Сильвейн Рейнард

Искупление Габриеля

Моим читателям с благодарностью

Надежда, – я сказал, – есть ожиданье

Грядущей славы; ценность прежних дел

И благодать – его обоснованье.

Данте Алигьери. Божественная комедия. Рай. Песнь 25, стихи 67–69 [1]

Copyright © 2011 by Sylvain Reynard

© И. Иванов, перевод, 2014

© ООО Издательская Группа „Азбука-Аттикус“, 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес ( www.litres.ru])

* * *

Данте и Беатриче восходят к сфере Марса.

Гравюра Гюстава Доре, около 1868 г.

Сильвейн Рейнард – канадский писатель, интересующийся культурой и искусством эпохи Возрождения и испытывающий необычайное тяготение к Флоренции. (В скобках отметим, что со вспыльчивыми придирчивым автором «Искупления Габриеля» была достигнутадоговоренность: он согласился на эту краткую биографическую справкуи может подтвердить, что С. Р. – реально существующий человек, собравший завидную коллекцию носков с ромбическими узорами.)

Роман, одновременно романтичный и чувственный.

News Week

Я был очарован, соблазнен и полностью удовлетворен этим романом. Чувствуется, что писатель, как и его герои, обаятелен и порочен.

Booklist

Этот профессор сексуален и утончен… Мне было не оторваться от книги!

USA Today

Незабываемое, захватывающее повествование о любви, способное полностью завладеть вниманием читателей.

Nina's Literary Escape

Эмоционально насыщенные и лиричные, слова Сильвейна Рейнарда врываются с книжных страниц прямо в сердце читателя.

Totally Booked Blog

Проза Сильвейна Рейнарда захватывает накалом страстей… Трудно остаться равнодушным, читая о демонически страстном и загадочном Габриеле. Вы обязательно будете восхищаться этим героем и сопереживать ему!

Waves of Fiction

Пролог

Флоренция, 1292 год

Поэт оторвался от стола и взглянул в окно на свой любимый город. Прекрасные здания и улицы взывали к нему, но голоса их были глухими. Казалось, великий свет угас не только над городом, но и над всем миром.

«Quomodo sedet sola civitas plena populo! Facta est quasi vidua domina gentium…» [2]

Его глаза медленно скользили по стихам «Плача Иеремии», начальные строки которого он только что произнес вслух. Увы, слова древнего пророка не передавали всей безмерности скорби, владевшей поэтом.

– Беатриче, – прошептал он, и у него сдавило сердце.

Даже сейчас, спустя два года после ее смерти, ему было трудно описывать свою утрату.

Она навсегда останется юной и благородной. Его вечной музой. Всей поэзии мира не поведать о его преданности Беатриче. Но во имя памяти, во имя их любви он предпримет такую попытку.

Глава первая

Июнь 2011 года. Селинсгроув, штат Пенсильвания

Профессор Габриель Эмерсон стоял в дверях кабинета, засунув руки в карманы, и с нескрываемой страстью смотрел на свою жену. Он был рослым, атлетически сложенным мужчиной с запоминающейся внешностью и ярко-синими сапфировыми глазами.

Они познакомились, когда ей было семнадцать (ему – на десять лет больше). Габриель влюбился в нее с первого взгляда. Потом время и обстоятельства разлучили их. Не последнюю роль в этом сыграл его необузданный богемный образ жизни.

Но небеса оказались к ним благосклонны. Через шесть лет они вновь встретились в Торонто, когда она пришла аспиранткой на его поток. Их отношения возобновились, получили дальнейшее развитие, и через полтора года они поженились. Завершался шестой месяц их супружеской жизни, а любовь Габриеля к жене только крепла. Он завидовал воздуху, которым она дышала.

Габриель и так достаточно долго ждал того, чем собирался заняться. Скорее всего, жену требовалось соблазнить, а Габриель был опытным соблазнителем и этим очень гордился.

Пространство дома наполняли звуки «Mango» – песни Брюса Кокберна. Мелодия навевала воспоминания о Белизе, куда они ездили еще до женитьбы. Им понравилось заниматься любовью под открытым небом, в разных местах, включая пляж.

Джулия сидела за письменным столом, не замечая ни музыки, ни пристального взгляда мужа. Она стучала по клавишам ноутбука. Вокруг громоздились книги и две коробки бумаг, которые Габриель услужливо принес ей с первого этажа. Когда-то этот дом принадлежал его родителям, а теперь являлся летней резиденцией супругов Эмерсон.

В Селинсгроув они приехали неделю назад – передохнуть от напряженной жизни в Кембридже, штат Массачусетс. Габриель занимал должность профессора в Бостонском университете. Джулия недавно закончила первый курс докторантуры. Ее руководительницей была замечательная женщина, блестящий ученый, много лет проработавшая в Оксфорде. Уехать в Селинсгроув супругов Эмерсон заставило не только желание передохнуть. В их доме на Гарвард-сквер шел грандиозный ремонт, создававший невыносимые условия для жизни.

Еще до их приезда в Селинсгроув старый дом Кларков подвергся коренной реконструкции, замысел которой был тщательно разработан Габриелем. Бо́льшая часть мебели, оставленная здесь Ричардом (его приемным отцом), перекочевала на склад. Если эстетические вкусы Габриеля тяготели к темному дереву и коже сочных коричневых тонов, Джулия предпочитала яркие цвета, как в домах на морском побережье. Ей нравились белые стены, белая мебель и насыщенно-синие тона интерьера.

В кабинете Джулия повесила репродукции картин, украшавшие их дом на Гарвард-сквер: «Встречу Данте и Беатриче на мосту Санта-Тринита» Генри Холидея, «Весну» Боттичелли и «Мадонну с младенцем и двумя ангелами» Филиппо Липпи, на которую сейчас и был устремлен пристальный взгляд Габриеля.

Можно сказать, что эти картины иллюстрировали стадии отношений супругов Эмерсон. Первая символизировала их встречу и нараставшую страсть, которая охватила Габриеля. Вторая – стрелу Купидона, поразившую Джулию прямо в сердце, когда в первый день аспирантских занятий Габриель ее не узнал, а также их последующие бурные отношения и женитьбу. Лик Мадонны на картине Филиппо Липпи выражал чаяния Габриеля.

Вот уже третий вечер подряд Джулия плотно занималась подготовкой к своей первой публичной лекции, которую через месяц ей предстояло прочесть в Оксфорде. Четыре дня назад они занимались любовью прямо на свежевыкрашенном полу спальни, поскольку мебель им еще не привезли.

Оба измазались краской, и Джулия решила, что отныне «телесная живопись» станет их любимым развлечением.

Воспоминания о том вечере и нараставший темп музыки подхлестывали Габриеля. Его терпение иссякало. Как-никак они молодожены, и он не позволит Джулии игнорировать выполнение супружеских обязанностей.

Габриель на цыпочках подкрался к жене, отвел ее длинные волосы и приложился к шее. Легкая щетина на щеке делала поцелуи более страстными.

– Идем, – прошептал он.

Кожа Джулии покрылась пупырышками. Длинные тонкие пальцы Габриеля плавно скользили по ее шее. Он ждал.

– Я еще не закончила с лекцией, – поворачивая к мужу свое прекрасное лицо, сказала Джулия. – Не хочу разочаровывать профессора Пиктон. Как-никак это она меня туда пригласила. Среди участников я самая молодая.

– Ты ее не разочаруешь. И времени на лекцию у тебя еще предостаточно.

– Время мне нужно не только на лекцию. Надо ведь и дом привести в порядок. Через два дня приедут твои родственники.

– Они не мои родственники, – сверкнул глазами Габриель. – Они – наширодственники. А для уборки я найму прислугу. Бери плед и идем.

Обернувшись, Джулия увидела очень знакомый плед. Он висел на спинке белого мягкого стула, стоявшего у окна. За окном темнели кусты, которые росли по периметру двора.

– Я буду тебя охранять.

Габриель помог ей встать, обнял за талию и прижал к себе.

Сквозь тонкое летнее платье она почувствовала тепло его тела. Приятное, будоражащее тепло.

– И что тебя так тянет в этот сад, когда темно? – задала провокационный вопрос Джулия.

Она сняла с мужа очки и положила на стол. Габриель и без очков смотрел на нее так, что его взгляд мог бы растопить снег.

– Когда я внутри тебя, мне хочется видеть, как лунный свет разливается по твоему обнаженному телу, – прошептал Габриель.

Он слегка закусил ей мочку уха, а затем стал целовать ее шею. От его поцелуев и покусываний сердце Джулии забилось еще сильнее.

– Декларация желания, – прошептала она.

Только сейчас она услышала музыку, а ноздри уловили запах Габриеля – смесь мяты и одеколона «Арамис».

Габриель отпустил ее, как кот ненадолго отпускает мышь, продолжая следить за каждым движением.

– Думаю, Гвидо да Монтефельтро немного подождет, – сказала Джулия, поглядывая на свои тезисы.

– Уже более семисот лет он обитает на том свете. Уж что-что, а ждать он научился.

Джулия ответила мужу улыбкой и взяла его протянутую руку.

Они спустились вниз и пошли через двор. Настроение Габриеля заметно улучшилось.

– Ты когда-нибудь раньше занималась любовью в саду? – игривым тоном спросил он. Джулия вытаращила глаза и покачала головой. – Тогда я рад, что я у тебя первый.

– Габриель, ты у меня последний, – возразила она, стискивая ему руку. – Ты мой единственный.

Габриель быстро пересек двор и, когда они вошли в сад, включил фонарик. Габриель шагал впереди, указывая Джулии корни и кочки.

Июнь в Пенсильвании выдался очень теплым. Листва деревьев и высоких кустов почти не пропускала свет луны и звезд. Весело щебетали вечерние птицы. Неутомимо стрекотали кузнечики.

Вскоре они оказались в центре сада, который успел зарасти и сейчас больше напоминал цветочный луг. В дальнем конце темнели силуэты старых яблонь. Позади них Габриель посадил новые. Саженцы прижились и теперь тянулись к небу.

Напряжение, владевшее Габриелем, начало спадать. Может, это место действительно было священным, ибо всякий раз, придя сюда, он успокаивался.

Джулия наблюдала за его приготовлениями. Габриель аккуратно расстелил плед, затем выключил фонарик. Их сразу же окружила бархатная темнота. Полная луна скрыла свой лик за стайкой облаков. Над головой перемигивались островки звезд.

Прежде чем снять с жены платье, Габриель коснулся ее рук и скромного выреза.

– Как мне это нравится, – прошептал он.

Он неспешно любовался красотой Джулии, заметной даже в сумерках: изгибами ее скул, линией рта и большими выразительными глазами. Потом он осторожно приподнял ей подбородок, и их губы соединились.

Это был поцелуй пылкого любовника, возвещавшего о своем желании. Габриель прижал к себе миниатюрное тело Джулии. Его пальцы заблудились в ее мягких каштановых волосах.

– А вдруг нас кто-нибудь увидит? – настороженно спросила Джулия, прежде чем засунуть свой язык в его рот.

Она ласкала мужа и ждала ответа.

– Это частная территория, – сказал Габриель. – И потом, как ты верно заметила, сейчас темно.

Он коснулся ямочек на ее щеках, словно те были его любимыми опознавательными знаками, а потом его руки скользнули к плечам Джулии. Он медленно снял с нее платье, и оно упало на плед. Одним молниеносным движением Габриель расстегнул ее лифчик.

Эти движения опытного любовника слегка рассмешили Джулию. Она прижала к себе свой черный кружевной лифчик, довольно прозрачный и оттого еще более сексуальный.

– А у тебя это здорово получается, – заметила она.

– Что именно? – спросил Габриель, ласкавший груди жены сквозь кружевную ткань.

– Снимать лифчики в темноте.

Ответом ей было подчеркнутое молчание Габриеля. Он не любил, когда ему напоминали о прошлом.

Джулия встала на цыпочки и поцеловала мужа в острый подбородок:

– Я ведь не жалуюсь. Как-никак теперь все твое умение достается мне.

Габриель слегка сжал ей груди:

– Джулианна, отдаю должное твоему белью, но сейчас я предпочитаю видеть тебя обнаженной.

– Сомневаюсь, что мы выбрали подходящее место, – сказала она, внимательно оглядывая сад. – Мне все время кажется, что сюда кто-то ворвется.

– Посмотри на меня. – (Она послушно посмотрела на него.) – Мы здесь совершенно одни. А от зрелища твоего обнаженного тела у меня захватывает дух.

Габриель оставил в покое груди жены, и его руки отправились странствовать по холмам и долинам, ведущим к ее бедрам. Прикосновения были легкими, едва ощутимыми.

– Я тебя заслоню, – пообещал он.

– Чем? Этим пледом?

– Своим телом. Даже если кто-нибудь и набредет на нас, обещаю: я не позволю никому любоваться тобой.

Уголки ее губ приподнялись в улыбке.

– Ты все продумываешь.

– Просто я думаю о тебе. А ты для меня – все.

Губы Габриеля прильнули к ждущим губам Джулии. Кружевной лифчик наконец-то полетел вниз. Габриель неторопливо и даже чуть лениво путешествовал внутри ее рта. Затем для Джулии настал черед расстаться с трусиками.

Теперь его Джулия стояла полностью обнаженной. В их саду.

«Боги садового секса, – мысленно взывала Джулия, – пожалуйста, сделайте так, чтобы никто нам не помешал».

Она сняла с Габриеля рубашку. Несколько секунд поиграла завитками волос на его груди, после чего расстегнула его пояс.

Вскоре и Габриель освободился от одежды. Он обнял Джулию, и она невольно вздохнула.

– Хорошо, что вечер теплый, – прошептал он. – А то у нас только один плед.

Улыбаясь, Джулия легла. Габриель накрыл ее своим телом, осторожно сжав ладонями ее лицо. Даже в темноте его глаза оставались пронзительно-синими.

– «Ее, зардевшуюся, как заря, повел я в кущу брачную; влиянье благоприятное дарили нам все небеса и сочетанья звезд счастливые…» [3]

– «Потерянный рай», – прошептала Джулия, трогая щетину на его подбородке. – Но в этом месте я могу думать только про обретенный рай.

– Зря мы не поженились здесь. Вот где мы должны были впервые познать друг друга.

– Зато мы пришли сюда сейчас, – сказала Джулия, гладя его волосы.

Габриель снова поцеловал жену. Она с радостью ответила на его поцелуй. Вспыхнувшая страсть набирала силу.

За месяцы супружеской жизни их желание не притупилось, равно как и их занятия любовью не обрели черт привычности. Все слова превращались в движения и ласки благословенной телесной любви.

Габриель знал все любовные стадии своей жены: пробуждение желания, любовную взбудораженность, нетерпение и мгновения экстаза. Они занимались любовью, окруженные темнотой и зеленым покровом жизни.

Старые яблони, помнившие более целомудренную любовь этой пары, сейчас деликатно отводили взгляд.

Когда наконец шквал страстей утих и к ним вернулось спокойное дыхание, Джулия лежала на пледе, ощущая себя невесомой, и с восхищением разглядывала узоры звезд.

– А у меня кое-что есть для тебя, – вдруг сказал Габриель.

Он нашарил фонарик, включил, чтобы отыскать брюки, а затем повесил на шею Джулии что-то прохладное. Нагнув голову, она увидела ожерелье, составленное из колечек. С него свисали три талисмана в виде сердца, яблока и книги.

– Какая красота, – выдохнула Джулия, поочередно касаясь всех предметов.

– Из Лондона. Серебро. Только сердце золотое. Оно олицетворяет нашу встречу.

– А книга?

– На ее обложке выгравировано: «Данте».

Джулия озорно взглянула на мужа:

– Неужели я забыла о какой-то дате?

– Нет. Мне просто нравится делать тебе подарки.

Джулия крепко его поцеловала. Габриель повернул ее на спину и погасил фонарик.

Когда они вновь утолили свою страсть, он коснулся плоского живота Джулии, поцеловав впадинку под своим пальцем:

– А сюда я хочу поместить своего ребенка.

Эхо вернуло из темноты его слова.

– Что? – переспросила Джулия, застыв от изумления.

– Я хочу зачать с тобой ребенка.

У нее перехватило дыхание.

– Так рано?

– Мы никогда не знаем, сколько времени нам отпущено, – сказал Габриель, задумчиво водя пальцем по ее коже.

Джулия подумала о Грейс – приемной матери Габриеля – и о своей родной матери, которую звали Шарон. Обе женщины умерли далеко не старыми, но при разных обстоятельствах.

– Данте потерял Беатриче, когда той было двадцать четыре года, – продолжал Габриель. – Для меня потерять тебя – это был бы конец всему.

– Перестань говорить страшные вещи. – Джулия погладила ему ямочку на подбородке. – Особенно здесь, на празднике нашей любви.

Габриель густо покрыл поцелуями ее живот, затем лег на бок.

– Я почти пережила возраст Беатриче, и я здорова. – Джулия дотронулась до татуировки на его груди: кровоточащего сердца, внутри которого было начертано женское имя. – Ты боишься повторения истории с Майей?

– Нет, – сухо ответил Габриель, но его напрягшееся лицо говорило другое.

– Твои опасения вполне оправданны.

– Я знаю, что она счастлива.

– Я тоже в это верю.

– Ты хотела еще что-то сказать? – спросил Габриель, уловивший в ее тоне недоговоренность.

– Я думала о Шарон.

– И что?

– Такой матери, как она, не хочется подражать.

– Ты будешь прекрасной матерью, – заверил жену Габриель, целуя ее в губы. – Ты добрая, любящая и терпеливая.

– Не уверена, что у меня все получалось бы правильно.

– Но ты же не одна. Мы бы оба искали решения. Уж если кому и беспокоиться, так это мне. Мои настоящие родители – классический пример неблагополучной семьи. Да и я сам вел отнюдь не благочестивую жизнь.

Джулия покачала головой:

– Ты замечательно ладишь с малышом Тэмми. Даже твой брат это признает. Но нам с тобой еще рано думать о ребенке. Мы женаты всего полгода. И потом, мне хочется защитить докторскую диссертацию.

– Если помнишь, я ведь не возражал, – заметил Габриель, проведя пальцем по ребрам Джулии.

– Супружеская жизнь – это замечательно. Но нам обоим нужно к ней привыкнуть.

– Согласен. – Палец Габриеля замер. – Однако мы должны думать и о будущем. Чем раньше я начну консультироваться с врачами, тем лучше. С тех пор как я сделал вазэктомию, прошло достаточно времени. Кто знает, сумею ли я вернуть детородную функцию.

– Но ведь это не единственный для нас способ иметь детей. Есть и другие варианты. Наконец, мы могли бы взять ребенка из францисканского сиротского приюта во Флоренции… Когда настанет время.

В словах Джулии звучала надежда.

Габриель отвел прядь волос с ее лица:

– Мы можем испробовать все варианты. После конференции я хочу забрать тебя в Умбрию. Побудем там до открытия флорентийской выставки. Но когда мы вернемся из Европы, я намерен встретиться со своим врачом.

– Хорошо.

Габриель притянул жену к себе. Теперь Джулия лежала на нем. Он дотронулся до ее бедер, и по ее телу пронесся странный электрический разряд.

– Когда ты будешь готова, мы начнем пробовать варианты.

– Нам понадобится обширная практика, – улыбнулась Джулия.

– Вне всякого сомнения.

Глава вторая

На следующее утро Джулия проснулась очень рано, когда еще только начало светать. В спальне было тихо, если не считать мерного дыхания спящего Габриеля и отдаленного щебетания птиц.

Джулия натянула одеяло к подбородку и закрыла глаза, заставляя свое дыхание успокоиться. Но от ее усилий кошмарные видения недавнего сна сделались лишь ярче.

Ей снилось, что она в Гарварде. Она бежала по кампусу, разыскивая здание, где должна была сдавать выпускной экзамен на степень доктора. Она то и дело останавливала и расспрашивала встречных, но никто и понятия не имел, в каком месте проводится этот экзамен.

Потом она услышала детский плач и ужаснулась: неизвестно откуда у нее на руках оказался младенец. Джулия прижала его к груди и попыталась успокоить, однако ребенок продолжал плакать.

В следующее мгновение она вдруг увидела перед собой профессора Мэтьюса – декана своего факультета. Слева от него, на стене, – бумажный лист с крупной стрелкой, указывающей аудиторию, где проходил выпускной экзамен. Аудитория была совсем рядом, но Мэтьюс загородил собой дверь, заявив, что дети на экзамен не допускаются.

Джулия стала возражать. Она обещала, что успокоит ребенка и тот будет молчать. Она умоляла Мэтьюса дать ей шанс. От этого экзамена зависело, получит ли она степень доктора и станет ли специалистом по Данте. В противном случае ей грозило отчисление из докторантуры.

Как назло, младенец у нее на руках заплакал еще громче. Профессор Мэтьюс нахмурился, кивнул в сторону лестницы и велел Джулии уйти.

Почувствовав на себе руку Габриеля, Джулия решила, что он тоже проснулся. Нет, Габриель продолжал спать. Должно быть, он поймал импульсы ее отчаяния и инстинктивно протянул руку, стараясь ее успокоить. Джулия смотрела на мужа со смешанным чувством любви и тревоги. Ее тело все еще дрожало после кошмарного сна.

Встав, она проковыляла в ванную, включила свет и пустила душ, надеясь, что горячая вода ее успокоит.

Ярко освещенная ванная отчасти разогнала тьму, скопившуюся внутри.

Стоя под душем, исторгавшим настоящий тропический ливень, Джулия изо всех сил старалась забыть и кошмарный сон, и тревоги, одолевавшие ее наяву: лекцию, скорый приезд родственников и внезапное желание Габриеля завести ребенка.

Пальцы Джулии теребили серебряное ожерелье – его вчерашний подарок. Она знала, что Габриель хочет детей от нее. Об этом они достаточно много говорили еще до помолвки и тогда же согласились обождать, пока Джулия не закончит докторантуру. То есть оба согласились на пять или даже шесть бездетных лет.

«Тогда почему вчера Габриель вдруг заговорил о детях?» – подумала Джулия.

Ей вполне хватало учебы. В сентябре начнутся занятия и постепенная подготовка к выпускным экзаменам, которые ей сдавать на следующий год.

Но сейчас ее главной заботой была оксфордская лекция, до которой оставались считаные недели. В прошлом семестре, занимаясь у профессора Маринелли, Джулия написала реферат по творчеству Гвидо да Монтефельтро. Руководительнице ее работа понравилась. О реферате узнала профессор Пиктон и стала убеждать Джулию отправить в Оксфорд тезисы своей лекции.

Тезисы одобрили, чему Джулия была несказанно рада. И в то же время она замирала при мысли, что ей придется выступать перед целой аудиторией дантоведов, читать лекцию тем, кто был гораздо опытнее и эрудированнее ее.

И вдруг Габриель заявляет, что в августе, после возвращения из Европы, он намерен вернуть себе способность к деторождению.

«А что, если его попытка окажется успешной?»

Джулия почувствовала себя виноватой. Конечно же, она хочет ребенка от Габриеля. Она знала: устранение результатов вазэктомии – это не просто физиологическая процедура. Это еще и символ его самопрощения, означавший, что трагедия Майи и Полины более не будет тяготеть над ним. Габриель считал себя достойным стать отцом и воспитывать детей.

Они оба молились о детях. После свадьбы они посетили гробницу святого Франциска, и каждый спонтанно помолился, прося Бога благословить их брачный союз и послать им детей.

«Если Бог желает ответить на наши молитвы, как я могу сказать ему: „Обожди“?»

Джулия упрекала себя за эгоизм. Наверное, рождение ребенка ей следовало поставить выше докторантуры и карьеры. Гарвард от нее не уйдет. Примеров было более чем достаточно. Обзаведясь детьми, многие женщины потом продолжали учебу и научную деятельность.

«А если Габриель не хочет ждать?»

Он был прав, когда вчера напомнил ей о краткости жизни. Смерть Грейс – наглядное тому подтверждение. Как только Габриель восстановит способность к зачатию, он, скорее всего, не станет мешкать. Посмеет ли она сказать ему «нет»?

Габриель был подобен всепоглощающему пламени. Его желания и страсти, казалось, подминали под себя желания тех, кто его окружал. Как-то он сказал Джулии, что она единственная, кто отважился сказать ему «нет». Скорее всего, он был прав.

Сможет ли она воспротивиться искреннему, выстраданному желанию мужа иметь детей? Джулией овладело стремление сделать Габриеля счастливым, даже если для этого ей придется пожертвовать своими планами и мечтами.

Перед ней пронеслись картины собственного детства. Жизнь с Шарон в Сент-Луисе, бедность, заброшенность. Все изменилось, когда она пошла в школу, где стала делать успехи. Ее интеллект и самодисциплина очень помогли ей, когда она поступила в Университет Святого Иосифа и потом, во время аспирантуры в Торонтском университете.

Ее первый год в Гарварде тоже был успешным. Неужели она должна все это бросить? Сейчас весьма неподходящее время, чтобы беременеть и рожать.

Закрыв лицо руками, Джулия просила Бога дать ей силы.

* * *

Через несколько часов проснувшийся Габриель в футболке с эмблемой Гарварда и шортах вошел на кухню. В руках он держал кроссовки и носки. Габриелю хотелось пить. Он потянулся к холодильнику за водой и только сейчас заметил Джулию. Его жена сидела на кухонном острове, обхватив руками голову.

– Вот ты где, – сказал Габриель, бросая носки и кроссовки на пол. Он крепко поцеловал Джулию. – А я проснулся, смотрю – тебя нет.

У Джулии под глазами темнели круги. Вид у нее был усталый и расстроенный.

– Что-то случилось?

– Ничего. Я навела порядок на кухне и в холодильнике. Сейчас корплю над списком продуктов.

Она показала на большой лист бумаги, исписанный ее ровным почерком. Рядом с листом стояла недопитая чашка давно остывшего кофе и лежал еще один лист – со списком текущих дел.

Габриель обвел глазами сверкающую кухню. Даже пол был отмыт до блеска.

– Сейчас только семь часов. Не рановато ли ты занялась уборкой?

– У меня полным-полно дел, – сказала Джулия.

Судя по ее голосу, делами она занималась через силу.

Габриель взял ее за руку, провел большим пальцем по ладони:

– У тебя усталый вид. Ты плохо спала?

– Я очень рано проснулась и никак не могла снова заснуть. Вот и занялась уборкой. Мне еще нужно убрать в комнатах и в ванных. Потом надо будет отправиться в магазин и решить, чем кормить гостей. И… – Она шумно и тяжело вздохнула, содрогнувшись всем телом.

– И что еще? – спросил Габриель, наклоняясь, чтобы видеть ее глаза, бегавшие по списку дел.

– Нельзя расхолаживаться. Я даже одеться не успела.

Она затянула кушак своего бледно-голубого шелкового халата и собралась встать, но Габриель усадил ее обратно:

– Тебе незачем тратить силы на уборку. Я обещал найти уборщицу, значит найду. И в магазин съезжу после пробежки.

– Ты мне очень поможешь. Спасибо. – Ее плечи слегка расслабились.

– Иди и ляг. Я давно не видел тебя такой уставшей, – сказал Габриель, гладя жену по щеке.

– У меня еще столько дел, – прошептала она.

– Ими займусь я. А тебе нужно готовиться к лекции, – напомнил Габриель, сопроводив свои слова легкой улыбкой. – Но вначале поспи. Усталый мозг – работник никудышный. – Он снова поцеловал Джулию, после чего сам отвел ее наверх, уложил в постель и укрыл одеялом. – Понимаю, мы впервые пригласили сюда гостей. Но из-за них ты не должна превращаться в горничную. Мне совсем не хочется, чтобы наша родня выбивала тебя из рабочего графика. Сегодня ты весь день будешь заниматься своей лекцией. Об остальном забудь. Остальным займусь я. – Поцеловав ее в лоб, Габриель выключил свет и ушел.

* * *

Во время пробежек Габриель обычно слушал музыку, но сегодня ему было не до его любимых композиций. Джулианна переутомилась, и это видно невооруженным глазом. Она не любила рано вставать, а сегодня, похоже, поднялась ни свет ни заря.

Можно было бы повременить с приглашением родственников. Пусть спокойно готовилась бы к лекции. Сейчас – единственное время, когда они могли остаться вдвоем. Потом – Оксфорд и Италия, где они пробудут бо́льшую часть лета.

Габриель забыл, сколько времени и сил отнимают гости. Он никогда не приглашал к себе более двух человек. Всеми бытовыми хлопотами занималась прислуга. Его доходы позволяли возить гостей на обед в рестораны.

Бедняжка Джулианна. Габриель вспомнил свои годы, проведенные к Гарварде. Летние каникулы никогда не были временем отдыха. Обязательно находились какие-нибудь дела. Нужно было учить языки и готовиться к экзаменам.

Как хорошо, что сейчас он преподаватель, а не аспирант. Он бы ни за что не согласился поменяться с Джулией местами. В годы его аспирантуры тяготы учебы усугублялись попойками, кокаином и П…

Носок кроссовки уткнулся в поребрик тротуара. Габриель споткнулся, но удержал равновесие и быстро выровнял темп бега, заставив себя смотреть под ноги.

Он не любил вспоминать о времени, проведенном в Гарварде. Теперь, когда они с Джулией поселились в Кембридже, на него нахлынули былые воспоминания о наркотиках. Порой Габриелю казалось, что он чует запах кокаина, проникающий в ноздри. Проезжая по кампусу или входя в то или иное здание, он вдруг испытывал острое, болезненное желание «вмазаться».

До сих пор, слава богу, ему удавалось противостоять этим атакам. Еженедельные встречи в обществе «Анонимные наркоманы» помогли ему справиться с зависимостью, равно как и ежемесячные встречи с психотерапевтом.

И конечно же, его главным лекарством была Джулианна.

Если в прошлом году в Ассизи Габриель ощутил, как на него снизошла высшая сила, то Джулия стала его настоящим ангелом-хранителем. Она любила его, вдохновляла. Она сделала его жилище настоящим домом. И все же Габриелю было не отделаться от страха, что благосклонность небес не более чем временная уловка, а потом Джулию у него отнимут.

С той поры как Джулианна пришла на его поток в Торонтском университете, Габриель разительно изменился. Однако ему было никак не побороть ощущение, что он недостоин постоянного счастья. Самосаботаж стал его поведенческим шаблоном. Психотерапевт предупреждал его об этом.

Почти два года назад от рака умерла его приемная мать Грейс. Ее преждевременная смерть явилась впечатляющим символом скоротечности и неопределенности человеческой жизни. Если вдруг случится так, что он потеряет Джулианну…

«Если у вас с ней будет ребенок, ты ее не потеряешь».

Тихий, спокойный голос, звучащий у него внутри.

Габриель увеличил скорость бега. Голос был прав, но желанием иметь детей от Джулианны двигал не страх ее потерять. Габриелю хотелось иметь настоящую семью, хотелось, чтобы в доме звенел детский смех, а в душе крепла уверенность, что его дети получат все, чего не получил он от своих непутевых родных отца и матери.

Габриель ничего не рассказывал Джулии о бурях, бушевавших у него внутри. Ей и так хватало забот, чтобы добавлять к ним свои. Она достаточно поволновалась из-за его зависимостей и страхов, не говоря уже о душевной боли, которую он причинил ей.

Бегая по знакомым местам, Габриель пытался понять, почему сегодня утром у Джулии был такой несчастный, измученный вид. Вчера они провели потрясающую ночь, празднуя свою любовь в старом саду, а затем продолжили дома, в постели. Может, он ненароком сказал ей что-то обидное? Может, ее задело что-то в его действиях? Но их занятия любовью, как и всегда, были страстными и нежными.

Правда, существовала еще одна причина. Как же он не вспомнил об этом раньше? Габриель мысленно отругал себя за забывчивость. Приезжая в Селинсгроув, Джулианна становилась настороженной. Ее страх имел вполне конкретное основание. Полтора года назад, когда она приехала к отцу, в его дом вломился ее бывший дружок Саймон и попытался изнасиловать ее. Джулия заявила в полицию. Затем Натали – нынешняя подруга Саймона – подстерегла Джулию в местном ресторанчике и стала шантажировать, требуя забрать заявление из полиции. В противном случае Натали угрожала распространить фотографии непристойного содержания, на которых была запечатлена Джулия.

К счастью, Джулия не испугалась и заявила Натали, что такое не в интересах Саймона и в особенности его отца-сенатора, метившего в президенты. Натали работала у него в избирательном штабе. На тех снимках она была не одна, а вместе с Саймоном.

Габриель сомневался, что слова Джулии остудили пыл Натали, но тогда все свои сомнения он держал при себе. Он хорошо знал: испив однажды из колодца шантажа, люди вроде Натали и Саймона будут пытаться снова и снова зачерпнуть оттуда.

Габриель еще раз выругался и побежал с изматывающей скоростью. Он так и не рассказал Джулии, что́ сделал тогда. Меньше всего ему хотелось говорить об этом сейчас. Но если она по-прежнему боится гадостей со стороны Саймона и Натали, придется рассказать ей правду…

* * *

Вернувшись с пробежки, Габриель застал Джулию спящей. Увидев голые ступни, торчащие из-под одеяла, он усмехнулся. У его жены была интересная манера спать: натягивая одеяло чуть ли не на нос, она высовывала ноги наружу.

Габриель все-таки прикрыл ей ноги и отправился в душ. Джулия так и не проснулась. Габриель спустился вниз, взял ее списки и направился к машине. Если удача ему улыбнется, то еще до пробуждения жены он сумеет купить все необходимое, а заодно и нанять уборщицу.

* * *

К одиннадцати часам вечера Джулия сошла вниз. Габриель, положив ноги на скамеечку, сидел в гостиной в кожаном кресле и читал. Глаза за стеклами очков быстро скользили по строчкам.

– С пробуждением тебя, дорогая, – улыбнулся он и закрыл книгу.

– Что читаешь?

Габриель показал ей обложку. Книга называлась «Путь странника». [4]

– Интересная?

– Очень. Ты читала роман Сэлинджера «Фрэнни и Зуи»?

– Читала, но очень давно. А почему ты спрашиваешь?

– В романе эту книгу читала Фрэнни, и та сильно всколыхнула ее. Оттуда я и узнал о существовании «Пути странника».

– О чем она? – поинтересовалась Джулия, вертя книгу в руках.

– О русском православном христианине, который пытается научиться непрестанной молитве.

– И что? – удивленно спросила Джулия.

– Мне захотелось узнать, научился ли он этому.

– Ты о чем-то молишься?

– Очень о многом, – почесывая подбородок, ответил Габриель.

– Например?

– О том, чтобы стать хорошим человеком, хорошим мужем, а со временем – и хорошим отцом.

Джулия слегка улыбнулась и вновь посмотрела на книгу:

– Мне думается, каждый из нас находится в духовном путешествии.

– Только одним удается продвинуться дальше, чем другим.

Джулия отложила книгу и уселась мужу на колени:

– Я так не считаю. По-моему, мы все гоняемся за Богом, пока Он нас не поймает.

– Получается что-то вроде «Небесной гончей», [5]– усмехнулся Габриель.

– Похоже.

– Больше всего в тебе меня восхищает твое сострадание к слабости человеческой натуры.

– Габриель, я не образец добродетели. У меня есть свои пороки. Просто они скрыты. – Джулия обвела глазами гостиную. На ковре виднелись следы от пылесосной щетки. С мебели исчез серый налет пыли. В воздухе пахло лимоном и хвоей. – Как приятно видеть дом, приведенный в порядок. Спасибо, что нашел уборщицу. Я сегодня очень продуктивно поработала.

– Отлично. – Габриель посмотрел на нее поверх очков. – Как ты себя чувствуешь?

– Значительно лучше, – ответила Джулия, склоняя голову ему на плечо. – Спасибо за обед.

– Когда я тебе принес его, ты не была голодна, – напомнил Габриель, ероша ей волосы.

– Я потом его умяла. Раньше мне было не прерваться. Завязла в одной проблеме и крутила ее с разных сторон.

– Тебе помочь? – спросил Габриель, снимая очки и кладя их на книгу.

– Нет. Не хочу, чтобы думали, будто я не умею работать самостоятельно и ты пишешь за меня.

– Я предлагал тебе совсем не это, – с обидой в голосе возразил Габриель.

– Мне необходимо все сделать самой.

– А по-моему, ты придаешь излишнее значение чужому мнению, – фыркнул Габриель.

– Я вынуждена с ним считаться, – резко ответила Джулия. – Если я представлю работу, которая будет похожа на написанную тобой, другие это заметят. Криста Петерсон уже распускает сплетни про нас. Пол мне сообщил.

– Криста – завистливая сука, – хмуро бросил Габриель. – Только в своей карьере она идет не вперед, а назад. Колумбийский университет заставил ее поехать в Италию и заниматься там в рамках программы магистратуры по философии. Они не намерены сразу допускать ее до докторантуры. Я недавно говорил с деканом ее факультета в Колумбийском университете. Узнал, что Криста вовсю поливает нас грязью. Не понимает, что хуже делает только себе… Кстати, а Пол что, звонил тебе? – поинтересовался Габриель, подвигаясь к спинке кресла.

– Нет. Прислал электронное письмо. Он был на конференции в Калифорнийском университете. Там видел Кристу и слышал сплетни, которые она распространяет.

– Ты до сих пор не дала мне почитать текст твоей лекции. Правда, мы с тобой так много говорили о Гвидо, что я хорошо представляю, о чем ты пишешь.

Джулия закусила большой палец, но промолчала.

Габриель крепче обнял ее:

– Моя книга тебе помогла?

– Да. Но я избрала другое направление, – неохотно призналась Джулия.

– Джулианна, другое направление – это обоюдоострый меч. Оригинальность вызывает восхищение, но иногда проверенные методы лучше. Они существуют не по чьей-то прихоти.

– Завтра я дам тебе почитать, если у тебя будет время.

– Оно у меня обязательно будет, – пообещал Габриель, водя вверх и вниз по ее спине. – Мне не терпится прочесть. Моя цель – не срезать тебя, а помочь. Ты же это знаешь.

– Знаю, – ответила Джулия, снова утыкаясь ему в грудь. – Просто волнуюсь о том, что ты подумаешь.

– Обещаю: я буду честен и ориентирован на поддержку.

– Это лучшее, на что я могу надеяться, – улыбнулась Джулия. – А сейчас уложи меня в постель и отвлеки.

– От чего тебя отвлечь? – спросил он, лукаво щурясь.

– От мыслей о лекции. Подразни меня своим голым телом. Оно прекрасно отвлекает.

– А если я еще не созрел до постели?

– В таком случае я лягу одна и буду отвлекаться, как умею.

Джулия встала, потянулась, искоса поглядывая на мужа.

В ту же секунду Габриель подхватил ее на руки и взбежал по ступенькам на второй этаж.

Глава третья

– С такой трактовкой нельзя выступать перед специалистами. – Габриель расхаживал по кабинету, сжимая в руке текст лекции Джулии.

– Почему нельзя? – испуганно спросила она, отрываясь от ноутбука.

– Потому что это неверный ход. – Габриель бросил листы на письменный стол, затем снял очки и швырнул их поверх бумаг. – Святой Франциск приходит за душой Гвидо да Монтефельтро после того, как тот умирает. Мы с тобой это обсуждали, и ты согласилась.

Джулия скрестила руки на груди. Это была ее обычная защитная поза.

– Я изменила свое мнение.

– Но такая интерпретация – единственная, в которой есть здравый смысл!

Джулия сглотнула и покачала головой.

Габриель возобновил свои хождения взад-вперед.

– Мы с тобой обсуждали это еще в Белизе. Потом, когда мы временно расстались, я послал тебе иллюстрацию. Черт побери, неужели ты собираешься встать перед уважаемой аудиторией и заявить, что такого никогда не было?!

– Если бы ты прочитал мои сноски…

Габриель замер и посмотрел на свою упрямую жену:

– Я их прочитал. Ни один из упомянутых тобой авторов не позволяет себе заходить так далеко, как ты. А ты всего-навсего предаешься умозрительным рассуждениям.

– Всего-навсего? – Она оттолкнулась от стола, скрипнув колесиками кресла. – Я нашла несколько достоверных источников. Их точка зрения во многом совпадает с моей. Профессору Маринелли понравился мой текст.

– Она слишком снисходительно к тебе относится.

– Слишком снисходительно? – переспросила Джулия, от неожиданности открыв рот. – Уж не думаешь ли ты, что и профессор Пиктон пригласила меня на конференцию всего-навсего из вежливости?

Лицо Габриеля смягчилось.

– Разумеется, я так не думаю. Она тебя высоко ценит. Но я не хочу, чтобы ты портила впечатление о себе, выступая перед маститыми учеными со своей наивной концепцией. Если бы ты внимательно прочитала мою книгу…

– Я прочитала вашу книгу, профессор Эмерсон. Ты лишь вскользь упоминаешь текст, который я анализирую. И ты наивнопринимаешь стандартную версию истолкования, даже не задумавшись. А стоило бы.

Габриель сощурился.

– Я принимаю версию, в которой нахожу смысл, – ледяным тоном произнес он. – Наивно принимать что-либо – такое мне вообще не свойственно.

Джулия встала, шумно засопев от досады и отчаяния:

– Ты что же, вообще не оставляешь за мной права на собственные идеи? Или, по-твоему, я должна повторять чужие мнения, поскольку их высказывали столпы, а я всего-навсего заурядная аспирантка?

– Я такого не говорил, – багровея, возразил Габриель. – Хочу тебе напомнить: когда-то и я был аспирантом. Но теперь я пребываю в ином качестве, и мой опыт мог бы тебе пригодиться.

– Знакомая песня! – Джулия сердито взмахнула руками и вышла из кабинета.

Габриель двинулся следом:

– Как прикажешь понимать твои слова? Что значит «знакомая песня»?

– Тебе не нравится, что о наших научных разногласиях узнают другие, – не оборачиваясь, ответила Джулия.

– Чепуха!

– Ах, чепуха? – Джулия резко повернулась к мужу. – Тогда почему ты требуешь изменить текст моей лекции, чтобы он совпадал с идеями твоей книги?

– Этого я от тебя не требую, – сказал Габриель, беря ее за руку. – Я пытаюсь тебе помочь, чтобы ты не выставила себя в дурацком…

– Что ты сказал? – Джулия сбросила его руку.

– Ничего. – Габриель закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Это позволило ему продолжать разговор в более спокойном тоне. – Если начать прямо сейчас, ты успеешь до конференции переработать свою лекцию. Я помогу.

– Мне не нужна твоя помощь. И смысловую линию лекции я тоже не собираюсь менять. Тем более что ее фрагменты уже размещены на сайте конференции.

– Я позвоню Кэтрин, – ободряюще улыбаясь, пообещал Габриель. – Она поймет.

– Ты не будешь ей звонить. Я ничего не собираюсь менять.

Габриель стоял с плотно сжатыми губами.

– Сейчас не время упрямиться.

– Нет, время. Это моя работа! Моя лекция!

– Джулианна, послушай…

– Ты беспокоишься, что я выставлю себя в дурацком свете. И тебе придется за меня краснеть.

– Я такого не говорил.

По глазам Джулии чувствовалось, что ее обидели, если не сказать – предали.

– Ты это только что сказал. – Джулия прошла в спальню и попыталась закрыть дверь, но Габриель вцепился в дверную ручку:

– Что ты задумала?

– Пытаюсь избавиться от твоего присутствия.

– Джулианна, постой. – Габриель беспомощно озирался по сторонам. – Мы ведь можем спокойно поговорить об этом.

– Нет, не можем, – возразила она, ткнув его пальцем в грудь. – Я уже не твоя аспирантка. Мне позволено иметь собственные идеи.

– Ты полностью переиначиваешь мои слова. – (Джулия молча пошла в ванную.) – Джулианна, постой, черт тебя побери! – рявкнул Габриель, оставаясь в дверях.

– Не ори на меня!

Габриель поднял руки, показывая свою готовность к капитуляции, но внутри его продолжали бушевать эмоции, и он снова сделал несколько глубоких вдохов и выдохов.

– Прости меня. Давай сядем и поговорим.

– Сейчас я не могу с тобой разговаривать. Боюсь наговорить того, о чем потом пожалею. Да и тебе нужно успокоиться.

– Куда ты?

– В ванную. Я запру дверь и до конца дня прошу меня не беспокоить. Иначе я поеду к отцу.

Габриель поморщился. В последний раз Джулия останавливалась у отца года полтора назад, еще до их женитьбы.

– И как ты туда доберешься?

– Не волнуйся, без машины тебя не оставлю. Возьму такси.

– В этом городишке нет такси. Тебе придется вызывать машину из Санбери.

Джулия сердито посмотрела на него:

– Знаю, Габриель. Ты не забыл, что я когда-то жила здесь? Должно быть, ты всерьез считаешь меня идиоткой.

Зайдя в ванную, она не только закрыла дверь, но и щелкнула замком. Габриель отчетливо слышал этот щелчок. Выждав немного, он постучал в дверь:

– Послушай, ведь скоро приедут Рейчел, Эрон и Ричард. Что я им скажу?

– Скажи им, что я идиотка. Добавь, что убедился в этом.

– Джулианна, выслушай меня. Пожалуйста. – (Ответом ему был шум воды.) – Прекрасно! – крикнул Габриель. – Первая ссора, и ты трусливо запираешься в этой чертовой ванной! – Он с размаху двинул рукой по двери.

Шум воды стих.

– Моя первая публичная лекция, и ты называешь ее чепухой. И не потому, что материал никудышный, а только из-за того, что я не соглашаюсь с тобой и с твоей чертовой книжкой!

* * *

Джулия долго лежала в горячей ванне, а когда вышла, спальня была пуста.

Быстро одевшись, она на цыпочках пробралась в коридор, остановилась возле лестницы и прислушалась.

Обрадованная тем, что в доме одна, Джулия прошмыгнула в кабинет и заперлась там. Включив для фона мягкий, неназойливый джаз, она продолжила работу над лекцией.

* * *

– Где Джулия?

Это был первый вопрос, который задала Рейчел, едва успев обняться с братом. Не дожидаясь ответа, она вкатила в гостиную свой небольшой чемодан и чемодан Эрона. Рейчел явилась в штанах цвета хаки и белой футболке с V-образным вырезом. То и другое замечательно сидело на ее высокой, гибкой фигуре. Длинные светлые волосы были гладко зачесаны назад. Половину ее симпатичного лица скрывали большие темные очки. Ее можно было смело помещать на рекламный плакат фирмы «Гэп».

– Джулия? Вовсю шлифует свою лекцию, – ответил Габриель, и его лицо напряглось.

– Ты что, не сказал ей о нашем приезде? – Рейчел подошла к лестнице, задрала голову и крикнула: – Эй, Джул! Оторви свою задницу от письменного стола! Мы приехали.

– Рейчел, – поморщился ее отец.

Он тоже вошел в гостиную и обнялся с Габриелем. Ричард Кларк был на пару дюймов ниже своего приемного сына. Светловолосый, сероглазый, он отличался скромностью, рассудительностью и был очень доброжелателен. Неудивительно, что Ричарда уважали все, кто его знал.

Тишина наверху показалась Рейчел подозрительной. Она повернулась к брату и впилась в него такими же серыми, как у отца, глазами:

– Почему Джулия прячется?

– С чего ты взяла? – наигранно удивился Габриель, пожимая руку вошедшего Эрона. – Она вовсе не прячется. Просто не слышала, как ты ее позвала… Комнаты для вас готовы. Полотенца в гостевой ванной. Отец, ты можешь расположиться в своей старой спальне.

– Мне будет неплохо и в гостевой. – Подхватив сумку, Ричард пошел наверх.

– Вы никак поссорились? – спросила Рейчел, недоверчиво глядя на брата.

Габриель сжал губы и, не отвечая на вопрос сестры, сказал:

– Зайди к ней сама. Потом все встретимся на заднем крыльце. Выпивка будет вас ждать. Я там готовлю барбекю из ребрышек.

– Ребрышки? Фантастика, – облизнулся Эрон, похлопывая Габриеля по спине. – Я хотел по дороге заскочить за «Короной», но Рейчел отказалась. Тогда я сейчас быстренько сгоняю.

Эрон вытащил из кармана ключи от машины и пошел к выходу, но был остановлен женой. Рейчел выразительно покачала головой. Габриель решил, что ему самое время покинуть супругов.

– Жду вас на заднем дворе, – бросил он, направляясь в сторону кухни.

– Они явно поцапались, – заявила мужу Рейчел. – Я поднимусь к Джул, а ты пообщайся с Габриелем. Может, он тебе что-нибудь расскажет. Потом съездишь за «Короной».

– Теперь-то им из-за чего цапаться? – удивился Эрон, приглаживая свои темные вьющиеся волосы.

– Кто знает? Быть может, Джулия без спросу навела порядок в его коллекции галстуков-бабочек.

* * *

– Привет! – Рейчел открыла дверь бывшего отцовского кабинета.

– Привет, Рейч! – улыбнулась лучшей подруге Джулия.

Они обнялись. Рейчел уселась в кресло возле окна:

– Как дела?

– Великолепно.

– Что вы не поделили с Габриелем? – (Джулия опустила глаза.) – Не умеешь врать – говори правду.

Джулия отвернулась.

– С чего ты решила, что между нами что-то произошло? – спросила она.

– Мне достаточно было взглянуть на кислую физиономию братца. Да и твое личико не светится счастьем. И потом, в доме ощущается напряженность. Не надо быть экстрасенсом, чтобы это почувствовать.

– Я не хочу об этом говорить.

– Мужики все болваны.

– Тут я с тобой согласна. – Джулия села в кресло напротив Рейчел и закинула ноги на подлокотник.

– Мы с Эроном тоже, бывает, цапанемся. Он сразу шизеет, пулей вылетает из дому, пару часов где-нибудь болтается, но потом всегда возвращается. – Рейчел внимательно посмотрела на подругу. – Хочешь, я устрою Габриелю взбучку?

– Не надо. Но ты права. Мы поссорились.

– Из-за чего?

– Я допустила ошибку. Дала ему прочитать текст лекции, которой сейчас занимаюсь. Он раскритиковал меня в пух и прах. Сказал, что это не лекция, а ужас какой-то.

– Так и сказал? – От удивления Рейчел даже привстала.

– Ему понадобилось меньше слов.

– Что это на него нашло? По мне, так я бы запустила чем-нибудь в его профессорскую голову.

– У меня была такая мысль, – криво усмехнулась Джулия. – Не захотелось потом кровь оттирать.

Рейчел засмеялась:

– С чего это он назвал твою лекцию ужасной?

– Ему моя концепция не понравилась. Считает ее ошибочной. Говорил, что старается мне помочь.

– Понятно. Габриель в своем репертуаре. Непробиваемое стремление контролировать все вокруг себя. Теперь еще и твою лекцию. Не удивляюсь, что ему было не справиться с собой без психотерапевта.

Некоторое время обе молчали.

– Я не хочу, чтобы Габриель мне врал с благородной целью пощадить мои чувства. Если текст лекции нуждается в доработке, я должна об этом знать.

– А ему пора бы научиться помогать, не обижая других своим высокомерием.

Джулия шумно выдохнула, вновь чувствуя отчаяние:

– Согласна. Мне, знаешь, эти его перепады настроения… То он мечтает о полноценной семье. А через мгновение – прежний профессор Эмерсон, снисходительно-нетерпимый и готовый навязывать свое мнение.

– Подожди, я не ослышалась? Он что, хочет детей?

– Да, – поежилась Джулия.

– Джул, так это же здорово! Я так рада за вас обоих. И когда вы собираетесь приступить к осуществлению замысла?

– Не сейчас. Мы договорились обождать, пока я закончу докторантуру.

– Как долго, – задумчиво произнесла Рейчел.

– Сама посуди: заниматься одновременно докторской диссертацией и ребенком… Боюсь, мне не потянуть.

Рейчел кивнула, теребя свою футболку.

– Мы бы хотели завести ребенка, – призналась она.

– Уже сейчас? – спросила Джулия, придвигаясь ближе.

– Возможно.

– А как ты поняла, что готова?

– Нет, я пока не беременна, – улыбнулась Рейчел. – Просто я всегда хотела детей, и Эрон тоже. Мы с ним говорили об этом еще в старших классах. Я люблю Эрона и могла бы счастливо прожить с ним вдвоем. Но в будущем я всегда вижу нас окруженными детьми. Я хочу, чтобы было кому приезжать к нам на Рождество. Не знаю, сколько уроков мне преподала мамина смерть. Но один я усвоила крепко. Я вдруг воочию увидела, насколько непредсказуема жизнь. Не хочу откладывать детей на потом. Так можно и свой шанс потерять.

Слушая подругу, Джулия была готова заплакать. Она усиленно моргала, не давая слезам пролиться.

– Но ведь ты каждый год делаешь маммографию.

– Да. И еще я сделала генетический тест. У меня нет наследственной предрасположенности к раку груди. Наверное, и у мамы тоже не было. А если и была, врачи слишком поздно ее обнаружили. Слишком поздно.

– Рейч, прости. Я не хотела трогать эту тему.

Рейчел вздохнула и повернулась к окну:

– Я сама не люблю ее трогать, но подспудные опасения остаются. Вдруг рождение детей спровоцирует рак? Я постоянно об этом помню… Кстати, дети – единственный способ избавить Габриеля от его снисходительности и прочих замашек.

– Это как?

– Когда ребеночек вдруг вывернет содержимое подгузника на его дорогие брюки, Габриелю станет не до высокомерия. Он будет громко звать тебя и умолять о помощи.

Джулия засмеялась, однако смех быстро стих.

– Я просто хочу, чтобы он понял: мои идеи тоже важны, и ничуть не менее его собственных.

– Конечно важны. Так ему и скажи.

– Скажу. Но в данный момент мы с ним не разговариваем.

Рейчел задумчиво водила пальцами по подлокотнику кресла.

– Габриель прошел долгий путь. Я рада видеть его женатым и говорящим о детях. Это так здорово. Мама рассказывала: когда они с отцом привели его в дом, он долгое время припрятывал у себя в комнате еду. Не верил их словам и поступкам и всегда стремился хоть что-то унести со стола к себе.

– Он был настолько голоден?

– Он боялся, что ему снова придется голодать. Габриель не верил, что приемные родители будут его кормить. Вот он и делал запас на случай, когда кормежка прекратится. И вещи свои долго не распаковывал. До тех пор, пока его официально не усыновили. Он все время боялся, что родители прогонят его из дому.

– Я этого не знала, – сказала Джулия, ощущая внезапную тяжесть на сердце.

Рейчел с сочувствием посмотрела на нее:

– Габриель – мой брат. Я люблю его. Но он привык говорить не подумав. Скорее всего, его рассердило, что ты построила лекцию по-своему, а не так, как хотелось бы ему.

– Я и не собираюсь подстраиваться под него. У меня есть свои идеи.

– Мой тебе совет: поговори с ним. Конечно, будет неплохо его помурыжить. Пусть поспит на диване.

– Увы, на диване, скорее всего, придется спать мне, – сказала Джулия, махнув в сторону дивана, стоявшего у противоположной стены.

* * *

Обед проходил напряженно. И это еще мягко сказано.

Джулия сидела рядом с Габриелем. Во время застольной молитвы они даже держались за руки. Но все это было не более чем отрешенной, доставляющей страдания вежливостью. Ни теплых взглядов, ни слов любви, произнесенных шепотом, ни мимолетных касаний рук под столом.

Габриель сидел прямо, как гвардеец. Его лицо оставалось холодным. Джулия была тихой и словно бы находившейся далеко отсюда.

Всю беседу за столом поддерживали Ричард, Эрон и Рейчел. Чета Эмерсон не произнесла и нескольких фраз. После обеда Джулия отказалась от десерта и вернулась в кабинет. Габриель проводил ее взглядом. У него дергалась жилка на подбородке, однако он не сказал ни слова и не сделал ни одной попытки задержать жену. Он просто смотрел ей вслед.

Когда Рейчел ушла на кухню готовить кофе, Эрон решил, что с него достаточно.

– Слушай, приятель, хватит держаться за свою гордость. Пойди и извинись перед ней.

– А с чего ты решил, что я виноват? – с неподдельным изумлением спросил Габриель.

– Потому что из вас двоих только у тебя есть яй… – Поймав укоризненный взгляд тестя, Эрон стал кашлять. – Статистика утверждает, что восемьдесят процентов ссор происходит по вине мужчин. Попроси у нее прощения, и все будет нормально. Я не выдержу еще одной пытки за столом. Мне было так холодно, что захотелось выйти на улицу и согреться.

– Пожалуй, я соглашусь с Эроном, хотя ты и не спрашиваешь моего мнения, – деликатно усмехаясь, сказал Ричард.

Габриель смотрел на обоих почти с нескрываемым раздражением.

– Я пытался поговорить с ней. С этого как раз и началась наша ссора. Джулия закрылась в ванной и велела мне проваливать.

Ричард с Эроном понимающе переглянулись.

– Тебе не позавидуешь, – присвистнул Эрон. – Лучше помирись с нею до ночи, иначе будешь спать на диване. – Эрон тряхнул головой и ушел к жене на кухню.

Ричард задумчиво постукивал по ножке рюмки.

– И ты, Брут? – хмуро спросил Габриель.

– Я ничего не говорил, – заботливо глядя на сына, ответил Ричард. – Я стараюсь не лезть в дела взрослых детей.

– Спасибо и на этом.

– Те, кто давно живет в браке, часто советуют молодым парам обязательно помириться еще до захода солнца. В этом есть свой резон. Если не давать семейным проблемам разрастаться, вы существенно облегчите себе жизнь.

– Я не могу нормально разговаривать через закрытую дверь.

– Еще как можешь. Когда-то ты ухаживал за Джулией. Поухаживай снова.

Таких слов Габриель явно не ожидал.

– Ты что же, предлагаешь мне ухаживать за собственной женой? – недоверчиво спросил он.

– Я предлагаю тебе не поддаваться нашептываниям своего эго, извиниться перед Джулией, а потом внимательно выслушать ее. К сожалению, я это понял далеко не сразу. Учись на моих ошибках.

– Вы с мамой были идеальной парой.

– Наш брак был далек от идеала, – засмеялся Ричард. – Но мы с первых лет совместной жизни договорились: ни в коем случае не допускать, чтобы дети видели и слышали, как мы ссоримся. Дети очень страдают от родительских ссор. По собственному опыту скажу: основных причин супружеских размолвок не так уж и много. Пары ссорятся из-за денег, секса и отсутствия уважения и внимания. – Габриель попытался возразить, однако Ричард поднял руку. – Я ведь не спрашиваю, из-за чего вы поссорились. Это касается только вас двоих. Но все мы заметили, что чувства Джулии задеты. За обедом она сидела с отсутствующим взглядом, погруженная в себя. Такой она была в юности, до того, как познакомилась с тобой.

– Я был и остаюсь доступен для рационального общения, – не сдавался Габриель, из которого так и лез прежний профессор Эмерсон.

– Прислушайся к своим словам, – сказал Ричард, и теперь в его тоне звучал упрек. – У Джулии явно есть причины обидеться. Ты сделал ей больно. А когда кто-то делает тебе больно, то самое разумное – отступить, уйти в себя. Особенно если вспомнить историю ее жизни.

– Я не собирался делать ей больно, – поморщился Габриель.

– Конечно не собирался. Но я уверен и в другом: в вашем споре ты вел себя нечестно. Умение спорить с супругой – это искусство, а не наука. Мы с твоей матерью долго постигали это искусство и, когда постигли, практически перестали ссориться. Мы спорили, но в спорах вели себя достойно и не стремились побольнее уколоть друг друга. Если ты споришь с Джулией, но она знает, что ты по-прежнему ее любишь и она тебе дорога, ваши конфликты будут очень легко разрешаться. – Ричард допил вино и отодвинул пустую рюмку. – Послушай совет человека, который прожил в браке достаточно долго и который воспитал дочь. Когда женщина становится холодной и уходит в себя – это способы ее защиты. Еще раз предлагаю тебе: будь нежен с женой и убеди ее открыть дверь. Иначе тебе придется провести на диване еще немало одиноких ночей.

* * *

Только в первом часу ночи Джулия выключила ноутбук. Она не сомневалась, что все уже легли спать. Она слышала, как гости расходились по комнатам.

Тихо подойдя к двери кабинета, Джулия осторожно выглянула в коридор. Из-за закрытой двери хозяйской спальни пробивался свет. Скорее всего, Габриель лег и читал.

Может, пойти к нему? До спальни было всего несколько шагов, однако сейчас это расстояние казалось ей непреодолимым.

После обеда Джулия взяла из их ванной бутылку с пеной для ванны. Сейчас она снова заберется в ванну, но уже в другую, для гостей. Ляжет в горячую ароматную воду и постарается забыть о своих печалях.

Через полчаса Джулия вернулась в кабинет и закрыла дверь. Ванна освежила ее, но желанного расслабления почти не принесла. Если Габриель не делает шагов к примирению, что ж, она будет спать на диване.

Она легла, накрылась старым шерстяным одеялом, на котором они лежали в ту первую памятную ночь. Джулия думала об их доме в Кембридже, о нескольких месяцах безоблачного семейного счастья. Как счастливы были они оба.

Ей хотелось стать профессиональным дантоведом. Путь этот был долог и требовал самопожертвования, напряженной работы и смирения. Джулия вовсе не считала себя непогрешимой, поднявшейся над критикой. Конечно же, текст ее лекции требовал доработки и улучшения.

Но когда Габриель заявил, что она выставит себя на посмешище, ее пронзила нестерпимая душевная боль. Она так ждала его слов ободрения и поддержки. Зачем говорить, сколь низкое место занимает она в ученом мире? Ее вера в себя и так была достаточно шаткой.

«Неужели он не видит, что я нуждаюсь в его поддержке?»

Печаль не утихала, а, наоборот, нарастала, поднимаясь изнутри. Почему, почему за весь вечер он не пришел к ней?

Наверное, ему не было скучно без нее. Они с Ричардом сидели на заднем крыльце, покуривали сигары и говорили о прошлом. Интересно, а что он сказал Рейчел? Как объяснил возникший конфликт? Ну почему она лежит здесь одна, в темноте, готовая разреветься, а ему совсем неплохо и без нее?

В этот момент Джулия услышала скрип приоткрывшейся двери, затем быстрые, решительные шаги Габриеля. Он остановился возле кабинета.

Джулия села на постели и затаила дыхание. Из-под двери пробивалась полоска неяркого света.

«О боги ссорящихся молодоженов, пожалуйста, заставьте его постучаться в мою дверь».

Потом она услышала тягостный вздох и еще один звук. Похоже, рука Габриеля коснулась дверной ручки. Полоску света загородила тень. Еще через мгновение тень исчезла. Габриель вернулся в спальню.

Джулия подтянула ноги к самому подбородку, но не заплакала.

Глава четвертая

Ранним утром Джулию разбудил звонок мобильника.

Комнату наполнили первые такты «Message in a Bottle» – старого хита английской группы «Поли́с». Джулия посмотрела на телефон, подрагивавший на письменном столе, однако не встала.

Через несколько минут она услышала другой сигнал, сообщавший о приходе эсэмэски. Ей стало любопытно. Встав, Джулия прошла к столу и взяла мобильник. Естественно, послание было от Данте Алигьери.

Я виноват.

Пока она думала над ответом, пришло новое сообщение.

Прости меня.

Джулия изменила направление мыслей. В коридоре послышались шаги, а затем – негромкий стук в ее дверь.

Пожалуйста, впусти меня.

Третье сообщение заставило Джулию подойти к двери и слегка приоткрыть ее.

– Привет, – смущенно улыбаясь, произнес Габриель.

Взглянув на него, она увидела, что он побывал в душе – об этом говорили еще влажные волосы, – но не побрился. Лицо покрывала соблазнительная черная щетина. Габриель был в белой футболке и старых джинсах. Босой. Джулия невольно залюбовалась мужем.

– И это повод, чтобы будить меня в шесть утра?

Вопрос прозвучал холоднее, чем ей хотелось бы.

– Джулианна, я виноват перед тобой.

Вид у него был сокрушенный. Покаянному виду способствовали воспаленные глаза и мятая одежда. Казалось, Габриель только что достал ее из какого-нибудь мешка, собранного для Армии спасения, и надел, не особо разглядывая.

– Ты сделал мне больно, – прошептала Джулия.

– Я знаю и сожалею об этом. – Габриель шагнул вперед. – Я заново перечитал текст твоей лекции.

– И ты постучался в дверь, чтобы это сообщить мне? – спросила Джулия, упираясь рукой в бок.

– Я позвонил. Ты не ответила, – сказал он и улыбнулся. – Это напоминает мне времена Торонто, когда я был вынужден лазить к тебе через окно.

Щеки Джулии вспыхнули. Она вспомнила Габриеля, стоявшего под окнами, с пакетом, где был принесенный им обед. Она тогда только что вышла из душа и приветствовала его, завернувшись в полотенце.

– Ты кое-что забыла. Кое-что важное. – У него в руках была репродукция: «Спор за душу Гвидо да Монтефельтро». – Вчера я нашел ее в спальне на полу. Уже не помню, кто из нас ее нес, но кто-то уронил.

Джулия не обратила внимания на репродукцию, которую в свое время Габриель сунул в ее почтовый ящик в Торонто. Сейчас ее больше интересовало выражение лица Габриеля. Чувствовалось, он взволнован. В глазах – нескрываемая тревога. Пальцы теребили мокрые волосы.

– Конечно, тебе нужно было побыть наедине с собой. Но нельзя находиться в разлуке так долго. Ты позволишь войти?

Джулия отступила, пропуская его. Габриель вошел. Джулия села на диван, свернулась калачиком и закуталась в старое одеяло.

Габриель следил за ее движениями. Джулия приняла защитную позу. Положив иллюстрацию на крышку ноутбука, он встал, засунув руки в карманы.

– Я заново перечитал текст твоей лекции, а затем взялся за «Ад». – Он смотрел ей в глаза. – Вчера я сказал недопустимые вещи.

– Спасибо.

Ее поза стала менее напряженной.

– У меня есть предложения по улучшению текста. – Габриель уперся бедрами в край стола. – Знаю, что для тебя важно стоять на собственных ногах. Но если тебе требуется помощь, я буду рад помочь.

– Я с удовольствием приму твои советы, если ты не станешь говорить, в каком направлении я должна думать.

– Этого я бы тебе никогда не сказал. Да и как я могу? – Его лицо смягчилось. – Я многое люблю в тебе, и не в последнюю очередь – твои идеи. – Его взгляд упал на картинку. – Извини, я был излишне придирчив. Но пойми, Джулианна: тема твоей лекции отчасти имеет личный характер. История Франциска, рисковавшего жизнью в аду ради спасения души Гвидо, схожа с моей историей. С историей моего признания, сделанного перед дисциплинарным комитетом тогда, в Торонто.

Джулия сразу же почувствовала комок в горле. Она не любила мысленно возвращаться к событиям того времени. Дисциплинарный комитет и ее временный разрыв с Габриелем были слишком болезненными воспоминаниями.

– Должен признаться: моя обостренная реакция была вызвана не только ходом твоих рассуждений. Меня задело то, что я посчитал твоим отходом от этой истории. От нашей истории.

– У меня и в мыслях не было отмахиваться от столь значимых событий. Я же знаю: ты тогда рисковал всем, только бы мне помочь. И еще я знаю, что ты прошел через настоящий ад. – Лицо Джулии сделалось решительным. – Если бы мы вдруг поменялись ролями, я бы ради твоего спасения спустилась в ад.

Улыбка тронула уголки его рта.

– Беатриче знала, что не может сопровождать Данте в его странствиях по аду. Вместо себя она послала Вергилия.

– Единственный известный мне Вергилий – это Пол Норрис. [6]Сомневаюсь, что ты обрадовался бы его помощи.

– Пол едва ли годится на роль Вергилия, – хмыкнул Габриель.

– А для меня он тогда стал Вергилием.

Габриель нахмурился. Его и сейчас корежило при мысли об участии, какое принял Пол в судьбе Джулии.

– Я был сущим придурком. И тогда, и сейчас. – Габриель оторвался от стола и встал перед Джулией, засунув руки в карманы. – Ты позволишь? – спросил он с явным намерением сесть рядом.

Она кивнула.

Габриель сел, протянул руку. Джулия приняла ее.

– Я не хотел делать тебе больно.

– Знаю. Я тоже сожалею, что так вышло.

Габриель пересадил жену себе на колени и зарылся лицом в ее волосы:

– Не хочу, чтобы ты запиралась в ванной, только бы меня не видеть.

Он прижался губами к ее губам. Джулия почти мгновенно ответила на его поцелуй.

Габриель целовал ее, но сдержанно. Его губы были теплыми и зовущими. Он осторожно двигал языком, наслаждаясь ее ртом. Не выдержав, Джулия обняла его за шею и притянула к себе.

Габриель дразнил ее, ведя языком по тонкой щели между губами. В конце концов Джулия открыла рот. Язык Габриеля осторожно проскользнул внутрь. Их языки встретились. Его поцелуи никогда не лгали. Слова не требовались, чувства говорили гораздо больше. Джулия ощущала его раскаяние и грусть. Но даже они не притушили пламени его желания. Это она тоже чувствовала.

Его руки незаметно переместились с ее лица к бедрам. Габриель приподнял ее, и теперь Джулия сидела на нем, широко расставив ноги. Они продолжали крепко обниматься.

– Идем в постель, – хриплым умоляющим голосом произнес Габриель, лаская ей ягодицы.

Его возбуждение нарастало.

– Идем.

– Вот и хорошо, – прошептал Габриель, прижимаясь губами к ее уху. – У нас предостаточно времени до пробуждения наших гостей и завтрака.

– Мы все-таки должны считаться с гостями, – напомнила Джулия, отстраняясь от него.

– Ничего мы не должны, – возразил Габриель, и его синие глаза опасно блеснули. – Сейчас ты в этом убедишься.

* * *

– Минувшая ночь была ужасной, – признался Габриель.

Он лежал на спине, засунув руку под голову. Прикрываться одеялом ему не хотелось. В спальне было тепло. Его любимая жена лежала рядом – на животе и тоже совершенно голая. В такие моменты Габриель жалел, что нельзя вот так целыми днями голышом валяться в постели.

– Да, ужасной, – согласилась Джулия. Она приподнялась на локте, чтобы видеть его глаза. – Почему ты не пришел и не поговорил со мной?

– Я хотел заново перечитать текст твоей лекции. И еще мне казалось, что тебе нужно побыть одной.

– Я не люблю ссориться с тобой, – сказала Джулия. Она нагнула голову. Пряди волос качнулись, чуть прикрыв ей грудь. – Я просто ненавижу ссоры, – добавила она.

– Я тоже не люблю с тобой ссориться, – признался Габриель. – И меня это удивляет. Раньше я обожал такие ссоры. Ты превращаешь меня в пацифиста.

– Сомневаюсь, Габриель, что ты когда-нибудь станешь пацифистом. – Ее голос задрожал. – Ноша аспирантки тяжела. Мне нужна твоя поддержка.

– Она у тебя есть, – страстно прошептал Габриель.

– Пойми: в своей лекции я вовсе не собиралась опровергать твою точку зрения. Просто… так получилось.

– Иди ко мне.

Джулия легла на него, и руки Габриеля сомкнулись у нее на спине.

– Мы должны найти иной способ выражения профессиональных разногласий. Без повторения вчерашнего. Мое сердце этого не выдержит.

– Мое тоже, – шепотом призналась Джулия.

– Обещаю тебе впредь не становиться эгоистичным придурком, если ты пообещаешь не запираться от меня в ванной, – сказал Габриель, сверля ее глазами.

– Обещаю не запираться в ванной, если ты не будешь вторгаться в мое пространство. Я чувствовала, как обстановка накаляется все сильнее, и пыталась на время исчезнуть. Ты не желал меня отпускать.

– Намек понят. Мы можем пока прервать наш научный спор, но потом обязательно к нему вернуться. И не на следующее утро. Я не допущу, чтобы кто-то из нас снова спал на диване.

– Согласна. Спать на диване очень неудобно и одиноко.

– Когда мы говорили о тексте твоей лекции, я не сумел правильно выразить то, что хотел сказать. Прости меня. Меня беспокоило вовсе не наше расхождение во мнениях. Фактически это даже хорошо. Пусть научное сообщество увидит и отметит, что ты способна думать самостоятельно.

– Пойми: для меня расхождение во мнениях не самоцель, – сказала Джулия, слегка наморщив лоб.

– Конечно нет. – Габриель хотел было поцеловать морщинку на ее лбу, но та уже исчезла. – Как бы тебя это ни удивляло, иногда я могу ошибаться.

– Мой профессор может ошибаться? – засмеялась Джулия. – Невероятно.

– Да. Тебя это удивляет? – Он покачал головой и криво усмехнулся. – Но когда я вторично прочитал текст твоей лекции, он меня убедил. Я понял: да, общепринятая интерпретация ошибочна.

– Что? – не веря своим ушам, переспросила Джулия.

– То, что слышала. Твоя лекция изменила мою точку зрения. Но последнюю часть можно сделать еще сильнее, и у меня на этот счет есть несколько предложений. Твои рассуждения в последней части не показались мне убедительными.

– Подсказки мне не помешают. Я обязательно упомяну тебя в сносках.

Руки Габриеля застыли на ее ягодицах.

– Почту за честь быть упомянутым в одной из твоих сносок.

– Значит, ты не считаешь весь текст лекции ужасным? – помолчав, спросила Джулия. – И я не выставляю себя на посмешище?

– Нет. Едва я обуздал свое спонтанное неприятие и вчитался в твою аргументацию, я понял, что профессор Маринелли права. У тебя хорошая лекция.

Джулия прижалась щекой к его груди:

– Спасибо. Трудно заниматься исследованиями в той же области, что и ты. Мне постоянно кажется, будто я пытаюсь угнаться за тобой.

– Я готов расширить и усилить свою поддержку. Мы с тобой не конкуренты. В дальнейшем я бы с радостью написал с тобой совместную статью.

– Ты серьезно? – вскинула голову Джулия.

– Мы с тобой оба любим Данте. Почему бы не появиться творческому плоду нашей совместной любви? Я горд, что у тебя хватает мужества отстаивать свои убеждения. Когда настанет время твоей защиты в Оксфорде, я буду сидеть на первом ряду и думать: «Это моя девочка».

– Я всегда мечтала об этом, и вот моя мечта исполнилась.

– Тогда я буду постоянно повторять тебе эти слова.

Глава пятая

Эмерсоны покинули спальню только перед ланчем. Выглядели они спокойными и счастливыми. Гости благоразумно воздержались от комментариев.

Днем число гостей увеличилось. Приехал брат Габриеля Скотт вместе с женой Тэмми и малолетним сыном Куинном. Помимо них, к раннему обеду подъехал отец Джулии Том со своей подругой Дайаной.

Сорокалетняя Дайана Стюарт была миловидной афроамериканкой с безупречно гладкой кожей, громадными темными глазами и вьющимися волосами до плеч. Она была почти на десять лет моложе Тома, которого знала очень давно, поскольку всю свою жизнь провела в Селинсгроуве.

Наступило время десерта. Пройдя на кухню, Дайана увидела танцующих Габриеля и Джулию. По желанию Габриеля звуковые колонки были установлены во всех помещениях дома, и музыка звучала повсюду. Сейчас это были мягкие аккорды латиноамериканского джаза.

Обнявшись, молодожены плавно покачивались в такт музыке. Габриель что-то шепнул Джулии на ухо. Она смущенно отвернулась, но он притянул жену к себе и стал целовать.

Дайана хотела было вернуться в гостиную, но ее подвела старая половица, скрипнувшая под ногами. Супруги разом оборвали танец и повернулись к ней.

Дайана улыбалась:

– Вижу, здесь что-то стряпается, но никак не яблочный пирог.

Габриель громко и счастливо засмеялся. Джулия лишь улыбнулась, прижавшись к нему лбом. Дайана одобрительно кивнула:

– Вы так долго готовите кофе, что я подумала, не разучились ли вы его заваривать.

Габриель запустил пальцы в волосы, уже порядком взъерошенные Джулией.

– Дорогая, как у нас с кофе? – спросил он.

– Кофе готов. Пироги остывают. Скоро можно будет подавать десерт.

Джулия неохотно разомкнула руки. Габриель, не удержавшись, слегка погладил ее по спине.

В этот момент на кухне появились Рейчел и Тэмми. Тэмми недавно вошла в круг семьи. Всего месяц назад она вышла замуж за младшего брата Габриеля. Она была высокой женщиной (рост пять футов и одиннадцать дюймов) с соблазнительной фигурой, длинными золотисто-рыжими волосами и голубыми глазами.

– Что происходит в этом славном месте? – спросила Рейчел, подозрительно глядя на брата, словно тот был единственным виновником проволочек с десертом.

– Мы готовили кофе, – ответила Джулия. Скрывая смущение, она принялась разливать напиток по чашкам.

– Охотно верю, – лукаво произнесла Тэмми и подмигнула.

– А я вот сомневаюсь, что они тут кофе готовили, – сказала Дайана, грозя молодоженам пальцем.

– Это пусть дамы решают без меня.

Габриель порывисто поцеловал жену и покинул кухню.

Рейчел придирчиво осмотрела яблочные пироги, разложенные на обеденном столе, и пальцем проверила, насколько они остыли.

– Дай-ка нож, Джул. Хочу попробовать, как они пропеклись.

– Вот это другое дело, – одобрительно произнесла Дайана.

Она отказалась от предложенного Джулией кофе и уселась на табурет.

– Так что вы здесь стряпали? – спросила Рейчел. – И скажи мне, что ты не притрагиваешься вот к этому.

Она покосилась на столешницы из гранитной крошки, заменившие прежние поверхности разделочных столов. Они появились здесь по настоянию Габриеля.

– Слишком холодные.

Спохватившись, Джулия зажала рот рукой, но было слишком поздно. Женщины дружно засмеялись и начали беззастенчиво ее поддразнивать.

– Здесь жарко или это меня одну жар разбирает? – спросила Дайана, обмахиваясь бумажной салфеткой. – Пожалуй, теперь я буду называть это жилище домом любви.

– При моих родителях так оно и было, – сказала Рейчел, оглядывая кухню. – Вряд ли они занимались этим на разделочных столах. Но они были очень страстной парой. Должно быть, кухня хранит воспоминания о них.

Джулия могла бы подтвердить слова подруги. В кухне, да и во всем доме, ощущались тепло и уют. Их с Габриелем постоянно тянуло обниматься, и она не без усилий над собой выскальзывала из его рук, чтобы заниматься своей лекцией.

– Значит, мой старший братец попросил прощения за вчерашнее? – спросила Рейчел, глядя на Джулию.

– Да, – ответила та, слегка покраснев.

– Что ж, приятно слышать. И все равно я с ним поговорю. Это в его стиле: сначала поскандалить, а потом бежать за цветами. Или за бриллиантами.

Взгляд Джулии невольно упал на кольцо, подаренное Габриелем в честь их помолвки: крупный бриллиант в окружении мелких.

– Их он подарил мне достаточно.

– Миленькое колечко, дорогая, – похвалила Дайана. – И твое не хуже, – добавила она, глядя на левую руку Тэмми. – Ну и как тебе замужняя жизнь?

Свет галогеновых ламп переливался на гранях кольца Тэмми.

– Я не верила, что это случится.

– Почему? – удивилась Рейчел, жуя пирог.

Тэмми посмотрела в сторону гостиной:

– А не пора ли подавать десерт?

Рейчел проглотила кусок:

– У наших мужчин ноги еще не отсохли. Захотят пирога – сами придут и возьмут.

Тэмми хихикнула и обеими руками взяла чашку с кофе.

– Прежде чем мы начали встречаться со Скоттом, у меня был другой мужчина. Мы познакомились в юридическом колледже. Сблизились, стали жить вместе. Говорили о свадьбе, о покупке дома и обо всем, о чем говорят в таких случаях. Потом я забеременела.

Джулия заерзала на табурете, вперившись в пол.

Тэмми с грустью посмотрела на женщин:

– Для Скотта это явилось полной неожиданностью, но его родители были счастливы. Жаль, что я не застала Грейс. Судя по рассказам, она была замечательной женщиной.

– Да, Тэмми, – подтвердила Рейчел. – Что касается планирования семьи… Габриель не был запланированным ребенком. Когда умерла его родная мать, родители взяли его к себе и потом усыновили. Дело не в планировании. Важно, как все поворачивается потом.

– Мы с Эриком говорили о детях, – кивнула Тэмми. – Я верила, что мы оба хотим детей. И вдруг Эрик решил, что не готов быть отцом. Он подумал, что я забеременела с целью привязать его к себе.

– Можно подумать, ты забеременела сама по себе, – хмыкнула Дайана, взмахнув вилкой.

Джулия промолчала. Ей было стыдно признаваться, что она понимает неготовность Эрика становиться отцом, хотя его последующие действия не вызывали в ней никакого сочувствия.

– Эрик поставил мне ультиматум: ребенок или он. Увидев, что я колеблюсь, он меня бросил.

– Вот стервец, – пробормотала Рейчел.

– Я была раздавлена. Я понимала, что ответственность за эту беременность лежит не только на мне, но все равно корила себя. Нужно было надежнее предохраняться. Я даже подумывала об аборте, однако Эрика рядом уже не было. А где-то в глубине души мне хотелось стать матерью. – (Джулия вновь поежилась, пораженная искренностью Тэмми.) – Мне было тяжело одной оплачивать квартиру, и я вернулась к родителям. Я чувствовала себя проигравшей по всем статьям: беременная, одинокая, вынужденная жить в родительском доме. Я часто плакала по ночам, думая, что ни один мужчина не захочет взять меня с ребенком.

– Я так тебе сочувствую, – призналась Джулия, на глаза которой навернулись слезы.

Тэмми обняла ее:

– Потом жизнь мне улыбнулась. Но я никогда не прощу Эрику отказ от его отцовских прав. Куинн вырастет, не зная родного отца.

– «Доноры спермы» еще не значит «отцы», – возразила Рейчел. – Ричард не производил Габриеля на свет, но Габриель считает его своим отцом.

– Уж не знаю, каков был родитель Габриеля. Должно быть, красавчик, если такого парня произвел, – сказала Дайана, кивая в сторону гостиной. – Конечно, мой милый покрасивее будет, но тем не менее.

Джулия хихикнула. Ей было трудно представить, что кто-то считал ее отца красивым.

– Хорошо, что у меня тогда была работа, – продолжала Тэмми. – Я работала у окружного прокурора. Там и познакомилась со Скоттом. Когда была беременна, мы с ним пару раз куда-то сходили. Между нами были чисто дружеские отношения. Я думала, что после рождения ребенка он не захочет встречаться со мной. Но родился Куинн, и через несколько недель Скотт пришел к нам и спросил, не хочу ли я куда-нибудь пойти. Я была просто ошеломлена.

– Насколько помню, он сам был ошеломлен, – засмеялась Рейчел. – Братец втюрился в тебя по уши.

Тэмми крутила кольцо, любуясь игрой света.

– Это было так неожиданно. Я кормила Куинна грудью, и мне пришлось сцеживать молоко. Мои родители вызвались посидеть с внуком. Знаете, Скотт никогда не ставил меня в неловкое положение. Он видел во мне не мать-одиночку, а женщину. Человека. Я, еще когда встречалась с Эриком, чувствовала, что нравлюсь Скотту. – Она оглядела собравшихся и улыбнулась. – Я очень волновалась перед знакомством с вами. Но вы меня так хорошо встретили. – Тэмми повернулась к Джулии. – Я тогда впервые увидела Габриеля. И поразилась, какой он приветливый. Куинн ему костюм обмочил, а он и глазом не моргнул.

– Скажи спасибо Джулии, – усмехнулась Рейчел и скорчила рожу. – Случись это раньше, Габриель вручил бы твоему малышу счет за химчистку.

Джулия хотела было встать на защиту Габриеля, но Тэмми заговорила снова:

– Нет, Габриель на такое не способен. Я помню, как он замечательно играл с Куинном. Вы спросите, а как Скотт? Отцовство меняет мужчину. Хорошего мужчину, – поспешно добавила она. – Скотт устраивает с Куинном борцовские состязания на полу. Любит играть. И так нежен с ним. Я и не подозревала, что он способен на это.

«Интересно, каким отцом будет Габриель?» – думала Джулия, слушая слова Тэмми.

– Жду не дождусь, когда у нас родится девочка, – с улыбкой призналась Тэмми. – Скотт будет носиться с ней, как с принцессой.

– Вы хотите еще детей? – удивилась Рейчел.

– Да. Думаю, нам вполне хватило бы двоих, но, если снова родится мальчик, я сделаю еще одну попытку родить девочку.

Их разговор был прерван появлением Скотта. На руках у него дремал Куинн, которому через три месяца должно было испольниться два года. Кивнув женщинам, Скотт подошел к Тэмми:

– По-моему, ему пора спать.

Джулия улыбнулась контрасту: рослый, плечистый Скотт заботливо держал на руках золотоволосого ангелочка.

– Я тебе помогу. – Тэмми встала, поцеловала мужа, и они втроем пошли наверх.

Рейчел вспомнила о десерте:

– Отнесу-ка я нашим мужчинам по кусочку.

Она нарезала пирог, разложила по тарелкам и понесла их в гостиную.

Дайана вертела в руках пустую чашку, поглядывая на Джулию.

– Дорогая, можно с тобой поговорить?

– Конечно, – ответила Джулия, поворачиваясь к Дайане.

– Не знаю, как сказать. Ладно, скажу как умею. Я провожу много времени с твоим отцом.

– Так это же здорово, – подбодрила ее Джулия.

– Он познакомился с моей матерью и другими родственниками. Он даже начал ходить со мной по воскресеньям в церковь. Я там пою в хоре.

Ее отец ходит по воскресеньям в церковь. Ну и ну!

– Когда отец спросил, может ли он приехать с тобой на мою свадьбу, я поняла, что у вас серьезные отношения.

– Я его люблю, – прошептала Дайана.

– Да ну? – У Джулии округлились глаза. – А он об этом знает?

– Конечно. Он меня тоже любит. – Дайана смущенно улыбнулась. – Мы с ним говорили о будущем. Строили планы…

– Так это же чудесно.

– Ты так думаешь?

Темные глаза Дайаны внимательно смотрели на Джулию.

– Я счастлива, что у моего отца появилась женщина, которая его любит. Не хочется упоминать имени Деб. Ты знаешь, они долгое время были вместе, а совместной жизни не получилось. Честно говоря, я не воспринимала их как пару.

Дайана молчала, словно обдумывая услышанное.

– Мы с твоим отцом говорили о том, чтобы… по-настоящему. Насовсем. Но ты знай: когда это произойдет, я не буду пытаться занять место твоей мамы.

Джулия сжалась:

– Шарон не была мне мамой.

– Прости, если что не так сказала. – Дайана взяла ее за руку.

– Вряд ли отец рассказывал тебе о ней. Если и рассказывал, то немного.

– Я его и не расспрашивала. Зачем будить прошлое? Когда мужчина захочет, сам расскажет.

Джулия молча прихлебывала остывший кофе. Ей было тягостно говорить и даже думать о родной матери. Шарон умерла, когда Джулия училась в выпускном классе. Ее мать была алкоголичкой и бо́льшую часть времени вообще не помнила о существовании дочери, а когда вспоминала, ничего, кроме ругани и побоев, Джулия от нее не видела.

– Своей матерью я считала Грейс. Она была мне ближе, чем Шарон.

– Грейс была замечательной женщиной. – В глазах Дайаны читалась надежда, смешанная с легким беспокойством.

– Я ничуть не возражаю, если ты станешь моей мачехой. И когда вы определитесь с датой свадьбы, я обязательно приеду.

– Дорогая, ты не просто приедешь на свадьбу. Ты будешь одной из подружек невесты. – Дайана крепко обняла Джулию. – Я всегда хотела семью, – призналась она, вытирая слезы. – Хотела мужа, свой дом. Ну вот, дожила до сорока, и мои мечты начинают исполняться. Я тревожилась. Думала: как-то ты к этому отнесешься. Я люблю твоего отца. Не думай, что мне нужны его деньги.

Джулия недоуменно посмотрела на нее. Они обе засмеялись.

– Дайана, ты шутишь. У моего отца никогда не было денег.

– Он прекрасный человек. У него есть работа. Я с ним счастлива. Когда женщина находит мужчину вроде твоего отца, она держится за него и не волнуется о деньгах.

Джулия не успела ответить. В кухню вошел Том. Увидев мокрые глаза Дайаны, он шагнул прямо к ней:

– В чем дело? – Пальцы Тома осторожно смахнули слезы со щек Дайаны.

– Дайана рассказывала мне, как сильно тебя любит, – сообщила Джулия, одобрительно глядя на отца.

– Неужели? – хриплым, не своим голосом произнес Том.

– Хоть ты и не просил, но я благословляю ваш брак, – сказала Джулия.

Глаза Тома встретились с глазами дочери.

– Неужели? – уже мягче произнес Том, обнял их обеих и поцеловал каждую в макушку. – Девочки вы мои, – прошептал он.

* * *

Вскоре Том и Дайана распростились и уехали. До этого Джулия думала, что Дайана несколько раз в неделю ночует в доме ее отца. Оказалось, что нет, и делается это из уважения к матери Дайаны, с которой она вместе живет.

Теперь понятно, почему Дайана так торопится выйти замуж и жить своим домом.

* * *

После десерта Ричард Кларк ушел на заднее крыльцо, где расположился с сигарой и виски. Был прохладный, тихий вечер. Стоило закрыть глаза, и он видел, как из кухни выходит его жена Грейс и садится в глубокое кресло рядом с ним.

Тяжесть сдавила ему сердце. Никогда уже Грейс не сядет рядом.

– Как ты?

Ричард открыл глаза. Рядом с ним сидела его невестка Джулия. Сидела, подобрав ноги под себя. От вечерней прохлады ее защищал один из старых кашемировых свитеров Габриеля.

Ричард переложил сигару в левую руку и передвинул пепельницу, чтобы дым не шел в сторону Джулии.

– Я в лучшем виде, – сказал он. – А ты как?

– Тоже.

– Обед был просто потрясающим, – признался Ричард. – Сплошные деликатесы.

– Я попыталась приготовить кое-что из блюд, которые мы ели в Италии. Рада, что они тебе понравились.

Джулия откинулась на спинку кресла, глядя в темное небо.

Ричард сделал очередной глоток виски. Чувствовалось, Джулию что-то тревожит, но вызывать ее на откровенный разговор он не хотел и потому молчал.

– Ричард.

Он усмехнулся:

– Помнится, мы договаривались, что ты будешь называть меня папой.

– Конечно, папа. Прости.

Ноготь Джулии оставил бороздку на мягком дереве подлокотника.

– Не надо извиняться, Джулия. Мы же одна семья. И если тебе что-то понадобится, я всегда рядом.

– Спасибо. – Она провела пальцем по свежей бороздке. – Тебя не раздражает, что внутри дома мы кое-что поменяли?

Ричард ответил не сразу.

– Ванная давно нуждалась в ремонте. Очень хорошо, что вы сделали две дополнительные: на первом этаже и в хозяйской спальне. Грейс бы очень понравились перемены на кухне. Она столько лет просила меня о гранитных столешницах на разделочных столах.

У Джулии сжалось сердце.

– Но очень многое мы оставили в прежнем виде.

– Перестань волноваться. Будь Грейс с нами, она бы тоже включилась в обновление дома.

– А тебе удобно в гостевой комнате? Вдруг у тебя пропало желание пожить здесь?

– Спасибо за заботу. Мне все равно, в какой комнате остановиться. Печально лишь то, что Грейс уже никогда не вернется. Боюсь, это чувство сохранится у меня навсегда. – Ричард посмотрел на свое простое обручальное кольцо. – Знаешь, здесь мне иногда кажется, что я слышу ее голос, а мои ноздри ловят аромат ее духов. В Филадельфии я такого не чувствую. Моя квартира не хранит памяти о ней. – Он улыбнулся сам себе. – Когда я здесь, разлука с нею ощущается не столь сильно.

– Это так больно?

– Да.

Джулия представила свое состояние, если бы она вдруг потеряла Габриеля. Это была бы не жизнь, а существование.

Продолжительность человеческой жизни – величина неопределенная. Человек может заболеть раком, погибнуть в автокатастрофе. Миг – и семья распадается на куски.

Неизвестно откуда Джулия услышала тихий шепот: «Если у тебя будет ребенок от Габриеля, часть его навсегда останется с тобой».

Не столько смысл произнесенных слов, сколько сам голос заставил ее вздрогнуть.

Заметив это, Ричард встал и накрыл плечи невестки пледом.

– Спасибо… Скажи, тебе нравится жить в Филадельфии?

– Моя работа оказалась совсем не такой, какой я себе ее представлял, когда уходил с прежней, – сказал Ричард, стряхивая сигарный пепел. – Я переезжал туда, чтобы быть поближе к Рейчел и Скотту. Но видимся мы редко. У них своя жизнь, свои семьи. Все мои друзья, включая твоего отца, остались здесь.

– Возвращайся.

– Что ты сказала? – Ричард развернул кресло и сел лицом к Джулии.

– Возвращайся в Селинсгроув. Живи здесь.

– Теперь это ваш дом. Твой и моего сына.

– Мы бываем здесь лишь наездами. Нам вполне хватит прежней комнаты Габриеля. Мы туда переберемся, а ты перевози вещи из Филадельфии.

– Спасибо за любезное предложение, но я сделал выбор. Более года назад я продал этот дом Габриелю.

– Он будет только рад, если ты вернешься. Это по-настоящему твое место.

– Я никогда не беру своих слов назад, – покачал головой Ричард.

Джулия лихорадочно придумывала убедительный довод:

– Для нас это было бы мицва. [7]А мы нуждаемся в благословении.

– Так я обычно говорил Габриелю, когда он упрямился, – усмехнулся Ричард. – И какое же благословение вам требуется?

Джулия перестала улыбаться:

– У меня есть молитва, оставшаяся без ответа.

Ричард ждал пояснений, но их не было. Тогда он затянулся сигарой и стал медленно выпускать колечки дыма.

– Я считаю, что на каждую молитву рано или поздно приходит ответ. Но я обязательно буду молиться, чтобы ты получила ответ. Не скрою: мне соблазнительна мысль о возвращении сюда. Однако вы с Габриелем потратили столько времени, делая этот дом своим. Вы поменяли мебель на первом этаже, покрасили стены…

– В свое время ты закладывал этот дом, чтобы расплатиться по долгам Габриеля за наркотики.

– Никак он рассказал тебе об этом? – удивился Ричард.

– Да.

– Это уже давняя история. Габриель потом вернул нам все деньги.

– Чем для него не повод позвать тебя назад в Селинсгроув?

– Отец пойдет на что угодно ради своего ребенка, – сказал Ричард, и лицо его стало серьезным. – Меня тогда не заботили деньги. Я пытался спасти его жизнь.

– И ты спас. Вы с Грейс его спасли. – Джулия обвела глазами двор. – Пока этот дом принадлежит семье и мы можем собираться здесь на День благодарения и в Рождество, не имеет значения, кто владеет домом и кто в нем живет. – Со двора потянуло прохладным ветром, и Джулия поплотнее закуталась в плед. – Габриель никогда не расстанется с садом. Он специально нанял людей, и они посадили новые яблони.

– Старые уже давно не давали яблок. Боюсь, Габриель несколько оптимистичен.

Джулия посмотрела в сторону сада.

– Оптимизм Габриелю к лицу, – сказала она, вновь поворачиваясь к свекру. – Если бы ты жил здесь, ты бы следил за садом. Габриелю было бы радостно сознавать, что сад под надежным присмотром. Ты бы нам очень помог.

Молчание Ричарда было долгим, а когда он заговорил, его голос был непривычно хриплым.

– Спасибо.

Джулия стиснула его руку и ушла, оставив Ричарда наедине с сигарой и мыслями. Он снова закрыл глаза. Что-то изменилось. Он почувствовал надежду.

* * *

Гости удалились на покой. Джулия сидела на бортике джакузи и проверяла температуру воды. Ей не терпелось погрузиться в воду и расслабиться.

Сейчас она должна была бы сидеть не в ванной, а за письменным столом и заниматься своей лекцией, но шумный, наполненный событиями день ее утомил. Джулия подумывала, не позвонить ли ее бостонскому психотерапевту. Доктор Уолтерс наверняка дала бы ей дельные советы, как справиться с волнением. Они бы обсудили недавнюю семейную ссору и желание Габриеля обзавестись потомством.

Конечно, в самом желании не было ничего ужасного. Нежность и энтузиазм, с которым Габриель говорил о нем, разительно отличались от холодного безразличия, с каким Эрик отнесся к беременности Тэмми. Джулия знала, чего хочет она сама. Она хотела твердо стоять на ногах и не допустить, чтобы страсть Габриеля опрокинула ее саму и ее мечты.

Если уж на то пошло, их недавняя ссора наглядно показала, сколь многому они еще должны научиться как семейная пара. Им сначала нужно пройти и усвоить эти уроки и только потом становиться родителями.

Ванна постепенно наполнялась водой. Неожиданно что-то заставило Джулию обернуться, и она увидела Габриеля, стоявшего возле столешницы с умывальником. Три верхние пуговицы его рубашки были расстегнуты, обнажая завитки волос на груди, которые выбивались из-под белой майки.

– Я никогда не устану смотреть на тебя. – С этими словами Габриель поцеловал ее в шею и развязал махровое полотенце, в которое завернулась Джулия. – Я хочу запечатлеть тебя на полотне, – продолжал Габриель, водя кончиками пальцев по ее спине.

– Ты уже запечатлел меня, синьор Караваджо. Правда, на полу. Потом мы его насилу отскребли.

– Да. И это было мучительно. Я надеялся, что мы возобновим наши занятия живописью.

– Тогда придется подождать, когда мы останемся одни, – сказала Джулия, игриво поглядывая на него. – Не хочешь ли ко мне присоединиться?

– Я предпочитаю созерцать.

– Тогда я постараюсь устроить тебе впечатляющее шоу.

Обеими руками Джулия убрала волосы с шеи, после чего изогнула спину, встав в позу журнальной красотки.

Габриель застонал и шагнул вперед. Джулия протянула руку, останавливая его:

– Вчера я забыла в гостевой ванной бутылочку с пеной для ванны. Тебе не трудно сходить за ней?

– Конечно нет, богиня. – Габриель коснулся ее губ и ушел.

Поиск занял у него несколько минут, так как бутылочку сбросили на пол и она укатилась к мусорной корзине. Габриель нагнулся за бутылочкой и вдруг заметил прямоугольную коробочку, втиснутую между корзиной и стеной.

На этикетке значилось: «Тест на беременность».

Коробочка была пуста.

Габриель еще раз прочитал надпись на этикетке, после чего вернул коробочку на прежнее место, взял пену для ванны и понес Джулии.

Он молча подал жене бутылочку. По ванной распространился аромат сандалового дерева вперемешку с запахом мандарина. Джулия залезла в ванную и приняла позу, которую сочла весьма провоцирующей.

Габриель стоял неподвижно, погруженный в свои мысли.

– Что-нибудь случилось? – поинтересовалась Джулия, приподнимаясь из воды.

– Рейчел беременна? – вместо ответа спросил он, рассеянно трогая подбородок.

– Насколько знаю, нет. Она говорила, что они пытаются этого достичь. А почему ты спрашиваешь?

– Я нашел в гостевой ванной коробочку из-под теста на беременность. Похоже, ее пытались спрятать.

– Наверное, это коробочка Рейчел.

– Жаль, что не твоя. – Габриель наградил ее жарким взглядом, от которого у Джулии вспыхнуло все тело.

– Даже после того, что было вчера?

– Конечно. Пары ссорятся. Мужья ведут себя как последние идиоты. Потом у пар бывает горячий, прошибающий до пота секс со множеством импровизаций, и они продолжают свой путь.

Джулия разглядывала пенные узоры на воде.

– Я предпочла бы горячий, прошибающий до пота секс и множество импровизаций, но без ссоры.

– После ссор все воспринимается гораздо острее, – прошептал Габриель. – Согласна?

Джулия подняла на мужа свои темные глаза:

– Я не готова для семьи с детьми.

– Наше время еще придет. – Габриель взял ее руку и поднес к губам пальцы в кружевах пены. – Поверь мне, я вовсе не хочу начинать новую ссору и добавлять тебе переживаний.

– Наверное, это тест Тэмми, – слабо улыбнулась Джулия.

– Но у нее уже есть ребенок.

– В сентябре Куинну исполнится два года. Я знаю, что они со Скоттом хотят общих детей.

Габриель притушил освещение в ванной и ненадолго исчез в спальне. Вскоре он вернулся. Из колонок, вмонтированных в потолок, звучал голос Аструд Жилберту.

Джулия смерила мужа взглядом:

– Кто бы из наших женщин ни делал этот тест, результат, скорее всего, оказался отрицательным. Ну а если нет, ты у нас снова будешь дядей. Дядя Габриель.

Габриель молча расстегнул и стащил с себя рубашку, а затем и футболку, обнажив мускулистую грудь и татуировку. Джулия смотрела, как он повесил рубашку на крючок, после чего взялся за молнию брюк. Он дразнил жену нарочитой медлительностью и при этом усмехался.

– Пока ты кончишь, вода остынет, – сказала Джулия.

– Сомневаюсь. Когда я кончу, я там стоять не буду.

– Почему?

– Потому что кончить я намерен внутри тебя.

Все с той же усмешкой Габриель снял брюки, оставшись в одних трусах.

Джулия прекрасно изучила тело своего мужа, но все равно при взгляде на его фигуру у нее перехватывало дыхание. Широкие плечи и узкая талия с крепкими, мускулистыми бедрами, прекрасно развитые руки, тщательно проработанные мышцы брюшного пресса, выпуклый V-образный лобок. Все, что находилось ниже, отличалось не только красотой пропорций, но и заметными размерами.

– Меня просто убивает, когда ты так смотришь на меня, – признался Габриель, глядя на жену голодными глазами.

– Почему?

Джулия подвинулась, освобождая ему место, и, не ощущая ни капли стыда, уставилась на него.

– Когда ты так смотришь, мне кажется, что ты хочешь облизать меня с ног до головы.

– Тебе не кажется.

Через мгновение Габриель плюхнулся в ванну, обвив своими длинными ногами ноги Джулии.

– Какой знакомый запах.

– Я специально купила такую пену для ванн. Ее запах напоминает запах массажного масла. Помнишь, как во Флоренции ты втирал мне его в спину?

– Насколько помню, я втирал тебе не только это масло. – Габриель ткнулся носом в ее ухо. – Я просто с ума схожу от этого запаха. Ты даже не представляешь.

– Почему же? Представляю. – Джулия положила голову на грудь Габриеля, ягодицами ощущая его отвердевший член.

– Прежде чем мы займемся другими, так сказать, делами, я бы хотел с тобой поговорить, – вдруг сказал Габриель.

– О чем? – спросила Джулия, напрягаясь всем телом.

Он принялся нежно массировать ей шею.

– Расслабься. Я же тебе не враг. Я просто пытаюсь убедить тебя чуть больше мне доверять. Обычно ты принимаешь ароматную ванну, когда чем-нибудь расстроена или тебе не выдержать натиска забот. С недавних пор это стало твоей ежедневной процедурой.

– Ты прав. Забот у меня предостаточно.

– Так расскажи о них.

Джулия задумчиво водила рукой по пене на поверхности воды.

– Я думаю о своей докторантуре. О том, чтобы меня оттуда не выгнали. Меня беспокоит предстоящая лекция.

Габриель стиснул ей плечи:

– Мы с тобой уже говорили об этом, и я высказал свое искреннее мнение. Материал построен крепко. При твоем усердии в учебе никто тебя из докторантуры не выгонит. И вообще, лучше думать в рамках одного семестра и не заглядывать вперед. И с нашей родней ты не обязана возиться. Завтра мы скажем, что ты готовишься к лекции. Наши найдут чем заняться, а вечером я сам приготовлю стейки. Думаю, Рейчел и Тэмми мне помогут.

Джулия немного расслабилась. Пальцы Габриеля это сразу почувствовали.

– Спасибо за помощь.

– Ты же знаешь: я сделаю для тебя что угодно, – напомнил Габриель, прижимаясь губами к шее жены.

– Знаю, – ответила Джулия и подкрепила ответ искренним поцелуем. Затем она улыбнулась и сказала: – В твой день рождения мы будем в Италии. Как бы ты хотел его отпраздновать?

– С тобой. В постели. И чтобы пару дней нам никто не мешал. – Габриель обнял ее за талию и стал водить пальцем вокруг пупка.

– А ты хотел бы пригласить кого-нибудь к нам в Умбрию? Потом мы все вместе отправились бы на флорентийскую выставку.

– Нет. Мне достаточно тебя одной. Гостей можем пригласить в Кембридж, на твой день рождения.

Джулия задержала его руку:

– Я не хочу превращать свой день рождения в шумное торжество.

– А я думал, ты преодолела свою застенчивость.

– В сентябре мы будем заняты.

– Двадцать пять не просто очередной день рождения. Это веха.

– Тридцать пять тоже веха.

– Мои вехи важны только благодаря тебе. Без тебя это обычные пустые дни.

Джулия спрятала лицо у него на груди:

– Неужели ты не устаешь быть таким внимательным? Это все равно что постоянно есть сладкое.

– Не успел устать, поскольку в жизни мне куда чаще доставалось кислое. – Губы Габриеля скользили по ее шее и мокрым, ароматно пахнущим плечам.

– Тогда давай устроим праздник в сентябре. День труда, удлиненный уик-энд. – Джулия снова поцеловала его в грудь. – Кстати, что тебе сказал Ричард?

– Он не прочь вернуться, но не хочет покупать дом. Это понятно. Он рассчитывал жить на свои сбережения. Покупка дома – слишком большая трата.

– Ричард может просто жить здесь, не покупая дом. Тебя ведь это не волнует?

– Ничуть. Я был бы только рад, если бы он сюда вернулся. Но Ричарда грызет совесть. Мы обновили дом, а он этим будет пользоваться.

– Ну и пусть пользуется на здоровье. Вот только что делать с мебелью? В Кембридже для нее просто нет места.

– Можно отдать мебель Тому. Та, что у него сейчас… Сама понимаешь, это уже не мебель. – В голосе Габриеля звучали прежние профессорские интонации.

– И ты готов отдать ему мебель?

– Джулианна, я не собираюсь тебе врать. Я не испытываю горячей симпатии к твоему отцу. Но раз ты… – Он не договорил и поцеловал ее.

– У Ричарда есть вещи, которые они покупали вместе с Грейс. Ему трудно с ними расстаться. Он хотел бы вернуть часть старой мебели, которую мы отправили на склад. Но прежде нужно вывезти отсюда новую мебель. Если ты не против, мы могли бы предложить ее Рейчел.

– А давай предложим эту мебель моему отцу. Они с Дайаной собираются пожениться.

– И как ты относишься к их решению? – спросил Габриель, обнимая жену за талию.

– Мне нравится эта женщина. Она любит моего отца. Очень хорошо, что ему будет с кем стариться.

– Прости за резкие слова, дорогая, но твой отец уже старится. Да и мы все.

– Ты знаешь, что́ я имею в виду.

Габриель повернул Джулию лицом к себе и обвил ее ноги вокруг своей талии.

– Тебе повезло. Я пока не настолько стар, и меня хватит на всю ночь. По-моему, эту ванну мы еще не успели осчастливить.

Глава шестая

Где-то после полуночи Ричард почувствовал, как матрас кровати прогнулся, словно кто-то нырнул под одеяло. Перевернувшись, он нежно обнял тело своей жены. Оно было знакомым и мягким. Ричард прижался к ней и громко вздохнул.

Она тоже вздохнула, совсем как раньше, и свернулась калачиком, упершись в тело мужа.

– Я скучал по тебе.

Ричард гладил и целовал ее волосы. Его не удивляло, что волосы у нее длинные и прямые. Такими они были до химиотерапии.

– И я скучала по тебе, дорогой.

Грейс потянулась к его руке. Их пальцы сплелись. Кольцо, которое он подарил ей в день помолвки, и обручальное кольцо соприкоснулись с его обручальным кольцом. Ричард был рад, что не снимал его.

– Я мечтаю о тебе.

– Знаю, – ответила Грейс, поцеловав то место, где встретились их кольца.

– Ты была такой молодой. Впереди у нас была целая жизнь. А как много нам хотелось сделать. – На последнем слове его голос дрогнул.

– Да.

– Я скучаю по тем временам, – прошептал Ричард. – Мне хочется обнимать тебя в темноте. Слышать твой голос. Не могу поверить, что я потерял тебя.

Грейс высвободила его левую руку и прижала к своей груди.

Ричард собрал всю силу воли, зная, какое ощущение его ждет. Две впадины на месте былых выпуклостей. Помнится, он горевал о появившихся шрамах, но никогда не отваживался взглянуть на места ампутации и дотронуться до них. Впрочем, Грейс и не позволила бы.

Она собиралась сделать маммопластику, однако вернувшийся рак заставил забыть обо всем. Но Грейс всегда оставалась для мужа красивой и очаровательной. Даже в самом конце ее жизни.

Ладонь ощутила знакомую мягкую округлость. Ричард замер. Грейс положила поверх его ладони свою и прижала.

– Я вылечилась, – прошептала она. – Ты даже не представляешь, как это было удивительно. И совсем не больно.

У Ричарда защипало в глазах.

– Вылечилась?

– Никакой боли. Никаких слез. И красиво, непередаваемо красиво.

– Прости, я и не знал, что ты болела. – У него снова дрогнул голос. – Какой же я невнимательный. Я должен был бы это заметить.

– Мне пора. – Грейс поцеловала тыльную сторону его ладони. – Мне хочется столько всего тебе показать. Но не сейчас. Отдыхай, любовь моя.

* * *

Утром Ричард проснулся один, но с ощущением того, что ему сделали драгоценнейший подарок. На душе стало легче. Впервые за долгое время он почувствовал покой в душе. После семейного завтрака Ричард начал вплотную обдумывать увольнение со своей нынешней работы в Филадельфии.

Еще через неделю он дал объявление о продаже своего филадельфийского кондоминиума и нанял перевозчиков. Его мебель и другое имущество возвращались в дом, который они с Грейс купили в начале своей совместной жизни. Габриель настоял на том, чтобы сюда вернулись и вещи, хранившиеся на складе.

Когда грузовики с мебелью и вещами подъехали к старому дому, Габриель попросил грузчиков вначале вынести все, что находилось в хозяйской спальне.

– Не надо, – опустив руку на плечо сына, возразил Ричард. – Теперь я буду жить в гостевой комнате.

Габриель остановил грузчиков, сказав, что ему нужно кое-что обсудить с отцом.

– Почему ты не хочешь вернуться в вашу спальню? – спросил он, удивленно сдвинув брови.

– Потому что теперь это ваша спальня. Твоя и Джулии. Она покрасила стены и сделала эту комнату вашей. Я не хочу ничего менять.

Габриель пытался возражать, но Ричард поднял руку, прося сына умолкнуть.

– Грейс будет со мной в любой из здешних комнат. Она найдет меня и в гостевой комнате. – Он похлопал Габриеля по плечу, затем позвал грузчиков, объяснив, куда нести мебель.

Габриель не был настроен спорить с отцом, особенно сейчас, когда такое решение устраивало их обоих. Если кое-какие отцовские замечания и показались ему странными, он промолчал.

Честно говоря, Габриель не нашел в них ничего странного.

Ночью, когда Ричард остался один, он почти видел, как Грейс ложится в постель вместе с ним. Он повернулся на свою сторону и спокойно заснул, приготовившись встретиться с женою во сне.

Глава седьмая

Июль 2011 года. Оксфорд, Англия

Профессор Габриель О. Эмерсон с явным пренебрежением оглядывал скромную гостевую комнату общежития колледжа Святой Магдалины, которое больше напоминало монастырь. Возле стены стояли две кровати. Профессорские глаза сердито вспыхнули.

– Как это называется, черт побери?!

Джулия взглянула туда, куда указывал перст разгневанного профессора.

– По-моему, это кровати, – сказала она.

– То-то и оно. Мы здесь на ночь не останемся.

Габриель подхватил багаж и направился к двери, но Джулия его остановила:

– Габриель, уже поздно. Я устала.

– Вот именно. И где, интересно знать, мы уляжемся спать?

– А где спят студенты колледжа? Может, на полу?

Габриель бросил на жену испепеляющий взгляд:

– Я уже пообещал себе впредь не спать на убогом изделии, именуемом односпальной кроватью. Мы заказывали номер в «Рэндолфе», вот и пойдем туда.

– До даты нашего заказа еще два дня, – напомнила мужу Джулия, потирая кулаками глаза. – И потом, ты же обещал.

– Найджел тоже мне обещал, что поселит нас в свободных преподавательских апартаментах с двуспальной кроватью и ванной. И где тут двуспальная кровать? Где ванная? Нам придется топать в конец коридора и мыться черт знает с кем!

– И всего-то на две ночи. Меня вполне устроит общая ванная. К тому же мы почти все время будем заняты на конференции.

Габриель продолжал что-то сердито бормотать, но Джулия словно этого не замечала. Она подошла к окну, выходившему в красивый четырехугольный двор. Ее внимание притягивали странные каменные фигуры над аркой справа.

– Помнишь, ты рассказывал мне об этих фигурах? Они вдохновляли Клайва Льюиса, когда он писал свой роман «Лев, колдунья и платяной шкаф».

– Во всяком случае, так говорят, – нехотя отозвался Габриель.

Джулия прижалась лбом к окну:

– Как ты думаешь, призрак Льюиса до сих пор бродит в этих местах?

– Если и бродит, то в такую коморку он явно не заглянет, – фыркнул Габриель. – Скорее всего, он предпочтет свой любимый паб.

Джулия закрыла глаза. День выдался длинный и утомительный. Из лондонского отеля они поехали на вокзал. Затем поезд до Оксфорда и путь сюда. Она чувствовала себя невероятно уставшей.

