Вячеслав Андреевич Фаусек

Горемычный Митя

(Святочный рассказ)

Было это перед Рождеством…

Господа послали дворника Ивана в лес вырубить елку. Иван взял с собою сынишку Митю.

Иван приехал с Митей в лес, выбрали они дерево покрасивее, срубили его, положили осторожно на сани и поехали домой.

Митя радовался, трогал пушистое дерево руками, нюхал смолистые ветви его. Мальчик полюбовался елью и вдруг спросил:

— Тятя, зачем господам елка?

— Ишь, гулянье вкруг ее устраивают! — ответил Иван. — Поставят дерево в горенке, уберут свечами, навешают на него орешков золотых, всяких сластей. В сочельник под Рождество зажгут эти самые свечи, соберут ребят, так целый вечер под деревом то и празднуют!..

— Хорошо, тятя, на елке?

— Известно хорошо.

И мужик погнал лошадь рысью.

Вздохнул Митя и задумался: «Хоть бы разок посмотреть на елку».

Мороз щипал Митю за нос; ветер поддувал в ноги. Мальчик пониже нахлобучил шапку, уткнул нос в рукав полушубка и, забывшись, слушал, как скрипит снег под санями, как звякает колечко на дуге у лошади. Кругом расстилалось ослепительно-белое снежное поле, а над головой темнело синее морозное небо. Глядел Митя на унылую белую равнину, а в глазах его мелькали блестящие золотые орешки, мигали огоньки зажженной елки, про которые говорил отец. «Вот бы посмотреть!» — думал снова Митя. Он нетерпеливо ворочался в санях, хотел еще и еще посмотреть на елку. Это было большое молодое дерево. Оно лежало вдоль саней, размахивало на ухабах пушистыми ветками и разметало вершинкой снег по дороге…

Наконец, они приехали на господский двор.

Господа вышли посмотреть елку, похвалили, и приказали отнести к столяру, чтобы он вделал ее в деревянный крест, на котором дерево стояло бы прямо.

* * *

На другой день был сочельник…

Митя с утра бродил около барского дома. Ему хотелось смотреть, что там делают.

В доме готовились к празднику, и в комнатах шла уборка, все суетились. Митя подошел посмотреть, как баба моет черное крыльцо. Из дома вышла ключница Ивановна и закричала на него:

— Ты здесь что потерял? Ступай отсюда подальше, шалберник! Вот я тебя!

Баба тоже крикнула:

— Пошел!.. Чего стоишь?

Митя пошел дальше, он хотел посмотреть, как господский лакей Иван Фомич с горничной выбивают и трут снегом ковры и мягкую мебель. Он остановился около них, заложив руки за спину. Митю очень занимали мягкие господские кресла. Ему казалось, что они похожи на толстую ключницу Ивановну.

Вдруг лакей Иван Фомич бросил работу и крикнул:

— Ты чего стоишь, разиня?! Пошел прочь!..

Митя отбежал подальше. Он очень боялся старого Ивана Фомича, потому что у него было страшное лицо с бритыми усами.

Наконец, Митя поглядел, как пронесли от столяра елку. Вделанная в крест, теперь она стояла прямо, как живая. Дерево внесли в дом.

— Непременно, посмотрю нынче елку! Как только придет вечер — и посмотрю! — решил Митя и стал терпеливо дожидаться ночи.

Пришел вечер, и Митя опять ходил около дома. Он заглядывал в окна, но они были завешаны изнутри занавесками, снаружи подернуты узорами мороза. Он подсматривал в двери, когда в дом входили люди, но двери тут же затворялись. Этот таинственный, молчаливый дом, куда нельзя было не только проникнуть, но даже и заглянуть украдкой, внушал мальчику страх и любопытство. Ему казалось, что там живут особые люди. Они такие красивые, нарядные и говорят иначе, и все у них особенное, хорошее…

«От богатства это! — думал про себя Митя. — А вот мы с тятей горемычные!»

