Шантель Шоу

Мечта мужчин

Глава первая

Закат окрасил алым каменные стены Оттербурн-Хауса. Последние лучи уходящего солнца отражались в оконных стеклах. Анна быстро шла по усыпанной гравием дорожке. На мгновение девушка задержалась, открыла сумочку и извлекла из нее пудреницу, затем взглянула на свое отражение в маленькое зеркальце.

Карьера модели обязывала Анну Кристиансен в рабочие часы носить искусный макияж, но в редкие минуты досуга она предпочитала свой естественный, облик. В этот вечер девушка красилась особенно тщательно. Ее светлая кожа казалась бархатной, к ней так и хотелось прикоснуться, на высокие скулы были нанесены нежно-розовые румяна, яркие голубые глаза, опушенные длинными ресницами, сияли внутренним светом. Анне предстояла работа, но сначала она ехала на ужин к близкой подруге Кезии Ниаршу и ее мужу Нику в их дом, находящийся в пригороде Хартфордшира. Анна всегда была здесь желанной гостьей, она проводила долгие часы, играя со своим маленьким крестником Тео — сынишкой Кезии и Ника.

Сегодня Анна была вынуждена явиться к друзьям при полном параде. На ней было шикарное черное платье для коктейлей, она выбрала его из всех, имеющихся в ее огромном гардеробе.

Стоило Анне услышать, что ее друзья приглашают к себе кузена Ника — Дэймона Ковариса, она решила во что бы то ни стало присутствовать на сегодняшнем ужине.

— Светские опоздания у тебя в крови, — с ласковым укором поприветствовала подругу Кезия. — К сожалению, аперитив ты уже пропустила, зато как раз успела на холодные закуски. По громыханию, раздающемуся из кухни, я могу предположить, что в этот самый момент миссис Джессоп делает сандвичи с говядиной.

— Прости, — Анна состроила умильную физиономию, — разве ты не получила мою эсэмэску? Колесо спустило. К счастью, юноша — сосед первого этажа — помог мне поставить запаску.

— Тебе повезло! Мне страшно представить тебя меняющей колесо посреди дороги, да еще в таком потрясающем платье. Надо ли говорить, что ты выглядишь восхитительно, моя дорогая?

Анна была смущена комплиментом подруги, ее щеки порозовели.

— Хочешь поразить Дэймона, не так ли? — улыбнулась Кезия.

— Вовсе нет, — ответила Анна.

Анна и Кезия дружили со школы, их дружба выдержала немало испытаний. Девушки пережили и развод родителей: сначала развелись родители Кезии, затем родители Анны, и мужественную борьбу Кезии с лейкемией. Они стали ближе, чем сестры, но это вовсе не означало, что они безоговорочно разделяют все взгляды друг друга.

Дэймон Коварис — великолепный кузен Ника — имел репутацию тяжелого в общении человека. Эгоцентрист, как подавляющее большинство преуспевающих бизнесменов, он был почти мифическим персонажем светской хроники, Поговаривали о его сексуальной невоздержанности, утверждали, будто этот джентльмен предпочитает блондинок. Анна как нельзя лучше подпадала под гипотетические вкусы Дэймона. Вот уже больше двух месяцев она грезила о нем во сне и наяву.

Гости собрались в гостиной, куда Анна и проследовала вслед за Кезией. Девушка лучезарно улыбалась, пробираясь сквозь толпу к столу.

— Что я могу предложить тебе в качестве аперитива, милая Анна? — шутливо обратился к ней Ник — стройный симпатичный брюнет и по совместительству муж Кезии.

Встретив Кезию, Ник безболезненно сменил славу плейбоя на безукоризненную репутацию надежного семьянина. Он в знак приветствия поцеловал Анну в щеку и вернулся к своей возлюбленной жене.

Для Анны эти двое являли собой пример образцовой супружеской пары. Никогда прежде ей не приходилось видеть столько взаимной нежности и теплоты, самоотверженной заботы и преданности пополам со жгучей страстью. Кезия, успевшая за свою жизнь пережить слишком много проблем и трудностей, более чем кто-либо другой, заслуживала верности, любви и семейного счастья. Анна искренне радовалась за подругу.

— Я слышал, у тебя были проблемы с машиной? Если бы ты сообщила чуть раньше, я бы мог выслать тебе трезвую подмогу, — улыбаясь, сообщил Ник. — Проходи, поздоровайся с гостями.

Гостей было слишком много, и насколько Анна могла судить, только у нее не было спутника. С ней это случалось не часто. Анна до сих пор не обзавелась постоянным приятелем, она время от времени выходила в свет с коллегами мужчинами либо со знакомыми актерами, поп-исполнителями и прочими персонажами светской хроники, которые не возражали против роли эскорта и с удовольствием проводили время с красивой девушкой. Зная, что в этом доме чужаков не привечают, Анна явилась одна. В глубине души она надеялась, что и Дэймон не приведет с собой очередную белокурую девицу.

Анна попросила Ника подать ей джин с тоником, что он и сделал незамедлительно. Девушке было уютно в этом доме. С тех пор как Кезия переехала к Нику в Оттербурн-Хаус, он стал вторым домом и для Анны.

Анна заставила себя расслабиться. Она весь сегодняшний день ощущала сковывавшую ее неуверенность перед предстоящей встречей с Дэймоном.

Анна предусмотрительно навела справки о фирме Дэймона «Коварис констракшн». Ей уже было известно, что он предпочитает контролировать все сам, поэтому его рабочий график отличается изрядной напряженностью. Однажды Дэймон пережил суровый кризис, после чего запретил себе почивать на лаврах. Этот тяжелый период его жизни совпал с моментом их с Анной первой встречи на одном из частных островов Ника — Затос — два месяца назад.

Атмосфера в гостиной была весьма непринужденной, гости разбились на маленькие группы, беседовали, смеялись. Своим появлением Анна привлекла к себе всеобщее внимание. Освещение выгодно подчеркивало нежнейший оттенок ее полупрозрачной кожи и блеск ухоженных волос. Точеная фигурка девушки в маленьком черном платье с открытой спиной в одночасье завладела воображением собравшихся мужчин. Скользя взглядом по восторженным лицам мужчин и пытливым физиономиям дам, Анна искала Дэймона. Нашла. Он стоял у дверей, ведущих на террасу.

Сердце Анны забилось чаще. Ей казалось, сейчас она упадет в обморок. Этот мужчина одновременно и манил к себе, и отталкивал. Он был слишком мужественным, его физическое совершенство пугало. Он напоминал Анне героев греческих мифов, сошедших с Олимпа на землю смертных затем, чтобы покорить последних своей безупречностью и красотой.

— Дэймон, вот ты где! — окликнул кузена Ник. — Ты знаком с Анной? Вы встречались на Затосе на крестинах Тео. Ты должен помнить ее.

— Разумеется, я помню. Рад снова видеть вас, Анна.

Тембр голоса Дэймона был глубоким и обволакивающим. В его речи слышался яркий греческий акцент, но это только прибавляло ему шарма. Анне нравилось слышать свое имя из уст этого человека.

— Я также рада видеть вас, господин Коварис, — улыбнулась Анна. Она протянула мужчине для рукопожатия узкую ладонь и снова зарделась, ощутив кожей теплоту и силу его руки.

Дэймон поцеловал опешившую девушку сначала в одну щеку, затем в другую, от чего она только еще больше покраснела.

По долгу службы Анне часто приходилось путешествовать по всему миру, она знакомилась с обычаями и правилами этикета разных стран. Она знала, что поцелуи при встрече — довольно распространенный обычай, но продолжала смущаться каждый раз, когда ее приветствовали подобным образом.

— Как поживаете, мистер Коварис? — задала Анна дежурный английский вопрос.

— Благодарю, — он решил поддержать традицию. — Позволю себе напомнить, меня зовут Дэймон. Может быть, не будем столь формальны, милая Анна, в конце концов, мы почти одна семья?

— Что вас заставило прийти к такому умозаключению? — густые брови Анны удивленно изогнулись.

— А разве вы считаете иначе? Вы — почти сестра жены моего кузена и крестная мать его сына, — ответил Дэймон. Он взял Анну под локоть и бережно повел в безлюдный уголок гостиной.

Освещение здесь было довольно слабым. Мягкий свет струился по лицу Дэймона, его кожа казалась оливковой. Он улыбнулся, обнажая ровные белые зубы. Даже Анне, давно привыкшей к мужской красоте, этот мужчина казался непостижимо прекрасным.

Анна пристально взглянула на Дэймона. Из-под густых изогнутых бровей на девушку смотрели угольно-черные глаза. Его губы были четко очерчены, рот, пожалуй, излишне жесткий, в уголках — суровые складки. Нос с явной горбинкой, за счет чего лицо Дэймона кажется хищным. Очень красивый мужчина, подумала Анна.

Достаточно было полуулыбки Дэймона, чтобы любая женщина сочла это за намек на близость и захотела большего, чем просто приятный разговор.

— Итак, Анна, — тихо произнес Дэймон, — не могу не отметить, что выглядите вы превосходно. Мне показалось, вы произвели в этой гостиной настоящий фурор. Если мои дедуктивные способности меня не подводят, этот медовый загар на вашей коже указывает на то, что вы недавно вернулись из Южной Африки. Я прав?

— Вы совершенно правы, — согласилась Анна. — Да и Кезия не даст вашим дедуктивным способностям зачахнуть из-за отсутствия информации. Она знает все о моих передвижениях.

— Вообще-то эту информацию мне дали в вашем агентстве.

— Вы наводили справки обо мне? Но, позвольте узнать, зачем вам это? — Анну слегка задела его информированность. — Я полагала, в агентстве довольно трепетно относятся к сведениям профессионального и личного характера. Раньше в правила не входило оповещать всех направо и налево о местонахождении моделей.

— Не беспокойтесь, они сообщили это только мне и то по большому секрету. Я не кто-нибудь, а Дэймон Коварис, и посему мне не решились отказать в предоставление безобидной информации о моем друге.

— Мы едва знаем друг друга, встречались только однажды. Откуда такой интерес? То, что мы танцевали вместе на семейном торжестве, еще ничего не значит, — заволновалась Анна.

— Это уже немало, дорогая Анна. Мой племянник — ваш крестник. Мы одна семья, как я уже говорил. Все начинается с малого, и этим малым был тот незабываемый танец.

Дэймон перешел на такой обворожительно-медовый самодовольный тон, что Анне почудилось, будто он над ней потешается. Но тема их разговора не допускала фривольностей. Кезия попросила Анну стать крестной Тео, потому что не обладала полной уверенностью в своем завтрашнем дне. Болезнь требовала от нее заблаговременно позаботиться о будущем усыновлении ребенка. Анна пообещала подруге стать для мальчика хорошей матерью, если вдруг Господь заберет ее к себе. Анне показалось, Дэймон относится к этому обстоятельству непозволительно легкомысленно, именно это ее и покоробило.

— Простите, что приходится вас прервать, но ужин накрыт, — обратилась к Анне и Дэймону незаметно подошедшая Кезия. — Прошу пройти в столовую.

Предложение хозяйки дома стало безболезненным завершением разговора, готового вот-вот перерасти в ссору.

— Мы скоро подойдем, — Дэймон обнял Анну за талию. — Я заметил, что этим вечером вы без кавалера. Я буду счастлив сопроводить вас к столу.

Анна натянуто улыбнулась. За ужином Дэймон сидел рядом с ней. Он в высшей степени галантно усадил ее за стол и вел себя чрезвычайно предупредительно, умело поддерживал ненавязчивый разговор. В то же время он казался надменным, его тон не допускал возражений, а его рекомендацию можно было расценивать как приказ. В его обществе бледнели все присутствующие, и это не могло не пугать.

— Вам понравилась Африка? Вам посчастливилось побывать в саваннах? Их вид бесподобен.

— К сожалению, мне не многое удалось повидать, это была сугубо рабочая поездка.

— Очень жаль. В это время года по всей степи цветут дикие цветы — просто восхитительное зрелище! Знаете, по-моему, никогда не стоит отказывать себе в удовольствиях.

— Работа модели требует большой самоотдачи. Во всяком случае, я отношусь к ней очень серьезно. Мне платят не за то, чтобы я развлекалась.

— Вы — само благоразумие. Не думал, что еще встречаются подобные экземпляры среди представительниц прекрасного пола.

Дэймон Коварис произнес это вполне серьезно, но девушке послышался в этом высказывании легкий иронический подтекст.

Анне было известно, что инженером-строителем Дэймон стал благодаря влиянию своего отца, но трудовую деятельность начал как простой разнорабочий на стройке, поэтому был знаком со своей профессией не только в теории. Теперь же Дэймон Коварис считался экспертом в области строительства. Ему приходилось больше времени проводить в душных офисах, нежели на строящихся объектах, но он не позволял себе потерять ту отменную физическую форму, которую приобрел, занимаясь тяжелым трудом на стройках.

— Вам не нравится стряпня или же вы просто не голодны? — поинтересовался Дэймон, украдкой наблюдая, как старательно Анна выбирает низкокалорийные компоненты блюда. — Вам незачем так строго соблюдать диету, у вас и без того весьма обольстительная фигура.

Анна почувствовала, как кровь прилила к ее шее. Более возмутительного комплимента ей еще не приходилось слышать. Она хотела дать Дэймону понять, что непозволительно касаться столь интимных тем при второй встрече. Девушке было хорошо известно, что ее тело обладает идеальными пропорциями, многие из ее работодателей считают ее внешность безупречной, оттенок ее кожи соответствует современным модным тенденциям, правильность черт позволяет создавать любой образ, какой требуется для той или иной рекламной компании в зависимости от стилистической концепции. Но это все узкопрофессиональные критерии, требующие сугубо деловой оценки. А когда посторонний мужчина позволяет себе вслух отзываться об ее физических параметрах, это настоящее нахальство.

— Мои гастрономические пристрастия никого не касаются, — отрезала Анна.

Если бы Анна позволила себе хоть на минуту задуматься, скольких мужчин провоцирует на фантазии ее соблазнительная внешность, запечатленная в кадрах телевизионной рекламы или на страницах глянцевых журналов, она давно бы сменила работу. Девушка предпочитала не размышлять на эту тему, она раз и навсегда для себя решила: подобные вопросы ее не интересуют. Ей хотелось быть желанной только для одного-единственного человека на свете. Она наивно полагала, что этот мужчина окажется настоящим рыцарем и станет ухаживать за ней долго и упорно. Вместо этого она столкнулась с открытым хамством.

Иными словами, ремарка Дэймона не польстила Анне, не обнадежила ее, а, скорее, произвела обратный эффект.

Тем временем Дэймон беспрепятственно изучал красивую линию скул Анны, ее полудетский профиль и сочные губы, к которым он, конечно же, не упустит шанса приникнуть. Он был уверен, его поцелуй сведет девушку с ума.

— Не откажитесь отужинать со мной завтра. Я заеду за вами в семь.

Анна не знала, как реагировать на повелительный тон Дэймона, и решила сохранять стоическое молчание.

— Или завтра вечером вы будете заняты? — нехотя спросил он.

— К сожалению, я уже приглашена, — ответила она.

— Это не проблема, впереди еще много вечеров. В какой из них вам будет удобно со мной встретиться?

— У меня все вечера заняты.

— Так, так… Вечера заняты… — Дэймон озадаченно нахмурился. — Полагаю, ближе к ночи вы все-таки освобождаетесь?

— Вряд ли.

— Неужели все настолько безнадежно? Я отказываюсь в это верить. Никогда не думал, будто модельный бизнес столь безжалостен.

— Я не сказала, что работаю. По вечерам я предпочитаю ходить на свидания.

— Действительно?

— У вас есть сомнения?

— И каждый вечер вы в обязательном порядке отправляетесь на очередное свидание?

— Нет, иногда я просто остаюсь дома и, например, мою голову.

— Какая у вас, однако, интересная жизнь! — уныло произнес он и предпочел до самого конца вечера не отвлекать девушку беседами.

— Я думала, он тебе нравится, — недоуменно прошептала Кезия, когда Анна изъявила желание поглядеть на своего спящего крестника. — Он всего лишь пригласил тебя вместе поужинать. Почему ты так перепугалась, дорогая?

— Он слишком откровенно обрисовал мне свои дальнейшие намерения. Тебе не хуже меня известно, каков Дэймон Коварис по отношению к женщинам. Принять его приглашение поужинать — равноценно согласию переспать с ним.

— О чем ты говоришь? Насильно тебя никто в постель не затащит.

— Но он может подумать, будто я заранее согласна.

— Вот и разочаруй его. Или ты боишься, что не сможешь устоять?

— Я его не боюсь, Кезия.

— Когда ты перестанешь отождествлять каждого мужчину со своим отцом? То, что он напропалую изменял твоей несчастной матери, вовсе не означает, будто твой избранник будет вести себя так же по отношению к тебе.

— Но сейчас мы говорим о Дэймоне, а он ой как не похож на твоего верного Ника. Я знаю таких, как он. Уверена, у этого господина целая картотека любовниц. Сейчас он заинтересовался мной. Я буду идти под литерой «К». Мне это должно льстить?

— Не перегибай палку, — рассмеялась Кезия, плотно закрывая дверь, ведущую в детскую сына.

— Дэймон, ты напугал меня! — воскликнула Кезия, когда, свернув в темный коридор, они с Анной наткнулись на гостя.

— Прости. Ник сказал, что я могу найти тебя наверху. Позволишь мне одним глазком взглянуть на малыша? Обещаю, я его не побеспокою.

— Конечно! Зачем спрашивать?

Он подошел к двери детской, но прежде чем войти, повернулся к удаляющимся женщинам и как бы невзначай произнес:

— Кстати, я слышал, о чем вы только что говорили.

Глава вторая

— Это был замечательный вечер, Кезия, но мне действительно пора идти, — поблагодарила Анна подругу. — Последнюю пару дней я очень уставала и не высыпалась, хотелось бы лечь сегодня пораньше.

Дэймон в это время, казалось, застрял на крыльце, он внимательно прислушивался к их разговору и, улучив момент, вставил:

— Да, мытье головы — занятие не из легких.

— Конечно, иди, но ты, кажется, забыла в доме свой жакет. Подожди, сейчас принесу, — сказала Кезия Анне.

После ухода Кезии воцарилось неловкое молчание. Анна давно уже жалела о том, как она повела себя с Дэймоном. Ей казалось, — она невольно дала ему понять, что она к нему неравнодушна. Наверно, он считает ее безмозглой фарфоровой куклой.

Дэймон взял на себя роль миротворца и вкрадчиво произнес:

— Тяжелые выдались дни? Что больше изнуряет — фотосессии или салоны красоты?

— Вообще-то я тренировалась, — мягко произнесла Анна. Ей хотелось улучшить его мнение об ее скромной персоне.

— Тренировалась? — в голосе Дэймона послышались скептические нотки.

Подавив негодование, Анна ответила:

— Я готовлюсь к марафону, который состоится в Гайд-парке на следующей неделе. Устроители намерены собрать как можно больше пожертвований на благотворительные нужды, и я согласилась принять участие. Нам нужны деньги для детского хосписа. Может быть, и вы согласитесь выступить спонсором?

— С радостью. И сколько миль вы намерены пробежать?

— Тринадцать.

— А какую дистанцию вы пробегаете во время тренировок?

— Половину заданной. У меня не так много времени на подготовку, работа, знаете ли.

— Понимаю.

— Но я в хорошей форме, и нет никаких оснований считать, будто в день забега я сойду с дистанции, — Анне снова показалось, что Дэймон смеется над ней.

Он догадался и сменил тему:

— Насколько мне известно, Ник регулярно жертвует на благотворительность значительные суммы.

— Как правило, шестизначные.

— Пожалуй, я последую его благородному примеру. Что вы на это скажете?

— Лишь одобрю. Такой поступок будет свидетельствовать о вас как о весьма достойном члене общества.

— Теперь я знаю, как заслужить ваше одобрение, милая Анна. Могу я полюбопытствовать, почему вы решили принять участие в этом мероприятии? Не каждый согласится бежать тринадцать миль лишь из сострадания к больным детям.

— А чем я еще могу им помочь? Мне приходилось общаться с этими несчастными детьми во время частых визитов к Кезии, когда она проходила курс химиотерапии. Они просто маленькие ангелы, к тому же очень мужественные, они сумели сохранить удивительно светлый взгляд на жизнь, и это все невзирая на те страдания, которые выпали на их долю. Очень жаль, что этим детям приходится взрослеть досрочно. И если у меня, благодаря моей известности, есть хоть какая-то возможность привлечь внимание общественности к их проблемам, то я должна сделать это.

— Вы правы. Каждый должен делать все от него зависящее. Я выписываю чек, а вы бежите тринадцать миль, и… — Дэймон замялся, в его глазах мелькнула насмешливая искорка.

— И?.. — спросила Анна.

— И вы согласитесь поужинать со мной. Ну что мешает вам согласиться, милая Анна? Я обещаю, я не стану чавкать за столом и жадно хлебать шампанское из бокалов.

Девушка рассмеялась, затем внезапно смутилась и опустила глаза.

— Итак, милая Анна, мне удалось вас уговорить?

— Я думаю, да, — кивнула она.

— Вы очаровательно киваете, делайте это как можно чаще, прошу вас. А я обязуюсь сделать наш совместный выход в свет незабываемым.

— Надеюсь, вы не сердитесь на меня за все те глупости, которые я сегодня вам наговорила? — неожиданно спросила Анна.

— Учитывая, что сегодняшний вечер не входил в вашу гуманитарную миссию, все сказанное вами нисколько не испортило мое мнение о вас, — улыбнулся Дэймон.

— Почему мне все время кажется, будто вы надо мной смеетесь? — поинтересовалась девушка.

— Это всего лишь иллюзия. На самом деле я просто счастлив, что вы наконец согласились со мной отобедать.

— Конечно, вы ведь шантажировали меня обещанием пожертвовать шестизначную сумму.

— Не важно, как я этого добился. То, что вы называете шантажом, я бы назвал весьма хорошей мотивацией.

— Дорогая, прости, что я задержалась, — Кезия принесла Анне ее забытый жакет.

— Будем прощаться, — Анна поцеловала подругу. — Превосходный ужин, мои комплименты миссис Джессоп. Передай Ники мои пожелания сладких снов.

— Береги себя. Езжай осторожно. Или, может быть, Дэймон согласится подвезти тебя. Путь не близкий.

— Не волнуйся по пустякам, Кезия. Разве я в первый раз уезжаю от вас ночью? Кроме того, мне еще нужно заехать на пару часов в агентство, переговорить с моим агентом и сделать несколько фотографий. До встречи, дорогая.

— Ну, пока. Заезжай, когда пожелаешь. Ты знаешь, мы всегда рады тебе. Тебя это тоже касается, Дэймон.

Анна и Дэймон направились каждый к своему автомобилю. По дороге Дэймон сказал:

— А я думаю, лучше жить в центре Лондона и лишь изредка наведываться к Нику и Кезии. Они помешаны друг на друге, и когда я к ним приезжаю, мне начинает казаться, будто меня вовсе не существует. Чувствую себя пустым местом.

— А я обожаю наблюдать за ними, у них такие нежные отношения! — Анна села в свой спортивный автомобиль и обратилась к Дэймону: — Надеюсь, вы не восприняли всерьез просьбу Кезии сопроводить меня до дома? Поверьте, я умею позаботиться о себе.

— Я в ваших способностях и не сомневаюсь. Удачного пути, Анна. Я позвоню вам, — Дэймон открыл дверцу своего автомобиля, сел на водительское место, включил зажигание и покинул парковку первый.

— Брр, ужас, — девушка поежилась.

Анна не спешила заводить двигатель. Ей вдруг показалось абсурдным ее недавнее желание поближе познакомиться с этим соблазнительным господином. Она очень дорожила своей независимостью, а всего несколько минут пообщавшись с Дэймоном Коварисом, ясно осознала, что он не из тех мужчин, которые с одобрением относятся к стремлению некоторых женщин жить в соответствии с собственными представлениями.