Габриель любовался ее силуэтом.

– Джулианна, никаких призраков не существует, и ты это знаешь. – Из его голоса исчезли нотки раздражения и недовольства.

– А когда ты видел Грейс и Майю, кем были они?

– Это совсем другой случай.

Джулия с тоской посмотрела на каменные фигуры и пошла к двери. Битву за комнату-келью она проиграла.

– Неужели тебе так не хочется останавливаться в оксфордском отеле? – спросил Габриель, внимательно глядя на жену. – Там больше возможностей уединиться.

– Да, больше, – согласилась она.

Габриель покосился на узкие кровати:

– На такой кровати почти невозможно заняться сексом. Здесь и одному-то тесно.

– А я помню кое-что другое, – усмехнулась Джулия.

– Миссис Эмерсон, это вызов?

Джулия посмотрела на него. Потом, ощутив вдруг прилив сил, она схватилась за шелковый галстук мужа и притянула его к себе.

Забыв про недавнее раздражение, Габриель бросил чемоданы и ответил на ее поцелуй. Потом лягнул дверь, которая со стуком закрылась.

Глава восьмая

Как оказалось, секс на узкой кровати все-таки возможен. Доказательством тому были сплетенные тела Габриеля и Джулии. Она шептала его имя, упираясь лицом ему в грудь.

– А ты не утратил своих способностей. Мне очень понравились твои последние импровизации.

– Благодарю, – ответил Габриель и шумно втянул воздух. – Уже поздно. Пора спать.

– Не могу.

Габриель приподнял ей подбородок:

– Продолжаешь беспокоиться из-за своей лекции?

– Мне хочется, чтобы ты мною гордился.

– Я всегда буду тобой гордиться. Уже горжусь, – признался Габриель, устремляя на нее взгляд своих синих глаз.

– А профессор Пиктон?

– Если бы она сочла тебя неготовой, то ни за что не пригласила бы сюда.

– Вдруг кто-нибудь задаст вопрос, а я не смогу ответить?

– Ты обязательно найдешь ответ. Если начнут давить, всегда можно скрыться за спасительными словами о хорошем вопросе, давшем тебе пищу для размышлений.

Джулия снова уперлась подбородком ему в грудь, а ее пальцы водили по рельефному животу.

– Как думаешь, если попросить Клайва Люьиса о содействии, он помолится за меня?

– Льюис был североирландским протестантом, – фыркнул Габриель. – Он не верил в просьбы к святым. Думаю, он бы и твои просьбы оставил без ответа. Из принципа… Попроси Толкина, – предложил Габриель. – Он был католиком.

– Я могла бы попросить Данте помолиться за меня.

– Данте уже молится за тебя, – сказал Габриель, зарывшись в ее волосы.

Джулия закрыла глаза, вслушиваясь в удары его сердца. Их ритм всегда действовал на нее успокаивающе.

– А если тебя спросят, почему ты уехал из Торонто?

– У нас с тобой уже есть готовый ответ. Я решил перебраться в Бостон, поскольку тебе предложили докторантуру в Гарварде и мы с тобой решили пожениться.

– Криста Петерсон рассказывала другую историю.

Профессорские глаза сердито сощурились.

– Забудь о ней. На этой конференции мы можем ее не опасаться.

– Обещай, что не потеряешь самообладания, если вдруг услышишь какие-нибудь гадости, – попросила Джулия.

– Имей хотя бы малую толику доверия ко мне, – устало произнес Габриель. – Мы уже сталкивались со сплетнями и в Бостонском университете, и в Гарварде. Если помнишь, я ни разу не сорвался.

– Помню. – Джулия поцеловала его в грудь. – Но здесь соберется скучающая академическая публика, любящая поболтать. Ничто так не возбуждает этих людей, как скандал на сексуальной почве.

– Позвольте с вами не согласиться, миссис Эмерсон, – сказал он и подмигнул.

– Неужели есть что-то более возбуждающее?

– Секс с тобой возбуждает сильнее любого скандала.

Габриель перевернул Джулию на спину и принялся целовать ей шею.

* * *

Солнце еще не успело взойти, когда Джулия на цыпочках вернулась в гостевую комнату. Свет, льющийся из окна, частично освещал обнаженную мужскую фигуру на кровати. Габриель лежал на животе, спутанные темные волосы разметались по подушке. Отброшенное одеяло позволяло любоваться его спиной и ягодицами.

Джулия с восторгом задержала взгляд на мускулистой спине и ягодичных мышцах мужа. Этот мужчина был красивым и сексуальным. Этот мужчина принадлежал ей.

Джулия сняла штаны для йоги, футболку и все остальное, аккуратно повесив все на спинку стула. С тех пор как они поженились, она всегда спала обнаженной. Ей очень нравилось телом чувствовать тело своего любимого.

Лечь тихо не получилось. Габриель шевельнулся и сразу же заключил ее в объятия. Через несколько секунд он проснулся.

– Где ты была? – спросил он, водя пальцами по ее руке.

– Ходила во двор взглянуть на каменные фигуры.

– Зачем? – удивился Габриель, окончательно открыв глаза.

– Я читала «Хроники Нарнии». Эти фигуры… значимы для меня.

Он взял ее лицо в свои ладони:

– Так это из-за Льюиса ты захотела здесь остаться?

– И из-за тебя тоже. Вы же с Полиной когда-то жили здесь. И я…

Джулия тут же пожалела, что упомянула имя женщины, о которой они оба пытались забыть.

– Это было до того, как мы с ней стали близки. Здесь мы почти не встречались. – Габриель обнял жену. – Если бы я знал причину, то вчера не стал бы звать тебя в «Рэндолф». Почему ты мне не сказала?

– Я подумала, что мой интерес к «Хроникам Нарнии» покажется тебе подростковой чепухой.

– Все, что для тебя важно, никак не может быть подростковой чепухой. – Габриель задумался над ее словами. – Я ведь тоже читал эти книги. В нью-йоркской квартире матери была кладовка. Я верил: если стану хорошим мальчиком, то оттуда мне откроется вход в Нарнию. Увы, хорошим мальчиком я не стал.

Габриель хотел рассмешить Джулию, но она не засмеялась.

– Мне это знакомо. Чего только не сделаешь, чтобы придуманная история осуществилась наяву, – прошептала она.

Габриель крепче обнял ее:

– Если хочешь увидеть, где жил Льюис, я свожу тебя туда. Его дом называется «Килнс». Потом навестим паб «Птичка с младенцем», где собирались «Инклинги».

– Буду только рада.

Габриель поцеловал ее волосы:

– Однажды я сказал, что мы с тобой не равны. Ты лучше меня. Боюсь, тогда ты не поверила мне.

– Иногда трудно верить, что ты способен так думать.

Габриель поморщился.

– Тогда я постараюсь наглядно тебе это показать, – прошептал он. – Правда, пока не знаю как.

Глава девятая

После завтрака в столовой колледжа Святой Магдалины Габриель настоял, что в колледж Святой Анны – место проведения конференции – они поедут на такси. Он опасался, что Джулия в туфлях на высоком каблуке не выдержит пешего пути. О том, чтобы попросить Джулию надеть другие туфли, не могло быть и речи.

– Осуществляется моя мечта, – шептала Джулия, когда они ехали по Оксфорду. – Я и представить не могла, что однажды попаду сюда, не говоря уже о выступлении с лекцией. До сих пор не верится.

– Ты много и старательно трудилась, – сказал Габриель, поднося к губам ее руку. – Это тебе в награду.

Джулия не ответила. На ее плечи давил тяжелый груз ожиданий.

Когда ехали мимо Музея Ашмола, глаза Габриеля вспыхнули.

– А здесь мы могли бы отлично напроказничать, – сказал он, указывая на музейное здание. – Насколько помню, у них предостаточно укромных уголков для наших занятий.

Джулия покраснела. Довольный Габриель засмеялся и притянул ее к себе.

Он до сих пор мог вогнать ее в краску, чем немало гордился. Несколько дней назад не только Джулия краснела после того, что они устроили в Британском музее возле стены.

В колледж Святой Анны Эмерсоны прибыли незадолго до начала первой лекции. В холле, между столами с угощением, бродили полсотни специалистов по творчеству Данте. Они пили чай, лакомились печеньем и вели нескончаемые разговоры о несравненном мире исследований творчества великого флорентийца.

(В общем-то, они правы: этот мир значительно интереснее, чем кажется сторонним наблюдателям.)

Габриель налил Джулии чая, а себе – кофе. Увидев рядом двух именитых оксфордских профессоров, с которыми был знаком сам, он представил им свою жену.

Ученая публика потянулась в аудиторию. Желая подбодрить Джулию, Габриель положил ей руку на спину. Но не пройдя и двух шагов, Джулия остановилась как вкопанная.

До ее ушей донесся знакомый беззаботный смех. Источник смеха находился в нескольких футах от нее, окруженный мужчинами разных возрастов, облаченных в строгие твидовые костюмы. Центром их внимания была красотка с роскошными волосами цвета воронова крыла. Высокая, гибкая, с соблазнительной фигурой, подчеркнутой облегающим черным жакетом и короткой юбкой. Туфли на четырехдюймовых каблуках делали ее длинные ноги еще длиннее.

Впервые в жизни профессору Эмерсону было противно смотреть на элегантные дизайнерские туфли.

Смех красотки оборвался, когда черноволосый, очень загорелый мужчина стал что-то шептать ей на ухо. Его глаза приклеились к Эмерсонам.

– Дерьмо пожаловало, – едва прошептал Габриель.

Он сердито посмотрел на Кристу Петерсон и профессора Паччиани. Джулия следила за реакцией других мужчин. Ее взгляд перемещался по их лицам, а на душе становилось все муторнее и тревожнее.

Мужчины тоже обратили на нее внимание. Их глаза дольше, чем допускали приличия, задерживались на ее груди и бедрах. Выпустив руку Габриеля, Джулия застегнула все пуговицы на своем жакете, почти целиком прикрыв грудь от их разглядывания.

Зеваки не скрывали своего разочарования. Они ожидали увидеть молоденькую симпатичную аспирантку, которая соблазнила профессора и стала центром скандальной истории. Их ожидания явно не оправдались.

– Сейчас я успокою их раз и навсегда. – Габриель рванулся было вперед, но Джулия схватила его за руку, вцепившись в ткань костюма и кожу руки.

– Мы можем немного поговорить?

– После.

– Не начинай, – прошипела Джулия. – Только не здесь.

– Раздор в раю? – послышался громкий насмешливый голос Кристы. – Надо полагать, медовый месяц оказался весьма недолгим. – Ее кошачьи глаза остановились на Джулии. Чувственный рот изогнулся в усмешке. – Меня это ничуть не удивляет.

Джулия пыталась оттащить Габриеля, но он словно прирос к полу. Его тело дрожало от гнева.

– Мисс Петерсон, позвольте вас на пару слов.

Криста отступила к профессору Паччиани, всем своим видом показывая, что боится Габриеля.

– После того, что было в Торонто, – ни в коем случае. Если хотите что-то сказать, извольте говорить в присутствии свидетелей. – Чувствуя себя под защитой Паччиани, Криста подалась вперед и, понизив голос, добавила: – Учтите, Габриель, устраивать скандал не в ваших интересах. После того как вы ушли из Торонтского университета, я обнаружила довольно интересные факты, касающиеся вас. Оказывается, вам были не чужды утехи в стиле садомазо. Вот уж не подумала бы, что профессор Энн Сингер была вашей Доминой.

Те, кто находился рядом, замолчали и впились глазами в Кристу и Габриеля.

Джулия взяла его за руку и попыталась увести:

– Идем. Пожалуйста.

И хотя Габриель кипел от ярости, он ясно воспринимал происходящее, даже слишком ясно, видел жадное внимание ученой братии. Только предельное самообладание позволило ему удержаться от желания броситься к Кристе и схватить ее за горло.

Пробормотав ругательство, он резко повернулся, готовый уйти подальше от своей бывшей аспирантки.

– Джулианна, мне просто не дождаться твоей лекции, – громко, чтобы слышали окружающие, заявила Криста. – Странно, чтобы первогодку приглашали на столь серьезную конференцию. Кто же тебя удостоил, если не секрет?

Джулия остановилась.

– Меня пригласила профессор Пиктон, – обернувшись через плечо, сказала она.

– Неужели? – Ответ явно удивил Кристу. – Не проще было бы поручить эту лекцию Габриелю? Ведь ты будешь лишь повторять услышанное от него. А может, он просто написал тебе текст?

– Я веду самостоятельные исследования, – спокойно, но с металлом в голосе произнесла Джулия.

– В этом я не сомневаюсь. – Криста выразительно посмотрела на спину Габриеля. – Но твои, с позволения сказать, «исследования» не потянули бы на лекцию в ученом сообществе. Если, конечно, они не касаются рассказа о профессорах, с которыми ты переспала, чтобы пробраться в Гарвард.

Габриель выругался и выпустил руку Джулии. Резко обернувшись, он метнул гневный взгляд на Кристу:

– Довольно. Больше не смейте разговаривать с моей женой. Вам понятно?

– Спокойнее, Габриель, спокойнее.

Темные глаза Кристы буквально светились от извращенного удовольствия.

– Для вас – профессор Эмерсон, – огрызнулся Габриель.

Джулия собой загородила ему дорогу.

– Идем, – попросила она, коснувшись его груди.

– Уйди с дороги. – Сейчас Габриель был похож на дракона, готового исторгнуть пламя.

– Сделай это ради меня, – умоляющим тоном произнесла Джулия.

Габриель не успел и рта раскрыть.

– Что здесь происходит? – послышался рядом знакомый властный голос.

Справа от него стояла Кэтрин Пиктон. Ее седые волосы были коротко подстрижены и элегантно уложены. За стеклами очков сердито поблескивали серо-голубые глаза. Взглянув с явным неудовольствием на профессора Паччиани, она сосредоточила внимание на Кристе:

– Кто вы такая?

Криста, явно напуганная реакцией Габриеля, мигом придала своему лицу льстиво-любезное выражение.

– Я Криста Петерсон из Колумбийского университета, – сказала она, протягивая руку. – Мы с вами встречались в Торонтском университете.

Рука повисла в воздухе.

– Я знаю преподавательский состав Колумбийского университета. Вы в его число не входите.

– Я аспирантка. – Криста покраснела и опустила руку.

– Тогда и представляйтесь как положено. Вы не изКолумбийского университета. Вы учитесь вКолумбийском университете. А кстати, почему вы здесь? – Криста молчала. Тогда профессор Пиктон подошла ближе и нарочито громко спросила: – Вы что, плохо слышите? Я задала вопрос: что вы делаете на моей конференции? И кто позволил вам оскорблять моих гостей?

Криста едва не упала, окутанная энергией негодования, исходящей от щуплой седовласой старухи. Энергия эта была настолько мощной, что даже профессор Паччиани попятился назад.

– Я приехала, чтобы послушать вашу лекцию… как и все остальные, – промямлила Криста.

– В списке гостей вы не значитесь. Вас я точно не приглашала.

– Профессор Пиктон, эта юная леди – моя приятельница, – вступился за Кристу профессор Паччиани.

Он поклонился и подошел с намерением поцеловать у Кэтрин руку. Но на профессора Пиктон его чары не действовали.

– Я еще согласна терпеть эту особу в качестве вашей спутницы, Джузеппе. Но с большим трудом. – Профессор Пиктон сердито посмотрела на итальянца. – И непременно поучите ее хорошим манерам. – Она снова повернулась к Кристе. – Я помню, сколько зла принесли вы Торонтскому университету. Ваша ложь едва не разрушила мой факультет. Здесь вам придется соблюдать правила приличия, или я велю вам немедленно покинуть конференцию. Вы меня поняли?

Не дожидаясь ее ответа, Кэтрин перешла на итальянский и принялась отчитывать Паччиани. Профессору было напрямую заявлено, что, если его приятельница хоть чем-то омрачит пребывание участников и гостей конференции, отвечать за это придется лично ему.

Профессор Пиктон добавила, что память у нее отличная и прощать зло она не склонна.

Необходимо отметить, что в обоих случаях профессор Пиктон говорила сущую правду.

– Capisce? [8]– спросила она, глядя на итальянца из-под очков.

– Certo, [9]– ответил профессор.

– Пострадавшая сторона – это я, – попыталась возразить Криста. – Когда я была в Торонто, Габриель…

– Прекратите нести ахинею! – оборвала ее Кэтрин. – Я стара, но старческим слабоумием не страдаю. И я умею отличать достойных женщин от женщин, заслуживающих презрения. Это и другим уметь не вредно. – Кэтрин сердито посмотрела на обожателей Кристы, еще недавно жадно ловивших ее сплетни. – Более того, напрашиваться туда, где собираются лишь приглашенные, – это в высшей степени непрофессионально. Здесь вам не факультетская вечеринка.

Профессор Пиктон оглядела помещение. Казалось, она была готова сразиться с каждым, кто осмелится ей возражать. Но под ее испепеляющим взглядом даже самые отчаянные любители сплетен переминались с ноги на ногу, торопясь ретироваться.

Довольная произведенным эффектом, профессор Пиктон еще раз обратилась к мисс Петерсон:

– Надеюсь, я высказалась достаточно понятно.

С этими словами, она повернулась к Кристе спиной. В холле стало тихо. Многих просто шокировало увиденное. Это был академический эквивалент борцовских состязаний в грязи, умело выигранных хрупкой, но напористой и злой на язык семидесятилетней старухой.

– Дорогие друзья, я так рада вас видеть. Как долетели? – Кэтрин обняла одеревеневшие плечи Джулии, затем протянула руку Габриелю.

– Полет был очень приятным. Мы прилетели раньше и несколько дней провели в Лондоне. Вчера поездом приехали в Оксфорд. – Габриель поцеловал профессора Пиктон в щеку и попытался улыбнуться. Улыбки не получилось.

– Мне очень не нравится, что устроители конференции допускают сюда всякий сброд, – прежним сердитым тоном продолжала Кэтрин. – Я обязательно должна с ними поговорить. Не хватает, чтобы мои молодые гости неловко себя чувствовали из-за каких-то склочниц. А уж выдерживать ее выверты в присутствии других… И бывают же такие никчемные девицы. – Старческие глаза профессора Пиктон мгновенно уловили состояние Джулии. Лицо Кэтрин смягчилось. – Джулианна, приглашаю вас вечером посидеть со мной. Выпьем чего-нибудь. Нам с вами пора немного поболтать.

Слова ученой дамы выбили Джулию из оцепенения, но вместо радости на ее лице мелькнул ужас. Заметив это, Габриель обнял жену за талию:

– Вы очень великодушны, Кэтрин, но почему бы вам не посидеть с нами за обедом?

– Спасибо. Воспользуюсь вашим приглашением. Но сначала поговорю с Джулианной. С глазу на глаз. – Она повернулась к своей бывшей аспирантке. Лицо профессора Пиктон стало совсем добрым. – Когда закончится последняя лекция, обязательно разыщите меня. Мы с вами отправимся в «Птичку с младенцем». – Сказав это, профессор Пиктон удалилась. Через несколько шагов ее уже окружили поклонники из научного мира.

Придя немного в себя, Джулия наклонилась к Габриелю и прошептала:

– Боже мой, какой ужас.

– Жаль, что Кэтрин вмешалась. Я бы сбил спесь с этой твари.

– Напрасно я вообще ответила Кристе, – заламывая руки, призналась Джулия. – Нужно было пройти мимо.

Лицо Габриеля помрачнело. Оглянувшись по сторонам, он нагнулся к уху Джулии и прошептал:

– Ты вступилась за себя, и это правильно. И я не собирался стоять в стороне и слушать, как она чуть ли не в открытую называет тебя шлюхой.

– Если бы мы прошли не останавливаясь, она бы не позволила себе распоясаться.

– Чушь! Она уже поливала нас грязью в других местах. Ты сама говорила.

– Но ведь я просила тебя остановиться, – огорченно вздохнула Джулия.

– А я тебе объяснил, что не позволю ей говорить с тобой подобным образом. – Габриель стиснул зубы. – Давай не будем ссориться из-за этой суки. Не доставим ей удовольствия, которого она так добивалась.

– Она напрашивалась на стычку и добилась желаемого. – Джулия обвела глазами быстро пустеющий холл. – Завтра я буду выступать перед этими людьми и вспоминать, что они были свидетелями отвратительной сцены.

– Пойми: если бы я промолчал, если бы мы ушли, как ты предлагала, тогда получилось бы, что я согласился с ее мнением. – Голос Габриеля напомнил раскаты грома, загнанные вглубь.

– Я просила тебя прекратить, а ты от меня отмахнулся. – По лицу Джулии чувствовалось, как больно это ее задело. – Я ведь твоя жена, а не «лежачий полицейский».

Подхватив свою старенькую сумку фирмы «Фенди», Джулия пошла в лекционный зал.

Глава десятая

Профессор Эмерсон смотрел вслед удаляющейся жене. Все в нем клокотало от злости. Ему хотелось схватить Кристу Петерсон за волосы и как следует проучить. Впрочем, в бытность Кристы его аспиранткой она постоянно пыталась его соблазнить, и такая выходка ей бы очень понравилась.

Она бы снимки сделала для своего альбомчика.

И потом, ему не свойственно поднимать руку на женщину.

А может, свойственно. Возможно, ему очень хотелось ударить женщину. Гнев и насилие таились в нем, записанные в молекулах ДНК. Наверное, он копия своего биологического отца.

Габриель закрыл глаза, торопливо отгоняя роящиеся мысли. Сейчас не время раздумывать о том, что ему известно и чего он не знает о своих биологических родителях.

Габриель отличался взрывным характером, который он пытался контролировать, однако часто терпел неудачи. В один из таких моментов он, к своему стыду, ударил женщину.

Это было в Торонто, когда он преподавал в местном университете. Его окружали красивые и сексапильные женщины. Город радовал обилием концертов и выставок. И тем не менее Габриель страдал от депрессий. К нему стала приезжать Полина, и они возобновили свои отношения. Опять. После каждой встречи он клялся себе, что это было в последний раз. Но потом, стоило Полине коснуться его тела, он в очередной раз ей уступал.

Габриель знал, что так нельзя, что эта связь разрушает их обоих. Увы, его дух, желавший освобождения, был привязан к физически сильной, но морально очень слабой плоти.

После ее возвращения в Бостон он начал сильно пить и вскоре стал ВИП-клиентом в местном клубе «Лобби». Каждый вечер он трахался с новой женщиной. Иногда – с одной за вечер, и тогда он особенно сильно напивался. Бывало, что и с несколькими одновременно.

Но ни выпивка, ни женщины не помогали. Прошлое преследовало его, а приезды Полины лишь все усугубляли. Габриель чувствовал: один неверный шаг – и в нем проснется кокаиновая зависимость.

Потом он познакомился с Энн. Их сблизило увлечение фехтованием. Несколько раз они встречались в спортивном клубе. Последний поединок закончился тем, что они нашли укромный уголок и предались недолгому, но бурному сексу.

Энн Сингер обещала новые, мучительно-сладостные удовольствия. Ее страстный шепот манил, звал в дебри неизведанных наслаждений, каких Габриелю еще не доводилось испытать.

Эта женщина его заинтриговала. У нее хватило силы запихнуть разум Габриеля в его тело и держать там, лишив способности думать и беспокоиться. В таком состоянии Габриель и пребывал в подвале ее торонтского таунхауса: обнаженный, поставленный на колени и связанный по рукам и ногам.

Сочетая наслаждения с наказаниями, Энн ошеломила его чувства. Габриелю казалось, что каждый удар выбивает из него всю душевную боль. В мозгу тлела лишь одна мысль. Он удивлялся, почему ждал так долго и не прибегнул к физической боли, чтобы загасить ею страдания души. Но вскоре и эта мысль покинула его.

Затем началась полоса унижений. Энн взяла верх над его телом и разумом. Нанося удары по плоти, она стремилась сломить его волю.

Габриель разгадал направленность ее действий. Его душа взбунтовалась. Да, он желал и с готовностью принимал физическую боль, но противился психологическим манипуляциям. Прошлое и так оставило на нем достаточно душевных ран.

Он начал сопротивляться.

Энн обвинила его в попытке занять доминирующее положение и удвоила свои усилия. Она пересказывала ему историю его жизни… даже не историю, а некий миф, строящийся исключительно на ее предположениях и «кабинетном анализе». Между тем некоторые фрагменты этого мифа находились в опасной близости к правде. Что же касалось всего остального…

В Габриеле что-то вдруг надломилось.

Сейчас, в колледже Святой Анны, стоя перед входом в аудиторию, Габриель не мог припомнить, какие слова профессора Сингер выбили его тогда из колеи. Он не помнил, долго ли продолжалось их столкновение. В памяти осталась лишь раскаленная, ослепляющая ярость.

Одним быстрым движением он порвал веревки, связывавшие правую руку, – такое не каждому под силу – и ударил Энн по лицу. Миниатюрная фигура его истязательницы рухнула на плитки пола.

Габриель поднялся на ноги и, тяжело дыша, навис над ней. Она не шевелилась.

Дверь в подвал резко распахнулась, и туда ворвался охранник Энн, с которым Габриелю пришлось боксировать одной рукой. Ему тогда досталось. Избитого, окровавленного, Габриеля выкинули на снег и следом швырнули его одежду.

Это был его последний сексуальный контакт с Энн и завершающий опыт по части садомазо. Габриеля шокировало то, что он утратил контроль и ударил ее. С тех пор он дал себе слово никогда не поднимать руку на женщину. Ему и сейчас было стыдно за тот случай.

Закрыв глаза, он попытался успокоиться. Он никогда не рассказывал Джулианне все подробности его стычки с профессором Сингер. И не расскажет. Есть моменты, о которых лучше всего молчать.

Он составил мысленный список известных дантоведов, присутствовавших при устроенном Кристой представлении. Эти люди наверняка запомнили услышанное. Но в университете у него прочное положение. Он входит в штат преподавателей. Так что пусть они катятся ко всем чертям!

Прямо в «Ад» Данте. Пусть займутся исследованиями в «полевых условиях».

Но нужно нейтрализовать Кристу, пока она не нанесла новых ударов по репутации Джулианны. Она выставила Джулию шлюхой, добивающейся научных успехов через постель.

Обуреваемый этими мыслями, Габриель поправил галстук-бабочку, одернул пиджак и вошел в зал.

* * *

Джулия заметила появление Габриеля. Вид у него был мрачный.

Он бросил на сидевшую рядом с профессором Паччиани Кристу злобный взгляд, а потом сел между Джулией и профессором Пиктон и молча достал из кожаного портфеля блокнот и любимую перьевую авторучку. Язык его жестов был намеренно вызывающим.

Джулия пыталась сосредоточиться на содержании лекции, касавшейся использования числа «три» в «Божественной комедии» Данте. Предмет лекции и стиль изложения нарушали все мыслимые Женевские конвенции о запрете пыток и наказаний. Еще тяжелее было слушать это, сидя рядом с Габриелем, и чувствовать исходящие от него волны гнева. Под элегантным костюмом-тройкой таился настоящий вулкан.

Краешком глаза Джулия видела, как Габриель, не отрываясь, строчит в блокноте. Его изящный почерк изменился. Буквы сделались более угловатыми. Он сильнее обычного давил на перо. Рот Габриеля был плотно сжат, а на лбу, между темными бровями, обозначилась знакомая складка, частично скрытая под стеклами очков.

Джулия была раздосадована поведением мужа, но не сердилась на него. Он вел себя так, как и надлежало вести ангелу мести. Бывали моменты, когда она благословляла эту черту его характера; например, когда он до полусмерти избил напавшего на нее Саймона.

Но она не любила ссориться с ним, особенно на публике. Ей было тяжело вспоминать недавний инцидент в холле, когда Габриель сорвался на глазах стольких известных людей. Хотя Кэтрин и встала на его сторону, неприятный осадок не проходил.

Джулия тихо вздохнула. Его любовь к ней и желание, чтобы ее лекция увенчалась успехом, – вот что питало его гнев.

«Отношения с тобой – это его первые серьезные и искренние отношения, – мысленно напомнила она себе. – Имей же снисхождение к своему парню».

Джулия хотела коснуться его руки, но ее останавливала возможная реакция Габриеля. И потом, она не осмеливалась ему мешать. Она представила строгие глаза мужа, смотрящие на нее сквозь стекла очков, суровое выражение его лица. Зачем ей еще одна рана?

Она очень давно не видела Габриеля таким рассерженным. Джулии вспомнился один из его семинаров по Данте, когда она вывела его из равновесия упоминанием о Полине. Габриель тогда кипел от ярости, внезапно перешедшей в страсть.

Сейчас не время думать о страсти. Проявлять страсть она будет потом, когда они вернутся в свою комнатку в колледже Святой Магдалины. А то Габриель забудет про конференцию и утащит ее в какой-нибудь укромный уголок, где они займутся конференц-сексом.

Кое-кто из именитых ученых, поддавшись конференц-сексу, потом горько сожалел. Этого нельзя допускать ни в коем случае.

Следующая лекция была такой же мучительной. Джулия делала вид, что слушает, хотя думала совсем о другом. Если бы Габриель не заупрямился, клеветнический спектакль Кристы имел бы куда меньше зрителей. А теперь Джулия вынуждена вращаться среди тех, кто видел эту отвратительную сцену. Ей и без того было страшновато находиться рядом с известными дантоведами. Стараниями Кристы ее робость и неуверенность возросли стократно.

И все-таки, невзирая на случившееся, Джулия хотела бы провести этот день рядом с Габриелем, особенно во время ланча и частых перерывов на чай и кофе. Но они еще вчера договорились, что будут активно общаться с другими участниками конференции. Джулии необходимо завязывать профессиональные знакомства.

Профессора Пиктон и Маринелли представили ее своим давним друзьям, и Джулия заставляла себя вести учтивые разговоры ни о чем. Габриель находился в другом конце холла. Он развил бурную деятельность, стараясь пообщаться с максимально возможным числом гостей. Время от времени он поглядывал в ее сторону. Джулия догадывалась, что муж говорит о ней.

Габриель не был оставлен женским вниманием. В какой бы части холла он ни оказывался, рядом всегда стояло несколько женщин. Надо отдать Габриелю должное: он стойко выдерживал их внимание, однако не давал повода пускать в ход женские чары.

Джулия старалась внимательно слушать своих собеседников, однако все время следила за местонахождением и окружением Габриеля. Поглядывала она и за Кристой, однако та почти все время держалась рядом с профессором Паччиани.

Джулию это немало удивляло.

Паччиани тоже поглядывал на нее. Однажды он ей даже подмигнул. Но итальянец не делал попыток подойти и заговорить с ней. Казалось, ему вполне хватает общества Кристы, которая тем не менее ухитрялась флиртовать и с другими мужчинами.

Джулия маленькими глотками пила чай и слушала, как очередной профессор, с которым ее познакомили ученые дамы, рассказывает о своих последних исследованиях. Она мечтала о скорейшем окончании первого дня конференции.

* * *

Во время последней лекции Габриель заметил, что Джулия ерзает на месте. Так продолжалось почти час, словно ей отчаянно требовалось посетить дамскую комнату.

Его злость на Кристу ничуть не уменьшилась. Наоборот, Габриель часами раздувал угли своего гнева, находя мириады оправданий собственному поведению. Сейчас он занимался составлением оправдательной речи, которую собирался произнести перед Джулией, когда они вернутся к себе. Где-то на середине жена вдруг протянула ему записку.

Я не хочу ссориться.

Прости меня.

Спасибо, что встал на мою защиту.

Понимаю, как тебе было тяжело, когда она упомянула профессора Пиранью.

Габриель дважды перечитал записку.

Он смотрел на строгий черно-белый наряд Джулии, и у него сжималось сердце. Она просила прощения, хотя была ни в чем не виновата.

Он бы не удивился большей поддержке с ее стороны. Он жаждал ее сочувствия и понимания в этой нелепой истории, куда он ввязался, испытывая сильное желание ее защитить. Но он никак не ожидал извинения.

Их глаза встретились. Джулия робко улыбнулась. Улыбка подействовала на него куда сильнее записки.

Его раздражение гасло под холодными водами раскаяния.

Не тратя лишнего времени, Габриель перевернул ее записку и написал:

Эмерсон был придурком.

Но он надеется, что ты его простишь.

Джулия мгновенно прочла его слова и довольно громко фыркнула, пряча смех.

Эхо тут же откликнулось. Лектор остановился на полуслове и поднял голову от своих бумаг. Должно быть, его удивило, как какой-то свинье удалось проскользнуть в колледж Святой Анны и попасть на его лекцию?

Джулия залилась краской и была вынуждена разыграть приступ кашля. Габриель заботливо похлопывал ее по спине. Когда же лекция возобновилась, он написал еще одну записку.

Прости, что поставил тебя в неловкое положение.

Обещаю исправиться.

Ты вовсе не «лежачий полицейский».

Ты моя Беатриче.

Лицо Джулии просветлело. Ее плечи распрямились.

Она осторожно протянула руку и переплела свой мизинец с мизинцем Габриеля. Это позволяло им держаться за руки, ни привлекая чужого внимания.

Держа ее на крючке своего мизинца, Габриель украдкой поглядывал на нее.

Да, профессор Эмерсон умел быть придурком. Но он, по крайней мере, умел извиняться.

* * *

Когда все лекции первого дня конференции были прочитаны, Кэтрин повела Джулию в паб «Орел и ребенок». Местные жители называли его «Птичка с младенцем». Пожалуй, это был самый известный оксфордский паб. Джулии не терпелось переступить его порог. Ведь в этих стенах проходили встречи «Инклингов» – литературной группы, куда входили (в числе прочих) Клайв Льис, Джон Толкин и Чарльз Уильямс.

Профессор Пиктон заказала две пинты каледонского эля и повела свою бывшую аспирантку в дальний угол зала. Когда они обе сели, Кэтрин чокнулась с Джулией и приложилась к кружке.

– Рада вас видеть, Джулианна. Замечательно выглядите. – Кэтрин по-доброму оглядела ее. – Ваша свадьба была настоящим триумфом. Я давно так не веселилась.

– И я очень рада, что вы смогли приехать. – Джулия так крепко сжимала ручку кружки, что побелели костяшки пальцев.

Кэтрин сразу поняла, что она нервничает.

– Беспокоитесь о своей лекции?

– Отчасти.

Джулия сделала глоток эля. Она до сих пор не понимала, почему профессору Пиктон захотелось поговорить с ней наедине.

– Ваше волнение вполне понятно. Но вы выступите на ура. Я понимаю ваше состояние. Столкновение с этой бешеной девицей выбило вас из колеи.

У Джулии скрутило живот. Она молча кивнула.

Кэтрин оглядела зал. Убедившись, что посетители заняты своими разговорами, она спросила:

– Габриель не рассказывал вам, почему я оказалась у него в долгу?

– Нет. Он лишь вскользь упомянул, что в свое время оказал вам услугу, но в подробности не вдавался.

Кэтрин постукивала не покрытым лаком ногтем по кружке.

– Я думала, он вам рассказал. Впрочем, ему свойственно хранить чужие секреты. – Она сняла очки и положила их рядом с кружкой. – Шесть лет назад я решила отойти от активной преподавательской деятельности, оставив себе несколько часов в неделю. Мои обязанности перешли к Габриелю. Джереми Мартин как раз тогда взял его на работу. Но я по-прежнему занималась с аспирантами и вела семинар. В начале осеннего семестра я получила электронное письмо от своего старого оксфордского приятеля. Он сообщил, что профессор Джон Хаттон, у которого мы учились, умирает от рака в хосписе.

– Я знакома с монографией профессора Хаттона. Она упоминается в числе использованных мною источников.

– Старина Хат был кладезем сведений о Данте. Думаю, к концу жизни он забыл больше, чем я успела узнать за все эти годы. – Глаза Кэтрин погрустнели. – Когда я получила то письмо, у меня уже шли семинарские занятия. К тому же я согласилась прочесть для Си-би-эс цикл лекций о Данте и семи смертных грехах. Я пошла к Джереми и попросила отпустить меня на неделю в Англию. – Кэтрин, отличавшаяся незаурядной наблюдательностью, сразу заметила, как неуютно сделалось Джулии, едва та услышала имя профессора Мартина. – В прошлом году Джереми был вашим союзником. Он изо всех сил старался помочь Габриелю, но смог сделать лишь то, что сделал.

Джулия заерзала на стуле:

– Я всегда удивлялась, почему он помог Кристе перевестись в свою альма-матер. Ходили слухи, что они…

– Слухи ранят людей. Иногда они ранят невинных людей. Надеюсь, миссис Эмерсон, вы не станете придавать значение сплетням о профессоре Мартине.

Джулия покраснела:

– Простите. Вы совершенно правы.

– Я очень давно знаю Джереми и его жену. Поверьте мне, Криста Петерсон не соблазнила бы его даже в том случае, если бы предстала перед ним совершенно голой, преподнеся ему оригинал рукописи «Декамерона» и ящик пива. – Джулия подавила смешок. Профессор Пиктон отличалась красочным воображением. – Через два дня после моего разговора с Джереми он обратился к Габриелю. Габриель добровольно согласился взять на себя мой семинар и все прочие обязанности. Я отправилась в Англию.

– Я этого не знала.

– Вас это не должно удивлять. Габриель любит делать добрые дела втайне, но главное – он их делает. Он вызвался мне помочь, хотя работал первый год и был всего лишь старшим преподавателем. Он сам только-только окончил аспирантуру. Это был жест необычайной доброты к человеку, которого он едва знал. Получилось так, что я задержалась в Англии и вернулась только после Рождества. Представляете? Габриель целых четыре месяца безропотно выполнял мои обязанности. Когда я вернулась в Торонто, мы с ним стали добрыми друзьями. Теперь вы понимаете, что я у него в долгу.

– Я уверена, он был счастлив вам помочь. После того, что вы для нас сделали, о долге можно забыть.

Кэтрин задумчиво разглядывала интерьер паба.

– Габриель говорил, что вы восхищаетесь «Инклингами».

– Да. Вы их знали?

– Один раз видела Толкина. Я тогда была еще девчонкой. Мой отец был специалистом по Беовульфу. Он преподавал в Лидсе. Они с Толкином переписывались. Однажды отец взял меня к нему гости. Мы поехали на поезде.

– И какие у вас впечатления от той встречи?

Кэтрин откинулась на спинку стула и некоторое время разглядывала потолок.

– Мне он понравился. В то время он казался мне таким же старым, как мой отец. Помню, Толкин стал просить, чтобы я рассказала ему какую-нибудь историю. Я на ходу сочинила историю про семейство барсуков, которые жили за нашим домом. Кажется, моя история пришлась ему по вкусу. – Она обвела рукой место, где они сидели. – Кстати, «Инклинги» любили собираться в этом углу.

Джулия зачарованно глядела по сторонам. В детстве, запираясь у себя в комнате с «Хрониками Нарнии», она и представить не могла, что однажды будет сидеть там, где сидел Льюис. Это граничило с чудом.

– Спасибо, что привели меня сюда, – едва слышно произнесла она.

– Была рада доставить вам удовольствие. – Глаза Кэтрин вновь погрустнели. – Мне понадобился почти целый семестр, чтобы увидеться со Стариной Хатом. Когда я приехала в Оксфорд, его жена потребовала не пускать меня в хоспис. Неделями я приходила к дверям хосписа в надежде, что она снимет запрет. Я очень боялась, что он умрет, а я так и не сумею с ним проститься.

– Но откуда такая жестокость?

– Вы задаете этот вопрос после холокоста? После бесчисленных случаев геноцида? Люди бывают невероятно жестокими… Правда, я не была невинной овечкой. В свое время я тоже повела себя жестоко. А в тот семестр миссис Хаттон представилась возможность отомстить мне, да еще и с процентами.

– Я очень сочувствую вам.

Профессор Пиктон отмахнулась:

– Габриель дал мне шанс примириться. Я всегда буду перед ним в долгу, а это значит – я несу за вас особую ответственность.

– Так вы смогли повидать вашего друга?

– У миссис Хаттон заболела тетка, и, пока она отсутствовала, мне удалось повидаться с профессором. Он был уже при смерти, но мы сумели поговорить. Я вернулась в Торонто и стала выкарабкиваться из депрессии. Габриель не знает всей истории. Я никогда не говорила, почему мне было так важно повидаться с Джоном и успеть проститься с ним. – Кэтрин скривила губы, словно решая, стоит ли рассказывать дальше. Потом, пожав плечами, сказала: – Сейчас все главные действующие лица уже умерли. Я единственное исключение. Нет смысла дальше хранить этот секрет. – Она поднесла кружку к губам и посмотрела на Джулию. – Я не стану требовать, чтобы вы таили услышанное от мужа, но прошу вас соблюдать осмотрительность.

– Конечно, профессор.

Старческие пальцы Кэтрин обхватили кружку.

– Будучи студенткой, я вступила в интимные отношения со Стариной Хатом. Они продолжались и потом, когда я преподавала в Кембридже. Он был женат. К счастью для меня, пока я жила в Оксфорде, никто и не догадывался о нашей связи. Но потом поползли слухи. Они сопровождали меня целых десять лет.

Джулия от удивления раскрыла рот.

В серо-голубых глазах Кэтрин блеснуло изумление.

– Вижу, вы поражены. Но ведь мне не всегда было столько, сколько сейчас. В молодости меня считали привлекательной. И потом, что тут странного? Люди вместе работают в той сфере, которую они страстно любят. Эта страсть должна иметь какой-то выход. Данте говорит об этом, описывая историю Паоло и Франчески. – Кэтрин вновь надела очки. – Когда я пыталась получить университетскую должность, сплетни стали особо злобными. Среди моих бывших однокашников нашлись те, кто позавидовал благосклонности Старины Хата ко мне. Даже не зная о наших близких отношениях, они стали распространять слухи, будто автором моих исследований является он. Кто-то даже не поленился и написал в Кембридж, где я надеялась занять место преподавателя. Зная, что Старина Хат написал рекомендательное письмо, автор этого пасквиля утверждал, что Джон отблагодарил меня за постель.

Джулия засмеялась, но тут же, спохватившись, зажала рот рукой:

– Ради бога, простите меня. В этом нет ничего смешного.

Кэтрин озорно ей подмигнула:

– Наоборот, это очень смешно. Вы бы видели его рекомендательное письмо. Он написал: «Мисс Пиктон компетентна в области творчества Данте». Черт побери, я же в самом деле была его любовницей. Разве он не мог потрудиться написать еще что-то, не ограничиваясь одной фразой? – Джулия смотрела на нее с неподдельным ужасом, и профессор Пиктон усмехнулась. – Сейчас я готова смеяться вместе с вами, а многие годы мне было не до смеха. Я любила женатого мужчину и страдала, что он не принадлежит мне целиком. Ни семьи, ни детей. Но когда я начала выступать с результатами своих исследований, сплетни прекратились. Люди слышали мои лекции. В некоторых вопросах я противоречила воззрениям Старины Хата. Постепенно ученый мир понял: я разбираюсь в том, о чем говорю. Я работала очень напряженно, чтобы сделать себе имя в науке и выйти из его тени. Когда он умирал, единственным человеком, доподлинно знавшим о моих отношениях со Стариной Хатом, была его жена. – Кэтрин пристально посмотрела на Джулию. – Сегодня утром я всячески старалась дискредитировать эту мисс Петерсон. Я продолжу свои усилия, но, даже если и потерплю неудачу, знайте: люди охотятся за новизной. Возникают новые скандалы, и они забывают о прежних. А к тому времени, когда вы начнете преподавать, все сплетни вообще забудутся.

– Профессор, мне до этого еще шесть лет.

Профессор Пиктон улыбнулась:

– Учитывая то, чем я сегодня с вами поделилась, вы вполне можете называть меня просто Кэтрин.

– Спасибо, Кэтрин. – Стараясь побороть смущение, Джулия тоже улыбнулась.

– Своей безупречной работой вы можете помочь людям забыть все сплетни. Когда раз за разом вы будете подтверждать свою научную позицию, все злопыхатели мира не смогут ее поколебать. Возможно, вам придется работать напряженнее, чем кому-нибудь другому, но вряд ли вы станете возражать против усердной работы. Я права?

– Конечно. Я люблю работать.

– Вот и хорошо. – Кэтрин подалась вперед. – Хочу дать вам еще один совет. Думаю, его вам будет принять труднее. – (Джулия внутренне напряглась.) – Вам нужно увереннее держаться в научной среде. Понимаю, что вы по природе застенчивы и предпочитаете избегать конфронтации. Но застенчивость на академическом ристалище недопустима. Когда вы читаете лекцию и кто-то вас атакует, вы должны немедленно ответить на выпад. На любую критику, будь то в завуалированной или в откровенно злобной форме, необходимо отвечать сразу. Вам это понятно?

– Насколько помню, на семинарах я так себя и вела. Профессор Маринелли была довольна мной.

– Отлично. Мой вам совет: завтра будьте сама собой. Яркой. Безупречной. Не позволяйте стае волков растерзать вас, словно какую-нибудь больную лосиху. – (Услышав столь необычное сравнение, Джулия удивленно округлила глаза, но промолчала.) – И еще: муж ни в коем случае не должен вас защищать. Его благие намерения ослабляют ваш имидж. Если хотите добиваться успеха, учитесь самостоятельно защищаться и защищать свои идеи. Габриелю это не понравится. Постарайтесь растолковать ему, что своим стремлением помочь он делает вам только хуже. На его фоне вы выглядите беспомощной. Рыцарство в научном мире смертельно опасно.

Джулия кивала, ощущая некоторую растерянность.

Кэтрин залпом допила пиво:

– А теперь идемте смотреть, удалось ли Габриелю запудрить мозги старым придуркам из «Оксфордского общества Данте» и убедить их, что утром они ничего такого не видели и не слышали. – Она подмигнула. – Кстати, в глазах кое-кого из них Габриель после этого скандала только выиграл. Им не понять, что ваш муж несравненно интереснее и крупнее всех их представлений о нем.

* * *

Пока Джулианна беседовала с профессором Пиктон, Габриель очень толково распорядился своим временем. Вместе со старыми друзьями и новыми знакомыми он отправился в студенческий паб «Королевский арсенал», где пустил в ход все свое обаяние и красноречие. Через час полдюжины дантоведов уже не сомневались в том, что Криста Петерсон – снедаемая завистью посредственность, а он и Джулия – жертвы ее злобной клеветы.

К обеду настроение Габриеля заметно улучшилось. Кэтрин смаковала вино и была на удивление разговорчива. Габриель ей не уступал.

Джулия сидела молча, держась застенчивее, чем обычно. В ее больших глазах читалась усталость. За обедом она почти ничего не ела и даже не соблазнилась десертом. Чувствовалось, события этого дня все-таки подействовали на нее.

Когда она отлучилась в туалет, Кэтрин озабоченно посмотрела на Габриеля:

– Ей нужно отдохнуть. Бедная девочка совсем вымоталась.

– Да, – задумчиво согласился Габриель, воздерживаясь от дальнейших комментариев.

– А вы прекратили пить, – сказала Кэтрин, покосившись на его пустую рюмку.

– Да, – с терпеливой улыбкой ответил Габриель.

– Недурная идея. В моей жизни тоже бывали периоды полной трезвости. – Она вытерла губы салфеткой. – Вы согласны принять материнский совет от женщины, не являющейся вашей матерью?

– Какой совет? – спросил Габриель, резко поворачиваясь к ней.

– Иногда меня тревожит ваша способность разбираться с клеветниками. Особенно теперь, когда вы женились. – Габриель попытался возражать, но Кэтрин продолжала: – Я уже стара и потому могу себя вести так, как мне нравится. Но для вас недопустимо на научных конференциях выступать в роли защитника Джулианны. Если вы подниметесь на ее защиту, все решат, что она слаба.

Габриель сложил салфетку и бросил на стол:

– Утренний инцидент с Кристой Петерсон – явление из ряда вон выходящее. Она пыталась сломать научную карьеру и мне, и Джулии.

– Согласна. Но даже в этом случае вы своей реакцией не столько помогли, сколько навредили жене.

Габриель нахмурился. Кэтрин решила изменить тактику:

– Мы с вами – добрые друзья. Когда я смотрю на вас, знаете, о чем думаю? Если бы у меня был сын, я бы хотела видеть его столь же умным и талантливым, как вы.

– Благодарю вас, Кэтрин. – Лицо Габриеля потеплело. – Я очень ценю вашу дружбу.

– Я дала Джулианне несколько советов. Не сомневаюсь, что она перескажет вам содержание всего нашего разговора. Но пока мы с вами вдвоем, я прошу вас внимательно отнестись к моим словам. Она замечательная женщина. Очень светлая. Не мешайте ей светить.

– Именно этого я и хочу. – Габриель опустил голову и стал смотреть на игру света на гранях своего обручального кольца.

– Вот и отлично. – Кэтрин постучала пальцем по столу, словно показывая, что они поняли друг друга. – В январе я должна буду прочесть в Гарварде несколько лекций. Надеюсь, что вы удостоите меня приглашением в ваш дом. Грег Мэтьюс обычно водит меня по жутким ресторанам с молекулярной кухней. Там подают отвратного вида кушанья, приготовленные в жидком азоте. Сидишь и не понимаешь, где ты: на обеде или на экзамене по органической химии.

* * *

После обеда Габриель настоял на том, чтобы проводить Кэтрин до ее резиденции в колледже Всех Святых. Там они простились, договорившись встретиться утром за завтраком.

– Ровно в половине девятого, – постучав по циферблату своих часов, сказала Кэтрин. – Не вздумайте опаздывать.

– Мы не проспим, – поклонившись, пообещал Габриель.

– Ловлю вас на слове.

С этими словами профессор Пиктон скрылась за массивной деревянной дверью колледжа.

Оставшись вдвоем, Габриель взял Джулию за руку и удивился, насколько холодны ее пальцы. Он попытался их согреть, невольно касаясь обоих ее колец: подаренного в день помолвки и обручального.

– Я знаю, что ты очень устала. Но я хочу кое-что тебе показать. Тут рядом.

Завернув за угол, они оказались перед ротондой Рэдклиффа – внушительным круглым зданием, ставшим своеобразной иконой Оксфорда. Небо было темным и безлунным, но фонари слегка подсвечивали ротонду.

– Помню, сколько раз я ходил вокруг этой ротонды, – сказал Габриель, сжимая ее руку. – Я всегда восхищался ею.

– Просто фантастика.

Джулия искренне любовалась зданием, его куполом и колоннами. Небо было цвета чернил и служило отличным фоном для неярко освещенного купола.

– Я хочу поговорить с тобой об утреннем происшествии, – тихо сказал Габриель, проводя по ее щекам, и почувствовал, как напряглась Джулия. – Прости, что не сдержался, – продолжал он, водя пальцами по ее скулам. – Понимаю, каково тебе было.

– Тебе было трудно просто так отойти от нее. Но ты все-таки отошел, и за это я тебе благодарна. – Глаза Джулии вспыхнули. – Ты и сейчас готов сражаться.

Габриель прижал ее руки к своей груди:

– Только не с тобой. Но есть люди, с которыми приходится сражаться. Криста – задира. А задирам нельзя давать спуску.

Джулия вскинула подбородок:

– Иногда задирам нужно позволить показать всю свою никчемность. Или хотя бы не мешать тем, кого они задирают, самостоятельно решать, как ответить на вызов.

– Это я могу. Во всяком случае, попробую.

– О большем я и не прошу. – Джулия снова потянулась к его губам. – Мне действительно неприятно, что она упомянула профессора Пиранью. Я и представить не могла, что они знакомы.

Габриель закрыл глаза, а когда открыл снова, в них ясно читалась душевная боль.

– Я исповедовался в грехах своего прошлого и оставил их позади. Неужели я обречен вечно выслушивать напоминание о них?

– Мне очень жаль, – сказала Джулия, обнимая мужа и прижимаясь к нему.

Они замерли, потом Габриель уткнулся лицом в ее шею и крепко прижал Джулию к себе.

– Караваджо, – прошептала она.

– Почему ты о нем вспомнила?

– Я вспомнила твои слова о его картине, изображающей святого Фому и Иисуса. Ты говорил, что наши шрамы могут зарубцеваться, но никогда не исчезнут. Ты не можешь стереть свое прошлое, однако ты можешь не давать ему управлять тобой.

– Это я знаю. Но я сомневаюсь, что кому-то захочется посвящать коллег в историю своих сексуальных контактов. Особенно когда о них рассказывает… третья сторона.

– Тот, кто судит о тебе по старым сплетням, – тебе не друг. – Джулия чуть отстранилась, чтобы видеть его лицо. – А те, кто тебя знает, не станут слушать сплетни.

– Спасибо. – Габриель порывисто поцеловал ее в лоб. – Джулианна, у меня складывается ощущение, что люди и обстоятельства составили заговор с целью разлучить нас. Мы не можем им этого позволить.

– А мы и не позволим.

– Утром я не отмахивался от тебя. Ты значишь для меня больше, чем кто-либо и что-либо, – прошептал Габриель.

– То же я могу повторить и о тебе. – Джулия потянулась к нему губами и поцеловала, продолжая что-то шептать.

* * *

А в это время, не так далеко от места, где находились Габриель и Джулия, профессор Паччиани удовлетворенным стоном встретил свой оргазм и рухнул на тело любовницы. Секс с ней всегда был великолепным, и нынешнее соитие не явилось исключением.

Как всегда, он пробормотал несколько фраз по-итальянски. Но любовница не проявила к нему благосклонности. Она спихнула профессора с себя и отвернулась. Увы, подобное отнюдь не было редкостью.

– Cara, в чем дело?

Криста Петерсон натянула простыню, прикрыв свою наготу:

– Завтра вечером мне понадобится этот номер. Поищи себе место для ночлега.

Выругавшись, Джузеппе спустил босые ноги на пол. Он встал, прошел в ванную, где снял и выбросил презерватив.

– Это мой номер.

– Нет, – возразила из спальни Криста. – Это мой номер. Ты всегда платишь за мое проживание. А завтра я намерена немного поразвлечься.

Профессор вернулся в кровать, и вскоре Криста снова оказалась под ним. Профессорские локти сжимали ее плечи.

– Неужели ты так скоро уложишь в эту постель другого мужчину? Даже простыни не успеют остыть.

Темные глаза Кристы сердито вспыхнули.

– Нечего меня осуждать. Ты женат, и тебя не должно касаться, с кем еще я трахаюсь.

Он наклонился, чтобы ее поцеловать. Криста не сразу, но уступила его настойчивым губам.

– Какой у тебя грязный рот, Кристина.

– Я же нравлюсь тебе грязной.

Профессор вдохнул и криво улыбнулся:

– Si.

Он перевернулся на спину, увлекая вместе с собой и Кристу.

– Я хочу встать, – заявила она.

– Не сейчас.

Она вырывалась, однако итальянец держал крепко. Наконец Криста уступила ему, опустив голову на его грудь.

Он играл с ее волосами. Это была часть их договоренности. После игры с волосами профессору Паччиани дозволялось все остальное.

Возможно, он делал это, чтобы убедить себя в некоторой романтичности их совокуплений. А может, потому, что он не был таким уж прожженным развратником. Но вне зависимости от истинной причины Криста сначала всегда немного упиралась, хотя втайне ей нравилось, когда профессор Паччиани ее обнимал.

– Кристина, ты так неожиданно проявилась. Мы же должны были встретиться год назад. Ты даже не ответила на мои письма.

– Я была занята.

Джузеппе поднес к носу кончики ее черных волос, вдыхая их аромат.

– Сначала я не мог понять, с чего это тебя так потянуло на конференцию. Теперь понимаю: тобой двигало желание отомстить.

– Мы оба получаем то, чего хотели.

Его пальцы замерли.

– Будь осторожна, Кристина. Я бы очень не советовал тебе становиться врагом профессора Пиктон.

– Меня это не колышет.

Паччиани выругался:

– Неужели ты до сих пор не разобралась в расстановке сил? Какой университет в мире ни возьми – обязательно найдешь на факультетах искусств обожателей профессора Пиктон. Твоя заведующая кафедрой в Колумбийском университете – ее бывшая студентка.

– Этого я не знала, – пожала плечами Криста. – Все равно уже слишком поздно. Я здорово разозлила ученую бабулю.

Паччиани грубо сжал ей подбородок, заставив смотреть на него:

– Ты слышала ее слова. Отныне мне приходится отвечать за твое поведение. Так что больше никаких фокусов. Я добиваюсь возможности работать в Америке, и мне совсем не нужно, чтобы профессор Пиктон высказывалась против моего назначения.

– Ладно, – скривив губы, согласилась Криста, глядя на сердитое лицо итальянца. – Но завтра вечером тебя здесь не должно быть.

– Va bene. [10]– Паччиани отпустил ее подбородок и вновь стал гладить ее длинные черные волосы. – Как его звали?

– Кого?

– Мужчину, развившего в тебе желание к подобным занятиям.

– Не понимаю, о чем ты говоришь, – сказала Криста, напрягаясь всем телом.

– Все-то ты понимаешь, tesoro. [11]Это был твой папа? Неужели он…

– Нет, – ответила она, сердито глядя на итальянца. – Он хороший человек.

– Certo, cara. Certo. [12]Сколько я тебя знаю, у тебя только любовники. И ни одного жениха. Тебе бы замуж выйти. Детей рожать. Вместо этого ты трахаешься с престарелыми мужиками за дорогие подарки.

– Ошибаешься. Я трахаюсь с тобой не из-за подарков. Я трахаюсь с тобой, потому что мне нравится трахаться.

Паччиани засмеялся.

– Grazie. [13]Но все равно без подарков никогда не обходится. Почему? – спросил он, целуя Кристу в лоб.

– Я люблю красивые вещи. В этом нет ничего преступного. Я их достойна.

– Знаешь, tesoro, о чем я сейчас думаю?

– Перестань называть меня этим дурацким словом, – потребовала Криста, вырываясь из его рук.

Паччиани с силой обхватила ее за шею и притянул к себе:

– Ты их недостойна, потому и требуешь подношений себе. Печально, правда?

– Я не нуждаюсь в твоей жалости.

– Тем не менее мне тебя жаль.

– Тогда ты просто дурак.

Профессор Паччиани еще сильнее сдавил плечи Кристы:

– Ты трахаешься со священниками и старыми женатыми мужчинами, потому что боишься. Боишься оказаться в постели с молодым, свободным мужчиной. Ты не знаешь, как себя вести с такими.

Криста извивалась, пытаясь вырваться из его рук.

– С каких это пор ты заделалась психиатром? Нечего проецировать на меня свои дурацкие рассуждения. Между прочим, это ты изменяешь своей жене, а не я.

– Attenzione, [14]Кристина, – предупредил Паччиани. – Так с кем же ты будешь трахаться завтра вечером? Со священником? С профессором?

Криста смерила его взглядом, затем насмешливо провела пальцем по его нижней губе:

– Кто тебе сказал, что это мужчина?

– Тогда я жду от тебя подробностей, – глядя на нее голодными глазами, сказал профессор Паччиани.

Глава одиннадцатая

– Просыпайся, дорогая, – сказал Габриель, осторожно касаясь бровей Джулии. – Тебе нужно успеть подготовиться.

Джулия пробормотала что-то нечленораздельное и зарылась лицом в подушку.

– И все-таки вставай, иначе наши соседи займут душ, – усмехнулся он, любуясь лежащей женой.

– Иди сначала ты.

– Я уже принял душ, побрился и даже оделся.

Габриель провел рукой по ее обнаженной спине. Тело Джулии отозвалось дрожью. Габриелю было приятно сознавать силу своих прикосновений.

– А кто мне вчера долго не давал спать? – простонала Джулия.

– Если ты сейчас не встанешь, мы опоздаем и рассердим Кэтрин.

– Я не пойду в душ. Дай мне еще поспать.

Габриель перевернул Джулию на спину и стал водить носом по ее ключицам, наслаждаясь ароматом.

– Ты пахнешь сексом, – сообщил он, подключив к делу язык. – И мною.

– Потому я и не хочу идти в душ. У нас была потрясающая секс-импровизация, которую я хочу запомнить.

Габриелю захотелось откинуть простыни и заняться с женой диким, страстным, передающим запахи предконференционным сексом. Но он быстро подавил в себе эти импульсы.

– Нельзя читать лекцию в Оксфорде и пахнуть сексом.

– Спорим, можно?

Габриель быстро посмотрел на часы. Затем на жену.

Кончилось тем, что он торопливо сорвал с себя одежду и занялся с Джулией диким, страстным, передающим запахи предконференционным сексом.

* * *

В колледж Всех Святых Эмерсоны отправилась с опозданием. Шли торопливо. По дороге Джулия рассказала Габриелю о романе Кэтрин со Стариной Хатом.

Габриеля это удивило. О профессоре Хаттоне он знал, но они никогда не встречались. Выслушав рассказ жены, Габриель заметил, что покойный профессор был «малость придурковатым».

Очень интересная характеристика профессора Хаттона, особенно если учесть, кем в недавнем прошлом был сам профессор Эмерсон, вынесший подобное суждение.

Габриель поблагодарил профессора Пиктон за поддержку и за завтраком – они завтракали в столовой колледжа Всех Святых, – выразил надежду, что сегодня Криста не осмелится устраивать фокусы во время лекции Джулии.

– Не беспокойтесь из-за ерунды, – посоветовала ему Кэтрин. – Джулианна держит ситуацию под контролем. Не будем мешать ей своей опекой.

Джулия храбро улыбалась, теребя серебряное ожерелье, подаренное Габриелем в Селинсгроуве.

После завтрака их путь лежал в колледж Святой Анны.

– Ты просто потрясающе выглядишь, – сказал Габриель, обнимая жену за талию. – И ты замечательно выступишь.

Джулия оглядела свой темно-синий костюм и простые туфли такого же цвета. Габриель хотел, чтобы она выступала в наряде от «Прада» или «Шанель», но она решительно воспротивилась излишней трате денег. Пусть уж лучше собравшиеся слушают ее лекцию, чем разглядывают ее одежду. В салоне «Энн Тейлор» Джулия купила себе простой жакет и юбку, а в магазине «Найн Уэст» – скромного вида туфли на высоком каблуке. И все же, видя, как и во что одеты участницы конференции, за исключением Кристы Петерсон, она чувствовала, что могла бы одеться еще скромнее.

А под одеждой таился запах Габриеля вместе с купленным им корсетом. Все вместе значительно повышало ее уверенность.

– Я схожу за кофе, – сказал Габриель, выпуская жену из объятий. – Тебе чего-нибудь принести?

– Бутылку воды. Если не возражаешь, я посижу в уголке и сосредоточусь.

– Ничуть не возражаю. Я скоро вернусь.

Супруги улыбнулись друг другу. Габриель пошел за кофе и водой. Джулия одна направилась в аудиторию.

По пути к столу с напитками Габриелю пришлось несколько раз останавливаться и обмениваться дежурными любезностями со знакомыми дантоведами. К тому моменту, когда он налил себе кофе и взял бутылку с водой, холл практически опустел.

Во всяком случае, ему так казалось.

– Привет, профессор, – послышался сзади сладострастный женский голос.

Габриель обернулся. Перед ним, словно злой призрак из сказки, стояла Криста.

– Что вам угодно? – сердито спросил Габриель, мгновенно превратившись в рыцаря, готового насмерть сражаться с призраками.

– Вчера вы хотели поговорить со мной. Я вас слушаю.

Габриель обвел глазами опустевший холл, мысленно прикидывая, услышат ли их собравшиеся в аудитории.

Криста дерзко подошла к нему почти вплотную и закрыла глаза, вдыхая его запах. Когда она вновь их открыла, взгляд ее был откровенно голодным.

– От вас пахнет сексом.

– Прекратите ваши игры, Криста. И прекратите распространять сплетни.

– А вот этого вы не дождетесь.

– Я подам на вас в суд.

По ее лицу промелькнула тень, но тут же исчезла, сменившись небрежной улыбкой.

– В суд? За что? За то, что я говорю правду?

– Вы едва ли умеете говорить правду. Зато очень поднаторели в клевете. В Торонто никто вас не домогался. Этот номер не прошел. А то, что Джулия самостоятельно занимается исследованиями, ясно каждому, у кого есть хотя бы пара извилин.

Из аудитории донесся смех. Габриель повернулся в том направлении. Криста заговорила громче:

– Если уж вы вспомнили Торонто, припомните, как трахали свою аспирантку и как на факультете сумели замять скандал, временно отстранив вас от работы. Очень интересная история, которую многие с удовольствием послушают. Кстати, профессор Сингер тоже порассказала немало интересного о вас. Жаль, что она не сделала фотографии. Я была бы не прочь посмотреть. – Криста протянула руку, словно намеревалась снять пылинку с лацкана его темно-синего костюма.

Габриель поймал ее руку и до боли стиснул:

– Вы играете с огнем.

Криста наклонилась еще ближе. Ее рот находился в паре дюймов от его рта.

– На это я и надеюсь, профессор.

Поморщившись, Габриель отпустил ее и брезгливо вытер ладони. Пора прекращать эту бессмысленную конфронтацию.

– Настоятельно советую вам держать язык за зубами, иначе я превращу вашу жизнь в ад.

– Ну зачем же так свирепо, профессор? Возможность все прекратить находится в ваших руках. – Криста показала пальцем на ширинку его брюк и понимающе улыбнулась. – Не в руках. Чуть ниже.

Выругавшись сквозь зубы, Габриель пошел в сторону аудитории. Криста не отставала:

– Приходите ко мне в отель, и уже завтра вам не надо будет беспокоиться насчет моего талантливого ротика. – Криста дотронулась до его руки и страстно зашептала: – Я же вас знаю. Знаю, что́ вы любите и чего хотите. Мы будем трахаться с вами всю ночь, а потом мирно разойдемся.

– Нет, – отрезал Габриель, грубо отталкивая его руку.

– Тогда все дальнейшие события останутся на вашей совести.

Габриель остановился. Криста тоже остановилась.

– Я требую держаться подальше от моей жены, – сказал он, подойдя к ней. – Вы меня слышите?

– Я остановилась в отеле «Мальмезон». Когда-то там была тюрьма. Вам это должно импонировать. – Криста потянулась к его уху и шепотом добавила: – Я и наручники припасла.

Габриль почти оттолкнул ее и даже не заметил, как Криста что-то бросила в карман его пиджака.

Помахав ему рукой, она усмехнулась и сказала:

– Этот вечер – ваш единственный шанс. Приходите около полуночи. – Повернувшись на своих высоченных каблуках, Криста пошла по холлу, соблазнительно покачивая бедрами. Потом, будто вспомнив, обернулась через плечо: – Передайте вашей женемои лучшие пожелания.

Глава двенадцатая

Через несколько минут Габриель уже стоял в амфитеатре аудитории, ища глазами Джулию. Ее он увидел возле кафедры. Но не одну. Более того, его Джулия… обнималась! Она обнималась с рослым, широкоплечим мужчиной, не лишенным обаяния.

Габриель двинулся вниз по проходу, перепрыгивая через две ступеньки. За это время Джулия перестала обниматься. Теперь она смотрела на мужчину и весело улыбалась. Вне всякого сомнения, она с ним не только обнималась, но и целовалась. Мужчина крайне неохотно убрал свою ручищу с ее талии и что-то сказал. Джулия засмеялась.

Габриель был готов задушить наглеца или вызвать его на дуэль.

Джулия заметила приближавшегося мужа и что-то сказала рослому мужчине. Тот обернулся. Габриель остановился как вкопанный.

– Трахатель ангелов, – пробормотал он.

– Вы что-то сказали?

Пол Норрис сощурился, глядя на своего бывшего научного руководителя и гадая, точно ли он расслышал слова профессора. У него имелся собственный набор эпитетов, характеризующих Эмерсона. Часть их была почти аналогична профессорским.

«Трахатель аспиранток», – подумал Пол.

– Конференция становится все более оживленной, – заметил Габриель, выпрямляясь во весь рост – шесть футов и два дюйма.

– Здравствуйте, профессор Эмерсон, – произнес Пол, инстинктивно напрягая бицепсы и расправляя грудь.

– Здравствуйте, Пол, – ответил Габриель, загородив собой Джулию и протягивая ей бутылку с водой.

– Вы бы хоть руки друг другу пожали, – нахмурилась Джулия, глядя то на мужа, то на лучшего друга.

Оба нехотя выполнили ее просьбу.

– Я не знал, что вы приедете, – сказал Габриель, упирая на слова «не знал».

– Честно говоря, я и не собирался. Но один участник не смог приехать, и профессор Пиктон пригласила меня. Я буду выступать перед Джулией.

– Так это же замечательно, – улыбнулась Джулия. – Мои поздравления, Пол.

Тот весь расплылся в улыбке.

– Можно пригласить тебя на ланч? – спросил Пол, глядя только на Джулию.

– Боюсь, у нее на это время уже есть другие планы, – ледяным тоном ответил Габриель. Взяв жену под локоть, он шепнул ей: – Сомневаюсь, что это хорошая затея.

– Дорогой, – предостерегающе прошептала она в ответ.

– Привет, мистер Норрис, – послышался голос подошедшей Кэтрин. Она крепко пожала Полу руку, затем повернулась к Габриелю. – Вечером мы с мистером Норрисом вместе обедаем. Я была бы рада видеть и вас с Джулианной.

– Мы с радостью, – напряженным тоном ответил Габриель. – А поскольку, мистер Норрис, мы все встречаемся за обедом, на ланч моя жена пойдет со мной. – Он улыбнулся, демонстрируя ослепительно-белые зубы.

– Дорогой, можно тебя на пару слов? – спросила Джулия. – Мы оставим вас ненадолго, – добавила она, обращаясь к Кэтрин и Полу.

Найдя тихий уголок, Джулия остановилась:

– Я хочу посидеть с Полом за ланчем.

– Только через мой труп, – отрезал Габриель, скрещивая руки на груди.

– Он мой старый друг.

– Старый друг, который напропалую целовался с тобой.

– Позволь тебе напомнить: он поддерживал меня, когда ты исчез. И, если помнишь, я отклонила его предложение. – Подражая мужу, Джулия тоже скрестила руки на груди.

– Он и сейчас тебя хочет, – угрюмо процедил Габриель.

– У Пола твердые принципы. Он не станет заигрывать с замужней женщиной. Это всего-навсего ланч. Пожалуйста, не драматизируй обычную дружескую встречу.

– Это далеко не дружеская встреча.

– Послушай, я его не видела больше года. Мне хочется просто посидеть и поболтать с ним. Узнать, как он живет. Возможно, он возобновил отношения с Эллисон.

– Он до сих пор любит тебя.

– Нет, тебе просто показалось.

Габриель инстинктивно заслонил Джулию собой:

– Ты забываешь, что женщин, сочетающих в себе красоту, ум и доброту, очень мало. Мужчина готов на что угодно, только бы заполучить такую женщину, как ты. Он даже готов украсть ее у законного мужа.

Джулия расправила плечи. Ревность Габриеля ей ничуть не льстила.

– Ты тоже кое-что забываешь. Когда женщина находит достойного мужчину, который ее любит и с которым она счастлива, она не станет трахаться на стороне.

Габриель вздрогнул.

Его глаза машинально отыскали Кристу. Та почувствовала его взгляд и насмешливо улыбнулась, язвительно глядя на него и Джулию.

Габриель вновь повернулся к жене.

– Мне эта затея не нравится, – сказал он, опуская руки.

Джулия встала на цыпочки и чмокнула его в щеку:

– Я как-нибудь переживу твое неодобрение. Спасибо.

Еще через несколько минут Габриель получил новый удар по самолюбию. Его Джулия сидела рядом с ним, однако по другую руку от нее уселся трахатель ангелов. До начала первой лекции они успели переброситься несколькими шутливыми фразами. Их шутки показались Габриелю отвратительно плоскими.

«Эта конференция, едва начавшись, уже превратилась в странствие по кругам Ада, – подумал он. – Не хватает лишь достойного Вергилия и стенающих толп».

Одно дело страдать от камней и стрел мисс Петерсон и совсем другое – увидеть свою жену в объятиях другого мужчины. И кого? Трахателя ангелов!

Чтобы успокоиться, Габриель начал по-итальянски читать про себя молитву святого Франциска.

Он знал, что должен сообщить Джулии о новом столкновении с Кристой. И в то же время он понимал: нельзя рассказывать подобные вещи перед ее выступлением. Джулия расстроится, ее мысли улетят далеко от предмета лекции, и она выступит хуже, чем могла бы. Нет, ради ее же блага он ничего не скажет ей.

С него довольно нового источника беспокойства в лице мистера Норриса.

Пол проявил себя верным и заботливым другом Джулии, особенно когда она остро нуждалась в поддержке. Но этот же Пол лез из кожи вон, стремясь очаровать Джулию. Чисто мужской прием, который Габриель понимал, но не собирался прощать.

Габриелю хотелось держать жену как можно дальше от Пола, однако он видел, как радостно и беззаботно улыбалась она, встретившись с этим медведем. А ведь вчерашние события прогнали улыбку с ее лица. Габриель знал, что не простит себе, если Джулия вновь перестанет улыбаться.

Он слушал первую выступавшую, слегка постукивая ногой. Во всяком случае, ему так казалось. Но его итальянские ботинки ручной работы издавали довольно громкий стук. Габриель понял это, лишь когда Джулия положила ему руку на колено.

После этого он принялся играть своей любимой авторучкой, но сегодня его пальцам явно недоставало ловкости.

Габриель откровенно скучал. Он мог поклясться, что уже слышал эту лекцию. Затем ему вспомнился семинар в Торонто и провокационное выступление Джулии. Она провоцировала его на глазах у Пола, Кристы и других аспирантов. Помнится, он был вне себя от ярости и искорежил ни в чем не повинный и очень удобный стул фирмы «Икеа».

За эти месяцы он многому научился у Джулии, и не в последнюю очередь – пониманию того, как важно прощать других и самого себя. Однако ее пацифистские тенденции доходили до крайности. Не будь рядом его или такого мужчины, как он, жизнь поломала бы ее и надругалась бы над ней.

Откуда в Джулии столько пацифизма? Должно быть, из-за унижений и издевательств, которые она познала с ранних лет. Наверное, человек, имеющий шрамы, отчетливо понимает, какой урон способны нанести злые слова и поступки. Габриель крутил эту догадку в мозгу, пристально глядя на Джулию, пока та не заерзала под его взглядом.

Его большеглазая Джулианна – настоящая красавица, не сознающая своей красоты. Она не видела того, что видели другие. С тех пор как они стали жить вместе, она далеко ушла от робкой, мгновенно краснеющей девочки. И все же ее представления о самой себе грешили приниженностью. От этой особенности ей не избавиться, наверное, никогда. Потому Габриелю и хотелось защитить ее ото всех, в том числе и от него самого.

Нет, он ни за что не позволит трахателю ангелов сыграть на ее слабости.

Глава тринадцатая

Январь 2011 года.

Ферма близ Эссекс-Джанкшн, штат Вермонт

Пол Норрис ступил ногой в самую середину внушительной коровьей лепешки.

– Надо же так вляпаться! – воскликнул он, вытаскивая сапог.

Бесси – одна из любимых отцовских коров голштинской породы – неодобрительно посмотрела на него.

– Прости, Бесси. Я хотел сказать, что соприкоснулся с весьма полезным удобрением. – Он потрепал корову по шее и принялся очищать сапог.

Дело было ранним утром. Убирая навоз в хлеву отцовской фермы, Пол думал не о коровах, а о внутренних механизмах Вселенной, карме и о том, во что превратилась его собственная жизнь. Затем он подумал о ней.

Джулия собиралась замуж за этого придурка. Через день в это время она уже будет законной женой профессора Эмерсона.

Пол отказывался верить в такой поворот событий.

После всего, через что ей пришлось пройти из-за этого Эмерсона… после его снисходительно-покровительственного отношения к ней, стремления контролировать каждый ее шаг… Джулия все-таки согласилась его простить. И если бы только простить. Она собиралась выйти за него замуж.

За высокомерного придурка Эмерсона.

Почему?

Почему хорошие парни всегда приходят к финишу последними?

Почему прекрасные девчонки всегда достаются каким-нибудь Эмерсонам?

Нет справедливости во Вселенной. Он, поди, сейчас целуется в Джулией, а я убираю коровье дерьмо.

Джулия утверждала, что Эмерсон изменился. Но насколько может взрослый человек измениться за каких-то полгода?

Пол радовался, что не принял приглашения и не поехал на свадьбу. Он бы не выдержал этой церемонии. Наблюдать, как они обмениваются нежными взглядами, слушать, как они произносят брачные клятвы, и знать, что Эмерсону не терпится поскорее отвезти ее в роскошный гостиничный номер и…

Пол даже застонал. Так стонет влюбленный человек, потерявший свою любимую.

К счастью, коровы исправно производили навоз, уборка которого забирала часть его времени.

Пол работал на родительской ферме в Вермонте, заменяя отца, поправлявшегося после сердечного приступа. Отцовское здоровье улучшалось, однако врачи запретили ему заниматься физическим трудом.

К восьми часам утра с уборкой навоза было закончено. Пол вполне созрел для завтрака. Дул холодный ветер, свистевший в черных ветвях старых деревьев. Эти деревья сажал еще прапрадед Пола, стараясь защитить от ветров просторный фермерский дом. Холодно было даже бордер-колли Максу. Пес бегал кругами, лаял на падающие снежинки и просился в дом.

Тем временем с шоссе в проезд свернула машина, неторопливо поднялась вверх и затормозила почти рядом с Полом. Этот «фольксваген-жук», похожий на желто-зеленый лайм, был хорошо ему знаком. Знакома была ему и женщина, вылезшая из салона на недавно очищенную от снега дорогу. На ногах женщины были тяжеловатые угги.

Женщину звали Эллисон. У нее были темные вьющиеся волосы, веснушчатое лицо и лучистые синие глаза. Умная, веселая, она работала воспитателем детского сада неподалеку отсюда, в Берлингтоне. Полу она доводилась… бывшей подругой.

– Привет! – крикнула она, махнув ему рукой. – Я привезла кофе от «Данки».

Пол заметил у нее в руках пластиковый поднос с четырьмя большими кофейными чашками, на которых красовалась эмблема кондитерской «Данкин донатс». Кроме подноса, Эллисон держала пакет, где наверняка лежали разные вкусности. В основном пончики, покрытые сахарной глазурью.

– Пошли в дом. Сегодня на улице такой холод, – сказал Пол.

Эллисон не спорила. Макс – тоже.

Сам Пол вначале зашел в пристройку, где снял с себя рабочую одежду и повесил сушиться промокшие рукавицы. Затем он долго мыл в теплой воде руки.

Ему было слышно, как на кухне его мать разговаривает с Эллисон. Похоже, мать совсем не удивилась ее приезду. И Эллисон, похоже, заехала к ним не просто так.

Когда Пол вошел на кухню, мать поспешно ушла, унеся две кружки кофе.

– Как твой отец? – спросила Эллисон, подавая Полу кружку.

Пол принялся за кофе, желая оттянуть ответ. Кофе был превосходным: крепким, с двумя кусками сахара. Элли знала, что Пол – большой любитель кофе.

– Поправляется потихоньку, – каким-то не своим, официальным тоном ответил Пол, усаживаясь напротив. – Все порывается взяться за работу, а мама говорит, что пока рано. Утром опять пытался выйти. Она его перехватила на пороге.

– Мы посылали цветы в больницу.

– Я видел. Спасибо.

Оба сидели, не зная, о чем говорить дальше. Потом Эллисон протянула руки и обхватила широкую ладонь Пола:

– Я слышала про свадьбу. – (Пол удивленно посмотрел на нее.) – Твоя мама сообщила моей. Они случайно встретились в «Ханнафордсе». – Эллисон смотрела на него во все глаза. Пол молчал. – Если хочешь знать мое мнение, я совсем не рада за нее. Только дура может выходить за такого человека.

– Она не дура, но спасибо за поддержку.

Пол стиснул руку Эллисон, но не разжал пальцы. Ему было приятно ощущать ее ладонь в своей. В этом было что-то знакомое и успокаивающее, а Полу сейчас очень требовалось успокоение, и потому рука Эллисон оставалась в его руке.

Эллисон улыбнулась, отхлебнула кофе:

– Знаю, сейчас неподходящее время. Но мне просто хотелось тебе напомнить, что я никуда не исчезла.

Пол склонился над своей кружкой.

– Хочешь, сходим в кино? – вдруг предложила Эллисон. – Не сейчас, конечно. Еще рано ходить в кино.

Ее щеки покраснели, а глаза пытались прочитать ответ на лице Пола.

– Не знаю, – выдохнул Пол.

Наконец он выпустил ее руку и откинулся на спинку стула.

– Я не хотела осложнять отношения между нами, – продолжала Эллисон. – Мы же обещали, что навсегда останемся друзьями.

Не зная, куда деть руки, она принялась водить ногтем по ободку кружки.

– Сейчас у меня… трудные времена, – признался Пол.

Ноготь Эллисон царапал пластиковую поверхность.

– Я ведь не пытаюсь лезть в твою жизнь. Я просто хочу, чтобы мы оставались друзьями. Конечно, ты занят… и все такое.

Эллисон отламывала кусочки опустевшей одноразовой кружки и аккуратно складывала на столе.

– Да ты успокойся, – не выдержал Пол, снова беря ее за руку.

Его глаза были добрыми и понимающими, и это успокоило Эллисон.

– Элли, у нас с тобой было много хорошего. Но я не хочу нырять в те отношения. Это было бы слишком легко.

– Если помнишь, со мной никогда не было легко.

Чувствовалось, его слова задели Эллисон.

Он смущенно кашлянул и поднял на нее глаза:

– Я не в том плане, что ты… подстраивалась под меня. Я совсем о другом. Соблазнительно вернуться в прежние отношения, потому что там было хорошо и уютно. Но ты заслуживаешь серьезного парня, который будет принадлежать тебе целиком, а не наполовину.

Он замолчал. Эллисон тоже молчала и, как ему показалось, чего-то ждала.

– Что? – спросил он.

– Ничего. Так мы когда-нибудь выберемся в кино? Я бы даже угостила тебя обедом в «Лениге». Я же теперь старшая воспитательница и зарабатываю кучу деньжищ.

Пол улыбался. Искренне, без попыток казаться вежливым.

– Только если вначале ты позволишь угостить тебя завтраком в «Мирабель».

– Отлично. Когда?

– Одевайся.

Пол сам подал ей пальто. В тамбуре Эллисон едва не упала, пытаясь надеть свои угги. Тогда Пол опустился на грязный, запачканный песком и соляными разводами пол и сам надел ей сапожки.

– Даже половина тебя лучше, чем другие целиком, – прошептала она, будто разговаривая с собой.

Глава четырнадцатая

Июль 2011 года. Оксфорд, Англия

Когда объявили перерыв на ланч, Джулия отправилась в туалет, попросив Пола немного обождать. На обратном пути в аудиторию дорогу ей загородили элегантные женские туфли от Кристиана Лабутена.

Джулия подняла глаза и увидела ноги в шелковых чулках, черную юбку-карандаш и облегающий жакет. Перед нею была Криста Петерсон.

Их встреча произошла на лестнице. Криста смотрела враждебно, но с каким-то напряжением. Она уцепилась за перила, даже костяшки пальцев побелели. Казалось, она решала, затевать разговор или отступить. Но отступать было не в правилах Кристы.

– Жду не дождусь, когда услышу твою лекцию. У меня наверняка появятся вопросы.

Джулия постаралась молча пройти мимо, однако Криста встала у нее на пути.

– Что тебе от меня надо? – спросила Джулия.

– Наверное, считаешь себя слишком хитрой и удачливой?

– Нам не о чем говорить.

– Ошибаешься. Есть о чем.

От удивления Джулия даже на мгновение прикрыла глаза.

– Ты серьезно? Хочешь устроить новый скандал прямо на конференции? Неужели ты не понимаешь, что губишь прежде всего собственную карьеру? Габриель мне рассказывал, что Колумбийский университет отправил тебя на программу по философии. Это вместо докторантуры. В Торонто ты сожгла мосты. Продолжаешь жечь здесь? Не пора ли остановиться?

– Я не привыкла сдаваться.

– Твоя вендетта просто смешна. Я никогда не делала тебе гадостей.

– Ты тут вообще ни при чем, – хмыкнула Криста. – Можешь расслабиться.

– Тогда зачем ты все это затеяла?

– У тебя есть то, что мне нужно. А я всегда получаю желаемое. Всегда.

– Дай мне пройти, – потребовала Джулия, сердито вскинув подбородок.

Миндалевидные глаза Кристы смерили ее с головы до ног.

– Не понимаю, что́ он видит в тебе. Красивой тебя уж никак не назовешь.

Презрительным жестом она указала на непритязательный костюм Джулии и скромные туфли.

– Габриель – красавец. Он легенда. В «Лобби» его знали все женщины и все хотели трахнуться с ним. – Она покосилась на Джулию. – И надо же, при таком широком выборе он запал на тебя. Но тебе его не удержать. Ему нужна женщина, чьи аппетиты такие же ненасытные, как его собственные.

– У него уже есть такая женщина.

Криста натужно засмеялась:

– Сомневаюсь. Конечно, поначалу он наслаждался победой. Но теперь, когда ты вечно под боком, ему это быстро наскучит и он начнет искать новые объекты, а ты его потеряешь. – Ее глаза вспыхнули так, словно она увидела будущее Габриеля. – Думаю, он уже погуливает от тебя. Или собирается завести интрижку.

– Если ты не дашь мне пройти, я позову на помощь. Неужели тебе снова хочется опозориться перед всей конференцией?

Криста смешалась, и Джулия прошла мимо. Дойдя почти до конца лестницы, она остановилась, обернулась и тихо сказала:

– Любовь.

– Что?

– Ты удивляешься, что́ Габриель видит во мне? Отвечаю: любовь. Я знаю про других женщин. Он не держит от меня секретов. Но они не представляют угрозы.

– Заблуждаешься, – бросила Криста, упирая руки в бедра. – Это ты можешь пылать к нему любовью. И что с того? Да ты посмотри на себя. Зачем ему мышка, пропахшая ванилью, когда в его постели может быть тигрица?

– Лучше любящая мышка, чем равнодушная тигрица, – ответила Джулия, распрямляя плечи. – Те женщины не видели его истинной природы. Им было плевать, что он несчастен и страдает. Они бы использовали его, пока возможно, а потом бы выбросили за ненадобностью. Я люблю в нем все: светлое и темное, хорошее и плохое. Потому Габриель рядом со мной. Другие женщины остались в прошлом, и он никогда туда не вернется. Так что, Криста, продолжай дальше портить себе жизнь. Но если ты вздумала соблазнить моего мужа, тебя ждет провал. – Джулия хотела уйти, но в ее кратком монологе не хватало завершающих слов. Поэтому она снова повернулась к Кристе: – В одном ты безусловно права.

– Это в чем же? – пренебрежительным тоном спросила Криста.

Джулия наградила ее улыбкой женщины, знающей, о чем говорит.

– Мой муж – бесподобный любовник. Внимательный, изобретательный. С ним забываешь обо всем. И единственная женщина, которая наслаждается этим, – я. Так будет сегодня ночью и во все остальные ночи тоже. – Она посмотрела на ошеломленную Кристу. – Неплохо для мышки, правда?

* * *

На ланч Пол пригласил Джулию в ливанский ресторанчик, находившийся неподалеку от колледжа Святой Анны. По дороге Джулия рассказала ему о новом столкновении с Кристой.

– Ну до чего же настырная девка, – поморщился он. – По-моему, она приехала сюда только затем, чтобы мотать тебе нервы.

Джулия рассеянно крутила обручальное кольцо, двигая его взад-вперед.

– Криста пообещала забросать меня вопросами по лекции. Она собирается выставить меня дурой.

Пол обнял ее за плечи:

– Умную женщину невозможно выставить дурой. У тебя есть своя позиция. Не волнуйся, ты отлично выступишь. – Он сжал ей плечи и быстро убрал руку. – Ты прекрасно выглядишь. Намного лучше, чем когда мы виделись в последний раз.

Джулия невольно вздрогнула, вспомнив, как год назад простилась с Полом на пороге своей квартирки в Кембридже. Исхудавшая, настрадавшаяся, питавшая робкий оптимизм по поводу новой жизни в Гарварде.

– Замужество пошло мне на пользу.

Пол поморщился. Ему не хотелось думать обо всех сторонах замужней жизни Джулии, поскольку ему и сейчас была ненавистна мысль, что она спит с профессором Эмерсоном. Пол надеялся, что Эмерсон оставил свои садомазо-замашки и нежен в обращении с Джулией.

Мозг Пола прорезала мысленная картина: Эмерсон связывает Джулию. Его желудок отреагировал громким урчанием.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – насторожилась Джулия. – Смотрю, у тебя лицо слегка позеленело.

– Со мной все в порядке, – ответил Пол, натянуто улыбаясь. – Просто я обнаружил, что Крольчиха исчезла.

– А ты не думаешь, что ей пора было исчезнуть?

– Я буду по ней скучать.

Джулия уперлась глазами в тротуар, по которому они шли.

– В напряженные моменты Крольчиха возвращается. Как только я подумаю, что мне выступать перед таким созвездием знаменитостей, у меня сразу колени подгибаются.

– Ты прекрасно выступишь. Представь, что ты читаешь лекцию мне одному. А про всех остальных забудь.

Пол инстинктивно потянулся к ее руке, но замер. Жест получился неуклюжим, и он лихорадочно соображал, чем бы исправить положение.

– Смотрю, ты укоротила волосы.

Джулия коснулась темного локона, не достававшего до ее плеча.

– Я думала, это придаст мне более профессиональный вид. Габриелю моя затея не понравилась.

– Этого стоило ожидать. – Пол не хотел признаваться даже себе, что здесь он целиком согласен с профессором. – Какой потрясающий камень, – сказал Пол, кивая на ее кольцо.

– Спасибо. Габриель выбирал.

«Ничего удивительного, что он купил ей кольцо с таким здоровенным камнем, – подумал Пол. – Странно, как еще он не заставил ее вытатуировать на лбу его имя».

– Я бы вышла за него, даже если бы он подарил мне дешевенькое колечко из тех, что вкладывают в коробки с крекерами, – с нежностью разглядывая кольцо, призналась Джулия. – Меня бы не волновало, что на нем галстук, вытащенный из мусорного бачка. Все это такие мелочи, которые меня никогда не трогали.

«Представляю, сколько монет отвалил профессор за это кольцо. У меня бы вовек не нашлось таких денег. Но Джулия из тех девчонок, которым важна любовь, а не антураж. Она ведь любит этого придурка».

– Габриель выплатил мои студенческие займы, – тихо сообщила Джулия.

– Все до последнего цента?

Она кивнула:

– Я собиралась консолидировать их и начать выплату, но Габриель и слушать не захотел. Он внес всю сумму.

– Так это же сколько денег! – присвистнул Пол.

– Да. Сумма впечатляющая. Я долго привыкала к тому, что теперь у нас с ним все общее, в том числе и деньги. Когда я выходила замуж, денег у меня на счету было совсем мало. У него… больше.

– И как тебе жизнь в Кембридже? – спросил Пол, которого вовсе не интересовали точные цифры финансового благосостояния Габриеля.

– Мне очень нравится. Дом стоит совсем недалеко от Гарварда. Я могу ходить пешком. Это хорошо, поскольку сама я на машине практически не езжу.

– Почему? Ведь ты же умеешь водить машину.

– Я без конца путала дорогу, и меня заносило совсем в другие места. Как-то вечером я позвонила Габриелю и сказала, что нахожусь в Дорчестере. У него чуть сердечный приступ не случился. Это было, когда я поехала по GPS-навигатору.

– Как тебя вообще занесло в Дорчестер?

– Из-за глюка в программе навигатора. Он перестал распознавать улицы с односторонним движением. В одном туннеле он вообще предписал мне запрещенный поворот на сто восемьдесят градусов. Я чувствовала, что меня уносит все дальше и дальше от дома. Кончилось тем, что я сдалась и заглушила мотор.

– Так ты совсем не садишься за руль?

– В черте Большого Бостона – да. У Габриеля «рейнджровер». Мне его сложно парковать. Я все время опасаюсь, как бы не задеть чью-то машину. Бостонские водители просто сумасшедшие. Да и пешеходы не лучше. Так и лезут под колеса.

У Габриеля была тьма недостатков. До сих пор Пол сдерживался, не позволяя себе говорить о них вслух, но тут не выдержал:

– А почему он не купит тебе новую машину? Он наверняка может себе это позволить?

– Я хотела какую-нибудь небольшую, из серии «смарткаров». Или что-нибудь из новых моделей «фиата». Но Габриель говорит, что водить их – все равно что водить консервную банку с тунцом. – Джулия вдохнула. – Он предлагает мне что-нибудь повнушительнее. Например, «хаммер».

– Ты никак собралась вторгнуться в Багдад? – спросил Пол, шутливо толкая ее в плечо. – Или ограничишься Чарлстауном?

– Мне самой смешно. Если я не могу нормально припарковать «рейнджровер», как я справлюсь с армейским внедорожником?

Пол засмеялся и толкнул дверь ресторана, пропуская Джулию вперед.

Почти сразу же, как они вошли, в зале послышались громкие звуки детской песенки. Неподалеку от двери сидела женщина с девочкой лет трех или четырех. Ребенку нравилось забавляться с музыкальной книжкой. Она снова и снова давила на кнопку, заставляя книжку воспроизводить несколько тактов.

Пол и Джулия оглядели зал. Посетители явно были недовольны происходящим.

Мать девочки – скромно одетая женщина в хиджабе – пыталась забрать у нее музыкальную книжку, предложив другую, с картинками. Однако дело кончилось негодующими детскими криками.

Старик, сидевший рядом, не выдержал. Он громко потребовал, чтобы официант успокоил ребенка. Затем он заявил, что все это уже испортило ему аппетит и что нельзя допускать в рестораны малолетних детей, которые не умеют себя вести.

Мать девочки густо покраснела и вновь попыталась утихомирить дочку. Та не соглашалась, громко колотя ногой по ножке стола.

В этот момент к Полу и Джулии подошел распорядитель.

– Нам столик на двоих, – сказал ему Пол.

– Возле окна? – спросил распорядитель, кивая в дальний угол зала.

– Да.

Взяв меню, они пошли за распорядителем.

Старик, которому испортили аппетит, продолжал свою гневную речь. Упрямая девочка продолжала давить на кнопку своей злосчастной музыкальной книжки. Должно быть, ребенок страдал аутизмом. Однако Джулию неприятно поразило поведение старика.

– А мы не могли бы поменяться местами с той женщиной и ее ребенком? – спросила она у распорядителя. – Конечно, если они согласятся пересесть. Возможно, девочке будет интересно смотреть в окно и она перестанет терзать свою игрушку.

Чувствовалось, музыкальная книжка начинала раздражать не только старика.

– Я сейчас, – сказал распорядитель и направился к столику, где сидели мать с дочерью.

Подойдя, он быстро переговорил с женщиной по-арабски, после чего та обратилась к девочке на английском:

– Майя, нам предложили сесть возле окна. Правда, здорово? Мы можем смотреть, как по улице едут машинки.

Девочка посмотрела туда, куда указывала мать, поморгала глазами за толстыми стеклами очков и кивнула.

– Майя, а ты умеешь говорить спасибо?

Имя девочки прозвучало на весь ресторан. Услышав его, Джулия оцепенела. Она смотрела на маленькую возмутительницу спокойствия.

Майя подняла голову и что-то пробормотала, обращаясь к распорядителю. Ее мать благодарно улыбалась Джулии и Полу.

Вскоре мать с дочерью перешли в угол зала и сели возле окна. Девочка прижалась лицо к окну, разглядывая автомобили и пешеходов. Злополучная книжка была забыта. Джулия и Пол тоже сели. Старик за соседним столиком торжествовал. К нему вернулся аппетит.

– Ты меня даже не спросила, – с легким упреком сказал Пол, нарушая невеселые мысли Джулии.

– Я знала, что ты не станешь возражать.

– Ты права. Хорошо, что удалось так быстро успокоить эту девчонку. Но она-то хоть маленькая, а старикан меня просто достал. Я уже хотел подойти к нему и сказать пару ласковых. Можно подумать, он никогда не сталкивался с детским упрямством.

Джулия бросила взгляд на престарелого ревнителя порядка и покачала головой:

– Знаешь, меня до сих пор удивляет человеческая бесчувственность. Пора бы уже перестать удивляться, а я не могу.

– Так это же хорошо. Я даже рад. Я знаю немало циничных людей, которым на все наплевать.

– Я тоже знаю немало таких.

– Ну что, наверное, у тебя скоро появится своя Майя? – вдруг спросил Пол.

Джулия вздрогнула. Имя упрямой девочки и так всколыхнуло в ней волну не самых приятных воспоминаний.

– Нет… То есть пока нет.

В темных глазах Пола появилась хорошо знакомое ей выражение заботы.

– Мне показалось, мой вопрос тебя напугал. Ты боишься заводить детей?

Джулия потупила взгляд:

– Нет. Я хочу детей. Но позже. – Она глотнула воды. – Как твой отец?

Полу хотелось узнать о причинах ее настороженности, но он решил не лезть в чужую семейную жизнь.

– Уже гораздо лучше. Но мне все равно приходится помогать родителям. Я сейчас живу с ними. Торонтскую квартиру сдал в поднаем.

– А как твоя диссертация?

– Ужасно, – горько усмехнулся Пол. – Времени на писанину почти не остается. Профессор Пиктон на меня жутко сердита. Еще пару недель назад я должен был отправить ей очередную главу, но не успел дописать.

– Я могу тебе чем-нибудь помочь?

– Только если вместо меня засядешь за эту тягомотину. Я бы не прочь к осени приискать себе какую-нибудь работу в университете, но Пиктон грозилась закрыть мне все пути, если я перестану заниматься диссертацией. – Он громко вздохнул. – Скорее всего, мне светит еще один год на ферме. А чем дольше я там живу, тем труднее писать.

– Я тебе очень сочувствую.

– Ты устала? – заботливо спросил Пол, видя, что она трет глаза.

– Немного. Просто временами я начинаю хуже видеть. Должно быть, результат стресса. – Она опустила руки на колени. – Что это мы все про меня и про меня? Я хочу услышать про твою жизнь.

– Обязательно услышишь. Скажи, у тебя давно такое с глазами?

– Пожалуй, с тех пор, как переехала в Бостон.

– Быстрая утомляемость глаз – бич многих аспирантов. Тебе бы стоило сходить к окулисту.

– Как-то не думала об этом. А ты носишь очки?

– Нет. Я ведь рос на ферме и пил много молока. Оно помогло мне сохранить хорошее зрение.

– А я привыкла думать, что для хорошего зрения нужно есть больше морковки.

– Молоко – универсальный продукт.

Джулия засмеялась.

Пол любовался ее красотой. Когда Джулия смеялась, она становилась еще красивее.

Их разговор был прерван появлением официанта, принесшего заказ.

– Ты с кем-нибудь встречаешься? – спросила Джулия, когда официант отошел.

Пол едва удержался, чтобы не нахмурить лоб.

– Мы с Элли иногда видимся. Но так, без взаимных обязательств.

– Эллисон – замечательная женщина. Она заботится о тебе.

– Знаю, – буркнул Пол и помрачнел.

– Мне хочется, чтобы ты был счастлив…

– Ты лучше расскажи, как твоя докторантура, – резко сменил тему Пол.

– Профессора очень требовательны, – сказала Джулия, вертя в руках вилку. – Работаю не поднимая головы, но мне это нравится.

– А как тебе другие докторанты?

Джулия поморщилась:

– Уровень соперничества очень высок. Пару человек могла бы назвать друзьями, однако не скажу, что полностью им доверяю. Представляешь, однажды прихожу в библиотеку и обнаруживаю, что кто-то припрятал материалы по Боккаччо. А мы как раз готовились к семинару по его творчеству.

– И ты не засиживаешься в библиотеке допоздна? И своей кабинки для работы у тебя тоже нет?

– Конечно нет, – ответила Джулия, склоняясь над тарелкой.

– Ну а на какие-нибудь сборища выбираешься?

– Очень редко. Все приходят туда с друзьями или подругами, а Габриель не хочет ходить со мной.

– Это почему?

– Он считает недопустимым устанавливать дружеские отношения с аспирантами.

Пол сильно прикусил себе язык.

– Он хочет ребенка, – вырвалось у Джулии. Она тут же съежилась, пожалев о сказанном.

– Учитывая его биологические особенности, это, наверное, несколько затруднительно, – сказал Пол, думая все обратить в шутку. Увидев насупленное лицо Джулии, он дал задний ход: – А ты что же, не хочешь?

– Хочу, но не сейчас, – ответила Джулия, теребя салфетку на коленях. – Я хочу закончить докторантуру. Боюсь, если появится ребенок, я так и не сумею защититься.

Она втянула голову в плечи, мысленно ругая себя за излишнюю откровенность. Ну зачем Полу знать то, в чем она сама никак не может разобраться? Узнай об этом Габриель, он бы пришел в ярость. Но ей нужно было выговориться. Рейчел могла предложить ей только свое сочувствие, а Джулии хотелось поговорить с человеком, знающим научный мир.

– Ты говорила об этом Габриелю?

– Да. Он сказал, что понимает мои опасения. Но его желание иметь детей никуда не делось. Раз Габриель это высказал, слова уже не запихнешь назад.

Пол негромко постукивал ногой. Такого он никак не ожидал. Честно говоря, он даже не знал, как реагировать на слова Джулии. Но надо было что-то говорить.

– В Торонто были аспирантки с детьми. Но совсем мало.

– И что, они защитились?

– Если честно, то считаные единицы. Мужчин-аспирантов, у которых есть дети, гораздо больше. Но у них, как правило, жены либо сидят дома, либо работают только часть дня… Ты меня слышишь? – Он дождался, пока Джулия поднимет голову. – Вообще-то, я не особо смотрел, кто из аспиранток ходит с животом. Наверное, такой вопрос встает не только у тебя. Может, в Гарварде есть что-то вроде… психологической консультации, и там бы тебе посоветовали, как найти равновесие между интересами семьи и докторантурой.

– Я пока не хотела ни с кем консультироваться.

– Понимаю. – Пол покачал головой. – Джул, конечно, меня это не касается, но я все-таки скажу. Не позволяй, чтобы на тебя давили и навязывали образ жизни, который не по тебе. Если ты пока не готова быть матерью, так и скажи. И не предавай свои мечты, иначе все кончится плачевно.

– Вряд ли быть замужем и иметь детей – это плачевный результат, – возразила Джулия, пытаясь защищаться.

– Для другой женщины – да. Но для тебя бросить Гарвард – это предать свои давнишние мечты. Джулия, я ведь тебя знаю. И знаю, что́ для тебя важно. Ты так много трудилась, чтобы попасть в докторантуру. Не бросай это на полпути.

– Я и не хочу бросать, но чувствую себя виноватой.

Пол выругался сквозь зубы.

– По-моему, ты говорила, что он тебя поддерживает.

– Да.

– Тогда откуда твое чувство вины?

– Получается, я ставлю себя на первое место. Мое образование оказывается выше, чем его счастье.

Пол сурово на нее посмотрел:

– Если он тебя любит, то не согласится на свое счастье, купленное ценой твоего счастья.

Джулия раскладывала на столе симметричный узор из ложек, вилок и ножей.

– Еще раз прости, что лезу не в свое дело, но я думаю, ты должна снова с ним поговорить. Объяснить, чего ты хочешь, и попросить обождать с потомством. – Пол вдруг улыбнулся. – А если он начнет гнуть свою линию… гони такого мужа ко всем чертям.

– Пол, я сомневаюсь, что ты всерьез…

– Я говорю вполне серьезно. Если твой муж тебя по-настоящему любит, он учтет и твои интересы. Возможно, ему хочется, чтобы ты встречала его босой, в халате и с выпирающим животом.

– Он этого совсем не хочет, – почти обиделась Джулия.

– Тогда у тебя нет причин чувствовать себя виноватой. Ты молода. У тебя еще вся жизнь впереди. Незачем выбирать между докторантурой и семьей. Ты успеешь и то и другое, но не одновременно.

– Я ведь должна считаться не только со своими мечтами.

– Конечно, – согласился Пол, внимательно глядя на нее. – Когда дело касается тебя, я бываю не вполне объективен.

– Я это знаю, – тихо сказала Джулия. – Ты всегда был мне хорошим другом. Спасибо.

– За такое не благодарят, – угрюмо возразил Пол.

– Настоящих друзей всегда мало. Вчера Криста выболтала почти все, что происходило в Торонто. Я чувствовала себя униженной.

– Жаль, что никому не удается заткнуть ей глотку. Раз и навсегда.

– Габриель вчера попытался. Криста спровоцировала его на скандал. Хорошо, что профессор Пиктон вмешалась и пригрозила удалить ее с конференции.

Пол присвистнул:

– Я не знал. Надо же, какое зрелище я пропустил. Смертельная схватка в железной клетке между Пиктон и Кристой. Впору было бы продавать попкорн.

Джулия не смеялась. Пол сообразил, что сболтнул лишнее.

– Прости. Я не хочу примыкать к циникам и мерзавцам.

– Ты не циник и не мерзавец.

Он продолжал постукивать ногой по полу.

– Накануне твоей свадьбы я написал тебе глупое электронное письмо. Отказался приехать на свадьбу. Как ты назовешь такое поведение?

У Джулии округлились глаза.

– Ты писал, что не сможешь приехать из-за болезни отца.

Теперь его нога выбивала почти что барабанную дробь.

– Отец действительно был болен. Но я не поехал на твою свадьбу совсем по другой причине.

– По какой?

– Я не мог видеть, как ты выходишь за него замуж.

Видя, какое впечатления произвели на Джулию его слова, Пол перестал стучать и придвинул стул ближе к столу:

– Я все понимаю, Джулия. Это твоя жизнь, и тебе решать, за кого выходить замуж. Я бы никогда не посмел хоть чем-то тебе помешать. Но Бог свидетель, я не мог стоять и смотреть, как ты становишься женой этого человека. Прости.

– Пол, я…

Он поднял руку, не дав Джулии сказать:

– Что случилось, то случилось. Мне не на что надеяться. Но мне тяжело видеть тебя рядом с ним. Мне тяжело натыкаться на слухи, а они не смолкают. Это его вина, а не твоя. И теперь я узнаю, что, когда ты только-только выходишь на свою научную дорогу, ему понадобился ребенок… Это же издевательство? – Пол резко тряхнул головой. – Ну когда он проснется и поймет, что женат на удивительной женщине, о которой должен заботиться, как о редком сокровище?

– Он по-настоящему заботится обо мне. Габриель совсем не такой, каким тебе кажется.

Пол пригнул голову. Теперь их глаза были на одном уровне.

– Я искренне надеюсь, что ты говоришь правду.

– Ты бы знал, сколько времени он безвозмездно отдает итальянскому детскому дому. Во Флоренции он работал во францисканском приюте для сирот. Габриель очень изменился за это время.

– Прости за резкость, но легко быть гуманистом по отношению к чужим людям. А когда жена говорит, что пока не готова становиться матерью… куда пропадает его гуманизм?

– Пол, напрасно ты так. Он это понимает. То, что могло показаться тебе борьбой, – это моя внутренняя борьба. Мне совестно лишать любимого человека того, что сделало бы его счастливым. Поверь, я с ним по-настоящему счастлива, – шепотом добавила Джулия. – Ты же сам сказал, что замужняя жизнь пошла мне на пользу. У Габриеля есть недостатки. Но и у меня они тоже есть. Он бы подарил мне весь мир, если бы тот уместился в его кармане. Габриель никогда, ни при каких обстоятельствах не даст мне споткнуться.

Пол отвернулся. Он никак не мог унять дрожь в одном колене.

Глава пятнадцатая

Лекция Пола встретила теплый прием. Правда, Габриель счел ее несколько короткой. Он не без злорадного удовлетворения отметил, что с ланча Пол и Джулия вернулись отнюдь не с сияющими лицами. Похоже, встреча наедине обманула их ожидания.

Если Габриелю и хотелось расспросить Джулию о подробностях встречи, он умело скрыл свое желание. Он ласково улыбнулся жене. Лекцию Пола они слушали, сидя вместе.

Наступил черед Джулии. Профессор Патель – один из организаторов конференции – представил ее собравшимся, назвав восходящей звездой Гарварда. Габриель увидел, как мгновенно перекосилось лицо Кристы, и улыбнулся во весь рот.

Аудитория состояла из пятидесяти ученых-дантоведов, имеющих различные звания и находящихся на разных стадиях своей карьеры. Габриель перебрался в первый ряд, сев неподалеку от профессоров Пиктон и Маринелли. Все трое ободряюще улыбались Джулии.

Джулия поднялась на кафедру и слегка дрожащими пальцами начала раскладывать листы с текстом. На этом месте она казалась еще меньше ростом. Профессор Патель опустил микрофон, чтобы Джулии не пришлось задирать голову.

Бледная, нервничающая, она сейчас была больше похожа на студентку-первокурсницу. Габриель заметил, что она жует стенки рта, и мысленно пожелал оставить эту детскую привычку. К счастью, Джулия совладала со своим волнением. Ее взгляд остановился на Габриеле. Глотнув воздуха, она начала:

– Свою лекцию я озаглавила так: «Молчание святого Франциска. Свидетель вероломства». В двадцать седьмой песне Дантова «Ада» Гвидо да Монтефельтро рассказывает о том, что происходило с ним после смерти:

В мой смертный час Франциск за мной слетел,

Но некий черный херувим вступился,

Сказав: «Не тронь; я им давно владел.

Пора, чтоб он к моим рабам спустился;

С тех пор как он коварный дал урок,

Ему я крепко в волосы вцепился;

Не каясь, он прощенным быть не мог,

А каяться, грешить желая все же,

Нельзя: в таком сужденье есть порок».

Как содрогнулся я, великий Боже,

Когда меня он ухватил, спросив:

«А ты не думал, что я логик тоже?» [15]

Гвидо жил в Италии. Он родился около тысяча двести двадцатого года и умер в тысяча двети девяносто восьмом. Незадолго до своей смерти, в тысяча двести девяносто шестом году, он стал францисканским монахом. До этого он был видным военным стратегом, примыкавшим к фракции гибеллинов. Как известно, папа Бонифаций VIII уговорил его дать вероломный совет семейству Колонна, с которым папа враждовал. Гвидо должен был от имени папы пообещать мятежному семейству амнистию, если те покинут стены своего замка-крепости. Он исполнил папское повеление, однако ранее заручился отпущением грехов. Послушавшись его совета, семейство Колонна покинуло замок, но было схвачено сторонниками папы и изгнано за пределы Италии. Вскоре после этого события Гвидо скончался во францисканском монастыре в Ассизи. Рассказ Гвидо о том, что случилось с ним после смерти, полон драматизма. Святой Франциск отважно вступает с демоном в схватку за душу своего собрата-францисканца.

Джулия видела, как сверкнули синие глаза Габриеля. Супруги переглянулись, и Джулия поняла: сейчас они оба вспоминали, как спасали друг друга.

– Но, как часто бывает в произведениях Данте, внешность оказывается обманчивой. При жизни Гвидо обладал убедительной речью, но его язык служил обману. После смерти он попал в ту часть Ада, где находились души обманщиков. Так что к его словам нужно относиться с разумным скептицизмом. Скептически стоит воспринимать и утверждение Гвидо о том, что Франциск явился за его душой. Если такова была цель Франциска, святой потерпел неудачу. Во всем тексте «Божественной комедии» мы нигде не находим свидетельств того, что зло одерживает победу над добром. Произведение названо комедией, потому что повествование движется от хаоса в Аду к порядку в Раю. Если хотя бы одна душа понесла несправедливое наказание, это опрокинуло бы весь ход повествования. Можно сказать, что ставки в процитированном отрывке очень высоки. Наша интерпретация описываемых событий имеет громадное значения для понимания всей «Божественной комедии». – Джулия глотнула воды. У нее слегка дрожала рука. – Согласно воззрениям Данте, Бога на создание Ада подвигло желание установить справедливость. Вергилий намекает на это, когда говорит, что именно справедливость руководит душами умерших, заставляя их переправляться через реку Акерон и входить в пределы Ада. Судя по всему, Данте считал, что души, населяющие Ад, находятся там совершенно справедливо и именно Ад должен быть их последним пристанищем. Души не попадают туда случайно или по Божественному капризу. Учитывая такую точку зрения, как тогда мы должны воспринимать слова Гвидо?

Кэтрин кивала. Ее глаза светились гордостью. Джулия поймала взгляд Кэтрин и оценила ее поддержку.

– Итак, памятуя об убежденности Данте, что души находятся в Аду вполне заслуженно, давайте проанализируем историю Гвидо. Увидев Франциска, демон начинает кричать на святого, утверждая, что душа Гвидо принадлежит Аду и намерение Франциска ее забрать выглядит как кража. Если это так, зачем тогда Франциск появляется в Аду? – Джулия сделала паузу, надеясь, что аудитория вместе с ней готова искать ответ на поставленный вопрос. – Исследования творчества Данте, сделанные за последние пятьдесят лет, предлагают нам по меньшей мере две интерпретации упомянутого отрывка. Согласно первой интерпретации, Гвидо говорит правду и Франциск действительно явился в Ад за его душой. Согласно второй, Гвидо лжет и нога Франциска вообще не ступала в Ад. Я считаю обе эти точки зрения слишком радикальными. Если согласиться с первой, нам придется приписать Франциску такие качества, как невежество и несправедливость, чего он явно не заслуживает. Вторая версия утверждает, что Франциск вообще не появлялся в Аду. Если мы согласимся с этой точкой зрения, слова демона потеряют всякий смысл, ибо Гвидо не может похитить собственную душу. Итак, перед нами весьма загадочное свидетельство о нисхождении Франциска в Ад, сопровождаемое довольно сомнительным объяснением. Объяснение исходит из уст Гвидо и демона, каждый из которых не заслуживает доверия. Мне думается, мы можем разгадать загадку появления Франциска в Аду, если отбросим объяснение Гвидо и заменим его другим, которое согласуется с характером и жизнью Франциска. Согласно моей интерпретации, Франциск спустился в Ад и демон его видел. Однако демон неправильно понял цель появления святого.

