ГУРАМ

ДОЧАНАШВИЛИ

*

Тысяча мелких забот...

(рассказ)

Они никак не могли договориться.

— Приходи, когда хочешь, — снова и снова повторял бухгалтер.

— А когда все-таки, вы же не сидите тут с утра до вечера!

— Вот человек! Раз говорю, значит, буду.

— Неужели не можете сказать точно?

— Когда угодно... Ну и человек! Когда надумаешь, тогда и приходи...

— А если не застану вас? — раздраженно прервал бухгалтера Сандро. — У меня времени в обрез.

— Не беспокойся, застанешь. Сигарета найдется?

Оба закурили и как будто успокоились; бухгалтер даже откинулся на стуле, с наслаждением пуская дым к потолку, но Сандро опять засомневался и спросил как бы между прочим:

— А вообще-то вы в первой половине дня бываете или во второй?

— Слушай, друг... — Бухгалтер явно обиделся. — Говорю тебе, приходи в любое время. Не буду на месте, обождешь, что ты заладил...

— Так я и знал, — разнервничался Сандро, — весь день потеряю тут завтра! Поймите, нам выезжать послезавтра утром.

— Утром? А Марго сказала — вечером.

— Это они вечером, а мне с машиной ехать утром...

— Ладно, ладно, успокойся. Приедешь завтра и получишь — деньги будут выписаны.

— Пожалуйста, не забудьте про деньги для топографа.

— Не забуду, как я могу забыть! Не волнуйся!

— Эх! — Сандро тяжко вздохнул. — Завтра мне еще тысячу всяких дел надо сделать! Не представляю, что будет, если проторчу у вас весь день...

— Сынок, в устах человека моих лет и ложь сходит за правду, неужто не можешь поверить, когда правду говорю? — по-отечески пожурил бухгалтер Сандро. — Все будет в порядке — вот я и вот мое слово.

— Сейчас вы тут, а завтра? Застану ли вас завтра?..

— Поди поговори с таким! — Бухгалтер возмущенно хлопнул по столу. — Может, расписку дать? Не знаю, как еще убедить!

На улице Сандро взглянул на часы и заспешил к троллейбусной остановке, но тут увидел знакомого. Он втянул голову в плечи, надеясь пройти незамеченным, но услышал радостное «О-о!» и горько усмехнулся.

— Привет, Сандриа! Как поживаешь? — Знакомый бесцеремонно кинулся обнимать его.

Сандро еле успел отвести горящую сигарету.

— Спасибо, хорошо, как ты?

— Ничего, средне, — и прищурился, словно показывая, как средне ему живется.— А может, и лучше среднего... не-емного. — Он лукаво улыбнулся, но тут же озабоченно спросил: — Нет, серьезно, Сандро, как живешь, как дела?

— Хорошо, хорошо, надеюсь, и ты тоже?

— Да, да, разумеется.

Наступила пауза. Молчание затягивалось, и Сандро просто так спросил:

— Не знаешь, который час?

Знакомый очень внимательно посмотрел на часы.

— Без двадцати четыре.

— Неужели? — Сандро заволновался. — Три или четыре?!

— Без двадцати четыре. А что? Что случилось? Может, помочь надо, может, деньги нужны? Могу дать...

— Да нет, опаздываю я, черт, неловко как...

— Иди, раз так, Сандро, не буду задерживать. Ступай по своим делам, успеем поговорить.

— Ну всего, Шакро, извини, пожалуйста...

— Чего извиняться, всего!

Сандро отвернулся и вспыхнул: ну чего соврал!.. Терпеть не мог лжи, но ведь Шакро не остановишь — будет молоть языком, а стоять и болтать с ним попусту времени нет...

Сандро перебежал улицу.

Было холодновато, но легкий морозец приятно бодрил. Сандро снова нервно подумал о бухгалтере: обманет, как пить дать подведет...

Подошел троллейбус с заиндевевшими стеклами, довольно пустой, даже место нашлось у окна.

На следующей остановке в троллейбус вошел еще один знакомый..