Анна мысленно попрощалась с Дэймоном Коварисом и его властными замашками, выбрала компакт-диск, включила музыку погромче, выехала на трассу и за несколько секунд обогнала машину Дэймона. Когда он остался позади, девушка нажала на кнопку клаксона.

Но что-то мешало Анне вот так просто забыть о сегодняшнем ужине и их с Дэймоном разговоре. Она сбавила газ. Дэймон мгновенно ее нагнал. Теперь их автомобили ехали бок о бок. На пустынном шоссе были только они вдвоем. Дэймон опустил боковое стекло. Анна ему крикнула:

— Понравился мой задний бампер?

— Спрашиваешь! Но тебе не кажется, что ты слишком неосторожно водишь? Нельзя так гонять!

— Я уже большая девочка и просто отличный водитель. Если я и езжу быстро, то делаю это со всеми предосторожностями, — сообщила она.

— Я уже неоднократно заметил твое стремление к безопасности, — ухмыльнулся Дэймон.

— Хм… Мне тоже иногда случается увлечься некоторыми рискованными предприятиями.

— Обещаю добавить в наш совместный выход в свет немного риска. А теперь газуй, если не хочешь, чтобы я сопровождал тебя до дома, большая девочка. Спокойной ночи, надеюсь, я тебе приснюсь.

Неожиданно для Анны их общение стало почти дружеским. Она не могла сказать, будто не рада подобным переменам.

Дэймон не приснился Анне в ту ночь, потому что заснуть она так и не смогла. Девушка глаз не сомкнула, восстанавливая в памяти события прошедшего вечера. Ей не помогла даже оставшаяся после тренировки и напряженного рабочего дня усталость.

Ближе к полудню Анна снова была на беговой дорожке. Она привыкла всегда держать данное слово. Долг девушка ставила превыше собственных желаний, а самоотверженность — выше маленьких женских слабостей. Анна могла гордиться своими принципами.

Анна помнила, она дала слово новому крупному спонсору Дэймону Коварису и не имела права ударить в грязь лицом. Победы в марафоне от нее, конечно, никто не требовал, да и сама она была более чем скромного мнения о своих спортивных талантах. Но девушке следовало достойно пройти дистанцию, не став аутсайдером уже на старте. Да и честолюбие еще никто не отменял.

Ноги Анны начали ныть и подкашиваться всего через час после начала тренировки. Палящее июньское полуденное солнце, духота и непобедимая сонливость стали для нее настоящим испытанием на выносливость.

— Как проходят тренировки? Ты уже отбегала свои тринадцать миль? — услышала Анна знакомый мелодичный баритон.

— Что… ты… здесь… делаешь? — задыхаясь, пролепетала она.

Анна остановилась на краю беговой дорожки, восстанавливая сбившееся дыхание. Она внимательно рассматривала Дэймона.

На нем была повседневная одежда, подчеркивающая все достоинства его сильной фигуры.

— Как ты узнал, где я?

— А ты мне разве не говорила вчера, что тренируешься? Я заехал к тебе домой, а твои милые соседи сообщили, будто я могу найти тебя на ближайшем стадионе.

— И для чего же ты меня разыскивал, Шерлок Холмс? Между прочим, ты срываешь мой график.

— Я понял, это от непосильных физических нагрузок ты такая вредная. Снизь планку, и все пойдет как по маслу, а для начала сделай перерыв.

— Несколько кругов я сегодня пробежала с замечательным результатом, и еще бы пробежала, если бы ты меня не отвлек. И вообще, откуда такая забота? Ты же мне не нянька!

— Верно. Но я мог бы быть отличным персональным тренером.

— Мне не нужен отличный персональный тренер, я справляюсь сама. Дэймон, мы же договорились встретиться за ужином. Зачем ты здесь? Я начинаю сожалеть, что поддалась на твои уговоры. У меня уже нет желания идти с тобой на свидание.

— Еще вчера ты утверждала, будто чуть ли не ежевечерне ходишь на разнообразные свидания. То же самое подтверждают и фотодокументы, на одном из которых в разделе светской хроники ты запечатлена на самом настоящем свидании со своим прежним приятелем. Я видел, не отрицай, и я свято верю всему тому, что пишут о тебе репортеры. Или, может быть, твой бывший — эта смазливая звезда сериалов — для тебя более подходящий кавалер, чем великий и ужасный я?

— Ну что ты несешь?! Я слишком устала, чтобы реагировать на твои идиотские шуточки.

Анна предпочитала не распространяться о том, что многие ее кавалеры, с которыми она разок-другой выбралась на вечернюю прогулку, не более чем всего лишь ее хорошие приятели. Она никого не обманывала, не спекулировала звездными знакомствами, не старалась повысить свой рейтинг всевозможными, столь любимыми прессой, интрижками, просто жила, как хотела, и общалась, с кем хотела.

— Не стоит злоупотреблять моим терпением, Дэймон. Я не обязана отчитываться перед тобой за свои поступки. Мне безразлично, что ты там прочел в светской хронике. Мой тебе совет, лучше читай некрологи, там если и привирают, то только из хороших побуждений.

Анна и сама знала, она слишком уж болезненно реагирует на вполне обычное мужское самолюбие. За каждым самовлюбленным молодым человеком ей мерещился призрак ее распутного отца. Девушке не хотелось повторять горькую судьбу матери, которая искренне и глубоко любила своего блудливого мужа. Желая этого избежать, в отношении мужчин, претендующих на ее внимание, Анна старалась изначально занять критическую позицию. Она давала своим кавалерам это понять и не удивлялась, когда они от нее сбегали. Девушка твердо стояла на своем методе отсева недостойных кандидатов.

— Ты полагаешь, стоит тебе властно щелкнуть пальцами, присвистнуть и я тут же окажусь у твоих ног? Нет, Дэймон, я не та, кто тебе нужен. Ты ошибся, слишком холодно, ищи дальше.

— Милая Анна, удостой меня всего лишь малой порцией своего внимания, и ты поймешь, что сердиться нет никаких причин. Не стоит воспринимать как нечто омерзительное желание мужчины ближе сойтись с понравившейся ему женщиной. Это нормально, все так делают. Два месяца назад, когда мы только познакомились, мне показалось, будто между нами пробежала искра. Ты же не станешь это отрицать? Мы оба достаточно взрослые, чтобы правильно построить наши отношения. И знаешь, наше общение может быть взаимно приятным.

— Ты имеешь в виду интимную связь без сопутствующих обязательств?

Задавая этот вопрос, Анна хотела дать понять Дэймону: она не из тех девушек, которых устраивают подобные отношения, для нее важны моральные принципы. Но вопрос прозвучал неожиданно грубо.

Прямота Анны смутила даже Дэймона. Он взглянул на нее и растерянно улыбнулся. Девушка поняла, что допустила ошибку. Ей всегда казалось, будто проницательный мужской взгляд без особого труда угадает в ней девственницу. Теперь же она выставила себя настоящей пуританкой, ратующей за чистоту нравов. Девушка смутилась.

Анна отвела глаза в сторону, пытаясь сообразить, что же в Дэймоне вызывает в ней такую агрессию? Неужели виновата его привлекательная внешность? И почему бы в отместку всем сердцеедам ей не начать встречаться со страшненькими, толстыми, лысыми или прыщавыми? Последнюю мысль смаковать не захотелось.

— Жаль тебя разочаровывать, Дэймон, — Анна успокоилась, ее голос стал мягче, — но то, что в нашу первую встречу ты принял за пролетевшую между нами искру, не более чем ошибка. Поверь, не было никакой искры. Один короткий танец, и больше ничего. По правде, я почти сразу же забыла о той встрече, — солгала она.

Анна, как всякий совестливый человек, лгала не часто и всегда делала это за великую идею или во спасение. В данном случае она таким образом рассчитывала спастись от влечения к этому плейбою, которое все равно ни к чему хорошему не приведет.

— Врешь, — буркнул Дэймон. Его самоуверенность нисколько не пострадала, скорее она возросла, потому что он твердо знал, ни одна пребывающая в здравом уме женщина не станет отрицать, что он чертовски привлекательный мужчина.

Дэймон решил, пора поцеловать Анну, иначе она наговорит еще массу глупостей, которых сама же потом будет стыдиться. Он приблизил свои губы к ее губам. Дэймон не учел самой малости — индивидуальной реакции Анны. Ее мозг соображал молниеносно и делал это сразу в двух направлениях: как свести с ума самодовольного ловеласа Дэймона Ковариса и как избавиться от него раз и навсегда. И того и другого девушка собиралась достичь всего лишь каким-нибудь одним своим поступком.

Анна явственно ощутила бодрящий аромат одеколона Дэймона. Она почувствовала, что еще мгновение — и она упадет в обморок. Внезапно девушка вспомнила: всего несколько минут назад она самозабвенно наворачивала круги по стадиону, а значит, скорей всего от нее разит потом, как от скаковой лошади. Подумав об этом, Анна резко отшатнулась.

— Я тут пока послоняюсь немного, понаблюдаю, как тренируется моя подопечная, — ласково сообщил Дэймон. Казалось, он не заметил реакции девушки.

— Лучше не стоит. Я не люблю, когда за мной следят. Будет лучше, если ты уйдешь, — Анна пожала плечами и побежала по беговой дорожке.

Дэймон недоумевал. Он и раньше подозревал, что не все женщины одинаково доступны и еще встречаются убежденные недотроги, на соблазнение которых уходит чуть больше сил, терпения и изворотливости, чем на всех остальных. Но он не предполагал, будто столь закомплексованные барышни есть среди моделей или актрис.

Дэймон решил пересмотреть свою стратегию. Он понял, что сделал слишком поспешные выводы. Впрочем, Дэймон привык всегда добиваться поставленных целей, а значит, он не отступится от своего желания сойтись с Анной на то время, которое ему предстоит провести в Англии.

Почему я должен отказывать себе в удовольствии? Эта девушка бросила мне вызов. И что же? Я с удовольствием его принимаю!

Глава третья

Анна продолжала круг за кругом носиться по стадиону. Каждый раз, пробегая мимо своей спортивной сумки, которую она оставила возле беговой дорожки, она краем глаза смотрела, не ушел ли Дэймон.

Нет! Невероятно! Удивительно назойливый мужчина!

Дэймон удобно устроился на травке, нацепил на нос солнцезащитные очки и подставил свое безупречно красивое лицо солнцу. Он явно гордился собой.

Сердце Анны выпрыгивало из груди, дыхание окончательно сбилось, икроножные мышцы боле-ли, ныло в боку. Ей казалось, от нее уже идет пар. Лицо исказилось судорогой, губы обветрились, перед глазами кружились разноцветные пятна, в ушах гудело, ноги подгибались… Но девушка продолжала бежать, как будто остановка была равноценна смерти.

Впрочем, Анна понимала, тренировка не может длиться вечно. В конце концов, девушка остановилась, согнулась, пытаясь отдышаться, и, еле переставляя ноги, направилась к своей сумке. Анна достала бутылку с водой, дрожащими руками отвинтила крышечку и пересохшими губами приникла к пластиковому горлышку. Каждый глоток дарил ей ни с чем не сравнимое наслаждение. Она присела на траву и повернулась спиной к Дэймону.

— Если ты и марафон собираешься бежать таким стилем, ты и половины дистанции не сможешь преодолеть, — лениво прокомментировал он.

— Кто-то спрашивал твое мнение?

— Грубо, очень грубо. Я просто стараюсь помочь. В следующий раз бери побольше воды, эта бутылочка слишком мала, если ты любишь бегать в знойный полдень.

— Будут еще рекомендации?

— Да. Не стоит бегать на таком солнцепеке без солнцезащитного крема. Твоя кожа слишком светлая, можно обгореть.

Дэймон снял темные очки и из-под густых черных ресниц добродушно посмотрел на Анну. Он обхватил руками колени, выставив напоказ свои мощные бицепсы.

— А сам ты каким спортом занимаешься? — небрежно спросила она его.

— Предпочитаю сквош, но люблю и обычный теннис, плаваю, боксирую, был чемпионом страны среди юниоров по бегу.

— Боксируешь, значит. Что, любишь бить людей? Лично я не терплю агрессию в спорте!

— В боксе побеждает не тупая сила, а ловкость и умение просчитывать каждый удар. Собственно, очень похоже на жизнь, не находишь? Кроме того, это лучший способ справляться с лишним адреналином. К тому же после тренировок я чувствую себя всесильным.

— Не думаю, что ты еще нуждаешься в таком допинге. Представляю, в каком восторге твои родители от подобного увлечения их сына.

— Ты права, родители не были в восторге. Поэтому отец и отправил меня курировать свои строительный проект, благодаря чему я посвятил всю свою жизнь строительству зданий. Для меня было важно постичь все стадии ремесла, поэтому я сознательно начал с самого низа, с простого рабочего, чтобы потом дойти до поста директора «Коварис констракшн».

— И теперь, конечно же, твои родители гордятся своим неординарным и целеустремленным сыном? — насмешливо спросила Анна.

— К сожалению, нет. Мой отец умер десять лет назад, а вскоре после него умерла моя мама. Она не смогла пережить потерю.

— Очень жаль, — Анна покраснела и опустила глаза. — А братья, сестры у тебя есть? — спросила она после довольно продолжительной паузы.

— Сестра Каталина. Когда умер отец, ей было только одиннадцать, когда не стало мамы — немногим больше. Мы остались вдвоем. Мы тогда жили на большой вилле недалеко от Афин. В сущности, в архитектурный ансамбль нашего поместья входит два отдельных коттеджа, связанных единой стилистической идеей, — заговорил Дэймон, машинально переходя на профессиональный язык. — Один из домов заняла Каталина, когда вышла замуж. Там же мы и устраиваем наши семейные сходки. А вокруг природа, оливковые рощи, виноградники, уезжать не хочется…

Дэймон мечтательно вздохнул, затем проницательно поглядел на Анну и заявил:

— Обо мне — достаточно, поговорим теперь о тебе, милая Анна.

Она недовольно поморщилась, но он продолжал настаивать:

— Фамилия Кристиансен — это что-то скандинавское, не так ли?

— Да, что-то шведское. Мой отец швед, мама англичанка, а я прирожденная обитательница Лондона, ею и умру. В детстве меня часто возили в Стокгольм к моему дедушке, но это было очень-очень давно. После развода родителей я его не видела.

— А хотела бы?

— Пожалуй.

— Ты близка с родителями?

— Не очень. Когда мне было тринадцать, мама отослала меня в пансион. С тех пор я не часто вижусь со своими родителями.

— А как ты относишься к постоянным поездкам и перелетам?

— Обожаю бывать в незнакомых местах. Это учит меня быть внимательной, терпеливой и независимой, а еще интуицию развивает. По-моему, всевозможные разъезды могут дать человеку несравненно больше, чем сидение в офисе, — Анна спешно покидала в сумку полотенце, бутылку, затем, резко застегнув молнию, вскочила на ноги, повесила сумку на плечо и сообщила: — Мне давно пора идти.

Дэймон, до этого момента внимательно вслушивавшийся в щебет Анны, изумился подобной поспешности. Он успел углубиться в пространные размышления о сложном взрослении подростка, родители которого предпочли развод налаживанию своих отношений и, вместо того, чтобы окружить бедную девочку заботой и вниманием, отправили ее в интернат. Дэймон мог живо представить все переживания Анны, поскольку ему приходилось помогать сестре справляться со многими подростковыми проблемами. У самого же Дэймона детство было счастливым, а юность весьма беззаботной.

Дэймон уже имел возможность познакомиться с биографией Анны Кристиансен. Недавно о ней писал один глянцевый журнал, но поскольку на соседней странице поместили ее фотографию, большую часть своего времени Дэймон посвятил разглядыванию ее лица и фигуры. Он был очарован холодной красотой Анны, за которой, как ему казалось, должна непременно скрываться страстная натура.

— Ты единственный ребенок в семье? — Дэймон вскочил на ноги вслед за Анной. — Или есть еще другие очаровательные представители семьи Кристиансен, покоряющие вершины модельного бизнеса?

— Есть, две сводные сестры от второго брака отца, но мне с ними не часто приходится общаться.

— И с отцом тоже?

— Смотря что считать общением. В нашем случае это рождественские открытки и поздравления с днем рожденья, отправляемые в обоих направлениях. Однако о моих памятных датах папа вспоминает гораздо реже, чем они случаются. Он сейчас живет в Швеции и уже в третий раз разводится. Моя мама, похоже, собралась догнать его, недавно вышла замуж в третий раз. Трудно сказать, как долго продлится этот брак. Короче, они оба весьма легкомысленно относятся к семейным ценностям.

— А ты не слишком строга к своим родителям? Прости, что спрашиваю тебя об этом, но, по-моему, каждый человек имеет право на ошибку.

— Даже если эти ошибки приобретают хронический характер?

— А сама ты не совершаешь тех же самых оплошностей, встречаясь то с одним, то с другим, то с третьим?

— Ты, Дэймон, сам не знаешь, о чем говоришь. Не сравнивай меня с собой, мы, слава богу, разные. Я твою репутацию знаю: плейбой, мультимиллионер, нахал… А то, что я выхожу в свет с разными спутниками, — это всего лишь видимость. К тому же от меня еще никто не спасался бегством в слезах и с растоптанным чувством собственного достоинства. Но я предупреждаю тебя, со мной подобное не пройдет…

Анна быстро шагала к выходу со стадиона. По выражению лица Дэймона она поняла, что ее откровенность его забавляет. Сама же она была близка к тому, чтобы рассмеяться над собственными высказываниями.

Войдя в здание спортивного комплекса, Анна прямиком отправилась в душ. Стоя под струей теплой воды, она внезапно расплакалась. Напряжение, в котором, благодаря Дэймону, она пробыла весь последний час, вылилось в неуместные слезы.

Анна привыкла всегда быть на виду. Ее фотографировали, о ней писали, ее расспрашивали о подробностях ее личной жизни… Она давно примирилась с этой неприятной стороной своей жизни, научилась грамотно выстраивать свои отношения с прессой, не ронять своего достоинства и не выставлять себя напоказ. Но никто не знал, каких усилий все это ей стоило. С самого детства Анна росла невероятно ранимой и мнительной.

Волевым усилием Анна взяла себя в руки. Выйдя из душа, она натянула чистые джинсы и футболку, надела кеды и, собрав влажные волосы в хвост, покинула раздевалку. Она отправилась в кафетерий при спорткомплексе. Оглядевшись по сторонам, Анна с удовлетворением отметила, что Дэймона поблизости нет.

— Анна, хотите пообедать у нас? — она обернулась на голос. Говоривший явно был итальянцем, этот акцент ни с каким не спутаешь.

Анна сразу узнала Роберто, вечно улыбающегося менеджера кафетерия. С его приходом эта весьма посредственная забегаловка с небогатым меню стала похожа на уютный ресторанчик с отменной итальянской кухней. Девушка приветливо улыбнулась Роберто.

Летом Анна предпочитала обедать на открытой террасе кафе, там у нее даже было любимое место, и Роберто ревностно заботился о том, чтобы самостоятельно обслуживать Анну. Она попросила подать ей что-нибудь легкое и низкокалорийное.

— Я принесу ваш любимый салат, заправленный оливковым маслом. А ваш знакомый уже ожидает вас на террасе.

— Какой еще знакомый? — воскликнула Анна, но Роберто уже успел удалиться. — Что ты тут делаешь, Дэймон? — обратилась она к мужчине, занявшему ее любимый столик под полосатым зонтиком. — Разве мы мало пообщались?

— Сначала перекуси, а то ты, наверно, голодная, поэтому и кусаешься.

— Твое общество аппетита не прибавляет.

— Не веди себя как маленькая.

— А ты не веди себя так бесцеремонно, и самонадеянно.

Появился Роберто с подносом.

— Не устраивай сцен, на нас смотрят, — назидательным тоном проговорил Дэймон. — Будь умненькой девочкой, веди себя хорошо.

— Ты не знаешь, что такое настоящие сцены? В моих силах устроить тебе незабываемый вечер! — рыкнула Анна на Дэймона и, смягчившись, обратилась к Роберто: — Выглядит изумительно, впрочем, как всегда. Спасибо.

— Наслаждайтесь, — Роберто раскланялся. — Я знаю, вы усиленно тренируетесь перед марафоном. Вам необходимо полноценное питание. — Затем он обратился к Дэймону: — У Анны не только ангельское личико, но еще и потрясающая душа! Вы будете наблюдать забег?

— Не пропущу ни за что на свете, — ответил Дэймон. — Я обязан поддержать свою подопечную, — он кивнул в сторону Анны, отчего та нахмурилась. — Вкуснее чем сандвичи, — сообщил он, отведав свой салат.

Анна в мгновение ока смела все со своей тарелки, встала и проговорила:

— Все. Благодарю. Меня ждут неотложные дела. Приятно оставаться.

Но и это не сработало. Дэймон вскочил со своего места, на ходу расплатился и двинулся вслед за девушкой.

— Спасибо, что заглянули, — процедил ему вслед недовольный Роберто.

Дэймон нагнал Анну на оживленной улице.

— Ты долго намерен пробыть в Англии? — недовольным тоном спросила она его.

— Я еще не задавался этим вопросом. Не знаю, что и ответить. Пожалуй, пробуду здесь ровно столько, сколько пожелаю. Тебя это смущает?

Она ничего не ответила.

— А ты в ближайшее время никуда не собираешься?

— Собираюсь. После участия в марафоне лечу в Нью-Йорк, пробуду там две недели, — Анна взглянула на Дэймона и очаровательно улыбнулась.

— Скажи, почему ты стала именно моделью, а не выбрала какую-нибудь другую профессию? Чем привлекла тебя эта работа, кроме денег и славы, разумеется?

— Не я выбрала этот путь, а он меня. Когда я окончила школу, многие мои сверстники, включая Кезию, поступили в университет. Они либо следовали рекомендациям своих родителей или учителей, либо сами четко знали, чего хотят. У меня же в ту пору не было никаких представлений о том, как надо строить свою дальнейшую жизнь, а за квартиру платить было необходимо вне зависимости от наличия или отсутствия целей, устремлении и планов на будущее. Я думала, что поработаю моделью всего пару месяцев, а потом найду какое-нибудь другое занятие, встану на ноги и наконец разберусь со своей жизнью.

— Но тебя внезапно настигла слава и ты решила ничего не менять? Тебе понравилось быть вешалкой?

— Мне понравилось получать гонорары. Мне очень нравится чувствовать себя финансово независимой. Я ни на кого не надеюсь, никому ничем не обязана.

— Я не отрицаю, достаток важен, но карьера даже всемирно известных топ-моделей, как правило, коротка. Ты не боишься однажды обнаружить, что уже не так востребована?

— Я не почиваю на лаврах, как думают некоторые. У меня отличный послужной список, я стараюсь вникать во все аспекты своей работы. Я слежу за тем, какие сферы рынка развиваются лучше, какие хуже, я знаю, кому и как следует предлагать свои услуги. Рекламный бизнес не ограничивается миром моды, не так ли?

— Звучит так, как будто у девушки с ангельским личиком и потрясающей душей есть еще и деловая хватка, и рациональное мышление. Я впечатлен!

— Я вовсе не намеревалась впечатлять тебя. Я просто хочу донести до тебя мысль о том, что когда я только начинала эту деятельность, мне пришлось многое для себя уяснить, отказаться от иллюзий, обуздать амбиции, научиться понимать людей, с которыми приходится иметь дело, идти на компромиссы ради великой цели. Я поняла, чем бы я не решила заняться впоследствии, мне придется пройти все те же стадии. Теперь я знаю, какой бы стороной не повернулась ко мне удача, я снова начну все с нуля и не пропаду.