В зале послышались перешептывания. Джулия крепче схватилась за кафедру. У нее напрочь пересохло во рту, но она не стала пить воду. По-прежнему не сводя глаз с Габриеля, она продолжала:

– Нам было бы куда… приятнее думать о Франциске как об архангеле, спустившемся в Ад, чтобы биться за душу Гвидо. Но такого попросту не могло быть. – Джулия посмотрела на Габриеля, и тот одобрительно кивнул. – Гвидо уповает на широко известную преданность Франциска своим собратьям. Он хочет, чтобы рассудительные люди поверили, будто святой явился в Ад, движимый заботой об умершем собрате-францисканце. Более того, Гвидо желает, чтобы Данте распространил эту выдумку, и тогда другие подумают, что он, Гвидо, – достаточно важная фигура, удостоенная внимания святого. Следовательно, его помещение в Ад – досадная ошибка. Демон, мысля убедить Франциска не забирать душу, объясняет, почему Гвидо заслужил пребывание в Аду. Гвидо получил отпущение за грех вероломного совета до того,как совершил этот грех. Он верил, что отпущение избавит его от последствий греха, и потому добровольно, не испытывая угрызений совести, совершил бесчестный поступок по отношению к семейству Колонна. По мнению демона, отпущение грехов действует только тогда, когда человек раскается в своем грехе. Невозможно одновременно сознательно совершать грех и при этом каяться. – Джулия робко улыбнулась собравшимся. – Отпущение грехов не договор страхования на случай пожара. – (Несколько слушателей, включая Пола, засмеялись.) – Гвидо облачается в рясу монаха-францисканца, заранее испрашивает для себя отпущение грехов, но он все равно остается обманщиком. Франциск не мог этого не знать. Как бы там ни было, своим поведением Гвидо опозорил орден францисканцев. Хотя Франциск мог бы обличить Гвидо в совершенном грехе, он не произносит ни слова. Он не может спасти Гвидо. Ему остается лишь наблюдать, как демон хватает Гвидо за волосы и тащит вниз. Отвратительные крики демона и лживое францисканство Гвидо становятся еще уродливее на фоне тихого, благочестивого присутствия Франциска. Его молчание и бездействие наглядно показывают всю лживость утверждений демона, будто Франциск вознамерился украсть душу Гвидо. И это молчание заставляет нас заново обратиться к рассказу Гвидо. Неужели Франциск проявил бы пассивность и не попытался спасти несправедливо осужденную душу? Конечно же нет. Но поскольку Гвидо не раскаялся в своем грехе, Франциск мог ему предложить лишь свое молчаливое сострадание и, возможно, молитвы. – Джулия сделала паузу и намеренно посмотрела туда, где сидела Криста. – Франциск мог бы вступить с демоном в спор. Мог бы назвать демона лжецом, извратившим причину его появления. Он мог бы протестовать, говорить, что демон распускает о нем клеветнические слухи. Однако, вместо того чтобы защищать свое доброе имя, Франциск хранит молчание, дабы зло показало себя в своем истинном обличье.

Джулия подняла глаза на собравшихся. Многие одобрительно кивали. Пол широко улыбался. Его улыбка была очень выразительной.

– Гвидо хотелось бы заставить нас поверить либо в крайнюю наивность и доверчивость Франциска, посчитавшего, что место Гвидо в Раю, либо в дерзкую самонадеянность Франциска, уверенного в своей способности перехитрить Бога. Гвидо хотелось, чтобы мы думали, что Франциск вступил в схватку с демоном, но проиграл, поскольку был не столь искушен по части логики. Жизнь Франциска и его деяния показывают лживость обоих устремлений Гвидо. Я считаю, что Франциск приходит на могилу Гвидо да Монтефельтро, дабы оплакать его и бесчестную жизнь, которую он вел. Только за этим, а не ради спасения души Гвидо. Франциск проявляет к нему сострадание и милосердие, хотя и суровое милосердие. – Произнеся последние слова, Джулия выразительно посмотрела на мужа. – Франциск не был вором. Он не обманывал и не мошенничал. Не пытался с помощью пустых слов упрочить свое служение. И в самом деле, словами о молчаливом присутствии Гвидо очень точно передал суть натуры Франциска. Возможно, многих удивляет, что некто, столь искушенный в клевете и лжесвидетельстве, сумел так верно передать картину добродетели. Но если вспомнить рассказы сподвижников Франциска о его жизни и деяниях, перед нами предстанет та же картина, какую увидел Гвидо, хотя Гвидо и здесь попытался с помощью цветистой риторики исказить черты великого святого. В заключение могу сказать, что, по моему мнению, обе исторические интерпретации этого отрывка являются ошибочными. Франциск явился новопреставленной душе Гвидо, но саму душу он у демона не крал. Появление Франциска противопоставляет истинное францисканство лживому францисканству Гвидо да Монтефельтро. Показав разительный контраст между обоими персонажами, Данте использует образ Гвидо как фон и на этом фоне возносит хвалу благочестию святого Франциска… Благодарю вас за внимание.

Раздались вежливые аплодисменты. Джулия кивком поблагодарила за них. Собравшиеся перешептывались. Джулию прежде всего интересовала реакция Пиктон, Маринелли и Габриеля.

Габриель ей подмигнул и удовлетворенно улыбнулся.

– У кого-нибудь есть вопросы по материалу моей лекции? – спросила Джулия, обращаясь к аудитории.

Возникшая пауза показалась ей вечностью. Собравшиеся молчали. Криста сидела с недовольным лицом, но тоже молчала. Джулия решила, что все трудности позади и сейчас она благополучно сойдет с кафедры.

Но потом, словно в замедленном кино, выражение лица Кристы изменилось и стало похожим на кусок камня. Она встала.

Краешком глаза Джулия видела, как профессор Паччиани довольно грубо дергал ее за локоть, пытаясь усадить на место. Однако Криста вырвала руку:

– У меня есть вопрос.

Джулия инстинктивно закусила губу. Ее сердце ушло в пятки.

Как по команде, головы собравшихся повернулись в сторону Кристы. Кое у кого из ученой публики заблестели глаза. Эти люди что-то шептали соседям, вероятно предвкушая новый спектакль. Почти все знали о конфликте Кристы с Эмерсонами. Зал наполнялся нервозной энергией. Каждый пытался предугадать, какой выпад на этот раз сделает мисс Петерсон.

– В вашей лекции так много лакун, что я даже не знаю, с какой начать. Пожалуй, начну с того, что вы называете вашим исследованием. – Криста не скрывала своего презрения. – Большинство исследований, посвященных этому эпизоду, принимают как факт, что Франциск спускался в Ад за душой Гвидо. Ряд недавних работ отрицают само нисхождение Франциска. Однако никто… – Криста сделала драматическую паузу. – Повторяю, никто не рискует утверждать, будто Франциск спускался в Ад, но не за душой Гвидо. Либо Гвидо лжет, либо нет. Творчество Данте – это вам не разбавленные сливки. – Она усмехнулась.

В зале послышалось несколько одиночных смешков.

Джулия с трудом проглотила комок в горле. Ее глаза метались по залу, пытаясь определить настроение собравшихся. Потом она заставила себя перевести взгляд на Кристу.

– Более того, – продолжала Криста, – вы даже не сочли нужным упомянуть начало двадцать седьмой песни, когда Гвидо сообщает Данте, что говорит правду. В тот момент Гвидо думает, что Данте обречен вечно оставаться в Аду и потому не сможет рассказать другим о том, как все было на самом деле. Начальные строки двадцать седьмой песни не оставляют сомнений в правдивости слов Гвидо. Франциск действительно спускался в Ад. Наконец, если бы вы удосужились прочесть на редкость плодотворную монографию профессора Хаттона об устройстве Ада, вы бы знали, что покойный профессор считал слова демона вполне достоверными, поскольку они исторически точны. Таким образом, Хаттон тоже придерживался мнения, что Франциск спускался в Ад за душой Гвидо.

Горделиво улыбаясь, Криста уселась, ожидая ответа Джулии. Она была настолько довольна и горда собой, что ничего не замечала. А между тем профессор Пиктон выразительно посмотрела на профессора Паччиани. Этот взгляд напомнил итальянцу, что он несет ответственность за вызывающее поведение своей подружки и что Кэтрин очень недовольна ее выходкой. Профессор Паччиани тут же наклонился к уху Кристы и зашептал, сопровождая слова отчаянной жестикуляцией.

Джулия стояла, торопливо моргая. Собравшиеся ждали ее ответа.

Габриель подался вперед с явным намерением встать. Сощуренный взгляд профессора Пиктон подавил это намерение. Тогда Габриель повернулся туда, где сидела Криста. Чувствовалось, он готов разорвать ее на куски.

Пол выругался сквозь зубы и сложил руки на широкой груди.

Профессор Пиктон кивнула Джулии. Лицо старухи было образцом уверенности.

Джулия дрожащей рукой откинула локон. Камень на ее кольце поймал солнечный луч и ярко вспыхнул.

– Что ж, я начну с вашего утверждения о ряде интерпретаторов, уверенных, что Франциск спускался в Ад за душой Гвидо. Это, как вы говорите, видно по начальным словам двадцать седьмой песни.

Джулия начала читать отрывок по-итальянски, уверенно и с особой музыкальностью произнося слова:

S’i’ credesse che mia risposta fosse

a persona che mai tornasse al mondo,

questa fiamma staria stanza più scosse;

ma però che già mai di questo fondo

non torno vivo alcun, s’i’ odo il vero,

sanza tema d’infamia ti rispondo. [16]

Теперь она казалась чуть выше ростом.

– В этих строчках Гвидо заявляет, что рад поведать правду, поскольку убежден, что Данте обречен оставаться в Аду навеки и потому не сможет никому пересказать его слова. Однако Гвидо занимается самооправданием. В своей печальной участи он винит всех: папу, демона и косвенно – святого Франциска. В его словах нет и намека на то, что ему стыдно рассказывать. Наоборот, он совсем не против повторения своего рассказа. Просто он не хочет признаваться в этом вслух. Отсюда и его слова, которые я только что процитировала. Вы забыли и другие строки:

Ora chi se’, ti priego che ne conte;

non esser duro più ch’altri sia stato,

se ‘l nome tuo nel mondo tegna fronte. [17]

Чувствуя себя все увереннее, Джулия подавила настойчивое желание улыбнуться. Она смотрела на Кристу серьезно и сурово.

– Данте сообщает Гвидо, что намерен повторить его историю в мире живых. И только после этих его слов Гвидо начинает рассказ о своей жизни. Нам также известно, что внешне Данте не похож на другие тени. Вероятнее всего, Гвидо понял, что Данте не мертв. – Криста попыталась возражать, однако Джулия вежливым жестом показала, что еще не закончила. – Моя интерпретация подтверждается текстом «Божественной комедии». В пятой песни «Чистилища» есть параллельный отрывок, в которой сын Гвидо рассказывает, как после смерти отца за его душой приходил ангел. Возможно, обязанность перемещать души в Рай возложена на ангелов, а не на святых. Таким образом, после смерти Гвидо Франциск появляется перед ним, но совсем с другой целью. Теперь о вашем последнем замечании, касающемся монографии профессора Хаттона. Если вы имели в виду «Лед и пламень. Желание и грех в „Аде“ Данте», то ваша характеристика его позиции неверна. У меня сейчас с собой нет этой книги, но есть сноска из монографии. В десятой главе он пишет, что верит в появление Франциска, поскольку считает, что слова демона были направлены не на Гвидо, а на самого себя. Однако профессор Хаттон сомневается, спускался ли Франциск в Ад за душой Гвидо или по какой-то иной причине. Это все, что у него сказано об упомянутом эпизоде.

Криста встала, будто собиралась продолжить спор. Но прежде чем она успела раскрыть рот, к ней повернулся пожилой профессор в твидовом костюме. Глаза за стеклами очков в толстой оправе смотрели на Кристу с нескрываемым презрением.

– Может, мы продолжим? Вы задали вопрос, лектор вам ответила. Должен сказать, вполне адекватно.

Криста смешалась, но ненадолго. Она заявила, что ей должно быть позволено задать дополнительный вопрос.

И снова в зале зашептались, но Джулия заметила изменившееся выражение лиц. Теперь на Джулию смотрели с молчаливым одобрением.

– Вы позволите продолжить? Я бы тоже хотел задать вопрос.

Престарелый профессор перевел взгляд на модератора, вышедшего вперед. Председательствующий на конференции вежливо кашлянул:

– Если у нас останется время, мы вернемся к вашим вопросам, мисс. Но вначале предлагаю послушать профессора Вудхауза.

Старик в твидовом костюме пробормотал слова благодарности и встал. Он снял очки и помахал ими в направлении Джулии.

– Дональд Вудхауз. Колледж Святой Магдалины, – представился он.

Джулия побледнела. Вудхауз был дантоведом, сопоставимым по уровню с Кэтрин Пиктон.

– Мне знакома упомянутая вами ссылка из книги Старины Хата. Вы правильно подытожили то, о чем там сказано. Иной взгляд мы находим в книге Эмерсона. – Вудхауз махнул рукой туда, где сидел Габриель. – Но, как вижу, вы не находитесь под его влиянием, хотя у вас и одинаковая фамилия.

В зале засмеялись. Габриель с гордостью посмотрел на Джулию и подмигнул ей.

– Как вы справедливо заметили, у многих вызывает недоумение, зачем Франциск является перед душой новопреставленного лжефранцисканца. Но нам необходимо допустить появление Франциска, дабы слова демона обрели смысл. Дама, выступавшая передо мной, представила это как ситуацию «или – или». Однако я не вижу в этом ничего проблематичного. Мне кажется, полуправдой и полуложью пронизаны все слова Гвидо. Двусмысленность, риторические ухищрения. Казалось бы, чего еще ожидать от человека, давшего предательский совет? Поэтому я склонен согласиться с большей частью сказанного вами, хотя и не могу говорить за него. Полагаю, Старина Хат тоже не решился бы, будь он сейчас с нами.

Джулия облегченно вдохнула. Побелевшие пальцы, сжимавшие край кафедры, разжались. Она не знала, какими могут быть дальнейшие слова профессора Вудхауза. Пока что он говорил в ее поддержку.

Профессор Вудхауз заглянул в листок, где у него были набросаны тезисы:

– Вы представили нам интерпретацию, которая теоретически имеет право на существование. Мне она импонирует больше, нежели те, где Франциску приписывают либо невежество, либо несправедливость. Но давайте говорить прямо: это умозрительное рассуждение.

– Да, так оно и есть, – тихим, но уверенным голосом согласилась Джулия. – Я была бы рада выслушать альтернативные интерпретации.

Профессор Вудхауз пожал плечами:

– Кто же знает, почему Франциск совершал те или иные поступки? Возможно, он собирался принять в Ассизи еще одну душу, а вероломная затея папы стала для него чем-то вроде засады. – (Аудитория встретила его слова смехом.) – Однако я пока не задал своего вопроса. – Он вновь надел очки и просмотрел сделанные пометки. – Мне бы хотелось, чтобы вы поподробнее остановились на договоренности, существовавшей между Бонифацием и Гвидо. В своей лекции вы упомянули об этом лишь вскользь. Я считаю, этот вопрос заслуживает большего внимания. – Сказав это, профессор снова сел.

Джулия кивнула, лихорадочно пытаясь собраться с мыслями:

– Моя лекция была посвящена интерпретации появления святого Франциска в Аду, а не греху Гвидо. Тем не менее я охотно расширю эту часть.

Джулия сжато, но красочно рассказала о встрече Гвидо с папой Бонифацием VIII и последствиях. Похоже, ее ответ вполне удовлетворил профессора Вудхауза. Однако она мысленно оценила его слова как свое упущение. Если представится возможность опубликовать текст, нужно будет обязательно поподробнее осветить этот аспект.

Ей задали еще несколько вопросов, на которые она легко ответила. Председательствующий поблагодарил ее за выступление. В зале вновь раздались аплодисменты. На этот раз ей хлопали с заметным энтузиазмом. Несколько профессоров старшего поколения благосклонно кивали Джулии.

Когда объявили перерыв на чай и кофе, Джулия с удивлением увидела, как профессор Паччиани взял Кристу за руку и увел из зала.

Джулия подошла к Габриелю, вглядываясь в выражение его лица.

Он улыбнулся. Они вновь сцепили мизинцы.

– Я горжусь своей умной девочкой, – прошептал он.

Глава шестнадцатая

В перерыв Джулии не удалось передохнуть. Профессор Вудхауз и еще несколько дантоведов окружили ее, и разговор о только что прочитанной лекции продолжился. Практически все отмечали высокий уровень проделанной работы и умение обстоятельно отвечать на вопросы. Многих удивило, что она еще учится в докторантуре, а не преподает.

Пока Джулия наслаждалась триумфом в среде дантоведов, Габриель, взяв чашку с кофе, вышел на оксфордское солнце. Он был благодарен хорошей погоде и отсутствию дождей. Он радовался успешному выступлению жены. Конечно, вначале она заметно нервничала, да и сам текст лекции можно было бы улучшить. Но учитывая, что она едва окончила первый курс докторантуры, многие участники конференции выражали ей свое искреннее восхищение. Габриель мысленно вознес благодарственную молитву.

Молитва получилась достаточно длинной и где-то в середине была прервана внезапным появлением Пола Норриса. Он подошел к Габриелю, держа руки в карманах.

Поначалу это была вежливая беседа о пустяках. Поначалу обоим хватало терпения. Потом Габриель заметил, что Пол заметно взволнован, если не сказать возбужден.

– У вас какая-то проблема? – обманчиво мягким тоном спросил Габриель.

– Нет, – ответил Пол, вынимая руки из карманов. Он уже хотел вернуться в здание, но вдруг остановился. – Черт побери, – пробормотал он и, расправив плечи, повернулся к своему бывшему научному руководителю. – Профессор Пиктон выразила желание, чтобы вы были внешним рецензентом моей диссертации.

Габриель холодно посмотрел на него:

– Да, она мне говорила.

Пол ждал продолжения, однако профессор Эмерсон молчал.

– У вас есть вопросы по моей диссертации?

Габриель переминался с ноги на ногу.

– Пока нет. Я прочту то, что вы успели написать. Тема вашей диссертации мне нравится. Когда вы работали у меня, я был доволен вашей работой. Я передал вас Кэтрин по чисто личным мотивам, иначе я бы и сейчас оставался вашим научным руководителем.

Вид у Пола был какой-то кислый.

– Джулия хорошо выступила, – сказал он, меняя тему.

– Да, хорошо.

– Она даже сумела отразить наскок Кристы.

Лицо Габриеля озарилось гордостью.

– Джулианна – замечательная женщина. Она гораздо сильнее, чем кажется внешне.

– Знаю. – Глаза у Пола стали жесткими и сердитыми.

– Похоже, у вас было много тем для разговора с моей женой. И не меньше для разговора о ней, – холодно произнес Габриель.

– Что вы делаете для прекращения сплетен? – наседал на него Пол. – В марте я был в Калифорнийском университете. Слышал предостаточно болтовни про вас и Джулию. Мне охотно рассказывали, как Джулия затащила вас в постель, чтобы окончить аспирантуру и попасть в Гарвард.

На выпяченном подбородке Габриеля напряглась жила.

– Эти слухи не что иное, как плоды с ядовитого дерева мисс Петерсон. Уверяю вас, на нее найдут управу.

– Вам бы стоило действовать решительнее.

– Вы к чему клоните? – сощурился Габриель.

Пол топтался на месте, не собираясь прекращать начатый разговор.

– Вчера, когда я приехал, я случайно подслушал разговор здешнего старичья. Они считают, что участие в конференции Джулия заработала через постель.

– Это было вчера. Сегодня, надеюсь, они убедились в обратном. Джулия прекрасно прочла свою лекцию и встретила теплый прием. Что же касается постели… они как-то упускают из виду, что я женат на Джулии. – Габриель презрительно махнул рукой в сторону фойе.

– Возможно, она и ваша жена, но вы ее не заслуживаете.

Габриель угрожающе шагнул к Полу:

– Что вы сказали?

Пол расправил плечи и вытянулся во весь рост. Он был на целый дюйм выше своего бывшего профессора.

– Я сказал, что вы ее не заслуживаете.

– Думаете, я об этом не знаю? – Габриель с досады швырнул фарфоровую кофейную чашку, и та разбилась вдребезги. – Каждую ночь, когда я засыпаю, держа ее в своих объятиях, я благодарю Бога за то, что она – моя. И каждое утро просыпаюсь, преисполненный благодарности за то, что она согласилась выйти за меня. Я никогда не буду достоин ее. Но каждый день я стараюсь изо всех сил. Вы были ее другом, когда она остро нуждалась в друзьях. А сейчас, Пол, внимательно прислушайтесь к моим словам и не пытайтесь меня злить.

Оба молчали. Молчание было гнетущим. Только ценой неимоверных усилий Габриель сдержался.

Пол первым отвел взгляд.

– Когда я впервые увидел ее, она была настолько нервной, что мне приходилось разговаривать с ней почти шепотом. Иначе она пугалась. Теперь она стала заметно смелее.

– Согласен.

Пол ссутулился:

– За ланчем она рассказывала мне о своей гарвардской докторантуре. Она просто обожает учиться.

– Знаю. – Лицо Габриеля стало еще мрачнее. – Я еще кое-что знаю. Вы ее хотите. Зарубите себе на носу: этого никогда не будет.

– Вы ошиблись, – сказал Пол, выдерживая его взгляд.

– Ошибся? – Габриель шагнул к нему. Их разделяли считаные дюймы. Профессорская поза была крайне сердитой и угрожающей.

– Я не просто хочу ее. Я люблю ее. Она единственная на свете.

Габриель смотрел на него, не веря своим ушам.

– Прежде всего она моя жена.

– Знаю. – Пол посмотрел на Вудсток-роуд, находившуюся за профессорской спиной. Потом покачал головой и сказал: – Я встретил славную, красивую девушку-католичку. Такую я бы с радостью представил своим родителям. Я обращался с ней как с принцессой. Мы стали друзьями. А потом появился один придурок и разбил ей сердце. Я оказался рядом. Она плакала у меня на плече. Спала на моем диванчике. – (Габриель сердито щелкнул зубами.) – Семестр закончился. Ей засветил Гарвард, о котором она мечтала. Я помог ей переехать. Нашел квартиру и работу на неполный день. И когда наконец я сказал ей о своих чувствах, когда попросил сделать окончательный выбор, она не смогла. Не смогла выбрать меня. Не потому, что я был ей противен, а потому, что она по-прежнему любила придурка, который разбил ей сердце. – Пол невесело рассмеялся. – А у придурка было поганое прошлое. Он трахался напропалую. С ней обращался как с грязью под ногами. Вдобавок пил, не зная меры. Насколько мне известно, он соблазнил ее так, на потеху. Еще он спутался с профессоршей, которая лупит своих студентов и увлекается садомазо. И кто знает, что́ он выделывал с моей девочкой за закрытыми дверями. Когда он бросил ее вторично, я обрадовался. Подумал: наконец-то рядом с ней будет человек, который заботится о ней. Который будет относиться к ней с нежностью и никогда не доведет до слез. Но к моему величайшему изумлению, придурок вернулся. Вернулся, черт бы его побрал! И что он сделал? Позвал ее замуж. И она согласилась! – Пол со всей силы пнул ногой поребрик. – Вот такая у меня жизнь, если в двух словах. Найти удивительную девушку, потерять удивительную девушку, потому что она влюбилась в придурка, который разбил ей сердце и будет делать это снова, снова и снова. А чтобы еще паршивее было, мне прислали это долбаное приглашение в Италию, на их чертову свадьбу.

Габриель скрежетнул зубами:

– Прежде всего, она не ваша девочка и никогда ею не была. Я не собираюсь оправдываться ни перед вами, ни перед кем-то еще. Но из уважения к моей жене, которая питает к вам искренние дружеские чувства, я готов признаться: да, я был придурком. Однако того человека больше нет. С тех пор как мы с ней вместе, я забыл про других женщин. И я непрошибаемо уверен, что больше никогда не разобью ее сердце.

– Приятно слышать. – Пол шаркнул подошвой ботинка по тротуару. – Тогда дайте ей закончить докторантуру.

– Дать ей закончить? – удивленно переспросил Габриель, понижая голос почти до шепота. – Дать ей закончить?

– У нее может возникнуть страх, что она не справится. Решит взять академический отпуск или что-то в этом роде. Убедите ее продолжать.

Глаза Габриеля сердито блеснули.

– Если вам есть что мне сообщить, мистер Норрис, говорите без прелюдий.

– Джулия чувствует себя виноватой из-за того, что докторантура в списке ее интересов стоит на первом месте.

До Габриеля дошел смысл сказанного Полом, и он нахмурился:

– Она сказала вам об этом?

– Не только об этом. Еще она сказала, что у нее совсем нет друзей.

– Видите, как удачно для вас. Вы же хотите и дальше оставаться ее другом?

Пол поморщился:

– В этом нет ничего удачного. Неужели вы не понимаете? Я люблю ее. И из любви к ней я должен выслушивать, как она терзается, желая сделать вас счастливым. Придурка, который ее бросил.

– Мне неприятно слышать, что Джулия была столь откровенна с вами.

– Будь у нее друзья в Кембридже, наш разговор с ней, скорее всего, имел бы иную тональность. Но в любом случае моя дружба с ней подошла к концу.

Габриель удивленно переминался с ноги на ногу. Он явно не ожидал услышать такое.

– Это целиком ваше решение?

– Да.

– Вы ей сказали?

– Я не посмел бы говорить об этом перед ее лекцией. Это было бы жестоко.

– Когда вы собираетесь ей сказать?

– В этом-то и вся проблема, – тяжело вздохнул Пол. – Я не могу сказать ей об этом в лицо. Когда вернусь домой в Вермонт, я напишу ей. – Он с презрением посмотрел на Габриеля. – Уверен, что вас это необычайно обрадует.

– Что бы вы обо мне ни думали, мне тяжело видеть Джулию страдающей. – Габриель опустил глаза и взглянул на платиновое обручальное кольцо на левой руке. – Я люблю ее.

Темные глаза Пола тоже скользнули по профессорскому кольцу.

– Ей дорога дружба с вами, – продолжал Габриель. – Ваше решение ее ранит.

– Жизнь не стоит на месте. Мне пора двигаться дальше.

– Вы скажете ей об этом?

– Я не посмею ей солгать. Мне убийственно тяжело говорить ей правду, но я все равно скажу.

– Очень благородно с вашей стороны. – Восхищение в тоне Габриеля было вполне искренним. – Наверное, я должен был бы отговорить вас от этого шага.

– Вы не сможете.

Профессор и его бывший ассистент долго смотрели друг на друга.

– Мое прежнее мнение о вас, Пол, было ошибочным. Примите мои извинения.

– Я это делаю вовсе не для вас. Я не собираюсь таким образом заручаться вашей благосклонностью, чтобы вы прочли мою диссертацию и написали рекомендательное письмо. Я передам Кэтрин, что говорил с вами и вы отказались. – Кивнув Габриелю, Пол зашагал к зданию колледжа.

– Мистер Норрис, постойте!

Пол остановился и медленно повернулся к профессору.

– Я намеревался быть внешним рецензентом вне зависимости от того, продолжится ваша дружба с Джулианной или оборвется. Ваша диссертация этого заслуживает. – Он протянул Полу руку.

Пол не сразу, но шагнул к нему. Они обменялись рукопожатием.

– Благодарю вас.

– Не стоит благодарности.

Они смотрели друг на друга так, как смотрят воины после сражения, в котором обе стороны понесли тяжелые потери.

Первым заговорил Пол:

– Я не намерен вмешиваться в вашу семейную жизнь. Но если я узнаю, что вы снова разбили ей сердце, то поговорю с вами по-другому.

– Если я разобью сердце Джулианны, я буду вполне достоин наказания.

– Рад слышать, – улыбнулся Пол. – Может, теперь отпустим руки?

– Конечно, – пробормотал Габриель, торопливо отдернув руку, словно он дотронулся до чего-то горячего.

Глава семнадцатая

В тот же день Джулия с Габриелем перебрались в отель «Рэндолф». Их ждал обед в компании Кэтрин и Пола, но Пол вдруг сообщил, что ему необходимо поговорить с профессором Пиктон наедине. Он извинился перед Эмерсонами за внезапно изменившиеся планы. Им не оставалось иного, как обедать вдвоем.

После обеда в красивом ресторане отеля супруги поднялись к себе в номер.

– Ты рада окончанию конференции? – спросил Габриель, открывая дверь и пропуская Джулию вперед.

– Очень рада.

Джулия торопливо сняла жакет и повесила на ближайший стул. Затем, усевшись на кровать, сбросила туфли. На подушке лежала коробка шоколадных конфет. Открыв ее, Джулия с наслаждением отправила в рот конфету.

– В колледже Святой Магдалины нас не баловали шоколадными конфетами. – Она с восхищением посмотрела на ванную. – Я почти влюбилась в вешалку для полотенец. Никогда не думала, что существуют вешалки с подогревом. Нам бы в Кембридже такая не помешала.

– Учту, – засмеялся Габриель.

– Но ночи, проведенные в колледже Святой Магдалины, я не променяю ни на что. Если мы снова приедем в Оксфорд, давай остановимся там.

– Обязательно, – пообещал Габриель, целуя ее в макушку. – Колледж Святой Магдалины – замечательное место. Правда, удобства там несколько спартанские. На мой вкус, конечно. Мы можем часть времени провести там, а часть – в номере вроде этого.

– Я так надеялась увидеть нарнианского призрака.

– Для этого надо вернуться в колледж Святой Магдалины. Правда, мне говорили, что в здешнем баре часто появляется призрак актера, игравшего инспектора Морса. Можем спуститься туда и взглянуть.

– С меня сегодня достаточно встреч. Я мечтаю о горячей ванне, горячем полотенце и о раннем сне.

– Скажи, у тебя изменились планы? – вдруг спросил Габриель, погладив ее по щеке.

– Насчет чего?

– Насчет докторантуры. – Он пожал плечами. – И вообще.

– Работа над лекцией далась мне нелегко. Но я довольна тем, как меня приняли. Ни у кого не возникло желания меня раздраконить.

– В общем-то, эта публика спуску не дает. Я их знаю. Дураков они на дух не переносят.

– Это я заметила по их отношению к вопросам Кристы. Такого я еще не видела. – Недавние воспоминания заставили ее вздрогнуть.

– Я видел. Бывало и похуже.

– Интересно, куда исчезла Криста?

– Думаю, Паччиани увел ее с конференции. Так сказать, от греха подальше. Кэтрин здорово его пропесочила. Он был зол как черт.

– Скажи, а тебе не кажется странным, что Пол вдруг отменил совместный обед? – спросила Джулия. – Утром мне показалось, он просто горел желанием посидеть вчетвером.

Габриель слегка щелкнул ее по носу:

– Наверное, Кэтрин недовольна его диссертацией, вот он и решил переговорить с ней наедине.

– Возможно, и так.

– Ты не ответила на мой вопрос. У тебя изменились планы насчет дальнейшей учебы? Или ты по-прежнему готова ее продолжать?

Джулия взяла его руку и прижала к своей щеке:

– Конечно, я изрядно струхнула, когда поднялась на кафедру. Но я рада, что справилась с собой и прочла лекцию. Мне понравилось выступать. Я хочу учиться дальше и ездить на такие конференции.

– Рад это слышать, Джулианна. Ты талантлива. Я готов сделать все, что в моих силах, чтобы ты успешно окончила докторантуру.

– Спасибо, Габриель, – сказала она, зажмуриваясь. – Твои слова для меня очень много значат.

– Ты всегда можешь поговорить со мной. Обо всем. Особенно о том, что тебя тревожит. Обещаю, у меня обязательно найдется время выслушать тебя. – В подкрепление своих слов он погладил ей затылок.

– Я хочу, чтобы мы оба были счастливы.

– И я хочу того же. Так что, если что-то вдруг омрачит твое счастье, обязательно скажи мне.

Она прижалась губами к его руке:

– Интересно, а как муж Беатриче воспринимал внимание Данте к его жене? Согласись, эта часть повествования печальна. Беатриче замужем, а какой-то поэт следует за ней по пятам и посвящает ей сонеты.

Габриель крепко обнял жену:

– Я женился на тебе. Я люблю тебя. У нас есть то, чего не было и не могло быть у Данте и Беатриче. – Он снова поцеловал Джулию. – Мне нужно на время отлучиться. Но я обязательно вернусь.

– Ты надолго?

– Пока не знаю. Надеюсь, мой подарок скрасит время ожидания.

Габриель достал из кармана коробочку и протянул Джулии.

Джулия прочла надпись на коробочке: «Картье».

Широко распахнутыми глазами она посмотрела на мужа.

Габриель открыл коробочку. Внутри, на кремовом шелке, лежали женские часы в корпусе из белого золота.

– Это мое признание отлично сделанной работы. У тебя еще будет масса возможностей выступить с лекциями и докладами, а потому тебе нужны надежные часы. – Габриель вынул часы и показал Джулии гравировку на крышке.

Моей любимой.

С гордостью и восхищением,

Габриель

– «Таймекс» – вполне надежные часы. Но эти – совершенно иной уровень. – Джулия почти смеялась от радости.

– Уверяю тебя: ты вполне заслужила этот подарок.

– А как ты узнал?

– Что именно? – спросил Габриель, надевая часы ей на руку.

Браслет часов идеально подошел к ее запястью.

– Как ты мог заранее знать, что лекция пройдет успешно?

– Я всегда верил в тебя. Этого достаточно.

Поцеловав жену, Габриель быстро покинул номер.

* * *

Криста Петерсон сидела на широкой кровати своего гостиничного номера и ждала. В магазинах она сумела подыскать на редкость сексуальный черный корсет со шнуровкой на спине. Ее наряд дополняли чулки с подвязками и туфли на умопомрачительно высоких каблуках.

В серебряном ведерке, заполненном льдом, дремала бутылка шампанского. Звучала возбуждающая музыка. На прикроватном столике лежали предметы, обещавшие сделать эту ночь незабываемой, в том числе и наручники.

Криста поглядывала на свои изысканные, очень дорогие часы. Это был первый из полученных ею подарков, награда за отданную девственность. Мысли постоянно возвращались к тому, что вчера ночью говорил ей Джузеппе. Она упорно гнала их, поскольку характеристика, данная ей итальянцем, очень точно соответствовала действительности.

Она пыталась сосредоточиться на том, что ее ожидает. Наконец-то исполнится желание ее сердца и профессор Габриель О. Эмерсон окажется в ее объятиях и в ее постели.

Наконец-то.

Еще ни один мужчина не ответил ей отказом. А Габриель, как бы он ни был привязан к своей «ванильной мышке», все-таки мужчина. Они натрахаются всласть, а потом разойдутся. Криста знала, что ее будет греть сто один процент достигнутого успеха. Она все-таки сумела соблазнить строптивого профессора.

Послышался стук в дверь.

Сдерживая нетерпение, Криста расправила стрелки на чулках и пошла к двери.

Глава восемнадцатая

– Ты была удивительна, – прошептал Габриель.

Его пальцы лениво двигались вверх и вниз по спине Джулии. Она лежала, уткнувшись лицом в подушку. Ее застенчивость настораживала Габриеля.

– Дорогая, ответь мне, – попросил он, целуя изгиб ее плеча.

– Спасибо, – сказала она, поворачиваясь к нему лицом.

– Как тебе эта поза? – спросил Габриель.

Его рука застыла возле самых ягодиц Джулии.

– Мне понравилось.

– А что именно тебе понравилось?

– Все.

– Тогда почему ты прятала лицо?

Джулия пожала плечами.

Габриель перевернул ее на бок:

– Ты находишься в полной безопасности. В моих руках, в постели со мной. Сегодня и всегда. – Он приподнял ей подбородок. – Ну поговори со мной.

– Не хочется будоражить старые темы, но иногда меня охватывает тревога.

– По поводу чего?

– Иногда мне кажется, что в постели я недостаточно изобретательна.

Если бы не ее серьезное, озабоченное лицо, Габриель бы громко расхохотался. Но сейчас он был вынужден подавить даже улыбку.

– Странная тревога, если вспомнить, как здорово мы провели время.

Ему хотелось сдавить ей ягодицы, но он не решался.

Джулия откинула прядку волос, мешавшую говорить.

– У меня не было возможности тебе рассказать. Сегодня перед ланчем я опять столкнулась с Кристой.

Глаза Габриеля сердито сверкнули.

– Когда мы с тобой в постели, я не хочу слышать это имя.

– Прости, – сказала Джулия, утыкаясь носом в завитки волос на его груди.

– Что она тебе сказала?

– По ее мнению, ты заслуживаешь более смелую и изобретательную женщину.

– Зачем ты слушаешь эту дрянь? Она способна только на ядовитую клевету.

– Я сказала ей, что заслуживаю любви и не что иное, как любовь, объединяет нас с тобой.

– Золотые слова. – Габриель стал нежно гладить ее шею. – Но почему ты встревожилась?

– Я хочу, чтобы ты оставался со мной.

Габриель невольно усмехнулся:

– В таком случае, дорогая, у нас с тобой происходит соперничество. Я тоже отчаянно хочу, чтобы ты оставалась со мной.

– Я рада, – призналась она, уютнее устраиваясь в его руках.

– До тебя у меня были определенные приключения, которые я ни за что не хочу повторять.

Джулия сразу подумала о профессоре Пиранье и вздрогнула.

Габриель водил указательным пальцем по изгибу ее шеи и шептал:

– Есть другие приключения, которые я жажду испытать вместе с тобой, если ты к ним готова. Наша постель существует для наслаждений. Я всеми силами стараюсь тебя удовлетворить и познать наслаждения вместе с тобой, но никак не за твой счет. Неужели ты боишься, что я оставлю тебя, если какие-то из моих забав тебе не понравятся и ты скажешь «нет»? Ты моя жена, а не игрушка. Ты всегда можешь сказать «нет». Поняла?

– Да, – шумно вздохнув, ответила Джулия.

– Поэтому, если я вдруг предложу что-то новенькое, а тебе не захочется это пробовать, я ничуть не обижусь и не разлюблю тебя.

– Правда? – Джулия смотрела на него во все глаза.

Уголки его рта изогнулись.

– Я бы мог тебя соблазнить, и ты бы переменила свое мнение. Но нет ничего ужаснее, чем заниматься сексом с женщиной, которой этого не хочется. – Теперь его большой палец скользил по ее щеке. – А что касается тебя, я бы корчился от душевной боли, видя в твоих глазах тревогу или сожаление.

Они крепко обнялись, слившись в поцелуе.

– Ты по-прежнему чего-то стесняешься? – спросил Габриель, отодвигаясь, чтобы видеть лицо Джулии.

– Нет, – ответила она, сводя ноги. – Но мне любопытно: какие сексуальные приключения у тебя на уме?

– Доверяй мне, Джулианна, и я все покажу тебе. – Он перевернул ее на спину, закинул ей руки за голову и прильнул к шее, шепча нежные слова.

* * *

На следующее утро Эмерсоны не осуществили свое желание встать пораньше и сходить в Музей Ашмола. Габриель проснулся первым. Поцеловав спящую Джулию, он встал и отправился в ванную.

Когда он вернулся, свежий после душа и побрившийся, в полотенце, обернутом вокруг бедер (наряд дополняли очки), Джулия продолжала спать.

Габриель был очень доволен тем, как прошла их ночь наслаждений. Джулия испытала несколько удивительных оргазмов, всколыхнувших все ее существо. Габриель вспоминал о них, и его грудь наполнялась гордостью.

Сегодня ночью он познакомил Джулию с совершенно новыми и неведомыми ей сексуальными наслаждениями. Габриелю было не побороть чувство собственника, охватывавшее его при мысли, что он и ее учитель наслаждений, и тот, кто разделяет их вместе с ней. Однако чувство собственника уравновешивалось нежностью. Габриель понимал, какой путь пришлось пройти его жене, прежде чем она научилась ему доверять.

Их слияние всегда бывало страстным и полным любви. Габриель пристально наблюдал за Джулией, ловя малейшие признаки замешательства или нерешительности. Но в эту ночь она знала, что находится в полной безопасности, и не зажимала своих чувств и желаний.

Секс бывает всепоглощающим. Габриель это знал, попавшись однажды, как зверь в капкан. Даже с женой его иногда охватывало желание сломать все рамки и перейти все границы, только бы проникнуть в нее.

Габриель чувствовал потенциал Джулии. Она способна быть страстной и ненасытной. Ощущение безопасности делало ее смелой, а страсть к мужу превращала ее в пылкую любовницу. Ее сексуальный опыт целиком строился на его уроках, чем он немало гордился. Каждое новое занятие сексом расширяло ее познания.

Габриель не знал, как передать ей свои чувства, не затронув при этом призраков его прошлого. Но он ощущал громадную разницу между сексом на одну ночь и их нынешними занятиями любовью, а потому всячески старался укрепить уверенность Джулии.

В спальне и за ее пределами они следовали мудрому изречению святого Августина: «Любите и делайте то, что хотите».

В течение минувшей ночи они так и поступали.

На прикроватном столике дремали остатки ночного угощения: клубника с шоколадными трюфелями для обоих, шампанское для Джулии и газированная минеральная вода для него. Когда Джулия захотела подкрепиться, Габриель ринулся к ночному портье, и тот проявил редкое понимание.

Габриель стал собирать их разбросанную одежду. Первыми он собрал вещи Джулии, улыбнувшись при виде ее корсета и крошечных трусиков, которые она надевала под свой строгий костюм. Она умела его подразнить, не переступая границ скромности.

Далее Габриель повесил на вешалку свой костюм, по привычке вывернув карманы. Из одного выпал и приземлился на полу бумажный прямоугольник. Габриель нагнулся и поднял его. Это была визитная карточка.

Криста Петерсон

магистр гуманитарных наук

Аспирантка

Факультет итальянской культуры

Колумбийский университет

E-mail: cp24@columbia.edu

Тел.: (212) 458-2124

Брезгливо морщась, Габриель перевернул визитку. На обороте торопливым женским почерком было написано:

Отель «Мальмезон», номер 209.

Сегодня вечером.

Выругавшись, Габриель скомкал визитку и швырнул в мусорную корзину.

Должно быть, Криста ухитрилась сунуть ему эту карточку вчера, во время их утренней встречи. Вне всякого сомнения, слова на обороте она написала заблаговременно. Стало быть, она осуществляла заранее разработанный план по соблазнению профессора Эмерсона. Возможно, в Оксфорд она приехала только ради этого.

Если так, тогда многое вставало на свои места. Целью ее атаки была вовсе не Джулия, а он. Она вознамерилась соблазнить его, сыграв на его желании защитить свою жену. Разумеется, это не помешало Кристе столкнуться с Джулией и заявить, что той не удержать мужа. Похоже, Криста была полностью уверена в успехе своей затеи.

У Габриеля свело живот.

Он подошел к постели и залюбовался профилем спящей жены. Криста намеревалась лишить их удивительной вчерашней ночи, полной наслаждений. Ее похотливое желание затащить Габриеля в постель подогревалось завистью. Криста готовилась к прелюбодейству, собираясь похитить мужа у законной жены.

«Какое счастье, что Джулия не видела этой визитки».

А если бы видела? Габриель искренне надеялся, что все ограничилось бы семейной сценой, без исповеди Полу.

Габриель содрогнулся всем телом. Он вдруг почувствовал угрозу только-только начавшейся карьере Джулианны. Угрозу их браку. Все это было для Габриеля величайшими ценностями. Он не позволит никому и ничему угрожать их счастью.

Достав мобильный телефон, Габриель вернулся в ванную и набрал номер своего адвоката Джона Грина.

* * *

Криста Петерсон начисто забыла, что отель «Мальмезон» находится на территории Оксфордского замка и что прежде в нем была тюрьма. Сейчас она стояла в ванной перед зеркалом. Подняв дрожащую руку, она осторожно дотронулась до рассеченной губы. Поморщившись, продолжила осмотр. Ссадина на щеке стала еще заметнее, как и следы его пальцев, впившихся в ее кожу.

Выглядела она ужасно.

Вчера вечером она открыла на стук, ожидая увидеть профессора Эмерсона. Но вместо него в номер ввалился пьяный и невероятно злой Джузеппе.

Войдя, он запер дверь и принялся поливать Кристу бранью, заявляя, что ее поведение может стоить ему вожделенной должности в Америке. Количество выпитого делало его итальянскую речь несколько заторможенной и не всегда понятной.

Когда Криста потребовала прекратить оскорбления, профессор Паччиани разъярился еще сильнее и потребовал назвать ему имя того, кого она собиралась соблазнить в оплачиваемом им номере.

Услышав имя Габриеля, итальянец наотмашь ударил ее по лицу.

Прежде Кристу никто пальцем не трогал. В эту ночь и утро она на собственной шкуре испытала немало того, о чем раньше лишь слышала. Болели не только ссадины на лице. Болело и между ног, причем сильно. На такое она не соглашалась. Она вообще не была готова к подобному обращению с собой.

Джузеппе словно подменили. Куда только делась его былая нежность? Он в ярости порвал на ней корсет и заставил лечь в постель. Он ругался, проклинал ее и Габриеля. Когда она попыталась воспротивиться, Паччиани ударил ее снова.

Вспоминая события ужасной ночи, Криста наклонилась над унитазом, и ее вывернуло. Немного очухавшись, она прислонилась к столешнице умывальника и стала пить воду.

До вчерашнего вечера Криста считала, что бразды правления принадлежат ей. Она решала, с кем ей трахаться и чем мужчины должны платить за утехи с ней. До сих пор любовников бросала она. Но вчера Паччиани лишил ее привычного контроля.

Он взял больше. Вспоминая об этом, Криста кусала губы, не позволяя пролиться слезам, полным бессильной злости.

Она на цыпочках вернулась в спальню. Паччиани спал. Слушая его храп, Криста поняла: пора убираться отсюда.

Еще вчера она бы долго выбирала, что́ надеть, чтобы все детали сочетались по цвету и фасону. Сегодня она просто нацепила на себя первую попавшуюся одежду, затем торопливо побросала в чемодан свои вещи. На порванные корсет и чулки она даже не взглянула.

Паччиани шумно вздохнул. Криста испуганно обернулась. Итальянец что-то пробормотал. Его храп возобновился.

Криста нашла свою сумочку, где лежал паспорт, сдернула с вешалки плащ и направилась к выходу. Она была почти у двери, когда вспомнила про свои часы марки «Бом и Мерсье», оставшиеся на прикроватном столике. Часы находились почти рядом с головой спящего Паччиани. Кристе не хотелось уезжать без часов. Они были ей дороги по чисто сентиментальным причинам.

Криста снова подошла к кровати. Дыхание Паччиани сделалось неровным. Он застонал и повернулся к ней.

Не оглядываясь, Криста бросилась к двери, открыла ее и тихо закрыла с обратной стороны.

Черт с ними, с этими часами!

Прямо в такси, которое везло ее на вокзал, Криста начала обдумывать план мести. Все мысли о профессоре Габриеле О. Эмерсоне и его молодой жене Джулианне начисто выветрились из ее головы.

Глава девятнадцатая

– Прости, что меня не было на твоей выпускной церемонии в Торонто, – сказал Габриель.

Они брели по залам Музея Ашмола. Чтобы попасть туда, им было достаточно выйти из отеля и перейти через улицу.

– Я искала тебя. Я была уверена, что ты обязательно придешь.

– Пойми, я не мог находиться в одном помещении с тобой и не подойти к тебе. А сделать это в присутствии Джереми и декана Араса… – Габриель покачал головой. – Но я обязательно приду на церемонию твоего окончания докторантуры.

– Обещаешь?

– Обещаю.

– Спасибо. – Джулия встала на цыпочки и поцеловала мужа.

Их экскурсия продолжалась. Они шли, иногда останавливаясь, чтобы полюбоваться тем или иным экспонатом. Святая Люция, изображенная на средневековой картине, была очень похожа на Рейчел.

– Кстати, твоя сестра прислала мне электронное письмо, – сказала Джулия. – Спрашивала, как прошла лекция.

– Рейчел беременна?

– Об этом она не пишет. Если нет, то причина не в их лености.

– Что-то я не в восторге от этой картины, – сморщил нос Габриель.

– Рейчел тоже была бы не в восторге от твоей презрительной физиономии. А я вспоминаю, как она не меньше моего радовалась, когда мы с тобой поженились.

– Что-то трудно верится, – прошептал Габриель, увлекая жену в темный угол зала.

– Рейчел пишет, что с радостью приедет к нам в Кембридж на День труда.

– Тсс! Я пытаюсь тебя поцеловать, а ты своими разговорами мешаешь мне.

– Подожди, – засмеялась Джулия. – Я еще не все сказала.

– Тогда говори побыстрее.

Его губы остановились в паре дюймов от ее губ.

– Кстати, это серьезно. Рейчел с Эроном просили: когда мы будем в Ассизи, поставить за них свечку. Она просит, чтобы мы помолились за рождение у них ребенка.

– Думаю, молитвы Ричарда куда действеннее моих. Хотя я тоже молюсь по тому же поводу.

Габриелю было не спрятать надежду, сиявшую в его глазах, словно безответная молитва была для него вожделенным сокровищем.

Джулия заметила эту перемену, однако промолчала. Вчера она только-только отпраздновала свое вхождение в научный мир, а сегодня Габриель снова намекает ей, что хочет ребенка. Его надежда на отцовство будила в Джулии утихшее было чувство вины.

Свет в его глазах постепенно гас.

– Почему ты на меня так смотришь? – спросил Габриель, разжимая руки.

– Как?

– Словно ты услышала от меня что-то неприятное.

– Не выдумывай, – сказала Джулия, заставляя себя улыбнуться.

– Неужели тебе так неприятна мысль о нашем общем ребенке? – В лице Габриеля появилась хорошо знакомая ей жесткость.

– Конечно же нет, – возразила Джулия, сплетая их пальцы. – Просто мне трудно думать о детях, когда все мои мысли вертятся вокруг недавней конференции и моей докторантуры.

– Джулианна, это же не ситуация «или – или». Я бы никогда не заставил тебя пожертвовать своими мечтами. По-моему, ты в этом неоднократно убеждалась. – Тон его голоса стал ледяным.

– Если помнишь, твоя жертва принесла немало страданий нам обоим, – сказала Джулия.

– Намек принят. – Он выпустил ее руку и кивнул в сторону коридора. – Идем?

Джулия сама взяла его за руку:

– Габриель, еще до женитьбы я говорила тебе, как мне хочется, чтобы по нашему дому бегали синеглазые мальчишки, похожие на тебя. Это желание никуда не исчезло.

– Тогда почему мы не можем говорить о детях? Джулианна, я не понимаю тебя. Если бы мы вздумали поехать в Африку, то обязательно говорили бы о поездке. Если бы захотели построить дом, обсуждали бы его постройку. Почему же мы не можем говорить о будущем ребенке?

– Потому что я не в силах сказать тебе «нет», видя надежду в твоих глазах. Получается, я лишаю тебя счастья. – Ее глаза наполнились слезами. – Я не хочу уподобляться какой-нибудь карьеристке с холодным сердцем и становиться между тобой и твоими мечтами.

Габриель крепко обнял ее:

– Дорогая, у меня и в мыслях не было уподоблять тебя карьеристке. – Просунув руку под волосы, он стал нежно гладить ее шею. – Музей неподходящее место для подобных разговоров, но знай: я никогда не думаю о тебе в таком ключе. Я не раз говорил тебе, что готов ждать. Я понимаю твое желание закончить докторантуру. Я еще никогда так не гордился тобой, как вчера, когда ты стояла на кафедре. Ты была просто фантастически красивой. – Он поцеловал ее чуть ниже уха. – Когда я завожу разговор о семье, клянусь тебе, я ни в коем случае не пытаюсь на тебя давить. Мне просто нравится говорить об этом. Думаю, и тебе тоже. Мы ведь можем говорить о будущем, строить планы. Нам совсем не обязательно торопиться. Дети – это очень серьезное решение, особенно если учесть наследственность каждого из нас. Думаю, ты разделяешь мое мнение на этот счет. Я просто хочу, чтобы мы иногда говорили об этом. Прости, что подпортил тебе торжество. Конечно, ты сейчас мысленно еще на конференции… Но обещай, что не будешь противиться разговорам на эту тему. Пусть даже и в самых общих чертах.

– Конечно, Габриель. Просто сама эта тема вызывает у меня беспокойство.

– Значит, я должен научиться так ее преподносить, чтобы она тебя не настораживала. Только, пожалуйста, не называй себя больше ни карьеристкой, ни женщиной с холодным сердцем. – Габриель пристально посмотрел на нее. – Ни то ни другое к тебе не относится. И конечно же, я не допущу, чтобы кто-то награждал мою жену подобными эпитетами. – (Джулия кивнула.) – Вот и хорошо. – Габриель взял ее за руку и повел дальше. – Насколько помню, ты рассказывала мне о письме Рейчел.

– Я запомнила ее слова: «Я готова отдать все, что имею. Я возношу все известные мне молитвы: христианские, мусульманские, иудейские и даже зороастрийские».

Габриель недоверчиво посмотрела на жену:

– Рейчел знает зороастрийские молитвы? Как такое возможно? Во всем мире не наберется и двухсот тысяч зороастрийцев.

– Она работает с женщиной, которая зороастрийка. А откуда ты узнал про то, сколько в мире зороастрийцев?

– Залез в «Википедию». – Габриель придал лицу серьезное выражение, но потом улыбнулся и подмигнул ей.

– Профессор, не верьте ничему, что написано в «Википедии».

– Золотые слова, миссис Эмерсон. Лучше не скажешь. Некто посмел поместить на этом проклятом сайте статью обо мне. Меня шокировало ее содержание. Черт бы побрал этих вики-трахателей. – Габриель снова поцеловал жену.

Сбоку послышалось вежливое покашливание. В двух футах от них стоял охранник.

– Здесь музей, – напомнил им англичанин.

– Извините, – бросил ему Габриель, который и не думал извиняться.

Обняв жену за талию, профессор Эмерсон повел ее в соседний зал.

– Мы должны быть осмотрительнее, – сказала ему покрасневшая Джулия.

– Нужно найти другой уголок, поукромнее, – возразил Габриель и бросил на нее такой взгляд, от которого она покраснела еще сильнее.

– Кстати, я позвонил Джону Грину и попросил направить Кристе официальное письмо, чтобы та прикусила язык и перестала распускать о нас сплетни.

– Думаешь, оно поможет?

– Джон считает, что поможет. Это предупредительный выстрел. Мы просто напоминаем ей, что впредь не потерпим ее клеветнических измышлений. Один поганый язык может наделать много бед.

Джулия сделала глубокий вдох и теперь медленно освобождала легкие от воздуха.

– А конференция прошла лучше, чем я ожидала.

– Ты потрясающе выступила, – сказал Габриель, поднося ее пальцы к губам.

– Может, нам не надо так беспокоиться из-за чьей-то клеветы?

– Нет, Джулианна. Клевета всегда вызывает беспокойство. Помнишь эти строчки из «Отелло»?

Укравший мой кошель украл пустое:

Он был моим, теперь – его, раб тысяч;

Но добрую мою крадущий славу

Ворует то, чем сам богат не станет,

Но без чего я нищий. [18]

– Я их уже слышала от тебя. Но неужели ты можешь заставить Кристу прекратить сплетни о нас?

– Не знаю, – вздохнул Габриель. – После ее выходок на конференции я был просто обязан принять какие-то меры.

Глава двадцатая

Июль 2011 года. Миннеаполис, штат Миннесота

Почерк Полины Грушевой вполне отвечал характеру этой решительной и утонченной женщины. Черные строчки, выведенные перьевой авторучкой «Монблан», ровно ложились на дорогой конверт кремового цвета.

Его нового адреса она не знала и очень удивилась, когда обнаружила адрес в телефонной книге Кембриджа.

Глядя на слова и цифры, Полина удовлетворенно улыбалась. Затем она запечатала конверт и оделась, чтобы отнести письмо на почту.

Он очень удивится. В этом она не сомневалась.

Глава двадцать первая

Июль 2011 года. Италия

Через несколько дней после конференции Джулия и Габриель распрощались с Кэтрин, Полом и Оксфордом. Последний разговор с Полом оставил у Джулии тягостное ощущение. Зная своего друга, она чувствовала: Пола что-то гложет. Она даже спросила, в чем дело. Пол объяснил, что озабочен состоянием своей диссертации, работу над которой он подзапустил.

На прощание Пол крепко обнял Джулию и не торопился выпускать ее из своих объятий. Джулия сказала, что они обязательно будут переписываться. Он лишь молча кивнул. Джулия приписала это ностальгии Пола по золотым дням их дружбы.

Не желая мешать разговору Джулии с Полом, Габриель отвлек внимание Кэтрин. Видя смятение, владевшее Полом, и его неуклюжие попытки шутить и смеяться, Габриель не ощущал никакого удовольствия.

Из Англии чета Эмерсон отправилась в Рим, где семнадцатого числа отметила день рождения Габриеля посещением ватиканских музеев. К великому огорчению супругов, ни о каком музейном сексе там не могло быть и речи.

Даже Габриель не решился бы на такое на территории Ватикана.

После Рима они несколько дней провели в Ассизи, где молились и ставили свечи у гробницы святого Франциска. Оба молчали о содержании своих молитв, но обоим и так было понятно, что они молились друг за друга, за благополучие их брака и за то, чтобы рано или поздно у них появился ребенок.

Джулия к своим молитвам добавила просьбы о ниспослании ей мудрости и силы. Габриель просил о доброте и мужестве. Оба молились за Рейчел и Эрона, прося Бога благословить их ребенком.

В конце июля супруги приехали в свой дом в умбрийской деревне близ Тоди. Вилла стояла рядом с фруктовым садом. Возле виллы был панорамный бассейн, вокруг которого росла лаванда. Воздух был напоен лавандовым ароматом. Джулии захотелось, чтобы и их постель пахла лавандой. Она сорвала несколько веточек и положила их под простыни.

Проснувшись на следующий день, она увидела, что в постели лежит одна. Это ее не удивило. Солнце уже стояло высоко в небе, а на подушке, хранившей запах одеколона «Арамис», лежала записка мужа.

С добрым утром, дорогая!

Ты так сладко спала, что я не решился тебя будить.

Я поехал в Тоди на рынок.

Если тебе что-то понадобится, звони мне на мобильник.

С любовью,

Г.

P. S. Ты обворожительна.

Джулия улыбнулась. Просто записка, похожая на множество других, которые писал ей Габриель. Но в нижнем углу, словно в качестве живописного постскриптума, был маленький карандашный набросок: спящая Джулия, запечатленная в профиль, а под ним надпись: «Моя Беатриче».

Она и не подозревала, что Габриель умеет хорошо рисовать. Хотя, если учесть его разносторонние дарования, в этом не было ничего необычного. Набросок так понравился Джулии, что ей захотелось вставить его в рамку.

Улыбаясь, Джулия прошла босиком к шкафу с одеждой. Ей не хотелось одеваться, и она ограничилась рубашкой Габриеля, застегнув лишь несколько пуговиц. После этого она полезла в ящик комода за носками.

Снизу послышался голос Габриеля, звавший ее. Джулия весело сбежала по ступенькам.

– Привет, дорогая, – сказал он, целуя жену в лоб и ставя на стол пакеты с продуктами. – Ты замечательно выглядишь.

Освободив руки, Габриель погладил ее по одной щеке, затем по другой, а потом заключил в крепкие объятия.

– Хорошо спала? – спросил он.

– Отлично. Давно не спала так крепко. Я уже молчу про Ассизи с их спартанскими кроватями. – Она поцеловала кадык мужа. Габриель чуть поежился, словно от щекотки. – Спасибо за рисунок.

– Не стоит благодарности.

– Я не знала, что ты умеешь рисовать.

– Дорогая, если бы я мог, я бы написал тебя красками. И не кистью, а пальцами.

– Не дразните меня, профессор. Всякий раз, стоит мне подумать о красках, я вспоминаю нашу «живопись» на полу в Селинсгроуве. У меня внутри все вспыхивает. – Джулия шутливо надула губы.

– Обещаю, что я подумаю об этом. Потом. – Габриель разжал руки и озорно улыбнулся. – Мне нравятся твои носочки.

Джулия глянула вниз и скрестила ноги:

– Носки с ромбическим узором – это ужасно сексуально.

– Согласен. Приятель говорил мне, что ромбические носки созданы для соблазнения.

– Странные у тебя приятели, – покачала головой Джулия и потянулась к блюду за виноградиной.

Габриель раскладывал привезенные продукты, краешком глаза поглядывая на Джулию.

– У тебя счастливый вид, – заметил он.

Джулия уселась на разделочный столик, покачивая ногами.

– А с чего мне быть несчастной? Конференция прошла успешно. Мы потрясающе провели время в Риме и Ассизи. У меня любимый и любящий муж, и у нас с ним потрясающий дом в итальянской провинции. Да я счастливейшая женщина во всей вселенной.

– Во всей вселенной? – вскинул брови Габирель. – М-да, обитатели соседних галактик сгорают от зависти, слыша это.

Джулия шутливо пихнула его ногой, облаченной в носок с сексуальным ромбическим рисунком:

– Какой же ты зануда.

Габриель повернулся к ней и закинул ее ногу себе на плечо. Чтобы не опрокинуться, Джулия уперлась локтями в поверхность стола.

– Как ты меня назвала? – спросил он, разыгрывая гнев, однако сапфировые глаза весело блестели.

– Я… назвала тебя занудой.

Он изогнул одну бровь:

– Значит, я зануда? А разве зануда умеет делать так?

Его пальцы принялись щекотать ей подъем ноги.

Когда с губ Джулии сорвался удовлетворенный вздох, Габриель снял ее носки и перебросил через плечо.

– А теперь посмотрим, сумеешь ли ты распалиться без краски на полу, – негромко произнес он, и от тембра его голова у Джулии по телу побежали мурашки.

Он водил пальцами у нее под коленом, пока она не застонала.

– Джулианна, – прорычал Габриель, а его глаза так и плясали.

– Д-да.

– Оказывается, ты не надеваешь трусики.

Его палец путешествовал по внутренней стороне ее бедра. Вверх-вниз, вверх-вниз. Ритм движений был спокойным, однако дыхание Джулии участилось.

– Зануды не отличаются умением заниматься любовью, – сказал Габриель, дотрагиваясь до ее рта.

Джулия разомкнула губы, приняла его указательный палец и, немного пососав, вытолкнула обратно. Габриель ей подмигнул и провел влажным пальцем по внутренней стороне ее бедра.

– Разве зануда догадается сделать так?

Он наклонился и стал дуть там, где только что водил пальцем. Когда Джулия вздрогнула, он лукаво улыбнулся и повторил те же движения своим носом.

Встав, Габриель принялся жадно целовать Джулию, затем резко отодвинулся. Она не успела и рта раскрыть, как он встал перед ней на колени.

– Хмм, – промычал Габриель, снова закидывая ее ноги себе на плечи. – У этого стола подходящая высота. Думаю, ты права. Ты действительно самая счастливая женщина во всей вселенной.

Глава двадцать вторая

Джулия проснулась среди ночи от необходимости навестить ванную. Вернувшись, она услышала легкий скрип кровати. Габриель перевернулся на бок и пробормотал несколько слов.

Она не удивилась. Обычно Габриель спал крепко, но бывали ночи, когда он метался и ворочался во сне, а нередко и разговаривал. Джулию это не беспокоило. Однако сейчас она насторожилась. Габриель метался во сне, исторгая проклятия.

– Габриель! – крикнула она, подбегая к кровати.

Габриель продолжал метаться, остервенело молотя кулаками по постели.

– Габриель!

Джулия включила настольную лампу.

Габриель что-то произнес, потом вдруг сбросил с себя одеяло и простыни.

Его глаза открылись, и он сел на постели, судорожно глотая воздух.

– Что с тобой? – тихо спросила Джулия, не решаясь подойти ближе.

Габриель очумело поглядел на нее, хватаясь за грудь.

– Тебе плохо с сердцем? Дышать можешь?

– Кошмар приснился, – дрогнувшим голосом сообщил Габриель.

– Я принесу тебе воды.

Джулия сбегала в ванную, налила стакан воды из-под крана и принесла мужу. Габриель молча взял стакан.

Джулия села на край кровати, не сводя с Габриеля встревоженных глаз.

– Что тебе приснилось?

Габриель выпил воду и отставил пустой стакан.

– Дай мне прийти в себя.

Джулии хотелось откинуть с его лба налипшие волосы, но она не знала, понравится ли Габриелю этот знак заботы.

Синие глаза Габриеля разглядывали противоположную стену.

– Я видел своих биологических родителей.

– Боже мой!

Джулия потянулась, чтобы обнять его, но Габриель сжался. Ему явно было не до объятий. Помешкав, Джулия вернулась в кровать.

Габриель не шевелился. Свет ему явно мешал, однако он не погасил лампу, а продолжал сидеть, упираясь в стенку кровати.

Джулии хотелось успокоить его. Но пространство вокруг Габриеля было заполнено странной энергией. Чувствовалось, ему не нужны ничьи прикосновения.

Джулия снова легла и укрылась. Она уже засыпала, когда Габриель вдруг заговорил:

– Мне снилось, что я в нашей старой бруклинской квартире. Я слышал, как родители ссорились. – (Джулия широко раскрыла глаза.) – Затем раздался непонятный стук. Мать заплакала. Я побежал в кухню.

– Она что, упала?

– Мать стояла на коленях. Рядом был отец и кричал на нее. Я стал колотить его кулаками и тоже кричать на него. Отец отпихнул меня и пошел к выходу. Мать поползла за ним, умоляя не уходить.

Глаза Габриеля холодно блеснули. Лицо было перекошено гневом.

– Отъявленный мерзавец, – процедил он.

– Дорогой, успокойся, – прошептала Джулия, осторожно кладя ему руку на бедро.

– Ненавижу его. Он уже давно умер, но если бы я знал, где его могила, то помочился бы на нее.

– Я тебе очень сочувствую.

Габриель не отвечал. Джулия осторожно гладила его, пытаясь успокоить.

– Он ее ударил. Мало того что он соблазнил мать и потом бросил нас, так он еще поднял на нее руку. Ничтожество.

– Габриель, это был всего лишь тяжелый сон, – прошептала Джулия.

– Я так не думаю, – покачал головой он.

Джулия оцепенела:

– Ты думаешь, тебе приснилось то, что когда-то происходило на самом деле?

Габриель закрыл глаза, придавив пальцами веки:

– Вряд ли это была их первая ссора. И я не впервые пытался вмешаться.

– Сколько тебе тогда было?

– Лет пять или шесть. Точно не помню.

– Ты был смелым мальчиком, вставшим на защиту своей матери.

Габриель опустил руки:

– Моя защита ничего не давала. Он ее морально раздавил. Ты бы поползла за мужчиной, который только что тебя ударил, да еще на глазах у твоего сына?

– Должно быть, она любила твоего отца.

– Нечего ее оправдывать, – огрызнулся Габриель.

– Габриель, посмотри на меня, – мягко попросила Джулия.

Он повернулся к ней, яростно сверкая глазами.

– Мои отношения с Саймоном были не многим лучше.

Габриель заморгал. Огонь в его глазах начал тускнеть.

– Я не знала твоей матери. Но я помню, какой сумбур был у меня в голове, когда я встречалась с Саймоном.

– У тебя это было не так. И потом, ты была слишком молода.

– Вряд ли твоей матери было много лет, когда она тебя родила. Кстати, а сколько ей было?

– Не знаю, – буркнул Габриель.

– Она думала, что любит твоего отца. У них был общий ребенок.

– А у него – семья, которую он не собирался бросать.

Джулия мяла простыню.

– Никто из нас не в силах изменить свое прошлое. Нам подвластно только будущее.

– Прости, что разбудил тебя, – сказал Габриель, целуя ей волосы.

– Я сама проснулась.

Габриель приподнялся на локте:

– А тебя что разбудило?

– Известная женская проблема.

Габриель не сразу понял, о чем речь.

– Как ты себя чувствуешь?

– Не самым лучшим образом, но это пройдет.

– То-то вчера ты показалась мне несколько нервной, – сказал Габриель и нежно погладил ей грудь.

Джулия обхватила его руку своими:

– Я тебе очень сочувствую. Кошмарные сны – это всегда тяжело.

Габриель повернулся, чтобы погасить свет, затем тоже лег под одеяло. Джулия слышала, как он скрипит зубами.

– Ты думаешь, это был не просто кошмарный сон, а эпизод из твоей памяти?

– Иногда я сам не знаю.

– А раньше такое бывало?

– Редко. Давно уже не было.

– Ты мне никогда не рассказывал.

– Джулианна, я не любитель обсуждать подобные вещи. Мои детские воспоминания отрывочны и расплывчаты. И то, что я помню, я стараюсь забыть.

– Ты рассказывал о них доктору Таунсенду?

– Вкратце, – ответил Габриель, рассеянно поглаживая спину Джулии. – О своих родителях я знаю очень мало.

– Я вполне понимаю твою злость на родителей. Но она в первую очередь разрушает тебя.

– И это я слышал. – Габриель повернулся к ней лицом. – Мой семейный шкаф полон жутких скелетов. Могла бы ты меня полюбить, невзирая на них?

– Габриель, я любила и люблю тебя без всяких условий. Мне важен ты, а не содержимое твоего семейного шкафа.

Он быстро поцеловал Джулию и лег, постепенно успокаиваясь. Джулия почти засыпала, когда возле самого уха раздался шепот Габриеля:

– Спасибо тебе.

* * *

На следующее утро Джулия загорала у бассейна, стремясь понежиться на солнце, пока оно не стало нестерпимо жарким. Она надела широкополую шляпу и совсем миниатюрное голубое бикини. Этот купальник Габриель уговорил ее купить в Белизе, куда они ездили еще до свадьбы. С тех пор ей почти не представлялось случая его надевать.

Джулия мысленно перебирала ночное происшествие, взволновавшее их обоих. Ей было никак не отделаться от картины: плачущая мать Габриеля ползет за мужчиной, отцом ее ребенка. Мужчиной, соблазнившим и потом бросившим ее. Была ли эта картина настоящей или только плодом воображения, но что-то отложилось в детском подсознании Габриеля. Вероятно, поэтому он не мог видеть женщину на коленях. Даже теперь, после нескольких месяцев их супружеской жизни, ее коленопреклоненная поза оставалась для него неприемлемой.

«А может, дело не в его матери? – вдруг подумала Джулия. – Может, это из-за Полины?»

Мысль заставила ее содрогнуться. Джулия не любила думать о женщине, с которой Габриель зачал Майю, так и не родившуюся на свет. Но Полина уже больше года не напоминала о себе… Если, конечно, Габриель не скрывал ее звонки и письма.

Джулия считала за благо не поднимать с мужем эту тему. Незачем дразнить гусей.

По ее ногам скользнула тень. Джулия подняла голову и увидела стоящего рядом Габриеля в черных плавках. Солнечные очки делали его фигуру еще более загорелой. На спине висело полотенце.

Наклонившись, Габриель поцеловал жену, бросил полотенце на соседний шезлонг и нырнул в бассейн. Вода была теплой, но все же холоднее, чем воздух под ярким умбрийским солнцем.

* * *

Габриель плавал кругами, погружаясь в почти абсолютную тишину воды. Вперед и назад, вперед и назад. Физические упражнения наравне с сексом освобождали его мозг от всех волнений и тревог, позволяя сосредоточиваться только на движениях.

Он активно гнал все мысли о ночном кошмаре, запретив себе думать об увиденном. Интуиция подсказывала ему: сон был воспоминанием. Все контрдоводы оказывались неубедительными, и потому Габриель переключил внимание на окружающий мир. На жар солнца, относительную прохладу воды, шум брызг, легкий запах хлорки и приятное напряжение в мышцах, когда он заставлял себя плыть быстрее.

Он считал круги, плавая то на груди, то на спине. Неожиданно тишину утра нарушил возглас Джулии. Габриель мгновенно вынырнул. Джулия по-прежнему сидела в шезлонге, но теперь она вовсю размахивала ногами, одновременно ведя разговор по своему айфону.

– Она… что? – переспросила Джулия.

Габриель протер глаза и вгляделся.

– Ты шутишь! – Он заметил, как Джулия удивленно раскрыла рот. – И когда у нее срок?

Габриель подплыл к лестнице и вылез из бассейна. Он торопливо вытирался, продолжая следить за женой и прислушиваться к ее телефонному разговору.

– Нет, что ты. Я рада. Рада за вас обоих. Просто я не могу поверить.

Она говорила искренне, хотя и с заметным удивлением, однако язык ее тела был предельно скуп.

– Кто звонит? – шепотом спросил Габриель.

– Мой отец, – также шепотом ответила Джулия, продолжая разговор.

Теперь настал черед Габриеля удивленно открыть рот. Если он правильно понял услышанное, тогда…

– Так когда свадьба? – спросила Джулия, внимательно глядя на Габриеля. – Что?.. Не знаю. Я обговорю с ним и позвоню. Пап, но это так внезапно. – Она засмеялась. – Понимаю. И для вас тоже. Конечно.

Габриель положил руку ей на плечо. Поверх Джулия положила свою.

– Да, конечно хочу. Жду… Привет, Дайана. Прими мои поздравления.

Габриель вторично вытер лицо и сел рядом с Джулией.

– Конечно, мы приедем. Нужно лишь определиться с датой… Да, ты совершенно права… Разумеется. Еще раз поздравляю. Пока… Да, папа. Я рада за вас обоих. Естественно… Счастливо. Пока. – Джулия отключилась. – Боги небесные, – пробормотала она, откидываясь на спинку шезлонга.

– Что там у них?

– Отец собрался жениться.

Габриель скривил губы:

– Это я понял. По-моему, они еще в Селинсгроуве говорили с тобой об этом.

– Да. Но теперь они хотят пожениться как можно раньше, поскольку Дайана беременна.

Габриель подавил улыбку:

– М-да. – Он поскреб щетину на подбородке, изображая глубокую задумчивость. – Это называется «скоропалительная свадьба». Во всяком случае, Тому есть из чего палить. Он единственный известный мне обладатель дробовика. Я бы назвал ситуацию ироничной. Правда, есть другое, менее литературное выражение. – Он подмигнул Джулии.

– Да. Ученые профессора обладают отвратительной привычкой использовать только литературные значения слов. Неологизмы у них до сих пор под запретом.

Габриель засмеялся:

– Ваши замечания очаровательны, миссис Эмерсон. Из-за них-то я вас и полюбил.

– А я думала, ты полюбил меня из-за моих грудей.

– Я полюбил тебя за всю совокупность физических и умственных достоинств, – пояснил Габриель, игриво ведя рукой по верхней части голубого бикини.

– Профессор, вы так неотразимы, что вгоняете меня в краску.

– Мне это говорили. И когда у них должен появиться ребенок?

– В конце декабря.

– Ты что, расстроилась? – Габриель снял с жены шляпу и солнечные очки, чтобы видеть ее глаза.

– Нет. Я просто в шоке. У моего отца будет ребенок. А мы в Ассизи даже не поставили свечку за них с Дайаной.

– Возможно, мы поступили благоразумно, иначе Бог послал бы им двойню.

– Типун тебе на язык!

– Представляю, в каком шоке был твой отец, когда узнал. Как он расценивает новость?

– Мне показалось, он рад. Вообще-то, они сами, кажется, удивлены, но я не хотела углубляться в расспросы.

– Очень разумно с твоей стороны. По крайней мере, теперь я знаю, что́ подарить твоему отцу к Рождеству.

– И что же?

Губы Габриеля растянулись в довольной улыбке.

– Презервативы.

Джулия молча закатила глаза.

– И когда же они намерены пожениться?

– А это зависит от нас. Они хотят, чтобы мы приехали как можно раньше.

– Я не собираюсь из-за их свадьбы комкать наш отдых, – нахмурился Габриель.

– Не рычи, тигр. Они всего-навсего просят, когда мы вернемся, съездить на уик-энд в Селинсгроув и обговорить дату свадьбы. Там бы назвали даты, когда нам удобно, а затем они стали бы обсуждать это с родней Дайаны.

– Значит, ты становишься старшей сестрой.

Джулия только сейчас задумалась об этом, и столь очевидная мысль ее удивила.

– Надо же, у меня появится брат или сестра, – почти шепотом произнесла она. – Я всегда хотела, чтобы они у меня были.

– Старшая сестра Джулия, – улыбнулся Габриель. – Со всеми правами, привилегиями и кругом обязанностей. Мне тоже очень не нравилось быть единственным ребенком. Я обрадовался, когда у меня появились брат и сестра. Правда, Скотт был для меня не столько братом, сколько ходячей чумой.

– До сих пор не понимаю, как это у них получилось, – призналась Джулия.

И снова Габриель подавил улыбку:

– Меня разочаровывают ваши слова, миссис Эмерсон. Они показывают, что вы ничего не помните о том, чем мы занимаемся по ночам.

Джулии было не до улыбок.

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Мой отец стар.

– С позиций твоего возраста. А вообще не так уж он и стар. Дайана моложе его.

– Ей сорок. Она сама мне говорила.

– Ранние пташки.

– Я не ослышалась? Ты назвал их ранними пташками?

– Да. Разве не так? Твой отец нашел себе молодую симпатичную невесту и теперь готовится стать отцом. Снова.

– Мой отец снова будет отцом, – с какой-то отрешенностью повторила Джулия.

– Кажется, новость все-таки тебя шокировала. – Габриель встал. – Хочешь, принесу тебе чего-нибудь выпить для снятия шока?

– Рейчел хочет ребенка. Мой отец готовится снова стать отцом. А мы… – Она не договорила.

Габриель склонился над ней:

– Взгляни на это под другим углом. Когда у нас появятся дети, у них будет предостаточно товарищей для игр. Малышня всегда любит играть с теми, кто постарше. Представляешь, какой шум будет стоять на Рождество и летом?

– Рождество и летний отдых. Целая куча детей. Ну, блин!

– Вот именно, – улыбнулся Габриель. – Ну, блин!

Глава двадцать третья

В этот же день Криста Петерсон вошла в здание факультета итальянской культуры Колумбийского университета. Она договорилась о встрече с заведующей кафедрой, профессором Лючией Барини. Сбежав тогда от спящего профессора Паччиани, Криста первым же рейсом вылетела в Нью-Йорк, постепенно оправляясь от ран – внутренних и внешних – и строя планы мщения.

Раздумывая о случившемся с нею в номере оксфордского отеля «Мальмезон», Криста не называла это изнасилованием. Однако ее, по сути, изнасиловали. Паччиани силой принудил ее к сексу, подвергнув физическим и моральным унижениям. По разным причинам Криста все же предпочитала называть это утратой контроля за ситуацией. Итальянец вырвал бразды правления, обратив ситуацию против нее. Теперь Криста намеревалась отомстить ему сполна, и не просто отомстить, а с гарантией, что его страдания значительно превзойдут ее собственные.

Паччиани прислал ей электронное письмо, извиняясь за случившееся, на которое она не ответила. Не нужны ей его лживые отписки.

Криста нашла достойное применение своей неукротимой энергии. Она задумала разрушить научную карьеру профессора Паччиани. Она написала (по-итальянски) длинное письмо его жене, подробно рассказав о своих отношениях с профессором, начав с тех давних дней, когда еще была его студенткой во Флоренции. В качестве документального подтверждения Криста приложила несколько фотографий, причем некоторые были порнографического содержания, а также копии сладострастных электронных писем. Если этого не хватит, чтобы осложнить итальянцу жизнь, Криста на время затаится, чтобы подготовиться и в благоприятный момент нанести Паччиани сокрушительный удар.

Ходили слухи, что профессор Паччиани стремится получить место преподавателя на факультете, где училась Криста. Поэтому она не мешкая договорилась о встрече с профессором Барини.

Месть итальянцу занимала все время Кристы и стягивала на себя энергию, которую прежде она тратила на гадости профессору Эмерсону и Джулианне. Фактически она почти забыла об их существовании.

Явившись на факультет заблаговременно, Криста решила проверить содержимое своего факультетского почтового ящика. Оттуда она извлекла конверт делового формата с названием и адресом известной нью-йоркской юридической конторы. Криста торопливо надорвала конверт и прочла письмо.

– Черт бы тебя подрал, – пробормотала она.

Выходит, Эмерсон не шутил, обещая, что заткнет ей рот. По сути, письмо было распоряжением типа «прекратить и воздерживаться впредь». Криста обвинялась в клеветнических высказываниях, причем каждый инцидент был описан с умопомрачительными подробностями и указывал на законы, по которым ее могут призвать к ответу за то или иное заявление. Адвокат Габриеля требовал от нее полностью прекратить клевету в адрес профессора Эмерсона и его жены, угрожая в противном случае принять установленные законом меры по всем упомянутым инцидентам.

«Долбаный профессор», – подумала Криста.

Одна часть ее «я» хотела написать этому адвокату что-нибудь хлесткое и язвительное, а другая – была готова из принципа продолжать крестовый поход против Эмерсона.

Чем дольше взгляд Кристы скользил по стойкам с одинаковыми ячейками почтовых ящиков, тем отчетливее она понимала, что подобные действия с ее стороны были бы откровенной глупостью. Если она хочет попасть в докторантуру и защититься, нельзя восстанавливать против себя руководство факультета.

И потом, она готовила сети на куда более крупную рыбу.

Затолкнув письмо в сумочку, Криста решила забыть об Эмерсонах и целиком сосредоточиться на уничтожении карьеры некоего профессора Паччиани. Ради этого она была готова рассказать об интимной связи с ним.

Криста решила сыграть роль доверчивой и легко контролируемой аспирантки. В этой роли она и переступила порог кабинета профессора Барини.

Глава двадцать четвертая

А по другую сторону Атлантики Габриель погасил свет и заключил Джулию в свои объятия, начав страстно целовать ей шею.

Джулия напряглась.

– В чем дело? – удивился Габриель.

– Разве ты забыл, что я сейчас не могу? Месячные кончатся где-то через два или три дня.

– Я целую тебя вовсе не потому, что ожидаю взамен секс. – (Ответ мужа удивил Джулию.) – У меня очень хорошая память. И я помню, что у тебя сейчас месячные.

Габриель отодвинулся. Чувствовалось, слова Джулии его обидели.

– Прости. – Джулия потянулась к его руке. – Я не хотела разрушить твои надежды.

– Надежды вечны, – хриплым шепотом произнес он.

– Это я тоже слышала.

– Завтра я покажу тебе их вечность.

Джулия улыбнулась:

– Какой остроумный ответ, профессор. Я чувствую себя почти что героиней фильма с участием Кэри Гранта.

– Ты мне льстишь, – сказал Габриель, целуя ей веки. – Скажи, а ты рада своей роли старшей сестры? Это уже не кино, а жизнь.

– Да. Я хочу подружиться с этим ребенком и часто видеться с ним. Можно сказать, я всю жизнь ждала, когда у меня появится брат или сестра.

– Мы ведь все равно планировали проводить часть отдыха в Селинсгроуве. Семьи Рейчел и Скотта тоже увеличатся. Нас потянет чаще видеться. Селинсгроув – идеальное место для семейных встреч.

– Вот и еще одна причина, чтобы радоваться возвращению Ричарда в свой старый дом. Не видать ему тихой жизни.

Габриель играл завитком ее волос.

– А ты знаешь, мне начинает нравиться твоя короткая стрижка. Тебе это идет.

– Спасибо.

– Правда, мне и длинные волосы тоже нравились.

– Они отрастут. Это я тебе обещаю.

Рука Габриеля замерла.

– У меня есть сводные братья и сестры.

– Да?

Джулия старалась, чтобы ее «да» прозвучало как можно непринужденнее.

– Когда у матери бывало дурное настроение, она часто говорила, что отец нас бросил, поскольку ту семью он любит больше.

– Представляю, каково это слышать маленькому ребенку. – Теперь тон ее голоса был серьезным и даже суровым.

– Да, – вздохнул Габриель. – У матери был неустойчивый характер, но женщина она была красивая. Темноволосая, темноглазая. – (Джулия вопросительно посмотрела на мужа.) – Я унаследовал отцовские глаза. В детстве мать казалась мне высокой. Хотя вряд ли очень высокой. Если и выше тебя, то всего на несколько дюймов.

– А как ее звали?

– Сюзанна. Сюзанна Эмерсон.

– У тебя есть ее фотографии?

– Есть, но мало. Есть и фото, где я совсем маленький.

– И ты прячешь их от меня? Почему я никогда их не видела?

– Я вовсе не прячу их. Они лежат в нашем кембриджском доме, в ящике моего письменного стола. У меня даже есть ее дневник.

Джулия удивленно разинула рот. Вот те на!

– У тебя хранится материнский дневник?

– Да. И карманные часы ее отца. Я иногда ими пользуюсь.

– Ты читал ее дневник?

– Нет. Даже не раскрывал.

– Если бы Шарон оставила мне свой дневник, я бы обязательно прочла его.

– Я думал, у тебя от матери вообще ничего не осталось, кроме памяти.

– Когда она умерла, отцу прислали коробку с ее вещами.

– И?

– Я понятия не имею о содержимом коробки. Отец запихал ее куда-то. Наверное, коробка и сейчас хранится среди его вещей. Хорошо, что ты мне напомнил. Пожалуй, я попрошу отца найти ее и показать мне.

– Я поеду вместе с тобой.

– Спасибо за поддержку. А ты много знаешь о своем отце?

– Нет, очень мало. Если не считать вчерашнего сна, в жизни мы с ним встречались всего один или два раза. Когда он умер, у меня было несколько встреч с его адвокатом. Я знал, что отец живет в Нью-Йорке со своей семьей, которую моя мать называла настоящей. Сначала я отказывался от наследства, но когда решил принять свою долю, родные отца попытались нарушить условия завещания.

– Он лишил их наследства?

– Нет, конечно. Просто за год до смерти он изменил условия завещания и включил меня в число равноправных бенефициаров. То есть я получил те же права, что и его дети. Своей жене он тоже оставил кругленькую сумму.

– Значит, ты никого из них не видел?

Габриель невесело рассмеялся:

– Думаешь, они горели желанием увидеться с незаконнорожденным родственничком? Они привыкли считать себя единственными наследниками богатого человека. И вдруг их, образно говоря, заставили подвинуться.

– Прости, что затронула эту тему, – прошептала Джулия.

– Мне нет до них дела. Я не считаю их своей родней.

– А как звали твоего отца?

– Оэун Дэвис. – Габриель приподнял ей подбородок. – Я ответил на твои вопросы. Когда вернемся домой, я покажу тебе снимки. Но пообещай мне, что не станешь разыскивать родственников отца. Даже не попытаешься.

Лицо Габриеля было почти каменным. В его глазах Джулия прочла не только нежелание копаться в прошлом. Там было что-то еще, совершенно непонятное ей.

– Обещаю, – сказала она.

Габриель притянул ее к себе, уложив ее голову на свое плечо.

Глава двадцать пятая

Август 2011 года.

Ферма близ Эссекс-Джанкшн, штат Вермонт

Пол сидел на кухне отцовского дома перед включенным ноутбуком. Было почти семь часов вечера.

Вот уже две недели, как он вернулся из Англии. Каждый день он садился за электронное письмо к Джулии и каждый день убеждался, что не может писать.

После Оксфорда Джулия ему написала. Ее письмо было бодрым, полным юмора. Недавно она прислала еще одно, в таком же духе. Второе ее письмо пришло из Италии. Джулия настоятельно рекомендовала ему, как только он снова окажется в Риме, посетить ватиканские музеи. Как будто ему требовались эти рекомендации. Как будто он и так не помнил, что она замужем и сейчас весело проводит время в Европе. А рядом – муж, который на десять лет ее старше и имеет отвратительный, взрывной характер. Наверное, весь ум мужа направлен сейчас на то, как бы убедить ее отодвинуть планы о докторантуре и завести ребенка.

Придурок.

Пол был заядлым регбистом. Крепким, твердо знающим, что делает. Но эта миниатюрная девчонка из Селинсгроува что-то перевернула в нем вверх тормашками, и сейчас Пол боялся осуществить задуманное.

– Какая чушь, – пробормотал он.

Чтобы написать письмо, нужно просто начать его писать. Пол написал фразу, затем другую. Мысли потекли в нужном направлении. В это время в заднюю дверь постучали.

Интересно, кого это еще принесло? Пол встал и открыл дверь.

– Привет!

На пороге стояла Эллисон, держа в руках две большущие кружки кофе из кондитерской «Данкин донатс».

– Я подумала, что ты не откажешься от кофе.

Пол молчал. Эллисон заставила себя улыбнуться:

– Ты занят диссертацией? Не стану тебе мешать. – Она подала ему кружку. – Я сейчас уеду.

– Подожди. Проходи в дом.

Эллисон поблагодарила, прошла в кухню и села напротив:

– Я знала, что ты вернулся из Англии. Но от тебя – ни слуху ни духу.

– Я был занят, – с плохо скрываемым раздражением объяснил Пол. – Моя научная руководительница жутко недовольна, что я срываю сроки. В общем, начистила мне задницу. К сентябрю нужно много чего сделать.

– А как твоя поездка в Англию?

Пол глотнул кофе и одобрительно чмокнул языком.

– Съездил удачно. Лекцию приняли хорошо. Вот, со своей руководительницей пообщался.

–  Онатам тоже была? – спросила Эллисон, зажав в руках кружку.

– Ее зовут Джулия, – резко ответил Пол.

– Почему же, я помню, – без малейшей обиды сказала Эллисон. – Мы с ней однажды встретились. Кстати, на этой кухне.

– Верно. – Пол снова приложился к кружке.

– И как она?

– Нормально. Ее муж тоже там был.

Эллисон привыкла видеть Пола улыбающимся или сосредоточенным, но не таким угрюмым, как сейчас.

– По твоему голосу не скажешь, что ты удачно съездил. – (Пол молчал.) – Извини, – торопливо прошептала Эллисон.

– За что ты извиняешься? – натянуто улыбаясь, спросил Пол.

– Мне больно видеть тебя в таком тоскливом состоянии.

Пол пожал плечами, однако возражать не стал.

– Когда ты постучалась, я как раз пытался написать ей электронное письмо.

Эллисон снова сжала в ладонях кружку:

– Я, конечно, совсем не знаю этой женщины. Но мне странно, что она продолжает… все это. Такое ощущение, будто она тебя обманывает.

– Ты права: ты совсем не знаешь ее, – сказал Пол, сердито сверкнув глазами.

– Вряд ли ее мужу нравится, что она пишет тебе электронные письма.

Пол пробормотал нелицеприятный эпитет, адресованный профессору Эмерсону. Эллисон посидела еще немного, словно чего-то ожидая. Затем встала:

– Мне пора. Не надо меня провожать.

И все-таки Пол проводил ее до заднего крыльца.

– Спасибо за кофе.

– Не стоит благодарности. – Эллисон спустилась во двор.

– Элли, ты это… прости меня.

Она остановилась, но не повернулась к нему.

– И ты меня прости.

Глава двадцать шестая

Август 2011 года. Умбрия, Италия

Когда Джулия садилась за компьютер, ее непременно охватывало желание залезть в «Гугл» и поискать данные о биологических родителях Габриеля. Но она обещала мужу не делать этого и выполняла обещание, подавляя все искушения.

В то утро, проверяя электронную почту, она увидела письмо от Пола и сразу же открыла его. Прочитав послание, она откинулась на спинку стула и замерла.

– Хочешь, я сварю на завтрак яйца? Или ограничимся сыром и фруктами? – спросил Габриель из кухни, которая примыкала к гостиной. Не дождавшись ответа, он пошел в гостиную. – Я тебя спрашивал: яйца на завтрак варить? Или нам хватит сыра и фруктов? Я и пирожных привез из пекарни.

Судя по глазам Джулии, ее мысли витали где-то очень далеко.

– Что случилось? – насторожился Габриель, удивленный внезапной переменой настроения.

– Я получила электронное письмо от Пола.

Габриель воздержался от комментариев о самом трахателе ангелов и его поведении.

– И что пишет Пол?

Джулия молча кивнула на дисплей компьютера.

Габриель нашарил в кармане очки, надел их и стал читать.

Дорогая Джулия!

Спасибо за твое письмо. Ты серьезно поработала над текстом своей лекции. Мне думается, ты и на вопросы отвечала очень профессионально. Я был просто в восторге от того, как ты сумела поставить на место эту выскочку Кристу.

Профессор Пиктон расточала комплименты в твой адрес. Она редко кого-либо хвалит, так что можешь собой гордиться.

Прошу передать мои поздравления твоему отцу и его невесте. Он хороший человек, и я рад за них.

Я снова в Вермонте. Состояние моего отца продолжает улучшаться. Спасибо за вопросы о его здоровье. Я обязательно передам родителям привет от тебя.

Я намерен уложиться в жесткие сроки, поставленные мне профессором Пиктон. Поэтому родителям пришлось нанять помощника для работы на ферме. Осенью я собираюсь поискать себе работу и пройти ряд собеседований в Ассоциации современного языка. Если ничего не найду, проведу на родительской ферме еще год.

Рад, что мы с тобой сумели сходить на ланч. Было так здорово снова тебя увидеть.

Наверное, я еще тогда должен был тебе сказать. Но у меня не хватило духу. И потому я пишу то, о чем не сказал при встрече.

Думаю, дальше каждому из нас следует идти своим путем. Ты замужем, мне надо определяться со своей жизнью.

Возможно, в будущем что-то изменится. Но в настоящее время нам стоит прекратить электронную переписку.

Я не хочу причинять тебе боль, поэтому прошу тебя, не считай это письмо ударом. Ты мне небезразлична. Я много думал о сложившейся ситуации и решил, что так будет лучше для нас обоих.

Будь счастлива, Крольчиха.

Пол.

Габриель смотрел на свою ошеломленную жену.

– Я отправила ему пару писем. Он столько дней тянул с ответом. И вот… ответил.

Габриель присел на корточки, положил ладонь на ее колено:

– Он тебя любит, и ты это знаешь.

– Любил когда-то.

Габриель внимательно поглядел на нее:

– Скажи, когда я исчез из Торонто, ты перестала меня любить?

– Нет, конечно, – покусывая ноготь, ответила Джулия.

– Если он всерьез тебя любит, то будет любить еще очень долго. Возможно, всю жизнь.

– Тогда почему он не хочет, чтобы мы оставались друзьями? – Глаза Джулии были полны душевной муки.

– Потому что это очень больно, – ответил Габриель, дотрагиваясь до ее щеки. – Если бы ты выбрала Пола, я бы не смог сохранять с тобой дружеские отношения. Мне бы пришлось довольствоваться любовью на расстоянии.

– У меня и в мыслях не было причинить ему боль, – прошептала Джулия.

– Уверен, он это понимает.

– Тогда почему Пол не попытался поговорить со мной еще там, в Оксфорде?

– Он не хотел расстраивать тебя перед лекцией.

– Так ты… знал об этом? – подозрительно глядя на мужа, спросила Джулия.

– Да, – после недолгого колебания ответил Габриель.

– А почему мне ничего не сказал?

– По аналогичной причине. Мы оба хотели, чтобы перед лекцией ты была в отличной форме.

Джулия резко отодвинула свой стул:

– Вы с Полом это обсуждали? Вы говорили обо мне?

– Вкратце.

– Ты должен был еще тогда рассказать мне!

– Я рассказываю тебе сейчас. Честное слово, Джулианна, я думал, что он изменит свое решение. Но Пол снова меня удивил.

– Ты выдаешь информацию, как витамины.

– Витамины? – переспросил Габриель и улыбнулся.

– Ты знаешь, о чем я. Эти твои секреты… – Джулия порывисто встала, однако Габриель поймал ее за руку:

– У меня нет от тебя секретов. Просто когда-то мы условились не выворачивать свое прошлое наизнанку, чтобы оно не мешало нам двигаться вперед. Но если ты хочешь узнать, я расскажу тебе все. – Габриель предостерегающе вскинул подбородок. – Только потом я попрошу такого же подробного рассказа и от тебя. Например, ты говорила с Полом об уходе из Гарварда.

– Что?

– Он буквально накинулся на меня. Заявил, что я должен убедить тебя ни в коем случае не отказываться от учебы в докторантуре.

У Джулии округлились глаза.

– Когда он это сказал?

– В Оксфорде, в перерыве после твоей лекции. Так что, Джулианна, не надо мне читать морали о хранении секретов. Я не хожу на ланч со своими бывшими женщинами и не рассказываю им о наших семейных конфликтах.

– И я тоже.

– Тогда как ты охарактеризуешь своей разговор с Полом?

Джулия подняла руки и почти сейчас же опустила:

– Это… так получилось. Я была расстроена, и мне требовалось с кем-то поговорить.

– А тебе не приходило в голову, что у тебя уже есть человек, с которым ты можешь поговорить? И этот человек тебе несравненно ближе всех друзей. – Свои слова Габриель сопроводил многозначительным взглядом.

– Мне требовалось время, чтобы подумать.

– Я могу это понять. Я даже могу это поддержать. Но время, чтобы подумать, и разговор с посторонним человеком о наших семейных проблемах – разные вещи. Джулианна, ты поступила опрометчиво и сама знаешь об этом. – В голосе Габриеля сквозил упрек.

Джулия боялась, что сейчас он не выдержит и сорвется. К ее удивлению, продолжения не было.

(Данное обстоятельство неопровержимо доказывает, что времена апокалипсиса уже близки.)

– Нашими семейными проблемами я не делюсь ни с кем, – продолжал Габриель. – Да, временами я «выдаю информацию», как ты изволила остроумно выразиться, но лишь затем, чтобы тебя защитить. И это всегда… повторяю, всегда делается с любовью. – Его пальцы переместились с ее запястья к локтю. – Я пытался убедить Пола не порывать с тобой окончательно. Не потому, что мне этого хотелось. Я догадывался, как ты это воспримешь, и не хотел видеть тебя опечаленной.

– Печальнее всего, что ты мне не доверяешь. – Джулия отчаянно боролась с подступавшими слезами.

– Я тебе доверяю, – возразил Габриель.

– Но только не историю своей семьи.

Габриель стиснул зубы:

– Ты знаешь то же, что известно мне. Я тебе рассказывал, что семья моей матери отказалась от нее, а после ее смерти упекла меня в приют. Ты знаешь, что отец бросил нас с матерью. Неужели ты хочешь, чтобы я собирал сведения о подобных людях? Зачем? Чтобы нарыть еще каких-нибудь отвратительных подробностей?

– Габриель, без этих людей не было бы тебя. В истории семей твоих настоящих родителей наверняка есть моменты, которые стоит знать. Я не хочу тебя расстраивать. Но твоя родная семья – это часть тебя. Если у нас появятся дети, рано или поздно они начнут спрашивать о своих бабушках и дедушках.

Габриель выпустил ее руку. Его лицо вновь стало каменным.

– Если бы я мог удалить из памяти все крупицы воспоминаний об этих людях, я бы так и сделал. Не хочу, чтобы подобные сведения пачкали наших детей.

– Но не забывай, что из этой, как ты говоришь, грязи произошел ты: удивительный, талантливый человек. И наши дети корнями все равно будут связаны со своими предками.

Лицо Габриеля потеплело. Он поцеловал ей тыльную сторону ладони.

– Спасибо, – прошептал он.

– Ты прав. Мне не следовало делиться с Полом своими тревогами. Но он был моим другом. – Джулия изо всех сил старалась не разрыдаться.

Габриель протянул руки и крепко прижал ее лицо к своей груди.

Глава двадцать седьмая

Поздним вечером Габриель вошел в хозяйскую спальню. Босой, в белой рубашке и джинсах. Увидев Джулианну, он принялся закатывать рукава.

– Твои месячные закончились?

Джулия стояла возле ванной. Она уже почистила зубы и умылась.

– Вчера закончились.

– Отлично. Тогда раздевайся и ложись. – (Джулия молча смотрела на него.) – Сейчас, – добавил Габриель.

Его глаза прожигали ее насквозь. Не споря с мужем, Джулия быстро разделась, побросав одежду на пол, и легла.

– Перевернись на живот. Глаза закрой.

Тон его голоса отзывался у Джулии дрожью во всем теле, но она не перечила. Она закрыла глаза. Все остальные чувства сразу обострились. Она слышала шелест ветра из открытого окна. Еще отчетливее были шаги босых ступней Габриеля по плиткам пола.

Вскоре в спальне зазвучала музыка. Габриель выбрал «The Look of Love» в исполнении Дайаны Кролл. Джулия приоткрыла глаза. Габриель погасил электричество и зажег вокруг кровати несколько свечей. Их свет сливался в сияющее облако.

– Глаза закрой, – потребовал Габриель.

Джулия снова закрыла глаза и почувствовала, как прогнулся матрас. Руки Габриеля приподняли ее и подсунули подушку ей под бедра. Довольный ее позой, Габриель несколько раз поцеловал ей ягодицы. Потом его губы замерли у поясницы.

Палец Габриеля поднялся вверх по спине, к затылку Джулии, потом скользнул по плечам. Вторую подушку он подсунул ей под грудь, после чего закинул ей руки за голову.

– Произведение искусства, – шепнул он ей на ухо и несколько раз закусил губами мочку.

Приготовления продолжались. Ладонь Габриеля дважды пропутешествовала по ее спине. Далее он проверил положение ног.

Кровать сместилась. Изменилась и музыка: теперь это была композиция Стинга «I Burn for You». Джулию обдало волной желания.

Она чувствовала: Габриель где-то рядом, но он оставался неслышимым до тех пор, пока не оказался возле столика, на который что-то положил. Джулия повернулась в сторону звука. Ладонь Габриеля прикрыла ей глаза.

– Ты мне доверяешь? – спросил он.

– Да.

– Отлично. – Левая рука Габриеля перекинула ее волосы на одну сторону. – Эти дни я скучал по тебе. Мне не терпелось возобновить наши развлечения.

Джулия слышала, как он выпрямился. Зашуршала снимаемая одежда. Со стуком упал на пол ремень Габриеля. Затем раздался едва слышимый звук снимаемого нижнего белья.

Джулия приоткрыла левый глаз, наслаждаясь зрелищем обнаженного мужа. Он стоял к ней спиной, что-то расставляя на прикроватном столике. Полюбовавшись его совершенным телом, она вздохнула и снова закрыла глаза.

Новый звук был похож на звук льющейся жидкости. Габриель что-то втирал. Кровать снова качнулась. Теперь Габриель находился рядом и массировал плечи Джулии.

Она застонала.

– Ты ведь этого хочешь, правда?

Она что-то промычала. Ее ноздри заполнил аромат китайского мандарина и сандалового дерева. Аромат их первой интимной близости.

– Спасибо.

– Я еще только начал.

Габриель не торопился. Он совершал обряд поклонения ей, где главными орудиями были его руки. Иногда он случайно касался Джулии и другими частями своего тела. Она дергалась, желая сохранить этот контакт, однако Габриель лишь усмехался и отодвигался от нее.

Джулии казалось, что прошло несколько часов. Она находилась почти в бессознательном состоянии, расслабившись до последней клеточки своего тела. Все мысли, не связанные с Габриелем, покинули ее голову.

Его губы оказались на ее шее. Габриель осторожно сосал кожные складки. Потом его крупные ладони скользнули по ее рукам и, задержавшись на запястьях, начали разводить руки Джулии в стороны, пока ее тело не приобрело подобие креста.

Теперь Габриель был на ней, прижимаясь к ее спине и ягодицам.

Джулия снова что-то пробормотала.

– Если для тебя это слишком, обязательно скажи.

Ощущение было очень сильным. Джулия предпочитала фронтальный контакт, но сейчас Габриель, нависший над ней, прикрывал ее наподобие второй кожи. Ощущение было удивительно интимным и эротичным.

Когда ее дыхание участилось, Габриель перенес всю тяжесть своего тела на колени и раздвинул Джулии ноги. Она шумно вдохнула. Его рука слегка сжала ей правую грудь.

Джулия одобрительно застонала.

Левая рука Габриеля опустилась к ее крестцу. Пальцы нежно скользили по ее коже.

Габриель ласкал ее. Его руки двигались на редкость согласованно, доставляя наслаждение разным частям ее тела. Потом он очень медленно вошел в нее.

Габриель замер. Его захлестнула необычность ощущений. Их тела всегда гармонично дополняли друг друга. Но ощущения в новой позе их слияния грозили выйти из-под его контроля.

– Пожалуйста, – прошептала Джулия, выгибая спину.

– Не шевелись, – велел Габриель.

Она замерла. Он слышал, как она втягивает воздух, стараясь поменьше шуметь. Это невольно вызывало движения ее спины.

– Ты богиня. Но умоляю: не шевелись.

Джулия улыбнулась в простыни, затем очень медленно подняла бедра и прижалась к нему спиной.

Застонав и выругавшись, Габриель начал толчки. Они были быстрыми и сильными. Несколько минут он выдерживал этот лихорадочный темп. Воздух стал живым от звуков наслаждения.

Джулия в последний раз изогнула бедра. Габриель почувствовал, как содрогнулось ее тело. Сам он тоже больше не мог сдерживаться и последовал за ней.

Когда у обоих успокоилось дыхание, Габриель лежал, накрывая ее собой, как живым знаменем. Его губы улыбались у нее на плече.

– Это высшее совершенство, – прошептал он. – Я еще никогда не испытывал ничего подобного.

– Никогда? – спросила Джулия, у которой даже сердце зашлось от такого признания.

– Никогда.

Его ладонь лежала у нее на спине. Джулия погружалась в мягкие недра кровати, а на ее лице играла широкая радостная улыбка.

Глава двадцать восьмая

Утром Джулию разбудил храп Габриеля. Он редко храпел, но когда это случалось, его храп напоминал звуки природной стихии. (Дантоведы иногда тоже храпят.)

Сама Джулия спала очень крепко. Накануне Габриель преподнес ей подарок, сказав, что с ней он достиг вершин сексуального наслаждения. То же она могла сказать и про свои ощущения. Джулия замирала, предвкушая повторение вчерашнего, однако к приятному чувству примешивалась какая-то неуверенность.

Габриель ее любит. Сознание этого вчера позволило ей без страха вручить себя ему. Ей вспомнились слова Клайва Льюиса об Аслане. Однако Габриель вовсе не был ручным. В его поведении всегда оставалась непредсказуемость, а значит, и намек на опасный поворот.

Джулия благоразумно решила не будить мужа, не сообщать ему о храпе. Пусть спит, а она тем временем залезет в джакузи, которое размещалось на верхней галерее, куда вела дверь из спальни.

Поскольку ближайшие соседи находились в нескольких милях, Джулия не стала надевать халат. Она просто забралась в воду, подставив лицо солнцу и приятному ветру, пока горячая вода успокаивала мышцы; после вчерашнего у нее ощутимо побаливало тело.

Ванна на открытом воздухе убаюкала ее. Джулия уже засыпала, когда услышала голос Габриеля. Открыв глаза, она увидела мужа. Тот стоял в одних трусах и с кем-то разговаривал по мобильному телефону. Джулия невольно залюбовалась фигурой своего «неодомашненного» профессора.

Ее глаза скользили по рельефам мышц его плеч и рук. Она смотрела на довольно волосатую грудь Габриеля. Волосы были не только там. Еще один участок растительности начинался от пупка и уходил вниз.

Потом ее взгляд переместился на окрестные холмы и долины, окружавшие их виллу. Здесь они были защищены от чужих глаз.

Габриель неожиданно закончил разговор и положил мобильник на стол.

– К тебе можно присоединиться? Или мне продолжить демонстрацию мужской красоты? – спросил он, театрально напрягая бицепсы.

Джулия шумно сглотнула:

– А что входит в стоимость билета?

– Все, что вы пожелаете, – улыбнулся Габриель. – Я к вашим услугам, миссис Эмерсон. Назовите ваше желание, – добавил он, понизив голос.

Джулия пожелала, чтобы он залез в воду. Габриель быстро разделся и оказался рядом. Джулия оседлала его колени, обвив руки вокруг спины.

– Мое желание – находиться рядом с тобой. Пока других желаний нет. – Габриель обнял ее. Она уткнулась подбородком ему в плечо. – Спасибо за вчерашнюю ночь.

– По-моему, это я должен благодарить вас, миссис Эмерсон.

– Я иногда туго соображаю. Только сейчас я поняла, сколько усилий ты вчера потратил, чтобы меня расшевелить, – призналась она, водя по завиткам волос на его груди.

– Это не совсем так. Из-за твоих месячных мы несколько дней не занимались любовью. Вынужденная пауза дала мне пищу для размышлений. Я думал над тем, как разнообразить наши игры в постели.

– Я очень ценю это, – сказала Джулия. – Я ценю, что ты заботишься о наших удовольствиях. Мне нравится твоя чуткость. Ты понял мои вчерашние чувства. – Ее ладонь легла на татуировку с драконом. – Секс с тобой – это нечто изумительное. А еще что ты сказал, что такого у тебя никогда не было.

– И это сущая правда. Секс с тобой имеет множество граней. Мы испытываем физиологическое влечение друг к другу. То, что называется химией секса. Но, помимо них, есть любовь и страсть. И когда все это сочетается… – Он не договорил.

– Спасибо. – Джулия порывисто поцеловала мужа. – Кстати, а с кем ты болтал по мобильнику?

– Со Скоттом.

– Да ну? И что сказал твой брат?

– Они с Тэмми хотят осенью свозить Куинна в Бостон. Спрашивал, могут ли остановиться у нас.

– Так это же здорово.

– Я сказал, что переговорю с тобой, и добавил, что ты почти наверняка будешь рада видеть их у нас.

– Конечно. Я просто счастлива, что у тебя наладились отношения со Скоттом. – Джулия поцеловала его в щеку. – Иногда я жалею, что у нас с тобой разница в десять лет. Были бы мы ровесниками, вместе бы ходили на вечеринки.

Габриель зарылся лицом в ее волосы:

– Для меня было бы честью сопровождать тебя на вечеринках и балах, но я не жалею о нашей разнице в возрасте.

– Почему?

– Потому что подростком я бы относился к тебе совсем не так, как ты заслуживаешь.

Джулия отстранилась, чтобы видеть его лицо:

– Не верю. Когда мы впервые встретились, там, в саду, ты вел себя как настоящий рыцарь. Не верю, что подростком ты бы обращался со мной по-другому.

– Возможно. Понимаешь, от тебя исходит нечто… – Габриель улыбнулся. – А мы можем устроить вечеринку и здесь. Или бал. Бал для двоих.

Джулия засмеялась:

– Мне придется купить себе платье покороче. Только боюсь, как бы оно не вызвало сердечный приступ у моего отца.

– Кажется, мы его не приглашали, – прорычал Габриель, целуя ее. – И потом, что значит «покороче»?

– Ну, это чуть выше колен. Я же девушка стеснительная.

Габриель слегка ущипнул ее за нижнюю губу:

– Вчерашней ночью я бы не назвал тебя стеснительной.

– Твоя любовь придает мне смелости, – сказала Джулия, водя пальцем по его щетинистому подбородку.

– Мне это приятно слышать, поскольку моя любовь к тебе будет продолжаться вечно. – Габриель крепко прижал ее к себе. – Мне жаль, что Пол принял такое решение.

– Мне тоже. – Лицо Джулии сразу погрустнело. – Но я обещаю впредь ни с кем не делиться нашими семейными проблемами.

– Я обещаю тебе то же самое. – Он несколько раз кашлянул, прочищая горло. – Боюсь, когда люди вступают в брак, их прежние дружеские отношения меняются.

– Похоже, что так.

– До сих пор я как-то не жаловал все эти выходы в свет. Но теперь я исправлюсь. Обещаю. Мы будем приглашать к себе гостей. Я буду ходить с тобой в «Гренделс Ден», когда аспиранты устраивают там свои сборища.

– А я думала, ты не хочешь общаться с аспирантами. Раньше ты со мной никуда не ходил.

Габриель провел большим пальцем по ее подбородку:

– Я готов сделать что угодно, только бы ты была счастлива. Мне хочется, чтобы ты не сожалела ни об одном мгновении нашей совместной жизни. – Его глаза опасно блеснули. – Иди ко мне, дорогая.

* * *

Спустя несколько часов на вилле зазвонил домашний телефон. Габриель слышал звонок, но не подошел. Трубку взяла Джулия.

Через какое-то время его заело любопытство. Габриель высунул голову в коридор. Джулия говорила с кем-то по-итальянски. Прикидывая, кто может быть ее собеседником, Габриель спустился в кухню.

– Нет, фра Сильвестро. Non è necessario. [19]

Заметив Габриеля, Джулия поднесла палец к губам, прося его не вмешиваться.

– Allora dovremmo organizzare una festa per i bambini. Non per me. [20]

Габриель удивленно наморщил лоб и подошел к ней, прислонившись к столу.

– Sì, per i bambini. Possiamo festeggiare i loro compleanni. [21]

Джулия замолчала. В трубке слышался быстрый говор францисканского монаха.

– Ci dovranno essere regali, palloncini e una torta. E del gelato. – Джулия засмеялась. – Certo. E’ proprio quello che vorrei… Ci vediamo. Arrivederci. [22]– Джулия повесила трубку. – Едва уговорила.

– С кем это ты беседовала?

– С братом Сильвестро из флорентийского приюта.

– А зачем он звонил?

– Вообще-то, он хотел поговорить с тобой, но потом сказал, что это даже хорошо, что сейчас ты занят.

– Он нашел тебя более подходящей мишенью для льстивых речей, – усмехнулся Габриель.

– Наверное. Брат Сильвестро хотел устроить праздник в нашу честь. На следующей неделе, когда мы приедем к ним в приют.

– Так. А ты отказалась?

