическую кончину. В патерике подчеркивается добровольное искание прежними отступниками мученической смерти. Но делают они это не самовольно, а по благословению опытных старцев. И в течение всего времени их подвига, до самой мученической кончины, на Святой горе возносятся за них молитвы, дабы Господь укрепил их. См. Приложение к теме 3.

Русские мученики XV–XIX вв.

На Руси в период с XV по XIX вв. мучеников было немного. Нередко гонителями были лица, формально считающиеся христианами. При Иване Грозном претерпели мученическую кончину митр. Московский Филипп (9 января) и преподобный Корнилий Пскове-Печерский (20 февраля)[290]. Святой Патриарх Ермоген († 1612, память 17 февраля и 5 октября) был замучен поляками и изменниками-боярами в Смутное время. Мученическая кончина сщмч. Иосифа, митрополита Астраханского († 1672,11 мая), на совести казаков Степана Разина.

Особой любовью и почитанием на Руси были окружены убиенные дети-страстотерпцы, жертвенная смерть которых была соединена с детской невинностью. Это 12-летний Артемий Веркольский († 1545, 20 октября), 10-летний царевич Димитрий († 1591, 15 мая), 6-летний Гавриил Слуцкий Белостокский († 1690, 11 апреля) и др. См. Приложение к теме 3.

Были на Руси и мученики, в прямом смысле слова претерпевшие страдания за веру.

Мученической кончиной увенчали свои миссионерские труды епископы, продолжавшие дело свт. Стефана Пермского. Это священномученики Герасим († 1430) и Питирим († 1456) Великопермские. Память этих святителей 29 января.

Мч. Иоанн Казанский († 1529,24 января) умер после жестоких истязаний, которые перенес от татар за отказ принять ислам. В 1552 году своими единоплеменниками-мусульманами были замучены крещеные татары – свв. мчч. Петр и Стефан Казанские (24 марта). В Константинополе от турок-мусульман за исповедание христианства пострадали св. мч. Павел Русский († 1683, 6 апреля) и прмч. Пахомий († 1730, 7 мая). Отказался принять ислам и прославился добродетельной жизнью в турецком плену исповедник Иоанн Русский († 1730, 27 мая).

За отказ принять католичество в 1472 году были утоплены в проруби священномученик Исидор пресвитер и с ним 72 мученика Юрьевских (8 января). Прмч. Афанасий Брестский († 1648, 5 сентября) пострадал от иезуитов за ревностную защиту Православия после заключения Брестской унии 1596 г.

Мученический подвиг в XX веке. Китайские мученики

Огромное число мучеников дал христианскому миру XX век. В его начале жертвами националистического движения ихэтуаней стали 222 православных китайских мученика, убитых во время так называемого «боксерского восстания» (1900 г.). В числе жертв восстания были не только иностранные проповедники и специалисты, но и китайские чиновники, солдаты и офицеры, крестьяне. Особой жестокостью отличались восставшие при убийствах китайцев, исповедующих учение Христа. Подворье Русской православной миссии было превращено в пепелище. Ихэтуани убивали всех без разбору – женщин, детей, стариков; подвергали свои жертвы пыткам. Ночь с 10 на 11 июня (ст. ст.) 1900 г. вошла в историю под названием «Варфоломеевская ночь Бэйпина» (так до 1949 г. именовался Пекин). Тела многих мучеников были сброшены в старинный колодец на территории Российской духовной миссии. В 1902 году китайские мученики были прославлены Русской Церковью в лике местночтимых святых (память 11/24 июня). См. Приложение к теме 3.

Новомученики и исповедники Российские [291]

После Октябрьской революции 1917 года на Русскую Православную Церковь обрушились гонения. Собор святых мучеников стал пополняться новомучениками и исповедниками Российскими.

Гонения на христианство в России, как и в Римской империи, были обусловлены неприятием Православия политической системой страны. Новая государственная власть, провозгласившая основой своей идеологии материализм и атеизм, а своей целью – достижение всеобщего счастья через максимальное материальное благополучие, рассматривала Церковь, носительницу совсем иных идеалов, как препятствие к осуществлению этой цели. Христиане, как и во времена Римской империи, не желали изменять своих религиозных принципов, ценность которых для атеистов (как и для язычников) была непонятна. Этим верующие автоматически навлекали на себя обвинение в противлении общественному строю, делались виновными во всех бедствиях государства, объявлялись носителями устаревших идей, враждебных всему «общечеловеческому» и «прогрессивному». В древности, как известно, существовал культ римского императора, и советская власть, обустраивая новое безрелигиозное государство, по необходимости должна была вернуться к языческой системе ценностей и «обожествить» саму себя, так что не только противление, но и недостаточное усердие в почитании этой власти и ее вождя расценивалось как контрреволюция, антисоветская деятельность.

К особенностям гонений на христиан в России можно отнести тот факт, что гонителями одновременно выступали и правительство, и народ (та его часть, которая разорвала свою связь с Церковью). Кроме того, гонения были не эпизодическими, а повсеместными и жестокими, а временами чрезвычайно жестокими. Положение христиан в России было гораздо хуже положения первых христиан и в том смысле, что древние язычники не стремились вторгаться во внутреннюю жизнь самой Церкви, для них это было неважно. В России же гонителями были вчерашние христиане, сведущие в ее реалиях: они оказались способны не только предпринять шаги к физическому уничтожению Церкви, но и организовать массу церковных расколов, чтобы развалить Церковь изнутри. Атеизм был обязательной составляющей «морального облика» советского человека. Стать руководящим работником правительственного или партийного аппарата человеку верующему было просто невозможно, в то время как в Римской империи тайные (а иногда и явные) христиане занимали высокие посты в армии и в руководстве страны.

В эпоху гонений в Римской империи отречение от Христа могло принести человеку оправдание перед лицом государства. Отречение сохраняло жизнь, имущество, а иногда сулило еще большие жизненные блага. История свидетельствует, что в древности гонители нередко стремились «облегчить» отступление: чтобы объявить, что обвинение в принадлежности к христианству не подтвердилось, от христианина не всегда требовали публичного отречения и принесения жертвы идолам, иногда достаточно было только шепнуть на ухо, что он признает императора и богов.

В России во время гонений отречение требовалось публичное, с хулой на Церковь. Впоследствии отступники нередко оказывались в тех же лагерях и тюрьмах, расстреливались на тех же полигонах, что и истинные чада Церкви. Кроме того, в России христиан часто убивали без суда, а если судили, то обвиняли не в принадлежности Церкви, а в политических или уголовных преступлениях. В период массовых гонений 1930-х годов даже отречение от веры со стороны арестованного едва ли могло избавить его от расправы.

Все эти особенности в значительной степени определяют те трудности, с которыми приходится сталкиваться при решении вопроса о канонизации тех или иных подвижников и страдальцев за веру (см. ниже).

Сербские новомученики

Во время Второй мировой войны от гонителей-католиков (членов фашистской партии усташей) и коммунистов пострадали сербские новомученики.

Сразу после оккупации Югославии фашистами в апреле 1941 года возникла Независимая Хорватская республика католиков-хорватов во главе с профашистски настроенным Анте Павеличем. В его планы входило полное и окончательное истребление православных сербов в своей «державе». Часть из них предполагалось уничтожить физически, часть – изгнать, часть – обратить в католичество. Но иногда после насильственного перекрещивания сербской деревни хорватскими ксендзами ее население все равно сразу же уничтожалось. В стране было создано около десятка концлагерей, в самом известном среди них – Ясеноваце, по указанию Павелича было замучено 700 тыс. православных сербов. Всего в Сербии от рук усташей погибло не менее 800 тыс. православных сербов. Преступления хорватов во время войны были столь велики, что даже гитлеровцы пытались их сдержать. Официального осуждения этих действий со стороны Ватикана не было. Более того, осенью 1998 г. римский папа Иоанн Павел II приезжал в столицу Хорватии Загреб для беатификации главы хорватских католиков в годы войны Алоиза Степинца, морально замешанного в преступлениях усташского режима.

Среди святых мучеников, погибших от рук усташей, – сщмч. Петр, митр. Дабробоснийский; сщмч. Досифей, митр. Загребский; сщмч. Платон, еп. Банялукский; сщмч. Савва, еп. Горнокарловацкий.

Множество православных сербов погибло от рук коммунистов. Их лидером был Поспи Броз Тито. Он появился на политической арене как глава партизанского движения против немцев и воевал на два фронта: с фашистами и с партизанами из сербов-монархистов. Среди преступлений коммунистов против православных сербов следует назвать одно, совершенное в мае 1945 года, уже по окончании войны. Тогда было зверски убито 13 священников и около 20 тыс. человек православной молодежи. Их тела были сброшены в яму Понор у Мелевины. Это преступление по жестокости превосходит преступления усташей и фашистов. Придя к власти при поддержке Англии и Америки, коммунисты способствовали сокрытию фактов геноцида усташей в отношении православного населения страны. Было запрещено распространять информацию об этом; ямы, в которых мученически погибли сотни и тысячи жертв, были забетонированы[292].

За годы войны от рук коммунистов пострадало почти две трети черногорского духовенства. Возглавляет их собор сщмч. Иоаникий, митр. Черногорско-Приморский.

Святые мученицы IV–XX веков, пострадавшие ради сохранения целомудрия

Особым видом мученического подвига является добровольное лишение себя жизни ради сохранения целомудрия.

В древности этот подвиг понесла св. мч. Пелагия, 15-летняя девушка из знатного рода, жившая в царствование Диоклетиана в Антиохии Сирийской († 303, память 8 октября). Она была ученицей священномученика Лукиана, пресвитера Антиохийского (15 октября). Воины, посланные арестовать св. Пелагию как христианку, окружили ее дом. Святая умолила их подождать, пока она переоденется, вошла в свою комнату и стала усердно просить Бога не быть отданной в руки воинов, но отойти к Нему жертвою непорочною и чистою. После сего она оделась в лучшие свои одежды и бросилась с верху дома, предав дух свой Богу.

Подвиг этот нуждается в особом комментарии, потому что на первый взгляд он представляет собой самоубийство, которое однозначно осуждается Церковью. Для его правильного понимания воспользуемся двумя похвальными словами свт. Иоанна Златоуста св. мученице Пелагии Антиохийской. Прежде всего обратим внимание на слова святителя о том, что «из мужей никто никогда не решался на что-либо подобное, но все они следовали в судилище и там показывали свое мужество; а жены, по природе более доступные оскорблениям, придумали для себя такой род кончины»[293].

«Она была готова и к мучениям, и к пыткам, и ко всякого рода наказаниями, – пишет святитель о мученице Пелагии, – но боялась, чтобы не потерять венца девства… Если бы можно было и сохранить девство, и получить венцы мученичества, то она не отказалась бы идти в судилище»[294].

Святитель подчеркивает, что подвиг св. Пелагии велик тем, что она избрала страдания прежде, чем начала испытывать муки от палачей. «Когда чувство уже притупилось от разнообразных мучений, то и смерть кажется уже не страшной, но некоторым освобождением и отдохновением от налегающих бедствий; а для той, которая еще не испытала ничего подобного, имеет тело еще неповрежденное и еще не чувствует никакой боли, нужно много решимости и мужества, чтобы насильственной смертью лишить себя настоящей жизни. Таким образом, если ты удивляешься терпению тех, то подивись и ее мужеству; и если ты изумляешься выносливости тех, то изумись и ее отваге, что она решилась на такую смерть»[295].

Далее святитель утверждает, что «это было делом не человеческой природы, большую часть внесло мановение Божие». Святая мученица «имела советником своим Иисуса. Он был при ней, Он касался ее сердца, Он ободрял ее душу, Он один прогонял страх. Впрочем, Он делал это не без причины, но потому, что сама мученица предварительно сделала себя достойной Его помощи». Со своей стороны девушка сделала все: оказала «готовность, присутствие духа, мужество, желание, решимость, поспешность, ревность»[296].

«А что все это пришло к концу, это зависело от Божией помощи и вышнего благоволения»[297]. Святитель Иоанн Златоуст доказывает благоволение Божие к мученице Пелагии успешностью ее дела: и тем, что у нее хватило решимости совершить задуманное, и тем, что она в результате действительно лишилась жизни, а не оказалась лишь искалеченной, тогда как очень многие, падая с высоты, не разбиваются насмерть. Однако «Бог не попустил случиться ничему подобному, но повелел душе тотчас оставить тело, приняв ее, как уже довольно подвизавшуюся и совершившую все»[298]. Смерть св. Пелагии «была следствием не естественного падения, а повеления Божия»[299], ведь она и «просила о том, чтобы после самого падения Он повелел душе выйти из тела»[300].

Поступок св. Пелагии всего через год повторила одна благочестивая мать, св. мученица Домнина. По свидетельству святителя Иоанна Златоуста, составившего ей похвальное слово, она утопилась вместе с дочерьми Виринеей и Проскудией, чтобы сохранить их от поруганий (304 г., память свв. мучениц 4 октября).

На Руси так же, как св. Пелагия, в 1237 году поступила св. Бвпраксия Рязанская (21 декабря). А в XX веке, в годы Второй мировой войны этот подвиг повторила 17-летняя сербская девушка, св. мч. Яглика Пиеская. См. Приложение.

Некоторые мученики после перенесенных ими страданий продолжали какое-то время жить и почили в мире. Так, сщмч. Григорий Великий, просветитель Армении († 335, память 30 сентября), претерпел мучения, на 14 лет был брошен в ров с тиной, наполненный змеями, потом стал епископом, крестил армян и соседние племена, а перед кончиной удалился на безмолвие в пустыню. Мирная кончина была у св. 9-летней мученицы Василисы Никомидийской (3 сентября, гонения Диоклетиана), мученика Феодора Антиохийского (23 ноября, пострадал при Юлиане Отступнике), сщмч. Феодота, еп. Киринийского (2 марта, его страдания прекратились с воцарением Константина Великого) и других святых мучеников.

В лике святых мучеников, как видим, христиане прославлены за различные виды страданий. Объединяют их внутренние побуждения к подвигу, что они шли на эти страдания добровольно, в спокойной и радостной готовности претерпеть их ради Христа или за Его заповеди. Ими двигала всепобеждающая вера в победу, одержанную Христом над смертью, вера в превосходство подлинной жизни с Ним и в Нем над жизнью этого видимого мира, образ которого проходит (1 Кор.7.31)[301].

3.3. Почитание мучеников

3.3.1. Почитание мучеников в первые века христианства. Мученические акты и мартирологи

Почитание мучеников, как мы уже говорили, появилось в древнейшие времена. По свидетельству «Мученичества Поликарпа (Смирнского)», ежегодно в день смерти мученика[302] верующие собирались на его могиле, служили Литургию и раздавали милостыню нищим[303]. Евхаристия совершалась с особым чином благодарения за мученика. На торжествах читались также деяния о его страданиях, и потому самим житиям мучеников на Востоке было усвоено название «пролог», то есть вступительное чтение или «синаксарь» – чтение на торжественных собраниях. На Западе жития назывались legenda, то есть подлежащее прочтению[304]. Празднования могли включать также трапезу поминовения. К III веку такой порядок был уже всеобщим.

Над могилами мучеников возводились постройки, в которых, или рядом с которыми, и совершалось поминовение. Одной из моделей для этих построек служили позднеиудаистические поминальные здания на могилах пророков. После прекращения гонений строительство таких зданий получило дальнейшее развитие. К мавзолею, в котором хранились мощи, часто пристраивалась церковь.

В результате места христианских погребений становились центром церковной жизни, могилы мучеников – почитаемой святыней. Это принципиально изменило позднеантичное мировосприятие, в котором город живых и город мертвых были разделены непроходимой гранью. Как место социального бытия воспринимался только «город живых», кладбища располагались за городской чертой. Переворот в сознании стал особенно радикальным, когда мощи мучеников начали переносить в города. Вокруг святых мощей располагались обычные захоронения, поскольку погребение рядом с мучеником рассматривалось как средство получить его заступничество[305].

Наряду с мучениками в Церкви почитались также исповедники — исповедавшие веру во Христа, претерпевшие истязания, заключение или ссылку, но умершие естественной смертью. «Мучеником, – писал свт. Иоанн Златоуст, – делает не только смерть, но душевное расположение; не за конец дела, но и за намерение часто сплетаются венцы мученичества»[306].

Но между мучениками и исповедниками было различие. Принявшие смерть ради Христа вносились в списки святых без какого-либо исследования их жизни, в силу подвига – очищения мученической кровью. А исповедники, по свидетельству сщмч. Киприана Карфагенского, делились на два класса. Умиравшие вскоре после перенесенных ими страданий приравнивались к мученикам. А прожившие после мучений более или менее долго могли быть причтены к лику святых только в том случае, если и последующую жизнь они провели праведно (см.: Послания сщмч. Киприана 5,3; 6,4–6; 27,2).

Из истории Церкви известно, что сщмч. Киприану Карфагенскому пришлось столкнуться с недостойным поведением исповедников. Он предчувствовал это заранее и опасался, как бы исповедники, по немощи человеческой, не возгордились своим подвигом. «Теперь, – писал священномученик во время гонений, – более чем когда-нибудь они должны бояться впасть в сети врага, который охотно нападает на самых сильных, желая отмстить за претерпенное им поражение»[307]. Эти опасения подтвердились. Некоторые карфагенские исповедники вскоре присвоили себе право принимать падших в Церковь, не дожидаясь решения епископа и без тщательного разбора обстоятельств отречения. Следствием этого было резкое увеличение числа отпавших, которые рассчитывали таким несложным путем вернуться в Церковь после прекращения гонений. В Карфагене и некоторых африканских провинциях были случаи дерзкого требования падших принять их обратно в Церковь только на основании выданных исповедниками «писем мира»[308].

Но в церковной истории есть и другой пример взаимоотношений исповедников и отпадших. О них мы можем прочитать в послании христиан городов Лиона и Вьенны церквам Асии и Фригии о гонениях 177 г.

В послании сказано, что отпадших держали в тюрьме, как и остальных, и тоже пытали. «В то время отречение было бесполезно, и объявившие себя тем, чем они и были, были посажены как христиане и ни в чем другом их не обвиняли; этих же держали как убийц и развратников, и по сравнению с остальными наказаны они были вдвойне. Радость мученичества, надежда на обещанную награду, любовь ко Христу, дух Отчий – все это облегчало участь исповедников; зато отрекшихся сильно мучила совесть: когда узников выводили, то их сразу можно было отличить по виду. Исповедники шли веселые; на их лицах была печать благодати и славы… От них исходило благоухание Христово; некоторые даже думали, что они умащиваются миром; отрекшиеся шли понурые, приниженные, всякое благообразие было ими утрачено; к тому же язычники оскорбляли их как низких трусов, обвиняли в человекоубийстве… Видя это, и остальные укреплялись… не сомневаясь произносили свое исповедание».

А более всего поразительно, что когда от кесаря пришло повеление «исповедников мучить; кто отречется, тех отпустить», большинство отступников вернулось к вере. Это произошло благодаря исповедникам. Они не превозносились над падшими, но «проливая за них обильные слезы перед Отцом, просили даровать им жизнь, и Он давал ее; они отдавали ее ближним и, победив все, отходили к Богу». Вдохновленные исповедниками, «ожившие, полные сил подходили они (бывшие отступники. – Е.Н.) к кафедре для нового допроса, и радовался Господь, не желающий смерти грешника, милостивый к кающимся». Так, по словам послания, «живые оживили мертвых». Недавние отступники мужественно исповедали свою веру и были причислены к мученикам.

Описывая подвиг своих братьев, лионские и вьеннские христиане подчеркивают их смирение: «Многократно мучимые, бросаемые зверям и возвращаемые в тюрьму, все в ожогах, рубцах и ранах, они не только сами не объявляли себя мучениками, но запрещали нам их так называть». Они говорили: «Мы просто исповедники ничтожные» и «со слезами просили братьев усиленно молиться, чтобы им устоять до конца»[309].

К лику святых мучеников, естественно, не могли быть причтены еретики или раскольники. 9-е и 34-е правила Лаодикийского Собора (ок. 343 г.) скончавшихся не за кафолическую веру прямо называют лжемучениками и под угрозой отлучения возбраняют членам Церкви посещать места их захоронения.

Как правило, Церковь не признавала мучениками и тех христиан, которые намеренно добивались смерти своим вызывающим поведением. Например, карфагенский епископ Менсурий (нач. IV века) запрещал своей пастве посещать в темницах тех, кто попадал туда из-за оскорбления язычников. Эльвирский Собор (305 г.) постановил, что убитые при разрушении языческих капищ и идолов не должны быть признаны мучениками[310].

О правильном подходе к мученичеству писал свт. Григорий Богослов: «Закон мученичества: щадя гонителей и немощных, не выходить на подвиг самовольно, но, выйдя, – не отступать, потому что первое – дерзость, а второе – малодушие»[311].

Почитание мучеников в Древней Церкви нашло свое отражение в ряде документов, среди которых особенно следует отметить акты мучеников и мартирологи.

Акты мучеников (лат. acta martyrum) или акты святых (acta sanctorum) представляют собой сборники древнейших известий о мучениках. Существует два типа подобных актов.

Первый представлен официальными судебными протоколами тех процессов, которые велись римскими властями против христиан. К такого рода протоколам (дошедшим в позднейших списках) относятся, например, акты процесса против епископа Карфагенского Киприана и его казни 14 сентября 258 г. Эти протоколы были составлены канцелярией проконсула Африки. Фрагменты судебных протоколов могут сохраняться и в позднейших переработках житий мучеников. Таковы, например, акты скиллийских мучеников и акты сенатора Аполлония.

Другой тип мученических актов – это записи очевидцев-христиан, стремившихся сохранить для Церкви достоверное описание страданий и победы подвижника. Древнейшим памятником этого рода является Мученичество св. Поликарпа Смирнского († 156 г., память 23 февраля), ставшее образцом для всей древнехристианской литературы мученичеств. К этому же типу мученических актов относятся Мученичество св. Иустина Философа († ок. 165 г.), Мученичество свв. Перпетуи и

Фелицитаты († 202 г.), Послание христиан Вьенны и Лиона братиям в Азии и Фригии с описанием гонений в Галлии в 165 году; уже упоминавшееся повествование о сенаторе Аполлонии, пострадавшем между 180 и 185 гг., в котором используются протоколы его процесса; мученичество св. великомученика Прокопия, пострадавшего при Диоклетиане в 303 г.; акты персидских мучеников, пострадавших во время гонений IV–V вв.

Собирание актов мучеников начинается еще в период гонений. Существует предание (недостоверное) о том, что св. папа Климент поставил в Риме семерых нотариев, которые должны были собирать мученические акты, идущие от разных христианских общин. После прекращения гонений подобная деятельность приобретает постоянный и целенаправленный характер. Появляются сборники мученических актов. К ним относятся прежде всего «Собрание древних мученичеств» Евсевия Кесарийского († 339 г.), которое до нас не дошло, и «История палестинских мучеников», сохранившаяся в сирийском переводе. Оба этих памятника составили основу «Церковной истории» Евсевия, одного из важнейших источников для ранней истории христианства[312].

В многочисленных последующих переработках этот материал вошел затем в минеи, месяцесловы и синаксари; на этой почве развились различные типы агиографических повествований с определенными структурными схемами и отбором деталей.

Мартирологи (лат. martyrologium, от греч. «мартис» – мученик и «логос» – «слово») – это списки мучеников, упорядоченных по дням их кончины (их памяти) с указанием места их почитания, а также, во многих случаях, посвященных им церквей. Составление мартирологов обозначает тот этап в сложении общецерковного почитания святых, когда почитание ряда мучеников стало распространяться за пределы отдельных епархий. Древнейшим мартирологом является «Положение мучеников» (Depositio martyrum) в римском хронографе 354 г. Сохранился также сирийский список мучеников 411 г. из Эдессы; его греческий оригинал должен быть отнесен к IV в. В дальнейшем мартирологи вошли в состав месяцесловов, в которых наряду с мучениками отмечаются памяти других святых[313].

В IV–V веках, после прекращения гонений, в Церкви стали предприниматься попытки регламентации культа мучеников. Отдельные формы почитания, сходные с античными традициями, стали восприниматься как пережитки язычества и подвергаться осуждению. Известно, например, что блж. Августин возражал против поминальных пиршеств на могилах. Блж. Иероним говорит, что подобные действия объясняются «простотой мирян и, конечно же, благочестивых женщин».

Происходит пересмотр актов мученичества и канонизация мучеников. Празднование памяти мучеников и построение мемориальных церквей над их могилами получает каноническую санкцию. Празднование памяти перерастает из совершаемого над могилой частного обряда в общецерковное торжество: сначала на уровне местной церковной общины, а затем и во всей Церкви. Дни памяти различных мучеников объединяются в годовой цикл, зафиксированный в мартирологах, на основе чего формируется неподвижный годовой круг церковного богослужения.

Почитание мучеников нашло свое отражение и в чине Божественной Литургии. С древнейших времен мученики особо упоминаются в ходатайственной молитве, произносимой непосредственно после пресуществления Святых Даров. Для них отделяется особая частица на проскомидии (пятая частица из «девятичинной» просфоры, разделяемой по чинам святых). Согласно русскому служебнику, эта частица вынимается «в честь и память» «Святаго Апостола, первомученика и архидиакона Стефана, святых великих мучеников Димитрия, Ееоргия, Феодора Тирона, Феодора Стратилата и всех святых мученик, и мучениц: Феклы, Варвары, Кириакии, Евфимии и Параскевы, Екатерины и всех святых мучениц»[314].

3.3.2. Канонизация новомучеников и исповедников Российских[315]

В XX веке в СССР в огромных масштабах развернулись гонения на Церковь. Большое число верующих было расстреляно или погибло в тюрьмах, лагерях и ссылках. На Юбилейном Архиерейском Соборе 2000 г. было сформулировано отношение Православной Церкви к подвигу пострадавших от репрессий советской власти, ее вера в то, что «христиане, умиравшие под пытками с именем Христа, молившиеся Ему перед расстрелом в тюремных подвалах, скончавшиеся с благодарением Богу за все от голода и тяжких работ в лагерях, стали не жертвой трагической случайности, а положили жизнь свою за Христа»[316]. Знаменательно, что первым убиенным архиереем был митрополит Владимир (Богоявленский), занимавший все три важнейшие кафедры – Московскую, Петербургскую и Киевскую и называемый поэтому «всероссийским пастырем». Он был казнен 25 января/7 февраля 1918 года в городе Киеве – колыбели христианства в нашей стране, был соименником св. князя Владимира – крестителя Руси. День гибели митрополита Владимира впоследствии стал днем поминовения всех новомучеников и исповедников Российских.

О необходимости прославления Царской Семьи, новомучеников и исповедников Российских не раз говорили наши соотечественники, находившиеся в эмиграции. Например, архиеп. Иоанн (Максимович) († 1966) писал[317]: «Царь-мученик Николай II со своим многострадальным семейством входит ныне в лик тех страстотерпцев. Величайшее преступление, совершенное в отношении его, должно быть заглажено горячим почитанием и прославлением его подвига»[318]. «Быть может, придет время, когда… сами Царственные мученики будут изображаться на иконах»[319], «станут новыми небесными защитниками Святой Руси»[320]. «К небольшому числу мучеников и страстотерпцев, пострадавших в прошлые века, присоединилось ныне несметное число новых страстотерпцев и мучеников», «Бесчисленный сонм новых мучеников засвидетельствовал свою верность Христу. Русский народ… дал неисчислимое множество новых подтверждений стойкости в вере»[321]. В 1981 году Царская Семья, новомученики и исповедники Российские были прославлены Зарубежной Церковью.

В России вопрос о прославлении пострадавших во время репрессий выдвинулся на первый план в конце 1980-х – начале 1990-х годов. Тогда же вошло в широкое употребление именование христиан, погибших в годы гонений, «новомучениками и исповедниками Российскими».

Прославление новомучеников началось с восстановления соборного поминовения всех пострадавших в России за веру в XX веке[322]. Оно было предусмотрено еще на Поместном Соборе 1917–1917 гг., где 5/18 апреля 1918 г. было вынесено Определение об установлении по всей России ежегодного молитвенного поминовения всех погибших в «лютую годину гонений» исповедников и мучеников 25 января, в день убийства митр. Владимира Киевского, или в следующий за ним воскресный день. Однако в годы советской власти соблюдать эту традицию было невозможно.

После того как на Поместном Соборе Русской Православной Церкви в 1988 г. были прославлены 9 русских святых, начался процесс канонизации пострадавших за веру, причем первым в 1989 г. был прославлен Патриарх Тихон.

Созданная в 1989 г. Синодальная Комиссия по канонизации святых за 8 лет провела 12 тщательно подготовленных канонизаций. Одновременно разворачивалась работа по сбору материалов во многих епархиях Русской Церкви, и к Юбилейному Архиерейскому Собору 2000 г. была подготовлена канонизация более тысячи новомучеников и исповедников Российских. При подготовке к этой канонизации было принято важнейшее решение о канонизации Собора новых мучеников и исповедников Российских «поименно известных и доныне миру не явленных, но ведомых Богу». Такая форма канонизации позволила, как и в древности, почтить память всех пострадавших за Христа независимо от того, удалось ли узнать их имена, и одновременно предусмотреть работу по дальнейшему сбору материалов о новомучениках, которая продолжается до настоящего времени.

Обнаружение сведений о ранее неизвестных подвижниках теперь уже не требует их канонизации и представляет собой выявление в составе Собора новомучеников новых имен. В период с 2000-го по 2008 год в Собор новомучеников включено около 600 новых святых. Поименное включение в состав уже проставленного Собора новомучеников и исповедников Российских новых подвижников совершается по благословению Святейшего Патриарха и Священного Синода на основании предварительных исследований, проведенных Синодальной Комиссией по канонизации святых.

Обширная и систематическая работа по сбору сведений о пострадавших связана с преодолением целого ряда трудностей и проблем.

Главную сложность в деле канонизации новомучеников в России, начиная с 1980-х гг., представляло то обстоятельство, что вопрос о канонизации, сам по себе внутрицерковный, оказался тесно связанным с идеологией и политикой, с оценкой революции и советской власти. Церковь, находясь вне политики, может давать современным ей событиям только нравственную оценку. Поэтому священноначалие стремилось избежать использования факта предполагаемой канонизации в политических целях. Канонизация новомучеников в Русской Православной Церкви должна была служить единению церковного народа, поэтому и выбор лиц, предлагаемых для церковного прославления, должен был быть бесспорным.

Ряд проблем был обусловлен особенностями гонений на Церковь в России XX века.

Древние мученики почитались как святые уже по самому факту смерти за Христа, и для их прославления не было необходимости в подробном исследовании их житий. Церковь в языческой Римской империи находилась вне закона, и смертью на юридических основаниях каралась сама принадлежность к ней. Отречение от Христа сохраняло жизнь и возвращало свободу.

В России XX века христиан часто убивали без суда, а если судили, то обвиняли не в принадлежности Церкви, а в политических или уголовных преступлениях. И даже отречение от веры со стороны арестованного не всегда могло избавить его от расправы, хотя, по сути, христиане тогда, как и в древности, стояли перед ясным выбором – сохранить верность Христу или отречься от Него ради временных земных удобств. И при канонизации главной проблемой было понять, какой выбор они сделали. Необходимо было собрать все доступные материалы, по возможности исследовать их жизнь, письменное наследие (если таковое имелось).

Одним из главных источников (а зачастую и единственным источником) сведений о пострадавшем было его следственное дело.

В архивных материалах репрессивных органов сохранились имена, биографические данные, ценные документы (фотографии, изъятые письма, рукописи, самиздатовские сочинения и пр.). В этом смысле следственные дела являются важнейшими источниками данных как для канонизации новомучеников, так и для исследования истории гонений XX века в целом.

Что же касается протоколов допросов и других документов, созданных в НКВД в процессе ведения следствия, то отношение к ним в силу их полуправдивого характера едва ли может быть однозначным. Протоколы некоторых допросов являют безукоризненную стойкость арестованных, отказ признать себя виновным, назвать «соучастников». Но есть и примеры малодушия священнослужителей и мирян – признание в совершении фантастических преступлений (терроризма, шпионажа и пр.) или оговор знакомых, которые потом были расстреляны или провели многие годы в лагерях. Иногда такого рода материалы встречаются в делах уважаемых священников или архиереев, известных своей высокой духовной жизнью. В этом случае исследователь становится перед очень серьезной проблемой. Как относиться к этим фактам? Можно ли считать, что перед нами достоверное свидетельство предательства, отречения от веры, падения подвижника под конец жизни?

Известно, что при допросе следователь чаще всего сам записывал показания и мог написать не то, что говорилось, подогнать показания под какую-то схему или вообще сочинить их, а мог заставить арестованного писать под диктовку, чтобы таким образом создать на бумаге некую видимость правосудия. Потом подследственного заставляли подписать протокол, то есть признать себя виновным (что совершенно необоснованно считалось достаточным для его осуждения). Иногда подпись подделывали. Применялись пытки, например, заключенному по многу суток могли не давать спать и в таком состоянии принуждали к признанию несуществующей вины. Нередко следователи, пользуясь небольшой частью собранных данных, делали вид, что им уже известно все. И тогда подследственный, будучи, к примеру, арестованным по оговору, сам начинал давать новые сведения, думая, что говорит и так известное, и что этим он уже никому не сделает хуже. Существует масса и других нюансов, объясняющих появление в материалах следствия порочащей арестованного информации.

Поэтому встает законный вопрос о том, насколько можно доверять материалам следственных дел, как отличить в них правду от лжи. Можно ли на основании сомнительных материалов последних месяцев существования репрессированного судить о всей его жизни? Как понять, чем является гибель арестованного – мученической кончиной или просто трагической смертью?[323] Все эти серьезнейшие вопросы требуют осторожного и внимательного решения.

Ситуация осложнялась и тем, что ранее подвиг мученика совершался на глазах у всех, и под влиянием этого подвига и мученической кончины святого начиналось его почитание. В советское время власти предпринимали все возможное для того, чтобы жизнь подвижников благочестия имела как можно меньшее влияние на окружающих, чтобы те, кто был образцом веры и нравственности, были как можно быстрее изглажены из памяти народа. Обстоятельства следствия, заключения в тюрьме и мученической кончины большинства верующих оставались практически никому не известными, и потому огромное число новомучеников и исповедников Российских не могло почитаться и было предано забвению. Таким образом, народное почитание, выступающее с древности одним из главных критериев канонизации, в этом случае не могло «помочь» выявлению истинных мучеников из бесчисленного количества репрессированных. Напротив, выявление обстоятельств подвига святых и их канонизация в лике новомучеников должны были основанием для установления их почитания (прежде всего на месте их подвига)[324].

Еще одной проблемой при подготовке материалов для прославления новомучеников был вопрос о том, в какой мере церковные разделения 1920–1940 годов выводили пострадавших за пределы Церкви и тем самым устраняли саму возможность их канонизации. Другими словами – можно ли считать мучениками лиц, которые окончили свою жизнь в лагерях и тюрьмах, пребывая в расколе или разделении?

К этому вопросу удалось подойти без упрощений, с пониманием той разницы, которая существует между расколами, граничащими с ересью или возникшими вследствие глубоких заблуждений экклезиологического порядка (беспоповцы в старообрядчестве), расколами, явившимися результатом властолюбия, самоволия и пр., и разделениями из-за разного понимания правильной линии Церкви в ее тогдашнем тяжелейшем положении.

Канонизация обновленцев, ставших жертвами репрессий, была признана недопустимой.

Что же касается «правых» оппозиционеров, часто называемых «непоминаюшими». то их действия были продиктованы по-своему понимаемой заботой о благе Церкви. Несогласие с церковно-политической линией, проводимой заместителем Патриаршего Местоблюстителя митр. Сергием, заставило их прекратить упоминание его имени за богослужением, то есть прервать каноническое общение с ним. В то же время, они продолжали поминать Патриаршего Местоблюстителя митрополита Крутицкого Петра (Полянского), находившегося в заключении, но остававшегося законным главой Русской Церкви. Впоследствии, по кончине митр. Петра, митр. Сергий не был признан ими главой Церкви, не признали они и законности избрания его Патриархом.

Но когда Патриархом был избран митр. Алексий (Симанский), большинство из оставшихся «непоминающих» (почти все они погибли в 1930-е годы) воссоединилось со священноначалием Русской Церкви. С учетом этих соображений было признано возможным поставить вопрос о канонизации тех жертв репрессий, которые, находясь в отделении от митр. Сергия, продолжали признавать главой Церкви митр. Петра и не пытались организовать параллельный церковный центр (свт. Афанасий Сахаров, свт. Кирилл Казанский и др.)[325].

Непростой была и подготовка материалов по прославлению Царской Семьи. Перед канонизаций было подробно исследовано все, что касается государственной и церковной политики последнего императора, а также личных качеств его и его близких. Комиссия по канонизации отметила, что, с одной стороны, всю императорскую Семью отличало личное благочестие, что в правление Николая II широко велось храмостроительство, канонизировались святые, в числе которых были прп. Серафим Саровский, Патриарх Ермоген, свт. Иоасаф Белгородский.

С другой стороны, церковная политика императора не выходила за рамки традиционной синодальной системы управления Церковью. В частности, он, будучи убежденным в несвоевременности церковных реформ, не способствовал идее созыва Поместного Собора и восстановлению Патриаршества.

При исследовании государственно-политической деятельности императора было указано, что как политик и государственный деятель Государь поступал, исходя из своих религиозно-нравственных принципов. И, будучи помазанным на царство, наделенным всей полнотой власти, император был ответственен за все события, происходившие в стране, – как перед народом, так и перед Богом. Поэтому на него ложится определенная доля ответственности и за все исторические ошибки, подобные «кровавому воскресенью». Другим примером неоднозначных действий императора, имевших пагубные последствия для России, были отношения его с Распутиным. Как показало специальное исследование, Государь неоднократно пытался избавиться от него, но оказался не в состоянии противостоять Александре Феодоровне, находившейся под влиянием Распутина из-за тяжелой болезни сына.

Подводя итоги всей этой работе, Комиссия по канонизации признала, что в деятельности последнего русского императора нет достаточных оснований для канонизации, то есть он не может быть канонизирован как благоверный император.

Основания для прославления Николая II и его Семьи были найдены при внимательном исследовании последних месяцев их жизни. Комиссия по канонизации свидетельствовала, что по мере продолжительного и углубленного изучения материалов этого периода подвиг христианского перенесения страданий Царской Семьей открывался все яснее и ощутимее. Большинство свидетелей жизни Романовых после ареста говорят о них как о людях, искренне стремящихся воплотить в своей жизни заповеди Евангелия, людях, которые, несмотря на все издевательства и оскорбления, принимают постигшие их страдания со смирением и покорностью Воле Божией.

Убийство Царской Семьи в ночь на 17 июля 1918 года повторяет узловое событие первоначальной духовной истории России – убийство свв. князей страстотерпцев Бориса и Глеба в 1015 году. Промыслом Божиим последние Романовы через 900 лет повторили их подвиг.

Сразу после того как стало известно об убийстве Царской семьи, 21 июля 1918 года на литургии в Московском Казанском соборе св. Патриарх Тихон, фактически разъяснил основания для почитания императора Николая II: «Мы знаем, что он, отрекаясь от Престола, делал это, имея в виду благо России и из любви к ней. Он мог бы после отречения найти себе безопасность и сравнительно спокойную жизнь за границей, но не сделал этого, желая страдать вместе с Россией. Он ничего не предпринимал для улучшения своего положения, безропотно покорился судьбе…»[326]

Император и его Семья канонизированы не за то, как они жили и правили, не как благоверные, а за то, как они умирали, – как страстотерпцы. Они канонизированы потому, что не захотели стать причиной братоубийственной войны, потому, что ради Христа борьбе за власть или эмиграции предпочли страдания и смерть. Они не желали, чтобы за них страдали другие, но сами последовали Спасителю в Его вольных и безвинных Страстях.

Царственные мученики были символом Православной Руси, они были казнены как «носители идеи Православного Царства и Благодатного Помазания на Богоустановленную власть»[327]. Сохранилось интересное свидетельство Троцкого о том, как ответил Ленин на его вопрос: «Что нам делать с Романовыми?». Вождь повторил фразу известного террориста XIX века С.Нечаева: «Расстреляем всю великую ектенью». Это высказывание можно понимать буквально – на великой ектенье до революции поминали членов Царского дома. Однако замысел большевиков был шире: убийство Царской Семьи должно было возглавить многочисленные казни всех тех, кто поминается на великой ектенье, – «честного пресвитерства, во Христе диаконства, всего причта и людей», и даже храмов, в которых эти ектеньи произносятся[328].

Вместе с императорской Семьей были расстреляны и их верные слуги, последовавшие за своими господами в ссылку и прекрасно понимавшие, что их ждет[329]. Комиссия пришла к заключению, что наиболее подобающей формой почитания христианского подвига верных слуг Царской Семьи, разделивших ее трагическую участь, может быть увековечение их подвига в житии Царственных мучеников[330].

* * *

Работа по сбору материалов о новомучениках и исповедниках Российских является одним из главных направлений деятельности Православного Свято-Тихоновского Гуманитарного Университета с самого начала его существования. В 1992 году ректором прот. Владимиром Воробьевым в вузе был создан научный отдел Новейшей истории Русской Православной Церкви. При участии отдела были подготовлены материалы для канонизации многих новомучеников и подвижников благочестия, в том числе Алексия и Сергия Мечевых, свт. Афанасия Сахарова, св. прав. Феодора Ушакова, священномучеников Троице-Сергиевой Лавры, Николо-Угрешского монастыря и многих других.

Под руководством проф. Н.Е. Емельянова в ПСТЕУ разработана база данных о новомучениках и исповедниках Российских, которая стала информационной системой по гонениям XX века (см. сайт ПСТЕУ http://pstgu.ru). База постоянно пополняется новыми материалами, в настоящее время в ней собраны сведения о более чем 32 тысячах пострадавших за веру в годы гонений. База открыта в интернете, ежедневно публикуются поминальные списки репрессированных, память которых приходится на данный день. Организована рассылка таких списков. Отдельно размещены сведения о более чем 1500 прославленных новомучениках и исповедниках Российских, изображения более 100 икон[331].

Значительным этапом работы отдела Новейшей истории Русской Православной Церкви стало участие в сборе сведений о полигоне в подмосковном поселке Бутово – месте массовых расстрелов заключенных (1937–1838 гг.), многие из которых прославлены ныне в лике новомучеников и исповедников Российских. Сонм бутовских новомучеников возглавляет сщмч. митрополит Серафим (Чичагов), расстрелянный на этом полигоне на 82-м году жизни. В числе бутовских новомучеников – архимандрит Кронид (Любимов), последний наместник Троице-Сергиевой Лавры перед ее закрытием в 1920 г.[332]

В 1994 году на Бутовском полигоне силами ПСТГУ (тогда ПСТБИ) и Спасского Братства был установлен памятный крест. В 1995 году, в Неделю памяти всех русских святых, в походном храме прот. В. Воробьевым вместе со священниками Института и Братства была отслужена первая Литургия, на следующий год духовенство ПСТБИ служило первую Литургию в построенном на полигоне деревянном храме. Традиционно университетский хор поет на ежегодных соборных поминальных службах, которые совершаются духовенством Москвы и Московской епархии в Бутово в пасхальный период.

Архивные исследования с участием специалистов вуза позволили установить имена более 20 тысяч убиенных за веру на Бутовском полигоне. В ПСТБИ был составлен первый помянник пострадавших в Бутово. Впоследствии эта работа развернулась в создание Мартиролога по материалам базы данных (опубликован в 1997 г.). В настоящее время готовится переиздание этого справочника, объем которого за 10 лет увеличился в четыре раза.

В 1994 г. была основана серия «Материалы по новейшей истории Русской Православной Церкви». Первый том серии – «Акты Святейшего Патриарха Тихона и позднейшая переписка о преемстве высшей церковной власти». Этот сборник документов из частного архива М.Е.Губонина стал настольной книгой исследователей церковной истории XX века. Всего в серии опубликовано 14 книг общим объемом около 900 п.л.

Специалистами вуза уже более пятнадцати лет ведутся систематические исследования в центральных архивах страны, публикуются документы и воспоминания, проводится аналитическая работа. В рамках Международной богословской конференции ПСТГУ ежегодно работает церковно-историческая секция, издается периодический сборник трудов, сотрудники постоянно участвуют в отечественных и зарубежных конференциях. По темам, связанным с подвигом новомучеников, защищаются дипломы и диссертации. Наконец, само обучение в Институте приобщает студентов к событиям церковной истории трагического XX века.

Икона «Собор новых мучеников и исповедников Российских за Христа пострадавших, явленных и неявленных»

К торжеству прославления новомучеников на Юбилейном Архиерейском Соборе в ПСТГУ по благословению Патриарха Московского и всея Руси Алексия и председателя Синодальной Комиссии по канонизации святых митрополита Крутицкого и Коломенского Ювеналия была написана икона «Собора новых мучеников и исповедников Российских за Христа пострадавших, явленных и неявленных»[333].

Написание иконы было очень сложной задачей, которая решалась соборно[334]. Необходимо было создать собирательный образ подвига бесчисленного сонма русских мучеников и исповедников XX века, которые предпочли страдание даже до смерти временным радостям земной жизни. Как литургический образ, икона должна была художественными средствами явить свидетельство вечной славы, которой удостоились мученики за свой подвиг.

Икона написана в традициях древней канонической живописи, сформировавшейся в Церкви в течение 15 веков и основанной на знаково-символическом понимании образов, заимствованных из реальной жизни, но обозначающих вечное. Икона новомучеников должна была явить непротиворечивое сочетание временного и вечного, показать и реальные подвиги новых святых, и их вечную славу в Царствии Небесном.

Для решения этой задачи была избрана трехчастная форма иконы: средняя часть (средник), Деисис вверху и клейма в боковых и нижней частях иконы. На среднике новомученики и исповедники Российские изображены в прославленном состоянии, на клеймах показаны их подвиги. Деисис и средняя часть иконы написаны по существующим образцам. Клейма таких образцов иметь не могли, они являются совершенно новыми композициями. Большую сложность представляла и разработка иконописных образов новопрославленных святых (было написано более 200 ликов).

Деисис (восседающий на престоле Спаситель, по сторонам в молитвенных позах Матерь Божия, Иоанн Креститель, святые) олицетворяет Небесную Церковь. Образ Спасителя является главенствующим на иконе, чем поясняется смысл мученичества как последования Христу в крестном пути. Изображение на иконе Небесной Церкви означает неразрывную преемственную связь подвигов христиан XX века с подвигом древних святых.

В средней части иконы святые новомученики изображены на фоне храма Христа Спасителя, восстановленного к 2000-летию христианства. Храм Христа Спасителя является одновременно символом гонений на Церковь в XX веке и символом ее возрождения в наши дни. Кроме того, храм – это образ Небесной Церкви. Перед храмом – престол в красном Пасхальном облачении. Центром композиции и ее основой является крест – указание на мученический подвиг всех изображенных на иконе и на победу над грехом и смертью через Крест Христов. Под крестом, в центре иконы, изображена Царская Семья в одеждах византийских императоров – знак духовной связи Византии и Руси.

По сторонам от престола, выше Царской Семьи – три ряда архиереев (выше потому, что царская власть получает законный характер и благословение от Бога, через Его Церковь). Ближе всех к престолу стоят св. Патриарх Тихон и митрополит Петр Крутицкий, Местоблюститель Патриаршего Престола. Ниже архиереев такими же рядами изображены священники, еще ниже – миряне (мужчины, женщины, дети). Необозримость числа неведомых новомучеников показана нимбами, возвышающимися за образами иерархов.

Для клейм выбраны наиболее известные моменты истории гонений на Церковь в XX веке: заточение Патриарха Тихона в Московском Донском монастыре, убийство митрополита Киевского Владимира, расстрел Царской Семьи в подвале Ипатьевского дома, убиение в Алапаевске Великой княгини Елизаветы и инокини Варвары, суд над митрополитом Петроградским Вениамином, ссылка митрополита Крутицкого Петра в глухое сибирское селение в верховьях Оби за Полярным кругом, расстрел митрополита Казанского Кирилла в Чимкенте, казнь архиепископа Пермского Андроника (он был закопан в землю живым) и епископа Тобольского Ермогена (его утопили в реке) – обобщающие образы жестокости гонителей, разорение Троице-Сергиевой Лавры и Серафимо-Дивеевского монастыря с осквернением мощей прп. Сергия Радонежского и прп. Серафима Саровского, расстрелы заключенных на Соловках и на Бутовском полигоне, а также собирательные образы: арест священника во время Литургии, исповеднический подвиг женщин – «белых платочков», воспитывавших детей в вере, расстрел крестного хода в Астрахани (в 1918–1919 годах было много подобных случаев).

В клеймах справа изображены мученические кончины отдельных святых, слева – массовые сцены. В одеждах святых преобладают светлые и чистые тона – свидетельство их принадлежности к Царству Небесному и победы этого вечного Царства. Силы зла олицетворяются фигурами солдат-палачей в военной форме того времени землисто-зеленого цвета. Их фигуры намеренно мало проработаны в знак того, что они были слепым орудием темных сил, воюющих против Церкви Христовой.

В среднике и Деисисе преобладает состояние покоя, в клеймах – движения. Найти соотношение между ними – важнейшая задача иконописца. В иконе новомучеников и исповедников Российских она успешно решена: исторические сюжеты клейм нисколько не нарушают торжественного покоя основной части иконы – символа победы и торжества Церкви, торжества святости[335].

Икона Собора новомучеников и исповедников Российских была вынесена из алтаря храма Христа Спасителя на литургии во время торжественного прославления новомучеников 20 августа 2000 года и возложена на аналой для чествования.

В ПСТГУ пишутся и другие иконы новомучеников и исповедников Российских. В частности, здесь были созданы образы св. Патриарха Тихона, сщмч. Петра Крутицкого, сщмч. Кирилла Казанского, сщмч. Серафима (Звездинского), исповедника архиеп. Луки (Войно-Ясенецкого), Царственных мучеников, сщмч. прот. Иоанна Восторгова идр.

Приложение к теме 3

Сведения о святых мучениках

1. Мученики Лионские и Вьеннские.

2. Фиваидский легион.

3. При. Максим Исповедник.

4. Свв. Феодор и Феофан Начертанные.

5. Свв. русские князья мученики и страстотерпцы.

6. Свв. Гавриил Слуцкий и Артемий Веркольский.

7. Преподобномученики Афонские.

8. Балканский преподобномученик Иларион Новый.

9. Косовский Завет.

10. Китайские мученики.

11. Свв. мученицы Евпраксия Рязанская и Яглика Пивская.

1. Мученики Лионские и Вьеннские

О подвиге этих мучеников известно из послания христиан городов Лиона (Лугдуна) и Вьенны церквам Асии и Фригии. Послание сохранилось в «Церковной истории» Евсевия Памфила (книга V, 1,2). Еонения датируются 177 годом и относятся к царствованию Марка Аврелия (161–180). Историки отмечают, что оно произошло по инициативе черни, а отнюдь не по указу императора[336].

Сначала христиан перестали пускать в бани и на рынки, потом запретили вообще показываться в общественных местах. В отсутствие правителя области (легата) озверевшая толпа грабила и избивала христиан, многие из них были заключены в тюрьму до его приезда. Легат обошелся с арестованными «со всей жестокостью»[337]. «Тут среди остальных обнаружилось различие: одни были готовы к мученичеству и со всей охотой произносили исповедание веры». А другие не выдержали и произнесли отречение. Их было около 10 человек. «Они доставили нам великое огорчение и неизмеримую скорбь и надломили мужественную решимость у тех, кто еще не был схвачен и кто, хотя и с великим страхом, но помогал мученикам и не оставлял их», – пишут очевидцы.

Обвинения, которые предъявляли христианам, были под страхом пыток подтверждены ихрабами-язычниками. Это были немыслимые «Фиестовы пиры, Эдиповы связи и вообще такое, о чем нам не то что говорить, но и думать нельзя; нельзя и поверить, чтобы такое бывало когда-либо у людей». Когда распространились эти ложные слухи, «все озверели; даже те, кто раньше был к нам скорее расположен в силу дружеских связей, в ярости на нас скрежетали зубами».

Епископом Лиона был старец Пофин, которому было уже за девяносто. Но, несмотря на телесную слабость, он сам пошел к судье. «Исповедание его было прекрасно. На вопрос легата, что это за Бог у христиан, он ответил: “Будешь достоин – узнаешь”. Тогда его безжалостно поволокли, всячески осыпая ударами. Стоявшие рядом, не уважая его старости, били его руками и пинали ногами; находившиеся подальше швыряли всем, что попадало под руку: все считали преступным нечестием отстать в этом грубом издевательстве; думали, что таким образом они мстят за своих богов. Пофина, едва дышавшего, бросили в тюрьму, и через два дня он испустил дух».

В послании Лионских и Вьеннских христиан названы еще несколько имен мучеников: диакона из Вьенны Сакста, Александра, пергамца Аталла, «всегда бывшего опорой и оплотом здешних христиан», Матура, «недавно крестившегося, но доброго бойца», Бландину с пятнадцатилетним братом Понтиком.

О последней сказано: «На ней Христос показал, что ничтожное, незаметное и презренное у людей у Бога прославлено за любовь к Нему, проявленную не напоказ, а в действии. Боялись за нее все: и мы, и ее земная госпожа, сама бывшая в числе исповедников, считали, что у Бландины, по ее телесной слабости, не хватит сил на смелое исповедание. Она же исполнилась такой силы, что палачи, которые, сменяя друг друга, всячески ее мучили с утра до вечера, утомились и оставили ее. Они признавались, что побеждены, и не знали, что еще делать… По их утверждению, пытки одного вида достаточно, чтобы человек испустил дух, – не надо стольких и таких. Но блаженная, как настоящий борец, черпала новые силы в исповедании: она восстанавливала их, отдыхала, не чувствовала боли, повторяя: “Я христианка, у нас не делается ничего плохого”. Ее не только мучили, но вместе с братом приводили смотреть на страдания остальных. Бландина была казнена последней. Она, убеждавшая, как благородная мать, своих детей и проводившая их, победителей, к Царю… и поспешила к ним, ликуя о своем отходе… словно приглашенная на брачный пир, а не брошенная на съедение зверям. После бичей, встречи со зверями, раскаленной сковороды ее, наконец, посадили в ивовую корзину и бросили быку. Животное долго подбрасывало ее, но она уже ничего не чувствовала в надежде обетованного и в общении со Христом. Ее тоже закололи. Сами язычники сознавались, что у них ни одна женщина не смогла бы выдержать столько таких мучений».

В послании отмечается и такой факт: отпадших держали в тюрьме, как и остальных, и тоже пытали. «В то время отречение было бесполезно, и объявившие себя тем, чем они и были, были посажены как христиане и ни в чем другом их не обвиняли; этих же держали как убийц и развратников, и по сравнению с остальными наказаны они были вдвойне. Радость мученичества, надежда на обещанную награду, любовь ко Христу, дух Отчий – все это облегчало участь исповедников; зато отрекшихся сильно мучила совесть: когда узников выводили, то их сразу можно было отличить по виду. Исповедники шли веселые; на их лицах была печать благодати и славы… От них исходило благоухание Христово; некоторые даже думали, что они умащиваются миром; отрекшиеся шли понурые, приниженные, всякое благообразие было ими утрачено; к тому же язычники оскорбляли их как низких трусов, обвиняли в человекоубийстве… Видя это, и остальные укреплялись… не сомневаясь произносили свое исповедание». Но самое удивительное, что, когда от кесаря пришло повеление «исповедников мучить; кто отречется, тех отпустить», большинство отступников вернулось к вере. Это произошло благодаря исповедникам. «Ожившие, полные сил подходили они (бывшие отступники) к кафедре для нового допроса, и радовался Господь, не желающий смерти грешника, милостивый к кающимся». Так, по словам послания «живые оживили мертвых». Недавние отступники мужественно исповедали свою веру и были причислены к мученикам.

Кесарь велел римских граждан усечь мечем, остальных отдать зверям. После смерти всех мучеников язычники стали издеваться над их останками. Их «старательно охраняли днем и ночью, чтобы никто из наших не похоронил их. Выбросили то, что осталось от огня и звериных зубов… Одни при виде этих останков злобно скрежетали зубами, ища, чем бы еще отомстить; другие, смеясь, издевались, восхваляли своих идолов и приписывали им наказание христиан. Люди более мягкие, склонные до некоторой степени к состраданию, укоряли нас, говоря: “Где же их Бог? Какая им польза от их веры, за которую они отдали жизнь?”… И ночь не приходила на помощь, и деньги не убеждали, и мольбы не трогали: останки мучеников всячески охраняли, словно в расчете на большую выгоду от того, что не будет у них могил. Через шесть дней останки мучеников были сожжены, а пепел брошен в реку Родан, “чтобы ничего от них на земле не оставалось”».

Описывая подвиг своих братьев, лионские и вьеннские христиане подчеркивают их смирение и истинную любовь к ближним. «Многократно мучимые, бросаемые зверям и возвращаемые в тюрьму, все в ожогах, рубцах и ранах, они не только сами не объявляли себя мучениками, но запрещали нам их так называть». Они говорили: «Мы просто исповедники ничтожные» и «со слезами просили братьев усиленно молиться, чтобы им устоять до конца». Они молились за палачей и не превозносились над падшими. Исповедники, «проливая за них обильные слезы перед Отцом, просили даровать им жизнь, и Он давал ее; они отдавали ее ближним и, победив все, отходили к Богу»[338].

2. Фиваидский легион

Фиваидский легион был переброшен для преследования христиан из Фив (Египет) через Альпы в Европу. Там воины отказались выполнять свою задачу, исповедали Христа и приняли мученическую кончину. Места их подвига источники называют по-разному: Швейцарские Альпы, берега Роны в Еаллии (Франции), побережье Рейна близ Бонна и близ Кельна. Возможно, в каждом из этих мест пострадала часть легиона. В горах Швейцарии, в месте, называемом Аганаум (совр. Сен-Морис д’Аргон), впоследствии была воздвигнута базилика, а затем, в VI в., монастырь «Неусыпающих», где богослужение совершалось постоянно, по Уставу знаменитой Константинопольской обители «Неусыпающих». Один из офицеров этого легиона св. Еереон является покровителем Кельна. Его св. мощи до настоящего времени хранятся в храме рядом с Кельнским собором. Есть в Кельне и собор, посвященный св. Маврикию[339].

3. Преподобный Максим Исповедник (память 3 февраля н. ст., 580–662)

Преподобный Максим происходил из старинного и знатного рода. Родился в Константинополе, получил серьезное образование. Особенно глубоко Максим знал философию, церковную и светскую литературу. Житие сообщает, что он занимал должность первого секретаря ими. Ираклия (610–641). С юности прп. Максим отличался не только любомудрием, но и смиренномудрием, к тому же имел врожденную склонность к созерцанию. Поэтому он очень скоро оставил шумную и полную интриг придворную жизнь и поселился в Хризопольском монастыре недалеко от Халкидона, где «процветало любомудрие». Смиренный подвиг Максима стяжал ему уважение братии, и он против своей воли был избран игуменом. Но священный сан принять отказался, и всю жизнь оставался простым монахом. В монастыре прп. Максим подвизался, по-видимому, до 30-х годов VII века. Вся последующая его жизнь была посвящена борьбе с ересью монофелитства.

Преподобный Максим оставил охваченный ересью Константинополь. Одно время он жил в Северной Африке. Главным событием этого периода был успешный спор с низложенным Константинопольским Патриархом-монофелитом Пирром в 645 г. Сохранилась подробная запись этого спора. В 646 г. под влиянием прп. Максима в Африке монофелитство было осуждено на Поместном Соборе. Здесь он познакомился и подружился со св. Софронием Иерусалимским (634–644), единственным Патриархом, оставшимся верным Православию.

Затем Максим отправляется в Рим. В 649 году по его совету папа Мартин созывает Собор, известный под именем Латеранского. Собор решительно отверг новую ересь, Патриархи-монофелиты Кир, Сергий, Пирр и Павел были отлучены и преданы анафеме. За это защитники Православия, как ослушники воли императора, подверглись суровой каре. В 653 году св. папа Мартин и Максим были схвачены. Папа после торопливого суда сослан в Херсонес, где в 655 году умер, замученный голодом. Преподобного Максима (которому тогда было более 70 лет) судили в Константинополе как возмутителя церковного и гражданского мира. Суд был пристрастный и неправедный, обвинитель и присутствующие были исполнены ненависти к Максиму. В его адрес звучали клевета и оскорбления, выступали лжесвидетели. В житии сохранился подробный и яркий рассказ об этом судебном процессе, записанный со слов ученика Максима – Анастасия, арестованного вместе с ним. В преподобном Максиме светских защитников ереси больше всего раздражала его духовная независимость и отрицание права царя вмешиваться в вопросы веры. «Не дело царей, но дело священников исследовать и определять спасительные догматы Кафолической Церкви», – говорил Максим. Обвинителей раздражало и то, что в спокойном сознании своей правоты он, простой монах, противоборствовал Патриархам и множеству других представителей церковной иерархии. На это преподобный отвечал, что если бы даже ангел с небес проповедовал ересь, он, Максим, все равно стоял бы за истину. С ним долго и настойчиво спорили, и на все обвинения он давал мудрые и спокойные ответы. Когда же еретики увидели, что он остается непреклонным, был вынесен приговор о ссылке (во Фракию). Но и там Максим продолжал писать против монофелитства и волновать умы. В 662 году его снова привезли в Константинополь. Преподобного Максима, тогда уже 82-летнего старца, вновь безуспешно убеждали отказаться от своих убеждений. Затем ему, папе Мартину и Патриарху Софронию произнесли анафему, и прп. Максима с двумя учениками было велено подвергнуть жестоким истязаниям. Их били воловьими жилами, прп. Максиму и одному из учеников отрезали язык и правую руку, возили по городу с поруганиями. После этого преподобный был вновь выслан из Константинополя. Его отправили на Кавказ, в крепость Схимарис, находившуюся на территории современной Грузии, где он вскоре умер (662 г.).

О жизни прп. Максима сохранилось много сказаний. Это свидетельствует о том, что страдания и подвиг этого непреклонного защитника истины произвели сильное впечатление на современников. На месте кончины преподобного, в Грузии, о нем сохранилась благоговейная память. После победы Православия на VI Вселенском Соборе был по достоинству оценен и великий мученический подвиг Максима. Его глубоко почитали в Византии не только как непоколебимого ревнителя Православия, но и как автора серьезных богословских и аскетических трудов. Житие отмечает, что при всех бурных событиях своей жизни «даже и на малое время не переставал он составлять сочинения». Преподобный Максим был не только богословом, но и мистиком, учителем созерцания, его богословские взгляды являются плодом духовного опыта[340].

Большинство творений прп. Максима представляет собой богословские отрывки, заметки, «главы». В ряду его сочинений, в первую очередь, отмечают размышления по поводу «трудных мест» Священного Писания: «Вопросоответы к Фаласию», комментарии на 59 псалом и молитву Господню. Самым крупным богословским трудом преподобного Максима является собрание очерков о «трудных местах» у свт. Григория Богослова и св. Дионисия Ареопагита – «Амбигвы». Весьма значительным в богословском отношении объяснением Божественной Литургии является его «Тайноводство» или «Мистагогия», написанное под влиянием Ареопагитик. Вопросам духовной жизни посвящены 400 глав «О любви», 200 глав Богословских и домостроительных, Послание к епарху Георгию о гордости и др. Основные христологические взгляды по поводу заблуждения монофелитства изложены прп. Максимом в его «Диспуте с Пирром». Многие письма преподобного представляют собой догматические послания по поводу ереси монофизитства. Влияние прп. Максима чувствуется во всех областях позднейшей византийской письменности[341].

4. Феодор и Феофан Начертанные (память 27 декабря/11 октября)

Феодор и его младший брат Феофан родились в Иерусалиме, в семье пресвитера. Получив хорошее образование, они стали монахами в Лавре прп. Саввы Освященного. Феодор был рукоположен в священный сан.

Во время иконоборческих гонений при ими. Льве Армянине (813–820), по благословению Иерусалимского Патриарха, Феодор и Феофан прибыли в Константинополь. Они бесстрашно отстаивали иконопочитание перед высшими сановниками и императором, за что были жестоко избиты и отправлены в заточение. Когда Лев Армянин был убит заговорщиками, новый император Михаил освободил исповедников. Михаил, как и Лев, был противником иконопочитания, но никого не преследовал и жил, погруженный в мирскую суету. Феодор и Феофан остались в столице и снова стали проповедовать в защиту святых икон. Вскоре, по велению советника царя, а впоследствии Патриарха иконоборца Иоанна Грамматика (932–942) братья были арестованы и высланы из Константинополя.

При императоре Феофиле (829–842) гонения на почитающих св. иконы возобновились. Феодора и Феофана привезли в Константинополь, жестоко били, требуя отказаться от своих убеждений, и потом опять сослали. Через два года их вновь привезли в столицу, опять истязали, а в завершение мучений вырезали у них на лицах раскаленными иглами оскорбительные стихи. Исповедники снова были сосланы. Феодор умер в заточении около 840 года. А Феофан после смерти императора Феофила вместе с другими исповедниками был освобожден благочестивой императрицей Феодорой и впоследствии стал митрополитом г. Никеи. Таким образом, братья были мучимы и гонимы иконоборцами в общей сложности более 20 лет (817–842).

Феофан оставил после себя много сочинений в защиту Православия; в особенности он известен, как творец канонов, число которых достигает 148. Лучшие каноны его – канон на Неделю Православия, каноны апостолам и об усопших. Умер он около 843 г.

Памятниками просветительной деятельности св. Феодора являются оставшиеся после него поучения. Ему же приписываются «Размышление о почитании икон» и книга «О православной вере».

5. Святые русские князья – мученики и страстотерпцы

Русские князья-мученики[342]

Лишь краткая летописная запись сохранила память о подвиге рязанского князя Романа Ольговича, претерпевшего ужасную смерть в Орде в 1270 г. Татары «отрезаша ему язык и заткоша уста его убрусом, и начаша резати его по суставом и метати розно, персты все обрезаша и у ног и у рук, и устне и уши, и прочая составы разрезаша, и яко остася труп един, они же отодраша кожу от главы его и на копие воткнута». Казненный по обвинению в хуле на татарскую веру и после отказа принять ее, он называется в летописи «новым мучеником», подобным Иакову Персидскому и кн. Михаилу Черниговскому.

Князь Василько (Василий) Константинович был взят в плен после битвы при Сити (1238) и убит татарами в Шеренском лесу. Татары принуждали его «в поганской быти воли их и воевати с ними». Князь отверг это предложение, «брашна и пития их не прия». Как видно из приводимых в летописи слов его, в его сознании дело шло об «отлучении от христианския веры»: для русских людей вкушение пищи с язычниками было уже вероотступничеством. Перед смертью князь сурово укоряет татар за «погубление многих душ без правды». Готовясь к смерти, он кается в своих грехах, – в них он видит и причину своей «беды». Приводятся его умиленные молитвы, в которых, как и в описании предсмертных слез его, нельзя не видеть влияния жития св. Бориса: «он же разливашеся слезами… лицо же его бе уныло от многого томления поганых».

Сказание о св. Михаиле Черниговском, составленное современником, вошло в летопись. Это не житие в собственном смысле, а повесть о «мучении», лишь с кратким житийным введением. Во введении говорится о любви князя к Богу с юности, о кротости и милосердии к «убогим» и о презрении им суетной славы, которая «хужше (тоньше) паутины» (из жития св. Бориса). Во время Батыева нашествия, Михаил убил «царских» послов и бежал в Угры. Вернувшись в разоренный Киев, он едет в Орду по требованию Батыя. Его смерть могла бы быть понята как политическое наказание, но особые обстоятельства, с нею связанные, делают ее актом христианского мученичества. Князь не обнаружил героизма во время военной опасности. Он бежал, оставив без обороны Киев, подведенный им самим под гнев Батыя. Теперь он едет добровольно в Орду на верную смерть. Он знает, что русские князья и бояре в Орде должны проходить «сквозь огнь и поклониться кусту и огневи и идолом их». Его отец духовный Иоанн убеждает «не прельщаться славою света сего, не кланяться кусту… и не принимати ничто же в уста своя скверны». Михаил и его боярин Феодор объявляют себя готовыми пролить свою кровь за Христа и за веру христианскую. Иоанн посылает их на смерть: «Вы будете в нынейший век новоявленные мученики Христовы».

В Орде Батый хочет с помощью обещаний уговорить князя подчиниться обычаю, по примеру прочих князей. Михаил отвечает словами, в которых резко разделяет (в отличие от других ордынских мучеников) религиозное и политическое: «Тебе царю кланяюся, понеже ти поручил Бог царствие света сего; а ему же сии кланяются, то аз не кланяюсь». Находившийся в Орде внук его Борис, кн. Ростовский, и бояре умоляют его покориться; бояре обещают даже принять на себя его вину: «Вси за тя епитимью приимем, княже, со всею областию своею». Михаил отвечает: «Не хошу только именем зватися христианин, а дела творити поганых». Умирая, князь с Феодором поют о подвиге мучеников. Чудесные знамения прославляют их кончину. Тела их лежали много дней «неврежени», над ними «столп огнен явися… и пение ангельское слышаху».

Тверской князь Михаил погиб жертвой политической интриги Юрия Московского, своего соперника в борьбе за великое княжение. Сказание подчеркивает его бескорыстие и даже смирение в этой борьбе. Он руководится во всех своих поступках, и в войне и в мире, благом своего народа. Когда Юрий вступает в союз с татарами, Михаил отступается от великого княжения, оставляя себе лишь удельную Тверь: «но в мою опришнину не вступайся». Татары, пришедшие с Юрием и Кавгадыем, начинают притеснять людей и угрожать Твери. Епископ и бояре дают совет Михаилу обороняться: «перед своим сыновцем (племянником) смирение сотворил еси… а ныне пойди противу им». И князь Михаил идет на брань, ссылаясь на евангельский завет: «Иже аще кто положит душу свою за други своя, то велик наречется в Царствии Небесном: нам же ныне не за един друг, не за два человека положити души своя, но за толико народа в полону суща, а инии избиени суть, а жены и дщери осквернена суть от поганых, и ныне за толико народа положим души своя, да вменится нам слово Господне во спасение». Михаил побеждает московско-татарскую рать, но, ожидая ханского гнева, решает идти в Орду судиться с Юрием. Он предчувствует свою гибель, но хочет отвратить ею татарский погром от своей земли. Как и тезка его, Михаил Черниговский, он благословляется у отца духовного (тоже Иоанна). Князя отговаривают от опасного пути, но он отвечает: «Видите, чада моя, якоже не требует царь вас, детей моих, и ни иного которого, разве мене, но моя главы хощет. Аще бо аз где уклонюсь, то вотчина моя вся в полону будет, множество христиан избиени будут; аще ли после того умрети же ми есть, то лучше ми есть ныне положити душу свою за многие души».

Всю дорогу от Владимира князь постится от воскресенья до воскресенья и причащается Святых Таин. В Орде, в оковах и с тяжелой колодкой на шее, он утешается неустанным чтением псалмов. «Вся нощи не даяша сна очима своима, да не воздремлет, не уснет храня его ангел». Днем он находит еще возможность утешать своих друзей «светлым и веселым взором». Тягчайшее унижение он переживает, когда враг его Кавгадый, поставив его на коленях, в колодке, издевается над ним на площади в присутствии множества народа. «И оттоле бяше очи его полны слез». Уже готовясь к смерти и причастившись, он отказывается от бегства, которое предлагают ему верные бояре. В отказе слышится отзвук слов св. Бориса, под пером Нестора: «Аще бо аз един уклонюся, и люди своя оставив в такой беде, то кую похвалу приобрящу?» Его убивают в палатке люди кн. Юрия. «Романец» ножом вырезывает его сердце. Сам Кавгадый не выдерживает и советует московскому князю прикрыть наготу убитого дяди. Как над Михаилом Черниговским, знамения совершаются над телом мученика, которое перевозят в Тверь и там находят «не истлевшим».

Князья-страстотерпцы Борис и Глеб, Игорь Киевский и Андрей Боголюбский

По мнению Е. Федотова, подвиг страстотерпцев – «это национальный русский подвиг, подлинное религиозное открытие новокрещеного русского народа»[343]. Первые страстотерпцы, сыновья св. кн. Владимира – свв. Борис и Глеб, появились на Руси вскоре после принятия христианства. Их подвиг описан в нескольких памятниках древнерусской литературы[344].

Наиболее ярко евангельские мотивы подвига святых князей раскрыты в «Сказании, страсти и похвале свв. мучеников Бориса и Глеба». Автор этого сочинения показывает, что князья не ищут смерти, но принимают ее как от руки Божией, со смирением преклоняясь перед тем, что посылает им Господь.

«Тот (Святополк. – Е. Н.), чувствую, о мирской суете печется и убийство мое замышляет, – размышляет св. кн. Борис. – Если он кровь мою прольет и на убийство мое решится, буду мучеником перед Господом моим. Не воспротивлюсь я, ибо написано: “Бог гордым противится, а смиренным дает благодать”». И далее, пытаясь преодолеть «смертную скорбь», Борис «утешает сердце свое» словами Писания: «Тот, кто пожертвует душой своей ради Меня и Моего учения, обретет и сохранит ее в жизни вечной». Утром накануне убийства Борис молится: «Господи Иисусе Христе! Как Ты… собственною волею давший пригвоздить Себя к кресту и принять страдание за грехи наши, сподобь и меня принять страдание»[345].

А вот предсмертная молитва св. Глеба: «Помню слова, сказанные Тобою Своим апостолам: “За имя Мое, Меня ради поднимут на вас руки, и преданы будете родичами и друзьями, и брат брата предаст на смерть, и умертвят вам ради Имени Моего”… Смотри, Господи, и суди: вот готова моя душа предстать пред Тобою, Господи! И Тебе славу возносим, Отцу и Сыну и Святому Духу, ныне и присно и во веки веков. Аминь»[346]. Мысль этой молитвы Г. Федотов объясняет так: «Думается, в полном согласии с древним сказателем, мы можем выразить предсмертную мысль Глеба: всякий ученик Христов оставляется в мире для страдания, и всякое невинное и вольное страдание в мире есть страдание за Имя Христово. А дух вольного страдания – по крайней мере, в образе непротивления – торжествует и в Глебе над его человеческой слабостью»[347].

Описанием человеческой слабости святых князей перед смертью в «Сказании» подчеркивается идея жертвы, отличная от героического мученичества. Образцом этой жертвы для братьев служит Христос, смиренно и кротко предающий Себя безвинной Жертвой за спасение мира. Борис и Глеб сознают сходство своих страданий со Страстями Христа, как и Он, чувствуют себя «овцами, веденными на заклание», и поэтому принимают свои мучения с благодарностью.

Из трех указанных выше источников именно «Сказание» пользовалось наибольшей популярностью в Древней Руси. На 159 известных его списков приходится всего 30 рукописей «Чтения» Нестора. Это свидетельствует о том, что именно в «Сказании» наиболее точно отражено древнее церковное и народное понимание подвига Бориса и Глеба. Это понимание находит свое подтверждение и в древнерусской гимнографии.

Церковные службы, слагавшиеся на Руси святым князьям, начиная со службы канонизировавшего их митрополита Иоанна, содержат указания на те же мотивы подвига: «Христа ради остависта тленную славу земную. Царство возненавидевше и неправедное убийство претерпевше, никакоже противляшеся заколяющему вы брату…», «Заколенна нескверному Агнцу, пожранному нас ради Спасу душ наших»[348].

В лике святых страстотерпцев Русская Церковь почитает еще нескольких святых. Это святые благоверные князья Игорь Киевский, Андрей Боголюбский, Михаил Тверской.

Князь Киевский Игорь Ольгович был убит киевлянами в 1147 г. Свергнутый с Киевского стола, после 12-дневного княжения, Изяславом, он сидел в «порубе», т. е. в темнице. Тяжко заболев, он просит о разрешении принять схиму: «Пусти мя, брате, пострищися, зане была ми на се мысль еще и во княжении моем: ныне же в нужи сей болен есмь вельми и живота си не чаю». Но после пострижения (с именем Георгия) князь выздоровел и последние месяцы жизни провел в Киевском Феодоровском монастыре. В сентябре 1147 г. киевляне, не любившие его, как и Ольговичей вообще, составили вече и решили убить Игоря. Напрасно уговаривал их митрополит, князь и бояре. Толпа ворвалась в монастырь и выволокла инока Георгия из храма во время Литургии. Князь Владимир с братом отбили у толпы ее жертву и привели во двор своей матери. Но народ вломился во двор и убил несчастного в сенях терема. Потом толпа надругалась над телом: привязали за ноги веревки и, протащивши через город, бросили на Подоле нагим и окровавленным. Во время погребения его гроза и другие знамения напугали киевлян и вызвали полный перелом в отношении к нему. Уже тогда многие начали чтить его как святого. Через три года тело князя перевезено в родной Чернигов, где новое чудо удостоверило его святость. Мы не имеем отдельного жития князя Игоря; рассказ о его убиении находим в летописи[349].

Отметим, что к лику святых страстотерпцев может быть причислен и тот христианин, который при жизни не являл собой образец святости во всей полноте. Особенно ясно это видно на примере св. Андрея Боголюбского. Известно, что он был замечательным государственным деятелем, много сделавшим для свой родины. Благодаря ему центр русской государственности и культуры был перенесен из Киева на север. Его можно причислить к основателям Российского государства. С именем св. князя Андрея связано перенесение на север величайшей святыни – Владимирской иконы Матери Божией, которая стала так называться именно после перенесения ее во Владимирский Успенский собор. С его именем связано появление Боголюбской иконы и основание монастыря в Боголюбово, строительство знаменитого храма Покрова на Нерли и установление праздника Покрова Божией Матери, установление праздника Происхождения Честных древ Животворящего Креста Господня (14 авг. н.ст.). Но в жизни Андрея Боголюбского были и поступки, несовместимые с нашим понятием о святости. На его совести – разгром Киева и поругание его святынь в 1169 г., поход на Новгород в 1170 г., во время обороны которого Пресвятая Богородица явила новгородцам Свое чудесное заступление[350]. Тем не менее, этот князь канонизирован.

Автор сказания о нем «называет князя святым, мучеником, страстотерпцем», сравнивает его со святыми Борисом и Глебом, из жития которых делает заимствования. Он прославляет благочестие князя, его усердие к Церкви, построение храмов. Особо отмечается его милостыня – чертами, напоминающими князя Владимира: «веляше по вся дни возити по городу брашно и питие разноличное больным и нищим на потребу». Автор представляет своего князя, подобно Борису и Глебу, готовым на мученическую смерть: «вражное убийство слышав наперед… и ни во что же вмени». Правда, как видно из описания автора, князь геройски защищается от своих убийц, но недаром он перед смертью вспоминает Горясера, зарезавшего Глеба. Ночное нападение на безоружного, убийцы из числа его близких, им облагодетельствованных слуг, ужасная сцена борьбы, многочисленность ран, предсмертная молитва недобитого князя – все вызывает ужас и сострадание, как к закалаемому «агнцу». Плач верного Космы над нагим, брошенным телом вторит заплачкам Борисова жития»[351]. Можно предположить, что в церковном сознании кончина князя от рук предателей, прежде им облагодетельствованных, расценена как искупление и очищение прежде соделанных грехов.

6. Святые Гавриил Слуцкий и Артемий Веркольский

11/20 апреля 1690 г., когда мать шестилетнего Гавриила понесла мужу обед в поле, в дом забрался иудей – арендатор, по прозвищу Шутко. Он приласкал дитя и тайно увез его в Белый Сток, где младенца предали мучению. Иудеи посадили младенца Гавриила в подвал, где при помощи острых орудий проткнули ему бок для выпускания крови. После чего младенец-мученик был распят на кресте, установленном в корыте, и исколот острыми орудиями для выпускания остатков крови.

В тропаре св. младенцу Гавриилу говорится: «Святый младенче Гаврииле, ты за Прободеннаго нас ради от иудей люте от онехже в ребра прободен был еси, и за Истощившаго кровь Свою за нас все тело твое на истощение крове в лютыя язвы предал еси, ныне же во славе вечней с Ним вселился еси».

Артемий Веркольский († 1545) – крестьянский мальчик из Архангельской губернии, убитый молнией в двенадцатилетнем возрасте. Житие его, написанное в 20-х годах XVII в., свидетельствует, что с 5 лет Артемий «начат лишатися детского обычая и возненавидел игры детские». Эта стереотипная в русских житиях черта в данном случае получает свое полное значение. Мальчик уже участвует в сельских работах, и это его «земное дело» дает автору жития повод к рассуждению о святости земледельческого труда, в сравнениях с ветхозаветными праведниками. Гроза, которая застала отрока в поле за работой, изображается с такой стихийной мощью, что за ней, как в житиях юродивых, чувствуется явление силы Божией. «Блаженный ужасеся и от того великого ужаса и грому испусти дух». Смерть от грозы, напрасная смерть, без покаяния, допускает различное религиозное толкование. Житие приводит слова Писания: «Аще гнев Божий или молния и гром поразят человека, и Аз Сам сужду рабу Моему». Веркольские жители похоронили Артемия в лесу, не на кладбище – очевидно, под влиянием этих религиозных сомнений. Но через 35 лет, в следующем поколении, суд Божий решает дело в пользу святости Артемия. Над его могилой видят свет, переносят тело в церковь, и здесь совершаются чудеса[352].

7. Преподобномученики Афонские

Прежде чем рассказывать о подвиге этих святых, следует сказать несколько слов о тех монастырях, в которых они подвизались.

Святой монастырь Ватопед находится на холме над самым морем на северо-восточной стороне Афонского полуострова. Он был основан около 972–985 гг., вероятно, тремя богатыми и знатными людьми: Афанасием, Николаем и Антонием. Они прибыли сюда жить монашеской жизнью во времена св. Афанасия, основателя Великой Лавры. С XI в. и до настоящего времени Ватопед занимает второе по значению место среди святогорских монастырей (после Великой Лавры). В XII и XIII столетиях монахами Ватопеда были самые чтимые сербские святые – Савва и его отец Симеон. В XVII в. много пожертвований в монастырь сделал сербский государь Стефан Душан. В следующем столетии сербские правители продолжили благочестивую практику Стефана пожертвований монастырю. В XV столетии в числе братии Ватопеда был св. Максим Грек. В 1749 г. здесь открылась знаменитая Афонская академия, которая давала образование в трудные для Греции времена.

В разное время в число его владений вошел ряд других монастырей: Халкей, Вериот, Иеропатор, Калец, св. Димитрия, Ксистр, Триполит и Трохал.

Среди сокровищ Ватопеда наиболее известен пояс Пресвятой Богородицы. Монастырь хранит много одеяний и священных сосудов, необыкновенных по красоте и изяществу отделки, а также множество чудотворных икон Пресвятой Богородицы, таких как Всецарица, Елеоточивая, Ктиторская и Закланная. Библиотека содержит приблизительно 2000 рукописей, 25 свитков, значительное количество документов и печатных книг – более 35 000.

Монастырь Зограф, как гласит предание, был основан в X в. тремя братьями-монахами родом из Охриды: Моисеем, Аароном и Иоанном. Между ними возникло несогласие по поводу того, какому святому или празднику посвятить обитель. Преподобный Моисей предлагал построить ее во имя Пресвятой Богородицы, прп. Аарон – свт. Николая, а прп. Иоанн – вмч. Георгия. После долгих споров они заперли в храме иконную доску, покрытую левкасом, и встали на молитву. Утром, открыв храм, они с удивлением увидели, что на доске изобразилась икона вмч. Георгия, в честь которого и был освящен монастырь.

История почти ничего не говорит о судьбе монастыря вплоть до XIII в. Причиной тому – пожары, уничтожившие монастырские архивы. К этому времени обитель была уже почти полностью населена болгарскими монахами. Обитель неоднократно разрушалась пиратами, но всегда быстро восстанавливалась благодаря щедрой помощи византийских императоров.

До середины XIX в. наряду с болгарами в монастыре жили сербы и немало греков. В эту эпоху службы велись и по-гречески и по-славянски. Но постепенно обитель стала почти исключительно болгарской. Знаменательно, что в годы разрыва общения Болгарской Церкви с Константинопольской братия монастыря осталась под омофором Константинопольского Патриарха.

Главные святыни монастыря – нерукотворный образ вмч. Георгия, а также икона Пресвятой Богородицы, именуемая Акафистной.

Библиотека содержит 126 греческих и 388 славянских рукописей и приблизительно 10000 печатных книг. Сейчас Зографский монастырь занимает девятое место в иерархии святогорских обителей[353].

Подробное сказание о мучениках ватопедских и зографских находится в зографской рукописи – «Повести о нашествии папистов на Святую Гору»[354] и ряде других документов. Событие это датируют 1276 (или 1280) годом. Оно относится к периоду правления императора Михаила Палеолога (1259–1282) – способного полководца, выдающегося государственного деятеля и необыкновенно талантливого, изворотливого и коварного дипломата. В 1261 году он, будучи Никейским императором, отнял у латинян Константинополь и восстановил Византийскую империю. Угроза нового крестового похода и другие политические проблемы заставили его пойти на союз с Римом. В 1274 году в Лионе греческая делегация подписала унию, в которой признавалось главенство папы, филиокве, догматическая верность учения о чистилище[355]. Практически вся империя, и Церковь, и народ унию отвергли. В числе противников унии были и афонские монахи.

В «Повести» говорится о разорении Афона латинянами, направлявшимися к Константинополю. Сначала католики предлагали монахам присоединиться к ним. В нескольких монастырях, например, в Лавре св. Афанасия и в Ксиропотаме, монахи согласились войти в ними в общение. Обители эти избежали разорения, но были наказаны Богом[356]. А в других монастырях – Иверском, Ватопедском и Зографском – иноки засвидетельствовали свою верность Православию мученичеством.

Так, монахи Иверской лавры[357] предали латинян проклятию. За это старейшие из них были посажены на монастырский корабль и потоплены вместе с ним. А с молодых монахов совлекли их иноческое облачение и продали в рабство иудеям. Память иверских мучеников совершается 13 мая ст. ст.

В Ватопедской обители католики нашли только больных и престарелых. Остальные скрылись, «чтобы сохранить веру и не оскверниться с богомерзкими». Латиняне убили оставшихся в монастыре иноков, затем нашли в окрестностях монастыря настоятеля и остальных и стали их уговаривать присоединиться к Римской Церкви. Монахи отказались и были повешены на том тесте, где их нашли. И поныне оно называется Фурковуни, что значит «Виселичная гора».

Иноки монастыря Зограф узнали о приближении врагов от Самой Матери Божией, Которая явилась некоему старцу, жившему недалеко от обители. Игумен Зографа Фома предложил тем, кто чувствует себя готовым к мученичеству, остаться с ним в обители, а остальных благословил уйти, «чтобы не впасть в грех хулы через отречение от своей веры». Часть братии скрылась в дебрях и ущельях, а игумен и оставшиеся с ним закрылись в башне (их было 26 человек: 22 монаха и 4 мирянина). Автор «Повести» подчеркивает, что сделали они это «не из боязни, но чтобы воспользоваться временем для обличения беззаконной ереси».

Когда подошли латиняне, игумен Фома стал убеждать их в правоте Православия, напоминал слова Спасителя об похождении Святого Духа от Отца (Пн.15.26) и соборное решение о проклятии тех, кто дерзнет изменить Символ веры. «Но для беззаконных католиков, – повествует рукопись, – эти слова блаженных мужей были так же неприятны, как для волков камни из пращи». Латиняне подожгли башню. Все исповедники погибли в пламени, кроме одного, екклезиарха Парфения. Он был снесен пламенем на землю и прожил еще 30 дней, успев рассказать о происшедшем оставшимся в живых зографским инокам. Это случилось 10 октября. В 1873 году на месте башни, в которой погибли мученики, был воздвигнут памятник кенотаф (символическая гробница).

После этого латиняне рассеялись по всему Афону, разоряя и грабя все на своем пути. Вторгшись в Карею[358] они сожгли и разрушили протат[359], не оставив никого в живых. Прота, обличавшего латинян в ереси, после многих истязаний повесили перед протатом на месте Халкос, а иноков, скрывавшихся вокруг Карей в келиях, убили мечами.

Память карейских мучеников 5 декабря.

8. Балканский преподобномученик Иларион Новый (память 20 сентября ст. ст., † 1804)

Святой Иларион был родом с Крита, из благочестивой христианской семьи, в крещении назван Иоанном. Поступив в услужение к одному купцу, юноша был несправедливо обвинен в растрате и должен был заплатить большую сумму денег. Родственники отказались ему помочь, и тогда он обратился к матери султана. Его обещали выручить при условии принятия ислама. Иоанн согласился. Один из высокопоставленных вельможей усыновил его и включил в число придворных служителей. Через несколько дней юноша пришел в себя, раскаялся в своем поступке и бежал. Свой грех он хотел искупить, приняв смерть за исповедание христианства. Но духовник не благословил юношу тотчас идти на этот страшный подвиг и велел отправиться на Святую Гору Афон и приготовить себя к мученичеству.

Иоанн был принят в скит Святой Анны и пострижен в монашество с именем Иларион. Он подвизался по всем строгим монашеским правилам. Но желание пострадать за Христа не покидало его. Иларион стал просить своего старца Виссариона благословить его на этот подвиг. Старец, видя молодость Илариона (ему было 16 лет), долго отклонял его просьбу. Наконец, по совету других старцев, а также бывшего в то время на Афоне Вселенского Патриарха Григория, он благословил юношу на подвиг мученичества. В скиту Святой Анны стали непрерывно молиться за него.

А Виссарион и Иларион вместе отправились в Константинополь. Ночь с субботы на воскресенье они провели в бдении и молитве. В воскресенье Иларион причастился Святых Таин и пошел во дворец, в котором он отрекся от Христа. Юноша встретился с усыновившим его вельможей и стал убеждать его в правоте христианства. Илариона стали склонять к отречению от христианства, сначала ласками, затем пытками. Он был осужден на казнь, и последними его словами было исповедание христианской веры, которое велел ему читать старец Виссарион. Тело мученика было с честью погребено на о. Проте. Святые мощи прп. Илариона Бог тотчас прославил чудесами[360].

9. Косовский Завет

Почти в одно время с Куликовской битвой, на Балканах в 1389 году 15 июня произошло другое великое сражение – на Косовом поле, имевшее столь же судьбоносное значение для сербского народа. По преданию, благоверному сербскому князю Лазарю накануне битвы явился Ангел и поставил его перед выбором, предложив ему либо земное царство и победу над турками, либо мученичество, Царство Небесное и обетование, что народ сербский до скончания веков будет стоять в Православии. Лазарь выбрал второе, и все его 77-тысячное войско поддержало этот выбор. Так был заключен Косовский Завет, направивший к святости всю историю Сербии.

На следующий день после Божественной Литургии, на которой все войско причастилось, оно вступило в бой с огромной армией турецкого султана Мурада. Все сербские воины с князем Лазарем приняли мученическую смерть за Христа на Косовом поле. Народные сказания повествуют, что сербиянки не плакали по убиенным мужьям и сынам, но с гордостью говорили, что те «увенчаны венцами мученическими светлыми».

Косово, подобно Куликову полю, знаменовало начало новой эпохи жизни нации, как бы ее второе рождение. Но если с Куликовской битвы началось освобождение Руси от монгольского ига, то после Косовской битвы начался захват Сербии турками. Сербское воинство потерпело земное поражение, но Косовская битва стала для сербов символом духовного подвига, символом послушания сербского народа воле Божией. Более того «Косовский Завет» стал путеводной звездой, нравственным императивом в жизни всякого серба. «Мы выбрали Царство Небесное!» – можно услышать из уст серба, даже прожившего всю жизнь в Штатах или в Латинской Америке. Сербы считают, что Косово подобно Голгофе, и после него обязательно будет воскресение.

Конечно, за 600 лет было немало сербов, отступивших от Косовского Завета и выбравших «царство земное». Но отступившие, по сути, перестали быть сербами. Поясним, почему. Положение православных под турецким владычеством, как известно, было крайне тяжелым. В любой момент каждый серб мог лишится всего: дома, имущества, жены, детей, да и своей жизни. Православные должны были ежегодно отрабатывать сто дней на турецкого султана. Сербские мальчики отбирались у родителей для янычарских школ. Происходила усиленная исламизация населения. Сербские земли заселялись турками и албанцами, а принявшие ислам христиане получали дом, землю, скотину за счет своих вчерашних братьев. Время от времени сербы поднимали восстания против захватчиков, и тогда турки интенсивно использовали против повстанцев карательные отряды из новоиспеченных мусульман. Нечто подобное происходило и в сербских землях, захваченных австрийцами. Там католические ксендзы почти теми же методами перекрещивали православных.

Так возникли два народа-мутанта: хорваты и боснийцы-мусульмане. И по языку, и внешне они славяне, но мироощущение и нравственные ценности у них совсем другие. С одной стороны, конечно, это национальная трагедия. А с другой стороны, сербы просеивались в течение пятисот лет, как пшеница, и все корыстные и трусливые среди них отсеивались, как шелуха. Немного в мире народов, прошедших такой отбор и отсев. И в освободительную войну с Турцией, и в Первую, и во Вторую мировые войны сербы подтвердили свой древний выбор, предпочитая смерть капитуляции, Царство Небесное – земному благополучию[361].

10. Китайские мученики

Восстание ихэтуаней, также известное под названием «боксерское» благодаря неправильному переводу китайских языковых реалий английскими синологами, оставило в истории начала XX века страшный кровавый след.

Одним из мучеников был 8-летний мальчик Иоанн, сын священника Митрофана (Цзи Чун), рукоположенного свт. Николаем Японским и тоже зверски убитого восставшими. 10 июня вечером, когда убили о. Митрофана, боксеры разрубили Иоанну плечи и отрубили пальцы на ногах. Невесте брата его Исаии удалось спрятать Иоанна. На утро он без одежды и обуви сидел у входа и на вопрос людей: «больно ли ему», отвечал: «не больно». Мальчишки издевались над ним, называя его «последователь диавола», но он отвечал: «Я – верующий в Бога, а не последователь диавола». Он привык так отвечать, так как язычники постоянно называли христиан дьявольскими последователями. Иоанн просил у соседей воды, но они не только не дали ему, но и прогнали. Знакомые видели этого мальчика с израненными плечами и ногами; раны были в вершок глубины, но он не чувствовал боли и, будучи опять взят боксерами, не обнаруживал страха и спокойно шел. Один старик выражал о нем сожаление, говоря: «Чем виноват этот мальчик? Вина родителей, что он стал дьявольским последователем». Другие поднимали его на смех и поносили или просто бросали на него презрительные усмешки. Так он был веден, как агнец на заклание[362].

11. Святые мученицы Евпраксия Рязанская и Яглика Пивская

Известие о св. мц. Евпраксии и ее супруге св. кн. Феодоре Юрьевиче содержится в «Повести о разорении Рязани Батыем». «Безбожный царь Батый, – пишет древнерусский автор, – льстив бо и немилосерд… охапися лестию не воевати Рязанскиа земли. И яряся-хваляся воевати Русскую землю. И нача просити у рязанских князей дщери или сестры собе на ложе». Батый как бы говорит так: «Я оставлю вам вашу Рязанскую землю – ваши дома, ваши поля. Но я возьму за это всю Русскую землю – оскверню, возьму ваши души».

Зная о красоте супруги князя Феодора, Батый говорит ему: «Дай мне, княже, веде, ты жены твоей красоту». Благоверный князь смеется над его просьбой, потому что знает: ведать красоту супруги его, красоту ее души, красоту ее христианского сердца невозможно в плотском грехе. Для того чтобы изведать такую красоту, нужно самому стать христианином, самому неизмеримо возрасти духовно и стяжать дар целомудрия и чистоты. Князь Феодор приехал просить о земной жизни, о земном благополучии Рязанской земли. Но завоеватель немыслимую цену запросил за это – чистую русскую душу, познавшую Христа и предвкусившую радость Царства Его. И князь ответил: «Не полезно бо есть нам християном тобе нечестивому царю водити жены своя на блуд. Аще нас приодолееши, то и женами нашими владети начнеши». Пусть лишимся мы жизни, говорит этим князь Феодор, но сохраним мы свое целомудрие, не отвергнемся ради греха своего спасения.

Батый казнит князя Феодора, а молодая княгиня Евпраксия, узнав о его гибели и понимая, что ее ждет, «абие (тотчас) ринуся из превысокого храма своего с сыном своим со князем Иваном на среду земли, и заразися (разбилась) до смерти».

Город, впоследствии построенный на месте гибели княгини Евпраксии, до сих пор носит название Зарайск, а свв. князья Роман, Евпраксия и младенец Иоанн прославлены Церковью как мученики Зарайские (память 21 декабря и 10 июня с Собором Рязанских святых).

Св. Евпраксии Рязанской, в отличие от древних мучениц, не грозили даже никакие пытки, напротив, ее ждала роскошная жизнь в ханских покоях. Но она предпочла смерть жизни во грехе. Ей, как и мученице Пелагии, удалось совершить задуманное. Святитель Иоанн Златоуст, как мы помним, поясняет, что это является свидетельством благоволения Божия к мученице. При анализе подвига св. Евпраксии следует задуматься и о том, почему она бросилась с терема не одна, но взяв на руки маленького сына? Ответить на этот вопрос можно так: «Княгиня боялась, что сын ее попадет в плен к Батыю и вырастет нечестивцем, погубив тем самым свою бессмертную душу. Она желает сыну Царства Небесного и предпочитает его смерть “поганой воле” – воле, которая есть рабство у греха и смерть души»[363].

Св. мц. Яглика Пивская. В 1943 году в Пиве (высокогорном районе Черногории) нацисты жесточайшим образом расправлялись с местными жителями. В одной из деревень в праздник Вознесения Господня они сжигали заживо 44 человека. Красавицу Яглику Аджич отделили от казнимых односельчан, чтобы надругаться над нею. Девушка, поняв их намерения, крикнула палачам: «Вы хотите муками и лютыми ранами испугать нас! Соберите здесь все орудия пыток и мучений: мечи, железные когти, ножи и иглы, позовите всех палачей мира, пусть они по очереди терзают мое тело, пока не увидят, что орудия их изломаются, а руки повиснут от усталости, прежде чем отрекусь я от Христа, Который горькие муки превращает в сладкую райскую воду, а смерть временную – в жизнь вечную». Яглика вырвалась из рук мучителей и сама ринулась в огонь, шагнув в этот миг к вратам Царства Небесного. О мученице Яглике рассказал ее брат, чудом выживший Павел Аджич[364].

Тема 4

Преподобные

Продолжателями мучеников в деле евангельской проповеди считают преподобных. Действительно, повсеместное распространение этого подвига совпадает по времени с прекращением гонений в Римской империи.

Но неверно было бы думать, что появление подвига преподобных имеет исключительно внешние причины. Борьба с грехом, преодоление «ветхого» человека и стяжание добродетелей «нового» всегда было задачей любого христианина. Христианство – это религия, преобразующая человека по образу Спасителя, ведущая его к богоподобию. Поэтому христианство с самых истоков своего исторического бытия неотделимо от аскетизма. Аскетика – это не удел немногих избранных, а непременное условие подлинно христианской жизни для каждого из нас. Преподобными, то есть подобными Богу, пришедшими в состояние богоподобия, называют именно тех, кто реализовал в себе аскетический идеал христианства. Это часто ведет к утверждению тождественности идеала преподобного с общехристианским идеалом святости.

Как показывают исследования, аскетический подвиг существовал в Церкви всегда, даже в эпоху гонений I–III веков. Но в этот период аскетизм как бы проходил «процесс созревания». А когда массовые гонения прекратились, самым ясным доказательством истинности христианства стал пример преподобных, их добровольное мученичество в тяжелейшей борьбе с собственным грехом ради стяжания вечных благ.

Важнейшей составляющей подвига преподобных является старчество – обучение христианскому совершенству, передача духовного опыта избранными Богом наставниками, – живыми носителями Предания, сосудами Святого Духа, носителями Его даров (и, прежде всего, дара рассудительности). Причастность «Преданию святых старцев», то есть аскетическому опыту Православия, является неотъемлемым условием правильности духовной жизни христианина.

4.1. Содержание подвига преподобных[365]

Преподобными называют христиан, прославленных за монашеские подвиги, достигших святости путем монашеской аскезы.

