Ольга Куно

Торнсайдские хроники

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

Глава 1

Колонка знакомств

Из дома я вышла с твердым намерением изменить Норману с первым встречным. Вот кто первым на пути попадется, с тем в постель и лягу. Или этот мерзавец думает, что ему можно, а мне нельзя? Он, понимаете ли, сообщает мне, что уже целый месяц как любит другую и теперь наконец-то решился к ней от меня уйти. И главное, к кому! К этой безмозглой блондинистой аристократочке с пухлыми губками и томным взглядом. И что мне понравилось больше всего, так это его сакраментальное: «Ты должна меня понять!» Ну да, еще бы мне было непонятно. С ней он будет как сыр в масле кататься. Деньги, слуги, балы, «конечно, дорогой, ни в чем себе не отказывай». Нет, бурные ночи тоже, разумеется, будут, но это уже так, второстепенно.

Ненавижу дворян. Деньги зарабатывать не надо, профессией обзаводиться не надо, крутиться как белка в колесе, чтобы обеспечить себе достойную (а не какую придется) жизнь, не надо. Все приходит само и задаром. А ко всем прочим благам еще и любовники слетаются, как мухи на мед.

Я с силой, до крови прикусила губу. Горько, конечно. Но плакать я точно не собираюсь, не дождется. Первой моей реакцией после того, как прошло первое потрясение, было выставить Нормана за дверь, предварительно отобрав ключ. Судя по его изумлению, такого поворота мой бывший любовник не ожидал. Думал, что жить будет у своей дворяночки, а ключ от моего дома придержит про запас, на всякий случай. Необходимость сжечь мосты определенно выбила его из равновесия. Ничего, перебьется. Я в такие игры не играю.

Вторым побуждением было разделаться с Норманом и его красавицей при помощи ножа, подаренного в свое время одним из поклонников моей профессиональной деятельности. Я даже не поленилась и отыскала холодное оружие среди прочих ненужных подарков вроде тяжеловесного настенного канделябра и симпатичной, но нецелесообразно громоздкой чернильницы. Такие вещи и применения не находят, и выбросить нехорошо – подарок все-таки, и другим передаривать тоже неловко. Еще напутаешь что-нибудь и подаришь тому, кто сам тебе в свое время эту вещицу преподнес. Так вот, отыскала я этот нож. Долго вертела его в руках, пытаясь понять, какая сторона у клинка острая, а какая – тупая. Поняла только после того, как порезалась. В итоге пришла к весьма неутешительному выводу, что кровавая месть – не моя стихия.

А потом меня наконец-то осенило. Вот как я должна ему отомстить! Переспать с первым встречным. Пусть Норман знает, что мне нет до него никакого дела. Что найти ему замену не сложнее, чем щелкнуть пальцами.

Я спустилась с крыльца и двинулась в выбранном наугад направлении. А вот и первый прохожий. Навстречу мне шагал мужчина лет сорока пяти с четко очерченной лысиной и не менее четко проступающим брюшком. И без того маленькие глазки совсем уж терялись на фоне толстых мясистых щек. Рост незнакомца был существенно ниже среднего. Когда в придачу ко всем своим прочим прелестям мужчина громко высморкался в рукав, мое желание переспать с первым встречным резко пошло на убыль.

Но ничего. Любой, кто меня знает, в курсе: я не из тех, кто легко сдается. Поищем другую кандидатуру, что может быть проще?

Второй первый встречный оказался вполне обаятельным на вид мужчиной интеллигентного вида и приятной наружности… Вот только наружность эта появилась на свет лет восемьдесят тому назад. Боюсь, что для моих целей он может малость не подойти. Мой пыл снова был охлажден.

Я в очередной раз окинула улицу хищным взглядом. Ау, первые встречные, ну где же вы? Сидевший возле высокой каменной ограды нищий протянул ко мне руку, сложив ладонь лодочкой. Я отпрянула как ошпаренная. Я, конечно, недолюбливаю аристократов, но это еще не значит, что я морально и физически готова к таким масштабам всеобщего равенства… Оказывается, поиск первого встречного – это весьма сложное и ответственное занятие.

Ну ничего, я все равно не сдамся. Просто я выбрала для реализации своей цели неправильное место. Первого встречного надо выбирать не на улице, а в более достойном месте, к примеру, в трактире. Больше не раздумывая, я направилась в хорошо знакомое заведение с многообещающим названием «Хмельной охотник». Не знаю, чем именно отличился в свое время вышеупомянутый охотник (подозреваю, что не меткостью), но что-то мне подсказывало, что без хмеля в стратегически важном деле измены Норману с первым встречным никак не обойтись.

По пути я все сильнее горбилась под грузом невеселых мыслей. Конечно, я чересчур переборчива, и это неудивительно. Что ни говори, а Норман – красавчик. Светло-русые волосы до плеч, серо-голубые глаза, постоянно меняющие оттенок, обаятельная улыбка. Черты лица настолько правильные, будто, создавая этого мужчину, творец специально с точностью до миллиметра высчитывал пропорции. Хорошая фигура, светлая кожа, длинные пальцы, ну и дальше по списку, лучше мне не увлекаться. И жили мы вместе не пару дней, а полгода. За это время волей-неволей поднимешь планку. Девчонки мне завидовали, кто тайно, а кто и вслух, хотя, скажем прямо, по характеру Норман – далеко не луч света в темном царстве. Вот только зачем в темном царстве луч света, если там предусмотрена теплая постель и бесподобный любовник?

Да, как мужчина он, пожалуй, более красив, чем я как женщина. Нет, я никогда не страдала приступами самоуничижения и теперь не собираюсь, не дождется. Выгляжу я вполне неплохо, и уж точно ничем не хуже, чем эта его смазливая дворяночка. У меня хорошая фигура, рост чуть выше среднего; правда, обладательницей особо пышных форм я не являюсь, но оно мне и не надо. Черты лица тоже достаточно правильные, хоть и не настолько совершенные, как у Нормана. Карие глаза, прямые брови, чуть заостренный подбородок. И вполне красивые, слегка вьющиеся черные волосы, которые, правда, едва доходят до плеч, и то только если специально их распрямить. Раньше волосы были существенно длиннее, но после одного неудачного эксперимента с прической пришлось обрезать покороче. Впрочем, мне так даже нравится: это удобно и придает ощущение легкости, а я терпеть не могу все тяжеловесное. При моей профессии надо быть подвижной, юркой и легкой на подъем.

О, а вот и трактир. Толкнув массивную дубовую дверь, над которой призывно красовалась знакомая вывеска, я спустилась на несколько ступенек и попала в не слишком хорошо освещенный зал для посетителей. Эта часть трактира находилась в полуподвальном помещении: окна выходили на улицу, но были маленькими и располагались под самым потолком. Сейчас, когда наступил вечер, через них в любом случае проникала разве что темнота, так что источником освещения служили свечи в многочисленных канделябрах, а также парочка чадящих факелов, по старинке прикрепленных к стене. Вообще-то в наше время факелами почти нигде, кроме как в старых замках, не пользовались, но в «Хмельном охотнике», похоже, чтили традиции, что лично мне нравилось.

Здесь все было как всегда. Жарко, шумно, весело. Резкий запах жареного мяса с луком, суетливо пляшущие по стенам тени, пение под лютню вперемешку с пьяными выкриками. В общем, хорошо. Оглядев просторную комнату с неровным каменным потолком, уставленную многочисленными столами, как длинными, так и небольшими квадратными, предназначенными для четверых, я увидела, куда идти, и начала пробираться между людьми и скамьями. Приветственно кивнула трактирщику, отсалютовала Дику, молодому наливальщику, смешивавшему напитки на своем обычном рабочем месте за стойкой. Заодно отметила спины двух сидевших за стойкой мужчин, записав их в потенциальные первые встречные. Пока я шла, в моем направлении то справа, то слева вытягивались руки в приветственном жесте и раздавались выкрики в духе:

– Привет, Абигайль! А где Норман?

Я здесь, можно сказать, завсегдатай, так что знаю очень многих. Да и вообще, с учетом моей профессии, у меня знакомых почти полгорода.

– А мне почем знать? – со смешком отвечала я. – В конце-то концов, может симпатичная молодая девушка самостоятельно уйти в загул?

Это заявление встречало вполне одобрительные возгласы. Ну что ж, почва для измены подготовлена самая что ни на есть благодатная. Осталось лишь подобрать кандидатуру. Жаль, конечно, что самого Нормана здесь нет – еще бы, станет его нынешняя зазноба расхаживать по подобным местам! Ну да ничего, мир не без добрых людей, ему все передадут в подробностях. Я машинально подняла взгляд на лестницу, уходившую вверх, к сдававшимся в трактире комнатам. Начало сегодняшней ночи я твердо намеревалась провести в одной из них.

Добравшись наконец до нужного столика, я плюхнулась на сиденье между своими подругами, Рози и Тесс.

– Абигайль! Не ожидала тебя здесь сегодня увидеть! – обрадовалась Тесс, симпатичная субтильная девушка с игриво блестящими глазами и вздернутым носиком. – У тебя же были на вечер другие планы?

– Пришлось их немного подкорректировать, – уклончиво ответила я, не торопясь вдаваться в подробности. Все равно придется, но не так же сразу, вместо «здравствуйте».

– Вот и хорошо! А где Норман?

Заданный Рози вопрос прозвучал на редкость неоригинально.

– А где ваши мужья? – перевела стрелки я.

Или они тоже пришли сюда в одиночку, чтобы поохотиться на мужчин? Только этого не хватало! Зачем мне конкуренция? Впрочем, такая идея была попросту смешной: Тесс точно не стала бы искать приключений на стороне, а Рози – тем более.

– Да вон они, вместе с Рупертом по случаю его дня рождения выпивают.

Тесс для порядка поморщилась, указывая на длинный стол, за которым расположилась особо шумная компания, состоявшая в основном из мужчин.

– А вы, значит, с ними выпивать не пожелали, – усмехнулась я.

– Ну, Рози вообще нельзя, а мне мой пунш и сюда принесут, – пожала плечами Тесс. – А слушать мужскую болтовню – это увольте. Кто лучше на мечах дерется, какая порода лошадей самая быстрая, какой эль самый забористый. – Она презрительно скривилась, но умудрилась при этом бросить на своего мужа вполне влюбленный взгляд.

– А женские разговоры что, лучше? – заступилась за мужской пол Рози. – Тряпки, лавки да стряпня.

– Мы что, часто разговариваем на подобные темы? – фыркнула Тесс.

– Мы – нет, нечасто, – согласилась Рози. – Потому что у нас есть Аби, которая просвещает нас по самым разным вопросам.

– Не путай причину и следствие, – отозвалась я. – Не думаю, что я могла бы дружить с девушками, интересы которых ограничиваются шмотками. Ты-то как себя чувствуешь?

– Уже лучше, – кивнула Рози.

– У тебя ведь четвертый месяц уже?

– Ага.

Подруга снова кивнула и приложила ладонь к животу. На мой взгляд, пока ничего не было заметно, хотя тут, конечно, играло определенную роль свободное платье.

– Чувствую я себя хорошо, – продолжила Рози, задумчиво ковыряя вилкой в салате, – но все время задаюсь одним вопросом: почему люди не похожи на птиц?

– В смысле – не умеют летать? – уточнила я.

– В смысле – не откладывают яйца, – возразила она.

Мы с Тесс рассмеялись.

– Абигайль, так где все-таки Норман? – спросила Тесс. – Ты так и не сказала. Вы что, поссорились?

– Угу, некоторым образом, – рассеянно кивнула я, ища глазами трактирщика или его дочку, чтобы сделать заказ. Без выпивки сегодня точно не обойтись, и начать процесс хотелось как можно скорее. – Мы разошлись. Ну, или если совсем уж откровенно, он от меня ушел.

– Не может быть! – всплеснула руками Рози. – Почему?

– Не почему, а к кому? – поправила ее Тесс.

Я невесело усмехнулась. В отношениях между мужчинами и женщинами Тереза понимала куда больше нашей общей подруги. Сказывался более богатый опыт, а может быть, и просто природная наблюдательность.

– Угадала, – кивнула я. – К Агнессе ван Солк, помнишь такую?

– Что, к этой белобрысой… виолончели? – изумилась Тесс. Ее слова сопровождались жестами, призванными изобразить соответствующие округлости.

– Как он мог в нее влюбиться, после тебя-то? – возмутилась Рози.

– Ага, влюбиться, как же! – снова проявила проницательность Тесс. – К блондиночке прилагается несколько домов, штат слуг, куча золота и немного бриллиантов, так, по мелочи. До любви ли Норману при таком-то раскладе?

– Он вернется, – уверенно сказала Рози. – Поймет, какую ошибку совершил, и вернется.

– Вернуться он, конечно, вполне может, – снова внесла поправку Тесс. – Но вовсе не потому, что что-то там поймет. Просто в один прекрасный момент блондиночка с ним наиграется и выгонит. И тогда ему снова понадобится надежный тыл. И ты, – она ткнула меня указательным пальцем в грудь, – будешь полной дурой, если пустишь его назад.

– Не решай за нее, – возмутилась Рози. – Аби сама разберется, пускать его или нет.

– Конечно, она сама разберется, – не стала спорить Тесс. – Но если пустит, то будет дурой. Одно другому не мешает. Сколько он у тебя крови выпил! – снова обернулась она ко мне. – Не говоря уже о деньгах!

– Он деньги не пил, – отозвалась я.

– Зато тратил. – Тесс не настроена была шутить. Я тоже, но идея говорить серьезно нравилась мне еще меньше. – Он же вообще не работал, был полностью на твоем содержании!

– Не полностью, – поморщилась я. – Ты говоришь об этом так, что картина получается совсем уж неприличной. Можно подумать, я держала у себя жиголо.

– Ну, жиголо – не знаю, а альфонса так точно.

– Это одно и то же. И ничего подобного. Когда мы начали встречаться, он работал. Потом его уволили, такое может случиться с каждым. Он и сейчас, между прочим, работает… иногда. По чуть-чуть.

Я замолчала и отвела взгляд в сторону. Как бы я ни старалась защитить Нормана, а может быть, и саму себя, но с фактами не поспоришь. Последнюю пару месяцев он действительно жил исключительно на мои деньги, а работу особо и не искал… Не так чтобы меня это совсем уж не тревожило, но я была настолько поглощена своей собственной профессиональной деятельностью, что имела прекрасную возможность отложить неприятные размышления в долгий ящик.

– С каждым может случиться, говоришь? – фыркнула Тесс. – Допустим. Но его уволили, а тебя почему-то нет.

– Ну ты сравнила, – отмахнулась я. – Кто же меня уволит? Меня, знаешь ли, заменить совсем непросто.

Настроение хоть немного, а улучшилось: своими профессиональными достижениями я гордилась. Хоть мы с моим начальником и ругались порой, как кошка с собакой, но он отлично знал, что я – одна из лучших в своем деле, и искренне ценил мою работу.

– Вот видишь: тебя заменить нельзя, а Нормана можно, – подытожила Тесс. – Так что пора бы и тебе подумать о том, на кого его заменить.

– Вот! Умница! – похвалила я. – Как раз об этом я и хотела с вами поговорить.

И я изложила подругам свой план страшной мести, заодно вкратце пересказав, почему мне не удалось приступить к его исполнению до сих пор. Когда я закончила, Рози задумчиво барабанила пальцами по столу, а Тесс оценивающе смотрела на меня, прикусив губу.

– Только не надо меня отговаривать, – поспешила добавить я. – Это взвешенное решение, оно уже принято и обжалованию не подлежит. Лучше помогите мне подобрать кандидатуру на роль первого встречного.

– Отговаривать не будем, – пожевав губами, констатировала Тесс. – Во всяком случае, я не буду. Раз решила, значит, так и делай. Думаю, тебе не понравится, но такой опыт тоже по-своему полезен.

– Тогда давайте хоть кого-нибудь поприличнее подберем, – подключилась к авантюре Рози.

– Вот-вот! – воодушевилась я. К поиску первого встречного теперь хотелось подойти поосновательнее. – Вы ведь здесь уже давно сидите? Можете кого-нибудь порекомендовать?

– Так… – Тесс с деловым видом потерла руки. – Женатые тебя, как я понимаю, не интересуют?

– Конечно нет! – воскликнула за меня Рози. – Зачем ей женатый первый встречный? Это же совершенно бесперспективно!

– Рози, мы здесь не за перспективами, – напомнила я. – Мне только кого-нибудь найти, быстренько изменить Норману, а потом домой – и баиньки. Мне завтра на работу рано вставать!

– Даже и не думай возвращаться домой. Здесь останешься, – отрезала Тесс. – Иначе какой во всем этом смысл? Норман должен узнать, что ты провела с другим мужчиной ночь.

– Что, обязательно всю ночь? – расстроилась я.

– Конечно.

Тон у Терезы был не терпящий возражений.

– Ну ладно. – Я обреченно вздохнула. – Но в любом случае женатого не надо. Зачем мне потом проблемы? Мне надо так, чтобы провели время, разбежались и забыли.

– А вот этого не хочешь? – поинтересовалась Рози, указывая на одного из тех двоих, что по-прежнему сидели возле стойки.

Сейчас кандидат вполоборота повернулся к залу, поэтому я могла рассмотреть его получше. Молодой мужчина лет эдак двадцати пяти производил впечатление человека, упорно и бескомпромиссно двигающегося к достижению своей цели. Цель его заключалась в том, чтобы напиться. Я изумленно уставилась на Рози. Вот уж не ожидала от подруги, что она попытается подложить мне такую свинью! Кстати сказать, подложить не только в переносном смысле, но и в прямом тоже…

– Что, вот этого аристократика?! – возмутилась я. – Вот это высокомерное ничтожество, которое думает, что сделало всем нам одолжение, посетив сие жалкое заведение? С таким кислым лицом, будто он только что слопал целую бочку клюквы?

– Да какая разница, аристократ он или нет? – поморщилась Тесс. – Оставь на время свои предубеждения. В нашем деле дворянин – это как раз очень даже неплохо. Очень даже кстати. Пусть Норман знает, что не только он может найти себе аристократку; тебе стоит только свистнуть – они тоже как мухи на мед слетятся.

– Я не хочу, чтобы как мухи на мед! – возмутилась я. – Я вообще не хочу с ними связываться.

– А насчет кислой физиономии могу тебя успокоить, – продолжала гнуть свою линию Тесс. – Он только что разругался с девушкой. Ты поздно пришла, а мы с Рози эту картину наблюдали. Вроде бы она ему с кем-то изменила, а он как-то об этом проведал или просто что-то такое почувствовал, увидев, как она общается с тем мужиком. Ну и, в общем, здесь была сцена, короткая, но весьма запоминающаяся.

– И что мне теперь, соболезнования ему выразить, что ли? – фыркнула я.

Ох уж эти аристократы, мне бы их проблемы! Ах да, о чем это я…

Тесс с Рози красноречиво переглянулись.

– Послушай, меня начинает пугать стремительное понижение уровня твоего интеллекта, – заметила Тесс. – У него те же цели, что и у тебя! Вы с ним сейчас товарищи по несчастью. Наверняка он тоже не упустит возможности отомстить своей девице. По горячим следам, так сказать. Поэтому давай настройся и иди бери быка за рога!

Я помотала головой.

– Не хочу. Давайте кого-нибудь другого, без рогов, попроще и лучше светловолосого.

– Любовь к блондинам тебя погубит, – вздохнула Тесс.

– Кто бы говорил! – возмутилась Рози. – У тебя самой муж блондин!

– Кевин – исключение. Ну хорошо, если аристократ-брюнет тебе не подойдет, как насчет Жоржа Рейги?

– Это кто такой, с чем его едят? – осведомилась я.

– Да вон, за тем столом, по левую руку от Руперта, видишь? – указала Тесс.

– Хм… Ну да, блондин. Но только какие-то у него глазки маленькие, нос крючковатый, и вообще не первый сорт, – привередливо скривилась я.

– Хорошо, а может быть, Джереми? Ты же его встречала, верно?

Тереза кивнула на другого молодого человека, сидевшего через два столика от нас.

– Джереми? Да он же тупой, как тренировочная рапира! – возмутилась я.

– Ну а если Райан? – робко предложила Рози.

– Он мне не нравится, – возразила я. – Скупой и начисто лишен чувства юмора.

– Слушай, ты первого встречного себе ищешь или спутника жизни? – возмутилась Тесс. – Чувство юмора-то тебе зачем? В постели обхохотаться?

– Если хочешь знать, то в такой идиотской затее без чувства юмора никак! – вспылила я.

– Так еще не поздно все отменить. Ты передумала? – ехидно прищурилась Тесс.

– Ни за что! – отрезала я. – Если это понадобится для мести, лягу хоть с Джереми, хоть с Райаном, хоть с обоими сразу. Хоть даже с тем дворянчиком, – добавила я для красного словца наиболее жуткий, как мне казалось, вариант.

– А если Ланс? – проговорила вдруг Рози.

– Подруга, ты молодец!

Тесс захлопала в ладоши так, словно мужчину присматривали для нее. Я ухмыльнулась. Что вообще здесь сейчас происходит? Мне, не самой, прямо скажем, развратной девице, выбирают любовника на одну ночь беременная женщина и бывшая монашка! Монашкой в буквальном смысле слова Тесс никогда не была, но в подростковом возрасте родители действительно отдали ее на воспитание в монастырь. Выйдя оттуда, она сразу пустилась во все тяжкие, но год назад остепенилась, встретив Кевина, который искренне полюбил ее и принял вместе с ее прошлым. И вот теперь две эти до тошноты верные супруги изо всех сил пытались сбагрить мне хоть какого-нибудь мужчинку! Мой приятель Люк сказал бы сейчас, что я плохо влияю на людей. А я бы ему, как и всегда, ответила, что это люди плохо влияют на меня…

– Ну, что там за Ланс такой? – спросила я, отвлекаясь от собственных мыслей. – Имя мне нравится.

– А вон, погляди, он тоже в компании Руперта.

Тесс даже привстала со скамьи, торопясь показать мне столь воодушевившую ее кандидатуру. Я присмотрелась. А что, и вправду ничего. Интересный, почти красивый. Высокий, светловолосый. Любопытно, какого цвета у него глаза, отсюда не видно. Вообще он на Нормана похож, только волосы чуть покороче и подбородок пошире…

– Ладно, пожалуй, сгодится, – милостиво кивнула я.

– Так что, я пойду его приведу?

Тесс всегда любила действовать быстро и решительно. В общем-то в этом мы с ней совпадали. Только не в данном конкретном вопросе…

– Нет, подожди. Сначала я должна выпить. Где, черт возьми, этот трактирщик? – возмутилась я. – Сколько его можно ждать?

– Не сердись. Видишь, сколько народу в заведение набилось? А дочка его сегодня приболела, вот он в одиночку и вертится, – объяснила Рози.

– Ладно, ничего, сама схожу.

С этими словами я встала со скамьи и стала пробираться обратно к стойке.

– Привет, Дик! Мне «Зеленую звезду», как обычно, – сказала я наливальщику, усаживаясь на один из свободных высоких стульев.

– Будет сделано, – весело кивнул тот и принялся колдовать над бокалом.

Чуть-чуть понаблюдав за виртуозной работой парня, я скосила глаз в сторону несостоявшегося кандидата в первые встречные, сидевшего слева от меня, – того самого аристократа. В общем-то не так уж и плох. Не такой красавчик, как Норман, но подобные мужчины вообще редкость. А так… Темно-серые глаза, широкие скулы, прямой нос, узкий подбородок… Темные волосы – это не в моем вкусе, но многим нравится. И рост вроде ничего, и мускулатура, кажется, имеется. Ну, не важно, я с первым встречным уже определилась, зачем же мне еще и второй?

Дик вручил мне вожделенный напиток, и я с удовольствием приложилась к бокалу, не торопясь пока возвращаться к подругам. Хотелось немного посидеть в одиночестве. Какая жалость, что эту ночь придется проводить непонятно с кем!

Дворянин сидел с откровенно скучающим видом, держа в руке бокал, на дне которого поплескивала какая-то синеватая жидкость. Мне ничего такого пробовать не приходилось.

– Не желаете почитать новый выпуск «Торнсайдских хроник»? – осведомился Дик, протягивая моему соседу недельник[1].

Тот поморщился так, словно ему в бокал подбросили жука, причем не дохлого, а вполне энергично копошащегося.

– Я что, похож на какого-нибудь ленивого лакея или безмозглую домохозяйку, чтобы читать эту муру? – возмутился он.

Я почувствовала, как в груди заклокотала ярость. Домохозяйку, вы только послушайте! Дик бросил на меня быстрый взгляд.

– Вы несправедливы, господин, – примирительно заметил он. – Здесь есть очень интересные статьи, далеко не только для домохозяек. Про военные действия на границе, про литературу, про работу звездочетов, и даже биографии выдающихся людей. А еще совсем недавно была статья про грабителей, которая получила широкий резонанс.

– Про грабителей? – фыркнул мой сосед. – И чем же такая статья могла кого-то заинтересовать? Там что, был приведен список мест, в которых они прикопали награбленное?

Я прикусила губу. В известном смысле – неплохая идея. Впрочем, после такой статьи грабители с удовольствием прикопали бы ее автора.

– Нет, этого не было, – признал Дик. – Зато грабители описаны там с совершенно неожиданной стороны. Не как потерянные для общества преступники, а как живые люди, которых толкнула на такую стезю нищета, социальная несправедливость или иные причины, личного характера.

Глаза дворянина расширились, и он недоверчиво покачал головой.

– Какой идиот это написал?

Я сделала очень глубокий вдох, стараясь держать себя в руках.

– Не идиот, – поправил Дик. – Статью написала женщина.

– Ах женщина? Ну, тогда понятно, – удовлетворенно кивнул сосед. – Тогда ясно, откуда берутся такие розовые сопли. Подозреваю, что ни одного грабителя она в своей жизни в глаза не видела. Любопытно, что она скажет после того, как эти сами живые люди раздвинут ей ноги в какой-нибудь темной подворотне.

Тут я уже смолчать не смогла.

– Во-первых, – сквозь зубы сказала я, старательно игнорируя Дика, смеющегося в кулак, – грабитель и насильник – это совершенно разные вещи. Во-вторых, профессиональный беседчик[2] никогда не станет писать статью, не собрав предварительно качественный и проверенный материал, а следовательно, он непременно встретится с теми, о ком пишет, и не один раз. А в-третьих, вам неплохо бы воздерживаться от рассуждений на темы, в которых вы ни черта не смыслите!

– Абигайль – газетчица[3] и автор той самой статьи, – уточнил Дик на случай, если кто еще не понял.

Гордо хмыкнув, я соскочила со стула, на ходу опрокидывая бокал с бурого цвета жидкостью, приготовленный наливальщиком для моего соседа. Меткость никогда не была моим слабым местом. На брюках дворянчика моментально образовалось внушительных размеров пятно.

– Можете прислать мне счет за напиток, – с неприятной улыбочкой сказала я и, прихватив свой бокал, направилась обратно к подругам.

– Вот мерзавец! – ругнулась я, усаживаясь на прежнее место.

– Что? О чем вы говорили? – с интересом спросила Тесс.

– Он что, чем-то тебя оскорбил? – подключилась к расспросам Рози. – Неужели сделал тебе непристойное предложение?

– Думай, что говоришь! – отмахнулась от нее Тесс. – В этом как раз ничего оскорбительного бы не было: она и сама чуть было не сделала ему точно такое же предложение.

– Я – ему?! Да никогда! – возмущенно воскликнула я. – Даже бы и не подумала! И вообще, он меня оскорбил как специалиста.

– Что, ему не понравилась какая-то твоя статья?

– Ага, не понравилась! Заочно!

– И что, он прямо так тебе в лицо об этом сказал? – всплеснула руками Рози.

– Ну, вообще-то он не знал, что это я ее написала.

– На что же ты в таком случае так злишься?

– А на то! Нечего говорить гадости про людей, о которых ничего не знаешь! – отрезала я. – И хватит об этом.

– Так я зову Ланса? – бодро спросила Тесс.

– Погоди! – хмуро остановила ее я. – Я еще недостаточно выпила.

Сделав большой глоток, я попыталась настроиться на интрижку с первым встречным. Черт бы побрал этого брюнета, он испортил мне все настроение.

– Ланс Лансом, но в первую очередь тебе надо подумать о работе над ошибками, – заметила тем временем Рози. – Норман, может, и порядочный мерзавец, но ты должна вынести из этой истории как можно больше пользы.

– Что ты хочешь этим сказать? – нахмурилась я.

– Подумай, в чем ты сама вела себя неправильно, чтобы не перенести свои ошибки в следующие отношения.

Я с подозрением покосилась на Рози. По-моему, эта оптимистка все-таки думает, что у нас с Норманом есть шанс помириться, и потихоньку пытается подготовить меня к такому повороту. Но если, выходя из дома, я еще верила в подобное развитие событий, то теперь эта вера сошла на нет.

– И в чем это, например, я могла вести себя неправильно? – уточнила я.

– Ну, не знаю… – Рози слегка смутилась. – Ну, например, может быть, Норман упрекал тебя в том, что ты слишком много времени уделяешь работе?

– Вроде бы упрекал, было дело, – признала я.

– И что ты тогда ему ответила?

– Ничего, я была слишком занята статьей.

Подруги переглянулись.

– Ну хорошо, а как насчет того, какая ты хозяйка?

– Нормальная я хозяйка, – отозвалась я, окончательно расправившись с содержимым бокала и попутно приходя к неутешительному выводу: маловато будет. Потихоньку улетучившаяся готовность прыгать в постель к первому встречному, скажем прямо, вновь пока еще не прорезалась. – Подумаешь, несколько мелочей не люблю делать.

– Например, каких? – настойчиво потребовала подробностей Тесс.

– Ну, например, подметать пол, мыть посуду, стирать и готовить, – принялась перечислять я.

– И как часто ты это делаешь? – осведомилась Рози.

– Что, пишу статьи?

– Нет, скажем, подметаешь.

Я задумалась, припоминая, когда занималась уборкой в последний раз. Не припомнила и ответила:

– Все зависит от того, как часто приходят гости.

Тесс и Рози снова переглянулись.

– Знаешь, когда ты соберешься выходить замуж, постарайся приглашать в дом гостей как можно чаще, – посоветовала последняя.

Я отмахнулась.

– А про пыль на полках – это вообще сам Норман виноват, – пробурчала я. – Нечего было лапать полку пальцами. С пылью ведь самое главное что?

– Что? – подались вперед подруги.

– Не трогать поверхность! – наставительно произнесла я. – Тогда никто даже не догадается, что эта самая поверхность грязная. Главный секрет пыли в том, что она должна лежать равномерно. И всем хорошо.

Ну да, я терпеть не могла заниматься домашним хозяйством. Не любила, да, по правде сказать, и не умела. Конечно, хорошо было бы нанять служанку, чтобы раз и навсегда перестать беспокоиться по этому поводу… Но это слишком дорого стоило.

– Слушайте, хватит смотреть на меня с осуждением, – разозлилась я. – Что тут такого? Статьи писать гораздо интереснее.

– Абигайль, скажи, только честно, – обратилась ко мне Тесс. – Когда вы с Норманом занимались любовью, ты была хотя бы немного сосредоточена на процессе или тоже всю дорогу думала о статьях?

Это была очень трогательная картинка: Тереза смотрела на меня с мольбой в глазах, молитвенно сложив руки.

– Что ты, конечно же нет! – заверила ее я. И, услышав вздох облегчения, добавила: – Только перед сдачей нового номера.

От возмущенной тирады Тесс меня спасла Рози. Схватив меня за рукав, подруга изумленно прошептала:

– Сюда идет Дик!

Я умышленно сидела, повернувшись к наливальщику спиной, и потому не могла видеть происходившего за стойкой после моего ухода.

– Что, тот нахал все-таки надумал прислать мне счет? – равнодушно осведомилась я.

– Нет, – покачала головой Рози. – Кажется, все совсем наоборот.

Я непонимающе нахмурилась и обернулась как раз вовремя, чтобы встретиться взглядом с остановившимся у нашего столика наливальщиком.

– Джентльмен просил передать, что приносит свои извинения, – ухмыляясь, сообщил Дик. – Он прислал вам эти напитки в надежде, что это искупит его вину.

С подноса на стол перекочевали: «Зеленая звезда» для меня, пунш для Тесс и лимонная вода для Рози.

– Он что, даже не разозлился? – изумилась я.

– Ну почему, сперва очень разозлился, – ухмыльнулся Дик. – А потом рассмеялся и спросил, что пьет сердитая газетчица и ее подруги.

– Ого, по-моему, тут что-то наклевывается, – многозначительно прищурилась Тесс.

– Ничего не наклевывается, – отрезала я, тайком делая подругам знак попридержать язык. Кто его знает, этого Дика, а вдруг ему вздумается сболтнуть лишнего тому темноволосому? – И вообще, этот парень сильно ошибается, если думает, что может загладить свою вину при помощи каких-то там напитков! – Немного подумав, я добавила: – Передай ему, пускай пришлет еще столько же, и мы в расчете.

Дик отправился назад к стойке. Судя по широкой ухмылке на его лице, дальнейшее развитие событий наливальщик предвкушал с удовольствием.

– Тебе не кажется, что ты немного обнаглела? – прямо спросила Рози.

– А что такого? – возразила я. – Не обеднеет. А я чувствую, что двух бокалов «Звезды» мне для первого встречного не хватит. А вот три – это будет в самый раз.

– То есть давай-ка уточним, – проговорила Тесс. – Ты собираешься напиться за счет одного мужчины, чтобы переспать с другим. И все это ради того, чтобы досадить третьему?

– Мне нравится такая формулировка! – воскликнула я и в подтверждение своих слов как следует приложилась к бокалу.

– Смотрите-ка, Дик ему что-то говорит, наверное, излагает твое предложение, – заметила Рози.

– Я смотреть не собираюсь, – заявила я. – Вы сами посмотрите и предупредите меня, в случае если он ринется сюда с каким-нибудь тяжелым предметом наперевес.

– Боюсь, тяжелого предмета не будет, – задумчиво проговорила Тесс пару секунд спустя.

– Чего там? – спросила я, по-прежнему не собираясь оборачиваться.

– По-моему, он усмехнулся. Дик начинает смешивать напитки… Да, тебе везет. Наглость в который раз сошла тебе с рук, – удовлетворенно заключила Тесс.

Вскоре Дик возвратился к нам с очередным подносом.

– Что он сказал? – с нетерпением спросила Рози.

Улыбка наливальщика стала еще шире, чем прежде.

– Сказал, что, если талантливая газетчица желает напиться, он не смеет ей в этом препятствовать, – со смехом ответил он. – Брось, Абигайль! – добавил Дик, видя, что я снова начинаю закипать. – Он действительно не хотел тебя обидеть и признал, что ситуация получилась неловкая.

– Ну, а я что говорила? – воскликнула Тесс с неприятно заговорщицким выражением на лице. – Может, все-таки его?

– Поздно, – тоскливо возразила Рози.

На этот раз обернулась даже я. Темноволосый парень о чем-то беседовал с подсевшей к нему девушкой. Кстати сказать, блондинкой.

– Ну, Бетси его точно окрутит, – вздохнула Тесс. – Она подолгу выбирать первого встречного не привыкла.

– Слушай, Абигайль, не подпишешь недельник для моей матери? – попросил Дик, извлекая на свет свежий номер «Хроник».

– Давай, – не стала возражать я.

– Вот это здорово, спасибо тебе большое! Ты знаешь, мать – твоя горячая поклонница. Очень гордится тем, что я с тобой знаком. Понимаешь, она домохозяйка, делать ей особо нечего, и вот чтение недельников помогает ей коротать время…

Дик замолк под моим тяжелым взглядом и, осторожно выхватив подписанный недельник, поспешил ретироваться. Я мрачно приложилась к третьему бокалу.

– Ну, давайте сюда своего Ланса! – решилась я наконец.

Ланс оказался вполне неплохим парнем – компанейским, в меру разговорчивым и с чувством юмора. Поднимаясь вместе с ним по крутой лестнице, я чуть нос к носу не столкнулась с темноволосым аристократом, который с той же самой целью вел наверх блондинку Бетси. Пока Ланс открывал предназначенную нам комнату, брюнет проворачивал ключ в двери напротив.

«Пожалуй, надо было все-таки выбирать темноволосого, – подумалось мне. – Может, пока не поздно, предложить поменяться? Наверняка всем здесь все равно». Разумеется, вслух я ничего подобного не сказала, и несколько секунд спустя обе двери затворились, оставляя коридор опустевшим.

На кровати была застелена свежеприготовленная постель, а на столе одиноко горела оплывшая свеча.

– Ты как предпочитаешь: со светом или без? – спросил Ланс.

– Давай лучше без, – ответила я.

– Как скажешь.

И он задул свечу.

Глава 2

Хроника ночных происшествий

Стояла глубокая ночь. В давно наступившей тишине было слышно, как за приоткрытым окном отчаянно стрекочут кузнечики. Ланс безмятежно посапывал рядом; мне же до сих пор так и не удалось уснуть. Состояние было препаршивое. Нет, в целом все прошло нормально, но Тесс права: такие выкрутасы не для меня. Чувствовала я себя сейчас практически шлюхой. Приводимые рассудком доводы на эмоциональное состояние никак не влияли. Даже такой мощный аргумент, как то, что сделала я это вовсе не за деньги, душу почему-то не грел. А разум и вовсе заявлял, что тем глупее. В конце концов, мне надоело без толку ворочаться, и я осторожно выбралась из кровати, иррационально боясь, что Ланс проснется и придется что-то ему объяснять или вообще с ним разговаривать. Не проснулся. Потихоньку одевшись и прихватив коричневую кожаную сумку, которую всегда и везде носила с собой, я выскользнула из комнаты.

Спустилась вниз, не отрывая руку от перил и мысленно отсчитывая ступеньки. Зал был почти пуст. Дик подремывал за стойкой: напитки в трактире можно было приобрести практически до самого утра. Уборщица, работавшая по ночам, когда почти все посетители расходятся по домам или по своим комнатам, сосредоточенно протирала столы.

– Не спится?

Я чуть не подскочила от неожиданности. Везет нам на встречи. Темноволосый сидел в углу, прислонившись спиной к стене. На столе перед ним одиноко стояла высокая кружка.

– А-а, – мотнула головой я.

Он жестом пригласил меня подсесть. Почему бы и нет? Все равно в остальной части зала сейчас убираются. Я опустилась на скамью напротив дворянина, потихоньку косясь в его сторону, но стараясь разглядывать не слишком откровенно. Сейчас его вид не был таким уж высокомерным, скорее отрешенным. Возможно, виной тому был легкий беспорядок в одежде, не позволявший ему выглядеть так по-аристократически неприступно, как вечером. Чуть растрепанные волосы, колет, не застегнутый на пару верхних пуговиц, слегка засученные рукава – такие мелкие штрихи придавали темноволосому какой-то более человеческий, что ли, вид. Я торопливо отвела взгляд от украшавшего брюки пятна.

На мизинце левой руки поблескивала серебряная печатка. Значит, неженат. Удобно у них, у аристократов, все устроено. По одному взгляду на руку мужчины можно определить, холостяк или нет, по крайней мере, в случае со старшими сыновьями. В каждом роду у них есть такое венчальное кольцо, которое передается от отца к сыну и надевается на палец невесты во время церемонии обручения. Когда-то, несколько столетий назад, жениться в случае потери такого кольца становилось практически невозможно. Поэтому венчальные перстни берегли как зеницу ока и по большей части вовсе с ними не расставались. Так и возникла традиция вплоть до помолвки носить такое кольцо на пальце. Должно быть, в те давние времена мужчины принципиально отличались от сегодняшних. Поскольку большинство представителей сильного пола из тех, кого я знаю, нарочно заныкали бы венчальный перстень куда-нибудь подальше, будь в их распоряжении столь легкая отмазка от женитьбы… Впрочем, дворяне к браку относятся несколько иначе, у них вопрос продолжения рода и наследования титула стоит ребром… В любом случае на сегодняшний день жениться при желании можно и без кольца, хотя без небольшого скандала при этом не обойтись. Сразу возникает вопрос, а не успел ли жених вручить свой перстень другой девушке прежде, чем сговорился с сегодняшней невестой.

Впрочем, матримониальный статус дворянина интересовал меня в последнюю очередь, как, без сомнения, и его – мой собственный. Так что, закончив свои наблюдения, я по привычке извлекла из сумки бумагу, перо и компактную переносную чернильницу и принялась писать. Время от времени я останавливалась и принималась пощелкивать пальцами, задумчиво глядя в потолок, а потом снова возвращалась к прерванному занятию.

– Статью пишешь?

Я даже не сразу заметила, что темноволосый наблюдает за моими действиями с легкой усмешкой на лице.

– Да, – соврала я.

Вовсе и не статью я писала, а, если на то пошло, стихи. Я часто так делаю, когда у меня совсем уж плохое настроение. Стихи при этом получаются, прямо сказать, не очень, зато отрицательные эмоции вытягивают на ура. Но я ни за что никому не призналась бы в том, что именно сейчас писала. Ни Тесс, ни Рози, ни Люку, ни уж тем более этому дворянчику.

Я оглянулась на щуплую девочку-уборщицу, неловко мнущуюся в паре шагов от меня.

– Вы не могли бы ненадолго пересесть? Всего на две минуточки.

Судя по ее виду, девушка заранее приготовилась к возмущенной тираде с моей стороны; как видно, от посетителей ей довелось наслушаться всякого. Но я барышня негордая, особенно этой ночью. Так что, бросив взгляд на темноволосого и не увидев возражений, я перебралась на его сторону. При этом предусмотрительно спрятав свои бумаги в сумку.

Усевшись на новом месте, я с немалым удивлением обнаружила кипу недельников, лежавшую на скамье возле моего соседа. Не съязвить по этому поводу было выше моих сил.

– Благородный господин внезапно ощутил себя домохозяйкой? – осведомилась я, подняв брови.

– А чем еще прикажешь здесь заняться в такое время? – равнодушно пожал плечами он.

– По-моему, у вас наверху осталось прекрасное занятие.

Я многозначительно возвела глаза к потолку.

– Сама-то чего здесь сидишь? – насмешливо фыркнул он.

Резонно.

– Да ладно тебе, не кипятись, – продолжил темноволосый, рассеянно перелистывая один из недельников. – Это ты подписываешься инициалами «А. А.»?

– Ну да, Абигайль Аткинсон, – не без удивления ответила я.

Ах да, он же знает, что я написала про грабителей. В таком случае несложно было определить, как подписаны мои статьи.

– У тебя неплохой слог, – заметил он. – И, кажется, нет ни одной нормальной темы. Грабители, брачные аферисты, циркачи, менестрели и даже восточные шаманы.

– На эти темы интересно писать, – пожала плечами я, – и читать об этом, кстати, тоже. А что вы называете нормальной темой? Светскую хронику? Так с чего вы взяли, что хоть кому-то интересно знать про все эти ваши балы, браки и сплетни? Тем более что за одно неосторожное слово можно с легкостью загреметь в Стонридскую тюрьму.

Может показаться, что я играла с огнем, столь непочтительно разговаривая с аристократом. Но дело в том, что было вполне очевидно: этот дворянин не слишком высокого полета. Среди аристократов ведь тоже не все равны; в их рядах иерархия почище, чем среди военных. Сначала, ясное дело, король, Рауль Первый, ну, потом кое-кто из его приближенных, это вне конкуренции. Дальше идут герцоги, затем графы, бароны и прочие. А дворяне попроще, без громких титулов и сверхъестественных богатств, не настолько уж и высоко стоят над нами, людьми без происхождения, зато с образованием и профессией. То есть разница, конечно, имеется, но не такая громадная, чтобы бояться лишний раз вздохнуть в их сторону. Разумеется, они вхожи в те дома и на те церемонии, куда нет доступа нам. И конечно, для нас в целом ряде сфер существует стеклянный потолок. Но даже он в последнее время становится все более хрупким. Особенно с тех пор, как сам король завел личного секретаря, обладающего академическим образованием, но лишенного дворянского происхождения. Новость, которая, кстати сказать, чрезвычайно воодушевила людей того класса, к которому принадлежала и я.

– Не заводись. – Похоже, мой тон темноволосого не разозлил, скорее так, позабавил. – Я не говорил, что ненормальная тема – это плохо. Скажи лучше, где ты находишь материалы. Как ты, к примеру, писала про грабителей?

– Обыкновенно. – Я даже растерялась от такого вопроса. – Пообщалась с ними, проанализировала беседы, сделала выводы, написала статью. На каком пункте остановиться поподробнее?

– На нулевом. Откуда ты вообще взяла грабителей? Они ведь по улице с табличками не шляются. Или ты долго ходила по темным переулкам в поисках приключений, ждала, пока тебя начнут грабить…

– Нет, пока ноги раздвинут, – язвительно скривилась я.

– Не важно, – отмахнулся он. – А как они появились, выскочила им навстречу с криком: «Разрешите взять у вас интервью?»

Я тихонько хмыкнула. Он даже не представляет себе, насколько это в моем духе. За исключением одного маленького нюанса: я заранее прорабатываю всевозможные детали и на дело иду хорошо подготовленной.

– Да я в Торнсайде кого угодно найду, не только грабителя! – воскликнула я. – У меня тут везде связи. Так что когда захотите подделать какой-нибудь документ, украсть фамильную реликвию или кого-нибудь убить – обращайтесь. Я запросто сведу вас с нужными людьми.

– И как я все эти годы жил без такой протекции? – тяжко вздохнул он. – До сих пор все это приходилось делать самому.

– Хотите чего-нибудь выпить? – поинтересовался приблизившийся к нам Дик.

– Что, решил размять ноги? – насмешливо спросила я.

– Да, чего-то засыпаю на ходу, – признался наливальщик. – Народу никого, а до конца смены еще пара часов.

Мне в голову внезапно пришла гениальная мысль. Рука сама потянулась к сумке и выудила несколько чистых листков.

– Дик, – ласково произнесла я, хищно сощурив глаза, – ты не стесняйся, присаживайся. Мимо тебя ведь ежедневно проходит очень много людей, верно?

– Ну да, – подтвердил, усаживаясь на скамью, наливальщик, не вполне еще понимающий, что к чему.

– И многие из них изливают перед тобой душу, делятся впечатлениями и планами на будущее, верно?

– Можно сказать и так.

– Прекрасно. – Более не таясь, я разложила на столе листы и обмакнула перо в чернильницу. – Тогда рассказывай. Какие чувства ты испытываешь по отношению к напивающимся за стойкой людям? Безразличие? Раздражение? А может быть, ты себя с ними отождествляешь?

– Если бы он со всеми себя отождествлял, то давно бы уже спился, – брякнул темноволосый.

Я эту фразу проигнорировала.

– Люди, принадлежащие к какому сословию, напиваются больше всего? – продолжала пытать парня я. – Дворяне, купцы, простолюдины, церковники? Каково соотношение пьющих мужчин и женщин? Какие напитки пользуются наибольшим спросом среди молодежи?

Дик под таким напором вжался в спинку скамьи.

– Парень, – сочувственно произнес мой сосед, – давай так: я ее подержу, а ты беги и ныряй за стойку.

Дик покосился на него, потом на меня и поспешно ретировался.

– Подумаешь! – разочарованно насупилась я, убирая в сумку так и не пригодившиеся листы. – Какие мы нежные!

Не дают, право слово, как следует отвлечься этой не слишком-то удачной ночью.

– Я всего лишь пожалел мальчика и принял огонь на себя, – насмешливо отозвался темноволосый. – Если у тебя плохое настроение сегодня ночью, это еще не повод интервьюировать все, что движется.

Я потянулась, чувствуя, что даже свет пары свечей начинает резать усталые глаза.

– Будешь много возникать, я тебя самого проинтервьюирую так, что мало не покажется, – пробурчала я, чувствуя, что вот-вот рухну под стол и усну прямо там.

Кажется, рухнуть мне помешала чья-то рука. Но подробностей я не запомнила, потому что все-таки заснула.

Меня разбудил пронзительный вопль. Я качнула головой, торопливо прогоняя сон и одновременно силясь разлепить веки. Затекшая шея тут же отозвалась тупой болью. Это ж надо было заснуть в такой странной позе… Глаза наконец-то приоткрылись, безошибочно определяя, что утро уже наступило. В зале по-прежнему было пусто, но маленькие окошки под потолком пропускали вполне яркий свет. Вскоре я поняла, почему так ноет шея. Оказывается, я умудрилась проспать полночи, положив голову на плечо своего соседа… Тот, видимо, тоже спал сидя, откинув голову назад, и был сейчас пробужден тем же возгласом, что и я.

На коже ощутимо закопошились мурашки. Неужели что-то было? Нет, ну это уже перебор. Первый встречный – еще куда ни шло, но два первых встречных за одну ночь?! Я снова прикрыла глаза, стараясь отстраниться от очередного, не менее пронзительного крика. Да нет, не может быть. Я не так много выпила. Просто, прободрствовав полночи, устала и заснула прямо здесь, только и всего. Видимо, с моим соседом произошло то же самое.

Успокоившись по этому поводу, я смогла наконец уделить внимание источнику громкого звука, коим оказалась Бетси. Уперев руки в бока, она возвышалась над нами подобно статуе древней богини-мстительницы и что-то возмущенно кричала. Я поморщилась. Вопли нещадно хлестали по еле ворочавшимся после сна мозгам, но я, кажется, начинала понимать, что произошло. Проснувшись поутру, Бетси обнаружила, что постель пуста и ее ночного кавалера в комнате нет. А спустившись в зал, увидела нас с темноволосым, мирно дремлющих практически в обнимку. В общем-то тот факт, что это зрелище не привело ее в восторг, можно понять. Вот только зачем же так орать?!

Дворянин убрал с моего плеча руку, которая вообще-то изначально лежала на спинке скамьи, и приложил ее ко лбу.

– Не надо так громко кричать, во имя Господа! – поморщился он, видимо испытывая спросонья чувства, очень близкие к моим. – Лучше пойди и возьми себе что-нибудь на завтрак.

Какое-то время Бетси продолжала стоять у нас над душой, транслируя свое возмущение весьма выразительной пантомимой. Ее глаза метали молнии, ноздри раздувались, рот то открывался, то закрывался по мере того, как она пыталась подобрать слова, а внушительных размеров бюст вздымался в такт учащенному дыханию. Так и не дождавшись со стороны своего кавалера ни объяснений, ни оправданий, она гордо развернулась и, громко топая, зашагала к трактирщику.

– Сейчас я бы на ее месте заказала самую дорогую еду, какая есть в заведении, – тихо предупредила я.

Несколько секунд спустя до нас донесся голос Бетси, распоряжающейся принести ей кальмаров, креветок и устриц. Учитывая, что от Торнсайда до ближайшего моря было, мягко говоря, далековато, морепродукты у нас стоили много дороже любого вида мяса.

Впрочем, такое решение конфликта моего соседа, похоже, более чем устроило. Ну да, конечно, этим людям из-за цен волноваться не приходится. Я снова прикрыла глаза. До чего же все-таки нелепая сложилась ситуация! С этой ночью все идет наперекосяк.

Открыть глаза меня заставил очередной топот ног: кто-то быстро спускался по ступенькам. Ну конечно, настала очередь Ланса проснуться и обнаружить, что комната пуста. Я внутренне подобралась. Вот только сцены ревности от первого встречного мне сейчас и не хватает для полного счастья.

Проходя мимо, Ланс слегка замедлил шаг, взглянул на нас с брюнетом (мы по-прежнему сидели рядом, хоть и не в обнимку), доброжелательно улыбнулся, весело мне подмигнул и, не останавливаясь, прошествовал к выходу. Я с улыбкой отсалютовала ему вслед. Хороший все-таки парень! Может, стоило получше к нему присмотреться? Тем более что и темноволосый взирал на меня сейчас с плохо скрываемой завистью.

– А ты хорошо умеешь подбирать себе партнеров, – признал он.

А то! Еще бы не хорошо, учитывая, что я целый вечер выбирала первого встречного из доброго десятка кандидатов. Настроение стремительно улучшалось.

– В следующий раз можешь тоже уединиться с Лансом! – щедро разрешила я, заставив своего собеседника нервно сглотнуть.

Желудок как бы невзначай напомнил о том, что не повредило бы позавтракать. Интересно, не расщедрится ли темноволосый на креветки для еще одной девушки? Если для этого надо всего лишь громко повопить, так я могу, мне нетрудно… Но то, что я увидела, подняв глаза, заставило начисто забыть о еде.

На пороге трактира стоял Норман. Мой бывший собственной персоной. Стоял и сверлил меня чрезвычайно неодобрительным взглядом. Причем прийти сюда в такое время случайно он просто не мог. Ну, и что ему надо? У Рози, должно быть, имелось бы свое мнение по этому поводу, у Тесс – свое. Но лично я сомневалась и в том, и в другом. Слишком мало успело пройти времени, чтобы мой бывший осознал всю глубину совершенной им ошибки или получил от своей новой пассии под зад коленом. И это наводило на размышления.

Я мрачно смотрела на Нормана, выдерживая его недовольный взгляд. Еще вчера я бы захлопала в ладоши от радости, если бы знала, что мы повстречаемся с ним при таких обстоятельствах. Теперь же было как-то… неуютно, что ли… Хотелось, чтобы он побыстрее свалил куда подальше, а я бы лучше попробовала раскрутить своего соседа на креветки.

Но, ясное дело, ждать от Нормана, что он угадает мое желание и так-таки сразу его исполнит, было бы глупо. Подобной проницательностью он и раньше не отличался. Словно в подтверждение моих выводов, мой бывший направился через зал прямиком к нашему столу.

Бросив взгляд на мою кислую физиономию, темноволосый оценивающе посмотрел на приближающегося Нормана. Судя по выражению его лица, увиденное не слишком его впечатлило.

– Это оно? – осведомился он, не отводя взгляда от моего бывшего.

– Что?

Вопроса я не поняла, но средний род меня определенно порадовал.

– То недоразумение, которое сделало на сегодняшнюю ночь подарок этому, как его… Лансу?

Я поводила в воздухе указательным пальцем, анализируя вопрос.

– Пожалуй, можно сформулировать и так, – задумчиво кивнула я.

– Абигайль. – В голосе моего бывшего сквозил такой упрек, что я невольно ощутила вину за своих родителей, давших мне в свое время это имя. – Сколько можно тебя дожидаться?

От удивления я даже забыла, что на него обижена, и вылупила глаза в искреннем любопытстве.

– А зачем тебе было меня дожидаться? – осведомилась я. – По-моему, ты вполне ясно высказался еще в прошлый раз. У тебя своя жизнь, у меня своя.

– Да, но мне надо было с тобой поговорить. Я искал тебя дома, потом увидел Томаса, и он сказал, что ты ночуешь здесь. Я уже битый час стою у трактира.

Пожалуй, Томас заслужил бочонок вкусного эля. А если бы я заранее знала, что так сложится, безвылазно сидела бы в комнате наверху. Пусть бы Норман прождал еще часиков пять.

– И что теперь? – холодно спросила я. – Я тебе встречу не назначала. Захочешь о чем-нибудь со мной поговорить, обратись в редакцию.

– Не язви, – поморщился Норман. – Ты отобрала у меня ключ, а я даже не успел забрать свои вещи. Имей совесть, они же все равно тебе не нужны!

Ах вот оно что! Вещи! Теперь понятно, почему этот красавчик отправился меня искать ни свет ни заря, вместо того чтобы нежиться в постели со своей зазнобой. Я зло улыбнулась, смакуя свою маленькую месть.

– А я-то думала, ты нравишься своей новой красавице без одежды. Так сказать, такой, как есть, без прикрас.

– Как тебе не стыдно? – возмутился он.

– Мне?! – настала моя очередь возмутиться. – Кто из нас завел себе интрижку на стороне?

Моя реакция была вполне искренней: навряд ли наши отношения с Лансом можно было назвать интрижкой.

– Это никакая не интрижка! – Что-то подсказывало, что Норман сейчас говорил о себе. – Я же сказал тебе, что встретил большую любовь!

Разговор начинал чем дальше, тем больше меня раздражать, но сдавать позиции я не собиралась.

– Ага, большую любовь с большими деньгами, – кивнула я. – Понимаю, кошельком мне с ней никак не помериться. Ну вот пусть и докажет тебе свою большую любовь, подарив несколько новых костюмов.

– Это уже не твое дело, – отрезал Норман. Почему-то из всей его фразы меня полоснуло именно это «уже». Больно так полоснуло, и шрам, кажется, грозил остаться на приличное время. – Честное слово, Абигайль, все равно ведь тебе мои костюмы не нужны. Ну что ты собираешься с ними делать?!

– А это не твои костюмы, а мои, – распаляясь, возразила я. Мне и самой было противно от собственных слов, но, раз уж у нас пошли такие бои без правил, хотелось ударить побольнее. – Они на мою зарплату куплены. Пока ты со мной жил и расплачивался натурой, мог их носить, а теперь извини. – Я выразительно развела руками.

Самым неприятным было то, что эта мерзкая сцена происходила в присутствии постороннего. Темноволосый, похоже, и не думал о том, чтобы интеллигентно уйти. Он по-прежнему сидел на своем месте и слушал наш разговор вполне внимательно, хотя, надо отдать ему должное, не вмешивался.

Норман отомстил мне практически мгновенно, даже не догадавшись об этом. Отомстил больно и жестоко, тем, что… поверил! Человек, полгода проживший со мной под одной крышей, принял все сказанное за чистую монету! Да я бы ему сама все его вещи завтра же прислала, еще и посыльного бы для этой цели наняла.

– Послушай, я верну тебе деньги, – помявшись, выдал Норман, заставив мое лицо приобрести пунцовый оттенок. – У меня сейчас некоторые материальные трудности, ты прекрасно об этом знаешь. Но как только я слегка поправлю свое положение, сразу же с тобой расплачусь.

А теперь отступать было просто глупо.

– Вот когда поправишь свое положение, тогда и приходи, – заявила я с не терпящей возражений категоричностью. – И вообще, лучше я твои шмотки с молотка продам. Или кому-нибудь другому дам поносить. Более достойному.

– Да кто их будет носить, кроме меня?

Норман определенно настроился меня образумить. И в результате довел до белого каления. Я уже приготовилась открыть рот и высказать этому красавцу все, что накипело. Но вместо этого услышала спокойный, чуть насмешливый голос:

– Ну, допустим, я могу поносить. И что? – осведомился мой сосед, поднимаясь из-за стола.

Норман смешался. С одной стороны, он, безусловно, хотел бы сообщить незнакомому выскочке, что именно думает о поведении людей, вмешивающихся в чужие дела. Но с другой стороны, пиетет, который он испытывал по отношению к дворянам, высказаться подобным образом не позволял. Да и, возможно, он просто побаивался темной лошадки.

– Вам размер не подойдет, – пробурчал он, по-видимому, сочтя, что такой ответ был как раз на грани дозволенного.

– Ничего, я возьму нитку с иголкой и перешью.

Шутку я оценила. Вряд ли этому человеку доводилось держать в руках хоть какой-нибудь предмет домашней утвари, не считая разве что ножей, да и то метательных. Не говоря уж о том, что Нормановы костюмы нужны ему как прошлогодний снег; его собственная одежда уж точно будет подороже и покачественней. Хотя, если учитывать пятно, украшающее его брюки с моей легкой руки…

– Кто это? – требовательно обратился ко мне Норман, словно все еще имел право задавать такие вопросы.

Впрочем, я совсем не возражала против того, чтобы ответить.

– Я провела с ним эту ночь.

А что, ведь ни единым словом не солгала! Просто в детали не вдавалась. Темноволосый едва заметно ухмыльнулся, похоже, одобрительно.

– Имя у него есть? – продолжил допрос Норман.

– Не знаю, я не спросила.

И снова чистая правда!

Мой бывший глядел на меня, хлопая глазами.

– Не ожидал, что ты можешь до такого опуститься.

Вот мерзавец! Этого он, значит, не ожидал, а что я надумаю продать с молотка его портки – ожидал?! Настала моя очередь встать из-за стола.

– А это уже не твое дело, – жестко заявила я, подходя к нему почти вплотную. – Если мне так захочется, я стану обслуживать здесь всех посетителей, и ты мне слова поперек не скажешь. Это понятно? А теперь убирайся отсюда вон.

– Да мне все равно, кого ты будешь обслуживать, – прошипел в ответ Норман. – Можешь хоть прямо здесь вон под него лечь, как последняя шлюха, только отдай мне ключ!

Он вцепился в мою сумку, стараясь запустить туда руку. Бессмысленная затея: для того, чтобы хоть что-нибудь там отыскать, нужен особый талант, тем более когда речь идет о таком маленьком предмете, как ключ. Сумка была перекинута через мое плечо, и я почувствовала, что вот-вот потеряю равновесие. Злость заполнила все мое существо, и я была уже почти готова перейти к банальнейшему мордобою, но этого не потребовалось.

– Не стоило этого делать, – мрачно сказал темноволосый, крепко сжимая запястье Нормана.

Тот снова зашипел, на сей раз от боли, и расцепил пальцы, выпуская сумку. Я отшатнулась, а в следующее мгновение аристократ одним движением отправил Нормана в увлекательное путешествие через зал. Отлетев на несколько футов, Норман натолкнулся на стул и упал, в процессе ударившись головой о край стола. Волосы на месте удара почти сразу окрасились кровью.

Такого эффекта темноволосый, кажется, и сам не ожидал. Тем не менее в извинения не ударился и оказывать помощь не спешил, а сложил руки на груди и остался стоять на месте, бесстрастно наблюдая за копошащимся на полу Норманом.

Я прижала ладонь ко рту, гася чуть не вырвавшийся наружу крик. Когда Норман, застонав, схватился рукой за голову, у меня возникло неодолимое желание подбежать к нему, промокнуть рану платком и помочь подняться… Но я умею сдерживать свои желания, даже неодолимые. Когда считаю это нужным. И потому я тоже не сдвинулась с места, молча следя за тем, как подоспевший трактирщик, для порядка поохав, помог Норману добраться до двери.

– А ты молодец, – заметил темноволосый, усаживаясь обратно на скамью. – Я за тобой наблюдал, ты чуть не бросилась к этому парню, но сдержалась. Кто готов простить близкому человеку любую подножку, сам виноват в последствиях.

– Слушай, я вовсе не нуждаюсь в твоем одобрении, – разозлилась я.

И я совершенно не считаю себя хоть чем-то тебе обязанной, безымянный темноволосый аристократ. Думаешь, я не понимаю, что Норману ты врезал вовсе не из-за меня? У тебя со вчерашнего вечера было плохое настроение, и оно требовало выхода. Ты попытался развеяться в объятиях Бетси, но это не помогло. Вот ты и нашел себе другой способ выместить собственный негатив. Так что благодарить мне тебя точно не за что.

Брюнет равнодушно пожал плечами. Начисто позабыв о завтраке, я вышла из трактира, громко хлопнув дверью. Уходя, я услышала, как темноволосый кликнул трактирщика.

Глава 3

Колонка редактора

Летучка состоялась неделю спустя. Следовало обсудить, какие материалы каждый будет готовить в новый номер. Редакция размещалась в центральной части города, в небольшом флигеле, принадлежавшем главному куратору недельника. Помещение было простенькое и не слишком просторное, но зато уютное. Две кушетки, несколько мягких кресел, рабочий стол, в углу – огромные часы с маятником, а еще – несколько полок, заваленных старыми выпусками и прочими бумагами – вот и вся обстановка.

Центральной персоной на этом празднике жизни был Фредерик Миллер, главный куратор недельника, сокращенно – главкур, которого мы за глаза называли Петух. Фреду недавно исполнилось сорок четыре года, это был слегка седеющий, вполне импозантный мужчина, не толстый, но довольно упитанный, с короткой ухоженной бородой, круглыми щеками и карими глазами. Куратором он был прилежным, высокопрофессиональным и чрезвычайно осторожным. И хотя официально правил бал именно он, на деле наша с коллегами функция заключалась в том, чтобы, не развеивая эту иллюзию, неизменно добиваться на летучке своего.

Кроме Фреда на встрече присутствовала Мири Бронкс, личный секретарь куратора, худая девушка с круглым лицом, длинными ресницами и огромными серыми глазищами. В данный момент она была занята тем, что разливала по фарфоровым чашкам свежезаваренный чай. Остальные участники были моими коллегами-газетчиками, и в их числе – Люк Гринн. Совсем молодой на вид парень с непослушной копной волос цвета пшеницы и дерзкими голубыми глазами был на самом деле одним из лучших газетчиков, которых я знала. Выглядел Люк года на двадцать два – двадцать три, но в действительности был лет на пять старше. Он освещал такие вопросы, как военные действия, стычки на границе, поединки и кровная месть, всевозможные конфликты и дознавательские расследования. Такая специализация требовала немалого профессионализма и изрядной смелости, в том числе и потому, что, занимаясь столь щекотливыми темами, недолго было навлечь на себя недовольство властей. Впрочем, Люк, как и мы все, неплохо чувствовал грань дозволенного, которую переходить не следовало. Он и не переходил, но иногда топтался аккурат на этой грани, в результате чего уже несколько раз попадал на серьезную беседу в местное отделение по охране порядка и даже дважды сидел в КПЗ – каменных подземных застенках. С подобных предупредительных мероприятий он уходил с раскаявшимся видом переосмыслившего всю свою жизнь человека… и снова брался за старое.

Для главкура, человека, как я уже говорила, осторожного и не любящего конфликтных ситуаций, мы с Люком были постоянной головной болью… а также теми, кто приносит недельнику наибольшее число читателей.

Итак, летучка была в самом разгаре. Мы уже успели обсудить тему Люка, который собирался осветить историю трехсотлетнего конфликта между двумя соседними государствами. Затем переключились на колонку новостей. Тут все было более или менее понятно: следовало упомянуть о паре бракосочетаний, рождении наследника в семье одного из баронов, расторгнутую помолвку принцессы Мелинды и несколько казней. Далее настала очередь отдела моды. Руководившая им Эмили Мунрид планировала подготовить на редкость смелую статью на тему длины современных платьев. В статье должен был исследоваться вопрос о том, допустимо ли для современной женщины приоткрывать лодыжки на четыре дюйма, как делали некоторые молодые девушки, или же границей дозволенного следовало по-прежнему считать три дюйма, как и в предыдущее десятилетие. Эмили планировала прийти в своей статье к тому смелому выводу, что на сегодняшний день четыре дюйма – это вполне приемлемо.

Тут тоже спорить было особо не о чем. Если бы все дерзкие статьи ограничивались подобной степенью провокационности, Фред был бы счастлив. Дискуссия возникла лишь с легкой руки Люка, с пеной у рта доказывавшего, что тема чересчур абстрактна, и потому требовавшего включить в статью иллюстрации женских ножек. Он также предлагал не останавливаться на достигнутом и к следующему выпуску приготовить статью о глубине декольте, также иллюстрированную.

– Ну а теперь Абигайль, – повернулся ко мне главкур, когда тема лодыжек наконец-то была исчерпана. – О чем бы ты хотела написать?

– У меня есть отличная идея для нового проекта, – воодушевленно сообщила я.

Эту идею я вынашивала довольно давно. Проект требовал поездки в командировку, и я решила, что сейчас, освободившись от бремени «семейной» жизни, вполне могу приступить к его реализации. Все-таки в одиночестве есть свои бесспорные преимущества.

– Постой! – Не слишком вдохновленный пылавшим в моих глазах азартом, Фред отыскал взглядом своего секретаря. – Мири, у нас есть какие-нибудь сердечные капли? Есть? Хорошо. Абигайль, продолжай.

– Так вот. Мне нужны деньги на командировку в столицу.

Фред поморщился. Деньги требовались немалые. Я осталась равнодушна к этому проявлению недовольства: необходимая сумма в редакции имелась, а материал намечался шикарный.

– И что ты будешь делать в столице? – поинтересовался главкур.

– Я хочу написать про короля.

– Абигайль, – взмолился Фред, – пожалуйста, скажи, что ты хочешь написать про какого-нибудь короля древности, который вот уже тысячу лет пылится в позабытой людьми гробнице!

Я покачала головой с безжалостной улыбкой на лице.

– Ну, тогда скажи хотя бы, что это король одной из соседних держав, желательно небольшой и не слишком могущественной.

– Не-э-эт, – радостно и со вкусом возразила я. – Я хочу написать о Рауле.

– Мири, – обреченно сказал Фред, – налей-ка мне двадцать капель.

Девушка принялась привычно отмерять дозу лекарства.

– Абигайль, во имя всех святых, но почему о Рауле?!

– Фред, – притворно изумилась я, – неужели ты считаешь жизнь нашего короля недостаточно достойной темой?

Главкур вздрогнул и быстро огляделся, так, словно рассчитывал увидеть в каком-нибудь темном углу агента тайной полиции. Люк с наслаждением откинулся на спинку кушетки и поудобнее вытянул длинные ноги. Он обожал подобные перепалки.

– Послушай, Фред, ну что ты так разволновался? – перешла на более серьезный тон я. – Я ведь не сплетни собираюсь пересказывать. Я хочу написать правду.

– Правду?! – Куратор заметно побледнел. – Мири, не двадцать капель, а тридцать!

– Ну а что тут такого? Я собираюсь написать его биографию, понимаешь? Би-о-гра-фи-ю. В этом нет ничего запрещенного.

– Биографию Рауля ты можешь найти в любой энциклопедии, – отрезал Фред. – Если хочешь в этом убедиться, я отправлю тебя в командировку до ближайшей библиотеки.

– Неслыханная щедрость, – хмыкнула я. – Это все не то. Сухо и скучно. Родился, жил, был коронован, царствует. Никакой тебе изюминки. К тому же кто имеет доступ к этим библиотекам? А у нашего недельника масса читателей.

– Абигайль, и все-таки признайся, – вздохнул Фред, – что заставило тебя остановить свой выбор именно на биографии Рауля?

– Он интересен, – пожала плечами я. – У него есть прошлое, имеется характер, он нестандартно подходит к решению сложных задач. Он – первый из длинной череды королей, кто приблизил к себе лиц невысокого происхождения, а также уделил внимание созданию новых академий. При этом он молод, красив и неженат. Идеальный материал для статьи.

– М-материал? – переспросил Фред, шокированный таким выбором эпитета.

– Ну да, – невозмутимо передернула плечами я. – Конечно, материал. А что я, по-твоему, в невесты к нему набиваюсь?

– Мири, дорогая, сорок капель, – подсказал со своего места Люк.

– Он же даже ни разу не приезжал в Торнсайд! – продолжал гнуть свою линию Фред.

– Не приезжал, – согласилась я. – И, думаю, я даже знаю почему.

– И почему же? – заинтересовалась Кейт, молоденькая газетчица, работавшая в отделе новостей.

– Потому что в юности он сидел в Стонриде, – ответила я. – Думаю, с тех пор он ненавидит наше графство лютой ненавистью.

– Король – в Стонриде? – изумилась Кейт.

– Ну, детка, он же не всегда был королем, – пояснил Фред. – Рауль, как ты знаешь, был коронован три года назад. До этого он был кронпринцем. А еще раньше, много лет назад, – всего лишь дальним родственником короля, от которого тому не мешало избавиться.

– А как же он тогда вышел из тюрьмы? – осведомилась Кейт.

– Бежал, – ответила я.

– Ух ты, как интересно!

Кейт восторженно всплеснула руками.

– Вот видишь! – воскликнула я, поворачиваясь к Фреду. – Народ интересуется! А те, кто помоложе, ничего даже толком не знают. О нем определенно надо писать.

– И что же, ты собираешься взять у него интервью? – ехидно спросил куратор.

– Конечно! – подтвердила я. – Я же профессиональная беседчица, а не дилетант!

– Да будет тебе известно, что Рауль никогда и никому не дает интервью, – с победоносным видом заявил Фред. – Тебя не пустят даже на порог дворца.

– А когда меня это останавливало?!

Куратор погрустнел. И не напрасно. Он прекрасно знал, что уж если я решила взять у кого-то интервью, то этот кто-то никуда от меня не денется, как бы он ни шифровался. И знал об этом не только Фред.

– Да-да, напомни-ка, как ты забралась к барону ван Сторну через окно? – хихикнул Люк.

Кейт, работавшая у нас совсем недавно, уставилась на меня с живым интересом.

– А что тут напоминать, взяла и забралась, – отозвалась я. – Ну и чего вы так смотрите неодобрительно? Он сам виноват. Не хотел пускать газетчиков в замок. Пришлось проявить смекалку.

– И поэтому ты решила залезть к нему в башню по плющу, – со смешком заметил Люк.

Кейт с Мири захихикали. Фред даже не улыбнулся: похоже, его память бережно хранила воспоминания о предынфарктном состоянии, в котором он оказался, узнав об этой истории.

– Вовсе и не по плющу, – раздраженно возразила я. – Что я, дурочка? У меня с собой была крепкая веревка.

– И что, как он отреагировал? – с энтузиазмом спросила Кейт.

– Нормально, – отозвалась я. – Он вообще нормальный мужик оказался. После того как прошел первый шок, даже комплимент мне сделал. Сказал, что к нему в окна никогда еще не лазили молодые красивые девушки. А потом спросил, не собираюсь ли я еще и спеть ему серенаду.

– И как, ты спела? – заинтересовался Фред, никогда не слышавший эту историю во всех подробностях. Ему в то время и пары-тройки деталей хватило.

– Нет, я объяснила, что у меня нет слуха. Но сказала, что могу порекомендовать ему хорошего менестреля.

– Ты забыла упомянуть о самом главном, – заметила Эмили. – Он ответил на твои вопросы?

– Конечно, – подтвердила я то, что считала само собой разумеющимся. – Дал исчерпывающие ответы. И добавил, что, если мне снова захочется взять у него интервью, я могу прийти в любое время дня и ночи. Обещал всегда держать окно незапертым.

– Только не рассказывай об этом своим приятелям-грабителям, – посоветовал Люк. – Иначе барона будет ждать неприятный сюрприз.

– Почему сразу неприятный? – возразила я. – Думаешь, с грабителями не сотрудничают симпатичные девушки?

– Абигайль, так я что-то не поняла, – вмешалась Эмили. – Ты собираешься влезть через окно к королю в опочивальню?

– Если понадобится, то почему бы и нет? – невозмутимо отозвалась я.

– Да потому, что король тебя в этом случае даже в тюрьму не посадит, – предупредил Фред. – Просто отправит обратно наиболее прямым путем, то есть через то же самое окно.

– Или это сделает Айрин Рэндалл, – поддержал куратора Люк. – Наверняка твое присутствие в опочивальне Рауля не приведет ее в восторг. Доказывай потом, что ты всего лишь хотела задать пару вопросов… если успеешь, пока будешь лететь вниз с третьего этажа. Или с какого там?

– Кто такая Айрин Рэндалл? – нахмурился Брендан.

Я удивленно уставилась на немолодого коллегу. Как можно не знать подобных вещей, работая в недельнике, пусть даже провинциальном?! Ах да, он же занимается исключительно астрологическими прогнозами. Почти все время проводит в башнях у звездочетов, а те совершенно оторваны от жизни.

– Айрин Рэндалл – фаворитка короля. Двадцать семь лет, Говорящая, курирует службу безопасности Рауля, принадлежит к роду ван Лейнов, но отец – простолюдин, точнее сказать, ученый из семьи торговцев, – отбарабанила я. А что? Я всегда хорошо готовлюсь к своим проектам. – Живет во дворце около десяти лет, в статусе фаворитки – примерно столько же времени, сколько Рауль правит.

– Курирует службу безопасности? – переспросил Брендан. – У них что, мужчин на эту должность не нашлось?

– Насколько мне известно, ее предшественник был мужчиной, – пожала плечами я. – И вылетел из дворца за профнепригодность. К тому же не забывай, что она – Говорящая.

– Да, но она – женщина! – Брендан упорно гнул свою линию, не замечая, сколь синхронно Кейт, Эмили и я поджали губы в неодобрении. – И к тому же фаворитка! Сегодня она есть, а завтра на ее месте какая-нибудь другая. И что, главу службы безопасности менять с такой же частотой? И каждого – то есть каждую – посвящать во все секреты службы?

– Тут ты не прав, Брендан, – покачал головой Фред, не позволяя нам с девчонками громко возмутиться на предмет неуважения к женскому полу. – Несколько месяцев назад я был в столице и кое-что слышал по этому поводу. Говорящая – любовница Рауля уже больше трех лет, и менять он ее, похоже, не собирается. Около года назад один из королевских советников тонко намекнул, что, дескать, девчонка походила в фаворитках достаточно долго, пора и честь знать. А королю настало время найти себе невесту, остепениться и усиленно работать над наследником.

– И что? – Кейт слушала куратора с раскрытым ртом.

– А ничего. Король без предупреждения и невзирая на все прошлые заслуги отправил советника в тюрьму на два месяца.

– А потом? Изгнал? Уволил?

– Нет. По-видимому, в других вопросах этот мужик давал хорошие советы, и Рауль счел его для себя полезным. Так что через два месяца преспокойно вернул его назад, из камеры прямиком в залу для совещаний. Но с тех пор никто и слова не смеет сказать против Айрин Рэндалл… Абигайль, а что ты такое пишешь?

– …никто и слова не смеет сказать против Айрин Рэндалл, – сказала я вслух, водя по бумаге пером. – Источник информации – Фредерик Миллер.

Куратор заметно побледнел.

– Мири, сто капель! – предупредительно воскликнул Люк.

Вытянув шею, он заглянул мне через плечо и с усмешкой пробежался глазами по чистому листу бумаги, на котором красовалась лишь одна строчка ничего не значащих каракуль.

– Еще какие-нибудь темы у тебя есть? – тоскливо спросил куратор, поняв, что его разыграли.

– Ну… – Я задумчиво пожевала губами. – Вообще-то я хотела бы написать о продажных женщинах.

Люк рассмеялся, Эмили презрительно фыркнула, а Фред уставился на меня с немым упреком во взгляде. Ни то, ни другое, ни третье не произвело на меня ни малейшего впечатления.

– Абигайль, – упрек куратора наконец-то перестал быть немым, – ты можешь придумать хотя бы одну нормальную тему?!

– А что вам всем так не нравится? – возмутилась я, припомнив темноволосого дворянина из «Хмельного охотника». Любопытно, он еще сердится на мое невежливое прощание? Впрочем, навряд ли, скорее всего, он уже забыл все события той ночи, как кошмарный сон.

– Абигайль, – увещевательным тоном начал Фред. – Когда ты писала про грабителей, они научили тебя открывать замки при помощи шпильки. У восточных лекарей ты позаимствовала рецепты их жутких порошков и знание каких-то там хитрых точек. Вот скажи мне, чему именно ты собираешься научиться у продажных женщин?

Коллеги многозначительно захихикали.

– Не беспокойся, Фред, – заверила его я, – тебе узнать о том, чему я там научусь, точно не светит.

Мои слова были встречены истеричным хохотом.

– И что же ты собираешься писать про женщин легкого поведения? Как ты станешь собирать информацию?

– Самым обычным способом. Пойду в дом свиданий, сначала поговорю с мадам, потом попрошу у нее порекомендовать мне пару девочек для интервью… А что вы ржете?

– Мне нравится эта тема! – воодушевленно воскликнул Люк. – Только, Фред, пожалуйста, отдай ее мне! Я обещаю, что буду работать не покладая рук, даже без перерыва на обед! Отправлюсь в дом свиданий и прилежно проинтервьюирую всех сотрудниц, не упущу ни одной детали. А статью мы потом напишем чрезвычайно поучительную и снабдим иллюстрациями. Уверен, число наших читателей возрастет вдесятеро! Я даже готов затем подработать на продаже номера. Очень хочу увидеть лица покупателей, когда они начнут перелистывать страницы!

Я вздохнула, слушая всхлипы съехавших с сидений на пол коллег. Все-то они опошлят. А мне, между прочим, всерьез была интересна эта тема. Одна-единственная ночь с первым встречным, притом весьма тщательно подобранным, оставила после себя столь тягостное впечатление, что я и вправду захотела получше разобраться в данном вопросе.