— А можно просто выгодно выйти замуж и возложить заботу о своей судьбе на мощные мужские плечи. Ты об этом никогда не задумывалась?

Анна гневно посмотрела на Дэймона, но предпочла воздержаться от комментариев, боясь, что они окажутся весьма бурными.

— Когда ты окончила пансион, у тебя не было желания переехать к одному из родителей?

— Было, но у меня его быстро отбили. Тогдашняя жена моего отца дала понять, что не потерпит в своем доме подростка с тяжелым характером. Она почему-то, никогда ранее со мной не встречавшись, была абсолютно уверена в моей несносности. Наверное, потому, что в тот самый момент собиралась подать на развод, а дом оставить себе. А моя мама, наоборот, вторично собиралась замуж и пребывала в крайней стадии любовной эйфории. Короче, ей было не до меня.

Кровь отлила от щек Анны, ее голос стал звучать сухо и резко, она ускорила шаг.

— Анна, что с тобой? — заволновался Дэймон.

— Все нормально, — отрезала она и махнула на него рукой. — Просто устала. Ты меня извини, но будет лучше, если каждый пойдет по своим делам. Я сейчас плохой собеседник, да и тебе, я уверена, есть чем заняться. Спасибо за ленч, Дэймон. Прощай.

— Анна, ты очень сильно побледнела. Я отвезу тебя туда, куда скажешь.

— Меня не нужно никуда везти. Я живу неподалеку и всегда возвращаюсь пешком через этот парк, тут деревья, птички чирикают, дети, знаешь ли, играют. Я пойду. Пока.

— Я провожу.

— Я же сказала, я в порядке! — прошипела Анна.

— Не стоит ссориться по мелочам, — Дэймон продолжал идти рядом с ней.

— Тебе нравится докучать малознакомым людям? Какой в этом смысл? Ты хочешь вызвать во мне стойкую к тебе антипатию? Ты уже почти достиг этого.

— Я просто хочу познакомиться с тобой поближе. Мы могли бы попробовать быть вместе, только и всего.

— Нет, не могли бы! Это плохая идея, я ее не поддерживаю.

— Почему?

— Ты мне не нравишься.

— Разве? А мне как раз кажется, что все твои попытки от меня отделаться вызваны твоим ко мне необузданным влечением, с которым ты боишься не совладать.

Глава четвертая

Остаток дня Анна провела убираясь в своей квартирке. Это был ее излюбленный способ избавления от навязчивых переживаний, но он помогал далеко не всегда. Не помог и теперь. Но поскольку жилье все равно нуждалось в уборке, силы были потрачены не напрасно.

Они почти поцеловались! Анна даже могла вообразить, как бы это было, если бы их губы соприкоснулись, если бы Дэймон не был так возмутительно самоуверен, если бы она не была столь непримиримо холодна с ним…

К полуночи Анна наконец добралась до постели. Но в последнее время чем сильнее она уставала в течение дня, тем хуже спала ночью. Девушка отчаянно нуждалась в отдыхе, но и в этот раз вместо глубокого сна ее ждал полуфантастический коллаж из дневных картинок и переживаний.

Анна была уверена, это Дэймон виноват в том, что она нервничает. Если бы он был менее настойчивым, более терпеливым, скромным и заботливым, то и она не вела бы себя так грубо.

Об этом же Анна думала, когда проснулась. Она лениво потягивала кофе и продолжала перебирать в памяти события вчерашнего дня, когда в дверь позвонили.

Это был курьер службы доставки. Анна расписалась в квитанции и получила длинную картонную коробку. Открыв ее, девушка обнаружила шикарный букет розово-кремовых роз. Анна не знала, что и думать, она была приятно удивлена.

— Меня еще кое-что просили вам передать, — сказал посыльный, все еще стоявший на пороге, и достал из сумки две громадные бутылки минеральной воды, — чтобы вы взяли их с собой на тренировку. Надеюсь, я передал все верно и ничего не напутал.

Анна кивнула курьеру, закрыла за ним дверь, осторожно отнесла розы в кухню, набрала воды в самую красивую вазу, срезала кончики стеблей и поставила цветы. Она приблизила лицо к их бархатистым лепесткам и вдохнула тончайший аромат. На дне опустевшей коробки девушка заметила маленький конвертик с карточкой, на которой размашистым почерком с сильным нажимом было написано следующее:

«Продолжай тренироваться. Я буду болеть за тебя. Встретимся у финишной черты.

P.S. Надеюсь, наш договор о совместном ужине еще в силе».

И без подписи было понятно, кто написал эти строки. В следующую минуту Анна уже размышляла, не отправить ли цветы в мусорную корзину, но, взглянув на них еще раз, укорила себя за глупые обиды. В общем и целом Дэймон ведь неплохой человек, подумала она. Во всяком случае, вкус у него отменный, а это что-то да значит.

Собираясь на тренировку, Анна положила присланную минералку в спортивную сумку. Перед выходом она в последний раз вдохнула аромат роз и захлопнула за собой дверь.

Дэймон позвонил Анне после полудня. Она как раз выходила из ванной, где провела последние полчаса, нежась в горячей воде. Только так можно было унять боль в натруженных мышцах. Девушка подбежала к телефону, когда он прозвонил в седьмой раз. Анна подумала, что это звонит мама. Последний раз они разговаривали по телефону полгода назад, когда Джудит огорошила свою дочь сообщением о своем очередном замужестве. Но…

Это оказался Дэймон. Первым делом он выразил свое недовольство ее медлительностью, затем проговорил:

— Анна, надеюсь, ты не слишком занята. — Фраза прозвучала так, как если бы он сказал: «У тебя не может быть никаких дел, поэтому слушай меня и делай, что скажу…»

— Я принимала ванну, и к тому же у меня уже есть планы на вечер, — поспешила перебить его Анна.

В своем номере отеля Дэймон возлежал на кровати, держа в одной руке журнал, раскрытый на странице с фотографией Анны, а другой сжимая телефонную трубку. На фото Анна была запечатлена полуобнаженной, завернутой в пушистое махровое полотенце бледно-розового цвета. Такой тон как нельзя лучше подходил к ее светлой бархатной коже. Именно этот снимок вдохновил Дэй-мона на выбор нежно-розовых роз.

— Значит, я вытащил тебя из ванны, прости.

— Ничего, я уже собиралась выходить.

— Если ты мерзнешь, накинь на себя что-нибудь, я подожду.

— На мне полотенце.

— Какое оно?

— Дэймон, какая разница? Что ты хотел мне сказать?

— У меня есть пара билетов на Королевский балет, а пойти не с кем. Выручи меня, пожалуйста.

— Не знаю… Не уверена, что смогу. Да, спасибо за цветы, но, право же, не стоило.

— Не мог себе отказать в удовольствии тебя порадовать. Эти розы напомнили мне тебя: такие же нежные, прекрасные и ароматные. Надеюсь, ты это оценила.

— Попробовала бы не оценить! Женщины обязаны ценить все, что ты для них делаешь.

— Значит, мы идем сегодня на балет?

— А он сегодня? Какая жалость! Вот именно сегодня я и не могу. Обещала подружке посидеть с ее ребенком. Этим вечером ей нужно будет отлучиться по одному неотложному делу. Мне так жаль, Дэймон, ты и представить себе не можешь.

— Ты права. Пойти посмотреть на выступление Королевской балетной труппы или нянчиться с чужим ребенком, это, в сущности, одно и то же. Нет, нянчиться, пожалуй, даже интереснее. Договорились, жди.

— То есть? Что значит «договорились, жди»?

— Будем вместе развлекать это брошенное дитя.

— Нет, не будем. Ты тут ни при чем, тебя это вообще не касается. Найди себе другую спутницу и иди на балет с ней. В твоей записной книжке наверняка более десятка желающих пойти с тобой куда угодно.

— Дюжина, но я хочу пойти куда угодно именно с тобой.

— Надо же, какое счастье! — саркастически рассмеялась Анна и положила трубку.

Еще целых пять минут после того, как Анна оборвала телефонный разговор, она очень гордилась собой. Она знала, ни одна женщина из записной книжки Дэймона никогда не делала ничего подобного. Анна надеялась, что этот урок он запомнит на всю жизнь и в следующий раз поостережется разговаривать с ней в таком тоне.

По прошествии часа Анна уже жалела о содеянном. Она предпочла бы быть на балете с докучливым ухажером, чем в пустоте своей уютной, но такой надоевшей квартирки. Она приняла приглашение Джека Бейли прогуляться. Джек — красивый молодой человек, ее коллега, которого все отождествляли с одной известной фирмой, производящей джинсовую одежду, — умел утомлять не хуже ворчливой тугоухой старухи.

— Зайдем, выпьем по бокалу вина, — предложил он Анне.

Они зашли в ночной клуб, пользующийся популярностью у молодежи. Джек подозвал официанта.

— Шампанского, пожалуйста, — провозгласил Джек. Официант с хмурым видом кивнул в ответ. — Вы знаете, кто перед вами? — возмутился Джек. — Это же сама Анна Кристиансен — самая красивая девушка на планете! Вы не согласны со мной?

Официант поспешил убраться.

Отказавшись от билета в Королевский балет, Анна обрекла себя на скучные ухаживания этого инфантильного персонажа, с которым прежде встречалась только однажды во время своей командировки в Южную Африку. Она приняла его приглашение, потому что по телевизору сегодня вечером не было ничего достойного внимания.

После первой бутылки шампанского Джек заказал вторую, а дальше понеслось… Анна со стыда не знала, куда себя деть.

— Джек, прошу тебя, заткнись! — огрызнулась она на очередную громогласную тираду своего спутника. — Сколько можно пить?! Ты пьян как свинья! Боже мой, а ведь я могла бы сейчас смотреть «Лебединое озеро», или что там сегодня идет? Это мне в наказание за ложь! Не нужно было врать, будто сижу с ребенком подруги, но уже поздно… — шепотом причитала самая красивая девушка планеты.

Анна попыталась незаметно для Джека выбраться из-за стола. Ее взгляд упал на дверь, и она заметила, что в заведение входит высокий, смуглый, темноволосый человек. Когда луч прожектора коснулся его лица, Анна узнала Дэймона. Он умел произвести впечатление одним своим появлением. Анна замерла на месте. Теперь ей нужно было улизнуть, не только незаметно для Джека, но еще и не попасться на глаза Дэймону.

— Анна, пошли потанцуем, — промямлил Джек Бейли.

— В другой раз, — она резко отшатнулась. — Я ухожу домой.

— Перестань, подруга. Рано тебе домой. Пойдем потанцуем, — он навалился на нее, но Анне удалось удачно проскользнуть сквозь толпу.

— Хорошо, как скажешь. Забудем про танцы, пойдем к тебе домой, это даже лучше, детка. Куда ты, детка? Ладно, пойдем ко мне домой, — Джек продолжал ее преследовать, соображал он уже совсем слабо.

— Отвяжись, алкоголик! — отмахивалась от него Анна. — Оставь же меня, наконец!

Она и представить себе не могла, что этот очаровательный, немного глуповатый, но в целом вполне приятный молодой человек может так преобразиться всего после пары бутылок шампанского.

— Ах, ты вздумала меня динамить, фригидная стерва! — заорал Джек.

Кровь отлила от лица Анны. Она с размаха влепила ему пощечину.

— Тебе помочь? — прозвучал насмешливый голос Дэймона. Он схватил Джека за предплечье и отвел в мужской туалет, затем вернулся к Анне. — Пойду вызову полицию, — проговорил он.

— Зачем это? — удивилась Анна, она все еще никак не могла отойти от происшедшего.

— То есть как это? Ты у всех на глазах человека избила. Он там, бедный, еле живой. — Отвернувшись от девушки, Дэймон попросил стоящего в стороне официанта: — Отнесите этому идиоту крепкий кофе за мой счет и положите на его безмозглую голову холодный компресс, пожалуйста. — Затем он снова взглянул на Анну. — Плохая ты нянечка. Нельзя бить подопечных, даже если они плохо себя ведут.

— Вам лучше покинуть клуб через служебный вход, иначе прочтете о сегодняшнем инциденте в завтрашних газетах, — посоветовал им менеджер заведения. — Пройдите через кухню, я провожу вас.

Дэймон по мобильному телефону попросил своего шофера подъехать к дверям служебного входа. Анна же порылась в своей сумочке и достала зеркальце. Увидев свое отражение, она ужаснулась. Волосы растрепаны, помада размазана. Кроме всего прочего от пережитого шока на ее глаза наворачивались слезы.

— Не желаешь попозировать папарацци? — спросил Дэймон, когда его лимузин наконец подъехал. Анна отрицательно помотала головой. — Тогда садись, — он открыл перед ней заднюю дверцу.

— Будем считать, что интересный вечер на этом закончен, — резюмировала девушка. — Попроси своего шофера высадить меня на любой магистрали, где я смогу поймать такси.

— Это, конечно, не проблема, но, по-моему, будет правильнее подвезти тебя до дома. Я сказал «правильнее», это ведь твое любимое слово, не так ли?

— Я сейчас вовсе не расположена шутить.

Анне вообще не хотелось разговаривать. Она понимала, что невольно навлекла на себя все те проблемы, которых так старательно избегала долгие годы. К тому же Джек Бейли напомнил ей отчима, который, выпив, вел себя неуправляемо. Ей случалось сталкиваться с ним, когда она приезжала из интерната на каникулы в дом матери.

До дома Анны было двадцать минут езды. Дэймон внял ее просьбе и не раздражал ее пустыми разговорами.

— Спасибо, что подбросил. Огромное спасибо, — виновато проговорила она, когда машина остановилась у дверей ее дома.

— Я провожу тебя до квартиры, — Дэймон вышел из машины вслед за ней.

— В этом нет необходимости.

Дэймон открыл перед Анной дверь подъезда и остановился у лифта, пока она нащупывала на дне сумочки ключи от квартиры. Затем он осторожно вынул брелок с ключами из ее дрожащих рук.

— Дэймон, — пыталась сопротивляться она.

— Я сделаю кофе, — сказал он, открывая дверь. — А ты пока приведи себя в порядок после общения со своим возлюбленным. Не волнуйся, я не буду к тебе приставать, — в его голосе звучало презрение.

— Джек мне не возлюбленный и не любовник, я с ним вообще едва знакома. Он всего лишь пригласил меня пройтись. Я не могла знать, что он так себя поведет.

— Не стоит раскаиваться. Вечер с Джеком в любом случае лучше, чем со мной в Королевском балете.

— Ты ведь не пропустил представление только из-за того, что я отказалась с тобой пойти?

— Не пропустил.

— И компания нашлась?

— Нашлась.

— И балет понравился?

— Безумно.

— Тогда и жалеть не о чем.

— Никто и не жалеет.

— Ты, кажется, хотел кофе сварить?

— Сейчас, — Дэймон отправился на кухню.

— Кофе, и ты уходишь, — крикнула девушка ему вслед и тоже пошла на кухню.

Анна трясущимися руками потянулась за чашками, стоявшими на полке буфета. Одна выскользнула из руки и, упав, со звоном разбилась. Девушка всхлипнула и наклонилась над осколками, чтобы собрать.

— Оставь, — сказал Дэймон. — Лучше пойди умойся.

Анна покорно ушла. В ней все еще клокотал гнев. Как она могла так ошибиться, принять Джека за отличного парня? Только благодаря Дэймону она смогла выпутаться из этой щекотливой ситуации.

Да, мы с Дэймоном совсем мало знакомы, но, наверно, зря я так себя с ним веду. Несмотря на мою грубость, он помог мне сегодня, а сейчас варит кофе на моей кухне. Может быть, все-таки его намерения серьезны?

Анна была близка к тому, чтобы поверить в честность и бескорыстность Дэймона, а также в то, что он влюбился в нее с первого взгляда. Ведь будь по-другому, скорей всего он давно бы забыл о ней.

Анна закрыла дверь в ванную комнату. Она чувствовала себя хуже некуда. Ей и раньше приходилось сталкиваться с невменяемыми мужчинами, но грязные оскорбления, которые позволил себе отпустить в ее адрес Джек Бейли, задели ее до глубины души. В случившемся Анна винила только себя. Можно было провести этот вечер если не на балете с Дэймоном, то хотя бы дома с хорошей книгой, а она предпочла принять предложение Джека.

Анна приняла душ, и ей стало немного легче. Выключив воду, она услышала приглушенный звон посуды, доносящийся не то из кухни, не то из гостиной. Похоже, Дэймон готовил не только кофе.

Анна вдруг вспомнила себя пятнадцатилетнюю, но это отнюдь не были ностальгические воспоминания о славной юности. Ей вспомнился отчим, его тяжелые шаги мимо ее комнаты или ванной комнаты, где она принимала душ. Анне не раз приходилось невольно подмечать, как он прислушивается и присматривается к ней якобы затем, чтобы правильно влиять на быстро взрослеющего подростка. Ее коробило, когда он под каким-нибудь предлогом без стука заглядывал в ее комнату.

Анна велела себе остановиться. Ей больше не пятнадцать, и никто не посягает на ее невинность. Она сильная женщина двадцати пяти лет, ей пора перечеркнуть болезненные воспоминания прошлого и память о Филиппе Стоуне — втором муже ее матери.

Но в голове кружилось:

— Ты такая миленькая, Энни. Ты вот-вот станешь соблазнительной женщиной.

— Прекрати, Фил, — обрывала она его. — Я расскажу маме.

— А что ты ей расскажешь, Энни? Ей самой известно, что ее дочь красавица и скоро станет еще лучше. Клянусь, множество мужчин будут бредить тобой. Я знаю, о чем говорю.

Анна взглянула на себя в зеркало. Не надо было вспоминать о прошлом! Последний раз она встречала Фила, когда ей было семнадцать. Он перестал контролировать себя, его домогательства стали регулярными и вовсе не игривыми, как прежде, а угрожающе откровенными. Когда он в очередной раз положил свою лапу на ее ягодицу, Анна решила собирать чемоданы, что и сделала незамедлительно.

Анна ничего не рассказала матери. Впрочем, та не стала расспрашивать дочь о причине столь поспешного отъезда, и это было самым горьким. Джудит впервые казалась счастливой после своего драматического развода с Ларсом — отцом Анны. Девушка переехала к друзьям. Первое время ей было очень непросто, денег катастрофически не хватало, и она голодала. Но ее жертвенный поступок не спас мать от очередного болезненного разочарования, увенчавшегося скандальным разводом. Джудит не относилась к числу тех женщин, которые тщательно просчитывают каждый свой шаг.

Для Джудит наступили тяжелые времена, она впала в депрессию, просила дочь вернуться домой, но Анна не смогла простить нанесенную ей обиду. Она начала новую жизнь, стала хорошо зарабатывать, ощутила вкус свободы…

— Анна, ты скоро? Твой кофе остывает, — крикнул через дверь Дэймон.

— Да, да, я уже выхожу, — Анна тряхнула головой, отгоняя воспоминания.

Глава пятая

Войдя в свою гостиную, Анна обнаружила там развалившегося на диване Дэймона. Он успел избавиться от пиджака и галстука, а также расстегнул ворот сорочки. Дэймон полулежал на мягких подушках, опершись локтем о подлокотник, его голова покоилась на спинке дивана. Ноги Дэймона были вытянуты, он выглядел невероятно усталым и измученным.

Сначала Анне показалось, будто она попала в какой-то чужой дом. Присутствие Дэймона диссонировало с утонченным декором ее девичьей гостиной.

— Вижу, тебе удалось почувствовать себя как дома? — Анна недовольно наморщила лоб. Она не хотела быть неучтивой, это получилось само собой, уж очень неприятно поразила ее поза Дэймона.

Ничего не ответив, Дэймон встал, подошел к музыкальному центру с колонкой дисков возле него, выбрал приглянувшийся и включил музыку. Вел он себя не просто уверенно, а прямо-таки по-хозяйски. В голову Анны закрались некоторые сомнения относительно его планов на ночь, но она тотчас их прогнала.

— Твой кофе, — Дэймон указал на кофейный столик и вновь растянулся на миниатюрном диванчике, проигнорировав недовольный взгляд хозяйки квартиры. — Я позволил себе похлопотать на твоей кухне и сделал нам несколько сандвичей. Ты ведь голодна, я прав?

— С чего ты взял?

— Я весьма наблюдателен.

Анна присела рядом с ним на диванчик, благо места хватило, и принялась есть, жадно отхлебывая все еще горячий кофе.

— С таким количеством еды одна я не справлюсь, — сказала она, прожевав очередной кусок.

Дэймон до сих пор не притронулся к бутербродам.

— Снова придется тебя выручать. Тяжелый выдался вечер, — произнес он, глубоко вздохнув, и взял с тарелки аппетитный бутерброд.

Анне бутерброды понравились, и она посчитала нужным это отметить:

— Не думала, что ты такой потрясающий повар.

— С делами, не требующими исключительных талантов, я легко справляюсь. Я не меньше, чем ты, ценю свою независимость и считаю, что если не хочешь умереть с голоду, надо уметь себя накормить. У меня не настолько большой штат служащих, чтобы я мог избаловаться. Кроме того, моя жена была отчаянной феминисткой и с самого первого дня нашей совместной жизни дала мне понять: обслуживать меня она не собирается.

Анна постаралась скрыть свое изумление, вызванное последним признанием Дэймона, и, лишь выдержав значительную паузу, небрежно спросила:

— Значит, ты еще и женат?

— Был.

Анна про себя облегченно вздохнула. Нет, она вовсе не рассчитывала на роман с Дэймоном, но не в ее правилах принимать у себя поздним вечером женатых мужчин. Она вопросительно посмотрела на него, ожидая продолжения истории.

— Она умерла восемь лет назад, — спокойным тоном проговорил Дэймон.

— Прими мои соболезнования. Трагическая случайность или болезнь?

— Сочетание обоих этих обстоятельств. Элен, так звали мою жену, с детства страдала от астмы. До определенного момента с помощью медикаментов ей удавалось держать свое здоровье под контролем, но однажды во время тяжелого приступа у нее под рукой не оказалось ингалятора. Эта оплошность стоила ей жизни. Меня тогда не оказалось поблизости, я был в командировке, а когда вернулся, узнал, что моей жены не стало. Приступ застал ее на верхнем этаже нашего дома, где располагалась ее студия. Она не любила, когда ее отвлекали от работы, поэтому домработница обнаружила ее, когда было уже слишком поздно.

— Чудовищная история. Ты скучаешь по своей жене?

— Это было давно. Скучал. Но не во мне дело. Не стало очень энергичного человека, любившего жизнь больше всего на свете. Элен хотела многое успеть. Эта болезнь никогда не позволяла ей расслабиться, и она научилась наслаждаться каждым мгновением каждого дня и помогала другим увидеть вокруг себя лучшее, а не растрачивать свою жизнь на уныние и скуку.

— Смерть ужасна, даже несмотря на то, что это повод задуматься о красоте и непостижимом величии жизни. Меня всегда удивляли люди, которые смотрят на смерть философски.

— Но надо ведь как-то справляться с болью.

— Возможно, ты прав. К счастью, я никогда не была на твоем месте и не спешу оказаться.

— Я тебя прекрасно понимаю. Мировоззрение, которое пропагандируется современной модой, отрицает болезни, старение и смерть. Люди стремятся не замечать их. А ведь многие живут на грани, рискуя в любой момент уйти в небытие, и все-таки не сдаются, борются.

— Это прописные истины. Я не оспариваю их, но и не понимаю, как можно сохранять хладнокровие при виде человеческого страдания. Мне это не дано.

— Это означает, что у тебя есть душа и сердце, а не только тело и кошелек.

— Вот, значит, как ты относишься к представителям моей профессии? Замечаешь их достоинства, только когда сталкиваешься с ними вплотную, например, в постели?

— Если бы я хотел от тебя… Ты ведь приняла это высказывание на свой счет, не так ли? Так вот, буду откровенным, если бы я собирался всего лишь переспать с тобой, я не сидел бы сейчас здесь и уж тем более не рассказывал тебе о своей жене.