— Здравствуй, Сандро! Как ты, как дела?

— О, привет, Нико! В экспедицию еду послезавтра утром.

— Серьезно? — не поверил Нико. — В середине зимы?

— Да!

— А кто еще с тобой?

— Три девушки... Ты их не знаешь.

— Что ж, весело будет.

— Да уж весело, ничего не скажешь! — И тут выплеснулось раздражение, копившееся два дня. — Наказание ехать с ними в экспедицию! Ужас! Все ложится на мои плечи: бумаги оформляй, деньги получай, материал, топографа доставай, для шофера талоны на бензин добывай, вещи за всех таскай. А тут вдруг бухгалтер подведет, и черт знает, сколько еще всяких мелких забот... А на место приедем, ищи жилье, устраивай — и все я!.. Врагу не пожелаю ехать с девчонками, и топограф попался хапуга. Извел меня разговорами о деньгах — сколько заплатят, все ли получит, сколько вычтут, а еще болтает, будто деньги его не интересуют... Два дня бегаю по каким-то делам, извелся весь, а что еще впереди...

— Ничего, Сандро, все уладится, — видимо, из вежливости утешал Нико, но слова его окончательно испортили Сандро настроение, и он пожалел, что разоткровенничался.

Нико внезапно встал, уступая место девушке.

— Как живешь, Лали? Знакомься — Сандро, бродяга-географ, — пошутил он. — А это Лали. Ну всего, мне сходить...

— Пока, — отозвался Сандро. Девушка помахала Нико рукой, а когда троллейбус тронулся, Сандро вспомнил, что следовало сказать что-нибудь любезное, и пробормотал во всеуслышание:

— Очень приятно.

Девушка не ответила, и Сандро забеспокоился: кто ее знает, не решила ли она, что Нико познакомил их специально, с каким-то умыслом?

Вот наконец и его остановка. Он уже собрался встать, как вдруг девушка высокомерно спросила:

— Вы любите музыку?

Сандро опешил и глупо улыбнулся.

— Да. Извините, я схожу.

— До свидания.

«Ладно, обошлось», — успокоил себя Сандро.

На другой день, войдя в бухгалтерию, Сандро сразу заметил, что бухгалтера на месте нет.

«Так я и знал, так я и знал». Он растерянно обернулся к топографу, вошедшему вслед за ним.

Кассир бросил на Сандро беглый взгляд и опять уткнулся в свои пестрые бумажки

— Извините, бухгалтер не просил передать, когда будет?

Кассир не ответил.

— Извините, когда будет бухгалтер?

— Он мне ничего не говорил об этом.

Топограф явно расстроился и выразительно закивал: «Так мне и надо... Нечего было связываться с этой экспедицией...»

Помолчали, потом Сандро сказал:

— Нет, придет, точно придет, — и почувствовал, что начинает злиться.

Топограф отозвал его в сторону.

— Слушай, вы едете в эту экспедицию по своим делам, а мне... а мне она ни к чему, географическая да еще в середине зимы... Понятно, я заинтересован материальной стороной и... но... Хотя сегодня все выяснится.

Сандро глянул на часы — через десять минут надо встретиться с Марго по ее просьбе. Зачем, для чего — понятия не имел...

— Обожди меня тут, — попросил он топографа и пошел к двери.

— Я-то обожду, но...

— Что но?.. — почти закричал Сандро.

— Так, ничего...

Взял такси, чтобы не опоздать. Приехал точно. Зато дожидаться Марго пришлось минут пятнадцать. Наконец она явилась, и, к удивлению Сандро, с хозяйственными сумками и мешками.

— А, ты уже здесь! Прекрасно! Поможешь мне, правда? Идем на рынок...

В рыночной толчее Сандро отбили бока, прежде чем Марго посвятила его в свои намерения: сначала купить для экспедиции картошку и лук, а потом уже все другое.

— Пойдем вон туда. — Она выставила подбородок, показывая, куда, и ловко обошла нескольких человек.

Сандро последовал за ней, но какой-то мужчина преградил дорогу и боднул головой в грудь. Сандро замешкался, и кто-то налетел на него сзади.