– Не совсем. Я попросила вместо этого устроить праздник детям. Думаю, мы обойдемся без торжеств. – Джулия вернулась к приготовлению ланча, прерванного звонком монаха.

Габриель подошел и обнял ее сзади:

– Ты умеешь быть настойчивой.

– Дети вполне заслужили праздник.

– Джулианна, меня всегда удивляла одна твоя особенность. Ты готова с легкостью отказаться от своих желаний. Но стоишь, как скала, если речь заходит о желаниях других.

– Отказываюсь, но не от всех. От тебя же я не отказалась. А в начале нашего знакомства ты был просто ужасным. – Джулия краешком глаза посмотрела на мужа.

Габриель переминался с ноги на ногу.

– Я помню историю с комнатенкой в колледже Магдалины. Тебе там понравилось, но едва я начал возражать, как ты уже была готова уйти оттуда.

Джулия вернулась к приготовлению ланча.

– Иногда мне не хватает энергии на войну с тобой. Тебя ужаснула та комната. Мне не нравится видеть тебя в таком состоянии.

– По-моему, праздник тебе не помешает, – сказал Габриель, прижимаясь губами к ее шее.

– Не помешает. – Она потянулась к его волосам, запустив в них пальцы. – Мне нужен праздник на двоих, когда я буду стаскивать со своего элегантного мужа его любимые джинсы… Но очки я оставлю, – шепотом добавила Джулия.

Габриель усмехнулся, чувствуя, как их обоих снова начинает захлестывать желание.

– Не знал, что тебя так возбуждают мужчины в очках.

– Ничуть не меньше, чем тебя – женщины в туфлях на высоком каблуке. То же я испытываю, видя тебя в очках. Но сначала я должна позвонить помощнице фра Сильвестро и узнать, не сможет ли она взять напрокат пони.

– Пони? – удивился Габриель.

– Разве это плохо?

– Думаешь, во Флоренции можно найти пони?

– Не знаю. Но уверена: никто из детей в том приюте никогда не видел живого пони и, уж конечно, не катался на такой лошадке. Я подумала, что дети обрадуются.

Энтузиазм жены немало обрадовал Габриеля.

– Если ты возьмешь на себя подарки детям, я найду пони.

– Спасибо. – Глаза Джулии весело и дерзко блеснули. – Будешь искать пони, узнай, нельзя ли заодно пригласить в приют и детский зоопарк.

Глава двадцать девятая

Джулия не ответила на электронное письмо Пола. Тем более он просил ее больше не писать. Пусть будет так. Она знала: рано или поздно их пути снова пересекутся на какой-нибудь конференции или коллоквиуме. Постепенно Пол свыкнется в мыслью, что она жена Габриеля, и их дружеские отношения восстановятся.

Во всяком случае, она на это надеялась.

Тем не менее сама его просьба, да еще высказанная в электронном письме, больно ее задевала. Пару дней Джулия вообще не смотрела почту. Когда же она решила проверить свой ящик, в нем оказалось письмо от отца:

Джул!

Как только получишь мое письмо, позвони мне на мобильный.

Папа

Электронные письма и эсэмэски отца всегда отличались лаконичностью. Том был человеком немногословным. Но это послание сразу чем-то насторожило Джулию. Не сообщив Габриелю о письме, она подняла трубку телефона на кухне и набрала номер отцовского мобильника.

Отец ответил сразу же:

– Да, Джул.

– Привет, пап. У тебя что-то случилось?

Отец замолчал. Чувствовалось, он подбирает слова.

– Мы сейчас в больнице.

– В больнице? Что у вас стряслось?

В этот момент на кухне появился Габриель. Джулия прикрыла микрофон рукой и прошептала:

– Мой отец.

– Вчера мы ходили на УЗИ. Хотели узнать пол нашего ребенка. Попутно узнали, что с ним не все благополучно.

– Что именно?

– Его сердце.

– Его? – не сразу поняла Джулия.

– Да. Моего сына.

На последнем слове голос Тома дрогнул.

– Боже мой, папа, – прошептала Джулия. Ее глаза наполнились слезами.

Габриель стоял рядом с женой и потому слышал весь разговор.

– Где вы сейчас? – спросила Джулия.

– В Филадельфии. В городской детской больнице. Врачи согласились принять нас без очереди.

В трубке послышались другие звуки, а затем – громкий шепот отца:

– Радость моя, все будет хорошо. Все будет хорошо. Ты только не плачь.

– Это Дайана?

– Да, – нехотя ответил Том.

– Я вам очень сочувствую. Что сказал врач?

– Мы недавно говорили с кардиологом. Он сказал, что ребенок родится с… гипоплазией левых отделов сердца.

– Пап, я не понимаю медицинских терминов. В чем это выражается?

– В том, что у малыша только половина сердца. – Том медленно втягивал в себя воздух. – Джул, это очень опасно.

– Боже мой, – прошептала Джулия. По ее щеке скатилась первая слеза.

– Без операции ребенок вообще не жилец. Они собираются делать операцию сразу после его рождения. Конечно, если Дайана сможет выносить его до конца срока. Иногда… – Том не договорил.

– Врачи могут это исправить?

– Операция частично поможет его сердцу, но нормальным оно не станет. Врачи говорят: ребенку нужно сделать не меньше трех операций. И потом он обречен всю жизнь принимать лекарства. Никто не знает, каким будет его развитие и будет ли… – Том закашлялся.

– Чем я могу вам помочь?

– Нам никто и ничем помочь не может. Разве что молиться.

Джулия заплакала. Габриель осторожно забрал у нее трубку.

– Том, это Габриель. Примите мое сочувствие. Я закажу вам номер в отеле, который поближе к больнице.

– Мы не нуждаемся… – Том смолк. В трубке слышался торопливый шепот Дайаны. – Хорошо, – вздохнул Том. – Нам это кстати.

– Я сделаю запрос и по электронной почте пришлю вам всю информацию. А вы не хотите съездить в Нью-Йорк на другую консультацию? Я могу забронировать вам авиабилеты и оформить направление к врачу.

– Здешние врачи достаточно опытные. Завтра мы встречаемся со специалистами по детской кардиологии.

Габриель посмотрел на плачущую жену:

– Вы хотите еще поговорить с Джулианной?

– А что сотрясать воздух? Она нам все равно ничем не поможет.

– Пусть так, но она ваша дочь. Этот ребенок – ее брат. Если понадобится, она примчится к вам по первому зову.

– Спасибо, – угрюмо произнес Том. – Мы тут сами в подвешенном состоянии.

Джулия вытерла слезы и кивком головы указала на трубку.

– Том, она хочет говорить с вами. Не отталкивайте дочь. – Габриель передал жене трубку.

– Пап, я понимаю, тебе не до меня. Но пожалуйста, держи меня в курсе.

– Ладно.

– Мне неловко спрашивать, и все-таки как насчет вашей свадьбы?

– Джул, мы сами не знаем.

– Мы собираемся на День труда приехать в Селинсгроув. Если нужно, я могла бы приехать даже раньше.

– Хорошо.

– Ты не против, если я сообщу Ричарду?

Том колебался.

– Смотри сама. Мне каждый разговор об этом… В общем, понимаешь. Дайана звонила матери и Мелиссе. Это ее сестра.

Джулия смахнула слезинку с носа:

– Папа, я люблю тебя. И Дайану тоже. Скажи ей об этом.

– Скажу. Пока, Джул.

Джулия тихо повесила трубку. Габриель сразу же обнял жену.

– Как они радовались этому ребенку, – прошептала она.

Габриель обнял ее еще крепче. Пальцы Джулии вцепились в ткань его рубашки.

– Они в хорошей больнице, – сказал он.

– Да они просто раздавлены этим диагнозом. Даже если операция и поможет сердцу ребенка, совсем здоровым оно не станет. И так – всю жизнь.

– Врачебные прогнозы носят вероятностный характер. А каждый пациент индивидуален. – Габриель резко выпрямился, словно что-то вспомнив. – А у Тома бывали нелады с сердцем?

– Насколько помню, нет. Но у его отца и матери были. – Джулия подняла голову. – Ты подумал, что у ребенка это наследственное?

– Не знаю. – Габриель снова прижал ее к себе. – Бывают моменты, когда гораздо лучше быть доктором медицины, чем доктором философии. Сейчас как раз один из таких моментов.

По щекам Джулии снова катились слезы. Ей и в голову не приходило, что малыш может родиться на свет больным. Она уже видела себя старшей сестрой и не хотела думать ни о чем плохом.

Сейчас, плача в объятиях мужа, Джулия понимала: все ее чувства не идут ни в какое сравнение с тем, что испытывают Том и Дайана. Им было во сто крат тяжелее.

– Не представляю, как они свыкнутся с этим, – всхлипывая, сказала она. – Они оба раздавлены.

Джулия не видела ни лица Габриеля, ни ужаса, вдруг вспыхнувшего в его глазах.

Глава тридцатая

Август 2003 года. Кембридж, штат Массачусетс

– Габриель! Малыш, тебе пора вставать.

Мягкая женская рука провела по его щетинистому подбородку. Габриель ненадолго расслабился. Он не понимал, где находится и кто эта обнаженная женщина, лежащая рядом, но у нее был очень сексапильный голос и легкое прикосновение. Через некоторое время он открыл глаза.

– Привет, малыш.

Ее большие синие глаза преданно смотрели на него.

– Полина, – простонал Габриель и закрыл глаза.

У него жутко болела голова. Единственное, чего он сейчас хотел, – это снова уснуть. Но профессор Пирсон, чьим ассистентом он был, не прощал опозданий, не говоря уже о прогулах. А это означало, что Габриелю все равно придется вставать и тащиться в кампус.

Возможно, смерть своего ассистента въедливый профессор и засчитал бы в качестве уважительной причины. Однако Габриель в этом сильно сомневался.

– Сейчас восемь часов. У тебя есть время на душ и завтрак. Может, хватит и на… – Рука Полины соскользнула с его груди на живот. Затем ее пальцы обвились вокруг него и…

И утренняя эрекция Габриеля увяла. То, что Полина сейчас держала в руке, вполне напоминало мертвый цветок.

– Не сейчас, – сказал он, отталкивая его руку.

– Ты всегда так говоришь. Это потому, что я растолстела?

Она села рядом. Ее красивый живот несколько округлился, а заметная грудь стала еще полнее.

Габриель промолчал, что тоже воспринималось как ответ.

– Тебе понравится. Ты же знаешь, я это умею. – Полина обняла его за плечи, поцеловала в шею. – Я люблю тебя.

– Я же сказал: не сейчас. Ты никак оглохла?

Прежде чем встать, Габриель выбрался из ее объятий. Половицы были холодными, однако он почти не ощущал холода.

Все внимание Габриеля было сосредоточено на крохотной щепотке белого порошка, что осталась от вчерашнего и сейчас находилась на прикроватном столике. Он достаточно проснулся и теперь расставлял в нужном ему порядке зеркальце, бритву и свернутую трубочкой пятидолларовую купюру.

Окружающий мир растаял. Это длилось всего мгновение. Потом его разум и тело пробудились к жизни, а движения стали уверенными и быстрыми.

В считаные секунды остатки белого порошка достигли его ноздрей, и мир снова обрел ясные очертания. Габриель ощущал прилив энергии. Он был способен думать и действовать.

Он закурил сигарету, забыв, что его… как бы она теперь ни называлась… лежит в постели и смотрит на него. Полина торопливо надела халат и ушла в кухню, не желая, чтобы ее будущий ребенок получил порцию никотиновой отравы.

После сигареты Габриель отправился в душ. На умывальнике стояла чашка приготовленного Полиной кофе. Он залпом выпил кофе, почистил зубы и стал бриться. Мозг педантично перечислял все, что Габриелю нужно сегодня сделать по его диссертации, вместе с нескончаемым списком дел, возложенных на него профессором Пирсоном.

У Габриеля попросту не хватало времени, чтобы задуматься над своей жизнью и поступками. А если бы он задумался, то наверняка понял бы, что он раб, прикованный незримыми цепями к кокаину, никотину, кофеину и алкоголю.

Помимо этого, Габриель был рабом своих сексуальных страстей, и когда его член пробуждался к жизни, сам он забывал обо всем остальном. Несмотря на то что он жил вместе с Полиной и она была беременна от него, Габриель не отказывал себе в утехах с другими женщинами. У него даже не возникало мысли, что надо остановиться. Фактически у него вообще не возникало мыслей по этому поводу. Он действовал, руководимый очередным зигзагом страсти.

– Какой же ты красивый, – сказала Полина.

Она стояла в дверях, поглаживая живот, выпиравший из-под черного шелкового халата.

Габриель, по обыкновению, оставил ее слова без ответа. Игнорировал он и темные круги у себя под глазами, и сами глаза, налитые кровью. Не волновало его и то, что сейчас он весил на десять, если не на пятнадцать фунтов меньше, чем должен был бы при его росте и комплекции.

– Я приготовила завтрак: глазунья и тосты, – с надеждой в голосе сообщила Полина.

– Я не голоден.

– У тебя впереди целый день. Пирсон опять нагрузит тебя работой, и тебе будет некогда перекусить.

– Отвали, – огрызнулся Габриель. – Я же сказал, что не хочу есть.

– Извини. – Полина сокрушенно опустила глаза. – Но я все-таки поставила завтрак на стол. Там еще фрукты и свежий кофе. Тебе нужно просто сесть и поесть.

Он видел ее глаза в зеркале. Их глаза были похожи по цвету.

– Ладно, – отрывисто бросил Габриель.

Вскоре он облачился в униформу гарвардского аспиранта: вельветовую куртку и джинсы. В таком виде Габриель уселся за стол и начал пропихивать в горло завтрак. Допив третью чашку кофе, он собирался закурить еще одну сигарету, когда вдруг заметил, что Полина пристально смотрит на него. Взгляд был голодным.

– Что? – спросил он.

Она села к нему на колени. Габриель даже застонал, ощутив, насколько она потяжелела. Его возглас заставил Полину поморщиться, но этого он не заметил.

– Я знаю, что ты очень торопишься. Поцелуй меня разик перед уходом, – зашептала она на ухо.

– Полина, я…

Но ее язык уже проник к нему в рот и начал свой танец соблазнения.

Габриель обнял ее за талию и поцеловал. Его тело откликалось на призыв.

– Давай, малыш. – Она потянулась к пуговице ширинки. – Мы быстренько.

– У меня нет времени. – Он спустил Полину на пол, кряхтя от напряжения. – Давай вечером.

– Вечером ты обычно пишешь, – поморщилась она.

– Я найду время.

– Не найдешь. – Она потянулась к его руке. – Габриель, я люблю тебя. У нас давно ничего не было. Пожалуйста.

Ее большие синие глаза наполнились слезами. Нижняя губа задрожала.

Габриель разглядывал потолок.

– Ладно. Только давай по-быстрому. – Он отодвинул стул от стола. – Начинай, – сказал Габриель, кивком указывая на ширинку.

Обрадованная Полина опустилась на колени между его ног и рванула молнию джинсов.

Глава тридцать первая

Август 2011 года. Умбрия, Италия

Габриелю не спалось. Его одолевали мысли о прошлом. Воспоминания были отрывочными и неясными. Его мозг, словно мачта под меняющимся ветром, кренился в разные стороны. Наконец, устав ворочаться с боку на бок, Габриель встал и спустился вниз. Ему требовалась выпивка.

Войдя на кухню, он тихо выругался. Он же собственными руками удалил из дома все спиртное, оставив лишь пару бутылок белого вина для Джулианны. Но вино не могло утолить его душевной жажды. Во всяком случае, не сегодня.

Нет, сегодня ему требовалась порция шотландского виски. Габриель представил вкус виски на языке. Потом огненная жидкость проникнет в его горло и внутри станет очень тепло.

«Всего одну порцию. Больше мне не надо».

Но на вилле не было ни капли виски.

Габриель подумал о спящей Джулианне. Ее сон был мирным. Она и не догадывалась о своре демонов, с которыми он сейчас сражался. У него даже руки тряслись – так ему хотелось выпить.

Он быстро перебрал в памяти двенадцать шагов, на которых строилась программа «Анонимных наркоманов», и сосредоточился на втором шаге.

Меня может возродить сила, которая больше, нежели я.

Помоги мне, Господи.

На Тебя уповаю.

Габриель закрыл глаза и перекрестился. Душу по-прежнему разрывали противоречивые желания.

Он знал, что ключи от «мерседеса» находятся в нескольких шагах. Он знал, что может доехать до местной таверны и выпить. Джулия крепко спит. Он вернется и снова ляжет. Она ничего не узнает.

Габриель открыл глаза. Затем пошел туда, где лежали ключи.

Глава тридцать вторая

– Габриель, ты где?

Голос Джулии достиг галереи, в углу которой сидел Габриель.

Он выбрал темный угол, где и предавался невеселым размышлениям. Он слышал, как она босыми ногами прошлепала по полу спальни и вышла на галерею.

– Что ты тут делаешь? – Джулия удивленно смотрела на мужа, которого очень давно не видела в компании сигареты и рюмки.

– Ничего, – ответил Габриель.

Он медленно затянулся, задрал голову к небу и выпустил туда облачко дыма.

– Ты же бросил курить.

– Почти. Обычно я курю сигары. Но здесь их нет.

Джулия посмотрела на рюмку, затем на лицо Габриеля. Ей стало тревожно.

Он поднял рюмку, словно собирался выпить за здоровье жены.

– Да не волнуйся ты. Это всего-навсего кока-кола. – Габриель скорчил гримасу. – Я бы предпочел «Лафройг».

– У нас нет виски.

– Знаю, – прорычал он. – В доме – ни капли спиртного. Только вино.

– И только белое. Ты предпочитаешь красное. – Джулия наморщила лоб. – Ты никак куда-то съездил и выпил?

– А если даже и так, что тут особенного? – огрызнулся Габриель.

Джулия принялась жевать нижнюю губу.

Габриель положил сигарету на край пепельницы и протянул руку к губам жены:

– Перестань!

Он освободил ее нижнюю губу, затем снова взял сигарету и отвернулся.

Оба молчали. Расстояние, разделявшее их, стремительно увеличивалось. Первой молчание нарушила Джулия:

– Спокойной ночи, Габриель.

– Подожди. – Он обхватил ее бедро, прижавшись к тонкой материи ночной сорочки. – Мне нужно кое о чем тебя спросить… Меня интересует состояние твоего здоровья.

– Странный вопрос, учитывая, что сейчас ночь и то, в каком состоянии ты сам.

– Я всего лишь прошу тебя ответить, – без тени улыбки произнес он. – Пожалуйста.

Джулия тряхнула головой, откидывая волосы:

– Я вполне здорова, если не считать пониженного давления и пониженного содержания железа в крови. Чтобы компенсировать его недостаток, я постоянно принимаю соответствующие добавки.

– Я и не знал.

– Скорее всего, пониженное давление досталось мне по наследству. У матери тоже было.

– По наследству, – повторил Габриель и снова затянулся.

Из ноздрей повалил дым, делая его похожим на дракона.

– Ты тут сидишь, куришь после выпивки и интересуешься моим здоровьем. Ты не находишь это странным?

– Джулианна, это лучше, чем кокаин, – холодно ответил Габриель. – А при каких обстоятельствах умерла твоя мать?

– Почему ты спрашиваешь? – Джулия высвободилась из его рук.

– Ты мне рассказывала, что твоя мать умерла, когда ты жила у отца. Но ты так и не сказала, была ли ее смерть вызвана каким-то заболеванием, или же причиной стал несчастный случай.

Чувствовалось, Габриель ждет ее ответа. Глаз его Джулия не видела – их он прикрыл рукой.

– Банальный несчастный случай. Она в очередной раз напилась, упала на лестнице дома, где жила, и сломала шею… Ну что, теперь твое любопытство удовлетворено? – спросила Джулия, наградив его ядовитым взглядом.

Она повернулась, чтобы уйти в спальню, однако Габриель схватил ее за руку:

– Джулианна.

– Не трогай меня! – Джулия вырвала руку. – Я люблю тебя, но иногда ты превращаешься в бесчувственного сукина сына.

Габриель вскочил на ноги, позабыв про сигарету и выпивку:

– Я этого не отрицаю.

– Тебя что-то встревожило. Что-то не давало тебе спать. Но ты не захотел говорить об этом со своей женой. Ты избрал других собеседников: виски, сигарету и умбрийский пейзаж. Прекрасно. Вот и беседуй с ними дальше. Только не пытайся пачкать мне мозги. – Джулия шагнула к двери, что вела с балкона в спальню.

– Я не пытаюсь пачкать тебе мозги.

– Ты бы хоть предупредил меня, прежде чем начать раскопки в моем прошлом. Знаешь ли, эти воспоминания не из приятных.

Габриель нетрезво усмехнулся. Он не хотел огорчать Джулию, но не сумел сдержаться.

– В этом нет ничего смешного! – вспыхнула Джулия.

– Раскопки? В твоем прошлом? Ушам своим не верю.

На его лице появилась игривая ухмылка. Джулия еще больше нахмурилась.

– Пожалуйста, не сердись на меня за этот смех, – сказал Габриель, подходя к ней. – Я иногда завидую твоему лексикону.

Джулия вырывалась из его рук, но их губы сомкнулись. Рот Джулии наполнился терпким привкусом дыма и табака. Поцелуй Габриеля был нежным, но настойчивым.

Напряжение, охватившее Джулию, постепенно спадало.

– Прости меня, – прошептал Габриель. – Я находился в отвратительном настроении. Я не должен был выплескивать все это на тебя.

– Конечно не должен… Когда мне бывает плохо, я говорю с тобой. Поговори и ты со мной.

Габриель отстранился, запустив руки в свои спутанные волосы, отчего те стали еще всклокоченнее.

Джулия вцепилась ему в локоть:

– У каждого человека временами бывает отвратительное настроение. Но это не значит, что он выплескивает свое настроение на других. Ты просто резанул меня своим вопросом. Есть слишком болезненные темы, в которые нельзя лезть напролом.

– Прости меня.

– Ладно. Прощаю. – Джулия вздрогнула. – Но ты меня пугаешь. Тебе вдруг понадобилось виски. Ты говоришь о кокаине. Потом спрашиваешь, как умерла моя мать. Что с тобой происходит?

– Джулианна, давай не сейчас. – Он зачем-то поскреб себе щеки. – Нам и так хватает причин для расстройства. Ложись спать. Так будет лучше для нас обоих. – Габриель снова сел, ссутулив плечи.

Джулия смотрела то на дверь спальни, то на его лицо. Часть ее существа хотела вернуться в постель, тем более что Габриелю ее присутствие явно мешало. Но другая часть понимала: ему сейчас очень плохо. Если она не попытается вмешаться, его затянет в депрессию. Если не куда-нибудь похуже.

Джулия подошла к шезлонгу и робко сцепила мизинец с мизинцем Габриеля:

– Ты чем-то расстроен.

– Да, – бесцветным голосом отозвался Габриель.

– А до того, как мы стали жить вместе, что ты делал, когда на тебя обрушивалось дрянное настроение?

– Напивался. Нюхал кокаин. И… – Он вдруг стал постукивать босой ногой по балконному полу.

– И что еще?

– Я трахался, – сказал Габриель, глядя ей прямо в глаза.

– Помогало?

– Временно, – фыркнул он. – На следующее утро мои беды обычно возвращались.

Джулия повернулась в сторону спальни, где стояла их большая кровать под балдахином.

– Идем, – решительно произнесла она.

– Куда?

– В постель. – Она уцепилась за мизинец Габриеля. – Будем освобождаться от нашего дрянного настроения.

Габриель посмотрел на нее, желая убедиться, не шутит ли она.

– Послушай, это не самая лучшая затея. Я же тебе сказал, что сейчас не в себе.

– Ты меня любишь?

– Разумеется.

– Неужели ты сделаешь мне больно?

– Нет, конечно. Почему ты думаешь, что я могу сделать тебе больно?

– Я думаю, что ты мой муж. И еще я думаю, что нужно сексом выгнать из тебя твое дрянное настроение. Поэтому идем.

Габриель даже рот раскрыл от удивления. Потом его лицо сделалось жестким.

– Джулианна, в таком состоянии я не стану трахаться с тобой.

– Наверное, будь сейчас рядом с тобой другая женщина, а не я, ты бы смог.

– Неправда. Ты сама не понимаешь, о чем говоришь.

– Нет, понимаю. Когда мы легли, ты до меня не дотронулся. Я нуждалась в этом, но ты сказал «нет». – Она раскинула руки. – Неужели ты не видишь? Мы с тобой оба отчаянно нуждаемся в одном и том же. Помоги мне забыть, что я могу лишиться единственного брата. Пожалуйста.

Слова Джулии глубоко задели Габриеля. Это было видно по сверлящему взгляду. Это же ощущение исходило от его тела.

Джулия порывисто обняла его за шею, запустив другую руку ему в волосы. Потом крепко, со всей страстью поцеловала.

Габриель быстро ответил, обвив ее ноги вокруг бедер. Вскоре уже он управлял их поцелуями, и его настойчивый неистовый язык метался внутри ее рта.

– Отнеси меня в кровать, – попросила Джулия, когда он отдышался после поцелуев.

– Кровать нам не понадобится.

Бросив на нее свирепый взгляд, Габриель подхватил Джулию на руки и понес в спальню.

* * *

На этот раз не было ни свечей, ни музыки. Габриель прижал Джулию к ближайшей стене. В ванной горел свет, отчего пространство спальни купалось в серых сумерках.

Габриель сбросил с жены ночную сорочку. Джулия еще крепче обвила его ногами. Потом он послюнил два пальца и опустил их между ее ног. Джулия застонала и прижалась к его руке. Его прикосновения становились все более отчаянными.

– Боишься? – шепотом спросил он.

– Нет, – ответила Джулия, стараясь притянуть его губы к своим.

Его язык облизывал ее губы и двигался дальше, вглубь рта. Рука поддерживала ее под ягодицы.

– Смотри, – прохрипел Габриель, ведя губами по ее шее.

– На что?

– На нас. В зеркале.

Джулия открыла глаза. На противоположной стене висело зеркало. Его словно специально повесили на такой высоте. В зеркале отражалась мускулистая спина Габриеля и темноволосая женщина, выглядывавшая из-за спины.

– Я хочу, чтобы ты увидела то, что вижу я, когда ты кончаешь.

Габриель продолжал водить губами по ее шее. Его щетинистые щеки и подбородок царапали ей груди. Затем он взял одну грудь в руку, а губами попеременно касался обоих сосков. Он лизал, сосал, покусывал ей соски, чередуя эти будоражащие движения.

Потом его рука вновь оказалась у нее между ног. Габриель опустился на колени. Его рот сомкнулся вокруг розового бугорка клитора.

Джулия изо всех сил старалась держать глаза открытыми, но они закрывались сами собой. А язык Габриеля дразнил ее тело, и его губы путешествовали по самым чувствительным ее местам.

Она никогда не видела, как выглядят они вместе. Его тело – длинное и жилистое – и ее – короче и мягче. Их кожа имела разный оттенок; Габриель был смуглее.

Он ласкал Джулию с каким-то неистовством, словно умирающий, торопящийся насладиться оставшимися мгновениями. Тело Джулии таяло от жара его прикосновений.

Внимание Габриеля заставляло окружающий мир отступать, как всегда бывало в моменты их слияний. Не оставалось ничего, кроме его быстрых, опытных пальцев и твердого, окаменевшего члена, которому не терпелось попасть в ее лоно.

– Ты мне нужен, – бормотала Джулия, наклоняясь назад, чтобы видеть его.

Она крепко держалась за его плечи и почти что карабкалась на него.

– А мне нужно, чтобы ты кончила первой. Смотри в зеркало.

Габриель продолжал ласкать Джулию, противясь ее настойчивым требованиям «сделать это побыстрее».

Неожиданно она разжала губы и шумно выдохнула. Ее взгляд был устремлен на зеркало. В это время Габриель сильно и властно вошел в нее.

Джулия видела, как округлились ее глаза, как пальцы еще сильнее сжали его плечи. В зеркале отражалась мускулистая спина Габриеля и такие же мускулистые ягодицы. Ягодицы двигались в такт его толчкам.

Джулия застонала и снова закрыла глаза.

– Смотри! – прорычал Габриель, кусая ее за мочку уха.

Она уткнулась глазами в зеркало. Его спина ритмично двигалась. Толчки продолжались.

С губ Джулии срывались вздохи и стоны. Габриель ускорил свои толчки. Она словно зачарованная смотрела в зеркало.

– Это не траханье, – вдруг прошептал Габриель. – Смотри на меня.

Она послушно перевела глаза на него. Черные зрачки сильно расширились, почти поглотив сапфировую радужку.

– Это не траханье, – повторил он. – Это много больше.

У него сбилось дыхание, а следом – и ритм толчков.

– Всегда, – прошептала Джулия.

Она задышала чаще, и ритм ее дыхания совпал с ритмом его толчков.

Габриель открыл рот, собираясь что-то сказать, но в этот момент Джулия кончила. Его слова потонули в море ощущений. Ее глаза закрылись. Оргазм был глубоким, сбросившим все ее недавнее напряжение.

Через пару толчков Габриель тоже достиг оргазма и замер. Его зубы слегка сдавили ее ключицу.

Джулия ловила ртом воздух, прижимаясь щекой к его шее.

– Бесподобно, – пророкотал Габриель, успокаивая дыхание. – Как ты?

Джулия закрыла глаза, упершись головой в стену:

– Прекрасно. Но такое ощущение, что у меня искривились ноги. Подержи меня еще немного, прежде чем спустить на пол.

– А почему ты думаешь, что у нас все закончилось? – Габриель перекинул ей волосы через плечо и прошептал в открывшееся ухо: – Это был номер один.

* * *

Проснувшись утром, Джулия обнаружила, что лежит в постели одна. Это ее не удивило. Но Габриеля не было ни в ванной, ни на галерее. Надев халат, Джулия отправилась искать мужа.

Внизу его тоже не было.

Ключи от машины лежали на кухонном столе, куда вчера он их и бросил. Там же стояла пустая бутылка из-под кока-колы. Габриель не оставил даже записки.

Джулия почувствовала жгучую обиду. Их ночь по страстности превзошла все прежние ночи. Они занимались любовью возле стены, на столешнице в ванной, на полу и, наконец, в постели. Над горизонтом уже вставало солнце, когда поток любовных слияний иссяк и они уснули.

Джулии хотелось проснуться вместе с Габриелем, неторопливо ласкать его тело, а потом так же неторопливо снова заняться любовью. Увы, желание осталось только желанием. Отсутствие Габриеля и, что еще более странно, отсутствие записки наполнили ее душу тревогой. Вопреки обыкновению, он даже не оставил на ночном столике стакан с водой или соком.

Не так ли чувствовали себя другие женщины, проведя с ним ночь? Если, конечно, Габриель позволял им провести ночь в его постели.

Беспокойство сменилось глубокой тоской. Джулия поднялась наверх. Там она надела бикини, взяла солнечные очки и шляпу. Плавание – вот отличный способ очистить голову от мыслей.

Она плавала по периметру бассейна. Физическая нагрузка делала свое дело. Джулия почти забыла вчерашний разговор с отцом и тягостное настроение Габриеля, в каком она застала его ночью на балконе. Выбравшись на мелкий участок, она встала и тут вдруг увидела знакомую пару кроссовок. Габриель стоял у самой кромки воды.

– Помнится, я тебе говорил: мне не нравится, когда ты плаваешь одна.

В руках он держал полотенце. Сам он только что вернулся с пробежки, о чем свидетельствовали не только кроссовки, но и пропотевшие шорты и футболка.

– И тебе доброе утро. – Джулия подплыла к берегу и взяла у Габриеля полотенце.

– Доброе утро, – смутился Габриель.

– Я бы не плавала одна, если бы ты не исчез, – вскользь заметила она, вылезая из бассейна.

– Ты же знаешь, что я люблю бегать по утрам.

– Между прочим, сейчас почти полдень.

Вытершись, Джулия встала, уперев руки в бедра.

Габриель вел себя как-то странно. Отводил глаза, словно все, что мучило его поздним вечером, сегодня навалилось снова. Джулия не понимала, как такое возможно. После ночи фантастического секса она проснулась с ощущением спокойствия, легкая, словно перышко. Почему же у ее мужа такой вид, словно он таскал камни?

– Ты мог хотя бы оставить записку.

– Мог бы, – согласился он. – Как-то не подумал.

– Я совсем не против твоих пробежек. Бегай себе на здоровье, но сообщай, когда вернешься.

Габриель открыл рот, приготовившись возразить, но вдруг передумал:

– Сейчас я пойду в душ. Вчера я забронировал номер для твоего отца и Дайаны и попросил, чтобы им туда принесли свежие фрукты. Сегодня я собираюсь почти весь день заниматься работой, а вечером повезу тебя в Тоди обедать.

– Нет.

– Нет? – удивился он.

– Габриель, так не пойдет. Я не понимаю, чем заслужила такое холодное обращение. Ты убегаешь, не оставив записки. Потом возвращаешься и объявляешь, что сегодня намерен весь день заниматься работой. Меня словно не существует.

Габриель смешался.

– Джулианна, я никак не думал, что ты сочтешь это холодным обращением, – угрюмо признался он.

Джулия смотрела на него и ждала продолжения.

Габриель поскреб щетину на подбородке:

– Мне нужно очень во многом разобраться.

– Это я уже слышала от тебя ночью. Я надеялась, что после всего, что у нас было, тебе стало легче.

Его лицо помрачнело.

Подойдя ближе, Габриель дотронулся до золотого сердца на ее ожерелье, погладив его пальцем.

– Ты всегда прекрасна. Я бы мог весь день обнимать тебя и заниматься с тобой любовью, но это бы не решило моих проблем.

Ее рука легла поверх его руки.

– Тогда скажи, что ты меня любишь.

– Я люблю тебя.

Джулия тяжело вздохнула:

– Что ж, иди в кабинет, ищи решение. Только не забывай: ты не единственный обитатель этого дома. Я не хочу жить с призраком.

В глазах Габриеля читалась душевная боль. Он поцеловал Джулию и пошел в дом.

* * *

Слова Габриеля подтвердились. Почти весь день он провел в кабинете, за закрытой дверью. Джулия не представляла, чем именно он там занимается, но искренне надеялась, что он действительно решает навалившиеся на него проблемы.

Его настроение вчера не могло испортиться само собой, без причины. У Джулии было несколько версий случившегося. Возможно, Полина снова напомнила ему о себе, выбив из колеи. Возможно, известие о врожденной болезни ребенка Тома и Дайаны заставило Габриеля пересмотреть свое желание иметь детей. Еще одна версия была самой пугающей. Быть может, Габриель вдруг понял, что семейная жизнь оказалась совсем не такой, какой он ее себе представлял. Его угнетала жизнь только с одной женщиной и необходимость хранить ей верность.

Тревога Джулии возрастала. Ей казалось, что она может справиться с любой ситуацией, но только не с холодностью Габриеля. В прошлом она уже видела его взгляд, полный презрения. Она испытала, что́ значит быть оставленной им. Однажды она это выдержала, но не представляла, как будет выживать, если Габриель снова уйдет.

Стараясь чем-то себя отвлечь, она включила компьютер, нашла сайт детской больницы в Филадельфии, а затем стала искать информацию по гипоплазии левых отделов сердца.

Больничный сайт несколько обнадежил ее. Там описывалось несколько случаев успешных операций на сердце, аналогичных той, что предстояла ее крошечному брату. Однако каждое описание содержало предупреждение, суть которого сводилась к следующему: удачная операция в младенчестве еще не гарантия дальнейшей здоровой жизни. Даже самые опытные специалисты-кардиологи не брались прогнозировать, каким будет здоровье младенцев через несколько лет, в подростковом возрасте или когда они станут взрослыми.

Джулия вознесла внутреннюю молитву за отца, Дайану и за своего брата. Она просила Бога помочь малышу и даровать ему здоровье.

Затем ее мысли вернулись к мужу. Джулия молилась за него и за их брак. Она думала, что их ночные занятия любовью сделали их ближе и теперь им будет легче общаться друг с другом.

Но сейчас она опасалась, что результат может быть обратным. Если Габриель смог общаться с ней через тело, возможно, это отобьет у него желание словесного общения.

Обуреваемая тревожными мыслями, Джулия вернулась к материалам по детской кардиологии. Она читала статью за статьей, пока строки не начали расплываться. Тогда она облокотилась на подлокотник кресла и заснула.

* * *

Ее разбудило ощущение, что за ней кто-то наблюдает.

Джулия открыла глаза. Она лежала в постели. Рядом с ней, обхватив колени, сидел Габриель и смотрел на нее через стекла очков.

– Уже поздно, – прошептал он. – Спи дальше.

Джулия повернулась к прикроватному столику и бросила взгляд на часы. Они показывали первый час ночи.

– Я проспала обед.

– Ты очень устала за вчерашнюю ночь. Я не давал тебе покоя до самого утра.

– Иди сюда, – зевая, сказала Джулия и протянула ему руку. Габриель не двигался. – Ты что, даже поцеловать меня не хочешь?

Он не поцеловал, а просто приложился губами к ее губам.

– Мне такой поцелуй не нравится, – надула губы Джулия. – Ты сидишь на краю постели, словно гаргулья, и зыркаешь на меня. В чем дело?

– Я не зыркаю.

Джулия села, обняла мужа за плечи:

– Тогда поцелуй меня не как зыркающая гаргулья, а как мой любимый муж.

Он наморщил лоб:

– Гаргулья? Умеете же вы бить по мужскому самолюбию, миссис Эмерсон.

– Вы намного красивее меня, профессор. Но я передаю свое впечатление.

– Не клевещи, – мрачнея, произнес Габриель.

Джулия застонала от отчаяния. Она ничего не понимала.

– Габриель, я люблю тебя. Я могу выдержать и вытерпеть много дурных черт твоего характера. Но я не потерплю, когда ты отгораживаешься от меня. Либо ты будешь говорить со мной, либо я возвращаюсь домой. – Подняв голову, она увидела два ярких и сердитых сапфира, сверкающих в сумраке спальни.

– Что? – прорычал Габриель.

– Если я поеду к отцу, он не станет отгораживаться от меня. Он будет рад выговориться. Я буду помогать им с Дайаной. Им сейчас очень нужна поддержка. Зачем мне оставаться здесь? Ты ведешь себя так, словно едва терпишь мое присутствие. – Она перевернулась на спину и стала разглядывать узор балдахина.

– Беатриче. – Голос Габриеля звучал надтреснуто. – Если тебе понадобилось навестить отца, мы поедем туда вместе. Но я ни за что не отпущу тебя одну. Будь я проклят, если ты вернешься домой без меня.

Джулия отважилась слегка улыбнуться:

– Вот теперь я вижу того Габриеля, за которого выходила замуж. А то уж я подумала, что потеряла тебя.

Она сняла с него очки и положила их на прикроватный столик, а затем прижала мужа к себе, затаскивая под одеяло.

Габриель лег на бок, глядя на нее. Потом очень осторожно нашел в темноте ее губы.

– Ну вот, наконец-то. – Джулия пристроила голову у него на груди. – Теперь расскажи, чем вызвана черная полоса в твоем настроении.

– Сомневаюсь, что тебе захочется услышать это прямо сейчас.

– Захочется.

– Отлично. Вчера ты сказала, что я, наверное, сожалею, что рядом со мной ты, а не какая-то другая женщина, с которой я бы мог трахаться. – Его тон становился все жестче. – Больше никогда не говори мне подобных слов.

– Прости меня, – прошептала Джулия.

– В этих словах нет ни капли правды. Клянусь перед Богом, такого у меня и в мыслях не было. Моя прежняя жизнь осталась в прошлом, и я не хочу ее возвращения, да поможет мне Бог.

– Я и не просила тебя туда возвращаться. Я лишь надеялась, что мы с тобой вместе разгоним твое дрянное настроение и ты не будешь сидеть и мучиться один.

– Уверяю тебя: сидя на балконе, я не фантазировал о траханье с другими женщинами. – Его голос стал сердитым. – А то, что у нас есть, очень важно, и опошление этого недопустимо.

Джулия порывисто села:

– В том, чем мы занимались вчера ночью, нет ничего пошлого. Мы любим друг друга. Мы оба получили неприятные известия и оба нуждались в успокоении.

– Я был эгоистичен.

– Это было обоюдным. Помнишь? Я хотела тебя. Я нуждалась в тебе. Если ты был эгоистичен, значит и я тоже. Но мне события вчерашней ночи видятся по-иному. Да, мы вели себя агрессивнее и напористее, чем обычно. Однако ты обещал мне, что с тобой я в полной безопасности. И я это чувствовала. Ты обещал, что мы будем смелы и изобретательны в сексе. Вчера нам было не занимать смелости и изобретательности. Мы отдавали себя друг другу и потому оба щедро получали. – Джулия попыталась сохранить серьезное лицо, но не смогла. Она улыбнулась, стараясь не рассмеяться.

Еще через мгновение она лежала на спине. Габриель навис над ней, и их носы разделяло всего несколько дюймов.

– Сомневаюсь, что святому Франциску понравилось бы, что ты взяла часть его молитвы и применила ее к нашим сексуальным утехам, – заявил Габриель.

– Франциск верил в любовь и брак. Он бы понял, а уж если бы ему что-то не понравилось, он бы деликатно об этом промолчал.

Габриель закрыл глаза и покачал головой. Но на его губах тоже играла улыбка. Когда он снова открыл глаза, в них светилась привычная нежность.

– Я мог бы жить с тобой целую вечность, и ты все равно не переставала бы меня удивлять.

– Рада это слышать, Габриель. Ты по-настоящему привязан ко мне. Даже когда у тебя черная полоса. Мне не стыдно за то, что вытворяли наши тела, поскольку наши души тоже были вовлечены в это. Не хочу, чтобы и у тебя это вызывало стыд.

Он кивнул и торжественно ее поцеловал.

Джулия ответила.

– Ты говорил, что в постели с тобой я в полной безопасности. Но я хочу, чтобы и ты знал: в постели со мной ты совершенно свободен. Весь багаж нашего прошлого не властен над нами, когда мы лежим с тобой в постели.

– Согласен, – сказал Габриель, погладив ей подбородок.

– А теперь, может, расскажешь, что́ так расстроило тебя вчера?

– Не сейчас, – возразил Габриель, и по его лицу пробежала тень. – Дай мне еще немного времени. – Он поиграл с ее бриллиантовыми сережками. – Мое сердце принадлежит тебе, Джулианна. Никогда не сомневайся в этом.

Джулия уютно устроилась в его объятиях, однако заснула далеко не сразу.

Глава тридцать третья

Джулия не была психологом, но она обращалась к ним за помощью и кое-что знала о двенадцатиступенчатых программах и методиках выхода из кризисных состояний. Тем не менее сама она всячески старалась не ставить любительские диагнозы другим людям. Однако в случае с Габриелем она не могла следовать этому правилу. Душевный покой ее мужа был поколеблен, причем настолько, что вынудил его схватиться за свои прежние привычки.

Джулия подозревала, что причина его тревог как-то связана с печальными новостями, которые они узнали от Тома и Дайаны, но полной уверенности у нее не было. Одно событие вовсе не обязательно являлось причиной другого. Они могли просто совпасть по времени.

Не зная, что́ омрачает душу Габриеля, Джулия, естественно, не знала, как помочь ему и чем успокоить. Над ним словно нависло черное облако, которое не исчезало, вопреки всем попыткам Габриеля вести себя так, словно с ним все в порядке.

Нет, не все. Джулия это знала. Сильнее всего ее задевало его нежелание откровенно поговорить с ней.

Каникулы в Умбрии подходили к концу. Их ждала поездка во Флоренцию. Джулия больше не пыталась расспрашивать мужа, решив для себя быть ему любящей и заботливой опорой. Но если к моменту их возвращения в Кембридж он так ничего ей и не расскажет, она возьмет ситуацию в свои руки.

* * *

Летом прошлого года, страдая от вынужденной разлуки с Джулией, Габриель уехал в Италию, где работал волонтером во флорентийском приюте для сирот, устроенном местными монахами-францисканцами. Вскоре работники приюта убедились: Габриель далеко не идеальный волонтер. Вместо того чтобы послушно выполнять чьи-то распоряжения, он предпочитал давать свои. Он без колебаний стал менять обстановку в приюте. Изменения прежде всего касались бытовых удобств и качества пищи для детей. Работники приюта стали возражать, говоря, что у них нет денег на осуществление всех его перемен. И тогда Габриель оплатил расходы из собственного кармана.

В итоге фра Сильвестро – директор приюта – с благодарностью принял его пожертвования, но вздохнул с немалым облегчением, когда францисканцы из Санта-Кроче убедили Габриеля, что он лучше послужит общему делу, проводя экскурсии и читая лекции о жизни Данте.

Фра Сильвестро обрадовался, узнав, что в августе Габриель посетит приют вместе с женой. В присутствии Джулии благотворительность профессора Эмерсона не будет столь агрессивной.

Эмерсонов встречали директор, его помощница Елена и стайка детей в возрасте от четырех до восьми лет. Дети называли Джулию Zia Julia. [23]Они преподнесли ей букет цветов и собственные рисунки. Рисунки были яркими и красочными, и на каждом в окружении улыбающихся детей стояла женщина с длинными темными волосами.

На мгновение Габриель даже оторопел. В глазах детей, особенно тех, кто постарше, он мельком увидел себя в детстве. Его мать умерла в больнице городка Санбери. Габриель помнил, как бродил по больничному вестибюлю. Ему отчаянно хотелось есть. В вестибюле стоял автомат с едой и напитками, но у Габриеля не было ни цента. И тогда он лег на пол и сунул голову под выступающее днище автомата, надеясь отыскать оброненные кем-то монеты.

Усилием воли он подавил воспоминания. Если бы в тот день ему не встретилась Грейс, его жизнь пошла бы совсем в ином направлении.

Джулия тепло поздоровалась с детьми. Она даже присела на корточки, чтобы быть вровень с ними. Она шутила, смеялась и говорила с детьми по-итальянски. Казалось, она и дети давным-давно знакомы.

Затем Эмерсонов провели на боковой двор, где собрались остальные воспитанники приюта. Здесь были дети разных возрастов: от года до двенадцати лет. Малышей взрослые держали на руках. В празднестве участвовали все.

Габриелю не удалось пригласить детский зоопарк, но зато в гости к детям привели сразу четырех пони. Лошадки стояли в дальнем конце двора, окруженные ликующей детворой.

Были здесь и воздушные шары, и игры, и даже надувной замок. На столах детей ждало угощение и сласти. Поодаль высилась пирамида красиво упакованных подарков.

– А как дети узнают, кому какой подарок? – спросил Габриель.

Джулия повернулась к пирамиде:

– На каждом подарке есть этикетка с именем.

– А вдруг кому-то не понравится то, что ему подарили?

– Мы не покупали подарки наобум. Елена заблаговременно спросила у детей, кто что хочет. – Джулия стиснула руку мужа. – Успокойся, не то дети увидят твое хмурое лицо и испугаются.

Габриель фыркнул. Он сомневался, что выглядит так уж зловеще, однако постарался придать своему лицу более праздничное выражение.

Он смотрел, как Джулия играет с детьми. Она надувала мыльные пузыри, бегала между большими воздушными шарами. К ней потянулся темноволосый и темноглазый малыш. Джулия взяла мальчишку на руки. Тот вцепился пухлыми кулачками ей в волосы, и она осторожно разгибала его пальчики, одновременно стараясь не быть обслюнявленной восторженным ребенком.

Зрелище это до боли тронуло Габриеля.

«Джулианна – прирожденная мать, – подумал он. – Любящая, терпеливая, готовая отдавать себя детям. У нее есть то, чего не было у моей родной матери, но чем в избытке обладала Грейс… Возможно, это отчасти компенсирует мои недостатки».

Боясь впасть в меланхолию, Габриель прошел туда, где стояли пони. Он сажал детей в седло и вынимал из седла. Джулия оказалась права: пони произвели настоящий фурор. Всем хотелось покататься, а желающие погладить и угостить коньков даже выстроились в очередь.

Настало время раздавать подарки. Их перенесли на стол. Джулия и Габриель встали рядом.

К детям обратился брат Сильвестро. Он благодарил Zio и Zia Эмерсон за их щедрость. Супруги кивали и вежливо аплодировали. Затем Джулия начала вручать подарки. Темноволосый малыш по-прежнему сидел у нее на руках.

Габриель хотел подойти к ним, но рядом неожиданно вырос мальчишка лет шести, который вцепился в его брюки, требуя внимания.

– Привет, – по-итальянски сказал ему Габриель. – Как поживаешь?

– Так вы и есть он? – спросил мальчишка.

– Кто он?

– Супермен.

Габриель озадаченно улыбнулся:

– А почему ты думаешь, что я Супермен?

– Вы на него похожи. Можно мне посмотреть, что у вас под рубашкой? – Мальчишка ткнул пальцев в белоснежную рубашку Габриеля, застегнутую на все пуговицы.

– Понимаешь, я сегодня не надел свой костюм, – хитро улыбнувшись, сообщил ему Габриель.

– У вас такие же очки, как у Кента Кларка. [24]

Габриель снял очки и критически оглядел их. До сих пор он думал, что оправы «Прада» гораздо элегантнее безобразных очков, которые носил Кларк Кент.

Возможно, он ошибался.

У Габриеля даже не было времени, чтобы обидеться. Стоило ему снять очки, и мальчишка шумно вздохнул. Наверное, обнаружил больше сходства с Суперменом. Вокруг собралась небольшая толпа детей.

– Настоящий Супермен, – восторженно прошептал первый мальчишка.

Габриель надел очки, потом взъерошил мальчишке волосы:

– Боюсь тебя разочаровать, но я не Супермен. Я Zio Габриель из Америки. А Zia Джулия – моя жена.

Дети повернулись в сторону Джулии. Та продолжала выкрикивать имена и вручать яркие коробки с подарками. Поймав на себе детские взгляды, Джулия приветливо улыбнулась и помахала рукой.

– А она Лоис Лейн, [25]– послышался чей-то голосок.

– Да, – подхватил первый мальчишка. – Мы ее узнали. Это Лоис Лейн.

Габриель по-новому взглянул на Джулию.

– Я думал, Лоис Лейн была выше ростом, – сказал он, рассуждая с собой.

– У меня есть ее картинка. Глядите!

Мальчишка потряс перед Габриелем сборником комиксов, на обложке которого была изображена Лоис Лейн.

– Говорю вам – это она.

– Зря только волосы обрезала, – поморщился другой мальчишка, разочарованно глядя на Джулию. – Мне с длинными она больше нравилась.

– Между прочим, мне тоже, – пробормотал Габриель.

– А вы можете делать разные трюки? – полюбопытствовала какая-то девочка.

– Какие именно? – уточнил профессор Эмерсон.

– Ну, поднимать тяжести, видеть сквозь стены, летать.

– Да-да, летать! – подхватили дети и сами начали подпрыгивать.

Количество желающих посмотреть на живого Супермена увеличивалось. Профессор, вздыхая, озирался по сторонам. Потом поднял руку, утихомиривая ребятню.

Сделав драматическую паузу, Габриель наклонился вперед и, понизив голос, сказал:

– Никто не знает, что Кларк Кент и есть Супермен.

– Я знаю, – заявил один из мальчишек, подняв руку.

– Да, ты знаешь, – улыбнулся Габриель. – Но никто из взрослых не знает. Мы с Лоис пришли на праздник. Давайте не будем смущать взрослых. Поэтому то, что вы знаете, я прошу вас сохранять в строжайшей тайне. Поняли?

Кто-то посмотрел на него с явным недоверием, но многие закивали.

– У Лоис есть подарки и для каждого из вас. Почему бы вам теперь не подойти к столу и не забрать их?

Ребята стали неохотно расходиться. Но праздник продолжался, и вскоре они нашли себе другие развлечения.

Джулия, частично слышавшая разговор Габриеля с детьми, перехватила его взгляд и подмигнула:

– Супермен?

Габриель покачал головой. За тридцать пять лет жизни его называли по-разному, но еще никто не упрекнул его за то, что он разыгрывает из себя Супермена. Хотя, как он признался себе, из Джулии получилась бы бесподобная Лоис Лейн.

Может, во Флоренции есть магазин, где можно найти костюмы персонажей комиксов?

Мысли Габриеля потекли в этом направлении, и не только в этом. Неожиданно он почувствовал на себе чей-то взгляд. Нагнув голову, он увидел маленькую светловолосую девочку. Она смотрела на него, сосредоточенно сося пальцы.

– Ciao, tesoro, [26]– улыбнулся ей Габриель.

Девочка вынула пальцы изо рта и протянула к нему руки. Габриель не сразу понял, чего она хочет. Тогда девочка подняла руки повыше и слегка помахала ими.

– Стальной Человек, эта малышка хочет, чтобы ты взял ее на руки, – подсказала подошедшая Джулия.

Габриель взял девочку на руки. Та наградила его краткой улыбкой и тут же снова засунул пальцы в рот.

Супруги обменялись долгим выразительным взглядом. Потом Джулия поздоровалась с малышкой и похлопала ее по спине. Еще не все подарки были розданы, и потому новоявленная Лоис Лейн вернулась к столу.

– Мария не разговаривает.

Габриель обернулся. К нему подошла Елена – самая толковая и расторопная из помощников брата Сильвестро.

Елена осторожно откинула светлый локон, который лез ребенку в глаза.

– Я удивлена, что она подошла к вам. Обычно она сторонится чужих.

– Сколько ей? – спросил Габриель.

– Три, – переходя на английский, ответила Елена. – У нас она почти год. Мы от нее не слышали ни слова.

– А в чем причина?

– Сильная душевная травма.

Габриелю захотелось выругаться, но он сдержался. У малышки было просто ангельское личико.

– Есть надежда, что в дальнейшем она заговорит?

– Мы очень надеемся. Ее бы в семью.

Габриель покрепче прижал девочку к себе:

– А разве так трудно найти приемные семьи?

– Иногда трудно. – Елена улыбнулась Марии и снова перешла на итальянский, спросив девочку, нравится ли ей праздник.

Мария закивала и показала в сторону пони.

– Так ты хочешь покататься на пони? Тогда идем со мной. – Елена приготовилась взять ребенка, но Габриель покачал головой:

– Я сам ее отнесу.

Он принес Марию туда, где стояли пони, и спросил, который из них ей нравится больше всего. Девочка указала на самого маленького, черного в белых яблоках. Его хвост был заплетен в косичку, на конце которой краснела лента. Звали пони Чокколато.

Габриель бережно усадил ребенка в седло и придерживал за спину. Хозяин пони тронул поводья и повел лошадку по кругу.

Мария улыбалась, крепко держась за гриву Чокколато.

Шагая рядом, Габриель вновь стал думать о том, что его жизнь, останься он в приюте, вряд ли сложилась бы так благополучно. И все потому, что Грейс и Ричард открыли ему двери своего дома и свои сердца.

Тьма, поселившаяся внутри, лишь временно отступила. Но Габриель был благодарен проблеску надежды. Он мысленно поклялся разделить свою надежду с другими. Как – он пока не знал.

* * *

Джулия изумленно наблюдала за мужем. У нее на душе стало теплее. Удивительно было видеть, как этот высокий обаятельный мужчина терпеливо объясняет детям, почему он не Супермен. Не менее удивительно было катание маленькой итальянки на пони.

До сегодняшнего дня Джулия почти не знала, как Габриель общается с детьми. На работу в итальянский детский дом он всегда ходил один. Правда, она видела его с Куинном на руках, но всего пару раз.

Сейчас, глядя, с каким вниманием и заботой он ходит рядом с пони, придерживая Марию и что-то рассказывая ей, Джулия замирала от сладкой боли в сердце.

Она видела профессора в разных состояниях. Иные ее просто пугали. Порой он бывал холоден и высокомерен. Она до сих пор с содроганием вспоминала ту ночь в Умбрии, когда он курил на балконе. Но сейчас, видя, с какой нежностью он возится с чужими детьми, она представляла, каким отцом станет Габриель, когда у них появится свой ребенок. Он будет ерошить волосы сына и рассказывать тому о Супермене. А дочку он будет носить на руках и лелеять, как принцессу.

Видя Габриеля улыбающимся и разговаривающим с молчаливой девочкой, Джулия вспомнила слова Тэмми. Жена Скотта была права: у хорошего мужчины дети проявляют его лучшие стороны.

Джулии отчаянно захотелось подарить Габриелю такую возможность.

Но не завтра.

* * *

В конце их такого длинного и наполненного событиями дня супруги Эмерсон уселись на террасе своего любимого номера в отеле «Гэллери хотел арт». Терраса и сам номер были памятны для них. В этом номере Джулия подарила Габриелю свою девственность. Сюда же он вернулся потом, когда испугался, что привычки прошлого снова могут затянуть его в трясину.

Габриель лежал на диванчике, заложив руки за голову, и смотрел на звездное небо. Джулия сидела рядом со стаканом «Сан-Пеллегрино».

– Ты могла бы и вина выпить.

– Мне достаточно минеральный воды, мистер Супермен.

Габриель скривил губы:

– Интересный разговор. Знаешь, меня в жизни называли по-разному. Но еще никто не называл Суперменом.

Пальцы Джулии скользнули по его руке.

– Просто никому не хватило смелости это сделать. Знаешь, какая мысль пришла мне в голову? Я бы не возражала, если бы днем ты был обаятельным, но слегка занудным профессором, а ночью превращался бы в Стального Человека.

– Что такого я сказал, чтобы называть меня занудой? – Габриель поймал ее руку и притянул Джулию к себе. Боясь расплескать воду, она поставила стакан на пол. – А кое-что из репертуара Стального Человека я могу показать тебе этой же ночью, – добавил он, прижимаясь носом к ее носу.

– Ловлю тебя на слове, – прошептала Джулия.

– Раньше мне и в голову не приходило сравнить тебя с Лоис Лейн. Но сходство есть, причем впечатляющее.

Джулия закатила глаза к небу:

– Я столько лет думала, что ты любишь Беатриче, а оказывается, ты любил Лоис Лейн. Придется мне сменить жанр.

– Ни в коем случае. Но маленькая ролевая игра может быть очень интересной. Вы не находите, мисс Лейн?

– Дождемся Хеллоуина, тогда и нарядимся соответствующим образом.

Габриель коснулся ее подбородка:

– Нам незачем ждать Хеллоуина.

Сказано это было таким тоном, что Джулию пробрала дрожь.

– Что ж, горю нетерпением. Кстати, тебе понравился сегодняшний праздник?

– Очень. – Габриель разжал руки и снова стал глядеть на звезды.

Джулия вздохнула, взяла стакан и сделала несколько глотков, обдумывая, как повернуть разговор в нужное русло.

– Сегодня что-то произошло, правда?

– Да, – согласился Габриель.

Джулия ждала его дальнейших слов, но он молчал. Она поставила недопитый стакан на стол.

– Ты хочешь поговорить об этом? – спросила она.

Габриель покачал головой. Джулия сникла:

– Список тем, которые ты не хочешь со мной обсуждать, становится все длиннее.

– Я молчу не из желания сделать тебе больно.

– А получается, что делаешь, – вздохнула она, не в силах сдержать отчаяние. – Как я могу быть твоей половинкой, если ты избегаешь разговоров со мной?

– Джулианна, я обязательно поговорю с тобой. Обещаю, я не предприму никаких шагов без предварительного обсуждения с тобой. Мне просто нужно… кое в чем разобраться самому.

– А почему мы не можем разбираться вместе? Я хорошая слушательница. Я смогу тебе помочь.

– Ты хорошая слушательница. Самая лучшая. Но иногда мужчине бывает нужно что-то сделать в одиночку.

– Не является ли это мужской дипломатией? Вежливым аналогом фразы: «Не забивай свою хорошенькую головку, дорогая»?

– Мужской дипломатией? – Габриель усмехнулся, поцеловав ей руку. – Я просто восхищаюсь тобой.

Джулия отодвинулась и села, скрестив руки на груди:

– Габриель, сейчас не самый удачный момент для всех этих покровительственных штучек.

Габриель перевернулся на бок, затем поцеловал морщинку между бровями Джулии:

– В моих словах нет ничего покровительственного. Я действительно восхищаюсь тобой. – Он помолчал. Взгляд его стал серьезнее и пристальнее. – Тебе необходимо стать матерью. Я любовался тобой, глядя, как ты общаешься с детьми. Все это было так естественно.

– Сегодня был особый день. Твои пони стали хитом праздника.

– Ты, как всегда, оказалась права.

– Тогда почему ты такой грустный?

– Мне невыносимо, что праздник закончился, а дети остались в стенах приюта.

Боль была в его глазах. Боль пронизывала его голос.

Наверное, это состояние охватило его еще в приюте, но там он умело прятал свою печаль.

– Работники приюта любят детей и прекрасно к ним относятся. Дети сыты, ухожены и защищены от многих превратностей жизни.

– И все равно приют остается приютом.

– Да. – Джулия отвела волосы с его лба, потом стала гладить по голове, пытаясь успокоить.

– А я знаю, что́ на душе у этих детей, – продолжал Габриель. – После смерти матери я несколько месяцев находился в подвешенном состоянии. Не знал, где окажусь. Я мог остаться в приюте или попасть в какую-нибудь приемную семью. Меня могли отправить в Нью-Йорк, к родственникам матери. Это был сущий ад. Даже потом я каждый день ждал, что Грейс и Ричард скажут: «Хватит! Мы устали от тебя. Собирай вещи».

– Они бы никогда такого не сказали и не вернули бы тебя в приют.

– Но я-то об этом не знал. Я рассуждал с позиции своих девяти лет. С позиции своего горького опыта. Родной отец от меня отказался. Родственникам матери я тоже был не нужен. Они без колебаний оставили меня в приюте. Если от меня открещивались близкие родственники, как я мог верить, что нужен чужим людям? Конечно, я не отличался ангельским характером. И все равно… Надеюсь, теперь ты понимаешь, почему я не хочу иметь ничего общего с родственниками моих биологических родителей?

– Грейс и Ричард умели разглядеть суть. Для них ты был подарком судьбы. Они с самого начала привязались к тебе.

– Сегодня я как раз думал: а если бы они не взяли меня? Что было бы со мной?

– Зачем думать о том, чего не случилось? У тебя есть семья, которая тебя любит. У тебя есть я.

– Джулианна, ты для меня – все.

Красота простых его слов затронула ей сердце. Джулия наклонилась и поцеловала Габриеля, всем своим видом показывая, как много для нее значат его слова.

– А ведь мы тоже могли бы взять ребенка, – вдруг сказал Габриель, задерживая ее руку.

– Я думала, ты вначале захочешь, чтобы у нас родился свой ребенок. – (Он отвел глаза.) – Что-то изменилось? – допытывалась Джулия, не до конца понимая язык его тела.

– Такие дети, как Мария, заслуживают семьи. При всей заботе работников приюта она за год не произнесла ни слова.

Чувствовалось, Габриель до сих пор взбудоражен историей жизни этой малышки.

– Давай поможем Елене найти для Марии приемных родителей. У тебя ведь в Италии столько знакомых.

– А мы сами?

– Мы?

– Почему бы нам не взять ее?

Джулия видела: Габриель не шутит.

– Дорогой, мы с тобой не самая подходящая пара для удочерения трехлетней девочки.

– Почему? Мы любим друг друга. Мы полюбим и ее. У нас свой дом, двор, сад. Мы говорим на ее родном языке.

– Мария не просто маленькая девочка. Она проблемный ребенок, которому требуются особые условия. А мы с тобой – супружеская пара без родительского опыта. Мы не застрахованы от ошибок.

Габриель сел:

– От мелких – может быть. Но главное – у тебя доброе и любящее сердце. Дети к тебе тянутся.

– Я не готова.

– А если я стану тебе помогать? Мне обещали год оплачиваемого отпуска. Это было частью моей договоренности с Бостонским университетом, когда я уехал из Торонто.

Джулия недоверчиво посмотрела на него:

– И ты бы согласился тратить свое драгоценное время, чтобы сидеть дома с малышом и мною?

– А почему бы и нет? Дети же не бодрствуют сутками. Мы могли бы чередоваться. Согласись: еще одна пара рук в доме существенно облегчает жизнь.

– Мы с тобой толком не знаем, каково возиться с трехлетним ребенком.

– Зато Ребекка знает.

Джулия засмеялась:

– Ребекка – чудесный человек. Но она наша экономка, а не нянька. Ее собственные дети давно выросли. Сомневаюсь, что она захочет нам в этом помогать.

– Ты у нее не спрашивала, а если бы спросила, ее ответ тебя бы удивил. Ребекка вызвалась помогать нам не только с домашними делами, но и с ребенком, когда он появится.

– Ты что же, говорил с ней и об этом? – удивилась Джулия.

– Нет, – ответил Габриель, поднимая руки. – Но еще перед нашей свадьбой Ребекка выразила надежду, что останется у нас надолго и поможет нам построить настоящую семью.

Джулия молчала. Габриель нахмурился:

– Джулианна, я же тебе не враг. Поверь, моя голова не занята постоянным изобретением все новых способов помешать твоей учебе. Или осложнить твою жизнь.

Джулия вобрала голову в плечи:

– Прости. Меня не покидает ощущение: стоит мне хоть немножечко отвлечься, и я вылечу из докторантуры.

– По-моему, ты сейчас дала самый честный ответ по поводу своей учебы.

– Что значит «самый честный ответ»? – насторожилась она.

– А это значит, дорогая, что подспудно ты боишься провала, хотя столько людей искренне готовы поддерживать тебя и помогать тебе. В их числе – я и Ребекка. – (Джулия попыталась возразить, но не успела.) – Вполне понятно, что создание семьи вызывает у людей беспокойство. Но ты беспокоилась бы о своей учебе, даже если бы жила одна. И дело здесь не в трудностях учебы, а в твоем отношении к ней.

Ее глаза округлились.

– Я… Это неправда.

– Правда. Я испытывал те же опасения, когда учился в Гарварде. И не только я. – Габриель протянул к ней руку. – Джулианна, ты справишься. Я в тебя верю.

Слезы были совсем близко. Джулия шмыгала носом. Габриель крепко обнял ее и прошептал на ухо:

– Мне бы хотелось взять Марию с собой. И не только ее. Всех детей из францисканского приюта. Но что касается Гарварда, я за тебя не могу изменить твое отношение к учебе. Здесь ты должна действовать самостоятельно.

– Ты поэтому не желаешь рассказывать мне о причинах своих тревог?

Габриель шумно выдохнул:

– Нет. Я пока обдумываю это сам.

– Без меня.

– Постепенно ты все узнаешь. Я уже говорил тебе в Умбрии, что не предприму никаких действий, не посоветовавшись с тобой. Просто мне требуется время.

Джулия покачала головой, но решила не спорить с ним.

– Ты продолжишь работу в итальянском детском доме? – спросила она.

– Да. Я им нужен. И потом, я обещал выпускникам: тех, кто окончит среднюю школу на отлично, я пошлю в Италию.

– Ты уже меняешь жизнь этих детей. Ты должен гордиться собой.

Габриель слегка улыбнулся:

– Ты уверена, что не готова взять приемного ребенка? Мы бы ее полюбили.

Его глаза даже потемнели – столько в них было желания удочерить маленькую Марию.

Джулия перебрала в памяти прошедший день. Вспомнила, как замечательно Габриель чувствовал себя среди детей и с Марией на руках. Днем Джулия искренне хотела подарить ему то, о чем он просил. Сейчас она понимала: эмоции – не лучший советчик.

– Да, мы бы ее полюбили. Но если наша любовь настоящая, необходимо решать этот вопрос, исходя из интересов самой малютки. Разумнее подыскать ей заботливую местную семью. Для Марии это будет лучше, чем двое недавно поженившихся американцев, которые сами не всегда понимают свои поступки. К тому же тебе бы пришлось бросить курить.

– Это не проблема. – Габриель пристально посмотрел на жену. – Тебя же беспокоили не сигареты, а наркотики. Так ведь?

Джулия заерзала на месте.

– Не очень-то ты веришь в меня, – хмуро произнес Габриель.

– Я очень верю в тебя. Но не забывай: я собственными глазами видела, как моя мать бросала пить и снова бралась за рюмку. И так неоднократно.

Габриель высвободился из ее объятий:

– Не бойся, у меня рецидивов не будет.

– Рада слышать.

– Раз уж мы заговорили о рецидивах, у тебя они тоже есть. Поведенческие. Не далее как в прошлом месяце тебя потянуло откровенничать с Полом о наших семейных проблемах.

Карие глаза Джулии сердито вспыхнули.

– Сколько ты будешь мне об этом напоминать? Кажется, я извинилась.

– Да. Прости, – все так же хмуро пробормотал Габриель.

– У нас сейчас что? Честный и открытый разговор? Или ты пытаешься манипулировать мной?

Теперь уже взвился Габриель:

– У нас честный и открытый разговор. Еще раз извини, что приплел Пола.

Джулия вздохнула:

– Я понимаю, как это трудно – работать с детьми в приюте и оставлять их там. У меня самой были схожие чувства. Но для Марии будет гораздо лучше, если мы не увезем ее из привычного мира.

– У них хороший приют, однако он не заменит детям семью.

– Потому нам и нельзя увозить Марию в Бостон.

Габриель вскочил на ноги:

– Мне вдруг показалось, что сейчас я говорю не с Джулианной, а с какой-то незнакомой мне женщиной.

– Нет, Габриель. Джулианна все та же, – сказала она, становясь напротив него.

– Джулианна, которую я знаю, была бы готова снять с себя последнюю рубашку и отдать бездомному.

Джулия шагнула к нему. Ее лицо пылало от гнева.

– Отдать бездомному последнюю рубашку и устроить жизнь Марии не одно и то же. Я хочу, чтобы ее взяла крепкая, стабильная семья, имеющая опыт в воспитании детей. Девочка пережила сильную душевную травму. Увезти ее в другую страну, где говорят на чужом языке, далеко от родного города и друзей… для нее это станет еще одной травмой. Наше благодеяние причинит ей вред. Я не позволю тебе это сделать. Мне все равно, что́ ты обо мне подумаешь. Можешь называть меня сукой с холодным сердцем и любыми другими эпитетами, которые мелькают в твоем мозгу. – Она укоризненно посмотрела на него и ушла в спальню.

– Ты меня достала! – заорал Габриель.

Он схватил ее стакан с остатками воды и швырнул на пол.

Пол террасы покрылся мелкими осколками.

В глубине номера хлопнула дверь ванной.

Габриель вцепился в балконные перила, перегнулся через край и стал смотреть вниз.

Глава тридцать четвертая

Август 2011 года. Вашингтон, округ Колумбия

Саймон, сын сенатора Тэлбота, встал с кровати и торопливо натянул джинсы.

– Где моя рубашка? – спросил он, безуспешно пытаясь отыскать голубую рубашку с коротким рукавом, цвет которой совпадал с цветом его глаз.

– Да вот же, висит на стуле, – отозвалась его подружка Натали.

Она села на постели, не посчитав нужным прикрыться одеялом.

Как всегда, глаза Саймона мгновенно приклеились к ее грудям, ставшим еще больше после прошлогодней операции. Он подошел и уперся коленом в кровать.

– Я не зря отвалил тебе денежки на операцию. – Нагнувшись, Саймон поймал сосок и принялся резко сосать, после чего вонзил в него зубы.

– Давай еще разик. – Натали потянулась к ширинке его джинсов, но Саймон тут же отошел:

– Мне пора. Я тебе позвоню.

Схватив рубашку, Саймон надел ее через голову, после чего принялся надевать носки и ботинки.

– Когда я тебя снова увижу?

Не слезая с кровати, Натали встала на колени и поцеловала его в шею. Потом одним пальцем провела по подбородку, стараясь не дотрагиваться до шрамов, оставшихся в результате памятного столкновения Саймона с Габриелем Эмерсоном.

– Прекрати! – Саймон сбросил ее руку.

– Прости. – Натали уселась на корточки, всем своим видом изображая покаяние. – Их никто не замечает. По-моему, они добавляют тебе мужественности.

Саймон повернулся к ней, наградив ледяным взглядом.

– Так когда я снова увижу тебя? – спросила Натали, склоняя голову набок.

– Через некоторое время, – уклончиво ответил Саймон.

– А почему?

– Нам надо остыть.

– Но все идет прекрасно. Я, слава богу, работаю у твоего отца.

– Я ему сказал, что мы видимся редко. Таково было его условие твоего найма. За нами сейчас следят во все глаза. Отец сказал, что меня не должны видеть возле твоей квартиры.

– Тогда мы можем встретиться в отеле. – Натали потянулась к нему, но рука поймала лишь воздух.

Саймон подошел к двери спальни:

– Отец хочет, чтобы я свозил дочь сенатора Хадсона на обед.

– Что-о?

Натали спрыгнула с постели и встала перед Саймоном: голая, с гневно горящими зелеными глазами. Ее рыжие волосы сейчас были похожи на мятую копну сена.

– Давай не будем истерить, – сказал Саймон, дотрагиваясь до ее затылка.

Холодность его тона заставила ее вздрогнуть.

– Прости. Не буду.

– Вот и хорошо. Я очень не люблю, когда ты закатываешь истерики. – Саймон провел пальцем по ее шее, а потом схватил за задницу. – Это всего-навсего обед. Девчонка закончила первый курс в Дюкском университете и приехала сюда на каникулы. Я потаскаю ее по местным достопримечательностям, и, надеюсь, она замолвит перед своим отцом словечко за моего отца. Его рекомендации нам очень пригодятся.

– Ты будешь с ней трахаться?

Саймон презрительно фыркнул:

– Ты что, шутишь? Она же девственница. Этого добра мне хватило в лице Джулии.

При упоминании имени ее бывшей соседки по общежитию Натали демонстративно наморщила нос:

– С чего ты взял, что эта цыпочка Хадсон – девственница?

– У нее религиозная семья. Южане. Там с этим строже. Во всяком случае, я так думаю.

– Джулии религия не помешала отсасывать у тебя, – сказала Натали, скрещивая руки на груди.

– Слушай, заткнись насчет Джулии. Я не жажду снова встретиться с ее придурочным бойфрендом.

– Теперь это ее законный муж.

– Мне плевать, кто он теперь. И не надо меня злить. – Саймон притянул ее к себе. – Больше чтобы я о них не слышал.

– Я только и слышу: ты, ты, ты. А что я должна чувствовать? Моего парня заставляют устраивать культурную программу для целомудренной паиньки и запрещают встречаться со мной. Его папочка, видите ли, считает меня шлюхой.

Саймон обеими руками обхватил ее ягодицы:

– Рано или поздно мы с тобой получим желаемое. Нужно лишь подождать, когда пройдут выборы.

– Я умею быть терпеливой. – Натали встала перед ним на колени и быстро сдернула с него джинсы. – Но, думаю, тебе не помешает напоминание, кого ты бросаешь ради этой целки.

Глава тридцать пятая

Флоренция, Италия

Габриель одиноко курил на террасе, разглядывая осколки бывшего стакана. Он опять расстроил Джулианну.

Она не впервые видела, как он срывает злость на предметах. В свое время он изничтожил ее старый мобильник. Тогда ей неожиданно позвонил этот подонок Саймон.

Габриель набрал полные легкие воздуха, задержал и стал медленно выдыхать.

Он не думал, что в их отношениях будут такие вот яростные стычки. Правда, за последние месяцы они ссорились довольно часто. В Селинсгроуве крупно поцапались из-за текста ее лекции. Потом в Умбрии, когда он спросил об обстоятельствах смерти ее матери, а Джулия заявила, что он пачкает ей мозги.

Сегодня в своей ссоре они опустились еще ниже. Джулия обвинила его в том, что он считает ее сукой с холодным сердцем. Такое ему не пришло бы в голову и в самом кошмарном сне. Он даже не мог соединить в одной фразе ее имя и это слово.

Но он опять сорвался и вместо спокойного объяснения угробил ни в чем не повинный стакан.

Джулию больно задевала его скрытность, поскольку он не желал говорить с ней о причинах своей депрессии. Габриель это знал, однако не мог открыться ей прежде, чем сам найдет решение. Ему не хотелось представать перед женой слабым и нерешительным или, что еще хуже, видеть, как ее сострадание превращается в заурядную жалость.

А решения он пока не находил. Все еще не находил. Он оказался между двух огней, когда шаг в любую сторону был одинаково неприемлем. В данный момент ему недоставало мужества или мудрости, чтобы найти золотую середину.

Докурив сигарету, Габриель достал еще одну. Наверное, вместо «или» нужно ставить «и». Не было у него и мужества, и мудрости.

Джулианна сказала правильные слова. Если они возьмут приемного ребенка, ему придется бросить курить. Он ведь уже бросал после курса лечения от наркозависимости. Может бросить и снова.

Габриель подумал о Томе и Дайане. Как ликовали они, узнав, что станут родителями, и как быстро их ликование сменилось неподдельным ужасом, когда УЗИ выявило у их малыша врожденный дефект сердца, опасный для жизни. Он только теоретически мог представить всю глубину их растерянности и беспомощности. Чем-то это напоминало его ситуацию, когда Полина…

Габриель заставил себя сосредоточиться на сигарете, зажатой между пальцами. Нельзя, чтобы его мысли понеслись по запретной дороге. Сегодня очень неподходящее время для подобных воспоминаний.

Он смотрел на силуэт вечерней Флоренции, на подсвеченную башню дворца Веккьо. Дождавшись, когда Джулия заснула, он прошел в ванную, почистил зубы и разделся, побросав одежду на пол. Вспомнив, что от него пахнет сигаретным дымом, Габриель полез в душ.

Он лег в постель без одежды, с влажными после душа волосами. К Джулии он даже не прикасался. Света ночника хватало, чтобы увидеть: Джулия спала в ночной сорочке, на боку, отодвинувшись как можно дальше от его части постели.

«Я понял твое послание, дорогая».

Габриелю показалось, что он услышал недовольное бормотание Джулии. Может, это она во сне?

– Прости меня, – прошептал он.

Когда она не ответила, Габриель погасил ночник и повернулся к жене спиной.

И почти сразу же Джулия повернулась к нему, обхватив руками:

– И ты меня прости.

– Мы обещали, что больше не будем ложиться в постель рассерженными.

– Габриель, я не сержусь на тебя. Мне просто больно.

Он схватил ее руку и обвил ее вокруг своей талии:

– Насчет Марии ты права. Мне просто захотелось что-то сделать для этого ребенка… И еще: я никогда не видел в тебе суку. У меня ни разу даже мысли такой не возникало. Ты моя возлюбленная.

– Тогда будь со мной добрым и мягким. Мне тяжело достаются наши ссоры. Я не хочу, чтобы наш брак превращался в череду ссор и примирений.

Габриель напрягся:

– Обещаю, я найду способ, как нам поладить.

– Не надо искать способы. Не надо подстраиваться под меня и подлизываться ко мне. Просто расскажи, что́ с тобой.

– Расскажу. Обещаю.

– Расскажи сейчас. – Ее голос звучал жестко и требовательно.

– Джулианна, пожалуйста, – шепотом взмолился Габриель. – Я же постоянно тебя прошу: дай мне еще немного времени.

– Чтобы ты принял какое-то важное решение один, без меня?

– Я не стану ничего делать, предварительно не обговорив с тобой. Но разве у тебя не бывало, когда ты хотела в чем-то разобраться сама? Что-то решить для себя. Ты не сможешь решить за меня. – Он покачал головой. – Джулианна, я прошу проявить ко мне капельку сочувствия.

Чувствовалось, Габриель не юлил. Во всяком случае, глаза его были искренними.

– Хорошо, я дам тебе еще немного времени. Но я настоятельно прошу тебя позвонить доктору Таунсенду. – Габриель приготовился возразить, однако Джулия не дала ему и рта раскрыть. – Я не приму твоего отказа. Ты должен рассказать о своих тревогах либо мне, либо ему. Но, Габриель, ради спокойствия нас обоих, не носи это в себе.

Он медленно выдохнул, потом кивнул.

* * *

Габриель проснулся еще до восхода солнца. Когда он покидал номер, Джулия продолжала спать. Ему очень не хотелось уходить из ее теплых объятий, но были дела, которыми он не мог пренебречь. Чем быстрее он соберет всю необходимую информацию, тем ближе окажется решение.

Во всяком случае, он так надеялся.

Днем у него была запланирована важная встреча с dottore Витали – директором Галереи Уффици. Габриелю сильнее, чем прежде, хотелось продемонстрировать Джулии, как сильно он ее любит. И не наедине, а в присутствии множества людей.

Выйдя из отеля, Габриель поймал себя на мысли, что ему очень нравится утренняя Флоренция, когда улицы еще тихи и сонны. Потом город проснется и заживет в своем привычном ритме.

На площади Синьории он зашел в кафе Музея Гуччи, взяв чашку эспрессо и сладкую булочку. Расположившись на террасе, он принялся завтракать, просматривая номер «Ла национе». Первым пунктом деловой программы Габриеля был приют и серьезный разговор с Еленой.

В десять часов утра он позвонил в двери приюта. Елена удивилась его раннему визиту, но еще сильнее ее удивила цель визита.

Елена поблагодарила Габриеля за заботу о Марии. Если он хочет помочь малышке, они с удовольствием примут от него деньги на детского психолога, который занимается с Марией, пытаясь восстановить ее речь.

Когда Габриель спросил о возможности удочерения, Елена рассказала ему, что в Италии на этот счет достаточно строгие правила. Детей отдают только супружеским парам, прожившим в браке не менее трех лет. Даже если бы они с Джулианной решили удочерить Марию, итальянское правительство не дало бы им разрешения.

Из приюта Габриель уходил в более умиротворенном состоянии. Он оставил ощутимую сумму на лечение Марии и попросил Елену, если возникнет необходимость, без колебаний обращаться к нему.

Погруженный в свои мысли, он забрел в кафе неподалеку от базилики Санта-Кроче. Вопреки обыкновению, он не стал разглядывать красивых женщин, проходящих мимо, а сделал несколько звонков по мобильному телефону. Он позвонил своим знакомым флорентийским интеллектуалам – людям состоятельным и семейным – и предложил им поддержать приют, взяв оттуда детей на воспитание или усыновление.

Ответы поражали словесной изощренностью, за которой люди скрывали свое «нет». Все безоговорочно соглашались оказать приюту финансовую поддержку, но ни одна супружеская пара не выразила готовности взять ребенка на воспитание. Об усыновлении вообще не могло быть и речи.

Причины были самыми убедительными. Это в очередной раз заставило Габриеля задуматься о редком милосердии, проявленном Грейс и Ричардом. Они ведь тоже могли бы найти великое множество убедительных причин, чтобы не усыновлять его. Могли бы, но решили по-другому.

* * *

Джулианна проснулась в тишине номера. Кровать была пуста, но Габриель оставил ей стакан воды и записку.

Дорогая!

Я ушел по делам.

Вернусь вовремя, чтобы успеть к вечернему открытию выставки.

Я люблю тебя.

И люблю свое я тело, когда оно с твоим.

Г.

На обороте Габриель воспроизвел стихотворение Э. Э. Каммингса, которое так и называлось «Люблю свое я тело, когда оно с твоим».

Джулия читала и перечитывала стихотворение, пытаясь представить, какие дела подняли ее мужа в такую рань.

Ее грызло чувство вины. Габриель был прав: Мария нуждалась в семье, где к девочке будут относиться с любовью и заботой. Джулия понимала, почему муж так привязался к этому ребенку.

На нее вновь нахлынуло беспокойство по поводу ее докторантуры и карьеры. Сколько она ни пыталась, не могла отделаться от мысли, что она просто эгоистка, которой образование дороже благополучия ребенка.

Тем не менее она и сейчас считала неправильным увозить маленькую Марию в чужую страну и чужую семью. Особенно сейчас, когда Джулия не знала, какие тревоги снедают Габриеля.

«Быть может, он не хочет тянуть с обзаведением детьми и готовит почву, чтобы сказать мне об этом».

Покрутив эту мысль в мозгу, Джулия отбросила ее. Габриелю тоже хотелось, чтобы она окончила докторантуру. Он не собирался осложнять ей жизнь.

Она потратила столько усилий, чтобы попасть в докторантуру. Его вчерашние слова о «Джулианне, которую он знает» глубоко ранили ее. Всю свою жизнь Джулия старалась быть понимающей и сострадательной. Но быть хорошим человеком не значит отказываться от своих мечтаний и планов.

Как бы ей ни хотелось помочь Марии, Джулия просто не могла согласиться на удочерение ребенка. Не сейчас. Возможно, года через два, когда они получше познакомятся с малышкой, а Джулия уже будет на четвертом курсе докторантуры. В это время докторанты обычно составляют план своей диссертации и приступают к ее написанию. Джулия смогла бы сочетать ученые занятия с материнскими обязанностями.

Во всяком случае, она так думала.

Джулию не покидало беспокойство о муже и тайных демонах, терзавших его. Почему он до сих пор скрытничает?

Взяв с ночного столика мобильник, она быстро набрала эсэмэску.

Г.!

Когда сегодня я проснулась, мне не хватало тебя.

Спасибо за записку и за стихотворение.

С нетерпением жду открытия выставки.

Я тоже люблю тебя.

Дж.

Джулии захотелось сделать какое-нибудь доброе дело, проявив сострадание к тем, кто в нем нуждался. Она оделась и решила отправиться на поиски бездомного, которому однажды подала милостыню. Это было почти два года назад, когда она впервые приехала во Флоренцию вместе с Габриелем.

Она прошла весь центр города, так и не найдя бездомного старика. На ее расспросы люди пожимали плечами и качали головами. Никто не видел человека, соответствующего ее словесному портрету.

Пока Джулианна, сидя в баре «Персео», заедала свои неудачные поиски лимонным мороженым, Габриель заканчивал разговор с Массимо Витали. Вернувшись в отель, он застал номер пустым, но в воздухе пахло апельсином – запахом туалетной воды Джулии.

Он стал вспоминать их первую поездку во Флоренцию. Воспоминания были счастливыми. Одну стену в этом номере Габриель с удовольствием превратил бы в место поклонения. Он вспоминал те дни. Сколько усилий он тогда приложил, чтобы завоевать доверие Джулианны. И вдруг перед глазами промелькнула другая картина. Габриель увидел, какой была бы его жизнь без нее. Холод, пустота, никчемность.

Ему надо немедленно разбираться со своими проблемами, иначе трещина между ним и Джулией будет и дальше расширяться, пока он не потеряет свою Беатриче.

Сняв трубку, Габриель набрал рабочий номер своего психотерапевта, после чего оставил на автоответчике длинное сообщение. Затем, открыв ноутбук, он вышел на поисковую страницу «Гугл» и ввел в строку поиска имя Оуэна Дэвиса.

* * *

Спустя несколько часов Джулия стояла в ванной, занимаясь макияжем. Рядом брился Габриель. Ненароком коснувшись шеи, Джулия вздрогнула. Давно уже не было ни физической боли, ни следов шрама. Но она хорошо помнила место, куда ее укусил Саймон. Всякий раз, дотрагиваясь до этого места, она ощущала его зубы.

На ее затылок легла нежная рука Габриеля.

– Больше он никогда и пальцем до тебя не дотронется.

Габриель стоял у нее за спиной. В зеркале отражались его глаза.

– Я бы очень хотела в это верить. Но иногда мне кажется, что он и Натали не оставили мысли расквитаться со мной.

– Они не посмеют, – сказал Габриель, целуя ее в лоб.

– Почему ты так уверен?

На его лице что-то промелькнуло и мигом исчезло, заслоненное улыбкой.

– А ты верь мне.

– Сегодня я звонила отцу, – сообщила Джулия, водя пальцем по мраморной поверхности.

– И что он сказал?

– Они хотят пожениться в уик-энд после Дня труда. Свадьба будет скромной. Отцу хочется, чтобы Дайана поскорее перебралась к нему, а она не соглашается переезжать раньше, чем они поженятся.

– Есть новости об их ребенке?

– Пока никаких перемен. Дайана чувствует себя хорошо. Ребенок – тоже, насколько это возможно в его состоянии. Врачи следят за здоровьем их обоих… Отца гнетет собственная беспомощность.

– Его состояние можно понять. Он хочет защитить жену и сына, но ничего не может сделать.

Джулия кивнула, уткнувшись глазами в мраморную поверхность, которая явно не заслуживала столь пристального внимания.

– Жаль, что с Марией так получилось, – сказала она.

– Мне тоже жаль. – Габриель опустил голову. – Но я хотя бы сделал попытку ей помочь.

– Быть может, кто-то из людей, кому ты сегодня звонил, изменит свое мнение. Они говорили «нет», не видя ребенка. Я уверена: если бы они увидели это маленькое чудо, то сразу бы полюбили Марию.

Габриель кивнул, шевеля пальцами босых ног.

– Габриель, я не стану говорить, что до конца понимаю твои чувства к этой девочке. Я их не понимаю. Меня не удочеряли, поэтому я не могу разделить твою привязанность к приютским детям. Но если ты подождешь до моего четвертого курса, я…

– У нас еще будет масса времени, чтобы поговорить об этом. Не нужно торопиться, – сказал Габриель, сопроводив свои слова мягкой улыбкой.

Джулия испытывала смешанные чувства: облегчение, которое почему-то было пронизано ужасом.

Габриель продолжил бритье. Джулия с нескрываемым восхищением следила за его движениями.

– Эти сборы напоминают мне наш первый приезд во Флоренцию. Тогда мы тоже вместе готовились к походу в Уффици. – Джулия грустно улыбнулась. – А я была всего лишь твоей подружкой.

Рука Габриеля замерла.

– Джулианна, ты никогда не была лишь моей подружкой. Ты была моей возлюбленной. И мы с тобой по-прежнему остаемся влюбленной парой.

– Разве такое забудется? – Джулия махнула в сторону спальни, прикрыв глаза и вспоминая их первую ночь. – Я была здесь удивительно счастлива… А сегодня я иду с тобой в Уффици уже как твоя жена и мы вместе будем открывать выставку твоих иллюстраций.

– Это нашииллюстрации. Я люблю тебя сильнее, чем прежде. Никогда не думал, что такое возможно.

– Я тоже люблю тебя сильнее, чем прежде. – Джулия опустила голову, разглядывая свой безупречный педикюр. Красный лак на ногтях ее ног переливался в свете ламп. – Твоя любовь исцелила меня… Многие стороны моей личности, – добавила она.

Габриель положил бритву на стол:

– Не знаю, почему ты обожаешь заводить нежные речи, когда я бреюсь. – Он безуспешно пытался не запачкать ее белый шелковый халат пеной для бритья. – По-моему, мы сейчас должны были бы вовсю заниматься сексом.

– Нельзя, – засмеялась Джулия. – В Уффици нас ждут к семи. Почетным гостям невежливо опаздывать.

– Но еще хуже, если один из почетных гостей будет весь вечер ходить с недовольной физиономией, потому что ему не справиться со своей эрекцией и желанием. Мы поссорились. Потом помирились. Ты задолжала мне импровизированный секс.

Джулия опустила руку, потрогав бугор на его джинсах.

– Профессор, я понимаю ваш физиологический дискомфорт и рада бы помочь. Но мне нужно успеть собраться. Ты только посмотри на мои волосы.

Габриель отошел, любуясь ее темными локонами, на одном из которых белела полоска, оставленная пенкой для бритья.

– Отлично, – фыркнул он. – Но тогда не удивляйся, если в Уффици я утащу тебя в коридор, прижму к стене и…

– На это я и рассчитываю, Супермен. – Джулия слегка закусила ему мочку уха. – И да будет тебе известно, что я тоже люблю свое тело, когда оно с твоим.

* * *

Вскоре Джулия вышла в гостиную их номера, где ее дожидался Габриель.

– И как? – спросила она.

Габриель встал, снял очки и отшвырнул книгу, которую читал.

Он взял Джулию за руку и заставил сделать полный оборот, разглядывая со всех сторон. Ее платье от «Валентино» было очень женственным. Овальный вырез на шее, короткий цельнокроеный рукав, изящный лиф и пышный подол. Платье было сшито из ярко-красной тафты.

Джулия дотронулась до подола платья, которое было чуть выше колена.

– Наверное, вместо него мне стоило купить что-то черное.

– Нет. – Габриель скользнул взглядом по ее ключицам, по груди, а затем стал разглядывать ее длинные красивые ноги. – Красный просто великолепен.

На Джулии были черные туфли от «Прада» на высокой шпильке.

– Значит, миссис Эмерсон, вы скрывали эти туфли от меня. Не припомню, чтобы я их видел.

– Секреты есть не только у вас, профессор, – ответила Джулия, кокетливо изгибая брови.

Улыбка сползла с лица Габриеля. Джулия оглядела туфли и сказала:

– Но я могу устроить частный показ.

– В каком-нибудь темном углу Уффици?

Их глаза встретились. Джулия кивнула.

– Ты неотразима, – сказал Габриель, целуя ее в щеку. – Гости будут смотреть не на Боттичелли, а на тебя.

– Не говори так, Габриель. Я уже нервничаю. – Она смахнула с его плеч несуществующую пылинку, затем поправила черный галстук-бабочку. – Ты тоже неотразим. Я редко вижу тебя в смокинге, а мне это так нравится.

– Я могу устроить частный показ.

Габриель приложился губами к ее руке и закрыл глаза, вдыхая аромат туалетной воды.

– Розы, – сообщил он. – Ты сменила духи.

– Это «Благородная афганская роза». Правда, тонкий запах? Взаимовыгодная торговля. Страна получает возможности для развития.

– Только ты можешь выбирать духи на основании утверждений какой-то компании. Что сделал я, чтобы заслужить тебя? – шепотом спросил Габриель, внимательно глядя на нее.

– Ты заслуживаешь счастья. Почему ты не позволяешь себе поверить в это?

Габриель бросил на нее еще один внимательный взгляд, потом взял за руку и повел к двери.

Пока они шли, Джулию пронзила внезапная мысль, от которой на сердце сразу стало тяжело. Она вдруг поняла, что ее любовь не исцелила Габриеля.

* * *

– Professore. Signora, – произнес улыбающийся Лоренцо, помощник доктора Витали, встретив их у входа в Галерею Уффици.

Они вошли. Лоренцо тут же принялся излагать им план вечера:

– Вначале мы немного пообщаемся с журналистами. Далее вы торжественно откроете выставку. Затем осмотр коллекции, общий прием и, наконец, обед для более узкого круга.

Габриель по-итальянски выразил свое согласие, одновременно стиснув руку Джулии.

Лоренцо провел их в холл, где уже собралось около сотни человек. Джулия увидела немало знакомых лиц. Их она помнила по лекции, которую Габриель читал здесь полтора года назад. Все мужчины, кроме журналистов, были в смокингах; все женщины – в вечерних платьях, порой очень длинных, шуршащих по полу наподобие шлейфа.

Джулия невольно смутилась, взглянув на свои голые колени.

Вскоре собравшиеся плотным кольцом окружили Эмерсонов. Габриель пожимал руки, обменивался любезностями и не забывал представлять Джулию, называя ее «моя прекрасная жена». Он говорил то по-итальянски, то по-французски, то по-немецки, легко переходя с одного языка на другой. Габриель держался очень уверенно. Джулию он ни на секунду не отпускал от себя. Его рука так и лежала у нее на талии.

Они последовали за dottore Витали в зал, где была развернута выставка иллюстраций, как вдруг Джулия застыла на месте. В пятидесяти футах от нее стоял профессор Паччиани, держа под руку высокую темноволосую женщину.

У Джулии округлились глаза.

На мгновение ей показалось, что рядом с Паччиани стоит Криста Петерсон, но, вглядевшись, она облегченно вздохнула. При внешнем сходстве спутница итальянца была лет на десять старше Кристы.

Габриель почувствовал, что Джулия остановилась, но в этот момент он говорил с Витали, давая последние распоряжения по выставке. Затем он взглянул туда, куда смотрела жена, и почти зарычал.

– Полагаю, вы знакомы с профессором Паччиани, – шепотом спросил Витали, наклоняясь к уху Габриеля. – По вашему распоряжению мы пригласили университетских профессоров.

– Конечно, – ответил Габриель, сожалея, что не снабдил директора списком тех, кого не надо приглашать.

– Нам пора.

Габриель кивнул. Они вошли в зал.

Все было, как бывает на таких церемониях: вспышки фотокамер, гул толпы. Под такой аккомпанемент Витали произносил вступительную речь. Джулия старалась подавить нервозность. Ей казалось, что ее напряженное состояние замечают все.

Витали рассказывал об истории экспонатов открываемой выставки, не уставая напоминать, что они не оригиналы, а сделанные в шестнадцатом веке копии иллюстраций Боттичелли к «Божественной комедии» Данте. Коллекция Эмерсона ценна тем, что содержит полный набор – сто иллюстраций, тогда как восемь оригинальных работ Боттичелли утрачены.

Джулия внимательно разглядывала собравшихся. Лицо одного из них сразу же привлекло ее внимание. Это был светловолосый моложавый мужчина со странными серыми глазами. Он не мигая смотрел на нее. Его лицо выражало неподдельное любопытство. Поведение этого человека отличалось от поведения остальных гостей. Джулия невольно наградила его таким же любопытным взглядом. Габриель подтолкнул ее, вернув внимание к словам директора галереи.

Dottore Витали говорил о происхождении иллюстраций, педантично перечисляя их владельцев, начав с профессора Эмерсона и двигаясь назад, к девятнадцатому веку, когда эти листы появились словно бы из ниоткуда.

Он говорил, что галерея Уффици гордится честью показать редчайшую коллекцию, которая, скорее всего, нигде и никогда не экспонировалась.

Собравшиеся одобрительно перешептывались. Витали закончил свою речь, выразив благодарность чете Эмерсон за их щедрость. Раздались аплодисменты.

Габриель крепко сжал руку Джулии. Оба улыбнулись и кивнули собравшимся. Затем Габриель поднялся на подиум и поблагодарил Витали и Галерею Уффици за любезное предложение устроить эту выставку.

Он встал вполоборота, пристально глядя на Джулию:

– Было бы досадным упущением, если бы в числе тех, кого я должен поблагодарить, я бы не упомянул свою жену Джулианну. Эта прекрасная женщина, стоящая перед вами, является, пожалуй, главной причиной сегодняшнего события. Без нее я бы продолжал любоваться своей коллекцией один. Однако Джулианна своими словами и поступками показала мне, что́ значит быть по-настоящему щедрым и великодушным. – (Джулия покраснела, но отвести взгляд не смогла. Глаза Габриеля притягивали ее, как магниты.) – Сегодняшний вечер – лишь маленький пример филантропической деятельности Джулианны. Вчера мы почти весь день провели в местном францисканском приюте для сирот, где по инициативе моей жены был устроен потрясающий праздник. Сегодня с утра Джулианна ходила по центральным улицам, являя милосердие бедным и бездомным. Я призываю вас не только любоваться красотой иллюстраций к «Божественной комедии» Данте, но и обрести эту красоту в своих сердцах, проявляя щедрость и сострадание к нуждающимся жителям Флоренции – родного города Данте, который он так любил. Благодарю за внимание.

Собравшиеся зааплодировали. Все, кроме моложавого блондина. Никто не заметил его циничной ухмылки, когда Габриель призывал гостей делать добро. А при упоминании имени Данте лицо блондина скривилось в презрительной гримасе.

Габриель спустился с подиума, скромно поцеловал Джулию в щеку и повернулся к собравшимся. Люди продолжали аплодировать. Супруги Эмерсон позировали для фотографов, после чего перерезали ленточку у двери, ведущей в зал экспозиции. Выставку объявили открытой, что вызвало новый шквал аплодисментов.

– Прошу вас. – Витали почтительным жестом пригласил их войти первыми.

Габриель и Джулианна не узнали знакомого помещения. Неброские стены выкрасили в ярко-голубой цвет, что должно было способствовать лучшему восприятию иллюстраций, ведь коллекция Габриеля состояла преимущественно из черно-белых рисунков.

Иллюстрации располагались в строгом порядке, начиная со знаменитой боттичеллиевской «Карты Ада». Таким образом, зрители могли проследить странствия человеческой души от греха к искуплению. И конечно же, насладиться неизбежным воссоединением Данте с его бесконечно любимой Беатриче.

– И что ты скажешь? – спросил Габриель.

Он держал Джулию за руку. Они стояли перед одной из своих любимых иллюстраций, изображавшей Данте и Беатриче в сфере Меркурия. На Беатриче были развевающиеся одежды. Ее рука указывала вверх. Туда же был устремлен и взгляд Данте.

– Какая красота, – прошептала Джулия, сплетая их мизинцы. – А ты помнишь, когда показал мне свои сокровища? Ты пригласил меня на обед, и я в первый раз оказалась в твоей торонтской квартире.

Габриель поцеловал ее руку:

– Разве такое забудешь? Кстати, я ведь и не собирался ничего тебе показывать. Я даже Рейчел о них не говорил. Все произошло спонтанно. Но я вдруг почувствовал, что могу тебе доверять.

– Ты и сейчас можешь мне доверять. – Темные глаза Джулии были серьезными.

– Знаю.

Ей вдруг показалось, что Габриель борется с желанием прямо сейчас рассказать ей о своих мрачных тайнах. Но в это время к витрине вдруг подошел моложавый блондин и склонился над стеклом.

Словно во сне, Джулия следила за движениями незнакомца. Шаги блондина были настолько легкими и неслышными, что его тело буквально плыло над полом. Она прикинула его рост. Высокий, хотя на пару дюймов ниже Габриеля. Под безупречным смокингом ощущалось сильное мускулистое тело.

Эмерсоны вежливо отошли от витрины, но прежде Габриель и блондин внимательно посмотрели друг на друга. Габриель молча загородил собой Джулианну.

– Добрый вечер, – поздоровался незнакомец.

Он говорил по-английски с британским акцентом. Чуткое ухо Габриеля уловило оксфордскую манеру произношения.

– Добрый, – коротко ответил Габриель.

Он выпустил руку Джулии, но лишь на мгновение, чтобы сцепить их пальцы. Незнакомец, видевший это, слегка улыбнулся.

– Замечательное событие, – сказал блондин, кивком указывая на зал экспозиции.

– Вполне, – ответил Габриель, крепче сжимая руку Джулии.

Джулия тоже сжала его пальцы, показывая, что не надо держать ее так крепко.

– Было очень щедро с вашей стороны выставить эти шедевры на всеобщее обозрение. – В тоне незнакомца слышалась ирония. – Как же вам повезло, что вы приобрели их втайне, а не на открытом рынке.

Глаза блондина переместились с Габриеля на Джулию, ненадолго задержавшись на ее фигуре. Он раздул ноздри. Все это длилось мгновение. Затем блондин повернулся к ближайшей витрине и его взгляд потеплел.

– Да, я считаю, что мне повезло. Приятного вам вечера.

Сдержанно кивнув, Габриель увел Джулию, по-прежнему крепко сжимая ей пальцы.

Удивленная поведением мужа, Джулия дождалась, когда они отойдут подальше, и только тогда спросила, в чем дело.

– Сам не знаю, но держись от него подальше.

Чувствовалось, встреча с блондином насторожила Габриеля.

– Но почему? Ты что, знаешь этого человека?

– Его я не знаю, но что-то в нем настораживает меня, – признался Габриель. – Обещай, что будешь держаться от него подальше.

Джулия засмеялась:

– Он немного чудаковатый. Но мне он показался вполне симпатичным.

– Питбули тоже кажутся симпатичными, пока не сунешь руку в их клетку. Если этот человек попытается к тебе приблизиться, сразу же поворачивайся и уходи. Обещай мне. – Последние слова он произнес шепотом.

– Хорошо. Но все-таки что случилось? Может, ты когда-то сталкивался с этим человеком, а потом забыл?

– Вряд ли, хотя утверждать не буду. Мне не понравилось, как он смотрел на тебя. Его глаза буквально прожигали дыры в твоем платье.

– Как здорово, что рядом со мной Супермен, который меня защитит. – Джулия крепко поцеловала мужа. – Обещаю тебе держаться подальше от этого человека и от всех прочих красивых мужчин.

– Ты находишь его красивым?

Чувствовалось, Габриелю это не понравилось.

– В той же мере, в какой мы называем красивым произведение искусства. Но такая красота абсолютно несравнима с твоей. Если ты сейчас меня поцелуешь, я вообще позабуду об этом блондине.

Габриель наклонился к ней и, прежде чем поцеловать, нежно погладил ее щеки.

– Спасибо. – Джулия привычно закусила щеку изнутри. – Ты меня очень смутил своей вступительной речью. Я не люблю такое внимание к себе.

– Настоящая устроительница этой выставки – ты. Я всего лишь твой сопровождающий.

Джулия снова засмеялась, но теперь уже совсем тихо. Зал наполнялся гостями, ожидавшими на почтительном расстоянии.

– Профессор, я польщена таким сопровождением.

– Спасибо, дорогая. – Габриель приник к ее уху. – Извини, что моя вступительная речь тебя смутила. Я надеялся, что мои слова побудят кое-кого из наших гостей сделать пожертвования приюту.

– Тогда смущай меня и дальше. Если хотя бы один человек решит поддержать приют, можно сказать, что выставка имела успех. Даже если сами иллюстрации вызовут у них отвращение.

– Разве такие шедевры могут вызвать отвращение? Ты посмотри, с каким восторгом их рассматривают.

С этим Джулия не спорила. С момента появления «Божественной комедии» ее иллюстрировали художники разных веков. Джулия видела их работы, однако Боттичелли по-прежнему оставался ее самым любимым иллюстратором Данте.

Эмерсоны продолжали экскурсию по залу, останавливаясь перед каждой витриной. Габриеля обрадовало, что блондин покинул выставку.

Когда они дошли до сотой и последней иллюстрации, Джулия повернулась к мужу:

– Потрясающая выставка. Галерейщики проделали просто фантастическую работу.

– Ты еще не все видела.

Габриель попытался спрятать улыбку, но блеск глаз выдавал его настроение.

– Они что-то поменяли в общей экспозиции?

Габриель молча взял жену за руку и повел на второй этаж, в зал Боттичелли. У дверей Джулия замерла, что делала всегда, входя в этот зал, где почти рядом висели «Рождение Венеры» и «Весна».

Когда-то в этом зале Габриель читал свою лекцию. Он рассуждал о браке и семье. Тогда его слова воспринимались как далекая и почти несбыточная мечта.

Джулия остановилась перед «Весной». Ей стало хорошо. Эта картина всегда ее успокаивала. Джулия видела прекрасные копии, но все они не шли ни в какое сравнение с оригиналом.

Если закрыть глаза, можно погрузиться в музейную тишину. Сюда почти не долетал гул выставки. Если сосредоточиться, Джулия услышала бы голос Габриеля, рассказывавшего о четырех видах любви: эросе, филии, сторгеи агапе.

Джулия действительно закрыла глаза, но почти сразу же открыла их снова. Ее взгляд упал на изображение Меркурия в дальнем левом углу. Это полотно она, наверное, видела уже в тысячный раз, но сейчас что-то в облике древнего бога зацепило ее и даже взбудоражило. Что-то в его позе и лице, вдруг показавшемся ей очень знакомым…

– С тех пор как ты была здесь в последний раз, в зале появились новые работы, – сказал Габриель, прерывая ее размышления.

– Где?

Взяв Джулию под локоть, Габриель подвел ее к большой черно-белой фотографии, которая висела напротив «Рождения Венеры».

Джулия прикрыла рот, чтобы не вскрикнуть.

– Зачем здесь этот снимок?

Габриель потащил ее ближе, пока она не оказалась возле фото. Это была еефотография, запечатлевшая ее в профиль. На снимке Джулия стояла, закрыв глаза, а ее длинные волосы держала пара мужских рук. Она улыбалась.

Этот снимок Габриель сделал в Торонто, когда она впервые согласилась позировать для него. Под рамой была табличка. Подойдя ближе, Джулия прочла:

Deh, bella donna, che a’ raggi d’amore

ti scaldi, s’i’ vo’ credere a’ sembianti

che soglion esser testimon del core,

vegnati in voglia di trarreti avanti»,

diss’ io a lei, «verso questa rivera,

tanto ch’io possa intender che tu canti.

Tu mi fai rimembrar dove e qual era

Proserpina nel tempo che perdette

la madre lei, ed ella primavera.

Dante, Purgatorio 28. 045–051 [27]

– Эти слова Данте произносит, когда впервые видит в Чистилище Беатриче. – Габриель обхватил лицо Джулии, пристально глядя в ее глаза. – Со мной было то же самое. Когда, после разлуки с тобой, я увидел тебя в Кембридже, то сразу вспомнил эти слова. Я смотрел на тебя, стоящую на ночной улице, и понимал, какое сокровище я потерял. Я надеялся, что ты увидишь меня и подойдешь ко мне.

Глаза Джулии наполнились слезами. Габриель крепко обнял ее:

– Не плачь, моя красавица, моя прекрасная девочка. Ты моя Беатриче, мой упрямый листок, моя прекрасная жена. Я сожалею о прошлом, когда вел себя как последний идиот. Сегодня я хотел показать тебе, как ты важна для меня. Ты мой самый драгоценный шедевр.

Джулия молча смотрела на него.

Габриель пальцем смахнул ее слезы, затем поцеловал в лоб:

– Ты моя Прозерпина. Дева, способная укротить чудовище во мне.

– Ни слова о чудовищах. – Джулия поправила ему смокинг, опасаясь, что слезы вместе с косметикой могли попасть на ткань.

Потом они целовались, пока у Джулии не перехватило дыхание. Все это время Габриель крепко держал ее спину. Когда он разомкнул руки, Джулия хихикнула.

– Полагаю, миссис Эмерсон, выставка произвела на вас большое впечатление?

– Да. – Джулия перестала улыбаться. – Но мне совсем не нравится, что ты разместил здесь мою фотографию. Понимаю, это жест твоей любви, однако мне не хочется, чтобы меня видели все подряд.

– Этого не будет.

– Как не будет? – удивилась она. – Достаточно зайти в зал Боттичелли и…

– Витали хотел сделать нам благодарственный подарок, но я отказался. Вместо этого я попросил его организовать что-нибудь необычное для тебя. Он согласился. – Габриель кивнул в сторону ее фотографии. – Витали – старый романтик. Он был счастлив чем-то нас порадовать. Он согласился временно поместить сюда твою фотографию и на целый час предоставить этаж в полное наше распоряжение.

У Джулии округлились глаза.

– Зал Боттичелли в нашем распоряжении?

– Не только зал. – Глаза Габриеля светились искренней радостью. – Весь коридор – тоже наш, – шепотом сообщил он.

– Ты шутишь?

– Ничуть. Этаж предоставлен в наше распоряжение на… – Он сверился со своим «Ролексом». – На сорок пять минут. Потом мы вернемся к гостям и добросовестно выдержим общий прием и обед.

Джулия схватилась за лацканы смокинга, притянула Габриеля к себе и наградила долгим, жарким поцелуем.

– Я так понимаю, ты довольна?

– Идем, – не отвечая на его вопрос, сказала Джулия и потащила мужа к выходу.

– Куда?

– Заниматься импровизированным музейным коридорным сексом. Мне все равно, как ты его назовешь, но это наш шанс.

Габриель засмеялся и поспешил за своей очень решительной, стремительно идущей Джулианной. Высокие каблуки не предназначались для быстрой ходьбы, и потому ее пошатывало из стороны в сторону.

– Вы меня удивляете, миссис Эмерсон.

– Неужели?

Ей пришлось говорить громче, чтобы перекрыть стук каблуков.

– По моим представлениям, ты должна покраснеть от стыда и отнекиваться. Мне отводилась роль соблазнителя, но никак не соблазняемого.

Джулия бросила на него призывный взгляд:

– Я хочу испытать взрывной оргазм, от которого останавливается сердце. Здесь, у музейной стены. Вы же обещали, профессор. Ты только что пообещал мне невероятное: возможность уединиться в таком муравейнике, как Уффици. У меня просто нет времени, чтобы краснеть от стыда и отнекиваться.

Габриель весело смеялся, склонив голову набок.

Он повел Джулию по коридору. Они завернули за угол и нашли укромный темный уголок между двумя статуями.

– На этот раз я не остановлюсь, – прошептал Габриель, задирая ей платье.

– Приятно слышать.

– Здесь нет кондиционера. Нам будет немного… жарковато, – сказал он, водя тыльной стороной ладони по ее бедру.

– А я и хочу, чтобы было жарко, профессор.

Джулия обвила его шею и привлекла к себе. Габриель поднял ее. Ноги Джулии обвились вокруг его талии. Ее спина уперлась в толстое музейное стекло. От неожиданной прохлады Джулия вздрогнула.

– Теперь скажи, кто у нас обаятелен? – спросил Габриель, почти не отрываясь от ее губ.

– Конечно, ты, – ответила Джулия, впиваясь губами в его губы.

Она целовала его со страстью и неистовством. Ее язык путешествовал по его губам, требуя доступа в рот. Габриель разжал зубы. Язык Джулии тут же оказался в жарком пространстве его рта.

Они целовались так, словно встретились после многолетней разлуки и безумно истосковались друг по другу. Габриель гладил ее бедра, после чего задрал платье повыше. Тафта одобрительно шелестела.

Ласки продолжались. Габриель еще плотнее прижал Джулию к стеклу. Его руки постепенно поднимались выше, еще выше, как вдруг неожиданное открытие заставило его остановиться.

– А где твои трусики?

– Ты забыл? «Люблю свое я тело, когда оно с твоим». Трусики бы нам только помешали.

Габриель застонал, и его стон разнесся по пустому коридору.

– И так ты будешь ходить весь вечер?

Джулия вызывающе ему подмигнула.

– Неудивительно, что тот блондин глазел на тебя.

– Хватит говорить о других мужчинах, – сказала она, берясь за его галстук-бабочку.

Габриель снова приник к ее губам, продолжив игру языков.

Джулия елозила спиной по стеклу. Каблуки ее туфель слега царапали ткань смокинга. Она сняла с Габриеля галстук, швырнув его на пол, затем торопливо расстегнула ему рубашку. Она целовала ему шею и грудь. Ее губы что-то шептали, оставляя на коже жаркое дыхание. Потом ее рука опустилась вниз.