Дэймон был раздражен. Он буквально навис над сидящей рядом с ним Анной. Их лица оказались в дюйме друг от друга, его губы могли в любой момент, не встретив никакого сопротивления, дотронуться до ее губ. Дэймону достаточно было протянуть руку, чтобы заключить девушку в свои объятия и больше не отпускать.

— Мы плохо начали, — коротко сказал он.

Дэймон заметил, что нижняя губа Анны чуть вздрогнула.

— Думаю, мы оба заблуждаемся относительно друг друга. Нам нужно все начать сначала.

— Что ты имеешь в виду?

— Признаюсь, ты интересуешь меня несколько больше, чем другие женщины. Ты очаровательна и желанна, но дело не только в этом. Говорю прямо: я хочу тебя, и пока этого не произойдет, я не смогу думать ни о чем другом.

Анна неожиданно рассмеялась. Дэймон рассердился, но молча выждал, пока она успокоится. Потребовалось некоторое время, прежде чем девушка смогла вразумительно объяснить свою бурную реакцию на его признание.

— Когда я была совсем юной и еще мысли не допускала ни о чем подобном, один развратный тип мне предрекал, будто множество мужчин будут желать близости со мной. Одной только близости. Он имел наглость говорить пятнадцатилетней девочке, что она очень сексуальная малышка, с которой любой мужик захотел бы претворить в жизнь свои фантазии. Еще он говорил, будто клевой телке, вроде меня, ни в чем не придется нуждаться. Мол, женское достоинство — это бред страшненьких феминисток, и если мужчина чего-то просит, ему нужно это дать, тогда все будут довольны. Вот такой замечательный у меня в юности был наставник!

— Кто был этот мерзавец?

— Не имеет значения. Он такой не один. Таких, как он, к сожалению, слишком много.

— Он обидел тебя, причинил вред? Я имею в виду, он соблазнил тебя?

— Мы больше не будем к этому возвращаться. Я просто хотела изложить мнение большинства мужчин простыми словами этого замечательного человека. Полагаю, нам больше не о чем говорить, Дэймон. Тебе пора уходить.

— Анна, в моих намерениях не было оскорбить тебя. Возможно, я высказался не слишком деликатно, но…

Дэймон не успел договорить. Анна расплакалась. Ее глаза в одно мгновение наполнились слезами. Она казалась маленьким обиженным ребенком. По ее белоснежным щекам катились крупные соленые капли. Дэймон не в силах был совладать с желанием поцеловать ее, он жадно впился губами в пухлые манящие девичьи губы. Сперва Анна не поняла, что происходит, она не сопротивлялась, но когда наконец до нее дошло, в чем дело, она попыталась оттолкнуть Дэймона. Сделать это оказалось непросто.

Своим телом Дэймон прижал Анну к диванным подушкам. Он наслаждался поцелуем, невзирая на неослабевающие попытки девушки вырваться. Дэймон словно обезумел, он не замечал, что Анна сильно напугана. Она издавала слабые стоны. Ей казалось, сейчас она сознание потеряет от ужаса. Слезы никак не желали останавливаться.

Анна попыталась перевести дыхание. Она понимала, Дэймон ждет ее ответного поцелуя, и пока она не удовлетворит его желание, он не остановится. Она поддалась. Девушка обхватила Дэймона за плечи и приникла к его груди.

— Несколько дней меня не будет в Лондоне, мне нужно уехать по делам. Возможно, я не успею вернуться до марафона. В любом случае желаю тебе удачи, — поспешно произнес Дэймон, поднимаясь с дивана.

— Удачи? — непонимающе произнесла Анна. — Спасибо… Увидимся?

— Непременно.

Он собирается покинуть меня? Он оставляет меня в одиночестве, когда я уже приготовилась ко всему? Ему хватило одного моего поцелуя?

Анна проводила Дэймона растерянным взглядом. Ее глаза горели от слез, губы болели от поцелуев, а тело ныло, то ли от усталости, то ли от желания…

Благотворительный марафон, проходящий в Гайд-парке, привлек к себе внимание английской и международной прессы. Репортеров собралось едва ли не больше, чем участников и болельщиков. Для Анны марафон растянулся на три долгих мучительных часа, именно столько времени занял ее путь от старта до финиша. Она была совершенно обессилена, но чувство выполненного долга все компенсировало.

На следующее после марафона утро Анна не смогла бы встать с постели, даже если бы и захотела. Впрочем, у нее была отличная возможность посвятить весь день отдыху и восстановлению физических и моральных сил.

После обеда на Анну нахлынула тоска. Девушка бессмысленно бродила по дому, она пыталась браться за разные дела, но ее внимание никак не могло сфокусироваться на чем-то одном. За последние несколько дней Анна слишком устала. В конце концов, она решила проваляться весь день на диване, смотря телевизор.

К вечеру Анна решила принять ванну. Она залезла в горячую воду и расслабилась. Наверно, она могла бы пролежать так довольно долго, но ее вытащил из ванны настойчиво дребезжащий дверной звонок. Девушка наспех вытерлась, завернулась в полотенце и пошла открывать.

Это оказался Дэймон.

— У тебя дурная привычка вытаскивать меня из ванны. Чего ты хочешь? — даже не поздоровавшись, спросила его Анна.

— Пришел тебя поздравить. Я, еще будучи на борту самолета, прочитал в газете, что марафон собрал рекордно крупную сумму пожертвований и, конечно же, что моя подопечная не осрамилась.

— Очень мило с твоей стороны.

— И это все? Больше ничего сказать не хочешь? Не за этим я спешил к тебе прямо из аэропорта! — Дэймон открыл дверь шире, отстранил Анну и без приглашения прошел в квартиру.

— Еще я готова признать, что твое пожертвование было по-настоящему щедрым. Я даже предположить себе не могла, будто ты готов распрощаться с такой внушительной суммой.

— Чего не сделаешь ради рекламы? Но я пришел вовсе не за твоей похвалой.

— А для чего же ты пришел?

— Неужели ты могла забыть о своем обещании пообедать со мной? Женщины удивительно непостоянны!

Анна действительно успела об этом позабыть, и не мудрено, учитывая вчерашний марафон и всю суету и шумиху, ему сопутствующую. Впрочем, девушка была рада не вспоминать о Дэймоне и их последней встрече.

— Учитывая величину твоих пожертвований, ужин — это самое малое, чем я могу тебя отблагодарить, — глубоко вздохнув, проговорила она.

— Такое признание — целебный бальзам для моей истерзанной души. Полчаса на сборы и вперед, — распорядился он.

— Сегодня?

— Прямо сейчас! Повторяю, у тебя есть полчаса, и не тяни время.

— Но я не в состоянии куда-либо идти, да и настроение не то. Я еще не восстановилась после забега. Ты не мог бы отложить наш совместный ужин, например, на завтра или на послезавтра?

— Это просто ужин, если ты, конечно, сама не подразумеваешь его продолжения.

— И не надейся! Сегодня, значит, сегодня. Я свои обещания выполняю. Через полчаса я буду готова. Уверена, тебе не надо говорить, чтобы ты чувствовал себя, как дома. Располагайся, — сказала Анна и скрылась за дверью спальни.

Глава шестая

Анна лихорадочно рылась в своем гардеробе. Времени на выбор наряда было мало, она остановилась на темно-синем вечернем платье. Девушка сочла свой выбор оптимальным для ужина с Дэймоном.

Анна надела платье и взглянула на себя в зеркало, затем вдела в уши золотые серьги с бриллиантами и сапфирами и застегнула на руке тоненький золотой браслет. Ее взгляд упал на недавно купленные туфли на высоких шпильках.

— Куда ты меня ведешь? — спросила Анна, закрывая за собой дверь спальни.

— Увидишь, — улыбнулся Дэймон.

Шофер остановил машину возле отеля, в котором поселился Дэймон. Дэймон вышел первым, он обошел автомобиль и подал Анне руку, она осторожно вылезла. Дэймон повел ее через все фойе к лифту.

— Я думала, ресторан на первом этаже, — удивилась она.

— Да, все правильно. Именно там все и едят, но только не мы, потому что мы — особенные. Я же обещал тебе незабываемый вечер, помнишь?

Анна нахмурилась, когда увидела, что он жмет кнопку верхнего этажа.

Когда они вошли в роскошный пентхаус, Дэймон сказал:

— С твоего позволения я ненадолго схожу в душ и переоденусь, после чего нас ждет шикарный ужин.

Анна огляделась по сторонам. В центре комнаты стоял небольшой обеденный стол, сервированный на две персоны. Дверь в спальню была распахнута настежь, Анна похолодела.

— У тебя есть возражения? — ухмыльнулся Дэймон.

— У меня миллион возражений! Мне не нравится то, что ты меня обманул.

— Каким это образом? Мы с тобой давно договаривались поужинать, и ты согласилась. Я не прав?

— В ресторане, но не в твоем номере, это существенная разница!

— Да, согласен, разница велика. И поэтому мы здесь, а не в людном, шумном ресторане. Здесь нам будет значительно лучше. Ты ведь угощала меня бутербродами в собственном доме? Считай это ответным визитом вежливости.

Анна застыла в нерешительности.

— А, я понял! Ты решила, будто я завлек тебя сюда с намерением соблазнить.

— Конечно же, у тебя и в мыслях такого не было? — в этот вопрос она вложила весь свой скепсис.

Дэймон лишь усмехнулся в ответ.

— Дэймон, послушай меня, пожалуйста…

— Послушай лучше ты. Я, как и говорил, приму душ, переоденусь, а ты подожди меня в гостиной. Когда я вернусь, мы непременно продолжим эту интереснейшую дискуссию. Дай мне всего двадцать минут. В баре ты найдешь что-нибудь выпить, надеюсь, ожидание покажется тебе не слишком томительным.

Дэймон развернулся и широким шагом направился в сторону ванной комнаты, но на полпути обернулся и взглянул на свою гостью:

— Скажи, Анна, почему ты так боишься оставаться со мной наедине? Может быть, я тебя пугаю?

— Нет, — тихо прошептала она, но он ее услышал.

Анна боялась не Дэймона, не его конкретно. Она боялась бы любого наглого сладострастного мужчину, который никак не хочет оставить ее в покое, лишает чувства защищенности, преследует, домогается, совращает словами и действиями, взглядами, намеками, угрозами… Анна боялась физического насилия, она слишком хорошо помнила приставания Филиппа Стоуна, Джека Бейли и им подобных. У нее не было оснований думать о том, что Дэймон поступит иначе.

В дверь отрывисто постучали, вошел служащий и обратился к Анне:

— Я пришел убрать со стола посуду. Мистер Коварис только что звонил, сказал, что ужин отменяется.

— Вы уверены?

— Да, абсолютно. Он сказал, вы поужинаете в ресторане.

— Подождите, не убирайте. Я думаю, он поторопился с отменой. Вы не могли бы подать ужин прямо сейчас?

— Безусловно, могу. Заказ блюд остается прежним или вы желаете что-то изменить?

— Нет, пусть все будет так, как этого хочет мистер Коварис.

Через пару минут в пентхаус доставили заказанный Дэймоном ужин. Официант галантно склонился над застывшей в раздумьях Анной и предложил:

— Не желаете ли, чтобы я налил вам вина?

— Не стоит, я предпочитаю сначала поужинать, — отказалась она.

— Как пожелаете.

Но, появившись из ванной, Дэймон без спроса наполнил оба бокала, один из которых передал гостье.

— Благодарю, — Анна приняла бокал без малейшего возражения.

— Чудесно, — улыбнулся Дэймон.

После душа Дэймон переоделся в черные брюки и черную же шелковую рубашку, ему удивительно шел этот наряд. Волосы Дэймона еще не успели высохнуть, от него пахло мужским шампунем и одеколоном.

— Что тебя заставило изменить решение и остаться в номере? — спросил он Анну.

— Менять решения — это чисто женская прерогатива, я посчитала, что могу ею воспользоваться. Ты разочарован?

— Отнюдь. Я не знаю твоих мотивов, но, поскольку ужасно голоден, хотел бы приступить к ужину незамедлительно.

При знакомстве с Дэймоном ни у кого не возникало сомнения в том, что он не из тех мелочных и злопамятных людей, которые предпочитают долго помнить все ошибки и нанесенные им обиды. У Анны было уже несколько возможностей убедиться в этом, но все-таки в глубине души она продолжала бояться. Может быть, у Дэймона отличная память, и при случае он отомстит ей за то, что ему пришлось так долго уговаривать ее отужинать вместе, за ложь, за отказ сходить с ним на балет и за этот сегодняшний каприз. Анна давно успела понять, мужчины — существа весьма непредсказуемые, и, имея с ними дело, ничего нельзя знать, заранее. Сама же Анна относилась к той категории практичных и приземленных женщин, которые хотят видеть рядом с собой снисходительного и великодушного спутника, и которые, несмотря на весь свой прошлый негативный опыт, уверены в будущем успехе.

Ужин был просто восхитительным, все блюда оказались на редкость вкусными. Несмотря на необходимость соблюдать диету, Анна не смогла отказаться от десерта — сырного пирога, украшенного свежими ягодами малины.

Дэймон вел себя подчеркнуто деликатно. Он не смутил Анну ни одним словом или намеком, ни одно из его действий нельзя было оценить как обидное. Они беседовали о недавно вышедших фильмах, потом разговор плавно перетек на книги. Это было первое настоящее свидание Анны за многие месяцы. Особенно ее радовало то, что с Дэймоном можно не только пить вино и обмениваться ничего не значащими фразами, но и разговаривать.

Но и про вино они, конечно, тоже не забывали. Анна сама не заметила, как ее тревожность ушла, уступив место легкости и покою.

— Позволь убедить тебя съесть еще один крохотный кусочек пирога.

— Ни за что на свете! А вот кофе я выпью с удовольствием.

— Я думал, англичане предпочитают чай.

— Не скажу за всех англичан, но жители Лондона очень высоко ценят хороший кофе.

— Любишь Лондон?

— Безумно, я ведь родилась здесь. Я люблю этот город, несмотря на мою нелегкую юность, прошедшую в нем, и все те тяжелые времена, которые мне пришлось пережить. Трудности забываются быстро, если они приводят к заветной цели. Теперь у меня есть собственная квартира, интересная работа, известность…

— А где прошло твое детство?

— Когда мои мама и папа еще жили вместе, у нас был дом в Ноттинг-Хилле. Это были незабываемые, счастливейшие времена моей жизни. Тогда я была уверена, будто я принцесса и у меня самые лучшие на свете родители. Мне казалось, что мой папа самый умный, самый сильный и самый красивый мужчина, а моя мама самая добрая и ласковая женщина. Но после развода мама не смогла одна выплачивать деньги за ипотеку, и дом пришлось продать. Мы переехали в маленькую квартирку, а Ларс, мой отец, поселился недалеко от нас со своей очередной женой и ее детьми от первого брака.

— И как часто ты встречалась с отцом после их развода с твоей матерью?

— По условиям о совместной опеке мы должны были встречаться не реже одного раза в месяц, но Мэрион, вторая жена Ларса, не желала видеть меня в своем доме. Она внушала отцу, что я оказываю дурное влияние на ее девочек. Но это было не так, она просто ревновала отца ко мне и моей матери.

— У меня нет такого печального опыта, но смею сделать вывод из собственных наблюдений: сводные родственники всегда мучают друг друга ревностью и придирками.

— Лично я никогда бы не связалась с мужчиной, у которого есть подобного рода багаж.

— Багаж? — рассмеялся Дэймон. — Что ты подразумеваешь под багажом?

— Бывшие жены, дети от прежних браков или внебрачные. Моя мачеха чего только не предпринимала, чтобы очернить меня в глазах отца. А самое обидное, ей это удавалось без особого труда. От нее отец не требовал, чтобы она искала со мной общий язык, шла на компромиссы, зато каждая наша с ним встреча больше напоминала бесконечную назидательную проповедь о терпимости, снисхождении, понимании, человеколюбии, которые я должна была проявлять к Мэрион и ее капризным дочерям. Она даже требовала от него полного разрыва отношений со мной и мамой. Ей все было позволено! Потом у Ларса с Мэрион появились общие дети, и она буквально вынуждала его выбирать между мною и ими. А разве может быть что-то более оскорбительным для ребенка, особенно если отец не способен постоять за него?

— Но очень многие пары разводятся и обрекают детей на подобные переживания. Тысячи, миллионы детей пережили то же, что и ты. Но ведь есть и такие, чья психика никак не пострадала от развода родителей. Ты же не станешь отрицать это?

— В теории все так, но, по-моему, исключения лишь подтверждают правило. Прости, я не верю в безболезненный развод. Мне кажется, ребенок все равно будет чувствовать себя некомфортно, даже если его родители сохранят видимость дружеских отношений. При разводе родителей ребенок теряет самое ценное — веру в семью, в дом. Какими бы замечательными ни были отчим или мачеха, ребенок все равно будет чувствовать подмену, ложь. Дети не могут быть готовы к этим играм взрослых людей, они слишком ранимы, они еще не успели стать циниками.

— Похоже, ты анализировала не только свою ситуацию. Мне трудно опровергнуть твое мнение. Раньше у меня не было основания задумываться над подобными вещами. Но, прости меня за прямоту, складывается впечатление, будто твои собственные переживания заставляют тебя всех мерить под одну гребенку. Ведь и дети бывают разные. Я знаю таких, которые с самого младенчества зацикливаются на своих переживаниях и смотрят на мир только через призму своих несчастий, такие после ухода одного из родителей еще долго чувствуют себя обиженными и злятся на родителей, даже когда обзаводятся собственными семьями. Но есть и другие дети, которые пытаются понять окружающих их людей, в том числе и родителей, становятся их друзьями, сочувствуют им. Я знаю таких, которые с пониманием относятся к родительскому разводу и приветствуют желание матери и отца наладить свою жизнь с новыми партнерами. Даже если эти дети и испытывают трудности, они никого осуждают.

— Мне кажется, ты хочешь уличить меня в эгоизме?

— Я просто размышлял вслух.

— Не доверяю гипотетическим суждениям. Ты прав в одном: на свете бывает всякое.

— А как тебе жилось с матерью? Вы сильно нуждались?

— Да, мы бедствовали. До встречи с моим отцом моя мама была в числе самых одаренных молодых музыкантов с прекрасными перспективами. Но, женившись на маме, отец поставил ей условие: она должна была бросить музыку. Так она стала заурядной домохозяйкой. Отец был убежден, это его ждут великие дела, а его жена, как истинная спутница гения, должна пожертвовать собой ради его успехов. Но на поверку отец оказался всего лишь неудачником с огромным самомнением, все его бизнес-инициативы проваливались. У него не оказалось ни хватки, ни интуиции, ни целеустремленности. В конце концов, отец лишился даже самолюбия. Зато после развода мама не уставала повторять, что она всем ради него пожертвовала. Она говорила об этом так, как если бы она совершила великий подвиг, а по-моему — это просто слабость и глупость. Она не должна была соглашаться на требование отца, равно как и он не имел права требовать от нее подобных жертв.

— И как же вы жили?

— К счастью, моя бабушка ежегодно выделяла деньги на мое содержание, которых хватило на отправку меня в интернат.

— Ты очень скучала без родителей?

— Только поначалу, но я быстро справилась. В пансионе я впервые за многие годы почувствовала себя в безопасности. Я считаю, что мне повезло. Школа сделала меня самостоятельной, там я поняла, в этой жизни не на кого рассчитывать, только на саму себя.

Слушая Анну, Дэймон все более и более мрачнел. Ее позиция казалась ему надуманной, жесткость — смешной, обиды — преувеличенными, выводы — ошибочными. Он, выросший в дружной семье, в любви и достатке, не знавший в детстве и юности подобных переживаний, мог слышать в ее речи лишь злость и цинизм, а не рвущие душу откровения. Как и все счастливые люди, Дэймон не терпел проявлений душевной слабости, он склонен был все списать на эгоизм Анны.

Вместо того чтобы сомневаться в ее объективности, ему следовало бы изумиться ее жажде жизни и огромной энергии. В то время как другой человек, оказавшийся на ее месте, отчаялся бы, перестал бороться, позволил бы обстоятельствам восторжествовать над собой, она взяла себя в руки и продолжала идти к намеченным целям.

У Дэймона было слишком много собственных мелких проблем, чтобы обращать внимание еще и на проблемы Анны. После смерти жены он раз и навсегда для себя решил никогда больше не влюбляться. Дэймон менял любовниц одну за другой, никто из них никогда не бывал в его доме. Всех этих женщин он воспринимал всего лишь как сексуальных партнерш, не более. Такая жизнь целиком и полностью его устраивала.

Разговаривая с Анной, Дэймон заскучал. Он нажал на кнопку телевизионного пульта. Экран вспыхнул. Шли вечерние городские новости, репортажи сменяли друг друга, выпуск заканчивался не то светским, не то спортивным сюжетом о прошедшем накануне благотворительном забеге в Гайд-парке.

— О боже! — воскликнула Анна, глядя на экран. — Я и не знала, что мои шорты такие короткие! И почему они все время показывают меня сзади?

— Потому что спереди тебя все и так хорошо знают, — ответил Дэймон и, подсев к ней поближе, досмотрел сюжет и выключил телевизор.

— Это неприлично, — Анна наморщила нос, вспоминая кадры, мелькавшие на телеэкране.

— А по-моему, восхитительно, — он провел рукой по ее щеке.

Анна пристально посмотрела в глаза Дэймона и поняла, что от того, как она поведет себя в этой ситуации, будет зависеть очень многое.

Дэймон поцеловал Анну, это был легкий, нежный поцелуй. Девушка замерла, она старалась почти не дышать. Дэймон положил ладонь на ее затылок, пропустил сквозь пальцы пряди ее волос. Анна молчала. Он наклонился к ее шее, вдохнул аромат ее духов, коснулся своей щекой ее щеки и отодвинулся.

Дэймон изучающее смотрел на Анну. Он понял, она в его власти, но он боялся неприятностей. С одной стороны, Дэймон не хотел спешить, он не собирался рисковать своей репутацией, но с другой — не желал упустить девушку. На завоевание Анны уходит слишком много усилий, подумал он, рано или поздно она должна стать моей.

Все, что Дэймону удалось за эти дни узнать об Анне, характеризовало ее как человека вспыльчивого вплоть до агрессии, принципиального до непримиримости и решительного до дерзости. Чтобы ее не вспугнуть, следовало быть осторожным. Дэймон рассчитывал добиться ее добровольного желания отдаться ему.

Дэймон молча смотрел на Анну и медленно водил подушечками пальцев по ее шее, он заправлял пряди ее шелковистых волос за ушко, легонько теребил мочку. Он заметил, как в первые минуты девушка напряглась, но затем расслабилась и, казалось, ждала продолжения.

Когда Дэймон понял, что Анна совсем разомлела от его ласк, он слегка коснулся губами ее шеи и вновь взглянул на нее. Ее губы приоткрылись, она вздохнула. Дэймон про себя улыбнулся.

Дэймон медлил. Он провел тыльной стороной ладони по плечу Анны, затем по внутренней стороне ее руки вниз до запястья. Он взял ее кисть в свою руку, поднес к губам и легко поцеловал, касаясь полуоткрытым ртом подушечек ее пальцев. Дэймон чувствовал, Анна хочет его, но чего-то боится, ее дыхание сбилось, грудь часто вздымалась. Он, не вставая с дивана, налил в бокалы еще вина. Отдавая девушке ее бокал, Дэймон вплотную приблизился к ней и страстно поцеловал.

Анне казалось, будто по ее жилам разлился огонь. Ей так хотелось, чтобы поцелуй никогда не прекращался! Она почувствовала, что больше нет недоверия и опасений, которые стояли между ними с Дэймоном. Нет, Анна не стала больше ему доверять, но ее сомнения исчезли. Отодвинувшись от него, девушка сделала большой глоток вина.