Марго тем временем торговалась с колхозницей, продававшей картошку:

— Что вы, тридцать! Давайте по двадцать!..

Купив пуд картофеля, они побежали к рядам, где продавался лук. Теперь Сандро еще труднее было поспевать за Марго: тяжелый мешок бил по ногам, задевал встречных.

Сандро изнемогал от шума, сутолоки, брани; колени подкашивались, а Марго все торговалась — вдохновенно, с жаром и пылом — от избытка сил, что ли, видно, хорошо отдохнула...В конце концов все было куплено: лук, капуста, сыр, фасоль, чеснок, орехи, свекла.

Сандро еле шел, обвешанный сумками, таща мешки, пот струйками стекал по лицу, но руки были заняты... И тут Марго с досадой хлопнула себя по щеке.

— Ах, сахар! Чуть сахар и соль не забыли!

Сандро помрачнел.

— А что, поблизости от дома гастронома нет?

— Почему это нет? — удивилась Марго. — На первом этаже нашего дома прекрасный магазин, и молочные продукты есть, и все, что хочешь.

— Там и купите!

— Да, но лучше сразу покончить с покупками.

— Знаешь, что? — Сандро посмотрел на нее в упор. — Если не получу сегодня экспедиционных денег, мы вообще не поедем!

— А ты еще не получил?!

— Нет.

— Почему же?

И тон, и взгляд Марго выражали осуждение, и Сандро еле сдержал ярость.

— Бухгалтер не изволил выписать... — и желчно добавил, чтоб хоть как-то сорвать злость: —...сударыня Марго!

— А-а! Выпишет! Никуда не денется! Эй, такси! — Она пошарила в сумочке. — Вот деньги...

— На что они мне? — Сандро оторопело уставился на деньги, предчувствуя недоброе.

— Пожалуйста, возьми нам три билета в мягком вагоне... Занесешь, когда заедешь за вещами. Умоляю, Сандро, ладно? Мне некогда, «наполеон» хочу испечь...

Сандро проводил взглядом такси и вместо того, чтобы взорваться от ярости, как-то разом сник. «Ну, если и теперь бухгалтера не окажется на месте!..»

Бухгалтера действительно все еще не было, и топограф встретил Сандро с видом крайне обиженного и оскорбленного человека.

Дожидаясь бухгалтера, Сандро выкурил три сигареты кряду, и приятный легкий дурман немного умерил его злость и раздражение. Потом вышел за сигаретами, а когда вернулся, услышал недовольный голос бухгалтера:

— Где ты пропадаешь столько времени!

Сандро сдержался, связываться не стоило — от такого типа, как этот бухгалтер, можно и не то услышать, — и спросил с тревогой:

— Есть деньги?

— Понятно, есть.

— И для топографа?

— А как же! Чтоб я обещал и не было?! — оскорбился бухгалтер.

Топограф разгладил на ладони десятирублевки, сложил их ловким движением пальцев и спрятал во внутренний карман пиджака. И сразу повеселел...

К концу дня Сандро зашел к завхозу.

— Мне сапоги нужны, сорок третьего размера.

— Нет их у меня.

— Получили же недавно.

— Сорок третьего нету.

— А какой есть?

— Сороковой, сорок первый, сорок второй... и сорок четвертый должен быть, и сорок пятый есть, одна пара.

— А почему именно сорок третьего нет?..

— Ну, нет сорок третьего, что могу поделать?

Немного пораздумав, Сандро попросил:

— Очень прошу, поищите, пожалуйста, там сейчас наверняка снег, промокну в ботинках. Если не выручите, трудно придется, очень трудно там зимой.

— Далеко едэте?

— Да.

— Куда, в горы?

— Да.

— Какой тебе номер нужен?

— Сорок третий.

— Кажется, должны быть, — и открыл один из ящиков. — Вот, держи! Попробуй найди еще другого, как я! Не найдешь...

— Промокать не будут?

— Какое там промокать, мы в таких Германию брали.

И вдруг Сандро прорвало:

— А чего морочил голову, чего сразу не выдал?!