– В общем так, Абигайль, – заявил Фред, когда сотрудники вернулись в состояние, близкое к рабочему. – В столицу я тебя не отправлю. Не спорь! – вскинул руку он, видя выражение моего лица. – Пока не отправлю. У тебя мало опыта в написании биографий. Поэтому я хочу, чтобы ты сначала потренировалась.

– На ком? – расстроенно спросила я, чувствуя, что впереди меня ждет нудная и неинтересная работа. Наверняка придется строчить биографию какого-нибудь тупого и самодовольного дворянина, внезапно возжелавшего ничем не заслуженной славы.

– Обычно опыты проводят на крысах, – заметил Люк. – Ты можешь написать биографию крысы?

– Если в ее жизни было что-нибудь интересное…

– Так, не отвлекайтесь, – оборвал нас Фред. – Я сегодня общался с человеком из замка. Нашему недельнику оказали большую честь. Мы сможем взять интервью у Алана Рейвена, графа Торнсайдского. Вообще-то он не любит иметь дело с газетчиками… – Я фыркнула. Можно подумать, хоть кто-то из аристократов это любил. – Но лично с тобой он согласился говорить. Если помнишь, полгода назад, когда он унаследовал графство, ты писала о введенном им налоге. Этот налог был крайне непопулярен, а ты представила его как полезный для всего графства, объяснив, на какие именно цели пойдут деньги. Ну помнишь? Ты еще написала, что этот налог оправдан, «в отличие от всех прочих».

– Ну помню, помню, – кивнула я. – Ненавижу такие темы, это ты меня тогда вынудил. Но тот налог себя оправдал, так что я все правильно написала. И что теперь?

– А то, что Рейвен читал ту статью и счел ее для себя полезной. Так что он оценил твою работу и поэтому лично тебя согласен видеть у себя в замке. Так вот: иди поговори с ним и напиши его биографию. Если справишься, тогда подумаем и о командировке в столицу.

– Обещаешь? – воодушевилась я.

– Обещаю… подумать.

– Ну ладно. – Я сделала вид, что проигнорировала последнее слово. – Так и быть, будет тебе биография этого твоего Рейвена.

– Ну вот и славно, – облегченно вздохнул Фред.

– А как насчет продажных женщин? – напомнила я.

Куратор поморщился.

– Если тебе это так надо – пожалуйста. Иди и работай. Только учти: публиковать всякое непотребство не буду. Ни с иллюстрациями, ни без.

– Не беспокойся, нормальный будет материал, никакого непотребства, – заверила его я.

– Все свободны, – вздохнул Фред. – Мири, плесни-ка мне…

– Капель? – услужливо подсказала девушка, подхватывая пузырек.

Куратор задумчиво пожевал губами, провожая взглядом расходящихся газетчиков.

– Нет, водки, – решительно сказал он.

Я собиралась отправиться в библиотеку, дабы подготовиться к предстоящему интервью, но на выходе из редакции меня перехватил Люк.

– Послушай, Аби, – сказал он, бесцеремонно кладя руку мне на плечо, – мне нужна твоя помощь. Не заскочишь со мной по одному адресу?

– По какому? – насторожилась я, не торопясь ничего обещать.

С Люка станется захватить меня в стонридскую пыточную, чтобы я постояла на шухере, пока он будет исследовать пятна крови на инструментах.

– Не беспокойся, ничего криминального, – поспешил заверить меня газетчик. – Мне просто нужно попасть в некий архив, а я боюсь, что одного меня туда могут не пустить. Видишь ли, я пишу о конфликте между двумя кланами и пытаюсь докопаться до сути. А дело очень давнее, и информации не хватает. Судя по имеющейся у меня библиографии, довольно важные сведения могут обнаружиться в исторической монографии Ингрима Светлоликого, но ни в одной из торнсайдских библиотек ее нет. Копий этой книги вообще было сделано очень мало, да и из тех половина сгорела в пожарах. Короче, одна копия хранится в частном архиве Алисдейров. Но ты же знаешь, люди этой породы нашего брата газетчика близко к себе не подпускают. А ты ведь умеешь находить всякие способы пробираться в дома к дворянам. Вот я и подумал: может, подсобишь?

– Алисдейры, Алисдейры… – Имя ни о чем мне не говорило. – Это далеко?

– Да нет, отсюда в трех кварталах.

– Ну ладно, тогда пошли.

Завернув за угол, мы зашагали по улице, вымощенной камнем чуть красноватого оттенка. Наш путь лежал через главную площадь, мимо расхваливающих свои булки, ткани и специи торговцев, пары-тройки работающих прямо на улице ремесленников и позорного столба. За руку к столбу был привязан человек, возле которого красовалась табличка с крупной надписью: «За дебош». Мужчина, который сидел у столба, вжав голову в плечи, имел вид заправского пьяницы. Мальчишка лет десяти, одетый в невероятно старые обноски, скатал в руке и запустил в наказанного комок грязи.

Я с размаху отвесила парнишке затрещину.

– Когда в следующий раз украдешь кусок пирога или булку, сам можешь оказаться на его месте, – сухо сказала я. – И тогда кто-нибудь будет кидать грязью в тебя. И хорошо еще, если тебя так же привяжут, а могут и в кандалы заковать. Тогда даже уворачиваться не сумеешь.

С кандалами это я, пожалуй, слегка загнула для красного словца. В кандалы в последнее время заковывали крайне редко. Считалось, что позор – достаточное наказание за мелкие провинности и ни к чему отягощать его физическими страданиями. За более же тяжкие преступления отвечать приходилось отнюдь не у позорного столба.

Дом Алисдейров никак не тянул ни на замок, ни на дворец – так, трехэтажный, вполне уютный на вид особняк. Остановившись перед плотно закрытой дверью, Люк бросил на меня вопросительный взгляд.

– Что будем делать? – спросил он, видя, как я с любопытством рассматриваю дом.

– Для начала надо постучать, – сообщила ему великую истину я.

– Что, так банально? – разочарованно протянул Люк, словно ожидал увидеть, как я достаю из сумки черные перчатки и пару масок с прорезями для глаз.

– А что ж ты хочешь? Интервьюируемые – они тоже люди.

Великие истины сыпались сегодня из моих уст как горох.

– А я-то думал, что они – материал, – съязвил Люк. Он постучал в дверь специально предназначенным для этой цели молоточком. – Скажи, насчет интервью у короля – это серьезно или ты просто решила подшутить над Петухом?

– Серьезно, конечно, – безапелляционно заявила я.

– Зря. Шутка была бы хорошая.

– А что, проект, стало быть, не хороший? – спросила я с вызовом.

– Был бы хороший, будь он реализуемым. Пробиться к королю гораздо трудней, чем к барону.

– Ничего, я что-нибудь придумаю.

Дверь отворилась, и на пороге показалась чопорного вида служанка в простеньком коричневом платье.

– Что угодно господам? – без особого интереса спросила она.

– Мы бы хотели видеть хозяина, господина Кентона Алисдейра.

Люк взял переговоры с прислугой на себя.

Служанка окинула немного пренебрежительным взглядом шевелюру и потрепанную куртку моего приятеля, мою собственную характерную сумку, сделала правильные выводы и холодно произнесла:

– Газетчиков пускать не велено.

Люк бросил на меня многозначительный взгляд: мол, я же предупреждал. Но тем не менее предпринял следующую попытку:

– А вы доложите ему о нашем приходе. Вдруг он передумает.

В руку служанки незаметно перекочевала крупная медная монета.

– Ну хорошо, – смилостивилась служанка. – Как о вас доложить?

– Абигайль Аткинсон и Лукас Гринн.

Служанка удалилась, оставив нас ожидать на пороге.

– Вернее всего, ничего не выйдет, но попробовать стоило, – заметил Люк.

– Взятка, как я понимаю, за счет редакции?

На моих губах играла усмешка.

– А что? Фред на этом не разорится. В нашем деле без мелкого взяточничества никак, – философски пожал плечами газетчик.

Служанка вернулась достаточно быстро и отступила немного в сторону, распахнув для нас дверь.

– Хозяин вас примет.

Судя по интонации, она и сама была удивлена такому повороту.

– Ничего себе, уже сработало! – тихо сказал Люк, одарив меня уважительным взглядом.

– Случайное совпадение, – вздохнула я, следуя за горничной на второй этаж.

Надо же, зря потеряла время. Могла бы уже вовсю копаться в энциклопедиях. Люк отлично справился бы здесь и сам.

Как вскоре выяснилось, тут я ошиблась. Войдя в кабинет, мы сразу же увидели Кентона Алисдейра, который устроился с бокалом вина в руке в кресле с высокой спинкой. Даже если бы я успела основательно подзабыть эти характерные черты лица и темные волосы, насмешливый взгляд был легко узнаваем.

– Чем обязан визиту благородных господ газетчиков? – осведомился хозяин дома, демонстрируя таким образом неплохую память. Или злопамятность.

Сесть он нам не предложил, вином тоже не поделился. Впрочем, это отвечало правилам этикета, поскольку с точки зрения социальной иерархии мы были нижестоящими, к тому же явились не только без приглашения, но даже и без предварительной договоренности.

– Мы разыскиваем по городу бомжей, желающих поносить чужие костюмы, и берем у них интервью, – заявила я, выступая вперед.

У Люка глаза потихоньку полезли на лоб. Мне же, со своей стороны, было просто интересно посмотреть на реакцию хозяина дома. Конечно, имелся риск, что он разозлится и вышвырнет нас на улицу, но это уже была бы проблема Люка, а не моя.

На губах Алисдейра заиграла усмешка.

– Если вас интересуют бомжи, могу вызвать слугу, чтобы проводил вас до ближайшей канавы. Хотя за это время ты могла бы успеть найти кандидата на ношение тех костюмов.

Ага, делать мне больше нечего, только бегать по городу в поисках. Одного первого встречного откопала – и ладно. Черт, да ему, кажется, удалось меня задеть! А мне его – нет.

Люк многозначительно кашлянул, напоминая о том, что мы пришли сюда не за разговорами о костюмах.

– Вас интересует еще что-нибудь, кроме бомжей? – проявил недюжинную проницательность Алисдейр. – Или моей служанке пора проводить вас к выходу?

– У нас есть к вам один вопрос. Вернее, просьба.

Люк решил взять разговор в собственные руки, начисто утратив веру в мою дипломатичность.

– Неужели? – изогнул брови Алисдейр. – Надеюсь, это не интервью? Я, кажется, пока еще не сделал ничего такого, чтобы заслужить подобную… мм… честь.

– Вы бы что, даже не хотели, чтобы мы опубликовали вашу биографию? – снова вмешалась я.

– Боже упаси! – в притворном ужасе воскликнул хозяин дома. – Написанную тобой?! Пощади мою репутацию. Тем более что я не грабитель, не брачный аферист и даже не шаман.

– Точно не брачный аферист? – подозрительно прищурилась я.

– Кажется, господин Алисдейр – поклонник профессиональных качеств Абигайль? – правильно оценил обстановку Люк. Ну или почти правильно.

– О да, большой поклонник, – с насмешкой отозвался Кентон. – В особенности с тех пор, как неделю назад она надумала обучить меня хорошим манерам… весьма своеобразным способом.

Я прикусила губу. Злопамятный, точно. Интересно, отстиралось ли то пятно? Какое-то время я взвешивала: задать этот вопрос или же нет, но затем все-таки сдержалась.

– Могу отметить, что Абигайль пишет не только про аферистов и грабителей, – сообщил Люк. – В самое ближайшее время она собирается работать над биографией графа Торнсайдского.

– Над биографией Рейвена? – Алисдейр взглянул меня с каким-то новым интересом. – Надеюсь, ты получила на это его согласие? Врываться к нему в замок под придуманными поводами было бы неблагоразумно.

– Можете не беспокоиться, Алан Рейвен уже дал разрешение на интервью, более того – даже сам настоял на моей кандидатуре, – сухо и не без гордости заверила его я. – Не все же так боятся внимания газетчиков, как некоторые.

– Да, кстати, я так и не услышал, чем обязан такому вниманию, – проигнорировал мои слова хозяин дома.

– Дело в том, что для работы над одним материалом мне совершенно необходимо взглянуть на текст монографии «Житие великих мужей» Ингрима Светлоликого, – решился взять быка за рога Люк. – Насколько мне удалось узнать, единственная в нашем графстве копия этого труда хранится в вашем архиве. Я был бы безмерно вам признателен, если бы вы позволили нам ознакомиться с книгой. Уверен, на это уйдет не более четверти часа.

– Только и всего? – Кентон определенно был доволен тем, что никто не собирается брать у него интервью. – Сью, – обратился он к служанке, – позови Тобиаса, пускай проводит господ газетчиков в архив. Да, и еще, – добавил он, заставляя ее остановиться у самой двери. – Переложи куда-нибудь эту медную монету. Она оттягивает твой карман.

Стушевавшись, служанка почти выбежала из комнаты.

– Откуда вы знали, что там монета, и именно медная? – с любопытством спросила я. – Ничего же не видно. Карман вовсе не оттягивался.

– Что я, таксу не знаю, что ли? – фыркнул Кентон. – Кто же пошел бы докладывать мне о газетчиках, не получив от них за это скромного вознаграждения?

Архив располагался на первом этаже. Здесь было полутемно, душно и пыльно. Полки были в буквальном смысле слова завалены фолиантами, однако Тобиас, оказавшийся здешним дворецким, без труда нашел для Люка нужную книгу. Теперь Люк сидел за небольшим старомодным столом и портил себе глаза, пытаясь прочитать неразборчиво написанный текст, а я маялась от безделья.

– Долго еще? – капризно спросила я, отлично понимая, что от моего занудства не будет никакого толку. Люк все равно пока не найдет то, что ему надо, не успокоится.

– Еще ровно столько, сколько нужно, – наставительно ответил он, не отрываясь от текста.

Ладно, так и быть, подождем. Я принялась рассматривать книги и неожиданно обнаружила кое-что интересное. Фамильная энциклопедия рода Алисдейров. Такая книга, своего рода расширенная версия фамильного древа, с портретами, словесным описанием внешности и краткими биографиями, имелась почти в каждом дворянском доме. Хм… а это может быть любопытно. Во всяком случае, как способ убить время сойдет на ура.

Облокотившись о полку, я принялась листать фолиант, причем начала с самого конца. Так, похоже, что хозяин дома – единственный ребенок в семье. Портрет, нарисованный в двадцатилетнем возрасте… Ничего так, хорош. Хотя вполне вероятно, что художник немного приукрасил достоинства юного брюнета. О, а вот и еще один портрет…

– Люк! – позвала я. – Хочешь взглянуть, как выглядел Кентон Алисдейр в пятилетнем возрасте?

– С детства только об этом и мечтал, – отозвался приятель, не намеренный отвлекаться от работы.

Я равнодушно пожала плечами. А что, симпатичный такой ребенок. Ладно, поглядим теперь и на родителей…

Через пару минут я была заинтригована, через пять – серьезно задумалась. На своих родителей Кентон Алисдейр не был похож ни в малейшей степени. Разумеется, всякое случается, более того, всему виной могли быть неточности в работе художников. Но по меньшей мере в одном сомнений быть не могло: и отец, и мать темноволосого были блондинами… У матери – золотистые волосы, у отца скорее пепельные; и то и другое весьма плохо вязалось с обликом их сына. Ладно, когда дети в чем-то разительно отличаются от обоих родителей, причину, как правило, следует искать среди бабушек и дедушек. Однако исследование соответствующих четырех портретов привело меня в еще большее недоумение: похоже, блондинами являлись все предки Алисдейра. И как такое понимать?

– Нашла что-то интересное? – сухо спросил Кентон.

Я даже не услышала, как он вошел. Зато, подняв глаза, тотчас же увидела сквозившее во взгляде Алисдейра бешенство. Он с силой дернул меня за запястье, заставив отшатнуться от полок, выхватил из второй руки книгу и отшвырнул ее на другой конец архива.

– Надумали меня обмануть? – зло продолжил он. – Фолиант Светлоликого, биография Рейвена? Он, значит, отвлекает на себя внимание, – кивок в сторону Люка, – а ты тем временем все здесь разнюхиваешь, копаешься в чужом нижнем белье? Так вот, со мной эти фокусы не пройдут. Убирайтесь из моего дома немедленно!

Я лишь молча хлопала глазами, хватаясь за ноющее запястье и решительно ничего не понимая. Откуда такая резкая смена настроения? Что его так взбесило? При чем тут нижнее белье; разве фамильная энциклопедия не содержит лишь абсолютно нейтральные, доступные всем факты?

– Послушай, – язык не ко времени вспомнил, что мы в свое время успели перейти на «ты», – я вовсе не хотела…

– Вон отсюда! – чеканя слова, заявил Кентон.

При этом его глаза метали такие молнии, что я поняла: благоразумнее будет послушаться. Люк пришел к такому же мнению. Мы вышли из архива, спиной чувствуя тяжелый взгляд хозяина, бывшего еще совсем недавно вполне радушным. И под бдительным наблюдением сбежавшихся на шум слуг покинули дом.

– Ты хотя бы успел найти все, что было нужно? – шепнула я Люку, когда мы оказались за дверью.

– Угу, – кивнул он.

Что ж, и на том спасибо. По дороге в библиотеку я пребывала в глубокой задумчивости, все пытаясь понять причины столь сильной вспышки гнева. Определенно в энциклопедии должна была скрываться важная и, должно быть, опасная для хозяина дома информация. Но поскольку книги эти действительно вполне нейтральны и содержат ненамного больше сведений, чем простое фамильное древо, информацию эту следовало искать между строк. Скорее всего, к ней имело непосредственное отношение отсутствие фамильного сходства, на которое я и вправду обратила внимание. Но что с того? Даже если наш дворянин и был незаконнорожденным ребенком, сыном не Алисдейра-старшего, а любовника супруги последнего… что дальше? За давностью лет доказать ничего нельзя, тем более сходство портретов никак не может служить основанием для пересмотра прав наследования. К тому же у Алисдейров не было других сыновей, так что я вообще сомневалась, что вопрос наследования может встать на данном этапе ребром. Но никакого другого объяснения поведению Кентона я найти не могла. Должно быть, какая-то деталь все-таки ускользнула от моего внимания…

Нам с Люком оказалось по пути, и мы шагали вместе, хоть каждый и был погружен в собственные мысли. Наверняка Люк обдумывал то, что успел вычитать в монографии. Чтобы сократить маршрут, мы привычно свернули в небольшой узкий переулок. Прохожих здесь не было; все выходящие на эту сторону окна были наглухо закрыты ставнями. Когда мы почти добрались до нужного поворота, из тени внезапно вынырнули трое громил. Нельзя сказать, чтобы все они были на одно лицо, но некоторые характерные признаки определенно имелись: высокий рост, широкая кость, крепкое телосложение, плохо выбритые лица. Я быстро огляделась. Отступать было поздно. Убежать не успеем, а рассчитывать на то, что кто-то из хозяев близлежащих домов рискнет отворить нам дверь, – бессмысленно.

Двое громил пошли прямо на Люка, вынуждая его отступить к стене. Третий приблизился ко мне. Я попятилась; за спиной некстати оказался ствол невысокой хилой березки. Громила остановился, часто, будто беспокойно дыша. Я заставила себя посмотреть ему прямо в глаза.

– Можно попросить у вас автограф? – смущенно спросил он, извлекая из внутреннего кармана помятый недельник.

– Никаких вопросов. – Облегченно выдохнув, я полезла в сумку за пером. – Как вас зовут?

– Томми Костолом, – расплылся в улыбке громила.

– Ага, – кивнула я, выводя на внутренней стороне обложки: «Томми Костолому на добрую память», – и ставя привычную подпись: две буквы «А», одна, расположенная внутри другой.

– Большое спасибо, – вежливо сказал громила и, сделав знак своим сопровождающим, растворился вместе с ними в очередном темном закоулке.

Я нашла взглядом Люка. Он сидел на земле, прислонившись спиной к стене дома, согнув колени и опустив голову, и дрожал всем телом. Я испуганно подбежала к приятелю. И только когда он поднял на меня глаза, поняла, что Люк сотрясается от приступа беззвучного хохота.

Глава 4

Интервью

Проведя в библиотеке несколько часов, я собрала более или менее полную информацию о графе Торнсайдском, какую можно было раздобыть из официальных источников. Интересных фактов там не было вовсе. Небольшие надежды можно было возлагать на историю прихода семейства Рейвенов к власти в графстве. В свое время претендентов было не так уж мало, всевозможные родственники по всевозможным линиям, и победить на этих скачках удалось отцу Алана Рейвена. Но – именно отцу. Сам нынешний граф был тогда одиннадцатилетним мальчишкой, так что навряд ли та история могла рассказать хоть что-нибудь интересное о его личности.

Можно было, конечно, продолжить сбор информации, охотясь за сплетнями, но я никогда не доверяла подобным источникам. Тем более что данной статьей я занималась лишь постольку, поскольку это была ступенька на пути к моей подлинной цели. Так что я сочла, что лучше всего будет поскорее взять быка за рога, договорилась, при посредничестве все того же Фреда, о времени встречи и на следующий же день отправилась в замок.

И вот я стояла возле каменной ограды, уже с внутренней ее стороны, и, откидывая с лица развеваемые холодным ветром волосы, оглядывала древнюю резиденцию Торнсайдов. Замок не был симметричным, то ли из-за причуды архитектора, то ли по каким-то логическим, но неизвестным мне причинам. Слева – широкая башня, увенчанная оранжевой крышей в форме конуса. Справа – две тонкие башенки, кажущиеся отсюда почти кукольными. Я бы решила, что они и вправду сугубо декоративны, если бы не движущиеся фигурки часовых, иногда мелькавшие на открытых всем ветрам площадках. Также по левую руку от меня, но существенно дальше, возвышалась еще одна башня – знаменитая Стонридская тюрьма. Так уж сложилось, что наше графство, являвшееся одной из удаленных и мало чем примечательных северных провинций Истленда, славилось в первую очередь именно своей тюрьмой. В прежние времена Стонрид предназначался исключительно для заключенных знатного происхождения, многие из которых именно там встречали свой бесславный конец. В последнее же десятилетие ситуация коренным образом изменилась, и теперь это была обычная тюрьма, в которой мог оказаться как герцог, так и сапожник. Вот такое общественное равенство; впрочем, радость от этого была весьма сомнительная.

Я тряхнула головой, сгоняя оцепенение, навлеченное несвоевременными размышлениями, и зашагала к входу в замок. Здесь меня уже ждали, не пришлось даже тратить время на объяснения и доказывать, что я вовсе не лгу и мне действительно назначена встреча. Я поразилась как той расторопности, с которой слуга проводил меня в кабинет, так и вежливости его обхождения. Отворив дверь и пропустив меня внутрь, лакей мгновенно растворился в коридорах замка.

Я сделала несколько шагов вглубь просторного кабинета и лишь затем застыла, разглядывая хозяина резиденции. Тот с не меньшим интересом разглядывал меня. Не знаю, какие наблюдения сделал он; я же увидела тридцатипятилетнего мужчину с короткими темными волосами, скорее шатена, чем брюнета, с волевым подбородком, рельефными скулами и чуть тонковатыми губами – такие достаточно лишь слегка поджать, чтобы протранслировать подчиненным недовольство проделанной ими работой. Но в то же время стоило этим губам слегка изогнуться кверху, и лицо их обладателя озарялось чрезвычайно обаятельной улыбкой, в чем я вскоре получила возможность убедиться. Зеленые глаза смотрели внимательно, я бы даже сказала, пронзительно. Высокий рост, широкие плечи, узкие бедра… Картину дополняла загорелая кожа. Одним словом, хотя назвать черты лица графа идеально правильными было нельзя, он тем не менее был красив… весьма красив.

Я улыбнулась и первой сделала приветственный кивок. Алан Рейвен улыбнулся мне в ответ – той самой обаятельной улыбкой, которую я уже упоминала.

– Абигайль Аткинсон? – спросил он.

Хотя по сути это был не вопрос: в ответе граф был вполне уверен, скорее, просто пробовал слова на вкус.

– Именно так, ваше сиятельство.

Я присела в легком реверансе. Получилось довольно плохо. Черт, надо бы потренироваться, если я и вправду собираюсь добиваться интервью у короля.

– Да бросьте, – махнул рукой Рейвен. – Давайте обойдемся без лишнего официоза. А то за целый день от него голова начинает гудеть.

Столь свободное обхождение меня слегка удивило, но я и сама никогда не уважала излишний официоз, поэтому подобное предложение приняла с удовольствием.

– Можете называть меня просто Алан. А я позволю себе звать вас Абигайль, договорились? А то странно как-то разводить церемонии с человеком, которому собираешься поведать всю свою подноготную. Вы не находите?

Я сдержанно улыбнулась.

– Предпочитаете более формальный вариант общения? – осведомился граф, от внимания которого не укрылась некоторая напряженность в моем взгляде.

– Нет, просто я сильно сомневаюсь в том, что вы и правда намерены рассказать мне всю подноготную, – призналась я.

Рейвен рассмеялся.

– Черт, вы меня раскусили еще раньше, чем я начал плести интриги. Ну ладно, в таком случае давайте сразу договоримся. Я не стану вам лгать, но говорить буду только то, что сочту нужным. И если вы заподозрите, что я о чем-то умалчиваю… а вы, я вижу, девушка проницательная, так что наверняка заподозрите… Так вот, в этом случае прямо спросите у меня. Если я не захочу давать вам исчерпывающий ответ, просто забудьте об этом вопросе. И не пытайтесь получить информацию через другие источники. Этого я не советую вам очень настоятельно. Я надеюсь, что высказался достаточно ясно?

– Предельно, – ответила я.

– И вы принимаете такие правила игры? – настойчиво спросил он.

– Они полностью меня устраивают.

«Потому что ваша история не слишком-то для меня интересна», – добавила я про себя. А вслух сказала:

– Я ведь в любом случае здесь не для того, чтобы собирать сплетни или раздувать сенсацию. Это самая обыкновенная биографическая статья, и я уже подписала условие о том, что вы сможете прочитать и утвердить (или не утвердить) ее прежде, чем она попадет в недельник. Да и потом, я, знаете ли, еще молода и красива, и мне совсем не хочется провести остаток своей жизни в Стонриде. Который, кстати, так хорошо виден из ваших окон.

– Вы всерьез полагаете, что я мог бы отправить девушку вроде вас в Стонрид за излишне смелую статью?

Похоже, такая идея его позабавила.

– Я недостаточно хорошо вас знаю, чтобы делать выводы. Так что предпочитаю проявлять осторожность.

– Весьма похвально, – согласился он. – А знаете, мне кажется, что мы поладим. Итак, что именно вы хотели у меня спросить? Или я сам должен рассказывать? Как это у вас обычно происходит?

– Вы никогда до сих пор не давали интервью? – удивилась я.

– Ни единого раза, – подтвердил Рейвен. – Обычно я стараюсь держаться от ваших коллег подальше. Вас это удивляет?

– Не слишком. Скорее, мне непонятно, что заставило вас отступить от этого правила сейчас.

– Вы, разумеется. Точнее, ваша статья о новом налоге, – пояснил он, видя, как я удивленно изогнула бровь. – Налог был необходимой мерой, но чрезвычайно непопулярной. А это весьма досадное сочетание для человека, который только принял бразды правления. Вам же удалось существенно изменить общественное мнение в пользу налога и, стало быть, в мою пользу. Так что можно сказать, что в некотором роде вы меня спасли.

– Не стоит преувеличивать. К тому же, уж если вам нравится такая формулировка, спасла вас не я, а Фредерик Миллер, наш главный куратор. Именно он поручил мне написать ту статью. Ну что ж, если вы не возражаете, перейдем к делу?

– Давайте попытаемся.

В его глазах играли смешинки. Сосредоточиться в таком контексте оказалось непросто, но я приложила усилие.

– Вам было одиннадцать лет, когда ваш отец унаследовал графство?

– Десять с половиной.

– Вы что-нибудь помните о развернувшейся тогда борьбе?

– Немного. Я был ребенком, и в подробности меня по большей части не посвящали. Почти все, что я знаю об этом смутном времени, я знаю из вторых рук. Так что вы можете с тем же успехом проконсультироваться по этому вопросу еще с кем-нибудь из современников, лучше постарше. Мне известно, что на графский трон было по меньшей мере четыре претендента. И в ходе борьбы пролилось много крови. Причем не щадили ни стариков, ни детей, ведь ставки на кону были нешуточные. Меня и самого тогда переправили на время за границу, от греха подальше. В этом одна из причин того, что я был не слишком осведомлен о происходящем.

– Кроме вашего отца кто-нибудь выжил в той борьбе?

Торнсайд пристально посмотрел мне в глаза.

– Без комментариев.

– У вас было счастливое детство?

Я резко перевела тему на более безопасную, позволяющую интервьюируемому раскрыться и утратить бдительность. Однако на сей раз я просчиталась. Во взгляде графа читалась грусть, почти горечь.

– Смотря какой смысл вы вкладываете в слово «счастье». Если вас интересует, были ли у меня всевозможные игрушки, самая лучшая одежда, высокопрофессиональные гувернеры, а также лошади, клинки, соколы, книги, а позднее и женщины, то мой ответ – да. В моем распоряжении было все, что только может пожелать единственный сын богатого и знатного человека. – Он немного помолчал, возможно раздумывая, продолжать ли говорить дальше или же закрыть тему привычным: «Без комментариев». – Однако моя мать умерла, когда я был еще совсем ребенком. Отец же завел себе любовницу, точнее шлюху, которая быстро прибрала власть в доме к рукам. Ее стараниями я даже был на один год отослан из графства в закрытую школу при Тилльском монастыре; впрочем, я позаботился о том, чтобы не остаться там надолго.

– По-моему, Тилльская школа для мальчиков считается весьма престижным учебным заведением, – осторожно заметила я.

– Да, вполне, – рассеянно ответил он. Видимо, лимит откровенности был исчерпан. – Можете написать про школу в своей статье. Все остальное – не для недельника. Надеюсь, я выразился понятно.

– Я вообще девушка понятливая, – кивнула я. А жаль, кстати сказать: интервьюируемый определенно оказался более интересным человеком, чем я ожидала изначально. И, черт возьми, он был красив, тут ничего не скажешь! Может, отойти от заранее продуманных вопросов и поинтересоваться, отчего он до сих пор не женат? Дескать, читательницы сгорают от любопытства… – Последние годы вы жили за пределами Торнсайда, верно?

– Именно так, – кивнул Рейвен. – По целому ряду причин. Последние десять лет я жил в одном из своих поместий в Кемптоне, сюда же наведывался лишь время от времени, чтобы быть в курсе дел.

– Титул графа вы унаследовали семь месяцев назад. Каковы были ваши первые шаги?

– Введение нового налога, – ухмыльнулся Рейвен. – Но это писать необязательно. Я запланировал целую серию реформ: очень многие порядки в графстве представляются мне неправильными и изжившими себя. Однако реформы следует проводить постепенно, тщательно подготовив для них почву, создав соответствующие исполнительные структуры. Так что можно считать, что я еще не начал.

– О реформах какого рода идет речь? – не без интереса спросила я. – Вы могли бы привести пример?

– Не люблю делить шкуру неубитого медведя. К тому же мне казалось, что в биографии следует писать только о тех событиях, которые уже имели место.

Снова та же обаятельная улыбка. Я покивала. Хорошо ушел от ответа, профессионально.

– А как бы вы охарактеризовали… Что там за шум? – нахмурилась я, когда приглушенный закрытой дверью грохот раздался во второй раз.

– Слуги должны были установить в некоторых комнатах новую мебель. Кстати сказать, можете считать это одной из реформ, – подмигнул он. – Только сейчас дошли руки этим заняться. Кое-какой рухляди давно уже было место на свалке, в особенности той, которую притащили сюда с подачи моей «мачехи»…

Грохот повторился, на сей раз сопровождаемый звуками, подозрительно напоминающими звон металла, бьющегося о металл.

– Что за черт? – Рейвен одним рывком поднялся с кресла. – Простите, я должен ненадолго отлучиться. Чувствуйте себя как дома.

«Но не забывайте, что находитесь в резиденции самого могущественного человека в графстве», – мысленно закончила я. А заодно подумала, что навряд ли смогла бы хоть когда-нибудь почувствовать себя как дома в таком огромном, холодном каменном мешке. Все-таки современные дворцы намного уютнее, чем замки. Не зря в последние сто лет власть имущие предпочитали строить для себя именно дворцы. Однако такое строительство занимало массу времени и требовало весьма серьезных вложений. Замки же имелись в распоряжении практически любого графа, а возводились на века. Рассчитанные на случай весьма суровых военных действий, они подолгу выдерживали даже ту осаду, которую устраивал самый выносливый и терпеливый противник – время. Поэтому было понятно, что они будут все так же стоять на своем месте, и похоже, не одно столетие.

Граф вернулся в кабинет чрезвычайно быстро, притом не один. Вместе с ним сюда вошли, а точнее ворвались, с полдюжины вооруженных людей. Один из них заломил Рейвену руки за спину; другой угрожал графу обнаженным мечом, пресекая любые попытки к сопротивлению. Звуки борьбы, проникшие в комнату через открытую дверь, стали еще громче и интенсивнее, чем прежде.

Я вскочила с кресла и отступила к окну.

– Заприте дверь! – крикнул один из вооруженных людей, который, похоже, был у них за главного. На вид я дала бы ему лет пятьдесят, однако седые волосы и пролегшие на лбу и вокруг глаз морщины не должны были вводить в заблуждение: несмотря на возраст, этот человек по-прежнему был в прекрасной физической форме. – А ты не дергайся, Рейвен! Мне и так хочется перерезать тебе глотку прямо сейчас, так что лучше не вынуждай! Посади его, Ральф, и держите его на прицеле.

Молодой мужчина, до сих пор удерживавший руки графа за спиной, отшвырнул его в кресло. Рейвен ударился животом о широкую деревянную ручку и сполз на колени.

– Давай поднимайся! – велел все тот же главарь.

Третий воин направил в сторону кресла заблаговременно заряженный арбалет.

Шипя от боли, Рейвен развернулся к напавшим на него людям лицом и сел, как было велено.

– Барон, вы совершаете страшную глупость! – воскликнул он. – Давайте спокойно во всем разберемся, прежде чем вы погубите себя и своих сыновей окончательно.

Губы барона скривились в подобии усмешки.

– Я уже во всем разобрался без твоей помощи, мерзавец, – заверил Рейвена он. – На это ушло слишком много времени, но я все выяснил. И можешь не сомневаться, моя дочь, сестра моих сыновей, не останется неотомщенной. А уж что с нами произойдет после этого – на то воля божья. Но ты сегодня расплатишься кровью, так что лучше молись, пока я не приступил к задуманному.

Я слушала все это, не шевелясь и вообще стараясь не подавать никаких признаков жизни. Это ж надо было умудриться попасть в замок как раз в момент здешних кровавых разборок! Ну, Фред, ну, удружил! И ты считал, что короля интервьюировать опаснее? Да в королевский дворец и мышь бы не проскользнула без ведома охраны, а тут, похоже, набежало целое войско!

– Как тебе удалось провести в замок своих людей? – спросил Рейвен, словно прочитавший мои мысли.

– О, все было продумано до мелочей, – осклабился барон. – Хитрость, подкуп, грубая сила – план идеально отработан. Говорю же, у меня ушло немало времени на подготовку.

– Вам все равно не удастся долго удерживать замок, – покачал головой граф. – Положим, меня вы убьете хоть прямо сейчас, но в таком случае и сами не выйдете из этой передряги живыми. Не мне вам объяснять, что грозит по закону за подобные преступления. Барон, право слово, вы же умный и благородный человек! Давайте не будем торопиться и совершать ошибки, которые впоследствии невозможно будет исправить.

– До чего же ты разумен и предусмотрителен! – притворно восхитился барон. – О чем же ты тогда думал, когда погубил мою дочь?

– И снова вы совершаете ошибку, – поморщился Рейвен. – Я уже говорил вам, ван Дрейк, что не причинял зла вашей дочери. Не знаю, что случилось тогда с Клариндой, но я не имею отношения к ее исчезновению! Поверьте мне, наконец, я скорблю о ней не меньше вашего!

– Не верю! – крикнул барон. – И не смей трепать ее имя своим поганым языком. Она отправилась на встречу с тобой, и с тех пор ее никто не видел.

– Я же уже говорил, – устало произнес граф, – что мы действительно гуляли с ней по парку, и тому есть масса свидетелей. Но потом она ушла, а я остался, и я представления не имею о том, что могло произойти дальше!

– Да, ты уже рассказывал эту историю, – недобро усмехнулся барон, – и я тебе почти поверил. Но потом до меня стали доходить нехорошие слухи, и по мере того как я пытался разобраться в случившемся, уверенность в твоей виновности все крепла. Это твои люди похитили ее. Ты надругался над ней, замучил, а потом убил у себя в застенках!

– Да как вы смеете такое говорить?! – От возмущения Рейвен даже вскочил на ноги, но был вынужден сесть обратно под тяжелым взглядом держащего его на прицеле баронета. – Кто вбил в вашу голову такую чушь? Вы что, начитались романов?

Следя за развитием этого разговора, я так увлеклась, что даже почти забыла про угрожавшую мне опасность. Я, кажется, припоминала эту историю. Дочь барона ван Дрейка действительно пропала без вести около четырех месяцев назад. Мне ничего не приходилось слышать о связи графа Торнсайдского с этим исчезновением. Верила ли я Рейвену? Скорее да, чем нет. Он выглядел вполне искренним, но, даже если списать это на отличные актерские данные, достойные подмостков самых лучших театров, рассказанная бароном история представлялась крайне неправдоподобной. Все это действительно чересчур походило на готический роман.

С другой стороны, был ли искренен барон? Похоже, что да. Кто же в таком случае прав? Я была человеком, не искушенным в интригах аристократов, но жизненный опыт подсказывал, что при подобном конфликте между двумя сторонами следует искать третью, намеренно исказившую все факты…

– Да поймите же наконец, – продолжал между тем граф, – Кларинда много для меня значила. Если на то пошло, я хотел на ней жениться!

– Не смей. Произносить. Ее имя!

Мне казалось, еще мгновение – и барон полоснет Рейвена клинком по лицу. Но он сдержался.

– Отец!

Барон повернул к одному из своих сыновей, тому, что был вооружен арбалетом, перекошенное от ярости лицо.

– Хватит с ним церемониться, позволь я пристрелю его прямо сейчас!

– Нет! – рявкнул ван Дрейк, и сразу стало ясно: без его указания никто здесь не посмеет сделать и шагу. – Он будет умирать долго. Он еще признается мне во всем и проклянет тот час, когда надумал обидеть мою дочь.

Барон отвел глаза и опустил меч. В этот момент он отчего-то стал выглядеть намного более старым и каким-то… подавленным? «Давно ли это мужественное лицо испещрили морщины? – подумалось мне. – И седина… Не появилась ли она тогда же, всего лишь несколько месяцев тому назад?» Глядя на барона, я не сразу поняла, что он не менее пристально смотрит на меня.

– А это кто такая, твоя новая подстилка? – презрительно спросил он у графа.

– Она тут вообще совершенно ни при чем, – расстроенно сказал тот.

– Действительно ни при чем, – подтвердила я. – Я пришла сюда сугубо по работе.

– По работе? – саркастически усмехнулся барон. – Это по какой же? Что, Рейвен, женщины из дома свиданий обслуживают тебя на дому? Ты настолько обленился, что даже не желаешь прокатиться на лошади до их заведения?

– Я что, похожа на продажную женщину?!

Моему возмущению не было предела.

– Барон, она в самом деле пришла сюда по служебным делам, – вздохнул Рейвен. – Это газетчица, она собиралась взять у меня интервью. Отпустите ее. Она действительно не имеет ко всему этому никакого отношения. Девчонка просто оказалась не в том месте не в то время.

Ван Дрейк даже не обернулся в его сторону, все это время продолжая сверлить меня взглядом.

– Даже если бы я поверил этому ублюдку – а я не верю ему ни на грош, – заявил он, – я все равно не смог бы тебя отпустить. Ты действительно оказалась в неправильном месте в неправильное время, так что придется и тебе умереть вместе с ним.

– Как и множеству людей, должно быть уже погибших в этом замке? – с вызовом спросила я. – И все это в качестве отмщения за жизнь вашей дочери?

– Да. – Кажется, барон даже не рассердился. – Именно так. И если для этой цели понадобится убить сто человек или даже тысячу, я сделаю это, не задумываясь. – Он обернулся к своим сопровождающим. – Отведите их вниз и заприте в одной из камер. Я скоро туда приду и начну… Мне понадобится несколько часов.

Я судорожно сглотнула. Нас с графом выволокли из кабинета и потащили вниз по лестнице. На ступеньках, вытянув руку в сторону перил, лежал совсем молодой мальчик, должно быть, лет шестнадцати. Судя по одежде, он был одним из солдат гарнизона. Вот только кто в наш век, когда штурмы и осады давно остались позади, мог знать, что служба в замке окажется такой опасной… и такой короткой?

На подвальном этаже было гораздо темнее. В коридор свет из расположенных над лестницей окон не проникал вовсе; на стенах плясали тени, повторяя танец венчавшего старые факелы огня. Нас затолкнули в пустую просторную камеру и заперли ее одним из длинных ключей, висевших на массивной связке. Похоже, разделаться с тюремщиком нападавшие тоже успели.

– Идем отсюда! – махнул своим соратникам баронет. – Посмотрим, как все прошло наверху.

– Ральф! – Рейвен прильнул к прутьям решетки. Баронет обернулся. – Твой отец убит горем, но ты же должен понимать, что девушка ни в чем не виновата. Выпусти ее. Барон о ней даже не вспомнит, ему нужен только я.

– И не подумаю, – отрезал Ральф. – Если она что-то для тебя значит, тем лучше.

– Боюсь, я оказал вам дурную услугу, – заметил граф после того, как до нас перестал доноситься шум удаляющихся по лестнице шагов.

– Дурную услугу мне оказал наш главный куратор, и если я выберусь отсюда живой, то придушу его собственными руками, – от души пообещала я. – Эта девушка… барон говорит правду?

Рейвен уставился на меня как на умалишенную.

– Да, конечно, – едко сказал он. – А еще у меня на ногах копыта, а в полнолуние вырастают крылья, и я целую ночь с воплями кружу над башней. Я был лучшего мнения о твоей сообразительности, девочка. Такие страшилки рассказывают вечерком у костра подростки, чтобы товарищам похуже спалось. Черт, и надо же им было посадить меня именно в эту камеру! – вскричал он в сердцах.

– А что, в какой-нибудь другой вам понравилось бы больше? – осведомилась я. – Там что, предусмотрена ванна или компактный винный погреб?

– Там предусмотрен подземный ход, – огрызнулся он.

– Где? – тут же заинтересовалась я.

– Вон в той камере, как раз напротив нашей.

Рейвен в ярости пнул ногой решетку.

– Так в чем же дело? – радостно воскликнула я.

– В том, что мы здесь заперты, если ты не успела заметить, – разозлился пуще прежнего граф. – А приливы нечеловеческой силы бывают у меня только в полнолуние, в комплекте с крыльями.

– Тоже мне проблема! – фыркнула я, извлекая из волос шпильку. – Подержите.

Я перебросила ему сумку, разогнула шпильку и принялась ковыряться ею в замке, как учил меня один высококвалифицированный взломщик. Много времени на это не ушло. Вскоре замок поддался, и я тихонько приоткрыла дверь камеры.

– А я недооценил тебя, девочка, – изумленно проговорил Рейвен. – Вперед!

Дверь во вторую камеру отчего-то тоже оказалась заперта, хоть помещение и пустовало. Тут пришлось немного повозиться, но вскоре и этот замок постигла та же участь, что и первый. Прихватив с собой факел, мы вошли внутрь и аккуратно прикрыли за собой решетчатую дверь. Рейвен прошел к противоположной стене уверенной походкой хозяина, точно знающего, что и где находится в его доме. Граф надавил на один из камней, и часть стены бесшумно отъехала в сторону. Впереди зияла чернота. Держа факел в высоко поднятой руке, Рейвен первым шагнул в образовавшийся перед нами проем, призывая меня следовать за ним. Терять было нечего, да я никогда и не боялась темноты.

– Как закрывается дверь? – спросила я, делая первый осторожный шаг.

Коридор оказался узким, но его ширины было достаточно, чтобы без труда двигаться друг за другом.

– Нет необходимости ее закрывать, – откликнулся граф. – Через полминуты стена задвинется сама.

Некоторое время мы двигались молча. Несколько раз я замечала ответвления от нашего коридора; кроме того, свет факела то и дело выхватывал из темноты массивные двери, неизменно располагавшиеся по правую руку от нас. Мы же продолжали двигаться исключительно прямо.

Прошло несколько минут. Мы по-прежнему никуда не сворачивали, а коридор по-прежнему не кончался.

– Долго еще идти? – спросила я.

– Примерно столько же, – не оборачиваясь, ответил граф.

– Так долго? – удивилась я. – Куда же ведет этот коридор?

– А ты еще не догадалась? – хмыкнул он. – В Стонрид, разумеется.

Я хлопнула себя ладонью по лбу. Ну конечно! О такой возможности следовало бы подумать в первую очередь. Тюрьма ведь располагалась совсем недалеко от замка, да и построена была приблизительно в то же время. Наверняка ход, соединяющий два этих здания, был запланирован с самого начала… Любопытно, а для чего предназначались оставленные нами позади комнаты? Что-то подсказывало мне, что лучше пока об этом не спрашивать. Поэтому я задала другой, более насущный вопрос:

– Что будет, когда мы туда доберемся?

– Поднимем всех на уши, – не задумываясь, ответил Рейвен. – У них весьма солидный гарнизон. Еще я отправлю гонцов на все посты городской стражи. Через каких-нибудь три часа в моем замке не останется ни одного постороннего.

Именно так все и произошло. Десять – пятнадцать минут спустя мы вышли из коридора через очередную секретную дверь. Граф не медля направился к начальнику тюрьмы, а дальше приведенный в движение механизм продолжил крутиться без нашего участия.

Мне любезно предложили доехать до дома на тюремной карете. Сперва я хотела отказаться, но потом подумала: «А когда еще представится возможность на такой прокатиться?» И согласилась.

Рейвен вышел проводить меня в тюремный двор.

– Я перед тобой в долгу, – сказал он, распахивая дверцу кареты.

– Мы так и не закончили интервью, – строго заметила я, невольно заглядываясь на его харизматичную улыбку.

Он улыбнулся еще шире; в глазах заиграли веселые огоньки.

– Мы непременно исправим это упущение, – пообещал граф.

Вытянув руку, он нежно провел пальцами по моему лицу, двигаясь от виска к подбородку. Я почувствовала, как по телу заскользила волна жара. Улыбаясь одними глазами, Алан наклонился и поцеловал меня в губы. Поцелуй был коротким, но очень страстным. Тем не менее я на него не ответила. Не так быстро, господин граф. Да и вообще, мне еще предстоит решить, стоит ли такая игра свеч.

Глава 5

Наблюдения и выводы

Кататься по городу в тюремной карете с зарешеченными окнами оказалось весьма любопытно. Как только меня подвезли к дому и кучер любезно открыл дверцу и протянул мне руку, выяснилось, что любопытство проявила не только я. Лукреция Филпатрик, старая дева, сплетница со стажем и по совместительству моя соседка, едва не вывалилась из окна своей спальни, из которого открывался вид на парадный вход моего дома. На лице соседки отразилась целая гамма обуревавших ее эмоций. С одной стороны, она чрезвычайно порадовалась, что эту нахальную и распущенную бездельницу (коими являлись, с ее точки зрения, все газетчицы) наконец-то упекли за решетку, где ей и место. С другой стороны, она недоумевала, почему тюремная карета привезла меня сюда вместо того, чтобы, напротив, увезти отсюда. Быть может, нарушительница порядка уже отсидела свой (наверняка не первый) срок? Однако Лукреции никогда не приходилось слышать о такой услуге, как доставка арестантов по домам после отсидки. Словом, злорадство было слегка подпорчено разочарованием и приправлено любопытством.

Прежде чем войти в дом, я приветственно помахала соседке рукой. Возмущенное лицо тут же исчезло, отлепившись от окна. Одна из причин, по которым меня ненавидела Лукреция, – это патологическая бестактность, не позволявшая мне раз за разом притворяться, будто я не замечаю ее слежки. Не особо заморачиваясь на предмет и без того безвозвратно испорченных отношений с соседкой, я добралась до своей кровати, рухнула на нее и проспала весь остаток дня и всю ночь.

Отправляться в замок, чтобы закончить интервью, я не стала. Сочла, что это было бы неблагоразумно. Информации для простенькой биографии я и без того получила вполне достаточно. Статья была написана, переправлена графу и быстро одобрена. Поэтому она своевременно попала к переписчикам и была размещена в ближайшем номере.

Разумеется, о событиях, свидетельницей которых мне довелось стать, в статье не было сказано ни слова. В общении с друзьями и коллегами я также предпочитала касаться этой темы по минимуму, лишь там, где это было необходимо. Фред, конечно, был в курсе того, что я отправилась в замок незадолго до взбудораживших весь город событий, поэтому совсем уж отпираться не имело смысла. К тому же я была не прочь утереть нос коллегам, посмеивавшимся над теми навыками, которые я приобрела в ходе своих многочисленных интервью. Так что я не без удовольствия поведала им о том, сколь полезным для честного обывателя бывает умение открывать замки при помощи шпильки. Зато про связь между последними событиями и исчезновением дочери барона я не упоминала. Предпочитала говорить, что ничего не знаю о причинах столь дерзкого нападения.

Кстати о нападении. Высланное из Стонрида подкрепление быстро навело в замке порядок. Все участники захвата замка, которые не погибли на месте, были незамедлительно казнены. Одних повесили, другим отрубили голову. Это касалось абсолютно всех, включая легко и тяжело раненных, даже барона и баронетов. Последние трое были обезглавлены непосредственно в Стонриде, в то время как остальных казнили публично, на главной городской площади. Некоторые считали такое решение вопроса излишне жестоким, другие, напротив, полностью поддерживали графа: дескать, в подобных вещах только попробуй дать слабину – и быстро сам окажешься на виселице. Я предпочитала не торопиться с выводами. Одно можно было сказать с уверенностью: приведенный в исполнение приговор целиком и полностью соответствовал существующим законам.

Мы с коллегами сидели в редакции и разбирали письма, попутно попивая чай и обсуждая последние торнсайдские новости и сплетни, отчасти из профессионального интереса, отчасти просто ради того, чтобы разрядить обстановку. Работа с письмами – занятие достаточно нудное. Люк как раз закончил пересказывать в красках историю о попросивших у меня автограф бандитах, когда в дверь флигеля постучали. Мири пошла открывать, а по возвращении с восторгом поставила на стол огромную корзину тюльпанов.

– Кому? – деловито осведомился Фред.

– Абигайль, – ответила Мири.

Я с интересом приблизилась к корзине, расталкивая локтями уже столпившихся вокруг подарка коллег.

– Пустите, это не для вас! – возмутилась я.

– А может, и для нас, – возразил Люк, отталкивая меня в ответ. – Мне такие обычно поклонницы присылают. Может, тут какая-то ошибка.

– Никаких ошибок! – рявкнула я, отвешивая ему подзатыльник. – Отдай! Мири, от кого это?

Мири выдержала паузу, дабы убедиться в том, что все взгляды устремлены на нее, и торжественно сообщила:

– От графа Торнсайдского.

– Ого! – присвистнул Люк. – Ну, Аби, ты даешь! После того громилы я был готов ожидать от тебя популярности в любых кругах, но чтоб такое!

– Он что, положил на тебя глаз? – принялась допытываться Эмили.

– Может, в таком случае удастся раскрутить его на еще одно интервью? – мечтательно проговорил Фред.

– Да прекратите вы все! – вспыхнула я. – Неужели непонятно, что это простая человеческая благодарность? Я, между прочим, ему жизнь спасла. Так что напрасно вы так взбудоражились.

Дожили. Не хватало мне еще на пике карьеры самой угодить в светскую хронику собственного недельника!

– Я интересуюсь, и в каком же количестве цветов нынче проявляется простая человеческая благодарность? – ехидно осведомился Люк. – Сколько их там, двадцать пять? Тридцать? Сорок?

– А давайте посчитаем! – воодушевилась Мири.

Я с кислым лицом наблюдала за тем, как вконец обнаглевшие коллеги тычут пальцами в не раскрывшиеся еще тюльпаны.

– Прекратите считать мои цветы! – вяло возмутилась я, понимая, что толку от такого призыва не будет.

– Ты меня сбила! – попенял мне Люк. – Их было то ли двадцать восемь, то ли двадцать семь и оставалось еще с десяток. Теперь придется все начинать сначала.

По окончании повторного подсчета приятель пришел в полнейший восторг.

– Абигайль, клянусь шляпой моего дедушки, их здесь ровно тридцать восемь! Кажется, граф решил, что посылает тюльпаны тебе на могилку!

– Тогда давайте я один цветок заберу, и останется тридцать семь! – щедро предложила Эмили.

– Неправда, их тридцать девять! – не согласилась с Люком Мири.

– Где тридцать девять? Нет там тридцати девяти! – не сдавался приятель.

– Давай вместе пересчитаем.

Я схватилась за голову. Ну, граф, ну, удружил! Лучше бы прислал деньгами, честное слово! Такая корзинка небось стоит целое состояние.

– А вот этот, вот этот ты посчитал? – с энтузиазмом спрашивала Мири, указывая Люку на маленький зеленый бутончик, расположенный на одном стебле с большим тюльпаном, сочно-красным и почти раскрывшимся.

– Этот не считается, – безапелляционно возразил Люк. – Он не раскроется, цветы завянут раньше.

– Это совершенно не важно! – настаивала на своем Мири.

Я не вмешивалась. В конечном счете они сошлись на том, чтобы считать зеленый бутон половинкой. Таким образом, цветов оказалось тридцать восемь с половиной. Является ли данное число четным или нет, никто не знал, и Люк попросил меня непременно поинтересоваться на этот счет у графа при следующей встрече. Я заверила его, что именно так и поступлю, будучи абсолютно уверенной в том, что с Рейвеном больше не увижусь.

Но я ошиблась.

Пока же тема с подарком, спасибо Фреду, была закрыта.

– Не пора ли вспомнить и о работе? – ехидно спросил он. – А то мне уже начинает казаться, что я плачу вам жалованье за то, чтобы вы нюхали цветочки.

Коллеги с видимой неохотой возвратились на свои места.

– Кстати о графе, – продолжил главкур. – Не знаю, слышали вы или нет, но он вызвал из Кемптона Норберта Майлза, дворянина и своего давнего приятеля, которому, по слухам (пока неподтвержденным), собирается пожаловать баронство, оставшееся без хозяина после казни ван Дрейков.

– Хм, быстро он нашел, куда пристроить баронство, – заметил Люк.

– А ты как думал? – флегматично пожал плечами куратор. – Свято место, как говорится, пусто не бывает. Да и потом, этот Майлз приезжает не просто так, а с отрядом человек в сорок. Такое подкрепление в городе никогда не бывает лишним, а уж в свете последних событий – тем более.

– Ага, особенно если правитель планирует начать основательно закручивать гайки, – задумчиво заметил Люк.

Я с удивлением уставилась на приятеля, ожидая, что он продолжит развивать свою мысль. Но больше Люк ничего не сказал.

А на следующий день состоялась незапланированная встреча с графом. Я как раз выходила из посудной лавки. Приглядела там одну вазу, но мы с торговцем не сошлись в цене, и я решила покамест повременить с покупкой. Есть у меня одно простое правило на случай, если вещь слишком дорого стоит, но тем не менее все же мне по карману. Надо уйти от лавочника ни с чем и переждать одну ночь. Если наутро я все еще чувствую, что хочу эту вещь приобрести, значит, иду и покупаю. Если же за это время я полностью утратила к ней интерес, стало быть, тем лучше для кошелька.

Так вот, когда я выходила на улицу, мимо лавки проезжала, поскрипывая колесами, карета. Я едва успела разглядеть герб Торнсайдов, как экипаж остановился. Слуга, до того сидевший рядом с кучером на козлах, спрыгнул на землю, подошел к дверце кареты, затем поклонился и шагнул в моем направлении.

– Госпожа Абигайль Аткинсон? – предельно вежливо спросил он.

«Так уж прямо и госпожа», – подумала я, но вслух ответила, что да, она самая.

– Соблаговолите пройти к карете.

Эти слова были сопровождены приглашающим жестом.

«Любопытно, а что, если не соблаговолю? – лениво подумала я, направляясь к экипажу. – Оставите в покое или хоть силой, но дотащите?»

– Абигайль! – из окна показалось улыбающееся лицо Рейвена. – Как я рад вас видеть. Присаживайтесь, я подвезу вас туда, куда вам нужно.

– Благодарю вас, это не совсем удобно, – попыталась открутиться я. – К тому же я живу неподалеку, мне только в радость прогуляться, а вы наверняка спешите по делам.

– Никуда я не спешу, – возразил граф, и я поняла, что спорить дальше было бы неблагоразумно. – И потом, этот крюк не займет много времени, раз вы сами говорите, что здесь недалеко.

– Сдаюсь, – кивнула я, ставя ногу на ступеньку и одновременно прикидывая, как лучше себя вести, если Рейвен начнет ко мне приставать.

Вопрос заключался не в том, следует ли отдаваться графу в карете или нет. А в том, по какому именно месту ему в случае чего врезать и делать ли это сразу или для пущей уважительности выждать пару секунд?

– Давно бы так, – улыбнулся Рейвен, ничего не подозревающий о моих коварных планах.

Оказавшись в карете, я села не рядом с графом, а напротив. Возражать он не стал и вообще признаков недовольства не проявил. Я успела заметить, что подозвавший меня слуга на козлы не вернулся, а направился по улице куда-то в противоположную сторону. Карета тронулась, снова послышалось ворчливое поскрипывание усталых колес.

– Надеюсь, вы оправились после тех неприятных событий? – осведомился граф.

– Да, спасибо. Это было не так уж сложно.

Я по-прежнему чувствовала себя скованно. Надо же, а ведь уже второй раз за короткий срок катаюсь в карете!

– Вы получили мои цветы? – продолжил допрос Рейвен.

– Да, благодарю вас. Они произвели настоящий фурор в редакции, – без особого восторга заметила я.

– Полагаю, в следующий раз мне следует прислать цветы вам домой, чтобы это не наделало лишнего шума?

– Это вовсе не обязательно, – рассмеялась я в надежде, что он поймет: имеются в виду цветы вообще, а не только адрес для доставки.

– Это самое малое, что я мог сделать, – отмахнулся он. – Я обещал вам продолжение интервью, но оказался слишком занят делами.

– Не беда, мне было достаточно и тех материалов, которые я успела собрать.

– Я знаю. Читал. Вы отлично справились с задачей, впрочем, я в этом и не сомневался. И тем не менее я вам должен, а я терпеть не могу быть в долгу. Поэтому у меня родилась одна мысль. Вы, должно быть, знаете, что в замке скоро состоится бал в честь моего старого друга, Норберта Майлза, который завтра пребывает в Торнсайд?

– Я кое-что об этом слышала, – кивнула я.

– Так вот, я хотел бы пригласить вас на этот бал. Пусть это будет компенсацией за незавершенное интервью.

Я вздохнула.

– Видите ли, граф, я, конечно, весьма польщена, но… это было бы несколько неудобно. Согласитесь, мое социальное положение не позволяет присутствовать на подобных мероприятиях в качестве гостьи.

– Я предвидел такой ответ, – судя по удовлетворенному выражению лица Рейвена, он все успел предусмотреть. – Вы не обязаны приходить туда в качестве гостьи. Почему бы вам не посетить замок на правах газетчицы? Ваши коллеги нередко и, как правило, безуспешно пытаются получить пропуск на светские балы. Могу же я предоставить вам такую возможность как компенсацию за доставленные неудобства?

Я задумалась. Ничего не скажешь, соблазн был велик. При должных профессиональных качествах на таком балу можно собрать массу ценного материала. К тому же Алан прав: нашего брата газетчика крайне редко можно было увидеть на подобных мероприятиях. Упускать такой случай было бы глупо.

– Вообще-то светская хроника не моя сфера… – медленно проговорила я. – Но впрочем, почему бы и нет?

Действительно, почему бы и нет? Что, в конце-то концов, я теряю?

– Вот и отлично, – заключил граф. – Судя по тому, что карета остановилась, мы уже приехали.

Я выглянула в окно. Мы действительно стояли возле моего дома; адрес я назвала кучеру в самом начале, когда согласилась, чтобы меня подвезли.

– Итак, жду вас в пятницу на балу, – напомнил напоследок граф.

– Благодарю вас. Я приду.

Выйдя из кареты, я привычно подняла глаза к соседкиному окну. С той стороны стекла безумно посверкивали уставшие от продолжительного дежурства глаза. Бедная Лукреция. Сперва ее соседка приезжает в тюремной карете, а теперь в таком вот шикарном экипаже. Несчастная женщина окончательно запуталась в выводах. Одно она знала твердо: с нахальной газетчицей что-то нечисто. Ну что сказать? Пожалуй, она была где-то права.

История на этом не закончилась. Я уже садилась ужинать, когда услышала интеллигентный стук в дверь. На пороге обнаружился тот самый слуга, который не так давно провожал меня до кареты. В руках он держал какой-то сверток.

– Это вам от господина графа, – все тем же предельно вежливым тоном произнес он и, вручив мне сверток, быстро растворился среди прохожих.

Я застыла на пороге с открытым ртом, хлопая глазами от неожиданности. Потом зашла в дом, прикрыла за собой дверь и лишь тогда осторожно развернула подарок. Это оказалась ваза. Та самая, с приобретением которой я собиралась еще денек подождать.

В замок меня пропустили, как и в прошлый раз, без малейшей заминки. Бал был в самом разгаре, надо сказать, весьма шикарный, если учитывать отдаленность нашего графства от столицы. Повсюду сновали лакеи, державшие в руках подносы с напитками и изысканными закусками, играла незатейливая легкая музыка, дамы и кавалеры, облачившиеся по такому случаю в самые лучшие свои наряды, танцевали или прохаживались по огромному помещению. Бал проводился на первом этаже, в зале, во все другие дни выполнявшем роль обеденного. Так он использовался по традиции, сохранившейся с тех времен, когда в одном и том же помещении трапезничали все обитатели замка, от хозяина до самого последнего слуги, а разница в статусе определяла лишь место, отведенное человеку за длинным столом. Все остальные комнаты, большая часть которых располагалась на других этажах, для бала никак не подходили, поскольку были слишком малы.

Я, разумеется, никоим образом не вписывалась в общество собравшихся здесь людей ни по своей одежде, значительно более скромной и, главное, менее дорогостоящей, ни с точки зрения манер. Однако я и не преследовала целей слиться с гостями, и потому подобное выделение из общей массы особо меня не смущало. Прихватив какую-то сладость с подноса, любезно предложенную мне лакеем, я весьма удобно устроилась в уголке возле узкого окошка и, разложив на каменном подоконнике свои листки, увлеченно делала записи.

Я настолько погрузилась в работу, что даже не заметила, как возле того же самого подоконника кто-то остановился. И, подняв глаза, не успела вовремя придать им выражение: «Не влезай – убьет».

– Пройдемся? – Кентон предложил мне руку.

– У меня здесь вещи, – буркнула я, бросая взгляд на свои записи.

Глупая отговорка, ничего не скажешь.

– Никто твои бумажки не украдет, – поморщился дворянин.

Я пожала плечами. Алисдейр так и стоял передо мной с вытянутой рукой, а я не хотела привлекать к нашему диалогу внимание окружающих. Пришлось, с сожалением бросив прощальный взгляд на свои записи, – главное, так, чтобы он это видел, – положить свою ладонь поверх его пальцев.

– Я прочитал последний номер недельника, – сказал Кентон, неспешно ведя меня по залу.

– Безумно за тебя счастлива, – откликнулась я. После его последней выходки, когда нас с Люком фактически вышвырнули из дома без всяких объяснений, соблюдать в общении правила этикета не хотелось абсолютно. – Правда, статья о лодыжках чрезвычайно смела и оригинальна?

– Меня не интересуют лодыжки, – отрезал он. – Во всяком случае, не в недельнике. Ты действительно опубликовала биографию Рейвена. А твой напарник ссылается в своей статье на монографию Светлоликого. Стало быть, я был не прав, заподозрив, что вы приходили за чем-то другим.

– Тоже мне, великое открытие, – огрызнулась я. – Ну, и что теперь?

– Извини.

Я недоверчиво на него покосилась. Вроде не издевается.

– Ладно, тогда с тебя еще два коктейля.

– А не сопьешься? – прищурился он.

– Даже не мечтай.

– Это правильно. В таком обществе лучше сохранять бдительность.

– Угу, я заметила. – Я бросила на брюнета выразительный взгляд. – Синяк на запястье, между прочим, держался неделю.

– Пятно на брюках не сошло вовсе, – парировал Кентон.

– Скажи своей служанке, пусть попробует вывести при помощи горчицы, – вздохнула я.

– Сменив одно пятно на другое? Прекрасная идея! – восхитился он.

– Много ты понимаешь, – отмахнулась я. – Засохшая горчица легко снимается.

– Вынужден тебя разочаровать: я давно выбросил те брюки.

– Ну, если надо, могу прислать в качестве компенсации один из тех костюмов, – щедро предложила я.

После последней встречи с Норманом на душе остался такой неприятный осадок, что я так и не отправила бывшему его вещи. Неоднократно думала о том, что надо бы это сделать, и всякий раз откладывала. А по прошествии нескольких дней возвращаться к этому вопросу было бы уже как-то странно…

– Как?! Неужели ты до сих пор не нашла, кому их пристроить?

Это открытие, похоже, просто-напросто восхитило моего собеседника.

– Кроме тебя никто не повелся, – охотно съязвила я.

– Что, даже Рейвен?

Кентон бросил на меня неожиданно внимательный взгляд.

– А при чем тут Рейвен? – осторожно спросила я.

– А разве ни при чем?

– Понятия не имею, что ты хочешь этим сказать.

Понятие я, положим, имела, но обсуждать эту тему с Алисдейром у меня не было ни малейшего желания.

– Эй, Кентон, отчего ты не пригласишь свою даму на танец? – шутливо поинтересовался один из проходивших мимо гостей.

– Ты отлично знаешь, что я не танцую, Колин, – холодно ответил мой собеседник.

Колин бросил ему вслед удивленный взгляд. Но мне и без этого взгляда все было ясно. Я бы, может, и поверила, что вы не танцуете, господин высокомерный аристократ, если бы не видела, как вы отлично это делали с другой партнершей не далее как четверть часа назад. Конечно, у нас не романтическое свидание, и, стало быть, он вовсе не обязан со мной танцевать, да я к этому и не стремилась. Но раз уж его приятель, не подумав, поставил вопрос ребром, Алисдейр мог бы и пригласить девушку из низшего сословия, ничего бы от него не отвалилось.

Я поспешила сослаться на дела и вскоре избавилась от его общества.

– Абигайль, я надеюсь, вы не скучаете?

Определенно они все сговорились не дать мне спокойно поработать. На сей раз у подоконника нарисовался Рейвен.

– Отнюдь.

Я очень надеялась, что такой ответ, не нарушая правил вежливости, отправит графа обратно к его гостям. Которых, кстати сказать, нельзя надолго оставлять скучать. Увы, ничего не вышло.

– Я вижу, вы совсем заработались. Бросьте, это же все-таки бал. Позвольте я приглашу вас на танец.

– А-а-а… э-э-э… мм…

Еще недавно я злилась на Кентона, фактически отказавшегося со мной танцевать. Теперь же впала в панику от одной мысли о том, чтобы присоединиться к кружащим в центре зала парам. И немудрено запаниковать: танцевать-то я не умею!

Нет, двигаюсь я не так уж плохо и поплясать под хорошую музыку в веселой компании в каком-нибудь заведении вроде «Хмельного охотника» вполне могу. Но вот незадача: танцы-то там совершенно другие! А всякие их здешние аллеманды, гальярды и паваны для меня все равно что рунная грамота. Откуда мне знать все эти танцы? Для аристократов они – неотъемлемая часть образования. А нас в академии, на филологическом отделении, учили совершенно другому.

Можно, конечно, сказать: мол, главное в танце – партнер. Если мужчина хорошо ведет, то женщине переживать нечего. Ага, нечего, если она хоть чуть-чуть знает, куда ставить ноги. Но только не тогда, когда она не имеет ни малейшего представления о том, что это за танец и с чем его едят.

Я попыталась возразить, но Рейвен со своей обычной обаятельной улыбкой уже тянул меня к центру зала. Я даже слегка упиралась, но особого эффекта это не возымело. И самое ужасное то, что наша пара моментально привлекла всеобщее внимание. Взгляды притягивались к нам, как железки к магниту. Еще бы! Как-никак граф, хозяин бала, да и вообще личность интересная. В придачу еще и с совершенно нелепой партнершей, которая мало того что одета как чучело, так еще и двигается словно корова.

Примерно на середине танца, основательно отдавив графу ноги – впрочем, последнего это, кажется, нисколько не смущало, равно как и повышенное внимание окружающих, – я сумела наконец-то отговориться чувством жажды и стрелой вылететь с территории танцующих. Забившись в свой уголок у подоконника, я уселась на стул, предварительно наполовину развернув его к стене, чтобы спрятать от общественности свое пунцовое лицо.

И главное, я ведь только что обижалась на Кентона, так откровенно отказавшегося пригласить меня на танец. А он, скорее всего, прекрасно понимал, что все будет именно так, потому-то и повел себя столь невежливо, выбрав таким образом наименьшее зло. Наименьшее, если на то пошло, не для кого-нибудь, а для меня.

Интерес к собственным записям пропал начисто, однако я упорно делала вид, будто занимаюсь именно ими. Это был благовидный предлог для того, чтобы оставаться к общественности спиной. Все, чего мне сейчас хотелось, – это поскорее убраться из замка восвояси, вернуться домой, занавесить шторы, дабы отгородиться от всяких там Лукреций, и принять горячую ванну. Да, завела я у себя дома такую роскошь со всеми сопутствующими приспособлениями для обогрева и перелива воды. Пожалуй, это была единственная в полном смысле слова роскошь, которую я себе позволила. Но вот беда: для того чтобы оказаться наконец в собственной ванне, нужно встать, повернуться лицом к благодарной публике и прошествовать к выходу через весь зал. А к этому я пока еще не была готова.

– Держи.

Передо мной внезапно возник бокал с зеленоватым напитком. Я принюхалась. Так и есть, «Зеленая звезда». Когда только запомнил?

– Ты обещал мне два, – буркнула я, принимая бокал.

– Вот и нет, я вообще ничего не обещал, – возразил Кентон, пододвигая к окну еще один стул и усаживаясь напротив меня.

Я сделала несколько глотков, продолжая сидеть наполовину отвернувшись и стараясь не смотреть ему в глаза.

– Это было ужасно, да? – выдавила я из себя наконец, по-прежнему глядя в стену.

– Но это не твоя вина.

Ну конечно, глупо было ждать, что он начнет уговаривать меня, что все прошло замечательно, танцевала я прекрасно и вообще все в зале в этот момент увлеченно следили за кружащей под потолком мухой, поэтому на меня не смотрели вовсе. Сколь мало мы ни были знакомы, я уже успела понять, что подобные сказки в благих целях не в характере Алисдейра.

– Он просто не подумал, – отмахнулась я, допивая коктейль.

Зря я стребовала с Кентона только два, следовало повысить таксу за нанесенные обиды. Сейчас мне в очередной раз хотелось напиться, а двух бокалов для этого не хватит.

– Ты всерьез считаешь, что человек вроде Рейвена станет хоть что-нибудь делать, не подумав? – изогнул брови Кентон.

Я хмуро пожала плечами. У графа, несомненно, и без меня имеется масса тем для размышлений.

– Пожалуй, мне пора. – Я поставила опустевший бокал на подоконник и решительно поднялась на ноги. – Продолжу работать дома. А вторую порцию ты остаешься мне должен. И учти: если вернешь ее нескоро, набегут проценты.

– Как только в первый раз тебя увидел, сразу понял, что ты меня разоришь, – посетовал Кентон.

– Что?

– Ничего. Ты вроде бы торопилась домой.

Отставив в сторону стул, он резво смешался с другими гостями и, кажется, не более чем через минуту уже оживленно что-то обсуждал с двумя очень похожими друг на друга мужчинами, вне всяких сомнений, братьями. Проследив глазами за Кентоном, я перевела взгляд чуть левее и заметила Норберта Майлза, свежеиспеченного барона ван Дрейка, который, собственно, и являлся виновником сегодняшнего торжества. Держа в руке бокал, он беседовал о чем-то с окружившими его гостями. Лично на меня Майлз особо приятного впечатления не произвел. Не очень высокий брюнет с полноватыми губами, широким подбородком и маленькими глазками, он казался человеком самовлюбленным, но не имеющим для этого качества объективных оснований. Впрочем, внешность, разумеется, бывает и обманчива.

Углядев неподалеку Рейвена, который, казалось, не был на данный момент слишком уж занят, я подошла к нему, чтобы уведомить о своем уходе.

– Благодарю вас за прекрасный вечер, ваше сиятельство, – вежливо, хоть и без особого энтузиазма произнесла я. – Я немного устала, и, думаю, мне настало время уйти.

– Отлично, – кивнул он. – Мне нужно будет оставаться здесь до конца торжества. Я вызову горничную, и она отведет тебя в опочивальню. Можешь пока отдохнуть, а я приду после того, как освобожусь.

Сначала я растерялась, потом возмутилась. Приступу красноречия не способствовало ни то, ни другое. Однако выражение моего лица, в очередной раз за сегодня изменившегося в цвете, от взгляда Рейвена не укрылось.

– Тебя что-то не устраивает? – поинтересовался он.

– Да, я опасаюсь за свое здоровье, – едко сказала я. – Похоже, начались провалы в памяти, и это в мои-то годы! Складывается такое впечатление, что я пропустила что-то важное. А именно – тот момент, когда я дала согласие идти к вам в опочивальню.

Граф не выглядел ни виноватым, ни смущенным.

– Ты приняла цветы и подарок? Ты пришла сюда? – невозмутимо напомнил он.

– У меня не было возможности не принять цветы или вазу, – напомнила я. – Но поверьте, я не настолько нуждаюсь в тюльпанах, чтобы торговать ради них своим телом. Что же касается моего прихода, мне кажется, мы в точности оговорили, в каком именно качестве я здесь появлюсь.

– То есть ты отказываешься? – все так же невозмутимо спросил граф.

– Безусловно.

– Как знаешь, – равнодушно бросил он. – Тебе же хуже. И зря ты пылаешь таким праведным гневом. – Он взял два бокала с подноса и протянул мне один из них. – Выпей и успокойся.

– Я вполне спокойна, – ответила я, по-прежнему пылая до самых кончиков ушей.

После чего, развернувшись, шагнула прочь.

Вино я не люблю, да и настроение напиться пропало напрочь, так что я потихоньку пристроила бокал на очередной поднос. В душе плескалась такая ярость, что страшновато становилось даже мне самой. Кажется, так меня еще не оскорблял никто и никогда. Даже барон, предположивший, что я – продажная девка из дома свиданий.

Ну конечно, зачем церемониться с простой газетчицей? Ну, смазливая девчонка, бойкая, вот и приглянулась. Пустил немножко пыли в глаза, подарочек прикупил. Не сам, конечно, слугу отправил. Шикарный букет на зависть коллегам, бал, о приглашении на который она могла только мечтать, – что еще нужно, чтобы вскружить ей голову? Вот только одного господин граф не учел: у девочки голова не имеет привычки кружиться. Ну разве что от выпивки.

Кстати о головокружении. Боковым зрением я заметила непривычно резкое движение и, повернув голову, увидела, как девушка в светло-зеленом платье пошатнулась и вскинула руку в попытке удержать равновесие. Попытка оказалась неудачной, и гостья, несомненно, упала бы, если бы не вовремя подхвативший ее кавалер. Девушка весело захихикала, привлекая тем самым еще большее внимание окружающих. Кавалер попытался ее утихомирить, но у него ничего не вышло. Обвив обеими руками шею своего сопровождающего, девушка потянулась губами к его лицу. Это выходило за рамки всяких приличий. Гости оживленно перешептывались.

«Надо ж было так напиться», – неодобрительно подумала я, и тут мне вдруг вспомнилось это платье. И ручка, вынырнувшая из длинного светло-зеленого рукава, чтобы взять бокал с красной жидкостью… Тот самый бокал, который я поставила на поднос несколько мгновений назад. Наплевав как на опасность, так и на правила хорошего тона, я решительно шагнула к Рейвену.

– К вашему сведению, я не пью вино, – возмущенно прошипела я.

– Жаль, – по-прежнему невозмутимо сказал он. – Учту на будущее.

– И вам не совестно смотреть мне в глаза? Хоть самую малость?

– С какой стати? Я всегда получаю то, чего хочу. Разве я не говорил этого тебе в интервью?

– Не стесняясь в средствах?

Он улыбнулся.

– Абсолютно. Но ты можешь не беспокоиться. Я не собираюсь подкарауливать тебя в темных углах. Ты интересная девочка. Пожалуй, я захочу, чтобы ты пришла ко мне сама.

– Ага, после дождичка в четверг! – мрачно пообещала я.

– Придешь как миленькая, даже не сомневайся, – заверил меня Рейвен все с той же обаятельной улыбкой.

Вот только на сей раз от нее мурашки побежали по коже.

Домой я тем не менее отправилась не сразу. Вернее сказать, из замка я вышла незамедлительно и сделала вид, что направляюсь к воротам, но в самый последний момент юркнула за дерево, а затем углубилась в сад. Не знаю, почему я так поступила, возможно, сработало чутье газетчицы. Опасным такое отклонение от маршрута мне не казалось. Слежки за мной не было, в этом нетрудно было убедиться; к тому же я почему-то склонялась к тому, чтобы поверить графу: он не собирается бегать за мной по укромным закоулкам. Тем более не сейчас, когда занят знатными гостями. Другое дело, что какую-то каверзу Рейвен явно задумал, и хорошо было бы своевременно разобраться, какую именно.

Я предоставила мыслям беспрепятственно носиться по голове, подобно ведьмам, кружащим над Лысой горой в Вальпургиеву ночь. Лихо, с ветерком и без малейшего порядка. Я отлично знала, что это самый лучший способ дать им возможность перебеситься, успокоиться и затем аккуратно разлечься по своим местам. Сейчас не было никакого смысла хватать то одну, то другую за хвост в попытке сосредоточиться. Все равно в руке останется лишь пара перьев, а самое важное ускользнет. Пусть улягутся самостоятельно, тогда и будем решать, что делать дальше.

Я постепенно продвигалась вглубь сада. Это был уже даже не сад, а скорее парк, казавшийся неухоженным, будто сюда месяцами не захаживал садовник. На самом же деле это была лишь видимость – специальное оформление парков, достаточно популярное в наши дни. Удалившись от замка на максимально возможное расстояние (учитывая, что я все еще оставалась в пределах внешнего кольца стен), я села на землю в позе лотоса. Над головой сомкнулись ветви высоких кустов. Я сделала длинный, глубокий вдох, а затем еще более медленный выдох, как научили меня те самые восточные шаманы, так запавшие Кентону в память. Кентон… Интересно, а этому-то что нужно? То же, что и графу? Хотя нет, маловероятно. Иначе он мог бы получить то, что хотел, прямо тогда в трактире, к тому же не стал бы прогонять меня из своего дома без видимой причины…

Стоп! Нет, так дело не пойдет. Сейчас медитация, мысли нельзя трогать, им надо предоставлять самостоятельно протекать мимо. Думать будем потом…

Однако послышавшийся из-за кустов шум так и не дал мне расслабиться. Шорох листьев, треск ветвей, непонятный скрежет, будто по земле волокли какой-то крупный предмет. Очень осторожно раздвинув ветви, я прильнула одним глазом к образовавшейся таким образом щелке. Вечер давно наступил, и парк не освещало ничего, кроме мерцавших над головой звезд, так что заметить меня никто мог. Если, конечно, случайно бы об меня не споткнулся, но, учитывая, что я расположилась среди густой растительности, это было маловероятно.