Анна запрокинула голову, и Дэймон провел пальцами по ее шее, затем он нежно обхватил ладонью ее грудь, погладил ключицу и отодвинул в сторону бретельку платья.

Кожа Анны горела. Дэймон снова провел рукой по девичьей груди и заглянул в глаза Анны. Она сидела рядом с ним на диване полуобнаженная. Он праздновал победу.

Анна придвинулась к Дэймону, обхватила его за шею и стала целовать быстрыми неумелыми поцелуями. Она прижалась к нему всем телом, словно ища защиты. Он не спешил обнять ее, завладеть ее губами, он тихо торжествовал.

Немного позже, когда Анна слегка отодвинулась, Дэймон провел рукой по ее спине, опуская платье все ниже и ниже, пока оно полностью не сползло на талию. Приблизив губы к ее уху, он прошептал:

— Как же долго я этого ждал! Как желал любить тебя!

— Не надо, Дэймон!

— Не надо что?

— Не требуй от меня большего.

— Почему, Энни?

Анна отпрянула от него, загородив руками грудь.

— Меня зовут Анна! — крикнула она. — Ты слышишь? Меня зовут Анна! — в один миг ее щеки побелели.

— Я слышу. Что с тобой? Какая разница, как я тебя назвал? Что случилось?

— Не надо! Не смей! Я не подхожу для всего этого.

— Ты о чем?

— Я не подхожу для тебя. Нам будет плохо вместе.

— Ничего подобного, уверен, нам будет хорошо. Что тебя так напугало? Я не причиню тебе вреда.

— Не причинишь, потому что я тебе не позволю.

Анна вернула бретельки платья на плечи. Теперь она в растерянности стояла перед Дэймоном, пряча от него глаза. Девушка ужаснулась, когда услышала из его уст имя «Энни», так звал ее только отчим. Страх оказался сильнее рассудка, она словно снова услышала голос Фила.

Раздался звонок мобильного телефона Дэймона. Он не спешил отвечать.

— Ты не хочешь взять трубку? — спросила его Анна.

— Это не важно. Объясни, что стряслось?

— Ничего не будет, Дэймон. Между нами ничего не может быть.

— Но ведь только что было иначе! Почему ты передумала?

— Это не те отношения, которые мне нужны, Дэймон.

— И какие же отношения тебе нужны?

— Я пойду.

— Анна, постой… Прости меня, что я переврал твое имя.

— Забудь.

— Но ты не можешь вот так уйти!

— Ты прав. Я сначала зайду в ванную, приведу себя в порядок.

— Не только. Я хочу знать, что произошло. Я имею на это право.

Анна уединилась в ванной комнате. Проходя через спальню Дэймона, она бросила взгляд на огромную кровать. Позже, глядя на себя в зеркало, она подумала о том, что могло бы произойти, не прозвучи в ее голове голос Фила.

Анна пыталась понять, хотела ли она близости с Дэймоном? Готова ли она к ней? Готова ли она вообще к подобным отношениям? Может ли она доверять Дэймону? Станет ли она когда-нибудь смелой, уверенной в себе женщиной, которая сможет забыть о прошлом и жить настоящим?

Глава седьмая

— А почему тебе нужно лететь в Нью-Йорк, папа?

Дэймон оторвал взгляд от газеты и посмотрел на свою дочь.

Янти восседала по другую сторону его рабочего стола, которую она определила под свои книжки и коллекцию маленьких ярких пластмассовых лошадок. Девочка корпела над раскраской, которая полностью отвечала ее анималистическим представлениям. Дэймон взглянул на получающуюся картинку, на то, как старательно Янти ее разрисовывает.

— Тебя долго не будет?

— Только неделю, может быть, десять дней. Ты даже не заметишь, как они пролетят. Тебе ведь хорошо с тетей Тиной?

— Да. Но ты успеешь вернуться до моего дня рожденья?

— Я не пропущу его ни за что на свете.

— А ты помнишь, сколько мне исполняется?

— Конечно, милая. В этом году моей славной девочке будет девять лет.

Янти была смыслом жизни Дэймона. Он и Элен восторженно ожидали ее появления, ее рождение стало для них чудом. Однако Элен не долго наслаждалась радостями материнства, она умерла, когда малышке было всего десять месяцев. После этой трагедии Янти стала для Дэймона всем, и так было много лет. Ему казалось, будто его дочь — самое большое и самое прекрасное его достижение, в ее присутствии он становился другим человеком.

Во время отлучек Дэймона Янти оставалась на попечении Каталины, которая смогла заменить племяннице мать. Все очень любили Янти, но она никогда не злоупотребляла хорошим к себе отношением.

Закончив рисовать, Янти аккуратно закрыла альбом и собрала карандаши, затем с театральным вздохом произнесла:

— Как бы мне хотелось поплавать с тобой, папа! Но ты, наверное, как всегда сильно занят?

— Вот именно сейчас я занят не настолько, чтобы отказаться от такой замечательной идеи, детка. Даю тебе фору. Беги к бассейну, я скоро приду.

Янти вихрем вылетела из отцовского кабинета и с криками радости пронеслась по коридорам усадьбы.

Дэймон был уверен, для счастья у Янти есть абсолютно все. Он не считал, что девочка обделена хоть чем-нибудь. Дэймон понимал, дочери необходимо внимание чуткой любящей женщины, но считал, что его сестра Каталина отлично справляется с этой ролью. Он никогда всерьез не задумывался о возможности, второго брака, он не видел в этом смысла.

Дэймон не считал нужным лишать себя женского внимания. Он с легкостью заводил романы, наслаждался дарами свободной любви, умело расторгал отношения и легко окунался в новые интрижки. Ни одна из его женщин не переступала порог этого дома, не входила в его жизнь даже в качестве просто хорошей знакомой. Ни одна из его женщин до этого момента не смогла заставить его изменить своим принципам.

Встретившись с Анной и увлекшись ею, Дэймон не рассчитывал на долгие отношения. Он искал только утех и полностью отдавал себе в этом отчет.

Дэймон не считал свои интимные привычки достойными осуждения, поскольку искренне полагал, все женщины хотят в сущности того же, что и он. Он дарил им свое восхищение, баловал подарками, услаждал в постели, раскрашивал их жизнь яркими красками страсти. Дэймон очень злился на тех особ, которые никак не желали понять и принять неминуемого завершения отношений, надеялись на большее, пытались переделать его под себя, считали его своей собственностью. Это рождало в Дэймоне недоумение, но не более, он все равно уходил, еще никому не удалось его удержать.

Янти барахталась в бассейне, брызгалась и смеялась. Дэймон не мог не поддаться этому безудержному веселью. В этот момент у него было все необходимое для счастья. Все, кроме самого счастья…

Лондон уверенно держал первенство среди самых любимых городов Анны, Нью-Йорк шел сразу за ним.

Из окна ее номера в отеле открывался захватывающий вид на Таймс-сквер, на толпы людей, двигающихся по улице, суету, не прекращающуюся даже ночью. Анна любила городскую жизнь, она обожала шум машин и огни рекламы.

Анна жила в Нью-Йорке уже неделю. Она с трудом совмещала работу и прогулки по любимому городу. Работы было много, каждый день с самого утра она приезжала в фотостудию, где готовился материал к двадцатипятилетнему юбилею косметической фирмы, лицом которой она являлась.

Вечерами Анна бродила по модным бутикам на Пятой авеню. Ее гардероб ломился от вещей, но она покупала все новые и новые. Шопинг всегда поднимал ей настроение.

Анна сама не знала, что конкретно выбило ее из колеи. Была ли это горечь обиды или тоска по несбывшимся мечтам? Или, может быть, ее не отпускало чувство потери? Анна снова и снова пыталась понять, кого же она отвергла в лице Дэймона: богатого покровителя, изобретательного любовника, пылкого возлюбленного или терпеливого друга? Кем был этот человек, если отбросить все, что пишет о нем пресса? Кем он мог стать для нее, если бы она дала ему, да и себе тоже, шанс?

Анна стояла за кулисами, ожидая своей очереди ступить на длинный подиум. Она принимала участие в ежегодном показе мод американских дизайнеров, организуемом для сбора средств на благотворительные нужды.

— Боже! Народу-то, народу! — воскликнула, заглянув за портьеру, Джина — девочка лет шестнадцати, одна из самых молоденьких моделей. — Ни одного свободного места! Я сейчас умру от страха!

— Никогда не смотри на зрителей, это только сбивает. Гляди прямо перед собой, — с улыбкой посоветовала ей Анна.

Даже после восьми лет в мире моды Анна прекрасно могла понять состояние этой девочки. Она знала: надев восхитительное вечернее платье, уже нельзя быть такой, какая ты есть в повседневной жизни, ты обязана быть идеальной, мечтой всех сидящих в зале мужчин. Будучи совсем юной, такой как Джина, Анна с трудом находила в себе силы выходить на подиум. Взрослея, она поняла, что женственной ее делают отнюдь не пропорции тела или красивое лицо. Но таинство превращения симпатичной девушки в пленительную женщину до сих пор ей так до конца и не открылось. Иногда Анне казалось, что ей слишком мешают ее страхи.

Анна нервничала только несколько мгновений перед выходом на подиум. Стоило ей войти в облако слепящего света, как она ощущала волшебство, ее плечи распрямлялись, ноги двигались легко, будто в танце.

Анна кинула царственный взгляд на сидящих в первом ряду и тут же поняла свою оплошность. Там был Дэймон. Их взгляды встретились. Вдохновение покинуло Анну, ее лицо напряглось. И даже если этого никто не успел заметить, она поняла, что провалилась, причем провал этот никакого отношения к ее работе не имеет. Девушка быстро овладела своими эмоциями. Она смотрела на Дэймона не дольше секунды.

Анна доиграла свою роль. Она еще несколько раз вышла на подиум. Но все это время она чувствовала жуткую неуверенность в себе. Присутствие Дэймона выбило ее из колеи.

— Ты пойдешь на вечеринку после дефиле? — спросила Анну одна из коллег. — Мне так просто необходимо выпить!

Анна могла отказаться, но профессиональный этикет требовал ее присутствия на этом мероприятии, поскольку само выступление задумывалось не как всего лишь показ сезонных модных тенденций, а как светское мероприятие с благотворительной целью. Девушка не могла позволить себе уйти.

Анна столкнулась с Дэймоном чуть ли не в дверях. Она только вошла в зал, где проходила вечеринка. Дэймон с кем-то разговаривал, и Анна, не поздоровавшись, поспешила удалиться из поля его зрения. Он тоже не торопился подойти и поприветствовать ее, от чего ожидание неизбежного превратилось в сущую пытку. В конце концов, Анна не выдержала и решила спешно уехать.

— Убегаешь? Это становится твоей привычкой, — Дэймон нагнал ее в фойе.

— Я не убегаю, а возвращаюсь к себе в отель.

Грубость и непреклонность Дэймона бесили Анну, ей хотелось дать ему отпор, но она понимала, все бесполезно, он только этого и добивается. Вспоминая их диалоги по прошествии какого-то времени, девушка с тоской осознавала, что снова выставила себя в лучшем случае дурочкой и ханжой — в худшем. Она многократно пыталась не реагировать на нападки Дэймона, но всякий раз привычка защищаться не иначе как нападая брала свое.

— Я не убегаю, — более миролюбивым тоном повторила Анна. — Просто моя работа здесь закончилась. У меня нет больше причин оставаться. Меня удивило твое присутствие на показе, Дэймон. Не знала, что ты разбираешься в вопросах моды и стиля.

— Не разбираюсь ни в малейшей степени и даже не стремлюсь к этому. Но тебя не должно удивлять мое присутствие именно на этом показе, Анна, ты не хуже меня знаешь, почему я здесь. Я хочу знать, по какой причине ты так неожиданно покинула Лондон.

— Во-первых, я покинула Лондон в запланированный срок в соответствии с контрактом, а вовсе не неожиданно. А во-вторых, никогда не поверю, что ты прилетел в Нью-Йорк только лишь для того, чтобы задать мне этот вопрос.

— Ты права, меня вообще это не должно интересовать.

— Я наблюдала за тем, как ты обхаживаешь Луизу Мендозу, и голову даю на отсечение, ты не был похож на человека, которого вообще хоть что-то волнует.

— При всем моем уважении к мисс Мендозе, скорее она обхаживала меня, чем я ее. Я равнодушен к такому типу женщин, ты могла бы это понять.

— Для меня новость, что женщины делятся на типы и категории. По каким, интересно, критериям, позволь узнать?

— Вот по каким, — тихо шепнул он и склонился над Анной.

В одно мгновение Дэймон завладел губами Анны. От неожиданности она пошатнулась, и он обнял ее за талию. Поцелуй показался Анне долгим и мучительным, она пыталась отодвинуться от Дэймона, но он притягивал ее все ближе, сжимал в объятьях все крепче. Ей уже нечем было дышать, а он сильнее и сильнее впивался в ее губы. Казалось, он решил одним поцелуем показать девушке глубину своей страсти.

— Да как ты смеешь?! — сдавленно крикнула Анна, когда Дэймон наконец оторвался от ее губ. — Убери от меня свои руки! Я позову охрану!

Он как будто не слышал. Его ладонь крепко сжимала ее запястье, он снова привлек ее к себе и прошептал:

— Я не могу больше ждать, поехали ко мне. Мой автомобиль ждет у выхода.

— Я тебя не задерживаю. До свиданья. Я поеду к себе и на своей машине.

— Увы, это невозможно. Я отпустил твоего шофера.

— Вы недопустимо много себе позволяете, мистер Коварис!

Похоже, Дэймон действительно не слышал слов Анны. Он обнял ее, притянул ее голову к себе и прошептал:

— Я не уеду без тебя, я поклялся. Я пообещал себе, что вернусь только с тобой.

— Это смешно и нелепо, ты не можешь ничего требовать от меня. Я отказываюсь тебя слушать.

— Не нужно ничего говорить, милая. Не хочешь ко мне, едем к тебе.

— Ко мне? Ты перелетел океан, чтобы снова донимать меня своими грязными приставаниями?

— Не хотелось бы разочаровывать тебя, милая, — голос Дэймона изменился, теперь он звучал холодно и резко. — У меня много своих дел в этом городе. Просто Кезия говорила, будто я могу встретить тебя здесь. Вот я и подумал, почему бы не совместить полезное с приятным.

— Действительно, почему бы не совместить? Вынуждена тебя оставить. Надеюсь, ты найдешь для приятного времяпрепровождения кого-нибудь более подходящего, а мне пора. Благодаря твоей заботе мне придется теперь ловить такси.

— Предпочитаешь отсиживаться в номере? А ведь мы могли бы ужинать и завтракать вместе.

— Ты — самый самонадеянный и бесцеремонный человек, с которым меня угораздило встретиться!

— Профессия того требует. Но я хочу быть только твоим, Анна, это что-то да значит.

— Стоило бы подпрыгнуть от счастья, но я очень устала. И хватит с меня этих пустых разговоров! — она направилась к выходу.

— Анна, постой, — Дэймон взял ее за плечи. — Признайся, кто тебя обидел, из-за кого ты стала такой холодной, кто причинил тебе боль? Твой отец? Он был груб с тобой? Прошу, ответь!

— Что за дурацкие фантазии? Мой отец никогда не был со мной груб. Он может быть невнимательным, эгоистичным, небрежным, но… Он любит меня, и он, в сущности, отличный человек.

— Тогда кто сделал это с тобой? И кто называл тебя Энни?

— Прощай, Дэймон. Не знаю, что ты задумал, но мне это явно не нравится. Пустой разговор. Ты мне чужой и ближе никогда не станешь, поэтому не рассчитывай на мою откровенность. Я тебе не доверяю.

— Ты не права, милая.

— Ну что я должна сделать, чтобы ты перестал преследовать меня? С чего ты взял, будто тебе по силам овладевать всеми женщинами мира, даже вопреки их желанию? Что за болезненное стремление? Оставь меня, Дэймон! В последний раз прошу, оставь!

— Это невозможно. Я бы хотел, но, поверь, не могу. И тебе бы давно стоило понять, что это не пустая прихоть. Я мог бы овладеть тобой и когда подвез тебя домой из клуба, и после, когда заманил к себе на ужин. Понимаешь, я мог силой овладеть тобой, я был близок к этому, но мне нужно больше, чем просто твое тело.

— Одного секса вам мало? Что еще желаете, сэр?

— Не передергивай!

— Изъясняйся понятнее.

— Ты не даешь мне сказать! Я пытаюсь построить с тобой близкие отношения. Позволь стать тебе другом. Впрочем, это не значит, что я оставлю свои попытки завоевать тебя. Но ты должна довериться мне, впустить меня в свой мир. Мне надо знать, почему тебя так пугает возможность близости, почему ты избегаешь ее?

— Меня умиляет твоя уверенность в собственной привлекательности. Ты не допускаешь мысли о том, что я не хочу этих отношений только потому, что не хочу их именно с тобой? Может быть, ты сам мне неинтересен? Знаешь, я ровным счетом ничего не потеряю, если отвергну твои назойливые ухаживания.

— Если правда все то, что ты мне сейчас сказала, значит, я совершенно не разбираюсь в женщинах. Но это не так, милая. Я вижу, тебя тоже сжигает страсть. Это очевидно, тебе не удастся скрыть свои чувства за своими нападками на меня. Да, я самонадеян, самоуверен, подчас высокомерен, но, согласись, именно поэтому ты и хочешь меня. Однако что-то сдерживает тебя, не позволяет раскрыть твои чувства, и это что-то имеет корни в твоем детстве. Здесь не нужно быть Фрейдом.

— Может, ты и прав, только не стоит выдумывать всякую ерунду. Ларс мог быть плохим отцом, но он хороший человек. И не смей говорить о нем плохо!

— Твоя преданность отцу вызывает восхищение. Но, быть может, одним нечаянным взглядом, словом или поступком он задел тебя, и поэтому твоя жизнь сложилась вовсе не так, как могла бы?

— При чем тут я? По-моему, тут скорее надо вести речь о моей матери, это ей он разбил сердце, а не мне. Это ей он регулярно изменял на протяжении долгих лет и от нее, а не от меня, ушел, в конце концов, к другой женщине. И что это вообще за допрос посреди фойе общественного здания, да еще в столь поздний час?

— Ни я, ни кто другой не сможет помочь тебе, если ты не расскажешь.

— Доктор, излечи себя сам, черт побери! Если ты разбираешься в строительстве, это вовсе не означает, что ты имеешь право копаться в человеческих душах!

Дэймон равнодушно выслушал очередную отповедь Анны, подошел к ней сзади, положил ладони на плечи и стал медленно и нежно массировать напряженные мышцы. Девушка никак не прокомментировала его действия.

— Теперь лучше? — спросил он ее, поцеловав в шею.

Анна повернулась к Дэймону и вернула ему поцелуй, это вышло как-то само собой, безотчетно. Но уже в следующую секунду она обвила руками его сильную шею, таинственно улыбнулась и, закрыв глаза, откинула голову назад, ожидая поцелуя.

Анна чуть приоткрыла пухлые губы и вздохнула в предвкушении. Дэймон поцеловал уголок ее рта, коснулся губ, подбородка, шеи.

— Дэймон, — с придыханием шепнула девушка, — ты изводишь меня. Мне трудно устоять, очень трудно.

— Не стоит так торопиться, мы в общественном месте, — он нежно провел рукой по ее спине, стараясь унять ее волнение.

Анна лихорадочно перебирала пальцами пуговицы на рубашке Дэймона и целовала жесткую щетину на его подбородке.

— Просто волшебство какое-то! Милая, что с тобой?

Она легонько прикусила его нижнюю губу.

— Боже, Анна, я больше не могу ждать! — прошептал он.

Но Анна уже ничего не слышала и не понимала, она закрыла глаза и повисла на шее Дэймона. Ей казалось, ее ноги больше не могут держать вес ее тела, голова кружилась. Она порывисто дышала, будто после долгого бега.

— Ты трогаешь меня за живое, деточка! — пошутил Дэймон, когда она прильнула к нему всем телом.

«Тебя уже трогали мальчики, Энни, расскажи, как они тебя трогали», — всплыли в голове Анны слова отчима. Девушка поморщилась, резко открыла глаза и испуганным взглядом посмотрела на Дэймона.

— Что опять не так? — спросил он, когда увидел, как быстро побледнели ее щеки.

— Ты прав, нам не стоит торопиться. Ты отпустишь меня? — робко спросила она.

Его лицо напряглось, губы почти побелели.

— Можешь ненавидеть меня, Дэймон, — кротко произнесла Анна.

— Почему я должен ненавидеть тебя?

— Может быть, ты думаешь, будто я сознательно дразню тебя или насмехаюсь над тобой? Это не так.

— Я знаю. Но ты должна все объяснить.

— Дэймон, это сильнее меня.

— Анна, ты не должна думать, будто я возненавижу тебя за твою откровенность. Что бы ты не скрывала, ты должна рассказать мне это, в противном случае мне трудно будет все вынести. Еще секунду назад ты была готова стать моей, а теперь заставляешь меня теряться в догадках. Если бы все дело было только в моих чувствах… Но здесь в игру вступает физиология, понимаешь? И как прикажешь с этим справляться? Я понимаю, мы должны сначала стать близки духовно и только потом уже разделить постель, но для меня по-прежнему остается секретом, как я могу добиться твоего доверия? Как твои прежние возлюбленные добивались тебя?

— Мои прежние возлюбленные? О ком ты?

— О тех, с кем ты фотографировалась для глянцевых журналов, с кем встречалась, с кем была в близких отношениях. Я имею в виду твоих прежних любовников.

— У меня не было любовников, Дэймон.

— Но ты встречалась со столькими мужчинами! О многих твоих романах писали в газетах.

— Встречалась, выходила в свет, позировала перед фотокамерами, но не любила ни одного из них.

— Ты — девственница?

— С каких пор это стало приравниваться к преступлению?

Дэймон ничего не ответил.

— Я поеду в отель одна, — гордо произнесла Анна.

— Анна…

— Согласись, я совсем не та женщина, какой ты меня представлял. Очень жаль было тебя разочаровывать, Дэймон. Я не соблазнительница, не содержанка, не женщина-вамп, я просто человек, с которым приходится считаться. Мне очень жаль, что ты потратил на меня столько времени.

Глава восьмая

Анна долго пробыла в ванной. Она плакала в душе, потом в постели, а после от усталости провалилась в забытье. Когда же девушка проснулась, ее голова нестерпимо болела, а тело казалось чужим. Она еле встала с кровати и побрела в ванную. Взглянув на свое отражение, Анна пришла в ужас от синяков под глазами и от опухших, красных век. Она готова была снова расплакаться, но ее виски и так пульсировали болью.

Анна решила не распускаться. Она присела на край ванны и закрыла глаза, стараясь расслабиться. Девушка не сразу расслышала стук в дверь. Когда она поняла, что стучат в дверь именно ее номера, она открыла глаза и осторожно поднялась.

На пороге стоял официант.

— Ваш заказ, — хмуро произнес он.

— Мне кажется, вы ошиблись, я не могла ничего заказывать. Я еще и проснуться-то толком не успела, как видите.

— Мне поручили доставить заказ в номер сто пятьдесят восемь.

— Да, это мой номер.

— Ну вот: апельсиновый сок, кофе, яичница, черный хлеб, рогалики… — монотонно перечислял служащий.

— Это точно не мой заказ, потому что, если бы я сейчас что-то и заказала, это был бы зеленый чай и пара таблеток аспирина, — чуть слышно прошептала Анна, покачиваясь на дрожащих ногах, а в довершение всего сказанного зевнула.

Официант нахмурился, но промолчал, зато заговорил другой человек:

— Да, выглядишь ты с утра не лучшим образом. Если бы редакторы «Вог» увидели тебя в таком виде, плакали бы твои многомиллионные контракты.