— Вах, вместо спасибо еще ругаешь? — поразился завхоз и передернул плечами. — Что за люди, прямо с ума сведут!

Еще не рассвело, а Сандро был уже на ногах. Быстро собрался в дорогу — надел высокие сапоги, свитер из толстой шерсти, подпоясался солдатским ремнем, нахлобучил сванскую войлочную шапку и сунул в карман тяжелый охотничий нож.

Он издали заметил ждавший его грузовик и ускорил шаг. Шофер Вануа спал, уронив голову на руль.

— Привет, Вано, — Сандро, улыбаясь, постучал по стеклу. — Давно ждешь?

— Привет. Почем я знаю, спал.

Сначала заехали за вещами Марго, Маквалы и Тины. Невыспавшиеся, с измятыми лицами — вредно, не привыкли так рано вставать, — они совсем не походили на себя — всегда оживленных, беспричинно смеявшихся.

Вануа забрался в кузов, Сандро подавал вещи. Потом заехали за вещами топографа. Тот их не задержал — ждал с чемоданом и свернутой постелью. И уже после этого отправились к Вануа в деревню Дигоми. Вануа не спеша, задумчиво бродил по дому, укладывая в чемодан вещи. Жена следовала за ним, о чем-то робко спрашивала, он отвечал небрежно. По всему, и как он двигался и как говорил, чувствовалось: Вануа единовластный хозяин в доме.

— Вано, бритву не забыл? — напомнила жена.

— Как я могу забыть, — буркнул Вануа, стряхивая с колен налипшую грязь.

Женщина счистила пятно с брюк и опять спросила озабоченно:

— Дать тебе с собой зеркало?

Вануа раздраженно передернул плечами.

— Еще чего, только зеркала там не хватает!

Путь от Мцхеты до Гори Сандро считал самым скучным отрезком дороги. Со скуки он то и дело закуривал и исподтишка наблюдал за Вануа, невольно улыбаясь — очень уж чудной был этот Вано из Дигоми, неторопливый и невозмутимый. Вряд ли хоть что-нибудь на свете вызвало б у него спешку или удивление. Вануа обладал завидным даром спать — не упуская ни минутки, раз двадцать — тридцать умудряясь соснуть хоть по пять минут, если ж удавалось, спал все двадцать четыре часа да еще с трудом продирал глаза. А проснувшись, потирал заспанное лицо ладонью, проверяя — как щетина. И хотя успел отрастить порядочное брюшко, все равно крепким человеком был дигомский Вануа, здоровяком.

Сандро вдруг заметил под деревом снег и обрадовался. Потом пятна снега замелькали чаще. И чем дальше отъезжали от Мцхеты, тем больше становилось снегу, а равнина за долгим подъемом после Гори вся белела от снега, только мокрое шоссе переливалось темной полосой.

До села, куда они направлялись, добирались мучительно долго, никак не могли отыскать его. Какой-то прохожий указал дорогу: проедете, говорит, километров пять и у станции свернете в горы. Битых два часа они не могли найти здание станции. Потом выяснилось: раз десять проезжали мимо, пока не узнали от насквозь промокшего мальчишки, что станция — это всего-навсего автобусная остановка, два столба, перекрытых бетоном. На проселок, ведущий к селу, они свернули уже в сумерках, и семь крутых километров грузовик одолевал с хрипом. Совсем стемнело, и валил снег, когда Сандро вылез из машины и пошел по безлюдному проулку. В одном доме светился огонек, Сандро позвал:

— Эй, эгей, хозяин!

Слишком уж громко получилось, даже неловко стало: чего разорался тут, в чужой деревне? Из дома не откликнулись, и он прошел к соседнему и опять громко позвал:

— Эй, эй, хозяин!

— Чего кричите, батоно, тут я, перед вами, — укоризненно сказал кто-то рядом.

Сандро даже вздрогнул от неожиданности и уставился на низенького человечка в двух шагах от себя.

Заложив большие пальцы за пояс, тот разглядывал Сандро.