Вскоре я различила в десяти ярдах от себя двух человек, действительно притащивших с собой какой-то мешок. Ох, нет… Присмотревшись получше, я поняла, что к грузу прилагаются две ноги, обутые в невысокие кожаные сапоги. Длинный мешок был попросту натянут на голову какому-то человеку и несколько раз обвязан вокруг веревкой. Тут уж я стала смотреть во все глаза. Эти люди остановились на месте и чего-то ждали, а значит, столь странное происшествие должно было получить какое-то объяснение.

Дальнейшее развитие событий не заставило себя ждать. На этот раз шорох шагов послышался со стороны замка. По пролегавшей справа от меня тропинке к незнакомцам приблизился еще один человек, которого я не могла пока видеть из-за смыкавшихся кругом ветвей. Проделывать же для себя новое окошко в живой зеленой стене я не рискнула. Ежу было понятно, что играли здесь по-крупному.

– Все прошло чисто? – спросил вновь пришедший.

Знакомый голос…

– Да, – хрипло ответил один из мужчин. – Даже пикнуть не успел.

– Очень хорошо. Распакуйте его.

Приятный баритон графа трудно было с чем-нибудь перепутать.

Пленника развязали и, особо с ним не церемонясь, стащили с головы мешок. Мужчина склонился к земле, опершись руками о колени и хватая ртом воздух. Волосы были растрепаны, мокрая от пота рубаха липла к телу. Я изо всех сил напрягла глаза. Мне только кажется или я знаю этого человека? Нет, лично знакомы мы не были, но мне доводилось видеть его на некоторых церемониях. Если я не ошибаюсь, то это Бенсон Бридж, глава местной купеческой гильдии.

– Ну что, Бен, теперь ты понял, что я не шучу? – спросил Рейвен, подтверждая мое предположение относительно личности пленника.

Бридж поднял на него затравленный взгляд.

– Тебе это так просто с рук не сойдет, – процедил он, стараясь не терять лицо.

Граф усмехнулся.

– Ну разумеется, сойдет, – возразил он. – Никто даже не знает, что тебя привезли ко мне. Зато о твоей любви к бутылке известно всем. Подвыпил человек, шел, споткнулся, да и упал в какой-нибудь овраг, а там его и вовсе волки съели. Бывает такое? Бывает, – подтвердил он, видя, как торговец нервно сглотнул. – Я ведь тебя предупреждал: не переходи мне дорогу. А теперь предупреждать поздно. Уведите его вниз. – Слова были адресованы тем двоим, что доставили сюда Бриджа.

– И что с ним делать дальше? – спросил один из них.

– Посадите в седьмую камеру, – ответил Рейвен, пристально глядя на торговца.

– А дальше?

– Дальше как обычно. Пристегните и нажмите на рычаг. Все. Я должен вернуться к гостям.

Граф развернулся и зашагал обратно к замку. Его люди потащили куда-то торговца. Я рискнула чуть-чуть высунуться из кустов, уж очень хотелось понять, что это за такое «вниз». Ответ я получила на удивление быстро. Ярдах в восьми к востоку от нас лежал большой серый камень овальной формы. Человек графа сдвинул его в сторону, насколько я могла судить, чрезвычайно легко. И нырнул под землю, словно в болото погрузился. Второй затолкал туда же Бриджа, а затем последовал за ним. Вытянувшиеся из темноты руки с легкостью водрузили бутафорский камень на место.

Я снова опустилась на землю в своем укрытии. Тут все было более или менее ясно. Очередной потайной лаз, ведущий в подземный ход, по которому мы с графом не так давно благополучно бежали от барона. Отсюда можно было попасть либо в тот же самый коридор, либо в один из тех, что от него ответвлялись. А вот что это за загадочная седьмая камера и что происходит, когда в ней нажимают на рычаг… Пожалуй, я не хотела этого знать. Чутье газетчицы молчало, не торопясь извещать свою обладательницу о том, что узнать об этом ей все же в перспективе придется.

Зато история с Клариндой ван Дрейк заиграла теперь новыми красками. Что, если барон был прав, обвиняя графа? Сейчас я уже ни в чем не могла быть уверена. Если Рейвен действительно был виновен, выходило, что именно я помешала свершиться возмездию. С другой стороны, я в первую очередь спасала не графа, а свою собственную жизнь. Так что даже если бы точно знала, что Рейвен виновен, вероятнее всего, все равно поступила бы так же. Выходит, готовность барона действовать, невзирая на средства и не щадя случайных свидетелей, привела к плачевному для него результату.

Еще какое-то время я просидела в кустах, не рискуя слишком рано покидать свое убежище. Потом осторожно выбралась из парка и, покинув территорию замка, возвратилась домой.

Глава 6

Журналистское расследование

Долго раздумывать над выбором дома свиданий я не стала. Остановилась на одном популярном борделе, располагавшемся в самом центре города, но, как и все заведения такого рода, находившемся не на главной улице, а в маленьком переулке, где он не мозолил глаза добропорядочным гражданам. Зато тем, кто оказывался в таком переулке, трудно было усомниться в назначении двухэтажного особняка с большим количеством окон, занавешенных алыми шторами. Еще меньше сомнений оставляла закрепленная над дверью вывеска, на которой недвусмысленно красовалась розовая камелия – символ страстного желания.

К дому свиданий я подошла ближе к вечеру, так как предполагала, что в это время суток застану большее число девушек на рабочем месте. Поправив съехавшую за спину сумку, громко постучала в дверь.

Примерно через минуту на пороге возник здоровый широкоплечий детина, одетый в ливрею, чем-то напоминающую лакейскую. Привратник осмотрел меня критическим взглядом, безошибочно определил пол посетительницы и безапелляционно произнес:

– Жен, невест, матерей и сестер не пускаем.

И попытался захлопнуть у меня перед носом дверь. Ничего не получилось: я своевременно поставила в проем ногу.

– А я не жена, не невеста, не сестра и тем более не мать, – радостно оповестила его я.

– Кузин тоже не пускаем.

– А я и не кузина! Я газетчица.

– Да хоть белошвейка, – пожал плечами привратник. – Пускать не велено!

С этими словами он все-таки сумел захлопнуть дверь, оставив меня снаружи, к счастью, вместе со всеми частями моего тела: ногу я успела вовремя отдернуть.

Я задумалась, внимательно разглядывая оказавшийся таким неприступным бордель. Вы только подумайте, в монастырь и то попасть легче! Ну да не беда; когда это меня останавливали закрытые двери? Раз стандартным образом не пускают, будем подходить к делу творчески.

Я в очередной раз подняла взгляд на плотно занавешенные окна. В принципе можно пойти и этим путем. По сравнению с настоящей каменной башней второй этаж особняка – это сущие пустяки. На мгновение перед глазами встала забавная картинка. Небольшая комната прямоугольной формы, кровать, застеленная алым бельем, на кровати мужчина и женщина, он сверху, процесс в самом разгаре. Внезапно в оконном проеме возникает заинтригованное лицо газетчицы. Она забирается на подоконник, оттуда спрыгивает в комнату. Те двое, что находятся на кровати, ее, ясное дело, не замечают. Газетчица на цыпочках подходит поближе, интеллигентно стучит пальчиком по спине мужчины и извиняющимся голосом говорит:

– Простите, не могли бы вы ненадолго прерваться? Я хотела бы взять у вашей дамы интервью.

Или нет, лучше так. Подходит она и говорит:

– Леди и джентльмен, ни в коем случае не прерывайтесь, просто ответьте мне параллельно на пару вопросов. Опишите, какие именно чувства вы испытываете в данный момент?

Я ухмыльнулась. Ладно, подождем, воплотить такой план в жизнь я всегда успею. Лучше попробую сочинить легенду, которая позволит мне быстро и беспрепятственно пройти в особняк через дверь.

Подумаем: кого вообще пропускает внутрь этот привратник? Работающих здесь девочек, это понятно, но их он наверняка всех знает в лицо. Поставщиков? Портних? Стоп! Я хлопнула себя ладонью по лбу. Ну конечно, клиентов! Я поджала губы, пеняя самой себе на несообразительность. Надо было прийти сюда в мужском платье. С другой стороны, внешность у меня совсем не мужеподобная. К тому же в мужскую одежду я стараюсь не переодеваться из принципа, стремясь доказать, что женщина при должном желании и способностях прекрасно может добиться всего, чего захочет.

И в этот момент мне в голову пришла замечательная идея. Довольно улыбнувшись, я уверенно постучала в дверь. На сей раз времени прошло немного больше, но наконец на пороге снова возник все тот же привратник.

– Открывай, я клиентка, пришла, чтобы снять девочку, – высокомерно заявила я прежде, чем он успел захлопнуть дверь.

Привратник бросил на меня подозрительный взгляд.

– Для мужа, что ли? – как-то неодобрительно спросил он.

«Тоже мне, моралист нашелся», – мысленно фыркнула я, а вслух сказала:

– Зачем же для мужа? Для себя.

На этот раз привратник уставился на меня по-новому, без неодобрения, зато с интересом.

– Ты что же, стало быть, из этих, что ли?

– Из этих, их этих, – коротко кивнула я, подозревая, что сейчас слуга выходит за рамки предписанного ему поведения. – Тебе-то какое дело? Немедленно проводи меня к мадам. У меня мало времени, а планы чрезвычайно широкие.

– Немедленно не могу, – извиняющимся тоном ответил он. От прежнего пренебрежительно-холодного обращения не осталось и следа. – Я должен переговорить с хозяйкой. У меня нет инструкций на такой случай. Соблаговолите обождать здесь, это не займет много времени.

Вернулся он и правда на удивление быстро. И сразу же широко распахнул передо мной дверь.

– Прошу вас, – приветливо произнес он. – Хозяйка вас ждет.

Позволив себе короткую самодовольную ухмылку – а что, есть чем хвастаться! – я вошла в особняк.

Мадам вышла мне навстречу в широкий холл и, приветливо поздоровавшись, предложила следовать за ней. Вдвоем мы пересекли просторную комнату, в которой, по-видимому, происходило первичное знакомство клиентов с персоналом, и вошли в кабинет начальницы.

Готовясь к встрече с мадам, я отчего-то рассчитывала увидеть полную фигуристую женщину лет сорока пяти, не по возрасту нескромно одетую, с распущенными волосами и вызывающим макияжем. Мои ожидания не оправдались вовсе. Напротив меня за прямоугольным рабочим столом сидела вполне молодая дама лет тридцати, худая, среднего роста, с темно-рыжими волосами, тщательно уложенными в аккуратную прическу. В меру накрашенная и одетая по последней моде, не так строго, как если бы была, к примеру, гувернанткой, но отнюдь не вызывающе. В ее облике вообще не было даже намека на вульгарность. На слегка вздернутом носике сидели симпатичные очки с маленькими круглыми стеклами.

– Вино? Коньяк? Ликер? Водка? – вежливо поинтересовалась она, дергая за шнурок, чтобы вызвать служанку.

Та не замедлила появиться на пороге.

– Пожалуй, чаю, – с улыбкой сказала я.

Я не пью на работе. За исключением самых крайних случаев.

Если хозяйка и удивилась, то виду не подала.

– Агнес, принеси нам два чая, – сказала она и, отпустив служанку, перевела на меня заинтересованный взгляд. – Привратник сообщил мне о вашем пожелании. Вообще-то у нас здесь несколько другой профиль. Однако я и мои девочки стараемся подхватывать самые новые веяния и постоянно учимся, никогда не останавливаясь на достигнутом.

Я умилилась. Прямо как у нас в академии!

– Так что, – продолжала мадам, – мы постараемся предоставить вам все желаемые услуги. Если, конечно, вы не откажетесь уточнить, что конкретно вас интересует.

Она устремила на меня выжидательный взгляд.

– Ну… – признаться, я не успела как следует подготовиться к данному вопросу. Знала бы заранее, сходила бы в библиотеку, почитала литературу, картинки полистала… – А скажите для начала, какие у вас есть девочки?

– О, самые разные, – заверила меня мадам. – На любой вкус.

– Что именно вы имеете в виду, говоря, что девочки самые разные? – приступила я. – Цвет волос? Размер груди? Национальность? Образование?

Жаль, конечно, что из-за конспирации я не могу делать записи, ну да ничего, память у меня хорошая.

– А какое образование вас интересует? – заинтригованно спросила хозяйка.

– Ну, хотелось бы, конечно, высшее, – брякнула зачем-то я. – Но это, наверное, нереализуемо?

– Ну почему же? – возразила женщина, берясь за чашку, только что принесенную служанкой. Помимо чая перед нами возникла сахарница и элегантная вазочка с конфетами. – Вы удивитесь, если узнаете, каких девушек заносит к нам судьба.

– А не могли бы вы рассказать об этом поподробнее? – попросила я, подаваясь вперед.

– Ну, если вас интересует академическая степень, то выбор, конечно, не так велик, – призналась мадам. – Однако у нас есть две девушки с законченным высшим образованием, а также несколько студенток.

– Они таким образом зарабатывают на учебу? – уточнила я.

– Вы ведь пришли сюда не для того, чтобы снять девочку? – ответила вопросом на вопрос мадам, глядя на меня проницательными карими глазами.

– А как вы догадались? – поинтересовалась я, ничуть не смущенная внезапным разоблачением.

Лишь бы теперь мне не указали на дверь, не то придется все начинать с начала. А где гарантия, что в другом заведении моя гениальная идея сработает так же хорошо, как и здесь? Не все же бордели такие прогрессивные.

– По тому, как вы пьете чай, – спокойно ответила хозяйка.

– Чай? – непонимающе подняла брови я. – А что, ваши клиенты пьют его как-то по-особенному?

– Конечно, – кивнула она. – По тому, как человек пьет, вообще можно узнать о нем очень многое. Вы пьете совсем не как женщина, предвкушающая любовные утехи. Так зачем же вы сюда проникли, да еще и обманным путем? Что, ищете своего мужа?

Я улыбнулась.

– У меня нет мужа. Так что искать его здесь не имеет ни малейшего смысла. Ну а что касается мужа потенциального… Согласитесь: здесь не самое подходящее место для подобных поисков.

– Вы очень глубоко заблуждаетесь, – возразила мадам. – Это всего лишь предубеждение, будто все мужчины, посещающие дома свиданий, – аморальные и распущенные сластолюбцы. На самом деле мужчины сюда приходят самые разные и по самым разным причинам. Я могу назвать по меньшей мере пятерых, каждый из которых мог бы стать для какой-нибудь женщины просто прекрасным мужем.

– Неужели? Может быть, познакомите? – загорелась я.

– Давайте для начала я познакомлюсь с вами. Итак, кто вы и что вам здесь нужно?

– Абигайль Аткинсон, профессиональная беседчица, недельник «Торнсайдские хроники», – представилась я. – Наверняка вам приходилось слышать о нашем издании, а может быть, даже его читать.

– И что же вас здесь интересует? – настороженно спросила хозяйка. – Учтите, мы не раскрываем информацию о своих клиентах.

– Видите ли… Как вас зовут?

Я ожидала услышать какую-нибудь Жоржетту, Анжелу или, на худой конец, Мими, но снова ошиблась.

– Зовите меня Рэйчел, – ответила она.

– Хорошо. Так вот, Рэйчел, я хотела бы написать статью о заведениях, подобных вашему.

– И что же вы намереваетесь написать о наших заведениях? – подозрительно взглянула на меня мадам.

– Все, что вы сочтете возможным мне рассказать. Ну, разумеется, исключая то, чего не пропустит цензура. О тех причинах, которые приводят сюда девушек, о требуемых для данной работы характеристиках, об отношении к вам клиентов и даже о высшем образовании. Я убеждена в том, что получится чрезвычайно интересный материал, а также в том, что такая публикация может быть и в ваших интересах.

– С какой же это стати? – поджала губы Рэйчел.

– Посудите сами. Вы только что говорили о предубеждениях, препятствующих людям правильно оценить ситуацию. Речь шла о клиентах, но разве предубеждения не искажают много сильнее образ самих ваших сотрудниц? Да и лично ваш? Вот я, например, признаюсь откровенно, оказалась приятно удивлена, узнав, как вы выглядите и ведете себя на самом деле. Неужели вы не хотите улучшить имидж своих коллег, сделать представления горожан более похожими на правду, заставить людей по-новому взглянуть на ваших девушек, увидеть более полную и менее однозначную картину? А кроме того, вы получите возможность сделать своему заведению рекламу за счет некоторых штрихов, которые мы могли бы ненавязчиво внести в статью. Что скажете?

Рэйчел сидела, по-прежнему поджав губы, и глядела мимо меня на зеленую стенную обивку.

– Ну что ж, – медленно проговорила она наконец, – пожалуй, в ваших словах есть определенный резон. Не вижу причин вам отказывать. Однако с условием, что я смогу прочесть вашу статью прежде, чем она попадет в недельник.

– Само собой, – согласилась я, радуясь, что удалось ее уговорить. – Это вполне стандартная процедура. У меня даже готов шаблон договора, если хотите, мы можем прямо сейчас его подписать. Далее мне понадобится побеседовать с некоторыми вашими девушками, и, если хотите, я могу оплатить их рабочие часы за счет редакции.

– Отказываться не стану, – деловито ответила Рэйчел. – Сколько вам потребуется времени? Скажем, двух часов будет достаточно?

– Да, этого должно хватить, – кивнула я. – Но только одна большая просьба: не могли бы вы дать мне какую-нибудь расписку, в которой бы удостоверялось, что деньги потрачены на два трудочаса ваших девочек?

– Вообще-то это не совсем обычно… – задумалась Рэйчел. – Но в виде исключения… А что же, ваш главный куратор не поверит вам на слово?

– Ну конечно поверит, – ответила я. – Но мне бы очень хотелось увидеть его лицо после того, как я предъявлю ему данный документ. Не говоря уже о нашем счетоводе и по совместительству его жене, которая очень любит совать свой нос в не касающиеся ее бумажки.

По приподнявшимся кверху уголкам губ и озорным огонькам, заигравшим в темно-карих глазах, я поняла, что расписку мне предоставят, притом составленную по всей форме.

– Между прочим, у меня есть для вас подарок, – вспомнила я, протягивая руку к отложенному до поры в сторону свертку. – Так сказать, небольшой вклад в приятную для глаз обстановку.

Я извлекла на свет подаренную Рейвеном вазу и водрузила ее на стол. Уж коли граф решил покупать женские услуги при помощи этой вещицы, думаю, что в доме свиданий ей будет самое место.

– С чего вы планируете начать? – осведомилась, поблагодарив меня, Рэйчел. – Вы собираетесь сразу приступить к беседе с девочками или хотите сперва поговорить со мной?

– Если не возражаете, то с вами. Без девочек, разумеется, не обойтись, но вы видите более полную картину. Вот, например, скажите, много ли женщин приходит сюда, чтобы заработать определенную сумму, а затем радикально изменить род деятельности?

– Приходит много, – с легкой грустью усмехнулась Рэйчел, – а вот не меняет род деятельности практически никто. Взять хотя бы тех самых студенток, которые стремятся заработать у нас на высшее образование. Ни одна из них так и не закончила академию…

Мы побеседовали еще с полчаса – совершенно, надо сказать, бесплатно, – а затем Рэйчел вывела меня в приемную комнату для знакомства с будущими интервьюируемыми. Это просторное помещение весьма походило на светский салон, в котором ежевечерне собирается светское общество. Стены были обшиты красной тканью сочного оттенка; мебель оказалась довольно-таки громоздкой, в основном многочисленные стулья, кушетки и скамьи; часть комнаты занимал черный рояль. Девушка лет двадцати, если судить по одежде – одна из работниц данного заведения, ловко перебирала пальцами по клавишам, наигрывая веселый мотивчик.

Всего здесь находилось около дюжины девушек: блондинок, брюнеток, рыженьких и шатенок в возрастной категории приблизительно от пятнадцати до тридцати лет. Мужчин было пока поменьше, двое из них пили вино в окружении четырех женщин; с их стороны доносилась легкая болтовня. По-видимому, клиенты еще только собирались сделать свой выбор. Третий мужчина стоял у рояля, четвертый обнимался с пышногрудой блондинкой, расположившись на кушетке с мягкой спинкой и изящно изогнутыми ножками. А пятый сидел в стороне от остальных, в той части комнаты, что находилась ближе всего к холлу, на предназначенной для ожидания скамье. Увидев его, я с огромным трудом подавила желание спрятаться под какую-нибудь из украшавших комнату пальм в кадках и понаблюдать за его поведением со стороны, вооружившись, по возможности, театральным биноклем. Но рисковать не следовало: Рэйчел могла неправильно понять подобные манипуляции, а к анонимности и безопасности клиентов здесь относились крайне серьезно. Поэтому я направилась ему навстречу с широкой ядовитой улыбочкой на лице.

Опасность я почувствовала слишком поздно и застыла, подозрительно уставившись на Кентона. Было очевидно, что мое появление порадовало дворянина не меньше, чем его присутствие – меня.

– Абигайль! – воскликнул он, поднимаясь нам навстречу. – Неужели у газетчиц настолько низкое жалованье, что тебе приходится подрабатывать здесь по ночам?

– Я здесь по работе! – возмутилась я, слыша, как Рэйчел смеется у меня за спиной.

– Я так и понял, что по работе, – заверил меня Кентон с такой ехидной усмешкой, что захотелось срочно украсить его лицо парочкой живописных царапин.

– Знаешь, приятно было поболтать, но не хочу тебе мешать, – осклабилась в ответ я. – Ты ведь собирался выбирать девочку? Пожалуйста.

Указав рукой на собравшихся в комнате красоток, я немного посторонилась и сложила руки на груди, всем своим видом давая понять, что не намерена пропустить это зрелище.

– Ну хорошо, – неожиданно покладисто согласился Кентон и перевел задумчивый взгляд на мадам. – Пожалуй, я бы взял… вот эту.

И этот наглец указал пальцем на меня. Я гневно заскрипела зубами.

– Что?! – грозно переспросила я, упирая руки в бока.

Но Кентон в мою сторону даже не взглянул, по-прежнему обращаясь исключительно к хозяйке заведения.

– Ну же, Рэйчел, решайтесь! Заворачивайте! Плачу любые деньги.

– Бантик сверху не повязать? – ядовито выдохнула я.

– Можно без бантика, – сделал он широкий жест.

– Да как ты смеешь? – процедила я, оборачиваясь к Рэйчел в поисках поддержки, но обнаружила на ее лице сдержанную, но вполне веселую улыбку.

«Да, мой праведный гнев здесь точно никто не поймет и не оценит», – печально заключила я. Придется сменить тактику. На моем лице снова заиграла улыбка.

– А мне казалось, тебе нравятся блондинки вроде Бетси, – ехидно напомнила я.

– Вроде кого? – переспросил Кентон. – Ах да… Вы видите, Рэйчел, я уже и забыл девицу, которую снял с неделю назад в трактире. А вот эта красавица помнит. Как вы полагаете, о чем это говорит?

Хозяйка заведения многозначительно улыбнулась.

– Это говорит о том, что у некоторых мужчин на фоне повышенной половой активности преждевременно вырабатывается склероз, – любезно пояснила я.

– Склероза нет, – заметил Кентон. Насчет половой активности, кстати сказать, спорить не стал. – Помню я эту любительницу морепродуктов. Она способна за одно утро оставить без живности весь Великий океан.

– Ну вот, а для меня даже на креветки поскупился, – пожаловалась я, обращаясь все к той же мадам. – И это при том, что он задолжал мне целых две «Зеленых звезды».

– То есть как это две, если всего одну? – возмутился Кентон.

– Надо же, память проснулась, – разочарованно протянула я.

– Молодые люди, – насмешливо сказала Рэйчел, – мы могли бы предоставить вам отдельную комнату… для разговоров. Совсем недорого.

– С ней?! – в притворном ужасе воскликнул Кентон. – Ни за что не рискну остаться с ней наедине и вам не советую. Она же всех так и норовит проинтервьюировать!

Это ж надо, а только что предлагал любые деньги!

– Не беспокойся, тебе это не грозит! – заверила я. – Для того чтобы стать объектом интервью, надо как минимум представлять собой что-то интересное! Вот если бы ты был хозяином заведения, тогда возможно! А ты, насколько я понимаю, всего лишь клиент!

– Во всяком случае, не работник, в отличие от некоторых.

– Я пришла сюда, чтобы взять интервью!

Я даже притопнула ножкой в запале.

– Неужели? И как же ты собираешься собирать материал на этот раз? Свечку будешь держать?

Черт, а неплохая мысль. Как это она сразу не пришла мне в голову?..

– Если понадобится, буду держать, – заверила его я.

Кентон задумчиво на меня посмотрел, кажется прикидывая, не стоит ли заказать у Рэйчел такую услугу в моем исполнении. Но вовремя понял, что эдакими темпами ему недолго будет вовсе утратить потенцию, и передумал.

– Послушай, а как тебя вообще сюда пропустили? – осведомился он с искренним любопытством.

– Эмм… Какая разница?

Но Рэйчел, явно получавшая немалое удовольствие от нашей беседы, не позволила мне замять эту тему.

– Вообще-то девушка пришла к нам в роли клиентки.

– Клиентки? – Кентон не сразу постиг мою идею во всей ее полноте. – То есть ты что, наша конкурентка?! – ужаснулся он.

– А что, боишься, что окажешься неконкурентоспособен? – мило улыбнулась я.

– Наоборот. Если ты так сильно разочаровалась в мужчинах, я могу помочь тебе возвратиться на путь истинный.

Я как раз подыскивала достойный ответ, когда подошедшая к Рэйчел служанка что-то сказала ей на ухо.

– Сейчас приведут, – сообщила мадам, обращаясь к Кентону.

Я заинтересованно обернулась. Выходит, наш темноволосый красавчик не просто подбирал себе девочку, а ждал какую-то конкретную? Любопытно будет посмотреть… Чем черт не шутит, может, и правда напрошусь держать свечку? А что, недорого возьму… Через минуту открылась незаметная боковая дверь, и в комнату ввели… мальчика! Честное слово, это был мальчишка лет шестнадцати, с короткими взъерошенными волосами и слегка помятым лицом. Взгляд у него был чрезвычайно хмурый. Ну, тут я его понимаю, я бы тоже не обрадовалась, если бы меня доставили к этому аристократу для развлечений…

Кентон подошел к мальчишке и как-то совсем неэротично отвесил ему подзатыльник. Паренек, насупившись, схватился за ушибленное место, но вслух возмущаться не стал. Алисдейр взглядом указал мальчику на скамью, с которой недавно поднялся сам, и тот послушно сел.

– Наразвлекался? – грозно осведомился Кентон. – Какого дьявола я должен мотаться за тобой по городу и расхлебывать твои сумасбродства?

Парнишка пробормотал в ответ что-то неразборчивое и шмыгнул носом.

– Я надеюсь, господин Алисдейр, вы расплатитесь за своего подопечного? – с мягкой улыбкой осведомилась Рэйчел. – У него не оказалось при себе денег.

– Еще бы они у него оказались! – проворчал Кентон.

– А как вы определяете платежеспособность клиентов? – спросила я у хозяйки, но Кентон бросил в мою сторону такой сердитый взгляд, что я обиженно замолчала.

– А действительно, с какой стати вы стали обслуживать клиента, который пришел без денег? – переключился на Рэйчел Алисдейр.

– Ну мы его на входе на предмет денег не обыскивали, – пожала плечами мадам. – К тому же мы прекрасно знали, что в случае необходимости вы приедете и заплатите за него.

Она одарила Кентона очаровательной улыбкой.

– Напрасно вы так в этом уверены, – холодно ответил тот. – Что, если я откажусь платить за услугу, которую не заказывал и от которой лично мне не было ровным счетом никакой пользы?

– Вы же не захотите, чтобы мальчик прямо отсюда отправился в долговую яму?

В ответ на такую угрозу Кентон лишь презрительно фыркнул.

Я внимательно следила за этим разговором и не могла понять, что связывает Алисдейра с этим мальчишкой. Может, это его внебрачный сын? Но нет. Я не могла припомнить год рождения Кентона, который, несомненно, был указан в той злосчастной энциклопедии, но на вид Алисдейру было лет двадцать пять. Мальчику же, как я упоминала выше, было около шестнадцати. Выходило, что Кентон должен был зачать его в девятилетнем возрасте. Сколь бы высоко ни было его мнение о собственных мужских качествах, столь феноменальные способности были все же сомнительны.

Невзирая на свое ворчание, Кентон без промедления отсчитал несколько монет и передал их Рэйчел. «А ведь точно знает, сколько платить», – подумалось мне. Пока Алисдейр что-то выговаривал хмуро глядящему в пол подростку, я тихонько обратилась к хозяйке:

– Кем этот мальчик приходится Кентону?

– Гай-то? Да, в сущности, никем, – так же тихо ответила Рэйчел. – Его родители долгие годы служили в доме Алисдейров. Отец умер несколько лет назад, а мать – совсем недавно. Вот Кентон его и опекает. Время для мальчика тяжелое, возраст, сами понимаете, сложный. Вот и пускается парень во все тяжкие. Алисдейр пока вытаскивает его из неприятностей, хотя надолго ли хватит его терпения – не знаю. Но думаю, Гай и сам скоро образумится.

Закончив адресованный мальчишке монолог, Кентон повел его в сторону выхода.

– Ну что ж, вернемся к делам, – предложила Рэйчел я. – Вы позволите мне самой выбрать, с кем из девушек побеседовать? Не то чтобы я вам не доверяла, но все-таки было бы лучше исключить любой риск предвзятости… В чем дело?

Краем глаза я заметила, как Кентон решительно возвратился в комнату вместе с Гаем, снова уселся на скамью и закинул ногу на ногу.

– Я не ослышался? Ты намерена выбирать девочек? – мило улыбнулся он. – Ты же не думала, что я могу это пропустить?

Глава 7

Человек и закон

Статья о домах свиданий была написана и готова к публикации. И это несмотря на все помехи со стороны Кентона, собиравшегося присутствовать на интервью, чтобы в случае необходимости спасать от меня девушек. Совершенно, кстати сказать, бессмысленное занятие. Уж если я вознамерилась сделать свою работу, то… от меня никто еще не уходил. Словом, ненадолго взяв на себя роль гостеприимной хозяйки, я выпроводила Алисдейра из заведения (кажется, попутно основательно подняв настроение юному Гаю), и дальше дело пошло.

Деньги на командировку в столицу куратор пока зажал – кажется, решил отомстить мне за шутку с распиской, выданной за оплату интимных услуг, да еще и – с моей подачи – на его собственное имя. Поэтому я смирилась с необходимостью в очередной раз отложить поездку и теперь выбирала тему для нового проекта. Я буквально разрывалась между фальшивомонетчиками, карточными шулерами и жиголо.

С профессиональной деятельностью все было в порядке, зато в других вопросах дела обстояли хуже. Люк оказался прав, как, впрочем, и всегда, когда коллега для разнообразия бывал серьезен. Рейвен действительно начал закручивать гайки. Сперва потихоньку, едва заметно, затем все более и более откровенно. Участились исчезновения более или менее значимых людей – зажиточных торговцев, глав гильдий и даже некоторых не сильно влиятельных дворян, так или иначе не поладивших с графом. И если поначалу о подлинной причине их исчезновения мало кто догадывался, кроме меня, то постепенно слухи начали распространяться по городу. Распространяться успешно, но шепотом, ибо все быстро поняли, что шутить на такие темы не стоит.

Наказания ужесточились, в воздухе постоянно витало чувство опасности. Все, что могло быть интерпретировано как неповиновение или нелояльность, каралось быстро и сурово, без мало-мальски объективного суда. Не то чтобы раньше горожане вольны были говорить, писать и делать, что им вздумается. Отнюдь. Мы как газетчики знали это особенно хорошо и очень тщательно обдумывали каждое слово, ложившееся затем на стол к переписчикам. Однако теперь ситуация резко изменилась к худшему. Складывалось такое впечатление, что Торнсайд отбросило во времени лет на сто пятьдесят, а то и двести назад. Стонрид, по слухам, был заполнен заключенными. Для наказаний у позорного столба все чаще использовались колодки. Публичные порки и повешения не являлись более редкостью. Крики с центральной площади порой доносились даже до нашей редакции, что не слишком способствовало рабочему энтузиазму. Нет, если бы кто-то из нас решился в красках описать происходящее в городе, энтузиазм пробудился бы моментально. Но таких смелых – а главное, таких глупых – среди нас не было.

Совершенно вопиющий случай, хоть и не самый страшный из происходивших в последнее время, произошел всего несколько дней назад. Чрезвычайно уважаемого и опытного лекаря, который за два десятилетия своей практики помог многим горожанам самых разных сословий, позорно выпороли на главной площади за то, что он якобы не справился со своей работой и не сумел излечить кого-то в замке. Не знаю, было ли это правдой, но даже если и да, наказывать за такое было неслыханно, тем более столь жестоким образом. Продолжать практику в Торнсайде после такой публичной экзекуции лекарь не мог и был вынужден спешно покинуть город, оставив пациентов, друзей, дом и привычный уклад жизни.

Недовольства новыми порядками временами подталкивали к действиям если не одиночек, то толпу, однако действия эти пресекались на корню не без помощи отряда, который привел с собой новый барон ван Дрейк.

В таком контексте мне оставалось только радоваться, что я не работаю в разделе новостей. При столь насыщенной городской жизни информация о том, что на псарне у сэра Ричарда Вэлли была выведена новая порода гончих, смотрелась весьма убого. Однако злободневных репортажей Фред не пропускал, и это был тот редкий случай, когда я была с ним полностью согласна.

Тем не менее до нас, газетчиков, волна перемен не докатиться в любом случае не могла. Мои коллеги чаще, чем прежде, оказывались теперь в охранном отделении и в КПЗ. Люк за последние десять дней умудрился угодить на беседу в охранку дважды.

Единственным позитивным моментом во всей этой истории казалось то, что, насколько я могла судить, граф начисто забыл о моем существовании и о своей блажи. Впрочем, одно происшествие заставило меня изменить мнение на этот счет.

По вторникам и пятницам на рыночной площади устраивалась весьма оживленная ярмарка. Желающие могли приобрести здесь гораздо больше товаров и по более низким ценам, чем в другие дни. Попутно можно было слегка развеяться, окунуться в шумный мир толпы, попить прохладной лимонной воды и заодно перекусить куском свежего пирога. При моей любви к готовке – самое милое дело.

В одну такую пятницу мы с Тесс и Рози вместе отправились за покупками. У Рози был уже хорошо заметен живот, но, к счастью, в наше время гулять по городу в таком положении никому не возбранялось. Настроение у подруги было лучше некуда: чувствовала она себя хорошо, а впереди вырисовывались радужные перспективы.

Мы стояли возле прилавка с тканями, горячо споря о качестве полупрозрачного голубого шелка, выдаваемого торговцем за перицианский. Рози верила, я сомневалась, а Тесс утверждала, что чем платить такие деньжищи, лучше ходить голой и впаривать окружающим мысль о том, что на тебе тоже перицианский шелк, но только совсем прозрачный. Я уже открыла было рот, чтобы высказаться насчет такого варианта, как вдруг услышала откуда-то из-за спины:

– Абигайль! Какая встреча!

От знакомого баритона по коже пробежали мурашки. Я обернулась.

– Ваше сиятельство, вы здесь? Какая честь!

К нам действительно приближался граф Торнсайдский собственной персоной, в окружении нескольких человек охраны. Лоточник поспешил застыть в глубоком поклоне.

Граф сделал охране знак, уведомлявший, что никакая особая опасность ему здесь не угрожает и можно слегка расслабиться и отступить от своего хозяина на пару шагов. С широкой улыбкой он окинул взглядом моих подруг и пробежался глазами по разложенным на прилавке шелкам.

– Не советую брать ничего, кроме разве что вот этого желтого эрральди, – заметил он, кивая на третий с левого края кусок ткани.

И заговорщицки нам подмигнул.

«Черт, – пронеслось в голове. – Все так же красив и обаятелен. И это при всем, что мне о нем известно».

– Мы чрезвычайно признательны вам за совет, – вежливо, но сухо ответила я, всеми силами борясь с искушением немедленно и не торгуясь купить голубой лжеперицианский шелк.

– Не стоит, – качнул головой Рейвен, – мне это совсем не трудно. Кстати сказать, я читал твою последнюю статью. Очень любопытный выбор темы.

– Вы нашли время? – неправдоподобно восхитилась я. – И как вам понравилось? Неужели вы узнали что-то новое для себя?

«Играешь с огнем», – услужливо подсказал внутренний голос.

«Какая разница, играть с огнем или нет, когда так и так находишься в эпицентре пожара», – флегматично ответил на это еще один голос, тоже внутренний.

– Признаться, я и сам был этому удивлен, – заметил Рейвен. – Скажи-ка, правильно ли я понял: в этой статье ты делаешь вывод, что деятельности описываемых тобой женщин следует придать легальный статус?

– Я не делаю однозначного вывода, – возразила я. – Но безусловно, эти женщины были бы рады такому развитию событий.

– И ты считаешь, что мне следует пойти им навстречу?

– Ваше сиятельство, – покачала головой я, – кто я такая, чтобы считать, что вам следует или не следует делать?

«Я, например, считаю, что вам вовсе не следует подсыпать зелья девушкам в вино, – мысленно добавила я. – И что, разве вас это останавливает?»

– И все-таки, что бы ты сказала, если бы я спросил у тебя совета? – настаивал он.

Я поджала губы.

– Если вам так уж интересно знать мое мнение, то почему бы им не посодействовать? Это практически ничего не будет вам стоить. Зато добавит вам популярности.

«Которая в последнее время очень сильно хромает, и целиком и полностью по вашей вине», – заметила я, опять-таки мысленно.

– Добавит, но в очень специфических кругах, – усмехнулся он.

– И что с того? – пожала плечами я. – Популярность – она популярность и есть. Лишней никогда не бывает, не важно, в каких кругах.

– Что ж, – Рейвен смотрел на меня не без любопытства. – Я взвешу твой совет. А пока скажи-ка: ты еще не надумала прийти ко мне в замок?

– Представьте себе, нет, – ледяным тоном отрезала я.

Не слишком подобающее поведение с человеком его положения. Но есть вопросы, в которых необходимо сразу ставить точки над «и», не оставляя ни малейшей почвы для сомнений. А я, похоже, и так успела затянуть с этим вопросом, прежде чем толком разобралась что к чему.

– Ну что ж, по-видимому, придется тебя к этому подтолкнуть, – констатировал он.

– Не стоит. Я не из тех, кто играет в подобные игры.

– А я обожаю игры, – улыбнулся граф. – И всегда выигрываю.

– А что, вы и на этот раз захватили с собой вино? – с вызовом спросила я.

– Еще одно правило: я крайне редко повторяюсь.

Эту словесную перепалку пора было завершать, тем более что граф смотрел на меня пристальным взглядом голодного удава. Но если от подобных разговоров с Кентоном я, что греха таить, получала определенное эстетическое удовольствие, то данный диалог был слишком опасен, и слишком многое зависело от того, на какой именно ноте он завершится.

Но эту ноту суждено было сыграть не графу и не мне. Разговаривая, мы немного отступили от прилавка, и внезапно старушка-нищенка, сидевшая на мостовой, вскочила на ноги и закричала со всей той громкостью, какую позволяли ее старческие легкие:

– Убийца! Убийца, негодяй!

Ее вытянутая рука не оставляла сомнений в том, кому были адресованы эти нелицеприятные слова.

Один из охранников Рейвена подошел к нищенке и резким ударом швырнул ее на мостовую. Охнув, женщина вытянула перед собой морщинистые руки, но они не могли защитить ее от удара ногой по ребрам. И еще одного.

– К вопросу о популярности, – повернулась я к Рейвену. – Почему бы вам не придержать своих псов? Они одурели от запаха крови, а между тем никакой опасности эта нищенка не представляет.

Рейвен равнодушно пожал плечами, но крикнул своим людям, чтобы заканчивали. Те отошли, а старушка осталась корчиться на мостовой. Подойти к ней и оказать помощь в присутствии графа никто не решился.

– Помни: я жду.

С этими словами Рейвен развернулся и зашагал прочь в сопровождении своих охранников. Горожане предупредительно расступались, не желая оказаться у него на пути.

Прошло еще два дня, прежде чем «новые веяния» докатились и до меня. Я сидела в редакции и набрасывала на листе бумаги вопросы для очередного интервью, когда в дверь громко, по-хозяйски постучали. Мири пошла открывать.

На пороге стоял служащий охранного отделения низшего ранга, вероятнее всего, посыльный.

– Я разыскиваю госпожу Абигайль Аткинсон, – с важным видом произнес он и, не дожидаясь приглашения, вошел в комнату.

В охранном отделении даже самые мелкие сошки чувствуют себя вершителями судеб.

– Вы ее разыскали, – отозвалась я со своего места. – Что вам угодно?

– Я уполномочен вручить вам повестку. – Он протянул мне сложенный вчетверо лист желтоватой бумаги. – Вам надлежит незамедлительно отправиться на беседу в охранное отделение.

– Это с какой еще радости? – нахмурилась я.

– Согласно предписанию, – ровным голосом ответил пришедший.

– Хорошо, я приду.

– Прошу прощения, но в повестке сказано: «Незамедлительно», – настойчиво повторил он. – Мне предписано сопроводить вас до места.

– Ну что ж, – я обменялась многозначительным взглядом с секретарем, – раз так предписано, то идемте.

До охранного отделения было недалеко, поэтому мы отправились туда пешком. Точнее сказать, отправилась туда я, а посыльный шел за мной следом, неизменно поддерживая дистанцию ровно в три шага. Я это пару раз проверяла, то начиная двигаться со скоростью черепахи, то пускаясь почти бегом.

В охранке меня проводили в небольшой, но аккуратный кабинет, обставленный сугубо функциональной мебелью без малейших излишеств. Единственным украшением этой комнаты можно было бы назвать оригинальный письменный прибор, выполненный в форме изысканного цветка, с сосудом для чернил в виде бутона. Я пригляделась, склонив голову набок. Прямой бронзовый стебель вместе с бутоном немного походили на трубку.

Пока я разглядывала чернильницу, застывший на пороге чиновник с не меньшим вниманием разглядывал меня. Я спиной чувствовала его присутствие, но виду не подавала и даже вздрогнула, якобы от неожиданности, когда он заговорил. Почему бы не сделать человеку приятное?

– Абигайль Аткинсон? Беседчица из недельника «Торнсайдские хроники»? – бесцветным голосом спросил он.

Я обернулась.

– Да, это я.

Мужчина неспешно прошел на свое рабочее место за столом. Я осталась сидеть на стуле для посетителей, напротив него. Чиновник был каким-то невзрачным – среднего роста, в форменной одежде, незапоминающиеся черты лица, невыразительные глаза. Словом, эдакий усредненный человек. Такой же бесцветный, как и эта комната. Вот только любопытно, был ли в нем какой-нибудь неожиданный и оригинальный штрих, аналогичный столь запоминающейся чернильнице?

– Вы догадываетесь, почему мы вас сюда пригласили? – осведомился чиновник ровным, обычным, ничем не запоминающимся голосом.

– Не имею ни малейшего представления, – почти честно ответила я, изобразив при этом на лице всю гражданскую сознательность, на какую была способна.

– Надо же, – без малейшего удивления в голосе произнес он, заглядывая в какие-то бумаги.

Я молча ждала, напустив на себя скромный и почтительный вид. В свое время Люк тщательно проинструктировал меня на предмет того, как следует себя вести на подобных беседах. На всякий случай. Вот и пригодилось.

– Вы являетесь автором статей о странствующих артистах, менестрелях, восточных шаманах, коллекционерах оружия и продажных женщинах? – спросил он тоном прокурора, перечисляющего грехи обвиняемого на Страшном суде.

– Совершенно верно, – скромно кивнула я и многозначительно добавила: – а также автором биографии господина графа Торнсайдского и отчета о нововведенном налоге.

– Я в курсе, – кивнул чиновник, не особо впечатленный. – Что вы можете сообщить о своих коллегах по работе?

– О моих коллегах? – Я изобразила нескрываемое изумление. – А разве о них можно сообщить что-нибудь, для вас интересное?

Чиновник оторвался от бумаг и пристально посмотрел мне в глаза.

– Вот именно это мы и хотим от вас узнать.

Я огорченно развела руками.

– Боюсь, что не могу вам рассказать ровным счетом ничего, что было бы достойно вашего внимания.

– То есть вы утверждаете, что все ваши коллеги – люди благонадежные?

– Бесспорно.

Нашел тоже стукача.

– Даже Лукас Гринн?

Чиновник поправил съезжающие с носа очки.

– А что не так с Лукасом Гринном?

– Я полагал, именно вы нам об этом и расскажете. Он когда-нибудь высказывал недовольство властями? Подбивал своих читателей к бунту? Распространял ложную информацию о вышестоящих?

– Всю информацию, которую он распространял в недельнике, вы можете прочитать в любой момент, – заметила я.

Вне всяких сомнений, они давно это сделали. И не нашли там ничего, к чему можно было бы всерьез прицепиться, иначе не беседовали бы сейчас со мной, а Люк давно уже прохлаждался бы в застенках Стонрида.

– И вы не можете сообщить нам ничего сверх этого?

– Я всего лишь коллега Лукаса. Мы не являемся близкими друзьями, так что он не стал бы доверять мне какие бы то ни было секреты, даже если бы они у него были.

– Неужели? А у нас как раз совсем другая информация.

– Ваша информация ошибочна. И Лукас, и я – люди общительные, таковы издержки нашей профессии, но не более того. Я не знаю о нем ничего такого, что не было бы известно всем шапочным знакомым.

– Ну хорошо. Может быть, вам известно что-нибудь о других своих коллегах?

– Вы имеете в виду: что-нибудь дурное?

– Можно сказать и так.

– Знаю, – подалась вперед я. – О нашем главном кураторе, Фредерике Миллере.

– Так-так.

Чиновник обмакнул перо в чернильницу и приготовился записывать.

– По правде сказать, он порядочный мерзавец.

– Объясните, пожалуйста, в чем это проявляется.

– Он… – Я огляделась, проверяя, что больше нас никто не услышит. – Он отказался повысить мне жалованье!

– И это все? – Чиновник был сильно разочарован.

– Целых два раза отказался! – воскликнула я, пытаясь добавить своему аргументу весомости.

Чиновник вздохнул. Не от грусти, не от разочарования, не от усталости. А потому, что так было запланировано. Вздох как выражение немого упрека.

– Итак, я вижу, вы не желаете с нами сотрудничать, – бесстрастно констатировал он.

– Отчего же? Я искренне отвечаю на все ваши вопросы.

– Хорошо. В таком случае вот еще несколько. Это правда, что вы намереваетесь взять интервью у его величества короля Рауля Первого Истлендского?

Я внутренне напряглась. Интересно, и кто же снабдил их этой информацией? Впрочем, то, о чем знала вся редакция, навряд ли можно было назвать секретом. Еще недавно я не видела в этой информации ничего для себя опасного, но в свете нынешней обстановки в графстве… Не думаю, что сам Рауль стал бы расправляться с газетчицей только из-за того, что она возжелала взять у него интервью. Но кто же ему расскажет? Все решится здесь, так сказать, на местах…

– А что в этом такого? – осведомилась я, не видя смысла отрицать очевидное. – Я хотела написать краткую биографию его величества. В этом нет ничего предосудительного. Господин граф, например, против подобной статьи не возражал и даже остался доволен результатом. А если бы король не захотел давать интервью, значит, я уехала бы ни с чем. Только и всего.

– Допустим, – кивнул чиновник. – А как насчет вашей статьи о грабителях?

– А что с ней? – нахмурилась я.

– Откуда у вас подобные познания?

– Это часть моей работы.

– Какой именно работы?

– Работы газетчицы.

– А мне кажется, что быть газетчицей недостаточно для того, чтобы так подробно разбираться в предмете.

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду, что только вор может настолько хорошо знать подноготную других воров.

– Ничего подобного.

– Это все, что вы можете сказать в свое оправдание?

– Не понимаю, почему я должна оправдываться.

Я начинала нервничать. У чиновника был слишком уверенный тон, и некоторые мелкие штрихи в его поведении указывали на то, что именно сейчас мы подошли к тому моменту, ради которого и затевался весь разговор. Похоже, я ошибалась, думая, что меня вызвали сюда в качестве информатора. Главная цель заключалась в другом.

– Из вашей статьи очевидно, что вы самолично участвовали в грабежах, причем неоднократно, – жестко произнес чиновник. – Стало быть, речь идет не об одном случайном инциденте, а о целой серии преступлений. В правовом графстве мы не можем закрыть глаза на столь неуважительное отношение к закону, равно как и на ущерб, нанесенный нашим гражданам вами и вашими сообщниками.

– Какими еще сообщниками? – воскликнула я, отлично осознавая, что самообладание мне все-таки изменило.

– Профессиональными грабителями, теми самыми, о которых вы написали статью.

– Это вовсе не означает, что я сама являюсь профессиональным грабителем!

– Разумеется нет. Вы только сообщница. Поэтому назначаемое вам наказание будет достаточно легким.

– Какое наказание?

Я сжала зубы и сделала глубокий вдох. Уж лучше выслушать приговор сразу. Они явно все решили еще до того, как вызвали меня сюда, так что изменить все равно ничего не получится. Чиновник сам сказал, что наказание будет легким. Скорее всего, дело ограничится несколькими сутками в КПЗ. Ладно, ничего, где наша не пропадала. Для газетчика это даже своего рода повод для гордости. Проверка на прочность. Интересно, они хотя бы дадут мне возможность вернуться домой и собрать кое-какие вещи? Или отправят в камеру прямо отсюда?

Подтверждая мое подозрение о том, что все было решено заранее, чиновник извлек из ящика стола какую-то бумагу и торжественно зачитал:

– Вы приговариваетесь к трехчасовому пребыванию у позорного столба, расположенного на главной городской площади. Без использования колодок. Табличка с указанием вашей вины будет установлена рядом со столбом, чтобы информировать прохожих о сути вашего преступления. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. – Он поднял глаза от документа. – Наказание вступает в силу завтра в восемь часов утра. Пока можете отправляться домой, по месту вашего проживания, однако завтра ровно в восемь я настоятельно рекомендую вам быть на главной площади и обратиться к дежурящему там стражнику. Иначе за вами будет отправлен отряд наших воинов и вы будете заключены под стражу. В этом случае наказание, которое вы понесете, будет значительно более суровым. Наш разговор окончен.

Сказать, что я была ошарашена, значит ничего не сказать. Физически ощущая, как мне свело скулы, я вышла из кабинета, не в силах даже раскрыть рот. Молча прошла под высоким каменным сводом, напоминающим внутреннюю часть колпака, мимо нескольких одинаковых дверей и, сама того не заметив, вышла на улицу. Возвращаться в редакцию я не стала, хотя прежде собиралась поступить именно так. Но созерцать лица коллег в преддверии ожидавшего меня позора не хотелось совершенно. Я направилась прямо домой, ничего не видя и не слыша вокруг себя. Иногда я натыкалась на прохожих и, едва восстанавливая равновесие, безо всяких извинений двигалась дальше.

Позорный столб. Уж лучше бы они посадили меня в тюрьму. На день, на неделю, да хоть на два месяца, как того злополучного советника. В течение трех часов сидеть у всех на виду под красноречивой табличкой: «За воровство», ловя на себе жадные до сплетен взгляды? А мальчишки в это время будут кидать в меня грязью? Привязать к столбу меня, у которой полгорода знакомых? В самом центре, да еще и в наиболее людное время?

К лицу прихлынула волна жара, которая возвестила о том, что его цвет резко поменялся на пунцовый. «Ничего, привыкай, – мрачно сказала я себе. – Завтра в восемь утра оно у тебя и вовсе пойдет пятнами. Впрочем, отмыться от этого позора тебе не удастся уже никогда. О тебе будут знать все: коллеги, друзья, приятели, завсегдатаи «Хмельного охотника», Рэйчел из дома свиданий, Норман со своей новой девицей, светловолосый Ланс, соседи, включая достопочтенную Лукрецию, словом, все, решительно все. После такого хоть прямо сразу собирай вещи и уезжай подальше из этого паршивого графства, как тот лекарь. И к чертовой матери все – друзей, карьеру, дом… Семьи нет – и на том спасибо».

Без использования колодок. Ну что ж, и то хлеб. Хоть за это вам низкий поклон… Крамольная мысль, потихоньку затесавшаяся в мой мозг уже некоторое время назад, подкараулила сознание в темном углу и неожиданно выскочила на свет. Есть ведь один человек, который способен отменить этот приговор. И я, в отличие от многих других жертв судебного произвола, с этим человеком знакома. Если я пойду к Рейвену с прошением, навряд ли он мне откажет.

Хотя, конечно, и не задаром. Совершенно ясно, чего именно он захочет взамен. Дьявол, вот это выбор! Ну, и что хуже? Глобальный позор один на один или меньший, но на всеобщее обозрение? Надо же, граф ведь хотел, чтобы я пришла к нему сама, и вот, еще немного – и именно так оно и выйдет… Что?!

Я резко остановилась, как вкопанная. Шедший следом мужчина не успел вовремя сориентироваться, налетел на меня и с руганью пошел своей дорогой. Я почти не обратила на него внимания. Значит вот как, господин граф? «Хочу, чтобы ты пришла ко мне сама», «По-видимому, придется тебя к этому подтолкнуть», «Мы не стесняемся в выборе средств»?

Что ж, одно я теперь знала точно: в замок за милостью я не пойду. Позорный столб? Значит, будет позорный столб. В конце-то концов, это каких-то несчастных три часа. Сожму зубы и перетерплю.

Однако на следующий день от осознания правильности принятого решения было не легче. Всю ночь я почти не сомкнула глаз, а в восемь утра прибыла на площадь. Высокий, полноватый стражник с длинными усами действовал с усталым равнодушием человека, в течение долгих лет день изо дня выполняющего одну и ту же работу. Он извлек из мешка кусок веревки нужной длины, обвязал вокруг моего левого запястья и привязал другим концом к столбу. Табличка с надписью: «За воровство» была установлена заранее.

Возможно, я напрасно принимала это наказание столь близко к сердцу. Навряд ли хоть кто-то из знавших меня людей принял бы обвинение за чистую монету. Все были в курсе того, что я газетчица, и с легкостью бы сообразили, что наказание связано сугубо с моей профессиональной деятельностью. К тому же наказания без вины так участились за последний месяц, что к оказывавшимся у позорного столба людям испытывали скорее сочувствие, нежели враждебность и презрение. Однако на тот момент все это даже не приходило мне в голову. Я сидела на мостовой, сжав зубы, стараясь, сколь ни сложно это было, не встречаться взглядом ни с кем, включая знакомых мне людей, периодически появлявшихся на площади. Впрочем, эти и сами торопились отвести глаза и как можно быстрее проскочить мимо, делая вид, будто они меня не замечают.

Вот только вскоре на площади появился человек, который притвориться не пожелал.

При виде его я чуть было не схватилась руками за голову. Вот уж кого я хотела сейчас повстречать в последнюю очередь. И без того раскрасневшееся лицо стало, кажется, еще краснее. Надеюсь, у него хотя бы хватит ума и интеллигентности пройти мимо, глядя в сторону, как до сих пор делали все остальные? Но нет, похоже, на интеллигентность я рассчитывала напрасно. Кентон направился напрямую ко мне.

– Сидишь? – спросил он, подойдя поближе.

Я заскрипела зубами. Прекрасный вопрос, главное, высокоинтеллектуальный. Если теперь он станет распространяться о том, что я доигралась, сама виновата, нечего было интервьюировать кого ни попадя и тому подобное, я не сдержусь и устрою для собравшихся на площади зевак еще большую потеху.

– Почему бы тебе не пойти своей дорогой? – зло сказала я. – У тебя наверняка есть неотложные дела.

– Как ни странно, нет, – развел руками он. – У меня была назначена на сегодняшнее утро встреча с асессором здесь неподалеку, но ее пришлось перенести на полдень. Так что в ближайшие несколько часов мне совершенно нечего делать.

– Ты хочешь, чтобы я тебе посочувствовала? – язвительно спросила я.

– Нет, хочу, чтобы ты мне посодействовала. Как насчет того, чтобы сыграть в карты?

– В карты?! – Я глядела на него, хлопая глазами и пытаясь понять, кто из нас сошел с ума – он или я.

– Ну да, – невозмутимо ответил Кентон, извлекая колоду из внутреннего кармана куртки. – Надо же как-то скоротать время.

– Ты соображаешь, что говоришь? Разве непонятно, что я сейчас не совсем в той ситуации, чтобы играть в карты?

– А что, разве у тебя есть какие-нибудь другие дела? – осведомился он.

Я прикусила губу. А ведь действительно. Что мне еще остается делать? Сидеть тут предстоит еще часа два с половиной. Жалеть себя и все это время прятать глаза от прохожих? Я решительно развернулась к Кентону.

– Ладно, давай, – милостиво согласилась я.

– Вот и отлично. Сейчас я тебя обыграю, – самодовольно заявил он, усаживаясь возле меня на мостовую.

– Подожди-ка, а у тебя карты, часом, не крапленые? – подозрительно нахмурилась я.

– А есть альтернатива? – отозвался Алисдейр. – Или ты прячешь в корсете запасную колоду? Так пожалуйста, если надо, я даже могу помочь достать.

– Вот уж чего тебе никогда не светит, так это узнать, что я прячу в корсете.

– А я и не стремлюсь. Ну что, играем?

– Конечно. Во что?

– В «верю – не верю».

– Так вдвоем же неинтересно!

– Ничего, спорим, я все равно тебя обыграю?

– Это еще с какой стати? Давай, раздавай! Только учти, у меня с собой всего несколько монеток. Как-то не рассчитывала, что могут понадобиться деньги.

– Ничего, ты играй пока на то, что есть, а дальше разберемся по ходу дела.

Он принялся сдавать карты.

– Эй, вы чего это тут устроили? – подскочил к нам возмущенный стражник. – Не положено!

– Что не положено? – холодно спросил Кентон. – Существует закон, запрещающий человеку играть в карты у позорного столба?

Стражник замялся.

– Да нет, вроде не существует, – признал он.

– Ну так занимайся своими делами и не мешай, – отрезал высокомерным тоном Кентон и повернулся ко мне. – Начинай.

Я положила на мостовую две карты рубашкой вверх.

– Две семерки.

– Верю, – не задумываясь, сказал Кентон, и я со вздохом забрала карты обратно.

– Две дамы, – произнес Алисдейр, в свою очередь выкладывая пару карт в закрытом виде.

– Верю, – кивнула я, принимая карты.

И тут же чертыхнулась: Алисдейр умудрился впарить мне шестерку и короля. Ладно, дальше придется быть повнимательней. А между тем передо мной уже лежали целых семь карт.

– Семь тузов, – нахально заявил Кентон.

– Не верю! – ответила я и, вытянув руку, перевернула третью карту справа… Которая, ясное дело, оказалась тузом.

Пришлось, возмущенно сопя, увеличить количество имевшихся в моем распоряжении карт на семь штук. Тузами, кстати сказать, из них оказались только две, третья справа и вторая слева.

Одним словом, партию я проиграла. Пришлось расстаться с одной из монет. Кентон извлек из-за пояса флягу с вином, предложил ее мне и после моего отказа отхлебнул сам. И принялся снова сдавать.

Тем утром проходившие через главную площадь люди могли наблюдать странное зрелище. Возле позорного столба, под табличкой с надписью: «За воровство», сидели два человека, мужчина и женщина, и азартно резались в карты. С их стороны то и дело доносились такие возгласы, как: «Ты жульничаешь!», «Я тебя выведу на чистую воду!» и «Даже не надейся!» Рядом на мостовой, под все тем же столбом, валялись карты, мелкие монеты и фляга с вином. Люди вытягивали шеи, чтобы получше рассмотреть столь необычную картину, но поглощенные очередной партией игроки не обращали на них ни малейшего внимания.

Проблема заключалась в том, что буквально за полчаса Кентон умудрился обобрать меня до нитки.

– Ты жульничаешь! – в очередной раз возмутилась я.

– Как можно сжульничать в «верю – не верю»? – отозвался он. – В этом сама суть игры.

– Вот именно, ты прирожденный жулик! Когда я буду писать статью про карточных шулеров, непременно возьму у тебя интервью.

– Нет, только не это! – воскликнул Кентон. – Хочешь, я проиграю тебе прямо сейчас? Хотя, не скрою, это будет тяжело…

– Не задавайся. Лучше скажи, в чем секрет. Как тебе удается все время выигрывать?

– Даже не пытайся! Думаешь, начнешь меня интервьюировать, а я даже не замечу?

Остановившийся в десятке ярдов от нас мальчишка, опустившись на корточки, принялся скатывать в ладонях комок грязи. Кентон как бы невзначай извлек из-за пояса кинжал и принялся поигрывать им в руке. Мальчишка погрустнел и быстро ретировался.

– Ты лишил меня всех денег, – пожаловалась я. – На что я теперь буду играть?

– Надо подумать, – протянул Алисдейр. – На раздевание?

– Сейчас, размечтался! – отрезала я. – Может, еще вокруг столба сплясать?

– Ладно, давай на что-нибудь другое, – не стал возражать он. – Есть предложения?

– На интервью? – хитро прищурилась я.

– Так и знал, что ты предложишь что-нибудь непристойное! – возмутился Кентон.

– Что ты тогда сам предлагаешь?

– Ну, например, на поцелуй.

– До чего же интересно, – восхитилась я. – То есть если я проигрываю, то ты целуешь меня, а если я выигрываю, то я целую тебя? Мне даже страшно подумать, что происходит в случае ничьей!

– Не хочешь на поцелуй, давай на что-нибудь еще, – пожал плечами Кентон.

– Нет, отчего же! Больше, кажется, все равно не на что. Но с условием: один поцелуй только за три выигрыша подряд.

– Годится.

Стоит ли уточнять, что этот шулер обыграл меня три раза подряд без малейшего труда?

Поджав губы, я недовольно стрельнула в него глазами.

– Можешь расплатиться как-нибудь в другой раз, – отмахнулся Кентон, принимаясь снова сдавать карты.

– Ты что же, считаешь меня неплатежеспособной?

Я почувствовала, что начинаю злиться.

Отложив карты в сторону, Кентон посмотрел на меня с видимым интересом.

– Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал?

– Вовсе нет! – воскликнула я. – Но проигрыш в карты – это вопрос чести. К тому же я терпеть не могу влезать в долги. С них потом набегают проценты. Более того, ты можешь поставить свой выигрыш на кон в игре с кем-нибудь другим. И если проиграешь, мне придется целоваться совсем уж с первым встречным. А если он окажется какой-нибудь косой или кривой? Первые встречные всякие бывают, уж я-то знаю!

– Так и быть, на твой поцелуй я буду играть только с писаными красавцами, – язвительно пообещал он.

– Послушай, – в моем голосе прозвучала угроза, – либо ты берешь свой выигрыш прямо сейчас, либо можешь забыть о нем раз и навсегда.

Я, конечно, понимаю, что сегодня не в лучшей форме, но в конце-то концов, что у меня, рога на голове выросли, что ли?

– Так бы сразу и сказала.

Кентон перебрался поближе, положил руку мне на затылок, на мгновение заглянул в глаза, а потом коснулся моих губ своими. Интеллигентный человек, возможно, счел бы, что такой оплаты достаточно, но этот особой добропорядочностью явно не отличался. Поэтому он принялся закреплять успех, настаивая, завоевывая, захватывая то мою нижнюю губу, то верхнюю, то обе сразу… что же касается меня, то я поступила так, как если бы мы сыграли вничью. А что, это хоть как-то компенсировало уязвленную проигрышем гордость.

В тот час проходившие через главную площадь люди могли наблюдать возле позорного столба совсем уж странное зрелище.

– Теперь ты согласишься дать мне интервью? – спросила я, когда наши губы разъединились, но лица по-прежнему оставались очень близко одно к другому.

– Даже не надейся, – заявил он.

И снова принялся сдавать карты.

Первую партию я в очередной раз с треском проиграла. На второй к нам присоединился стражник, до тех пор неторопливо прохаживавшийся по площади. Заглянул в мои карты, потом в карты Кентона. Внимательно следил за ходом этой игры, потом следующей. Проиграла я в обеих.

– Неправильно, не шестерки надо было объявлять, а дамы! – горячо воскликнул он. – Вот давайте я с вами сыграю, – это он уже обратился к Кентону, – я точно выиграю!

– Э нет! – возмутилась я. – У нас уговор: пока я здесь, он играет только со мной!

– Ну всего один раз! – жалобно попросил стражник.

– Нет!

Я была неумолима.

– Хорошо, а если я ее отпущу, вы со мной сыграете? – спросил у Кентона стражник.

– Если отпустишь – сыграю, – милостиво согласился тот.

Должна сказать, что я впечатлилась. Шутки шутками, а чтобы Алисдейр сел играть в карты с простым солдатом?! Однако он даже виду не подал, что такой выбор партнера нарушает все существующие нормы, разве что так, слегка поморщился.

Обрадованный стражник перерезал веревку, связывавшую меня со столбом. Я принялась торопливо развязывать узел, чтобы освободить от обрывка руку, но веревка никак не поддавалась, лишь портила ногти. Кентон извлек из-за пояса все тот же кинжал, оттянул веревку и перерезал, аккуратно просунув лезвие между ней и моей кожей.

– Иди отсюда, и лучше побыстрее, – негромко посоветовал он.

– Хорошо, только один вопрос… На что вы будете играть?

– Ты еще здесь?

Я послушно ретировалась.

Глава 8

Здоровье

Два с половиной часа, проведенные у позорного столба, все-таки не прошли бесследно. Не знаю, что за мерзавец успел так неудачно дыхнуть в мою сторону и чем именно он болел, но уже назавтра у меня был жар, кружилась голова, а уровень жизненных сил опустился на низшую отметку. То есть практически ушел в минус.

Прошло два дня, а я так и валялась в постели, едва находя в себе силы, чтобы подняться и сделать себе чаю или что-нибудь перекусить.

Во входную дверь постучали.

– Войдите! – крикнула я, не вставая с кровати.

Вернее попыталась крикнуть. Если учесть мой осипший голос, то, что получилось, значительно больше походило на шепот. Поэтому когда дверь все-таки открылась, а посетитель вошел в прихожую, а затем и в комнату, это было никак не благодаря моему ответу.

Вошедший оказался мужем Рози, а по совместительству – молодым и перспективным лекарем.

– О, надо же, еще жива! – первым делом воскликнул он, в предвкушении потирая руки. Словно собирался в срочном порядке исправить такое положение вещей.

– Это только по инерции, – просипела я, с неподдельным трудом приподнимаясь на локтях.

– Лежи-лежи, трупы не встают из вежливости, – отмахнулся он. – А что, хорошо выглядишь. Еще немножко добавить белил, и можно приглашать сюда принцев, чтобы целовали тебя в холодные уста.

– Где ж ты был три года назад, когда у нас в стране еще имелся хотя бы один принц? – попеняла я.

– Прости, тогда я еще не был знаком с Рози и потому устроить твое счастье тоже не мог.

Тед – так звали лекаря – пододвинул к кровати стул и водрузил на него свой рабочий саквояж.

– Только умоляю тебя, не вытаскивай оттуда свои инструменты, – поморщилась я. – Мне кажется, они мало отличаются от орудий пыток.

– Все зависит от применения, – философски пожал плечами Тед. – Но ладно, в случае, если тебе понадобится делать кровопускание, я могу воспользоваться кухонным ножом. Ты какой предпочитаешь: хлебный или мясной?

– А без кровопускания никак нельзя? – слабым голосом спросила я.

– Поживем – увидим, – оптимистично заявил Тед. – Перейдем-ка к делу. Давай я тебя осмотрю.

– Мне раздеваться?

– Пока необязательно.

– Я тебе прямо удивляюсь. Молодая красивая женщина лежит в постели и сама предлагает раздеться, а ты отказываешься. Как тебя Рози терпит?

– Это издержки профессии, – рассмеялся он, начиная осмотр. – Рози сказала, что ты лежишь тут при смерти.

– Это не она сказала, это наш районный лекарь.

– Так прямо и сказал? – осведомился Тед, щупая мне шею, а затем заглядывая в левый глаз, предварительно оттянув нижнее веко.

– Ну, почти. Заявил, что есть вероятность летального исхода. Он был прав?

– Ну, что я могу тебе сказать… – задумчиво произнес Тед. – Пожалуй, да.

– Да? – глухо переспросила я. А я ведь возлагала на мужа подруги такие надежды…

– Угу, – уверенно кивнул он, щупая мне пульс. – Есть только одна неточность. Твой лекарь сказал, что летальный исход возможен. На самом же деле он неизбежен.

– Это почему? – нахмурилась я.

– Потому, что ты жива, – ответил Тед, продолжая свою работу. – А жизнь иначе, кроме как летальным исходом, не заканчивается.

Я ругнулась, используя те слова, которые при Рози произносить бы постеснялась.

– И сколько мне, по-твоему, осталось жить?

– Не знаю, – отозвался Тед. – Я же не кукушка. И не гадалка. Но я бы на твоем месте сосредоточился на гораздо более насущных вопросах.

– Это каких? Покупке гроба и выборе места для могилки? – подозрительно спросила я.

– Нет, покупке гардероба, выборе мужа, написании статей и откладывании денег, – посоветовал он. – Думаю, еще несколько десятков лет в твоем распоряжении есть.

– Ну и юмор у вас, лекарей, – облегченно вздохнула я.

– Это профессиональное. Признаться, я не могу понять только одного. То, как ты сипишь… При твоем вирусе с горлом все должно было бы быть в порядке.

– А, это не от вируса, – отмахнулась я. – Это от визита Рози.

– Хочешь сказать, она пыталась перегрызть тебе горло? – изогнул брови Тед.

– Не совсем. Просто я не впустила ее в дом, боялась заразить – это в ее положении, согласись, было бы не к месту. Поэтому она стояла на пороге, а я лежала здесь. Ну, и мы немного поговорили… часа два. Вот после этого я и осипла.

– Удивительно.

– Разве?

– Удивительно, что то же самое не случилось с Рози.

– Видимо, у нее крепкие связки, – предположила я. – Два года преподавательской деятельности в приходском училище основательно укрепляют организм.

– Ну хорошо. – Тед открыл-таки свой саквояж и извлек оттуда прозрачный сосуд с каким-то порошком. – Куда можно отсыпать? В эту чашку? Значит, так, принимай три раза в день, разводи водой в пропорции примерно один к трем. За два дня температура спадет окончательно.

– Спасибо, Тед. Ты – мой рыцарь на белом коне.

– Угу, – кивнул лекарь, закрывая саквояж и вставая с краешка кровати, на котором сидел до сих пор. – Поскачу теперь к следующей даме сердца. В такую погоду их развелось особенно много. Бедному рыцарю буквально не продохнуть.

– Рыцарей на белых конях мало, поэтому они нарасхват, – рассудительно заключила я. – Передавай привет Рози.

– Передам.

Когда за Тедом закрылась зверь, я расслабленно развалилась на подушках. Пожалуй, теперь, когда я немного успокоилась, можно было вздремнуть. Глаза захлопывались сами собой.

Но долго проспать мне не дали. На этот раз дверь открылась без предварительного стука. К моему огромному удивлению, в комнату вошел Рейвен.

В руке граф нес корзину с цветами, и я с трудом удержалась от того, чтобы ехидно поинтересоваться, четное ли их число на этот раз.

– Ваше сиятельство? Что вы здесь делаете? – настороженно спросила я, торопливо запахиваясь в накинутый поверх ночной рубашки халат и тщательно, до последнего шнурочка, завязывая его под одеялом.

– Услышал, что ты заболела, и решил тебя навестить. А что, разве это возбраняется? – беззаботно осведомился он.

– Не понимаю, откуда до вас могла докатиться столь малозначительная информация, – хмуро отозвалась я.

– Мне известно обо всем, что происходит в графстве, – заверил Рейвен.

– Жаль, что графству это не на пользу, – пробубнила я.

– А еще у меня хороший слух, – невозмутимо заметил он.

– И что? – с вызовом спросила я. – Что вы предпримете по этому поводу? Снова отправите меня к позорному столбу? Так я уже привыкла. Можно даже сказать, вошла во вкус.

– Я не имею к этому ни малейшего отношения, – поморщился он. – Это инициатива младших чинов.

– Неубедительно, – развела руками я. – Вам следовало сначала удивиться и спросить, о каком таком позорном столбе я говорю.

– Я прекрасно знаю, о чем ты говоришь, – возразил граф. – Когда мне доложили, я немедленно приказал отменить приговор.

– Но по крайне досадному стечению обстоятельств было уже поздно, – подсказала я.

– Почти. Приговор уже успел вступить в силу. Я лично отправился на площадь, чтобы приказать тебя отпустить.

– Неужели? Вы покинули замок специально ради меня? Это большая честь.

– Не язви. Положим, не специально ради тебя, у меня были дела в городе. Но на площадь я действительно заехал.

– И как же мы с вами разминулись? Ах да, должно быть, я как раз ненадолго отлучилась, чтобы пробежаться по магазинам.

– Не совсем. Ты как раз ушла домой. Тебя отпустили раньше времени, помнишь?

– Ах вот оно что! Вы планировали сократить наказание минут на пять? Полагаю, бедняга-стражник был уволен за излишнюю предусмотрительность? Он ведь исполнил ваше пожелание еще раньше, чем вы успели его озвучить. Вот только едва ли вы оценили такую расторопность.

М-да, картина вырисовывалась все более четкая. Сначала подержать меня пару часов у столба, чтобы сбить спесь и показать, кто здесь хозяин. А потом, в самый последний момент, появиться, как рыцарь на белом коне, дабы сделать девушку и вовсе сговорчивой. Вот только девушка в рыцарей на белых конях не верит, если, конечно, они не лекари. Да и волей случая оказавшийся на площади Кентон спутал графу все карты… уж извините за такой каламбурчик.

Распространяться о постигшей незадачливого стражника судьбе граф не стал.

– Ты чрезвычайно разговорчива для больной, – заметил он, намеренно игнорируя стул и присаживаясь на краешек кровати. Я отодвинулась, от греха подальше. К сожалению, недостаточно далеко. – Лучше побереги горло. Ты здесь одна?

– Какая разница? – напряглась я.

– А ты не догадываешься? – Он придвинулся поближе. – Брось. Можешь быть довольна собой: ты выиграла. Видишь, я пришел сам. Меня давненько так не ставили на место. А теперь прекрати вжиматься в стену, расслабься и дай мне то, что я хочу. Можешь пока подумать, чего ты хочешь взамен за эту маленькую услугу.

– Да я лучше последнему вашему стражнику окажу эту услугу, – процедила я, вырываясь.

Вот ведь прицепился!

– Поосторожнее, – холодно заметил он, – иначе я могу исполнить это твое желание.

– Пустите меня немедленно. Какое право вы имеете вот так бесцеремонно врываться в чужой дом и нападать на его хозяев?!

– Я – хозяин всего этого графства, так что я вполне в своем праве.

– Я закричу.

– Кричи. Я не люблю, когда женщина лежит, как бревно.

К этому моменту он уже забрался на кровать, как был, в кожаной куртке и тяжелых кованых сапогах. Я пыталась отбиваться, но Рейвен развел мои руки в стороны и прижал к кровати. Затем с силой надавил коленом на живот, и я непроизвольно согнулась от боли. И без того кружившаяся голова теперь и вовсе пустила мир в стремительное вращение. Интересно, получится ли у меня закричать или осипшее горло не оставит даже такой, последней возможности?

Кричать не пришлось. Потому что дверь в очередной раз распахнулась без моего участия. Кентон Алисдейр вошел в комнату без всяких цветов, но, пожалуй, сейчас я обрадовалась его приходу даже больше, чем если бы он притащил мне в подарок бриллиантовое ожерелье. Рейвен вынужденно спустился с кровати. Я поспешила сесть, одновременно натягивая одеяло почти до самого подбородка.

– Алисдейр, – недовольно протянул Рейвен. – Что, тоже пришли проведать больную?

От этого «тоже» мне захотелось моментально провалиться сквозь землю.

– Да, решил зайти осведомиться о ее здоровье, – спокойно кивнул Кентон.

– И долго вы собираетесь о нем осведомляться?

– А я никуда не спешу.

Со своего места мне было хорошо видно, как визитеры обменялись друг с другом жесткими взглядами. «Убирайся отсюда, щенок», – говорил один. «И не подумаю», – ответил другой.

– Значит, все-таки сама, – шепнул мне Рейвен и, больше не оборачиваясь, направился к выходу.

Кентон любезно проводил его до двери. Услышав, как она захлопнулась, я откинула голову на подушку и с шумом выдохнула воздух.

Вернувшийся из прихожей Кентон выглядел вовсе не таким заботливым и доброжелательным, как следует приличным визитерам, навещающим больного человека.

– У тебя на двери висит замок, – мрачно сказал он и выжидательно посмотрел на меня – так, словно задал вопрос, а я все никак не торопилась ответить.

– Да, – кивнула я, чуя какой-то подвох.

– Так какого же дьявола ты не пользуешься им по назначению?! – почти проорал он.

– Ко мне должны скоро прийти коллеги, – пояснила я, чувствуя, как кровать потихоньку начинает давить на тело все сильнее. Или это я всем телом вжималась в кровать?

– И что? Коллеги не могут постучать? У них нет рук?

– У меня нет ног, – буркнула я. – Я могу не доползти до двери.

– Предпочитаешь скакать на кровати?

Я зло посмотрела на него исподлобья.

– Можно подумать, таких, как он, останавливают замки.

– Пока останавливают, – возразил Кентон. – Месяц-другой – и он распустится окончательно. Он уже дуреет от вседозволенности. Но кое-какие границы пока еще есть, так что не стоит ими пренебрегать.

– Вот сволочь! – процедила я, потирая ноющие руки. – И это после всего, что я для него сделала.

– А ты думай как следует, прежде чем что-то для кого-то делать, – посоветовал Кентон. – В твои годы и при твоей профессии могла бы получше разбираться в людях.

Вы на него посмотрите! Мало того что отчитывает меня, как будто имеет на это хоть какое-то право, еще и про годы вспомнил. Мне двадцать четыре, не так уж это и много, хотя в профессии я уже семь лет.

– Вот как раз с тебя и начну разбираться, – огрызнулась я. – Сам-то зачем сюда пришел?

– Можешь не беспокоиться, не для того, чтобы спасти тебя от озноба, согрев собственным телом, – сообщил он. – Еще не хватало подцепить от тебя какую-нибудь заразу… Я имел в виду инфлюэнцу, – добавил он под моим хмурым взглядом.

– Тоже мне мужик, заразиться боится, – фыркнула я.

– Тебе позвать того, который не боится? Он небось не успел далеко уйти.

Меня передернуло.

– Какого дьявола его вообще на мне заклинило? – простонала я. – Тем более сегодня. Я ведь прекрасно знаю, что похожа на пугало.

Кентон молчал.

– Вообще-то, – заметила я, выждав некоторое время, – как благородный человек, ты должен был бы сказать мне, что я вовсе не похожа на пугало.

– Кто тебе сказал, что я благородный человек? – усмехнулся он.

– Ну как интеллигентный.

– Угу, ну разве что как интеллигентный человек могу сообщить, что тебе чрезвычайно идет зеленоватый цвет лица и синяки под глазами. Все это очень красиво гармонирует с красными пятнами от жара. Зеленый, красный и синий – мое любимое сочетание.

– Когда я смогу наконец встать, то точно тебя убью, – слабым голосом пообещала я. – Сначала Фреда, потом тебя.

– Наличие этого таинственного Фреда греет душу. Кто он такой? Еще один обладатель ценных костюмов?

– Нет, это наш главный куратор. Именно его стараниями я впервые попала в замок к этому чертову Рейвену. И с тех пор все пошло наперекосяк. А я-то всего лишь хотела взять интервью у короля!

– У кого? – переспросил Кентон, нащупывая рукой стул. – Я присяду, можно? Так у кого ты всего лишь хотела взять интервью?

– У Рауля. А что тут такого?