Подвиг этот является одним из установлений Божиих в Новозаветной Церкви. Призыв к монашеству, приводящему достойно подвизающихся к лику преподобных, св. Иоанн Лествичник видел в словах: «Вы храм Бога живаго, как сказал Бог: вселюсь в них и буду ходить [в них]; и буду их Богом, и они будут Моим народом. И потому выйдите из среды их и отделитесь, говорит Господь, и не прикасайтесь к нечистому; и Я прайму вас. И буду вам Отцем, и вы будете Моими сынами и дщерями, говорит Господь Вседержитель» (2 Кор.6.16–18)[366]. Этот тип святости указан в словах Спасителя апостолу Петру: «И всякий, кто оставит домы, или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли, ради имени Моего, получит во сто крат и наследует жизнь вечную» (Мф.19.29)[367].

Для свидетельства о богоустановленности монашеского подвига приводят также слова, сказанные Христом богатому юноше: «…если же хочешь войти в жизнь [вечную], соблюди заповеди… если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною» (Мф.19.17,21)[368]. Здесь «Спаситель мира указал два пути, два образа жизни для верующих в Него: путь… доставляющий спасение, и путь… доставляющий совершенство»[369]. Для спасения необходимо исполнение евангельских постановлений, хранимых в должной целости Святою Православною Церковью, а для снискания христианского совершенства требуется отречение от мира. Спасение возможно для каждого христианина, живущего посреди окружающего его мира, оно необходимо для всех; снискание совершенства предоставлено произволяющим: «если хочешь быть совершенным» (Мф.19.21)[370].

Иноческая жизнь есть удел только немногих избранных, имеющих «призвание», то есть непреодолимое внутреннее желание всецело посвятить себя на служение Богу. «Кто может вместить, да вместит», – сказал об этом Господь (Мф.19.12). «Два суть чина и состояния в жизни, – пишет свт. Афанасий, – одно – обыкновенное и свойственное человеческой жизни, т. е. супружество; другое – ангельское и апостольское, выше которого быть не может, т. е. девство или состояние иноческое»[371].

Монахи, – по словам святителя Игнатия Брянчанинова, – суть те христиане, которые оставляют все по возможности земные занятия для занятия молитвой, – добродетелью, выше всех добродетелей, чтоб посредством ее соединиться воедино с Богом. А как молитва заимствует свою силу из всех прочих добродетелей и из всего учения Христова, то монахи прилагают особенное тщание к исполнению евангельских заповедей, присовокупляя к исполнению заповедей, обязательному для всех христиан, исполнение двух советов Христовых: совета о нестяжании и совета о безбрачии[372]. Жительством своим они стремятся уподобиться жительству на земле Богочеловека, по этой причине святых иноков именуют преподобными[373].

Почему для инока необходимы нестяжание и безбрачие?

Оставление стяжания сопряжено с добровольной нищетой, которая смиряет человека и учит его возлагать всю свою надежду на Бога, учит довериться словам Евангелия о том, что ищущим Царства Божия и правды его все остальное, нужное для земной жизни, приложится промышлением Небесного Отца (Мф.6.24–33). Нестяжание поднимает подвижника над житейской суетой, переселяет сердце его на небо («где сокровище ваше, там будет и сердце ваше» – Мф.6.21), вводит в возвышенное духовное состояние, которое отделяет его от христиан, живущих посреди мира, и не может быть известным для них опытно. Это возвышенное состояние есть вместе с тем непрестанное страдание для тела и для всего падшего естества, то есть крест. В духовном отношении действию нестяжания подобно и действие безбрачной жизни. Подвигом этим совершается отречение от естества, пополняются распятие и крест, доставляемые нестяжанием, при котором совершается только отречение от имущества. Этот подвиг низводит в глубину смирения, приводит к живой вере, возводит к состоянию благодатному[374]. Монашеские обеты в общей службе преподобным сравниваются с освобождением из-под спуда, не дающего подвижнику, словно светильнику, освещать все вокруг: «Преподобен и честен светильник божественный и светоносный, под спудом житейския толстоты никогдаже скрывается: но на верее полагает его высоких чудес Человеколюбец»[375].

В общей службе преподобным находим и указание на содержание подвига этого лика святых: «Законом и молитвою и постом всегда претерпеваете, в безстрастие и одеястеся, плотский разум смиривше крепостию Святаго Духа»[376]. Здесь названы два главных делания инока, которые неразрывно связаны между собою: телесное делание (пост) и душевное делание (исполнение евангельских заповедей и молитва).

Подробное описание телесного и душевного делания подвижника находим в «Приношении современному монашеству» свт. Игнатия Брянчанинова[377].

Иноческий подвиг начинается с телесного (наружного) делания[378]. Главное правило вступившего на путь монашества – это прохождение тех подвигов и трудов, которые ему будут указаны, а не тех, которые он посчитает сам для себя нужными и необходимыми. Весь монастырский труд называется послушанием, поскольку он непременно должен быть соединен с отсечением воли и ума, его выполняющего. Каков смысл послушания и отсечения своей воли? Святитель Игнатий для пояснения необходимости послушания приводит слова прп. Иоанна Кассиана Римлянина: «Египетские великие отцы утверждают, будучи изучены многими опытами, что монах, в особенности юный, будет не в силах обуздать самых похотений вожделения, если прежде не обучится умерщвлению своих волей посредством послушания. Они решительно свидетельствуют, что тот, кто не научился прежде побеждать свои воли, никак не возможет погасить ни гнева, ни печали, ни духа любодеяния, не возможет стяжать ни истинного сердечного смирения, ни всегдашнего единения с братиями, ни даже пребыть долго в общежитии. Они стараются преподать новоначальным эти правила, как азбуку, руководящую к совершенству» (Книга IV, ra.VIII и IX). Таким образом, послушание, соединенное с отсечением своей воли, становится началом и основой борьбы со всеми страстями. Следствием послушания являются смирение и духовный разум (Правило 4)[379].

Для новоначального подвижника необходимо неупустительное посещение церковных служб, уединенная молитва для него является неполезной (Правила 5–6)[380].

Основанием всех иноческих добродетелей является пост. «Без него невозможно ни сохранить уединения, ни обуздать языка, ни проводить трезвенной, внимательной жизни, ни преуспеть в молитве и бдении, ни стяжать воспоминания о смерти, ни узреть множества согрешений и немощей своих»[381]. Новоначальному иноку предписывается неукоснительное присутствие на общей трапезе, пост для него должен быть умеренный, употребление пищи почти до сытости (Правило 30)[382].

Свободное время подвижник проводит в келии за душеполезным чтением и рукоделием. Роскошь в келии исключена. Прием в келии возможен только по благословению настоятеля, а встреча с женщинами воспрещена (Правила 32–35). При совершении поклонов во время келейной молитвы необходимы неспешность, умеренное количество; цель поклонов – привести подвижника в состояние сокрушения[383]. В одежде инока должны быть простота, приличие и опрятность (Правило 38)[384].

Иноку необходимо избегать свободного обращения с братией. поскольку без сдержанности и благоговения в поведении, в обращении с людьми, невозможны ни истинное богопочитание, ни хранение заповедей. Свободное обращение, очень легко и часто переходящее в дерзость, бывает причиною ссор, гнева, памятозлобия и даже причиной сильнейшей блудной страсти[385].

Наружный подвиг через благоустройство тела приводит в благоустройство душу инока, приучает его к постоянному благоговению и наблюдению над собою, делает его способным к душевному деланию[386]. По словам прп. Исаака Сирина, «телесным деланием предваряется душевное, как персть предшествовала душе, вдунутой в Адама. Кто не снискал телесного делания, тот не может иметь и душевного, потому что последнее рождается от первого, как колос из голого пшеничного зерна. А кто не имеет душевного делания, тот лишается и духовных дарований»[387].

Душевное делание является центром всего подвига преподобных, оно возводит подвижника к богоподобию, наполняет его дарами Святого Духа, соделывает его храмом Божества. Душевным подвигом доставляется благоугождение Богу: «Сокрушенным сердцем Богу благоугодивше…»[388]. Как душой оживляется тело, так правильным душевным деланием оживляется благоговейное наружное поведение, без благочестивого упражнения души оно бесплодно, поскольку под покровом наружного благоговения, не одушевленного истинным благочестием, очень быстро растут и крепнут душевные страсти[389].

В душевном делании инока свт. Игнатий[390] выделяет несколько составляющих:

– деятельное изучение евангельских заповедей и творений святых отцов (главы 1–4, 9-10);

– смирение и любовь к ближнему (главы 15–16);

– молитва келейная и молитва Иисусова (главы 17–26);

– богомыслие и памятование о смерти (главы 27–28);

– терпение скорбей (главы 29–33);

– трезвение (глава 34);

– борьба с падшими духами (главы 43–48);

– покаяние (глава 50).

Правильная внутренняя жизнь подвижника начинается с изучения Евангелия и его реализаиии в своей жизни. Это основа душевного делания. В древности монашество называлось евангельским жительством[391]. «Истинное христианство и истинное монашество заключаются в исполнении евангельских заповедей. Где нет этого исполнения, там нет ни христианства, ни монашества, какова бы ни была наружность»[392]. Непрестанное изучение Евангелия насаждает в душе инока добродетели, на которых основывается вся монашеская жизнь: веру, надежду на Бога, смирение, кротость, послушание, сердечное покаяние, рассудительность, равную ко всем ближним любовь, всесовершенную любовь к Богу и многие, многие другие добродетели[393]. Подвижник, чья духовная жизнь всецело основана на Евангелии, не может потерпеть никакого крушения, так как Евангелие запечатлено в его уме и сердце и является мерилом всех его мыслей, слов и поступков[394].

Для правильного понимания Евангелия и исполнения его заповедей иноку необходимо прибегать к чтению святоотеческих творений. В чтении следует проявлять должное благоразумие: читать сочинения, которые соответствуют образу жизни подвижника (живущим в общежитии – творения общего характера, подвизающимся в уединении – сочинения, написанные для отшельников и безмолвников)[395].

Главный подвиг преподобных отцов – молитва. Началом истинной молитвы являются смирение перед ближним и любовь к ближнему. Эти добродетели неотделимы друг от друга: любовь к ближнему рождается из смирения перед ним и сопутствуется смирением[396]. Смирение и любовь приносят в сердце умиление и покаяние, уничтожают гордость, гнев и памятозлобие, делающие молитву бесплодной[397].

Молитва, соединенная с известным числом поклонов, составляет келейное правило подвижника. Основная цель молитвенного правила заключается в том, чтобы доставить душе молящегося правильные, святые и богоугодные мысли и чувствования, которых у него недостает[398]. Общий устав для молитвенного правила заключается в том, чтобы оно не превышало сил подвижника, не расстраивало его здоровья. Е[ри этом подвижник акцентирует свое внимание не на количестве прочитанного, а на том, чтобы прочитанное оставило в его душе свой след[399].

В молитве особую роль играет внимание. Внимательная молитва является плодом тяжелого труда инока, когда он в течение многих лет понуждает себя к вниманию. За этот духовный труд Господь в известное одному Ему время дарует подвижнику непоколебимое внимание в молитве. Внимательная молитва, в свою очередь, может перейти в молитву постоянную, возводящую подвизающегося к высоким ступеням духовного преуспевания. Непрестанная молитва делает подвижника способным к принятию различных Даров Святого Духа[400].

Собственно молитвою святые отцы называют молитву Иисусову. Ее отличие от других молитв состоит в том, что при молитве Иисусовой ум подвижника сосредоточивается в одну мысль: в мысль о помиловании грешника Иисусом Христом. Сама молитва разделяется на два вида: устную и умную. Подвижник переходит от внимательной устной молитвы к умной сам собою, по особому Промыслу Божию[401]. Истинная Иисусова молитва есть великий дар Всеблагого Бога грешному человеку. Немногие подвижники сподоблялись получать этот дар. Способным к нему делается тот, кто достойно прошел путь телесного и душевного подвига. Иисусова молитва – это есть то внутреннее духовное делание, которое превосходит все другие делания, возводит монаха к совершенству[402].

Богомыслие – благочестивое размышление о глубоких тайнах христианства[403], есть Божий дар. Подвижник при прохождении своего духовного подвига не стремится быть зрителем Христовых Таин, но Сам Господь, если сочтет для кого-нибудь нужным, подает этот дар. Далеко не все иноки способны к богомыслию. Необходимыми условиями богосмыслия являются точное познание в богословии, очищенное покаянием[404].

Инок должен в свое время достичь непрестанного памятования смерти, которая помогает ему не забывать о переходе в вечность, о Страшном Суде и о своей участи в вечности, помогает удержаться от греха[405].

Истинный подвижник стремится к непрестанной молитвенной бдительности над собою в отношении помыслов. Это делание называется трезвением. Подвиг трезвения заповедан Самим Спасителем: «Бдите и молитеся, да не внидите в напасть» (Мф.26.41), «а яже вам глаголю, всем глаголю: бдите» (Мк.13.37)[406]. И св. апостол Петр увещевал христиан: «Трезвитесь, бодрствуйте, потому что противник ваш диавол ходит, как лев рыкающий, ища, кого поглотить» (1 Пет.5.8).

Трезвение противодействует самым началам греха: помыслам и чувствам греховным. Оно неразрывно соединено с непрестанною молитвою, это отвержение греховных и вообще любых помыслов во время молитвы. Поэтому трезвение, с одной стороны, рождается от молитвы, с другой – само ее рождает. Трезвением совершается исполнение заповедей в самых началах человека – на уровне помыслов и чувствований[407]. Как разнообразен грех, так же разнообразны и помыслы, восстающие на подвижника, но со временем внимательная молитва, соединенная с благодарением Богу от смиренного сердца, делают преподобного неприступным и для них.

Особую роль в духовном подвиге преподобных занимают скорби. По мнению святителя Игнатия Брянчанинова, взятие на себя креста Христова заключается, прежде всего, в признании подвижником достойным себя посылаемых в жизни скорбей. Скорби порывают последние нити, которые связывают преподобного с землею. Главными источниками иноческих скорбей служат падшее естество, мир, люди. Подвижнику, научившемуся переносить эти виды скорбей, может быть попущена открытая брань с падшими духами. Хотя лукавые духи и принимают участие в искушениях, наносимых падшим естеством, миром и людьми, но когда преподобный выходит из них победителем, по особому попущению Божию, они «лично собою» открывают брань против раба Христова. Эта брань возводит преподобного в великий подвиг, а победа в ней делает его причастником особых духовных дарований[408]. О победе преподобного в этой духовной брани упоминается и в церковных песнопениях: «Преподобие отче… демонския разорил еси полчища…»[409]

Наконец, жизнь инока есть не что иное, как деятельное и непрестанное покаяние и плач. Это важнейшее духовное делание, душа всех иноческих подвигов. Вступление в иноческое жительство есть сознание своей греховности, а само жительство есть ничем не прерывающееся поприще покаяния. Тогда только инок шествует правильно, когда он преисполнен и руководим чувством покаяния. Когда чувство покаяния отступит от его сердца, то это служит верным признаком неправильного устроения. Истинный инок радуется тогда, когда он начинает усматривать грех свой, когда он, по мнению своему о себе, соделается ниже и грешнее всех ближних своих. Действительное признание себя грешником является величайшим успехом иноческого подвига[410]. «Когда ум начинает зреть согрешения свои, множеством подобные песку морскому, это служат началом просвещения души и знаком ее здравия» (прмч. Петр Дамаскин)[411].

Как правило, монашеский путь начинается с поступления в общежительный монастырь. После общежития инок может взять на себя подвиг отшельничества или затворничества. Жизнь подвижника в безмолвии или затворе сопряжена с серьезной опасностью впадения в самообольщение и прелесть. Именно поэтому исключено своевольное вступление в эти подвиги. К отшельничеству и затворничеству способны немногие. Принимать на себя эти подвиги советуют только тем подвижникам, которые достигли преуспевания в евангельском жительстве среди окружающей их братии.

В древности особым видом затворничества было столпничество. Способом удаления от мира для сосредоточения в постоянной молитве в нем является пребывание на столпе – небольшой башне с балконом наверху. В стоянии на балконе подвижник проводил большую часть времени. Балкон иногда был огорожен решеткой, так что снизу можно было видеть только голову и плечи подвижника. Подняться на столп можно было (в основном) с помощью подъемной лестницы, которую подвижник держал у себя наверху.

Почему подвижники выбирали такой образ жизни? Иеромонах Алексий (Кузнецов) в работе «Юродство и столпничество: Религиозно-психологическое, моральное и социальное исследование» приводит несколько объяснений. С одной стороны, столпничество явилось как противоположность языческому культу гор и холмов, которые, как известно, считались обиталищами языческих богов. С другой стороны, известно, что заключение на столпы или в столпы некогда служило наказанием[412]. Святые столпники, сознавая себя великими грешниками и преступниками перед Богом, добровольно наказывали себя тем способом, который существовал в стране в отношении к гражданским преступникам. Столпы были для подвижников своего рода крестами, на которых они распинали свою плоть, подвергая ее всевозможным лишениям и жестокому влиянию погоды. «Владыце подобяся, на столп взошел еси, яко на крест», – говорится в стихире прп. Симеону Столпнику. Как добровольное мученичество, столпничество как бы явилось на смену реальному мученичеству от гонителей, возникнув именно тогда, когда подвига мученичества в империи уже не стало. Столпники (как и преподобные вообще), продолжили дело мучеников, став для своего поколения тем, чем были мученики для первых христиан, – живыми свидетелями веры, образцом чистейшей нравственности, укреплением колеблющихся, орудием обращения для неверных[413].

Основателем столпничества считают прп. Симеона Столпника (ок. 390–459), но есть свидетельства, что этот вид подвижничества появился еще ранее. Так, прп. Ефрем Сирин († 373) в 29-м поучении к египетским монахам говорит, что он видел человека, который ради добродетели стоял на столпе.

В V–X вв. пример св. Симеона имел многих последователей, в том числе прп. Даниила (V в.), прп. Иоанна и прп. Симеона Столпника Младшего (VI в.), прп. Алипия (VII в.) и др. Образки с изображением столпников, которые приносили с собой паломники, возвращаясь после посещения этих подвижников (столпники, видимо, могли благословлять эти образки), сыграли существенную роль в развитии иконопочитания[414].

Столпничество было особенно распространено в Сирии и Палестине в IV–VII веках. Сирийские иноки принесли эту традицию и в Грузию. В других местах столпники были редки. В Римской Церкви этот подвиг не привился. Григорий Турский (VI в.) в своей истории франков (кн. 8;15–16) пишет, что по приказу Галльских епископов был разрушен столп одного отшельника, на котором тот желал подвизаться по примеру восточных монахов[415]. Есть упоминания о столпничестве на Афоне и Синае. На христианском Востоке этот подвиг существовал до XII–XIII вв. Его исчезновение связывают с изменением всего государственного и общественного строя в Сирии и Палестине в результате турецкого завоевания[416].

Подвиг столпничества был известен и на Руси. На столпе спасались, например, прп. Никита Столпник Переяславский († 1186 г.), прп. Савва Вишерский († 1461 г.)[417].

* * *

Как видим, подвиг преподобных весьма многотруден и сложен. Он требует от подвижника верного видения своего духовного состояния, правильной оценки своих духовных и физических сил, т. к. любая погрешность, неточность может привести к падению. «Всего труднее знать и врачевать себя самого, – пишет свт. Василий Великий, – потому что людям прирождено самолюбие, и каждый по пристрастию к самому себе превращает истинный суд. Но удобнее может познавать и врачевать нас другой; потому что судящего о других страсть самолюбия не затрудняет в истинном распознавании»[418]. Поэтому в духовной жизни ключевую роль, особенно для новоначального подвижника, играет духовный наставник – старец. Этому совершенно особому служению посвящен следующий раздел нашего курса.

4.2. Старчество[419]

«Тот, кто впервые поднимается в гору, должен следовать по известному маршруту; ему нужен спутник и проводник, который уже поднимался здесь и хорошо знает дорогу. Послужить таким проводником – вот в точности назначение “аввы”… – того, кого греки называют “герои”, а русские “старец”, что на обоих языках означает собственно “старик”»[420]. В русском языке слово «старчество» точно передает «древневосточную практику душепопечительства опытных в духовной жизни иноков над новоначальными в подвиге спасения людей мирского звания и монашеского». Под старцем понимается «не возраст человека, а духовная опытность в вопросах спасения души»[421].

Благодатную традицию старчества Церковь Христова несет в себе с древнейших времен. Старчество – это одно из высочайших служений в Церкви, венец духовных подвигов, плод безмолвия и Богосозерцания[422].

В раннем христианстве существовало особое служение – пророческое (Еф.4.2; 1 Кор.13.2–8). Пророки получали откровения от Бога, необходимые для Церкви, указывали христианам путь ко спасению, открывали им волю Божию, внушали мужество в виду надвигавшихся гонений. По мнению И.М. Концевича, пророческое служение Древней Церкви не исчезло, но нашло свое продолжение в служении старчества[423].

Старчество в собственном смысле этого слова появилось в Церкви в IV веке, одновременно с расцветом монашества. Зарождение этого служения связано с необходимостью руководства в иноческой жизни. Старчество – это необходимое условие правильного течения монашеской жизни. «Ищущий монашеского подвига… шел к опытному подвижнику, поступал под его руководство, и подвижник становился для него аввой – старцем… Вот простейшая форма старчества»[424].

Старческое окормление играло ключевую роль в древнем иночестве. Вокруг личности старца возникали монашеские центры. Послушник при посредстве своего старца достигал духовной опытности, и сам, в свою очередь, нередко становился руководителем новоначальных иноков. Старчество процветало в Египте, Палестине и Сирии; с Востока его традиция была перенесена в обители Западной Европы, позднее – на Святую Гору Афон.

О старческом подвиге нам хорошо известно из многочисленных памятников древнехристианской письменности. «В аскетической литературе совершенно ясно выражен тот взгляд, что высшее совершенство является следствием не самостоятельного, независимого, хотя бы и в высшей степени напряженного и самоотверженного подвижничества, а… лишь полным, совершенным… послушанием старцу, под руководством которого живет подвижник»[425].

Одним из первых сочинений, содержащих описание старческого служения, является Житие преподобного Антония Великого, составленное свт. Афанасием Александрийским[426]. «Антоний как врач был дарован Египту. Духовное влияние на людей у Антония Великого было исключительным»[427]. Отношения прп. Антония с его учениками свт. Афанасий сравнивает с отношениями отца и детей: «Отеческое руководительство Антония заключалось в сообщении аскетических опытов своим ученикам, которые для этого все собирались к нему, и по его приглашению расспрашивали его как дети отца, – а также в исповеди искушений и помыслов»[428]. И сам прп. Антоний говорил ученикам: «И вы, как дети, говорите отцу, что знаете; и я, как старший вас возрастом, сообщу вам, что знаю и что изведал опытом»[429]. Уподобление старческого окормления отеческому традиционно для аскетической практики Православия. Именование наставника «духовным отцом», а наставляемого – «духовным чадом» используется применительно не только к монастырскому старчеству, но и к духовничеству в миру.

О необходимости и важности старческого окормления писали и другие древние подвижники, на собственном опыте познавшие его благодатную силу и сами ставшие наставниками многих поколений иноков: прп. авва Исаия, свт. Василий Великий, прп. Иоанн Кассиан Римлянин, прпп. Варсонофий и Иоанн, прп. Исаак Сирин, прп. Венедикт Нурсийский, авва Дорофей, прп. Иоанн Лествичник. Богословско-мистическая сторона отношений старца и ученика наиболее подробно описана в сочинениях прп. Феодора Студита и прп. Симеона Нового Богослова. Преподобный Феодор писал о необходимости, значении и сущности старческих поучений, о рождении по духу и о наследовании духовных дарований. Преподобный Симеон описал истинного ученика (Слово 7-е), истинного настоятеля (Слово 8-е) и истинного старца (Слово 9-е)[430]. Цитаты см. в приложении к теме.

Монастырское старчество, по всей видимости, уже с самого своего зарождения оказывало влияние и на мирян, которые приходили в обители за духовными наставлениями. Современная дисциплина тайной исповеди и институт духовничества имеют своим истоком монастырское старчество. Переход старчества в духовничество и сближение монастырской тайной исповеди с публичной, совершаемой белым духовенством, относится ко времени гонений на иконопочитание при ими. Льве Армянине (813–820). Тогда монашество (в первую очередь, студиты) было ревностным защитником святых икон, и миряне предпочитали ходить на исповедь к монастырским старцам. В течение Х-XII веков на всем православном Востоке тайная исповедь завоевала господствующее положение, вытеснив публичную. Термин «духовный отец», первоначально означавший монастырского старца, стал использоваться применительно к духовнику в современном значении этого слова[431].

На Руси, как и на христианском Востоке, старчество появилось одновременно с монашеством[432]. Традицию старчества принес на Русь с Афона прп. Антоний Печерский, начавший свой иноческий путь на Святой Горе. Как и на Востоке, благодатное влияние старчества на Руси не ограничивалось стенами монастыря. Так, прп. Феодосий Печерский духовно окормлял не только иноков, но и мирян всех сословий: «Прихождаху к преподобному отцу нашему Феодосию мнози, исповедающе тому грехи своя, иже и велику пользу приимше, отхождаху»[433]. Заботился старец «о духовных сынех своих, утешая и наказая приходящих к нему, другоици (другой раз) в домы их приходя и благословение им подавая»[434]. У преемников преподобного Феодосия по игуменству тоже были духовные дети среди мирян, а «уже в конце XI и первой половине XII в. принимали на исповедь к себе как мирян, так и монахов и некоторые из братии Печерского монастыря, имевшие пресвитерский сан»[435].

Старчество в древнерусских монастырях «судя по житиям… было общераспространенно»[436]. Преподобный Савва Сторожевский «бысть…духовник всему братству, старец честен»[437]. Древнерусскими старцами-духовниками были преподобные Авраамий Смоленский (XIII в.), Сергий Радонежский († 1392) и его многочисленные ученики – преподобные Кирилл Белозерский († 1427), Пафнутий Боровский († 1478), Нил Сорский († 1508), Иосиф Волоцкий († 1515) и другие[438]. Затем это служение стало угасать. «Старчество процветало в древних Египетских и Палестинских киновиях, впоследствии насаждено на Афоне, а с востока перенесено в Россию, – писал прп. Амвросий Оптинский. – Но в последние века, при всеобщем упадке веры и подвижничества, оно понемногу стало приходить в забвение, так что многие даже начали отвергать его. Уже во времена Нила Сорского старческий путь многим был ненавистен, а в конце прошедшего столетия и почти совсем стал неизвестен»[439].

Возрождение старческого служения в России связано с именем прп. Паисия Величковского († 1794). Его подвиг нашел свое продолжение в Оптиной Пустыни, прежде всего в служении великих Оптинских старцев Льва († 1841), Макария († 1860) и Амвросия († 1891), восстановивших и укрепивших древнюю традицию окормления монастырскими старцами иноков и мирян[440]. В начале XIX века России был дан великий старец прп. Серафим Саровский († 1833). Широко почитаются за свои духовные подвиги старцы того времени: Филарет Новоспасский († 1842), Ееоргий Задонский († 1836), Адриан Югский († 1853) и многие другие. В советское время старческий подвиг продолжали последние Оптинские старцы: прп. Анатолий мл. († 1922), прп. Нектарий († 1928) и прп. Исаакий († 1936). Среди святых старцев XX века называют также св. прав. Иоанна Кронштадтского († 1908)[441], «старца в миру» св. прав. Алексия Мечева († 1923)[442], прп. Алексия Зосимовского († 1928), прп. Серафима Вырицкого († 1949), прп. Лаврентия Черниговского († 1950), прп. Кукшу Одесского († 1964), прп. Севастиана Карагандинского († 1966). Традиция старчества до настоящего времени сохранилась в Троице-Сергиевой Лавре и Псково-Печерской обители. Наиболее известным Печерским старцем является недавно почивший архимандрит Иоанн (Крестьянкин)[443].

На старчество необходимо особое призвание Божие. Оно может проявляться в разных формах. Иногда уже существующие старцы назначали себе преемников. Например, в Оптиной пустыни старчество передавалось именно этим путем «апостольского преемства»: монахи вступали на подвиг старчества по послушанию. А иногда подвижник получал непосредственное благословение Божие на свое новое служение. «Не все безмолвники оставляются в безмолвии навсегда, – пишет свт. Феофан Затворник. – Достигающие чрез безмолвие безстрастия и чрез то удостаивающиеся приискренняго Богообщения и Боговселения, изводятся оттуда на служение ищущим спасения, просвещая, руководя, чудодействуя. И Антонию Великому, как Иоанну в пустыне, глас был в безмолвии, изведший его на труды руководства других по пути спасения, и всем известны плоды трудов его. То же было и со многими другими»[444]. Например, прп. Серафим Саровский также начал старческое служение после особого извещения – явления ему Матери Божией. Священномученик Серафим (Чичагов) так описывает это событие: «В 1815 году Господь, по новому явлению о. Серафиму Пречистой Матери Своей, повелел ему не скрывать своего светильника под спудом и, отворив двери затвора, быть доступным и видимым для каждаго. Поставя себе в пример Великаго Илариона, он стал принимать всех без исключения, беседуя и поучая спасению»[445].

В святоотеческой литературе встречаются предостережения против самовольного принятия на себя старческого служения. Например, прп. Макарий Оптинский пишет, что окормлять других можно только за послушание, причем согласно с учением святых отцов и только тем, кто сам шел этим путем: «Приступать ему к окормлению других не советую, и давать правила не его еще дело, хотя и просит Д…Как не осудимся, самовольно наскакивая на такую высоту? Мы только тем разве можем несколько иметь извинение, когда за послушание показываем путь, коим научают нас святые отцы, и сами отчасти шли, и негли, окалявшись во блате [в болоте. – Е.Н.], других от того предостерегаем»[446].

Но как бы ни призывался подвижник на старческое служение, этому обязательно предшествует длительный личный аскетический подвиг. Преподобный Антоний стал наставником иноков после тридцати лет подвигов в уединении, в возрасте более 50 лет. Преподобному Савве Освященному, пришедшему в монастырь восьмилетним мальчиком, Бог вверил попечение о других душах, когда ему было около 45 лет. Преподобный Иоанн Лествичник девятнадцать лет прожил в послушании у старца и сорок лет в отшельничестве, и лишь в возрасте 75 лет был избран игуменом горы Синайской. Преподобного Макария Великого называли «юноша-старец», потому что благодатный дар духовного окормления он получил хотя и после многолетних подвигов в пустыне, но все же относительно рано, в возрасте около 40 лет. Такой же длительный аскетический подвиг предшествовал старческому служению русских святых старцев. Преподобный Серафим Саровский вступил в подвиг старчества после тридцати семи лет подвигов сначала в общежитии, потом в отшельничестве, когда ему было около 56 лет. Преподобный Амвросий Оптинский около 20 лет воспитывался при великих старцах Льве и Макарии Оптинских, волею Божией готовясь к старческому служению в послушании и умной молитве.

* * *

Каковы же основные черты старческого подвига, в чем заключается сущность этого служения?

Старчество можно определить как обучение практическим средствам достижения христианского совершенства. «Дело нашего христианского усовершенствования, дело жизни сокровенной во Христе с Богом есть дело – не теории, а практики… Для человека, искренно и истинно желающего быть учеником Христовым… нужно знать, как же утвердить в себе кроткое расположение духа? Какими способами приобрести истинное смирение…? Как научиться молиться?.. Чтобы всему этому научиться, надо иметь учителя, который не по книгам только, но и собственным опытом прошел всю эту мудрость… Это последовательное научение в достижении христианского совершенства, в прохождении жизни христианской и есть то, что в монашестве именуется Старчеством или духовным окормлением»[447].

Старческое окормление происходит в такой форме: «В монастыре… волею Божией и голосом братии поставляется… благочестивый и опытный в духовно-аскетической жизни инок, пользующийся полным доверием всех, как общий духовный отец и руководитель. К нему не только идут исповедываться в положенное время, но приходят все, всегда, ежедневно и раскрывают ему всю свою душу, объявляют все свои греховные поступки, мысли, желания. Что бы ни задумал духовный сын старца – обо всем идет он советоваться со старцем и просить его благословения»[448].

Как видим, старческое руководство неразрывно связано с откровением помыслов, то есть постоянной и чистосердечной исповедью ученика перед учителем, дающей последнему возможность видеть состояние души ученика и дать ему необходимый совет, а также с послушанием, то есть готовностью ученика руководствоваться советом учителя[449]. И откровение помыслов, и послушание старцу основаны на полном доверии к нему.

Внутренние полномочия принимать исповедь и осуществлять духовное руководство обусловлены не только духовной опытностью старца. Старец – это сосуд благодати Святого Духа, именно она помогает дать верный совет. Старцы говорят не от себя, «не они суть глаголющий от себе: но Бог в них глаголет, якоже хощет»[450]. В Палестинском Патерике приводятся слова инока, пришедшего на исповедь к старцу: «Отче! Поведай, что внушит тебе благодать Всесвятаго Духа и уврачуй мою душу»[451]. «Древние старцы, преисполненные смирения», ясно осознавали действие благодати и свою человеческую ограниченность, что видно, например, в словах прп. Пахомия: «Когда Господь прекращает открывать Себя, мы становимся такими же людьми, как и прочие человеческие существа»[452].

Дар Святого Духа, необходимый для принятия помыслов и духовного окормления, – это, в первую очередь, дар христианской любви к ближнему. Святитель Тихон Задонский писал: «Никто не может более Христа любить, как тот, который спасения ближнего ищет… Любовь сыщет слова, коими можешь созидать ближнего; она представит тебе способ, и ум и язык направит»[453]. На старцах, с любовью принимающих всех приходящих к ним, сбываются слова «святого Иоанна Лествичника… что некоторые пришли во врачебницу не для врачевания, но, ласковостию лекаря удержаны быв, познали, что имели болезнь в глазах своих, и получили от него исцеление»[454].

Любовь к ближнему неотделима от смирения. «Особым свойством его обхождения и бесед были любовь и смиреномудрие, – пишет сщмч. Серафим (Чичагов) о прп. Серафиме Саровском. – Кто бы ни был приходивший к нему….в каком бы греховном состоянии ни находилась его совесть, он всех лобызал с любовью, всем кланялся до земли и, благословляя, сам целовал руки даже не у посвященных людей… Говорил он иным и обличения, но кротко, растворяя слово свое смирением и любовью». «Не было замечено, чтобы он какое-либо дело отнес к себе или хвалил себя, но всегда, благословляя Господа Бога, говорил: Не нам, Господи, не нам, но имени Твоему даждъ славу (Пс.113.9)»[455]. О преподобном Макарии Оптинском жизнеописатель свидетельствует: «Изумительно было спокойствие старца в минуты наставнической его деятельности… Ничто не могло возмутить его христианского терпения, его полного душевного спокойствия. Все было покорено им в себе глубочайшему смирению»[456]. В письмах прп. Макария содержится множество свидетельств о его глубоком смирении. Он просил своих чад молиться о даровании ему истинного разума: «Прошу помолиться, чтобы Господь даровал мне истинный разум – давать ответы на твои вопрошения; а сам о себе не могу ничесоже творити»[457]. Он учил приписывать пользу от наставлений только Богу: «Ежели она получила какое успокоение духа, да приписывает сие милости Божией, а не моему недостоинству. Я ничто иное, как ничтожный грешник, вам глаголавший, а сам ничтоже творящий». О необходимости смирения для наставника преподобный неоднократно писал инокам, несущим служение старчества: «Что бы вы ни сделали доброго, то это не ваше, а помощь Божия и Его достояние, вы же токмо орудие, да и самое слабое»[458].

Благодать Святого Духа проявляется также в дарах рассуждения и различения духов. Общеизвестен совет искать в наставнике не высоких дарований, чудотворений и прочего, но именно духовной рассудительности. В жизнеописании прп. Макария Оптинского говорится: «Первое место между дарованиями, данными старцу на пользу общую… занимает бесспорно дар духовного рассуждения. – Для объяснения того, как существенно необходимо… сие рассуждение, старец обыкновенно указывал на сказание о даре рассуждения одного из скитских отцев, аввы Моисея, заимствованное сим последним со слов преподобного Антония Великого… “Рассуждение не есть земной или малый, но величайший дар Божией благодати, которому если инок не последует всею силою со тщанием и не навыкнет рассуждению твердым помыслом входящих в него духов, то по необходимости придется ему, как заблудившемуся в ночи, впадать не только в ямы лютейшего зла, но претыкаться на прямых путях и ровных местах”»[459]. О стяжании дара духовного рассуждения преподобный Макарий советовал прочитать в послании преподобного Кассиана к Леонтину игумену: «Истинное рассуждение не приходит, аще не от истинного смирения»[460].

В тесной связи с духовной рассудительностью стоит дар различения духов. Благодаря этому дару старец знает, какой помысел несет в себе зло и какой – добро, что угодно Богу и что нет. «Различать внушения в душе человека со стороны Святого Духа и Ангелов и со стороны духов злобы не так легко, потому что они [внушения. – Е.Н.] не являются отличными, как свет и тьма, – пишет И.М. Концевич. – Действие благодати обнаруживается в мире и радости, в блаженном настроении, но и грех сладок и сладкий недуг страсти, особенно страсти духовной, не трудно смешать с блаженством духовным»[461]. Концевич приводит слова прп. Макария Великого о том, что «грех преображается в светлаго ангела и уподобляется почти благодати». Внушения в душе человека обнаруживаются в виде тонких и порою сложных помыслов, рождающихся в сердце или вкрадывающихся в рассудок со вне. Чтобы склониться к доброму внушению и пресечь недобрый помысл, необходимо открыть источник каждого из них. Это в состоянии сделать только человек, достигший высшей меры духовного возраста. «Если человек не достиг сей меры, то не может различать помыслов, но будет поруган демонами и впадет в обольщение, поверив им: потому что они изменяют вещи, как хотят, особенно для тех, кто не знает козней их» (Вопрос 59)[462].

О даре различения духов, чтобы не всякому духу веровать (1 Ин.4.1), советовал молиться еще прп. Антоний Великий[463]. Этот дар получают после тяжелых подвигов и по молитвам старца. Преподобный Варсануфий Великий писал: «Без болезни сердечной никто не получает дарования различать помыслы. Я молю Бога даровать тебе его, но пусть и твое сердце поболезнует немного, и Бог подаст тебе это дарование… Когда же Бог по молитвам святых и за болезнование твоего сердца даст тебе это дарование, то уже всегда будешь в состоянии различать помыслы Духом Его» (Ответ 262)[464]. Проявление дара различения духов встречается в монашестве с первых лет его существования. Святитель Афанасий Великий сообщает о «данной от Господа Антонию благодати к различению духов»[465]. Авва Евагрий между другими благодатными дарованиями обладал даром различения духов и очищения помышлений. По словам жизнеописателя, «никто из братии не возвышался до такой высоты понимания тончайших духовных предметов и отношений»[466]. Об авве Сериде рассказывается: «И помолился Богу дать ему дар рассуждения, приобретя который он мог с помощию небесной благодати путеводить к жизни души, врачевать оскорбленных, преподавать целительное врачевство, слово от Духа истекающее»[467]. Имели этот дар и русские старцы. Так, прп. Лев Оптинский, стяжавший дар различения духов, «во всякой вещи… в точности постигал и другим указывал – что угодно и неугодно Богу, и верно мог судить о душевном устроении других»[468].

Для своего служения старец иногда наделяется также и даром прозорливости, то есть способностью проникать в нравственное состояние другого человека. «Старец – искусный духовный врач», он имеет дар «проникать до самых глубин души человеческой», видит в ней «самое зарождение зла», а также причины этого зарождения, устанавливает «точный диагноз болезни» и указывает «точный способ лечения» – так характеризует И.М. Концевич старческое окормление[469]. Примеры обладания даром прозорливости также идут с первых веков монашества. Пахомий Великий и Феодор Освященный обладали этим даром и могли узнавать грехи брата по откровению свыше. В Лавсаике говорится о прп. Иоанне, которому было открыто поведение монахов в соседних монастырях, он знал, кто предается нерадению, а кто преуспевает в вере и совершенстве, и писал о том настоятелям и самим инокам. Преподобный Еелен, о котором тоже рассказывается в Лавсаике, открывал братиям их сердечные помышления, приводя иноков в сердечное сокрушение, внушая желание исправить свою жизнь[470]. Дар прозорливости получали старцы и в последующие времена. Например, о прп. Серафиме Саровском жизнеописатель свидетельствует: «По чистоте духа своего он имел дар прозорливости; иным, прежде раскрытия обстоятельств, давал наставления, относившиеся прямо ко внутренним их чувствам и мыслям сердечным». «В кратких словах он объяснял каждому то, что ему именно было благопотребно, открывая часто самые сокровенные помыслы обращавшихся к нему»[471].

Поучение, предлагаемое старцем, имеет своим основанием Священное Писание и святоотеческое Предание. «Как собственные действия свои, так и свои слова, старец Серафим основывал на слове Божием… на писаниях свв. отцов и на примерах святых, Богу угодивших», – рассказывает жизнеописатель о прп. Сарафиме Саровском[472]. Преподобный Макарий Оптинский преподавал советы «от чтения учения святых отцев, прошедших опытом деятельную жизнь». Свои письма он часто оканчивал словами: «Изложено не мое мнение, но учение Святых Отцев, которых молитвами да поможет вам Господь»[473]. Преподобный Паисий Величковский в «Ответе настоятелю скита Рубая, иеромонаху Софронию, на его просьбу прислать ему священников для устроения общежития» (1767) пишет, что «он не берется давать им наставление от себя, а может преподать им только то, что ему известно из Священного Писания и учения святых отцов»[474].

К благодатным дарам старчества относится также дар утешения и сострадания. О преподобном Паисии (Величковском) жизнеописатель свидетельствует: «Таковое же дарование име, яко и самаго унылаго словесы воздвигнута к ревности можаше, и печальнаго утешити… и не отхождаше от него неисцелен никтоже». «И егда кий либо брат скорбен внидет в келию старцеву, то он… сам начинаше беседу к нему… и сладчайшими и утешительными словесы своими отвождаше ум его от скорби… и утешаше… сего толико, яко укорити ему себя и скорбь свою, ея же ради прииде, от радости духовныя словес его… и видев душу свою мира и радости духовныя исполнену… радуяся отхождаше, благодаря Бога… Призывает брата, не да укорит, или поносит, не да запретит, но да утешит его, и умиротворит сердцем и душею»[475]. Подобное рассказывали о прп. Амвросии Оптинском: «Батюшка с тебя скорбь-то, как шубу, снимает»[476]. Замечательные образцы искреннего сострадания к скорбящим встречаются в письмах прп. Макария Оптинского: «Ваши скорби и болезни… и нам больны»[477]. «Письма ваши вчера прочитал, и уже, как всегда случается, после сего ночь не спал». «Я… за других очень скорблю, получая письма скорбные, и не могу им помочь»[478].

При исследовании старческого служения иногда возникает вопрос о том, каким образом старцы могли совмещать в себе внутреннюю молитву, требующую внимания и отсечения всех помыслов, и постоянное общение с людьми, сопровождаемое сильным воздействием их греховности.

Действительно, для неопытного наставника духовное окормление других может быть душевредным. Особенно опасно для неискусного старца принятие откровения помыслов. Предостережения об опасностях и трудностях принятия помыслов неоднократно встречаются в святоотеческих писаниях[479]. Так, прп. Нил Синайский сравнивает принимающего исповедь с умывальницей: «Если будем соделывать чистыми деяния приходящих, то, конечно, необходимо и самому ему стать причастным некоторой нечистоты. Так и умывальница, очищая руки умывающего их, сама принимает в себя нечистоту его. И тому, кто рассуждает о страстях и в других истребляет подобные скверны, невозможно миновать того, чтобы не оскверниться; потому что самое памятование обыкновенно оскверняет мысль говорящего. И хотя не живыми красками напечатлевает образы срамного, однакоже надолго сквернит ум»[480]. Трудность и опасность принятия исповеди отмечает прп. Ефрем Сирин. Много «благоразумия и опытности требуется тому, кто вознамерился очистить скверну помыслов» другого. Слушающему предстоит двойная брань: «Во-первых, от того, что душа развращается воспоминанием слышанного, во-вторых, от того, что встретишь противление во вверившемся (духовном сыне), если мужественная душа не низложит страстей». Ибо «такой человек (духовный сын), когда по нерадению впадет снова в те же страсти, как на врага смотрит на избранного в наставники». Поэтому прп. Ефрем убеждает: «Если еще не сильно распален ты Духом Святым, то не желай выслушивать чужие помыслы»[481].

Не только принятие помыслов, но и само пребывание на людях, в постоянных разговорах («в молве»), может повредить душевному устроению наставника. В письмах святых старцев можно встретить свидетельства о том, как тяжело дается им духовное окормление множества людей. Например, прп. Амвросий Оптинский писал: «Постоянно нахожусь на людском соборе и сборе и чужих дел на разборе… Видно, и меня, как неспособного к уединению, судьба исключила и вринула в молву людскую»[482]. «Старость, слабость, безсилие, многозаботливость и многозабвение, и многие безполезные толки не дают мне и опомниться. Один толкует, что у него слабы голова и ноги, другой жалуется, что у него скорби многи; а иной объясняет, что он находится в постоянной тревоге. А ты все это слушай, да еще ответ давай; а молчанием не отделаешься, – обижаются и оскорбляются»[483]. «Народ меня осаждает и не дает опомниться»[484]. «Не принимать нельзя, а всех принимать нет возможности, и сил недостает»[485]. Жизнеописатель свидетельствует: «Хотя и писал так смиренный старец о своем скорбном положении, однако понуждался по возможности принимать всех»[486].

Но невозможное для человека возможно для благодати Божией. О прп. Льве Оптинском и его наставниках, старцах Феодоре и Клеопе, жизнеописатель рассказывает, что в период их пребывания на Валааме даже подвижники высокой духовной жизни «недоумевали, как эти старцы проводили целые дни в многолюдстве, беседуя с приходившими к ним ради советов духовных, и пребывали несмущенными». Однажды насельник скита обратился к схимонаху Феодору с вопросом: «Батюшка! Я блазнюсь на вас, – как это вы по целым дням пребываете в молве и беседах со внешними (с мирскими посетителями)? – Экой ты, братец, чудак! – ответил старец, – да я из любви к ближнему два дня пробеседую с ним на пользу душевную и пребуду несмущенным»[487]. Подтверждение и объяснение этих слов можно найти у прп. Иоанна Лествичника: «Должно остерегаться, чтобы собранного в пристанище не расточить в бурном море… Поистине велик подвиг благодушно и мужественно терпеть зной, и тишину, и томление безмолвия… Несравненно же большее дело – не бояться молв, но среди шума их сохранять небоязненное и неподвижное сердце, пребывая внешне с людьми, внутренне же с Богом»[488]. Жизнеописатель прп. Льва дополняет: «Впрочем, сей меры возраста духовного достигают немногие и непросто, а получают ее как воздаяние, за многие труды, наипаче же за смирение. И тогда-то, будучи промыслительно вызваны на подвиг служения ближним, могут приносить им великую духовную пользу, сами не вредясь нисколько от сообращения с другими. Таковы и были приснопамятные старцы о. Феодор и о. Леонид, – присовокупим к сему – и преемники о. Леонида, Оптинские старцы о. Макарий и о. Амвросий»[489].

Как видим, подвиг старчества очень труден и посилен далеко не каждому подвижнику. Вести по пути духовного делания может лишь тот, кто сам прошел успешно этот путь. Даже подвижник, получивший без особых усилий благодатные дары за чистоту душевную, сохраненную им с детства, может не обладать способностью руководить другими: он опытно не знает зла, не прошел путем борьбы со страстями, а потому не видит зла и в других. Бывали случаи, когда такие старцы, будучи сами святы, вредили своим ученикам и даже вводили их в прелесть[490]. Поэтому свт. Василий Великий в правилах для монашествующих пишет: «Хотя наказание есть врачевание души; однако же не всякому позволительно наказывать, как и врачевать, а только кому дозволит настоятель, по долгом его испытании»[491].

Итак, старчество – это особое служение, с древности существовавшее в христианской Церкви. На это служение вступают по призванию, после длительных аскетических подвигов. Старческое окормление распространяется не только на иноков, но и на мирян. Для своего служения старец наделяется дарами Святого Духа: рассудительностью и различением духов, прозорливостью, даром утешения. Учение старца – не его собственное, он всегда учит в духе Евангелия и «от отцов». Неотъемлемые черты истинного старца – искренняя христианская любовь к чадам, смирение, способность сострадать и утешать в скорби.

4.3. Обзор истории подвига преподобных[492]

4.3.1. Подвиг преподобных в различных регионах мира. Возникновение подвига преподобных

Преподобные (лат. sanctus) – это святые, подвиг которых заключался в монашеском подвижничестве[493].

Восприятие аскетики как пути к достижению совершенства и истинной мудрости существовало и до появления христианства. Например, Эпикур († 270 до Р.Х.) призывал довольствоваться только необходимым, умерять свою плоть, победить страсти, чтобы получать истинное удовольствие от жизни. В представлении стоиков (IV–III вв. до Р.Х.) мудрец – это человек, полностью избавившийся от страстей[494]. У иудеев существовало назорейство, в котором тоже можно увидеть некий прообраз монашества.

Образцами этого подвига в Евангелии служат Матерь Божия, св. Иоанн Креститель, апостол Иоанн Богослов, св. Анна Пророчица, «достигшая глубокой старости, прожив с мужем от девства своего семь лет, вдова лет восьмидесяти четырех, которая не отходила от храма, постом и молитвою служа Богу день и ночь» (Лк.2.36–37).

Аскетическое подвижничество, пустынножительство и иные формы отвержения общепринятого жизненного уклада начали развиваться в эпоху гонений. Уже тогда «не все, предававшиеся аскетическим подвигам, жили в миру; некоторые из них, избегая соблазнов мира и гонений язычников, или же просто чувствуя склонность к созерцательной жизни, удалялись от мирского шума и подвизались в уединении, невдалеке от места своей родины. Здесь они могли свободно предаваться созерцательной жизни и богомыслию»[495].

Священномученик Игнатий Антиохийский († ок. 107 г.) в послании сщмч. Поликарпу (гл.5) говорит о тех, кто принял решение сохранять девство, и указывает на необходимость смирения как условие этого подвига. Свидетельства о подвижничестве этого типа находим у Афинагора, Оригена, Тертуллиана. Однако особое почитание подвижников как святых в этот период неизвестно: в тех случаях, когда мы находим такое почитание, оно всегда связано с мученичеством. Например, святая равноапостольная первомученица Фекла (память 24 сентября) отвергает брак и избирает девство как подвиг следования Христу. Будучи образцом этого подвига, она, тем не менее, почитается как мученица, хотя она была чудесным образом избавлена от мученической смерти[496].

К «монахам до монашества» можно отнести целый ряд подвижников. Так, например, Иерусалимский епископ Наркисс (конец II – начало III в.), подвергнувшись несправедливым наветам со стороны своей паствы, бежал от братии и скрывался в неведомой пустыне проводя жизнь отшельника. Отдельные мученические акты свидетельствуют о том, что во II–III вв. в Египте, на Синае уже существовали как отдельные анахореты, так и небольшие общины. К исходу III в. внутри Церкви уже созрели все предпосылки для зарождения монашества[497].

Подвиг преподобных стал приобретать четкую форму с IV века, когда очень многие христиане, желающие всецело посвятить себя Богу, стали покидать города и селиться в пустынях. Обычно этот исход связывают с притоком в Церковь язычников в IV веке, когда христианство стало государственной религией. «Это переселение совершилось в то самое время, когда прекратился подвиг мученический, и начали принимать христианскую веру уже не одни избранные, не по особенному призванию, не с решимостью на величайшие бедствия и смерть, но все вообще, как веру господствующую, покровительствуемую и распространяемую правительством. Христианство соделалось всеобщим; но оно не сохранило прежнего самоотвержения. Христиане в городах и селах начали вдаваться во многие житейские попечения, позволять себе роскошь, плотское наслаждение, участие в народных увеселениях и другие послабления, которых первобытные исповедники веры чуждались как отречения от Христа в духе. Пустыня представила собою естественное убежище и пристанище, невозмущаемое соблазнами, для христиан, желавших сохранить и развить в себе христианство во всей его силе»[498].

Монашество распространилось в Египте, Палестине, Сирии, на Синае, в Европе, на Афоне и в других местах. Рассмотрим основные черты подвига преподобных в различных регионах мира.

Египет

Египет называют «родиной монашества». По свидетельству папирусов, там еще до появления монашества как такового существовали небольшие общины христианских подвижников, удалившихся от мира. К таким «монахам до монашества» относят прп. Павла Фивейского. В возрасте 15 лет, во время гонений Декия (249–251), он был вынужден удалиться в горные пустыни, а затем, превратив «дело необходимости в дело охоты», около 100 лет «проводил на земле небесную жизнь» [блж. Иероним][499]. В житии св. Павла имеется много легендарных и фантастических деталей, и некоторые исследователи полагают, что этого знаменитого подвижника вообще не существовало, что это «выдумка коптов или самого Иеронима»[500]. Но это не так. Личность св. Павла Фивейского органично вписывается в атмосферу эпохи зарождения монашества[501].

Основателем монашеского подвига считают прп. Антония Великого (251–356, память 17 января). Как говорит блж. Иероним, «Антоний был не столько первым из пустынножителей, сколько человеком, возбудившим общее стремление к этому образу жизни» [Творения. 4.4. С.1][502]. Церковный историк Созомен пишет о нем так: «Египтянами ли, или кем другим первоначально основано это любомудрие, но все согласны, что упомянутый образ жизни на высоте строгости и совершенства, своими нравами и приличными упражнениями, возвел монах Антоний Великий»[503]. Поэтому «весьма справедливо назвать Антония основателем монашества, имея в виду то, что от него форма монашеской жизни получила быстрое распространение. Его имя стало звеном, связавшим всех отдельных, неизвестно где блуждавших отшельников в братские общины, где молодой и слабый отшельник находил сильную нравственную поддержку в иноках престарелых и утвердившихся в подвиге; его благотворное влияние сказалось на всех сторонах широко распространившейся при нем монашеской жизни, а его нравственно-аскетические наставления легли в основу всей последующей аскетики»[504]. С именем прп. Антония связано установление такого рода иноческой жизни, как отшельничество, анахоретство.

Преподобный Антоний родился в зажиточной семье коптских христиан в Среднем Египте. В школе он не учился и был безграмотен. В возрасте 20-ти лет Антоний услышал в церкви евангельское повествование о богатом юноше. Слова Христа: «Если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною» (Мф.19.21) он воспринял как обращенные лично к нему[505]. Антоний раздал свое имение[506] и начал вести аскетический образ жизни. По словам свт. Афанасия Великого, в те времена «в Египте еще были немногочисленны монастыри, и монах не знал совсем великой пустыни. Каждый из желающих внимать себе, подвизался уединившись недалеко от своего селения»[507]. Так и прп. Антоний вначале жил на краю своей деревни у одного из таких старцев-анахоретов[508], потом стал удалялся все дальше и дальше от человеческого жилья. Более 15 лет Антоний подвизался в гробнице (пещере), перенося тяжелейшие нападки бесов, затем переправился на восточный берег Нила и поселился в Фиваидской пустыне, в покинутой крепости, где прожил еще 20 лет в глубоком уединении, лишь время от времени снабжаемый хлебом. После многих лет жизни уединения, когда преподобному было уже за 50 и он достиг «возраста мужа совершенна», к нему начали собираться ученики (примерно, с 306 года). Местопребывание свое он имел в это время в Писпире, который лежал в 30 километрах от Нила (это место называют еще «внешней горой»). Отсюда он предпринимал частые путешествия для посещения эремитских[509]колоний своих учеников. Слава прп. Антония была так велика, что даже император Константин почтил его своим письмом.

Преподобный Антоний не дал никакой организации монашеству, не установил никаких формальных правил. Его колонии эремитов, которые носили имя povaorripia, были объединены сугубо духовными связями[510]. Как пишет исследователь подвига преподобного, «между учениками Антония при его жизни не было, конечно, ни настоятелей, ни простых иноков в позднейшем смысле, а все были равны между собою. Если же Антоний признавался учениками главою и руководителем, то в отношении его к ним ничего не было похожего на отношения, которые установились позднее и даже при жизни еще Антония в монастырях общежительных, где… требовалось весьма строгое исполнение определенных правил»[511].

Преподобный Антоний дважды покидал пустыню и ходил в Александрию. В гонение Максимина (308 г.) прп. Антоний покинул свое уединенное жилище, чтобы, по его собственным словам, переданным свт. Афанасием, «или подвизаться, если будем призваны, или видеть подвизающихся»[512]. Сам он желал пострадать за имя Христово. Но воли Божией на его мученическую кончину не было. Господь сохранил его жизнь для пользы других, «дабы соделаться ему учителем многих в подвижничестве, которому он научился из [Священных] Писаний»[513]. Антония никто не тронул, хотя преподобный открыто выражал свою преданность святым мученикам, прислуживал им, был на суде. Возвратившись в пустыню после их казни, Антоний в течение всей последующей жизни подражал святым мученикам, изнуряя свое тело особенно строгими подвигами и постоянным бодрствованием. Второй раз он приходил в Александрию во время арианских споров. Исповедание Антонием своей веры произвело огромное впечатление на горожан. По свидетельству свт. Афанасия, за немногие дни пребывания преподобного в Александрии число крестившихся язычников превышало количество обращенных в продолжение целого года.

Слава прп. Антония умножалась все больше и больше, к нему стекались толпы народа. Тогда преподобный нашел себе глубоко уединенное место, находящееся еще дальше на восток к Красному морю, так называемую «внутреннюю гору», где провел последние годы жизни и почил в 356 г. 105-летним старцем. Свою мантию он оставил защитнику веры, свт. Афанасию, дружественно к нему расположенному и описавшему потом его жизнь.

Житие прп. Антония, написанное свт. Афанасием Великим, послужило наставлением для его многочисленных последователей как в Восточной, так и в Западной Церкви. Это сочинение оказало значительное влияние на всю позднейшую агиографическую литературу, став своего рода образцом жития преподобного. А почитание прп. Антония, начавшееся еще при его жизни, задало образец для почитания монашествующих подвижников как отдельного лика святых.

* * *

Ученики прп. Антония, рассеиваясь по разным областям Египта и соседних стран, всюду разносили высокие монашеские идеалы и создавали новые центры иноческого жития. Но и в тех случаях, когда монашеские поселения возникали независимо, великий старец был огромным авторитетом для них: между ними и прп. Антонием устанавливалась глубокая духовная связь. Это видно на примере монашества Нижнего Египта (к западу от дельты Нила), в пустынях Нитрийской, Келии и Скиту. Из этих трех общин наиболее жизнеспособной и процветающей оказался Скит, иноческая жизнь которого не затухает и поныне. Основателем монашеского жития в этой местности был прп. Амон (Аммон, Амун). Он прожил с женой в девственной чистоте около 18 лет, затем ушел на Нитрийскую гору (около 310–320 гг.). Авву Амона считают первым из Нитрийских монахов. Спустя немного времени там подвизалось уже около 5000 человек.

Это многочисленное братство, возникшее независимо от прп. Антония, «в своих духовных подвигах особенно воодушевлялось примером и наставлениями Великого Антония. Как Аммон, основатель иноческого жития здесь, пользовался советами и руководством Антония, так и сподвижники его, первые жители пустыни, были ученики Антония. Таковы были Пиор, Памво, Ориген, ученик его, который так живо повествовал об Антонии, что как бы представлял его живым. Видели прп. Антония Иераск, Иаков Беотийский, Кроний. Кроний служил переводчиком у Антония, любил повествовать о добродетелях его и много лет был пресвитером в горе Нитрийской»[514].

Нитрийское монашество было полуобшежительным. имело черты и общежития, и отшельничества. На расстоянии нескольких километров от Нитрийской горы в глубь пустыни находились Келии. Иноки пустыни Келий в своем управлении были соединены с Нитрийскими иноками. В Келии обычно уединялись Нитрийские подвижники, преуспевшие в иноческом житии и стремившиеся к безмолвию. Чтобы его не нарушать, было установлено правило не ходить по келиям друг друга. Только по субботам и воскресеньям братия собирались в храм на богослужение. Из «келиотов» наиболее известен прп. Макарий Александрийский, называемый также Городским[515].

На расстоянии одного дня пути от Келий находилась Скитская пустыня, дикая и суровая, в которой селились лишь наиболее опытные подвижники. Основателем иночества в Скитской[516] пустыне считается прп. Макарий Великий (ок. 310–400, память 19 января), который поселился в ней первым. С его именем связано множество творений, занимающих важное место в истории православного аскетического богословия[517].

Преподобный Макарий родился в Нижнем Египте в семье пресвитера. Не сохранилось известия, чтобы он получил образование в каком-либо училище, но из его писаний видно, что он не чужд был и книжного образования. Родители женили его, но он не прикасался к жене, желая посвятить жизнь Богу, и молился об избавлении от уз брака. Вскоре супруга его умерла непорочной девственницей, и Макарий вступил на путь подвижнической жизни.

Некоторое время прп. Макарий жил у прп. Антония Великого. Макарий хотел насовсем остаться у него, но благословения не получил. «Каждый должен подвизаться на том посту, который назначен ему свыше», – сказал ему прп. Антоний. Макарий пришел в Скитскую пустыню, находившуюся на 10 миль южнее Нитрийской горы, и стал первым отшельником в том месте. После кончины «отца монашества» прп. Антония (356 г.) к Макарию стала стекаться братия. Это были не только египтяне, но и выходцы из многих других мест: Каппадокии, Сирии, Палестины, Галатии, Испании, Италии, Македонии, Ливии и др. Преподобный пользовался глубоким уважением подвижников, называвших его «юноша-старец». Сорока лет от роду он получил власть над духами, дар исцеления и пророчества и был рукоположен в священство[518]. Так Макарий Великий фактически стал преемником и продолжателем дела прп. Антония.

Когда число братии умножилось, прп. Макарий воздвиг для них четыре храма. Все отшельники жили в келиях, отделенных одна от другой, и только по воскресеньям сходились в храм. Сам Макарий жил также отдельно в глубокой пустыне и имел при себе только двух учеников. Этот образ жизни называется полуотшельническим, или скитским.

Шестьдесят лет провел Макарий в пустыне Скитской как странник на этой земле, мертвый для мира, непрестанно заботясь о своем спасении и о спасении вверившихся его руководству братьев. Он больше проводил времени в беседе с Богом, нежели в земных занятиях, и часто бывал в состоянии духовного восхищения. О его сокровенной жизни в Боге свидетельствуют его писания, в которых сохранились для нас драгоценные изображения сих особенных состояний души облагодатствованной[519].

Из множества учеников преподобного не все жили с ним, некоторые стали основателями монастырей в других местах (Иоанн Колов и др.). Среди учеников прп. Макария был и авва Пафнутий, у которого окормлялся прп. Иоанн Кассиан.

Ученики прп. Макария бережно хранили духовное наследие преподобного, и поэтому к концу IV века Скит стал одним из главных центров иночества. Труднодоступность Скита была причиной того, что церковные авторы IV–V веков сообщают о нем совсем немного. Но значение этого монашеского поселения в истории древнего иночества было чрезвычайно важным[520], поскольку именно здесь дух заветов прп. Антония сохранился в наиболее чистом виде[521]. Скитские подвижники полагают начало традиции «умной молитвы» как главного иноческого подвига.

Преподобный Пахомий Великий (292[4] – 346,15 мая) был младшим современником Антония Великого. Он является основателем общежительного монашества (киновии).

Пахомий был коптом, принял Крещение и стал иноком в сознательном возрасте, после окончания воинской службы. В течение семи лет он находился в послушании у опытного подвижника. Пройденная Пахомием школа послушания оказала значительное влияние на его представления о монашестве.

Накануне смерти своего старца и по его благословению Пахомий начинает подвизаться самостоятельно в местечке Тавенниси (в Фиваиде). К нему присоединяется еще несколько человек. Для утверждения своих первых учеников в добродетели св. Пахомий устанавливает некоторые правша, касающиеся единообразия в пище и одежде. Так осуществился поворот от отшельнической и полуотшельнической формы иноческой жизни к общежительной. Очевидно, что без помощи свыше это произойти не могло. Большинство древних источников сообщают о том, что правила св. Пахомию дал Ангел. Скорее всего, это был не готовый текст, а сама идея упорядочения жизни общины. В скором времени дело Пахомия увенчалось успехом: вместо небольшой общины под его управлением оказалось 11 монастырей, из которых 2 женских. По свидетельству Палладия, к концу IV века в них подвизалось до 7000 монахов[522]. Они подчинялись одному настоятелю – прп. Пахомию, и жили по единому, им созданному Уставу.

Жизнь иноков в монастырях Пахомия была построена на началах строгого послушания и подчинения установленным правилам, направлена на полное отсечение от своей воли, ограждалась суровой дисциплиной и системой взысканий. Преподобный Пахомий знал отшельническую жизнь по собственному опыту и считал, что уединенный образ жизни непосилен и неполезен новоначальному. К творческой свободе отшельничества нужно готовиться постепенно.

Отшельники были мягче и снисходительнее к согрешающим. А у прп. Пахомия монастыри были своего рода воспитательными домами. В них принимали даже оглашенных, несведущих и нетвердых в вере, не знающих даже молитвы Господней. Но принимали после строгого искуса, проверяя чистоту и твердость намерений. Каждый новоначальный поступал под управление одного из старших братий. Этот образ жизни, по преданию, так был объяснен Ангелом: «Устав я дал для тех, у кого ум еще не зрел, чтобы они, выполняя общее правило жизни по страху перед Владыкой, хотя бы как непокорные рабы, достигали свободы духа». То есть идеал отшельнической жизни – свобода духа – остается, меняется только путь к нему[523].

Преподобный Пахомий Великий скончался в 346 году во время эпидемии, в возрасте 58 (60) лет. В памяти своих учеников он остался «возвышенным толкователем воли Божией», «недосягаемой вершиной монашеского предания». Благодаря св. Пахомию упорядочилась и регламентировалась иноческая жизнь, появилась еще одна ее форма, более доступная, дающая возможность приобщиться к этому высокому подвигу значительному числу людей[524].

Итак, Египет считается «родиной монашества», родиной подвига преподобных. Здесь сложились три основные формы монашеской жизни: отшельническая, полу-отшельническая и общежительная. Подвиги преподобных Египта оказали огромное влияние на иночество всего мира. Здесь зародилась практика умной молитвы, главного монашеского делания. Здесь создан один из первых агиографических памятников – житие прп. Антония Великого, благодаря которому монашеские идеалы распространились далеко за пределы Египта. Духовные связи с египетским подвижничеством можно увидеть в монашестве Палестины, Малой Азии, Сирии, Синая, Афона, Западной Европы, Руси.

Начало женских иноческих обителей

Египет, в котором началась иноческая жизнь среди мужей, дает нам и первые примеры иноческой жизни женщин. Подвижниц Христовых мы видим уже во времена прп. Антония Великого, который, уходя из мира, отдал свою сестру на попечение девственницам. Сестра преподобного сама впоследствии стала начальницею и учительницею многих дев. В наставлениях прп. Антония мы находим ряд наставлений для дев.

В самой Александрии и ее окрестностях было значительное число девственниц, которые жили или вместе или отдельно в келиях. Среди них можно выделить, например, Сарру, подвижницу Александрийскую. Она подвизалась в течение шестидесяти лет в келии на берегу Нила.

Среди святых жен есть целый ряд подвижниц, которые проходили поприще подвига тайно среди мужчин. Евфросиния ушла из богатого родительского дома накануне замужества, желая посвятить свою жизнь Господу. Чтобы ее не нашли, оделась мужчиной и подвизалась до конца жизни в мужском монастыре аввы Феодосия под именем Смарагда. Феодора, мучимая совестью за измену мужу, бежала из дома и втайне подвизалась под видом евнуха в мужском монастыре. Желая загладить свой грех, она проходила самые тяжелые послушания в монастыре и за свое смирение сподобилась дара чудотворения. Своим тайным подвигом была прославлена дочь императора Анфима (467–471) Аполлинария, которая подвизалась в монастыре прп. Макария Египетского.

Когда прп. Пахомий Великий учредил общежития для иноков, его сестра устремилась подражать его подвигу, и прп. Пахомий недалеко от Тавеннского монастыря на другой стороне Нила, на месте Мин, устроил первую женскую общежительную обитель. В женском монастыре Мин были те же правила, что и в Тавеннском мужском монастыре. Среди Минских подвижниц особенно прославилась своим подвигом юродивая Исидора, святость которой чудесным образом была засвидетельствована святым отшельником Питиримом.

Помимо Тавеннских обителей значительное число женских монастырей располагалось в Верхней и Нижней Фиваиде, а также в городах Оксиринте и Антиное.

Матерью всех инокинь принято считать св. Синклитикию. Она прославилась своей высокой подвижнической жизнью и опытной духовной мудростью. Подобно прп. Антонию Великому, св. Синклитикия оставила свое богатое имение и удалилась в пустыню. Слава о ее жизни привлекла многих жен, искавших у нее назидания и руководства в духовном подвиге. Вокруг нее было составлено общежитие. Конец ее жизни был прославлен великим терпением. Она умерла в восьмидесятилетием возрасте после тяжелой четырехлетней болезни[525].

Сирия

Монашеское движение в Сирии развивалось параллельно египетскому, и, несколько уступая ему в количественном отношении, по своей интенсивности в определенном смысле превосходило последнее. Характерной чертой сирийского монашества IV века было сравнительно малое развитие общежительной практики, так успешно применяемой в Египте. В следующем столетии своеобразие сирийского иночества становится еще более заметным[526].

Сирийское монашество изобретает самые тяжелые и необычные виды подвига. Например, отшельники жили в помещениях меньше человеческого роста, где нужно было всегда иметь согбенное положение тела, или, наоборот, совершенно под открытым небом, в хижинах без окон и дверей, в подвесных и качающихся круглых коробках[527]. Самые крайние формы аскетизма встречались в областях от Сирии до Армении. Пустынножители-отшельники этих мест носили вериги, приковывали себя цепью к скалам. И в отношении поста сирийское иночество превзошло остальных. Например, здесь были подвижники, которых называли «пасущиеся». Они, по словам Созомена, «не употребляли хлеба, вареной пищи и вина, а когда наступало время вкусить пищу, каждый из них, взяв серп, отправлялся бродить по горе, будто пасущееся животное, и питался растениями» (Церковная история. 6.33). Но зато нигде не достигали и такой степени умиления. Преподобный Ефрем Сирин молился, чтобы Бог ослабил в нем это чувство: «Ослаби ми волны благодати Твоея» (Четьи-Минеи. 28 января)[528].

Широко развившееся отшельничество дает начало таким чрезвычайным формам подвижничества, какмолчальнтество и, особенно, столпничество.

Стремление к новым и более трудным подвигам, двигавшее отшельниками, замечается и в некоторых сирийских киновиях V века. Примером этому может служить обитель «неусыпающих», основанная на Евфрате прп. Александром († ок. 430)[529]. Еще одной примечательной чертой древнесирийского иночества было странничество (подвижники не ограничивались определенным местом жительства). Предполагают, что это связано с «купеческой культурой» сиро-месопотамского ареала, в отличие от Египта с его преимущественно оседлой «сельскохозяйственной культурой»[530].

Основателем сирийского монашества считают св. Мар-Евгена (IV в.). Его называют «отцом всех монахов» Востока, «учителем восточных стран», «строителем Церкви Восточной». Житие Мар-Евгена, несмотря на множество легендарных деталей, в своей основе восходит к периоду становления сиро-персидского монашества (IV век). Как видно из жития, Мар-Евген был родом из Египта, некоторое время подвизался в обители прп. Пахомия Великого, затем отправился в восточную Сирию. С ним «до страны Месопотамской во владение города Низибии[531]» пошли 70 египетских подвижников[532]. Это дает основание предположить, что при формировании сирийской аскетической традиции на ней определенным образом сказывалось египетское влияние[533]. Протоиерей Ееоргий Флоровский характеризует сирийскую аскезу как «волевой аскетизм», в то время как египтское монашество видится ему не столько волевым, сколько созерцательным, – не столько закалявшим волю, сколько вовсе ее отсекающим[534].

Одним из величайших сирийских подвижников и отцов Церкви IV века был св. Иаков, епископ Низибийский (память 13 января). Его иногда называют «месопотамским Моисеем». Жизнь и подвиги св. Иакова Низибийского описал блж. Феодорит Кирский в «Истории боголюбцев». Преподобный Ефрем Сирин в своих «Низибийских песнях» посвятил ему несколько вдохновенных строк.

Святой Иаков родился в Низибии. Возлюбив пустынное житие, он проводил свои дни в уединении, скрываясь на вершинах самых высоких гор. Весной, летом и осенью св. Иаков жил в зарослях под открытым небом, а зимой укрывался в пещере. В пищу употреблял плоды диких растений, никогда не используя огня для их приготовления. Одежда подвижника была изготовлена из грубой шерсти диких коз. Его святая жизнь со временем стала известна многим, так что имя его, по словам блж. Феодорита, «звучало у всех на устах». Около 308 года св. Иаков был хиротонисан в епископа Низибии. Но, изменив место жительства, он не изменил ни пищи, ни одежды. К посту, бодрствованию и власянице присоединились многочисленные пастырские обязанности, которые он исполнял с особой любовью, потому что «и любил, и боялся Господа этих овец». Святой Иаков построил в Низибии великолепный храм, участвовал в Первом Вселенском Соборе и был непоколебимым защитником Православия против ариан. Блаженный Феодорит повествует о чудесном избавлении Низибии от войск персидского царя Сапора II, который пытался захватить город после смерти св. Константина Великого (в 337 г.)[535].

Аскетические традиции Сирии нашли свое отражение в церковной литературе того времени. Из всех древнесирийских церковных писателей наиболее известным и прославленным во всем христианском мире стал прп. Ефрем Сирин (ок. 306–373, память 28 января).

В жизнеописании прп. Ефрема сложно отделить историю от легенды. Достоверно можно установить только немногие факты. Родом он был из Низибии и происходил, скорее всего, от христианских родителей. С самых ранних лет вел аскетический образ жизни и был близок к знаменитому Иакову Низибийскому. Святой Ефрем имел степень диакона и играл видную роль в жизни своего города. Когда в 363 году Низибия отошла к Персии, св. Ефрем переселился в Эдессу. Очевидно, именно он был основателем знаменитого впоследствии богословского училища в этом городе. В Эдессе прп. Ефрем занимался литературными трудами и преподаванием. Пожалуй, это все, что можно рассказать о нем с достоверностью.

Преподобный Ефрем был человеком аскетического склада и имел великий дар слез. Но суровая личная аскеза не сделала его суровым к ближним. Даже проповедуя покаяние, он не столько обличал, сколько стремился смягчить и тронуть душу. В то же время прп. Ефрем обладал незаурядным лирическим дарованием, которое придает его сочинениям особую проникновенность. Поэтический дар и высота личного подвига послужили причиной исключительного влияния прп. Ефрема на Востоке и широкого распространения его творений во всем христианском мире. Еще при жизни преподобного его сочинения были переведены на греческий язык. В храмах Востока их читали за богослужением[536].

Вот как отзываются о прп. Ефреме древние церковные писатели. Созомен отмечает, что прп. Ефрем «служит особенным украшением кафолической церкви… Проводя жизнь в монашеском любомудрии, не учившись и не подавая надежды, что будет таким, он вдруг показал столь великую ученость на языке сирийском, что постигал высшие умозрения философии, а легкостью и блеском слова, также обилием и мудростью мыслей, превзошел знаменитейших греческих писателей: ибо если сочинения последних перевести на сирийский, или какой другой язык, и лишить их, так сказать, приправы греческих оборотов речи, то они тотчас же разоблачатся и потеряют прежнюю приятность; а сочинения Ефрема не таковы. Еще при жизни все написанное им переведено на греческий язык и остается доныне, однако же немного отступает от природного своего совершенства. На греческом ли читаете его, или на сирийском языке, он равно удивителен»[537]. И епископ Елинопольский Палладий пишет: «Ты, конечно, слыхал о делах Ефрема, диакона Эдесской Церкви. Он достоин, чтобы помнили о нем благочестивые рабы Христовы. Достойно совершив путь Святого Духа и нисколько не уклонившись от стези правой, он удостоился дара естественного знания, за которым следует богословие, и наконец блаженство… Сей знаменитый муж оставил после себя и сочинения, из которых очень многие достойны изучения и свидетельствуют о великой его добродетели»[538]. Суждения древних писателей о выдающемся значении прп. Ефрема подтверждают и современные патрологи. «Св. Ефрем, бесспорный глава всех сирийских писателей, поднял сирийскую литературу до подлинных высот. Даже в общем сонме отцов Ефрем занимает выдающееся положение как по многочисленности своих трудов, так и по значительности учения» (И. Ортиц де Урбина)[539].

Преподобный Ефрем высоко ценил и прославлял отшельничество, но не видел в монашестве внешнего «бегства от мира». Для него в иночестве главным было «внутреннее анахоретство», «исихия», поэтому он считал монашество вполне совместимым с пастырством, миссионерской и преподавательской деятельностью на пользу Церкви.

Преподобного Ефрема вместе с прпп. Антонием Великим, Пахомием Великим, Василием Великим и Иоанном Златоустом причисляют к числу наипервейших и наиглавнейших отцов монашества, навеки запечатлевших в своих произведениях высокие идеалы иночества[540].

Еще один известнейший сирийский подвижник – прп. Симеон Столпник († ок. 459). Он, как уже говорилось, считается основателем подвига столпничества. Жизнь прп. Симеона описана в «Истории боголюбцев» лично знавшим его блж. Феодоритом Кирским († ок. 457), учениками преподобного Антония (греческое «Житие») и Космою (сирское «Житие»).

На 12-м году жизни Симеон поступил в монастырь. Сначала он подвизался в общежитии, затем жил отшельником в северной Сирии, близ селения Таланиссы. В этот период, еще до начала подвига столпничества, молва о Симеоне распространилась повсюду, и к нему начали стекаться почитатели. «И когда со всех сторон народ устремился к Симеону, то путь к нему стал похож на реку; само же место его подвигов напоминало море, в которое впадали многочисленные потоки. Ибо к нему устремились не только жители нашего государства, но и измаильтяне, и персы, и армяне, подвластные персам, и иверийцы, и гомериты[541]… Приходило также много людей, живущих на отдаленнейших границах запада: испанцев, британцев, галатов[542] и других… А об Италии и говорить нечего, ибо сказывают, что в великом Риме муж этот пользуется такой славой, что на вратах всех мастерских прибивают небольшие его изображения[543] в надежде благодаря им получить защиту и безопасность»[544]. Блаженный Феодорит пишет, что прп. Симеон приступил к стоянию на столпе «считая столь великую почесть неуместной для себя» и «обременяясь неудобствами подобного образа жизни»[545].

На столп Симеон взошел ок. 423 г. Столп поначалу был невысоким (около 2,6 м), но затем достраивался, пока не достиг приблизительно 16 м (по другим источникам 20 м) в высоту. Подвиг столпничества, конечно, был начат не без воли Божией. «Это новое и небывалое зрелище Он устроил для того, чтобы необычайностью его привлечь всех приходящих посмотреть на него и сделать их более готовыми к назиданиям святого»[546].

Всю ночь и день до девятого часа Симеон проводил в молитве. Потом поучал присутствующих, выслушивал прошения каждого, совершал исцеления, прекращал ссоры враждующих. На закате он снова начинал беседу с Богом.

Блаженный Феодорит так описывает его молитвенный подвиг: «День и ночь стоит он, будучи видим для всех… совершая свою молитву долгое время то недвижимо, то творя частые поклоны… Однажды один человек из бывших там со мной насчитал тысячу двести сорок четыре поклона, но затем утомился и прекратил счет… принимая пищу однажды в неделю, и то понемногу, он достиг того, что чрево его дает возможность спине легко наклоняться. Говорят, что от долговременного стояния у него открылась на одной ноге рана, из которой постоянно выделяется много гноя… Во дни церковных празднеств святой подвижник являет собой особый образ терпения. От заката солнца до самого его восхода стоит он всю ночь с воздетыми к небу руками, забывая о сне и об усталости»[547].

Блаженный Феодорит говорит о благотворном влиянии прп. Симеона не только на христиан, но и на иноверцев: «Стояние на столпе просветило многие тысячи измаильтян, рабствовавших дотоле мраку нечестия. Я собственными очами видел и слышал, как отрекались они от отеческого нечестия и соединялись с евангельским учением»[548].

Относительно времени стояния прп. Симеона на столпе имеются разные сведения. Одни называют 40 лет, другие 47, третьи – 80 лет. По мнению иером. Алексия (Кузнецова), верно последнее. Симеон жил 103 года. Он был пострижен в монашество на 18-м году и вскоре удалился на гору близ Таланиссы, через 3 года взошел на столп, на котором пребывал до конца своей жизни[549].

Святой Симеон пользовался исключительным авторитетом в христианском мире того времени. К нему обращались даже цари. Он имел дары чудотворения и пророчества. Еще при жизни, особенно в сирийских общинах, Симеона почитали как святого[550].

Один из величайших духоносных подвижников-мистиков древности – это прп. Исаак Сирин (VI–VII вв. Память 28 января). По словам преосвященного Филарета (Гумилевского), «святой Исаак всю жизнь свою посвятил уединенному изучению души своей, и ничьи поучения не исполнены таких глубоких психологических сведений, как поучения святого Исаака; прошед сам степени духовной созерцательной жизни, святой Исаак представляет наставления о созерцаниях возвышенные и основанные на твердых опытах. Духовная жизнь изображена в его поучениях в приложении к самым неуловимым состояниям души»[551].

О жизни прп. Исаака Сирина сохранилось немного сведений. Он родился в Бет-Катрайя (на границе Индии), в молодости подвизался в монастыре св. ап. Матфея близ Ниневии. В течение пяти месяцев был епископом Ниневии, формально принадлежа к несторианской церкви. А.И. Сидоров предполагает, что св. Исаак был сторонником достаточно сильного течения, имевшего тенденцию на сближение с Православием, которое существовало в несторианстве в конце VI–VII вв. «Вполне возможно, что уход прп. Исаака с епископской кафедры в отшельнический затвор был проявлением его разрыва с официальной несторианской церковью. Можно даже предположить, что это был внутренний переход в Православие, поскольку условий для внешнего перехода у него в пустыне, естественно, не имелось»[552]. После ухода с кафедры прп. Исаак занимался изучением Священного Писания и от напряженной работы потерял зрение.

Преподобный Исаак оставил аскетический сборник духовных размышлений, известный под названием «Слова подвижнические». Это сочинение не для новоначальных, скорее, для преуспевших в духовной жизни. Больше всего прп. Исаак говорит в нем о последних и высших ступенях духовного подвига[553]. Тем не менее, многие высказывания этого великого подвижника (о смирении, покорности воле Божией, терпении скорбей) могут стать руководством в духовной жизни каждого христианина. Особенно часто цитировали прп. Исаака в своих письмах преподобные Оптинские старцы и свт. Игнатий Брянчанинов.

Палестина

Жизнь палестинских иноков гораздо скромнее, чем сирийских, менее примечательна внешне. Зато, по замечанию одного из исследователей, они обладают тем даром, который прп. Антоний Великий называл первой добродетелью подвижника – рассудительностью, которая «учит человека оставляти во всем безмерие, и шествовати путем царским, т. е. средним»[554]. Палестинцы собрали опыт древних подвижников и очистили его от крайностей, сделав монашеский путь, при всей его строгости, шире и доступнее. Они не применяли искусственных упражнений для умерщвления тела. Их аскеза состояла в воздержании от излишеств в пище и сне и телесном труде (к которому у созерцательных иноков Египта была разное отношение). В Палестине был распространен преимущественно полуобщежительный тип жизни: часть времени иноки поводили в уединении, в келии или пустыне во время поста, а в воскресенье сходились в обитель, на Литургию и общую трапезу. Палестинцы находили время для служения миру, устраивая больницы и странноприимные дома, выступая против ересей и в городах, и в императорском дворце. Впоследствии именно палестинский идеал монашества будет воспринят за образец на Руси[555].

Становление монашества в Палестине связано с именами учеников прп. Антония прп. Илариона Великого, св. Харитона Исповедника и св. Евфимия Великого.

Преподобный Иларион жил в IV веке, родился в Еазе (на юге Палестины). Молодым юношей он был послан в Египет для получения образования, там принял Святое Крещение и, предпочтя наукам иночество, двамесяцажил подле прп. Антония. Затем он вернулся в Палестину и более 20 лет провел в отшельничестве. Около 330 г. Иларион пришел в Еазу, где вокруг него в скором времени собралось несколько тысяч подвижников. «Взамен строгого одиночества, полного разобщения с миром отшельников…при. Иларион стремится связать отдельных подвижников в общину, внести большую определенность во взаимные отношения отшельников; прежнюю разрозненность среди них он считает вредною для целей истинного подвижничества»[556]. Но община не имела определенных правил относительно обязанностей ее членов и распорядка жизни. В одно целое ее связывала личность настоятеля – прп. Илариона. В Еазской общине было заметно духовное тяготение к Египту, между монастырями этих областей сразу установилось взаимообщение, выражавшееся в частом посещении палестинцами Египта[557].

Св. Харитон Исповедник пострадал в одно из последних гонений на христиан (межу 311 и 324 гг.). Потом он чудесным образом получил сокровище разбойников и, раздав часть его нуждающимся, на оставшиеся средства основал в Иудейской пустыне (западный берег Мертвого моря) лавру Фаран (ок. 330 г.), а затем еще две лавры. Так в Палестине появился еще один монашеский центр. Жизнь иноков этой лавры представляла собой нечто среднее между отшельничеством и строгим общежитием. Каждый инок трудился и хозяйничал сам, но для всех был общий закон, общий начальник и общий храм. Эта форма жизни называется полуотшельнической и аналогична той, которой жила Нитрийская община.

Третьим основателем палестинского монашества был прп. Евфимий Великий. Его деятельность приходится на V в. Евфимий был родом из Мелитены (Армения). С детства он стремился к безмолвию, проводил большую часть времени в ближайших монастырях или пустынных местах, и, по свидетельству Кирилла Скифопольского, был подлинным «исихастом». В 29 лет, имея уже сан пресвитера, он пришел в Палестину и стал иноком лавры Фаран. Пять лет он жил в отшельнической келии за стенами лавры, затем вместе со своим другом и единомышленником Феоктистом окончательно поселился в пустыне. Вскоре вокруг него стали собираться иноки, и Евфимию пришлось устроить там монастырь. Вся последующая его жизнь протекала подобным образом: он, ища безмолвия, удалялся в пустыню, но для стекавшихся к нему последователей ему вновь приходилось основывать монастырь. Среди его учеников преобладали выходцы из восточных и северных провинций: Сирии, Месопотамии, Каппадокии. Одним из самых известных воспитанников прп. Евфимия Великого был прп. Савва Освященный.

Среди других известных подвижников Палестины – св. Герасим Иорданский[558](† 475, память 4 марта) и прп. авва Дорофей (конец VI – нач. VII века, память 5 июня).

Преподобный Савва Освященный (439–532, память 5 декабря) является представителем нового типа подвижничества, при котором деятельная жизнь предпочитается созерцательной («деяния обрел в видения восход», по выражению церковного песнопения). Делом всей его жизни было распространение сети монастырей и их внешнее благоустройство (через исходатайствование у властей привилегий для них) и внутреннее благоустройство (через устав)[559]. Жизнь прп. Саввы описал его ученик, палестинский инок Кирилл Скифопольский (VI в.).

Преподобный Савва родился в Каппадокийской области; в возрасте 8 лет он удалился в ближайший монастырь. Прожив там 10 лет, Савва отправился в Палестину к прп. Евфимию Великому. Тот, по обычаю, отправил юношу в киновию к своему другу прп. Феоктисту с просьбой оказать ему особое попечение. Кирилл Скифопольский так комментирует этот факт: «Это, мне кажется, Великий Евфимий сделал не просто так, а по прозорливости. Он предвидел, что Савва будет архимандритом всех палестинских отшельников, что, кроме того, он устроит великую и славную Лавру, которая будет превосходнее всех палестинских Лавр, что он будет начальником и законодателем всех отшельников»[560].

После 12-летних подвигов в общежитии, когда Савве было около 30 лет, прп. Евфимий позволил ему по пять дней в неделю вести отшельническую жизнь, а затем взял к себе в пустыню Руву. После смерти прп. Евфимия Савва в возрасте 35 лет избрал себе руководителем прп. Еерасима Иорданского и был принят в качестве келиота в его монастырь в Иорданской пустыне. Проведя там 4 года, преподобный пришел на место своей будущей Лавры, в 14 км от Иерусалима, около высохшего потока, идущего от Силоама. Место это было показано ему в видении, когда он, по обычаю, проводил в пустыне Святую Четыредесятницу. Пять лет Савва один жил в пещере, вход в которую был возможен только с помощью веревки.

И только на сорок пятом году жизни Бог вверил преподобному Савве попечение о душах других людей. К нему начала стекаться братия. Когда их собралось до 70-ти, Савва устроил храм, в котором служил приглашаемый пресвитер. Он помещался в «великой и удивительной пещере», имевшей внутри вид церкви. Эта церковь в честь свт. Николая существует и поныне.

В житии прп. Саввы говорится о нескольких случаях возмущения братии против него. После первого из них Патриарх посвятил Савву в пресвитера, после второго ему пришлось временно удалиться из обители, после третьего 60 монахов ушли из Лавры и основали другой монастырь. Вероятно, под влиянием этих случаев преподобный учредил в своей обители киновию для новоначальных.

Всего же прп. Савва основал семь монастырей: три лавры и четыре киновии. При обителях, а также в Иерусалиме и Иерихоне, были устроены большие странноприимницы. Средства на строительство поступали от императоров, и, кроме того, Савва истратил на это почти все состояние, оставшееся ему после родителей.

Иерусалимский Патриарх назначил Савву архимандритом (главой) всех отшельников Палестины[561]. Как самый выдающийся подвижник того времени, прп. Савва дважды был послан Патриархом в Константинополь к императорам Анастасию и Юстиниану.

С Лаврой прп. Саввы связано появление Иерусалимского Устава, которым и поныне пользуется Православная Церковь[562].

Преподобный Савва преставился в 532 году. Его мощи были перенесены в Константинополь, а оттуда в Венецию. В 1965 г. мощи св. Саввы были перевезены обратно в Иерусалим и отданы православным монахам[563].

Лавра прп. Саввы Освященного дала миру множество замечательных подвижников, среди которых такие известные святые, как прп. Иоанн Дамаскин и св. Косма, еп. Маиумский, прпп. Феодор и Феофан Начертанные и др.

Малая Азия

Иноческую жизнь в Каппадокии главным образом определяла деятельность свт. Василия Великого, благодаря которому монашеский идеал нашел свое достойное место в русле церковной жизни. Святителя Василия называют организатором восточного общежительного монашества. В его творениях, написанных для монастырей Каппадокии, приведено богословское обоснование и изложены принципы организации жизни в киновиях.

В основании монашеского подвига свт. Василий Великий видел Священное Писание – «богодухновенные глаголы», на которые должно быть всецело ориентировано иночество. Эти «глаголы» имеют равное значение и для иноков, и для клириков, и для мирян, поэтому нет никакой особой «этики для монахов» и особой для «всех прочих христиан». Знаменитые правила святителя не есть монашеский устав в строгом смысле слова, скорее, это собрание аскетических наставлений, которое первоначально так и называлось «Аскетикон». В монашестве святитель видел наиболее благоприятную «среду обитания» для деятельного исполнения христианином евангельских идеалов[564]. Личный опыт иноческой жизни, изучение монашества в Египте и Палестине, общение со многими подвижниками привели святителя к убеждению о преимуществе общежития, особенно для новоначальных иноков.

Святитель Василий Великий стал таким же основателем киновий в Малой Азии, как и прп. Пахомий в Египте. В основание общежительной формы иночества святитель положил три главных принципа: организованность, дисциплина и социальное служение. «Св. Василий первый оформил институт послушничества и разработал обряд пострижения в монашество. Особое ударение он сделал на послушании. Еоворят, что до св. Василия монахи понимали больше бедность и чистоту, чем послушание. Василий предписал строгие епитимьи для тех, кто будет предпринимать аскетические подвиги без благословения духовника»[565]. Характерная черта киновий в Малой Азии – они не были общежительными в строгом смысле слова, как монастыри прп. Пахомия Великого, но включали в себя и «элементы отшельничества», что роднило их с палестинскими лаврами.

Деятельное участие в редактировании «Правил» свт. Василия Великого принимал свт. Григорий Богослов. После смерти свт. Василия Великого малоазийским иночеством стал руководить свт. Григорий Нисский. Он дал мистическое объяснение монашества, в свете которого монахи нашли свое место в Церкви и признали, что без нее и без церковных Таинств невозможен и сам мистический идеал монашества[566]. Ближайшим сподвижником свт. Григория Нисского в устроении малоазийского монашества был ученик свт. Василия Великого, свт. Амфилохий Иконийский. Благодаря их трудам к началу V в. монашество в Малой Азии встало на твердую почву.

Синай

Священная гора Синай с древности была населена христианскими подвижниками. Одни укрывались здесь от гонений, других сюда уводили в плен сарацины. Окончательно иночество утвердилось здесь в IV веке, когда кончились гонения на христиан. Отшельников привлекали сюда и священные воспоминания о великих событиях, явленных здесь в ветхозаветные времена, и пустынность Синая. Путешественники говорят, что даже дикие звери не остаются здесь жить и, зашедши случайно из пустыни Аравийской, спешат удалиться в более обитаемые места. Окрестности горы Синай весьма удобны для уединенного подвижничества. До вступления на престол Юстиниана I, иноки синайские не имели монастыря, у них были только одна крепкая башня и близ нее небольшой храм, построенные равноапостольной Еленою. В 557 году, при императоре Юстиниане, по просьбе иноков, здесь был воздвигнут монастырь.

Наиболее известным синайским подвижником является прп. Иоанн Лествичник († ок. 563. Память 30 марта). Жизнь прп. Иоанна Лествичника описана его другом и современником иноком Даниилом из Раифского монастыря (близ нынешнего Суэцкого канала).

О месте рождения и воспитания прп. Иоанна Лествичника нет достоверных сведений. Но существует предание, что он был одним из сыновей благочестивого вельможи Ксенофонта и его супруги Марии (26 января)[567]. Истинность предания подтверждается прекрасным образованием прп. Иоанна, которое было доступно только знатным людям, а также тем, что у него был брат Георгий.

На Синай прп. Иоанн пришел в возрасте 16 лет. 19 лет он прожил в послушании у опытного старца, а после его кончины 40 лет подвизался в отшельничестве в пустынном и уединенном месте, называемом Фола. Известно, что в своем подвиге он уклонялся от всяких крайностей: вкушал понемногу все, что не запрещено иноческим уставом, спал столько, сколько необходимо было для поддержания сил. «Я не постился, – говорил он о себе, – и не предавался усиленному ночному бдению, не лежал на земле, но смирялся… и Господь скоро спас меня». Замечательным примером смирения прп. Иоанна служит такой случай. Одаренный высоким умом и приобретший духовную опытность, он давал наставления всем приходящим к нему. Но когда его по зависти стали упрекать в многословии и тщеславии, Иоанн наложил на себя обет молчания и в течение года не произнес ни одного слова.

В возрасте 75 лет Иоанн, по просьбе братии горы Синайской, принял на себя игуменство. Он управлял монастырем около 4 лет, затем, незадолго до своей кончины, снова удалился в Фолу, где и отошел ко Господу в возрасте около 80 лет.

Преподобный Иоанн был великий молитвенник и созерцатель. Как говорится в его житии, он «приблизился к таинственной горе, вшедши во мрак, куда не входят непосвященные; и, возводимый по духовным степеням, принял богоначертанное законоположение и видение»[568].

Знаменитую «Лествицу» Иоанн написал во время своего игуменства по просьбе Раифского игумена Иоанна, желавшего дать братии руководство для совершенствования в духовной жизни. «Лествица», представляющая собой систематическое описание монашеского пути, написана собственно для иноков и потому всегда была настольною книгою для живущих в общежитии; и отцы иноческой жизни, между прочим, преподобные Феодор Студит, Иосиф Волоколамский и другие, ссылались в своих наставлениях на «Лествицу» как на лучшую книгу. Но, тем не менее, в ней может найти спасительное руководство и христианин, живущий в мире. Поэтому «Лествица» всегда была любимой книгой не только в монастырях, о чем свидетельствует многочисленность ее списков[569].

Городские монастыри

Наряду с Египтом, Сирией и Палестиной крупнейшим монашеским центром была столица империи Константинополь. Среди самых известных монастырей Константинополя – обитель «Неусыпающих» (акиматенов) и Студийский монастырь.

Обитель «Неусыпающих» была создана ок. 425 г. прп. Александром, который прежде основал подобные монастыри на Ефрате и в Антиохии. Обитель была создана вблизи церкви св. Мины. Она сразу привлекла около 300 монахов разных наций (римлян, греков, сирийцев) своим своеобразным уставом. Как уже говорилось, богослужение в монастырях акиматенов не прерывалось в течение суток, для чего иноки делились на 24 (по другим сведениям – на 3) чреды. Непрерывное богослужение могло удовлетворить религиозные нужды всех слоев окрестного населения: в любую свободную минуту каждый человек мог зайти в храм и участвовать в общественной молитве. Неудивительно, что такой тип монастыря сразу получил широкое распространение.

Преемник прп. Александра прп. Маркелл († 458) основал такой же монастырь в Вифинии, монастыри «неусыпающих» были в Халкидонском диоцезе и других местах империи[570].

Обитель «Неусыпающих» стала своего рода матерью многих византийских монастырей. Так, например, ктитор Студий, основывая ок. 460 г. знаменитейший впоследствии Студийский монастырь, устав и первых иноков испросил у тогдашнего настоятеля обители «Неусыпающих» прп. Маркелла[571]. Устав акиматенов в Студийском монастыре хранился до VIII века, пока при императоре-иконоборце Константине Копрониме (741–775) братия не была разогнана.

На прежнюю высоту иноческая жизнь в Студийском монастыре была поднята прп. Феодором Студитом († 826 г.), благодаря которому во время второго периода иконоборческих волнений этот монастырь сыграл громадную положительную роль.

Преподобный Феодор (759–826, память 11 ноября) получил прекрасное образование, в возрасте 32 лет удалился в монастырь Сакудион[572], основанный его благочестивым дядей Платоном Исповедником (память 5 апреля). В 798 г. императрица Ирина предоставила Феодору в управление упраздненный иконоборцами Студийский монастырь.

К моменту вступления Феодора в должность игумена в Студийском монастыре было 12 иноков. Вскоре братия, привлекаемая славой его святой жизни, увеличилась до 1000 (по другим сведениям – почти до 2000) человек. Как восстановитель и настоятель этого монастыря прп. Феодор и стал называться Студитом.

Преподобный Феодор завел строгий устав, получивший название Студийского. Впоследствии этот устав был веден и в других монастырях. Русская Православная Церковь жила по нему до середины XVII века, когда начал вводиться устав Иерусалимский.

По Студийскому уставу монахам было запрещено владеть собственностью, они должны были обучаться полезным для монастыря ремеслам и сами производить все нужные работы. Преподобный Феодор трудился наравне со всеми, своим примером возбуждая в иноках усердие к труду.

Много усилий прилагал прп. Феодор и для духовно-нравственного воспитания иноков. Ряд сочинений преподобного содержит в себе увещания вести жизнь христианскую. Среди них – два катехизиса: большой – из 254 наставлений и малый – из 134. Эти наставления и увещания преподобный произносил перед братией сам, приспособляя каждое к определенному дню. Преподобный Феодор вместе со своим братом Иосифом являются составителями Постной Триоди и авторами многих ее песнопений.

Около 392 г. близ Халкидона был основан другой известный центр городского иночества – Руфинианский монастырь. Первоначально он был заселен египетскими иноками, но после смерти основателя монастыря префекта Руфина они покинули обитель. Руфинианский монастырь получил свою известность благодаря трудам прп. Ипатия Фригийского, который около 400 г. с двумя товарищами (Тимофеем и Мосхием), поселился в этой обители. Он привел обитель в должный порядок и довольно скоро число ее насельников достигло 50-ти.

В целом, в истории древнего иночества городское монашество не было чем-то особенным. Распространение монашества в городах Древнего Востока шло параллельно его распространению в пустынях, горах и лесах. Например, столица родины монашества Египта – Александрия была вся окружена иноческими обителями, а в ней самой находился известный монастырь св. Саввы. В своих аскетических воззрениях городские обители не отличались от традиций древнего иночества. Древнее монашество объединяло в себе различных по своему национальному происхождению и подвизающихся в различных местах христиан. «Идеал “исихии” – внутреннего безмолвия, сопряженного с постоянным собеседованием с Богом в молитве и свободным полетом облагодатствованного Спасителем человеческого духа, сбросившего с себя оковы плоти, попорченной скверной греха, и облекшегося в светлые одеяния плоти обоженой, – особенно характерен для восточного монашества эпохи своего начального развития»[573].