— Послушайте, дорогой... Здравствуйте... Видите ли, нам комнаты надо снять для нашей экспедиции, мы из института географии, из академии... Завтра еще три девушки подъедут, нам две комнаты нужны.

— Две, говоришь?..

— Да, батоно...

— Две, две... — повторил задумчиво человечек. — Пожалуй, Эрасто сдаст...

Когда они подошли к машине, Вануа спал, пристроив голову на баранке. Сандро зло встряхнул его, и они поехали к дому Эрасто.

— Пожалуйста, — сказал Эрасто.

Они выгрузили вещи, перенесли их на верхний этаж — дом был двухэтажный. Сандро раз десять поднимался, спускался и, шлепая по снегу, с горечью обнаружил, что сапоги протекают. «Эх, разве дал бы мне этот тип хорошие...» Но делать было нечего.

Как только устроились, хозяин позвал их к столу, стол уже был накрыт на первом этаже.

Вести застолье он пригласил соседа, Михако. Язык у того подвешен был славно, однако тамадой оказался скучным — тосты предлагал избитые. Вануа явно пришелся ему по душе — то и дело говорил ему здравицу.

Угощение было нехитрое, но вкусное — лобио, соления разные, а вино — никудышное.

— Выпьем за наших родных, — говорил Михако. — Живым здравствовать, быть крепче железа, усопшим жить в наших сердцах! Выпьем за то, чтоб иметь близких людей, таких, что заменят родных!

— За тех, кто заменит родных, за их здоровье, — повторил Вануа.

Вануа пил жадно, а Сандро через силу, неволил себя — вино было отвратное, с примесью, крепленое, и от усталости очень хотелось спать. Посидев немного, встал из-за стола.

— Что случилось, дорогой, обидели мы тебя чем? — обеспокоился Михако.

— Да нет, какая обида, извините, завтра чуть свет вставать, иначе не успеем к поезду встретить наших в половине восьмого...

— Хорошо, друг, тебе лучше знать, оставь с нами хоть Вано...

— Как ему угодно, сам решит.

— Я посижу еще, вина захотелось, — сказал Вануа.

Сандро постелил себе, но довольно долго ворочался в сонном дурмане — усталость не давала даже уснуть, и все время снизу доносился шум...

Он ненадолго задремал, но часа в три проснулся, оделся и сошел во двор. Все спали, село тонуло во тьме. Может, на ночь выключали свет?

Сандро пошел за ворота, долго вглядывался в темень и, когда слегка прорисовалась дорога, направился вдоль изгороди. Миновал два-три дома и оказался на околице. Прошел дальше. Конечно, немного жутко было и опасно бродить глубокой ночью по незнакомым местам, но именно это доставляло ему непонятное наслаждение. Приятно было шагать по утоптанному снегу, нагибаться, брать его в руки, лепить снежки. Сандро размахнулся и швырнул снежок куда-то далеко-далеко, словно желая рассеять, разорвать тишину и мрак. И вдруг замер: откуда в такой час в этом глухом уголке звук машины? И все-таки по дороге ехала машина.

Яркий свет ослепил Сандро и заставил прищуриться. Машина издали казалась игрушечной, но в ее мерном движении ощущалась тяжесть настоящей.

На поворотах резкий свет спотыкался о далекие горы, потом снова стлался по дороге. Машина шла спокойно, как-то подчеркнуто безмятежно, не реагируя на собак, внезапно появившихся и облаявших ее, и на придорожные валуны, неожиданно возникающие в свете фар. Когда до машины осталось совсем немного и водитель мог уже заметить его, Сандро решил укрыться за деревом, но тут же разозлился: почему, с какой стати! — и, чуть отступив к обочине, твердо уперся ногами в покрытую снегом землю. А машина высветила его из мрака, уставив два полыхающих глаза, и медленно прокатилась мимо.

Сандро проводил ее взглядом и, когда опять наплыла темень, пошел назад к деревне, взбодренный грохотом машины. И, не давая страху снова овладеть им, старался увидеть себя как бы со стороны — такого неприметного, незначительного в огромной ночи.