– Ты точно ненормальная, – недоверчиво покачал головой он.

– А разве в этом есть для тебя что-то новое?

Алисдейр нахмурился, должно быть припоминая темы некоторых моих статей.

– Я, конечно, многого мог от тебя ожидать, – признал он, – но король?!

– Считаешь, что наш король хуже, чем грабители, брачные аферисты и продажные женщины? – спросила я с вкрадчивой интонацией дознавателя.

– Ты неисправима.

Кентон взял со столика чашку, поднес ко рту и только тогда заглянул внутрь.

– Что это за гадость?!

– Ой, это, кажется, порошок, который принес лекарь, я совсем про него забыла. Раз уж ты здесь, может быть, приготовишь мне лекарство? В счет «Зеленой звезды», которую ты мне по-прежнему должен.

– Ты, между прочим, должна мне поцелуй.

– С какой это стати?!

– Ты проиграла три раза подряд, забыла?

– Ага, забыла, – соврала я. – Но все равно же я больна, а ты боишься заразиться, так что этот долг тебя не интересует, верно?

– Как его готовить, твое лекарство? – со вздохом спросил он.

Я задумалась, силясь вспомнить.

– Кажется, лекарь говорил – в пропорции один к трем.

– Что с чем?

– Порошок… с чем-то еще.

– Прекрасно, – похвалил меня Алисдейр. – Женская математика в своем лучшем проявлении.

– Кажется, с водой, – задумчиво протянула я.

– Так кажется или с водой?

– Пусть будет с водой.

Спустя полминуты Кентон вручил мне стакан с мутной зеленоватой жидкостью.

– Ты все правильно приготовил? – с сомнением спросила я, разглядывая содержимое стакана на свет.

– В строгом соответствии с твоей точной инструкцией, – съязвил он.

– Ты знаешь, у меня возникла отличная идея. Давай ты первый это попробуешь, а потом, если минут за двадцать с тобой ничего не случится, я выпью остальное.

– Даже и не надейся.

– Но это же твой любимый цвет!

– Только в сочетании с синим и красным.

Вздохнув, я сделала небольшой глоток.

– Ну как? – осведомился Кентон.

– Гадость! Я больше не буду пить.

– Выпьешь все до дна как миленькая, – заверил он меня с доброй улыбкой инквизитора.

Я зажмурилась и в пять больших глотков опустошила стакан. К моему удивлению, самочувствие улучшилось почти сразу же. Неужели магия? Вот это Тед! Да, некоторые лекари действительно пользовались магией, готовя свои снадобья. Очень слабой магией, конечно, другой и не осталось в наши дни, да и такая была на грани исчезновения. Но в некоторых гильдиях подобные секреты все еще передавались от мастера к подмастерью, от лекаря к лучшему своему ученику. Выносить информацию за пределы гильдии было строжайше запрещено. Никто толком не знал, используется магия или нет и в каком процентном соотношении она находится с обычными препаратами. То же самое, кстати, было актуально и в отношении Говорящих. В своем общении с животными они использовали магию, но насколько часто и как именно она работала… Со стороны этого не знал никто, а сами Говорящие на данную тему не распространялись. Именно поэтому я в свое время так и не опубликовала статью про них, хотя тщательно собирала материал и взяла несколько интервью. Увы, мне не удалось докопаться до сути в немаловажном вопросе использования магии, а без этого тема казалась мне нераскрытой. А я никогда не публикую халтуру, каковой считаю работу, сделанную наполовину. Кстати сказать, та недописанная статья являлась еще одной причиной моего желания отправиться в столицу. Ведь где король, там и Говорящая, причем одна из лучших в королевстве.

– Ну как?

Кентон смотрел на меня с интересом алхимика, проводящего опыт на живом человеке в стремлении выяснить, станет ли тот бессмертным от принятого препарата или, наоборот, немедленно покроется трупными пятнами. Я не удержалась, закатила глаза и упала на подушки. Судя по звуку опрокинутого стула, представление прошло на ура. Высказать свою позицию по поводу подобных спектаклей Кентону помешал громкий стук в дверь.

– Абигайль, это мы! Открывай! – послышался из-за двери приглушенный голос Люка.

– Это коллеги, – пояснила я.

– Да я уж догадался, – отозвался Кентон, отодвигая стул.

– Вообще-то ты можешь остаться.

– Ага, всю жизнь мечтал оказаться в компании такого количества газетчиков, – скривился он.

– Дело вовсе не в этом, на самом деле ты просто боишься заразиться, – ехидно припомнила я.

– Угу, – усмехнулся он. – Безумно.

Наклонившись над кроватью, он подложил руку мне под голову и нагло стребовал мой карточный долг, после чего пошел к двери, кажется, весьма довольный собой.

Вскоре на смену этому нахалу в комнату вошли Фред, Мири, Люк, Эмили и Кейт.

– Привет, Абигайль!

– Как ты себя чувствуешь?

Заскрипели расставляемые стулья; коллеги давно чувствовали себя здесь как дома. Люк, обнаглев вконец, придвинул поближе к кровати небольшую кушетку и сам же на ней расположился, предоставляя дамам садиться где придется, то бишь на стулья.

– Абигайль, а почему это твой любовник так сразу ушел? – осведомился он. – Что, нас испугался?

– Какой еще любовник? – отозвалась я.

– Ну этот красавчик-брюнет, который только что вышел из дома, – мечтательно возвела глаза к потолку Кейт.

– Его зовут Кентон Алисдейр, – насмешливо просветил ее Люк.

– Дворянин? – изумленно спросила Эмили.

– А что, разве это не написано у него на физиономии? – пожал плечами газетчик.

– Я, в отличие от Кейт, особо не приглядывалась. Абигайль, как тебя угораздило завести любовника-дворянина? Ты же терпеть их не могла!

– Когда это? – удивилась я.

– Да всегда!

– А, ну да, и сейчас не могу, – согласилась я, припоминая самодовольную физиономию графа.

– А как же тогда твой любовник?

– Да никакой он не любовник.

– А что же он в таком случае здесь делал?

– Люк, – вкрадчиво поинтересовалась я, – а ты что здесь сейчас делаешь?

– Валяюсь у тебя на кушетке, – беззастенчиво ответил он.

– Кстати, мог бы хоть снять сапоги. Я не о том. Для чего ты сюда пришел?

– Чтобы навестить умирающую, ну, то есть, больную.

– Вот! И он, представь себе, приходил за тем же самым.

– Но он был с тобой наедине! – возразил газетчик.

– И что? – сердито спросила я. – Ты мало, что ли, бывал здесь со мной наедине, на радость соседке? И что, разве ты после этого мой любовник? В это даже Норман не поверил, несмотря на все старания Лукреции.

– Так что, ты хочешь сказать, Алисдейр тебе не любовник? – с сомнением переспросил Люк.

– Не любовник.

– А кто тогда?

Я задумалась. И вправду, кто? Случайный знакомый? Первый встречный? Приятель? Мужчина, с которым я провела ночь?

– Он мой друг, – решительно заявила я.

– Друг – дворянин? – уточнил Люк.

– А что такого? У каждого свои недостатки.

– Ну, с недостатками у этого вспыльчивого высокомерного самодура точно все в порядке.

– Не смей оскорблять моего друга! – возмутилась я и только тут по насмешливому взгляду приятеля поняла: он высказался таким образом специально, чтобы проследить за моей реакцией. – Руки прочь, понял? – заявила я, нисколько не смутившись. – Он, между прочим, поддержал меня, когда ни один гад из здесь присутствующих этого не сделал. – Я обвела коллег обличительным взглядом.

Мири и Эмили потупились; Фред отвел глаза, разглядывая настенный ковер.

– У меня уважительная причина: я сидел в КПЗ, – серьезно пояснил Люк. – Меня выпустили только вчера вечером.

– Допустим, – кивнула я. – Факт остается фактом: ко мне побоялись тогда подойти решительно все. Кроме совершенно постороннего человека, который случайно проходил мимо.

– Ты всерьез думаешь, что он играл с тобой в карты, потому что ему больше нечем было заняться? – фыркнул Люк, который, как и многие другие, знал некоторые детали этой истории.

Еще бы, такая информация распространяется по городу очень быстро и доходит даже до КПЗ. Возможно, туда даже быстрее, чем куда-либо еще.

– Я не дура, – отозвалась я. – И отлично понимаю, что он и без меня бы нашел, чем заняться. Сомнительное удовольствие для такого, как он, – играть в карты посреди площади, да еще и с осужденной. Потому и говорю: мне есть за что быть ему благодарной.

– Могу тебя обрадовать, Абигайль: ты все-таки дура, – покачал головой Люк. – Если думаешь, что он оказался на площади совершенно случайно и эта нелепая история с картами – всего лишь экспромт.

– Что ты хочешь сказать? – нахмурилась я.

– А то. Меня вызвали в охранку в тот же день, что и тебя, только позже, поэтому мы с тобой там не пересеклись. Так вот, пока я ждал дознавателя, видел Алисдейра: он приходил о чем-то переговорить с одним из тамошних сыскарей. О чем, понятия не имею, у аристократов свои дела, это неинтересно. Скорее всего, стандартный для дворян способ получения важной и достоверной информации об обстановке в графстве – подкуп должностного лица. Кстати, и нам бы тоже не помешало, – обернулся к Фреду он. – А то вертишься, как белка в колесе, а так столько времени можно было бы сэкономить!

– Ага, ты знаешь, какие у них расценки? – возмутился Фред. – Где я тебе найду такие деньжищи?

– Люк, почему бы тебе не вернуться к теме разговора? – ласково спросила я, почти готовая придушить приятеля голыми руками. – Выбивать деньги из Фреда – это, конечно, святое, но почему бы тебе не заняться этим на рабочем месте?

Фред возмущенно засопел, а Люк сделал мне одолжение и продолжил:

– Алисдейр с сыскарем как раз выходили из кабинета, когда начальник отделения принялся зачитывать своим подчиненным список вынесенных за день приговоров. Так вот, надо было видеть, что устроил там Алисдейр после того, как узнал, что тебя приговорили к столбу. Мне никогда еще не приходилось видеть дознавателей, подобным образом вжимающих головы в плечи. Я получил немалое эстетическое удовольствие.

– Врешь, – недоверчиво покосилась на приятеля я. – С какой стати ему что-то такое устраивать?

– Честно говоря, я был уверен, что ты с ним спишь, – развел руками Люк. – Но если нет, значит, тебе виднее, за какие такие твои заслуги он чуть не разнес отделение по камушку. Между прочим, имей в виду: тебя, без сомнения, «заказали» откуда-то сверху. Причем заказчик сидит очень высоко, иначе под давлением Алисдейра приговор отменили бы на месте.

– Да уж догадываюсь я, откуда поступил заказ, – пробормотала я, все еще силясь переварить свежеполученную информацию.

– А что ты так на меня покосилась? – поежился Фред.

– А то, – ласково произнесла я, – что один куратор, чтобы не сказать – Петух, теперь как миленький направит меня в командировку в столицу. После того как очень лихо меня подставил, послав брать интервью у одного озабоченного садиста!

Последние слова я практически прорычала, тем самым заставив Фреда вжаться в спинку стула.

– Абигайль, я пока не могу отправить тебя в столицу, – жалобно произнес он.

– Это еще почему? – не на шутку разозлилась я.

– Потому что короля там сейчас нет, – объяснил он таким извиняющимся тоном, будто самолично составлял для Рауля расписание поездок. – Три дня назад он отправился в вояж по северным провинциям.

– А до Торнсайда он не доберется? – с надеждой спросила я.

– Нет, – покачал головой куратор. – Это единственное из северных графств, которое не было внесено в список.

Я огорченно покачала головой.

Спустя пару дней пришла новость, хоть немного примирившая меня со сложившимся положением вещей. Все-таки справедливость в мире есть, пускай и неполная. Рейвен почти на целую неделю слег с сильной формой инфлюэнцы.

Что же касается Кентона, то он даже ни разу не чихнул. Как говорится, зараза к заразе…

Глава 9

Криминальная хроника

Спустя две недели я сидела в редакции, лениво копаясь в очередных бумажках. Погода была сказочная, солнце светило без помех, поскольку облаков на небе не наблюдалось вовсе, игривый и теплый южный ветерок приносил с собой жизнерадостную весеннюю свежесть. Словом, это была та погода, при которой чувствуешь себя немного ребенком, всей душой стремящимся сбежать с уроков. Настроения на расписки, предписания и квитанции не было совершенно. А тут еще и миндальное дерево, росшее прямо за окном нашего флигеля, полностью расцвело и теперь с каждым дуновением ветра щедро осыпало землю белыми лепестками с легким розоватым отливом.

Кроме меня в редакции находились Мири и Брендан, разнообразия ради выбравшийся из башни очередного звездочета, дабы подготовить и сдать переписчикам еще один астрологический прогноз.

– Ребята, как вы думаете, – проговорила я, задумчиво обмахиваясь квитанцией на кругленькую сумму, – я тут собралась написать статью о сексуальных маньяках. С чего вы посоветуете начать?

– С похода к лекарю для душевнобольных, – уверенно порекомендовал Брендан.

– Хм… – Я уважительно взглянула на коллегу. – А знаешь, ты прав. Надо пойти в лазарет для душевнобольных и побеседовать с лекарем, наверняка он многое знает о подобных отклонениях и причинах их возникновения…

– Я имел в виду другое, – покачал головой Брендан. – Тебе надо пойти к лекарю для душевнобольных и немного подлечиться. Тогда, возможно, ты перестанешь заниматься всякой ерундой.

– Какая же это ерунда? – возмутилась я. – Чем тебе не нравится моя тема?

– Решительно всем, – отозвался коллега.

– Ну, не знаю, – протянула я, немного огорченная такой реакцией. – По-моему, тема неплохая. Мири, как ты думаешь? – обратилась я к секретарю в поисках поддержки.

Увы, я вновь наткнулась на стену непонимания.

– Честно говоря, я бы тоже порекомендовала тебе написать о чем-нибудь другом, – осторожно призналась она.

– Какие вы все непрогрессивные, – обиженно отмахнулась я. – Вообще-то у меня была еще одна тема. Я думала написать про палачей. А почему вы на меня так смотрите? Что, опять неинтересно?!

С грохотом хлопнула входная дверь; в редакцию ввалился Люк. Свою потрепанную кожаную куртку он нес в руке, поскольку неожиданно теплая погода позволила ему остаться в рубашке навыпуск, перехваченной широким кожаным поясом.

– Ну я и набегался! На добрую неделю вперед! – заявил он, швыряя куртку на ближайший стул.

Мири поморщилась: она терпеть не могла беспорядок, в то время как Люк, Кейт и я имели свойство создавать его вокруг себя в считаные секунды.

– А где Петух? – поинтересовался Люк, заставляя Мири поморщиться еще раз. Девушка уважала своего начальника и крайне неодобрительно относилась к этому прозвищу, однако использовать его в ее присутствии никто не стеснялся. – Мне срочно надо кое-что с ним обсудить.

– Сказал, что будет ближе к вечеру, – сообщил Брендан.

– Да? – Люк выглядел разочарованным. – Ну ладно, придется подождать.

– Ты же говоришь, что на неделю набегался, – усмехнулась я. – Ну так посиди и отдохни. – Я отлично понимала: что бы там Люк ни говорил, он и двух часов не способен спокойно просидеть на одном месте. – А заодно скажи, какая тема лучше – палачи или сексуальные маньяки?

– Лучше сексуальные палачи, – не задумываясь, ответил Люк. – Тогда хоть перед самой смертью можно увидеть что-то, радующее глаз.

– Впечатляющая глубокомысленность, – заметила я.

– Между прочим, для тебя у меня тоже есть кое-какая информация, – сообщил коллега, пропустив шпильку. – Ты в курсе, что твой приятель нарвался на серьезные проблемы?

– Какой приятель? – переспросила я, не особо нервничая.

Назвать моим приятелем Люк мог кого угодно, от Томми Костолома до того же графа.

– Ну, этот, Алисдейр, – уточнил Люк.

– А что с ним? – посерьезнела я.

– Значит, ты не в курсе. Он тоже загремел к позорному столбу.

– Не морочь мне голову, – нахмурилась я. – Дворянина – к позорному столбу? Так не бывает. Его могут посадить в тюрьму, отправить в пыточную, казнить – но никак не к столбу.

– Ну, если хочешь, пойди и подай эту свежую идею тем, кто его туда пристроил.

– Люк, ты же несерьезно.

– Абигайль, мне жаль тебя расстраивать, но я абсолютно серьезен. Причем все еще хуже, чем ты думаешь: на него надели колодки.

– Люк, ты что-то путаешь, – вмешался Брендан. – Если он дворянин, то этого действительно не может быть.

– Кое-кому не мешало бы поменьше бывать наедине со звездами и чуть почаще оглядываться вокруг, – холодно отозвался Люк. – Времена изменились, Брен. Сейчас у нас в городе возможно практически все.

– Значит, так, Люк, – оборвала лирическое отступление я. – Рассказывай все по порядку.

– По порядку так по порядку, – не стал возражать приятель. – Я, конечно, всех подробностей не знаю, но если вкратце, то он повздорил с Майлзом.

– Тем, который новый барон ван Дрейк? – уточнил Брендан.

– Именно.

– Насколько сильно повздорил?

– Порядочно. У Майлза сломана рука, и, похоже, есть вероятность, что она так никогда полностью и не восстановится. Я знаком с лекарем, который его пользует. Тот говорит об этом переломе с таким восторгом, будто речь идет о произведении искусства.

– Похоже, переломы этот твой лекарь любит больше, чем своих пациентов, – заметила Мири.

– А ты можешь назвать хоть кого-нибудь, кто испытывал бы симпатию к Майлзу? – поинтересовался в ответ Люк.

– Я могу, – мрачно сказала я. – Алан Рейвен.

– Вот в этом-то и проблема, – подтвердил Люк.

– Из-за чего Кентон повздорил с Майлзом? – продолжила допрос я.

Люк поморщился.

– Всех деталей не знаю, да, признаться, и не хочу, слишком мерзко. Есть одно семейство торговцев, они у Алисдейра вроде как под покровительством.

Я кивнула. В этом не было ничего необычного: та или иная семья торговцев или ремесленников вполне могла находиться под покровительством какого-нибудь дворянина.

– Ну, в общем, не знаю, с чего это все началось, – продолжал Люк, – но на днях громилы Майлза ворвались к ним в дом. Хозяина избили, а его жену и дочь увезли к барону. Он надругался над обеими, а потом, когда наигрался, отправил их обратно. Дочка полезла в петлю. В общем, Алисдейр, когда узнал, пришел в ярость.

– Я могу его понять, – заметила Мири.

– Стоп-стоп-стоп, – замахала руками я. – Будь Майлз хоть тысячу раз бароном, это серьезное преступление, за такое вешают на площади независимо от социального положения и заслуг перед королевством. Кентон, при всей своей вспыльчивости, не идиот. Почему он не пошел в суд? Он – дворянин, его показания не смогли бы проигнорировать.

– А кто тебе сказал, что он не пошел? – откликнулся Люк. – Именно так он первым делом и поступил. А там ему уже популярно объяснили, что лучшего друга и протеже Рейвена никто и пальцем трогать не собирается. И ни перед каким судом, кроме Страшного, он не предстанет, да и там может сработать какая-нибудь протекция. Вот после этого Алисдейр отправился беседовать с Майлзом лично. Исход этой беседы вам уже известен.

– А дальше?

– А дальше Майлз побежал жаловаться к папочке. А тот уже отправил к дому Алисдейра целый отряд. Кентона силой приволокли на площадь и запихнули в колодки. Барон, с точки зрения графа, – личность неприкосновенная.

– На сколько часов его приговорили? – спросила я.

– Понятия не имею. Не уверен, что цифра вообще прозвучала.

– То есть сейчас он на площади?

– Да.

– Эй, Абигайль, ты куда? – нахмурился Брендан.

– У меня возникло непреодолимое желание сыграть в карты, – хмуро ответила я.

Думаю, мой ответ правильно поняли все, кроме самого Брендана.

На то, чтобы дойти до площади быстрым шагом, потребовалось меньше десяти минут, и около половины пятого я уже была на месте. Было еще светло, как и обычно в такой час в это время года.

Кентона я увидела сразу, но зрелище это, должна признать, не доставило мне ни капли радости. Одежда Алисдейра была измята и разорвана в нескольких местах, на лице темнела струйка запекшейся крови, которая когда-то сочилась из рассеченной губы. Шея и руки были помещены в специальные прорези в деревянных колодках, крепившихся к позорному столбу. При этом для того, чтобы сделать наказание более мучительным, колодки крепились сравнительно низко, и приговоренному, если он не был совсем уж маленького роста, приходилось стоять, согнувшись в три погибели.

Я сглотнула. Мое собственное наказание, из-за которого я не так давно была готова чуть ли не бежать из графства, казалось сейчас детским лепетом. Сделав глубокий вдох, а затем резко выдохнув воздух, я направилась к столбу с жизнерадостной улыбкой на лице.

– Извини, в карты с тобой сыграть не смогу – руки заняты, – первым заявил Кентон, помахивая в знак подтверждения торчащими из колодок кистями.

Выглядел он устало, но держался хорошо. Надо сказать, намного лучше, чем я в свое время. Впрочем, на то они и аристократы: их чуть ли не с рождения учат сохранять самообладание в любых обстоятельствах. Чувство собственного достоинства – в первую очередь, все остальные эмоции – даже не во вторую, а в третью. Однако тем большим испытанием на прочность должно было явиться подобное наказание…

– Я и не думала играть с тобой в карты, – многообещающе возразила я. – Я планирую использовать тебя совершенно по-другому.

– Только не говори, что собираешься взять у меня интервью, – простонал он. – Все что угодно, но только не это. Можешь даже надо мной надругаться.

– Надругаться над тобой я всегда успею, – возразила я. – У меня есть совершенно другая идея. Видишь ли, когда я работаю над статьями, мне бывает нужно зачитывать кому-то вслух свои черновики. Но никто почему-то не хочет слушать, все в ужасе разбегаются. А ты ведь сейчас разбежаться не сможешь. Вот и будешь моим слушателем.

Я самодовольно потерла руки.

– Абигайль, откуда в тебе столько садизма? – поморщился он. – Я ведь даже уши заткнуть не смогу.

– На это-то весь и расчет, – радостно сообщила я.

В процессе разговора я извлекла из сумки флягу с водой и шагнула к Кентону поближе.

– Не положено, – тут же заявил стражник, до сих пор в разговор не встревавший, но не без интереса следивший за его ходом.

Еще бы ему не следить, ведь волей-неволей он был бы вынужден стать вторым слушателем моих гипотетических черновиков.

Я молча извлекла из кармана серебряную монету и молча же сунула ее в привычно подставленную ладонь.

– Пойду прослежу, чем там ребятня голубей кормит, – деловито произнес стражник. – А то некоторые так и норовят вместо хлеба камушков подкинуть.

– Очень благородное занятие, – похвалила я, поднося ко рту Кентона флягу и наклоняя ее под соответствующим углом.

Он сделал несколько жадных глотков. Затем я налила немного воды на платок и принялась аккуратно вытирать с лица Кентона запекшуюся кровь.

– Тебе совершенно необязательно со мной возиться, – заметил он, прикрывая глаза.

– Не надейся от меня отделаться. Я не собираюсь так легко выпускать из рук безвольного слушателя.

– Я всегда знал, что от тебя следует ожидать всего самого худшего.

– На сколько тебя сюда поставили?

– Понятия не имею. Они не сочли нужным сообщить.

– Как давно ты уже здесь?

– Час или полтора. Кстати, откуда ты узнала?

– У меня особые источники информации. Хоть и нет своих людей в охранном отделении.

Я задумалась. Если час или полтора, значит, вернее всего, половина наказания уже позади. В колодки надолго не заключали, как правило, часа на два-три. Максимальный срок, о котором мне доводилось слышать, – это шесть часов, но то был беспрецедентный случай. Человека потом в буквальном смысле слова унесли с площади: держаться на ногах он не мог.

Между тем стражник поспешно возвратился к столбу и оттолкнул меня себе за спину. В чем дело? Я огляделась. Как раз вовремя, чтобы заметить, что со стороны центральной улицы на площадь вышел добрый десяток людей. Впереди шагали Рейвен с Майлзом, за ними – многочисленные телохранители. Правая рука у барона безвольно висела на перевязи. Радуясь предусмотрительности стражника, я до времени отступила в тень.

Граф и барон остановились непосредственно напротив столба, недвусмысленно продемонстрировав, что прибыли на площадь именно за этим.

– Распакуй его, – велел стражнику Рейвен, и тот принялся торопливо проворачивать ключ в запирающем колодки замке.

Оказавшись на свободе, Кентон моментально, хоть и не без труда, разогнулся и застыл, меряя графа тяжелым взглядом.

– Теперь ты понял, кто хозяин в Торнсайде и кому здесь нельзя идти наперекор? – спокойно спросил Рейвен.

Кентон промолчал.

– По-моему, он ничего не понял, – заявил Майлз. – И это меня не устраивает. Слушай, ты, ублюдок! – Он шагнул вперед, подходя к Кентону почти вплотную. – Либо ты сейчас встанешь передо мной на колени и поцелуешь мои сапоги – и тем покажешь, что хорошо усвоил сегодняшний урок, либо пеняй на себя. Я жду!

Я схватилась руками за голову. Реакцию на такое предложение несложно было предвидеть. Ну же, Кентон, не глупи! В конце-то концов, ничего от тебя не отвалится!

Но нет, разумеется, нет.

– Такой вариант подойдет? – осведомился Кентон и плюнул Майлзу на сапоги.

И, я отлично видела, это он еще основательно сдерживал свою ярость.

Зато барон сдерживаться не стал, сразу же ударил Кентона левым кулаком в челюсть. Тот отшатнулся, а дальше охранники поспешили позаботиться о том, чтобы у их хозяина не оказалась сломана заодно и вторая рука. Хотя я лично считаю, что симметрия – это красиво.

– Закуйте его обратно, – пожал плечами Рейвен, и руки и шею Кентона снова стиснули колодки, а стражник повторно запер замок. – Раз урок усвоен не был, пускай проторчит здесь двое суток, – жестко продолжил он, сверля Алисдейра взглядом. – Без перерыва на сон. Без еды и питья.

– Двое суток?

Стражник был удивлен настолько, что даже решился переспросить.

– Я разве неясно выразился? – раздраженно отбрил его Рейвен.

Не выдержав, я выступила вперед.

– Вы сошли с ума, – решительно заявила я, глядя графу прямо в глаза. – Отмените этот приговор немедленно. Он же может умереть.

– А, это ты, – спокойно отозвался Рейвен. – Ну и что с того, что может умереть? Я могу приговорить его и к виселице, если сочту нужным, тогда он умрет наверняка. Так что я еще поступаю вполне гуманно.

Я сильно сомневалась в том, что вариант с виселицей менее гуманный, чем нынешний, но от высказываний на этот счет воздержалась. Не стоило подавать графу лишних идей.

– Впрочем, если захочешь, ты можешь облегчить его страдания, – заметил Рейвен. – Если придешь ко мне сегодня ночью, я его отпущу.

– Даже не вздумай, – процедил Кентон.

– И не собираюсь, – подтвердила я. – Кто он мне: муж, брат, сват?

– Ну так и иди отсюда, – равнодушно передернул плечами граф.

Я отступила обратно в тень, но уходить не стала.

– Ты все понял? – снова повернулся Рейвен к стражнику.

– Так точно.

На этот раз солдат ответил по форме, вытянувшись по стойке смирно.

– Вот и отлично. Пойдем, – бросил Майлзу граф. – Нам здесь больше делать нечего. За эти два дня спесь спадет с него навсегда. Если захочешь взглянуть на это жалкое зрелище, можем вернуться сюда послезавтра.

– Он не уйдет отсюда до тех пор, пока не поцелует мне сапоги, – предупредил барон. – Или пока его не вынесут отсюда ногами вперед.

– Да поцелует, куда он денется, – заверил его Рейвен.

– Даже не мечтай, – процедил Кентон. – Я скорее отправлюсь отсюда в могилу.

– Значит, отправишься, – все так же невозмутимо согласился граф. – Такой вариант нас тоже вполне устроит.

Я молча следила со своего места за тем, как они удаляются с площади. И лишь после того, как топот шагов перестал доноситься до моих ушей, снова подошла к Кентону.

– Ты идиот! – закричала на него я. – Что тебе стоило немножко ему подыграть?

– Подыграть?! – яростно переспросил он. – По-твоему, я должен был унижаться перед этим крысенышем?!

– Запомни раз и навсегда: человека унижает не то, что он делает, а то, как он это делает, – рассерженно заявила я. – Можно и ноги поцеловать так, чтобы остаться при этом на высоте.

– Что-то я в этом сомневаюсь.

– И очень напрасно, – отрезала я. – Если на то пошло, то жалок во всей этой ситуации был именно Майлз со своими идиотскими претензиями. У человека комплекс неполноценности. Его в детстве не любила мама, или папа слишком часто порол, или соседская девочка отобрала игрушку. Он жаждет самоутверждения и обратился за помощью к тебе. Что, так жалко было пойти ему навстречу?

– Слушай, шла бы ты домой, – устало произнес он. – Без тебя тошно.

Я пожевала губами, потом поправила съехавшую набок сумку.

– Я вернусь.

С этими словами я решительно зашагала прочь по мостовой.

На площадь я уже не вернулась. Оказавшись на прилегающей к ней улице поздно вечером, когда в городе стало темно, а люди в большинстве своем сидели по домам, я осталась дожидаться в крытой повозке, на которой сюда и приехала. Поэтому я не видела того, как трое одетых в темное мужчин тенью проскользнули на площадь. Не видела, как один из них неслышно подкрался к зевающему на посту стражнику и обеспечил ему незапланированный, но продолжительный отдых одним коротким ударом по голове. Я не имела возможности наблюдать, как, погнушавшись возиться с замком, другой мужчина в темном раскрыл колодки при помощи пары инструментов, по ходу дела безвозвратно приведя их в негодность, и как он вместе с одним из своих напарников подхватил на руки Кентона, который, лишившись предоставляемой колодками опоры, рухнул как подкошенный.

Когда спустя не более двух минут все четверо добрались до повозки, я соскочила на землю и откинула полог, помогая уложить Кентона внутрь.

– Мой человек довезет вас до дома, – сказал мне затем один из мужчин. – Не беспокойтесь: мы умеем заметать следы.

– Знаю, – кивнула я.

– И то правда, – усмехнулся он. – Надо будет освежить в памяти статью, а то я уж начал подзабывать нашу тогдашнюю беседу.

– Сколько я вам должна?

– Ну что вы! Нисколько. Все сделано на исключительно добровольных началах, из личного уважения к вам. К тому же мне и самому давненько хотелось снести к чертовой матери эту деревянную штуку. Им понадобится время на то, чтобы ее заменить, – удовлетворенно отметил он.

– Спасибо.

Я крепко пожала ему руку, и он ответил не менее душевным рукопожатием.

– Если что – обращайтесь.

Подмигнув мне на прощанье, он сделал знак одному из своих людей, и они вдвоем почти мгновенно растворились в ночной темноте. Третий запрыгнул на козлы, я забралась обратно в фургон. Повозка потихоньку запрыгала по камням, которыми была вымощена улица. Я устроилась внутри, положив голову Кентона себе на колени, и снова поднесла ему флягу. На этот раз он взял ее сам, хотя затекшая рука слушалась его с трудом.

– Спасибо, – едва слышно сказал он, возвращая мне флягу. – Кто эти люди?

– Те самые, которые ноги раздвигают в темном переулке, – ехидно ответила я.

– У тебя настолько прочные связи в преступном мире?

– А тебя в этом что-то не устраивает? Не привередничай, ты теперь, знаешь ли, и сам – часть преступного мира. Да и я, кажется, тоже.

Я не стала уточнять, что подобными связями в преступном мире воспользовалась в первый раз в жизни. Будем надеяться, что и в последний. Хотя… с ними оказалось значительно приятнее иметь дело, чем со многими знакомыми мне владельцами легальных бизнесов. Не говоря уж о еще одном моем интервьюируемом.

Кентон прикрыл глаза и ничего больше не говорил, возможно, задремал. Я аккуратно провела рукой по его волосам и дальше ехала в молчании. Вскоре повозка остановилась, и наш возница откинул полог фургона.

– Все тихо, можете выходить, – сказал он мне.

Кентон открыл глаза и приподнялся на локте.

– Подожди, я сейчас.

Я выскочила наружу и огляделась. Как я и просила, мы подъехали к дому со стороны черного хода. Повозки в пределах городской черты не редкость, в позднее время – тоже. Некоторые торговцы, к примеру, развозят по вечерам не распроданные за день продукты, пристраивая их по дешевке заинтересованным клиентам. Так что сам факт появления возле моего дома крытой повозки не мог навлечь на меня подозрений, да и в любом случае найти сейчас, практически ночью, другое укрытие, достаточно надежное, было бы непросто. Но оставалось одно настораживающее обстоятельство, и это обстоятельство звалось Лукрецией.

– Вас что-то смущает? – предупредительно спросил наш сопровождающий-возница.

– Одна моя соседка, – кивнула я. – Очень любит следить за моим домом. В основном за главным входом, конечно, но с нее станется заглянуть и сюда.

– Соседку нейтрализуем, – невозмутимо пообещал сопровождающий.

Я кашлянула, подавившись слюной.

– В каком смысле – нейтрализуем?

– В хорошем, – улыбнулся он, заставляя меня занервничать еще сильнее. – Что за соседка? Старая дева, с утра до вечера перемывающая всем косточки, а ночью страдающая бессонницей от перевозбуждения?

– Откуда вы знаете? – изумилась я. – Вы что, с ней знакомы?

– Нет, – с вселенской грустью в голосе сказал бандит. – Просто у меня самого такая же… Не беспокойтесь, сейчас все устрою. Только одна просьба. Вы не могли бы дать мне автограф? Для мамы.

Последнее слово он произнес с особой нежностью.

– Ну разумеется.

Привычно подписав тот же номер недельника, который в свое время протянул мне Томми Костолом, я вернула его сопровождающему.

– Теперь дождитесь, пока я начну с ней говорить, и тогда идите в дом, – проинструктировал меня он.

– Спасибо.

Он пошел вдоль стены дома соседки, завернул за угол и громко постучал в дверь. Сперва ответа не было, но после повторного стука из-за двери раздался настороженный голос:

– Кто там так поздно?

Я откинула полог и заглянула в фургон.

– Сможешь выйти? – прошептала я Кентону.

– Постараюсь, – шепнул он в ответ.

К его мышцам, похоже, постепенно возвращалась способность функционировать более или менее нормально; во всяком случае, он кое-как выбрался из фургона и с моей помощью добрался до двери. А между тем до нас доносились голоса со стороны соседнего дома.

– Многоуважаемая госпожа, – проникновенно говорил наш недавний сопровождающий. – Я хочу обратиться к вам с покорнейшей просьбой.

– С какой такой просьбой? – ворчливо спросила Лукреция. – Милостыню не подаю!

– Ну что вы, госпожа! – с упреком в голосе произнес мужчина. – При чем тут милостыня?

– А в чем тогда дело?

– Не соблаговолите ли вы пустить к себе на постой немолодого, но страстного мужчину в самом расцвете сил?

Ответом ему было напряженное молчание за дверью.

– Вот безумец! – прошептала я, тихонько открывая дверь черного хода. – Если оттуда сейчас высунется пара загребущих ручек и Лукреция с криком: «Мужчинка, ничейненький!» – затащит его внутрь, я его спасать не пойду!

К счастью для моего сегодняшнего сообщника, в ответ на очередное проникновенное: «Мадам, ну что же вы молчите?» – из дома Лукреции послышалось визгливое: «Убирайтесь или я позову стражу!»

– Ну и слава богу! – тихонько заключил мужчина в черном и возвратился на козлы как раз тогда, когда я заперла свою дверь с внутренней стороны.

Глава 10

Дом и быт

Оказавшись дома и усадив Кентона на кушетку, я первым делом поспешила проверить, что обе двери заперты, а окна как следует занавешены. Это, конечно, была перестраховка: я ко всему подготовилась заранее.

– Абигайль, ты хоть понимаешь, какие неприятности на себе навлекла? – обреченно спросил из своего угла Кентон.

Кто бы говорил!

– Лучше бы ты понимал, какие неприятности навлек на себя, когда надумал пачкать Майлзу сапоги, – отозвалась я, ставя перед ним блюдо с двумя кусками холодного пирога.

– Это было мое дело, – горячо сказал он, особо выделяя слово «мое».

– А я обожаю совать свой нос в чужие дела, – беззаботно пожала плечами я, нажимая тем временем на нужные рычаги над очагом. – Издержки профессии. За это нас, газетчиков, так и не любят.

Он озабоченно покачал головой, видимо сокрушаясь моей беспечности.

– Я должен как можно скорее отсюда уйти.

Глядя, как Кентон с трудом поднимается на ноги и хватается при этом рукой за спинку кушетки, я лихорадочно соображала, как бы поделикатнее объяснить ему, что пока он хоть слегка не оклемается, это очень плохая идея.

– Я вовсе не собираюсь так просто тебя отпускать, – заявила я. – Ты, между прочим, обязан на мне жениться.

– Я обязан – что?!

Кентон как подкошенный рухнул обратно на кушетку.

– Жениться, – довольно осклабилась я. – Да ты кушай, кушай. А как ты думал? Мы с тобой в поздний час сидим в моем доме наедине. Это меня, между прочим, компрометирует.

– Хочешь сказать, что именно для этого приволокла меня сюда? – осведомился он, видимо немного успокоившись и потому принимаясь наконец за пирог.

– А как же? – подтвердила я. – Хочу, знаешь ли, стать дворянкой.

– И это все? – разочарованно протянул он. – А я-то думал, ты хочешь за меня замуж, потому что я такой умный и красивый.

– Не волнуйся, сейчас ты похож на пугало твоего любимого цвета – красно-зелено-синего, – мило улыбнулась я. – Ни одна девушка не позарится.

Я пощупала ладонью большой сосуд с нагревающейся над очагом водой.

– Сюда могут нагрянуть в любую минуту, – серьезно сказал он. – И тогда крупные неприятности будут не только у меня, но и у тебя.

– Не думаю, что они так быстро сюда нагрянут, – возразила я. – Во-первых, вполне вероятно, что тебя не хватятся до утра. Во-вторых, не станут так с ходу разыскивать, с докладом Рейвену наверняка только утром отправятся. А в-третьих, у любого газетчика предусмотрен тайник, на случай если придется прятать ценные документы.

– И что, ты полагаешь, я умещусь в тайник для документов?

– Конечно. Ну, в крайнем случае сложим тебя вчетверо, – оптимистично пообещала я. – Что же касается крупных неприятностей… они появились у меня не сегодня. И, кажется, именно ты до сих пор помогал мне с ними справиться. А долг, говорят, платежом красен.

– Нашла с чем сравнивать.

– А в чем разница?

– Она очевидна. Что насчет этих людей, героев твоей статьи? Они не приведут сюда стражу?

Я уверенно покачала головой.

– Они – профессионалы. К тому же у этих людей свои законы чести. Может, и своеобразные, зато непреложные. Они никогда не предают своих.

– А ты в их кругу своя? – прищурился он.

– Я в любом кругу своя.

Нажав на пару рычагов, я привела в действие механизм, передвигающий сосуд с нагревшейся водой, остановила его над предварительно выдвинутой ванной и сняла небольшую круглую крышку. Горячая вода стала быстро переливаться в ванну. Кентон, нахмурившись, наблюдал за моими действиями.

– Что ты делаешь? – спросил он наконец.

– А что, есть варианты? – осведомилась я. – Чем задавать глупые вопросы, лучше раздевайся.

– Зачем? – нахмурился он еще сильнее.

– Тебе честный ответ или неприличный? Не бойся, брачная ночь – только после свадьбы.

– Ну, этим ты меня точно не испугаешь, – вздохнул он. – Готов принять тебя в любое время дня и ночи. Но вот сегодня, боюсь, любовника из меня не выйдет.

– Короче, любовник, раздевайся – и марш в ванну! – велела я.

– Это-то зачем?

– А затем. Ты хочешь, чтобы твои мышцы завтра функционировали нормально? Или предпочитаешь чувствовать себя старой развалиной еще как минимум неделю?

Я сняла с полки нужный флакон и добавила в воду немного специальной жидкости, расслабляющей мышцы. Потом подошла к Кентону и, видя, как он копается, помогла ему стянуть через голову рубашку. Колет уже лежал рядом. Алисдейр не жаловался, но было очевидно, что движения, вынуждающие распрямлять руки и шею, причиняют ему боль.

– Ты не против, если я хоть брюки сниму самостоятельно? – ехидно спросил он.

– Как знаешь, – пожала плечами я. – Если думаешь, что я никогда не видела голого мужчину, мне придется тебя разочаровать.

– Ты же вроде бы собиралась за меня замуж? Кто же делает такие признания до вступления в брак?

Больше не жеманясь, он разделся и забрался в ванну.

– Я передумала, – отозвалась я, скидывая его одежду в одну кучу. Эти вещи явно пойдут на выброс. – Не хочу быть дворянкой. Оно мне надо?

– Откуда у тебя такое острое классовое чувство? – поморщился Кентон. – Ты же вроде сама не пастушка и не кухарка.

– А вам все слишком легко дается, – пожала плечами я.

– Неужели? – фыркнул он.

– А то нет?

– Ну и что же это в таком случае с твоей стороны? Зависть?

– Скорее, чувство справедливости.

– Что ж, твое право. – Кентон слегка повернулся и глубже погрузился в воду. – Я, знаешь ли, тоже не жалую газетчиков.

– И чем же мы тебе так не угодили?

– Наглостью, бесцеремонностью, готовностью идти к своей цели напролом, не гнушаясь ничем… Продолжать? – услужливо спросил он.

– Надо же, а я думала, это все как раз про вас.

– По-моему, про грабителей ты знаешь значительно больше, чем про аристократов.

– А с ними гораздо приятнее общаться.

– Похоже, тебе сильно повезло с грабителями.

– Или не повезло с аристократами.

– Это камень в мой огород? – изогнул брови Кентон.

– Ну конечно же нет, – мило улыбнулась я. – Странный вопрос от человека, который без мало-мальски внятной причины выставил меня из своего дома под зад коленом.

– Мне изменяет память или я попросил прощения? И даже расплатился двумя напитками?

– Этого недостаточно. Расплатись лучше информацией. Удовлетвори мое любопытство: что такое страшное ты тогда про нас подумал?

– Извини, не скажу, – твердо заявил он.

– Не доверяешь?

– Не так чтобы… Скорее, не хочу подставлять.

– А что, есть куда? – удивилась я.

– О, ты удивишься! – заверил Кентон.

– Ну так удиви меня.

– И не подумаю.

– Вот теперь я по-настоящему заинтригована.

– Сочувствую.

– Слушай, я ведь могу и обидеться.

– Я никогда не поддаюсь на шантаж, так что можешь даже не пытаться.

– Ну хорошо, – отступаться я, конечно, не собиралась, но решила пока усыпить его бдительность, сменив тему. – Тогда поделись со мной другой информацией. Как ты умудрился ни разу не проиграть мне в карты? В чем секрет?

– Что, хочешь сколотить себе состояние игрой?

– А тебе что, жалко? У тебя состояние есть, мне тоже хочется.

– Вот видишь, а если бы вышла за меня замуж, эта проблема решилась бы сама собой… Ну хорошо. Так и быть, готов поделиться несколькими секретами, но учти: два раза повторять не буду, так что запоминай. Правило первое: смотри не на карты, а в глаза…

Минут через пятнадцать я пришла к выводу, что у меня действительно есть шансы повысить свое благосостояние при помощи карт. Правда, сперва следовало немного потренироваться, а для этого было необходимо найти себе парочку жертв, но это дело наживное. Затем Кентон попросил у меня полотенце, объявив, что, если он еще немного пролежит в ванне, у него вырастут жабры. Я очень хотела взглянуть на такой процесс перевоплощения, но, понимая, что вода уже начинает остывать, отправилась на второй этаж за всем необходимым.

Вернулась я на полусогнутых ногах от хохота и по дороге чуть было не скатилась с лестницы.

– В чем дело? – насторожился Кентон, справедливо подозревая какой-то подвох.

– Ты ведь уже тогда знал, правда? – утирая слезы, спросила я.

– Когда и о чем?

– Что тебе действительно придется поносить один из костюмов Нормана.

Я снова захихикала и, одолев последнюю ступеньку, продемонстрировала ему костюм, который несла в руке вместе с полотенцем.

Кентон бросил жалобный взгляд на свою одежду.

– Даже не думай, – разочаровала его я. – Она грязная и изорванная, очень советую тебе ее выбросить.

Пришлось ему смириться с неизбежным и облачиться в бывший костюм Нормана. Горячая ванна определенно сделала свое дело: двигался он значительно лучше, чем раньше. Мне было даже немного жаль, когда его торс и в меру мускулистые плечи были скрыты коричневой тканью. Зато результат в определенной степени меня вознаградил, заставив снова рассмеяться.

– Ну, и что прикажешь с этим делать? – тоскливо поинтересовался Кентон.

Одежда Нормана оказалась ему откровенно мала. Штанины и рукава были коротки и игриво обнажали щиколотки и запястья.

– Ну, можешь взять нитку с иголкой и перешить, – припомнила я.

– Спасибо за предложение. Я, конечно, небольшой специалист в этом вопросе, но что-то подсказывает мне, что длиннее одежда от этого не станет.

– Можно взять и пришить другой кусок ткани, – порекомендовала я.

– Вот ты этим и займись, – огрызнулся он.

– С какой это стати? Костюм-то носить тебе!

– Но ты же женщина!

– И что с того? – всплеснула руками я. – Из меня, если хочешь знать, хозяйка никакая. Я терпеть не могу готовить, убирать, стирать и шить.

– И что, эту ценную информацию ты так запросто выкладываешь всем кандидатам в женихи? – изумился Кентон. – В таком случае я могу понять, почему ты не замужем.

– Мы же уже договорились, что ты не жених, – напомнила я.

– И что, у меня совсем никаких шансов?

Я бросила на него оценивающий взгляд.

– Пока ты в этом костюме – никаких! – снова рассмеялась я. – А вообще, если тебя когда-нибудь лишат дворянского титула, можем еще раз вернуться к этому вопросу.

– Не беспокойся, этого, по закону, не в силах сделать никто.

– Даже Рейвен?

– Даже король.

– Значит, не судьба.

Шум, раздавшийся со стороны одного из окон, заставил меня нахмуриться. Может быть, ветер? Но шум, едва стихнув, снова возобновился, не оставляя сомнений: кто-то возился со ставнями.

– Так, говоришь, ты для грабителей свой человек? – осведомился Кентон, оглядываясь в поисках чего-нибудь тяжелого, не нашел лучшего варианта и прихватил с пола кочергу.

– Может, это не грабители? – тихо проговорила я, взволнованно следя за тем, как заколыхались тщательно задернутые шторы.

– Ага, это очередной жених решил порадовать тебя романтическим сюрпризом, – съязвил Кентон, подходя поближе к окну.

Если он был прав, то жениха тоже поджидал сюрприз в виде полуодетого конкурента с кочергой наперевес. Эдакими темпами я точно останусь старой девой вроде Лукреции.

Штора бесшумно отдернулась, и с подоконника в комнату спрыгнул… Люк!

Я выдохнула с облегчением.

– Люк, какого дьявола ты устроил это представление? – напустилась я на приятеля.

Кентон опустил кочергу, хотя окончательно расставаться с ней пока не спешил.

– Тише! – прошипел Люк, выглядывая в окно, а затем торопливо закрыл ставни и задернул шторы.

– За тобой что, гонятся? – запоздало сообразила я. – Кто?

– А ты не догадываешься? Толпы поклонниц!

Он отряхнулся, откинул со лба непослушные волосы и только теперь заметил Кентона. Медленно оглядел комнату, задержался взглядом на наполненной водой ванне, использованном полотенце и валяющейся на полу мужской одежде.

– Кажется, я не вовремя пришел, – присвистнул он.

– Хочешь пойти прогуляться и вернуться тем же путем через полчасика? – ехидно предложила я.

– Нет, я имел в виду, что пришел слишком поздно, – нагло возразил Люк. – Хотел бы я оказаться здесь с полчаса назад!

– Ты спрашивала, за что я не люблю газетчиков? – как бы между прочим осведомился Кентон.

– А что тут такого? – резко сменила гнев на милость я. – Я тоже как-то раз залезла в окно к одному барону, он остался не в обиде… Так, Кентон, положи, пожалуйста, кочергу на место. Еще, чего доброго, испортишь, если ударишь ею по голове Люка. Она же может от этого погнуться! А ты, Люк, объясни немедленно, от каких таких поклонниц ты бегаешь в час ночи по улицам города.

Приятель вздохнул, понимая, что уйти от объяснений не удастся.

– Ладно, ты поймала меня за руку, никакие это не поклонницы, – признался он. – Я занимался одним из своих расследований, выяснял подробности кровного конфликта между семействами Монлетти и Капутекки… и, кажется, невольно их помирил.

– В каком это смысле?

– В том смысле, что теперь и те и другие гонятся за мной, прекрасно координируя свои действия, – раздосадованно пояснил газетчик. – Вот я и подумал, что пересидеть у тебя будет самой лучшей идеей.

– Вот спасибо! – возмутилась я. – Сам заварил всю эту кашу, а я расхлебывай?!

– А что тут такого? – беззаботно пожал плечами Люк. – Коллеги должны помогать друг другу.

– Отправить этого коллегу вниз кратчайшим путем? – с готовностью спросил у меня Кентон.

– Эй, полегче! – возмутился Люк. – Руки прочь от свободной прессы! И вообще, кто бы говорил. Абигайль, ты хоть в курсе, что этого красавца разыскивают с факелами по всему городу?

– Что? – вытаращилась на газетчика я. – А ты ни с места! – прикрикнула я на Кентона, который, кажется, решил благородно помочь страже в трудном деле собственной поимки. Что поделать, похоже, мой дом окончательно принял на себя функцию подполья. – Люк, давай подробнее!

– Да не знаю я подробнее! Мне, видишь ли, самому было немного не до того.

– Так, если тебя ищут настолько рьяно, – обернулась я к Кентону, – то сюда могут нагрянуть в любую минуту. Пошли.

Я потянула его за собой и распахнула створки большого тяжеловесного шкафа. Возможно, более разумным показалось бы устраивать тайник в комнате наверху, но при известных обстоятельствах туда можно было не успеть добежать, поэтому в свое время я предпочла установить этот шкаф именно здесь. Внутри было предусмотрено своего рода двойное дно, вернее сказать, двойная стенка. Задняя стена шкафа отодвигалась в сторону, обнаруживая дополнительное отделение, приблизительно такого же размера, что и основное. При этом за счет того, что шкаф был установлен в специальной, хорошо замаскированной нише, догадаться о том, что в действительности он значительно глубже, чем кажется, было практически невозможно.

– Судя по шуму и отблескам факелов, – заметил Люк, в очередной раз прильнувший к окну, – это за ним.

– Забирайся туда и не издавай ни единого звука, – распорядилась я, открывая перед Кентоном проход в потайную часть шкафа.

– Спасибо за совет, – вздохнул он. – А я-то собирался немного распеться.

– А ты, – обернулась я к Люку, – раздевайся!

– Ты что, со всех взимаешь такую плату за постой? – неодобрительно покачал головой Люк, но принялся послушно стаскивать с себя брюки.

– Не ворчи, не то выдам поклонницам, они с тобой и не такое сделают! – пригрозила я.

– Ладно, чтобы избежать такой участи, готов на любые извращения, – обреченно вздохнул приятель.

– Прихвати кочергу, – бросила ему я, подходя к окну и внимательно прислушиваясь.

– Кочергу?! – выпучил глаза Люк. – Когда я говорил про любые извращения, то, кажется, слегка погорячился.

– На место ее по дороге верни! – рявкнула я, направляясь к двери, в которую принялись стучать буквально через несколько секунд.

– Открывайте, именем короля! – донеслось снаружи.

«Что-то неаккуратно вы с именем короля, – подумала я, не торопясь исполнять приказ. – Сомневаюсь, что ему понравится то, что у вас здесь творится, дайте только срок, чтобы здешние новости достигли его ушей». Я выждала еще секунд пять, предоставляя Люку и Кентону дополнительное время, а также не давая стучащим догадаться, что заранее поджидала их у двери.

– Кто там? – наконец, спросила я усталым голосом.

– Открывайте!

– Исчерпывающий ответ, – пробормотала я, распахивая дверь.

В прихожую ввалились четверо стражников, один из которых держал в руке факел.

– Вот с этой штукой поосторожнее, – предупредила я. – Не подпалите мне дом, не то нажалуюсь лично графу.

Воин, бывший у них за старшего, сделал стражнику с факелом знак, и тот вышел на улицу, чтобы вскоре возвратиться уже с пустыми руками.

– Что вам угодно в столь поздний час? – между тем спросила я.

– Мы разыскиваем беглого государственного преступника, чрезвычайно опасного.

Я взволнованно покачала головой, прижав руку к щеке.

– Он что же, бежал из Стонрида?!

– Из Стонрида невозможно бежать, – возразил стражник.

Ну, насчет невозможно – это вы загнули, мне отлично известно, что как минимум один человек лет пятнадцать тому назад успешно справился с этой задачей.

– Откуда же тогда? – спросила я вслух.

– Он отбывал наказание на главной площади.

– Опасный государственный преступник – на главной площади? – изогнула брови я. – Ну хорошо, а почему вы ищете его здесь?

– Я не уполномочен предоставлять такую информацию, – ответил старший. – Могу только сказать, что у нас есть приказание обследовать ваш дом в числе прочих объектов.

– Ну хорошо, – пожала плечами я. – Обследуйте.

Воины прошли в комнату, и я вместе с ними. Остановившись на пороге, стражи порядка принялись разглядывать интересную картину. Наполненная водой ванна, сброшенная в кучу одежда, мокрое полотенце и полуголый мужчина, вольготно развалившийся на кушетке.

– Люк, ты случайно не опасный государственный преступник? – подозрительно спросила я.

– А что такое? Каких-то несчастных четыре раза в КПЗ – и уже государственный преступник? – обиженно протянул Люк.

– Да нет, тот, говорят, не из КПЗ сбежал, а с главной площади, – возразила я. – Короче, этого не возьмете? – обернулась я к стражникам. – Других у меня все равно нет.

– А эти четверо что, все к тебе? – гневно прищурился Люк. – Ну и аппетиты у тебя, однако! Я сейчас устрою здесь безобразную сцену ревности.

– Подожди, не торопись, – отмахнулась я. – Ну, господа, так что будем делать? Кстати, не хотите принять ванну? Вода почти чистая, ее до вас всего два человека принимали…

– Так, вы двое наверх, ты на кухню и в прихожую, я здесь, – распорядился старший.

Остальные рассредоточились по дому, следуя его указаниям. Сам он деловито прошелся по комнате, заглянул под кровать, под одеяло, открыл шкаф, раздвинул висящую там одежду… и снова закрыл створки, не обнаружив ничего интересного. Затем закатал рукав и на всякий случай запустил руку в ванну.

– Вы рассчитывали найти там утопленника? – осведомилась я, восхищенная его столь богатой фантазией.

– А почему вода непрозрачная? – изобличающим тоном спросил стражник.

– Мыльный корень и всякие масла, – охотно ответила я.

Судя по взгляду, которым одарил меня старший, к использованию мыльного корня он относился весьма подозрительно. Не иначе рассматривал его как первый шаг к государственной измене.

Двое стражников с топотом спустились по лестнице, еще один возвратился из прихожей. Никто из них ничего не нашел.

– Приносим вам свои извинения, – обратился ко мне старший. – Спокойной ночи и приятного отдыха.

Я проводила эту четверку до крыльца и с удовольствием закрыла за ними дверь, да еще и заперла на прочный засов. Возвратившись в комнату, выждала пару минут и лишь после этого распахнула створки шкафа.

– М-да, Аби, я, конечно, догадывался, что у тебя есть скелеты в шкафу, – заметил Люк, по-прежнему возлежавший на кушетке, – но никак не думал, что они настолько упитанные.

– Не такой уж я и упитанный, – отозвался Кентон, выбираясь из шкафа.

– Для скелета – вполне, – возразил Люк.

– Ты не хочешь одеться? – едко спросил его Кентон.

– А что такого? – ухмыльнулся газетчик. – Абигайль нравится мое тело. Правда, Аби?

– Прекратите перепалку, вы двое! – устало отмахнулась я. – Ты, Люк, лучше и вправду оденься. А то вид твоей наглой физиономии в сочетании с завернутой в простыню задницей вызывает во мне крайне непристойные мысли… о порке!

– Да не могу я одеться, – вздохнул Люк. – Не во что. Сама погляди, во что превратились мои штаны, пока я через забор перебирался.

Он приподнял брюки, демонстрируя большую дыру в районе филейной части.

Я закатила глаза и с рычанием затопала на второй этаж, откуда вскоре принесла еще один костюм Нормана. Люку повезло больше, чем Кентону. Ему одежда оказалась чуть-чуть велика.

– Теперь ты. – Я подошла к Алисдейру поближе. – Кто ты такой, черт возьми?

– Абигайль, у тебя провалы в памяти на нервной почве? – хмыкнул Люк. – Или я чего-то не понимаю?

Я к приятелю даже не повернулась, продолжая пристально смотреть в глаза Кентону и отлично видя: он-то все прекрасно понял.

– О чем ты говоришь? – тем не менее поинтересовался он.

– Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. Да, когда преступник сбегает из-под надзора, это неприятно. Если этот преступник досадил лично Майлзу, это неприятно вдвойне. Но искать его по всему городу посреди ночи, столь оперативно определив зону поисков и отрядив для этой цели столько людей? Тут не обошлось без личного вмешательства Рейвена, и это в такое-то время? Так кто ты такой?

– Это настолько важно? Я ведь с самого начала предупреждал, что ты навлекаешь на себя крупные неприятности.

– А я ни о чем и не жалею, но хочу знать, ради кого рискую. С какой такой радости твоя персона настолько интересна графу? Все-таки ты находишься у меня дома. А может, ты серийный убийца или сексуальный маньяк?

– Вот точно, сексуальный маньяк – это как раз про меня, – рассеянно кивнул Кентон.

– Или палач, – продолжил предложенный мной список Люк.

– Палач-то почему? – вскинулся Кентон.

– Да так. Абигайль нынче интересуют сексуальные маньяки и палачи, – пояснил приятель. – Так что если хочешь ей понравиться, выбирай.

Я продолжала выжидающе смотреть на Алисдейра. Он, в свою очередь, задумчиво посмотрел на меня, потом перевел взгляд на Люка. Взгляд этот, прямо сказать, не был полон доверия.

– На него можно положиться, – сказала я.

– Я в этом не убежден, – спокойно возразил Кентон. – Особенно если речь пойдет о сенсации для недельника.

– Тебе все равно придется меня убить, если ты мне не доверяешь, – пожал плечами газетчик. – Я ведь знаю, где ты находишься и кто помог тебе бежать.

– Не стоит меня провоцировать. Я ведь могу именно так и поступить, – предупредил Кентон.

– За Люка я ручаюсь, – вмешалась я.

– Это не мой секрет… Ну хорошо. – Кентон поднялся и сделал несколько шагов по комнате. – Рейвену нужен не я, – сказал он, оборачиваясь к нам. – Ему нужен другой человек, но я могу на него вывести. Я – единственный человек в графстве, которому известно его местонахождение. Поэтому меня и ищут… столь тщательно.

– Кто он? Тот, кто так нужен графу?

На лице Кентона заиграла легкая улыбка. Совсем не веселая, скорее агрессивная. Не сулящая Рейвену ничего хорошего.

– В твоей статье про графа была одна ошибка, – сказал он мне. – Вообще, конечно, весь его образ сформирован неверно, но с точки зрения голых фактов ошибка одна. Зато глобальная.

– Я не ошибаюсь в фактах, – возразила я. Увы, по другим пунктам возразить было нечего. Да, с Рейвеном я промахнулась, и не только в вопросе биографической статьи.

– И тем не менее в одном ты ошиблась. Ты написала, что он единственный из ныне живущих наследников графского трона Торнсайда. Но это не так. Есть еще один. И именно до этого одного и хочет добраться Рейвен.

– Этот еще один унаследует графство в случае смерти Рейвена? – живо заинтересовался Люк.

– Возможно, – кивнул Кентон. – Но главное даже не это. Главное то, что, строго говоря, упомянутый человек уже унаследовал графство, прежде чем оно де-факто перешло к Рейвену.

– Он что, старший брат Алана? – не поняла я.

– Нет. Родство между ними есть, но не настолько близкое.

– Тогда я не понимаю. Как дальний родственник Рейвена мог унаследовать графство, если предыдущим графом был отец Рейвена?

– Потому что он унаследовал графство раньше. Прежде, чем его заполучил Рейвен-отец.

– Ты хочешь сказать, что правление Рейвенов было незаконным с самого начала? – прищурился Люк.

– Понятие законности не слишком применимо к подобным вопросам, – поморщился Кентон. – В графстве тогда развернулась настоящая бойня. Огромный куш и слишком много претендентов… Практически никто не выжил. Осталось двое – Рейвен-отец со своей семьей и один маленький мальчик. Практически младенец, ему было тогда около двух лет. Ну, и умные люди записали мальчика в мертвые, вместе с остальными членами его семьи. Ясное дело, в борьбе против Рейвенов на тот момент он проигрывал по определению. Так что графство заполучил отец Алана, а теперь оно перешло по наследству к сыну. И вряд ли кто-нибудь когда-нибудь сможет что-то доказать. И тем не менее по праву рождения графство в свое время перешло к тому ребенку. Хотя официально он и не правил ни одного дня.

– И этот мальчик сейчас вырос, живет где-то в королевстве и представляет угрозу для Рейвена, – заключила я.

– Именно так.

– А почему никто, кроме тебя, не знает, где он находится? Он живет под чужим именем?

– Да. Его усыновили другие люди, дали ему свое имя, и никто даже не знает, что он – не их родной сын. Он и сам узнал обо всем совсем не так давно.

– Так почему же Рейвен не искал его раньше? – Вопросы сыпались из меня один за другим. Еще немного, и Кентон, чего доброго, откажется продолжать, заявив, что я беру у него интервью… – Стой, я, кажется, поняла. Рейвен об этом прежде не знал? Узнал только после того, как унаследовал графство?

– Его отцу и в голову не приходило что-то выяснять после того, как он победил на тех скачках, – кивнул Кентон. – Он прочно сидел на своем месте много лет. Правил, надо сказать, вполне неплохо. Когда к власти пришел Эдвард Пятый, Рейвен стал одним из первых, кто присягнул в верности новому королю. Что и неудивительно, учитывая, что именно в здешнюю темницу в свое время посадили молодого Рауля. Ответственность за это, конечно, лежала не на графе, тюрьма-то как-никак королевская, но, как известно, при Эдварде головы и за меньшее летели. В общем, Рейвен-старший сумел выкрутиться и, видимо, все данные новому королю обещания сдержал, налоги в казну платил исправно, никаких особых нареканий на него не было. Так что мысли о возможных конкурентах не слишком тревожили его ночной сон. Но Рейвен-младший – человек гораздо более дотошный и мнительный. Когда несколько месяцев назад он унаследовал от отца графство, то решил тщательно все перепроверить и умудрился выйти на какой-то след.

– Тогда зачем он устроил весь этот спектакль с колодками? – растерянно спросила я. – По логике вещей, он должен был просто приволочь тебя в пыточную и клещами вытащить нужную ему информацию. Я что-то не так сказала?

Люк смотрел на меня как на музейный экспонат, восхищенно покачивая головой.

– Степень твоей деликатности впечатлила даже меня, – признал он.

– Ты все так сказала, – принужденно рассмеялся Кентон. – И ответ может быть только один: на том этапе Рейвен еще не знал, что я обладаю такой информацией.

– А теперь?..

– А теперь, стало быть, знает. Иначе не стал бы поднимать такой шум посреди ночи. Согласен, совпадение странное… Но, может, это и не совпадение. Предполагаю, что в мое отсутствие он сумел покопаться в моих делах – просто так, на всякий случай, в стремлении держать руку на пульсе. И, по-видимому, докопался до того, чего узнать был не должен.

Сдвинув в сторону Люка, нахально захватившего всю кушетку, я уселась рядом с ним и на секунду прикрыла глаза.

– Ладно, это все история, – сказала я затем. – А что насчет будущего?

– Ты о чем? – повернулся ко мне Люк.

– Допустим, что у меня шкурный интерес, – отозвалась я. – Хочу увидеть на месте Рейвена кого-нибудь другого.

– О, ты хочешь устроить маленький государственный переворот в масштабах одного графства? – усмехнулся Люк. – Прежде не замечал за тобой подобных склонностей.

– Я сама за собой не замечала, – отозвалась я. – Так что же? Есть у этого парня шансы заполучить Торнсайд?

– Теоретически есть, – откликнулся Кентон, – но мизерные. Для этого ему понадобилось бы обратиться к королю с прошением, чтобы тот рассмотрел его права на графство.

– И в чем в таком случае проблема?

– А в том, что при таком сроке давности доказать ничего не возможно. Даже его принадлежность к роду Торнсайдов, не говоря уж о каких-то там призрачных правах. Тем более к Рейвенам у короля нет никаких претензий.

– Что значит «нет никаких претензий»?! – возмутилась я. – Это при всем том, что вытворяет Алан?!

– А что он такого вытворяет, чего не мог бы себе позволить граф? – отозвался Кентон.

– То есть как это что?

– Абигайль, не кипятись, – мрачно сказал Люк. – Он прав.

– Да что мы с вами про разных графов, что ли, говорим? – удивилась я.

– Не про разных графов, а с разных позиций, – примирительно объяснил Кентон. – С позиции короля не так уж в Торнсайде все и плохо. Налоги в казну поступают исправно. Все отчеты предоставляются вовремя, и, можешь мне поверить, написаны они как положено. Большое количество казней? Так преступность растет; хороший граф обязан с ней бороться. Люди пропадают? Ну так поосторожнее надо быть. Болота, дикие звери, разбойники. С последними, конечно, тоже надо бороться, и под этим соусом можно вздернуть еще десяток человек. Знатных людей Рейвен не трогает. А из-за несправедливо осужденных торговцев к королю, знаешь ли, не обращаются. Для таких целей вроде бы как инстанции пониже имеются.

– Что значит «не трогает знатных»? А прежний барон ван Дрейк?

– Барон сам сглупил дальше некуда. После того как его люди практически захватили замок, любой король счел бы реакцию Рейвена адекватной.

– А…

– А что касается его дочки, – предугадал мое возражение Кентон, – нет ровным счетом никаких доказательств того, что Рейвен имеет к этому хоть какое-то отношение.

– Ну хорошо, а ты? – не желала сдаваться я. – Поставить дворянина к позорному столбу – это как, тоже адекватно?

– Если он – опасный государственный преступник? – изогнул брови Кентон. – Ну, в крайнем случае, попеняют на неправильно выбранный способ наказания.

– А ты – опасный государственный преступник? – едко осведомилась я.

– Мое слово против слова графа Торнсайдского, – флегматично пожал плечами Кентон. – Как ты думаешь, кого из нас послушают в первую очередь?

– Но кто-то же должен открыть королю глаза на то, что здесь происходит!

– Должен, – не стал возражать Кентон. – И кто это сделает?

– Вот пусть этот твой наследник и сделает. Король, между прочим, сейчас совсем недалеко отсюда. Он путешествует по северным провинциям и завтра уже будет в Фолкрейде, а это всего в двух днях пути от Торнсайда.

– И кто тебе сказал, что король его примет?

– Если он назовется законным графом Торнсайдским? Разумеется, примет.

– Если он так назовется, то должен будет доказать свое право на ношение этого титула. А если не сможет, то, вероятнее всего, будет просто-напросто казнен за самозванство.

– Ну хорошо, а ты? Ты – дворянин, ты ведь можешь быть принят? Безо всякого самозванства?

– Могу, но не так сразу, без предварительной договоренности. Скорее, в столице, через месяц-другой. Это имеет смысл обдумать, тем более что из графства мне в любом случае придется убираться. Послушай, давай-ка на этом закончим, – остановил меня он, видя, что я готова задать очередной вопрос. – Все это надо будет как следует обдумать, прежде чем принимать какие-либо решения, а у меня сегодня и без того голова гудит.

– Ладно, только один вопрос! – быстро сказала я. – Какого цвета были волосы у родителей этого мальчика, наследника? Темные?

Люк непонимающе нахмурился.

– Ты очень умная девочка, Абигайль, – сказал Кентон, спокойно встретив мой взгляд.

Я не ответила. Он отлично знал, что я пойму, знал с самого начала. Это была информация для меня, но не для Люка.

Глава 11

Развлекательная полоса

– Так, Люк, я смотрю, ты собираешься остаться здесь на ночь? – спросила я, не без труда подавляя зевок.

– Правильно понимаешь, – без капли стеснения кивнул приятель. – А что тебя в этом смущает? Ты не в первый раз проводишь со мной ночь!

– Отличная формулировка, – поаплодировала я, – особенно когда речь идет о срочной работе над номером недельника.

В сущности, какое имело значение, что подумает на этот счет Кентон? Но факт оставался фактом: я не хотела, чтобы он подумал что-нибудь не то…

– Ладно, оставайся, все равно от тебя не отделаешься, – махнула рукой я. – Но сейчас всем надо хотя бы немного поспать. Впереди много дел. Один из вас ляжет здесь на кровати, другой на кушетке, а я пойду наверх. Завтра надо будет придумать, как переправить Кентона из города. Люк, у тебя есть какие-нибудь лазейки?

– Я не уеду из города, – возразил Кентон.

– То есть как? – нахмурилась я. – Ты же сам сказал…

– Сказал. Но не сейчас. На несколько дней мне придется задержаться: есть слишком важные дела. Не беспокойся: в трущобах можно укрыться не хуже, чем за пределами графства.

– Откуда только такие познания? – проворчала я. – Ладно, дело твое. Но лучше не увлекайся. Рейвен явно не шутит.

Я извлекла из шкафа два одеяла, вручила их Люку и Кентону и начала подниматься по лестнице.

– Абигайль! – позвал Алисдейр. – Будь добра, удовлетвори мое любопытство.

Я остановилась и обернулась.

– Ну?

– Почему этот работник пера заявил, что, чтобы тебе понравиться, надо быть либо сексуальным маньяком, либо палачом?

– А что такого? У нашей Абигайль такие эротические фантазии, – тут же включился в разговор Люк.

– Заткнись! – огрызнулась я и пояснила: – Это просто темы моих будущих статей.

Кентон поморгал, переваривая информацию.

– Уж лучше бы это были твои эротические фантазии, – заключил он наконец, сокрушенно качая головой.

Люк негромко захрюкал в подушку.

– Слушайте, вы, двое, – рассердилась я, – вот я сейчас уйду, и у вас будет масса времени на то, чтобы обсудить чьи угодно фантазии. Только без моего участия!

Однако погрузиться в вожделенные объятия собственной постели мне не дали. Я даже не успела поставить ногу на последнюю ступеньку, как в дверь опять постучали.

– Кто там еще? – возмутилась я. – В такое-то время? Неужели снова стража?

Я в два прыжка спустилась на первый этаж, повторно распахнула створки шкафа и ставшим уже привычным за эту ночь жестом сдвинула в сторону внутреннюю стену. Предоставив мужчинам самим разбираться со всем остальным, быстрым шагом направилась к входной двери.

– Кто там? – сердито спросила я.

– Абигайль, открой, это я, – раздался знакомый, хоть и слегка подзабытый голос.

– Норман, ты? – изумленно воскликнула я. – Что ты здесь делаешь, да еще и посреди ночи?

– Мне надо с тобой поговорить.

Голос с той стороны двери звучал напряженно, но твердо.

– А до утра это не потерпит?

– Нет. Надо сейчас.

– Ладно, подожди.

Я поспешила обратно в комнату и объявила отбой тревоги, затем снова вернулась в прихожую.

– Ну, что тебе?

Я приоткрыла дверь и теперь смотрела на Нормана в образовавшуюся щелку. Впускать его внутрь я не намеревалась. Хочет поговорить – пожалуйста, это можно сделать и на пороге.

– Если ты пришел за вещами, то я не собираюсь укладывать их прямо сейчас, – обрадовала его я. – Пришлю тебе завтра с посыльным, оставь только адрес.

– Я пришел не за вещами, – возразил Норман. – Позволь мне войти. У меня к тебе очень важный разговор… А говорить через порог – плохая примета.

Я недовольно пожала плечами, но все-таки распахнула дверь пошире, давая ему возможность шагнуть внутрь. Однако же приглашать своего бывшего в комнату не спешила.

– Ну, говори, что тебе нужно? – потребовала я. – Уже очень поздно, и я хочу спать.

– Знаешь, Абигайль, я очень долго думал о том, что ты мне тогда сказала, – начал Норман, видя, что добиться разговора в более удобной обстановке все равно пока не получится.

– Да? Это очень мило с твоей стороны. А что я тогда сказала?

– Ты что, не помнишь?!

– Мм… Конечно, помню, но как-то нечетко. Нет, не помню, – призналась я.

– Словом… – Норман взял себя в руки и заговорил более решительно: – Нас с тобой связывает очень многое. Мы слишком долго были вместе. Такие отношения нельзя так просто взять и разрушить. И эта девица – она даже в подметки тебе не годится, правда! В общем, я осознал свою ошибку. Я был глуп. Давай забудем об этом и начнем все сначала.

Ну все, мне остается только прослезиться от умиления.

– Норман, признавайся, тебе что, деньги нужны? – нахмурилась я.

– Не нужны мне никакие деньги, – возмутился он, – тем более посреди ночи. Мне нужна ты.

– И что, тебе так приспичило, что ты притащился сюда аж… – я бросила взгляд на часы и в ужасе закончила фразу: – В половине третьего ночи?!

– Признать свою ошибку никогда не поздно, – уперся он. – Я пришел насовсем.

– Очень интересно, – восхитилась я. – А меня ты спросить не подумал? Решил просто поставить в известность?

– Ну вот зачем ты все так выворачиваешь, а, Абигайль? Я же отлично знаю, как ты ко мне относишься – и поверь, я научился это ценить, – поспешил добавить он.

– Понятно, – кивнула я, мысленно передавая пламенный привет Тесс. – То есть она тебя вышвырнула? Да еще и посреди ночи?

Лирическое отступление пора было заканчивать, учитывая, что, по моим подозрениям, у нас были весьма внимательные слушатели.

– Если на то пошло, то я сам ушел, – насупился Норман.

Ага, сам, как же…

– Послушай, к чему весь этот допрос? – вскинулся он. – Я ведь знаю, что у тебя никого нет. Почему бы нам просто не продолжить все, как было? Ну, или по крайней мере попробовать?

Он решительно прошествовал в гостиную, и на сей раз я не стала его задерживать. Просто прошла следом и встала, опершись о дверной косяк и сложив руки на груди.

Норман остановился как вкопанный, недоверчиво оглядывая комнату. Остывшая ванна с маслами, использованное полотенце, куча мужской одежда на полу, на кровати – мужчина из «Хмельного охотника»… Глаза у Нормана полезли на лоб, когда он осознал, что на мужчине действительно надет его, Нормана, костюм. Дальше – хуже. На кушетке расположился Люк, и тоже в его костюме…

– О, Норман, заходи! – воскликнул между тем газетчик. – Чувствуй себя как дома. А мы тут как раз обсуждаем эротические фантазии Абигайль. Хочешь внести свою лепту?

– Люк, – прорычала я, – заткнись немедленно или я за себя не ручаюсь!

– Вот! – обернулся к Норману Люк. – Ты видишь? К тому моменту, как она спустится сюда с плеткой, мы должны быть полностью готовы.

Не знаю, как ему это удалось, но летящий горшок с кактусом газетчик перехватил, когда тот был буквально в паре дюймов от его носа.

– Садись, – со вздохом кивнула я Норману. – Если найдешь куда.

– А если тебе кажется, что нас здесь слишком много, – заметил Люк, – так ты не думай: раньше здесь было еще четверо, только они уже ушли. И все в твоих костюмах, – добавил он, потихоньку сползая на пол. – Не пойми неправильно, – всхлипывая, продолжил газетчик уже откуда-то из-под кушетки, – просто Абигайль не готова даже посмотреть на мужчину, если он одет не в твой костюм.

Я страдальчески повернулась к Кентону.

– Ты ведь, кажется, собирался выкинуть его из окна? – напомнила я.

– Да я их обоих могу выкинуть, – с готовностью предложил Кентон.

– Все ясно? – обратилась я к остальным. – Тем более что подобный опыт уже есть у вас обоих.

– Ну, положим, и у тебя тоже, – отозвался Люк, намекая на наше с ним совместное посещение архива Алисдейров.

– А… вы что, над новым номером работаете? – прорезался наконец голос у Нормана.

– Ага, что-то вроде того, – кивнул Люк, поднимаясь с пола.

– А он – тоже газетчик? – спросил Норман, опасливо косясь на Кентона.

– Да, – быстро ответила я, кидая на Люка предупреждающий взгляд. – Что-то вроде того, – повторила я слова своего коллеги. – Внештатный корреспондент. Бен.

– Ну, так бы и сказали, что статью дописываете, – пробурчал Норман, с сомнением разглядывая ванну, словно пытался вычислить, какую именно функцию она могла играть в работе над свежим номером.

– Значит так, Норман, запомни раз и навсегда. – Я попыталась придать своему голосу максимально убедительные интонации. – Чем и с кем я тут занимаюсь, тебя больше не касается. У тебя своя жизнь, у меня своя, и в свете некоторых последних событий это в первую очередь в твоих интересах. Вещи свои завтра же заберешь. Теперь так… Насколько я понимаю, переночевать тебе больше негде?

– Не то чтобы негде, – начал было Норман, но под моим тяжелым взглядом признал: – Ну в общем-то негде.

– Ладно, значит, до утра оставайся здесь, все равно дом полон народа, – постановила я. – А утром, уж извини, иди куда захочешь. Только у меня всего две кровати и кушетка, – развела руками я. – Я иду спать наверх, а вы трое уж сами тут разбирайтесь. Кому-то с кем-то придется поделиться.

Мужчины как-то резко погрустнели.

– Э… Бен, ты не хочешь провести эту ночь вместе с Норманом? – проникновенно поинтересовался Люк. – А то на кровати места больше, чем на кушетке.

– Даже не надейся, – отрезал Кентон.

– Эй, Бена не трогать, он мой гость, – вмешалась я. – А вот вас двоих никто не звал. Так что либо делите койко-место между собой, либо придется кому-то одному расположиться в кресле. Или на полу.

– Абигайль, имей совесть! – взмолился Люк. – С меня хватает его костюма, зачем мне еще и он сам! И вообще, рассуди сама. В доме одна женщина, трое мужчин, и три кровати. Кто с кем должен делиться? Разумеется, ты с одним из нас! Вот и выбирай. Смотри, какие мы все тут красавцы!

Я сделала глубокий вдох: второй кактус было жалко. Он очень красиво цветет по весне. Главное, выбор-то, ясное дело, был легкий. Я уже давно подумывала о том, что промахнулась с первым встречным тогда, в «Хмельном охотнике». Но день сегодня был неподходящий, тем более, в присутствии такой мощной группы поддержки.

– Всем спать! – рявкнула я.

И даже не удивилась, когда, стоило мне подняться на три ступеньки, во входную дверь снова постучали.

– Ну, Абигайль, такого я не ожидал даже от тебя! – протянул Люк. – Скажи ему, что свободных кроватей в доме нет, и пусть убирается восвояси… Если только он не готов спать в ванне.

Со стоном, больше напоминающим рычание, я снова протопала в прихожую.

– Кто там? – в очередной раз обратилась я в пространство, от которого была отгорожена крепкой дубовой дверью. Крепкой, но, как теперь выяснилось, неспособной уберечь от многих неприятностей.

– Абигайль, это я! Открывай скорее! Мне нужна твоя помощь! – донеслось снаружи.