Однако Габриелю не хотелось торопиться. Он осторожно убрал ее руку, затем просунул свою ей между ног и слегка пошевелил пальцами. Его обрадовали ее готовность и нетерпение.

Джулия извивалась, стонала и умоляла:

– Не заставляй меня ждать.

Но напрасно она старалась притянуть его ближе к себе. Габриель рылся в карманах.

– Как хорошо, что я не забыл захватить вот это. – Он торжествующе помахал квадратиком из фольги.

Джулия открыла глаза, вглядевшись в квадратик:

– Откуда это у тебя?

Габриель лишь усмехнулся:

– Я подумал, что без этой штучки ты будешь себя неловко чувствовать.

– Значит, ты планировал… все это?

– Совершенно верно, – ответил он и сжал ей ягодицы.

Джулия хотела отобрать у него пакетик с презервативом, но Габриель покачал головой:

– Позвольте, миссис Эмерсон.

Зажав пакетик в зубах, Габриель расстегнул ширинку, после чего, надорвав упаковку, быстро надел презерватив.

Он не торопился входить в нее и дразнил, водя членом по лобку. Джулии это нравилось, и она крепче обнимала его спину.

Слова не требовались. Они находились за пределами слов. Габриель знал тело жены не хуже своего, равно как и она знала тело мужа. Их тела двигались гармонично и согласованно, увеличивая скорость.

Коридор наполняли сдавленные стоны и возгласы удовлетворения. Ближайшим статуям приходилось затыкать уши. Каждый толчок отзывался глухим ударом в толстое стекло.

– Я вот-вот… – Она не договорила. Мощная волна оргазма лишила ее дара речи.

Габриель ускорил толчки, и вскоре Джулия почувствовала жар выбрасываемой спермы, отделенной от ее влагалища тонкой пленкой латекса.

Она вцепилась в шею Габриеля, словно они тонули. Ее руки обхватили его плечи, а лицо уткнулось ему в шею.

Некоторое время оба не шевелились. Потом Габриель вздохнул. Вздох был долгим и удовлетворенным.

– Тебе было хорошо? – спросил он, поцеловав Джулию в щеку.

– Просто фантастика.

Им не хотелось размыкать объятия. Постепенно их дыхание и биение сердец успокоились. Габриель осторожно поставил Джулию на ноги и опустил подол ее платья.

– Идти сможешь? – спросил он, озабоченно поглядывая на нее и ее дорогие туфли.

– Наверное. Только боюсь, буду слегка покачиваться.

– Тогда позволь тебя отнести.

Подхватив ее на руки, Габриель направился в ближайший туалет.

– Ощущения от секса совсем не такие, когда на тебе эта штука, так? – спросила Джулия, глядя, как он выбрасывает презерватив в мусорный бак.

– Урезанные, и это, конечно, тяготит, – ответил он, моя руки. – Но долгие годы мне был доступен только такой секс. Когда привыкаешь входить в тебя без всяких преград, презерватив становится орудием пытки.

– Извини.

Он вытер руки и поцеловал ей макушку:

– Не надо извиняться. Я не настолько эгоистичен, чтобы думать только о своих ощущениях. Из-за нескольких секунд ты бы потом весь вечер чувствовала себя неловко. – Джулия нахмурилась. Габриель прижался лбом к ее лбу. – Секс с тобой всегда великолепен, поскольку это больше чем секс. А теперь, думаю, тебе нужно причесаться и поправить макияж. Иначе все будут знать, что ты вернулась после музейного секса.

Судя по выражению его лица, Габриель был очень горд собой.

– Ты что, уже готов вернуться к гостям? – удивилась Джулия.

– Конечно, – ответил Габриель, застегивая пуговицы смокинга.

– И тебе не нужно привести себя в порядок?

– Нет. – Габриель наклонил голову вбок, оглядывая себя. – Я не возражаю, если гости догадаются, что я занимался с женой музейным сексом.

– А они обязательно догадаются.

– Как?

– Профессор, вы забыли одну деталь своего туалета.

– Это какую же?

– Галстук.

Габриель провел рукой по шее и удивленно поморщился. Обнаружив расстегнутую рубашку, он торопливо застегнул пуговицы.

– Где мой галстук?

– На полу. Там, где я его бросила.

– Соблазнительница, – пробормотал он, качая головой.

Джулия причесалась и взялась поправлять макияж.

– И как ты оценишь уровень нашего недавнего секса? Шкала оценки – от обычного до неземного.

– Потрясательно-галстукотерятельный.

– Только все-таки не забудь по дороге поднять галстук, – сказала Джулия, подкрашивая губы.

Глава тридцать шестая

– Обожаю открытие выставок, – призналась Джулия, когда они вернулись к гостям. – Это самые лучшие моменты в их работе.

– Ты не перестаешь меня удивлять.

Рука Габриеля, лежавшая на спине Джулии, была готова спуститься ниже.

– Я могла бы сказать то же самое. Совсем недавно ты мне признавался, что на стекле остались очертания моего тела и ты их видел.

Габриель усмехнулся и все-таки похлопал ее по ягодицам.

Рядом послышалось вежливое покашливание. Обернувшись, супруги Эмерсон увидели dottore Витали.

– Простите меня за вторжение, но не согласились бы вы переговорить с потенциальным дарителем? – Он с надеждой смотрел на профессора Эмерсона.

Габриель повернулся к Джулии:

– Сегодня я уже встречался с доктором Витали. Днем. Он просил меня переговорить с владельцами частных коллекций и убедить их пожертвовать несколько работ Галерее Уффици. Но я могу отложить этот разговор.

– Ни в коем случае, – возразила Джулия.

– Ты уверена?

– Конечно. Тебе обязательно надо поговорить с этим человеком. Я похожу по залу, еще раз посмотрю экспозицию.

Габриель поцеловал ее в щеку, после чего вместе со своим старым другом направился к группе богато одетых мужчин и женщин, стоявших у входа в зал.

Джулия побрела по залу, неторопливо любуясь выставкой. Она стояла возле одной из своих любимых иллюстраций, изображавших Данте и Вергилия в Аду, когда услышала вкрадчивый мужской голос, произнесший по-английски:

– Добрый вечер.

Обернувшись, она увидела профессора Паччиани. К счастью, в зале они были не одни. Поблизости находилось несколько пар, любовавшихся рисунками.

– Я ни в коем случае не хочу портить вам вечер, – сказал итальянец, поднимая руки. – Я всего лишь прошу уделить мне минутку времени.

– Только минутку, – с явным неудовольствием глядя на него, ответила Джулия. – Сейчас сюда вернется мой муж.

– Не только он. Скоро сюда вернется моя жена. Так что не буду терять время. – Он улыбнулся, показывая ровные зубы. – Я сожалею о случившемся в Оксфорде. Если помните, я вел себя в рамках приличий. – Он сделал шаг вперед.

Джулия попятилась назад:

– Я это помню. Но мне надо идти.

Джулия попыталась его обойти, однако Паччиани загородил ей дорогу:

– Подождите еще немного. Профессору Пиктон очень не понравилось поведение моей приятельницы. Мне – тоже. – (Джулия недоверчиво посмотрела на него.) – Я говорил Кристе, чтобы она держалась подальше от вас. Но, как вы помните, она не пожелала слушать.

– Благодарю вас, профессор. А теперь, с вашего позволения, я пойду.

Он вновь оказался перед ней, подойдя излишне близко. Джулии не оставалось иного, как отступить еще на шаг.

– Вы могли бы сказать об этом профессору Пиктон? Я рассчитываю получить должность преподавателя в Колумбийском университете. Кафедрой заведует бывшая студентка Кэтрин. Я бы не хотел, чтобы тот досадный инцидент осложнил мне перспективы устройства на работу.

– Сомневаюсь, что Кэтрин станет вмешиваться в дела чужой кафедры.

– Я был бы признателен за вашу услугу. Ведь я уже оказал вам свою.

– Что вы называете своей услугой? – насторожилась Джулия.

– Я помешал моей приятельнице переспать с вашим мужем.

Джулии показалось, что скрипнули тормоза и мир остановился.

– Что? – переспросила она.

Вопрос прозвучал излишне громко. Несколько посетителей повернулись и посмотрели на них.

Щеки Джулии вспыхнули.

– Уверен, что вы пожелаете выразить свою благодарность, – тихо сказал Паччиани, снова подходя к ней ближе.

– Вы шутите?

– Ничуть. Ваш муж должен был встретиться с Кристой в ее гостиничном номере. Я убедил ее переключиться на кого-нибудь другого. Тем самым я оказал вам услугу.

– Да как вы смеете? – прошипела Джулия. Теперь уже она стала наступать на итальянца, и тот, удивленный, попятился назад. – Как у вас хватило наглости прийти в это прекрасное место и говорить мне подобные гадости?

На лице Паччиани отразилось замешательство, будто он увидел, как робкий котенок мгновенно превратился в грозного льва. Он снова поднял руки:

– У меня и в мыслях не было причинить вам вред.

– Вы уже причинили. – Голос Джулии зазвучал громче. – Вы и ваша приятельница… кем бы она на самом деле вам ни была… вы способны лишь на пакости. Меня совершенно не волнует, о чем она вам говорила и какие планы у нее были. Не стройте из себя спасителя моего мужа. Вы меня слышите?

Паччиани нахмурился. Теперь все смотрели на него. Наверное, кто-то слышал и слова Джулии.

И вдруг злость на его лице сменилась снисходительной улыбкой.

– Вы не знаете мужской природы. Все мужчины нуждаются в небольшом… разнообразии. Наивно думать, что мужчине хватает одной женщины. – Он пожал плечами, словно сообщал общеизвестный факт.

– Женщины не закуски на фуршетном столе. Мой муж не разделяет вашего потребительского отношения к женщинам. – Джулия сердито вздернула подбородок. – Я не скажу профессору Пиктон ничего, кроме того, что вы пытались угостить меня лживыми речами. А теперь уходите и оставьте меня в покое.

Когда Паччиани не двинулся с места, Джулия демонстративно указала ему на дверь.

– Убирайтесь, – с металлом в голосе потребовала она.

Возможно, это был не самый вежливый способ удаления гостя с открытия знаменательной выставки.

Джулия ловила на себе недоуменные и даже осуждающие взгляды, но не обращала на них внимания. Она зло и решительно смотрела на Паччиани, чье лицо превратилось в маску ярости.

Он метнулся к Джулии, но в последний момент его схватила за руку другая женщина. Хватка у нее была железная.

– А я тебя везде ищу, – с упреком проговорила синьора Паччиани, наградив Джулию враждебным взглядом.

Паччиани выругался по-итальянски, пытаясь вывернуться из хватки жены.

– Идем, – сказала синьора Паччиани, не выпуская его руки. – Здесь как раз собрались люди, с которыми ты давно хотел поговорить. Не будем упускать такой возможности.

Угрожающе поглядев на Джулию, Паччиани повернулся и последовал за женой.

Джулия с немалым облегчением смотрела им вслед. В ней продолжала бурлить злость.

Злость способна свести на ноль ощущения от музейного секса, что и случилось.

– Дорогая, вот и я.

В зал вошел улыбающийся Габриель. Уверенный, в элегантном смокинге, он сразу притянул к себе взгляды присутствующих. Люди смотрели, как он легкой, уверенной походкой идет по залу. Естественно, они снова перешептывались.

Увидев лицо Джулии, Габриель перестал улыбаться:

– Что случилось?

Джулия поджала губы, пытаясь сдержать гнев:

– Столкнулась с профессором Паччиани.

– Этот наглец и здесь не удержался? Он что, наговорил тебе гадостей? – спросил Габриель, обнимая жену за плечи.

– Извинялся за поведение Кристы в Оксфорде. Я не выдержала и поскандалила с ним.

– Серьезно? – Пряча улыбку, Габриель еще крепче обнял ее плечи. – Давай рассказывай.

Джулию затрясло. Так часто бывает после выброса адреналина.

– Я обвинила его в потребительском отношении к женщинам и потребовала оставить меня в покое. Потом он вынудил меня указать ему на дверь.

Джулия удивленно разглядывала свой указательный палец. Ей не верилось, что всего несколько минут назад она прогоняла Паччиани с выставки.

– Прекрасно. – Габриель поднес ее палец к губам и поцеловал.

Она покачала головой:

– Наоборот, ужасно. Я шокировала собравшихся. Меня все слышали.

– Я очень сомневаюсь, что кто-то решится тебя осуждать. Женщины, пришедшие сюда, хорошо знают похотливый нрав Паччиани. А мужчины, вероятно, ненавидят его за то, что он спал с их женами.

– Он хотел, чтобы я выгородила его перед Кэтрин. Дескать, он всеми силами пытался держать Кристу в узде. Он сказал, что метит на должность преподавателя в Колумбийском университете, а заведующая кафедрой – бывшая студентка Кэтрин.

– Не видать ему этой должности, – презрительно усмехнулся Габриель. – Кэтрин была научной руководительницей Лючии Барини. Я с Лючией в прекрасных отношениях. Она женщина проницательная и этого Паччиани видит насквозь.

– Наверное, он стремится в Колумбийский университет, чтобы быть вместе с Кристой. – Джулия не могла сдержать своего отвращения. – Интересно, как жена относится к его похождениям? Я бы, может, и сдержалась. Но потом он объявил, что спас тебя от свидания с ней.

– С кем? – резко спросил Габриель.

– С Кристой. По его словам, ты должен был встретиться с ней в ее гостиничном номере, но он это предотвратил. Вот тогда меня и прорвало. Боюсь, собравшиеся все слышали.

Она с волнением оглядела зал. Габриель выругался сквозь зубы и посмотрел в сторону дверей. Паччиани и его жена ушли.

– Я хочу кое-что сказать тебе. – Взяв Джулию за руку, Габриель повел ее в тихий уголок и убедился, что их никто не подслушивает. Встав к ней почти вплотную, он шепотом заговорил: – Криста пыталась завлечь меня утром, когда я пошел за кофе и водой. Надо было бы сказать тебе сразу, но я не хотел расстраивать тебя накануне лекции.

– А потом? – с упреком спросила Джулия.

– Не хотел портить день твоего триумфа.

– И по той же причине ты ничего не рассказал мне о своем разговоре с Полом?

У Габриеля дрогнула жилка на подбородке, и он кивнул.

Джулия разжала пальцы, выпуская его руку:

– Ты должен был бы все рассказать мне в тот же день.

– Прости меня.

– Я не фарфоровая статуэтка. Я умею справляться с неприятными новостями.

– Не надо с ними справляться.

Джулия закатила глаза к потолку, разглядывая лепнину:

– Габриель, пока мы не вступим в следующую жизнь, в этой у нас будут случаться неприятности. Они случаются у всех, и мы не исключение. Когда ты что-то от меня скрываешь, это вбивает клин в наши отношения. – Джулия выразительно посмотрела на мужа, ожидая его ответных слов. Не услышав их, она добавила: – А другие могут этим клином воспользоваться. – Она кивнула в сторону гостей.

Габриель тоже кивнул. Вид у него был мрачный.

– Думаю, я заслуживаю знать, кто пытается поймать моего мужа в свои сети. И когда. – Она снова посмотрела на него, ожидая ответа.

– Согласен.

Джулии вдруг стало не по себе. Ей показалось, что прекрасный вечер безвозвратно испорчен. Вместо улыбающегося Габриеля рядом с ней стоял напряженный несчастный Габриель. Правда, он и в таком состоянии был готов защищать ее. Он помнил главное свое обещание.

– Ты ведь мне все расскажешь, правда? – уже мягче спросила она.

– Да.

Габриель говорил правду, но оба знали: момент откровения наступит не сегодня. И не завтра.

– Хорошо, – почти веселым тоном продолжала Джулия. – Я тебя прощаю. Но поскольку мои ощущения от музейного секса в силу известных причин сильно потускнели, тебе придется исправить положение.

Не сводя с нее глаз, Габриель поклонился:

– Готов выполнить любое твое повеление.

– Прекрасно. – Пальцы Джулии вцепились в его шелковый галстук-бабочку. – Я хочу получить удовольствие. Причем не откладывая на потом.

Габриель откинул ей волосы и, наклонившись к уху, прошептал:

– Тогда пошли.

Глава тридцать седьмая

Август 2011 года. Кембридж, штат Массачусетс

Джулия и Габриель вернулись из Европы. Дома супругов ждала внушительная пачка писем, пришедших за время их отсутствия. Все письма Ребекка аккуратно складывала на письменном столе Габриеля. Хозяин стола решил вначале заняться распаковкой европейского багажа. А письма пусть еще немного полежат.

Габриель ушел в спальню. Джулия задержалась в кабинете, настороженно поглядывая на открытую дверь. Выждав еще немного, она тихо закрыла дверь.

Джулия знала: задуманное ею нарушает просьбу Габриеля. Прежде чем переступить черту, ей требовалось оправдаться перед собой. Джулия нашла аргумент. Откровенный разговор с Габриелем о его проблемах так и не состоялся. Ни во Флоренции, ни потом.

Она боялась и не знала, как совладать со своим страхом.

В письменном столе Габриеля был ящик, который он никогда не выдвигал. Джулия знала об этом ящике, но у нее не хватало смелости заглянуть внутрь.

Однажды ей понадобилась бумага для принтера, и она, разыскивая пачку, случайно выдвинула запретный ящик. Габриель тут же задвинул его обратно, сказав, что никакой бумаги там нет, а лежат там воспоминания, к которым он не хочет прикасаться. Тогда он отвлек Джулию. Он сел в красное бархатное кресло, посадил ее к себе на колени, и они занялись любовью.

С тех пор Джулия не прикасалась к запретному ящику. Но сегодня, испытав новый прилив отчаяния и тревоги за Габриеля, она уселась в его кресло и решила исследовать содержимое ящика. Если муж так и не дал ей ответов, возможно, она получит их сама, разглядывая эту странную коллекцию.

Ящик был довольно вместительным. Здесь же, в запираемой деревянной шкатулке, хранились копии иллюстраций Боттичелли. Сейчас шкатулка пустовала: иллюстрации находились на выставке в Галерее Уффици.

Рука Джулии наткнулась на карманные часы, принадлежавшие деду Габриеля. Их она видела несколько раз, но еще в Торонто. Наверное, Габриелю нравилось щегольнуть старой вещицей. В Кембридже часы не покидали ящика. Часы были золотыми, с длинной цепочкой. К цепочке крепился кармашек в виде рыбы. Джулия щелкнула крышкой часов и прочла надпись, выгравированную на внутренней стороне крышки.

Уильяму,

моему любимому мужу.

С любовью, Джин

Джулия закрыла крышку, оставив часы на столе.

Следующим предметом оказался игрушечный железный паровоз. Паровоз был старым, с царапинами и облупившейся краской. В мозгу Джулии мелькнула картина: маленький Габриель сжимает в руках паровоз, не желая расставаться с любимой игрушкой, и упрямо твердит, что без паровоза он никуда не поедет. Они с матерью покидали Нью-Йорк, и Джулия видела это почти как на экране.

Паровоз занял место рядом с часами. Джулия снова полезла в ящик.

На сей раз в ее руках оказалась небольшая деревянная шкатулка. Джулия подняла крышку и увидела ожерелье с крупными жемчужинами, добытыми в Южно-Китайском море, и кольцо с бриллиантами. Вопреки ожиданиям, надписей на внутренней стороне кольца не было. Здесь же лежала пара серебряных браслетов и ожерелье. На всех трех предметах стояло клеймо магазина «Тиффани».

Должно быть, украшения принадлежали матери Габриеля. Вот только откуда у бедной женщины столь дорогие вещи? Габриель неоднократно рассказывал Джулии, в какой бедности жили они с матерью. Откуда же у бедняков эта роскошь? И почему мать Габриеля не продала украшения, когда у них закончились деньги?

Джулия качала головой, словно в такт своим мыслям. Детство Габриеля было трагическим. Такой же была и жизнь его матери.

Джулия закрыла шкатулку и занялась фотографиями, разложенными по конвертам. Она быстро просмотрела снимки Габриеля, а также несколько моментальных снимков мужчины и женщины. Скорее всего, это и были родители Габриеля. Почему-то они фотографировались только порознь. Джулия не нашла ни одного совместного фото.

Габриель унаследовал темные материнские волосы. Но у его матери и глаза были темными, сильно выделявшимися на молочно-белом лице. На красивом лице с тонкими чертами.

Отец Габриеля был светловолосым, начавшим седеть. Вот откуда у сына пронзительные сапфировые глаза. Чувствовалось, что отец значительно старше матери. В этом возрасте он не растерял своей привлекательности. Все портила чрезмерная жесткость, не понравившаяся Джулии. Даже на снимках отец Габриеля редко улыбался.

На дне ящика, под драным и трепаным плюшевым мишкой, лежала тетрадь дневника. Джулия открыла форзац и прочла:

Этот дневник

принадлежит Сюзанне Элизабет Эмерсон.

Повинуясь импульсу, Джулия наугад открыла дневник. От первой же прочтенной фразы у нее загорелись глаза.

Я беременна.

Оуэн требует, чтобы я сделала аборт.

Он дал мне денег и сказал, что договорится с врачом.

Еще он сказал: если я сделаю так, как он хочет, мы будем вместе. Он найдет способ это устроить. Но я сомневаюсь, что решусь на аборт.

Джулия захлопнула дневник и торопливо убрала на место. В любую минуту сюда мог вернуться Габриель. Если он увидит, чем она занимается, то жутко рассердится.

Она уже пожалела, что сунула нос в дневник его матери. У нее перед глазами по-прежнему стояли строчки, написанные Сюзанной Эмерсон. Прочти это Габриель, его ненависть к отцу сразу бы возросла.

Джулия убрала в ящик плюшевого медвежонка, фотографии и шкатулку с украшениями. Она уже собиралась вернуть туда же игрушечный паровоз, когда ее взгляд упал на груду нераспечатанных писем. Точнее, на самое верхнее письмо.

Почерк был ей незнаком, но это не имело значения. В левом верхнем углу конверта Джулия увидела имя Полины и обратный адрес. Каким-то образом Полина узнала адрес Габриеля и послала письмо ему домой.

Нет, имдомой. Туда, где жили супруги Эмерсон.

Джулии захотелось швырнуть письмо Полины в камин.

Нет, на такое она не отважится. У нее и так уже появились секреты от мужа. Она без спроса влезла в дневник его матери, куда он сам никогда не заглядывал. Следующий шаг – начать самой решать, какие письма не должны попадать в его руки?

Держа конверт подальше от себя, Джулия отнесла письмо в спальню и протянула Габриелю.

– Спасибо, но почту я посмотрю потом.

Габриель уже собрался швырнуть письмо на кровать, однако Джулия задержала его руку:

– Ты взгляни на обратный адрес.

Он взглянул. Потом выругался:

– Зачем она пишет мне? С некоторых пор она перестала докучать даже Карсону, моему адвокату.

Джулия молча смотрела на мужа.

Габриель вскрыл конверт, ожидая увидеть длинное письмо, написанное от руки. К его удивлению, он увидел пригласительную открытку. Он пробежал глазами отпечатанные строчки.

– Слушай, это… приглашение на свадьбу.

Перевернув открытку, Габриель увидел знакомый изящный почерк Полины.

Габриель!

Мне не хватило бы смелости пригласить тебя на свою свадьбу.

Я просто хочу, чтобы ты знал: я выхожу замуж.

Да, после стольких лет я наконец стану женой и матерью двух очаровательных девочек.

Теперь, когда мы оба счастливы, жизненные события идут так, как и должны идти.

П.

Габриель протянул открытку Джулии. Та быстро прочитала содержание.

– Значит, Полина выходит замуж.

– Да.

– Что ты при этом чувствуешь? – спросила она, вглядываясь в его лицо.

Габриель убрал открытку в конверт и постучал ребром конверта по ладони левой руки.

– Она правильно выразилась: мы оба счастливы. Полина нашла семью, о которой мечтала. – Сапфировые глаза пристально глядели на Джулию. – А ведь это тебя она должна благодарить.

– Я тут при чем?

– Ты убедила меня отпустить ее. Ты говорила, что, пока Полина зависима от меня, ей не найти своего счастья. Ты оказалась права.

Джулия переминалась с ноги на ногу, вспоминая, как всего несколько минут назад совершила вторжение в прошлое Габриеля.

– Ты и в отношении Марии оказалась права, – добавил он, и его глаза погрустнели.

Джулия обняла мужа:

– А вот об этом я жалею. Лучше бы я ошиблась. Но иногда любовь к человеку выражается в готовности отпустить его.

– Я тебя никогда не отпущу, – заявил Габриель. – Я смету каждого, кто посмеет забрать тебя от меня.

Голос его звучал свирепо, словно над ними и впрямь нависла угроза разлуки.

Джулия коснулась его губ:

– Вспомни эти слова, когда продолжишь разбираться со своими внутренними проблемами. Какими бы они ни были, я всегда рядом. И я не собираюсь никуда уходить.

Поцеловав мужа еще раз, она вышла в коридор.

Габриель вертел в руках конверт, мысленно путешествуя в не такое уж далекое прошлое.

Глава тридцать восьмая

Январь 2010 года. Торонто, Онтарио

Полина Грушева стремительно вошла в вестибюль жилого небоскреба Мэньюлайф-билдинг. Высокие каблуки ее сапог громко стучали по мраморному полу, но вряд ли Полина слышала их стук. Ее внимание было поглощено мобильным телефоном, прижатым к уху. Вот уже несколько недель, как она находилась в Торонто, однако Габриель категорически отказывался видеться с ней и не желал говорить даже по телефону.

Она устала ждать.

Вместо голоса Габриеля Полина услышала стандартное сообщение его голосовой почты. Она отключилась и набрала номер его стационарного телефона. Слушая длинные гудки, Полина молилась, чтобы ответил он, а не Джулия. Скверным было уже то, что Габриель спал с этой девчонкой. Полине не хотелось получать лишний плевок в лицо.

Их и так было слишком много.

Второй номер тоже не отвечал. Это не обескуражило Полину. Она попросила охранника, которого звали Марком, немедленно вызвать профессора Эмерсона по интеркому. Когда он отказался, Полина попыталась кокетничать, хлопая ресницами и говоря льстивым голосом. Марк оказался невосприимчив к ухищрениям этой высокой голубоглазой блондинки.

Убедившись, что ее чары не действуют, Полина закатила скандал.

Через несколько минут Марк связался по интеркому с профессором и убедительно попросил спуститься вниз и утихомирить незваную гостью.

Полина торжествующе улыбалась.

Улыбка мигом исчезла, когда она увидела Габриеля. Он был взбешен. Его глаза метали молнии. Он стремительно подошел к ней, довольно грубо схватил за локоть и буквально выволок наружу, на подъездную дорожку.

– Ты что себе позволяешь? – сердито спросил Габриель, отпуская ее локоть.

Удивленная его яростью, Полина попятилась назад.

– Отвечай! – потребовал Габриель.

– Я хотела поговорить с тобой. Я уже почти месяц живу в Торонто, а у тебя так и не нашлось времени со мной увидеться!

– Больше я не попадусь на твою удочку. Все, что я должен был сказать, я сказал тебе в Селинсгроуве. Нечего питать иллюзии.

Габриель повернулся, чтобы уйти обратно, но Полина схватила его за руку:

– Почему ты так обращаешься со мной?

Ее голос дрогнул. Она едва сдерживала слезы.

Лицо Габриеля несколько смягчилось.

– Полина, между нами все кончено. И это произошло не вчера. Я безуспешно пытаюсь тебя убедить не цепляться за прошлое и жить своей жизнью. И не пытаться мешать мне жить моей.

Слезы все-таки хлынули из ее глаз.

– Но я люблю тебя, Габриель. Нас многое связывает!

Габриель на мгновение зажмурился. Лицо перекосилось болезненной гримасой.

– Я люблю другую женщину. И сплю исключительно с ней. Больше ни с кем.

– Да. И эта женщина – твоя аспирантка.

– Полегче, – прорычал Габриель.

Полина тряхнула головой, откинув волосы:

– Просто удивительно, сколько сведений можно собрать в этом городе. Торонто как деревня, где все обо всех знают. Например, Антонио из «Гавани-60». Он был весьма разговорчив.

– Ты собирала не сведения, а сплетни, – пробормотал Габриель, приближаясь к ней.

– Можешь называть, как тебе нравится. Забавно, что ты водил ее в тот же ресторан, где мы бывали с тобой, когда я приезжала в Торонто.

– Полина, я очень давно не водил тебя в тот ресторан. Даже после того, как мы перестали… – Габриель замолчал, подбирая слова.

– Ты хотел сказать, после того, как мы перестали трахаться. С чего ты вдруг застыдился называть вещи своими именами? Мы же с тобой регулярно трахались в течение стольких лет.

– Не ори на всю улицу!

– Почему? Ведь я не твоя маленькая грязная тайна. Мы были друзьями. Между нами существовали отношения. Ты не можешь игнорировать меня и обращаться со мной так, словно я шлюха на одну ночь.

– Я сожалею о том, как обращался с тобой. Но вслушайся в свои слова. Неужели ты не заслуживаешь того, чтобы стать центром чьей-то вселенной? Зачем ты тратишь время и силы, пытаясь вернуть прошлое и меня? Я же тебе ясно сказал, что люблю другую женщину.

– Тебе всегда было мало одной женщины. Ты не обременял себя обязательствами. Даже когда я была беременна, ты находил удовольствия на стороне. Разве в тебе что-то изменилось? Не верю.

Габриеля передернуло.

– Можешь не верить. Но ты заслуживаешь мужчину, который хотел бы тебя столь же сильно, как ты – его. Пора оставить прошлое в прошлом и двигаться дальше. Пора становиться счастливой.

– Ты делаешь меня счастливой, – прошептала Полина. – Кроме тебя, мне никто не нужен.

– Я люблю Джулианну и собираюсь на ней жениться, – решительным тоном заявил Габриель.

– Не верю я тебе, дорогой. Ты вернешься. Ты всегда возвращался. – Она смахивала слезинки.

– На этот раз не вернусь. В прошлом я был слаб. Ты удерживала меня чувством вины. Такого больше не будет. Нам незачем видеться и разговаривать. Я был терпелив к тебе и пытался помочь. Но с меня хватит. Начиная с сегодняшнего дня я замораживаю средства твоего фонда.

– Ты не посмеешь!

– Посмею. Если ты вернешься в Бостон и будешь регулярно посещать психотерапевта, я позабочусь о твоей финансовой поддержке. Но если ты снова начнешь меня донимать или попытаешься сделать какую-нибудь гадость Джулианне, твое финансирование будет обрезано. Навсегда. – Он угрожающе наклонился к Полине. – Мое требование касается и всего, что связано с учебой Джулианны.

– И ты готов так поступить со мной? Готов вышвырнуть меня из своей жизни? Вытереть об меня ноги? Ради тебя я пожертвовала своим здоровьем. Своей научной карьерой.

Габриель стиснул зубы:

– Я вовсе не хотел, чтобы ты ее бросала. Я делал все, что мог, пытаясь удержать тебя в Гарварде. Ты сама не пожелала.

– Ах, не пожелала? Может, скажешь, от лени? Или ты забыл, что́ случилось со мной? С нами?

Пальцы Габриеля сжались в кулаки.

– Не отрицаю: я вел себя отвратительно. У тебя есть все основания сердиться на меня. Но мое признание не отменяет того, что наши встречи должны прекратиться. Начиная с сегодняшнего дня. – Он смотрел на нее, и в его глазах промелькнуло сострадание. – Прощай, Полина. Будь счастлива. – Габриель пошел ко входу в здание.

– Ты этого не сделаешь. Не посмеешь!

Его глаза смотрели холодно и решительно.

– Уже сделал.

Габриель вошел в Мэньюлайф-билдинг и даже не оглянулся, оставив плачущую Полину наедине с хлопьями снега.

Глава тридцать девятая

Май 2010 года. Кладбище Святого апостола Якова, Уэст-Роксбери, штат Массачусетс

Габриель стоял перед двумя мраморными ангелами. Словно часовые, они застыли по обе стороны надгробия: белые, с безупречно красивыми лицами и фигурами. Распростерши мраморные крылья, они смотрели на Габриеля, и рука каждого указывала на надгробие, где было высечено всего одно имя.

Памятник напоминал аналогичные памятники во флорентийской базилике Санта-Кроче. Сходство было намеренным, поскольку Габриель сам делал эскиз памятника.

Он смотрел на ангелов и вспоминал время своей волонтерской работы в Италии, у францисканских монахов. Вспоминал мысли и чувства, приходившие к нему возле гробницы святого Франциска. И конечно же, думал о Джулианне и расставании с ней.

Если бы только он смог дождаться первого июля. Дальше появлялась надежда на их воссоединение. Но Габриель не был уверен, что Джулия его простит. Он не был уверен ни в чьем прощении. И тем не менее нужно хотя бы попытаться.

Он достал мобильный телефон, вошел в адресную книгу и выбрал номер.

– Габриель? – послышался удивленный женский голос.

Он глубоко втянул воздух:

– Да, Полина. Мне нужно тебя видеть.

– А что случилось?

Габриель повернулся спиной к памятнику. Он не мог говорить с ней, одновременно глядя на то, единственное имя.

– Я тебя долго не задержу. Мне хватит часа. Мы можем встретиться завтра?

– Я сейчас в Миннесоте. А о чем ты хочешь говорить?

– Вечером я вылечу в Миннеаполис. Мы сможем встретиться?

Голос его, как всегда, был требовательным, но сейчас к требовательности примешивалось напряжение, и потому он говорил тише обычного.

– Ладно. – Полина тяжело вздохнула. – Давай завтра утром встретимся в кафе «Карибу». Адрес я пришлю по электронной почте. – Полина замолчала. Чувствовалось, неожиданный звонок взбудоражил ее. – Не припомню, чтобы ты когда-нибудь мчался в другой город ради встречи со мной.

– Можешь не припоминать. Этого просто не было, – сквозь зубы произнес Габриель.

– Наш последний разговор приятным не назовешь. Ты видел, в каком я была состоянии, но повернулся и ушел.

– Полина… – В его голосе появились умоляющие нотки.

– Помнится, ты недвусмысленно дал понять, что обрываешь все контакты.

Габриель нервно расхаживал взад-вперед, сжимая в руке мобильник.

– Да. А что было потом?

– Я уехала домой.

Он остановился:

– Тебе еще несколько лет назад нужно было уехать домой, а мне – убедить тебя это сделать. – (Телефон молчал.) – Полина?

– Мне опять будет больно? Впрочем, что я спрашиваю. Наверное, будет.

– Я не знаю, – честно ответил Габриель. – Завтра поговорим.

Он отключился и некоторое время стоял, опустив голову. Потом снова повернулся к могиле их дочери.

* * *

Полина нервничала. Разговор в холле Мэньюлайф-билдинга и потом, на улице, был для нее крайне унизительным. Мало того что она не могла спать без таблеток и спиртного, мало того что она целиком зависела от учрежденного Габриелем фонда, тот январский разговор вынуждал ее нарушить собственную клятву. Полина обещала себе, что никогда не вернется в родные края. Но теперь у нее просто не было иного выбора.

Она вернулась. Нашла работу. Сняла скромную, но уютную квартиру. И, что совсем уж невероятно, встретила другого мужчину. Доброго, любящего, который хотел ее, и только ее. Общаясь с ней, он забывал обо всех прочих женщинах. Полина надеялась, что и потом тоже.

И теперь у Габриеля вдруг появляется желание поговорить. Не по телефону, а при встрече.

Полина любила Габриеля и в то же время боялась его. Он был скрытен и умел исчезать даже во время ее беременности, когда они жили вместе. В его жизни всегда существовала некая запретная зона, куда он не допускал Полину. Она это знала и принимала. Но окончательно смириться с таким положением вещей не могла. Отстраненность Габриеля напоминала дождевую тучу, способную в любой момент промочить тебя до нитки.

Мысленно возвращаясь к их последней встрече в Торонто, Полина все больше укреплялась в мысли, что Габриель никогда ее не любил. Раньше она считала его неспособным на любовь. Но услышав, как он говорит о Джулианне, она поняла, что ошибалась. Оказалось, Габриель способен любить и быть верным. Вот только его любовь и верность достались не ей, а другой.

Стоило Полине это принять, как к ее постоянным спутницам – тоске и душевной боли – добавилась свобода. Поначалу робкая, но становящаяся все смелее. Полина уже не была рабыней, пытавшейся завоевать внимание господина. Она перестала откладывать свои мечты о будущем на потом, жертвуя ими ради постоянной досягаемости для Габриеля.

И сегодня, переступая порог кафе «Карибу», она впервые за долгие годы чувствовала себя сильной. Конечно, встреча с Габриелем ударит по ней. Но она уже добилась впечатляющих успехов в других сферах своей жизни. Что мешает ей добиться успеха и здесь?

Габриель сидел в дальнем углу кафе, заняв столик на двоих. Его длинные пальцы сжимали кофейную чашку. Он был в пиджаке и рубашке, но без галстука. Полина отметила, что брюки у него чистые и отглаженные, а волосы – аккуратно причесанные. Ее удивили очки. Прежде Габриель надевал их, лишь когда читал.

Увидев Полину, он встал.

– Ты позволишь угостить тебя кофе? – спросил он, сдержанно улыбнувшись.

– С удовольствием.

Полина тоже улыбнулась, хотя и довольно неуклюже. Прежде Габриель всегда приветствовал ее поцелуем. Сегодня он сохранял вежливую дистанцию.

– Ты до сих пор предпочитаешь кофе с обезжиренным молоком и заменителем сахара?

– Совершенно верно.

Габриель пошел к стойке. Полина села. Ожидая, пока бармен выполнит его заказ, Габриель почесывал подбородок. От него не ускользнуло, что Полина изменилась. Она по-прежнему двигалась походкой балерины, не горбилась и умела управлять движениями рук. Изменилась ее внешность.

Свои длинные светлые волосы она стянула в конский хвост. Никакой косметики на лице. Полина выглядела свежее, моложе и… заметно жестче, чем в их последнюю встречу.

Ее одежда тоже изменилась. Она всегда хорошо одевалась, предпочитая эксклюзивную одежду и обувь. Но сегодня на ней была голубая кофта с длинным рукавом: просторная, без вычурности. Темные джинсы, босоножки. Габриель уже забыл, когда она так одевалась. Интересно, что бы это значило?

Он принес кофе, поставил перед Полиной, снова сел. Пальцы опять сомкнулись вокруг чашки. Габриель смотрел на черную жидкость, пытаясь выстроить начало разговора.

– У тебя усталый вид, – с искренней заботой произнесла Полина.

Габриель избегал ее взгляда. Он отвернулся к окну, хотя в этой части Миннеаполиса смотреть было не на что. Он действительно не знал, с чего начать их разговор.

– Когда-то мы были с тобой друзьями, – сказала Полина, отхлебывая кофе.

За широкими окнами кафе проносились машины.

– Мне кажется, тебе нужен дружеский совет.

Габриель повернулся к ней. Его глаза за стеклами очков в черной оправе были совсем синими.

– Я приехал попросить у тебя прощения.

У Полины округлились глаза. Боясь расплескать кофе, она торопливо опустила чашку на стол:

– Что?

Габриель шумно сглотнул:

– Я всегда относился к тебе не так, как относятся к друзьям, не говоря уже о любимых женщинах. Я был язвительным и эгоистичным. – Он привалился к спинке стула и снова повернул голову к окну. – Я не жду, что ты меня простишь. Но мне хотелось увидеть тебя и сказать, что я сожалею о своем поведении.

Полина безуспешно пыталась оторвать взгляд от его крепко сжатых губ и не могла. Ее буквально трясло от удивления.

Габриель разглядывал поток машин и ждал. Ждал, когда она произнесет хоть слово. Полина молчала. Наконец он решился посмотреть ей в глаза. Глаза были очумелыми. Благовоспитанная Полина сидела с открытым ртом. Почувствовав его взгляд, она закрыла рот.

– Габриель, мы знакомы столько лет, но до сих пор ты никогда не сожалел о своем поведении. Почему вдруг ты заговорил об этом теперь?

Он молча опустил глаза вровень с ее глазами. Лицо его оставалось неподвижным, если не считать подрагивающей жилки на подбородке.

– Это из-за нее, да? – подсказала Полина.

Габриель продолжал молчать. Ему было трудно сидеть рядом с Полиной. Еще труднее – сказать ей, как много значит для него Джулианна, как сильно эта юная женщина изменила его и как он боится, что Джулианна его не простит.

Упрек Полины он принял без возражений. В своем нынешнем состоянии Габриель жаждал осуждения и наказания, поскольку прекрасно осознавал, насколько грешен.

Полина следила за его реакцией, за постоянно меняющимся выражением лица. Чувствовалось, Габриелю очень плохо. Она очень давно не видела его в состоянии такого душевного раздрая.

– Как видишь, я вернулась домой, – тихо продолжала Полина. – Записалась на программу психологической помощи. Хожу на встречи и даже на индивидуальные сеансы. – Она подалась вперед. – Но ты ведь об этом знаешь. Я посылала отчеты секретарше Карсона.

– Да, знаю.

– Она изменила тебя.

– Что?

– Она изменила тебя. Она тебя… приручила.

– Дело не в ней.

– Нет, Габриель, в ней. Сколько мы с тобой знакомы? Сколько мы с тобой были близки? И ты ни разу не попросил у меня прощения ни за что. Даже за…

– Я должен был бы это сделать, – быстро перебил ее Габриель. – Я пытался исправить положение деньгами. Заботой о тебе.

Последние слова заставили его вздрогнуть. Он хорошо, очень хорошо знал типаж мужчин, которые стремятся подобным образом скрыть свою сексуальную неразборчивость.

Полина снова вспомнила о кофе, сделав несколько глотков.

– Да, ты должен был бы это сделать. Но я была дурой и довольствовалась тем, что имела. Я жила в замкнутом круге, не представляя, как оттуда выйти. Честно сказать, и не очень стремилась выходить. Однако вышла. И Бог мне свидетель: больше я туда не вернусь. – Она поджала губы, словно удерживая себя от дальнейших слов. Потом неожиданно заговорила опять: – Все эти годы я боялась, что родители не пустят меня на порог. Захлопнут дверь перед моим носом. Подъехав к их дому, я на всякий случай попросила таксиста обождать, пока я звоню в дверь. – Она уткнулась глазами в стол. – Но мне не понадобилось даже звонить. Пока я в своих сапогах на каблучищах топала по снегу, дверь открылась. Из дома вышла моя мать. Прямо в шлепанцах… – Полина замолчала, боясь расплакаться. Ее глаза уже были полны слез. – Представляешь, Габриель, мать побежала мне навстречу. Подбежав ко мне, она меня обняла. Мы пошли к дому, и я вдруг поняла, что еще много лет назад могла вернуться домой. И меня ждала бы такая же встреча.

– Возвращение блудной дочери, – пробормотал Габриель.

– Да.

– В таком случае ты понимаешь, как сильно я нуждаюсь в твоем прощении.

Полина всматривалась в его глаза. Ни капли фальши.

– Понимаю, – сказала она. – Я только не могу понять, почему вдруг ты приехал просить у меня прощения сейчас.

Габриель снова сел, обхватив чашку с остывшим кофе.

– Ты была мне настоящим другом, – прошептал он. – А я так обращался с тобой.

Полина вытерла глаза.

– И с Майей тоже.

Полина невольно вскрикнула.

В этом они с Габриелем были похожи: само упоминание имени их неродившегося ребенка мгновенно отзывалось всплеском душевной боли. А когда имя произносилось неожиданно, боль была особенно острой.

– Я не могу говорить о ней, – закрыв глаза, тихо сказала Полина.

– Ей сейчас хорошо. Она счастлива.

– Я тебе не верю, – возразила Полина. – Когда человек умирает, это конец. Ты засыпаешь и не просыпаешься.

– Я знаю, о чем говорю.

Эти слова заставили ее открыть глаза. Чувствовалось, Габриель пытался скрыть от нее свое состояние. Но еще никогда он не говорил с такой убежденностью.

– Я знаю, что не имею права просить тебя о чем-либо. Возможно, тебе противно меня видеть. – Он откашлялся. – Но я должен был сказать тебе это, глядя в глаза. Я гадко обращался с тобой. Я вел себя как чудовище. Мне стыдно за прошлое. Пожалуйста, прости меня.

Теперь Полина плакала по-настоящему. Крупные слезы катились по ее безупречно красивому лицу.

– Замолчи, – всхлипывая, потребовала она.

– Полина, мы с тобой зачали нашу дочь. Красивое, удивительное создание. Она покинула нас еще до рождения. Но мы должны жить дальше. Нескончаемое оплакивание нам ничего не даст. Мы лишь понапрасну растратим годы.

– Да как ты смеешь? Ты приехал сюда, желая облегчить свою совесть, и говоришь мне ужасные вещи.

Габриель скрипнул зубами:

– Я приехал не для облегчения своей совести. Я хочу исправить то, что не исправил раньше.

– Мой единственный ребенок мертв. Я лишилась не только ее. Я лишилась возможности иметь детей. Ты и это можешь исправить?

Габриель напрягся:

– Нет.

– Ты ведь никогда меня не любил. Я растратила себя на мужчину, который меня просто терпел, и то потому, что ему было хорошо со мной в постели.

На его подбородке снова задергалась жилка.

– Полина, не принижай своих достоинств. В тебе много качеств, вызывающих восхищение. Ты умна, щедра и обладаешь удивительным чувством юмора.

Она невесело рассмеялась:

– А что толку? Невзирая на весь свой ум, я оказалась полной тупицей, пытаясь тебя изменить. Я потерпела сокрушительное поражение.

– Я уже признал свою вину. Неоднократно.

– Я более или менее успокоилась. Наладила свою жизнь. И вот являешься ты, чтобы снова все вдребезги разбить.

– Я ничего не собирался разбивать.

– Собирался или нет – значения не имеет. – Полина обеими руками вытерла глаза и отодвинулась подальше от Габриеля. – Ты вернешься домой, к своей молоденькой, хорошенькой подружке, способной родить тебе ребенка, если тебе вдруг захочется детей. Вазэктомия – это не навсегда. Ты можешь вернуть себе способность к зачатию. А мне ее не вернет никто и никогда.

Габриель понурил голову:

– Я виноват. Я покалечил тебе жизнь.

Разговора не получилось. Габриель встал, чтобы молча уйти.

– Подожди! – Полина вдруг схватила его за руку. Габриель остановился, приготовившись выслушать новую порцию упреков. – Я… Словом, я встретила мужчину. Он помог мне найти работу на время, пока я занимаюсь диссертацией. Я преподаю английский.

– Рад слышать.

– Мне больше не нужны твои деньги. И я не боюсь, что меня снова выкинут из твоего фонда… Этого человека зовут Кейт. Он вдовец. Две дочки на руках: одной – семь, второй – пять. Они называют меня тетей Полиной. Представляешь? Я одеваю их, причесываю, пью чай вместе с их куклами. Кейт любит меня. И его девчонки ко мне тянутся. Хотя мне больше не родить, я все равно буду матерью. На худой конец – теткой… Я прощаю тебя, Габриель. Но больше не напоминай мне о прошлом. Я примирилась с ним, насколько смогла.

– Обещаю.

Полина улыбнулась, на этот раз искренне. Габриель слегка поцеловал ее в макушку:

– Прощай, Полина. Будь счастлива.

Он выпустил ее руку и, не оглядываясь, пошел к выходу.

Глава сороковая

Август 2011 года. Кембридж, штат Массачусетс

– Собрался на пробежку? – спросила Джулия, поднимая глаза от тарелки с завтраком.

Габриель был в малиново-красной футболке с эмблемой Гарварда, черных свободных шортах и кроссовках.

– Да. – Габриель подошел к столу, чтобы поцеловать жену.

– А потом мы поговорим?

Он распутывал провод наушников, подсоединенных к его айфону.

– О чем? – спросил он.

– О том, что тебя тревожит.

– Нет. В другой раз. – Габриель вынул солнцезащитные очки и тканью футболки протер стекла.

Джулия закусила губу. Ее терпение было на пределе.

– Ты договорился о встрече с врачом?

– Ну вот, опять, – пробормотал Габриель. Он уперся ладонями в поверхность разделочного стола, склонил голову и закрыл глаза.

– Как прикажешь это понимать? – Джулия скрестила на груди руки.

– Нет, я ему еще не звонил.

– Почему?

– Мне незачем с ним встречаться.

– Не ты ли говорил о желании вернуть себе способность к зачатию? – спросила Джулия, расцепляя скрещенные на груди руки. – Но о таких вещах надо говорить не только со мной. Я тебя что-то не понимаю.

– Я не собираюсь встречаться с врачом. – Габриель выпрямился и надел темные очки.

– Почему? – допытывалась Джулия, которую начинала злить эта невозмутимость мужа.

– Я раздумал возвращать себе способность к зачатию. Давай лучше подумаем о приемном ребенке. Марию нам, конечно, не отдадут. Но к тому времени, когда ты окончишь докторантуру, мы сможем взять другого ребенка.

– Ты все решил. Один, – прошептала она.

– Я думал о тебе. Стремился тебя защитить.

– А все наши разговоры? То, о чем мы говорили тогда, в саду?

– Я ошибался.

– Ошибался? – Джулия вскочила на ноги. – Габриель, как понимать всю эту чертовщину?

– Можно, я отвечу тебе не прямо сейчас? – Габриель направился к двери.

– Габриель, я…

– Дождись моего возвращения. Думаю, полчаса ничего не решают.

Джулия с трудом удержалась от потока сердитых слов.

– Тогда скажи мне только одно, – попросила она.

Габриель остановился, глядя на нее сквозь темные стекла очков:

– Что тебе сказать?

– Ты меня по-прежнему любишь?

Он поморщился, как от пощечины:

– Я никогда не любил тебя больше, чем сейчас. – С этими словами Габриель открыл дверь и выбежал в утреннее тепло.

* * *

– Как пробежался? – спросила Джулия, когда вспотевший Габриель вернулся в кухню.

– Замечательно. Весь мокрый. Срочно иду в душ.

– Можем пополоскаться вместе.

– Нет, после тебя, – слегка улыбнувшись, возразил Габриель.

Джулия молча стала подниматься по лестнице. В спальню они вошли вместе.

Усевшись на стул, Габриель разулся, снял носки и взялся за край взмокшей футболки.

– Ну что, пробежка освежила твою голову? – спросила Джулия, пристально глядя на мужа.

Судя по вспотевшему торсу, Габриель бегал в бешеном темпе.

– Отчасти.

– Расскажи, что́ тебя тревожит.

Габриель громко вздохнул и зажмурился. Потом кивнул. Джулия присела на край кровати, ожидая его дальнейших слов. Габриель подался вперед, уперев локти в колени:

– Всю свою жизнь я был крайне эгоистичен. Даже не представляю, как другие выдерживали мое присутствие.

– Габриель, не наговаривай на себя. Ты необычайно привлекателен. Неудивительно, что женщины падали к твоим ногам.

– Дешевое внимание. Они видели во мне идеального самца. Им было плевать на мой эгоизм. Им хотелось, чтобы я трахнул их по полной. И потом, они знали, что продолжения не будет.

Джулия поморщилась:

– Я знаю тебя и о тебе. Знаю много. Я не считаю тебя эгоистичным.

– Вспомни, как я вел себя с тобой, когда ты была моей аспиранткой. Я отвратительно относился к своей семье и к Полине. Не надо меня обелять.

Его глаза потемнели от нахлынувших эмоций.

– Это осталось в прошлом. Нам незачем говорить о том, что было.

– Ошибаешься. Нам необходимо именно об этом говорить. – Габриель запустил пальцы в волосы. – Неужели ты не понимаешь? Мой эгоцентризм никуда не исчез. Я по-прежнему могу делать тебе больно.

– Как?

– А вдруг выкидыш Полины – это моя вина?

У Джулии свело живот.

– Габриель, мы уже говорили об этом. Выкидыш – трагический случай, в котором никто не виноват.

– Я виноват, – упрямо повторил он. – Я тогда все выходные пропьянствовал. А должен был бы находиться дома, рядом с ней. Тогда бы я смог вовремя отвезти ее в больницу.

– Прошу тебя, не сворачивай снова на эту дорогу. Ты знаешь, куда она ведет.

Габриель смотрел в пол.

– Она ведет к разговору, который был у нас с тобой в саду.

– Ты ничего не путаешь?

– Я тогда говорил тебе о желании иметь детей. Но я никогда не забывал о случившемся с Полиной. Это было фоном всех моих мыслей о детях.

– Габриель, пожалуйста. Я…

– А вдруг ее выкидыш был результатом каких-то генетических нарушений? Причем не только ее собственных. Что тогда? – (Ошеломленная Джулия молчала.) – Я тебе говорил, что хочу ребенка. Но я не переставал думать, насколько это рискованно.

– Габриель, послушай меня. Выкидыши – явление нередкое. Конечно, это трагедия, но жизнь на этом не кончается. Будь к себе милосерден. Думаю, сон о Майе приснился тебе не просто так. Она приходила успокоить тебя. Прими успокоение и отпусти прошлое.

– А если то же самое случится у нас? – На последнем слове его голос дрогнул. – Вспомни, через что сейчас проходят твой отец и Дайана.

– Я помню об этом. Мне страшно за них и за их ребенка. Но таков мир, в котором мы живем. В нем существуют болезни и смерть. Нельзя делать вид, будто мы неуязвимы.

– Есть опасности, которых можно избежать. Незачем рисковать понапрасну.

– Значит, ты уже не хочешь ребенка от меня? – спросила Джулия, и ее глаза погрустнели. Габриель поднял голову и увидел, что его жена с трудом сдерживает слезы. – Ты не любишь разговоров о Полине. – Джулия прокашлялась. – Знаю, что завидовать нехорошо, но я завидую ей. У вас с ней был опыт, способный изменить жизнь. У нас с тобой такого опыта может и не быть.

– Я думал, мои слова принесут тебе облегчение.

– Ни одно твое слово не принесло мне облегчения… Да и по тебе не скажешь, что ты счастлив.

– Потому что я хочу того, чего не могу получить. Повторения случившегося с Полиной я просто не выдержу. Не смогу. Я не допущу, чтобы нечто подобное случилось с тобой.

– Жизнь без детей, – прошептала Джулия.

– Жизнь с детьми, которых мы усыновим и удочерим.

– Значит, так.

Габриель кивнул.

Джулия закрыла глаза. Ей надо было привыкнуть к тому, что она сейчас услышала. Слова Габриеля опрокидывали ее мечты о будущем. Сколько раз она представляла, как сообщает ему о своей беременности. Ей хотелось почувствовать новую жизнь, зародившуюся и растущую у нее внутри. Она даже думала о родах. Габриель бы держал ее руку, пока она рожает их сына…

И вот все эти мечты растаяли, словно клубы дыма, сменившись ощущением потери. Джулия только сейчас поняла, как ей хотелось пройти все стадии беременности и рассказать Габриелю об ощущениях. Его решение больно ударило по ней.

– Нет, – прошептала она.

– Нет? – удивился Габриель.

– Ты хочешь меня защитить, и это замечательно. Но давай начистоту: тут ведь примешано что-то еще.

– Я не хочу становиться причиной твоих страданий.

– И это тоже только часть правды. Твои страхи уходят в прошлое. Они как-то связаны с твоим ранним детством. С тем, что произошло между твоими родителями.

Габриель встал, сбросил потные шорты и отвернулся.

– Габриель, дорогой, я знаю: прошлое оставило на тебе шрамы. Ты ведь даже не прикасаешься к вещам из прошлого. Ты спрятал их от себя в ящик письменного стола.

– Ты не так это поняла. Я не хочу рисковать. Твой отец мог бы потерять Дайану и ребенка. Я не готов к таким рискам.

– Жизнь вообще полна рисков. Я могла бы заболеть раком. Или попасть под машину. Даже если бы ты запер меня в четырех стенах, для болезни они не преграда. Я ведь тоже знаю, что могу тебя потерять. Как ни противно это говорить, но однажды ты умрешь. – Последнее слово Джулия произнесла дрожащим голосом. – Но я выбрала другой взгляд на жизнь. Я хочу любить тебя и строить нашу совместную жизнь, не загораживаясь от случайностей… включая и твою смерть. И сейчас я прошу тебя сделать такой же выбор. Пойти на риск вместе со мной. – Она взяла Габриеля за руку.

– Мы не знаем характера рисков. Я не представляю, что́ записано во всех моих медицинских карточках.

– Мы можем сделать все необходимые анализы.

– Этого недостаточно, – тихо сказал Габриель, высвобождаясь из ее рук.

– У тебя остались родственники. Ты мог бы с ними встретиться, расспросить о здоровье твоих родителей, бабушек и дедушек.

Габриель нахмурился:

– Думаешь, я бы согласился унижаться перед ними? Ползать на коленях, умоляя рассказать мне об этом? Да я лучше соглашусь гореть в аду.

– Вслушайся в то, что говоришь. Круг замкнулся. Ты вернулся к отправной точке. К убеждению, что тебе нельзя иметь потомство. Ты упорно не желаешь касаться ветвей своего генеалогического древа. А как же тот сон, где к тебе приходила Майя? Как же мысли, посещавшие тебя в Ассизи? Как же я? Габриель, мы молились о ребенке. Мы просили Бога послать нам нашегоребенка. Ты отказываешься от той молитвы? – (Габриель молча стиснул кулаки.) – И все потому, что считаешь себя недостойным, – прошептала Джулия. – Мой прекрасный сокрушенный ангел.

Она обняла мужа за шею. Габриель сдавленно застонал и тоже обнял ее.

– Я тебя пачкаю, – прошептал он, прижимаясь потной грудью к ее блузке.

– Ты сейчас чище, чем когда-либо, – сказала Джулия, нежно целуя его щетинистый подбородок.

Они молча стояли, потом так же молча Джулия повела его в ванную, открыла душ и сбросила с себя одежду. Габриель последовал за ней.

Вода была теплой и напоминала ливень, падая на их обнаженные тела и на пол душевой кабины. Джулия намыливала ему грудь. Ее руки легко скользили по его рельефным грудным мышцам.

– Что ты делаешь? – спросил Габриель, обнимая ее за талию.

– Пытаюсь показать, как сильно я люблю тебя. – Она поцеловала татуировку и стала намыливать его живот. – Мне кажется, я помню, как однажды прекрасный мужчина вот так же намыливал меня. Ощущение было такое, словно я вторично крестилась.

Дальнейшее намыливание происходило молча. Джулия не торопилась, ласково касаясь его тела и смывая пену. Заметив, что Габриель буравит ее своими глазами, она вопросительно посмотрела на него.

– Я без конца делаю тебе больно. А ты неиссякаема в своей щедрости. Почему?

– Потому что я люблю тебя. Потому что сочувствую тебе. И еще потому, что прощаю тебя.

Габриель закрыл глаза и покачал головой.

Джулия принялась мыть ему голову, попросив нагнуться, чтобы ей было легче.

– Бог меня еще не наказал, – тихо произнес Габриель.

– О чем ты говоришь?

– Я до сих пор боюсь, что Он отнимет тебя.

Джулия смыла пену с его глаз.

– Бог так себя не ведет.

– Я жил эгоистом, презирая других. С чего бы Богу не наказать меня за такую жизнь?

– Бог не зависает над нами, выжидая удобного момента, чтобы нас наказать.

– Ты так думаешь? – спросил Габриель, глядя на нее измученными глазами.

– Да. А разве ты сам это не почувствовал, когда мы были в Ассизи? Когда сидели возле гробницы святого Франциска? – (Габриель покачал головой.) – Бог хочет нас спасти, а не уничтожить. Ты не позволяешь себе быть счастливым, боясь, как бы Бог не отобрал у тебя счастье. Бог – это тебе не злобный карлик из сказки.

– Откуда в тебе столько уверенности?

– Все очень просто. Достаточно вкусить доброты, и ты всегда сумеешь отличить добро от зла. Я верю, что такие люди, как святой Франциск, Грейс и многие другие… добрые, любящие… они показывают, каков Бог на самом деле. Он не жаждет тебя наказать и не изливает на тебя благодеяния, чтобы потом их отнять. – Джулия обхватила его лицо. – Я не позволю тебе дальше оттягивать поход к врачу. Ты должен вернуть себе способность зачатия. И что бы ни произошло, ты был и останешься моим мужем. Я хочу, чтобы у нас с тобой была настоящая семья, и мне все равно, какими будут результаты твоих анализов ДНК.

– Я думал, ты… не готова рожать.

– Сейчас не готова. Но я согласна с тем, что ты говорил в саду. Если мы хотим иметь ребенка, это нужно обсуждать с врачами уже сейчас.

– А как насчет приемных детей?

– Одно другому не мешает. Но ты обязательно должен вернуть себе детородную функцию. Ты же веришь, что способен быть хорошим отцом? Сделай это хотя бы для подтверждении своей уверенности. И чтобы доказать, что ты не пленник собственного прошлого. Дорогой, я верю в тебя и очень хочу, чтобы ты поверил в себя.

Габриель стоял, закрыв глаза, под теплыми струями душа. Вода мягко ударяла его по голове и неслась дальше. Он не знал, куда деть свои руки. Снова провел по уже чистым волосам, потом по плечам.

Джулия осторожно взяла его руки в свои:

– Я любуюсь твоими руками, Габриель. Они способны творить добро или зло. Выбор делаешь только ты. Природа, биология и особенности ДНК здесь ни при чем.

– Моя мать была алкоголичкой. Я унаследовал ее склонность к выпивке. Я не выбирал алкоголизм.

– Зато ты выбрал лечение от алкоголизма. И сейчас ежедневно делаешь выбор: не пить и не принимать наркотики. Это не выбор твоей матери или «Анонимных алкоголиков». Это твой выбор.

– Но что я передам нашим детям? – В голосе Габриеля появилось отчаяние. – Я действительно не знаю, чем страдали мои предки.

– Не забывай, что моя мать тоже была алкоголичкой. Если говорить о предках, ты вправе спросить: а что унаследуют наши дети от меня?

– От тебя они могут унаследовать лишь красоту, доброту и любовь.

Джулия невесело улыбнулась:

– То же я могла бы сказать и о тебе. Я видела, как приютские дети висли на тебе. Я видела, как азартно ты с ними играл и как искренне смеялся. А потом понес Марию кататься на пони. Ты передашь нашим детям любовь, заботу и способность оберегать тех, кто им дорог. Благодаря тебе они поймут, что такое дом и семья. Ты не выгонишь их из дома, если они вдруг оступятся, и не перестанешь любить, если они согрешат. Ты будешь любить их самозабвенно, готовый, если понадобится, отдать за них жизнь. Так поступает настоящий отец. И так поступишь ты.

– Ты бываешь решительной до неистовства, – сказал Габриель, восхищенно глядя на нее.

– Только когда защищаю любимого человека. Или когда сражаюсь с несправедливостью. Нельзя поддаваться старой лжи. Это несправедливо. Ты так много сделал, помогая мне. Теперь моя очередь помочь тебе. Если хочешь навсегда забыть о своих биологических родственниках, я тебя поддержу. Если захочешь пройтись по всем веточкам своего генеалогического древа, я тебе помогу. Но не позволяй страху и чувству вины лишать тебя выбора. Ты решил вернуть себе возможность зачатия. Иди до конца, не отступая. Даже если у нас будут только приемные дети, пройди этот путь.

– Мне было бы легче забыть о своей родне. Но я не решусь заводить с тобой ребенка, не узнав предварительно о них. И прежде всего – об их здоровье и наследственных болезнях, если таковые были.

– Понимаю, это нелегко. Но ты не один. Я всегда с тобой. Сейчас прошлое имеет власть над тобой, поскольку оно тебе неизвестно. А как только ты узнаешь, что к чему, причины для беспокойства уйдут сами собой. Рискни это сделать, Габриель. Сделаем это вместе.

Он уткнулся в ее шею.

«Из всех даров Бога ты мой величайший дар», – подумал Габриель.

Глава сорок первая

Хотя слова Джулианны и не освободили ум и душу Габриеля от тревог, ему стало намного легче. Ее вера в него, ее любовь нанесли мощные удары по его сомнениям и неуверенности в себе. Какой удивительный, незаслуженный подарок сделала ему судьба, послав такую возлюбленную, такую жену. Габриель знал, что всю жизнь будет помнить выражение ее лица, когда она убеждала его вернуть способность к зачатию. А будут ли у них свои дети или нет…

Габриелю вспомнились слова из еврейской Библии: «Кто найдет добродетельную жену, цена ее выше жемчугов».

Тяжелее всего ему было по ночам. Прошлое наваливалось и терзало Габриеля, стремясь разрушить его надежды на будущее. Но он не вставал с постели и не пускался на поиски спиртного. В такие моменты Габриель крепче обнимал спящую Джулию и мысленно твердил, что будет держаться. Кареглазый ангел не мог развеять его тревоги. Но решимость Джулии давала ему силы продолжать сражение за их будущее.

Через день после того разговора в ванной Джулия пришла в кабинет. Ее муж сидел, обложившись книгами. Рядом светился экран включенного ноутбука.

– Сделай перерыв, – предложила Джулия. – Я тебе принесла кока-колу.

– Спасибо, дорогая, – ответил Габриель, поднимая глаза от книг.

Бокал с напитком Джулия оставила на столе, а сама уселась к мужу на колени.

– Это ты его сюда поставила? – спросил Габриель, кивая на игрушечный паровоз, стоявший на кипе бумаг.

– Да.

Джулия заерзала у него на коленях. Она не знала, как объяснить мужу ее самовольное вторжение в запретный ящик.

– А я совсем забыл об этой игрушке. Кстати, неплохое пресс-папье.

– Я полезла в ящик, даже не спросив твоего разрешения.

Он пожал плечами:

– Представляешь, было время, когда я с ним не расставался.

– На вид игрушка довольно старая. Откуда она у тебя?

Габриель поскреб подбородок:

– Скорее всего, от отца. Я смутно помню, как однажды он принес мне этот паровоз. Но утверждать не буду. Могу и ошибаться.

Джулия наградила мужа сочувственным взглядом.

– Над чем работаешь? – спросила она.

– Над своей книгой. Сейчас пишу раздел, посвященный Аду. Пожалуй, я включу туда ряд замечаний, касающихся истории Гвидо. В качестве авторитетного источника я процитирую текст твоей лекции, – пообещал Габриель, целуя жену.

– Твоя задача упрощается. Мою работу хотят напечатать.

– Серьезно?

– Организационный комитет оксфордской конференции прислал мне электронное письмо. Сообщают, что какое-то европейское издательство взялось опубликовать избранные лекции. Мне предложили отправить текст моей.

– Твоя первая публикация. Поздравляю. – Габриель крепко обнял Джулию. Он не скрывал своей гордости.

– Весомая добавка к моему резюме, – сказала Джулия, вертя в руках его очки. – Думаю, я заслужила поощрение.

– Какое хочешь. Любое.

– Любое? – удивленно переспросила Джулия.

– Любовь моя, я был бы счастлив собрать все звезды с небосклона и бросить их к твоим ногам.

– Как это получается у тебя? – спросила она, прижимая руку к сердцу.

– Что именно?

– Говорить такие прекрасные слова.

Габриель усмехнулся:

– Миссис Эмерсон, я немало лет изучал поэзию. Она записана в моей ДНК.

– Не спорю. – Джулия обняла его за шею и страстно поцеловала.

Их объятия становились все жарче. Габриель уже намеревался освободить стол от книг и разложить на нем Джулианну, но она вдруг вспомнила о своей просьбе:

– Дорогой, остановись ненадолго.

– Зачем? – простонал Габриель, руки которого ласкали ей бедра.

– Хочу кое о чем попросить тебя.

– Слушаю со вниманием.

– Мне надо доработать текст лекции. Срок представления – к первой неделе декабря. Время еще есть. Ты согласен почитать текст и внести предложения?

По лицу Джулии чувствовалось, как она волнуется. В мае текст ее оксфордской лекции явился причиной крупной ссоры с Габриелем. Ей не хотелось повторения.

– Я с удовольствием почитаю твой текст и постараюсь не быть придурком, когда дойдет до предложений.

– Ты меня очень обяжешь, – неуверенно улыбнулась Джулия.

– А теперь не заняться ли нам настольным сексом? Или ты хочешь проговорить весь день?

– Нет. Выбираю настольный секс.

– Твое желание для меня закон.

Габриель снял очки. Ноутбук он выключил и перенес на ближайшую полку. Туда же отправился игрушечный паровоз. Кипа бумаг полетела прямо на пол. Теперь ничто не мешало профессору Эмерсону разложить Джулию на крышке письменного стола.

Следующий час они провели, наслаждаясь новым видом супружеского развлечения – настольным сексом.

Настольный секс может быть очень и очень приятным занятием, если вначале удалить с поверхности стола степлеры и аналогичные предметы.

* * *

День продолжался. Джулия неспешно собирала вещи, готовясь к поездке на свадьбу Тома и Дайаны. Габриель оставался в кабинете, пытаясь писать. После всего, что произошло на этом столе, ему было сложно сосредоточиться на образе Гвидо да Монтефельтро.

«Похоже, я больше не смогу работать за этим столом».

Габриель закрыл файл, вошел в электронную почту и написал короткое послание своему адвокату Карсону Брауну, попросив начать поиск информации о его биологических родителях и их семьях.

Затем он взял мобильный телефон и набрал номер.

* * *

Весь вечер Джулия занималась текстом своей лекции, внося исправления и добавления. Уже в спальне она вдруг почувствовала, как сильно устали ее глаза. Они даже побаливали. Наверное, Пол был прав: ей пора сходить к окулисту. Но не завтра. Сначала они с Габриелем съездят в Селинсгроув.

– Дорогая, почему ты трешь глаза? – спросил Габриель.

Сам он сидел в кровати и читал в очках.

Джулия виновато посмотрела на мужа:

– Слишком много времени провела за компьютером. Глаза побаливают. Когда вернемся из Селинсгроува, схожу к окулисту.

– Обязательно сходи. У тебя такие прекрасные глаза, что их ни в коем случае нельзя перенапрягать. – Он заложил пальцем страницу. – Иди ко мне.

Джулия забралась в кровать и только сейчас заметила, что Габриель читает не книгу, а дневник своей матери.

– Что заставило тебя взяться за ее дневник?

– Раз я решил узнать о своих биологических родителях, нельзя пропускать такой важный источник сведений.

– Тебе грустно читать ее записи?

Габриель отложил дневник и тоже потер глаза. Очки он не снимал.

– «Грустно» – не то слово. Тут настоящая трагедия. Она окончила среднюю школу и приехала в город. Вместе с подругой они сняли квартиру. Первым местом, куда мать устроилась на работу, была компания моего отца. Одна из секретарш ушла в декретный отпуск, и мою мать временно взяли на ее место. Так они встретились.

– Она была совсем молодой? – спросила Джулия, беря его за руку.

– Почти того же возраста, что и ты, когда мы с тобой встретились. Удивительно, как история повторяется.

– Нет, – тихо возразила Джулия. – Ты бы тоже мог пойти по той дороге. Но не пошел. Мы другие.

– Я пошел по той дороге, но не с тобой.

Джулию захлестнула волна гнева.

– Ты не бросил Полину. Много лет ты заботился о ней. Ты не из тех мужчин, кто способен забыть о своем ребенке.

– Скажи это еще раз, – хриплым рычащим голосом попросил он.

Джулия сняла с него очки, потом улеглась поперек и, глядя ему в глаза, сказала:

– Габриель Эмерсон, ты не из тех мужчин, кто способен забыть о своем ребенке. Сколько бы ты ни считал себя соблазнителем, мы знаем: наше соблазнение было обоюдным.

Габриель провел по ее волосам, затем потянулся губами.

– Ты права. Наше соблазнение было в высшей степени обоюдным. Ты единственная женщина, которой мне захотелось отдать свое сердце. Кстати, миссис Эмерсон, вы продолжаете меня соблазнять. Ежедневно. – Он опять погладил ей волосы. – Похоже, роман у моих родителей начался на работе. Они столько времени проводили вместе, задерживаясь сверхурочно. Как-то вечером он ее поцеловал. И началось…

– Он ее любил?

– Говорил, что да. Он покупал ей экстравагантные подарки. Естественно, на публике они вместе не появлялись. Их встречи происходили в отелях.

Джулия машинально перебирала свое ожерелье.

– Я видела украшения твоей матери. Там, в шкатулке. Дорогие вещи от «Тиффани». Кольцо, очень похожее на обручальное.

Габриель нахмурился:

– Это кольцо отец подарил ей, когда родился я. Мать его носила, разыгрывая из себя замужнюю женщину. Какой фарс.

– Может, твоей отец хотел как-то защитить ее.

– Джулианна, он палец о палец не ударил, чтобы защитить ее. – Голос Габриеля приобрел знакомую холодность. – Она была слишком молода и наивна. Жила в родительской семье, не имея представлений о реальной жизни. Она думала, что ради нее отец разведется с женой и бросит первую семью. Естественно, все ее мечты разлетелись в прах.

– А что ты предпринял, чтобы собрать сведения о своих родственниках? – спросила Джулия, крепче обняв мужа.

– Послал Карсону электронное письмо. Попросил его навести справки об Эмерсонах и о моем отце. – Габриель откашлялся. – Я сумел договориться о встрече с доктором Таунсендом и с урологом.

– Габриель, я горжусь тобой. Я знаю, что тебя волнуют результаты. Но какими бы они ни были, мы встретим их вместе.

Он вздохнул, потом погладил ей затылок:

– Джулианна, если ты хочешь побольше узнать о своей матери, я готов тебе помочь.

Джулия перевернулась на спину, уперев глаза в потолок:

– Отцу передали коробку с ее вещами. Думаю, сейчас неподходящее время, чтобы спрашивать у него. Его голова занята совсем другим.

– Ты права. Есть какие-нибудь новости от него?

– От него – нет. Дайана прислала мне электронное письмо, но пишет только о моем платье для свадебной церемонии. – Джулия умолкла, задумавшись. Потом спросила: – Как ты думаешь, Бог тебя простил?

– А почему ты спрашиваешь? – удивился Габриель.

– Помнишь наш разговор в ду́ше? Тогда мне показалось, что ты не рассчитываешь на полное прощение.

Габриель пододвинулся к ней:

– В прошлом году, когда я был в Ассизи, мне вдруг показалось, что Бог меня простил.

– А теперь у тебя снова появились сомнения? – осторожно спросила Джулия. – Ты как будто опять недоволен собой.

– С какой стати мне быть довольным собой? У меня куча недостатков.

– Дорогой, недостатки есть у каждого человека.

– Возможно, я острее других ощущаю свои грехи.

– А мне думается, ты так и не принял дарованной тебе благодати прощения.

Габриель сурово и даже сердито посмотрел на жену. Джулию это не испугало.

– Я вовсе не хочу добавлять тебе огорчений. Я знаю, какой путь ты прошел. Он граничит с чудом. Но чудо будет еще полнее, если ты осознаешь силу милосердия.

– Я творил такие ужасы, – прошептал Габриель.

– А Божье прощение такое скупое. Ты это хотел сказать? – спросила Джулия, поглядывая на него краешком глаза.

– Нет, этого я сказать не хотел.

– Но иногда ты ведешь себя так, словно до сих пор находишься в аду и до сих пор не получил Божьего прощения.

– Я хочу стать лучше.

– Так становись лучше. Бог не обладает человеческой мстительностью. Он слишком долго вел тебя по жизни. А потом что, вдруг обиделся на тебя и повернулся к тебе спиной? Это абсурд. Он не из таких отцов. И ты никогда не будешь таким отцом.

Габриель задумался над ее словами:

– Если все обстоит так, как ты сейчас говоришь, тогда ты не должна бояться материнства. У тебя просто нет оснований для страха. Какой бы ни была жизнь Шарон, какой бы ни была твоя жизнь в прошлом, милость Божья доступна и для тебя. Думаю, нам обоим нужно преодолеть свои страхи. – Он погладил ей щеку, затем перевернул на спину и навис над нею. – Ты будешь замечательной матерью, – прошептал Габриель, приникая к ее губам.

Глава сорок вторая

Длинный уик-энд на День труда, 2011 год.

Хэмптонс, штат Нью-Йорк

– Священный трах! – воскликнул Саймон, распластавшись на своей партнерше.

– Это ты правильно сказал, – захихикала она, обнимая его за шею. – Священный трах. Какие неземные ощущения.

Саймон не спорил. Он почти не чувствовал своего тела – таким сильным был его оргазм.

Конечно, стоило принять во внимание и то, что они с Эйприл Хадсон выпили слишком уж много порций «Мохито» и были изрядно пьяны.

Где-то на самых задворках сознания Саймона маячила мысль. Вроде бы важная мысль, касавшаяся Эйприл.

Девушка уселась на него верхом.

– Давай еще разок, – заплетающимся языком произнесла она, склоняясь к Саймону. – Мне почти не было больно. Сама не знаю – и что я так долго ждала?..

Глава сорок третья

Длинный уик-энд на День труда, 2011 год.

Селинсгроув, штат Пенсильвания

– Раньше эта комната у твоего отца была гостевой, но мы решили превратить ее в детскую, – сказала Дайана, открывая дверь в небольшую комнату рядом с хозяйской спальней.

Джулия вошла следом, неся бело-голубой мешок с подарками.

До свадьбы оставалось еще несколько дней, и она помогала Дайане с приготовлениями.

– Я хотела покрасить стены и все подготовить. А теперь… – Дайана замолчала, гладя себя по животу.

– Не понимаю, что́ тебе мешает подготовить детскую.

Джулия оглядела комнату. Дверца шкафа была открыта. Внизу она увидела три коробки, показавшиеся ей очень знакомыми.

– Детская ему может не понадобиться, – прошептала Дайана, едва сдерживая слезы.

Джулия обняла ее за плечи:

– В больнице уже сталкивались с аналогичными случаями. Врачи имеют достаточный опыт. Несколько младенцев благополучно перенесли операцию. И Орешек ее тоже благополучно перенесет.

– Орешек?

– Пока вы не выбрали сыну имя, я зову его Орешком.

Дайана прижала руку к животу:

– Орешек. Знаешь, а мне понравилось.

– Мы молимся за Орешка, чтобы с ним все было хорошо. По-моему, тебе нужно заняться комнатой. Это будет подкреплением надежд, что малыш здесь обязательно появится… Кстати, я привезла подарок. Тебе и Орешку.

– Спасибо. Это первый подарок, который мы получаем.

– Поскольку он мой младший брат, мне и хотелось быть первой. Открой и взгляни.

Дайана осторожно извлекла из мешка прямоугольник, красиво завернутый в упаковочную бумагу. Положив мешок на пол, она стала распаковывать собственно подарок, оказавшийся репродукцией в золотой изящной раме. Репродукция изображала херувимчика, играющего на гитаре.

Дайана любовалась подарком.

– Я помню твои опасения. Знаю, ты не хотела ничего делать раньше времени, – тщательно подбирая слова, продолжала Джулия. – Но мне подумалось, что этот ангел станет олицетворением надежды. Картина называется «Angelo Musicante». «Ангел-музыкант». Ее оригинал находится во Флоренции, в Галерее Уффици.

– Спасибо, дорогая. – Дайана крепко обняла Джулию. – Какой прекрасный подарок.

Подойдя к окну, она поставила репродукцию на подоконник, прислонив к стеклу. Казалось, что ангел-гитарист жил здесь всегда.

– Еще твой отец говорил… Когда родится малыш, твоя комната станет гостевой.

– В общем-то, это не моя комната. Я ведь здесь и не жила. Моя комната была в старом доме.

– Ты моя дочь, и в моем доме у тебя всегда будет комната, – послышался хрипловатый голос Тома.

Женщины обернулись. Том стоял в дверях.

– Спасибо тебе, папа, но я великолепно обойдусь без своей комнаты.

– Это твоя комната, – тоном, не терпящим возражений, отрезал Том.

Джулия лишь вздохнула и кивнула.

– А вы выбрали цвета для стен? – спросила она.

– Конечно, – улыбнулась Дайана. – Бледно-голубой и красный. Мне захотелось как-то связать это с морем и парусной лодкой. Может, даже нарисовать ее на стене. Малышу понравится на нее смотреть.

– Замечательная идея, – подхватила Джулия. – Значит, на детском белье и других вещах тоже будут парусные лодки и корабли. Я постараюсь найти.

– Спасибо.

– У моего младшего брата должно быть все, что ему нужно. Жду не дождусь, когда смогу его баловать.

Глаза Тома стали влажными, в чем ему не хотелось признаваться даже самому себе.

– Значит, займешься украшением детской? – спросил он свою невесту.

– Хотя бы частично. Все нам не успеть. После медового месяца мы могли бы покрасить стены. – Дайана смотрела на Тома, не решаясь слишком явно выражать свою надежду.

– Как скажешь, так и сделаем, – заявил Том. Он поцеловал Дайану и осторожно погладил ее живот.

Почувствовав, что она здесь лишняя, Джулия прошла к двери.

– Спущусь вниз, посмотрю, чем там занимаются Габриель и дядя Джек.

– Постой, дорогая. – Дайана положила свою руку поверх руки Тома, гладившей ей живот. – Может, ты захочешь взять эти коробки? Там лежат вещи, принадлежавшие твоей матери. – Дайана указала на те самые коробки.

Обстановка в комнате мгновенно изменилась. Джулия и Том оба повернулись к раскрытому шкафу.

– Что? – сердито спросил Том.

– Они здесь стоят, только место занимают. Может, Джулия захочет увезти их к себе домой. Но если ей сейчас не до них, пусть остаются. Я сначала не знала, что́ в них. Наткнулась, когда разбирала шкаф. А когда посмотрела, сразу же закрыла и поставила обратно.

– Я очень хочу увидеть мамины вещи, – сказала Джулия.

Ее отец опустил руки. Он стоял, сжимая и разжимая пальцы.

– Что это за разговоры, когда до свадьбы осталось три дня? – прорычал Том. – Нашли о чем говорить.

– Дорогой, одно другому не мешает, – с легким упреком заметила Дайана.

– Ладно. Джул, попроси Габриеля. Пусть поможет мне перетащить их в вашу машину.

Джулия кивнула и вышла, успев увидеть, что отец снова обнял Дайану.

Еще на лестнице она услышала голоса, доносившиеся из гостиной.

– Ты уже сказал ей? – спросил Габриеля Джек.

– Нет, – раздраженно ответил Габриель.

– А собираешься?

Голос дяди Джека зазвучал громче. По интонациям он очень напоминал голос ее отца.

– Пока все тихо, не вижу в этом необходимости. Ей и так хватало разных переживаний. Зачем добавлять?

– Затем, чтобы девчонка не жила в страхе.

– Она и не живет в страхе.

Чувствовалось, Габриелю очень не нравится этот разговор.

– Если я узнаю, что ей до сих пор страшно, у нас с тобой будут проблемы.

Услышав шаги в коридоре, мужчины замолчали.

Войдя в гостиную, Джулия застала странную сцену. В дальнем углу стоял ее дядя Джек. Вид у него был весьма угрожающий. Габриель, стоявший в нескольких футах от него, выглядел столь же воинственно.

– Что тут у вас? – спросила она.

Габриель поманил ее. Джулия подошла, прижалась к нему.

– У нас? Ничего особенного. Просто разговаривали. Ты помогала Дайане?

– Чуть-чуть. А теперь мне нужна твоя помощь. Есть коробки… несколько штук. Их нужно перенести в нашу машину.

– Проще простого. Идем.

Габриель выразительно глянул на Джека и пошел вслед за женой.

* * *

За день до свадьбы Джулия согласилась помочь сестре Дайаны, главной подружке невесты, и взяла на себя часть организационных хлопот. Она посетила цветочный магазин и еще раз скрупулезно проверила заказ на цветы. Затем побывала в церкви, которую уже подготовили к завтрашнему торжеству. Следующим пунктом проверки у Джулии значился ресторан «Кинфолкс».

Если бы выбор доверили ей, она подыскала бы иное место для обеда, следовавшего за репетицией церемонии бракосочетания. Однако для жениха и невесты «Кинфолкс» имел особое значение, и Джулия, уважая чувства отца и Дайаны, оставила собственное мнение при себе.

Разговор с владельцем и управляющим был недолгим. Оба заверили Джулию, что к вечеру все будет готово. Она уже уходила, когда вдруг нос к носу столкнулась с Деб Ланди – бывшей подругой отца. Та была вместе со свой дочерью Натали.

Завидев приближающуюся Деб, Джулия нацепила искусственную улыбку.

– Привет, Джул. Целую вечность тебя не видела.

– Привет, Деб. Как поживаешь?

– Лучше не придумаешь. Натали приехала на уик-энд. Мы с ней болтались по магазинам.

В подтверждение своих слов Деб приподняла несколько пластиковых мешков с покупками.

Беспокойный взгляд Джулии переместился с высокой светловолосой женщины на ее дочь, стоявшую чуть поодаль с кислой миной на лице. На обеих была дорогая одежда и босоножки ручной работы. Обе сжимали в руках сумочки от «Луи Вуиттона».

В отличие от матери, волосы Натали были рыжими, что прекрасно сочеталось с ее зелеными глазами. Природа не обделила ее привлекательностью. Когда-то Натали была подругой Джулии. В общежитии Университета Святого Иосифа они жили в одной комнате. Дружба оборвалась, когда Джулия застала Натали в постели со своим тогдашним парнем Саймоном. Ничуть не смутившись, Натали предложила ей быть третьей.

– Вообще-то, Натали собиралась поехать на эти выходные в Хэмптонс. Ее приятель приглашал, – сказала Деб. – Ты ведь его помнишь? Саймон Тэлбот, сын сенатора.

– Помню, – коротко ответила Джулия.

Усилием воли она заставила себя воздержаться от дальнейших слов о Саймоне. Она понимала, что Деб разыгрывает дурацкий спектакль. Мать Натали прекрасно знала об отношениях Джулии и Саймона. Знала она и о его нападении на Джулию два года назад. К сожалению, арест не повлек заслуженного наказания. Защита и обвинение сумели договориться, и Саймон отделался общественными работами.

Словно не замечая, что Джулии неприятна эта тема, Деб продолжала:

– Миссис Тэлбот заболела, и поездку в Хэмптонс пришлось отменить. Но я рада, что у Натали появилось время побывать в родном доме. Я почти не вижу ее. Она вплотную занимается избирательной кампанией сенатора Тэлбота. Ты же знаешь: он баллотируется в президенты. У Натали очень ответственная работа.

– Мои поздравления, – сказала Джулия, стараясь говорить без презрения в голосе.

Натали подчеркнуто не замечала Джулию.

– Мама, нам пора.

Джулия с любопытством поглядывала на бывшую подругу. Их последняя встреча – точнее, столкновение – произошла в этом же ресторане. Тогда Натали попыталась шантажировать ее отрывком из видео, снятого Саймоном. Клип сильно компрометировал Джулию. Натали требовала у нее отказаться от обвинений в адрес Саймона, угрожая в противном случае забросить этот клип в Интернет.

Сама себе удивляясь, Джулия не дрогнула перед шантажом. Более того, она пригрозила Натали, что обратится в «Вашингтон пост» и расскажет, как Саймон подослал свою новую подружку, чтобы шантажировать ее. Вряд ли такой поворот событий понравится сенатору Тэлботу.

Пару лет назад Натали усомнилась в способности Джулии осуществить угрозу. Должно быть, потом она изменила свое мнение. Видео так и не появилось ни в Интернете, ни в других местах. Похоже, Саймон отказался от мести.

Какое-то время Джулия задавалась вопросом: почему Саймон и Натали затихли? Потом перестала, решив, что ей повезло и лучше не искушать судьбу.

Увидев сегодня Натали, Джулия подумала, что та снова поведет себя грубо и агрессивно. Ее бы не удивили намеки и замаскированные угрозы. Однако Натали была чем-то взбудоражена. Она топталась на месте, поглядывая на дверь. Казалось, Натали кого-то боится.

Ни в зале, ни снаружи Джулия не заметила никаких угрожающих признаков. Почему же Натали так нервничает? И куда делись ее непременные спутники – самодовольство и чувство превосходства? Они исчезли каким-то волшебным образом.

Видимо, Деб не считала встречу законченной и потому махнула дочери, требуя обождать еще немного.

– Была рада тебя видеть, Джул. Слышала, твой отец снова женится.

– Да. Завтра.

– Вот уж не думала, что его угораздит жениться. Должно быть, почувствовал старость.

Эти слова удивили Джулию. Деб была ровесницей ее отца. Возможно, даже старше на один-два года. Но пикироваться с бывшей подругой Тома ей не хотелось.

– Идем! – Натали буквально потащила мать к выходу.

Джулия проводила их взглядом, чувствуя, что что-то упустила. Что-то важное.

* * *

– Неужели у тебя еще остались силы? – спросила Джулию Рейчел, когда они два дня спустя сидели на кухне. – У меня – ни капли. Позавчера этот обед после репетиции. Вчера – свадебное торжество допоздна. – Рейчел устало опустила голову на разделочный стол.

Джулия обдирала листья с кукурузных початков, собираясь варить их на обед.

– Как хорошо, что я днем вздремнула, – со смехом отозвалась она.

– Конечно хорошо, – закатывая глаза, согласилась Рейчел. – Габриель сказал, что он тоже поспал. Он в жизни не спал днем. Вряд ли ему вообще удается заснуть в постели с тобой.

У Джулии мгновенно покраснели щеки. Она еще усерднее стала обдирать листья с початков, переменив тему разговора.

– Свадьба была просто потрясающая. Никогда не думала, что буду танцевать с отцом на его свадьбе.

– Джул, а я вот думаю, что у меня просто не будет сил праздновать сегодня твой день рождения. Наверное, я плохая подруга, но мне ужасно хочется спать. – Она широко зевнула.

– А почему бы и тебе не вздремнуть? – предложила Джулия.

– Пробовала. Эрон увязался следом. Вместо сна – очередная попытка сделать ребенка.

– И как успехи? – хмыкнув, спросила Джулия.

Рейчел драматично распласталась на столе:

– Мне нужен отпуск.

– От попыток сделать ребенка?

– Да, черт побери, – простонала Рейчел и закрыла глаза. – Мы без передышки занимаемся сексом, а я не беременею. – Она переменила позу, подложив под голову руку. – Мне действительно нужен отдых. Можно, я к вам приеду на несколько дней? Обещаю, я не буду вам мешать.

– Я думала, ты хочешь ребенка.

– Хочу, но какой ценой? У нас с Эроном избыток секса. Я и представить не могла, что секса может быть слишком много. Теперь представляю. Я начинаю чувствовать себя машиной.

– Боже милосердный. Какие признания случайно достигли моих ушей? – спросил Габриель, вошедший с заднего крыльца.

– Ничего особенного ты не услышал. Просто твоя сестра ухайдакалась за эти два дня. Рейчел, ты мне здесь все равно не помощница. Иди к себе и поспи. Придешь к десерту.

– Отпускаешь?

Початком, словно жезлом, Джулия махнула в сторону лестницы:

– Иди!

Рейчел не пришлось уговаривать. Она буквально понеслась наверх. Габриель проводил ее взглядом:

– Скажи мне, что у нас так не будет.

– У нас так не будет. – Джулия поцеловала мужа в висок.

– Обещаешь?

– Обещаю.

– Ты убедила меня вернуть способность к зачатию и не загадывать на будущее. И ты почти убедила меня, что прошлое моих родственников не имеет значения.

– Никакого, дорогой. Верь мне.

Габриель отобрал у нее початок.

– Нам не стоит особо тешить себя надеждами, – сказал он, сжимая ей руки. – Вазэктомию я делал почти десять лет назад.

– Я согласна и на приемных детей. Но вначале давай попробуем завести своих. Просто попытаемся. И не будем драматизировать ситуацию, как Рейчел с Эроном.

Габриель засмеялся и обнял ее. Джулия прижалась к нему и вдруг широко зевнула.

– Как ты насчет того, чтобы еще поспать? – заботливо предложил он.

– У меня куча дел.

– Чепуха. Никто не умирает с голода. Ричард читает на заднем крыльце, а Эрон храпит под телевизор. У нас сегодня будет поздний обед.

– Я уступила нашу комнату Рейчел.

– Тогда ложись на диван в кабинете. – Габриель поцеловал ее в лоб. – Ты эти дни крутилась как заведенная. И на репетиции, и на свадьбе. Можно и вздремнуть. Тем более что вдвоем у нас с тобой сна не получилось, – подмигнув, добавил он.

Джулия наградила его благодарным поцелуем и ушла. Габриель тем временем достал из портфеля небольшую книжку в кожаном переплете и вышел на заднее крыльцо.

– Какой сегодня замечательный день, – сказал Ричард, закрывая детективный роман.

– Да, – согласился Габриель, усаживаясь в плетеное кресло рядом со своим приемным отцом.

– А ты что читаешь? – спросил Ричард.

Габриель показал ему книжку, на обложке которой было вытиснено золотом «Дневник».

– Дневник моей матери.

Мужчины переглянулись.

– Я кое-что в нем нашел. Подарок от Грейс. – Габриель вынул и развернул два тетрадных листка.

– И что это?

– Имена, адреса, номера телефонов. Один – моего отца. Второй – Джин Эмерсон, жившей на Стейтен-Айленде. Так звали мою бабушку со стороны матери.

– Ты что же, впервые видишь эти листки? – удивился Ричард.

– Да. Помню, Грейс отдала мне материнский дневник, когда я был еще подростком. Но я туда даже не заглядывал.

Ричард кивнул. Чувствовалось, на него нахлынули воспоминания.

– Интересно, зачем она это сделала? – спросил Габриель, вглядываясь в почерк Грейс.

– Уверен: мы еще тогда говорили с тобой на эту тему. Неужели ты ничего не помнишь?

Взгляд Габриеля переместился на деревья, начинавшиеся за двором.

– Какие-то бессвязные обрывки.

– Когда твоя родная мать умерла, органы опеки разыскали твою бабушку и попросили ее взять тебя. Она отказалась. Грейс звонила ей и выясняла причину. Так листок с адресом и телефоном Джин Эмерсон оказался в дневнике твоей матери. Грейс подумала, что когда-нибудь тебе захочется увидеться с бабушкой или позвонить ей.

– Я не помню, чтобы Грейс рассказывала мне о бабушке. Она лишь сказала, что органы опеки нашли моих родственников, но те отказываются меня брать.

Ричард сдвинул брови:

– Когда мы тебя взяли, тебе было всего девять. Наверное, Грейс решила не сообщать тебе подробности. Многого ты тогда все равно не понял бы. Но я думал, что потом, когда ты стал постарше, мы тебе все рассказали. – (Габриель покачал головой.) – Приношу свои запоздалые извинения, – сказал Ричард. – Это наше упущение. Мы должны были тебе рассказать.

– Не за что передо мной извиняться. Вы с Грейс взяли меня – совершенно чужого вам мальчишку. А кровная родня от меня отказалась.

– С тех пор как ты переступил порог этого дома, ты стал нашим сыном, – хрипло проговорил Ричард. – И ты всегда оставался нашим сыном.

Габриель с силой сжал кожаный переплет:

– Тебя обидит, если я попытаюсь больше узнать о своих кровных родственниках?

– Ни в коем случае. Это твои корни, и ты имеешь право знать о них.

– Но я привык считать своим отцом тебя, – тихо сказал Габриель.

– Я был и остаюсь твоим отцом, – заверил его Ричард. – Одно другому не мешает.

– А я был далеко не идеальным сыном. Вы с Грейс рисковали из-за меня. Даже дом закладывали, чтобы меня спасти.

– Родительская любовь не ставит условий. Что бы ты ни сделал, мы не переставали считать тебя нашим сыном. Я молился о том, чтобы однажды ты вернулся к нам. И ты вернулся.

От волнения у Габриеля задрожали колени.

Серые глаза Ричарда с необычайным вниманием смотрели на него.

– Мы не были твоими биологическими родителями, но во всем остальном ты наш сын. Родство бывает не только кровным.

– А что Грейс говорила моей бабушке?

Ричард откинулся на спинку плетеного кресла:

– Думаю, объяснила, кто она такая. Потом рассказала о случившемся с твоей матерью и о том, как наткнулась на тебя в больнице. Грейс, конечно же, говорила о тебе. Она надеялась урезонить твоих кровных родственников.

– И ей это удалось?

– Нет. – Ричард нахмурился. – Твоя бабушка была очень сердита на дочь и слишком ослеплена собственными моральными принципами. От твоей матери она отказалась сразу же, как та забеременела. Сомневаюсь, что после этого они виделись.

– Грейс оставила данные о моем отце. Она и ему звонила?

Ричард подался вперед:

– Помню, мы говорили с тобой об этом, поскольку дело касалось твоего свидетельства о рождении. Отец убедил твою мать не упоминать его имени. Поэтому там стояло только ее имя.

– Тогда как Грейс сумела найти моего биологического отца?

– Через твою бабушку. Помогать внуку она не спешила, зато очень охотно поделилась адресом и телефоном твоего отца. Наверное, они и записаны на втором листке, – сказал Ричард, косясь на дневник. – Грейс проявила благоразумие и не стала звонить ему домой. Она позвонила твоему отцу на работу. Он вообще отказался с ней говорить.

– Это я помню. Грейс говорила, что мой отец знает, где я нахожусь, но за мной не приедет.

– Она надеялась, что твои родственники согласятся тебя взять, потому и решила связаться с ними.

– Грейс о любом человеке думала в превосходной степени.

– Да. Но Грейс обладала очень трезвым умом. После бесплодного разговора с твоей бабушкой и практически несостоявшегося разговора с твоим отцом она больше их не беспокоила. И ты остался у нас. – Ричард печально посмотрел на него. – Грейс надеялась, что сама поговорит с тобой о твоей родне. Ей очень хотелось поговорить с тобой о них, когда ты будешь совсем взрослым.

– Ну почему я раньше не заглянул в материнский дневник?

Габриелю вдруг вспомнилось видение, в котором ему явилась Грейс, и ее слова о прощении. Он до сих пор очень тосковал по своей приемной матери.

– Джулианна в тебе души не чает, – сказал он Ричарду, заслоняясь словами от тяжелых мыслей.

– А я в ней. Я очень благодарен вам обоим за позволение жить в этом доме.

– Этот дом был и всегда будет твоим. Джулия тут поделилась своими мыслями. Если Бога уподоблять отцу, то такой отец должен быть похож на тебя.

– Я очень польщен, – усмехнулся Ричард. – Но вряд ли я дотягиваю до столь высокой оценки. Как и любой человек, я несовершенен.

– Мне бы хоть четверть твоего несовершенства, – пробормотал Габриель, опуская голову.

– Я знаю: ты благодарен нам с Грейс за твое усыновление. Получается, будто мы оказали тебе услугу. Но у тебя до сих пор сохраняется искаженное понимание этого шага.

Габриель вскинул голову. Их глаза встретились.

– Бог послал нам тебя, зная, что ты нам нужен.

Они долго смотрели друг на друга, затем перевели взгляд на двор и деревья. Оба молчали. Если бы кто-то сказал, что в тот момент у Габриеля были влажные глаза, профессор Эмерсон не преминул бы объяснить это аллергией.

Глава сорок четвертая

9 сентября 2011 года. Дарем, штат Северная Каролина

Эйприл Хадсон вышла из многоквартирного дома, где жила. Она собиралась ехать в университетский кампус, но неожиданно на ее пути вырос молодой человек с букетом роз.

– Привет! – улыбнулся он, протянув ей букет.

– Саймон! – Эйприл бросилась к нему и обняла за шею, повизгивая от радости. – Что ты тут делаешь?

– Приехал тебя повидать. И вручить тебе вот это, – сказал он, протягивая дюжину красных роз на длинных стеблях.

– Какая красота! Спасибо. – Эйприл подпрыгивала от счастья.

Саймон засмеялся, видя ее искренний восторг, обнял и зарылся лицом в ее длинные светлые волосы.

– А я уже волновалась, что мы больше не увидимся. Хочешь зайти ко мне?

Он кивнул. Забыв о кампусе, Эйприл повела гостя к лифту.

– Какая красота, – продолжала восхищаться она, нюхая розы. – В этот раз ты выбрал красные. А когда мы впервые встретились, ты подарил мне белые.

– Белые символизируют девственность. – Саймон потянулся к длинным прямым волосам Эйприл. – Тот символ утратил свой смысл.

Эйприл сжалась, словно ее ударили, и быстро вернула ему букет. Саймон хотел спросить, чем вызвана такая резкая перемена в ее настроении, но в это время лифт остановился. Двери открылись. Эйприл обошла Саймона и быстрым шагом направилась к двери своей квартиры. Ее босоножки гулко стучали по полу.

– Эйприл! Постой!

Саймон побежал за ней, не выпуская из рук букета.

Эйприл торопливо вынула из рюкзака ключи, открыла квартиру и вошла внутрь с явным намерением захлопнуть дверь перед носом Саймона.

– Подожди немного. – Он взялся за торец двери.

– Не стоило лететь сюда и тратиться на розы, чтобы поглумиться надо мной. Я и так знаю, что лишилась девственности.

– О чем ты говоришь? У меня и в мыслях не было глумиться.

– Ты, наверное, уже и друзьям своим рассказал. Представляю, как вы весело гоготали надо мной. Это ведь так просто. Кто я такая? Наивная девчонка, которую воспитывали в строгих христианских правилах. Достаточно пару раз сводить ее куда-нибудь, вскружить ей голову, и она забудет про все правила и отдастся тебе, как старшеклассница на школьном балу.

– Все было совсем не так, – сердито возразил Саймон.

– После нашего уик-энда ты просто исчез. Ни одного звонка. Даже короткой эсэмэски не прислал. Наступает новый уик-энд, и ты вдруг появляешься. Неужели так сильно между ног зачесалось, что ты полетел сюда?

– Разумеется, нет! Позволь мне хоть слово сказать, и я все объясню.

– Нечего объяснять, Саймон. Я не девка-давалка. Забирай свои красные розы и возвращайся в Вашингтон. Хвастайся одержанной победой. Этого я запретить тебе не могу. Но будет лучше, если ты попридержишь язык, пока я не расскажу о случившемся своим родителям. Не хочу, чтобы отец узнал из газет, как я напилась и после второго свидания улеглась с тобой. – Эйприл снова попыталась закрыть дверь, однако Саймон не позволил:

– Давай поговорим. Можно мне войти?

– Нет.

Саймон прильнул к двери и почти шепотом продолжал:

– Я приехал, потому что захотел тебя увидеть. А красные розы выбрал… Мне показалось, что они тебе понравятся.

Эйприл все так же сжимала ручку двери и молчала.

– Давай куда-нибудь сходим пообедать и заодно поговорим. Если тебе не понравится то, о чем я собирался тебе сказать, я сяду на ближайший самолет и ты больше меня не увидишь.

Ее зеленые глаза подозрительно сощурились.

– И что же такого ты собирался мне сказать?

– Ты мне нравишься.

– И только?

– Да. Ты считаешь это недостаточным основанием?

– А как же твой отец и его избирательная кампания? Он же у тебя мечтает стать президентом.

У Саймона округлились глаза, но через несколько секунд он справился с замешательством:

– Отец просил показать тебе достопримечательности Вашингтона. Я выполнил его просьбу. На этом политика закончилась.

– Я тебе не верю. – Голос Эйприл звучал тихо. Казалось, она вот-вот расплачется.

– Если не веришь мне, то повысь градус доверия к себе. Эйприл, ты умная, привлекательная девушка. Я бы не стал приглашать тебя в Хэмптонс и угощать «Мохито», если бы дело касалось одной лишь политики.

Судя по выражению ее лица, Эйприл по-прежнему ему не верила.

– Я не привык разбрасываться такими словами. Так что поставь розы в воду и давай сходим куда-нибудь пообедать.

Саймон протянул ей розы, добавив к ним застенчивую улыбку.

Эйприл смотрела на цветы и размышляла, как ей поступить.

– Ладно, – наконец сказала она, впуская Саймона в квартиру. – Но больше никаких «Мохито».

– Честное скаутское, – отсалютовал Саймон и закрыл дверь.

Глава сорок пятая

Длинный уик-энд на День труда закончился. Джулия и Габриель вернулись в Кембридж, чтобы начать учебный год. Габриель – в Бостонском университете, где он вел семинар у аспирантов и читал лекции дипломникам. Джулия – в Гарварде.

Во вторую неделю сентября Габриель отправился на прием к опытному и весьма уважаемому урологу. Джулия порывалась пойти с ним, но назначенное время совпадало с ее семинарскими занятиями, пропускать которые было очень нежелательно. Поэтому Габриель пошел туда один.

Домой он вернулся к обеду.

– Ну как? – сразу же спросила Джулия.

– И тебе добрый вечер. – Он быстро поцеловал жену и тут же отошел, разглядывая ее. – До сих пор не могу привыкнуть к твоим очкам, – признался он, касаясь черепаховой оправы.

Джулия машинально поправила очки, затем сняла:

– Мне они нужны только для чтения. Во всяком случае, так мне сказал оптик.

– В них ты похожа на сексапильную библиотекаршу. Думаю, мы захватим твои очки в кабинет и познакомим их со всеми чудесами настольного секса.

Джулия засмеялась:

– Не пытайтесь отвлечь меня, профессор Эмерсон. Сейчас меня больше интересует не настольный секс, а результаты твоего похода к урологу.

Улыбка Габриеля потускнела.

– А если я пообещаю тебе серию восхитительных оргазмов? – прошептал он, поднося к губам ее пальцы. Он принялся целовать ей руки, слегка закусывая кожу.

– Звучит очень привлекательно. Но я все же сначала хочу узнать, что́ тебе сказал уролог.

Габриель повел Джулию к кухонному столу:

– А если я пообещаю тебе упоительный кухонный секс, которого ты еще никогда не испытывала?

Габриель усадил ее на край стола и развел ей ноги так, чтобы самому встать между ними.

– Ты как-то усиленно пытаешься отвлечь меня сексом. Я начинаю волноваться. Что-то случилось? Прошу тебя, расскажи.

Габриель плюхнулся на ближайший стул:

– Ты что-нибудь готовила или Ребекка о нас позаботилась?

– Ребекка сделала лазанью.

Джулия спрыгнула со стола и достала из холодильника банку кока-колы. Перелив содержимое в высокий стакан и добавив туда льда, она подала напиток мужу.

– Освежись. Надеюсь, врачебный диагноз не отбил у тебя аппетита.

– Врач сомневается в успехе, – сказал Габриель, резко ставя бокал на стол.

– Дорогой, – прошептала Джулия и села рядом, положив свою руку поверх его руки.

– Если они не смогут вернуть мне способность к зачатию, остается искусственное оплодотворение. Здесь врач почти уверен в успехе. Но мне нужно сдать анализ на жизнеспособность спермы. Когда он получит результаты анализа, то будет решать, стоит ли записывать меня на операцию. На анализ я уже записался. Это на следующей неделе.

– Что еще он говорил?

– Даже если уролог сумеет вернуть мне способность к зачатию, вероятность успеха низка. – Габриель откашлялся. – Вазэктомию я делал почти десять лет назад. Шансы забеременеть от меня – тридцать процентов. К тому же существует возможность появления антител, рубцовой ткани и вторичной закупорки.

– Я и не подозревала, что это так сложно.

Габриель потер глаза:

– Я сам не подозревал. Но спасибо врачу, что объяснил мне на более или менее понятном языке. Кстати, он запретил мне курить.

– Что ж, очень полезный запрет. И когда мы узнаем, насколько успешно все прошло?

– У всех по-разному. Иногда способность в зачатию восстанавливается через несколько месяцев. Иногда через год. – Габриель помолчал и добавил: – Или вообще не восстанавливается.

Джулия села к нему на колени, обняла за плечи:

– Зря я не пошла с тобой. Семинар семинаром, а там я бы поддержала тебя.

– Ты и так поддерживала меня, – сказал Габриель, заставляя себя улыбнуться. – Главное, чтобы сперма была жизнеспособной. Тогда у нас остается возможность искусственного оплодотворения. Если мы захотим, врач предложил во время операции собрать сперму и заморозить ее. – Габриель играл завитками волос Джулии. – Да, вот еще что. Врач попросил, чтобы ты сходила к гинекологу. Необходимо проверить и твою способность к зачатию.

Джулия поморщилась. Габриель внимательно наблюдал за выражением ее лица.

– Тебя это напрягает?

– Нет. Просто я не люблю походы к гинекологу. Но здесь – особый случай. Я обязательно запишусь на прием.

– Врач сказал еще одну малоприятную вещь. После операции нам придется три недели воздерживаться от секса. В течение этого времени не должно быть никаких эякуляций.

– Три недели? Scheisse. [28]

– Вот именно. Ну как, ты по-прежнему считаешь, что мы должны на это решиться?

– Не скажу, что я в восторге от перспективы трехнедельного воздержания, – призналась Джулия. Ее передернуло. – Но у меня случались периоды и более длительного воздержания.

– Конечно. – Габриель улыбнулся краешком рта. – Нас ждет новый опыт: обоюдное супружеское воздержание. Кто знал, что все так обернется?

– Я точно не знала. В общем-то, у нас с тобой и так каждый месяц бывает почти недельное воздержание.

– Спасибо, что напомнила. Нужно будет подгадать так, чтобы одна из трех недель совпала с твоими месячными. В противном случае секса у нас не будет даже не три, а целых четыре недели.

– Как вы предусмотрительны, профессор.

– Жизнь заставляет, – ответил Габриель, и его глаза помрачнели.

Джулия прижалась к нему, готовая коснуться его губ:

– Профессор, я тоже предусмотрительна. Некоторые потребности можно удовлетворить, не затрагивая твои поврежденные части.

– Поврежденные части?

– Не волнуйся. Я проявлю самую пристальную заботу о тебе и всех твоих частях. Тебе захочется, чтобы я стала твоей медсестрой.

Габриель погладил ей спину, остановившись возле ягодиц:

– Знаешь, а мне это уже нравится. Медсестра, библиотекарша, аспирантка. В недалеком будущем – профессор. Несть числа талантам вашим. Так, миссис Эмерсон?

– Согласна. Вдобавок я еще обладаю и второй личностью. Я держу ее в тайне.

– И я знаю, кто твоя вторая личность?

– Я ведь еще и Лоис Лейн, – прошептала ему на ухо Джулия.

– Тогда мне нужно срочно забирать из химчистки свой костюм Супермена.

– Поздравляю себя с Рождеством, – сказала Джулия.

– Оно у нас будет по-настоящему веселым. – Взгляд Габриеля был жарким и многообещающим. – Мы сделаем новые анализы, но продолжим двигаться в избранном направлении. Правда?

– Да.

– А еще мы с тобой условились, что наши собственные дети подождут до окончания твоей докторантуры. Пока мы лишь делаем наметки на будущее.

Джулия улыбнулась и поцеловала мужа. Оба решили сдвинуть обед на более позднее время, а сейчас заняться упоительным кухонным сексом. Габриелю отводилась роль Супермена, явившегося домой после трудного дня борьбы со злом.

Необходимо отметить, что кухонный секс с супергероем оказался лучше столь привычного многим супружеским парам секса на кухонном столе.

* * *

Тем же вечером Джулия и Габриель уселись на пол в спальне и занялись коробками, привезенными из Селинсгроува. Они нашли несколько фотоальбомов, заполненных снимками Джулии в первый год ее жизни. Там же лежали ее игрушки и браслет, который ей надели в родильном доме.

Джулию удивило пристрастие матери к сохранению всех этих младенческих безделушек. Еще более ее удивила свадебная фотография родителей, а также несколько снимков той поры, когда они еще только встречались. Были тут и семейные фото, сделанные до развода родителей.

В другой коробке лежали всевозможные броши и заколки Шарон, ее шарфы и косынки. Здесь тоже были фотографии, запечатлевшие мать Джулии с разными мужчинами. Едва взглянув на снимки, Джулия сразу принялась их рвать. Она хорошо помнила часто меняющихся дружков матери и стремилась уничтожить материальные свидетельства материнских похождений.

Габриель попытался успокоить жену.

– Это осталось в прошлом, – сказал он, гладя Джулию по руке. – Теперь у тебя есть дом и семья.

– Знаю. – Джулия попыталась улыбнуться, но сумела лишь скривить губы. Ее глаза оставались печальными.

Напрасно она перетряхивала содержимое коробок, надеясь отыскать обручальное кольцо Шарон и кольцо, подаренное Томом в день помолвки. Скорее всего, мать отнесла их в ломбард и не смогла выкупить обратно. Джулия и не помнила, когда в последний раз видела материнские кольца.

Осмотр коробок глубоко разочаровал Джулию. Вместо ожидаемых ответов она нашла новые вопросы. Вещи, оставшиеся после матери, никак не объясняли, почему горячо любимая малышка затем стала для Шарон досадной помехой и почему выпивка и секс со случайными мужчинами перевесили заботу о родной дочери.

В тягостные мысли Джулии вторгся голос мужа:

– Дорогая, о чем задумалась?

– Прожитая жизнь, от которой остались… три коробки. Так глупо себя растратить.

Габриель нежно погладил ее по спине.

– Почему она меня не любила? – всхлипнула Джулия.

Габриель чувствовал, что от этих слов у него разорвется сердце. Он сел рядом с женой, прижавшись грудью к ее спине:

– Я бы очень хотел ответить на твой вопрос. Но, увы, могу лишь сказать, что понимаю твое состояние. Поверь, Джулианна, это я понимаю.

– А любила ли она меня вообще? Я начинаю сильно сомневаться.

– Если бы не любила, не стала бы хранить твои ранние фотографии. Уверен: когда ты родилась, Шарон души в тебе не чаяла. Это видно по ее лицу на снимках. Она любила тебя и потом, пока ты была маленькой.

– А затем ее любовь переметнулась на выпивку.

– Это пагубная зависимость.

– Габриель, я не чужда сострадания. Знаю, что далеко не все разведенные женщины ведут трезвую и целомудренную жизнь. Но у меня в голове не укладывается, как она могла полностью променять своего ребенка на выпивку и случайных постельных партнеров.