В шесть утра Сандро разбудил Вануа. Долго встряхивал его, пока тот приоткрыл глаза. Ополоснули лица и молча поехали на станцию. Вануа машинально крутил баранку и молчал.

До рассвета оставалось всего ничего, но все вокруг было скрыто сумеречной мглой. Откуда-то доносился странный свист, ветер раскачивал деревья.

Потом повалил снег. Белые хлопья метались в полосе света и, подстегиваемые ветром, яростно кидались на стекло кабины — Сандро даже невольно жмурился. Неодолимо потянуло в эту снежную кутерьму. Но едва он высунул голову, открыв дверцу, ветер хлестнул его и швырнул в лицо горсть снега. Снежинки приятно таяли на горячей щеке, и стало удивительно хорошо, будто не провел он подряд две бессонные ночи.

Повернулся спиной к ветру, и ноги сами пробежали несколько шагов — с такой силой бил в спину ветер. Хотелось нестись вот так бесконечно, но ветер внезапно унялся, словно дух перевел, и Сандро выпрямился; когда же налетел новый порыв ветра, Сандро откинулся назад, как бы прислоняясь к ветру, и удивленно глянул вверх — там тревожно завывали толстые провода, удерживаемые долговязыми столбами, ветер нещадно трепал и рвал их. Время от времени слышался тонкий посвист: казалось, кто-то хлещет длиннющим прутом... Было все еще темно.

Вануа, опустив голову на баранку, опять спал. Грузовик стоял у вокзала. Наконец подошел поезд, остановился, и по вагонам пробежала дрожь. Сандро увидел топографа: осторожно вытащив из вагона двухметровую рейку, он задержался на нижней ступеньке, оглядывая перрон.

— Сходи, чего стал!

Топографа подтолкнули сзади, и он, спрыгнув, возмущенно посмотрел на верзилу, спускавшегося за ним.

— Что с вами, неужели не можете...

— Давай проходи, братец, проходи, — ласково оборвал его верзила, но было ясно — это первые и последние его добрые слова.

— Что за народ... — пробурчал топограф.

— Я покажу тебе — народ! Кто это здесь народ? — Верзила неожиданно развеселился.

— Слушай, — прервал их диалог Сандро, — оставь его, скажи лучше, где девушки, где они?

— Почем я знаю, где! — раздраженно ответил топограф. — Сам говорил, что они поедут в мягком вагоне. — И поглядел вслед верзиле: — Ну и хам...

Сандро дважды пробежал вдоль состава, но девушек не было. Метнулся к задумчиво стоявшему проводнику, спросил, где мягкий вагон. Оказалось, в конце.

Сандро поднялся в вагон, заглянул в несколько купе и окаменел: Марго смотрелась в зеркало, а Маквала спокойно причесывалась, распустив волосы.

— Выходите, тронется поезд! — крикнул Сандро. — Скорей, скорей!

— А, Сандро! Здравствуй, как ты? А мы так сладко спали!

— Скорей, отойдет! Где Тина?

Маквала хихикнула, игриво улыбаясь.

— В одном месте...

«Да они спятили, точно спятили!» — подумал Сандро и закричал:

— Идемте же, пошли скорей!

Они направились к выходу и столкнулись с Тиной. С полотенцем на шее она весело кивнула, и в этот самый миг поезд тронулся.

— Давайте прыгайте, пока медленно идет. Я помогу! — громко закричал Сандро девушкам.

Маквала оперлась на плечо шедшего рядом с поездом топографа и вроде бы попыталась раза два соскочить, но поручня не выпускала, а так, разумеется, спрыгнуть не могла. Поезд уже набрал скорость, и Сандро в отчаянии рванул стоп-кран. Что-то зашипело, но лоезд не остановился и не замедлил хода. Девушки успели всучить свои сумки топографу и, глядя на Маквалу, заливались смехом.

Топограф бежал по платформе, поражаясь непонятному веселью девушек, а когда убедился, что им уже не спрыгнуть, грустно и растерянно посмотрел на Сандро, словно говоря: «Что ты со мной делаешь?.. Бросил одного в незнакомом месте...»