Вот приехали гости, соседние господа. Иван Фомич весь в черном и в белой крахмаленой рубашке выскочил на подъезд и встретил их. Он поклонился и стал высаживать из саней закутанных маленьких детей. Гости вошли в дом.

* * *

Стемнело. На небе загорелись звезды. Настала ясная морозная ночь. Ярко мигали огни в господском доме.

Митя ходил около окон. Он уж озяб, уши у него пощипывало. Но уйти мальчик ни за что не хотел. Он решил зайти с другой стороны дома. Может быть, там будет больше удачи.

С той стороны шел сад и зимой туда никто не ходил. Митя пролез через решетку, добежал до угла и остановился.

С этой стороны из нескольких окон большим снопом рассыпался яркий свет. Открытый балкон и ближние деревья озарены были как днем.

— Вот елка! — прошептал Митя, и сердце у него забилось.

Он перебежал к балкону, крадучись поднялся по занесенным снегом ступенькам и замер.

Через стеклянные двери балкона видна была великолепная елка! Из комнаты доносились шум и говор. Огни на елке горели светлыми пятнами. Снег на балконе сиял и искрился алмазами.

Митя стоял несколько минут, как очарованный. Ему было и радостно, и страшно. «А что если его увидят?»

Митя подошел ближе к дверям и присел. Он прислушался и, убедившись, что никто его не заметил, выпрямился и стал глядеть в маленький уголок, где не было потного налета на стекле. Он теперь видел, что делается в доме.

* * *

По середине комнаты светилась чудесная елка! Множество огоньков убегало вверх но дереву почти под самый потолок; ветки дерева повисли от тяжести навешенных на них яблок, конфет, пряников, серебряных и золотых орехов.

От радости Митя чуть-чуть не захлопал в ладоши, но, спохватившись, тихо засмеялся.

Он припал лицом к холодному стеклу и, сдерживая дыхание, смотрел.

Вокруг елки ходили нарядные дети, мальчики и девочки. Иван Фомич важно разносил на подносе чай. Господа кушали, разговаривали, смотрели на детей и на елку.

Митя продрог, но на сердце у него было тепло и радостно. Он хотел, было, на минуту отойти и растереть зазябшие руки, как вдруг заметил под елкой такие редкие вещи, каких никогда не видел.

* * *

Под деревом стояли дорогие игрушки! Тут были маленькие сани с тройкой лошадей. Кучер в синем кафтане и меховой шапке погонял их кнутиком. В санях сидели две смешные куклы-барыни. Позади кукол стоял на задних лапках препотешный заяц, в красной, обшитой золотом, курточке, из-под которой виден был беленький хвостик! У зайчика на мордочке очки, на голове черная шляпа, в передних лапках скрипка! Тут же виднелись медведи — большие и маленькие. Один даже лез на елку.

— Ах, страсть какая! Ведмеди! — вскрикнул Митя.

Он вытянул шею и крепко припал к стеклу.

Вдруг что-то хрустнуло, зазвенело — стекло разбилось вдребезги, шапка свалилась в комнату.

Митя бросился с балкона, поскользнулся, скатился кубарем с лестницы, попал в снег, но живо вскочил и помчался прочь во весь дух.

* * *

Митя прибежал без шапки в людскую, забрался на печку под отцовский тулуп, лег и в волненьи шептал:

— Что-то мне теперь будет!

В ушах у него стоял звон, и сердце стучало так, как будто бил молоток.

— И шапки у меня нету! — вспомнил Митя и заплакал.

Долго лежал он на печке, боясь пошевелиться. Наконец, мало-помалу стал успокаиваться и решил ждать — что будет, и невольно прислушивался к каждому звуку. В людской под полом верещал сверчок, в деревне где-то лаяла собака. На дворе было тихо. Но вот Митя услышал, загремела щеколда, хлопнула дверь. Кто-то прошел по двору, скрипя сапогами по мерзлому снегу. Снова все смолкло… Только где-то далеко звенели колокольчики или пел сверчок…

— Нельзя мне тут лежать! Найдут. Уйду! — решил Митя.