Габриель крепче обнял жену:

– Ты ведь не знаешь, какая борьба происходила в ее душе. Джулианна, твое счастье, что тебе никогда не приходилось сражаться с пагубным пристрастием. Мне это состояние очень хорошо знакомо. Вряд ли твоя мать была беспробудной пьяницей. У нее наверняка появлялось желание покончить с алкогольной зависимостью.

– Она даже пыталась лечиться.

– И мы разделили бы участь этих несчастных, если бы не милосердие Божье, – прошептал Габриель. Джулия молчала. – Это я виноват, – прошептал он. – Предложил тебе углубиться в историю наших родительских семей. И вот результат.

– Ты тут ни при чем. Это я сглупила. Подумала, что найду ответы в груде пыльного хлама. Уж если отец признался, что до сих пор не понимает, почему Шарон съехала с катушек, мне этого тем более не понять.

– Дорогая, вещи из твоего раннего детства вовсе не хлам. Часть снимков мы поставим в рамки. И игрушки твои сохраним. Если у нас родится дочка, ты покажешь ей, какой красивой была ее мамочка даже в младенчестве.

– Спасибо, – прошептала Джулия, утыкаясь ему в шею.

Габриель крепко обнял ее и держал так до тех пор, пока Джулия не успокоилась и не начала складывать вещи обратно в коробки.

Глава сорок шестая

– Простите, вы не могли бы повторить то, что сейчас сказали? – попросила Джулия, во все глаза глядя на своего гинеколога.

Шла третья неделя сентября. Обычный ежегодный гинекологический осмотр, который на этот раз Джулия совместила с проверкой своей способности к зачатию. И вдруг – слова, произнесенные гинекологом и насторожившие Джулию.

– Я хочу направить вас на УЗИ. Моя секретарша свяжется с рентгенологическим отделением больницы Маунт-Оберн и договорится о приеме. Я настаиваю на немедленном обследовании. Об этом я напишу в вашей карточке. – Доктор Рубио торопливо написала несколько фраз.

– Это настолько серьезно? – упавшим голосом спросила Джулия.

– Есть потенциальная опасность. – Гинеколог подняла голову. Ее темные глаза внимательно смотрели на Джулию. – Хорошо, что вы пришли сейчас. Меня настораживает состояние одного из ваших яичников. Необходимо выяснить характер нарушения. Вы пройдете УЗИ, рентгенолог напишет свое заключение, пришлет мне, и тогда будем решать.

– Рак? – Джулия с трудом выговорила это слово.

– Я не исключаю такой возможности. Но опухоль может оказаться доброкачественной. Возможно, у вас просто киста яичника. Скоро мы узнаем, что это. – Гинеколог склонилась над карточкой. – Но не тяните с обследованием. Вам лучше прямо от меня поехать в больницу, – сказала она, продолжая что-то писать.

Джулия сидела не шевелясь. Все ее мысли были о Грейс.

* * *

– Дорогая, у меня сейчас семинарские занятия. Давай я тебе в перерыв перезвоню, – шепотом предложил Габриель.

– Прости. Я забыла. Тогда до встречи дома.

Джулия нервничала. Она кусала губы, едва сдерживая слезы. Габриель не отключился. В динамике телефона отчетливо слышались шаги, потом звук закрываемой двери.

– Я вышел в коридор… Что случилось?

– Я иду домой. Там все расскажу. Извинись перед своими аспирантами за мой звонок.

Джулия отключилась и заплакала. От нежного, заботливого голоса Габриеля ей стало еще хуже.

Но Габриель не захотел дожидаться возвращения домой. Он позвонил сам.

– Да? – Джулия прижала телефон к мокрому от слез лицу.

– Что у тебя стряслось?

– Я тебе дома расскажу, – ответила она и икнула.

– Нет, говори сейчас, иначе я отменю семинар и поеду к тебе. Ты меня пугаешь.

– Гинеколог во время осмотра… что-то обнаружила.

Габриель молчал, было слышно лишь, как он дышит.

– Что именно?

– Врач не знает. Она велела мне немедленно ехать на УЗИ-диагностику в больницу Маунт-Оберн.

– Надеюсь, ты не испугалась раньше времени?

– Нет, – ответила Джулия, стараясь говорить как можно убедительнее.

– Где ты сейчас?

– Иду домой после осмотра.

– Оставайся на месте. Я подъеду и заберу тебя.

– Тебе придется отменить семинар.

– Я не могу вести занятие, зная, что моей жене сейчас плохо и она плачет. Скажи, где именно ты находишься. Я мигом подъеду.

– Не волнуйся. Я успокоюсь. Это просто шок. Он пройдет.

– Я не могу не волноваться. Говори, где ты сейчас стоишь?

– Я почти уже дошла. Скоро увидимся.

Джулия отключилась. Габриель выругался и пошел в аудиторию сообщать аспирантам, что обстоятельства вынуждают его отменить семинар.

* * *

Оказалось, что УЗИ в больнице Маунт-Оберн смогут сделать лишь через несколько дней. В промежутке Габриелю позвонил уролог и сообщил, что сперма профессора Эмерсона вполне жизнеспособна.

(В скобках отметим, что сам профессор Эмерсон в этом никогда не сомневался.)

Но радость Габриеля омрачалась тревогами за Джулию. Рядом с нею он храбрился, подбадривал ее, однако внутри сам испытывал страх.

Джулия была молода и здорова. Но и Грейс тоже была молода и здорова, пока ей не поставили страшный диагноз. Какое-то время рак груди развивался, а Грейс даже не подозревала.

Габриель был настолько сильным и смелым человеком, что едва ли когда-нибудь ощущал себя беспомощным. Но сейчас, глядя, как его любимая жена мучается от неизвестности, он терял силу. Особенно тяжелыми были ночи, когда Джулия ворочалась с боку на бок и не могла уснуть. Джулия, его свет и жизнь, любовь и доброта. А вдруг она и в самом деле опасно больна?

Закрыв глаза, Габриель молился.

– Дорогой, ты не спишь?

– Нет.

– Обещай, что выполнишь мою просьбу.

Габриель повернулся к ней лицом:

– Я выполню любую твою просьбу.

– Если со мной… что-нибудь случится, обещай, что будешь заботиться о себе.

– Не говори подобных вещей, – почти закричал Габриель и тут же пожалел, что говорит с ней таким тоном.

– Габриель, я не шучу. Это может случиться скоро или через много лет, когда я состарюсь и поседею. Но когда бы это ни случилось, обещай, что ты и дальше достойно пойдешь по жизни. Обещай, что будешь хорошим человеком. И еще: обещай, что постараешься найти счастье.

Габриелю показалось, что сейчас он захлебнется в потоке эмоций.

– Без тебя мне счастья не найти.

– Но ты же обрел покой без меня, – шепотом возразила Джулия. – В Ассизи, во время нашей разлуки. Ты можешь жить без меня. Мы оба это знаем.

Его ладонь легла ей на живот. Пальцы стали нежно гладить шелковистую кожу.

– Может ли человек жить без сердца?

Джулия взяла его за руку:

– Ричард живет.

– Живет оболочка прежнего Ричарда.

– И все-таки, Габриель, обещай мне. Мне кажется, ты поставил свою жизнь в такую зависимость от меня, что, если со мной что-то случится, ты… – Она не договорила.

– Джулианна, я всегда буду бороться со своей зависимостью, но вряд ли когда-нибудь я вернусь к прежней жизни. – Его голос дрогнул. – Тогда я бы оказался в полном одиночестве.

– Габриель, я тоже тебе обещаю: где бы я ни находилась, я сделаю все, чтобы помочь тебе. Я клянусь, – с отчаянием прошептала она.

– Если бы ты была Франциском, а я – Гвидо да Монтефельтро, ты бы пришла за моей душой?

– Непременно. Но я сомневаюсь, что твоей душе грозит смертельная опасность.

Габриель погладил ей щеку:

– Довольно этих угнетающих разговоров. Если после моего обещания твоей душе станет легче, я готов тебе обещать. Но не вздумай меня покинуть. Не позволю.

Джулия кивнула. Напряжение, владевшее ее телом, начало ослабевать.

Глава сорок седьмая

В день обследования Габриель отменил лекции и поехал вместе с Джулией.

– Прошу прощения, сэр, но пустить вас в кабинет я не могу.

– Что вы сказали? – нахмурился Габриель, глядя на невысокую женщину – техника рентгенологического отделения.

Та указала на стену, где висел щит с правилами внутреннего распорядка:

– В кабинет допускаются только пациенты. Родственники должны ожидать здесь.

Габриель напоминал разгневанного театрального героя: расстегнутый пиджак, руки, упертые в бока.

– Она моя жена. Я не оставлю ее одну.

– Стандартный сеанс УЗИ длится всего полчаса. Ваша жена надолго у нас не задержится. – Техник кивнула Джулии: – Миссис Эмерсон, прошу пройти со мной.

Габриель схватил Джулию за руку:

– Мы найдем другую больницу.

Джулия пританцовывала на месте:

– Мне пришлось выпить пять чашек воды. Я жутко хочу писать. Не заставляй меня повторять эту пытку.

– Я не пущу тебя одну, – упрямо повторил Габриель. Глаза его метали синие молнии.

– Я не могу затягивать с обследованием.

Слова жены немного урезонили Габриеля.

– А вдруг это чертово обследование что-то покажет?

Техник вежливо кашлянула и снова указала на щит с правилами:

– Мне запрещено рассказывать о результатах обследования. Официальное заключение дает рентгенолог, но не на руки пациенту. Оно будет отправлено вашему гинекологу.

Габриель пробормотал несколько отборных ругательств и так посмотрел на ни в чем не повинную женщину, что та даже зашаталась.

– Дорогой, меня там не съедят. Пожалуйста, не испытывай терпение моего мочевого пузыря, иначе он опорожнится в ближайшие секунды.

Чувствовалось, что она не преувеличивает.

Габриель провожал ее взглядом, злясь и ощущая свою полную беспомощность.

* * *

Через пару дней доктор Рубио пригласила Джулию на прием. Габриель поехал с ней.

– Фибромы, – торжествующе произнесла гинеколог. – Я прочла заключение рентгенолога и посмотрела снимки. Полностью согласна с ее выводами.

– Что такое фиброма? – спросила Джулия, хватаясь за руку Габриеля.

– Фиброма – это доброкачественная опухоль, которая развивается на матке или внутри нее. – Очень распространенное явление. Согласно отчету, у вас их две.

– Две? – в панике переспросила Джулия. – Я думала, вы обнаружили только одну.

– Во время осмотра я обнаружила ту, что крупнее. Поскольку она расположена на внешней поверхности матки, я предположила, что это киста яичника. Но УЗИ выявило и вторую, поменьше. Она находится чуть ниже первой, у входа в матку.

Доктор Рубио быстро набросала схему матки и пометила местоположение фибром. Габриель держался изо всех сил, чтобы не упасть в обморок.

Необходимо помнить, что его обширное познание женских гениталий было преимущественно экспериментальным, но никак не визуальным.

– Та, что крупнее, в длину около пяти сантиметров. Вторая – около трех, – пояснила гинеколог, указывая ручкой на свой рисунок.

Джулию мутило. Она даже отвернулась.

– Моей жене понадобится операция? – спросил Габриель, стараясь не смотреть на схему матки.

– Совсем не обязательно, – ответила доктор Рубио. – Если фибромы вас не беспокоят, не надо их трогать. Я назначу вам противозачаточные таблетки. В них содержатся гормоны, замедляющие рост фибром.

– Это как-то влияет на возможность рожать?

Гинеколог полистала карточку Джулии:

– Ах да. Вы через несколько лет хотели бы обзавестись детьми. Мы будем наблюдать за вашими фибромами. Поскольку обе находятся снаружи матки, думаю, они вряд ли помешают вашему зачатию. Но как только вы забеременеете, мы усилим наблюдение. Дело в том, что беременность повышает уровень гормонов, а это ускоряет рост фибром. Они могут заполнить матку и вызвать преждевременные роды. Вы не беспокойтесь: когда понадобится, мы будем тщательно следить за вашими фибромами. А пока я считаю результаты УЗИ весьма положительными. Где-то через полгода вам стоит пройти повторное обследование. Мне хочется посмотреть, как поведут себя ваши фибромы. Я сейчас выпишу вам рецепт на таблетки. Будем считать это отправной точкой.

Джулия с Габриелем переглянулись, поблагодарили гинеколога и покинули ее кабинет.

Габриель никак не мог уснуть. Он лежал, глядя в потолок и ощущая необъяснимый ужас.

Стараясь не разбудить Джулию, он вылез из постели и прошел в кабинет. Там он сел за стол, включил ноутбук, вышел на страницу «Гугл» и в поисковой строке набрал слово «фибромы». Открылся длинный список сайтов. Габриель выбрал тот, где были фотографии фибром, удаляемых в процессе операции.

Через несколько минут он вернулся в постель и заснул.

Глава сорок восьмая

Габриелю повезло: его операцию по обратной вазэктомии назначили на первую неделю октября. Теперь уже Джулии пришлось пропускать занятия и сопровождать мужа в больницу.

В день операции Джулию разбудили звуки песенки «Fever», исполняемой Пегги Ли. Обычно по утрам Габриель слушал другую музыку, но сегодня эта песня была вполне уместной. Накинув халат, Джулия отправилась в ванную.

Габриель брился, смотрясь в зеркало над туалетным столиком. Его темные волосы были влажными после душа. Их кончики загибались, образуя подобие локонов. Торс Габриеля был обнажен, а бедра обернуты синим полотенцем. Джулии захотелось провести пальцем по темной V-образной полоске, уходившей под полотенце.

Верный своей привычке, Габриель помазком взбил мыльную пену и нанес себе на лицо. Сапфировые глаза за стеклами очков глядели сосредоточенно. Взяв безопасную бритву, Габриель повел ею по щеке.

– Что за манера, миссис Эмерсон, подсматривать на пороге? – не оборачиваясь, спросил он.

– Пришла узнать причины твоей лихорадки.

Габриель остановился и бросил на жену жгучий взгляд:

– Думаю, ответ ты и сама знаешь.

– Я знаю, что́ поднимает температуру у меня. Нет зрелища сексуальнее, чем смотреть, как бреется твой любимый мужчина.

Габриель ополоснул бритву.

– Рад, что ты так думаешь, поскольку этим я занимаюсь каждый день. – Его глаза озорно блеснули. – Если, конечно, ты не привыкнешь к моей щетине. Минувшей ночью тебе она вроде бы очень понравилась.

Взгляд Габриеля переместился на ее бедра.

У Джулии вспыхнули щеки. Она вспомнила, как лежала на спине, а щетинистый подбородок Габриеля терся о ее кожу…

– О чем задумалась? – спросил Габриель, помахав рукой перед ее лицом.

– Что? – встрепенулась Джулия.

Габриель усмехнулся:

– Я спросил, как ты себя сегодня чувствуешь.

– Я? Прекрасно. А ты? Нервничаешь?

– Ни капельки. Я рад, что ты поедешь со мной. В больнице я должен быть к десяти. Это значит, у нас уйма времени для незапланированных развлечений. Дай только побриться. Я жду от тебя ощущений, память о которых будет согревать меня в течение ближайших трех недель.

Габриель продолжил ритуал бритья. Каждое движение было четким и выверенным.

– Мне это по силам, – сказала Джулия.

Подойдя к мужу, она поцеловала его между лопаток.

– Нам все же лучше подождать, пока я не закончу бриться. Ты меня отвлекаешь.

– Неужели? – Джулия снова поцеловала его, проведя руками по его плечам. Тело Габриеля мгновенно ответило напряжением мышц. – Профессор, мне не удержаться. Я обожаю тебя трогать.

Пальцы Джулии скользили по его бицепсам и предплечьям и, казалось, вместе с ней восхищались рельефом мускулатуры. Потом в путешествие включились и ее губы. Они двигались по холмам и долинам спины Габриеля, остановившись возле ягодиц, выступавших из-под полотенца.

– Я не могу бриться, когда ты меня трогаешь, – признался Габриель, тяжело опираясь рукой о столик.

– Может, тогда я сама тебя побрею?

– Ты серьезно?

Супруги обменялись жаркими взглядами.

– Тебе доставляет наслаждение меня кормить. Возможно, я получу наслаждение, брея тебя.

– Не успела встать – и уже сплошные провокации.

– А может, мне тоже нужны сексуальные воспоминания на время нашего супружеского воздержания?

Габриель отложил бритву и кивнул жене, подзывая ее к себе. Он был искренне удивлен.

Джулия протиснулась между мужем и столиком. Габриель тут же подхватил ее и усадил на столешницу. Потом распахнул халат и раздвинул ей колени, оказавшись у нее между ног.

– Сегодня ты без трусиков? – удивился он, глянув вниз.

– Я еще не зашла так далеко.

– Мне повезло, – улыбнулся Габриель, возясь с ее кушаком. – Нам обоим повезло, что у тебя не начались месячные.

Джулия сжала его руки:

– Так ты научишь меня искусству бритья?

– Бритье – это уже слишком.

– А мне хочется побрить своего любимого мужчину.

Габриель драматично вздохнул, делая вид, будто она испытывает его терпение. Затем взял бритву:

– Брить нужно по направлению роста волос, не надавливая. Лезвие очень острое.

Отойдя от столика, Габриель показал Джулии, как должна двигаться рука. Посчитав, что урок усвоен, он ополоснул бритву и подал ей.

Джулия взглянула на белые щеки Габриеля, потом на бритву, ярко блестевшую под галогеновым светом.

– Что, миссис Эмерсон? Волнуетесь, как перед выступлением?

– Боюсь, что случайно задену кожу и у тебя пойдет кровь.

– Тогда ты понимаешь, что́ чувствовал я, впервые входя в тебя.

От воспоминаний у Джулии заколотилось сердце. Как он тревожился за нее в их первую ночь. А каким бесконечно нежным был!

Габриель приложился губами к ее руке:

– Ты будешь осторожна.

Он распахнул на Джулии халат, положил ладонь между грудей, наслаждаясь ударами ее сердца.

– Ты хочешь, чтобы я тебя брила в полуголом виде? – удивилась она.

– Нет. – Габриель прильнул к ее уху и хрипло прошептал: – Я хочу, чтобы ты меня брила совершенно голой.

Габриель начал развязывать пояс ее халата. Его движения были неторопливыми, но страстными, словно он разворачивал подарок. Затем он снова встал между ее коленей:

– Нет ничего сексуальнее ощущений, когда любимая женщина бреет тебя, а ты любуешься ее телом.

Джулия вздрогнула от прохладного воздуха, который кондиционер гнал на ее разгоряченное тело. Левой рукой она взялась за плечо Габриеля, чтобы немного успокоиться.

Габриель кивнул, и она начала его брить.

Безопасная бритва легко скользила по его коже. Казалось, она движется сама. Все это время сафпировые глаза внимательно следили за движениями руки Джулии. Вскоре его руки оказались у нее на бедрах.

– По-моему, это неудачная затея, – сказала Джулия, промывая бритву. – Я ведь действительно могу задеть твою кожу.

– Для нас это могло бы стать неплохим упражнением на самообладание.

Пальцы Габриеля поднялись к ее грудям и потрогали осторожно, чтобы не добавлять болезненных ощущений. Когда Джулия застонала, он послушно опустил руки вниз.

– Мне нравится ощущать твою кожу, – признался Габриель.

– Мне тоже.

Проглотив комок в горле, Джулия продолжила бритье, стараясь не обращать внимания на его пальцы, гулявшие по ее животу и груди. В это время Габриель стал легко щипать ей соски, которые были особо чувствительными.

– Надеюсь, ты мне доверяешь, – пробормотала Джулия, стараясь, чтобы ее рука не дрожала.

– Полностью, Джулианна, – сказал Габриель, водя пальцем по набухшим соскам. – Больше, чем кому-либо и когда-либо. – Его глаза были нежными, и их синева лучше всяких слов передавала его чувства. – Но я не могу смотреть на тебя и при этом не дотрагиваться.

Он осторожно ласкал ее груди.

Джулия продолжала брить своего любимого мужчину, сосредоточиваясь только на бритье. А это было ой как трудно, поскольку Габриель сидел не в парикмахерском кресле. От его ласк ее дыхание стало частым и прерывистым.

Руки Габриеля добрались до внутренней части ее бедер, которым вчера досталось от его щетины. Потом снова поползли вверх: один мучительный дюйм за другим.

Джулия отодвинулась, любуясь гладкими щеками и подбородком мужа.

– По-моему, мы закончили.

– Спасибо, – шепнул Габриель, награждая ее легким поцелуем.

– Не стоит благодарности. – Джулия отложила бритву.

– Нет, мы еще не закончили, – произнес Габриель.

Его глаза озорно блеснули, а руки потянулись к завиткам волос на ее лобке.

– Тогда извольте снять полотенце, профессор, – сказала Джулия, облизывая губы.

* * *

Операция Габриеля прошла вполне обыденно, но лицо хирурга, когда он вышел в комнату ожидания, почему-то было мрачным. Джулия насторожилась.

– Добрый день, миссис Эмерсон, – поздоровался хирург, опускаясь на соседний стул.

Джулия закрыла крышку ноутбука:

– Как он?

– Операция прошла успешно. Были свои сложности, но вполне ожидаемые. Мы выполнили распоряжение вашего мужа: собрали и заморозили его сперму.

– Габриель говорил, что у вас высокий процент успешных операций. – В голосе Джулии звучала надежда.

– Есть такое. Некоторым моим пациентам удавалось зачать ребенка уже через три месяца после операции. Правда, каждый случай имеет свои особенности.

Лицо хирурга вновь сделалось мрачным.

– Во время операции у вашего мужа проявилась реакция на анестезию.

– Реакция? Надеюсь, нормальная? – спросила Джулия, у которой забилось сердце.

– С ним все в порядке, но его сильно тошнило. Нам пришлось поставить капельницу. Я думаю, эту ночь он должен провести в клинике. Сейчас он в реанимации, затем мы переведем его в палату. Вы обождите здесь. Я пришлю медсестру, и она проводит вас к мужу.

Заметив страх в глазах Джулии, хирург поспешил ее успокоить:

– Такая реакция на общую анестезию встречается довольно часто. Мы будем внимательно следить за состоянием вашего мужа. Скорее всего, завтра он уже сможет вернуться домой.

Доктор ободряюще потрепал Джулию по руке и скрылся за вращающимися дверями.

* * *

– Габриель, – прошептала Джулия.

Лежа на больничной койке, Габриель стонал и дергался из стороны в сторону. Джулия наклонилась и взяла его руку:

– Дорогой, успокойся. Операция прошла успешно. Скоро ты будешь в полном порядке.

Его глаза вдруг открылись.

Джулия откинула ему волосы со лба:

– Привет, малыш.

Габриель снова закрыл глаза:

– Я действительно чувствую себя младенцем. Состояние паршивое. Голова кружится.

– Есть позывы на рвоту?

– Устал, – покачал головой Габриель.

– Тогда поспи, дорогой. Я здесь.

– Моя славная девочка, – пробормотал он и заснул.

Джулия осторожно поцеловала его в лоб.

«Я люблю этого человека всем сердцем. Я отдам за него жизнь. Ради него сделаю что угодно».

Ей было очень непривычно видеть Габриеля на больничной койке. Она не помнила, чтобы он когда-нибудь болел. Если он не спал, окружающее пространство было пронизано энергией его присутствия.

Сейчас энергия его личности иссякла. Перед Джулией лежал тихий, беспомощный человек.

Ей вспомнились события двухлетней давности, когда она случайно наткнулась на мертвецки пьяного профессора Эмерсона и помогла ему добраться домой. Тогда его вытошнило не от анестезии. Прямо на нее.

И на его темно-зеленый английский кашемировый свитер.

Джулии вспомнилось, как она волокла профессора в ванную и смывала с него исторгнутое его желудком. Она тогда запустила пальцы в его волосы и вдруг подумала о… ребенке. О том, как возилась бы с ним. Правда, в то время ребенок представлялся ей чем-то далеким и недостижимым.

Сейчас, глядя на прекрасное лицо любимого мужа, Джулия знала: в ней происходят какие-то перемены. Точнее, уже произошли.

* * *

– Ну и как он? – спросила встревоженная Ребекка, когда Джулия вошла в кухню.

Их разговор происходил на следующий день. Как хирург и обещал, Габриеля отпустили домой.

– Спит, – ответила Джулия, ставя поднос на кухонный стол. – Жаловался на боль, но болеутоляющее принимать не желал, пока я не пригрозила ему.

– Чем, если не секрет? – со смехом спросила Ребекка.

Джулия составляла в мойку грязную посуду.

– Напомнила ему одну очевидную истину. Чем дольше он будет поправляться, тем дольше ему придется ждать секса. После этого он буквально вырвал у меня флакон с таблетками. Думаю, больше нам не придется уговаривать его принимать прописанные лекарства.

Ребекка качала головой, пряча улыбку.

– На обед будет куриный бульон с домашними булочками. Устраивает?

Экономка склонилась над плитой, где в кастрюле целиком варилась курица.

– Потрясающе. Спасибо вам, Ребекка.

– Я нужна вам на выходные?

– Нет, спасибо. Уверена, мы и сами справимся. – Вопрос экономки несколько удивил Джулию. – А вы были бы готовы остаться на выходные?

Ребекка шумно опустила крышку кастрюли:

– Конечно. Я всегда готова остаться и помочь вам. Исключение составляют праздники. И то, если вы предупредите меня заранее, я смогу что-нибудь придумать. Возможно, мои слова покажутся вам глупыми, но я привыкла считать вас с профессором своей семьей.

– Ваши слова ничуть не кажутся мне глупыми. Мы то же самое привыкли думать о вас. – Джулия уперлась спиной в прилавок. – Когда вы в доме, жизнь становится гораздо легче. Грязное белье исчезает, и на его месте появляется чистое. Холодильник и морозильник полны вкусной еды, а сам дом сверкает. Я бы никогда не сумела вести хозяйство так, как вы.

– Сумели бы. Но это отнимало бы бо́льшую часть вашего времени, и на учебу его бы не хватило. Вам пришлось бы выбирать между домашним хозяйством и докторантурой… Да, хотела спросить вас: нам по-прежнему ждать в гости брата профессора и его семью?

Ребекка тщательно вытерла фартуком руки и подошла к кухонному острову. Там на подставке, словно кулинарная книга, стоял айпад. Экономка открыла календарь, куда были занесены все предстоящие визиты в дом профессора Эмерсона.

– Нет. Мы с Габриелем подумали и решили, что их визит надо отложить. Мы оба не в том состоянии, чтобы принимать гостей. Лучше всего, если они приедут после Рождества. Мы так и так с ними увидимся на День благодарения. – Джулия поморщилась. – Извините, пожалуйста. Я была в полной уверенности, что сказала вам.

– Ничего страшного, – отмахнулась Ребекка. – Я просто передвину в календаре их визит.

– Я не ожидала, что после операции Габриель так ослабнет. Он уже завтра рвется на работу, но я сомневаюсь. Надо обождать, пока пройдут боли.

– Мужчины – самые скверные пациенты. Прописанных лекарств не принимают, распоряжения врачей не выполняют и вообще не желают признавать себя больными. Совсем как кошки.

– Я запомню ваше сравнение, – усмехнулась Джулия.

– Думаю, кота легче заставить проглотить таблетку, чем мужчину. Правда, мужчина вас хоть не поцарапает.

Теперь Джулия хохотала.

– Хорошо, что Габриель нас не слышит. Ему бы очень не понравилось сравнение с котом.

– Мяу, – подмигнула ей Ребекка.

Глава сорок девятая

Через неделю после операции Габриель почти вернулся в свое прежнее состояние. Правда, отсутствие секса делало его ворчливым и раздражительным.

Кто-то может возразить, что ворчливость и раздражительность как раз и являются его прежним состоянием.

Джулия принимала скачки его настроения со своей всегдашней ангельской улыбкой и добрым юмором. Конечно, она тоже привыкла получать от мужа регулярные оргазмы, и вынужденный перерыв в интимной близости до некоторой степени сказывался и на ней.

– Кэтрин прислала нам письмо, – сказал Габриель, махнув в сторону кухонного стола, где лежала вся дневная почта.

Джулия безошибочно выбрала небольшой белый конверт. Письмо действительно было от профессора Кэтрин Пиктон, и пришло оно из оксфордского колледжа Всех Святых.

– Не ожидала, что Кэтрин задержится в Англии. Я думала, она уже вернулась в Торонто.

Габриель пододвинул стул, сел и начал просматривать остальные письма, надеясь, что сегодняшняя почта не преподнесет никаких сюрпризов.

– Кэтрин выхлопотала себе год работы в Англии. Открой письмо. Посмотрим, что она пишет.

Джулия надела очки, надорвала конверт и принялась читать.

Дорогие Габриель и Джулианна!

Надеюсь, мое письмо найдет вас обоих в добром здравии.

Оксфорд – прелестное место. Я очень довольна результатами исследований, которыми занимаюсь. Часто вспоминаю летнюю конференцию и надеюсь вскоре с вами увидеться.

Я уже говорила, что собираюсь в Бостон. Грег Мэтьюс пригласил меня прочесть цикл лекций в Гарварде. Время – конец января. Мне сообщили, что он также пригласил Джереми Мартина выступить с докладом.

Надеюсь во время моего пребывания в Бостоне повидать вас обоих.

И еще надеюсь, что вы спасете меня от кулинарных пристрастий Грега.

С наилучшими пожеланиями,

Кэтрин

– И что она пишет? – спросил Габриель, поглядывая на жену поверх очков.

– В конце января собирается приехать в Гарвард. Я на кафедре ничего не слышала о ее приезде. А ты?

– Официального сообщения не было. Что еще пишет Кэтрин?

Джулия подала мужу письмо. Габриель быстро пробежал его глазами и поморщился.

– Джереми, – пробормотал он.

– Да.

Габриель бросил письмо Кэтрин в общую стопку:

– Я вовсе не жажду встречи с ним. Джереми до сих пор не может простить мне уход из Торонтского университета.

– Неужели ты не сможешь спокойно все ему объяснить?

– Сам не знаю. Одно время мы дружили, потом… раздружились. Там видно будет. – Он откинул волосы Джулии ей за плечо. – Меня радует возможность повидаться с Кэтрин и пригласить ее к нам на обед. Грег всегда выбирал рестораны, от которых ее коробило.

Джулия сняла очки, а сама уселась к Габриелю на колени:

– Не могу представить Кэтрин, которая крутит роман со старым, высохшим оксфордским профессором.

– Мне тоже не хватает воображения, – признался Габриель. – Но когда-то Старина Хат был очень даже симпатичным. Я видел фотографии.

– Но чтобы вот так, вместе. Ведь Кэтрин понимала, что это недопустимо. И дело не только в ее научной карьере. Она сблизилась с женатым мужчиной.

Габриель легонько щелкнул жену по носу:

– Думаю, она любила Старину Хата.

– Это ее не оправдывает.

– Если помнишь, мы с тобой тоже занимались недопустимыми вещами, – почти шепотом произнес Габриель, внимательно глядя на Джулию.

– Да, – вздохнула она, обнимая его за шею. – Как легко тыкать пальцем в других, забывая о собственных прегрешениях.

– Если она испытывала к нему хотя бы десятую долю чувств, какие я испытываю к тебе, тогда я понимаю, почему юная Кэтрин сбилась с пути истинного. Но сейчас, став женатым человеком, я сочувствую миссис Хаттон. Если бы кто-то попытался увести тебя от меня… – Габриель не договорил и выругался.

– Я люблю тебя сильнее, чем любила до нашей женитьбы, – призналась Джулия. – Брак – невероятно странное состояние. Такое ощущение, что наши жизни и наши сердца тесно переплелись. Сама не знаю, как и когда это произошло.

– Брак есть таинство. – Голос Габриеля приобрел какую-то торжественность. – И конечно же, к этому добавляется секс, которого в данный момент мы лишены.

– Три недели почти истекли.

Габриель наклонился к ее уху и прошептал:

– Ты заранее предупреди своих профессоров, что в тот день тебя на занятиях не будет.

От близости его тела Джулию пробрала дрожь.

– Я что, останусь дома?

– Неужели ты думаешь, что после трехнедельного воздержания я тебя выпущу за порог? – Габриель легонько закусил ей мочку уха. – Твое счастье, если я выпущу тебя из постели.

– Какие приятные слова. – Джулия положила голову на плечо мужа. – Да, все забываю спросить: есть какие-нибудь сведения о твоих биологических родственниках?

– Я просил Карсона заняться этим. Он должен был добыть копию заключения патологоанатома о причинах смерти моей матери, а также собрать сведения о здоровье ее родителей, моего отца и его родителей. Но пока Карсон молчит.

– Вряд ли кто-нибудь станет сообщать подобные сведения твоему адвокату.

– Ему – нет, – мрачно согласился Габриель. – Но он умеет нанимать нужных людей, а те умеют добывать нужные сведения. Они-то и должны все разузнать. Эти люди – профессионалы своего дела. Они умеют настраивать на доверительный разговор.

– Ведь ты же не пытаешься добыть секретные сведения.

– Дорогая, информацию проще всего покупать. Ты платишь деньги и получаешь интересующие тебя сведения. Я рассчитываю, что этот способ позволит мне узнать все или почти все. Однако есть упрямые или излишне принципиальные люди. Таких нужно вызвать на откровенный разговор, и тогда они сами расскажут все, что от них хотели узнать.

– Габриель, неужели ты когда-нибудь покупал сведения такого рода? – с упреком в голосе спросила Джулия.

– Да.

Ее удивил его быстрый, уверенный ответ.

– И тебе не было совестно?

– Ничуть.

– Почему?

– Потому что я делал это ради тебя. Вот почему.

Джулия отодвинулась, чтобы видеть его лицо:

– Я не понимаю. Какие сведения ты покупал?

– Это долгая история, – вздохнул Габриель. – Так что устраивайся поудобнее.

Джулия подавила желание встать и осталась сидеть у него на коленях.

– Я вообще не собирался рассказывать тебе об этом. Но вот уже несколько месяцев подряд меня преследует мысль, что я должен рассказать.

– О чем?

– О том, как я убедился, что Саймон и Натали никогда больше не вторгнутся в твою жизнь.

Глаза Джулии округлились от изумления. Габриель начал рассказывать.

Глава пятидесятая

Апрель 2010 года. Селинсгроув, штат Пенсильвания

У Габриеля зазвонил мобильный телефон. Он потянулся за ним, чтобы посмотреть, кто звонит. С тех пор как он бежал из Торонто, Джулианна звонила ему несколько раз. Хотя он без конца слушал ее голосовые сообщения, снова и снова терзая себе душу, он не отвечал на ее звонки и не оставлял ей сообщений. Любой шаг в этом направлении был рискованным.

«Дожидаться первого июля. Если я сумею продержаться до первого июля, она будет в безопасности».

Дисплей показывал, что определение номера заблокировано. Габриель сразу понял, кто ему звонит.

– Привет, Джек, – хрипло поздоровался он.

– Я нашел девчонку. И дружка ее нашел. Нам надо встретиться.

Габриель потер глаза:

– А вы не можете и дальше следить за ними? В конце концов, я за это вам плачу.

Джек выругался:

– Я тебе не доверяю. Том утверждает, что ты разбил моей племяннице сердце. По правде говоря, я бы должен разобраться с тобой, а не работать на тебя.

– Вы не на меня работаете, а помогаете своей племяннице, – огрызнулся Габриель. – Эта девица пыталась шантажировать Джулианну. А парень покусал ее и едва не изнасиловал. Неужели при таком сценарии я выгляжу злодеем?

– Закусочная «Мелроуз». Это в южной части Филли. [29]Завтра, в девять утра. – Джек отключился.

– Черт бы тебя побрал, – сказал Габриель.

* * *

Джек Митчелл был частным детективом. Во всяком случае, такой род занятий он указывал в налоговых декларациях. В прошлом он был военным моряком, затем некоторое время служил в полиции, после чего работал в частных охранных и сыскных фирмах.

В настоящее время Джек зарабатывал на жизнь тем, что ограждал богатых людей от всевозможных угроз, включая шантаж.

Джек был младшим братом Тома Митчелла. Когда Ричарду Кларку – другу Тома – понадобилось расплатиться с долгами сына за наркотики, Том обратился к брату. Джек и его помощники взяли деньги Ричарда, которому тогда пришлось заложить свой дом в Селинсгроуве, и убедили наркоторговцев забыть имя Габриеля Эмерсона.

Джек умел говорить очень убедительно.

Когда Габриелю понадобился человек, способный убедить некую парочку держаться подальше от Джулианны, он сразу же подумал о Джеке. Связаться с Джеком было непросто, но несколько целенаправленных телефонных звонков вывели Габриеля на него.

Поначалу Джек и слышать не хотел. Тогда Габриель показал ему снимки со следами рук и зубов сенаторского сынка, оставленных на теле Джулианны. Посмотрев их, Джек взялся за дело. Он следил за перемещениями Саймона и рыжеволосой девицы по Филадельфии, а также «сопровождал» их, когда они ездили в Вашингтон. За короткое время Джек собрал для Габриеля внушительное досье. Сам он считал, что этого вполне достаточно, чтобы его племянница более не опасалась богатенького оболтуса и рыжеволосой шлюшки.

Джек знал, как заставить собранное досье работать на полную катушку. Своими предложениями он поделился с Габриелем. Джек считал, что ему будет достаточно нескольких минут общения с Саймоном наедине. Должен же кто-то преподать урок этому гаденышу.

* * *

На следующее утро Габриель приехал в закусочную и встретился с Джеком. Тот выложил на стол конверт из плотной бумаги.

– Эти картинки отобьют у них охоту шантажировать Джул. А если парочка будет упрямиться, я быстро расскажу им, какие последствия их ожидают. Сенатор Тэлбот метит в Белый дом. Так что они не станут ломаться. Конец истории.

– Ну и похабщина! – воскликнул Габриель, рассматривая черно-белые снимки.

На каждом фото сын сенатора занимался каким-нибудь видом секса. На нескольких снимках Саймон был запечатлен сразу с двумя женщинами. Габриелю захотелось вымыть руки.

– Дебютанточки, избалованные доченьки папаш с Капитолийского холма. А эта – стажерка из сенаторского офиса. – Джек ткнул указательным пальцем в бледное девичье лицо.

– Наверное, студентка колледжа? – брезгливо морщась, спросил Габриель.

– Старшеклассница.

– Несовершеннолетняя?

Они переглянулись.

– Семнадцать.

– Паршивец, – пробормотал Габриель. – Какое-то ненасытное животное. Сенатор-то хоть в курсе, каков его отпрыск?

– Люди сенатора знают, что парень – заноза в отцовской заднице. Стараются его пасти.

– И как их усилия?

– Насколько я понял, никак. Сам не понимаю, почему они позволяют Саймону куролесить. Он напоил эту семнадцатилетнюю, напичкал ее наркотиками, а потом поволок к себе в постель. Все заснято.

– Редкостная дрянь.

Габриель убрал снимки в конверт и передвинул на сторону Джека.

– Возвращаю твои денежки, – сказал Джек.

Он убрал конверт внутрь своей кожаной куртки и вынул из кармана другой, совсем небольшой. Этот конверт Джек протянул Габриелю.

Габриель демонстративно отодвинул конверт.

Тогда Джек положил конверт рядом с чашкой Габриеля.

– Она больше не твоя забота.

Сердитые синие глаза Габриеля полоснули по лицу Джека.

– Она всегда будет моей заботой.

Джек сощурился:

– Такие парни, как ты, тратят тысячи долларов на белый порошок, из которого делают себе понюшки. Ты чуть себя не погубил и отца крупно подставил. – Он резко тряхнул головой. – Если хочешь знать, я до чертиков рад, что тебя нет рядом с ней.

– Тогда берите деньги.

Габриель стиснул пальцы в кулак и сделал глубокий вдох. Ему отчаянно хотелось расшибить Джеку голову об стол.

– По правде говоря, Том должен был бы сам позаботиться о дочке. А он загородился работой.

– Между прочим, не впервые. Если вам так дорога Джулианна, что же вы не спасли ее от пьяной мамочки? И не было бы у нее шрама на затылке.

Лицо Джека побагровело.

– Она тебе рассказала?

– Разумеется.

– Вот дура!

Габриель был сердит не меньше Джека.

– Вряд ли вы это поймете, но есть причины, не позволяющие нам с ней быть вместе. И все равно, ради нее я готов пройти весь ад. Будь я проклят, если позволю какому-нибудь сенаторскому отродью глумиться над ней и унижать ее. Вы не хотите брать деньги у кокаинщика, который разбил сердце вашей племянницы? Отлично. Тогда просто делайте свою работу, и делайте ее как следует, иначе я найду другого, с кем мне легче договориться. – Габриель сунул конверт себе в карман и начал вставать из-за стола.

Джек его остановил:

– Когда все будет сделано, я позвоню.

– Хорошо. Надеюсь, этот разговор останется между нами.

– Ты не хочешь, чтобы она знала? – удивился Джек.

Лицо Габриеля стало каменным.

– Самое важное – это безопасность Джулианны. Нет шантажа, не будет и ответных ударов. Пусть эти двое навсегда исчезнут из ее жизни, чтобы она спокойно спала по ночам.

За столиком воцарилось долгое молчание. Потом Габриель встал и вышел из закусочной.

Глава пятьдесят первая

Октябрь 2011 года. Кембридж, штат Массачусетс

– Scheisse, – сказала Джулия.

– Вот именно, – согласился Габриель.

– Поверить не могу, что ты нанял моего дядю Джека.

– Он профессионал своего дела. Однажды он вытащил меня из крупной передряги.

– Постой, так вы об этом спорили тогда в Селинсгроуве? Помнишь, в доме моего отца?

– Джек злился, что я ничего тебе не рассказал.

– А мне он даже не намекнул.

– Джек не из болтливых.

– Но почему ты сам ничего мне не рассказал? – В голосе Джулии снова звучал упрек.

– Мои действия были оправданны, но незаконны. Саймон и Натали могли обратиться в полицию. Или к федералам. Поэтому я и не хотел, чтобы ты что-то знала. Пока мы с тобой были в разлуке, я вел за ними слежку. Мне было достаточно того, что они больше не пытались вторгаться в твою жизнь.

– Не хочется думать, что ты им угрожал.

– А это так плохо? – В глазах Габриеля она прочла почти нескрываемое разочарование. – Джулианна, я уже говорил тебе: полной исповеди о моем прошлом ты не услышишь. И ты не настаивала.

– Но мой отец тогда был сильно зол на тебя. Неужели тебе не хотелось, чтобы он узнал, как ты меня защищал?

– Чем меньше людей знают об этом, тем лучше. Сомневаюсь, чтобы он поменял свое мнение обо мне.

– Значит, пока мы с тобой находились в разлуке, ты усиленно заботился о моей безопасности? – Джулия чувствовала, что вот-вот заплачет. – Спасибо, дорогой.

Он крепко обнял жену:

– Не стоит благодарности. Раз уж у нас зашел разговор об этом, добавлю: когда я получил снимки и видеоклипы с тобой, я их уничтожил не глядя.

Джулия облегченно вздохнула:

– Но дядя Джек их видел.

– Думаю, он тоже не стал их смотреть. Главное, их больше нет.

– Саймон и Натали могли сделать копии.

– Джек говорил, что получил все материалы, касавшиеся тебя. А на случай если Саймон и Натали плохо усвоили урок, у него есть другие способы воздействия.

– Но как Джеку удалось все это получить?

– Нас подобные вопросы не должны волновать. Главное, что ты можешь не опасаться этой зловредной парочки. Больше они не посмеют вторгнуться в твою жизнь.

Джулия обняла его и облегченно заплакала у него на плече.

Глава пятьдесят вторая

Октябрь 2011 года. Дарем, штат Северная Каролина

– Ты чем занят?

Эйприл появилась в кухне босой, накинув на себя только его рубашку.

Саймон стоял у плиты и жарил яичницу с беконом на единственной имевшейся у нее сковородке.

– Готовлю нам завтрак.

Саймон улыбнулся ей и потянулся, чтобы поцеловать.

– Как спала?

– Замечательно. – Эйприл сладко потянулась. – С тобой мне спится лучше, чем без тебя.

– Мне тоже, – тихо сказал он, адресуя свои слова преимущественно себе.

Эйприл достала из холодильника апельсиновый сок и налила его в два стакана.

– С тобой мне спится лучше, но меня одолевает чувство вины.

– Чувство вины? – Саймон повернулся к ней, зажав в руке тефлоновую лопатку. – Почему?

Эйприл по-детски втянула голову в плечи, сосредоточенно разглядывая сок в стакане.

– Потому что мы спим вместе, не будучи женаты.

Саймон застыл на месте.

Целомудрие было для него столь же далеким, как и Восточная Европа. Ему и прежде попадались девственницы. Например, Джулия. Но он всегда считал девственность раздражающей и глупой помехой, тем, что ему хотелось разрушить либо соблазнением, либо набором уловок.

Однако с Эйприл все было по-иному. Совсем по-иному. Саймон испытывал нечто, похожее на зачатки раскаяния.

Ощущение было для него совершенно новым.

– Секс – неплохая штука, – сказал он.

– Смешно сказать, но это так. – Эйприл постукивала пальцем по стакану. – Ты просто замечательно научил меня сексу. Мне это очень нравится. А еще мне нравится быть с тобой.

– Тогда в чем проблема?

– Меня учили быть терпеливой. Ждать. А я не утерпела.

Саймон повернулся к плите. Слова Эйприл повергли его в замешательство. Ему стало не до яичницы. Он погасил конфорку и отодвинул сковородку. Затем тщательно вытер руки о шорты и подошел к Эйприл:

– Тебя учили ждать, поскольку твои родители не хотели, чтобы какой-нибудь придурок воспользовался твоей неопытностью и вставил тебе.

– Саймон, не надо говорить таких грубых слов, – тоном благовоспитанной девочки произнесла Эйприл.

– Прости. Родители хотели оградить тебя от случайностей.

– Не только мои родители. Моя церковь тоже.

– Хорошо. Родители и церковь старались тебя уберечь. И это хорошо. Но наша ситуация – другая.

– Другая? – удивилась Эйприл.

– Да, – подтвердил Саймон, обнимая ее.

– Чем она другая? – В голосе девушки появилась настороженность. – Расскажи.

– Я не просто лишил тебя невинности, чтобы поразвлечься. Да, мне нравится секс с тобой. Но мне нравится твое общество. Рядом с тобой я могу на время забыть, что являюсь сыном сенатора Тэлбота. Отодвинуть осточертевшие меры предосторожности и просто быть самим собой. – Он неуверенно улыбнулся.

– Вот и у меня такие же ощущения, – призналась Эйприл, упираясь лицом ему в грудь. – Но когда ты уходишь, мне становится плохо.

– Потому что мы заботимся друг о друге.

– Жаль, что мы не можем всегда быть вместе, – прошептала Эйприл, обнимая его за талию.

– Мне тоже жаль, – признался Саймон.

Самое удивительное, сейчас он говорил правду. За короткое время знакомства с Эйприл он привык о ней заботиться. Их отношения были легкими и приятными, и он не представлял, что они могут расстаться.

– Саймон, я тебя люблю.

От этого признания у него зашлось сердце.

Саймон не был обижен умом и сознавал, что сейчас держит в объятиях красивую, нежную, удивительную девушку. В отличие от него, на нее не давил груз прошлого. Она не была пресыщенной и не стремилась вскарабкаться вверх по социальной лестнице, как Натали. В ней не было пугливости и праведности Джулии. Рядом с Джулией у него всегда возникало ощущение, что он животное, никчемное существо, недостойное прикасаться к ней.

Скорее всего, Эйприл сегодня проснулась, решила, что любит его, и тут же ему призналась. Никакого женского расчета, никаких мозговых игр, никаких попыток продвинуться через постель.

– И я тоже тебя люблю, – прошептал Саймон, не сразу поняв, какие слова произносят его губы.

Эйприл встала на цыпочки и крепко, насколько хватало сил, обняла его.

– Так это же прекрасно! – закричала она. – Я такая счастливая.

– И я.

Саймон улыбнулся этому бесхитростному безудержному ликованию и поцеловал ее.

Глава пятьдесят третья

Кембридж, штат Массачусетс

Октябрь двигался к концу, приближая дату, которую с таким нетерпением ждал Габриель. Он уже фантазировал, как они с Джулианной отпразднуют окончание супружеского воздержания. И не только фантазировал, но и тщательно готовился к грядущим наслаждениям.

За день до этой даты Джулия с кухни позвонила мужу. На третьем гудке Габриель отозвался:

– Привет, восхитительная.

Она покраснела. Ее до сих пор удивляла способность Габриеля одним-двумя словами заставить ее сердце бешено колотиться, а кожу – жарко пылать.

– Привет, обаятельный. Где ты?

– Да вот, собираюсь ехать домой. А ты где?

– Дома.

Габриель помолчал, и Джулия услышала звук хлопнувшей дверцы машины.

– Что-то ты сегодня рано, – продолжал Габриель. – Я ждал тебя не раньше шести.

– У профессора Маринелли ларингит. Она отменила семинар, поэтому я и дома. Хочу принять душ и немного вздремнуть, пока ты едешь домой. А то сегодня я встала раньше обычного.

Габриель завел двигатель «рейнджровера»:

– Тогда поторопись. Я скоро приеду. До встречи.

– Я люблю тебя.

– И я тоже люблю тебя.

Раздался звук, похожий на смешок, и Габриель отключился. Интересно, что смешного он нашел в этих словах?

Джулия задержалась на кухне, обследуя холодильник. Странно, но Ребекка сегодня ничего не приготовила на обед. Не успела или что-то помешало?

Продолжая раздумывать об этом, Джулия поднялась на второй этаж. Торопливо раздевшись, она побросала одежду на пол и пошла в душ.

Горячий душ будет как нельзя кстати. Он вернет ей силы после утомительного дня.

Джулия уже собиралась выходить из душа, когда дверь ванной открылась.

– Привет, дорогая.

Перед ней стоял улыбающийся и совершенно голый Габриель. Наклонившись, он ее поцеловал.

– Тоже хочешь пополоскаться? – спросила Джулия, безуспешно стараясь не пялиться на его великолепное тело.

– Нет. Просто захотелось тебя увидеть.

Джулия поблагодарила его за внимание и наградила ответным поцелуем.

Она провела по его груди и, не удержавшись, опустила руку вниз, к его бедрам. Потом закрыла душ и стала стряхивать воду с волос.

Габриель подал ей полотенце.

Только сейчас она заметила выражение его глаз. Габриель явно что-то задумал. Его улыбка становилась все шире.

– Что это у тебя такой странный вид? – спросила она.

– А ты забыла, какой сегодня день? – вопросом ответил он, касаясь ее руки.

– Нет. Сегодня – самый обычный день. Наш особый день будет завтра.

– Мы начнем пораньше. Сегодня.

– Думаешь, это благоразумно?

– Я уже ничего не думаю Я и так ждал слишком долго. Это предел моих возможностей.

– Ты серьезно? – спросила Джулия, склоняя голову набок.

– Более чем. Так что, дорогая, приготовься к наслаждениям.

Джулия быстро вытерлась, потом закрутила полотенце вокруг мокрых волос.

В руках у Габриеля появилась стеклянная банка.

– «Шоколадная краска для тела», – прочла Джулия. – Что, прямо сейчас?

– Да. – Габриель помахал у нее перед носом кисточкой. – В Селинсгроуве тебе очень понравилась телесная живопись. Я решил повторить наш опыт.

– Я думала, тебе захочется чего-то другого. Все эти три недели ты меня ласкал и баловал, а мне было почти нечем тебе ответить.

– Это прелюдия для нас обоих, – прошептал Габриель, и его глаза потемнели. – Все остальное будет потом. У меня грандиозные планы.

– Как здорово!

– Я хотел заняться этим в спальне, но спальня не совсем то место.

Габриель присел на корточки. Теперь его лицо было на уровне ее пупка. Габриель открыл банку, целиком обмакнул кисточку в жидкий шоколад и подмигнул Джулии.

– Ну что, начнем?

Она кивнула и прикрыла глаза.

Габриель стал медленно рисовать вокруг ее пупка шоколадное сердце. Ощущение было странным и очень приятным. Джулии нравилось все: мягкие прикосновения кисти к ее разгоряченной коже и ароматная прохлада шоколада. Ей нравилась даже легкая щекотка. Габриель не спешил.

– Рисунок закончен. – Он отставил банку, отложил кисточку. – Теперь начнется самое интересное. Готова?

– Да, – не то прошептала, не то пропищала Джулия.

Когда язык Габриеля коснулся ее кожи, ей пришлось схватиться дрожащей рукой за поручень. Габриель слизывал шоколад, не забывая дотрагиваться до ее пупка.

Одной рукой он обвил ягодицы Джулии, успокаивая ее дрожь.

– Это гораздо вкуснее, чем я думал, – признался он, слегка покусывая ей кожу. – Мне так понравилась, что я хочу второй порции.

Он провел языком полоску до ее бедер, потом стал целовать.

– Ты не против второй порции?

– Нет. – Джулия энергично закивала. – Не экономь краску.

Габриель взял банку с кисточкой:

– Тогда, дорогая, держись крепче. Я намерен слизать с тебя все, что нанесу.

Джулия наклонилась, обхватив ладонями его подбородок.

– А потом будет моя очередь, – сказала она.

Глава пятьдесят четвертая

Октябрь сменился ноябрем. Состояние здоровья Дайаны и ребенка в ее чреве не вызывало опасения врачей. Необходимость операции не отпала, однако беременность протекала вполне нормально.

Джулия читала короткие письма Дайаны, испытывая облегчение и осторожный оптимизм.

Она не стала рассказывать отцу и Дайане об обнаруженных фибромах и операции Габриеля. Его родные тоже не знали про «обратную» вазэктомию. Тем более они не знали о фибромах Джулии. Она считала излишним рассказывать о них даже Рейчел. Джулия доверяла словам доктора Рубио. Фибромы – явление распространенное, и в данный момент они ей ничем не мешают.

Супруги Эмерсон решили, что особенности их здоровья касаются лишь их самих. Правда, кое-что они все же рассказали Ребекке, ровно столько, сколько необходимо знать экономке. Аналогичным образом Джулия полагала, что все тяготы ее учебы касаются только ее одной.

Во всяком случае, она так думала.

В один из ноябрьских вечеров Габриель лег пораньше и заснул. Он не знал, сколько проспал, когда что-то разбудило его. Он сел на постели, прислушался. Где-то за пределами спальни плакала женщина.

Постель рядом с ним была пуста.

Не зажигая света, Габриель схватил халат, встал и вышел из спальни.

Из-под двери кабинета пробивался свет. Плач доносился оттуда, и с каждым его шагом становился все громче.

Джулия сидела, уронив голову на стол. Ее плечи вздрагивали. Очки были брошены на клавиатуру включенного ноутбука. Стол был завален книгами. Часть книг лежала на полу.

– Дорогая, что случилось? – спросил он и погладил ее по голове.

– Я ничего не успеваю.

– Что именно ты не успеваешь?

– Вообще ничего. Нужно столько всего прочитать, а я жутко запустила чтение. Сейчас я должна была бы вплотную заняться семинарами, но вместо этого я пытаюсь читать по программе. За доработку текста оксфордской лекции даже не бралась. Сил нет. Я очень устала. – Ее голос дрогнул.

– Пошли спать, – предложил Габриель, сочувственно глядя на нее.

– Не могу! – заламывая руки, вскрикнула Джулия. – Мне придется всю ночь сидеть и читать. Завтра пойду в библиотеку, буду наверстывать семинары. А когда возьмусь за лекцию, просто не знаю.

– Джулия, послушай меня. На сегодня хватит. Даже если ты просидишь здесь всю ночь, ничего, кроме каши в голове, ты не получишь. Идем спать. Ты выспишься и встанешь пораньше. За завтраком расскажешь мне, какие вещи тебе нужно прочесть. Я постараюсь найти студенческие дайджесты по ним. Не упрямься.

Джулия покачала головой:

– Дайджесты многое упускают.

– Джулианна, сейчас два часа ночи. Идем в постель. – В голосе Габриеля появились приказные нотки.

– Я должна читать.

– Сейчас ты должна спать, а завтра я тебе помогу. Я пойду с тобой в библиотеку. Вместе займемся твоими семинарами. Ты сэкономишь время.

– Ты серьезно? – удивилась Джулия, вытирая нос бумажным платком.

– Я никогда не шутил такими вещами. С самого начала семестра я предлагал тебе помощь. Но ты не соглашалась.

– Тебе хватало своих нагрузок. А потом операция. – Джулия взяла новый платок и вытерла глаза.

– Если ты начнешь экономить на сне и отдыхе, дело закончится нервным срывом.

Габриель выключил ноутбук, затем взял ее под локоть и поднял на ноги. Джулия не возражала.

– Я ужасно устала, – прошептала она, укладываясь в постель.

Ее сил не хватало даже на поцелуй.

– Тебе давно нужно было рассказать мне. Я никогда не отказывал тебе в помощи.

– Докторанты должны сами делать все, что от них требуют.

– Глупости! – Габриель обнял ее за талию. – Эти программы способны выжать из человека все соки. Думаю, всем докторантам кто-то помогает, иначе они бы не справились.

– Но ты-то справлялся.

– О чем ты говоришь? Забыла, что я подстегивал себя кокаином? И за мной присматривала… За мной было кому присматривать. – Габриель вздохнул. – Я даже знаю, когда ты отстала. После моей операции. Ты возилась со мной, отодвигая занятия на потом. Я просто обязан помочь тебе наверстать упущенное. Но перво-наперво ты хорошенько выспишься. Утром поговорим.

Джулия слишком утомилась и не спорила с мужем. Еще через несколько минут, слушая ее ровное, глубокое дыхание, Габриель понял, что она спит.

Глава пятьдесят пятая

В ту субботу Джулия и Габриель собирались основную часть дня провести в библиотеке. Джулия согласилась на помощь мужа. Желая показать ему свою признательность, она решила нажарить на завтрак блинов, чем сейчас и занималась. Габриель, облаченный в пижаму, сидел рядом и читал «Бостон глоб».

Налив на горячую сковороду очередную порцию, Джулия повернулась к нему:

– Давно хотела тебя спросить, а потом как-то забывала.

– О чем же?

– Что было написано на открытке? На той, что ты однажды прислал мне вместе с цветами? Я говорю про события двухлетней давности, когда мы оба жили в Торонто и я снимала квартиру.

– А ты что же, сама не помнишь?

– Я тогда так сильно на тебя разозлилась, что порвала открытку на мелкие кусочки.

Габриель сделал вид, что роется в памяти.

– А-а, вот ты про какую открытку!

– Да, про нее.

Он отложил газету:

– И тебе до сих пор это интересно?

– Конечно.

– Но ты же ее порвала.

Джулия выразительно посмотрела на мужа:

– Я думала, ты простил мне эту выходку.

– Простил. – Он невесело улыбнулся. – Кажется, это была просто открытка с извинениями. Я просил у тебя прощения за то, что вел себя как придурок.

– Мне это приятно слышать. И все-таки ты помнишь, что́ тогда написал?

– Я назвал тебя своей Беатриче. Написал, что желал тебя всю жизнь, но был уверен, что ты всего лишь галлюцинация. И теперь, найдя тебя, я готов сделать все, чтобы ты была моей.

Джулия улыбнулась, не забыв перевернуть блины.

– Кажется, там еще были стихи, – сказал Габриель.

– Кажется или действительно были?

– Вспомнил: были. Двадцать девятый сонет Шекспира. Ты его знаешь?

Когда в раздоре с миром и судьбой,

Припомнив годы, полные невзгод,

Тревожу я бесплодною мольбой

Глухой и равнодушный небосвод

И, жалуясь на горестный удел,

Готов меняться жребием своим

С тем, кто в искусстве больше преуспел,

Богат надеждой и людьми любим, —

Тогда, внезапно вспомнив о тебе,

Я малодушье жалкое кляну,

И жаворонком, вопреки судьбе,

Моя душа несется в вышину.

С твоей любовью, с памятью о ней

Всех королей на свете я сильней. [30]

– Какие замечательные стихи. Габриель, спасибо тебе.

– Еще более замечателен факт, что мне не нужно довольствоваться воспоминаниями. Ты рядом со мной.

Джулия быстро погасила конфорку и отставила сковороду.

– А как же блины? – удивился Габриель.

Джулия бросила в мойку тефлоновую лопаточку.

– Сейчас мы займемся новым видом секса. У него очень длинное название: «Секс порванной открытки, чье содержание вдруг стало известным». Я очень долго ждала этого момента. Целую вечность. Идем. – Схватив мужа за руку, Джулия потащила его в коридор.

– И все-таки что это за секс?

– Вскоре узнаешь.

Наградив Габриеля манящим взглядом, Джулия побежала наверх. Профессору не оставалось ничего иного, как последовать за ней.

* * *

В библиотеке они засиделись до темноты. Когда вернулись в пустой дом, Джулия заказала на дом пиццу. Габриель взялся просматривать субботнюю почту. Вскоре он наткнулся на голубой конверт. Письмо было адресовано ему. Остроконечный, не слишком разборчивый почерк был ему незнаком. Судя по обратному адресу, письмо пришло из Нью-Йорка.

Заинтригованный, Габриель вскрыл конверт и принялся читать письмо.

Дорогой Габриель (если я могу так к тебе обратиться)!

Недавно мне позвонил наш семейный адвокат Майкл Вассерстайн и сообщил, что ты наводишь справки по поводу нашего отца Оуэна Дэвиса. Из его слов я узнала, что ты хотел бы поподробнее узнать о своих родственниках с отцовской стороны.

Меня зовут Келли Дэвис-Шульц. Я твоя старшая сводная сестра. Есть и младшая, Одри. Мне всегда хотелось иметь брата. Пишу об этом, потому что не одобряю линию поведения, занятую моей матерью и сестрой по отношению к отцовскому завещанию. Хочу, чтобы ты знал: я не оспаривала завещания и не поддерживала их усилий. Я еще тогда собиралась тебе написать и сообщить об этом, но в то время с матерью были очень напряженные отношения, и я решила не усугублять их. Увы, мое решение было неправильным.

Весной этого года моя мать умерла. Я вновь задумалась о необходимости связаться с тобой. В твоих поисках я усматриваю руку Провидения. Возможно, нам действительно пора познакомиться.

От Майкла я узнала, что ты жив ешь в Массачусетсе, имеешь звание профессора и недавно женился. Я была бы рада, если бы вы с женой смогли приехать в Нью-Йорк и познакомиться со мной и моим мужем Джонатаном. Это позволило бы нам лучше узнать друг друга.

Одри вряд ли к нам присоединится. О причинах расскажу при встрече. Но я очень хочу тебя видеть и готова рассказать все, что знаю об отце и его родителях.

К письму прилагаю свою визитную карточку. На обороте я написала номер домашнего телефона и адрес электронной почты. Пусть тебя не пугает, что по профессии я психиатр. Заверяю тебя: моя практика не распространяется на родственников. И потом, я специализируюсь на детской психиатрии. Даже в твоем молодом возрасте ты уже слишком стар, чтобы становиться моим пациентом…

С нетерпением жду твоего ответа и надеюсь на встречу. Смело пиши или звони мне.

Твоя сестра Келли

Габриель тяжело опустился в кресло и тупо уставился на письмо.

Глава пятьдесят шестая

После обеда Джулия еще раз перечитала письмо Келли Дэвис-Шульц.

– И что ты об этом думаешь? – спросила она, возвращая его Габриелю.

– Что-то мне не верится.

– Приятное, вежливое письмо. С долей юмора. Чем вызван твой скептицизм?

– Они пытались лишить меня доли отцовского наследства. Вдруг это новая уловка?

– Уловка? С какой целью? Деньги давным-давно распределены между наследниками.

– Информация, – сказал Габриель, скрещивая руки на груди.

– Дорогой, это Келли – возможный источник информации. Ты же хотел побольше узнать о своих родственниках? Тебя интересует, насколько здоровы были твои родители. И вдруг – ее письмо. Я думала, ты обрадуешься. – Джулия села рядом. – Когда мы поедем?

Лицо Габриеля стало жестким.

– Чем раньше я оставлю все это позади, тем лучше.

– Мы собирались провести Рождество и Новый год в Селинсгроуве. Если Дайана родит, я бы поехала туда и пораньше.

Габриель пристально посмотрел на жену:

– У тебя сейчас полно других забот. Я пытался помочь тебе с семинарами. Обещаю помогать и впредь.

Джулия улыбнулась уголками губ:

– Мне так и кажется, что вслед за этими словами ты скажешь: «Но, к сожалению»…

– Тебя расстроит, если я скажу, что намерен кое-что сделать безотлагательно? Возможно, во вторую неделю декабря, когда закончится семестр. Экзамены вместо меня примет кто-нибудь из аспирантов.

Джулия царапала ногтем поверхность кухонного стола.

– Как раз в это время я должна представить свой материал для публикации. Написать рефераты по всем семинарам. Самые неподходящие дни для поездок.

– Я тоже об этом думал. Я ведь могу съездить и один.

Теперь Джулия разглядывала свои ногти, будто они были чем-то диковинным.

– Ты ведь пока не знаешь, какие сведения сообщит тебе эта женщина. Мое присутствие тебе не помешает.

– Джулианна, мне всегда необходимо твое присутствие. Но в первый раз нам с Келли лучше встретиться с глазу на глаз. Если ситуация окажется неприятной, я избавлю тебя от лишних переживаний.

– Если ты считаешь это правильным, поезжай один. Кстати, а разве нельзя съездить в Нью-Йорк попозже? Где-то после Рождества?

– Вряд ли стоит тянуть с поездкой. Вдруг Келли передумает? Честное слово, чем раньше я узнаю о здоровье своих родителей и других родственников, тем лучше. – Он пристально посмотрел на жену. – У меня язык не повернется просить тебя о чем-то, что ставит под угрозу твои занятия в докторантуре.

– Хорошо, – без всякого энтузиазма сказала Джулия.

– Давай попросим Ребекку пожить у нас в мое отсутствие. Ты не будешь чувствовать себя одинокой. И потом, я поеду совсем ненадолго. На пару дней. Самое большее – на три. Повидаюсь с Келли и постараюсь встретиться с юристом, который занимался отцовским завещанием. Потом сразу вернусь домой. – Габриель взял ее ладонь и провел большим пальцем по ее «линии жизни». – Никак не могу заставить себя называть ее сестрой.

– Думаю, мне все-таки надо поехать с тобой.

– Дорогая, минуту назад ты говорила, что у тебя нет времени. Тебе нужно заниматься учебой, а мои дела тебя лишь отвлекают. – Его взгляд провоцировал на соблазн.

– Ты хорошо умеешь отвлекать.

– Приятно слышать. – Габриель подхватил жену на руки и пошел к лестнице. – Приготовься к дальнейшему отвлечению.

– Опусти меня вниз, – вдруг попросила Джулия.

– Опущу, когда донесу до постели.

– Я должна тебе кое-что сказать, но не в постели, поскольку мои слова могут тебе не понравиться.

– Тогда говори быстрее и займемся более приятными вещами.

Джулия извивалась всем телом, и Габриелю пришлось опустить ее на пол.

– Твоя поездка в Нью-Йорк вызовет целый шквал воспоминаний. Естественно, я сделаю все, чтобы тебе помочь. Но об одном моменте мы так до сих пор и не поговорили. О прощении.

– Простить моих родителей? – презрительно усмехнулся Габриель. – Не смеши меня.

– Прощение тебя освободит. Оно не только для них. И для тебя тоже.

Габриель разжал руки и отодвинулся от нее:

– Я не могу их простить. Они не заслуживают моего прощения.

– Габриель, а кто заслуживает прощения? Ты? Я?

– Прежде всего ты.

– Помимо Бога, меня может простить только тот, кому я сделала больно. В нас есть сила. Мы можем применить ее себе во благо и кого-то простить. А можем и наоборот – цепляться за старые раны, чтобы они и дальше кровоточили и болели. Так мы их никогда не исцелим. – Джулия встала с ним на одну ступеньку, стиснула его руку. – Я ведь не говорю, что твои родители заслуживают прощения. Я не прошу тебя забыть о прошлом или сделать вид, что все было безоблачно. Я предлагаю просто подумать об этом.

– Я уже думал об этом, и не раз. И мой ответ – нет.

– Тогда как ты мог просить прощения у Полины, если сам не желаешь простить своих родителей?

Из груди Габриеля вырвался хрип, словно Джулия ударила его.

– Не начинай, – прошептал он.

– Любовь моя, я всего лишь предлагаю тебе подумать. Подумай о своем примирении с Майей и о том, как много оно значило для тебя. Потом представь, как обрадовался бы твой отец, услышав, что ты его прощаешь.

Габриель молча повел ее наверх.

Глава пятьдесят седьмая

Пока Джулия сосредоточенно занималась семинарами и дорабатывала текст своей лекции, Габриель побывал у уролога на послеоперационном обследовании и пятого декабря вылетел в Нью-Йорк.

Едва приехав в отель «Риц-Карлтон» и переступив порог своего номера, он сразу же понял, какую ошибку допустил. Ему нужно было взять Джулию с собой. Великолепная просторная кровать сегодня будет холодной. Габриель терпеть не мог спать один. Это всегда напоминало ему о времени разлуки с Джулией – воспоминания из разряда самых ненавистных.

Из номера он позвонил Лючии Барини на ее кафедру в Колумбийском университете, затем адвокату отца. После деловых звонков он набрал номер Джулии. К его досаде, телефон жены был переключен на голосовую почту.

– Джулианна, я уже в Нью-Йорке. Остановился в отеле «Риц-Карлтон», номер четыреста одиннадцать. Вечером я обедаю с Келли, затем вернусь в номер и позвоню тебе. Я люблю тебя.

Сегодня ему особенно хотелось услышать голос Джулии. Оставалось терпеливо ждать вечернего разговора. А пока он готовился к встрече со сводной сестрой.

В ресторане «Трайбека-грилл» его провели к столику, за которым сидела светловолосая женщина заметно старше его. У нее были такие же синие глаза.

– Я Келли, – представилась она, встала и протянула ему руку.

– Габриель Эмерсон, – сказал он, неуклюже пожимая ее руку.

В глазах Келли блеснули слезы.

– Как ты здорово похож на него.

– На кого?

– На отца.

Габриель поспешно убрал руку.

– Извини. – Келли заставила себя улыбнуться. – Прошу садиться. – Она тоже села и вытерла глаза салфеткой. – Увидев тебя, я испытала настоящий шок. Ты выглядишь совсем как отец в молодости. Кстати, сколько тебе лет? Надеюсь, мой вопрос тебе не кажется бестактным?

– Тридцать пять.

– Я помню свои тридцать пять. Не стану разыгрывать из себя застенчивую девочку и заставлять тебя угадывать мой возраст. Мне сорок девять.

Габриель кивнул. Его рот будто сам собой открывался и закрывался. Он пытался подобрать слова для начала разговора и не мог. Неловкость момента сгладил подошедший к столику официант.

Они заказали напитки, в ожидании которых болтали о разных пустяках. Потом, когда официант принимал заказ на еду, оба не могли дождаться, когда он уйдет.

– Я очень рада тебя видеть, – сказала Келли, подаваясь вперед. – Спасибо, что принял мое приглашение.

– Не за что, – ответил Габриель, пытаясь улыбнуться.

– Я должна перед тобой извиниться.

Его улыбка мигом исчезла.

– За что?

– Я уже писала об этом в письме. Мне нужно было бы увидеться с тобой сразу, как я узнала о твоем существовании. Я должна была бы подумать о тебе, а не о том, как ублажить собственную мать.

Габриель вертел в руках вилку.

– Это было давно. Как получилось, так и получилось.

– Спасибо за понимание. Моя мать знала, но никогда о тебе не говорила. Даже после смерти отца. Она не могла простить ему любовницу.

Габриель заметно напрягся:

– Значит, до смерти отца и оглашения завещания вы… ты обо мне не знала?

– Нет. Но я знала твою мать. Мне больно слышать, что ее уже нет в живых. – Келли с сочувствием посмотрела на сводного брата.

– Спасибо. – Габриель выпрямился. – Она умерла очень давно. Мне тогда было девять лет. Но меня усыновили замечательные люди.

– Майкл говорил мне. От него я узнала, что наш отец очень гордился тобой и твоими успехами.

– Что? – удивленно вскинул брови Габриель.

– Разве ты об этом не знал?

– Нет. Мы уехали из Нью-Йорка незадолго до смерти моей матери. После этого я не виделся с вашим отцом.

Габриель понимал, что слово «вашим» могло задеть Келли, но оно вырвалось само собой. Впрочем, чем больше он думал над услышанным, тем больше сумятицы возникало у него в голове.

– Ни одной встречи. Ни одного телефонного звонка. Ни одного письма, – добавил он, скрипнув зубами.

– Мне очень тяжело это слышать. После разговора с Майклом я думала, что отец поддерживал какую-то связь с тобой. – Келли задумчиво потягивала вино. – Майкл мне рассказывал, что наш отец знал о семье, которая тебя усыновила. Он знал о твоей учебе в Принстоне и Гарварде. На протяжении ряда лет ты был постоянной темой разговоров отца и Майкла.

– Если отец настолько интересовался моей жизнью, что обсуждал ее со своим адвокатом, почему тогда не позвонил мне? Почему не написал? Или у него был… ограниченный интерес?

Келли разглядывала рисунок на скатерти.

– Пожалуй, я смогу ответить на твой вопрос. Отец был из тех людей, которые принимают решение раз и навсегда. Никаких пересмотров. – Келли понимала язык тела, и жесты Габриеля сказали ей многое. – Чувствую, я только расстраиваю тебя этим разговором.

– Я приехал сюда за ответами, – отрывисто произнес Габриель. – Я знал, что меня ждет тяжелый и неприятный разговор.

– Не буду тебя разуверять. Так ты видел отца?

– В раннем детстве. Всего несколько раз.

– Но после отъезда из Нью-Йорка ты попал в Пенсильванию и рос там?

– Мне повезло. Женщина, усыновившая меня, работала волонтером в больнице, где умерла моя мать.

– А что же родственники твоей матери? – (Габриель поморщился и промолчал.) – Я не собираюсь допытываться, – сказала Келли. – Просто есть моменты, которые меня удивляют. Я несколько раз видела твою мать, и мне показалось, что у нее очень хорошие отношения со своими родителями. Поэтому меня и удивило, что они не взяли тебя к себе.

– Дед с той стороны умер еще до моего рождения. Бабушка разозлилась на мою мать за связь с женатым мужчиной и рождение внебрачного ребенка. Когда мать умерла, бабушка заявила службе социальной опеки, что не сможет меня взять. Тогда моя приемная мать позвонила моему отцу. Он тоже от меня отказался. Если бы не семья Кларков, я бы остался в приюте. – Габриеля передернуло.

– Прости, что затрагиваю такие болезненные для тебя темы, – сказала Келли. – Представляю, сколько тебе пришлось пережить.

– Так ты знала мою мать? – спросил Габриель, поспешив сменить тему.

– Она работала секретаршей в фирме моего отца. Молодая, симпатичная девушка. Я иногда приходила к отцу на работу, и она приветливо меня встречала. Мне она очень нравилась. А потом… наверное, это было время, когда ты родился или чуть позже… между родителями начались ссоры. Причину ссор я не знала и обрадовалась, когда в семье снова наступил мир. Однако через несколько лет наша мать вдруг ушла от отца и стала жить вместе со своими родителями на Лонг-Айленде. Разрыв длился месяцев шесть. Потом они помирились, и мать вернулась на Манхэттен. Конечно, это лишь мои предположения, но мне почему-то кажется, что разрыв каким-то образом был связан с тобой. Однажды я подслушала их ссору. Мать в чем-то упрекала отца и несколько раз повторила слова «тот ребенок». Мы с Одри тогда и понятия не имели о тебе и решили, что родители ссорятся из-за меня или нее.

Габриель сидел с плотно сжатыми губами.

– Сколько лет тебе было, когда твои родители разъехались?

– Сейчас вспомню. – Келли подняла глаза к потолку. – Думаю, года двадцать три.

– Значит, мне было девять. Как раз в это время мы уехали из Нью-Йорка.

– Возможно, моя мать поставила отцу ультиматум и потому твоя мать решила уехать.

– А ты потом никогда не спрашивала свою мать о причинах этих ссор?

Глаза Келли округлились от ужаса.

– Ни в коем случае. Родители никогда не посвящали нас в причины своих ссор. Знаешь, у меня бы не хватило смелости спросить. Даже потом, когда я стала совсем взрослой.

– Ты можешь поподробнее рассказать о моей матери? – попросил Габриель.

Келли задумчиво разглядывала тарелки, рюмки, скатерть.

– Красивая, очень приветливая. Она была молода и полна жизни. Моя мать – совсем другой типаж. Ее занимало продвижение по социальной лестнице, статус. Иногда мне с ней было очень трудно. А у твоих родителей была весьма существенная разница в возрасте. Не знаю, понимал ли ты это тогда. Отец родился в тысяча девятьсот тридцать шестом году. Скорее всего, твоя мать была лет на двадцать его моложе.

– Думаю, что так. Расскажи мне об отце.

– Я любила его, но он всегда много работал. Для меня был праздник, когда мы с ним гуляли по городу. А по субботам он любил готовить блины на завтрак, и я помогала ему. Если он и не был очень хорошим мужем, то был очень хорошим отцом.

– Однако твоя мать все равно его любила.

– Конечно. – (Габриелю показалось, что эта фраза задела Келли.) – Он был красивым, обаятельным мужчиной. Очень успешным. Добавь к этому превосходное чувство юмора. Не стану скрывать: он волочился за женщинами. Как бы странно это ни звучало, но он обожал мою мать.

В глазах Келли снова заблестели слезы. Ей понадобилось несколько минут, чтобы совладать с эмоциями и нахлынувшими воспоминаниями.

– Видишь, я тоже расстроил тебя своими расспросами, – уже гораздо мягче сказал Габриель.

Келли взмахнула бумажным платком и вытерла глаза:

– Для нас было настоящим шоком узнать, что отец имел любовницу и что у нас есть сводный брат. Одри до сих пор не оправилась от этого шока.

– А ты?

Келли попыталась улыбнуться:

– Я стараюсь следовать тому, о чем говорю своим маленьким пациентам и их родителям. Человек не может целиком контролировать свою жизнь со всеми ее превратностями. Но зато мы можем управлять нашими реакциями на эти превратности. Я могла бы злиться на мать, обвинять ее в жестокосердии, упрекать в том, что она знала о тебе и скрывала от меня твое существование. Но я избрала другой путь: простила родителей и себя и с тех пор стараюсь, чтобы моя нынешняя жизнь была лучше. – Келли опустила голову, разглядывая свои руки, застывшие на коленях. – Мне всегда хотелось, чтобы у меня был брат. Только я никак не ожидала, что ты окажешься настолько моложе меня.

– Не знаю, нужно ли тебе мое сочувствие. Но я искренне сожалею, что встреча моих родителей… попортила жизнь тебе и твоей сестре.

Их глаза встретились.

– Спасибо, Габриель. Самые жуткие ситуации почему-то порождают самые удивительные чудеса. Разве не чудо, что после стольких лет мы сидим с тобой за одним столом? Насколько я знала отца… уверена, он заботился о твоей матери и о тебе. Иначе он не стал бы следить за твоей жизнью и не включил бы тебя в завещание.

– А вот я не уверен, – сказал Габриель, отодвигая тарелку.

– Если бы ты не был дорог отцу, он бы не ссорился с моей матерью. Мы с ранних лет знали, что отцу очень хотелось сына. Но мать заявляла, что двоих детей с нее достаточно и больше рожать она не собирается.

Келли склонилась над тарелкой. Как и Габриель, она почти не притрагивалась к заказанному блюду.

– Жаль, что отец редко виделся с тобой. Конечно, тогда бы нам с Одри досталось меньше отцовского внимания. Но я бы не стала сердиться на тебя, – добавила она, грустно улыбаясь.

– Значит, Одри не желает и слышать обо мне?

– Одри сразу заняла сторону нашей матери, – вздохнула Келли. – В тебе она видит… золотоискателя.

– Я не хотел принимать свою долю наследства, – резко произнес Габриель. – Я взял эти деньги только потому, что моя приемная семья и я сам… словом, мы оказались в тяжелом положении.

– Я ничуть не сожалею, что мы не получили всех денег. – Келли потрепала Габриеля по руке. – Отец жил так, как жил, и какие-то из его поступков имели последствия для всех нас. Но ни его, ни наших матерей уже нет в живых. Настало время простить их всех и двигаться дальше. Ты не сделал нам ничего плохого. Ведь ты мог бы судиться за бо́льшую долю наследства. Ты мог бы появиться на оглашении завещания и шокировать мою мать. Ты мог бы созвать пресс-конференцию или дать интервью какому-нибудь таблоиду. Но ты не сделал ничего подобного. Твои поступки доказывают, что у тебя есть характер. Это одна из причин, почему мне захотелось встретиться с тобой. Думаю, эту встречу нам устроил Бог. – Произнеся последнюю фразу, Келли настороженно посмотрела на сводного брата.

Габриель заморгал:

– Моя жена тоже склонна так думать. Она во всем видит руку Провидения.

Келли допила вино:

– Я склонна согласиться с ней. Прости за любопытство, но что заставило тебя написать Майклу?

– Вряд ли мною руководило Провидение. Хотя, может быть, и оно, – добавил Габриель, играя бокалом с водой. – Боюсь, мое любопытство имело в основном практический характер. Мы с женой подумываем о детях. Вот мне и захотелось узнать о здоровье моих родителей и их родственников.

– На эти вопросы мне ответить легче. Отец умер от сердечного приступа. Он был трудоголиком, а до своего здоровья руки не доходили. Спортом он не занимался, за диетой не следил и ел все, что нравилось. Вряд ли высокий уровень холестерина был у него наследственным, но утверждать на сто процентов не возьмусь. У нас с Одри такой проблемы нет. Что же касается дедушки и бабушки с отцовской стороны, они дожили до преклонного возраста и умерли, как говорят, от старости. Ты слышал о них?

– Вообще ничего. Я даже не знаю их имен.

Лицо Келли погрустнело.

– Как жаль. Мы ими очень гордились. Дедушка, как и ты, был профессором. Он преподавал литературу эпохи романтизма.

– Как его звали?

– Бенджамин Шпигель.

Габриель подскочил на стуле:

– Бенджамин Шпигель? Профессор Бенджамин Шпигель?

– Да. Тебе знакомо его имя?

– Конечно. Он же был ведущим американским специалистом по эпохе немецкого романтизма. В аспирантуре мы изучали его труды. – Габриель поскреб подбородок. – И этот человек… мой дед?

– Да.

– Но ведь он был… – Габриель не договорил. Лицо его выражало неподдельное изумление.

Келли, внимательно наблюдавшая за сводным братом, слегка улыбнулась:

– Да, Габриель. Он был евреем.

Габриель не скрывал своего замешательства.

– Я и не подозревал, что наш отец – еврей. Мать об этом никогда не говорила.

– Я, конечно, не знаю, почему она тебе не сказала. Тут вообще не все так просто. У нашего отца еще в юности произошел крупный разлад с дедом. Он изменил фамилию, став Дэвисом, порвал с родительской семьей и отринул свои еврейские корни. К тому времени, когда он женился на моей матери… это было в тысяча девятьсот шестьдесят первом году… он называл себя агностиком. Так что иудаизмом в нашей семье и не пахло.

Габриель сидел молча, но его мозг лихорадочно работал.

– Надо же, Бенджамин Шпигель, – прошептал он. – Я до сих пор восхищаюсь его работами.

– Дед был хорошим человеком. Думаю, ты знаешь, что в Штаты он приехал в двадцатые годы. А в Германии он был раввином. В Колумбийском университете его горячо любили. Его имя носит одно здание. Учреждено несколько Шпигелевских стипендий. Когда он умер, наша бабушка Мириам создала в Нью-Йорке благотворительную организацию. Я вхожу в ее совет. И не только я, но и несколько наших двоюродных братьев и сестер. Если захочешь примкнуть к нам, мы будем только рады.

– А чем занимается организация?

– Мы заботимся о повышении грамотности учащихся городских школ Нью-Йорка, стремимся пробудить у них интерес к чтению. Распространяем по школам книги и другие необходимые пособия. Помимо этого, мы финансируем лекции в Колумбийском университете и в бывшем храме деда. Мы с Джонатаном всегда ходим на эти лекции. – Она улыбнулась. – Мы привыкли относить себя к пресвитерианскому крылу реформистского иудаизма.

Габриель тоже улыбнулся:

– Я и не подозревал, что у меня есть немецкие и еврейские корни. Думаю, моя мать происходила из семьи потомков англичан.

– Если спуститься по стволу генеалогического древа на несколько поколений вниз, то обнаружишь немало удивительного. Многие изумились бы, узнав, кем были их предки. Поэтому любая расовая и религиозная ненависть – величайшая глупость. Так или иначе, но все человечество – это одна семья.

– Согласен.

– Раз ты занимаешься литературой, думаю, ты не откажешься когда-нибудь прочесть цикл лекций в Колумбийском университете.

– Спасибо за великодушное приглашение. Вот только специализация у меня достаточно узкая. Я занимаюсь творчеством Данте.

– Судя по книгам в библиотеке деда, он был человеком широких интересов. Уверена, что там есть и книги Данте.

– А мое участие в этом фонде не шокирует… ваших родственников? – спросил Габриель, вытирая салфеткой губы.

Сапфировые глаза Келли сердито вспыхнули, отчего она стала похожа на львицу.

– Они и твои родственники. И если кто-то осмелится возражать… – Келли не договорила и поморщилась, словно предвидя, что возражения будут, и весьма бурные.

– За исключением Одри, думаю, остальные будут рады твоему участию.

– В таком случае сообщи членам совета, что я почту за честь войти в него, – сказал Габриель и слегка поклонился.

Келли подозвала официанта, попросив унести ее тарелку.

– Смотрю, ты тоже не притронулся к еде, – вздохнула она.

– Да как-то не хочется есть.

Габриель попросил забрать и его тарелку и заказал кофе.

– Я так расстроила тебя своим рассказом?

– Нет… Просто мне нужно свыкнуться с тем, что я услышал. – У него вдруг вспыхнули глаза. – Узнать, что профессор Шпигель – мой дед. Представляешь, какой приятный сюрприз? – Он широко улыбнулся.

– Мне хочется познакомить тебя с тетей Сарой. Она самая младшая из сестер отца. Она бы много порассказала тебе и о своих родителях, и о твоих дядьях и тетках. Удивительная женщина. Очень светлая, с ясным умом. – Келли о чем-то задумалась, потом спросила: – Скажи, а твоя мать когда-нибудь объясняла, почему назвала тебя Габриелем?

– Нет. Мое второе имя – Оуэн, в честь нашего отца.

В глазах Келли появилась ирония.

– При рождении ему дали имя Отниель. Скажи спасибо, что еще до твоего рождения он превратился в Оуэна.

– А мое имя для тебя что-то значит? – спросил Габриель, с нетерпением дожидаясь ответа.

– Пожалуй, нет. Если не считать одного эпизода. Когда Одри была подростком, родители на день рождения подарили ей щенка. Она решила назвать пса Габриелем. Отец вдруг рассвирепел и потребовал, чтобы она выбрала другое имя… Знаешь, я ведь только сейчас об этом вспомнила. Между родителями тогда вспыхнула ссора… В конце концов сестра назвала щенка Годфри. Дурацкое имя для шпица. Впрочем, шпицы вообще не блещут умом. Мы с Джонатаном любим лабрадоров.

Габриель молчал, не зная, как реагировать на услышанное.

– В моем свидетельстве о рождении имя отца вообще не значится. Я и фамилию получил материнскую.

Его слова заметно смутили Келли.

– Это для меня не новость. Когда мать и сестра решили оспорить завещание, твое свидетельство о рождении… точнее, отсутствие в нем имени отца… было их главным аргументом. Но отец успел документально засвидетельствовать, что ты являешься его сыном. Там же он свидетельствует, что это он убедил твою мать не указывать его имени в свидетельстве о рождении. Уж не знаю, какими обещаниями он этого добился, но твоя мать согласилась. И знаешь, потом он жалел, что так поступил. Он даже чувствовал себя виноватым. – (Габриель удивленно хмыкнул.) – Мне думается, он испытывал нечто большее, чем чувство вины. Вот, взгляни.

На стол, рядом с пустой кофейной чашкой, легла старая фотография. Это был снимок Габриеля и его матери. Габриель прикинул свой тогдашний возраст. Наверное, ему было лет пять.

– Я не помню этой фотографии. Где ты ее нашла?

– В коробке, которая стояла в отцовском шкафу. После смерти матери коробка перекочевала ко мне. Я стала ее разбирать и заметила… Внутренние стенки и днище коробки были отделаны тканью, и на одной стенке ткань оказалась надорвана. Я сунула руку и нашла этот снимок. Скорее всего, отец устроил подобие тайника и прятал фото от моей матери.

– И что мне теперь делать с этим снимком? – растерянно спросил Габриель.

– Возьми себе. У меня для тебя есть еще кое-что.

– Может, не стоит?

– Ты ведь даже не знаешь, о чем я говорю. Ты читаешь по-немецки?

– Да.

– Вот и отлично, – засмеялась Келли. Смех у нее был негромкий и мелодичный. – Я немного знаю немецкий, поскольку отец часто произносил немецкие слова и фразы. Но читать по-немецки не могу, а потому книги деда просто лежат у меня мертвым грузом. Отцовские запонки, как понимаешь, мне тоже не нужны. Ты меня очень обяжешь, если возьмешь все это. Прежде всего книги. Учитывая размеры нашей квартиры и количество вещей, ты сделаешь настоящую мицву.

– Мицва, – повторил Габриель. – Благодеяние.

Официант принес кофе.

– Прости, что столько времени заняла собой, – сказала Келли. – Все говорю и говорю. Даже не спросила про твою жизнь и твою жену. Надеюсь, в следующий раз ты познакомишь меня с ней.

– С удовольствием. – Габриель все-таки заставил себя улыбнуться. – Ее зовут Джулианна. Сейчас она учится в докторантуре Гарварда.

– Какое прекрасное имя. И давно вы женаты?

– С января.

– Так вы еще новобрачные! Можешь показать ее снимок?

Габриель вытер руки и достал свой айфон. Перелистав фотографии, он выбрал одну из самых последних: Джулия за письменном столом в его домашнем кабинете. Габриель инстинктивно погладил изображение по щеке, затем передал телефон сестре.

– Наверное, ты очень сильно ее любишь, – сказала Келли, разглядывая снимок.

– Да.

– Какая она молоденькая.

Габриелю едва удалось не нахмурить брови.

– Да, она моложе меня.

– В моем возрасте вы все кажетесь мне молодыми, – усмехнулась Келли. Она уже собиралась вернуть айфон Габриелю, но потом вгляделась в снимок и коснулась пальцами экрана, чтобы увеличить изображение. – А что это у тебя на столе? – спросила она, указывая на небольшой черный предмет.

– Паровоз. В детстве я любил с ним играть. Джулия решила, что из него выйдет отличное пресс-папье.

Келли снова взглянула на снимок.

– Чем тебя заинтересовал этот паровоз? – удивился Габриель.

– Очень знакомая игрушка.

– Знакомая?

– У нашего отца в детстве был целый игрушечный состав. Я застала лишь паровоз и два вагона: пассажирский и товарный. Отец хранил их в шкафу. Однажды паровоз исчез. Одри это заметила и спросила отца. Он ответил, что паровоз разбился. Мы с сестрой не поверили. Как железная игрушка может разбиться? А ты помнишь, откуда у тебя твой паровоз?

– Нет. Он у меня всегда был.

– Интересно, – прошептала Келли.

– Почему?

– В детстве отец очень любил играть этим паровозом. На днище он нацарапал свои инициалы. – Келли многозначительно взглянула на Габриеля. – Когда вернешься домой, обязательно посмотри. Меня просто любопытство заело.

– А что это изменит?

– Инициалы – доказательство того, что отец подарил тебе свою любимую игрушку. Повторяю, паровоз был ему очень дорог. Он бы не стал просто так отдавать тебе столь значимую для него вещь. Получается, что и ты много значил в его жизни. – Келли вернула Габриелю айфон.

– Мне в это трудно поверить.

– Попробую тебе объяснить. – Келли размешала кофе и вынула ложечку из чашки. – Я хорошо знала нашего отца. Я долго жила с родителями. Могу тебе сказать: отец был сложным человеком. Противоречивым, порывистым. Но он не был жестоким. Ему пришлось выбирать между двумя семьями. Я не стану говорить, что он сделал правильный выбор. Но если бы он был сильнее духом, если бы моя мать умела прощать… возможно, события развивались бы по-другому. Возможно, вам не понадобилось бы уезжать из Нью-Йорка. Отчасти это напоминает мне библейскую историю Агари и Измаила. Похоже, моя мать сыграла роль Сарры, хотя ее и звали Нэнси. Я склоняюсь к мысли, что отец любил тебя. Он заботился о тебе. Пусть издали, но он следил за тобой и изменил завещание, включив тебя в число наследников.

– И в это мне тоже трудно поверить, – холодно возразил Габриель.

– Почему? Такое вполне возможно. Он ведь не был чудовищем. И потом… «Есть многое на свете, друг Горацио, чего не знают наши мудрецы».

– «Гамлет», – буркнул Габриель, узнав знакомые слова.

– Хочется думать, что дед гордился бы нами обоими. Ты учился в Гарварде, я – в Вассаре. – Келли улыбнулась. – А твоя жена… Джулианна – она верующий человек?

Габриель убрал старую фотографию во внутренний карман пиджака.

– Да. Она католичка. И вера не является для нее чем-то формальным. Она старается жить сообразно заповедям.

– А ты?

– Перед женитьбой я принял католичество. Я тоже верующий, если ты это имела в виду.

– Кажется, католиков в совете фонда у нас еще не было. Ты станешь первым. – Келли подозвала официанта и попросила принести счет. – Дождемся, когда наша родня узнает, что теперь у нас есть католическое крыло реформистского иудаизма.

* * *

«Я сделал ошибку, – нехотя признался Габриель, когда номер Джулии включился на прием голосовых сообщений. – Мне не следовало ехать сюда без тебя».

«Джулианна, я хочу, чтобы ты не выключала свой телефон. Тогда я смогу обнять тебя, пусть и на расстоянии. Сейчас первый час ночи. Недавно я вернулся в отель после обеда с Келли».

«Прости, что не смог позвонить раньше. Наш разговор оказался более долгим, чем я ожидал. Келли – очень милая женщина. Как всегда, ты оказалась права. Удивительно, но ты всегда оказываешься права». (Медленный выдох.)

«Картина воспоминаний об отце, нарисованная Келли, очень сильно отличается от того, что помню я. У меня не хватило смелости сказать ей, что обожаемый ею отец бил мою мать». (Вздох.)

«Очень жаль, что тебя нет рядом. К концу обеда я начал сомневаться в своих воспоминаниях. И в себе самом».

«Выполни мою маленькую просьбу. Возьми игрушечный паровоз, что стоит у меня на письменном столе, и посмотри, нет ли на его днище каких-нибудь инициалов. Это важно».

«Мне придется немного задержаться. В пятницу Келли хочет познакомить меня с одной из моих теток. Таким образом, я не смогу вернуться раньше субботы. Не скажу, чтобы я был очень рад этому, но уж лучше закончить все дела разом и не растягивать их во времени».

«Когда получишь это сообщение, позвони мне. В любое время. Apparuit iam beatitudo vestra. [31]Я люблю тебя».

Габриель швырнул мобильник на широкую, пустую кровать.

Его мысли без конца возвращались к недавнему разговору со сводной сестрой. Многое из сказанного ею удивляло его. Она знала доброго, любящего отца. У Габриеля не раз возникало ощущение, что у них с Келли были разные отцы, совершенно непохожие один на другого.

В какой-то мере ему стало легче. Он получил ответы на часть вопросов, хотя эти ответы вызвали у него новые вопросы. Самым приятным было узнать, чей он внук. При мыслях о деде у него теплело в груди.

«Помимо сестры, у меня есть хотя бы еще один кровный родственник, которым я могу гордиться».

Жаль, что он сейчас не мог перенестись домой, лечь рядом с сонной Джулианной и рассказать ей обо всем. Как здорово было бы оказаться в ее объятиях и стереть этот день. Он допустил колоссальную ошибку, решив ехать сюда один. Естественно, что и последствия этой ошибки он был вынужден расхлебывать в одиночку.

Ругая себя, Габриель поплелся в душ, надеясь с помощью горячей воды освежить себе мозги. Потом он намеревался продолжить чтение материнского дневника. Может, он найдет там правду об отношениях своих родителей?

Глава пятьдесят восьмая

5 декабря 2011 года. Вашингтон, округ Колумбия

Натали Ланди в ужасе глядела на газетную фотографию.

Потом раздался странный звук, напоминающий скрежет тормозов, и ее мир вдруг остановился. Снимок был черно-белым: мужчина и совсем молодая светловолосая девушка стояли, держа друг друга в объятиях, и улыбались в объектив аппарата. На пальце девушки поблескивало кольцо с крупным бриллиантом. Ниже шло сообщение о помолвке и скором союзе двух могущественных семей из мира политики.

Желудок Натали взбунтовался. Она склонилась над мусорной корзиной и исторгла из себя завтрак. Потом дрожащей рукой вытерла губы и потащилась в ванную.

Там она налила себе стакан воды и попыталась думать связно. Снимок был подтверждением того, что она все потеряла. Разумеется, до нее доходили слухи, которым она не придавала особого значения. Она знала: Саймон обхаживает дочь сенатора Хадсона исключительно по политическим мотивам. Во всяком случае, он так ей говорил… тогда, в конце августа, лежа в ее постели.

Натали четко выполняла все, что он от нее требовал. Работала в избирательном штабе его отца и держала язык за зубами. Изредка звонила Саймону и посылала ему электронные письма. Ответы приходили все реже, а потом, где-то в ноябре, Саймон вообще перестал ей отвечать.

Получается, он ее просто использовал. Забавлялся ею, как игрушкой. И так продолжалось год за годом. Он всегда волочился за какой-нибудь другой женщиной, а Натали служила ему постельной принадлежностью.

И она безропотно подчинялась. Делала то, чего ей вовсе не хотелось. Предоставляла свое тело для его сексуальных экспериментов и закрывала глаза на то, что он трахается с другими женщинами.

Натали разглядывала свое отражение в зеркале ванной, когда у нее возникла жуткая мысль.

Ей было нечего терять, зато она могла кое-что приобрести. А вот Саймону было что терять, и она вылезет из кожи вон, но насладится его крахом.

Натали вытерла губы и вернулась в спальню. Злость придала ей силы. Встав на колени, она полезла под кровать. Там, под расшатанной паркетиной, находился ее тайник. Достав из тайника флешку, Натали спрятала ее в карман жакета, после чего вернула паркетину на место.

Торопливо надев пальто и взяв сумочку, Натали вышла из дома и принялась ловить такси. Она была так поглощена этим занятием и своими мыслями, что не заметила темную машину, стоявшую на другой стороне улицы. Ей удалось достаточно быстро поймать такси. Темная машина двинулась следом, держась на безопасном расстоянии.

Глава пятьдесят девятая

«Габриель, до тебя доходят мои сообщения?» – мысленно спрашивала Джулия. Уже в третий раз она пыталась ему позвонить, но вместо голоса мужа слышала сигнал голосовой почты. Вздохнув, Джулия принялась диктовать ответ.

«Утром я послала тебе сообщение насчет паровоза. На его днище я обнаружила нацарапанные буквы „O. Ш“. Мне они ничего не говорят. А тебе? И как ты узнал об их существовании? Я их видела впервые.

Жаль, что тебе придется задержаться, но вполне понимаю твои намерения. Надеюсь, что твоя встреча с теткой будет успешной.

Сейчас я нахожусь в библиотеке, делаю работу по последнему семинару. Как ты помнишь, телефонные разговоры в читальном зале запрещены. Пошли мне эсэмэску, я выйду в коридор и перезвоню тебе. Я по тебе скучаю».

Шумно вздохнув, Джулия отправила сообщение и выключила телефон. Послания Габриеля становились все печальнее. Конечно, каждый из них занимался делом. Габриель узнавал историю родственников со стороны отца. Она подтягивала хвосты по семинарам и правила текст лекции. Но они скучали друг без друга. Джулия начинала тревожиться за мужа.

Поскорее бы развязаться с заданием последнего семинара. На этом ее семестр закончится. А потом у них с Габриелем начнутся рождественские каникулы.

Джулия вернулась в читальный зал и вновь застучала по клавишам ноутбука.

* * *

А в это время Габриель сидел в кабинете Лючии Барини, заведующей кафедрой итальянской культуры Колумбийского университета.

– Каково твое мнение о Джузеппе Паччиани из Флоренции? – спросила профессор Барини, восседая за своим письменным столом.

Габриель усмехнулся:

– Ничего особо похвального сказать не могу. У него есть всего одна книга и несколько статей на ту же тему. Довольно-таки средние работы. А почему ты спрашиваешь?

– Мы ищем замену одному из наших профессоров, ушедшему на пенсию. Кандидатура Паччиани стоит у нас в общем списке.

– Хочешь взять его на работу? – удивился Габриель.

– Может, и взяла бы, но одна наша аспирантка рассказала мне о домогательствах со стороны Паччиани. Это было несколько лет назад, когда она училась у него во Флоренции. Думаю, ты ее знаешь. Ее зовут Криста Петерсон.

– Знаю, – поморщился Габриель. – И даже слишком хорошо.

– До меня доходили слухи о торонтской истории. Слышала я, что сама Криста и начала их распускать. Из-за нее вам с Джулианной пришлось покинуть Торонто. Это я тоже знаю.

– Ну, Криста слишком высокого мнения о своих возможностях, – сказал Габриель, говоря с нарочитым равнодушием. – Джулианне предложили докторантуру в Гарварде. Мы с ней собирались пожениться. Торонто не из тех городов, где я бы хотел обосноваться насовсем.

Лючия понимающе улыбнулась:

– Разумеется. Когда Джереми Мартин упросил меня взять Кристу, я и представить не могла, до чего она проблемная особа. Иначе я бы ни за что не согласилась ее взять. У нас нет недостатка в желающих учиться на нашей кафедре, и мы можем позволить себе выбирать.

Габриель сидел молча, неподвижный, как статуя.

Лючия сняла очки:

– Говоря проще, эта Криста – скандалистка. Где бы она ни появлялась, она обязательно создавала скандальную обстановку. Во Флоренции у нее были стычки с Паччиани. Потом вся эта история в Торонто. Нынешним летом она умудрилась поругаться с Кэтрин Пиктон. Представляешь? Кэтрин мне потом позвонила и настоятельно предложила ввести курс этикета для наших аспирантов, поскольку они не умеют себя вести на публике. – Лючия говорила без тени юмора. – Думаешь, мне приятно было слышать такое? И от кого? От Кэтрин! В этом семестре преподаватели уведомили меня, что они отказываются принимать экзамены у Кристы. Я спросила о причинах. Люди всерьез опасаются, что любое их критическое замечание будет истолковано как попытка сексуального домогательства.

– Что ж, опасения твоих преподавателей не напрасны, – сказал Габриель, уперев сердитый взгляд в стену.

– Я тоже так считаю. Сейчас я оказалась в дурацком положении. Я должна либо сама становиться руководительницей Кристы, что явно оскорбит Кэтрин. Или же мне придется предложить этой смутьянке искать другое учебное заведение. – Лючия нервно бросила очки на стол. – Может, что-нибудь посоветуешь?

Габриель никак не думал, что в этот момент судьба научной карьеры Кристы окажется в его руках. Он мог бы весьма подробно рассказать Лючии и о событиях в Торонто, и о происшествии в Оксфорде, представив Кристу в ее истинном обличье сексуальной хищницы, готовой на все ради избранной добычи. Такие сведения помогли бы Лючии принять окончательное решение.

Он достал из кармана очки и тут же сунул их обратно. Габриелю показалось, что сейчас он слышит слова, которые шепчет ему Джулия (вместе со святым Франциском).

Можно ударить Кристу, но этот удар рикошетом заденет и их с Джулианной. А она вовсе не хотела новых слухов. Возможно, Джулия вообще уже забыла о Кристе. Его жена заслуживала того, чтобы научный мир слушал ее лекции и доклады, а не воспринимал ее частью того или иного пикантного скандала.

Лючия Барини была его другом, но не особо близким. Габриелю не хотелось пробуждать воспоминания обо всех стычках с Кристой Петерсон, поскольку они бросали тень на него самого и на Джулианну. Ради нее и ее репутации Габриель решил зайти с другого бока.

– Если отвлечься от личных качеств Кристы, могу сказать: аспиранткой она была весьма посредственной.

– У меня сложилось такое же впечатление. А вкупе с ее поведением… – Лючия пожала плечами. – Она для меня обуза.

– Вряд ли и сам Паччиани без греха. Мне приходилось наблюдать его поведение.

– С ним тоже все непросто. – Лючия ткнула пальцем в раскрытую папку, лежавшую на столе. – Криста не единственная, кто обвиняет его в сексуальной распущенности. Но ее обвинения касаются прошлого. А до меня все время доходят сведения, что Паччиани спит со своими студентками. Неудивительно, что он стремится покинуть Флоренцию. Но мне на кафедре такой профессор тоже не нужен. Нам только не хватало судебных разбирательств.

– Да, – произнес Габриель, постукивая ногой по полу.

Лючия убрала очки футляр, который запихнула в сумочку:

– Довольно тебе слушать о моих бедах. Хочу угостить тебя ланчем. У меня зарезервирован столик в «Дель Посто». – Она поднялась из-за стола. – Мы ведь с тобой так давно не виделись. Скажи, это правда, что Джулианна заявила профессору Вудхаузу, что заданный им вопрос выпадает из контекста ее лекции?

Габриель расхохотался:

– Нет, конечно. Точнее, лишь малая доля правды.

Они вышли из кабинета. Габриель с гордостью рассказывал о лекции, блестяще прочитанной Джулианной в Оксфорде, и о том, как обстоятельно она отвечала на вопросы аудитории, включая и вопрос профессора Вудхауза из колледжа Святой Магдалины.

* * *

– Черт бы тебя подрал! – выругался Габриель, глядя на погасший дисплей мобильника.

Он снова и снова нажимал кнопку включения, забыв, что не обладает силой воскрешать мобильные телефоны. Отчаяние Габриеля было настолько велико, что он едва не зашвырнул свой айфон через ограду Центрального парка. И вдруг он понял, в чем причина. Она была до банальности проста: вечером он забыл поставить мобильник на зарядку.

– Джулианна будет волноваться, – бормотал Габриель, шагая по нью-йоркским улицам туда, где находился офис Майкла Вассерстайна.

Мистер Вассерстайн уже давно отошел от дел, но поскольку он долгие годы был личным юристом Оуэна Дэвиса и составлял отцу Габриеля добрачный контракт, он согласился встретиться с Габриелем в помещении своей бывшей юридической фирмы.

Габриель взглянул на часы. У него еще хватит времени позвонить Джулианне из ближайшего автомата.

Ближайший автомат он нашел на площади Коламбус-сёркл. Вставив в щель кредитную карточку, Габриель набрал номер ее мобильника. После нескольких гудков включилась голосовая почта.

– Черт побери!

«Джулианна, умоляю, не заставляй меня снова слушать эту идиотскую голосовую почту. Я хочу услышать твой голос. Иначе мне придется купить тебе пейджер. – Шумный выдох. – Дорогая, прости за грубость. Ну почему ты не отвечаешь на мои звонки сама? Сейчас я звоню тебе из автомата, потому что вчера не поставил телефон на зарядку и в нем сдох аккумулятор. Когда вернусь в отель, обязательно поставлю его заряжаться… Сейчас стою и вспоминаю, а взял ли я зарядное устройство? Ничего не помню. Видишь, что происходит, когда я куда-то уезжаю без тебя? Какое счастье, что у меня есть дом и мне не приходится просить милостыню. Сейчас я направляюсь на встречу с бывшим юристом моего отца. Он намеревался мне что-то сообщить, но только при личной встрече. – Долгая пауза. – Как жаль, что тебя нет рядом. Я люблю тебя. Позвони мне, когда получишь это сообщение».

Габриель повесил трубку, вышел из будки и продолжил путь к офису Вассерстайна. Все его мысли были о предстоящем разговоре.

* * *

Вечером того же дня Джулия позвонила Рейчел:

– Привет, Рейч. Как дела?

– Прекрасно.

Судя по голосу, дела у Рейчел шли далеко не прекрасно.

– Что случилось? – насторожилась Джулия.

В трубке было слышно, как открылась и закрылась дверь.

– Я перешла в спальню, чтобы Эрон меня не слышал.

– Рейч, у тебя что-то стряслось?

– Да… Нет… Сама не знаю. – Рейчел даже не пыталась скрыть своего отчаяния.

– Я могу тебе чем-нибудь помочь?

– Можешь сделать так, чтобы я забеременела? Если можешь, я закажу тебе билет на ближайший рейс до Филадельфии. А потом буду добиваться, чтобы за сотворенное чудо тебя объявили святой.

– Рейч, – с легким упреком произнесла Джулия.

– Что со мной? – спросила Рейчел и вдруг заплакала.

От рыданий подруги у Джулии разрывалось сердце. Так душераздирающе могла плакать только женщина, отчаянно желавшая стать матерью.

– Рейчел, дорогая, я тебе очень сочувствую.

Джулия была готова сама расплакаться. Она понимала, что все слова сейчас бесполезны.

Немного успокоившись, Рейчел продолжила разговор:

– Мы оба обследовались. Причина не в Эроне. Во мне. У меня нарушена овуляция. Мне придется согласиться на инъекции гормонов, чтобы подхлестнуть мои яичники. А иначе… – Она шмыгнула носом.

– Скажи, а инъекции гормонов – это очень сложно? – с максимальной деликатностью спросила Джулия.

– То-то и оно. Ну почему мое чертово тело не желает мне помогать? В кои веки захотела сделать важный шаг – и на тебе! Полный провал. Не понимаю, чем я телу так насолила.

– Что говорит Эрон?

Рейчел невесело рассмеялась:

– Он, как всегда, деликатен. Без конца ободряет меня. Говорит, что не надо отчаиваться. Такое иногда бывает. Призывает успокоиться и быть терпеливой. Уж лучше бы он разозлился и сказал, что ему надоели выкрутасы моих яичников.

– А он?

– Что он? Невозмутим. Я одна злюсь.

– Думаю, он все-таки переживает за тебя.

– Мне от его переживаний не легче.

– Тогда поговори с ним.

– О чем? Обсуждать с ним проблемы моего организма? Нет уж, спасибо.

– Рейч, ты ни в чем не виновата. Я так поняла, что есть вспомогательные способы. Возможно, они сложнее и требуют больше времени. Но не надо терять надежду. – (Рейчел молчала.) – Хочешь приехать к нам погостить?

– Нет. У меня сейчас работы невпроворот. Но вы ведь приедете в Селинсгроув на Рождество?

– Обязательно. Думаем поехать туда в конце следующей недели. Или раньше, если у Дайаны начнутся схватки.

– Какие от них новости?

– Мы перезваниваемся по воскресеньям. Дайана регулярно присылает мне электронные письма. Пока все хорошо, но они опасаются, что сам процесс родов может негативно подействовать на малыша. Дайана собралась рожать в филадельфийской детской больнице. Как только у нее начнутся схватки, им придется срочно поехать в Филадельфию. Или за пару дней до ожидаемых родов заказать номер в отеле.

– А когда она должна родить?

– Двадцать третьего декабря.

Рейчел снова замолчала.

В трубке послышался звук открываемой двери и голос Эрона.

– Джул, извини, больше говорить не могу, – вполголоса произнесла Рейчел. – Я тебе потом позвоню. Хорошо?

– Обязательно позвони. Я люблю тебя, Рейчел. Не теряй надежды.

– Это все, что у меня осталось. – Рейчел еще раз шмыгнула носом и отключилась.

Джулия повесила трубку и потом долго молилась за подругу.

* * *

– Какой-то театр абсурда, – сказала Джулия, бросая мобильный телефон на стол.

– А в чем дело? – спросила Ребекка, войдя в кухню с аккуратной стопкой выстиранных кухонных полотенец.

– Я без конца получаю от Габриеля голосовые сообщения, но с самого дня отъезда мы так и не смогли поговорить живьем. Я звоню ему на мобильник, на телефон в его номере и везде натыкаюсь на голосовую почту. – Она села, опустив голову на руки. – Сегодня нашла наверху зарядное устройство от его айфона. Ему придется покупать другое. Или звонить мне из номера. Такое ощущение, что Габриель постоянно где-то ходит.

– С появлением мобильных телефонов уличные автоматы в Нью-Йорке стали редкостью. Прежде чем позвонить, ему еще нужно найти будку.

Ребекка склонилась над комодом, убирая полотенца.

Джулия барабанила пальцами по гранитной поверхности стола и сердито поглядывала на свой мобильник.

– Я должна была ехать вместе с ним.

– Тогда почему не поехали?

– Занятия не пустили. Мне нужно срочно доделать одно задание, но сейчас я даже не могу сосредоточиться. Знаете, я начинаю беспокоиться за него.

– Уверена, что с профессором все в порядке. Хотя не в его привычках что-то забывать. – Ребекка кивнула на сложенный шнур зарядного устройства. – Он всегда такой скрупулезный.

– Уж скажите лучше привередливый.

Взгляд Джулии упал на собранную Ребеккой дневную почту. Среди прочих писем там было письмо из авиакомпании «Джет-блю», адресованное Габриелю.

Джулия порывисто встала.

– Как вы думаете, я могу сегодня улететь в Нью-Йорк?