Афон

В древности монашеская жизнь процветала во многих местах Византийской империи: в Сирии и Палестине, на Синае, в Греции и, особенно, в Египте. Со временем почти все обители на православном Востоке были стерты с лица земли. И только гора Афон до сих пор остается непоколебимым хранилищем монашеского опыта, завещанного древними отцами, первоначальными пустынниками, отшельниками, затворниками.

История Афона представлена, в основном, сказаниями и преданиями. Святую Гору называют уделом Матери Божией. По жребию Ей выпало идти с апостольской проповедью в Иверию (Грузию), но Господь судил иначе. И Матерь Божия освятила Своим присутствием Святую Гору Афон. Благословляя народ, Она пред отбытием Своим сказала: Се место да будет жребием Моим, данным Мне от Сына и Бога Моего. Да почиет благодать Его над местом сим, и на живущих здесь с верою и благоговением и сохраняющих заповеди Сына и Бога Моего. Все нужное для земной жизни они будут иметь в изобилии с малым трудом; и будет уготована им небесная жизнь, и не оскудеет к ним милость Сына Моего до скончания века. Я буду Заступница этому месту и теплая о нем Ходатаица пред Богом.

Святая Гора Афон с первых веков христианства стала местом, куда стремились истинные христиане как для того, чтобы укрыться от гонителей, так и для того, чтобы проводить жизнь вдали от мирской суеты, в молитве и богомыслии.

Есть сведения о существовании монашеской жизни на Афоне уже при равноапостольном императоре Константине и при Феодосии Великом (IV век). Существует предание о посещении Афона дочерью императора Феодосия Великого Плакидией в 382 году. Она пожелала зайти в монастырь Ватопед, ктитором которого был ее отец. Но как только Плакидия попыталась переступить порог обители, раздался грозный голос Богоматери, идущий от Ее иконы: «Остановись, зачем ты пришла сюда? Здесь живут избранные Мои, давшие обет иночества, а ты – жена; кто допустил тебя смущать покой их?» Это событие послужило основанием введения строгого запрета на пребывание женщин на Святой Горе, который соблюдается с тех лет и до настоящего времени.

Из предания видно, что на Афоне уже в то время существовали не только скиты и пустынные келии или пещерные жилища иноков, но даже целые монастыри. В житиях свв. Варнавы и Софрония, бывших на Святой Горе в начале V века, упоминаются монастыри Ватопед, Есфигмен (только что основанный греческим царем Феодосием Младшим), Ксиропотам, Ксилургу и другие[574]. Но тогдашние монидрионы (небольшие иноческие обители) во время нашествия варваров и разбойников часто разрушались и опустошались.

С VIII–IX вв. пустынники Афона становятся известными миру. В числе первых преподобных Святой Горы называют Петра и Афанасия Афонских.

О преподобном Петре Афонский патерик сообщает следующие сведения. Он был родом из Константинополя, имел чин полководца. В одной из военных кампаний он был взят в плен варварами и отведен в одну из крепостей Аравии. Сидя в темнице, он вспомнил о своем обещании Богу оставить мир и стал молиться свт. Николаю, прося вызволить его из темницы.

После освобождения Петр принимает в Риме иноческий образ и садится на корабль, отправлявшийся на восток. Во время плавания он сподобился явления Матери Божией. Она сказала: «Для свободного служения Богу нет другого более удобного места, как Гора Афонская, которую Я прияла от Сына Моего и Бога в наследие Себе… Много люблю Я место сие, и придет время, когда оно от края и до края, на север и юг, наполнится множеством иноков. И если иноки те от всей души будут работать Богу и верно сохранять заповеди Его, то Я сподоблю их в великий день Сына Моего великих дарований: еще здесь, на земле, будут они получать от Меня великую помощь; Я стану облегчать болезни и труды их и дам им возможность при малых средствах иметь довольство в жизни, даже ослаблю вражескую против них брань и имя их сделаю славным во всей подсолнечной».

Петр сошел на берег, поселился в уединенной пещере на вершине горы и 53 года подвизался в одиночестве, ведя жестокую брань с лукавыми духами, терпя многочисленные скорби и лишения.

Память прп. Петра Афонского 12 июня. В полном Месяцеслове архим. Сергия датой его смерти назван 534 год. Другие авторы считают, что он жил в IX веке.

Преподобный Афанасий Афонский (память 5 июля) получил прекрасное светское образование, 4 года подвизался в монастыре Камин (Малая Азия), потом удалился на Афон и поступил послушником в монастырь Зиг, назвавшись потерпевшим кораблекрушение моряком Варнавою. Это было сделано для того, чтобы его не нашли прежние почитатели, среди которых были очень высокопоставленные лица, в том числе и будущий император Никифор Фока (963–969). С этой же целью прп. Афанасий скрывал свою образованность и духовную мудрость.

Когда же это открылось, прот (духовный и административный глава Афона), разрешил ему тайно подвизаться в отшельнической келии в трех верстах от Карей. Потом Афанасий, избегая множества посетителей, переселился подальше от Карей, на юго-восточный мыс Афона. Через некоторое время Никифор и его брат Лев узнали о пребывании прп. Афанасия на Афоне и внесли щедрые пожертвования на строительство монастыря на месте жилища преподобного. Так было положено начало знаменитой Великой Лавре св. Афанасия, занимающей первое место в иерархии Афонских монастырей.

С большим усердием и духовной мудростию управлял преподобный многочисленной братией. Не раз он удостаивался видеть Саму Пресвятую Богородицу. Из всех Ее посещений расскажем только об одном, может быть, самом известном. В неурожайный и голодный год вся братия, не вынося искушения, покинула монастырь. Преподобный Афанасий, оставшись один, тоже решил уйти. По дороге в Карею он встретил незнакомую женщину. Она назвалась Пресвятой Богородицей, укорила Афанасия в неверии и велела возвратиться в обитель. Преподобный, зная о искушениях лукавого духа, не поверил Незнакомке. Чтобы убедить инока, Матерь Божия велела ударить жезлом по камню. Афанасий повиновался, и из трещины шумной струей вырвался поток воды. Пресвятая Богородица сказала, что с этой поры Она навсегда останется домостроительницей (экономиссой) Великой Лавры[575].

Преподобный Афанасий управлял Великой Лаврой приблизительно до 980 года. Слава о нем разнеслась не только по Афону, но и далеко за его пределами. К нему стекались иноки и миряне из Рима, Греции, Грузии, Армении. Даже игумены и епископы оставляли свои начальственные должности и подчинялись его мудрому руководству. За свои необыкновенные добродетели прп. Афанасий сподобился дара чудотворения.

Необычна кончина святого. Соборный храм обители не мог вместить всех приходящих, поэтому решено было приступить к его расширению. Когда постройка еще не было завершена, прп. Афанасий, предвидя свою кончину, преподал братии последние наставления и с необыкновенно радостным лицом взошел на верх стоящегося храма в сопровождении шести иноков. Как только они поднялись, верх храма обвалился. Все упали вниз и были завалены камнями. Пять человек скончались сразу, а прп. Афанасий и зодчий Даниил остались живы. Около трех часов из-под развалин доносились их благодарственные молитвы Господу. Но когда братия, наконец, откопали их, прп. Афанасий был уже мертв. Так, с венцом преподобническим Афанасий удостоился и венца мученического.

Исихазм на Афоне. Исихазм (от греч. покой, безмолвие, отрешенность) – целокупное учение-действие, направленное на стяжание Святого Духа и обожение души и тела. Первоначально исихастами назывались отшельники, ведущие созерцательный (а не общежительный) образ жизни. Вся жизнь исихастов была посвящена Иисусовой молитве. Истоки этого учения и аскетической практики находят в раннем Средневековье, в монашеских обителях Египта и Сирии. Идея постоянной «умной» молитвы восходит к ученому египетскому монаху Евагрию Понтийскому (IV век)[576], прп. Иоанну Лествичнику (VII век), прп. Симеону Новому Богослову (948-1022). В XIII веке эта традиция была связана с именем прп. Никифора Исихаста, обратившегося в Православие итальянца, ставшего афонским монахом. Высочайшей целью исихазма является преображение и обожение всего человека по образу воскресшего Иисуса Христа.

Выразителем этого пути и опытным его насадителем-учителем был преподобный Григорий Синаит (1260–1346, память 6 апреля). С именем прп. Григория связано возрождение этой духовной практики на Афоне.

Преподобный Григорий некоторое время подвизался в монастыре св. Екатерины на Синае. Отсюда его наименование Синаит. Покинув Синай вследствие зависти братии, преподобный стал подвизаться на о. Крит. Там он встретил отшельника старца Арсения, научившего его умной молитве. После этого св. Григорий поселился на Святой Горе Афон, где проводил время в высоких духовных подвигах. Вокруг него собрались ученики, которых он обучил умному деланию[577].

В своих наставлениях прп. Григорий раскрыл одну из важнейших форм подвижничества – непрерывное очищение души в совершенном безмолвии помыслов, непрестанном богомыслии, в глубокой умной молитве. «Умное делание» преподобный Григорий неразрывно соединяет с деятельной любовью к Богу и человеку. Свое учение он обращал, по преимуществу, к опытным подвижникам (особенно когда оно касается высшего созерцания), но это учение с пользой может быть принято всеми ищущими спасения. «“Умное делание” самим названием показывает, что речь идет не столько о внешнем аскетизме, деятельном подвижничестве, сколько о внутреннем устроении православного христианина, – непрерывном очищении души в совершенном молчании, в безмолвии и помыслов, и чувств, в преисполнении всего внутреннего человека богомыслием. Объединяющей безмолвие и богомыслие духовной силой служит постоянное упражнение в умной молитве – молитве, не замечаемой неопытным глазом, невидимой или непонятной для “внешнего” человека»[578].

Прожив некоторое время на Афоне, прп. Григорий удалился в пустыню Парорию во Фракии, граничившей с Болгарией. Туда к нему стекалось множество болгарских иноков. В приписке к рукописному кодексу его сочинений сказано: «быв первый учитель болгарам и сербам умного делания по преданию и художеству древних отцов». В этом месте он и окончил свое земное странствование.

Преподобный Григорий составил общее учение об исихазме. Главный труд его – это 150 глав, составляющих трактат об умной молитве. Учение прп. Григория о начале строгой аскетической жизни было распространено не только между греками, болгарами и сербами, но и дальше, преподанное если не им самим непосредственно, то, по крайней мере, его бесчисленными учениками, многие из которых сыграли выдающуюся роль в церковной истории юго-восточной Европы и России[579].

Прямым последователем прп. Григория Синаита был свт. Григорий Палама (1296–1359), давший богословское обоснование исихазма. Он подвизался на Афоне, который в то время уже был известным центром православного монашества. Афон славился и обилием библиотек, так что у Григория была возможность не только получить духовные наставления, но и приобрести глубокие богословские знания. Будущий святитель подвизался сначала в монастыре Ватопед, потом в Лавре св. Афанасия и в скиту Глоссия, где провел десять лет в непрерывной молитве, посте и бдении.

Нашествие турок заставило его покинуть Афон. В Солуни, в возрасте 30 лет он был рукоположен в иереи. Здесь он жил в отшельнической общине, с членами которой общался один раз в неделю. Вот как описывает духовную жизнь Григория в это время его житие. «Случалось так, что иногда он весь как бы погружался в глубокое безмолвие и тишину: тогда слезы рекою текли из молитвенных его очей. Когда же открывал он уста свои для беседы, слышавшие дивные его речи трогались сердечно, увлекались и плакали. В часы же, следовавшие за его затвором, а особенно после Литургии, лицо его было славно – на нем играл дивный свет Божественный»[580].

Из-за албанских вторжений свт. Григорий снова вернулся на Афон. Он поселился в скиту св. Саввы близ Великой Лавры и вел отшельническую жизнь, появляясь в Лавре один раз в неделю для участия в Таинствах.

В этот период у свт. Григория было несколько видений, о который повествует Афонский патерик (14 ноября). Так, в третий год своего пребывания в безмолвии ему представилось, что он держит в руках наполненный до краев сосуд чистого молока. Затем молоко, переливаясь через край, приняло вид ароматного вина, которое омочило руки Григория и его одежду. Подвижник увидел светлого юношу, который сказал ему: «Почему бы тебе не передать и другим этого чудного пития, так утрачиваемого тобою без всякого внимания?… ты., обязан исполнять долг свой и не пренебрегать даром Божиим, в котором Владыка потребует от тебя отчета». Впоследствии Григорий объяснил так себе это видение. Молоко – это дар слова обыкновенного, для сердец простых, требующих наставления нравственного. А претворение молока в вино означало, что вскоре Господь потребует от него слова высшего, «догматического и небесного».

Ученик Григория Акиндин прислал ему несколько трактатов калабрийского ученого монаха Варлаама. С этого момента начинается история так называемых споров о Фаворском свете[581]. В этих спорах св. Григорий защищал не просто один из способов молитвы. Это защита целого мировоззрения, утверждение возможности богопознания. возможности еще в этой жизни видеть нерукотворный свет Преображения. Реальное общение и соединение человека с Богом возможно вследствие ипостасного соединения во Христе Божественной и человеческой природы. Причастие Богу, обожение, происходит через причастие Божественным энергиям, которые нам сообщаются в Таинствах Крещения и Евхаристии. Именно в мистическом союзе с Богом, ведущем человека к обожению, и заключается, по свт. Григорию, смысл спасения.

В период споров о Фаворском свете св. Григорий написал три триады «В защиту священнобезмолвствующих» и «Святогорский томос», в 1340–1341 гг. подписанный собором афонских игуменов и монахов на нескольких языках. В 1347 году св. Григорий возведен в сан архиепископа Фессалоникийского. На Соборе 1351 года учение Григория Паламы было объявлено учением Церкви. Его имя было включено в синодик Православия[582].

Святитель Григорий Палама скончался в Солуни в ноябре 1359 года. «В горняя, в горняя, к Свету», – были его последние слова. В житии сказано, что когда он отошел ко Господу, лицо его просветилось, а комната, где он лежал, озарилась светом, чему свидетель весь город, стекавшийся к святительским мощам[583].

Святитель Григорий был канонизирован через 9 лет после кончины. После св. Димитрия Солунского он – самый почитаемый в Фессалониках святой. Память св. Григория 14 ноября и во второе воскресенье Великого поста.

Предание доносит до нас страшную и поучительную историю, случившуюся в этот день много веков назад. Патриарх Иерусалимский Нектарий (поставлен в 1660 году) рассказывал, что во второе воскресенье Великого поста – день памяти свт. Григория Паламы – на острове Санторине веселились франки. Они взяли с собой сыновей и поплыли в море при совершенно тихой и ясной погоде. Разгулявшись и потеряв всякое благоразумие, они и их дети стали кричать: «Анафема Паламе! Анафема Паламе! Если свят Палама, – пусть утопит нас!». Случилось так, как они просили. «Пучина зевнула», несчастные вместе с лодками погрузились в море и утонули. Это чудо подтверждал и Иерусалимский Патриарх Досифей[584].

Еще одним известнейшим афонским святым является прп. Нил Мироточивый (XVT-XVII (?) век. Память12 ноября). «Святый Нил, – повествует Афонский патерик, – воссияв в поздние времена, подвигами своими превзошел многих даже древних подвижников». Родился преподобный в Ереции. Вместе со своим дядей Макарием он удалился на Святую Афонскую Гору и поселился в пустынном, чрезвычайно диком месте – безводном, удобном для безмолвия, называемом Святые Камни. Многих трудов стоило им устроить здесь небольшой храм и келии. Вскоре Макарий мирно предал душу Богу, а Нил, оставшись один, избрал себе другое, еще более уединенное место. Это была пещера в отвесной скале над морем, недоступная ни для людей, ни для зверей. Добраться в нее можно было только по веревке.

О подвигах прп. Нила нам ничего не известно. Их видела, по словам жития, лишь пещера, «вместившая сего мужественнейшего подвижника». Бог прославил Своего угодника только после его блаженной кончины. Тело его стало источать благовонное миро, которое, по свидетельству предания, стекало по скале высотой около 60 сажен до самого моря. Его было так много, что люди черпали драгоценное миро ковшами, а струйка, истекающая от мощей, промыла в камне ложбинку. Множество людей приплывало на лодках за драгоценным миром, отчего и место это названо Карабостасион (кораблестояние). Рассказывают, что ученик святого, знавший глубокое смирение своего старца и измученный многолюдством, взмолился ему, сетуя, что преподобный вопреки своему слову – не искать славы от людей, весь мир скоро наполнит молвой о себе, а множество мирян, приходящих за миром, нарушают покой Святой Горы. Преподобный, видимо, внял этой молитве, потому что миро с тех пор исчезло. Но исцеления через молитвенное призывание прп. Нила продолжались. Пещера прп. Нила, как и многие другие святыни Афона, сохранилась до сего дня.

Преподобный Никодим Святогорец (1748–1809, канонизирован в 1955) является самой крупной фигурой в истории духовного просвещения Греции в послевизантийскую эпоху. Православные греки почитают его как своего великого духовного просветителя и учителя. Преподобный Никодим поддерживал дружеские отношения с Коринфским епископом св. Макарием Нотарасом († 1795), по совету и при содействии которого он предпринял все свои важнейшие труды по изданию святоотеческих творений.

В 1775 г. преподобный Никодим начал подвизаться на Афоне, а через два года, по поручению ей. Макария Коринфского, стал готовить к изданию рукопись «Добротолюбия»[585], найденную им в 1777 году в Ватопедском монастыре, а также книги «Евергетинос» (или «Отечник») и «О постоянном причащении Божественных Таинств». Это явилось началом многолетних литературных трудов Никодима Святогорца.

В 1783 году преподобный Никодим принял схиму и шесть лет пребывал в совершенном безмолвии. Когда на Афон вновь прибыл митрополит Коринфский Макарий, он возложил на преподобного Никодима новое послушание – редактирование творений преподобного Симеона Нового Богослова. Преподобный Никодим оставил подвиг молчальничества и опять занялся литературной работой. С того времени до самой своей кончины он продолжал ревностно трудиться на этом поприще.

По свидетельству современников, преподобный Никодим был прост, незлобив, нестяжателен и отличался глубокой сосредоточенностью. Он обладал замечательной памятью: Священное Писание знал наизусть, помня даже главы, стихи и страницы, мог на память цитировать очень многое из творений святых отцов.

Из аскетических наставлений прп. Никодима особенно известна книга «Невидимая брань», переведенная на русский язык богословом-аскетом свт. Феофаном Затворником. Замечателен труд «Учение об исповеди» (Венеция, 1804,1818), заканчивающийся проникновенным «Словом о покаянии».

Велики заслуги святого и в области издания богослужебных книг. В 1796 году он опубликовал извлеченные из афонских рукописных собраний 62 канона Пресвятой Богородице под названием «Венец Приснодевы» (Венеция, 1796, 1846).

Преподобный Никодим известен как творец и толкователь священных песнопений. Им составлены (принятые в Русской Церкви) канон в честь иконы Божией Матери «Скоропослушницы» и др. Преподобный Никодим подготовил издание новой редакции «Пидалиона» – греческой «Кормчей книги», содержащей правила Святых Апостолов, святых Вселенских и Поместных Соборов и святых отцов. Это издание с толкованиями Никодима по сей день является главным каноническим источником для всех православных греков.

Большое внимание преподобный уделял агиографии, о чем свидетельствуют такие его труды, как «Новый избор житий святых» (Венеция, 1803) и изданная уже после его кончины книга «Новый Синаксарь» в 3-х томах (Венеция, 1819).

Общее количество изданных и неизданных трудов преподобного достигает 112 томов[586].

Говоря об афонских святых, нельзя обойти вниманием и замечательного подвижника XX века прп. Силуана Афонского (память 11 сентября)[587]. Богу угодно было попустить будущему подвижнику пройти через неверие, блуд, пьянство, кровавые драки. После чудесного вразумления он решает уйти в монастырь. Военную службу проходит, будучи «умом… на Афоне и на Страшном Суде». По молитвам св. прав. Иоанна Кронштадтского добирается до Афона и с 1892 г. становится послушником русского Пантелеймонова монастыря в пору расцвета обители.

Жизнь Симеона в монастыре была подчинена тысячелетней традиции и внешне ничем не примечательна: сначала его послушанием была тяжелая работа на мельнице, на смену которой пришел хлопотливый труд эконома, заведование мастерскими, продовольственным складом, а на склоне лет – торговой лавкой. Как и все остальные, Симеон участвовал в долгих молитвенных бдениях в храме, часто исповедовался и причащался, читал святоотеческие книги.

Пройдя путь начальных иноческих испытаний, он в 1896 году был пострижен в мантию с именем Силуан, а в 1911 году – в схиму с оставлением прежнего имени.

Своих учеников преподобный не имел и в послушании у какого-либо определенного старца не находился. «Трудно жить без старца, – говорил он впоследствии. – Неопытная душа не разумеет воли Божией, и много скорбей перенесет она прежде, чем научится смирению».

Прожив сорок шесть лет в обители с общежительным уставом, подвижник никогда не стремился к уходу в затвор или удалению в пустынь, считая, что без благоволения Божия они сами по себе являются лишь вспомогательными средствами, а не целью христианской жизни. В то же время он был далек и от мирских интересов. Постоянно находясь среди людей, старец хранил ум и сердце от посторонних помыслов, очищал их от страстей для молитвенного предстояния Богу, утверждая, что это самый короткий путь ко спасению. Он не искал мученичества, но всей своей жизнью повторил аскетический опыт отцов Церкви – известных подвижников благочестия. Каким был этот путь для преподобного?

В самом начале молитвенного подвига он пережил такого рода искушения, о которых можно прочесть в древних патериках и наблюдать их массовый характер в наши дни: искушение подмены, прельщение чудесными явлениями, дающими ложную духовность. Когда мучительность демонических нападений возросла настолько, что повергла его в страшное состояние богооставленности, во время вечерни он увидел живого Христа, и это предопределило дальнейшую жизнь преподобного. Старец постоянно вспоминал явление Господа и писал о том чувстве, которое поселилось в его душе: «Если бы люди Духом Святым познали, каков наш Господь, то все бы изменилось: богатые презрели бы свои богатства, ученые – свои науки, а правители – свою славу и власть, и все бы смирились, и жили бы в земном мире и любви, и на земле была бы великая радость».

Душа старца скорбела от того, что происходило в России и в других странах, и он десятки лет каждую ночь молился за весь мир. Молитвенные излияния старца, закрепленные письменно, стали известны только после его кончины. При жизни, как опытный аскет, он почти не проявлял себя для внешних. Но особую благодать, от него исходящую, чувствовали все – от простых рабочих до иерархов.

Афонское монашество в своем трезвенном недоверии к человеку держится правила: «Никого прежде конца не ублажай». Уже после кончины старца отцы афонские говорили: «Теперь видим, что старец Силуан достиг меры святых отцов… Кончина его в этом убедила». Незадолго до смерти в ответ на вопрос: «Старец, Вы хотите умереть?» он сказал: «Я еще не смирился», но все его поведение в монастырской больнице было исполнено сокровенного смирения и тишины. Старец схимонах Силуан мирно скончался 11/24 сентября 1938 года.

После отшествия старца из этого мира в Пантелеймонов монастырь стали приходить письма, свидетельствующие о небесном предстательстве его за обращавшихся к нему с молитвой, а после выхода книги схиархимандрита Софрония «Старец Силуан» был поставлен вопрос о его канонизации. Она состоялась через 50 лет после кончины старца, в 1987 г. в Константинопольском Патриархате.

По благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II имя преподобного Силуана Афонского в 1992 году внесено в месяцеслов Русской Православной Церкви под 11/24 сентября. Однако задолго до официальной канонизации для поклонения честной главе преподобного, покоящейся в Покровском храме святогорской Пантелеймоновой обители, приезжало немало паломников с верой в его молитвенное предстательство перед Господом.

Западная Европа

Распространение монашества на Западе начинается со второй половины IV века под влиянием знакомства с восточным (прежде всего, египетским) подвижничеством. Большая заслуга в этом принадлежит сет. Афанасию Великому. В 335 г. он был сослан в Трир, где рассказывал о жизни египетских отшельников. Впоследствии святитель прислал сюда свою книгу «Жизнь Антония». В 341 г. святитель Афанасий приезжал в Рим с двумя монахами, которые рассеяли господствовавшую неприязнь к иночеству и вселили симпатии к нему[588].

Распространению на Западе аскетических идеалов Востока способствовали также блж. Иероним, Руфин своей «Историей монахов», блж. Августин, прп. Иоанн Кассиан. «Одним из главных носителей светлых идеалов христианского целомудрия на Западе»[589], подготовивших почву для появления здесь монашества, был сет. Амвросий Медиоланский. Сам строгий аскет, он в своих проповедях и сочинениях очень убедительно говорил о высоте девства, способствуя избранию этого пути многими христианами.

Ярким примером единства западных и восточных аскетических идеалов являются св. Мелания Старшая и ее внучка, св. Мелания Римляныня (Младшая) (память 31 декабря).

Св. Меланию Старшую Палладий в «Лавсаике» называет «триблаженной». По матери она была испанкой и принадлежала к высшим слоям римской аристократии (ее дед Марцеллиан в 341 г. был консулом). Оставшись вдовой в 28 лет, она отправилась в Египет. Там Мелания окормлялась у многих выдающихся подвижников, оказывала им материальную помощь и поддерживала в гонениях от ариан. Затем она отправилась в Палестину, основала там монастырь и много лет прожила в нем с 50 инокинями. Когда св. Мелании было уже около 60 лет, она вернулась в Рим, где привела к монашеской жизни многих знатных римлян, в том числе и из числа своих родственников, став, таким образом, своего рода «апостолом иночества». Незадолго до взятия Рима готами (410 г.), в 408 году св. Мелания покинула столицу и вернулась в Палестину. Около 410 г. она почила в монастыре на Елеонской горе.

Жизнь св. Мелании Младшей (Вифлеемской) во многом сходна с судьбой ее бабушки. Мелания Младшая была очень рано выдана замуж за юного знатного римлянина Пиниана. После ранней смерти двух своих детей она уговорила супруга жить в чистоте и приблизительно с двадцатилетнего возраста стала вести подвижническую жизнь. Этой перемене, вероятно, способствовала ее бабушка, св. Мелания Старшая, вернувшаяся тогда в Рим вместе с пресвитером Руфином. Супруги некоторое время подвизались в своем загородном имении, затем раздали свое огромное состояние[590] церквам, монастырям и нуждающимся и накануне захвата Рима готами уехали в Африку. Здесь они встретились с блж. Августином, который оказал значительное влияние на окончательное формирование аскетического мировоззрения св. Мелании Младшей. Через 7 лет супруги покинули Африку и прибыли в Палестину, где оба приняли монашеский постриг. Пиниан через некоторое время скончался. Святая Мелания около 15 лет жила в затворе, потом создала близ Иерусалима женскую и две мужские обители. Здесь она отошла ко Господу в 439 г.

Жизнь св. Мелании Младшей описана монахом Ееронтием, скорее всего, ее духовником. Это сочинение является очень ценным памятником древней агиографической письменности. Духовное преуспеяние св. Мелании описано в нем как восхождение от служения Марфы к деланию Марии. Много лет она подвизалась в строжайшем посте и бдении, трижды в год прочитывала все Священное Писание, собственноручно делая из него выписки для пользы находившихся под ее началом сестер. Она усердно изучала творения греческих и латинских отцов (в совершенстве владея обоими языками), не упуская ни одной важной мысли или значимого выражения из них. Святая старалась обратить еретиков с их гибельного пути; подобно своей бабушке, осуществляла «апостольскую миссию монашества» – убедила многих юношей и девушек вести целомудренную жизнь. В 436 г. она была призвана в Константинополь своим больным дядей-язычником Волусианом. С помощью св. Прокла Константинопольского она обратила дядю в христианство. Пребывая в столице, св. Мелания бесстрашно вступала в споры с несторианами и немало еретиков склонила к правой вере. Много сил уделяла она назиданию сестер в духовной жизни. Таким образом, Мелания Младшая представляет собой образец подлинной старицы, которая благодаря своей высочайшей духовной культуре оказала значительное влияние как на восточных, так и на западных христиан [591].

Распространению аскетических идеалов в Европе в значительной степени способствовал сет. Мартин Милостивый, еп. Турский (ок.316–397, память 12 октября). О его жизни мы знаем от его ученика, известного древнего писателя Сульпиция Севера[592].

Святой Мартин был сыном римского легионера и сам служил в армии около четверти века. Выйдя в отставку при Юлионе Отступнике в возрасте около 40 лет, он отправился к епископу Пуатье, св. Иларию Пиктавийскому, выдающемуся богослову того времени[593]. Благодатная личность этого «западного Афанасия» оказала мощное влияние на св. Мартина. В 361 г. недалеко от Пуатье, в селении Лигужье, св. Мартин создал первый палатинском Западе монастырь.

Через 11 лет он, будучи уже прославленным по всей Галлии подвижником, избирается на Турскую кафедру (372 г.) В двух милях от Тура он основал знаменитый монастырь Мармутье. Обитель находилась в дикой местности близ Луары. Братия, числом около 80 человек, вела крайне суровую жизнь. Как египетские подвижники, они сходились вместе только на общую молитву и скудную вечернюю трапезу, одевались в одежды из верблюжьего волоса. Молодые переписывали священные книги, пожилые молились и несли послушание в церкви.

Святой Мартин проявил неутомимую энергию в деле обращения в христианство языческого кельтского населения Галлии. Перед ним благоговели не только простолюдины, но и представители образованнейших слоев тогдашнего общества западной части Римской империи. Так, жизнеописатель св. Мартина Сульпиций Север, человек высокой культуры и образования, «выражает свое искреннее изумление перед значимостью, вескостью и благородством речи святого, восхищается его искусством в разрешении труднейших вопросов, возникающих при чтении Священного Писания». Святой Мартин, как и св. ап. Павел, был «всем вся». В этом бывшем простом воине, как и в прп. Антонии Египетском и в других великих подвижниках, сияла та истинная мудрость, которая позволила простым рыбакам победить «мудрость» эллинских философов[594].

До самой глубокой старости св. Мартин насаждал в Галлии монашество, основывая все новые и новые обители. В последний путь его провожало уже около 2000 монахов. Тур, наряду с Римом, стал главным местом паломничества западных христиан. Особенно значительным поклонение свт. Мартину было до 1054 г., в период «эры православия» во Франции. Святителя Мартина считают покровителем этой страны.

Соединению аскетических традиций Востока и Запада в значительной степени способствовал блж. Иероним Стридонский (15 июня, 330–420). Он был несомненным преемником западной аскетической традиции, в частности св. Киприана Карфагенского, которого очень почитал и считал одним из главных носителей отеческого Предания. Тем не менее, большую часть жизни блж. Иероним провел на Востоке[595].

Блаженный Иероним был широко образованным человеком, знал риторику, диалектику, из греческих философов особенно был увлечен Цицероном и Сенекой. Движимый любовью к классическому образованию, он собрал у себя огромную библиотеку, с которой никогда не расставался.

В 360 г. Иероним принял Крещение и резко изменил свою жизнь, став приверженцем аскетических идеалов. В Аквилее (север Италии) он устроил общину друзей-отшельников, затем уехал на Восток. В Антиохии блж. Иероним быстро освоил греческий язык, и затем в течение 5 лет предавался суровым аскетическим подвигам в пустыне Халкис – центре сирийского подвижничества. В одном из писем друзьям Иероним красноречиво описывает страшную борьбу духа над порывами плоти и прославляет благодать, даровавшую ему победу. Время его было посвящено и научным занятиям: он изучал еврейский язык, переписывал книги, составлял библиотеку.

В 381 г. по приглашению папы Дамаса блж. Иероним возвращается в Рим, становится личным секретарем папы и по его поручению принимается за исправление латинского перевода Библии. В то же время он пишет ряд полемических и нравственных сочинений, которые доставили ему славу талантливого ученого и церковного писателя.

Строгие взгляды блж. Иеронима и созданное им аскетическое движение вызвало неприязнь в развращенном римском обществе, поэтому после смерти своего покровителя папы Дамаса (384 г.) он снова уехал на Восток. Посетив египетских и сирийских отшельников, блж. Иероним обосновался в Палестине и устроил в Вифлееме два монастыря – мужской и женский. В мужском монастыре он провел последние 33 года жизни. Это время было наполнено научной работой, главным образом, исправлением и толкованием библейских текстов.

Аскетические подвиги блж. Иеронима и сама его личность оказали значительное влияние на католическое монашество. Со средних веков там существовали общества «иеронимитов», считавших блж. Иеронима своим покровителем и живших по правилам, собранным из его писем об иночестве[596].

Блаженный Иероним представлял собой классический тип ученого монаха, преимущественно переводчика и толкователя Священного Писания[597]. Начав с исправления существовавшего в его время перевода, к концу жизни он сделал собственный перевод Библии на латынь. Для создания этого перевода блж. Иероним выучил еврейский, сирский и халдейский языки. С VII века на Западе перевод блж. Иеронима вошел во всеобщее употребление, а в XII веке получил название Вульгата, под которым он известен в настоящее время. Этот перевод в Римской Церкви пользуется большим авторитетом[598].

Блаженный Иероним хорошо знал еврейский язык, традиции и обычаи еврейского народа. Вместе с прп. Ефремом Сирином он занимает первое место среди экзегетов Священного Писания. Он составил толкования на все пророческие книги и Книгу Екклезиаста, а также на Послания св. ап. Павла. Из его комментариев наиболее ценны толкования на пророков и ап. Павла[599].

Блж. Иероним известен и как ревностный защитник монашеских идеалов. «Чрезмерно чувствительный по натуре и легко ранимый», он стяжал свой духовный опыт многими и тяжкими скорбями, «в прямом смысле выстрадал свое иноческое призвание». Поэтому, конечно, он не мог оставаться равнодушным при нападках на монашество. В первую очередь ему пришлось бороться против некоего Иовиниана, который после довольно долгой жизни в монастыре возненавидел монашество, ушел из обители, приехал в Рим (ок. 390 г.), где, предаваясь чувственным удовольствиям, начал проповедовать свои ложные взгляды. Учение Иовиниана было осуждено папой Сирицием, а блж. Иероним написал в его обличение две объемные книги. В полемическом пылу Иероним неодобрительно отзывался о браке, что привело в смущение даже его друзей. Эти крайности «ригористического аскетизма» хотя и менее опасны, чем полное отрицание аскетики, но для «среднего и царского пути» Православия всегда нежелательны. В последующих сочинениях блж. Иероним несколько смягчал выражения, но все же, «в силу своеобразных черт своей личности и характера», продолжал отстаивать аскетические идеалы с определенной склонностью к крайностям[600].

Еще один крупнейший подвижник Запада – преподобный Иоанн Кассиан Римлянин (ок. 350–435, память 29 февраля на Востоке, 23 июля на Западе) – считается одним из основателей монашества в Галлии и вообще на Западе. Хорошо зная латинский и греческий языки, он был как бы связующим звеном между Востоком и Западом, перенося на Запад аскетический опыт подвижников Египта и Палестины. Преподобный Иоанн Кассиан очень почитается и Восточной, и Западной Церковью.

Преподобный Иоанн Кассиан родился в Марселе (Галлия), в западной части Римской империи, поэтому его называют Римлянин. По-видимому, прп. Иоанн Кассиан получил хорошее образование, которое впоследствии он считал препятствием ко спасению, поскольку запечатленные в памяти литературные образы отвлекали его ум от молитвы. По окончании образования, около 380 г., вместе со своим другом Германом[601] он уехал на Восток[602].

В Вифлеемском монастыре Иоанн Кассиан получил первые наставления в монашестве и принял постриг. Прожив два года в Палестине, потом в сирийской киновии, друзья «возжелали большего совершенства» и отправились на родину монашества, в Египет (Собесед. XI, I)[603]. Они посещали обители и уединенные места, получали духовные наставления от многих великих подвижников. Значительную роль в духовном преуспеянии молодых иноков сыграл известный авва Пафнутий[604], ученик прп. Макария. В руководимом им монастыре Скитской пустыни, по отзыву прп. Иоанна Кассиана, жили испытаннейшие из монахов и пребывало всякое совершенство (Собесед. I, I)[605]. Среди скитских и нитрийских подвижников Иоанн Кассиан и Герман прожили в общей сложности около 10 лет.

В конце IV века, во время гонения на монахов[606] при патриархе Феофиле, прп. Иоанн Кассиан с Германом вместе с «длинными братьями» нашли приют в Константинополе у свт. Иоанна Златоуста (400 г.). Личность великого святителя произвела неизгладимое впечатление на друзей, и они стали его почитателями и верными сподвижниками. Святитель Иоанн Златоуст рукоположил Германа, как старшего, в пресвитера, а прп. Иоанна Кассиана – в диакона. Когда враги свт. Иоанна Златоуста подняли на него гонение, прп. Иоанн Кассиан и Герман отправились в Рим к папе Иннокентию с ходатайством о защите опального святителя. Миссия эта не увенчалась успехом – свт. Иоанн Златоуст был отправлен в ссылку, начались гонения и на друзей великого святителя (404 г.).

Поэтому прп. Иоанн Кассиан, пробыв в Риме около 10 лет и будучи рукоположен в пресвитера, перебрался в Марсель. Здесь он основал два монастыря, мужской и женский, по правилам египетских и палестинских киновий. Всю оставшуюся жизнь он провел в Галлии, словом и делом проповедуя высокие идеалы восточного монашества. Распорядок жизни в основанных им монастырях стал образцом для прочих западных обителей, а сам Кассиан был удостоен звания аббата, прилагаемого лишь к самым достойным мужам.

Жизнь прп. Иоанна Кассиана была преисполнена подвига, и творения его («Собеседования египетских подвижников» и «О постановлениях киновитян») имеют по преимуществу аскетический характер. Учение прп. Кассиана охватывает самые разнообразные стороны монашеского подвига и представляет западному читателю полнейший опыт восточной аскетики. Он описывает внешний уклад жизни подвижника; приводит классификацию главных страстей, подробно анализирует их проявления и методы борьбы с ними; разъясняет законы брани с нечистыми духами и основы правильного молитвенного подвига; раскрывает смысл таких важных понятий, как рассудительность, духовное знание, действие благодати в деле спасения человека[607].

Благодаря прп. Иоанну Кассиану западное монашество получило полнейшее изложение аскетического опыта восточных подвижников. При этом прп. Иоанн Кассиан не был просто пассивным продолжателем своих духовных наставников. По словам преосвященного Феодора (Поздеевского), «Восток, действительно, в лице отдельных аскетов дал ему эти идеи, дал ему все элементы, необходимые для того, чтобы построить целую систему подвижничества, чтобы обнять подвижничество во всем разнообразии и совокупности его проявлений… но тот же самый Восток не имел у себя еще полной, научной системы аскетики, которая бы с одинаковой полнотой обнимала все стороны подвижничества, и прп. Иоанн Кассиан прав, когда свою задачу – представить аскетику в духе идеалов Востока – называет трудом еще новым» [608].

Исключительно под влиянием монашеской традиции Востока появился Леринский монастырь, крупнейший монашеский центр Западной Европы и главный рассадник православного иночества в Галлии[609]. Появление этого монастыря связано с именем святителя Гонората (350–425). Он принадлежал к знатному роду северной Галлии, с юных лет вместе со своим братом Венанцием подвизался на одном из островов близ Марселя под руководством отшельника Капразия, путешествовал на Восток, а после смерти брата основал на острове Лерин знаменитый впоследствии монастырь[610].

Остров Лерин лежит около побережья южной Галлии, напротив Канн. Из-за множества ядовитых змей он был необитаем. Там, при постоянных туманах, среди лесов, болот и диких зверей вместе с несколькими единомышленниками стал подвизаться св. Гонорат. Число иноков постоянно возрастало, они заселили не только Лерин, но и ближайшие острова. По своей форме жизнь Леринских иноков напоминала полу отшельническую. Братья жили в отдельных келиях и собирались вместе на богослужение. В уединенных местах Лерина и соседнего острова Леро[611] подвизались анахореты. Источником существования иноков был труд. Они ловили рыбу самодельными сетями, выращивали хлеб, возделывали виноградники[612].

Жизнь всего этого братства направлялась устными наставлениями св. Гонората, имевшего сан пресвитера; писаного устава у них не было. Вот как описывает благотворное действие св. Гонората его ученик, а затем преемник по кафедре св. Иларий Арльский в своем «Похвальном слове» святому. «Вокруг Гонората собираются ищущие Христа, вполне находят Христа… Ибо здесь обитала чистота, святость, вера и добродетель, здесь сияла мудрость и истина… Какого варварства он не укротил? Сколько раз он из лютых зверей делал кротких голубей?… И чья порочность прежде тяжела была для самих порочных, тех совершенство сделалось увеселением для всех…. благодаря его неутомимой деятельности и оживляющей любви, всем становилось вблизи него легко… Оттого все называли его господином и отцом, и в нем снова находили отечество и родных, которых оставляли в мире»[613].

Позднее, в 426 г., св. Гонорат стал епископом Арля (Арелата) и продолжал насаждать в полуязыческой Галлии евангельское учение и монашеские идеалы уже в качестве архипастыря. Преподобеый Иоанн Кассиан посвятил ему семь из 24-х «Собеседований» египетских подвижников.

Леринский монастырь был центром южногалльской аскезы. Из него вышло много епископов. В их числе можно назвать следующих святых:

Свт. Иларий, митр. Арльский (Арелатский) (401–449) – ученик свт. Гонората, автор его жизнеописания и преемник по кафедре. Святитель Иларий принадлежал к сонму монахов-епископов, начало которому положил свт. Мартин Турский. Святитель Иларий с юности был рядом со свт. Гоноратом, а затем последовал за ним из Лерина в Арль. Умирая, свт. Гонорат назвал его своим преемником по кафедре. В тридцать лет св. Иларий принял бремя архипастырства, он пользовался очень высоким авторитетом: фактически был подлинным главой Церкви всей Галлии[614].

Свт. Кесарий Арелатский (470–542) – известный подвижник, церковный деятель и писатель VI века. С 18-ти лет он подвизался в Леринском монастыре, потом стал настоятелем монастыря в Арле, а позднее (в 33 года) – епископом Арля. Около 40 лет он возглавлял Арелатскую кафедру, всецело посвящая себя исключительно духовному руководству епархией, в том числе – попечению о монастырях. Не имея светского образования, он имел самое главное – Божий дар мысли и слова, что позволило ему занять почетное место в истории латинской письменности. Аскетические творения свт. Кесария адресованы отдельно инокиням, и отдельно инокам. Святитель Кесарий является автором первого из известных нам письменных уставов, предназначенных специально для женских монастырей, «Правила святых дев». Он был написан для обители, управляемой родной сестрой святителя. До этого женские обители жили либо по устным правилам, либо по адаптированным уставам мужских монастырей. Святитель Кесарий написал и устав для иноков «Правила монахов», а также «Послание к инокиням» и шесть «Проповедей к монахам». Наряду с прп. Иоанном Кассианом, свт. Мартином Турским и свт. Гоноратом, свт. Кесарий Арелатский закладывал в Галлии прочный фундамент подлинной духовной культуры. «И не их вина, что здание, которое должно было воздвигнуться на этом прочном фундаменте, так и осталось недостроенным»[615].

Св. Викентий Леринский († 450) – учитель Церкви, более почитаемый на Востоке, чем на Западе, один из крупнейших церковных авторитетов V века. Он выступал противником тех крайностей, которые проповедовались некоторыми августианцами в связи с вопросом о соотношении действий Божественной благодати и человеческой свободы, ставшим важнейшим предметом богословской полемики на Западе в V веке.

Сочинение св. Викентия «Коммониториум» («Памятные записки») – важнейший памятник церковной письменности V века, содержащий обобщение православного учения о Священном Предании. Известно замечание св. Викентия о Священном Предании, о важности ничего не изменять в нем: «Что тебе вверено, то пусть и остается у тебя, то ты и передавай. Ты получил золото, золото и отдавай… Научи тому, чему тебя научили, и, говоря новое, не скажи ничего нового»[616].

В Леринском монастыре некоторое время жили прп. Иоанн Кассиан Римлянин, основавший потом свою обитель в Марселе, и просветитель Ирландии сет. Патрик. С монастырем был духовно связан св. Павлин Ноландский, по совету которого туда пришел св. Евхерий, впоследствии еп. Лионский, оставивший Церкви в числе прочих письменных трудов свидетельство о мученичестве в горах Швейцарии Фиваидского легиона, возглавляемого св. Маврикием[617]. Преподобный Фавст, впоследствии еп. Риеза (Региума), второй после прп. Кассиана отец Галльского монашества, был аббатом Леринского монастыря († 490)[618].

Таким образом, распространению подвига преподобных на Западе, и прежде всего в Галлии, способствовал целый ряд подвижников. В IV веке подвизался свт. Мартин Турский с его отшельническими общинами. В начале V века был основан Леринский монастырь, принесший в Галлию предания Египетских отцов. Из Лерина вышло много епископов и основателей монастырей. В первой четверти V века основал свои монастыри прп. Иоанн Кассиан. Тогда же были созданы многочисленные монашеские общины на юге Галлии. Обычно они были вблизи городов, часто основывались епископами. В этих общинах через писания прп. Иоанна Кассиана распространялись уставы и учение восточного монашества. И к концу жизни прп. Иоанна Кассиана († 434) православное монашество прочно утвердилось в Галлии. Затем здесь имел место феномен «северной Фиваиды», явление, хорошо знакомое нам по истории России XIV–XVII веков, – удаление монахов не только из населенных пунктов, но и из благоустроенных монастырей в пустынные леса Галлии[619].

Среди первых таких пустынножителей, обративших «пустыни» Галлии в «монашеские города», были прп. Роман († ок. 460) и Лупикин Юрские († ок. 480). Житие этих братьев-подвижников, написанное в их монастыре спустя несколько десятилетий после их смерти (около 520 г.) анонимным иноком, представляет собой самый подробный из имеющихся у нас рассказов о древнем монашестве в Галлии[620].

С описания подвигов прп. Романа и Лупикина начинает свою «Жизнь отцов» свт. Григорий Турский. И это не случайно: подвиги этих святых к его времени (VI в.) стали легендой, а они сами – чистейшим образцом пустыннического подвига[621].

Юра – это горная гряда в восточной Франции, недалеко от швейцарской границы. Она простирается с запада на восток тремя ступенями, от равнин до «высокой Юры». В древнеримские времена были населены только нижние части Юры. К V веку население этой области уменьшилось, прежде обжитые районы заросли лесами, остались лишь немногие из старых городов, которые были вполне христианскими.

Преподобные Роман и Лупикин родились в деревне вблизи одного из таких городов. По-видимому, это было в самом конце IV века, одновременно с преставлением свт. Мартина Турского. Роман был старшим братом прп. Лупикина и удалился в пустыню первым. Получив первоначальные познания о монашестве в одном из монастырей близ Лиона и взяв оттуда рассказы о египетских подвижниках и «Постановления» прп. Иоанна Кассиана, он поселился в уединенной местности Кондадиско, примерно в 30 км от родного города[622]. Преподобному Роману было тогда около 35 лет. Это был простой деревенский парень, «чье сердце однажды в зрелые годы воспламенилось идеалом христианского совершенства»[623], и который, узнав в ближайшем подходящем месте основные принципы монашеской жизни, не раздумывая, пошел и осуществил их. Крышей над его головой служили ветви густой пихты. Преподобный разбил небольшой огород и посеял принесенные с собой семена овощей. Свое время он, как и подобает отшельнику, проводил в молитве, чтении и трудах, причем работал лишь столько, сколько было необходимо для обеспечения своего существования.

Вскоре к прп. Роману присоединился его младший брат Лупикин, а затем община стала пополняться все новыми и новыми членами. Через некоторое время пространство Юры, наподобие Фиваиды или Афона, покрылось монастырями, только число иноков исчислялось здесь не тысячами, а скорее сотнями. Все обители находились под общим управлением двух братьев. Юрские монастыри были очень близки по духу к восточным обителям лаврского типа.

Первым священником в братстве был прп. Роман, принявший этот сан от свт. Илария Арльского. Подобно прпп. Антонию и Пахомию, первоначальники юрского монашества устроили общину для своей сестры Иолы и ее сподвижниц. Возможно, это была первая на Западе «пустынная» обитель, прежние были основаны вблизи городов. В этом монастыре умер прп. Роман, придя попрощаться с сестрой. Преподобный Лупикин управлял братством еще около 20 лет и почил в глубокой старости, до самого конца пребывая в суровых лишениях.

Юрские обители имели духовные связи с Аганаумом[624], местом мученической кончины знаменитого Фиваидского легиона и его начальника св. Маврикия в III веке. Первым повествованием об этом событии был рассказ прп. Евхерия Лионского, который, несомненно, был известен прп. Роману. В его времена на этом месте была только базилика, к которой прп. Роман совершил паломничество. Впоследствии, в VI в. здесь был основан монастырь «Неусыпающих», устав которого был принесен из Константинополя. Монастырь Кондадиско послал туда сто своих монахов для образования одного из девяти хоров, сменявших друг друга в непрерывном псалмопении[625].

Сейчас на местах подвигов братьев есть две деревни: Сен-Лупикин и Сен-Роман. В приходских церквах хранятся мощи преподобных[626].

С именем прп. Венедикта Нурсийского (ок. 480–543. Память 14 марта) связан завершающий этап становления монашества на латинском Западе. Католики называют его «патриархом западных монахов». Причисление преподобного к лику святых Православной Церкви свидетельствует о величии совершенного им дела[627]. В Греческой Церкви он известен по «жизни прп. Венедикта» свт. Григория Двоеслова, которое, было написано со слов четырех учеников преподобного, в 593 г.

Святой Венедикт родился в Нурсии (городок в Италии), в юности оставил школу – «презрел внешнее любомудрие, дабы сохранить внутреннее целомудрие» – и поселился в пещере в пустынной местности Субиако (где прежде были виллы Клавдия и Нерона). Три года провел преподобный в тяжелых подвигах. Потом к нему стали стекаться почитатели, особенно когда Бог прославил его даром чудотворений. По усиленной просьбе иноков соседнего монастыря прп. Венедикт некоторое время был у них игуменом. Но испорченные нравы тогдашних монахов не выдержали строгости прп. Венедикта, о чем он предупреждал их заранее. Монахи даже пытались его отравить, но Господь сохранил его, показав великую силу крестного знамения (от которого треснула чаша с ядом). Преподобный с миром оставил эту обитель и возвратился в свою пещеру.

Но прежней уединенной жизни св. Венедикт уже не видел. Вокруг него стали селиться подвижники, и вскоре образовалось 12 обителей по 12 человек в каждой. Но и здесь он возбудил к себе вражду строгостью жизни. И отсюда ему пришлось уйти.

Преподобный Венедикт отправился в южную Италию и на горе Кассино (на северо-восток от Неаполя) основал новую обитель во имя св. Иоанна Предтечи – знаменитый монастырь Монте-Кассино. Преподобный написал для него устав, который впоследствии был принят во многих монастырях Запада. В основу этого устава были положены правила прп. Иоанна Кассиана. Но прп. Венедикт уменьшил их строгость, примеряясь к уровню западного монашества[628].

Значение этого устава трудно переоценить. Святитель Григорий Двоеслов так характеризует это сочинение и его автора: «Не хочу скрыть от тебя того, что св. муж, прославившийся столькими чудесами в мире, сиял также и светом учения. Ибо он написал для монахов правила, отличающиеся определенностью и изяществом речи. Если кто хочет подробнее узнать его обычаи и жизнь, может в этом начертании правил найти все способы его учительства, потому что святой муж никак не мог учить иначе, нежели сам жил»[629]. Устав прп. Венедикта оказал решающее влияние на историческое развитие всего последующего западного монашества, и в некоторой степени определяет его и ныне. По образцу обители в Монте-Кассино вскоре стали устраиваться обители по всей Западной Европе. Устав прп. Венедикта, подвергаясь в разное время известным изменениям, стал единственным уложением, обязательным для всего западного монашества.

Устав состоит из 73 статей, в которых изложены четкие и ясные предписания об организации внешней и внутренней жизни в общежитии. Устав был направлен на освоение «азбуки» монашеского жития; для желающих взойти на вершины христианского совершенства, по словам преподобного, есть наставления святых отцов. В их числе прп. Венедикт называет сочинения прп. Иоанна Кассиана, жития отцов и др. книги, которые предписывалось слушать, собираясь вместе после ужина[630].

По отзывам специалистов, устав прп. Венедикта был лучшим решением проблем тогдашнего западного монашества. Преподобный сумел соединить в нем идеалы Востока с особенностями западной культуры, дал основы монашеского жития, успешно избежав как принижения иноческого идеала, так и предписаний неосуществимого. Устав прп. Венедикта ближе Западу по духе и форме, чем устав свт. Василия Великого. Своей краткостью он выгодно отличается от классических трудов прп. Кассиана, а своей полнотой, несмотря на сжатость изложения, оставляет далеко позади другие известные на Западе уставы. Именно этими качествами объясняется быстрое распространение устава прп. Венедикта в Италии и по всей Европе[631].

Правила прп. Венедикта предписывали отречение от собственности, безусловное послушание и постоянный труд. Старшие иноки помимо всего этого были обязаны заниматься воспитанием детей и переписыванием рукописей. Благодаря последнему постановлению бенедиктинцы[632] во времена невежества спасли от истребления множество древних памятников церковной письменности[633]. По отзыву проф. Скабаллановича, «распространению правил Венедикта много содействовал Карл Великий, доставший точный список их и велевший перевести их на немецкий язык, и Людовик Благочестивый, но более всего самоотверженная деятельность самих монахов ордена, посвященная воспитанию юношества, миссии, пастырству, насаждению культуры в разоренных переселением народов местностях, построению церквей, научно-художественной деятельности»[634].

Наконец, в уставе прп. Венедикта, несмотря на внутреннее сродство, например, с его современником, прп. аввой Дорофеем, другим подвижником и аскетическим писателем, прослеживается разница в форме проявления этой сущности. В уставе прп. Венедикта «чувствуется сила организующая, дисциплинирующая и устраивающая все благочинно – та сила, которая в языческом прошлом покорила Риму весь тогдашний “круг земель”. В последующей истории латинского иночества она стала все более и более доминировать, и в результате… форма здесь стала все сильнее подавлять содержание; обратной стороной этого процесса явилась «реакция мистицизма» (Франциск Ассизский и др.) – мистицизма уже надрывного и прелестного. Но в «классический период» истории западного монашества и аскетического богословия должное равновесие между содержанием и формой в основном соблюдалось… Данное равновесие и созвучие содержания и формы иноческого жития наблюдается и в “Уставе” прп. Венедикта»[635].

Преподобный Венедикт, таким образом, почитается как один из главных основателей подвига преподобных на Западе. Причисление его к лику святых Православной Церкви свидетельствует о величии совершенного им дела.

4.3.2. Подвиг преподобных на Руси

Домонгольский период. Преподобные Антоний и Феодосий Печерские

Основателем подвига преподобных на Руси был Антоний Печерский (983-1073), который перенес с Афона в наше отечество традиции восточного монашества. Преподобный в начале своего иноческого подвига дважды был на Святой Горе. Он увидел восточное монашество в период наибольшего стремления к нему во всех слоях общества, когда Византийская империя, образно говоря, «представляла собой сплошной монастырь», когда постригались целыми семьями и в монахи уходили многие высокопоставленные лица – императоры (в XI веке 7 из 15-ти), члены императорского дома, вельможи[636]. По словам архим. Киприана (Керна), применительно к тому времени «можно смело говорить о династиях святых и о семьях преподобных»[637]. Это был период, когда на Афоне еще помнили прп. Афанасия Афонского († 1000), когда жили прп. Симеон Новый Богослов (946-1021) и его наставник Симеон Благоговейный (2-я половина X в).

На Афоне прп. Антоний Печерский имел возможность познакомиться с разными формами подвижничества – и в общежительных монастырях, и в уединении. Кроме того, он видел, какое огромное влияние оказывало монашество на жизнь византийского общества, будучи образцом жизни во Христе, исправляя «все частные и общие недостатки своей эпохи»[638]. Монахи были духовными наставниками мирян, обличителями неправды сильных мира сего и заступниками за страдающих, борцами за чистоту догматов и канонов, вели миссионерскую деятельность, организовывали школы различного уровня, собирали библиотеки и переписывали духовные книги, занимались благотворительностью, давали из своей среды высших церковных иерархов. И, конечно, самым главным делом монашествующих была молитва за мир, направлявшая всю его жизнь к Царству Небесному, избавлявшая от многочисленных внутренних и внешних бедствий.

Эти традиции византийского монашества, соединявшего высокие личные аскетические подвиги со служением миру в духе христианской любви, были восприняты прп. Антонием и впоследствии переданы прп. Феодосию.

После возвращения с Афона прп. Антоний поселился в густом лесу, в пещере, вырытой для уединенной молитвы митрополитом Иларионом (с 1051) в то время, когда он был священником в селе Берестове. После перехода Илариона на Киевскую кафедру в 1051 г. пещера пустовала. Поселившись в ней, прп. Антоний «нача жити ту, моля Бога, ядый хлеб сух, и тоже (и то только) через день, и воды в меру вкушая, копая печеру, и не дая себе упокоя день и нощь в трудех пребывая, в бденьи и в молитвах»[639].

Ко времени смерти Ярослава Мудрого (1054 г.) прп. Антоний был уже известным подвижником, вокруг него собралось братство в 12 человек, в числе которых был и прп. Феодосий, будущий устроитель Киево-Печерский Лавры (род. между 1035 и 1038, † 1074). При нем братство ископало «печеру велику»[640], устроив в ней церковь и келпи. Когда это совершилось, Антоний, благословив новый монастырь, покинул его, чтобы на соседнем холме ископать себе пещеру. Здесь Антоний прожил около 14 лет, соединяя с отшельническим подвигом старческое служение: во всех важных случаях братия Печерского монастыря обращалась к нему за советами, иногда приходили и миряне.

«Значение прп. Антония нисколько не умаляет значения его ученика, сподвижника и сотаинника, прп. Феодосия, равного Антонию по заслугам перед Церковью и по величию своего образа»[641]. Как говорит проф. Смирнов: «Отцы русского монашества, прпп. Антоний и Феодосий Печерские, были подвижниками разных типов: первый, афонский постриженик, был созерцатель-отшельник; второй, постриженик уже Антония, соединял с созерцанием и великими подвигами выдающийся практический и организаторский талант»[642]. Преподобный Феодосий возглавлял обитель в 1062–1074 гг.

Профессор Смирнов считает, что это была «лучшая пора в истории Печерского монастыря, а вместе с тем и в истории русского монашества первого периода. Последующие иноки (до прп. Сергия) только подражали прп. Феодосию, далеко не достигая ни высоты подвигов, ни размеров его славы»[643]. Преподобный Феодосий считается законодателем русского монашества. «Ни о какой попытке пересоздать русское монашество, повести его по новому пути, более совершенному или возвышенному, чем путь Феодосия, задать ему задачи, которых не указал бы он, не могло быть и речи»[644].

Преподобного Феодосия, по оценке проф. Смирнова, отличала необычайная целостность личных качеств, он был и строгим аскетом-молитвенником, и администратором, и милостивым пастырем для мирян. «Это исключительный, редкий человек, поражающий всесторонностью дарований и той необычайной уравновешенностью сил и свойств, которая создает гармонию святой личности. Великий подвижник[645], жаждавший высшего подвига – смерти за Христа и за правду, неусыпающий молитвенник, послушливый, кроткий и смиренный, ревностный, но никогда не гневающийся инок, прозорливец и провидец, был в то же время талантливый и практический администратор и в высшей степени сердечный, отзывчивый на человеческое горе и на житейскую нужду. Ни одно из указанных свойств не было преобладающим, вытесняющим другие»[646].

По Студийскому уставу духовником братии является игумен, и первым духовником братии Печерской был прп. Феодосий. Он был вторым после прп. Антония старцем на Руси. Как уже говорилось выше, прп. Феодосий окормлял не только иноков, но и мирян: «Игуменьство бо держащю Феодосью в животе своем, правящью стадо, порученное ему Богом-черноризцы, не токмо же си едины, но и мирьскыми печашеся о душах их, како быша спаслися»[647].

Помимо пастырства и учительства, попечение прп. Феодосия о мирянах выражалось в молитве за мир. Он считал необходимой обязанностью монаха «трудиться в бдении и в молитвах молиться за весь мир без престани»[648].

Третья обязанность инока, которую показал на своем примере прп. Феодосий, – обличение неправды и заступничество за страдающих (печалование). «Тако же сии блаженный отец наш Феодосии многьим заступник бысть пред судиями и князи, избавляя тех, не бо можахуть ни в чем преслушати его, ведуща и (его) праведна и свята. Не бо его чтяху честных его ради порт и светлыя одежа или имения ради многаго, но честнаго его ради жития и светлыя душа и поучения того многих, яже кипяхуть Святым Духом от уст его»[649].

Наконец, в служении прп. Феодосия миру видим широкую благотворительность. По свидетельству жития, он, как истинный монах, был нестяжателем, не хотел иметь в монастыре лишнего имущества и не возлагал своих упований на имение. Но Феодосий не отказывался принимать приношения для монастыря, поскольку дары богатых мирян давали ему возможность благотворить мирянам неимущим. В житии преподобного говорится о его милосердии, о том, что вид убогого и нищего в худой одежде возбуждал в нем жалость и вызывал слезы сострадания. Движимый этими чувствами, преподобный построил за монастырской оградой двор с церковью, и на этом дворе принимались калеки, нищие и больные. Они получали от монастыря полное содержание, на что расходовалась десятина монастырских доходов. Кроме этого каждую субботу преподобный Феодосий посылал воз печеного хлеба колодникам. В «Слове святого Феодосия о терпении и любви» преподобный поучал братию, ссылаясь на пример и слова апостола Павла (2 Фес.3.8-10): «Следует нам от трудов своих кормити убогих и странных, а не пребывать праздными, переходя от кельи в келью»[650].

Таково было служение преподобного Феодосия миру. Профессор Смирнов пишет, что столь подробный рассказ о нем необходим, поскольку он – отец русского монашества, по признанию самих древних иноков наших, «игумен или архимандрит всея Руси», «начальник иже в Руси мнишьскому чину», «общему житию первый начальник в Русской земле»[651]. А значит, и в подвиге его наше древнее монашество должно было видеть (и действительно видело) пример и обязательную программу своего служения миру[652]. Таким образом, в русском монашестве в момент его зарождения мы видим почти те же черты, что и в монашестве византийском, что является свидетельством преемственности этого подвига во всех его аспектах (высокое личное монашеское делание, старчество, служение миру).

Среди Киево-Печерских подвижников канонизировано 73 преподобных, почивающих в Ближних (Антониевых) пещерах, и 50 преподобных, подвизавшихся в Дальних (Феодосиевых) пещерах (память 28 сент.).

Помимо Печерских подвижников на Руси в то время были и другие преподобные: Антоний Римлянин († 1147 г.), Герасим Вологодский († 1178 г.), Авраамий Смоленский († около 1220), и Варлаам Хутынский († 1192).

В XIII веке Русь подверглась нашествию монголов. Общее бедствие отразилось и на жизни Церкви, в 1240 году вместе с Киевом пострадала Печерская Лавра. «Монастырская жизнь замирает. Ее возрождение принадлежит следующим векам»[653].

Возрождение монашеского подвига в XIV веке. Преподобный Сергий Радонежский

С середины XIV века на Руси наблюдается явление, которое принято называть монастырской колонизацией. Прежде монастыри устраивали вблизи городов, теперь они стали появляться большей частью в безлюдных местах. Ищущий высоких подвигов отшельник удалялся от людей в непроходимую лесную глушь, которая на древнерусском языке называлась пустыней. Некоторое время он подвизался один, потом к келии безмолвника в лесной пустыне один за другим собирались его будущие сподвижники. Они вырубали вокруг лес, насевали поля, возводили келии и храм. Так возникал новый монастырь. Потом вокруг него селились крестьяне, строили дома и дороги, и вокруг монастыря появлялось село, посад или даже город.

«Это движение вызвано было величайшим подвижником Русской земли, отцом последующего монашества, прп. Сергием Радонежским (1314–1392), который, по выражению его жизнеописателя, был «игумен множайшей братии и отец многим монастырем», а по летописцу: «начальник и учитель всем монастырем, иже на Руси»[654]. Равный по высоте древним подвижникам, внутренне родственный им, он прошел классический путь аскезы чрез внешние подвиги к высшим духовным состояниям, стал вдохновителем и насадителем на Руси созерцательного подвига. Троицкая обитель дала 50 обителей, от которых, в свою очередь, появилось еще 40 других. Известно до 100 имен преподобных, происшедших от монастыря прп. Сергия. Это была духовная школа, заложившая основания для расцвета созерцательного подвига во всей северо-восточной части Руси[655].

Преподобный Сергий, в миру Варфоломей, был вторым сыном ростовских бояр Кирилла и Марии. Похоронив родителей, Варфоломей и овдовевший брат его Стефан ушли жить в непроходимые леса, построили там жилище и бревенчатую церковь, которая по благословению митрополита Феогноста была освящена во имя Живоначальной Троицы. Потом Стефан, не вынеся тяжести отшельнической жизни, ушел в Москву, в Богоявленский монастырь. Варфоломей остался.

Из опыта православной аскетики известно, что безмолвие есть удел не всех, а лишь тех, кого благодать Божия призывает на это. Таким подвижникам даются утешения неизреченные, поддерживающие их в условиях сверхчеловеческих трудностей[656]. Из опыта аскетики известно и то, что для вступления на путь отшельничества и плодотворного прохождения этого подвига нужно предварительно достигнуть бесстрастия, победить свои страсти в общении с людьми. Поэтому на отшельнический подвиг обычно благословляют после многих лет жительства в общежительном монастыре, и то не каждого.

«Каким путем шел и дошел до такого высокого состояния юный Варфоломей, живя еще в доме своих родителей? Читал ли он святоотеческие творения? Аскетическая литература существовала на Руси с ранних времен. Или был он научен словесно? Об этом можно говорить лишь гадательно. Но одно несомненно: преподобный Сергий принадлежал к тем цельным натурам, избранникам Божиим, которые всецело устремляются с самого начала своей сознательной жизни к Богу. Им, сохранившим незапятнанной сердечную чистоту с детства, открываются непосредственно духовные пути. Знакомство же с аскетической литературой, или с преуспевшими подвижниками, могло еще более обогатить и умудрить благодатного юношу. Итак, он живет пустынником в безмолвии один и выносит все трудности, связанные с этим подвигом. Обыкновенный человек на его месте повредился бы умом, или погиб от хищных зверей, а, вернее всего, расстался бы с отшельнической жизнью, как это сделал Стефан. Но инок Сергий начал свою монашескую жизнь уже в состоянии святости, и дальнейшая его жизнь – это ее развитие и ее рост. Он, «как бы орел какой, который, расправив легкия крылья, возлетает по воздуху в высоту», по выражению Епифания Премудрого»[657].

По словам жития, преподобный прожил в одиночестве около двух лет[658]. Потом вокруг него образовалась небольшая община в 12 человек. Сам преподобный, уже постриженный с именем Сергия, был тринадцатым. Обитель терпела во всем лишения: не было припасов для питания братии, «порой не было вина, чтобы служить обедню, и ладана для каждения; иногда не было воска, чтобы катать свечи, и монахи пели ночью заутреню без свечей, зажигая березовую ли сосновую лучину, при свете которой они читали по книгам, – так совершали они свои всенощные службы»[659].

В монастыре прп. Сергия духовником братства сначала был игумен, сам великий подвижник. Уговаривая принять игуменство, братия заявляла: «Зело желаем того, дабы ты игумен и наставник душам и телом нашим, да быхом от тебе прощение, и благословение, и молитву по вся дни приимали, видели тебе по вся дни совершающа святую литургию[660], да быхом колиждо от честную руку твоею причащались Пречистых Тайн»[661]. Таким образом, Троицкая братия выбирала в лице прп. Сергия не только игумена, но и духовника, и он был первое время духовным отцом всех подчиненных ему иноков. Преподобный Сергий был наделен необычайными духовными дарованиями, и потому являлся не просто духовником, но старцем в полном смысле этого слова. Нам известно о такой стороне старческого служения преподобного Сергия, как принятие помыслов. Епифаний Премудрый, описывая юного святителя Феодора Ростовского, племянника прп. Сергия, свидетельствует: «Достойно удивления то, что он ни одного помысла не скрывал от святого ни днем, ни ночью»[662]. То же самое сказано о преподобном Никоне Радонежском: «Верное сердце Никона было также отверстою дверью для открытия Сергию помыслов и душевных движений»[663].

Похвальное слово Епифания Премудрого характеризует старчество преподобного Сергия: «Истинный руководитель, неложный учитель, добрый пастырь, непрелестный наставник, духовный правитель, добрый наказатель, истинный кормчий… <был> для иноческаго чина, – как бы лествицей, возводящей на высоту небесную», «которые были очевидцами и слугами этого великаго и святаго Старца, – его ученики и таинники, или лучше, послушники… не нуждаются в этом нашем плохом писании»[664].

Преподобный Сергий был старцем не только для подчиненных ему иноков и мирян. За назиданием к нему приходили уже умудренные долголетним опытом созерцательной жизни подвижники – Сергий Нуромский, прибывший с Афона, Евфимий Суздальский, Димитрий Прилуцкий, Стефан Махрищский и др. Их называют «Сергиевыми собеседниками». «Эти собеседники показывают нам величие того духовного образа, каким Сергий являлся в глазах своих современников, будучи учителем учителей и наставником наставников… Духовный облик прп. Сергия достигает той несказанной красоты, какой могли бы дивиться и древние отцы»[665].

Известно чудесное видение прп. Сергию стаи прекрасных птиц – предсказание о бесчисленных учениках и последователях. В 1388 г., за 4 года до его кончины, прп. Сергию, первому из русских святых, было дано увидеть Пресвятую Богородицу. В его житии находим и явление Божественного света, который святитель Григорий Палама называл Божественными энергиями. Один из учеников преподобного видел, что ему сослужит Ангел, а на Святую Чашу нисходит огонь, растекаясь по престолу и окружая со всех сторон священнодействующего Сергия. «Такие явления характерны для подвижников восточной аскезы, прошедших сначала путь внешних подвигов и, как плода таковых, достигших созерцания. И, как говорит Палама: «Отделяясь от материального, в котором он (подвижник) сначала проходит известный ему путь… он идет к истине неизреченною силою Духа, духовным неизреченным восприятием он слышит неизреченные глаголы и видит несозерцаемое и уже здесь, на земле, есть и становится чудо». О подобных тайнах и глубинах внутренней подвижнической жизни, надо полагать, и приходили совещаться к Сергию его святые собеседники»[666].

Значение прп. Сергия, как старца и печальника всей земли Русской, открывается во всем своем духовном величии во время Куликовской битвы, в великий исторический момент в жизни русского народа. В тот час, «подобно древнему Моисею, он становится вождем своего народа»[667]. Значение Куликовской битвы проф. Ключевский определяет следующим образом: «Народ, привыкший дрожать при одном имени татарина, собрался, наконец, с духом, встал на поработителей и, не только нашел в себе мужество встать, но и пошел искать татарские полчища в открытой степи и там навалился на врагов несокрушимой стеной, похоронив их под своими многочисленными костьми… и эту силу нравственную, и это чувство бодрости и духовной крепости вдохнул в своих современников прп. Сергий»[668].

Никоновская летопись сохранила потомству описание посещения прп. Сергия Дмитрием Донским перед его выступлением в поход против татар. Угодник Божий осенил князя крестным знамением и произнес: «Иди, господине, небоязненно! Господь поможет тебе на безбожных врагов». А потом добавил тихо одному князю: «Победиши враги твоя». Во время Куликовской битвы преподобный молился с братией у себя в церкви, говорил о ходе боя. Известно его высказывание: «Многим плетутся венки мученические». Сергий называл павших, читал заупокойные молитвы. А в конце сказал: «Мы победили»[669].

Преподобный Сергий, как и преподобный Феодосий, был гармоничным выразителем русского идеала святости. В благодатной полноте его личности совместились мистик и политик, отшельник и киновит[670]. Духовное влияние преподобного Сергия способствовало нравственному пробуждению всего русского народа, расцвету монашеского подвига на Руси.

Последователи преподобного Сергия. «Северная Фиваида»

Преподобный Сергий, как уже говорилось, был вдохновителем возрождения на Руси созерцательного подвига, умного делания. Подвижники этого направления селились в непроходимых лесах на северо-востоке Руси. «Русской Фиваидой на Севере» назвал эти места русский духовный писатель А.Н. Муравьев по аналогии с египетской пустыней, родиной монашества. Название это указывает не только на многочисленность монастырей Русского Севера, но и на протекавшую там высокую духовную жизнь. «Многие слышали о Фиваиде Египетской и читали в патериках Греческих о подвигах великих Отцев, просиявших в суровых пустынях Скитской и Палестинской. Но кто знает наш чудный мир иноческий, нимало не уступающий восточному, который внезапно у нас самих развился в исходе XIV столетия и в продолжение двух последующих веков одушевил непроходимые дебри и лесистые болота родного Севера? На пространстве более 500 верст, от лавры до Белоозера и далее, это была как бы одна сплошная область иноческая, усеянная скитами и пустынями отшельников…»[671]

Среди личных учеников прп. Сергия были два особенно ярких примера созерцательного подвижничества – это Сильвестр и Павел Обнорские.

Преподобный Сильвестр Обнорский († 1379), ища безмолвия, ушел на дальний северо-восток и поселился на берегах р. Обноры. Над местом его пребывания не раз видели светлые лучи или облачный столп. Когда туда забрел сбившийся с дороги путник, преподобный рассказал ему, что живет здесь давно и питается древесной корой и кореньями. Сначала без хлеба он обессиливал и падал на землю, но после явления ему некоего чудного мужа он перестал страдать от физических лишений. Вскоре вокруг пустынника создалась обитель. Сам Сильвестр отправился в Москву к митр. Алексию, получил антиминс и был поставлен игуменом первого монастыря в Обнорском крае. Когда он от времени до времени удалялся для подвига безмолвия, его возвращения ждала толпа людей, приносили детей, больных для исцеления. Записи о его посмертных чудесах велись в течение многих веков[672].

Преподобный Павел Обнорский (1317–1429) – один из выдающихся отшельников XIV века. Устремляясь на высшие подвиги и желая иметь опытного наставника, он поступил в братство к прп. Сергию, который и был его старцем в течение 15 лет пребывания Павла в Троицкой обители. Затем Павел двинулся на север, в непроходимые Вологодские леса, и жил в стволе липы. Здесь нашел его афонский исихаст прп. Сергий Нуромский, который стал его духовником и сотаинником. Молитва, богомыслие и углубление в святоотеческие писания имели своим плодом дар духовной прозорливости. Павел постигал невысказанные тайные помыслы собеседников, исцелял их благодатным своим словом. В 1389 году св. Павел основал монастырь в честь Живоначальной Троицы. Из монастыря Павла Обнорского остался письменный памятник, Учительное писание о руководстве молодых монахов, дающий нам понятие о монастырском быте того времени и свидетельствующий о существовании старческого руководства. Хотя это писание в основе посвящено внешней аскезе, тем не менее находим мы в нем основные черты внутренней аскезы. В нем встречаются такие понятия, как «духовная молитва», «собранность духа», «молчание», которые служат признаком школы восточной аскезы[673].

Житие св. Павла Обнорского, написанное в первой половине XVI века, рисует образ великого исихаста. «Блаженный Павел смирен сый умом, и ненавидяй славы и чести от человек, безмолвие же любя, Боголюбец сый, и во мнозе времени моляше святаго Сергиа яко да повелит ему в уединении пребывати». О Павле рассказывается, что он пребывал «поя и моляся присно и ума зрительное очища». Он заботился о чистоте своих помыслов «да не прилипнет ум его никацем же земных вещей», «со усердием присно моляшеся Богови, тщаливо трудяшеся, зрительное ума очищая». Перед своей кончиною Павел окончательно «безмолствовати начат, всего человеческаго жительства ошаяся, в молитве же и внимании к Богу ум свой присно имеа, зрительное очищая и свет Божественнаго разума сбирая в сердци своем и чистотою его созерцая славу Господню, тем сосуд избран бысть Святому Духу»[674].

Величайшим святым XV века был преподобный Кирилл Белозерский († 1429). Через него Сергиевы заветы перешли к последующему подвижничеству всего северо-востока России («Северной Фиваиде»).

Иноческий путь Кирилл начал в московском Симоновом монастыре. Там его часто посещал преподобный Сергий, часами беседуя «о пользе душевной». Потом по велению Матери Божией Кирилл вместе с единомысленным иноком Ферапонтом († 1426 г.) покинул обитель и двинулся на север, в Белозерский край, где среди дремучих лесов нашел дивной красоты озеро, то самое место, которое ему было указано в видении. Ради строгого безмолвного жития спутники решили расстаться. Преподобный Ферапонт отошел на 15 верст, где впоследствии основал монастырь, украшенный в XV веке фресками Дионисия.

Оставшись один, прп. Кирилл некоторое время жил в землянке, потом вокруг него стали собираться иноки, возник общежительный монастырь. Преподобный Кирилл обладал многими духовными дарами: даром слез, даром прозорливости, даром чудотворения. Он воскрешает умершего монаха Далмата, чтобы иметь возможность его причастить, знамением креста успокаивает волны и прекращает пожар, умножает в сосуде вино для совершения Литургии, исцеляет больных. Когда случался в чем-либо недостаток, братия даже не приходила утруждать об этом настоятеля, зная, что по его молитве все даровано будет от Бога. И не только монахи, но и окружающее монастырь население чудотворно кормится преподобным: во время голода у посетителей чудесно умножаются данные им на дорогу припасы[675].

«Житие Кирилла, – говорит Кадлубовский, – прославляет нестяжательность святого, его кроткое милостивое и участливое отношение к людям, духовную независимость его и учеников его от сильных мира сего». Действительно, и слова святого, и поступки его свидетельствуют о его нестяжательности. Преподобный говорит: «Аще села восхощем держати, болми будет в нас попечение, могущее братиям безмолвие пресекати». Получив извещение о завещании боярина (Даниила Андреевича), Кирилл «села не восхоте прияти, рече яко не требую сел, при моем животе, по моем же отшествии еже от вас якоже хощете, тако творите»[676].

Преподобный Кирилл Белозерский является прямым продолжателем Сергиевых традиций. Превосходя всех своих современников изобилием духовных дарований, он был вождем подвижников своей эпохи, когда особенно процветало «умное делание»[677]. Преподобный Кирилл возглавлял ту школу духовного делания, которая, вслед за преподобным Сергием, «с легкостью и окрыленностью духовного подъема и созерцания» совмещала служение миру (духовное окормление, благотворительность, обличение неправды)[678]. Эта школа продолжала монастырскую колонизацию северо-востока, начатую во время преподобного Сергия.

Заветы преподобного Кирилла распространились в «Северной Фиваиде» благодаря преподобному Дионисию Глушицкому (1362–1437), «возглавителю» всего северо-восточного монашества[679]. Дионисий совмещал в себе и афонские, и Сергиевы традиции. Он был пострижеником святителя Дионисия Святогорца, архиеп. Ростовского, и жил при нем 9 лет, некоторое время подвизался и в обители Белозерской в числе учеников св. Кирилла, написал его портрет, потом основал монастырь на Вологодской земле. Жизнеописатель говорит о нем: «Се бо дело истиннаго мнишескаго чина, име преподобный, отнележе вселися в пустыню еже николиже праздну духовнаго делания обретися». «Сотвори ум твой единаго Бога искати и прилежати к молитве», – учил сам прп. Дионисий. Перед кончиной он слышал голос Богоматери, обещавшей небесное покровительство братии его монастыря. Как и преподобные Сергий и Кирилл, Дионисий совмещал в себе умное делание с заботой о страждущих мирянах. В похвальном слове о нем сказано: «Алчущим питатель, сущим в наготе покровитель, обидимым пособник, вдовам заступник, печальным утешение, беспомощным помощник и рабом освободитель»[680].

Начиная с прп. Феодосия Печерского, нищелюбие является характерной чертой всех русских подвижников. Эту традицию можно видеть и в подвиге прп. Григория Пелынемского († 1451 г.), друга и ученика Дионисия Глушицкого. Она оказалась близкой по духу и Иерусалимскому Уставу, вошедшему в жизнь Русский Церкви с середины XIV века. Палестинцы находили время для служения миру, и Святая Русь, как уже говорилось, приняла это за образец[681].

К школе прп. Кирилла, базирующейся на Предании святых отцов, принадлежит также прп. Савватий Соловецкий († 1435 г.), выходец из Кириллова монастыря, положивший начало Соловецкой обители. Его учеником был архиеп. Геннадий Новгородский (1484–1504).

От прп. Кирилла получило вдохновение и все заволжское нестяжательное отшельничество: из его монастыря выходит Паисий Ярославов, старец и учитель великого подвижника того времени, созерцателя и исихаста преподобного Нила Сорского († 1508)[682].

Преподобный Нил был «списателем» книг, «скорописцем», следовательно, принадлежал к культурному слою. Это явствует «из его слога, его исключительной тонкости чувств и его манеры выражаться с присущим ему лирическим даром»[683].

Преподобный Нил был пострижен в Кирилловом монастыре, долго жил на Афоне, наблюдал скитскую жизнь, познакомился с учением прп. Григория Синаита и, вернувшись в свое отечество, в Белозерском краю на реке Соре основал первый на Руси скит. Скитское жительство – это форма подвижничества, средняя между общежитием и отшельничеством. Скит похож на отшельничество малым числом братий, живущих в двух-трех келиях, а на общежитие тем, что у братии пища, одежда, работы – общие.

Жизнь в скиту преподобного Нила была посвящена умному деланию. «Нил был строгий пустынножитель; но он понимал пустынное житие глубже, чем понимали его в древнерусских монастырях. Правила скитского жития, извлеченные из хорошо изученных им творений древних восточных подвижников и из наблюдений над современными греческими скитами, он изложил в своем Скитском уставе. По этому уставу подвижничество – не дисциплинарная выдержка инока предписаниями о внешнем поведении, не физическая борьба с плотью, не изнурение ее всякими лишениями, постом до голода, сверхсильным телесным трудом и бесчисленными молитвенными поклонами. «Кто молится только устами, а об уме небрежет, тот молится воздуху: Бог уму внимает». По учению преподобного Нила, «скитский подвиг – это умное, шш мысленное, делание, сосредоточенная внутренняя работа духа над самим собой, состоящая в том, чтобы «умом блюсти сердце» от помыслов и страстей, извне навеваемых или возникающих из неупорядоченной природы человеческой. Лучшее оружие в борьбе с ними – мысленная, духовная молитва и безмолвие, постоянное наблюдение за своим умом»[684].

По уставу прп. Нила, истинное соблюдение заповедей состоит «не в том только, чтобы делом не нарушать их, но в том, чтобы и в уме не помышлять о возможности их нарушения. Так достигается высшее духовное состояние, та, по выражению устава, «неизреченная радость», когда умолкает язык, даже молитва отлетает от уст, и ум, кормчий чувств, теряет власть над собой, направляемый «силою иною», как пленник; тогда «не молитвой молится ум, но превыше молитвы бывает»; это состояние – предчувствие вечного блаженства, и, когда ум сподобится почувствовать это, он забывает и себя, и всех, здесь, на земле, сущих»[685]. Таково содержание скитского «умного делания» по уставу преподобного Нила Сорского.

Преподобный Нил известен в истории как нестяжатель. Его необходимо отметить и как учителя и старца, придающего особое значение старческому окормлению, совету «разумных и духовных мужей». В предисловии к своему уставу прп. Нил приводит слова прп. Симеона Нового Богослова: «Многие приобрели сие светозарное делание (духовную молитву), посредством наставления, и редкие получили его прямо от Бога усилием подвига и теплотою веры, и что не малый подвиг обрести себе наставление, не обольщающее нас, т. е. человека, стяжавшего опытное ведение и духовный путь Божественного Писания. Если же не обрящется, то должен стараться почерпать оное прямо из сего Писания по слову евангельскому: “испытуйте писания и в них обрящете живот вечный”»[686].

Преподобный Нил был систематиком, он систематизировал и четко изложил учение о внутреннем делании. Преподобный Нил Сорский, прп. Паисий Величковский, святители Игнатий Брянчанинов и Феофан Затворник, а также и Оптинские старцы являются звеньями одной и той же цепи писателей-подвижников, изложивших учение о внутреннем делании в применении к понятиям своих современников[687].

Перед смертью Нил завещал ученикам похоронить его «со всяким бесчестием», прибавив, что он изо всех сил старался не удостоиться никакой чести и славы ни при жизни, ни по смерти. В.О. Ключевский так подытоживает свой рассказ о прп. Ниле Сорском: «В тогдашнем русском обществе, особенно в монашестве, направление прп. Нила не могло стать сильным и широким движением… Нил Сорский и в Белозерской пустыне остался афонским созерцательным скитником, подвизавшимся на «умной, мысленной», но чуждой почве»[688].

Отражение влияние заветов прп. Кирилла Белозерского о созерцательном подвиге видят также в житиях комельских подвижников.

Преподобный Корнилий Комельский († 1537), пройдя тяжелые аскетические подвиги в Белозерской обители (носил вериги), некоторое время странствует, потом 19 лет живет в лесу отшельником и только в 60-летнем возрасте основывает обитель. Его жизненный путь похож на путь многих других преподобных. Избранный Богом инок, пройдя в монастыре внешнюю аскезу, по благословению игумена или старца уходит в лесные дебри на подвиг безмолвия, на путь опасностей и скорбей, связанных с одинокой жизнью в пустыне, что возможно только при полноте веры и всецелом предании себя Промыслу Божию. Пройдя в уединении школу внутреннего совершенства, он вновь входит в общение с людьми, часто основывает монастыри, но при первой возможности снова стремится продолжать свое безмолвие[689].

Житие прп. Корнилия, писанное в 1589 году иноком Нафанаилом, лично знавшим святого, является одним из лучших памятников агиографии.

Преподобный Корнилий, устроив свою первую обитель, уходит на Сурское озеро с учеником своим Геннадием. Но уединенная жизнь преподобного продолжалась сравнительно недолго: великий князь Василий Иоаннович по просьбе братии принуждает его вернуться в обитель и награждает земельными угодьями. Но Корнилий, последуя заветам прп. Кирилла Белозерского, «не восхоте просити ничтоже, но токмо моли его дати близ монастыря земли мало с лесом, да от поту лица своего ямы, глаголю, хлеб свой»[690].

Известно, что прп. Корнилий нес подвиг старчества. Агиограф приводит поучение святого о хранении чистоты, об «умной молитве», самонаблюдении и борьбе со страстями.

Житие повествует и о его милосердии к нищим. Корнилий раздавал милостыню по праздникам, не глядя на лица, «не зряшу на лица, но токмо руку простершему даяше». Некоторые возвращались за милостынею по пяти раз. Иноки сказали об этом преподобному: «неединою, но и вторицею взимаху, ин же и до пяти крат взят». Он же глаголаше: «Не дейти их: того бо ради пришли». Вечером преподобный Корнилий узрел в видении Антония Великого, который «нача класти в приполы (подол его одежды) просфиры и колачи, дондеже начата пресыпатися от преисполнения. Он же

(Корнилий), поведа нам со слезами и заповеда нам не токмо при своем животе творити милостыню неоскудно нищим, но и по своем преставлении»[691].

Преподобный Корнилий был современником прп. Нила Сорского. Об общении между двумя подвижниками нет никаких сведений, поэтому нельзя установить факт влияния прп. Нила на прп. Корнилия. Но несомненно, что оба они принадлежали к греческой школе исихастов. Агиограф и сотаинник Корнилия инок Нафанаил передает слова святого: «Сердце же хранити елика сила умною молитвою от скверных помысл». Эти слова, выражающие сущность исихазма, свидетельствуют о том, что прп. Корнилий и его ученики знали и творили умное делание[692]. «Таким образом, влияние Афона и греческого подвижничества, под которым находился Нил, испытывали и другие русские люди, не отрывало поэтому Нила от русской жизни, в которой составляло заметную струю»[693]. Этим общим влиянием византинизма объясняется сходство в характере подвижничества («внутреннее делание» прп. Нила и прп. Корнилия).

Известны пять учеников прп. Корнилия, подвизавшихся в безмолвии и созерцании, основавших новые обители. Это прп. Геннадий Костромской († 1565), прп. Иродион Илоезерский († 1541), прп. Филипп Ирабский († 1537), прп. Кирилл Белый Новоезерский († 1532), прп. Адриан Пошехонский († 1550).

Последователем преподобного Кирилла Белозерского и традиций Северной Фиваиды был прп. Антоний Сийский († 1556 г.), основатель Сийской обители в Архангельской области. Известно, что даже духовная грамота прп. Антония списана с духовной грамоты прп. Кирилла с небольшими добавлениями и наставлениями, что является указанием на духовную связь северных монастырей с Кириллом. Преподобный Антоний был последователем школы трезвения, и это подчеркивается в его житии, где упоминается об умном делании, которому «крепце прилежаше» святой. Ради безмолвия и созерцания и переходил он на пустынный остров. Здесь он «к вышним течение радостно простираше, в безмолвии мнозе пребывая, ум же свой от всех попечений удаляя, и чисте Богу беседуя, и моление свое яко кадило на небо воспущая». У него, как и у других святых Кирилловской школы, выступает характерная для них черта – нестяжательность. В житии говорится: «многа… борениа показа… работая Богови, былии земными саморастущими в пустыни сей питашеся и от своих трудов потребна себе и братии исполняше»[694].

К подвижникам «Северной Фиваиды» относят также преподобных Арсения Комельского († 1557 г.), Александра Свирского († 1533) и его учеников Никифора и Геннадия Важеозерских († 1550), Феодосия Тотемского († 1568 г.), Мартирия Зеленецкого († 1603 г.), Лонгина Коряжемского († 1547 г.), Ферапонта Монзенского († 1597 г.).

Таким образом, в XVI веке Сергиево-Кириллова монашеская традиция, распространившись на северо-востоке, дает множество примеров созерцательного подвига.

Южная ветвь последователей преподобного Сергия. Подмосковные монастыри

Помимо созерцательных традиций «Северной Фиваиды» на Руси в то время сложилось и другое направление монашеского подвига. Оно было сосредоточено южнее обители преподобного Сергия, около Москвы, в кольце образовавшихся вокруг нее монастырей. Хотя эти монастыри тоже берут свое начало от Троицкой Лавры, духовно они ниже «Северной Фиваиды». Это монастыри общежительные, без стремления к созерцательности и безмолвию. Можно предположить, что появление этого направления было закономерным ответом на духовные потребности русского общества. Безмолвие и созерцательность – очень тяжелый путь, посильный немногим. Общежитие более доступно для широкого круга желающих монашества, более приспособлено к человеческой немощи: по «классической» схеме иноческого пути общежитие является необходимой ступенью, необходимой подготовкой перед подвигами в уединении. Здесь напрашивается параллель с Египтом, в котором наряду с отшельничеством и скитским житием существовали общежительные монастыри, организованные преподобным Пахомием Великим.

Очевидно, что без строгости и дисциплины управление большим числом иноков было бы невозможно. Поэтому как в древности, так и на Руси в тот период в общежительных монастырях большое внимание уделялось исполнению дисциплинарных требований монастырского Устава, определяющих как внешнюю, так и внутреннюю жизнь инока. О благотворном влиянии соблюдения правил общежития говорилось в разделе «Содержание подвига преподобных». В монастырях этого направления считалось возможным владение имениями, доходы от которых использовались для строительства храмов и их убранства, для содержания иноков и разнообразной помощи обездоленным. В XV веке подмосковные монастыри дают двух святых, имевших решающее влияние на последующие поколения – Пафнутия Боровского и Иосифа Волоцкого, подвижников и народных благотворителей.

Преподобный Пафнутий Боровский (1394–1478) – ученик прп. Никиты Высоцкого, ученика и постриженика прп. Сергия Радонежского. Пафнутий наследовал от своего учителя выдающуюся духовническую опытность, умение употреблять и милосердие, и строгость. Преподобный Никита «бяше же щедр и милостлив, егда подобает, жесток и напрасен, егда потреба». Пафнутий был духовником братии и мирян и известен своею опытностью в наложении епитимий. «Прихождаху же ко блаженному не точию иноци, но и сущий от мира исповедающеся на духовне, занеже зело благорассуден и добре могий разумети сокровенную премудрость во священных правилех, еже комуждо запрещение давати». Беседа Пафнутия была проста и чужда человекоугодия перед сильными мира сего. «Не устыдеся никогда же лица княжска или болярска, ни приносом богатых умягчихся когда, но сильным крепко закону соблюдение глаголаше и заповедем Божиим, простым же такоже беседоваше, братию нарицающе». Независимость и нелицеприятие преподобный Пафнутий проявлял и в отношении к своим духовным чадам, какой бы высокий пост они не занимали. Юрий Васильевич, князь Дмитровский, брат великого князя Ивана III, был духовным сыном Боровского подвижника и рассказывал, в каком настроении он шел обычно на исповедь: «Коли пойду на исповедь к отцу Пафнутию, и ноги у мене подгибаются». Так безбоязнен, нелицеприятен и строг был преподобный Пафнутий[695].

Преподобный Иосиф Волоцкий (1439–1515) был родом из волоколамских дворян, 20-ти лет от роду поступил в монастырь к прп. Пафнутию Боровскому, перед смертью прп. Пафнутий избрал Иосифа своим преемником. Вступив в права игумена, Иосиф пожелал ввести общежитие, что вызвало неудовольствие братии. Тогда прп. Иосиф отказался от начальствования и под видом странствующего инока обошел ряд обителей, изучая их уставы[696]. Особенно понравился ему Кириллов монастырь – и строгим общежитием, и благоговейной чинностью в храме и в трапезной. Затем он идет на свою родину, в Волоколамские леса, но не ради пустынножительства, а для того, чтобы основать новую, идеальную, давно задуманную им общежительную обитель[697]. Устав монастыря прп. Иосифа отличался строгостью, и вместе с тем преподобный настаивал на необходимости монастырской благотворительности, что и было им осуществлено в широком масштабе в период наступившего голода. Преподобный Иосиф выступал против ереси жидовствующих, высказывался за необходимость монастырских владений ради церковно-государственных целей[698]. Вместе с тем, он был и выдающимся древнерусским богословом, духовным писателем.

Преподобный Иосиф Волоцкий был подвижником не созерцательного, а деятельного типа. Главное его значение – в социальном служении. «Все мировоззрение прп. Иосифа, – говорит прот. Г. Флоровский, – определяется идеей социального служения и призвания Церкви. Идеал Иосифа – это своего рода хождение в народ. И потребность в этом велика была в его время, – и нравственные устои в народе были не крепки, и тягота жизни была сверх сил. Своеобразие Иосифа в том, что и самую монашескую жизнь он рассматривает и переживает как некое социальное тягло, как особого рода религиозно-земскую службу. В его общежительном идеале много новых невизантийских черт. Само молитвенное делание у него изнутри подчиняется социальному служению, деланию справедливости и милосердия (курсив наш. – Е.Н.). Он был великий благотворитель, «немощным спострадатель», и монастырские «села» защищал он именно из этих филантропических и социальных побуждений. Ведь «села» он принимает от владеющих и богатых, чтобы раздавать и подавать нищим и бедным. И не только от страха, и не только из чувства долга, но именно из милосердия, Иосиф благотворит и обращает свою обитель то в сиропитательницу, то в странноприимный дом, и учреждает «божедомье» в погребенье странным»[699].

Замысел прп. Иосифа в отношении устройства монашеской жизни был искажен последующими поколениями «осифлян». Для последователей преподобных Пафнутия Боровского и Иосифа Волоцкого, не обладавших их благодатными свойствами, главной целью стало соблюдение уставов и обрядов. «Нетерпимость, сухой аскетизм, суровость, идея неумолимой и строгой справедливости, заслоняющая идею милосердия, – таково их направление. Устав и обряд доминируют во всем, и соблюдению внешних правил придается господствующее значение, при забвении того, что дух животворит. На этой почве вырастает раскол, великое духовное обезкровление, позднее расчистившее дорогу секуляризации быта и всей государственной жизни страны, произведенной реформами Петра»[700].

Прот. Г. Флоровский видит причину этого явления не только в человеческой немощи, но и в самом замысле прп. Иосифа, таившем в себе внутреннюю опасность чрезмерного внимания к миру: «В самом замысле и задании прп. Иосифа есть внутренняя опасность, не только в его житейских искажениях и приспособлениях. Эта опасность в перенапряжении социального внимания. И отсюда известное опрощение, может быть, не для самого себя, но, именно для народа, известный минимализм»[701]. Продолжение этой мысли можно найти у И.М. Концевича: «Монашеству не должно уклоняться от служения миру Бога ради, но для него гибельно служение мирским началам. И когда подвижничество уходило от мира в глубь лесов в период колонизации, мир бежал за ним и покорялся ему. Но с момента, когда монашество взялось служить мирским началам… тогда мир начал порабощать его, пока окончательно не покорил себе»[702].

Из истории известно о столкновении северного и южного течений монашеской жизни в споре о монастырских владениях конце XV века. Во главе нестяжателей стоял прп. Нил Сорский, за монастырские земли – прп. Иосиф Волоцкий. После поражения нестяжателей то, что сочеталось в духовной школе преподобного Кирилла —

созерцательная жизнь и благотворительность, оказывается уже несовместимым. Преподобный Нил стоял за главное – внутреннее делание и тесно с ним связанную нестяжательность, но он потерял связь с жизнью государства, в этом его слабая сторона. Монашество московского направления наоборот, органически срастается с государством и продолжает традицию благотворительности, но уже в ущерб духовному деланию[703].

Проф. Г. П. Федотов, пользуясь данными проф. Е.Е. Голубинского, приводит сведения о резком уменьшении числа канонизированных святых последующих веков: на первую половину XVI века падает 22 святых, на вторую – 8, на первую половину XVII века – 11, на вторую – 4. В XVII веке убыль идет резко и равномерно; по четвертям XVII века соответственные цифры дают 7, 4, 2, 0[704].

И.М. Концевич связывает это оскудение святости не только с поражением нестяжателей – представителей школы созерцательного подвига – в споре о земельных владениях, но и с отрывом от традиций восточного монашества после гибели Византийской империи в середине XV века (1453 г.)[705].

Печальным явлением следующих веков (XVI–XVII) стало изменение отношения к отшельникам. Теперь мир не идет за ними, а восстает против них. Рост монастырских владений приводит к неприязни со стороны крестьян, которые отныне считают отшельников личными врагами и часто убивают их. И.М. Концевич приводит такие данные: «Два прп. Адриана: Андрусовский (1549 г.) и Пошехонский (1550 г.) убиты с целью грабежа. Преподобный Агапит Маркушевский (1578 г.) убит крестьянами, и тело брошено в реку. Он перед этим ходил в Москву просить благословения у митрополита и земли у царя на мельницу. У этой мельницы и был убит. Далее Симон Воломский (1613 г.) мученически убит крестьянами. Такая же участь постигла Иова Ущельского (1628 г.). Преподобный Нил Столобенский (1554 г.) спасся живым из подожженного вокруг него леса. Случайно спасся прп. Арсений Комельский, ученик которого был принят за него и убит. Преподобный Диодор Юрьегорский (1624 г.) был изгнан и избит и, наконец, прп. Леонид Устьнедумский, также изгнанный, должен был перенести свою обитель с горы в болото»[706].

Одновременно с уменьшением числа святых изменился и тип, характер святости. Школа исихастов под руководством старцев давала многочисленное духовное потомство, последующие поколения пользовались опытом предыдущих. С забвением школы выступает индивидуальный подвиг. Подвижник должен дойти до всего без наставника, самолично, долгим и тяжелым опытом, поэтому путь святости становится несравненно труднее. Для уменьшения количества святых было бы совершенно достаточно и одного этого. Особенностью подвижничества становится замена внутреннего очищения и трезвения телесным подвигом умерщвления плоти, «железный колпак, вериги, всякого рода “железа” являются его орудиями»[707]. Уже в XVII представителей школы созерцательного подвига можно встретить только на крайнем севере. И.М. Концевич называет «всего два ясно выраженных типа исихастов» того времени: Соловецких отшельников Диодора Юрьегорского († 1633) и Елеазара Анзерского († 1656)[708]. После них духовное делание замирает и забывается настолько, что восстановление прп. Паисием Величковским в начале XIX века школы умной молитвы и традиции старческого окормления будет встречено с недоверием и опасением, как неслыханное новшество[709].