Люк ошибся: на этот раз голос был женский. Хотя лучше бы он был мужской… Пожалуй, сейчас я даже предпочла бы появление у себя в доме сексуального маньяка. Но, увы, на такое везение поздно было надеяться. Соседка просочилась в прихожую практически моментально, несмотря на то что дверь я приоткрыла всего лишь на узенькую щелку.

– Что тебе нужно, Лукреция? – хмуро спросила я. – Неужели это не может подождать до завтра?

– Мне это… Нет, подождать не может, – заявила соседка, стреляя глазами в сторону гостиной. – Ты не могла бы одолжить мне соли? Четверть стакана, не больше. А то я собралась испечь пирог, гляжу – а соли-то в доме нет!

– Пирог? В три часа ночи? – фыркнула я.

Право слово, могла бы выдумать что-нибудь поубедительнее!

– А что? – с вызовом спросила Лукреция. – Ты разве не знаешь, что у меня бессонница?

И она решительно устремилась в гостиную.

– Эй, кухня налево! – безуспешно попыталась остановить ее я.

Но соседка уже покинула прихожую и теперь окидывала комнату жадным взглядом. Лицо ее становилось все более красным, а глаза – все более круглыми. В сущности пред взором Лукреции предстала именно та картина, какую она и ожидала увидеть у меня в доме. Распутство и разврат в самом худшем своем проявлении. Ванна с водой и маслами, помятое полотенце, мужская одежда на полу, небрежно одетый брюнет с обнаженными щиколотками и запястьями на кровати, небрежно одетый блондин, полуукрытый одеялом, на кушетке, еще один блондин в кресле, пока одетый, но это дело наживное…

Пока Лукреция медленно соображала, как бы лучше на такое отреагировать, Люк, которому уже доводилось встречать мою соседку, мило ей улыбнулся.

– Здравствуйте, госпожа Лукреция, не хотите ли к нам присоединиться? – проникновенно спросил он, постукивая ладонью по кушетке рядом с собой. – Мы могли бы обсудить рецепты приготовляемых по ночам пирогов.

Раскрасневшись так, будто ей только что сделали неприличное предложение – ага, размечталась! – Лукреция стрелой вылетела из дома, по дороге возмущенно бормоча, что ноги ее больше не будет в этом притоне. Ах, если бы!

– Вот ведь мерзавка! – в сердцах воскликнула я, едва за соседкой захлопнулась дверь. – Теперь еще и ославит меня на всю улицу.

И главное, пострадаю ни за что, вот что обидно! Ни с одним из присутствующих за весь вечер даже не поцеловалась!

– Ничего, берусь сделать так, что не ославит, – вызвался Люк. – В качестве платы за предоставленное убежище. Но только мне понадобится напарник. Ты не подходишь, – заявил он, указав на Кентона. – Остается Норман. Берешься? – осведомился он. – А взамен Абигайль вернет все твои вещи.

– Я и так верну его вещи, – пробурчала я. – Нужны они мне больно.

– Ну, значит, посодействуешь ему в поиске временного жилья, – пожал плечами Люк. – Годится?

Возражать Норман, к моему удивлению, не стал. Впрочем, возможно, не так это было и странно: за те полгода, что он здесь прожил, Лукреция и его успела достать до самых печенок. Так что Норман был не прочь посодействовать Люку в этой конкретной авантюре.

– Когда, говоришь, ваши соседи высыпают на улицу со своими собачками? – спросил меня Люк.

– В половине восьмого.

– Значит, впереди четыре часа сна. И лично я не собираюсь терять из них ни одной минуты, – заявил газетчик, укладываясь на кушетку и накрываясь одеялом с головой.

Мы поспешили последовать его примеру. Бедняге Норману пришлось-таки устроиться в кресле.

Спектакль начался утром, когда многочисленные соседи действительно высыпали на улицу, кто чтобы прогуляться с собакой, а кто и просто подышать свежим воздухом. В спальню Лукреции, расположенную на втором этаже ее дома, Люк с Норманом забрались заранее, использовав для этой цели мой балкон. Дома были расположены очень близко один к другому, так что большого труда это не составило.

Нет-нет, беспокоиться за честь Лукреции не стоило. Правда, сначала у Люка возникла идея, согласно которой они с Норманом, пробравшись в спальню через окно, должны были улечься с двух сторон от спящей соседки. А затем разбудили бы ее душевным: «Доброе утро, любимая!» – произнесенным в оба уха. Но в конечном счете от этой идеи все же пришлось отказаться. Всех смущало одно маловероятное, но все же возможное развитие событий, при котором соседка бы не испугалась, а, напротив, обрадовалась. И что тогда прикажете делать? И Люк, и Норман от права постоять за честь мужского пола отказались наотрез. Первый пытался переубедить второго, даже предлагал лично сшить ему еще несколько костюмов, таких же красивых, как нынешние, но тот так и не согласился. В итоге план видоизменили.

Итак, первым взглядам скучающих и оттого любопытных соседей предстал практически обнаженный Люк. Он по-хозяйски вышел из спальни на балкон, одетый исключительно в белое полотенце, небрежно прикрывавшее тело от пояса до колен. Остановился у перил, несколько раз с наслаждением вдохнул свежий воздух, потянулся, почесал левую ногу и чуть было не остался неглиже, в самый последний момент удержав чудом не слетевшее полотенце. Соседи остановились под балконом и принялись перешептываться, вытягивая шеи, чтобы получше разглядеть мужчину, столь неожиданно появившегося на балконе Лукреции.

Однако если присутствие Люка и производило фурор, то лишь до тех пор, пока из спальни не появился Норман. Одет он был так же, как и Люк, то есть в одно полотенце. Причем учитывая, что Норман был несколько покрупнее, полотенце прикрывало его тело в меньшей степени. Два блондина хлопнули друг другу руки и принялись о чем-то негромко переговариваться, периодически сопровождая беседу не вполне приличными телодвижениями. Я тихонько сползала на пол, прижимаясь носом к выходящему на дом Лукреции окну.

Одна из остановившихся на улице девушек постучала подругу по плечу, восхищенно глядя на Нормана. Я почувствовала прилив гордости: все-таки мой бывший мужчина.

Но главное действие спектакля началось, конечно, тогда, когда на балкон, зевая и потягиваясь, вышла сама пробудившаяся Лукреция. Увидев на своей территории двух обнаженных мужчин, каждый из которых услужливо подставил ей локоть, она побледнела и застыла на месте, хватая воздух ртом. Потом всплеснула руками и бросилась бежать. Мужчины, не будь дураки, последовали за ней.

Вся эта троица – Лукреция впереди, Люк с Норманом следом – выскочила на улицу через парадный вход. И тут же была встречена восторженными соседями, только что не аплодирующими. Оглядевшись и осознав, что ожидать от окружающих сочувствия и восстановления справедливости не стоит, разве что советы давать начнут, Лукреция метнулась назад, под спасительный кров. Люк и Норман постояли, пожимая плечами, потом развели перед соседями руками: мол, извините, у женщины мигрень, бывает, и тоже удалились в дом.

Впоследствии Люк рассказал мне, что соседка заперлась от них в кладовке, после чего два авантюриста преспокойно оделись и отправились каждый своей дорогой.

А затем настало время уходить и Кентону. Надолго задерживаться в моем доме было для него небезопасно. Люди графа могли вернуться.

– Абигайль.

Мы стояли у двери. Прежде чем уйти, Алисдейр положил руки мне на плечи и заглянул в глаза.

– Послушай меня. Тебе тоже опасно здесь оставаться. Рейвен не перестанет тебя подозревать, а рано или поздно может всплыть какая-нибудь улика. И кроме того… он в любом случае не отступится.

– Наверное, – нехотя признала я. – Но он вбил себе в голову, что я приду к нему сама. А я вовсе не собираюсь этого делать. Так что, скорее всего, не так уж все и страшно.

– Ты напрасно его недооцениваешь, – покачал головой Кентон. – Самым правильным для тебя было бы тоже уйти из города.

– Может, ты и прав. Но это слишком сложно.

Бросить все и перебраться в другое графство, где я не знаю никого и ничего, и снова начинать пробиваться с самого нуля? Никаких особых средств у меня не было, продать дом так, чтобы об этом никто не проведал, не удастся. Документы – и те придется приобрести фальшивые, поскольку легальный переезд из одного графства в другое надо было бы оформлять через соответствующие инстанции, а тогда информация непременно дошла бы до графа. Стало быть, пришлось бы жить под чужим именем, что претило мне само по себе. Полученный в академии диплом тоже бы некоторым образом аннулировался, поскольку он выписан на мое настоящее имя. Да и люди… Здесь я знаю всех и все знают меня, а там… Словом, такая авантюра была бы куда посерьезнее какого-то несчастного проникновения в замок через окно башни.

– Во всяком случае обещай, что все еще раз как следует взвесишь.

– Обещаю, – кивнула я.

– Ближайшие несколько дней я буду в городе. Если понадоблюсь, справься обо мне у Рэйчел. Она будет в курсе, где меня найти.

– Что-что? – Мне стало совсем интересно. – Ты что же, собираешься провести эти дни в доме свиданий?! Я, кажется, начинаю понимать, что за неотложные дела удерживают тебя в графстве.

– Знаешь, Абигайль, бордель можно найти в любом мало-мальски приличном городе, – улыбнулся Кентон. – Так что поводом задерживаться в Торнсайде это точно послужить не может. Впрочем, мне приятна твоя ревность… хоть и глупо ревновать к девочкам из дома свиданий.

– Какая, к дьяволу, ревность? – фыркнула я. – Просто меня поражает такое легкомыслие!

– Пусть так, – не стал спорить он. – В любом случае я вовсе не собираюсь останавливаться в этом заведении. Просто мало кто в графстве знает все возможные укрытия так же хорошо, как Рэйчел. И мало кто умеет так же надежно хранить чужие секреты. Так что в случае надобности обращайся именно к ней.

– Но дорожка в дом свиданий все равно знакома тебе вполне неплохо, – не сдержавшись, съехидничала я.

– Абигайль, ты же видела меня без одежды, – усмехнулся он. – И наверняка заметила, что белые крылья у меня на спине пока не проклюнулись.

– Кто тебе сказал, что я разглядывала твою спину? Впрочем, об отсутствии крыльев я догадалась еще в «Хмельном охотнике».

– Неужели мое поведение не было безупречным? – притворно ужаснулся Кентон.

– Если бы оно было безупречным, я бы тебя даже не запомнила. Будь поосторожней, пока остаешься в Торнсайде.

Я привстала на цыпочки, погладила его по волосам и поцеловала в губы. А что, на прощанье можно. Не исключено, что я никогда больше его не увижу. Но даже при самом удачном и почти невероятном раскладе, если он вернется в графство в принципиально новом качестве… То, что можно позволить себе с Кентоном Алисдейром, никогда не будет допустимо с графом Торнсайдским.

А между тем поцелуй затянулся. Кентон крепко прижал меня к себе.

– Еще немного – и я никуда отсюда не уйду, – прошептал он мне на ухо.

Напугал. Можно подумать, я сильно расстроюсь.

– Береги себя. И обдумай как следует все, что я сказал, пока еще не поздно.

Сжав на прощанье мою руку, он выскользнул на улицу через дверь черного хода. Что же до его последних слов… Как вскоре выяснилось, было уже поздно.

Глава 12

Психология отношений

Следующий день прошел как обычно. Люди графа не возвращались. А спустя еще сутки я отправилась за покупками и углядела на главной площади знакомое лицо.

– Гай! – окликнула я по имени юношу, внимательно изучавшего разложенный на временном уличном прилавке товар оружейника.

Была, конечно, вероятность, что парень вовсе меня не вспомнит или, даже вспомнив, отнесется слишком настороженно, чтобы вступить в разговор. Но нет, он зашагал ко мне навстречу, похоже настроенный вполне благожелательно.

– Привет, Гай! – сказала я, внимательно наблюдая за приближающимся мальчиком и надеясь прочитать по его лицу то, чего наверняка не узнаю из разговора.

– Здравствуйте, госпожа Абигайль.

– Просто Абигайль.

Надо же, запомнил, как меня зовут.

– Как дома? Есть какие-нибудь известия от Кентона?

Ну конечно, даже если и есть, в чем я сомневалась, он не станет рассказывать об этом первой встречной на том единственном основании, что его господин как-то раз общался с ней в доме свиданий. Однако же если случилось непоправимое и Кентона все-таки взяли, навряд ли это является большой тайной, а стало быть, такие сведения я от Гая получу. С другой стороны, если он является чьим-нибудь осведомителем, то мой вопрос ненавязчиво продемонстрирует, что я не в курсе местонахождения Кентона и снимет с меня лишние подозрения.

– С тех пор как он бежал, – нет, – ответил Гай. Мне показалось, что парень чего-то не договаривает, но давить я не стала. – А дома – плохо. – Он не жаловался, просто отвечал на поставленный вопрос. – Особняк конфисковали. Сказали: все имущество Алисдейров теперь переходит в распоряжение графа. Часть слуг уволили, других оставили, чтобы поддерживали в доме относительный порядок… пока не появится новый хозяин.

По взгляду мальчика я поняла, что этого нового хозяина он ненавидит заранее.

– Но ты можешь и не оставаться в особняке, – заметила я. – Ты же не раб. Захотел – и уволился.

– Ага, щас! Так я и оставил дом без присмотра! – вскинулся парнишка, заставив меня улыбнуться. – Новый хозяин еще проклянет тот день, когда получит такую награду за заслуги.

– Хотела бы я на это посмотреть, – проговорила я, но поспешила взять себя в руки. Нельзя поощрять такие настроения у подростка, в наше-то время. – Ты лучше поосторожнее, – строго сказала я. – Такие фокусы могут плохо закончиться, а Кентона это точно не порадует.

– Он все равно вернется, – пробурчал Гай.

– Будем надеяться.

– Абигайль Аткинсон?

Я резко обернулась. За спиной стоял незнакомый мужчина в легкой кольчуге, с мечом на поясе и непропорциональным ощущением собственной значимости на лице. Судя по этим признакам, телохранитель какой-то большой шишки.

Так оно и оказалось.

– Вам послание от господина графа. Он ждет немедленного ответа.

Я развернула письмо и пробежалась глазами по строкам. Ах вот как. В моей реакции даже было что-то уважительное. Ну что ж, господин граф. Вы умеете бить по больному месту. И очень точно определяете, где оно находится. Мои поздравления…

– Граф велел спросить, придете ли вы в замок, – сказал телохранитель, видя, что я закончила читать.

– Разумеется.

– Когда именно?

– Сегодня вечером, – пожала плечами я. – К чему тянуть?

– Это все, что я должен был узнать.

Почтительно склонив голову на прощанье, телохранитель удалился. Я осталась стоять на прежнем месте, задумчиво помахивая злополучным листком.

– Извини, Гай, – сказала я затем. – Приятно было с тобой поболтать, но мне пора. У меня сегодня много дел.

Я не солгала, так как была действительно намерена успеть сделать кое-что прежде, чем отправиться к графу. И потому, покинув площадь, зашагала знакомой дорогой к дому свиданий.

На входе стоял все тот же неизменный привратник. На этот раз он улыбнулся мне, как старой знакомой, и услужливо распахнул двери.

– Прошу вас, госпожа газетчица. Скажите, а могу я вас попросить об одном одолжении?

– Что, автограф? – догадалась я.

– Совершенно верно.

– Давайте, – вздохнула я.

Настроения для автографов не было ни малейшего, но это же не повод обижать человека, тем более что возможность проходить сюда по первому желанию еще могла мне пригодиться. Так что я извлекла из сумки перо и поставила роспись на последнем номере недельника. Проходившие мимо люди смотрели на это действо с искренним удивлением. Должно быть, решили, что мужчины уже начали брать для своих жен автографы не только у знаменитых артистов, но и у особо талантливых работниц борделей… Впрочем, на данный момент я чувствовала, что не так уж и сильно отличаюсь от последних. Во всяком случае, совсем скоро перестану отличаться.

Рэйчел приняла меня почти сразу же, так что я успела дать автограф всего двум ее сотрудницам, прежде чем оказаться в долгожданной тишине и спокойствии кабинета хозяйки.

– Что привело вас к нам на этот раз, госпожа Аткинсон? – с улыбкой осведомилась она.

– Абигайль. И можно на «ты».

– Хорошо. Будешь чай?

– Почему бы нет?

– Агнес, принеси нам два чая.

Служанка покинула кабинет и прикрыла за собой дверь.

– Итак, теперь, когда мы остались одни, скажи, что ты ищешь здесь на этот раз, – прищурилась Рэйчел. – Или кого?

– Кого, разумеется, – кивнула я. – Кентон сказал, что, если я захочу с ним связаться, могу обратиться к тебе.

– Справедливо, – кивнула Рэйчел. – Он меня предупредил. Я дам тебе адрес. Так что, – с интересом спросила она, – как я погляжу, ты решила воспользоваться моим советом?

– Какие советом? – искренне удивилась я.

– Искать себе мужа в нашем заведении.

В глазах мадам играли смешинки.

– Даже и не думала искать себе мужа, ни в вашем заведении, ни в каком бы то ни было другом, – возразила я.

– Разве? Ну, значит, мне показалось. Но только на всякий случай имей в виду: Алисдейр как раз один из тех пятерых, о которых я упоминала в нашу предыдущую встречу.

Я рассмеялась.

– Боюсь, что, когда Кентон соберется жениться, я не удержусь и расскажу его невесте об этой рекомендации, – не без удовольствия призналась я.

– Хотела бы я на это взглянуть, – как-то по-своему усмехнулась Рэйчел. – Однако подозреваю, что это произойдет не скоро. Видишь ли, Кентон уполномочил меня сообщить о своем местонахождении только двоим. И единственная женщина среди них – ты.

– Это как раз совершенно естественно и не имеет никакого отношения к тому, на что ты намекаешь, – отмахнулась я. – Просто у него есть веские причины считать, что я его не выдам.

– Не сомневаюсь, – улыбнулась Рэйчел. – Хотя к тому, на что я намекаю, эти причины имеют самое непосредственное отношение.

Служанка зашла в кабинет и поставила перед нами поднос с чашками и всем необходимым.

– Спасибо, Агнес, ты свободна, – ровным голосом произнесла Рэйчел и подождала, пока девушка снова покинет комнату.

– Нас не могут здесь подслушать? – запоздало уточнила я. – Все-таки в особняке много людей.

– Если мои девочки торгуют своим телом, это вовсе не означает, что в этом доме все продается и покупается, – заметила Рэйчел. – Те, кто не понимает таких простых правил, вылетают отсюда очень быстро.

Я пододвинула к себе блюдце, взяла в руки чашку и отхлебнула горячий чай.

– Что ты так смотришь? – нахмурилась я. – Неужто на этот раз я пью, как клиент?

– Не как клиент, нет, – покачала головой Рэйчел. – Но и не так же, как в прошлый раз. Я бы сказала, что сейчас ты гораздо более настроена на постель, чем была тогда.

– Ну что ж, коли так, у меня есть к тебе вопрос, – решилась я. – Я, конечно, долго беседовала с твоими девушками и думала, что многое у них узнала… Но, видимо, не все.

– Я внимательно тебя слушаю.

– Что делает женщина, когда ей впервые приходится отдаваться мужчине не по своему выбору? Существует какой-нибудь способ пережить это с наименьшими потерями для себя?

Рэйчел задумчиво встретила мой прямой взгляд.

– Все это очень индивидуально, – медленно проговорила она. – К тому же у каждой женщины свой порог терпимости к подобным вещам. У тебя этот порог более низок, чем у большинства из тех, кто оказывается здесь, поэтому для таких, как ты, это сложнее… Могу дать только один совет. Следует все время помнить о том, что постель – это не более чем постель. Чисто физическое действо, не имеющее ни малейшего отношения ни к чести, ни к любви, ни к психологической свободе. Сними с него всю ту романтическую ауру, которую на протяжении тысячелетий накручивало человеческое общество. Если мужчина переспал с женщиной, это не означает ничего, кроме того, что он с ней переспал. Это не дает ему никаких прав и преимуществ. Не делает ни хозяином, ни победителем. Всего лишь самым обыкновенным человеком, неспособным устоять перед сильной стороной женщины и собственной слабостью.

– Другими словами, нас унижает не то, что мы делаем, а то, как мы это делаем, – пробормотала я.

– Справедливо, – подтвердила Рэйчел. – Хоть я и говорила несколько о другом, но это правда. Унижение заключается отнюдь не в физическом контакте.

– Я это запомню, – кивнула я, вставая из-за стола. – Спасибо.

– Привет Алисдейру.

Я вышла через распахнутую привратником дверь, делая вид, что не чувствую жгущего спину взгляда.

Эта часть города разительно отличалась как от центра, так и от богатых кварталов, прилегающих к замку Торнсайдов. Старые, обшарпанные домишки, казалось, никогда не знали не то что ремонта, но даже повторной покраски; редкий забор обходился без призывно зияющей дыры; улицы убирались, как говорится, «в последний раз – никогда», а стены были исписаны весьма изощренными пожеланиями. Однако меня эти обстоятельства не особо смущали: в силу характера моей работы в трущобах мне доводилось бывать ненамного реже, чем в других кварталах города. И поскольку данный район уже был мне знаком, найти названную Рэйчел улицу и нужный дом не составило особого труда.

Надо сказать, что для трущоб дом был не так уж и плох. Во всяком случае, краска не свисала со стен клочьями, прикрытые ставни смотрелись вполне аккуратно, а на одном из подоконников даже красовался цветочный горшок с каким-то чахленьким росточком. Поднявшись по скрипучей лестнице на последний, третий этаж, я постучала в высокую темно-коричневую дверь. И, вовсе не ожидая, что постоялец поспешит приглашать внутрь первого встречного, сказала достаточно громко, чтобы было слышно внутри, но и достаточно тихо для того, чтобы не привлекать излишнего внимания снаружи:

– Это я.

Дверь открылась почти сразу. Возникший на пороге Кентон выглядел немного удивленным и, казалось, был не слишком рад меня видеть.

– Заходи, – тем не менее произнес он бесцветным голосом и посторонился, пропуская меня внутрь.

Маленькая комната с простой, бедной мебелью, но чисто убранная; кровать, двустворчатый шкаф, одинокий грубо сколоченный стул, в углу – умывальник; низкий потолок. Каково это – находиться в таком месте, пусть даже всего несколько дней, когда привык жить в роскошном особняке со штатом слуг и ни в чем не нуждаться?

– Не замок, – развел руками он, должно быть проследив за моим взглядом.

– Ну, зато в замке значительно холоднее, – рассудительно заметила я, пожимая плечами.

– Это правда?

Кентон смотрел на меня жестким, хмурым взглядом.

– Что правда? То, что в замках безумно холодно?

– Нет. То, что ты собираешься проверить это сегодня в обществе Рейвена.

Ах вот оно что. Оказывается, Гай умеет слушать. И бегать. Не умеет, правда, делать выводы, но ничего, он еще совсем мальчик, со временем научится. Надо же, никогда бы не подумала, что о месте своего укрытия Кентон известит именно его.

– Правда, – просто ответила я.

– И ты идешь к нему сама?

Я с усмешкой кивнула.

– Абсолютно. Силой меня никто не тащит и даже к лошадиному хвосту привязывать не собираются.

– Понятно, – кивнул в свою очередь он. – И для чего в таком случае ты пришла сюда? Хочешь сообщить мне, что можешь в пылу страсти не удержаться и рассказать Рейвену, где я нахожусь? Я тронут такой заботой.

Да, так у нас разговора не получится. Вот только я пришла сюда не за разговорами.

– Ты говорил, что примешь меня в любое время дня и ночи, – напомнила я, четко выговаривая слова и пристально глядя ему в глаза.

Если сейчас он станет делать вид, что не помнит, о какой цели визита тогда шла речь, или начнет отговаривать или выяснять отношения, то я просто развернусь и уйду.

Но он не стал. Подошел ко мне почти вплотную. Не моргая, встретил мой взгляд. А потом обхватил за плечи, впился губами в мои губы и подтолкнул к внезапно оказавшейся так близко кровати. На постель мы упали одновременно. Кажется, кровать оказалась довольно-таки жесткой; впрочем, я помню это не слишком отчетливо. Кентон не дал мне возможности сосредоточиться на подобных вещах, гладя мои волосы, плечи, руки, покрывая поцелуями лицо. Потом, соскользнув с кровати, быстро стянул с моих ног короткие кожаные сапожки и отбросил их в сторону. Все еще стоя на полу, опираясь на одно колено, поцеловал мою щиколотку. Я села на постели и, обхватив его за плечи, затащила обратно в кровать. Кентон принялся стягивать с меня платье; я изогнулась, помогая поскорее избавиться от этого ненужного предмета; он снова жарко поцеловал меня в губы, еще прежде, чем мои руки окончательно выскользнули из рукавов. Оставшись в светло-голубом нижнем белье из плотной кружевной ткани, я всерьез принялась за одежду Кентона. Быстро разделавшись с рубашкой и брюками, вернула его к тому же внешнему виду, что и недавно в ванной. Только на этот раз не нужно было притворяться, будто меня это нисколечки не интересует. Крылья за спиной при беглом осмотре так и не обнаружились, но, честно говоря, мне было глубоко на это наплевать.

Вполне натренированными движениями Кентон расстегнул крючочки корсета и осторожно, будто это было произведение искусства, положил его в сторону. А потом впился губами в мою грудь. Опираясь о кровать локтями, я откинула голову назад и тихо застонала, когда он принялся ласкать сосок языком. По телу побежали все более настойчивые волны жара. Подтянувшись на руках, Кентон приблизил свое лицо к моему, навис надо мной, раздвигая мне ноги своими коленями, а потом крепко сжал в объятиях… И не выпускал до тех пор, пока я со стоном блаженства не рухнула головой на подушку.

А ведь я приходила сюда вовсе не ради удовольствия. А зачем? Да трудно сказать зачем. То ли для того, чтобы досадить Рейвену, то ли чтобы было что вспомнить, крепко зажмурившись сегодняшней ночью. Я повернулась набок и уткнулась носом в разгоряченное плечо Кентона. И почувствовала, как он поцеловал меня в макушку.

– Поехали со мной, – сказал он, обнимая меня за плечи.

Я улыбнулась. Раньше я никуда ехать не хотела, а теперь было слишком поздно. Но мне было приятно, что он это предложил. Хотя на самом деле что тут такого? Не замуж ведь зовет.

– Не могу, – коротко вздохнула я в ответ.

Кентон немного отстранился и заглянул мне в лицо.

– Но ты же не собираешься идти сегодня к Рейвену? – нахмурился он.

– Почему? Собираюсь, конечно, – нехотя отозвалась я.

Ну что тебе стоило еще немного подождать с этой темой? Было так хорошо, а теперь все в один миг закончилось.

– Собираешься? – недоверчиво переспросил Кентон. Взгляд его снова стал жестким. – Тогда зачем ты пришла? Решила сравнить, кто из нас искуснее? Так будь добра, черкни мне хотя бы записку, чтобы я был в курсе.

Кисло ухмыльнувшись, я села на кровати и принялась застегивать крючки корсета.

– Не беспокойся, – хмуро заверила я, – записка не понадобится. Могу заранее сказать, что ты лучше. А теперь мне пора.

Я опустила ноги на пол. Где там эти чертовы сапожки?

– Подожди.

– Зачем? – пожала плечами я, не оборачиваясь.

Я собиралась встать – бог с ним, с холодным полом, но пальцы Кентона сомкнулись на моем запястье.

– Будет синяк, – холодно констатировала я, глядя в потолок. – И тебе опять придется расплачиваться коктейлями. Станешь присылать их с другого конца королевства?

– Ты можешь все объяснить, как нормальный человек? – желчно спросил он, не ослабляя хватки.

Я все-таки обернулась. Надо же, а ему, оказывается, идет ярость.

– Могу, но только зачем? От этого ничего не изменится.

– Посмотрим.

– Может быть, ты все-таки отпустишь мою руку?

Кентон нехотя разжал пальцы. Я снова села на кровати, поджав ноги.

– Мои подруги, Тесс и Рози… вряд ли ты помнишь. Ты порадовал их бесплатной выпивкой тогда, в «Хмельном охотнике».

– Ну?

– Они у него в тюрьме. Он грозится их казнить через три дня, если за это время я к нему не приду.

Кентон выругался. Очень мудрено, я бы даже сказала, высокопрофессионально.

– Это часть вашего аристократического образования? – уважительно присвистнула я.

– Угадала. Гувернеры дают нам домашние задания – составлять новые грамматически правильные выражения.

– Вот теперь я готова поверить, что домашнее дворянское образование гораздо лучше академического. Нам на филологическом таких домашних заданий не давали, так что фактически мы вышли оттуда неучами. А ведь это гораздо интереснее иностранных языков. И полезнее. Меня, например, всегда поражал и одновременно восхищал тот факт, что слова с одним и тем же корнем могут означать как «очень хорошо», так и «очень плохо», в зависимости от используемых суффиксов и приставок…

– А если это пустая угроза?

– Не думаю. Что ему стоит казнить еще двух женщин? Они не дворянки, так что резонанса на всю страну не будет.

– Все равно я тебя не пущу.

– Кентон, это самые близкие мне люди. Одна из них беременна, ты понимаешь? Беременна! И так неизвестно, как отразится на ней вся эта история. А если дело дойдет до казни, он убьет не двоих, а троих. Нельзя отдавать их ему на растерзание.

– А тебя, значит, можно?

– При всем уважении, это разные вещи. Их он убьет, а меня – нет. Не скрою, это будет крайне неприятно, но это не смерть.

– Некоторые женщины считают, что это хуже.

– Ошибаются. Впрочем, в любом случае скоро я смогу сказать наверняка. Послушай, в конце-то концов, я же не девственница. У меня были мужчины, и не все они – по такой уж огромной любви. Так что ничего от меня не убудет. Сожму зубы и перетерплю. Зато после этого он наконец-то отвяжется от меня раз и навсегда. – Ноги затекли, и я поменяла положение, на этот раз обхватив руками колени. И продолжила смотреть в сторону, стараясь не встречаться с Кентоном взглядом. – Если после этого ты больше не захочешь иметь со мной дела, я отлично пойму.

– Нельзя ли с этого места поподробнее?

– Нельзя, – огрызнулась я. – Я все понимаю – и точка. Мне бы тоже не хотелось иметь дело с вещью, которой предварительно воспользовался Рейвен.

Мне показалось, что сейчас он меня ударит.

– Сама не видишь, что происходит? – заорал Кентон. – Ты презираешь себя уже сейчас, только за то, что собираешься к нему пойти. Что же будет потом?

Я передернула плечами.

– Переживу.

– Хотя бы остынь и подожди еще пару дней.

– Поздно. Я уже пообещала, что приду сегодня.

Да и потом, к чему продлевать агонию?

– И кто тянул тебя за язык?!

– Послушай, это бессмысленный разговор, – устало сказала я. – К тому же уже темнеет. Мне пора.

– Ага, так я тебя и отпустил, – фыркнул Кентон.

– Извини, конечно, думаю, ты догадываешься, что я совсем неплохо к тебе отношусь, но в данном случае тебя никто не спрашивает.

– Надеюсь, и ты в таком случае не обидишься, если я скажу, что твое мнение по этому вопросу меня тоже мало интересует.

– И что теперь? Привяжешь меня к кровати?

– Если понадобится, даже не задумываясь.

– И чем ты тогда лучше Рейвена? – вскинулась я.

– Считай, что не лучше, – пожал плечами он. – Вопрос с крыльями мы, кажется, уже обсуждали. Давай сперва проверим, есть ли у твоей идеи с кроватью альтернативы.

– Например?

– Ты можешь заключить с Рейвеном сделку: он отказывается от тебя и отпускает твоих подруг, а ты даешь ему возможность получить то, что ему нужнее.

– Не сочти за нескромность, но что же, по-твоему, ему нужно настолько сильно?

– Я.

– Шутки про мужеложство можно пропустить? – спросила я, сердито прищурившись.

– Желательно.

– За кого ты меня принимаешь? Тебя Рейвен точно убьет!

– Это уже моя проблема.

– Ну, меня такой вариант не устраивает.

– Не хочешь сотрудничать, значит, я пойду к нему сам!

– Молодец, давай иди. То-то он порадуется: получит и тебя, и меня!

– Хочешь предложить какой-нибудь другой выход?

– Да нет никакого выхода, – вздохнула я. – Существует только один человек, который может приструнить Рейвена. Это король. Только вот он, как это ни странно, не горит желанием поспешить мне на помощь. Очень, кстати сказать, неблагородно с его стороны: ведь я даже собиралась взять у него интервью! Но если когда-нибудь тебе удастся убедить его поотрывать руки этому мерзавцу, моей благодарности не будет границ. В любом случае сейчас об этом бессмысленно даже говорить. Король в Фолкрейде, это в двух днях пути отсюда, так что, даже если бы ты отправился прямо сейчас и даже если бы Рауль согласился тебя выслушать, сколько на это потребуется времени? Неделя? Ну, пять дней, если окажется, что королю совсем уж больше нечем заняться, кроме как решать проблемы торнсайдской прессы. В любом случае будет уже поздно. У меня никак не больше двух дней.

– Ладно, во всяком случае, два часа у тебя есть? – мрачно спросил Кентон, поднимаясь с кровати.

– Два часа, наверное, ничего не меняют, а что?

– Я хочу, чтобы ты меня дождалась. У меня есть одно срочное дело, которое нельзя отменить. Я скоро вернусь, и тогда мы еще раз все обсудим. Хорошо?

Я пожала плечами. Оттягивать экзекуцию не хотелось, но и торопиться на нее – тоже.

– Не знаю, что еще тут можно обсуждать, но, если хочешь, я подожду.

– Вот и отлично.

Он уже натягивал на ноги сапоги, по-прежнему оставаясь обнаженным выше пояса. Я не без сожаления проследила взглядом за тем, как он облачился в извлеченную из шкафа рубашку, а затем совсем уж целомудренно накинул простую куртку из светло-коричневой кожи. Колет, будучи одеждой знати, привлекал бы к себе в этой части города ненужное внимание.

– Я скоро вернусь, – повторил напоследок Кентон и, бросив на меня прощальный взгляд, вышел за дверь.

А потом я услышала, как провернулся ключ в замке.

– Эй, что за шутки?! – крикнула я, подскочив к двери.

– Прости, Абигайль. – С той стороны голос Кентона звучал приглушенно. – Ты никуда не пойдешь.

– Выпусти меня немедленно! Тоже мне, тюремщик-самоучка!

– Рейвен поставил перед тобой слишком жестокий выбор, – проговорил он, игнорируя мои восклицания. – Какое бы решение ты ни приняла, потом будешь раскаиваться. Поэтому я принимаю решение за тебя. Ты остаешься здесь. Возможно, потом ты возненавидишь меня за последствия. Но это лучше, чем если ты возненавидишь саму себя.

– Ты слишком много на себя берешь, – сказала я безо всякой злости, прислоняясь плечом к двери.

– Возможно, но мне не привыкать. Прости, но я действительно должен идти. Да, и чтобы сэкономить тебе силы. Не пытайся кричать. Здесь этим никого не удивишь. В этих краях люди предпочитают ни во что не вмешиваться. Так что на помощь все равно никто не придет. Выбраться через окно тоже не получится. Третий этаж, гладкая стена, ты просто-напросто разобьешься. Впрочем, нет, не разобьешься: ставни в любом случае заклинило намертво. Так что просто посиди и по возможности спокойно дождись моего возвращения. Если хочешь, можешь составить список страшных кар, которым подвергнешь меня, когда я приду. Кажется, я готов буду простить тебе даже интервью.

Я стояла, облокотившись спиной о дверь, и со слабой улыбкой слушала удаляющийся шум шагов и негромкое поскрипывание старой лестницы. Милый мальчик. Нет, я совсем на тебя не сержусь. Наверное, я была бы счастлива, если бы все могло решиться так просто. Если бы ты взял и вот так, одним поворотом ключа, снял с меня всю ответственность. Но ты оказался чересчур наивным. Я нашла способ вытащить тебя из тех проклятых колодок. Неужели ты думаешь, что я не сумею справиться с каким-то несчастным ржавым замком?

Приведя в относительный порядок свой внешний вид, я извлекла из волос шпильку и привычным движением просунула ее в замочную скважину.

Глава 13

Тюремные будни

К тому моменту, как я добралась наконец до замка, окончательно стемнело. С темнотой пришел и холод: весна все-таки, не лето. Я поплотнее укуталась в плащ. Месяц, уже не новорожденный, но все еще тонкий, освещал Стонридскую башню сквозь колеблющуюся дымку облаков, тем самым придавая ей еще более мрачный вид, чем обычно. Впрочем, широкая башня Торнсайдского замка выглядела ненамного более привлекательно.

Высоко подняв голову, я решительно зашагала навстречу неприятностям. Хотя, как выяснилось впоследствии, даже не подозревала на тот момент, каким именно.

В замок меня в очередной раз пропустили без вопросов и сразу же провели к графу. На этот раз в опочивальню. Лакей предупредительно распахнул передо мной дверь, но, стоило мне войти, практически мгновенно захлопнул ее за моей спиной. Я невольно прислушалась, не щелкнет ли затвор. Не щелкнул. Но это и не нужно. Рассмотреть по пути сюда дежуривших в примыкающей комнате телохранителей было несложно, хоть они и не стояли по стойке смирно у двери, а с обманчивой расслабленностью расположились в стороне.

Я окинула взглядом опочивальню. Просторно, внушительно, шикарно. Старинные гобелены, каждый из которых наверняка стоит кучу денег, картины в тяжелых рамах, вычурные канделябры. Кровать под балдахином, состоявшим из четырех отдельных занавесок, из которых сейчас были отдернуты только две. Я поморщилась. Знаю, балдахин – вещь функциональная, средство борьбы все с тем же холодом, но все равно смотрелось безвкусно. Особенно учитывая, что скоро мне самой придется оказаться внутри… Замерзнуть же я как-то боялась в последнюю очередь.

– Проходи.

Рейвен сидел, комфортно развалившись в большом тяжеловесном кресле с высокой спинкой. Одет он был по-домашнему: легкие неофициальные брюки, длинная рубашка навыпуск, не перехваченная никаким поясом, сверху накинут, но не завязан, теплый халат.

– Присаживайся, не стесняйся. – Он кивнул на дубовый стул, ножки которого были сделаны в форме львиных лап. Похоже, мебели попроще в этой комнате банально не было. А возможно, и во всем доме тоже. – Можешь угощаться.

На этот раз граф кивком указал мне на низкий столик, на котором стояли вазы с фруктами и сладостями.

Я села и, закинув ногу на ногу, откинулась на невысокую спинку.

– Не можешь есть, когда волнуешься? – осведомился он.

– Кто сказал, что я волнуюсь? Не хочу наткнуться на очередной дурманящий разум сюрприз.

– Я же уже говорил, что не повторяюсь.

– Да полноте, – поморщилась я. – Не надо строить из себя большого оригинала. Все твои методы были чрезвычайно грубы и банальны.

Я никогда не говорю «вы» мужчинам, с которыми сплю. Это причуда аристократов. А если кому-то не нравится, он вполне может выбрать себе другую женщину. Возражать я точно не стану.

– Но они же сработали.

– Одно другому не мешает. – Я взвесила в руке крупное зеленое яблоко, подкинула его на ладони и положила обратно в вазу. – Мне нужны гарантии того, что их отпустят.

– Ты мне не доверяешь? – усмехнулся он.

– Боже сохрани. Я еще не сошла с ума.

– Мне нравится твоя наглость. Документы о помиловании готовы. Я прямо при тебе крикну своим людям, которые дежурят за стеной, и они дадут ход освобождению. Они ждут только моего слова, даже заходить сюда не будут.

– Так кричи, я жду.

Рейвен оценивающе на меня посмотрел.

– Не так скоро. Сперва как минимум разденься.

– Ты говорил, что я могу просить за это все, чего хочу.

– Говорил, – протянул Рейвен, – правда, с этим ты запоздала. Но, впрочем, я могу как минимум тебя выслушать. Так чего же ты хочешь?

– Информацию, – ответила я. – Удовлетвори мое любопытство, ответив на пару вопросов.

– Ну что ж, пожалуй, это справедливо, – рассмеялся он. – Взамен за физическое удовлетворение удовлетворить любопытство. Мы ведь так и не закончили наше интервью, верно? Будем считать, что это – вторая его часть.

– Та, где раскрывается правда, – спокойно уточнила я.

– Отчего бы и нет? Что же ты хотела спросить? Я весь внимание.

– Почему ты так горячо просил у ван Дрейков, чтобы они отпустили ни в чем не повинную девушку-газетчицу? Только не говори, что просто из сострадания. Я боюсь разрыдаться от умиления.

– Разумеется, нет. Сама посуди: что бы сделала девушка-газетчица, если бы ее отпустили?

– Первым делом подняла бы город на уши, – кивнула я. – Логично. Так все становится значительно… понятнее. А что Кларинда? Ты ведь понимаешь, мое слово против твоего не будет значить ничего. Но мне интересно. Это действительно ты?

– Конечно.

– Дочка барона? В других случаях ты вел себя умнее. За эту прихоть ты чуть было не расплатился головой. И расплатился бы, если бы меня не оказалось рядом.

– Вот тогда-то ты меня и заинтересовала. Что касается Кларинды, ситуация действительно вышла из-под контроля. Она увидела кое-что, чего не должна была видеть… Одного сильно несговорчивого человека, с которым пришлось разобраться не вполне законными методами. Словом, пришлось незамедлительно избавляться и от нее, пока она не успела обо всем рассказать. Но убивать ее сразу было бы обидно. Я столько времени ее уламывал и уже почти уломал. Надо же было довести дело до конца. А ждать, пока она сама согласится, теперь было необязательно. Это даже удивительно, сколь покладистой становится женщина, стоит только показать ей пару инструментов из пыточной. Всего лишь показать. После этого она делает все, что ей скажут. Плачет, но делает.

– Не беспокойся, я плакать не буду, – жестко заверила я.

Рейвен бросил на меня заинтересованный взгляд.

– Знаю, – кивнул он. – Так даже лучше. Ну так что, мы закончили с разговорами? Можем переходить к делу?

– Можем.

Я отодвинула вазу с фруктами к середине столика и поднялась со стула. Мельком глянула в окно и вздрогнула. Мне показалось или там мелькнул силуэт Кентона? Впрочем, вернее всего, померещилось. Я решительно задернула занавеску, сшитую из той же ткани, что и балдахин.

– Раздевайся.

Он остался сидеть, развалившись в кресле, готовый внимательно наблюдать за этим зрелищем. Сжав зубы, я сбросила с себя плащ и стянула через голову платье.

– У тебя неплохая фигура, – заметил Рейвен, вставая с кресла и подходя ко мне поближе. – Грудь немного больше, чем я люблю, а бедра, наоборот, чуть поуже, но в целом ничего.

– Хочешь посильнее меня унизить? – прошипела я.

– Я еще даже не начинал. Ложись! Нет, не на кровать. На пол!

Сжав зубы почти до скрежета, я послушалась и легла на холодный пол. Рейвен быстро скинул с себя одежду.

– Приказ о помиловании, – напомнила я.

Граф задумчиво на меня посмотрел. Выражение лица у него было холодно-безразличное, будто все происходящее вообще мало его интересовало. И только кончики пальцев заметно дрожали.

– А я еще подумаю, – сказал Рейвен. – Вдруг мне понравится? В таком случае ты будешь приходить ко мне два раза в неделю или три, а они будут жить… до тех пор, пока ты будешь оставаться послушной.

Он протянул руку и извлек небольшой нож из рукава только что сброшенного халата. Склонился надо мной и принялся разрезать корсет. И когда острие кольнуло кожу, я поняла, что моему терпению пришел конец. Видит бог, я была готова принести эту жертву. Если бы он просто повалил меня и взял силой, я сжала бы зубы, зажмурила глаза и стерпела. А теперь все. И даже не важно, каковы будут последствия.

Схватив его за руку, я нажала на нужную точку. Плоды интервью с одним из восточных лекарей. Выучить все известные ему точки было бы невозможно, но парочку я запомнила хорошо. И надавила, как полагается. Рейвен вскрикнул от болевого шока и выронил из пальцев нож, который я, в свою очередь, моментально перехватила и, сев на корточки, приставила к горлу графа, заставив его передвинуться в сторону и прислониться спиной к кровати.

– Ваше сиятельство! Все в порядке? – послышался голос телохранителя из-за двери.

– Его сиятельство приказывает выпустить на свободу двух заключенных, Терезу Мэй и Роуз Паркер, – громко сказала я. – Верно, ваше сиятельство?

Я надавила ножом Рейвену на горло, мысленно вознося молитву о том, чтобы не оказалось, что прижимаю клинок к шее тупой стороной. Судя по тонкой красной полоске, проступившей у него на коже, не оказалось.

– Да, – хриплым голосом подтвердил граф.

– Будет исполнено.

– И не смейте нам мешать! – добавила я. – У нас начинается самое интересное.

Убедившись в том, что это повеление будет исполнено, я заглянула Рейвену в глаза. Я не увидела в них паники, но напряженность определенно была. Пожалуй, был и страх. И удивление. Должно быть, он испытывал бы немалое удовольствие, если бы находился сейчас на моем месте. Мне же происходящее удовольствия не доставляло. Я предпочла бы сейчас быть за сотню миль отсюда. Но определенное моральное удовлетворение эта, пускай кратковременная, смена ролей все-таки принесла.

– Что ты собираешься делать? – тихо спросил Рейвен.

– А я подумаю, – мстительно ответила я. – Для начала подожду, чтобы дать твоим людям время выполнить приказ. А там поглядим. Может быть, перережу тебе горло. А может быть, – мой взгляд скользнул существенно ниже, – всего лишь позабочусь о том, чтобы ты больше не мог докучать ни одной женщине. Причем эта идея мне нравится больше всего. Символично и, главное, заслуженно.

Граф не показал, что испугался, однако я видела, как напряглись его мышцы.

– Сиди и не дергайся! – на всякий случай предупредила я.

А сама принялась лихорадочно думать. Что же дальше? По всему выходило, что ничего. Даже если сейчас я перережу ему горло – скажем откровенно, не слишком привлекательная перспектива, учитывая, что я никогда в своей жизни не убивала, – уйти отсюда мне никто не даст. За убийство хозяина расправа будет жестокой; хорошо если сразу повесят, предварительно не проведя через пыточную. Попытаться уйти вместе с Рейвеном, угрожая ему ножом? Не выйдет. У меня пока еще нет мании величия, я умею адекватно оценивать свои возможности. Во-первых, он существенно выше меня ростом, во-вторых, сильнее, так что долго вести его, продолжая удерживать нож у горла, я не смогу. Он очень быстро найдет способ извернуться и перехватить мою руку. Связать его и оставить здесь, а самой уйти как ни в чем не бывало? Да не получится! Как я буду его связывать, одновременно одной рукой удерживая у горла нож? Он двадцать раз успеет меня остановить…

Наверное, какой-нибудь герой эпического романа сумел бы на моем месте придумать неожиданный, дерзкий и хитроумный выход из положения. Но мне ничего подобного в голову не приходило. Я знала только одно: надо немного потянуть время. Во всяком случае, так я добьюсь, чтобы главная цель моего прихода сюда была достигнута. А заодно буду знать, что хотя бы ненадолго одержала над этим негодяем верх. Более того, скорее всего, мне удастся на время отбить у него всякую охоту к любовным утехам. А в остальном – будь что будет.

– Ну что, будем оставлять тебя евнухом? – снова обратилась я к Рейвену. – Ты хоть успел обзавестись каким-нибудь бастардом, чтобы было кому передать по наследству титул?

– Не осмелишься, – процедил он.

– Раньше бы не осмелилась, – согласилась я. – А сейчас ты не оставил мне выбора. Какого дьявола ты ко мне прицепился? Ну отказала женщина – подумаешь, страшное дело. Нашел бы себе другую или даже несколько. Но нет, в тебе заговорило самолюбие. Или не только? Тебе ведь нравится ломать женщин, верно? И физически, и эмоционально? И я даже догадываюсь, с чего это началось.

– И с чего же? – зло посмотрел на меня он.

– Эмма Стрейт, любовница твоего отца. – По одной только ненависти, на мгновение перекосившей его лицо, я поняла, что попала в цель. – Ты говорил о ней не иначе как о шлюхе.

– Она и была шлюхой, – процедил Рейвен.

– Ничего подобного, – уверенно возразила я. – Я навела справки. Она была совершенно нормальной женщиной, в меру скромной и вполне целомудренной, если не считать того, что много лет жила с твоим отцом в роли любовницы. Но ведь это твоя вина, верно? Ты был настолько яростно настроен против нее, что твой отец, опасавшийся окончательно тебя потерять, так и не решился ни жениться на ней, ни завести от нее детей. И все же он был человеком с характером и потому окончательно у тебя на поводу не пошел. Из дома ее не выгнал и все эти годы жил с ней как с женой. Ты не был готов с этим смириться, устраивал скандалы, строил козни, и в конце концов граф отправил тебя в школу при Тилльском монастыре – заведение, кстати сказать, чрезвычайно престижное, – чтобы на время разрядить обстановку. Он надеялся, что ты станешь старше и все наладится само собой. Но он оказался не прав. По мере того как ты взрослел, ненависть усиливалась. Уж не знаю, может, она и правда слишком многое прибрала к рукам. Хотя сомневаюсь, учитывая, что графиней она так и не стала. В любом случае, повзрослев, ты не примирился с отцом, а переехал в Кемптон, но регулярно возвращался в Торнсайд, дабы убедиться, что никто не посягает на твое наследство. А когда граф умер, Эмма осталась ни с чем. Не только материально. Не имея никакого официального статуса, она оказалась без поддержки. И ты этим воспользовался, решив отыграться за долгие годы, в течение которых, с твоей точки зрения, она тебя притесняла. Вскоре после смерти твоего отца Эмма Стрейт исчезла, и даже тела ее не нашли. Возможно, ее останки до сих пор лежат где-нибудь здесь, под замком, в одном из этих многочисленных тоннелей. Я права?

– Ты невероятно догадлива.

– Такая профессия. Газетчик должен уметь читать между строк. Предполагаю, что своеобразные склонности у тебя были и раньше, но ты до определенной степени держал себя в узде. Впрочем, не сомневаюсь, что жители Кемптона могли бы порассказать немало интересного. Но эти слухи были не настолько шокирующими, чтобы докатиться до Торнсайда. А вот после того как ты разделался с Эммой, видимо, вошел во вкус. И остановиться уже не пожелал. Тем более зачем? Ты ведь стал графом, а граф может себе позволить многое.

– Граф может себе позволить стереть тебя в порошок, – злобно заверил он.

– Разумеется. Но не сейчас. О, неужели ты больше меня не хочешь? – заметила я, опустив глаза.

И отчетливо услышала, как он заскрипел зубами.

Я бросила взгляд на часы. Вполне достаточно, чтобы отпустить пленниц. Значит, теперь можно просто ждать того момента, когда все закончится. Я покрепче сжала рукоять ножа. В том, что мой конец близок, я нисколько не сомневалась. Но во всяком случае, что бы ни случилось теперь, я не позволила ему сделать из себя жертву. А дальше будь что будет.

Что бы ты сказал, Кентон, если бы узнал, что здесь произошло? Хотя, конечно, ты никогда не узнаешь. Назвал бы меня круглой дурой? Или сказал бы, что мною гордишься? Ты ведь тоже не готов был унизиться, целуя чужие сапоги, и чуть было не пожертвовал ради этого всем – свободой, владениями, жизнью, а в конечном счете, возможно, и достоинством…

Дальше додумать мне не дали. События стали развиваться быстро, даже стремительно.

– Ваше сиятельство, срочное донесение! – Эти слова донеслись практически одновременно со стуком в дверь. – Простите, но дело никак не терпит отлагательств…

Я резко обернулась к двери и, видимо, слегка ослабила хватку. Рейвен отклонил голову в сторону, отодвигая свою шею от лезвия, и схватил меня за руку. Я сжала кулак сильнее, намеренная сопротивляться до последнего, и в ходе борьбы полоснула графа по лицу. Рана получилась глубокая, кровь сразу же закапала ему на одежду. Громко завопив, Рейвен с силой ударил меня по щеке, и я отлетела в сторону, одновременно выпуская нож из рук.

На крик в опочивальню вбежали люди, сразу трое телохранителей и побледневший лакей.

– Взять ее! – завопил Рейвен, хватаясь рукой за щеку. Между его пальцев тут же засочилась кровь, успевшая как следует залить лицо. Рана протянулась почти от самого нижнего века к подбородку; похоже, я только чудом не задела глаз. Двое охранников подскочили ко мне и схватили за руки; я едва успела набросить на плечи валявшийся рядом плащ. – Дрянь!!! Ты за это ответишь! Я прикажу тебя повесить! Нет, это слишком легкая смерть! Тебя… тебя сожгут! Сожгут как ведьму! Отведите ее в тюрьму! В мужскую камеру! Пусть это будет моим подарком заключенным! Пускай просидит там три дня. А потом – на костер!

Когда меня волокли прочь из опочивальни и затем вниз, на уже знакомый этаж, где располагались тюремные камеры, я думала только об одном. Все-таки следовало перерезать ему глотку.

Кентон как чувствовал, что что-то пойдет не так, и, постаравшись освободиться как можно быстрее, почти бегом возвратился к месту своего укрытия. Просунув ключ в замочную скважину, сразу же понял, что произошло, ибо оказавшаяся незапертой дверь моментально приоткрылась. Разумеется, Абигайль внутри не было. Кляня последними словами все на свете – и себя за то, что пошел на эту встречу, и Абигайль за ее идиотское упрямство, – он ринулся прочь из дома в надежде успеть перехватить ее у замка.

Увы, это ему не удалось. Опустив на лицо капюшон плаща и подобравшись к замку неузнанным, он сумел разглядеть в одном из окон ее силуэт. Затем занавеска задернулась, и больше он ничего не мог увидеть… как и изменить. В бессилии сжав кулаки, он яростно пнул ногой ни в чем не повинный куст. Душу сжигала не злоба, не страх, не осознание опасности, а отчаяние: он ровным счетом ничего не мог поделать! Даже если громко представится и станет молотить кулаками в дверь, на судьбе Абигайль это уже никак не отразится.

Однако уходить Кентон не стал. То ли из-за склонности к мазохизму, то ли ради того, чтобы хоть что-то предпринять, в случае если такая возможность все же подвернется. Он даже принялся внимательно изучать стену замка, пытаясь найти способ пробраться внутрь через окно, но стена была слишком гладкой, а покрывавшая ее местами растительность отнюдь не была достаточно крепкой, чтобы выдержать вес взрослого человека. И как только всем этим героям романов удается забираться в окна к любимым женщинам по плющу?!

А потом стало происходить нечто странное. Он видел, как за занавеской заметались многочисленные тени. Услышал крики – нет, не женские; кричал мужчина, кажется, Рейвен. Господи, ох уж эта Абигайль, что она умудрилась с ним сделать? Внизу тоже начался переполох; кто-то выбежал из замка с криком: «Лекаря!» – потом слуги принялись носиться туда-сюда, кто с ведром воды, кто с каким-то посланием в руке.

Выяснить, что произошло, оказалось не так уж и трудно; безотказный в таких случаях способ был Кентону хорошо известен. Перехватив одного из слуг, Алисдейр продемонстрировал ему золотой (мелочиться в данном случае было бы неразумно) и отправил за подробной информацией. Услышанное, мягко говоря, его не порадовало. Оказывается, Абигайль нанесла Рейвену серьезную рану, изуродовав графу лицо, а тот приказал посадить ее в тюрьму и через три дня сжечь на костре. Уже был отправлен приказ приготовить все для казни.

Отпустив слугу, Кентон в очередной раз выместил собственную ярость на несчастном кусте, но на сей раз мысли его быстро закрутились в нужном направлении. Есть только один человек, который может остановить Рейвена. До Фолкрейда два дня пути. В его же распоряжении всего три дня. Для того чтобы успеть, надо добраться до места за сутки… Значит, он успеет.

Меня протащили по полутемному коридору и ввели в небольшое подвальное помещение, в котором находилось всего две, зато просторные, камеры, одна напротив другой. В одной сидели женщины, в другой – мужчины, и там, и там – человек по двенадцать – пятнадцать. Один из телохранителей что-то коротко сказал стражнику, и тот, звеня ключами, принялся открывать одну из длинных решетчатых дверей. Разумеется, дверь в ту камеру, где содержались мужчины.

– Эй, придурок! Ты перепутал! – прокричала стражнику рыжеволосая женщина лет тридцати, стоявшая возле прутьев.

– Никто ничего не перепутал, – возразил тот. На придурка он не отреагировал. Похоже, он вообще чувствовал себя в данной ситуации не слишком комфортно. – Куда приказано, туда и распределяем.

– Он что, совсем умом тронулся?! – воскликнула еще одна женщина, постарше, вставшая рядом с рыжеволосой.

Остальные их сокамерницы тоже поспешили приблизиться к решетке.

– Ничего я не тронулся, – немного обиженно пробурчал стражник, отперев наконец дверь.

– Да кому ты нужен! – отозвались в ответ. – Рейвен тронулся!

– Потише ты! – прикрикнул на нее один из державших меня телохранителей. – Не то будешь наказана по всей строгости!

– А то сейчас мы тут все прохлаждаемся! – зло рассмеялась она в ответ.

Между тем меня затолкнули в камеру и заперли снаружи дверь. На меня уставилась добрая дюжина пар мужских глаз. Женщины из камеры напротив тоже молча следили за происходящим. Я отступила к боковой стене и остановилась возле нее, безуспешно кутаясь в разорвавшийся по дороге плащ и затравленно глядя исподлобья на замерших сокамерников.

Один из них, крупный мужчина, высокий и широкий в плечах, медленно направился ко мне, прямо на ходу снимая с себя куртку. Я вжалась спиной в стену и молча следила злым взглядом за тем, как он приблизился и остановился буквально в одном шаге от меня. Смущенно потупившись, мужчина неловко протянул свою куртку мне.

– Вот, возьмите.

– Спасибо.

Не играя в стеснение, я повязала вокруг себя плащ наподобие юбки, а сверху надела куртку. Конечно, она оказалась мне безбожно велика, но не в моем положении было привередничать.

– О! Госпожа Аткинсон! – радостно завопил, выбираясь из группы сокамерников, здоровый небритый громила. – Вы меня помните? Вы еще давали мне автограф!

– Ну как же, – пробормотала я. Ага, такое, пожалуй, забудешь. – Если не ошибаюсь, Томми Костолом?

– Он самый! – Громила совершенно платонически приобнял меня, как старого друга и обернулся к остальным. – Значит, так, вот это – Абигайль Аткинсон, самая талантливая газетчица королевства. Кто ее обидит, будет иметь дело лично со мной. Это всем понятно?

– Слушай, ты, не думай, что ты здесь самый умный, – произнес знакомый нахальный голос, и из толпы узников мне навстречу выбрался Люк.

– Ты-то что здесь делаешь?! – изумленно воскликнула я, в свою очередь обнимая газетчика. – Я думала, КПЗ – это твой потолок!

– Перешел на новый уровень, – гордо ответил приятель. – Не все же, как ты, одним прыжком добираются до таких высот!

– Ты хотел сказать – низов, – поправила я.

– Не будем вдаваться в детали.

Обстановка потихоньку разрядилась; люди в обеих камерах начали переговариваться друг с другом, а я получила возможность получше изучить своих сокамерников. Кого-то я знала в лицо; по поводу некоторых меня просветил Люк. Из реальных преступников помимо Томми здесь находился всего один человек, посаженный за ограбление со взломом. Все остальные были примерно такими же преступниками, как мы с Люком, то есть горожанами, сказавшими или услышавшими что-то не то, оказавшимися неугодными кому-то не тому (но не в достаточной степени, чтобы угодить в места более отдаленные), либо просто не пожелавшие проявить должного почтения к «правильным» людям.

Обычно двое стражников сидели в конце коридора, в то время как остальных охранников отсюда видно не было: они находились дальше, в коридоре, отделявшемся от нашего очередной решетчатой дверью. Непосредственно к нам стражники приближались лишь в редких случаях, чтобы принести еду и воду либо посадить, а реже – выпустить кого-то их заключенных. Когда тот же страж, что отпирал для меня дверь, подошел к камерам с водой, рыжеволосая женщина снова прильнула к решетке.

– Эй, ты! – крикнула она ему, тем самым привлекая внимание всех заключенных. – Почему это ее можно сажать в мужскую камеру, а нас нельзя? Я, может, тоже к мальчикам хочу!

– Да, и я тоже! – присоединилась к ней одна из сокамерниц.

– Точно! А меня – к девочкам! – тут же встрепенулся Люк.

В рядах «девочек» начался некоторый переполох. Некоторые принялись поправлять прически, одна даже извлекла из кармашка маленькое зеркальце.

К стражнику потянулись многочисленные требовательные руки. Расстояние между камерами было небольшим, и он вынужден был сжаться в комок, чтобы проскочить между двумя решетками.

– А я с мужем вместе сидеть хочу! – заявила невысокая полноватая блондинка лет сорока. – А то что это он там, а я здесь?

– Он уже три дня, как там, а ты здесь! – рявкнул стражник. – Что тебе вдруг приспичило-то!

– Эй, ты, не кричи на мою жену! – возмущенно вступил в дискуссию один из моих сокамерников, в котором я опознала нашего районного зубодера. – А то я тебя сейчас обслужу вне очереди, всю жизнь одними кашками будешь питаться!

Стражник на всякий случай отодвинулся от мужской камеры подальше, приблизившись таким образом к женской. И тут же вздрогнул, ощутив, как цепкие женские пальчики ухватились за его плечо.

– А то и приспичило! Раньше он в какой камере сидел? В мужской! – строго заявила блондинка. – А теперь в какой?

– В какой? – обреченно спросил стражник.

– А непонятно в какой! – авторитетно заявила женщина. – Он теперь, получается, с посторонней женщиной будет ночевать. Я же ему, когда домой вернемся, этого так просто не спущу!

– А если я его в твою камеру пересажу, спустишь? – ехидно спросил стражник, выворачиваясь из ее хватки. – Здесь же вон сколько баб.

– Это тоже не спущу, – признала блондинка. – А двуспальные камеры у вас есть?

– Ой, и нам с мужем тоже двуспальную камеру! – завопила знакомая мне женщина, по профессии художница.

– А отдельные камеры только женатым дают? – тут же подскочила к решетке очередная бойкая девчушка. – А мне во-о-он тот мальчик нравится!

– Кто, я? – с интересом прильнул к прутьям молодой голубоглазый парнишка, ученик лекаря.

Стражник закончил возиться с посудой и поспешил ретироваться обратно, в спасительную нишу в конце коридора. Я тоскливо проводила его глазами. Где-то там, за поворотом, находилась камера с секретом, дверью, ведущей в потайной ход. Правда, вел этот ход в тюрьму, которая была много хуже и страшнее этой, но были ведь из него и другие выходы – например, в замковый парк. Увы, та камера была сейчас недосягаема.

– И как теперь убить время? – пробормотал Марк, учитель из местной школы для мальчиков.

– У кого-нибудь есть карты? – поинтересовалась я.

– Ну, есть.

Приятель Томми Костолома выудил из-за пазухи помятую колоду.

– Во что будем играть? – без особого энтузиазма спросил Марк.

– В «верю – не верю», – решительно заявила я.

– А на что?

– На раздевание.

Кажется, мой ответ ошарашил решительно всех.

– Абигайль, ты что, совсем умом тронулась? – прошептал сквозь зубы Люк.

– А что такого? Хочу обзавестись обновкой!

– Сама-то проиграть не боишься?

– А мне и так терять нечего.

Ага, сейчас я проиграю! У меня был лучший учитель в Торнсайде.

– А если все-таки потеряешь? – поинтересовался Люк.

– А Томми обещал, что никому не даст меня в обиду.

– А я и не про мужчин, – отозвался газетчик. – Ты знаешь, что с тобой вот они сделают?

И он указал в сторону прислушивавшихся к дискуссии женщин.

– А пусть они сначала меня достанут, – пожала плечами я. – Ну, так чего мы ждем?

Приятель Томми принялся сдавать карты. Когда вся колода была поделена между шестью участниками, мне как единственной женщине предоставили право первого хода. Я аккуратно выложила на пол камеры семь карт и с милой улыбкой объявила:

– Семь дам.

– Нет, нет, что ты делаешь?! – вопил, хватаясь за голову стражник. – Правую, крайнюю правую надо было выбирать!

– Что, что там? – закричала из женской камеры рыжеволосая, силясь рассмотреть только что открытую карту.

– Не угадал он! – разочарованно простонал второй стражник.

– Ты проиграл.

Я удовлетворенно вытянула руку. Ученик лекаря тоскливо вздохнул и, сняв рубашку, передал ее мне. Женщины довольно завизжали. Тут я их понимала: торс у юноши был ничего так. У Кентона, конечно, лучше, но, как говорится, на безрыбье…

Я с удовольствием натянула на себя рубашку. Признаюсь, это было нелегко, учитывая, что ее пришлось напяливать поверх трех других рубашек и двух курток, в которые я успела облачиться за время игры. На ногах красовались две пары брюк, тоже натянутые одни поверх других. Сидевшие в камере полуголые мужчины мрачно следили за моими ухищрениями, пока я с трудом влезала в свой новый выигрыш.

– Аби, а не запаришься? – едко осведомился Люк, торс которого тоже остался обнаженным, на радость сидящим напротив женщинам.

– Нет, – поспешила разочаровать его я. – Я успела достаточно промерзнуть, теперь ваша очередь.

– Абигайль, ты бы лучше отдавала свой выигрыш нам! – предложила художница.

– Это еще с какой стати? – возмутилась я.

– Так ты же потом подобреешь и все им вернешь! – воскликнула она. – Или сами отберут. А так все бы было вне пределов их досягаемости. И им пришлось бы очень сильно постараться, чтобы выпросить у нас свою одежду обратно.

– Ладно, когда прогреюсь, может быть, передам кое-что вам, – щедро согласилась я.

– Эй, мы так не договаривались! – Мужчины ощутимо занервничали.

– Главное, одежду вот этого красавчика нам отдай, от греха подальше! – как-то неоднозначно заявила рыжеволосая, кивая в сторону Люка.

– Нет, ну это уже произвол! – возмутился газетчик.

– Толпы поклонниц! – подбодрила приятеля я. – Что поделать, за популярность надо платить!

Глава 14

Дневник путешественника

Леди Маргарет, одна из тех фрейлин, что путешествовали по северным провинциям в свите короля, шагала по Фолкрейдской резиденции, звонко цокая каблучками. Прошла по широкому коридору с высоким потолком, бросила взгляд на огромные старинные часы с тяжеловесным маятником, миновала несколько распахнутых дверей и принялась спускаться по ступенькам с третьего этажа на первый. Оказавшись у подножия лестницы, повернула направо и вошла в небольшую, но уютную комнату, предназначенную для ожидающих. Именно здесь пребывал в данную минуту человек, которому ей предстояло передать малоприятную весть.

Увидев посетителя, леди Маргарет, мягко говоря, удивилась. Разумеется, просить аудиенцию не значит немедленно ее получить, но как может человек в таком виде даже приблизиться к резиденции короля?! Сапоги заляпаны грязью, дорожный костюм измят, влажные волосы, не иначе вымокшие во время недавнего дождя, липнут ко лбу, под нездорово блестящими глазами пролегли темные круги. Что он о себе возомнил, этот мужчина, дворянское происхождение которого лишь смутно угадывалось по некогда приличной одежде да по некоторым характерным чертам усталого лица? Неужто его дело и вправду настолько срочное? В последнем случае фрейлине предстояло разочаровать визитера особенно жестоко.

– Вы – Кентон Велдон Алисдейр, уроженец графства Торнсайд, прибывший просить об аудиенции у его величества? – спросила она.

Мужчина, до сих пор стоявший, прислонясь плечом к стене, кажется, в состоянии, близком к полудреме, вздрогнул и резко обернулся.

– Да, это я.

– Я очень сожалею, но у меня для вас плохие новости, – развела руками леди Маргарет. – Король никак не может вас принять. Сейчас у него чрезвычайно важное совещание с предводителями фолкрейдского дворянства, оно продлится до поздней ночи. Даже ужин приказано подать прямо в залу, где проходит встреча. Ночью его величество, сами понимаете, никого принимать не станет, а завтра с раннего утра он отправляется в Кемптон и пробудет там три дня. Но после этого можно было бы попытаться назначить вам аудиенцию… Хотя, вы сами понимаете, обстоятельства несколько необычны, во время путешествий режим приемов меняется, и вы можете рассчитывать не более чем на десять минут.

– Это будет слишком поздно, – хриплым голосом произнес мужчина. – Мне совершенно необходимо видеть короля раньше. Есть ли хоть какой-то шанс переговорить с ним сегодня? Возможно, кто-нибудь сможет хотя бы известить его о моем прошении?

– Закон на этот счет чрезвычайно суров, – с прохладой в голосе возразила фрейлина. – Наказание за вторжение в залу совещаний – смерть. При всем уважении, не думаю, что кто-либо из слуг или придворных согласится рисковать жизнью ради вашего дела.

– В таком случае предоставьте мне возможность самому обратиться к королю.

Леди Маргарет поджала губы – совсем легонько, насколько позволял этикет. Ее немного выбивало из колеи такое упрямство. И в душу невольно закрадывалось любопытство: что же за такое важное дело у этого дворянина, если он даже готов рискнуть головой – при весьма высоких шансах ее потерять?

– Увы, – вынужденно развела руками она. – Указания на этот счет предельно четкие. Вас даже близко не подпустят к залу совещаний. Охрана хорошо знает свое дело.

– Вы хотите сказать, что у меня нет ни малейшего шанса? – спросил дворянин, почти умоляюще сверля ее глазами.

В этот момент фрейлине было его действительно жаль, но лгать она не стала и, вновь разведя руками, негромко сказала:

– Нет.

Посетитель медленно опустился на табурет и, прикрыв глаза, откинул голову назад. Вот теперь он выглядел по-настоящему изможденным.

– Неужели ваше дело не может подождать каких-нибудь четыре или пять дней? – мягко спросила она.

Не открывая глаз, дворянин горько улыбнулся и покачал головой.

– Я скакал сутки напролет, останавливаясь только для того, чтобы поменять лошадь. У меня действительно нет этих нескольких дней.

И тут, к своему огромному изумлению, леди Маргарет увидела слезинку, выкатившуюся из-под прикрытых ресниц. Мужчина сжал губы так сильно, что они побелели, и сильнее зажмурил глаза. И тогда фрейлина не выдержала и сказала то, чего не должна была говорить ни при каких обстоятельствах:

– Вы можете попробовать обратиться к Говорящей.

– К кому? – с заново проснувшейся надеждой переспросил дворянин, мгновенно открывая глаза.

– К госпоже Рэндалл, – пояснила леди Маргарет, уже сокрушаясь о том, что под влиянием минутной слабости сболтнула лишнее. Но не идти же теперь на попятный? – Вообще-то она не занимается вопросами, с которыми обычно обращаются к его величеству… – признала фрейлина, а мысленно добавила: «И не испытывает ни малейшего желания этого делать». – Но, если хотите, я могу отыскать ее и попросить вас выслушать.

– Буду чрезвычайно вам благодарен, – сказал дворянин, вновь вставая на ноги.

– Подождите здесь. Я попытаюсь вам помочь.

Слушая удаляющийся цокот каблуков, бьющий по голове, будто установленный у самого уха барабан, Кентон лихорадочно пытался понять, как можно воспользоваться предоставившимся ему призрачным шансом. По всему выходило, что никак. Он хватался за соломинку, и чрезвычайно тонкую. Что может сделать любовница там, где замешана большая политика? Но сейчас он не мог, не имел права упускать никаких возможностей, даже самых призрачных.

Фрейлина возвратилась через двадцать минут. Кентон хорошо это знал, так как успел бессчетное число раз устремить взгляд на громоздкие настенные часы.

– Госпожа Рэндалл готова вас выслушать, – сообщила фрейлина. – Но у нее очень мало времени, поэтому в вашем распоряжении будет всего три минуты.

Кентон молча кивнул. Три так три. Фрейлина снова покинула комнату, а вскоре через открытую дверь до него донеслись звуки шагов и голоса.

– Так вот, пришлось ей честно признаться: я не люблю морепродукты, у меня на них аллергия. И знаешь, что она мне ответила? «Но как же так, ведь все знают, что вы любите дельфинов!»

Какой-то мужчина захохотал в ответ.

– Тебе смешно? Я в тот момент чуть не упала со стула. Вот точно тебе говорю: ноги моей в ее доме больше не будет.

– Ладно тебе, Айрин, ты тоже не вегетарианка.

– Не вегетарианка, да, но сама мысль о том, чтобы воспринимать дельфина как продукт питания, приводит меня в бешенство!

В этот момент собеседники вошли в комнату.

Говорящая, интересная длинноволосая женщина лет двадцати пяти – тридцати, оказалась одета значительно более просто, чем Кентон ожидал от королевской фаворитки. Длинное синее платье очень насыщенного оттенка, несомненно, ей шло, но было лишено каких бы то ни было рюшей, кружев и прочих излишеств и, как и синие туфли на широком каблуке, производило впечатление в первую очередь удобного. Украшений тоже было совсем мало: золотое кольцо в форме змейки на указательном пальце левой руки, маленькие жемчужные капли в ушах, на шее – простенькая цепочка, нижняя часть которой скрывалась под одеждой, и потому понять, что именно висело на этой цепочке, было нельзя.

Вместе с Говорящей в приемную вошел молодой темноволосый мужчина среднего роста, который держал в руке несколько свернутых в трубочку бумаг. За ними следовала огромная бело-коричневая собака, выглядевшая весьма свирепо.

Оказавшись в комнате, женщина прервала беседу со своим спутником и шагнула в сторону Кентона.

– Господин Алисдейр? – уточнила она. – Добрый вечер, меня зовут Айрин Рэндалл, а это – Юджин Конфилд, секретарь его величества.

Кентона немного удивил тот факт, что личный секретарь короля не присутствует на важном совещании, а вместо этого болтает с фавориткой о дельфинах. Но он никак не выразил своего удивления, просто вежливо кивнул.

– Присаживайтесь. – Говорящая опустилась на стул, приветливо указывая просителю на другой. Секретарь садиться не стал, продолжил стоять чуть позади нее. – Чак, сидеть! – сказала госпожа Рэндалл, и пес послушно расположился у ее ног. – Вас, должно быть предупредили, что у нас мало времени? Итак, я вас слушаю.

Бросив взгляд на часы, Кентон без предисловий начал с того, что, как он полагал, имело наибольший шанс привлечь внимание придворных и заставить их отнестись к его прошению со всей серьезностью.

– Я ношу фамилию Алисдейр, однако в действительности я – урожденный граф Торнсайд. Графство было незаконным путем отнято у моей семьи и лично у меня семейством Рейвенов двадцать четыре года назад.

– Понимаю, вы хотите вернуть себе власть в графстве, – без малейшего интереса кивнула Говорящая.

По ее бесцветной интонации Кентон понял: все было без толку. Фаворитка короля палец о палец не ударит, чтобы ему помогать. И тем не менее он ответил:

– Нет. Я хочу спасти одну женщину.

В течение нескольких секунд Говорящая смотрела на него с возрастающим интересом.

– Что я по-настоящему ценю в мужчинах, так это логическое мышление, – произнесла она затем. – И что же угрожает этой женщине? Ее собираются насильно выдать замуж за какого-нибудь сильно знатного, но непривлекательного кавалера?

– Нет, – жестко сказал Кентон, глядя ей прямо в глаза. – Ее собираются сжечь на костре, как ведьму.

– Что-что?

По лицу фаворитки словно пробежала тень; она недобро прищурилась, и тут Кентон понял, что невольно попал в точку. Говорящие обладали магией, и в прошлом именно такие женщины слыли ведьмами в первую очередь, а потому именно они попадали и на костер. И хотя де-факто сожжение ведьм было прекращено довольно давно, для Говорящих это по-прежнему оставалось больной темой. Кентон осознал, что у него все-таки появился шанс.

– Не знала, что у нас в королевстве до сих пор сжигают ведьм, – холодно заметила Айрин. – С удовольствием послушаю подробности. Очень хочется знать, не пора ли уже сейчас обсыпаться соломой. А ты не был в курсе таких интересных явлений, Юджин? – осведомилась она, поднимая голову.

– В первый раз слышу, – мрачно ответил секретарь.

– Похоже, в Торнсайде прогресс двинулся в обратном направлении. Речь ведь идет о Торнсайде, правильно я понимаю?

Последний вопрос был обращен к Кентону, и он удовлетворенно ответил:

– Именно так.

– Они как раз собирались говорить о Торнсайде, – задумчиво произнесла Говорящая, повернувшись к секретарю, а затем вновь перевела взгляд на Кентона. – Ну что же, рассказывайте, молодой человек. И перестаньте смотреть на часы. Уверяю вас, у меня всегда найдется время, чтобы послушать увлекательную историю о ведьмах.

Пока Алисдейр рассказывал, фаворитка молчала, лишь изредка обменивалась взглядом с секретарем. И после того как Кентон закончил, она заговорила далеко не сразу, сперва задумчиво смотрела в пространство, постукивая по подлокотнику кончиками пальцев.

– Пожалуй, в эту историю мне все-таки придется вмешаться, – заключила она затем, бросив полувопросительный взгляд на Юджина. Но дожидаться поддержки либо неодобрения со стороны секретаря не стала и решительным тоном продолжила: – Подождите здесь, а я пойду переговорю кое с кем на этот счет. Впрочем, нет, знаете что… идите со мной. Будет лучше, если вы все расскажете сами. Юджин, мы встретимся позже в кабинете.

– Так всегда, – со вздохом пожаловался секретарь. – Все самое интересное происходит без меня.

– Самое интересное еще впереди, – возразила Говорящая, потрепав огромного волкодава по голове так, словно это был маленький игривый щеночек. – Думаю, сожжение ведьм – это событие, стоящее того, чтобы на него посмотреть.

– Торнсайд? – удивленно посмотрел на нее Юджин.

– Это все равно должно было произойти, рано или поздно, – ответила фаворитка на так и не прозвучавший вопрос. – Сможешь договориться, чтобы в кабинет принесли какой-нибудь еды? Не думаю, что там, куда мы пойдем сейчас, нам будет до ужина.

– Не знаю, успеют ли они так быстро поймать и освежевать дельфина, – протянул Юджин, – но постараюсь сделать все от меня зависящее.

– Я тебе это припомню, – заявила Говорящая, вытянув в его сторону указательный палец. – Пойдемте, господин Алисдейр. Оставим этого живодера наедине с его совестью.

Кивнув головой Кентону, она вышла из комнаты. Пес мгновенно вскочил с места и потрусил за ней. Алисдейр поспешил присоединиться к этой, по-видимому неразлучной, паре. Говорящая остановилась, развернулась и снова заглянула в приемную.

– Когда будешь в следующий раз спорить с женой, не рассчитывай, что я опять приму твою сторону! – пригрозила она и на этот раз окончательно покинула комнату.

Они стали подниматься по широкой парадной лестнице.

– Я понимаю, что вы очень долго были в дороге и вам необходимо отдохнуть, – мягко сказала Говорящая. – Но, к сожалению, с этим придется подождать. Ваше присутствие может оказаться необходимым.

– Мне не нужен отдых, – возразил Кентон.

– Нужен, – улыбнулась Говорящая, – но мне нравится ваш ответ. Вы, видимо, попали по пути под дождь?

– Дождь? – нахмурился Кентон, опуская глаза на свою одежду, кажется действительно влажную. – Наверное. Я не знаю. Признаться, последняя часть пути мне помнится довольно смутно.

– За сколько времени вы добрались сюда из Торнсайда?

– Примерно за сутки.

– Это впечатляет, – заметила Айрин, а сама подумала, что надо будет при случае поинтересоваться у Рауля, был бы он готов на подобное. Стал бы гнать коня сутки напролет в любую погоду, если бы ей угрожала опасность? Она, конечно, прекрасно знала, что стал бы, но задать такой вопрос все равно не повредит. Для профилактики. – Вы, кажется, что-то хотели спросить?