Растерянно смотрел на него и Сандро. Поезд резко увеличил скорость и оставил топографа далеко позади. Марго, Маквала и Тина были радостно возбуждены, подобного с ними еще не случалось, и история казалась им романтичной. А Сандро переживал: хоть бы сказал топографу, где их машина! Кто знает, сообразит ли сам? А вдруг возьмет и со злости уедет назад в Тбилиси?

— Ничего, на следующей остановке пересядете в электричку... — успокоил их проводник.

— Вот хорошо, вот хорошо! — Девушки, как дети, захлопали в ладоши, а Сандро нахмурился и молчал всю дорогу.

В электричке у Сандро еще больше испортилось настроение: в вагоне шумно переговаривались какие-то мужчины, возвращавшиеся со свадьбы. Они бесцеремонно оглядывали вошедших, а один прямо-таки поедал глазами Маквалу. В правой руке этот тип держал палку с насаженной на нее поросячьей головой и подозрительно покачивался. Марго что-то зашептала Маквале, глядя на наглого типа. Тот спесиво расправил плечи и выставил поросячью голову, словно удостоверение личности.

Марго и Маквала захихикали. Тина, разумеется, тоже...

— Извиняюсь, не скажете, который час? — спросил развязный тип у Сандро.

Сандро неприязненно оглядел его и холодно ответил:

— Скоро восемь.

— Не больше? Извините, девушки, и на ваших столько, а? — обратился он к Марго.

— Столько же!

Тогда он повернулся к Маквале.

— Вы, наверное, приезжие? Едемте ко мне, гостями будете, передохнете, перекусите... А мы с вами, — он обернулся к Сандро, — пропустим, как положено.

— Спасибо, на хотим.

— Почему, друг, что мы — не грузины? Ежели друг другу уважения не окажем, выходит, всему конец, какие мы...

— Отстань.

— Что?!

— Что слышал! Отвяжись, — разозлился Сандро и так глянул, что тип сразу замолчал.

Когда они наконец сошли на своей станции, у Сандро сердце упало — машины на месте не оказалось. Не видно было и топографа. «Нашли ли они друг друга? Неужели за нами погнались?»

И вдруг почувствовал: дошел до точки, не может больше выдержать всего этого! И сник... Оставил оживленно болтавших девушек в зале ожидания и пошел туда где утром стояла машина, — ждать, когда вернется Вануа.

Моросило. На короткое время небо посветлело, но скоро затянулось еще сильней, нависло мрачное, тяжелое, и от этого кругом потемнело. Возле Сандро топтались люди, терпеливо дожидаясь автобуса.

Нахлынуло все, что изводило, изматывало, раздражало и злило его все эти три дня, — вспомнил хождение к бухгалтеру за деньгами, неприятные разговоры с ним и топографом, неловкую встречу с Нико и девушкой в троллейбусе, базарную толчею, обманщика-завхоза, тяжелые сумки, мешки, погрузку вещей, нудную дорогу в тумане, дождь, снег, поиски дороги к селу, разгрузку машины под мокрым снегом в протекавших сапогах, угощение — крепленое вино и надоевшие тосты, беспечных девушек — Маквалу с распущенными волосами, Марго, которая пялилась в зеркало, когда надо было выходить на станции, бесполезный тормоз, беспомощного топографа с рейкой, типа с поросячьей головой.

И ярость снова охватила Сандро. Под мелким, нудным дождем он чувствовал себя таким бессильным... Закричать бы, заорать, дать выход скопившемуся раздражению — ничего не хотел он больше. Сандро вскинул голову и ощутил, что дождь усилился.

Ожидавшие автобуса стали укрываться под навесом ларька через дорогу. Сначала туда перебралась пожилая женщина, потом мужчина в папахе, за ним тощий тип в очках и маленькая девочка с огромной сумкой в руках, и в конце концов все, кроме одного мужчины, перешли туда.