* * *

В начале XVIII столетия наступает вековой период гонений на монашество. Одной из внутренних причин гонений было отступление значительной части иночества от святоотеческого Предания, понижение его духовного уровня, а, следовательно, и авторитета монашеской жизни.

Петр I именует монастыри «гангреной государства», а монахов считает тунеядцами и плутами, им не разрешается иметь в келиях бумагу и перья. Монастырская колонизация отменяется, даже в Сибири. В числе других монастырей закрывается в 1724 г. Оптина Пустынь. За указами Петра против монастырей следуют указы Анны Иоанновны и особенно указ Екатерины II 1764 г. о секуляризации церковных земель и введении монастырских штатов. Святитель Арсений (Мациевич), протестовавший против изъятия церковных ценностей, был лишен сана и умер в Ревельской тюрьме. С момента отнятия земель и вотчин богатые обители обеднели до крайности, а средние закрылись. Во многих монастырях церкви нередко стояли без глав и крестов. Отсутствовали иеромонахи, и для совершения служб приходилось приглашать белого священника. В монастырях доживали престарелые и больные, иногда все насельники расходились, и монастырь закрывался уже сам собою. В 1786 г. митр. Гавриил требовал, чтобы монашествующие «по дворам не шлялись». На общее бродяжничество монашествующих жаловался в 1795–1796 гг. назначенный благочинным, игумен Валаамского монастыря Назарий. Настоятели смотрели на свою должность как на источник дохода. Пьянство было общей бедой[710].

Многие иноки уходили от гонений за пределы России: в Молдавию или на Афон. Их число стало сильно увеличиваться, от Синода исходили «безчисленные публикации об отыскании скрывавшихся»[711].

Казалось, что монашество уже окончательно погибло. «На самом же деле из векового периода гонений иночество вышло очищенное и обновленное в прежней своей духовной красоте. В эту эпоху, когда преследовалось духовное начало, когда монастыри пустели, духовно одаренные натуры должны были замыкаться внутри себя, уходить в скрытую для мира внутреннюю жизнь. Таким образом, где-то в глубинах должно было сохраняться и истинное понятие о духовном подвиге, и в незаметных углах созревали духом Божии избранники, в тайном подвиге выковывавшие силу духа, благодаря которым и могла с окончанием гонений возродиться истинная монашеская жизнь»[712].

Начало возрождения монашества. Преподобный Паисий Величковский

Возрождению монашеского подвига и умного делания положили начало преподобный Паисий Величковский (1722–1794) и митрополит Петербургский Гавриил (Петров; † 1799). Преподобный Паисий в Молдавии возобновил учение о внутреннем делании, а митрополит Гавриил создал обители, откуда это учение могло распространяться по России[713].

Преподобный Паисий был родом из Полтавы. В юности он оставил учебу в Киевской Академии по причине несоответствия ее своим духовным устремлениям. «Он твердо отказывается и перестает учиться, ибо не хочет учиться той языческой мудрости, какой только и учили в Академии: “слыша бо в нем часто вспоминаемых богов и богинь еллинских и басни пиетическия, возненавидех от души таковое учение”»[714]. По преданию, Паисий упрекал ректора за то, что в Академии мало читают святых отцов. «Из латинской школы Паисий уходит в греческий монастырь. Это не был уход или отказ от знания. Это был возврат к живым источникам отеческого богословия и богомыслия»[715]. 17-ти лет Паисий вступил в Любечский монастырь, после него жил еще в двух скитах, затем переселился на Афон, где основал особую монашескую общину – скит св. Илии и был рукоположен в священный сан. В 1763 г. Паисий с братией переселился в Молдавию, в Валахию. Сначала он был настоятелем монастыря Драгомирны, а когда ее территория отошла к католической Австрии, – переселился с братией в монастырь Секул (1774), затем – в Нямецкий монастырь (1779). В Нямецком монастыре были иноки более чем 10 национальностей, к 1790 г. их было до 10 тыс. человек, это была самая многолюдная обитель Восточной Православной Церкви. В 1790 г. преподобный Паисий был возведен в сан архимандрита, продолжал окормлять Секул и другие окрестные монастыри и скиты.

Как уже говорилось выше, преподобным Паисием была восстановлена практика старческого окормления иноков. Преподобный Паисий и сам нес это служение, и оставил учение о нем в своих сочинениях. Старческий подвиг преподобного Паисия начался еще на Афоне, где он, не найдя наставника, стал руководствоваться отеческими писаниями, советами преуспевших братий, что и надлежит делать при невозможности найти бесстрастного и благодатного старца. Уже в эти годы преподобного Паисия за духовную мудрость самого называли юным старцем [716], он был известным на Святой Горе духовником: «И бысть многим тамо великим отцам духовник, якоже и самому… Святейшему Патриарху Серафиму»[717].

Преподобный Паисий в устроенных им монастырях восстановил лучшие традиции византийского монашества: общежитие, изучение аскетической литературы, практику умной молитвы, ежедневное исповедание помыслов. «Это было возвратное движение русского духа к Византийским отцам»[718], а из русских традиций – к школе прп. Сергия Радонежского и прп. Нила Сорского.

В Драгомирне преподобный Паисий составил общежительный устав обители, взяв за основу древние общежительные уставы святителя Василия Великого и преподобных Феодосия Великого и Феодора Студита. Важнейшими требованиями этого устава были нестяжание, послушание, смирение, молитва и страх Божий. По образцу Драгомирны преподобный Паисий устроил жизнь братии в Секуле и Нямецком монастыре.

Восстановление монашеского делания преподобным Паисием было целиком основано на святоотеческом учении, распространению идеалов которого он посвятил свою жизнь. Славянские переводы аскетических памятников прп. Паисий начал собирать на Афоне. Тексты были несовершенными из-за некачественных переводов и ошибок при переписывании. В уединенном скиту св. Василия преподобный нашел греческие рукописи древних аскетических творений. Паисию объяснили, что эти книги сейчас почти никто прочитать не может, «яко книги сия самым чистым еллино-греческим языком суть написаны, егоже ныне кроме ученых лиц, едва кто от греков, мало что разумеетъ, множайши же отнюдь не разумеют, того ради и книги таковыя мало не в всесовершенное приидоша забвение»[719].

С переселением в Молдавию переводческая работа старца Паисия становится планомерной, особенно в Нямецком монастыре. Паисий собирает большую группу писцов и переводчиков, посылает своих учеников учиться греческому языку в Бухарест. И сам с большим усердием занимается переводами: «Како же писаше удивлятися подобаетъ: немощенъ бо теломъ отнюдь бяше, и во всемъ правомъ боку бяху ему раны: на одре убо, идеже почиваше, окрестъ облагаше себе книгами: ту положени бяху словари разноязычнии, Библия Греческая и Словенская, Грамматика Греческая и Словенская, книга изъ нея же преводъ творяше, посреди же свещи: самъ же аки малое отроча, седя согнувшеся всю нощь писаше, забывая и немощь тела и тяжкия болезни и трудъ»[720].

При старце Паисии Нямецкий монастырь становится крупным центром богословского просвещения. Список рукописных книг библиотеки Нямецкого монастыря, переписанных преподобным Паисием и его ближайшими учениками, состоит из 276 пунктов[721]. В этом списке представлены практически все известные древние авторы аскетических творений Восточной Православной Церкви.

Из переводов святоотеческих творений старца Паисия наиболее ценным является славянский перевод греческой «Филокалии» – «Добротолюбия» (сборник аскетических творений 24 отцов), который был напечатан в 1793 году попечением митрополита Санкт-Петербургского Гавриила. Прот. Г. Флоровский так оценивает это событие: «Издание словено-русского Добротолюбия было событием не только в истории русского монашества, но и в истории русской культуры вообще… Интересно сравнить: Феофан Прокопович был весь в ожиданиях и в новизне, в будущем, в прогрессе, а старец Паисий, – он весь в прошлом… в предании. Но именно он был пророком и предтечей… Возврат к истокам был открытием новых путей, был обретением новых кругозоров»[722].

Помимо «Добротолюбия», преподобный Паисий перевел на славянский язык сочинения преподобного Исаака Сирина, преподобного Феодора Студита, преподобного Варсонофия, святителя Григория Паламы, преподобного Максима Исповедника, «Восторгнутые класы» – сборник из творений святителя Иоанна Златоуста и многое другое.

Переводы преподобного Паисия, составившие первое издание «Добротолюбия», «главным образом имеют своим содержанием «умное делание» и его приемы, т. е. наставления об очищении души от страстей, средствах и способах к этому и в особенности о молитве Иисусовой». Другие переводы старца «охватывают и весь строй иноческой жизни в монастыре, говорят о старческом окормлении, добродетелях общежития вообще, а особенно о смирении»[723].

Таким образом, преподобный Паисий «дал ясные определения основной цели монашеской жизни, указал средства к достижению этой цели и подготовил лиц, способных осуществлять эту цель при помощи указанных им средств. Своим примером, деятельностью и переводами старец Паисий вызвал огромное духовное движение в православном монашестве, особенно заметное в России, где оно охватило не только иноков, но и светское общество всех классов»[724].

Многие ученики преподобного Паисия вернулись в Россию. Они принесли с собой опытное знание об умном делании, рукописи переведенных преподобным Паисием аскетических творений святых отцов и его собственных сочинений[725].

Переводы святоотеческих творений преподобного Паисия долгое время были единственными в российской литературе.

Протоиерей Сергий Четвериков отмечает, что влияние старца Паисия распространилось посредством более 200 его учеников и их преемников более чем на 100 обителей, находящихся в 35 епархиях Русской Церкви[726]. Это способствовало возрождению иноческой жизни в России. Восстановленная преподобным Паисием школа старчества на протяжении всего XIX века и позднее приносила свои благодатные плоды в Глинской и Оптиной пустынях и других монастырях Русской Церкви.

Преподобные XIX века

Возрождение монашеского подвига в XIX веке, по отзыву И.М. Концевича, «имело всю полноту и цельность духовной жизни времен прп. Сергия и Кирилла Белозерского, а также сочетание отшельнического подвига внутреннего делания и служения миру, то сочетание, которое уже было значительно ослаблено в эпоху споров о нестяжательности Нила Сорского и Иосифа Волоцкого»[727].

Одним из самых ярких представителей возрождающейся школы умного делания был преподобный Серафим Саровский (1754–1833). Эта школа в то время была в забвении, но окончательно не иссякла, и знания о духовном делании все же кое-где сохранялось. Благословение на иноческий подвиг и заповедь о непрестанном творении молитвы Иисусовой преподобный Серафим Саровский получил от киевской затворницы, девицы дворянского рода Дарьи Тяпкиной, подвизавшейся под именем старца Досифея. 16 лет преподобный Серафим подвизался в общежительной Саровской пустыни, в возрасте 40 лет по благословению настоятеля начал подвиг пустынножительства. Одновременно с ним в Саровском лесу доживал свои последние годы старец Назарий, один из опытных делателей молитвы Иисусовой, восстановивший монашескую жизнь на Валааме[728]. Назария можно отнести к тем немногим инокам, «понимавшим и практиковавшим внутреннее делание, которое сохранилось в глубине монашества с древних времен»[729]. С этим старцем советовался митр. Гавриил по поводу неясных мест «Добротолюбия» при подготовке его к печати. К старцу Назарию приходили исповедовать помыслы многие отшельники, в том числе и преподобный Серафим[730]. По всей вероятности, благодаря старцу Назарию Серафим узнал о «Добротолюбии» и всецело проникся его духом (об этом свидетельствуют многие наставления и советы преподобного Серафима)[731].

Всем известно о необычайных аскетических подвигах Серафима Саровского – 1000 дней и ночей столпничества (стояние на камне), трехлетнее питание одной травой снитью, три года молчальничества, пятилетний затвор… Но для возрождающейся монашеской традиции такие подвиги не цель, а средство. Сами по себе они не полезны и, принимаемые как цель, могут даже повредить подвижнику. Для преподобного Серафима внешние подвиги были средством борьбы с духами злобы. «Выйдя победителем из этой страшной брани, преподобный Серафим вознесся на высоту древних величайших подвижников»[732]. В его образе, по словам прот. Г. Флоровского, «дивно смыкаются подвиги и радость, тягота молитвенной брани и райская уже светлость, преображение нездешнего света»[733]. Преподобный Серафим «напоминает древних тайновидцев», более всего – преподобного Симеона Нового Богослова «с его дерзновенным призывом искать даров Духа»[734]. В опыте Серафима Саровского «обновляется исконная традиция взыскания Духа»[735], всем известны слова этого великого подвижника о том, что истинная цель нашей христианской жизни состоит в стяжании «Духа Святаго Божия»[736], а все другое должно быть только средством. Под елеем, которого не доставало у юродивых дев из Евангельской притчи, прп. Серафим подразумевает не добрые дела, но именно благодать Святого Духа: «творя добродетели, девы эти, по духовному своему неразумию полагали, что в этом-то и дело лишь христианское… а до того? получена ли была ими благодать Духа Божия, достойны ли они ее, им и дела не было»[737]. Так со властью преподобный противопоставляет духовность морализму. «Дух подается, но и взыскуется. Требуется подвиг стяжания. И подаваемая благодать открывается в некоем неизреченном свете. Беседа с Мотовиловым прп. Серафима внутренне принадлежит византийской традиции и в ней она становится вполне живой»[738].

Духовный опыт преподобного Серафима является свидетельством непрерывности и преемственности православной мистики: «Путь православной мистики и цель ее – стяжание Святого Духа, а не подражание страдающему Христу и не жертвенное самоистязание… Эта традиция нашей мистики идет от древнейших духовидцев Востока, эта линия тянется от псевдо-Дионисия через Максима Исповедника, Симеона Нового Богослова, Григория Паламу к подвижникам и мистикам наших дней, когда еще раз расцветает в лице преподобного Серафима Саровскаго и опытно раскрывает в его беседе с Мотовиловым то, что было драгоценным сокровищем в мистической ризнице Востока: видение обоженной полноты человеческого существа»[739].

Так хранящийся в глубине монашества и почти уже иссякший опыт внутреннего делания соединяется в преподобном Серафиме с возрожденным Паисием Величковским учением святых отцов об умной молитве и дает в лице Саровского подвижника такой плод, «который поражает и до наших дней величием и державностью весь духовный мир»[740].

С особенною полнотою дух возрожденного Паисием Величковским монашеского делания проявился в Оптиной пустыни. «Как на вершине горы сходятся все пути, ведущие туда, так и в Оптиной – этой духовной вершине, сошлись и высший духовный подвиг внутреннего делания, венчаемый изобилием благодатных даров, стяжанием Духа Святаго, и служение миру во всей полноте, как его духовных, так и житейских нужд»[741]. В XVIII в. она была в полном запустении и расстройстве. Расцвет Оптиной пустыни начинается с введением в ней старчества. Рассмотрим кратко подвиг трех первых старцев, называемых великими Оптинскими старцами: Льва, Макария и Амвросия.

У истоков оптинского старчества стояли настоятель обители преподобный Моисей († 1862) и преподобный Леонид (в схиме Лев) († 1841), первый Оптинский старец. Оба они были последователями Паисия Величковского. Архимандрит Моисей в начале своего иноческого подвига принимал духовные наставления от преподобного Серафима Саровского, потом подвизался в Рославльских лесах (под Смоленском) среди пустынников – последователей Паисия Величковского. Во время Отечественной войны 1812 года в Белобережской пустыни он встретился с учениками преподобного Паисия Феодором и Клеопой, делателями непрестанной молитвы, и их последователем о. Леонидом, будущим старцем Львом. Когда Моисей после основания им Оптинского скита (1825) стал настоятелем всей обители (1826), он пригласил в нее о. Леонида (1829). Так было положено начало старчеству в Оптиной пустыни. «Благодаря тому, что о. Моисей прошел тот же духовный путь, что и о. Леонид, между обоими строгими подвижниками было глубокое взаимопонимание, полное единодушие… Отец Моисей, бывший сам на одинаковом духовном уровне со старцем Львом, понимал великое значение старчества, и между старцем и настоятелем никогда не было ни малейшего трения. Таким образом, старчество, процветавшее в Оптиной, обязано всецело своим существованием отцу Моисею»[742].

Итак, старец Лев, «сильный и властный… царственно открывает собою ряд великих старцев»[743]. Его старчеству в Оптиной предшествовал длительный (от 15 до 20 лет) подвиг духовного делания в Белобережской, Валаамской обителях и др. местах под руководством старца Феодора, наученного умной молитве в Нямецком монастыре преподобным Паисием и его учениками.

Жизнеописатель выделяет три характерные черты духовного образа преподобного Льва[744]. Первая – это всецелая преданность воле и Промыслу Божиим. «Мы, при помощи премилосердаго Господа Бога, потерпим, да и посмотрим», – писал старец. «Таков был общий характер духовного окормления старцем Леонидом своих духовных чад, – усердная о них молитва, рассмотрительность и долготерпение»[745].

Вторая особенность – это любовь к Богу и ближним, без человекоугодия и пристрастия к кому бы то ни было, соединенная с простотой, смирением и кротостью, и в то же в время – твердостью и мужеством души. «Имея всегда в виду лишь славу Божию и пользу ближних и вверяя спасение всех Отцу Небесному, старец о. Леонид был чужд всяческих человеческих опасений. Все мелкие предосторожности он оставил, полагаясь на Господа своего Иисуса Христа и св. ангела, хранителя человека». «Просто, прямо, открыто и искренно возвещал слово истины, не заботясь наперед об изысканной учтивости, смягчении выражений и о том – кому что сказать; а говорил и действовал без приготовления, по духовному чувству, или внушению Божиему, и почти со всеми обращался на ты». Старец «прикрывал мудрость свою простотою обращения и, соединенною с шутливостию, крайнею простотою слова»[746].

Третье – преподобный Лев стяжал дар различения духов, «и во всякой вещи он в точности постигал и другим указывал – что угодно и неугодно Богу, и верно мог судить о душевном устроении других». На вопрос, как он достиг таких духовных дарований, старец однажды ответил: «Живи попроще, – Бог и тебя не оставит… Леонид всегда был последним в обителях; никогда ни от какого поручения настоятеля не отказывался»[747].

«Введение старчества и прием мирян для духовного наставления стоили ему тяжелой борьбы и многих неприятностей и от других иноков монастыря, и от епархиальной власти, подозрительно смотревших на эти еще не знакомые им новшества»[748].

Старца Льва поддерживали игумен Моисей, Филарет (Амфитеатров), бывший тогда епископом Калужским, и митрополит Московский Филарет (Дроздов). Твердость и смирение преподобного Льва во время гонений за старчество способствовало утверждению этой традиции в Оптиной Пустыни и во всей Русской Церкви.

Главным старцем Оптиной пустыни после кончины старца Льва и его преемником по руководству иноков и мирян, во множестве начавших приходить в обитель, был иеросхимонах Макарий (Иванов) († 1860). Он был учеником схимонаха Афанасия (Захарова), ученика преподобного Паисия Величковского, и старца Льва, с которым он жил в Площанской пустыни. «Мягкий, кроткий и сердечный», старец Макарий «привлекал к себе еще более благоговейных посетителей, чем его учитель – правдивый и нередко строгий Леонид»[749].

О личности преподобного Макария Оптинского и его учении[750] можно судить по его письмам, которые собраны в 5 томах. В письмах преподобного Макария сохранились подробные наставления о старческом окормлении и откровении помыслов, о высоком внутреннем делании христианина: о мысленной брани, об искоренении страстей, о стяжании духовных даров смирения, любви и мира, достигаемых терпением скорбей и откровением помыслов. Особенно много внимания старец уделял добродетели смирения. Собрание писем преподобного Макария «поистине можно назвать учением о терпении, самоукорении, смирении и любви»[751].

Особенностью учения старца Макария является осторожное отношение к умносердечной молитве Иисусовой. Преподобный Макарий не имел возможности научиться от старца Афанасия этому роду молитвы, потому что сам Афанасий имел запрещение от преподобного Паисия касаться умной Иисусовой молитвы, и проходил только устную молитву. В молодости преподобный Макарий на своем личном опыте испытал отрицательные последствия преждевременного прохождения умно-сердечного делания без опытного наставника и позднее встречался с подобными явлениями в своей пастырской деятельности[752]. «Можно с достоверностию полагать, что прохождение умной молитвы, по степени тогдашнего духовного возраста его, было преждевременным и едва не повредило ему. Стяжав впоследствии матерь дарований – смирение и оградив им высокое делание умной молитвы, старец предостерегал всех относившихся к нему от занятия сим высоким деланием прежде очищения от страстей»[753].

Итак, преподобный Макарий полагал, что приступать к умно-сердечной молитве следует только после очищения сердца от страстей. Поэтому в его письмах содержится много наставлений об устной молитве Иисусовой, но практически отсутствуют наставления об умно-сердечной молитве. По всей вероятности, монашествующие в России в середине XIX века были слабее подготовлены к умному деланию, чем иноки Афона и Молдавии во второй половине XVIII века. (Об этом свидетельствует высота аскетических наставлений преподобного Паисия, содержащихся в сборнике «Крины сельные, или цветы прекрасные»)[754]. Тем не менее, известен случай, когда благочестивый мирянин, орловский купец Иван Михайлович Немытов «под руководством Оптинских старцев, иеросхимонахов Льва и Макария, проходил высокую умную молитву»[755].

Важнейшей заслугой старца Макария являются его литературные труды, которыми было положено начало издательской деятельности Оптиной Пустыни. Старец возглавил группу ученых и литераторов из монахов и мирян, которые готовили к печати[756] сделанные Паисием Величковским переводы величайших аскетов древности – Исаака Сирина, Макария Великого, Иоанна Лествичника.

Значение этого трудно переоценить, поскольку аскетической литературы в России крайне не хватало. Святитель Игнатий писал: «Все русское монашество обязано особенною благодарностью Оптиной пустыни за издание многих творений святых отцов», собранных и переведенных старцем Паисием[757].

Первым изданием было «Житие и писания Молдавскаго Старца Паисия Величковскаго. С присовокуплением предисловий на книги св. Григория Синаита, Филофея Синайскаго, Исихия Пресвитера и Нила Сорскаго, сочиненных другом его и спостником, Старцем Василием Поляномерульским, о умном трезвении и молитве»[758] (1847, 1200+1200 экз.).

По свидетельству И.В. Киреевского, старец Макарий желал, «чтобы изданы были рукописи, переведенные ст. Паисием, как человеком, который, будучи глубоко знаком с духовною литературою, выбирал из всех книг самые полезные»[759].

Попечением преподобного Макария были напечатаны не вошедшие в «Добротолюбие» святоотеческие переводы преподобного Паисия. Так, была издана книга преподобных Варсануфия и Иоанна (1852), которая является подробным дневником старческого окормления, необходимым как для старцев, так и для учеников. В книгу «Восторгнутые класы в пищу души» (1849, 1500 экз.) были включены переводы старца Паисия, содержащие святоотеческие наставления об умной молитве. Третье и, может быть, важнейшее издание – «Святаго отца нашего Исаака Сирина… слова духовно-подвижнические» (1854, 2400 экз.)[760].

Частью старческого служения преподобных Льва и Макария было окормление женских обителей. Образцовым монастырем как в духовном, так и в материальном отношении являлась Белевская женская обитель в то время, когда она управлялась ученицами старцев Леонида и Макария[761].

В завершение краткого рассказа о преподобном Макарии Оптинском приведем отзыв о нем его современника, святителя Игнатия Брянчанинова: «Этот человек был неоцененное сокровище для христиан, живущих среди мира… Простота и свобода в обращении, любовь и смирение… образование себя чтением Отеческих книг, повиновением искусным старцам дали ему возможность… сделаться духовником и наставником, а долговременный опыт усов ершил его в этом служении. Совет его… был существенно полезным»[762].

Третьим из великих Оптинских старцев был преподобный Амвросий († 1891). Он был главным старцем Оптиной пустыни после прп. Макария. При прп. Амвросии Оптина пустынь достигает своего расцвета.

Для Амвросия образцом истинного монашества и старчества служили преподобные Леонид и Макарий. Преподобный Амвросий наследовал их благодатный опыт и дарования: простоту в обращении старца Леонида и смирение старца Макария. Отличительная черта старчества преподобного Амвросия – это полнота духовных дарований. В одном из писем старец писал, что «истинные христиане могут подражать Богу исполнением особенно следующих трех евангельских заповедей»: о милосердии, т. е. деятельной любви, о целомудрии и чистоте телесной и душевной, и о смирении[763]. Преподобный Амвросий явил своей жизнью пример исполнения этих заповедей, свидетельствующих о совершенстве любви к Богу и к ближнему[764].

Высоты духовных дарований старец Амвросий достиг под руководством опытных старцев Льва и Макария. Волею Божией с самого начала своего иноческого подвига он находился при великих старцах. На следующий год после своего поступления в Оптину он стал келейником старца Льва (1840). «Старец Лев особенно любил молодого послушника…но из воспитательных побуждений испытывал при людях его смирение…С этой целью дал ему прозвище «Химера» (пустоцвет. – Е.Н.)… Но за глаза про него говорил: “Великий будет человек”. В конце жизни о. Лев сказал о. Макарию об Амвросии: «Вот человек больно ютится к нам, старцам. Я теперь уже очень слаб. Так вот я и передаю тебе его из полы в полу, владей им, как знаешь»[765].

С 1841 по 1846 г. о. Амвросий был келейником старца Макария. В 1846 году, будучи около 34 лет, преподобный Амвросий получил благословение помогать старцу Макарию в духовничестве. Сразу же настолько обострились его тяжкие болезни, что он, будучи неспособен ни к каким монастырским послушаниям, вынужден был подать прошение об оставлении в обители за штатом. Когда здоровье преподобного Амвросия немного улучшилось, он стал помогать старцу Макарию в его переписке и в подготовке к изданию творений святых отцов, а с 1848 года и в духовном окормлении братии и посетителей обители. Преподобному Амвросию было поручено также окормление монахинь Борисовской пустыни и ведение душеполезных бесед с мирянами в хибарке старца Макария и в монастырской гостинице. В 1852 году старец Макарий, по случаю своего отъезда, поручал старцу Амвросию духовное окормление всей скитской братии[766].

В эти годы преподобный Амвросий был пострижен в схиму и «проходил подвиг высокой умной молитвы» – «непрестанной умной Иисусовой молитвы» и «перечитал все известные в то время творения отцов подвижников»[767]. Старец Макарий, как говорилось выше, в свое время не имел опытного наставника в умном делании. «Отец же Амвросий, имея в своем старце Макарии, уже восшедшем на высоту жизни духовной, опытнейшего духовного наставника, мог обучаться умной молитве… без бед… и без скорбей»[768]. Так старец Макарий подготовил себе преемника и в духовничестве, и в литературных трудах, и в обширной духовной переписке.

И.М. Концевич пишет о преподобном Амвросии в период его самостоятельного старческого служения: «Слава о старце гремит по всей России. К нему устремляются со всех концов ее. Необычайно сострадательный и благодатно одаренный, он умеет скрыть свою прозорливость и благодатную помощь под покровом шутки…»[769]. Исцеляя других душевно и телесно, старец сам всю жизнь страдал от тяжелой болезни.

Хотя вся жизнь старца Амвросия проходила на людях, «дух смирения позволил преподобному Амвросию совершенно скрыть тайну своей внутренней жизни»[770]. О высоте этой жизни можно судить по ее плодам – смирению и любви к ближнему, которыми были проникнуты и сам великий старец, и, благодаря ему, все его окружение. По свидетельству митрополита Трифона (Туркестанова), начинавшего иноческий путь послушником Оптиной пустыни при преподобном Амвросии, «дух оптинский… выражался в какой-то особенной мягкости, простоте и смирении братства, в особенно сердечном и любовном отношении ко всякому, как бы к родному близкому человеку»[771].

«Благодаря таким старцам пустынь сделалась образцом для других монастырей, лучшей школой иноческой жизни, развила обширное влияние на многие другие монастыри и выпустила из своих стен множество деятелей на пользу как иночества, так и всей Церкви и народа»[772]. «Следующие старцы: о. Анатолий (Зерцалов), ученик старца Амвросия – Иосиф, старец Варсонофий – в миру полковник Генерального штаба, по благодатной одаренности подобны своим учителям. Последние старцы: Феодосий – мудрец, Анатолий Утешитель (Потапов) и дивный старец Нектарий продолжили ту же традицию. Последний из них – старец Нектарий – во дни огненного испытания Родины утоляет духовную жажду верующих, сам находясь в изгнании»[773].

Преподобные XX века

Несмотря на тяжелейшие гонения XX века, и в советское время в нашем отечестве не прекращался подвиг преподобных. И, как и в прежние века, в этом подвиге было соединено высокое монашеское делание и служение миру словом и молитвою в духе евангельской любви.

Серафимом Саровским XX века называют преподобного Кукшу Одесского, Почаевского и Киевского чудотворца (1875–1964). «Отец Кукша жил и действовал в духе и силе Оптинских старцев, будучи с ними благословен от Бога дарованиями прозорливости, врачевания, исцеления душевных и телесных недугов и высочайшего призвания в деле домостроительства спасения мира – старческого окормления душ человеческих»[774].

Свой иноческий путь преподобный Кукша начал на Афоне. Это было время прп. Силуана Афонского, время расцвета монашеского подвига на Святой Горе, когда там в молитве и трезвении подвизались тысячи наших соотечественников. Преподобный Кукша под руководством опытных наставников приобщился к святоотеческой мысли, прошел школу монашеской жизни. В советское время он служил священником в Киеве до 63 лет, потом 8 лет провел в лагерях и ссылках. С 1947 года преподобный жил в Киево-Печерской, потом в Почаевской Лавре. Последние годы он провел в Одесском Свято-Успенском монастыре.

«Молитвою, терпением и состраданием, добрым словом и духовным советом старец отвращал от безбожия и греха… ободряя малодушных и ропщущих… умиротворяя и утешая отчаявшихся, пробуждая спящих в греховном сне»[775].

Преподобный Севастиан Карагандинский (1884–1966) был келейником последних Оптинских старцев Иосифа и Нектария. «Под руководством двух старцев преподобный Севастиан воспитал в себе кротость, рассудительность, высокий молитвенный настрой, милосердие, сострадание и другие духовные качества». В 1933 году он был отправлен в карагандинский лагерь, в Казахстан. В Караганде, в районе города, называемом Михайловка, он и остался жить, служил в местном храме. В 1957 году был возведен в сан архимандрита, в 1966 – принял схиму. При нем половина Михайловки была как бы негласным монастырем в миру, до самой кончины преподобный Севастиан окормлял многочисленных чад в благодатных традициях и духе Оптиной пустыни[776].

Преподобный Лаврентий Черниговский (1868–1950) известен своим даром прозорливости. Монашеский постриг он принял в 1912 году, в возрасте 45 лет, нес послушание регента в Черниговском Троицком монастыре до самого закрытия обители в 20-х гг., потом около 20 лет служил в Ильинском храме Чернигова. Во время оккупации было разрешено открыть Троицкую обитель, преподобный вновь стал руководить там хором. Нравственная чистота, духовная высота, неистощимая любовь к людям вызывали необыкновенное расположение к нему в каждом, кто хоть раз в жизни удостоился видеть его. Ему писали из Москвы, Грузии, Киева, Одессы, многих других мест. «Всегда благостный и радостный… лишенный часто даже кратковременного отдыха, старец незаметно передавал другим состояние духовной бодрости и подъема»[777].

Преподобный Феодосий Кавказский Чудотворец (1841–1948) трехлетним ребенком оказался на Афоне, 60 лет помогал священникам при Иерусалимском храме Воскресения Христова, потом на Святой Горе. Приняв великую схиму, в 1906 году вернулся в Россию, в советское время пережил гонения, лагерь, ссылку. С 1932 года, после освобождения, Феодосий жил в Минводах до своей кончины в возрасте 107 лет, неся подвиг юродства. Во время Великой Отечественной войны старец Феодосий был одним из ревностных молитвенников о победе, Бог открывал ему имена защитников отечества, живых и погибших. Неся свой подвиг юродства, преподобный Феодосий дерзновенно проповедовал, совершая необыкновенной силы чудеса[778].

Преподобный Серафим Вырицкий (1866–1949), бывший богатый купец и отец семейства, уже до революции был духовником Александро-Невской Лавры. С 1930 года, тяжело больной, он живет в поселке Вырицы под Петербургом. Жизнь его была повторением подвигов великих святых. Старец принимал сотни людей, ночами молился и вычитывал бесчисленное количество записок о здравии и упокоении.

Во время Великой Отечественной войны Серафим Вырицкий повторил подвиг прп. Серафима Саровского. На огромном камне в саду он молился перед иконой Саровского чудотворца о спасении России. Этот подвиг не прекращался ни в жару, ни в непогоду. Старец тогда уже практически не мог ходить, к камню его подводили, он молился, сколько позволяли силы, – час, несколько часов. Это продолжалось все военные годы.

Преподобный Серафим Вырицкий оставил исполненное духовной силы стихотворение в прозе «От Меня это было», первоначально адресованное арестованному епископу, но ставшее духовным завещанием преподобного всем верующим.

Безусловно, этим списком не ограничивается число святых иноков нашего времени, это только несколько наиболее известных имен. Оценка подвигов других и их канонизация – дело будущего.

4.4. Патерики

Патерики, в славянской книжности отеческие книги или отечники, представляют собой сборники изречений святых отцов-подвижников или рассказов о них. Литература патериков развивается в IV–V вв., когда появляются три сборника, вошедших в основной фонд христианской литературы. Первая – это так называемый Азбучный патерик, в котором в азбучном порядке (по именам святых от св. Антония до св. Ора) собраны изречения старцев (в греческой традиции книга называется Изречения святых старцев). Вторая – Египетский патерик, или История монахов в Египте, содержащий краткие рассказы о египетских анахоретах, их притчи и афоризмы. Третья – это Лавсаик. повествование о египетских монахах Палладия, епископа Еленопольского, написанное им по просьбе византийского сановника Лавса. О значимости последней книги свидетельствует тот факт, что рассказы из нее читаются за православным богослужением на утренях во все время Великого поста. Перечисленные сочинения создают основу жанра, чрезвычайно популярного в византийской литературе и в христианской книжности в целом. Известны переводы патериков на латинский, сирийский, коптский, грузинский, армянский и др. языки. Один из существенных этапов в этом развитии отмечен появлением «Луга духовного» Иоанна Мосха († 634 г.), известного в славянской книжности под названием Синайского патерика или Лимонаря. Это своего рода путевые записки автора, совершившего в сопровождении некоего Софрония Софиста путешествие по скитам и монастырям Ближнего Востока. Следует упомянуть также Римский патерик, представляющий собой беседы папы св. Григория Двоеслова († 604 г.) с архидиаконом Петром, в которых рассказывается о жизни итальянских подвижников.

В славянской письменности патерики появляются с самых ранних этапов ее развития, во всяком случае до конца XI в. Весьма вероятно, что три патерика (Скитский поглавный – переработка Азбучного патерика, Синайский и Римский) были переведены в Моравии или Болгарии еще до середины X в. Эти памятники пользовались исключительной популярностью в славянском мире и дошли до нас в большом числе рукописей (первые из них относятся еще к XI в.), вошли в извлечениях в славянский Пролог. По образцу переводных патериков создавались и оригинальные произведения этого жанра. К наиболее известным из них относится Киево-Печерский патерик с рассказами из жизни монахов Киево-Печерского монастыря (XIII в.), и Волоколамский патерик (XVI в.) с житиями монахов Иосифова Волоколамского, Пафнутиева Боровского и других монастырей. Создание патериков продолжалось и в позднейшее время, вплоть до XX в. (Соловецкий патерик неизвестного автора, Троицкий патерик М.В. Толстого, Архангельский патерик иеромонаха Никодима и т. д.)[779].

4.5. Почитание преподобных и их канонизация

Почитание преподобных как особого лика святых начинается практически сразу же после конца гонений и совпадает по времени с начальным этапом развития монашества.

Относительно оснований почитания и канонизации подвижников существует несколько точек зрения. В.М. Живов считает, что почитание подвижников развивалось на фоне той существенной роли, которую играли в Византии «люди Божии»,

пророчествами и обличением несправедливости властей привлекавшие к себе толпы почитателей. Окружающие настолько были уверены в их святости, что были случаи, когда в честь этих подвижников еще при их жизни строились храмы. Например, император Маркиан (450–457) построил храм в честь прп. Вассиана еще при его жизни. Несколько храмов было построено при жизни и в честь прп. Маркиана Кирского. Церковное почитание во многих случаях следовало здесь за народным культом[780].

Проф. Голубинский пишет, что Церковь признает подвижников святыми «на основании сверхъестественного свидетельства о них Самого Бога, Который тех и других между ними удостаивал дара чудотворений еще при жизни или по смерти». Это объективное и независящее от человеческих пристрастий обстоятельство. В противном случае, считает он, «мы должны были бы думать, что в признании подвижников святыми господствовал в древнее время произвол, чего думать, конечно, нельзя». Практически во всех житиях древних святых подвижников говорится о творимых ими чудесах, и «эта общая принадлежность дара чудотворений подвижникам, признанным Церковью за святых, и дает полное основание предполагать, что сей именно дар и был причиной их причтения к лику святых»[781].

А проф. Е. Темниковский утверждает, что почитание подвижников развивалось не только на основании дара чудотворения, что причиной этому была убежденность в святости их жизни вообще. «Слава святой жизни того или другого подвижника не умирала вместе с ним; благочестивый подвижник… становился предметом народного чествования, сначала, быть может, в сравнительно незначительном районе, который с течением времени мог расширяться. Таким образом являлся культ святого. К нему постепенно присоединялись и церковные власти, прежде всего местные, затем иногда и центральные, соответственно с тем, как широко распространялся культ святого. Присоединение церковных властей к народному культу, дававшее последнему официальное значение, не было каким-либо формальным актом в роде современной канонизации, а совершалось постепенно». «Вера в чудеса подвижников, конечно, входила в качестве составной части в религиозный культ святых… но она не составляла здесь исходного момента и… единственного основания почитания святых, исходным моментом и основанием его, хотя, быть может, не единственным, было убеждение в святости жизни подвижников»[782].

В России, под влиянием крупных монашеских центров Византии (Студийский монастырь, Афон) монашество воспринималось как ангельский образ, а святость – как полное осуществление монашеского призвания. Эти представления отразились, видимо, и в самом наименовании святых подвижников «преподобными». Святость подвижника понимается при этом как высшее осуществление того образа и подобия Божиего, которые даны человеку в творении. Монах, получая в постриге новое рождение, обновление для возрожденной жизни во Христе, своей святой жизнью и раскрывает в себе Божие подобие, становясь преподобным Божиим.

В православном богослужении преподобные воспоминаются на проскомидии. Для них вынимается шестая частица из «девятичинной» просфоры. В русских служебниках здесь содержится поминовение «преподобных и богоносных отец наших Антония, Евфимия, Саввы, Онуфрия, Афанасия Афонского, Антония и Феодосия Печерских, Сергия Радонежского, Варлаама Хутынского, и всех преподобных отец. И преподобных матерей Пелагии, Феодосии, Анастасии, Евпраксии, Февронии, Феодулии, Евфросинии, Марии Египетской, и всех святых преподобных матерей»[783].

Приложения к теме 4

Приложение 1

Из сочинений свт. Игнатия Брянчанинова о монашестве

«О монашестве, разговор между православными христианами, мирянином и монахом»

О соотношении подвигов преподобных и мучеников

«Это один и тот же подвиг, в разных видах. И мученичество и монашество основаны на одних и тех же изречениях Евангелия; то и другое отнюдь не изобретено человеками, но даровано человечеству Господом; то и другое иначе не может быть совершено, как всесильною помощью Божиего, действием Божией благодати. В этом убедитесь, если прочитаете жития преподобных Антония Великого, Макария Великого, Феодора Студийского, Марии Египетской, Иоанна Многострадального, Никона Сухого и других иноков, которых подвиг и страдание были вышеестественны. Святой Симеон Новый Богослов говорит о своем наставнике, Симеоне Благоговейном, иноке Студийского монастыря, что он скорбями и страданиями телесными уподобился многим мученикам».

«Часто высокая жизнь монаха открывается только при кончине его или после кончины. Часто монаха, причастника благодати Божией, осыпает мир злоречием и клеветами по ненависти мира к Духу Божию».

«Духовные мужи, каковы были монахи первых веков, жаждали мученичества, и многие из них увенчались венцом мученичества, как то: преподобномученики Никон, Иулиан, преподобномученицы Евдокия, Евгения, Феврония, и другие. Упомянутый выше святой пустынножитель Гордий, когда открылся подвиг для мученичества в Кесарии Каппадокийской, пришел в этот город во время всенародного торжества, обличил заблуждение идолопоклонства, исповедал Христа и запечатлел исповедание мученическою смертью».

«Уже Господь заменял жатву святыни, которую обильно совершали мученики, исповедавшие Его пред идолопоклонниками, другою обильною жатвою, которую должны были совершить монахи на поприще иного мученичества. Мучения едва прекращались, и кровь христианская едва переставала литься на городских площадях и позорищах, как тысячи христиан переселялись в дикие пустыни, чтоб там распять плоть свою со страстьми и похотьми, чтоб исповедать Христа пред лицом самих миродержителей, начал и властей злобы».

«Они любят смерть за Христа более всех наслаждений и прелестей. Но как ныне нет гонителей, и вожделенная смерть не обретается скоро, то они стараются понести ее иным образом, установляя для себя продолжительное и насильственное умерщвление самих себя. Они ежедневно претерпевают тысячи болезней, постясь, подвизаясь многоразлично, борясь с невидимыми бесами, непрестанно понуждая естество свое, одеянное плотно, противиться бесплотным врагам» (цитата из прп. Иоанна Колова).

Об истории монашества (с указанием имен святых)

(Основные понятия и определения)

«Слова монах, монастырь, монашество произошли от греческого слова – один. Монах значит живущий уединенно или в одиночестве; монастырь – уединенное, отдельное жилище; монашество – уединенное жительство. Это жительство отличается от обыкновенного, всем общего жительства, – есть жительство иное, а потому в русском языке образовалось для него наименование иночества. Монах по-русски – инок. Слова общежитие, скит, безмолвие, отшельничество, затвор, пустынножитие означают собою разные роды иноческой жизни. Иноческим общежитием называется сожительство более или менее многочисленного собрания иноков, имеющих общее богослужение, общую трапезу и одежду, находящихся в заведовании одного настоятеля. Безмолвием называется сожительство двух или трех иноков в отдельной келпи, жительствующих по взаимному совету или по совету старшего, имеющих общую трапезу и одежду, отправляющих в течении пяти дней богослужение в келпи, а в субботу и воскресение приходящих к общественной службе в церковь. Отшельничеством называется жительство инока наедине. Когда отшельник пребывает неисходно в келпи, находящейся в монастыре, тогда он называется затворником, а жительство его затвором; когда же он жительствует в безлюдной пустыне, то называется пустынником, а жительство его пустынножитием».

(Монашество началось) «со времени Апостолов, по удостоверению преподобного Кассиана. Преподобный Кассиан, писатель и инок четвертого века, обозревший иноческие обители Египта, в котором тогда особенно процветало монашество, проведший значительное время между иноками Египетского Скита, и предавший позднему потомству уставы и учение египетских монахов, говорит, что в первые времена христианства получили в Египте наименование монахов избранные ученики святого апостола евангелиста Марка, первого епископа Александрии. Они удалились в самые глухие пригородные места, где проводили возвышеннейшее жительство по правилам, которые предал им Евангелист».

«…в царствование римского императора Коммода – Коммод вступил на престол в 180 году по Рождестве Христовом – вельможа римский Филипп сделан был правителем Египта. В то время в александрийском предместий был монастырь; о епископе того времени, святом Елие, упоминается, что он с юности вступил в монашество. Иудейский историк Филон, современный апостолам, гражданин Александрии, описывает жизнь ферапевтов, удалившихся в предместья Александрии, точно такою, какою изображена преподобным Кассианом жизнь первых александрийских монахов и называет жилища их монастырями».

«В жизнеописании преподобного Антония Великого, которое составил современник его, святой Афанасий Великий, архиепископ Александрийский, упоминается, что в то время как святой Антоний вступил в монашество, – Антонию тогда было около 20 лет, – монахи египетские проводили уединенную жизнь в окрестностях городов и сел. Преподобный Антоний Великий скончался в 356 году по Рождестве Христовом, будучи 105 лет».

«…и в Сирии монашество существовало со времен апостольских. Преподобномученица Евдокия, жившая в сирском городе Илиополе, в царствование римского императора Траяна, обращена в христианство преподобным Германом, настоятелем мужского монастыря, в котором было 70 иноков. Евдокия, по принятии христианства, вступила в монастырь женский, в котором было 30 инокинь».

«В последних годах III века преподобный Антоний Великий положил начало пустынножительству; в конце первой половины IV века преподобный Пахомий Великий основал Тавеннисиотские общежития в пустыне Фив андской, апреподобный Макарий Великий – жительство безмолвников в дикой пустыне Скит, близкой к Александрии, отчего такое жительство получило название скитского, амонастыри, устроиваемые для этого жительства, получили название скитов. Святой Василий Великий, архиепископ Кесарии Каппадокийской, живший во второй половине IV века, изучил монашескую жизнь среди египетских иноков; возвратившись в отечество свое, Каппадокию, проводил там, в пустыне, монашескую жизнь до вступления своего в служение Церкви, и написал правила для монахов, которые впоследствии частью приняты в руководство, а частью в назидание всею Восточною Церковью. Таким образом монашество, таившееся в окрестностях городов и сел, в 4-м веке, переместилось в большинстве своем в необитаемые пустыни. Там развилось и разрослось оно, как на свойственной себе почве. Впрочем и в городах, и в окрестностях городов монастыри и пребыли, и вновь устраивались».

«С переселения монашества в пустыни появилось у него особенное одеяние, с целью окончательного отделения его от мирян. Во времена гонений и клир, и монахи употребляли наиболее общее одеяние: это укрывало их в значительной степени от гонителей».

(Оптина пустынь)

«В Калужской епархии, близ города Козельска находится общежительная Оптина пустынь. Туда в 1829 году прибыл на жительство известный по знанию деятельной монашеской жизни иеросхимонах Леонид; впоследствии присоединился к нему ближайший ученик его, иеросхимонах Макарий. Оба старца были напитаны чтением Отеческих писаний о монашеской жизни, сами руководствовались этими писаниями, руководствовали ими и других, обращавшихся к ним за назидательным советом. Такой род жительства и поведения они заимствовали от своих наставников; он начался с первых иноков, достиг по преемству до нашего времени, составляет драгоценное наследство и достояние монахов, достойных своего имени и назначения. Братство Оптиной пустыни начало немедленно умножаться в значительном размере, и совершенствоваться в нравственном отношении. Ревностным братиям старцы объяснили правильный и удобный способ подвижничества; колеблющихся они поддержали и ободрили; слабых укрепили; впавших в согрешения и греховные навыки привели к покаянию и исцелили. К смиренным хижинам схимонахов стали стекаться во множестве светские лица всех сословий, обнажали пред ними страдание души, искали врачевания, утешения, укрепления, исцеления. Тысячи обязаны им благочестивым направлением своим и сердечным миром. С состраданием смотрели они на страждущее человечество; облегчили пред ним значение греха, объясняя значение Искупителя, и из значения Искупителя объясняя необходимость для христианина в оставлении греховной жизни; были они снисходительны к немощи человеческой, и вместе сильно врачевали и эту немощь!»

(При. Нил Сорский)

«Преподобный Нил вступил в монашество и пребывал в нем с целью изучения и развития в себе, по преданию древних святых отцов, духовного монашеского подвига. Чтоб ближе ознакомиться с преданием отцов, он предпринимал путешествие на Восток, значительное время провел в Афонской Горе, беседуя с учениками святых Григориев – Синаита и Паламы, также находился в сношении с иноками, жительствовавшими в окрестностях Константинополя. Возвратившись в Россию, он поместился в глухом лесу, на речке Соре, и соделался основателем скитского жительства в отечестве нашем»[784].

Приложение 2

Священник Андрей Михайлов. Святые отцы о старчестве

Фрагменты главы 1 кандидатской диссертации «Старчество преподобного Паисия (Величковского) и его Онтинских последователей)». МДА, 2002.

Научный руководитель проф. К.Е. Скурат

<…>

3. Святые отцы IV–VII веков о старчестве

<…> В IV веке преподобный Авва Исаия советовал открывать помыслы духовному наставнику: «Всякий помысл и всякую скорбь, и всякое желание ваше и всякое подозревание не укрывайте в себе, открывайте свободно авве своему, и что услышите от него, то с верою старайтесь делать»[785]. «Не открывай пред всеми помыслов своих, чтоб не дать преткновения ближнему своему; но открывай помыслы свои отцам твоим, чтоб благодать Божия покрыла тебя»[786]. «Открывай болезни свои отцам твоим, чтоб испытать помощь от советов их»[787]. «Дай сердце свое в послушание отцам твоим, и благодать Божия вселится в тебя»[788]. Авва Исаия указал на необходимое условие старческого душепопечения – откровение помыслов.

Святитель Василий Великий предписывал обязательность откровения помыслов для иноков: «Надобно все, даже тайны сердечные, открывать настоятелю». И пояснял: «Каждый из подчиненных, если хочет оказать значительный успех и привести жизнь свою в состояние, согласное с заповедями Господа нашего Иисуса Христа, должен ни одного душевного своего движения не оставлять в скрытности, ни одного слова не пропускать без испытания, но тайны сердечные обнажать пред теми из братий, кому поручено прилагать милосердое и сострадательное попечение о немощных»[789].

Подобные суждения высказывает и преподобный Иоанн Кассиан († 435): «Нет другого, надежнейшего пути к спасению, как открывать свои помыслы рассудительнейшим отцам и иметь их руководителями в добродетели, а не следовать собственному помыслу и рассуждению». Человек, желающий стяжать смирение, «не только дела, но и помыслы свои открывает старцу своему, ничего не скрывает». Новоначальным… Кассиан советует «не скрывать никаких помыслов сердечных по ложному стыду, но тотчас по возникновении их открывать своему старцу и в рассуждении о них не доверять своему мнению, а считать худым или добрым только то, что старец признает таким»[790].

В ответах великих старцев, преподобных Варсануфия и Иоанна, содержится ряд наставлений, касающихся старческого окормления: «Если хочешь не заблудиться в деле спасения, то не делай ничего без вопроса у отцев духовных»[791]. «Скрывающий свои помыслы пребывает неисцелен и исправляется только частым вопрошанием о них Отцев духовных»[792]. На вопрос «Подобает ли о всех… помыслах вопрошати Старцев?» – дается ответ, что не о всех, а «о пребывающих и борющих человека»[793]. «Коснящий же помысл и борющий тя рцы авве твоему, и со Богом исцелит тя»[794]. «Аще спастися хощеши, и Богу и нам вверил еси душу твою, да не веруеши своему помыслу»[795]. Богу угодны дела, совершаемые по благословению старцев: «Аще кто от себе помышляет некое добро творити, а не с вопросом Отцев: сей несть законен, и законно ничтоже сотвори. Аще ли же кто с вопросом творит сей исполняет закон и Пророки… Бог бо есть, влагаяй во уста вопрошаемого, что да речет, за смирение сердца и правоту вопрошающего»[796].

Преподобный Исаак Сирин (VI в.) предписывает новоначальному иметь «одного собеседника и сотаинника». Преподобный Венедикт Нурсийский († 543) постановляет в Уставе: «Злыя помышления, на сердце приходящия, должно тотчас разбивать о камень Христа и открывать духовному старцу»[797].

Преподобный Авва Дорофей († 620) писал: «Нет несчастнее и ближе к погибели людей, не имеющих наставника в пути Божием… О тех же, которые открывают свои помышления и поступки и делают все с советом, (Писание) говорит: спасение есть во мнозе совете»[798].

Преподобный Иоанн Лествичник († 649) наставляет: «Как корабль, имеющий искусного кормчего, при Божием содействии благополучно входит в пристань, так и душа, имеющая доброго руководителя, удобно восходит на небо»[799]. Об исповедании старцу: «Прегрешения свои объявляй учителю, скажи: вот моя язва, отец»[800].

Великие иноки и подвижники христианства: преподобные Макарий Великий, Пахомий, Иларион, Евфимий, Савва, – начинали свой путь покорением себя старцу, и вследствие этого скоро преуспели и возросли в мужа совершенна (Еф.4.13). Святитель Игнатий (Брянчанинов) справедливо отметил: «Главная черта, которою отличается деятельность древнего монашества от деятельности новейшего, заключается в том, что монашествующие первых веков христианства были руководимы боговдохновенными наставниками»[801].

4. Преподобный Феодор Студит о старчестве

<…> Согласно Студийскому уставу, игумен обители – прежде всего старец и духовник, это его главная обязанность. Преподобный Феодор Студит учит своих чад о духовном рождении, которое выше рождения телесного: «Оставив родителей, братьев, родных и весь мир, пришли вы сюда, и соделались мне духовно чадами, преображая себя по Богоугодной жизни. Почему не следует уже называться вам по имени того-то и того-то, родившего вас телесно, но по имени духовных отцев и праотцев наших, показывая тем, что вы совсем отделились от естества и иное приняли рождение – духовное, – по произволению»[802].

Преподобный Феодор наставляет братию: «Никто не замышляй особиться и сам о себе тещи, никто не сдвигай ног своих с твердого камня веры отцу своему духовному… Твердо шествуйте путем своим, облекшись во всеоружие свое, и никак не давайте входа ему [змию. – А.М\ и даже подступа к себе. Этого вы достигнете благою, как я сказал, верою отцу, неуклончивым ему исповеданием, и полным откровением своих сокровенностей, потом смирением и послушанием нелицемерным и терпением благодушным»[803]. В своих наставлениях он неоднократно подчеркивает значение откровения помыслов: «Нет другого более действенного во спасение врачевства, как… безжалостное к себе откровение и исповедание помыслов»[804].

О необходимости, значении и сущности старческого поучения преподобный Феодор говорит братии: «Хотя вы большею частию назидаемы бываете чрез чтение Святых Отцев, однако имеете нужду и в моем смиренном научении, – дерзаю даже сказать, что в нем более, чем в том: ибо там идут общие рассуждения, а здесь говорится нечто прямо к лицу относящееся, обличительное и исправительное… Уповаю, что древле источивший воду из камня для Израиля и из моего каменного сердца источает краткое слово, коим бывая орошаемы, благодарим Господа, питающего, напояющего и направляющего жизнь нашу в настоящем жительстве, как в пустыне»[805].

5. Преподобный Симеон Новый Богослов о старчестве

<…> Братии монастыря преподобный Симеон дает следующее наставление: «Помолись усердно Богу, чтобы Он показал тебе человека, который мог бы хорошо упасти тебя; и кого Бог покажет тебе или тайно Собою, или явно чрез раба Своего, к тому пойди и, взирая на него и беседуя с ним, почитай его, как Самого Христа; слушай Его, как Самого Бога, и научишься полезному. Что он тебе будет говорить, исполняй несомненно, хотя бы повелеваемое казалось тебе противным и, по мнению твоему, вредным. Ибо лучше называться учеником ученика, а не жить самочинно и обирать бесполезные плоды своей воли»[806].

Святой Симеон предупреждает об опасностях ложного старчества и одновременно описывает образ истинного старца и называет его главные добродетели – смирение, любовь и рассуждение: «Поистине редки, и особенно ныне, умеющие мудро пасти и врачевать словесные души. Пост, бдение и образ благочестия, может быть, многие притворно имеют, а, может быть, стяжали и самым делом; еще больше таких, которые могут говорить многое от персей и легко учить словами; но весьма мало найдется таких, которые плачем отсекли страсти и стяжали неотъемлемо главнейшие добродетели. Главнейшими же добродетелями называем смирение, которое убивает страсти и подает небесное и ангельское бесстрастие, и любовь... от любви же рождается совершенное рассуждение, которое руководит и себя и последующих ему и беспрепятственно переводит чрез мысленное море»[807].

Далее предупреждает: «Смотри же, брат, по неосмотрительности не последуй худшим. Кто видит, тот различит волка от овцы, и разбойника от пастыря… Человек, каков он, познается от слов и дел своих; но теми, впрочем, которые имеют здравый разум и душевные чувства. Обыкновенные же люди этих дел различить не могут, потому что не имеют ни чувства, ни рассуждения духовного… Многоглаголивого и тщеславного считают учителем мудрым и духовным, а молчаливого и хранящего себя от празднословия – утвердительно называют невеждою и безгласным. Иные от того, кто вещает Святым Духом, отвращаются как от высокоумного и гордого, более уязвляясь его словами, нежели умиляясь; а превозносят похвалами и принимают того, кто от чрева или от книг разглагольствует и лжет на погибель их»[808].

Преподобный Симеон завершает 7-е слово заповедью – найти все же истинного старца и последовать его советам: «Не последуй вместо пастыря волку, и не входи в недугующее стадо, и не оставайся также один наедине, чтобы волк, губящий души, не похитил тебя… или чтобы, будучи один, ты не пал… Имеющий же доброго учителя и совершенно предавшийся ему не позаботится ни о чем этом, но, без попечения пожив, спасется о Христе Иисусе Господе нашем»[809].

Преподобный Симеон Новый Богослов в «Благодарении Богу (I)» описывает, как он вымолил себе у Бога духовного руководителя – старца[810]. В «Главизнах практических и богоразумных» содержатся основополагающие мысли преподобного Симеона Нового Богослова о выборе истинного старца и о благоговейном послушании ему[811]. К сущности старческого руководства относятся слова преподобного Симеона Нового Богослова о том, что как «повинующемуся», так и «управляющему» необходимо приобрести такое качество, как «неозабоченность», или «беззаботность»[812].

Тема 5

Святители

Следующий лик, о котором мы будем говорить, – это святители, святые архиереи. Их служение состоит в праведном пастырстве, которое является важнейшей составляющей апостольского служения и связано с понятием апостольского преемства.

Подвиг святителей очень близок к подвигу преподобных. Многие святители принимали пастырские обязанности после нескольких лет суровых аскетических подвигов (свтт. Иоанн Златоуст, Василий Великий, Григорий Богослов, Иаков Низибийский, папа Григорий Великий). В этих подвигах они, отойдя от дел, часто и заканчивали свой жизненный путь (свт. Григорий Богослов, свт. Тихон Задонский, свт. Феофан Затворник). Со временем епископат вообще стал формироваться исключительно из монашествующих. Как и преподобные, святители в своих сочинениях сохраняли для последующих поколений аскетический опыт Православия, помогая верующим правильно строить свою духовную жизнь (достаточно вспомнить хотя бы труды двух русских святителей – Игнатия Брянчанинова и Феофана Затворника).

Со святительским подвигом связан подвиг мученический и исповеднический. Свои пастырские труды святые епископы нередко увенчивали мученической кончиной (сщмч. Киприан Карфагенский; сщмч. Филипп, митр. Московский; сщмч. Владимир, митр. Киевский). Другие мужественно переносили скорби и гонения за Христа, за чистоту веры и нравственности (свт. Афанасий Великий, свт. Иоанн Златоуст, свт. Феофан Начертанный, св. Патриарх Тихон).

И внутри лика святителей можно увидеть самые разнообразные служения: святителей, посвятивших свою жизнь активному устроению церковных дел; святителей – богословов и церковных писателей; святителей-миссионеров; святителей-молитвен-ников и аскетов, более всего стремившихся к уединению, безмолвию и созерцанию; святителей – общественных деятелей, много потрудившихся не только для Церкви, но и для государства… Иногда один святитель совмещал в себе различные типы служения, мог быть, к примеру, и автором богословских трудов, и церковным политиком, и священномучеником.

Святительский подвиг многогранен. Несколько шагов к его осмыслению мы и попытаемся сделать в настоящей теме.

5.1. Общие сведения о содержании святительского подвига

Святители – это разряд святых из епископского чина. Они почитаются Церковью как предстоятели отдельных церковных общин, которые своей святой жизнью и праведным пастырством осуществили Промысл Божий о Церкви в ее движении к Царству Небесному.

Священномученик Игнатий Антиохийский († ок. 107) уподобляет епископов Христу, а пресвитеров, помогающих ему в управлении Церковью, – апостолам. Епископ символизирует Христа во время евхаристического богослужения и возглавляет общину во всей ее духовной жизни. Вместе с тем, епископ соединяет в себе церковную общину, предстательствует за нее перед Богом. Святость святителей как предстоятелей Церкви (при условии беспорочной жизни и праведной кончины) есть прежде всего выражение святости самой Церкви как Тела Христова. Будучи ходатаями перед Богом за свою паству при жизни, архиереи остаются таковыми и после кончины.

Епископы имеют дар учительства (см. Тит.1.9) и являются продолжателями апостольского служения. Выражением их непрерывной связи с апостолами служит апостольское преемство. Рукоположение епископов совершается непрерывно с апостольских времен, когда апостолы поставили первых епископов. В преемственных отношениях с почитанием апостолов находится и почитание святителей.

Первоначально почитание епископов совершалось только в местных церквах. Каждая местная община чтила и праздновала память всех своих предстоятелей со времени ее основания. Естественно, сюда не включались впавшие в ересь или как-либо иначе оказавшиеся недостойными. Имена епископов заносились в диптихи и вспоминались во время богослужения[813]. Созомен в своей «Церковной истории» (V в.) говорит о ежегодном чествовании памяти святителей как установившейся практике. Память их, как и память мучеников, праздновалась в дни преставления[814].

По мере становления общецерковного культа отдельных святых, почитание святителей перерастало рамки их епархий и делалось общецерковным. Этому способствовало и формирование иерархической структуры церковной юрисдикции (патриаршества, митрополии, архиепископии), когда предстоятели старших церквей почитались всею церковной областью.

В этот период в канонизации архиереев появляется значительная избирательность, что свидетельствует об изменении концепции святительской святости. С канонизации в силу сана акцент перемещается на личное подвижничество архиерея и его роль в устроении церковной жизни[815]. В доказательство того, что древние архиереи причислялись к лику святых уже по самому своему месту в церковной иерархии, проф. Е.Е. Голубинский приводит такие сведения. Из 74-х архиепископов Константинопольских, начиная с Митрофана (315–325) до Евстафия (1019–1025), не были причислены клику святых только 18 еретиков и 7 православных. О трех из этих семи несомненно известно, что они Церковью не почитались, остальные же четыре, возможно, почитались некоторое время. С 315 по 846 гг. из 58 иерархов 18 было еретиками. Из оставшихся не прославлено только двое, православие которых было под подозрением. Но с IX века Константинопольские Патриархи причисляются к лику святых только в связи со своими личными достоинствами.

Аналогичным образом складывалась ситуация и в Римской Церкви. Все 56 пап до 535 года признаны святыми (тридцать первых пап причислены к лику святых как претерпевшие мученическую кончину). Из 52-х пап с 535 по 867 гг. признаны святыми только 21. После 867 г. канонизированы или беатифицированы только несколько пап[816].

Возможно, это изменение концепции святости архиерея было обусловлено распространением на лик святителей общепочитаемости, когда лишь отдельные местночтимые епископы оказались в числе святых, чтимых всею Церковью[817].

Насколько избирательно и осмотрительно поступала Церковь при возведении местночтимых архиереев в святые всей Церкви, свидетельствует тот факт, что даже знаменитейшие святители Афанасий Александрийский, Василий Великий, Григорий Богослов, Григорий Нисский, Иоанн Златоуст, Кирилл Александрийский и Епифаний Кипрский были признаны общепочитаемыми только через несколько веков после своей кончины, во времена императора Льва Мудрого (правил 886–911)[818].

Эта избирательность по отношению к предстоятелям Церквей отразилась в Византийской агиографии. Авторы житий, акцентируя внимание на тех или иных чертах архиерея, тем самым дают определенное представление о критериях оценки личности святителя и его деятельности в Церкви.

В качестве примера рассмотрим Надгробное слово свт. Василию Великому свт. Григория Богослова (IV век), житие свт. Иоанна Милостивого, составленное еп. Леонтием из Неополиса (VII век), житие свт. Георгия Амастридского, составленное митр. Никейским Игнатием, житие Стефана Сурожского (VII–VIII в в.), житие Николая Мирликийского (Симеон Метафраст, Х век)[819].

Начиная рассказ о подвиге святителя, византийские агиографы нередко подчеркивают их предызбранность к своему служению. Так, Георгий Амастридский родился после долгих и усердных молитв родителей и их обета посвятить дитя Богу[820]. О свт. Николае сообщается, что в младенчестве он постился в среду и пятницу, «следуя еще до вступления в детский возраст святому правилу и с самого начала показывая склонность к воздержанию». Этим «Бог показал, каким будет Николай, достигнув разумного возраста»[821]. Все упомянутые святители родились от «благочестивых и боголюбивых родителей»[822].

В качестве одного из достоинств святителя составители житий называют ученость и в первую очередь, конечно, обширные познания в богословии и духовную мудрость. Так, Стефан Сурожский «в науках превзошел всех своих сверстников и школьных наставников», на восемнадцатом году постиг «духовные и светские предметы»[823]. Святитель Николай «вследствие своих природных дарований и остроты ума в краткое время превзошел большинство наук» и «много потрудился для разумения Божественных догматов»[824]. И о свт. Василии Великом свт. Григорий Богослов пишет: «Кто больше Василия… просветился светом ведения, прозрел в глубины Духа, и с Богом исследовал все, что ведомо о Боге?»[825].

Наряду с ученостью в святителях восхваляется «неукоризненность жизни»[826] и аскетизм. Например, свт. Николай «предавался бдению, постам и молитвам, стремясь наблюдать бестелесную жизнь в смертном теле»[827]. Святитель Стефан Сурожский принял постриг «потому что возлюбил монашескую и подвижническую жизнь»[828]. Свт Георгий Амастридский был «образцом подвижника» и имел «обоготворенную посредством умерщвления желаний душу»[829]. О стремлении к аскетизму свт. Иоанна Милостивого свидетельствует случай с дорогим одеялом, подаренным ему неким вельможей взамен худого[830]. Известно, что этот патриарх, чтобы стяжать память смертную, приказал изготовить для себя незаконченный гроб и каждый праздник напоминать ему о внезапности смертного часа и необходимости доделать гроб[831]. Святители Василий Великий и Григорий Богослов в Афинах знали только две дороги – в храм и «к наставникам наук внешних»[832]. Святитель Николай Мирликийский «сторонился неподходящих сборищ и бесед, уклонялся вступать в разговор с женщинами и даже не смотрел на них, заботясь лишь об истинно разумном»[833].

Еще одна характерная деталь в образе святителя – это стояние за чистоту Православия и защита своей веры перед язычниками. Свт Григорий Богослов пишет о сочинениях свт. Василия Великого против еретиков: «Когда имею пред собою его обличительные слова на еретиков, тогда вижу Содомский огнь, которым испепеляются лукавые и беззаконные языки»[834]. Житие свт. Николая повествует о его пощечине Арию на Первом Вселенском Соборе[835]. Св. Иоанн Милостивый, вступив на Патриарший престол, прежде всего позаботился очистить свою паству от ереси монофизита Петра Фуллона[836] – сектытеопасхитов[837]. Святитель Стефан Сурожскиймужественно защищает иконопочитание перед «недостойным царства», «зверообразным» Львом Армянином[838]и подвергается за это тюремному заключению. Замечательной проповедью христианства перед язычниками было чудо, явленное свт. Георгием Амастридским после его кончины, когда «невидимыми узами» были связаны воины росов, намеревавшихся ограбить гробницу святого[839].

Предметом почитания в святителях являлось также их милосердие, сострадание к нуждам и скорбям своей паствы. Св. Патриарх Александрийский Иоанн именно за эту черту получил название Милостивого. Милосердие и заступничество свт. Николая сделало его одним из самых почитаемых святых не только Византии, но и всего христианского мира. Во множестве сказаний о нем, появившихся в течение нескольких веков и собранных в X столетии Симеоном Метафрастом, сложно отделить правду от вымысла. Да это и не нужно. Для нас важно увидеть, на какие черты личности святителя житие обращает особое внимание. А наибольший акцент в историях о свт. Николае ставится именно на его милосердии и любви к людям. Это и тайная милостыня (подбрасывание кошельков с деньгами на приданое дочерям бедняка), и защита невинно страждущих (избавление от казни трех стратилатов), и забота о пастве во время голода (когда святитель явился во сне купцу, торгующему хлебом, велел ему плыть в Миры и оставил задаток), и усмирение бесчинствующих воинов, посланных на подавление восстания во Фригии[840]. Подобные случаи есть также в житии св. Иоанна Милостивого. Он тайно благотворит бедному благочестивому юноше, велев составить документ о мнимом родстве с ним, отправляет корабль с золотом и пшеницей для выкупа плененных персами христиан и оказания помощи нуждающимся. Замечательной чертой при этих обильных подаяниях является всецелое упование святителя на помощь Божию, и автор жития отмечает, что по его вере, церковные богатства не оскудевали[841].

Наконец, жития подчеркивают глубокое смирение святителей. Так, Георгий Амастридский был силою принужден покинуть монастырь и принять епископский сан[842]. Святитель Николай, в момент избрания его на епископство, входя в храм рано утром, отвечает на вопрос предуведомленного Божественным откровением мужа: «Как тебя, чадо, звать?» – «Я, грешный Николай, раб твоей святости»[843]. Св. Иоанн

Милостивый, во время Литургии, преклонив колена, испрашивает прощение у клирика, затаившего на него злобу за справедливое наказание, во всеуслышание признается в своих грехах – в гордости за обильно подаваемую милостыню, в напрасном наказании оклеветанного инока[844]. За свое смирение святители удостаиваются дара чудотворения – свидетельства «дерзновения и близости Богу»[845].

Итак, предызбранность к своему служению, образованность и духовная мудрость, преданность Православию, милосердие и сострадательность к людям, личный аскетический подвиг, высокое смирение, прижизненный или посмертный дар чудотворения – таковы основные черты святого пастыря по указанным византийским житиям.

Интересно, что и в общей службе святителю он также прославляется за эти добродетели. В тропаре святитель назван «правилом веры», в кондаке – «веры насадителем», «отсекателем ересей», в икосе – «учителем премудрым». В седальне по 3-й песни канона говорится о стоянии за чистоту Православия: «еретические отгнал еси горькия плевелы»; в седалене по полиелее: «Наказал [научил] еси славити единаго Бога в трех ипостясех». В 5-й песни канона – об обращении язычников и безбожников к истинной вере: «Идольстии угодницы быша угодницы Богу, твоими учении честными», «одождением словес твоих, преподобие, оледеневшая сердца плодоносна соделал еси Божию благодатию».

В стихирах на Господи, воззвах говорится о смирении и милосердии святителя: «Кто бо слыша безмерное твое смирение, терпению не удивися, еже к нищим тихости, к скорбящим утешению». В тропаре – о стяжании «смирения высокого, нищетою богатого». Не раз прославляется святитель и за свои аскетические подвиги. Он назван «воздержания учителем» (тропарь), «иноческаго постнаго жития истовым правилом» (стихира на стиховне). Жил «страстей вне быв, безстрастием украшаяся» (стихира на Господи, воззвах), «над страстьми царствовав плотскими» (седален по полиелее), «умертвив первее плотская мудрования воздержанием» (канон, песнь 3). Говорится в службе и о чудесах: «источаеши исцеления и по кончине верою приходящим ко святей Божией церкви и к раце [к раке] мощей твоих» (седален по полиелее), и др.

Таким образом, даже краткий обзор агиографических и литургических текстов дает нам представление о понимании Церковью содержания святительского подвига.

В Русской Церкви избирательность в почитании святителей существовала с самого начала. Первым русским святителем, которому устанавливается почитание, является св. Леонтий, третий епископ Ростовский (ум. ок. 1077 г.). Празднование его памяти впервые совершается в Ростове в 1190 г. в день обретения его мощей (23 мая). Одновременно были обретены мощи его преемника Исаии, однако почитание его памяти установлено не было. Избирательность в данном случае была обусловлена чудесами, совершавшимися при гробе св. Леонтия. К числу наиболее рано канонизированных святителей, почитание которых возникает вскоре после их кончины, относятся митрополиты Московские Петр, Алексий и Иона, а также св. Стефан Пермский[846].

В честь святителей вынимается четвертая частица из «девятичинной» просфоры. В русском чине проскомидии при этом поминают: «Иже во святых отец наших, святителей: Василия Великого, Григория Богослова и Иоанна Златоустого; Афанасия и Кирилла Александрийских, Николая Мирликийского, Михаила Киевского, Петра, Алексия, Ионы, Филиппа и Ермогена Московских, Никиты Новгородского, Леонтия Ростовского, и всех святых святителей». Греческий чин останавливается на имени св. Николая, в иерусалимских служебниках к перечню святителей добавляется св. патриарх Иоанн Милостивый[847].

5.2. Русские святители[848]

Русская Церковь почитает более 70 святителей. Как и в Византии, на Руси епископы канонизируются не только за свои аскетические подвиги. Конечно, и в Русской Церкви встречаются святители, у которых иноческий подвиг, по крайней мере, в оценке потомков, несколько преобладает над пастырским: мы больше знаем об их жизни в келии, нежели на кафедре соборных церквей. Таковы епископы, поставленные из иноков Киево-Печерского монастыря: святители Никита Новгородский († 1108), Стефан Владимиро-Волынский († 1049) и Ефрем Переяславский († 1100). Все наши сведения о них исчерпываются рассказами Печерского Патерика, где они упоминаются в числе ближайших учеников свв. Антония и Феодосия: Ефрем – боярин князя Изяслава, один из первых пострижеников монастыря; Стефан, преемник св. Феодосия во игуменстве, которого монашеское недовольство заставило удалиться из обители и основать собственный монастырь в Киеве; наконец, Никита – затворник Печерский, впавший в прелесть[849] и исцеленный по молитвам печерских отцов. О Никите Поликарп, в связи с его избранием на кафедру Новгородскую, говорит: «много чудеса сотвори… и ныне со святыми чтут святого и блаженного Никиту». Это почитание (по-видимому, канонизация) особо выделяет св. Никиту из круга печерских подвижников. Другие свв. епископы почитаются вместе с собором печерских преподобных.

Со времени утверждения христианства на Руси у нас установился обычай почти исключительного избрания епископов из монашествующих, поэтому аскетический подвиг неотъемлем от архиерейского служения. Так, св. Дионисий Суздальский долго подвизался в пещере в Нижнем Новгороде, основал здесь второй Печерский монастырь, по образцу Киевского, прежде чем был вызван князем и митрополитом на кафедру Суздальскую (1364). В новейшее время святители Тихон Задонский, Игнатий Брянчанинов и Феофан Затворник подвизались преимущественно не на церковной кафедре, а «на покое», в келье монастыря.

Но, конечно, аскеза не исчерпывает святительского подвига. Этот подвиг, по мнению Г. Федотова, своеобразно соединяет в себе иноческое и мирянское («княжеское») с прибавлением особого церковного служения.

В наибольшей полноте идеал святителя в русской агиографии раскрыт в XV веке в житиях, написанных ученым сербом Пахомием Логофетом. Он оставил для Руси новый канон житийного стиля, заново создал образец святительского жития.

В житиях свтт. Евфимия и Моисея Новгородских Пахомий рисует «икону» святого архиерея. Святители «освящены от чрева матери» и «от Бога почтены архиерейством». Они «наставники человеком», направляющие их «ко спасенному пути».

Агиограф акцентирует внимание на общественном исповедничестве новгородских епископов. Многие из них прияли «велики беды от нечистивых», печась о врученной им пастве, «как и киим образом от еретик соблюсти тех поврежденных». Посему они почитаются ныне «с мученики и выше мученик». Агиограф ссылается на свт. Иоанна Златоуста, перенося нас в обстановку IV века. Святительский образ Пахомия Логофета верен идеалу христианской древности – тому IV веку, который впервые стал канонизовать епископов. Великие святители того времени почти все были исповедниками, гонимыми властью за защиту Православия против ересей. Связь святительства с мученичеством и исповедничеством, ясная для современников Афанасия Великого и Златоуста, жива и на Руси.

Строгое отношение к проступкам богатых и сильных является еще одной чертой церковно-общественного служения святого епископа, отмеченной Пахомием. Во время мира и благополучия святители «сами себе ратницы беаху», создавая себе гонителей: «видяще неправедная от царей и от вельмож деемая, видяще и сироты истязаемы, грабления и хищения… царей обличаху». В житии свт. Евфимия Пахомий отмечает особенно его строгость в соблюдении брачных канонов. Святителя Моисея Пахомий прославляет за то, что тот был «обидимым помощник, вдовам и сиротам заступник», и обратная сторона той же гражданской справедливости: «сильных не устыдися». Известная суровость в борьбе за правду, по-видимому, отличала лично Евфимия. По словам Пахомия, Бог его «страшна к непокоривым показа». Его преемник, свт. Иона, при той же твердости, при «запрещениях на непослушных», кротко отвечает «лукавым», никто в нем не может усмотреть «гнева и гордения». Поэтому он всеми «и любим и желаем, слышащим и видящим сладок».

Пахомий восхваляет в святителе щедрую милостыню, которую богатый новгородский владыка свт. Евфимий посылает даже в Царь град, на Афон и в Иерусалим, и храмостроительство, особенно широкое в Новгороде. «Прииди к великому храму Премудрости Божией и возведи окрест очи свои, и тамо видиши пресветлыи храмы святых яко звезды или горы стоящи, иже от него созданные. Аще и не гласом – вещьми же вопиют… сия архиепископ Евфимие дарова ми». В житии свт. Моисея Новгородского, в связи с храмостроительством, отмечается работа по изготовлению и переписке книг («собра многие книгописцы»), которые вместе с иконами служили «ко исполнению церквей Божиих».

Помимо храмов и монастырей, в житии свт. Евфимия упомянуты светские сооружения: городские стены и даже собственные «палаты пречудные», владычный дом, который в Новгороде поражал воображение сложной архитектурой со множеством переходов, соединяющих отдельные здания, и стенной росписью: в XV веке были большой редкостью башенные часы «велми предивны», на высоком столпе посреди архиерейского сада. В основе всей этой роскоши, конечно, лежит стремление возвысить авторитет духовной власти, которая, особенно в Новгороде, стояла в центре государственной жизни. Избираемый, как в христианской древности, всем клиром и народом, Новгородский епископ был государем своего города в гораздо большей степени, чем военный защитник его – князь.

Агиограф пишет о том, что внешняя пышность епископского быта, необходимая для поддержания достоинства сана, нисколько не противоречила внутреннему аскетическому настрою святого пастыря. «Инии в благоденстве живуще или в светлых ризах ходяще… яко да святительства сан не уничижится». Но «вся сия имяху яко преходящия… подобно сени и сну… николиже хлеба в сласть ядуще; и всегда тех глас бяше: готово сердце мое, Боже, готово». Пахомий отмечает, что строитель роскошных палат, свт. Евфимий, носил вериги.

Таковы основные черты «иконы» святителя, представленной в агиографии Пахомия.

Некоторые особенности на Руси имело учительное служение святого епископа. Если греческие святители служили Церкви в борьбе с ересями, то на Руси в этом отношении представлялось очень ограниченное поле деятельности. «Настоящие» еретики появляются у нас только с конца XIV века в Новгородской области: сначала стригольники, в следующем столетии жидовствующие. Со стригольниками боролся, по поручению митрополита и Патриарха, свт. Дионисий Суздальский († 1385), с жидовствующими – новгородский святитель Геннадий († 1505).

Отражением учительной стороны святительского служения русских епископов являются памятники древнерусской литературы – «слова» и проповеди святых епископов: Кирилла Туровского и Луки (Жидяты) Новгородского.

Но ярче всего учительное призвание древнерусского епископа выражалось в христианской проповеди язычникам. К благовестникам принадлежат многие основатели русских кафедр: Новгорода, Ростова, Перми, Казани. Новгородцы чтут своего крестителя в корсунянине (греке) Иоакиме, сокрушителе Перуна и строителе первых деревянных храмов. Ростовцы в поздних житиях повествуют о борьбе с язычеством своих древних, хотя и не самых первых, епископов: сет. Леонтия и сет. Исаии (конец XI в.).

Святитель Стефан Пермский († 1396) был просветителем зырян. Вологодская церковь, преемница Пермской, чтит первых трех его преемников, как и он, просветителей края: Герасима, Питирима и Иону, погребенных в селе Усть-Выми, в бывшей своей кафедральной церкви.

После завоевания Казани в ней была учреждена в 1555 г. новая епархия, кафедру которой получил сет. Гурий. В помощь ему был придан целый штат монахов – миссионеров, среди которых выделялись будущие святители: Герман Казанский и Варсонофий Тверской. В новейшее время среди русских святых иерархов миссионерское служение несли свтт. Иннокентий Иркутский, Иоанн и Павел Тобольские, Иннокентий Вениаминов, Николай Японский.

XVIII–XIX века оставили Церкви и замечательные образцы письменного и устного учительного служения святителей. Достаточно вспомнить таких крупнейших церковных писателей-архиереев, как сет. Тихон Задонский, сет. Филарет Московский, сет. Игнатий Брянчанинов, сет. Феофан Затворник.

Яркие примеры общественно-политического служения и исповедничества святителей, отмеченные Пахомием Логофетом в подвигах новгородских владык, видим в житиях Московских святителей Петра, Алексия, Ионы, Филиппа, Ермогена и Тихона, а также свт. Германа Казанского.

Почитание митрополита Петра, первого из русских митрополитов, установилось непосредственно по его кончине (21 дек. 1326 г.). Уже при погребении его начали совершаться чудеса. О пастырском служении Петра, к сожалению, мы знаем немного. Это немногое говорит о его учительности, о его путешествиях и попечении о пастве, «ослабевшей из-за поганых иноверцев» (татар). Его национальное значение связано с предпочтением Москвы – еще не в качестве митрополии, а лишь места своего погребения. Молодая Москва тогда «честна лишь кротостию», а не славой, хотя ее князю Ивану Даниловичу удалось перетянуть из Твери великое княжение. Святитель Петр начал строение Успенского собора, завещав князю его окончание. Связанное с этим строительством предсказание о будущем величии Москвы читаем лишь в позднейшем житии, составленном митр. Киприаном (ок. 1400), но мысль его совершенно в духе святителя Петра, в котором потомки недаром видят основоположника Московской державы. После прп. Сергия, митр. Петр, быть может, был самым чтимым из московских святых.

Самый цельный образ епископа-правителя, епископа-политика на Руси, – это свт. Алексий († 1378), второй русский по национальности митрополит в Москве. О его церковной деятельности, кроме основания им монастырей, мы знаем менее всего. Древнейшее его житие (Питиримово) составлено лет через 70 по его кончине. А современные святителю летописи полны повествованиями о его государственных деяниях. Для Московского государства он сделал больше, чем кто-либо из князей, потомков Калиты. Хотя святитель Алексий в ранней юности стал монахом по призванию и прошел строгую аскетическую школу в Богоявленском монастыре, но недаром он был сыном служилого боярина и крестником Калиты. Митрополит Феогност сделал его своим наместником, то есть главою церковного суда. Здесь Алексий приобрел свой административный опыт, который предназначал его в правители государства. В то же время, служа греку-митрополиту, Алексий прекрасно изучил греческий язык (один из немногих на Руси). Памятником его научных греческих занятий явился им самим исполненный перевод Евангелия, с поправками против древнего кирилло-мефодиевского текста, который был использован в XVII в. московскими справщиками для печатного, современного текста Нового Завета. Это замечательный образец учительного служения святителя Алексия.

В малолетство Дмитрия Донского свт. Алексий был в сущности регентом-правителем. Умирая, сын Калиты князь Симеон завещал своим братьям «слушаться во всем отца их и владыку Алексия». Основы политики Алексия были традиционны: мир с Востоком, борьба с Западом, концентрация национальных сил вокруг Москвы. Святитель, исцеливший ханшу Тайдулу, пользовался большим личным влиянием в Орде. Ему удалось отвратить опасность татарского набега при Бердибеке, получить новый ярлык с подтверждением прав и свобод Русской Церкви. С Запада опасность грозила от Ольгерда Литовского, который осаждал самый Московский Кремль. За союз с Литвой митрополит не усомнился подвергнуть церковному отлучению князей Тверского и Смоленского. Святитель Алексий много сил приложил для расширения влияния Москвы, употребляя церковные средства для ломки старого удельного княжеского права. Куликовская победа, через два года по смерти свт. Алексия, подвела итоги его государственному делу, показав, что возвышение Москвы оказалось общерусским делом. А духовная дружба его с прп. Сергием, сама (пусть и неудачная) попытка его сделать своим преемником на Московской кафедре этого пустынника, показывают, что государственный муж не заглушил в святителе Алексии инока и что в его глазах смиренная святость стояла выше политической мудрости и опыта.

Третьим и последним святителем-политиком был свт. митр. Иона († 1461). Со второй половины XV века государство берет на себя все более широкий круг церковных дел. Православный царь становится средоточием не только государства, но и Церкви. Но стремительное вырождение православного царства при первом же русском царе сделало необходимым то исповедничество правды, которого, вдохновляясь Златоустом, ожидал от святого епископа Пахомий Логофет. И Русская Церковь поставила перед Грозным царем двух святителей-исповедников: митрополита Германа Казанского и митрополита Филиппа.

В 1566 г., по смерти митрополита Афанасия, царь вызвал в Москву свт. Германа и убедил его принять митрополичий клобук. Князь Курбский рассказывает, что вскоре между свт. Германом и царем произошел разрыв по поводу опричнины. В беседе с царем наедине святитель «тихими и кроткими словесы» напоминал Ивану Грозному о Страшном суде Божием, взыскующем со всех «царей, яко простых». Но «ласкатели» царя из опричников умоляли Ивана не поддаваться на внушения митрополита. Грозный отказался от мысли видеть Германа на митрополии: «Еще и на митрополию не возведен, а уж связываешь меня неволею». В житиях русских святых монахини Таисии сообщается, что в описании мощей святителя, открыто почивавших в Свияжске, говорится о следах жестокой насильственной смерти. Официально сообщалось, что 6 ноября 1567 г. свт. Герман скончался в Москве во время моровой язвы.

Подвиг свт. Филиппа запечатлен мученической смертью. Избранный на том же Соборе, что и Герман, из игуменов соловецких, он прямо поставил предварительным условием своего избрания отмену опричнины. Царь и епископы убедили его отказаться от этого условия, сохранив за митрополитом лишь право печалования за опальных. Когда через полтора года возобновились казни, Филипп возвысил свой голос. Сперва увещая царя наедине, он переносит потом свои обличения в Успенский собор. Его житие сохранило нам пересказ вдохновенных его речей. «Отколь солнце начало сиять на небесах, не слыхано, чтобы благочестивые цари возмущали свою державу… Мы, о государь, приносим здесь Бескровную Жертву, а за алтарем льется кровь христиан»… И в ответ на угрозы царя: «Не могу, повиноваться повелению твоему паче, нежели Божию… Подвизаюсь за истину благочестия, хотя бы лишился сана и лютейшее пострадал». Для свт. Филиппа исповедание правды было столь же обязательно, как и исповедание веры. «Иначе тщетна будет для нас вера наша, тщетно и исповедание апостольское». Собор епископов, по требованию царя, низложил митрополита. Заточенный в Тверской Отрочь монастырь, через год страдалец был задушен Малютой Скуратовым, во время карательного похода царя на Новгород.

Подвиг Патриарха Ермогена соединяет исповедничество Филиппа с национальным служением Петра, Алексия, Ионы. Святитель Гермоген был замучен, как исповедник, польско-русской властью, оккупировавшей Москву, но содержанием его исповедничества было не слово правды, как у Филиппа, а стояние за национальную свободу России, с которой была связана и чистота Православия.

В новейшее время святительский подвиг исповедничества продолжили архиереи-новомученики и исповедники Российские, во главе сонма которых стоит св. Патриарх Тихон.

Приложение к теме 5

Сведения о святителях

1. Святитель Нектарий Эгинский.

2. Святитель Григорий Турский.

3. Святитель Дунстан, архиеп. Кентерберийский.

1. Святитель Нектарий Эгинский (память 22/9 ноября, 1846–1920)

Святитель Нектарий Эгинский, один из самых почитаемых в Греции святых нашего времени, родился 1 октября 1846 года в селе Силиврия, в восточной Фракии. При крещении мальчик получил имя Анастасий. Он мечтал получить христианское образование, но, закончив начальную школу, вынужден был остаться в родном селе, так как в семье не было денег, чтобы послать его на учебу в город. Когда Анастасию исполнилось четырнадцать лет, он упросил капитана судна, следовавшего в Константинополь, взять его с собой…

В Константинополе юноше удалось устроиться на работу в табачный магазин. Здесь Анастасий, верный своей мечте – духовно помогать ближнему, начал писать на кисетах и обертках табачных изделий изречения святых отцов. На мизерную зарплату невозможно было полноценно питаться, а о покупке одежды не могло быть и речи. Анастасий, чтобы не впасть в уныние, непрестанно молился. Когда одежда и обувь износились, он решил обратиться с просьбой о помощи к Самому Господу. Рассказав в письме о своем бедственном положении, он написал на конверте следующий адрес: «Господу Иисусу Христу на Небеса». По дороге на почту, он встретил хозяина соседнего магазина, который, пожалев босого юношу, предложил отнести его письмо. Анастасий с радостью вручил ему свое послание. Изумленный торговец, увидев необычный адрес на конверте, решил вскрыть письмо, и, прочитав его, сразу же послал на имя Анастасия деньги. Вскоре Анастасию удалось устроиться на работу смотрителя в школе при подворье храма Гроба Господня. Здесь он смог продолжить свое образование.

Вскоре Анастасий получил место учителя в селе Лифи на острове Хиос. Семь лет он не только преподавал, но и проповедовал слово Божие. В 1876 году Анастасий становится насельником монастыря Неа Мони (Нового Монастыря). 7 ноября 1876 года Анастасий был пострижен в монашество с именем Лазарь. 15 января 1877 года митрополит Хиосский Григорий рукоположил Лазаря в сан диакона, с новым именем Нектарий. Молодой диакон по-прежнему мечтал учиться, в своих ежедневных молитвах он просил Господа предоставить ему эту возможность.

По промыслу Божиему, один благочестивый богатый христианин предложил молодому монаху Нектарию оплатить дорогу и обучение. С 1882 года по 1885 год диакон Нектарий учится на Богословском факультете Афинского университета. После завершения образования, по рекомендации своего благодетеля, он переезжает в Александрию. 23 марта 1886 года диакона Нектария рукополагают во священника. Отец Нектарий получает назначение в Свято-Никольский храм г. Каира. В этом же храме вскоре его возводят в сан архимандрита, а спустя некоторое время Патриарх принимает решение о присвоении ему титула Верховного Архимандрита Александрийской Церкви.

15 января 1889 года Верховный Архимандрит Нектарий рукополагается во архиерея и назначается митрополитом Пентапольской митрополии. В те годы владыка

Нектарий писал: «Сан не возвышает своего обладателя, одна лишь добродетель обладает силой возвышения». Он по-прежнему стремится стяжать любовь и смирение. Добродетельная жизнь владыки, его необычайная доброта и простота вызывали не только любовь и уважение верующих. Влиятельные люди Патриаршего двора опасались, что всеобщая любовь к святителю приведет его в число претендентов на место Святейшего Патриарха Александрийского. Они оклеветали святителя. По своему глубочайшему смирению праведник даже не попытался оправдаться.

«Добрая совесть – это самое великое из всех благ. Она – цена душевного мира и сердечного покоя», – говорил он в своих проповедях, покидая свою кафедру навсегда. Митрополит Пентапольский Нектарий был уволен в отставку и должен был покинуть египетскую землю.

Вернувшись в Афины, владыка Нектарий семь месяцев живет в страшных лишениях. Тщетно он ходит по инстанциям, его нигде не принимают. Мэр города, узнав о бедственном положении, в котором находился владыка Нектарий, добился для него места проповедника в провинции Эвбея. Слава о необычном проповеднике из провинции скоро дошла до столицы и до греческого королевского дворца. Королева Ольга, познакомившись со старцем, вскоре стала его духовной дочерью. Благодаря королеве владыка назначается директором Духовной школы имени братьев Ризари в Афинах. С неиссякаемой любовью и терпением относился Нектарий к своим подопечным. Известны случаи, когда за провинность учеников он налагал на себя строгий пост. Однажды служащий школы, занимавшийся уборкой, заболел и очень переживал, что его уволят с работы. Через несколько недель, вернувшись, он обнаружил, что кто-то все это время выполнял его работу. Оказалось, что владыка сам тайно убирал школу, чтобы никто не заметил отсутствия заболевшего работника.

За свое великое смирение и любовь к людям владыка Нектарий удостоился даров Святого Духа: прозорливости и дара исцеления.

В числе многочисленных духовных чад возле владыки собрались несколько девушек, желающих посвятить себя монашеской жизни. В 1904 году владыка Нектарий основал женский монастырь на острове Эгина. На собственные средства ему удалось купить небольшой участок земли, на котором находился заброшенный, полуразрушенный монастырь.

Некоторое время старец Нектарий одновременно руководил школой и монастырем, но вскоре он уходит из школы, и переселяется на остров Эгина. Двенадцать последних лет своей жизни он проведет на этом острове, который в скором времени станет местом паломничества для многих верующих. А пока предстояло много работы по восстановлению монастыря… Духовные чада старца рассказывали, что владыка не гнушался никакой работы: сажал деревья, разбивал цветники, убирал строительный мусор, шил тапочки для монахинь. Он был безгранично милостивым, быстро отзывался на нужды бедных, часто просил монахинь отдать последнюю еду бедным посетителям. По его молитвам на следующий же день в монастырь привозили продукты или денежные пожертвования…

Как-то раз к владыке за помощью обратилась бедная пожилая женщина. Она рассказала, что на ее оливковое дерево «напали красные мошки», которые уничтожают листья дерева, просила благословить оливу. Владыка осенил дерево крестом, и, ко всеобщему удивлению присутствующих, с дерева поднялось облако мошек и улетело. Однажды, когда рабочие возили из монастыря известь в деревню, чтобы гасить ее около колодца, вода в колодце кончилась. Сырая известь могла быстро затвердеть, и стала бы непригодной для работы. Старца известили о случившемся. Владыка сам пришел к колодцу и благословил рабочих закончить работу. К всеобщему удивлению, после ухода владыки колодец быстро наполнился водой. Работа была успешно закончена.

Духовные чада старца рассказывали, что благодаря молитвам старца Нектария не только обстановка на острове изменилась в лучшую сторону (прекратились разбой и грабежи), но изменился и климат. Крестьяне не раз обращались за молитвенной помощью к старцу во время засухи: по молитве владыки Нектария благодатный дождь сходил на землю. По свидетельству монахинь, многие почитали владыку как святого: верующие рассказывали, что видели, как во время молитвы он «весь светился». А одна из монахинь однажды удостоилась увидеть, как владыка Нектарий преобразился во время молитвы. Она рассказывала, что когда он молился с воздетыми руками, то был «на две пяди поднятым над землей, при этом лицо его совершенно преобразилось – это был лик святого».

Из воспоминаний монахини Евангелины, записанных в 1972 году Манолисом Мелиносом: «Он был как бесплотный… Имел какую-то особую привлекательность. Весь светился… У него было спокойное лицо. А какую чистоту источал его взгляд! Эти голубые глаза… Казалось, что они говорили с тобой и призывали тебя к Господу… Он был полон любви ко всем, был смиренный, милостивый. Он был человек любящий молчание». Однажды в монастырь приехали паломники из Канады, они попросили, чтобы старец Нектарий помолился об исцелении парализованного родственника. Владыка пообещал помолиться. Спустя некоторое время в одно из воскресений владыку увидели в том самом канадском храме, куда привезли больного. Очевидцы рассказывали, что владыка Нектарий, выйдя из Царских врат, произнес слова: «Со страхом Божиим и верою приступите!» и позвал больного к Причастию. К всеобщему удивлению, больной тут же встал и подошел к владыке. После Литургии старец исчез. Канадец, получивший таким чудесным образом исцеление, сразу же отправился на остров Эгина благодарить владыку Нектария. Увидев в монастыре старца, он в слезах бросился к его ногам.

Старца Нектария отличала не только нескончаемая доброта и любовь к людям и всему живому вокруг него, но и необычайная простота. В монастыре он служил как простой иерей, а архиерейское облачение всегда висело около иконы Божией Матери. Старец питался очень скромно, основной едой были бобы.

Одним из свидетельств духовной высоты свт. Нектария и его любви к Матери Божией является замечательный гимн «Агни Парфене» («Марие, Дево Чистая» с припевом в каждому стиху «Радуйся, Невесто Неневестная»), который написал сам владыка.

В сентябре 1920 года семидесятилетнего старца отвезли в больницу в Афины. Владыку определили в палату для бедных, неизлечимо больных людей. Два месяца врачи пытались облегчить страдания тяжелобольного старца (у него было обнаружено острое воспаление предстательной железы). Владыка мужественно переносил боль. Сохранились свидетельства медицинских работников о том, что бинты, которыми перевязывали старца, источали необычайный аромат.

8 ноября 1920 года Господь призвал к себе душу владыки Нектария. Когда тело почившего стали переодевать, его рубашку случайно положили на кровать лежащего рядом парализованного больного. Произошло чудо: больной тут же исцелился. Из воспоминаний монахини Нектарии: «Когда владыка умер, и его перевезли на Эгину, поехала и я. Гроб сопровождало множество священников, его ученики из Ризарийской школы, и масса народа. Вся Эгина вышла! Флаги были приспущены. Закрыты магазины, дома… Его несли на руках. Те, кто нес гроб, рассказывали, что потом так благоухала их одежда, что они благоговейно повесили ее в шкафы как святыню и уже больше не надевали… Все мы, сестры, около десяти человек, находились у гроба и держали коробочку с ватой. Мы постоянно протирали лоб владыки, бороду и руки – между пальцев. В этих местах проступало, как влага сквозь стенки кувшина, миро! Так продолжалось три дня и три ночи. Все люди разбирали ваточки. Миро сильно благоухало».

Духовная дочь старца Мария рассказывала, что, провожая старца в последний путь, положила ему в гроб букет незабудок. А когда через пять месяцев, при перезахоронении, открыли гроб, то все были необычайно удивлены, увидев, что не только тело и одежда праведника не подверглась тлению, но и цветы сохранили свою свежесть. Много чудесных исцелений произошло у могилы старца Нектария. Жители греческого острова Эгина, по молитвам праведника, были защищены и во время Второй мировой войны. После войны бывший немецкий комендант Афин признался, что военные летчики, вылетавшие бомбить о. Крит, пролетая мимо острова Эгина, не видели его (и это, несмотря на хорошую видимость и отсутствие облачности).

5 ноября 1961 года владыка Нектарий был причислен к лику святых Православной Церкви[850].

2. Святитель Григорий Турский

(539–594)

Святитель Григорий на сегодняшний день в первую очередь известен своей «Историей франков». Но для православных христиан он более значим как крупнейший древний агиограф. Никто из писавших по латыни на православном Западе не сделал больше, чем он, для прославления западных святых. В этом писателе, по словам пером. Серафима (Роуза), «дышит дух православного Востока». При этом написанное им не переводилось на греческий или славянский языки, поскольку его труды тесно связаны с Западом, а Восток уже имел многочисленные сборники о святых Востока, написанных в том же духе.

К числу сочинений свт. Григория, посвященных православным святым Запада, относятся 8 книг о чудесах. Четыре из них посвящены свт. Мартину Турскому, остальные – это «Слава блаженных мучеников», «Страсти и чудеса святого Иулиана мученика», «Житие отцов» и «Слава исповедников». Сведения о западных святых разбросаны и по страницам «Истории франков». 7-я книга «Житие отцов» переведена на английский язык пером. Серафимом (Роузом). В 2004 г. этот труд опубликован в русском переводе.

Святитель Григорий родился в Галлии, в семье, отличающейся «редкой преданностью Господу»[851]. В его роду было несколько святых (лионский мученик Вектий и четыре святителя). После исцеления от тяжелой болезни он принял постриг, в возрасте около 25 лет был рукоположен в диакона, затем в священника, а около 573 г., имея чуть более 30 лет от роду, был избран епископом Турским.

Святитель Григорий очень почитал свт. Мартина Турского, своего предшественника по кафедре, и находился под его особым духовным покровительством. Еще будучи диаконом, он получил от этого прославленного святителя исцеление от телесного недуга. И потом, часто страдая от физических недугов, терзавших его истощенное суровым постом тело, он постоянно получал от свт. Мартина облегчение. Став епископом, он восстановил обветшавшую базилику свт. Мартина и украсил стены изображением его подвигов.

Пастырское служение свт. Григория было составлено из забот по строительству или восстановлению храмов, письменных трудов, попечению о монахах и мирянах своей епархии. Житие святителя повествует о чудесах, совершенных по его молитвам.