Он встал и пошел, но куда и зачем, ясно не сознавал. Он шел через деревню. Небо было ясное, морозное и уходило куда-то высоко-высоко. В церкви был свет. Слышно пение. На улице никого не было. Митя прошел уже всю улицу. Перед ним открылась снежная равнина. Вдруг из-за угла крайнего дома вышел Иван Фомич с подносом.

— Ты чего здесь? — закричал он на Митю.

— Я… я… я ничего! — сказал испуганно Митя.

Иван Фомич стоял и смотрел сердито.

Вдруг он стал расти, расти и сделался высокий, как церковная колокольня.

Митя растерянно бросился бежать.

— А вот я тебя поймаю! — крикнул Иван Фомич басом.

Митя бежал, спотыкался и вяз в снегу.

«Поймаю!» — звенело у него в ушах, и Митя бежал. На него нападал то холод, то жар.

— Поймаю! Поймаю! — жалобно пел над ухом Мити ветер и разом затих, и все стихло.

Митя остановился, огляделся — никого нет, перед ним белеет только широкое поле.

«Наважденье!» — подумал Митя и перевел дух.

Деревня скрылась… На небе звезды разгорелись ярко и как-то странно мигали Мите. Белое поле тянулось без конца, гладкое, ровное — ни холма, ни ухаба; дороги нет; ветер веет и слегка сдувает снег.

«Метель! — подумал Митя. — Уйду — пропадешь тут!»

«Пропадешь»! — свистнул ветер и пробежал по ногам Мити.

Митя двинулся вперед, поглядывая, нет ли где дороги, и вяз в снегу глубже и глубже. Метел злилась, шумела.

— Эх, горемычный я! — сказал Митя и заплакал.

«Горемычный!» — жалобно заплакал ветер и поднял снежные вихри до самого звездного неба.

* * *

Разгулялась метель, ничего вокруг не видно. Крутит, вьется снежное облако, слепит глаза, заметает след. И, странное дело, мороз трескучий, а Мите жарко.

Но вот слышит Митя где то далеко звенит колокольчик.

«Сверчок это?» — подумал мальчик.

И снова стал прислушиваться… Вот опять зазвенело ясно. Да, это колокольчик.

«Становой едет! — решил Митя. — Пойду на колокольчик!»

И он пошел на звон колокольчика. Ветер выл и плакал.

Митя прислушивался к колокольчику и никак не мог решить, где едут? Колокольчик звенел то позади, то впереди, минутами совсем умолкал.

«Блуждают, видно!» — подумал Митя.

Но вот послышался звон колокольчика вблизи. И Митя видит, через поле мчится тройка вороных коней. На козлах сидит бородатый кучер и погоняет лошадей. В санях барыни в летних платьях, — одна в голубом, другая в розовом.

«Наважденье!..» — снова подумал Митя и попятился в сторону.

Он вгляделся и вспомнил: этот кучер, эти барыни — куклы с господской елки.

Сани пронеслись уже мимо, но бородатый кучер заметил Митю.

— Вот он! Это он разбил стекло! — закричал краснолицый кучер.

— Это он! Он разбил стекло! — запищали куклы.

Тройка повернула и мчится к Мите. Белый снег клубами вьется из-под коней, точно дым.

Видит Митя — не уйти ему. Отбежал он к сторонке, прилег за снежный сугроб. Думает: «Авось не заметят!»

Но колокольчик гудит, кони храпят, сани несутся прямо к тому месту, где он залег. Митя крикнул:

— Сгинь, наважденье! Сгинь!

Что-то толкнуло Митю, опрокинуло. Все помутилось и… затихло! И чувствует Митя, что он летит куда-то вниз, в какую-то мягкую снежную пропасть, — летит и падает на спину.

* * *

Долго лежал Митя и не смел пошевельнуться. Кругом было тихо. Мите было тепло, мягко и приятно. Он открыл глаза и стал смотреть.

Над ним, в вышине, расстилался голубой полог, усеянный множеством звезд. Звезды мерцали, прятались одна за другую. тухли и снова загорались разноцветными огнями.