– Да. Куда мы идем?

– А вы не догадываетесь? К королю, конечно.

– Но мне сказали, что у него чрезвычайно важное секретное совещание, – осторожно заметил Кентон.

Неужели фрейлина солгала просто для того, чтобы отделаться от незваного гостя? Но в таком случае зачем ей было устраивать ему встречу с фавориткой?

– Так и есть, – развеяла его сомнения Говорящая.

– А отчего же в таком случае секретарь его величества находится в другом месте?

– Это особо тайное совещание, куда не допускаются даже секретари, – пояснила Айрин Рэндалл, кажется ничуть не рассерженная проявлением излишнего любопытства со стороны визитера.

– И прерывать ход этого совещания запрещено под страхом смерти? – продолжил прощупывать почву Кентон.

– Да, и это верно. – Она бросила на него лукавый взгляд. – Вы боитесь?

– Мне нечего терять, – качнул головой он.

– Не тревожьтесь. Я имею право входить в зал совещаний, а вы придете со мной, так что вам ничто не угрожает.

– Вы имеете право присутствовать на тайном совещании?

Удивление Кентона было столь велико, что он невольно вышел за рамки этикета.

По губам Говорящей скользнула легкая усмешка. Когда-то она и сама чрезвычайно удивилась, случайно узнав, что Рауль, тогда еще принц, предоставил ей такие полномочия. Но это было очень давно. С тех пор она привыкла.

– Да, – просто ответила она. – Я имею такое право. И знаете почему? Потому что король точно знает, что я воспользуюсь этой возможностью лишь в самом крайнем случае.

Поднявшись на четыре пролета, они прошли в комнату, которая была обставлена так же, как приемная. Возле двери, которая вела из этой комнаты в смежный с ней зал, расположилось несколько охранников. Один из них сразу же выступил им навстречу.

– Госпожа Говорящая.

– Привет, Джон, – по-свойски обратилась к нему фаворитка. – Я должна срочно поговорить с его величеством. Этот человек пойдет со мной.

В какой-то момент Кентон был практически уверен, что вот сейчас их развернут и, вежливо или не очень, отправят куда подальше, настоятельно посоветовав фаворитке в будущем держаться общества модисток и портних. Но Джон почтительно отступил, пропуская Говорящую, и не менее вежливо обратился к нему самому с просьбой сдать оружие. Кентон вручил охранникам свой меч и кинжал. Затем еще один телохранитель, после особого предупредительного стука, распахнул перед ними дверь. Кентон шагнул в зал следом за Говорящей. Ему все-таки удалось добиться встречи с королем.

Сожжение ведьмы было событием настолько необычным, что на главной площади собрался чуть ли не весь город. Некоторые занимали место с самого утра, другие пришли недавно и теперь старательно работали локтями, стремясь пробраться поближе к возвышению, на котором уже установили деревянный столб чуть выше человеческого роста, а также приготовили порядочное количество сухой соломы. Осужденную, газетчицу из «Торнсайдских хроник» Абигайль Аткинсон, в городе знали многие. И, скажем прямо, большинство присутствующих сильно сомневалось в том, что она имела хотя бы малейшее отношение к колдовству. Кроме того, в магии, которая использовалась на сегодняшний день разве что лекарями да Говорящими, современные люди не видели ничего особо греховного. Поэтому нынешняя крайняя мера, примененная властями, поддержки среди горожан не нашла. И тем не менее зрителей, как уже было упомянуто выше, собралось много: кто-то пришел именно для того, чтобы выразить свой протест, а кто-то хотел просто поглазеть на необычную казнь.

Среди присутствовавших на площади был и сам граф Алан Рейвен. Он стоял неподалеку от столба, с накинутым на голову капюшоном. Тем не менее ветер, колыхавший его темный плащ, позволял увидеть свежий уродливый шрам, рассекавший столь красивое до недавнего времени лицо графа. По официальной версии, этот шрам являлся результатом порчи, наведенной той самой ведьмой, что была приговорена к сожжению. Ясное дело, в официальную версию верили далеко не все. Альтернативных же историй было много. Одни рассказывали, будто газетчица ногтями расцарапала графу лицо в приступе ревности, другие и вовсе утверждали, что она – активистка подпольной армии сопротивления и пыталась покончить с Торнсайдом по заданию, полученному от товарищей по оружию.

Граф пребывал в чрезвычайно мрачном расположении духа не то из-за шрама, не то в связи с предстоящей казнью. Спросить его о причине столь плохого настроения не решился бы никто.

Появление осужденной вызвало на площади бурный всплеск эмоций. Стандартные для подобных случаев выкрики и улюлюканье быстро потонули в громком выражении протеста. Толпа начала потихоньку двигаться в сторону столба и расположившегося поблизости графа со своими телохранителями. Далеко не все собравшиеся на площади люди были решительно настроены, однако в толпе настроение подхватывается быстро. Кроме того, когда протестующие и просто любопытные начали напирать, те, кто стоял впереди, просто не смогли удержаться на месте.

Движение, однако же, было быстро остановлено телохранителями графа и отрядом барона ван Дрейка. Несколько арбалетных стрел, без предупреждения выпущенных в гущу толпы, заставили людей быстро вспомнить назначенные для них границы.

Осужденную привязали к столбу. Священнослужитель громко и торжественно зачитал список обвинений, а затем поспешил возвратиться под надежное прикрытие людей графа, обеспокоенный откровенно враждебным настроением толпы.

Приговоренная, в свою очередь, решила напоследок оторваться по полной, а заодно напомнить всем присутствующим о том, что она никакая не ведьма, а беседчица. Поэтому в ответ на традиционный вопрос о последнем желании она, четко выговаривая слова, во всеуслышание заявила, что хотела бы взять у палача интервью. Судья, священнослужитель и палач растерянно переглянулись, но легального повода отказать в данном пожелании не нашли, и потому газетчица бойко приступила к делу. Несчастный палач, смущенный таким напором, едва успевал уворачиваться от посыпавшихся на него вопросов.

– В чем, с вашей точки зрения, преимущество повешения перед гильотиной? Есть ли у вас материальная заинтересованность в росте числа казней? Каково ваше любимое орудие пыток? Подвесная дыба, дыба-ложе, щипцы, железный сапог? Отражается ли сословие осужденного на его отношении к казни?

С каждым таким вопросом Рейвен приходил во все большую ярость.

– Заткните ее кто-нибудь наконец! – процедил он после очередного витка интервью.

Приказание было незамедлительно исполнено: приговоренной заткнули рот кляпом, после чего палач вернулся к своей профессиональной деятельности. И наконец с горящим факелом в руке шагнул к столбу. Осужденная устремила на графа последний ненавидящий взгляд.

Толпа притихла, и, быть может, лишь за счет этого на месте казни стало возможным расслышать приближающийся цокот копыт. А несколько секунд спустя на площадь ворвались трое всадников на взмыленных лошадях. В одном из них многие узнали Кентона Алисдейра, местного дворянина, не так давно приговоренного к позорному столбу и объявленного опасным государственным преступником. Другие двое, вооруженные мужчины с сиреневыми нашивками на дорожной одежде, знакомы никому из собравшихся не были. Значение данных нашивок, свидетельствовавших о том, что это личные слуги короля, было также мало кому известно.

Всадники придержали лошадей, а затем принялись потихоньку пробираться к центру площади сквозь толпу.

– Именем короля, остановите казнь! – громко прокричал Алисдейр.

Граф выступил ему навстречу.

– Алисдейр, ты как раз вовремя, – крикнул он. – Понял, что бесконечно бегать все равно не удастся, и решил прийти сам? Хочешь разделить ее участь?

– Прочь с дороги, Рейвен, – процедил Кентон. – А ты, – крикнул он палачу, – немедленно потуши факел!

– Ты слишком нагло распоряжаешься в чужих владениях, – с угрозой в голосе заявил граф. – Хочешь снова вернуться в колодки, на этот раз на неделю?

– О колодках мы обязательно поговорим, – сухо заверил его Кентон. – Но не сейчас, а тогда, когда я этого захочу. Эй, ты что, глухой? – снова обратился он к палачу. – Еще один шаг – и будешь застрелен на месте за то, что ослушался королевского приказа.

Один из спутников Алисдейра уже держал палача под прицелом, и тот, еще немного поколебавшись, потушил факел, опустив его в специально приготовленную колоду с водой.

– Кто ты такой, чтобы распоряжаться именем короля? – жестко спросил Рейвен, судя по глазам, с трудом сдерживавший душившую его злость и не собиравшийся держать себя в руках намного дольше.

– Не волнуйтесь, граф, господин Алисдейр получил соответствующие полномочия, – раздался негромкий и очень спокойный голос.

Все обернулись. Разворачивавшиеся на площади события оказались столь драматичными, что мало кто заметил, как у спектакля появилось еще около двух дюжин зрителей, постепенно въехавших сюда с одной из прилегающих улиц. Во главе этого внушительного отряда в данный момент находились двое – мужчина и женщина. На плече у женщины восседал черный ворон – один из верных признаков статуса Говорящей, а также, к слову, одна из характеристик, приписывавшихся в свое время ведьмам. Одеяние же мужчины, равно как и тонкий золотой венец, украшавший голову, оставляли мало сомнений в его личности. Возглас: «Король!» – эхом прокатился по площади. Все присутствующие опустились на колени.

Рауль окинул площадь внимательным взглядом и, выдержав соответствующую случаю паузу, позволил подданным подняться на ноги.

– Ваше величество, я счастлив видеть вас в нашем графстве! – во всеуслышание объявил Рейвен, особо счастливым, однако, не выглядевший. – Весьма досадно, что обстоятельства оказались столь… малоприятными. Если бы я заранее знал о вашем приезде, то, поверьте, позаботился бы о более подобающей встрече.

– Отчего же, обстоятельства более чем подобающие, – возразил Рауль.

Тронув поводья, он неспешно приблизился к центру площади. Король терпеть не мог повышать голос для того, чтобы быть услышанным. Говорящая проследовала за правителем, отставая от короля не более чем на положенные пол-ярда.

– То, что здесь сейчас происходит, чрезвычайно любопытно, – продолжил Рауль. – Мне никогда не доводилось видеть, как сжигают ведьму. Исключительно читать в летописях. А вам, Говорящая?

– А я даже летописи читала невнимательно, – призналась Айрин. – Скажите, господин граф, вы вознамерились сжигать ведьм только выборочно или всех разом? Я могла бы вам немного поспособствовать. Может быть, у вас найдется для меня еще один столб?

Она тронула поводья, выдвигаясь немного вперед. Король как бы невзначай последовал ее примеру. Он едва заметно нахмурился, не вполне одобряя импульсивность поведения своей фаворитки, но был не намерен даже на секунду оставить ее без поддержки.

– Ваше величество, госпожа Говорящая, уверяю вас, что это событие – исключительное, – поспешил заявить Рейвен. – Мы вовсе не собирались возобновлять практику сожжения ведьм.

– И то, что мы видим, – яркое тому подтверждение, – усмехнулась Айрин.

Встретившись взглядом с королем, она прочитала в его глазах неодобрение. «Я сам разберусь с тем, что здесь происходит, – говорил его взгляд. – Для этого ты недостаточно хладнокровна и потому уязвима». «Ладно, как скажешь», – ответили глаза Айрин. Она смолкла, возвращая инициативу Раулю.

– Насколько я понимаю, практика заключения дворянина в колодки – тоже исключительное событие, – ровным голосом сказал он.

– Для этого были уважительные причины, – заверил Рейвен.

– Понимаю. Кажется, чья-то сломанная рука. Об этом мы поговорим позже, граф; не сомневайтесь, у нас будет достаточно много времени, – «обрадовал» Рейвена Рауль.

Если прежде Алан еще надеялся, что король оказался в Торнсайде всего лишь проездом, то теперь получил возможность убедиться в обратном.

– Ваше величество, вы же знаете, я всегда счастлив принимать вас в Торнсайдском замке. Совсем недавно я даже посылал вам приглашение в надежде, что вы окажете нам честь своим визитом.

– Да-да, я получил это приглашение, – кивнул король. – Чрезвычайно вежливое и написанное по всем правилам. Вам был отправлен столь же вежливый отказ. Как вы, несомненно, и ожидали с самого начала. Однако сожжение все же интересует меня сейчас значительно больше, – продолжил Рауль. – А почему у женщины завязан рот? Чтобы не травмировать наблюдателей криками? Или вы боялись, что она успеет произнести какое-нибудь заклинание?

По внешнему виду короля никак нельзя было определить, говорит ли он про заклинание всерьез или с иронией. Однако все, кто знал Рауля, были в курсе, что в мистику он не верил вовсе.

– Она мешала процедуре казни, – вынужденно пояснил Рейвен.

– Мешала процедуре казни? – повторил Рауль, как бы взвешивая произносимые им слова. – Могу я осведомиться, каким именно образом?

– Брала у палача интервью! – выкрикнул кто-то из присутствующих.

По толпе пробежала волна хохота, быстро нашедшая отзвуки и в королевском отряде. На губах короля заиграл легкий намек на усмешку.

– Надо было ехать быстрее, – расстроенно качнула головой Говорящая. – Мы все-таки пропустили все самое интересное.

– Заткнув осужденной рот, мы навели на площади порядок, – продолжал гнуть свою линию Рейвен.

– Ничего подобного, – жестко отрезал король. – Раз вы не сумели внушить своим подданным уважение к закону, никакого порядка вы не навели. И это крайне разочаровывает.

Между тем Кентон добрался наконец до места, где должно было состояться сожжение, и, спешившись, устремился к столбу. Трое охранников из людей Рейвена преградили ему дорогу, но, когда Алисдейр недвусмысленно извлек из ножен меч, вступать в бой в присутствии короля не решились.

– Он слишком торопится, – тихо сказал король, обращаясь к Айрин. – Еще минута – и они сами освободили бы ее, как шелковые.

– Мальчик хочет сделать это сам, Рауль, – улыбнулась Айрин. – Только не говори, что тебя это удивляет.

Оттолкнув одного из застывших на месте охранников плечом, Кентон поднялся на возвышение и, сменив меч на кинжал, перерезал связывавшие Абигайль веревки, а затем вытащил кляп. И молча прижал ее к себе.

– Невероятно. Ты все-таки успел, – прошептала она ему на ухо, с силой зажмурив глаза, чтобы побыстрее выдавить из них предательски набежавшие слезы.

До сих пор ей удавалось сдержать данное Рейвену обещание не плакать. Это было последним, на что она собиралась потратить оставшиеся силы, – после интервью.

– Ваше величество, вы же видите, эти двое в сговоре! – выступил вперед Рейвен. – Уверен, Кентон Алисдейр предоставил вам ложную информацию. Эта женщина не заслуживает помилования.

– Ну что же, – не стал возражать Рауль, – в таком случае огласите предъявляемые вами обвинения, граф. Только я настоятельно вам рекомендую обойтись без колдовства. Для страшных сказок еще слишком светло.

– Хорошо. – Рейвен немного растерялся, но поспешил взять себя в руки. – Я обвиняю эту женщину в покушении на убийство. Она пыталась лишить меня жизни, о чем свидетельствует шрам на моем лице.

– Это серьезное обвинение, – кивнул Рауль. – А что скажешь ты, Абигайль Аткинсон? Хочешь ли ты со своей стороны предъявить какие-либо обвинения Алану Рейвену?

– Хочу, ваше величество, – решительно произнесла газетчица, выдергивая свою руку из руки Кентона и тоже выступая вперед. Ее голос звучал громко и уверенно.

– Мы тебя слушаем, – спокойно кивнул Рауль.

– Я обвиняю Алана Рейвена в том, что он несколько раз пытался совершить надо мной насилие, – заявила Абигайль. – Кроме того, я обвиняю его в надругательстве над баронессой Клариндой ван Дрейк и в ее убийстве, в совершении тех же преступлений по отношению к Эмме Стрейт, любовнице его отца, а также в убийстве главы купеческой гильдии Торнсайда Бенсона Бриджа. Впрочем, существует небольшая вероятность того, что последний жив и заперт в застенках Торнсайдского замка.

– Это очень тяжкие преступления, – жестко сказал король. – Есть ли у тебя доказательства?

– Лишь немногие, – признала Абигайль. – Но я знаю, где можно найти остальные.

– Хорошо. – Какое-то время Рауль пристально смотрел ей в глаза, словно читая все то, что происходило в данный момент у нее в голове. Не пытаясь прочитать, а именно читая. – Раз уж так сложилось, что я вмешался во внутренние дела графства, я доведу это дело до конца. Мы останемся в замке до тех пор, пока не решим этот вопрос… и несколько других. Думаю, завтра мы поставим точку в этом деле. До тех пор обвиняемые останутся под стражей.

Рейвен беззвучно подозвал двух своих стражников.

– Уведите ее, – велел он, кивая головой на Абигайль.

Кентон выступил вперед, снова обнажая меч.

– Даже не думай, – покачал головой он.

– Ваше величество, – сказал Рейвен, – я ведь правильно понял ваши слова: с этой женщины не сняты обвинения?

– Вы поняли правильно, – кивнул Рауль. – Обвинения будут сняты либо подтверждены в ходе суда.

– В таком случае ее следует отконвоировать обратно в тюрьму.

Рейвен бросил в сторону Кентона победоносный взгляд. Король улыбнулся краешками губ.

– Разумеется, – кивнул он. – Если вы готовы провести эту ночь в тюрьме, граф, я не стану возражать.

– Простите, ваше величество?..

– Вы и эта девушка сейчас в одинаковом положении, Рейвен, – ровным голосом, но не без удовольствия пояснил Рауль. – Против каждого из вас выдвинуто обвинение в тяжком преступлении. И дело каждого из вас будет рассмотрено завтра лично мной. Поэтому до суда вы оба будете оставаться под стражей. А вот будете ли вы находиться при этом в гостевых комнатах замка или в тюрьме – это я предоставляю решать вам.

– Ваше величество, я прошу у вас права сопровождать госпожу Аткинсон, – склонив голову, обратился к королю Кентон.

– Даже если ее отправят в тюрьму? – осведомился король.

– Даже в этом случае.

Абигайль благодарно взяла Кентона за руку.

– Ваше величество, это возмутительно, – вмешался Рейвен. – По меньшей мере непристойно.

– Вы видите в его просьбе что-нибудь предосудительное, Айрин? – повернулся к фаворитке Рауль.

– Ровным счетом ничего, – развела руками Говорящая. – Если бы человек, заключенный под стражу, попросил разрешения выйти на свободу, тогда да, ему следовало бы это запретить. Но когда свободный человек просится под замок… я лично не вижу никаких причин, чтобы ему отказывать. А ты как считаешь, Юджин? Что говорит по этому поводу закон?

Личный секретарь короля тронул поводья и поравнялся с Говорящей.

– Закон молчит, – ответствовал он. – Точнее сказать, не существует законов, которые запрещали бы свободному человеку садиться в тюрьму – разумеется, если такова его воля. Прецедентов, насколько мне известно, пока не было, но положения вещей это не меняет.

Рейвен вынужденно кивнул. Он понимал, что эти трое только что попросту над ним посмеялись, но не смог бы найти тому ни одного конкретного подтверждения. Настал черед Кентона бросить на графа победоносный взгляд.

Сколь бы ни хотелось Рейвену досадить этому мальчишке, он не стал уподобляться человеку из притчи, который предпочел лишиться одного глаза, лишь бы его сосед остался без двух. Поэтому и Рейвен, и Абигайль с Кентоном были препровождены в предоставленные для них комнаты, у дверей которых расположилась охрана. Охрана была выделена королем: полагаться в этом вопросе на телохранителей Рейвена он, по понятным причинам, не стал. Кроме того, во избежание нежелательных сюрпризов, Рейвен был размещен не в своих покоях, а в комнате, выбранной для этой цели незаинтересованным лицом из королевской свиты.

Суд короля, в ходе которого должна была решиться судьба обоих обвиняемых, был назначен на следующий день.

Глава 15

Дневник репортера

Когда после всех улаженных дел и отданных распоряжений король наконец-то смог уединиться со своей фавориткой в отведенных для них покоях, он первым делом снял с головы корону и в сердцах швырнул ее на кровать.

– Отрекаешься от трона? – с усмешкой спросила Говорящая, скидывая обувь и с наслаждением вытягиваясь на постели.

– Ненавижу эту штуку, – заявил Рауль, усиленно потирая голову там, куда наиболее ощутимо впился царственный венец. – Какой садист ее изобрел? В жизни своей не носил ничего более неудобного!

– Я знаю по меньшей мере двух человек, которые с удовольствием бы тебе помогли, приняв эту ношу на себя.

– Перебьются.

– Не сомневаюсь, – с удовлетворенной улыбкой отозвалась Айрин. – Не беспокойся, скоро мы вернемся домой, и ты сможешь запрятать ее на самую дальнюю полку.

– Именно так я и поступлю.

Насчет дальней полки это, конечно, были мечты, однако в столичном королевском дворце Рауль и в самом деле мог себе позволить надевать корону лишь в наиболее торжественных случаях и на самые официальные встречи. В том, чтобы носить ее постоянно, потребности не было. Другое дело – в поездках, вдалеке от дворца: тут был особый этикет, заставляющий короля ежеминутно всем своим видом напоминать окружающим, кто перед ними находится.

– Почему нельзя было сделать ее из какой-нибудь ткани? – продолжал злиться он.

– А это для того, чтобы ты непрерывно ощущал, как бремя государственных забот давит на голову.

Фаворитка, как обычно, не полезла за словом в карман.

– Если такая умная, почему бы тебе самой не поносить ее пару недель? – едко спросил Рауль.

– Благодарю покорно, – отозвалась Айрин, брезгливо разглядывая корону. – Мне эта штука не по размеру и, к счастью, не по статусу. Так что страдай в одиночку.

– Что-то я смотрю, у тебя больно хорошее настроение, – заметил король, усаживаясь в кресло.

– Почему бы и нет? Мне надоели поездки. Два дня пути – это не так мало. Знаешь, между твоими графствами слишком большие расстояния, ты не мог бы что-нибудь предпринять по этому поводу? Ну вот, вчерашняя гостиница не в счет, она была ужасна. Мне, конечно, нравится дрессировать крыс, но у них же останавливаются не только Говорящие! А тут наконец-то нормальная комната и мягкая постель.

– Ты уверена, что она мягкая?

Айрин лукаво улыбнулась.

– Жду не дождусь, когда ты забудешь о неудобных регалиях и наконец надумаешь это проверить.

Рауль с ухмылкой перебрался на кровать. В течение некоторого времени в отведенной королю комнате не было места разговорам.

– Что ты собираешься делать? – спросила Айрин, принимаясь расчесывать волосы гребнем, который предусмотрительная горничная заранее выложила на низкий прикроватный столик.

Рауль ответил не сразу, с удовольствием наблюдая за ее действиями. Смотреть, как Айрин расчесывает свои длинные волосы, он мог до бесконечности; в этом плане данный процесс был сродни таким явлениям природы, как текущая вода и горящий огонь.

– Я еще не решил, – сказал он затем, отлично поняв, о чем именно из всех возможных тем был задан ее вопрос. – У них здесь все чересчур мутно. Придется разобраться как следует.

Накинув рубашку, он отбросил волосы со лба и подошел к окну.

– А мне показалось, ты поверил этому Алисдейру, – заметила Айрин.

– В то, что он – законный наследник Торнсайдов? Пожалуй. Я успел к нему присмотреться за эти два дня. Ты же именно с этой целью подсадила его в нашу карету?

– С чего ты взял?! – с деланым возмущением воскликнула Айрин. – Может, он мне просто понравился? Он симпатичный.

– В таком случае могу тебе только посочувствовать, – ехидно ответил Рауль. – Как на женщину он на тебя за все это время ни разу не взглянул.

– Ну как тебе не стыдно так сразу взять и испортить мне настроение, – протянула Айрин. – Не мог хотя бы сказать об этом как-нибудь поделикатнее? Бич всех королей – эгоцентризм. Почему ты решил, будто я хотела, чтобы к нему присмотрелся ты? Могли же у меня быть и другие меркантильные цели!

– Ладно, признаю, ты посадила его к нам еще по двум причинам, – пошел фаворитке навстречу Рауль. – Во-первых, ты хотела, чтобы он успел рассказать нам дополнительные подробности, сверх того, что обсуждалось на совещании. Во-вторых, ты просто-напросто пожалела его после той сумасшедшей скачки и решила предоставить ему возможность отдохнуть во время путешествия.

– Ты невыносим, – покачала головой Говорящая. – Как тебе не стыдно читать меня, как раскрытую книгу? Если хочешь знать, женщины этого не любят. Мог бы хоть немножко меня приревновать.

– Если бы я тебе не доверял, тебя бы сейчас здесь не было. И, между прочим, пытаясь заставить меня ревновать, ты оказываешь плохую услугу своему протеже.

– Верно, я об этом не подумала. Ладно, раз сцены ревности все равно не получится, продолжай. Ты говорил, что успел к нему присмотреться.

– Да, и он производит впечатление человека, который вполне устроил бы меня на этом месте. Младший Рейвен со своей функцией не справляется, это очевидно. Держать народ в ежовых рукавицах тоже надо уметь. Еще три-четыре серьезные выходки, от силы пять – и у него здесь начнется самый настоящий бунт, а мне только этого не хватало ко всей прочей головной боли.

Он снова приложил пальцы к натертому короной участку кожи.

– В таком случае почему ты говоришь, что ничего еще не решил?

– Алисдейру я в целом доверяю, – ответил Рауль. – А вот девчонке не верю ни на грош.

– Почему?

– Она же газетчица. Ты знаешь эту породу людей. Для них сенсация – это все. Они бесцеремонны и беспринципны, и, когда речь идет о поиске материала, забывают о границах разумного. Я думаю, она пришла к Рейвену сама, окрутила его, пытаясь добыть какую-то информацию, с этой же целью уложила его в постель, а потом вдруг решила, что не готова идти до конца. Или еще что-нибудь пошло не так, как ей хотелось.

– Если судить по словам Кентона, дело обстояло совсем не так.

– Большая часть того, что рассказывает Кентон, известна ему с ее слов. А в том, что касается этой девчонки, он неспособен сохранять объективность.

– Брось, ты же и сам не веришь в то, что она – ведьма!

– Не верю, – кивнул Рауль. – Именно поэтому я остановил тот фарс на площади. Но то, что она не ведьма, еще не означает, что она не заявилась к нему сама и не нарвалась на неприятности по собственной воле.

– Допустим. Но даже если она пришла к графу сама… Есть люди, к которым просто нельзя позволить себе не явиться.

– Ты на что-то намекаешь? – изогнул брови Рауль.

– Что уж там намекаю, говорю прямым текстом! – рассмеялась Говорящая. – Стала бы я тогда уродовать себя с таким остервенением, если бы к тебе можно было просто взять и не прийти.

– Представь себе, многие приходили вполне с удовольствием. И зачастую прыгали в кровать по собственной инициативе. Брать силой никого уж точно не приходилось.

– Тебе – нет, – перешла на серьезный тон Говорящая. – Но, судя по тому, что о нем рассказывают, граф – мастер на такие дела.

– Слухи могут оказаться беспочвенными. Хотя даже если и так, подмоченная репутация остается проблемой. Вывод один: этим делом надо будет заняться всерьез. И в Торнсайде придется задержаться… Лучше бы он провалился сквозь землю.

Рауль снова подошел к окну, из которого открывался вид на Стонридскую башню. Несмотря на то что уже смеркалось, очертания тюрьмы просматривались весьма отчетливо. Айрин тихонько приблизилась к королю и положила руки ему на плечи.

– Ты можешь быть спокоен, – сказала она. – О твоей безопасности позаботятся.

– Мне ничто не угрожает, – поморщился он. – Это так… воспоминания.

– Для этого у тебя есть я, – ответила Говорящая, разворачивая Рауля к окну спиной и проводя рукой по его щеке. – Чтобы обезопасить тебя от любых воспоминаний.

Улыбнувшись, Рауль перехватил ее руку и поцеловал запястье.

Дверь с громким стуком закрылась, оставляя нас с Кентоном одних в отведенной нам комнате. Нет, я не обольщалась. Конечно, это была тюрьма, просто значительно более комфортная и с той самой камерой на двоих, о которой мечтала светловолосая супруга зубодера. Снаружи то и дело раздавались голоса дежуривших у двери охранников. Но как минимум теперь у меня были хоть какие-то шансы выйти из тюрьмы в более перспективном направлении, чем на эшафот.

Кентон быстро обошел комнату, оглядел ее деловым взглядом, а затем, кивнув на широкую застеленную кровать, сказал мне:

– Ложись.

Сам он сел на край кровати и принялся стягивать с себя сапоги.

Я посмотрела на него напряженно, почти затравленно.

– Кентон, я сейчас не могу, – тихо проговорила я. – Я очень благодарна тебе за все, что ты для меня сделал, правда, но я действительно не могу.

– Кому ты нужна! – фыркнул он, откидывая край одеяла. – Ложись, я тебе сказал!

Пожав плечами, я подошла к кровати и забралась под одеяло.

– Спокойной ночи! – снова фыркнул Кентон, а сам, как был, в одежде, лег рядом поверх одеяла.

Свое оружие он тоже оставил лежать рядом.

Долго уговаривать меня не пришлось: глаза закрывались сами собой. За три ночи в тюремной камере сильно не выспишься, особенно если в ней сидит чертова дюжина людей, из которых к тому же ты – единственная женщина. А уж сегодняшние приключения, скажем прямо, сил не прибавили.

Когда я проснулась, снаружи окончательно стемнело. В комнате тоже было не слишком светло: темноту разгоняла лишь парочка заглядывавших в окно звезд да хрупкий огонек одинокой свечки. Повернув голову, я увидела, что Кентон по-прежнему лежит рядом; глаза его были прикрыты, грудь поднималась и опускалась в такт ровному дыханию.

– Ты потрясающий, Кентон, – тихо сказала я, осторожно, чтобы не разбудить, кладя свою ладонь поверх его пальцев. – И, кажется, я тебя люблю.

– Знаю, – произнес он, не открывая глаз.

– Да неужели? – едко спросила я в ответ на эту наглость. – А кто еще недавно готов был придушить меня от ревности, когда прослышал, что я собираюсь идти в замок?

– Я и сейчас готов тебя за это придушить, – отозвался Кентон.

– Ну так за чем же дело стало? Приступай, я даже сопротивляться не буду, – грустно пообещала я.

– За кого ты меня принимаешь? За дверью стража. Я не хочу, чтобы меня осудили за убийство и вздернули на виселице.

– Тебе скорее отрубят голову, – рассудительно возразила я.

– Это в корне меняет дело.

Рука Кентона метнулась к моему горлу, хотя глаза по-прежнему оставались закрытыми.

– Я знаю, что ты все равно этого не сделаешь, – заявила я, даже не пытаясь увернуться. – Потому что тоже меня любишь.

– С чего ты взяла?

– Зачем бы иначе ты стал сидеть здесь со мной под стражей?

– Интересно, когда бы меня еще пригласили переночевать в графском замке, со всем возможным комфортом, на мягкой постели?

– Учитывая, что ты даже не снимаешь одежду и держишь меч на расстоянии вытянутой руки, очень убедительно.

– Скорее всего, это излишняя мера предосторожности, – серьезнее сказал Кентон. – Но мы по-прежнему в логове Рейвена, хоть сам он и под замком. Так что перестраховаться не повредит.

– Скажи, как тебе это удалось? Уговорить короля приехать в Торнсайд?

– Это не моя заслуга.

– А чья же?

– Говорящей.

– А как ты думаешь, – задумчиво проговорила я, – они дадут мне интервью? Король и Говорящая?

От такого вопроса Кентон даже открыл глаза.

– Абигайль, нет! – умоляюще воскликнул он. – Даже думать об этом забудь! Обратишься к королю с такой просьбой, и он самолично отправит тебя на эшафот.

Я вздохнула. Сказать по правде, интервью я упомянула просто так, чтобы разрядить обстановку. Приоритеты меняются под давлением обстоятельств. Сейчас из разговора с королем мне надо было вынести одно – право на собственную жизнь.

– Ладно, не буду… пока. А знаешь, в тюрьме мне очень пригодились твои уроки карточной игры.

– Что, ты сыграла с какой-то очень богатой дамой и стала миллионершей?

Я нахмурилась, встретив его взгляд.

– Не смотри на меня так, – заявила я.

– Как?

– Как будто собираешься на мне жениться в случае, если я действительно выиграла такие деньги.

– Почему? – изумился Кентон. – Не забывай: мое имущество конфисковано Рейвеном. Теперь надо как-то выкручиваться. Не идти же работать, честное слово! Женитьба на богатой женщине – прекрасный выход из положения. Так ты обыграла миллионершу?

– Нет.

– Жаль.

– Зато мне удалось раздеть донага почти всех заключенных мужского пола.

– Что?!

– Нет, ничего. Тебе послышалось. Но я ни с кем не играла на поцелуй, честное слово!

– Это утешает. Где ты вообще умудрилась играть с мужчинами, пока находилась в тюрьме?

– В мужской камере. Что ты на меня так смотришь? Я не виновата, это Рейвен меня туда засадил.

Я тут же пожалела, что об этом упомянула: даже при слабом освещении было видно, что Кентон переменился в лице.

– Он за это ответит, – процедил он сквозь зубы.

– Ему есть за что ответить и без того, – поспешила сказать я. – К тому же из его затеи ничего не вышло. Как оказалось, у меня хорошие связи даже в тюрьме. Да и вообще… Там, где графы – убийцы и насильники, заключенные оказываются вполне приличными людьми. Кентон… – Я села повыше и устремила на него беспокойный взгляд. – Мне страшно. Кто я для короля по сравнению с Рейвеном? Его слово все равно будет весить в тысячу раз больше моего. А обвинение в покушении на убийство графа – это очень серьезно.

Кентон накрыл своей рукой мою ладонь.

– Не бойся. Рауль, насколько я успел его узнать, – очень адекватный человек и разберется во всем досконально. Если бы он доверял Рейвену, то не поехал бы сюда. А кроме того, я здесь и не дам тебя в обиду. Даже королю.

– Хорошо сказано, – произнес насмешливый голос. – Уверена, королю бы понравилось. Но на всякий случай мы не станем этого ему передавать.

Говорящая вошла в комнату совершенно бесшумно и теперь стояла возле двери. Рядом с ней расположился огромный пес бело-коричневого окраса.

– Не хватайтесь за меч, Кентон, – добавила фаворитка, от внимания которой не укрылось быстрое движение руки дворянина. – Ваша скорость уже сыграла свою роль. Теперь вы можете расслабиться. Мне нужно поговорить с вашей девушкой наедине.

– Мое присутствие так уж сильно помешает? – спросил Кентон, не слишком довольный таким раскладом, но в то же время предпочитающий не идти откровенно наперекор Говорящей.

– Может помешать. Не тревожьтесь: я ее не съем. И Чак тоже. – Айрин положила руку на голову пса. Тот вполне добродушно вильнул хвостом. – Он, конечно, очень голоден, но обещал держать себя в руках. Кентон, вопрос безопасности вас может не беспокоить. Зубы у этого зверя не менее смертоносны, чем клинок, зато реакция значительно быстрее вашей. А вы пока можете со спокойной совестью подождать снаружи.

– Разве меня отсюда выпустят? – попытался выкрутиться Кентон.

– А вас никто здесь силой не держит, – хмыкнула Говорящая. – Вы вольны идти туда, куда вам вздумается.

– В таком случае я могу навестить Рейвена? – с невинным видом осведомился Кентон, уже понявший, что уходить придется и потому готовый говорить чуть менее серьезно.

– А вам что, мало одной сломанной руки в Торнсайде? – усмехнулась фаворитка. – Вы хотите сломать еще одну?

– Нет, я хочу сломать еще штук пять, – отозвался Кентон. – Но, к сожалению, у Рейвена только две.

– Боже, и такой кровожадный человек ехал с нами в одной карете?! – притворно ужаснулась Говорящая.

– Я ничуть не кровожаден: ломать кости можно совершенно бескровно, – нашелся Кентон.

– Ты ехал в одной карете с королем? – изумленно воскликнула я.

– Представь себе: да, – отозвалась Говорящая. – И, может быть, ты не в курсе, но перед этим он скакал целые сутки без остановки, чтобы успеть тебя спасти.

– Непременно обсудим эту животрепещущую тему во всех мельчайших деталях, но нельзя ли сделать это как-нибудь в другой раз? – едко отозвался Кентон.

– Господин Алисдейр, вы еще здесь? – нахмурилась Говорящая. – Вам же сказали, что вы будете мешать. Вот видите: вы уже начали. Там, где разговаривают две женщины, мужчина – третий лишний.

Нежелание Кентона уходить на этом этапе только усилилось, но он вынужденно вышел за дверь и прикрыл ее с той стороны.

– Ну, – сказала Говорящая, подходя поближе и усаживаясь в кресло (я к тому моменту сидела на кровати), – а теперь рассказывай.

– Что именно? – нахмурилась я.

– Все, что сочтешь нужным. С самого начала и во всех подробностях. На суде у тебя на это времени не будет. А сейчас… ночь длинная.

Я слабо улыбнулась. Вот ведь как иногда поворачивается жизнь. В течение многих лет брала у всех интервью, а теперь интервью берут у меня.

– Видите ли…

– Давай на «ты», – перебила она меня. – Официоз сидит у меня в печенках. Я, знаешь ли, полжизни положила на то, чтобы не зависеть ни от каких церемоний.

– Как-то не очень убедительно у вас получилось, – пробормотала я, гадая, слишком сильно наглею или все-таки в рамках допустимого.

Айрин рассмеялась.

– Что поделать. Жизнь иногда поворачивается к нам самой неожиданной стороной, – развела руками она, вторя моим мыслям. – Итак, начинай.

Я нахмурилась, собираясь с мыслями. С чего же все началось? Ах да, с того злополучного интервью. И нападения барона на замок.

Я стала рассказывать.

Говорящая слушала внимательно и перебивала редко. Поморщилась, когда, перейдя к балу, я изложила историю с вином. И очень заинтересовалась моим дальнейшим рассказом о судьбе Бенсона Бриджа.

– Стало быть, в эту цепь тоннелей с территории замка можно попасть несколькими путями? – проговорила она.

– Выходит, что так. Есть по меньшей мере два входа.

– Этим подземельем точно надо будет поинтересоваться, – задумчиво сказала Айрин. – Как, ты говоришь, он сказал? Пристегните и нажмите на рычаг?

Я кивнула.

– Как ты думаешь, что он имел в виду?

– Либо какая-то пытка, либо казнь. Вернее всего – второе, поскольку он велел им уйти. Наверняка что-то крайне изощренное.

– М-да, – протянула Айрин, постукивая кончиками пальцев по подлокотнику. – В этот потайной ход действительно придется отправить людей.

– А ты тоже собираешься пойти туда вместе с ними? – с надеждой спросила я.

Обращаться к ней на «ты» было пока непросто, но пожеланиям вышестоящих в ряде случаев предпочтительно идти навстречу.

– Даже и не подумаю, – поморщилась она. – После всего, что ты рассказываешь, я окончательно уверилась в том, что мне там делать нечего. То, что я увижу, мне точно не понравится.

– А я бы хотела еще раз там оказаться, – вздохнула я, отлично понимая, что шансов попасть в эту экспедицию у меня практически нет.

И кто же, спрашивается, тянул меня за язык?!

– Неужели ностальгия замучила? – осведомилась Говорящая.

– Нет. Просто я собираюсь написать статью о палачах, – доверительно сообщила я, заодно прикидывая, можно ли уже забросить удочку на предмет интервью с королем или лучше все-таки подождать еще немного. – А там наверняка найдется много интересного материала.

– Да, о том, что ты собираешься писать о палачах, теперь, кажется, знает весь город, – усмехнулась она. – Как тебе пришло в голову интервьюировать палача перед собственной казнью?

Я пожала плечами, невольно содрогнувшись при воспоминании.

– А что мне было делать? Не пощады же у него просить?

– Это верно. Просить у палача пощады бессмысленно, – мрачно согласилась она, вспоминая, кажется, о чем-то своем.

Чак вильнул хвостом и положил морду ей на колени, словно почувствовал настроение хозяйки.

– Можно я его поглажу? – спросила я. Вдруг ужасно захотелось запустить руку в густую двуцветную шерсть.

– Конечно, – кивнула она.

– А он не откусит мне руку? – уточнила я на всякий случай.

– Если ты потянешься этой рукой к моему горлу, тогда запросто.

– Буду иметь в виду, что нападать на тебя надо только тогда, когда его нет рядом, – хмыкнула я.

– Тебе это не удастся, – отозвалась Говорящая. – Он рядом со мной практически всегда.

– А… король? – Я подняла на нее вопросительный взгляд.

Она кивнула в знак подтверждения.

– Все верно. Рядом с королем тоже всегда находится такой пес. Рональд.

Я осторожно погладила волкодава по спине. Никаких возражений он не выказал, и я принялась ласкать его двумя руками, больше не опасаясь внушительных зубов. Секунд через десять Чак перевернулся животом кверху.

– Он признал тебя за свою, – улыбнулась Айрин.

Чувствуя, что разговор перешел в менее формальное русло, я решилась затронуть беспокоившую меня тему.

– Айрин, могу я задать один вопрос?

– Конечно.

– Я понимаю, что моя судьба решится завтра на суде. Но что будет с Кентоном?

– А что ему сделается? – удивилась она.

Я заколебалась. Говорил ли Кентон о своих претензиях на графский титул? Если нет, то, возможно, мне тоже не следует об этом упоминать. По словам Кентона, если ему не поверят, то могут осудить за самозванство. Пожалуй, пока благоразумнее будет промолчать.

– Рейвен объявил его вне закона и отобрал все имущество.

Я решила ограничиться этой частью истории.

– Рейвену сейчас бы свое имущество сохранить, – отозвалась Айрин. По тому тону, которым она произнесла эти слова, я окончательно убедилась в том, что Говорящая на нашей стороне, а это уже было немало. – Без чужого он точно перебьется. На этот счет у короля даже сомнений не возникнет. Так что не волнуйся: стоять с протянутой рукой твоему Кентону не придется.

– Я об этом и не беспокоилась, – небрежно отмахнулась я, хоть и испытала в душе чувство глубокого облегчения. – Но просто он грозился, что может жениться на богатой женщине, дабы исправить свое положение…

– А ты поверила?

– Нет, – вынужденно признала я. – Но просто… Он же не привык жить… ну… так, как я. Каково бы ему было сейчас вдруг остаться без всего?

Забавно: еще недавно я презирала таких, как он, именно за это. А сейчас поняла, что презирать надо совсем за другое. И, кажется, костьми была готова лечь, лишь бы он продолжил иметь все то, к чему привык.

– С ним все будет в порядке, – заверила меня Говорящая. – А теперь давай вернемся к твоей истории. К завтрашнему дню надо хорошо подготовиться. Ты стала свидетельницей того, как Рейвен приказал расправиться с главой гильдии. Что было потом?

Я рассказала про позорный столб, про то, как граф вторгся в мой дом с цветами и попытался взять меня силой, про то, как Кентон пришел без цветов, но зато вынудил Рейвена уйти. И испытала чувство благодарности к Говорящей за то, что она мягко настояла на отсутствии при этом разговоре Кентона. Даже невзирая на то, что он сам был свидетелем пересказываемого мной эпизода, в его присутствии я бы испытывала во время повествования значительно большую неловкость. Следующей на очереди была история с приговором Кентону и его освобождением, для которого были использованы не слишком законные методы. Я задумалась, решая, о чем стоит, а о чем не следует рассказывать Айрин, и можно ли попросту пропустить эти события. Но без них картина никак не складывалась; к тому же я пришла к выводу, что Кентон никак не мог не поднять эту тему во время разговора с королем. И уже собиралась рассказать обо всем без утайки, как вдруг Говорящая поднесла палец к губам.

– Тсс!

Кивком головы она указала мне на Чака. Пес рычал, но очень тихо, будто специально сдерживаясь, и настороженно принюхивался к ничем не примечательному участку стены. Айрин быстро схватила меня за руку и потянула за собой в угол комнаты, где нас частично загораживала незадернутая гардина. По дороге она задула догоравшую на столе свечу.

Задетая плечом гардина еще колыхалась, а в гладкой, казалось бы, стене бесшумно открылась низкая дверь. Наверное, я бы не заметила в темноте ночной комнаты возникшего в проеме человека, если бы не ожидала увидеть его именно здесь и сейчас. Черная одежда, черный же плащ и опущенный на лицо капюшон хорошо справлялись со своей функцией. Черным не был разве что клинок обнаженного меча, который человек держал наготове.

Мужчина на мгновение задержался в проеме и прислушался. Нас он в темноте не заметил, а по окутавшей комнату тишине, видимо, заключил, что здесь все спят, что и было ожидаемо, учитывая поздний час. Затем он решительно шагнул к кровати, покрепче перехватывая рукоять меча. В этот момент Чак громко зарычал и прыгнул.

Первым делом хорошо обученный пес впился зубами в запястье чужака, вынуждая того выпустить оружие. Человек закричал, пытаясь вырвать прокушенную руку. После нескольких секунд борьбы Чак повалил его на пол, придавив грудь крупными лапами. Говорящая хотела позвать дежурившую за дверью стражу, но те уже ворвались в комнату, привлеченные шумом борьбы.

Тьму разогнали принесенным снаружи факелом, который быстро зафиксировали на стене при помощи специального крепления. Все это время Чак продолжал караулить неизвестного. Делал он это очень просто: весьма комфортно улегся поверх мужчины и порыкивал при каждом, даже самом слабом движении последнего. Чужак двигался все реже и реже, причем, кажется, не столько от страха, сколько от элементарной нехватки воздуха: дышать под весом такой туши было, вне всяких сомнений, затруднительно. Однако Говорящая не торопилась отзывать свою собаку.

– Что здесь происходит?

Кентон, ворвавшийся в комнату вместе со стражниками, схватил меня за плечо. Я указала сперва на лежащего на полу мужчину, а затем на проем в стене и зачем-то быстро добавила:

– Я здесь ни при чем.

– Вот в этом я сильно сомневаюсь, – возразила Айрин.

– Да, я тоже, – поддержал ее Кентон и одарил меня таким взглядом, будто я в его отсутствие провела в опочивальню любовника.

Как же спелись эти двое!

Говорящая что-то тихо прошептала псу, и тот медленно, как бы нехотя приподнялся и сполз с тела жертвы. Однако уходить не стал, уселся рядом, часто дыша в лицо мужчине и время от времени показывая зубы. Стражники шагнули к незнакомцу, Айрин отступила в сторону, пропуская их, но осталась стоять поблизости. Один из охранников вышел из комнаты и вскоре вернулся, неся в руке второй факел. С этим факелом он отправился исследовать потайной ход, которым воспользовался незнакомец. Похоже, опочивальня быстро превратилась в самое оживленное место в замке.

Незнакомец, хрипя, хватал воздух ртом. Затем, отдышавшись, приподнялся на локтях, затравленно озираясь по сторонам. Путей для отхода не было.

– Ты его знаешь? – спросила у меня Айрин.

– В первый раз вижу, – ответила я. – Да и откуда? Все мои знакомые – приличные люди.

Хотелось еще добавить, что ни один из них не сидел в тюрьме за более тяжкое преступление, чем ограбление со взломом, но я не стала. Мне и без того стоило немалых усилий игнорировать тот выразительный взгляд, которым одарил меня при моих последних словах Кентон.

– Кто ты такой? – спросил, склонившись над незнакомцем, один из стражей.

– Тобиас Холл. Я… здесь работаю, – все еще хрипя, ответил тот.

– А в эту комнату тебя тоже привела работа? – осведомился допрашивающий.

– Именно так, – попытался отговориться Тобиас.

– А что, ваша работа заключается в том, чтобы обслуживать по ночам одиноких женщин? – поинтересовалась я. Ну не могу я оставаться в стороне, когда дело пахнет интервью. – Так вы немного не в моем вкусе.

Говорящая рассмеялась.

– Абигайль! – шикнул на меня Кентон.

– А что такого? Если человек не в моем вкусе, лучше так сразу ему об этом и сказать.

– Вы не против, если мы продолжим допрос? – язвительно осведомился охранник.

– Простите, не хотела вам мешать, – покаялась я.

– Работа, говоришь? – агрессивно спросил страж, снова склоняясь над Тобиасом. – И в чем же она заключалась, работа эта?

Я обиженно насупилась. Ну и чем его вопрос отличается от моего?

– Так я просто ошибся комнатой. Я должен был в другой опочивальне… развести огонь в очаге.

– Голову нам морочишь? Хочешь продолжить разговор в пыточной?

– Постойте, капитан, – вмешалась Айрин. – Если вы не возражаете, есть намного более простой и быстрый способ.

– Все, что скажете, Говорящая, – почтительно ответил тот.

– Благодарю вас. Мой пес очень голоден. Давайте я попросту предоставлю ему свободу действий. Он ведь уже успел почуять запах крови. Жестоко было бы теперь оставлять зверюшку ни с чем.

– Не имею ничего против, – тут же заявил страж.

Говорящая оглянулась на нас с Кентоном.

– Есть какие-нибудь возражения?

– У меня так точно никаких, – пожал плечами Кентон.

– А я даже с интересом посмотрю. – Я тоже подключилась к процессу тотального запугивания. – Надеюсь, вы разрешите мне делать записи? Может быть, я статью напишу. «Лицо жертвы перекосилось от нестерпимой боли в тот момент, когда пес вырвал своими мощными зубами большой кусок мяса, – принялась вдохновенно декламировать я. – Тело забилось в конвульсиях…»

– Хорошо, хорошо, я все скажу, – поспешил сообщить допрашиваемый, садясь на полу и испуганно отодвигаясь от мгновенно зарычавшего пса.

– Жаль, – с грустью проговорила Айрин. – Было бы лучше, конечно, хоть немного подкормить несчастного зверя. Ну да ладно. Так какие у вас были вопросы, капитан?

– С какой целью ты сюда заявился? – снова обратился к Тобиасу тот.

– Мне было приказано убить газетчицу. Приказано, честное слово! – затараторил он, ловя на себе совсем не добрые взгляды и, что намного хуже, вновь заслышав угрожающее рычание пса. По-видимому, Чак снова уловил настрой своей хозяйки. – Если бы я не исполнил приказ, меня бы самого убили! Я не хотел его исполнять!

– Ну, о том, чего ты хотел, а чего нет, побеседуешь со священником, – отозвался капитан. – Такая возможность у тебя обязательно будет. Теперь говори…

Продолжить он не успел. В этот момент дверь распахнулась и в комнату, как ураган, ворвался король. Одет он был менее официально, чем днем, короны на голове не было, волосы растрепались, а глаза метали молнии.

– Какого дьявола здесь творится?!

И говорил-то он вроде бы негромко, но от звука его голоса мне отчего-то захотелось вжаться в стену и срочно сознаться в каком-нибудь преступлении, например, в государственной измене. Или как минимум попросить прощения за то, что какой-то неизвестный Тобиас пришел сюда, чтобы меня убить, и нарушил тем самым покой монарха.

Взгляд Рауля быстро заскользил по комнате, коротко задержавшись на Говорящей, на сидящем на полу человеке и на зияющей черноте потайного хода.

– Ваше величество, – склонился перед королем капитан, – госпожа Говорящая допрашивает преступника.

– Госпожа Говорящая, – Рауль устремил на Айрин чрезвычайно гневный взгляд, – проводит сегодня слишком много времени за допросами. Или вы вознамерились занять место главного дознавателя, Айрин, и не сочли нужным поставить меня в известность?

Честно признаться, если бы весь этот гнев был направлен на меня, у меня бы душа ушла в пятки. Но Говорящая отреагировала на слова короля весьма спокойно. По-моему, она и улыбку-то сдержала только из вежливости, чтобы не ронять монаршего авторитета.

– Что вы, ваше величество, я и не думала отбивать хлеб у мужчин. В вашем распоряжении все инструменты пыточной, а в моем – всего лишь безобидная собачка.

Она бросила многозначительный взгляд на Чака, напоминая таким образом Раулю, что все это время пребывала в обществе надежного охранника, а значит, не проявила особой беспечности.

– Что ж, отлично. – Король, кажется, начал немного остывать, но взгляд его по-прежнему оставался весьма гневным. – Продолжайте свое дознание. Хочу посмотреть, как у вас получается.

– Ваше величество, этот человек проник в комнату через потайной ход… – начал было объяснять капитан.

– Ребенку ясно, что здесь произошло! – рявкнул Рауль. – Вы проверили, куда ведет этот ход?

– Наш человек как раз сейчас этим занимается.

– Что этот успел сказать?

Я опустила глаза, мысленно отметив, что хоть на словах король и предложил Говорящей продолжать дознание, в действительности взял дело в свои руки. Единственное, чего я не смогла бы сказать наверняка, так это поступил ли он таким образом неосознанно или вполне сознательно.

– Сказал, что получил приказ убить госпожу Аткинсон, – ответил капитан.

Все взгляды устремились в мою сторону, и я в очередной раз с трудом подавила острое желание попросить прощения за беспокойство.

– Он сказал, кто отдал приказ? – осведомился Рауль.

– Еще не успел.

Король перевел взгляд на сжавшегося на полу Тобиаса.

– Тебе ясен вопрос? – холодно произнес он.

– Да, ваше величество, – сглотнув, кивнул тот.

– Тогда чего ты медлишь?

– Это был приказ графа.

– Какого графа? – сухо спросил Рауль.

– Графа Алана Рейвена.

– Поздравляю, – шепнула мне на ухо Говорящая. – Ты выиграла суд прежде, чем он начался.

– Каким образом Рейвен связался с тобой? – продолжил король. – К нему никого не велено пускать. Он подкупил стражу?

– Он отдал приказ еще на площади, до того, как был взят под стражу, – объяснил Тобиас.

– Он отдал приказ только тебе или успел переговорить с кем-нибудь еще? – нахмурился Рауль.

– Насколько мне известно, только с бароном Майлзом.

Я поморщилась. Хорошенькое «только». Если граф успел проинструктировать Майлза, значит, мы можем ожидать абсолютно любого сюрприза.

– Что еще он сказал? Говорил, когда и как совершить убийство, с какой целью, приказывал убить кого-нибудь еще?

Тобиас покачал головой.

– Только сказал, что надо убрать газетчицу, чтобы она не болтала. Больше ничего. У него было мало времени.

– Ну что ж. – Взгляд, который бросил на меня король, был мрачным, но не враждебным. – Тебе впору быть благодарной Рейвену. Он сам доказал правдивость твоих обвинений.

– Суд состоится завтра, как было назначено? – уточнил капитан.

– Формально – да, – подтвердил Рауль. – Нечистоплотность Рейвена доказана, но есть детали, которые до сих пор остаются невыясненными. До суда никто под страхом смертной казни не должен рассказывать графу о том, что здесь произошло. Ни о покушении, ни о том, что оно оказалось неудачным, ни тем более о результатах дознания. Это всем понятно? – Он обвел присутствующих тяжелым взглядом. – Теперь что касается этого. – Кивок в сторону Тобиаса. – Отведите его в тюрьму, заприте в одной из камер. Отвечаете за него головой. Завтра он понадобится мне на суде.

– Ваше величество, можно мне сказать? – подала голос я.

Рауль вопросительно изогнул бровь, и я расценила это как разрешение продолжить.

– В одной из тюремных камер есть потайная дверь, которая ведет в подземный тоннель. Нельзя допустить, чтобы этот человек оказался в той камере. Раз он знал про этот ход, – я устремила взгляд на ведущую в темноту дверцу, – значит, вполне может знать и про тот.

– Справедливо, – кивнул Рауль. – Скажи, о какой камере идет речь.

Я объяснила капитану, где именно располагалась упомянутая мной камера.

– Вы все поняли, капитан? – обратился к нему король. – Позаботьтесь о том, чтобы эта камера оставалась пустой. Завтра мы отправим туда людей.

– Так точно, ваше величество. Я распоряжусь, чтобы этого человека держали в другом месте, возможно, в общей камере.

– Ой, а можно не в общей? – взмолилась я. – Там же сидят приличные люди, он их плохому научит! Хотя, если только посадить его в женскую камеру… – задумчиво добавила я, припомнив бойкую рыжеволосую узницу. – Там его самого научат всему, чему надо. Потом догонят и еще раз научат.

– Что за приличные с твоей точки зрения люди сидят в тюрьме? – осведомился Рауль.

– Лекари, музыканты, художники, газетчики, – принялась перечислять я.

– Положим, газетчикам там как раз самое место, – отозвался король.

Я прикусила губу.

– Его величество так шутит, – пояснила Говорящая, бросая на Рауля не слишком одобрительный взгляд.

Тот передернул плечами: мол, понимайте, как знаете, но в каждой шутке есть доля правды, и если бы все газетчики в единый миг оказались за решеткой, мир бы действительно стал немного лучше.

Со стороны потайного хода послышался шум шагов, и вскоре в комнату вошел отправленный на разведку стражник.

– Ход довольно длинный, – начал было он и осекся, увидев короля, а затем поспешил склониться в глубоком поклоне.

– Ты думаешь, я пришел сюда, чтобы полюбоваться на твою лысину? – иронично осведомился Рауль. Лысины у молодого охранника не было и в помине. – Продолжай докладывать.

– Потайной ход достаточно длинный и идет через весь этаж, – распрямившись и стоя теперь идеально ровно, сообщил стражник. – Есть несколько дверей, ведущих в такие же комнаты, как эта. Последняя выводит в тесную каморку, расположенную возле боковой лестницы для слуг.

– Какой замечательный замок, – восхитился Рауль, оглядываясь на Айрин. – Даже мой дворец построен с меньшими ухищрениями. Что ж, на сегодня достаточно. Все остальные вопросы мы решим утром. Проследите за тем, чтобы в течение ночи этим ходом больше никто не воспользовался. Говорящая, вы идете со мной. Ваша карьера дознавателя закончилась.

– Спокойной ночи, господа, – улыбнулась Айрин и, подмигнув мне, вышла из комнаты вслед за королем.

Глава 16

Судебные хроники

Казалось бы, бояться мне больше было нечего. И тем не менее на следующее утро я проснулась в состоянии сильного напряжения. Напряжение это все нарастало, пока я умывалась принесенной горничной горячей водой, переодевалась в предоставленную мне одежду (из моих собственных вещей осталась только обувь и неизменная сумка) и неохотно завтракала, точнее, с трудом пережевывала свежий, но казавшийся безвкусным хлеб.

Отодвинув полную тарелку в сторону, я откинула голову на спинку стула и прикрыла глаза. И почти сразу почувствовала, как усевшийся рядом Кентон накрыл своей ладонью мою дрожащую руку.

– Я знаю, что волноваться не из-за чего, – заявила я, вкладывая в свой голос все то раздражение, которое внушало мне сейчас собственное напряжение.

– А руки дрожат с перепою, я так и думал, – отозвался Кентон.

– Я всегда считала себя довольно-таки смелым человеком. А сейчас чувствую себя как трусиха, – скривившись, призналась я.

– Каждый человек испытывает страх перед боем, – заметил Кентон. – Тебе это скажет любой мужчина, сражавшийся хотя бы однажды, если, конечно, у него есть капля мозгов.

– И как эти твои мужчины борются со своим страхом? – осведомилась я.

– Ну, для подготовки к бою, положим, существуют особые техники, но тебе ими пользоваться ни к чему.

– Почему?

– Они выпускают наружу то, что лучше держать внутри, – не слишком понятно объяснил Кентон. – Не важно, забудь. Как только все начнется, страх уйдет.

– Так поскорей бы.

– За нами придут с минуты на минуту.

– Ты пойдешь со мной?

– Естественно. И запомни: от тебя практически ничего не потребуется. Говори только тогда, когда вопросы будут адресованы лично тебе, и не кем-нибудь, а королем. Отвечать на вопросы Рейвена даже не вздумай. И самое главное – не пытайся взять у Рауля интервью. Твой единственный шанс проиграть дело – это рассердить короля еще сильнее, чем Рейвен.

– Ты думаешь, существует такая вероятность?

– Надеюсь, что нет. Хотя при твоих способностях… Идем.

Последнее слово он произнес, увидев, как в комнату, где мы ожидали наготове, вошел стражник.

Трое сопровождающих провели нас в зал, который должен был выполнять сегодня функцию судебного. Охранники были вооружены, но, похоже, скорее соблюдали формальности, нежели всерьез исполняли функцию конвоя. У Кентона не отобрали оружие, хотя висящий на поясе меч трудно было бы не заметить, меня даже не подумали обыскивать. Доведя нас до зала и впустив внутрь, они и вовсе удалились.

В зале уже собрались все, кто должен был присутствовать на суде, за исключением Рейвена. Разбирательство проводилось за закрытыми дверями, что подразумевало отсутствие любопытствующей публики. На стуле с резными подлокотниками и высокой спинкой, максимально напоминающем трон, сидел Рауль. Сейчас на его голове снова красовалась золотая корона. По левую руку от короля, чуть позади его стула, стояла Говорящая; по правую расположился личный секретарь его величества со стопкой бумаг в руке. Рядом был поставлен небольшой письменный стол, которым секретарь мог бы воспользоваться в случае необходимости. Трое хорошо вооруженных телохранителей находились чуть позади, формируя полукруг за спинами короля и Говорящей. Еще трое расположились недалеко от двери. У ног Рауля лежал крупный волкодав, но не Чак; этого пса я видела впервые. Чака же, напротив, в зале не было.

Поклонившись, мы с Кентоном заняли место, на которое нам указали. Айрин открыто нам улыбнулась, Рауль кивнул в знак приветствия. Спустя еще минуту в зал привели и Рейвена.

Выглядел граф так, словно ничего неприятного с ним не произошло и он вовсе не превратился вчера из главного человека графства в обвиняемого, ставшего арестантом в собственном доме. Он был одет в светлые брюки, светлую рубашку и удачно контрастировавший с ними темный колет, хорошо причесан, гладко выбрит, да и вообще выглядел свежим и прекрасно выспавшимся. И уж никак не был похож на человека, не далее как вчера отправлявшего убийцу к неугодной ему свидетельнице.

– Если все готовы, мы начнем, – объявил Рауль после того как граф, вежливо поздоровавшись, прошел на свое место. – Нас здесь не слишком много, поэтому можно обойтись без ненужных церемоний. Все присутствующие знают, для чего мы здесь собрались, поэтому, если возражений нет, я перейду сразу к делу. Граф Алан Рейвен, против вас выдвинуто сразу несколько обвинений, и я хочу начать с наименее серьезного из них, поскольку именно оно перекликается с вашим собственным обвинением, адресованным Абигайль Аткинсон.

– Ваше величество, я приму любой порядок слушания, который вы сочтете правильным, – заверил короля Рейвен. – Равно как и любое ваше решение.

Мне показалось, что такая показная лояльность короля не слишком впечатлила.

– Итак, Рейвен, вы обвиняетесь в том, что пытались совершить насилие над этой женщиной, а впоследствии – убить ее.

– Это клевета, ваше величество. Я уверен, что смогу оправдаться.

– Уверены? – задумчиво переспросил король. – Ну хорошо, в таком случае пойдем по пунктам.

Он вытянул руку, и секретарь вложил в нее одну из бумаг. Рауль посмотрел на документ, но только мельком, будто и сам прекрасно помнил, о чем сейчас должен пойти разговор.

– Первое преступление, в котором вы обвиняетесь, произошло в этом самом замке, на балу, который давался в честь прибытия в Торнсайд Норберта Майлза, – сказал он.

– Неужели в моих действиях на этом балу было хоть что-то предосудительное?

Изумление Рейвена казалось совершенно искренним.

– Вы пытались соблазнить эту женщину?

– Я немного за ней поухаживал. Разве в этом есть что-то дурное?

– В этом – нет. Но она утверждает, что вы подмешали ей в вино дурманящий напиток.

– И она его выпила?

– Насколько нам известно, нет.

– В таком случае не вижу причин для обвинений. Откуда она вообще может знать, что в вино было что-то подмешано?

– Вино выпила Инесса ван Реген, – вступил в разговор Кентон. – За последствиями могли наблюдать все, кто находился в тот момент на балу.

– Госпожа ван Реген выдвинула свои обвинения? – спокойно осведомился Рейвен.

– Нет.

– Вот когда она выдвинет обвинения, я с удовольствием на них отвечу.

– Хорошо, – кивнул Рауль. – В таком случае идем дальше. Вы приговорили Абигайль Аткинсон к пребыванию у позорного столба без уважительной причины. Обвиняющая сторона утверждает, что такой приговор явился результатом вашего желания отомстить за отказ и сломить ее волю.

– Каюсь, приговор действительно был несправедлив, – печально кивнул Рейвен. – Однако, как я уже говорил госпоже Аткинсон, я не имел к нему никакого отношения. Меня не ставят в известность о каждом вынесенном в графстве приговоре по мелким нарушениям. Как только я узнал об этом недоразумении, сразу же поспешил его исправить. Я лично приехал к месту наказания и сразу по приезде отпустил бы госпожу Аткинсон, если бы господин Алисдейр не добился ее освобождения прежде путем подкупа должностного лица.

Я открыла было рот, но Кентон сжал мою руку, причем настолько больно, что я чуть не вскрикнула. В ответ на мой возмущенный взгляд он едва заметно качнул головой: дескать, подожди, еще не время. В итоге я промолчала, хоть это и стоило мне большого труда.

– Прекрасно, – кивнул Рауль. Секретарь передал ему очередной листок. – Пункт третий. Несколько дней спустя вы попытались совершить насилие над Абигайль Аткинсон в ее доме.

– Это клевета, – невозмутимо заявил граф.

– А вот тут тебе отпереться не удастся, Рейвен, – выступил вперед Кентон. – Я свидетель того, что тогда произошло. Только мое присутствие заставило тебя слезть с кровати.

– Во-первых, ты не можешь свидетельствовать, поскольку являешься заинтересованным лицом, – развел руками граф. – Ваше величество, этот человек и Абигайль Аткинсон в сговоре против меня. Я настаиваю, чтобы его показания не учитывались при принятии решения. А во-вторых, – снова обратился он к Кентону, – даже если бы – я подчеркиваю: «если бы» – то, что ты говоришь, было правдой, при чем здесь насилие? Такое иногда случается между мужчиной и женщиной. И если это чем-то не нравится господину Алисдейру, я могу только ему посочувствовать.

Настала очередь Кентона заскрипеть зубами, но вступать в спор он не стал. Я же на сей раз не выдержала:

– А мои показания, стало быть, роли не играют?

– Ваши показания были выслушаны ранее и будут учтены при вынесении решения, – спокойно ответил Рауль.

– В таком случае, быть может, нам имеет смысл перейти к следующему пункту? – с плохо скрываемым торжеством предложил Рейвен.

– Обвинение утверждает, что вы незаконно арестовали подруг госпожи Аткинсон, – Рауль заглянул в документ, – Терезу Мэй и Роуз Паркер, с целью шантажа. Превышение полномочий такого рода – серьезное преступление, и наказывается оно весьма сурово. Что вы можете сказать на этот счет?

Подняв глаза от бумаги, Рауль с интересом взглянул на графа.

– Я не делал ничего подобного, – заявил тот.

– А вот тут, – впервые вмешалась в ход суда Говорящая, – есть одна маленькая неувязка. У госпожи Аткинсон имеется письмо, доказывающее ее правоту.

– У вас есть такое письмо? – спросил у меня Рауль.

– Да, ваше величество, – ответила я, сдерживая улыбку.

Разумеется, письмо лежало у меня в сумке, и Раулю это было известно. Король вытянул руку, и я вручила ему извлеченное на свет послание. Пробежав письмо глазами, король, прекрасно осведомленный о его содержании, обратился к Рейвену:

– Что вы можете сказать по этому поводу, граф?

– Могу я взглянуть, ваше величество?

– Будьте так любезны.

Рейвен принял листок и прочитал записку, хотя ее содержание было известно ему гораздо лучше, чем королю.

– Ваше величество, увы, это письмо написано не мною. Почерк не мой, – развел руками он. – Не исключаю, что его написал кто-то из обитателей этого замка. В таком случае виновный понесет самое суровое наказание.

– Надо понимать, в тюрьму этих двух женщин тоже посадил тот самый таинственный злоумышленник из замка? – язвительно осведомился Кентон.

– Эти женщины никогда не сидели в моей тюрьме.

– А если они будут утверждать обратное?

– Подруги госпожи Аткинсон? – многозначительно произнес Рейвен. – Вполне возможно, что именно так они и поступят.

– Что там у нас дальше? – обратился к секретарю Рауль.

– Попытка совершить насилие над госпожой Аткинсон здесь, в замке, – подсказал тот.

– Чепуха, – возразил Рейвен. – Госпожа Аткинсон пришла сюда по собственной воле.

– Принужденная упомянутым нами письмом? – уточнил Рауль.

– Я ничего не могу сказать по этому поводу, поскольку о письме не знал, – пожал плечами Рейвен. – Она пришла ко мне сама и по собственному почину стала предлагать мне себя.

– А ты, конечно, всеми силами сопротивлялся, – несмотря на ироничный тон Кентона, я чувствовала, как он злится. Кажется, он с трудом сдерживался от того, чтобы поступить с Рейвеном так же, как когда-то поступил в «Хмельном охотнике» с Норманом. – Даже принялся отбиваться от Абигайль при помощи ножа. А она и тут не отстала, перехватила рукоять и в ходе борьбы разукрасила тебе лицо.

– Интересная версия событий, – отметила Говорящая.

– Интересная, но неверная, – развел руками Рейвен. – Госпожа Аткинсон сама пришла в мой дом с ножом и, оставшись со мной наедине, попыталась меня убить. Разумеется, я сопротивлялся.

– И, движимый исключительно уважением к правосудию, велел посадить ее в мужскую камеру? – зло спросил Кентон.

– Что? – переспросил Рауль, и если бы я была на месте Рейвена, мне бы чрезвычайно не понравился его взгляд. До сих пор об этой детали не было известно ни королю, ни Говорящей.

– Этому есть достаточно свидетелей, – добавил Кентон, сверля графа глазами.

– Мне ничего об этом не известно, – отрезал тот. – Если это действительно так, значит, стражники что-то напутали.

– О подобных вещах тебе тоже не докладывают?

– А мне было не до этого, – жестко заявил Рейвен. – В те дни я был занят лечением раны. Которая и сейчас, должен заметить, еще не зажила.

– Перейдем к сожжению, – постановил Рауль, хотя взгляд его оставался тяжелым.

– В этом действительно есть моя вина, – сокрушенно признал граф. – Все ее поведение – то, как она напала на меня, то, как пыталась окрутить, ее взгляды, многочисленные странности в поведении… Все это заставило меня прийти к выводу, что эта женщина – именно ведьма и должна быть казнена как таковая. Я осознаю свою ошибку и весьма о ней сожалею. – Он приложил руку к сердцу и склонил голову. – У меня есть лишь одно оправдание: я искренне заблуждался. И ни в коем случае не собирался применять данное наказание к людям, использующим магию в мирных целях в рамках своей профессии. Полагаю, теперь я ответил на все обвинения и могу выдвинуть свое собственное?

Рауль ничего не сказал, но его выжидательный взгляд позволил Рейвену начать.

– Я обвиняю эту женщину в том, что она вступила в сговор с присутствующим здесь Кентоном Алисдейром. Последний стремится путем ложных притязаний завладеть графским престолом, который принадлежит мне по праву наследования. С этой целью он отправил свою любовницу, газетчицу Абигайль Аткинсон, шпионить за мной, забраться в мою постель, а впоследствии и убить. Шрам на моем лице получен в ходе ее неудавшейся попытки исполнить его волю.

– Ты окончательно зарвался, Рейвен, – процедил Кентон. – Думаешь, все сойдет тебе с рук?

– А что, Алисдейр, ты хочешь лично, прямо сейчас восстановить справедливость?

Рейвен сделал шаг вперед, откровенно нарываясь на драку.

– Хочешь, чтобы я ударил тебя в присутствии короля? – мгновенно раскусил этот маневр Кентон. – Не дождешься. Но можешь не сомневаться: даже если сумеешь избежать возмездия на суде, оно настигнет тебя в другом месте.

– Ваше величество, прошу вас обратить внимание на слова этого человека, – тут же воззвал к королю Рейвен. – Он в вашем присутствии угрожает мне физической расправой.

– Боже упаси, – улыбнулся Кентон, – я лишь имел в виду Страшный суд. Неужели мои слова можно было истолковать как-то иначе?

– А чего вы хотели, Рейвен?

Я устремила на Рауля изумленный взгляд. Совершенно неожиданно, во всяком случае для меня, король заговорил совершенно иным тоном. Словно на некоторое время снял с лица маску верховного судьи и обратился к графу неофициально, просто как человек.

– Чего вы ждали, когда столь настойчиво и изощренно добивались чужой женщины? Тем более после того, как она неоднократно и вполне однозначно сообщала вам о своей незаинтересованности? Разумеется, вы нарывались на неприятности, а в конечном счете их и получили. Или вы решили, будто обеспечивать других неприятностями – ваша собственная прерогатива? Так не бывает, Рейвен. Несложно было предсказать, что рано или поздно найдется человек, который создаст проблемы и вам. Но мы отвлеклись. – Маска судьи мгновенно возвратилась на свое место. – Вы сказали, граф, что обвинения против вас исчерпаны. Это не так. Остался еще один пункт. Алан Рейвен, граф Торнсайдский, вы обвиняетесь в попытке убийства газетчицы Абигайль Аткинсон, совершенной не далее как сегодня ночью в этом замке, в выделенной ей опочивальне.

Рейвен нахмурился; судя по всему, он рассчитывал на то, что такое обвинение не прозвучит. Должно быть, до последней минуты надеялся, что о его планах в любом случае никто не узнает.

– Ваше величество, это обвинение нелепо, – говорил он тем не менее вполне спокойно. – Все это время я находился в замке под стражей, не имея возможности выйти из комнаты. И теперь я чрезвычайно благодарен вам за то, что вы столь прозорливо отдали такой приказ. Ибо именно благодаря этому приказу я могу снять с себя последнее обвинение.

На губах Рауля заиграла легкая улыбка.

– Никто и не обвиняет вас в том, что вы лично бросились на нее с ножом, – заметил он. – Речь идет о том, что с этой целью вы подослали к ней своего человека.

– Снова неувязка, – развел руками граф. – У меня не было такой возможности. Мне были запрещены любые свидания и разговоры.

– Понимаю, – кивнул Рауль. – Сейчас мы проверим, как все обстояло на самом деле.

Он сделал знак одному из дежуривших у двери телохранителей. Тот, почтительно поклонившись, вышел из зала и почти сразу же возвратился вместе с Тобиасом Холлом, руки которого были связаны за спиной.

Легкая светская улыбка слетела с лица Рейвена, будто ее и не было. Граф был достаточно умным человеком, чтобы понять собственный проигрыш. Сомнений в том, что Тобиас пойман с поличным, сознался во всем и указал на своего господина как на заказчика, быть не могло.

– Станем проводить подробный перекрестный допрос? – спросил тем не менее Рауль. – Или сэкономим всем время, которое весьма дорого, и сочтем, что все уже прояснилось.

– Сочтем, что все прояснилось, – сглотнув, сказал Рейвен после небольшой напряженной паузы.

– Стало быть, вы признаетесь в том, что приказали убить Абигайль Аткинсон, как утверждает этот несостоявшийся исполнитель?

Кивок со стороны Тобиаса, а затем и со стороны Рейвена.

– Хотел бы я знать, что заставило вас так поступить, – прищурившись, произнес Рауль. – Ведь вы прекрасно продумали линию защиты, ничего не упустили из виду. Впрочем, подозреваю, что причина отнюдь не в суде. Госпожа Аткинсон слишком много знает, ведь так? И вы решили, что благоразумнее будет заставить ее замолчать. Чтобы она, например, ничего не сообщила нам о проходящих под замком тоннелях. Но вы не могли просчитать наперед всех обстоятельств. В том числе и того, что проинформировать нас о подземном ходе она уже успела. Думаю, с его обследованием нельзя долее тянуть. Как я понимаю, туда можно проникнуть через одну из тюремных камер?

Последние слова Рауля были обращены к стражнику, однако вместо него ответил Рейвен.

– Необязательно идти через камеру, – глухо сказал он. – Есть вход прямо с этого этажа, совсем близко отсюда. Если хотите, я покажу.

– Где именно он расположен? – спросил Рауль.

– В одной из соседних комнат. Если выйти отсюда и повернуть по коридору направо, то это будет вторая дверь по правую руку, – медленно произнес граф, кажется с трудом выговаривавший слова. – Но вход в тоннель смогу открыть только я.

– Джон, возьми людей, пойдите и осмотрите эту комнату, – велел Рауль. – Убедитесь в том, что там нет сюрпризов.

Один из телохранителей сделал знак еще двоим, и они вышли из зала. Остальные трое перегруппировались таким образом, чтобы вновь сформировать разорвавшийся полукруг за спиной у короля.

Долго ждать не пришлось. Джон возвратился достаточно скоро, подошел к королю и что-то тихо сказал ему на ухо. Рауль нахмурился и бросил на Рейвена подозрительный взгляд.

– И что означают эти игры? – крайне недовольно спросил он.

– Ваше величество, позвольте мне все объяснить на месте, – произнес Рейвен. – Клянусь вам, что я не лгу. Я покажу вам вход в подземные помещения. И не сбегу.

– Ну что ж, посмотрим, что там за вход, и покончим с этим, – постановил Рауль, поднимаясь с трона и делая знак охранникам.

Трое из них вывели Рейвена из зала.

– Юджин, оставайся здесь и начинай готовить документы, – сказал Рауль. – Айрин, вы тоже подождите здесь. А вы, – обернулся он ко мне, – следуйте за нами. Возможно, моим людям понадобится имеющаяся у вас информация. Надо же хоть как-то утешить Рейвена, доказав оправданность его стремления с вами разделаться.

Я попыталась прочитать на лице короля хоть какие-то эмоции, но оно оставалось совершенно бесстрастным. Если я хоть что-то понимаю, в словах Рауля присутствовала ирония, но это никак не отразилось на голосе и не проявилось внешне. Кентон потихоньку ткнул меня в бок, давая понять, что на короля так подолгу не пялятся, и я вынужденно отвела взгляд.

– Я тоже пойду, – объявила Айрин, нагоняя нас у двери. – Все-таки интересно посмотреть, что там за потайной ход. Я уже сказала Абигайль, что не полезла бы внутрь ни за какие деньги. Но взглянуть одним глазком все равно любопытно.

Рауль не стал возражать, и в итоге зал покинули все, кроме секретаря. Нас сопровождали телохранители короля, а также волкодав, последовавший за монархом безо всякой команды.

Идти было недалеко. Миновав одну дверь, мы остановились у следующей, которая была уже предупредительно распахнута охранником, и по очереди прошли внутрь. Сначала Джон, потом Рауль, Айрин, еще один охранник, а затем мы с Кентоном. Двое охранников и Рейвен уже были внутри. Еще двое остались дежурить возле двери снаружи.

Мы оказались в пустой комнате, довольно маленькой, но не производившей впечатления тесной из-за полного отсутствия мебели. Ни стола, ни стульев, ни кушеток, ни сундуков – ровным счетом ничего. Не было даже ковров или звериных шкур. Лишь несколько канделябров на стенах, гардины на окне да один-единственный гобелен. Зато сразу стало понятно, о чем именно Джон шепотом сообщил Раулю и что стало причиной недовольства последнего. Посреди комнаты под потолком висела веревка, недвусмысленно заканчивавшаяся петлей.

Разумеется, именно эта достопримечательность моментально приковала к себе взгляды присутствующих. Впрочем, это не означает, что охранники забыли о своих обязанностях. Косясь глазами на петлю, они тем не менее продолжали следить за Рейвеном и более того, на всякий случай извлекли из ножен мечи.

– Итак, где вход и что все это значит? – решительно спросил Рауль.

Веревка тихонько покачивалась в воздухе, растревоженная нашим появлением.