– Такие билеты стоят недешево, но можно попытаться, – деликатно улыбнулась Ребекка. – Габриель уехал всего два дня назад.

– А мне кажется, прошла целая вечность, – пробормотала Джулия.

Ребекка понимающе кивнула:

– У новобрачных всегда так.

Джулия открыла сайт «Джет-блю» и лихорадочно ввела запрос.

– Цены у них – о-го-го, – пожаловалась она, открывая страницу за страницей.

– Отнеситесь к этому как к раннему рождественскому подарку.

– В общем-то, я весьма экономная жена, – вслух рассуждала Джулия. – Это Габриель привык тратиться направо и налево.

– Когда он вас увидит, ему будет все равно, сколько вы потратили на билет. – Ребекка направилась к лестнице. – Я помогу вам собраться. Если хотите улететь сегодня, нужно уже сейчас ехать в аэропорт. Потом начнутся вечерние пробки, и вы можете опоздать на самолет.

– Спасибо, – сказала обрадованная Джулия, обнимая Ребекку. – Представляю, как он удивится.

– Скорее всего, он сейчас в худшем состоянии, чем вы, – вполголоса заметила Ребекка, поднимаясь по лестнице.

Через два часа Джулия уже была в аэропорту Логан и ждала посадки на последний нью-йоркский рейс, следовавший в аэропорт имени Кеннеди. Она позвонила в «Риц-Карлтон» и у администратора оставила послание для Габриеля, сообщив, что прилетит сегодня поздно вечером. Попутно она заказала в номер газированную воду, клубнику и трюфеля.

Собиралась она впопыхах. Ребекка обстоятельно укладывала чемодан, когда позвонили и сообщили, что такси уже выехало. Джулия торопливо схватила косметичку, бросила туда зубную щетку, а все прочее оставила дома.

Она взяла с собой ноутбук и материалы для работы, которые были важнее тряпок, поскольку Джулия намеревалась закончить семинарское задание. Подхватив сумочку, она выпорхнула на крыльцо и увидела подъехавшее такси.

Габриель очень удивится.

* * *

Профессор Эмерсон попросил водителя такси обождать его возвращения и вышел из машины. Они остановились неподалеку от нужного ему дома, встав так, чтобы не привлекать излишнего внимания.

Он медленно шел по улице, поглядывая на номера. Эту часть Стейтен-Айленда занимал квартал небольших старых домов.

Наконец он увидел дом, который искал.

Дом был непримечательный: маленький, с белыми стенами, к нему примыкал гараж, к которому вела мощеная подъездная дорожка. Крошечная лужайка отделяла фасад дома от тротуара. Рядом был припаркован черный «мерседес». Судя по виду, машину купили недавно.

Габриель остановился за два дома и стал наблюдать.

К его удивлению, парадная дверь открылась и на крыльцо вышел седовласый мужчина. Он был не один. Повернувшись, он вывел старуху. Та тщательно закрыла дверь. Мужчина подал старухе руку и стал вместе с ней медленно спускаться по ступенькам крыльца.

Габриель приблизился.

Мужчина повысил голос, но не потому, что рассердился на старуху. Должно быть, она плохо слышала. До Габриеля донеслись обрывки фраз о визите к врачу и предстоящем дне рождения Джой.

Заметив Габриеля, старуха остановилась и вперилась в него взглядом.

Габриель замедлил шаги, затем вовсе остановился. Он находился на противоположной стороне улицы.

Ему выпал редкий шанс!

Сейчас он может подойти к ней, представиться и потребовать ответы на мучительные вопросы.

Седовласый мужчина тоже заметил Габриеля, но особого внимания на него не обратил. Он потянул старуху к машине, продолжая что-то громко говорить ей.

Старуха отвернулась и послушно засеменила к машине. Мужчина открыл дверцу и так же терпеливо дождался, пока она заберется на заднее сиденье.

Равнодушный к незнакомцу на тротуаре, мужчина захлопнул дверцу, обошел машину, сел на водительское сиденье и завел мотор. «Мерседес» тронулся и вскоре исчез за углом.

Габриель проводил его глазами и зашагал к такси.

Глава шестидесятая

В отель Габриель вернулся около часу ночи. Он невероятно устал и совсем не обращал внимания ни на всклокоченные волосы, ни на сбившийся галстук.

Поднявшись в номер, он не стал зажигать свет, а швырнул зимнее пальто на ближайший стул и скинул сапоги. (Следует отметить, что его сапоги смотрелись весьма круто, особенно в сочетании с костюмом.)

Он взялся за галстук, и в это время на одном из ночных столиков вспыхнула лампочка.

– Что за…

Ругательство застряло у него в горле, прерванное нежным женским голосом:

– Это я, дорогой.

На кровати действительно лежала Джулианна: совершенно голая, с распущенными волосами. Ее темные глаза смотрели нежно и сонно. Рубиновые губы звали к поцелую, а голос – от сна или от страсти – приобрел соблазнительную хрипотцу.

Настоящая сексуальная кошечка.

– Как тебе мой сюрприз?

Вскрикнув, Габриель бросился к ней, прополз по кровати и обхватил лицо жены. Он целовал ее долго и жарко. Их языки путешествовали во рту друг друга. Кончилось тем, что оба повалились на спину, тяжело дыша.

– Как ты оказалась в Нью-Йорке? – спросил Габриель, нежно откидывая ей волосы со лба.

– Привезла зарядное устройство для твоего айфона, – ответила Джулия, кивнув в сторону ночного столика.

Габриель гладил ее плечи. Его глаза сверкали.

– И ты полетела сюда, чтобы привезти мне зарядное устройство?

– Не только. Я еще захватила переходник. А то вдруг вилка не подойдет к здешним розеткам? Все, чтобы ты без проблем смог зарядить свой мобильник.

– Я очень скучал по зарядному устройству, – признался Габриель, целуя ее в нос. – Спасибо тебе огромное.

– А по переходнику ты не скучал?

– Еще как! Мне без него было чертовски одиноко. – Габриель лукаво улыбнулся.

– Я начала волноваться. Мы никак не могли дозвониться друг до друга. Сплошные голосовые сообщения.

– Нам нужен более совершенный вид связи, – устало произнес Габриель.

– Может, дымовые сигналы?

– В данном случае я предпочел бы почтовых голубей.

Джулия махнула в сторону стола с клубникой и шоколадными конфетами. Тем и другим она успела полакомиться.

– Я заказала это в номер. Ждала, ждала тебя, а потом решила попробовать. Никак не думала, что ты вернешься так поздно.

Габриель усадил Джулию к себе на колени, завернув ее в одеяло, чтобы ей не было холодно.

– Если бы я знал, что ты меня ждешь в номере, то вернулся бы гораздо раньше. Я был на Стейтен-Айленде, потом отправился в Бруклин, взглянуть на дом, где мы когда-то жили.

– И как впечатления?

– В детстве все кажется большим. А сейчас приехал, посмотрел… И квартал, где мы жили, совсем небольшой, и сам дом. – Он прильнул лбом к ее лбу. – Как я рад, что ты прилетела. Знаешь, я практически сразу же пожалел, что не взял тебя с собой.

Джулия глубоко дышала, вдыхая его аромат. От Габриеля пахло одеколоном «Арамис», кофе и, должно быть, мылом. Но запаха табачного дыма ее нос не улавливал.

– Джулия, ты настоящий секретный агент. Я и представить не мог, что ты явишься в Нью-Йорк.

– Странно, что портье не передал тебе мое послание. Когда я приехала, меня проводили в номер. С тех пор я здесь. Ты снял замечательный номер.

Габриель скривил губы:

– Если бы я знал, что ты приедешь, то снял бы апартаменты.

– Мне нравится этот. А какой потрясающий вид на Центральный парк!

Габриель крепче обнял ее:

– И что же мне теперь с тобой делать?

– Сначала поцеловать. А потом – снять с себя костюм и все остальное и показать мне, как ты скучал по зарядному устройству.

– И по переходнику.

– И по переходнику тоже.

– Надеюсь, в самолете тебе удалось вздремнуть.

Габриель успел улыбнуться. Затем его истосковавшиеся губы вновь стали целовать Джулию.

Глава шестьдесят первая

Их тела переплелись. Габриель по-прежнему находился внутри нее, нависая над ней. Джулия гладила его спину.

– Моя настоящая семья – это ты, – сказал Габриель, касаясь ее щеки.

Их глаза встретились.

– К чему все эти поиски? К чему волнения? То, что я искал, – совсем рядом.

– Дорогой, – прошептала она, прижав ладонь к его рту.

– Я совсем рехнулся. Надо же додуматься – поехать без тебя!

– Дорогой, не кори себя. Тебе действительно нужно было побольше узнать о своих родственниках. Это напрямую связано с исцелением твоей души.

– Исцеление моей души – ты. И все, что мне нужно, – тоже ты.

Джулия ослепительно улыбнулась, словно Габриель подарил ей весь мир.

– Габриель, я ведь тоже очень по тебе скучала. Общество Ребекки не могло мне тебя заменить. Я сидела и грустила. Дом стал совсем пустым. А как отвратительно спать одной.

Он засмеялся, и ее тело мгновенно отозвалось на его смех.

– Напомни мне этот разговор, если меня снова угораздит куда-нибудь поехать без тебя.

– Мужчина должен делать то, что необходимо. Но нигде не сказано, что ему нельзя брать с собой свою жену. – Джулия отвела ему волосы, упавшие на лоб.

– Я бы никогда не решился спорить с обнаженной женщиной.

Ее лицо вдруг стало задумчивым. Габриель это заметил и насторожился:

– Никак я тебя чем-то огорчил?

– Нет. Мне вспомнились слова, которые часто повторяла Грейс.

– Какие?

– Она называла брак таинством, соединяющим двоих. И они действительно становятся одним целым. Когда мы расстаемся, я чувствую, будто лишилась части тела. И я рада, что у тебя такие же ощущения.

– Я это почувствовал еще до нашей женитьбы, но сейчас все стало острее. Я испытывал настоящую боль.

– Я слышала, что брак важнее и главнее любви. Долгое время эти слова казались мне странными. Я даже мысленно спорила. А теперь понимаю: это действительно так. Но почему – объяснить не могу.

– Я тоже, – признался Габриель. – Наверное, потому Грейс и называла брак таинством. – Габриель посмотрел на их сплетенные тела. – Наверное, тебе тяжело меня держать. Пора дать тебе свободу.

– Не надо. Мне нравится это состояние. Оно по-своему удивительно. Шквал оргазма уже прошел, но ты по-прежнему во мне, и мне так хорошо.

– Ты удивительно точно описала это состояние. Кстати, если подождать еще какое-то время, мы сможем все повторить.

Джулия призывно шевельнулась под ним. Габриель напрягся всем телом.

– Насколько помню, профессор, у тебя это время минимально.

– За что я не устаю благодарить Бога, – сказал Габриель и вновь начал толчки.

* * *

Стоит отметить, что вместе Эмерсоны спали гораздо лучше и крепче, чем порознь. И эта ночь не была исключением.

Добавим, что их занятия любовью длились почти до рассвета, когда оба наконец устали и заснули.

Наутро Габриель проснулся первым. Джулианна по-прежнему спала у него на груди. Он любовался ее профилем, лежа неподвижно и противясь отчаянному желанию приподнять ей подбородок и поцеловать.

Вместо этого он нежно гладил ей плечи и спину.

А с его плеч свалился тяжкий груз. Габриель не получил ответов на все свои вопросы. Зато он получил нечто большее: замечательную сводную сестру и деда – к сожалению, только на уровне воспоминаний. Профессор Шпигель был благородным, широко образованным человеком, обладавшим научной прозорливостью и щедростью души. О таком человеке Габриель хотел узнать как можно больше. Таким предком он мог только гордиться и радоваться, что в жилах его детей потечет кровь их знаменитого прадеда.

Эта мысль утешала Габриеля.

Келли посеяла в нем семена сомнения, сказав, что их отец вовсе не был чудовищем, каким он казался Габриелю. У самого Габриеля воспоминания настолько тесно перемешались со снами, что он вполне мог перепутать одно с другим. И тем не менее он не торопился соглашаться с Келли.

Как называть человека, способного бросить мать его ребенка, а потом – отказаться от сына?

Габриель представил на месте отца себя, и у него сразу же перехватило горло.

– Забыла тебя спросить: ты виделся со своей бабушкой?

Джулия только что проснулась и теперь моргала, прогоняя остатки сна.

– Только издали. Она вышла из дома и села в машину. Ее сопровождал пожилой мужчина. Наверное, один из моих дядьев со стороны матери. Если быть точным, я полагаю, что увиденная мной старуха – моя бабушка. Во всяком случае, адрес я не перепутал.

– И ты не попытался заговорить с ними?

– Нет.

Рука Габриеля переместилась вниз, к ямочкам на пояснице Джулии, за которыми начинались упругие ягодицы. Это было одно из самых любимых его мест на теле жены.

Габриель даже подумывал застолбить эту территорию, поставив свой флаг.

– А почему? – удивилась Джулия.

– Я не почувствовал в них родственников. Думаю, и у них возникло бы такое же ощущение, если бы я назвался. Ничего в душе не шевельнулось. Совсем ничего. – Он вздохнул. – Когда я увидел сестру, то мгновенно узнал ее по глазам. – (Джулия вопросительно посмотрела на мужа.) – У нас с Келли – отцовские глаза.

– Но ты же хотел узнать о здоровье своей матери и ее родственников. Бабушка могла бы тебе рассказать.

– Карсон сумел добыть результаты посмертного вскрытия моей матери. Помимо этого, ему удалось узнать и о ее здоровье. Правда, действовал он несколько сомнительными методами. Но главное, я получил интересующие сведения.

– И что?

– В ее семье встречались заболевания сердца. Многие страдали гипертонией. Но ничего особо пугающего нет.

– Так это же хорошие новости.

– Да, – отрешенно согласился Габриель.

– А что насчет родственников с отцовской стороны?

– По словам Келли, там тоже встречались заболевания сердца.

– Значит, ты не хочешь встречаться с бабушкой и другими родственниками со стороны матери?

– Мне достаточно материнского дневника и того, что рассказала Келли. Вполне достаточно.

– Постой. Келли что, знала твою мать? – спросила Джулия, садясь рядом с ним.

– Иногда Келли приходила к отцу на работу. А моя мать, как ты помнишь, работала у него секретаршей. Келли помнит родительские ссоры. По ее мнению, они ссорились из-за моей матери и меня. Я очень хочу познакомить тебя с Келли. Они с мужем пригласили меня на обед. Это как раз сегодня. А в пятницу вечером она планировала съездить в Квинс и навестить тетю Сару.

– Я буду очень рада познакомиться с твоей сестрой. Но тебе придется раскошелиться и купить мне подобающее платье. Я собиралась второпях. Точнее, меня собирала Ребекка. Она натолкала кучу нижнего белья и только одно платье.

У Габриеля чувственно заблестели глаза.

– Плохо же Ребекка тебя знает.

– Почему ты так говоришь?

Он наклонился и прошептал ей на ухо:

– Потому что ты спишь голой.

Возбуждение Габриеля передалось и Джулии. Она принялась теребить завитки волос на его груди.

– Ты дочитал материнский дневник?

– Да.

– И каковы впечатления?

– Все оказалось почти так, как ты предполагала. Постепенно мать убедилась, что мой отец не бросит ту семью и не уйдет к нам. Ее охватывало все большее отчаяние. Потом она вообще перестала писать.

Джулия осторожно дотронулась до его татуировки:

– Ты рад, что приехал в Нью-Йорк?

– Да. Прежде всего, у меня появилась замечательная старшая сестра. Но это не все хорошие новости. Оказалось, что профессор Бенджамин Шпигель, который долгие годы преподавал в Колумбийском университете, – мой дед.

– Бенджамин Шпигель, – повторила Джулия. – Я этого имени не слышала. Он что, тоже был дантоведом?

– Нет, он специализировался на эпохе романтизма. В аспирантуре мы изучали его работы.

– Кэтрин Пиктон на дух не переносит романтиков. Однажды она обвинила меня в том, что я пишу о Данте как какой-нибудь романтик.

Габриель усмехнулся:

– В нашей среде не все любят романтиков. Но профессор Шпигель искренне любил их творчество. Его работы десятки лет считались эталоном трудов по романтизму. Он писал в основном на немецком, но у него есть и несколько статей на английском.

– И этот человек – твой дед?

– Да, – с гордостью ответил Габриель. – Келли рассказывала, что в Колумбийском университете его просто обожали. Он много занимался благотворительностью и возглавлял еврейскую общину.

– Почему ты ничего не знал об этом? – искренне удивилась Джулия.

– В юности мой отец крупно разошелся с ним во взглядах, сменил имя, фамилию и повернулся спиной к иудаизму. Он оборвал контакты с родней. К счастью, Келли не пошла по его стопам. Она поддерживает отношения с двоюродными братьями и сестрами.

– А Келли помнит деда?

– Увы, он умер до ее рождения.

– Что ж, по крайней мере, теперь известно, откуда у тебя страсть к литературе. И интерес к кошерному сексу.

Габриель засмеялся:

– Мой интерес к кошерному сексу имеет другое происхождение, но какая-то связь вполне может быть. – Он перестал улыбаться. – Ради того чтобы узнать, кто мой дед, мне стоило поехать в Нью-Йорк.

Улыбка Джулии тоже погасла.

– Но ты так восторженно отзывался о Келли. Правда, ты почему-то ни слова не сказал о второй сестре.

– Одри не желает иметь со мной ничего общего. Келли – прекрасный человек, однако ее воспоминания об отце диаметрально отличаются от моих. – Габриель поморщился. – И я не знаю, где скрыта правда. Я в полной растерянности. Кем же был мой отец? Любящим папочкой, каким его запомнила Келли, или злодеем, способным ударить мою мать?

– Возможно, тем и другим.

– Такое невозможно.

– Я очень хочу думать, что на самом деле он не бил ни твою мать, ни тебя, но вполне допускаю, что со своей женой и дочерьми он вел себя совсем по-иному.

– Меня это не утешает.

– Прости.

Габриель зарылся в ее волосы:

– Но почему он так вел себя с нами? Можно подумать, будто моя мать навязывала ему чужого ребенка.

У Джулии сжалось сердце.

– Наверное, его терзала невозможность иметь две семьи сразу. Он не мог сделать выбор, который удовлетворил бы всех. Но уж если кого и считать виноватым, так только его. Ни ты, ни твоя мать ни в чем не виноваты. – Она порывисто поцеловала Габриеля. – Я хочу побольше узнать о твоей сестре. Нам сегодня идти к ним в гости, а ты рассказал мне всего лишь крохи.

– Я расскажу еще, но ты можешь немного обождать? Сначала я хочу заняться кое-чем кошерным.

Габриель перевернулся на спину, опрокинув Джулию на себя.

* * *

Завтрак они заказали в номер. Поев, Джулия вернулась в постель, прикрывшись простыней.

– Никуда не хочу идти. Давай останемся здесь и займемся сексом.

Габриель сидел у нее в ногах. Его глаза сверкали.

– Вот это Джулианна, которую я знаю и люблю. У тебя замечательное предложение. Но как же твое семинарское задание?

– Я бы предпочла тебя вместо него, – улыбнулась она и поманила Габриеля пальцем.

Габриель уже собирался сдернуть с жены простыню, когда ожил заряжающийся айфон. Он сердито покосился на телефон, затем снова посмотрел на Джулию.

– Кто звонит?

– Твой дядя Джек, – скорчив кислую мину, ответил Габриель.

– Но почему он звонит тебе? – Джулия села на постели, снова прикрывшись. – Может, что-то случилось с моим отцом? Или с их ребенком?

– Надеюсь, он звонит по другому поводу.

Габриель отсоединил мобильник от зарядного устройства:

– Я слушаю.

– Привет, Эмерсон. Я сейчас в Вашингтоне, в одном из отделений «Фед-экса». [32]

Как всегда, Джек обходился без прелюдий.

– И?

– У меня в руках флешка с видео и фото, где в числе прочих запечатлена и моя племянница. Как ты догадываешься, все это не подходит под категорию «Для семейного просмотра».

Габриель присел на краешек кровати.

– Вы же говорили мне, что добыли все, – прорычал он.

– Я так думал. Должно быть, девка сделала копию и где-то припрятала. А эту флешку она пыталась отправить Эндрю Сэмпсону в «Вашингтон пост».

– Тогда вмешивайтесь. Это ведь ваша работа.

– Без тебя знаю. Я позвонил, чтобы обговорить сценарий игры.

Габриель взглянул на Джулию.

– Что там? – спросила она.

Габриель поднес палец к губам, прося ее помолчать.

– Что вы предлагаете? – спросил он у Джека.

– Девка зла на своего дружка. Он ее кинул, чтобы жениться на другой. Теперь она хочет нагадить и ему, и его папаше. Мы можем ей помочь. Я перекопирую все, что касается этой девки и ее дружка, на новую флешку и отправлю по названному адресу.

– А это не будет рискованным?

– Они займутся расхлебыванием каши и забудут про мою племянницу.

Габриель снова взглянул на Джулианну. Она хмурилась. Между бровями появилась складка.

– Ваша племянница рядом со мной. Давайте я все обсужу с ней и потом вам перезвоню.

– У меня не бесконечное количество времени.

– А я не вправе решать за нее.

Габриель отключился и бросил мобильник на постель. Прекрасное утро было испорчено.

– Что случилось? – спросила Джулия, придвигаясь к нему. – Почему Джек позвонил тебе?

– У Натали обнаружилась флешка с фото и видео, которую она где-то прятала. Сегодня она пыталась через «Фед-экс» отправить флешку в «Вашингтон пост».

– Что? – застонала Джулия. – Это же все попадет в Интернет. В газеты. Боже мой! – Она закрыла лицо руками и принялась раскачиваться из стороны в сторону.

Габриель осторожно тронул жену за плечо:

– Подожди сокрушаться. Не все так трагично. Джек перехватил флешку. Он хочет знать, как ему быть дальше.

– Попроси его уничтожить флешку. Пусть найдет все копии. Их тоже надо уничтожить.

– Ты уверена? Твой дядя может убрать все, что связано с тобой, а остальное отправить газетчикам. Твои обидчики заслужили такой финал.

Джулия натянула простыню к самому подбородку:

– Я не хочу мстить.

– Почему нет, черт побери? – спросил Габриель. В его глазах появился опасный блеск.

– Потому что не желаю возвращаться к прошлому. Я почти не вспоминаю о них и хочу забыть совсем. Мне не доставит радости узнать, что их жизни поломаны и я в этом повинна.

– Что за чушь? Ты совершенно ни при чем. Пусть отвечают за то, что сделали когда-то.

– Я отвечаю за каждый свой поступок. – В голосе Джулии появился металл. – Не понимаю, почему Натали все это затеяла. Я думала, вы с Джеком отбили у нее охоту к шантажу.

– Все очень просто. Саймон женится на другой.

– Что-о? – У Джулии округлились глаза.

– Скорее всего, Натали рассчитывает, что невеста Саймона бросит его, узнав о таком прошлом своего жениха.

Новость явно шокировала Джулию.

– Значит, он все-таки бросил Натали. Я думала, что он не захочет расставаться с нею. Наверное, отец потребовал.

– Я бы этому не удивился. Не за горами – будущий год. Выборы.

– Значит, свадьба, – качая головой, сказала Джулия. – Маленький брачный спектакль, чтобы показать избирателям, как сенатор Тэлбот ценит семейные узы. У меня одно желание. Хочу, чтобы Натали не впутывала меня в их дела.

– Пока что ты остаешься впутанной. – Габриель поморщился. – Я думаю, Джек нанесет еще один визит в жилище Натали. Так что мне сказать ему по поводу флешки?

– Попроси его все уничтожить.

Габриель досадливо фыркнул, запустив пальцы в волосы.

– Они не заслуживают твоего великодушия.

– Они, может быть, и нет, а невеста Саймона заслуживает. Кем бы она ни была, для нее это очень унизительно.

– Его невеста – просто глупая девчонка, если связалась с таким дерьмом.

– Я когда-то тоже была глупой девчонкой, – едва слышно произнесла Джулия.

– Ты не была глупой. Он просто манипулировал тобой. Неужели ты не хочешь, чтобы они получили свою порцию страданий?

– Только не таким способом.

Габриель вскочил на ноги.

– А я хочу! – заявил он, уперев руки в бока. – Вспомни, как он обращался с тобой. Вспомни, как эта Натали шантажировала тебя. Они годами портили тебе жизнь. Они чуть не сломали тебя!

– Но не сломали же, – сказала Джулия, глядя мужу в спину.

Габриель подошел к окну, раздвинул портьеры и стал смотреть на Центральный парк.

– Я сломал ему челюсть, однако это не принесло мне никакого удовлетворения. – Габриель разглядывал запорошенные снегом ветки деревьев. – Мне хотелось его убить.

– Ты действовал в пределах самообороны. Если бы ты тогда не приехал… – Джулия содрогнулась всем телом, вспоминая страшный день, когда Саймон едва не изнасиловал ее. – Но то, о чем ты сейчас меня просишь, не имеет ничего общего с самообороной.

– Имеет. Это восстановление справедливости, – обернувшись через плечо, сказал Габриель.

– В свое время мы говорили о том, что милосердие стоит выше справедливости. Еще мы говорили о покаянии и прощении.

– Саймон и Натали – совсем другая история.

– Нет. По сути – та же. Я могла бы потребовать справедливости, но не стану. Как написано в одном из наших любимых романов, «я почтительно возвращаю Богу билет». [33]

Габриель недовольно хмыкнул:

– Искажаешь слова Достоевского ради своих францисканских целей.

Джулия лишь улыбнулась:

– Ты сердишься на меня за мое нежелание их наказать. Но это ударило бы не только по ним. Подумай о матери Саймона. Она всегда по-доброму ко мне относилась. Ее бы это просто убило.

Габриель продолжал рассматривать деревья.

– Помнится, ты сама угрожала обратиться в газету.

– Но я бы лишь рассказала правду. Никаких снимков. И обращение к газетчикам я оставляла на крайний случай, если Натали не прекратит своих нападок.

Габриель сжал руку в кулак и приложил к стеклу. Ему отчаянно хотелось со всей силы ударить по окну.

Он задыхался от чудовищной несправедливости.

Мало того что такой светлый и чистый человек, как Джулианна, оказалась не нужна ни матери, ни отцу, так судьба еще столкнула ее с редкостным и жестоким подонком, который помыкал ею. Где тут справедливость?

А разве справедливо, что Сюзанна Эмерсон довольствовалась крохами внимания, перепадавшими ей от любовника, тогда как весь поток его заботы и любви был направлен на семью?

Или, может быть, справедливо, что Майя не родилась на свет, а Грейс умерла значительно раньше своего времени? Зато такие, как Саймон и Натали, живут.

Наконец, чем провинился ребенок Тома и Дайаны, который родится с поврежденным сердцем?

Нет справедливости во Вселенной. Но что еще горше: когда подворачивается возможность наказать хоть нескольких негодяев, францисканцы вроде Джулии подставляют другую щеку и говорят о милосердии.

Черт, черт, черт!!!

Габриель закрыл глаза.

Она бы подставила ему другую щеку.

И Грейс тоже.

И Майя.

Глубоко вдохнув, Габриель вспомнил свою прошлогоднюю поездку в Ассизи и то, что происходило с ним у гробницы святого Франциска. Там его встретил Бог, но не ради восстановления справедливости, а чтобы даровать ему милосердие.

– Позвони своему дяде.

– Габриель, я…

Габриель открыл глаза, разжал пальцы, но не повернулся к ней.

– Я всего лишь прошу тебя позвонить ему. Скажи все, что считаешь нужным.

Джулианна завернулась в простыню, подошла к мужу и уткнулась ему в спину:

– Ты хочешь защитить меня. Ты хочешь справедливости. За это я и люблю тебя.

– Я и сейчас жалею, что не убил Саймона.

– Убил, – сказала она, прижимаясь к его лопатке.

– А кто тогда собирается жениться? – раздраженно спросил Габриель.

– Ты меня любишь. Ты добр и относишься ко мне с уважением. Чем дольше я с тобой живу, тем сильнее прошлое кажется мне дурным сном. Чтобы убить человека, не обязательно лишать его жизни. Ты убил его память. И за это, Габриель, я говорю тебе спасибо.

Габриель закрыл глаза, захлестнутый мощной волной любви и еще какого-то чувства, которому он не находил названия.

Джулия поцеловала его плечи и отправилась звонить своему дяде.

Глава шестьдесят вторая

Вечером того же дня Джулия и Габриель отправились в гости к Келли, где познакомились с ее мужем Джонатаном и дочерьми Андреа и Мередит. Ехать было не слишком далеко, поскольку Келли тоже жила на Манхэттене.

Семья сестры Габриеля очень тепло приняла Джулию, и под конец визита все общались как старые друзья.

Келли вручила Габриелю отцовские запонки, бейсболку с эмблемой «Бруклин доджерс» (тоже наследие отца) и несколько книг, написанных дедом.

Габриель рассказал ей, что игрушечный паровоз ему действительно принес отец. Это доказывали буквы, нацарапанные детской рукой на днище: «О. Ш.». Они соответствовали тогдашнему имени отца – Отниель Шпигель.

Эмерсоны пригласила семью Келли приехать к ним в Кембридж или в Селинсгроув. Потом заговорили о будущем лете и возможном совместном отдыхе в Хэмптонс. Келли заручилась обещанием Габриеля посетить ближайшее заседание Фонда рабби Бенджамина Шпигеля. Ей очень хотелось познакомить его с другими родственниками по отцовской линии.

В отель они вернулись довольно поздно. Джулия включила ноутбук и уселась проверять электронную почту. На голове у нее красовалась старая шапочка с эмблемой «Доджерс», оказавшаяся слишком маленькой для головы Габриеля, и Джулия не преминула выразить свое изумление на сей счет.

Некоторое время она сосредоточенно смотрела на экран ноутбука, щуря глаза за стеклами очков, потом изрекла:

– Scheisse!

– Чувствую острую необходимость научить тебя ругательствам на других языках, – усмехнулся Габриель, подходя к ней. Он успел снять костюм и надеть гостиничный халат. – Я где-то слышал, что язык фарси обладает богатым набором колоритных ругательств.

– Сомневаюсь, что мне их хватило бы. Ты только полюбуйся!

Габриель тоже надел очки. На черно-белом фото, запечатлевшем церемонию помолвки, он мгновенно узнал Саймона Тэлбота.

– А эта девушка кто? – спросил он, едва сдерживаясь, чтобы не выругаться.

– Слышал про сенатора Хадсона из Северной Каролины? Это его дочь. Старшекурсница в Университете Дюка.

Габриель и Джулия переглянулись.

– Насколько мне известно, семейство Хадсон очень консервативно. Как она… спуталась с Саймоном?

Габриель не скрывал своего презрения.

– Этого я не знаю. Зато могу представить, каково сейчас Натали. Саймон бросил ее ради невесты уровня Жаклин Бувье. [34]Посмотри на лицо этой девушки.

– Кто прислал тебе снимок?

– Рейчел. Увидела в «Филадельфия инквайрер». – Джулия с грустью смотрела на фотографию улыбающейся пары. – Я сочувствую невесте Саймона. Она даже не представляет, во что вляпалась.

– Может, и представляет, но пока не придает этому значения. – Габриель поправил на голове жены бейсболку. – А тебе идет. Вот уж не думал, что ты болельщица «Доджерс».

– Осваиваюсь с твоим бруклинским наследием, – улыбнулась она.

* * *

На следующий день Джулия вплотную засела за семинарское задание. Габриель отправился в архив Колумбийского университета, чтобы побольше узнать о своем деде. К вечеру они вместе с Келли и Джонатаном поехали в Квинс, где в доме престарелых жила тетя Сара.

Визит был достаточно кратким. У Джулии и Габриеля хватило времени, чтобы пройтись по городу и магазинам. Они пообедали в «Русской чайной» и вернулись в отель.

Номер был залит мягким светом свечей. Джулия восседала на Габриеле. Ее руки гладили ему грудь.

– Произнеси мое имя, – прошептал он.

Джулия едва не вскрикнула от его сильного толчка и прошептала:

– Габриель.

– Ничто меня так не воспламеняет, как мое имя в твоих устах.

– Габриель, – повторила она. – Как это прекрасно.

Он притянул ее ближе к себе и принялся целовать ее груди.

– Ты меня вдохновляешь, – прошептал Габриель.

– И ты становишься неистовым.

– Конечно становлюсь. Я же занимаюсь фантастическим сексом со своей прекрасной женой.

– У меня такое ощущение, что мы одни во всем мире.

– Пусть будет так, – согласился Габриель, следя за ее движениями вверх-вниз.

– Это благодаря тебе я чувствую себя красавицей.

В ответ он стал облизывать ее соски, пока она не застонала.

– Я люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя. Пожалуйста, двигайся еще быстрее.

– Я буду счастлива зачать с тобой ребенка, – успела сказать Джулия.

Она вскинула голову, закрыла глаза и через мгновение вздрогнула от мощной волны оргазма. Габриель продолжал толчки, угадывая ее состояние. Потом он стал толкать быстрее, еще быстрее и после последнего, самого мощного толчка кончил сам.

* * *

– Как хорошо, что ты прилетела ко мне, – признался Габриель, когда они ждали обратного рейса на Бостон. – Жаль, что не удалось никуда сходить, зато мы немного полюбовались городом.

– Ты противостоял толпам покупателей. Здесь предрождественская пора – просто сумасшедшее время. Ты, как рыцарь, оберегал меня от давки. Мне не на что жаловаться. – Она поцеловала мужа. – Боюсь, наш багаж превысит установленный вес.

– Пусть только попробуют упрекнуть нас в этом. В Рождество всегда так бывает.

– Да, – засмеялась Джулия. – А насчет того, что мы никуда не сходили… Мне трудно представить, как бы ты выдержал бродвейское шоу до конца.

– Я бы предпочел посмотреть Шекспира.

– В форме мюзикла?

– А что? Кстати, забавно было бы посмотреть их версию «Отверженных» Гюго. – Габриель наклонился к ней. – Помнится, твой пересказ этого романа изменил мою жизнь.

Джулия разглядывала свои новенькие сапоги на высоком каблуке. «Маноло Бланик». Она убеждала Габриеля, что прекрасно обойдется без этих сапог, но он потащил ее в «Барнис» и настоял на покупке.

– Меня одной не хватило бы. Это было, говоря научным языком, взаимодействием нескольких факторов. К случившемуся с тобой в Ассизи я вообще не имею никакого отношения.

– Не имеешь, – согласился Габриель, вертя ее обручальное кольцо. – Но если бы ты ранее не помогла мне, вряд ли я поехал бы в Ассизи. Если бы ты не согласилась зачать со мной ребенка, я бы не узнал, что у меня был такой замечательный дед. Твою помощь невозможно переоценить.

– Тэмми говорила, что хорошего мужчину отцовство делает еще лучше. Хотелось бы посмотреть, как оно изменит тебя.

– Спасибо тебе, Джулианна, – сказал Габриель и как-то странно заморгал.

Они самозабвенно целовались, пока за спиной не раздалось настойчивое покашливание. Вспомнив, что они стоят в очереди, смущенные супруги Эмерсон двинулись дальше. Их руки оставались крепко сцепленными.

* * *

Они едва успели пройти пункт досмотра, когда у Джулии зазвонил мобильный телефон.

– Здравствуй, Джул, – раздался в трубке угрюмый голос Тома.

– Привет, папа. Надеюсь, у вас все хорошо?

Отец молчал. Джулия остановилась. Габриель тоже остановился, вопросительно глядя на жену.

– Я звоню из Филадельфии. Я сейчас в детской больнице, – сообщил Том.

– Боже мой! Как Дайана? Как ребенок?

– Ночью Дайана проснулась и сказала, что… чувствует себя как-то не так. Мы сразу помчались сюда. – Том сделал новую паузу. – Сейчас ее обставили кучей аппаратуры. С ней и ребенком все нормально. Но тут… понимаешь, у нее недавно начались схватки.

– Преждевременные роды, – прошептала Джулия.

– Похоже, что так. – Голос отца стал напряженнее. – Врачи в один голос говорят: пусть ребенок сначала родится и тогда будем смотреть. Я их спросил, где они раньше были. Они говорят, УЗИ многого не показывает. Возможно, им придется сразу заняться его сердцем.

– Что, сразу делать операцию?

– Нам говорили, что коррекционную операцию обычно делают где-то дня через три после родов. Но может статься, нашего крошку сразу положат на операционный стол.

Джулия посмотрела на мужа:

– Пап, мы сейчас в нью-йоркском аэропорту имени Кеннеди. Собираемся возвращаться в Бостон. Хочешь, я прилечу к вам?

– Если сможешь, прилетай. Вряд ли Дайана родит до твоего приезда, но твое присутствие будет очень кстати. Три долгих дня, и еще неизвестно… – Он стал кашлять.

– Пап, я вылечу ближайшим рейсом. Сейчас поменяю билет. Из аэропорта сразу поеду в больницу. Я тебе по дороге позвоню, и ты скажешь, где мы встретимся.

– Хорошо, – с явным облегчением произнес Том. – Джул.

– Что, папа?

– Спасибо. До скорой встречи.

– Пока. Передай Дайане мою любовь.

Джулия отключилась и взглянула на мужа. Лицо Габриеля было серьезным и сосредоточенным.

– Прости. Я должна была бы вначале переговорить с тобой. А я… услышала, в каком состоянии отец, и с ходу пообещала ему, что полечу в Филадельфию. – Она по привычке закусила изнутри щеку.

– Не будем терять время. Мы должны лететь в Филадельфию.

– Мы?

– Кем мне приходится твой брат? Племянником? И потом, я ни в коем случае не отпущу тебя одну.

Обняв Джулию, он повел ее сквозь толпу пассажиров.

Глава шестьдесят третья

– Джул! – Том тряс дочь за плечо, пытаясь ее разбудить.

Джулия спала, сидя в комнате ожидания при отделении интенсивного родовспоможения. Габриель стоял рядом, прихлебывая отвратительный кофе.

К счастью, профессор Эмерсон вел себя достойно и не стал жаловаться администрации больницы на плачевное состояние их кофейных автоматов.

Джулия открыла глаза, щурясь от яркого верхнего света.

– Он родился, – сообщил отец, опускаясь перед ней на корточки.

– Все в порядке?

– Им пришлось сразу же заняться его сердцем. Сейчас он очухивается. Дайана с ним. Смотри, какой симпатяга. – Том достал мобильный телефон и протянул дочери.

Джулия быстро просмотрела серию снимков уставшей, но сияющей от счастья Дайаны и крошечного малыша цвета кофе с молоком. Ребенок родился с курчавыми черными волосиками.

– Пап, да он просто красавец. Я так рада за вас обоих, – сказала Джулия, возвращая отцу мобильник.

Том вгляделся в последнюю фотографию. Его палец водил по курчавой головке сына.

– Томас Ламар Митчелл. Семь фунтов десять унций. Родился сегодня, одиннадцатого декабря.

– Не знала, что ты дал ему свое имя.

– Мальчик и должен носить имя отца, – с привычной угрюмостью заявил Том. – Правда, Дайана собирается звать его Томми. Пусть пока так зовет.

– Для меня он тоже будет Томми.

Джулия посмотрела на мужа, хмуро взиравшего на содержимое кофейной чашки.

– Ребята, поезжайте-ка вы в отель, – сказал им Том. – Если будут новости, я сразу позвоню. Ребенка вам сегодня все равно не видать. Сейчас его обхаживают доктора. Будем надеяться, что через несколько дней они сделают операцию и мы вернемся домой.

Джулия обняла отца:

– Поздравляю.

Глава шестьдесят четвертая

– Как малыш? – спросила Рейчел.

За два дня до Рождества все они собрались в селинсгроувском доме Кларков. Джулия только что закончила телефонный разговор с отцом. Естественно, новости о новорожденном интересовали всех.

– Великолепно, – ответила Джулия. – Обычно после таких операций детей еще месяц держат в больнице. В январе его отпустят домой.

– Представляю, как это тяжело для твоего отца и Дайаны.

– Конечно. Они рассчитывали к Рождеству вернуться домой. Отец собирался взять отпуск за свой счет, но в Саскуэханнском университете ему дали оплачиваемый отпуск по семейным обстоятельствам. – Джулия улыбнулась. – А еще говорят, что работодатели – черствые и бездушные люди.

– Месячное пребывание стоит изрядных денег, – почти шепотом сказала Рейчел. – Как твой отец оплачивает счета?

– Часть денег покрывается за счет страховки. Об остальных заботится ангел-хранитель, – ответила Джулия, бросив мимолетный взгляд на мужа.

– Бывают же такие чертовски милые ангелы-хранители, – пробормотала Рейчел.

– Девочки, о чем вы тут шепчетесь? – поинтересовался Габриель.

– О моем младшем братишке. Жду не дождусь, когда смогу купить ему первую шапочку с эмблемой «Ред сокс». [35]

Габриель скорчил гримасу:

– Ваш папочка ее сожжет. Он болеет за «Филлис». [36]

– Он не посмеет сжечь мой подарок. Как-никак я старшая сестра.

– Сестры играют очень важную роль в жизни братьев, – назидательно произнесла Рейчел. – Прошу это учесть, когда пойдешь покупать рождественские подарки.

– Постараюсь запомнить, – пообещал Габриель и встал, держа в руках бокал с минеральной водой.

Собравшиеся за столом затихли и повернулись в его сторону. Даже Куинн, сидевший на высоком детском стуле, перестал лопотать, внимательно глядя на своего дядю.

– У нас немало причин для благодарности, – начал Габриель. Он задержал взгляд на Джулианне, затем поочередно посмотрел на каждого из собравшихся, закончив отцом, сидевшим во главе стола. – У мамы была замечательная привычка. Когда мы собирались по торжественным дням, она буквально требовала, чтобы каждый назвал свою причину быть благодарным. Поначалу я думал, что ограничусь благодарностью за свою прекрасную жену, новую работу и моего новорожденного племянника Томми.

Взрослые подняли рюмки и выпили за здоровье Томми.

– Все вы помните тост, который я произнес в мамину память на свадьбе Рейчел и Эрона. – Голос Габриеля стал напряженнее. – Однако мне хотелось бы повторить часть тех слов.

Сидящие одобрительно закивали. Джулия заметила, что левая рука Габриеля слегка дрожит. Она вложила свои пальцы в его ладонь и обрадовалась, когда Габриель их сжал.

– Этот вечер был бы незавершенным, если бы мы не признали, до чего нам не хватает Грейс. Она была по-настоящему удивительной женщиной. Любящей женой. Заботливой матерью. Ее способность делать добро и проявлять сострадание не знала границ. Мало того что она была щедра и добра, она обладала потрясающей способностью прощать. Грейс привела меня в свой дом. Она стала мне матерью, когда я лишился родной матери и не верил никому из взрослых. Грейс учила меня любить всецело и бескорыстно. Без нее и нашего отца я бы, скорее всего, погиб. – Габриель сделал паузу, поочередно взглянув на Ричарда и Джулию. – Недавно мне представилась возможность больше узнать о своих биологических родителях, в том числе и о своем еврейском наследии со стороны отца. Когда я выбирал отрывок из еврейской Библии для чтения на свадьбе Рейчел и Эрона, я ничего не знал о своих предках. Нынче этот отрывок видится мне исполненным еще большего смысла. Повторю то, что говорил тогда: слова, которые я сейчас прочту, как нельзя лучше передают любовь Грейс к своей семье. – Он осторожно высвободил руку из руки Джулии, достал из кармана сложенный листок, развернул и начал читать.

Кто найдет добродетельную жену? Цена ее выше жемчугов; уверено в ней сердце мужа ее, и он не останется без прибытка; она воздает ему добром, а не злом во все дни жизни своей.

Габриель вновь посмотрел на Джулию, и на мгновение окружающий мир перестал существовать – столько любви и изумления излучало ее лицо.

Добывает шерсть и лен, и с охотою работает своими руками.

Она, как купеческие корабли, издалека добывает хлеб свой.

Она встает еще ночью и раздает пищу в доме своем и урочное служанкам своим.

Задумает она о поле, и приобретает его; от плодов рук своих насаждает виноградник.

Препоясывает силою чресла свои и укрепляет мышцы свои.

Она чувствует, что занятие ее хорошо, и – светильник ее не гаснет и ночью.

Протягивает руки свои к прялке, и персты ее берутся за веретено.

Длань свою она открывает бедному, и руку свою подает нуждающемуся.

Не боится стужи для семьи своей, потому что вся семья ее одета в двойные одежды.

Она делает себе ковры; виссон и пурпур – одежда ее.

Муж ее известен у ворот, когда сидит со старейшинами земли.

Она делает покрывала и продает, и поясы доставляет купцам Финикийским.

Крепость и красота – одежда ее, и весело смотрит она на будущее.

Уста свои открывает с мудростью, и кроткое наставление на языке ее.

Она наблюдает за хозяйством в доме своем и не ест хлеба праздности.

Встают дети и ублажают ее, – муж, и хвалит ее:

«Много было жен добродетельных, но ты превзошла всех их». [37]

– Прошу всех выпить в память о нашей матери Грейс.

К тому времени, когда у собравшихся опустели рюмки, за столом не было ни одного человека с сухими глазами.

Глава шестьдесят пятая

Декабрь 2011 года. Ферма близ Эссекс-Джанкшн, штат Вермонт

За два дня до Рождества Пол работал в хлеву. Он был глубоко погружен в раздумья.

(В скобках отметим, что его сапоги тоже были глубоко погружены, но в субстанцию органического происхождения.)

Он и не слышал, как в хлев вошла его младшая сестра Хедер. Она встала, скрестив руки на груди и дожидаясь, пока брат заметит ее присутствие. Потеряв терпение, она крикнула:

– Привет!

– Привет. Как делишки? – спросил Пол, продолжая сгребать навоз.

– Крис поехал взглянуть на лошадку Андерсонов. Хозяева считают, что у нее колика. Может там застрять до утра. Вот я и попросила его подкинуть меня в родной дом. Как ты?

– Прекрасно.

– По твоему голосу я бы этого не сказала. – Глаза Хедер буравили ему спину и в конце концов вынудили повернуться.

– Голова занята предстоящим собеседованием. В январе их у меня целых шесть, и все – по линии Ассоциации современного языка. Разные колледжи, и везде – свои требования. Так что напряженки мне хватает.

– Конечно, – согласилась Хедер, однако взгляд ее говорил другое.

– Я был на собеседовании в Университете Святого Михаила. Если они меня возьмут, я смогу на выходные приезжать и помогать отцу.

– Приятная новость. Я постараюсь переговорить со святым Михаилом и попрошу его позаботиться, чтобы тебя взяли.

В хлеву негромко звучала музыка. Хедер задрала голову и прислушалась. Это была заглавная песня из альбома «In the Sun». Плеер Пола, установленный в режиме повтора, проигрывал эту вещь снова и снова.

– Если ты так озабочен устройством на работу, тогда какого черта ты травишь себя этой мутотой? Ну и безнадега! Я не успела войти, а меня уже тянет перерезать вены от таких песенок!

Пол сердито посмотрел на сестру и пошел в другой конец хлева.

Хедер отправилась следом.

– Кстати, вчера в «Ханнафорде» случайно встретила Элли.

Пол издал какой-то неопределенный звук.

– Почему тебе не позвать ее куда-нибудь?

– Мы не так давно выбиралась с ней в кино.

– Я говорю про свидание, а не про дружеские прогулки.

– Наши отношения с ней прекратились, – упирая на последнее слово, сказал Пол. – Еще пару лет назад.

– Крис на Новый год собрался в Стоу, покататься на сноуборде. Снимет там жилье, чтобы не ездить взад-вперед. Пригласи Элли, и поехали с нами.

– Это не самая лучшая идея.

Хедер схватила брата за руку. Вилы застыли в воздухе.

– Нет, это замечательная идея. Все будет как в старые добрые времена. Пригласи ее.

– Я не могу уехать и всю работу взвалить на мамины плечи.

– Кажется, для этого ты и нанял помощников… Вергилий. – Хедер улыбалась во весь рот.

– Я не Вергилий. Я Данте, – пробормотал Пол.

– Что?

– Ничего. Мысли вслух.

– Послушай, мой старший ученый братец, тебе просто необходимо выпустить пар. Ты себя мучаешь и попутно отравляешь окружающую среду. От тебя за милю пахнет унынием. – Она ехидно улыбнулась и начала щекотать Пола. – Зануда. Зануда. Зануда.

Пол бросил вилы и поднял руки:

– Если я скажу «да», ты отвалишь?

– Непременно.

– Отлично. Тогда исчезни.

– Исчезаю делать кофе. Когда придешь в дом, надеюсь, ты ей позвонишь.

Хедер ушла из хлева, а Пол застыл, пытаясь сообразить, как это его угораздило сказать «да».

Глава шестьдесят шестая

27 декабря 2011 года. Селинсгроув, штат Пенсильвания

Все многочисленное семейство Ричарда собралось за обеденным столом, наслаждаясь десертом и кофе. Рейчел рассказывала о результатах гормональной стимуляции.

– Да, мне пришлось согласиться на гормоны. И знаете, сейчас я себя чувствую лучше, чем когда принимала таблетки. Я стала эмоциональнее.

Эрон, стоявший у нее за спиной, удивленно изогнул брови. Жест был настолько комичным, что все засмеялись. Точнее, все, кроме самой Рейчел и Джулианны.

Габриель заметил, как его жена изменилась в лице. Она уперлась взглядом в стол. Казалось, еще немного, и ее глаза прожгут дыру в столешнице.

Неожиданно Джулия вскочила, опрокинув стул, и побежала наверх. Габриель поднял стул и тоже поспешил на второй этаж, перепрыгивая через две ступеньки.

Когда он вбежал в спальню, на кровати валялся опрокинутый выдвижной ящик ночного столика, содержимое которого Джулия выкладывала в ряд.

– Черт бы меня побрал! – услышал Габриель.

– Что случилось?

Габриель попытался схватить жену за руку, но поймал только воздух. Джулия была уже в ванной, где проделала то же самое с содержимым своей косметички. Она откидывала предметы в сторону, пытаясь что-то найти. И не находила.

– Джулианна, что случилось?

– Я не могу их найти.

– Чего ты не можешь найти? – Не получив ответа, Габриель взял ее за руку. – Джулианна, что ты ищешь?

– Противозачаточные таблетки.

На мгновение Габриеля тоже охватила паника, но лишь на мгновение.

– Они наверняка где-то здесь. Когда ты в последний раз их видела?

Джулия моргала и озиралась по сторонам.

– В Кембридже.

Теперь уже и у Габриеля округлились глаза.

– Значит, не в Нью-Йорке? И не здесь?

– Незадолго до твоего отъезда у меня начались месячные. Помнишь? В среду я должна была открыть новую упаковку таблеток.

– И что? Открыла?

Она покачала головой:

– Я жутко по тебе скучала. Потом сорвалась с места и полетела в Нью-Йорк, забыв таблетки дома… Нью-Йорк, Филадельфия, оттуда мы приехали сюда…

– Дорогая… – Габриель потянулся, чтобы ее обнять, но Джулия вырвалась и закрыла лицо руками.

– Какой ужас. Я почти месяц не глотала таблетки и обнаружила это только сейчас. Ты видел такую идиотку?

– Ты совсем не идиотка. – Габриель обнял ее. – Что ты так волнуешься? Ты торопилась ко мне в Нью-Йорк. Затем нам пришлось срочно лететь в Филадельфию. Тебя занимали совсем другие мысли.

– Как хорошо, что твой послеоперационный период длится три месяца.

Лицо Габриеля помрачнело, но совсем ненадолго. Так бывает в летний день, когда облачко на минуту закроет солнце.

* * *

Наутро Джулия поспешила в аптеку. Габриель пошел с ней.

– Мои противозачаточные таблетки остались в Бостоне, – объяснила она фармацевту. – Мне нужны точно такие же.

– Это несложно сделать, – ответил фармацевт. – Мне нужно подтверждение из вашей бостонской аптеки. Я им сейчас позвоню. Подождите несколько минут.

Джулия поблагодарила его и вышла в небольшой зал, где у окна стоял Габриель.

– Все в порядке? – спросил он.

– Да, – облегченно выдохнула она. – Сейчас фармацевт получит подтверждение из бостонской аптеки и отпустит мне таблетки.

Габриель достал свой айфон и принялся молча нажимать кнопки.

– Что, не дотерпеть до дому? – усмехнулась Джулия.

– Пока ты говорила с фармацевтом, я проверил голосовую почту. Мне звонила секретарша моего уролога. Попросила ему перезвонить.

– И ты собираешься сделать это сейчас?

– Если не возражаешь.

– Ничуть, – ответила Джулия, но нахмурилась. – Не понимаю, с чего это они тебе позвонили в рождественские праздники?

– Сам не знаю. Я ждал их звонка пару недель назад. Они должны были сообщить результаты последних обследований. Возможно, уролог запарился и только сейчас вспомнил. Вряд ли он сообщит мне что-то новое, – печально вздохнул Габриель.

– Тебе же говорили, что способность к зачатию может восстанавливаться долго. Вплоть до года. Не волнуйся.

Джулия ободряюще сжала его руку. Габриель поцеловал ей ладонь и снова отошел к окну.

Когда он вернулся, Джулия получила таблетки. Первую она приняла сразу же.

Габриель как-то странно посмотрел на коробочку с противозачаточными таблетками. Джулия мгновенно насторожилась.

– Что-то случилось?

– Поехали домой. – Габриель положил ей руку на спину и повел к выходу.

– С анализами все в порядке? – продолжала допытываться Джулия.

– В машине поговорим.

Джулия послушно уселась в джип. Находясь в Селинсгроуве, Габриель предпочитал ездить на этой машине.

– Ты меня пугаешь, – прошептала Джулия.

– Оснований для паники нет. – Габриель захлопнул дверцу, обошел джип и сел на водительское сиденье. Потом, не заводя двигателя, повернулся к Джулии.

– Плохие новости? – спросила она.

– Не думаю.

– Тогда что ты узнал?

– Посмотри на меня, – попросил он, беря ее за руку.

Джулия подняла глаза, чувствуя, как у нее начинает биться сердце.

– Надеюсь, ты не станешь паниковать? – спросил он.

– Габриель, я уже паникую! Ты до сих пор ничего мне не рассказал.

Габриель сжал губы:

– Я угадал. Дело касалось результатов моего последнего обследования. Уролог должен был позвонить мне еще две недели назад. И дело не в его забывчивости. Они обнаружили… аномалию.

– Аномалию?

– Обследование дало позитивные результаты.

Каждое слово Габриель выговаривал очень медленно, пристально следя за глазами Джулии.

Он подождал, пока до нее дойдет смысл сказанного. Джулия моргнула. Потом еще раз.

– Так, значит, ты…

– Да.

– Этого не может быть. Со дня операции еще не прошло трех месяцев.

– Знаю. Они повторили обследование и получили те же результаты. Теперь уролог хочет сделать мой случай хрестоматийным. Блестящее доказательство успеха подобных операций. Потому он и позвонил. – Габриель горделиво улыбался, но, видя, как вытянулось лицо Джулии, перестал. – Дорогая, тебе не о чем волноваться. Даже если мои способности к зачатию и вернулись, это еще ничего не значит. Ты с сентября принимаешь таблетки. Если прекратить их прием, риск забеременеть наступит где-то через месяц с лишним. Так?

– Не знаю. Меня предупреждали, что даже после двух пропущенных таблеток нужно принимать дополнительные меры предосторожности. А я пропустила… целую упаковку, – сказала Джулия, поднося трясущуюся руку ко рту.

Габриель обнял ее за плечи и притянул к себе:

– Я вернусь в аптеку и куплю тест на беременность. Тогда мы будем знать наверняка.

– Прямо сейчас? – упавшим голосом произнесла Джулия.

– Ты подождешь немного?

– Такого просто не может быть, – прошептала она, закрывая лицо руками.

Габриель вздрогнул.

– Неужели этонастолько ужасно? – спросил он.

Джулия молчала.

– Я мигом, – сказал Габриель и вылез из машины.

Джулия откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза и стала призывать себе на помощь всех известных и неизвестных ей богов.

Глава шестьдесят седьмая

28 декабря 2011 года. Вашингтон, округ Колумбия

Натали Ланди посмотрела на свой мобильник и выругалась. Она без конца звонила, посылала шквал эсэмэсок, однако хорошо известный ей номер больше не отвечал. Саймон сменил номер. Ответа на ее электронные письма тоже не было.

Рядом с ней, на полу, стояла картонная коробка и ехидно поглядывала на хозяйку. Зримое напоминание, что она лишилась работы.

На другой день после помолвки Саймона ее вызвали к руководителю избирательного штаба сенатора Тэлбота. Чувствовалось, Роберт сам немало удивлен таким поворотом событий и не пытается делать лицо.

– Мы вынуждены с вами расстаться, – сказал он, избегая смотреть Натали в глаза.

– Почему?

– Сенатор сказал, что у нас слишком раздуты штаты. Он решил провести сокращение. Естественно, первыми мы увольняем рядовых сотрудников. Поверьте, мне очень жаль.

Натали недоверчиво изогнула бровь:

– Вы хотите сказать, это не вызвано тем, что у нас с Саймоном были отношения?

– Разумеется, нет, – гладко соврал Роберт. – Ничего личного. Только бизнес.

– Не надо мне этих речей в духе «Крестного отца». Я видела фильм.

Роберт понимающе кивнул, по-прежнему глядя в пространство за ее спиной.

– Алекс вас проводит. Если хотите, я могу позвонить в Харрисберг. Возможно, кому-то из сенаторов нужны работники.

– А идите вы на хрен! – Натали резко встала со стула. – Туда же могут прогуляться и сенатор Тэлбот со своим сыночком. Они просто захотели избавиться от меня. Думают, я утрусь и рта не раскрою? Нет, игра еще не окончена. Эндрю Сэмпсону из «Вашингтон пост» будет очень интересно узнать от меня, какими методами действуют Тэлботы.

Роберт поднял руку:

– Прошу вас, не распаляйтесь. Я же сказал, что могу найти вам работу в Харрисберге.

– А я не желаю ехать в этот долбаный Харрисберг. Слышите, Роберт? Я хочу знать, почему меня выкинули. До сих пор моей работой все были довольны. Вы это знаете.

Взгляд руководителя переместился на Алекса.

– Оставьте нас на минутку.

Алекс ушел, плотно закрыв дверь.

– Послушайте, Натали. Не надо бросаться угрозами, которые вы не готовы осуществить.

– Я очень даже готова их осуществить.

– Это было бы весьма недальновидно.

– Плевать мне на дальновидность!

Роберт поерзал в кресле:

– Вас же не выбрасывают без цента в кармане. Избирательный штаб выплатит вам щедрое выходное пособие. Подробности мы сообщим в письме, которое пришлем вам домой.

– Взятка за молчание?

– Выходное пособие в связи с увольнением, вызванным финансовым положением работодателя.

– Меня не колышет, как это у вас называется. – Подхватив сумочку, Натали прошла к двери. – Передайте Саймону: у него есть двадцать четыре часа, чтобы позвонить мне. Если он этого не сделает, то впоследствии пожалеет.

Открыв дверь, Натали вышла в коридор и, громко стуча каблуками, пошла прочь.

С того дня прошло уже больше двух недель. Саймон не позвонил. В редакции «Вашингтон пост» получили ее разоблачительные материалы. «Фед-экс» подтвердил доставку бандероли. Однако ни Эндрю Сэмпсон, ни кто-либо из газетчиков до сих пор не связался с ней. Возможно, Эндрю решил не публиковать ее откровений, посчитав их более уместными для какой-нибудь бульварной газетенки.

После того как Натали отправила им флешку, в ее квартиру наведался непрошеный гость. Не требовалось обладать блестящим интеллектом, чтобы понять: вор имел самое прямое отношение к избирательному штабу сенатора. У Натали исчезли ноутбук, цифровой фотоаппарат, несколько папок и флешек. Словом, ее лишили всего, чем она могла бы шантажировать Саймона или кого-то еще.

Взятку за молчание она действительно получила: двадцать пять тысяч долларов. По мнению Натали, таких денег ей вполне хватит для начала новой жизни в Калифорнии. Ей было не жаль покидать Вашингтон и все начинать заново. Ничего, отомстить сенатору Тэлботу и Саймону она сумеет и из Сакраменто.

Правда, теперь, когда она ничем не могла подкрепить свои обвинения, ни один уважающий себя журналист не станет принимать ее всерьез. Но она может на время затаиться, а осенью продать эту историю какому-нибудь таблоиду. Почему бы не устроить маленькую октябрьскую сенсацию? Кто-нибудь ей в этом обязательно поможет.

Улыбаясь самой себе, Натали стала собирать вещи.

Глава шестьдесят восьмая

28 декабря 2011 года. Селинсгроув, штат Пенсильвания

Джулия и Габриель стояли в ванной. Их глаза были прикованы к двум полоскам тестов на беременность, лежавшим на туалетом столике. Оба теста показывали одинаковый результат.

– Джулианна, – нежнейшим шепотом позвал Габриель.

Но Джулия смотрела не на мужа, а на тесты. Она стояла неподвижно, словно олень, пытающийся казаться незаметным для хищника.

– Это моя вина, – сказал Габриель.

Он хотел обнять Джулию, однако решил, что лучше не стоит.

Джулия повернулась к нему. Судя по ее лицу, она только сейчас заметила, что в ванной не одна.

– Как это может быть твоей виной?

– Я тебя не оградил. Я же знал, как ты опасаешься беременности. Я должен был бы пользоваться презервативом. Постоянно спрашивать, не забыла ли ты принять таблетки… Получается, я тебя подвел.

Джулия закрыла глаза и глубоко, очень глубоко вдохнула:

– Габриель, ты ничем меня не подвел. Это я дура, забывшая про таблетки.

По ее щеке покатилась слезинка.

Пальцы Габриеля не дали слезинке упасть.

– Не надо себя терзать. Ты не дура. Ты торопилась. Все твои мысли были о том, чтобы поспеть на самолет и прилететь ко мне. Тебе свойственно беспокоиться о себе в последнюю очередь.

Слезинок стало гораздо больше. У Джулии тряслись плечи.

– Слишком поздно.

Габриель подошел к ней. Пальцы Джулии с отчаянием утопающей впились в его рубашку.

Глава шестьдесят девятая

В ту ночь Эмерсонам не спалось. Джулию попеременно одолевал то страх, то чувство вины. Она боялась, что ее научным устремлениям пришел конец. Еще через мгновение ей делалось стыдно. Как она может свою карьеру ставить выше ихребенка? Габриеля тоже обуревали смешанные чувства. С одной стороны, он ликовал: у них будет ребенок! Однако подавленность Джулианны не позволяла ему открыто проявлять свою радость. Он тоже испытывал чувство вины, но по другому поводу. Как он мог не позаботиться о ней?

Естественно, никто из супругов не ожидал, что «обратная» вазэктомия окажется столь успешной, а результаты операции проявятся столь рано.

Обитатели дома Ричарда провели веселый и беззаботный день. Джулия не вылезала из постели. Она чувствовала себя выжатой. У нее не было сил, чтобы просто находиться рядом с Рейчел и Эроном. Они с Габриелем условились: о ее беременности все узнают не раньше чем через три месяца.

Габриель весь день пытался делать вид, что не получал лучшей в своей жизни новости. Он решил не тревожить Джулианну. Пусть привыкнет к тому, что сейчас казалось ей величайшим крушением ее планов и надежд.

Джулия лежала, свернувшись тугим калачиком. Все в доме быстро уснули. Все, кроме нее и Габриеля.

Габриель лежал у нее за спиной. Его рука покоилась на ее талии. Днем Джулия поспала и сейчас не чувствовала себя уставшей физически. Габриелю, наоборот, очень хотелось спать, но тревога за жену мешала ему расслабиться.

Произошло то, чего она больше всего боялась. Она забеременела, находясь на втором году ее семилетней докторантуры. Эта мысль заставила Джулию шмыгнуть носом. Габриель инстинктивно обнял ее покрепче. Его рука легла ей на живот.

Он вдруг подумал… точнее, позволил себе подумать о том, какой была бы его жизнь, если бы Майя благополучно родилась на свет. Когда Полина забеременела, он не стал уделять ей больше времени. Он тогда вообще не думал, что появление ребенка как-то должно изменить его жизнь.

У Габриеля свело живот. В том состоянии, в каком он тогда находился, он бы вполне мог ругать Полину, требуя, чтобы та успокоила плачущую Майю. Ему надо работать, а тут этот вечно орущий ребенок. Скорее всего, тяготы первых месяцев жизни Майи легли бы на плечи Полины. Он бы не стал тратить время, чтобы покормить ребенка, укачать и, ни приведи господи, сменить подгузник. Он бы оставался эгоцентричным придурком, чье сознание затуманено кокаином. Наверное, и Полина не решилась бы даже на короткое время поручить дочку его заботам.

Скорее всего, он бы нашел себе другое жилье, предоставив Полине самостоятельно справляться со всеми тяготами материнства. Возможно, давал бы ей какие-то небольшие деньги. Но его пристрастие к кокаину съедало все средства. Идя по этой дорожке, он вполне мог распрощаться с жизнью, и тогда Полина с Майей остались бы одни.

Даже если бы он согласился лечиться и каким-то чудесным образом довел лечение до конца, ему все равно было трудно представить себя внимательным и заботливым отцом. Нет. Тот, прежний профессор Эмерсон предпочел бы писать книги и строить свою научную карьеру. Он бы посылал дочери открытки и подарки ко дню рождения. И то этим, скорее всего, занимался бы его секретарь или его очередная пассия.

Словом, он бы вел себя совсем как его отец. Полина звонила бы ему, говорила бы, что ему совершенно наплевать на ребенка, что дочь спрашивает, когда папа придет. Он бы морщился, ища предлог, чтобы оборвать разговор. Потом бы ему надоели эти звонки и он бы полностью порвал контакты с Полиной и Майей. Картина, промелькнувшая в мозгу Габриеля, была очень ясной и правдоподобной.

Он покрепче обнял Джулию, напомнив себе, что прежнего профессора Эмерсона больше нет. Он стал новым человеком. Он твердо решил быть самым лучшим, самым заботливым мужем и отцом.

Сейчас его первой заботой было успокоить жену. Затем постепенно убедить ее, что ее научная карьера не пострадает и что все, чем она с таким увлечением занималась начиная со старших классов школы, никуда не исчезло и не исчезнет.

Габриель уже хотел сказать ей об этом, как вдруг Джулия откинула одеяло, встала и пошла в гардеробную. Щелкнул выключатель, потом Габриель услышал, как она роется в одежде.

Он тоже встал. Джулия успела найти себе джинсы и один из его старых кашемировых свитеров. Теперь она искала носки.

– Куда ты собралась?

– Мне не заснуть. – Не глядя на мужа, Джулия достала пару его носков с ромбическим узором.

– И все-таки куда ты собралась?

– Покатаюсь немного на машине. Прочищу себе голову.

– Тогда я поеду с тобой, – заявил Габриель и схватил рубашку.

– Габриель, мне надо время, чтобы подумать, – сказала она и закрыла глаза.

Габриель подобрал себе джинсы и свитер:

– Помнишь, о чем я говорил в Нью-Йорке?

– В Нью-Йорке ты много чего говорил. Всего не упомнить.

– Я сказал, что находиться порознь – скверная идея. Ты согласилась. Мы с тобой – две половинки одного целого, помнишь?

– Помню, – ответила она, топая ногой, облаченной в носок с ромбическим узором.

– Не отталкивай меня, – почти умоляюще произнес Габриель.

– Я даже не знаю, что́ мне сказать тебе. Самый жуткий мой кошмар вдруг стал реальностью!

– Кошмар? – переспросил Габриель. – Ты называешь это кошмаром?

Джулия не смотрела на него.

– Потому я и говорю, что мне нужно время все обдумать. Я даже не знаю, как выразить свои чувства и не обидеть тебя при этом. Из-за этой беременности я потеряю все, к чему так долго шла. Ты даже не представляешь, как больно мне это сознавать. – Джулия подняла голову. Ее глаза были полны пронзительного отчаяния. – Габриель, ты меня знаешь. И ты знаешь, я не стану лишать тебя твоей мечты.

Они переглянулись. Не в силах выдерживать взгляд мужа, Джулия уткнулась глазами в пол.

– Я поеду вместе с тобой. Нам совсем не обязательно говорить. Я просто хочу быть рядом.

Джулия поняла, каких трудов ему стоит оставаться заботливым и тактичным, когда его первым побуждением наверняка было забросать ее обвинениями и сказать, что она никуда не поедет.

– Ладно, – нехотя согласилась Джулия.

Они спустились вниз. Легкими шарфами обмотали шеи. Габриель достал себе берет, а Джулии нашел старую вязаную шапочку, которую когда-то носила Рейчел.

– А может, вместо поездки прогуляемся? – предложил Габриель, беря с коридорного столика свои ключи.

– Холодновато для прогулки.

– Мы погуляем недолго. Свежий воздух поможет тебе уснуть.

– Ладно, – все так же равнодушно согласилась Джулия.

Они прошли через гостиную в кухню, где Габриель взял фонарик. Дальнейший их путь лежал на заднее крыльцо и в заснеженный двор.

Габриель не предлагал Джулии руку, но все время шел рядом, словно боясь, что она может упасть.

Они вышли в лес. Пар от их дыхания был похож на призрачные струйки дыма. Когда они добрались до старого сада, Джулия остановилась возле камня, привалилась к нему и обхватила себя руками.

– Мы без конца приходим на это место.

Габриель остановился рядом, направив луч фонарика в сторону:

– Да. Это место напоминает мне о важном. Оно напоминает мне о тебе.

Джулия отвернулась. Ей было невыносимо видеть встревоженное лицо мужа.

– С этим старым садом у меня связано множество счастливых воспоминаний, – с какой-то грустью в голосе продолжал Габриель. – Наша первая ночь здесь. Потом ночь, когда мы праздновали нашу любовь, нашу помолвку… – Он улыбнулся. – И еще одна ночь, летом уходящего года, когда под звездами мы занимались любовью.

Кивком головы Габриель указал на место, где они тогда лежали. Сейчас оно было покрыто снегом. Перед мысленным взором Джулии замелькали картины. На нее нахлынули ощущения. Она почти чувствовала его руки и соприкосновение их тел.

– Несколько месяцев назад я терзался раздумьями о том, заводить ли нам своих детей или ограничиться приемными. Ты убедила меня не терять надежды. Призывала смотреть в будущее, а не в прошлое. И наши надежды были вознаграждены. Оказалось, древо моих предков не до конца проклято.

– Вот Бог меня и наказал, – вырвалось у Джулии.

– Как ты можешь это говорить? – удивился Габриель.

– Бог меня наказывает. Я хотела окончить гарвардскую докторантуру и стать профессором. А теперь…

– Бог себя так не ведет, – перебил ее Габриель.

– Откуда ты знаешь?

Он снял с руки кожаную перчатку и слегка пощекотал Джулии шею возле уха.

– Мне это сказала одна не по годам мудрая молодая женщина.

– И ты ей поверил? – сверкнув глазами, спросила Джулия.

– Она мне никогда не лгала, – шепотом ответил Габриель. – А когда с тобой говорит кареглазый ангел, это стоит послушать.

Джулия невесело рассмеялась:

– Думаю, твой кареглазый ангел наговорил тебе разной чепухи.

Болезненная гримаса перекосила лицо Габриеля, но он тут же совладал с собой. Однако Джулия успела ее увидеть.

– Прости. Я совсем не хотела тебя обидеть.

Джулия придвинулась к нему и, взяв вторую его руку, прижала ее к своей шее.

– Даже не знаю, какие слова мне говорить, – вздохнул Габриель. – Что ни скажу – от меня так и разит патриархальным бесчувственным придурком.

– Неужели, профессор?

– Честное слово, – ответил Габриель и поджал губы.

– Не молчи, – попросила она.

Его пальцы гладили ей подбородок.

– Знаю, что ты совсем не так представляла свою беременность. Знаю, что время сейчас на редкость неподходящее. Но… – Его пальцы замерли. – Я все равно счастлив.

– Ты счастлив, а я в ужасе. Быть матерью – это работать по двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю. Я не смогу ни готовиться к экзаменам, ни заниматься диссертацией. Уход за ребенком будет отнимать все мое время. Именно этого я и боялась больше всего. – Джулия закрыла глаза. Из-под сомкнутых век выкатились две слезинки. Габриель тут же их вытер.

– Джулианна, ты рассуждаешь как мать-одиночка. Позволь тебе напомнить, что у тебя есть муж. Я позабочусь о том, чтобы максимально освободить тебя от бытовых забот о ребенке. Я переговорю с Ребеккой и попрошу ее переселиться к нам. Возможно, я смогу взять отпуск по уходу за ребенком или использовать свой годичный оплачиваемый отпуск. Я…

– Отпуск по уходу за ребенком? Ты не шутишь? – спросила изумленная Джулия.

– Ни капельки, – ответил Габриель, утрамбовывая сапогами снег. – Не знаю, как воспримет это ребенок. Возможно, для нашего малыша нахождение с папочкой и станет кошмаром. Но я готов на все, только бы ты успешно закончила докторантуру. И если для этого нужно взять отпуск по уходу за ребенком или годичный отпуск, я готов.

– У тебя совсем нет опыта обращения с маленькими детьми.

Габриель чопорно посмотрел на жену:

– Я успел поучиться в Принстоне, Оксфорде и Гарварде. Я наверняка сумею освоить и премудрости ухода за ребенком.

– Умение возиться с малышом лежит совсем в другой плоскости. К сожалению, в университетах Лиги плюща этому не учат.

– Я подойду к задаче с научной точки зрения. Овладею необходимыми знаниями. Скуплю все книги, где толково рассказывается, как обращаться с новорожденными. К тому времени, когда ребенок родится, я буду уже вполне подготовлен.

– Твои коллеги тебя обсмеют.

– Ну и пусть, – ответил Габриель, свирепо сверкая глазами.

Джулия невольно улыбнулась:

– Представь свое ближайшее будущее. Ты по локти в грязных пеленках и заскорузлых одежках. Спишь урывками, когда не надо успокаивать горластого тирана, у которого без конца пучит животик. Тебе придется без конца читать ему «Луну на сон грядущий». [38]По-английски, поскольку Данте жил несколькими веками ранее и не сумел перевести этот шедевр на итальянский.

– Я тебе отвечу в жанре городского сленга: «Ну и что с того?»

– А то, что на твоем факультете сделают определенные выводы. Там решат, что ты безответственно относишься к своей работе. Без конца просишь тебя подменить. Ничего не пишешь. Тебя начнут обходить грантами, а о новом оплачиваемом годичном отпуске можешь и не мечтать.

– Дорогая, я зачислен в штат, и их пугалок я не боюсь. – (Джулии захотелось громко расхохотаться, но это желание быстро пропало.) – Джулианна, я говорю вполне серьезно. Ну что они могут мне сделать? У них нет других специалистов по Данте. Если не случится ничего чрезвычайного, им придется меня терпеть. А уж как я строю свою семейную жизнь, их не касается.

– Почему ты так решительно настроен? – спросила она.

– Потому что я люблю тебя. Потому что я люблю нашего ребенка, который сейчас вряд ли больше виноградины. – Габриель погладил ее щеки. – Ты не одинока. У тебя есть муж, который тебя любит и который счастлив тем, что у нас будет ребенок. Тебе не придется одной проходить через все тяготы. – Он понизил голос до шепота. – Я стою рядом. Пожалуйста, не отталкивай меня.

Джулия схватила его за руки.

– Мне страшно, – призналась она, снова закрывая глаза.

– Мне тоже страшно. Но клянусь Богом, Джулианна, все будет хорошо. Я об этом позабочусь.

– А если что-то вдруг случится?

Габриель прижался лбом к ее лбу:

– Надеюсь, ничего страшного не случится. Нельзя начинать это путешествие, думая об ужасных последствиях. Ведь это ты учила меня не терять надежды. Не надо отчаиваться.

– Но как могло так получиться?

Габриель полез в карман пальто за платком и осторожно вытер ей лицо.

– Если ты этого не знаешь, дорогая, тогда я что-то делаю не так.

Он попытался скрыть улыбку, но не сумел. Он улыбнулся во весь рот.

Джулия открыла глаза. Глаза Габриеля светились мужской гордостью.

– Супермен, – пробормотала она. – Я должна была бы предвидеть. В твоих генах скрыта магия.

– Совершенно верно, миссис Эмерсон. И не только в генах. В джинсах тоже. И я был бы счастлив продемонстрировать тебе эту магию в любое время. По первому твоему требованию.

– Очень смешно, Супермен.

Габриель нежно ее поцеловал. Это был поцелуй мужчины, получившего от своей возлюбленной то, чего он жаждал сильнее всего. Самый желанный, самый неожиданный подарок.

– Я… я молился об этом, – смущенно признался Габриель.

– Я тоже молилась. И неоднократно. Я просто не подумала о том, что святой Франциск не успокоился, пока не убедил Бога даровать нам ребенка.

– Да? А я об этом даже не знал, – сказал Габриель, слегка щелкая ее по носу. – Итак, молодая исследовательница творчества Данте убедила меня, что святой Франциск исполняет подобные просьбы молча. Возможно, он действительно не произнес ни слова, а просто при сем присутствовал.

– Нет, он кое-что сказал, – возразила Джулия. – Таким способом он мне показал ошибочность главной идеи моей лекции. Получается, он все-таки сражался с демоном за душу Гвидо.

– В этом я искренне сомневаюсь. Профессор Вудхауз разделил бы мое мнение. Вероятно, святой Франциск просто хвастался тем, что ты входишь в круг благословенных.

– Тогда в последние дни я его солидно огорчила. Я вела себя как эгоистичная, избалованная особа.

– Не наговаривай на себя, – серьезным тоном возразил Габриель. – Ты, как и я, была застигнута врасплох. Но для тебя ставки оказались несравненно выше. Как я уже говорил, обещаю тебе сделать все, чтобы твоя учеба не пострадала. – Габриель крепко обнял жену. – Я никак не ожидал получить ответ на свои молитвы. Мне до сих пор не свыкнуться с мыслью, что Бог согласился выслушать меня, не говоря уже о выполнении моих просьб.

– Может, в этом и проявляется щедрость Божьей благодати? В ее неожиданности?

– Fun dayn moyl in gots oyern.

– Это идиш? – спросила Джулия.

– Да. В переводе означает: «Твои бы слова да Богу в уши».

Джулию вдруг охватило теплое незнакомое чувство, разлившееся по всему телу.

– Мы научим нашего ребенка идишу. И итальянскому. И обязательно расскажем про замечательного прадеда, профессора Шпигеля.

– И про знаменитую мать, профессора Джулианну Эмерсон. Джулианна, ты обязательно окончишь докторантуру и станешь профессором. Клянусь тебе.

Джулия зарылась лицом в теплую шерсть его пальто.

Глава семидесятая

1 января 2012 года. Стоу, штат Вермонт

Новогодняя ночь застала Пола в шале, у камина. Хедер и Крис удалились к себе в комнату. Они поздравили Пола и Эллисон с Новым годом и оставили их вдвоем потягивать пиво в уютной тишине.

Оба сидели на полу. Эллисон все время смотрела на Пола, однако ее миловидное лицо не выдавало никаких чувств.

– А помнишь, как мы впервые оказались вместе? – вдруг спросила она.

Пол резко выпрямился, едва не расплескав пиво. Потом удивленно кашлянул:

– Почему ты спрашиваешь об этом?

Смущенная его реакцией, Эллисон отвела взгляд:

– Просто захотелось тебя спросить. Извини. Наверное, я зря ворошу прошлое.

Пол взялся за край наклейки и начал отдирать ее от бутылки. Он ждал, пока его замершее сердце снова забьется.

– Ты так много об этом думаешь? О нашей первой ночи?

Пол вовсе не хотел задеть Элли или чем-то огорчить ее. Ей нечего стыдиться их прошлого. Не они первые расстались.

– А ты нет?

– Если не забыла, это ведь ты рассталась со мной. – Пол вновь принялся за наклейку. – Куда ты клонишь сейчас?

– Да вот, интересно стало: ты сердился на меня за мой уход?

– Разумеется. Я только не понимаю, зачем ты снова завела этот разговор? Хочешь меня помучить? Да, я сердился на тебя, но потом перестал, иначе… – Настал его черед выглядеть смущенным.

– Я сожалею, – прошептала Эллисон.

Она подтянула ноги и обхватила их, уперев подбородок в колени. В глазах обоих отражалось пламя камина. Вид у Эллисон был очень потерянный и очень печальный.

Пол повернулся лицом к огню.

– О чем ты думаешь? – наконец спросил он, когда молчание стало невыносимым.

– О твоем запахе. О звуке твоего голоса, когда ты шептал мне на ухо. О том, как ты смотрел на меня, когда мы… – Она невесело улыбнулась. – Теперь ты уже так не смотришь. – Эллисон помолчала. – Все понимаю. Я была виновата, мне и пожинать плоды.

– Возможно, мы расстались не просто так, – сказал Пол, намеренно не поворачиваясь к ней.

– Возможно. Жаль, что нельзя повернуть время назад. Теперь я бы не была такой глупой.

– Мне тоже были тяжелы эти отношения на расстоянии. Когда я приезжал, мы только и делали, что спорили.

– Спорили по-глупому.

– Да.

– Я очень жалею об этом.

Пол повернулся к ней:

– Перестань так говорить, слышишь? Ты поступила, как сочла нужным. Я сумел это пережить. Хватит о прошлом.

– Вот это-то больнее всего и бьет по мне, – прошептала она.

– Что?

– То, что ты сумел пережить наш разрыв. – В глазах Эллисон блестели слезы. Заметив, что Пол смотрит, она быстро смахнула их. – Не пойми меня превратно. В нашем прошлом было полно чудесных воспоминаний. Столько счастливых моментов. Но когда мы расстались и у меня появился другой парень, я невольно начала вспоминать наше с тобой прошлое.

– Кажется, этого парня зовут Дэйв?

– Да. Мы с ним вместе работали. Теперь не работаем. Он переехал в Монпелье.

– Ты ведь и встречалась с ним недолго.

Эллисон вновь уперлась подбородком в колени:

– Он был довольно приятным парнем, но с тобой не сравнить.

– Он что, обижал тебя? – насторожился Пол.

– Нет. Но когда мы занимались сексом, он на меня не смотрел. Всегда закрывал глаза. У меня возникало ощущение, что его нет рядом. Понимаешь? Я чувствовала, что на моем месте могла оказаться любая девушка. Я ощущала себя не его подругой, а девчонкой на одну ночь.

– Элли, я…

– Я невольно сравнивала его с тобой. Потому сейчас и заговорила о нашей первой ночи. Обычно парни торопятся дорваться до тела своей девушки. Ты был не таким. Прежде чем уложить меня в постель, ты настаивал, чтобы мы получше узнали друг друга. А помнишь, какой великолепный номер в отеле ты снял для нашей первой ночи? – Лицо Эллисон вновь стало грустным. – Благодаря тебе я всегда чувствовала себя особенной. Еще до того, как ты признался мне в любви.

– Ты и есть особенная.

Эллисон пристально посмотрела на него:

– Как ты думаешь, мы могли бы вернуться туда, где расстались, и снова пойти вместе?

– Нет.

Эллисон сжалась.

Пол торопливо схватил ее за руку:

– У меня и сейчас есть чувства к тебе. Но я не готов вот так взять и прыгнуть в продолжение отношений с тобой. И даже если бы смог, нам было бы не вернуться туда, где мы расстались. Мы теперь оба не те, какими были два года назад.

– Не сказала бы, что ты изменился.

– Изменился, Элли. Можешь мне верить.

Эллисон стиснула его руку:

– Я никогда и никому не верила так, как тебе. Да, я ревновала тебя к Джулии. Мне было больно слышать, какты произносишь ее имя, потому что прежде ты так произносил мое. Однако мне было не в чем тебя упрекнуть. Я рассталась с тобой, и ты встретил другую. Если бы ваши отношения сложились, я бы вообще не сказала тебе ни слова. Но они… не сложились.

Пол покачал головой и припал к недопитой бутылке.

* * *

Второго января Пол улетал на ежегодный съезд Ассоциации современного языка. На этот раз местом проведения был избран Сиэтл. По сути, Пол ехал ради собеседований, которые ему предстояло пройти в дни работы съезда.

Он вылетал из Берлингтонского аэропорта. Эллисон довезла Пола на своей машине. Прежде чем проститься, она подала ему небольшой пакет с подарками:

– Я испекла печенье с шоколадной крошкой. И еще там… книжка.

Пол улыбнулся и поблагодарил за подарок.

– А что за книжка?

– «Чувство и чувствительность». [39]

– Почему ты решила добавить к печенью именно эту книгу? – удивился Пол.

– Мне подумалось… она может оказаться весьма кстати.

– Спасибо, – пробормотал Пол. – Я проверю.

– Пожалуйста… Я буду по тебе скучать.

– Я тоже буду по тебе скучать. Приезжай за мной. – Пол тепло обнял ее.

В ответ Эллисон нежно, но страстно поцеловала его в губы. К ее удивлению и несказанной радости, Пол не отпрянул, а тоже поцеловал ее.

– Я скоро вернусь, – пообещал он, выходя из машины.

Эллисон улыбалась и махала ему, пока он не скрылся в дверях терминала.

Глава семьдесят первая

10 января 2012 года. Нью-Йорк

Криста Петерсон впорхнула в помещение кафедры итальянской культуры Колумбийского университета. Она только что вернулась из Торонто, где неплохо отдохнула в родительском доме и даже успела завести короткий роман. Пора дальше двигаться по пути, который должен привести ее к желанной карьере ученого-дантоведа.

Криста выгребла из своего ящика скопившуюся почту, присела и стала смотреть. В основном это был обычный бумажный спам. Исключение составлял информационный листок, отпечатанный на принтере. Она быстро прочла сообщение.

Как явствовало из него, в течение ближайших двух недель кафедру посетят трое достаточно известных дантоведов. Цель визита – возможное занятие вакантной профессорской должности. Криста дважды перечитала имена претендентов и откинулась на спинку стула.

Она улыбалась, но вовсе не из-за этих имен.

Нет, ее улыбка была вызвана тем, что среди них она не обнаружила одного очень хорошо знакомого ей имени. А значит… ее месть профессору Джузеппе Паччиани уже принесла плоды.

Наслаждаясь своей победой, Криста убрала листок в карман, переправив остальные письма в ближайшую мусорную корзину. Занятий в этот день у нее не было. Криста двинулась к выходу, но тут ее неожиданно окликнула профессор Барини.

– Мисс Петерсон, мне нужно с вами поговорить.

– Я готова, – ответила Криста и послушно отправилась в профессорский кабинет.

Профессор Барини уселась за стол, оставив дверь кабинета чуть приоткрытой.

– Хочу поблагодарить вас, профессор, за то, что прислушались к моему совету насчет профессора Паччиани. Я не нашла его в числе основных претендентов, – сказала Криста, даже не пытаясь скрыть своего ликования.

Лючия никак не отреагировала на эти слова. Взяв папку, профессор Барини нашла нужную страницу, затем подняла глаза на Кристу:

– Я позвала вас, чтобы поговорить о возникшей проблеме.

– О проблеме? О какой именно?

– Вам было необходимо выбрать троих профессоров для принятия у вас устного экзамена. Однако преподаватели уведомили меня, что никто из них не желает быть вашим экзаменатором.

– Что? – Темные глаза Кристы стали вдвое больше.

– Такого у нас еще не было. Как заведующая кафедрой, я не имею полномочий насильно заставить кого-либо принимать у вас экзамен. Но даже если бы и имела, я бы этим не воспользовалась. Если преподаватели не выражают желания принимать у вас экзамен, значит они не верят, что вы покажете необходимый уровень знаний.

Криста не верила своим ушам. Неужели все-все преподаватели кафедры отказывались иметь с ней дело? До сих пор никто из них ни словом, ни даже намеком не выразил антипатии к ней. По крайней мере, в лицо.

– Что это значит?

– Это значит, – вздохнула Лючия, – что к маю мы выдадим вам справку о том, что вы учились в нашей магистратуре, после чего вам придется продолжать учебу в другом месте.

– Вы не можете так поступить со мной!

Лючия захлопнула папку с личным делом Кристы:

– Есть правила, определяющие действия кафедры в зависимости от успеваемости аспиранта. По мнению преподавателей, за время учебы у нас вы не показали удовлетворительных результатов.

– Но это… это просто немыслимо! – выкрикнула Криста. – Я выполняла все задания. Я получала хорошие оценки. Никто из преподавателей ни разу на меня не пожаловался. Вы не можете по собственному капризу взять и вышвырнуть меня из аспирантуры!

– Мисс Петерсон, мы в Колумбийском университете не склонны действовать по собственному капризу. У нас есть определенные стандарты. Да, вы действительно справлялись с семинарскими заданиями. Однако вам необходимо сдать устный экзамен. А как я уже говорила, никто из преподавателей не хочет входить в состав экзаменационной комиссии. Без устного экзамена ваша учеба в аспирантуре не может считаться завершенной.

Криста беспомощно озиралась по сторонам, лихорадочно обдумывая, чем пронять профессора Барини.

– Позвольте мне поговорить с ними. Я сама побеседую с каждым. Я буду умолять их согласиться на участие в моем экзамене.

Лючия покачала головой:

– Этого я не могу вам позволить. Они подали мне официальное письмо, которое приложено к вашему личному делу. Если вы рискнете обратиться к ним, это будет воспринято как попытка оказать на них давление.

– Но это же смехотворно, – нахмурилась Криста. – Я не собираюсь ни на кого давить.

– Возможно, не собираетесь. Однако я не могу вам позволить разговор с преподавателями.

Криста, совсем недавно ощущавшая себя победительницей, стремительно теряла самообладание. Ей и в голову не приходило, что почти два года назад в таком же состоянии находились профессор Эмерсон и Джулианна, когда стояли перед дисциплинарным комитетом Торонтского университета.

– Мне уже слишком поздно подавать документы в аспирантуру других университетов. Ваше решение меня уничтожит. – У Кристы задрожал подбородок.

– Вы ошибаетесь. Во многих местах заявления принимаются до конца февраля. Если хотите, мой ассистент предоставит вам сведения об имеющихся вакансиях. Возможно, вам целесообразно вернуться в Канаду.

– Но я хочу учиться здесь. Профессор Мартин говорил…

– Этой кафедрой заведую я, а не профессор Мартин. – Лючия кивнула в сторону двери. – Понимаю ваше состояние, но не стоит отчаиваться. Возможно, в другом университете вы добьетесь успеха.

– Неужели у меня не осталось никаких прав? Пожалуйста, подскажите, – взмолилась Криста, наклоняясь вперед.

– Если хотите, можете обратиться к декану. Но она тоже подчиняется университетским правилам и не может силой заставить наших преподавателей войти в экзаменационную комиссию. Боюсь, декан вам не поможет. – Лючия вновь кивнула на дверь. – Обратитесь к моему ассистенту. У него должна быть информация по вакансиям. Желаю удачи.

Шокированная Криста понимала: дальнейший разговор с профессором Барини бесполезен. Выходя из кабинета, она вдруг вспомнила слова Паччиани, сказанные ей летом прошлого года в Оксфорде.

«Будь осторожна, Кристина. Я бы очень не советовал тебе становиться врагом профессора Пиктон… Какой университет в мире ни возьми – обязательно найдешь на факультетах искусств обожателей профессора Пиктон. Твоя заведующая кафедрой в Колумбийском университете – ее бывшая студентка».

Больше всего Кристину бесило, что в конце концов Паччиани оказался прав. Вслед за осознанием этого факта к ней пришло возможное решение. Ей нужно всего-навсего продолжить свою учебу там, где нет обожателей профессора Пиктон. Следовательно, ей нужно перешерстить сведения по всем профессорам на всех кафедрах, где имелась докторантура по творчеству Данте.

Кристу ожидали дни напряженных поисков, чтобы найти такое место. Как-никак докторантура.

(В скобках отметим, что кармический закон воздаяния был выполнен.)

Глава семьдесят вторая

Людям не так-то легко справиться со страхами и беспокойством. Особенно если они годами сражались с этими врагами. Когда Эмерсоны вернулись в Кембридж, каждый сразу же записался на встречу со своим психотерапевтом.

Доктор Уолтерс предложила Джулии несколько методик, позволяющих унять страх перед беременностью, но подчеркнула, что она должна признать свое особое состояние, научиться просить помощи у других и не пытаться все делать самой.

Доктор Таунсенд связывал все тревоги Габриеля с его заботой о здоровье жены и будущего ребенка, но отметил его явный прогресс по сравнению с прошлым летом.

Эмерсоны побывали и у доктора Рубио, которая подтвердила беременность Джулии и назвала примерную дату родов – шестое сентября. Джулии назначили дополнительные обследования, включая УЗИ, чтобы наблюдать за состоянием плода и контролировать фибромы матки. Будущая мать должна была изменить свою диету и принимать дополнительные препараты, укрепляющие ее здоровье и здоровье малыша.

В числе прочих рекомендаций доктор Рубио посоветовала ей воздерживаться от орального секса с мужем.

– Повторите, что вы сказали? – загремел на весь кабинет голос профессора Эмерсона.

– Я сказала, что в период беременности всякий мужской и женский оральный секс должен быть исключен, – торопливо повторила гинеколог.

– Какая чушь! – усмехнулся Габриель.

– Позвольте узнать, мистер Эмерсон, где вы обучались акушерству?

–  ПрофессорЭмерсон, да будет вам известно. Я учился в Гарварде. Интересно бы знать, в каком колледже вас снабдили знаниями о вреде орального секса?

– Дорогой. – Джулия взяла строптивого мужа за руку. – Доктор Рубио стремится помочь нам и ребенку. Она заботится о нашем здоровье.

– Куннилингус полезен для здоровья, – угрюмо возразил Габриель. – Могу это подтвердить.

Доктор Рубио вполголоса выругалась по-испански.

– Если во влагалище проникнет воздух, это может вызвать воздушную эмболию и повредить развитию плода. Я советую всем своим пациентам воздерживаться от орального секса. Вы, профессорЭмерсон, не исключение. Миссис Эмерсон, в следующий раз вы придете ко мне… – Она назвала дату. – И помните: вам очень важно соблюдать диету. Исключите кофе, сырое молоко и все продукты из него, такие сыры, как бри и камамбер. Ни капли алкоголя, никаких устриц, суши, арахисового масла. И естественно, никакого орального секса, – добавила гинеколог, сердито взглянув в сторону Габриеля.

– Вы еще скажите: «Никаких наслаждений». Что тогда вообще остается? – сердито спросил он.

Джулия нервозно рассмеялась:

– Мы обязательно что-нибудь придумаем. Благодарю вас, доктор Рубио.

От гинеколога Габриель повез жену в ближайший книжный магазин «Барнс энд Ноубл», где купил целых три книги о беременности. Все они утверждали, что куннилингус во время беременности – это вполне нормально, пока воздух не попадает во влагалище.

Потом чета Эмерсонов вернулась домой, где профессор наглядно доказал Джулии правильность своей точки зрения.

* * *

– Вряд ли тебе стоит ехать со мной на следующий прием к гинекологу, – сказала Джулия, одеваясь утром.

На календаре было двадцать первое января – годовщина их свадьбы. Ребекка, обрадовавшись тому, что через несколько месяцев станет еще и няней, сдала свой дом в Норвуде и поселилась в одной из гостевых комнат. Джулия тоже обрадовалась. Во время беременности ей требовалась не только физическая, но и моральная помощь и совет старшей женщины, а их с Габриелем матери уже покинули этот мир.

– Я буду ходить на все твои приемы. Рубио меня не испугает, – возразил Габриель, торопливо застегивая пуговицы рубашки. – И все знать она не может.

Джулия предпочла не спорить.

Шел второй месяц ее беременности, а она уже чувствовала, как изменилось ее состояние. Ее груди стали больше и мягче. Она быстро уставала. Появилась обостренная чувствительность на запахи. Она была вынуждена попросить Габриеля не пользоваться «Арамисом», поскольку аромат этого одеколона стал ей противен. Она избавилась от всех своих шампуней с запахом ванили, заменив их другими, пахнущими грейпфрутом (этот запах не вызывал у нее отвращения).

К великой радости Габриеля, гормональный фон Джулии стал таким, что ей требовался секс несколько раз в день. Габриель был счастлив ей в этом помочь.

(В этом случае, как и в нескольких других, он был безупречным джентльменом.)

– Ты хорошо себя чувствуешь? – спросил Габриель, встревоженный зеленоватым оттенком ее лица.

– Смотри, а джинсы еще на меня налезают, – обрадовалась она.

– Замечательно, дорогая. Но, возможно, нам стоит уже сейчас купить одежду для беременных.

– Не хочу в годовщину нашей свадьбы ходить по магазинам.

– В этом нет необходимости. Я думал, что мы с тобой немного погуляем по «Копли-Плейс», а потом отправимся в свой номер в «Плаза». Если помнишь, выходные мы проведем там.

– Хорошо, – тихо ответила Джулия. – Мне это нравится.

В кухню она входила, ощущая странное урчание в животе. Она жадными глазами смотрела на яичницу и Габриеля, положившего себе на тарелку несколько ломтиков бекона.

К странному ощущению в животе добавилось не менее странное ощущение в глубине горла.

– Может, начнете с ломтика поджаренного хлеба? – предложила Ребекка. – Я так часто завтракала, когда была в вашем положении.

Ребекка взяла хлеб и пошла к тостеру.

– Что-то мне нехорошо, – призналась Джулия, закрывая глаза.

– Я пополнила запасы имбирного пива. Садитесь, я вам сейчас налью стаканчик.

Отложив хлеб, Ребекка отправилась к холодильнику.

Джулия не успела ничего сказать. Позыв на рвоту был таким сильным, что она едва успела прикрыть рот и добежать до ближайшего туалета.

Габриель бросился следом. Джулию уже рвало, и эти звуки разносились по всему коридору.

– Держись, дорогая.

Габриель присел на корточки и отвел ей волосы. Джулия стояла на коленях, склонив голову к унитазу. Рвота не прекращалась. Желудок исторгал все, что в нем находилось.

Габриель гладил жену по спине. Схватив полотенце, он обтер ей рот, затем подал стакан воды.

– Должно быть, это и есть любовь, – пробормотала Джулия, глотая воду.

– Что ты сказала? – Габриель примостился сзади, держа ее в своих руках.

– Ты оберегал мои волосы, профессор. Должно быть, ты меня любишь.

Он осторожно протянул руку к ее животу:

– Я помню, как заботливо ты возилась со мной, когда меня рвало. Это было раньше, чем ты меня полюбила.

– Я всегда любила тебя, Габриель.

– Спасибо. – Он поцеловал ее в лоб. – Мы ведь вместе сделали нашего малыша. И никакие жидкости, выливающиеся из тебя, меня не испугают.

– Я это вспомню, когда у меня начнут отходить воды.

* * *

Несколько часов Эмерсоны неспешно гуляли по «Копли-Плейс», после чего поехали в итальянский ресторан в северном конце этого громадного торгового комплекса.

Они сняли роскошный номер в отеле «Копли-Плаза». Вечером Джулия разделась, небрежно разбросав одежду по полу. Габриель любовался ее изменившимся телом, и прежде всего большой, налитой грудью.

– От твоей красоты у меня всегда перехватывает дыхание, – признался он.

– А меня всегда удивляют твои комплименты, – сказала она.

До сих пор его взгляд вызывал у нее жар во всем теле.

– Они не должны бы тебя удивлять. Наверное, я недостаточно много говорю их. – Он помолчал, глядя на нее. – Теперь мы больше не новобрачные.

– Да.

– С годовщиной вас, миссис Эмерсон.

– И вас с годовщиной, мистер Эмерсон.

Габриель полез в карман пиджака и достал синюю коробочку, перевязанную белой атласной лентой.

Джулия замерла:

– Габриель, прости мою забывчивость. У меня есть для тебя открытка, но подарок я забыла дома. – Она потерла лоб. – Надеюсь, мои мозги еще не становятся беременными.

– Это что за беременные мозги? – удивился Габриель.

– Доктор Рубио говорит, что у беременных женщин часто бывают кратковременные провалы в памяти. Возможно, это связано с гормонами.

– Я мог бы обойтись и без подарка, но я благодарен тебе за внимание.

– Я купила тебе звезду Давида на серебряной цепочке. Я знаю, ты не жалуешь украшения… кроме этого. – Джулия указала на его обручальное кольцо. – Но я подумала… возможно…

– Я обязательно буду носить твой подарок. Спасибо, Джулианна. Какая же ты у меня заботливая.

– Угу, заботливая! Подарок дома оставила. А ты не забыл. Спасибо.

Джулия взяла из рук мужа коробочку. Внутри лежал кулон с крупным бриллиантом на длинной платиновой цепочке. Несколько удивленная выбором подарка, Джулия вопросительно посмотрела на мужа.

– Он превосходно сочетается с сережками Грейс, – сказал Габриель, помогая ей надеть кулон.

– Какая красота. – Джулия коснулась бриллианта. – Спасибо, дорогой.

– И тебе спасибо за то, что выдерживаешь меня. – Габриель поцеловал ее в шею.

– Я бы не сказала, что это слишком трудно. Как и у любой пары, у нас бывают взлеты и падения.

Габриель взял жену за руку:

– Постараемся сделать так, чтобы наши взлеты были значительнее, чем наши падения.

* * *

Отдав должное любовным утехам, они лежали обнявшись.

Джулия трогала кулон, застывший над подросшими холмами ее грудей.

– Ты боишься? – шепотом спросила она.

– Жутко боюсь, – ответил Габриель, улыбаясь уголками рта.

– Тогда почему улыбаешься?

– Потому что в тебе растет часть меня. Приятно видеть, как моя прекрасная жена носит в себе моего ребенка.

– Через несколько месяцев у нас будет настоящая семья.

– Почему будет? Она у нас уже есть. – Габриель погладил ей волосы. – Как ты себя чувствуешь?

– Усталость не проходит. Недавно заснула прямо на семинаре. Днем постоянно тянет спать, если не выпью кофе.

Габриель с беспокойством посмотрел на жену:

– Тебе нужно больше отдыхать. И спать перед семинарами тоже не помешает. Приезжала бы домой и ложилась вздремнуть.

Джулия зевнула:

– Я бы с радостью, но времени не хватает. Пожалуй, я теперь буду пораньше ложиться. Как ты насчет того, чтобы заниматься сексом сразу после обеда?

– Готов начать немедленно, – пробормотал Габриель.

– Не заводи меня. – Джулия игриво оттолкнула его руку.

Габриель схватил ее запястье и нежно поднес к губам.

– Надеюсь, у нас родится девочка, – сказал он.

– Почему? – удивилась Джулия.

– Потому что мне хочется ее баловать, как тебя. Маленький кареглазый ангел.

– Пока мы не узнаем пол ребенка, мне не хочется называть наше дитя «оно». Я знаю, многие так и говорят, поскольку в английском языке нет соответствующего местоимения для среднего рода живых существ. Но мне это не нравится.

– Обожаю твои разговоры о грамматике. Они очень сексапильны. – Габриель снова поцеловал жену. – А наше дитя мы будем называть «она» или «наша малышка».

– Почему ты так уверен, что родится девочка? – спросила Джулия и потрогала свой живот. – Мне думается, у нас будет мальчик.

– Нет, девочка. И нам надо заранее подобрать ей достойное имя.

– Может, Беатриче?

– Нет, – тихо возразил Габриель. – На свете есть лишь одна Беатриче. Мы могли бы назвать ее Грейс.

Джулия задумалась:

– Я пока не готова выбирать имя. Возможно, что и Грейс. И все-таки мне почему-то кажется, что будет мальчик. Временно мы можем звать его Ральфом.

– Ральфом? Почему?

– Хорошее имя. Годится на все случаи жизни. Можно было бы назвать его Орешком, но так мы звали Томми до рождения.

Габриель усмехнулся:

– У тебя потрясающая фантазия. А сейчас, маленькая мама, давай спать. Утро теперь наступает очень быстро.

Габриель поцеловал Джулию, выключил свет и лег, держа ее в своих объятиях.

* * *

Через несколько часов он проснулся оттого, что рука Джулии гладила его по груди.

– Дорогая, тебе не спится? – сонно спросил он.

– Прости, что разбудила тебя.

Джулия придвинулась ближе. Ее бедро оказалось у него между ног. Она продолжала целовать грудь мужа, а потом стала целовать ему шею.

– Не спится?

– Угу. – Ее рука проехалась по его животу и опустилась ниже.

Джулия целовала его. Габриель нежно ей отвечал. Его сонливость и усталость таяли под ее настойчивыми прикосновениями.

– У тебя есть то, что мне надо, – сказала она.

– Ты уверена? – спросил он, останавливая ее руку. Джулия молчала. – Джулианна?

– Прости, что разбудила тебя, но мне действительно нужен секс. И прямо сейчас.

– Прямо сейчас?

– Да. Пожалуйста.

Габриель откинул одеяло.

– Делай со мной все, что пожелаешь, – сказал он.

Джулия мгновенно села на него верхом и нагнулась, чтобы поцеловать. Габриель потянулся к ее набухшим грудям.

– «Позови меня в дом», – тихо сказал Габриель, вспомнив слова песенки из фильма.

– Неужели тебе нужно приглашение? – Широко раскрытые глаза Джулии были полны возбуждения.

– Я мог бы провести внутри тебя всю жизнь и умереть счастливым, – признался он. – Ты мой дом.

Джулия замерла. В это мгновение Габриель показался ей совсем беззащитным. Она схватила его руки, застывшие на ее грудях.

– От твоих слов я заплачу, – призналась она. – У меня сегодня и так эмоции через край.

– Прошу тебя, не надо слез, – попросил Габриель.

– Тогда вперед. Входи, – прошептала она.

Он медленно вошел в нее:

– Я дома.

Джулия не пыталась сдерживать слезы. Они текли по ее щекам.

– Я так сильно тебя люблю, – сказала она.

В ответ он облизывал и сосал ее груди, не забывая о толчках. Очень скоро оба вошли в свой ритм. Обоим стало жарко. Их дыхание сделалось шумнее и возбужденнее.

– Тебе нравится? – спросил Габриель, опуская руки к ее бедрам.

Ее глаза были закрыты, а рот полуоткрыт. Она почему-то не отвечала.

– Джулия, – нежно позвал Габриель.

Она открыла глаза.

– Это прекрасно, – шумно дыша, призналась она. – Удивительно.

Его сильные руки лежали на ее бедрах.

– Быстрее, – прошептал Габриель.

Джулия отозвалась на его просьбу. Ритм ее движений становился все неистовее, пока они оба в измождении не повалились на постель.

Глава семьдесят третья

31 января 2012 года. Кембридж, штат Массачусетс

Профессор Кэтрин Пиктон стояла в одной из гарвардских аудиторий, окруженная плотным кольцом восторженных слушателей. Она выступала вслед за профессором Джереми Мартином. Затем ей пришлось отвечать на многочисленные вопросы. От имени факультета романской культуры профессор Грег Мэтьюс преподнес ей весьма изящное пресс-папье.

Все это время ей никак не удавалось подойти к Эмерсонам. Кэтрин хотелось как можно скорее оказаться в их обществе. Джулия и Габриель пригласили ее на обед, избавив от кулинарных экстравагантностей Грега.

– Ну, наконец-то добралась до вас! – Ее голос с характерным британским акцентом перекрывал все разговоры вокруг.

Кэтрин подошла к Эмерсонам. Джулия продолжала сидеть. Габриель стоял рядом и дружески болтал с профессором Маринелли, научной руководительницей Джулии.

– Здравствуйте, дорогая Кэтрин, – сказал Габриель, целуя старуху в щеку.

– Приветствую вас, Габриель и Джулианна. Рада видеть вас снова. – Она повернулась к профессору Маринелли. – Сесилия, каждая встреча с вами доставляет мне большое удовольствие.

– Мне тоже.

Женщины обнялись.

– Вы говорили с Джереми? – спросила Кэтрин, устремляя на Габриеля свои серо-голубые глаза.

– Нет, – сухо ответил Габриель.

– По-моему, вам обоим самое время закопать топор войны. Согласны?

Сесилия, найдя предлог, поспешила удалиться. Ей вовсе не хотелось слушать чужой спор, не имевший никакого отношения к творчеству Данте.

– У меня нет никаких претензий к Джереми, – обиженным тоном заявил Габриель. – А вот у него ко мне – есть.

Кэтрин стрельнула глазами:

– В таком случае вы не станете возражать, если я приведу его к вам.

Кэтрин решительным шагом направилась туда, где стоял Джереми Мартин, и сразу заговорила с ним.

Джулия с усилием встала, издали наблюдая за ними.

По всему было видно, что профессор Мартин не желает разговаривать с Габриелем. Он посмотрел в их сторону, затем повернулся к Кэтрин и покачал головой. Та сказала ему что-то резкое, после чего оба профессора направились к Эмерсонам.

– Она все-таки его ведет, – прошептала Джулия, беря Габриеля за руку.

– Приветствую вас, Эмерсон, – ледяным тоном произнес подошедший Джереми.

– Здравствуйте, Джереми.

Кэтрин посмотрела на них обоих и покачала головой:

– Ну что вы как мальчишки? Пожмите руки.

Габриель выпустил руку Джулии, чтобы обменяться рукопожатием со своим бывшим другом.

– Возможно, мое извинение запоздало, но все равно, Джереми, я хочу извиниться.

Джулия удивленно смотрела на мужа.

Похоже, что и профессор Мартин тоже был застигнут врасплох. Он глядел то на Габриеля, то на Джулию.

– Думаю, мои поздравления не запоздали. Кажется, у вас недавно была годовщина свадьбы. Я не ошибаюсь?

– Ничуть, – поспешила ответить Джулия. – Благодарю вас, профессор Мартин.

– Можете называть меня Джереми.

– Мы оба перед вами в долгу. Я этого не забуду, – сказал Габриель, понизив голос.

Джереми попятился назад:

– Сейчас не время и не место.

– Почему же? Как раз время. А что касается места, давайте выйдем в коридор. Не упрямьтесь, Джереми. Мы же столько лет были друзьями. Я искренне хочу извиниться.

Профессор Мартин поморщился:

– Ладно. Надеюсь, дамы не будут возражать.

Кивнув Кэтрин и Джулии, он пошел вслед за Габриелем.

– Кажется, они помирятся, – сказала Джулия, поворачиваясь к Кэтрин.

– Это еще вопрос. Если они вернутся, не пролив ни капли крови, я с вами соглашусь. – Глаза Кэтрин озорно блеснули. – Может, понаблюдаем за ними сквозь щелочку?

* * *

Пригласив Кэтрин на обед, Эмерсоны договорились пока не сообщать ей о беременности. Это должно оставаться тайной до конца третьего месяца.

Однако они забыли снять весьма красноречивый знак со стекла внедорожника «вольво», недавно купленного Габриелем и стоявшего возле дома.

Пока Габриель готовил на кухне кофе, Кэтрин устремила свои всевидящие глаза на Джулию.

– А ведь вы ребеночка ждете, – сказала она, барабаня пальцем по льняной скатерти.

– Что? – встрепенулась Джулия и торопливо опустила стакан, боясь расплескать воду.

– Это же очевидно. Вы отказываетесь от вина и даже от кофе. Ваш муж, который и раньше был очень заботливым и внимательным, теперь буквально трясется над вами, словно над фарфоровой куклой. При этом он пытается скрыть свою гордость, щедро сдобренную тестостероном. Меня не одурачишь.

– Профессор Пиктон, я…

– Помнится, мы договорились, что вы будете называть меня просто Кэтрин.

– Кэтрин, у меня еще совсем небольшой срок. Мы пока никому не говорим, даже нашим родным. Ждем, когда у меня начнется четвертый месяц.

– Что ж, это разумно. Чем позже на кафедре узнают о вашей беременности, тем лучше. Не торопитесь, – сказала Кэтрин, задумчиво потягивая вино.

– Я боюсь говорить руководству кафедры.

– А это еще почему? – удивилась гостья, отставив бокал.

Рука Джулии инстинктивно опустилась на живот.

– По нескольким причинам. Боюсь, они сочтут меня недостаточно серьезной. Тогда Сесилия просто исключит меня из докторантуры.

– Какая чушь! У Сесилии трое детей. Двоих она родила в Пизе, когда училась в аспирантуре. Есть еще причины?

Джулия застыла с открытым ртом:

– Я этого не знала.

– Я давно знаю Сесилию. Она ухитряется сочетать материнство с работой. Потому летом они всей семьей уезжают в Италию, где живут ее родители… Я спрашивала, какие еще у вас причины для страхов?

– Я опасаюсь лишиться стипендии.

– Опять чушь. Со времен моего студенчества в университетах очень многое изменилось. По нынешним законам факультет не имеет права ни отчислить вас, ни лишить стипендии. Как и любой беременной женщине, вам положен декретный отпуск. Если не ошибаюсь, в Гарварде есть комитет, следящий за соблюдением прав женщин. Ваш декан – человек умный, но даже если бы он и был непроходимым болваном, ему бы пришлось подчиниться существующим законам… Еще страхи есть?

– Я не собираюсь просить о декретном отпуске. Мой гинеколог настоятельно советовала мне после родов посидеть дома месяца полтора. Но тогда кафедра не зачтет мне целый семестр.

– Отказываться от декретного отпуска? – нахмурилась Кэтрин. – Вы в своем уме?

Джулия собралась возразить, но Кэтрин утихомирила ее, подняв свою худенькую, морщинистую руку.

– Пусть у меня и не было своих детей, но я достаточно понимаю, что к чему. Так вот, отказавшись от декретного отпуска, вы только сделаете хуже и себе, и своей учебе, и своему малышу. Закон предлагает вам декретный отпуск, и надо им воспользоваться.

– А если на факультете это не понравится?