Злой, раздраженный, Сандро остался стоять на месте и чувствовал, как промокают у него ноги и мокнет он сам. Но ему было все равно, намокнет он или нет; все стало безразличным... И все же он оглядел единственного человека, оставшегося под дождем. Это был мужчина лет пятидесяти, коренастый, ширококостный, наверное, ночной сторож, ожидавший автобуса в свою деревню. Продрогший, злой после мерзкой, холодной ночи, он стоял в полной неподвижности, и, видно, ему тоже было все равно, намокнет он или нет. Мрачно насупившись, мужчина враждебно оглядел людей, укрывшихся под навесом ларька, потом так же недружелюбно глянул на Сандро, оцепеневшего на месте, но Сандро даже не моргнул. Человек повернулся к нему спиной, а Сандро неожиданно почувствовал необъяснимое облегчение. Он задумчиво смотрел человеку в спину, вспоминая его мокрое небритое лицо, запавшие глаза с темной синевой вокруг, поджатые губы, обвисшие щеки, и вдруг озарило его — ведь он и сам выглядит так же! И едва понял это — расслабли мышцы, приятно расслабло все тело, и исчезла злость на всех и на все. Перед взором возникли глаза топографа, удивленные, полные упрека, и Сандро улыбнулся. Потом вспомнился тип, гордо державший поросячью голову, — тамада со свадьбы, — и Сандро усмехнулся. Он понимал, что люди с той стороны дороги наблюдают за ним, и подумал, как бы не сочли его сумасшедшим — стоит и смеется... Сандро прошелся взад-вперед, пытаясь скрыть свое радужное настроение. Но тут обернулся сторож, хмуро уставился на него. Сандро пригляделся и сообразил, что человек неправильно понял его веселую ухмылку, и широко улыбнулся ему, так широко, что улетучились последние крупицы досады и тоски, а потом сделал несколько шагов и похлопал человека по плечу.

У того гневно вспыхнули глаза, но Сандро рассмеялся весело, громко. Он смеялся, потому что смешно злиться на человека вроде топографа, нудного и беспомощного; на рынке всегда толчея, и нечего раздражаться из-за этого; если типу с поросячьей головой на палке приглянулась девушка с такой высокой грудью, как у Маквалы... — это естественно. А что сапог протекает, так и от этого мир не рухнет, а бессонные ночи иногда даже полезны.

«Чокнутый он, что ли?» — растерянно подумал мужчина и посмотрел на устроившихся под навесом людей, они тоже оторопело взирали на Сандро: толстая женщина, прикрыв рот ладонью от удивления; мужчина в папахе — вздернув брови, с глупым видом, как перед объективом фотоаппарата... Тощий человек, подышав на очки, протер их и все глядел на Сандро поверх них, уткнувшись подбородком в грудь... Заметив, как удивлены люди под навесом, хмурый человек опять разозлился и обернулся к Сандро, дрожа от ярости, но при виде смеющегося лица что-то дрогнуло в его душе... И хмурый человек улыбнулся: в конце концов порой и смех заразителен, как зевота...

Теперь люди с еще большим удивлением уставились на них, а Сандро, заразив своим смехом этого усталого, продрогшего, измученного вроде него человека, внезапно указал пальцем на людей под навесом и еще сильней захохотал.

Люди на той стороне оскорбились и отвернулись: кто устремил взгляд на вокзал, кто на электровоз, кто к горным вершинам, которых не мог скрыть и туман, но все они ничего не видели — они лишь слышали оскорбительный, упрямый смех Сандро и делали вид, что он не задевает их, старались выдержать его с гордым, достойным видом.

Одна лишь девочка с преогромной сумкой в руках не сводила глаз с Сандро. Она еще не ведала, к чему напускная гордость, и, разинув рот, глядела на молодого человека, хохотавшего под дождем, и на мужчину средних лет, завороженно смотревшего на него и невольно тоже улыбающегося...

Рисунок И.Бронникова

Перевела с грузинского Элисо Джалиашвили.

г. Тбилиси.

Content

ГУРАМ
ДОЧАНАШВИЛИ
*
Тысяча мелких забот...
(рассказ)