– Разве петля не есть лучший символ правосудия? – криво ухмыльнувшись, проговорил Рейвен.

– Вы хотите повеситься у нас на глазах, дабы таким образом доказать свое уважение к закону? – язвительно осведомился король. – Звучит очень трогательно. Надеюсь, вы не обидитесь, если я не поверю в столь благие намерения?

– Все знают, в каком направлении ведет дорога, которая выстлана этими самыми намерениями, – вздохнул Рейвен.

Чувствуя, что что-то идет не так, охранники приблизились к Раулю и Говорящей, а Кентон крепко сжал рукоять висящего на поясе меча. Как и многие другие, я неотрывно следила за каждым движением графа, но пока не видела, как он мог бы хоть что-нибудь предпринять.

– Обожаю старые избитые истины, – поморщился Рауль. – По-моему, граф, вы напрасно тратите наше время.

В этот момент снаружи послышался топот шагов и неразборчивые возгласы, а вскоре среди выкриков можно было разобрать отчетливое: «Пожар!»

Говорящая нахмурилась.

– Нет, так не бывает! – пробормотала она, качая головой.

Кажется, я догадывалась, что она имела в виду. Среди материалов, собранных мной в надежде на интервью, были сведения о том, что Рауль и Айрин однажды чуть не погибли при пожаре, разбушевавшемся в королевском дворце. По неподтвержденной информации тот пожар явился результатом поджога, устроенного с целью лишить жизни тогдашнего принца и его фаворитку. А что, если и сейчас это был поджог? Только на сей раз – с целью предоставить Рейвену шанс скрыться в неразберихе, которая будет царить в замке в самом скором времени?

Я подняла на Кентона встревоженный взгляд, но, кажется, королю уже пришла в голову та же мысль, что и мне.

– Всем оставаться на своих местах, – спокойно велел он. – Тед, выясни, что там происходит.

Охранник, стоявший по левую руку от Джона, покинул комнату, спеша исполнить приказ.

– Все остальные остаются здесь, – продолжил Рауль. – Никакой паники. Даже если это действительно пожар, у нас будет масса времени для того, чтобы покинуть замок.

Он бросил на Айрин успокаивающий взгляд, а затем пристально посмотрел на Рейвена. Так же, как смотрел вчера на площади на меня. Словно вчитывался в блуждающие в его голове мысли.

– Этот пожар – не случайность, ведь так, граф? – осведомился король. – На что именно вы рассчитываете? Хотите вынудить нас воспользоваться потайным ходом, не проверив его как следует?

– Ваше величество, вы – очень мудрый правитель, – с некоторой грустью в голосе произнес Рейвен. – Но прежде, чем прояснится ситуация с пожаром, я хотел бы обратить ваше внимание еще на одну вещь. Насколько я понимаю сложившуюся ситуацию, все здесь присутствующие хотели бы увидеть меня висящим в петле, кроме разве что охранников, которым это попросту безразлично. Поэтому я решил доставить вам такое удовольствие.

В этот момент он с силой топнул ногой по полу, как я теперь понимаю, надавив таким образом на некий невидимый рычаг. А затем подпрыгнул и повис на веревке, сжав ее обеими руками. В следующую секунду я почувствовала, как земля уходит из-под ног.

Нет, это был не обморок, не нервы и не усталость. Пол действительно ушел, точнее сказать, разделился на четыре отдельные плиты, каждая из которых стала быстро опускаться вниз. Ухватиться было не за что, и я стала съезжать к стремительно увеличивающейся в центре комнаты дыре. Все остальные оказались в таком же положении, не считая Рейвена, по-прежнему раскачивавшегося на веревке. Еще секунда – и нас всех поглотила пустота. Долго падать, правда, не пришлось: мы очень быстро приземлились на кучу соломы, которая существенно смягчила удар, хоть и не сделала его совершенно безболезненным. Не успели мы подняться и вообще толком понять, что к чему, как плиты снова съехались над головой, оставляя нас в кромешной тьме.

Глава 17

Экстренные новости

Нечленораздельные стоны и вполне членораздельные ругательства вскоре сменились более осмысленными фразами.

– Айрин! Ты цела?

– Да, а ты? Ты в порядке?

Голоса короля и Говорящей звучали взволнованно; обращение на «вы» мгновенно сошло на нет, как и весь налет официоза, который, впрочем, и раньше казался слегка наигранным.

– Абигайль!

– Я здесь.

Я шагнула на голос Кентона и вложила свою руку в его ладонь.

– Ваше величество!

Когда выяснилось, что все на месте и никто по-настоящему серьезно не пострадал, настало время для нового витка ругани. Я же принялась шарить в сумке. Хорошо хоть, что я ношу ее через плечо, не придется ползать в поисках по всему окружавшему нас пространству… кстати, знать бы хоть его размеры! За время падения я вроде бы углядела перед собой какую-то стену, но больше ничего рассмотреть не удалось. Не до того было.

– Дьявол! – Голос Рауля перекрыл возмущенные восклицания телохранителей. – Я должен был это предвидеть!

– Нет, это я должна была это предвидеть, – огорченно возразила Айрин.

– Признаться, я и сам не ожидал, что он решится зайти так далеко, – покаялся Кентон.

Мои пальцы наконец-то нашарили нужный предмет. В моей сумке вообще хранится чрезвычайно много полезных вещей, которые могут пригодиться газетчице в ее нелегкой работе. И как минимум одна из них могла сослужить неплохую службу сейчас.

– Ладно, – усмехнулся между тем Рауль, – заняться самобичеванием мы все сможем в более подходящей для этого обстановке.

– Справедливо, – согласилась Айрин. – Но как мы будем отсюда выбираться?

– Я думаю. – Рауль немного помолчал. – Дьявол, если бы я мог видеть хоть что-нибудь, это бы серьезно стимулировало мыслительный процесс!

– Я над этим работаю, – сосредоточенно сказала я.

Очередной удар кремня о кресало оказался успешным: трут воспламенился, и веселый огонек моментально разогнал темноту по углам. Все-таки огниво – великая вещь.

– Еще немного, и я изменю свое мнение о газетчиках, – произнес Рауль, которого, похоже, впечатлила моя запасливость.

– А вы в этом случае дадите мне интервью? – решила взять быка за рога я.

У меня за спиной тихонько застонал Кентон.

– Я никогда не изменю свое мнение о газетчиках до такой степени, – отрезал король.

Я сочла, что хорошего понемножку: начало разговора положено, а время развивать эту тему дальше еще не пришло. Поэтому теперь можно было со спокойной совестью оглядеться. Окружающий вид не слишком-то радовал глаз: мы находились в просторной тюремной камере. С трех сторон нас окружали неровные каменные стены, с четвертой располагалась решетчатая дверь, как быстро выяснил один из телохранителей, запертая. Единственный положительный момент: на одной стене обнаружился факел, который мы и зажгли при помощи высеченного мною огня.

– Прекрасно, – мрачно констатировал Рауль, пока охранники возились кто с факелом, а кто – с не желавшей открываться дверью. – Давно не сидел в тюрьме. Уже боялся, что начну страдать от ностальгии.

Айрин молча взяла его за руку и крепко сжала ладонь.

– Что это, тюрьма подвального этажа? – озираясь, спросил один из телохранителей.

– И где же в таком случае лекари и художники? – осведомился Рауль, бросая взгляд в мою сторону.

Я пожала плечами: мы явно были не в том месте, где я провела три не самых лучших дня в своей жизни.

– Это не похоже на ту часть этажа, где мы держали Холла, – заметил другой телохранитель.

– Тюремный этаж большой, и здесь есть несколько отдельных коридоров, – сказала я. – К тому же в потайной части замка, там, где проходит тоннель, было много дверей… Возможно, некоторые из них тоже ведут в камеры.

– Рональд! – с громким возгласом Говорящая бросилась на колени.

Приглядевшись, я поняла, что она склонилась над верным псом, который все утро неотступно следовал за королем. Зверь шевелился, стало быть, не погиб при падении, но тихо поскуливал. Успокаивая волкодава едва слышным нашептыванием, Айрин принялась хорошо отработанными движениями ощупывать его спину, голову, а затем и ноги.

– Что с ним? – мрачно спросил Рауль.

– Кажется, только ушибы, – ответила Говорящая. – Но пусть этот Рейвен мне только попадется. Я его придушу собственными руками!

– Сначала я его вздерну на виселице, а потом можешь и придушить, – милостиво разрешил король.

– Одного не понимаю: как он вообще на такое решился? – Я обращалась в основном к Кентону, но, видимо, в этой каменной коробке слова прозвучали несколько громче, чем предполагалось. Все взгляды устремились в мою сторону. – Я имею в виду, пока он строил козни только мне и даже Кентону, это можно было понять. Но теперь… – Я многозначительно посмотрела в сторону короля.

Тот, однако, не замедлил с ответом:

– Рейвен отлично осознает, что ему нечего терять. Поэтому решился на крайние меры.

– Знать бы еще, в чем конкретно они заключаются, – проворчала Айрин.

– Я вижу всего два варианта, – ответил Рауль. – Возможно, он просто попытается бежать. Избавившись от нашего присутствия таким… оригинальным образом и отвлекая внимание остальных на мнимый пожар, он с легкостью выберется из замка, воспользовавшись очередным тайным ходом. Разумеется, его будут искать, – в голосе короля зазвенела сталь, – и если найдут, рассчитывать на милосердие ему не стоит. Поэтому он попытается переправиться за границу инкогнито. Но есть и другая возможность…

– Какая? – хмурясь, спросила Говорящая.

– Он мог решить избавиться от всех свидетелей, – нехотя произнес Рауль. – У меня есть достаточно глаз и ушей и за границей. Вероятно, я сумел бы его найти. И не исключено, что он это понимает. И в этом случае видит свой единственный шанс в том, чтобы разделаться со всеми разом. В том числе и со мной.

– С королем? – недоверчиво переспросил Кентон. – Он же не принц и не герцог. И должен соображать, что такое не сойдет ему с рук.

– Верно, – кивнул Рауль. – Не сойдет. Если только он не найдет всему произошедшему чрезвычайно оригинальное и правдоподобное объяснение. Хотя я пока такового не вижу, поэтому склонен считать вариант с побегом более вероятным. В любом случае отсюда надо выбираться, и как можно быстрее. Либо для того, чтобы не дать ему уйти, либо… Со вторым вариантом все очевидно.

Все устремили взгляды на решетку и сгущающуюся за ней темноту. И лишь Говорящая повернулась к стене.

– Факел в тюремной камере – вы не находите это странным? – задумчиво произнесла она. – Редкая забота о заключенных, которые к тому же могут воспользоваться этим предметом во вред тюремщикам.

– Ты хочешь сказать… – нахмурился Рауль.

Айрин кивнула.

– Солома ведь тоже здесь неспроста, и вряд ли Рейвен любезно постелил ее специально для нас. Думаю, изначально он готовил такой путь отхода для себя самого или своих людей. Конечно, камеру могли запереть недавно, именно в нашу честь, но…

– Но, вероятно, отсюда есть еще один выход, – подхватил Рауль.

– Абигайль, ты помнишь, как Рейвен открыл потайной ход в той камере? – спросила Айрин.

– Просто надавил на стену в нужном месте.

Я шагнула к внутренней стене, но король уже сделал охранникам знак, и они принялись методично ощупывать холодные камни. Не знаю, которому из них повезло, но вскоре часть стены действительно отъехала в сторону.

– Вопрос заключается в том, в каком направлении лучше идти, туда или сюда, – задумчиво сказала я, указав сперва на открывшийся потайной ход, а затем на располагавшуюся напротив него решетчатую дверь.

– Может быть, ты не заметила, но дверь заперта, – едко отозвался один из телохранителей.

– Да неужели? – скорчила рожицу я.

– Абигайль может открыть замок, – пояснил Кентон, которому довелось узнать об этом опытным путем.

– Вот как? – Рауль посмотрел на меня с любопытством. – Я же говорил, что всем газетчикам место в тюрьме. Почему меня никогда никто не слушает?

На сей раз его слова были пропитаны нескрываемой иронией. Что-то подсказывало мне, что слушают его все и всегда, а также что не стоит в ответ язвить о том, где именно место некоторым королям…

– Я всего лишь написала о грабителях статью, – обиженно насупилась я. – Которая имела большой резонанс и которую всем было интересно читать. Что в этом предосудительного?

– Разве я сказал, что в этом есть что-то предосудительное? – хмыкнул Рауль. – Будешь обижаться сейчас или подождешь более подходящего момента?

– Если очень надо, могу подождать, – определилась с выбором я.

– Хорошо. В таком случае не тяни, доставай свой инвентарь.

– Вы считаете, что нам будет лучше уйти через дверь? – спросила я.

Инвентарь был извлечен из прически практически мгновенно.

– Нет. Я считаю, что распахнутая дверь направит преследование – если таковое будет – по ложному следу. Поэтому мы откроем камеру, а сами уйдем через потайной ход. И позаботимся о том, чтобы вторая дверь оставалась закрытой, – постановил король.

Я одобрительно кивнула. Это было умно. И приступила к работе, попросив Джона подержать над замком факел.

– Даже страшно подумать, что ты прячешь в своей сумке, – насмешливо заметил Рауль.

– Склянки с ядом, стилет, щипцы и плетку, – не отрываясь от работы, отрапортовала я.

Охранник, тот самый, что грубо обратился ко мне пару минут назад, подавился и закашлялся. Похоже, в нем пробудилось страстное желание немедленно обыскать мои вещи. Он даже вытянул руку в сторону моей сумки, но Кентон недвусмысленно шагнул ему навстречу.

– Перебьешься, – заявил он. – Если тебе понадобится плетка, просто вежливо попросишь.

Я хмыкнула, продолжая ковыряться в замке. Защищать мою сумку от всяких мужчин с загребущими лапами Кентон точно умеет, это уже было проверено все в том же «Хмельном охотнике»…

– Готово, – провозгласила я, распахивая дверь. – Теперь можно приступить и к плетке, если кому-то очень неймется.

Я устремила недобрый взгляд на охранника.

– Это может подождать, – отрезал Рауль. – Уходим.

Выбравшись из камеры в темный коридор, мы гуськом зашагали вперед. Первым шел Джон, державший в одной руке факел, а в другой – обнаженный меч, за ним – тот телохранитель, с которым мы определенно не поладили, дальше Рауль, Айрин, Рональд и последний охранник. Пес сперва прихрамывал на одну лапу, но постепенно стал двигаться более уверенно. Замыкали шествие мы с Кентоном (я впереди, он следом), и мы же закрыли дверь потайного хода, надавив на обнаружившийся на стене рычаг.

– Абигайль, – недоуменно шепнул мне Кентон, пока мы нагоняли остальных, – ты заметила, как отреагировала Айрин, когда увидела собаку? То, что Рейвен своей выходкой чуть не убил ее саму и ее короля, не привело ее в такое бешенство. И только за волкодава она пообещала его придушить!

– Что ты хочешь, она же Говорящая! – прошептала я в ответ. – Они буквально помешаны на своих псах. Ну… – продолжила я, по-прежнему видя недоверчиво-недоуменное выражение у него на лице, – логика такая, что Айрин может за себя постоять и Рауль тоже, а вот пес не может.

– Это при таких зубах и такой физической силе? – фыркнул Кентон.

– Против человеческого оружия и человеческой изощренности любой зверь – как ребенок. Во всяком случае, так к этому относятся Говорящие.

– Откуда ты все это знаешь?

– А я, между прочим, не только про грабителей и аферистов пишу, – язвительно сообщила я.

Коридор оказался коротким и вскоре закончился, встретившись с другим, перпендикулярно идущим тоннелем. Продолжать двигаться прямо было нельзя, приходилось свернуть либо направо, либо налево. На этом перекрестке наш маленький отряд остановился. Охранник, шедший последним, посторонился, пропуская нас с Кентоном ближе к королю.

– Абигайль, ты уже была здесь раньше, – сказал Рауль. – Помнишь, куда ведет этот ход?

Я осмотрелась в свете факела, высоко поднятого Джоном.

– Мне кажется, что это – основной коридор. С одной стороны он заканчивается в замковой тюрьме, в той камере, из которой мы тогда выбрались вместе с Рейвеном. Здесь трудновато ориентироваться, но, думаю, мы попадем туда, если двинемся налево.

– Это может быть небезопасно, – заметил Джон. – Рейвен мог позаботиться о том, чтобы там нас поджидали.

– Что с другой стороны? – спросил меня Рауль. – Куда ведет этот ход?

Я нерешительно пожевала губами. Вам не понравится мой ответ, ваше величество. Но вряд ли при сложившихся обстоятельствах это можно считать поводом для того, чтобы промолчать или солгать…

– В Стонрид, – коротко ответила я.

– Ну конечно, – почти рассмеялся Рауль. – Куда же еще?

Айрин бросила на него тревожный взгляд. Кажется, смех короля ей вовсе не понравился.

– Что будем делать? – спросила она.

– Пойдем в Стонрид, разумеется, – жестко сказал Рауль, и на сей раз в его голосе не было ни тени веселья. – Формально тюрьма не находится под контролем Рейвена. Она принадлежит не графу, а короне. И даже если на деле у него там прочные связи, я сильно сомневаюсь в том, что начальник тюрьмы и его подчиненные готовы пойти на государственную измену. Так что мы идем в Стонрид, и уже оттуда ударим по Рейвену.

– В таком случае нам следует идти направо, ваше величество, – почтительно произнес охранник, который только что пропустил нас с Кентоном вперед. – Стонридская башня именно в этом направлении.

Как он мог говорить об этом с такой уверенностью здесь, под землей, я не знала. Его слова совпадали с моими предположениями, но я бы поставила в лучшем случае два против одного на то, что не ошиблась. Ориентироваться в подземелье – задача не из легких.

– Значит, идем направо, – кивнул Рауль.

И мы пошли. Двигались в том же порядке, что и прежде, только на этот раз последний телохранитель так и остался позади, так что я шла сразу следом за Айрин, вернее, за ее собакой.

– Ты говорила, моя мысль нематериальна, – на ходу бросил Рауль, обращаясь к Говорящей, – а между тем не далее как вчера я высказал пожелание, чтобы Торнсайд провалился сквозь землю. И что мы получили сегодня?

– М-да, тебе стоит быть поосторожнее со своими желаниями, – пробурчала в ответ Айрин.

Когда свет факела выхватил по правую руку от нас пустоту еще одного поворота, я резко остановилась.

– Ваше величество! – позвала я. Остальные тоже остановились, следуя моему примеру. – Не могу говорить об этом с полной уверенностью, но не исключено, что нам необязательно идти до Стонрида. Я точно знаю, что есть еще как минимум один выход на территории замка. Где-то должна быть лестница, выводящая в замковый парк. Помнишь, – повернулась я к Айрин, – я говорила, что через этот ход сюда повели Бриджа.

– Главу купеческой гильдии, – пояснила Говорящая в ответ на вопросительный взгляд короля. – Я рассказывала тебе об этом вкратце.

– Если бы мы сумели найти ту лестницу, – продолжила я, – то могли бы выбраться наружу, не уходя далеко. Вряд ли там караулит кто-то из людей Рейвена. Никто не подозревает, что я знаю про этот выход.

Рауль немного помедлил с ответом, раздумывая.

– Это может сэкономить нам минут двадцать, а то и полчаса, – сказал он наконец. – Имеет смысл попробовать. Если не найдем этот выход достаточно быстро, вернемся на основной маршрут. Ник! – Последний телохранитель вытянулся по струнке. – Остаешься караулить здесь и сообщишь нам, если заслышишь чьи-нибудь шаги.

Сделав знак Джону, он решительно шагнул в прилегающий тоннель. Мы последовали за ним.

Короткий коридор быстро вывел нас в просторную комнату вытянутой формы с низким потолком. На стене висел продетый в специальное кольцо факел, и Джон зажег его от собственного светильника. Огонь с радостью перебрался на новый пьедестал и запылал с удвоенной силой. Хотя, должно быть, то зрелище, которое теперь так хорошо освещалось, было бы лучше навсегда оставить в темноте.

Комната была заполнена всевозможными орудиями пыток. Именно всевозможными, от мелких инструментов до огромных тяжеловесных конструкций. Если назначение некоторых из них было для меня очевидно, другие оставляли в полном недоумении. Конечно, я человек, к счастью в таких делах неискушенный. Однако мне показалось, что даже король, которому, несомненно, доводилось время от времени наведываться в пыточную, находился под впечатлением от увиденного и откровенно морщился, глядя на некоторые «экспонаты». Говорящая и вовсе побледнела и смотрела вокруг с нескрываемым отвращением. Джон принялся обходить комнату в поисках выхода наружу, параллельно задерживая взгляд и на некоторых инструментах.

Я прошла мимо топора и огромного молота, прислоненных к стене, и остановилась возле первого прибора. Дыба, тут все понятно. Хотя…

– А это правда, что при помощи дыбы можно вытянуть человека в длину на тридцать сантиметров? – осведомилась я, извлекая из сумки лист бумаги, перо и чернильницу.

Айрин передернуло. Рауль бросил в мою сторону короткий пронзительный взгляд.

– Никогда не проверял, – пожал плечами он. – Обычно допрашиваемый уже на первых двух сантиметрах отвечает на все вопросы.

– Понятно, – кивнула я, делая пометки на бумаге.

Потом двинулась дальше, останавливаясь то у одного орудия, то у другого, разглядывая их и делая короткие записи и зарисовки. Если возле интересующего меня предмета уже стояли любопытствующие телохранители, я вставала на цыпочки и рассматривала объект из-за их спин.

– А вот это что за штука? – поинтересовалась я, ткнув пальцем в странного вида кресло, казалось целиком и полностью состоявшее из металлических шипов.

– Кресло допроса, – скривившись, бросил Кентон.

– И как оно работает?

Я принялась с интересом разглядывать диковинную конструкцию.

– А ты присядь – и сама все поймешь, – ехидно посоветовал Рауль.

– Благодарю покорно, я лучше постою, – заверила я.

– А я полагал, что газетчик должен как следует проникнуться материалом, иначе статья получится некачественной, – удивился король.

– Совсем необязательно, – возразила я, на всякий случай на шажок отступая от кресла. – Впрочем, даже если и так, я готова поступиться качеством статьи.

Я и без того более чем достаточно прониклась материалом, пока стояла привязанной к столбу, наблюдая за приближением несущего факел палача.

– И все-таки, как оно работает? – снова спросила я, усилием воли отгоняя еще слишком свежее воспоминание.

– Человека сажают в него обнаженным, – глухо ответил телохранитель. – Шипы впиваются в тело. Малейшее движение причиняет нестерпимую боль.

– Ага, спасибо, – кивнула я, быстро водя пером по бумаге. – А вот здесь, под креслом, что это за конструкция?

Телохранитель пожал плечами. Рауль поморщился, но все-таки ответил:

– У некоторых инквизиторов было принято разводить под креслом огонь, чтобы причинять пытаемому дополнительные страдания. Металл, из которого сделано кресло, быстро накаляется, оставляя на теле ожоги. Не думал, что кто-то до сих пор использует такие методы.

Айрин выпрямила спину и решительно зашагала прочь из комнаты.

– А это что?

Я указала на деревянную конструкцию с несколькими дырочками.

– Колодки для пальцев.

– Ага. А какой стороной применяется вот этот инструмент?

– Абигайль, во имя всех святых! – воскликнул Кентон.

– Ладно, молчу!

Я отошла в сторонку, заканчивая делать записи.

– Женские волосы, – мрачно констатировал между тем Рауль, склоняясь над одним из орудий. – Не припомню, чтобы в последнее время в Торнсайде ловили шпионок и прочих преступниц государственного масштаба.

– Мы собираемся искать лестницу? – язвительно осведомилась Айрин, снова появляясь в дверном проеме. – Или вам так понравилось в пыточной, что вы решили здесь поселиться?

– Справедливо. Идем, – кивнул Рауль. – Хотя не исключено, что впоследствии я захочу сюда вернуться.

– Кто бы сомневался, – скривилась Говорящая.

Мы прошли вслед за Айрин в соседнюю комнату. Здесь не было ничего примечательного: стол, пара табуретов и длинная скамья без спинки около стены. Никакой лестницы не было видно, и мы последовали дальше: череда помещений тянулась параллельно главному коридору.

Следующая комната выглядела как жилая. Несмотря на отсутствие окон и запор на наружной стороне двери, свидетельствующие о том, что это все же камера, здесь располагалась застеленная кровать, широкий обеденный стол, маленький прикроватный столик, пара стульев, зеркало и большой резной сундук для вещей.

– И кто здесь живет? – нахмурившись, подал голос один из телохранителей. – Рейвен, когда ему бывает лень возвращаться наверх после допросов?

Такое высказывание наверняка выходило за рамки положенного, но, видимо, в тех нестандартных условиях, в которых мы все оказались, подобное дозволялось. Я вздохнула:

– Думаю, именно здесь Рейвен держал Кларинду ван Дрейк… прежде чем ее убить.

– Ты все еще утверждаешь, что он убил дочь барона? – пристально посмотрел на меня Рауль.

«А вы все еще считаете его невинной овечкой?» – хотелось спросить в ответ, но я по понятным причинам сдержалась.

– Она стала случайной свидетельницей одного из его преступлений, – пояснила я вслух. – Изначально он не планировал ее убивать, но после этого…

– В таком случае зачем было держать ее здесь?

Я поджала губы и отвернулась. Собирать материал для статьи, концентрируясь на неодушевленных предметах, для какой бы цели они ни были предназначены, – это одно. А говорить о конкретном человеке, еще не так давно живом, здоровом и наверняка вполне счастливом, – совсем другое.

– Он сказал – стоит показать девушке пару инструментов из пыточной, и она плачет, но делает все, что он скажет, – глухо ответила я, глядя в пол.

Айрин с шумом выдохнула воздух.

– Мразь! – сказал, как сплюнул, Кентон.

Лицо Рауля сохраняло бесстрастное выражение, только глаза немного прищурились.

– Значит, я его не повешу, – ровным голосом заключил он. – Определенно Рейвен заслужил нечто более изощренное.

– Я тебе об этом напомню, – пообещала Говорящая.

– Когда он успел так с тобой разоткровенничаться? – мрачно спросил Кентон.

– Недавно, в замке, – отозвалась я.

– С какой стати он стал так рисковать? – удивилась Айрин.

Я криво улыбнулась.

– А кто поверит пронырливой газетчице, вздумавшей клеветать на уважаемого господина? И потом, полагаю, он рассказал все это с дальним прицелом. Хотел дать мне понять, что может произойти в случае, если я не буду послушна.

– Прошу прощения, ваше величество, но до казни он все-таки не доживет, – предупредил Кентон.

Не желая поднимать глаза ни на кого из присутствующих, я прошла к сундуку, крышка которого была откинута и опиралась о стену, и заглянула внутрь. Вещей оказалось совсем немного. Внизу виднелась перина, гребень, один из зубцов которого был отломан, молитвенник, пара расшитых платков и перстень. Нахмурившись, я извлекла последний предмет наружу и поднесла его поближе к факелу.

– Вы хотели доказательств, ваше величество? – хмуро спросила я. – Разве это не герб ван Дрейков?

Король принял у меня из рук кольцо.

– Да, похоже на то, – согласился он.

– Уверена, что, если хорошо поискать, здесь можно будет найти и вещи Эммы Стрейт, – сказала я.

– Вполне вероятно. Но с этим придется подождать, – кивнул король, убирая перстень во внутренний карман колета. – Где же эта чертова лестница?

Мы продолжили исследовать комнаты.

– Это для общения с Рейвеном ты прихватила яды и плетку? – спросил у меня охранник.

– Какую плетку? – изумленно спросила я.

– Ту, которая у тебя в сумке.

Айрин усмехнулась. Похоже, телохранителю удалось, пусть и не нарочно, немного разрядить обстановку.

– Что вы, шуток не понимаете? – изумилась я.

– Ну а что у тебя там на самом деле? – не без любопытства осведомилась Айрин.

– Бумага, перо, дорожная чернильница, – принялась перечислять я и, видя, как все приуныли, продолжила: – Огниво, моток веревки, перчатки, рогатка…

– А рогатка зачем? – нахмурилась Говорящая.

– А на всякий случай, – загадочно ответила я и понимающе добавила: – Но точно не для птиц.

– Перчатки хоть черные? – поинтересовался Джон.

Видимо, надеялся, что хоть что-то в моем инвентаре компенсирует отсутствие плетки.

– Ну не розовые же, – фыркнула я.

Айрин многозначительно хмыкнула, а телохранитель почему-то смешался.

Обсуждение содержимого моей сумки было бесцеремонно прервано Ником, бесшумно появившимся из-за дверного проема.

– Воины, – лаконично сказал он, переводя дыхание. – Только что прошли мимо по коридору. Я укрылся в боковом тоннеле, меня не видели.

– Сколько? – спросил Рауль.

– Семеро.

– Как и нас, – напряженно сказала Айрин.

– Вы с газетчицей не в счет, – возразил Рауль.

Любопытно, а самого себя он что же, считает?

– Зато Рональд в счет, – поспешила уточнить Говорящая.

– В какую сторону они прошли? – продолжил спрашивать король.

– К подвалам замка, – ответил телохранитель. – Они пришли со стороны Стонрида. Если бы мы туда отправились, скорее всего, столкнулись бы с ними нос к носу.

– Повезло, что мы задержались здесь, пусть даже и не нашли выход, – заметила Айрин.

– Их семеро, но у одного, похоже, сломана рука, так что он не слишком опасен, – добавил охранник.

– Майлз, – процедил Кентон. – Не стоит так быстро сбрасывать его со счетов. Он у них за главного. Впрочем, близкое знакомство с его второй рукой мне, кажется, не повредит.

– Что будем делать? – спросил второй телохранитель. – Они могут вернуться.

– Теперь имеет смысл продвигаться в Стонрид, – решил Рауль. – И как можно быстрее. Есть вероятность, что к тому времени, когда они поймут, что нас нет на территории замка, мы успеем уйти далеко.

– Поздно, – выдохнула Айрин.

И действительно, топот ног, обутых в кованые сапоги, докатился до нас, эхом отскакивая от низкого потолка и каменных стен. И доносился он со стороны бокового коридора. А значит, преследователи были совсем близко.

– Потушить факел? – спросил Джон.

– Не имеет смысла, – возразил Рауль. – У них будет свой. Придется принять бой.

Глава 18

Репортаж из горячей точки

Мы быстро вернулись в комнату, из которой только что успели выйти: она лучше подходила для того, чтобы держать оборону. Нас с Айрин попытались оставить там, где мы услышали приближение погони, но мы в унисон воспротивились, и мужчинам пришлось позволить нам следовать за ними: на то, чтобы пререкаться, времени не было. Нас просто достаточно бесцеремонно запихнули в широкую боковую нишу, которая должна была оказаться за спиной у обороняющихся, и недвусмысленно приказали не высовывать оттуда носа.

Все мужчины обнажили мечи. Телохранители расположились так, чтобы прикрывать от нападающих короля, но я заметила, что рука Рауля вполне уверенно сжимает рукоять меча. Похоже, он действительно не понаслышке знает, что делать с этим предметом. Пес стоял у ног короля, рыча и оскалившись. Айрин, сжав зубы, сидела рядом со мной на полу под прикрытием ниши; ее взгляд устремлялся то на пустующее пока пространство за дверным проемом, то на короля. Я принялась с остервенением рыться в сумке. Никогда не удается быстро найти то, что нужно…

Воины ворвались в комнату и мгновенно выстроились перед нами широким полукругом. К нападению были готовы шестеро; седьмой, с перевязанной рукой, стоял чуть позади, и в нем я легко узнала Майлза. Сдаваться или просить пощады нам не предлагали. Не то чтобы кто-то из нас к этому стремился или на это рассчитывал, но все равно это было бы, на мой взгляд, более любезно со стороны наших преследователей. Однако любезность здесь никого не волновала; в нападающих явно преобладало желание порубить всех нас на мелкие кусочки и поскорее вернуться в гарнизон с чувством выполненного долга. Поэтому люди Майлза просто ринулись в атаку.

Телохранители короля быстро проявили себя как воины высокопрофессиональные, что, впрочем, было предсказуемо. Кентон, как оказалось, тоже весьма неплохо умел обращаться с мечом. Проблема заключалась в том, что и люди Майлза были не лыком шиты. А на их стороне был численный перевес, пусть и совсем небольшой. Впрочем, этот перевес вскоре удалось компенсировать. Нападающие сумели создать брешь в защите телохранителей, и Рауль незамедлительно вступил в бой. Вполне успешно: воин, бросившийся на него с громким кличем и, кажется, рассчитывавший на легкую добычу, быстро поплатился за наивность рваной раной в боку. Еще на одного нападающего набросился Рональд. По сравнению с Тобиасом этот воин вполне неплохо держался, но о том, чтобы он продолжил сражаться с кем-нибудь из людей, и речи быть не могло. С нашей стороны, правда, тоже были потери: один из телохранителей остался лежать на полу, не мертвый, но получивший серьезное ранение.

Я наконец-то извлекла из сумки то, что искала, и устроилась так, чтобы получить максимально хороший обзор.

– А вот и рогатка, – доверительно шепнула я Айрин и подняла один из маленьких круглых камушков, предварительно разложенных мною на полу.

Убить таким образом было, конечно, нельзя, покалечить – тоже маловероятно, а вот отвлечь внимание кого-нибудь из людей Майлза и в результате заставить его открыться для удара – легко. С глазомером у меня все было в порядке, а удар камушка с такого расстояния выходил неопасным, но вполне болезненным. Сражались теперь четверо против четверых, и я надеялась, что такая мелочь может дать нашим хоть какое-то преимущество.

Кентон вскоре ранил своего противника, выводя его из строя. Мгновением спустя Джон пронзил мечом грудь воина, попытавшегося задеть короля. При этом самого телохранителя чуть было не ранил еще один нападающий, но выпущенный из рогатки камень ударил его в правое плечо, заставив несвоевременно дернуться, и Джон успел отвести его руку.

Теперь перевес определенно был на нашей стороне; еще немного, и среди противников не осталось бы ни одного невредимого воина. Видимо, Майлз тоже это понял и потому крикнул своим людям отступать.

Но отступали те медленно и неохотно. Наши перешли в нападение, и схватка переместилась в соседнюю комнату. Теперь я понимаю, что это был изначально запланированный маневр, порядок действий, разработанный Рейвеном и Майлзом на случай, если нас не удастся взять боем. Но на тот момент это не было очевидно, поскольку никто не мог знать об ожидавшей в той комнате ловушке…

Бой в соседнем помещении длился недолго.

– Быстро! – рявкнул Майлз, и его люди заторопились в соседнее помещение, так, словно за ними гналась стая голодных волков.

Однако сам Майлз бежать не спешил, лишь отступил к выводящей из комнаты двери. Кентон шагнул вслед за ним. Я напряженно следила за ним: мы с Айрин, выбравшись из ниши, невзирая на все запреты, стояли теперь в дверном проеме, в противоположном от Майлза конце комнаты.

– Что, Алисдейр, хочешь напасть на раненого? – не слишком испуганно осведомился новоиспеченный барон. – А как же принципы?

– На твой счет я со своими принципами договорился заранее, – отозвался Кентон. – После того, что ты сделал с Тервиллами, мне плевать, сломаны у тебя кости или нет.

– Ну что ж, в таком случае не стану тебя задерживать. Желаю успеха твоим собственным костям.

С этими словами Майлз надавил на какой-то рычаг и стрелой вылетел из комнаты.

– Осторожней! – предупреждающе крикнул Рауль всего за полсекунды до того, как над нашими головами послышался гул.

Миг – и в комнату стали обрушиваться камни, из которых лишь недавно был сложен потолок.

Пол под ногами задрожал; казалось, что еще несколько мгновений – и весь замок рухнет, а мы останемся лежать под обломками. Как выяснилось позднее, с самим замком ничего не произошло, да и не могло произойти. Эта часть подземелий находилась за пределами основного здания, на территории замкового парка.

Майлз пустил в ход одну из систем защиты, рассчитанную на случай необходимости скрыться от погони: камни обрушились вниз, засыпая комнату, уничтожая таким образом ворвавшихся на эту территорию врагов и одновременно создавая завал, который должен был отделить менее расторопных преследователей от нажавшего на рычаг хозяина замка и таким образом дать последнему некоторое время форы.

Быстро сориентировавшись, Кентон, который успел далеко отойти от остальных, нырнул в дверной проем. Мы с Айрин находились с противоположной стороны от зоны камнепада. Но вот Рауль и двое телохранителей оказались почти в самом центре комнаты и, бросив взгляд на бегущие по потолку трещины, я с ужасом осознала, что сейчас случится непоправимое. Камни посыпались вниз один за другим, превращая середину комнаты в подобие развалин старой крепости. Мы были вынуждены отступить вглубь прилегающей комнаты. Пыль последовала за нами и сюда, попадая в глаза и заставляя их слезиться. Прошло еще около минуты, прежде чем все было кончено. В подземелье воцарилась тяжелая тишина.

Говорящая выскочила из нашего укрытия, я последовала за ней. Со своего конца комнаты нам навстречу пробирался Кентон. Это заняло время, поскольку ему пришлось перелезать через завал. Один из охранников, тот, которого звали Ник, лежал на полу без движения. Из раны над виском стекала на пол тонкая струйка крови. Ни короля, ни Джона видно не было.

– Рауль! – Айрин бросилась к завалу, образовавшемуся в том самом месте, где всего несколько секунд назад стоял король. Сейчас высокая куча камней перегораживала комнату, деля ее поперек на две части. – Рауль!

Она принялась стучать кулаками по темно-серым камням, но они оставались равнодушными к такому воздействию.

– Айрин! – позвал Кентон, но она никак не отреагировала, продолжая все сильнее колотить руками по завалу, рискуя разбить кулаки в кровь. – Говорящая! – громче произнес он.

Она снова не обратила на него внимания. Тогда Кентон подошел к ней и развернул к себе, взяв руками за плечи. Айрин отреагировала на такую вольность без раздражения, но и без понимания; ее смятенный взгляд старался переместиться с выросшего на пути Кентона обратно на завал.

– Айрин, так ничего не получится, – заглядывая ей в глаза, произнес Кентон. – Здесь мы ничего не увидим. Я сейчас вернусь на другую сторону и проверю там. Хорошо? Просто подождите здесь.

Она молча кивнула, но стоило Кентону двинуться с места, стала перебираться по камням следом за ним. Я присоединилась и, подойдя к краю завала, где проще всего было перелезть на другую сторону, устремила на Кентона вопросительный взгляд. Он едва заметно качнул головой, давая понять, что шансы обнаружить Рауля живым ничтожно малы. Я понимающе прикрыла глаза. Если бы Кентон видел Рауля или его тело с той стороны, он бы об этом сказал. Видимо, он рассчитывал обнаружить короля здесь.

С трудом добравшись до второй части комнаты, мы заспешили вдоль завала в поисках если не тел, то хоть каких-то следов. Кое-что мы действительно нашли. В свете захваченного Кентоном факела поблескивала откатившаяся в угол корона. А возле самого завала лежал обломок меча. И больше никаких следов – ни короля, ни его телохранителя.

– Рауль! – снова закричала Говорящая.

Бросившись к завалу, она принялась снимать и откидывать в сторону камни. Увы, их было слишком много, и большая часть из них – слишком тяжелые. Разобрать завал нашими силами было бы нереально. Да и выжить те, на кого обрушилась вся эта груда камней, в любом случае не могли.

– Ну же! Почему вы мне не помогаете? – крикнула, обернувшись к нам, Говорящая.

– Айрин, мне очень жаль, – мрачно сказал Кентон.

Какое-то время она стояла на месте, постепенно осознавая смысл произнесенных им слов. Потом молча подошла к стене, наклонилась и подняла корону с пола. Вернулась к завалу, на ходу машинально протирая золотой венец подолом своего платья. Подойдя ближе, приложила ладони к камням, словно надеясь что-то таким образом почувствовать или передать. А потом села на пол, прислонившись спиной к завалу.

В руке Говорящей по-прежнему посверкивала корона. Айрин посмотрела на нее чуть удивленно, словно только сейчас о ней вспомнила, и поднесла ближе к глазам.

– Он терпеть ее не мог, – проговорила она, глядя на корону почти с ненавистью. – Ненавидел ее носить. А теперь больше не придется.

Ее глаза наполнились слезами. Она бережно прижала к себе корону, на которую мгновение назад смотрела с такой неприязнью.

– Это все моя вина, – сказала сквозь слезы Айрин, откидывая голову назад.

– Ну ты-то здесь при чем? – мягко спросила я, садясь рядом с ней. Мелкие камушки со скрипом посыпались под ноги. – Уж если на то пошло, вся эта история завертелась из-за меня.

– Нет, – покачала головой Айрин. – Это я убедила его сюда ехать. Я думала… – Она замолчала, сдерживая подкатившие к горлу рыдания, и снова продолжила: – Думала, что он должен вернуться в Торнсайд. Мне казалось, что так будет правильно… для него. Что так все встанет на свои места и он сможет спокойно жить дальше. А что получилось? Всю жизнь ненавидел Торнсайд и умер здесь, в подземелье, совсем близко от Стонрида.

Слезы уже текли из ее глаз ручьем. Честно говоря, у меня и самой ком подкатил к горлу, хоть я и узнала этого человека совсем недавно. Но узнала, кажется, с самой лучшей стороны.

Рональд, каким-то чудом оставшийся невредимым, приблизился к хозяйке и, тихонько скуля, лег на камни, повернувшись мордой к завалу. Должно быть, пса спасло звериное чутье, помогающее выбрать правильную линию поведения во время таких стихийных бедствий, как, например, землетрясение.

– Нам надо уходить, – негромко сказал Кентон, подходя ближе. – Они наверняка вернутся.

Я со вздохом поднялась на ноги, но Говорящая лишь покачала головой, не двигаясь с места.

– Я никуда не пойду, – твердо заявила она.

– Айрин, это необходимо.

– Я его не брошу.

Кентон печально покачал головой.

– Мне действительно очень жаль, Айрин. Но мы ничем не можем ему помочь. Выжить под таким завалом невозможно.

– Все равно я останусь, – упрямо заявила она. – Я не бросила бы его живого, не брошу и мертвого.

Я прикрыла глаза и невольно отвернулась. Еще несколько дней назад я бы в это не поверила, но теперь знала точно: Говорящая действительно, искренне и бескорыстно, любила своего короля. Прежде, как и многие другие, я была убеждена в том, что роль фаворитки для нее – это способ стать выше на ступенях социальной иерархии. Я никогда бы не стала в этом ее упрекать. Король молод, хорош собой, умен, почему бы и нет? Он не имеет ничего против того, чтобы возвысить ее над другими. Она, со своей стороны, дает ему женскую ласку и нежность, а также все то, что может дать Говорящая. И только одно до недавнего времени даже не пришло бы мне в голову: что эти двое по-настоящему любят друг друга, любят без всяких условий и наперекор всему.

– Его надо хотя бы похоронить… по-человечески, – глухо добавила Айрин.

– Мы обязательно сюда вернемся, – пообещал Кентон. – Но для того, чтобы разобрать завал, понадобится больше людей. А на нас продолжается охота. Говорящая, он бы точно не захотел, чтобы вы остались здесь, подвергая свою жизнь опасности.

Айрин смотрела на Кентона невидящим взглядом и, кажется, не понимала, о чем он говорит. Или, во всяком случае, не хотела понимать.

– Мы должны выбраться отсюда хотя бы для того, чтобы за него отомстить, – продолжал увещевать Кентон.

Взгляд Говорящей стал вдруг более осмысленным.

– А вот это верно, – хриплым голосом сказала она. – Я пойду с вами, Алисдейр. Я должна вернуться во дворец и все рассказать Мелинде. Она, конечно, не будет возражать против того, чтобы получить корону. – Говорящая устремила горький взгляд на золотой венец, который лежал сейчас у нее на коленях. – Но все равно она камня на камне не оставит от этого замка.

Последние слова были произнесены особенно жестко, с яростью, какую трудно было ожидать от этой женщины.

Мы пересекли несколько комнат, вышли в боковой коридор и замерли, прислушиваясь. Ничего.

– Куда теперь? – шепотом спросила я.

– Надо попытаться добраться до Стонрида, – негромко ответил Кентон. – Это единственный возможный вариант. Возвращаться в замок нельзя.

– Тогда идем.

Я обернулась к Говорящей, но она не стала ни соглашаться, ни возражать, лишь молча проследовала за нами, машинально потрепав по голове не отстававшего ни на шаг пса.

Какое-то время мы беспрепятственно продвигались по коридору, и я даже начала верить, что нам удастся выйти из подземелья живыми. Но несколько минут спустя мы уткнулись в сплошную стену. Кентон методично, сверху донизу осветил ее факелом. Никакого прохода не обнаружилось, даже ни одной мало-мальски широкой трещины. Я непонимающе покачала головой.

– В прошлый раз ничего подобного не было. Ход был прямой и вел до самого Стонрида. Мы определенно еще не дошли. Да там и не было такой двери. Прямо из коридора наверх вели каменные ступеньки. Не понимаю, что это значит.

– Это значит, что мы в ловушке, – мрачно объяснил Кентон. – Они перекрыли проход.

– Но в таком случае… – нахмурилась я.

– Они придут сюда, – закончил за меня Кентон. – Назад!

– Поздно, – прошептала я, заслышав отдаленное бренчание оружия.

Судя по звуку, преследователи были пока еще довольно далеко, но быстро приближались. Мы метнулись обратно, к повороту в очередной боковой коридор.

– Не пойдет, – секунду поколебавшись, мотнул головой Кентон. – Мне не нравится быть такой легкой добычей. Делаем так. Вы вдвоем остаетесь здесь. – Он с силой рванул на себя невысокую дверь в стене и осветил обнаружившуюся внутри каморку, какое-то подсобное помещение, вроде кладовки. – А я беру факел и увожу их за собой. Надеюсь, что потом смогу вернуться за вами, но если нет, у вас есть огниво.

Шум преследования становился все громче.

– Идея хорошая, – кивнула Айрин, – но надо изменить одну деталь. Вы двое остаетесь здесь, а я уведу их за собой.

Она взялась пальцами за ручку факела, но Кентон резко его отдернул.

– Я сказал, что вы остаетесь, значит, вы остаетесь, – отрезал он.

– Потому что я – женщина? – вскинулась Говорящая.

– Нет, – отозвался Кентон. – Потому, что я собираюсь уйти от преследования, а вы хотите, чтобы вас убили. Или я понял неправильно?

– Это не ваше дело.

– Отлично. Значит, мой план остается в силе. Поторопитесь.

Я зашла в предназначенную для нас каморку. Говорящая медлила.

– Рональд! – тихо позвала она. – Где же он?!

К горечи, прочно поселившейся в ее глазах, добавилось выражение тревоги. Кентон осветил коридор. Пса нигде не было видно. Айрин обреченно покачала головой, словно смирившись с тем, что все в ее жизни отныне пошло наперекосяк. Я бросила прощальный взгляд на Кентона, закрывающего дверь снаружи. В следующий миг мы с Говорящей остались вдвоем в кромешной темноте.

Вскоре за дверью послышался громкий топот шагов и крики. Еще несколько секунд – и звуки стали отдаляться. А пару минут спустя к темноте добавилась абсолютная тишина.

Время тянулось медленно. Вернее сказать, по ощущениям оно вообще не тянулось, а просто копошилось на месте, обратившись в ленивую тягучую массу. Сперва я сидела неподвижно и даже дышать старалась лишь изредка. Потом тело стало затекать, и я потихоньку начала шевелиться, села в более удобное положение, расправила плечи, повертела головой.

Время все копошилось и копошилось. Ничего не менялось. Из плюсов: людей Майлза мы больше не слышали. Из минусов: Кентон тоже не возвращался.

– Может быть, попробуем выйти? – неуверенно спросила я у Говорящей, когда ждать стало совсем уж невмоготу.

Знаю, в определенных случаях это недостаток, но я совершенно не умею ждать у моря погоды. И, кажется, я такая была не одна.

– Да, – согласилась Айрин. – Я не понимаю, что случилось с Рональдом. Куда он мог пропасть? К тому же я не для того оставила там Рауля, чтобы сидеть на месте и бездействовать.

Я осторожно, очень медленно приоткрыла дверь комнатки и прислушалась. Вроде бы никого. Передвигаясь на ощупь и стараясь не шуметь, мы вышли в коридор.

– Куда теперь? – шепнула я.

– Не знаю, – так же тихо ответила Говорящая. – Кажется, сейчас это не имеет значения. Мы все равно не знаем, чего ожидать.

Мы повернули налево. Передвигаться в кромешной темноте оказалось очень тяжело. Вскоре я рискнула воспользоваться огнивом, и маленький огонек выхватил из черноты кусок пустого коридора. Мы успели пройти еще немного, прежде чем я ощутила, как к лицу прижалась тряпка, пропитанная каким-то тошнотворным запахом. От этого запаха резко закружилась голова, и я потеряла сознание.

Я очнулась в просторном помещении без окон, освещавшемся сразу несколькими укрепленными на стенах факелами. Значит, мы по-прежнему в подземелье. Но где именно? На тюрьму непохоже: ни камер, ни решеток. Из мебели – пара стульев. Четыре ступеньки поднимаются к наглухо закрытой двери.

Ноющая головная боль заставила переключить внимание на собственное состояние. Я сидела на полу, прислонившись спиной к неровной каменной стене; руки были связаны и, кажется, довольно-таки крепко. Можно попробовать потянуть за веревку зубами, но это только в том случае, если никто не будет за мной следить. Повернув голову налево – шея при этом заболела так сильно, что я невольно зашипела, – я обнаружила сидящую рядом Говорящую. Ее положение было еще хуже, чем мое: правая рука Айрин была закована в цепь, укрепленную на вбитом в стену крюке. То ли на меня цепей просто не хватило, то ли Говорящая пришла в себя раньше и успела оказать сопротивление. Теперь она сидела и с ненавистью смотрела на человека, стоявшего к нам спиной. На мгновение зажмурившись (голова все еще слегка кружилась), я снова открыла глаза и пригляделась. Когда мужчина слегка изменил положение, стало видно, что у него перевязана рука. Значит, Майлз. Удачным опознавательным знаком обеспечил его Кентон. Жаль только, что руку сломал, а не шею. Но это ведь дело наживное?

Еще один мужчина, одетый как воин, подошел к Майлзу и что-то негромко сказал ему на ухо. Быстро оглядевшись, я убедилась в том, что, кроме нас и этих двоих, здесь никого больше не было.

– А, обе пришли в себя, – обернувшись, констатировал Майлз. – Это хорошо. Надо разобраться с вами, пока есть время. Вставайте, цыпочки. Вы достаточно прохлаждались.

Неповрежденной рукой он недвусмысленно извлек из-за пояса кинжал. Его подчиненный обнажил меч. Мы с Айрин молча поднялись на ноги.

– Досадно, – цокнув языком, заявил Майлз. – Две такие роскошные девочки – и совсем мало времени. Верно, Коул?

Воин молча ухмыльнулся.

Я еле заметно качнула головой, глядя на Майлза с нескрываемым отвращением. Еще один озабоченный ублюдок. Слишком много их развелось в этом замке.

– Ну что, какая-нибудь из вас готова сделать что-нибудь по-настоящему хорошее ради спасения своей жизни? – продолжал барон. – Решайтесь, времени нет совсем. Вообще-то мне приказано убить вас обеих.

– Ты бы лучше подумал о собственной участи, – жестко сказала Говорящая. – Скоро ты будешь раскачиваться на веревке, и это в самом лучшем случае.

– А в худшем что? – улыбнулся Майлз, которого, кажется, только забавлял этот разговор.

– Додумай сам, – предложила Айрин. – И поверь: люди, которые этим займутся, очень хорошо разбираются в таких вещах.

– Ты, рыбка, забываешь одну маленькую деталь, – отозвался барон. – Никто не узнает о том, что здесь произошло. Все ваши мертвы, кроме вас двоих и Алисдейра. Но это дело времени. Вы уже здесь, а он тоже никуда не денется. Мы перекрыли все выходы из подземелья. Для того чтобы выбраться наверх, надо знать, как открыть нужные двери, а об этом осведомлены единицы. Так что, – он развел руками, – на помощь никто не придет и информацию отсюда тоже никто не вынесет.

«Значит, Кентон жив и вы его не поймали, – отметила про себя я. – Очень глупо с вашей стороны, барон, предоставлять нам такие сведения. Но, впрочем, вы никогда не отличались умом, верно? Рейвен держит вас здесь совсем не за это».

– Это не имеет никакого значения, – звонко ответила Айрин. – Важно одно: король въехал в замок и не выехал отсюда. Этого достаточно для того, чтобы те, кто должен, сделали выводы. А делать выводы эти люди умеют, даже не сомневайся. Так что и Рейвена, и тебя как его приспешника ждет совсем невеселая участь.

Было похоже, что за себя Говорящая не боится совсем. Кажется, даже судьба неожиданно пропавшего Рональда тревожила ее больше.

– Алан придумал весьма неплохое объяснение тому, что произошло, – беззаботно отмахнулся Майлз. – Он вообще мастак придумывать удобоваримые объяснения. Но это было забавно – слышать угрозы из уст шлюхи, пусть даже и королевской.

– Вот уж что мне совсем неинтересно, так это твоя оценка моего морального облика, – отрезала Говорящая.

Из-за двери послышался шум, как будто в коридоре упал какой-то тяжелый предмет.

– Проверь, что там такое, – велел своему подчиненному Майлз.

Тот, кивнув, поднялся по ступенькам и вышел из комнаты.

– Ну так как? – снова повернулся к нам Майлз. – Кто предпочитает умереть первой?

Черт, не спускает с нас глаз. А я-то надеялась, что сейчас, когда второй ушел, можно будет незаметно поработать над узлом. Увы, хоть одна рука у барона и сломана, кинжал-то острый, и держит он его в пальцах здоровой руки вполне уверенно.

– А одновременно можно? – спросила я, стремясь хоть как-то потянуть время.

– Можно, – щедро согласился Майлз. – Вот Коул вернется, и пожалуйста, будет вам одновременно.

– А если с развязанными руками? – забросила удочку я.

– А это еще зачем?

– Ну так… в качестве последнего желания не сойдет?

– Даже не мечтай.

Я разочарованно пожала плечами. Он, конечно, глуп, но не настолько. Но попробовать все равно стоило.

– А каким оружием вы будете нас убивать? – не отставала я.

– Тебе какая разница?

– Интересно. Я про виды оружия статей еще не писала.

– Уже и не напишешь.

– Посмотрим.

Майлз повернулся ко мне вполоборота, бросая взгляд на по-прежнему закрытую дверь.

– Коул, ну где ты там? – крикнул он. – Сколько можно ждать?

– Он не придет, – развел руками возникший на пороге Кентон.

Окровавленное лезвие обнаженного меча красноречиво свидетельствовало о причине его уверенности.

На мгновение заткнув кинжал за пояс, Майлз схватил меня здоровой рукой и резко притянул к себе, а затем отступил на полшага назад, оказываясь таким образом за нашими с Говорящей спинами. Вновь извлеченный из-за пояса кинжал ткнулся мне в бок.

– Поосторожнее, Алисдейр, – крикнул он Кентону, успевшему спуститься по ступенькам. – Убить обеих я, конечно, не успею: ты достанешь меня раньше. Но вот с одной справлюсь точно, даже если ты выстрелишь в меня из арбалета, которого у тебя, кстати, нет. Учти: мне достаточно одного движения. Ну так как? Смерть которой из них ты предпочитаешь увидеть? Впрочем, предполагаю, что Говорящей, ведь так?

– Чего ты добиваешься? – откликнулся Кентон.

– Для начала хочу, чтобы ты отдал мне свое оружие. А дальше посмотрим.

Ну уж нет, если Кентон послушается и разоружится, наши последние шансы выбраться отсюда живыми развеются в пыль. Я повернулась к Майлзу.

– Я не хочу умирать, – заявила я. – Если я действительно сделаю кое-что, что вам понравится, вы согласитесь первой убить не меня, а ее?

Я вытянула связанные руки в сторону Айрин.

– Допустим, – ухмыльнулся Майлз. – И что же ты такого сделаешь?

Он по-прежнему не спускал глаз с Кентона, а кинжал быстрым движением перекочевал к боку Говорящей.

– Мы с вами так и не были друг другу представлены, но тем не менее пару раз пересекались, – напомнила я. – И, кажется, я знаю, что вы любите. Вы любите, когда вам целуют сапоги. Так вот, я готова это сделать, здесь и сейчас.

– Что, даже так? – поднял брови Майлз.

– А что такого? Ради спасения собственной жизни? Могу пять раз поцеловать, причем каждый сапог в отдельности.

– Тряпка! – с отвращением процедил Кентон.

Я в свою очередь смерила его презрительным взглядом. Играй, Кентон, играй! Ты сможешь обмануть Майлза, меня же – нет. Ты знаешь меня, в сущности, не так уж и долго. Но ты гораздо умнее Нормана и отлично понимаешь, что целовать сапоги – не моя стихия, что бы там я ни говорила тебе тогда у позорного столба, перепугавшись за твою жизнь.

– Можешь оскорблять меня как угодно, – холодно отозвалась я. Нужный предмет, своевременно извлеченный из сумки, уже был спрятан у меня в руке, зажатый между средним и указательным пальцами. – Это вы, аристократы, придумываете себе какие-то идиотские принципы, от которых боитесь потом отойти хоть на йоту. А я – нормальный человек и хорошо знаю, что жизнь ценнее гордости.

Майлз хищно ухмыльнулся. Конечно, от моих поцелуев его сапогам ни холодно ни жарко; дело было совсем в другом. Барону приятно было заставить Алисдейра, который в свое время отказался склонить перед ним колени, наблюдать, как теперь это сделает его, Кентона, женщина. Не отягощенный большими умственными способностями, зато эгоистичный и злопамятный, Майлз не мог устоять перед таким соблазном. На это и был мой расчет.

– Ну что ж, приступай, – бросил он мне. – Пожалуй, за такую забаву я дам тебе пожить подольше. А ты смотри, Алисдейр!

Я медленно опустилась перед Майлзом на колени, при этом не сводя глаз с Кентона. Смотри, Алисдейр, смотри внимательно. Я не знаю, сколько смогу дать тебе времени. Возможно, всего секунду. И ты должен успеть ею воспользоваться, иначе отточенный клинок барона точно перережет мне горло.

Уже стоя на коленях, я повернулась к Майлзу лицом, откинула волосы со лба, наклоняясь к сапогам… А потом резко выбросила вперед связанные руки и вонзила острую иглу в очень болезненную точку, расположенную чуть ниже и левее коленной чашечки. Майлз взвыл и непроизвольно лягнул меня ногой, так что я отлетела в сторону, откидываясь на спину. Кинжала он из руки не выпустил, но на несколько мгновений забыл о том, чтобы угрожать Говорящей. Этого времени оказалось достаточно, чтобы метательный нож, извлеченный Кентоном из-за пояса, рассек воздух и вонзился барону в грудь. Тот открыл было рот, но вместо слов оттуда вытекла струйка темной крови. Майлз дернулся, как будто попытался сделать шаг вперед, а потом упал к ногам приблизившегося Кентона и остался лежать без движения.

– Он еще может успеть поцеловать сапоги, – зло сказала я, принимая сидячее положение. Это было нелегко, учитывая, что я не могла помочь себе руками.

– Угу, ночью не смогу уснуть, если он этого не сделает, – проворчал Кентон.

Он подошел ко мне, сгреб в охапку и поставил на ноги. Затем принялся перерезать связывавшую запястья веревку. И тут дверь снова распахнулась.

Глава 19

Сенсации и объявления

Кажется, их было десять человек, помимо Рейвена. Впрочем, нам было не до того, чтобы вести точный счет. Кентона разоружили почти сразу. Все, что он успел сделать, – это разрезать мою веревку почти до самого конца, умышленно оставив нетронутыми последние миллиметры. Таким образом для всех я оставалась связанной, но освободиться могла в любой момент. Поглядев на неподвижно лежащее тело Майлза, Рейвен вздохнул и, разогнув спину, перевел взгляд на Кентона.

– Твоя работа, Алисдейр? – спросил он. – Впрочем, чья же еще. Зря, Норберт был мне очень полезен. Ты все время мне мешаешь, Алисдейр. Мешаешь настолько, что этому пора положить конец. Ты, ты и ты. – Трое воинов, на которых указал граф, выступили вперед. – Заберите отсюда этого скорохода.

– Куда его?

– В седьмую камеру, – сказал Рейвен, не отводя от Кентона пристального взгляда. – Пристегните и, когда будете уходить, надавите на рычаг. Все как всегда.

Кентон сопротивлялся, но их было трое, а он один, к тому же он был безоружен. Его быстро вывели из комнаты, заломив руки за спину. Еще несколько воинов также вышли наружу; внутри осталось двое, не считая самого Рейвена.

– Куда ты его отправил, подонок? – злобно спросила я. – Что такое седьмая камера?

– Любопытство замучило? – отозвался Рейвен. – Много будешь знать, скоро состаришься. Впрочем, состариться тебе, маленькая дрянь, точно не грозит. Ты чуть было все мне не испортила. Мне и так предстоит теперь много и кропотливо работать, чтобы не потерять свое положение.

– Что вы несете, Рейвен? – жестко произнесла Говорящая. – Какое положение? Вам даже собственную жизнь спасти навряд ли удастся. Разве что окажется, что вы очень быстро бегаете и хорошо прячетесь. А уж о графском титуле точно можете забыть. Да и от роскоши начинайте отвыкать прямо сейчас.

– Ну отчего же? – Граф выглядел немного устало, но говорил вполне уверенно. – Определенный риск, конечно, есть, но вероятнее всего все обойдется.

– Вам придется заплатить за то, что здесь произошло.

Рейвен покачал головой.

– Не исключено, но маловероятно.

– И как же вы собираетесь объяснить то, что случилось с королем? – агрессивно спросила Айрин.

– Все очень просто. Массовый побег заключенных из Стонрида. Они подкупили стражу, воспользовались потайным ходом, пробрались в замок, перебили кучу людей. Конечно, они не собирались устраивать государственный переворот, все произошло случайно. В толпе люди становятся неадекватны, особенно когда речь идет об их жизни и свободе. Телохранители короля пытались его защитить; в итоге убили и их, и правителя. Смерть, разрушения, пожар. Последний, впрочем, быстро удалось потушить, так что сам замок почти не пострадал, а вот подземные помещения… – Он развел руками и печально цокнул языком. – Пожар был, разрушения налицо, трупов тоже более чем достаточно. Но если понадобятся еще, это можно устроить. А над побегом я уже работаю.

Руки Говорящей едва заметно задрожали. Впервые за все это время она поверила в то, что смерть Рауля может остаться безнаказанной. Похоже, до сих пор ее поддерживала именно уверенность в том, что преступников ждет суровое наказание; теперь же эта уверенность таяла, не оставляя за собой ничего, кроме отчаяния.

– Даже если и так, это не имеет никакого значения, – упрямо заявила она, сверля Рейвена враждебным взглядом. – Вы все равно отвечаете за все, что происходит в этом графстве. В том числе и за побег заключенных из Стонрида. И за любые последствия такого побега.

– Это не совсем так, – возразил Рейвен. – Стонрид находится не под моей юрисдикцией; формально не я отвечаю за то, что там происходит. К тому же я и сам серьезно пострадаю при нападении на замок. И наконец, я собираюсь принять самые серьезные меры по поимке преступников, а также с максимальной суровостью наказать всех причастных. Будет много повешенных. Это докажет мою преданность короне и невиновность. Так что навряд ли меня ожидает казнь. Графство, конечно, могут и отобрать, но, с учетом смягчающих обстоятельств, не думаю. К тому же в крайнем случае у меня есть неплохие шансы попасть под амнистию, которая всегда объявляется в честь восхождения на престол нового наследника. Так что, вероятнее всего, эта история закончится для меня благополучно.

Я бы поаплодировала, если бы могла. Предусмотрителен, как всегда. И, в отличие от Майлза, умен.

– Однако если я ничего не потеряю, это только моя заслуга. – Тон Рейвена стал ледяным. – Крах действительно был близок. И кое-кто дорого за это заплатит. – Если до сих пор он обращался в первую очередь к Говорящей, а временами просто смотрел в пространство, то теперь его взгляд устремился в мою сторону. – Твой любовник уже совсем скоро получит то, что ему причитается. Но к тебе у меня будет особый разговор.

Я встретила его взгляд, не опуская глаз. Да неужели? Кто бы сомневался…

– Это ведь ты поставила все под угрозу, – продолжал граф. – Если бы не ты, Алисдейр никогда бы не сделал всего того, на что осмелился. Так что сейчас тебя отведут в пыточную и там займутся тобой всерьез. Все то, о чем шла речь до сих пор, покажется тебе раем. Тебя разденут донага и пропустят через все пыточные машины по очереди. Я так думаю, на это уйдет несколько часов. Хочу как следует запомнить, как ты кричишь. Это будет поднимать мне настроение всякий раз, когда я буду подходить к зеркалу. А потом, если ты еще останешься в живых, я подумаю, что с тобой делать.

– Так меня хочешь, что никак не можешь успокоиться? – зло процедила я.

– Не могу, – спокойно кивнул он и обернулся к своим людям. – Уведите ее. Начнем, я так думаю, банально – с дыбы.

Воины подошли ко мне, намереваясь выполнить приказ; я стала лихорадочно соображать, сбрасывать ли с рук веревку и сможет ли это хоть чем-то мне помочь.

– Стойте! – звонко сказала Говорящая.

Рейвен сделал своим людям знак подождать.

– А что вы собираетесь сделать со мной? – осведомилась Айрин. – Удовлетворите мое любопытство. Или вы и меня тоже собираетесь потащить в пыточную?

– Ни в коем случае. – В голосе Рейвена звучало искреннее огорчение. – Я действительно очень сожалею о том, что все так сложилось, Говорящая. Поверьте, я никогда не злоумышлял ни против короля, ни против вас. Но теперь, увы, у меня связаны руки.

– И поэтому вы собираетесь меня убить, как убили короля. Ведь так? – с вызовом спросила она. – Так чего же вы ждете, давайте! Можете ни о чем не тревожиться. Без Рауля я никто. Теперь, когда его нет, за меня никто не заступится. Мелинда палец о палец не ударит, чтобы за меня отомстить. Так что не стесняйтесь. Что вы собираетесь сделать? Сжечь меня на костре как ведьму?

Я слушала ее речи, сжав зубы, и не знала, как остановить этот всплеск тяги к самоуничтожению. Похоже, жить Айрин действительно не хотела…

– Ну что вы, Говорящая, – грустно покачал головой Рейвен. – Никаких костров. Вы умрете быстро и настолько безболезненно, насколько это возможно. Я сейчас же займусь решением этого вопроса.

– Хотите, решим его вместе? – холодно произнес голос, успевший стать очень знакомым за последние два дня.

Я недоверчиво уставилась на человека, неслышно вошедшего в комнату и стоявшего сейчас на верхней ступеньке.

– Рауль, – едва слышно выдохнула Говорящая.

– Ваше величество. – Рейвен был сильно удивлен, но не шокирован. Раз не сумел убить короля с первого раза, сумеет со второго. Хотя удовольствия ему такая необходимость не доставляла. – Вы буквально воскресли из мертвых.

– Это одна из моих дурных привычек, Рейвен. Разве вы не знали? Вам следовало лучше подготовиться, прежде чем играть против меня. Есть ведь еще и вторая дурная привычка. Жить дольше, чем все те, кто пытается отправить меня на тот свет.

Рауль говорил спокойно и уверенно. От него веяло таким хладнокровием, что глаз попросту не задерживался на столь малозначащих деталях, как липнущая к телу влажная одежда, мокрые волосы, царапина на лбу и порванный в районе предплечья рукав рубашки. Каждый его взгляд, каждое движение заставляли зрение перестраивать открывавшуюся глазам картину и видеть перед собой короля, одетого, причесанного и вооруженного именно так, как соответствовало его статусу. Кстати сказать, вооружен Рауль действительно был: хотя меч и находился в данный момент в ножнах, рука вполне красноречиво покоилась на рукояти. А у ног короля стоял и скалил зубы знакомый мне волкодав.

– Как же вам удалось выбраться из-под завала? – с любопытством спросил Рейвен.

– Вы недостаточно хорошо знакомы с собственными владениями, – сухо отозвался Рауль. – Это непростительная оплошность.

– Я обязательно учту ваши слова, – кивнул граф, как мне показалось, без малейшей иронии. – Как я уже говорил госпоже Рэндалл, мне искренне жаль, что все так произошло. Мы с вами могли повстречаться при совершенно других обстоятельствах и прекрасно поладить.

– Учитывая вашу склонность воевать с женщинами? Сомневаюсь.

Тембр голоса Рауля не изменился ни в малейшей степени, однако от меня не укрылась ярость во взгляде, устремленном на охватившую руку Говорящей цепь. Если судить по этой холодной ярости, ничего хорошего Рейвена ждать не могло. Хотя, с другой стороны, численный перевес оставался по-прежнему на стороне графа. Даже здесь, в комнате, у него было два вооруженных сообщника. А где-то там, снаружи, оставалось еще с полдюжины. Король же был один, если не считать двух связанных женщин. Ну, возможно, одной не совсем связанной, но толку от нее все равно не слишком много.

Рейвен вздохнул.

– Ладно, говорить не о чем, тут уж ничего не попишешь. Вы не сможете в одиночку выстоять против всех моих людей, – озвучил мои мысли он. – Но если вы предпочитаете умереть в бою, это ваше право.

Губы Рауля тронула легкая усмешка.

– Со смертью в бою я могу еще повременить, граф, – заверил он. – Моих людей существенно больше, чем ваших.

– Но они все наверху, – отозвался Рейвен. – А выходы из подземелья закрыты наглухо. Можно сказать, что мы отрезаны от внешнего мира. К тому моменту, как двери откроются, все будет кончено.

– И снова плохое знание своих владений, – покачал головой Рауль. – Вы совсем забыли, что у вас и в подземелье богатые человеческие ресурсы.

– Воины Майлза вполне преданны, – возразил Рейвен.

– Возможно, – равнодушно повел плечом король. – Но я говорил не о них.

Не оборачиваясь, он стукнул кулаком по двери, заставляя ее приоткрыться. Комната тут же, как по команде, начала наполняться людьми. Обходя остававшегося на своем месте Рауля и застывшего подле него пса, они спускались по ступенькам и быстро наводнили комнату. Мужчины были вооружены вразнобой: кто простенькими мечами, напоминающими стандартное оружие стражи, кто ножами, а кто и вовсе деревянными досками или камнями. Вслед за мужчинами в помещение стали заходить и женщины. В общей сложности их оказалось никак не менее двух дюжин.

Я захлопала глазами, с трудом веря, что происходящее мне не снится. Всех тех, кто зашел сейчас в комнату, я знала вполне хорошо. Как-никак мы провели бок о бок целых три дня, с кем-то в одной камере, а с кем-то – в соседних. Здесь были все – от Люка до говорливой художницы, от светловолосой жены зубодера до Томми Костолома.

– Кто это такие? – нахмурился Рейвен, похоже резко начавший подозревать, что его подземелья стали любимым маршрутом для сторонников активного семейного отдыха.

– Ваши бывшие заключенные, – охотно ответил король. – Правда, им всем объявлена амнистия. За службу короне.

Присмотревшись, я увидела, что среди недавних узников затесалось и несколько тюремных стражей. Такие способности вызывали уважение. Только настоящий король сумел бы за столь короткий срок объединить заключенных с тюремщиками и подвигнуть и тех, и других действовать в его интересах, да так, чтобы первые не разбежались, стоило распахнуться дверям камеры.

Последним в помещение вошел Джон. Вид у него был слегка помятый, волосы и одежда тоже казались влажными, но в целом он выглядел вполне живым и весьма деятельным. Телохранитель что-то сказал королю на ухо. Тот кивнул.

– Ну что же, Рейвен, – снова обратился он к графу. – У меня для вас две новости, хорошая и плохая. Новость хорошая: ваши люди действительно были преданны. Новость плохая: их больше нет. Эти двое пока не в счет. Но полагаю, они будут благоразумны.

Нерешительно переглянувшись, последние люди Майлза, остававшиеся в комнате, все-таки отступили, присоединяясь таким образом к сильной стороне. Численный перевес сторонников короля, равно как и бездыханное тело их недавнего командира оказались весьма убедительными аргументами.

– Я тронут вашим предложением позволить мне умереть в бою, – холодно заметил Рауль. – К сожалению, не смогу проявить со своей стороны такую же щедрость. Смерти в бою вы точно не заслужили.

– Мне очень жаль, ваше величество, – искренне произнес Рейвен, извлекая из ножен кинжал.

И шагнул к Говорящей.

Предвидеть его следующий шаг было нетрудно. Сейчас граф приставит свой кинжал к горлу Айрин и станет торговаться. Чего он сумеет таким образом добиться, сказать трудно. Но крови всем точно попортит немало. И, хоть и в интересах Рейвена, чтобы ни один волос не упал с головы Говорящей, гарантировать сейчас ее безопасность не может никто. Заложники нередко гибнут под влиянием обстоятельств, порой вне зависимости от подлинных интересов удерживающей их стороны.

Долго раздумывать не было времени. Все решалось в доли секунды, а ближе меня к Рейвену никого не было, к тому же от меня он никак не ожидал такой подлянки. На ходу освобождаясь от остатков веревки, я бросилась графу наперерез. Вообще-то я терпеть не могу повторяться: это непрофессионально. Но если статью можно переписывать хоть двадцать раз, то я отлично осознавала: нынешние действия исправить потом уж точно не получится. Поэтому я с силой схватила Рейвена за запястье.

С первого раза надавить на нужную точку не получилось: граф резко дернулся, пытаясь от меня избавиться, и пальцы съехали в сторону. Понимая, что еще мгновение – и он попросту отшвырнет меня к стене, я с вырвавшимся наружу возгласом вцепилась в его руку и, с трудом удерживая равновесие в ходе борьбы, слегка передвинула ладонь. На сей раз мой указательный палец оказался точно в нужном месте, и, до скрежета сжав зубы, я нажала изо всех сил, будто намеревалась расплющить его запястье своей рукой.

Мне все-таки удалось добиться желаемого результата: кинжал со звоном упал на пол, а дальше за Рейвена уже взялись другие. Я утомленно отступила в сторонку, предоставляя Джону, небезызвестному зубодеру и паре стражников скрутить графа и связать ему руки за спиной.

– Вы слишком много осмелились себе позволить, Рейвен, – жестко сказал Рауль. – Поэтому я нисколько не сожалею о том, что не могу оставить вас в живых. По-хорошему следовало бы предать вас публичной казни в назидание другим дворянам, которые ошибочно думают, что благородное происхождение поможет им избежать наказания. Но мне не нравится идея снова сажать вас под стражу. Вы можете придумать еще какой-нибудь ход. Так что вы умрете незамедлительно. Но на легкую смерть можете не рассчитывать. Джон!

Телохранитель вытянулся по струнке.

– Возьми несколько человек, отведите его в пыточную и привяжите там, где я говорил. Я скоро приду. Свидетелей тоже берите с собой.

– Будет исполнено.

Рейвена, глядящего вокруг себя затравленным, почти обезумевшим взглядом, вывели из комнаты, и многие из находившихся с нами людей отправились следом. Рауль, напротив, устремился к Говорящей. Заглянул ей в глаза, на мгновение прижал к себе, а затем принялся возиться с железным кольцом, прикрепленным к цепи и надетым на ее руку.

Освободившись, Айрин первым делом приоткрыла висевшую на поясе сумку, до сих пор полностью сливавшуюся с платьем, поскольку сшита она была из точно такой же ткани, и извлекла оттуда золотой венец.

– Ты потерял, – с легкой улыбкой сказала она, вручая корону Раулю.

– Что я тебе сделал плохого? – простонал он. – Я так надеялся, что она не найдется!

– Ваше величество, а Кентон? – напряженно спросила я. Нараставшее чувство тревоги вынуждало вмешаться в их разговор. – Он ведь был с вами?

Рауль покачал головой.

– Нет. Я ожидал увидеть его здесь.

– Дьявол! – Я метнулась к выходу и на ходу схватила за грудки одного из недавних тюремщиков. – Где седьмая камера? – рявкнула я.

Видимо, мой голос прозвучал в этот момент настолько властно или угрожающе, что упираться стражник не стал.

– Я покажу, – сказал он и устремился из комнаты вместе со мной.

Бегом мы преодолели небольшую часть тоннеля, минуя несколько дверей и приближаясь к той части подземелья, где располагалась замковая тюрьма. Но, не дойдя до той территории совсем немного, свернули в боковой коридор. С той стороны, откуда мы бежали, внезапно раздался громкий, раздирающий душу крик, но мне сейчас было не до того, чтобы останавливаться и прислушиваться. Пройдя через арочный проем, мы остановились возле закрытой решетчатой двери.

Я увидела Кентона сразу же: он стоял у стены, расположенной с левой стороны от решетки. На его вытянутые вверх руки были надеты кандалы; цепи крепились к вбитому почти под самым потолком крюку. Часть расположенной напротив него стены была сдвинута в сторону, по-видимому, при помощи неоднократно упоминавшегося рычага. Того, что располагалось за этой стеной, я со своего места видеть не могла, но мне чрезвычайно не понравились раздававшиеся оттуда звуки. С первого раза распахнуть дверь камеры не удалось: она оказалась заперта.

– Ключ! – крикнула я своему сопровождающему.

Тот, побледнев, закачал головой.

– У меня нет ключей от этих камер, нас никогда сюда не подпускали, – принялся объяснять он. – Сюда вход был разрешен только особым приближенным графа и барона.

Чертыхаясь и не прислушиваясь к его бормотанию, я принялась возиться с замком при помощи извлеченной из волос шпильки. Я нервничала и спешила, а потому движения пальцев были недостаточно точными, и на замок пришлось потратить больше времени, чем обычно. К тому моменту, когда я закончила и рванула на себя дверь, обстановка в камере резко изменилась, и далеко не в лучшую сторону. Через отверстие в стене из соседнего помещения внутрь медленно вошел огромный зверь.

Видеть такое животное мне никогда не приходилось, но слово «хищник» было будто выведено на нем крупными буквами. У него было массивное, мускулистое и очень гибкое тело, шерсть ржаво-коричневого оттенка с черными поперечными полосами, желтые глаза и длинный хвост. Чем-то это животное напоминало кошку, может быть, своей гибкостью и мягкостью поступи, вот только желания вытянуть руку и погладить пушистую шерсть не возникало никак. Размеры у этой зверушки были весьма внушительны; предполагаю, что длина ее тела достигала не менее двух с половиной ярдов.

Зверь слегка пригнул голову и зарычал; казалось, от этого звука вот-вот задрожат стены. Взгляд желтых глаз недвусмысленно устремился на Кентона. Зверь сделал несколько мягких шагов в сторону узника, остановился, громко дыша, и вновь зарычал, оскалившись.

Я видела, как Кентон сжал зубы и изо всей силы дернулся, но цепи конечно же оказались крепче. Господи, он же совершенно беспомощен! Эта тварь сожрет его в один момент.

Не раздумывая и не взвешивая возможных последствий, я бросилась в камеру и встала перед Кентоном, загораживая его от зверя собственным телом.

– Абигайль, что ты делаешь? – Голос Кентона звучал безнадежно. – Уходи немедленно.

– Не могу, – отрезала я, где-то на краю сознания понимая, что он, наверное, прав: аппетита у зверя в любом случае хватит на двоих.

Что-то подсказывало мне, что эту огромную кошку кормят нерегулярно, специально для того, чтобы она всегда была готова увидеть пищу в ставшем неугодным узнике.

– Что значит «не можешь»?! – взбешенно вскричал Кентон. – Это я не могу! А ты можешь и сейчас же уйдешь отсюда как миленькая!

– Ты всегда был негостеприимен, – кивнула я, не оборачиваясь. – То: «Убирайся отсюда!», то: «Зачем ты пришла?» Чему вас, аристократов, только учат в детстве?