«Небо это! Жив я! Славу Богу!» — подумал Митя и сел.

И видит он — вокруг стоят какие-то великаны в белых ризах и молча протягивают к нему руки. Догадался Митя, что сидит на снегу среди леса, что великаны в белых одеждах — высокие сосны, осыпанные снегом. В лесу темно и жутко. Встал Митя и пошел лесом. Шел, шел — вдруг осиял его свет.

«Что еще за диво? — подумал он. — Откуда здесь свет?»

Над лесом разгоралось зарево, широкими полосами расплывалось по темному небу.

Пошел Митя на свет, и пришел на поляну. И видит — горит на поляне среди дремучего леса елка, и исходит от нее такое сиянье, что больно смотреть. Свечей на елке так много, как звезд на небе. Огни ее потрескивают и уходят светлой пирамидой в самое небо. Ясная поляна, снежные деревья залиты розовым светом и сверкают бриллиантовыми блестками.

Елка сверху до низу убрана серебряными гирляндами и золотыми орехами! По веткам скачут веселые белочки; они размахивают пушистыми хвостиками и щелкают золоченые орешки.

«Наважденье!» — снова подумал Митя.

И он протер глаза, чтобы убедиться, не мерещится ли ему это чудесное видение.

Но елка горела, белочки скакали по веткам и бросали друг в друга ореховые скорлупки. Тут Митя заметил, что под елкой двигаются какие-то тени, слышится глухое рычанье.

Нагнулся Митя и стал тихо пробираться через кусты. Подполз к елке, и видит — два медведя ходят кругом елки, обирают с елки орехи и оделяют маленьких медвежат. На старых пнях сидят волки, лисицы, около прыгают зайцы. Все они в платьях. Сидят звери, лапками помахивают, точно разговаривают.

Медвежата около елки кувыркаются, в снежки играют!

«Это я к ведмедям на елку зашел! Знать, и у зверей под Рождество елка бывает!» — подумал Митя.

И слышит Митя — музыка заиграла! Смотрит — заяц на пеньке стоит и на скрипке играет. И думает Митя, что это тот самый заяц-музыкант, что был у господ на елке!

Как только заяц заиграл на скрипке, все звери взяли друг друга за лапки и начали водит хоровод вокруг елки. Ходят звери на задних лапах, головами машут, хвостами снег заметают! А заяц на скрипке на вес лес заливается!

Вдруг что-то упало мягкое на снег, прямо в звериный хоровод. Бросились звери поднимать добычу, сбились в кучу, завели спор.

— Моя! — лаяли лисицы…

— Моя! — ревели медвежата.

— Моя! — рычал медведь на весь лес.

Спорят звери, одни у другого отнимают, один другому перебрасывают.

И видит Митя — это звери рвут его шапку. Не выдержал он, вышел из-за куста и закричал:

— Моя шапка! Дяденьки, не рвите! Отдайте шапку!

Тут звери заметили маленького Митю.

— Вот он! Это он бросил шапку! — заревел старый медведь.

— Это он! Он бросил шапку! — завыли все звери.

Испугался Митя и побежал. Звери с ревом бросились за ним. Чувствует Митя, что не уйти ему. Вот уже звери близко, вот медведь хватает его когтистой лапой за тулуп…

Задел ногой Митя за сучок, споткнулся и упал в рыхлый снег. Напали на него звери, давят, душат. Крикнул Митя, — и очнулся!

Приподнялся Митя, отер пот на лице, видит, что он на печке в людской! На столе горит лампа, сидят люди и ужинают. Тут же, в людской, стоит господский лакей Иван Фомич.

Вот, Иван Фомич подает что-то Мите и говорит, улыбаясь:

— Вот тебе, Митька, барыня гостинцев с елки прислала!

Подает ему Иван Фомич шапку, наполненную доверху пряниками, конфетами, серебряными и золотыми орехами, тут и два яблока…

Content

Вячеслав Андреевич Фаусек
Горемычный Митя