Святитель Григорий был связан тесной дружбой с другим святым Григорием – папой Григорием Двоесловом. В житии имеется свидетельство о путешествии свт. Григория Турского в Рим и о почетном приеме, оказанном ему папой.

Святитель Григорий преставился на 21-м году своего архипастырства, 17 ноября, в Неделю св. Мартина († 11 ноября), начав совершать службу свт. Мартину и закончив ее «уже вместе с ним на небесах»[852].

Святитель Григорий был погребен рядом со свт. Мартином. Храм, в котором хранились св. мощи, неоднократно перестраивался. 25 мая 1562 г. мощи святителей Мартина и Григория были осквернены и сожжены протестантами-гугенотами. Останки св. мощей вместе с пеплом были собраны и снова помешены в собор. В 1793 г., в разгар Французский революции, этот собор сравняли с землей, а место застроили домами и замостили, чтобы стереть и саму память об этих святых.

В 1860 г. несколько католиков отыскали частицы мощей свт. Мартина и построили новый собор в его честь. От мощей свт. Григория ничего не осталось[853].

3. Святитель Дунстан, архиепископ Кентерберийский (†988)

Среди преданий, бережно хранимых в Британской Церкви, одно выделяется особо. Оно связано с тайным учеником Иисуса Иосифом Аримафейским. По преданию, в 63 году Иосиф вместе с учениками апостола Филиппа доходит до берегов Британии, где водружает, подобно апостолу Андрею Первозванному, посох, с которым проповедовал Спаситель во время Своей земной жизни. Посох пустил корни и разросся в большой терновник. Сегодня этот куст является одним из чудес христианского мира. Он цветет два раза в год: первый – в Великий пост, второй – на Рождество Христово. До сих пор зимний букет из его цветущих ветвей ежегодно преподносят Ее Величеству королеве Англии. Находится этот чудесный кустарник в современном монастыре Гластонбери на западе Англии и называется «гластонберийский терновник».

Это место может быть отправной точкой для паломничества по Англии. Первую церковь на месте Гластонберийского монастыря построили в 166 году. Здесь был оплот миссионеров, прибывших в страну по просьбе первого христианского короля Британских островов Луция, который, скорее всего, был римлянином. В VIII веке на месте первой общины появляется монастырь Гластонбери.

Расцвет монастыря Гластонбери приходится на то время, когда около 943 года игуменом монастыря становится святой Дунстан. Дунстан был юношей благородного происхождения. В детстве его воспитателями были ирландские монахи. Разочаровавшись в мирской жизни, он принимает монашеский постриг, становится священником в Гластонбери и поселяется в тесной монашеской келпи. Став настоятелем монастыря, а затем Архиепископом Кентерберийским. Дунстан обличает распущенность королевского двора. Однажды, обличая короля Эдвина, святой Дунстан так духовно воздействовал на него, что тот, обнаружив искреннее раскаяние, в течение 7 лет не надевал свою корону и основал женский монастырь Шафтсбэри (Shaftesbury, от «shaft» – меткое замечание, выпад в чью-либо сторону). Умер святитель Дунстан в 988 году, тогда, когда свет Христовой веры только начинал озарять просторы Руси. В 1012 г. часть его мощей была перенесена в Гластонбери. Память его совершается 19 мая н. ст.

Интересно, что на иконах он изображается в окружении ангелов и с клещами в руке. Дело в том, что святому Дунстану однажды было видение ангелов, которое сопровождалось небесным пением. Святой Дунстан сам любил играть на арфе и петь в хоре. С древнейших времен он считается покровителем церковного пения. А клещи в его руке связаны с тем, что при жизни он вводил трудовые послушания в монастыри своей епархии. Сам Дунстан был весьма трудолюбивым, и, по легенде, когда однажды ему явился сатана, Дунстан ущипнул его клещами за нос. Кстати, именно со святым Дунстаном связан обычай вешать подкову на счастье. Согласно житию, однажды в кузнице, где работал инок Дунстан, появился диавол и потребовал подкову для своего копыта. Монах сразу же узнал врага рода человеческого и стал подковывать его так болезненно, что тот запросил пощады. Дунстан освободил диавола только после обещания, что тот никогда не посетит место, где висит подкова. Так с древнейших времен подкова стала символом победы над диаволом.

В настоящее время весь монастырский комплекс Гластонбери находится в руинах, но, тем не менее, по силе воздействия на приходящего сюда его недаром называют в Англии «Новым Иерусалимом». Он хранит предания первых веков английского христианства, и множество христиан приходит сюда и по сей день помолиться одному из самых почитаемых в древней Британской Церкви угоднику Божию – покровителю церковного пения святому Дунстану[854].

Тема 6

Святость в миру: благоверные, юродивые, праведные

Среди святых мирян наиболее известны благоверные правители и юродивые – святые, находившиеся на противоположных «полюсах» общества. Подвиг этих святых получил осмысление в целом ряде богословских трудов.

А о святых мирянах, не принадлежавших ни к «верхам», ни к «низам», сведения немногочисленны и обрывочны. Тем не менее, это те самые святые, образ жизни которых наиболее близок к нашему. Во время лекций по агиологии слушатели, узнавая о подвигах апостолов, мучеников, святителей, преподобных, часто спрашивали: «А миряне? А нам что остается? Мы ведь не можем бросить семью и уйти в пустыню, мы не апостолы и не мученики… Где примеры, которым мы, живя в миру, могли бы подражать, где «доступные» образцы? Может ли человек, живя обычной мирской жизнью, достичь святости? Есть ли святые из «обычных» мирян?» Над всеми этими вопросами нам и предстоит задуматься.

* * *

Миряне составляют очень незначительную часть от общего числа прославленных святых. Так, в Указателе I к Полному Месяцеслову Востока архиеп. Сергий (Спасский) приводит 2140 имен святых, из которых только около 100 (менее 5 %) – миряне (мученики в это число не включены, список святых мирян – в приложении к теме)[855].

В этом списке наиболее многочисленную группу (43 человека) составляют святые правители: 6 византийских императоров и императриц (Константин и Елена, Пульхерия, Юстиниан и Феодора, Феофания), 31 русский князь, чешские князья Людмила и Вячеслав, сербский князь Лазарь; цари – Эфиопский Фулвиан, Персидский Иоанн-Моавия, Индийский Авенир.

В списке святых мирян 8 юродивых, родители святых (св. Нонна, мать свт. Григория Богослова; св. Марфа, мать прп. Симеона Дивногорца; св. Еввула, мать вмч. Пантелеймона; современники апостолов родители мученика Конона), воины (Иоанн Воин, Михаил Болгарин воин), 3 диакониссы. Особую группу святых мирян составляют лица, о которых повествует Священное Писание Нового Завета: св. праведный Иосиф Обручник, жены-мироносицы, сотники Лонгин и Корнилий, Иосиф Аримафейский, Никодим и др.

В приложении к житиям русских святых мон. Таисии (Карцевой) приведены списки русских святых. В алфавитном указателе 542 имени, в хронологическом – 556. Их них 86 – миряне (51 – святые князья, 15 юродивых, остальные причислены к лику святых как праведные). Как видим, число святых мирян невелико и среди русских святых, хотя оно и несколько больше (около 15 % от общего числа святых). Однако и здесь можно заметить, что среди канонизированных мирян больше всего святых правителей. Остальные – это иереи, благочестивые жены, дети и др.

Анализ путей к святости в миру мы начнем с описания подвига благоверных – наиболее многочисленной группы святых мирян, принадлежавших к «верхам» социальной лестницы. Далее рассмотрим подвиг юродивых, находившихся на противоположном «полюсе» общества, в его низах. И в заключение сделаем краткий обзор жизненных путей остальных канонизированных мирян.

6.1. Благоверные

6.1.1. Содержание подвига благоверных. Святые византийские императоры

Это разряд святых монархов, прославившихся своим благочестием, милостью и заботой об укреплении христианской веры. Богословское обоснование почитания отдельных монархов как святых основано на восприятии их как поставленных от Бога устроителей земной жизни, судей и хранителей закона. Это понимание царского служения имеет еще ветхозаветные корни. Установление царской власти в Израиле описано как акт богоизбрания. Первому израильскому царю Саулу пророк Самуил говорил: «И найдет на тебя Дух Господень, и ты будешь пророчествовать… и сделаешься иным человеком» (1 Цар.10.6). Неоднократно подчеркивалась и особая избранность царя Давида. Но следует помнить, что ветхозаветное восприятие царской власти коренным образом отличается от свойственных религиозным системам Древнего Востока представлений о царе как харизматическом вожде, наделенном божественными полномочиями.

Для христианской Церкви тема царской святости приобрела актуальность после признания христианства государственной религией Римской империи, когда император официально стал защитником Церкви и охранителем веры. Византийские императоры получили существенные полномочия в церковной сфере. Они именовались «внешними епископами», могли созывать Вселенские Соборы, возбуждать дискуссию по важным догматическим проблемам[856], вели определенную религиозную политику, издавая указы о преследовании еретиков и т. п. В титул византийского императора входило наименование «святой» (agios). Тем не менее, царская святость не являлась автоматической, она была обусловлена теми требованиями праведности, которые сформировались еще в библейской традиции. Из Священного Писания мы помним многочисленные примеры правителей, отвергнувших волю Божию и поклонявшихся идолам. Неправедный царь лишался своего богоизбранничества. Это свидетельствовало о том, что благодатные дары царства давались не безусловно[857].

Среди византийских императоров причислены Церковью клику святых Константин и Елена, Феодосий I Великий и его супруга Плакилла, Феодосий II с супругой Евдокией, Маркиан и Пульхерия, Лев I Великий, Маврикий, Юстиниан и его супруга Феодора, императрицы Феофания, Ирина – жена Льва Хазара, Ирина – супруга Иоанна Комнина, Феодора, царевны Сосипатра и Анфуса[858].

Почитание императоров как святых было выборочным. Как правило, канонизировались императоры, при которых происходили Вселенские Соборы. При Константине Великом в империи восторжествовало христианство и был созван Первый Вселенский Собор (325), при Феодосии Великом – Второй (381), при Феодосии Втором – Третий (431), при Маркиане и Пульхерии – Четвертый (451), при Юстиниане – Пятый (553), при Ирине – Седьмой (787). К этой группе можно отнести и правителей, не созывавших Вселенских Соборов, но оказавших значительные услуги Церкви, например, цариц Елену и Феодору. Царица Елена в 326 г. нашла Животворящий Крест Господень. При царице Феодоре было восстановлено иконопочитание в 843 году. Конечно, эти правители отличались и личным благочестием, но все же основной причиной их канонизации, на наш взгляд, был их вклад в дело защиты и укрепления Православия.

Другие императоры прославлены за свой аскетический подвиг и дар чудотворения.

Так, еще при жизни за добродетельную жизнь почиталась царица Феофания, первая супруга императора Льва Мудрого (866–911). Она спала на рогоже рядом с роскошной постелью, под царскими одеждами носила власяницу, творила много милостыни. Святитель Димитрий Ростовский[859] сообщает, что император Лев еще при жизни стал строить храм в ее честь. Св. Феофания категорически воспротивилась этому, и тогда храм был переименован в честь Всех Святых. После смерти Феофании Лев Мудрый в совете с Церковью установил празднование памяти Всех Святых в следующее воскресенье после Пятидесятницы. По словам Льва, если Феофания святая, то в этот день будет праздноваться и ее память. Об этом говорится также в синаксаре Недели Всех Святых (Цветная Триодь). Благочестивая императрица была прославлена чудотворениями уже через несколько дней после кончины, и поэтому почти сразу канонизирована.

Среди членов византийских императорских фамилий были царственные иноки, точнее, инокини – царевны Сосипатра и Анфуса. Царевна Сосипатра († 625, память 9 ноября ст. ст.) была дочерью императора Маврикия. Она приняла иночество, основала вместе со своей наставницей прп. Евстолией обитель и управляла ею до конца жизни[860]. Царевна Анфуса Омонийская, дева, игуменья (12 апреля ст. ст.) была дочерью императора-иконоборца Константина Копронима (741–775) от его первой супруги из хазар, «яже от злаго корене добрая ветвь сущи, изволи житие свое в чистом девстве провождати». Она и ее брат, будущий император-иконоборец Лев Хазар (775–780), были близнецами и родились 25 января 750 года. Несмотря на уговоры отца, Анфуса отказалась выйти замуж, стремясь к иночеству. После смерти Константина Копронима она все свое личное имущество употребила на помощь нищим и сиротам. Благочестивая царица Ирина (780–802), супруга Льва Хазара, относилась к святой Анфусе с любовью и уважением и приглашала ее в соправительницы. Но святая Анфуса отказалась. Она приняла постриг от святого Патриарха Тарасия (784–806), основала в Константинополе Омонийский монастырь, прославившийся строгим уставом, и прожила в нем до своей кончины в 801 году[861].

Ряд императоров прославлен как за заслуги перед Православием, так и за благочестие в личной жизни.

Например, Лев IВеликий (Маркелл) (457–474, память 20 января ст. ст.). Это первый император, коронованный Константинопольским архиепископом. Лев I был православным императором, защитником постановлений Халкидонского Собора, он заботился о сохранении единства империи и Церкви после Халкидона, решения которого не было принято значительной частью населения Византии. С его именем связано установление празднования Живоносному Источнику Пресвятой Богородицы в Светлую Пятницу. В синаксаре Цветной Триоди говорится, что он «бяше благ и смирен человек». О появлении праздника Живоносному Источнику синаксарь повествует следующее. Когда Лев еще не был императором, он как-то помогал идти одному слепцу. Когда тот попросил воды, Сама Матерь Божия указала Льву источник в лесной чаще и велела исцелить слепого этой водой. Обращаясь ко Льву, Пресвятая Богородица назвала его царем, что действительно вскоре осуществилось[862].

Св. Маврикий (582–602), как и последний Российский царь, принял мученическую кончину от рук взбунтовавшихся подданных. Маврикия считают одним из лучших византийских императоров. Он был сторонником Халкидона и всячески старался присоединить монофизитов к Православию мирным путем. Монофизиты относились к нему с уважением, их историк Иоанн Эфесский называл его «боголюбивым императором», сирийские монофизиты почитали его святым. В правление Маврикия многие из них вернулись в Православие. В числе возвратившихся Грузинская Церковь и часть Армянской. Маврикий реформировал и укрепил империю, активно боролся с коррупцией. Он был замечательным полководцем, очень любил свою семью, отличался необычайной скромностью.

Зимой 602 г. в войсках начался мятеж, который возглавил полковник Фока, будущий император (602–610). Маврикий и его сыновья были схвачены. Император не сопротивлялся, он воспринял это с истинно христианским мужеством, как наказание за свои грехи. По словам хронографа, Фока, желая увеличить мучения Маврикия печальным зрелищем, приказал казнить в его присутствии пять сыновей его. Маврикий же, постоянно повторял: «Праведен Ты, Господи, и правы суды Твои». Няня спрятала одного из царских сыновей и пыталась отдать на убиение своего собственного, но Маврикий не допустил этого. Он нашел и отдал на казнь своего сына. Последним был обезглавлен сам император[863]. Память св. Маврикия 28 ноября ст. ст.

Сведения об остальных канонизированных византийских императорах находятся в приложении к теме.

6.1.2. Святые русские князья[864]

На Руси к общецерковному и местному почитанию канонизировано до 50 князей и княгинь.

Почитание святых князей начинается с первых лет христианства на Руси с почитания свв. Бориса и Глеба, усиливается во времена монгольского ига и прекращается одновременно с ним. Предполагают, что широкое распространение княжеской святости пришло на смену святости монашеской, когда, с разорением монастырей, стал исчезать подвиг преподобных.

Чин русских святых князей очень обширен: более половины из русских святых мирян княжеского происхождения. Но при этом о большинстве святых князей не сохранилось никаких сведений ни летописных, ни житийных, остались только их имена и святые мощи.

Почитание святых князей на Руси имеет несколько иные основания, нежели почитание византийских императоров. Последние, как уже говорилось, в первую очередь канонизировались за поддержку Православия в борьбе с ересями в эпоху Вселенских Соборов. В этой канонизации находил свое выражение теократический идеал царского служения. Но русский удельный князь, по общественному своему положению, никак не может быть сопоставлен с царем. Его власть ограничена вечем, дружиной, церковной иерархией. Он воплощает в себе не столько начало власти. сколько начало служения, являясь политическим, и прежде всего военным вождем. А как только Русь усваивает греческий идеал власти и переносит его, вместе с царским титулом, на великих князей Московских, княжеская святость прекращается. Никто из благочестивых царей Московских не был канонизован[865]. Поэтому можно предположить, что канонизация князей не имеет ничего общего с освящением власти.

Чтобы уяснить во всей чистоте и своеобразии сущность княжеского подвига, Г. П. Федотов предлагает выделить в сонме святых князей несколько групп: князей равноапостольных, князей-иноков, князей-страстотерпцев и, наконец, князей, прославленных своим общественным служением.

Сравнение св. князя Владимира и св. княгини Ольги с Константином и Еленой звучит уже в ранних похвальных словах им (XI в.). Общность заслуг перед Церковью была основанием перенесения на русских князей-крестителей имени «равноапостольных». Князь Владимир после Крещения прославился и личным благочестием, особенно обильной милостыней, о чем упоминают практически все русские книжники, говоря о Владимире даже мимоходом.

Вторую группу составляют князья-иноки. Среди них, прежде всего, следует назвать Николу Святошу († 1142), привратника Печерского монастыря, одного из верных духовных чад прп. Феодосия. Еще один пример – юный Заозерский князь Андрей (XV век). Будучи единственным наследником своего удела, он отказался от него и постригся в Спасо-Каменном монастыре на Кубенском озере. Он скончался через пять лет († 1453), в строгом, созерцательном уединении. Его житие показывает, что, несмотря на юность, святой князь достиг высокого совершенства духовной жизни.

Кроме князей-иноков следует сказать и о святых княгинях, игумениях и строительницах монастырей. Преподобные княгини, канонизованные Церковью, – это Евфросиния Полоцкая, Анна Кашинская, супруга св. князя Михаила Ярославича Тверского, скончавшаяся в монастыре в 1368 г.; Евфросиния Суздальская, дочь св. кн. Михаила Черниговского, и Евфросиния (в миру Евдокия) Московская, супруга Дмитрия Донского, постригшаяся незадолго до кончины († 1407) в Вознесенском девичьем монастыре. Наиболее яркий образ святой княгини видим в житии св. Евфросинии Полоцкой († 1173). См. Приложение к теме 6.

Князья-иноки почитаются как иноки, то есть преподобные, а не как князья. В их жизненном пути, общем пути монашеского подвига, мы не увидим во всей полноте особенностей подвига княжеского.

Третья группа – убиенные князья, мученики и страстотерпцы. О подвиге святых страстотерпцев на Руси говорилось выше. Условия же для настоящего мученичества за Христа создало татарское иго. Как мученичество за веру стал пониматься и ратный подвиг, смерть в бою за Русскую землю.

К мученикам от монголов относят свв. князей Романа Олеговича, Васильке Константиновича, Михаила Черниговского, Михаила Тверского и др. К ним, на наш взгляд, можно причислить и мучеников Зарайских– князя Феодора, княгини Евпраксии и младенца Иоанна, о которых говорилось выше. Бесспорным мучеником и самым почитаемым из святых князей, после Бориса и Глеба, был Михаил Всеволодович Черниговский, казненный с боярином Феодором в Орде 20 сентября 1246 г. См. Приложение к теме 6.

В повествовании о гибели князя Василько летопись дает его характеристику, в которой можно видеть идеальный образ древнерусского князя. В нем нет никаких аскетических черт: «Бе же се Василько лицом красен, очима светел и грозен взором, и паче меры храбр, сердцем же легок; а кто ему служил, хлеб его ял, чашу его пил, той за его любовь никако же можаше у иного князя быти, ни служити: излише бо слуги своя любяше; мужество и ум в нем живяше, правда же и истина с ним ходиста, бе бо всему хитр». Эта яркая характеристика, в тех же выражениях, прилагается ко многим святым князьям, в том числе и к Александру Невскому.

Но, пожалуй, наиболее полно целостный идеал княжеского служения отражен в Сказании о Михаиле Тверском, одном из лучших княжеских житий. Князь Михаил был

жестоко убит в Орде (1318), став жертвой политической интриги. Ранее он доблестно бился с татарами – и в борьбе с ними, как и в вольной смерти от них «за Христианы», был одинаково верен своему служению. В жизни этого князя можно увидеть тесную связь двух указанных выше путей княжеской святости – подвига страстотерпца и подвига воина, защитника Русской земли. Собираясь в Орду, он предчувствует свою гибель, но хочет отвратить ею татарский погром от своей земли: «Аще бо аз где уклонюсь, то вотчина моя вся в полону будет, множество христиан избиени будут; аще ли после того умрети же ми есть, то лучше ми есть ныне положити душу свою за многие души».

Многое сближает повесть о св. князе Михаиле Тверском с житиями свв. Бориса и Глеба и св. князя Михаила Черниговского. И все же основной мотив подвига — даже единственный, выдвигаемый здесь, – иной. Это не последование Христу в Его безвинном страдании, не стремление избежать предательства Его участием в языческом обряде, а самоотверженная любовь к народу, готовность отдать свою душу «за други своя». Этот мотив господствует в житиях четвертой группы князей – воителей за Русскую землю.

Среди них первое место, бесспорно, принадлежит Александру Невскому. За ним – Всеволод-Гавриил и Довмонт Псковские и Мстислав Ростиславич Храбрый.

Заключительные слова жития св. кн. Александра выражают христианское осмысление его жизненного подвига: «Тако бо Бог прослави угодника Своего, яко много тружеся за землю русскую, и за Новгород, и за Псков, и за всю землю русскую, живот свой полагая за православное христианство»[866].

В летописном сказании о св. Мстиславе Храбром мы также видим идею жертвенного служения князя родной земле, христианскому народу: «Всегда бо тосняшеться умрети за Русскую Землю и за хрестьяны, егда бо видяше хрестьяны полонены от поганых, и тако молвяше дружине своей: “братья! ничто же имете во уме своем, аще ныне умрем за хрестьяны, то очистився грехов своих и Бог вменит кровь нашю с мученикы”».

Сопоставляя общие, повторяющиеся черты, можно заметить устойчивый образ русского святого князя (ср. описание князя Василько). В нем нет ничего аскетического, он полон мужественной красоты и силы. Благочестие его выражается в преданности Церкви, в молитве, в строительстве храмов и уважении к духовенству. Всегда отмечается его нищелюбие, заботы о слабых, сирых и вдовицах. Его военные подвиги и мирные труды, а нередко и мученическая смерть представляются выражением одного и того же подвига жертвенного служения любви: за свой град, за землю Русскую, за православных христиан. В этой жертвенной любви, конечно, и заключается христианская идея княжеского подвига.

Как уже отмечалось, Церковь не канонизирует национальные или политические заслуги. Поэтому в ряду святых князей мы не находим тех, кто больше всего сделал для славы России и для ее единства. В лике общечтимых святых нет ни Ярослава Мудрого, ни Владимира Мономаха, известных своим благочестием, ни князей Московских, за исключением Даниила Александровича, местночтимого в построенном им Даниловом монастыре и канонизованного не ранее XVIII или XIX века. Но зато Ярославль и Муром дали Церкви святых князей, совершенно не известных летописи и истории. Зато Церковь канонизовала противника Боголюбского – Мстислава, и Михаила Тверского, соперника Москвы.

Отказываясь видеть в канонизации князей освящение определенной политики, нельзя однако сводить ее всецело к личной праведности. Церковь чтит в них если не государей, то национальных деятелей, народных вождей. Их общественный (а не только личный) подвиг является социальным выражением заповеди любви. Их политика может быть ошибочной, но Церковь прославляет и неудачников (Всеволод-Гавриил, Михаил Тверской), оценивая не результаты, а намерения, жертвенную ревность служения. Венцом общественного служения святого князя является жертвенная смерть. Герой-воин всегда готов стать страстотерпием, высшим выразителем княжеской святости.

Если в подвиге князя Церковь чтит национальное служение, то неудивительно, что в княжеском житии мы нередко видим яркое выражение идеи любви к родине, к своему народу. Греческой почвой этой идеи, ее опорой в православной традиции была идея малой родины, города-полиса, который живет под сенью мировой империи. Святые мученики Греции являются стражами – защитниками своего города, который хранит их святые останки. Особенно сильное впечатление на Руси произвел святой Димитрий Солунский, покоящийся на славянской земле. Недаром в княжеских житиях часто вспоминается сказание об одном из солунских чудес св. Димитрия. Князь Михаил Тверской (или составитель его жития) вспоминает «благого отечестволюбца, великого Христова мученика Дмитрия, рекша про отчину свою Селунь град: “Господи, аще погубиши град сей, то и аз с ними погибну, аще ли спасеши и, то аз спасен буду; сей убо (Михаил) такожде умысли сотворити и положити душу свою за свое отечество».

Почитание усопшего князя-воина как защитника города было широко распространено на Руси. Повсюду в старых стольных городах, в склепах или притворах соборов народ благоговейно чтил гробницы древних князей, к которым обращался в годы военной угрозы. Гробницы сохраняли имена небесных заступников, но о деяниях их иногда ни память стариков, ни летописи не могли ничего открыть. Оттого так много святых князей, не имеющих жития и даже не известных истории. Их почитание вырастало не из живой памяти о личности, а из немой гробницы. Для святых князей русских, подобно древним мученикам и в отличие от преподобных-аскетов, именно гробница часто была основой культа. Совершавшиеся над нею чудеса указывали на святость почившего; иногда, в редких случаях, она удостоверялась нетлением. Так из общего почитания княжеских гробниц, из национального культа предков выделялся культ святых князей. Церковь делала свой отбор, руководясь чудотворениями или преданием, уже заглохшим для нас.

Близостью культа святых князей к национальному почитанию предков (усопшие молятся за своих родных, усопшие князья – за свою вотчину, за Русскую землю) объясняется неустойчивость в списках святых князей и недостаточная четкость границы, отделяющей их от почитаемых усопших.

Можно предположить, что из множества неведомых и неявленных святых мирян святые князья выделены и поставлены для общецерковного почитания еще и потому, что круг их жизненного подвига предназначал их к общенародной славе. Понятно, что ни купцу, ни крестьянину или боярину не закрыты пути к святости, что не одно только призвание князя открывает человеку небесную славу. Но канонизация нужна не для неба, а для земли. И на земле именно в святых князьях Древняя Русь большей частью видела общих предков, общих заступников, избранных представителей мирянской святости.

6.2. Юродивые

Юродство – это один из совершенно особых путей к святости. По определению проф. Голубинского, «юродство состояло в том, что человек притворно делался дураком и безумцем для Господа, чтобы терпеть от людей поношения и укоризны и с дерзновением обличать их». Юродивый по-гречески σαλός, что значит глупец, человек с поврежденной головой, сумасшедший. В славянских книгах относительно юродивых употребляются выражения «похаб» и «похабство»: «похаба себе сотвори», «Христа ради похабство»[867].

Юродство как вид аскетического подвижничества возникло в среде восточного монашества около V в. К VI–VII вв. оно оформилось как особый вид подвига, особый путь к святости.

Первые упоминания о юродстве находим у прп. Ефрема Сирина, посещавшего пустыни Египта в 371 г.[868], и в Лавсаике епископа Елеонопольского Палладия (420 г., главы «О юродивой девственнице» и «О Питириме»). Епископ Палладий рассказывает о монахине одного из египетских монастырей Исидоре, которая делала вид, что она безумна и одержима бесами. Она жила обособленно, выполняла всю грязную работу, монахини всячески оскорбляли ее, и лишь позднее обнаружилась ее святость. Евагрий († 600 г.) рассказывает в своей «Церковной истории» об аскетах, которые питались травами и растениями. Эти подвижники вернулись из пустыни в мир и там продолжали аскетический подвиг – ходили в одних набедренных повязках, постились и притворялись безумными. Их поведение было исполнено соблазна. Это демонстрировало то совершенное бесстрастие, ту неподверженность соблазнам, которых они достигли своим аскетическим подвигом. Из этой среды, согласно упоминавшемуся выше житию, написанному Леонтием Неаполитанским (середина VII в.), выходит Симеон, юродивый из Эмесы в Сирии, который, прикрываясь безумием, обличал грешников, творил чудеса. После его кончины жители Эмесы убедились в его святости[869].

В подвиге юродства видят высшее осуществление того противопоставления мудрости века сего и веры во Христа, о котором говорил апостол Павел: «Никто не обольщай самого себя: если кто из вас думает быть мудрым в веке сем, тот будь безумным (слав.: буй да бывает), чтобы быть мудрым. Ибо мудрость мира сего есть безумие (слав.: буйство) пред Богом, как написано: уловляет мудрых в лукавстве их» (1 Кор. 3.18–19). «Мы безумны Христа ради» (1 Кор. 4.10).

Святитель Феофан Затворник так объясняет эти слова: «Мудрец, имея свое мировоззрение, ставит себя в этом мире на высоту и в устроении своей участи, своего быта, в ведении своих дел руководствуется только своими собственными соображениями, не сознавая нисколько нужды в высшей помощи… Несмотря на то, что житейская его мудрость и сумма познаний очень ограничены, он всегда высоко ставит себя по мудрости и находится потому в прелести, так как считает себя имеющим то, чего нет. Разсеявая эту прелесть, Апостол и говорит: всякий такой «буй да бывает», т. е. прежде всего пусть познает сам себя, что не имеет никакой мудрости, потом и самую мнимую мудрость пусть признает не мудростию, а пустым призраком мудрости, затем пусть примет учение и образ жизни такие, которые и сам он прежде считал буйством»[870]. Этим буйством, безумием для мира является, по толкованию блж. Феодорита, тайна Креста. Мудрости человеческой казалось, что Крест– свидетельство немощи, и веровать в него – неразумие, а на самом деле было совсем по-другому: верующие в него исполнялись силою и премудростию[871].

Однако Священное Писание нигде не требует отрекаться от своего разума – самого высокого и ценного достояния человека, в той степени, как это видим у святых юродивых. Отказаться от доверия к своему разуму Апостол призывает настолько, насколько это нужно для спасения. Для чего же юродивые совершали отречение от своего ума намного больше, до уровня психически больных людей? Ответ на этот вопрос нужно искать в мотивах принятия христианами этого подвига. А главной побудительной причиной вступления в подвиг юродства является стремление к нравственному совершенству, желание во всей полноте исполнить заповеди Божии из любви к Богу. Притворное безумие юродивых является средством уничтожения в себе самих самого опасного греха – гордости. Принявший этот подвиг «должен побороть самого себя, искоренив из своего сердца трудно искоренимое, самое живучее чувство в душе человека – самолюбие. Много может перенести человек, но с оскорблением своего самолюбия ему трудно смириться… Сокрушить этого непримиримого врага и стремились свв. юродивые смирением, которое было непременным спутником всей их жизни и которое составляло цель и конец их уподобления Иисусу Христу». Так объясняет цель подвига юродивых иеромонах Алексий (Кузнецов)[872].

Смирение юродивых побуждает их скрывать свои подвиги и ночные молитвы демонстративно неблагочестивым поведением днем. Их благодатные дары – пророчества, исцелений и пр. – также укрыты покровом безумия.

Важнейшей стороной подвига юродства является его социальная направленность. Хотя своим появлением оно и обязано монашеству, юродствовать, по словам проф. Голубинского, можно только в миру[873].

Общественное служение юродивых является вершиной их подвига. Этот род служения предполагает, что подвижник уже достиг такого уровня духовной зрелости, какой дает ему способность наставлять других. Юродивые совершали свое служение на глазах у всех и жили преимущественно в больших городах: Андрей Юродивый в Константинополе, Симеон – в Эмесе, Василий Блаженный и Иоанн Большой Колпак – в Москве, Ксения Блаженная – в Петербурге, Лаврентий Калужский – в Калуге, Прокопий Устюжский – в Устюге и пр. Внешний образ их жизни, странные для других поступки и действия – все это совершалось с благой целью так или иначе подействовать на других.

Авторитет юродивых в обществе главным образом опирался на их необыкновенные духовные дарования – прозорливость, чудеса и силу молитвы. Часто глас юродивого был гласом Божиим. Юродивые обличали, угрожали наказанием, и угроза сбывалась, или, наоборот, по просьбе жителей своей молитвой они отвращали грядущую беду. Они были проповедниками покаяния, но никогда не осуждали грешников, кротостью или грозным обличением стремились вразумить падших. Движимые любовью к ближнему, главной целью своего подвига они ставили спасение других. О многих юродивых известно, что они с этой целью часто посещали кабаки, тюрьмы, падших женщин. Любовь к ближнему проявлялась у юродивых и в милостыне, которую они творили под видом странных поступков (например, св. Андрей Юродивый специально показывал нищим свои деньги, чтобы те, считая его душевнобольным, украли их, и даже сопротивлялся при ограблении). Известны случаи спасения юродивыми впавших в ересь или неверующих (например, св. Серапион Сендонит, египетский монах V или VI века, продавал себя в рабство манихею, а потом комедиантам, чтобы обратить своих хозяев к Православию)[874].

В Византии подвиг юродства был не слишком распространен и удостаивался санкционированного Церковью почитания лишь в редких случаях. Греческая Церковь чтит всего шестерых юродивых: св. Исидору (10 мая), св. Серапиона Синдонита (14 мая), св. Андрея Цареградского (2 октября), св. Симеона Эмесского (21 июля), св. Виссариона египтянина (6 июня), св. Фому Келесирийского (24 апреля)[875]. Ряд святых прибегали к юродству лишь в течение определенного времени, посвящая большую часть своей жизни аскезе другого типа. Период юродства отмечается, например, в житиях прп. Василия Нового (X в.), прп. Симеона Студита, учителя Симеона Нового Богослова, святителя Леонтия, Патриарха Иерусалимского († 1175 г.) и др.

В византийских источниках содержатся многочисленные рассказы о «божиих людях», принимавших облик безумцев, ходивших нагими, носивших вериги и пользовавшихся исключительным почитанием византийцев. Например, Иоанн Цеце (XII в.) в своих письмах говорит о знатных константинопольских дамах, вешающих в своих домашних церквах не иконы, а вериги юродивых, которые заполнили столицу и почитались более, чем апостолы и мученики. Иоанн Цеце пишет о юродивых с осуждением, равно как и некоторые другие поздневизантийские авторы.

Такого рода осуждение было, видимо, характерно для церковных властей той эпохи и связано со стремлением утвердить общежительное монашество, живущее по уставу и не практикующее нерегламентированные формы аскезы. При этих условиях, естественно, почитание юродивых как святых официальной санкции не получало[876].

Если в Византии почитание юродивых носит ограниченный характер, то в России оно приобретает весьма широкое распространение[877]. Первым русским юродивым следует считать Исаакия Печерского († 1090 г.), о котором рассказывается в Киево-Печерском патерике. Далее сведения о юродивых отсутствуют вплоть до XIV в.

На XV– первую половину XVII в. приходится расцвет подвига юродства в Московской Руси. Появление святых юродивых совпадает с угасанием княжеской святости. Можно сказать, что юродивый становится преемником святого князя в его социальном служении[878].

С другой стороны, максимальное число юродивых выпадает на XVI век – период «торжества Православия» на Руси, когда она становится христианским Царством, когда господствует идея «Москва – третий Рим», когда созывается Стоглавый Собор, издаются знаменитые Макарьевские Минеи, устанавливается Патриаршество. Мы знаем, что при видимом благополучии Православия, в нашем Отечестве в это время торжествовало обрядоверие. «Эта неумеренная и неразумная привязанность к обрядам и вообще к внешней стороне религии, столь свойственная людям простым и необразованным во все времена, существовала у нас и прежде, но никогда не достигала она такой степени… никогда не проявлялась так, как проявилась на Стоглавом Соборе, который не затруднился возвесть на степень догматов мнения о двуперстии для крестного знамения, о сугубой аллилуйе, о небритии бороды и усов»[879]. Большинство русских тогда «усердно соблюдали посты, праздники и другие постановления Церкви, много молились и в домах своих, и в храмах Божиих, служили акафисты, молебны…делали пожертвования на церкви и монастыри… а о внутреннем благочестии, обуздании страстей, обновлении сердца, усвоении духа христианской любви вовсе не заботились»[880]. Это внешнее, обрядовое, фарисейское благочестие ревностно обличал прп. Максим Грек († 1556). «Оно было распространено и глубоко чтилось во всех слоях нашего общества, между тем как там же господствовали самые тяжкие пороки и почти совершенная безнравственность», самым ярким примером чему является первый русский царь Иван Грозный[881]. Расцвет подвига юродства в этот период, конечно, не случаен. Юродивые своим попранием всего внешнего как бы восстанавливают нарушенное духовное равновесие[882], напоминают о сути христианской жизни.

Русские юродивые ориентировались прежде всего на образец Андрея, юродивого Цареградского, житие которого получило исключительно широкое распространение в России и вызвало многочисленные подражания. Житие было написано в Византии, видимо, в X в. и вскоре переведено на славянский[883].

К числу почитаемых русских юродивых относятся Авраамий Смоленский, Прокопий Устюжский, Василий Блаженный Московский, Максим Московский, Николай Псковский Салос, Михаил Клопский и др. В их аскетическом подвиге отчетливо опознаются те черты, которые характерны и для византийской традиции юродства: внешнее безумие, дар прорицания, соблазн как принцип поведения («перевернутое благочестие»), обличение грешников и т. д. В Московской Руси юродивые получают большую социальную значимость, они выступают как обличители неправедной власти и глашатаи Божией воли. Юродство воспринимается здесь как полноправный путь святости, и многие юродивые почитаются еще при жизни[884].

С половины XVI века на Руси отмечают общее снижение уровня духовной жизни. Оно не могло не коснуться и юродства. В XVI веке юродивые встречаются реже, московские юродивые уже не канонизуются Церковью. Юродство – как и монашеская святость – локализируется на севере, возвращаясь на свою новгородскую родину. Вологда, Тотьма, Каргополь, Архангельск, Вятка – города последних святых юродивых. В Москве государственные и церковные власти начинают подозрительно относиться к такого рода людям, замечают присутствие среди них лжеюродивых, натурально безумных или обманщиков. Происходит умаление и церковных празднеств уже канонизованным святым (Василию Блаженному). Синод вообще перестает канонизировать юродивых. Лишаясь духовной поддержки церковной интеллигенции, гонимое полицией, юродство спускается в народ и претерпевает процесс вырождения[885]. Тем не менее, подвиг юродства в России не исчезает совершенно, примером чему могут служить блж. Ксения Петербургская, бывшая фрейлина Екатерины II блж. Евфросиния Колюпановская и др.

6.3. Многообразие путей к святости в миру. Праведные

Христиан, благочестно поживших в миру, но не принадлежащих к числу благоверных или юродивых, обычно канонизируют как праведных (праведный Иов Многострадальный, праведные Симеон Богоприимец, Иоаким и Анна, праведная Иулиания Лазаревская, праведный Феодор Ушаков, праведный Иоанн Русский, праведный Иоанн Кронштадтский).

Рассматривая жития византийских святых мирян, можно выделить несколько путей к святости, несколько видов подвига в миру.

Прежде всего, это обильная милостыня. Добродетель милосердия, приобретаемая через подаяние вещественной милостыни, является, по учению святых отцов, преимущественно принадлежностью подвига благочестия в миру. Иноку, давшему обет нестяжания и «ничего не имеющему на земле», «не поставлено в обязанность

подавать милостыню». «Но кто занят делами житейскими, собственными руками работает и сам берет у других, тот обязан подавать милостыню» (св. Исаак Сирин. Слово 14) [886]. За этот подвиг прославлен такой известный святой, как Филарет Милостивый [887]. История св. Петра Мытаря свидетельствует, что милостыня, даже данная с гневом, может оправдать человека перед Богом. Интересно, что житие этого святого написал святитель Иоанн Милостивый, Александрийский патриарх (память 12 ноября ст. ст.), который сам прославился своей необычайной щедростью и милосердием. См. Приложение к теме 6.

Одной из составляющих милосердия к ближнему является самоотверженное служение больным. За подвиг безвозмездного оказания врачебной помощи христиане прославляются как бессребреники (безмезлные врачи).

Исцеляя телесные болезни, святые бессребренники увещевали страждущих вести добродетельную жизнь, неверующих обращали ко Христу. Успех их врачебного искусства был делом благодати Божией. Святые целители это знали и потому не брали награды за свои труды по заповеди Спасителя: «туне приясте, туне дадите» (Мф. 10. 8). Через любовь к ближним они выражали свою любовь к Богу и трудились для прославления имени Господа, даровавшего им силу врачевать недуги. Добродетельную жизнь безмездных целителей Бог нередко увенчивал мученической кончиной.

Наиболее известными святыми бессребрениками являются братья Косма и Дамиан Ассийские (память 1 ноября ст. ст.), жившие в Малой Азии не позднее IV века. Об их нестяжательности свидетельствует такой случай. Исцеленная святыми братьями женщина тайком уговорила Дамиана, заклиная его Богом, взять в награду три яйца во имя Святой Троицы. Святой Косма, узнав об этом, завещал не погребать его вместе с Дамианом. Но когда оба брата почили в мире, Бог чудесным образом известил похоронить их вместе, потому что Дамиан взял дар не как награду, но ради имени Божия.

Церковь почитает еще две пары святых братьев бессребреников с такими же именами: Коему и Дамиана Римских (память 1 июля ст. ст.) и Коему и Дамиана Аравийских (Киликийских) (память 17 октября ст. ст.).

Косма и Дамиан Римские жили в III веке. Они прославлены как мученики, хотя их кончина была кончиной страстотерпцев. Святые братья исповедали верность Христу во время гонений при допросе у имп. Карина (283–285), были отпущены с честью после исцеления императора от внезапной болезни и вскоре убиты из зависти своим учителем-врачом (он позвал их в горы собирать лечебные травы и побил камнями сначала одного, потом другого).

О Косме и Дамиане Аравийских известно совсем немного: что они родом из Аравии, что были искусными врачами, но исцеляли не столько своим умением, сколько силою Христовой и прославились всюду своим учением и чудесами. Братья были казнены за исповедание христианства в конце III века при Диоклетиане и Максимиане и прославлены Церковью как мученики и безмездные врачи.

Еще одна пара святых врачей-бессребреников – это Кир и Иоанн (память 31 января ст. ст.).

Святой Кир был знаменитым врачом в Александрии. Во время гонения Диоклитиана (284–305) он удалился в Аравийскую пустыню, где принял иночество, и продолжал там лечить людей своей молитвой. Воин Иоанн, услышав о святом Кире, пришел в Аравию и стал его верным последователем. В Египте, в городе Канопе, была схвачена христианка Афанасия с тремя юными дочерьми 15 лет, 13 лет и 11 лет. Святые Кир и Иоанн, опасаясь, как бы страх перед мучениями не заставил их отречься от Христа, посетили исповедниц в темнице, чтобы укрепить их перед предстоявшим подвигом. Правитель города схватил святых Кира и Иоанна и предал их пыткам на глазах Афанасии и ее дочерей. Исповедницы так же стойко перенесли все мучения и были обезглавлены. Вслед за ними на том же месте казнили святых бессребреников Кира и Иоанна († 311).

Требуя в награду только веру во Христа, безмездно исцеляли больных великомученик и целитель Пантелеймон, мученики Трифон и Орест Таинский.

За подвиг христианского милосердия к недугующим и страждущим прославлен Сампсон странноприимец (27 июня/10 июля). Он жил при имп. Юстиниане, был родом из богатой римской семьи, получил хорошее образование, особенно основательно изучил врачебное искусство, причем изучил с одной только целью – послужить ближнему. После смерти родителей Сампсон раздал наследство нуждающимся, отпустил всех рабов на свободу и ушел в пустыню. Однако вскоре Бог призвал его на другой подвиг: он поселился в небольшом доме в Константинополе и стал принимать странников, больных, нищих. Когда Сампсон исцелил от тяжелой болезни императора Юстиниана (527–565), он, отказавшись от богатых даров, просил построить странноприимный дом с больницей. Император выполнил просьбу святого и назначил этим учреждениям необходимое содержание. Святой безболезненно почил в глубокой старости ок. 530 г., к его гробнице стекалось множество болящих в надежде на его предстательство пред Господом.

Служение св. Сампсона в XX веке повторила святая мученица Великая княгиня Елизавета, основавшая в Москве Марфо-Мариинскую обитель, в которой была бесплатная больница, приют, курсы для сестер милосердия, библиотека и др. Уход за больными, забота о нищих и бездомных в обители были соединены с назиданием их в вере и добродетели.

Еще один подвиг мирянина – это православное воспитание детей, которое, конечно, немыслимо без личного благочестия. В лике святых прославлены христиане, давшие миру великих святителей, мучеников, преподобных.

Напомним их имена. Это мать свт. Григория Богослова св. Нонна; бабушка свт. Василия Великого св. Макрина (исповедница веры) и его мать Эмилия; мать свт. Григория Двоеслова Сильвия; блж. Моника, мать блж. Августина; мать прп. Симеона Дивногорца св. Марфа; мать вмч. Пантелеймона св. Еввула; родители мученика Конона, современники апостолов Нада и Нестор; мать святых бессребреников Космы и Дамиана Ассийских Феодотия; родители преподобного Сергия Радонежского Кирилл и Мария.

Святые отцы придают огромное значение воспитанию детей в духе христианства, ставя это дело мирянина в прямую связь с его собственным спасением. «Если рождаемые тобою дети получат надлежащее воспитание и твоим попечением наставлены будут в добродетели, – пишет свт. Иоанн Златоуст, – то это будет началом и основанием твоему спасению, и, кроме награды за свои собственные добрые дела, ты получишь великую награду и за их воспитание».[888] «Какое неизъяснимое горе, – говорит свт. Игнатий Брянчанинов, – обымет на Страшном Суде Христовом тех родителей, которых гневно и грозно обличит и осудит нелицеприятный Судия за принесение чад их в жертву миродержцу! Какая ни с чем не сравнимая радость обымет тех родителей, которых этот Судия благословит и восхвалит за принесение чад в жертву Богу, за приготовление их в жители светлого рая!» [889].

Родительский подвиг особой силы и тяжести – вымолить своих детей, отпавших от веры и ведущих греховную жизнь. Пример этого подвига видим в жизненном пути блж. Моники, матери блж. Августина. Как известно, блж. Августин до своего крещения в 33-летнем возрасте вел распущенную греховную жизнь, увлекался нехристианскими и еретическими учениями. И все это время блж. Моника не переставала за него молиться. Известен ответ свт. Амвросия Медиоланского, видевшего ее скорбь и молитвенные труды: «Не может погибнуть дитя стольких слез». И ее сын не погиб. Он принял Святое Крещение и потом около 43 лет трудился для блага Церкви. Напоминание о подвиге блж. Моники встречаем у русских святыхXIX века, в письмах, адресованных матерям, скорбящим о неверии детей. «Вспомните, из какой глубины зла извлекла блаженного Августина молитва благочестивой его матери», – напоминает прп. Амвросий Оптинский[890]. «Поминайте матерь блаженного Августина, – пишет свт. Феофан Затворник. – Плакала-плакала, молилась-молилась! И вымолила, и выплакала, что Августин опомнился – и стал, как следует быть»[891].

Среди святых мирян, имена которых находятся в славянских печатных святцах есть благочестивые воины: Иоанн Воин и Михаил Болгарин воин. Об Иоанне Воине говорилось в разделе, посвященном истории гонений на христиан. Его подвиг близок к подвигу исповедников (при Юлиане он был заключен в темницу за тайную помощь христианам, а после смерти императора прожил оставшуюся жизнь чисто и богобоязненно). А вот в жизненном пути другого воина – Михаила Болгарина, со всей ясностью проступают новые черты святости, характерные именно для воинского служения: доблесть в бою, укрепляемая верой и упованием на Бога, и защита граждан в мирное время. См. Приложение к теме 6.

В списке святых мирян есть диакониссы: современница свт. Иоанна Златоуста Олимпиада Цареградская († 410), Поплия Антиохийская (жила при Юлиане Отступнике, IV в.) и Феозва, сестра свт. Григория Нисского (IV в.).

Путь к святости этой группы святых мирян напрямую связан с их служением. В диакониссы избирались благочестивые девы и вдовы в возрасте не моложе 40 лет, после очень тщательного испытания их жизни. Диакониссы принадлежали к клиру и на свое служение поставлялись молитвой с возложением рук епископа (хиротесией). Хотя диакониссы не были монахинями, они давали строгий обет безбрачия, который должны были хранить до самой смерти. В обязанности диаконисе входила подготовка женщин к Крещению, помощь священнику при совершении Таинств над ними, посещение домов женщин для назидания и пр., то есть они служили посредницами между женщинами и священнослужителями[892]. Святые диакониссы известны также своими делами милосердия – обильной милостыней, ревностной заботой об обездоленных, больных, странниках. Путь к святости для диакониссы, таким образом, объединял в себе два подвига – подвиг иноческий с его обетом безбрачия, со всецелой преданностью Богу и Церкви, и подвиг мирянина, посвятившего себя «внешнему» служению милосердия, «вещественной милостыне». Для диаконисе из вдов добавляется еще один «мирской» подвиг, еще одно обязательное условие для вступления в служение диакониссы – благочестивое супружество (и воспитание детей) в единственном браке. См. Приложение к теме 6.

Анализ житий русских святых дает нам еще несколько типов подвига в миру. Один из них назван Г. Федотовым социальным опрощением. Так спасался св. Симеон Верхотурский († 1642). Таков подвиг местночтимого в лике Сибирских святых прав. Феодора Томского, известного под именем «старца Федора Кузьмича». См. Приложение к теме 6.

Еще один замечательный образец святости в миру– св. прав. Иулиания Лазаревская († 1604), многодетная мать, молитвенница и постница, известная своим необычайным милосердием к нуждающимся. Смиренная красота подвига праведной Иулиании показывает, как глубоко Евангелие могло войти в жизнь древнерусского человека и преобразить всю его личность. Хотя Иулиания прошла через суровую аскезу и мечтала о монашестве, но, тем не менее, осталась верной своему христианскому призванию – служению деятельной христианской любви. См. Приложение к теме 6.

Подвиг святости священников[893] – это продолжение их ежедневного пастырского служения, доведение его до полного самоотречения, это подвиг любви к своей пастве и подражания в этом Христу. Пастырское служение проходит в миру, где, в отличие от монастыря, священника окружают не одни единомышленники, посвятившие свою жизнь Христу, но самые разные люди: теплохладные и ревностные, опытные и неофиты, верующие и неверующие. Жизнь священника протекает в разнообразных житейских попечениях, в которых он должен сохранять молитвенный настрой и мирный ДУХ.

В этих непростых условиях пастырь приводит духовных овец ко Христу, оберегает их, окормляет и молитвенно предстоит за них. Сама пастырская деятельность объединяет в себе и духовничество, и миссионерство, а зачастую и исповедничество.

Знаменитый пастырь, проповедник и чудотворец прав. Иоанн Кронштадтский (1829–1908, память 20 декабря ст. ст.) недаром назывался в народе «Всероссийским батюшкой». Его пастырское служение, помимо ежедневного предстояния пред Престолом, состояло и в многочисленных и успешных благотворительных предприятиях. После своего рукоположения отец Иоанн начинает неустанную проповедь в храме и в частных домах, преподает в гимназии, учреждает в Кронштадте «Дом трудолюбия» для бедняков, «Иоанно-Предтеченское братство трезвости». Им была основана женская монашеская община, которая позже была преобразована в Сурский Иоанно-Богословский общежительный женский монастырь. Слава о нем как о знаменитом пастыре и чудотворце распространилась по всей Русской земле, и в Кронштадт стекались десятки тысяч богомольцев.

Почти ежедневно отец Иоанн совершал Божественную Литургию, призывая свою паству как можно чаще причащаться Святых Христовых Таин. Его имя стало известным и уважаемым в православном мире также благодаря изданию его духовных дневников (наиболее известна его книга «Моя жизнь во Христе»). Св. прав. Иоанн Кронштадтский канонизирован в 1990 г.

Другой знаменитый московский пастырь святой праведный Алексий (Мечев) (1859–1923, память 9 июня ст. ст.) подвизался в центре Москвы, в храме святителя Николая в Кленниках. Пройдя искус служения псаломщиком в Знаменской церкви Пречистенского благочиния, где с ним зачастую очень грубо обращались, о. Алексий был рукоположен и начал свое служение Никольском храме, где в то время был очень небольшой приход. Он ввел ежедневное богослужение и 8 лет служил в пустом храме почти в одиночестве. Но постепенно скорбящие и обремененные горестями люди потянулись в этот храм, от них и пошла молва про его доброго настоятеля. Отец Алексий имел дар прозорливости, который сочетался у него со смирением и кротостью. Познав личное горе, связанное с кончиной горячо любимой супруги, он получил благодать и опыт утешения всех приходящих к нему со своими бедами и житейскими проблемами. Он способствовал возрождению древнерусской иконописи, благословив на писание икон свою духовную дочь Марию Николаевну Соколову (впоследствии монахиня Иулиания). Истинными духовными друзьями отца Алексия были Оптинские старцы иеросхимонах прп. Анатолий (Потапов), игумен Феодосий. Святой праведный Алексий Мечев прославлен на Архиерейском Соборе 2000 года.

К лику святых причислен и еще один священник XX века – праведный Иона (Атаманский) (1855–1924, память 17 мая ст. ст.), настоятель портовой Свято-Никольской церкви в Одессе. Его духовная жизнь была настолько высока, что киевские подвижники того времени говорили о нем, белом священнике, имеющем детей и внуков: «Мы, монахи, его не стоим». Когда из Одессы верующие приезжали к святому праведному Иоанну Кронштадтскому, тот говорил им: «Зачем вы трудитесь приезжать ко мне? У вас есть свой Иоанн Кронштадтский – отец Иона». В Одессе его называют «человеком-легендой».

Служение о. Ионы выпало на тяжелое время – русско-японская война, восстание на броненосце «Потемкин», революция, Гражданская война, автокефальный и обновленческий расколы, гонения на Церковь. В это время праведный Иона творил чудеса, достойные древних святых: изгонял бесов, исцелял больных, непостижимым образом являлся вне тела в Благовещенском монастыре под Одессой, предсказывая мученическую кончину 200 сестрам этой обители. За свою борьбу с духами злобы он терпел тяжелые скорби и раздоры в семье, несчастья с детьми[894].

Одесские моряки старались не выходить в море без благословения о. Ионы. В 1905 году во время бунта на броненосце «Потемкин» прот. Иона уговорил городские власти разрешить отпевание зачинщика восстания, матроса Г. Валенчука, что предотвратило дальнейший обстрел города и Спасо-Преображенского собора из бортовых орудий корабля.

В период распространения властями обновленчества храм, где служил прот. Иона, был единственным православным храмом в городе. Во время кампании по ликвидации церковных ценностей о. Иона был арестован, но был выпущен по требованию горожан и вскоре скончался от тяжелой болезни. В последний путь, несмотря на противодействие властей, его провожали огромные толпы народа[895].

Прот. Иона Атаманский канонизирован в 1996 году решением Синода Украинской Православной Церкви Московского Патриархата.

Эти пастыри показали миру пример смирения и любви и привели ко Христу огромное множество людей. Личной святости они достигли в служении людям и полном самоотречении. Их жизнь показывает, как можно в миру угодить Богу и достигнуть святости через заботу о ближних и мирскую деятельность, если ей сопутствуют молитва и истинная любовь к ближним.

Приложения к теме 6

Приложение 1

Список святых мирян

По месяцеслову всех святых 1891 г.[896]

1. Авенир, царь Индийский, отец св. царевича Иоасафа. 19 ноября [897].

2. Авив, сын Гамалиила. 2 августа.

3. Александр, отец мч. Аистиона Монаха († ок. 290). 7 июля.

4. Александр Невский (в схиме Алексий), великий князь. 23 ноября.

5. Андрей, юродивый Цареградский. 2 октября.

6. Андрей Боголюбский. 4 июля.

7. Андрей, князь Смоленский. 27 октября.

8. 7 отроков Ефесских, уснули при Декии (ок. 250 были замурованы в пещере за веру), пробудились при Феодосии Младшем (408–450)[898]. 4 августа.

9. Артемий Веркольский (12-летний мальчик, убит молнией). 23 июня.

10. Ахаз праведный. 1 апреля.

11. Борис и Глеб, страстотерпцы. 24 июля.

12. Василий и Константин Ярославские. 3 июля.

13. Василий Блаженный Московский. 2 августа.

14. Василько, князь Ростовский. 4 марта.

15. Вячеслав, князь Чешский. 28 сентября.

16. Владимир-Василий, великий князь Киевский. 15 июля.

17. Всеволод-Гавриил, князь Псковский. 11 февраля.

18. Гамалиил. 2 августа.

19. Георгий, князь Владимирский, убит татарами. 4 февраля.

20. Глафира дева, праведная († ок. 322). 26 апреля.

21. Давид, сын князя Феодора Смоленского. 19 сентября.

22. Дамиан и Косма из Асии, бессребреники. 1 ноября.

23. Даниил, князь Московский. 4 марта.

24. Димитрий, царевич Московский. 15 мая.

25. Еввула, мать вмч. Пантелеймона. 30 марта.

26. Евфросиния, княгиня Полоцкая. 23 мая.

27. Евфросиния, княгиня Суздальская. 25 сентября.

28. Евфросиния (в миру Евдокия), княгиня Московская. 7 июля.

29. Елена, царица. 21 мая.

30. Елена (Ольга), Великая княгиня Киевская. 11 июля.

31. Зинон и Зоил, скончались в мире, неизвестно когда и где. 3 марта.

32. Иоанн (в иночестве Игнатий), князь Волоцкий или Угличский († 1523). 19 мая.

33. Игорь, князь Киевский и Черниговский. 5 июня.

34. Илья Муромец. 19 декабря.

35. Исидор Твердислов, юродивый Ростовский.14 мая.

36. Иаков, Боровицкий чудотворец, праведный († ок. 1540)[899]. 23 октября.

37. Клеопатра и ее сын Иоанн, умершие в мире в Палестине (связаны с мч. Уаром, IV век). 19 октября.

38. Иоанн пресвитер. 9 октября.

39. Иоанн Воин, жил при Юлиане в Константинополе. 30 июля.

40. Иоанн, царь Персидский (до Крещения Моавия). 9 июля.

41. Иоанн Устюжский, юродивый. 29 мая.

42. Иулиания, княжна Ольшанская[900], праведная, дева, умерла в 16 лет. 6 июля.

43. Иуния, помощница ап. Андроника.17 мая.

44. Юстиниан, император. 14 ноября.

45. Константин Великий, император. 21 мая.

46. Константин, сын Феодора, князя Смоленского. 19 сентября и 5 марта.

47. Константин, князь Муромский. 21 мая.

48. Константин Всеволодович, князь Ярославский. 3 июля.

49. Корнилий сотник. 13 сентября.

50. Лазарь, князь Сербский. 15 июня.

51. Лонгин сотник. 16 октября.

52. Людмила, княгиня Чешская. 16 сентября.

53. Максим, юродивый Московский. 11 ноября и 13 августа.

54. Мариамна, сестра ап. Филиппа. 17 февраля.

55. Мария Магдалина. 22 июля.

56. Марфа праведная, мать Симеона Дивногорца. 4 июля.

57. Михаил воин, болгарин, праведный. 22 ноября.

58. Михаил, князь Муромский. 21 мая.

59. Михаил Тверской, князь. 22 ноября.

60. Михаил Черниговский, князь. 20 сентября и 14 февраля.

61. Михаил Клопский, юродивый. 11 января.

62. Муза, блаженная отроковица (V век)[901]. 16 мая.

63. Нада и Нестор, родители мч. Конона, современники апостолов. 5 марта.

64. Никита блж. Цареградский[902], сокровенный угодник Божий (XII век). 8 сентября.

65. Николай Качанов, юродивый Новгородский. 27 июля.

66. Нонна, праведная, мать свт. Григория Богослова[903]. 5 августа.

67. Олимпиада, диаконисса Цареградская († ок. 410). 25 октября.

68. Петр Мытарь (VI век). 22 сентября.

69. Петр Афирский, близ Царьграда. 5 сентября.

70. Петр, князь Муромский. 25 июня.

71. Поплия, диаконисса Антиохийская. Жила при Юлиане Отступнике (IV в.). 9 октября.

72. Прокопий Устюжский, юродивый. 8 июля.

73. Пульхерия, императрица. 10 сентября.

74. Роман, князь Рязанский. 19 июля.

75. Руфина и Феод от, родители мч. Маманта. 2 сентября.

76. Симеон Одесский, юродивый (Сирия, VI век). 21 июля.

77. Таисия св., бывшая блудница, обращенная прп. Пафнутием (IV век). 8 октября.

78. Таисия блж., обращенная св. Иоанном Кодовым (V век). 10 мая.

79. Феврония, княгиня Муромская. 25 июня.

80. Филарет Милостивый. 1 декабря.

81. Фулвиан, князь Эфиопский, обращен евангелистом Матфеем. 16 ноября.

82. Феодора, супруга императора Юстиниана. 14 ноября.

83. Феодор Ярославич, князь. 5 июня.

84. Феодор, князь Смоленский. 19 сентября и 5 марта.

85. Феодор, князь Муромский. 21 мая.

86. Феодор, боярин Черниговский. 20 сентября.

87. Феозва, диаконисса, сестра свт. Григория Ниского (IV век). 10 января.

88. Феофания, царица. 16 декабря.

Приложение 2

Сведения о святых мирянах

1. Византийские императоры.

• Равноапостольный император Константин.

• Равноапостольная царица Елена.

• Св. Пульхерия.

• Св. император Юстиниан.

• Краткие сведения об остальных византийских императорах.

2. Английский король-мученик св. Эдмунд.

3. Св. княгиня Евфросиния Полоцкая.

4. Св. князь Александр Невский.

5. Свв. русские князья-воины.

6. Св. Филарет Милостивый.

7. Св. Петр Мытарь.

8. Св. Михаил Воин.

9. Свв. диакониссы Олимпиада, Поплия, Феозва.

10. Св. Симеон Верхотурский.

11. Св. прав. Феодор Томский.

12. Св. прав. Иулиания Лазаревская.

13. Св. Клотильда, королева Франции.

14. Св. Женевьева Парижская.

1. Византийские императоры

Святая Пульхерия

(память 10/23 сентября, 399–453)

Святая Пульхерия (398–453) была дочерью императора Аркадия, старшей сестрой, воспитательницей и наставницей ими. Феодосия II (408–450). Получила разностороннее образование, отличалась мудростью и благочестием. Св. Пульхерия носила титул Августы и в течение 42 лет (408–450) соцарствовала брату. Во избежание борьбы за престол между Феодосием II и ее супругом она отказалась от вступления в брак.

В продолжение всей своей жизни царица Пульхерия защищала православное вероучение от возникавших ересей. При ее содействии был собран III Вселенский Собор 1431 г.) в Эфесе, осудивший ересь Нестория.

Заботами св. Пульхерии был сооружен храм Пресвятой Богородицы во Влахернах, а также другие церкви и монастыри. И сам царский дворец, по отзывам современников, при ней более походил на монастырь.

Происками советника императора монофизита Хрисафия св. Пульхерия на некоторое время была удалена из дворца. Но окончательно устранить ее от власти Хрисафию не удалось. Без нее начались нестроения, и через некоторое время, по усиленным просьбам своего царственного брата, она возвратилась, умирив вызванные возникшими ересями смуты. После смерти ими. Феодосия св. Пульхерия, исполняя просьбу брата содействовать воцарению благочестивого и мудрого военачальника Маркиана, вступила с ним в брак с условием сохранения девства (450 год).

Императоры Маркиан и Пульхерия были организаторами IV Вселенского Собора (451 г.) в Халкидоне, направленного против ереси монофизитов. Знаменитый Халкидонский орос был подписан в их присутствии.

Вскоре после Халкидона в возрасте 54 лет св. Пульхерия мирно скончалась, раздав свое имение бедным и Церкви[904].

Святой император Юстиниан

(память 14/27 ноября, 482(3) – 565, правил 527–565)

Святой Юстиниан, император Византии, был славянин: он родился в селении Вердяне, близ города Средца (ныне София, столица Болгарии), в крестьянской семье. Его дядя Юстин, который также был уроженец Вердяны, пешком в одном тулупе пришел в Константинополь. Здесь он, благодаря своим природным дарованиям, быстро возвысился, а потом даже сделался императором. В Константинополь он перевел вслед за собой из Вердяны свою жену с ее сестрой и племянником. Этот племянник получил при дворе прекрасное образование и по смерти Юстина занял византийский императорский престол с именем Юстиниана.

Юстиниан стремился восстановить Римскую империю в прежних границах и вернуть ей ее былое величие. Он отвоевал у варваров ранее принадлежавшие империи Италию, Сардинию, Корсику, Сицилию и часть Испании, Северную Африку.

Император Юстиниан известен в истории изданием полного собрания римских законов, дошедшего до нас под названием «Кодекса Юстиниана». Знаменитое римское право, собранное и классифицированное Юстинианом, как мы знаем, в некоторых странах формально продолжало действовать до начала XX века.

Частью Юстинианова законодательства был сборник «Новеллы», в котором собраны новые законы, изданные после того, как он кодифицировал право в первых трех сборниках. Среди этих законов немало относящихся к церковной жизни. «Новеллы» Юстиниана входят во все варианты русской Кормчей книги.

Одним из важнейших деяний императора Юстиниана стала разработка так называемой «теории симфонии» – учения о взаимоотношениях Священства и Царства, о месте императора в христианской Церкви.

Эпоха Юстиниана была временем напряженных догматических споров, в которых он считал своим долгом участвовать. Много внимания и сил посвятил святой император борьбе с оригенистами, возрождавшими ересь несторианства. Еще более несториан волновали Церковь монофизиты, учившие, что в Иисусе Христе Божеское естество поглотило человеческое. Против этих-то произвольных измышлений человеческого разума Юстиниан составил песнь: «Единородный Сыне и Слове Божий…», которую повелел петь за богослужением. По повелению императора в 553 году был созван V Вселенский Собор, подтвердивший определения IV Халкидонского Собора, осудивший учение Оригена и несторианские заблуждения в сочинениях Феодора Мопсуетского, Феодорита Кирского и Ивы Едесского.

Св. Юстиниан предпринял немало забот по распространению христианства и по искоренению язычества. Закрыв языческие школы в Афинах, он повелел, чтобы преподавание наук вели иноки. Язычество более всего подвергалось его преследованиям в самой столице его царства – Византии, а также в Малой Азии. С целью обращения ко Христу язычников Юстиниан послал в Малую Азию Иоанна, епископа Ефесского, и тот крестил там до 70 тысяч язычников, а император построил для обращенных до 90 церквей.

Самым знаменитым творением Юстиниана считается храм Святой Софии в Константинополе, посвященный Господу Иисусу Христу – Премудрости Божией. Этот храм был построен сыном равноапостольного царя Константина Констанцием, заново отстроен Феодосием II в 404 году, а при Юстиниане сожжен во время восстания «Ника» в 532 году.

Благочестивый царь собрал лучших строителей, не щадил золота и денег и соорудил храм уникальный по своему величию и красоте. Собор был построен за 5 лет (532–537) и освящен на Рождество 537 года (для сравнения: Кельнский собор строился 500 лет, собор святого Петра в Риме – 350 лет, Петербургский Исаакиевский – 90 лет). Всем должностным лицам империи Юстиниан повелел доставлять для его строительства колонны, мрамор и другие материалы из упраздненных языческих храмов и других античных построек. Одетый в простую льняную тунику, с посохом в руке, «бессонный император», как назвали его современники, обходил стройку, разрешал недоумения, подбодрял одних, вразумлял других. Для постройки храма на острове Родос были специально изготовлены очень легкие кирпичи с надписью: «Бог основал ее, Бог окажет ей и помощь». Через каждые 12 рядов строители вкладывали в камни священные реликвии. Осмотрев построенный храм, Юстиниан воскликнул: «Благословен Бог, избравший меня для такого дела; Соломон, я победил тебя». До самого падения Константинополя в 1453 году собор Святой Софии был духовным центром всего Православия.

Среди других самых известных сооружений Юстиниана церковь Сан-Витале в Равене со знаменитыми мозаиками, и монастырь св. Екатерины на Синае.

В своей частной жизни Юстиниан проявлял высокое благочестие. Всегда набожный, он проводил Великий пост в суровом воздержании и молитвах, не вкушал хлеба, а довольствовался растениями и водой, да и то через день и два.

Когда в 557 г. многие города были разрушены землетрясением, он отменил роскошные дворцовые обеды и подарки, а сэкономленные деньги послал пострадавшим.

Так, живя в чистоте и благочестии, он царствовал 39 лет и мирно скончался о Господе 11 ноября 565 года. За заслуги перед Церковью и личное благочестие он причислен по смерти к лику святых[905].

Вместе с ним причислена к лику святых и его супруга, царица Феодора (память 14 ноября ст. ст.), которая была дочерью циркача и в молодости совершила много недостойного, но потом, подобно прп. Марии Египетской, обратилась к Богу и провела остаток жизни в благочестии и чистоте.

Ни один из историков, упоминавших о ее безнравственности до брака, не смог указать ни единого примера подобного рода в замужестве. Напротив, она сурово преследовала растлителей и оказывала поддержку попавшим в беду женщинам. При ней в столице были закрыты дома терпимости, изгнаны их содержатели, а падшим женщинам была предоставлена возможность жить в особом монастыре, специально отведенном для их «исправления и раскаяния». Во многом благодаря Феодоре в Византии появились нетипичные для средневековья законы, охраняющие права женщин (о наследовании имущества, о разводах) и карающие соблазнителей, которых, как «грабителей чести и похитителей целомудрия» приравнивали к уголовным преступникам. Феодора умерла в 538 г. в страшных мучениях от рака[906].

Краткие сведения об остальных святых императорах Византии

Феодосий I Великий (379–395). Память 17 января. Крестился в 380 г. При нем был созван Второй Вселенский Собор и издан манифест о вере, признающий Никейское исповедание единственно верным и лишающий всех, кроме никейцев, звания кафоликов и соответствующего положения в империи [907]. Память супруги Феодосия Великого св. Плакиллы 14 сентября. О ней есть слово свт. Григория Нисского[908].

Феодосий II Новый (408–450). Память 29 июля. При нем был созван Третий Вселенский Собор (431 г., Ефес). Император был блестяще образован и благодаря влиянию своей сестры св. Пульхерии – благочестив. Он любил читать христианских писателей и петь церковные гимны. Однажды на ипподроме вместо ожидавшегося зрителями ристалища он устроил грандиозный молебен, на котором сам регентовал. Церковный историк Сократ пишет, что его никто из ближних не видел разгневанным. Некто спросил его, почему он никогда не наказывает смертью оскорбившего его человека. «О, если бы, ответил император, возможно было мне и умерших возвратить к жизни… Не великое и не трудное дело убить человека, но, раскаявшись, воскресить умершего не может никто, кроме Бога»[909]. Феодосий активно преследовал язычников. В 426 г. по его приказу была сожжена Олимпия – место культа Зевса и проведения посвященных ему олимпийских игр. Он издал указ против книг философа-неоплатоника Порфирия, в котором говорилось: «Предписываем все, что Порфирий (или кто-либо другой), гонимый собственным безумием, написал против благочестивой веры христианской, где бы оно ни было обнаружено, предать огню. Ибо мы хотим, чтобы всяческие произведения, вызывающие гнев Божий и оскверняющие душу, не достигали даже слуха людей»[910]. При Феодосии II в столицу были с почетом привезены мощи свт. Иоанна Златоуста. Император, преклонив колена, молился о прощении грехов его родителей виновников страданий и смерти великого святителя[911].

Вместе с Феодосием почитается и его супруга Евдокия (память 13 августа, † 460 в Палестине). Она была дочерью латинского софиста, получила прекрасное образование. Супругой Феодосия II стала по желанию св. Пульхерии. С 441 г. Евдокия лишилась благоволения мужа из-за обвинения в расположении к сенатору Павлину, целомудренному и благоразумному человеку. Он был сослан и казнен, а опальная царица сама покинула Константинополь и остаток жизни провела в Иерусалиме. Умирая, она с клятвой засвидетельствовала свою невиновность. Святитель Димитрий Ростовский так комментирует эту историю: «Бог попустил приключиться с ними такому несчастию – Павлину во спасение души, а царице в наказание» за то, что она вместе с супругом принудила св. Пульхерию удалиться из дворца. Впоследствии Евдокия раскаялась в своей вражде к св. Пульхерии и в знак примирения преподнесла ей икону Матери Божией, написанную, по преданию, св. евангелистом Лукой. Евдокия была похоронена в базилике св. Стефана, построенной на ее средства[912].

Маркиан (450–457). Память 17 февраля. Супруг св. Пульхерии, старшей сестры св. Феодосия II. Святитель Димитрий Ростовский в житии св. Пульхерии рассказывает, что он был военачальником, отличался благочестием и дал обет девства, который соблюдался и в браке со св. Пульхерией. При св. Маркиане и св. Пульхерии был созван Четвертый Вселенский Собор (Халкидон, 451 г.) и подписан знаменитый Халкидонский орос.

Императрица Ирина (память 7 августа, регентша с 780, царствовала 797–802) была супругой императора-иконоборца Льва Хазара. Вместе со св. патриархои Тарасием она подготовила созыв Седьмого Вселенского Собора (787). Преподобного Феодора Студита св. Ирина назначила игуменом разоренного иконоборцами Студийского монастыря, вскоре ставшего одной из самых значительных обителей империи. В 802 году она была свергнута и сослана в монастырь на о. Лесбос. Проведя год в монашеских подвигах, св. Ирина почила в августе 803 г. и вскоре после смерти была канонизирована.

Царица Феодора (память 11 февраля) супруга императора-иконоборца Феофила (829–842)[913], ставшая после его смерти регентшей при малолетнем сыне Михаиле (842–855). Св. Феодора восстановила на престоле изгнанного супругом Патриарха-исповедника Мефодия и окончательно утвердила иконопочитание. В первое воскресенье Великого поста, 11 марта 843 г., было совершено празднование Торжества Православия, которое с тех пор ежегодно отмечается Церковью, приобретя широкий характер торжества над всеми ересями. В 855 году она была свергнута своим 16-летним сыном и вместе с дочерьми заключена в монастырь, где и окончила свои дни[914].

Царица Феофания, первая жена императора Льва Мудрого (866–911), еще при жизни почиталась своим супругом за добродетельную жизнь. Она спала на рогоже рядом с роскошной постелью, под царскими одеждами носила власяницу, творила много милостыни. Святитель Димитрий Ростовский[915] сообщает, что император Лев еще при жизни стал строить храм в ее честь. Св. Феофания категорически воспротивилась этому, и тогда храм был переименован в честь Всех святых. После смерти Феофании Лев Мудрый, естественно, в совете с Церковью, установил празднование памяти всех святых в следующее воскресенье после Пятидесятницы. По мнению Льва, если Феофания святая, то в этот день будет праздноваться и ее память. Об этом говорится и в синаксаре Недели Всех святых (Цветная Триодь).

Ирина (память 13 августа, † 1124). Об этой святой известно, что она была супругой императора Иоанна Комнина (1118–1143), что в иночестве ее звали Ксения и что она создала монастырь Вседержителя в Константинополе[916].

2. Английский король-мученик св. Эдмунд

(память 20 ноября, 856–869)

Эдмунд родился в 841 году в семье благочестивых христиан, с детства постиг истинное значение молитвы, знал наизусть все псалмы.

В конце 856 года, в королевском дворце, находившемся на месте сегодняшнего городка Кэйстор Сэйнт Эдмунде в окрестностях Норвича, молодой принц Эдмунд был избран королем восточных англов. В том же 856 году, в день Рождества Христова, он в возрасте всего лишь 15 лет был помазан и венчан на царство в городке Бюрс, занимавшем стратегическое место на границе между Суффолком и Эссексом. В людской памяти Эдмунд сохранился как благочестивый и благородный государь, настолько преданный своему народу, его безопасности и благосостоянию, что ради них он добровольно отказался от брака. Он был «мудр и честен… смирен и благочестив… по-отечески щедрый покровитель нищих и вдов… защитник Церкви, воздвигнутый Самим Богом». Несмотря на все это, в 865 году над его миролюбивым королевством разразилась страшная буря: началось повсеместное вторжение датчан в страну восточных англов.

Эдмунд, как мог, организовывал сопротивление вторжению с целью защиты Англии от датчан. Так, в 868 году он сражался за освобождение Ноттингхема бок о бок с будущим королем Альфредом Великим. В земле восточных англов он также заботился о возведении и восстановлении защитных насыпей к востоку от Кэмбриджа, до сих пор известных как «Ров св. Эдмунда» в районе «Низин св. Эдмунда». Однако в 869 году огромное войско датчан вновь совершило нападение на земли восточных англов. Было ограблено множество монастырей, включая Эли и Сохам. Поздней осенью король Эдмунд дал сражение в селении Тетфорд в Норфолке. Несмотря на то, что враг понес крупные потери, король вынужден был отступить к деревне Хоксен в северном Суффолке, где и был схвачен датчанами.

Эдмунд, всегда защищавший других, отказался защищать себя. Он остался верен Христу и со словами: «Мне одному подобает умереть за людей моих, дабы не погиб весь народ», отверг мирные предложения датчан, ценой которых было предательство веры. Датчане глумились над ним и избивали его. Эдмунд отказался стать вероотступником, заявив: «Ничто не может отлучить меня – живого или мертвого – от любви Христовой». Тогда мучители привязали его к дубу и стали нещадно стегать бичом, затем они выпустили в него несколько стрел из лука и наконец обезглавили короля, который непрестанно, вплоть до самой кончины, призывал имя Спасителя. Это случилось в понедельник, 20 ноября 869 года. Вслед за этим датчане покинули местность, бросив голову короля в находившиеся неподалеку заросли ежевики. Позже люди, пришедшие искать главу мученика, были уведомлены о ее местонахождении воем волкодава, стерегущего ее.

Эдмунд был похоронен в часовне деревни Хоксен, и вскоре после его смерти начались чудеса. Самым необычным из этих чудес было то, что не минуло и одного поколения, как потомки тех самых датчан, которые его замучили, стали православными христианами и сами начали почитать убиенного ими короля как святого. В начале X века тело св. Эдмунда было перенесено в монастырский город Бедриксворт, впоследствии ставший известным под названием Бери Сэйнт Эдмунде (Bury St Edmunds – «Город св. Эдмунда»). В течение последующих столетий место упокоения святого сделалось великой святыней и превратилось в один из лучших и крупнейших монастырей Англии. Пять столетий подряд воитель Эдмунд считался святым заступником не только земли восточных англов, но и всей Англии. Поистине, святой Эдмунд был национальным героем, светом с Востока, «блаженным покровителем» земли восточных англов и всей Англии[917].

3. Св. княгиня Евфросиния Полоцкая

(память 23 мая ст. ст., † 1173)

Агиограф описывает ее как исключительную по силе характера и образованности церковного деятеля. Дочь Полоцкого князя Святослава-Георгия, юная Предислава отвергла всех женихов и постриглась в монастыре своей тети под именем Евфросинии. Затем она получила разрешение у епископа поселиться при соборной церкви св. Софии, где занималась списыванием книг для продажи и раздавала вырученные деньги бедным. Потом она получила от епископа пригородную церковь Спаса в Сельце, построила здесь каменный храм и при нем женский монастырь. В этот монастырь она сумела привлечь, несмотря на сопротивление родителей, двух сестер – родную и двоюродную, и двух племянниц. «Такой имела дар блаженная Евфросиния: если посмотрит на кого своими очами, тотчас познает, есть ли в нем дух добродетельный». Не довольствуясь одним женским монастырем, она строит еще и мужской, с храмом Рождества Христова.

Св. Евфросиния отличалась особым почтением к святыням Ереции и православного Востока. Об этом свидетельствует и сохранившийся в Полоцке крест ее с мощами греческих святых; из Константинополя ей была прислана копия иконы Богоматери, приписываемой кисти евангелиста Луки. Эта икона находится в Торопецком соборе. Наконец, уже в старости она предприняла с братом и сестрой трудное путешествие через Цареград в Св. Землю, из которого уже не вернулась. Она хотела скончаться в Иерусалиме и заранее простилась в Полоцке с оплакавшими ее родными. Поставив золотую лампаду у Гроба Господня, она не имела уже сил дойти до Иордана и умерла в русском монастыре Богородицы. Впоследствии ее мощи были перенесены в Россию, где покоились в Киевских пещерах. Лишь в 1910 г. они были перенесены в родной Полоцк[918].

4. О житии св. князя Александра Невского

(память 23 ноября ст. ст.)

Жития Псковских князей написаны под влиянием жития св. Александра Невского. Первое его житие, как считают ученые, было составлено в 80-е годы XIII века книжником Владимирского Рождественского монастыря, где было погребено тело князя и где в конце XIII века началось почитание его как святого. В списках житие не имеет устойчивого заголовка и называется «Повесть о житии и храбрости…», «Слово о великом князе…», «Житие блаженного великого князя…».

В житии много канонического, традиционного для этого жанра. Повествование начинается с обычного признания автором своего недостоинства и скудоумия, описание подвигов князя Александра предваряется сравнением его с библейскими лицами – Самсоном, Иосифом, Соломоном… Повествование ведется с патетической, торжественно-величавой интонацией. Жизнь и деятельность Александра предстает «не столько в своих конкретных проявлениях и событиях, сколько в вечной сущности, не в житейских подробностях, а в житийном облике»[919]. Житие князя Александра – это военная героическая повесть, вдохновляющаяся римско-византийской исторической литературой (Палей, Иосиф Флавий) и героической легендой[920]. Автор отбирает только самые значительные события (Невская битва, освобождение Пскова, Ледовое побоище, дипломатические отношения с Ордой и Римским папой), которые воссоздают героический образ князя-воина, доблестного полководца и мудрого политика[921]. Об отношении Александра к русским князьям, о татарской помощи в борьбе с соперниками, о наказании мятежных новгородцев, словом, о том, что могло бы омрачить славу национального героя напоминанием о спорных вопросах его политики, в повести-житии не говорится. Житие заканчивается рассказом о погребении князя во Владимире и ужаснувшем всех чуде: о том, как усопший сам протянул руку за разрешительной, «прощальной» грамотой митрополита. Религиозный элемент повести неразрывно слит с героическим: длинная молитва князя перед походом в св. Софии Новгородской, помощь Небесной Церкви: на Неве – свв. Борис и Глеб, на Чудском озере – ангельские воинства.

5. Святые русские князья-воины

Житие св. Довмонта-Тимофея князя Псковского († 1299, память 20 мая ст. ст.), подобно житию Александра Невского, представляет военно-героическую повесть. Довмонт, литовский князь (житие считает его сыном Миндовга), вынужден бежать на Русь из-за домашних смут. В Пскове он принял Святое Крещение и, по любви граждан, получил местное княжение. Вся жизнь его прошла в походах как против родственной Литвы, так и против немецких рыцарей. Древнее житие (XIV века) так характеризует его подвиг: «страшен ратоборец быв, на мнозех бранях мужество свое показав и добрый нрав. И всякими добротами украшен, бяше же уветлив и церкви украшая и попы и нищия любя и на вся праздники попы и черноризцы кормя и милостыню дая».

Всеволод-Гавриил († 1138, память 11 февраля ст. ст.), внук Мономахов, первый князь Псковский, княжил в Пскове всего около года. Вся его жизнь прошла в борьбе за Великий Новгород и, на Новгородском столе, с врагами новгородскими. В этой борьбе он бывал несчастлив, изгонялся неоднократно со своего княжения и потерпел поражение от суздальцев при Ждановой горе. Это поражение стоило ему Новгорода. Но псковичи, отделившись от «старшого брата», приняли к себе изгнанного князя. Как первый Псковский князь, как строитель Псковского собора Святой Троицы, Всеволод, несмотря на скорую кончину, оставил в Пскове славную память. Его церковное почитание устанавливается, вероятно, в 1192 г., когда совершилось первое чудо во время перенесения его гробницы в собор Святой Троицы. Житие его составлено лишь в середине XVI века, по летописям. Оно отмечает нищелюбие и щедрость князя, особенно проявившиеся во время голодных лет. С явным анахронизмом, оно именует князя «оборонителем и забралом граду Пскову от поганих немец». Действительно, военному защитнику города молились в лице его псковичи, повесив его оружие (как и князя Довмонта) над гробницей. Его меч до последнего времени висел в соборе Святой Троицы с латинской рыцарской надписью на нем: «Honorem meum nemini dabo» – «Чести моей никому не отдам».

Не дошло до нас отдельного жития кн. Мстислава Ростиславича Храброго († 1179), чтившегося в Новгороде. Его политическое дело – оборона сначала Киева, потом Новгорода от Андрея Боголюбского и суздальцев. Он, как и Всеволод-Еавриил, – типичный представитель удельного права и рыцарской чести против объединительных стремлений Суздаля. Летопись дает ему яркую характеристику: «Сий же благоверный князь Мьстислав… возростом середний бе, и лицом леи, и всею добродетелью украшен и благонравен, и любовь имяше ко всим, паче же милостыни прилежаше, монастыре набдя, черньце утешивая…. и мирския церкви набдя, и попы и весь святительский чин достойною честью честя; бе бо крепок на рати».

6. Святой Филарет Милостивый

(память 1 декабря ст. ст., f792)

Св. Филарет Милостивый жил в Пафлагонии (Малая Азия) в VIII веке и принадлежал к числу самых богатых и знатных жителей области. В его доме никогда и никому не отказывали в помощи, каждому праведный Филарет с благожелательностью и щедростью доставлял все необходимое.

Через некоторое время по попущению Божию Филарет стал терять свое богатство. Особенно сильно пострадало его имущество от набегов арабов, которые весьма часто опустошали в то время области Малой Азии. От огромных стад у Филарета остались только пара волов, лошадь и корова. Вскоре и их он отдал нуждающимся, вызвав этим возмущенные упреки супруги и детей. Семья Филарета начала голодать. Но Филарет, подобно Иову, претерпевал лишения и укоризны с кротостью и упованием на Бога. А семье он говорил, что у него спрятано сокровище, которого хватит на сто лет безбедной жизни.

И вера праведника не была посрамлена. Сначала его друг прислал ему достаточное количество пшеницы. Супруга его потребовала разделить ее между всеми членами семьи, чтобы Филарет раздавал не все, а только свою часть. Он и раздал ее в два дня. Тогда оскорбленная жена не захотела даже есть вместе с ним и стала обедать с детьми и внуками отдельно и скрытно.

В то время благочестивая императрица Ирина (при которой был созван VII Вселенский Собор) решила подыскать красивую и добродетельную невесту своему сыну Константину VI (правил 780–797 гг.). Послы, отправленные на поиски невесты, посетили и дом Филарета. Старшую внучку святого старца Марию в числе прочих девиц решено было отвезти на смотрины в столицу. Вместе с ней была приглашена в Константинополь вся ее семья – родители, дед с бабушкой, братья и сестры. Мария понравилась императору и была с ним обручена. И для двух ее сестер нашлись высокопоставленные супруги. Царь щедро одарил семью Филарета. Получив столь великое богатство, родные Филарета вспомнили его слова о сокровище, хранимом для них, и стали просить прощения у праведного старца. А тот снова принялся за дела милосердия. Он попросил у родных купить его часть имения, чтобы иметь деньги для подаяния милостыни.

Старец знал, что многие для выпрашивания милостыни нарочно одеваются в бедные одежды, а другие, неожиданно разорившись, сохранили приличное одеяние и стыдятся просить. Поэтому своему слуге он приказал сделать три ящика – для золотых, серебряных и медных монет. Подавая милостыню, св. Филарет молился, чтобы Бог Сам указал ему, кому сколько дать. И часто случалось, что, желая дать бедняку побольше, он вытаскивал несколько медных монет, а для прилично одетого и на вид совсем не бедного человека его рука вынимала довольно крупную сумму золотом. Царь, узнав о нищелюбии Филарета, распорядился регулярно выдавать ему деньги для подаяния.

Св. праведный Филарет был заранее предуведомлен о дне свой кончины. Он умер в возрасте 90 лет, через 4 года после свадьбы старшей внучки, в 792 г., и погребен в обители Суда Родольфия в Константинополе. Житие сообщает о чудесах от его св. мощей[922].

7. Святой Петр Мытарь

(память 22 сентября ст. ст.)

Святой Петр, бывший мытарь, был главным сборщиком податей (в переводе на современный язык – главой налоговой полиции) в Африке в царствование императора Юстиниана (527–565). Человек он был жестокий и немилосердный. Однажды он бросил куском хлеба в нищего, неотступно просившего подаяния. Ночью Петр во сне увидел себя умершим и то, как святые Ангелы взвешивали его дела на весах правосудия Божия. На чашу добрых дел нечего было положить, кроме куска хлеба, брошенного нищему с досады, но и это остановило чашу с порочными делами, опускающуюся вниз. Петр понял значение сна и, покаявшись, совершенно изменил жизнь. Он щедро раздавал нуждающимся подаяние, питал и одевал многих. Однажды Петр увидел во сне Иисуса Христа. Господь был облачен в одежду, которую святой некогда подал нищему. Тогда Петр роздал свое имущество бедным и поручил своему рабу продать самого его в рабство, а деньги отдать нищим. Раб исполнил приказание хозяина. Много лет святой Петр безропотно и усердно трудился у своего господина. Однажды его узнали торговцы, которым он был известен ранее. Они сказали хозяину святого, кто его слуга. Услышав этот разговор, святой немедленно удалился из города. Уходя, он сотворил чудо: раб-привратник, глухой и немой, получив от праведного Петра именем Иисуса

Христа повеление открыть ворота, исполнил приказание и обрел сразу слух и речь. Он поспешил обо всем рассказать своему господину и добавил, что из уст святого, когда тот повелевал открыть ворота, вышел огонь, коснувшийся его лица, после чего он стал слышать и говорить. Все отправились искать Петра, но поиски оказались тщетными: святой скрылся и до самой смерти оставался безвестным.

8. Святой Михаил Воин

(память 22 ноября ст. ст.)

Святой Михаил был родом из Болгарии, жил в царствование Михаила III († 867) и начальствовал над значительным военным отрядом. Во время войны с арабами в 865 г., когда греческие воины, испуганные превосходящими силами врага, пали духом и бежали, св. Михаил отличился необычайным мужеством. Он не испугался неприятеля, непрестанно укреплял и ободрял своих людей и видя всеобщее бегство греков, пав ниц на землю, молился Господу Богу о спасении христиан. По окончании молитвы Михаил со своим отрядом неудержимо устремился в самую середину вражеского войска, поражая врагов без вреда для себя и для своего отряда. В то же время в помощь христианским воинам внезапно поднялась гроза: молнии и громы поражали и устрашали врагов, так что они все обратились в бегство. С помощью Божьей Михаил разогнал всех врагов, сам же он и его отряд остались совершенно невредимыми.

Возблагодарив Бога за дарованную победу, Михаил распустил свое войско и сам с немногими слугами отправился в обратный путь на родину. Во время этого путешествия он повторил чудо св. Георгия Победоносца, поразив обитавшего в озере чудовищного змея, и по прошествии недолгого времени с миром предал блаженную душу свою Господу. При гробе святого Михаила стали совершаться многие знамения и чудеса и исцеления от болезней приходивших с верой к его гробу. Спустя много лет мощи св. Михаила Воина были перенесены в тогдашнюю столицу Болгарии город Тернов.

9. Святые диакониссы Олимпиада, Поплия, Феозва

Диаконисса Олимпиада – ближайший помощник и духовное чадо святителя Иоанна Златоуста. Это ей он направлял из ссылки свои знаменитые письма о терпении скорбей, признанные Патриархом Фотием «самыми полезными по содержанию и изящными по слогу». Олимпиада была замужем за влиятельным царедворцем Феодосия Великого. Рано овдовев, она решила больше не выходить замуж даже вопреки повелению императора, который пытался за это лишить ее имущества. Олимпиада стала служить в Константинопольской Церкви диакониссой: приготовляла к крещению женщин и детей, руководила новоначальными, доставляла помощь церквам, монастырям, странноприимницам, заключенным и ссыльным. Олимпиада прислуживала святителю Иоанну по дому, оказывала помощь обездоленным и обиженным. Гонение на Златоуста стало для нее началом целого ряда испытаний, во время которых святитель утешал ее письмами. Олимпиада всем сердцем впитала в себя его наставления, и это помогло ей мужественно претерпеть неправый суд, мученические застенки и изгнание. После многих ссылок она поселилась в Никомидии, где вела подвижническую жизнь. Перед смертью завещала бросить свое тело в море. Гроб долго носило по волнам, пока он не прибился к берегу близ Константинополя. Православные с почестью погребли Олимпиаду в церкви святого Фомы. В 618 году Патриарх Сергий перенес ее нетленное тело в столицу, в женский монастырь, основанный Олимпиадой в годы святительства Златоуста. Память диакониссы Олимпиады Церковь празднует 25 июля ст. ст.

Святая Поплия (Публия) исповедница, диаконисса Антиохийская, рано овдовев, все свои силы обратила на воспитание сына Иоанна в христианском благочестии.

Иоанн стал пресвитером, а Поплия за целомудренную, подвижническую жизнь удостоилась сана диакониссы. Она собрала под своим руководством вдов и девиц, желавших посвятить себя на служение Богу, и устроила в своем доме монастырь. Во время гонения на христиан императора Юлиана Отступника (361–363) святая Поплия с сестрами обличили еретика: когда император проезжал у дома Поплин, сестры громко запели 113-й псалом, обличающий идолопоклонство. Воины правителя жестоко избили почтенную старицу, но она терпеливо перенесла побои. Недолго пожив после этого, Поплия с миром отошла ко Господу. Память ее 9 октября ст. ст.

Блаженная Феозва (память 10 января ст. ст.) диаконисса была родной сестрой святителей Василия Великого, Григория Нисского и Петра Севастийского. Она была девственницей и служила Святой Церкви диакониссой, ухаживала за больными, раздавала пищу странникам, воспитывала сирот и готовила женщин ко Святому Крещению. Когда брат ее, свт. Григорий Нисский, был в изгнании три года, святая Феозва находилась при нем и разделяла все невзгоды скитальческой жизни. Скончалась святая Феозва в 385 году, свт. Григорий Богослов почтил ее память похвальным словом.

10. Святой Симеон Верхотурский

(память 18 декабря ст. ст.)

Он был родом из дворян, оставил в Смутное время свою родину и пришел в Верхотурье, сибирский городок будущей Пермской губернии. Св. Симеон поселился в 50 верстах от города в селе Меркушинском, вел странническую жизнь, зарабатывая себе хлеб шитьем шуб («с нашивками»), и рыбной ловлей. Впоследствии старики вспоминали, что он, при своей бедности, старался кормить других и обращать в христианство язычников-вогуличей. Через 50 лет после его кончины чудеса у могилы Симеона послужили основанием для местной канонизации. Св. Симеон не может считаться пустынножителем, хотя вероятно, что любовь к тишине и уединению привели его в сибирскую глушь. Дворянин, добровольно ведущий крестьянскую жизнь, напоминает смоленского князя Андрея, ставшего пономарем в Переяславле, отчасти московского боярина или князя, юродствовавшего в Клопском монастыре (св. Михаила Клопского)[923].

11. Святой праведный Феодор Томский

1 февраля 1864 года в Томске умер старец Феодор Кузьмич, позднее причисленный к лику сибирских местночтимых святых, память которого Церковь отмечает 2 февраля.

Этот человек, при жизни окруженный тайной, и после смерти остался загадкой, пред которой, как заметил писатель Сергей Елпатьевский, много людей останавливалось и которую никто не мог разрешить.

Народная молва отождествляла Феодора Кузьмича с императором Александром I, внезапная смерть которого породила немало слухов и домыслов. Подчеркиваем: именно молва, поскольку сам старец это отвергал начисто; самозванцем, которых знала немало российская история, он не был.

Рассказы о появлении Феодора Кузьмича в Сибири, рознясь в небольших деталях, сводятся к одному: объявился он, словно из небытия, ранней осенью 1836 года близ города Красноуфимска Пермской губернии. На расспросы отвечал уклончиво, чем вызвал подозрения и потому был задержан. При допросе в Красноуфимском уездном суде он назвал себя Феодором Кузьмичом, а от дальнейших показаний отказался, объявил себя непомнящим родства бродягою, за что и был арестован, наказан двадцатью ударами плетей и выслан в Сибирь, в Томскую губернию, близ Ачинска, и приписан к деревне Зерцалы Боготольской волости Ачинского (впоследствии Мариинского) уезда, куда и прибыл 26 марта 1837 года.

Во время следования этапным порядком Феодор Кузьмич своим поведением, услужливой заботливостью о слабых и больных, теплыми беседами и утешениями расположил к себе не только арестантов, но и конвоиров. По прибытии в Сибирь Феодор Кузьмич был помещен на Краснореченский винокуренный завод, где прожил около пяти лет. На принудительных работах его по старости лет не занимали, в передвижениях не ограничивали.

По собственному почину или по приглашению Феодор Кузьмич ходил от деревни к деревне, учил крестьянских детей грамоте, знакомил со Священным Писанием, с географией и историей. Взрослых он увлекал религиозными беседами, занимательными рассказами из событий отечественной истории, в особенности о военных походах и сражениях, причем вдавался иногда в такие мелкие подробности, как например, в эпизоды войны 1812 года, которые мог припомнить только очевидец. Кроме того, он обнаруживал немалое знание крестьянской жизни, давал ценные советы по устройству огородов, в выборе семян и сроков сева.

Где бы ни жил Феодор Кузьмич – в келейке, построенной для него казаком Симеоном Сидоровым в Белоярской станице, у богатого краснореченского крестьянина Ивана Латышева в деревне Коробейниковой, у томского купца Семена Хромова, – везде находили его люди. Феодор Кузьмич принимал всех приходящих к нему за советами, денег никогда ни от кого не брал, но от приносимого угощения не отказывался. Посещал старца не только простой люд. По мере того как слава о нем разносилась по городам и весям, к нему приезжали высокопоставленные лица. Петербургский профессор К.В. Кудряшов, который провел документальное исследование жизни старца, утверждает, что Феодора Кузьмича посещали епископ Иннокентий Камчатский; Афанасий, епископ Иркутский; Парфений, епископ Томский; советник Томского губернского суда Л.И. Савостин и другие.

Загадочная личность старца не раз побуждала его почитателей к нескромному любопытству. Однако он от ответов уклонялся. На просьбу назвать имена его родителей, чтобы помолиться о них, говорил: «Это тебе знать не нужно: Святая Церковь за них молится…»

Кто и когда впервые «открыл», что старец есть ушедший в мир Александр I, неясно. Существует несколько версий. Наиболее часто утверждается, что «опознала» императора крестьянка Александра Никифоровна, которая была весьма дружна со старцем и по его настоянию, будучи двадцати двух лет от роду, предприняла поездку на богомолье. Она побывала в Почаевском монастыре, в Кременчуге, где в доме графа Остен-Сакена была представлена Николаю I, видела портрет Александра. Вернувшись в Сибирь, Александра вроде и воскликнула: «Батюшка Федор Кузьмич, как вы на императора Александра Павловича похожи!» Старец в лице переменился, строго спросил: «Почем знаешь?» – «Портрет у графа видела», – ответила Александра. На это старец ничего не сказал, сразу ушел в другую комнату…

Так это было или нет, но слух о тождестве томского старца и Александра I был настолько стоек, что местные власти вынуждены были опровергать его в печати. Настойчивое отрицание порождало еще большую веру в достоверность легенды, которая без всякого участия в том старца обрастала все новыми деталями, в которых правда и вымысел переплетаются так тесно, что развести их невозможно. И в Сибири, и в столицах ходили по рукам рукописные «списки» и печатные издания неизвестных авторов, где рассказывалось о том, что Александр, мучившийся грехом отцеубийства (знал о заговоре против отца, императора Павла, и не решился помешать ему), давно хотел уйти «в народ», но все мешали обстоятельства. И только когда положение России упрочилось, был разбит Наполеон, наладилась жизнь в стране, исполнил свое заветное желание – поселиться среди простого люда, разделить с ним его горести и радости. В противовес этим утверждениям публиковались записки придворных, описывающие последние дни и часы Александра в Таганроге, и даже протокол о вскрытии тела…

Тайна, окутывавшая происхождение старца, конечно же, помогала домысливать желаемое. Но если судить по воспоминаниям современников, не за принадлежность к царскому роду любили и ценили Феодора Кузьмича. Простой в общении, хотя все манеры обличали в нем человека образованного и воспитанного, старец вел жизнь подвижника. Вставал очень рано и все свободное время посвящал молитве, строго соблюдал посты, но не рисовался этим. Почитатели Феодора Кузьмича почти ежедневно приносили ему пищу, а по праздникам заваливали пирогами, шаньгами и прочим. Старец охотно принимал все это, но, отведав немного, оставлял, как он выражался, «для гостей», и раздавал затем заходившим к нему странникам.