Анна увидела Дэймона, он шел к ее двери. Подойдя к официанту, он сказал:

— И все-таки это ее заказ. Спасибо, вы можете идти.

— Если я выгляжу не лучшим образом, то чувствую я себя вообще ужасно, в том числе и благодаря тебе.

— Не верь мне, это я из вредности сказал. Ты всегда будешь самой восхитительной женщиной на свете.

Анна улыбнулась, ей вспомнились похожие признания Джека Бейли, когда он был еще относительно трезв.

— Что смешного я сказал? — удивился Дэймон.

— Избавь мою больную голову от этих высокопарных комплиментов с утра пораньше.

— Я очень извиняюсь, что тебе плохо спалось. Если тебя это хоть сколько-нибудь утешит, я тоже так и не смог заснуть.

Она махнула на него рукой и пошла в глубь номера.

— У тебя сегодня выходной, не пытайся это отрицать, я точно знаю, — Дэймон жестом показал, что не станет слушать ее возражения. — Поэтому мы можем не спеша позавтракать и затем отправимся гулять по городу. Предлагаю путешествие на катере вокруг Манхэттена. Я навел справки, наш вояж займет не более трех часов. За это время ты успеешь прийти в себя, уверен, тебе понравятся восхитительные пейзажи и исторические достопримечательности острова.

Анна молча выслушала его план, а после спросила:

— Почему?

— Почему круиз? Или почему на катере? Может быть, ты хочешь на танкере или на линкоре?

— Не передергивай! Ты меня прекрасно понял, Дэймон. Ответь!

— Хочу посмотреть город вместе с тобой.

— Это ничего не изменит в моем к тебе отношении. Но все равно спасибо, что предложил.

— Анна, даже если я сейчас поцелую тебя, а ты поцелуешь меня, если мы будем целоваться весь день, я не стану принуждать тебя спать со мной по завершении этой прогулки. Ты ничем не будешь мне обязана, ты лишь сделаешь великое одолжение, если согласишься составить мне приятную компанию, — устало проговорил Дэймон и в полном соответствии с вышесказанным поцеловал Анну, а затем продолжил: — Я не знаю, что произошло в твоем прошлом, красавица, и не узнаю до тех пор, пока ты сама мне это не расскажешь. Но я понял одно: ты очень тяжело это переживаешь. И поэтому я не брошу тебя одну в трудный период твоей жизни. Я хочу быть уверенным, что с тобой все будет в порядке.

— Ты готов пойти на это, даже если я никогда не смогу ответить тебе взаимностью?

Дэймон не спешил с ответом, он пристально смотрел на Анну. Он и так сказал многое из того, за что потом, оставшись один, будет себя ругать.

— Дэймон, может статься, что я несостоятельна как женщина, может, я вообще фригидна. И возможно, я никогда не смогу это преодолеть.

— Это замечательное слово «никогда»! По-моему, «никогда не полюблю» звучит так же неправдоподобно, как и «всегда буду любить». Не человек властвует над вечностью, а она над ним. В наших силах строить свою жизнь здесь и сейчас. И я хочу быть с тобой здесь и сейчас, и еще сегодня на катере. В твоей власти согласиться или отказаться, я не стану тебя принуждать.

Анна внимательно выслушала Дэймона, но промолчала. Он казался серьезным и, похоже, верил в то, что говорит. Сама она не верила, но виду не подала. Анна чувствовала, она устала настолько, что у нее нет сил даже спорить и придираться к его словам. Девушка тяжело вздохнула, опустила глаза и рассеянно поковыряла вилкой в тарелке.

— Я думал, ты голодна. Этот завтрак в нью-йоркском стиле должен был прийтись тебе по душе.

— Я голодна. Я сейчас, только немного приду в себя. А ты почему не завтракаешь? Тут для меня одной много.

Дэймон ласково, но как-то уж слишком озабоченно посмотрел на Анну и задумчиво улыбнулся. Она вспомнила, что именно так она сама улыбалась больным детям, когда посещала хоспис. Девушке снова захотелось плакать, но она чудом сдержалась.

Сам Дэймон не во всем доверился Анне. Прежде он не считал нужным говорить ей про дочь, потому как не собирался затягивать с ней отношения дольше обычных для него двух-трех недель. Теперь он не мог ни с того ни с сего заявить, что он является счастливым отцом девятилетней девочки, тем более после того, как узнал о взглядах Анны на мужчин с «багажом». И все же рано или поздно она должна узнать о Янти. Дэймон уже впустил Анну в свою душу, оставалось впустить ее в свою жизнь.

Дэймон ни на секунду не усомнился в признании Анны в том, что она девственница. Все подтверждало ее неискушенность в любовных делах. Дэймон решил, сексуальная зажатость — это куда меньшая проблема, чем сексуальная распущенность, встречающаяся повсеместно. И если уж ему суждено с кем-то обрести новое семейное счастье, то чем плоха Анна? Оставалось улучить момент и рассказать ей про дочь…

— Дэймон!

— Что?

— У тебя действительно нет никаких важных дел? Ты не обязан возиться со мной весь день, мы могли бы отложить экскурсию на другое время.

— Нет необходимости ничего откладывать, я сегодня самый свободный человек в Нью-Йорке. А как долго ты собираешься пробыть в этом городе?

— Очень любезно, что ты спрашиваешь меня об этом, Дэймон, но уверена, ты уже знаешь обо всем из уст моего агента или из каких-либо других надежных источников. Лучше скажи, когда ты собираешься возвращаться в Грецию?

— Я здесь задержусь на недельку. Так что мы, как два иностранца, должны держаться вместе, чтобы не пропасть. Безопасность прежде всего!

— Ты рассчитываешь на меня? Хочешь, чтобы я обеспечивала твою безопасность? Очень ловко придумал!

Анна жадно смотрела по сторонам. За бортом катера тянулись бесконечные городские пейзажи. Она обожала эти уходящие в облака стройные бетонные здания, ее восхищали люди, живущие в этом городе. Анне казалось, будто на острове Ман-хэттен все стихии слились в одну, здесь была и вода, и ветер, и камень…

Дэймон и Анна по лестнице взошли на каменное основание статуи Свободы. Дэймон держал Анну за руку, его пальцы нежно гладили ее тонкие пальчики. Они стояли, в восхищении запрокинув головы и глядя на уходящий в небо силуэт каменной женщины. Дэймон обнял Анну и поцеловал. Она помнила его обещание и надеялась, что и он его помнит…

Неделя пролетела почти незаметно. Не было дня, чтобы Дэймон и Анна не встречались. Они исходили пешком чуть ли не весь город. В обществе Анны Дэймон преображался. Выходя из своего лимузина, он был успешным бизнесменом, могущественным и бескомпромиссным, но как только он видел Анну, на его губах появлялась нежная улыбка, а в глазах загорался огонь.

Анна же не переставала удивляться себе. Впервые в жизни ее встречи с мужчиной перестали походить на театральное представление, за которым обязательно должны наблюдать папарацци. Все романтические свидания, на которые до сих пор ходила девушка, были скорее данью общественным нормам и частью светской жизни. Она и раньше надеялась рано или поздно встретить свою любовь, но верила в это слабо. Анна и теперь боялась обмануться, но, просыпаясь каждое утро, думала сначала о Дэймоые и предстоящей встрече с ним, а уже потом обо всем остальном. Она не стала терзать себя меньше, не обрела уверенности в себе, не решилась пока на близость, но ждала свиданий с Дэймоном, жила ими.

— Ты сегодня очень тихая, наверное, устала? — спросил Дэймон, пристально глядя в ее глаза.

— Да. А впрочем, не более, чем всегда. Но день, по-моему, выдался просто чудесный. Хотя после вчерашнего посещения музея Метрополитен моя голова буквально разрывалась от обилия впечатлений. Я долго не могла заснуть, потому что перед глазами проносились всевозможные картины, которые хотелось разглядывать снова и снова. Знаешь, я всегда любила эту игру в зрительные образы. Только она очень быстро утомляет.

— Именно поэтому я и устроил нам сегодня разгрузочный день. Поужинаем в ресторане и как рядовые ньюйоркцы прогуляемся в Центральном парке. Обещаю, сегодня ночью ты будешь спать как младенец.

Дэймон, как всегда, проводил Анну до отеля. Она предложила ему отдохнуть у нее после длительной прогулки и выпить по чашечке кофе. Она сделала это так естественно, без сомнений и жеманства, словно ее больше не мучили страхи. Было ли в этом предложении обещание интимной близости, Дэймон не знал. Возможно, это всего лишь безотчетное желание отблагодарить за приятный вечер и приятную неделю, за проявленное терпение и понимание. Дэймон боялся ошибиться в очередной раз и поэтому спросил прямо:

— Анна, ты уверена, что хочешь этого? Ты действительно считаешь, будто я могу подняться?

Она кивнула.

Анна стояла у окна и смотрела на ночные огни Таймс-сквер. Они с Дэймоном не включали свет, и номер освещался только разноцветной иллюминацией улицы.

Дэймон подошел и обнял Анну за плечи. Она повернулась к нему и положила голову ему на грудь.

— Анна, мне уйти?

— Нет, я хотела бы, чтобы ты сегодня остался. Уже поздно, — прошептала она. — Когда человек меняется, меняются его чувства и желания. Ты многое сделал для меня за последние дни. Я полагаю, мне следует…

— Переспать с добрым человеком в знак благодарности? Считаешь, этого я от тебя жду, этого добиваюсь?

— А что, по-твоему, еще должно произойти?

— Если таков твой выбор, если именно я нужен тебе, тогда однажды тебе следует просто прийти ко мне.

— А если этот день не наступит никогда? Если место рядом с тобой уже будет занято, если его займет другая, более решительная женщина?

— Не думай об этом. Я буду ждать, сколько понадобится. Если тебе потребуется еще какое-то время, чтобы окончательно побороть все сомнения, я готов его тебе предоставить. Не стоит спешить, когда речь идет о твоей судьбе.

— Разве можно побороть все сомнения?

— В том-то и дело, что такого не бывает. Сомнения есть всегда.

Анна задумалась. Она помнила каждый поцелуй Дэймона, каждую его улыбку, потому что вспоминала их всякую ночь перед тем, как уснуть. Это были и дружеские, и трепетные, и нежные прикосновения губ. Но Дэймон ни единого раза за эту неделю не целовал ее как прежде — страстно, беспамятно, безрассудно.

Анна провела пальцами по его губам. Дэймон взял ее за руку, подвел к дивану, сел, привлек к себе, посадил на колени и обнял.

Анна провела ладонью по лбу Дэймона, стирая маленькие капельки пота, затем обвила руками его шею. Она принялась жадно целовать его губы. Он расстегнул жемчужные пуговицы ее шелковой блузки, не отнимая своих губ от ее рта, сбросил шелк с ее плеч, очертил кончиками пальцев ее груди и предупредил:

— Анна, если ты сейчас не остановишь меня, ты уже вряд ли сможешь сделать это после. Не вынуждай меня причинять тебе боль.

— Не останавливайся. Я уверена, — ответила она. — Мне хорошо с тобой, Дэймон. Я хочу, чтобы ты целовал меня, ласкал…

— Милая Анна, ты просто восхитительна! Знаешь, сейчас ты особенно красива. Я счастлив, что только мне известно, какой ты бываешь в подобные моменты. Я очень боюсь тебя потерять, поэтому сейчас мы остановимся. Но еще немного…

Анна не дала Дэймону договорить, она закрыла его рот поцелуем и принялась быстро расстегивать пуговицы на его рубашке.

— Я ненадолго оставлю тебя одну, чтобы ты могла спокойно полежать и прийти в себя, — отстраняясь от Анны, произнес Дэймон. Только что он сделал ее своей, и это было восхитительно. Теперь Дэймон знал, она принадлежит только ему, и так будет всегда, потому что он стал ее первым мужчиной.

Анна молча смотрела на Дэймона широко распахнутыми глазами. Она сама еще не понимала, чем отличается этот Дэймон от того, которого она знала до сих пор. Возможно, всего лишь изменилось ее восприятие?

— Может быть, ты что-то хочешь, чаю, например? — неловко спросил он.

Анна не верила своим ушам. Ее брови удивленно приподнялись. Она обнаженная лежит на постели, рядом сидит мужчина, с которым она только что самозабвенно занималась любовью, она еще ощущает на своем теле тепло его рук и губ, а он предлагает ей выпить чаю!

— Нет, благодарю, — обиженно прошептала она.

Дэймон был растерян не меньше Анны. Прежде он никогда никого так не хотел и так долго не ждал близости. Он уже и не надеялся, что это когда-нибудь произойдет, но все случилось сегодня. Дэймон поднялся с постели, неуверенно улыбнулся Анне и, выйдя из спальни, закрыл за собой дверь.

Анна еще некоторое время пролежала в кровати, потом она поняла, что начинает замерзать. Она пошевелилась, пытаясь прогнать холод. Девушка встала с постели и пошла в ванную, где умылась и надела ночную сорочку. Анна долго стояла перед зеркалом и смотрела на свое отражение, она не знала, смеяться ей или плакать. Что-то изменилось, но она подумает об этом позже. Сейчас Анне хотелось лишь покоя. Она знала, надо отложить на время все вопросы и сомнения, потом у нее будет масса времени все обстоятельно обдумать и решить, как вести себя дальше.

Внезапно Анна услышала какой-то звук, доносящийся из спальни. Она выглянула из ванной и увидела Дэймона. Он ждал ее. На долю секунды она испугалась и сама не смогла объяснить себе причину столь внезапного страха.

Анна сделала несколько глубоких вдохов и выдохов и робко вышла из ванной. Она смотрелась весьма забавно в хлопковой ночной рубашке с желтыми маргаритками. Дэймон отогнул край одеяла и сказал:

— Забирайся.

Анна послушно легла. Дэймон уже успел одеться и, видимо, не собирался ложиться спать. Анна прикрыла глаза, она боялась на него смотреть.

— Я надеюсь, мне удастся купить пару билетов на бродвейский мюзикл на завтра, — проговорил он. — Как тебе такая идея?

— Я не возражаю.

— Отлично. Сладких снов, милая, — Дэймон нежно поцеловал Анну и направился к дверям.

Она села на постели и, разочарованно глядя ему вслед, воскликнула:

— Дэймон, но я думала, ты останешься со мной этой ночью! Почему ты уходишь именно теперь, когда…

— Я счастлив, что тебе понравилось, милая. Все хорошо, не волнуйся, просто мне действительно надо идти. Спи, родная, увидимся за завтраком…

Глава девятая

Анна проснулась на рассвете, когда первые лучи солнца скользили по стеклянным поверхностям небоскребов, окрашивая их в бледно-янтарный цвет. Два часа она лежала под одеялом и пыталась подобрать слова для объяснения с Дэймоном.

После душа Анна быстро высушила волосы феном и долго рылась в шкафу, выбирая одежду для завтрака. В Конце концов, она остановилась на белых льняных брюках и белом же кружевном топе. Просто, мило и элегантно, подумала девушка…

В восемь Анна услышала звуки приближающегося лифта, затем знакомые шаги по коридору. Ее сердце замерло, затем забилось часто-часто. Шаги замерли. Она поспешила открыть прежде, чем раздался стук в дверь.

— Я думал, что приду слишком рано, а ты, оказывается, уже готова, — улыбнулся Дэймон, входя. — Может быть, ты не ложилась?

— Ложилась, и даже прекрасно выспалась, мне просто не терпелось увидеться с тобой, Дэймон. Мы ведь позавтракаем вместе, мне нужно многое тебе сказать?

Он выглядел обеспокоенным. Между бровей пролегла складка, уголки губ были опущены. Анна только сейчас заметила, что он одет в серый деловой костюм. Слишком официально для завтрака, подумала она.

— Дэймон, что произошло? — спросила девушка.

— Мне нужно немедленно вылететь в Грецию, я пришел объясниться и попрощаться. Скоро мой рейс.

Анна опустила глаза, избегая смотреть на Дэймона.

— Прости меня, дорогая, но дело очень срочное, — вздохнув, сказал он. — Я не могу ничего изменить, я уже вызвал частный самолет. Я позвоню тебе, родная, сразу после приземления.

— Но что произошло, к чему такая спешка? Прошу, скажи! Дэймон, возможно, я могу чем-нибудь помочь.

— В Греции в моем доме этой ночью кое-что случилось. Сейчас все под контролем, но необходимо мое присутствие. Я должен быть дома с семьей.

— Значит, это секрет? Получается, твои семейные дела меня не касаются, так, Дэймон? Ты боишься, что я только все осложню?

— Анна, почему ты всегда все принимаешь на свой счет? Я просто не хочу объяснять тебе ситуацию прямо сейчас. Тема весьма деликатная, мне не хотелось бы говорить об этом в спешке. Мне правда пора идти. Мы обязательно поговорим обо всем после.

— Но что произошло?

— Несчастный случай.

— С кем? Кто пострадал? Друг, родственник, кто? Я хочу это знать! Я должна знать про тебя все!

— Моя дочь. Она упала и получила сотрясение мозга. Сейчас она в больнице. Я должен быть рядом с ней.

— Дочь? Дэймон, у тебя есть дочь? Почему ты молчал, Дэймон?

— Да, Анна, у меня есть дочь, ей скоро исполнится девять. Ее зовут Янти. Когда умерла моя жена, она была еще младенцем.

— Но ты ничего мне не сказал…

— Послушай, не думай, будто я хотел это скрыть от тебя, просто у меня нет привычки распространяться о своей личной жизни. Я очень спешу. Я позвоню тебе.

— Нет.

— Что?

— Не звони мне. Никогда мне не звони! Пусть каждый остается при своих привычках, так всем будет лучше.

— Ты о чем? Анна, прошу, не порть все и не усугубляй и без того непростую ситуацию. Ты должна понимать, мне сейчас трудно с тобой разговаривать. Я лишь прошу отпустить меня; чтобы я смог уладить свои проблемы, а после мы встретимся и все обсудим. Сейчас я должен спешить к Янти. Мне очень жаль, что я не успел рассказать тебе о ней раньше. Я собирался, поверь…

— Я не стану требовать, чтобы ты менял свои приоритеты, Дэймон. Упаси меня Господь от подобного эгоизма! Но о чем ты только думал, когда соблазнял меня? Почему сразу не рассказал о своей семье? И как ты мог оставить дочь в Греции, бросить ее на столь длительный срок только ради того, чтобы ходить здесь со мной по музеям и ресторанам? Что ты за отец такой?

— Янти вовсе не брошена и не одинока. К тому же я в Нью-Йорке по делу. Я всегда оставляю дочь со своей сестрой, которая с детства заменяет ей мать. У Янти есть двоюродные братья, которые очень ее любят, так что об ее одиночестве говорить глупо.

— Да, но ей приходится жить без умершей матери и живого отца, и ты еще смеешь утверждать, будто девочка не одинока? Она знает, что ее отец где угодно, только не с ней.

— Анна, вечно ты все преувеличиваешь! Тебе ничего не известно о наших с Янти отношениях. Она уже достаточно взрослая и способна понять, что отцу нужно работать, и поэтому ему приходится много ездить по миру.

— Вот ты и должен был рассказать мне все это, прежде чем требовать от меня безоговорочного доверия!

Дэймон молча посмотрел на Анну. Ему нужно было бежать, но он не хотел оставлять ее наедине с подобными мыслями. Но как разубедить Анну за столь короткий срок, второпях?

— Я поняла, Дэймон. Она — твоя жизнь, а я — лишь увлечение.

— И я так считал, когда только тебя встретил. Сейчас я думаю совершенно иначе. Я никогда не знакомил своих женщин с семьей. Я никогда не искал для Янти мачеху, я не собирался связывать свою жизнь ни с одной из своих любовниц.

— Очень трезвая позиция. Меня восхищает твое благоразумие. У каждого должно быть четко определенное место в твоей жизни, каждому ты отвел свой огороженный железной сеткой загон, за пределы которого он не смеет выходить. Никаких сомнений и ошибок и никаких осложнений. Каждый четко играет свою роль, а когда отыграет, уходит со сцены в небытие.

— Мне очень сложно с тобой разговаривать, Анна. Ты все переворачиваешь с ног на голову. Послушать тебя, так я просто чудовище. Но, поверь, ты не права. Постарайся меня понять. Я овдовел восемь лет назад. Я не имею права травмировать свою дочь каждый раз, когда какая-нибудь женщина входит в мою жизнь, а затем спешно ее покидает.

— Разумеется, если какая-нибудь женщина нужна тебе лишь для того, чтоб скрасить досуг.

— Я повторяю, я никогда не искал жену.

— Такой ответ меня вполне устраивает. Давай на этом и закончим.

— Не закончим, потому что теперь все изменилось.

— Не усложняй все, пожалуйста, поспешными признаниями. Нас по-прежнему ничего не связывает, Дэймон, ни любовь, ни доверие. Я отпускаю тебя.

— Ты не права!

— Возможно… Но я хочу, чтобы ты ушел. Лети к своей дочке. Можешь быть уверен, я ее покой не потревожу.

Август в Афинах всегда невыносимо жарок. Анна быстро вышла из здания аэропорта и распахнула дверцу лимузина. Она рада была оказаться в хорошо проветриваемом салоне, к тому же тонированные стекла автомобиля не пропускали ослепительные и обжигающие солнечные лучи. Девушка удобно устроилась на сиденье и взглянула в окно.

Шоссе, ведущее от аэропорта, было забито машинами. Шофер лимузина нервничал, водители соседних автомобилей то и дело жали на клаксоны, таксисты совершали отчаянные маневры. Анна откинулась на спинку сиденья, она была рада расслабиться после многочасового перелета. Ее немного позабавило то, как лавируют в плотном потоке машин мотоциклисты.

— Вам когда-нибудь прежде приходилось бывать в Греции? — поинтересовалась молодая женщина, сидящая рядом с ней.

— Я уже несколько раз работала в Афинах, но сам, город знаю плохо и, к счастью, никогда раньше не ездила этой дорогой. А студия далеко отсюда?

— Вообще-то мы сейчас направляемся на мою виллу. Дорога займет приблизительно двадцать минут. Моя производственная мастерская находится в подвале моего дома, и, на мой взгляд, это идеальное место для проведения фотосессии, — в неспешной речи женщины слышался небольшой акцент, впрочем, ее английский был безупречен. — Я вызвала для съемок Фабьена Валуа, я знаю, вы с ним уже сотрудничали. Лично я восхищаюсь его мастерством.

Тина Теопоулис не поскупилась на организацию рекламной фотосессии своей последней коллекции ювелирных изделий ручной работы. Фабьен Валуа относился к той категории фотографов, чей рабочий график расписан на месяцы вперед. Анне польстило, что ее пригласили работать в одной упряжке с этим прославленным мастером.

Когда Анна услышала от своего агента о приглашении поработать в Афинах, она тотчас же категорически от него отказалась, но Тина Теопоулис, точнее, ее представитель, продолжавший настаивать на своем, убедил-таки Анну, что для представления этих изделий необходима именно она. Мол, ее северная красота выгодно подчеркнет эти украшения. К тому же, говорил представитель, коллекция названа в честь Афродиты — богини любви и красоты, и кому, как не Анне, быть ее лицом.

Анна покинула Нью-Йорк почти месяц назад. Она перестала задумываться о прошлом и будущем, она решила жить только сегодняшним днем, но это решение отнюдь не избавило ее от боли. Теперь Анна была равнодушна к себе и ко всему окружающему миру.

Но когда Анна взошла на борт самолета, летящего в Афины, она нашла в себе силы признаться себе, что летит в этот город исключительно из-за одного-единственного человека. У нее не было намерения искать встречи с ним, ей достаточно было знать — это его город, где, если будет угодно Богу, она сможет вновь его увидеть.

Лимузин свернул на загородное шоссе.

— Ну вот, почти приехали, — сообщила Тина.