– Это только с тобой, – заверил меня Кентон.

– Я тронута таким особым отношением.

– Абигайль, исполни мою последнюю просьбу, – мягко произнес Кентон и рявкнул: – Выйди отсюда вон!

Я хотела ответить, но не успела. Звериная морда внезапно исчезла из поля моего зрения. Потому что еще один человек в точности повторил мой недавний маневр.

Говорящая стояла теперь между мной и зверем, идеально ровно держа спину и высоко подняв голову.

– Мне нужен горящий факел, быстро! – сосредоточенно сказала она.

Я метнулась вон из камеры. Но, поравнявшись с дверью, оглянулась. Говорящая смотрела прямо в желтые звериные глаза, и весь ее облик излучал спокойствие и превосходство. «Я тебя не боюсь, – говорил хладнокровный, уверенный взгляд. – Я сильнее. Ты ведь и сам не испугался бы маленького пушистого зайца? Для меня ты не более опасен».

Зверь, казалось, смутился. То ли действительно поверил в неуязвимость неожиданно появившегося противника, то ли просто опешил от подобной наглости. Во всяком случае, хищник стоял на месте, больше не пытаясь продвигаться вперед, и пусть и продолжал время от времени порыкивать, но как-то неуверенно. Хотя от этих звуков душа все равно уходила в пятки.

Выхватив факел из рук стоявшего снаружи столбом стражника, я бросилась обратно и вручила его Говорящей.

– Теперь уходи, – велела она, ни на секунду не отрывая взгляда от глаз зверя.

Не дожидаясь моей реакции, полностью сосредоточенная на хищнике, она сделала шаг вперед. Секунду поколебавшись, я все-таки последовала ее совету.

Айрин провела факелом из стороны в сторону, заставляя пламя колебаться. Зверь оскалился и зарычал еще громче, чем прежде. Говорящая повторила свой маневр. Хищник опять зарычал… и попятился назад. Айрин сделала еще один шаг ему навстречу. Зверь вдруг решительно метнулся вперед, и я невольно зажмурилась, ожидая, что сейчас он по меньшей мере откусит Говорящей руку. Однако, усилием воли заставив себя открыть глаза, я обнаружила, что расклад сил снова переменился. Зверь опять пятился, а Айрин наступала, все более резко размахивая перед собой факелом. Рыкнув напоследок, хищник развернулся и, в два прыжка одолев расстояние, отделявшее его от собственного логова, нырнул в проем.

– Рычаг! – все так же спокойно бросила мне Говорящая.

Заскочив обратно в камеру, я с силой надавила на широкий металлический рычаг, торчавший из стены возле самой двери. Проем, ведущий в смежное помещение, стал быстро задвигаться. Еще пара секунд – и все было кончено.

Выражение лица Говорящей резко изменилось. От недавнего спокойствия и уверенности не осталось и следа. Полностью изможденная, словно все ее силы только что высосали до последней капли, она отошла к стене камеры и медленно села на пол. Я подошла и приняла у нее факел. Рука Айрин сразу же безвольно обвисла.

– Ты окончательно лишилась ума?!

Впервые за все это время я слышала, чтобы Рауль повысил на свою фаворитку голос. По-видимому, король только что присоединился к нашей компании и потому успел увидеть лишь самые последние стадии происходящего.

– Не кричи на меня, Рауль, – устало произнесла Айрин, с трудом поднимая голову, чтобы посмотреть ему в глаза. – Ты же сам все отлично понимаешь. У меня были шансы справиться с тигром, а у других – не было.

– А каковы были твои шансы, не хочешь меня просветить?

Он больше не кричал, прилагая видимые усилия, чтобы сдерживаться, но в голосе все еще плескалась ярость.

– Понятия не имею, – честно ответила Айрин. – Никогда не имела дела с тиграми. Все мои знания были чисто теоретическими.

– Когда-нибудь я тебя придушу.

С этими словами Рауль решительно подошел к Говорящей, поднял ее на руки и вынес из камеры.

– Где Рейвен? – спросил Кентон, проводив их взглядом.

Я нахмурилась, припоминая вопль, раздавшийся в тот момент, когда мы с тюремщиком подбегали к камере.

– Думаю, нет уже никакого Рейвена.

– А люди Майлза?

– Одни убиты, другие сдались. Даже если кого-то еще не отловили, реальной угрозы они уже не представляют.

Продев ручку факела в прикрепленное к стене кольцо, я поспешила к Кентону и встала на цыпочки, пытаясь дотянуться до кандалов.

– Черт, как же их снимают?!

– Должен быть ключ, – ответил он.

Я обернулась к своему проводнику, который до сих пор стоял в коридоре, хлопая глазами.

– Ключа от кандалов у тебя тоже, конечно, нет? – рявкнула я, сама не понимая, откуда берутся такие повелительные интонации в моем голосе.

Похоже, при определенных обстоятельствах я способна преобразиться как угодно. Хоть на колени опуститься, хоть приказы отдавать.

Тюремщик виновато покачал головой.

– Ну так бегом приведи сюда того, у кого он есть!

Он послушно поспешил прочь по коридору, задержавшись лишь для того, чтобы снять со стены очередной факел.

Я снова повернулась к Кентону и встала на цыпочки, но быстро поняла, что в данном случае мне не хватает роста. Мне слишком сложно дотянуться до грубых железных колец, чтобы я смогла открыть при помощи шпильки простенькие, несомненно, замки. Придется ждать. К глазам вдруг подступили сильно запоздавшие слезы.

– Ш-ш-ш, все уже хорошо, – подбодрил меня Кентон.

– Нет, пока мы не снимем с тебя эту гадость.

Я вытерла глаза тыльной стороной ладони и положила руки ему на плечи. Дальнейшее было целиком и полностью инициативой Кентона. Он сам поймал мои губы своими. А уж потом я обвила руками его шею…

– Абигайль, его сначала надо было освободить, а потом целовать! – воскликнул Люк под дружные возгласы людей, в компании которых он появился.

Помимо недавних узников здесь были также и двое тюремщиков, один из которых шагнул в нашу сторону, звеня связкой с многочисленными ключами. Вошедшие быстро заполнили добрую половину камеры. Не иначе до сих пор не насиделись…

Комментарий приятеля вызвал в моей душе болезненную волну протеста. Я, между прочим, не виновата в том, что не могу открыть эти чертовы «браслеты». И не далее как полминуты назад чуть не плакала от обиды из-за того, что неспособна это сделать. Но вслух я сказала совсем другое:

– Если бы я сначала его освободила, он стал бы вырываться! А то и вовсе бы убежал.

Мои слова были встречены дружным смехом. Тюремщик, обладавший не только подходящим ключом, но и более высоким, чем у меня, ростом, подошел к Кентону и принялся возиться с кандалами.

– Не отвлекайся.

Эти слова Кентона были обращены ко мне. Пожав плечами, я отвернулась от остальных и возвратилась к прерванному занятию. Когда тюремщик освободил одну руку Кентона, она перекочевала ко мне на спину. Вторая рука, освободившись от «браслета», последовала за первой. Публика разразилась овациями.

– Абигайль, после того, что ты с ним сделала, ты обязана взять его в мужья! – заявил Люк после того, как мы с Кентоном неохотно отстранились друг от друга.

– Ага, делать мне больше нечего, – фыркнула я в ответ, но тут же с изумлением уставилась на заговорившего секундой позже Кентона.

– А я не возражаю, – во всеуслышание объявил он.

Я ухмыльнулась и собиралась было благополучно отшутиться, но слова застряли у меня на языке. Поскольку в этот самый момент Кентон снял со своего мизинца венчальный перстень и, держа его в пальцах, вытянул ко мне руку. А потом произнес традиционное:

– Я, Кентон Велдон Алисдейр из рода Дорсеттов, в присутствии свидетелей прошу тебя, Абигайль Аткинсон, стать моей женой и вручаю тебе это кольцо в знак серьезности моих намерений.

Я молча хлопала глазами, не обращая внимания на громкие возгласы, которыми было встречено это заявление. Моя рука зашевелилась в поисках спинки стула, но таковой не нащупала – поскольку стульев в камере не было и в помине, – так что пришлось продолжать стоять, недоверчиво прищурившись. Вот уж никогда бы не подумала, что ради меня однажды снимут с пальца такое кольцо.

– Э, э, э! – Я развернула руку ладонью вперед. – Полегче. Знаю, из меня получается хорошая боевая подруга, но жена – это совсем другое дело. Я вообще для этой функции не подхожу. Я, например, плохая хозяйка.

Последняя фраза была встречена таким хохотом, что мне захотелось незамедлительно скормить парочку недавних узников голодному зверю. Что в этом, спрашивается, смешного? И самое противное было то, что этот доморощенный жених смеялся вместе с ними!

– Абигайль, зачем мне хорошая хозяйка? – пояснил Кентон. – У меня для этой цели есть слуги.

А ведь действительно, я об этом как-то не подумала. Хм… а он, оказывается, выгодный жених! Впрочем, о чем это я…

– Но я еще и работаю в газете, – напомнила я.

– Это действительно большой недостаток, – согласился Кентон. – Но если ты пообещаешь, что не будешь залезать по плющу в окна к посторонним мужчинам, со всем остальным мы как-нибудь разберемся.

– Серенады хоть петь можно? – насупилась я.

– Серенады можно, – милостиво разрешил он.

– Все равно это бред, – покачала головой я, прикидывая, какие бы еще аргументы привести в пользу своей позиции.

– Теперь ты должна сообщить ему, что ты не девственница, – услужливо подсказал Люк.

– Это не недостаток, это достоинство, – отрезала я.

– Абигайль, ты что, собираешься перечислять все свои недостатки? – ужаснулся Кентон. – Эдак мы в неделю не управимся!

– Это я еще к твоим недостаткам не приступила, – разозлилась я.

– У-у… ну тогда нам понадобится целый месяц. Свидетелям можно сразу предложить запасаться едой и готовить стулья.

– Свидетели перебьются, – отозвалась я.

И без того впору ходить среди присутствующих с бубном и собирать монетки за веселое зрелище, как делают обычно странствующие артисты.

– И вообще, я терпеть не могу аристократов! – выдала я самый убийственный, как мне казалось, аргумент.

– А я терпеть не могу газетчиков, – спокойно парировал Кентон.

– Смотрите, эти двое прямо-таки созданы друг для друга! – вслух восхитился Люк. – Они совпадают буквально во всем!

– Абигайль, у меня сейчас рука отвалится, – напомнил Кентон, который действительно по-прежнему держал перстень в вытянутой руке.

Я в смятении оглянулась. Сочувствия не нашла. Многочисленные свидетели ожидали моего ответа с нескрываемым интересом. Я снова повернулась к Кентону.

– Давай сюда свое кольцо, – раздраженно постановила я и протянула руку, держа ладонь лодочкой.

– Его надо надевать на палец, – насмешливо уточнил Кентон.

– На, пожалуйста, выбирай любой! – фыркнула я, растопыривая пятерню.

Кентон взял мою руку в свою и надел перстень на безымянный палец. Велик, конечно, но большого значения это не имело: все равно не подразумевалось, что невеста будет впоследствии носить это кольцо; оно использовалось исключительно в ритуальных целях.

Камера взорвалась аплодисментами.

– Очень… своевременное обручение, – негромко произнес чуть насмешливый голос.

Сокамерники расступились, пропуская вперед короля, идущего под руку с Говорящей. Айрин выглядела усталой, но уже не настолько изможденной; одежда Рауля была приведена в минимальный порядок, а на голове его снова посверкивала корона.

– Надеюсь, вы пригласите нас на свадьбу? – продолжил Рауль. – Если, конечно, она состоится достаточно скоро: мы не намерены задерживаться в Торнсайде надолго. Впрочем, учитывая скоропостижность помолвки, берусь предположить, что затягивать с бракосочетанием вы не собираетесь.

– Вы, как всегда, правы, ваше величество, – церемонно ответил Кентон. – Мы будем счастливы видеть вас на нашей свадьбе.

– Вот и хорошо, – кивнул Рауль. – Думаю, свадебный подарок я могу сделать незамедлительно. Я передаю в ваше распоряжение этот замок и земли Торнсайда. Вы восстанавливаетесь в титуле графа.

– Благодарю вас, ваше величество, – только и сказал Кентон, кажется настолько шокированный этими между делом брошенными фразами, что произнести что-либо более оригинальное оказался неспособен.

– Можете приступать к исследованию своих владений, граф, – как ни в чем не бывало продолжил Рауль. – Рекомендую начать с верхних этажей, а не с подвальных. И нам еще предстоит многое сегодня обсудить. Сейчас всем необходим отдых, поэтому я жду вас вечером.

– Прошу меня извинить… – переминаясь с ноги на ногу, решился высказаться тюремщик. – Но, по-видимому, это с вами, господин Алисдейр, я должен обсудить один насущный вопрос. Дело в том, что необходимо как можно быстрее разобраться с этим чудищем. – Он устремил взгляд на стену, в которой недавно зиял высокий проем. – Его надо как-то убить, но я даже не знаю, кто на это решится.

– Я тебе убью! – гневно воскликнула Говорящая. – Да так, что мало не покажется! Лучше срочно позаботься о том, чтобы зверю принесли побольше сырого мяса. Он же голодный!

– Злющая же тварь! – пробормотал тюремщик, оглядываясь в поисках поддержки. И в принципе он ее нашел. Позицию Говорящей в данном вопросе не разделял, кажется, даже Рауль. Не разделял, но и не вмешивался.

– А ты посиди здесь подольше без свежего воздуха и солнечного света, да еще и впроголодь. Тоже на людей бросаться начнешь! – отрезала Айрин.

– Но на него же мяса не напасешься! – взмолился тюремщик.

– Не принесешь мяса, тебя ему скормим, – предупредила Говорящая.

Тюремщик с мольбой во взгляде покосился на Рауля, но тот лишь развел руками. Мол, если понадобится, то скормим, конечно, что же тут поделаешь? Не станет же он отказывать своей фаворитке в такой мелочи.

Помощь неожиданно пришла со стороны Кентона.

– Вообще-то мне этот котенок совершенно не нужен, – признался он.

– Честно говоря, я тоже больше люблю собак, – подхватила я.

Я решила поддержать своего жениха, раз уж подвернулся тот редкий случай, когда мы хоть в чем-то с ним совпадали.

– Что ты будешь делать, когда кругом – сплошные живодеры? – неодобрительно вздохнула Айрин. – Ладно, я подумаю, как и куда его можно перевезти.

– В Третьей Королевской оранжерее мне такое украшение жизни тоже не нужно, – поспешил предупредить Рауль.

Говорящая бросила на него укоризненный взгляд.

– Вообще-то ты прав, – нехотя признала она. – От такого соседства у игуаны может случиться кризис самооценки, а это, в свою очередь, привело бы к депрессии с суицидальными наклонностями…

– Вот только суицид игуаны – это единственное, чего мне еще не хватало расхлебывать, – ухватился за эту идею Рауль.

– Ладно, с тигром-то как-нибудь разберемся, а вот где мой дельфин? – гневно нахмурилась она.

Король закатил глаза и демонстративно отвернулся.

– Вот, Абигайль, имей в виду, – вздохнула, беря меня под руку, Говорящая. – Мужчины – они такие. Рискнуть ради тебя жизнью – это пожалуйста. А вот сделать какую-нибудь мелочь – мусор там вынести или дельфина подарить, – этого от них не допросишься.

– Если я вынесу мусор, ты забудешь про дельфина? – радостно спросил Рауль. – Только узнаю, где у нас обычно хранится мусор. И куда его выносят.

– И не забудь еще спросить зачем… В общем, можешь не напрягаться, – обреченно отмахнулась Говорящая.

– Кстати, о мелочах! – Я решила ковать железо, пока горячо. – Может быть, вы все-таки согласитесь дать мне интервью?

– Абигайль, если ты не хочешь, чтобы я заставил тебя уволиться из недельника и по-семейному запер, от греха подальше, в какой-нибудь башне, держи себя в руках, – посоветовал Кентон.

– Что?! – Моему праведному возмущению не было предела. – Кто-нибудь знает, как расторгают эти их дворянские помолвки? – осведомилась я, хватаясь за перстень.

Большинство присутствующих принялись пожимать плечами и разводить руками.

– Я знаю, – хмыкнула Говорящая. – Но не скажу.

Кентон улыбнулся и галантно поцеловал ей руку.

– Поосторожнее, – процедила я ему на ухо. – Не то король живенько отправит тебя в пыточную следом за Рейвеном.

– Ну и что? – беззаботно отозвался Кентон. – Ты же меня все равно оттуда вытащишь.

– Да я тебя сейчас лучше придушу! – возмущенно воскликнула я, на сей раз во всеуслышание.

– Здесь случайно нет священника? – осведомился у окружающих Кентон.

Священника не обнаружилось.

– Как непредусмотрительно со стороны Рейвена, – посетовал Кентон.

– Зачем тебе священник? – поинтересовалась я. – Грехи замучили? Срочно понабилось исповедаться? И как часто у тебя бывают такие приступы раскаяния? Надеюсь, это не передается воздушно-капельным путем?

– Жениться на тебе хочу успеть, пока ты еще какой-нибудь фортель не выкинула, – насмешливо пояснил Кентон. – И не кривись; это, между прочим, в твоих интересах. Если придушишь меня после свадьбы, хоть останешься графиней.

– На этой оптимистичной ноте мы вас оставим, – заявил Рауль. – Граф, я жду вас в своих покоях вечером.

Он развернулся и, под руку с Говорящей, направился к выходу.

– А как же интервью? – воскликнула я им вслед.

– Одного свадебного подарка достаточно, – не останавливаясь и не оборачиваясь, ответил король.

– Так нечестно, – обиженно проговорила я после того, как они скрылись из виду. – Это подарок ему, а не мне.

– Аби, я, конечно, понимаю, что такая идея покажется тебе очень странной, – протянул Люк, – но ты не находишь, что подаренное Алисдейру графство теперь имеет кое-какое отношение и к тебе тоже?

Я поджала губы, глядя на его ухмыляющуюся физиономию.

– Люк, вот ты-то почему встаешь на его сторону?! – возмущенно воскликнула я, косясь на Кентона.

– Сторону? А я не знал, что у вас война, – осклабился газетчик.

– А ты не радуйся! – Я ткнула Кентона в грудь указательным пальцем. – Это он не от мужской солидарности так тебе подпевает. Просто рассчитывает, что ты будешь в знак благодарности позволять ему просиживать здесь ночи напролет перед сдачей номера.

– Аби, ну как тебе не стыдно?! – воскликнул Люк. – Кстати, Алисдейр, я как раз хотел спросить. У вас же совсем скоро свадьба, а я – почетный гость (знаю, знаю, вы постеснялись мне об этом сообщить, но я не гордый, сам догадался), так вот, было бы чересчур суматошно добираться отсюда в город, а потом из города обратно… Поэтому я о чем подумал: а не могу я остаться здесь до свадьбы?

– Ну о чем мы говорим, Люк! – Кентон положил газетчику руку на плечо и так гостеприимно улыбнулся, что мне стало не по себе. – Не стесняйся, приходи, когда тебе удобно. Заверяю тебя: любая камера в моем замке всегда будет в твоем распоряжении.

Ну камера камерой, а возможность остаться в замке до свадьбы Кентон предоставил всем желающим. Впрочем, следует ли считать это особой щедростью, не знаю: ведь все сопряженные с таким решением заботы все равно падали на плечи слуг. Свадьба была назначена на следующий же день, якобы ради того, чтобы на ней мог присутствовать король. Рауль со своей свитой собирался покинуть Торнсайд не позднее чем через два дня. Впрочем, возможно, на самом деле Кентон просто торопился успеть прежде, чем я выясню, как же именно расторгают аристократические помолвки…

Выбраться из подземелья труда не составило. Дверь, ведущую на тюремный этаж, сумели открыть со стороны замка. На это занятие стражников подвиг королевский секретарь, который, быстро поняв, что незначительный пожар был устроен исключительно для отвода глаз, принялся расследовать произошедшее и в конечном счете докопался до сути. Когда мы выходили из подземелья, как раз успели увидеть, как стоящий на пороге секретарь крепко обнимает Говорящую. Я уж было подумала, что королю в срочном порядке потребуется новый помощник, так как тело этого бесследно исчезнет в лабиринте подземных тоннелей. Но нет, Рауль, к моему немалому удивлению, наблюдал за данным проявлением теплых чувств совершенно спокойно.

Глава 20

Колонка вопросов и ответов

Поздний вечер свернулся калачиком вокруг отдыхающего от тревог города. За окном было совсем темно, лишь помигивали на ветру немногочисленные огоньки, разгонявшие черноту Стонридской башни. Когда все наконец выбрались из подземелья, солнце уже клонилось к западу, и потому все дела, кроме самых срочных, решено было отложить на практически ночное время.

Говорящая лежала на спине поперек кровати, поджав ноги и положив голову на колени Рауля. Король задумчиво водил рукой по ее волосам, то приподнимая пряди на ладони, то пропуская волнистым водопадом сквозь пальцы.

– Они сейчас придут, – сказал он, взглянув на часы. – Не хочешь принять более пристойное положение?

– Не хочу, – отозвалась Айрин, и не думая шевелиться. – Я вообще больше не хочу отпускать тебя от себя. Придется им пережить такую непристойность.

По губам Рауля скользнула усмешка.

– Ты научилась не зависеть от мнения окружающих? – спросил он, изогнув бровь.

– Я никогда не зависела от мнения окружающих.

– Но оно тебя расстраивало.

Айрин передернула плечами.

– Только в редких случаях. Но, скажем, когда этот их недоделанный барон назвал меня шлюхой, я уж точно не расстроилась.

– Хочешь, я подарю Алисдейру еще один замок за то, что он его убил?

– Не-а. Хватит с него и одного, – протянула Говорящая. – Нечего разбазаривать королевское имущество.

– Ого, да ты научилась мыслить по-государственному! – усмехнулся Рауль.

– С кем поведешься! – парировала она.

Смеясь, он наклонился и поцеловал ее в губы. Потом долго сидел, не распрямляя шеи, и вглядывался в ее лицо.

– Если еще раз напугаешь меня так же, как сегодня, я поступлю так, как угрожал своей невесте Алисдейр, – заявил Рауль, нежно проводя рукой по ее лбу. – Запру тебя в башне и никого даже близко к ней не подпущу. Буду сам лично приносить тебе еду три раза в день.

– А как же легкий перекус?! – возмутилась она.

– Четыре? – вопросительно взглянул на нее король.

– А бутерброды с колбасой? А орешки? А чай? Тебе придется сидеть в моей башне безвылазно! Кстати, в этом что-то есть, – добавила Айрин, поднимая руку и проводя пальцами по его щеке. – После того как меня напугал сегодня ты, я и сама с удовольствием заперла бы тебя в какой-нибудь башне. В такой, знаешь, уютной, комфортной, но при этом крепкой и неприступной. Чтобы там не было места никаким приключениям и никаким графам. А заодно и зверушку могли бы приспособить. Пусть бы тигр бродил вокруг в качестве сторожа.

– Любопытно, ты все это придумала в заботе обо мне или о тигре? – хмыкнул Рауль, успев поцеловать кончики ее пальцев прежде, чем она опустила руку. – Кто тебе вообще дороже?

– Не знаю, – задумчиво протянула она, нахмурив лоб. – Трудный, признаться, выбор. Тигр – исключительный. Таких, как он, в наших краях больше нет. К тому же он сильный, смелый, красивый и в то же время мягкий… Впрочем… кажется, все это можно сказать и про тебя.

– И только ты способна его укротить, – задумчиво добавил Рауль. – Даже не знаю, радоваться такому сравнению или заслать тебя со злости в какой-нибудь монастырь.

– В монастырь? – фыркнула Айрин. – Пожалей божьих людей, они такого не вынесут. И кстати, не увиливай от темы животных. Раз уж сегодня ты так расщедрился на титулы и замки, может, мне наконец перепадет от твоих щедрот дельфин? Ну хотя бы какой-нибудь совсем захудалый?

Рауль, усмехнувшись, вздохнул.

– Хочешь сказать, что ты не понимаешь, почему я до сих пор этого не сделал? Думаешь, мне жалко для тебя морского берега? Я подарил бы тебе всю территорию побережья, что лежит в пределах моего королевства. Беда только в том, что все эти земли находятся слишком далеко от столицы. А я не готов так надолго отпускать тебя от себя… Даже ради такой уважительной причины, как дельфин.

– Пожалуй, я бы и сама от тебя так надолго не уехала, – признала Айрин. – Но ты же не рассчитываешь, что я вот так запросто откажусь от столь прекрасного повода для упреков?

– А это сколько угодно.

– Что за шум там, за дверью? – нахмурилась Говорящая.

– Должно быть, это они, – спокойно ответил король. – Новый граф со своей будущей графиней.

– Ты позвал их, чтобы обсудить политику графства?

– Можно сказать и так. Есть кое-какие вещи, которые надо быстро здесь исправить. Кроме того, они нужны мне еще для одной цели.

– Что-то долго там возятся, – заметила Айрин.

– А чего ты ждала, когда ставила за нашей дверью чуть ли не целый полк? – отозвался Рауль.

– Не хочу оставлять лазейку даже для самых маловероятных неприятностей, – отрезала она.

В дверь постучали, и несколько секунд спустя в комнату вошел стражник.

– Граф Торнсайдский с невестой, – доложил он.

– Пусть войдут, – кивнул Рауль.

Дверь снова закрылась.

– Кстати, что с Джоном? – спросила Айрин.

Рауль усмехнулся: она все-таки сменила положение и теперь сидела на краю кровати рядом с ним, опустив ноги в изящные синие туфли. Это было так на нее похоже – заявить, что она не сдвинется с места, но, когда дойдет до дела, поступить наперекор собственным словам.

– Я отправил его спать, – ответил он. – Практически силой. Хватит с него на сегодня службы.

Говорящая кивнула, с грустью взглянув на Рауля. Его на отдых никто отпустить не может: такая служба длится всю жизнь и продолжается двадцать четыре часа в сутки.

Нас с Кентоном промурыжили на входе довольно-таки долго. Какой-то незнакомый капитан оказался на редкость дотошным и долго мучил как нас, так и своих подчиненных, стремясь убедиться, что мы действительно те, за кого себя выдаем, и не пытаемся пронести в королевские покои никакого оружия. Мою сумку перерыли со всей возможной тщательностью, так что мне очень повезло, что там на самом деле не было ни плетки, ни стилета.

Когда мы наконец-то вошли в просторную комнату, нас первым делом встретили два виляющих хвостами пса. И уж потом из глубины покоев послышался голос Айрин:

– Чак! Рональд! Ко мне! Дайте людям спокойно войти!

Мы, собственно говоря, и так входили вполне спокойно: я, например, успела погладить по голове шумно дышавшего Чака, а Рональд сам ткнулся носом в ладонь Кентона. Нас звери знали и потому были для нас неопасны – разумеется, до тех пор, пока мы не стали бы злоумышлять против их хозяев.

Пройдя в комнату, мы наконец увидели Айрин и Рауля; они сидели рядом на краю большой кровати, что, учитывая полупоходные условия, не нарушало приличий, но делало обстановку не вполне официальной. И тем глупее я себя ощутила, когда присела в знак приветствия в заранее заученном реверансе.

– Садитесь. – Рауль кивнул на два стоявших неподалеку стула. – Отложим церемонии до завтра. Не буду предлагать вам чувствовать себя как дома, граф. Во-первых, вы действительно дома, а во-вторых, чувствовать себя так вы здесь не будете еще очень долго. До недавнего времени замок был логовом вашего врага, так что на первых порах даже стены будут казаться вам враждебными. Затем они станут просто чужими. И лишь по прошествии длительного времени вы сможете, не кривя душой, заявить, что чувствуете себя дома именно здесь.

– Я и вправду не в восторге от здешних стен, – сдержанно ухмыльнулся Кентон. – Откуда вы обо всем этом знаете, ваше величество?

– Знаю. И, кстати, хочу обсудить с вами именно это. Не стены, конечно. Стены сами по себе не бывают опасны. А вот люди, которые знают секреты этих стен, – бывают. И самое первое, что вам следует сделать, – это разобраться с людьми Рейвена. В этом замке есть просто обычные слуги, а есть и доверенные лица. Не думаю, что будет реально быстро определить, кто есть кто. А потому не исключено, что вам следует попросту избавиться от всех, наняв абсолютно новый штат. И уж во всяком случае позаботиться о том, чтобы все важные посты занимали преданные вам люди.

– Я пошлю за некоторыми из людей, служивших в моем городском доме, – кивнул Кентон. – Теми, которым могу доверять.

– Разумно, – согласился король. – Эти стены пока что таят слишком много сюрпризов. Не стоит предоставлять излишнюю свободу людям, которые знают здешние тайны лучше, чем вы, и могут воспользоваться ими не в ваших интересах. Далее вам следует заняться местной судебной системой. Насколько я понимаю, она здесь успела прогнить насквозь. И заодно разберитесь, что происходит в здешних тюрьмах. Королевству совершенно невыгодно, чтобы люди, способные работать и платить в казну налоги, сидели в тюрьме только из-за того, что какому-то самодуру захотелось стать более значимым в собственных глазах. Сосредоточьтесь на КПЗ, уверен, число их обитателей можно сократить по меньшей мере на треть. Стонрид не трогайте – этим займусь я и мои люди. Завтра я лично наведаюсь туда с инспекцией. Я вижу, вы что-то хотели спросить?

– Да, ваше величество, – кивнул Кентон. – Дело в том, что официально с моей невесты все еще не сняты обвинения.

– Ах да. – Рауль перевел на меня оценивающий взгляд. – В чем там она обвинялась? В покушении на убийство графа с применением кинжала? Учитывая, что я убил его значительно более жестоким способом, можно считать, что с ее стороны это была попытка совершить акт милосердия. За это не предусмотрено уголовное наказание. Обвинения сняты.

– Благодарю вас, ваше величество.

Кентон произнес эти слова прежде, чем я успела открыть рот, явно считая, что разговаривать с венценосными особами у меня получается из рук вон плохо.

– Все необходимые бумаги на право владения вам передаст мой секретарь, – продолжил Рауль. – Документ о помиловании – тоже. Хотя сомневаюсь, что теперь кто-нибудь осмелится попросить вас его предъявить. У вас есть еще какие-нибудь вопросы?

– Есть, – поспешила сказать я, не давая Кентону возможности заткнуть мне рот вежливым: «Нет». Король сам задал этот вопрос и сам говорил, что сегодня можно обойтись без излишних церемоний. Видя, что Рауля мой ответ и вправду не разгневал, я продолжила: – Ваше величество, возможно, это не более чем праздное любопытство, но… неужели вы не расскажете нам, как вам удалось спастись?

– Абигайль сгорает от любопытства, – развел руками Кентон.

Лицемер, как и все аристократы. Можно подумать, сам он от любопытства не сгорает. Впрочем, ладно, пускай вешает всех собак на меня, мне не жалко.

– Вообще-то это неподходящая тема для светского разговора, – с сомнением протянул Рауль.

– А разве у нас светский разговор? – неожиданно поддержала меня Айрин. – Вы двое выбрали себе совершенно несветских женщин, так что теперь терпите. Я тоже хочу узнать подробности – ты рассказал мне о том, что произошло, только вкратце.

Сбросив туфли, она забралась на кровать с ногами и устроилась поудобнее, обхватив руками колени. С этого момента как будто был разбит лед. Рауль, конечно, залезать с ногами на кровать не стал, однако устроился значительно комфортнее, после чего и мы с Кентоном расположились на своих местах более расслабленно.

– Ладно, расскажу, тем более я думаю, что для вас, Кентон, эта информация может оказаться полезна. Дело напрямую касается устройства ваших новых владений. Когда в той комнате начал обваливаться потолок, пол тоже провалился у нас под ногами. Не знаю, было ли это задумано специально – уж если разрушать помещение, так до основания, – или же речь идет об ошибке в расчетах и постройка оказалась более хрупкой, чем планировал архитектор. В любом случае в плите, лежавшей у нас с Джоном под ногами, образовалась трещина, а затем тот участок пола провалился, и мы вместе с ним.

– Значит, существует еще один подземный этаж? – удивился Кентон.

– Не совсем. Но более низкий уровень под тоннелями действительно есть. Там протекает узкая подземная река. Та самая, которая обеспечивает замок питьевой водой. Нечто подобное предусмотрено в любой крепости, построенной с учетом возможной осады. Нас сразу же снесло вниз по течению, поэтому мы не успели слишком сильно пострадать от посыпавшихся следом камней. Но долго мы не проплыли, через несколько десятков ярдов выбрались на берег. Впрочем, эту часть я помню довольно смутно. Падение не прошло бесследно, к тому же темень там была кромешная. Будь река чуть пошире, не думаю, что нам бы удалось ее пересечь. К тому же те пещеры совершенно не предназначены для человека: свод там безумно низкий, передвигаться можно только ползком. В любом случае, выбравшись на тонкую полоску суши, я практически сразу потерял сознание, и, думаю, то же самое произошло и с Джоном.

– Как же вам удалось оттуда выбраться? – нахмурился Кентон.

– У нас нашелся проводник, – усмехнулся Рауль, отыскивая глазами Рональда. – Уж не знаю, как он нас учуял, Айрин, наверное, разбирается в этом лучше. Зато теперь я точно знаю, что лежит у истоков истории про спящую красавицу, разбуженную поцелуем. И могу с уверенностью утверждать: разбудил ее вовсе не прекрасный принц. А огромный слюнявый пес, принявшийся вылизывать ей лицо своим языком. Это настолько невыносимо, что тут проснется любой, даже мертвый.

Айрин весело рассмеялась и вытянула руку. Рональд, каким-то непостижимым образом догадавшийся, что она подзывает именно его, подошел и ткнулся Говорящей в ладонь большим влажным носом.

– Словом, когда до меня наконец дошло, что это не муки ада, а всего-навсего настроенная на телячьи нежности собака, я окончательно пришел в себя, растолкал Джона, а дальше пополз следом за Рональдом, практически вцепившись ему в хвост: там ведь по-прежнему было очень темно. Надо отдать псу должное: отнесся он к такому неуважительному обращению с редким терпением. И благополучно довел нас до лаза, через который мы хоть и с трудом, но смогли пробраться обратно в один из тоннелей.

– Страшно подумать, что бы было, если бы Рональд вас не нашел, – мрачно проговорила Айрин.

– Не знаю, – пожал плечами Рауль. – Возможно, не так уж все и страшно. Куда-то ведь эта река да выводит.

– И все равно Рональду полагается награда в виде чего-нибудь большого и вкусного, – постановила Говорящая. – Например, полкочана капусты. А что вы удивляетесь? – хмыкнула она, правильно интерпретировав выражение наших лиц. – Рональд просто обожает капусту. И нередко ворует ее у игуаны. Подозреваю, что именно это лежит у истоков ее экзистенциального кризиса.

– А я вот все хочу спросить: куда тогда подевался Чак? – осведомилась я. – Почему его не было с нами в том зале с петлей?

– Ему просто повезло, – серьезно ответила Айрин. – Его как раз тогда вывели на прогулку.

Я сосредоточенно кивнула.

– Рейвену повезло бы значительно больше, если бы на прогулку вывели его, – мрачно заявил Рауль.

– Ладно, о мертвых либо хорошо, либо ничего, – махнула рукой Говорящая.

– Ты хочешь предать покойного полному забвению? – изогнул бровь Рауль. – Не подозревал в тебе такой суровости.

– Кто бы говорил, – отозвалась она. – Я даже не хочу знать, что именно ты с ним сделал.

– Тебе это и не нужно. А что ты пишешь? – спросил Рауль, устремив на меня подозрительный взгляд.

– Ничего, – быстро ответила я с самым невинным выражением лица. – Вы разговаривайте, разговаривайте.

– Дай сюда, – безапелляционным тоном потребовал Рауль, вытягивая вперед руку. – Немедленно!

Я с мольбой уставилась на Говорящую.

– Лучше сделай, как он говорит, – со смешинкой ответила она. – Иначе я за него не ручаюсь.

Я со вздохом протянула королю исписанный наполовину листок. Он даже не взглянул на записи. Просто разорвал листок пополам и отбросил за спину. Я обиженно надула губки, а про себя хмыкнула. Подумаешь, какое дело! Все равно у меня отличная память.

Но король, похоже, и мысли умел читать.

– Даже не вздумай настрочить на эту тему статью, – предупредил он меня.

– Что же, я не могу написать о тех событиях, свидетельницей которых мне довелось стать?! – возмутилась я.

– Можешь, – с обманчивой мягкостью сказал Рауль. – Конечно же можешь. Если хочешь, чтобы твоя редакция сгорела синим пламенем, можешь сдавать статью в номер хоть сейчас.

– Ну, в таком случае можно хотя бы написать вашу биографию? – не желала сдаваться я.

– Это еще зачем? – удивился Рауль.

– Ну как же зачем? Чтобы ваши подданные лучше вас узнали. Чтобы они имели представление о том, кто такой на самом деле их монарх, чем он живет, каких взглядов придерживается, что успел испытать. Вы поймите, для людей это важно! И вам от этого тоже не будет ничего, кроме пользы, ведь такая статья только добавит вам популярности! Люди станут лучше вас понимать, а стало быть, и любить! Вы обязательно должны дать мне это интервью!

– Если монарх что-то и должен своему народу, то точно не интервью, – отрезал Рауль, кажется нисколько не впечатленный моими аргументами. А ведь я так старалась!

– Ну хоть ты можешь повлиять на его величество? – взмолилась я, поворачиваясь к Айрин. – Объясни же ему, что для короны это только выгодно!

– Интересное дело, – рассмеялась Говорящая. – Ты заинтересована в том, чтобы взять интервью, а он не заинтересован в том, чтобы его давать. С какой стати ты решила, что я приму твою сторону?!

Я возмущенно засопела, глядя на нее как на предательницу.

– Если тема интервью исчерпана, – решительно заявил Рауль, – то есть еще один момент. Но прежде мне нужно кое-что сделать. – Он повернулся к Говорящей. – Айрин, три года назад я дал тебе на хранение одну вещь. Но обстоятельства несколько изменились. Теперь она снова мне нужна.

Я понятия не имела, о чем говорит король, но видела, как напряглась Говорящая, как по ее лицу пробежала тень. Что это могла быть за таинственная вещь? Государственная печать? Запасная корона? Ключ от сокровищницы? Словно отвечая на мой вопрос, Айрин безмолвно расстегнула цепочку, которая все это время висела у нее на шее. Движения были четкими и решительными; о душевном состоянии Говорящей свидетельствовали лишь плотно сжатые губы и напряженный взгляд. Вытащив цепочку из-под одежды, она сняла с нее серебряный перстень-печатку. Я невольно подалась вперед, разглядывая перстень расширившимися глазами, и боковым зрением увидела, что мои движения почти в точности повторяет Кентон.

Определенно это было венчальное кольцо! Выходит, три года назад король отдал свой венчальный перстень на хранение Говорящей. Но это же… почти помолвка?! Выходило, что все это время Айрин Рэндалл была не просто фавориткой Рауля, но и своего рода негласной невестой, пусть даже сама она и не рассматривала их отношения с такой стороны!

По-прежнему ни слова не говоря, Айрин вручила королю его кольцо и отвернулась. Рауль поднялся на ноги и обошел кровать, чтобы оказаться стоящим к ней лицом. А потом, вытянув руку, произнес:

– Я, Рауль Первый, король Истленда, сын Ирвина, внук Эдварда Пятого Истлендского, в присутствии свидетелей, прошу тебя, Айрин Рэндалл, стать моей женой и вручаю тебе это кольцо в знак серьезности моих намерений.

Конечно, мы с Кентоном удивились, но это было ничто по сравнению с тем изумлением, с которым взирала на короля Айрин.

– Рауль, ты же это несерьезно? – выдохнула она, уставившись на него немигающим взглядом.

– Я серьезен как никогда.

– Опомнись!

– Ты мне отказываешь? – изогнул бровь он.

– Я – нет, – качнула головой она. – Но твои советники придут в бешенство.

– Ну и пусть, – пожал плечами Рауль. – Если им нравится сидеть в тюрьме, могут приходить в бешенство сколько им заблагорассудится.

– Рауль, тебе лучше остыть, – с горькой улыбкой возразила Говорящая. – Я понимаю, сейчас ты романтически настроен, но ты очень скоро об этом пожалеешь.

– Ну и что? – беззаботно отозвался он. – Если пожалею, то прикажу отрубить тебе голову и останусь вдовцом. Что может быть проще?

Я судорожно сглотнула, но по реакции раздраженно отмахнувшейся Говорящей быстро поняла, что это всего лишь такая семейная шутка. На мой взгляд, не смешно, но у монархов свои причуды…

– Ты сам понимаешь, что делаешь? – Айрин смотрела на короля растерянно и как-то очень беспомощно.

Губы Рауля тронула улыбка.

– Не припомню, когда я в последний раз не понимал, что делаю, – заверил ее он.

Я потихоньку соскользнула со стула и перебралась поближе к Говорящей.

– Соглашайся немедленно! – прошипела я. – Хватит испытывать его терпение, еще упустишь! Такие мужчины на улице не валяются.

– Угу, только на берегах подземных речушек, – шепотом откликнулась она.

– Дамы, я могу поинтересоваться, что такое важное вы сейчас обсуждаете? – раздраженно спросил Рауль.

– Абигайль уговаривает меня принять твое предложение, пока ты не передумал, – улыбнувшись, ответила Айрин.

– Очень мудро с ее стороны, – одобрительно кивнул король. – Пожалуй, я все-таки соглашусь дать ей интервью… как-нибудь попозже, – добавил он, вовремя распознав признаки эйфории у меня во взгляде. – Так я еще не услышал твой ответ.

Она посмотрела на него светящимися глазами, в которых читался вызов.

– Я, Айрин Рэндалл из рода ван Лейнов, Говорящая, в присутствии свидетелей, принимаю твое кольцо, Рауль Истлендский, в знак согласия выйти за тебя замуж.

Она протянула Раулю руку, и он надел перстень ей на палец. Помолвка состоялась.

– Кентон, Абигайль, – повернулся к нам Рауль. – Я благодарен вам за то, что вы присутствовали здесь в качестве свидетелей. Надеюсь, теперь вы нас простите. Мы увидимся с вами завтра на свадебной церемонии.

– Если сейчас еще раз попросишь интервью, я оглушу тебя и вынесу отсюда, перекинув через плечо, – предупредил меня на ухо Кентон.

Я фыркнула, вставая со стула. Думайте, что хотите, господин темноволосый аристократ; на самом деле я прекрасно знаю, когда и какую грань переходить нельзя. Выйдя из королевских покоев, мы направились в предоставленные в наше распоряжение спальни. Будем откровенны: будущая королевская чета только что вежливо выставила нас за дверь. Но отчего-то мы не были на них за это в обиде.

Я долго ворочалась с боку на бок, но уснуть все равно не удавалось. Возможно, причиной тому была непривычная обстановка и излишне богатый на впечатления день, однако скорее всего дело было в другом. Я просто перебила себе сон ранним вечером. Добравшись до кровати после всех сегодняшних злоключений, я не удержалась от соблазна и закрыла глаза, а открыла их лишь три часа спустя. Теперь спать не хотелось совершенно.

В дверь постучали. Сунув ноги в туфли, я встала с кровати и поднесла канделябр поближе к настенным часам. Без пяти минут два. Ну и кому еще не спится в эту ночь?

Поставив канделябр обратно на стол так, чтобы он худо-бедно освещал всю комнату, я прошаркала к двери.

– И кого там принесло в такое нестандартное время? – поинтересовалась я, уже подозревая, каким будет ответ, но на всякий случай опасаясь чего-нибудь нехорошего.

– Меня, – ни капли не смущаясь, ответил Кентон.

У меня отлегло от сердца. Все-таки прав был Рауль: в этом замке ничего хорошего не ожидаешь даже от стен.

– И можно тебя спросить, что ты здесь делаешь? – осведомилась я.

– Хочу тебя увидеть. Открой дверь.

– И не подумаю. Ты сам велел мне накрепко ее запереть и никого не впускать.

– Меня можно.

– Интересно, а с какой это стати я должна делать для тебя исключение? – изумилась я, потягиваясь.

– А ничего, что я твой будущий муж?

– Вот! – одобрительно воскликнула я. – Ключевое слово – «будущий»! Вот когда будешь мужем настоящим, тогда я тебя и впущу. Может быть. А будущих мужей принимать в девичьей опочивальне не положено. Нецеломудренно как-то.

– Ты не находишь, что поздновато вспомнила о целомудрии? – ехидно осведомился Кентон.

– О целомудрии вспомнить никогда не поздно, – нравоучительным тоном заявила я. – Я осознала свои ошибки и решила перед свадьбой срочно покончить со своим греховным прошлым. Не понимаю, что тебе не нравится?!

– Абигайль, я тебя хочу, – заявил Кентон, внаглую сводя на нет весь мой добродетельный настрой. – И если ты сейчас же мне не откроешь, я выломаю дверь.

– Давай, ломай! – согласилась я, усаживаясь на полу перед вышеупомянутой дверью. – То-то слуги порадуются! А если в процессе покалечишься, то, главное, не волнуйся: я буду тебя лечить. Правда, обещать, что до свадьбы заживет, не могу, сам понимаешь…

Немного приподнявшись, я протянула руку и исхитрилась извлечь пару сладостей из стоявшего на низком столике блюда.

– Хочешь конфетку? – спросила я, отправляя вторую себе в рот.

– Хочу. Открывай!

– Не буду. Я лучше просуну ее тебе под дверью.

– Дорогая, ты когда-нибудь слышала о гигиене? – ехидно осведомился он. – Или газетчики об этом понятии не знают?

Произнесенное в мой адрес слово «дорогая» окатило тело незнакомым прежде теплом, несмотря на язвительный тон, которым оно было сказано.

– Если ты мне не откроешь, то я не смогу уснуть, и завтра в ответ на вопрос священника, согласен ли я взять тебя в жены, все услышат лишь громкий храп, – вкрадчивым голосом предупредил Кентон.

– Хм… Это аргумент, – признала я. – Но у вопроса ведь есть и другая сторона. Если мы с тобой сегодня все переделаем, то чем займемся завтра в брачную ночь?!

– На этот счет можешь не беспокоиться, я найду, чем нам с тобой заняться, – пообещал Кентон. – И потом, какая, к дьяволу, брачная ночь? Да будет тебе известно, что после всех тех хлопот, которые сваливаются на плечи молодоженов в день их свадьбы, ни на какую брачную ночь сил, как правило, не остается. Оба падают и засыпают как убитые, едва им удается добраться до опочивальни.

– Откуда, интересно, ты это знаешь? – хмыкнула я. – Неужели из личного опыта?

– Да. Не хотел тебе рассказывать прежде времени, но у меня гарем. Ты будешь сто четырнадцатая. Но не переживай, это мое счастливое число.

– Ну вот и иди в таком случае к своей сто тринадцатой.

– Ладно. Так я пошел?

За дверью послышался шум шагов.

– Я тебе пойду! – мрачно заявила я и, поднявшись на ноги, распахнула дверь.

Этот красавчик, разумеется не собиравшийся никуда уходить, мгновенно заключил меня в объятия, причем такие крепкие, что и цепей не надо. Зашел в опочивальню и захлопнул дверь изнутри.

– Решил воспользоваться тем, что в твоем доме находится одинокая и беззащитная девушка, за которую некому заступиться? – спросила я, кладя руки ему на плечи.

– Нет. Я решил воспользоваться тем, что в моем доме находится потрясающая женщина, решительная, самоотверженная, немного смешная и острая на язык, которая ни за что меня не прогонит.

– Ты – самодовольный, циничный и наглый аристократ, – заявила я, вставая на цыпочки и заглядывая ему в глаза.

И впилась в его губы со страстью, которая оказалась неожиданной даже для меня самой. Не прерывая поцелуя и обнимая меня одной рукой, Кентон второй рукой нащупал щеколду и запер дверь. А потом решительно потянул меня к кровати, на ходу развязывая шнуровку ночной рубашки.

Я сидела с ногами на кровати, прижимаясь щекой к мускулистой груди Кентона. Он целовал мои волосы, шею, спину. Плавно повернув голову, так, чтобы ни на мгновение не отрываться от его кожи, я тоже принялась его целовать – грудь, шею, подбородок и, наконец, губы. Потом настойчиво надавила ему на плечи, и он опустился на подушку, увлекая меня за собой.

…Я лежала, прикрыв глаза, даже сквозь опущенные веки различая монотонное колебание свечей. Спать по-прежнему не хотелось. Хотелось и дальше лежать, ощущая тепло кожи Кентона, слушая его дыхание и вдыхая запах его тела. Просто осознавать, что он рядом и никуда уже от меня не денется. Кентон, который не дарит цветов, не признается в любви, не врет, чтобы сделать приятное, и может запросто сообщить женщине, что у нее лицо красивого красно-зелено-синего оттенка. Кентон, который иногда бывает высокомерным и излишне гордым, прекрасно знает дорогу в модный бордель и поступает импульсивно, не задумываясь о последствиях. Кентон, который всегда оказывается рядом в трудную минуту, даже тогда, когда этого никак не возможно ожидать. Кентон, циничный юмор и небрежное обхождение которого позволяют почти при любых обстоятельствах чувствовать себя спокойно, уверенно и надежно.

– Ну как, теперь ты убедилась в том, что я и следующей ночью найду, чем нам заняться?

Ну конечно, Кентон не был бы Кентоном, если бы сказал сейчас что-нибудь романтичное.

– Да, убедилась, – кивнула я. – Теперь я понимаю, что Рэйчел рекомендовала тебя не напрасно.

– Меня рекомендовала тебе Рэйчел? – с любопытством спросил он, садясь на постели. – Что, в качестве любовника?

– Нет, в качестве мужа, – язвительно отозвалась я. – Помнится, я еще дала себе слово, что когда-нибудь сообщу об этом твоей невесте.

– Ты ходишь за рекомендациями в своеобразные места.

– Ты в своеобразных местах их получаешь.

Застывшая на его лице усмешка медленно сползла с губ, а взгляд устремился в одну точку.

– Что-то не так? – озабоченно спросила я, моментально пряча коготочки до лучших времен.

– Просто задумался, – ответил Кентон, накрывая мою руку своей ладонью.

– О чем?

– О «Хмельном охотнике». Подумал, как бы все могло сложиться, если бы я тогда что-то там не брякнул про твою статью. Можешь смеяться, но, когда мы всей толпой поднялись в комнаты, у меня чуть не сорвалось с языка предложение поменяться парами.

Я действительно рассмеялась, но совсем по другой причине.

– У меня чуть было не сорвалось с языка точно такое же предложение, – призналась я.

– Серьезно?

– Угу.

Он усмехнулся.

– Любопытно, что было бы, если бы один из нас все-таки высказал свое предложение вслух.

– Думаю, Ланс и Бетси очень бы удивились.

– Зато именно Лансу пришлось бы скармливать этой прожорливой барышне годовой запас морепродуктов.

– Тебе что, жалко денег на кальмары? – попыталась пристыдить его я. Ага, пристыдить Кентона, как же!

– Нет, мне жалко самих кальмаров, – возразил он. – Они не для того родились на свет, чтобы так бесславно закончить свою жизнь в желудке разгневанной женщины, которая даже не голодна, просто давится ими назло мужчине, которому, скажем прямо, нет до ее выходок ни малейшего дела.

– Жалко кальмаров? – задумчиво переспросила я. – Вы с Говорящей недаром нашли общий язык. Но, возвращаясь к твоему вопросу, я думаю, хорошо, что ни один из нас ничего тогда не сказал. Как говорится, что ни делается, все к лучшему. Не думаю, что для меня той ночью могло бы начаться что-то стоящее.

– Может, ты и права. И тем не менее в известном смысле все началось именно там. Поэтому у меня возникло желание как-нибудь отметить этот трактир. Например, освободить его хозяина от выплаты налогов на ближайший год.

– Ого! – впечатлилась я. – На такие деньги они смогут накупить уйму морепродуктов. Надеюсь, они хотя бы будут кормить нас бесплатно?

– Тебе что же, жалко денег на еду? – насмешливо осведомился Кентон.

– Ничего мне не жалко. Я, между прочим, девушка работающая и в состоянии сама себя прокормить, – отрезала я. – Просто мне до сих пор обидно, что Бетси ты тогда раскормил, а мне так и не перепало даже одной маленькой креветочки.

– И кто же виноват? Не надо было уходить из заведения, хлопнув дверью, с чувством оскорбленного достоинства.

– Ну да, конечно, надо было вопить на грани ультразвука, так, чтобы ты готов был пойти на все, лишь бы закрыть мне рот….

Кентон как-то странно на меня посмотрел.

– Вынужден признать, что такого эффекта тебе временами удается достичь без того, чтобы кричать на грани ультразвука.

– Слушай, ну, может, хоть на свадьбу на креветки расщедришься? – взмолилась я.

– Сказала бы раньше, я бы прямо тогда на площадь прискакал с ведром креветок.

– Спасибо, но, боюсь, тогда бы я этого не оценила. У меня, знаешь ли, запах дыма отбил аппетит.

Выражение лица Кентона не изменилось, оставаясь все таким же слегка насмешливым, но его рука крепко сжала мои пальцы.

– На свадьбе могу поставить перед тобой персональный аквариум с морепродуктами, – заверил он. – Только не показывай его Говорящей. Она их, кажется, не ест.

Настал мой черед задуматься, устремив отсутствующий взгляд в черный провал окна.

– Кстати, об Айрин, – проговорила я, снова поворачиваясь к Кентону и с трудом заставляя глаза сфокусироваться. – Ты знал о том, что у нее хранилось венчальное кольцо короля?

Кентон отрицательно покачал головой.

– Я думаю, об этом никто не знал, – ответил он. – Если бы проведал хоть кто-нибудь, то вскорости знали бы все. А я уверен, для обитателей дворца это еще станет большим сюрпризом.

– И в самое ближайшее время, – заметила я. – Если она не станет снимать кольцо перед завтрашней церемонией, то в объявлении их помолвки даже не будет необходимости. А такие новости разносятся быстро. Но неужели хоть что-то может оставаться секретом так долго, тем более в таком улье, как королевский дворец?

– В тебе говорит газетчица, – ухмыльнулся Кентон. – Ты так привыкла охотиться за информацией, что не готова поверить в человеческое умение хранить тайну. Я думаю, если хоть кто-то и знал про кольцо, то только самые близкие люди. Возможно, Юджин, личный секретарь Рауля, и был в курсе… Хотя, честно говоря, не думаю.

– Я, конечно, обратила внимание, что у короля на мизинце нет перстня, – задумчиво проговорила я. – Но решила: мало ли что… Их не все сейчас носят. К тому же он вполне мог быть обручен с какой-нибудь заграничной принцессой с двухлетнего возраста. В случае тайной помолвки, конечно, иначе я бы знала… Кстати, а у тебя случайно не завалялась какая-нибудь такая нареченная невеста? – с подозрением воззрилась я на него.

– Какая тебе разница? – хмыкнул Кентон. – Даже если бы это было и так, женюсь-то я все равно на тебе.

– Хочется, знаешь ли, быть в курсе, какие именно сюрпризы готовит счастливая семейная жизнь, – отозвалась я. – От вас, дворян, можно ждать любой пакости.

– Абигайль, – вздохнул он, – видишь ли, какое дело… Ты только не пугайся. Все дело в том, что ты – моя невеста, а стало быть, ты и сама уже одной ногой дворянка. Может, пора начинать обуздывать твою классовую ненависть?

– Боже, какой ужас! – Я схватилась рукой за голову. – И что, это уже никак не лечится? Мне следовало быть более разборчивой в связях! С другой стороны, откуда я могла знать, что дворянство передается половым путем?

– Эти случаи настолько редки, что пока еще не вошли в учебники по медицине.

– И что же, тебя это не смущает? – с сомнением спросила я.

– Что? Несовершенство учебных пособий?

– Ты отлично знаешь, о чем я. Со своим нынешним положением ты мог ты присмотреть себе графиню, ну или по меньшей мере какую-нибудь баронессу.

– Ты забываешь о том, что графом я стал совсем недавно и, в сущности, случайно, – серьезно ответил Кентон. – Никаких шансов доказать свои права в случае, если бы дело приняло стандартный формальный ход, у меня не было. Так что я не успел еще проникнуться чувством собственной значимости настолько, чтобы воротить нос ото всех, у кого нет громкого титула.

– Но у меня нет никакого. Тебя это не смущает?

Он безразлично передернул плечами.

– Выходит, что нет. Намного сильнее меня смущает твоя профессия, равно как и неприятное чувство, что твои вопросы – это не что иное, как дерзкая попытка взять у меня интервью.

– Кому ты нужен?! – возмутилась я.

– Тебе, раз завтра ты выходишь за меня замуж, – самодовольно заявил он, укладываясь поудобнее и закидывая руки за голову.

– Это ни о чем не говорит, – предупредила я. – Муж – это, знаешь ли, полезный предмет домашней утвари, в хозяйстве лишним не бывает. Мне вот интересно другое. Почему Рауль сделал Айрин предложение именно сегодня? Они ведь вместе уже три года. Если бы ему, как тебе, была безразлична разница в происхождении, он сделал бы ей предложение уже давно.

– Не забывай: с короля в таких вещах особый спрос, – возразил Кентон. – Тут слишком много всего связано: и давление влиятельных людей внутри королевства, и взаимоотношения с другими державами, и вопрос общественных настроений… В том, что касается женитьбы, король более зависим, чем любой из его подданных.

– Почему же в таком случае он сделал ей предложение сейчас?

– Я думаю, именно поэтому, – откликнулся Кентон. – За эти три года он как следует упрочил свою власть. И теперь может позволить себе то, что было недосягаемо сразу после коронации. А кроме того, – он хитро прищурился, – возможно, на него просто повлияла наша необыкновенно романтическая помолвка.

– Романтическая?! – Я аж закашлялась. – Да менее романтического предложения, сделанного в более неподходящем месте, невозможно себе представить!

– Но ты ведь согласилась, – напомнил он.

– Какая разница? Это не имеет значения!

– Ошибаешься, как раз только это-то значение и имеет.

– Ага, – мрачно поддакнула я. – И теперь нам придется раз в год, чтобы отметить годовщину помолвки, торжественно спускаться в тюремную камеру.

– Чем тебе не нравится такая семейная традиция? – поразился Кентон. – Сплошная романтика! Можешь быть уверена: все твои подруги обзавидуются.

Обсуждение милых семейных традиций было бесцеремонно прервано громким стуком в дверь. Мы с Кентоном переглянулись. Мой взгляд был изумленным, его – подозрительным.

– Ну, и позволь полюбопытствовать, кто это пожаловал к тебе в такой час? – осведомился он елейным голосом.

– Э… Может быть, еще один будущий муж? – предположила я с надеждой.

– Перебьешься.

– Ну, тогда не знаю, – развела руками я. – Так я пойду спрошу?

– Пойди, пойди, – кивнул Кентон, вроде бы даже натянуто улыбаясь, но при этом очень нехорошо прищурившись.

Я соскочила на пол.

– Прямо в таком виде будешь открывать? – осведомился он.

– А я не собираюсь открывать, – фыркнула я, но все-таки запаковалась в приготовленный горничной халат.

Кентон потянулся к своей одежде: горничная, по всей видимости, была целомудренной и потому наличием мужского халата в моей спальне не озаботилась. Его взгляд как бы между делом задержался на коротких кожаных ножнах, из которых торчала инкрустированная рукоять кинжала.

– У меня сто четырнадцать любовников, – ехидно сообщила я, – так что которого бы ты ни убил, особо сильно я не пострадаю.

– Ты собираешься их всех принять сегодня? – не менее язвительно поинтересовался он.

Стук между тем повторился и прозвучал на сей раз еще более настойчиво.

– Кого там черти принесли? – невежливо поинтересовалась я, подходя к двери.

– Самого главного мужчину в твоей жизни, – проникновенно ответили снаружи.

Я тихо выругалась сквозь зубы.

– Люк, а не пошел бы ты… в камеру? – посоветовала я чуть погромче.

– О, уже и аристократические замашки прорезались! – воскликнул приятель. – Ненадолго же тебя хватило!

– Что?! – гневно выдохнула я.

– Аби, открой, нам совершенно необходимо потолковать! – твердо заявил газетчик.

– В три часа ночи?! – возмутилась я.

– А когда же еще? Дорогая, нам надо пользоваться моментом, пока Алисдейр мирно храпит в отдельной комнате. Когда еще я смогу вот так вот запросто заглянуть к тебе в опочивальню на огонек?

Я осторожно покосилась на Кентона. Начнет убивать прямо сейчас или сперва разберется, что к чему? И на что, интересно знать, рассчитывает Люк? Думает, что Кентон в порыве ярости прикончит меня, а на мнимого любовника у него уже не останется запала? Уверена, Кентона запросто хватит на обоих. Да и я, думаю, успею запустить в Люка чем-нибудь тяжелым еще раньше, чем руки Кентона сомкнутся на моей шее.

Жених стоял, склонив голову набок и уперев руки в бока, и его раздраженно-вопросительный взгляд требовал объяснений.

– Что так смотришь? Он знает, что ты здесь и все слышишь, – озвучила единственно возможное объяснение я.

– Кто бы сомневался, – неожиданно спокойно отозвался Кентон. – Мы достаточно громко разговаривали.

У меня отлегло от сердца. Для первой ссоры на почве ревности как-то рановато. Но этого мерзавца я точно убью.

Я отодвинула щеколду и рывком распахнула дверь.

– Какого дьявола тебе надо в опочивальнях скромных целомудренных женщин? – возмущенно спросила я.

Взгляд Люка моментально скользнул поверх моего плеча вглубь комнаты и выхватил из общей картины полуодетого Кентона.

– Абигайль, как ты можешь?! – с деланым ужасом вскричал он. – Ты разве не понимаешь, что нельзя пускать к себе будущего мужа до свадьбы? Если он получит от тебя все, что можно, уже сейчас, то раздумает жениться.

– Спасибо, папочка! – Я прижала руку к груди в знак благодарности. – И что же, ты притащился ко мне в три часа ночи только за тем, чтобы сообщить эту потрясающую новость?

– Я не могу говорить при нем, – решительно заявил Люк. – Вид такого разврата лишает меня дара речи.

– Гринн, я ведь был до сих пор чрезвычайно терпелив, – заметил, подходя поближе, Кентон. – Но мое терпение уже на пределе.

На моем женихе были сейчас надеты брюки и наспех накинутая рубашка, и мне невольно подумалось, что ему не мешало бы почаще оставлять ее расстегнутой. Может, проще всего было бы просто поотрывать с нее пуговицы? Усилием воли я заставила себя сконцентрироваться на более насущных вопросах.

– Алисдейр, я просто пытаюсь отстоять доброе имя своей подруги и коллеги, – заявил Люк. – По моим подсчетам, ты обесчестил ее как минимум дважды. Теперь как честный человек ты обязан на ней жениться… а, ну да.

– Так, вы двое решили между собой все вопросы касательно моего целомудрия? – едко осведомилась я. – А то лично я спать хочу!

– Нет, подожди! – воскликнул Люк. – Сперва нам надо обсудить один важный вопрос.

– Ладно, обсуждай, но только быстро, – смирилась я, отступая в сторону, чтобы пропустить этого проныру в комнату.

Люк прошел вглубь спальни и нагло расселся на кровати. Я замахнулась на него подушкой и при помощи такого грубого применения силы заставила перекочевать в кресло. Вполне, кстати, удобное, с высокой спинкой и подлокотниками, обитыми мягкой материей.

На кровати теперь расположились мы с Кентоном.

– Давай, Гринн, говори, зачем пришел, и выметайся, – гостеприимно посоветовал Кентон.

– Ладно, буду краток. Абигайль, ты собираешься сама освещать завтрашнюю свадьбу для светской хроники?

– Вообще-то светская хроника – не моя стихия, – задумчиво заметила я. – Но можно подумать. А кто женится? – Я нахмурилась, пытаясь понять значение столь странных взглядов, устремившихся в мою сторону. – Чего вы оба так на меня уставились? Ах да… Постой, Люк, ты что, хочешь, чтобы я писала статью про собственную свадьбу?!

– Не хочу, а всего лишь спрашиваю, – уточнил он.

– Разумеется, я не буду этого делать.

– Отлично! В таком случае, думаю, ты не станешь возражать, если это сделаю я? – произнес приятель, потирая руки и сверкая глазами с профессиональной хищностью.

– Еще как стану! – воскликнула я. – Ты что, собираешься освещать в недельнике мою свадьбу?

– Моя дорогая, а чего ты хотела? – изогнул брови приятель. – Твой будущий муж, на минуточку, граф Торнсайдский.

– Рад, что ты хоть когда-то об этом вспоминаешь, – бросил Кентон. – Пусть даже и не тогда, когда нахально усаживаешься на мою кровать.

– Это не твоя кровать, а ее, – возразил Люк. – На твою я даже дыхнуть бы не посмел, даю честное слово газетчика!

– Это – кровать в моем доме, – отозвался Кентон. – Что же касается честного слова газетчика… Я лучше промолчу, чтобы лишний раз не травмировать свою будущую жену.

– Так или иначе, вашу свадьбу будут освещать, и не только «Торнсайдские хроники», – возвратился к главной теме Люк.

– Какой кошмар. Значит, так, не пускать на церемонию никаких газетчиков, – решительно заявила я.

– Информация все равно просочится в прессу, и ты прекрасно об этом знаешь, – пожал плечами приятель. – Так что уж лучше об этом напишу я, чем кто-то другой.

Какое-то время я, поджав губы, сверлила его недовольным взглядом.

– Ладно, но статью перед подачей в номер – ко мне на стол!

– Слушаюсь, госпожа графиня, – насмешливо склонил голову Люк.

Я огляделась в поисках компактного, но тяжелого предмета.

– Алисдейр, прежде чем эта красавица сделает меня калекой, ты не мог бы ответить на несколько моих вопросов? – деловито осведомился газетчик.

– Руки прочь от моего жениха! – рявкнула я.

– Хорошо. – Люк повел себя подозрительно покладисто. – В таком случае давай на пару моих вопросов ответишь ты.

Я недоверчиво смотрела на приятеля.

– Ты пытаешься взять у меня интервью?

Моему возмущению не было предела.

– Что, не нравится? – обезоруживающе улыбнулся Кентон.

– Никаких комментариев! – рявкнула я. – И вообще, Люк, прибереги свой рабочий пыл на будущее. Скоро нам предстоит освещать другую тему, и над ней надо будет очень хорошо поработать.

– Ты о чем?

– Пока сказать не могу. Это связано с королем. Нам надо будет осветить некоторые события так, чтобы создать правильные настроения среди общественности.

– Если ты решила разозлить монарха, то я пас, – предупредил Люк.

– Совсем наоборот. Я хочу ему посодействовать, – возразила я. – Даже если сам он недооценивает роль газетчиков в формировании общественного мнения, то мы-то с тобой знаем цену собственной работе.

Только Раулю и Говорящей решать, когда именно делать свою помолвку достоянием гласности. Зато после этого я была намерена позаботиться о том, чтобы население Истленда отнеслось к этой новости как к одному из самых позитивных событий в истории королевства. Это было то немногое, что я могла сделать для правящей четы в благодарность за свою жизнь и восстановленное доброе имя.

– Ладно, поговорим об этом, когда ты перестанешь быть такой загадочной, – постановил Люк.

– Отлично. А теперь я хочу спать, – во всеуслышание объявила я.

– Что, подобное заявление – в обществе двух таких замечательных кавалеров? – изумился Люк.

– Вот принесло вас сюда на мою голову! – проворчала я. – Если сейчас в дверь снова постучат и в комнату войдет Норман под ручку с Лукрецией, я этого не переживу.

С этими словами я залезла под одеяло и демонстративно отвернулась к стене.

– Кажется, нам пора, – вздохнул с напускным сожалением Люк, вставая с кресла.

Повернув голову, я увидела, как они с Кентоном подошли к двери.

– Только после тебя, – вежливо произнес газетчик.

– Нет уж, пресса всегда первая.

Сказав это, Кентон вытолкал Люка наружу, а сам захлопнул дверь изнутри. Скрипнула щеколда.

– Либо застегни свою рубашку на пуговицы, либо вообще ее сними, – заявила я, по-прежнему лежа на боку и снова глядя в стену. – Иначе я не смогу уснуть и завтра буду храпеть на свадебной церемонии.

– Я и не собирался давать тебе спать, – заверил Кентон, устраиваясь под одеялом у меня за спиной. – Тебе не мешает халат? Здесь очень жарко.

Жара жарой, но рубашка ему, по всей видимости, не мешала. Во всяком случае, снимать ее он не стал.

Эпилог

Светская хроника

Церемония бракосочетания проходила в теплой, дружественной обстановке. В расположенную на территории замка часовню пришли все самые родные, близкие и симпатизирующие. Или, говоря точнее, набились все кому не лень. В итоге публика здесь собралась самая что ни на есть разношерстная; навряд ли можно было бы представить всех этих людей мирно сосуществующими в одном помещении при каких-нибудь других обстоятельствах.

Самыми почетными гостями на церемонии, разумеется, были король Рауль Первый Истлендский и Айрин Рэндалл. На безымянном пальце последней впервые недвусмысленно посверкивал серебряный перстень. И хотя изображенный на перстне королевский герб был заметен лишь тем, кто оказывался совсем рядом с Говорящей, правильно интерпретировать ситуацию сумели многие, и чрезвычайно быстро.

Кроме того, на свадьбе сочли свои долгом присутствовать всевозможные представители торнсайдского дворянства. Во-первых, таким образом они получали возможность высказать свое почтение королю и – кто знает? – возможно, заодно выпросить у него что-нибудь под шумок. Во-вторых, бракосочетание нового графа Торнсайдского – это событие, которым пренебрегать не следовало. И в-третьих, достаточно многие из них все-таки лично знали Кентона и даже испытывали к нему вполне теплые чувства. Меня, правда, так и подмывало спросить, где же в таком случае все они были, когда Рейвен устроил на него самую настоящую облаву, но… я сдержалась и задавать подобных вопросов не стала.

Что бы я там ни говорила в сердцах по поводу запрета на присутствие в часовне газетчиков, эту тему пришлось пересмотреть. В противном случае граф Торнсайдский перво-наперво остался бы без невесты. Дать от ворот поворот своим коллегам и боевым друзьям я, разумеется, тоже не могла, поэтому здесь были все, в том числе и главкур, светящийся от счастья так, словно выдавал замуж родную дочку, и распираемый от гордости в связи с новообретаемым статусом одной из своих беседчиц. Ничего не скажешь, похвастаться зачислением в штат графини ни одна другая редакция не могла. Хотя кураторы других недельников могли, конечно, обратиться к различным представителям дворянства с просьбой срочно прислать им свое резюме… Но вряд ли из этой затеи вышло бы что-нибудь путное. Кроме Фреда с супругой здесь находились вездесущая Мири, Эмили из раздела моды, молоденькая Кейт и даже оторванный от жизни Брендан, неведомо как получивший известие о предстоящем бракосочетании, пока пропадал в башне у очередного астролога. Ну, с Люком все понятно, этого хоть пускай, хоть не пускай, он все равно просочится через какую-нибудь щель. Да и коллег из других изданий оставлять за воротами было как-то неудобно.

Ясное дело, были здесь также Тесс и Рози с мужьями. Подруги, кажется, успели всем рассказать, что именно они и сосватали мне Кентона в «Хмельном охотнике». На венчании присутствовали и многие другие завсегдатаи этого почтенного заведения, а также наливальщик Дик и сам хозяин. Судя по довольному виду последнего, Кентон успел передать ему информацию о предстоящем послаблении в налогообложении. Недавние заключенные тоже не могли пропустить такое событие, коли уж стали свидетелями недавней помолвки. И без поклонников профессиональной деятельности невесты тоже не обошлось. Я с некоторой опаской наблюдала за компанией, которую привел с собой Томми Костолом. Некоторых из этих людей я знала совсем неплохо и сильно надеялась, что в честь сегодняшнего торжества эти мастера своего дела устроят себе выходной.

Одним из тех, для кого этот день определенно оставался рабочим, был проводивший церемонию священнослужитель, и это заставляло меня искренне ему сочувствовать. Он долго и нудно читал нескончаемый текст, который, без сомнения, за долгие годы успел изрядно ему надоесть.

– Абигайль Аткинсон, согласна ли ты взять в законные мужья присутствующего здесь Кентона? – с торжественной скукой в голосе спросил он.

Я посмотрела на священника с нескрываемой жалостью.

– Скажите, святой отец, а сколько раз в день вам приходится задавать этот вопрос?

Я говорила без всякой задней мысли, но тут же почувствовала, как длинные пальцы Кентона сомкнулись на моей шее.

– Абигайль, ты собираешься брать интервью у святого отца прямо сейчас?

По доброй улыбке на его лице я поняла, что в случае положительного ответа его руки сожмут мое горло со всей той силой, какой и следует ожидать от страстно любящего жениха.

Аудитория оживилась. О том, что невеста брала интервью у палача во время собственной предполагаемой казни, все уже знали. И теперь с интересом ожидали дальнейшего развития событий.

– Нет! – поспешила пойти на попятный я.

– Нет?! – изумился по-своему истолковавший мои слова святой отец.

– То есть да, – тут же исправилась я.

Священник уставился на меня совсем уж непонимающе.

– Так, вы двое, определитесь, на чей вопрос я должна отвечать в первую очередь, – сердито сказала я.

Святой отец и Кентон переглянулись.

– Вы не против? – осторожно спросил священник.

– Пожалуйста-пожалуйста, – передал инициативу в руки церкви жених.

– Итак, дочь моя, согласна ли ты выйти замуж за присутствующего здесь Кентона?

– Вот теперь все понятно, – одобрительно кивнула я.

– И-и-и?

– Согласна.

Священник вздохнул с видимым облегчением.

– А ты, Кентон Велдон Алисдейр, граф Торнсайдский, согласен взять в законные жены присутствующую здесь Абигайль?

По выражению глаз Кентона я поняла две вещи. Во-первых, да, он готов взять в жены присутствующую здесь Абигайль. А во-вторых, он намерен отомстить присутствующей здесь Абигайль за только что устроенную ею выходку. Я закатила глаза и приготовилась более или менее смиренно принять эту месть.

– Вот эту-то? – с большим сомнением спросил Кентон, глядя на меня критическим взглядом.

– А… ну… да, – нерешительно кивнул священник, кажется засомневавшийся, уж не присутствует ли поблизости еще какая-нибудь Абигайль Аткинсон.

– Ох, даже и не знаю, – покачал головой Кентон.

– Что значит «не знаю»?! – возмутилась я. Мои слова были встречены возгласами поддержки со стороны женской части аудитории. – Сначала соблазнил бедную невинную девушку, а потом «не знаю»?!

Про невинную – это у меня как-то само с языка сорвалось.

– Кто соблазнил, я?! – возмутился Кентон, благоразумно не обращая внимания на последний эпитет. – Да ты сама ко мне пришла!

В часовне стало более шумно, чем бывало обычно. Зрители из задних рядов активно перемещались вперед.

– Вот именно! Так соблазнил девушку, что она даже сама к тебе пришла! И вообще, если тебя что-то не устраивает, зачем было делать мне предложение?

– Хочу тебе напомнить, что первой мне сделала предложение именно ты.

– Когда это?!

– Уже забыла? У тебя дома! Ты еще сказала, что мое присутствие тебя компрометирует.

– С чего бы это?

– Я и сам в замешательстве. Может быть, из-за того, что я тогда парился у тебя в ванне?

Судя по выражению лица Говорящей, она прикидывала, что оказалось интересней наблюдать: помолвку или свадьбу. Лицо Рауля, как и большую часть времени, оставалось непроницаемым. Люк азартно скрипел пером. Ну, что уж там, пускай скрипит. Можно подумать, он забыл, что грубые ножницы цензуры удерживают теперь именно мои маленькие ручки. Опубликовать все это я ему не дам, а вот конфискую с удовольствием. Буду читать и согреваться от смущения долгими зимними вечерами.

– Подумаешь, какое дело! – фыркнула я. – Вот если бы я тогда лежала в той ванне вместе с тобой…

– Дети мои, – не выдержал святой отец, – если вы передумали вступать в брак, то, может быть, я пойду?

– Что значит «передумали»?! – возмущенно воскликнул Кентон.

– Жените нас скорее, мы целоваться хотим! – подхватила я.

– Так не могу я вас поженить, пока молодой человек не ответит на мой вопрос, – ехидно заметил священник.

– Отвечай на его вопрос, – велела я Кентону.

– Согласен, – уверенно заявил Кентон.

– Объявляю вас мужем и женой! – торопливо произнес священнослужитель, пока мы не успели внести в ход церемонии бракосочетания еще какие-нибудь поправки. – Жених может поцеловать невесту.

– А невеста – жениха? – решила на всякий случай уточнить я.

Священник понял, что расслабился слишком рано.

– На этот счет в инструкциях по проведению церемонии ничего не сказано, – развел руками он. – Хотите, я прямо сейчас сгоняю к верховному патриарху, дабы уточнить этот вопрос? Много времени это не займет, я так думаю, дней восемь – десять.

О, а у святого отца пробудилось чувство юмора! Вот что значит своевременно нарушить рутину.

– Ладно, раз инструкция молчит, будем действовать по наитию, – постановил Кентон.

По наитию мы действовали долго и со вкусом.

Когда бракосочетание все-таки состоялось, что вызвало среди присутствующих шквал эмоций – некоторые гости, сидевшие за спиной у короля и его невесты, определенно делали ставки, – Рауль повернулся к Айрин и тихо сказал ей на ухо:

– У нас на свадьбе все точно будет гораздо более скучно и банально.

Говорящая склонила голову, пряча улыбку. Она отлично это знала. Равно как знала и то, что ей все равно. Лишь бы с ним. И лишь бы навсегда.

Рауль все-таки посетил Стонрид с инспекцией. Впоследствии они что-то обсуждали по этому поводу с Кентоном, однако подробности мне неизвестны: на той встрече я не присутствовала, а расспрашивать мужа по горячим следам не стала: у нас и без того с ним было чем заняться. А на следующий день после церемонии король со свитой покидали Торнсайд. Мы очень тепло попрощались с Айрин и более официально с Раулем. Однако когда он уже садился в карету, я опомнилась и воскликнула:

– А как же интервью?!

Рауль обернулся, снимая ногу с ведущей в карету выдвижной ступеньки. На его губах играла легкая улыбка.

– Когда приедете в столицу на свадьбу, тогда, возможно, я дам тебе интервью, – ответил он. – Если, конечно, смогу найти для этого время.

Я тоже улыбалась, глядя, как за ним закрывается дверца кареты. Конечно, ваше величество, я прекрасно понимаю, отчего у вас такой довольный вид. Вы думаете, что ловко меня обыграли. Ведь, разумеется, в дни королевской свадьбы у монарха не будет ни минуты свободного времени. Но я – профессионал своего дела и сумею заставить вас дать мне интервью, невзирая на любую занятость. Можете в этом даже не сомневаться.

Сноски

1

Недельник – журнал. Изначально такие журналы издавались раз в неделю, отсюда и название. В настоящее время выходят раз в месяц.

2

Беседчик – журналист, который берет интервью (т. е. проводит беседу).

3

Газетчик – журналист.

Content

Ольга Куно
Торнсайдские хроники

Глава 1 Колонка знакомств

Глава 2 Хроника ночных происшествий

Глава 3 Колонка редактора

Глава 4 Интервью

Глава 5 Наблюдения и выводы

Глава 6 Журналистское расследование

Глава 7 Человек и закон

Глава 8 Здоровье

Глава 9 Криминальная хроника

Глава 10 Дом и быт

Глава 11 Развлекательная полоса

Глава 12 Психология отношений

Глава 13 Тюремные будни

Глава 14 Дневник путешественника

Глава 15 Дневник репортера

Глава 16 Судебные хроники

Глава 17 Экстренные новости

Глава 18 Репортаж из горячей точки

Глава 19 Сенсации и объявления

Глава 20 Колонка вопросов и ответов

Эпилог Светская хроника

Сноски