Во время проживания в селах Феодор Кузьмич аккуратно посещал церковные службы, становился всегда в стороне, поближе к двери. В Томске он часто ходил в праздничные дни в домовую архиерейскую церковь (в ограде мужского монастыря). Преосвященный Парфений как-то предложил старцу становиться в моленной комнате епископа, рядом с алтарем, но Феодор Кузьмич отказался от такой чести. Бывая в разных храмах, старец никогда не причащался, чем вызвал одно время обвинения в сектантстве. Впоследствии же выяснилось, что у него был постоянный духовник – протоиерей красноярской кладбищенской церкви отец Петр Попов, который и причащал старца.

В январе 1864 года старец занемог, и 20 числа (по старому стилю) мирно отошел ко Господу. Похоронили Феодора Кузьмича на кладбище Томского Богородице-Алексеевского мужского монастыря, что свидетельствовало о признании Церковью его подвижнических заслуг. В 1903 году настоятель монастыря архимандрит Иона благословил постройку часовни на могиле старца. Пожертвования собирали в Томске и близлежащих селах – отказа ни от кого не было. А когда начали рыть фундамент под часовню, частично вскрылась могила старца. Как засвидетельствовано настоятелем монастыря в присутствии подрядчика И. Леднева и архитектора В.Ф. Оржешко, мощи старца оказались нетленны…

В 1984 году по благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Пимена в связи с подготовкой к празднованию 1000-летия Крещения Руси было установлено празднование в честь Собора сибирских святых, прославивших этот суровый край святостью своей жизни и трудами на благо Церкви и Отечества. Среди подвижников веры и благочестия, в земле Сибирской просиявших, отмечен и праведный Феодор Кузьмич Томский[924].

12. Святая праведная Иулиания Лазаревская

(память 2 января ст. ст.)

Повесть о Иулиании Лазаревской (или Муромской) представляет собой биографические записки, составленные ее сыном Дружиной Осорьиным. Это единственная биография древнерусской женщины. Повесть замечательна своей правдивостью, простотой и богатством бытового содержания.

Иулиания (Ульяна Устиновна), из муромского дворянского рода, оставшись сиротой в шестилетнем возрасте, была воспитана состоятельными родственниками. Уже в детские годы она терпела от них насмешки за свою молитву и постничество. Тихая и послушливая, Иулиания не любила детских игр, но за пряжей и пяльцами «не угасаша свеща ее вся нощи». Уже тогда она помогала сиротам и нуждающимся. Шестнадцати лет Иулиания вышла замуж за зажиточного дворянина Георгия Осорьина (Осоргина) и жила с ним в селе Лазаревском недалеко от Мурома. Она была покорна свекру и свекрови, которые передали ей все хозяйственные заботы по дому. Она давала слугам работу, но не принимала от них никаких личных услуг: не позволяла ни снимать обуви, ни подавать воды для умывания. Неразумных слуг учила кротостью, а не наказанием. Вечером и утром совершала по 100 поклонов за молитвой с мужем. Она не имела права распоряжаться имуществом и подавала милостыню только из своего рукоделия; кормила вдов и сирот.

Во время голода и моровой язвы, еще при Грозном, она хитростью выпрашивала у свекрови пищу, будто на завтрак и полдник для себя, и раздавала все голодным. Хоронила умерших, заказывала по ним сорокоусты. Заразных больных, которых все сторонились, тайно от свекра и свекрови своими руками мыла в бане.

Иулиания думала о монастыре, но муж не отпустил ее, освободив лишь от обязанностей супружества. Она спала на печке, подложив под ребра поленья да ключи. Ночи проводила за молитвой, а утром спешила в церковь. Когда муж умер, Иулиания раздала все деньги, и ей приходилось еще занимать, чтобы подавать нищим. Выпрашивая у детей денег якобы себе на теплую одежду, она сама ходила без шубы и надевала обувь на босу ногу, подкладывая в сапоги вместо стелек орехи и острые черепки. В эти годы ее благочестие приняло более монашеский характер. Она непрестанно – даже во сне – творила молитву Иисусову.

Когда снова настали голодные годы (1601–1602) при царе Борисе, каких давно не бывало на Руси, она распродала весь скот, одежду и посуду для голодных и дошла сама до последней нищеты. Тогда ей пришлось переселиться в свою Нижегородскую вотчину, где, может быть, голод менее свирепствовал, и отпустить на волю своих рабов, которых нечем было кормить. Некоторые из них, впрочем, остались и собирали для своей госпожи лебеду и древесную кору. Из этих суррогатов она пекла хлеб, кормилась сама с детьми и слугами, питала и захожих нищих, которых в то время было «без числа». Соседи говорили им с укоризной: «Что вы ходите к ней в дом? Она сама помирает с голоду». Но нищие уверяли, что нигде они не едали такого сладкого хлеба, как у этой вдовы. Брали у нее и соседи для пробы ее хлеба из лебеды и удивлялись: «Горазды рабы ее печь хлебы». Так через пять веков Иулиания Осорьина повторила подвиг печерского инока Прохора Лебедника.

Она умерла через несколько лет, когда ей было около 70 лет. Перед смертью призналась, что давно желала ангельского образа, но не сподобилась его ради грехов своих. Скончалась св. Иулиания 10 января 1604 года. Прощавшиеся с ней видели над головой ее золотой круг, «яко же на иконах пишется».

Через 10 лет ее могилу нашли полной мира. Этим миром, а когда оно исчерпалось, то перстью из гроба, мазались больные и получали облегчение. Семейное и народное почитание Иулиании началось, таким образом, через 10 лет по ее кончине, но церковного «свидетельства», законно предшествующего канонизации, не было – до наших дней. Св. Иулиания не дождалась торжественной канонизации, но имя ее (как и имя Нила Сорского) внесено в «Верный Месяцеслов» 1903 г.[925].

13. Святая Клотильда, королева Франции

(память 3 июня ст. ст., † 545)

Роль св. Клотильды в истории Православия во Франции сравнивают с заслугой св. Ольги на Руси, св. Людмилы – в Чехии, св. Елены – в Римской империи[926].

Благодаря св. Клотильде обратился в Православие ее супруг – знаменитый король Хлодвиг из рода Меровингов (486–509), основатель Франкского королевства.

Св. Клотильда была дочерью бургундского князя, с 493 года – супругой короля Хлодвига. Как впоследствии равноапостольная княгиня Ольга, она стала первой христианкой королевского рода в Галлии. Молодая и красивая королева оказала чрезвычайно благотворное влияние на своего мужа. Однако это произошло далеко не сразу. Поначалу никакие доводы Клотильды не могли убедить Хлодвига принять Святое Крещение.

Между тем, у королевы родился сын, и она настояла на том, чтобы крестить его. Ребенок умер, едва выйдя из купели. Король резко упрекал Клотильду. «Если бы мальчик, – говорил он, – был освящен именем моих богов, он непременно остался бы жив; теперь же, когда его окрестили во имя твоего Бога, он умер». На что королева отвечала: «Я благодарю Всемогущего Господа за то, что Он не посчитал меня недостойной и захотел взять рожденное из чрева моего в Царство Свое».

Когда начал болеть их второй сын, Хлодвиг сказал: «С ним случится то же, что и с его братом». Когда же по усердным молитвам Клотильды ребенок выздоровел, король не придал этому никакого значения.

Гораздо большее впечатление произвела на него чудесная победа в знаменитом сражении при Толбиаке. Эта битва против аллеманнов казалась совершенно проигранной. Хлодвиг и его воины усиленно молились языческим идолам, но те им не помогли. Тогда король воззвал к Богу Клотильды: «О, Боже Клотильды, умоляю Тебя, даруй мне победу – и Ты будешь моим Богом; я поверю в Тебя и крещусь во Имя Твое!» Воодушевленные франкские воины удвоили свой пыл, и то, что казалось невозможным, совершилось: аллеманны, внезапно объятые страхом, бежали.

Королева очень обрадовалась и тайком пригласила реймсского епископа, святого Ремигия[927], попросив его объяснить королю основы христианской веры. По окончании беседы Хлодвиг сказал: «Охотно я тебя слушал, святейший отец, но меня смущает вот что: мои подчиненные не потерпят того, чтобы я оставил их богов. Однако я пойду и буду говорить с ними». Когда же король обратился к своим воинам, то они воскликнули: «О король, мы отрекаемся от смертных богов и будем служить Вечному Богу, Которого проповедует Ремигий».

Крещение состоялось в праздник Рождества Христова. Когда при торжественном пении гимнов Хлодвиг вошел в великолепно убранный собор, его охватил страх, и он спросил у Ремигия: «Неужели это и есть Царство Небесное, которое мне обещано?» «Нет, – отвечал епископ, – но это начало пути туда». Во время совершения Таинства святой Ремигий произнес знаменитые слова: «Смиренно нагни твою голову… поклонись тому, что ты жег; сожги то, чему поклонялся». Вместе с Хлодвигом епископ Ремигий крестил 3 тысячи его солдат. Хлодвиг и его соотечественники читали при крещении православный символ веры[928]. Это произошло в 496 г. В 1996 году Франция отмечала 1500-летие принятия Православия.

Незадолго до смерти, в 511 году, Хлодвиг созвал Церковный Собор в Орлеане, первый Франкский Собор. Он приказал также составить письменный свод законов, получивший название «Салической правды».

При Хлодвиге Париж стал столицей Галльского королевства. Здесь, на могиле святой Женевьевы, Хлодвиг построил собор апостолов Петра и Павла, где впоследствии был погребен вместе с Клотильдой. Теперь это церковь святой Женевьевы.

В 511 году, после смерти Хлодвига, королевство было поделено между его четырьмя сыновьями. Святая Клотильда переехала в Тур, где скромно и добродетельно проводила свои дни при базилике святого Мартина, изредка посещая Париж. О своей будущей кончине она узнала за 30 дней.

Святой Клотильде Франция, французская монархия обязана своей эмблемой – тремя цветками лилии, символом Пресвятой Троицы. Эта благочестивая королева воспитала в Православии своего внука, св. Клода (Клодульда, Хлодоальда) исповедника († 560, 7 сентября), который отказался от всех прав на трон и принял монашеский постриг. Св. Клод является основателем монастыря близ Парижа[929].

Королеву Клотильду Церковь канонизировала при папе Пелагии I в середине VI века. Мощи св. Клотильды, прежде весьма почитаемые, были сожжены во время Великой Французской революции, также, как и мощи св. Женевьевы и многих других французских святых[930].

14. Святая Женевьева Парижская

(память 3 января ст. ст., 420 (423)—512)[931]

Святая Женевьева[932] – покровительница Парижа, родилась в деревне, в 7 км от столицы. Ее духовные дарования и призвание были открыты свт. Герману Оксерскому (380–448), одному из почитаемых галльских святых, другу и сподвижнику прп. Иоанна Кассиана, основателю аббатства Сен-Жермен – усыпальницы французских королей. В 429 г., будучи проездом в родном селении св. Женевьевы, святитель узнал девочку в толпе встречающих и благословил ее посвятить себя Богу.

После смерти родителей она переселилась в Париж. Самым известным чудом св. Женевьевы является спасение этого города от нашествия гуннов во главе с Атиллой в 451 г. Святая уговорила парижан не покидать свои дома, но «вооружиться против стремительного натиска мечей оружием поста и молитвы и с легкостью положиться на помощь Господа». Она обещала, что Париж, «благодаря покровительству Божию, останется нетронутым врагами»[933]. Память об этом чуде не только хранится в предании, но и отмечена колонной, сооруженной на месте, до которого дошел Атилла[934].

Житие св. Женевьевы повествует о том, что, несмотря на это и многие другие чудеса, парижане задумали ее убить, «ради общего своего богатства, за которое она ни их, ни жен их никогда не упрекала». Оставалось только решить, «следует ли ее побить камнями или утопить». От этого преступного намерения горожан отговорил некий архидиакон из другого города, случайно оказавшийся в тот момент в Париже.

Св. Женевьева была духовно связана с прп. Симеоном Столпником. «Через купцов, часто приходивших по торговым делам в германские земли, он посылал святой Женевьеве приветствия с великим почтением и усердно просил ее молить за себя Господа Бога. И столь великими дарами верной рабы Божией были оба осыпаемы, что, будучи разделенными от обоюдного знакомства местоположением провинций и дальностью расстояний, по провидению Божию познали друг друга внутренним духовным зрением».

По словам жития, «с пятнадцатого до пятидесятого года своей жизни она установила себе пост, лважльт в неделю разрешив принятие питии. Ела она только ячменный хлеб и кусочки пчелиных сот; вина же или того, что может опьянить человека, она ни разу за свою жизнь не пила. После пятидесяти лет, по совету епископов, наставлениями которых пренебрегать никак было нельзя, начала она вкушать в умеренных количествах рыбу и молоко, но и то редко».

Повествует житие и о том, что у св. Женевьевы были «соратницы духовные» – девы, которые всю жизнь были с нею связаны. Их имена в переводе означают: Вера, Воздержание, Великодушие, Терпение, Простота, Невинность, Согласие, Благоразумие, Любовь, Истина, Учение.

«Завершив отмеренный путь, она окончила жизнь в мире, и завершение это было похвальное. Похоронена она в третьи январские ноны; восемьдесят лет она была странницей в сем мире, народ почитал ее; но она жила для вечности, посвятив себя Христу». Вокруг же ее могилы король Хлодвиг основал чудную базилику. После его преждевременной смерти базилика была завершена королевой Клотильдой, его супругой. Мощи св. Женевьевы были уничтожены во время Великой Французской революции[935].

Сейчас их частицы хранятся в парижской церкви Сент-Этьенн-дю-Мон. Внутри церкви над входом – картина, на которой изображена сидящая под деревом хрупкая молодая девушка в окружении белых овечек. Статуя святой Женевьевы возвышается и на одном из мостов через Сену.

В 30 км от Парижа расположен небольшой городок Сент-Женевьев де Буа, в котором находится знаменитое русское кладбище[936]. Название городка связано с чудом св. Женевьевы: благодаря ей в лесу на этом месте когда-то забил источник, и с тех пор поселение стали называть Сент-Женевьев де Буа – «Святая Женевьева в лесах».

Материалы к теме

«Святость как норма христианской жизни (пути к святости в современном мире)»

Эта тема мыслится как итоговая, как заключение ко всему курсу, обобщение изученного материала. Ее задача – на основании всего того, что известно о святости и о святых, подумать о путях спасения христиан в наши дни.

Во время изучения курса, наверное, стало понятно, что агиология – дисциплина не историческая, а богословская, и ее задача не погрузиться в историю, а осмыслить святость как цель христианской жизни, осмыслить на конкретных примерах, обратившись непосредственно к живому опыту Церкви. Изучая агиологию, мы видели множество образцов святости, множество людей, достигших цели христианской жизни – стяжания Духа Святого, ставших Его сосудами. Но святость – это не удел избранных, это задача для любого христианина, для каждого из нас: «по примеру призвавшего вас Святого, и сами будьте святы во всех поступках, Ибо написано: будьте святы, потому что Я свят» (1 Пет.1.15–16), (см.: Лев.11. 45).

И теперь, в конце курса, нам предстоит задуматься над тем, какими путями в наши дни можно приблизиться к тем идеалам святости, о которых мы читали и говорили. Мы должны самим себе ответить на вопросы: «А зачем, собственно, мы все это изучали? Какое влияние на нашу духовную жизнь оказал пройденный курс? Приблизил ли он нас хоть немного к тому, о чем мы рассуждали?»

Первым материалом, на который мы хотим обратить ваше внимание, является подборка цитат из писем святителя Феофана Затворника о подвиге мирян в их повседневной жизни. Основная мысль святителя: миряне могут достичь святости через претерпевание различных скорбей, которые приобщают их к подвигу мученичества.

В качестве материалов по этой теме мы предлагаем также письмо священномученика Илариона (Троицкого) о единстве идеала Христова, о том, что заповеди Христовы даны всем, а не монахам только, и что к этому идеалу, к святости, должны стремиться все, – независимо от того, монахи они или миряне.

В тесной связи с этим письмом стоит другое сочинение – работа свящ. Валентина Свенцицкого «Диалоги» о внутреннем духовном подвиге мирянина. «Отец Валентин Свенцицкий выдвинул идею особого пути духовного совершенствования, который называл «монастырем в миру». Это не означало, что люди, вставшие на такой путь, делаются тайными монахами и принимают негласно какие-то обеты. Речь шла о том, чтобы внутренне, духовно воздвигнуть как бы монастырскую стену между своей душой и миром, во зле лежащем, не допускать, чтобы его суета, его зло захлестнули душу. Для этого, конечно, нужно отказываться от многого, чем может прельстить современная жизнь, развращающая, проникнутая безбожием. Это трудный путь. Внешне жить как все, работать, находиться в среде безбожия, в семейных повседневных заботах и хлопотах, и только силой внутреннего решения с Божией помощью не допускать в душу тлетворного духа мира. К этому сокровенному подвигу, известному лишь духовному отцу, и призывал отец Валентин своих духовных чад» (диак. Л. Калинин)[937].

Святитель Феофан Затворник о причастности мирян мученическому подвигу[938]

В письмах свт. Феофана неоднократно встречаются мысли о том, что и в повседневной жизни мирянин может не только спастись, но и достичь святости через приобщение к подвигу мученичества.

Причастником мученического подвига христианин может стать благодаря безропотному терпению болезней: «Пошатнувшееся здоровье может пошатнуть и спасение, когда из уст болящего слышатся ропотные речи и возгласы нечаяния…Поминайте положение мучеников, которые иногда, будучи измучены, оставляемы были в темнице на несколько лет, – на 5, 10, 20. Но покорно терпели и благодушествовали, имея рай перед глазами…за терпение. Терпящие покорно горести и болезни состоят в чине мучеников»[939].

Усердный, самоотверженный труд и связанные с ним скорби также уподобляют мирянина мученику.

Причастным этому подвигу свт. Феофан считает умершего в трудах по службе: «Соскорблю скорби вашей о брате. Упокой Господи душу его. Из-за трудов по службе умер. Слава Богу! Тут есть часть мученичества. За такую смерть благодарите Господа. Отслужите благодарственный молебен, что Бог таким порядком взял к Себе брата вашего из этой горькой земли»[940].

И человеку, благодушно терпящему на службе тяжелые обстоятельства и насилие от людей, святитель Феофан обещает утешение как причастнику мученичества. «С первого раза, как услышал о Ваших обстоятельствах, не считал Вас виноватым и доселе не считаю. То же, как состоялось форменное обвинение и осуждение, объясняю сложением обстоятельств, кажущихся обличительными, которые сами по себе никаких последствий не имели бы, если б не авторитет начавших дело и производивших его и решивших, которые после того стоят и преградою к серьезному покушению искать оправдания. Почему полагал и полагаю, что Вы избрали наилучший путь покориться насилию и терпеть. Благодушие безропотное сделает Вас причастником мученичества. В этом немалое утешение. Но желать место получше совершенно в порядке Божеском и человеческом. Да устроит Вам сие Господь»[941].

В тесной связи со службой государственной находится воинская служба. Воинский подвиг, война за веру и отечество является проявлением любви к Богу и ближнему и потому ставит христианина на путь мученичества.

Во время русско-турецкой войны 1877–1878 гг., причиной которой было тяжелое положение христиан в Османской империи, свт. Феофан писал родителям воина: «Сын под Плевной? Воины, за дело Божие воюющие, идут мученическою дорогою. Наша же война воистину есть дело Божие»[942].

Святитель Феофан Затворник резко опровергал учение Льва Толстого, в том числе и его аргументы против воинской службы. Для доказательства богоугодности воинского подвига святитель напоминал о многочисленных случаях благословения Божия к воинам из Священной Истории, а также о чудотворных мощах святых русских князей – защитников отечества. «Какие это глупые студенты, что верят Л. Толстому, который ни во что не верит. У него нет ни Бога, ни души, ничего святого. На воинах и войнах часто видимое Бог являл благословение, и в Ветхом и в Новом Завете. А у нас сколько князей прославлены мощами?… кои однакож воевали. В Киево-Печерской Лавре в пещерах есть мощи воинов. Воюют по любви к своим, чтобы они не подверглись плену и насилиям вражеским. Что делали французы в России?… и как было не воевать с ними…»[943] В 1893 г. в Финском заливе во время учений затонул броненосец «Русалка». Известие о гибели корабля и всей его команды в составе 177 человек глубоко взволновало русское общество. Поиски затонувшего корабля длились около года и результатов не дали[944]. Святитель Феофан писал о погибших при исполнении воинского долга как о мучениках. Он напоминал о том, что военный долг установлен Богом, и потому воины, положившие свои жизни во время исполнения своего долга, не могут не быть вознаграждены Им. Предсмертные страдания моряков святитель сравнивает со страданиями мучеников, считая, что погибшие воины должны быть причислены к их лику.

«Вас поразила участь Русалки, и бывших не ней… Кого же она не поразила?! Все поражены, – и больше всех Государь… Но не имеем ли мы возможности найти утешение в обетованиях христианских?! Кажется, имеем. Не погибель корабля ужасает, а участь бывших на нем. Станем мерять сию участь в отношении к участи вечной. Это главное. В каком положении были все эти лица? В положении исполняющих долг свой. Военный долг не стоит ли в ряду Божиих? Богом определенных, и Богом награждаемых? Да! […] Теперь судите – люди, исполнявшие свой долг, внезапно захвачены смертью и отошли в другую жизнь. Как их там встретят? Конечно без укора… и при том как исполнителей своего долга… Говорит Господь: в чем застану, в том и сужду. Так и судить будет, – т. е., как исполнителей своего долга. – Исполнителям же долга предлежит добрый приговор. […] Зачем мы живем? Живем, чтобы, поживши здесь, на том свете встретить добрый приговор, и соответственную тому участь. Не видите ли, что отшедшие от нас на Русалке бывшие… ничего не теряют в отношении к главной цели нашего существования? […] Прибавьте к сему, смерть их была ли сладка, или мучительна? Я думаю, что подобную мучительность испытывали только великие мученики… Хоть она была непродолжительна, но меры ей определить нельзя… За что потерпели они сию мучительность? За исполнение долга. Так терпели и все мученики… и, следовательно, скончавшиеся по причине крушения «Русалки» – должны быть причисляемы к сонму мучеников. Я не колеблясь решаю, что как разбойник со креста прямо в рай поступил, так и они. – Я желал бы, чтоб все матери, и отцы, братья и сестры. – и жены умерших тогда прочитали сии строки, поверили истине их и утешились. Я почитаю смерть их, в отношении ко спасению вечному, лучше смерти всех, кои в ту пору умирали, будучи окружены родными и знаемыми. – Да упокоит Господь души их в Царствии Небесном!!!»[945]

Мирянин становится причастником мученичества через благодушное терпение скорбей и борьбу со своими страстями.

«Страждущие и с покорностью пред Богом переносящие свое скорбное житье – то же что мученики, для коих уготованы такие блага, в сравнении с которыми настоящие скорбности и ноля не стоют…»[946]

«Хозяйка сажает в печку пирог и не вынимает его оттуда, пока не удостоверится, что он испекся. Владыка мира посадил Вас в печь и держит в ней, ожидая, пока испечетесь. Терпите же и ждите. Как только испечетесь, и минуты не будете долее сидеть в печи. Тотчас вынут Вас вон. Если рванетесь сами вон, будете то же, что недопеченый пирог. Вооружитесь же терпением. Еще скажу: по вере нашей, кто переносит благодушно встречающиеся неприятности, принимая их как от руки Господней, тот причастником бывает мученичества. Извольте хорошенько напечатлеть это в мысли своей и навевайте тем утешение на сердце свое»[947].

«Похоть и гнев – принадлежности не естества, а следствия испорченности его… На деле порча сия является в разных степенях: у иных похоти и гнева совсем почти нет, – милость Божия; а у других они свирепее всех зверей. Последние, если победят их, мученический венец получат, а первые за безгневие и непохотливость ничего не получат. Вот и извольте побеждать свою гневливость, прозревая впереди венец мученический»[948].

Подобен мученичеству и подвиг материнства. Забота о детях, сердечные страдания при виде их болезней или недоброго поведения, сопровождаемые покорностью воле Божией, упованием на Него и молитвой, делают матерей мученицами.

«Дети Вам много горя причиняют. Это материнское мученичество! Если все благодушно и с благодарением Господу будете переносить, то воистину так будет. – Буди воля Божия над Вами во всем; а в Вас соответственное тому – преданность Богу и покорность»[949].

«Матери – мученицы. – Никто столько не страдает, как они»[950].

«Горюете о детях, – на то Вы и мать, чтоб о детях горевать. Но приложите к гореванию молитву… И Господь ублагоустроит детей. Поминайте матерь блж. Августина. Плакала – плакала, молилась – молилась! и вымолила, и выплакала, что Августин опомнился – и стал, как следует быть»[951].

«О сыне горе! Болен. Я всегда твержу матерям заботливым о чадах…Вы причастницы мученического подвига, ждите и венца такого…»[952]

Священномученик Иларион Троицкий. Единство идеала Христова

(Письмо к другу, 1915 г.)

Год тому назад, мой дорогой друг, в одном из писем к тебе я коротко, – помнится, страничках на двух, – коснулся вопроса о монашестве и христианстве, об их единстве по существу. От тебя последовал ответ еще более краткий, где ты не берешься спорить со мной, но все-таки не соглашаешься. А мне хотелось бы и по этому вопросу установить с тобой дружеское единомыслие. Мне досадно чувствовать, что в данном случае нашему единомыслию мешает лишь распространенный предрассудок, который, к моему сожалению и огорчению, разделяешь отчасти и ты. Говорю отчасти, потому что не хочется мне верить и знать, будто этот предрассудок укоренился в душе твоей глубоко. «Что за предрассудок?», – спросишь ты. Предрассудок против монашества. Состоит он, по-моему, в том, что слишком превозносят монашество, но не искренно, а лишь с той лукавой целью, чтобы потом больше, чем следует, всячески бранить.

Предрассудок против монахов, монашества лукав и еще с одной стороны, а именно: думают, что христианский идеал во всей его высоте обязателен и нужен только монахам, а мирянам… ну а мирянам нужно что-нибудь более сходное, более легкое. «Мы не монахи!» Этим объясняется и извиняется для мирян все. Я даже в отчете об одном из сенсационных судебных процессов читал любопытную подробность. Допрашивают одного джентльмена, изменял ли он своей жене и часто ли. Он отвечает: «Конечно, монахом я не жил!» Разве это не кажется тебе характерным?

У нас стало два христианства, два христианских идеала: один для монахов, другой для мирян. Такое разделение Христова идеала я считаю нелепым принципиально и крайне вредным практически. Вот почему и горько мне сознавать, что мой умный и добрый сердцем друг склонен разделять предрассудок, выросший на почве человеческого недомыслия. Этот вредный предрассудок, друг мой, тебе не к лицу, и я прошу тебя со мной вместе продумать еще раз поставленный мной вопрос.

Итак, одно христианство или два? Един ли Христов идеал или различен? Думаю, согласишься со мной без спора, что христианство одно и Христов идеал един. Но, может быть, в идеале различные ступени совершенства? Друг! Ведь это же нелепость! Разве в идеале бывают высшие и низшие ступени? Ведь идеал – бесконечность, а бесконечность всегда себе равна. Ты знаешь, где кратко выражен идеал христианства? В 48-й ст. V главы Евангелия от Матфея: Будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный. Допустимы ли какие-нибудь степени в этом идеале? Конечно, в достижении этого «будьте совершенны» может быть бесчисленное множество ступеней, но идеал-то остается все же единым, и он един для всех. Христос ведь учил не монахов, а всех людей, – и учил одному. Право же, друг, мне как-то неловко раскрывать Евангелие и доказывать то, что само собой ясно. Увы, в наше время вражда к монашеству ослепила многих настолько, что они готовы отвергать даже истины самоочевидные.

Чтобы заградить уста разделяющих идеал Христов, я приведу замечательные слова святителя Иоанна Златоуста, в которые советую вдуматься и тебе, чтобы согласиться со мной. Святой Златоуст пишет: «Ты очень заблуждаешься и обманываешься, если думаешь, что другое требуется от мирянина, а другое от монаха; разность между ними в том, что один вступает в брак, а другой нет, во всем же прочем они подлежат одинаковой ответственности. Так, гневающийся на брата своего напрасно, будет ли он мирянин или монах, одинаково оскорбляет Бога, и взирающий на женщину ко еже вожделети ея будет ли он тем или другим, одинаково будет наказан за это прелюбодеяние (Мф.5.22,28). Если же можно прибавить что-либо по соображению, то – мирянин менее извинителен в этой страсти; потому что не все равно, тот ли прельстился красотой женщины, кто имеет жену и пользуется этой утехой, или будет уловлен этим грехом тот, кто вовсе не имеет такой помощи (против страсти). Также клянущийся, будет ли он тем или другим, одинаково будет осужден, потому что Христос, когда давал касательно этого повеление и закон, не сделал такого различения и не сказал, если клянущийся будет монах, то клятва его от лукавого, а если не монах, то нет; а просто и вообще всем сказал: Аз же глаголю вам не клятися всяко (Мф.5.34). И еще сказав: горе смеющимся (Лк.6.25), не прибавил – монахам, но вообще всем положил это правило; так Он поступил и во всех прочих, великих и дивных, повелениях. Когда, например, Он говорит: блажени нищии духом, плачущий, кротции, алчущий и жаждущий правды, милостивии, чистии сердцем, миротворцы, изгнани правды ради, несущие за Него от внешних (неверующих) упомянутые и неупомянутые поношения (Мф.5.3-11), то не приводит названия ни мирянина, ни монаха; такое различие привнесено умом человеческим. Писания же не знают этого, но желают, чтобы все жили жизнью монахов, хотя бы и имели жен. Послушай, что говорит и Павел (а когда говорю о Павле, говорю опять о Христе). Павел же в послании, обращаясь к людям, имеющим жен и воспитывающим детей, требует от них всей строгости жизни, свойственной монахам. Так, устраняя всякую роскошь и в одежде, и в пище, он пишет такие слова: Жены во украшении лепотном, со стыдением и целомудрием да украшают себе не в плетениих, ни златом, или бисерми, или ризами многоценными (1 Тим. 2.9); и еще: питающаяся же пространно, жива умерла (1 Тим. 5.6); и еще: имеющие же пищу и одеяние, сими доволни будем (1 Тим.6.8). Чего еще больше этого можно было бы требовать от монашествующих? А научая удерживать язык, он опять поставляет строгие правила, такие, которые исполнить трудно и монахам, потому что устраняет не только срамные и грубые речи, но и шутовские, изгоняет из уст верных не только ярость, и гнев, и обиду, но и крик: Всяка, – говорит, – горесть и гнев, и ярость, и кличь, и хула, да возмется от вас, со всякою злобою (Еф.4.31). Или мало тебе кажется этого? Подожди и услышишь гораздо больше о том, что он заповедует всем о незлобии: Солнце, – говорит, – да не зайдет в гневе вашем (Еф.4.26); блюдите, да никтоже зла за зло кому воздаст: но всегда доброе гоните и друг ко другу и ко всем (1 Фес. 5.15), и еще: не побежден бывай от зла, но побеждай благим злое (Рим.12.21). Видишь ли до самой вершины степень любомудрия и долготерпения? Послушай также, что заповедует он о любви – главе добродетелей: поставив ее выше всего и сказав о ее действиях, он объяснил, что от мирян он требует той же любви, какой (требовал) Христос от учеников. Как Спаситель сказал, что самая высшая степень любви состоит в том, чтобы душу свою полагать за друзей своих (Ин.15.13), так и Павел выразил то же самое, сказав: Любы… не ищет своих си (1 Кор.13.5), и к такой-то любви заповедал стремиться: так что если бы только это одно было сказано, было бы достаточно для доказательства, что и от мирян требуется то же самое, что и от монахов, потому что любовь есть связь и корень многих добродетелей, а Павел излагает ее и по частностям. Чего же можно требовать больше этого любомудрия? Когда он повелевает быть выше и гнева, и ярости, и крика, и любостяжания, и чревоугодия, и роскоши, и тщеславия, и прочего житейского и не иметь ничего общего с землей; когда заповедует умертвить уды (Кол.3.5), то очевидно требует от нас такой же строгой жизни, какой (требовал) от учеников Христос, и желает, чтобы мы были так же мертвы для грехов, как умершие и погребенные. Посему и говорит: Умерый бо свободная от греха (Рим.6.7). А в иных местах он увещевает нас подражать Христу, а не только ученикам Его; так, когда убеждает нас к любви, к незлопамятству и кротости, то приводит в пример Христа. Итак, если (Павел) повелевает подражать не монахам только и даже не ученикам, но Самому Христу, и неподражающим назначает величайшее наказание, то почему ты называешь их высоту большей? Всем людям должно восходить на одну и ту же высоту; то именно и извратило всю вселенную, что мы думаем, будто только монашествующему нужна большая строгость жизни, а прочим можно жить беспечно. Нет, нет; от всех нас требуется, говорит он, одинаковое любомудрие, это весьма хотел бы я внушить; или – лучше – не я, но Сам Тот, Кто будет судить нас. Если же ты еще удивляешься и недоумеваешь, то вот мы опять почерпнем для слуха твоего из тех же источников, чтобы тебе совершенно омыться от всякой нечистоты неверия. Я представляю доказательства от наказаний, имеющих быть в тот день (суда). Богач не за то много наказан, что был жестоким монахом, но – если можно сказать нечто в пояснение – за то, что, будучи мирянином и живя в богатстве и пурпуре, презирал Лазаря в крайней бедности. Впрочем, не скажу ни того, ни другого, а только то, что он был жесток и за это терпел тягчайшие муки в огне. Я стараюсь теперь доказать, что жизнь монахов не делает наказаний более тяжкими, но что и миряне подвергаются тем же самым наказаниям, если грешат одинаково с ними. Так и одетый в нечистую одежду (Мф.22.1-13), и требовавший (с должника) сто динариев (Мф.18.23–34) потерпели постигшие их беды не за то, что были монахи, но первый погиб за блудодеяние, а последний – за злопамятство. Если кто посмотрит и на других, которые будут тогда наказаны, то увидит, что они подвергаются наказанию только за грехи. Это можно заметить не только в наказаниях, но и в увещаниях. Так, (Господь) говоря: Приидите ко Мне еси труждающиися и обремененный, и Аз упокою вы. Возмите иго Мое на себе, и научитеся от Мене, яко кроток есмъ и смирен сердцем: и обрящете покой душам вашым (Мф.11.28–29), говорит это не одним только монашествующим, но всему человеческому роду. И когда Он повелевает идти тесным путем (Лк.13.24), то обращает речь не к ним только одним, но и ко всем людям, – одинаково всем заповедал Он ненавидеть душу свою в мире сем (Ин.12.25), и все прочее тому подобное. Итак, впредь, думаю, и самый склонный к спорам и бесстыдный не будет отвергать, что и мирянину, и монаху должно достигать одинаковой высоты, и что оба они, в случае падения, получат одинаковые кары». [К верующему отцу. Слово 3. Ел. XIV. – В кн.: Творения. Т. 1. С. 107–110].

Не удивляйся, друг мой, что я сделал такую большую выписку из святого Иоанна Златоуста. Мне думается, что святой Иоанн Златоуст в приведенных словах совершенно ясно и убедительно доказал именно единство идеала Христова. Пред этим идеалом все равны: и монахи, и миряне. А потому извинять себя в чем бы то ни было столь обычным присловьем «мы не монахи» – есть полнейшее непонимание сущности христианства, просто недомыслие.

От тебя, друг, я не жду такого возражения, какое, к сожалению, приходилось мне слушать от других. Именно, мне возражали: «Что же, по-твоему, монахи могут жить по-мирски?». На это я отвечал – и, думаю, ты одобришь мой ответ – так: «Оставьте легкомыслие, потому что я говорю о деле серьезном и хочу говорить серьезно! Что же, и святой Златоуст желает, чтобы монахи во всем уподоблялись мирянам? Сказать, что все должны восходить на одну высоту, не значит сказать, что все равно могут лететь в одну пропасть». Вообще же я полагаю, что вопрос о единстве идеала Христова словами святого Златоуста раскрыт и решен совершенно достаточно. Следует признать как аксиому, в качестве исходного пункта, положение: монашество не выступает с каким-то особым идеалом, отличным от идеала общехристианского. Никакого особого идеала быть вообще не может, потому что идеал Христов вечен, неизменен и бесконечен.

Но из этого положения нам, друг, следует сделать с тобой несколько выводов по частным вопросам. С точки зрения этого положения я хотел бы ответить тебе на возможные недоумения, хотел бы сказать тебе, что, по-моему, с логической необходимостью следует из признанного положения.

«А позвольте, – скажешь ты мне, – а как же ваши монашеские обеты, пострижение, отречение от мира? Зачем же тогда и монашество ваше?». Разберемся в этих вопросах по порядку.

В нравственной системе католиков учение Христово разделяется на общеобязательные заповеди и частные советы. Исполнять заповеди должны все, а советы даются желающим. Кто исполнил совет, тот сделал уже нечто сверхдолжное, у него есть «сверхдолжные заслуги», ему не нужные. Эти заслуги поступают в церковную сокровищницу, а папа из этой «сокровищницы церковной» раздает «заслуги про запас» тем, у кого своих-то заслуг маловато. Отсюда индульгенции и вообще весь финансовый механизм Ватикана. «Выдаются чеки на добрые дела и переводы со святых на грешников». Разделение Христова учения на заповеди и советы есть неразрывное звено в этой именно еретической системе католицизма. Наше православное богословие хоть немного и платило дань католичеству, но против этой римской схемы о добрых делах всегда боролось. В нашей богословской литературе отвергнуто было и опровергнуто и само разделение христианского морального учения на заповеди и советы. Странно поэтому думать, что монахи берут на себя какие-то особые, Христом не заповеданные подвиги. Для христианина вообще не существует какой-либо определенной мерки, выше которой ему нет нужды расти духовно. Его мерка – бесконечное совершенство и вместе с ним бесконечное возрастающее блаженство, потому что мы утверждаем тождество добродетели и блаженства. Мера полного возраста Христова (Еф.4.13) – вот мера христианина. А вот его настроение: Когда исполните все повеленное вам, говорите: мы рабы ничего не стоящие, потому что сделали, что должны были сделать (Лк.17.10). Что же могут прибавить здесь какие бы то ни было человеческие обеты, прибавить, разумею, в нравственно-идеальном смысле? Какой обет может возвысить меру полного возраста Христова? Да почитай, друг, чин монашеского пострижения. Ты увидишь там как бы набор евангельских изречений, то есть истин общеобязательных.

«А как же отречение от мира? – шевелится, должно быть, в твоей голове вопрос. – Вы отрекаетесь от мира, а мы не отрекаемся».

Не хотелось бы мне от тебя, друг, слышать этого недоумения, потому что тебе-то нужно бы, весьма бы не мешало, кое-что соображать в богословии. Это речи людей светских, которые любят высказывать решительные суждения, но не считают нужным что-нибудь знать, о чем-нибудь думать и что-нибудь понимать. А тебе, друг, такое светское легкомыслие, как человеку умному, совершенно не к лицу. В самом деле, что это значит – отречься от мира? Мир через «и», значит отречься от вселенной. Трудная задача! Ну как от вселенной отречься? Как из нее уйдешь? Куда? В монастырь? А монастырь-то где? Не на той же земле? Да и как легко было бы отречься от мира, если бы для этого достаточно было скрыться за монастырские стены! Но говорят: «Он принес мир и в монастырь». Оказывается, мир можно носить. Говорят: «Мир гонится за ним». Оказывается, мир может двигаться. Что же это такое – «мир»?

А с другой стороны, постригающий спрашивает постригаемого: «Отрицаешься ли мира и сущих в мире по заповеди Господней?» Слышишь, друг мой, – по заповеди Господней! Отречение от мира называется заповедью Господней, то есть, без всяких сомнений, чем-то общехристианским. Да, конечно же, это заповедь Божия для всех христиан. Припомни из Евангелия: Царство Мое не от мира сего (Ин.18.36); Они не от мира, как и Я не от мира (Ин. 17.14,16); Мир вас ненавидит (Ин.15.18); Мир возненавидел их (Ин.17.14). О ком здесь речь? О монахах? Нет, конечно, – о христианах вообще. А припомни речи апостольские: Не любите мира, ни того, что в мире (1 Ин.2.15); Дружба с миром есть вражда против Бога (Иак.4.4); Рожденный от Бога побеждает мир (1 Ин.5.4); Тот, Кто в вас, больше того, кто в мире (1 Ин.4.4). Отрекаться от мира должен всякий, кто не хочет быть во вражде с Богом, – не одни, следовательно, монахи, но все христиане. Что же такое «мир» и что это значит – «от него отрекаться»?

Вот что отвечают на этот вопрос величайшие наставники монахов и лучшие авторитеты по вопросам христианского нравоучения – святые отцы-подвижники.

Слушай, что говорит святой Василий Великий, так много заботившийся об устроении жизни монашеской: «Удаление от мира состоит не в том, чтобы телом быть вне мира, но чтобы душой оторваться от пристрастия телу». Миром Священное Писание, по словам Златоуста, называет злые дела (на Еф. беседа 22, 3). «Нам, – пишет Марк Подвижник, – не повелено любить мира, и всего, что в мире. Не в том смысле получили мы такую заповедь, чтобы безрассудно ненавидели мы творения Божии, но чтобы отсекли поводы к страстям». «Мир, – говорит преподобный авва Исаия, – это когда мы исполняем желания плоти, когда больше о теле заботимся, нежели о душе» (Слово 21). Но самое точное определение «мира» дает прп. Исаак Сириянин: «Мир есть имя собирательное, обнимающее собой то, что называется страстями. Когда хотим назвать страсти в совокупности, называем их миром. Сказать короче, – мир есть плотское житие и мудрование плоти, поскольку христианин не исполняет требования – жить во плоти, но не по плоти» (Слово 30).

Вот, друг мой, что значит слово «мир» на языке аскетическом. «Мир» – это совокупность страстей. Скажи же, неужели только монахи должны отрекаться от страстей? Конечно, не одни монахи. Отречение от мира есть заповедь Господня для всех христиан. Обет отречения от мира дали и вы, миряне. Еде и когда? При Крещении нас всех спрашивали тогда, отрицаемся ли мы сатаны и всех дел его. Восприемники за нас отвечали: «Отрицаюся!» И еще спросили нас, отреклись ли мы от сатаны; и был наш ответ: «Отрекохся!» Потом мы плюнули на сатану. Ведь мы отреклись именно от того, кто в мире, по слову Христову. Мы сочетались Христу. Жаль, что миряне, когда вырастут, даже и не смотрят чина Крещения. У нас есть весьма распространенный среди мирян предрассудок, будто аскетизм – специальность монахов. Слова «монах» и «аскет» у нас употребляются в качестве синонимов. Но здесь полное недомыслие. Что такое аскетизм? В нашей богословской литературе есть громадное и весьма поучительное сочинение проф. С.М. Зарина «Аскетизм по православно-христианскому учению» (СПб., 1907). Вот какие бы книги вам, мирянам, побольше читать! Не стали бы вы тогда говорить такие вещи, пред которыми остается только широко раскрывать глаза от изумления и с сожалением пожимать плечами. Вот как в этом сочинении и на основании филологии, и философии, и святоотеческой литературы определяется аскетизм. «Под аскетизмом в прямом и собственном смысле следует разуметь вообще планомерное употребление, сознательное применение целесообразных средств для приобретения христианской добродетели, для достижения религиозно-нравственного совершенства» (Введение. С.11). Подумай над этим определением и скажи, исключительно ли монашеское дело аскетизм. Если нам всем нужно бороться со страстями, то борьба с ними и есть ведь аскетизм, отречение от мира. Тот же наш ученый специалист по вопросам аскетизма проф. С.М. Зарин хорошо говорит: «Православие, признавая совершенство обшехристианским требованием, считает и аскетизм общехристианской обязанностью, осуществляемой в различных формах» (С.15).

Разные поношения монашества теперь так часто начинаются словами: «Монахи, отрекшиеся от мира» и т. д. Почему же это признак именно монаха – «отречение от мира»? Ты, друг, тоже склонен главным в монашестве считать «отречение от мира». После моих разъяснений согласишься ли ты со мной, что все христиане отреклись от мира? Церковные проповедники говорят об отречении от мира еще во втором веке, когда монахов-то вовсе не было. Осуждая всячески монахов и стараясь обелить себя, миряне теперь так часто говорят: «Но мы от мира не отрекались!». Совершенная бессмыслица с православной точки зрения. Не отрекались от мира – значит, нет различия между добром и злом, пороком и добродетелью, не нужна никакая борьба со страстями. Ведь страсти-то и составляют мир, от которого вы будто бы не отрекались.

Я, друг мой, хотел бы утвердить в твоем сознании мысль, что, отрекаясь от мира, монах никакого нового христианства не создает, не ставит для себя какого-то особенного идеала. Без отречения от мира, без борьбы со страстями, без аскетизма никакое духовное совершенствование невозможно.

Нередко чем-то специально монашеским считают послушание и нестяжательность. Неужели для мирян в непослушании и в корыстолюбии уже ничего предосудительного и нет? Но в чине монашеского пострижения вопрос о послушании дается такой: «Сохраниши ли даже до смерти послушание к игумену и ко всей о Христе братии?». О нестяжательности вопрос такой: «Пребудеши ли до смерти в нестяжании и вольней Христа ради во общем житии сущей нищете, ничтоже себе самому стяжевая или храня, разве яже на общую потребу, и се от послушания, а не от своего произволения?».

Разве ты не замечаешь, друг, что и послушание, и нестяжательность берутся здесь применительно к общему житию, к монастырю. Ты вступаешь в монастырь, так дай обещание слушаться игумена, дай обещание не роптать на «в общем житии сущую нищету». Общая потреба будет удовлетворяться, и каждый должен заботиться именно об этой общей потребности. Смысл общежития в истреблении стяжательности как личной страсти, страсти сребролюбия. А исторически общежительная форма монашества всегда была более обеспеченной формой жизни сравнительно с монашеством отшельническим.

Но если взять и послушание, и нестяжательность вне монашеской общежительной формы, то разве не следует их признать общехристианскими добродетелями? Христианская истинная мудрость послушлива, по слову апостола Иакова (3.17). Мудрость же с завистью и сварливостью апостол называет земной, душевной, бесовской (3.14–15). Богатому юноше Господь сказал: Если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим (Мф.19.21). Неужели совершенным быть – это вне желаний мирянина? Ведь это лишь католики выдумали видеть здесь какой-то совет, необязательный вообще для христиан. На то ведь католичество и есть обман, который желает соединить служение и Богу и миру. А другие слова Христовы разве к монахам только относятся: Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут, но собирайте себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржа не истребляют и где воры не подкапывают и не крадут, ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше (Мф.6.19–21). В притче о «домоправителе неправды» Господь богатство называет неправедным, неистинным, ненастоящим: Он противопоставляет его богатству истинному (Лк.16.9-11).

Мне думается, друг мой, и помимо монашества послушание только на общую потребу необходимо бывает и весьма полезно в жизни человеческой. Возьми семью. Разве там послушание излишне, послушание к игумену, к отцу, к главе семьи? Да думается еще мне, что в хорошей семье ее члены себе ничего не стяжают, но «разве яже на общую потребу». Там тоже возможна в общем житии сущая нищета. В хорошем монастыре не должно быть слов «мой» и «твой». Эти же слова должны быть удалены и из семейного обихода. Семья – это монастырь. Не напрасно в монастыре терминология семейная. Там отец – игумен, братия – дети духовные.

Да укажи мне форму общественной жизни, где не было бы нужно послушание. Присягают подданные государю. Что это, как не обет послушания? Где только общество, там и послушание. Например, министр финансов устанавливает налоги, делает заем. Разве он себе самому стяжает? Не на общую ли потребу? И от своего ли произволения? Не от послушания ли монарху или парламенту? А потом, не общая ли христианская обязанность бороться против страсти сребролюбия? «Не думай, что одно приобретение золота и серебра есть любостяжательность: она есть приобретение чего бы то ни было такого, к чему привязана воля» (Святой Исаак Сириянин. Слово 23). А преподобный Иоанн Кассиан рассуждает так: «Возможно и не имущему денег не быть свободным от сребролюбия. Нисколько не обремененным тягостию денег возможно быть осужденными вместе со сребролюбцами, по уму и по сердцу. Иногда недоставало только случая к приобретению, а не воли, а воля в очах Божиих всегда имеет более веса, чем необходимость. Поэтому страсть стяжательности может быть и при крайней видимой нищете. Иной легко оставил большие богатства и пришел в монастырь, но страсть в сердце остается, только привязывается к другим предметам. Нельзя питать страсти вещами драгоценными, она привязывается к вещам более дешевым, приобретает только иной вид. Но дело все не в различии металлов, а в самой страсти. Кто, презрев большее, привязывается к меньшему, тот достоин тем большего осуждения» (Собесед. 4, 21). Аскетическая литература знает много случаев пристрастия именно к ничтожным вещам, что, пожалуй, более безобразно, более позорно. Здесь страсть обнаруживается как бы в более чистом виде. Порабощенность души, ее служение страсти проявляется ярче. Страсти, друг мой, не следует понимать внешне, страсти гнездятся в душе, и из души их нужно исторгать равно и монаху, и мирянину. Количество значения не имеет. К грошам можно быть привязанным более, нежели к тысячам, и страсть стяжательности сильнее будет в первом случае, чем во втором. Душа, преданная страсти стяжания, скорбит при потере немногого, тогда как душа, свободная от этой страсти, спокойна и при потерях больших.

Я опять повторю, друг мой, что не имеет смысла усматривать сущность монашества в послушании и нестяжательности. Непослушание и стяжательность – пороки и для мирян, так как от мира страстей отреклись и миряне. Идеал Христов, идеал совершенства един для всех. Этот идеал – цельность душевная, свобода от страстей. Почитай страницы о «грехе» в умнейшей русской книге последних годов – в книге отца Павла Флоренского «Столп и утверждение истины». Цельность души – вот ее нормальное и блаженное состояние. Этой цельности души противопоставляется ее «развороченность» страстями и, следовательно, ее мучение, беспокойство, смятенность. Цельность души разрушается страстью стяжательности – равно и у монаха, и у мирянина.

Остается нам, друг мой, побеседовать еще о третьем обете монашества – о девстве и целомудрии. Не создают ли монахи этим обетом какого-нибудь нового идеала жизни, отличного от идеала общехристианского? Но, думаю, ты не станешь отрицать, что целомудрие – добродетель общехристианская, а нецеломудрие – грех и для монаха, и для мирянина. В ходячих представлениях у нас как-то считают целомудрие с браком не совместимым. Но, по церковному учению, брак есть пособник целомудрия. Плотская похоть, противовоюющая духу целомудрия, тоже есть страсть, нарушающая душевное равновесие. С этой страстью христианину должно бороться. Не напрасно же в Великом посту просит христианин у Господа себе духа целомудрия. Одним словом, я считаю даже излишним доказывать и обосновывать то, что целомудрие – добродетель, необходимая и для безбрачных, и для состоящих в браке. Эту истину следует исповедать всем без всякой оговорки, без всякого послабления. Многих споров о монашестве, многих нареканий на монашество не стало бы, если бы была решительно и чистосердечно признана эта истина.

Вот другая часть этого же самого монашеского обещания, уже специально монашеская. Это девство, или безбрачие. Во всех монашеских обетах и осталось у нас специально монашеское только одно безбрачие. Все добродетели одинаково обязательны и монахам, и мирянам, но в этом пункте монашеская жизнь от мирской уже отличается. Выше, в начале письма, я приводил слова святого Иоанна Златоуста. Повторю из них и сейчас три строчки: «Разность между ними (монахами и мирянами) в том, что один вступает в брак, а другой нет, во всем же прочем они подлежат одинаковой ответственности». Разве не то же самое говорит святой Иоанн Златоуст, к чему пришли и мы? Может быть, мы и не совсем уж худо рассуждали. А вот и еще весьма авторитетные слова святителя Василия Великого. Называю их весьма авторитетными потому, что читаю их во втором его послании к Амфилохию, епископу Иконийскому, а это послание на VI и VII Вселенских Соборах признано каноническим и печатается доныне в «Книге правил». В правиле XIX святителя Василия читаем: «Обетов мужей не знаем иных, как разве которые причислили себя к чину монашествующих, которые молчанием показуют, яко приемлют безбрачие».

Но я, друг мой, предложу и еще вопрос. Что же, создается ли безбрачием какое-нибудь новое христианство? И опять я должен ответить отрицательно. Ведь безбрачие не цель, а средство. Это один из путей, а к цели своей христианин может прийти и другим путем. Всякий человек избирает тот путь, по которому ему идти удобнее. А само в себе безбрачие особого морального содержания не имеет. Читай VII главу Первого послания к Коринфянам. Там апостол Павел сравнивает брак и безбрачие с практической точки зрения. «Безбрачным же и вдовам говорю: хорошо им оставаться, как я» (ст. 8). Выдающий замуж свою девицу поступает хорошо; а не выдающий поступает лучше (ст. 38). По-гречески здесь хорошо – καλον. Это слово по-гречески не имеет специального нравственного значения (было бы αγαθων): поэтому «лучше» имеет только практический смысл. Апостол сам же и поясняет, что значит «лучше». Неженатый заботится о Господнем, как угодить Господу. А женатый заботится о мирском, как угодить жене. Есть разность между замужнею и девицею: незамужняя заботится о Господнем, как угодить Господу, чтобы быть святою и телом, и духом; а замужняя заботится о мирском, как угодить мужу (ст. 32–34). Думаю, не хочет апостол сказать, что семейные Господу совсем не угождают и не могут угождать. Он рассуждает практически: чаще всего так бывает, наиболее обычное явление. Можно и безбрачному вовсе Господу не угождать, но при равном желании угождать Богу у безбрачного больше благоприятных условий для осуществления своего доброго желания, нежели у женатого. Но искать в словах апостола учение о моральном превосходстве безбрачия сравнительно с браком, по моему мнению (не моему, впрочем, только), было бы ошибкой.

И опять я боюсь услышать от тебя, дорогой друг, столь обычное запальчивое возражение: «Что ты говоришь? Да не вы ли, монахи, превозноситесь своим безбрачием? Не вы ли поносите всячески брак, считая его “скверной” и женщину “сосудом диавольским”»? Если ты, друг, думаешь говорить о высоте брака, то я могу быть только твоим союзником.

Греха нечего таить, бывают среди монахов и ненавистники брака, брезгливо гнушающиеся им. Я к таким не принадлежу и не могу принадлежать. Я знаю, что, по слову апостола, брак может быть честен и ложе непорочно (Евр.13.4). Я знаю, что запрещающих вступать в брак апостол называет лжесловесниками, сожженными в совести своей (1 Тим.4.2–3). Я знаю, что великий ревнитель монашества, святитель Афанасий Александрийский, пишет Аммуну-монаху: «Блажен, кто в юности, составя свободную чету, употребляет естество к деторождению»… «Аще кто избрал мирской путь, то есть брак (замечаешь, как брак и здесь указывается единственной особенностью мирян сравнительно с монахами!), то не подлежит порицанию». Я знаю канонические правила Гангрского Собора – следующие: 1-е: «Аще кто порицает брак, и женою верною и благочестивою, с мужем своим совокупляющеюся, гнушается или порицает оную, яко немогущую внити в царствие, – да будет под клятвою»; 9-е: «Аще кто девствует или воздерживается, удаляяся от брака, яко гнушающийся им, а не ради самой доброты и святыни девства, – да будет под клятвою»; 10-е: «Аще кто из девствующих ради Господа будет превозноситься над бракосочетавшимися, – да будет под клятвою». А ведь как слова святителя Афанасия Великого, так и эти правила отцы VI Вселенского Собора «согласием своим запечатлели» (правило 2). Отцы же VII Вселенского Собора писали: «Божественные правила со услаждением приемлем и всецело непоколеблемое содержим постановление сих правил… Кого они предают анафеме, тех и мы анафематствуем, а кого – извержению, тех и мы извергаем, и кого – отлучению, тех и мы отлучаем» (правило 1). А кому и этого мало, открывай «Месяца Ианнуария в 19-й день, житие прп. Макария Египетскаго» и читай: «Молящуся иногда преподобному к Богу, бысть глас к нему глаголяй:

– Макарие! Не пришел еси в меру двоих жен, яже в ближнем граде живут вкупе.

Слышав же то старец, взял жезл свой и пойде в реченный град, и обрете дом их, толкну в двери и абие едина от них изыде, и с великою радостию прият его. Призвав же старец обеих, глагола к ним сице:

– Вас ради толикий труд подъях, грядый от дальняя пустыни, да разумею дела ваша, яже ми не таяще скажите.

И отвещаша жены старцу:

– Веру ими нам, святый отче, яко ни мимошедшия нощи от ложа мужей наших бехом свободни, каковых убо дел от нас ищеши?

Старец же налегаше, моля их, да явят ему чин жития своего.

Оныя же убеждени суще реша:

– Мы ни коегождо сродства между собой имамы; случися же двум братиям сопрящися нам, и с ними пятнадесят лет в едином дому купно пребывающе, ниже единаго словесе злаго или сквернаго едина к друзей рекохом, ниже сварихомся когда, но в мире даже до ныне живем и совещахомся единомысленно, оставивше плотския супружники, пойти в лик святых дев, Богу работающих, но не можахом умолити мужей наших, да отпустят нас, сице и зело многими слезами и молениями их молихом. Не получивше убо желаемаго, положихом завет между Богом и нами, да никоеже слово мирское речем отнюдь даже до смерти нашея.

Сия слышав, святой Макарий рече:

– Воистину ни девы, ни женимыя, ни инока, ниже мирянина, но произволения Бог ищет, приемляе яко самое дело, и по произволению коегождо подает Святаго Духа, действующаго и управляющаго житие всякаго хотящаго спастися».

И не потому только, друг мой, почитаю я брак, что это заповедано мне правилами Святых Соборов и святых отцов, а потому, что я чувствую в сердце своем к нему почитание. Правила же разные я привел к тому, чтобы ясно было тебе, что Церковь неповинна в тех похулениях брака, которые допускают отдельные монахи, – да и одни ли монахи? Вспомни Льва Толстого с его «Крейцеровой сонатой»! А про себя я скажу тебе, друг мой, откровенно, что я даже В.В. Розанова понимаю и, когда отчитывает хулителей брака («В мире неясного и нерешенного»), я готов иногда воскликнуть: «Так их и стоит!» Прошу тебя, друг, никогда не причислять меня к гнушающимся браком и в браке живущим. Форму от сущности я отличать умею и хорошо знаю, что безбрачие само по себе не есть святость и чистота. По милости Божией я монах, но – о, если бы мне хоть немного уподобиться в чистоте душевной тебе, мой семейный, мирской друг! Принятие монашества не ставит человека сразу в нравственном значении выше всех мирян. «Последний монах лучше самого хорошего мирянина!» – приходилось мне это от монахов слышать, но я такое изречение считаю неправильным. Принимая монашество, мы лишь становимся на путь. По пути идти вперед, идти с трудом и тяжелой борьбой, идти к высокой цели, а цель эта у нас с мирянами одна.

Видишь, друг, как рассуждаю я о браке. Но можешь ли ты так же почтительно и благоговейно рассуждать о монашестве? Признаться сказать, монахи говорят иногда много несправедливостей о браке, но миряне о монашестве говорят несравненно больше, говорят с каким-то раздражением. «Ваш путь, – говорят, – противоестественный!» Оставьте, ради Бога! Христианская жизнь, если хотите, вся противоестественна. Христос пришел обновить растлевшее грехом естество наше. Задача всякого христианина – отложить прежний образ жизни ветхого человека, истлевающего в обольстительных похотях, обновиться духом ума и облечься в нового человека, созданного по Богу, в праведности и святости истины (Еф.4.22–24). Следует до крови подвизаться, сражаясь против греха (Евр.12.4). Ереховное естество заявляет себя всюду, во всех областях жизни. Брак исключения не составляет. Вступить в брак – вовсе не значит отдаться в полную волю страсти и идти, куда она поведет, – все-де чисто и даже, как хочется Розанову, свято. Нет, обновление естества совершается постепенно. Что такое аскетизм? Ведь он – борьба против наличного состояния природы человеческой. В этом пункте, друг мой, у мирян очень мало продумано. Вся христианская жизнь противоестественна, потому что цель ее – создание «новой твари». Мы ожидаем нового неба и новой земли (2 Пет. 3.13). А когда дождемся, то увидим, что там ни женятся, ни выходят замуж, но пребывают, как Ангелы Божии на небесах (Мф.22.30). Только поставьте в браке во всей чистоте Христов идеал, тотчас увидите, что уж не так-то велики ваши практические преимущества пред монахами. Читай, друг, в Евангелии: Говорят Ему ученики Его: если такова обязанность человека к жене (если так высок идеал брака), то лучше не жениться. Он же сказал им: не все вмещают слово сие, но кому дано (Мф.19.10–11). Слова Христовы можно относить и к браку. Христос как бы так говорит: «Да, идеал брака высок, обязанности мужа к жене тяжелы; не всем этот идеал под силу; не все вмещают слово (учение) Мое о браке, но кому дано; с помощью Божией все же это идеал достигается». «Лучше не жениться!». Это – как бы невольное восклицание учеников, пред которыми начертаны были обязанности мужа к жене. Пред великостью задачи – преобразить греховное естество – равно трепещет слабый человек, вступает ли он в брак, постригается ли он в монахи.

Я исповедовал, друг мой, что монашество само по себе не поставляет человека сразу на какую-то высоту. А вот вы, миряне, когда разойдетесь в поношении монашества, то нередко готовы утверждать, что человек семейный непременно сердечнее, любвеобильнее монаха. Бранить монахов и изображать их какими-то чудовищами в человеческом виде – столь обычное и излюбленное занятие мирян. С монахами я знаюсь давно и смело, и твердо заявляю, что такой любвеобильности, сострадания, сердечности, какие наблюдал я у монахов, у мирян я не встречал. У мирян все берет семья. В семье любви и тепла много. Но… помнишь у Гоголя: «любит и зверь свое дитя». Слово «свое» здесь многое объясняет. Нет, полюби чужого, полюби всех – вот где сказывается христианское сердце. Миряне монахов часто видали издалека, да на картинках, а судят о монахах так развязно, будто всех они знают наперечет. Сочти, друг, сколько монахов ты знаешь лично! Может быть, если ты хорошо запомнишь полученную цифру, ты не станешь смело говорить: «Вообще все монахи никуда не годны».

Но оставим, друг мой, это препирательство. Лучше подведем итог рассуждениям своим. Итог этот такой: монашество никакого нового христианства не создает. Христов идеал для всех совершенно один. Равно все христиане могут восходить на все ступени нравственного совершенства. Думать, что миряне могут достигать лишь средних ступеней, а высшие доступны только монахам, – я считаю нелепым. Все обеты монашеские – это те же самые общехристианские обеты, потому что спасаться должны все, а для спасения необходимо отречение от мира страстей и нужна аскетическая борьба со грехом. Монахи от мирян отличаются только обетом безбрачия. Но и этот обет не вносит чего-либо нового в моральном смысле, потому что безбрачие – лишь один из путей жизни наряду с путем брачным. Оба эти пути сами по себе не делают человека святым или грешным. Унижать в нравственном смысле один путь перед другим – крайне неумно. Каждый выбирает тот путь, который он считает для себя удобным.

Написал я это все и жду от тебя, друг, недоуменного возражения: «Да что же у тебя от монашества-то осталось? Монашество то же, что и мирское состояние? К чему же тогда и монашество? К чему же ваши пострижения?». Да, не от одного тебя жду я таких недоумений. Но я опять советую самым серьезным образом задуматься над вопросом: «Всех ли людей призвал Христос к бесконечному совершенствованию или одних монахов?». Что-нибудь одно: или христианский идеал совершенно один для всех, или монашество создало нечто лучшее и высшее, сравнительно с Самим Господом Иисусом Христом. Ведь в Евангелии про монахов нет ни слова, а «будьте совершенны, как Отец ваш Небесный совершен» – сказано толпам народным, где были мирские люди из городов и селений, а не монахи из несуществовавших тогда монастырей.

Но недоумение все же требует ответа и разъяснения. В самом деле, может быть, при моих рассуждениях (а иные я считаю невозможными) монашество теряет свой смысл? Нет, истинный смысл и истинное значение монашества вполне сохраняются. Сохраняют свое настоящее значение те обеты, которые даются при пострижении. «Но ведь обеты уже даны при Крещении те же самые!». Да, именно даны, тем не менее подтверждение их весьма полезно, а значит и нужно.

Монашеские обеты, будучи по своему моральному содержанию обетами общехристианскими, имеют значение, так сказать, субъективное. Они представляют сознательное повторение данных при Крещении обетов. Монашеский обет при пострижении есть торжественно заявленная решимость серьезно отнестись к своему званию христианина. Звание это в существе своем остается то же, которое было раньше, но отношение к нему меняется. В жизни своей, друг мой, всякий человек нередко дает себе зарок, обещает перед Господом Богом отстать от какого-нибудь порока. Дает частный обет. Что же? Неужели такие обеты остаются бесследны для нашей нравственной жизни? Но ведь на этой психологии человека, дающего обеты, возникли разные общества трезвости. Ведь пьянство – порок не для одних членов общества трезвости, и всякий человек равно имеет нужду бороться с этой страстью. Но силы слабы у человека. Личной решимости не хватает. А дал зарок, дал обет – явились и силы, достало решимости победить себя. Перенеси, друг, то же самое и на обеты монашеские. Живя в миру, человек про обязанности свои христианские часто забывает. Лукавый подскажет ему еще оправдание: «Ты-де не монах!». Слабая воля с радостью соглашается с этим лживым в корне самооправданием. В нравственной жизни, откровенно говоря, мы горькие пьяницы. Грех тянет нас к себе, делает нас своими рабами. Беда в том, что это рабство многие сочли законным; освобождения не желают. Грех связывает людей многими узами железными. Сначала слабость воли говорит: «Цепь порвать я не могу». А потом привычка ко греху добавляет: «Не могу и не хочу!». А там узник уже целует свои кандалы. Поработитель стал другом. Один преподобный авва говорит, что люди подают руку греху, то есть встречаются с ним как с приятным знакомым.

Но если человек чувствует тяжесть греха, он делает усилие воли, связывает эту волю обетом. Вот истинная психология монашеского обета: смиренное сознание высоты общехристианского обета и недостатка своих сил для его осуществления. Повергается монах ниц на полу храма, припадает ко святому жертвеннику, тогда как хор поет: «Объятия Отча отверсти ми потщися: блудно мое иждих житие: но на богатство неиждиваемое взираяй щедрот Твоих, Спасе, ныне обнищавшее не презри сердце. Тебе бо, Господи, умилением, зову: согреших, Отче, на небо и пред Тобою!». Заметь, друг, эта песнь покаянная поется и при богослужении нашем, это ведь «седален» в Неделю блудного сына. По окончании же пения тропаря, настоятель велегласно глаголет лежащему: «Бог милосердый, яко Отец чадолюбивый зря твое смирение, и истинное покаяние, чадо, яко блуднаго сына приемлет тя кающагося, и к Нему от сердца припадающаго».

Слышишь, друг, стоны покаяния, смиренного сознания греховности, при которой остается надеяться лишь на неиждиваемое богатство милости Божией! А миряне часто изображают настроение монаха в противоположном тоне. «Я-де настолько хорош, что мало мне общехристианского идеала, давайте высший. Вы-де, миряне, предо мной – существа низшие. Я дал обеты, каких вы не давали. Я выше, мол, вас по самому званию монашескому». Если бы у монаха явилось такое настроение, то это было бы очень печально. А ведь если разделять единый идеал Христов, то согласись, что для такой горделивой настроенности почва будет весьма удобная. Я хочу сказать, что отрицание единства идеала Христова крайне вредно для монаха; оно дает повод к греховному превозношению пред мирянами. Нет, мы исповедуем, что идеал для христиан совершенно один, что нового христианства мы своими обетами не создаем, но лишь укрепляем нашу слабую волю торжественным повторением обетов Крещения. Я думаю, что монахи много в своей жизни знают примеров того, как одно только воспоминание пострижения удерживало их в том или другом отдельном случае от греховных падений. Ты, друг, знаешь, какой я плохой человек, как много работают на хребте моем, говоря словами покаянного канона Андрея Критского, все начальницы страстей, но знаю я в своей внутренней жизни, что не напрасно было мое пострижение. Иной раз от греха удержишься, а другой раз, согрешив, больше поскорбишь, больше укоряешь себя. Так, друг мой, обетами, данными при пострижении, мы целим свои греховные язвы; обеты нам помогают. Иной и без повторения обетов, без пострижения лучше нас. Ведь здоровый и без лекарств бывает крепче больного. А больному лекарство нужно. Обеты – лекарство.

Слыхал я от многих мирян такие рассуждения: «Какой из N.N. выйдет монах. Он такой-то и такой-то был! Монах должен и до монашества быть человеком особенным». Рассуждения эти я считаю недоразумением. В основе их лежит опять это противное принижение идеала Христова для мирян и возвышение его (невозможное) для монахов. Не здоровым нужен врач, но больным. Можно ли рассуждать так: «Какой из N.N выйдет член общества трезвости! Ведь он был форменный пьяница!» Жития святых могут представить множество примеров того, как великие грешники, принимая монашество, становились великими подвижниками и украшают сиянием своих добродетелей небо церковное.

Спросишь, друг, еще «Так значит монахи не дают обетов, а только повторяют данные при Крещении?». Отвечаю на это. Если бы это было даже и так, в этой мысли странного ничего нет. Да, повторение обетов в монашеской практике имеется. Есть «последование великого ангельского образа», или пострижение в схиму. Настоятель спрашивает: «Желаешь ли… иноческие обеты усугублением пред Господом обновити?» – и дальше следуют те же обеты, что и в последовании «малого образа», с добавлением слова: «вторицею». Что же? Схимничество – еще новый, уже третий идеал Христов? Но обеты-то те же, которые даны уже. Ясно, мне думается, что обеты рассматриваются именно как решимость воли исполнить то, что и без обетов должно было считать для себя обязательным. Так, если бы обеты монашеские были лишь повторением уже данных при Крещении, то и в таком случае они имели бы полное право на существование.

Но обеты монашеские, друг мой, повторяют обеты общехристианские только по их моральной сущности, но со стороны формальной в обетах монашеских есть и нечто новое. Монах не только обещает просто серьезно относиться к своему христианскому званию, но и связывает себя уже особенной, сравнительно с общецерковной, дисциплиной. При пострижении монах приемлет и с любовью лобызает все иноческого жития уставы и правила, от святых отцов составленные. «Иноческого жития уставы» и исторически, и практически – весьма разнообразны. Монашество имело множество видов. В каждом древнем монастыре был свой устав. Теперь уставы монастырские тоже весьма разнообразны. Спасались монахи в отшельничестве, без монастырей, руководясь каждый тем или другим уставом. Один устав нельзя делать обязательным для всех монахов. Многообразия жизни никогда не удастся уничтожить и установить один общий тип. Меняются условия жизни. Церковная жизнь рождает новые потребности. Сравни нашу лавру с лаврой Египетской, с Фиваидой, с Тавеннисиотским общежитием. Много ли здесь найдется общего в бытовых формах? Миряне часто высказывают предпочтение какому-либо одному виду монашества. Только я в таком случае редко кому верю, потому что восхваление одного вида связано бывает с осуждением другого, следовательно, и восхваление было лицемерным. В самом деле, друг мой, когда обличают нас, так называемых ученых монахов, говорят: «Вы – монахи, ну и сидите в монастырях! Нечего вам и лезть в общественную жизнь». А когда нужно бранить монастырских монахов, рассуждают уже наоборот: «Вот тунеядцы эти монахи! Заперлись в монастырских стенах и думают, что дело делают! Заставить бы их на пользу общую поработать!». Столько я наслушался и начитался подобных противоречивых рассуждений, что решил раз навсегда не обращать на них никакого внимания, как на лукавое лицемерие. А по-моему, жизнь человеческая разнообразна, и спасаться призваны люди разных темпераментов, и разных способностей, и разных склонностей. И все они могут давать обеты. Спорят об идеалах монашества – созерцательном и практическом. Лишний спор! Спасайся только, – будь ты хоть созерцателем, хоть практическим деятелем, – только спасайся, борись с грехом! Почитаешь жития подвижников – невольно изумляешься разнообразию их подвигов. История монашества в каждой стране, в каждом народе, в каждом веке дает особенные черты монашеской жизни. Но всегда и всюду была особая монашеская дисциплина жизни. Монах дает обеты быть серьезным христианином, но избирает для этого удобный образ жизни. Безбрачный образ жизни не напрасно апостол Павел считает для угождения Господу более удобным, нежели образ жизни семейный. Что? Ты хочешь спорить? Спорь с апостолом Павлом, а не со мной. Я уже говорил тебе, друг, что апостол лишь с практической стороны ставит безбрачие выше брака. Добавлю здесь еще слова святого Златоуста: «Как на войне и в сражении мы называем более легкой не ту часть борьбы, где мертвые падают часто и один за другим, но ту, где падают редко и немногие, – так надобно судить и об этом предмете». «Что же, скажут, неужели все женатые погибнут?

Не это говорю я, но то, что им, если захотят спастись, предстоит больше трудов, по неизбежной необходимости, потому что несвязанному легче бежать, нежели связанному. Но получит ли он и большую награду, и блистательнейшие венцы? Нет; потому что он сам налагает на себя эту необходимость, между тем как можно бы и не налагать» (см. Творения, т. 1, с. 110–111).

При общем безбрачии «иноческого жития уставы» создают особый монастырский быт. Сравнительно с бытом мирским быт монастырский есть несравненно удобнейшая форма жизни для духовного совершенствования, для спасения души. Кто больше всего кричит о недостатках монастырей, тот обычно с монастырями меньше всего знаком. Ведь наши интеллигенты весьма склонны все монастыри представлять в том лживом образе, какой создал своим воображением Максим Горький в «Исповеди». А взять бы жизнь монастыря с ее бытовой стороны так, как она есть. Как, например, проходит жизнь в монастыре более или менее строгом? Встают от сна в половине третьего, а в три часа уже во храме. Читают утренние молитвы, полунощницу и слушают утреню. Утреннее богослужение продолжается часа три. В восьмом часу снова в храм на Литургию, которая окончится часов в десять. После Литургии займутся трудом – «послушанием». До окончания Литургии пищи не принимают. В полдень трапеза, за которой читается житие дневного святого. Трапеза проходит чинно, в молчании. Перед трапезой и после поются молитвы. Каждое блюдо подается с молитвой же. По окончании трапезы отдых часа на полтора. Ведь встали-то уже давно! А после отдыха кто трудится, кто читает что-нибудь духовное, назидательное. В 5 часов вечерняя служба, которая заканчивается часам к 8 уже в трапезной, где читаются и вечерние молитвы со многими земными поклонами. А в девять уж спать пора, потому что завтра опять в половине третьего разбудят. Да перед сном еще правило свое исполнят, со многими опять земными поклонами. Так изо дня в день. В посты трапеза совсем скудная, а служба церковная в сутки иногда занимает 11–12 часов. Порядок дня не выдуман мной, а списан с натуры. В большинстве монастырей так именно проходит день. Сравни, друг мой, эту монастырскую «программу дня» с «программой дня» людей, тебя окружающих, и скажи, какой быт более приноровлен ко спасению души. Не следует ли согласиться пока со святым Златоустом, который говорит: «Здесь скорее могут быть кораблекрушения, оттого что и волнений больше, и те, кому предстоит бороться, беспечнее; а там и волн таких нет, и великая тишина, и усердия больше в тех, которые должны бороться» (т. 1, с. 111).

Монастырский быт и достигает цели своего существования. Спасение-то для всех людей одно, и идеал Христов один, но кто живет в монастыре, тот по прекрасной дороге идет к вечным обителям, а не по топкому болоту, как миряне. Как тут, в самом деле, не сломить греховной природы? 7–8 часов в сутки провести в храме, столько же потрудиться или почитать что-либо назидательное. Когда же грешить-то? Так монастырский быт устроен, чтобы у монаха праздности не было. Все храм, все душеспасительное, все с молитвой – так и создается церковная настроенность мысли и чувства. Общая жизнь и общие стремления сближают людей, создается благодатная атмосфера общего трудолюбия, создается она весьма легко, потому что в монастыри идут преимущественно наиболее религиозно настроенные души, может быть и грешные, но во грехе не закосневшие. Часто монастырь где-нибудь среди леса, вдали от людей. Живут как на острове. Прочитай у святого Иоанна Златоуста: «Сравнение власти, богатств и преимуществ царских с истинным и христианским любомудрием монашеской жизни» (Творения, т. 1, с. 124–130). Сказанное там о монашеской жизни приложимо к ней и в настоящее время. Поверь, друг, моей искренности; говорю то, что сам многократно испытал, о чем много думал. Я всегда поражался, когда видел, какое благотворное влияние на человека имеет монастырский быт. Я сравнивал знакомые мне монастыри со знакомыми же мне деревнями. Из тех же деревень, те же мужики собираются в монастырь, и что там с ними происходит! Какая перемена! Какое перерождение! Невольно вспоминаешь апостольское слово о «новой твари». Ни слова гнилого, ласковость, приветливость, разговоры о духовном, братолюбие, смиренномудрие, а главное – церковность, знание церковности, даже просвещенность. Что? У тебя улыбка ироническая? Так слушай же, что скажу со всей решительностью и откровенностью. Мне, профессору Академии, магистру богословия, много раз приходилось краснеть за свое невежество пред не получившими никакого школьного образования иноками-простецами. Говорю это со скорбью о себе. Все собираюсь сколько-нибудь просветиться в церковном смысле, да за множеством дел и обязанностей так все это нужное дело и отлагаю. Многое знаешь, нужное и ненужное, а монахи-простецы больше знают нужного и полезного. А какое бодрствование над собой, над делами и помышлениями, частая исповедь и причащение и т. д., и т. д. Подумаю иногда, что было бы, если бы эти благочестивые ребята деревенские остались у себя в деревне? Что из них вышло бы? Затянула бы их жизнь, и были бы они и невежественны, и духовно беспечны. А уж об интеллигентах мне, право, и говорить не хочется. Бранить монахов интеллигенты – большие охотники, но пред монахами «невежественными» они, во-первых, действительно непроходимо в церковном отношении невежественны, а во-вторых, непробудно беспечны в отношении нравственном. Мне приходилось сталкиваться с теми и другими, так я говорю по опыту. Эту истину познают многие и из мирян. Монастыри бранят те, кто в них никогда не бывает. Если бы монастыри были какими-то вертепами, какими их нередко изображают, то зачем же туда стремятся миряне? Я сам до монашества, когда был студентом, на себе испытал благотворное действие монастырей. Бывало, вернешься из монастыря в Академию – будто с неба на землю свалился. Видал я многих мирян, которые без восторга о монастырях говорить не могут и хоть недельку в году стараются подышать чистым монастырским воздухом.

Еще один штрих. «Радость жизни монахи погубили», – говорят. Крайняя неправда! У монахов радость-то и есть, тихая, чистая, именно веселие души добродетельной. Ведь тот угар, то опьянение жизнью, которое принято называть «радостями жизни», – все это нечто мрачное, влекущее за собой пресыщение и болезнь похмелья. Вот отбившиеся от Церкви интеллигенты, действительно, радость жизни потеряли. Скажи, друг, много ли ты видел мирян, плачущих от радости? Ну, а мы, монахи, от радости, от умиления плачем и благодарим Господа за Его милость. Слезы умиления знает каждый монах, и перед этими слезами бледными и жалкими кажутся ему мирские радости.

Наконец, посмотри, друг, в святцы, и там найдешь достаточное свидетельство того, что монастырский быт легче приводит к Царству Небесному. Какой сонм преподобных, во иночестве подвизавшихся, прославляется Церковью? Если верить в Церковь, то к этому свидетельству следует отнестись со всей серьезностью.

Так вот еще, друг, смысл обетов монашеских уже с практической их стороны. Они создают удобный для спасения уклад жизни, а всякий уклад жизни для человека всегда значит многое. Ведь и нелепый уклад так называемой «светской» жизни немало обязанностей и приличий налагает, и тем самым, естественно, создает настроения лицемерия и пустоты. «Светский разговор» – разве это уже не стало синонимом «пустого разговора» или разговора лицемерного? «Светская любезность» – не синоним ли это лжи?

Но на чин монашеских обетов я хочу, друг, посмотреть и еще с одной стороны. Ведь чин пострижения – церковная служба и церковная молитва, которая совершается, конечно, не напрасно. Постригаемому испрашивается благодатная Божия помощь. Какие здесь замечательные молитвы! «Всещедрый убо Бог, и многомилостивый, Пречистый утробы Своея неизследимьм благости отверзаяй всякому приходящему к Нему с желанием и любовию теплою, рекий: аще бы и жена забыла исчадие свое, Аз же не забуду тебе и твое ведый желание, и к предложению твоему прилагая сущую от Него силу ко исполнению Своих заповедей, да восприимет, и обымет, и защитит, и да будет ти стена тверда от лица вражия, камень терпения, утешения вина, крепости податель, благодушия снискание, мужеству сподвижник, летая и востая с тобою, услаждая и веселя сердце твое, утешением Святаго Своего Духа»… «Огради его силою Святаго Ти Духа, во еже не мощи действовати над ним всякой сопротивной козни, терпение ему даруя к благоугождению Твоему», «Отъими от него всякую плотскую похоть, и безсловесная приимания, яко да отложением нечувственных власов соотложит и безсловесныя мысли же и деяния, и сподобится прияти иго Твое благое, и легкое Ти бремя, и взяти крест, и последовати Тебе Владыце». О постригаемом вставляются особые прошения в ектении: «О брате нашем (имярек) и еже от Бога покрова и помощи его, Господу помолимся». «О еже без порока неосужденно, и непреткновенно, исправити его намерение монашеского образа, Господу помолимся». «О еже пребыти ему во всяком благочестии, и благоговении и чистоте, Господу помолимся». «О еже отложити ему ветхаго человека, и облещися в новаго, по Бозе созданного, Господу помолимся». (N.B. просят того, что нужно, по апостолу, всякому христианину). «О оставлении и прощении грехов его, Господу помолимся». Не напрасны эти молитвы Церкви! Господь подает благодать Свою, которая монаху делает путь спасения более успешным, нежели это было бы без пострижения.

Скажу тебе, друг мой, и еще об одном преимуществе жизни монашеской. Все время я доказываю тебе, что идеал Христов един и для монахов, и для мирян, и что обеты монашеские морально нового в себе ничего не заключают. Не знаю, убедил ли я тебя. Знаю, что мирян в этой несомненной истине убедить очень и очень трудно, им выгоднее держаться противоположного истине заблуждения – тогда себя можно извинить и свалить вину всю на монахов; кстати, и душу отвести, ругая монахов. Но Господь и это заблуждение мирян обращает в пользу монахов. Каким образом? А вот каким. Будучи снисходительны к себе, к монахам миряне крайне строги. Принципиально, это, конечно, нелепо, но на деле монахам полезно. Со всех сторон вокруг монаха строгие судьи и беспощадные прокуроры. Вечно миряне «соблазняются» поведением монахов, хотя миряне в тысячу раз более соблазнительно ведут себя. Но это несправедливое и пристрастное отношение мирян к монахам на нас-то, монахов, налагает своего рода узду. Надел монашеские ризы и сразу стал всех соблазнять. Хоть соблазняются по недомыслию своему, а все же такое отношение мирян монаха связывает. Давать повод для соблазна ведь всегда неприятно. В присутствии мирян монах связан по рукам и по ногам. Монах засмеялся – уже соблазнились. Монах пошел по улице, поехал по железной дороге, сел в трамвай – и на него смотрят как на чудовище какое. Случалось мне ездить в трамвае в Париже с католическими монахами, те демонстративно достают молитвенник и читают, не обращая никакого внимания на окружающих. Мы демонстрациями не занимаемся, а только чувствуем себя связанными и смущаемся. Здесь тебя обругали, тут тебя осудили, там тобой «соблазнились» – ну и замыкаешься в свою келью, а это, конечно, полезно монаху. Мир и во внешнем смысле выталкивает из себя монаха, а такое внешнее удаление от мира тоже иногда может помочь монаху в спасительной борьбе с миром внутренним, то есть со страстями. Так, друг мой, самое заблуждение мирян касательно идеала Христова, будто бы этот идеал для мирян один, а для монахов другой, – это заблуждение вредно для мирян и полезно для монахов. Миряне, сбиваясь сами с пути спасения, загоняют монахов на этот путь как бы насильно.

Письмо мое, дорогой друг, затянулось. Может быть, я уже утомил тебя. Еще немного, и я кончу. Мне хочется сказать, с каким чувством следует всем смотреть на факт пострижения, если по-настоящему понимать смысл и сущность монашества. Один из членов общей вам Церкви, один из членов единого тела Христова дает обет серьезнее относиться к делу своего спасения, нежели он относился раньше, он выбирает и наиболее удобный для спасения образ жизни. Ведь это же торжество всей Церкви! Если постригаемый был плох, то он будет лучше; если хорош – еще лучше будет! Во всяком случае здесь победа добра, ибо торжественно свидетельствуется и обетом подкрепляется благое намерение. Любовь христианская должна сорадоваться истине (1 Кор.13.6). Славится ли один член, с ним радуются все члены (1 Кор.12.26). Особенно, конечно, должны радоваться близкие люди – друзья, родные. А что мы видим? Как часто родители, особенно матери, противятся монашеству своих детей?! Слезы проливают, не слезы радости, а слезы огорчения. А другие сочувствуют «горю». «Легко ли ей сына потерять». Позвольте! Не сказано ли в Писании, когда человек оставляет отца и мать? Не тогда ли, когда прилепится к жене (Быт. 2.24; Еф. 5.31)? Не тогда ли, когда мать обращается в «тещу»? Ведь монаху говорится только: «Да не возлюбиши ниже отца, ниже матерь, ниже братию, ниже коего от своих, ниже сам себе возлюбиши паче Бога». Так разве кому-нибудь из христиан нельзя сказать того же самого? А вот про женящихся прямо закон говорит, что отца и мать они оставляют. Да и без закона мы это знаем, потому что видим постоянно. А все виновато это разделение христианского идеала на мирской и монашеский. Для мирян аскетическая борьба со страстями считается необязательной, и так называемые «радости жизни» (понятие очень растяжимое!) почитаются чем-то подлинно ценным. Отказаться от «радостей жизни» – это, видите ли, равносильно смерти! Но «радости жизни» для всех христиан очень опасны. Что пишет апостол Павел? Вы почитайте себя мертвыми для греха, живыми же для Бога во Христе Иисусе, Господе нашем. Итак, да не царствует грех в смертном вашем теле, чтобы вам повиноваться ему в похотях его; и не предавайте членов ваших греху в орудие неправды, но представьте себя Богу, как оживших из мертвых, и члены ваши Богу в орудия праведности (Рим. 6.11–13). Надеюсь, согласишься, что здесь не о монахах говорится. А ведь с точки зрения апостола едва ли отказ от «радостей жизни» можно считать духовной смертью. И не должны ли, по апостолу, все христиане быть мертвецами для мира?

Так принципиальное недомыслие радость обращает в печаль. Сказывается иногда и нечто худшее принципиального недомыслия. Приходилось слыхать такие речи: «Как жаль! Такой молодой и уходит от мира, от радостей жизни отказывается! Как не стыдно его соблазнять к монашеству и постригать!». Ведь в этих словах уже целое настроение. Собственно, дескать, если и есть что ценное, так это – радости жизни, пусть и греховные, пусть и дурманящие. Сначала досыта нагреши (только досыта никогда не нагрешишь!), а потом, как станешь ни к чему не пригоден, тогда и спасайся, ступай хоть даже в монахи. А если бы считали идеал Христов общеобязательным и не смотрели бы на земную жизнь как на единственно ценную, то рассуждали бы иначе, примерно так: «Ах, как хорошо, как приятно! Такой молодой, и решается, и обещает серьезно заняться делом своего спасения? Дай ему, Боже, успеха! Побольше бы было таких среди нашей молодежи – лучше было бы, более радостно можно было бы смотреть на будущее!»

Знаешь ли ты, мой любезный друг, как мирское отношение к монашескому пострижению противоречит действительному положению вещей? «Ах, это такой тяжелый обряд, что лучше его не смотреть: можно нервы испортить!». Неправда, неправда и еще раз неправда! Я сам принял пострижение и думаю, что не придется еще в жизни пережить такой радости, какую я пережил 28 марта 1913 года. Эта радость у меня не прошла с окончанием обряда. Я был полон радости целых два месяца. Так все ликовало в душе, так радостно было, что порой я даже смущался от мысли, уж не прелесть ли это какая от лукавого. Только то, что произошло в моей судьбе 30 мая и о чем я узнал 31-го, отогнало от меня мою радость надолго, но и это печальное обстоятельство не изгнало радости из сердца моего совсем. По опыту могу сказать, что не напрасно при постриге монашеском постригающий, взяв рясу, глаголет: «Брат наш (имярек) облачится во одежду веселия и радости духовныя, в отложение и попрание всех печалей, и смущение от бесов, от плоти, и от мира находящих: во всегдашнее же его о Христе веселие и радование, во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа». Я знаю примеры, когда люди сумрачные после пострижения становились веселыми. Даже об египетских древних монахах есть рассказ, что в некоторых монастырях все ходили радостные и не было никогда никого печального. Так это и быть должно. Чем дальше от страстей, тем больше радости в сердце. Чистота сердца неразрывно связана с веселием. Блаженство в истине христианской не есть внешняя награда, но внутреннее следствие самой добродетели. Скорби у монаха бывают, но самое его решение усугубить бодрствование над собой всегда сопровождается радостью духовной. И как жалки кажутся миряне, когда говорят они о «тяжелом впечатлении» от пострига монашеского, когда самый постриг называют «живым погребением»!

Нас обвиняют иногда за то, что мы стремимся к пропаганде монашества. А хотя бы и так, что же в том дурного-то? Ведь не на грех соблазняем, а к «воистину доброму и блаженному делу» приглашаем. Мы знаем по опыту, что монашество приносит душевный мир и радость. Любовь не завидует (1 Кор.13.4). Вот почему для нас, для монахов, всякое пострижение нового инока есть радость и торжество. Царство Небесное стою берется, и употребляющие усилие восхищают его (Мф.11.12; Лк.16.16). В каждом постриге мы видим именно это усилие того, кто хочет восхитить Царство Небесное. Вот, друг мой, о чем я хотел давно тебе написать. Я не надеюсь победить и уничтожить этим письмом твое предубеждение против монахов и монашества, но хотел бы, чтобы ты хоть несколько задумался над поставленным мной во главу рассуждений вопросом о единстве идеала Христова. Мне думается, если ты отправишься в размышлениях от истины единства Христова идеала, то с логической необходимостью придешь к моим дальнейшим выводам касательно монашества. Предупреждаю тебя, что следует думать об идеях, а не о фактах. На почве фактов мы будем спорить без конца и никогда не придем к единомыслию. Плохо еще, если ты будешь читать это письмо с желанием наперед с ним не согласиться и с поисками, к чему бы придраться и на что бы возразить. Я писал искренне, не скрывая своих мыслей и пред другими. Взаимная любовь и дружеское единомыслие по важнейшим жизненным вопросам – вот что всей душой желает твой искренний друг.

Протоиерей Валентин Свенцицкий о монастыре в миру

Диалог седьмой: О монашестве (извлечение)

Духовник. Во времена Апостольские монастырей в нашем смысле не было. Но значит ли это, что их вообще не было? Нет. Монастырь был. Но он был в миру, и были монахи, хотя они не носили монашеских одежд.

Неизвестный. Что ты разумеешь под этим?

Духовник. Всю первоначальную Церковь. Вся она была не чем иным, как монастырем в миру, а все христиане – монахами в этом монастыре.

Неизвестный. И все-таки я тебя не понимаю.

Духовник. Первоначальная Церковь не ограждала себя внешними видимыми стенами, но она самым решительным образом отделялась от мира. И все христиане ставили перед собой те нравственные задачи (разумеется, кроме безбрачия), которые впоследствии стали задачами специально монашескими. Разверни книгу Деяний, и ты сразу увидишь этот монастырь. Что было основным жизненным делом христиан? Молитва. Они жили молитвенною жизнью. Жили для Бога и в Боге. Все они единодушно пребывали в молитве и молении, с некоторыми женами и Мариею, Материю Иисуса, и с братьями Его (Деян.1.14) – это было в Иерусалиме, в горнице, где после Вознесения Господа собрались ближайшие Его ученики. Здесь, помолившись, они бросили жребий и избрали Матфия Апостолом, вместо отпавшего Иуды, здесь сошел на них Дух Святый в огненных языках, здесь получили они благодатные дары – и вошли в постоянное и реальное молитвенное общение с Богом. Эти первые дни в жизни Церкви были днями постоянной молитвы. И когда община христиан быстро разрослась до нескольких тысяч человек – это молитвенное основание их жизни осталось неизменным; и они постоянно пребывали в учении Апостолов, в общении и преломлении хлеба и в молитвах (Деян. 2.42).

Когда дальнейший рост общины стал отвлекать от молитвы, так как явились различные хозяйственные заботы, были избраны специальные для этого лица – диаконы, чтобы Апостолам дать возможность постоянно пребывать в молитве и служении слова. Посмотри дальше на жизнь этой первоначальной Церкви Апостольского времени, и ты ясно увидишь в ней те самые черты, которые теперь мы связываем с «монастырем». Их внутренняя жизнь была исполнена благодати и истинно церковного единства. И если применять теперешние наши понятия, – это был идеальный монастырь, не видимо, а внутренне воздвигнутый в миру. Все же верующие были вместе и имели все общее (Деян.2.44). У множества же уверовавших было одно сердце и одна душа; и никто ничего из имения своего не называл своим, но все у них было общее (Деян.4.32).

Они не уходили в пустыню. У них не было высоких каменных стен, но никакие каменные стены не могли так оградить от «мира» Святую Церковь, как это делало то внутреннее отношение к мирской жизни, которое было у первых христиан. Духовная невидимая ограда этого монастыря была надежнее всяких стен, потому что она ставила монастырь вне мира не в смысле внешней обособленности, а в смысле того ясного и всеми чувствуемого различия благодатной природы Церкви и злых стихий мира, о которых говорит Апостол: …кто хочет быть другом миру, тот становится врагом Богу (Иак. 4.4).

О том, как обособленно жила Церковь, не смешиваясь с мирской жизнью, хотя и пребывала в миру, видно из следующих слов Деяний: Из посторонних же никто не смел пристать к ним… (Деян. 5.13).

Они проповедовали миру Слово Божие, свидетельствовали о Воскресении Спасителя, несли этому миру благую весть о спасении, и число верующих росло с каждым днем. «Народ прославлял их». Но внутренняя жизнь Церкви делалась доступной только для тех, кто уже становился верным. Мир в свою жизнь они не допускали. И это соблюдалось с величайшей строгостью.

Кто приходит к вам и не приносит сего учения, того не принимайте в дом и не приветствуйте его (2 Ин.1.10). Эти кажущиеся жестокими слова были обращены к миру, и произнес их Апостол любви Иоанн! Но Церковь все увеличивалась по своему составу. В нее входили массы язычников. Понемногу стушевывалась грань между Царством не от мира сего – Святою Церковью – и окружающей это Царство мирской жизнью. Все более и более проникал в Церковь мирской, чуждый христианству дух. Это начинало тяготить наиболее ревностных христиан, стремившихся во всей полноте сохранить внутреннюю церковную жизнь Апостольского времени и решительно не желавших обмирщения Церкви. Эти ревностные христиане, носители истинного Духа Церкви, стали во имя чистоты христианской и церковной жизни порывать внешнюю связь с миром. Они уносили от мирских соблазнов в свое уединение чистоту жизни первых христиан и являлись истинными светочами христианства. Мало-помалу такое стремление к внешнему отделению от мирской жизни распространялось повсюду, и Церковь выдвинула против натиска мирских стихий монастыри как твердыню христианства, где чистота Апостольской Церкви ограждалась внешним разрывом с мирской жизнью. Отдельные подвижники уходили из этих монастырских общежитий, потому что общежительные монастыри все же жили в соприкосновении с миром, и в них неизбежно проникал, хотя бы отчасти, мирской дух. Это были пустынники, анахореты, столпники, затворники – те великие подвижники, которые возвышались над общей цепью монастырских высот, как отдельные недосягаемые вершины.

Неизвестный. Значит, Церковь была только в монастыре?

Духовник. Нет. Единая Церковь была и в миру, и в монастыре. Но монастырь был самой несокрушимой для врага твердыней ее святости.

Неизвестный. Но если монастырь – это древняя Апостольская Церковь в ее чистоте – откуда же явились «игумены», «старцы», «послушники», эти особые монастырские уставы, монастырские «правила», «пятисотницы», поклоны, – словом, весь уклад монастырской жизни? К чему все это? Ведь обходился же без этого «монастырь в миру», как ты называешь Апостольскую Церковь.

Духовник. Уходя от мира и начав замкнутую, обособленную не только внутренне, но и внешне, духовную жизнь, монастырь не мог оставаться таким, как это было во время Апостолов. Было иное взаимоотношение с миром, иначе протекала внутренняя борьба, создавался совершенно иной уклад жизни. И монастырь стал создавать свои методы для достижения духовных задач, применительно и к этим новым условиям замкнутой церковной жизни, и к этому новому внутреннему самочувствию людей, порвавших и внешнюю связь с мирской жизнью. «Монашеский устав» – и богослужебный, и постный, и общежительный, все правила и весь строй монашеской жизни – все создано духовным опытом, молитвой, подвигом. В монастыре все от внутренней жизни, а не от ума. Во всем веяние Духа благодати Божией, которая обильно напояла избранных Христовых воинов. Они проходили путь христианского совершенствования в этих новых условиях – и каждый оставлял в сокровищнице монастырского устава свою драгоценную лепту.

Неизвестный. Но можешь ли ты подробнее сказать, что именно создал монастырь в смысле методов для достижения духовных задач?

Духовник. Молитва, пост и послушание – это то, чем жило монашество. И если вся Церковь создавала богослужебный и постный устав и укрепляла принципы послушания, то монашество создавало это по преимуществу. Ведь Церковь и монастырь – не есть нечто противоположное друг другу или различное по существу. Монастырь – определенная часть земной Церкви, но, ведя борьбу с врагом спасения, и Церковь в миру, и Церковь в монастыре, каждая делала свое дело, решала свои задачи в меру своих сил.

Неизвестный. Я бы хотел, чтобы ты подробнее сказал мне о молитве, посте и послушании.

Духовник. Хорошо. Начнем с молитвы. Молиться – это значит находиться в том особом внутреннем состоянии, когда духовное начало в человеке входит в таинственное и непосредственное соприкосновение с Господом Богом и потусторонним невидимым миром. Состояние это возможно во всех внешних условиях. Но так как ему препятствует все мирское, то наилучшим условием для молитвы надо считать уединение. Господь Иисус Христос Сам указал этот молитвенный путь. Он и один оставался для молитвы, уходя от народа и от учеников. Оставался и с учениками Своими, уединяясь с ними от народа. По словам евангелиста Луки: Он уходил в пустынные места и молился (Лк.5.16).

И евангелист Марк говорит: Утром, встав весьма рано, вышел и удалился в пустынное место, и там молился (Мк.1.35).

Евангелист Лука говорит и об уединенной молитве совместно с учениками: Он молился в уединенном месте, и ученики были с Ним (Лк. 9.18). Уединенное место – это внешне благоприятное условие для молитвы. Мирской шум мешает извне. Но есть препятствия внутренние. Как бы внутренний шум. Этот шум создают в нас мирские привязанности и плотские страсти. Поэтому за основным делом монашества – молитвой – стоит внутренняя невидимая брань с соблазнами и связанные с этой борьбой добродетели: нестяжательность, самоотречение, бесстрастие.

Монашество опытно проходило путь нестяжательности, самоотречения и бесстрастия и опытом же создавало совершенную молитвенную жизнь. Все, что оно дало богослужебному уставу, и все, что вылилось в форму «келейных правил», было не кабинетными измышлениями, а результатом великих молитвенных подвигов. Молитва наполняла собой почти всю жизнь монастыря. Она создавала истинное небо на земле. Монах жил в храме и уходил оттуда лишь для тех или иных земных забот, которые нес терпеливо, как нечто неизбежное для облеченного в земную оболочку человека. Но исполнение этих земных дел не успевало рассеять то, что наполняло душу в храме. Потребность «непрестанно молиться» создала особый вид молитвенного подвига: делание молитвы Иисусовой: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного».