— Чудесное место! — восхищенно проговорила Анна, когда шофер остановил автомобиль возле белокаменной виллы. — Какой большой и красивый дом! Сколько этажей? Пять?

— Шесть, если считать самый нижний уровень. Мы на склоне горы, отсюда открывается красивейший вид.

— Вы живете здесь одна? — удивленно поинтересовалась Анна, когда они вошли в пустынный мраморный холл. Но прежде, чем Тина ответила, из коридора с радостными криками вылетело трое ребятишек, старшему из которых было лет пять, а младшему — года два от силы.

— Ну, не совсем одна, как вы уже успели заметить, — улыбнулась Тина. — Порой думаю, что я смогла бы сделать намного больше, не будь я так занята с детьми, но, признаться откровенно, они вдохновляют меня на работу. Так что без этих сорванцов я — пустое место, а не художник.

Анна огляделась вокруг. Тина произнесла:

— Вилла состоит из двух отдельных резиденций.

Я и мой муж Коста с детьми живем здесь, мастерская и студия находятся на нижнем уровне. Вы не подождете меня, пока я переговорю с няней моих мальчишек?

Анна кивнула.

Мальчики кружили по холлу, внезапно появилась девочка лет восьми-девяти. Анну удивила самоотверженность Тины как матери. Успешная художница с четырьмя детьми не может не вызывать восхищение.

— Спустимся в мастерскую на лифте. Фабьен и его ассистент-осветитель ждут нас там. Я полагаю, они уже успели поставить свет. Осталось дождаться, когда прибудут парикмахер, стилист и визажист. Они должны быть здесь с минуты на минуту.

— Анна, рад снова тебя видеть, дорогая! Как ты? — француз-фотограф расцеловал ее в обе щеки.

— Фабьен, я тоже очень рада тебя видеть. У меня все нормально.

— Лжешь, лжешь и еще раз лжешь! Но меня ты не обманешь. Мне достаточно одного взгляда на любую очаровательную модель, чтобы понять, что с ней происходит. Откуда взялись эти черные круги под глазами, и почему ты так похудела? Ты либо смертельно больна, я так шучу, — уточнил Фабьен, — либо безумно и безответно влюблена.

— Скорее безумно больна, — попыталась отшутиться Анна.

— Тогда ты просто обязана поговорить об этом с каким-нибудь мудрым человеком, например, со мной.

— Я, пожалуй, воздержусь пока от душеспасительных бесед, работа оказывает на меня куда более благотворное воздействие. Приступим?

— Давайте сделаем еще пару снимков. Посмотри налево и слегка приподними подбородок… Отлично. Так… Теперь смотри на меня, в объектив…

Они работали уже несколько часов и порядком утомились. Жар, идущий от осветительной установки, и слепящий свет мешали Анне сосредоточиться. Глаза болели, во рту пересохло. Но украшения, которые Тина подобрала для фотосессии, компенсировали все профессиональные неудобства. Анна была просто восхищена ювелирными изделиями Тины, ей редко приходилось видеть такую удивительную красоту.

Эту коллекцию позиционировали как свадебную. Украшения из белого золота и бриллиантов чистой воды должны как нельзя лучше подчеркивать невинность и красоту невесты. Но именно об этом Анна думала с грустью.

— Отлично, дорогая. Прервемся.

Анна вздохнула с облегчением и на миг ссутулилась. Когда она подняла голову, в ослепительном сиянии прожекторов стоял мужчина. Нет, это не может быть Дэймон, подумала девушка, у меня от усталости начались галлюцинации. Она закрыла глаза, а потом снова их открыла.

— Дэймон, это правда ты? — удивленно воскликнула Анна.

— А кто же еще?

— Но как такое возможно?

Он пересек комнату и подошел к ней.

— Мне целых две недели пришлось уговаривать твоего агента, чтобы он прислал тебя к нам.

— К нам? К кому это — к нам? Какое отношение ты имеешь к Тине Теопоулис?

— Тина Теопоулис, в девичестве Каталина Коварис, — моя сестра. По-моему, она чрезвычайно талантлива. Ты так не считаешь? А бриллианты, между прочим, тебе невероятно идут.

— Хорошо. Пусть фотосессию ты устроил для своей сестры, но для чего тебе понадобилась именно я? В мире много фотомоделей, да и в Греции их, наверно, тоже достаточно, — Анна приблизила свои губы к губам Дэймона и позволила себя поцеловать.

— У меня были причины пригласить именно тебя. Ведь ты та самая девушка, которая не отвечает на мои звонки и отказывается со мной разговаривать. Поэтому мне ничего другого не оставалось, как похитить тебя.

— Значит, ты признаешь, что это не что иное, как похищение? Но не в твоих силах меня удержать. Мой агент знает, где я, и непременно меня спасет.

— Я попросил твоего агента подкорректировать твое расписание на месяц вперед.

— Глупости, не могла она этого сделать! В Афинах у меня работы всего на день.

— Она лучше тебя понимает, что у человека должна быть и личная жизнь.

— Как бы там ни было, но на один твой звонок я ответила и была рада услышать, что с твоей дочерью все в порядке. Девочка, которую я видела в холле, и есть Янти?

— Да. И, кажется, она радовалась больше всех, когда узнала, что у тети Тины будет в гостях настоящая фотомодель. Я сказал ей, будто ты моя близкая подруга, и она вышла специально для того, чтобы на тебя поглядеть, после чего заявила, будто ты ей очень понравилась. Я спросил, чем же? Она ответила, ты похожа на принцессу.

— Ты сказал дочери про меня? Кто, наконец, дорос, ты или девочка? Но это ничего не меняет, мы порвали наши отношения, и нет причин их возобновлять. Янти — твоя дочь, и она заслуживает всего твоего внимания. Я не хочу вторгаться в ваши отношения. Тебе есть о ком позаботиться, и лишняя обуза тебе ни к чему. К тому же разрываться между Афинами и Лондоном будет непросто. И еще…

— Я вижу, ты об этом долго думала. Сколько всевозможных нюансов, сколько сложностей! Это абсолютно в твоем духе. Но у меня есть один неоспоримый аргумент.

— Какой же?

Дэймон нежно поцеловал Анну, она лишь удивленно пожала плечами.

— Приятно, но неубедительно, — проговорила девушка.

— Я сказал дочери, что ты женщина, которую я люблю.

— Но ты даже мне этого не говорил, Дэймон.

— Важные открытия не легко даются. Но смею надеяться, мы не пойдем по стопам твоих родителей. Да, кстати, тебе стоило бы навестить свою маму.

— Что ты сказал?

— Твоя мама не скрывает своего огорчения тем, что ее дочь совсем про нее забыла. По-моему, она замечательная женщина. Мне было очень приятно с ней познакомиться.

— Кто дал тебе право тревожить моих родных?

— Твоя мама была рада меня видеть, и у меня не сложилось впечатления, что я ее сильно потревожил.

— Как ты узнал, где она живет?

— Даже для начинающего детектива это не проблема, а на меня работает настоящий профи, который и сообщил, бывшая миссис Кристиансен живет во Франции со своим третьим мужем Чарлзом Элдриджем. Ты с ним, кажется, еще не знакома, а, по-моему, стоило бы познакомиться, он достойный человек.

— Очень рада.

— Твоя мама сказала, ее второй брак был ошибкой, и она прекрасно понимает, почему ты сердишься на нее.

Анна хмуро посмотрела на Дэймона.

— Она мне рассказала про Филиппа Стоуна. Сказала, он попал за решетку за то, что размещал в Интернете откровенные фотографии девочек-подростков и продавал их педофилам. Она оформила с ним развод тотчас, как это вскрылось, и на него было заведено уголовное дело. Только тогда ей стала понятна причина твоего внезапного отъезда. Она была уверена, что ты не позволила ему обидеть тебя, и решила никогда не рассказывать тебе, каким дурным человеком был твой отчим. Но когда ты категорически отказалась вернуться домой, в ее голову закрались сомнения. Она до сих пор не знает, что произошло между тобой и Стоуном.

— Он все время за мной подглядывал. Сначала я думала, будто мне это только почудилось, но когда он начал выпытывать, с какими мальчиками я гуляю, как мы проводим время и что я им позволяю с собой делать… Мне показалось, для взрослого человека это довольно странное любопытство, учитывая, что воспитанием моим ему заниматься не приходилось, поскольку виделись мы, только когда я возвращалась домой на каникулы. Когда же я стала чуть старше, он начал говорить совершенно непонятные мне вещи. Постоянно комментировал размер моей груди и прочее, любил распространяться про сексуальные отношения и делал это всегда наедине.

— Почему ты не рассказала об этом маме?

— Мы не были близки. Мне казалось, она счастлива с ним, она проводила с ним все время, каждый день, а я приезжала только на летние и рождественские каникулы. Мама могла мне просто не поверить, да и Фил вполне способен был меня оговорить. Я боялась, что она скорее предпочтет встать на его сторону, чем на мою. А потом, я не была полностью уверена в своей правоте. В наше время то, что кажется одним неприличным и противозаконным, другими принимается как норма. В подростковом возрасте мне было достаточно трудно ориентироваться во всем этом без помощи взрослых, а ее-то и не было. Все были заняты исключительно собой.

— Ты из-за этого уехала?

— Я решилась на переезд, когда он стал лапать меня.

— Он…

— Не успел, — покраснела Анна. — Но разъяснил мне во всех омерзительнейших подробностях, что хотел бы со мной сотворить.

— А у тебя не было желания рассказать об этом отцу? Уж он-то наверняка мог за тебя заступиться.

— В ту пору я почти не общалась с ним, он был полностью поглощен своей новой семейной жизнью. Он бы просто отмахнулся от меня. Хотя… Может быть, я ошибаюсь. Наверно, стоило рассказать либо ему, либо маме, но я не доверяла им. Я предпочла решать свои проблемы самостоятельно. Так было проще.

— Другими словами, когда ребенку понадобилась помощь родителей, они оказались заняты устройством своей личной жизни и остались глухи к его проблемам… Но ты же не позволила этому мерзавцу совратить тебя, как это сделали те несчастные девочки, чьи фотографии он распространял в Интернете! Ты нашла в себе силы справиться с ситуацией. Почему же ты до сих пор так болезненно это воспринимаешь?

— Потому что ему все-таки удалось вселить в меня ощущение собственной порочности, он внушил мне ненависть к себе, к мужчинам, к сексуальному влечению. Я до сих пор слышу его голос, эти гнусные намеки… Стоит тебе дотронуться до меня, как в моей памяти всплывают его приставания. Когда ты говоришь, будто хочешь меня, меня захлестывает волна ужаса. А когда я сама желаю близости с тобой, я тут же начинаю думать, что он был прав, говоря, будто каждая девочка с раннего возраста только и мечтает о том, чтобы ею овладел мужчина. Но самое для меня страшное — встретить Фила снова.

— Можешь больше не бояться. Его убили в пьяной драке два года назад. Считай эту главу своей жизни завершенной, Анна.

Глава десятая

— Анна, ты проснулась?

Анна открыла глаза, и нахмурилась, вспоминая, где она и кому может принадлежать детский голосок.

— Янти, это ты? Заходи, детка, — сонно улыбнулась она маленькой девочке, с любопытством заглядывающей в комнату.

Янти не заставила себя ждать, она проворно влетела в комнату и с разбега прыгнула на постель рядом с Анной.

— Папа просил не тревожить тебя, — затараторила девочка. Ее английский был безупречен, никакого акцента. Никто не поверил бы, что это неродной язык малышки. — Но мы ведь все вместе собирались сегодня в Порос, и я больше не могу ждать.

Девочка продолжала что-то эмоционально говорить, ее пышные черные блестящие локоны прыгали в такт словам, а темные глаза горели, как угольки. Анна никак не могла окончательно проснуться и сосредоточиться.

— Собирайся. Тебе там понравится. Мы поплывем под парусами на папиной яхте. А когда мы прибудем на остров, будем купаться в море и целыми днями лежать на пляже. Ты будешь со мной плавать?

— Я обязательно поплаваю с тобой, Янти. Сейчас встану. Я с вечера собрала свои вещи, так что мне осталось только принять душ и одеться. Который теперь час?

— Около девяти, — слегка нахмурившись, произнесла Янти. — Я хотела разбудить тебя раньше, но папа мне запретил. Он сказал, что надо дать тебе выспаться, мол, у тебя были трудные дни, а ночами тебе снились плохие сны. Мне тоже иногда снятся ужасные сны про чудовищ, но папа сказал, чтобы я их не боялась, потому что он может победить их всех. Тебе тоже снятся всякие страшилки?

— Случается и такое. А твой папа умеет справляться только с чудовищами из дочкиных снов или со всеми подряд? — улыбаясь, спросила Анна.

— Со всеми! Мой папа самый лучший, он как супермен, — гордо проговорила Янти.

Анна вспомнила те времена, когда сама считала своего папу самым сильным и самым добрым. Конечно, не стоило сравнивать Дэймона с Ларсом, Дэймон отличался цельностью, последовательностью, целеустремленностью. Янти имела все основания быть в нем уверенной. Дэймон позаботился о том, чтобы дочь не ранило обилие отцовских романов и многочисленные, сменяющие одна другую женщины. И то, что, уезжая, он оставлял дочь со своей сестрой и ее семьей, не худший вариант для девочки, рано оставшейся без матери. Янти не обделена любовью родных, она вполне счастлива.

Анна не собиралась бороться с малышкой за любовь Дэймона, но ей до сих пор не все ясно насчет места покойной жены в его памяти, сердце и душе. Это рождало лишь беспокойство и неуверенность.

Элен, судя по всему, была женщиной весьма незаурядной. Определенно, она оставила яркий след в душе мужа. Каждая комната его виллы несла на себе отпечаток лет, прожитых им вместе с женой. Со стен на Анну смотрели прекрасные живописные полотна, принадлежащие кисти Элен, в холле стояли ее скульптуры. Каким тяжелым для Дэймона должно быть осознание утраты! В первые дни пребывания Анны в доме Дэймона Янти с гордостью показывала ей фотографии матери. У девушки не осталось сомнений, что и для отца, и для дочери это невосполнимая утрата.

— Анна, не нужно, чтобы у тебя был длинный душ.

Анна недоуменно посмотрела на девочку, она напряглась, соображая, что та имела в виду, а когда поняла, рассмеялась и сказала:

— Нет, деточка, всего пять минут, не больше. Где твой папа? Иди к нему.

— Он ждет нас на террасе. Я пообещала ему, что помогу тебе собраться, так что поторапливайся.

Душ занял чуть больше пяти минут, Анне нужно было высушить феном волосы. Она надела белые джинсы и желтый топик. Янти довольно внятно разъяснила ей цель поездки, они едут отдыхать, а значит, и одеться можно соответствующим образом.

Откровенно поговорив с Дэймоном о своих отношениях с отчимом, узнав, что того уже нет в живых, услышав о сожалениях и переживаниях матери, Анна несколько дней провела в состоянии абсолютной апатии. Она понимала, эти известия должны многое изменить в ее отношении к себе и к своему прошлому, но для начала воспоминания предстояло похоронить. Анна не принуждала себя делать поспешные выводы и принимать какие-либо решения. Дэймон отнесся к ней с глубоким пониманием, он не мешал ей душеспасительными разговорами и утешениями.

Анна понимала, для того, чтобы прошлое перестало ее преследовать, мало наказать виновных, как судьба наказала Фила. Гораздо важнее отделить собственную нынешнюю сущность от того запуганного существа, каким она была все эти годы. Необходимо провести четкую грань между той собой и собой сегодняшней, связать причины со следствиями, отделить истинное отложного.

За эти дни Анна проделала огромную внутреннюю работу. Она знала, она слишком любит жизнь и не позволит тоске одержать над ней верх. Пролежав несколько дней на кровати, девушка ощутила непреодолимую потребность снова жить полной жизнью. Предложение Дэймона о поездке на остров пришлось как нельзя кстати.

Анна спустилась на террасу, где ее дожидалась сгорающая от нетерпения Янти и млеющий на ласковом утреннем солнышке Дэймон.

— Доброе утро, милая Анна. Хорошо выспалась? — с улыбкой спросил он.

Дэймон опустил газету и внимательно посмотрел на Анну. По его глазам было видно, что он вполне доволен увиденным. Неожиданно для самой себя девушка смутилась и покраснела.

— Кажется, со сном я перестаралась, голова немного побаливает, — виновато произнесла она. — Наверно, стоило поставить будильник. Мне стыдно, что я заставила вас ждать.

— Что бы там Янти тебе ни наговорила, мы никуда не спешим. Можешь не торопясь позавтракать. Мы отправимся только тогда, когда ты полностью будешь к этому готова, — медленно произнес Дэймон и строго посмотрел на дочь, та лукаво улыбнулась. — Вот фрукты и йогурт, сейчас принесут свежесваренный кофе.

Дэймон разговаривал дома властным тоном, не допускающим споров и возражений. Но, похоже, все окружающие к этому давно привыкли, их это не смущало и не угнетало. А Анна все еще испытывала неловкость от подобного обращения, ее подмывало непременно сказать ему что-нибудь ехидное.

— Тебе никто не говорил, будто ты ведешь себя как тиран? — тихо, чтобы не слышала Янти, произнесла она.

— А кто бы посмел? — самоуверенно изрек Дэймон. — Но тебе можно, любимая, — ласково добавил он.

Дэймон, как и Анна, был одет очень просто: джинсы и футболка. Он выглядел совершенно расслабленным, но даже сейчас от него веяло силой и уверенностью в себе. Анна пристально за ним следила, невольно любовалась им и досадовала на себя. Ее злило, что не успела она избавиться от демона по имени Филипп Стоун, как тут же ее стал одолевать призрак Элен. Она ненавидела ревность как чувство, разрушающее любовь, но она никак не могла с собой справиться.

Именно ревность позволила Анне понять, как сильно она любит Дэймона, как нуждается в нем, как боится его разочаровать и потерять.

Анна понимала и другое: ей во что бы то ни стало надо завоевать любовь Янти. На первый взгляд это могло показаться делом несложным, поскольку с момента знакомства они обе сразу почувствовали интерес друг к другу. Анна испытывала восторг, наблюдая за общением Дэймона и Янти. Он умел быть дочери и другом и наставником одновременно, в его присутствии девочка буквально расцветала. Видя их вместе, Анне хотелось стать полноправным членом этой маленькой семьи.

— Анна, можно я отрежу тебе кусочек пудинга? — заискивающе спросила Янти.

— Благодарю, милая, я хорошо позавтракала. И, думаю, нам уже пора отправляться в путь. Ты, я вижу, ждешь не дождешься, когда мы окажемся на яхте. А твой папа согласится взять на борт пассажира, никогда раньше не ходившего под парусом?

— Тебя, что ли? — рассмеялась Янти.

— Меня.

— Он подумает, — вставая из-за стола, ответил за дочь Дэймон. — Новичков мы обычно сразу ставим к штурвалу, правда, Янти?

Следующие три недели Анна просыпалась с неизменным ощущением, что она умерла и милостью божьей очутилась в раю, так хорошо ей было в новой компании.

Остров Порос сплошь покрыт сочной зеленью, море было спокойным, небесно-голубая вода — прозрачной, песок на пляже — молочно-белым. Находясь здесь, Анна не могла поверить, что от шумного города их отделяет всего час быстрой езды.

Жили они в простом каменном доме, похожем на деревенский, вокруг которого росло море цветов.

Анна влюбилась в здешнюю жизнь. Ей легко дышалось и спокойно спалось ночами, она больше не видела кошмарных снов и просыпалась отлично выспавшейся и невероятно довольной.

Служащие, жившие на территории владений Дэймона, не тревожили хозяина, его дочь и его гостью.

Утром Дэймон, Анна и Янти собирались за массивным деревянным столом, покрытым пестрой скатертью. В центре стола неизменно стояла глиняная ваза со свежими цветами. Завтракали местным сыром и молоком, потом шли на пляж, резвились, общались, плавали, после обеда отдыхали в тени, иногда дремали или читали вслух интересные книги. Вечерами долго бродили по окрестностям.

Наверно, они могли бы провести так целую жизнь, но у каждого были свои обязанности, с которыми необходимо считаться. Дэймону предстояло в ближайшее время отправиться в Австралию и на Дальний Восток; поэтому следовало вернуться в Афины и подготовиться к этим сложным командировкам. А пока он уединился со своим ноутбуком, тогда как Анна и Янти спустились к морю. Девочка страстно любила воду и плавала как рыба. Когда в полдень Анна и Янти вышли из воды и вернулись под навес, Дэймон все еще долбил по клавиатуре, не отрывая глаз от монитора.

— Ты не забываешь смазывать кожу солнцезащитным кремом? — тихо, чтоб не потревожить уснувшую дочь, спросил Анну Дэймон.

— Стоило бы наложить еще слой, — вяло ответила девушка.

— Сейчас принесу бутылочку.

— Не отвлекайся, я могу сама справиться.

— Не лишай меня этого удовольствия, дорогая.

Дэймон намазал кремом спину Анны, но не отдал ей флакон. Предстояло еще намазать грудь и живот.

— Дэймон! — прошептала она.

Он развязал бретельки купальника на плечах девушки и, выдавив на ладонь крем, нежно растер его по ключицам, груди и животу.

Анна и Дэймон были скрыты от посторонних взглядов одной лишь тенью навеса, Янти мирно посапывала в отдаленном углу веранды, чуть ниже простирался общественный пляж. Анна едва справлялась с охватившим ее желанием, она вздрагивала от каждого прикосновения рук Дэймона, пока он гладил ее бедра, щедро втирая крем в горячую кожу. Дэймон помассировал ее ступни, провел ладонями вверх от лодыжек к коленям и снова погладил бедра. Девушка стыдливо завязала веревочки купальника.

Анна внимательно следила за Дэймоном. Он казался ей таким уравновешенным и спокойным, тогда как кровь в ее венах бурлила. Она поняла, только что он дал ей понять, что она должна быть готова к сегодняшней ночи, которую они проведут вместе и которая все решит для них обоих и, возможно, для маленькой девочки, которая дремлет неподалеку.

Странно, почему я до сих пор так боюсь близости, ведь я уже не девственница? Может быть, это потому, что та ночь была единственной и иногда мне кажется, будто ее вовсе не было?

Взгляд Дэймона был требовательным. Анна опешила. В этот момент единственным ее желанием было бежать с этого острова на первом же катере. Улететь в Лондон, домой, в привычную тишину уютной квартирки, вернуть себе право на беззаботность, на светлое одиночество, на столь долго и мучительно отстаиваемую независимость, никакими узами не связывать себя с этим странным человеком и его совсем уже взрослой дочерью.

Но кому тогда быть моим спутником? Смогу ли я впустить в свою жизнь другого мужчину, если сейчас отрекусь от Дэймона?

Дэймон увидел, что с Анной происходит что-то не то, и произнес:

— Воды, омывающие этот остров, отличаются своей прохладой даже в самые жаркие дни. Когда тебя не было рядом, я часто приплывал сюда на яхте, чтобы потушить жар своего желания.

Анна нежно обвила его шею руками и, заглянув в темные глаза, шепнула:

— Я не дам твоему желанию утонуть в этом бескрайнем море. Наверняка есть какой-нибудь другой способ его потушить.

— Я обдумаю эту мысль, сладкая, — он поцеловал ее в губы.

Анна потянулась к Дэймону. Она запрокинула голову и прикрыла глаза. Дэймон гладил лицо девушки, пропускал сквозь пальцы ее светлые шелковистые локоны, ласкал шею. Анна еще теснее прижалась к нему и прильнула губами к его губам.

— Анна, если ты еще не все обдумала и решила, я мог бы подождать, сколь бы трудным это не казалось. Я тебя не принуждаю, — пробормотал Дэймон, отстраняясь от Анны.