– Кому? Нескольким старым перечницам, возможно, и не понравится. Но если вас поддержит ваша научная руководительница, какое вам до них дело? Поговорите с Сесилией начистоту и попросите у нее совета. Она подскажет, как вам себя вести. Не позволяйте замшелым женоненавистникам загонять вас в тупик. – Кэтрин задумалась. – Я всегда готова сражаться с несправедливостью. Пусть только попробуют обидеть вас. Скажу честно, я уже на пятьдесят процентов готова принять предложение Грега и перейти на его факультет. Я сделаю это хотя бы для того, чтобы местные злопыхатели не посмели вас обидеть.

Джулия вновь изумленно открыла рот:

– Вы готовы… перебраться в Гарвард?

– Я решила продать свой дом и уехать из Торонто. Колледж Всех Святых заманивает меня назад в Оксфорд. Но скажу вам честно: я могу по пальцам пересчитать тех, кто мне там не противен. Я даже не могу нормально есть в их кафетерии. Эти физиономии весь аппетит отбивают.

– Было бы так здорово, если бы вы переехали в Гарвард.

– Я тоже все больше укрепляюсь в этой мысли. – Глаза Кэтрин вспыхнули. – Здесь чувствуешь бурление жизни. Грег обещал мне лично заняться перевозкой моей библиотеки. Я готова согласиться просто из любопытства. Жажду увидеть, как он сам будет упаковывать мои книги.

Джулия засмеялась, представив высокоученого эстета профессора Мэтьюса, руководящего перевозкой обширной личной библиотеки профессора Пиктон.

– Я рада, что у вас с Габриелем будет ребенок. Перееду я в Гарвард или нет, надеюсь, вы не лишите меня удовольствия стать малышу престарелой эксцентричной крестной матерью. Я буду дарить ему странные подарки и баловать лакомствами, не предназначенными для детского желудка.

– Почту за честь, – сказала Джулия, крепко пожимая руку Кэтрин.

В это время Габриель принес кофе.

– Что у вас происходит? – насторожился он.

В ответ Кэтрин подняла бокал:

– Я как раз говорила Джулианне, что принимаю на себя высокое звание крестной матери вашего будущего ребенка.

* * *

Перед сном Джулия поинтересовалась у мужа, чем закончился его разговор с профессором Мартином.

– Все прошло лучше, чем я ожидал, – ответил Габриель, глядя в потолок. – Но я сомневаюсь, что Джереми когда-нибудь простит меня.

– Я тебе сочувствую, – сказала Джулия, устраиваясь на его груди.

– Он считает, что я нанес удар в спину не только ему, но и всему факультету. Хотя моя женитьба на тебе несколько укрепила его пошатнувшееся мнение обо мне. Возможно, когда он узнает, что мы ждем ребенка, его гнев еще немного остынет.

– А как ты сам к нему относишься?

– Он был мне другом, – пожал плечами Габриель. – Жаль, конечно, что мы перестали дружить, но я ничуть не жалею о содеянном. Если надо, я бы все в точности повторил.

– Рада, что день прошел не совсем напрасно, – вздохнула Джулия. – Я с удовольствием смотрела, как мои сокурсники реагируют на твое появление.

Габриель скривил губы:

– Да? И как же они реагировали?

– Такое ощущение, словно они впервые видели молодого, динамичного профессора, – сообщила Джулия, переворачиваясь на живот. – По-моему, на них сильно подействовал твой свитер с высоким воротником.

– Конечно. В нем я похож на черепаху. А крупные черепахи обычно производят впечатление на людей.

– Брось. Они искренне тобой восхищаются. Я гордилась, что ты мой муж. И все-таки… – Пальцы Джулии теребили простыню. – Слухи вокруг нас с тобой не утихают.

– В самом деле? – Габриель приподнялся на локте, чтобы видеть глаза жены.

– Жужа мне говорила… имени называть она не стала. Сказала лишь, что один из наших… Словом, этот человек говорил, что ты «протащил меня в докторантуру».

– Идиоты, – поморщился Габриель. – Повторяют сплетни Кристы.

– Не надо их так уж сильно винить. Мы с тобой сделали свой выбор. Он имеет и светлые, и темные стороны.

– Все равно они глупцы. Знали бы они, кто кого «протащил».

– Пусть это останется на их совести. Кстати, они и про Кристу сплетничают. Думаю, тебе будет интересно узнать.

– Про Кристу? Наверное, очередной скандал?

– У нас есть парень к докторантуре. Его зовут Шон. Приятель этого Шона учится в Колумбийском университете. Так вот, Кристу вынудили покинуть кафедру. Все преподаватели наотрез отказались принимать у нее устный экзамен.

Габриель удивленно вскинул брови:

– Редкий случай. Знаешь, когда мы были в Нью-Йорке, я нанес визит Лючии. Она мне сообщила, что Кэтрин устроила ей разнос за поведение Кристы в Оксфорде. Но я сомневаюсь, что изгнание Кристы с кафедры каким-то образом связано с нами. По словам Лючии, Криста училась весьма посредственно.

– Возможно, Криста не нашла общего языка с местными дантоведами. А эта публика бывает очень мстительной, – сказала Джулия, лукаво подмигнув мужу.

– Не понимаю, о чем ты говоришь, – хмыкнул Габриель.

– Еще Шон рассказывал, что теперь Криста собирается с Женеву. Будет поступать в их докторантуру.

– В Женевском университете нет собственных программ по итальянской культуре. И собственной докторантуры тоже нет. Они входят в консорциум университетов.

– Но если слухи верны, Криста нацелилась на Швейцарию.

Габриель покачал головой:

– Если бы в Торонто Криста занималась исключительно учебой и не пыталась меня покорить, скорее всего, она бы и сейчас там училась. Она вовсе не тупица. Ее первые работы были очень даже хорошими. А с ее махинациями учеба пошла побоку. Вдобавок она допустила колоссальную ошибку, восстановив против себя Кэтрин. Естественно, Лючия занервничала.

– Почему?

– Кэтрин – один из ведущих мировых специалистов. Если кто-то хочет печатать работы в сфере дантоведения, если кто-то пытается найти работу или получить грант на исследования, всегда спрашивают ее мнения. Кэтрин никогда не кривит душой. Если она что-то одобряет, то так и говорит. Ну а если нет – тоже. Даже те, кому она дает отрицательные отзывы, предпочитают с ней не ссориться. Мало ли, вдруг им понадобится обратиться к ней за поддержкой? Лючия – бывшая студентка Кэтрин. Естественно, на ее кафедре существует культ профессора Пиктон.

Джулия поморщилась:

– Я не собиралась ломать Кристе жизнь. Я всего лишь хотела, чтобы она оставила нас в покое.

– Она сама сломала себе жизнь. Ей давались шансы пересмотреть свое поведение, но она не пожелала. Никто не гнал ее в Оксфорд, не заставлял вступать в стычку с тобой. И уж тем более никто не виноват, что она запустила учебу.

– Возможно, ты и прав, – сказала Джулия, опуская голову на подушку. – Научный мир – очень странное место.

– Он чем-то похож на Марс. Только секса побольше.

Джулия засмеялась:

– Я рада, что Кэтрин довольна мной. Даже подумать страшно, если бы я впала у нее в немилость.

– Мне тоже страшно об этом думать. А с Грегом Мэтьюсом я переговорю и попрошу его принять меры, чтобы слухи о нас прекратились.

– Лучше не стоит. Не осложняй отношения с ним. Возможно, мне понадобится его помощь в другом.

– Например?

– Кэтрин считает, что мне нужно уйти в декретный отпуск. По ее мнению, я должна поговорить с Сесилией.

Пальцы Габриеля осторожно гладили ей брови.

– А ты сама чего хочешь?

– Мне все равно придется говорить с Сесилией. Но я хочу сделать это попозже, когда буду на четвертом месяце. Большинство вык… – Поймав взгляд Габриеля, Джулия осеклась. – Я хотела сказать, большинство проблем возникают как раз в первые три месяца беременности.

– Если ты действительно хочешь уйти в декретный отпуск, надо так и сделать. Не хочешь – не делай. Я в любом случае намерен взять отпуск. Сначала по уходу за ребенком, затем оплачиваемый творческий отпуск. Так что первые два года я вполне мог бы сидеть с ребенком.

– А разве правила не запрещают брать два отпуска подряд?

– Возможно, и запрещают, – ответил Габриель, поглаживая ей нижнюю часть спины. – Но в моем контракте прописано, что на третий год мне должны предоставить годичный оплачиваемый отпуск. На таких условиях я и принял их предложение.

– Мне тяжело даже представить, на что ты будешь тратить свое драгоценное время.

Руки Габриеля находились совсем близко от ее ягодиц.

– Разве время, проведенное с ребенком, – напрасно потраченное?

– Ты не сможешь закончить свою книгу.

– Уверен, что времени мне хватит на все. А если не хватит, книга подождет. Поговори с Сесилией. Интересно, что она скажет. Но в любом случае ты не должна беспокоиться. Ты слышала мои обещания. Я намерен их выполнить.

Джулия улыбнулась:

– Это единственное, что позволяет мне не сойти с ума.

– Рад слышать.

Глава семьдесят четвертая

Апрель 2012 года

– Располагайтесь, Джулианна, – сказала Сесилия Маринелли, указывая на мягкий стул возле письменного стола. – Что привело вас ко мне?

Сесилия была невысокой, меньше пяти футов, женщиной с черными, коротко стриженными волосами и синими глазами. Она родилась и выросла в Пизе и по-английски говорила с акцентом.

– Я пришла к вам за советом, – начала Джулия, не зная, куда деть руки.

– Постараюсь его дать, если смогу, – ответила профессор Маринелли, ободряюще глядя на нее.

– В общем… у меня будет ребенок.

– Поздравляю! – Сесилия широко улыбнулась и заговорила по-итальянски: – Замечательная новость. Вы согласны?

– Да. Новость просто великолепная. – Джулия тоже перешла на итальянский. – Но роды предполагаются в сентябре, в самом начале семестра.

Сесилия пожала плечами:

– В таком случае берите декретный отпуск и возвращайтесь через год.

– Я бы не хотела брать декретный отпуск. За год я сильно отстану.

– А вот это не самая лучшая идея, – покачала головой профессор Маринелли. – На третий год докторанты уже с осени начинают преподавать. Добавьте к этому занятия языками и семинары по специальности. Зимой вы сдаете семестровые экзамены. Поскольку ваш ребенок родится в сентябре, то преподавание и занятия языками придется отложить до января. А вам в это время нужно вовсю готовиться к семестровым экзаменам. Нагрузка становится непомерной. – Тон Сесилии был вполне участливым.

– Я как-то об этом не подумала, – тихим дрогнувшим голосом призналась Джулия.

– Естественно, я не могу решать за вас, но на вашем месте я бы взяла декретный отпуск.

– Вы так думаете?

Сесилия откинулась на спинку кресла, затем снова подалась вперед:

– Пытаться втолкнуть все в один семестр – это немыслимо. Естественно, ваши сокурсники будут в лучшем положении, чем вы. Вам нужен провал на семестровом экзамене? Нужны посредственные оценки? Думаю, что нет. В вашей ситуации целесообразнее всего уйти на год в декретный отпуск. За год ребенок немного подрастает. В сентябре тринадцатого года вы возвращаетесь, преподаете, учитесь и зимой спокойно сдаете семестровые экзамены. Конечно, вы отстанете на год. Но вы умеете хорошо и плодотворно работать. Думаю, ко времени написания диссертации вы наверстаете этот год. Поверьте, уж лучше отстать на год, чем посреди семестра задыхаться от нагрузок, а они будут все нарастать и нарастать.

Джулия чуть не плакала. Все ее планы, все ее мечты разлетались в клочья. Она лихорадочно пыталась найти хоть какой-то выход.

– А может, есть курсы, которые я могла бы пройти летом?

Сесилия, видя состояние своей докторантки, сочувственно улыбнулась.

– К сожалению, нет, – сказала она, переходя на английский.

Джулия беспокойно теребила руки, лежавшие на коленях.

– Габриель собирается взять отпуск по уходу за ребенком, чтобы я не прерывала учебы.

– Габриель собирается сидеть с ребенком? – засмеялась Сесилия и что-то тихо пробормотала по-итальянски. Должно быть, ее позабавила мысленная картинка: профессор, нянчащий младенца. Такое зрелище позабавило бы не только Сесилию. – Не ожидала. Но его решимость показывает, что из него выйдет хороший отец. Ребенок еще не родился, а Габриель уже готов вам помогать. Однако его отпуск никак не облегчит ваших учебных нагрузок. Наивно думать, что сегодня вы рожаете ребенка, а завтра возвращаетесь на занятия. Конечно, я желаю, чтобы ваша беременность протекала спокойно. Но надо реалистично смотреть на вещи: никто не застрахован от осложнений. В последние недели перед родами вам вообще нужно только отдыхать, а не забивать себе голову учебой.

Джулию передернуло.

– Я и об этом не подумала.

Сесилия терпеливо улыбнулась:

– Потому и нужны те, кто может дать совет и предостеречь. За этим вы ко мне и пришли. Мой вам совет: смело берите декретный отпуск. Вы не потеряете ни ваше место в докторантуре, ни стипендию. Если хотите, я дам вам список литературы, необходимой для работы над диссертацией. За год декретного отпуска вы сможете немало прочесть. И языками дома вы тоже сможете заниматься. Только не надо завышенной амбициозности. Я вам кое-что расскажу, но вы должны обещать мне, что сохраните это в тайне. Потом профессор Мэтьюс сделает официальное объявление. – Сесилия вновь перешла на итальянский, словно это позволяло соблюсти бо́льшую конфиденциальность.

– Обещаю, – по-итальянски ответила Джулия, с интересом поглядывая на заведующую кафедрой.

– Профессор Пиктон решила переехать в Гарвард.

– Неужели? Как это чудесно! – воскликнула Джулия, и ее сердце запрыгало от радости.

– Согласна с вами. Правда, она останется в Оксфорде еще на год, а у нас появится к сентябрю будущего года. Вы как раз вернетесь из декретного отпуска. Я не могу говорить за нее, но полагаю, профессор Пиктон станет научной руководительницей вашей диссертации. Так что у вас велики шансы попасть в очень хорошие руки.

Джулия улыбнулась. Колесики в ее мозгу завертелись в другом направлении.

– Не стану тешить вас иллюзиями, будто женщине легко совмещать учебу с материнством. – Сесилия опять перешла на английский. – Но у вас это получится. Пожалуйста, передайте Габриелю мои поздравления. Я счастлива за вас обоих.

Поблагодарив профессора Маринелли, Джулия простилась с ней и ушла.

* * *

Домой Джулия вернулась к обеду. Габриель сидел на барном стуле у кухонного острова и читал газету.

Увидев вошедшую жену, он немедленно отложил газету:

– Привет, прекраснейшая из женщин. Как прошел твой день?

– Нормально, – ответила Джулия.

Она поставила портфель на пол и села рядом с мужем.

– Похоже, не совсем нормально, – сказал Габриель, притягивая ее к себе и награждая поцелуем. – Что случилось? Тебе нездоровится?

– У меня две новости: хорошая и плохая.

– Начни с плохой.

– Профессор Маринелли настоятельно советовала мне взять декретный отпуск.

– Почему она так считает?

– Ребенок должен родиться в сентябре. Полтора месяца у меня выпадает – это самое малое. А нагрузка в третий год возрастает. Я могу просто не справиться – и тогда провал на зимних семестровых экзаменах. Потому она и предлагает мне взять годичный отпуск.

– Я ведь только сейчас вспомнил, каким тяжелым бывает третий год докторантуры. Там действительно не продохнуть. И что ты решила?

– Что я могу решить? Придется идти в декретный отпуск, – вздохнула Джулия, упирая локти в стол.

– Джулианна, поступай так, как считаешь нужным. Если после родов захочешь продолжать учебу, мы пойдем по этому пути. Но тогда тебе придется попросить администрацию кафедры об определенных уступках. О перенесении сроков выполнения заданий. О зачетах по частичным результатам. Боюсь, иначе тебе действительно не справиться.

– По-моему, докторантам не очень-то любят делать уступки.

– Ты права. Но причины бывают разные. Твоя причина будет более чем уважительной. Думаю, кафедра пойдет тебе навстречу.

– Тогда мне придется готовиться к семестровым экзаменам и одновременно нагонять упущенное.

– Совершенно верно. Сесилия считает это трудным. Но «трудное» не значит «невозможное». Я же обещал тебе помогать. – Лицо Габриеля и сейчас выражало искреннее желание ей помочь.

– Ты будешь готовить мои задания?

– Конечно. Но без всяких подсказок, как и что тебе делать. Решать будешь ты сама. Если понадобится, переговорю с Грегом.

– Нет. Я сама с ним поговорю. Но… – Джулия замолчала.

– Что-нибудь еще?

– Я же не рассказала хорошую новость. От Сесилии я узнала, что Кэтрин перебирается в Гарвард.

Открытый рот Габриеля выражал неподдельное удивление.

– Что? На прошлой неделе она прислала мне электронное письмо. И ни гу-гу о своем решении.

– Не хотела говорить раньше времени. Она пробудет в Оксфорде еще год и только потом появится в Гарварде. Сесилия считает это дополнительным аргументом в пользу декретного отпуска. К моему возвращению Кэтрин уже будет здесь.

– Так это же замечательно.

– Да. И все-таки… – покачала головой Джулия, – я не хочу уходить в декретный отпуск. Сесилия права: нагрузок будет много, а времени – мало. Я боюсь провалить экзамены.

– Ты их не провалишь.

– Я буду не в лучшей форме.

– Мы постараемся привести тебя в лучшую форму. Основные заботы мы с Ребеккой возьмем на себя. Ты будешь готовиться к экзаменам и заниматься по программе.

– Но при этом я хочу оставаться матерью, – прошептала Джулия. – Не забывать о малыше.

– Уверен, что ты найдешь идеальный баланс.

Габриель поцеловал жену в макушку, затем сходил к холодильнику за имбирным пивом. Он наполнил высокий стакан, не забыв бросить туда лед.

– Тебе незачем принимать решение сейчас, – сказал он, протягивая Джулии пиво. – Пусть твои преподаватели думают, что осенью ты придешь на занятия. А если ситуация сложится по-иному, если встанет вопрос о декретном отпуске или определенных поблажках, тогда осенью ты и заведешь об этом разговор.

– Я не хочу браться за что-то, не зная, доведу я это до конца или нет. И уж конечно, не хочу провалиться на экзаменах. И быть вечно отсутствующей матерью, как Шарон, тоже не хочу.

– У тебя совсем другой характер. Ты будешь прекрасной матерью. – Габриель чертил пальцем невидимые узоры на мраморной поверхности стола. – Если честно, я сам не знаю, какой будет наша жизнь после рождения ребенка. Но я все равно возьму отпуск.

– Сесилия обещала дать мне список литературы, необходимой при подготовке к диссертации. Находясь в отпуске, я могла бы читать. И заниматься языками. Это тоже можно делать дома.

– Уверен, что наша малышка заинтересуется творчеством Данте и будет рада усвоить не только немецкие ругательства.

Джулия засмеялась и обняла Габриеля за талию:

– Если не брать декретного отпуска, я рискую очень многого не увидеть. Оставить тебя наедине с ребенком – вы тут такого натворите!

– В этом можешь не сомневаться. Обязательно натворим, – подмигнул ей Габриель. – Всевозможные проделки и проказы нашему ребенку гарантированы.

– Я все сильнее чувствую, что не смогу оставить вас с ребенком без женского глаза.

– Нам просто необходимо твое присутствие, – заверил ее Габриель. – А на время твоих занятий я буду нашему малышу и отцом и матерью. – Он погладил Джулию по щеке и добавил: – Если ты выберешь декретный отпуск, мы сможем часть времени провести в Умбрии.

– Что, серьезно?

– И не только там. В Оксфорде, Париже или Барселоне. Выбор за тобой.

– А в Селинсгроуве?

– Неужели свет клином сошелся на этом городишке?

– Селинсгроув не просто городишко. Там твой родной дом. И мой тоже. Опять-таки там Дайана. Я всегда смогу спросить у нее совета. И детям будет веселее.

– С Дайаной можно общаться по «Фейстайм» из Европы.

– А с яблоневым садом нельзя.

Габриель провел большим пальцем по ее подбородку и вздохнул:

– Да. Про сад я как-то не подумал.

– Я сделаю так: запишусь на третий курс как ни в чем не бывало. А после родов, если не сумею вернуться к учебе, попрошу о декретном отпуске. У меня появится время, чтобы подготовиться к экзаменам.

– А что? Вполне здравый план. К сентябрю тринадцатого года и Кэтрин переберется в Гарвард.

– Я могу рожать в клинике Маунт-Оберн. Тогда и решим, куда нам ехать. Вряд ли стоит сразу отправляться в Италию. Трансатлантический перелет для такой крохи…

– М-да. Как-то я об этом не подумал.

– Мы с тобой многого не учитываем, – сказала Джулия.

– Зато есть неплохие книги для таких, как мы. Вот, посмотри. – Габриель достал с полки под столом довольно толстую книгу, озаглавленную «Чего вам ждать, когда вы ждете ребенка».

– Пожалуйста, заложи то место, где говорится о трансатлантических перелетах. Наверное, там найдутся и советы, как себя вести, когда ты пишешь книгу о воззрениях Данте на Ад, а у тебя на коленях лежит орущий младенец. Я потом с удовольствием почитаю.

– Очень смешно, миссис Эмерсон. – Габриель локтем отодвинул книгу.

– Если мы поедем в Европу, у нас будет время походить по музеям, – вдруг сказала Джулия, прижимаясь к мужу.

– Конечно будет.

– И мы сможем станцевать танго у музейной стены.

– Если ты мечтаешь о танго у музейной стены, нам придется взять с собой Ребекку, – сказал Габриель, целуя ее в шею.

– Да. Когда на руках ребенок, музеи становятся… менее пригодными для некоторых занятий.

Глаза Габриеля вспыхнули.

– Таких, как наш последний визит в Уффици.

Джулия покраснела:

– Теперь я знаю, как нам отметить вторую годовщину нашей свадьбы.

– Как? В музее? – усмехнулся Габриель.

– Нет. Я снова хочу танго у стены.

– Может, попробуем станцевать его в Лувре?

По телу Джулии разлился знакомый огонь.

– Звучит очень заманчиво.

Габриель снова поцеловал Джулию в шею, наслаждаясь бархатистостью ее кожи.

– Миссис Эмерсон, нас ожидает немало прекрасного и удивительного. Но пока, думаю, нам обоим стоит основательно проштудировать эту книгу.

Глава семьдесят пятая

Селинсгроув, штат Пенсильвания

– Ты… что сейчас сказала?

Груда вымытых ложек, вилок и ножей выскользнула из рук Рейчел и шумно приземлилась на кухонный стол. Сама Рейчел, разинув рот, во все глаза смотрела на свою лучшую подругу.

В кухне они были не одни. Рядом с Джулией, обнимая ее за талию, стоял Габриель. На барных табуретах расположились Скотт, Тэмми и Куинн. Ричард с Эроном о чем-то увлеченно беседовали возле плиты.

– Я беременна, – повторила Джулия, внимательно следя за выражением лица Рейчел.

В кухне воцарилась тишина.

– Но… но я не знала, что вы решились на ребенка. Я думала, вы хотели обождать, – вырвалось у Рейчел.

– Новость неожиданная, но весьма приятная, – сказал Габриель, целуя Джулию в висок.

– Так это же здорово, Джулия! – воскликнула Тэмми. – И когда ты собираешься рожать?

– В сентябре, – ответила Джулия, опуская руку на едва заметный живот. – Вчера вечером мы сообщили моему отцу, Дайане и дяде Джеку.

– Как велит традиция, у нас есть повод подымить сигарами. Я горжусь вами. – Ричард похлопал Габриеля по спине, затем поцеловал Джулию в щеку.

– Приятное пополнение. У Куинна и Томми появится новый товарищ по играм.

– Вот-вот, – подхватила Тэмми, обняв Джулию.

Затем ее обнял Скотт. Но Джулию сейчас больше всего заботило состояние Рейчел.

– Рейч, – тихо сказала она.

– Я… – Рейчел плотно сжала губы. Казалось, еще немного, и она разрыдается. Эрон обнял ее за плечи и что-то прошептал на ухо. – Я рада за тебя, – с трудом проговорила Рейчел. – Она подошла и разом обняла Джулию с Габриелем. – Я рада за вас обоих.

Глаза Джулии стали влажными.

– Пожалуй, дадим нашим девочкам поболтать наедине. Матч уже начался? – спросил Эрон, глядя в сторону гостиной, где стоял телевизор с большим экраном.

Взяв Куинна, Тэмми пошла вслед за мужчинами, оставив лучших подруг вдвоем.

– Какая неожиданность, – рассеянно произнесла Рейчел, опускаясь на табурет. – Это была случайность?

Джулия закусила губу:

– Габриель против того, чтобы называть мою беременность случайностью. Ведь дети даже во чреве многое слышат и чувствуют. Габриель не хочет, чтобы у нашего малыша возникло ощущение, будто он нежеланный.

– Да-да, конечно! – испугалась Рейчел. – Я как-то об этом не подумала. Прости меня, пожалуйста.

– Конечно, ребенок явился для нас полной неожиданностью. Мы действительно собирались обождать.

Глаза Рейчел были устремлены на подругу.

– Наверное, ты испытала шок. А сейчас, надеюсь, уже оправилась?

– Да. Поначалу я расстроилась. Но Габриель оказался на высоте. Его это очень обрадовало. Он и меня заразил своим энтузиазмом. Ребекка переехала жить к нам. Я очень рассчитываю на ее помощь. Я решила пойти в декретный отпуск. Габриель намерен сделать то же самое.

Рейчел невольно фыркнула:

– Габриель пойдет в декретный отпуск? Пока не увижу, не поверю.

– У него это называется отпуском по уходу за ребенком. Такая возможность предусмотрена в его контракте, и он собирается ею воспользоваться. Ему еще положен и оплачиваемый творческий отпуск, но Габриель пока думает. – Джулия села рядом с подругой. – У нас с ним есть и такая мысль: после рождения ребенка какое-то время пожить здесь.

Серые глаза Рейчел потеплели.

– Отец был бы в восторге. Вы ему сказали?

– Пока нет, – покачала головой Джулия. – Сначала решили объявить о моей беременности. – Она оглянулась на дверь гостиной. – Наверное, Габриель как раз обсуждает с ним это.

– Отец слова не скажет против. Вы и Ребекку хотите сюда привезти?

– Я пока об этом не думала. Трое взрослых вокруг одного младенца. Пожалуй, многовато будет.

– Не храбрись, – сказала Рейчел. – Тебе ведь не приходилось возиться с маленькими детьми.

– Нет.

– Помощь Ребекки была бы очень кстати. Она бы поддерживала порядок в доме и готовила еду. – Рейчел сосредоточенно разглядывала свои ногти. – Вы с Дайаной будете вздыхать и охать о тяготах материнства. Мы бы приезжали на выходные. Семейная атмосфера. Лучше для малыша не придумаешь.

– Ты угадала наши мысли. Жаль, что время так совпало… Я же знаю, как вы с Эроном стремитесь, и потому…

– Ты еще оправдываться начни! – Рейчел заставила себя улыбнуться. – Я по-настоящему счастлива за тебя. Я буду потрясающей теткой. Надеюсь когда-нибудь услышать эти же слова от тебя.

– Я тоже надеюсь. – Джулия улыбнулась, хотя на душе у нее было очень грустно.

* * *

Когда-то это была комната Рейчел. Стены до сих пор украшали призы, полученные ею во времена учебы в средней школе. А сама Рейчел стояла посреди комнаты и рыдала, уткнувшись в грудь Эрона.

Эрон был бессилен ее утешить.

– Рейч, – прошептал он, гладя ее по спине.

– Это просто несправедливо, – всхлипнула Рейчел, сжимая руки в кулаки. – Они ведь даже не хотели ребенка! Джулия собиралась ждать, когда окончит свою докторантуру. До сих пор не верится, что у них будет ребенок.

Эрон не находил слов. Когда Джулия сообщила радостную новость, он испытал зависть, однако не такую сильную, как Рейчел. После года добросовестных и безуспешных попыток зачать ребенка она все больше впадала в депрессию. Эрону не хотелось усугублять состояние жены разговорами о несправедливости жизни и риторическими вопросами, ответов на которые не существовало.

– Рейч, я понимаю: тебе сейчас плохо и тяжело. Но я очень прошу тебя: успокойся.

– Я хочу, чтобы мама была рядом. – Лоб Рейчел уперся Эрону в плечо. – Она бы знала, как мне поступить.

– При всей моей любви к твоей маме, она не была волшебницей.

– Она бы дала мне дельный совет. А так мне даже совета не у кого спросить. – Рейчел снова зарыдала.

– Ты сама знаешь, что это не так, – шепотом возразил Эрон, продолжая гладить жену по спине. – Да, ты испытала шок. Я тоже. Но мы справимся. Вокруг нас и дальше будут рождаться дети. Ты же не станешь из-за этого ссориться с Джулией.

– Нет, конечно.

– Ты же у меня умница. Завтра – никаких слез. – Эрон слегка отстранился. Его беспокоило заплаканное лицо Рейчел и ее состояние.

– Конечно, никаких слез. Я умею разыгрывать превосходные спектакли. Вполне могу получить премию Академии театрального искусства. Мне хотелось зареветь в голос, едва она сказала про беременность. А я улыбалась.

– Рейчел, я совсем не это имел в виду. Мне не надо твоей игры на публику. Я хочу, чтобы ты успокоилась внутри.

– А вот этого я тебе обещать не могу. – Рейчел тяжело села на край кровати.

– Давай спокойно поговорим, – предложил Эрон, садясь рядом. – Можно думать о том, чего у нас нет, но такие мысли заведут нас в тупик. Вместо этого давай подумаем о том, что у нас есть. У нас есть работа, уютная квартира. Мы…

– Мы проходим кучу обследований, не дающих никаких результатов, – сердито перебила его Рейчел.

– Существуют другие возможности. Мы о них говорили.

– Я не готова отказаться от попыток забеременеть.

– Нам и не надо отказываться. Возможно, нам просто нужно немного отдохнуть. Сделать перерыв.

– Перерыв? – удивленно переспросила Рейчел.

– Прекратить эти обследования. Махнуть рукой на гормональную терапию. Давай на время вообще забудем о ребенке. Только на время.

– Нет, – отрезала Рейчел, складывая руки на животе.

– Это создает излишнее эмоциональное давление, – сказал Эрон, беря ее руки в свои.

– Я могу с ним справиться.

– Нет, малышка, не можешь. Я тебя знаю не хуже, чем себя самого. И потому говорю: тебе нужен перерыв. И мне тоже. Нам нужен перерыв.

– Курс гормональной терапии рассчитан на год. Мне нельзя его прерывать. – У Рейчел задрожал подбородок.

– Можно, – тихо возразил Эрон, наклоняясь и целуя ее в губы. – Когда вернемся в Филадельфию, мы навестим врача. А затем отправимся в длительный отпуск. Габриель обещал предоставить в наше распоряжение их итальянский дом. Поживем там, как молодожены, которым хватает общества друг друга и которые пока не думают о детях.

– А что, если это ничего не даст? Вдруг мы вообще не сможем… – Рейчел не договорила. Не смогла произнести этих слов вслух.

– Тогда мы сосредоточимся на других возможностях. – Эрон обнял жену за плечи. – Будет у нас ребенок или нет, мы в этой жизни нашли друг друга. Согласись, что это здорово. – (Рейчел кивнула.) – Мы должны заботиться друг о друге. А какая же это забота о тебе, если я ничего не делаю, чтобы вытащить тебя из тягостного состояния?

– Я чувствую себя проигравшей по всем статьям, – призналась Рейчел, вытирая глаза тыльной стороной ладони.

– Откуда у тебя такие мысли? Все как раз наоборот. Ты самая удивительная из всех женщин. Я буду рад стать отцом твоих детей, но только так, чтобы это тебя не сломало. Прости, но дети любой ценой мне не нужны.

Рейчел удивленно посмотрела на мужа:

– Я думала, дети для тебя важнее всего.

– Нет. Ты всегда стояла и будешь стоять на первом месте. – Эрон стиснул ей плечо. – Я хочу, чтобы ты вновь стала той женщиной, на которой я женился. Когда мы вернемся в прежнее состояние, тогда можно будет снова говорить о детях. Ну как?

Рейчел молча обдумывала услышанное. Она даже закрыла глаза. Ей казалось, что ее плечи освобождаются от чудовищного груза.

Неожиданно она почувствовала, что вновь может свободно дышать.

– Договорились.

Эрон крепко обнял ее:

– Я люблю тебя.

* * *

А в другой части дома, в ванной, примыкавшей к хозяйской спальне, Джулия стояла возле столешницы с умывальником и смотрела, как Габриель чистит зубы.

– Твой отец гордится тем, что у нас будет ребенок, – сказала она.

Габриель кивнул, продолжая водить зубной щеткой.

– Это значит, он гордится, что мы с тобой занимались сексом и ты смог меня оплодотворить. Как ты думаешь, существуют футболки для дедушек? Я имею в виду, с рисунком, который бы выражал эти чувства?

Габриель поперхнулся. Он закашлялся и склонился над раковиной, сплевывая пасту. Джулия похлопала его по спине.

– Что с тобой? Говорить можешь?

Он сплюнул, а затем громко расхохотался.

– Футболки, – бормотал он, вздрагивая от смеха. – Как тебе такое в голову пришло?

– Не мне. Я ни от кого не слышала, чтобы мной гордились за успешный секс с тобой. Ричард первый это сказал. Мой отец говорил, что рад за нас. Но он не сказал, что гордится нами.

Габриель прополоскал рот, промыл зубную щетку и положил на полочку.

– Первым про гордость сказал я. Помнишь?

Супруги переглянулись.

– Да, ты говорил, – усмехнулась Джулия. – Мне показалось, что дядя Джек обрадовался. Но разговор был какой-то странный. Такие вещи все-таки лучше сообщать не по телефону.

– И что Джек тебе сказал?

– Поздравил меня, а затем прочел целую лекцию.

– О чем? – удивился Габриель.

– О необходимости защищать себя и ребенка. Я заверила его, что с этим все в порядке. Тогда он спросил, что делаешь ты для нашей защиты.

– И что ты ему ответила?

– Сказала, что ты очень внимателен ко мне. Везде со мной ходишь, даже на прием к врачам. А Джеку это показалось недостаточным.

Габриель нахмурился:

– Ты спросила, что он сам считает достаточным?

– Спросила, но он почему-то сразу замолчал и вообще ушел от прямого ответа. Может, опять что-то связанное с Саймоном и Натали?

– Сомневаюсь. Тогда бы он сказал без прелюдий.

– Наверное. – Джулия растерянно покачала головой. – Он пообещал, что будет следить за нами. Я поблагодарила Джека за любую помощь с его стороны. Очень уж странный был у нас с ним разговор.

– Он и сам странный – твой дядя Джек. Может, он решил припугнуть Грега Мэтьюса, чтобы тот предоставил тебе декретный отпуск?

– Профессор Мэтьюс и так мне все подписал. Вмешательство дяди Джека не требуется. – Джулия улыбнулась и вышла из ванной. В спальне она встала у окна и посмотрела на беззвездное небо.

Габриель любовался женой. Сквозь старомодную ночную сорочку были видны ее длинные стройные ноги, округлившиеся бедра и ягодицы. Габриель погасил свет, подошел к Джулии и встал у нее за спиной. Его опытные пальцы играли с прядями ее волос.

– Наша новость ударила по Рейчел, но моя сестренка справилась. Я так думаю. – Он взял Джулию за руку и опустил руку на живот, в котором рос их малыш.

– Они с Эроном так стараются, и никаких результатов. А мы никаких усилий не предпринимали, и уже четвертый месяц.

Габриель наклонился и уперся подбородком в ее плечо:

– Не совсем так. Тут не обошлось без Божественного вмешательства.

– Ты серьезно в это веришь?

– А разве ты не веришь? – спросил он, напрягаясь всем телом.

– Верю. Но я чувствую себя виноватой. Мне кажется, это несправедливо по отношению к ним.

– Я понимаю, как им сейчас тяжело. Но, кроме моральной поддержки, мы вряд ли сумеем им помочь. – Габриель поцеловал ей затылок и прижался к ее спине. – Ты рассказывала Рейчел, при каких обстоятельствах мы впервые встретились?

– Нет. Это слишком драгоценные воспоминания, чтобы рассказывать о них. И… слишком болезненные.

– А теперь могла бы рассказать?

– Пусть это останется нашей тайной. У тебя замечательная семья, но вряд ли они поймут. Мой отец, если бы узнал, схватился бы за дробовик.

– Возражение принято. – Габриель стал гладить ей волосы. Прикосновения были очень нежными, но Джулия вдруг резко дернулась. – Прости, дорогая, – прошептал Габриель. – Совсем забыл про твой шрам.

– Нет, мне не больно. Просто как-то неожиданно.

Габриель снова стал гладить ее волосы, старательно избегая шрама.

– Шарон иногда бывала очень доброй и внимательной ко мне, – сказала Джулия, проглотив комок в горле. – У нее случались светлые промежутки, когда она не пила и рядом не было ее очередного дружка. Она водила меня в зоопарк, угощала сластями. Бывало, она разрешала наряжаться в ее платья и делала мне взрослые прически. Я так радовалась.

Рука Габриеля замерла.

– У моей матери тоже бывали светлые промежутки. Жаль, что нельзя навсегда стереть все горестные воспоминания. Шарон причинила тебе много душевной боли.

– До сих пор не понимаю, откуда брались эти светлые промежутки. Они неожиданно наступали и так же неожиданно кончались. Уж лучше бы их совсем не было.

– Согласен. Особенно в детстве. Ты привыкла к бесконечным тучам и дождю. И вдруг – яркое солнце. Мир играет всеми красками. Ты веришь, что теперь так будет всегда, а через пару часов – снова серые небеса и холодные струи. К сожалению, мне это очень хорошо знакомо.

– Мы с тобой многое преодолели, – сказала Джулия, поворачиваясь к нему.

– Согласен.

– И та история с Саймоном меня больше не пугает. Мне кажется, я действительно оставила прошлое позади.

Габриель выругался сквозь зубы:

– Этому подонку повезло, что у него папочка сенатор. До сих пор жалею, что не прибил его окончательно и не проучил его подружку. Твой дядя Джек не хотел, чтобы мы оставляли их безнаказанными.

– Прошлое осталось в прошлом, – сказала Джулия, кладя ему руку на грудь. – Саймон собирается жениться. Джек говорил, что Натали уехала в Калифорнию.

– Чем дальше, тем лучше.

– Не знаю, буду ли я хорошей матерью, но я точно знаю, чего не должна делать.

Габриель нежно погладил ее живот:

– Хорошая мать начинается с хорошего человека. А ты, Джулианна, лучший человек из всех, кого я знаю. – Он поцеловал ее. – Знаешь, когда я попадаю в этот дом, то всегда вспоминаю, каким он был раньше, при Грейс. Когда он был ихдомом. У нас с тобой может быть такой же. Дом, полный любви и счастья. Ведь на нас излилось столько милосердия… – Габриель замолчал. – Я очень счастлив, что мне есть с кем строить наш дом.

– Я тоже.

Габриель взял Джулию за руку и повел в постель.

Глава семьдесят шестая

Дарем, штат Северная Каролина

В понедельник Эйприл Хадсон влетела в парадную своего дома, ненадолго задержавшись возле почтовых ящиков. Она только что вернулась из Хэмптонса, где провела романтический уик-энд со своим женихом Саймоном Тэлботом.

Думая о нем, высоком, обаятельном блондине, Эйприл улыбалась и вздыхала. Как ей повезло. Умный, из хорошей семьи. А уж то, что он умел делать в постели…

Хэмптонс стал ее любимым местом, навевавшим романтические воспоминания. Там Эйприл подарила Саймону свою девственность. И там же он сделал ей предложение.

Эйприл открыла дверцу своего почтового ящика. В ее голове еще продолжали мелькать картины уик-энда, перемежаясь планами грядущей свадьбы. Саймон обращался с ней как с принцессой. Она больше не испытывала вины, что спит с ним. Скоро они поженятся, и тогда она будет засыпать и просыпаться с ним каждый день, год за годом, целую вечность.

Мысли Эйприл витали очень далеко от окружающего мира, и она не обратила внимания на темную машину, стоявшую напротив дома. В машине сидел бывший военный моряк, ныне живущий в Филадельфии. Ему было важно, чтобы Эйприл поскорее вскрыла конверт, который он опустил в ее почтовый ящик. Он не имел ничего против самой Эйприл. Он просто хотел обезопасить свою племянницу и ее будущего ребенка.

Из почтового ящика Эйприл извлекла плотный конверт, на котором было написано ее имя, но ни адреса, ни марки не было. Теряясь в догадках, кто мог бы прислать ей такое письмо, Эйприл вошла в лифт, поднялась на третий этаж и открыла дверь квартиры. Войдя к себе, она бросила в прихожей сумку и села на диван. Там она и открыла странное письмо.

К ее изумлению, внутри оказалась пачка больших черно-белых фотографий. На каждой стояла одинаковая дата: 27 сентября 2011 года.

В ушах Эйприл как-то странно зазвенело. Ключи, которые она все еще сжимала в руке, с шумом упали на пол.

На фотографиях были запечатлены два обнаженных тела, охваченные сексуальным экстазом. Мужчину Эйприл узнала сразу. По его телу, его позам, по особенностям его движений.

Женщина, с которой он все это проделывал, была даже не женщина, а девочка-подросток.

А занимались они…

Эйприл закрыла лицо руками и пронзительно закричала.

Глава семьдесят седьмая

Вашингтон, округ Колумбия

Вечером того же дня Саймон Тэлбот переступил порог родительского дома в Джорджтауне. Ему позвонил Роберт, руководитель избирательного штаба его отца, и велел немедленно приехать.

Саймон не знал, чем вызвана такая спешность. Утром он простился с Эйприл в аэропорту. Они провели уединенный, но такой сексуально насыщенный уик-энд. На следующие выходные он задумал сюрприз, решив неожиданно появиться в Дареме. Вскоре Эйприл закончит учебу, соберет вещи и переедет к нему в Вашингтон. Нет, не к нему, а в ихквартиру.

– Входи, – послышалось за дверью отцовского кабинета.

Саймон прошел к письменному столу, за которым восседал сенатор Тэлбот, и пододвинул себе стул.

– Постоишь. Я тебя долго не задержу, – хмуро произнес отец.

Чувствовалось, он чем-то рассержен.

– Ты это видел? – спросил сенатор, бросая на стол фотографии, которые тут же разлетелись веером.

Саймон посмотрел на ближайший снимок, потом взял в руку, поднес к глазам. Его лицо побледнело.

– Я спрашиваю, ты это видел? – загремел сенатор, ударяя кулаком по столу.

– Н-нет. – Саймон бросил снимок на стол. Ему стало страшно. Страх иглой ввинтился ему в затылок.

– На них ты. Скажешь, нет?

– Понимаешь…

– Не ври мне! Это ты?

– Да, – сдавленным голосом ответил Саймон, которому действительно стало трудно дышать.

– Ты снимал?

– Нет. Папа, клянусь тебе. Я не знаю, кто их сделал.

Отец выругался.

– Это всего лишь копии. Знаешь, от кого я их получил? – (Саймон покачал головой.) – От сенатора Хадсона. Кто-то прислал оригиналы твоей невесте. Она рассказала отцу, тот сделал копии и отправил мне.

Невидимый панцирь на груди Саймона стал еще теснее.

– Эйприл их видела?

– Да. С ней началась истерика. Ее мать срочно вылетела в Дарем. Эйприл пришлось отправить в больницу.

– В какую? Как она сейчас?

– Тебя не касается, щенок! Ты хоть представляешь, чем это грозит моей избирательной кампании?

Саймон стиснул кулаки:

– Да забудь ты на время про свою кампанию! Как Эйприл? Она пыталась что-то сделать с собой? В какой она больнице?

– Нам еще повезло, что Хадсоны не мстительны. Они лишь требуют, чтобы ты забыл о существовании их дочери. Никакой свадьбы не будет. Завтра они официально объявят о расторжении помолвки.

Саймон вытащил мобильник, нажал кнопку быстрого набора. Вместо гудка он услышал чужой голос: «Набранный вами номер не обслуживается».

– Отец, я все могу объяснить. Дай мне поговорить с Эйприл. Все совсем не так, как она думает.

– Тут и так все ясно, – отрезал сенатор Тэлбот. – Роберт сразу узнал девчонку. Старшеклассница. Несовершеннолетняя. Была волонтером в моем штабе. Ты понимаешь, какой ущерб ты причинил мне? Неужели тебе мозгов не хватило подумать о последствиях?

– Это шантаж. С той девчонкой мы… Это было больше года назад. Кто-то намеренно исказил дату. Я не изменял Эйприл. Я люблю ее.

– Любишь? – язвительно переспросил сенатор. – То-то ты никак не расстанешься со своей рыжей шлюхой.

Саймон шагнул к креслу, в котором сидел отец:

– Я давно расстался с ней. Еще прошлым летом. Эйприл совсем другая.

Сенатор махнул рукой, словно собирался прихлопнуть муху:

– Слишком поздно. Эйприл сказала, что вычеркнула тебя из своей жизни. У кого повернется язык ее упрекнуть? Мало того что ты спутался с несовершеннолетней, так ты еще спаивал девчонку и дурманил наркотиками. Все это зафиксировано на этих чертовых снимках. Черным по белому! – Сенатор резко смахнул фотографии со стола. Вместе с ними на пол полетели бумаги, ручки, карандаши.

– Отец, клянусь тебе, я могу все исправить. Мне нужно лишь поговорить с Эйприл.

– Нет. – Сенатор встал. Саймон знал этот взгляд: жесткий, готовый прожечь насквозь. – Хадсоны требуют, чтобы ты навсегда оставил их дочь в покое. И ты подчинишься их требованию.

– Папа, я…

– Хотя бы раз сделай то, что тебе говорят! – рявкнул сенатор Тэлбот.

Саймон, до этого стоявший неподвижно, вдруг схватил с отцовского стола бронзовую статуэтку всадника и швырнул в стену.

– Ты меня никогда не слушал! – закричал он. – Всю свою жизнь ты только приказываешь. Ты требуешь, чтобы тебя слушали, но сам никого не желаешь слушать. Плевать я хотел на тебя! И на твою долбаную кампанию! И на все запреты! Для меня важна только Эйприл. Я сделаю все, чтобы ее вернуть! – Саймон стремительно вышел из кабинета, хлопнув дверью.

* * *

Свое пребывание в полицейском отделении Дарема Саймон мысленно называл самой горькой иронией.

(В отличие от Габриеля, он не знал точного значения слова «ирония».)

Саймон не оставлял безуспешных попыток увидеться с Эйприл. Он посылал ей цветы и письма, которые возвращались обратно. Он пытался связаться с ней по электронной почте, но бывшая невеста внесла его адрес в черный список.

Тогда он решил подкараулить Эйприл возле ее дома, за что и был арестован. Теперь он сидел в камере полицейского отделения и почти не сомневался, что ему предъявят обвинение. Своего адвоката у Саймона не было. На помощь отца он не рассчитывал. Тот палец о палец не ударит, чтобы вытащить сына.

Саймон вспоминал свой прошлый арест, вызванный нападением на Джулию. Тот арест он вполне заслужил. Он был зол на нее и собирался мстить. Но с Эйприл все было по-другому. Все, что он делал, он делал из любви к невесте. Саймон решил признать себя виновным. У него еще теплилась надежда исправить случившееся. Быть может, тогда Эйприл или ее мать, до сих пор относившаяся к нему с большой симпатией, дадут ему пять минут на объяснение.

Саймон понятия не имел, кто сделал снимки. Натали вообще не знала о том свидании, хотя ей был знаком гостиничный номер, где все происходило. Не исключено, что она кого-то наняла.

Похоже, так оно и было. Потом Натали отправила снимки Эйприл, рассчитывая выиграть от его разрыва с невестой. Натали – умная и мстительная сука. Одним хорошо рассчитанным ударом поразила сразу три цели, нагадив ему, Эйприл и избирательной кампании его отца. Такое вполне в ее духе.

Саймон ждал, по-прежнему надеясь на примирение с Эйприл. Параллельно его мозг прокручивал поездку в Сакраменто, где теперь жила Натали.

Он ждал своей участи, обдумывал планы и даже не догадывался, кто на самом деле расстроил его свадьбу. А этот человек находился от него совсем недалеко, рядом с отделением полиции… Джек Митчелл сидел в своем темном «олдсмобиле», улыбался и тоже думал. О своей беременной племяннице.

Глава семьдесят восьмая

Кембридж, штат Массачусетс

Постепенно Джулию перестало тошнить по утрам. Но ее пищевые пристрастия изменились. Она стала предпочитать тайскую кухню. Возле ее прежней квартиры был тайский ресторан. Джулия утверждала, что только там готовят еду, которая ей по-настоящему нравится. Габриель и Ребекка почти ежедневно звонили туда и делали заказы на дом.

По мнению Габриеля, семьдесят пять процентов телесной массы его жены (и их будущего ребенка) состояло из фаршированных блинчиков. Это и определило временное имя для малыша, которого теперь уже никто не называл Ральфом. Габриель, Ребекка да и сама Джулия привыкли к новому имени – Фаршированный Блинчик.

В конце апреля Эмерсоны приехали в больницу Маунт-Оберн, где Джулии предстоял очередной сеанс УЗИ. Оба надеялись, что на этот раз смогут узнать пол их ребенка.

– Фаршированный Блинчик – это мальчик, – шепотом говорила Джулия, стараясь не обращать внимания на переполненный мочевой пузырь.

– Нет, – улыбнулся Габриель. – Можешь мне верить. Я женщин знаю. У нас будет девочка.

Джулии оставалось лишь тихо посмеиваться.

Когда ее вызвали, она торопливо стиснула руку Габриеля и последовала за техником в кабинет УЗИ.

На этот раз Габриель не вступал с персоналом в споры и не пытался сопровождать жену в кабинет.

– Хотите узнать пол ребенка? – спросила техник, подавая Джулии халат.

– Очень хочу. Муж тоже. Он надеется, что его догадка подтвердится.

– Думаю, сегодня мы это узнаем. Переодевайтесь и проходите в соседний кабинет. Извините, забыла представиться. Меня зовут Амелия. – Женщина улыбнулась и вышла.

Еще через несколько минут заметно округлившийся живот Джулии покрыли слоем теплого липкого геля – и процедура началась. Естественно, Джулия во все глаза смотрела на экран компьютера, где мелькали изображения ее ребенка.

По правде говоря, она смогла разглядеть лишь головку и тельце. Бедняжка Фаршированный Блинчик был чем-то похож на космического пришельца.

– Вам повезло, – сказала Амелия, делая снимки с экрана. – Плод занимает правильное положение, и мне будет легко его рассмотреть.

Джулия облегченно вздохнула. Тем не менее слова Амелии не уменьшили ее нервозности.

– Я сейчас сделаю еще несколько снимков, а потом позову вашего мужа, – сказала Амелия. – Вы не возражаете?

– Ничуть.

Через несколько минут Амелия ввела Габриеля, который сразу же подошел к Джулии и поцеловал ей руку.

– Что вы можете нам сообщить? – спросил он.

Амелия показала на экран:

– Ваш ребенок хорошо развивается. Никаких нарушений я не заметила. У вас родится девочка. Поздравляю.

Лицо Габриеля расплылось в широкой счастливой улыбке.

В глазах Джулии блеснули слезы. Она даже прикрыла рот рукой, чтобы не вскрикнуть.

– Ну, что я говорил… мамочка? Я знаю женщин. – Торжествующий Габриель поцеловал жену в щеку.

– У нас будет девочка, – повторила Джулия.

– Тебя это огорчает? – насторожился Габриель.

– Что ты? Это замечательно, – прошептала она.

* * *

Габриель сделал копии УЗИ-снимков и вставил в рамки. Ему хотелось заполнить снимками весь дом, но он подавил это желание, ограничившись спальней и кабинетом.

– Пора бы нам подумать про обустройство комнаты для нашего Фаршированного Блинчика, – сказал Габриель. – Пол мы знаем. Постараемся угадать ее вкусы.

Разговор этот происходил в машине, в одну из суббот мая.

– Пожалуй, и о выборе имени надо подумать, – добавил он, не отрывая глаз от дороги.

– Хорошая мысль.

– Тогда реши, чего ты хочешь, и отправимся по магазинам.

– Сегодня? – удивилась Джулия.

– Я обещал свозить тебя на ланч. Затем будут магазины. А потом займемся комнатой для нашего дорогого Фаршированного Блинчика. Комната должна быть привлекательной и вместе с тем функциональной. Такой, чтобы вам обеим было удобно, но не слишком… малышовой.

– О чем ты говоришь, Габриель? У маленького ребенка, естественно, должны быть малышовые вещи.

– Думаю, ты поняла мою идею. Комнате необходимо придать элегантный вид. Она не должна напоминать ясли.

– Час от часу не легче, – пробормотала Джулия, хорошо знавшая вкусы профессора Эмерсона по части интерьеров.

Она сразу же подумала о ромбических узорах, темном дереве и шоколадно-коричневой кожаной обивке.

– Знаешь, я бы мог поискать что-нибудь в Интернете.

– Да? Интересно, на каких сайтах? Уж не на тех ли, где предлагают реставрацию старинной мебели?

– Разумеется, нет. – Габриель даже слегка обиделся. – Я говорю об обстановке, уместной для детской.

– Тогда где?

– В детском разделе магазинов «Поттери Барн», – горделиво произнес он.

Джулия даже застонала:

– Мы превращаемся в яппи.

– С чего ты так решила? – симулируя ужас, спросил Габриель.

– Мы ездим на «вольво» и говорим о покупках в «Поттери Барн».

– Во-первых, «вольво» считается одной из самых безопасных машин. Они и выглядят гораздо приятнее, чем минивэны. Во-вторых, мебель из «Поттери Барн» удачно сочетает эстетику и функциональность. Обязательно свожу тебя в их магазин, чтобы ты сама в этом убедилась.

– Только вначале свези меня в тайский ресторан.

Габриель закатил глаза к небу:

– Хорошо. Но есть мы там не будем. Возьмем навынос и отправимся в парк. Себе я закажу что-нибудь из индийской кухни. Если мне опять подадут тайскую рисовую лапшу с приправой, меня вывернет прямо на тарелку.

Джулия могла лишь смеяться.

* * *

Вечером Эмерсоны добросовестно составляли список вещей для детской. Часть из них они занесли в категорию подарков, поскольку сестры Габриеля, Келли и Рейчел, Дайана, Сесилия и Кэтрин горели желанием сделать подарки Фаршированному Блинчику.

Габриель в очередной раз удивлялся, сколько всего в родительской практике ускользало от его внимания.

К его огорчению, в разделе детских подарков на сайте «Поттери Барн» не значились детские книги на итальянском и идиш.

Джулия легла. Габриель отправился в ванную и по пути заметил, что из-под одеяла торчат ее ноги. Все остальное было тщательно прикрыто.

Он улыбнулся и осторожно взялся за край одеяла, прикрыв ей и ноги.

Глава семьдесят девятая

Май 2012 года. Сакраменто, штат Калифорния

У Натали Ланди были все основания радоваться жизни. Помолвка Саймона и Эйприл окончилась крупным скандалом, и они расстались. Семья Саймона от него отказалась, а избирательная кампания сенатора Тэлбота потерпела сокрушительное поражение.

Короче говоря, у Натали отпала необходимость обращаться со своими разоблачениями к желтой прессе, что могло бы поставить под удар ее новую работу. Кто-то сделал это вместо нее. Возможно, одна из бывших любовниц Саймона, захлестнутая ревностью. А может, кто-то из политических противников его отца.

К счастью для Натали, она не знала, что Саймон подозревал в содеянном ее и вынашивал планы мести. Правда, когда Эйприл не стала выдвигать против него никаких обвинений, он от этих планов отказался. До Натали доходили слухи, будто он отчаянно старается восстановить отношения с Эйприл, но сама Натали оценивала его шансы близкими к нулю.

Ни Натали, ни Саймон не знали о причастности Джека Митчелла. А потому бывший военный моряк мог спать спокойно, уверенный, что сделал все необходимое для защиты своей беременной племянницы.

Глава восьмидесятая

Июль 2012 года. Бостон, штат Массачусетс

Джулия в нерешительности остановилась возле двери бутика «Ажан Провокатёр» на Ньюбери-стрит.

– Вряд ли это удачная затея, – сказала она.

– Почему? – удивился Габриель, берясь за ручку.

– Это ведь не магазин для беременных. У них нет ничего, что подошло бы мне, – заявила она и покраснела.

– Я позвонил Патрисии, так что она уже знает о твоем приходе. – Он улыбнулся беременной жене. – Фактически я даже кое-что для тебя выбрал.

Имя управляющей магазином было Джулии знакомо. Однажды Габриель привозил ее в этот бутик. Ее муж был не из тех мужчин, кого нижнее женское белье смущает и ставит в тупик. Он любил выбирать жене интимные наряды, по крайней мере для особых случаев.

Сейчас как раз был такой случай. На восьмом месяце беременности Джулии стало неудобно спать обнаженной. Поскольку ни одна вещь из ее домашней коллекции соблазнительного белья ей сейчас не годилась, она стала надевать в постель спортивные штаны и футболки. Габриелю такие перемены очень не нравились.

Естественно, он решил исправить положение.

Тепло поздоровавшись с супругами, Патрисия провела их в отдельную примерочную, где на вешалках были приготовлены ночные сорочки, халаты и другие предметы женского туалета.

– Если что-нибудь понадобится, позвоните, – сказала Патрисия, указывая на местный телефон.

Джулия теребила пижаму из черного прозрачного шифона. Габриель наблюдал за женой, как кот за мышью.

– Вряд ли я смогу это носить. – Джулия критично разглядывала себя в большое трюмо.

– Я сам выбирал эту пижаму… Смотри, Патрисия и о напитках позаботилась.

Бросив в стакан несколько кубиков льда, Габриель налил жене имбирного пива. Джулия с благодарностью взяла стакан.

– Сегодня не самый лучший день для меня. Я чувствую себя коровой.

– Никакая ты не корова, – торопливо возразил Габриель. – Ты беременная и по-прежнему прекрасная.

Джулия старалась не встречаться с ним глазами.

– Мне даже в зеркало смотреться не хочется. Выгляжу как автобус с трех сторон.

– Чепуха! – Габриель взял у нее стакан и поставил на низкий столик. – Раздевайся.

– Что?

– Я прошу тебя раздеться.

– Не могу, – призналась Джулия и попятилась.

– Верь мне, – прошептал Габриель, приближаясь к ней.

Взгляд у него был теплым и в то же время весьма решительным.

– Ты хочешь довести меня до слез?

– Ни в коем случае, – оторопел Габриель. – Я пытаюсь помочь тебе увидеть то, что вижу я, когда на тебя смотрю. – Он поманил ее пальцем. Джулия подошла. Его рука легла ей на плечи. – Выбери то, что нравится тебе, и примерь, – предложил он, целуя ее в лоб. – Я отвернусь и буду сидеть так, пока ты не переоденешься. Если тебе ничего не понравится, мы поедем в другой магазин.

Джулия прижалась к нему, точнее, привалилась. Габриель стоически выдерживал вес жены, гладя ее по бедрам.

Она вздохнула, сняла с вешалок несколько вещей и пошла туда, где к стене были прикреплены крючки. Улыбаясь, Габриель уселся в глубокое кожаное кресло, стоявшее в нескольких футах от зеркала. Верный своему слову, он отвернулся, не желая огорчать раздевающуюся жену.

Налив себе минеральной воды, он стал разглядывать другие наряды, висевшие на стойке. Уважая стыдливость Джулии, он воздержался от более откровенных вещей. Например, от тех, что открывали грудь. Целью сегодняшнего приезда было купить то, в чем Джулия чувствовала бы себя уверенной и сексапильной и что не вызывало бы в ней грустных мыслей об изменившейся фигуре.

Правда, кое-что из выбранных им вещей могло вызвать у нее такие мысли. Однако Габриель надеялся, что этого не произойдет. Поездка сюда была задумана как развлечение. Он надеялся, что элегантное белье поднимет Джулии настроение.

– Мне тесновато, – призналась она.

– Эти вещи и должны быть немного облегающими. Подойди. Хочу полюбоваться тобой. – Габриель смотрел в зеркала, предвкушая зрелище.

– Думаю, мне нужен размер побольше.

– Я дал Патрисии все твои размеры.

– Ты это сделал? – едва не закричала Джулия. – Я кажусь себе просто глыбой.

– Джулианна, пожалуйста, подойди ко мне. – Тон Габриеля сделался почти приказным.

Джулия глотнула воздуха и побрела к зеркалу.

У Габриеля замерло сердце.

Это была пижама фасона «Сибль»: черный шифон, украшенный розовыми вышитыми цветочками.

– Обворожительно, – прошептал Габриель.

Джулия стояла сбоку от зеркала. Ее рука трогала то черную ткань пижамы, то выпирающий живот. Затем Джулия медленно повернулась, чтобы посмотреть на себя сзади.

– Ты замечательно выглядишь.

Она поймала в зеркале отблеск его вспыхнувших глаз.

Габриель больше не мог сидеть. Он встал, подошел к жене и остановился у нее за спиной, противясь искушению ее потрогать. Он знал: если только он поддастся искушению, у них начнется секс прямо в глубоком кресле и тогда день покупок пойдет насмарку. Габриель решил, что несколько минут он сумеет продержаться. Несколько мучительных минут.

– И что ты сама думаешь? – хриплым от страсти голосом спросил Габриель.

– Мне нравится. Но все-таки тесновато.

Она взялась за тесемки и невольно еще сильнее обнажила свои крупные, налитые груди.

Не удержавшись, Габриель схватился за них и сжал в ладонях.

– Эта пижама идеально тебе подходит. И у тебя по-прежнему великолепная фигура.

– Ты действительно так думаешь?

– Конечно.

Габриель ласкал ее груди через ткань, осторожно дотрагиваясь до сосков, ставших особо чувствительными.

Джулия смотрела, как муж ласкает ее, и в ней поднималась волна желания, которую подхлестывали его голодные глаза.

Перед ней стоял объятый желанием мужчина и соблазнял ее, не обращая внимания на ее живот.

Габриель откинул ей волосы и прошептал на ухо:

– Ты только представь свои ощущения, когда я сниму с тебя эту пижаму.

Забыв про осторожность, он стал целовать ей шею. Его язык облизывал ее горячую кожу.

– Как здесь жарко. – Джулия закрыла глаза, тая от его ласк.

– Я только начал. – Габриель прижался к ней, упираясь напрягшимся членом в ее ягодицы. – Думаю, ты согласишься взять эту пижаму. А теперь выбери еще что-нибудь.

Джулия повернулась, запустила пальцы в его волосы и стала целовать. Они целовались, пока почти не забыли, где находятся и ради чего здесь оказались. Тогда Джулия вернулась к стойке с одеждой.

Габриель прошел к столику с местным телефоном и снял трубку:

– Патрисия, вас не затруднит принести нам лед?

Глава восемьдесят первая

Август 2012 года. Окрестности Берлингтона, штат Вермонт

В эту зиму Пол незаметно для себя стал проводить с Эллисон все больше времени. Они вместе обедали и ходили в кино. Они переписывались по электронной почте и слали друг другу эсэмэски, занимаясь электронным флиртом. В доме Норрисов не переводилось домашнее печенье, а кофе из кондитерской «Данкин донатс» появлялось почти ежедневно.

И так же незаметно дружба с Элли – он называл ее прежним именем – стала для Пола очень важной. Ему захотелось проводить с ней каждые выходные. Правда, их телесные контакты не шли дальше нескольких целомудренных поцелуев, но отношения продолжали крепнуть.

Никто из них не предвидел ошеломляюще радостного события, когда в начале марта Полу предложили должность старшего преподавателя на факультете английского языка и литературы в колледже Святого Михаила. Он даже не спросил, сколько будет получать, не стал выговаривать себе меньшее количество часов. Пол не был избалован предложениями и потому с радостью согласился.

Ему захотелось поделиться своей радостью с Джулией. Он написал ей электронное письмо. Их дружеская переписка возобновилась, хотя и не была регулярной. В середине апреля Джулия буквально ошеломила Пола, написав, что беременна.

Полу было неловко спрашивать, на каком она месяце. Во-первых, ему не хотелось задевать ее, а во-вторых, портить отношения с Габриелем, одобрившим его готовую диссертацию. И потому он лишь поздравил Джулию и пообещал, что обязательно пришлет малышу какой-нибудь вермонтский подарок.

Пол успешно дописал и защитил диссертацию и в июне благополучно простился с Торонтским университетом. А в конце августа он уже обживал свой кабинет в кампусе колледжа Святого Михаила.

Пол был счастлив. Он решил, что пока будет жить дома, а сэкономленные деньги пустит на первоначальный взнос за собственный дом. Так он иногда сможет помогать отцу по хозяйству. Правда, нанятые работники справлялись и без него, да и здоровье отца заметно улучшилось.

Среди привезенных книг Пол обнаружил экшен-фигурки [40]Данте и Беатриче. К сожалению, компания, делавшая эти игрушки, никак не реагировала на его постоянные просьбы сделать фигурку Вергилия. Ему невозмутимо отвечали, что, по их мнению, Вергилий не заслуживает чести стать экшен-фигуркой.

Пол как раз водружал Данте и Беатриче на письменный стол, когда в дверь кабинета постучали.

– Входите. Дверь не заперта, – не оборачиваясь, бросил он.

– Привет.

В дверном проеме стояла Эллисон.

Пол видел ее сотни раз. Они были знакомы давным-давно, но сейчас Пол словно впервые увидел, какая же она красивая. Волосы, лицо, глаза. Он даже оторопел.

– Я так и думала, что застану тебя здесь. Решила заехать. Мало ли, вдруг тебе понадобится помощь?

– Тут особо и делать нечего. Просто книги расставлял, – сказал Пол, опуская на пол пустую коробку.

Улыбка на лице Эллисон погасла.

– Извини, что помешала. У тебя, наверное, есть и другие дела.

Эллисон повернулась, готовая уйти. Пол снова оторопел, но уже от своей глупости.

– Постой. – Он вскочил из-за стола, подбежал к двери и схватил Эллисон за руку. – Я… не так выразился. Помощь мне не нужна, но я рад тебя видеть.

– Приятно слышать, – улыбнулась Эллисон.

– Тебя не было целых две недели.

– Помогала сестре. Возилась с племянниками. Думала, что вернусь через неделю. Но ты сам знаешь: рассчитываешь на одно, получается совсем другое. – Эллисон откинула волосы со лба. – Я скучала по тебе. Дни считала.

– И я по тебе скучал. Жутко скучал.

Они молча смотрели друг на друга. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Пол снова обрел дар речи.

– Я как раз собирался перекусить. Как ты насчет пиццы?

– С удовольствием.

Пол не отпускал ее руку.

– Розы, – пробормотал он, гладя своими сильными мозолистыми пальцами ее ладонь.

– При чем тут розы?

– Тогда, в нашу первую ночь, твоя кожа пахла розами.

– Неужели ты помнишь? – У Эллисон покраснели щеки.

– Как я мог забыть? Я и сейчас, когда ловлю запах роз, думаю о тебе.

– Я сменила туалетную воду. Решила, что это пройденный этап.

Пол протянул руки к ее лицу. Эллисон подалась вперед и закрыла глаза.

– Ты не против, чтобы снова пахнуть розами? Для меня.

Эллисон открыла глаза:

– Только если ты просишь всерьез.

– Я так и прошу.

Лицо Пола подтверждало его слова.

– Тогда я согласна.

Эллисон прижалась к нему и крепко поцеловала.

Пол осторожно захлопнул дверь и заключил Эллисон в свои крепкие, но нежные объятия.

Глава восемьдесят вторая

9 сентября 2012 года. Кембридж, штат Массачусетс

Из ванной донесся сдавленный стон.

Габриель проснулся и не сразу понял, где он. Когда стон повторился, он выбрался из постели и сонно поковылял в ванную.

– Дорогая, что случилось?

Открыв дверь ванной, Габриель увидел Джулию, склонившуюся над умывальником. Она с такой силой вцепилась в мраморную поверхность, что побелели костяшки пальцев. Джулия глубоко дышала.

– Хочешь, я разбужу Ребекку? – предложил Габриель, уже готовый выбежать в коридор.

– Не надо. Позвони в больницу.

– И что им сказать?

– Скажи, что у меня начались схватки.

Габриелю стало страшно. Он забросал жену вопросами, потом кинулся в спальню за очками и телефоном. Вернувшись в ванную, он принялся лихорадочно набирать номер родильного отделения больницы Маунт-Оберн.

– Дежурная медсестра спрашивает, отошли ли у тебя воды.

– Нет еще. Твой драгоценный паркетный пол не пострадал.

– Очень смешно, Джулианна… Она спрашивает, у тебя настоящие схватки?

– Думаю, что да. Они происходят регулярно и очень болезненно.

Джулия усердно старалась дышать глубоко и расслабленно. Так, как учил ее инструктор по йоге для беременных, обещавший успех.

В этот момент у Джулии мелькнула мысль, что, пожалуй, нужно попросить о возврате денег за обучение.

– Дежурная спрашивает, с какими интервалами происходят схватки.

– Шесть минут.

Все свое внимание Джулия старалась сосредоточить на дыхании, не отвлекаясь на голос Габриеля.

Конечно, она любила мужа, но сейчас от него было мало толку.

– Медсестра говорит, что нам нужно немедленно ехать в больницу. Сумки для тебя и для ребенка у нас уже собраны. Ты готова? – Габриель старался говорить спокойно. Желая еще больше успокоить Джулию, он стал гладить ей спину, скрытую балахонистой футболкой.

– Я готова. Поехали. – Джулия выпрямилась и удивленно посмотрела на мужа. – Тебе нельзя ехать в таком виде.

– Это почему? – Габриель причесался пятерней, стараясь выглядеть так, будто он хорошо выспался. Затем он поскреб щетинистый подбородок. – Мне некогда бриться.

– Ты посмотри на себя.

Габриель вперился в зеркало и поморщился. На нем были только трусы-боксеры с надписью: «Медиевисты делают это во тьме (веков)». Фраза была нанесена флюоресцирующей краской.

– Черт! Я быстро.

Джулия грузно двинулась следом, посмеиваясь на ходу:

– Скотт будет счастлив узнать, что его рождественский подарок отправится с нами в больницу. Если там вдруг погаснет свет, тебя всегда можно будет найти. Только не забудь тогда спустить брюки.

– Обожаю ваше чувство юмора, миссис Эмерсон.

Джулия засмеялась, сама не зная, почему ее так позабавила эта промашка Габриеля.

Недели две назад ей пришлось отказаться от дорогого белья, купленного мужем в «Ажан Провокатёр». Аргументация была простая: в этих красивых одеждах ей стало холодно спать. В ответ Габриель заявил, что ее штаны и бесформенные футболки «наносят серьезный урон ее сексапильности». Он предложил согревать Джулию своим телом.

Джулия предпочла подушку.

– Эти средневековые трусы-боксеры наносят серьезный урон твоей мужской сексуальности, – поддразнивала она мужа и смеялась сама, держась за свой выпирающий живот.

Габриелю было не до смеха. Хмуро поглядев на жену, он облачился в джинсы и рубашку. Затем, подав Джулии руку, вывел в коридор. Возле детской ее настигла очередная схватка.

Габриель включил люстру с бело-розовыми плафонами. Лицо жены было перекошено болью.

– Очень больно? – тихо спросил он.

– Да.

Пытаясь отвлечься, Джулия прислонилась к дверному косяку и стала разглядывать детскую.

Ее бы вполне устроила мебель от «Таргет», но Габриель настоял на покупке мебели в «Поттери Барн».

(В скобках отметим, что Джулия частенько называла «Поттери Барн»… протестантским сараем, [41]поскольку их элегантная мебель невольно наводила на мысль о родовой аристократии – потомках белых англичан-протестантов. Мебель ей очень нравилась, но не своими высокими ценами.)

Совместными усилиями и с щедрой помощью родных и друзей Джулия и Габриель превратили одну из гостевых комнат в тихий, светлый мир для крошечной девочки. Стены были выкрашены в приглушенный серовато-зеленый цвет, а дверь, плинтусы и декор потолка – в нежно-белый. Дубовый паркет застелили большим ковром, в узоре которого сочетались пастельные оттенки розового, желтого и зеленого.

– Теперь это моя самая любимая комната во всем мире, – сказала Джулия.

Над колыбелью и пеленальным столиком висели яркие картинки с классическими персонажами историй о Винни-Пухе. Скоро, очень скоро их увидят широко раскрытые любопытные глазенки.

– Все ее ждет, – улыбнулся Габриель. – Все ждет нашего маленького Фаршированного Блинчика.

Когда Джулию отпустило, Габриель осторожно провел ее вниз и усадил в машину, которую он уже оборудовал детским сиденьем. Прежде чем ехать, он отправил эсэмэску Ребекке, кратко обрисовав ситуацию и пообещав держать ее в курсе.

Вскоре они подъехали к Родильному центру имени Бейна, входящему в состав больницы Маунт-Оберн. Пока Джулию перевозили в родильную палату, Габриель сумел придать своему лицу спокойное выражение. Но на самом деле он не успокоился. Он просто загнал все страхи внутрь.

Однако Джулию было не обмануть. Она знала, чего боится Габриель. Взяв его за руку, она подбадривала мужа, говоря, что с ней и Фаршированным Блинчиком все будет в порядке.

За руки они держались и когда Джулию осматривала дежурная акушерка. Та объявила, что Фаршированный Блинчик сейчас занимает поперечное положение, и выразила надежду, что к моменту родов малютка «ляжет правильно».

Габриель, чьи страхи мигом прорвались наружу, стал требовать, чтобы ему подробно объяснили особенности поперечного положения и подкрепили объяснения доходчивыми иллюстрациями. Медсестре Трейси удалось отвлечь будущего отца, направив его энергию в другое русло. Она научила Габриеля считывать показания монитора. Теперь он мог сообщать Джулии, когда очередной период родовых схваток достигает максимума и когда идет на спад.

Джулия была благодарна Трейси. Но Габриель не успокоился. Вытащив айфон, он полез в «Гугл» за информацией о поперечном положении плода.

Джулия очень сожалела, что впопыхах Габриель не оставил эту чертову штуку дома.

К счастью, принятое лекарство позволило Джулии уснуть. Она погрузилась в полубессознательное состояние.

* * *

– Джулианна!

Она открыла глаза и увидела склонившегося Габриеля. Лицо мужа было полно тревоги.

Джулия, как могла, улыбнулась ему, и эта улыбка чуть не разбила его сердце.

– Ты стонала.

– Должно быть, что-то приснилось.

Джулия протянула ему руку. Габриель тут же схватил ее и поднес к губам.

– Мои кольца, – прошептала она, спохватившись, что на ее пальцах нет колец. – Неужели я их потеряла?

Габриель погладил ей палец, где прежде было обручальное кольцо.

– Дорогая, ты сама сняла их еще несколько месяцев назад. У тебя стали опухать руки, и ты опасалась, что кольца повредят кровотоку. Ты перевесила кольца на ожерелье. На то, что я подарил тебе год назад, в нашем саду. Помнишь?

Джулия потрогала шею:

– Совсем забыла. Вчера я сняла ожерелье и убрала в шкатулку с драгоценностями.

– У тебя было верное предчувствие. Фаршированный Блинчик вот-вот появится.

Джулия закрыла глаза:

– Я думала, что труднее моей докторантуры в Гарварде нет ничего. Оказывается, есть.

У Габриеля сжалось сердце.

– Ты очень скоро вернешься в университет. Мы с Ребеккой тебе поможем.

В ответ Джулия что-то пробормотала.

– Знаю. Пока еще слишком рано об этом говорить. – Он наклонился к ее уху. – Прости.

– Мы с тобой это обсуждали. Иногда что-то неожиданное оказывается самым лучшим.

– Я сделаю все, что необходимо, а ты потом будешь решать.

– Ребенок от тебя – это вовсе не трудности и не тяготы. Если бы еще и больно не было. – Джулия поморщилась.

Габриель поцеловал ее в лоб:

– Я позвонил отцу. Он обещал сообщить Тому и Дайане. Сомневаюсь, что они двинутся в путь. Томми все-таки еще слишком мал. Но Ричард предложил в случае чего их довезти.

– Хорошо, – кивнула Джулия, не открывая глаз.

Пока она спала, акушерка пыталась убедить Габриеля, что поперечное положение у детей в материнском чреве встречается достаточно часто. Иногда рождающийся младенец поворачивается сам, а иногда это делает за него акушер. Так что беспокоиться не о чем.

Габриель поблагодарил за объяснения, но его беспокойство не уменьшилось. Его поддерживала лишь надежда на благополучное будущее. Еще немного – и он возьмет на руки свою дочь, став настоящим отцом.

Джулия спала, а может, просто дремала. Габриель ходил взад-вперед по палате. Больничная койка, на которой лежала его жена, делала ее совсем миниатюрной, совсем хрупкой.

Совсем молодой.

Глава восемьдесят третья

– Джулия, потерпи, дорогая.

Опять схватки. Габриель взял жену за руку и стал следить за показаниями монитора, ожидая момента, когда схватки пойдут на спад. Тогда он поцелует ее или погладит ей лоб и скажет:

– Ты замечательно держишься.

О себе такого он сказать не мог. Габриель забыл о своем внешнем облике. Об этом ему было некогда думать. Он продолжал сражаться со страхами. Напрасно он пытался себя убеждать, что Джулия находится в прекрасной больнице, окруженная опытным и заботливым персоналом. Страхи не уходили.

Габриель изо всех сил старался, чтобы они не прорвались наружу. Он беззвучно молился за Джулию и Фаршированный Блинчик.

В десятом часу вечера у Джулии вдруг поднялась температура. К этому времени в больнице уже находилась вызванная доктор Рубио. Осмотрев Джулию, гинеколог распорядилась добавить антибиотик к вводимым через капельницу препаратам.

Кусая губы, Габриель смотрел, как санитарка вешает пластиковый пакет и подсоединяет трубочку к общей трубке капельницы.

Доктор Рубио выпустила Джулии воды и убеждала ее начать тужиться. Эпидуральная анестезия гасила боль лишь частично. У Джулии по-прежнему сильно болел низ живота.

Медсестра Сьюзен держала Джулию за одну ногу, Габриель – за вторую. Во время каждой схватки Джулия тужилась. Доктор Рубио и Габриель уговаривали ее продолжать, но все это давало минимальные результаты. Кончилось тем, что акушерка подтвердила самый сильный страх Габриеля: Фаршированный Блинчик упрямо лежала поперек и находилась слишком высоко, чтобы ее можно было извлечь акушерскими щипцами.

Джулия, услышав об этом, слабо застонала и повалилась на спину. Она предельно устала.

– Что это значит? – сжимая кулаки, тихо спросил Габриель.

Доктор Рубио скривила губы:

– Это означает, что мы должны безотлагательно делать ей кесарево сечение. У ребенка растет частота сердечных сокращений. У вашей жены держится высокая температура. Все это указывает на возможность инфекции. Я соберу своих хирургов, но действовать надо немедленно.

– Я нормально себя чувствую, – сказала Джулия.

Но каждый видел, до чего она устала. Кесарево сечение представлялось ей желанным избавлением от боли.

– Вы уверены, что по-другому нельзя? – спросил Габриель, нервозно стискивая руку жены.

– Мистер Эмерсон, поверьте, другой возможности у нас действительно нет. Я не могу извлечь ребенка, находящегося в поперечном положении.

– Кажется, я уже говорил вам, что я профессорЭмерсон! – огрызнулся Габриель, и это наглядно показало, в каком никудышном состоянии у него сейчас нервы.

– Дорогой, успокойся. У нас все будет хорошо. – Джулия улыбнулась одними губами и тут же закрыла глаза, приказав себе продержаться. У нее не прекращались схватки.

Габриель пробормотал слова извинения, поцеловал Джулию в лоб и успел прошептать ей на ухо несколько ободряющих слов. Вскоре палата Джулии стала очень шумным и беспокойным местом. Пришел анестезиолог и сразу же начал задавать вопросы. Медсестра шепнула Габриелю, что ему нужно переодеться в специальную одежду для хирургических операций.

Ему не хотелось даже на минуту расставаться с Джулией. Он столько времени просидел возле ее постели, держа ее за руку и кормя кусочками льда. Но операционная требовала стерильных условий, и он был вынужден подчиниться.

Джулия протянула ему руку. Габриель схватил ее и поднес к губам.

– Я не жалею об этом, – прошептала она.

Габриель отпрянул. Должно быть, обилие вводимых лекарств затуманило ей разум.

– О чем ты не жалеешь, дорогая?

– О своей беременности. Когда все кончится, у нас будет дочь. У нас будет семья. Навсегда.

Габриель натянуто улыбнулся и снова поцеловал Джулию в лоб:

– Я вернусь через несколько минут. Держись.

Джулия улыбнулась и закрыла глаза, сосредоточившись на дыхании. Очередная полоса схваток была совсем близко.

Глава восемьдесят четвертая

Джулия старалась думать только о дыхании. О глубоком, ровном дыхании, помогающем унять боль схваток. Она дышала, не открывая глаз. Ее подняли с койки, куда-то повезли… Когда Джулия открыла глаза, она уже лежала на операционном столе. Доктор Рубио трогала на ее животе место будущего кесарева сечения.

– Я чувствую ваши пальцы, – призналась испуганная Джулия.

– Вы чувствуете надавливание?

– Нет. Вы щиплете мне кожу.

Габриель сидел сбоку от Джулии. Ширма не позволяла ему видеть ни ее живот, ни пальцы гинеколога.

– Тебе больно? – спросил он.

– Нет, – испуганным голосом ответила она. – Но я продолжаю чувствовать боль. Боюсь, что и надрез я тоже почувствую.

Доктор Рубио повторила проверку, щипая и растягивая кожу на животе Джулии. С нарастающей тревогой Джулия утверждала, что ощущает каждое прикосновение гинеколога.

– Необходимо применить общую анестезию, – сказал анестезиолог, торопливо готовящий все необходимое.

– Это повредит ребенку, – возразила доктор Рубио. – Дайте ей что-нибудь еще.

– Нельзя. С нее хватит эпидуральной анестезии и добавочных порций обезболивающего. Я настаиваю на общей анестезии.

Джулия посмотрела на анестезиолога. У него были добрые, заботливые глаза.

– Простите меня, – прошептала она.

Анестезиолог потрепал ее по плечу:

– Дорогая, не надо извиняться. Я делаю это постоянно. Постарайтесь расслабиться.

Хирургическая бригада занималась своим делом. Габриель задавал им вопросы, которых они, возможно, даже не слышали.

Джулия стиснула ему руку, словно прося не терять самообладания. Ей требовалось его спокойствие. Сейчас она погрузится в сон, а Габриель должен внимательно наблюдать за ней.

Джулия едва обращала внимание на действия медиков, она едва слышала распоряжения анестезиолога. Но она слышала шепот Габриеля, обещавшего, что он будет рядом, когда она проснется. Потом она провалилась в темноту.

Глава восемьдесят пятая

Доктор Рубио чертыхнулась и принялась спешно отдавать распоряжения своей команде.

– Что случилось? – спросил Габриель, не выпускавший руку Джулии.

Гинеколог лишь кивнула в его сторону и приказала:

– Мужа роженицы вывести из операционной!

– Что? – повторил Габриель, вскакивая на ноги. – Что у вас происходит?

– Я велела удалить его отсюда! – сердито бросила доктор Рубио одной из медсестер. – И позовите дежурного хирурга. Немедленно!

Медсестра начала выпроваживать Габриеля.

– Что происходит? Я вас спрашиваю! – закричал он, обращаясь к врачам.

Ему никто не ответил.

Медсестра взяла его за руку и потащила к двери.

Габриель взглянул на Джулию. Она лежала с закрытыми глазами. Бледная. Неподвижная.

Так выглядят мертвые.

– Вы поможете ей? – в отчаянии спросил Габриель.

Медсестра толкнула вращающуюся дверь и вывела его в комнату ожидания.

– Подождите здесь. Скоро кто-нибудь выйдет и все вам расскажет. – Она ободряюще кивнула и вернулась в операционную.

Габриель рухнул на стул. Его мозг лихорадочно работал, пытаясь придумать хоть какое-то объяснение. Джулию вовсю готовили к кесареву сечению, и вдруг…

Габриель сорвал с лица хирургическую маску.

Им овладели паника и страх. Перед глазами и сейчас было лицо Джулии и ее распростертые руки, словно она лежала на кресте.

* * *

Габриель не понимал, каким образом оказался в Селинсгроуве. Он сошел с заднего крыльца, собираясь двинуться в лес. По этой дороге он ходил тысячи раз и мог пройти даже в полной темноте. Но сейчас был день.

Он миновал двор, толкнул калитку и вдруг услышал голос, окликнувший его. Габриель обернулся. На заднем крыльце стояла Грейс и звала его обратно:

– Вернись.

Габриель покачал головой и махнул в сторону сада:

– Мне нужно идти за ней. Я потерял ее.

– Ты не потерял ее, – улыбнулась Грейс.

– Потерял. Она ушла, – возразил он, чувствуя, как его сердце начинает биться все быстрее.

– Она не ушла. Возвращайся в дом.

– Я должен идти за ней.

Он вглядывался в пространство леса: не мелькнет ли где-нибудь одежда Джулианны. Потом быстро зашагал по направлению к саду. Еще через мгновение он сменил шаг на бег. Ветки хлестали его по лицу, цеплялись за одежду, царапали руки. Достигнув сада, Габриель встал на четвереньки. Быстро оглядевшись по сторонам, он вдруг громко и пронзительно закричал от нестерпимой душевной боли. Джулианна исчезла. Навсегда.

Глава восемьдесят шестая

– До сих пор не могу очухаться от такой потери.

– Я тоже. Два срочных кесаревых одновременно. Хорошо еще, что только одна… – Послышался вздох. – Терпеть не могу такие ночки.

– Нечего сказать, подежурили. Слава богу, наша смена закончилась.

Габриелю понадобилось несколько минут, чтобы открыть глаза. Так он спал или…

Он скреб щетинистый подбородок и ничего не мог понять. Только что он был в старом яблоневом саду. И вдруг – голоса медсестер.

В голове зашумело и зазвенело. Он сразу же вспомнил Джулианну на операционном столе. Бледную. Неподвижную.

Должно быть, медсестры говорили о ней.

«До сих пор не могу очухаться от такой потери».

Габриель подавил рыдания, подступившие к горлу. Снова послышались шаги. В поле его зрения попали какие-то жуткого вида туфли. Сейчас было крайне неуместно, даже чудовищно думать о чужой обуви, но Габриелю было не отделаться от мысли о том, насколько неуклюж и отвратителен фасон у этих туфель и какие они неудобные. Такое ощущение, будто их выдолбили из дерева.

У женщины, носящей такую обувь, обязательно должно быть искривление стоп.

Он поднял голову.

Перед ним стояла и сдержанно улыбалась медсестра, которую он прежде не видел.

– Здравствуйте, мистер Эмерсон. Меня зовут Энджи. Хотите взглянуть на вашу дочь?

Он кивнул и кое-как встал.

– Простите, что вам пришлось так долго сидеть. Вас должны были бы уже давно проводить к ребенку. Но сегодня была сумасшедшая ночь. Мне так сказали. Я только что заступила на дежурство.

Энджи повела его в соседнее помещение, где он увидел детскую кроватку. Возле нее стояла другая медсестра и что-то писала в карточке.

Габриель подошел к кроватке, заглянул в нее.

Маленький белый сверток, лежащий неподвижно. Красноватое личико и черные волосики, частично прикрытые крошечным розовым вязаным чепчиком.

– У нее… есть волосы, – отрешенно произнес Габриель.

– Причем их много, – сказала стоявшая рядом Энджи. – Почти девять фунтов веса. И рост девятнадцать дюймов. Крупный у вас ребенок.

Энджи достала сверток из кроватки и принялась качать.

– Мы дадим вам браслет. Такой же, как у вашей дочери. Чтобы мы сразу видели, что это ваш ребенок.

Вторая медсестра надела на правое запястье Габриеля белый пластиковый браслет.

– Хотите ее подержать?

Габриель кивнул, вытирая липкие ладони о зеленую ткань хирургического костюма.

Энджи передала ему ребенка. И сейчас же его дочь открыла свои большие синие глаза, уставившись на отца.

Их глаза встретились. Габриелю показалось, что окружающий мир замер.

Потом малышка зевнула, широко открыв розовый ротик, и снова погрузилась в сон.

– Какая она красивая, – прошептал Габриель.

– Согласна с вами, – подхватила Энджи. – И здоровая. Роды были тяжелыми, но на ней это не сказалось. А то, что личико у нее сейчас морщинистое, вы не волнуйтесь. Все младенцы рождаются такими. Скоро оно станет гладеньким.

Лица отца и дочери разделяла пара дюймов.

– Ну, здравствуй, Фаршированный Блинчик. Я твой папочка. Я так давно ждал, когда ты появишься. Я тебя очень люблю. – Он почти прижал ребенка к себе, слушая ее тихое дыхание. Даже сквозь пеленки было слышно, как ровно бьется маленькое сердце. – Моя жена, – хрипло проговорил Габриель, чувствуя, как к глазам снова подступают слезы. Он даже не пытался их смахнуть.

Медсестры переглянулись.

– А разве доктор Рубио ничего вам не говорила? – спросила Энджи.

Габриель покачал головой и еще крепче прижал к себе дочь.

Энджи вопросительно взглянула на вторую медсестру. Та нахмурилась:

– Она должна была сразу выйти к вам. Вы уж ее извините. Я же говорила вам: ночь выдалась сумасшедшая. А потом еще смена дежурства. – Энджи указала на стул. – Вы посидите тут с дочкой, а я попробую разыскать доктора.

Габриель послушно уселся, прижимая к сердцу белый сверток.

Лица медсестер были красноречивее слов.

Нет, не придется ему, замирая от радости, везти Джулию домой.

Не будет он наслаждаться зрелищем Джулии с их ребенком на руках.

Он ее потерял. Подобно Данте, потерявшему Беатриче, он потерял свою любимую женщину.

– Не уберег я тебя, – прошептал Габриель.

Он плакал, прижимая к груди свою долгожданную дочку.

Глава восемьдесят седьмая

Габриель сидел с Фаршированным Блинчиком на руках. Время потеряло для него всякий смысл. Перед глазами мелькали картины ближайшего будущего. Он видел, как привозит малышку из больницы домой, как кормит ее посреди ночи, снова укладывает и возвращается в пустую спальню.

Никогда еще он не чувствовал себя настолько одиноким.

В своей жизни он любил единственную женщину. Вначале – как язычник, стремясь поклоняться ей, словно идолу. Потом наступило прозрение и он понял: есть нечто более важное, чем его любовь к ней. Например, ее счастье.

Габриель и сейчас видел сцену их прощания. Руку Джулии, сжавшую ему пальцы. Он слышал ее шепот: «Я не жалею о своей беременности».

Теперь бы пожалела. Этой беременностью он забрал у нее жизнь.

Габриель больше не мог сдерживать рыдания.

Он потерял свою прекрасную единственную Джулианну.

* * *

Мобильник был при нем, но Габриель не чувствовал в себе сил с кем-либо разговаривать. Из полученных эсэмэсок он узнал о скором приезде Ричарда и Рейчел. Ребекка готовила дом к приезду гостей и новорожденной. Келли сообщала, что заказала цветы и воздушные шары, которые вскоре должны доставить в больницу.

У Габриеля не хватало духу сообщить им всем, что Джулианны больше нет.

Он разглядывал личико спящей дочери и думал, как будет растить ее один. Он ведь так рассчитывал на Джулианну, не допуская и мысли, что своим эгоизмом может ее погубить.

Горе и чудовищная усталость заслонили от Габриеля весь остальной мир. Услышав чьи-то шаги, он заставил себя открыть глаза и вновь увидел перед собой такие же уродливые туфли.

– Профессор Эмерсон.

Он узнал голос доктора Рубио и поднял голову.

Вид у гинеколога был очень усталый.

– Я сожалею, что так получилось. У нас одновременно возникло несколько чрезвычайных ситуаций. Я никак не могла выйти к вам. Простите, что заставила вас так долго ждать и…

– Я могу ее видеть? – перебил врача Габриель.

– Конечно. Но я должна вам кое-что объяснить. Ваша жена…

Ему хотелось заткнуть уши. Он был весь пронизан душевной болью. Сейчас ему вспоминались все его разговоры с Джулией о детях.

Это была его вина. Он подталкивал Джулию к зачатию. Эгоистично радовался, когда она забеременела. А ведь она была совсем не готова к беременности.

Он, только он и виноват. Его семя погубило ее.

Габриель опустил голову. Отчаяние и боль – это все, что он сейчас чувствовал.

– Профессор Эмерсон! – Доктор Рубио подошла к его стулу. – Профессор Эмерсон, вы нормально себя чувствуете?

Она говорила по-английски с легким акцентом. Потом она что-то пробормотала по-испански. Габриель понял лишь отдельные слова.

– Я могу ее видеть? – снова спросил он.

– Конечно. – Доктор Рубио кивнула в сторону двери. – Еще раз прошу извинить, что вас заставили так долго ждать. Но персонал действительно был очень загружен.

Габриель медленно встал. Доктор Рубио указала на кроватку. Габриель положил туда дочь. Доктор Рубио вышла первой, катя перед собой кроватку.

Габриель вытер платком лицо, стараясь не смотреть на вышитые инициалы. Платок был подарком Джулианны. Еще одно напоминание о щедрости ее души и сердца. Габриель жалел, что не надел звезду Давида, подаренную ему на годовщину их свадьбы. Это принесло бы ему хоть какое-то утешение.

Бредя за доктором Рубио, Габриель проходил через какие-то помещения, пока не оказался в очень просторной палате с несколькими койками.

– Вот она.

Габриель остановился как вкопанный.

Джулианна лежала на одной из коек, а медсестра, склонившись над ней… делала ей укол. Габриель увидел, как дернулись ее ноги под одеялом. Потом она застонала.

Он отчаянно заморгал, будто это слезы создали странный мираж. У него подкашивались ноги.

– Профессор Эмерсон, вам нехорошо? – спросила доктор Рубио, беря его под локоть.

Позвав медсестру, гинеколог попросила поставить возле койки Джулии стул. Она помогла Габриелю сесть и подкатила кроватку.

Кто-то подал ему пластмассовую кружку с водой. Габриель недоуменно смотрел на кружку, словно никогда не видел таких предметов.

Голос доктора Рубио, до сих пор звучавший для него фоном, вдруг сделался отчетливым:

– Как я вам уже говорила, ваша жена потеряла много крови. Нам пришлось делать переливание. Когда я делала надрез для кесарева сечения, то случайно задела одну из ее фибром. Это и вызвало кровотечение. Пришлось провести дополнительную хирургическую операцию, потому все так и затянулось.

– Фибромы? – переспросил Габриель, зажимая рот рукой.

– Одна из фибром. Она была как раз в месте надреза. Мы остановили кровотечение, наложили швы. Это несколько усложнило всю процедуру кесарева сечения. К счастью, доктор Манганьелло – наш дежурный хирург – удалил фиброму. Ваша жена быстро оправится. – Гинеколог коснулась плеча Габриеля. – Главное, что вмешательство не сказалось на матке. Никаких повреждений. Вскоре ваша жена проснется. Но сознание у нее пока затуманено. Это от болеутоляющих, которые мы ей вводим. Завтра я ее проведаю… Забыла поздравить вас с рождением дочери. Какая красивая девочка у вас родилась. – Доктор Рубио потрепала его по плечу и вышла.

Габриель смотрел на Джулию. Прежней бледности уже не было. Она спала.

Медсестра заметила его слезы и предложила:

– Мистер Эмерсон, дать вам успокоительного?

Габриель замотал головой, вытирая слезы тыльной стороной ладони:

– Я думал, она… умерла.

– Что-что? – сердито переспросила медсестра.

– Мне никто не сказал. Она была похожа на мертвую. Я подумал…

– Простите нас, пожалуйста. – В глазах медсестры застыл ужас. – Кто-то из предыдущей смены должен был вам объяснить, что к чему. Одновременно с вашей женой рожала другая женщина. Ей тоже делали кесарево, но ее ребенка спасти не удалось.

Габриель молча смотрел на медсестру.

– Понимаю, это не оправдание, – тихо сказала она. – Ведь кто-то должен был выйти к вам и сказать, что с вашей женой все в порядке. Я десять лет работаю в этом отделении. У нас были смерти рожениц, но эти случаи можно пересчитать по пальцам. Единичные случаи. Когда такое случается, немедленно делают вскрытие. Тут такой шум поднимается.

Габриель уже хотел спросить, что значит «единичные случаи», как вдруг услышал стон Джулии. Отставив кружку, он бросился к ее койке:

– Джулианна!

Ее глаза открылись, но всего на мгновение.

– Посмотри на нашу дочь. Она такая красивая.

Джулия не реагировала.

Через несколько минут она снова застонала.

– Больно, – прошептала она.

– Держись. Я сейчас кого-нибудь позову, – сказал Габриель и крикнул медсестру.

Медсестра принесла капельницу и приладила трубку с иглой к руке Джулии.

– Дорогая, взгляни на нашу дочурку. – Габриель стоял возле койки, держа ребенка. – Смотри, какая красавица. У нее уже и волосики есть.

Он наклонился, чтобы Джулии было удобно смотреть на их дочь.

Джулия устремила на него бессмысленный взгляд, затем опять закрыла глаза.

– Дорогая, ты меня слышишь? – насторожился Габриель, прижимая к груди драгоценный сверток.

– Она пока под действием препарата. Но она обязательно проснется. Вы потерпите.

Это говорила медсестра. Ее голос ворвался в тягостные размышления Габриеля, решившего, что Джулию расстроил облик младенца.

Он вернул дочь в кроватку, а сам сел рядом с койкой, не сводя глаз с жены. Больше он никогда не выпустит ее из поля своего зрения.

У него звякнул айфон. Габриель прочитал пришедшие сообщения. Ричард и Рейчел писали, что скоро приедут. Том и Дайана слали свои поздравления.

Кэтрин Пиктон напоминала о своем настойчивом желании стать крестной матерью, обещая в этом случае преподнести крестнице редкий экземпляр «Новой жизни» Данте.

Камерой мобильника Габриель сделал несколько снимков Фаршированного Блинчика и разослал всем, включая Келли. Поблагодарив Кэтрин, он предложил ей все-таки воздержаться от столь дорогого подарка.

* * *

– У нее есть волосы!

Это было первое, что заметила Джулия, очнувшись после лекарственного забытья. Темные прядки волос, выбивавшихся из-под розового вязаного чепчика.

– У нее их много. Густые. Темнее твоих, – сказал улыбающийся Габриель, укладывая ребенка на грудь Джулии.

Она развернула конверт, потом расстегнула халат и прижала дочь к своему телу. Малышка сразу же уютно устроилась на теплой материнской груди.

Габриелю подумалось, что ничего более чудесного он нигде и никогда не видел.

– Какая она красивая, – прошептала Джулия.

– Вся в маму.

– Я так не думаю, – возразила Джулия, покрывая поцелуями головку дочери. – У нее твое лицо.

– Что-то я в этом сомневаюсь, – засмеялся Габриель. – По-моему, наша дочь не похожа ни на кого из нас. Разве что у нее мой цвет глаз. Но какие громадные у нее глаза! Вот только открывать их она не любит.

Джулия вгляделась в лицо малышки.

– Боль сохраняется? – настороженно спросил Габриель.

– Такое ощущение, будто меня распилили пополам.

– Похоже, так оно и было.

Джулия вопросительно посмотрела на мужа.

– Нет, дорогая, сам я этого не видел. – Габриель поцеловал ей волосы. – Пора бы нам подумать об имени для дочери. Ее дедушки дружно протестуют против Фаршированного Блинчика. Кэтрин прозрачно намекала, что нам стоит назвать дочь в ее честь.

– Мы собирались назвать ее Клэр. Помнишь?

Габриель задумался.

– Мне нравится это имя. Но раз мы с тобой молились у гробницы святого Франциска, может, назвать нашу дочь Фрэнсис? Или Франческой?

– Но святая Клара была подругой Франциска. Давай дадим ей такое имя. Вторым будет Грейс.

– Грейс, – повторил Габриель. Джулия так смотрела на него, что у него перехватило дыхание. – А как насчет Клэр Грейс Хоуп? [42]Она воплощение стольких наших надеж. Вершина излившейся на нас благодати…

– Клэр Грейс Хоуп Эмерсон. Как замечательно! – воскликнула Джулия и поцеловала Клэр в щечку.

– Она просто совершенство. – Габриель поцеловал жену и дочь, после чего обнял их. – Девочки вы мои дорогие.

Глава восемьдесят восьмая

Джулия крепко спала. Она лежала неподвижно. Ее дыхание было глубоким и ровным. Медсестра предложила Габриелю вернуть Клэр в кроватку и вздремнуть самому, но он отказался. Дочь он держал на руках, словно боялся, что ее могут отнять.

Но усталость брала свое. Веки тяжелели. Габриель привалился к спинке стула, стоявшего возле койки Джулии. Клэр он прижимал к себе. Судя по довольному зевку, малышке это нравилось.

– Вера, надежда и милосердие, – тихо сказал он, разговаривая сам с собой. – Но милосердие – величайшее из них.

– Ты что-то сказал? – спросила Джулия, поворачиваясь к нему.

– Я не хотел тебя будить.

Джулия осторожно шевельнула ногами и схватилась за то место, где ей недавно сделали кесарево сечение.

– Опять боль возвращается. Пожалуй, надо попросить, чтобы сделали укол. – Она посмотрела на Габриеля, на груди которого уютно спала маленькая Клэр. – Ты прирожденный папочка.

– Надеюсь. Но если это и не так, я постараюсь стать настоящим отцом.

– Я и не знала, – прошептала Джулия, и в ее глазах блеснули слезы.

– О чем?

– Не знала, что буду любить кого-то крепче, чем тебя.

Габриель осторожно погладил головку Клэр:

– Я этого тоже не знал. – Он поцеловал черный завиток. – Я вдруг понял, что расхожусь во мнениях с апостолом Павлом.

– Да? – Джулия смахнула слезинку. – Ты уже сказал ему об этом? И что он тебе ответил?

– Я сказал ему, что величайшей добродетелью считаю не милосердие, а надежду. Что такое милосердие, я познал благодаря Грейс и Ричарду, а потом и с твоей помощью. Это помогло мне пережить самые темные дни моей жизни. Будучи в Ассизи, я открыл для себя веру. Но без надежды я бы сейчас здесь не сидел. Я бы просто свел счеты с жизнью. Мне понадобилось Божественное вмешательство в лице девчонки-старшеклассницы. Она же направила меня тогда в старый сад. Если бы этого не случилось, я бы сейчас томился в аду, а не сидел рядом с тобой и не держал бы на руках нашу дочь.

– Габриель, – прошептала Джулия.

Слезы, до сих пор сдерживаемые ею, прорвались наружу.

– Милосердие – великая добродетель, равно как и вера. Но для меня надежда значит больше. Вот она, надежда. – Он указал на белый сверток, из которого высовывалась головка в розовом чепчике.

Благодарственные молитвы Габриеля были спонтанными и шли от сердца. Сидя в больничной палате, он чувствовал себя сказочным богачом, окруженным несметными сокровищами: красивой и умной женой, наделенной большим, щедрым сердцем, и очаровательной дочкой.

– Это вершина всех моих надежд, – призналась Джулия, сцепляя свой мизинец с мизинцем Габриеля. – Это мой хеппи-энд.

Он с надеждой смотрел в будущее и видел дом, звенящий от детского смеха и шумной беготни по лестнице. Клэр взапуски бегала с сестренкой и братишкой. Кто-то из них будет их с Джулией ребенком, а кого-то они возьмут.

Он видел ритуалы крещения и причастия, семейные посещения мессы. Год за годом. Видел ссадины на коленках, первые дни в школе, первые свидания, выпускные балы, разбитые сердца, слезы счастья и радость того, что судьба подарила ему возможность ввести его детей в мир Данте, Боттичелли и святого Франциска.

Он видел, как в день свадьбы Клэр ведет ее по проходу к алтарю, а через какое-то время нянчит своих внуков.

Он видел, как постепенно старится, идя рука об руку со своей любимой Джулианной. На протяжении всей их совместной жизни они будут снова и снова приходить в старый яблоневый сад и стоять, держась за руки. Это Габриель тоже видел.

Он сидел, держа руку своей жены. А Клэр Грейс Хоуп мирно спала у него на груди.

– Ныне явлено мое блаженство, – прошептал Габриель.

Вот и все.

Благодарности

Я ощущаю себя в долгу перед покойной Дороти Сэйерс, покойным Чарльзом Уильямсом, а также перед ныне здравствующим Марком Музой и моим добрым другом Кэтрин Пиктон. Мое ощущение благодарного должника распространяется и на Американское Дантовское общество (The Dante Society of America) за их блестящие пояснения к «Божественной комедии», которыми я активно пользовался при написании романа. Все мнения и суждения персонажей романа об Аде и Рае опираются на трактовки этого общества.

Меня вдохновляли и продолжают вдохновлять произведения Сандро Боттичелли и такое уникальное, ни с чем не сравнимое место, как Галерея Уффици во Флоренции. Оксфорд, Флоренция, Ассизи, Тоди и Кембридж, [43]а также городок Селинсгроув служат фоном, на котором развивается действие моего третьего романа.

Все италоязычные цитаты взяты мной с сайта The Internet Archive. По этому же архиву я сверял перевод «Новой жизни» Данте на английский язык, сделанный Габриелем Розетти. В этом романе я цитирую и отрывки из английского перевода «Божественной комедии», сделанного Генри Уодсуортом Лонгфелло.

Хочу поблагодарить Дженнифер. Ее поддержка и острый профессиональный взгляд оказали мне неоценимую помощь. Моя искренняя благодарность Нине за ее творческий вклад и житейскую мудрость. Я в большом долгу перед Крисом, который читал первоначальный вариант романа и помог значительно улучшить его содержание, внося ценные критические замечания на разных стадиях правки. Спасибо, Крис!

Мне доставила большое удовольствие работа с Синди, моим редактором в «Berkley». Буду очень рад продолжать наше сотрудничество над двумя следующими моими романами. Огромное спасибо Тому за его мудрость и энергию в организации моего перехода в «Berkley». Такое же огромное спасибо команде редакторов и дизайнеров, помогавших этой книге увидеть свет.

Моя искренняя благодарность Энн, рекламному промоутеру. Она неутомимо помогала мне в общении со СМИ и таким образом облегчала мои контакты с читателями. Быть частью ее команды – честь для меня.

Особая благодарность всем, кто читал ранние версии моего романа: супругам Муза, Тори, Эрике, а также читателям, связанным с «Argyle Empire», и моим фанатам из социальных сетей. Хочу искренне поблагодарить Елену, помогавшую мне с особенностями итальянского произношения для аудиоверсии моих романов, а также Джона Майкла Моргана, проделавшего изумительную и трудоемкую работу по вычитыванию моих предыдущих романов «Инферно Габриеля» и «Вознесение Габриеля».

И наконец, не секрет, что «Вознесением Габриеля» я намеревался завершить историю профессора Эмерсона и Джулианны. Спасибо всем, кто писал мне, прося продолжить историю этой пары. Ваша постоянная поддержка, равно как и поддержка моей семьи – бесценные сокровища.

С. Р.

День Вознесения, 2013 г.

Примечания

1

Перевод М. Лозинского. – Здесь и далее прим. перев.

2

«Как одиноко сидит город, некогда многолюдный! Он стал, как вдова; великий между народами…» Плач Иеремии, глава 1, стих 1.

3

Джон Мильтон. Потерянный рай. Книга 8, стихи 510–511. Перевод Аркадия Штейнберга.

4

Название переведенной на английский язык русской книги «Откровенные рассказы странника духовному своему отцу», впервые изданной в 1880-е годы. Автор книги неизвестен. В книге описывается практика непрестанного повторения Иисусовой молитвы («умное делание»). Эту практику называют еще «русской йогой».

5

Стихотворение английского поэта-мистика Фрэнсиса Томпсона.

6

Здесь обыгрывается второе имя Пола – Верджил.

7

В переводе с иврита «благодеяние», «благое дело».

8

Понятно? (ит.)

9

Конечно (ит.).

10

Хорошо (ит.).

11

Сокровище (ит.).

12

Конечно, дорогая. Конечно (ит.).

13

Спасибо (ит.).

14

Поосторожнее (ит.).

15

Данте. Божественная комедия. Ад, песнь 27, стихи 112–123. Здесь и далее перевод М. Лозинского.

16

Когда б я знал, что моему рассказу

Внимает тот, кто вновь увидит свет,

То мой огонь не дрогнул бы ни разу.

Но так как в мир от нас возврата нет

И я такого не слыхал примера,

Я, не страшась позора, дам ответ.

Ад, песнь 27, стихи 61–66.

17

Но кто же ты, прошу тебя открыться;

Ведь я тебе охотно отвечал, —

Пусть в мире память о тебе продлится!

Ад, песнь 27, стихи 55–57.

18

Шекспир У. Отелло. Действие III, сцена 3. Перевод М. Лозинского.

19

Не стоит (ит.).

20

Нам следует устроить праздник для детей. Не для меня (ит.).

21

Да, для детей. Мы же празднуем свои дни рождения (ит.).

22

Там будут подарки, воздушные шарики и торт. И мороженое… Конечно. Это именно то, чего я хочу… Там будет видно. До свидания (ит.).

23

Тетя Джулия (ит.).

24

Персонаж комиксов о Супермене; альтер эго самого Супермена.

25

Персонаж комиксов о Супермене. Журналистка. Возлюбленная, а затем жена Супермена.

26

Привет, мое сокровище (ит.).

27

О женщина, чья красота согрета

Лучом любви, коль внешний вид не ложь,

Но сердца достоверная примета, —

Быть может, ты поближе подойдешь, —

Сказал я ей, – и станешь над стремниной,

Чтоб я расслышать мог, что ты поешь?

Ты кажешься мне юной Прозерпиной,

Когда расстаться близился черед

Церере – с ней, ей – с вешнею долиной.

Данте А. Чистилище, песнь 28, стихи 45–51.

Перевод М. Лозинского.

28

Дерьмо (нем.).

29

Так называют Филадельфию жители города и штата Пенсильвания.

30

Шекспир У. Полное собрание сочинений. Т. 8. М., 1960. Перевод С. Я. Маршака.

31

«Ныне явлено блаженство ваше». Данте А. Новая жизнь, глава 2. Перевод И. Н. Голенищева-Кутузова.

32

Имеется в виду «Федерал-экспресс» – крупнейшая частная почтовая компания США.

33

«Не Бога я не принимаю, Алеша, я только билет Ему почтительнейше возвращаю». (Ф. Достоевский. Братья Карамазовы, книга 5, глава 4. Разговор Ивана с Алешей.)

34

Невеста, а затем и супруга президента Джона Кеннеди.

35

«Бостон ред сокс» – бостонская бейсбольная команда.

36

«Филадельфия филлис» – бейсбольный клуб.

37

То, что Габриель (и автор) называет еврейской Библией, есть не что иное, как отрывок из Притчей, глава 31, стихи 10–29.

38

Детская книжка для чтения перед сном, написанная Маргарет Уайс Браун в середине прошлого века.

39

Роман английской писательницы Джейн Остин, написанный в 1811 году.

40

Фигурки на шарнирах, позволяющие им принимать различные позы.

41

Здесь многое строится на нюансах английского языка. «Поттери Барн» (Pottery Barn) в дословном переводе означает «гончарный сарай». В оригинале Джулия находит их мебель WASPish. Аббревиатура WASP расшифровывается как White Anglo-Saxon Protestant («белый протестант англосаксонского происхождения»). Синонимами этого слова являются «истинный американец», «белая кость» и т. д.

42

Имя Грейс происходит от слова «grace» («благодать», «милосердие»), а имя Хоуп – от слова «hope» («надежда»).

43

Имеется в виду город в штате Массачусетс, входящий в территорию Большого Бостона, где и расположен Гарвардский университет.

Content

Сильвейн Рейнард
Искупление Габриеля

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Глава сорок вторая

Глава сорок третья

Глава сорок четвертая

Глава сорок пятая

Глава сорок шестая

Глава сорок седьмая

Глава сорок восьмая

Глава сорок девятая

Глава пятидесятая

Глава пятьдесят первая

Глава пятьдесят вторая

Глава пятьдесят третья

Глава пятьдесят четвертая

Глава пятьдесят пятая

Глава пятьдесят шестая

Глава пятьдесят седьмая

Глава пятьдесят восьмая

Глава пятьдесят девятая

Глава шестидесятая

Глава шестьдесят первая

Глава шестьдесят вторая

Глава шестьдесят третья

Глава шестьдесят четвертая

Глава шестьдесят пятая

Глава шестьдесят шестая

Глава шестьдесят седьмая

Глава шестьдесят восьмая

Глава шестьдесят девятая

Глава семидесятая

Глава семьдесят первая

Глава семьдесят вторая

Глава семьдесят третья

Глава семьдесят четвертая

Глава семьдесят пятая

Глава семьдесят шестая

Глава семьдесят седьмая

Глава семьдесят восьмая

Глава семьдесят девятая

Глава восьмидесятая

Глава восемьдесят первая

Глава восемьдесят вторая

Глава восемьдесят третья

Глава восемьдесят четвертая

Глава восемьдесят пятая

Глава восемьдесят шестая

Глава восемьдесят седьмая

Глава восемьдесят восьмая

Благодарности

Примечания