Эта молитва, явившаяся в Церкви, по преданию, со времен Апостольских, которую творили раньше все верующие люди, стала впоследствии основанием молитвенной жизни монахов. Молитвенное устроение без этой молитвы сделалось для монаха просто невозможным. Она была у него постоянно и на устах, и в разуме, и в сердце. Она сопровождала его везде. Она восполняла молитву в Церкви, размягчая сердце и открывая его для усвоения богослужения, она заменяла ему храм, когда он шел исполнять послушание и должен был заниматься земными своими делами. Она жила с ним в его келпи, отгоняла тоску, саможаление, помыслы. Она собирала блуждающую мысль и рассеянные чувства, она была самым сильным оружием в борьбе со страстями, особенно при неизбежных соприкосновениях с миром. Иисусова молитва давала возможность душе человеческой все время чувствовать себя перед очами Божиими. Все время в глубине сердца испытывать умиление от сознания безмерного к нам милосердия пострадавшего за грехи наши Господа Иисуса Христа, и сокрушение о грехах, и надежду на спасение. И все это как одно общее чувство, которое поселилось в сердце, жило там постоянно даже тогда, когда не произносились слова молитвы, и защищало душу от скверны и соблазнов мира. Молитва, как и все в жизни духовной, имеет свой путь и свои ступени восхождения. Не всегда с безусловной полнотой дается молитвенное состояние человеку. И здесь, как в нравственной жизни, много от усилий самого человека, но главное и совершенное от милости Божией; от благодати, как дара Духа Святаго. В жизни нравственной каждый добрый поступок есть уже нечто положительное на пути совершенствования, потому что за ними стоит доброе произволение. И в жизни молитвенной каждое молитвенное слово, хотя бы и одними устами произносимое, есть уже молитвенное деяние, потому что свидетельствует о желании молиться. И монастырь поэтому строго требовал соблюдения хотя бы внешнего молитвенного правила. Это не было требованием «буквы закона». В этом была великая мудрость. Буква молитвенного правила была необходимой ступенью, которую непременно проходили и самые великие подвижники. Правило было то, что требовалось от всех. Дальнейшее восхождение по внутренним ступеням молитвенного совершенствования представлялось благодати Божией и подвигам каждого отдельного человека.

Итак, монашество, продолжая дело Спасителя, Его святых Апостолов и первых христиан, подвигом и благодатию Божией создало совершенную форму молитвенного устава и, опытно пройдя молитвенный путь, научало идти по нему всех ищущих спасения.

Второе дело монашества – пост.

Подвижники называют молитву и пост двумя крылами, без которых нельзя подняться над мирскою и страстною жизнью. Некоторые из них считали подвиг поста самым верным мерилом успешного прохождения духовного пути. Пост – это подвиг, который направлен на борьбу с нашими страстями. За ним стоит добродетель бесстрастия. «Даждь кровь – и приими Духа», – говорит Апостол, – разумея под «кровью» все скорби подвижнического пути. Под постом надо разуметь не только воздержание в пище, но совокупность всех подвижнических средств в борьбе со страстями. Первая и основная ступень его – воздержание от определенного состава пищи, от обилия и сладости, а дальнейшие ступени касаются внутренних задач: воздержание от всяких вообще скверн.

Церковный взгляд на это выражается словами: «Постимся постом приятным, благоугодным Господеви. Истинный пост есть злых отчуждение, воздержание языка, ярости отложение, похотей отлучение, оглаголания лжи и клятвопреступления – сих осуждение пост истинный есть и благоприятный». Перейти сразу к такому посту, перешагнув первую ступень «постного устава», так же невозможно, как подняться сразу же до умной молитвы, не пройдя первую ступень молитвы устной. Это не отвлеченное богословское утверждение, а истина, установленная подвижническим опытом, и все слова о том, что «лучше, чем не есть скоромного, не злиться, не обижать, не завидовать» – пустые слова.

Духовная жизнь без поста невозможна. Эта истина, как и все в монашеской жизни, не отвлеченно-богословская, а подвижническая, за которую заплачено кровью. Внешний устав не есть совершенный пост. И потому нельзя ограничиться им, но внутренние высшие задачи поста невозможны без соблюдения внешнего постного устава.

И здесь по человечеству Своему Спаситель указал примером Своим значение поста, не вкушая пищи в течение 40 дней в пустыне; и Апостолы молились с постом, и применяла пост вся Древняя Церковь. Монашество, продолжая дело Спасителя, Апостолов и первых христиан, создало подвижническим опытом своим совершенный постный устав как наилучший путь в достижении внутренних задач бесстрастия. Здесь молитва неотделима от поста. И пост неотделим от молитвы.

Переходим теперь к послушанию. Это – главный фундамент монашества. По-монашески – послушание выше поста и молитвы. На нем зиждется все великое здание монастыря. Оно проникает собой каждое движение монашеской жизни, оно – высшая вожделенная добродетель для каждого монаха. За послушанием стоит все – и молитва, и самоотречение, и бесстрастие, и смирение, и подвиг. Недаром святые отцы называют послушание «добровольным мученичеством». И этот путь добровольного мученичества проходит каждый монах. Он отказывается от своей воли и вручает ее игумену и духовному своему отцу. Он распинает свою волю, свое самолюбие, свою гордыню. Разум, желание, чувства – все отдается в послушание. Послушание – это не согласие с авторитетным мнением и не подчинение из принципа – это внутренний отказ от всякого самостоятельного действия. Отказ не потому, что «надо слушаться, хотя и не согласен, а потому, что не может быть никакого “несогласия”, – ибо я ничего не знаю, а все знает, что мне надлежит делать, духовный мой отец».

Неизвестный. Подожди. Но если духовник ошибается? Ведь он не Бог. Неужели надо исполнять явно ошибочные или нелепые требования?

Духовник. Да. Подвижники говорят, что надо исполнять даже такие требования, которые могут казаться послушнику противоречащими его спасению. И это истина. Ибо где критика, несогласие, – там есть свое знание, своя воля, свое решение, которое противопоставляется знанию, воле и решению старца, а истинный послушник ничего не знает, воли своей не имеет, и решений у него никаких нет.

Неизвестный. А если старец будет требовать противного учению Церкви, если он отпадает от Православия, тоже надо слушаться?

Духовник. Разумеется, нет. Отпадение духовника – есть смерть, а смертному не повинуются.

Неизвестный. Но опять спрошу тебя: значит, все должны быть монахами?

Духовник. Нет, не все.

Неизвестный. Почему?

Духовник. Во-первых, потому, что путь монашеский – поскольку монашество из мира ушло за каменную ограду – есть непременно путь безбрачных. А ты знаешь, что безбрачие не есть общеобязательный путь спасения, а лишь для тех, кто может его вместить. Во-вторых, потому, что воинствующая Церковь имеет особые задачи в миру. И как на войне не все должны сражаться в крепостях, хотя они и считаются главными твердынями, так и воинствующая Церковь побеждает мир не только монастырским подвигом, но и общественным служением. Кому что дано. Одни должны охранять крепость, другие сражаться в открытом поле. Одних Господь призывает в пустыню – и они проходят путь спасения в условиях уединенной монастырской жизни, других призывает к служению тем же высшим идеалам Богосовершенствования и к борьбе с теми же внутренними препятствиями, но уже в иных условиях, в иных внешних формах – не в монастырской, а в мирской жизни.

Неизвестный. Да, это ясно. Но встает вопрос о будущем. Монастырь явно пришел к упадку и, можно сказать, даже к уничтожению. И если уничтожилось самое сильное, то, что ты называешь твердынею Церкви, не очевидно ли, что должно уничтожиться менее сильное, то есть мирская Церковь? Но как это может быть попущено Богом?

Духовник. Внешняя известная нам форма монастырской жизни, может быть, и будет уничтожена внешней же исторической системой, но монашество не будет уничтожено никогда. В поразительных, истинно пророческих словах раскрывает судьбы монашества св. Антоний Великий. Он говорит: «Придет время, возлюбленные дети мои, когда монахи оставят пустыни и потекут вместо них в богатые города, где вместо этих пустынных пещер и темных келий воздвигнут гордые здания, могущие спорить с палатами царей, вместо нищеты возрастет любовь к собиранию богатств, смирение заменится гордостью; многие будут гордиться знанием, но голым, чуждым дел, соответствующих знанию; любовь охладеет, вместо воздержания умножится чревоугодие, и очень многие из них будут заботиться о роскошных яствах не менее самих мирян, от которых монахи ничем другим отличаться не будут, как одеянием и наглавником: и несмотря на то, что будут жить среди мира, будут называть себя уединенниками (монах – собственно уединенник). Притом они будут величаться, говоря: «я Павлов», «я Аполлосов» (1 Кор.1.12), как бы вся сила их монашества состояла в достоинстве их предшественников; они будут величаться отцами своими, как иудеи отцом своим Авраамом. Но будут в то же время и такие, которые окажутся гораздо лучше и совершеннее нас; ибо блаженнее тот, кто мог преступить и не преступил, и зло сотворить– и не сотворил, нежели тот, кто влеком был к добру массою стремящихся к тому ревнителей…»

Неизвестный. Как же тебе представляется будущее этого нового монашества?

Духовник. Совершенно ясно, что св. Антоний разумеет здесь монашество в миру. Оно не будет внешне ограждено от мирских соблазнов, как ограждено было в прежнем монастыре. Эти новые подвижники будут жить в миру, где они «могли бы преступить» и не преступят, могли бы «сотворить зло» и не сотворят. Здесь разумеется не внутренний соблазн и не внутреннее совершение зла, так как это внутреннее падение угрожало монаху и в прежних монастырях и пустынях, а св. Антоний в своих пророческих словах противопоставляет будущих монахов прежним и говорит, что они будут блаженнее, потому что задача их будет труднее. Очевидно, речь идет о близости и доступности соблазнов, легкости, с которой можно «преступить», поддаться им, потому что они тут же под руками, не за оградой, а в миру, в котором будет жить этот будущий подвижник. И ясно далее, что это будет не общежительное подвижничество, а единоличное, потому что этим подвижническим путем будет идти не «масса стремящихся» к спасению, а отдельные люди. История как бы завершит круг и вновь придет и к гонениям первого века, и к монастырю первоначального христианства.

Вот что говорится о гонениях перед концом мира в слове Божием. Господь сказал Своим ученикам на горе Елеонской о грядущей судьбе мира и христианства: …восстанет народ на народ, и царство на царство; и будут глады, моры и землетрясения по местам; все же это – начало болезней. Тогда будут предавать вас на мучения и убивать вас; и вы будете ненавидимы всеми народами за имя Мое… (Мф. 24.7–9).

Асв. Лука приводит следующие слова Спасителя: преданы также будете и родителями, и братьями, и родственниками, и друзьями, и некоторых из вас умертвят (Лк.21.16). Но гонения, естественно, сделают невозможным внешний монастырь и поставят Церковь в условия первоначального христианства. Но это будет Церковь, прошедшая весь свой славный земной путь, в ней будут все духовные сокровища, которые приобрела она. Она будет «монастырем в миру», как была Церковь Апостольская, не потому, что откажется от всего, что обретено ею за две тысячи лет благодатным действием Святого Духа, а по своему духовному состоянию и по своему отношению к миру.

Отдельные люди будут по-прежнему принимать монашество, давая обет безбрачия и тем как бы устанавливая духовное родство с великим прошлым монашеской жизни, но и эти, принявшие постриг, и не принявшие его, а вступившие в брак, – все будут жить уже не в прежних монастырях, а в миру, как жила первоначальная Церковь.

Св. Иоанн Златоуст указал одно из главных духовных оснований для этого грядущего монастыря. В слове «О сокрушении» он говорит: «Мы должны искать пустынножительства не только в каких-либо местах, но и в самом произволении и прежде всего другого – душу свою ввести в самую необитаемую пустыню».

Вот эта внутренняя пустыня и будет основанием монастыря в миру. Не монахи, а все верующие будут уходить в эту пустыню. Не монахи, а все верующие встанут на путь послушания и духовной жизни. Вновь, как в Апостольский век, Церковь внутренне оградит себя от мира и противопоставит себя ему. Встанут невидимые стены, которые прочнее, чем каменные, и оградят Святую Церковь от мира, лежащего во зле. Эти стены воздвигнет молитва, пост, послушание, бесстрастие, подвиг. Вновь все верующие, как в Древней Церкви, станут делателями молитвы Иисусовой. Вновь вернутся они к постоянному причащению Святых Таин. Вновь, как некогда в Иерусалиме, будут «единодушно пребывать вместе» и будут чувствовать себя в миру, как в безводной пустыне. И новые подвижники превзойдут древних. И Церковь преисполнится, как и Церковь Золотого века, благодатными дарами Святого Духа. Эта полнота благодати в Древней Церкви была потому, что живы были люди, которые сами лицезрели Господа, и все было как бы освящено недавним Его присутствием среди людей. Церковь грядущая будет исполнена полнотой этой благодати потому, что будет полна предчувствием Второго славного Пришествия Его и будет освящаться близостью Христа Ерядущего.

Неизвестный. Ты говоришь так, как будто бы это вопрос ближайших дней.

Духовник. Нет. Нам не дано знать времена и сроки. Но монастырь в миру уже созидается, это могут не видеть только слепые…

Источники и литература

Жития святых

1. Агапит (Беловидов), схиархим. Жизнеописание в Бозе почившаго оптинскаго старца иеросхимонаха Амвросия: В 2 ч. – М., 1900.

2. Афанасий Великий, свт. Житие Антония Великого // Творения. В 4 т. – М., 1994. Т. 3.

С. 178–251.

3. Афонский патерик, или Жизнеописания святых, на святой Афонской горе просиявших [Электронный ресурс]. – М., 1897. http://www.omolenko.com/zhitiya/index.html # Nav(3.09.2008).

4. Великие русские старцы ХХ века / Под общ. ред. игум. Аристарха (Лоханова). – М.: Трифонов Печенегский монастырь; Ковчег, 2002.

5. Византийские легенды. – Л.: Наука, 1972.

6. Византийские легенды. – СПб.: Наука, 2004.

7. Григорий (Борисоглебский), архим. Сказание о житии оптинского старца иеросхимонаха Амвросия. – М., 1893.

8. Григорий Турский, свт. Житие отцов / Предисл. и ред. иером. Серафима (Роуза), пер. с лат. и фр. На англ. иером. Серафима (Роуза) и Пола Батлера, пер. на рус. Л. Васениной. Изд. Братства Преподобного Германа Аляскинского. Платина, Калифорния. – М.: Изд. дом «Русский паломник», 2005.

9. Димитрий Ростовский, свт. Жития святых, на русском языке изложенныя по руководству Четьих-Миней св. Димитрия Ростовскаго с дополнениями, объяснительными примечаниями и изображениями святых. – Репр. воспр. изд. 1904–1912. (М.), – [Козельск]: Изд. Свято-Введенской Оптиной Пустыни, 1993.

10. Епифаний Премудрый. Житие преподобного и богоносного отца нашего игумена Сергия чудотворца. [Сергиев Посад]: Изд. ТСЛ, 2001.

11. Жизнеописание Оптинскаго Старца Иеромонаха Леонида (в схиме Льва). – [Козельск]: Изд. Введенской Оптиной Пустыни, 1876.

12. Жизнеописание оптинского старца иеросхимонаха Макария. – М., 1997.

13. Житие блаженного Мар-Евгена, начальника иноков в стране Низибийской на горе Изла / Пер. с сир. архим. Пимена, помощника начальника Русской духовной миссии в Урмии (Перси) // Феодорит Кирский, блж. История Боголюбцев. – М.: Паломник, 1996.

14. Житие и писания Молдавскаго старца Паисия Величковскаго с присовокуплением предисловий из книги св. Григория Синаита, Филофея Синайскаго, Исихия Пресвитера и Нила Сорскаго, сочиненных другом его и спостником, старцем Василием Поляномерульским, о умном трезвении и молитве. – М.: Изд. Козельской Введенской Оптиной Пустыни, 1847.

15. Житие свт. Григория Турского, написанное аббатом Одо // Свт. Григорий Турский. Житие отцов / Предисл. и ред. иером. Серафима (Роуза), пер. с лат. и фр. На англ. иером. Серафима (Роуза) и Пола Батлера, пер. на рус. Л. Васениной. Изд. Братства Преподобного Германа Аляскинского. Платина, Калифорния. – М.: Изд. дом «Русский паломник», 2005.

16. Житие святой Женевьевы // Альфа и Омега: журн. – М., 1996. № 4 (11).

17. Кирилл Скифопольский. Житие преподобного отца нашего Саввы // Палестинский патерик. – Репр. воспр. изд. 1907 г. (М.): Сб. аскетических писаний, извлеченных из патериков обители св. Саввы Освященного, что близ Иерусалима. Епископа Феофана. Изд. Афонского русского Пантелеимова монастыря. – [Сергиев Посад]: Изд. ТСЛ, 1996.

18. Палестинский патерик. – СПб., 1900.

19. Палладий, еп. Еленопольский. Лавсаик, или повествование о жизни святых и блаженных отцов. – М., 2003.

20. Памятники Византийской литературы IV–IX веков. – М.: Наука, 1968.

21. Патерик Печерский. – Киев, 1678.

22. Первый Великий Старец Оптинский Иеромонах Леонид (в схиме Лев). – Репр. воспр. изд. Козельской Ввведенской Оптиной Пустыни 1917 г. (Шамордино): Житие оптинского старца иеромонаха Леонида (в схиме Льва). – М., 1994.

23. Преподобная Анфуса // Православный календарь: [Web-сайт]. http://arh-gavriil.bsu. edu.ru/calendar/Life/life842.htm

24. Преподобный Силуан Афонский // Альфа и Омега: журн. – М., 1998. № 4 (18). С. 200–202.

25. Русские святые / Сост. мон. Таисия (Карцева). Вступ. ст. С. Ершова. – СПб., 2001.

26. Руфин. История пустынных отцов. – Клин, 2002.

27. Святитель Димитрий, митрополит Ростовский [Электронный ресурс]: Жизнеописание святителя Димитрия Ростовского // Спасо-Яковлев Димитриев монастырь в Ростове Великом: [Web-сайт]. http://rostov-monastir.narod.ru/svyatini_dimitri_rostvsk_GIZNEOPISANIVE.htm.

(25.09.2008).

28. Святитель Нектарий Эгинский [Электронный ресурс] // Православие и современность. Информационно-аналитический портал Саратовской епархии: [Web-сайт]. eparhia-saratov.ru.

29. Серафим (Чичагов), сщмч. Житие преподобнаго Серафима Саровскаго чудотворца. Изд. второе Серафимо-Дивеевскаго монастыря. – СПб., 1903.

30. Сказание и страсть и похвала святым мученикам Борису и Глебу / Пер. Л.А. Дмитриева // Литература Древней Руси: Хрестоматия / Сост. Л.А. Дмитриев, под ред. Д.С. Лихачева. – СПб., 1997.

31. Сказание о жизни и подвигах блаженныя памяти Старца Оптиной Пустыни Иеросхимонаха Макария, составленное оной же пустыни И[еромонахом] Л[еонидом]. Изд.2. – М.: Изд. Введенской Оптиной Пустыни, 1881.

32. Сказание о жизни блаженной старицы Матроны / Сост. и записала Жданова З.В. – Б.м.: Свято-Троицкий Ново-Голутвин монастырь, 1993.

33. Сказание о мучениках Китайской Православной Церкви, пострадавших в Пекине в 1900 году [Электронный ресурс] // Китайский благовестник. 2000. № 1. <http://chinese. orthodoxy.ru/russian/kb3/Martyrs 1.htm> (26.08.2008).

34. Филарет (Гумилевский), архиеп. Жития Святых. – СПб., 1892.

35. Шохин В.К. Святые Гереон и Урсула – покровители Кeльна // Альфа и Омега: журн. – М., 2000. № 1 (23).

36. Шохин В.К. Святой равноапостольный Ансгарий – просветитель Скандинавии // Альфа и Омега: журн. – М., 1999. № 2 (20).

Творения святых отцов

1. Амвросий Оптинский, прп. Собрание писем к монашествующим и мирянам: В 3 ч. – Репр. воспр. изд. 1908–1909 гг. – М.: Синтагма-Паломник, 1997.

2. Амвросий Оптинский, прп. Собрание писем Оптинскаго Старца иеросхимонаха Амвросия. К монашествующим. Вып. 1. – Сергиев Посад, 1909.

3. Амвросий Оптинский, прп. Собрание писем Оптинскаго Старца иеросхимонаха Амвросия к мирским особам. – Сергиев Посад, 1908.

4. Варсануфий Великий, прп. Преподобных отцев Варсануфия Великаго и Иоанна руководство к духовной жизни, в ответах на вопрошения учеников. – СПб., 1905.

5. Василий Великий, свт. Подвижнические уставы подвизающимся в общежитии и отшельничестве // Творения иже во святых отца нашего Василия Великаго, Архиепископа Кесарии Каппадокийския: В 5 ч. Ч. 5. – М., 1858.

6. Василий Великий, свт Правила пространно изложенные в вопросах и ответах // Творения иже во святых отца нашего Василия Великаго, Архиепископа Кесарии Каппадокийския: В 5 ч. – Репр. воспр. изд. 1901 г. (ТСЛ). – М.: Паломник, 1991. С. 73–179.

7. Григорий Богослов, свт. Слово 43 Надгробное Василию, архиепископу Кесарии Каппадокийской // Творения: В 2 т. – Репр. [Сергиев Посад]: Изд. ТСЛ, 1994. Т. 1. С. 602–655.

8. Григорий Двоеслов, свт. Собеседования о жизни италийских отцов и о бессмертии души. – М., 1996.

9. Димитрий Ростовский, свт. Творения иже во святых отца нашего св. Димитрия Ростовскаго в 5 ч. – СПб.: Изд. Сойкина, б.г.

10. Добротолюбие [в русском переводе]: В 4 ч. – Репр. воспр. изд. 1895–1901 гг. (М.). – М., 1992.

11. Добротолюбие, или словеса и главизны священнаго трезвения: В 2 т. – Репр. воспр. изд. 1902 г. (М.). – М.: Изд. Сретенского монастыря, 2001.

12. Дорофей, авва, прп. Душеполезные поучения и послания. – М.: Правило веры, 1995. 13. Ефрем Сирин, прп. Творения. – М., 1858.

14. Игнатий (Брянчанинов), свт. О покаянии. Поучение 2-е. В Неделю по Богоявлении // Творения. Т. 4: Аскетическая проповедь. – Репр. воспр. изд. 1886 г. (СПб.). – М.: Правило веры, 1993. С. 8–10.

15. Игнатий (Брянчанинов), свт. О монашестве. Разговор между православными христианами, мирянином и монахом // Творения. Т. 1: Аскетические опыты. – Репр. воспр. изд. 1886 г. (СПб.). – М.: Правило веры, 1993. С. 453–494.

16. Игнатий (Брянчанинов), свт. О чудесах и знамениях: Беседа в понедельник двадесять девятой недели // Творения. Т. 4: Аскетическая проповедь. – Репр. воспр. изд. 1886 г. (СПб.). – М.: Правило веры, 1993. С. 296–326. 17. Игнатий (Брянчанинов), свт. Отечник. – М., 1996.

18. Игнатий (Брянчанинов), свт. Приношение современному монашеству. – М.: Лепта, 2002.

19. Игнатий (Брянчанинов), свт. Слово о спасении и о христианском совершенстве // Творения. Т. 2: Аскетические опыты. – Репр. воспр. изд. 1886 г. (СПб.). – М.: Правило веры, 1993. С. 328–361.

20. Игнатий (Брянчанинов), свт. Собрание писем / Сост. игумен Марк (Лозинский). – М.; СПб.: Изд. Центра изучения, охраны и реставрации наследия священника Павла Флоренского, 1995.

21. Игнатий (Брянчанинов), свт. Собрание писем. – М.: Правило веры, 2002.

22. Игнатий (Брянчанинов), свт. Странствия ко вратам вечности. Переписка с оптинскими старцами. – М., 2001.

23. Игнатий Богоносец, сщмч. Послание к Римлянам [Электронный ресурс] // Библиотека Якова Кротова: [Web-сайт]. http://www.krotov.info/acts/02/01/0117ign2.html. (25.09.2008).

24. Иероним Стридонский, блж. Творения. – Киев, 1903.

25. Иоанн (Максимович), свт. 950-летие Крещения Руси // Блаженный Святитель и Чудотворец Иоанн: Предварительные сведения о жизни и чудесах архиепископа Иоанна Максимовича. Богословские труды / Сост. иером. Серафим (Роуз) и игумен Герман (Под мошенский). Изд. Братства прп. Германа Аляскинского. Платина, Калифорния, и Российского отделения Валаамского общества Америки. – М., 2003. С. 872–879.

26. Иоанн (Максимович), свт. Грех цареубийства // Блаженный Святитель и Чудотворец Иоанн: Предварительные сведения о жизни и чудесах архиепископа Иоанна Максимовича. Богословские труды / Сост. иером. Серафим (Роуз) и игумен Герман (Подмошенский). Изд. Братства прп. Германа Аляскинского. Платина, Калифорния, и Российского отделения Валаамского общества Америки. – М., 2003. С. 858–860.

27. Иоанн (Максимович), свт. О почитании святых, просиявших на Западе: Доклад Зарубежному Архиерейскому Собору 1952 г. // Блаженный Святитель и Чудотворец Иоанн: Предварительные сведения о жизни и чудесах архиепископа Иоанна Максимовича. Богословские труды / Сост. иером. Серафим (Роуз) и игумен Герман (Подмошенский). Изд. Братства прп. Германа Аляскинского. Платина, Калифорния, и Российского отделения Валаамского общества Америки. – М., 2003. С. 768–777.

28. Иоанн (Максимович), свт. Памяти Царственных Мучеников // Блаженный Святитель и Чудотворец Иоанн: Предварительные сведения о жизни и чудесах архиепископа Иоанна Максимовича. Богословские труды / Сост. иером. Серафим (Роуз) и игумен Герман (Подмошенский). Изд. Братства прп. Германа Аляскинского. Платина, Калифорния, и Российского отделения Валаамского общества Америки. – М., 2003. С. 853–857.

29. Иоанн Златоуст, свт. Беседа вторая о св. мученице Пелагии // Собр. сочинений. Т. 2. Кн. 2. – М.: Православная книга, 1994. С. 630–632.

30. Иоанн Златоуст, свт. Похвальная беседа о святой мученице Пелагии, что в Антиохии // Собр. сочинений. Т. 2. Кн. 2. – М.: Православная книга, 1994. С. 623–629.

31. Иоанн Златоуст, свт. Пять слов об Анне. Слово 1 // Избранные творения. Беседы на книгу Бытия: В 2 т. – Репр. воспр. изд. 1898 г. (СПб.). – М., 1993. Т. 2. С. 776–830.

32. Иоанн Златоуст, свт. Творения. Т. 2. – СПб., 1896.

33. Иоанн Кассиан Римлянин, прп. Репр. воспр. изд. 1892 г. (М.). – ТСЛ, 1993.

34. Иоанн Лествичник, прп. Преподобного отца нашего Иоанна, игумена Синайской горы, Лествица, в русском переводе. – Репр. – СПб., 1995.

35. Исаак Сирин, прп. Слова подвижнические. – М.: Правило веры, 2002.

36. Киприан Карфагенский, сщмч. Книга о падших // Творения. – М.: Паломник, 1999. С. 298–331.

37. Макарий Оптинский, прп. Собрание писем блаженныя памяти Оптинскаго старца

иеросхимонаха Макария. Письма к мирским особам. – Репр. воспр. изд. 1862 г. [М.; Козельск]. – СПб., 1993.

38. Макарий Оптинский, прп. Собрание писем блаженныя памяти Оптинскаго старца иеросхимонаха Макария. Письма к монахиням. Ч. 3–4. – [Козельск]: Изд. Введенской Оптиной Пустыни, 1862–1863. Ч. 4.

39. Николай Кавасила. Семь слов о жизни во Христе // Святой Николай Кавасила. Христос. Церковь. Богородица. – М., 2002.

40. Патрик Ирландский, свт. Исповедь [Электронный ресурс] / Предисл. П. Ерофеева // Библиотека Якова Кротова: [Web-сайт]. http://www.krotov.info/history/05/493patr.html#_ed-nrefl. (28.03.2006).

41. Симеон Новый Богослов, прп. Главизны. Благодарения. Диалог со схоластиком. – Б.м., 1999.

42. Слова духовно-нравственные преподобных отцов наших Марка Подвижника, Исаии Отшельника, Симеона Нового Богослова. – М., 1995.

43. Тихон Задонский, свт. Творения иже во святых отца нашего Тихона Задонского. Т. 2. – М., 1889.

44. Феодорит Кирский, блж. История Боголюбцев / Вступ. ст. и пер. А.И. Сидорова. – М.: Паломник, 1996.

45. Феофан Затворник, свт. Собрание писем. Из неопубликованного. – М.: Правило веры, 2001.

46. Феофан Затворник, свт. Собрание писем: В 2 т. – Репр. воспр. изд. 1898–1901 гг. (М.): Вып. 1–8. – М.: Правило веры, 2000.

47. Феофан Затворник, свт. Толкование Посланий апостола Павла. Первое послание к Коринфянам. – Репр. воспр. изд. 1893 г. (М.). – М.: Паломник; Правило веры, 1998.

48. Феофан Затворник, свт. Толкование Посланий апостола Павла. Послание к Галатам. – Репр. воспр. изд. 1893 г. (М.). – М.: Паломник; Правило веры, 1996.

49. Феофан Затворник, свт. Толкование Посланий апостола Павла. Послание к Колоссянам и Филиппийцам. – Репр. воспр. изд. 1892 г. (М.). – М.: Паломник; Правило веры, 1998.

50. Феофан Затворник, свт. Толкование Посланий апостола Павла. Послание к Римлянам. – М.: Паломник; Правило веры, 2006.

51. Феофан Затворник, свт. Что есть духовная жизнь и как на нее настроиться. – М.: Правило веры, 1999.

52. Феофилакт, архиеп. Болгарский, блж. Деяния святых апостолов с толкованием текста. – М.: Новая книга; Ковчег, 1998.

53. Феофилакт, архиеп. Болгарский, блж. Святое Евангелие от Луки с толкованием. – М.: Сретенский монастырь; Новая книга, 1997.

Богослужебные книги

1. Минея. – М.: Издат. Совет Русской Православной Церкви, 2002.

2. Общая Минея. – М.: Правило веры, 2004.

3. Октоих. Т. 1–2. – М.: Правило веры, 2003.

4. Цветная Триодь. – М.: Изд. Московской Патриархии, 1999.

Литература

1. Аверкий (Таушев), архиеп. Четвероевангелие: Руководство к изучению Священного Писания Нового Завета. – М.: ПСТБИ, 1999.

2. Алексий (Кузнецов), иером. Юродство и столпничество: Религиозно-психологическое, моральное и социальное исследование. – Репр. воспр. изд. 1903 г. (СПб.). – М., 2000.

3. Анатолий (Грисюк), иером. Исторический очерк сирийского монашества до половины VI века. – Киев, 1911.

4. Андрей Филипс, свящ. Четверо святых английского графства Суффолк [Электронный ресурс] / Пер. с англ. Е. Ваниной-Хеннес // Православие. Ru: [Web-сайт]. http://www.pravoslavie. ru/put/060609152759 (3.09.2008).

5. Андроник (Трубачев), игум. Преподобный Амвросий Оптинский. – М.: Изд. Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, 1993.

6. Асмус В., прот. Истинное отречение совершил не Господь, а Россия… // Встреча: Студенческий православный журнал Московской духовной академии: [Web-сайт]. http://vstrecha-mpda.ru/about/. 1997. № 1 (4).

7. Асмус В., прот. История Церкви: Курс лекций. – М.: ПСТБИ, б.г.

8. Асмус В., прот. О Сербии // Слава и боль Сербии: О Сербских новомучениках. – М.: Изд. Московского подворья ТСЛ, 1992. С. 4–36.

9. Бармин С.Г. Русские иконописные подлинники // Вестник Новгородского Го сударственного Университета. 2003. № 4. С. 71–75.

10. Блаженный Святитель и Чудотворец Иоанн: Предварительные сведения о жизни и чудесах архиепископа Иоанна Максимовича. Богословские труды. / Сост. иером. Серафим (Роуз) и игумен Герман (Подмошенский). Изд. Братства прп. Германа Аляскинского. Платина, Калифорния, и Российского отделения Валаамского общества Америки. – М., 2003.

11. Будь верен до смерти: Судьбы Православия в Османской империи в XV–XIX вв. – М.: Изд. Сретенского монастыря, 2005.

12. Виталий (Уткин), иером. И абие ринуся из превысокого храма своего: К богословскому осмыслению подвига княгини Евпраксии [Электронный ресурс] // Основы православной культуры: [Web-сайт]. http://vos.1september.ru/articlef.php?ID=200104004. (25.08.2008).

13. Воляк П. Святой Патрик и феномен Ирландской Церкви [Электронный ресурс] // Русско-британский информационный портал: [Web-сайт]. http://holmogorov.rossia.org/libr/ statyi/patrik.htm. (22.06.2005).

14. Воробьев В., прот. Некоторые проблемы канонизации святых сегодня // Ежегодная Бо гословская конференция ПСТБИ. – М.: ПСТБИ, 2002. С. 156–162.

15. Воробьев В., прот. Особенности документов следственных дел 20–40-х годов // Ежегодная Богословская конференция ПСТБИ 1997 г. – М.: ПСТБИ, 1997. С. 163–166.

16. Голубинский Е.Е. История Русской Церкви. Т. 1: В 2 ч. – Репр. воспр. изд. 1901 г. (М.). – М., 1997.

17. Давыденков О., свящ. Догматическое богословие: Курс лекций: В 3 ч. – М.: ПСТБИ, 1997.

18. Дашков С.Б. Императоры Византии. – М., 1997.

19. Дворкин А.Л. Очерки по истории Вселенской Православной Церкви. – Нижний Новгород, 2005.

20. Демченко А. Святой Патрик и Христианство [Электронный ресурс]. <http://trefold. narod.ru/Graal/SnPatr.htm/ > (25.09.2008).

21. Душеполезное чтение: ежемес. богосл. журнал. 1860–1917. – М., 1895.

22. Евлогий (Смирнов), архиеп. Православное монашество в служении Церкви и миру: Дисс. на соиск. учен. ст. магистра богословия. Машинопись. – Загорск, Троице-Сергиева Лавра, 1977.

23. Евсевий Памфил. Церковная история [Электронный ресурс] // Библиотека Якова Кротова: [Web-сайт]. http://www.krotov.info/acts/04/1/03240000.html. (25.09.2008).

24. Егоров Г., свящ. Священное Писание Ветхого Завета: В 2 ч. – М.: ПСТГУ, 2005.

25. Ерофеев П. Кратко о жизни св. Патрика [Электронный ресурс] // Сайт Якова Кротова: [Web-сайт]. http:// www.krotov.info/history/05/493patr.html#_ednrefl (20.08.2008).

26. Живов В.М. Святость. Краткий словарь агиографических терминов. – М.: Гносис, 1994 [Электронный ресурс] // Национальная энциклопедическая служба: [Web-сайт].http:// interpretive.ru/dictionary/445/word/%CF%FO%EE%EB%EE%E3 (14.09.2008).

27. Зарин С. Аскетизм по православно-христианскому учению: В 2 т. – Репр. воспр. изд. 1907 г. (СПб.). – М., 1996.

28. Знаменский П.В. История Русской Церкви. Изд. 9-е, испр. – Париж; Москва, 2000.

29. Иванченко П. Косово поле Слободана Милошевича [Электронный ресурс] //

Сегодня. Ру. Информационно-аналитическое сетевое издание: [Web-сайт]. http://segodnia. ru/?part=article_print&id=2028 (3.05.2006).

30. Иерофей Влахос, митр. Господские праздники. – Симферополь, 2002.

31. Извеков М. Преподобный Антоний Великий // Христианское чтение: журн. Санкт-Петербургской Духовной Академии. – СПб., 1879. Ч. II. С. 66–130.

32. Кадлубовский А.П. Очерки по истории древнерусской литературы житий святых. – Варшава, 1902.

33. Казанский П.С. История православного монашества на Востоке. – М.: Паломник, 2000. 34. Казанский П.С. История православного монашества на Востоке. – М., 1856.

35. Каллист (Уэр), еп. Диоклийский. Духовный отец в Православии [Электронный ресурс] // Свет Православия: [Web-сайт]. http://reshma.nov.ru/pr_sov/neofit/kallist starchestvo.htm.

(30.09.2008). 36. Карсавин Л.П. Монашество в средние века. – СПб., 1915.

37. Киприан (Керн), архим. Антропология святителя Григория Паламы. – Париж, 1950. 38. Киприан (Керн), архим. Духовные предки св. Григория Паламы. – Париж: Богословская мысль, 1940.

39. Киприан (Керн), архим. Литургика: Гимнография и эортология / Крутицкое Патриаршее подворье. – М., 2000.

40. Ключевский В.О. Курс русской истории [Электронный ресурс] // Хронос: [Web-сайт]. http://hrono.rspu.ryazan.ru/libris/klyuch00.html. (24.09.2008).

41. Ключевский В.О. Преподобный Сергий Радонежский. – Мюнхен, 1948.

42. Концевич И.М. Оптина Пустынь и ее время. – Минск: Харвест, 2006.

43. Концевич И.М. Стяжание Духа Святого в путях Древней Руси. – Репр. воспр. изд.

1952 г. (Париж). – М.: Лепта, 2002.

44. Косма Этолийский. «Мое дело – дело моего народа» [Электронный ресурс] // Свет Православия в Казахстане: журн. Русской Православной Церкви. 2006. № 6. <http://svet.ortho-doxy.ru/2003/n6/s008.htm> (25.09.2008).

45. Кураев А., диак. Оккультизм в Православии [Электронный ресурс] // Библиотека ПСТБИ: [Web-сайт]. http://pstbi.pagez.ru/item.php?id=469&cid=7. (25.09.2008).

46. Лега В.П. Лекции по истории философии: В 2 ч. – М.: ПСТБИ, 1999.

47. Леонид (Поляков), иером. Схиархимандрит Паисий Величковский и его литературная деятельность: Дисс. на соиск. уч. ст. магистра богословия: В 3 кн. – Л., 1956.

48. Лепахин В.В. Каноничность иконы [Электронный ресурс] // Слово: Православный образовательный портал: [Web-сайт]. http://www.portal-slovo.ru/art/35892.php. (25.09.2008).

49. Литература Древней Руси: Биобиблиографический словарь / Под ред. О.В. Творогова. – М., 1996.

50. Лобачевский С. Св. Антоний Великий (его жизнь, писания и нравственно-подвижническое учение). – Одесса, 1906.

51. Лосский В.Н. Искупление и обожение // По образу и подобию. – М.: Изд. Свято-Владимирского братства, 1995. С. 95–105.

52. Макарий, митр. Московский и Коломенский. История Русской Церкви: В 8 т. – М.: Изд. Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, 1996.

53. Максимов М., свящ. Особенности гонений на христиан в Римской империи и в России в ХХ веке: Сравнительный анализ // РОФ «Память мучеников и исповедников Русской Православной Церкви». ТРУДЫ. Вып. 1: Новомученики ХХ века. – М.: Изд. «Булат», 2004.

С. 18–27. 54. Малков П.Ю. Введение в Литургическое Предание: Таинства Православной Церкви. – М.: ПСТГУ, 2008.

55. Малышкина Т. Старец Феодор Кузьмич [Электронный ресурс] // Золотые купола: газ. 1999, 24 февр. // Экономика и жизнь Кузбасса: Сервер компании «Мега»: [Web-сайт]. http:// www.mega.kemerovo.su/WEB/HTML/SKEY2.HTM

56. Марк (Лозинский), игум. Духовная жизнь мирянина и монаха по творениям и письмам святителя Игнатия Брянчанинова. – М.: Благо, 2003.

57. Маркелов Г.В. Соловецкие святые по иконописным подлинникам [Электронный ресурс] // Книжное наследие Соловецкого монастыря XV–XVII вв.: Тезисы конференции. <http://www.solovki-science.ru/confl/markelov.htm> (25.09.2008).

58. Мейендорф И., прот. Введение в святоотеческое богословие. – Клин, 2001.

59. Милкова Е. Крещение Ирландии и Ирландская Церковь 5–9 веков // Альфа и Омега: журн. – М., 1995. № 4 (7).

60. Михаил (Лузин), еп. Курский. Толковое Евангелие: В 3 т. – Репр. воспр. изд. 1874 г. (М.). – М.: Изд. отдел Моск. Патриархата, 1993.

61. Михайлов А., свящ. Старчество преподобного Паисия (Величковского) и его Оптинских последователей: Дисс. на соиск. уч. ст. кандидата богословия. – Сергиев Посад, 2002.

62. Муравьев А.Н. Русская Фиваида на Севере. – М.: Паломник, 1999.

63. Нестор (Кумыш), иером. Новомученица Феодосия (Тошина) // Санкт-Петербургский церковный вестник. 2003. № 3 // Санкт-Петербургская митрополия. Официальный сайт [web-сайт]. http://www.mitropolia-spb.ru/rus/plan.html.

64. Никифор, архим. Библейская энциклопедия: В 2 т. – М., 1892.

65. Никодим (Кононов), архим. Старцы отец Паисий Величковский и отец Макарий Оптинский и их литературно-аскетическая деятельность. – М., 1909.

66. Никодим (Милаш), еп. Толкования на правила Четвертого Вселенского Собора [Электронный ресурс] // Pagez.ru: [Web-сайт]. http://pagez.ru/olb/202.php. (3.10.2006).

67. О стяжании Святаго Духа. Беседы преподобного Серафима Саровского с Мотовиловым. – М.: Изд. Сретенского монастыря, 1996.

68. Огицкий Д.П., Козлов М., свящ. Православное и западное христианство: Учебное пособие для духовных семинарий и духовных училищ / Московская Духовная Академия. – М.: Изд. храма св. мц. Татианы, 1999.

69. Петровский И. Монашеская традиция святителя Патрика [Электронный ресурс]: Доклад на конференции, посвященной св. Патрику. СПб., 31 марта 2004 г. // Трилистник: молодежный клуб при храме свв. апп. Петра и Павла в РГПУ им. Герцена: [Web-сайт]. http://www. trilistnik.ru/celtic/php (7.10.2005).

70. Петровский И. Наблюдения российского путешественника [Электронный ресурс] // Кафедральный собор Христа Спасителя в Калининграде: [Web-сайт]. http://ubrus.org. (28.03.2006).

71. Полетаев Л. Жанр жития в русской духовной литературе XIX–XX веков: Автореферат дипломной работы [Электронный ресурс] // Официальный сайт Санкт-Петербургской Духовной Академии: [Web-сайт]. http://spbda.ru/refer/ds__2004_pol.htm

72. Полное собрание русских летописей. Т. XI. Летописный сборник, именуемый Патриаршею, или Никоновскою летописью. – СПб., 1897.

73. Полный церковнославянский словарь: В 2 т. / Сост. свящ. Григорий Дьяченко. Репр. воспр. изд. 1900 г. – М.: Терра – Книжный клуб, 1998.

74. Польсков К., свящ. Апостолы // Православная энциклопедия. Т. 3. – М.: Православная энциклопедия, 2001. С. 103–109.

75. Помазанский М., прот. Православное догматическое богословие. – Новосибирск: Благовест; Рига: Изд. Балто-славянского общества культурного развития и сотрудничества, 1993.

76. Послание духовенства г. Москвы Архиерейскому Собору 1994 г. Машинопись. – [М.]. 1994.

77. Поснов М.Э. История христианской Церкви [Электронный ресурс] // Сайт Якова Кротова: [Web-сайт]. http://www.krotov.info/history/00/posnov/00_posn.html.

78. Православный Свято-Тихоновский Богословский Институт: 1992–2002. К 10-летию института. – М., 2002.

79. Салтыков А., прот. Икона Собора новых мучеников и исповедников Российских за Христа пострадавших, явленных и неявленных. – М., 2000.

80. Сведения о мощах и гробницах святителей Мартина и Григория // Свт. Григорий Турский. Житие отцов / Предисл. и ред. иером. Серафима (Роуза), пер. с лат. и фр. На англ. иером. Серафима (Роуза) и Пола Батлера, пер. на рус. Л. Васениной. Изд. Братства Преподобного Германа Аляскинского. Платина, Калифорния. – М.: Изд. дом «Русский паломник», 2005. С. 66–70.

81. Свенцицкий В., прот. Диалоги. – М., 1999.

82. Святая Русь: Энциклопедический словарь русской цивилизации / Сост. О.А. Платонов. – М.: Энциклопедия русской цивилизации, 2000.

83. Серафим (Роуз), иером. Православная Галлия // Свт. Григорий Турский. Житие отцов / Предисл. и ред. иером. Серафима (Роуза), пер. с лат. и фр. На англ. иером. Серафима (Роуза) и Пола Батлера, пер. на рус. Л. Васениной. Изд. Братства Преподобного Германа Аляскинского. Платина, Калифорния. – М.: Изд. дом «Русский паломник», 2005. С. 71–178.

84. Серафим (Роуз), иером. Пролог православных святых Запада // Свт. Григорий Турский. Житие отцов / Предисл. и ред. иером. Серафима (Роуза), пер. с лат. и фр. На англ. иером. Серафима (Роуза) и Пола Батлера, пер. на рус. Л. Васениной. Изд. Братства Преподобного Германа Аляскинского. Платина, Калифорния. – М.: Изд. дом «Русский паломник», 2005. С. 9–28.

85. Сергий (Спасский), архиеп. Полный месяцеслов Востока: В 3 т. Репр. воспр. изд. 1901 г. (Владимир). – М.: Православная энциклопедия, 1997.

86. Сидоров А.И. Древнехристианский аскетизм и зарождение монашества. – М.: Православный паломник, 1998.

87. Сидоров А.И. Блаженный Феодорит Кирский – архипастырь, монах, богослов. Его значение в истории древнехристианской Церкви и православного богословия // Феодорит Кирский, блж. История Боголюбцев / Вступ. ст. и перевод А.И. Сидорова. – М.: Паломник, 1996.

88. Скабалланович М.Н. Толковый Типикон. – М.: Изд. Сретенского монастыря, 2004. 89. Скабалланович М.Н. Западное монашество в его прошлом и настоящем. Исторический очерк // Труды Императорской Киевской Духовной Академии. – Киев, 1917.

90. Скурат К.Е. Великие учителя Церкви [Электронный ресурс]. – Клин, 1999. // Благовещение. Библиотека православного христианина: [Web-сайт]. http://www.wco.ru/biblio/ books/skurat3Main.htm. (1.10.2008).

91. Скурат К.Е. Золотой век святоотеческой письменности. – М.: Изд. ТСЛ, 2003.

92. Слава и боль Сербии: О Сербских новомучениках. – М.: Изд. Московского подворья ТСЛ, 1992.

93. Смирнов С.И. Древнерусский духовник. – М., 1914.

94. Смирнов С.И. Духовный отец в древней Восточной Церкви. – Сергиев Посад, 1906. 95. Смирнов С.И. Древнерусский духовник. – М., 2004.

96. Смирнов С.И. Как служили миру подвижники Древней Руси // Богословский вестник. 1903. № 3–4.

97. Смирнов С.И. Как служили миру подвижники Древней Руси. – Сергиев Посад: Изд. ТСЛ, 1903.

98. Соколов Л. Епископ Игнатий Брянчанинов. – Киев, 1915.

99. Сократ Схоластик. Церковная история. – Саратов, 1911. 100. Тальберг Н. История христианской Церкви. – М.: ПСТБИ, 2000. 101. Темниковский Е. К вопросу о канонизации святых. – Ярославль, 1903. С. 19–20. 102. Томачинский В. 1496–1996: 1500-летие крещения Франции [Электронный ресурс] // Православная Франция: [Web-сайт]. http://la-france-orthodoxe.net/ru/. (8.03.2006). 103. Трифон (Туркестанов), митр. Древнехристианские и Оптинские старцы. – М., 1997. 104. Троицкий И. Обозрение источников начальной истории египетского монашества. – Сергиев Посад, 1906.

105. Федотов Г. Святые Древней Руси. – СПб.: Сатис; Держава, 2004. 106. Феодор (Поздеевский), иером. Аскетические воззрения преподобного Иоанна Кассиана Римлянина. – Казань, 1902. С. 276.

107. Феодосий (Олтаржевский), архим. Палестинское монашество в IV–VI вв. – Киев, 1899. С. 13, 22. Источники и литература

108. Филарет (Гумилевский), архиеп. Историческое учение об отцах Церкви. – СПб., 1882.

109. Флоровский Г., прот. Пути русского богословия. – Париж, 1937. 110. Флоровский Г., прот. Восточные отцы IV–VIII веков: В 2 ч. – Репр. воспр. изд. 1931 и 1933 гг. (Париж). – [Сергиев Посад]: Изд. ТСЛ, 1999.

111. Хоружий С.С. Старчество в его духовных и антропологических основаниях [Электронный ресурс] // Библиотека сайта института синергийной антропологии: [Web-сайт]. http://www.synergia-isa.ru/lib/lib.htm].

112. Церковная история Эрмия Созомена Саламинского. – СПб., 1851. 113. Цыпин В., прот. Курс церковного права. – Клин: Изд. фонда «Христианская жизнь», 2002.

114. Черкасов И.З. Афон и его окрестности [Электронный ресурс]: Глава 6 // Портал Credo.Ru: [Web-сайт]. portal-credo.ru. (2.06.2004).

115. Четвериков С., прот. Молдавский старец Паисий Величковский. – Paris: YMCA-PRESS, 1988.

116. Ювеналий, митр. Крутицкий и Коломенский. Доклад о мученической кончине Царской Семьи // Канонизация святых в ХХ веке. – М., 1999. С. 186–203.

117. Ювеналий, митр. Крутицкий и Коломенский. О канонизации святых в Русской Православной Церкви: Доклад на Освященном Поместном Соборе Русской Православной Церкви, посвященном 1000-летию Крещения Руси: Троице-Сергиева Лавра, 1988 // Канонизация святых в ХХ веке. – М., 1999. С. 21–73.

118. Ювеналий, митр. Крутицкий и Коломенский. Об отношении Церкви к подвигу мученичества // Канонизация святых в ХХ веке. – М., 1999. С. 96–126.

119. Яцимирский А.И. Славянские и русские рукописи Румынских библиотек. – СПб., 1905.

Примечания

1

Живов В.М. Святость. Краткий словарь агиографических терминов [Электронный ресурс]. М.: Гносис, 1994. <http://www.wco. ru/biblio/books/zhivovl/Main.htm>. Предисловие. [Далее: Живов В.М. Святость. Краткий словарь…]

2

Живов В.М. Святость. Краткий словарь… Статья «Агиология».

3

Сергий (Спасский), архиеп. Полный месяцеслов Востока: В 3 т. – Репр. воспр. изд. 1901 г. (Владимир). – М.: Православная энциклопедия, 1997. Т. 1. С. 8, 273. [Далее: Сергий (Спасский), архиеп. Полный месяцеслов Востока.]

4

Понятие святости подробно раскрыто в докладе председателя Комиссии Священного Синода по канонизации святых митрополита Крутицкого и Коломенского Ювеналия «О канонизации святых в Русской Православной Церкви», материалы которого использованы в настоящем разделе. См. Ювеналий, митр. Крутицкий и Коломенский. О канонизации святых в Русской Православной Церкви: Доклад на Освященном Поместном Соборе Русской Православной Церкви, посвященном 1000-летию Крещения Руси. Троице-Сергиева Лавра, 1988 //Канонизация святых в XX веке. – М., 1999. С. 21–73. [Далее: Ювеналий, митр. О канонизации святых в Русской Православной Церкви.]

5

Напомним, что катафатические свойства и соответствующие им имена говорят о том, как Бог открывается в мире Своими действиями (или энергиями). К катафатическим именам относят такие имена, как Премудрость, Святость и Свет, Всемогущество, Любовь и Милость, Правда и др.

6

Давыденков О., свящ. Догматическое богословие: Курс лекций: В 3 ч. – М.: Изд-во ПСТБИ, 1997. 4.1–2. С.98. [Далее: Давыденков О., свящ. Догматическое богословие.]

7

Помазанский М., прот. Православное догматическое богословие. – Новосибирск: Благовест; Рига: Изд. Балтославянского общества культурного развития и сотрудничества, 1993. С. 31. [Далее: Помазанский М., прот. Православное догматическое богословие.]

8

См.: Егоров Г., свящ. Священное Писание Ветхого Завета: В 2 ч. – М.: Изд-во ПСТГУ, 2005. Ч. 1. С. 55.

9

«К чему Мне множество жертв ваших? говорит Господь. Я пресыщен всесожжениями овнов и туком откормленного скота, и крови тельцов и агнцев и козлов не хочу. Не носите больше даров тщетных: курение отвратительно для Меня; новомесячий и суббот, праздничных собраний не могу терпеть: беззаконие – и празднование!..И когда вы простираете руки ваши, Я закрываю от вас очи Мои; и когда вы умножаете моления ваши, Я не слышу: ваши руки полны крови. Омойтесь, очиститесь; удалите злые деяния ваши от очей Моих; перестаньте делать зло; научитесь делать добро, ищите правды, спасайте угнетенного, защищайте сироту, вступайтесь за вдову» (Ис.1.11, 13–17).

«Слушай, народ Мой, Я буду говорить; Израиль!..Не за жертвы твои Я буду укорять тебя; всесожжения твои всегда предо Мною… Если бы Я взалкал, то не сказал бы тебе, ибо Моя вселенная и все, что наполняет ее. Ем ли Я мясо волов и пью ли кровь козлов? Принеси в жертву Богу хвалу и воздай Всевышнему обеты твои, и призови Меня в день скорби; Я избавлю тебя, и ты прославишь Меня» (Пс.49.7-15).

10

Живов В.М. Святость. Краткий словарь… Статья «Святость».

11

Афанасий, сет. Первое слово против ариан. Гл. 54; Григорий Богослов, свт. Догматические поэмы. X, 5–9; Григорий Нисский, свт. Большое огласительное слово. Гл. 25.

12

Лосский В.Н. Искупление и оббжение // По образу и подобию. – М.: Изд. Свято-Владимирского братства, 1995. С. 95–105. [Далее: Лосский В.Н. Искупление и оббжение.]

13

Напомним, что термин «оббжение» необходимо понимать в свете учения свт. Григория Паламы о различии в Боге сущности и энергии. Божественная сущность непознаваема и не допускает причастности к себе, она невыразима в понятиях и неименуема, говорить о ней можно только в отрицательных терминах. А энергия – это нетварная Божественная благодать, которая исходит из сущности, но не отделяется от нее. Это особый образ бытия Бога вне собственной сущности. Она именуема и допускает причастность себе. И оббжение, то есть причастность «Божескому естеству» (2 Пет.1.4), есть причастность именно Божественным энергиям, но никак не сущности.

14

Лосский В.Н. Искупление и оббжение. С. 95–105.

15

Живов В.М. Святость. Краткий словарь… Статья «Оббжение».

16

Малков П.Ю. Введение в Литургическое Предание: Таинства Православной Церкви. – М.: Изд-во ПСТГУ, 2006. С.24.

17

Николай Кавасила, св. Семь слов о жизни во Христе // Николай Кавасила, св. Христос. Церковь. Богородица. – М., 2002. С.51.

18

Иоанн Дамаскин, прп. Точное изложение православной веры. Кн. IV, гл. 15. Цит. по: Живов В.М. Святость. Краткий словарь… Статья «Обожение».

19

Асмус В., прот. История Церкви: Курс лекций. – М.: Изд-во ПСТБИ, б. г. С.50. [Далее: Асмус В., прот. История Церкви.]; Живов В.М. Святость. Краткий словарь… Статья «Почитание святых».

До Иоанна Дамаскина этого различения не было. Святитель Григорий Богослов, например, говоря о равном поклонении, воздаваемом Лицам Святой Троицы, употреблял как слово латрйа, так и слово проскинесис.

20

Живов В.М. Святость. Краткий словарь… Статья «Почитание святых».

21

Там же…

22

Цит. по Давыденков О., свящ. Догматическое богословие. 4.1–2. С.249.

23

Цит. по: Огицкий Д.П., Козлов М., свящ. Православие и западное христианство: Учебн. пособие для духовных семинарий и духовных училищ / Моек. Духовн. Акад. – М.: Изд. храма св. мц. Татианы, 1999. С.128. [Далее: Огицкий Д.П., Козлов М., свящ. Православие и западное христианство.]

24

Огицкий Д.П., Козлов М., свящ. Православие и западное христианство. С. 128.

25

Давыденков О., свящ. Догматическое богословие. Ч.З.С.249.

26

Огицкий Д.П., Козлов М., свящ. Православие и западное христианство. С. 128.

27

Давыденков О., свящ. Догматическое богословие. Ч.З. С.245.

28

Огицкий Д.П., Козлов М., свящ. Православие и западное христианство. С.128.

29

Давыденков О., свящ. Догматическое богословие. Ч.З. С.251.

30

Помазанский М., прот. Православное догматическое богословие. С. 213–215.

31

Давыденков О, свящ. Догматическое богословие. Ч.З. С.251.

32

Помазанский М., прот. Православное догматическое богословие. С.215.

33

Ювеналий, митр. О канонизации святых в Русской Православной Церкви. С. 30–31.

34

Цит. по: Давыденков О., свящ. Догматическое богословие. Ч.З. С.252.

35

Помазанский М., прот. Православное догматическое богословие. С.215; Давыденков О., свящ. Догматическое богословие. Ч.З. С.252.

36

Киприан (Керн), архим. Литургика: Гимнография и эортология. – М.: Крутицкое Патриаршее Подворье, 2000. С.108, 122. [Далее: Киприан (Керн), архим. Литургика…].

37

Живов В.М. Святость. Краткий словарь…Статья «Апостол».

38

Живов В.М. Святость. Краткий словарь… Статья «Праотцы».

39

В IV веке св. царица Елена привезла в Константинополь мощи пророка Даниила и др. пророков; при императоре Феодосии Великом († 395) в Палестине были обретены мощи пророков Аввакума и Михея; в 405 г. в Константинополь перенесены мощи пророка Самуила. Известно о явлении пророка Илии императору Зинону (474–491) во время его войны с персами. По случаю этого чуда император построил ему в Константинополе великолепный храм. [Сергий (Спасский), архиеп. Полный месяцеслов Востока. Т. 1. С.11.].

40

Сергий (Спасский), архиеп. Полный месяцеслов Востока. Т.1. С.10.

41

Диптих – список имен, поминавшихся на литургии в Древней Церкви. По-видимому, диптихи использовались уже с апостольских времен. Кроме имени правящего архиерея, в диптихи заносились имена некоторых других архиереев, а также благодетелей и жертвователей, мучеников и исповедников, праведно скончавшихся членов общины и др. Включение в диптихи было свидетельством признания праведности верующего, его верности учению Церкви. Исключение из диптиха – свидетельство отпадения лица от Церкви. [Живов В.М. Святость. Краткий словарь… Статья «Диптих»].

42

Ювеналий, митр. О канонизации святых в Русской Православной Церкви. С. 36.

43

Сергий (Спасский), архиеп. Полный месяцеслов Востока. Т.1. С.13.

44

1 Живов В.М. Святость. Краткий словарь… Статья «Почитание святых».

45

s Об этом свидетельствует и содержание патериков: «Лавсаик» Палладия – это «жития и подвиги отцов, подвизавшихся в пустыне Синайской», «История боголюбцев» Феодорита Кирского – «жития подвижников сирсих». Названия патериков «Египетский», «Палестинский», «Римский» св. папы Григория Двоеслова говорят сами за себя.

46

Ювеналий, митр. О канонизации святых в Русской Православной Церкви. С. 36–38.

47

См.: Голубинский Е.Е. История Русской Церкви. Т. 1: В 2 ч. – Репр. воспр. изд. 1903 г. (М.). – М., 1997. Ч. 2. С. 656. [Далее: Голубинский Е.Е. История Русской Церкви.].

48

Очерк истории формирования практики канонизации представлен в докладе митрополита Крутицкого и Коломенского Ювеналия «О канонизации святых в Русской Православной Церкви», материалы которого использованы при написании данного раздела. См.: Канонизация святых в ХХв. – М., 1988. С. 21–73. [Далее: Канонизация святых в XXвеке].

49

О свт. Григории Турском см. Приложение к теме 5.

50

Живов В.М. Святость. Краткий словарь… Статья «Канонизация».

51

Ювеналий, митр. О канонизации святых в Русской Православной Церкви. С. 41–42.

52

Святые, входившие в диптихи Рима и Константинополя, почитались по всей империи. [Дворкин А.Л. Очерки по истории Вселенской Православной Церкви. – Нижний Новгород, 2005. С.336].

53

Минологий – собрание житий святых, упорядоченное по месяцам и дням церковного года. Минологий предназначен для домашнего и монастырского чтения.

54

Живов В.М. Святость. Краткий словарь… Статья «Канонизация».

55

Ювеналий, митр. О канонизации святых в Русской Православной Церкви. САЗ.

56

Живов В.М. Святость. Краткий словарь… Статья «Канонизация».

57

Живов В.М. Святость. Краткий словарь… Статья «Канонизация»; Ювеналий, митр. О канонизации святых в Русской Православной Церкви. С.42.

58

Цит. по: Цыпин В., прот. Курс церковного права. – Клин: Изд. фонда «Христианская жизнь», 2002. С.473. [Далее: Цыпин В., прот. Курс церковного права.]

59

Ювеналий, митр. О канонизации святых в Русской Православной Церкви. С. 56–58.

60

На основании декретала папы Бенедикта XIV (1740–1758) для беатификации, помимо удостоверения свидетелями-очевидцами добродетельной жизни подвижника, требуется удостоверить свидетельскими показаниями действительность, по меньшей мере, двух чудес. Если же о добродетели или мученичестве известно лишь по слухам, то необходимо доказать не два, а четыре чуда. [Цыпин В., прот. Курс церковного права. С.483].

61

Для канонизации показаниями очевидцев должны быть засвидетельствованы еще два чуда. [Там же.]

62

Живов В.М. Святость. Краткий словарь… Статья «Канонизация».

63

Воробьев В., прот. Некоторые проблемы канонизации святых сегодня // Ежегодная Богословская конференция ПСТБИ. – М.: Изд-во ПСТБИ, 2002. С.159. [Далее: Воробьев В., прот. Некоторые проблемы канонизации святых сегодня.]

64

Воробьев В., прот. Некоторые проблемы канонизации святых сегодня. С.157.

65

Послание духовенства г. Москвы Архиерейскому Собору 1994 г. Машинопись. – [М.]. С. 4. [Далее: Послание духовенства г. Москвы Архиерейскому Собору 1994 г.].

66

Послание духовенства г. Москвы Архиерейскому Собору 1994 г. С. 2–3; Воробьев В., прот. Некоторые проблемы канонизации святых сегодня. С. 157.

67

Изложено по: Ювеналий, митр. О канонизации святых в Русской Православной Церкви. С. 46–55; Ювеналий, митр. Об отношении Церкви к подвигу мученичества: Доклад на заседании Священного Синода Русской Православной Церкви 25 марта 1991 г. // Канонизация святых в XX веке. – М., 1999. С. 96–126; [Далее: Ювеналий, митр. Об отношении Церкви к подвигу мученичества…]; Цыпин В., прот. Курс церковного права. С. 486–497; Живов В.М. Святость. Краткий словарь… Статья «Канонизация».

68

В Православии канонизация, произведенная одной Поместной Церковью, признается другими Поместными Церквами.

69

Постановление Священного Синода Русской Православной Церкви от 1–2 октября 1993 года с одобрением представленного Комиссией порядка канонизации местночтимых святых и работе епархиальных комиссий по канонизации // Канонизация святых в XX веке. С. 147–148.

70

О мученических актах и патериках см. ниже, в главах о мучениках и преподобных.

71

Сергий (Спасский), архиеп. Полный месяцеслов Востока. Т.1. С. 243.

72

Сергий (Спасский), архиеп. Полный месяцеслов Востока. Т.1. С. 235–243, 264–265, 272–273; Живов В.М. Святость. Краткий словарь… Статья «Минеи».

73

Имеются в виду ученые иезуиты из Антверпена – доктор Иоанн Болланд и его товарищи. Благодаря связям ордена Болланд приобрел величайшие литературные сокровища из всех земель Европы. Первоначально планировалось, что издание будет состоять из 18 томов, но материалов оказалось несравненно больше. Характер издания – историко-критический. Болландисты издавали жития, пользуясь всеми доступными им источниками, снабжали их основательными введениями и комментариями. Архиепископ Сергий (Спасский), описывая это издание, приводит о нем отзыв протестантского ученого Реттберга: «Не следует опасаться, что вероисповедательная точка зрения наложила догматические оковы на исторические изыскания их; от этого освободила их самостоятельность ордена. Нет у них слепого подчинения церковному авторитету; нет у них преднамеренного искажения или подмены фактов в пользу римского принципа, как это может быть неоднократно указано у Барония († 1607. – Е.Н.); нет у них стеснительной боязни, как бы чрез критические результаты не оскорбить другие церковные ордены». С 1643 по 1794 гг. вышло 53 тома Деяний святых (дни памяти с 1 января по 14 октября). Затем, в связи с закрытием ордена, издание приостановилось. Оно было возобновлено в 1845 году, когда вышли материалы за октябрь и ноябрь. Архиепископ Сергий пишет, что ко многим из томов приложены замечательные исторические исследования и трактаты. Например, о константинопольских, иерусалимских, александрийских и антиохийских патриархах, о римских папах. Во втором томе за ноябрь помещен мартиролог Иеронимов и Сирский. [Сергий (Спасский), архиеп. Полный месяцеслов Востока. Т.1. C.VI–VII]. Материалы болландистов были источником для житий свт. Димитрия с января по май.

74

Сергий (Спасский), архиеп. Полный месяцеслов Востока. Т.1. С.272.

75

Там же. С.273.

76

Святитель Димитрий митрополит Ростовский [Электронный ресурс]: Жизнеописание святителя Димитрия Ростовского // Спасо-Яковлев Димитриев монастырь в Ростове Великом: [Web-сайт]. http://rostov-monastir.narod.ru/svyatini_dimitri_rostvsk_GIZNEOPISANIVE.htm. (25.09.2008).

77

См.: Жития святых, на русском языке изложенный по руководству Четьих-Миней св. Димитрия Ростовскаго с дополнениями, объяснительными примечаниями и изображениями святых. Книга первая: Месяц Сентябрь. Издание второе. – М.: Синодальная Типография, 1903.С. III–VI.

78

Сергий (Спасский), архиеп. Полный месяцеслов Востока. Т.1. С.279.

79

Там же. С. 278–279, 291.

80

81

82

83

84

Недавно переиздан сборник средневековой литературы «Византийские легенды» (СПб.: Наука, 2004). В этом издании содержится целый ряд житий, написанных с учетом требований агиографического канона. Один из наиболее ярких примеров канонического жития – «Жизнь и деяния аввы Симеона, юродивого Христа ради» Леонтия, епископа Неаполя Критского (Леонтия Неаполитанского).

85

Например, «Жизнь и деяния блаженного Симеона Столпника» начинается такими словами: «Дивное и невиданное чудо произошло в наши дни. Я, грешный и смиренный Антоний, решил записать, что помню. Ведь сказание о нем исполнено пользы и назидания. Поэтому прошу – склоните свой слух и послушайте, что помню». «Раскаяние святой Пелагии» начинается следующим образом: «Совершившееся в наши дни чудо я, грешный Иаков, положил себе записать для вас, духовные братья, чтобы, услышав о нем, вы обрели великую пользу для души и прославили человеколюбца Бога, не хотящего ничьей смерти, но спасения всех грешников» [Византийские легенды. – СПб.: Наука, 2004. С. 18, 25. – Далее: Византийские легенды].

Св. Симеон Метафраст «Жизнь и деяния святого отца Николая» заканчивает так: «Таковы были, Николай, дары Божии, таковы воздаяния за твои труды, таковы награды за подвиги в сей жизни (речь идет о чудесах Святителя. – Е. Н.). Что же касается грядущих воздаяний – “не видел того глаз, не слышало ухо и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его”. Насколько мы знаем о твоих деяниях, я без колебаний могу назвать тебя славным мучеником, венчанным бескровным венцом, ибо единственно с помощью молитвы ты оборол силу нечестия, и, благо воззванный из изгнания, вернулся к христианам блистательным победителем, и вторично воспринял честь во Господе нашем Иисусе Христе, Которому вместе с Отцом и Святым Духом слава, сила и поклонение и ныне и присно и вовеки веков. Аминь» [Византийские легенды. С. 155]. В приведенных цитатах отчетливо виден возвышенный стиль житийного повествования, авторы прямо указывают, что писали свои сочинения для назидания и душевной пользы.

86

Примеры повествований такого рода мы видим еще в Ветхом Завете. Самый известный пример – св. царь Давид, покаяние которого десятки веков является образцом духовного восстания от падения.

В Печерском патерике рассказывается о юном иноке Никите, который, несмотря на запрет игумена, ушел в затвор, желая сподобиться дара чудотворения. Там он уже через несколько дней впал в прелесть, приняв лукавого духа за Ангела. Никита, по бесовскому действию, стал пророчествовать, знал наизусть почти все Ветхозаветные книги, но ничего не хотел слышать о Новом Завете. Исцелился он по молитвам печерских старцев и, после возвращения на путь правильного подвижничества (в послушании и смирении), достиг высокой степени духовного совершенства, а впоследствии даже стал епископом Новгородским (память 31 января).

В «Лавсаике» ей. Палладия также упомянуты подвижники, «которые, достигши до самой высокой добродетели, по высокомерию и тщеславию низверглись в самую глубокую бездну, на дно адово, и приобретенные долговременными и многими трудами… совершенства подвижнические от гордости и надмения потеряли в одно мгновение, но благодатию Спасителя нашего… возвратились к прежней добродетельной жизни» [Палладий Еленопольский, еп. Лавсаик, или повествование о жизни святых и блаженных отцов. – М., 2003. С.8. [Далее: Палладий, еп. Лавсаик].

87

Цитаты по: Бармин С.Г. Русские иконописные подлинники // Вестник Новгородского Государственного Университета. 2003. № 4. С. 71–75; Маркелов Г.В. Соловецкие святые по иконописным подлинникам [Электронный ресурс] // Книжное наследие Соловецкого монастыря XV XVII вв.: Тезисы конференции, <http://www.solovki-science.ru/confl/markelov.htm>. (25.09.2008).

88

Киприан (Керн), архим. Литургика… С. 90–91.

89

Полетаев Л. Жанр жития в русской духовной литературе XIX–XX веков [Электронный ресурс]: Автореферат дипломной работы // Официальный сайт Санкт-Петербургской Духовной Академии: [Web-сайт], http://www.spbda.ru/refer/ds_2004_pol.htm. (29.07.2006). [Далее: Полетаев Л. Жанр жития…].

90

Первые жития – повествования о мученическом подвиге – читались на богослужебных собраниях в дни памяти мучеников.

91

Как известно из курса литургики, свидетельством древности тропаря является его краткость (например, тропарь Пасхи). Ачем длиннее тропарь, тем больше вероятности, что он написан не так давно.

Одним из примеров тропаря, в который его создатели попытались «поместить» житие, является тропарь прп. Иову Почаевскому: «Бозложь на ся иго Христово от юности, преподобие отче Иове, многолетне свято подвизался ecu на поприще благочестия во обители Угорнистей и на острове Дубенстем, и, пришед к горе Почаевстей, знаменанней цельбоносною стопою Пресвятыя Богородицы, в тесной пещере каменней богомыслия ради и молитвы многократно заключался ecu, и, благодатию Божиею укреплялся, мужественно потрудился ecu на пользу Церкве Христовы и обители твоея, купно же и противу врагов Православия и благочестия христианского, и, наставив сицевому ополчению иночествующих, победители тех представил ecu Владыце и Богу. Того моли спастися душам наши».

92

Остаток древней традиции чтения житий за богослужением – четверг пятой седмицы Великого поста, когда на утрене читается житие прп. Марии Египетской. Первая часть его читается после кафисмы, вторая – после 3-й песни канона.

93

Полетаев Л. Жанр жития…

94

Например, книга о преподобном Серафиме Саровском «Всемирный светильник» митр. Вениамина (Федченкова).

95

Полетаев Л. Жанр жития…

96

Сказание о житии блаженной старицы Матроны. Составила и записала Жданова З.В. Свято-Троицкий Ново-Голутвин монастырь, 1993. [Далее: Сказание о житии блаженной старицы Матроны].

Богословские ошибки этого сочинения разобраны диак. Андреем Кураевым в его книге «Оккультизм в Православии», глава «Второе пришествие апокрифов. Проповедь о “порче” вместо проповеди о Христе».

97

Сказание о житии блаженной старицы Матроны. С. 116.

98

Там же. С. 97.

99

Достаточно вспомнить только одно изречение древнего подвижника: «Пимен Великий говаривал братии своей: “Уверяю вас: куда ввергнут сатану, туда ввергнут и меня”» [Игнатий (Брянчанинов), сет. Отечник. – М, 1996. С.302].

100

Сказание о житии блаженной старицы Матроны. С. 119–120.

101

Лепахин В.В. Каноничность иконы [Электронный ресурс] // Слово: Православный образовательный портал: [Web-сайт], http://www.portal-slovo.ru/art/35892.php. (25.09.2008).

102

Кураев А., диак. Оккультизм в Православии [Электронный ресурс] // Библиотека ПСТБИ: [Web-сайт]. http://pstbi.pagez.ru/item.php?id=469&cid=7. (25.09.2008).

103

Замечательным образцом правильного подхода к сохранившимся сведениям о святом является сборник «Современники о Патриархе Тихоне», подготовленный известным церковным историком М.Е. Губониным и изданный ПСТГУ в 2007 году. Хотя этот труд и не является житием, а представляет собой собрание воспоминаний, для нас в нем важен сам принцип изложения материала. Составитель, приводя те или иные факты, всегда указывает, из каких источников они взяты, или упоминает, что они записаны со слов знавших Патриарха, а в примечаниях дает сведения об авторах воспоминаний и комментарии к ним, предоставляя читателю составить собственное мнение о приводимых в воспоминаниях фактах.

104

Раздел написан на основании материалов: Польское К., свящ. Апостолы // Православная энциклопедия. – М.: Православная энциклопедия, 2001. Т. 3. С. 103–109. [Далее: Польское К., свящ. Апостолы.]

105

Польское К., свящ. Апостолы. С. 103.

106

Там же. С. 104.

107

Полный церковнославянский словарь: В 2 т. / Сост. свящ. Г. Дьяченко. – Репр. воспр. изд. 1900 г. – М.: Терра – Книжный клуб, 1998. Т.2. С.571.

108

Октоих. Глас 5. Четверг. Седален свв. апостолам по 1-м стихословии.

109

Октоих. Глас 1. Среда. Вечерня. Стихиры на Господи, воззвах.

110

Минея Общая. Служба апостолам. Вечерня. Стихира на Господи, воззвах.

111

Октоих. Глас 1. Утреня. Канон свв. апостолам. Песнь 8.

112

Минея Общая. Служба апостолам. Вечерня. Стихира на стиховне.

113

В гимнографии эта идея выражается образами Солнца (Христа) и лучей (апостолов), от Него исходящих: «Лучу яко Солнце Правды испусти тя Христос, просветити всю землю, апостоле славный» (Минея Общая. Служба апостолу. Седален по 2-й кафисме), «Яко лучи блистающий зарями духовными, в мир послани бысте» (Минея Общая, служба апостолам, стихира на Господи, воззвах).

114

Польское К., свящ. Апостолы. С.104.

115

Октоих, в среду вечера. Стихиры на Господи, воззвах, глас 1.

116

Октоих, в среду вечера. Стихиры на Господи, воззвах, глас 1.

117

Октоих. Глас 7. Утреня. Канон свв. апостолам. Песнь 4.

118

Польское К., свящ. Апостолы. С.104.

119

Михаил (Лузин), еп. Курский. Толковое Евангелие: В 3 т. – Репр. воспр. изд. 1874 г. (М.). – М.: Изд. отдел Моек. Патриархата, 1993. Т.З. С. 494. [Далее: Михаил (Лузин), еп. Толковое Евангелие].

120

Цветная Триодь. Пятидесятница. Утреня. 2-й канон. Песнь 5.

121

Игнатий (Брянчанинов), свт. Собрание писем. – М.: Правило веры, 2002. С. 594–595. [Далее: Игнатий (Брянчанинов), свт. Собрание писем].

122

Польское К., свящ. Апостолы. С.104.

123

Минея Общая. Служба апостолу. Утреня. Канон апостолу. Песнь 1.

124

Цветная Триодь. Попразднство Пятидесятницы. Среда. Утреня. Стихира на стиховне.

125

Цветная Триодь. Попразднство Пятидесятницы. Среда. Утреня. Стихира на стиховне.

126

s Цветная Триодь. Пятидесятница. Великая вечерня. Стихира на Господи, воззвах.

127

Цветная Триодь. Пятидесятница. В Неделю вечера. Стихиры на стиховне.

128

Минея Общая. Служба апостолу. Утреня. Канон апостолу. Песнь 8.

129

Минея Общая. Служба апостолу. Утреня. Стихира на хвалитех.

130

Минея Общая. Служба апостолу. Вечерня. Стихира на Господи, воззвах.

131

Минея Общая. Служба апостолу. Утреня. Седален по 2-й кафизме.

132

Феофан Затворник, свт. Толкование Посланий апостола Павла. Первое Послание к Коринфянам. – Репр. воспр. изд. 1893 г. (М.). – М.: Паломник; Правило веры, 1998. С.160. [Далее: Феофан Затворник, свт. Толкование Посланий апостола Павла. Первое Послание к Коринфянам].

133

Феофан Затворник, свт. Толкование Посланий апостола Павла. Первое Послание к Коринфянам. С.98.

134

s Феофан Затворник, свт. Толкование Посланий апостола Павла. Первое Послание к Коринфянам. С. 100–101.

135

Минея Общая. Служба апостолам. Утреня. Седален по 1-й кафисме.

136

Октоих. Глас 5. Четверг. Утреня. Стихира на стиховне апостолам.

137

Скабалланович М.Н. Толковый Типикон. – М.: Изд. Сретенского монастыря, 2004. С. 34. [Далее: Скабалланович М.Н. Толковый Типикон].

138

См.: Иерофей Влахос, митр. Пятидесятница. Господские праздники. – Симферополь, 2002. С. 47.

139

Цветная Триодь. Попразднство Пятидесятницы. Четверток. Утреня. Седален по кафизме.

140

Феофилакт, архиеп. Болгарский, блж. Деяния святых апостолов с толкованием текста. – М.: Новая книга; Ковчег, 1998. С.64. [Далее: Феофилакт, блж. Деяния святых апостолов…].

141

Феофилакт, блж. Деяния святых апостолов… С.64.

142

Давыденков О., свящ. Догматическое богословие. Ч.З. С.234, 236–238.

143

Польское К., свящ. Апостолы. С.104.

144

Там же. С. 105.

145

См.: Феофан Затворник, свт. Толкование Посланий апостола Павла. Первое Послание к Коринфянам. С.182.

146

Минея Общая. Служба апостолам. Утреня. Канон апостолу. Песнь 6.

147

Польское К., свящ. Апостолы. С.105.

148

Минея Общая. Служба апостолам. Стихира на стиховне.

149

Минея Общая. Служба апостолу. Седален по 1-й кафисме.

150

Минея Общая. Служба апостолам. Стихира на стиховне.

151

Минея Общая. Служба апостолам. Стихира на стиховне.

152

Польское К., свящ. Апостолы. С.104.

153

Вопрос об авторстве послания Иакова достаточно сложен. Есть мнение, что оно написано не апостолом из 12-ти Иаковом Алфеевым, а Иаковом Праведным, Братом Господним, первым епископом Иерусалима.

154

Польское К., свящ. Апостолы. С.105.

155

См: Феофан Затворник, свт. Толкование Посланий апостола Павла. Первое Послание к Коринфянам. С.183.

156

Минея Общая. Служба апостолу. Стихира на стиховне.

157

Минея Общая. Служба апостолу. Канон. Песнь 5.

158

Минея Общая. Служба апостолу. Канон. Песнь 9.

159

Феофан Затворник, сет. Толкование Посланий апостола Павла. Послание к Галатам. – Репр. воспр. изд. 1893 г. (М.). – М.: Паломник; Правило веры, 1996. С.200. [Далее: Феофан Затворник, сет. Толкование Посланий апостола Павла. Послание к Галатам.]

160

Октоих. Глас 5. Утреня. Канон. Песнь 3.

161

Феофан Затворник, сет. Толкование Посланий апостола Павла. Послание к Римлянам. – М.: Правило веры, 2006. С. 78–79. [Далее: Феофан Затворник, сет. Толкование Посланий апостола Павла. Послание к Римлянам.]

162

Феофан Затворник, свт. Толкование Посланий апостола Павла. Первое Послание к Коринфянам. С.568.

163

Феофан Затворник, свт. Толкование Посланий апостола Павла. Послание к Колоссянам и Филиппийцам. – Репр. воспр. изд. 1892 г. (М.). – М.: Паломник; Правило веры, 1998. С.327. [Далее: Феофан Затворник, свт. Толкование Посланий апостола Павла. Послание к Колоссянам и Филиппийцам.]

164

Минея Общая. Служба апостолу. Стихира на стиховне.

165

Минея Общая. Служба апостолам. Седален по 3-й песни канона.

166

Живов В.М. Святость. Краткий словарь… Статья «Апостол».

167

Например, ап. Павел о своей борьбе «со страстью и похотью тела» пишет: «…усмиряю и порабощаю тело мое, дабы, проповедуя другим, самому не остаться недостойным» (1 Кор.9.27). Писали апостолы и о брани с лукавыми духами: «…наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесной» (Еф.6.12); «Трезвитесь, бодрствуйте, потому что противник ваш диавол ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить» (1 Пет.5.8).

168

Польское К., свящ. Апостолы. С.105.

169

Живов В.М. Святость. Краткий словарь…. Статья «Апостол».

170

Польское К., свящ. Апостолы. С.105.

171

Польское К., свящ. Апостолы. С.106.

172

Польское К., свящ. Апостолы. С.106.

173

Феофилакт, архиеп. Болгарский, блж. Святое Евангелие от Луки с толкованием. – М.: Сретенский монастырь; Новая книга, 1997. С.115.

174

Михаил (Лузин), еп. Курский. Толковое Евангелие. Кн.2. С.325.

175

Польское К., свящ. Апостолы. С.106.

176

Там же.

177

Сведения о св. ап. Петре взяты из: Аверкий (Таушев), архиеп. Апостол: Руководство к изучению Священного Писания Нового Завета. – М.: Изд-во ПСТБИ, 1999. С. 77–78 [Далее: Аверкий (Таушев), архиеп. Апостол.]; Никифор, архим. Библейская энциклопедия: В 2 т. – М., 1892. Т. 2. С. 69–70. [Далее: Никифор, архим. Библейская энциклопедия]; Польское К., свящ. Апостолы. С. 107.

178

Живов В.М. Святость. Краткий словарь… Статья «Апостол».

179

Никифор, архим. Библейская энциклопедия. Т. 1. С.48.

180

Димитрий Ростовский, сет. Жития святых. Месяц ноябрь. – Репр. воспр. изд. 1905 г. (М.). – [Козельск]: Изд. Свято-Введенской Оптиной Пустыни, 1993. С. 816–818. [Далее: Димитрий Ростовский, сет. Жития святых. Месяц ноябрь].

181

Никифор, архим. Библейская энциклопедия. Т. 1. С.48.

182

На ордене, на концах креста изображены буквы S.A.P.R. «Sanctus Andreas Patronus Russiae» – «Святой Андрей – Покровитель России» и надпись «За веру и верность».

183

Сведения о св. ап. Иоанне Богослове взяты из: Аверкий (Таушев), архиеп. Апостол. С. 159–160; Никифор, архим. Библейская энциклопедия. Т. 1. С. 345–346.

184

Никифор, архим. Библейская энциклопедия. Т. 1. С. 312–313.

185

Никифор, архим. Библейская энциклопедия. Т. 2. С. 236–237.

186

Там же. С. 14–15.

187

Там же. С. 339.

188

Никифор, архим. Библейская энциклопедия. Т. 1. С. 461.

189

Там же. Т.2. С.153.

190

Димитрий Ростовский, сет. Жития святых [Электронный ресурс]: Месяц август // Издательство преподобного Максима Исповедника: [web-сайт]. http://www.ispovednik.ru/izd_max.htm

191

Никифор, архим. Библейская энциклопедия. Т.2. С.50.

192

Польское К., свящ. Апостолы. С.108.

193

Там же.

194

Аверкий (Таушев), архиеп. Апостол. С. 180–185.

195

Польское К., свящ. Апостолы. С.108.

196

Никифор, архим. Библейская энциклопедия. Т.2. С.51.

197

Евсевий Памфил. Церковная история. 1.12.

198

Польское К., свящ. Апостолы. С.108.

199

Живов В.М. Святость. Краткий словарь… Статья «Апостол».

200

Киприан (Керн), архим. Литургика… С. 110.

201

Живов В.М. Святость. Краткий словарь… Статья «Апостол».

202

Польское К., свящ. Апостолы. С.109.

203

Раздел написан в соавторстве со священником Сергием Львовым.

204

Минея. Июль. Ч.З. – М.: Издал. Совет Русской Православной Церкви, 2002. С. 19–21.

205

Минея. Ноябрь. 4.2. – М.: Издал. Совет РПЦ, 2002. С. 207–208.

206

Минея. Сентябрь. – М.: Издал. Совет РПЦ, 2002. С. 650–651.

207

Минея. Октябрь. – М.: Издат. Совет РПЦ, 2002. С. 921–922.

208

Минея. Январь. 4.1. – М.: Издат. Совет РПЦ, 2002. С. 588–590.

209

Минея. Май. 4.2. – М.: Издат. Совет РПЦ, 2002. С. 351–353.

210

См.: Шохин В.К. Святой равноапостольный Ансгарий – просветитель Скандинавии //Альфа и Омега. 1999 г. № 2(20).

211

Минея. Май. 4.1. – М.: Издат. Совет РПЦ, 2002. С. 426–429.

212

Минея. Июль. Ч.З. – М.: Издат. Совет РПЦ, 2002. С. 225–226.

213

Минея. Май. 4.1. – М.: Издат. Совет РПЦ, 2002. С. 95–96.

214

Минея. Март. 4.2. – М.: Издат. Совет РПЦ, 2002. С. 340–342.

215

Минея. Февраль. – М.: Издат. Совет Русской Православной Церкви, 2002. С. 92–94.

216

По материалам: Димитрий Ростовский, сет. Жития святых. Май. День двадцать первый; Дворкин А. Л. Очерки по истории Вселенской Православной Церкви. С. 174–194; Древо: Открытая православная энциклопедия: [Web-сайт], http://drevo.pravbeseda.ru/index.plip?v=2163; Православие. Ru: Православный календарь: [Web-сайт]. http://www.days.ru/Life/all.htm; Месяцеслов: [Web-сайт]. eparhia.sakha.ru/html/calendar/LifeAife6679.htm.

217

«А для вас, благоговеющие пред именем Моим, взойдет Солнце правды и исцеление в лучах Его…» (Мал.4.2).

218

Дворкин А.Л. Очерки по истории Вселенской Православной Церкви. – Нижний Новгород, 2005. С.180. [Далее: Дворкин А.Л. Очерки по истории Вселенской Православной Церкви].

219

К Таинству Крещения в древности было очень серьезное отношение, оно рассматривалось как важнейшее событие. Поэтому некоторые откладывали его – порой до самой смерти.

220

Прежнее название города Иерусалима вместо нового (Юлия Капитолина), данного при императоре Адриане (117–138 гг.), было восстановлено в правление Константина Великого.

221

Сведения о пребывании св. Елены в Иерусалиме находятся в книге «Жизнь Константина» Евсевия Кесарийского и в «Церковной истории» Руфина.

222

Он был крещен с именем Кириак, впоследствии стал Патриархом Иерусалимским и претерпел мученическую кончину при Юлиане Оступнике. Память его празднуется 28 октября н. ст.

223

По другим данным, 461 г.

224

Свт. Патрик Ирландский. Исповедь [Электронный ресурс] /Предисл. П. Ерофеева // Библиотека Якова Кротова: [Web-сайт]. http://www.krotov.info/history/05/493patr.html#_ednrefl. (28.03.2006).

225

Это были изгнанные сыновья бриттского короля. Св. Беда Достопочтенный рассказывает, что в те годы все британские воины отправились по приказанию римских властей к Риму, чтобы оборонять город, оставив свои земли беззащитными. Это привело ко многим беззакониям и опасностям в тех краях.

226

Предполагают, что это было побережье Галлии.

227

Воляк И Святой Патрик и феномен Ирландской Церкви [Электронный ресурс] //Русско-британский информационный портал: [Web-сайт], http://holmogorov.rossia.org/libr/statyi/patrik.htm. (22.06.2005).

228

Петровский И. Монашеская традиция святителя Патрика [Электронный ресурс]: Доклад на конференции, посвященной св. Патрику. – СПб., 31 марта 2004 г. //Трилистник: молодежный клуб при храме свв. апп. Петра и Павла в РГПУ им. Герцена: [Web-сайт], http://www.trilistnik.ru/celtic.php (7.10.2005). [Далее: Петровский И. Монашеская традиция святителя Патрика].

229

Милкова Е. Крещение Ирландии и Ирландская Церковь 5–9 веков // Альфа и Омега, 1995, № 4 (7).

230

Демченко А. Святой Патрик и Христианство [Электронный ресурс], <http://treford.narod.ru/ Graal/SnPatr.htm/ > (25.09.2008).

231

Ирландцев.

232

Петровский И. Монашеская традиция святителя Патрика.

233

Ерофеев П. Кратко о жизни св. Патрика [Электронный ресурс]// Библиотека Якова Кротова: [Web-сайт]. http://www.krotov.info/history/05/493patr.html#_ednrefl. (25.09.2008).

234

Следует отметить, что этот невиданный культурный расцвет Ирландии после принятия христианства имел свои предпосылки. В первые века по Р.Х. в Ирландии существовали три группы образованных людей: маги и прорицатели – друиды. хранители традиционной истории и генеалогий, филиды и поэты-барды. Все они получали устное образование, которое длилось годы, а то и десятилетия. Ирландии нужен был только толчок, чтобы ее культура расцвела. И этим толчком стало христианство.

235

Петровский И. Монашеская традиция святителя Патрика.

236

Все заголовки сделаны нами, для удобства работы с текстом. – Е.Н.

237

Иногда это место называют «правилом веры в Троицу» Кельтской Церкви.

238

Выдержки из дневников свт. Николая систематизированы по темам для удобства дальнейшей работы над ними. – Е.Н.

239

Этолия – область в центральной (материковой) Греции.

240

Косма Этолийский. «Мое дело – дело моего народа» [Электронный ресурс] // Свет Православия в Казахстане: журнал Русской Православной Церкви. 2006, № 6. <http://svet.orthodoxy. ru/2003/n6/s008.htm> (25.09.2008). [Далее: Косма Этолийский. «Мое дело – дело моего народа»].

241

Будь верен до смерти: Судьбы Православия в Османской империи в XV–XIX вв. – М.: Изд. Сретенского монастыря, 2005. С. 252–253. [Далее: Будь верен до смерти…]

242

Косма Этолийский. «Мое дело – дело моего народа».

243

Будь верен до смерти… С. 254–255.

244

Наиболее известные пророчества приведены в: Будь верен до смерти… С. 257–560.

245

Косма Этолийский. «Мое дело – дело моего народа».

246

Ювеналий, митр. Об отношении Церкви к подвигу мученичества… С. 96–98.

247

Игнатий (Брянчанинов), свт. Слово о спасении и о христианском совершенстве //Творения. Т.2: Аскетические опыты. – Репр. воспр. изд. 1886 г. (СПб.). – М.: Правило веры, 1993. С.345. [Далее: Игнатий (Брянчанинов), свт. Слово о спасении и о христианском совершенстве].

248

Игнатий (Брянчанинов), свт. О чудесах и знамениях: Беседа в понедельник двадесять девятой недели // Творения. Т.4: Аскетическая проповедь. – Репр. воспр. изд. 1886 г. – М.: Правило веры, 1993. С.330. [Далее: Игнатий (Брянчанинов), свт. О чудесах и знамениях…].

249

Живов В.М. Святость. Краткий словарь… Статья «Мученик».

250

Дворкин А.Л. Очерки по истории Вселенской Православной Церкви. С.86.

251

Живов В.М. Святость. Краткий словарь… Статья «Мученик».

252

Живов В.М. Святость. Краткий словарь… Статья «Мученик».

253

Игнатий (Брянчанинов), сет. Слово о спасении и о христианском совершенстве. С.345.

254

Игнатий (Брянчанинов), сет. О покаянии: Поучение 2-е. В Неделю по Богоявлении // Творения. Т.4: Аскетическая проповедь. – Репр. воспр. изд. 1886 г. – М.: Правило веры, 1993. С. 16–18. [Далее: Игнатий (Брянчанинов), сет. О покаянии…]

255

Игнатий Богоносец, ещмч. Послание к Римлянам [Электронный ресурс] //Библиотека Якова Кротова: [Web-сайт], http://www.krotov.info/acts/02/01/0117ign2.html. (25.09.2008).

256

Октоих. Глас 1. Суббота. Утреня. Канон. Песнь 7.

257

См. Октоих. Глас 4. Пятница. Вечерня. Стихира на Господи, воззвах. «Жертвы одушевленныя, всесожжения словесныя, мученицы Господни, заколения совершенная Божия, Бога знающия, и Богом знаемая овчата, ихже ограда волком невходна: молитися и нам упасеным были с вами, на воде упокоения».

258

А Дорофей авва, прп. Душеполезные поучения и послания. – М.: Правило веры, 1995. С.233, 234, 236.

259

Минея Общая. Служба мученице единой. Вечерня.

260

Октоих. Глас 1. Пятница. Вечерня. Стихира на Господи, воззвах.

1 Октоих. Глас 2. Пятница. Вечерня. Стихира на Господи, воззвах.

261

* Живов В.М. Святость. Краткий словарь… Статья «Мученик».

262

* Раздел написан по материалам доклада председателя Комиссии по канонизации святых Священного Синода митрополита Крутицкого и Коломенского Ювеналия «Об отношении Церкви к подвигу мученичества», прочитанного на заседании Священного Синода Русской Православной Церкви 25 марта 1991 года. Даты дней памяти приведены по старому стилю. См.: Канонизация святых в XX веке. С. 96–126.

263

Как известно из Священной Истории Ветхого Завета, эти мученики претерпели жестокие пытки и были умерщвлены за отказ вкушать идоложертвенное мясо – запрещенную Законом свинину. Мать братьев Маккавеев Соломония отказалась склонить их к отречению и укрепляла во время страданий в исповедании истинного Бога. После мученической кончины сыновей святая Соломония скончалась над их телами.

264

Творения иже во святых отца нашего святителя Димитрия Ростовского. – СПб.: Изд. Сойкина. С. 510–511.

265

Ювеналий, митр. Об отношении Церкви к подвигу мученичества… С.99.

266

Живов В.М. Святость. Краткий словарь… Статья «Мученик».

267

Римляне смотрели на религию как на одну из государственных функций. Из этих соображений они оставляли покоренным народам их богов, мирно уживавшихся с римским пантеоном. Иудеи, как и все прочие народы, также получили свободу вероисповедания, хотя их религия отрицала все другие. Преступлением считалось принятие и распространение «недозволенных религий», к числу которых относили не только христианство, но и некоторые тайные восточные культы. [Ювеналий, митр. Крутицкий и Коломенский. Об отношении Церкви к подвигу мученичества…С.99]. Дозволенной религией христианство провозгласил эдикт императора Галерия 311 г.

268

Ювеналий, митр. Об отношении Церкви к подвигу мученичества…С.99.

269

Живов В.М. Святость. Краткий словарь… Статья «Мученик».

270

Ювеналий, митр. Об отношении Церкви к подвигу мученичества…С. 100.

271

По римским законам христиане в силу своих убеждений совершали два преступления – святотатство, выражавшееся в отказе от принесения жертвы богам и клятвы их именем, и оскорбление величества.

272

Живов В.М. Святость. Краткий словарь… Статья «Мученик».

273

Тальберг Н. История христианской Церкви. – М.: Изд-во ПСТБИ, 2000. С. 28–29, 31. [Далее: Тальберг Н. Истории Христианской Церкви.]

274

Киприан Карфагенский, сщмч. Книга о падших // Творения. – М., 1999. С. 211–212. [Далее: Киприан Карфагенский, сщмч. Книга о падших.]

275

Живов В.М. Святость. Краткий словарь… Статья «Мученик».

276

Ювеналий, митр. Об отношении Церкви к подвигу мученичества… С.102.

277

Киприан Карфагенский, сщмч. Книга о падших. С. 214.

278

Живов В.М. Святость. Краткий словарь… Статья «Мученик».

279

Ювеналий, митр. Об отношении Церкви к подвигу мученичества… С. 102–103.

280

Живов В.М. Святость. Краткий словарь… Статья «Мученик».

281

Ювеналий, митр. Об отношении Церкви к подвигу мученичества… С. 103.

282

Живов В.М. Святость. Краткий словарь… Статья «Мученик».

283

Здесь и далее даты дней памяти приводятся по старому стилю.

284

Дворкин А.Л. Очерки по истории Вселенской Православной Церкви. С.200.

285

Племена восточных германцев, жившие в низовьях Днепра и Днестра.

286

Феофан Затворник, сет. Толкование Посланий апостола Павла. Послания к Колоссаем и Филиппийцам. С. 358–359.

287

Тропарь св. Евстратию Печерскому.

288

См.: Будь верен до смерти… С. 110.

289

В нашем представлении Афон – это место исключительно монашеского подвига, но на самом деле в истории Афона различают два периода – преподобнический и мученический. Последний начался со времени турецкого завоевания, с падения Константинополя в 1453 году и образования Османской империи. Эти два периода отражены в Афонском патерике. До XVI века в нем указаны в основном имена преподобных. Из мучеников – только пострадавшие от латинян (преподобномученики Ватопедские, Иверские, Зографские, Карейские). В более позднее время преподобных становится значительно меньше, а мучеников больше. Так, среди 11 святых XVIII века два преподобных и 9 мучеников, все 12 святых XIX века – тоже мученики.

290

Митрополит Филипп был задушен Малютой Скуратовым в 1569 году, а прп. Корнилия, 69-летнего настоятеля Псково-Печерского монастыря, Иван Грозный, по преданию, убил сам в 1570 году.

291

Раздел написан по материалам статьи Максимов М., свящ. Особенности гонений на христиан в Римской империи и в России в XX веке: Сравнительный анализ // РОФ «Память мучеников и исповедников Русской Православной Церкви». ТРУДЫ. Вып. 1. Новомученики XX века, – М.: Булат, 2004. С. 18–27.

292

Асмус Б., прот. О Сербии // Слава и боль Сербии: О Сербских новомучениках. – М.: Изд. Московского подворья ТСЛ, 1992. С. 4–36. [Далее: Асмус В., прот. О Сербии].

293

Иоанн Златоуст, свт. Похвальная беседа о св. мученице Пелагии, что в Антиохии // Творения. – М., 1994. Т.2. Кн.2. С.624. [Далее: Иоанн Златоуст, свт. Похвальная беседа о св. мученице Пелагии…].

294

Там же.

295

Там же.

296

Там же. С.625.

297

Там же.

298

Там же. С.627.

299

Там же.

300

Иоанн Златоуст, свт. Беседа вторая о св. мученице Пелагии // Творения. – М., 1994. Т.2. Кн.2. С.632.

301

Ювеналий, митр. Об отношении Церкви к подвигу мученичества. С. 111–113, 106.

302

Отметим, что отношение к кончине мученика как дню его рождения, то есть вступления в вечную жизнь, было причиной того, что церковный календарь впоследствии совершенно не имел дней рождения святых. Исключение – дни рождения Матери Божией и Иоанна Крестителя, но и они стали праздноваться сравнительно поздно. [Ювеналий, митр. Крутицкий и Коломенский. Об отношении Церкви к подвигу мученичества. С. 108].

303

Живов В.М. Святость. Краткий словарь… Статья «Мученик».

304

Ювеналий, митр. Об отношении Церкви к подвигу мученичества. С.108.

305

Живов В.М. Святость. Краткий словарь… Статья «Мученик».

306

Иоанн Златоуст, сет. Творения. Т.2. – СПб., 1896. С.732.

307

Цитата по: Филарет (Гумилевский), архиеп. Жития святых. – СПб., 1892. 31 августа.

308

В конечном итоге это привело к так называемому расколу новациан, по поводу чего св. Киприаном была написана книга «О единстве Церкви».

309

Евсевий Памфил. Церковная история. Книга V, 1–2.

310

Ювеналий, митр. Об отношении Церкви к подвигу мученичества. С. 109–111.

311

Григорий Богослов, свт. Слово 43 Надгробное Василию, архиепископу Кесарии Каппадокийской //Творения: В 2 т. – Репр. – ТСЛ, 1994. Т.1. С. 605. [Далее: Григорий Богослов, свт. Слово 43 Надгробное…]

312

Живов В.М. Святость. Краткий словарь… Статья «Акты мучеников».

313

Живов В.М. Святость. Краткий словарь… Статья «Мартиролог».

314

Живов В.М. Святость. Краткий словарь… Статья «Мученик».

315

Настоящий раздел написан на основании докладов председателя Комиссии Священного Синода по канонизации святых митрополита Крутицкого и Коломенского Ювеналия «Об отношении Церкви к подвигу мученичества» и «О мученической кончине Царской Семьи». См.: Канонизация святых в XX веке. С. 96–126, 186–203.

316

Ювеналий, митр. Об отношении Церкви к подвигу мученичества. С. 123–124.

317

Цитаты из трудов архиеп. Иоанна (Максимовича) приводятся по: Блаженный Святитель и Чудотворец Иоанн: Предварительные сведения о жизни и чудесах архиепископа Иоанна Максимовича. Богословские труды / Сост. пером. Серафим (Роуз) и игумен Герман (Подмошенский). Изд. Братства прп. Германа Аляскинского. Платина, Калифорния, и Российского отделения Валаамского общества Америки. – М., 2003. [Далее: Блаженный Святитель и Чудотворец Иоанн: Предварительные сведения о жизни и чудесах].

318

Иоанн (Максимович), архиеп. Грех цареубийства // Блаженный Святитель и Чудотворец Иоанн: Предварительные сведения о жизни и чудесах. С.860.

319

Иоанн (Максимович), архиеп. Памяти Царственных Мучеников // Блаженный Святитель и Чудотворец Иоанн: Предварительные сведения о жизни и чудесах. С.857.

320

Иоанн(Максимович), архиеп. Грех цареубийства // Блаженный Святитель и Чудотворец Иоанн: Предварительные сведения о жизни и чудесах. С.860.

321

Иоанн (Максимович), архиеп. 950-летие Крещения Руси//Блаженный Святитель и Чудотворец Иоанн: Предварительные сведения о жизни и чудесах. С.878.

322

Это поминовение было восстановлено Поместным Собором 1988 г., посвященным 1000-летию Крещения Руси.

323

Воробьев В., прот. Некоторые проблемы канонизации святых сегодня. С. 156; Воробьев В., прот. Особенности документов следственных дел 20-40-х годов // Ежегодная богословская конференция ПСТБИ 1997 г. – М.: Изд-во ПСТБИ, 1997. С. 163–166; Нестор (Кумыш), иером. Новомученица Феодосия (Тошина) // Санкт-Петербургский церковный вестник. 2003. № 3.// Санкт-Петербургская митрополия. Официальный сайт [web-сайт], http://www.mitropolia-spb.ru/ms/plan.litml.

324

См.: Воробьев В., прот. Некоторые проблемы канонизации святых сегодня. С.161.

325

Ювеналий, митр. Об отношении Церкви к подвигу мученичества. С. 96–126; Цыпин В., прот. Курс церковного права. С. 486–497.

326

Ювеналий, митр. Доклад по вопросу о мученической кончине Царской Семьи, предложенный на заседании Священного Синода Русской Православной Церкви 10 октября 1996 г. // Канонизация святых в XX веке. – М., 1999. С. 186–203. [Далее: Ювеналий, митр. Доклад о мученической кончине Царской Семьи…].

327

Послание духовенства г. Москвы Архиерейскому Собору 1994 г. – С.2.

328

Асмус В., прот. Истинное отречение совершил не Государь, а Россия…// Встреча: Студенческий православный журнал Московской духовной академии: [web-сайт]. http://vstrecha-mpda.ru/about/. 1997. № 1(4).

329

Так, в письме другу императорский лейб-медик Боткин пишет: «Мое добровольное заточение здесь настолько временем не ограничено, насколько ограничено мое земное существование. В сущности, я умер – умер для своих детей, для друзей, для дела… Я не поколебался покинуть своих детей круглыми сиротами, чтобы исполнить свой врачебный долг до конца, как Авраам не поколебался по требованию Бога принести Ему в жертву своего единственного сына. И я твердо верю, что, так же как Бог спас тогда Исаака, Он спасет теперь и моих детей и Сам будет им Отцом… И Бог благословил мои труды, и я до конца дней сохраню это светлое воспоминание о своей лебединой песне». Цит. по: Ювеналий, митр. Доклад о мученической кончине Царской Семьи… С. 199–200.

330

Ювеналий, митр. Доклад о мученической кончине Царской Семьи… С. 186–203.

331

См.: http://kuzl.pstbi.ccas.ru.

332

Во время его настоятельства в рамках компании по вскрытию мощей были вскрыты мощи прп. Сергия.

333

Изображение иконы и ее описание см. на сайте ПСТГУ: http://kuzl.pstbi.ccas.ru/institut/mric/mric.htm.

334

В постановлениях VII Вселенского Собора говорится о том, что икона создается отцами, а пишется иконописцами. В данном случае образы продумывались и создавались духовенством ПСТГУ под руководством прот. Владимира Воробьева и прот. Александра Салтыкова.

335

Описание иконы изложено на основании: Салтыков А., прот. Икона Собора новых мучеников и исповедников Российских за Христа пострадавших, явленных и неявленных. – М., 2000.

336

«В юридическом сборнике – Дигесты – сохранилась часть эдикта, приписываемого Марку Аврелию. “Божественный Марк приказал ссылать на острова всякого, кто чрез суеверные обычаи будет приводить в смятение слабые души людей”. Указ этот был вызван появлением при Марке Аврелии множества разного рода бродяг – волхвов и чародеев. Указ этот совсем не имел в виду христиан и их религию. Но не имея в себе ничего специально противохристианского, этот закон Марка Аврелия, в условиях времени, мог быть применен и к христианам». [Поснов М.Э. История христианской Церкви. [Электронный ресурс] // Сайт Якова Кротова: [Web-сайт]. http://www.krotov.info/history/00/posnov/00_posn.html]. 4.1. Гл. П.

337

Здесь и далее приводятся цитаты из послания христиан Лиона и Вьенны по «Церковной истории» Евсевия. Кн. V. См. Евсевий Памфил. Церковная история [Электронный ресурс] //Библиотека Якова Кротова: [Web-сайт]. http://www.krotov.info/acts/04/l/03240000.html. (25.09.2008). [Далее: Евсевий Памфил. Церковная история.]

338

Евсевий Памфил. Церковная история. Книга V, 1–2.

339

Шохин В.К. Святые Гереон и Урсула – покровители Кельна // Альфа и Омега. 2000. № 1 (23).

340

Флоровский Г., прот. Восточные отцы IV–VIII веков: В 2 ч. – Репр. воспр. изд. 1931 и 1933 гг. (Париж). – [Сергиев Посад]: Изд. ТСЛ, 1999.4.2. С. 195–198. [Далее: Флоровский Г., прот. Восточные отцы IV–VIII веков.].

341

Мейендорф И., прот. Введение в святоотеческое богословие. – Клин, 2001. С. 357–358. [Далее: Мейендорф И., прот. Введение в святоотеческое богословие]; ФлоровскийL, прот. Восточные отцы IV–VIII веков 4.2. С.197.

342

Материал раздела взят из: Федотов Г.П. Святые Древней Руси. – СПб.: Сатис; Держава, 2004. Глава «Святые князья». [Далее: Федотов Г.П. Святые Древней Руси].

343

Федотов Г.П. Святые Древней Руси. С.37.

344

В летописной повести за 1015 год «Чтении о житии и погублении блаженных страстотерпцев Бориса и Глеба» знаменитого летописца Нестора, «Сказании, страсти и похвале свв. мучеников Бориса и Глеба».

345

Сказание и страсть и похвала святым мученикам Борису и Глебу / Пер. Л.А. Дмитриева // Литература Древней Руси: Хрестоматия / Сост. Л.А. Дмитриев, под ред. Д.С. Лихачева. – СПб., 1997. С. 66, 68. [Далее: Сказание и страсть и похвала…]

346

Сказание и страсть и похвала… С.71

347

Федотов Г.П. Святые Древней Руси. С.35.

348

Сказание и страсть и похвала… С.26, 36.

349

Федотов Г.П. Святые Древней Руси. С. 99–100.

350

С этим чудом связано прославление иконы «Знамение» (это слово означает «чудо»), которую по велению Матери Божией вознес на городскую стену свт. Иоанн Новгородский.

351

Федотов Г.П. Святые Древней Руси. С. 101.

352

Федотов Г.П. Святые Древней Руси. С.160.

353

Сведения взяты с сайта. аОэп. orthodoxy.ru.

354

Она помещена в Афонском патерике под 10 октября.

355

Дворкин А. Л. Очерки по истории Вселенской Православной Церкви. С.702.

356

Например, в Ксиропотаме во время совместного богослужения с латинянами началось землетрясение, в результате которого обрушились стены монастыря и погибло много католиков. Потом в этой обители прекратились исцеления от растения, чудесным образом выросшего при освящении храма в честь 40 мучеников.

357

Основана в конце X века, чуть позже Великой Лавры и Ватопеда. Занимает третье место в списке Афонских монастырей.

358

Административный центр Афона.

359

Вообще, протат – это центральный выборный орган управления афонскими монастырями, в своем роде правительство Афона. Протат состоит из глав четырех главных монастырей. Они выбирают из своей среды «прота» – главу всего Афона, как бы премьера. Здесь имеются в виду здания, в которых размещался протат.

360

Афонский патерик. 20 сентября..

361

Иванченко П. Косово поле Слободана Милошевича [Электронный ресурс] // Сегодня. Ру. Информационно-аналитическое сетевое издание: [Web-сайт]. http://segodnia.ru/?part=article_ print&id=2028 (3.05.2006).

362

Сказание о Мучениках Китайской Православной Церкви, пострадавших в Пекине в 1900 году [Электронный ресурс] // Китайский благовестник. 2000. № 1. <http://chinese.orthodoxy.ru/ russian/kb3/Martyrsl.htm> (26.08.2008).

363

Виталий (Уткин), иером. И абие ринуся из превысокого храма своего: К богословскому осмыслению подвига княгини Евпраксии [Электронный ресурс]// Основы православной культуры: [Web-сайт]. http://vos.lseptember.ru/articlef.php?ID=200104004. (25.08.2008).

364

Асмус В., прот. О Сербии… С. 88–90.

365

Раздел написан в соавторстве со священником Сергием Львовым.

366

Преподобного отца нашего Иоанна, игумена Синайской горы, Лествица, в русском переводе. – Репр. – СПб., 1995. С. 25. [Далее: Лествица.].

367

Живов В.М. Святость. Краткий словарь… Статья «Преподобный».

368

Отметим, что именно эти слова Христа стали началом иноческого подвига прп. Антония Великого. Будущий основатель монашества воспринял их как обращение лично к нему и поступил точно по слову Божию: продал свое имение, раздал деньги нуждающимся и начал подвизаться.

369

Игнатий (Брянчанинов), свт. О монашестве. Разговор между православными христианами, мирянином и монахом // Творения. Т.1: Аскетические опыты. – Репр. воспр. изд. 1886 г. (СПб.) – М.: Правило веры, 1993. С.464. [Далее: Игнатий (Брянчанинов), свт. О монашестве].

370

Игнатий (Брянчанинов), свт. Слово о спасении и о христианском совершенстве. С. 341.

371

Цит. по: Святая Русь: Энциклопедический словарь русской цивилизации / Сост. О.А. Платонов. – М.: Энциклопедия русской цивилизации, 2000. С.541.

372

См. (Мф. 19.10–12): «Говорят Ему ученики Его: если такова обязанность человека к жене, то лучше не жениться. Он же сказал им: не все вмещают слово сие, но кому дано, ибо есть скопцы, которые из чрева матернего родились так; и есть скопцы, которые оскоплены от людей; и есть скопцы, которые сделали сами себя скопцами для Царства Небесного. Кто может вместить, да вместит».

373

Игнатий (Брянчанинов), свт. О монашестве. С. 456.

374

Игнатий (Брянчанинов), свт. О монашестве. С.471.

375

Минея Общая. Служба преподобному. Стихира на Господи, воззвал. Песнопение основано на (Мф. 5.15).

376

Минея Общая. Служба общая преподобным. Утреня. Канон. Песнь 5.

377

Игнатий (Брянчанинов), свт. Приношение современному монашеству. – М.: Лепта, 2002. [Далее: Игнатий (Брянчанинов), свт. Приношение современному монашеству].

378

Игнатий (Брянчанинов), свт. Приношение современному монашеству. Правила наружного поведения иноков.

379

Там же. С. 12–13.

380

Там же. С. 13–14.

381

Игнатий (Брянчанинов), свт. Слово о спасении и о христианском совершенстве. С. 354.

382

Игнатий (Брянчанинов), свт. Приношение современному монашеству. С. 27.

383

Игнатий (Брянчанинов), свт. Приношение современному монашеству. С. 147–149.

384

Там же. С. 28–29,31.

385

Там же. С. 44.

386

Там же. С.40.

387

Исаак Сирин, прп. Слова подвижнические. – М.: Правило веры, 2002. С. 428–429. [Далее: Исаак Сирин, прп. Слова подвижнические].

388

Минея Общая. Служба преподобным. Утреня. Канон. Песнь 9.

389

Игнатий (Брянчанинов), свт. Приношение современному монашеству. С. 48–49.

390

Игнатий (Брянчанинов), свт. Приношение современному монашеству. Советы относительно душевного делания.

391

Игнатий (Брянчанинов), свт. Приношение современному монашеству. С.56.

392

Там же. С.60.

393

Марк (Лозинский), игум. Духовная жизнь мирянина и монаха по творениям и письмам святителя Игнатия Брянчанинова. – М.: Благо, 2003. С.148. [Далее: Марк (Лозинский), игум. Духовная жизнь мирянина и монаха…]

394

Игнатий (Брянчанинов), сет. Приношение современному монашеству. С. 57–59.

395

Там же. С.76.

396

Там же. С. 143–146.

397

Там же. С. 137.

398

Марк (Лозинский), иг. Духовная жизнь мирянина и монаха… С. 155.

399

Игнатий (Брянчанинов), сет. Приношение современному монашеству. С.146.

400

Там же. С. 143–145,163.

401

Там же. С. 156–157.

402

Марк (Лозинский), игум. Духовная жизнь мирянина и монаха…С.229.

403

Марк (Лозинский), игум. Духовная жизнь мирянина и монаха… С.171.

404

Игнатий (Брянчанинов), сет. Приношение современному монашеству. С.173.

405

Там же. С. 175.

406

Там же. С.403.

407

Там же. С. 406, 405.

408

Там же. С. 188, 213–214.

409

Минея Общая. Служба преподобному. Стихира по 50 псалме.

410

Игнатий (Брянчанинов), сет. Приношение современному монашеству. С. 559, 583.

411

Цит. по: Игнатий (Брянчанинов), сет. Приношение современному монашеству. С. 583.

412

В столп были заключены мученица Ирина при императоре Траяне, мч. Христина († 300) при Диоклетиане, мч. Варвара († 306).

413

Алексий (Кузнецов), иером. Юродство и столпничество: Религиозно-психологическое, моральное и социальное исследование. – Репр. воспр. изд. 1903 г. (СПб.). – М., 2000. [Далее: Алексий (Кузнецов), иером. Юродство и столпничество…]

414

Живов В.М. Святость. Краткий словарь… Статья «Столпник».

415

Это был прп. Вулфолаик (Вальфрой) Триерский. Память 17/30 ноября.

416

Алексий (Кузнецов), иером. Юродство и столпничество… С. 275–276.

417

Живов В.М. Святость. Краткий словарь… Статья «Столпник».

418

Подвижнические уставы подвизающимся в общежитии и отшельничестве // Творения иже во святых отца нашего Василия Великаго, Архиепископа Кесарии Каппадокийския. 4.5. – Гл.22. – М„1858. С. 451.

419

Раздел написан на основании материалов кандидатской диссертации свящ. Андрея Михайлова «Старчество преподобного Паисия (Величковского) и его Оптинских последователей». МДА, 2002.

420

Каллист (Уэр), еп. Диоклийский. Духовный отец в Православии [Электронный ресурс] // Свет Православия: [Web-сайт]. http://reshina.nov.m/pr_sov/neofit/kallist_starcliestvo.litin (30.9.2008).

421

Евлогий (Смирнов), архиеп. Православное монашество в служении Церкви и миру: Диссертация на соиск. ученой степени магистра богословия. – Загорск: Троице-Сергиева Лавра, 1977. С. 136–137.

422

Концевич ИМ. Оптина Пустынь и ее время. – Минск: Харвест, 2006. С.6. [Далее: Концевич И.М. Оптина Пустынь и ее время].

423

Концевич И. М. Оптина Пустынь и ее время. С.6.

424

Смирнов С.И. Духовный отец в древней Восточной Церкви. – Сергиев Посад, 1906.4.1. С. 14. [Далее: Смирнов С.И. Духовный отец в древней Восточной Церкви].

425

Зарин С. Аскетизм по православно-христианскому учению: В 2 т. – Репр. воспр. изд. 1907 г. (СПб.). – М„1996. Т. 1. С. 282–283.

426

Свт. Афанасий неоднократно посещал прп. Антония и даже какое-то время «был учеником его и возливал воду на руки ему» [Афанасий Великий, свт. Житие Антония Великого // Творения. В 4 т. – М., 1994. Т.З. С.178].

427

Афанасий Великий, свт. Житие Антония Великого // Творения: В 4 т. – М., 1994. Т.З. С.278. [Далее: Афанасий Великий, свт. Житие Антония Великого].

428

Смирнов С.И. Духовный отец в древней Восточной Церкви. С. 14–15.

429

Афанасий Великий, свт. Житие Антония Великого. С. 193.

430

Михайлов А., свящ. Старчество преподобного Паисия (Величковского) и его Оптинских последователей: Диссертация на соиск. ученой степени канд. богословия. Машинопись. Сергиев Посад, 2002. С. 12–17. [Далее: Михайлов А., свящ. Старчество преподобного Паисия (Величковского) и его Оптинских последователей].

431

Сведения о связи пастырства и духовничества взяты из книги Концевича И.М. «Оптина Пустынь и ее время», глава 1. Концевич ссылается на исследования проф. С.И. Смирнова «Духовный отец в древней Восточной Церкви», «Древнее духовничество и его происхождение» (Богословский Вестник. 1906. Т.2.), и «Древнерусский духовник».

432

Сведения о старчестве на Руси и цитаты из источников приводятся по: Михайлов А., свящ. Старчество преподобного Паисия (Величковского) и его Оптинских последователей. С. 12–17.

433

Патерик Печерский. 1678. Лист 52.

434

Лаврентьевская летопись. 1897. С. 205.

435

Смирнов С. Древнерусский духовник. – М., 1914. С.24. [Далее: Смирнов С. Древнерусский духовник.].

436

Смирнов С. Древнерусский духовник. С.26.

437

Полное собрание русских летописей. Т. XI. Летописный сборник, именуемый Патриаршею или Никоновскою летописью. – СПб., 1897. С.145.

438

Михайлов А., свящ. Старчество преподобного Паисия (Величковского) и его Оптинских последователей. С. 19–20.

439

Жизнеописание Оптинскаго Старца Иеромонаха Леонида (в схиме Льва). – [Козельск]: Изд. Введенской Оптиной Пустыни, 1876. С. 35.

440

Михайлов А., свящ. Старчество преподобного Паисия (Величковского) и его Оптинских последователей. С.189.

441

См.: Концевич И.М. Оптина Пустынь и ее время. С.36.

442

См.: Хоружий С. С. Старчество в его духовных и антропологических основаниях [Электронный ресурс] // Институт синергийной антропологии: [Web-сайт]. http://www.synergia-isa.ru/lib/lib.htm [Далее: Хоружий С.С. Старчество в его духовных и антропологических основаниях].

443

Следует отметить, что в различные периоды истории, в зависимости от духовной ситуации, в обществе наблюдалось разное отношение к старчеству. В пору духовного упадка представления о старчестве могли низводиться до роли Знахаря-Вещуна, или «Белого Мага». Например, В.В. Розанов, «язычник» Серебряного века, пишет: «В том смысл и значение старчества и состоит, что, воскресив в себе как бы “волхва древнего”… старец входит в жизнь людей добрым волшебством, с магической заклинательной силой: заклинательной против дурного и как бы открывающей рог изобилия для хорошего». [Оптина Пустынь // В.В.Розанов. Около церковных стен. Т. 2. – СПб., 1906. С.106. Цит. по: Хоружий С.С. Старчество в его духовных и антропологических основаниях].

444

Цит. по: Концевич И.М. Оптина Пустынь и ее время. С. 18–19.

445

Серафим (Чичагов), ещмч. Житие преподобного Серафима Саровского чудотворца. Изд. второе Серафимо-Дивеевского монастыря. – СПб., 1903. С.35. [Далее: Серафим (Чичагов), ещмч. Житие преподобного Серафима Саровского…]

446

Собрание писем блаженныя памяти Оптинскаго старца иеросхимонаха Макария. Письма к монахиням. Ч. 3–4. – [Козельск]: Изд. Введенской Оптиной пустыни, 1862–1863. 4.4. С. 402–403. [Далее: Собрание писем… иеросхимонаха Макария. Письма к монахиням.].

447

Собрание писем оптинскаго старца иеросхимонаха Амвросия. К монашествующим. Вып.1. – Сергиев Посад, 1909. C.III–IV. [Далее: Собрание писем… иеросхимонаха Амвросия. К монашествующим.].

448

Григорий (Борисоглебский), архим. Сказание о житии Оптинского старца отца иеросхимонаха Амвросия. – М., 1893. С.16.

449

См.: Предисловие к собранию писем… иеросхимонаха Амвросия. К монашествующим. Вып. 1. C.III–IV.

450

Преподобных отцев Варсануфия Великаго и Иоанна руководство к духовной жизни. – СПб., 1905. [Далее: Преподобных отцев Варсануфия и Иоанна руководство…] С. 566, 500.

451

Житие прп. Стефана чудотворца // Палестинский Патерик. Вып. 11. – СПб., 1900. С.7.

452

Сидоров А.И. Древнехристианский аскетизм и зарождение монашества. – М.: Православный паломник, 1998. С. 128. [Далее: Сидоров А.И. Древнехристианский аскетизм и зарождение монашества].

453

Творения иже во святых отца нашего Тихона Задонского. Т. 2. – М., 1889. С. 319–320.

454

Макарий Оптинский, прп. Собрание писем блаженныя памяти Оптинскаго старца иеросхимонаха Макария. Письма к мирским особам. – Репр. воспр. изд. 1862 г. [М.: Козельск]. – СПб., 1993. С.10. [Далее: Макарий Оптинский, прп. Письма к мирским особам].

455

Серафим (Чичагов), сщмч. Житие преподобнаго Серафима Саровскаго. С. 49–50, 52.

456

Жизнеописание оптинского старца… иеросхимонаха Макария. 1997. С.233.

457

Собрание писем… иеросхимонаха Макария. Письма к монахиням. Ч. 4. С.205.

458

Собрание писем… иеросхимонаха Макария. Письма к монахиням. Ч. 3. С.123.

459

Сказание о жизни и подвигах блаженныя памяти Старца Оптиной Пустыни Иеросхимонаха Макария, составленное оной же пустыни Щеромонахом] Л[еонидом]. Изд. 2. – М.: Изд. Введенской Оптиной пустыни, 1881. С. 100–101. [Далее: Сказание о жизни и подвигах… иеросхимонаха Макария.].

460

Жизнеописание оптинского старца… Макария. С.90.

461

Концевич И.М. Оптина Пустынь и ее время. С.20.

462

Преподобных отцев Варсануфия и Иоанна руководство… С.44.

463

См: Афанасий Великий, сет. Житие Антония Великого. С.210.

464

Преподобных отцев Варсануфия и Иоанна руководство… С.200.

465

См: Афанасий Великий, сет. Житие Антония Великого. С.214.

466

Руфин. История пустынных отцов. – Клин, 2002. С. 158.

467

Цит по: Концевич И.М. Оптина Пустынь и ее время. С.21.

468

Первый Великий Старец Оптинский Иеромонах Леонид (в схиме Лев). – Репр. воспр. изд. Козельской Введенской Оптиной пустыни, 1917 (Шамордино). – М., 1994. С. 64. [Далее: Первый Великий Старец Оптинский… Леонид (в схиме Лев).]

469

Концевич И.М. Стяжание Духа Святого в путях Древней Руси. – Репр. воспр. изд. 1952 г. (Париж). – М.: Лепта, 2002. С.44. [Далее: Концевич И.М. Стяжание Духа Святого…]

470

Концевич И.М. Оптина Пустынь и ее время. С. 21–22.

471

Серафим (Чичагов), сщмч. Житие преподобного Серафима Саровского… С.49–50.

472

Серафим (Чичагов), сщмч. Житие преподобного Серафима Саровского… С.49.

473

Макарий Оптинский, прп. Письма к мирским особам. С. 30, 17.

474

Андроник, архим. История от начала монастыря Нямецкого в Молдавии. Кн. IV. Цит. по: Леонид (Поляков), иером. Схиархимандрит Паисий Величковский и его литературная деятельность: Дисс. на соиск. уч. ст. магистра богословия: В 3 кн. – Л., 1956. Кн. 1. С. 141–142.

475

Житие и писания Молдавскаго старца Паисия Величковскаго с присовокуплением предисловий на книги св. Григория Синаита, Филофея Синайскаго, Исихия Пресвитера и Нила Сорскаго, сочиненных другом его и спостником. Старцем Василием Поляномерульским, о умном трезвении и молитве. – М.: Изд. Козельской Введенской Оптиной Пустыни, 1847. С. 44–46. [Далее: Житие и писания Молдавскаго старца Паисия Величковскаго…].

476

Трифон (Туркестанов), митр. Древнехристианские и Оптинские старцы. – М., 1997. С. 245–246.

477

Собрание писем…иеросхимонаха Макария. Письма к монахиням. Ч. 4. 1863. С.597.

478

Там же. С. 128, 206.

479

Святоотеческие цитаты об опасностях старческого окормления взяты из: Михайлов А., свящ. Старчество преподобного Паисия Величковского и его Оптинских последователей. С. 17–19.

480

Цит. по: Смирнов С. Духовный отец в древней Восточной Церкви. С. 164.

481

Цит. по: Смирнов С. Духовный отец в древней Восточной Церкви. С. 163, 165.

482

Собрание писем Оптинского Старца иеросхимонаха Амвросия к мирским особам. – Сергиев Посад, 1908. С.66. [Далее: Собрание писем… иеросхимонаха Амвросия к мирским особам.]

483

Душеполезное чтение: ежемес. богосл. журнал. 1860–1917. – М., 1895. Апрель. С. 666. [Далее: Душеполезное чтение.]

484

Собрание писем… иеросхимонаха Амвросия к мирским особам. С. 50.

485

Душеполезное чтение. – М., 1895. Январь. С. 81.

486

Аганит (Беловидов), схиархим. Жизнеописание в Бозе почившаго оптинскаго старца иеросхимонаха Амвросия: В 2 ч. – М., 1900. Ч. 1. С. 80. [Далее: Аганит (Беловидов), схиархим. Жизнеописание… иеросхимонаха Амвросия.].

487

Первый Великий Старец Оптинский… Леонид (в схиме Лев). С. 19–20.

488

Слово к пастырю // Лествица. Гл. 9.1 С. 259–260.

489

Первый Великий Старец Оптинский… Леонид (в схиме Лев). С.20, прим. 1.

490

Концевич И.М. Стяжание Духа Святого… С.422.

491

Правила пространно изложенные в вопросах и ответах // Творения иже во святых отца нашего Василия Великаго, Архиепископа Кесарии Каппадокийския: В 5 ч. – Репр. воспр. изд.1901 г. (ТСЛ). – М.: Паломник, 1991. С. 168. Вопр. 53.

492

Даты дней памяти в разделе приведены по старому стилю.

493

Живов В.М. Святость. Краткий словарь… Статья «Преподобный».

494

Лега В.П. Лекции по истории философии. Ч. 1: Античность. Средневековье. Возрождение. – М.: Изд-во ПСТБИ, 1999. С. 54–55.

495

Лобачевский С. Св. Антоний Великий (его жизнь, писания и нравственно-подвижническое учение). – Одесса, 1906. С.11. Цит. по: Сидоров А.И. Древнехристианский аскетизм и зарождение монашества. С.119 [Далее: Лобачевский С. Св. Антоний Великий].

496

Живов В.М. Святость. Краткий словарь… Статья «Преподобный».

497

Сидоров А.И. Древнехристианский аскетизм и зарождение монашества. С. 119–120.

498

Игнатий (Брянчанинов), свт. О монашестве. С.459.

499

См.: Творения блж. Иеронима Стридонского. – Киев, 1903. 4.4. С. 3–4.

500

Троицкий И. Обозрение источников начальной истории египетского монашества. – Сергиев Посад, 1906. С.164.

501

См.: Сидоров А.И. Древнехристианский аскетизм и зарождение монашества. С. 120.

502

Цит. по: Сидоров А.И. Древнехристианский аскетизм и зарождение монашества. С.121.

503

Церковная история Эрмия Созомена Саламинского. – СПб., 1851. С. 47–48. Цит. по: Сидоров А.И. Древнехристианский аскетизм и зарождение монашества. С.122.

504

Лобачевский С. Св. Антоний Великий. С. 17–18. Цит. по: Сидоров А.И. Древнехристианский аскетизм и зарождение монашества. С.122.

505

Этот факт свидетельствует о том, что непосредственным источником происхождения монашества является Священное Писание [Сидоров А.И. Древнехристианский аскетизм… С.124].

506

От родителей ему досталось около 80 гектаров очень плодородной земли.

507

См.: Афанасий Великий, свт. Житие Антония Великого. С.181.

508

Таким образом, вторым источником монашества является живое Церковное Предание, носителями которого были опытные старцы-подвижники [Сидоров А.И. Древнехристианский аскетизм и зарождение монашества. С. 126].

509

Эремитами называют пустынников, отшельников.

510

Дворкин А. Л. Очерки по истории Вселенской Православной Церкви. С. 237–23 8; Сидоров А.И. Древнехристианский аскетизм и зарождение монашества. С. 122–132.

511

Извеков М. Преподобный Антоний Великий // Христианское чтение: жури. Санкт-Петер-бургской духовной Академии. – СПб., 1879. Ч.II. С. 82–83; Цит. по: Сидоров А. И. Древнехристианский аскетизм и зарождение монашества. С. 134.

512

Афанасий Великий, свт. Житие Антония Великого. С.216.

513

Там же. С.217.

514

Казанский П.С. История православного монашества на Востоке. – М., 1856. 4.2. С.10. Цит. по: Сидоров А.И. Древнехристианский аскетизм и зарождение монашества. С.136.

515

Сидоров А.И. Древнехристианский аскетизм и зарождение монашества. С. 134–138.

516

Отсюда произошло название «скит» – удаленное от человеческого жилья небольшое поселение монахов.

517

Сидоров А.И. Древнехристианский аскетизм и зарождение монашества. С.134.

518

По другим сведениям, прп. Макарий начал свой монашеский подвиг уже будучи иереем.

519

По материалам: Димитрий Ростовский, сет. Жития святых. 19 января.

520

Нитрия, Келпи и Скит дали последующему монашеству еще одну форму организации жизни – келиотскую. Келиоты жили в отдельных постройках – келиях, принадлежавших какому-либо монастырю. Обычно в одной келии жили преуспевший в духовной жизни старец и один-два ученика. Благословение на поселение в келии давал игумен. Он же определял дисциплинарные и нравственные правила для келиотов, смотрел за их жизнью. Нарушение келиотом распоряжений игумена могло повлечь за собой лишение права жить в келии и даже изгнание из монастыря.

521

Сидоров А.И. Древнехристианский аскетизм и зарождение монашества. С. 145–146.

522

Сидоров А.И. Древнехристианский аскетизм и зарождение монашества. С. 156–160.

523

Флоровский Г., прот. Восточные отцы IV–VIII веков. 4.1. С. 142.

524

Сидоров А.И. Древнехристианский аскетизм и зарождение монашества. С. 162–163.

525

Казанский П.С. История православного монашества на Востоке. – М.: Паломник, 2000. С. 398–460.

526

Сидоров А.И. Древнехристианский аскетизм и зарождение монашества. С.192; Анатолий (Грисюк), иером. Исторический очерк сирийского монашества до половины VI века. – Киев, 1911. С. 113–115. [Далее: Анатолий (Грисюк), иером. Исторический очерк сирийского монашества…]

527

См.: Феодорит Кирский, блж. История боголюбцев / Вступ. ст. и пер. А.И. Сидорова. – М.: Паломник, 1996. [Далее: Феодорит Кирский, блж. История боголюбцев], о преподобных Варадате, Маркиане, Евсевии, Иакове, Саламане, Фалалее.

528

Скабалланович М.Н. Толковый Типикон. – М., 2004. С. 227–228.

529

Он, по числу часов дня и ночи, разделил братию на двадцать четыре череды, чтобы всякий, зная час своей череды, являлся к этому времени на место пения. Для пения назначены были Давидовы псалмы; петь их положено было по стихам, на два лика, без поспешности, кроме того времени, в которое совершались обычные церковные службы. На время совершения сих служб прерываем был новоучрежденный чин псалмопения. Таким образом, в церкви киновии и днем и ночью непрестанно славословили Бога, от чего и сама эта киновия стала именоваться обителью неусыпающих. [Жития святых Димитрия Ростовского. 3 июня].

530

Сидоров А.И. Древнехристианский аскетизм и зарождение монашества. С. 192; Анатолий (Грисюк), иером. Исторический очерк сирийского монашества… С. 113–115.

531

Низибия находилась на границе Римской империи и Персии и была главным городом северо-восточной части Месопотамии.

532

Житие блаженного Мар-Евгена, начальника иноков в стране Низибийской на горе Изла / Пер. с сир. архим. Пимена, помощника начальника Русской духовной миссии в Урмии (Персия) // Феодорит Кирский, блж. История боголюбцев. С.392.

533

Сидоров А.И. Древнехристианский аскетизм и зарождение монашества. С.192.

534

Флоровский Г., прот. Восточные отцы IV–VIII веков. 4.2. С. 6–7.

535

Феодорит Кирский, блж. История боголюбцев. С. 147–153.

536

Флоровский Г., прот. Восточные отцы IV–VIII веков. 4.1. С.227.

537

Церковная история Эрмия Созомена Саламинского. – СПб., 1851. С.206.

538

О Ефреме // Палладий, еп. Лавсаик. С.270.

539

Цит. по: Сидоров А.И. Блаженный Феодорит Кирский – архипастырь, монах, богослов. Его значение в истории древнехристианской Церкви и православного богословия // Феодорит Кирский, блж. История боголюбцев. С.112. [Далее: Сидоров А.И. Блаженный Феодорит Кирский – архипастырь, монах, богослов…]

540

Феодорит Кирский, блж. История боголюбцев. С.117.

541

Жители юго-западной Аравии.

542

Баллов. В житии св. Женевьевы имеются отдаленные указания на паломничества западных христиан к прп. Симеону.

543

Об этом упоминается в Третьем слове в защиту св. икон прп. Иоанна Дамаскина и в четвертом деянии Седьмого Вселенского Собора.

544

Феодорит Кирский, блж. История боголюбцев. С.268.

545

Там же.

546

Феодорит Кирский, блж. История боголюбцев. С.269.

547

Там же. С. 274–275.

548

Там же. С.270.

549

Алексий (Кузнецов), иером. Юродство и столпничество…С.256.

550

Живов В.М. Святость. Краткий словарь… Статья «Столпник».

551

Филарет (Гумилевский), архиеп. Историческое учение об отцах Церкви: В 3 т. – СПб., 1882. Т.З. С.135.

552

Сидоров А.И. Блаженный Феодорит Кирский – архипастырь, монах, богослов… С. 123.

553

Флоровский Г., прот. Восточные отцы IV–VIII веков. 4.2. С.186.

554

Амвросий Оптинский, прп. Собрание писем к мирским особам. С.49.

555

Федотов Г.П. Святые Древней Руси. С. 44–45.

556

Феодосий (Олтаржевский), архим. Палестинское монашество в IV–VI вв. – Киев, 1899. Цит. по: Сидоров А.И. Блаженный Феодорит Кирский – архипастырь, монах, богослов… С.148. [Далее: Феодосий (Олтаржевский), архим. Палестинское монашество в IV–VI вв.].

557

Федосий (Олтаржевский), архим. Палестинское монашество в IV–VI вв. С. 13, 22.

558

Его обитель отстояла на 35 стадий от Иерусалима и на 1 стадию от Иордана. Под началом Герасима подвизалось не менее 70 иноков. Более опытных он благословлял на отшельнический подвиг в пустыне, в основном в течение пяти дней в неделю. Историю о прп. Герасиме и льве описал Иоанн Мосх в «Луге духовном».

559

Скабалланович М.Н. Толковый Типикон. С.287.

560

Кирилл Скифопольский. Житие преподобного отца нашего Саввы // Палестинский патерик. – Репр. воспр. изд. 1907 г. (М.): Сб. аскетических писаний, извлеченных из патериков обители св. Саввы Освященного, что близ Иерусалима. Епископа Феофана. Изд. Афонского русского Пантелеимова монастыря. – ТСЛ, 1996. [Далее: Кирилл Скифопольский. Житие преподобного отца нашего Саввы].

561

Архимандритом всех общежительных монастырей был назначен прп. Феодосий Великий (память 1 января). Лавра которого находилась в 6 верстах от Иерусалима. К прп. Феодосию Савва, по завету прп. Евфимия, посылал безбородых юношей для первоначального наставления в иноческом пути. А свою Лавру прп. Савва старался населять только умудренными монашеским опытом подвижниками зрелых лет. Савва и Феодосий были настолько близки духовно, что иерусалимские жители называли их новой апостольской двоицей, подобной Петру и Иоанну.

562

Но что именно в нынешнем Типиконе принадлежит св. Савве и порядкам его обители (за исключением введения воскресного Всенощного бдения), с достаточной степенью достоверности определить сложно.

563

Скабалланович М.Н. Толковый Типикон. С. 287–288, 448; Кирилл Скифопольский. Житие преподобного отца нашего Саввы; публикации сайта Saints.Katolik.ru.

564

Сидоров А.И. Древнехристианский аскетизм и зарождение монашества. С. 163, 170.

565

Дворкин А.Л. Очерки по истории Вселенской Православной Церкви. С. 240.

566

Мейендорф И., прот. Введение в святоотеческое богословие. С.171.

567

Их сыновья Иоанн и Аркадий получали образование в Бейруте. На пути из Константинополя на Средиземном море их застала буря. Братья спаслись, но потеряли друг друга. Свое спасение они восприняли как призвание к иночеству и вступили в разные монастыри, при этом Аркадий взял имя Георгий. В Иоанне предание видит прп. Иоанна Лествичника.

568

Краткое описание жития аввы Иоанна, игумена святой горы Синайской, прозванного схоластиком, поистине святого мужа, составленное монахом Раифским Даниилом // Лествица. С.8.

569

Филарет (Гумилевский), архиеп. Жития Святых. 30 марта; Димитрий Ростовский, сет. Жития святых. 30 марта; Флоровский Г., прот. Восточные отцы IV–VIII веков. 4.2. С.179.

570

Скабалланович М.Н. Толковый Типикон. С.233.

571

Сидоров А.И. Древнехристианский аскетизм и зарождение монашества. С. 197.

572

Недалеко от Константинополя, в Вифинии (южный берег Черного моря).

573

Сидоров А.И. Древнехристианский аскетизм и зарождение монашества. С. 201.

574

Черкасов ИЗ. Афон и его окрестности [Электронный ресурс] // Портал Credo. Ru: [Web-сайт]. portal-credo.ru. (2.06.2004). Глава 6.

575

С тех пор в Лавре нет эконома, а только подъэконом.

576

Евагрий был осужден на V Вселенском Соборе вместе с Оригеном за свои христологические взгляды. Но в его учении наряду с еретическими элементами находится чрезвычайно важная идея постоянной «умной» молитвы (термин Евагрия). Впоследствии она трансформировалась в учение об Иисусовой молитве и глубоко запечатлилась в православной духовной традиции. Произошло как бы очищение учения Евагрия, и в этом выразилась мудрость Церкви, усваивающей только истинное и полезное. Императорским указом сочинения Евагрия были сожжены. Но его учение о созерцании и молитве было настолько популярным среди монахов, что часть его писаний сохранилась под другими именами и оказала огромное влияние на духовную жизнь христианского Востока. [Мейендорф И., прот. Введение в святоотеческое богословие. С.238, 420].

577

Концевич И.М. Стяжание Духа Святого… С.79.

578

СкуратК. Е. Великие учители Церкви [Электронныйресурс]. – Клин, 1999 //Благовещение. Библиотека православного христианина: [Web-сайт]. http://www.wco.ru/biblio/books/skurat3/Mam. htm. (1.10.2008).

579

Концевич И.М. Стяжание Духа Святого… С.80.

580

Афонский патерик, 14 ноября.

581

Содержание этих споров и учение свт. Григория Паламы о различении в Боге сущности и энергии содержится в курсах патрологии и догматического богословия.

582

Дворкин А.Л. Очерки по истории Вселенской Православной Церкви. С. 746, 749,751,758–760.

583

Афонский патерик. 14 ноября.

584

Афонский патерик. 14 ноября.

585

«Добротолюбие» (от греч. «Филокалия» – любовь к прекрасному, возвышенному, доброму) представляет собой сборник сочинений великих аскетов древности: святых Антония и Макария Великих, Ефрема и Исаака Сир иных, Максима Исповедника, Иоанна Лествичника, аввы Дорофея и многих иных. Преподобный Никодим написал предисловие к «Добротолюбию» и краткие жития подвижников. Через пять лет, в 1782 г., «Добротолюбие» было подготовлено и издано святым Макарием в Венеции, через одиннадцать лет – в Москве, в славянском переводе прп. Паисия Величковского. В 1857 г. епископ Игнатий Брянчанинов опубликовал в Петербурге дополненное издание перевода прп. Паисия, а в 1876–1890 гг. был издан русский перевод «Добротолюбия» в пяти томах, подготовленный свт. Феофаном Затворником с помощью Московской Духовной Академии и монахов Оптиной пустыни.

586

По материалам: Православный календарь: [Web-сайт]. http://www.days.ru/Life/all.htm; Исихазм: [Web-сайт]. http://www.hesychasm.ru/library/koliva/jitie.htm.

587

См.: Патерик новоканонизированных святых. Преподобный Силуан Афонский // Альфа и Омега. – М„1998. № 4 (18). С. 200–202.

588

Скабалланович М.Н. Западное монашество в его прошлом и настоящем. Исторический очерк // Труды Киевской Духовной академии. – Киев, 1917. Т. 1. С.46. [Далее: Скабалланович М.Н. Западное монашество в его прошлом и настоящем]. Цит. по: Сидоров А.И. Древнехристианский аскетизм и зарождение монашества. С. 203.

589

Сидоров А.И. Древнехристианский аскетизм и зарождение монашества. С. 204.

590

Их имения находились не только в Италии, но и на Сицилии, в Галлии, Британии. Богаче их, по свидетельству жития, был только император.

591

Сидоров А.И. Древнехристианский аскетизм и зарождение монашества. С. 219–222; Димитрий Ростовский, сет. Жития святых. 31 декабря.

592

Сульпиций Север (363–420) был прекрасно образованным и успешным юристом, в совершенстве владел латинским языком, был счастлив в браке. Но всем этим светским преимуществам он предпочел христианство, оставив мир и став послушником епископа-чудотворца св. Мартина Турского. Житие св. Мартина, написанное Сульпицием Севером, поразило Запад обилием описанных в нем чудес. Критически настроенные ученые-рационалисты относятся к его содержанию недоверчиво, но сам Сульпиций утверждал, что он стал писать о чудесах св. Мартина только потому, что они были подлинными.

593

Св. Иларий был ревностным противником ариан, в 355 г. на Соборе в Медиолане он отказался осудить св. Афанасия, за что император Валент отправил его в ссылку на Восток.

594

Сидоров А.И. Древнехристианский аскетизм и зарождение монашества. С. 256–266.

595

Там же. С. 222–223.

596

Скурат К.Е. Золотой век святоотеческой письменности. – М.: ТСЛ, 2003. С. 203–205. [Далее: Скурат К.Е. Золотой век святоотеческой письменности.].

597

Сидоров А.И. Древнехристианский аскетизм и зарождение монашества. С. 225.

598

Скурат К.Е. Золотой век святоотеческой письменности. С. 207–208.

599

Там же. С. 213.

600

Сидоров А.И. Древнехристианский аскетизм и зарождение монашества. С. 229–236.

601

Впоследствии очень почитаемым в Галлии святым, свт. Германом Оксерским, основателем аббатства Сен-Жермен – усыпальницы французских королей.

602

Сидоров А.И. Древнехристианский аскетизм и зарождение монашества. С. 237–238.

603

Иоанн Кассиан Римлянин, прп. Писания. – Репр. воспр. изд. 1892 г. (М.). – ТСЛ, 1993. С.367. [Далее: Иоанн Кассиан Римлянин, прп. Писания.].

604

Авва Пафнутий был в числе самых достоуважаемых мужей горы Нитрийской, находившейся на расстоянии 24 часов пути от Скитской пустыни. Свой монашеский путь он начал в одном из монастырей прп. Антония Великого. Совершенный в добродетелях, он был избран в пресвитера Скитской церкви и разделял с Макарием Великим бремя управления скитскими иноками. По словам прп. Антония, это был человек, способный врачевать и спасать души других. Когда в Скиту появился Иоанн Кассиан, Пафнутий был уже девяностолетним старцем. Подробнее о нем см.: Казанский И. С. История православного монашества на Востоке. Ч. 1. – М.: Паломник, 2000. С. 180–188.

605

Иоанн Кассиан Римлянин, прп. Писания. С. 167.

606

Тогда в египетском монашестве произошло разделение на два лагеря: антропоморфистов (считавших, что Бог имеет образ человеческий, потому что Адам был создан по Его образу и подобию) и их оппонентов, так называемых «оригенистов», к числу которых принадлежал и авва Пафнутий. Патриарх Александрийский Феофил сначала обличал заблуждения антропоморфистов, затем стал на их сторону и начал преследовать «оригенистов». Это гонение значительно опустошило египетские обители, многие братия бежали в Палестину, а Иоанн Кассиан с другом – в Константинополь.

607

Скурат К.Е. Золотой век святоотеческой письменности. С. 348–303; Сидоров А.И. Древнехристианский аскетизм и зарождение монашества. С. 243–253.

608

Феодор (Поздеевский), пером. Аскетические воззрения преподобного Иоанна Кассиана Римлянина. – Казань, 1902. С.276.

609

Серафим (Роуз), иером. Пролог православных святых Запада // Свт. Григорий Турский. Житие отцов / Предисл. и ред. иером. Серафима (Роуза). Изд. Братства Преподобного Германа Аляскинского. Платина, Калифорния. – М.: Издал, дом «Русский паломник», 2005. С.17.

610

Сидоров А.И. Древнехристианский аскетизм и зарождение монашества. С.268.

611

Сейчас о. Леро называется о. Св. Маргариты, а Лерин – о. Св. Гонората.

612

Сидоров А.И. Древнехристианский аскетизм и зарождение монашества. С. 269–270.

613

Сидоров А.И. Древнехристианский аскетизм и зарождение монашества. С. 272–273.

614

Сидоров А.И. Древнехристианский аскетизм и зарождение монашества. С.271; Дворкин А.Л. Очерки по истории Вселенской Православной Церкви. С.369.

615

Сидоров А.И. Древнехристианский аскетизм и зарождение монашества. С. 277–297.

616

Цит. по: Давыденков О., свящ. Догматическое богословие. С. 37–38.

617

Иоанн (Максимович), архиеп. О почитании святых, просиявших на Западе: Доклад Зарубежному Архиерейскому Собору 1952 г. // Блаженный Святитель и Чудотворец Иоанн: Предварительные сведения о жизни и чудесах. С. 782–791. [Далее: Иоанн (Максимович), архиеп. О почитании святых, просиявших на Западе // Блаженный Святитель и Чудотворец Иоанн: Предварительные сведения о жизни и чудесах.].

618

Серафим (Роуз), иером. Православная Галлия // Свт. Григорий Турский. Житие отцов / Предисл. и ред. иером. Серафима (Роуза). Изд. Братства Преподобного Германа Аляскинского. Платина, Калифорния. – М.: Изд. дом «Русский паломник», 2005. С. 116. [Далее: Серафим (Роуз), иером. Православная Галлия].

619

Серафим (Роуз), иером. Православная Галлия. С.127.

620

Там же. С. 126.

621

Сведения о прпп. Романе и Лупикине взяты из: Серафим (Роуз), иером. Православная Галлия. С. 127–149.

622

Сейчас там городок Сен-Клод, названный в честь епископа, бывшего настоятелем монастыря в VII в. Монашеская община существовало здесь до XVIII века.

623

Серафим (Роуз), пером. Православная Галлия. С. 132.

624

Это место находится в горах Швейцарии.

625

Серафим (Роуз), иером. Православная Галлия. С 148–149.

626

Там же. С. 127.

627

Сидоров А.И. Древнехристианский аскетизм и зарождение монашества. С. 238–341.

628

Филарет (Гумилевский), архиеп. Жития святых. 14 марта.

629

Григорий Двоеслов, свт. Собеседования о жизни италийских отцов и о бессмертии души. – М„1996. С. 122–123.

630

Сидоров А.И. Древнехристианский аскетизм и зарождение монашества. С. 338–346.

631

Карсавин Л.П. Монашество в средние века. – СПб., 1915. С.28.

632

Так называли монахов, принявших устав прп. Венедикта.

633

Филарет (Гумилевский), архиеп. Жития святых. 14 марта.

634

Скабалланович М.Н. Западное монашество в его прошлом и настоящем. С. 57. Цит. по: Сидоров А.И. Древнехристианский аскетизм и зарождение монашества. С.347.

635

Сидоров А.И. Древнехристианский аскетизм и зарождение монашества. С. 340–350.

* Раздел написан на основании сочинения И.М. Концевича «Стяжание Духа Святого в путях Древней Руси». Глава 4. В настоящем очерке основное внимание уделяется не столько пересказу житий, которые известны достаточно хорошо, сколько разъяснению особенностей духовного пути русских подвижников, характеристике различных направлений монашеского подвига и их взаимовлиянию.

636

Концевич И.М. Стяжание Духа Святого… С.117.

637

Киприан (Керн), архим. Антропология святителя Григория Паламы. – Париж, 1950. 4.1. Гл. 1. С. 26. Цит. по: Концевич И.М. Стяжание Духа Святого… С.117.

638

Концевич И.М. Стяжание Духа Святого… С.117.

639

Повесть временных лет. Сказание «что ради прозвася Печерский монастырь». Цит. по: Концевич И.М. Стяжание Духа Святого…. С.119.

640

Концевич И.М. Стяжание Духа Святого… С.120.

641

Там же. С.121.

642

Смирнов С.И. Как служили миру подвижники Древней Руси // Богословский Вестник. 1903. № 3,4. [Далее: Смирнов С.И. Как служили миру…] Цит. по: Концевич И.М. Стяжание Духа Святого…. С.121.

643

Смирнов С.И. Как служили миру… по: Концевич И.М. Стяжание Духа Святого…. С.121.

644

Там же.

645

Из примеров личного подвига преподобного Феодосия приведем только один – как Преподобный проводил Великий пост. Простившись с братией в Прощеное воскресенье, он брал несколько ковриг хлеба и удалялся в пещеру, где затворялся в келии и засыпал себя землей для совершенного безмолвия и уединения. О монастырских делах переговаривался в субботу или воскресенье через небольшое оконце. В монастырь игумен возвращался в канун Лазаревой субботы и Страстную Седмицу проводил уже вместе с братией. См.: Голубинский Е.Е. История Русской Церкви. Т.2. С.649.

646

Смирнов С.И. Как служили миру… по: Концевич И.М. Стяжание Духа Святого…. С.121.

647

Лаврентьевская летопись. Цит. по: Концевич И.М. Стяжание Духа Святого…. С.122.

648

Слово святого Феодосия о терпении и о любви// Ученые Записки Академии Наук. – СПб., 1854. Т. II. Ч. 2. С. 204–205. Цит. по: Концевич И.М. Стяжание Духа Святого…. С.123.

649

Цит. по: Концевич И.М. Стяжание Духа Святого…. С.123.

650

Смирнов С.И. Как служили миру… С. 6.

651

Житие Феодосия, игумена Печерского, списание Нестора, по харатейному списку XII в. Московского Успенскаго собора// Чтения в Обществе любителей истории и древностей российских. – М., 1899. Кн. 2. С. 54. Цит. по: Концевич И.М. Стяжание Духа Святого… С. 124.

652

Смирнов С.И. Как служили миру… С. 6.

653

Концевич И.М. Стяжание Духа Святого…. С.126.

654

Смирнов С.И. Как служили миру… С.6.

655

Концевич И.М. Стяжание Духа Святого…. С.134.

656

Там же.

657

Там же. С. 134–135.

658

Епифаний Премудрый. Житие преподобного и богоносного отца нашего игумена Сергия чудотворца. – ТСЛ, 2001. С.46. [Далее: Епифаний Премудрый. Житие преподобного…Сергия].

659

Епифаний Премудрый. Житие преподобного…Сергия. С.62.

660

Одновременно с принятием игуменства преподобный был рукоположен в священнический сан.

661

Епифаний Премудрый. Житие преподобного…Сергия. Цит. по: Смирнов С.И. Древнерусский духовник. – М.: Изд-во ПСТБИ, 2004. С.48.

662

Епифаний Премудрый. Житие преподобного… Сергия. С.92.

663

Концевич И.М. Стяжание Духа Святого… С.136.

664

Цит. по: Концевич И.М. Стяжание Духа Святого… С.136.

665

Концевич И.М. Стяжание Духа Святого…. С.137.

666

Там же. С. 137–138.

667

Концевич И.М. Стяжание Духа Святого…. С.138.

668

Ключевский В.О. Преподобный Сергий Радонежский. – Мюнхен, 1948. С.40. Цит. по: Концевич И.М. Стяжание Духа Святого… С.139.

669

Концевич И.М. Стяжание Духа Святого… С. 139–140.

670

Федотов Г.П. Святые Древней Руси. С. 179.

671

См.: Муравьев А.Н. Русская Фиваида на Севере. – М.: Паломник, 1999. С.26.

672

Концевич И.М. Стяжание Духа Святого…. С.141.

673

Там же. С.138, 142.

674

Кадлубовкий А.П. Очерки по истории древнерусской литературы житий святых. – Варшава, 1902. С. 203–207. Цит. по: Концевич И.М. Стяжание Духа Святого… С.141. [Далее: Кадлубовский А.П. Очерки по истории древнерусской литературы…].

675

Концевич И.М. Стяжание Духа Святого…. С.150.

676

Кадлубовкий А.П. Очерки по истории древнерусской литературы… С. 203–207. Цит. по: Концевич И.М. Стяжание Духа Святого…. С.153.

677

Концевич И.М. Стяжание Духа Святого…. С.154.

678

Там же. С. 147.

679

Там же. С. 147, 154.

680

Там же. С. 155–156.

681

Там же. С. 158.

682

Концевич И.М. Стяжание Духа Святого… С.154.

683

Там же. С. 162.

684

Ключевский В.О. Курс русской истории. [Электронный ресурс] //Хронос: [Web-сайт], http:// hrono.rspu.ryazan.ru/libris/ldyuchOO.html. (24.9.2008). Лекция 35. [Далее: Ключевский В.О. Курс русской истории.].

685

Ключевский В.О. Курс русской истории. Лекция 35.

686

Концевич И.М. Стяжание Духа Святого… С.163.

687

Там же.

688

Ключевский Б.О. Курс русской истории. Лекция 35.

689

Концевич И.М. Стяжание Духа Святого… С.174.

690

Там же.

691

Концевич И.М. Стяжание Духа Святого… С.175.

692

Там же. С. 176.

693

Кадлубовскш А.П. Очерки по истории древнерусской литературы… С. 297. Цит. по: Концевич И.М. Стяжание Духа Святого… С.176.

694

Концевич И.М. Стяжание Духа Святого… С. 179–180.

695

Смирнов С.И. Как служили миру… С.50.

696

Концевич И.М. Стяжание Духа Святого…. С. 166–167.

697

Федотов Г.П. Святые Древней Руси. С.212.

698

Концевич И.М. Стяжание Духа Святого… С.167.

699

Флоровский Г., прот. Пути русского богословия. – Париж, 1937. С. 18–19.

700

Концевич И.М. Стяжание Духа Святого… С.148.

701

Флоровский Г., прот. Пути русского богословия. С. 18–19.

702

Концевич И.М. Стяжание Духа Святого… С.149.

703

Концевич И.М. Стяжание Духа Святого… С. 148–149.

704

Федотов Г.П. Святые Древней Руси. С. 238.

705

Концевич И.М. Стяжание Духа Святого… С.150.

706

Там же. С. 173.

707

Там же. С. 149.

708

Там же. С. 147.

709

Там же. С. 150.

710

Концевич И.М. Стяжание Духа Святого…. С. 202–203.

711

Никодим (Кононов), архим. Старцы отец Паисий Величковский и отец Макарий Оптинский и их литературно-аскетическая деятельность. – М., 1909. С. 29. [Далее: Никодим (Кононов), архим. Старцы отец Паисий Величковский и отец Макарий Оптинский…].

712

Концевич И.М. Стяжание Духа Святого… С. 203–204.

713

Там же. С.205.

714

Флоровский Г., прот. Пути русского богословия. С.127.

715

Флоровский Г., прот. Пути русского богословия. С. 127.

716

Житие и писания молдавскаго старца Паисия Величковскаго. С. 21.

717

Там же. С. 33.

718

Флоровский Г. прот. Пути русского богословия. С. 127.

719

Там же.

720

Цит по: Флоровский Г. прот. Пути русского богословия. С.127

721

Яцимирский А.И. Славянские и русские рукописи Румынских библиотек. – СПб., 1905. С. 555–583.

722

Флоровский Г., прот. Пути русского богословия. С. 127.

723

Никодим (Кононов), архим. Старцы отец Паисий Величковский и отец Макарий Оптинский… С. 27–28.

724

Четвериков С., прот. Молдавский старец Паисий Величковский. – Paris: YMCA-PRESS, 1988. С. 5. [Далее: Четвериков С., прот. Молдавский старец Паисий Величковский.].

725

Рукописное наследие преподобного Паисия сохранилось не полностью. Святитель Игнатий сообщал: «Нямецкие старцы пишут, что у них прежде было много рукописей, но большая часть из них погорела при случавшихся в монастыре пожарах» (Письмо иеросхимонаху Макарию (Иванову) от 11.07.1846 // Игнатий (Брянчанинов), сет. Странствие ко вратам вечности. 2001. С. 65).

726

Четвериков С., прот. Молдавский старец Паисий Величковский. С. 5–6.

727

Концевич И.М. Стяжание Духа Святого…. С.206.

728

При игумене Назарии из валаамской братии была отправлена на Аляску группа миссионеров, в числе которых был прп. Герман Аляскинский. Он был носителем Паисиевой традиции, учил других умному деланию, молитвой останавливал наводнение и пожар, обладал даром прозорливости. (См.: Концевич И.М. Оптина Пустынь и ее время. 2006. С.58).

729

Концевич И.М. Оптина Пустынь и ее время. С. 53.

730

Там же. С.59.

731

Там же. С.72.

732

Там же. С.76.

733

Флоровский Г., прот. Пути русского богословия. С.391.

734

Там же.

735

Там же.

736

О стяжании Святаго Духа. Беседы преподобного Серафима Саровского с Мотовиловым. – М.: Изд-во Сретенского монастыря, 1996. С.4. [Далее: Беседы преподобного Серафима Саровского с Мотовиловым.].

737

Беседы преподобного Серафима Саровского с Мотовиловым. С.8. Толкование этой притчи взято преподобным Серафимом у прп. Макария Египетского.

738

Флоровский Г., прот. Пути русского богословия. С.391.

739

Киприан (Керн), архим. Духовные предки св. Григория Паламы. – Париж: Богословская мысль, 1940. С. 130.

740

Концевич И.М. Оптина Пустынь и ее время… С.77.

741

Концевич И.М. Стяжание Духа Святого… С.206.

742

Концевич И.М. Оптина Пустынь и ее время. С.87.

743

Там же. С.83.

744

Материал взят из: Михайлов А., свящ. Старчество преподобного Паисия Величковского и его Оптинских последователей.

745

Первый Великий Старец Оптинский… Леонид (в схиме Лев). С. 58, 78–79.

746

Там же. С. 63, 79–81.

747

Там же. С. 64, 71.

748

Знаменский П.В. История Русской Церкви. Изд. 9-е, испр. – Париж; Москва, 2000. С. 448–449. [Далее: Знаменский П.В. История Русской Церкви].

749

Знаменский П.В. История Русской Церкви. С. 448–449.

750

Сведения об особенностях старческого подвига, учения преподобного Макария Оптинского и его издательской деятельности взяты из: Михайлов А., свящ. Старчество преподобного Паисия (Величковского) и его Оптинских последователей.

751

Жизнеописание оптинского старца… Макария. С. 262.

752

Михайлов А., свящ. Старчество преподобного Паисия (Величковского) и его Оптинских последователей. Сергиев Посад, 2002. С. 159, 108,123.

753

Сказание о жизни и подвигах… иеросхимонаха Макария. С. 44–45.

754

Михайлов А., свящ. Старчество преподобного Паисия (Величковского) и его Оптинских последователей. С. 123–124.

755

Жизнеописание оптинского старца… Макария. С. 178.

756

Эта подготовка состояла в написании комментариев к неясным местам славянского текста или переводе некоторых сочинений на русский язык. В рукопись для типографии без благословения старца Макария не вписывалось ни одно слово.

757

Михайлов А., свящ. Старчество преподобного Паисия (Величковского) и его Оптинских последователей. С.111.

758

Это издание получило высокую оценку современников. С. Бурачек, издатель петербургского журнала «Маяк», писал старцу Макарию: «С тех пор как покойный митрополит Серафим, о. Фотий, Аракчеев и Шишков свергли Голицына (и по делу) за размножение лжемистических книг западных, по академиям и семинариям, все наши св. отцы подвижники обречены в лжемистики и мечтатели… Вот только год, как в здешней академии надумались читать аскетику… Выход (книги) отца Паисия – знамение величайшей милости Божией, и произведет перелом в наших обителях и семинариях» [Никодим (Кононов), архим. Старцы отец Паисий Величковский и отец Макарий Оптинский… С. 39–40].

759

Письмо к старцу Макарию от 5.11.1854 // Никодим (Кононов), архим. Старцы отец Паисий Величковский и отец Макарий Оптинский… С. 67.

760

Книги издавались на славянском языке старца Паисия, некоторые дублировались потом на полуславянском и русском наречии. Митрополит Филарет (Дроздов) говорил об этих изданиях: «С пояснениями славянский текст по мне лучше русского, потому что по свойству языка перевод ближе к подлиннику» [Никодим (Кононов), архим. Старцы отец Паисий Величковский и отец Макарий Оптинский… С. 54–55].

761

Михайлов А., свящ. Старчество преподобного Паисия (Величковского) и его Оптинских последователей. С.159.

762

Письмо брату Петру Александровичу // Соколов Л. Епископ Игнатий Брянчанинов. Т.2. Приложение. Отделение 2: Письма епископа Игнатия Брянчанинова к разным лицам. 1915. С. 211–212.

763

Собрание писем… иеросхимонаха Амвросия к мирским особам. С. 5–6.

764

Михайлов А., свящ. Старчество преподобного Паисия (Величковского) и его Оптинских последователей. С.188.

765

Концевич И.М. Оптина Пустынь и ее время. С.248.

766

Михайлов А., свящ. Старчество преподобного Паисия (Величковского) и его Оптинских последователей. С. 188.

767

Агапит (Беловидов), схиархим. Жизнеописание… иеросхимонаха Амвросия. С. 88–89.

768

Агапит (Беловидов), схиархим. Жизнеописание… иеросхимонаха Амвросия. С.90.

769

Концевич И.М. Оптина Пустынь и ее время. С.82.

770

Андроник (Трубачев), игум. Преподобный Амвросий Оптинский. – М.: Изд. Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, 1993. С. 214.

771

Трифон (Туркестанов), митр. Древнехристианские и оптинские старцы. С. 170.

772

Знаменский П.В. История Русской Церкви. С. 448–449.

773

Концевич И.М. Оптина Пустынь и ее время. С. 82–83.

774

Великие русские старцы XX века/Под общ. ред. игум. Аристарха (Лоханова). – М.: Трифонов Печенегский монастырь; Ковчег, 2002. С.49. [Далее: Великие русские старцы XX в].

775

Великие русские старцы XX в. С.48.

776

Там же. С.50.

777

Там же. С.62.

778

Там же. С.64.

779

Живов В.М. Святость. Краткий словарь… Статья «Патерик».

780

Живов В.М. Святость. Краткий словарь… Статья «Преподобный».

781

Голубинский Е.Е. История канонизации святых в Русской Церкви. Изд. 2-е. – М., 1903. С. 16. [Далее: Голубинский Е.Е. История канонизации святых в Русской Церкви].

782

Темниковский Е. К вопросу о канонизации святых. – Ярославль, 1903. С. 19–20.

783

Живов В.М. Святость. Краткий словарь… Статья «Преподобный».

784

Игнатий (Брянчанинов), сет. О монашестве, разговор между православными христианами, мирянином и монахом //Творения: В 7 т. М., 1993. Т. 1. С. 453–494.

785

Добротолюбие. Т. 1. 1895. С. 282.

786

Там же. С. 331.

787

Там же. С. 445.

788

Там же. С. 464.

789

Правила пространно изложенные, вопр. 26. Творения иже во святых отца нашего Василия Великого. Ч. 5. 1858. С. 156–157.

790

Смирнов С.И. Духовный отец в древней Восточной Церкви. С. 157, прим. 3.

791

Добротолюбие. Т. 2. 1895. С. 580.

792

Преподобных отцев Варсануфия и Иоанна руководство… С. 224.

793

Преподобных отцев Варсануфия и Иоанна руководство… С. 72–73.

794

Преподобных отцев Варсануфия и Иоанна руководство… С. 110.

795

Преподобных отцев Варсануфия и Иоанна руководство… С. 155.

796

Преподобных отцев Варсануфия и Иоанна руководство… С. 471.

797

Смирнов С.И. Духовный отец в древней Восточной Церкви. С.158.

798

Преподобнаго отца нашего Аввы Дорофея душеполезные поучения. 1900. С. 70.

799

Прп. Иоанн Лествичник. Лествица. 1869. Слово XXVI.

800

Смирнов С.И. Духовный отец в древней Восточной Церкви. С.158.

801

s Игнатий (Брянчанинов), сет. Сочинения. Т. 1. 1905. С. 83.

802

Добротолюбие в русском переводе. Т. 4. 1901. С. 370.

803

Добротолюбие в русском переводе. Т. 4. 1901. С. 250.

804

Добротолюбие в русском переводе. Т. 4. 1901. С. 215–216.

805

Добротолюбие в русском переводе. Т. 4. 1901. С. 402.

806

Слова духовно-нравственные преподобных отцов наших Марка Подвижника, Исаии Отшельника, Симеона Нового Богослова. 1995. [Далее: Слова духовно-нравственные…] С. 532–533.

807

Слова духовно-нравственные… С. 538–539.

808

Там же. С. 537–538.

809

Слова духовно-нравственные… С. 539.

810

Симеон Новый Богослов, прп. Главизны. Благодарения. Диалог со схоластиком. 1999. С. 78–79.

811

Симеон Новый Богослов, прп. Главизны. Благодарения. Диалог со схоластиком. 1999. С. 9–11, 15–19.

812

Симеон Новый Богослов, прп. Главизны. Благодарения. Диалог со схоластиком. 1999. С. 26–27.

813

Живов В.М. Святость. Краткий словарь… Статья «Святитель».

814

Ювеналий, митр. О канонизации святых в Русской Православной Церкви. С.36.

815

Там же.

816

Голубинский Е.Е. История канонизации святых в Русской Церкви. С.13.

817

Живов В.М. Святость. Краткий словарь… Статья «Святитель».

818

Ювеналий, митр. О канонизации святых в Русской Православной Церкви. С.36.

819

См. издания: Памятники Византийской литературы IV–IX веков. – М.: Наука, 1968. [Далее: Памятники Византийской литературы]; Византийские легенды. – Л.: Наука, 1972. [Далее: Византийские легенды].

820

Памятники Византийской литературы. С.346.

821

Византийские легенды. С.140.

822

Памятники Византийской литературы. С.316.

823

Там же.

824

Там же. С. 141.

825

Григорий Богослов, свт. Слово 43 Надгробное… С. 645.

826

Византийские легенды. С.141.

827

Там же.

828

Памятники Византийской литературы. С.316.

829

Там же. С.264.

830

Патриарх не хотел пользоваться такой дорогой вещью и несколько раз пытался продать его на рынке, но вельможа покупал одеяло и дарил вновь, пока не был остановлен увещанием святого. Памятники Византийской литературы. С. 243.

831

Димитрий Ростовский, свт. Жития святых. Месяц ноябрь. С.291.

832

Григорий Богослов, свт. Слово 43 Надгробное… С.616.

833

Византийские легенды. С.141.

834

Григорий Богослов, свт. Слово 43 Надгробное… С. 646.

835

Византийские легенды. С.147.

836

Во время распространения ереси монофизитов, утверждавших, что в Иисусе Христе пребывало одно естество Божеское, поглотившее природу человеческую, некто Петр Фуллон, еще будучи пресвитером, прибавлял к Трисвятому – «распныйся за ны». Впоследствии Петр стал патриархом в Антиохии (в девяностых годах V века). Этой прибавкой он хотел выразить, что в страданиях Спасителя страдало не только Его Божество, но даже и вся Святая Троица. Последователи Петра составили особую секту теопасхитов, сильно волновавшую православный мир; много этих последователей было в Александрии в патриаршество Иоанна Милостивого (609–620 гг.).

837

Димитрий Ростовский, свт. Жития святых. Месяц ноябрь. С.285.

838

Памятники Византийской литературы. С.316.

839

Там же. С.266.

840

Византийские легенды. С. 142–149.

841

s Димитрий Ростовский, свт. Жития святых. Месяц ноябрь. С.296, 283, 290.

842

Памятники Византийской литературы. С.346.

843

Византийские легенды. С.146.

844

Димитрий Ростовский, сет. Жития святых. Месяц ноябрь. С.295, 298, 256.

845

Памятники Византийской литературы. С.256.

846

Живов В.М. Святость. Краткий словарь… Статья «Святость».

847

Там же.

848

Раздел написан на основании главы «Святители» из книги Г.П. Федотова «Святые Древней Руси».

849

Св. Никита слишком рано и против воли настоятеля ушел в затвор, там впал в прелесть, получил от бесов силы пророчествовать, выучил наизусть Ветхий Завет, но не принимал Новый.

850

Святитель Нектарий Эгинский [Электронный ресурс] // Православие и современность. Информационно-аналитический портал Саратовской епархии: [Web-сайт], eparhia-saratov.ru.

851

Житие свт. Григория Турского, написанное аббатом Одо // Свт. Григорий Турский. Житие отцов. / Предисл. и ред. пером. Серафима (Роуза). Изд. Братства Преподобного Германа Аляскинского. Платина, Калифорния. – М.: Изд. дом «Русский паломник», 2005. С.37. [Далее: Житие свт. Григория Турского, написанное аббатом Одо // Свт. Григорий Турский. Житие отцов.].

852

Житие свт. Григория Турского, написанное аббатом Одо // Свт. Григорий Турский. Житие отцов. С.37, 65.

853

Сведения о мощах и гробницах святителей Мартина и Григория // Свт. Григорий Турский. Житие отцов / Предисл. и ред. пером. Серафима (Роуза), изд. Братства Преподобного Германа Аляскинского. Платина. Калифорния. – М.: изд. дом «Русский паломник», 2005. С.69.

854

Петровский И. Наблюдения российского путешественника [Электронный ресурс] // Кафедральный Собор Христа Спасителя в Калининграде: [Web-сайт]. http://ubms.org. (28.03.2006).

855

Указатель имен святых составлен архиеп. Сергием на основании Месяцеслова всех святых, изданного в 1891 году. В этом указателе есть ряд святых, о которых не приведено никаких сведений, даны только имена. Поэтому число святых мирян указано приблизительно.

856

Например, император Юстиниан в вопросе о «трех главах», т. е. о православности учения Феодора Мопсуестийского, Феодорита Кирского и Ивы Эдесского.

857

Живов В.М. Святость. Краткий словарь… Статья «Благоверный».

858

В полных славянских печатных святцах есть имена только Константина и Елены, Юстиниана и Феодоры, Пульхерии и Феофании. Их жития описаны в Минеях свт. Димитрия Ростовского. Имена остальных императоров находятся только в греческих стишных синаксарях и других грекославянских памятниках. Сведения взяты из Указателей I и II Полного Месяцеслова Востока архиеп. Сергия (Спасского).

859

Димитрий Ростовский, сет. Жития святых, 16 декабря.

860

Димитрий Ростовский, сет. Жития святых, 9 ноября

861

Преподобная Анфуса // Православный календарь: [Web-сайт], http://arh-gavriil.bsu.edu.ru/calendar/Life/life842.htm.

862

Синаксарь в Пяток Светлыя Седмицы // Цветная Триодь. – М.: Изд-во Московской Патриархии, 1999.

863

Дворкин А.Л. Очерки по истории Вселенской Православной Церкви. С.430, 438–439.

864

В основе раздела – глава «Святые князья» из книги Г.П. Федотова «Святые Древней Руси».

865

Критерии канонизации последнего Императора были рассмотрены выше. Напомним, что он был прославлен на иных основаниях, нежели византийские императоры (в лике страстотерпцев, за свое личное благочестие, за последование Христу в Его вольном страдании, но не как благоверный, не за заслуги перед Церковью).

866

Федотов Г.П. Святые Древней Руси. С.106.

867

Голубинский Е.Е. История Русской Церкви. Т.1. 4.2. С. 656.

868

Ефрем Сирин, прп. Творения. – М., 1858. Т. 2. С. 596–598.

869

Живов В.М. Святость. Краткий словарь… Статья «Юродивый».

870

Феофан Затворник, сет. Толкование Посланий апостола Павла. Первое послание к Коринфянам. С. 148–150.

871

Алексий (Кузнецов), иером. Юродство и столпничество… С.66.

872

Алексий (Кузнецов), иером. Юродство и столпничество… С. 150.

873

Голубинский Е.Е. История Русской Церкви. Т.1. 4.2. С. 656.

874

Алексий (Кузнецов), иером. Юродство и столпничество… С. 166–218.

875

Дни памяти приведены по старому стилю.

876

Живов В.М. Святость. Краткий словарь… Статья «Юродивый».

877

Иером. Алексий Кузнецов [Юродство и столпничество… С. 47–54] приводит список канонизированных юродивых, в котором 23 из 29-ти подвижников принадлежат к Русской Церкви. К ним нужно причислить и недавно канонизированную блж. Ксению Петербургскую.

878

Федотов Г.П. Святые Древней Руси. С.242.

879

Макарий, митр. Московский и Коломенский. История Русской Церкви: В 8 т. – М.: Изд. Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, 1996. Т.4.4.2. С. 161–162. [Далее: Макарий, митр. История Русской Церкви].

880

Макарий, митр. История Русской Церкви. Т.4. 4.2. С. 162–163.

881

Там же. С. 163.

882

Федотов Г.П. Святые Древней Руси. С.242.

883

О времени жизни св. Андрея нет единого мнения. Одни относят его юродство к V–VT веку, другие – к IX–X, что гораздо более вероятно. Слог и образ мыслей жития св. Андрея свидетельствует, что оно было написано в период упадка греческого языка, в конце X – начале XI в. Если бы св. Андрей жил в V–VI веке, сложно было бы объяснить, почему в церковной литературе в течение нескольких веков не было сведений о таком поразительном подвижнике. [Алексей (Кузнецов), пером. Юродство и столпничество… С.49.]

884

Живов В.М. Святость. Краткий словарь… Статья «Юродивый».

885

Федотов Г.П. Святые Древней Руси. С.258.

886

Исаак Сирин, прп. Слова подвижнические. С.55.

887

См.: Преисполненная великого назидания повесть о житии и деяниях блаженного и праведного Филарета Милостивого // Византийские легенды. С. 99–113.

888

Иоанн Златоуст, свт. Пять слов об Анне. Слово 1 // Избранные творения. Беседы на книгу Бытия: В 2 т. – Репр. воспр. изд. 1898 (СПб.). – М., 1993.Т.2. С.783.

889

Игнатий Кавказский (Брянчанинов), свт. Собрание писем / Сост. игум. Марк (Лозинский). – М.; СПб.: Изд. Центра изучения, охраны и реставрации наследия священника Павла Флоренского, 1995. С. 193.

890

Амвросий Оптинский, прп. Собрание писем к монашествующим и мирянам: В 3 ч. – Репр. воспр. изд. 1908–1909 гг. – М.: Синтагма-Паломник, 1997. Ч. 1. С.185.

891

Феофан Затворник, свт. Собрание писем: В 8 т. – М.: Правило веры, 2000. Т.8. С.225.

892

В постановлениях апостольских о служении диаконисе говорится следующее: «Диаконисса не благословляет, равно не делает что-либо из того, что делают пресвитеры или диаконы; она лишь сторожит у врат храма и прислуживает пресвитерам при крещении женщин» (VIII,28). Еще: «Выбирай (епископ), для служения женщинам, диакониссу верующую и святую. Ибо случается иногда, что в некоторые домы, где живут женщины, неудобно посылать диакона, дабы не вызывать нарекания неверных; пошли туда диакониссу, для успокоения помысла нечестивых. В диакониссе-женщине мы нуждаемся во многих делах. И, прежде всего, при крещении женщин: диакону надлежит помазать миром лишь чело, а прочие части пусть помазует диаконисса. Неудобно, чтобы на женщин смотрели мужчины» (111,15). Диакониссы должны были стоять у тех дверей храма, в которые входили и выходили женщины (подобно тому, как диаконы стояли у дверей, предназначенных для мужчин), и следили за поведением женщин в храме (11,57). Без диакониссы ни одна женщина не должна была входить к епископу или диакону (11,26) и т. д. [Никодим (Милаш), еп. Толкования на правила Четвертого Вселенского Собора. [Электронный ресурс] //Pagez.ru: [Web-сайт]. http://www. pagez.ru/olb/202.php?id=109. (3.10. 2006).] Правило 15.

Чин диаконисе прекратил свое существование к XII веку. В Русской Церкви диаконисе не было. Попытки ввести в жизнь Русской Церкви служения диакониссы делались в основанной новомученицей Великой княгиней Елизаветой Феодоровной Марфо-Мариинской обители сестер милосердия.

893

Священников, канонизированных за свое служение, очень мало. Основную часть иереев, причисленных в лику святых как в древности, так и в наши дни, составляют священномученики.

894

У него дома без причины случались пожары, детей выгоняли из школы, у них были несчастные браки. Поразительна история дочери святого Ионы Софии. Она отошла от веры и Церкви, отец говорил, что вымолит ей ужасную смерть для очищения всех соделанных ею грехов. Женщина, уйдя от мужа, будучи оставлена детьми, впала в тяжелое умопомешательство и во время оккупации была расстреляна фашистами вместе с другими пациентами психиатрической больницы.

895

Великие русские старцы XX века. С. 44–45.

896

Сергий (Спасский), архиеп. Полный месяцеслов Востока. Указатель 1.

897

Даты приводятся по старому стилю.

898

Семь Ефесских отроков жили III веке. Юноши были друзьями и состояли на военной службе. Во время гонений Декия (249–251) отроки исповедали свою веру во Христа. Император надеялся, что юные воины одумаются, и отпустил их. Отроки скрылись в пещере в горе Охлон. Император велел заложить вход в нее. Но Бог навел на юношей сон, продолжавшийся почти два столетия, до правления св. ими. Феодосия Младшего (408–450). При нем явились еретики, отвергавшие воскресение мертвых. Тогда-то через семь отроков Господь и открыл тайну ожидаемого воскресения мертвых и будущей жизни. Во время стройки был найден вход в пещеру. Отроки проснулись, словно от обыкновенного сна, не подозревая, что прошло почти 200 лет. Один из них пошел в город за пищей. Расплачиваясь за хлеб, святой отрок подал торговцу монету с изображением императора Декия и был задержан, как скрывший клад старинных монет. Так жители Ефеса узнали о чуде. Позднее сам император прибыл в Ефес и беседовал с юношами в пещере. Потом святые отроки опять заснули, на этот раз до всеобщего воскресения. Император хотел каждого из отроков положить в драгоценную раку, но, явившись ему во сне, святые отроки сказали, чтобы тела их были оставлены в пещере. В XII веке русский паломник игумен Даниил видел в пещере эти святые мощи семи отроков.

899

В Светлый Вторник 1540 г., когда река Мета только что вскрылась, около Боровицких порогов, где стояло село Боровичи Новгородской области, крестьяне увидели быстро несущуюся против бурного течения огромную льдину. На ней стоял гроб без крышки, представлявший собой обгорелую дубовую колоду, а в нем лежал почивший отрок. Крестьяне испугались судов и дознаний и поспешно оттолкнули льдину длинным шестом. Но льдина вернулась. Тогда они обвязали колоду веревкой и оттащили ее за две версты. Но утром она опять вернулась. Ее опять отвели, но она опять вернулась. Тогда ночью святой отрок явился некоторым сельчанам и сказал им: «Зачем вы, будучи христианами, гоните меня, христианина? Если вы хотите знать мое имя, то я – Иаков, единоименный св. апостолу Иакову, брату Господню по плоти». Тогда святые мощи были вынуты из воды и положены на берегу, и от них стали истекать исцеления. После освидетельствования их духовными властями они были положены в Свято-Духовской Боровичской церкви, при которой был устроен монастырь. При Патриархе Никоне мощи были перенесены в основанный им валдайский Иверский монастырь, где и почивали в открытой раке до нашего времени. [Русские святые / Сост. мои. Таисия (Карцева). – СПб., 2001 С.581].

900

После присоединения Киева к Литве в городе правила семья князей Ольшанских. В середине XVI века у одного из них – князя Юрия Дубровицкого-Олыпанского – умерла дочь Иулиания. Она скончалась девственницей на 16-м году жизни. Отец ее был благотворителем Киево-Печерской Лавры и потому тело княжны погребли близ Великой Лаврской церкви.

В начале XVII века при Печерском архимандрите Елисее (1724 г.), во время копания могилы нашли гроб с нетленным телом девушки. На серебряной дощечке гроба была надпись: «Иулиания, княжна Ольшанская, скончавшаяся на 16-м году». Княжна лежала в гробу как живая, в белом платье, обшитом золотом, со множеством драгоценных украшений. Тело ее перенесли в Великую Лаврскую церковь.

В XVII веке святая Иулиания явилась Киевскому митрополиту Петру Могиле и упрекнула его за маловерие и небрежение к ее мощам. После этого митрополит повелел положить мощи святой в драгоценную раку. В 1718 году мощи святой горели при пожаре в церкви. Останки их были положены в новую раку и поставлены в Ближних пещерах Киево-Печерской Лавры. Святая праведная дева Иулиания стала второй из святых жен Руси, удостоившихся быть погребенными в Лаврских пещерах. На иконах святая Иулиания изображается в соборе святых Отцев Киево-Печерской Лавры.

901

Святитель Григорий Двоеслов, папа Римский, поведал своему архидиакону Петру такое сказание о блаженной отроковице Музе (со слов Прова, брата Музы). Девочке явилась Пресвятая Богородица в сопровождении множества отроковиц столь же юного возраста. Богоматерь спросила Музу: «Не желаешь ли ты жить вместе с этими отроковицами и всегда следовать за Мной?» На это Муза отвечала согласием. Тогда Матерь Божия сказала Музе, чтобы она воздерживалась от детских игр и от всего небогоугодного, так как через тридцать дней Муза придет к Ней и присоединится к лику прочих юных дев. С этого времени Муза переменила жизнь свою: оставив детские игры и забавы, она всецело посвятила себя жизни богоугодной. При наступлении двадцать пятого дня после явления Музе Матери Божией, отроковица тяжело заболела. На тридцатый день, когда приблизилось время преставления блаженной отроковицы. Муза снова увидала Матерь Божию, пришедшую к ней в сопровождении тех же отроковиц, и стала звать к Себе Музу. Блаженная же отроковица отвечала Ей: «Иду, Госпожа моя, иду!» С этими словами блаженная Муза предала душу свою в руки Пресвятой Богородицы и вселилась в обителях вечных с прочими девами (свт. Димитрий Ростовский).

902

Тайный угодник Божий, блаженный Никита (называемый хартуларий — письмоводитель), происходил из благородной семьи и жил в Цареграде. Тайно служа Богу, он настолько угодил Ему, что и церковные двери сами отверзались, когда он в полночь приходил на молитву, и светильник, зажженный не человеческими руками, освещал его, и был он в состоянии показать диакону Созонту умершего священника, как живого, о чем существует такое сказание.

903

Святая Нонна родилась в конце III века в христианской семье. Она вышла замуж за Григория, градоначальника и богатого владельца земель в Каппадокийской области Малой Азии. Муж ее сначала был язычником. У Нонны родились дочь Горгония и сыновья Григорий (Богослов) и Кесарий. Она воспитала их в христианском духе и молилась, чтобы и муж обратился к истине. Господь услышал ее молитвы: муж крестился и всецело посвятил себя Церкви. Около 325 года он стал пресвитером, а затем епископом города Назианза в Каппадокии. Тогда и праведная Нонна была посвящена в диакониссы, после чего она усердно занялась благотворительностью. Под конец своей жизни святая Нонна много потрудилась для Церкви. Ее праведная кончина наступила в 374 г. О благочестии святой Нонны можно судить по тому, что пятеро человек из ее семьи (включая и ее) причислены Церковью к лику святых.

904

По материалам: Сет. Димитрий Ростовский. Жития святых. 10 сентября; Православный календарь: [Web-сайт]. http://www.days.ru/Life/all.htm.

905

По материалам: Сет. Димитрий Ростовский. Жития святых. 11 ноября; Дворкин А.Л. Очерки по истории Вселенской Православной Церкви. С. 393–428; Асмус Б., прот. Лекции по истории Церкви. С. 32–34, ДашковС.Б. Императоры Византии. —М., 1997. С. 57–78;Хронос: [Web-сайт]. http://hronos. km.ru/biograf/bio_yu/yustinianl.html; Благое: [Web-сайт], http://www.blagos.ru/2005/2005-04/paper/ archives/55/month.htm

906

Дашков С.Б. Императоры Византии. – М., 1997. С. 76–78. [Далее: Дашков С.Б. Императоры Византии.]

907

Дворкин А.Л. Очерки по истории Вселенской Православной Церкви. С.216.

908

Сергий (Спасский), архиеп. Полный месяцеслов Востока. С.282.

909

Сократ Схоластик. Церковная история. – Саратов, 1911. С.398.

910

Дашков С.Б. Императоры Византии. С.34.

911

Скурат К.Е. Золотой век святоотеческой письменности. С. 161.

912

Димитрий Ростовский, свт. Жития святых. 10 сентября; Дашков С.Б. Императоры Византии. С. 34–36.

913

При нем пострадали свв. Феодор и Феофан Начертанные и многие др. защитники иконопочитания.

914

Дворкин А.Л. Очерки по истории Вселенской Православной Церкви. С.553.

915

Димитрий Ростовский, сет. Жития святых, 16 декабря.

916

Сергий (Спасский), архиеп. Полный месяцеслов Востока. С.245.

917

Андрей Филипс, свящ. Четверо святых английского графства Суффолк [Электронный ресурс] / Пер. с англ. Е. Ваниной-Хеннес // Православие. Ru: [Web-сайт], http://www.pravoslavie.ru/put/060609152759

918

Федотов Г.П. Святые Древней Руси. С. 90–95, 264–266.

919

Литература Древней Руси: Биобиблиографический словарь/ Подред. О.В. Творогова. – М., 1996. С.57. [Далее: Литература Древней Руси: Биобиблиографический словарь.].

920

Федотов Г.П. Святые Древней Руси. С.105.

921

Литература Древней Руси: Биобиблиографический словарь. С. 57.

922

Димитрий Ростовский, сет. Жития святых, 1 декабря.

923

Федотов Г.П. Святые Древней Руси. С. 159–160.

924

Малышкина Т. Старец Феодор Кузьмич [Электронный ресурс] // Золотые купола: газ. 1999, 24 фев. // Экономика и жизнь Кузбасса: Сервер компании «Мега»: [Web-сайт], http://www.mega.kemerovo.su/WEB/HTML/SKEY2.HTM

925

Федотов Г.П. Святые Древней Руси. Глава «Святые миряне и жены».

926

См.: Иоанн (Максимович), архиеп. О почитании святых, просиявших на Западе // Блаженный Святитель и Чудотворец Иоанн: Предварительные сведения о жизни и чудесах. С. 782–791.

927

Сохранилась книга с житием святого Ремигия, где рассказывается, как он воскресил мертвого.

928

Во времена Хлодвига практически все государи Запада были арианами, и лишь сам Хлодвиг исповедовал православную веру. Именно поэтому короли Франции приобрели почетное название «старших сыновей Церкви».

929

Монастырь находился на берегу Сены в 3 км от столицы. Впоследствии около него возник городок Сен-Клу, который существует в настоящее время.

930

Томачинский В. 1496–1996: 1500-летие крещения Франции [Электронный ресурс] // Православная Франция: [Web-сайт], http://la-france-orthodoxe.net/ru/. (8.03.2006).

931

О дате смерти св. Женевьевы нет однозначного мнения. Называют 500, 507 или 512 г.

932

Житие св. Женевьевы относится к VII веку. Его русский перевод был опубликован в журнале «Альфа и Омега», 1996, № 4 (11).

933

Житие святой Женевьевы // Альфа и Омега. 1996. № 4 (11).

934

Иоанн (Максимович), архиеп. О почитании святых, просиявших на Западе // Блаженный Святитель и Чудотворец Иоанн: Предварительные сведения о жизни и чудесах. С. 782–791.

935

Житие святой Женевьевы // Альфа и Омега. М., 1996. № 4 (11).

936

Оно является частью городского кладбища и возникло в 20-х годахXX века рядом с «Русским домом» для эмигрантов, доживавших в нем свои дни.

937

См.: Свенцицкий В., прот. Диалоги. – М.: Изд-во ПСТБИ, 1995. Предисловие. С.10.

938

Цитаты из писем святителя подобраны выпускником ФДО ПСТГУ П.Л. Соловьевым.

939

Феофан Затворник, свт. Собрание писем: В 2 т. – Репр. воспр. изд. 1898–1901 гг. (М.). М.: Правило веры, 2000. Т.1. Вып. 3. С. 113–114. [Далее: Феофан Затворник, свт. Собрание писем.]

940

Там же. Т.1. Вып. 4. С. 209.

941

Там же. Т.1. Вып. 1. С. 135.

942

Там же. Т.2. Вып. 5. С. 44.

943

Феофан Затворник, сет. Собрание писем. Т.2. Вып. 5. С. 208.

944

Останки корабля обнаружены в 2003 г. эстонскими исследователями.

945

Феофан Затворник, сет. Собрание писем. Т. 1. Вып. 1. С. 256–257.

946

Феофан Затворник, сет. Собрание писем. Т.2. Вып. 8. С. 60.

947

Феофан Затворник, сет. Что есть духовная жизнь и как на нее настроиться. – М.: Правило веры, 1999. С. 328.

948

Феофан Затворник, сет. Собрание писем. Т. 1. Вып. 4. С. 30.

949

Феофан Затворник, сет. Собрание писем. Из неопубликованного. – М.: Правило веры, 2001. С. 269. [Далее: Феофан Затворник, сет. Собрание писем. Из неопубликованного].

950

Феофан Затворник, сет. Собрание писем. Из неопубликованного. С. 279.

951

Феофан Затворник, сет. Собрание писем. Т.2. Вып. 8. С. 225.

952

Феофан Затворник, сет. Собрание писем. Т. 1. Вып. 2. С. 159.

Content

Елена Николаевна Никулина
Агиология

Предисловие

Тема 1 Вводные понятия

1.1. Понятие святости в Ветхом и Новом Завете. Обожение

1.2. Православный взгляд на почитание святых

1.3. Святые мотни

1.4. Многообразие путей к святости

1.5. Канонизация

1.5.1. Общие сведения о канонизации святых. Основания для канонизации

1.5.2. Канонизация в Русской Православной Церкви

1.6. Обзор памятников христианской письменности, содержащих сведения о святых

1.7. Назначение жития святого. Житийный канон

Тема 2 Апостолы и равноапостольные

2.1. Содержание апостольского служения

2.2. Краткие сведения о святых апостолах. Двенадцать апостолов

Апостол Петр

Апостол Андрей Первозванный

Апостол и Евангелист Иоанн Богослов

Апостол Иаков Зеведеев

Апостол Филипп

Апостол Нафанаил (Варфоломей)

Апостол Фома

Апостол и евангелист Матфей

Апостол Симон Кананит (Зилот)

Апостол Иуда (Фаддей, Иуда Иаковлев), брат Господень

Апостол Иаков Алфеев (Иаков младший)

Апостол Матфий

Святой апостол Павел

70 апостолов

2.3. Почитание апостолов

2.4. Равноапостольные

Приложения к теме 2

Приложение 1 Святые равноапостольные Константин и Елена

Приложение 2 Святитель Патрик Ирландский (память 17 марта н. ст., 389–493)

«Исповедь» св. Патрика

Приложение 3 Из дневников свт. Николая Японского

1. Понимание своего апостольского миссионерского призвания

2. Предание себя и своего дела в волю Божию

3. Размышления и наблюдения о вверенной стране – Японии и ее народе с точки зрения миссии

4. О качествах миссионера, о смирении (и пример смирения)

5. О несении Креста. О благодати Божией, по молитве даруемой несущим свой крест

6. О переводах богослужебных книг

7. Об Апостольской миссии. О миссии как деле всей Церкви

О Миссии в Европе

О Миссии в Америке

Молитвенная поддержка Апостолов и равноапостольных

8. Об ответственности за Богом данную для Миссии страну

Здесь же и о Миссии в Японии (к разделу 3)

9. О противостоянии с врагом рода человеческого (еще об этом см. выше 1/13 Января 1872)

Приложение 4 Равноапостольный преподобномученик Косма Этолийский (память 24 августа н. ст., † 1799)

Тема 3 Мученики

3.1. Содержание подвига мученичества

3.2. Обзор истории мученичества*

Ветхозаветное мученичество

Мученики Древней Церкви (до Миланского эдикта 313 г.)

Мученики периода правления Юлиана Отступника и императоров-ариан

Персидские и аравийские мученики IV–VI веков

Византийские мученики VII–IX веков

Мученический подвиг на Руси в X–XIV веках

Мученики – противники Лионской унии 1274 г.

Сербские мученики. Косовский Завет 1389 года

Балканские новомученики XV–XIX вв.

Русские мученики XV–XIX вв.

Мученический подвиг в XX веке. Китайские мученики

Новомученики и исповедники Российские

Сербские новомученики

Святые мученицы IV–XX веков, пострадавшие ради сохранения целомудрия

3.3. Почитание мучеников

3.3.1. Почитание мучеников в первые века христианства. Мученические акты и мартирологи

3.3.2. Канонизация новомучеников и исповедников Российских

Икона «Собор новых мучеников и исповедников Российских за Христа пострадавших, явленных и неявленных»

Приложение к теме 3

Сведения о святых мучениках

1. Мученики Лионские и Вьеннские

2. Фиваидский легион

3. Преподобный Максим Исповедник (память 3 февраля н. ст., 580–662)

4. Феодор и Феофан Начертанные (память 27 декабря/11 октября)

5. Святые русские князья – мученики и страстотерпцы

6. Святые Гавриил Слуцкий и Артемий Веркольский

7. Преподобномученики Афонские

8. Балканский преподобномученик Иларион Новый (память 20 сентября ст. ст., † 1804)

9. Косовский Завет

10. Китайские мученики

11. Святые мученицы Евпраксия Рязанская и Яглика Пивская

Тема 4 Преподобные

4.1. Содержание подвига преподобных

4.2. Старчество

4.3. Обзор истории подвига преподобных

4.3.1. Подвиг преподобных в различных регионах мира. Возникновение подвига преподобных

Египет

Начало женских иноческих обителей

Сирия

Палестина

Малая Азия

Синай

Городские монастыри

Афон

Западная Европа

4.3.2. Подвиг преподобных на Руси

Домонгольский период. Преподобные Антоний и Феодосий Печерские

Возрождение монашеского подвига в XIV веке. Преподобный Сергий Радонежский

Последователи преподобного Сергия. «Северная Фиваида»

Южная ветвь последователей преподобного Сергия. Подмосковные монастыри

Начало возрождения монашества. Преподобный Паисий Величковский

Преподобные XIX века

Преподобные XX века

4.4. Патерики

4.5. Почитание преподобных и их канонизация

Приложения к теме 4

Приложение 1 Из сочинений свт. Игнатия Брянчанинова о монашестве

О соотношении подвигов преподобных и мучеников

Об истории монашества (с указанием имен святых)

Приложение 2 Священник Андрей Михайлов. Святые отцы о старчестве

3. Святые отцы IV–VII веков о старчестве

4. Преподобный Феодор Студит о старчестве

5. Преподобный Симеон Новый Богослов о старчестве

Тема 5 Святители

5.1. Общие сведения о содержании святительского подвига

5.2. Русские святители

Приложение к теме 5

Сведения о святителях

1. Святитель Нектарий Эгинский (память 22/9 ноября, 1846–1920)

2. Святитель Григорий Турский (539–594)

3. Святитель Дунстан, архиепископ Кентерберийский (†988)

Тема 6 Святость в миру: благоверные, юродивые, праведные

6.1. Благоверные

6.1.1. Содержание подвига благоверных. Святые византийские императоры

6.1.2. Святые русские князья

6.2. Юродивые

6.3. Многообразие путей к святости в миру. Праведные

Приложения к теме 6

Приложение 1 Список святых мирян

Приложение 2 Сведения о святых мирянах

1. Византийские императоры

2. Английский король-мученик св. Эдмунд (память 20 ноября, 856–869)

3. Св. княгиня Евфросиния Полоцкая (память 23 мая ст. ст., † 1173)

4. О житии св. князя Александра Невского (память 23 ноября ст. ст.)

5. Святые русские князья-воины

6. Святой Филарет Милостивый (память 1 декабря ст. ст., f792)

7. Святой Петр Мытарь (память 22 сентября ст. ст.)

8. Святой Михаил Воин (память 22 ноября ст. ст.)

9. Святые диакониссы Олимпиада, Поплия, Феозва

10. Святой Симеон Верхотурский (память 18 декабря ст. ст.)

11. Святой праведный Феодор Томский

12. Святая праведная Иулиания Лазаревская (память 2 января ст. ст.)

13. Святая Клотильда, королева Франции (память 3 июня ст. ст., † 545)

14. Святая Женевьева Парижская (память 3 января ст. ст., 420 (423)—512)

Материалы к теме «Святость как норма христианской жизни (пути к святости в современном мире)»

Святитель Феофан Затворник о причастности мирян мученическому подвигу

Священномученик Иларион Троицкий. Единство идеала Христова (Письмо к другу, 1915 г.)

Протоиерей Валентин Свенцицкий о монастыре в миру Диалог седьмой: О монашестве (извлечение)

Источники и литература

Жития святых

Творения святых отцов

Богослужебные книги

Литература

Примечания