— Но я хочу снова быть твоей, я готова, Дэймон. Мне нужно чувствовать тебя. Ты дал мне столько тепла и любви, ты был таким нежным и заботливым все это время… Спасибо тебе.

— За любовь не благодарят, сокровище мое. Лучше отблагодари меня за страсть ответной страстью.

— Я уже сгораю от нетерпения.

— Не угасай, пока не настанет час.

— Когда же это случится?

— В нашем распоряжении целая жизнь, любовь моя!

Дэймон долго целовал Анну. Внезапно они оба услышали, что Янти проснулась и теперь направляется к ним.

— Папа, я есть хочу, — произнесла девочка, кулачками протирая глаза.

— Я тоже не против чем-нибудь подкрепиться, — согласился с ней Дэймон. Затем он шепнул на ухо Анне: — Наш уговор остается в силе.

После ленча они на катере обошли остров и подплыли к бухточке, которую присмотрела для купания Янти. Искупавшись, они вернулись в свой домик. Солнце уже уходило за горизонт, оставляя на гладкой поверхности моря алые блики.

Анна сразу же направилась в душ, чтобы смыть с себя морскую соль и песок. Она тщательно вымыла голову и высушила волосы феном. Затем девушка переоделась в шифоновое платье цвета морской волны, оно удивительно подчеркивало цвет ее глаз и соблазнительные изгибы ее фигуры.

Белокурые волосы Анны выгорели под южным солнцем и приобрели восхитительный золотистый оттенок, который прекрасно сочетался с персиковым загаром. Девушка слегка подвела глаза и накрасила ресницы.

Анна склонилась над туалетным столиком и принялась выбирать духи. Она слегка приоткрывала красивые разноцветные флакончики и, блаженно прикрыв глаза, неторопливо втягивала в себя один аромат за другим. Наконец девушка выбрала легкий цветочно-мускусный аромат.

— Божественно! — воскликнул Дэймон, едва Анна спустилась по лестнице в общую гостиную.

Щеки девушки окрасились румянцем.

— Спасибо, — улыбаясь, поблагодарила она.

Анна знала, этот вечер особенный, сегодня должна решиться ее судьба.

— Этой ночью мы будем совершенно одни.

— А где же Янти? — удивилась девушка.

— На наше счастье, в дом напротив сегодня приехали из Афин на отдых мои хорошие знакомые. Они с радостью приняли Янти на ночь. Она там в хорошей компании.

— А сама девочка не против?

— Она любит общаться с людьми, по-моему, мы оба ей за эти дни изрядно надоели.

— Для меня важно, чтобы она не чувствовала себя обделенной из-за того, что нам нужно побыть вдвоем.

— В качестве компенсации я пообещал ей новый наряд. Она обожает обновки.

Анна и Дэймон отправились поужинать в таверну, из окон которой открывался потрясающий вид на бухту. Здесь хорошо кормили, и атмосфера была самая что ни на есть теплая.

За ужином они разговаривали мало, и если разговаривали, то на нейтральные темы. За десертом много шутили, смеялись.

— Хочешь еще вина? — спросил Дэймон.

— Рассчитываешь меня напоить? Не боишься, что вино подействует на меня усыпляюще?

— Полагаешь, я позволю тебе уснуть? Нет, любимая, я буду будить тебя поцелуями, а если ты и тогда ухитришься заснуть, я тебя покусаю.

— Похоже на хорошо спланированную программу пыток.

— Многим нравится. Знаешь, мучения тоже бывают сладкими. Боль позволяет лучше оценить наслаждение. Это как контрастный душ.

— Ты меня пугаешь, Дэймон.

Когда ночь накрыла остров, они вернулись домой. Спальня была залита лунным светом, в приоткрытые окна вливался запах цветов из сада.

Руки Дэймона лежали на талии Анны, он пристально смотрел в ее глаза. Дэймон осыпал поцелуями лицо и шею девушки, затем куснул мочку ее уха.

— Тебя пугают мои поцелуи? — внезапно спросил он.

— Нет, — ответила она.

— Мы еще можем остановиться.

— Не хочу.

Они долго ласкали друг друга, подготавливая к моменту единения. Когда Дэймон уже был готов овладеть Анной, в коридоре неожиданно раздался, звук детских шагов.

Дэймон вскочил с кровати и спешно надел брюки.

— Это Янти, — тихо произнес он. — Я должен пойти к ней. Наверное, ей приснился очередной кошмар и она пришла домой от соседей.

Анна накрылась простыней, в этот момент ей хотелось провалиться сквозь землю.

— Дождись меня, — бросил на ходу Дэймон. — Я успокою ее, дам попить и отведу в ее спальню. Глупышке скорей всего приснился страшный паук.

— Папа, убей его скорее! — закричала Янти, влетая в спальню.

— Детка, он уже испугался твоего крика и убежал. Паучишка наверняка совсем оглох.

— Папочка, а если страшилище вернется? Он спрятался под моей кроватью. Я не смогу уснуть, пока он сидит там.

— Пойдем, включим лампу и посмотрим. Если паук под твоей кроватью, я его убью. Янти, я надеюсь, ты не разбудила наших соседей, когда бежала сюда?

— Я не захотела спать у них, — сообщила Янти, дергая отца за руку, чтобы он следовал за ней. — Гляди, вот он, — девочка показала пальцем на что-то темное под кроватью.

— Детка, это просто большая муха, к тому же она давно уже дохлая.

— Папа, он был вот такущий! — Янти развела руки, чтобы показать величину монстра.

Дэймон сделал угрожающий жест в сторону воображаемого логова паука.

— Все, теперь он к тебе не сунется, — с уверенностью сообщил он.

— Папа, когда мы поедем домой? — расплакалась девочка.

— Деточка, я думал тебе нравится на Поросе. Поговорим об этом завтра. Спи здесь, если не хочешь спать у соседей.

Когда Дэймон вернулся к Анне, она встретила его уже одетая. Он удивленно взглянул на нее.

— Прости, не сегодня. Неподходящее время, я пойду к себе, — не глядя на него, объяснилась девушка.

— Конечно. Что поделаешь? Дети… Мне следовало это предусмотреть.

— Все нормально, Дэймон, ты все сделал правильно.

— Анна, скажи честно, этот случай повлияет на твое ко мне отношение? Я рассчитывал на твое понимание.

— Я тебя понимаю.

— Сомневаюсь.

Вернувшись в свою спальню, Анна долго стояла у окна. Она провела еще одну бессонную ночь. Должно быть Дэймон тоже не смог заснуть, думала девушка.

— Тебе хорошо спалось после того, как отец прогнал паука? — спросила Анна перед завтраком Янти.

— Не очень. Я хочу домой.

— Ты же любишь этот остров.

— Да, я как папа: Мне рассказывали, будто он так сильно любит Порос, что даже приплыл сюда сразу после свадьбы и привез с собой мою маму. Это был их медовый месяц, — авторитетно заявила девочка. — А тебе здесь понравилось?

— Очень…

Глава одиннадцатая

— Анна, улыбнитесь в объектив!

— Анна, как вы прокомментируете распространившиеся слухи о ваших отношениях с популярным эстрадным певцом Митчем Трэвисом?

Анна холодно смотрела на репортеров. Сиднейский аэропорт был буквально целиком заполнен журналистами, со всех сторон в девушку летели всевозможные вопросы, вспышки фотокамер слепили глаза. Анна охотно позировала, но от разговоров воздерживалась.

Репортеры шли за Анной от входа в аэропорт до трапа самолета. Ассистенты девушки, как могли, ограждали ее от многочисленных охотников за автографами. Анна же несла себя сквозь толпу, гордо подняв голову, она напоминала Снежную Королеву из детской сказки. Три недели в Сиднее превратились в кошмар. Работа изрядно ее измотала.

Три недели прошло с тех пор, как Анна покинула Грецию и Дэймона, целых три недели с момента их окончательного разрыва.

Анна оставила Дэймона в полной уверенности, что их связь себя исчерпала. Порос — чудесный остров, Янти — замечательный ребенок, Дэймон — потрясающий мужчина, но все это принадлежит другому миру, далекому от Анны и абсолютно чуждому ей.

Дэймон много сделал для Анны, теперь она чувствовала себя свободно и раскованно, старые обиды и комплексы больше ее не мучили. Дэймон помог ей освободиться от тяжелого прошлого, но сам он при этом от своего прошлого свободен не был и, похоже, никогда не освободится. Янти стала крепким связующим звеном между ним и его покойной женой. Анна понимала это, как и то, что преодолеть подобную связь невозможно, как и закрыть на нее глаза.

Медовый месяц на Поросе… Не на той ли постели он впервые овладел своей женой, не в той ли таверне они ужинали перед тем, как любить друг друга?

И уже не ревность задавала эти вопросы, не зависть к чужому счастью будоражила душу. Анна боялась совершить очередной необдуманный поступок. Всю свою сознательную жизнь она так боялась повторить ошибки родителей, что перестала доверять собственным чувствам и желаниям…

В ту ночь Анна вышла из спальни Дэймона, точно зная, что ей нет места в его жизни. Наутро она объявила о необходимости срочно лететь в Сидней. Дэймон все понял и не скрывал своего негодования.

— Ты не можешь так просто взять и уехать. Какие у тебя причины рвать со мной отношения, ведь еще вчера все было замечательно? Как ты можешь так быстро менять свои решения?

— Ты не должен останавливать меня, Дэймон. Мне нужно лететь, потому что это моя работа, от нее зависит моя дальнейшая жизнь. Не оспаривай, пожалуйста, моих приоритетов, как я не оспариваю твоих.

— И что же ты имеешь в виду?

— Янти.

— Ах вот в чем все дело! Ты воспринимаешь мою дочь как помеху. Тебе не понравилось, что я взял ее с собой, тебя не устраивает, что я уделяю ей слишком много времени.

— Ты говоришь глупости, Дэймон, и этим меня оскорбляешь.

— А как еще мне воспринимать твой отъезд? Я прекрасно понимаю, ты спешно собралась в Австралию вовсе не потому, что тебя ждет срочная работа, а потому, что ты решила бросить меня.

— По-твоему, я должна быть честна с тобой?

— Я надеюсь, ты честна.

— Допустим, Дэймон, мы всего лишь не созданы друг для друга. Допустим, такая жизнь не для меня, притом, что я успела привязаться и к тебе, и к твоей дочери. Если раньше я еще в чем-то сомневалась, то теперь уверена, я должна вернуться к своей привычной жизни. А у тебя есть какие-то возражения, Дэймон?

— Никаких. Удачного пути. Но честность за честность, Анна. Ты не сегодня решила оставить меня, такова была твоя позиция с самого начала. Что бы я ни предпринимал, ты каждый раз подсознательно искала подвох. И так будет всегда, поскольку ты запрограммировала себя на неудачи и ничья любовь не сможет тебя излечить. Вместо того, чтобы дорожить тем даром, который тебе посылает судьба, ты всякий раз выискиваешь в нем мнимые недостатки, отказываешься примириться с ними, преувеличиваешь их и сжигаешь за собой мосты. Возможно, это происходит оттого, что ты просто не способна любить. Ты привыкла лелеять свои обиды настолько, что даже не пытаешься спустя столько лет простить своих родителей. Твое одиночество или, как ты его называешь, независимость — не результат твоего выбора, а наоборот — безвыходность, обреченность. Ты не хозяйка своей жизни, и здесь я бессилен тебе помочь.

— Ты меня очень задел, Дэймон. Но что бы ты обо мне ни думал, я уверена, я поступаю верно. Вся моя жизнь основана на финансовой и эмоциональной независимости от мужчин, потому что даже при всем своем великодушии и терпении ты не способен отпустить меня с миром. Ты предрекаешь мне все эти жуткие вещи, жестоко изобличаешь меня только из-за того, что наши взгляды на жизнь не совпадают. Тебя раздражает то, что я предпочла свободу твоей деспотичной любви.

— Все кончено, Анна. Я больше не собираюсь выяснять с тобой отношения. Ты запуталась сама и втянула в эту путаницу меня. Надеюсь, ты когда-нибудь поймешь, чего действительно хочешь, но я отказываюсь тебе помогать, я устал.

Анна улетала из Греции, понимая, что любит Дэймона, но будущего у этой любви нет.

Перелет Сидней — Париж Анна перенесла с трудом, хоть и летела в салоне повышенной комфортности. В парижском аэропорту она взяла в прокат автомобиль, уточнила дорогу по карте и направилась на север. Девушка решилась наконец навестить мать.

Сумерки сгущались. Анна с трудом смогла найти дорожку, ведущую к заднему двору фермерской усадьбы. Девушка сама не в состоянии была объяснить себе то непреодолимое желание навестить маму, которое внезапно посетило ее несколько дней назад.

Анна вышла из автомобиля и потянулась. От многочасовой езды по дорогам Франции ее спина затекла.

— Анна, это ты, девочка моя! — навстречу ей из дома вышла сияющая Джудит. — Вот так неожиданность! Это чудесно, что ты наконец смогла выбраться к нам в гости. Проходи скорее в дом, родная. Багаж оставь, Чарлз его занесет.

Джудит Элдридж обняла свою дочь, затем внимательно оглядела ее со всех сторон и повела в дом.

— Солнышко мое, я уже и не надеялась когда-нибудь тебя снова увидеть! Мне давно хотелось познакомить тебя с Чарлзом, сейчас он, несмотря на поздний час, все еще работает в дальней части сада, — взволнованно говорила Джудит. — Я должна, наверно, сказать спасибо тому замечательному мужчине за то, что ему удалось убедить тебя нас навестить?

— О ком ты говоришь, мама?

— О том великолепном греке, который был у нас здесь около месяца назад. Где он? Кажется, его зовут Дэймон…

Они вошли в дом, Джудит продолжала громко щебетать:

— Да, его точно зовут Дэймон, и нам с Чарлзом он очень понравился. Я говорю вовсе не о его внешнем виде, хотя он и выглядит бесподобно, не в этом дело, дочь. Поверь, твоя мама худо-бедно научилась разбираться в мужчинах. Этот настоящий… И он по-настоящему любит тебя. Он хотел разобраться в обстоятельствах моего развода с твоим отцом. Благодаря ему я поняла, как сильно это тебя задело. Что случилось, милая? Почему ты плачешь? У тебя нет причин для слез. Ты такая счастливая у меня! Когда я познакомилась с Дэймоном, я поняла, теперь я могу не волноваться за свою маленькую девочку, теперь есть кому о ней позаботиться. Он безумно тебя любит, вытри слезы.

— Нет, все не так. Я не смогла, мама, я никогда не смогу.

— Ты плачешь, и я не понимаю, о чем ты говоришь!

— Он был женат, его жена умерла восемь лет назад, у него есть очаровательная дочка девяти лет.

— Да? Ну и что?

— Он никогда не будет любить меня так, как свою первую жену. Она была красивая, умная, очень талантливая и, родив ему ребенка, вскоре трагически погибла. Он никогда ее не забудет.

— И не должен.

— Вот именно.

— Так в чем проблема? Дэймон не настолько глуп, чтобы равнять живых с мертвыми. Он приезжал сюда, потому что ему нужна ты. Если бы он хотел оплакивать покойную жену, он нашел бы более подходящее для этого место, кладбище например. Ты можешь подумать, будто к старости я стала еще более доверчивой, чем была, но я поверила Дэймону. Я видела в его глазах тревогу и любовь. Такими сокровищами не разбрасываются, дочка, — строго проговорила Джудит.

Пока Джудит суетилась, накрывая на стол, Анна стояла посреди кухни в растерянности.

— Ты сейчас поешь с дороги, примешь ванну, отдохнешь, а утром мы с тобой обо всем подробно поговорим.

— О чем, мама? — Анна готова была расплакаться.

— Ты такая худая и так много работаешь, не удивительно, что ты вся на нервах! Солнышко, я ничего не знаю о первой жене Дэймона, но не сомневаюсь в его чувствах к тебе.

— Мама, если ты права, то я совершила непоправимую ошибку, — приставив дрожащий кулачок ко рту, сквозь слезы произнесла Анна. — Я буквально сошла с ума от ревности и все испортила. Это конец, он никогда меня не простит.

— Можешь злиться на меня за то, что я сейчас скажу, но ты гораздо больше похожа на свою глупую маму, чем тебе хотелось бы. Ревность… Мне так много нужно тебе сказать, девочка моя.

Мать присела на стул и некоторое время молча смотрела на Анну, затем произнесла:

— Все годы жизни с твоим папой я буквально изводила его своими подозрениями. Я ничего не могла с собой поделать. Ревность обрушивалась на меня как лавина, мне не нужны были ни улики, ни доказательства. Меня никто не мог разубедить в ошибочности моих выводов. Я была уверена, что Ларс постоянно мне изменяет. Я постепенно свыкалась с этой мыслью и часто впадала в депрессию, мной овладевало чудовищное безразличие к собственной жизни и к жизням моих близких. Эти два состояния постоянно сменяли друг друга. Когда Ларс наконец перестал все это терпеть, мы развелись. Со Стоуном все было иначе, потому что я не любила его так, как любила твоего отца. И, возможно, поэтому я чувствовала себя более счастливой во втором браке. Разумеется, все изменилось, когда я узнала о его дурных наклонностях. И вот, выйдя замуж в третий раз, я принялась донимать своей ревностью Чарлза, но он сумел объяснить мне, что мои подозрения ничем не обоснованы. Милая, ведь это как болезнь… Но от нее можно излечиться. И Чарлз мне помог.

— Я должна вернуться в Грецию, — хорошо подумав, произнесла Анна.

— Ты куда? — удивилась Джудит, когда ее дочь встала из-за стола.

— Я возвращаюсь в Грецию.

— Прямо сейчас?

— Мама, прости, я скоро сюда вернусь, но сейчас медлить нельзя. Если ты не ошибаешься насчет Дэймона, то я просто обязана лететь. Я обидела человека, который меня любит. Я даже не надеюсь, что он меня простит, но я должна попытаться.

— Это мужественное решение, милая. Но отложи поездку до утра, а завтра я накормлю тебя завтраком и провожу до аэропорта.

* * *

Офис «Коварис констракшн» располагался в центре Афин. Анна вошла в холл и сразу же облегченно вздохнула, здесь было прохладно. Она целенаправленно шла к лифту, несмотря на то, что ее сердце вырывалось из груди.

Анна знала от сестры Дэймона, что сможет найти его в офисе компании. Кабинет Дэймона располагался на последнем этаже. Тина предупредила Анну, у Дэймона который день плохое настроение.

Пока Анна летела из Парижа в Афины, она снова и снова повторяла про себя слова, которые скажет Дэймону, но, очутившись у дверей его кабинета, она испугалась предстоящего разговора. Анна растерянно улыбнулась элегантной женщине, видимо, секретарю Дэймона. Женщина о чем-то спросила ее по-гречески, но, догадавшись, что посетительница ее не понимает, объяснила по-английски, мол, босс занят и просил его не беспокоить. Анна сделала вид, будто опять ничего не поняла, и решительно открыла дверь кабинета Дэймона.

— Здравствуй, Дэймон, — сказала она.

Он поднял голову. Анна поняла, Дэймон плохо спал в последнее время, под его глазами лежали густые черные тени. Несколько мгновений он держал паузу, затем нарочито бесстрастно произнес:

— Анна, какой приятный сюрприз! Чем обязан?

— Ты не догадываешься?

— Я решил бросить это бесперспективное занятие. Скажи сама, таким образом ты сэкономишь себе и мне время и нервы.

Лицо Дэймона ничего не выражало, и Анна поняла, любые ее слова скорее всего утонут в его недоверии.

Анна подошла к столу Дэймона и расстегнула легкий летний жакет, под которым был лишь тонкий кружевной бюстгальтер. Она завела руки за спину, и Дэймон услышал звук расстегивающейся молнии ее юбки. Через мгновение перед ним стояла очаровательная блондинка в кружевном белье.

— Очень мило. Твоему австралийцу крупно повезло, — проговорил он.

— Какому?

— Я не помню, как именно его зовут. Такому долговязому, с маленькими мышиными глазками и нечесаными патлами.

— А, Митч Трэвис — звезда эстрады? Ревнуешь, Дэймон?

Он ничего не ответил.

— Мы всего лишь вместе прибыли на премьерный показ нового фильма, надо ли говорить, что исключительно в рекламных целях. Газетчики тут же приписали мне роман с ним. Знаешь, подобное случается постоянно.

— Я это уже много раз слышал.

— Дэймон, мне никто, кроме тебя, не нужен, — сказала Анна, обойдя стол Дэймона и усаживаясь к нему на колени.

— Анна, я все еще люблю тебя, но больше этого не вынесу, — он отвернулся, когда она попыталась его поцеловать. — Ты поступаешь безжалостно.

Она обхватила ладонями его лицо и вынудила повернуться.

— Дэймон, думаю, если мы оба любим друг друга, то…

— Но почему ты улетела от меня? Что теперь изменилось? Я по-прежнему отец маленькой дочери.

— Перестань, Дэймон. Ты знаешь, я полюбила Янти сразу, как только ее увидела. Я сбежала, мне стыдно признаться, потому что была уверена в том, что ты до сих пор любишь Элен. А потом Янти сказала мне, будто вы провели медовый месяц на Поросе, и мне стало не по себе, я попросту струсила. Я представила, как ты был со своей женой в той же постели…

— Я купил этот дом всего два года назад, чтобы проводить в нем выходные с Янти. А для медового месяца наши друзья предоставили нам с женой совсем другой дом на другой стороне острова. Я знаю, что Янти думает, будто я и ее мама любили бывать в нашем доме на Поросе, поэтому не стал ее разубеждать. Что касается Элен, да, я любил ее. Мы встретились вскоре после смерти моих родителей. Мы сильно увлеклись друг другом. Возможно, решение жениться на ней было слишком поспешным. Мы не были абсолютно счастливы, да это вообще мало кому удается, но я благодарен ей за то, что она была в моей жизни, благодарен ей за Янти. Я всегда буду помнить о ней. Теперь я развеял твои сомнения?

Анна приникла к его губам.

— Не здесь, — шепнул Дэймон. — За дверью жилая комната, в которой я ночую, если приходится работать допоздна. Не самое романтическое место, конечно. Если хочешь, закажем номер в отеле?

— Ерунда! В любом месте, лишь бы с тобой.

Дэймон подхватил Анну на руки и отнес в небольшую комнату, в которой находились только кровать, маленький застекленный шкаф и кресло. Но девушка не глядела по сторонам, хотя в комнате было довольно светло и, казалось, Дэймона это смущает даже больше, чем ее.

— Я хочу видеть тебя, — сказала Анна. — Ты красивый.

Она поймала себя на том, что впервые не ощущает страха перед неминуемой близостью. Она чувствовала себя совершенно раскованной.

— Анна, я люблю тебя. Я не хочу, чтобы ты снова сомневалась, — сипло произнес Дэймон.

— Я знаю, не тревожься, — она откинула голову.

Они долго лежали, обнявшись. За окном медленно сгущались сумерки.

— Любимая.

— Любимый. — Слезы сами собой полились из глаз Анны.

— Все хорошо?

— Знаешь, по-моему, ты обязан на мне жениться, я больше никогда тебя не отпущу, — она крепко прижалась к нему.

— Ты сделаешь меня самым счастливым человеком на свете, если согласишься выйти за меня, любимая.

Анна улыбнулась, ее глаза сияли.

— Перебирайся в Афины, здесь тебе тоже работы хватит. Обещай больше не бросать меня одного.

Она кивнула, затем нахмурилась:

— Знаешь, я очень счастлива, но происшедшее только что чревато беременностью, любимый.

— Да, не исключено.

— Как ты думаешь, Янти обрадуется, если мы подарим ей братика или сестренку?

— Я почему-то в этом не сомневаюсь.

— И мне придется какое-то время демонстрировать одежду для будущих мам.

— Надеюсь, так и будет.

КОНЕЦ

Content

Шантель Шоу
Мечта мужчин

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая