Дмитрий Силлов

Пикник на обочине. Никто не уйдет

Короче говоря, за последние два месяца, только по имеющимся сведениям, комплексы противника получили свыше шести тысяч единиц материала из различных Зон…

Аркадий и Борис Стругацкие. «Пикник на обочине»

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

© Д.О. Силлов

© ООО «Издательство АСТ»

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Автор искренне благодарит:

Марию Сергееву, заведующую редакционно-издательской группой «Жанры» издательства «АСТ» и Вячеслава Бакулина, руководителя направления «Фантастика» редакционно-издательской группы «Жанры» издательства «АСТ», за поддержку и продвижение проектов «ПИКНИК НА ОБОЧИНЕ», «СТАЛКЕР», «КРЕМЛЬ 2222» и «РОЗА МИРОВ»;

Олега «Фыф» Капитана, опытного сталкера-проводника по Зоне, за ценные советы в процессе работы над данным романом;

Павла Мороза, администратора сайтов www.sillov.ru; www.kreml2222.com; www.real-street-fighting.ru; Алексея Липатова, администратора тематических групп социальной сети «ВКонтакте»; Сергея «Ион» Калинцева, корреспондента литературного портала www.litstalker.ru и Виталия Градова, администратора литературного портала www.stalker-book.com, за помощь в интернет-продвижении проектов «ПИКНИК НА ОБОЧИНЕ», «СТАЛКЕР», «КРЕМЛЬ 2222» и «РОЗА МИРОВ»,

а также Алексея Лагутенкова, сертифицированного инженера Microsoft, выпускника MBA Kingston University UK, за квалифицированные консультации по техническим вопросам.

Хронология романов о Снайпере

СТАЛКЕР. Закон проклятого

S.T.A.L.K.E.R. Закон Снайпера

КРЕМЛЬ 2222. Юг

S.T.A.L.K.E.R. Закон Меченого

S.T.A.L.K.E.R. Закон наемника

КРЕМЛЬ 2222. Северо-запад

КРЕМЛЬ 2222. Север

КРЕМЛЬ 2222. МКАД

КРЕМЛЬ 2222. Сталкер

РОЗА МИРОВ. Закон Дракона

ПИКНИК НА ОБОЧИНЕ. Счастье для всех

РОЗА МИРОВ. Побратим смерти

ПИКНИК НА ОБОЧИНЕ. Никто не уйдет

Из интервью, которое специальный корреспондент Хармонтского радио взял у доктора Валентина Пильмана по случаю номинации последнего на вторую Нобелевскую премию по физике за 20… год

– Итак, доктор Пильман, хотел бы прежде всего поздравить Вас с номинацией. Как я понимаю, не исключено, что вы станете пятым дважды лауреатом Нобелевской премии за всю историю человечества. И это вполне заслуженно. В свое время я спрашивал вас, не хотите ли вы вплотную заняться чудесными предметами, которые находят в Зонах Посещений. Вы ответили «Пожалуй» – и вот результат, вторая Нобелевская премия. Ваши исследования во всех шести Зонах поистине…

– Давайте обойдемся без дифирамбов. Во-первых, от номинации на премию до ее вручения примерно как от Земли до альфы созвездия Лебедя. И, во-вторых, лично я считаю, что практически все мои исследования не стоят и ломаного цента. Мы до сих пор не знаем истинной причины появления Зон на нашей планете. Мы понятия не имеем, что представляют собой на самом деле все эти «пустышки», «ведьмины студни», «черные брызги» и прочие загадочные предметы, которые мы, ученые, называем «материалом» и над тайной которых бьемся уже не первый год. При этом до сих пор ученые всего мира не получили ни единого внятного ответа на кучу вопросов, связанных с ними. Да, мы используем эти артефакты во благо человечества, некоторые из них даже научились клонировать, но что они такое и откуда взялись, до сих пор загадка.

– Вы, вероятно, шутите, доктор. Премии такого уровня не вручают просто так.

– Не смешите меня, юноша. Я всю свою жизнь посвятил науке и, по крайней мере, научился объективно оценивать результаты моих исследований. Так вот, я считаю, что мы по-прежнему ничего не знаем о Зонах. Ни-че-го, кроме того, что они смертельно опасны и, словно поля, отравленные радиацией, исправно приносят урожай в виде странных предметов, многие из которых смертельно опасны для человека.

– Ну, дорогие хармонтцы, думаю, вам не нужно напоминать о феноменальной скромности нашего доктора, которая равна его достижениям в науке. Кстати, не могли бы вы объяснить нашим слушателям, что вы имели в виду, говоря об урожае, который Зоны исправно приносят? Разве артефакты это не предметы, оставшиеся после Посещений на зараженных землях?

– Именно так. Когда первые исследователи перешагнули границы Зон, они наткнулись на эти самые артефакты. И, естественно, утащили их с собой. С тех пор этот процесс продолжается непрерывно. Согласно статистике, и ученые, и сталкеры в совокупности за первый год после Посещения вынесли из шести Зон, разбросанных по планете, около пяти тысяч артефактов. В настоящее время эта цифра выросла до пятидесяти-шестидесяти тысяч в год. Такое впечатление, что чем больше загадочных предметов выносится из Зон, тем больше их становится.

– Удивительный факт, удивительные цифры. Господин Пильман, и все-таки, не могли бы вы хоть немного приоткрыть завесу тайны перед нашими слушателями? Как вы думаете, какова причина того, что сколько бы из Зон Посещения не выносили артефактов, они возрождаются вновь в еще большем количестве? Хотя бы предположение?

– По меньшей мере неразумно, и в корне непрофессионально тыкать пальцем в небо, не имея хотя бы малейших объективных зацепок. Поэтому пусть меня лишат номинации на премию, но я отвечу честно – не знаю. Я не имею ни малейшего понятия, почему из года в год артефакты в Зонах множатся, словно грибы после радиоактивного дождя. И вряд ли смогу порадовать вас решением этой загадки в ближайшее время, так как за годы наших исследований мы даже на дюйм не приблизились к ней. Как, впрочем, и к многим другим необъяснимым загадкам, которые Зоны Посещений преподносят нам чуть ли не каждый день.

Глава 1

Слепые кварталы

Хлебнул я как следует из бокала, выгреб из кармана кучу мелочи, слез с табуретки и первым делом запустил музыкальный автомат на полную катушку. Есть там одна такая песенка – «Не возвращайся, если не уверен». Очень она на меня хорошо действует после Зоны…

Аркадий и Борис Стругацкие. «Пикник на обочине»

Если хорошенько вдуматься, то жизнь наша изрядно похожа на «пустышку». Есть в ней два заметных момента, яркие такие, словно начищенные медные блюдца известного артефакта, который еще называют «гидромагнитной ловушкой» или «объектом семьдесят семь-бэ».

Первый – это когда ты рождаешься, и маячит перед собой пятно света в форме такого вот блюдца.

И последний, когда помираешь. Сталкеры, которые были на грани, но вернулись, говорили, что тоннель сверкающий видели. Ну, в общем, тема известная.

А между этими блюдцами – ничего. Пустота. Хоть руку туда суй, хоть башку свою шибко умную. Все равно там пусто. А то, чем ты пытаешься ту пустоту заполнить – временно, и не имеет никакого значения. Уж для «пустышки» точно.

Но бывают исключения.

Это когда тебе везет несказанно, и ты находишь «объект семьдесят семь-а». Тоже «пустышку», только полную, с какой-то синей начинкой внутри, переливающейся величаво так, со значением. Кажется, присмотрись повнимательнее – и ухватишь что-то очень важное для себя, смысл бытия постигнешь, поймешь, чего ради живешь на этом свете…

Многие глядели. Лакмусовые бумажки совали. Потом руки. Даже головы. Так и не понял никто, что там за сияние такое. Ну колышется, ну переливается. И ничего более. Никакого нет в нем особого смысла и принципиального отличия от обычной пустоты. В общем, всё как в жизни. Один только манящий свет, а на деле – ничего.

А Кирилл Панов за «полную пустышку» жизнь свою отдал. За мечту. За сияние, от которого нет никакого толку. И если б не я, Рэд Шухарт, рыжий сталкер из Хармонта, жил бы сейчас этот ученый на свете, возился б с артефактами, и был счастлив. И Арчи жил бы. И еще многие люди, которых нет больше на свете.

Интересно, а есть ли вообще в Хармонте кто-то, кто не желает смерти Рэду Шухарту? Может, и нет. Но, так или иначе, нужно сделать то, что задумано. А дальше – хоть трава не расти…

* * *

По городу шел человек, гоняя в голове невеселые мысли. Его можно было понять. С тех пор как на окраине Хармонта обосновалась Зона, город напоминал больного, у которого доктора нашли доброкачественную опухоль. Вроде бы ничего страшного, живешь себе, занимаешься своими делами. Но при этом постоянно помнишь о том, что есть в тебе кусок перерожденной плоти, которая вроде бы как твоя, но в то же время и нет. И которая в любой момент может стать злокачественной.

А недавно опухоль дала о себе знать, осчастливив организм неслыханной благодатью для каждого жителя Хармонта. И тут же на город набросились доктора. Потому что счастье для всех и каждого – штука заразная, которая если на другие организмы перекинется, то это будет уже эпидемия. Страшная болезнь, которая лечится только целебными ядерными грибами.

И сейчас для того, чтоб предотвратить радикальные меры, Хармонт и Зона, примыкающая к нему, были добросовестно обнесены колючей проволокой в три ряда, кордоном, усиленным пулеметными вышками, блокпостами и бронетранспортерами. Ну и, само собой, военных в город согнали – тьму-тьмущую. В глазах пестрит от камуфляжей, нашивок и разнокалиберного оружия. Правда, стрелять не в кого. Люди из домов выходят только за бесплатной похлебкой, которую военные в химзащите раздают прямо на улицах с полевых кухонь, прицепленных к броневикам. И называется все это «временными мерами, связанными с повышенной опасностью Зоны для мирного населения».

Но Шухарту было наплевать на броневики и военных. У него была цель, простая и очевидная. Ради нее Рэдрик слетал в другое полушарие планеты, прошел там через огонь, воду, плен, рабство и ранение, после которого не выживают. Но он все же смог остаться в живых и вернуться в родной Хармонт.[1] И сейчас сталкер шел к этой цели, до которой оставалось пройти всего ничего: два дома, потом направо во двор с покосившимся гаражом и облезлой подъездной дверью, которую давно пора перекрасить.

Его не узнавали – он все сделал для этого. На Рэдрике была мешковатая сталкерская толстовка с глубоким капюшоном, купленная в Украине, в маленьком городке неподалеку от тамошней Зоны. Почти все местные сталкеры носили аналогичные. Такой капюшон хорош тем, что закрывает уши и шею от «жгучего пуха», а лицо – от лишних глаз. Военные бросали на человека настороженные взгляды, но не останавливали. Может, потому, что многие жители Хармонта сейчас прятали лица за козырьками бейсболок и такими вот капюшонами: контакт глазами это всегда повод для окрика, за которым может последовать все, что угодно.

А, может, и потому они не обращали внимания, что Шухарт все еще сжимал в онемевшей руке бесценный артефакт, действие которого должно было давным-давно закончиться. Но Рэду очень хотелось верить в чудо – и пока что никто не окликнул его. Может, случайность, а, может, и нет – порой Зона щедра на подарки, словно скупая мачеха после пары рюмок хорошего коньяка.

Сталкер свернул в знакомый двор, мысленно моля Зону еще об одной милости, словно она была живым существом, способным услышать его. А вдруг услышит? Вдруг сбудется его маленькое счастье – не для всех, все до сих пор сыты им по самую макушку. Не для всех, только для него и трех единственно близких существ, дороже которых нет никого на свете?

– Помоги, прошу! – шептал Шухарт, направляясь к облезлой двери подъезда. Каждый шаг давался ему с трудом, ноги не шли. Ватными стали как-то сразу и вдруг. Но Рэд все равно переставлял их, с каждым шагом приближаясь к цели, ради которой он столько вынес…

До побитых ступенек оставалось всего ничего, когда подъездная дверь скрипнула и на пороге нарисовался управляющий.

С того времени, как Рэдрик видел его в последний раз, ничего в управляющем не поменялось. Как всегда помятый и недовольный, даже потертая курточка с пятном у кармана та же самая. Бывают такие люди, ничего их не берет. Даже если апокалипсис вселенский случится, только они и останутся. Будут ходить меж руин и скелетов, брезгливо пиная обожженные кости и кривя тонкогубые рты – мол, ничего не поменялось, что до катастрофы было все плохо, что после то же самое.

Правда, когда сталкер оторвал взгляд от ступенек и поднял глаза, в кислой физиономии управляющего случилась серьезная перемена. Глаза округлились, руки затряслись, на бледной, с прожилочками переносице мигом выступили капли пота, хотя день был вовсе не жарким.

– Ми… мистер Шухарт, – дрожащим голосом произнес управляющий. – Я… Я все делал, как вы сказали… Еду носил, воду… Каждый день носил… Они брали редко, но я все равно…

Рэд просто стоял и слушал, сжав в руке «сучью погремушку» с такой силой, что удивительно было, как ценный артефакт еще не рассыпался на молекулы. Управляющий сказал «они брали». Значит, теперь не берут. Значит, Гуты, Мартышки и отца больше нет в квартире на втором этаже. Или же они все еще там, но им больше не требуется ни вода, ни пропитание.

– Где они? – очень тихо сказал Шухарт, усилием воли подавив дрожь во всем теле. Потому что если сказать по-другому, это уже не вопрос будет, а рев звериный, нечеловеческий, страшный…

– Их забрали, – отступив на шаг назад и побледнев, произнес управляющий, хотя казалось, что больше бледнеть уже некуда. – В Институт аномальных зон… Тот, что раньше назывался Институтом внеземных культур… Я не знаю, что с ними было дальше. Туда забрали всех мутан…

Управляющий осекся и отступил еще на шаг, уперевшись спиной в косяк. Дальше отступать было некуда.

– Это ты их сдал, – тускло и скучно произнес Шухарт. Не спросил, а именно констатировал факт, как нечто само собой разумеющееся.

Управляющий смотрел на него, как кролик на удава, трясясь всем телом и не в силах оторвать взгляда. Еще немного, и это существо наложит в штаны, а может, умрет от страха. Потому что даже если ты самая распоследняя сволочь, полностью уверенная в собственной правоте, все равно там, очень глубоко внутри себя сволочизм свой осознаешь. И боишься, что придут к тебе однажды, и спросят за всё по полной…

Но сейчас Рэдрику было не до этого слизняка. Конечно, надо бы его раздавить, но ведь потом от вони и гнили отмываться – это время нужно. А вот времени-то как раз у Рэда и не было. Потому что в знакомом старом Институте с новым названием кто-то решил, что семья Шухарта – это мутанты, подлежащие изучению. Что их можно держать в клетках, отрезая небольшие кусочки плоти для биопсии и других полезных исследований. А может, препарировать заживо, как лабораторных лягушек, наблюдая, как реагируют на боль те, ради кого Рэд готов был сам вытерпеть любые, самые страшные мучения.

Бежать было нельзя – внимание привлечешь. Поэтому Шухарт развернулся, надвинул капюшон поглубже, засунул в карманы трясущиеся руки и пошел знакомой дорогой, которой он ходил десятки раз, пока работал лаборантом в Институте внеземных культур. Идти, в общем-то, недалеко. Вышел со двора – и двигай себе прямо по дороге, пока в тот Институт не упрешься… Которому теперь не до внеземных культур. В котором нынче аномальные зоны изучают. И мутантов…

Шухарт сжал зубы, чтобы не завыть от бессильной тоски. И ежу ясно, что сейчас охраняется тот Институт не в пример серьезнее, чем при капитане Вилли Херцоге. Наверняка оцепление, стационарная охрана на этажах, патрули по двое в коридорах. Ну, скажем, проникнешь ты, сталкер, внутрь, и даже своих найдешь. Вывести получится ли? И куда поведешь ты их, если даже выведешь? Но самое страшное: захотят ли они пойти с тобой, Рэд Шухарт? Помнишь, что тебе Гута сказала на прощание? «Уходи. И больше не возвращайся». А ты вернулся. Со счастьем в кармане, которое запросто может убить тех, кто не хотели больше видеть тебя рядом с собой. Получается, не для них, а для себя ты все это делаешь, Рыжий. Им же только горе приносишь, а сейчас, может быть, и смерть принес жуткую, болезненную, страшную, что покоится во внутреннем кармане твоей толстовки…

Рэд мотнул головой, словно это простое движение могло отогнать сложные, тяжелые мысли, скребущиеся внутри черепа, будто злые кошки. Да, всё так. Да, благодаря ему, Шухарту, город сейчас набит военными, словно заплесневелая буханка тараканами, а в старом Институте творится черт знает что. Но он не мог не идти. Не мог – и все тут. Пусть даже убьют его сегодня, но перед смертью он должен хотя бы увидеть своих. Хотя бы попытаться это сделать…

Сталкер настолько задумался, уставившись себе под ноги, что едва не налетел на «Кадиллак Скаут», раскорячившийся посреди улицы. В последний момент тормознул, и круто повернул направо, обходя броневик и не обращая внимания на взгляды двух морпехов, рассевшихся на броне. Хлипкий кордон, отделяющий Хармонт от предзонника, сняли. Зачем он нужен, когда теперь и город, и Зона – одно целое? Теперь на месте снятого ограждения торчал броневик – впрочем, их теперь на каждой улице Хармонта было как вшей на сером рубище недавно умершего бродяги.

– Ишь ты, как его вштырило, – заметил военный, поправляя фильтрующую маску на лице. – Еще немного, и башкой борт бы протаранил.

– А что им остается? – пожал плечами второй. – Я видел такое раньше на подконтрольных территориях. Сначала они выкуривают все свои запасы травы, а потом начинают резать по ночам наши патрули. Мы же без команды не смей даже плюнуть в их сторону.

– Сволочи, шило им в задницу, – пробормотал первый, справившийся наконец с маской. И непонятно было, к кому относились его проклятия – к жителям Хармонта, или к начальству, не спешащему отдавать соответствующие команды…

Недовольные комментарии военного Шухарт слышал уже за спиной. До Института оставалось пройти совсем немного – вон его пятнадцатиэтажный главный корпус маячит за деревьями. Совсем чуть-чуть…

Рэд невольно ускорил шаг, даже сбившийся капюшон не поправил – не до того было, все мысли предстоящим заняты.

А зря не поправил…

Из-за угла дома, стоящего возле дороги, вышел подвыпивший мужик в потертой штормовке, на ходу выбивая из пачки сигарету без фильтра. Получалось у него это неважно, поэтому мужик забористо матерился. Но на этом его беды не кончились. После особенно сильного удара пачка вылетела из руки незадачливого курильщика – и шлепнулась прямо под ноги Шухарта.

Мужик матернулся еще раз, коротко и емко, как умеют только в Америке и в России, сделал шаг вперед, поднял глаза… и замер, забыв про потерянные сигареты.

Рэдрик невольно сбавил шаг – чисто для того, чтобы обойти живое препятствие. Но мужик – не смотри, что поддатый – ловко заступил ему дорогу. Был бы трезвый, может, поостерегся бы. А так полпинты виски, принятые на грудь, добавили смелости.

– Далеко собрался, Шухарт? – громко осведомился он.

– Отвали, Билл, – сквозь зубы процедил сталкер, делая очередную попытку обогнуть назойливого алкаша.

– Отвалить?! – взревел Билли, торговец рыбой с говорящим прозвищем Треска, протягивая руки вперед, чтобы схватить Рэда за грудки. – Ты Рябого, моего кореша закадычного, как собаку пристрелил, а мне отвалить?!! Из-за тебя все мы словно проклятые индейцы сидим за колючей… ык…

Шухарту очень нужно было туда, к главному корпусу Института. А еще он не любил, когда кто-то тянул руки к его горлу, дыша при этом в лицо перегаром. Поэтому он мягко шагнул вбок, левой рукой отводя в сторону лапищи Билла, а правой нанося ему короткий удар под дых.

Габаритный рыботорговец мгновенно сложился пополам, став похожим на букву «r». Стоит себе, за живот держится, ртом воздух хватает и глаза пучит, изрядно напоминая при этом рыбу, благодаря которой получил свое прозвище. Сталкер же не стал дожидаться, пока Треске полегчает, обошел его и продолжил путь к своей цели.

– Видал? – ухмыльнулся морпех. – Ловко он его, с одного удара.

Напарник не ответил. Он задумчиво глядел на выцветший плакат, наклеенный на стене дома. На плакате была пропечатана отсканированная фотография с какого-то документа, под которой красовалась надпись: «Разыскивается особо опасный преступник Рэдрик Шухарт. За помощь в его поимке правительство США выплачивает премию 100.000 долларов. Внимание! При задержании соблюдать осторожность, преступник может быть вооружен».

– Тот алкаш его Шухартом назвал, – пробормотал себе под нос морпех, наконец сопоставив в голове информацию на плакате с произошедшим только что. После чего, с силой ударив каблуком по броне, сноровисто скользнул в открытый люк, попутно крича водителю:

– Заводи свою шарманку, Дик! Преступник уходит!

* * *

Рев двигателя за спиной заставил Шухарта обернуться. Дьявол, так и есть! Билли Треска переполошил военных. Теперь не то что найти своих в Институте, до самого Института добраться бы! Потому что бежать больше некуда. Потому что через несколько минут не экипаж броневика, а весь Хармонт будет ловить беглого сталкера. Рэд успел зацепить взглядом тот плакат на доме, а вот осознавал информацию уже на бегу, припустив по прямой, словно спринтер, идущий на мировой рекорд. Вилять, лавировать, «качать маятник» бесполезно. Если с «Кадиллака» синхронно ударят два танковых пулемета М73, лавируй, не лавируй, все равно останутся от тебя только клочки плоти, вряд ли подлежащие опознанию.

Но так как в объявлении не уточнялось, живым или мертвым требуется предъявить преступника властям, морпехам нужен был целый Шухарт. Поэтому вслед бегущему сталкеру полетели не пули калибра 7,62, а лишь слова, усиленные рупором:

– Рэдрик Шухарт, немедленно остановитесь! В противном случае мы будем вынуждены открыть огонь на поражение!

Рев двигателя за спиной стремительно приближался. Но приближалась и рощица толстых вековых деревьев, растущая прямо перед входом в Институт.

«Если не выстрелили до сих пор, может, повезет!..» – пронеслось в голове Рэда. Силы стремительно заканчивались… но внезапно Шухарт понял, что может большее. Намного большее, чем обычный человек. И наддал, ускорившись чуть ли не вдвое, вопреки законам нормальной человеческой физиологии.

Водитель броневика, вполне себе уверенный в том, что он вот-вот обгонит беглеца, поставит машину поперек дороги, а дальше уже парни в два счета повяжут сталкера, был весьма удивлен. Беглец внезапно рванул вперед с чемпионской скоростью и скрылся в роще. А машину, врезавшуюся в ближайшее дерево, нехило тряхнуло, отчего водитель с размаху приложился головой о лобовое стекло…

Сзади трещала вековая орегонская сосна, падая и ломая по пути ветки соседних деревьев. Надрывался мегафон, грозя беглецу всеми карами земными, но Рэдрик бежал, лавируя между деревьями и не обращая внимания ни на что, кроме стремительно приближающихся распашных дверей Института, сработанных из тяжелого свинцового стекла.

Странно, но стационарного поста возле дверей Института не было. Шухарт лишь увидел пару патрульных, стоящих возле угла здания и в недоумении вертящих головами. Наверно, услышали вопли морпехов и сейчас соображали, с чего это коллеги подняли такой гвалт по ту сторону небольшого парка.

«Хорошо, что стрелять не начали», – пронеслось в голове сталкера. Хоть и толстые деревья в институтской роще, непомерно и фантастично разросшиеся за годы после так называемого Посещения, а все ж шальные пули никто не отменял. Но, видимо, морпехи пожалели тратить боезапас, расстреливая сосны без гарантированного результата. А может, все-таки надеялись поймать беглеца живым.

– Надейтесь, – пробормотал Рэд, дергая на себя дверную ручку с местами облезшей позолотой.

В вестибюле охрана имелась – двое сержантов-гвардейцев, при пистолетах и дубинках. Скромно, Шухарт большего ожидал. Хотя, если вдуматься, теперешние военные власти понять можно. Кому нужен старый Институт по исследованию того, что исследовать нереально? Особенно после того, как город объявили частью Зоны. Сейчас главное – периметр охранять, а Институт-то как раз внутри того периметра и находится. Так что поставили для острастки патруль, вышагивающий вдоль корпусов, да пару старых сотрудников охраны на входе – и ладно. Понятное дело, случись что – через пять минут по свистку сюда рота морпехов на броневиках примчится.

Но иногда пять минут это очень и очень много.

– Куда? – рявкнул щекастый гвардеец, сидящий за бронированным стеклом в бюро пропусков.

– Туда, – отозвался Шухарт, легко перепрыгивая через турникет. Пока эта толстозадая морда выберется из своего аквариума, можно будет пару раз вокруг главного корпуса оббежать.

А вот второй гвардеец, стоящий за турникетом, был персонажем гораздо более серьезным. Плечи квадратные, голова угловатая, кулаки кубиками. Будто с репродукции Пикассо сошел, что Гута на кухне повесила. Никогда та картина Шухарту не нравилась, как и люди с кулаками, смахивающими на урны для мусора.

Похоже, с такими габаритами охранник привык полагаться исключительно на собственную мощь – пистолет и дубинка, висящие на его поясе, казались игрушечными и абсолютно ненужными.

– Стоять! – рявкнул гвардеец, растопырив руки и став похожим на дрессированного гризли, собирающегося сплясать «сквэр данс». – Кто такой?

– Лаборант, – сказал Шухарт, с разбегу и от души нанося отработанный удар в квадратную челюсть. – Бывший.

Челюсть не только с виду оказалась знатная, это Рэд всей рукой почувствовал, от кисти до локтя. Пойди этот медведь не в охрану, а в профессиональный бокс, цены б ему не было. В такую репу стучать все равно, что мраморный памятник по морде охаживать.

Но в боксе на руки спортсменов надеты мягкие перчатки, а не стальные кастеты – любимое оружие Шухарта. И эффективно, если пользоваться умеешь, и выбросить не жалко после того, как чей-то портрет подрихтовал.

Гвардеец, не ожидавший эдакого сюрприза, рухнул на спину. Ничего, это не ножом и не пулей. Челюсть срастется, и будет как новенькая. Может, после этого ее хозяин одумается и подастся в бокс – оно всяко безопаснее, чем ловить сталкеров.

Однако сверху, со стороны широкой лестницы, ведущей на второй этаж, уже несся грохот подкованных армейских ботинок – и, судя по звуку, ног, обутых в те ботинки, было много.

Шухарт скрипнул зубами. Конечно, идея изначально была безумной. Гута, Мартышка и отец могли быть где угодно, на любом из пятнадцати этажей главного корпуса и в трех остальных зданиях, построенных позже и вместе составлявших институтский комплекс. Обшарить все помещения нереально, оставалось надеяться только на фантастическое везение и неимоверную удачу.

Ни того, ни другого не случилось. Это лишь в плохих романах героям все падает с неба в виде плюшек и бонусов. В жизни чаще сверху падает дерьмо – или вот, как сейчас, куча гвардейцев, скатывающихся с лестницы вниз, гремя подошвами и оружием.

В подобных ситуациях всегда есть выбор, причем довольно богатый. Сдаться в плен. Броситься на охранников с кастетом наперевес, навстречу фантастическим звездюлям и очередному тюремному заключению. Или же попытаться скрыться – потому, что будучи непокалеченным и свободным, ты еще можешь попытаться помочь своим.

И Шухарт выбрал.

Слева от него была еще одна лестница, ведущая вниз, в подземный коридор, соединяющий корпуса Института. Удобная штука. По крайней мере, была таковой в те времена, когда Рэдрик работал в Институте лаборантом. Поверху идти замаешься – пока все посты пройдешь, везде пропуска предъявишь, половина рабочего дня уйдет. А в подземной кишке никаких постов, только коридоры со стенами, обитыми стальными панелями.

Казалось бы, ход неочевидный. Гвардейцам и морпехам со своими рациями раз плюнуть заблокировать подземные переходы, замкнутые на четырех зданиях Института. Однако не все было так просто.

Дело в том, что некоторые панели сдвигались в стороны. За одними скрывались электрощиты и проводка, за другими – подсобки уборщиков с ведрами и швабрами, за третьими – небольшие отнорки с водопроводными и канализационными люками. Лицам, не имеющим отношения к обслуживающему персоналу Института, знать все это было вовсе не обязательно. Но плох тот сталкер, кто при первой же возможности не узнает всё о здании, где ему случилось работать. Особенно если это здание находится рядом с Зоной.

А Шухарт был очень хорошим сталкером…

Панель отъехала в сторону легко и бесшумно. Еще бы! Именно на нее Рэд несколько лет назад самолично потратил полтюбика лучшей силиконовой смазки. И смотри-ка, не обманул продавец, до сих пор стальной лист ходит как по маслу. Хотя, может, и заново кто промазал направляющие, да только вряд ли. Во всех храмах науки почему-то обслуга напоминает ученых, витающих в облаках между великими открытиями.

Но сталкеру было не до анализа причин своей маленькой удачи. Например, за столь длительное время могли замки в панели вделать – и тогда всё, амба, приехали. Извольте, господин Шухарт, получить прикладом в спину, ткнуться мордой в бетон и послушать формулу Миранды, пока на ваших запястьях затягивают браслеты. Или могло быть проще, без формулы. Например, прямо тут, в подвале, пуля в башку по каким-нибудь новым законам чрезвычайного положения, предусматривающим радикальные меры пресечения для особо опасных и, возможно, вооруженных преступников.

Проскользнув в образовавшуюся щель, Рэд осторожно задвинул за собой панель, достал из кармана маленький тактический фонарь и нажал на кнопку.

Узкий луч света выхватил из темноты крышку канализационного люка. Старую, тяжелую, с рельефным гербом города Хармонта, сохранившуюся еще со времен постройки первых этажей Института. Возле стены лежал короткий ломик – инструмент, необходимый для поднятия эдаких раритетных блинов из серого чугуна.

За спиной Шухарта раздался бодрый стук ботинок по бетону, приглушенный панелью. Сталкер послушал, как топот стихает, удаляясь вдаль по гулкому коридору, после чего подцепил ломиком чугунный блин и, поднатужившись, сдвинул его в сторону.

Из черной дыры в полу тяжело пахнуло сыростью, плесенью и дерьмом. Городская канализация соединяла и жилую часть Хармонта, и мертвые городские кварталы, давным-давно ставшие достоянием Зоны. Там, наверху, на запретной территории, могли происходить всякие необъяснимые явления. Но внизу, в разветвленной сети широких подземных труб, все было по-старому, ибо дерьмо есть субстанция, неподвластная ни космическим, ни рукотворным чудесам. Именно отсюда, из институтского подвала несколько раз ходил в Зону Рэд Шухарт, когда еще был лаборантом. К слову сказать, хоть и вонючий это способ проникновения на запретку, но самый что ни на есть безопасный, если идти аккуратно, не наступая в темноте на хвосты крыс и ондатр, водившихся в канализации во множестве.

Беглец вздохнул и начал спускаться, перебирая руками и ногами осклизлые перекладины стальной лестницы. Он даже не попытался задвинуть за собой люк. Во-первых, это нереально, тяжелый он. И, во-вторых, даже если гвардейцы догадаются обшарить подвальные подсобки, хрен кто из них полезет следом. Потому что понимают – таким образом сталкер мог сбежать только в одном направлении. В том самом, куда ни один, даже самый отважный гвардеец или морпех не пойдет даже за очень солидное вознаграждение.

* * *

Слепой квартал – жуткое место. С ходу и не поймешь, почему у тебя мурашки по коже. Вроде дома и дома, только облупленные слегка, даже стекла в окнах почти нигде не разбиты. Правда, долго в эти окна пялиться не надо. Можно отражение увидеть, причем не своё, и умом тронуться запросто. Бывали случай, когда неопытные сталкеры выбегали отсюда и неслись, не разбирая дороги и вопя во все горло… До первой патрульной пули, благо Институт с его бравыми гвардейцами – вон он, рукой подать.

Шухарт осторожно вылез из разверстого зева канализационного люка, крышку которого он свернул еще в годы своей недолгой лаборантской карьеры. Вон она, валяется рядышком, поросшая местным мхом, ядовито-зеленого, неестественного цвета. Не бывает в природе такой яркой зелени, будто этот мох из пластмассы отлили. Ну да ладно, на то она и Зона, чтоб были в ней всякие неясности типа такого вот мха и свихнувшихся сталкеров.

«Один из них я, например», – подумал Шухарт, брезгливо стряхивая с ботинок налипшие фекалии. Правда, занимался он этим недолго. Дерьмо не «ведьмин студень», не фатально. В отличие от всего остального, чем богата Зона.

Аккуратно обойдя яркие проплешины мха, Рэдрик осторожно выглянул из-за угла облезлого пятиэтажного дома.

Ну да, на первый взгляд все по-старому. Прямо – главное здание Института, рядом с которым расположились гаражи с «летучими галошами», «скорыми» и пожарными машинами. Тут же обширный институтский двор, справа от которого отгорожена отдельная площадка с вертолетом спасателей. Только что нет теперь плаката с выцветшей надписью: «Добро пожаловать, господа пришельцы!» Кто-то додумался его снять наконец. Потому что ежу понятно – если причина аномальной активности Зоны все-таки в космических пучеглазых человечках, то вряд ли эти пакостники, местами порядком изгадившие нашу планету, читают по-английски. Уж больно их артефакты и аномалии чужды всему человеческому. Ну, а если Зона есть результат неофициальной деятельности правительства, то наличие такого плаката и подавно указывает на слабоумие руководства Института. Ибо какое тут на хрен «добро пожаловать», когда количество пострадавших по милости Зоны и умерших в ней вполне соизмеримо с числом жертв хорошего локального конфликта.

Так, смотрим дальше. Слева – памятная дорога, по которой они с Пановым и Тендером однажды катались к гаражам. Справа – стеклянный киоск, детская площадка и наполовину рассыпавшийся бетонный забор, сразу за которым начинаются серые здания давно заброшенного завода. Интересная тема, кстати. Качельки, небольшая карусель, горка, сваренная из листов жести, – все это новое, будто только вчера покрашенное. А заводской забор развалился, словно его лет двести назад возвели из глины, а не из бетонных плит.

«Ну и ладно, – мысленно одернул сам себя Шухарт. – Нашел чему удивляться, будто Зоны раньше не видел. Никак, ностальгия настигла по прошлому?»

Рэд невесело усмехнулся. Ну ее, такую ностальгию. Как русский друг Панов погиб от «серебристой паутины», всё в жизни Шухарта пошло наперекосяк. Наверно, вообще не надо было трогать, ту «полную пустышку». В первый раз, как нашел ее, не тронул же. Будто подсказал кто внутри: «не лезь, не надо». Но то ли не послушался тогда чуйки сталкерской, то ли голоса Зоны, что по сути есть одно и то же. И получил по полной. До сих пор аукается, причем с каждым разом все сильнее и сильнее, по нарастающей, словно «слепой гром», в который влез по дурости, либо по незнанию.

– В твоем случае, Шухарт, по дурости, – негромко произнес Рэд. – И от жадности. Друга ты решил от тоски избавить? Ну да, и заодно премиальные поднять. Как русские говорят, двух зайцев убить. Убил. Две цели, дуплетом. Только не зайцев, а друга и собственную жизнь.

Сталкер куснул себя за губу, крепко зажмурился, слизнул капельку крови. Конечно, это не глоток коньяка, но помогло. Зона порой и опытных волчар морочит – на поговорить, и на совесть. Бьет по больному, из равновесия выводит. Да только хрен ей по всей территории, от кладбища до старого ранчо. Не за тем он, Рэд Шухарт, сюда приперся, чтоб от депрессии башку об стену разбить, или добежать до ближайшего подвала и той башкой в «ведьмин студень» макнуться. Другие у него цели, совсем другие.

И дорога другая.

После того, как в далекой Украине мутант из его тела извлек пулю при помощи «синей панацеи», что-то в сталкере изменилось. Не во внешности, нет. Пальцев не прибавилось и не убавилось, глаз тоже, и все остальное тоже на месте. Внутри что-то изменилось, а что – не понять. Например, с полчаса назад, когда его бронетранспортер догонял, очень хотелось Шухарту бежать быстрее. И ведь побежал, только что подошвы ботинок не оторвались. Или вот в «Борисполе», аэропорту киевском, при досмотре перед полетом домой, в Штаты. Чемодан сталкера только что не светился от артефактов. Ан нет, все прошло как по маслу. Пограничник как глядел на экран монитора не мигая, стеклянными глазами, так продолжал в него пялиться, словно статуя, пока сталкерский багаж просвечивался рентгеном. Может, так оно всегда в аэропортах. Может, эти специально обученные люди реагируют только на оружие, наркотики и портативные атомные бомбы, а артефакты из Зоны в Украине разрешены к провозу за рубеж, как сувенирные магнитики с видом на Майдан Незалежности. Но что-то подсказывало Шухарту – вряд ли. Случайностей в судьбе сталкера не бывает. И если все-таки происходит что-то неординарное, будь уверен – без Зоны тут не обошлось.

Но это всё домыслы по поводу возможных случайностей. А объективно – идти надо. К цели. Это Рэд только сейчас осознал, что на самом деле ему есть куда идти. Что не просто так он в Зону ломанулся. Здесь началось все, здесь и закончится. Только по-другому, не так, как раньше.

Шухарт прикрыл глаза, представляя себе не раз виденную карту. Так, сейчас он здесь, в Первом Чумном Квартале, за которым Второй и Третий. Относительно безопасный участок, фактически, прямая дорога к центру Зоны… которой ни один вменяемый сталкер не ходил уже много лет. Почему? Да очень просто. Потому, что те, кто пытался сделать это еще в самые первые годы после Посещения, не возвращались. И останков их никто более не видел. Ушел человек в Чумные Кварталы, и всё, с концами, будто и не было его. До Второго еще слышали голос по рации, правда, с помехами, мол, нормально все, иду свободно, как по Бродвею. А потом – раз! И тишина. Ни голоса, ни помех. Ничего. Как отрубило. Был человек, и нет человека.

В те разы, когда Рэд, дежуря в ночную смену, ходил сюда через институтскую канализацию, само собой, дальше Первого он не совался. Вылезал из люка – и потихоньку, по-пластунски, полз вдоль детской площадки, пока не упирался в первую вешку. Далее, конечно, были возможны варианты, но без фанатизма, аккуратно, по местам, от которых более-менее знал, что можно ожидать. Местность возле Института вообще всегда плотно аномалиями покрыта была, по ней постоянно как по минному полю ходишь. Правда, и хабар добывали знатный, потому Институт здесь и отгрохали, чтоб далеко не ходить за материалом для исследований. Дальше в Зоне – по-всякому. Можешь полмили идти и ни одной аномалии не встретить, а бывает, что на Поле попадаешь, где они чуть не друг на дружке сидят, сверху для красоты «мочалом» обмотавшись. Такие дела.

Все это Шухарт гонял в голове, пока неспешно шел по Первому Чумному кварталу. Полезное это дело – в такие моменты думать про всякую хрень. Тогда меньше обращаешь внимания на холодный пот, что течет у тебя меж лопаток, и на то, как начинают мелко дрожать пальцы от постепенно усиливающейся беспричинной жути. А может, и есть причина. Например, потому, что Первый-то закончился почти, и впереди Второй. Небольшой совсем, ограниченный узкими пешеходными улочками. Не квартал, а так, название одно, всего-то шесть домов. А за ними – Третий. Тот самый, откуда после Посещения еще никто не вернулся.

Шухарт вздохнул. Эх, сейчас бы коньячку. Потом закурить – и нормально. Но ни того, ни другого с собой не было. Сбросил сталкер рюкзак еще до того, как через Кордон пошел, с капралом Джеком Монтгомери знакомиться. Потому что знал – если бежать придется, то делать это надо будет очень быстро. В таком деле любой лишний фунт – обуза, которая может стоить жизни. А жизнь своя Шухарту была сейчас очень нужна. Потому что мертвым он уже точно своим не поможет.

Ну, вот и Второй. Типовые дома, облезлые, словно кошачьи трупы недельной давности. И дорога впереди, меж домами просматривается. Уже отсюда видать, что ни камешка на ней, ни увядшего листика, будто ее только что с шампунем помыли. А с другой стороны – аккуратные такие кучки цветного мусора, которые будто дворник сложил, утоптал хорошенько, чтоб ветром не разнесло, а убрать не успел. Короче, не просто дорога, а словно невидимая граница, отделяющая нормальную Зону с ее смертоносными, но знакомыми сюрпризами, от неизведанной жути, которая от того и страшнее в разы, что не знаешь, чего от нее ожидать…

В другое время Шухарт обошел бы подозрительный участок по широченной дуге. Но сейчас было не до обходов. Потому что время не другое, а самое что ни на есть настоящее, и его в обрез. Потому что там, за спиной, начальство морпехов уже в курсе, кто это заявился в Зону, миновав все три линии заграждения так, словно их и не было. И лучше даже не думать, что люди в погонах с орлами и звездами предпримут по этому поводу.

Стало быть, оставалось выбросить из головы всякую чушь – и вообще перестать думать. В таких ситуациях это самое лучшее. Тело, давно ставшее частью Зоны, само лучше знает что делать. А значит, не надо отвлекать его вялыми потугами мозга выдать правильное решение. Оно и без него разберется, что ему делать. Да так разберется, что порой бывалые сталкерюги, вернувшись, тупо хлещут в «Боржче» коньяк стаканами, чтоб удивление и ужас залить хоть немного. Ведь это страшно знать, что твое тело умеет намного больше, чем ты мог бы от него ожидать. Правда, не каждый может так слиться с Зоной, так почувствовать ее. И у Шухарта далеко не всегда оно получалось. Но сейчас он очень сильно хотел, чтоб получилось…

Рэд сделал маленький шажок вперед – и замер на газоне, не дойдя до дороги каких-то пару футов. Потому что над стерильным асфальтом колыхнулось что-то. Марево едва заметное, если не приглядываться, как горячий воздух в полдень над железной крышей. Сталкер видел такое лишь однажды, в тот памятный день, когда за «полной пустышкой» с Кириллом ходили, упокой его Зона. Но тогда оно мимо прошло. А сейчас – нет. Видать, оголодало. Колыхнулось – и медленно так, осторожно поползло прямо к Шухарту. Остановится, словно принюхиваясь, и снова ползет. Не спеша, мол, куда ты денешься, родной?

Сталкер только сейчас осознал, что на обочине, на другой стороне дороги не просто кучки спрессованного мусора лежат. Одежда это выцветшая, местами пересыпанная желтой массой, которая получается, если перемолоть в пыль сухие кости, а потом утрамбовать их чем-то очень тяжелым.

– Вот оно как, значит, – пробормотал Шухарт, зачем-то стягивая с себя куртку и обматывая ее вокруг головы. – Вот оно как…

Быстрыми, расчетливыми движениями Рэдрик паковал собственную голову, где-то краем сознания понимая, что не он это сейчас делает, а тело его, опасность чуя, что-то свое мутит, одному ему понятное. И на колени не он осторожно становится, и ничком ложится не он, зажимая руками уши и зарываясь лицом в землю так, что дышать невозможно. От Шухарта в теле этом практически вообще ничего не осталось, крошка какая-то, которая только и способна сейчас, что удивляться и ни хрена не понимать в происходящем.

А потом он услышал рокот. Тихий такой, будто мотор хорошей машины урчит на малых оборотах. И почти сразу громче заревело. И еще громче, так, что земля задрожала, словно в ужасе, и зубы в деснах вибрировать начали, того и гляди повываливаются.

Сталкер зажимал уши и вдавливал лицо в землю все глубже и глубже. Потому что знал откуда-то – иначе нельзя. Иначе плохо будет, очень плохо. Хуже, чем просто в «жаре» сгореть или в «комариной плеши» расплющиться. И то, и другое происходит относительно быстро. А тут будет медленно и мучительно, пока ты не станешь еще одной спрессованной кучкой мусора на обочине.

Тело не подвело. Если б голову курткой не обмотал, дышать не получилось бы, рот мгновенно песком и глиной забился. А так как-то перетерпел. И, похоже, если б только ладонями уши зажал, не помогло бы – как не спасло оно тех, кто в первые дни Посещения ослепли напрочь, услышав сильнейший грохот.

– Так вот ты какой, «слепой гром», – сказал Шухарт, вставая на ноги и разматывая с головы куртку.

Марево над дорогой не ответило. Не до того ему было. Сдулось оно, почти прозрачным стало. Всё на грохот изошло, еле ползет. Причем в сторону, подальше от несостоявшейся жертвы.

Самое время.

Шухарт быстро пересек дорогу. Даже гайки не бросал, не до гаек. Это называется – сейчас или никогда. Перешагнул пеструю кучу тряпья с обломком ребра, торчащим из нее, и еще футов тридцать напрямую прошел, до темной, растрескавшейся скамеечки. Вроде не новая, того и гляди развалится. Стало быть, есть шанс, что твоя задница не превратится в кисель и не поджарится, если ты на нее присядешь. А присесть надо, потому что уже не только руки трясутся, но и колени подкашиваются. Нервы. Тяжко оно в Зоне без выпивки и курева.

Шухарт аккуратно присел на край скамейки, торчащей возле подъезда. Вроде, нормально. Снова отпустила Зона-злодейка, снова помиловала. Знал бы как, молился б ей в такие минуты, как дикарь какому-нибудь своему могущественному духу-покровителю. А так только мысленно поблагодарить можно. Кого? А бес его знает кого. Зону. И этим все сказано.

Руки и колени отпускать понемногу начало. Это хорошо. Значит, скоро можно будет дальше идти. Еще немного только посидеть, подумать о чем-нибудь хорошем. Например, о том, как здорово было бы, когда всё закончится, прийти в «Боржч», заказать себе коньяка сразу на шесть пальцев, чтоб два раза к стойке не бегать, и запустить на полную катушку старый музыкальный автомат с той самой песней, которую после Зоны можно крутить не переставая…

Здесь, в Зоне, жизнь страшнее, чем в аду,

Ну а находки хуже, чем потери…

Но если ты с законом не в ладу,

Тебе сюда всегда открыты двери.

Не возвращайся, коль никто не ждет,

Свободой наслаждайся в полной мере,

Останься здесь, не прерывай полет,

Не возвращайся, если не уверен.

Не возвращайся, коль не убежден,

Что нужен ты кому-то за кордоном,

Что свет в окне обратно приведет

Тебя в ночи к крыльцу родного дома.

Забудь о счастье, это не для всех,

На всех не хватит Ниццы и Парижа,

И в Зоне догнивают кости тех,

Кто был когда-то на нее обижен.

Отсюда, сталкер, нет пути назад

Тому, кто ни во что уже не верит…

Ты лучше не оглядывайся, брат,

Не возвращайся, если не уверен.[2]

Насчет не оглядываться, это автор песни в самую точку подметил. Плохая это примета, в Зоне назад смотреть. Можно, например, самого себя в двух шагах увидеть, и моментом с катушек соскочить. Или еще что похуже.

Кстати, на одном месте долго сидеть тоже не рекомендуется. Поэтому Шухарт встал и швырнул гайку далеко вдоль улицы. Посмотрел, как она прошла – свободно, будто и не в Зоне бросил ее, а на нормальной земле – и пошел себе по Третьему кварталу, мимо ржавых автомобилей, напоминающих гнилые гробы, прямо к просвету между домами.

Туда, где начинался самый короткий путь к центру Зоны.

Глава 2

Машина желаний

Золотой Шар только сокровенные желания выполняет, только такие, что если не исполнится, то хоть в петлю!

Аркадий и Борис Стругацкие. «Пикник на обочине»

Короткий путь – не всегда самый лучший. Тема старая, известная. Да только в Зоне нет хороших путей, поэтому выбирай, не выбирай, а все равно рано или поздно вляпаешься. Не в «ведьмин студень», так в дерьмо, причем по самые уши.

Рэд стоял посреди «контура», который замкнула «зеленка». Вроде ничего не предвещало беды, шел себе и шел, как обычно, не спеша, с гайками и предельной концентрацией – в этих местах иначе нельзя. Да только вот минуту назад обнаружил, что впереди него лежат себе на земле три больших пятна, практически слившихся между собою, а за кустами слева потрескивает что-то. Судя по звуку, «электроды», причем не один, а целое семейство. Справа – не просто канава, а «разрыв». Будто землю потянули в разные стороны и порвали, как гнилую тряпку. Вертолетчики говорили, что по обеим сторонам «разрывов» даже складки видны, похожие на вмятины от гигантских пальцев. И категорически не рекомендуется перепрыгивать эти трещины в земле. Потому что приземлится на той стороне не человек, а высохшая мумия, которая тут же и рассыплется от удара об землю. «Разрыв» всю жидкость из любого предмета вытягивает, который над ним пролетает, правда, на высоте не более десяти футов. Выше – хоть облетайся. На «галоше», например, эту аномалию запросто перепрыгнуть можно.

Но не было у Шухарта турбоплатформы, которую в Институте прозвали «галошей» за форму, сходную с архаичной обувкой. Вместо нее «зеленка» была. Сзади. Широкая такая, как ковровая дорожка, которая к электрическому стулу ведет…

А ведь только что шел себе вперед, и не было ничего. Пятна впереди увидел едва заметные, застыл как вкопанный, медленно так обернулся вопреки поверью – и вот она, пожалуйста. Притекла и разлеглась, намертво перекрыв выход с «контура» аномалий. Слыхал Шухарт про такое в «Боржче», да значения не придал. Уж больно фантастичным казалось, чтоб человека аномалии заперли, как мыша в мышеловке. Ан нет, фантастика оказалась реальностью. Причем жуткой. Потому что «зеленка» определенно двигалась. К нему, сжимая сталкера, словно в тисках, толкая в слияние трех еле заметных пятен.

Если не присматриваться, хрен их разглядишь на земле, размытой дождями и припорошенной останками прошлогодней листвы. Но цепкий взгляд сталкера приучен фиксировать мелочи – такие, как еле уловимый запах гниющего мяса и крохотные кусочки чьей-то полуразложившейся плоти. Черные, почти незаметные, практически уже ставшие частью жирной почвы, обильно удобряемой тремя «мясорубками», слившимися в одно целое…

«Да это же просто загон добычи, – пришла равнодушная мысль. – И разум тут не при чем. Инфузории вон тоже охотятся на бактерий. Так что мешает аномалиям образовать взаимовыгодную экосистему?»

А «зеленка» между тем продолжала себе течь широкой полосой, медленно, напоминая нож гильотины, который какой-то безумный палач неизвестно зачем покрасил в защитный цвет и решил опустить медленно, неторопливо, меж двумя направляющими – полосой «электродов» и «разрывом»…

Выбора не было. Куда ни кинь, везде смертушка. И оставалось лишь одно: выбрать. Можно в «зеленку» шагнуть и раствориться заживо. Выжившие инвалиды говорили, что это даже и не больно, когда она тебя переваривает. Кто-то успевал ногу отпилить, если этот текучий мох не особо большой был по размеру. Здесь же – без вариантов. Полоса шириной ярдов пять. Будешь перевариваться медленно и наблюдать за процессом, пока аномалия до сердца не доберется. И про такое тоже рассказывали…

В «электроде» умирать проще, но больнее. В какой попадешь. Если слабый, парализует молнией и поджаривать будет минуты две. Сильный секунд за тридцать справится. Человек только стонет тихонько до тех пор, пока легкие и голосовые связки не сгорят. На выходе остается от тела только скукожившаяся черная масса, над которой торжествующе потрескивает «электрод», слегка увеличившийся в размерах. В этом он на «мясорубку» похож. Та тоже растет за счет жертв, которые аномалия выкручивает, словно белье. Неаппетитное зрелище. Во все стороны кровь фонтаном из порванных артерий, а чуть позже, когда «мясорубка» начнет поглощать отжатую добычу, ошметки мяса вылетают из невидимого вихря…

Так что, если хорошо подумать, выбор очевиден. «Разрыв» все безболезненно, быстро и аккуратно сделает. Один прыжок – и всё. Менее чем за секунду от тебя лишь кучка пыли останется, даже испугаться не успеешь…

От этой мысли Шухарту аж полегчало на душе. Будто кто невидимый сказал: «Вот молодец, верное решение принял». То есть, конечно, слов никаких не было. Просто хорошо так стало внутри, благостно, светло… И «разрыв» уже кажется совсем не страшным, без этого мрачно-дурацкого налета сталкерских баек. Чистая, незамутненная смерть, без мучений, будто выключателем щелкнули. Опять же, жути этой не будет, червей, тряпок гниющих, костей пожелтевших. Развеет ветерок прах по Зоне, и все. Сталкеру, с ней сроднившемуся, самое лучшее посмертие…

Рэд улыбнулся. Сделал шаг, другой, стараясь при этом не упустить искорку малую в себе, уже всё решившем. Потому что если погаснет она, это будет действительно всё…

Половина пути пройдена. Осталось сделать еще два шага, оттолкнуться ногами… Одно решительное движение, которое оставит позади все проблемы…

Желание сделать это было все более настойчивым. Мол, чего тянешь? Почему так медленно? Ну, давай же!

И Шухарт дал. Самому себе ладонью по щеке, да так, что в левом глазу звезды появились, а во рту солоно стало – внутреннюю сторону щеки об зубы разбил. Но как говорил один умный мужик в России, если где-то что-то прибыло, значит где-то что-то убыло. Может, конечно, и наоборот, но суть от этого не меняется. Появились звезды и кровь во рту, зато исчезла ванильная благость в душе… вместе с тремя из четырех аномалий. Тихо стало в Зоне. Ни треска «электродов», ни еле слышного гудения «мясорубок», ни зловещего шелеста «зеленки» по траве. Лишь легкое, укоризненное колебание воздуха над «разрывом», мол, что же ты, сталкер? А я так на тебя надеялся…

Шухарт сел на землю и зажмурился. Помнится, через «жару» легче идти было. Там вот ты, вот она. Все просто и понятно – или ты ее, или она тебя. Как в честной уличной драке один на один.

Здесь же другое. По-подлому, как «паутина», растянутая в углу. Когда человек для нее – тупая добыча, идущая на серебристое поблескивание нитей. Или как сейчас, на миражи и сладкие ментальные посылы «разрыва».

– Каждый охотится как умеет, да? – хрипло проговорил Рэд. – Сволочь…

«Разрыв» не ответил, мигом потеряв интерес к слишком сложной добыче. Хотя мог, наверно, с досады долбануть по мозгам чем-нибудь потяжелее наведенных глюков. Но не стал, не снизошел. Наверно, не в кайф ему рефлексировать. Ему приятнее, чтоб жертва сама прыгнула в его лениво раззявленную пасть, тогда он, наверно, себя великим охотником считает и тащится с этого…

– Стоп, – сказал сам себе сталкер, после чего усиленно растер лицо жесткими ладонями, чтоб горело, чтоб ощущение реальности быстрее вернулось. – Стоп, Шухарт. Еще немного, и ты точно с катушек съедешь. Ты уже с аномалиями как с живыми разговариваешь. Так, глядишь, скоро они тебе отвечать начнут. И тогда всё, амба, приехали…

Разговаривать с самим собой всяко лучше, чем с жуткими порождениями Зоны. Этим почти каждый сталкер грешит, иначе от всего, что тебя здесь окружает, реально тронуться можно. Так что это нормально, да и чего с умным человеком не поговорить? Сталкерство вообще профессия неординарных одиночек, привыкших к смерти относиться как к старой подруге, к которой в гости зайти никогда не проблема. Позовет – значит, пойдем без проблем. Не позовет – ну, спасибо ей. Стало быть, еще Зону потопчем.

Правда, долго бубнить себе под нос тоже не дело. Можно что-то важное не услышать. Так что излил душу, нервишки, как струна натянутые, успокоил маленько, можно и дальше в путь.

Проходя через место, где совсем недавно красноречиво лежали темные пятна, Рэд невольно поежился. Силен «разрыв», ничего не скажешь. А ведь об этих его свойствах никто раньше не знал. Потому что не удавалось никому из его ментальных тисков вырваться, погибали все. Получается, важное это свойство характера, когда давят на тебя со всех сторон, сохранить искорку собственного «я» и вовремя дать самому себе по морде – мол, не расслабляйся, мужик. Сталкер ты или где?

Между тем, места вокруг были вообще незнакомые. Понятное дело. Из ходивших этим путем никто назад не вернулся, и о достопримечательностях рассказывать было некому. Пытались, конечно, отчаянные сорвиголовы прорваться в места нехоженые. Но ничего хорошего из этого не получалось. Вон «галоша» лежит институтская – вернее, то, что от нее осталось. Передняя часть сплющена в «комариной плеши» и размазана по ней в тонкую ржавую пленку. Задняя задралась торчком от страшного удара, да так и осталась торчать на границе аномалии, словно покосившийся надгробный памятник. Удачное сравнение, кстати. «Плешь»-то нехилых размеров. Значит, люди прям в нее с «галоши» и попадали. Положа руку на печень, хорошая смерть. Быстрая. Зона далеко не всегда такие роскошные подарки раздает тем, кто по ней рыскает.

Хоть и погано было без привычного допинга, но Рэд все-таки мысленно похвалил себя, что сигареты и фляжку с коньяком в боковое отделение рюкзака сунул, а гайки по карманам рассовал. Было б наоборот, дальше ста ярдов от «разрыва» не ушел бы. Уж больно аномалий много на пути оказалось. Прям рассадник какой-то. Как возле Института, только погуще. Аж воздух гудит вокруг, да земля будто дышит тяжко под грузом порождений Зоны. А уж хабара всякого навалено вокруг – только собирай, как грибы по осени. «Булавками» вокруг прям усыпано все, под подошвами хрустят. «Зуды» как шляпки подосиновиков из травы торчат. «Пустышки» валяются, как бутылки после хорошей пьянки, Рэд пока шел, семь штук насчитал. И даже одно «кольцо» заприметил, за которое Хрипатый Хью двадцать тысяч «зелени» обещал. Но собирать все это счастье было некуда, да и не за этим Шухарт шел к центру Зоны.

Совсем не за этим.

Конечно, трепыхался где-то в глубине души сталкерский азарт, зудел возмущенно, словно комар в банке. Но Рэд мысленно прихлопнул кровопийцу – заткнись, мол, паскуда. Не будь тебя, глядишь, и не было б ничего. И ежу понятно: деньги, конечно, штука важная в жизни, но их и по-другому заработать можно, было б желание. А таскаться в Зону, рискуя здоровьем и жизнью, причем не только своим, но и тех, кто тебе дорог, в грязи и дерьме ковыряться, рискуя словить пулю или заразу неведомую, – это уже болезнь сродни наркомании, которая только пулей и лечится.

Но сейчас это был не азарт. Другое. Лица своих, не отпускающие с того момента, как Шухарт стоял возле двери своей квартиры, впитывая всем существом своим запах дома, которого у него больше не было. И для того, чтобы вернуть его, нужно многое сделать. Намного больше того, на что способен обычный человек. Не сталкер…

Гайки шлепались на траву, и даже порой оставались лежать там, как и положено маленьким кусочкам металла на Большой земле. Но чаще они взлетали вверх, плющились в неожиданно большие, неравномерные бублики, сгорали ярко-красным или бледно-синим пламенем. А порой и исчезали. Раз – и нет ее, будто в иное измерение провалилась. Может, и провалилась, заехав в лоб одному из уродов, который нагадил в Хармонте и свалил к себе домой, похмеляться синей дрянью из «полной пустышки» как мы пивом поутру после хорошей пьянки.

Хотя, слабо верилось в эту версию, ох, слабо. Конечно, мы в Америке тоже умеем нехило погудеть, в России, судя по рассказам приехавших по обмену опытом, в этом плане вообще могут такое, что умом не понять, особенно по трезвости. Однако так нагадить в одном конкретном городе, это просто нереально. Это не пикник, твою мать, а свинство какое-то межпространственное, в душу их вонючую, паскудную, «этаком» в бога трахнутую пополам с «гравиконцентратом» впридачу.

«Ну, сказанул», – пронеслось в голове Рэда. Случалось порой с ним, бывало иногда. Если сильно достанут, мог завернуть так, что потом повторить никому не удавалось, и ему самому в том числе. Без ругани да матюгов ни в Зоне, ни на войне прожить невозможно. Отдушина это для мужика, выброс плохой энергии если хотите. Потому что когда вокруг смерть, то негатив, страх, боль в себе копить никак нельзя. В Зоне даже профессора институтские порой круче любого таксиста выдать могут. А обратно вернутся – снова интеллигентные люди, и не подумаешь, что эдакие слова знают…

В общем, помогло. Аномалии словно чувствуют, когда из человека накопившееся напряжение хлещет, словно лава из вулкана, и вроде даже в сторону отползают маленько. Хотя, конечно, много чего показаться может, когда на взводе. Но на этот раз повезло. Шухарт швырнул последнюю гайку, не особо уверенный, что она пролетит больше фута… Ан нет, ярдов на пять улетела и шлепнулась в лужу. Не в одноименную аномалию, а в обычную лужу, оставшуюся после недавнего дождя.

Не особо веря собственным глазам, Рэд бочком протиснулся через невидимые границы двух «комариных плешей», быстро прошел по краю нехилой «жары», отделавшись лишь слегка обуглившимся рукавом куртки – и вышел на открытое пространство. Пояс аномалий остался позади, а прямо перед сталкером, шагах в двадцати, был край обрыва. Вернее, знакомого карьера. Вон на кусте даже треснувшая оболочка аэростата все еще висит, там, где Шухарт ее оставил после того, как выбрался со дна глубокой искусственной ямы.

Рэд подошел ближе. Ну да, все то же самое, ничего не поменялось. Карьер, внизу красный экскаватор с пятнами ржавчины на крыше, подле него жирные, черные пятна, какие обычно оставляет обильно, хорошо так позавтракавшая «мясорубка». Только в Зоне это дерьмо аномальное потихоньку в землю впитывается, да и сама «мясорубка» прибирает за собой, маскируется, как хороший охотник, так что через недельку от пятна почти ничего не остается. Только опытный сталкер разглядит, что земля на месте аномалии маленько темнее, чем ей положено быть, и сделает выводы.

Здесь же все было очевидно. Черные кляксы не впитывались в камень, а маскироваться эта «мясорубка», обосновавшаяся на дне карьера, не считала нужным. На кой ей напрягаться, когда позади нее лежит самый желанный артефакт Зоны? Сиди себе тихонечко, да собирай дань с умных сталкеров. Тех, что приводят с собой глупых «отмычек» и человеческими жизнями исправно платят дань за проход к своему счастью. Аномалия даже этих умных обратно пропускала, хотя запросто могла отжать и их тоже. Только зачем? Сегодня отожмешь кормильца, а завтра голодной будешь сидеть. Интересно, а сколько у нее было таких тайных кормильцев в Хармонте? Вряд ли один Барбридж. Уж больно много черных пятен разбросано по дну этой огромной могилы…

– Молодец, сталкер, – раздалось за спиной Шухарта. – «Отмычка» из тебя просто зашибись.

Рэд медленно обернулся.

Позади него стоял молодой мужчина с запоминающейся внешностью. Загорелое лицо. Тяжелый, волевой подбородок. Прямой «греческий» нос, переходящий в лоб практически без намека на переносицу. Глубоко посаженные, внимательные глаза. Широкие плечи атлета. Ему б работать моделью для скульпторов, высекающих в мраморе античных героев, а не по Зоне шататься. Хотя, моделью столько не заработаешь. На Динку точно не хватит, с ее-то запросами.

– Это ты что-то попутал, Креон, – ровно произнес Рэд. – Сроду я в «отмычках» не ходил. А вот выследил ты меня отменно, моя школа. Поди, след в след шел.

– Точно, – кивнул Мальтиец. При этом взгляд Креона не сместился в сторону ни на дюйм, как и ствол его «кольта», смотрящего прямо в живот Шухарту.

– Неплохой загар, – отметил Рэд. – Никак, на родину отдохнуть съездил? И как оно там, на Мальте?

– Хрен его знает, как оно на Мальте, – краем рта криво усмехнулся сталкер. – Я там уже лет десять не был. И ты мне зубы не заговаривай, я тебе не Барбридж. Шаг ко мне сделаешь, получишь пулю в живот.

– Мне не привыкать, – в ответ хмыкнул Шухарт.

Страха не было. Осознание опасности да, присутствовало. Но не более. Глупо бояться неизбежного, того, что рано или поздно случится с каждым. Вот только помирать Рэд сегодня не собирался. Иначе кто ж его семье-то поможет? Правильно, никто. Ну и вот.

Правда, пока что вариантов не было. Помимо пистолета в руке, у Мальтийца был еще один аргумент в его пользу. Научный спецкостюм последней модели, напичканный умной электроникой, который тысяч на тридцать зелени запросто потянет, а то и больше. Это серебристое чудо техники плотно и естественно облегало фигуру, вообще не стесняя движений. Первые модели «пожарного» цвета тоже ничего были, но это – сразу видно, шедевр научной мысли. И забрало пуленепробиваемое Креон опустить не забыл, так что с кастетом на него кидаться – дохлый номер. А ведь не наврал тогда Мальтиец, реально к спецкостюмам доступ где-то нарыл. Вот уж не думалось, что сопляк в пестром шарфе вырастет в эдакого волчару.

– Значит так, – сказал Креон, снимая с плеча толстый моток альпинистской динамической веревки. – Сейчас ты крепишь один конец шнура здесь, пропускаешь его через «восьмерку», потом спускаешься вниз и привязываешь другой конец к рукояти экскаваторного ковша. И все, больше от тебя ничего не требуется. Потом вместе из карьера вылезем и разойдемся как в море корабли.

К ногам Рэда упала цветная веревка, молоток, пара длинных костылей и металлическая загогулинка.

– Только молотком в меня кидаться не надо, ладно? – произнес Мальтиец. – В брюхо тебе стрелять я, так и быть, не буду, но ступню точно продырявлю для начала. Будешь трепыхаться и дальше – вторую ласту покалечу. Костыли забивать да узлы вязать и на коленях можно.

Шухарт прикинул – ну да, пожалуй, такая веревка вполне выдержит вес человека в легком спецкостюме. Вишь, сволочь, через «восьмерку» ему пропускай, альпинист хренов. Было б о чем говорить. Тут высота-то футов двадцать пять, не больше, классическим дюльфером спуститься можно запросто.

– Пошевеливайся, Рыжий, – качнул стволом «кольта» Мальтиец. – Я тут до вечера торчать не намерен.

«Да уж, – подумал Рэд. – Реально крепкую мы вырастили молодежь, выносливую и упорную в своих намерениях».

– Не называй меня Рыжим, не люблю, – сказал Шухарт, неторопливо поднимая молоток с костылем.

– А мне наплевать, что ты любишь, а что нет, – окрысился Креон. – Я, например, никогда не забуду, как ты меня с собой брать брезговал. Мол, приперся молокосос ни пойми откуда, и в легенды Зоны рвется.

– Не стоит поминать ее всуе, – произнес Рэд, становясь на одно колено и примериваясь, куда лучше забить длинную железяку. – Отомстить может.

– Во-во, именно так! – взорвался, стервенея, Мальтиец. – Все эти годы мне в вашем вонючем Хармонте тыкали: то не делай, этого не делай, туда не ходи, этого не говори. А теперь я вам всем говорить буду что делать. И хрен кто ослушается, а не то…

Он еще что-то выкрикивал, забрызгивая слюнями забрало шлема изнутри, а Шухарт слушал, нанося один за другим точные, сильные удары по костылю. Креона, что называется, несло. Бывает такое в Зоне. Ни с того ни с сего прорывается у человека словесный понос. Обычно такое с новичками происходит, которые Зоны как огня боятся, но все равно лезут, как мотыльки на огонь. Но порой и опытного сталкера может накрыть, когда он невзначай над собой контроль потеряет. Вот тут его Зона и ловит, словно карася на крючок, и начинает раскручивать на болтовню, водить кругами, чтоб еще глубже заглотил наживку, чтоб язык не успевал мысли перемалывать, которых вдруг словно водопад в башке образуется, и которые нужно непременно проговорить. Потому как страшно, очень страшно, что все это невыболтанное в тебе останется. Кажется, что сейчас разорвет тебя от собственных слов, стремительно прибывающих, которых все больше и больше становится. Умом понимаешь, что бред это собачий, а ничего с собой поделать не можешь.

Шухарт знал, что это такое, сам по первоначалу пару раз прошел через «болтовню». Это не особо опасно, когда рядом есть кто-то, кто может треснуть тебе по башке хорошенько, так, чтоб, например, разговорившийся сталкер мордой об пуленепробиваемое забрало шлема конкретно приложился, до синего носа и красных соплей. Тогда «болтовня» и проходит тут же, на манер икоты.

Но это если рядом есть тот, кто хочет помочь…

Мальтиец выронил пистолет и упал на колени, схватившись руками за горло. Знакомый симптом. Человек говорит все быстрее, а воздуха не хватает, и он начинает задыхаться. Внутри костюма что-то загудело слегка – не иначе умная система, почуяв перерасход кислорода, принялась усердно его нагнетать. Да только не поможет, когда человек сам из себя его принудительно выталкивает, а вдыхать забывает.

Креон уже не говорил – хрипел, валяясь на боку и судорожно дергая ногами. Шухарт же забил костыль, придирчиво осмотрел свою работу, положил рядом молоток и, поднявшись на ноги, подошел к Мальтийцу.

Тот лежал на боку в позе эмбриона, продолжая сжимать руками горло. На шлеме, рядом с забралом, тревожно мигала красная точка. Знакомый индикатор. В старых костюмах такой же был, только зеленый – на «пожарном» фоне так заметнее. Но смысл один. Сейчас у сталкера просто потеря сознания на фоне гипоксии, но легкие рефлекторно продолжают отторгать воздух. Так что через минуту, от силы, две, светодиод просто потухнет…

– Я ж говорил, не стоит ее всуе поминать, – сказал Рэд, подбирая «кольт» и засовывая его себе за пояс. – Особенно когда ты – в ней, а она – в тебе.

После чего резко, со всей силы долбанул носком подкованного ботинка в стекло шлема.

Мальтийца от страшного удара аж разогнуло. Что и требовалось, иначе из-за его локтей, сведенных судорогой, до самой главной кнопки не добраться. Той, что находится справа, под нагрудником, собранным из невесомых полимерных бронепластин. Там колпачок должен быть, незаметный такой, из многослойного стекла. Если не знать, нипочем не найдешь. Вряд ли в этом отношении у новой модели что-то изменилось, уж больно удобная конструкция.

Не изменилось. Рэд сдвинул защитную крышечку, нажал на кнопку – и костюм, разойдясь по основным швам, сполз с Мальтийца, как кожа с давно сдохшей змеи.

Но Креон был живой, только без сознания. Удар Шухарта прервал процесс, запущенный Зоной, и теперь у Мальтийца был шанс. Правда, затылком он нехило приложился об заднюю стенку шлема, так что коматоз ему обеспечен надолго.

Рэд брезгливо протер внутреннюю часть шлема, даже коньяка не пожалел, плеснул немного из фляги, найденной в кармане Креона. Правда, без фанатизма. Гигиена, конечно, дело хорошее, но переводить ради нее ценный продукт – это почти святотатство. Поэтому, ограничившись необходимым минимумом, Шухарт с наслаждением глотнул трофейного напитка, закурил трофейную сигарету – и понял, что жизнь налаживается. И продолжается, несмотря ни на что.

Сноровка, приобретенная в Институте, никуда не делась – в спецкостюм Рэд облачился за полторы минуты, натянув его прямо поверх одежды и почти уложившись в норматив. Умная конструкция предусматривала два способа ношения – и в одежде, и на голое тело. Второй хорош для ученого. Сбросил на пол последнее достижение науки, и пошел себе в душ. Оно, конечно, удобнее – так вообще не чувствуется, что на тебе что-то надето. Но когда не знаешь, где и как придется снимать это чудо инженерной мысли, лучше, конечно, способ номер один. Комфорта поменьше, зато практичнее – собственное барахло не придется в рюкзаке таскать.

Рюкзак, кстати, у хозяйственного Мальтийца имелся, причем со всем необходимым. Поэтому, прежде чем приступать к дальнейшим действиям, Шухарт умял саморазогревающуюся банку каши с тушенкой, запил это дело консервированным апельсиновым соком, ругнул про себя Креона (на кой тащить с собой в Зону такую ядреную химию? Лучше б воды и коньяка побольше захватил, или кофе в термосе на худой конец) и приступил к осуществлению своего плана, который сложился у него в голове еще в вестибюле Института. Как треснул кастетом в челюсть гвардейца, так будто что щелкнуло под черепушкой. Словно просветление накрыло. Бывает такое – дашь человеку по морде от души, и будто к вселенской мудрости приобщишься.

Только на мгновение призадумался Рэд насчет того, что с Мальтийцем делать после того, как связал ему руки куском динамической веревки, отрезанным от мотка его же ножом. Здесь оставлять нельзя. Обратно из центра Зоны ему в одиночку не выбраться. К тому же прийти в себя не вовремя и напаскудить от злости Мальтиец может запросто. Например, пока Рэд будет внизу, просто отвязать веревку.

– Ну, что ж, Креон, – вздохнул Шухарт. – Ты хотел попасть к Золотому Шару? Ты к нему попадешь.

Конечно, сталкеры не альпинисты, которые круглый год ползают по Болдер-пику или спускаются в Змеиное ущелье, рискуя свернуть себе шею. Но каждый из них знает, как пользоваться «лесенками», «решетками», «гри-гри», «восьмерками»… Причем не одноименными артефактами, а хитрыми специальными штуками для скоростного спуска с крутого обрыва или окна высотного здания, которых в Хармонте немало понастроили в последнее время. Шухарту разок пришлось так уходить от полиции – знакомый альпинист подсказал. И, к удивлению Рэдрика, все получилось, поэтому впоследствии он это дело изучил досконально.

Костыль в едва заметную щель меж каменными глыбами Рэд вбил добросовестно. Решив, что вес двоих он выдержит запросто, Шухарт привязал к нему веревку, пропустил ее через шейку «восьмерки», после чего зафиксировал рюкзак на спине Мальтийца, кряхтя, закинул связанные руки Креона себе на шею и, плюнув три раза прямо перед собой (через плечо нельзя, Зона не поймет), приступил к спуску.

Конечно, высота не ахти какая, но, тем не менее, гробануться с нее вниз даже в спецкостюме перспектива малоприятная. Поэтому Рэд медленно перебирал веревку, контролируя каждый свой шаг по отвесной стене. Если б сзади дополнительный груз не болтался, ничто не мешало бы в разы быстрее спуститься. И решить проблему можно было проще простого – столкнуть Мальтийца вниз, пока он в отключке, и одним представителем крепкой, выносливой и упорной молодежи меньше. Никто и не почешется, Зона все спишет. Но Шухарт выбрал другой вариант, и поэтому сейчас внутри костюма недовольно гудел встроенный кондиционер, работая на предельных оборотах.

До дна карьера оставалось футов десять, не больше, когда Рэд почувствовал, что его шею начинают сжимать тиски.

«Твою мать… как же не вовремя!»

Мальтиец, похоже, пришел в себя. И вместо того, чтобы дождаться окончания спуска, решил взять реванш прямо здесь и сейчас. Идиот…

Додумать мысль Шухарт не успел. Явно желая сломать шею благодетелю, Креон рванулся со всей силы… и Рэд почувствовал, как мгновенно ослабло натяжение веревки.

«От рывка костыль вылетел…»

Шухарт не ошибся.

Свободное падение продолжалось недолго, да и удар получился не особо сильным. Самортизировали рюкзак, Мальтиец и костюм, рассчитанный на куда более существенные нагрузки. Правда, головой о шлем Рэд приложился, хоть и пытался прижать подбородок к груди, как учили. Старые-то шлемы посвободнее были, хоть и с электроникой в них было попроще. Вот и думай, что лучше – старые, добрые, проверенные костюмы, или новомодные достижения науки.

Хотя, в старом костюме от такого рывка, как пить дать, шея была б свернута набок. А так амортизаторы, мерзко взвыв, смягчили попытку пришедшего в себя Мальтийца отплатить добром за добро. В голове Шухарта слегка гудело от удара, но он все-таки отметил сноровку противника.

Благодаря объемистому рюкзаку, Креон от удара не пострадал. Более того, сразу после падения мощно рванулся, сбросив с себя Рэда вместе с его доспехами. И где он так успел накачаться за эти годы? Хотя, говорят, стероиды и некоторые правильно подобранные артефакты способны за очень короткое время сделать из хлюпика настоящего Халка. В некоторых случаях, кстати, реально зеленого. Или синюшного, это уж как получится.

Был бы спецкостюм надет на голое тело, Шухарт перекатился бы на бок и из переката запросто встал на ноги. Но в одежде все оказалось сложнее. Рэд грохнулся на бок, и почти тут же почувствовал, как костюм стекает с него, словно густой гель для душа под струями горячей воды. Молодец, Креон, оперативно сработал. Моментально скинул с себя рюкзак, подскочил, нащупал кнопку, и пока Шухарт барахтался в сползающем костюме, как рыба в сети, выдернул «Ka-Bar» из ножен, закрепленных у Рэда на бедре.

Шухарт попытался дотянуться до пистолета, но Мальтиец точным и мощным ударом ноги выбил его, да так, что тяжелый «кольт», вращаясь, улетел куда-то вверх, за огромную каменную глыбу, перегораживающую выход из карьера.

«Ай, молодец, подонок!» – только и успел восхититься Рэд, как раз перед тем, как второй удар с ноги в челюсть, под забрало шлема, заставил его отлететь к каменной стене. Шлем, сбитый ударом ноги, покатился по дну карьера, гремя, словно пустая консервная банка.

И тут Креон совершил ошибку. Вместо того, чтобы броситься к поверженному сталкеру и добить его ножом, он перевернул «Ka-Bar» лезвием вверх и принялся перерезать путы на запястьях. С учетом того, что вязал его Шухарт узлом типа «браслеты», это оказалось вполне возможным. Эх, знал бы заранее, что пленник так быстро очнется, вязал бы «удавкой», и горя б не знал. Хотя, как посмотреть – глядишь, с «удавкой» Мальтиец как раз бы дорезать благодетеля кинулся, что ну совсем ни в какие ворота.

Все это Рэд додумывал, пытаясь сфокусировать зрение после удара и одновременно непослушными пальцами расстегивая клапан кармана куртки. Пистолеты и ножи дело хорошее, но кастет, простой как правда и надежный, как конституция Соединенных Штатов, порой в драке оказывается более весомым аргументом, чем самое навороченное оружие.

– «Мясорубке» меня решил скормить, гад? – хрипел Мальтиец, перерезая последние волокна крепкой веревки. – В аномалию отправить, чтоб желание загадать и потом отсюда выбраться? Да я тебя сам туда определю, плесень хармонтская!

В тесном пространстве против человека, хорошо умеющего работать ножом, ловить нечего. Даже пистолет достать не успеешь, если таковый имеется в наличии. Пока за ним тянуться будешь, продвинутый ножевик подскочит, полоснет сначала по локтевому сгибу, перерезая сухожилия и обездвиживая руку, а потом продолжит на свое усмотрение. Если по жизни человек добрый, то просто воткнет нож в сердце, повернет клинок в ране туда-сюда, а потом глаза мертвецу закроет, в которых застыло удивление от столь скорой смерти. Ну, а если злой, может по горлу полоснуть не особо глубоко, и понаблюдать, как человек зажимает трахею руками, захлебываясь собственной кровью, попадающей в легкие. Или, если еще он вдобавок и маньяк, «припавший на кровь», например, обездвижит полностью, воткнув нож меж шейных позвонков, а после начнет развлекаться в меру своей фантазии выкалывая глаза, отрезая пальцы и другие органы – не спеша, обстоятельно, растягивая удовольствие.

Шухарт знавал таких подонков, и выяснять, добрый Мальтиец или злой, ему не хотелось решительно. Поэтому он мотнул головой, застонал невольно от боли в челюсти и вскочил на ноги, до рези в ладони сжимая стальной кастет.

Креон наконец справился с веревкой и ринулся на противника, занося над головой нож для сокрушительного удара.

«А хреново у вас там, на Мальте, с уличными драками», – промелькнуло в голове Шухарта. Тот, кто вырос в американских кварталах для бедноты, никогда не будет заранее «светить» удар, выдавая свои намерения. Местная шпана самодельными заточками тихо и незаметно может наделать гораздо больше бед, чем приезжий ловец удачи своим дорогим «Ка-Bar’ом». А за неимением лучшего, и утяжеленным кулаком отработает за милую душу…

Такие вот мысли с неимоверной скоростью прокрутились в голове Рэда, пока на него несся Креон, ревя, как раненый буйвол. Это нормальная практика, думать такое в бою, отгоняя страх. Иначе нельзя. Иначе можно поддаться тому страху, и тогда все. Тогда ты сто процентов всегда и везде, что в драке, что по жизни окажешься в «мясорубке». И в прямом, и в переносном смысле…

Шухарт стоял на месте не двигаясь, лишь немного руки в локтях согнул, да щека слегка подергивалась. Это ничего, это нервы, впрочем, как и всегда в подобных ситуациях. Своеобразный индикатор того, что ты еще человек, а не биологическая машина для добывания артефактов и убийства себе подобных.

Впрочем, Мальтийца Рэд убивать не хотел. Несмотря на то, что тот был явно не прочь зарезать его. И не из-за благородства показного, книжного, в жизни нереального, а исключительно по одной-единственной причине. Не рванись Креон, и не вылети костыль из щели от этого рывка, возможны были бы варианты. А так их просто не было. Прав был Мальтиец, тысячу раз прав. Теперь из карьера сможет выйти только один, пока «мясорубка» будет переваривать свой обед. Только вот некоторые аномалии, словно дионеи, предпочитают живую добычу. И Шухарт не мог рисковать.

Креону же было наплевать на гастрономические предпочтения «мясорубки», маячившей за его спиной, словно столб едва заметного марева, немного искажающего пейзаж. Ему важно отомстить сейчас, а что будет дальше – это будет потом. Распространенная ошибка, за которую очень часто приходится расплачиваться, причем плохо и больно.

Рука, сжимающая «Ka-Bar», начала стремительно опускаться. Острие ножа было ориентировано правильно, в точку меж шеей и ключицей. Да только цели своей удар не достиг.

Шухарт шагнул вперед, вскидывая вверх левую руку и отводя удар в сторону, а правой одновременно отвешивая классический апперкот прямо в тяжелый, волевой подбородок – отличную мишень, в которую грех промахнуться.

Голова Мальтийца резко запрокинулась назад, после чего на камни безвольно рухнуло мускулистое тело, накачанное стероидами и облученное артефактами.

Рэд судорожно вздохнул.

– И всё. И никаких, – сказал он.

Потом подобрал защитный костюм, надел его обратно и, не закрывая забрало шлема, устало сел прямо на неровный камень, прислонившись спиной к отвесной стене карьера. Щеку неприятно дергало, и сталкер приложил к ней ледяную ладонь. Пара минут – и отпустит, проверено.

Мальтиец лежал неподвижно. Его правая рука все еще судорожно сжимала нож, а левая была неестественно откинута назад, словно сама, независимо от тела, пыталась дотянуться скрюченными пальцами до Золотого Шара.

* * *

Он лежал на том же месте. Не грязно-серый, тусклый, похожий на большую и ненужную стальную заготовку, а вновь медно-красноватый, мутно отсвечивающий на солнце. На него снова было приятно смотреть, снова хотелось подойти и потрогать, погладить, ощутить пальцами силу этой непонятной, массивной игрушки, забытой здесь то ли пришельцами, то ли безвестными сумасшедшими гениями, запутавшимися в своих желаниях.

Шухарт медленно подошел к Машине желаний и остановился в шаге от нее, вглядываясь в идеально гладкую поверхность, словно в кривое зеркало, будто надеясь отыскать в нем разгадку, ответ на свои вопросы, незаданные потому, что Рэд и сам не знал о чем спрашивать. И о чем просить эту большую заготовку для компактной волшебной лампы, которую так просто было бы вынести из Зоны, он тоже не знал. Потому что любую просьбу она или просто не исполнит, или все же выполнит, но так, как сама сочтет нужным, исковеркав ее, изменив на свой лад, согласно своей нечеловеческой логике. Опасная, страшная игрушка, за проход к которой так или иначе нужно отдать чью-то жизнь. Артура Барбриджа например, которого он, Шухарт, хладнокровно скормил «мясорубке». Словно цыпленка бросил в пасть волкодаву, чтоб беспрепятственно пройти мимо красно-ржавой будки экскаватора. Или вон Мальтийца, который еще дышит, а, значит, вполне подойдет в качестве аналогичной жертвы для того, чтобы выйти отсюда. Простая плата за счастье – чужая жизнь. Хочешь для себя одного, а хочешь – и для всех тех, кто имел несчастье быть знакомым с рыжим сталкером Рэдом Шухартом.

Когда-то, вроде бы совсем недавно, ему хотелось сесть рядом с этим артефактом, излучающим спокойную силу, доверчиво повернуться к нему спиной, прислониться, положить затылок на тусклую, гладкую поверхность, закрыть глаза, подумать, повспоминать о прошлом, а может, просто подремать, отдыхая… Странные желания, наверняка наведенные уникальным артефактом, жутким и коварным, как сама Зона. Не поворачиваются спиной к опасности, вспоминая о том, как рядом с ней невинного, глупого парня медленно скрутила жгутом «мясорубка». Потому что не вспомнится здесь о другом, и лишь один отдых возможен в этом карьере – вечный, в качестве черной, жирной кляксы, оставшейся после пиршества аномалии…

Рэд медленно опустился на колени, не отрывая взгляда от поверхности Машины желаний. И заговорил. Может, вслух, а может, про себя, сначала медленно, а потом все быстрее, торопясь, что не сможет сказать всего, что не хватит слов, что кончатся они раньше, чем он успеет донести свою мысль до этой матовой, равнодушной мерзости, играющей с живыми людьми, словно с бездушными куклами: «Слышишь, ты, всемогущий, всесильный, всепонимающий, разбирающийся в чужих душах, открывающий их запросто, словно консервы, и захлопывающий, как цинковые гробы! Я снова пришел к тебе, ты же ждал этого, верно? Ты знал, что я буду здесь просить тебя, умолять буду, хотя в жизни никогда не делал этого, ни перед кем не унижался. Ты знал, и вот я тут, перед тобой, на этот раз точно знающий, чего хочу, так хочу, как не хотел ничего раньше. Только об одном прошу, о единственном счастье для меня, и для всех тех, кого ты осчастливил, – ВЕРНИ ВСЕ ОБРАТНО! И ПУСТЬ НИКТО НЕ УЙДЕТ…»

Он не успел договорить, а может додумать, или проорать в исступлении, брызгая слюнями на удивительно чистую медно-красную поверхность, на которой не было ни дождевых потеков, ни грязи, ни пылинки, словно все, что попадало на нее, всасывалось внутрь Машины желаний и растворялось в ней без следа, как живая кровь и плоть внутри «мясорубки». Он не успел, подавился недодуманными, невыкричанными словами – потому, что позади него раздался громкий хлопок, очень похожий на пистолетный выстрел.

Но пуля не ударила в затылок, выплеснув на Золотой Шар глаза и мозги сталкера, так неосторожного в чужих желаниях – лишь странное, тихое потрескивание раздавалось за спиной, словно большой «электрод» подкрался незаметно и замер в нескольких шагах от потенциальной жертвы, раздумывая, с какого бока удобнее начать ее поджаривать.

Только «электроды» не ползают по Зоне, и уж, тем более, не думают перед тем, как долбануть жертву длинным, смертоносным разрядом. Поэтому Шухарт медленно обернулся, готовый к любому повороту событий…

Но то, что он увидел, превзошло самые смелые его ожидания.

«Мясорубки» больше не было. А то, что находилось теперь на ее месте, было похоже на длинный разрез, словно кто-то острым ножом рубанул пространство сверху вниз – и оно разошлось в стороны, словно картина, изуродованная вандалом. По краям разреза пробегали лазурные молнии, раненое пространство дрожало, будто живое, грозя схлопнуться обратно – но пока что сверкающие разряды не давали ему этого сделать, держа, словно электрические пальцы. Рэду показалось, что там, на другой стороне бытия мелькнули два чьих-то удивленных лица. И третье, перекошенное жуткой, неживой ненавистью. Мелькнули – и исчезли за стремительно сходящимися краями разреза.

А у подножия невиданной аномалии лицом вниз лежал человек, одетый в камуфляж странной расцветки. Рядом с ним валялись вещмешок и большая кожаная сумка, а под левой лопаткой у него торчал нож, всаженный в тело почти что по самую резную рукоять цвета слоновой кости.

Это было слишком даже для Зоны. Вернее, это было не в ее правилах. Выпадало из шаблона. Глупо, конечно, говорить о правилах там, где правил просто нет. Но, тем не менее, у каждой аномалии, у каждого местного артефакта есть свои законы. «Комариные плеши» не летают по воздуху, словно «жгучий пух», а «браслеты», в отличие от «колец», не умеют крутиться на пальце без остановки. Что-то другое это было. Непонятное, необычное, но в то же время значимое, не случайное. Это Шухарт нутром почуял, особенно когда увидел, как корчится возле гусеницы экскаватора рассеченная вдоль «мясорубка», потерявшая маскировочную прозрачность, похожая на толстую, мясистую, уродливую трехметровую трубу, поставленную «на попа». Или гигантского червяка, обезглавленного, а после разрезанного вдоль. То, что умело рассекать границу между мирами, в легкую располовинило страшную аномалию.

Правда, длинный разрез на теле «мясорубки» затягивался на глазах. Аномалия быстро регенерировала, и уже на ней появились прозрачные нити, понемногу сплетающиеся в сетку. Ох, как напомнила Рэду эта невесомая сетка «серебряную паутину», убившую русского ученого Кирилла Панова! Так напомнила, что сталкер сам не понял, как оказался на ногах. Еще немного, совсем немного – и «мясорубка» полностью восстановится, намертво перекрыв выход из котлована! И тогда для окончательного выздоровления ей понадобится пища.

Много пищи. Наверняка больше, чем один сталкер…

Рэд бросился было к спасительному выходу, но тут его что-то будто толкнуло изнутри. Он не раз задавал себе вопрос – зачем он тогда согласился на просьбы Артура Барбриджа взять его с собой в Зону? Зачем послал на верную смерть? Почему, в конце концов, не привязал веревку к его поясу и не попытался обмануть «мясорубку», выдернув парня в последний момент, как когда-то Стервятник вытащил Красавчика Диксона? Лишенная добычи, «мясорубка» обычно «подвисает» минут на десять, осознавая утрату, и может быть у него, Шухарта, этот трюк получился бы лучше, и парень остался в живых, и даже, может быть, не превратился в калеку?

Но не было у сталкера ответа. Помнил, что злость тогда была на Стервятника, сволочь распоследнюю, который пальцем не шевельнул, чтоб подельника из тюрьмы вытащить, как в свое время тот вытащил старого хрыча из Зоны. Хотя мог, связей у Барбриджа и тогда было навалом, один телефонный звонок все бы решил. Ну, может, два звонка. На дочку Стервятника злость была, к которой тянуло порой, словно в «разрыв», против воли, и от которой уходил каждый раз опустошенный, словно «пустышка», причем во всех смыслах. Душа после таких посещений была как квартира в Чумном квартале – четыре облезлые стены, гнилой пол, потолок с потеками, и слепое окно. И ничего более. Только одна мысль, один страх – Гуте в глаза посмотреть после всего. Страх, в котором Шухарт сам себе никогда бы не признался. И стыд, словно «жгучий пух» облепивший сердце.

А еще на таких вот юных сопляков злость была, которые сначала на коленях умоляют взять их с собой в Зону, а потом, после десятка удачных ходок (наперво всегда везет), снисходительно кивают тебе, словно равному – привет, старичок, как оно, ревматизм, на Ржавых Болотах заработанный, в Зону ходить еще позволяет?

Потом, возле Золотого Шара, злость прошла. Будто и не было ее. А взамен пришло осознание. Что взял он – и убил пацана глупого ни за что, даже не зная толком, какого лешего ему нужно-то от этой штуки, исполняющей желания. Тяжко таскать такое в себе, давит оно на душу, плющит ее и днем, и ночью. Потом Шухарту тоже приходилось убивать, но то враги были, которые хотели забрать у сталкера его жизнь, а взамен отдали свою. Честный расклад, честная игра, где проигравший теряет все. Но это – совсем другое. Это не смерть безвинного на твоих руках, которую не смыть ничем. Ни слезами раскаяния, ни даже собственной кровью.

И тут его словно озарило. Искупление! Вот оно! Да, до регенерации «мясорубки» остались мгновения, но если ты попытался, значит, уже не прошел мимо! Может, если вытащить этого сталкера, пришедшего не пойми откуда, отпустит хоть немного?

Глупая мысль. Шухарт осознавал это, когда бросился к раненому и, схватив его за шиворот, попер, надрываясь, по дороге, ведущей обратно в Зону. Умом понимал, что с ножом, всаженным в сердце, не живут, но что-то внутри заставляло: «Тащи! Надрывайся, сволочь, так, будто Арчи из аномалии вытаскиваешь! Его убил, так хоть этого парня, открывшего тебе выход из карьера, не отдай на съедение “мясорубке”!»

Наконец, впереди показался просевший на осях, облезлый автофургон, и Рэд остановился.

Всё.

Теперь аномалии не добраться ни до него, ни до этого пришлого. Осталось только одно: выкопать могилу, зарыть парня и сверху известную комбинацию из двух палок установить. Если будет что у него при себе, ну там маска фильтрующая в кармане найдется, можно будет на крест повесить, чтоб все знали – здесь сталкер лежит. Хотя кто еще может в Зоне лежать под самодельным крестом? Правильно, никто, но обычай есть обычай.

Рэд повернулся, взглянул на тело – и понял, почему ему так трудно было тащить этого парня. Лямки его вещмешка и ручки сумки были намотаны на запястья, и мертвец так и не разжал кулаки. Вот ведь, душа сталкерская! Даже умирая со своим барахлом хрен расстанется.

Кстати, нож у него в спине торчал тоже достойный внимания. Тонкая работа, за такой при случае любой барыга сотню зеленых запросто даст.

Шухарт наклонился, взялся за резную рукоять – и вдруг заметил, что на грязной шее странного пришельца, прямо под ухом едва заметно бьется жилка.

– Вот, значит, как… – слегка растерянно проговорил Рэд.

Помнится, еще Фараон Банкер, когда живой был, рассказывал – типа, брехня это, что в книжках пишут, мол, ежели нож или пуля под левую лопатку, так это сразу смерть. Сердце-то слегка вправо смещено, может его и не задеть. И даже если заденет, скажем, узким ножом или штыком, человек тоже не мгновенно на тот свет отправляется. Порой до минуты живет запросто, еще при этом успевая завалить своего убийцу, словно быка на бойне.

Камуфляж на спине раненого насквозь промок, будто на него банку земляничного сока опрокинули, но жилка на шее трепыхнулась снова. Возле основания клинка стало чуть темнее от притока свежей крови. Понятно – еще несколько ударов умирающего сердца, и парень уйдет в лучший мир, тихо, мирно, не приходя в сознание, без боли и мучений. Хорошая смерть, каждому б такую.

Но Рэд уже расстегивал куртку и рубашку, под которой у него был надет широкий матерчатый пояс с карманами, в которых лежали особые контейнеры с уникальными артефактами, вывезенными из далекой Украины. Он лишь на мгновение замер в задумчивости – а вдруг средство от всех болезней и любых ран сработает в последний раз и окаменеет, больше не набрав силы? Сталкерские легенды говорили, что такое случалось, если сунуть его в труп, говорят, кто-то продал даже Хрипатому Хью недорого такую каменную кувшинку – бесполезную, в качестве настольного сувенира. И еще одна мысль промелькнула, но Шухарт решительно отогнал ее в сторону. Любой сталкер верит в знаки, и случайно ли посреди «мясорубки» открылся портал, выплюнувший умирающего человека? Кто знает, может, Зона решила испытать его, Рэда, дать шанс на искупление?

В общем, дальше он действовал не думая. Схватился за костяную рукоять, выдернул окровавленный нож из спины умирающего, после чего с силой всадил «синюю панацею» в скользкую от крови рану, будто бил на поражение «плоской розочкой» – так в народе называют донышко разбитой бутылки с торчащими из него осколками. Умельцы, зажав такую штуку в ладони, резко втыкают ее лицо или в незащищенное брюхо жертвы, а потом проворачивают «розочку», вырывая при этом из тела нехилый кусок плоти.

Рана от ножа была неширокой, поэтому Рэд почувствовал ладонью, как трещит и рвется ткань камуфляжа вместе с плотью раненого под острыми лепестками редчайшего артефакта. Неприятное ощущение. Но еще более омерзительно было чувствовать, как, почуяв свежую кровь, «панацея» ожила, зашевелилась, словно большой паук, и медленно, неторопливо поползла внутрь человеческого тела. Шухарт аж невольно вздрогнул, столько было инородного, нереального в этом движении, будто вдруг в твоей руке ожило каменное украшение с ирреальным синим светом внутри и, словно крыса, принялось прожирать себе дорогу в теплом мясе.

Но сталкер продолжал давить, пока не почувствовал, что артефакт полностью проник в рану. Тогда он отнял окровавленную руку от неподвижного тела – и замер, потому как трудно было отвести взгляд от происходящего.

Внутри раненого разлилось синее пламя, пробиваясь наружу сквозь потемневшую от крови ткань камуфляжа, словно свет лампочки из-под торшерного абажура, сработанного из тонкой кожи. Шухарт аж глаза невольно прикрыл, но все равно на обратной стороне век яркое пятно осталось. Сталкер зажмурился сильнее и укусил себя за нижнюю губу – боль помогает быстрее вернуть нормальное зрение после светового удара по сетчатке. Кто ж знал, что оно так полыхнет. Правду говорили сталкерские байки – чем сильнее проблемы у больного, тем ярче горит «панацея» внутри его тела.

И тем выше вероятность того, что следующего пациента она не вылечит, а выжрет изнутри без остатка. Снайпер, помнится, на привале сказал, что после этого незадачливого кандидата на чудотворное исцеление можно сеном набивать и в угол ставить для красоты. Пустой он внутри, как барабан, нету ничего. Ни костей, ни клочка мяса. Одна шкура задубевшая, как новая кирза, и глаза остекленевшие, синим светом слегка поблескивающие изнутри. Откуда знает – непонятно, может, ему Орф успел чего рассказать. Конечно, вряд ли мутант-каннибал стал бы откровенничать с потенциальным завтраком, но чудеса встречаются в любой из Зон…

Пятно наконец поблекло, и «синяя панацея» полезла из раны, устало шевеля лепестками. Давалось ей это с трудом, поэтому она не церемонилась особо, еще больше раздирая в лоскуты и пропитанную кровью материю, и человеческую плоть под ней. Жуткая картина, а помочь нельзя. Может наброситься и начать внедряться в твою же руку. И тогда только один выход – отрубить ее или отстрелить на фиг, пока артефакт не пролез дальше, в легкую перемалывая плоть и кости, словно титановая мясорубка. Старики говорили, что после лечения «панацея» опасна только до тех пор, пока полностью не вылезет наружу. После этого она стремительно каменеет.

И точно. Оказавшись на спине раненого, артефакт замер и медленно завалился на бок. Теперь на разлохмаченном месиве из лоскутов камуфляжа и человеческой кожи лежала окаменевшая кувшинка, слегка мерцающая изнутри изрядно потускневшим синим светом.

«Кошмарный шрам будет, – отстраненно подумал Рэд. – Примерно такой же, как у меня на брюхе справа».

После увиденного трудно удивляться чему-либо. Шухарт и не удивился, когда добросовестно зарезанный сталкер шевельнулся и застонал. Хороший симптом. Рэд обтер «панацею» рукавом, спрятал обратно в кармашек пояса, застегнул рубашку, достал из кармана плоскую флягу, приложился к ней, потом потряс. Нормально. Где-то треть осталась, хватит на всё.

Совершив эти нехитрые манипуляции, сталкер завинтил крышку, поставил флягу на камень, поднатужился – и перевернул человека, только что бывшего при смерти.

Понятное дело, лицо у него было в грязище и крови, со всего маху ж грохнулся ничком, когда ни пойми откуда вылез. Рэд оторвал от его камуфляжа нарукавный карман, смочил внутреннюю, чистую сторону тряпки коньяком и провел по ссадинам, убирая вишнево-черную грязь, покрывавшую лицо, словно маска. Вроде, ссадины не особо глубокие, даст Зона, столбняка не случится. А не даст – и от пустяковой занозы сепсис подхватишь.

Раз провел, другой. Коньяк у Розалии знатный, не спирт конечно, но все-таки лучше, чем ничего. Сталкер застонал снова, вздохнул глубоко – и открыл глаза. Очнулся, значит. Это хорошо. Стало быть, в ближайший час от кровопотери помереть не должен…

И тут Шухарт его узнал. По глазам. Сталкерские рожи-то часто похожие, словно их одна мать-Зона родила – суровые, обветренные, грязные и заросшие щетиной. А вот взгляд – это словно визитная карточка. По нему опытный бродяга сразу поймет, что у человека на уме и в душе. Этот же взгляд точно никогда не забудешь, будто двуствольный «винчестер» двадцать первой модели ожил и на тебя внимательно так посмотрел, прикидывая – выстрелить, или же пусть еще поживет?

– Ну, привет, сталкер с Украины, – слегка растерянно пробормотал Рэд по-русски. – Какая же нелегкая занесла тебя сюда? И кто это тебе нож в спину воткнул?

В глазах, глубиною своей похожих на ружейные стволы, мелькнуло узнавание.

– Здоро́во… американец… – прохрипел Снайпер. – Воды…

– Воды нет, – покачал головой Шухарт. – Глотни вот этого, полегчает.

И, приподняв голову своего недавнего товарища по приключениям на другом конце света,[3] влил ему в рот немного коньяку.

Снайпер закашлялся, повернул голову, сплюнул в сторону.

– Ну… и дрянь. Там, в вещмешке…

На «дрянь» Рэд слегка обиделся, но виду не подал. Ну да, то, что старуха Розалия с подачи своего покойного мужа величает «коньяком», на самом деле обычный самогон со всякими добавками, делающими его похожим по цвету и вкусу на благородный напиток. Ну, скажем так, слегка похожим. Ну и что? Зато крепко, дешево, и пока еще от него никто не помер – хотя если перепить, то с утра будешь зеленый, как «газированная глина», и неподвижный, словно завалившееся надгробие на старом кладбище.

Но, несмотря на обиду, Рэдрик все же руку протянул, подцепил за лямку некое подобие рюкзака, вывалившееся вместе со Снайпером непонятно откуда, открыл…

И присвистнул.

Снеди в рюкзаке было на неделю. Тщательно завернутые в тряпки ломти вяленой говядины, каравай хлеба, полголовы сыра, солидный пучок зеленого лука. Причем запах от всего этого шел одуряющий, будто не как положено все это делали, из синтетических белковых волокон и генетически модифицированных злаков, а вырастили где-то в волшебной стране, где нет других удобрений, кроме навоза, а коровы едят просто траву да сено, и ничего более.

Помимо простой пищи, от запаха которой голова шла кругом, были там два кожаных сосуда странной формы, в которых что-то булькало.

– В том, что поменьше… вода, – прохрипел Снайпер.

Шухарт намек понял и поднес к губам сталкера мягкую флягу, похоже, сработанную из натуральной кожи. Интересно, где ж успел побывать этот бродяга после того, как они расстались в украинской Зоне?[4] Каким-то махровым средневековьем пахнуло из его вещмешка, седой древностью, когда люди еще не травили себя химией, а ели лишь то, что растет на земле и бегает по ней.

Напившись, Снайпер попытался приподняться на локте – и ему это удалось.

– Где я? – спросил он.

– В Америке, – отозвался Рэд. – Штат Монтана, Зона возле города Хавр, который местные жители называют Хармонтом.

– И как… меня сюда занесло?

– Без понятия, – пожал плечами Шухарт. – Тут неподалеку Золотой Шар лежит, исполняющий желания. Я своё почти высказал, когда открылся портал, из которого ты вывалился весь в крови и едва живой. Ну и вот.

Похоже, Снайпер не особо удивился, словно с артефактами, исполняющими желания, имел дело давно и весьма плотно. А уж ходить туда-сюда через пространство для него вообще все равно, что в магазин напротив за хлебом пройтись.

– Как я понимаю… ты вытащил меня… из какого-то конкретного дерьма, – предположил он, оглядывая окружающий мрачный пейзаж. Слова еще давались ему с трудом, но воля к жизни и природное упрямство потихоньку брали своё, заставляя организм экстренно включиться в режим восстановления.

– Типа того, – отозвался Шухарт, поднимая с земли длинный окровавленный нож с резной рукоятью. – Это торчало у тебя под левой лопаткой.

– Понятно, – медленно проговорил стрелок. – Слуга, сволочь… То-то его рожа показалась мне знакомой…

– Слуга? – переспросил Рэд, не уверенный, что правильно понял слово.

– Потом расскажу, – произнес Снайпер. – Давай перекусим что ли, а то жрать хочу как барракуда.

Шухарт кивнул. После хорошей драки обычно наступает реакция – у кого-то поспать, у кого-то откоитусить первое попавшееся существо противоположного пола, по-возможности, живое… А у некоторых – поесть как следует, желательно запивая все это чем-нибудь бодрящим. Рэд явно принадлежал к третьей категории.

На обочине дороги, ведущей в карьер, много лет назад разбитой гусеницами и колесами тяжелых грузовиков, стоял облезлый автофургон. За ним вполне можно было укрыться от ветра, постоянно дующего здесь в одном и том же направлении, и развести костер. Туда и оттащил Шухарт тяжелую поклажу товарища, а потом помог ему встать и перебраться на новое место.

Как бы ни было тяжело человеку на войне, или в условиях, приближенных к ней, бывалый воин всегда найдет время и место для неторопливого обеда и беседы возле костра. И пусть совсем рядом маячит карьер, похожий на большую могилу с бахромой странных сосулек цвета засохшей крови по краям, смахивающих на толстые витые свечи. И пусть там, на дне, покачиваясь, словно невидимая кобра в ожидании добычи, торчит на своем месте «мясорубка», поджидая очередную добычу. И пусть вокруг раскинулась Зона – мрачная, страшная в своем безмолвии, изредка нарушаемом лишь шелестом «жгучего пуха» и эхом чьего-то далекого предсмертного крика. Пусть… Пусть весь мир подождет, пока сталкеры обедают. Это потом, когда окончится их пикник на обочине старой, разбитой дороги, они встанут со своих мест и разберутся и с Зоной, и со всем миром. Или погибнут во время этой разборки, что тоже случается довольно часто. Но все это будет потом, после окончания их простого, безыскусного пикника возле костра…

У еды из рюкзака Снайпера восхитительным оказался не только запах – а, может, Шухарт просто зверски проголодался за этот слишком длинный день. Так или иначе, он быстро и обстоятельно сделал себе сэндвич из половины каравая хлеба, сыра, мяса и зелени, после чего принялся с завидной скоростью его уминать, запивая восхитительным красным вином из бурдюка.

Снайпер ел мало. Он сидел, прислонившись спиной к ржавому колесу фургона, и думал о чем-то своем.

– Не расскажешь, как сюда попал? – спросил Шухарт, умяв три четверти гигантского сэндвича и слегка подустав от этой нелегкой работы. По телу разлилось приятное тепло, и решительно не хотелось сейчас думать о котловане, «мясорубке», Золотом Шаре… Хотелось отвлечься от всего этого хоть ненадолго, послушав о чужих приключениях и чужих, уже решенных проблемах. Живому человеку нужен хотя бы короткий отдых. Иначе любой, даже самый непробиваемый и непобедимый покоритель Зоны может запросто соскочить с катушек – что на памяти Рэдрика бывало неоднократно со сталкерской братией.

– Хорошо, – бесцветным голосом произнес Снайпер. И начал рассказывать, уставившись на багровые языки костра, словно там, в пламени, видел он снова все, что произошло с ним после того, как он расстался с Шухартом в украинской Зоне. Про очередной переход между мирами. Про девушку, которая излечила его от смертельной болезни. Про другую девушку, превратившуюся в чудовище. Про то, как обе они умерли страшной смертью, потому что во всех мирах и добро, и зло наказуемы одинаково. И про простого парня, который спас множество людей, принеся в жертву себя…[5]

– Сильно, – произнес Рэд, когда Снайпер окончил свой рассказ. – Сильно и страшно. Стало быть, получается, что наша реальность – это элемент Розы Миров, соседствующий еще с восемью другими мирами?

– Похоже на то, – отозвался Снайпер, потихоньку удивляясь про себя. Как очнулся, хреново было – жуть. Ноги не шли, голова кружилась, перед глазами кровавый туман колыхался… Но сейчас он чувствовал, как по телу разливается какая-то потусторонняя энергия, даже вены на руке будто слегка налились каким-то синим светом.

– Странно, да? – усмехнулся Рэд, уже с меньшим энтузиазмом принимаясь за остатки сэндвича – чисто чтоб добро не пропадало. – Когда ты меня «синей панацеей» с того света вытащил, я тоже себя час-полтора не в своей тарелке чувствовал. А потом накрыло, будто хорошую дозу «экстази» принял. Это остаточная энергия «панацеи». Способствует восстановлению организма. Так что пользуйся, пока оно действует…

– Значит, ты меня «синей панацеей» с того света вытащил, – задумчиво произнес Снайпер. – Той самой, которую для своей жены и дочки, рискуя жизнью, в украинской Зоне раздобыл.

– Ну, во-первых, Долг Жизни платежом красен, – отозвался Шухарт. – Так что теперь я точно с тобой сполна рассчитался, причем той же монетой. И, во-вторых, некого мне теперь спасать. Всех моих ученые в мутанты записали и определили в Институт аномальных зон для исследований.

– В Институт аномальных зон? – переспросил Снайпер. – Никогда про такой не слышал. Похоже, теперь настала пора тебе рассказать все подробно – и о себе, и о вашей зоне.

И Шухарт рассказал. Про то, как молодой и удачливый сталкер полюбил девушку, самую лучшую на свете. Как они поженились, как дочка у них родилась со странной, но милой шерсткой по всему телу. Тогда ради своей семьи сталкер завязал с опасной профессией, устроился лаборантом в тот же Институт, называвшийся тогда по-другому. Как однажды по его вине погиб хороший человек, и парень «сорвался», как срывается наркоман, однажды завязавший с дурью. Снова начались нелегальные походы в Зону, окончившиеся арестом и тюрьмой, вернувшись из которой сталкер вновь взялся за старое. И вновь отправил на смерть невинного человека, но теперь уже осознанно, пожертвовав чужой жизнью ради исполнения чужого желания…[6]

Снайпер покачал головой.

– Дармовое счастье для всех, надо же. Красиво, но нереально. Когда хорошо одному, кому-нибудь обязательно хреново – иначе как первый поймет, что ему хорошо, не сравнив себя со вторым? И как второй поймет, что его жизнь дерьмо, если не увидит счастья первого? Когда хорошо всем, значит, равновесие нарушено. Думаю, ничего хорошего из этого не получилось.

– Правильно думаешь, – горько усмехнулся Рэд. – Всем в Хармонте стало хорошо, все стали богатыми и счастливыми, но продолжалось это недолго. Город оцепили войска, я потерял семью и уехал на другой конец света искать там свое личное счастье – панацею, которая излечит тех, кто для меня дороже жизни. Дальше ты знаешь.

Снайпер кивнул.

– Ну да, помнится, хабара ты взял в украинской Зоне по-богатому. И, поскольку сейчас здесь, а не в тюрьме, сумел провезти через границу.

– А что толку? – пожал плечами Шухарт, подбрасывая в костер новую порцию топлива – благо дощечек от разбитых ящиков возле фургона валялось предостаточно. – В Институт не пробраться. Думаю, сейчас там после моего визита тройная охрана. Теперь вся надежда на Золотой Шар. Может, услышит он мое желание и вернет все обратно. Или я все-таки как-то проберусь в Институт и вылечу своих.

Снайпер покачал головой.

– Судя по твоему рассказу, вряд ли в данном случае поможет тебе этот круглый джинн без бутылки. Да и как-то не верится мне, что «синяя панацея» сможет излечить от мутации.

– Ты умеешь подбодрить, – сказал Шухарт. – Спасибо. Только больше у меня вариантов нет. А делать что-то надо. Своих я не брошу.

– Это правильно, – кивнул Снайпер. – Родных надо выручать. Но если тебя пристрелят, помочь им будет некому.

– Понимаю, – вздохнул Рэд.

Тьма сгущалась быстро, как это всегда бывает в Зоне. Серый вечер только что висел в воздухе, словно унылый занавес, и вдруг – на тебе. Темень, хоть глаз коли. Чернильная, вязкая, будто смола, только что к телу не липнет. Лишь пламя костра не давало ей опуститься на головы сталкеров, задушить в своих влажных объятиях, пахнущих болотной сыростью…

Снайпер мотнул головой, отгоняя морок. И чего только не лезет в голову! Ночная Зона – неприветливая хозяйка. Страшно в ней днем, а после наступления темноты – и подавно. Сразу вылезают наружу первобытные кошмары, и вновь ощущаешь ты себя не цивилизованным человеком, а эдаким мохнатым неандертальцем, нахально кинувшим вызов всему окружающему миру… и вполне обоснованно ожидающим трендюлей от него по этому поводу. Но, с другой стороны, выбор-то небольшой. Или ты этот мир сделаешь, или он тебя сомнет, скрутит, словно «мясорубка», и выплюнет исковерканную душу вместе с мелкими осколками костей…

В небольшой круг света, отбрасываемый костром, осторожно вошла большая серая крыса. Дернула носом, обвела сталкеров безразличными глазами-бусинами, схватила кость с остатками мяса, повернулась задом и ретировалась неторопливо – мол, взяла своё и никому ничего не должна.

– Ну и вот, – сказал Шухарт, проводив взглядом ночную гостью. – Ни тебе «здрасте», ни тебе «спасибо». Как будто так и надо.

– А ты «спасибо» говоришь, когда из-за кордона артефакты таскаешь?

– Я – говорю, – серьезно ответил Шухарт. – Зоне – непременно. И, кстати, неудачное сравнение. Сталкеры не крысы, а добытчики, которые за хабар платят неслабую цену.

– Согласен насчет сравнения, не прими в ущерб, – повинился Снайпер. – Но я сейчас о другом подумал. Ты говоришь, что ваше светило – как его? Пильман? Так вот, он утверждает, что артефакты и аномалии – это остатки некоего гипотетического пикника предполагаемых пришельцев.

– Скажем так, это его любимая теория, – поправил Рэд. – Одна из любимых, у него их много.

– Пусть так, – кивнул Снайпер. – Но тогда есть одна несостыковка. Ты сам говорил, что по подсчетам вашего Института в месяц с шести Зон, существующих на планете, только ученые выгребают около трех тысяч единиц различных артефактов. А с нашим братом сталкером все пять-шесть будет в легкую. Грубо говоря, одна ваша хармонтская Зона тысячу артов в месяц рожает. И вот вопрос: откуда они берутся?

– Хрен его знает, – пожал плечами Рэд. – Может, их аномалии выплевывают.

– Может быть, – согласился Снайпер. – У нас в Украине частенько находили арты либо в самих аномалиях, либо неподалеку от них. Но зачастую бывало, что валяется тот же «браслет» где-нибудь в подвале, а ближайшая аномалия от него в полкилометре.

– Ну да, у нас то же самое, – кивнул Шухарт. – Но все равно не понимаю, к чему ты клонишь.

– К тому, что в свете постоянного притока артефактов в Зону теория с одноразовым пикником не проходит, – задумчиво произнес Снайпер. – И все другие теории тоже ничего не объясняют. Кроме одной. Вспомни крысу. Мы пришли, поели, бросили на землю артефакт. Она подобрала, и больше на этом месте ей в ближайшее время поживы не будет. Вряд ли здесь каждый день сталкеры ночевку устраивают, не гостиница поди. А вот если на одно и то же место с определенной периодичностью вываливать пустые бутылки, разряженные батарейки, клочья волос, что в пылесос набились, надоевшую дешевую бижутерию, то это будет…

– Свалка… – слегка растерянно проговорил Шухарт. – Постоянно пополняемая свалка отходов.

– Ну да, типа того, – кивнул Снайпер. – Причем, отходов, может быть, и не особо опасных, но неприятных. Которые утилизировать или невозможно, или слишком дорого. Но если их не выбросить, то они гнить начнут, вонять, портить настроение и помаленьку отравлять экологию.

Шухарт помолчал, осознавая услышанное, потом достал сигарету из трофейной пачки, найденной в кармане костюма, вынул из костра тлеющую дощечку, прикурил и жадно затянулся.

– Обалдеть, – выдохнул он вместе с дымом. – Надо же, как просто. И докопаться не до чего. Кстати, в свете твоей теории Розы Миров, самое то. Так и вижу: открывается портал из эдакого продвинуто-стерильного мира, где наш считают помойкой, и чистоплотные уроды в спецкостюмах вываливают в Зону их дерьмо. А потом еще разравнивают каким-нибудь нано-трактором, как на наших свалках кучи мусора разгребают бульдозерами, чтоб потом поверху новый слой отходов навалить. И после на тех свалках рождаются крысы, кроты и черви с разными мутациями…

Сталкер сжал кулаки, до боли вонзив ногти в ладони. Теория Снайпера была слишком логична, чтобы быть ошибочной. Все как-то сразу встало на свои места. И часто встречающиеся «пустышки» при всего одной найденной «полной», не иначе, выброшенной ошибочно. И «этаки», у которых, по мнению ученых, нереальный потенциал, но энергии хватает только на то, чтобы завести автомобиль. И антенны, обросшие «мочалом», так похожим на спутанные клочья чьих-то волос, и «браслеты», которые сталкеры и богатеи со всего мира носят на запястьях для повышения жизненного тонуса… Получается, все это – мусор со свалки. Опасный мусор, зараза, которую крысы в человечьем облике разносят по всему остальному миру…

– Ну уж хрен они угадали, – глухо прорычал Рэдрик. – Я им покажу помойку, сукиным детям. Я им головенки их хитромудрые голыми руками посворачиваю…

– Голыми, боюсь, не получится, – сказал Снайпер, подтягивая к себе большую кожаную сумку, прошитую натуральными воловьими жилами и туго затянутую плетеными ремешками. – Дай-ка сюда нож, а то с этими узлами я до утра провожусь. Свой я, похоже, выронил, завтра надо будет пойти, поискать. Н-да, добротно упаковали мое скромное барахлишко Никс с Тестомесом, ничего не скажешь. Лично постарались, слугам не доверили.

– Помочь? – предложил Шухарт, протягивая «Ka-Bar», отнятый у Мальтийца.

– Да нет, благодарю, – отмахнулся Снайпер. – Друзья сказали, что если кто кроме меня в сумку полезет, то руки у него отсохнут прежде, чем до содержимого доберется. Звучит, конечно, бредово, но я почему-то им верю.

Первым из сумки был извлечен уже знакомый Шухарту автомат «Вал» с нестандартным увеличенным магазином и нештатным глушителем. Далее на заранее подстеленную тряпку лег пистолет АПБ с фирменной резиновой накладкой на рукояти, препятствующей скольжению потной или окровавленной руки, и, само собой, еще один самопальный глушитель для легендарного пистолета, вдвое короче штатного.

– Где-то я все это уже видел, – пробормотал Рэд. – И даже догадываюсь, что будет дальше.

А дальше из сумки был извлечен аккуратно свернутый бронекостюм «Mutant». В отличие от Шухартового научного комбинезона, чисто военная разработка. Рэду сразу вспомнилась реклама в журнале, на которую он облизнулся пару раз – и скорее перевернул страницу, чтоб душу не травить:

«Бронекостюм “Mutant”, легкая и удобная альтернатива надежному, как танк, но все-таки громоздкому “WEAR 3Z”!

В состав бронекостюма входит:

а) арамидный комбинезон с дополнительной бронезащитой всех суставов, рассчитанный на прямое попадание осколков мин, гранат, снарядов, а также на кратковременное пребывание в открытом пламени. Ткань пропитана специальным составом, за счет которого комбинезон препятствует проникновению влаги извне. Также “Mutant” блокирует излучение в ультрафиолетовом и инфракрасном спектрах, что делает бойца невидимым в тепловизионный прицел. Помимо вышеназванных усовершенствований, в “Mutant” встроена логическая система “экстренная помощь”, включающая в себя как немедленные меры по герметизации поврежденного комбинезона, так и неотложную помощь бойцу, находящемуся внутри костюма;

б) специальный многослойный изолирующий шлем со встроенной суперкомпактной системой генерации воздушной смеси и прибором ночного видения пятого поколения. Будучи одетым в комплекте с комбинезоном, образует замкнутую систему, обеспечивающую бойцу качественную вентиляцию всего тела;

в) штурмовой комбинированный бронежилет представляет собой симбиоз мощной защиты шестого класса с вместительной разгрузкой, подгоняемой под конкретные запросы бойца. Оснащен практически ничего не весящими керамическими бронепластинами нового поколения, способными с пяти футов держать выстрел штурмовой винтовки М16. Помимо этого представляет широкую возможность для размещения на нем автоматных магазинов, гранат, фляг, радиостанции, бинокля, а также иных предметов и вооружения, необходимого бойцу для выполнения широкого спектра тактических задач».

Снайпер перехватил взгляд товарища и покачал головой.

– Все было бы хорошо, когда б не было так плохо. Конечно, «шкура» знатная, но без аккумуляторов это минус шестьдесят процентов эффективности. А они сели в ноль, так что…

– Сейчас, – сказал Рэд, роясь в карманах. Не может, чтобы запасливый Мальтиец не озаботился самым необходимым… – Есть, держи.

На ладони Шухарта лежал большой «этак». По меркам Предзонья, относительно дешевый артефакт, малые экземпляры которого многие люди во всем мире используют вместо аккумуляторов в автомобилях – конечно, те, кто не боится связываться с дарами Зоны. Ученые утверждают, что «этаки» безопасны, но кто его знает, как оно на самом деле.

Большой «этак» встречается реже, но и энергии в нем намного больше. Например, научный костюм на нем запросто дня три работать может.

– Думаешь, подойдет? – с сомнением спросил Снайпер, открывая крышку аккумуляторного отсека.

– Думаю, да, – ответил Шухарт. – Эти костюмы одна фирма производит.

– Ну, попробуем.

Снайпер заменил пустой аккумулятор на «этак» и поднялся со своего места без посторонней помощи. После еды и короткого отдыха силы восстановились практически полностью, будто и не был еще вечером при смерти. Что ж, редко, но случается, что Зона преподносит приятные сюрпризы, за что ей наше большое человеческое спасибо.

Надев бронекостюм, Снайпер опустил забрало шлема и нажал едва заметную кнопку на воротнике. Немедленно на внутренней стороне прозрачного бронестекла появились надписи: «Состояние брони – 93 % эффективности. Заряд аккумуляторов – 100 %. Фильтрация воздуха: отключено. Первая помощь при ранениях: 3 картриджа, код 1. Первая помощь при ожогах: 0 картриджей, код 2. Первая помощь при радиационном облучении: 2 картриджа, код 3. Стимуляторы: 3 картриджа, код 4».

Несмотря на явно все еще продолжающееся действие «синей панацеи», Снайпера все-таки еще немного вело, словно после хорошего удара в челюсть. Поэтому он произнес громко и внятно:

– Код четыре, – и немедленно почувствовал слабый укол в районе плеча. Так-то лучше. Потому что Шухарт уже заметно клюет носом, а отдыхать в любой Зоне – что в украинской, что в американской – лучше правильно. Если, конечно, не планируешь заснуть возле уютного костра вечным сном.

– Короче, давай так, – сказал Снайпер. – Полночи я сторожу, потом твоя очередь.

– Не пойдет, – покачал головой Рэдрик, заодно стряхивая с себя коварную дремоту. – Ты после ранения, тебе и на боковую.

– Я только что себе «коктейль счастья» вколол, – хмыкнул Снайпер. – Так что часа четыре по-любому не усну. Поэтому давай не будем спорить, потому что утром нам обоим наши головы свежими понадобятся.

– Это уж точно, – отозвался Шухарт. – Ну, раз так, спокойной ночи нам обоим.

Глава 3

Зона Хармонта

Все люди, которые достаточно долго общаются с Зоной, подвергаются изменениям – как фенотипическим, так и генотипическим. Вы знаете, какие дети бывают у сталкеров, вы знаете, что бывает с самими сталкерами.

Аркадий и Борис Стругацкие. «Пикник на обочине»

Утро – оно в любой из Зон поганое. Потому что лучше всего просыпаться в теплой кровати, рядом с любимой женщиной – у кого она есть, конечно, – а не в обнимку с автоматом на холодной земле. Разумеется, то, что она ледяная, в чудо-костюме не чувствуется, но все равно дрожь пробирает, когда открываешь глаза – а прямо перед твоим носом колышутся рваные клочья утреннего тумана, похожие на грязно-белесые, сырые, старые тряпки. Унылое серое небо, серая трава со слабой, болезненной прозеленью, серый туман. Поневоле ёжиться начнешь. Тело даже через костюм чувствует, куда попало, и эдак прозрачно намекает хозяину, что неплохо было бы поскорее убраться отсюда подальше.

Шухарт сидел возле костра неподвижный, словно изваяние. На поясе – расстегнутая кобура с АПБ, который Снайпер одолжил товарищу. На лице – полное отсутствие эмоций и мимики, только глаза не мигая смотрят вдаль, будто глядя сквозь завесу тумана и видя там, за ней, нечто, достойное самого пристального внимания.

Снайпер не стал окликать Рэдрика. Не нужно этого делать, когда сталкер слушает Зону. В какой-то мере любой сталкер рано или поздно становится частью ее, и многим уже не надо шататься туда-сюда, охраняя стоянку. Вполне достаточно сесть вот так, и стать частью пространства, ограниченного заграждениями кордона. Большинство «видят» недалеко, в радиусе десяти-двадцати метров. Но говорят, есть уникумы, которые в таком состоянии ощущают Зону как собственное тело, видя все, что происходит в ней от края до края. Наверно это все-таки легенды, хотя кто его знает. В этих местах с человеком все что угодно может случиться, и измениться он может как угодно. Кстати, скоротечные мутации тому подтверждение…

– Проснулся, – сказал Шухарт не спрашивая, а констатируя факт. Голос у него тоже был неестественный, белесый какой-то, будто это не человек сказал, а туман, внезапно оживший. – Это хорошо.

– Ну да, – осторожно согласился Снайпер. Из состояния «ви́дения» человек обычно выходит постепенно, и не надо его торопить. – Если в этих местах уснул и потом проснулся, это всегда замечательно.

– Все шутишь…

Ледяные глаза сталкера понемногу оттаивали. Дрогнули ресницы, едва заметно шевельнулись пальцы рук, до этого неподвижно лежащие на коленях…

Это начинается постепенно. Сначала – предчувствие. Неясное, тревожное. В темноте, в тумане, когда не видно ничего дальше собственной руки. Идешь и знаешь – впереди что-то есть. Потом – если выживешь, конечно, – начинаешь понимать, опасно оно для тебя или нет. Само собой приходит чутье это необъяснимое. Постоишь, подумаешь, и идешь дальше. Или пятишься, словно рак, а потом по большой дуге обходишь неприятность, в которую непременно бы влез, если б не сталкерская «чуйка». Еще позже приходит понимание размера и сути: большое то, что впереди, или нет, из чего делаешь вывод – впереди вагонетка покосившаяся, дом полуразрушенный, аномалия, или овраг с крутым спуском. А потом как-то сразу и вдруг появляется ви́дение. Нужно лишь сесть, настроить себя – и все приходит само собою, словно Зона, как хорошая любовница, сбрасывает с себя все покровы, открывая тебе самое сокровенное…

– Далеко ходил? – осведомился Снайпер, поднимаясь со своего места. Несмотря на экстремальные условия отдыха, тело восстановилось полностью. Хорошая еда и нормальный сон есть лучшая поддерживающая терапия для организма после лечения артефактом и хорошего пинка инъекционными стимуляторами широкого спектра действия, разработанными для военных нужд. Некоторые после них сутки заснуть не могут, но это уже дело привычки и тренировки. Многие не знают, что тренированному организму нужно просто дать команду заснуть – и он выполнит ее, словно хороший солдат.

– Не особо, – отозвался Шухарт. – Далеко Зона не пускает. Чувствую, что-то изменилось в ней, и продолжает меняться. А что именно – не пойму. Туман вокруг. И в реальности, и за ее порогом.

– Не пускает – и не надо, – сказал Снайпер, открывая сумку. – Давай перекусим и пойдем мой нож искать. Через полчаса уже совсем светло будет, глядишь, и туман рассеется.

– Может быть, – сказал Рэдрик, с трудом поднимаясь со своего места. – Может быть, все и не так плохо, как кажется.

– Не нагнетай, – поморщился Снайпер, протягивая товарищу кусок ветчины и флягу с водой. – С проблемами будем разбираться по мере их возникновения.

– Или они с нами разберутся, – дернул уголком рта сталкер. – Ведь мы для них тоже проблема.

– Еще какая, – согласился Снайпер…

* * *

Солнце – звезда упрямая. Как бы не пытались порождения ночи закрепиться на занятых позициях, все равно поутру этот «желтый карлик» разгонит их своими лучами, пробивающимися даже сквозь плотное, серое одеяло неба. Пронзенный огненными мечами солнца, туман истек прозрачной кровью, покрыв траву крупными каплями росы. К тому времени, как сталкеры окончили завтракать, от него остались лишь редкие мутные клочья, зацепившиеся за густой кустарник.

– Пора, – сказал Шухарт, аккуратно стряхивая хлебные крошки с коленей в костер, специально разведенный в неглубокой яме. Теперь достаточно сбросить в нее остальной мусор, сдвинуть ногой рыхлую землю, затоптать – и никаких следов не останется от сталкерского пикника на обочине старой дороги.

– Это правильно, – заметил Снайпер. – Нечего уподобляться этим…

Кому он не уточнил. Всё понятно без разъяснений. Уже и так достаточно Зон на земле. И если каждый просто уберет за собой свой мусор, в мире станет намного чище.

Давно уже на месте костра была ровная площадка, а Рэд все топтался на ней, подравнивая что-то рифлеными подошвами своих «алтама». Задумался наверно. Или же просто не хочет возвращаться в карьер, что, впрочем, неудивительно, судя по его рассказу.

– Ладно, я сам схожу, – сказал Снайпер, взваливая на плечо сильно похудевший вещмешок – надобность в кожаной сумке отпала, и ее похоронили в яме вместе с мусором. Добротная была. Когда отправлял ее в яму, придавила немного Снайпера военно-сталкерская жаба, свойственная каждому бродяге, но в жизни нужно уметь расставаться с хорошими, но ненужными вещами.

– Я с тобой, – глухо сказал Шухарт.

Снайпер спорить не стал. Обогнул фургон и пошел к каменным обломкам на краю карьера, за которыми размытым пятном смутно маячила красная кабина экскаватора. Туман залег на дно глубокой искусственной ямы, словно боец в окопе, до которого еще не добралось безжалостное солнце. Еще полчаса, от силы час, и светило довершит зачистку территории. Но времени не было. Судя по рассказу Шухарта, всё в Зоне очень и очень плохо. Гораздо хуже, чем могло быть. Поэтому стоило поторопиться…

Благодаря туману, «мясорубку» было отлично видно. Эдакий трехметровый столб из полужидкого стекла, перегородивший проход между правой стеной карьера и огромным камнем. Видимо, он рухнул прямо на дорогу, перекрыв выезд, и строители решили, что дешевле бросить экскаватор в громадной яме, чем пытаться сковырнуть эдакую глыбу. А может, их, как и всех остальных жителей Хармонта, накрыло этим Посещением. Кто успел убежать, тому повезло, а задержавшихся перемололо в «мясорубке», оставив от живых людей лишь черные пятна на камнях, присыпанные белой известковой пылью.

«Бритва» лежала в двух шагах от аномалии, словно приманка для не особо умной добычи. Но не это оказалось самым страшным. «Мясорубка» не человек, а тупой хищник, которого и обмануть можно. Гораздо страшнее было другое.

Там, за грязно-туманным, покачивающимся столбом просматривался размытый силуэт человека.

Снайпер повернул голову и взглянул на напарника.

– Ты это боялся увидеть?

Рэд ничего не ответил. Он стоял и смотрел на Мальтийца. Сталкера, который хотел его смерти, а вместо этого сам попал в ловушку, из которой не было выхода.

– Эй, Рыжий, как ночь прошла? – донеслось с той стороны аномалии. – У меня так замечательно. Возле Золотого Шара отлично спится.

– Прости, что я тебя не убил, – еле слышно произнес Рэд.

– Не было времени на выстрел или тычок ножом?

Он неплохо держался, этот сталкер, превратившийся из сопляка с дурацким шарфом в мужчину, способного иронизировать на пороге собственной гибели.

– И что теперь? – насмешливо продолжал Креон. – Оставишь меня здесь, в этом котловане, как Артура Барбриджа? Тебе ж не привыкать, правда? А помнишь, как ты начал? Первого помнишь? Как его звали, того русского ученого, который умер сразу после того, как с тобой в Зону прогулялся? Ты потом месяц из запоя не выходил. Признайся, Рыжий, это ж ты его убил, а? Может, случайно, допускаю, но все равно ты. Без тебя б он до сих пор живехонек был, со своими колбами возился. Потом Арчи был, правильно? Этого ты уже осознанно приговорил. Как червячка на крючок. Кто ж о червяке думает, когда крупную рыбу ловит? Потом Рябого пристрелил как собаку. Третьего вообще просто убивать, с первым и вторым не сравнить. И в России, я слышал, ты развлекся по полной. Признайся, Рыжий, тебе же нравится убивать. Не нравилось – не убивал бы, правильно ведь? Ну так сделай это еще раз. Подари мне один-единственный выстрел, не пожалей пулю для товарища по ремеслу. Не хочу я подыхать в аномалии, не хочу и все тут…

* * *

Шухарт стоял, слушал, и краска медленно сползала с его лица. Снайпер был прав, он боялся идти к котловану. Боялся до трясучки в пальцах, потому что видел ночью, как приходит в себя Мальтиец, чувствовал его ужас, когда тот осознал свое положение. Он и сейчас боялся, сопляк с шарфом, подросший и раздавшийся в плечах, обвиняющий другого в собственных грехах, ибо сам убивал не раз – без этого никак в сталкерском бизнесе, рано или поздно придется. И его напускное веселье не потому, что ему не страшно умирать. Просто так проще маскировать истерику, ужас свой перед гигантской «мясорубкой», благодаря туману ставшей видимой. Так визжит и бьется крыса в углу, завидевшая удава и почему-то не впавшая в ступор, запрограммированный природой для таких случаев.

Мальтиец кричал все громче и громче. Уже не было в его голосе напускной веселости, лишь ярость безысходности, требующая выхода. Шухарт стоял, молчал и слушал. А Снайпер тем временем деловито привязывал к веревке нож, который Рэд вытащил из его спины. Не особо глубокие познания в английском все же позволяли сталкеру через слово понимать, что там кричит обреченный. Но при этом происходящее не было его проблемой. Во всем мире постоянно кто-то кого-то убивает. Это, конечно, ужасно, но это реальность. Которая никоим образом не должна помешать разумному человеку вернуть обратно свою собственность.

Снайпер затянул последний узел, подергал, проверяя, не вывалится ли из него орудие его неудавшегося убийства, потом глянул на Шухарта. И то, что он увидел, ему не понравилось.

На Рэде лица не было. Бледный, чисто покойник. На лбу капли пота, хотя утренняя прохлада никуда не делась. Это плохо. В таком состоянии люди способны сделать глупость. Например, застрелиться. Или выстрелить в другого человека через «мясорубку».

– А вот этого не надо, – сказал Снайпер, видя, как рука Шухарта потянулась к кобуре. – Грузит этот твой друг, конечно, не по-детски, но я б на твоем месте просто не обращал внимания. Это как в Интернете. Пишет тебе какой-нибудь умник чисто свою, личную, очень убедительную правду, которая тебе на фиг не нужна. Ну и зачем принимать ее близко к сердцу, когда у тебя своя есть, гораздо более правильная, потому что она твоя? И доказывать никому ничего не надо. Чужую правду своей не перебьешь, потому что разные они, и одинаковыми никогда не будут. Поэтому отправляем умника в черный список вместе с его личной правдой, как выгнали бы пинками из собственной квартиры любого, кто вперся б в нее и стал доказывать, что ты всё не так делаешь и вообще неправильно живешь. Свою правду на чужую менять дело неблагодарное.

Похоже, дошло. Убрал руку с кобуры, но все равно дышит хрипло. Достал его этот Мальтиец чем-то очень личным, в точку попал, прямо под дых ударил. Ладно, бывает. Слово не пуля, не нож и не кулак. Больно, конечно, от него бывает, но пережить можно, если ты не тряпка сопливая – что к Шухарту не имеет ни малейшего отношения. Он сталкер правильный, разберется что к чему.

Придя к такому заключению, Снайпер взял нож, примерился и бросил его, надеясь зацепить свою «Бритву» и вытащить ее из опасной зоны…

Недолёт.

– Твою мать, – ругнулся сталкер, подтягивая к себе веревку. – Никогда не был профи в метании. А зря. Ради такого случая стоило бы потренироваться.

И бросил снова.

На этот раз случился перелёт – длинный нож, используемый в качестве груза, угодил в аномалию… которая отреагировала немедленно.

Грязно-сероватая масса огромного столба пришла в движение. Крутанулась резко – и выплюнула обратно искореженный кусок металла. Если б Снайпер стоял на месте, тут бы его и прошило навылет. Но обошлось. За долю секунды до того, как аномалия отреагировала на инородный предмет, Снайпер упал на землю. Над головой просвистело не хуже крупнокалиберной пули, веревку рвануло из руки. Не было б на ней бронеперчатки, кожу просекло бы до кости на сто процентов.

– Вот поэтому и не стоит стрелять в людей через «мясорубку», – сказал сталкер, поднимаясь на ноги. – Иногда она как воздух, беспрепятственно пропускает предметы через себя. А порой, когда не в настроении, может вернуть, причем по той же траектории. Сейчас она явно не в духе – три человека перед ней уже почти сутки мельтешат, а покушать так и не обломилось.

– Не знал, – покачал головой Шухарт. – До тебя никому в голову не приходило чем-то кидаться в «мясорубку».

– Странный вы народ, американцы, – усмехнулся Снайпер. – У нас, например, любой научный эксперимент начинается с того, чтобы стрельнуть в неопознанный объект, кинуть в него чем-нибудь или попробовать сломать. Конечно, ненаучно, можно и объекта лишиться, но зато сразу понимаешь, что к чему.

Шухарт дернул уголком рта, оценив шутку.

– Интересный подход, надо взять на вооружение, – отметил он. – Кстати, холостое движение «мясорубки» расшвыряло мелкие камешки возле ее основания, один из которых ударил по твоему ножу.

И правда, теперь «Бритва» лежала шагов на пять ближе, чем раньше. Конечно, подходить и брать не рекомендуется, но прикладом «Вала» дотянуться вполне получится.

– А я так надеялся, что ты выстрелишь, – заметил Мальтиец. Теперь, выкричавшись, он говорил абсолютно спокойно.

– Все никак не возьму в толк, с чего это ты меня так ненавидишь? – произнес Рэд.

– Конечно, где тебе, – хмыкнул Креон. – Убивать людей всяко проще, и думать не надо. Всё никак не возьму в толк, что она нашла в твоей конопатой роже? Я ради нее из кожи вон, деньги не считаю, жениться готов. А она, чуть о тебе разговор заходит, млеет вся, только что слюной не захлебывается. И, что самое главное, тебе она на хрен не нужна. Как так получается, а?

– Дина Барбридж… – задумчиво проговорил Шухарт. – Вот оно что.

Снайпер между делом уже достал «Бритву» из опасной зоны и придирчиво ее осматривал. Нормально, ни щербинки нигде, ни царапины, как новая. Впрочем, это неудивительно, на то она и «Бритва», сработанная Кузнецом из редчайшего артефакта.

– Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей, – философски заметил Снайпер, отправляя в ножны вновь обретенное оружие. – Я бы порекомендовал твоему другу почитать русских классиков, но, думаю, ему это уже без надобности. Помочь мы ему тоже ничем не можем, так что увы. Пора нам отправляться.

– Как-то это… не знаю… равнодушно ты это сказал, – вымолвил Шухарт.

– А ты предлагаешь мне пролить скупую мужскую слезу по поводу незавидной судьбы парня, который хотел тебя убить? – удивился Снайпер. – На мой взгляд, единственное, чем мы могли бы ему помочь, если б могли, так это пристрелить, пока он не пристрелил нас.

В словах русского была суровая правда Зоны. Понятное дело, что твои личные переживания трогают только тебя, остальным они до лампочки. Чем-то Креон напоминал Шухарту Артура Барбриджа. Может, широкими плечами, может, длинными черными волосами… Да нет, не в этом дело. Уж признайся себе, сталкер – для тебя что Арчи, что вот этот Креон были и останутся сопляками, одного из которых ты убил в этом проклятом карьере, а второго собираешься оставить здесь сейчас на лютую смерть либо от голода, либо от той же самой «мясорубки». Ты уйдешь, а здесь, на камнях еще одна черная, жирная клякса появится – все, что останется от глупого пацана, возомнившего себя крутым сталкером…

– Всё, хорош.

Жесткая ладонь легла на плечо Рэда. Он эту жесткость даже через научный костюм почувствовал.

– Или ты уходишь, или оставайся тут сопереживать. Только вот, думаю, твои близкие достойны твоего внимания гораздо больше, чем этот несостоявшийся убийца.

Последние слова несколько отрезвили Шухарта.

– И куда мы пойдем? В Институт не пробиться, Золотой Шар мне пока что ничем не помог. Я реально не знаю, что делать дальше.

– Ну, насчет «ничем не помог» это ты зря, – усмехнулся Снайпер. – Меня ж выкинуло зачем-то именно сюда. Думаю, все в этом мире не случайно. Помнится, как раз перед переходом я выпил маленько, и спьяну решил, что предназначение у меня такое – шляться по мирам и помогать тем, кому действительно нужна помощь. Чушь, конечно, крысособачья, но сдается мне, что тебе одному со своей проблемой не справиться.

– Вдвоем тоже ничего не выйдет, – покачал головой Шухарт. – Институт постоянно охраняет подразделение Национальной гвардии, в данный момент уже наверняка усиленное морпехами. А это пулеметы в окнах, гранатометы, броневики…

– Понимаю, – кивнул Снайпер. – Штурмовать твой Институт мы не будем. Есть идея поинтереснее.

* * *

Карьер с Золотым Шаром остался позади, как и мысли Шухарта о Золотом Шаре и Креоне, угодившем в западню. Снайпер прав, когда ничем не можешь помочь человеку, смирись с неизбежным, и помоги тем, кому можешь. И, судя по тому, что говорил русский, это было… не то, чтобы реально, нет. Просто шанс забрезжил, будто лучик света меж тяжелых свинцовых облаков, облепивших небо Зоны. Когда надеяться больше не на что, человеку свойственно хвататься даже за соломинку – если, конечно, таковая имеется в наличии.

– Отбить мы твоих не сможем, это понятно. Значит, надо попробовать выкупить. Предложить что-то такое, чего никто раньше не предлагал.

– Предложение, от которого нельзя отказаться? – криво усмехнулся Шухарт. – И что же это?

– Тебе лучше знать, сталкер, – отозвался Снайпер. – Это твоя Зона.

Рэдрик призадумался.

– Есть идеи?

– Есть одна, – произнес Шухарт. – Скупщик у нас в Хармонте есть, Хрипатый Хью. Так вот, кто-то из его прихвостней дошел до старого завода и увидел там нечто. Даже заснять успел. Да только это нечто его заметило и так напугало, что он с катушек соскочил от страха. Фотоаппарат выронил и убежал. Дуракам везет и в прямом, и в переносном смысле. Прошел тот псих через аномалии и добрался живым до Хармонта, где его заранее подкупленные полицейские скрутили и доставили к Хью. Не знаю, что наплел скупщику этот идиот, да только никто его с тех пор не видел. А Хрипатый двоих опытных сталкеров отправил на завод, чтоб они тот фотоаппарат нашли и принесли. И место описал точно, мол, возле старого паровоза-памятника он валяется. Однако ни один из них не вернулся. Тогда Хью нанял нас с Барбриджем…

Шухарт замолчал.

– И? – подбодрил его Снайпер.

– Что «и»? Сказал, мол, фотоаппарат тот принесите, а если еще что увидите, заснимите обязательно – и пятьдесят тысяч зеленых ваши. Ну, а коль добудем «смерть-лампу», то, сказал, и хрен тогда с ним, с фотоаппаратом. Любую сумму, какая уместится на листке чековой книжки, заплатить за нее обещал.

– Про «смерть-лампу» слышал, но никогда не видел, – кивнул Снайпер. – По легенде это что-то вроде излучателя, убивающего все живое. А как связаны «лампа» и старый завод?

– Да хрен его знает, – с досадой бросил Шухарт. – Хрипатый всего не сказал. Скорее всего, сам не знал. По его словам, много лет назад сталкер по прозвищу Очкарик вынес с завода «смерть-лампу». С Институтом не сторговался и унес ее обратно в Зону, где и погиб.

– И это всё?

– Всё вроде…

– А когда этот Хью говорил: «если что увидите, заснимите обязательно» – это он что имел в виду? Вряд ли фотографии с видом заводских руин на фоне заката.

– Гнилое место тот завод, – сказал Шухарт. – Порой из его развалин гул идет странный, да такой, что земля трясется. Мы называем это явление «Бродяга Дик».

– Так-так, – потер лоб Снайпер. – Значит, что мы имеем. Завод, «Бродяга Дик», пропавшие сталкеры и «смерть-лампа». Редчайший артефакт, за который можно купить весь ваш Институт со всеми потрохами. Улавливаешь? Кстати, почему вы тогда не дошли до завода с этим, как его… Барби-Джоном?

– Барбриджем, – поправил Рэд. – Старый хрен обеими ногами в «ведьмин студень» влез, пришлось его обратно на себе тащить.

– Не повезло, – покачал головой Снайпер. – Хотя, как знать. Может, если б дошли до завода, оба не вернулись бы. Судя по твоему рассказу, этот «Бродяга Дик» штука серьезная. А значит, есть повод познакомиться с ней поближе…

* * *

Зона – территория крайне неоднородная. То аномалии на каждом шагу, без промера дороги болтами и гайками десяти футов не пройдешь. То лишь лужи под ногами, да грязища, без намека на какие-либо смертоубийственные неприятности. Иди себе да матерись громко и от души, вытаскивая бронированные сапоги из размокшей глины, благо никто кроме напарника тебя не слышит. Он же не осудит, ибо сам матерится по-русски, заковыристо – да так, что даже с познаниями Шухарта в языке любимого американцами Достоевского, понять почти ничего невозможно. Поневоле осознаешь богатство иностранного лексикона в этом отношении по сравнению с крайне ограниченными комбинациями «факов» и «шитов».

– Похоже, мы все глубже в болото влезаем, – сказал Снайпер. – Только странное оно какое-то. Будто земля взяла и размокла ни с того, ни с сего.

– Это аномалия такая, – отозвался Шухарт. – Называется, «мертвая трясина». Хороша тем, что на ней никаких других аномалий не бывает, можно идти без промеров. Единственное, что трудно это. Иногда по колено в грязи идти приходится.

– Ну, то что у вас в Америке аномалия, у нас норма, – хмыкнул Снайпер.

– Да уж, видел в вашей Зоне, – заметил Рэд. – До сих пор не понимаю, чего это на вас Наполеон с Гитлером лезли? Невозможно победить страну, где все мужчины – сталкеры, привыкшие выживать в любых условиях.

– Это точно, – сказал Снайпер. – Только хорошо бы, чтоб сейчас эти «любые условия» нас не доконали. Еще немного, и по пояс провалимся, тогда никакие костюмы не помогут.

– Тихо!

Шухарт поднял руку. Чувствительная электроника шлема донесла до его ушей прерывистое гудение, доносящееся из рощи скрюченных желтых сосен, расположенной как раз напротив обширного участка «мертвой трясины».

– Думаю, нам лучше туда не соваться, – произнес Снайпер, также услышавший странные звуки. – А то как пить дать нарвемся на неприятности.

– Уже нарвались, – сказал Шухарт, закусив губу. – Не думал я, что они найдут нас так быстро. Назад, скорее назад!

Но «скорее» не получилось. Получилось лишь немного быстрее переставлять ноги по направлению к месту, откуда они влезли в аномалию. Рэд мысленно корил себя – хотел пройти по безопасному пути, а получилось как всегда. В Зоне короткие дороги обычно самые опасные. Не в аномалию влезешь, так обязательно случится какая-нибудь другая пакость. Например, такая, как сейчас.

Шухарт обернулся, уловив в стекле шлема отражение чего-то темного – и чертыхнулся от души.

На том краю «мертвой трясины» стояла, скалясь титановыми зубами, тварь, смахивающая на большую металлическую собаку, у которой из грудной клетки торчали две устрашающего вида клешни на мощных, гибких приводах. Поисковый робот «Ищейка» третьей модели, ориентированный на поиск артефактов любыми доступными способами.

И недоступными – тоже.

Что там говорил о нем Нунан? «Великолепный аппарат, блестяще показавший себя в геологоразведке, устойчивый, автономный…» Да уж, автономнее некуда. Самообучающаяся механическая пакость, которая не особенно любит лазить по труднодоступным местам Зоны в поисках раритетов, предпочитая выслеживать сталкеров, возвращающихся с удачного рейда. Клешни со встроенными алмазными дисками, предназначенные для резки арматуры, и зубы, отлично справляющиеся с менее сложными препятствиями, за полминуты превращают человека в фарш, который невозможно идентифицировать даже по зубам. А кровь, засохшая на роботе, и костяная крошка, застрявшая меж зубов, – мелочи по сравнению с теми трофеями, что приносят из Зоны «Ищейки». Весь персонал Института в курсе, и все молчат. Да и что говорить? Мол, научные роботы выслеживают и убивают преступников, шарящихся по запретной территории? Так их немедленно отберут военные, приспособив для охраны тюрем и секретных объектов. Значит, пусть все идет, как идет. Может, меньше народу будет, рискуя жизнями, таскаться через кордон…

Обычно «Ищейки» легко догоняют бегущего человека благодаря длинным ногам с мускулами из синтетического белка, покрытыми толстой бронекожей. Состоит это феноменальное достижение науки из твердых наночастиц и неиспаряющейся жидкости, в обычных условиях оно очень похоже на настоящую кожу, мягкую и эластичную. Однако при ударе участок, подвергшийся динамическому воздействию, меньше чем за миллисекунду затвердевает, приобретая свойства брони. Шухарт когда впервые увидел в Институте это чудовище, недоработанное тогда, еще самую первую модель, сразу подумал, что хорошо бы ее как-нибудь завалить и шкуру содрать. Куртку б из нее сшить, цены бы такой куртке не было. Проблема только в одном – как завалить этакую нано-сволочь? Функция-то у нее простенькая, арты вынюхивать. Вся остальная электроника пошла на обеспечение безопасности научного робота, по тактико-техническим характеристикам вполне сравнимого с боевым. И по инстинктам – тоже.

Единственное, что отделяло сталкеров от этих машин для убийства, так это «мертвая трясина», полужидкая поляна, в которую «Ищейки» разом провалились по грудь. Впрочем, тварей это не смутило. Вылезли обратно, разделились и потрусили вокруг аномального участка почвы по твердому бережку, периодически подвывая алмазными дисками в клешнях. Гоняют их на малых оборотах, чтоб сразу к делу приступить – соображают, что сталкеров в научных костюмах придется выковыривать из них, как черепах из панцирей.

Шухарт глянул на напарника. Странно, но тот, похоже, не особо и удивился. Встречал «Ищеек» раньше и живой остался? Это вряд ли, в чудеса Рэдрик давно уже не верил. Тогда что? Так и спросил.

– Роботов видел, и немало, – спокойно ответил Снайпер, держа наготове свой «Вал», но пока стрелять явно не собираясь. – Где? В Москве их навалом, ржавых и голодных. Многие пострашней этих будут.

Шухарт вдаваться в подробности не стал. Если удастся выжить, что маловероятно, надо будет расспросить подробнее. Здесь, в Штатах, про Москву много чего рассказывают. Про дрессированных белых медведей, например, которые по улицам свободно ходят, будто кошки, умеют плясать под балалайку и приучены водку пить прямо из бутылок, развлекая туристов. Билли Треска, помнится, божился, что сам это все видел, когда ездил в Айдахо. Брешет, подонок, или попутал все спьяну. Москва в «штате-самоцвете» и Москва в России – это, наверно, все-таки две разные Москвы с одинаковыми названиями. Хотя кто его знает, в географии Рэдрик никогда силен не был.

Тем временем «Ищейки» определились с позициями. Встали, поводя жуткими мордами, полностью лишенными глаз, но зато густо утыканными волосками-рецепторами. В новой модели конструкторы от видеокамер отказались, мол, прошлый век, все решает эхолокация, нано-рецепторы и тому подобные мудреные штуки.

Что решают – это да, не поспоришь. «Ищейки» даже через научный костюм мастерски вычислили дорогие артефакты, развешенные на теле Шухарта под одеждой, словно елочные игрушки. И теперь точно уже не отпустят, даже если им те арты сбросить. Похоже, какой-то дебил встроил в научных монстров программку по уничтожению людей в Зоне, не имеющих «отпугивателя» – универсального ключа «свой-чужой», которым в Институте обязательно снабжали лаборантов и ученых перед походом на опасную территорию.

– Фак! – с душой сказал Шухарт. Ну конечно же! Если Мальтиец где-то умудрился спереть научный костюм, наверняка у него и «отпугиватель» имелся! Только б он его в карман своих штанов не засунул для пущей сохранности…

Рэд бросил АПС в кобуру и принялся копаться в многочисленных отделениях и кармашках своей научной брони. Так. Мультитул, аптечка, еще аптечка (запасливый Креон, черт его дери!), пакетик с синими таблетками (амфетамины? Или что посерьезнее?), «последний патрон», который таскают с собой многие военные, пластинка жевательной резинки… Есть! Маленький пульт с двумя кнопками, похожий на тот, которым состоятельные домовладельцы отпирают ворота своего особняка и подземный гараж. Бьет широким лучом, так что эффект гарантирован. Только…

Рэдрик бросил взгляд на Снайпера. Ключ «привязан» к научному костюму. Его, Шухарта, «Ищейки» не тронут… Наверно, не тронут. А вот русскому по-любому не сдобровать, даже его навороченная защита не спасет от титановых челюстей с алмазными пилами внутри.

Кстати, Снайпер все понял без пояснений, увидев пульт в руке спутника. Кивнул, после чего почти не целясь выстрелил одиночным в ближайшего робота, который плавным, почти ленивым движением ушел от пули. И снова кивнул.

– Стрелять в них бесполезно, это я сразу понял по растительности на морде, – сказал он. – Зачем бы роботу столько волос, если это не датчики? Теперь же все проще. Теперь тебе надо просто уйти – если, конечно, получится. А я попробую их отвлечь, чисто на всякий случай. И не спорь. У тебя семья, у меня никого, так что это верный расклад. Думаю, ты и без меня справишься.

Сталкер тяжело посмотрел на напарника. С одной стороны, прав он, не поспоришь, с точки зрения целесообразности. Но с другой почему-то очень хочется треснуть ему бронированной перчаткой в морду, чтоб чушь не городил. Хватит с него, Рэда Шухарта, чужих жизней на сегодня. А то с такого груза недолго или спиться на фиг, или пулю себе в лоб пустить.

Но вслух ничего не сказал. Надавил пальцем на кнопку и пошел вперед, одновременно доставая из кобуры АПС. «Ищейка» сейчас вообще не должна на него реагировать, будто он для нее пустое место. Так что мешает подойти к ней вплотную, засунуть ствол в пасть и нажать на спуск? Само собой, вторая тварь бросится, огибая «мертвую трясину», и при этом может, конечно, на пульт и не среагировать, проанализировав ситуацию электронными мозгами, не зря Нунан так гордился искусственным интеллектом поисковых роботов. Но это уже по ходу дела придумается, что делать дальше…

И тут Рэд осознал, что «Ищейка», которую он уже приговорил заранее, и не думает замирать на месте, словно памятник самой себе. Наоборот, с его приближением тварь оживилась, под бронекожей заиграли синтетические мускулы, пилы в клешнях зажужжали сильнее.

– Что за черт… – недоуменно произнес сталкер. Остановился, еще раз нажал на кнопку, потом на вторую.

Без толку.

Собакоподобный монстр явно готовился к атаке, даже в грязь шагнул от нетерпения – правда, тут же вылез обратно, брезгливо, по-кошачьи отряхивая лапы. Вот ведь сволочи яйцеголовые, и такую функцию предусмотрели. Все они предусмотрели, чтоб у них мозги хитромудрые в черепах полопались. Даже данные костюма, неизвестно каким чудом спертого Мальтийцем с институтского склада, не забыли удалить из базы данных. И теперь дави на кнопки, не дави на кнопки, эффект одинаковый…

Хотя нет, эффект появился. Правда, не совсем такой, какого ждал Шухарт.

Прямо перед ним воздух начал стремительно уплотняться. Мгновение – и в нем уже можно различить тугие спирали, похожие на длинных серых змей, то сворачивающихся в кольца, то разворачивающихся, размывающихся в пространстве и тут же появляющихся вновь. Все это вместе было похоже на смерч, стремительно увеличивающийся в размерах, только не закручивающийся в одну сторону, а состоящий из многочисленных разнонаправленных потоков уплотненного воздуха. Не дай Зона попасть в такую вот воронку. Шухарт видел однажды, как сталкера в нее затянуло. Парень даже не понял, что произошло – аномалия попалась почти прозрачная, а дело вечером было. Затрясся он вдруг, словно в приступе безудержного смеха, а потом разорвало его на части, будто он гранату с выдернутой чекой проглотил.

– «Веселый призрак», – раздался за спиной Рэда спокойный голос. – Надо же, на инфракрасное излучение среагировал.

Шухарт невольно скрипнул зубами. В Зоне беда обычно не приходит одна, и если не везет, так по полной. Вот сегодня по полной и получилось. Сразу видно, «призрак» большой и голодный, проснулся моментально и даже не удосужился замаскироваться. В этих проклятых местах все аномалии словно хищники в засаде, стараются стать как можно незаметнее. Оно и понятно – добычи мало, все живое отсюда бежит. Птицы, зайцы, даже кроты, и те расползаются подальше с зараженной земли. Только сталкеры да ученые сюда лезут, словно мухи на дерьмо, вот и приходится чудовищным порождениям Зоны изощряться.

Но не в этот раз.

«Призрак», сволочь, был уверен в том, что добыча никуда не денется. Поэтому не скрываясь шел, вернее, плыл над «трясиной», покачиваясь и посвистывая своими вихрями, словно заключенными в прозрачную оболочку. Которая, кстати, на глазах меняла форму, становясь карикатурно похожей на силуэт человека. Про этот феномен всякие легенды ходят. Кто-то говорит, что это и вправду призрак предыдущей жертвы аномалии, но Шухарт не верил. Скорее всего, данное явление просто эффект зеркала. Аномалии так удобнее поглощать жертву. Настигла, обволокла, словно в чехол упаковала – и размазала своими вихрями по прозрачной оболочке. Жуткое зрелище, кстати. Только что стоял человек, трясясь, будто от хохота, – и вот уже вместо него кровавый силуэт, контурами напоминающий несчастную жертву…

– Да пошел ты, – вдруг неожиданно для самого себя сказал Рэдрик. Швырнул бесполезным пультом в аномалию – и, обогнув ее, рванул по грязище со всех ног, прямо к «Ищейке», нетерпеливо переминающейся на берегу.

Такой расклад «веселого призрака» не устраивал. Аномалия ускорилась. Вихри внутри нее раскрутились так, что их уже и не видно было, сплошная серая взвесь, из недр которой вырвался жуткий вой, какой случается при урагане в каком-нибудь горном ущелье. Кто-то замрет от ужаса, но Рэдрику это только придало сил. Он бежал, выдирая ноги из грязи и матеря свой научный костюм распоследними словами:

– Ну давай, сволота этакая, поднажми! Где, твою мать, ваши грёбаные усилители мускулов, Нунаном расхваленные, чтоб ему самому по болоту с ними от аномалий бегать, жир растрясая и улыбаясь до икоты…

Помогло. Матюги в таких ситуациях всегда помогают, особенно если грязи меньше становится вследствие близости края «мертвой трясины». Бежать стало значительно легче, наверно, еще и те самые усилители силы мышц прониклись и врубились на полную катушку.

И тогда Шухарт начал стрелять.

Большой и тяжелый русский пистолет повел себя на удивление правильно. Хоть с непривычки и тянуло руку книзу, и отдача толкалась в ладонь чувствительно. Но за счет массы АПС практически не вело в сторону, и потому почти все пули легли точно в цель.

«Ищейка», не веря привалившему счастью, растопырила клешни, разинула пасть – и с ходу получила в эту самую пасть три пули, выбившие из десен впрессованные в них титановые зубы.

Тяжелого робота такое неудобство не особо расстроило. «Ищейка» дернула башкой, но устояла на ногах. И даже ринулась было в атаку, но новая порция свинца сбила механического каннибала с траектории броска.

Рэд стрелял не останавливаясь, уже не целясь, неважно, куда попадет, лишь бы хлестал свинец по бронешкуре, лишь бы выиграть еще несколько мгновений, а там, глядишь, повезет – ведь и в Зоне, и в жизни везет обычно тем, кто не стоит на месте, ожидая милостей от судьбы, кто прет напролом, брызгая злыми слюнями на стекло защитного шлема и стреляя на бегу – словами, пулями, эмоциями, действиями, подчиненными одной-единственной цели…

Одного боялся сталкер – что патроны кончатся раньше, чем он успеет. Но они не кончались, за что большое и искреннее спасибо тому русскому, кто придумал такой пистолет…

И Шухарт успел. Последними двумя выстрелами он все-таки сбил с ног «Ищейку» и, мощно оттолкнувшись ногами, прыгнул через нее, успев увидеть прямо под собой страшную клешню, клацнувшую в дюйме от подошвы его ботинка.

А потом он упал. Не особо удачно, на бок, потому что не успел приноровиться к механике костюма новой модели и прыжок получился дальше, чем Рэд рассчитывал, прямо на кочку. Да и хрен с ней, с кочкой, главное, что живой пока что. Теперь бы успеть пистолет перезарядить, и тогда…

Перезаряжать АПС не потребовалось. Потому что из «мертвой трясины» беззвучно прилетели пули. Ударили по левой лапе робота, встающего с земли, заставив того снова шлепнуться на бок… как раз под основание «веселого призрака», вылезающего на твердую землю.

Все произошло моментально. Надрывный визг на самой высокой ноте – то ли аномалия перетрудилась, то ли «Ищейка» закричала пронзительно, хотя вроде по технологии не должна была бы… и на размытый человеческий силуэт «веселого призрака» плеснуло белесым, тягучим, с гнойно-зелеными разводами. А потом из аномалии во все стороны брызнули мелкие металлические осколки, будто граната разорвалась. Один рванул плечо Рэда, но костюм спас, ощущение было, будто кулаком ударили от души, но через подушку. Получается, зря он Нунана хаял. Не наврал толстяк, за что ему и его конторе тоже отдельное с кисточкой…

«Веселый призрак» стоял на краю «мертвой трясины» – теперь спокойный, выдохшийся, неопасный, и, как показалось Шухарту, слегка обалдевший от того, что он только что перемолол. Так тебе, будешь знать, что такое синтетическое мясо, которым нашего брата в фастфудах пичкают. Долго им тебе рыгаться будет теперь с непривычки, сволочь аномальная.

Между тем вторая «Ищейка», та, что с другой стороны «мертвой трясины» стояла, увидев такое дело, взвизгнула пилами недовольно – и рванула обратно, в сторону рощи с кривыми соснами, формой стволов напоминающими змей, которых изрядно долбанули током. Зона кого хочешь изменит. Не то что деревья, механизмы мутируют. Вон чешет безглазая псина с клешнями, только ее и видели. Вряд ли в ее башку программисты вкладывали умение делать выводы из гибели напарника…

А из трясины, кстати, торчала рука с зажатым в ней автоматом. Правда, недолго. Ржавая тина зашевелилась, и из вязкой аномалии вылез весь Снайпер, грязный, как незнамо что. Это он, конечно, правильно сделал, что в «мертвую трясину» нырнул, уходя от осколков, но видок у него сейчас был жутковатый.

– Вот таким образом, – сказал стрелок, выбравшись на твердую землю и ища глазами лужу побольше. – Кстати, благодарю.

– За что? – мрачно поинтересовался Шухарт.

После таких вот приключений у него всегда портилось настроение. Вроде б радоваться надо, что живые остались, но как-то все равно на душе погано, когда лишний раз осознаешь, к какой мерзкой пакости твоя душа прикипела, да так, что не отодрать ее, не вернуть обратно никакими силами. Хуже наркотика эта Зона, будь она трижды проклята…

– За то, что ствол достал после того, как пультом щелкнул. Значит, один уходить не собирался. Хотя неразумно это, на боевого робота с пистолетом бросаться. Можно считать, повезло тебе с этим «призраком».

И тут же поправился:

– Нам повезло.

– Скорее, тебе, – сказал Рэдрик, доставая фляжку из бокового кармана и делая большой глоток. – Я пистолет для подстраховки достал. Чисто на всякий случай.

– Ладно, замнем для ясности, – сказал Снайпер, наклоняясь над лужей с мутной дождевой водой. – Пять минут – и отправимся.

– Вряд ли ты пятью минутами отделаешься, – заметил Рэдрик, пряча флягу и доставая сигарету. – Тут на четверть часа работы.

– Как раз время для твоих вредных привычек, – хмыкнул вредный русский, плескаясь в луже. – Там еще я вроде пакет с «колесами» заметил.

– Не употребляю, – отозвался Шухарт. – Курева, спиртного и Зоны хватает с лихвой.

Сказал – и заметил с удивлением, что настроение вроде как улучшилось немного. И почему так, понял как-то сразу. Потому, что не осталось в Хармонте настоящих сталкеров. Словом перекинуться не с кем, погибли или в тюрьмах сидят все те, с кем когда-то сиживали в «Боржче» допоздна, вспоминая былое. Одна молодежь, понаехавшая со всего света в надежде урвать за периметром свой кусочек дармового счастья. Но не бывает оно даром ни для кого, а уж Зона за свои дары вообще втридорога, по полной вытрясает судьбы, души и жизни. А это ж святое после хорошей заварушки языком почесать, опрокинуть по маленькой… Подумал Рэд, вздохнул – и вновь достал из кармана фляжку.

– Будешь?

– Не откажусь, – сказал Снайпер, вылезая из лужи и стряхивая с перчаток мутные капли. – Твою мать, как же я обожаю все эти приключения, а особенно такую вот поросячью гигиену после них.

– Понимаю, – хмыкнул Шухарт. – Это любовь на всю жизнь. В смысле, я не про гигиену, а про приключения.

И, скользнув взглядом по большой луже, в которой плескался Снайпер, снова закаменел лицом. Вспомнил, как относительно недавно полз вон там, неподалеку, где трава, спаленная «дьявольской жаровней» до сих пор не выросла, как своим телом Артура прикрыл, «отмычку» свою, в жертву «мясорубке» предназначенную. И ведь не о том думал тогда, что человека спасает, хорошее дело делает. Совсем не о том. Помнил он эти свои мысли, мол, если этот сопляк сейчас поджарится, можно просто сразу обратно поворачивать. Потому что без него ничего не получится…

Шухарт вновь скрипнул зубами, да так, что аж крошку костяную во рту ощутил. Лучше б тогда сгорели они оба, лучше б «жаровня» маленько пониже опустилась – и все тогда решилось бы само собой, как обычно в этих местах решается. Были два человека, а стали два черных пятна, на месте которых через пару месяцев вырастет на удивление густая трава…

Снайпер проследил взгляд сталкера и прищурился.

– Что это? Мутировавшая «жара»? Больно большой участок выгорел для обычной.

– Нет, не «жара», – качнул головой Шухарт. – Есть «жара», а есть «дьявольская жаровня». Сверху опускается. Если сразу залечь и не двигаться, то обычно только задницу слегка припечет, и все. Хотя бывало, что сгорали люди в ноль, до пепла, что твоя сигарета.

– Сверху, говоришь, – задумчиво протянул Снайпер. Глотнул из протянутой фляги и тут же вернул ее обратно. – А над головой что было? Видел чего?

– Над головой? – усмехнулся Рэдрик, заворачивая крышку и пряча флягу в карман. – Кто ж вверх смотрит, когда «жаровня» палит? Глаз лишних ни у кого нету.

– Понятно, – произнес Снайпер. – Ну ладно, пойдем куда шли, а то день не резиновый.

– Это точно, – согласился Шухарт. – Если повезет, до обеда выйдем к заводу.

Глава 4

Танковое поле

Перед ними поле, на котором разбросана полусгнившая военная техника: танки, бронетранспортеры…

Аркадий и Борис Стругацкие. Литературная запись кинофильма «Сталкер» (режиссер Андрей Тарковский)

Не повезло.

Рэд аж себя за язык укусил. Разговорился, контроль потерял слегка – вот и результат, сглазил. Даже если ты ранее был убежденным материалистом, в Зоне очень быстро изменишь свою точку зрения – если выживешь, конечно, и мозгов хватит проследить причинно-следственную связь. Впрочем, без мозгов и удачи в этом мире по-любому не выжить, что в Зоне, что на Большой земле. Какое тут выживание, если дурак, да еще и не прёт вдобавок? Правильно, никакого. Кстати, везучим дуракам проще, так как жизнь снисходительна к убогим и, как говорит Снайпер, им всегда везет. А вот шибко умным – наоборот. Как он же говорит, горе от ума есть самое что ни на есть горькое…

В общем, гоняя про себя такие вот мрачные мысли, лежали сейчас сталкеры в густом кустарнике и наблюдали за тем, как Зону прочесывает группа. Кого именно? Вопрос. Костюмы научные, но, в отличие от того, что на Шухарте, тяжелые, с усиленной броней и внешними приводами.

– Грамотные экзоскелеты, – прошептал Снайпер. – В таком не страшно даже в малую «плешь» попасть, или в средний «электрод».

– Если чуйки нет, все равно не спасет, – отозвался Рэдрик. – Из «малой» выберется, а «средняя» все равно в блин раскатает.

– Это точно, – кивнул Снайпер. – Интересно, какого лешего они тут выискивают?

Цепь странных типов в экзоскелетах, пересекающих поле с ржавыми танками, насчитывала человек тридцать. Причем в руках у них были не детекторы аномальной активности, а винтовки М16. Более того. Из-за «Абрамса», сгнившего до неровных дыр в броне, показался СК-3. Тяжелый поисковый робот, карикатурно напоминающий средневекового рыцаря. Из маленькой «головы» СК-3 во все стороны торчали антенны, датчики на гибких приводах и два разнонаправленных пулеметных ствола, из-за чего приглашенные по обмену опытом русские обозвали машину «скоморохом». Мол, у них в России шуты давным-давно похожие шапки с отростками носили, да и аббревиатура «СК» наводит на сравнение. Ну, им, русским, конечно, виднее, хотя машина изначально разрабатывалась как элемент комплексной военной программы «Combat Kick», имеющей целью заменить легкие танки и бронетранспортеры чем-то более маневренным и лучше приспособленным для ведения боевых действий в городских условиях. Правда, прогресс опередил результат. Были созданы более мощные и совершенные боевые роботы, а так и не поступившие на вооружение СК-3 военные отдали ученым. Ракетные установки с плеч сняли, а легкие пулеметы в верхней башне и «миниганы», вмонтированные в предплечья, не тронули. Мол, дешевле так оставить, чем демонтировать.

Ну и ладно, ученым оно не мешало. Машина удобная, может работать как в автономном режиме, так и с пилотом внутри. Добавили электроники – и пустили в Зону, изучать ее, родимую, да артефакты искать.

Правда, толку от техники, предназначенной для уничтожения живой силы вероятного противника, оказалось немного. Топлива жрет мама не горюй, а собирает, как выразился тогда еще живой Кирилл Панов, «от хрена уши». То есть, если перевести на научный английский, по сравнению с энергозатратами, результат использования СК-3 в целях изучения Зоны стремится к нулю. Но, с другой стороны, если топливо казенное, то пусть шляется в авторежиме, хоть пару «браслетов» в месяц принесет, и то хорошо. А в рейды кататься лучше не в этой консервной банке, а на «галоше». И обзор лучше, и ветерком обдувает, да и войной от турбоплатформ не несет за милю, как от этого ходячего дота.

Но сейчас СК-3 был явно при деле. Из предплечий, оснащенных шестиствольными пулеметами, к стальному «рюкзаку»-коробу на спине боевой машины тянулись гибкие рукава подачи патронов, а датчики и антенны на «голове» машины угрожающе шевелились.

– Похоже на войсковую операцию, – прошептал Снайпер.

– Давай-ка обойдем их, я знаю дорогу, – сказал Шухарт. – И они, кстати, тоже местность хорошо знают, поэтому идут так спокойно. На танковом поле аномалий нет.

* * *

Сразу после Посещения какой-то умный генерал придумал, как спасаться от аномалий. И двинул танковую роту на покорение Зоны.

Вначале все шло хорошо, несколько миль они прошли лихо, только малые «электроды» под гусеницами трещали. А потом связь прервалась разом со всеми машинами. В результате на одном большом поле остались четыре «Абрамса», шесть «Брэдли» и еще несколько боевых машин, до неузнаваемости искореженных Зоной. Ни один из танкистов обратно не вернулся. Правда, впоследствии и аномалий на этом поле обнаружено не было. Чистая земля. Но почему-то больше на бронемашинах по Зоне не ездили, и на «танковое поле» старались не соваться ни ученые, ни сталкеры.

До сегодняшнего дня.

– Погоди, – тихо произнес Снайпер. – Я все-таки хочу понять, какого это они тут делают? Что ищут? Или кого?

– Думаю, смерти они ищут, – мрачно отозвался Шухарт. – И ведь найдут, как пить дать. От идиотизма ни танки, ни навороченные костюмы не спасают…

И опять сглазил. Прям хоть не говори ничего, помалкивай в тряпочку, глядишь, кто-то из тех, кого помянул, в живых останется.

Внезапно на земле, по которой осторожно двигался левый фланг цепи, начало быстро образовываться черное пятно. Трава выгорала на глазах, моментально превращаясь в пепел, но пламени не было. Снайпер быстро вскинул «Вал» и приник к оптическому прицелу. Конечно, бинокль по-любому лучше, но за неимением такового хороший стрелок и в ПСО-1 способен рассмотреть многое.

Пять человек, попавших в зону черного пятна, корчась попадали на землю. Снайпер успел рассмотреть, как медленно, словно мороженое на теплой сковороде, растекаются по земле их бронированные ботинки, и как из-под подошв моментом размягчившейся обуви вырываются вялые черные струйки жирного дыма, что является результатом горения синтетической подкладки костюма и сырой человеческой плоти.

Однако Снайпер смотрел не на несчастных, погибающих плохо и больно. Он смотрел выше, на участок пространства прямо над ними, с которым, на первый взгляд, не происходило ничего особенного…

Но лишь на первый взгляд.

На самом деле воздух над черным пятном был немного замутненным. Чуть-чуть, самую малость. Будто сквозь слегка запыленный кусок стекла видна была башня ржавого танка и грозный с виду робот СК-3, ударившийся в бегство при виде происходящего. Видать, не электроника была внутри него, а оператор сидел из плоти и крови. Так резво отреагировать на опасность и так шустро сваливать в тяжеленной броне может только смертельно напуганный человек. Конечно, легкое изменение прозрачности воздуха можно было списать на марево вследствие высокой температуры, но что-то подсказывало Снайперу, что не всё так просто…

Между тем «кусок стекла», имеющий довольно резко очерченные границы, сместился в сторону – и следом за ним потянулась по земле широкая черная полоса выгоревшей травы, настигая мечущихся людей. Это группа военных при очевидной опасности разбегается в разные стороны и залегает, как учили: так, например, сложнее накрыть всех одной гранатой или скосить длинной пулеметной очередью. Сталкеры действуют так же – этих жизнь в Зоне натаскивала, хотя среди них частенько встречаются и ветераны боевых действий, которым такие упражнения не в диковинку. А по тому, как бежали люди в экзоскелетах, Снайпер сразу понял – гражданские. Только необученный народ чешет от опасности толпой, подчиняясь стадному инстинкту и, вдобавок, мешая друг другу.

Но недалеко они убежали. Заметно расширившееся в диаметре черное пятно накрыло их, словно стаю бабочек одним большим сачком, заставив почти мгновенно попадать на землю…

Дальше Снайпер смотреть не стал, и так всё ясно. Теперь его интересовал робот… который, впрочем, тоже убежал недалеко. Сейчас он медленно растекался во втором черном пятне, а внутри пока еще целого короба за его спиной весело трещали взрывающиеся патроны.

– «Дьявольские жаровни»… – прошептал Шухарт, которого от увиденного пробрало, словно от стакана чистого спирта – свидетелем такой быстрой и массовой гибели многих людей он еще не был. – Никто не уйдет…

– Никто и не ушел, – вполголоса подтвердил Снайпер, опуская автомат. – И я с тобой полностью согласен. Только полные идиоты способны так вот прогуливаться по Зоне.

– И я даже почти наверняка знаю, откуда они, – сказал Рэдрик, душевно так глотнув из своей фляги – чисто чтоб нервы успокоить. – Эх, такую прорву хороших научных костюмов загубили.

– Научных, говоришь? – хмыкнул Снайпер, думая о чем-то своем. – В другое время и в другом месте в похожей защите разгуливали далеко не ученые.

– Ладно, давай об этом позже, – буркнул Шухарт, которому было все еще немного не по себе от увиденного. – Мы вроде как дальше идти собирались.

– Согласен, – кивнул Снайпер. – Двинули дальше…

* * *

Про Зоны много чего написано. Научные отчеты само собой, но их кроме ученых и военных никто не читает. А вот книг написано много. Фантастика – в основном жуткая, с кровью, мясом, страданиями и ожиданием таковых, что особо щекочет нервы читателей, «саспенс» называется. Кино снимают как любительское, так и нет, и тоже с ним, с саспенсом, с ожиданием неминуемого финала с криками, воплями и последним взглядом чисто выбритого героя через ярко-синие контактные линзы…

В реальности, не книжной и не киношной, по-другому все. Основное в Зоне это не саспенс, а грязь. Грязь под ногами, и грязь в душах. Ученые хотят сделать открытия мирового значения и стать знаменитыми и богатыми. Сталкеры хотят найти дорогой артефакт и стать просто богатыми. Второе, кстати, честнее. Без налета «чистых помыслов ради блага всего человечества», напоминающих накрахмаленную простыню, брошенную поверх лужи дерьма. Попервоначалу белизна режет глаз, но потом все равно проступит сквозь нее коричневое пятно, неаппетитное и вонючее.

Сегодня кто-то высоколобый и, вдобавок, высоко сидящий, послал на верную смерть группу лаборантов-новичков – опытные ученые, знающие Зону, так бы себя не вели. Зачем послал? А хрен его знает зачем. И вряд ли узнать получится. Виден был только результат, простой и безыскусный, без киношного саспенса. Были люди – и нет людей. Черные пятна копоти на земле вскоре развеет ветер, дождь смоет остальное, и только взгляд опытного сталкера сможет определить, что случилось на том проклятом месте несколько дней назад. Сможет. Но не определит. Потому что не суются опытные сталкеры на «танковое поле»…

– Хорош тебе, – грубовато произнес Снайпер. – Совсем загонишься. Они знали, на что шли, когда костюмы одевали и винтовки брали в руки. И еще раньше знали, когда контракты подписывали. Так что ты к этому непричастен.

– Все мы причастны, – криво усмехнулся Шухарт. – Каждый из нас. Это от полицейских, военных, судей отбрехаться можно, хотя бы чисто теоретически, для себя – мол, я ангел, а вы все жабы навозные. Но перед самим собой не отмажешься. Все мы, кто по Зоне шатается, кто арты из нее таскает, садится из-за нее, детей делает… других. Это ж мы ей рекламу создаем, это ж из-за нас сюда другие лезут, начитавшись в газетах, в телевизорах насмотревшись, в Интернетах просветившись. И гибнут здесь из-за нас. Мы как свет в гребаной лампочке, который с виду прям счастье бесплатное, приходи и бери сколько утащишь. На деле же смерть это. И грязь…

– Все так и есть, – пожал плечами Снайпер, швырнув очередную гайку в подозрительную рябь на луже. – А жизнь это вообще в большинстве случаев грязь, после которой наступает смерть. Причем у всех, без исключения, что у миллионеров, родившихся с золотой ложкой в одном из природных отверстий, что у таких, как мы. И от человека зависит, вездеход он или развалюха, которой в ту грязь лучше вообще не соваться.

– А ты, значит, вездеход? – кивнул Шухарт. – Весь такой непробиваемый супермен, который прет по жизни вперед, и все ему по фигу?

Снайпер остановился и посмотрел на спутника. И такую тоску в его взгляде Рэдрик увидел, что немедленно заткнулся и пожалел о сказанном, вылетевшем на эмоциях от только что увиденного.

– Везучий ты, – медленно произнес русский сталкер. – Переживать еще можешь по поводу чьей-то смерти. И семья у тебя есть, ради которой готов жизнь отдать…

Он не договорил и пошел себе вперед, по прямой, без гаек, которые, как и Шухарту, в общем-то, не особо и нужны ему были, так разве что, проверить собственные ощущения. Рэду от его спины, слегка согнутой под тяжестью рюкзака, аж как-то не по себе стало. Дошло – все, что у него порой вырывается наружу, как лава из жерла вулкана, у этого парня внутри перегорает, медленно и мучительно. Страшно это, наверно. И больно. Потому что он не супермен ни хрена, а живой человек, который в своей скорлупе замкнулся от всего мира, и идет по грязи прямой дорогой к собственной смерти. И по фиг ему, когда она наступит, сейчас или завтра. Потому что ему, в отличие от Шухарта, реально незачем жить.

– Стоять, – тихо произнес сталкер.

Снайпер остановился, развернулся. В его глазах промелькнула искра удивления.

– Это ты мне?

– Ага, – зло сказал Рэдрик. – Вот что я тебе скажу. Ты эту хрень свою брось. Не может быть, чтоб у нормального мужика не было существа на земле, за которого он в горло готов любому вцепиться. И нечего в себе человеческое хоронить. Ты живой, понял? А не могила, в которую мертвечину сгрузили и закопали.

Снайпер поморщился.

– Ты это… Не надо. Я сказал, что тебе помогу – значит, помогу. И всё. Потом разойдемся краями, как в море корабли, и забудем друг о друге. А в душу не лезь. Моя она, и нечего тебе там делать.

– А то что? – поинтересовался Шухарт.

– А то могу в морду дать.

– Ну, попробуй, – окрысился Рэд. – Может, хоть человеком себя почувствуешь, а не живым трупом…

Это оказалось быстрее, чем он ожидал. Секунда – и три метра, разделяющие сталкеров, оказались покрыты одним прыжком. Кулак летел прямо в лицо Шухарта, и он лишь чудом ушел от удара. Чисто на рефлексах, полученных еще в подростковых драках, когда пацаны-тинэйджеры сходились на пустыре в конце Горняцкой улицы биться район на район. И на тех же рефлексах со всей дури саданул Рэд противнику локтем в живот.

С учетом искусственных волокон, усиливающих динамику движений, получилось душевно. Снайпера согнуло на вдохе. Рэдрик тут же занес было руку для второго удара в сочленение края шлема и бронированного воротника, дожидаясь, когда цель опустится достаточно низко, чтоб точно ударить, куда наметил… но тут она резко сместилась вперед.

Удар шлемом в грудь был не особо сильным, больше тяжелым, нанесенным всей массой тела, отчего Шухарт не удержался на ногах и рухнул на спину. Пока летел, хотел извернуться – не получилось. Только сгруппировался маленько, по привычке сберегая затылок от удара об землю, хотя это не особо и нужно было в бронекостюме. И тут же по факту приземления получил удар предплечьем в кадык.

Не было бы горло защищено броневоротником с амортизирующей подкладкой, кирдык бы настал тому горлу. А так Шухарт лишь захрипел, да в глазах слегка помутилось. Что, впрочем, ничуть не помешало ему резко встать «на мостик», сбросив с себя тяжелого противника. И даже вскочить на ноги получилось, и в боевую стойку встать, хотя больше хотелось кашлять, отплевываться и мотать головой, прогоняя пелену, нависшую перед глазами.

Снайпер стоял напротив, тоже со сжатыми кулаками, правда, слегка согнутый – по ощущениям, в «солнышко» ему Рэд попал нормально. Это удар пули умный костюм распознает и распределяет по всей площади. А тупой удар, неопасный для жизни, доводит до хозяина на уровне обычного болевого ощущения – мол, не надо оно тебе, спасайся, пока не поздно. И если бить точно в болевые точки, можно, по идее, ненадолго вывести из строя врага, одетого в суперкостюм. Только кто ж на реальной войне будет драться с противником на кулаках?

Рэд поднял забрало шлема, кашлянул пару раз, прочищая горло, сплюнул вязкую слюну.

– Значит, душа у тебя все-таки есть, – произнес он. – Значит, не все потеряно.

– Насчет не все потеряно – аналогично, – слегка сдавленным голосом произнес Снайпер. – Только в твоем случае, если эмоции зашкаливать не будут, так вообще отлично. Кстати, думаю, то, что сейчас произошло, нам обоим нужно было. Чисто для обмена опытом. Драться учился где?

– На улице, – сказал Рэд, кашлянув еще раз, чисто для проверки, все ли в порядке со слегка помятой дыхалкой.

– Самая лучшая школа рукопашного боя, – кивнул Снайпер. – Когда твоей шкуре все уязвимые места голыми кулаками простучат, сразу доходит, что к чему. Намного лучше получается научиться реальной драке, чем в перчатках. И быстрее.

– Это точно, – согласился Рэд. – В общем, поговорили по душам, и хорошо. Даже как-то полегче стало.

– Не без этого, – отозвался Снайпер. – Только после удара в «солнышко» лучше сразу второй рукой сверху бить, не дожидаясь, пока противника как следует скрючит. Если удар поставлен, его по-любому согнет, так что если в себе уверен, бей сразу «низ-верх». Японцы называют этот прием «заходящее солнце».

– Учту, – кивнул Шухарт.

– Ну и хорошо, – отозвался Снайпер. – Кстати, о главном. Долго нам еще?

– Да не особо. Вон там, за холмом оно и будет.

– Тогда давай перекусим, и в путь. Что-то мне подсказывает, в ближайшее время нам привалов не светит.

Рэд спорить не стал. Тем более, что его чутье подсказывало ему то же самое…

Глава 5

Посещение

Посещение имело место на самом деле, но оно отнюдь не окончилось. Фактически мы сейчас находимся в состоянии контакта, только не подозреваем об этом. Пришельцы угнездились в Зонах и тщательно нас изучают, одновременно подготавливая к «жестоким чудесам грядущего».

Аркадий и Борис Стругацкие. «Пикник на обочине»

Костер разводить не стали. Снайпер достал из вещмешка остатки былой роскоши и быстро срезал с копченого мяса потемневший верхний слой – здесь, в Зоне, любые продукты портятся моментом, поэтому сталкеры предпочитают консервы. Но не пропадать же добру.

– Всё, остальное придется выбросить, – с явным сожалением сказал он, протягивая напарнику кусок окорока в полфунта весом.

– Хороший у тебя нож, – отметил Шухарт, принимая еду. – По мясу ходит, словно по воздуху.

– Что есть, то есть, – согласился Снайпер. – Уникальный экземпляр. Нож – это наше всё. Как говорится, будет нож – будет пища. Здесь, в Зоне, да и вообще по жизни, без хорошего ножа никуда. Перерезать веревку или запястье врагу, тянущему руки к твоему горлу. Открыть банку консервов или бутылку вина (кстати, очень просто – аккуратно воткнул и вывинтил пробку, если штопора нет под рукой). Выкопать схрон для трофеев, или могилу погибшему другу. Знакомый у меня был, ученый археолог, так он говорил, что первым предметом, который сделал первобытный человек, был именно каменный нож-рубило, универсальное орудие для войны и охоты.

– Похоже, это твоя любимая тема, – заметил Рэд, запивая еду остатками вина из кожаного меха.

– Ножи люблю, – не стал спорить Снайпер. – Их, в отличие от автомата, гораздо труднее сломать. А еще у них никогда не заканчиваются патроны…

Внезапно он замолчал, прислушиваясь. Там, за холмом, что-то явно происходило. Гудело что-то, звук будто из-под земли шел. Сначала тихо, еле слышно, но звук быстро набирал силу.

– Что это? – обернулся Снайпер к Шухарту. – На вертолет не похоже…

И вправду, гудение было какое-то странное. Жуть в нем присутствовала, нотки какие-то инородные, от которых очень хотелось развернуться и бежать не разбирая дороги, подальше от источника инфернального шума.

– Это «Бродяга Дик» на старом заводе опять шалит, – мрачно проговорил Рэдрик. И, видя непонимание в глазах Снайпера, пояснил: – Аномалия такая. То ли звуковая, то ли хрен ее знает. И сталкеры ходили на тот завод, и ученые. И ни один не вернулся. С вертолета смотрели – нету на территории того завода ничего интересного, пусто, как в кармане после запоя. Артефактов вообще нет, одни развалины и аномалий прорва, еще больше, чем возле Института. А когда «Бродяга» беснуется, в ту сторону даже вертолеты не летают. Все, что летали посмотреть, какого беса там происходит, тоже сгинули. Так что нам из-за холма лучше не высовываться, пока он не отгудит, целее будем…

– Верные признаки крайне интересного места, – проговорил Снайпер, экстренно дожевывая свою порцию. Закон Зоны и войны одинаков: если есть хоть малейшая возможность, доешь свою порцию сейчас. Дальше может или времени не быть, или еды, или того, чем жевать.

Но гул продолжал нарастать, мерзко взбивая в желудке только что проглоченную пищу. Еще немного, и обед обратно попросится, а вместе с ним волосы повылезают, зубы из десен повыпадают и ногти отвалятся – именно такое было ощущение. Все, что не плоть, словно своей жизнью зажило, завибрировало, норовя покинуть тело и расползтись по покинутым кротовьим норам…

– Бродяжий зуд, – поморщился Рэд. – Слишком близко мы подошли к заводу, в Хармонте он почти не ощущается. Только…

– Что только?

Рэд помрачнел.

– Дети Зоны на него реагируют. Те, кто в сталкерских семьях родился после Посещения. И слепки мертвых, вернувшиеся туда, где раньше жили…

– Зомби что ли? – переспросил Снайпер.

– Какие зомби на хрен?! – взъярился Рэдрик. – Я тебе сказал – слепки, живые копии. Живые, понял?

Снайпер внимательно посмотрел на напарника. Что-то очень личное было в его ярости, больно много боли в глазах напарника увидел стрелок, будто полыхнуло у него изнутри той болью…

– Понял, – кивнул он, вытряхивая из вещмешка остатки пищи в неглубокую канавку. – Это все не мое дело. В каждой Зоне свои особенности. У нас зомби, у вас – слепки. Твою мать, когда ж этот гребаный гул уже закончится?

– Еще минут на пять, – сказал Рэд, остывая. И правда, чего он на русского кинулся? Он же не в курсе, что Мартышка, его отец, да и Гута уже тоже…

Додумать не получилось. Внезапно там, за холмом, что-то нехило рвануло. Гул прервался тут же, будто отрубило.

– Что-то не так, – пробормотал Шухарт. – «Бродяга Дик» так себя не ведет. Он постепенно затухает.

– Ну, значит, самое время посмотреть, что там не так, – сказал Снайпер, взваливая на плечи сильно полегчавший рюкзак.

Рэдрик покачал головой, но ничего не сказал. Русский отчаянный и везучий, в этом он убедился еще в украинской Зоне. Так что как знать, может, и вправду с ним получится вытащить своих из лабораторий Института. Если, конечно, еще есть кого вытаскивать…

Шухарт мотнул головой, отгоняя страшные мысли. Потом бросил в канаву огрызок окорока и пустой мех, после чего обрушил ее край на остатки пищи. Свой мусор, свои отходы, свои мысли гнилые надо хоронить вовремя. Иначе Зона удачи не даст и ничем не поможет слабаку, а при первой возможности и похоронит его, как хороший санитар избавляя мир от бесполезного биологического хлама. Поэтому Рэд прикусил до крови губу, чтоб мозги против воли о ней думали, а не о настоящей боли, не отвлекаясь на эмоции. Прикусил, проверил наличие снаряженного магазина в тяжелом пистолете, что никогда не лишне, и пошел следом за русским, который уже почти поднялся на вершину холма.

С вершины открывалось зрелище, величественное в своей страшной красоте. Справа, над полосой холмов, поросших мутировавшим лесом, маячили верхушки высотных зданий – корпусов Института. Слева высокие горы кутали свои вершины в грозовые тучи, а возле их подножия рассыпались светлые кирпичики зданий – Рексополис с его странными жителями. В отличие от Хармонта, Зона не пришла к ним, затухла на полпути, словно выдохшееся цунами, лишь слегка лизнув краем условную границу города. Казалось бы, радуйся, что не за кордоном живешь, а лишь рядом с ним, и что дети у вас нормальные рождаются. Так нет, тамошний народ в большинстве своем испытывал недетскую зависть к хармонтцам. Мол, сидят на артефактах, собирают их, словно грибы после дождя, богатеют день ото дня. Как известно, в чужих руках всегда «пустышка» толще. Хотя, надо признать, рядом с Хармонтом Зона была намного щедрее на свои опасные дары, чем та ее часть, что граничила с Рексополем. Правда, и цену за это сомнительное счастье хармонтцы платили сполна…

А прямо перед сталкерами, в полумиле от холма, раскинулась территория огромного заброшенного завода.

До того, как его поглотила Зона, это было гигантское предприятие, на котором работали три четверти мужского населения Хармонта. Оно и сейчас было величественным, тоскливым в своем великолепии, словно труп древнего динозавра. Полуразрушенные коробки цехов, напоминающие фотографии времен Второй мировой войны… Гигантские кауперы, похожие на зачарованных великанов, закованных в ржавую броню… Цепочка открытых грузовых вагонов, застывшая возле конусообразных куч желтой породы… И повсюду рельсы, рельсы, рельсы, во всех направлениях перечеркивающие территорию старого завода.

– О как! – сказал Снайпер. – А ваши инопланетяне знали, где устраивать свой пикник. По ходу, их на радиацию тянет, как нас на свежий лесной воздух.

– Не понял, – произнес Шухарт.

– А что ж тут непонятного? – пожал плечами русский. – Это завод по переработке урановой руды, рядом с ним – город, обеспечивающий предприятие рабочими руками. Очень мне все это Чернобыльскую атомную электростанцию напоминает, и Припять рядом с ней. И катастрофу на той ЧАЭС, причины которой так никто толком и не объяснил, хотя многие пытались.

Рэдрик аж зажмурился от осознания аналогии. Человек ко всему привыкает. Когда с детства живешь на помойке, как-то и не особо задумываешься о причинах такого существования. А тут приходит человек с другого конца планеты со свежим взглядом, и сразу видит то, на что у тебя глаз давно замылился. Как говорится, со стороны виднее. Ну ходил отец на завод, работал как все. И что пацану за дело, какую продукцию тот завод производит? Да и большинству жителей на это плевать было. Есть работа – и спасибо, у многих в Америке ее нет и не предвидится, в вагончиках тусуются, словно крысы в мусорных баках. А тут дома, квартиры, премиальные… Радиация это ж не голод, и не пустота в кармане, ее не ощущаешь, пока не накопится у тебя в теле критическая доза и не даст о себе знать… Но ведь люди и просто так, ни с того ни с сего болеют и умирают, а тут – деньги, жилище, стабильная зарплата. Даже если и знал кто, молчали, потому что доллар – видимый, настоящий, осязаемый – всегда перевесит невидимую смерть… Так, может, не только Зона виновата в мутациях? Может, копилось оно десятилетиями в генах хармонтцев, а Посещение лишь катализатором той заразы стало, запалом, толчком, благодаря которому и выплеснулось наружу все накопленное?..

Размышлять – дело полезное. Мозги развивает, воображение подстегивает. Давно известно – качать надо не только мускулы. То, что внутри черепушки находится, тоже тренировать надо. Главное, чтобы думы об устройстве мира и воспоминания о прошлом делу не мешали, потому как всему свое время. Вон из пролома главного корпуса дымок черный выползает, крадется вверх по стене, стелется, словно пытается незаметным стать. Но не получается у него, на фоне мертвых зданий любое движение хорошо заметно.

– Там рвануло, – сказал Шухарт. – И, думаю, это как-то с «Бродягой» связано. То ли взорвал его кто, то ли сам лопнул от натуги, чего ему давно все хармонтцы от души желали.

– Все может быть, – философски заметил Снайпер. – Пошли, посмотрим что ли.

* * *

С холма сталкеры спустились относительно быстро. Обоим чутье подсказывало, что с этой стороны завода путь чист – по местным меркам конечно. Старая, большая, ленивая «комариная плешь», обросшая по краям отходами собственной жизнедеятельности, что лежала на пути к заводу, не в счет. Такую аномалию и новичок обойдет без промеров. Малый «электрод», задиристо потрескивающий слева, тоже не опасен, если, конечно, ты не пьян вдрабадан и ничего вокруг не видишь. В общем, быстрым, но осторожным шагом минут за десять добрались до полуобвалившегося бетонного забора, что некогда неодолимой преградой окружал секретный объект.

Прошли через ближайший пролом, свободно, словно через ворота без створок, – и замерли, пораженные невиданным зрелищем.

В воздухе резко пахло озоном. Гигантские «электроды», в изобилии разбросанные по территории завода, двигались. Причем не хаотично, а словно кто-то управлял ими, выстраивая вокруг главного корпуса завода непреодолимую линию электрических разрядов. Меж «электродами» еще наблюдались разрывы, но уже сейчас понятно было, что еще пара минут – и эти дыры закроются, замкнув вокруг главного заводского корпуса ограждение из потрескивающих белых молний толщиной в руку каждая.

– Туда, – не раздумывая произнес Снайпер, бросаясь в сторону ближайшего разрыва.

«Твою мать, это ж верная смерть!» – пронеслось в голове Шухарта, но мысль свою он не озвучил. И не потому, что не успел. Просто если решился на что-то, надо идти до конца. А думать и озвучивать мысли насчет того, что, может, не надо этого делать, лучше потом. После того, как все сделано. Если, конечно, будет чем думать и озвучивать.

Они успели. За их спинами раздался треск – это сомкнулись разряды двух огромных «электродов». В воздухе уже не просто пахло озоном, как во время хорошей грозы – все пространство вокруг постепенно заполнялось голубоватым газом, отдающим хлором. Снайпер закашлялся и прикрыл рот рукавом:

– Быстрее!

Теперь выход был один – бежать в главный корпус, одна из стен которого была неслабо разрушена, того и гляди, крыша обвалится. Но выбирать не приходилось, и оба сталкера рванули вперед, к пролому, по краям которого угрожающе торчали обрывки ржавой арматуры. В мрачный полумрак огромного цеха, откуда вновь слышалось гудение.

Но на этот раз не один «Бродяга Дик» раскручивал невидимую шарманку. Впечатление было такое, будто несколько гигантских вентиляторов включили одновременно, и сейчас они медленно раскручивали свои лопасти, набирая обороты. И от этого гудения как-то сразу нехорошо стало внутри. Будто все кости скелета завибрировали, того и гляди сейчас рассыплются, и стечешь вниз однородной массой, словно в «ведьмин студень» с головой окунулся…

Словом, организм настойчиво, на уровне первобытных инстинктов, требовал бегства из этого проклятого места. Страшно ему было, никогда он раньше такого кошмарного ощущения не испытывал. Но хозяин организма не двигался с места. Как вбежал в цех – так и замер на месте, не в силах отвести взгляда от величественного зрелища.

Через проломы в крыше цеха лился тусклый солнечный свет, рассеянный перекрытиями, но при этом вполне позволяющий разглядеть происходящее.

Прямо над кучами мусора, наваленными на полу, над ржавыми станками и переплетениями труб, дрожал воздух. Словно какой-то волшебник поставил вертикально нереально прозрачное озеро и одновременно швырнул в него три огромных камня. От центров невиданных аномалий расходились круги, а из них самих лезло наружу нечто, напоминающее бесформенные, черные облака. И в центре этих облаков угадывались очертания каких-то больших предметов, имеющих правильную форму. Предметов, чем-то очень знакомых Шухарту… Та же форма, те же размеры…

– Турбоплатформы… – прошептал Рэдрик. – «Галоши», мать их за щиколотку…

Действительно. То, что лезло сейчас прямо из воздуха, гудя и вибрируя так, что штукатурка сыпалась с колонн, очень напоминало платформы, на которых ученые и лаборанты Института совершали свои походы в Зону. Только уже сейчас можно было понять – эти аппараты были больше институтских раза в два, и не люди стояли за перилами пассажирского отсека. Совсем не люди. Так, бесформенные образования, кляксы в пространстве, угрожающе шевелящие ложноножками, внутри которых явно просматривалось что-то типа ядра. И похожи эти ядра были на четырехконечные звезды…

– Мусорщики, – негромко проговорил Снайпер. – Те самые уроды в спецкостюмах, вываливающие в вашу Зону их дерьмо. Вот он во всей красе, пикник на обочине Розы Миров.

– Это наша Земля-то обочина миров? – прорычал сквозь зубы Рэдрик, положив руку на кобуру с пистолетом. – Хармонт мой обочина?

– Погоди, – сказал Снайпер. – Может, все-таки удастся с ними договориться…

В его словах не было уверенности, это Шухарт сразу почувствовал. Этому русскому, как и наивным ученым, некогда вывесившим возле Института плакат с надписью «Добро пожаловать, господа пришельцы!», хотелось верить. В разумное, доброе, вечное. В то, что можно подойти, и просто, по-человечески поговорить с этими тварями, что сейчас медленно и величественно выползали из своего мира в наш мир. Но на свалке ни шофер мусоровоза, ни водитель бульдозера, разравнивающий слой отходов, никогда не будет разговаривать с крысами и червями. Прежде всего, свои же психом сочтут и в дурдом отправят. Да и языка крысье-червячьего люди не знают. Но самое главное – говорить не о чем с теми, кого люди считают паразитами. Уничтожить, если помешают, – это запросто. Опыты поставить над низшими существами – тоже не проблема. А разговаривать с ними… Да ну, глупость какая-то. Любой ребенок знает, что крысы и черви говорить не умеют…

Все это промелькнуло в голове Рэдрика словно молния от «электрода». Вспыхнуло – и погасло. И после этой вспышки ясно все стало, светло и понятно. И даже думать не надо, с какой целью пришелец с ближайшей платформы медленно поднимает гибкую конечность в направлении двух сталкеров. Не поздороваться, нет, и не щупальцей своей помахать, привет, мол, наконец-то встретились мы, представители двух цивилизаций, так долго ждавшие контакта с братьями по разуму…

Это и до Снайпера дошло, потому что он вдруг резко, с места прыгнул в сторону, под прикрытие какого-то станка, густо поросшего паутиной. Шухарт сделал то же самое, только в другую сторону. Навык старый, как профессия сталкера. Если стреляют, даже самая крошечная группа бросается врассыпную. Так хоть кто-то, да выживет…

А оттуда, с платформы, действительно выстрелили. Только странно как-то. Ни звука не было, ни вспышки. Просто вдруг скользнуло по бетонному полу нечто вроде темного луча, похожего на стремительно удлиняющуюся тень от телеграфного столба. И на пути этой тени съежился бетон, рассыпаясь в пыль, и половина стального станка, за которым укрылся Снайпер, вдруг резко просела вниз, будто была слеплена из тончайшей серо-ржавой пыли…

– Ах ты, жаба! – прорычал Шухарт, выдергивая из кобуры пистолет. – Гнида безголовая, в бога тебя, в ангелов и в Стервятника душу!

Он кричал еще что-то, а пистолет зло тявкал, посылая пулю за пулей в размытое пятно, за которым угадывался силуэт гуманоида, смахивающего на морскую звезду, у которой кто-то откусил верхний луч. Только огрызок от него и остался – толстый, короткий, с какими-то торчащими кверху лоскутами.

Но даже русскому пистолету это размытое облако оказалось не по зубам. Рэд явственно увидел, как пули ударили в него – и, мгновенно расплавившись, брызнули во все стороны горячими капельками свинца. А еще он увидел, как невидимый луч сместился в сторону и неторопливо пополз к нему – мол, куда ты денешься, крыса, загнанная в угол и скалящаяся на высшее существо? Правильно, некуда тебе деваться. Потому что справа изогнутое колено огромной трубы, провешенной над полом, а слева движется, движется, движется к тебе страшная, невиданная, реально потусторонняя смерть…

Два фута… Фут… Говорят, когда человек умирает, время замедляется. Не врут люди… А может, платформа специально остановилась, зависла над полом. Может, безголовые гуманоиды нарочно притормозили последнюю минуту. Эксперимент решили провести, посмотреть, насколько быстро рассыплется в пыль биомасса, не имеющая права называться разумным существом…

Не получилось.

Краем глаза Рэд увидел, как слева на облаке, защищающем гуманоида, брызнули в разные стороны новые свинцовые кляксы. Но на этот раз безголовый пришелец из иномирья отреагировал на них. Дернулся, словно током ударенный, и тут же скрючило его в комок. Изнутри на защитное облако плеснуло зеленовато-желтым, и растеклось, словно нарыв лопнул.

Тут же облако почернело, скрыв от взгляда землянина его содержимое, примерно как на стекло бронешлема опускаются светофильтры в случае опасности поражения глаз. Но Рэдрик уже не смотрел на раненого пришельца. Он видел: на платформе покачивались еще два таких же бесформенных защитных костюма с гуманоидами внутри. Которые, кстати, от произошедшего слегка ошалели. Прям как люди, на которых та самая обреченная крыса бросилась, отчаянно пища и скаля крохотные зубки. И тут же вдобавок по второму облаку неторопливо прошлась свинцовая строчка.

Словно в замедленном фильме видел Шухарт, как разбрызгивается на мутноватой поверхности бесполезный свинец, и как крохотные иглы, тут же раскаляясь добела, проникают сквозь защиту пришельцев… Ну да, в руках Снайпера российский автомат «Вал» с бронебойными пулями. Но неужто эти земные пули могут пробить защиту высокоразвитых гуманоидов?

Получается, смогли. Правда, второй пришелец оказался шустрее. Успел броситься на пол, и огненные иглы прошили лишь его левую конечность. Отчасти еще и потому повезло ему, что третий гуманоид резко рванул платформу влево и вниз, выдергивая ее хвостовую часть из портала.

Платформе это на пользу не пошло. Ее корма треснула с омерзительным хрустом и скрежетом, из хвостовой части полыхнуло холодно-голубое пламя. Но две оставшиеся платформы, не тормозившие ради сомнительных экспериментов, уже освободились из плена пространственных порталов. Сейчас они величаво разворачивались в сторону сталкеров, и из облаков, клубящихся на них, уже тянулись по полу цеха длинные тени, пропахивая в нем широкие борозды и превращая бетон в грязно-серую пыль…

Но тут случилось странное. Левая половина одной из платформ вдруг рассыпалась в пыль. Только что была – и нет ее, будто отрезало. Только облако серо-стальной крошки, пока еще держащее форму странной машины, медленно осыпается книзу, да страшно, жутко кричит гуманоид, у которого вместе с его защитным костюмом-облаком внезапно исчезли две конечности. Длинный, тоскливый скрип несется из его раззявленной пасти, которую теперь хорошо видно. Она как раз две трети верхнего обрубка занимает, а над ней – глаза. Круглые абсолютно, паучьи какие-то. И много их. Черные, ничего не выражающие, опоясывающие «голову» по кругу, будто кто-то бусы из «черных брызг» на нее надел навроде короны. А из широкого обрубка прямо на пыльное облако хлещет зеленовато-желтая кровь и, пропитавшись той пылью, на пол шлепается бесформенными, полужидкими кусками.

Половина платформы лишь долю мгновения висела в воздухе, после чего крутануло ее, будто в невидимый водоворот попала, и рухнула она на пол цеха, словно большая, бесполезная железяка, которых в огромном цеху и без того валялось предостаточно. Рухнула – и полыхнула ярко-синим, Рэд аж зажмурился на мгновение, спасая глаза. Но перед этим успел заметить, что буквально пару ярдов не доползла до него смертоносная тень. Сместилась в сторону резко, полоснула по трубе, мгновенно превратив ее в ржавое крошево – это водила третьей платформы, поняв, что кто-то с тыла атакует их же оружием, рванул свою машину в сторону, сбив прицел стрелку. Но понять гуманоида можно. Когда стая крыс атакует тебя со всех сторон, и два экипажа твоих высоколобых товарищей погибли меньше чем за минуту, самое лучшее – свалить туда, откуда пришел.

Жмурился Шухарт недолго. Когда такое происходит прямо перед тобой, можно и глазами рискнуть, как в анекдоте: «Я должен это видеть!» Хотя, конечно, смешного мало, когда тебя только что чуть не распылили на месте. Мигнул сталкер, открыл глаза – и увидел странное, хотя, казалось бы, куда уж более после всего произошедшего.

Резко развернувшись прямо на месте, оставшаяся платформа метнулась к еще не закрывшемуся порталу, при этом… на глазах теряя очертания, буквально растворяясь в полумраке цеха. Еще немного, и путь можно будет отследить только по тому, как внезапно начал трескаться и рассыпаться от жары бетон под полупрозрачной массой «галоши» из иномирья.

«Режим невидимости?» – пронеслось в голове Рэдрика.

И будто щелкнуло что в ней, когда увидел Шухарт, что творится с полом цеха, когда транспорт пришельцев экстренно начал переходить в режим «стелс». Вот она, «дьявольская жаровня», образовывающаяся под невидимой «галошей»! Понятное дело – в режиме невидимости она гораздо больше энергии жрет, и земля под ней прогревается нереально. Значит, когда они с Арчи на земле от жары немыслимой корчились, продвинутые гуманоиды наблюдали за ними сверху и прикидывали – опуститься пониже и спалить безмозглых тварей, или же бес с ними, пусть поживут еще немного, так и быть, разрешим им. Легко быть богом, стоя на невидимой платформе и глядя, как извиваются под твоими подошвами тупые куски протоплазмы. Но вот когда эти куски начинают огрызаться, у богов из другого мира начинаются трудности, и появляется острое желание спасти свою задницу. Которая у всех одна, от бога до последнего нищего бродяги, и запасной не будет…

Но уйти у гуманоидов не получилось. Внезапно в рассеянный луч света, проникающий через дырявую крышу цеха, шагнула человеческая фигура. В ее руке был пистолет странной формы, больше похожий на фонарь с рукоятью, чем на оружие. Но то, что это именно пистолет, сомнений не было, так как от него в сторону невидимой «галоши» тянулась по полу знакомая тень.

Платформа пришельцев уже начала погружаться в портал, который характерно растянулся в стороны и вглубь, словно плоть жертвы, в которую вонзают заточенный кол. Но тут тень от пистолета мазнула по центру портала, и вновь уже знакомый многоголосый вопль раздался под сводами цеха, будто одновременно несколько огромных тупых ножей резанули по стеклу.

Портал вздрогнул, будто живое существо, и вдруг резко схлопнулся. Только что был – и вот уже нет его, а вниз, в клубах серой пыли с грохотом посыпались обломки рассеченной по диагонали «галоши», мгновенно потерявшей невидимость.

– Смерть для всех… Даром… – потрясенно прошептал Шухарт. – И никто не уйдет…

Человек со странным пистолетом медленно опустил руку и повернулся к Рэду. На нем был точно такой же научный костюм, как и на Шухарте, с эмблемой Института на рукаве. Свободной рукой незнакомец нажал на кнопку, и бронированное забрало его шлема открылось.

Странно… Рэд никогда на память не жаловался, но этого мужика он точно никогда не видел. Короткая стрижка. Голова с глубокими залысинами. Глаза безразличные. Лицо ничего не выражающее, без следов какой-либо мимики, чем-то смахивающее на физиономию одного малоизвестного австралийского киноактера, которого Рэд однажды видел в телевизоре, но фамилию тут же забыл напрочь… Ну что ж, спасибо тебе, незнакомый ученый из Института, выручил. Остается только подойти и поблагодарить, осознавая с легкой досадой, что еще одному человеку на планете будешь обязан Долгом Жизни. Если, конечно, он, поразмыслив, не распылит своей неведомой хреновиной незнакомого сталкера в ворованном костюме, как то предписывают жесткие инструкции Института.

Но для мужика, похоже, что Шухарт, что пустое место были величины равнозначные. Он смотрел левее, туда, где из-за кучи слежавшегося мусора неторопливо выходил Снайпер. И хрен его поймет, устраивало незнакомого ученого то, что он видел, или не очень. С мимикой у него неважно было, лишь прищурился слегка, словно перед выстрелом. Вот и думай, то ли он разглядеть пытается лицо напарника, то ли прикидывает, как бы половчее его располовинить, словно ту платформу, чьи обломки дымятся в тридцати футах отсюда.

И тут случилось неожиданное. Рэдрик был полностью уверен, что Снайпера ничем удивить нельзя. Оказалось, ошибался. Русский сталкер замер на месте, словно привидение увидел, его глаза слегка расширились, что, вероятно, должно было означать крайнюю степень изумления.

– Ты?

– Да, по ходу, я, – с не меньшим удивлением в голосе проговорил незнакомый ученый на чистейшем русском языке. – Вот уж не ожидал тебя здесь встретить.

– Аналогично, – произнес Снайпер. – Это ж сколько мы не виделись?

– Долго, – сказал незнакомец. – Считай, с самой твоей свадьбы.[7]

Рэд увидел, как мгновенно закаменело лицо русского сталкера.

– Что не так? – поинтересовался ученый.

– Нормально все, – ровно произнес Снайпер, слишком ровно, чтобы это могло быть правдой. – Давай лучше посмотрим, что это за пакость к нам из иномирья пожаловала. Кстати, интуиция мне подсказывает, будто эта хрень у тебя за поясом не что иное, как «смерть-лампа», о которой все слышали, но никто ее не видел.

– Она самая, – кивнул ученый. – Буквально четверть часа назад раздобыли ее вместе с приятелем.[8] А, кстати, вот и он.

В проломе, заменяющем вход в цех, появилась громадная фигура, на этот раз хорошо знакомая Шухарту – другой такой гориллы не найти ни в самом Хармонте, ни в его окрестностях.

– Все в порядке, босс! – заорал Цмыг, над которым кто-то неплохо подшутил, дав ему прозвище «Карлик». – «Электроды» затухают и расползаются потихоньку, скоро можно будет пройти.

– Мы когда «лампу» взяли, из цеха было ломанулись, – пояснил ученый. – Но не тут-то было. Видимо, гуманоиды прознали об утечке секретного оружия, и экстренно перекрыли нам отход. Кстати, это мой помощник, местный сталкер Карлик Цмыг, по совместительству лаборант Института аномальных зон. Или лаборант, и по совместительству сталкер, я еще не разобрался.

Цмыг слегка поклонился, ну по манерам прям советник президента США, не ниже.

Снайпер обернулся к своему спутнику.

– Знакомься, это Рэдрик Шухарт, сталкер каких поискать. А это, Рэд, мой старый друг еще по украинской Зоне, с которым мы не один пуд соли съели. Звать его Меч…

– Стоп! – прервал Снайпера ученый-сталкер. – Ты же знаешь, что в новой Зоне наш брат частенько меняет погоняло. А здесь меня изначально по имени величают, Эдвардом, на американский лад. Пусть так и будет.

– Без проблем, стрелок Эдвард, – усмехнулся Снайпер, наблюдая, как недовольно скривился ученый.

– Можно без «стрелков», ок? Ты же знаешь, не люблю.

– Можно, – кивнул Снайпер. – Но я имел в виду лишь то, как ты лихо транспорты «мусорщиков» расстрелял.

– Ты тоже догадался, зачем они сюда таскаются? – хмыкнул Эдвард.

– Типа того. Кстати, спасибо. Без тебя они б нас в порошок стерли, причем в прямом смысле.

– Пустяки, – отмахнулся ученый. – Честно говоря, я уже потерял счет, сколько раз мы друг другу Долг Жизни возвращали.

Рэдрик кашлянул.

– Господа сталкеры, – сказал он. – Конечно, предаваться воспоминаниям дело хорошее, но мне думается, что в третий раз «мусорщики» запросто могут двинуть сюда более конкретные силы.

Русские переглянулись.

– А ведь твой друг прав, – произнес Эдвард. – Что-то мы заболтались. Пошли что ли, посмотрим, может, среди обломков валяется что-нибудь интересное. После чего рвем когти.

Рэд не стал уточнять, куда именно собрался «рвать когти» русский ученый – похоже, тот самый, о котором как-то говорил Нунан. Пожалуй, зря он тогда не согласился с ним работать. Кирилл Панов, светлая ему память, был отличным ученым и хорошим другом. Но он не был сталкером, не обладал необходимыми навыками выживания, чуйка на опасность у него отсутствовала – да и откуда ей было взяться с его ходками в Зону на борту «платформы»? А по этому волчаре сразу видно, что он с аномальными территориями на «ты». Небось, прежде чем записаться в ученые, не одну милю прошагал по Зонам и прополз на брюхе, прячась от пулеметов охраны кордона. Та самая, правильная сталкерская кость в нем имеется с избытком, весь он из нее словно вырезан целиком. Даже Цмыг, известная беспредельная морда, на этого ученого смотрит, как собака на хозяина. Впрочем, он больше на «лампу» пялится, и понятно, что Карлик на любого так смотреть будет, у кого за поясом торчит столь ценная добыча…

В крови это у многих, молиться на того, чей счет в банке на пару нулей длиннее, чья рожа в телевизоре маячит с утра до ночи, или вот, кто обладает дорогущим оружием, умея его применять решительно и быстро. Тьфу, блин, иной раз как-то даже мерзко становится, что ты принадлежишь к человечьему племени… и сам ничем не лучше. Такой же, как все, как ни кривляйся перед собой мысленно. Тоже зеленые любишь, тоже в ящике был бы не прочь толкнуть что-то с умным видом, и чтоб потом симпатичные девчонки пялились на тебя, словно на идола. А все эти выпады, мол, я выше бабла и славы – они только от отсутствия лично у тебя того и другого, и от зависти к тем, у кого их с избытком. Тьфу, короче, на весь этот мир, на его ценности, и на себя в том числе, ни фига не оригинального и не единственного в своем роде, а такого же, как все остальные…

Эдакие вот мысли роились в голове Рэда, когда он, обжигаясь, ворошил обломки удивительно легкого металла, а может, пластика – хрен его разберет, что это такое приползло из другой реальности. И даже не особо удивился он, когда приподняв очередной, довольно габаритный обломок, увидел под ним мертвого гуманоида. На месте боевых столкновений обычно случаются трупы, и если ты нашел тело врага, это очень хорошо – ведь все могло быть с точностью до наоборот.

Вблизи гуманоид выглядел еще более отвратительно, чем на расстоянии. Пупырчатые конечности, очень напоминающие гладкие, темно-серые осьминожьи щупальца без присосок. Тела как такового почти нет, так, утолщение на месте схождения четырех конечностей, прошитое автоматной очередью. А сверху квадратная голова, вблизи еще больше похожая на обрубок пятого щупальца без намека на шею. Пасть полуоткрыта, в ней вместо зубов две костяные пластины. Меж ними торчит прикушенный черный язык, из которого сочится желтоватая слизь. Одним словом, пакость редкостная, от которой за милю тянет чужеродным, иным, не нашим… Облачная защита на гуманоиде отсутствовала. То ли взрывом ее разнесло, то ли питалась она от «галоши», а с уничтожением таковой исчезла… Теперь уже не понять, что и как там было, да и неважно это. Главное, мы живы, а враг уничтожен… А еще немаловажно, что в гибком щупальце, свернутом на конце в хитрую фигуру, зажата «смерть-лампа», причем вроде как неповрежденная…

Рэдрик достал пистолет и, на всякий случай держа на прицеле гуманоида (хрен его знает, вдруг оживет?), принялся одной рукой распутывать щупальце.

Получалось с трудом. Конечность пришельца на ощупь оказалась жесткой и осклизлой, будто густо смазанной маслом. Но – получилось, после того, как Рэд пару раз от души долбанул по ней рукояткой пистолета. Отбитое мясо всегда становится мягче, а гуманоид все-таки имел белковую структуру тела. Что замечательно. По крайней мере, их можно убить земным оружием.

– Повезло, – раздался сзади знакомый голос.

Рэд развернулся и протянул Снайперу трофей.

– Бери. Ты его пристрелил, тебе и владеть.

Русский в ответ покачал головой.

– Не договоримся. Ты нашел арт, значит, по законам Зоны он твой.

Шухарт спорить не стал. Действительно, закон есть закон.

– Кстати, а как это? – поинтересовался он. – Мои пули отскакивали от «облака», а твои его прошили насквозь.

– Думаю, дело в патроне, – произнес Снайпер. – С виду это обычный СП-6, но есть у меня сомнения. Если присмотреться, видно, что над пулей Кузнец поколдовал. Возможно, заменил стальной сердечник на вольфрамовый, или из обедненного урана. Во всяком случае, «облако» эти пули шьют. Жаль только, патронов осталось немного, всего три магазина…

– Вау!!! – раздалось слева.

Шухарт повернул голову.

Над большим контейнером, расколотым точно посредине, стоял Цмыг со счастливой улыбкой на лице, держа в каждой руке по «рачьему глазу».

– Там еще есть. Много… – сообщил он.

– Чему радуешься? – мрачно буркнул Эдвард. – Это отходы. Мусор их мира, грязь, которую они к нам волокут.

– А у нас эта грязь денег стоит, – сообщил Карлик, рассовывая «глаза» по карманам и вновь склоняясь над контейнером. – И очень хороших денег. Я ж теперь смогу вообще больше не работать. В гробу я видал эту Зону, этот кордон, этот Институт, мать их всех в душу. Я ж теперь миллионер, понимаете? Ми-лли-о-нер!

– Дурак ты, – с сожалением сказал ученый, ковыряя длинным кинжалом какую-то фиговину, которую он подобрал возле второй «галоши». – Во-первых, за языком следи. Это Зона скорее тебя в гробу увидит, чем ты ее. А, во-вторых, когда ты добиваешься богатства, тебе кажется, что оно решит все твои проблемы. Так вот учти, что с его появлением настоящие проблемы только начинаются.

– Я уж как-нибудь с ними разберусь, – прокряхтел великан, ковыряясь в контейнере. – Вот стану миллионером, и…

– Сваливать надо, – вдруг сказал Шухарт. И сам удивился: с чего это он такое сказал? Почувствовал что? Да нет, вроде спокойно все. Может, вырвалось просто?

Но русские синхронно насторожились. Переглянулись. Внезапно Рэдрик заметил, как засветилась фиговина в руке ученого. Слабо так, едва заметно, будто в подсевшем тактическом фонарике ожила сдохшая батарейка.

– Надо – значит надо, – проговорил Снайпер, мазнув взглядом по светящейся фиговине. – Уходим.

– Куда уходим? – взвился Цмыг. – Да тут артов на всех хватит с лихвой, только вот из ячеек их выковыривать неудобно…

– Выковыривай дальше, – бросил Эдвард через плечо, быстрым шагом направляясь к пролому в стене. – Флаг звездно-полосатый тебе в руки.

Цмыг плюнул с досадой, рванул что-то, застрявшее в контейнере, матюгнулся, и бросился вслед за уходящими сталкерами. Видать, и до его башки, огромной, как у динозавра, доперло – если все спешно покидают поле битвы, ждать индивидуальных приключений на свою задницу дело, как минимум, неразумное.

* * *

По-хорошему, от завода до Института от силы мили полторы будет. Не особо заботились строители ураноперерабатывающего комплекса о безопасности жителей Хармонта. Главное, чтоб рабочие быстрее добирались до своих цехов, остальное вторично. Попрыгали в автобусы, и через десять минут уже на месте, готовы вкалывать в поте лица, как отец Шухарта в свое время. А обратно зачастую пешком, нечего бензин жечь попусту. Всего-то полчаса ходу – и дома.

Сейчас же сложнее все в разы. За полчаса при свете дня от силы четверть пути пройти реально, несмотря на то, что постоянно обновляемая карта провешенных дорог в каждом новом костюме встроена, и выводится на стекло шлема по нажатию кнопки на предплечье. Карта картой, а болты да гайки никто не отменял. Аномалии капризны. Месяц на одном месте сидит, как приклеенная, а завтра глядишь – отползла на десять футов и замаскировалась. Проголодалась, стало быть, добычи ждет. Ворону залетную, мышь, а если повезет, и лаборанта какого-нибудь из новичков, привыкшего верить картам и ультрасовременной электронике.

Но сейчас Рэда будто кто в шею подталкивал, словно спинным мозгом чувствовал он беспокойство, возрастающее с каждой секундой. Кстати, то же самое и остальных коснулось. Эйфория победы улетучилась враз, каждый стал собранным и сосредоточенным, даже Карлик со своими карманами, набитыми артефактами. Никто слова не сказал, но все вдруг стали действовать, будто по сценарию. Шухарт протянул обе руки вперед, и все, без разговоров, ссыпали ему в ладони гайки, болты и стреляные гильзы, которых у каждого нормального сталкера всегда запас имеется. Он первым опасность почуял, ему и идти первым. Не «отмычкой», а именно – первым. Которому в случае удачного прохода полагается четверть добычи, а также заслуженный почет и уважение в качестве приятного бонуса.

И Рэдрик пошел, насколько возможно быстро, расчетливо, лишь в самом крайнем случае швыряя гайки и гильзы в подозрительные места. Следом за ним, ступая след в след, потянулись остальные.

Скоростной проход по опасному участку, пусть даже знакомому, сродни путешествию по канату без страховки. Вроде вот она, веревка под ногами, и видно ее хорошо, и до конечной точки рукой подать. И арена внизу размытым пятном, вроде как и не особо опасная, если не приглядываться. А приглядишься, и всё. Шансы сорваться вниз увеличиваются в разы, так как борьба с инстинктом самосохранения это всегда битва со своими дрожащими конечностями, со страхом смерти, который, сволочь, всегда нас к ней подталкивает хуже врага распоследнего.

Рэд и не приглядывался. И даже не раздумывал особо. Некогда думать, когда в подсознании тревожно мигает отчетливый сигнал тревоги. Это новички в таких ситуациях мозгами и конечностями ворочают бестолково, и гибнут потому, что только и надеются на мозги и конечности. А опытный сталкер в минуту опасности на свои инстинкты полагается, честно заработанные в Зоне. Вытащенные этой самой Зоной из глубины памяти поколений, в огненных аномалиях закаленные, соленым потом пропитанные. Только на них, потому что когда наваливается на тебя неведомое, ничто перед ним твой жалкий разум и хилые мускулы. А вот на инстинктах, которые нашим пещерным предкам выжить помогли, можно выбраться из такого дерьма, что сам потом, придя в себя, долго удивляться будешь…

Шухарт шел быстро, почти бежал, отклоняясь то влево, то вправо, обходя и видимые, и невидимые аномалии. Он знал откуда-то: если удастся добраться живыми до ржавых останков вертолета, значит, повезло. Значит, поживем еще. А не удастся… Про это лучше не думать. Лучше вообще не думать. Просто мысленно слиться с Зоной, представить себя частью нее, землей этой зараженной, травой серой, ветром, который шевелит «мочало» на сохранившихся проводах, – и тогда получится всё. Потому, что ты – сталкер, потому, что ты уже давно неотъемлемая часть Зоны, хоть и не хочешь себе признаваться в этом, потому, что никуда ты без нее, как и она – без тебя…

– Сейчас… – глухо произнес Цмыг, замыкающий отряд и очень старающийся не отстать. В таких случаях назад самого ненадежного и неопытного ставят, чтоб остальных не тормозил, и в случае чего своей спиной прикрывал более ценных членов группы. Такая вот «отмычка» наоборот. Однако даже он почувствовал – действительно, сейчас. Но до вертолета, полуразвалившегося от времени и коррозии, было уже рукой подать. Вот он, лежит на земле, без винта, колес и хвостовой части, словно дохлый кит на берегу океана, объеденный крысами и собаками. Значит, добрались. Значит, можно остановиться, обернуться и почувствовать, как ты задубел внутри своего костюма, внутреннее охлаждение которого работает в максимальном режиме, спасая разгоряченное тело от перегрева.

Но там, откуда они так спешно убегали, не было ничего необычного. Та же прерывистая линия полуразрушенного забора, те же крыши цехов и огромные кауперы, возвышающиеся над ними, та же составная труба на крыше главного корпуса, похожая на позвоночник доисторического ящера, лишенный головы.

«Может, зря бежали? – промелькнуло в голове Шухарта. – Может, действительно, стоило разворотить тот контейнер с артефактами, такая валюта везде пригодится…»

И тут седьмой корпус озарился призрачным синим светом. Изнутри него полыхнуло, будто там беззвучно взорвалось что-то, залившее синевой этой все пространство вокруг здания. На мгновение словно оказалось оно внутри ультрамаринового купола, по которому пробегали зигзагообразные волны. Длилось это мгновение от силы. А потом купол лопнул, осел вниз вместе с молниями своими, и побежала от седьмого корпуса во все стороны по земле волна синевы. И там, где пробегала она, съеживались и чернели кусты, мгновенно обугливались деревья, и крошились бетонные столбы старой линии электропередачи, проседая вниз и падая на землю, рассыпаясь клубами серо-синей пыли.

«Везде эта синь, – думал Шухарт, глядя, как медленно и неотвратимо приближается к ним смертоносная волна. – Везде она. “Ведьмин студень” ею полыхает. Внутри “полной пустышки” синяя начинка меж медными дисками переливается. И сейчас ею же по нам долбанули из иномирья, зачистили территорию от тех, кто посмел поднять руку на высший разум, точно знающий, что можно делать, а что нельзя».

Правда, не удалась зачистка. Чем ближе к сталкерам подползала волна, тем медленнее она двигалась. И, не дотянувшись буквально футов десять до вертолета, возле которого они стояли, остановилась. Дернулась, словно в последнем усилии – и понеслась назад, к зданию таинственного седьмого корпуса, схлопываясь обратно и оставляя после себя огромный участок черной, выжженной пустыни.

– Пронесло, – выдохнул Цмыг.

– Тебя? – поинтересовался Снайпер с изрядным акцентом.

– Да нет, смерть мимо прошла.

– Это ты его благодари, – кивнул русский на Шухарта. – Если б не его «чуйка», всех бы нас той синевой накрыло.

– И отблагодарю! – с вызовом бросил Карлик. Сунул руку в рюкзак и, выдернув оттуда что-то увесистое, бережно завернутое в тряпку (и когда успел завернуть?), протянул Рэдрику.

– Бери, – выдохнул он. – Вы бы, волчары, может и ушли, а меня б точно этой синью спалило. Так что это теперь твое.

Не до красивых книжных сцен было Шухарту, и не до габаритных презентов, но чисто из любопытства взял он протянутое, развернул…

Это была «малая пустышка», напоминающая галлоновый стеклянный кувшин, сделанный на заказ, из которого старуха Розалия в «Боржче» разливает пиво. Только что ручки не было, да между медными дисками переливалась не янтарная пенистая жидкость, а синяя начинка, тягучая, словно густой сироп.

«“Полная пустышка”, – как-то отстраненно, даже равнодушно подумал Шухарт. – Такая же, как та, за которую Кирилл Панов жизнью заплатил, только поменьше. А ведь если вдуматься, нонсенс получается. “Пустышка” – и вдруг полная. Прямо как наши жизни, до краев залитые хрен пойми чем».

– Я ее не из контейнера вытащил, а прям из задницы подбитой «галоши», той, что поближе валялась, – с гордостью пояснил Карлик. – Она там внутри поблескивала, рядом с парой пустых…

– Контейнер с топливом для их транспорта? – пробормотал Снайпер. – Очень может быть… Потому и «шевелящийся магнит» удерживает внутри себя, так же, как и эту синеву…

– Пока у себя подержи ее, – проговорил Шухарт, протягивая обратно «пустышку». – Идти надо, причем как можно быстрее.

– Это правильно, – заметил Эдвард. – После обработки вражеских позиций тяжелой артиллерией обычно бывает массированная атака.

– Это вы о чем? – недоумевая, поинтересовался Цмыг, пряча отливающую синевой «пустышку» обратно в рюкзак.

Ему никто не ответил. Шухарт повернулся и пошел в том же темпе по направлению к главному корпусу Института, до которого было уже рукой подать. Следом так же молча потянулись остальные. Что-то подсказывало Рэду: счет вновь шел на минуты. И даже не в их четверке дело. Просто если промедлить, погибнут многие. Не только ученые и военные, не только те, кто заперт сейчас в институтских лабораториях. Все жители Хармонта окажутся в опасности, все те, кого Шухарт знал с детства. Знакомые и не очень, друзья, которых было не много, враги, которых больше, чем хотелось бы, и остальные… Все те, кто точно ни в чем не виноват, кроме того, что вовремя не эмигрировали из города. Простые люди, дети, женщины, старики, кто в любых войнах погибают как бы между делом, о которых потом никто кроме близких и не вспомнит. И ради того, чтобы такого не случилось, стоило рискнуть тем, что Рэд не особо и ценил в последнее время – собственной жизнью.

Он уже видел, что на институтском дворе, нацелив стальные хоботы в Зону, торчат два «Абрамса», смахивающие на гигантских стальных черепах. Никогда такого не было, чтоб их вплотную к Зоне подгоняли с того времени, как на «танковом поле» случилось страшное. Шухарт аж сплюнул от досады. Подзабылась, похоже, плохая примета. А может, какой-нибудь новый генерал в насиженное кресло плюхнулся и первым делом решил, что всё фигня, кроме «Абрамсов», в том числе и старые приметы.

Возле танков суетилась пехота, выстраиваясь в цепь и становясь в положение для стрельбы с колена. По краям двора – кучи мешков с песком, из которых торчат пулеметные стволы. В общем, подготовились на славу, молодцы. Только плаката не хватает «Добро пожаловать, господа пришельцы!»

– Приказываю остановиться! – раздался усиленный мегафоном голос с башни левого танка. – В случае неповиновения будет открыт огонь на поражение.

Наверно, ради собственной безопасности стоило послушаться и замереть столбом, показать, насколько ты весь из себя такой законопослушный гражданин своей страны. Но Шухарту сейчас было не до собственной жизни. Понятное дело, этого хрена с мегафоном, поди, и на старом заводе слышно. А ему, Рэду, доораться отсюда точно не получится, не расслышат его за бряцаньем железа об железо и топотом ботинок по асфальту. А время дорого. Поэтому он как шел, так и продолжал идти, огибая аномалии уже даже без проверочных гаек, на одной интуиции. Потому что если сейчас они действительно стрелять начнут, то значит, так тому и быть. Значит, у него просто уже в который раз ничего не получилось…

– В последний раз приказываю остановиться!!! – в голосе орущего появились истеричные нотки. – Взвод, слушай мою команду…

Но Рэд уже стоял на месте, высоко подняв руку. И разглядев в бинокль, что именно зажато в ладони сталкера, командир танка, отделения или зона его знает чего, внезапно осекся, будто по рупору его мегафона кто-то с ноги долбанул, заклинив микрофоном горластую пасть. Видать, до военных довели некоторые секретные документы, предназначенные только для сотрудников Института. Или они сами до них добрались не спросясь никого, и быстренько разобрались, что к чему. Когда дело касается нового мощного оружия, вояки умеют быть шустрыми и сообразительными. А возможно, он разглядел, как из-за спины Шухарта вышел Эдвард, непринужденно держа в руке такую же штуковину, словно невзначай направленную на тот «Абрамс», что стоял слева.

Отсюда было видно, как военный опустил свой «матюгальник» и замер на полминуты – похоже, получал инструкции по рации. После чего вновь поднял мегафон и пророкотал:

– Рэдрик Шухарт, прошу вас подойти.

Рэд не пошевелился.

– Рэдрик Шухарт, немедленно… – раздраженно начал военный – и снова заткнулся. Армейский мегафон, который военный на этот раз не успел опустить, донес до сталкеров недовольное бормотание рации.

– Прошу господ сталкеров подойти, – раздалось из рупора. И сразу следом: – Отбой тревоги.

– Господ сталкеров, ишь ты, – хриплым от напряжения голосом произнес Цмыг. – Зауважали, мать их…

– А вот отбой тревоги – это они зря, – проговорил Эдвард, и не думая опускать «смерть-лампу». – Ну что, пойдем что ли…

При ближайшем рассмотрении военный, вылезший из танка, оказался личностью знакомой. Так-то под касками все вояки на одно лицо, но на расстоянии в десять футов уже можно понять, что не в инкубаторе Института их клонировали, а все-таки каким-то иным способом на свет произвели. Этому служба явно на пользу не пошла. Еще больше пожелтел и высох, прям мумия, а не человек. Только глаза горят на морщинистом лице нездоровым огнем, какой наблюдается порой у заядлых наркоманов, буйных сумасшедших и убежденных фанатиков своего дела.

– Здравия желаю, капитан… упс, полковник Квотерблад, – сказал Шухарт, скользнув взглядом по зеленым погонам с серебряными орлами и при этом даже не думая протягивать руку. – Давайте без церемоний, сразу к делу.

– Даже печенью моей не поинтересуешься? – криво, и как-то напряженно ухмыльнулся полковник. – Между прочим, у меня в кармане лежит ордер на твой арест.

– Между прочим, у меня в руке «смерть-лампа», – спокойно произнес Рэд. – А у русского ученого – вторая. И вы даже не представляете, на что способны эти штуки.

– Да ты никак мне угрожаешь? – поднял брови Квотерблад. – Ты ничего не попутал, сталкер?

– Угроза исходит не от меня, – покачал головой Шухарт. – И счет идет на минуты. Дайте мне вашу рацию. И чем быстрее вы это сделаете, тем лучше будет не только для вас, но, возможно, и для всей Америки.

Полковник хотел что-то сказать, но потом скользнул взглядом по двум странным штуковинам, насчет которых он получил недавно абсолютно конкретные распоряжения, поджал недовольно губы – и, сняв требуемое с плечевого крепления на разгрузке, протянул сталкеру зеленый прямоугольник.

– Здравствуй, Рэд, – почти без промедления донеслось из рации. – Ну, как дела? Сто лет тебя не видел. Где пропадаешь, чем занимаешься?

– Привет, Дик, – не особо удивившись, произнес Шухарт. – У меня как всегда, больше по мелочам. Но сегодня, похоже, особый случай.

– Я знаю, – сказал голос. – В новых костюмах вмонтированы встроенные камеры, так что я в курсе всего.

– Врешь, Нунан, – ровно произнес Рэд. – Вернее, привираешь. Если б камеры ловили всё, ты бы знал что делать.

Последовала секундная пауза, за которой прозвучал смешок, приглушенный треском помех – рядом с Зоной без них никуда.

– Твоя правда, – согласился невидимый собеседник. – В седьмом корпусе камеры вообще ни черта не ловят, как и во многих других районах Зоны.

– Например, в карьере с экскаватором.

– Точно, – легко согласился Нунан. – Даже не знал, что там есть экскаватор. Камера в костюме Цмыга включилась на секунду, когда он с русским вышел из корпуса, но потом они вернулись и изображение пропало…

– Ясно. Значит, ты узнал о «смерть-лампе», после чего не нашел ничего лучшего, как подогнать танки к границе Зоны.

– А что мы еще можем? – раздраженно бросил Нунан. – Я недавно еле отговорил сам знаешь кого сбросить ядерную бомбу на Зону и Хармонт. Ни черта мы больше не можем, понятно тебе, сталкер?

– Я давно догадывался о твоих возможностях, Дик, – произнес Рэдрик. – Но об этом потом. Думаю, в ближайший час именно здесь решится судьба Хармонта, и, возможно, всего остального мира. Я знаю, что можно сделать. Но цена за мою помощь…

– Знаю, знаю, – донеслось из рации. – Гута, Мартышка и… хммм… твой отец в полной безопасности. Ты еще доверяешь мне, Рэд?

– Нет, – сказал Шухарт. – Я давно никому не доверяю.

– Правильно делаешь. Но сейчас это уже неважно. Просто взгляни наверх. Главный корпус, девятый этаж.

Рэд поднял глаза.

Действительно, на девятом этаже большое окно было распахнуто. Отсюда можно было различить круглую тушку Дика, держащего рацию и приветственно машущего свободной рукой. Рядом с Нунаном неподвижно стояла молодая женщина в сером халате с распущенными волосами, держащая за руку девочку в пижаме того же цвета. Даже отсюда было видно, что личико девочки темновато-коричневое, но не как у мексиканцев или потомков индейцев, а словно заросшее грубой бурой шерстью. Чуть позади маячили фигуры двух военных в камуфляжах, придерживающих за широкие плечи какого-то мужчину.

– Ну что, убедился? – поинтересовалась рация.

– Всегда удивлялся твоей способности просчитывать всё наперед, – сказал Рэдрик, очень стараясь, чтобы его голос звучал спокойно. – Хорошо. Но если с ними что-то случится, я найду тебя, Дик. Обязательно найду.

– Я знаю, – сказал толстяк, опуская руку – видать, желание махать отпало. – Но с ними всё будет в порядке, обещаю. Разумеется, до тех пор, пока ты будешь сотрудничать с властями.

Шухарт скрипнул зубами. Надо признать, Нунан нашел для него крепкий поводок, за который можно дергать до бесконечности. А потом, когда Рэд станет не нужен, уничтожить опасного сталкера. Вместе с поводком. Но это мы еще посмотрим.

– Броню «мусорщиков» пробивают пули с сердечником из обедненного урана, – сказал он. – Плюс у нас в активе две рабочие «смерть-лампы», которые вполне можно использовать против пришельцев. Первый их транспорт уничтожил Эдвард с Карликом, потом мы вчетвером сожгли еще три. После чего они зачистили место боя, сделав это очень эффективно, причем так, что здания завода не пострадали. И я думаю, что с минуты на минуту следует ждать массированной атаки.

– Вот дерьмо, – пробормотала рация. – Столько лет – и все насмарку… Ладно. Для танков у нас другие подкалиберные боеприпасы и не используются, а насчет патронов для винтовок сейчас я распоряжусь. «Лампы» сдадите Квотербладу. Все, Рэд, еще увидимся. Передай рацию полковнику.

Шухарт скрипнул зубами еще раз – и сделал, что просили. Эдвард тоже не стал сопротивляться, протянув смертоносное оружие «мусорщиков» рукоятью вперед.

Полковник схватил зеленый прямоугольник, обе «лампы», и вновь торопливо полез на танк, словно боялся, что наваждение исчезнет и оба бесценных трофея растворятся в воздухе. Теперь ни ему, ни Нунану не было дела до четырех сталкеров. Теперь у них были дела поважнее.

– Он знал, – сказал Снайпер, стоящий ближе других и сумевший уловить обрывки разговора. – Он даже не переспросил тебя, кто такие «мусорщики».

– Очевидное прозвище для тех безголовых уродов, – хмыкнул Эдвард. – А что этот Нунан знал о них – это факт.

Шухарт ничего не ответил. Он смотрел на закрытое окно девятого этажа, за свинцовыми стеклами которого исчезли те, кто был ему так дорог.

– Что-то ты загрустил, парень, – сказал Эдвард, положив руку на плечо Рэдрика. – По ходу, они твоих в заложники взяли?

Рэд кивнул еле заметно. Русский ученый переглянулся со Снайпером.

– Согласен, – негромко произнес тот, словно услышав мысли Эдварда. – Совсем вояки осатанели, ни своих, ни чужих не жалеют. Я как про радиоактивные снаряды с обедненным ураном услышал, сразу понял – для них солдаты в танках просто пушечное мясо. Подумашь, за время службы накопят дозы, и к пенсии развалятся от лучевой болезни. Главное, чтоб снаряды пробивали броню вероятного противника, а на людские жизни плевать.

– Ну, завелся, – хмыкнул Эдвард. – Ты чего-то другого ждал? Так это зря. А парню помочь надо. Наш он, сталкер, хоть и американец.

– А то я без тебя не знаю, – фыркнул Снайпер. – Цмыг, ты с нами?

– Нет, мать вашу, с ними, – буркнул гигант. – Если ты, русский, меня оскорбить хотел, то тебе это удалось.

– Ладно, ладно, – примирительно произнес Снайпер. – Это я просто в английском не силен, не так выразился.

– Ну, если всё ок, то погнали, – сказал ученый, направляясь к главному входу в Институт и на ходу доставая пропуск. – Цмыг, ты со мной, остальные опустили забрала и не отсвечивают. Вопросы есть?

Вопросов не было. Шухарт нажал на кнопку, и толстое бронестекло шлема мягко опустилось. Конечно, с двух шагов черты лица разглядеть можно, если затемнение не включено, но с большего расстояния уже затруднительно – многослойная броня кристально прозрачна только изнутри.

На входе, заметно нервничая, стояли двое охранников, сержант и капрал Национальной гвардии. Через стеклянные двери им была хорошо видна движуха на институтском дворе. Роботы-подносчики понабежали, начиненные ящиками со спецпатронами для М16. На ящиках желтый «пропеллер» набит, но это, похоже, солдат не смущало. Похватали подсумки с магазинами и побежали по своим местам. А еще на широкой площадке два дополнительно прибывших танка неуклюже разворачивались, кроша гусеницами асфальт – третий «Абрамс» и еще один танк неизвестной модели. В общем, зрелище еще то, а тут какие-то яйцеголовые из Зоны заявились, обзор загораживают, пропуска в нос тычут.

Сержант мельком мазнул взглядом по корочкам, и чуть было не сказал «проходите». Позади ученых, облаченных в институтские костюмы, маячили еще двое – один в научной броне повышенной защиты, которые выдаются только светилам типа доктора Пильмана, а второй вообще в облегченном боевом экзоскелете, такие военный только на картинке видел. Вот и думай, что за шишки пожаловали в Институт, и что с ними делать вследствие отсутствия особых инструкций на этот счет.

Но когда нет особых инструкций, сойдут и общие. Какими б ни были суперважными чинами эти двое, правила для всех одни.

– Предъявите документы! – рыкнул сержант, кладя ладонь на кобуру. Любой американец знает простую истину: когда что-то непонятно или в чем-то сомневаешься, лучше, чтобы пистолет был под рукой.

Снайпер с Рэдом переглянулись. Как бы ни была наворочена любая тактическая броня, получить пулю в упор по-любому приятного мало. К тому же выстрелы в вестибюле наверняка привлекут внимание охранников внутри помещения и военных снаружи.

– Заходящее солнце, – сказал Снайпер, делая шаг вперед.

Рэд хмыкнул про себя, и сделал то же самое.

Капрал стоял практически рядом с начальством, полностью копируя позу сержанта. Но какой прок в пистолете, когда цель от тебя в двух шагах, а позади стена? Тем более, если ты еще не достал оружие из кобуры, а только демонстрируешь готовность сделать это немедленно, если что-то пойдет не так. Но не получится немедленно, коли цель твоя имеет хотя бы минимальные познания в рукопашном бое.

Рэд ударил одновременно со Снайпером. Как тот учил – сместившись влево с правой в «солнышко», а когда капрала скрючило – сверху левой по затылку. Раз-два. И даже получилось подхватить мгновенно вырубившееся тело – все-таки парень вообще не при чем, нехорошо будет, если лицо расквасит об плитку пола.

– Годится, – одобрительно кивнул Снайпер. «Своего» капрала он тоже успел подхватить, и так же аккуратно сложить на пол. – Сам додумался подхватить, чтоб пистолетами да рациями об плитку не гремели, или подсказал кто?

Рэд не стал разубеждать русского относительно мотивов своих действий. Странный он все-таки. Машина для уничтожения. Порой кажется, что вообще в нем ничего человеческого нет. С виду вроде да, руки-ноги-голова, как у всех. А внутри, небось, механизм какой-нибудь. Хотя чем он сам, Рэд Шухарт, лучше этого сталкера с другой стороны земного шара? Да ничем. Такая же машина…

Охрану Снайпер обездвижил красиво, сковав гвардейцев их же наручниками спина к спине. Оторвал нагрудные карманы, скатал в жесткие комки, ввинтил их меж зубов пленников, зафиксировал кляпы галстуками на затылке, пихнул тела под стойку – всё. Была охрана, и нету охраны. На всё про всё минуты полторы ушло, не больше. Н-да, чувствуется опыт, ничего не скажешь. «Кстати, зря это я про машину уничтожения, – подумал Рэдрик. – Душевный человек, мог бы и просто прирезать этих двоих, чтоб время не тратить».

– К лифтам, – скомандовал Эдвард. Логично. На каждом лестничном пролете гвардеец дежурит. Каждого вырубать-связывать замучаешься, так что лучше рискнуть. Но по-умному.

– Лучше в грузовой, – бросил Шухарт.

– Разумно, – кивнул Эдвард. Грузовая кабина втрое объемней, и в ней можно разместиться правильно, если знать как.

На подходе к лифту Снайпер выстрелил одиночным вверх из своего бесшумного автомата. Под потолком жалобно звякнула видеокамера, на пол посыпалась металлическая труха.

– Бдишь? – хмыкнул ученый.

– Как всегда, – пожал плечами Снайпер. – По статистике недобдевшие гораздо чаще ловят хлебалом пулю, чем перебдевшие.

Рэд ничего не понял. Русские между собой общались на своем родном, который порой сильно отличался от того языка, который впихнул в голову Шухарта профессор Гебхард. А Цмыг так вообще хлопал глазами, изрядно офигевая от слаженности действия остальных членов группы. Нет, конечно, он был опытным сталкером, но навыки путешественника по Зоне и выучка профессиональных военных это, как говорится, две большие разницы.

Когда двери открылись, Снайпер не входя в лифт расстрелял еще одну видеокамеру, спрятанную под потолком. Рэд даже не догадывался, что там она тоже установлена. Оказалось, присутствует. Вернее, присутствовала.

– Вот теперь вэлкам, – произнес стрелок, забрасывая за спину свой бесшумный автомат и входя в грузовую кабину. Следом зашли остальные. Ученый потянулся было к кнопке с цифрой «9», но Шухарт придержал его руку.

– Лучше так, – сказал он, показав глазами на потолок.

Все подняли головы.

– Согласен, – сказал Снайпер. – Так действительно будет лучше.

В потолке имелся люк для облегчения доступа ремонтников к лифтовому механизму. Но сейчас он мог пригодиться и пассажирам.

Цмыг, который только что макушкой не касался потолка, долбанул вверх кулачищем, смахивающим на двадцатифунтовую кувалду. Крышка люка, запертая аж на два замка, с треском отлетела вверх.

– О как! – сказал Эдвард. – Наглядное подтверждение аксиомы, что дорога наверх пробивается исключительно кулаками. Ну, полезли что ли.

Рэд нажал на кнопку и влез на крышу кабины последним. Лифт натужно поскрипывал – все-таки четыре взрослых мужика в спецкостюмах груз нелегкий.

– А ну как рухнет? – предположил Цмыг.

– Так ты в момент удара об дно шахты подпрыгни, и ничего не будет, – посоветовал Эдвард.

– Да ну?! – не поверил Карлик. – А в падающем самолете то же самое?

– Там сложнее, – с серьезным видом качнул головой Эдвард. – Ты ж высокий, а в салоне потолок сверху. Головой ударишься.

Цмыг попытался глубокомысленно почесать макушку, но получилось неважно – как отмечали еще средневековые рыцари, через бронированный шлем чесаться затруднительно.

Между тем лифт остановился, двери с тихим шипением распахнулись…

И тут случилось неожиданное.

В заднюю стенку кабины ударила очередь. На листе тонкого металла немедленно образовались глубокие вмятины с маленькими дырочками посредине. На пол кабины посыпалось битое стекло.

– За ноги держи! – крикнул Снайпер, бросаясь вперед. Рэд метнулся следом, не совсем понимая, что собирается делать русский. А тот повернулся спиной к люку, быстро сел на край него – и, словно аквалангист, опрокинулся спиной вперед, в пустоту… Если б Шухарт его не поймал за ботинки, так бы и гробанулся стрелок головой вниз. Но – поймал, успел, в броске выловил. И тут же почувствовал, как на него рухнул потолок… Вернее, Цмыг, сообразивший, что происходит. Черт, лучше б потолок, глядишь, полегче было бы. От удара по затылку Рэдрик, несмотря на бронешлем, слегка поплыл, но ботинки русского не выпустил…

А тот, свесившись вниз головой, словно акробат в цирке, стрелял куда-то, только гильзы стучали об пол лифта, да там, внизу, продолжало биться стекло.

– Тяни! – рявкнул Снайпер.

Легко сказать, да трудно сделать, особенно когда тебя к полу Цмыг придавил всем весом. Хорошо, что Эдвард пришел на помощь. Он оказывается за эти несколько секунд успел выхватить из походного рюкзака альпинистскую веревку и связать ее хитрой петлей. Когда Снайпер крикнул, он не хуже ковбоя метнул свое лассо. Петля захлестнула руку стрелка повыше локтя. Уперевшись ногами в пол, Эдвард рванул со всей силы, откидываясь назад всем телом, аж приводы костюма взвыли от натуги, словно живые.

Получилось. Рывка хватило, чтоб втянуть Снайпера обратно и даже немного оттащить от края люка.

– Что там? – выдохнул Цмыг, скатываясь с Шухарта.

– Робот, – коротко бросил Снайпер, сбрасывая с себя петлю. – Я ему камеры прострелил, но, видно, не все. Твою мать, похоже, всё бесполезно. Там пустая лаборатория и этот механический урод посреди нее. Засада. Он хоть и снотворными пулями шьет, но с такого расстояния от пулеметной очереди никакой костюм не спасет.

И тут Рэд, так и лежавший на краю люка, резко рванулся вперед, в пустоту, одновременно выдергивая из кобуры тяжелый пистолет, а из кармана – небольшой предмет, смахивающий на спичечный коробок. Странный такой, маленький коробок, слегка светящийся голубым пламенем…

Сталкер грохнулся плашмя, сквозь броню ощутив удар грудью и коленями об пол лифта. Кабина, не рассчитанная на такие нагрузки, жалобно застонала, но выдержала. А над головой Шухарта засвистели шприц-пули, которыми гуманные ученые в Зоне отстреливают встреченных ими сталкеров, словно бродячих собак, чтобы потом передать их в руки закона. Стреляют обычно по конечностям, стараются без нужды не убивать, так как сила удара институтской снотворной пули мало отличается от обычной. Такие вот добрые и душевные они, светила науки, в отличие от военных, которые, не заморачиваясь, поливают живых людей свинцовым дождем из пулеметов… Хотя еще неизвестно, что хуже – смерть от пули, или годы с искалеченной конечностью в Хардинской тюрьме, по сравнению с которой ад покажется раем.

Это и вправду был робот. СК-4, уменьшенная копия третьей модели, предназначенная для охраны помещений стратегического значения. Отличия от базовой конфигурации кроме размеров: наличие шестиствольного «минигана» вместо левого предплечья и стальная башка с вмонтированными видеокамерами, карикатурно напоминающая человеческую. Морду роботу Снайпер подпортил основательно, расстреляв «глаза»-камеры, но, видимо, у бронированной машины были альтернативные источники считывания информации.

Во всяком случае, на появление человека в кабине лифта робот отреагировал немедленно. Бешено крутящийся блок стволов двинулся вниз… правда, недостаточно оперативно. Все-таки, тяжелая это штука «миниган», даже для боевого робота. Выглядит жутко, на это, наверно, и был расчет конструкторов, создававших охранную машину. Но вот быстро сместить книзу линию прицела для нее оказалось проблемой. К тому же отвлекся немного СК-4 на крохотный предмет, вылетевший из кабины лифта, анализаторы забуксовали слегка, не распознав с ходу, что это такое. Не было в их базе маленьких синих коробочек, с виду немного странных, но вряд ли опасных. По инерции проехалась та коробочка по полу и остановилась возле левой ноги боевой машины.

А потом в нее ударила пуля. Одна-единственная, выпущенная из пистолета, сделанного в далекой России…

Это было похоже на большой синий шар, внезапно возникший на том месте, где стоял СК-4, и сразу заполнивший собой две трети помещения лаборатории. Ни хлопка, ни взрыва, никаких спецэффектов. Раз – и зависла в полудюйме от пола сфера, внутри которой плещется холодное ультрамариновое пламя. Правда, через мгновение шар изменил цвет. Теперь он был красновато-медный, тусклый, скучный и жуткий своей похожестью на артефакт, забирающий человеческие жизни в обмен на чьи-то желания…

А в следующую секунду пропало всё, будто наваждение, трехмерный мираж, ради эксперимента наведенный каким-то безумным изобретателем в самом сердце Института. Только серая пыль на полу рассыпана, да медленно так заваливается вперед половинка стального стола, которой оказалось явно недостаточно двух оставшихся ножек для сохранения равновесия…

Грохот от падения на пол металлических обломков вернул Шухарта в реальность. И не было в этой реальности ни робота, стреляющего ампулами, ни большей части научного оборудования, которым была ранее заставлена лаборатория. Просто большое пустое пространство посреди нее, круглая дыра в полу, и пыль на тех местах, где ранее стояли столы, стулья, приборы, шкафы… Только пыль и мелкий мусор, когда-то бывший частью ножек этих самых столов, стульев, шкафов и приборов. Все, что попало в зону синего шара, исчезло, рассыпалось в мельчайший прах, едва заметный на кафельном полу…

Позади Рэда послышались три удара об пол – это спрыгнули вниз товарищи сталкера.

– Впечатляет, – оценивающе кивнул Снайпер. – Чем это ты его?

– Как думаешь, что будет, если выстрелить в полный магазин твоего автомата? – вместо ответа поинтересовался Шухарт, поднимаясь на ноги.

– Скорее всего, детонация будет, – нахмурив брови, произнес Снайпер. И тут до него дошло: – Обалдеть… Ты подстрелил магазин, который вытащил из «смерть-лампы»?!

– Ну не отдавать же в руки воякам такое оружие, – хмыкнул Эдвард, вытащив из кармана коробок, аналогичный тому, что расстрелял Рэдрик. – Хватит им тех игрушек, что у них есть. И без «смерть-ламп» того и гляди мир спалят к чертям собачьим…

Рэд слышал то, о чем говорили сталкеры, но думал совершенно о другом. Нунан, предугадав действия группы, увел родных Шухарта из лаборатории, оставив в ней робота, начиненного ампулами со снотворным. Почему он хотел лишь остановить Рэда и его товарищей? Почему просто не убил? Вряд ли из-за дружеских чувств. У таких типов, как Дик, дружба лишь одноразовый инструмент для достижения целей, который выбрасывается в помойку как только цель достигнута. Значит, с точки зрения Дика, рано еще утилизировать Шухарта. Значит, он еще может пригодиться, как и его семья в качестве джойстика для управления своенравным сталкером. Нет уж, жаба, ничего еще не кончилось! Только где ж тебя искать, сволочь паскудная?

– И что теперь? – эхом его мыслей поинтересовался Цмыг.

– Надо разделиться, – сказал Снайпер. – Прочешем здание сверху донизу. Как я понимаю, с тем жирным гадом пара военных и трое пленников. Конвоирование в здании при отсутствии опыта процесс небыстрый, так что далеко он не мог уйти.

– Логично, – кивнул Эдвард. – Шансы, конечно, невелики, но попробовать стоит. Слева аварийная лестница, справа пассажирский лифт. Соответственно…

– Я в подвал, – сказал Рэдрик. – И спасибо вам.

– Сталкеры своих не бросают, – усмехнулся Карлик. И повернул голову в сторону Эдварда: – А нам куда, шеф?

Но Шухарт не дослушал, как дальше распределят сталкеры меж собой сектора поиска. Конечно, Нунан мог потащить его родных куда угодно, благо здание Института еще тот лабиринт, в котором легко можно спрятать хоть сотню человек. Но что-то Рэдрику подсказывало – не будет толстяк рисковать, не любит он этого. Небось, попытается свалить подальше от того, что намечается в Предзонье. И все козыри прихватить с собой, не зря же в покере нет равных ему даже среди самых заядлых картежников Хармонта. Поэтому, скорее всего, попытается Дик пройти незаметно через подвал в соседнее здание институтского комплекса, где подземный гараж имеется. А там загрузился в тачку, и поминай как звали.

Сомнения были, конечно, куда ж без них, но чутье подсказывало Шухарту: иди куда решил. Раздумывать и медлить, прикидывая варианты – это для обычных людей, не отмеченных Зоной. А опытный сталкер больше всего на свете «чуйке» своей доверяет, которая на зараженной земле его не раз от беды спасала. Потому что нечему больше там доверять. И глаза подведут, и опыт хваленый, на который лишь идиоты надеются, мол, вернулся я пару-тройку раз из рейда, и всё, море мне по колено и сам черт не брат. И везение тоже кончается, особенно когда человек шибко много о себе возомнит, решит, что если Зона несколько раз отпустила с хабаром, так, значит, он с ней запанибрата, и круче него только Болдер-пик, да и то не особо.

А вот «чуйка» всегда с собой. Интуиция по-научному, когда точно знаешь, что делать, а откуда пришло это знание – хрен его знает. Такая вот жизненная тавтология, не раз проверенная на практике. Не веришь тому, что точно знаешь, «чуйке» своей не доверяешь, сомневаешься, думаешь там, где надо действовать – стало быть, лучше не ходи в Зону, и в другие опасные мероприятия не впрягайся. Потому, что ты просто обычный человек. Не сталкер…

Все дальнейшее Рэд делал словно на автомате. Вызвал пассажирский лифт, шагнул в кабину и нажал на самую нижнюю кнопку. Пока ехал, вытащил магазин из пистолета, пересчитал патроны. Удобно, в отличие от того же «кольта» не надо их выщелкивать, чтобы понять, сколько осталось. Все сразу видно через боковой разрез магазина, все продумано заранее. Нет, все-таки идиоты те, кто собирается воевать с русскими. Потому что именно воевать эта нация умеет лучше, чем все другие народы земного шара. Китайцы, вон, работать умеют здорово, группой, слаженно, по муравьиному принципу, когда каждый человек как шестеренка в большой машине. Мы, американцы, например, деньги бумажные печатать мастера и продавать их за золото, хрен кто другой сумеет такое. А русские воюют так же, как китайцы работают. Просто методично и планомерно уничтожают в ноль тех, кто на них лезть пытается, и причина тому очевидная – талант такой у этих северных варваров, в генах у них это заряжено так же зримо, как патроны в магазинах русских пистолетов…

Лифт остановился. Рэд загнал магазин обратно, снял АПС с предохранителя и рванул по длинному подвальному коридору прямо вперед, даже не думая сворачивать в боковые ответвления. Просто ни к чему это, когда точно знаешь, куда и зачем бежишь со скоростью, непостижимой для обычного человека…

* * *

Он не ошибся.

В конце коридора маячили силуэты, неравномерно подсвеченные тусклыми потолочными лампами. Двое из них, судя по характерной форме касок, точно военные. Остальные…

Рэд скрипнул зубами и побежал, выжимая из организма все возможное. Длинный коридор, прямой, как кишка, позволял взять хороший разгон. Еще секунд двадцать от силы, и он нагонит группу…

– Остановите его!

Голос Нунана Шухарт узнал бы из тысячи. Как и клацанье затворов М16, которое он не раз слышал, вжавшись в холодную землю Зоны. Для военных приказ остановить кого-либо имеет лишь одно значение, а Дик не счел нужным пояснить, какие именно действия он имеет в виду. Ему было не до этого. Несмотря на свои габариты, Нунан оказался весьма проворным типом, которому не составило особого труда сгрести в охапку три безвольные фигуры и нырнуть вместе с ними в боковое ответвление коридора.

Военные же, синхронно развернувшись, приняли положение для стрельбы с колена. Раз-два, как на учениях. И три – поймав на мушку фигуру бегущего человека, плавно потянуть пальцем за спуск.

Но пули не пронзили податливую человеческую плоть, а лишь со свистом распороли воздух над головой Шухарта. За долю секунды до того, как автоматические винтовки выплюнули раскаленный свинец, сталкер упал на живот, выставив перед собой массивный пистолет. Сила инерции тащила его по полу, а он стрелял, искренне сожалея в душе, что ему приходится убивать людей ради того, чтобы люди не убили его. Это неправильно, это несправедливо, это страшно в конце концов. Но это – жизнь, которую у тебя непременно отнимут, если ты не сможешь однажды в критической ситуации выстрелить на опережение…

И у него получилось. Возможно, судьба благоволит к тем, кто рискует жизнью ради ближних своих. А может, просто Зона не любит, когда ее детей пытается убить кто-то, кроме нее. Так или иначе, одного из военных отбросило назад, словно сломанную куклу, а второй крутанулся волчком, и очередь из его М16 выбила характерное многоточие на боковой стене коридора.

Угрозы больше не было. Во всяком случае, Рэду очень хотелось верить в то, что ее нет, и что никто из подстреленных вояк не попытается из последних сил поднять винтовку и исправить свою досадную оплошность. Он просто вскочил на ноги и вновь рванул вперед, не отрывая взгляда от слабо шевелящихся силуэтов, валяющихся на полу. Отчаявшийся человек готов на многое, вот и сейчас Шухарт был уверен, что без проблем выстрелит в раненого, если тот попытается взять реванш.

Но военные ни о чем таком не думали. Первому было просто нечем думать. Пробегая мимо, Рэд успел заметить, что его лицо под каской разворочено в жуткую кашу. Военный лежал на спине и не шевелился, в отличие от второго, в противоосколочных очках на лице, правая рука которого болталась на лоскуте кожи. Экспансивные пули размолотили в кашу плечевой сустав, и вряд ли служивый смог бы в ближайшее время думать о стрельбе. Он просто полз куда-то, как это часто бывает с ранеными, еще не пришедшими в себя от шока… и за ним почему-то не тянулся широкий кровавый след, что было бы вполне естественным после такого ранения. Это Рэдрик отметил про себя, мельком, потому, что все его мысли были заняты совершенно иным…

Боковой коридор, в который свернул Нунан, представлял собой ответвление, в котором велись какие-то ремонтные работы. Сейчас в нем рабочих не было, зато наличествовали очевидные признаки их деятельности: стремянка возле стены, какие-то пластиковые ведра, большой стол в царапинах и пятнах краски. А еще в этом отнорке наличествовала торопливо удаляющаяся спина Нунана, занявшая собой почти все пространство от стены до стены.

– Стоять! – негромко скомандовал Рэд, поднимая пистолет. Здесь не нужно было громко орать, чтобы тебя услышали – в узких коридорах обычно хорошая естественная акустика. К тому же человек, которому целятся меж лопаток, очень хорошо, не головой, а, скорее, позвоночником ощущает пулю, которая пока что находится в стволе. И так же хорошо слышит голос того, от чьей воли зависит, останется кусочек свинца там же, где и сейчас, или же через мгновение станет частью мишени, состоящей из крови и плоти…

Дик остановился. Вздохнул. Медленно повернувшись, показал пустые ладони. И усмехнулся.

– Все-таки догнал, – сказал он. – А я знал, что догонишь. Я ж помню: не любишь ты, когда для тебя что-то устраивают. Сам хочешь для себя все устраивать. Гордый, значит. А о жителях города ты подумал? О том, что именно ты беду в Хармонт притащил, и сейчас со своими дружками ее приумножаешь многократно. Знаешь, что сейчас датчики аномальной активности в институтской главной лаборатории показывают? А ни хрена они не показывают. Полопались они все, отказали. Потому что не было такой активности, небось, с самого момента Посещения…

– С дороги уйди, – спокойно произнес Рэд, хоть и клокотало все в нем, и не от бега это было. Просто так он себе приказал: успокойся. Ты уже убил двоих солдат, за что по законам штата Монтана полагается смертельная инъекция. Так что сейчас либо Нунан уйдет с дороги, либо последует за теми солдатами. И глупо нервничать, когда терять тебе уже нечего. Теперь только бы своих вывести отсюда, а что будет дальше уже неважно.

– Дурак ты, Рыжий, – покачал головой Нунан. – Я уже говорил тебе не раз, из-за таких, как ты, никогда не будет царствия небесного на земле…

– Ты мне зубы не заговаривай, – сказал Рэд. – Я только недавно все понял. Когда цепочку выстроил между тобой, юридической конторой «Корш, Корш и Саймак» и ликвидацией сталкерских группировок «Метрополь» и «Зеленый цветочек». И «Квазимодо» накрылась не без твоей помощи, и «Странствующие музыканты», не зря ты около их главарей вертелся. И меня в «Боржче» взяли в тот же день, вечером, когда ты меня туда пригласил, не случайно ж ты тогда в кафе по моему портфелю с артефактами глазами елозил. И Артур Барбридж неспроста так со мной в Зону просился, до этого видели тебя с ним. Так что отойди, Нунан. Черт с ними, с годами, которые я в тюрьме потерял из-за того, что ты на меня Квотербладу стукнул. И Арчи, которого ты подговорил за мной шпионить, тебя, может быть, простит с того света. Но только если с моими что случится по твоей милости, я тебя не прощу. Я тебя, жаба, везде найду, можешь не сомневаться.

Нунан развел руками и сделал шаг вперед.

– Ну, стреляй тогда, Рыжий, давай. Чего ж ты медлишь? Если я тебе враг лютый, жми на спуск. Но перед этим вспомни, кто семье твоей помогал, когда ты в тюрьме сидел. Кто тебя выручал не раз, когда ты…

– Ты так же «пежо» свой выручаешь, когда его копы на штрафстоянку оттаскивают за неправильную парковку, – сквозь зубы процедил Рэдрик, немного опустив пистолет – тяжелый он все-таки, этот русский АПС. – С одной стороны, Шухарт твоему Мослу арты исправно таскает, сдает со скидкой, по-дружески, опять же, про Зону много чего интересного-полезного рассказывает. Но, с другой стороны, когда этот Шухарт становится не особо нужен, можно его, как старый автомобиль, продать по дешевке, а то и вообще отправить на свалку, в металлолом…

Договорить он не успел. Толстый, неуклюжий Нунан ловко подцепил носком ботинка стоящее возле стенки пустое ведро и точным ударом ноги отправил его в лицо сталкера. Рэд инстинктивно отклонился в сторону, но все равно на мгновение обзор его оказался перекрыт летящим в него предметом.

А потом он почувствовал сильный удар по руке.

Пистолет вылетел из мигом онемевших пальцев. Ведро просвистело рядом с левым ухом, с грохотом ударилось о стену коридора и покатилось по полу где-то за спиной. Вот черт! Не ожидал Шухарт такой прыти от толстяка, никак не ожидал. Правда, удар мясистым кулаком, летящим прямо в нос, в сторону отвести успел. И, шагнув назад, уйти от пинка в пах получилось.

Но радоваться было рано. Нунан пёр вперед, молотя кулаками и ногами, словно профессиональный рестлер. Или кикбоксер – хрен его знает, где он наловчился так драться. Рэдрик слабо разбирался в разных единоборствах, которые частенько рекламируют по телевизору. Его улица учила драться, улица с детства привила ему инстинкты бойца, на улице он научился действовать жестко, точно и эффективно. Даже если противник превосходит тебя силой, массой и напором, забудь о правилах и жалости, и тогда, возможно, победишь.

Нунан давил массой, словно танк, но и танк притормаживает, если ему сбить гусеницу. Поэтому Шухарт, продолжая отступать, улучил момент и изо всех сил двинул Дику ботинком по голени.

Нунан охнул, и аж слегка присел: жестким рантом да под колено, это всегда больно. Но, похоже, для таких, как Дик, боль есть неудобство однозначно преодолимое на пути к достижению цели. Поэтому Нунан, лишь на долю секунды сбившийся с ритма, вновь выбросил вперед кулак, похожий на паровой молот… но на этот раз Шухарт не стал отступать. Сместившись влево, он перехватил двумя руками запястье противника и резко крутанулся на месте, словно продолжая движение Нунана, усиливая его за счет собственного вращения и одновременно выворачивая кисть противника по часовой стрелке.

Дика, не ожидавшего такого финта, со страшной силой потащило вперед, закрутило, словно в водовороте, согнуло в пояснице – и в следующее мгновение он с размаху приложился лицом об стол, изукрашенный пятнами краски. В глазах Нунана заплясали звезды, а на поверхность стола из разбитого носа хлынула кровь, стремительно внося свежую струю в небогатую палитру разноцветных пятен.

Ричард Герберт Нунан, сотрудник Федерального Бюро Разведки, работающий под прикрытием, тяжело рухнул на колени. Звезды плясали перед его глазами, словно знакомые символы штатов на флаге США, кровища хлестала из его носа двумя струями – меньше, чем на флаге, но весомее, ибо своя кровь всегда важнее нарисованной. А в голове разом возникли мысли, которые всегда появляются в таких случаях: мол, старый ты уже такими делами заниматься, и лишнего веса набрал многовато, и вообще, уже достаточно лет жизни отдано звездно-кроваво-полосатому флагу, пора б уже и на пенсию…

– Твою мать, – сказал Дик, почувствовав за ухом холодную сталь пистолетного ствола. – Нет, ну твою мать, а? Все в жизни повторяется. В Сингапуре мордой об стол приложили, и тут, в родном Хармонте, то же самое. Хотя, конечно, и во второй раз, можно сказать, повезло. Могло быть, например, обо что-нибудь с гвоздями, или просто виском об угол. И все. Был Нунан, и нет Нунана. Сопли горя утрут на похоронах, нажрутся на поминках, и через неделю забудут…

Он говорил что-то еще, но Рэдрик его не слышал. Сталкер просто смотрел, но не на поверженного противника, а на тех, кто до этого стоял за его широченной спиной. Захоти сейчас Нунан вырвать пистолет из руки Шухарта, получилось бы у него это без проблем. Но на Дика накатил приступ жалости к самому себе, который бывает у крепких мужчин за пятьдесят, которым случается получить по морде. Поэтому сейчас он медленно, стараясь не делать резких движений поднимался с коленей, зажимая разбитый нос пальцами и бормоча о чем-то своем. А сталкер стоял и смотрел…

Они здорово изменились с тех пор, как Рэд покинул знакомый подъезд и отправился на поиски «панацеи», способной излечить самых дорогих на свете людей от Зоны. Да только возможно ли это, когда они стали ее частью, так же, как и сам Шухарт? Но если сталкер не изменился внешне, лишь душа его стала черствой, как корка хлеба, и чувствительной, как струна на растяжке с гранатой, то с Гутой, Мартышкой и отцом Рэдрика Зона распорядилась по-другому.

Гута постарела лет на тридцать. Землистое лицо, морщины, мешки под глазами, изломанные артритом руки, перевитые венами… Отец вообще превратился в ходячую мумию – высохший, желтый, страшный, череп обтянут пергаментной кожей, шея тощая, жуткая, с тонкими струнами жил, пальцы как у скелета в анатомичке… А Мартышка – вообще не поймешь уже, человек это или животное. Руки удлинились чуть не до колен, спина сгорбилась, кости лица разрослись, шерсть еще длиннее стала. И одно общее у всех – глаза. Будто кто-то всунул в пустые глазницы стеклянные шарики без намека на зрачки, предварительно заполнив их тем самым проклятым синим пламенем, холодным, словно дыхание самой смерти.

Они просто стояли на месте, словно статуи, не делая ни малейшей попытки пошевелиться, и от этого их неживого спокойствия у Рэдрика вдруг поползли мурашки по спине и задрожали руки. Это были его родные – и в то же время, какие-то чужие, чуждые существа, страшные призраки Зоны, от мертвого взгляда которых холодный пот выступал на лбу и сердце начинало ныть, словно старая рана в сырую погоду.

– Что… Что вы с ними сделали? – прошептал Шухарт онемевшими губами. – Что вы, твари, сделали с ними в вашем проклятом Институте?

Нунан отвел рукой ствол пистолета и присел на край стола, запрокинув голову.

– Хоть ты и умный парень, Рыжий, а все-таки дурак, – сказал он, прикладывая к носу платок, сложенный вчетверо. – Никто с ними ничего не делал. Только наблюдали, да кровь иногда брали на анализ – до тех пор, пока это была кровь. А потом она синей стала, и все наши ученые охренели напрочь. Потому что никто до сих пор так и не понял, из чего она состоит, в том числе и Пильман. Ему специально ту кровь в пробирках возили черт-те куда. И он тоже ни черта умного не сказал, потому что сам ничего конкретно не знает. А тут ты со своими фокусами…

В коридоре, там, откуда примчался Рэд, что-то зашебуршало. Будто кто-то мешок с пшеном тащил по полу. Шухарт перевел взгляд – и закусил губу.

По полу полз военный. Тот самый, с развороченным плечевым суставом. Рука служивого тянулась за ним, словно бесполезный предмет, елозя по полу и порой мягко стукаясь о бок хозяина. Впрочем, это нисколько не мешало военному сосредоточенно делать свое дело. Он полз, как, наверно, учили его на плацу, даже не думая отключаться от нереальной боли. Только сейчас Рэдрик разглядел, что левая нога так же безвольно волочится за раненым – видать, одна из пуль перебила то ли колено, то ли бедренную кость. А еще у солдата с лица свалились противоосколочные очки, и сталкер увидел его глаза – такие же мертвенно-синие, как и у Гуты, Мартышки и давно умершего отца…

Рэд посмотрел на Нунана, и тот, не выдержав, отвел взгляд.

– Ну да, ты имеешь полное право ненавидеть меня, Институт, правительство, которое заинтересовано в создании идеальных солдат, – проговорил он. – Только знай, что именно благодаря мне на Хармонт и прилегающую к нему Зону все еще не сброшена ядерная бомба. Тогда бы погибли все. А так… так я просто позволил твоим родным жить своей жизнью в стенах Института и… развиваться. Или деградировать. Я не знаю, что происходит с жителями Хармонта, которые постепенно становятся частью Зоны. Одни медленнее, другие быстрее. Все по-разному, но конец один. Сейчас они все – куклы. Скажи им стрелять – будут стрелять, скажи идти куда-нибудь, пойдут не задумываясь.

Нунан перевел дух, шумно харкнул и сплюнул на пол кровавый сгусток.

– Тебе нужна твоя семья, Рыжий? – спросил он, криво усмехнувшись разбитыми губами. – Они, конечно, отличные образцы для изучения прихотей Зоны, три уникальных вида монстров, появившиеся одними из первых. Но если они тебе так нужны – забирай их. Достаточно сказать им «пошли за мной» – и они не посмеют ослушаться. И будет у тебя твое индивидуальное счастье, даром, без проблем и семейных ссор. Потому что они все сделают, что ты скажешь, и не на кого будет тебя обижаться, Рыжий, за то, что ты сделал. Разве только на самого себя.

Он сплюнул снова и засмеялся – правда, тут же снова закашлялся кровью. Когда у тебя сломан нос, она идет не переставая, заливая носоглотку, мешая неискренне смеяться и говорить с язвительными интонациями. Правда, слезы бессилия по разбитому лицу текут так же свободно, как и по неповрежденному, только жгут они гораздо сильнее.

Шухарт же спрятал пистолет в кобуру и покачал головой. Где-то в глубине души ему было жаль этого человека, всю жизнь свою принесшего в жертву Системе, ставшего ее частью, как он, Рэд, стал частью Зоны. Но уж лучше быть элементом неведомого зла, нежели винтиком в отлаженной, равнодушной машине, перемалывающей людей, их судьбы и жизни с равнодушием шнековой мясорубки. И все, что остается от человека после этого – это душа, размолотая в фарш, и слезы бессилия, катящиеся по окровавленному лицу.

– Нет, Дик, – произнес Шухарт. – В этой игре ты проиграл по-крупному. Ты привык приказывать и получать приказы сверху, по-другому ты не умеешь. Приказали сдать друга – сдал. Приказали запереть в клетку женщину с ребенком и беспомощного старика – запер. Приказали тайно дергать за ниточки разных начальников в Хармонте и Институте – дергаешь. Ты ж без приказов жизни себе не представляешь, нет тебя без них, никто ты. Пустое место.

И, повернувшись к трем статуям с пронзительно-синими глазами, произнес:

– Вы свободны. Идите, куда хотите. А я уж прослежу, чтоб никто вас не остановил. Не завидую я той сволочи, что попытается вас остановить.

* * *

Несколько секунд ничего не происходило. Трое жутких порождений Зоны словно осознавали новую для них команду. Но потом Гута сделала неуверенный шаг вперед. Один… Второй… Следом шагнула Мартышка, и почти одновременно двинулся за ними отец Рэда, с трудом передвигая высохшие ноги с большими ступнями, обутые в белые больничные сандалии. Когда они поравнялись с Нунаном, тот было шагнул вперед, словно собираясь заступить им дорогу, но потом, одумавшись, отступил, освобождая проход.

– Да провались оно все пропадом, – произнес он, махнув рукой, измазанной кровью. От этого движения из широкого рукава его куртки прямо в ладонь выскользнул маленький пистолет. Захоти сейчас Дик перестрелять всех находящихся в коридоре, он смог бы сделать это проще простого. Но заслуженный сотрудник Федерального Бюро Разведки Ричард Герберт Нунан лишь поднял руку и выстрелил в голову искалеченному военному, подползшему слишком близко. Синий глаз раненого взорвался в глазнице, на неестественно гладкую кожу лица плеснуло его содержимое. Плоть тут же провисла книзу, сделавшись мягкой и податливой, как бывает от воздействия «ведьминого студня». Тошнотворная картина – упруго-резиновое лицо, сползающее с черепа и рвущееся при этом с легким, омерзительным треском. Тем не менее, военный прополз еще пару футов, волоча за собой остатки лица, прежде чем дернулся еще раз и успокоился навеки.

Рэд даже не стал пытаться вытащить АПС из кобуры, в который раз уже за сегодня оценив способности Нунана. Но тот лишь покачал головой, пряча свой пистолет обратно в рукав.

– Военные и после трансформации остаются военными, это не вытравить никакими метаморфозами, – пояснил он. – Только вот после серьезных повреждений норовят возместить утраченное мясо, выгрызая его у живых и залепляя свои раны чужой, еще теплой плотью. Представь себе, прирастает она почти мгновенно. Но это все частности. Иди, Рыжий, иди за своими. Ты все-таки счастливый парень, сталкер. Тебе хоть есть, кого беречь и за кем идти.

Рэдрик кивнул и, повернувшись, пошел следом за тремя жутковатыми фигурами, бредущими по коридору. Причем было понятно – это не бесцельное шатание безумных созданий, изуродованных Зоной. Они шли все в одном направлении, туда, откуда примчался Шухарт. К вестибюлю Института и выходу из главного корпуса, туда, где сейчас суетились военные. И Рэд, как и обещал, не препятствовал им, лишь шагал следом, ощущая спиной взгляд Нунана, полный какой-то собачьей тоски. Плохой симптом. В таком состоянии мужик способен, например, выстрелить в спину тому, кто только что набил ему морду. Дику это раз плюнуть, полномочия позволяют, даже, может, благодарность объявят за ликвидацию опасного сталкера. Но Шухарт шел, не оборачиваясь. Сейчас его заботило другое… Зачем его родные идут на верную смерть? Он, конечно, пообещал, но при этом надеялся, что те пойдут в другую сторону, к выходу из второго корпуса, где сейчас пройти наверняка проще. Но давши слово – держись, и Рэдрик шел, готовый перегрызть горло любому, кто встанет на пути у его семьи…

Глава 6

Вторжение

Не о чем тут было говорить и не хотелось об этом думать, но его вдруг ударила жуткая мысль: это вторжение. Не пикник на обочине, не призыв к контакту – вторжение.

Аркадий и Борис Стругацкие. «Пикник на обочине»

На обширном институтском дворе, сейчас больше напоминавшем плац, экстренно готовились к битве. Тот, кто видел однажды, как разворачивается для защитного маневра воинское подразделение, возможно, глубокомысленно почесал бы в затылке и искренне посочувствовал гвардейцам. На ровной, добросовестно заасфальтированной площадке укрыться было решительно негде, разве что за четырьмя танками. Но гвардейцев было много, а танков – мало. Поэтому люди с автоматическими винтовками просто ложились на живот, положив перед собой собственные рюкзаки в качестве очень ненадежного бруствера – скорее, не для защиты, а как упор для М16.

– Я тихо фигею с них, – негромко произнес Эдвард, на мгновение остановившись возле окна и глянув вниз. – Кто ж их учил-то? И кто ими командует? На открытой местности улечься в цепь… Аттракцион «почувствуй себя мишенью в тире».

– А чего им еще делать? – пожал плечами Цмыг. – Дали команду «держать позицию», вот они и держат как умеют. Не забывай: сзади них, сразу за Институтом, целый полк морпехов. Национальная гвардия, это, конечно, круто, нашивки там и все такое. Но профи всегда ценнее гражданских, которые прошли ускоренные курсы начальной военной подготовки.

– Понятно, – кивнул Эдвард. – Тест на вшивость. Размажут их пришельцы по плацу, морпехи сделают выводы. Попрыгают в свои «Кадиллак скауты» и победоносно отступят.

– Типа того, – кивнул Цмыг. – Мы как, дальше ищем, или…

Договорить он не успел.

Над старым заводом внезапно разлилось сияние, во много раз более интенсивное, чем до этого. Синий прозрачный купол вознесся чуть ли не до серого неба, и отразился в нем, подсветив низкие грозовые тучи.

Несколько мгновений сталкеры завороженно смотрели на невиданную картину…

А потом над полуразвалившимся заводским забором появились «акулы».

Другое название просто не пришло в голову, уж больно похожи были эти шесть больших закрытых турбоплатформ на хищных рыб, неторопливо плывущих в десяти футах над землей. И странное сооружение на верхней их части очень напоминало знаменитый плавник – вестник смерти для одиноких пловцов…

– Катера сопровождения, – негромко произнес Эдвард. – За которыми по идее должно следовать что-то намного большее и серьезное…

Он не ошибся.

«Большее и серьезное» начало формироваться прямо внутри огромного синего купола, возникшего над заводом. Медленно так, не спеша. Сначала что-то невнятное появилось, типа некоего уплотнения, постепенно сформировавшегося в острый нос, смахивающий на хищное рыло гигантского боевого корабля…

А «акулы» ползли вперед, и угрожающе шевелились «плавники» на их верхних палубах, и горела под плоскими днищами огромных турбоплатформ серая трава Зоны, и корчились аномалии, полыхая синим светом, когда над ними проплывали невиданные летательные аппараты.

– Что это? – потерянно проговорил Цмыг, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Вторжение, – спокойно, как-то даже буднично произнес Эдвард. И от его спокойного голоса Карлику стало жутко. Потому что нет ничего страшнее спокойного голоса бывалого человека, говорящего о только что начавшейся войне.

– И что нам теперь делать?

Русский ученый смерил взглядом американского сталкера и вновь повернулся к окну.

– Убивать, – сказал он. – Когда кто-то приходит в твой дом, чтобы убить тебя, ничего больше не остается, как убить убийцу.

Он уже совсем было собрался броситься к институтскому арсеналу – небольшому помещению с довольно скудным набором оружия, которое все-таки лучше, чем ничего, но остановился. Потому что там, за окном, происходило странное.

Через цепь гвардейцев, рассредоточившихся на институтском дворе, мимо танков шли четверо. Три странных существа, которых ученый видел в окне Института, и человек с пистолетом в руке, опущенной книзу. И, судя по его огненно-грязным, спутанным волосам, было вполне понятно, кто это.

– По ходу, Шухарт нашел свою семью, – сказал Цмыг. – Ну, что ж, все счастливы, значит нам можно сваливать.

– Ага, – безразлично отозвался Эдвард. – Но только всем вместе. А ты, если хочешь, можешь попробовать свалить в индивидуальном порядке.

Цмыг скользнул взглядом по кораблям пришельцев, по танкам, стоящим на плацу словно спичечные коробки, которые вот-вот заполыхают, подожженные шаловливой детской рукой, и мотнул головой.

– Да я это… Я что? Я ж как все…

– Ну, если «как все», то давай за мной, – произнес ученый, резко разворачиваясь и бросаясь в короткий боковой коридор, оканчивающийся дверью с надписью над ней «Лаборатория артефактов»…

Дверь была мощной с виду, вроде даже как стальной, но слетела от одного удара бронированным ботинком в замок. Стальные штыри, вделанные в хлипкий бетонный косяк, разворотили его, и дверь просто рухнула на пол вместе с рамой, словно костяшка домино, сбитая щелчком ногтя.

– Вот таким образом, – сказал Эдвард Цмыгу, слегка обалдевшему от такого поворота. И пояснил: – Дилетанты ставили, к арматуре надо косяк приваривать. Вот у нас в России порой двери в квартиры ставят – направленный взрыв не всегда берет.

Проговаривая все это, ученый шел прямо через облако бетонной пыли, мимо шкафов с бронированными стеклами, за которыми мерцало множество артефактов. Какие-то в колбах и склянках с растворами, а некоторые прямо так, на полках лежали, дожидаясь своей очереди лечь в рефрактомер или в еще какой-нибудь хитрый прибор, коих внутри громадной лаборатории было множество.

Но русского ученого интересовал строго определенный предмет. Один из самых ценных в Институте, который хранился под толстым колпаком из многослойного бронестекла на особой металлической подставке с вделанной в нее бронзовой табличкой «Магнитная ловушка имени Кирилла Панова».

– Она нам и нужна, – удовлетворенно произнес Эдвард, нанося по колпаку мощнейший удар ногой, многократно усиленный приводами костюма.

Но стеклоброня, защищающая уникальную «магнитную ловушку», в просторечии именуемую сталкерами «полной пустышкой», на удар не отреагировала никак. Как стояла, так и осталась стоять, а вот ученого отдачей назад отбросило неслабо. Как на ногах он устоял, извернувшись в воздухе, словно кошка – загадка. После чего выдал серию слов на русском языке, для Цмыга непонятных. Но по интонации было ясно, что колпак и знаменитая «пустышка» только что были изощренно обложены отборными матюгами.

– Не так надо, – сказал Карлик, отодвигая русского ученого и делая шаг к колпаку. – Сверху надо бить, по маковке, где схождение слоев бронестекла. Там у него слабая точка.

И долбанул кулачищем сверху вниз, с одновременным приседом и утробным хеканьем, будто молотом по наковальне приложил.

Эффект превзошел все ожидания. Бронестекло мгновенно покрылось сеткой белых трещин, за которыми скрылись контуры «пустышки», лишь синее сияние пробивалось наружу через частую паутину.

– Вот таким образом, – удовлетворенно выдохнул Цмыг. После чего аккуратно ввел пальцы в небольшой пролом, образовавшийся на вершине колпака, и, поднапрягшись, разодрал его на два лоскута – после мощного удара защита «пустышки» больше напоминала по структуре не стекло, а плотную ткань.

– Один-один, – кивнул Эдвард. – А теперь, лаборант, хватай магнитную ловушку – и бегом за мной.

– Это запросто, – усмехнулся Карлик, легко снимая с подставки тяжеленный артефакт.

* * *

Шухарт шел за своими, держа пистолет на весу в расслабленной руке. Тем не менее, он был готов выстрелить в любого, кто попытается заступить дорогу самым близким для него… людям?

Нет, конечно, они были уже не люди, это Рэдрик осознавал абсолютно четко. Но, в то же время – какая разница? Гута, Мартышка, отец… Кем бы они не стали, для него, Рэда, они всегда останутся самыми близкими существами, дороже которых нет никого на свете. И плевать, что там думают высоколобые ученые, гвардейцы, провожающие их удивленными глазами, плевать, что там думает себе весь окружающий мир по поводу его семьи. Эта семья – его, Шухарта, это его жена, дочь и отец, неважно, живой, умерший, или воскресший. Неважно, как они изменились, плевать, что они не узнаю́т его больше. Главное, что он узнает их всегда, в любом обличье, и порвет глотку любому, кто попытается их обидеть.

И он шел за ними, мимо танков, пропахших дизельным топливом и разогретым металлом, мимо гвардейцев, на лицах которых застыл животный страх, задавленный собственной волей и командирским приказом, что все вместе принято называть решительностью. Он шел к границе Зоны, к которой со стороны завода медленно приближались шесть больших турбоаппаратов. А еще из синего зарева, почти достигшего неба, вылезало что-то величественно-жуткое, и откуда-то уже ясно было, что когда эта огромная хреновина полностью вползет в наш мир, то ни танки Квотерблада, ни даже ядерные бомбы всего мира ни черта не смогут с ней сделать. Потому что если мы со свалками этих пришельцев до сих пор не разобрались, ничего понять не смогли, в их отходах копаясь, то военная мощь чуждой цивилизации, превосходящей нас по развитию многократно, просто зачистит этот мир, истребит в ноль дерзких клопов, посмевших куснуть представителей высшей расы.

Но Рэду было плевать на все это. Если суждено им всем умереть, он умрет вместе со своей семьей, и это единственно верное и правильное решение для настоящего мужчины. Не можешь защитить своих – значит, сдохни, потому что если даже спасешься, все равно не сможешь жить с таким грузом в душе, и рано или поздно сам вышибешь пулей из своей головы тяжелые мысли вместе с мозгами. Это Шухарт про себя знал совершенно точно…

Любому жителю Хармонта известно, насколько опасна Зона, начинающаяся сразу за институтским двором. Но родные Шухарта шли вперед, без детекторов и промеров огибая старые, габаритные аномалии, как обычный человек обходит по краю большие лужи после дождя. А малые просто нехотя отползали в стороны с их пути, становясь на некоторое время видимыми, похожими на куски студня или на медуз, потревоженных во время штиля.

«Ничего удивительного, – думал Рэд, следуя за своими. – Они просто уже стали частью Зоны, а ты прошел этот путь лишь наполовину. Ты уже чувствуешь аномалии и артефакты, как волк, по запаху находящий капканы и добычу. Еще немного, и ты тоже превратишься в ходячий кусок Зоны с глазами цвета “ведьмина студня”. Может, оно и к лучшему, может, тогда я смогу быть ближе к моей семье… Но нет, вряд ли. Еще пара минут, и боевые машины пришельцев размажут нас как муравьев, раскатают в мясную пленку отряд Квотерблада, а потом примутся за Хармонт и за весь остальной грёбаный мир…»

Расстояние между «акулами» и родными Рэдрика неумолимо сокращалось. Уже видны были тупорылые отростки на «мордах» боевых турбоплатформ, направленные на беззащитные фигурки, бредущие навстречу гибели.

«“Смерть-лампы”, – равнодушно подумал Шухарт. – Калибр раз в десять побольше, чем у “пистолетов”, которые мы подобрали в седьмом корпусе. Ну и плевать. По крайней мере все будет быстро…»

Но тут случилось неожиданное.

Гута, Мартышка и отец Рэдрика остановились и одновременно подняли руки, выставив безоружные ладони навстречу «акулам», словно пытаясь остановить неумолимое движение боевых машин пришельцев. И в этот момент Шухарт услышал длинный, тоскливый скрип, от которого лоб сталкера мгновенно покрылся испариной, а под бронекостюмом по спине потекли капли пота. Он узнал этот громкий, пронзительный скрип. Он слышал его уже однажды ночью, когда, сидя на своей постели и повернувшись лицом к распахнутому окну, вот так же жутко кричала Мартышка, а с другого конца дома вторил ей отец, так же длинно и скрипуче, только еще с каким-то клокотанием.

Сейчас же кричали все трое, преградив дорогу тем, кто лез из Зоны, заслоняя своими хрупкими телами людей, готовящихся к битве на институтском дворе. И сейчас Рэд непостижимым образом понимал своих, потому что это были не просто звуки, страшные для непривычного человеческого уха, а вполне осмысленные слова на языке, которого нет, и быть не могло на этой планете.

«Убирайтесь! Вас не звали сюда! Здесь вы найдете только боль и смерть! Уходите туда, откуда пришли, и не возвращайтесь!»

Рэд остановился в трех футах от самых дорогих для него существ на Земле. По щекам сталкера катились слезы. Зона изменила близких ему людей до неузнаваемости, но они все равно продолжали оставаться людьми, готовыми пожертвовать собой ради других – тех, кто никогда не примет их такими, какие они есть, тех, кто привык ставить ниже себя любое существо, не похожее на человека…

Казалось, ничто не может остановить армаду, надвигающуюся на Хармонт из иномирья, но неожиданно «акулы» одновременно, словно по команде, замерли, зависнув над землей. Огромному кораблю, продолжающему выползать из синего марева, остановиться было сложнее, но и он замедлил движение, а потом и вовсе завис в воздухе – треть, а, может, четверть, снаружи, остальное – там, по ту сторону границы миров.

Внезапно в воздухе раздался ответный скрип, несущийся, казалось, со всех сторон. От этого ужасающего звука, казалось, проникающего в мозг отовсюду, хотелось скорчиться на земле в позе эмбриона, зажать уши, зажмуриться… И, желательно, умереть, лишь бы не слышать этого скрипа, от которого нервы, казалось, сейчас начнут лопаться, словно старые струны на изношенной гитаре.

«Отойдите с дороги, измененные! Черви провинились – черви должны быть наказаны. Отойдите, или будете уничтожены!»

Они не шутили. Тени от их коротких пушек вздрогнули – и начали удлиняться, ползти по земле, и медленно, неуверенно рассыпа́лась в пыль серая трава на их пути, и улитка на склоне небольшого пригорка испарилась, лишь крохотное полупрозрачное облачко повисло над тем местом, где она только что ползла.

И тогда Рэд прыгнул вперед, раскинув руки, словно желая обнять разом тех, кто был ему дороже жизни…

Три существа, стоявшие спиной к нему, показались сталкеру легкими, как пушинки. Словно Зона высосала из них все – и плоть, и душу, оставив лишь измененную оболочку. Поэтому Шухарту оказалось совсем несложно сбить их с ног и навалиться сверху, стараясь прикрыть всех их разом от того, что должно было сейчас произойти.

И ожидаемое свершилось, словно люди только и ждали сигнала сталкера, более чем красноречивого.

Танковые пушки рявкнули разом. Вокруг «акул» мгновенно образовались мерцающие силовые поля. Но снаряды с сердечниками из обедненного урана легко прошили и полупрозрачные поля, и броню «акул».

Взрывы прогремели внутри трех турбоплатформ. При этом урановые сердечники мгновенно разрушились, превратившись в облака ядовитой пыли. На человека такая пыль действует отсроченно, отравление обедненным ураном сказывается лишь через несколько лет. Но для пришельцев контакт с токсичной пылью оказался смертельным.

Подбитые «акулы» грохнулись на землю. Внутри них корчились, умирая, странные существа, похожие на гигантских морских звезд. Одна из «акул» взорвалась, выплеснув из своего чрева сноп синего света и множество мелких осколков. Один из них, летя по касательной, сильно ударил Рэда по плечу, но сталкер лишь плотнее прижал к земле хрупкие, невесомые тела.

– Потерпите, – неистово шептал он. – Понимаю, что тяжело, но потерпите. Скоро все это кончится…

Шухарт понимал, что обманывает и их, и себя, но сейчас ему надо было что-то говорить. Потому что молчать во время боя невозможно. Или орать надо до боли в челюстях, материться на чем свет стоит, идя в атаку или отбивая чужую. Или вот так шептать, без остановок, с короткими вдохами, успокаивая тех, кого закрываешь собственным телом от ужасов войны…

Между тем тени под оставшимися «акулами» продолжали расти все быстрее… Вот они достигли бордюра, отделяющего институтский двор от Зоны. Серый бетон тут же рассыпался в пыль, а тени продолжали удлиняться, словно невидимыми отбойниками кроша асфальт двора, выбивая в нем три широкие черные канавы. Коротко, удивленно вскрикнул гвардеец, увидев, как осыпается вниз ствол его винтовки. Но крик тут же прервался – человека накрыл луч «смерть-лампы», и от рядового, находящегося в положении лежа, остался лишь желтоватый силуэт цвета высохшей кожи с вкраплениями зеленой пыли.

А потом один из лучей коснулся ближайшего танка. Водитель «Абрамса» запоздало сдал назад, но рев мотора захлебнулся, как и крик человека за мгновение до этого. Со стороны это выглядело гротескно – мощная боевая машина рассыпалась на глазах, словно была слеплена из мелкого речного песка. Сначала орудие, сильно выдающееся вперед, потом лобовая бронеплита вместе с обоими траками, потом башня… Все это вместе длилось одно мгновение, и вот уже лишь серую пыль гоняет ветер на том месте, где только что стояла мощная боевая машина…

Второй танк смертоносный луч задел лишь краем. «Абрамс», лишившийся левой гусеницы, крутанулся на месте – видать, водитель еще не осознал происходящего и подставил наводчика, тщетно пытающегося поймать в прицел одну из «акул». При этом туго пришлось не только наводчику. Неуправляемый танк размазал по асфальту двоих гвардейцев, снес пулеметное гнездо и замер на месте, задрав кверху ствол пушки. Беспомощно взвыл двигатель, но заклинившая башня не желала поворачиваться ни под каким видом. Откинув люк, наводчик попытался выбраться из бесполезной стальной коробки, но не успел: «акула» повела куцым стволом своего орудия, и покалеченный танк рассыпался в пыль вместе с экипажем.

Третьему «Абрамсу» удалось выстрелить во второй раз, прежде чем невидимый луч начисто срезал ему башню. При этом выстрел не пропал даром – еще одна турбоплатформа лопнула прямо в воздухе, словно воздушный шар, наполненный синим коллоидным газом.

И лишь четвертый танк неизвестной модели стоял на своем месте цел и невредим. Его пушка плюнула огнем, и предпоследняя «акула» вздрогнула, клюнула носом, и прямо в воздухе развалилась на части. Правда, перед этим ее серый луч успел мазнуть по странному танку, но никакого видимого эффекта от этого не случилось. Лишь в трех футах впереди боевой машины заискрил, заполыхал сине-серым воздух, будто в этом месте была установлена прозрачная панель с рекламой бенгальских огней.

Красивый спецэффект произвел впечатление на экипаж последней «акулы». Платформа быстро развернулась прямо на месте и рванула назад, к заводу. Но уйти ей не удалось – второй снаряд угодил прямо в корму удирающей «акуле», превратив ее на мгновение в синий шар чистой энергии. А потом на землю посыпались искореженные обломки.

В это время из вестибюля Института выскочили трое сталкеров. Не найдя родных Шухарта, Снайпер спустился вниз, где и встретил Эдварда с Цмыгом, пыхтящим и отдувающимся под весом большой «полной пустышки».

– Молодец ваш полковник, догадался включить защиту артефактами, – хмыкнул Снайпер, заставший момент отражения танком удара крупнокалиберной «смерть-лампы».

– Не понял, о чем ты? – буркнул Эдвард.

– Это наш танк, российский, – пояснил Снайпер. – Не знаю, как он попал в Америку, но это экспериментальный Т-010, созданный специально для Зоны.

– Слышал о таком, – кивнул ученый на бегу. – Рассказывали, что в нашей Зоне какие-то психи на такой машине ушли от группировки Всадников и заодно одним выстрелом сожгли пару легких танков, решивших идти на перехват.[9]

Снайпер загадочно усмехнулся, но ничего не сказал – на бегу все-таки лучше не трепаться, а беречь дыхание. К тому же огромный корабль пришельцев вылез из портала почти наполовину. Уже можно было различить длинные орудия, торчащие из него во все стороны, словно иглы ежа. Не корабль, а машина для уничтожения. Странно, что он еще не распылил в труху Институт и его защитников. Хотя, может, до полного выхода в чужой мир стрелять лучами смерти не рекомендовалось? Или же команда гигантского корабля просто не воспринимала всерьез людскую возню – нам тоже по большому счету плевать на муравьев и мелких насекомых, когда мы идем по лесу.

Но Снайперу было достаточно одного взгляда на «полную пустышку» для того, чтобы понять план Эдварда.

Подбежав к танку сбоку, Снайпер грохнул по броне прикладом «Вала».

– Вылезайте, полковник!

Верхний люк танка немедленно открылся. Из него показалась голова Квотерблада. Глаза полковника горели азартным огнем.

– Как мы их, а? – воскликнул он.

– Они нас не хуже, – сказал Эдвард, кивнув на то, что осталось от танков и пехоты. – Минус три машины и половина гвардейцев.

– Могло быть и хуже, – слегка насупился Квотерблад.

– Будет, – кивнул Эдвард на огромный корабль, величественно выползающий из портала между мирами. – Минут через десять. Если мы не поторопимся.

– Вы о чем? – озадаченно спросил полковник. – Боюсь, броню этого крейсера танковая пушка не возьмет…

– Даже пытаться не стоит, – качнул головой Снайпер. – Заметят, что мы еще живы, и кранты нам. Но можно попытаться взять его по-другому.

– Если у вас есть план, то давайте, вываливайте, что там у вас на уме, черт вас побери! – воскликнул Квотерблад, грохнув кулаком по броне.

Снайпер с Эдвардом переглянулись.

– Значит, так, – сказал ученый. – Мы с Цмыгом сейчас выгоняем «галошу» из гаража ППС, закидываем в нее «пустышку» и мчимся к заводу, нам не привыкать. Там по ходу основной выход энергии, центр всей этой пакости. Ты, Снайпер, давай в танк. Выгоняй пинками их наводчика, хоть он и молодец, и садись сам за орудие. Нам нужен будет только один выстрел, и на промах мы не имеем права, потому что второго шанса нам не дадут. Вот только, блин, кто танк поведет… Это ни хрена не учения сейчас будут, тут опытная рука нужна…

– Я поведу, – сказал Квотерблад.

Эдвард с сомнением глянул на полковника, скользнул взглядом по его вискам с проседью.

– Одно дело – командир танка, и совсем другое – простой водитель. К тому же мы задумали довольно опасное дело, и…

– Хочешь сказать, не полковничье? – хмыкнул Квотерблад. – Так вот, сынок, полковник я так… По собственному желанию, можно сказать. А в международную полицию пошел после того, как вывел свою машину с «танкового поля» после той безумной атаки. Брехня это, что все там полегли, просто шумиха в прессе никому не нужна была, и мне лично с самого верха пришел приказ заткнуться. Я один вернулся, понимаешь? Командир, наводчик и заряжающий умерли прямо в танке, оттуда потом достали их трупы. И никто так и не разобрался, отчего они умерли. А я выжил, и после этого бросил армию и пошел в полицию ООН, защищать людей от этого проклятого места.

– Вывел танк из Зоны, без защиты артефактами, – пробормотал Снайпер. – Вы точно годитесь для этого дела, полковник, уж позвольте вас так называть. Короче, за дело.

* * *

Шухарт поднял голову. Тихо… Похоже, все турбоплатформы пришельцев уничтожены, лишь по земле медленно ползет гигантская тень их корабля. Так, теперь нужно отвести своих в безопасное место. Черт его знает, где сейчас безопасно, но на земле валяться, ожидая начала апокалипсиса, точно не дело.

Он осторожно приподнялся, стараясь не задеть хрупкие тела, которым, наверно, и без этого пришлось нелегко – научный костюм, конечно, не военный, но тоже весит немало.

Все трое не шевелились. Рэд потянулся было пощупать пульс на шее Мартышки, но его рука замерла на полпути. Ткань перчатки, чувствительная к малейшим изменениям окружающей среды, вполне позволяла нащупать слабые толчки крови по сонной артерии… Но Шухарту вдруг стало страшно. Очень страшно, что он ничего не почувствует. Кто знает, может, и крови-то нет уже в этих телах, может, всё теперь в них по-другому, не так, как у людей… Двойственное чувство, разрывающее душу. С одной стороны, разум понимает, что не люди это уже… И в то же время невыносимо жутко почему-то убедиться в этом, обнаружив отсутствие пульса и тепла под шерсткой дочери. С шерсткой-то свыкся за эти годы, даже умиляться себя научил, вон у меня какая мохнатенькая растет, не такая, как все. А вот когда она меняться начала со временем, когда все незначительное, что было в ней человеческого, посыпалось с нее, как эта самая шерстка во время линьки, вот тогда и пришел страх, который сейчас дал о себе знать с новой силой.

Поэтому нет, лучше как Нунан учил. Не смотреть на них пристально, не искать глазами родные черты, а делать то, что необходимо. Они и так сделали очень много, остановили «акул» на мгновение, дали танкистам возможность поточнее прицелиться. Значит, все-таки люди они, не получилось у пришельцев сделать из них послушных марионеток. Так что сейчас нужно просто вывести их отсюда. А дальше видно будет.

– Вставайте, – тихо произнес Рэдрик. – Нужно уходить.

Никто не пошевелился. Три тела лежали на земле неподвижно, будто сломанные куклы.

Рэд закусил губу от отчаяния… и внезапно понял, что делать. Вернее, не он понял – тело отозвалось, будто лучше хозяина знало, как достучаться до тех, кто стал неотъемлемой частью Зоны.

Горло сталкера мгновенно свело спазмом, болезненным, сухим, словно железной рукой его сдавило, обернутой в наждачную бумагу. Язык безвольно провис книзу – для того, чтобы говорить на языке Зоны, он оказался не нужным. И сквозь деформированную мышцами дыхалку из легких Рэдрика вырвался жуткий, протяжный скрип.

«Вставайте! – неслись над землей слова, не принадлежащие этому миру. – Вставайте скорее, нужно идти!»

И они встали. Разом. Четкие движения механизмов. Чистый функционал. Ничего лишнего. Ничего человеческого… Впрочем, кто бы говорил. Вспомни, когда ты сам впервые осознал, что из тебя сделали машину? Там, возле карьера с Золотым Шаром? Или раньше, когда как заведенный мотался в Зону за артефактами и обратно, в Хармонт. Только за артефактами ли? Не за адреналином ли, без которого уже не жизнь, как машине без бензина? Не затем, чтоб к тайне прикоснуться, к неизведанному, еще и еще, не замечая, или стараясь не замечать, как собственная дочь перестает быть человеком?..

Рэд мотнул головой, отгоняя нахлынувшее. В горле дерануло, будто когтями кто прошелся изнутри, сведенные спазмом мышцы заныли, словно перетянутые струны.

«Идите за мной», – проскрипел на чужом языке Шухарт. Потом повернулся и пошел, точно зная, что его семья идет следом за ним. Он это просто чувствовал, и все тут. Так же, как чувствовал Зону. Впрочем, оно и неудивительно, когда твои близкие стали ее частью…

Впереди была невидимая граница Зоны, как раз там, где начинался асфальт институтского двора. Граница, через которую не мог перелететь «жгучий пух», гонимый ветром, но которую свободно преодолевали снаряды и лучи «смерть-ламп». А еще Рэд видел аномалии – раздавленные взрывными волнами, рассеченные лучами смерти, похожие на мертвых медуз, выброшенных штормом на берег. Смертельно опасные порождения Зоны… Мертвые… Оказывается, и их можно убить, так же, как и любое другое живое существо. Удивительно, но сейчас Шухарт чувствовал странную жалость к этим полупрозрачным останкам, смертельно опасным, но сейчас просто мертвым, таким же, как погибшие пришельцы и люди, рассыпавшиеся в пыль от столь ожидаемого контакта с представителями другой цивилизации. Как всегда, ученые ошиблись. Со времен покорения Америки любой контакт с другой культурой несет смерть одной из них. И, похоже, недалек тот час, когда американцы почувствуют на своей шкуре, что значит быть индейцем с луком и стрелами против колонизатора в кирасе, вооруженного огнестрельным оружием. Достаточно просто задрать голову кверху…

Между тем корабль пришельцев вылез из портала более чем на две трети. Еще немного, и эта махина полностью станет частью этого мира – и примется разрушать этот мир, как люди сжигают помойки, ставшие опасными из-за расплодившихся крыс.

И люди это прекрасно понимали…

Со стороны гор к кораблю неслись истребители. Пара «Рапторов» в сопровождении звена поддержки из четырех F-15. Дело серьезное, если ВВС решило задействовать боевые самолеты пятого поколения, каждый из которых стоит в буквальном смысле на вес золота.

Ракеты «воздух-воздух» отделились от истребителей еще на подлете. Шесть красивых, тонких нитей с едва заметными иглами на конце, которые, возможно, нарисовало воображение – вряд ли человеческий глаз способен рассмотреть столь детально снаряд, несущийся к цели с бешеной скоростью. Рэдрик даже остановился на мгновение, посмотреть, что будет. Если атака увенчается успехом, и корабль пришельцев рухнет на землю, то беги, не беги, все равно конец всем – и ему, и его близким, и тем, кто суетится на институтском дворе, и самому Институту. Гигантская махина похоронит под собой половину Хармонта, но победа однозначно стоит того. Хотя вряд ли есть хоть один шанс уничтожить это порождение иной цивилизации, многократно превосходящей нашу… Но даже если шансы равны нулю, все равно людям свойственно думать про это маловероятное «если». И в связи с ним посылать в атаку самолеты… либо стоять, задрав голову, и смотреть, что из этого получится.

Получилось – ничего. Ракеты были еще примерно в полумиле от борта корабля, когда в воздухе полыхнуло что-то, будто странным серым светом мигнуло – и ракеты вполне ожидаемо рассыпались в воздухе, превратившись в облачка серой пыли. А потом полыхнуло второй раз, и все звено F-15 размазалось в воздухе, превратившись в четыре грязных полосы, будто ученик художника немытой кистью грубо мазнул несколько раз по голубому холсту неба.

Шустрые «Рапторы» оказались расторопнее своих товарищей. Оба самолета резко ушли вверх, пропуская под собой серые блики лучей крупнокалиберных «смерть-ламп», выполнили классический «иммельман» и легли на обратный курс. Несколько секунд, и две шустрые машины скроются за вершинами высоких гор…

Но ничего не вышло у пилотов, бесспорно, высококлассных профессионалов своего дела, предпочитающих спасти свои жизни и дорогущие машины, нежели попытаться отомстить за смерть товарищей. Сверху, над головой Рэдрика раздался душераздирающий скрип, от которого захотелось упасть на колени и зажать уши. Казалось, омерзительный звук проник прямо в сердце, словно пуля со смещенным центром тяжести, грубо раздирающая живые ткани. А на фоне голубого неба плеснуло ярко-синим, словно с кончиков нескольких тонких антенн, несимметрично торчащих из борта корабля, сорвались ультрамариновые молнии.

Они настигли самолеты, которые на мгновение окутались полупрозрачными облаками. А потом машины одновременно неловко кувырнулись в воздухе, будто птицы, сбитые дробью, и рухнули вниз. Рэд мог бы поклясться, что «Рапторы» не взорвались, а внезапно стали… мягкими, бесформенными, словно обе машины прямо в полете обмакнули в «ведьмин студень» – страшное оружие иного мира, отходы которого зловеще мерцают голубым огнем по ночам в подвалах заброшенных домов Зоны…

Но люди не сдавались. Впереди, на институтском дворе, перепаханном лучами смерти, взревел двигателями странный приземистый танк. Странный не только своей необычной формой, но и внешними спецэффектами, ранее невиданными. Вокруг него внезапно замерцало что-то, сполохи пошли непонятные футах в двух-трех от брони. Было это явление на что-то похоже, но вот на что, Шухарт и не сообразил сходу. Правда, когда танк рванул с места и попер вперед, в Зону, не разбирая дороги, прямо по мертвым и живым аномалиям, все стало ясно.

Поле. Защитное поле, предохраняющее боевую машину от губительного воздействия Зоны. Испытательный, жутко секретный образец, по слухам присланный в Институт из далекой России по программе обмена опытом. Судя по россказням научных сотрудников, приближенных к светилам вроде Пильмана и знающих всегда больше других, русские в каждую Зону мира по такому танку отправили. Чтоб, значит, на практике испытать свое изобретение. А у нас, небось, как всегда, решили, что круче родных «Абрамсов» ничего быть не может. Мол, что эти русские дикари могут создать толкового? Ну, и запихнули экспериментальную машину в институтский гараж, чисто ради научного интереса – сгниет ли она от сырости, или продержится лет десять-двадцать?

Однако когда припекло, про танк вспомнили, и даже вытащили наружу, рядом с «Абрамсами» поставили. Как покойный Панов говорил, жареный петух в задницу клюнет, и корова невестой станет – или что-то в этом роде. Непонятно конечно, но красиво, в этаком ковбойско-кантри стиле, н-да… Ну и что? Просчитались ученые и вояки. На востоке, конечно, далеко не все гладко, но варвары с другой стороны планеты во все века славились двумя достоинствами – умением воевать и делать оружие. Ну и вот. От «Абрамсов» только серая пыль осталась, а русский танк прёт по американской Зоне, только ошметки «зеленки» из-под траков разлетаются.

А еще от гаража одновременно с танком стартанула «галоша» с двумя пассажирами на борту.

Рэдрик прищурился. Ага. Ученый и Карлик Цмыг на подхвате. Что-то задумал Эдвард, но вот что – кто ж их, русских, поймет, особенно когда они воевать собрались? Судя по историческим документам, до врагов их задумка доходила только вместе со штыком под ребра, или с пулей промеж глаз. Это Шухарт очень хорошо понял, когда путешествовал со Снайпером по украинской Зоне.

Ученый, кстати, оказался вообще безбашенным. Сразу послал «галошу» вверх. Футов на шестьдесят подпрыгнул, и сразу по наклонной ее вниз послал, словно с горки, ускоряясь по мере приближения к земле. А когда до нее осталось фута два, опять врубил прыжок.

Опасная тема. Запросто можно таким образом, например, в «комариную плешь» въехать, и остаться там навсегда расплющенным в пиццу. Хотя, надо признать, для «галоши» нет лучше способа обогнать танк, летящий вперед на максимальной скорости. А ученому, видать, обогнать было очень нужно, он даже Цмыга за управление не пустил, хотя здоровяк-лаборант был одним из лучших водил в Институте.

* * *

Так они и неслись по прямой, танк и «галоша», не разбирая дороги, к старому заводу, окутанному плотным лазурным туманом. Кстати, неудачная атака истребителей оказалась им на руку. Глядишь, с корабля бы обратили внимание на несущуюся по земле бронированную коробочку и скачущую рядом с ней блоху. А так отвлеклись на более явные цели, оружие опробовали, благо корабль уже практически вылез из портала, лишь двигатель еще светился ярко-синими отблесками в плотном тумане того же цвета. Но это был уже вопрос от силы одной минуты, после которой огромная махина вылезет окончательно из своего мира и целиком зависнет над Хармонтом, планомерно выжигая все живое лучами смерти и разрядами «ведьмина студня». Всего минута…

Но полковник Квотерблад уже видел на мониторах серую громаду седьмого корпуса и огромный пролом в стене здания, из которого выползала толстая кишка, скрученная из синего света и стремительно расширяющаяся кверху. Сквозь тонкие стенки, слепленные из плотного ультрамаринового тумана, было видно, как по этой кишке течет ярко-лазурная энергия, питающая портал, зависший над седьмым корпусом.

– Мать твою, словно электрический кабель, питающий рекламный щит, – пробормотал Квотерблад. – Только в гробу я видел такую рекламу летающего члена, набитого какими-то уродами.

– Полегче, полковник, – усмехнулся Снайпер, подкручивая ручку регулировки динамика. – Противника надо уважать до тех пор, пока его не победишь. А после – тем более. Мертвые заслуживают уважения.

– Ты прав, сынок, – сплюнул себе под ноги Квотерблад. – Ты только не промахнись, а то, боюсь, эти твари вряд ли будут уважать наши останки.

– Если я промахнусь, уважать будет нечего – сами видели, что делают с нашим братом «смерть-лампы», – сказал Снайпер, кладя палец на большую красную кнопку, которая была вмонтирована в рукоятку черного джойстика. – Но я очень постараюсь.

Сейчас на мониторе он видел, как Эдвард круто послал вперед «галошу», перед этим повернув голову и что-то крикнув Карлику. Великан кивнул и поднял с пола «полную пустышку». Непростое дело, учитывая скорость «галоши», разогнавшейся до предела. Но Цмыг прочно стоял на полусогнутых, напоминая циклопа из какого-то фильма с драгоценным волшебным сосудом в лапах. Хорошее сравнение – сейчас ничего не было ценнее для жителей Хармонта, а, возможно, для всего человечества, чем редкий артефакт, который сжимал в руках габаритный сталкер.

Секунда, другая… «Галоша» опасно приблизилась к полуразрушенному заводскому забору, четко вошла в пролом, пронеслась мимо паровоза-памятника, и вот она уже возле главного корпуса… Танк слегка тряхнуло, впереди слегка заискрило – это силовое поле впечатало в землю Зоны остатки забора, а траки довершили дело.

Ну, а «галоша» уже возле синей «кишки», вернее, несется прямо на нее, того и гляди сейчас в нее впечатается. Неужели Эдвард решил просто протаранить систему, питающую портал, пожертвовав собой и лаборантом? В принципе, с него станется, этому безбашенному не впервой ставить на карту как собственную жизнь, так и жизни других ради достижения значимых целей…

Но нет. Под «галошей» полыхнуло, и она стремительно начала набирать высоту, едва не задев стальным носом энергетическую «кишку». И снова Снайпер увидел на мониторе, как обернулся ученый, как его рот растянулся в бешеном крике… И как Цмыг, широко размахнувшись, метнул большую «пустышку» вниз, как в годы Первой мировой летчики сбрасывали примитивные бомбы с бортов фанерных самолетов.

Сверкающая «бомба», медленно, как бы даже лениво полетела вниз, вращаясь в полете. Так не летают тяжелые предметы, сброшенные с высоты. Было что-то ирреальное в ее полете, словно не действовали на артефакт законы притяжения, словно летела она, раздумывая, продолжать ей путь по заданной траектории, или ну ее на фиг? А может, это опять растянулось личное время Снайпера, как случалось порой в те моменты, когда от его действий зависело слишком многое… И еще присутствовало ощущение, будто это не он сейчас хладнокровно двигает рукоятью прицеливания, ловя в перекрестие точку, в которой через доли секунды окажется цель, и не для него мигают на экране значения лазерного дальномера, типа боеприпаса, угловых поправок… Ни к чему это всё тому, чьим телом словно управляет кто-то другой, знающий и умеющий больше любого человека на земле. Наверно, каждому профессионалу, который совершает что-то очень важное, знакомо это ощущение. Наверно, так организму проще сносить стрессовые нагрузки, борясь с проклятым «а вдруг не получится?». А может, и вправду, все мы инструменты в руках каких-то могущественных существ, играющих в увлекательную игру, которая называется жизнь…

Так или иначе, но Снайпер вдавил красную кнопку, полностью игнорируя показания приборов. Сейчас он был единым целым с танком, линией прицела и снарядом, в облаке пороховых газов летящим по каналу ствола. И целью он тоже был, этой самой «пустышкой», которая через доли секунды станет частью одного целого – стрелка, его оружия и мишени… А потом это целое распадется, исчезнет в грохоте взрыва и клубах дыма… И останется лишь стрелок со взмокшей спиной, глядящий на дело рук своих и понемногу осознающий, что всё получилось…

Точки совпали. «Пустышка» коснулась «кишки», и в то же мгновение в артефакт ударил снаряд. Его оболочка немедленно разрушилась, но сердечник из обедненного урана пронзил один из «дисков» насквозь и, разворотив второй, испарился полностью в вихре неистовой энергии. И этого вполне хватило, чтобы та чистая энергия, сжатая в «пустышке», высвободилась и вырвалась на свободу с ирреальной, ужасающей силой.

«Галошу» подбросило вверх, но Эдвард чудом устоял на ногах – наверно потому, что был готов к чему-то подобному. А вот Цмыг, приложившийся затылком об заднюю часть шлема, покатился по платформе, словно безвольный мешок с костями и мясом. Он бы и рухнул вниз, прямо в разверзшееся под «галошей» море ярко-синей энергии, если б в руку ему чуть выше запястья не впился крюк, задержавший неминуемое падение. К крюку был привязан тонкий, но прочный трос, а за другой конец этого троса держался ученый.

– Хватайся за поррручень, мать твою! – прорычал Эдвард по-русски.

Карлик ни черта не понял, кроме красноречивой интонации. А еще боль от распоротой руки дошла до сознания, выдернула из ступора, пробудила рефлексы, благодаря которым Цмыг успел здоровой рукой ухватиться за стойку поручня. Правда, это лишь на миг отсрочило неминуемое падение – стойка была последней в ряду, и тело Карлика, съехав вниз, повисло над пропастью…

* * *

– Глаза закрой! – закричал Снайпер, отпуская красную кнопку и одновременно выпадая из странного состояния, охватившего его сознание. И сам еле успел зажмуриться за долю секунды перед тем, как ярчайшая синева затопила все вокруг.

– Вот дерьмо… – донеслось из динамика. Что ж, остается надеяться, что Квотерблад услышал крик и успел выполнить команду. Иначе вести танк обратно будет некому.

Правда, Т-010 уже и сам проехался в обратном направлении пару футов – неистовая энергия ударила в защитное поле, заметно прогнувшееся внутрь, но устоявшее. Это было похоже на большое синее зеркало, на мгновение выросшее перед танком. Снайпер очень хорошо его разглядел сквозь плотно сжатые веки. Казалось, ирреальный свет бьет в лицо не только с экранов мониторов. Он словно проник сквозь танковую броню, будто она была стеклянной… Хотя это, наверно, только показалось. Всплеск энергии продолжался долю секунды… а потом Снайпер открыл глаза. И увидел картину, которую вряд ли когда забудет…

«Кишка» рассыпалась прямо в воздухе. На мониторе, демонстрирующем панораму сверху, это было очень хорошо видно. А еще на нем было видно, как стремительно теряет плотность, становится прозрачным синее облако-портал, в котором завязла хвостовая часть гигантского корабля… Вернее, ее бесконечно малая часть. Буквально нескольких мгновений не хватило летающему крейсеру пришельцев для того, чтобы полностью вывалиться в наш мир.

Но эти мгновения оказались решающими.

Снайпер видел, как по днищу корабля медленно поползла черная трещина. Вначале почти незаметная. Но ее размеры стремительно увеличивались, и вот уже лучи знакомого цвета хлынули через нее, заливая Зону мертвенно-яркой лазурью.

– Коготок увяз – всей птичке кранты, – пробормотал Снайпер. И тут же заорал не своим голосом по-английски: – Ходу, полковник! Назад, быстрее!!!

И тут на верхнем мониторе увидел «галошу», ярко освещенную синим светом и сверху, и снизу. И Цмыга разглядел на экране, благо такую тушу ни с кем не спутаешь. Снайпер крутанул регулятор увеличения изображения – и невольно присвистнул.

«Галоша» дымилась. Похоже, взрыв «кишки» повредил ее двигатель, но Эдварду еще удавалось чудом держать ее в воздухе. Турбоплатформа снижалась рывками, и ясно было, что до Института ей не дотянуть. Еще чуть-чуть, и рухнет она вниз, и даже если и выживет кто-то из ее пассажиров, вряд ли доберется он до безопасного места. Во-первых, грохнувшись с высоты пятидесяти футов, даже чудом выжившие обычно становятся инвалидами. И, во-вторых, вот-вот начнет разваливаться в воздухе над их головами корабль пришельцев, и обломки от этого процесса обещают быть колоссальными. В общем, по-любому не спастись Эдварду с Цмыгом, и ничего с этим не поделать. Если только… не рискнуть собственной жизнью. Впрочем, дело привычное. Только как на это отреагирует полковник?

– Стоп! – рявкнул Снайпер, и танк, начавший было разворот, замер на месте. – Полковник, поможем людям?

Сейчас от решения Квотерблада зависело все. Рванет к Институту, чьи толстенные стены вполне могут выдержать артобстрел – значит, ничего не останется, как расслабиться в кресле до того момента, как танк остановится на институтском дворе. А потом выйти наружу и… лучше об этом не думать. Тем более, что подумать как следует ему не дали.

– Конечно, мать твою, – донеслось из динамика. – Что надо делать?

– Двигайте вперед, полковник, – выдохнул стрелок. – Надо встать на пятнадцать футов левее вон того паровоза-памятника…

Он еще договаривал фразу, а легкий, подвижный танк уже вернулся на прежний курс и теперь с ревом несся к указанной точке…

К точке падения поврежденной «галоши».

Снайпер рассчитал эту точку мгновенно, сопоставив усилия Эдварда удержать турбоплатформу в воздухе с реальными возможностями аппарата, у которого днище было буквально расплавлено в нескольких местах.

И он не ошибся.

Едва танк затормозил на месте, указанном Снайпером, как сверху раздался глухой, мощный удар. Танк аж присел на рессорах, словно живое существо, плечи которого приняли непомерный груз. Присел – но выдержал, тем более, что рухнувшая сверху турбоплатформа тут же накренилась и съехала вниз по левому борту.

– Если б не силовое поле, могла и башню расплющить, – задумчиво произнес динамик голосом Квотерблада.

– Не знал, что танк еще и сверху защищен, – хмыкнул Снайпер, нажимая на горящую кнопку с надписью «защита артефактами», которая немедленно погасла. Тут же грохнула по броне «галоша», лишившаяся поддержки подушкой силового поля.

– В общем, будем считать, что нам круто везет во всех отношениях, – сказал стрелок. – Пока что.

И, открыв люк, вылез наружу.

«Галоша» стояла на боку, прислоненная к танку поврежденным днищем, и слегка дымила. Помимо этого в ней что-то искрило и подозрительно шипело.

– Ну как? Есть кто живой? – осведомился Снайпер.

– Один живой, один наполовину, – раздался снизу голос Эдварда. – Помоги-ка, а то я один не справлюсь. Проблемка возникла. Да и не дотащу я его, больно уж этот Карлик здоровый.

Снайпер спрыгнул на землю и обошел «галошу».

Цмыг неподвижно лежал на спине. Ученый, нагнувшись, колдовал над ним. Снайпер подошел ближе. Понятно. В руке Карлика, как раз за бронированным напульсником, глубоко торчал крюк, и сейчас Эдвард довольно бесцеремонно его расшатывал, пытаясь выдернуть из раны.

– Застрял, сволочь, – пояснил он подошедшему стрелку. – А трос «галошей» прижало, и ножом его хрен перережешь.

– Понятно, – сказал Снайпер, вскидывая «Вал».

Чтобы перебить трос, хватило одной пули. Правда, и глубоко засевший крюк рвануло неслабо, так, что он сам вылетел из раны. Из развороченного запястья хлынула кровь. Цмыг застонал.

– Ну, вот и хорошо, – сказал Эдвард, сноровисто перехватывая окровавленным обрывком троса бицепс раненого. – Решать две проблемы одним ударом – это по-нашему. Кстати, спасибо за подставу, и поле, и танковые рессоры спружинили как надо. Боюсь, без твоего Т-010 мы бы сейчас были разбросаны по Зоне в виде мелких кусочков мяса и дерьма – при сильных ударах турбоплатформы имеют свойство взрываться.

– Знаю, – кивнул Снайпер, подхватывая Цмыга за плечи. – Шухарт рассказывал. Еще одна причина, почему не рекомендуется передвигаться на «галошах» прыжками.

– Жить тоже вредно, – заметил Эдвард, беря бесчувственного Карлика за ноги. – Однако же живем. Раз-два, взяли!

Затащить раненого на танк получилось довольно быстро. Когда над твоей головой эдак не спеша начинает разваливаться корабль неведомых пришельцев, медлить как-то не хочется. Так что Цмыга сноровисто запихнули в командирский люк, сами попрыгали в танк следом. Взревел мотор, одновременно Снайпер вновь врубил кнопку «защита артефактами». Тут же возникшее поле оттолкнуло «галошу», отчего та моментально рухнула на землю. И взорвалась, рубанув по танку десятками осколков. Правда, вреда от этого никакого не случилось, лишь поле замерцало.

– Хорошая хрень, – заметил Эдвард. – И никакой динамической защиты не надо.

– Офигенная, – кивнул Снайпер, скользнув взглядом по приборной панели. – Только остаточный заряд артов – шесть процентов.

– До Института дотянем?

– Должны, – раздался из динамика голос полковника. – Иначе никак. Иначе через минуту все мы трупы. Нюхом чую – если до институтского двора доберемся, получим реальный шанс выжить. Нет – пиши пропало.

Квотерблад был прав. Снайпер уже видел на мониторе, отражающем верхнюю панораму, как от корабля неторопливо, словно нехотя, начинают отваливаться куски обшивки, словно чешуйки, отслаивающиеся от тела дохлой рыбины. Странно, что вся эта махина не рухнула вниз, а словно зависла в небе, неторопливо покрываясь трещинами, через которые били лучи синего света. Феерическое зрелище, однако долго любоваться им явно не стоило. Когда эдакая махина наконец выпадет из коматоза и рухнет тебе на голову, не до эстетства будет.

Поэтому, как только пассажиры загрузились внутрь, танк рванул с места, словно застоявшийся конь. Снес еще один сегмент многострадального заводского забора, и полетел по Зоне, подминая под себя защитным полем аномалии, не успевшие отползти в сторону. Наверно, со стороны круто это смотрелось, когда танк летит себе прям по «комариной плеши», а гравиконцентрат, едва проявившись, покорно сминается в лепешку, словно раздавленная амеба. Но не все так просто было на самом деле. За такие фокусы приходится платить свою цену. Каждый наезд на аномалию – минус к защите танка. Когда полпроцента заряда аномальной защиты, а когда и два сразу. Индикатор давно уже мигал красным, и значило это только одно. Когда на нем высветится «0», любая, даже самая паршивая хрень, порожденная Зоной, наверняка нанесет танку какое-нибудь фатальное повреждение. Достаточно гусеницу сбить, и всё. И приехали…

Спереди заискрило, заполыхало защитное поле, искрами резануло по сетчатке глаз. Хорошо, что монитор немного гасил насыщенность света, а то без сварочной маски вживую на такое смотреть невозможно. Глаза сожжет на раз-два-три. И сразу индикатор заряда защитных артефактов прыгнул с цифры «4» на «1,5».

– Мать твою! – раздалось из динамика. – Жирную «мясорубку» прессанули. Туда ехали – не было ее. Чтоб я сдох, не было…

– Не вините себя, полковник, – произнес Эдвард. – Зона нестабильна, а сейчас – особенно. Доедем – хорошо, не доедем – судьба.

– Ни черта ты не прав, сынок! – рявкнул Квотерблад. – Мне судьба была много лет назад сдохнуть вместе со всеми моими товарищами на танковом поле. Но я ее обошел, обхитрил, выполз оттуда на своем сто двадцатом «Паттоне». Охрененная машина, верткая, шустрая, не чета этим хваленым «Абрамсам». Я когда на базу вернулся, обалдели все. Траки от «студня» как каучуковые стали, но гусеницы не распались, понимаешь? И на дно «зеленки» на два дюйма налипло. Но я пришел, сделал судьбу свою. И сегодня мы должны ее сделать тоже. Просто обязаны!

Он еще что-то выкрикивал забористое, Снайпер понимал далеко не все. Но при этом поневоле все больше проникался уважением к этому вояке, умеющему делать свою судьбу собственными руками. Например, сейчас Квотерблад совершал невозможное – на полной скорости вел машину по Зоне, обходя аномалии, большинство которых просто невозможно увидеть при свете дня, а уж тем более в постепенно сгущающихся сумерках. Да и тень от корабля пришельцев, заслонившего собой солнце, была неслабая. Но полковник все равно уверенно вел боевую машину вперед, и теперь лишь изредка искрило защитное поле, когда задевало краем своим очередную аномалию.

– Талантище, – качнул головой Эдвард. – Интересно, здесь, в Хармонте, все в той или иной степени мутанты, умеющие как минимум чувствовать аномалии? Или это мне так везет?

– Кто бы говорил, – усмехнулся Снайпер. – По мне так все, кто в Зоне после двух ходок в живых остался, и есть мутанты с точки зрения обычных людей. Потому что обычные в Зоне и трех часов не протянут. Так что если приняла тебя Зона, значит, жди сюрпризов. Или аномалии чувствовать начнешь, или стрелять как Робин Гуд…

– Или в зомби превратишься, – задумчиво произнес Эдвард. – Смотри.

Впереди, прямо по курсу шел человек. Спокойно так, не торопясь шел. А впереди него вышагивали трое. Монитор с подсветкой позволял хорошо рассмотреть спины идущих. Женщина, девочка-подросток и старик. Походка неестественная, будто ожившие куклы вышли прогуляться. Старикан на мумию похож, пижама институтская на нем как на вешалке болтается. У девочки же голова шерстью поросла. Не волосами, а именно звериной шерстью все покрыто, и шея, и уши тоже. Только женщина вроде без явных признаков, но, судя по походке, и с ней далеко не все в порядке.

– Выжили, стало быть, – сказал Снайпер. – Уберег Рыжий свое счастье.

– Надолго ли? – подал голос пришедший в себя Цмыг. Он лежал на полу и смотрел на монитор, отображающий верхнюю панораму.

Эдвард глянул туда же – и закусил губу.

Корабль пришельцев треснул вдоль, словно перезрелый баклажан, провис в середине… и, переломившись надвое, принялся распадаться на десятки, сотни осколков, словно был отлит из темного стекла… Странное явление, не подчиняющееся законам логики и всемирного тяготения. Впрочем, там, откуда выполз этот гигантский кошмар, наверняка действовали иные законы. Но так или иначе, неровные фрагменты корабля неторопливо и величаво все же летели к земле, и самый маленький из них был размером с дюжину танков…

Но Т-010 уже влетел на институтский двор, пронесся по нему, словно торпеда, и успел затормозить, едва не врезавшись в отделанный гранитом фасад с мемориальной табличкой: «В этом здании двенадцать лет проработал доктор Сэмюэль Дуглас, погибший в Зоне во имя науки и процветания всего человечества».

Теперь полковнику более ничего не оставалось, как развернуть машину – и немного подождать. Чего? А бес его знает чего. Может, взрыва, который сметет с лица земли Хармонт, а может, еще чего. Хрен его знает, что ждать от огромной хреновины, разваливающейся в небе над Зоной.

Впрочем, хреновины уже не было. Был град из гигантских осколков, словно в замедленном фильме падающий вниз. Сотни, тысячи фрагментов, казалось, заполнивших все пространство между небом и Зоной…

* * *

Шухарт стоял на том самом месте, где он садился в «галошу» в тот памятный день, когда они с Пановым и Тендером отправились в Зону за «полной пустышкой». Как знать, не ударь ему тогда идея в голову развлечь русского ученого, и заодно подзаработать немного, может, и не было б ничего. И Панов был бы жив, и сам Рэдрик в тюрьму б не угодил. Так и тащил бы себе лаборантскую лямку, совмещая приятное – свою наркоманскую страсть к Зоне – с полезным, в виде официальных денежных премий от государства, которые сталкеру с его стажем заработать никогда не проблема. И семья его может не изменилась бы таким ужасающим образом… Хотя нет, нечего тешить себя иллюзиями. Мартышка уже тогда перешла грань, отделяющую человека от… нечеловека. И Гута менялась, правда, не так заметно, только он отчаянно не хотел себе в этом признаваться. И сам Шухарт менялся тоже, понемногу превращаясь в машину… в машину желаний, безотчетных, неясных, которые он так и не сумел высказать, сформулировать внятно в ту минуту, когда это потребовалось. Чужими обошелся, предсмертными, глупыми, наивными… И вот что из всего этого получилось… Сейчас весь этот мусор рухнет в Зону и…

Но огромным осколкам корабля не суждено было достигнуть земли. Внезапно синее облако-портал, потерявшее подпитку из седьмого корпуса, сжалось в точку – и вспыхнуло, словно тысяча синих солнц.

Рука сама взметнулась к глазам – прикрыть их, не рассчитанных природой на такую нагрузку…

Спасибо организму, натренированному в Зоне беречься от всяких неожиданностей, глаза остались целы, хотя с полминуты еще плавало перед ними нереально яркое синее пятно, отпечатавшееся на сетчатке словно на фотобумаге. А когда Рэд проморгался, то понял, что нет больше ничего лишнего в Зоне. Ни гигантских обломков корабля, ни развороченных «акул», валяющихся на земле, словно выпотрошенные рыбины, ни трупов пришельцев, похожих на раздавленных морских звезд. Ничего, только покалеченные аномалии, потерявшие свою невидимость, да следы от танковых траков, глубоко отпечатавшиеся в глинистой почве.

– Утилизация, – раздался за спиной голос Эдварда. – На этот раз они прибрали за собой, чтоб, ни дай Зона, мы не расковыряли остатки подбитых аппаратов и не разобрались в их технологиях.

– Прибрали – и отступили, – добавил Снайпер. – Две попытки с ходу не удались. Теперь они проанализируют свои ошибки, и обязательно предпримут третью. Так что победу праздновать рано.

Рэдрик ничего не ответил. Его семья стояла на шаг впереди него, все трое, тесно прижавшись друг к другу. Стояли – и смотрели вдаль, в Зону, туда, где в сумеречной дымке еще можно было увидеть острые горные пики, похожие на драконьи зубы.

Шухарт понимал, что Снайпер абсолютно прав. Нутром понимал, спинным мозгом чувствовал невидимые эманации угрозы, шедшие со стороны старого завода. Там, в седьмом корпусе, открывались порталы, из которых на его родной город ползла всякая пакость. И с этим ничего нельзя было сделать. Пройдет немного времени, и они откроются вновь. И на этот раз не один, а сразу много, словно головы гидры поползут, исторгая из себя смертоносные корабли, и обрубить их уже будет нечем…

Так или иначе, неизбежность новой экспансии понимали все оставшиеся в живых. Да, где-то там, за Институтом, уже завывали сирены машин «скорой помощи», полицейских автомобилей, возможно, армейских грузовиков – как всегда, вовремя, ага, в этом киношники не ошибаются. А горстка выживших стояла и смотрела в Зону, туда, откуда рано или поздно должна была прийти неминуемая гибель – возможно, не только для жителей Хармонта, но и для всего человечества.

* * *

– Это точно, теперь они обязательно вернутся.

Голос говорившего был безразлично-усталым, но в то же время жестким, как наждачная бумага. И странно знакомым.

Все обернулись.

Позади группы выживших в схватке с чудовищами из иномирья стоял Ричард Нунан. Представитель поставщиков электронного оборудования при хармонтском филиале Международного института аномальных зон. Помимо этого удачливый бизнесмен, владелец довольно успешного заведения «Пять минут», торгующего дешевой и быстрой любовью. Дружелюбный, всегда улыбающийся толстяк, из тех, кто ради собственной выгоды без мыла пролезет в любую щель, даже дурно пахнущую. Образец добропорядочного американца, поклоняющегося двум святыням – полосатому флагу и зеленому доллару.

Но сейчас Нунан мало походил на добропорядочного американца. Пиджак, рубашка и галстук залиты кровью. Нос распух, придав округлому лицу жуткое сходство с африканской маской, изображающей бога ночных кошмаров. Но самое главное – голос. Это больше не был голос обывателя, привыкшего к спокойной жизни под сенью двух могущественных символов американского континента. Так жестко вкладывать слова в чужие головы, словно магазин автомата снаряжая патронами, мог только человек, для которого война – обыденность, среда, в которой он привык жить и выживать. И для которого любые надуманные божества есть лишь маскировка, ширма, в тени которой удобно скрываться, казаться таким же, как все остальные… до поры до времени.

Сейчас время настало. Теперь это был уже не дружелюбный толстяк, катающийся туда-сюда по Хармонту, выпятив живот и улыбаясь каждому встречному. На институтском дворе стоял совсем другой человек, от которого исходили вполне ощутимые волны безразличной жестокости и равнодушия, холодного, словно сталь пистолета.

– Вы правы, они вернутся, – сказал Нунан, присаживаясь на толстое стальное колесо с обрывком трака – всё, что осталось от танка «Абрамс», уничтоженного лучом «смерть-лампы». – Думаю, довольно скоро. И теперь уж точно не помогут никакие переговоры.

– Ничего не понимаю, – нахмурился Квотерблад, вылезая из танка. – Это вы о чем сейчас, Ричард?

– Действительно, о чем? – поинтересовался человек, только что вышедший из здания Института и подошедший к группе. Судя по пустой трубке во рту и ничего не выражающим глазам цвета олова над ней, сам уполномоченный отдела безопасности капитан Вилли Херцог соизволил выйти из своего логова, дабы проверить, не случилось ли чего экстраординарного на вверенной ему территории. И это правильно, ибо безопасность – превыше всего. Особенно своя личная. Теперь же, когда все кончилось, можно и о службе вспомнить… Хотя, положа руку на сердце, сложно винить старика в чем-либо. Одно дело следить, чтоб особо ретивые сержанты из Национальной гвардии не совали свой нос куда не надо, и совсем другое – воевать с вооруженными «смерть-лампами» пришельцами потертым табельным пистолетом.

Нунан посмотрел на Квотерблада так, словно тот сморозил несусветную чушь, перевел взгляд на капитана…

– А вы ничего не поняли, да? О’кей, тогда вот вам всем государственная тайна, проходящая под высочайшим грифом секретности – один хрен, всем нам кранты, так что, по моему мнению, вы имеете право знать. Вы ошибались в своих предположениях, полковник, к ФБР я не имею ни малейшего отношения. Разрешите представиться: секретный агент Государственной службы по контролю за деятельностью внеземных существ с неограниченными полномочиями на территории США. Хотите верьте, хотите нет, но это чистая правда. Так вот – то, что высоколобые профессора называют Посещением, есть не что иное, как результат договора между теневыми правителями нашей планеты и существами, чье развитие на несколько порядков выше нашего. Мы для них – это что-то типа ацтеков, встретившихся с конкистадорами Кортеса. Но от нас им нужно не золото, а лишь территории для сброса отходов. Многие из которых для нас, тупых дикарей – настоящие сокровища. Они могли бы в два счета зачистить нас, людей, освободив всю планету под гигантскую свалку, но они поступили весьма благородно…

– Вот уж спасибо им и низкий поклон, – криво усмехнулся Квотерблад. – Только насчет полной зачистки сильно сомневаюсь. Помнится, Кортесу индейцы тоже устроили «Ночь печали», когда он еле ноги унес с горсткой своих воинов.

– Осмелюсь напомнить, что потом эта горстка в битве при Отумбе разогнала толпу дикарей, превосходящую отряд Кортеса чуть ли не в пятьдесят раз, – устало парировал Нунан. – И сейчас вы очень разозлили тех, по чьей милости мы все еще живем на этой планете, и даже считаем себя ее хозяевами.

– Жители вашего родного города становятся мутантами, господин секретный агент, – нахмурившись, произнес Снайпер, тщательно подбирая слова. – Их заперли за колючей проволокой, словно животных, а вы говорите о каких-то договорах правительства с теми, кто норовит превратить нашу землю в свалку опасных отходов. Надеюсь, для вас не секрет, что добыча артефактов с каждым годом увеличивается в геометрической прогрессии, и не далек тот день, когда планета будет буквально завалена ими. Многим кажется, что эти отходы – благодать божия, но это далеко не так. Люди, которые долгое время были с ними в контакте или просто жили рядом с Зоной, приносят несчастья другим людям, неслучайно же ваши власти еще до критических событий запретили эмиграцию из Хармонта. Смерть ходит рука об руку с жителями Предзонья, они – разносчики эпидемии, одним лишь своим присутствием выкашивающие население планеты. Забудьте о том, что вы агент правительства, которому все равно что делать – снаряжать снаряды обедненным ураном, медленно убивая своих же танкистов, или же договариваться с тварями из иномирья, губящими планету. Вспомните о том, что вы прежде всего человек.

Нунан несколько секунд смотрел прямо перед собой, словно пытаясь переварить речь стрелка, произнесенную с жутким акцентом. Потом посмотрел на родных Шухарта, неподвижно стоявших в сторонке, махнул рукой, и произнес:

– А пропади оно все пропадом. Они там договариваются не пойми с кем, а люди превращаются не пойми в кого… Короче, вот что. Знаю я немного, но то, что знаю, возможно, поможет. Все эти годы откуда-то со стороны гор идут шифрованные радиосигналы. Их перехватывает наш местный штаб…

– Ну да, невзрачное здание со скромной вывеской «Юридическая контора Корш, Корш и Саймак», утыканное антеннами и спутниковыми тарелками, как старый пень опятами, – сказал Шухарт, подойдя ближе, но при этом стараясь не терять из виду своих.

Нунан посмотрел на сталкера, как на пустое место, и продолжил:

– Что именно сообщалось в шифровках, я не знаю. Но, по моим наблюдениям, поступление сигналов всегда совпадало по времени с активностью «Бродяги Дика». Приходит сигнал – и на следующий день «Бродяга» начинает свою свистопляску.

– То есть, открывается портал, и в наш мир вползают их «галоши» с грузом артефактов, которые, передвигаясь в режиме «стелс», начинают их разбрасывать по Зоне, – задумчиво произнес Эдвард.

– Возможно, – пожал плечами Нунан. – Вам виднее. После того, что здесь только что произошло, я уже сам ни черта не понимаю. Единственное – буквально в прошлом месяце мне абсолютно случайно удалось уточнить координаты передатчика. Сигналы идут из Серой долины, той, что у подножия Безымянной гряды на северо-западе.

– Северо-западные горы, – медленно произнес Шухарт. – Там, где по легенде живут выжившие пастухи, мутировавшие после Посещения. И Серая долина, которая со спутников всегда выглядит так, словно сплошь затянута туманом.

– Да, помню, – кивнул седой головой Херцог. – Окраина Зоны, вплотную примыкающая к неприступным скалам. Кстати, за всю историю Зоны так до нее никто и не добрался, все на подступах полегли.

– Это точно, – скрипнул зубами Квотерблад. – Нашу танковую роту тогда бросили именно туда, в Серую долину. Командование почему-то было уверено, что там средоточие зла, и если его уничтожить, то и Зону удастся стереть с лица земли…

Шухарт посмотрел на полковника, потом перевел взгляд на Снайпера и Эдварда.

– О чем ты думаешь, сталкер? – прищурившись, поинтересовался Снайпер. – У тебя с «чуйкой» лучше, чем у любого из нас, так что давай, говори, что у тебя на уме.

Вместо ответа Рэд повернул голову влево и посмотрел на Зону. Взрытая земля, похожая на живое тело, покрытое свежими шрамами. Вырванные с корнем пласты серого дёрна с белыми корешками, слабо шевелящимися, словно умирающие черви. Свежие, еще дымящиеся воронки от снарядов и ровные, как по линейке отмеренные траншеи в тех местах, где по земле прошлись лучи «смерть-ламп». И аномалии… Потерявшие прозрачность, съежившиеся… напуганные… Рэд чувствовал, как от Зоны, словно от живого существа, исхлестанного плетьми, исходят волны страха… И на мгновение ему показалось, что она просит помощи. Тихо, робко, неуверенно, не надеясь, что ей удастся достучаться до людей, что кто-то ее услышит…

Шухарт криво усмехнулся и произнес:

– Думаю, что решиться на такое могут только русские. Или сумасшедшие.

– Ну что ж, я хоть и не русский, но достаточно психованный, чтобы еще разок проехаться по знакомому маршруту, – сказал Квотерблад, доставая из ножен свой «Онтарио» и подцепляя клинком зеленый погон с серебряным орлом. – Только для полковника армии США это слишком сумасбродный поступок.

– Или слишком героический, – усмехнулся Эдвард. – Ну, мы-то со Снайпером русские, так что наши кандидатуры вне конкуренции.

– Я с вами, – просто сказал Шухарт. – Только если ты, Вилли, присмотришь за моими по старой дружбе.

Услышав про «старую дружбу», Нунан прищурил и без того заплывшие глаза, но Херцога это ничуть не смутило.

– Можешь на меня рассчитывать, парень, – сказал он. И, издав своей трубкой омерзительный звук, словно железом по стеклу резанул, проговорил в рацию, закрепленную на плече: – Сержант Луммер. Немедленно доставить из хранилища на институтский двор полный комплект артефактов для экспериментального танка. Да, мать твою, ты не ослышался. И шевели ногами, сукин сын, если не хочешь из хренового сержанта превратиться в рядового первого класса!

– Это самое… я с вами! – подал голос пришедший в себя Цмыг, которого немногочисленные выжившие гвардейцы заботливо уложили на сложенный в несколько раз брезентовый тент от грузовика. Разодранную крюком руку ему уже кто-то перебинтовал, и этой забинтованной рукой в кровавых пятнах Карлик размахивал достаточно агрессивно, вот, мол, всё в порядке, не сомневайтесь.

– Не сомневаемся, – кивнул Эдвард. – Только мы уж как-нибудь и вчетвером обойдемся. Ты давай отлеживайся, лечись, в госпитале пальцы разрабатывай, медсестер за разные округлости щупая. А нам пора, пока нас не задержали любители договариваться со всякими безголовыми уродами.

Его замечание не было лишено оснований. В вестибюле Института за прозрачными дверями уже виднелась толпа народа – полицейские, медики, ученые, все никак не решающиеся шагнуть на институтский двор, изрытый лучами «смерть-ламп». Людям свойственно бояться всего неизведанного даже после того, как от него остались лишь следы на раскрошенном асфальте.

– Короче, по коням, – сказал Снайпер по-русски, и, нимало не беспокоясь о том, что половина экипажа его не поняла, полез в танк.

* * *

Если хочешь умереть – иди в Зону ночью.

Если хочешь вернуться с хабаром – иди в Зону ночью.

Если хочешь стать настоящим сталкером – иди в Зону ночью…

Три правила, сформировавшиеся за годы после Посещения, будут справедливы до тех пор, пока существуют эти страшные язвы на теле планеты.

Новичок, отправившийся на проклятые земли ночью, имеет один шанс из ста вернуться обратно. У него нет опыта, нет «чуйки», нет уверенности в победе. А главное – он боится… Инстинкт самосохранения буквально сжигает его изнутри, и Зона чувствует это. Словно сами собой стелятся под ноги опасные аномалии, а «жгучий пух» так и норовит выстегать глаза. И спасти новичка может только одно – личная удача. Которая как деньги. Или есть, или нет.

И когда под утро похудевший на пару килограммов салага неожиданно возвращается в город с подозрительно оттопыривающимся рюкзаком, сведущие люди понимают: в округе появился еще один настоящий сталкер…

Но людям, которые сейчас ехали в легком экспериментальном танке, давно уже не нужны были тесты на личную удачу. Трое из них не раз бродили по Зоне в кромешной тьме, интуитивно находя правильную дорогу, а четвертый однажды даже проехался по ней на танке, и при этом умудрился остаться в живых.

Так что, если б личная удача экипажа была неким элексиром, то танк сейчас был бы заполнен ею по самые верхние люки.

Но любой волшебный элексир имеет свойство кончаться – как деньги, например. Или как жизнь, которой надоело, что ею рискуют каждодневно, и которая обычно покидает своего нерадивого хозяина по-английски, не попрощавшись, и даже напоследок не хлопнув дверью…

Внезапно силовое поле впереди танка заискрило, ослепительно заполыхало зарницами. Машину ощутимо тряхнуло, и Квотерблад, услышав натужное завывание двигателя, был вынужден сбросить скорость.

– Что это? – бросил Эдвард, с удивлением глядя на счетчик заряда защитных артефактов. Цифры довольно убедительно показывали, что сталкеры влетели во что-то очень неприятное.

«64… 63… 62…»

– Не знаю, – отозвался Шухарт. Он и вправду не мог даже предположить, что с такой скоростью может жрать ресурс защитного поля, столь убедительно доказавшего свою эффективность. К тому же люди почувствовали, как их начинает мелко трясти изнутри. Вены на руках мгновенно распухли и выперли вверх, став похожими на синие, пульсирующие веревки…

Танк, натужно ревя двигателем, пытался ехать назад, но траки лишь драли рыхлую землю, выкапывая в ней две глубокие траншеи. Что-то держало машину, словно она влипла в нечто вязкое, как зазевавшаяся муха в варенье.

«61… 60… 59…»

– Я знаю, что это такое, – угрюмо произнес Снайпер, глядя на экран резко воспалившимися глазами. Неистово искрящая область имела форму четко очерченной полусферы, казалось, что танк влетел в некое подобие шляпки большого энергетического гриба, и никак не может вырваться обратно…

– Ну и что это? – спросил Эдвард сквозь зубы – во всем теле возникла сильная ноющая боль, и, чтобы преодолеть ее, не упасть на пол и не забиться в конвульсиях, требовалось значительное усилие воли.

Вместо ответа Снайпер потянулся к блоку из шести тумблеров, над которыми была вмонтирована табличка с надписью по-русски «Аномальная защита корпуса».

– Сдурел? – негромко поинтересовался Эдвард. – Глянь, что оно с защитным полем делает. Из нас же сейчас тушенка будет в собственном соку.

– А, может, повезет? – усмехнулся Шухарт, вытирая рукавом кровь с губы, лопнувшей от избыточного давления в кровеносной системе. – В Зоне у сталкера три бога – чудо, везенье и удача. И если они не помогли, все остальное – судьба, от которой не уйдешь.

– Это верно, куда ж от нее денешься, – сказал Снайпер, вырубая одним ударом ладони все шесть тумблеров. И крикнул: – Полковник, жмите вперед!

– Приньято! – с жутким акцентом на русском языке отозвался динамик.

* * *

Если оттянуть назад резиновую ленту, привязанную к рогульке, а потом резко отпустить, будет хлопок. Так и получилось. Хлопнуло нехило, у экипажа аж уши позакладывало, когда танк прыгнул вперед, словно камень, выпущенный из рогатки. Длинная пушка проколола противоположную стенку неведомой субстанции, и боевая машина вырвалась из плена, с треском разодрав плоть враждебного энергетического поля.

Боль отпустила мгновенно, будто и не было ничего. Только в бешеном ритме колотилось сердце, освободившееся от колоссальной нагрузки, да на заднем мониторе зло искрил полупрозрачный купол высотой с одноэтажный дом.

– Твою мать, может, ты, наконец, объяснишь, что это такое? – произнес Эдвард, откидываясь в кресле. По его лицу катились крупные капли пота, из прокушенной губы медленно стекала на подбородок рубиновая капля.

– Поле Смерти, – проговорил Снайпер, с силой сжимая кулаки, чтобы унять дрожь в пальцах. – Похожие аномалии я видел… неважно, где я их видел. Правда, именно такого, бесцветного, не встречал.

– И чем нам теперь грозит то, что мы в нем побывали? – спросил Эдвард.

Снайпер пожал плечами.

– Не знаю. Говорю же, с таким типом Поля Смерти раньше не сталкивался. Одни из них убивают, другие изменяют тела до неузнаваемости, третьи вообще превращают тебя ни пойми во что. Главное, мы все живы и пока что относительно здоровы. Вот если б Поле было белого цвета или красного, можно было бы считать, что мы свое отъездили. А так есть надежда, что все обойдется.

И вновь врубил «аномальную защиту» – танк снова несся по Зоне, и встреча с «комариной плешью» или «мясорубкой» никак не входила в планы экипажа.

– Странно, – промолвил Шухарт. – Туда шли – никаких полей смерти не было.

– Ну, туда мы маленько другой дорогой шли, – отозвался Снайпер. – К тому же, думаю, пришельцы прорвали пространство не только в наш мир, но и границу с другими повредили. Того и гляди, со всей Розы Миров сюда подарки посыплются.

Эдвард бросил на напарника быстрый взгляд.

– Ты знаешь про Розу Миров? Откуда?

– А что, секретная информация из твоего Института? – хмыкнул стрелок. – Так уж получилось, что знаю. Длинная история. Как-нибудь расскажу. Или, если будет интересно, романы мои почитаешь, «Закон дракона» и «Побратим смерти» из одноименной серии – если, конечно, их будет кому издавать после сегодняшней ночи…

– Ты пишешь книги о своих приключениях? – удивился Шухарт.

– Ага, – просто ответил Снайпер. – Есть такое хобби…

Разрезая тьму мощными фарами, танк взлетел на пригорок – и на мониторах высветилась призрачная картина – широкое поле, по которому были хаотично разбросаны силуэты танков и бронемашин. Снайпер вырубил внешний свет и включил приборы ночного видения.

Картинка на мониторах преобразилась. Конечно, видно не так, как днем, но стало вполне можно различить детали. Например, сгоревшие трупы людей, скорчившиеся возле останков тяжелой военной техники. Тех самых, что были живы еще вчера, пока их не спалили заживо турбоплатформы «мусорщиков», парящие в воздухе в невидимом режиме. Они даже «смерть-лампы» применять не стали. Зачем, когда можно в режиме «стелс» просто зависнуть над людьми и врубить двигатели на полную катушку?

– Надеюсь, после сегодняшнего их «галоши» убрались из Зоны, – проговорил Эдвард, правда, в его голосе не было стопроцентной уверенности.

– Может быть, – произнес Шухарт. – Хотелось бы, чтоб это было так. Но, в любом случае, выбор-то у нас небольшой. Что-то мне подсказывает, что на рассвете «Бродяга Дик» снова проснется.

– Ну, если тебе что-то подсказывает, то нам и вправду деваться некуда, – сказал Эдвард. И, наклонившись к микрофону, крикнул:

– Ну что, полковник? Готовы тряхнуть стариной?

– Какого дьявола ты вопишь как потерпевший, мать твою? – донеслось из динамика. – Это ж тебе не «Абрамс», где в спецшлеме хрен до экипажа доорешься. А насчет полковника я вроде еще на старте все пояснил.

– Не отказывайтесь, – вежливо порекомендовал Шухарт. – Это не мы, это Зона вам дала – и звание, и прозвище. Так что примите, не обижайте ее. А то накажет.

– Ладно, черт с вами, банкуйте, – проворчал динамик. – Полковник так Полковник. Сам мечтал – сам получил счастье даром, так что не хрен обижаться. Ну что, держитесь, пехота, сейчас вам будет рок-н-ролл по-хармонтски.

И танк рванул вниз с пригорка, стремительно набирая скорость.

– Ну, сохрани нас Зона, – негромко произнес Эдвард, кладя руку на гашетку пулемета.

– Он не пригодится, – покачал головой Шухарт. – Это «танковое поле». Здесь не воюют. Здесь умирают. Или остаются жить – правда, я таких не знаю никого, кроме Полковника.

– Прецедент был, значит, хоронить себя рано, – бросил Снайпер, обеспокоенно глядя на счетчик аномальной защиты. – Значит, еще повоюем. С Зоной. Пока мы здесь, всегда есть с кем воевать. С ней.

А беспокоиться было о чем. Еще ничего не произошло, а защитное поле вокруг танка искрило во всю. И чем сильнее разгонялся Полковник, мастерски лавируя меж ржавыми остовами боевых машин, тем быстрее мелькали цифры на счетчике: «54… 53… 52…»

– За четыре секунды сгорела половина оставшегося ресурса, – спокойно констатировал Шухарт.

– Вижу! – рявкнул динамик. – Заткнись, парень, редьку тебе в глаз! Иначе, клянусь всеми святыми, я снова отправлю тебя в тюрьму!

– За что? – удивился Рэд.

– Естественно, мать твою, за проникновение в Зону без спецпропуска!

Все невольно усмехнулись.

Иногда нужно это, в самый тяжелый момент разрядить обстановку грубой солдатской шуткой. Потому что тяжело это – слышать, как стонет защитное поле, принимая на себя колоссальную нагрузку, смотреть на счетчик, бешено мотающий назад бесстрастные цифры, и осознавать, что ни хрена не хватит этой самой аномальной защиты до конца танкового поля, как бы не гнал свою машину вперед лихой Полковник.

– Ну, что ж, готовимся к веселью, – произнес Снайпер, наблюдая, как мелькают перед глазами безжалостные цифры «9… 8… 7…».

На мониторах было отчетливо видно, как защитное поле стремительно теряет насыщенность, становится все более прозрачным… И как его спереди и с боков сдавливает какая-то невидимая сила.

«0» – выдал счетчик. И цифра, означающая отсутствие чего-либо, начала медленно гаснуть.

И тут же все почувствовали, как через танковую броню, словно сквозь марлю, просочилось что-то. Невидимое, но явно материальное. Проникло, и сразу начало давить на затылок, на глаза, так, что захотелось зажмуриться и, закрыв лицо руками, забиться в ближайший угол. И скулить, словно побитый щенок, от жалости к себе, лишенному сил, воли, рассудка…

– Хррррен тебе! – прорычал Эдвард, сжимая побелевшими пальцами виски. Снайперу было проще – когда под руками автомат, можно впиться в него и попытаться сломать, ощущая, как ноют мускулы, словно канаты при шторме, и как больно впивается в ладони твердая сталь. Боль – она от всего отвлекает. От горя, от радости, и от невидимой напасти, внезапно с азартом разыгравшегося ребенка решившей тебя сломать, словно ненужную игрушку.

А у Шухарта кровь носом хлынула. Хорошо что успел вперед наклониться, а то бы всю одежду уделал. Опыт есть опыт.

– «Зуда», – прохрипел Рэдрик. – Сильнейшая. Вечная. Я понял. Все это поле – большая «зуда», на которую давят танки…

– Час от часу не легче, – простонал динамик голосом Квотерблада.

Танк сбавил скорость и сейчас переваливался по полю, виляя из стороны в сторону, словно пьянчуга после хорошей выпивки. Но Полковник не сдавался. Он вообще не привык сдаваться, и сегодня явно не собирался изменять своей привычке несмотря ни на что.

И у него получалось. Боевая машина медленно, но уверенно ползла вперед, к линии густого кустарника, похожей на невысокий сплошной забор. Слишком явная граница, чтобы быть случайной… Еще немного, каких-нибудь сто футов – и всё… Сто процентов всё… Или эти кусты окажутся границей гигантской «зуды», или головы людей просто полопаются от избыточного давления, как воздушные шарики, в которые перекачали гелия…

Еще совсем чуть-чуть…

Но тут прямо из земли ударил разряд молнии. Словно толстенный куст белого света вырос возле правой гусеницы, протянув к ней изломанные щупальца. Разряд мгновенно распорол надвое трак на гусенице, полоснул по броне, выжигая в ней глубокую борозду, с треском ворвался в отделение управления танком, просочился в боевое отделение… и умер с разочарованным шипением, истощив все силы на страшный удар.

Сложение сил инерции движения тяжелой машины и удара подземного разряда привело к тому, что поврежденный танк со сбитой гусеницей резко крутануло – и швырнуло на стену кустов, словно Т-010 был игрушечным. Проломив бронированным бортом хитросплетение ветвей, боевая машина взвыла мотором, дернулась еще раз, словно раненый зверь, – и замерла…

* * *

Часто бывает такое – рвался ты куда-то, стремясь к заветной цели, проламывая барьеры, сметая все на своем пути… И вот когда до финишной ленточки уже рукой подать, вдруг кто-то более и быстрый и сильный, поравнявшись с тобой, толкает плечом – и летишь ты вверх тормашками в кювет, в полете осознавая, что всё, приехали. Вот он твой финиш. Не цветы и наградные кубки, а жидкая грязь с обочины, и лицо, и колени, и локти, содранные в кровь об асфальт, а также, возможно, сломанные пальцы и конечности, но ты еще об этом не знаешь. Пока что не анализирует мозг, что стало с телом, потому что занят он одной-единственной мыслью: «Всё… Приехали…»

– Твою… мать… – произнес Снайпер, отлепляя окровавленный лоб от треснувшего монитора. Мельтешили перед глазами пресловутые звезды. Ныла шея, приняв на себя инерцию удара головой о приборную панель. И в бешеном ритме колотилось сердце, словно спеша запустить ударенный организм в нормальный режим, а заодно заявить о себе – вот оно я, работаю. А значит, поживем еще, хозяин, посокращаемся назло всем врагам.

Слева медленно, осторожно поднимался со своего сиденья Шухарт. Похоже, цел, только на защитном костюме спереди красная полоса сверху вниз. Но это не страшно. Из носа кровь хлестала и маленько запачкала, в остальном вроде в норме он.

А вот Эдварду не повезло. Вся правая рука черная и дымится слегка. Броневая перчатка с широкой и длинной крагой, налокотник, наплечник – все спеклось в единую черную массу. И во что превратилась рука под ней, лучше не думать.

Но ученый держался молодцом, хоть лицо и побелело, как стенка свежеоштукатуренная. Шлем отстегнул, сбросил его на пол, и одним движением вогнал себе в шею шприц-тюбик с промедолом. Внутримышечно наркотические анальгетики при таких ожогах что делай, что не делай, все равно толку ноль. А вот если в яремную вену впрыснуть – совсем другое дело. Оно и видно – отпустило почти сразу. Лицо ученого немного порозовело, даже криво усмехнуться силы нашел и большой палец здоровой рукой показать, типа, отлично всё, живем.

– Ну да, охренеть как классно, – сказал Снайпер, протягивая руку к слегка оплавленным застежкам на плече товарища – как раз для таких случаев предусмотрено, чтобы бронекостюм легким движением руки превращался в безрукавку. – Еще бы узнать, чем это нас приласкало.

– Аномалия «подземный разряд», – сказал Шухарт. – Обычно она реагирует на электромагнитный импульс определенной частоты, поэтому по Зоне с металлоискателями давно уже никто не ходит. Как двоих сталкеров убило в самом начале, так больше и не ходят. Видимо, он остаточный импульс генератора аномальной защиты словил, вот и долбанул от души, сволочь. Ладно, пойду гляну, как там наш Полковник.

И полез в люк.

Снайпер же расковырял «Бритвой» оплавленные замки, отстегнул рукав – и присвистнул.

Рука Эдварда обгорела процентов на шестьдесят. Глубокие очаги некроза по всей конечности, оставшаяся кожа черная, ломкая, растрескавшаяся в угольную пленку. Ногти сгорели и частично осыпались уже, местами обнажились грязно-серые кости фаланг.

– Ну что, трендец руке, под ампутацию? – поинтересовался Эдвард, которому массивный наплечник мешал рассмотреть детали.

– Да ладно тебе, нормально все, сейчас и не такое лечат, – соврал Снайпер, разрывая зубами стерильный пакет с марлей. – Сейчас забинтуем, и пойдем обратно. К полудню будем в Институте, где тебе твою граблю моментом восстановят, с артефакт-терапией это в два счета…

– Сам-то веришь в то, что несешь? – хмыкнул Эдвард, тут же непроизвольно скривившись от боли. – Меня успокаивать не надо, чай, не девица красная…

В броню снаружи стукнули. Снайпер открыл люк и увидел угрюмое лицо Шухарта.

– У Полковника обе ноги сгорели в ноль выше коленей, – сказал он. – Я тронул, они и осыпались книзу. Он сейчас без сознания. Я перетянул бедра жгутами из аптечек, два куба промедола вколол, но это все бесполезно. Он помрет раньше, чем мы его из Зоны вытащим. После удара «подземного разряда» еще никто…

И запнулся, разглядев в полумраке то, что осталось от руки Эдварда.

– …не выживал, – закончил за него ученый. – Я не ошибся?

Шухарт глянул ему в глаза и покачал головой.

– Сколько у нас есть?

– Около двух часов, – честно ответил Рэдрик. – «Разряд» гуманен. Если он не убивает, а только калечит, то ожоговый сепсис развивается почти мгновенно. Спасти инвалида нереально…

– А в моем случае и незачем, – кивнул ученый. – Так что вы со Снайпером идите в Серую долину, а мы с Полковником вас тут подождем. Если случится чудо и мы к вашему возвращению не передохнем, тогда и нас до Института дотащите. Кстати, вот.

Эдвард снял с пояса и протянул Шухарту длинный кинжал в кожаных ножнах.

– Держи, – произнес он. – Мне оно уже без надобности, а тебе может пригодиться.

Рэдрик взял увесистый подарок, расстегнул кнопку и извлек на свет оружие, формой напоминающее римский гладиус. На одной стороне клинка была проштампована эмблема – щит, меч и двуглавый орел. И надпись на ленте, обвивающей герб: «Федеральная Служба Безопасности». Другую сторону украшала раскинувшая крылья летучая мышь и надпись по-русски: «Шайтан».

Рэдрик вложил кинжал в ножны и протянул обратно:

– Не могу. Слишком дорогой подарок.

– Бери если дают, – поморщился ученый. – Не пожалеешь. Доброе оружие, у нас для ФСБ дерьма не делают. Он не раз меня выручал, теперь пускай тебе послужит.

Шухарт не посмел отказать инвалиду и, приняв подарок, продел петлю ножен через свой пояс.

– Патетично, – кивнул Снайпер. – Я прям аж прослезился. А теперь забираем Полковника и двигаем к Институту. Помрете вы или нет, это еще бабушка надвое сказала, а если мы протянем время…

– Если мы протянем время, то всем кранты, – отрезал Эдвард. – Вообще всем. Если ты забыл, то напоминаю – утром должна быть новая атака пришельцев. И та неведомая хрень, что посылает куда-то сигналы из Серой долины перед открытием грёбаных порталов, наш единственный шанс. Убогий конечно, чисто гипотетический, но единственный. Используйте его, мужики, тогда не так обидно помирать будет. А строить из себя героев на тему «я все равно вытащу из Зоны твой труп» не надо, глупость это, несусветная и бессмысленная.

– Ладно, – кивнул Снайпер, скользнув взглядом по поясу Эдварда, на котором осталась висеть кобура с «Глоком», состоящим на вооружении спецслужб и полиции США. Скорее оружие психологической поддержки для ученых, отправляющихся в Зону, вполне пригодное для того, чтобы пустить себе пулю в лоб, перед этим оказав последнюю услугу искалеченному напарнику.

Ученый перехватил взгляд стрелка и усмехнулся:

– Не переживай, в случае чего я не дам Полковнику мучиться больше, чем положено.

Снайпер кивнул. После чего проверил автомат и, не прощаясь, вылез из танка. Гиблое это дело в Зоне – прощаться. Тогда уж точно никогда больше живым человека не увидишь. А Снайпер все-таки до сих пор не отделался от привычки надеяться на чудо, даже когда оно невозможно в принципе.

Глава 7

Серая долина

С Зоной ведь так: с хабаром вернулся – чудо, живой вернулся – удача, патрульная пуля – везенье, а все остальное – судьба…

Аркадий и Борис Стругацкие. «Пикник на обочине»

Шухарт спрыгнул с брони и встал рядом.

– Ну что, куда теперь? – спросил Снайпер.

– Туда, – ткнул пальцем сталкер в сторону рощи кривых деревьев, слабо подсвеченных полной луной. За деревьями, словно живая, колыхалась сплошная завеса грязно-белесой пелены.

– Серая долина начинается здесь, – проговорил Шухарт. – Я слышал еще от самых первых сталкеров, что пройти ее можно только на заре, когда туман ненадолго рассеивается. Так что нам надо поторопиться – скоро начнет светать.

Но Снайпер торопиться не спешил.

– Не нравятся мне эти деревья, – произнес он. – Ох, как не нравятся.

Редрик прислушался к своим ощущениям: да нет, вроде все нормально, спокойно, даже уютно как-то на душе, что редко случается в Зоне.

– По мне так нормально, – сказал он, делая первый шаг вперед. – Все равно выбор у нас небольшой.

– Это точно, – согласился Снайпер, направляясь следом за товарищем, и при этом держа автомат наготове. – Только я бы на твоем месте все равно не разгуливал вот так запросто, словно по парку культуры и отдыха.

– Ладно, уговорил, – кивнул Шухарт, доставая АПС. Правда, скорее для успокоения излишне нервного напарника. Рэдрик уже привык полагаться на свою «чуйку», как охотничья собака на собственный нос, и сейчас она явственно сигнализировала хозяину, что все в порядке и беспокоиться совершенно не о чем. Ну деревья впереди, изуродованные Зоной, эка невидаль. Ну туман за ними – сразу видно, не «живой», а обычный, только что густой, ну так это не смертельно…

Снайпер посмотрел на напарника и слегка нахмурился. Шухарт шел навстречу деревьям, будто и вправду не по Зоне гулял – запросто, открыто, держа пистолет в расслабленной руке, словно ручку портфеля, только что не размахивал им туда-сюда. Странное поведение для опытного сталкера. А все, что в Зоне странно, – это опасность. Хотя вот так запросто треснуть американца по макушке – очнись, мол! – тоже неправильно. Вроде с виду-то он вменяемый, только какой-то уж больно беспечный и радостный, словно сейчас из-за этих деревьев вывалится толпа любимых родственников и полезет обниматься…

И густые тени, прятавшиеся под сенью корявых ветвей, действительно, шевельнулись. Шевельнулись – и двинулись навстречу людям, и следом за ними стелился туман, окутывая их и мешая рассмотреть, что же там происходит на самом деле.

Но позади людей небо уже озарилось изумрудным заревом, уже полыхали и переливались малахитовыми сполохами хмурые тучи – это разгоралась зеленая заря Зоны, частое явление в этих местах, где густые испарения прокисших болот порой преподносят невольному зрителю удивительные картины.

И когда изумрудные первые лучи восходящего солнца мазнули по теням впереди, и когда понятно стало, что они такое, Снайпер даже не особенно и удивился. Слишком часто оживали в Зоне мертвые для того, чтобы удивляться их появлению. Это у новичков, встретивших этого, мигом коленки трястись начинают, а бывалого сталкера ходячими трупами не напугать. Живые-то по-любому опаснее будут.

Правда, эти выглядели реально жутко.

В рассветном сумраке зоркие глаза Снайпера сумели рассмотреть детали. Да, это были люди. Судя по рваным движениям, часто бестолковым – мертвые люди. Причем, выглядящие довольно погано.

Какие-то рваные, черные тряпки едва прикрывали тела умерших – а, может, это были клочья моха или густые пучки травы, которые мертвые порой напяливают на себя вместо одежды. В ходячих трупах остаются следы прижизненных привычек, которые после смерти выглядят карикатурно и нереально жутко. А еще у многих из этих мертвецов было что-то странное на голове, похожее на черную шапочку, из-под которой сочилось что-то гнойно-тягучее, порой заливая лицо полностью, превращая его в жуткую маску…

Мертвецов было около сотни, а, может, и больше. И все они медленно, рывками двигались к двум сталкерам. И бежать от них некуда. Слева горы, справа болото, аж чавкает жирной грязью, выталкивая на поверхность мутные пузыри. Только вперед – либо назад…

– Не возвращайся, если не уверен… – тихо произнес Шухарт.

– Что? – переспросил Снайпер, не отрывая взгляда от приближающихся трупов.

– Неважно, – отмахнулся Рэдрик.

Теперь он тоже в деталях рассмотрел мертвецов, хотя, похоже, вовсе не испытывал расстройства по этому поводу.

– Они безобидные, – произнес Шухарт. – Мой папаша тоже из этих – и ничего, дома у меня живет. Вернее, жил…

– Совсем ничего? – уточнил Снайпер.

Рэд, похоже, слегка сник.

– Ну, конечно, папаня теперь не совсем человек, – пробормотал он. – Но в то же время, доктор Пильман по радио говорил как-то, что это и не мертвецы, а слепки. Реконструкция, созданная Зоной по скелету умершего человека.

– Вопрос ровно один – на хрена Зоне они сдались? – буркнул Снайпер. – Ну, и что теперь делать с этими… слепками. Боюсь, они неслучайно к нам сюда тащатся.

– Да забей ты, – посоветовал Шухарт. – Говорю же, безобидные они.

– А что это у них на головах?

Зеленоватый солнечный луч скользнул по голове ближайшего кадавра – и обоим сталкерам всё стало ясно. Не шапочка это, а месиво из гнилой крови на том месте, где положено быть волосам.

– Мать их… – ругнулся Шухарт, невольно крепче сжав рукоять пистолета. – Здесь в позапрошлом веке наши предки крепко воевали с племенами аборигенов-сиу. Скальпы снимали и те, и другие…

– И хоронили своих мертвецов в одну и ту же землю, – пробормотал Снайпер.

Солнце, высунувшее макушку из пелены изумрудных облаков, теперь позволяло увидеть картину в полном объеме. Мертвые, умершие полтора века назад, шли к людям, сжимая в руках остатки сгнившего оружия – сабли, изъеденные ржавчиной, стволы ружей, черные от слизи, узкие метательные топоры без рукоятей, из-за коррозии похожие на каменные орудия убийства, сделанные руками первобытного человека. Аборигены этой земли и завоеватели, пришедшие с другого континента, чтобы отнять чужое. «Муляжи», завернутые в остатки одежды, и зачем-то возрожденные Зоной. Снайперу подумалось: а, может, для того и возрожденные, чтобы напомнить самоуверенным янки, что не их эта земля, а тех, кого они когда-то убивали тысячами по праву сильного…

Но сейчас надо было что-то решать. «Муляжи» приближались рваной походкой паралитиков, и как-то не очень верилось в слова Шухарта, что эти жуткие создания абсолютно безобидны.

– Пойдем, все нормально будет, – сказал Рэдрик. – Папаня мой на старых рефлексах живет – ест, ходит по дому, даже спит иногда. И эти тоже…

Договорить он не успел. Ближайший кадавр неуклюже размахнулся и метнул в Рэда нечто, напоминающее короткое копье. Сталкер еле увернулся – железяка, просвистев в воздухе, шлепнулась в болото. Труп недовольно заскрипел – и ему так же мерзко, словно ножом по стеклу, ответила вся толпа. От жуткого, потустороннего звука даже у Снайпера на лбу пот выступил, и что-то дрогнуло внутри, будто по живому, оголенному нерву провели тупою пилой.

Второй кадавр занес над головой нечто, похожее на серп – и, вдруг, захрипев, опрокинулся навзничь. Пуля Снайпера вошла ему точно в лоб и полностью вынесла затылок. От такого удара мудрено удержать равновесие.

– У них тоже рефлексы, – сквозь зубы процедил Снайпер. – Только не как у твоего папани, а немного другие – убивать себе подобных. И у меня нет никакого желания стать жертвой их рефлексов.

– И что делать? – слегка ошарашенно произнес Шухарт.

Некоторый боевой опыт у него имелся, в украинской Зоне неслабо отшлифованный, но как пробиваться через толпу агрессивно настроенных зомби, он не имел ни малейшего представления. Тем более, что кадавр, которому Снайпер прострелил череп, и не собирался умирать. Сейчас он довольно неловко пытался подняться с земли, вертя простреленной башкой, словно пытаясь сориентироваться в пространстве.

Шухарту тут же вспомнились слова Пильмана из той же радиопередачи: «У живых покойников есть одно любопытное свойство – автономная жизнеспособность. Можно у них, например, отрезать ногу, и нога будет ходить… то есть не ходить, конечно… в общем, жить. Отдельно. Без всяких физиологических растворов».[10]

– Их нельзя убить, – проговорил он.

– Вижу, – отозвался Снайпер, отступая на шаг – живые трупы подошли уже слишком близко. – Поэтому бей по коленям. И экономь патроны. Один выстрел – одно колено.

И начал стрелять. Холодно, расчетливо, будто в тире. «Вал» негромко хлопал, и каждый выстрел сопровождался звуком, похожим на удар молотка, разбивающего куриное яйцо. Хруст и чавканье.

– Бей по центру толпы, – меняя магазин, бросил Снайпер Рэдрику. – Пробиваем коридор.

И двинулся вперед, возобновив методичный расстрел коленных суставов, скучный и однообразный, совсем не похожий на сюжет для боевика. Просто работа, которую нужно выполнить. При этом неприятная и опасная, так как идти пришлось по трупам. Живым трупам, корчащимся на земле и неуклюже пытающимся схватить тебя за ногу.

При этом не дремали и те, что оказались по обе стороны «коридора». Длинные руки тянулись со всех сторон, и у Рэдрика, идущего следом за Снайпером, далеко не всегда получалось следовать принципу «выстрел-колено». Скорее, ему пришлось прикрывать товарища, пробивающего дорогу через толпу агрессивных «муляжей».

Вот один, с почти полностью сгнившей рожей, замахнулся ржавой железякой – и, получив пулю в лоб из АПС, отлетел на другого кадавра, бестолково размахивающего остатками сабли. Неплохо, а то бы Снайпер запросто мог огрести той железкой по затылку. Шухарт даже позволил себе довольно ухмыльнуться – и тут же сам получил мощный удар топором в плечо. Сустав немедленно отозвался тупой болью – если бы не стальной наплечник бронекостюма, чертов кадавр разрубил бы сталкера от плеча до сердца.

– Вот ведь сволочь! – прошипел Рэдрик, всаживая мертвецу с топором пулю меж глаз. Однако здоровенного кадавра такой сюрприз не впечатлил. Только голова мотнулась в сторону, едва не оторвавшись от шеи. После чего слегка притормозивший труп вновь попер вперед, занося над головой топор, наполовину раскрошившийся от предыдущего удара. Жуть жуткая… Между пустых глазниц дырка сквозная, задняя часть черепа с остатками мозга висит на клочке кожи, по плечу колотится, а «муляж» прёт вперед, и плевать он хотел на фатальные повреждения организма.

Однако наученный горьким опытом сталкер еще одну пулю тратить не стал. Он просто шагнул навстречу агрессивному гиганту, одновременно доставая из ножен дарёный «Шайтан», поднырнул под удар и рубанул с оттяжкой по локтевому суставу, как раз по тому месту, где положено быть сухожилиям и у живых, и у мертвых.

Русский ученый не обманул, кинжал и вправду оказался отменным оружием. Полуотрубленная рука кадавра разжалась, топор вывалился из нее. Труп заскрипел было в бессильной злобе, замахиваясь громадным кулаком… Но Рэдрик, слегка присев, рубанул кинжалом по подколенному сухожилию, после чего от души долбанул пистолетом снизу вверх по квадратной челюсти, словно привычным кастетом по привычной мишени зарядил.

Кадавр рухнул как подкошенный, подмяв собой пару менее габаритных трупов. А Шухарт уже шел дальше, стреляя, отмахиваясь кинжалом… и порой пропуская неслабые удары – потому, что нереально двоим махаться против толпы, не получив при этом ни царапины.

Снайпер впереди дрался как дьявол. Стрелял, тыкал в гнилые зубы то стволом, то трубчатым прикладом, хлипким с виду, но, оказывается, вполне пригодным для ближнего боя. А еще порой лупил ногами, словно из пушки выстреливал. Не в голову, как в кино про одинокого рейнджера, а именно по голеням и суставам нижних конечностей. Быстро, незаметно – и эффективно. Тяжелые ботинки, усиленные броней, легко ломали кости трупов, а подкованные каблуки дробили пальцы тех, кто, лежа на земле, пытался задержать сталкера. Похоже, Снайпера охватило что-то вроде боевого безумия. Сейчас это был не человек, а какая-то машина смерти, сметающая все на своем пути, и Шухарту, идущему следом, оставалось лишь следить, чтобы этой машине никто не ударил в спину…

Рэдрик уже видел те проклятые деревья, из-за которых появились «муляжи». Это значило, что Снайперу все-таки удалось пробить проход сквозь толпу кошмарных порождений Зоны… А еще он увидел, как идущего впереди стрелка внезапно резко качнуло в сторону. Снайпер устоял на ногах, даже смог вяло отмахнуться прикладом автомата от удара какой-то зазубренной секирой… но следующий мощный удар копьем шел прямо в сочленение защитного шлема и воротника, и не факт, что изрядно помятый бронекостюм его выдержит…

Рэдрик вскинул пистолет, одновременно переводя флажок предохранителя на стрельбу очередями, и выпустил в плечо изрядно подгнившего копьеносца остаток магазина.

Отстреленная напрочь рука трупа повисла на древке копья, судорожно держась за потемневшую от времени длинную палку. Хозяина руки от полученной порции свинца развернуло, и ржавый наконечник копья лишь скользнул по руке Снайпера. Но тому хватило и этого слабого толчка, чтобы споткнуться и едва не выронить автомат.

«Твою мать, что с ним?» – промелькнуло в голове Шухарта.

Он бросился вперед, схватил товарища за пояс и рванул, увлекая за собой. Непростое дело, учитывая вес человека в бронекостюме, с оружием и снаряжением. Но встроенная автоматика, усиливающая мышечные сокращения, все еще работала, и Рэду даже удалось пробежать футов сто, волоча за собой враз обессилевшего товарища. Хорошо еще, что он на землю не рухнул, а как-то переставлял ноги, а то бы совсем труба.

– За деревья… – прохрипел Снайпер.

– Что? – не понял Шухарт.

– Укрытие…

До деревьев было еще футов пятьдесят, но и у самого Рэдрика силы были на исходе. Кровопотеря после атаки гигантской «зуды» давала о себе знать, голова кружилась, внутри черепа неистово колотились маленькие, но назойливые молоточки, которые еще немного – и точно проломят хрупкие височные кости…

– Ну, давай, – выдохнул Шухарт непонятно кому – себе, наверное, больше некому, Снайпер и так из последних сил ноги передвигает. – Давай! Ты ж всегда хотел все сам, сам хотел быть, чтобы на всех поплевывать. Давай, брось его! Тогда ты точно уйдешь от этих… А еще лучше толкни назад, пока они с ним ковыряться будут, на части рвать, точно уйдешь! Что же ты, сталкер, слабо́ наплевать на всех? Бросить всех, а потом вернуться в тот котлован, перешагнуть через труп Мальтийца и снова орать от бессилия, потому что ты, сука, сам ни хрена не знаешь, чего хочешь от этой жизни!

Он кричал что-то еще, брызгая слюной на забрало шлема, всего себя выкрикивая, наизнанку выворачивая душу, потому что иначе никак, потому что только так можно преодолеть эти проклятые пятьдесят футов, потеряв до этого кварту крови, шатаясь от бессилия… и продолжая тащить, тащить, тащить за собой русского сталкера, чудом держащегося на ногах…

И ему это удалось. Шухарт втащил и товарища, и себя под сень корявых ветвей, так и не поняв, какое на хрен укрытие могут представлять собой деревья, искалеченные Зоной.

Оказалось, могут.

Рэдрик стоял, прислонившись спиной к ближайшему дереву, ловил ртом воздух Зоны, провонявший сыростью и болотом, и смотрел, как Снайпер непослушной рукой тянется к едва заметной кнопке на воротнике. Дотянулся. Рэдрик догадывался, что сейчас будет, электроника научных и боевых защитных костюмов была схожей. Наверняка сейчас на внутренней стороне прозрачного бронестекла появились надписи, отражающие состояние брони, заряда аккумуляторов, а также наличие четырех видов спецкартриджей – первая помощь при ранениях, ожогах, радиационном облучении, а также стимуляторы. Каждый тип картриджа активизируется голосовой командой, достаточно произнести «код такой-то», и немедленно логика костюма сделает все возможное, чтобы солдат не загнулся на поле боя и дотянул до госпиталя.

– Код четыре, – еле слышно произнес Снайпер. И сразу же повторил: – Код четыре.

– Ты… рехнулся, – прохрипел Шухарт, все еще не отдышавшийся. – Двойная доза стимуляторов… Сердце откажет на хрен…

– Плевать, – хмыкнул стрелок, оживая на глазах. – Одно сердце на двоих это уже неплохо. Всяко лучше, чем два трупа.

И, вынув из подсумка две М67, развернулся, синхронным движением выдернул кольца – и швырнул гранаты в приближающуюся толпу «муляжей».

Хлопнуло знатно. По корявым ветвям хлестнули осколки. Хорошо, что сталкеры стояли за деревьями и потому никого из них не задело.

Длинный, тоскливый, многоголосый скрип раздался над Зоной. Мгновенно набрал силу, да такую, что того и гляди перепонки полопаются… и вдруг оборвался на самой высокой ноте. И тихо вдруг стало, словно ватой обложили все пространство вокруг.

Рэдрик постоял немного, слушая, как колотятся в ушах крошечные молоточки, – и выглянул из-за дерева…

И ничего не увидел.

Там, где с полминуты назад на сталкеров перла целая толпа оживших трупов, был только туман. Густой, как молоко, в котором лениво плавали какие-то длинные, белесые пряди. Ничего. Ни «муляжей», ни их трупов, только туман, и ничего более.

– Ну и как это понимать? – ни к кому не обращаясь произнес Шухарт.

– Да никак, – устало отозвался Снайпер. – Это Зона, ее не понять, даже пытаться не стоит. Может, там, в тумане разорванные живые трупы валяются, шевеля фрагментами тел. А может, только старые могилы, давно сровнявшиеся с землей от времени. По-любому это точно не повод возвращаться, чтобы удовлетворить свое любопытство.

– Согласен, – кивнул Шухарт. – Возвращаться на полпути – это не по-нашему. Кстати, а чего это тебя так резко срубило? Махался как вентилятор, а потом раз – и сдулся.

– Состояние берсерка, – произнес Снайпер, поморщившись, словно от зубной боли. И, видя непонимание в глазах американца, пояснил: – Боевое безумие. Мобилизует все резервы организма, а когда они истощаются, ты просто вырубаешься. Чудо, что я не свалился в отключке. Ненавижу себя таким. Планка падает напрочь, что делаешь – не соображаешь. На войне еще может пригодиться умение впадать в боевой транс, как сейчас, например, а в мирной жизни если применишь против толпы хулиганов, можно серьезных дров наломать и в тюрьму угодить лет на двадцать.

Непонимание в глазах Шухарта никуда не исчезло, наоборот, трансформировалось в искреннее изумление.

– Как это? Я убил тех, кто на меня напал, и меня же – в тюрьму? Это ты что-то путаешь, так не бывает.

– Это у вас не бывает, – почему-то зло произнес Снайпер. – А у нас это называется превышение необходимой самообороны.

– Все равно не понимаю, – развел руками Шухарт. – Разве необходимой обороны от тех, кто хочет тебя убить, может быть слишком много?

– Ладно, поговорили – и будет, – поморщился Снайпер. – Ты вроде сам говорил, что время дорого. Пошли что ли?

– Ну, давай попробуем, – произнес Рэдрик.

* * *

Идти пришлось на удивление недолго. По подсчетам Шухарта, от рощи кривых деревьев они отошли не более полумили, полагаясь при этом исключительно на сталкерскую интуицию – компас в этих местах штука такая же ненадежная, как обещание малознакомой девушки с Большой земли дождаться новичка из далекого рейда за кордон.

Внезапно туман расступился, словно белесая стена раскололась надвое – и перед глазами сталкеров предстало удивительное зрелище.

Перед ними был огромный котлован, явно отрытый за многие годы до Посещения. Сейчас он больше напоминал воронку от крупного метеорита или скромной атомной бомбы, некогда разорвавшейся на этом месте. Просто воронка с пологими склонами, изрытыми противотанковыми рвами и утыканными табличками с надписями «Attention! Mines!». Доступно даже для слабо знающих английский: то, что расположилось на дне котлована, надежно защищено минными полями и в гостях не нуждается.

По большому счету, это был ДОТ размером с небольшой город. Монолитная конструкция напоминала гигантскую перевернутую чашу, из стен которой вырастали многочисленные антенны и не менее многочисленные стволы пушек и пулеметов, торчащие из бронеколпаков, установленных на крыше.

Да, еще нужно было отметить, что по краям воронки симметрично расположились восемь вышек, добротно сваренных из толстого металлического профиля. И сейчас не странное сооружение на дне котлована привлекло внимание Снайпера, а именно эти вышки, из-под широких навесов которых эдак ненавязчиво поблескивала оптика.

– Ни с места, – одними губами произнес Снайпер. – Не шевелись, и лучше даже не дыши. Я отсюда вижу, что на каждой вышке сидит снайперская пара: наводчик-корректировщик и стрелок, и все они сейчас очень заняты изучением наших персон. При этом наводчики сейчас хором орут в свои рации о возникшей проблеме, докладывая командирам о двух туристах, свалившихся на их головы. Твою мать, это ж надо было так вляпаться! Я б на месте их начальства даже не думал.

– Ты не виноват, – сказал Шухарт. – Туман есть туман. К тому же последнее, что можно было ожидать найти здесь – это хорошо охраняемый объект.

– Я должен был догадаться, – покачал головой Снайпер. – Однажды я уже видел нечто подобное в нашей Зоне и примерно представляю, что это такое.

– И что же? – повернул голову Шухарт, грубо нарушая рекомендацию не двигаться.

– Научная лаборатория, – отозвался Снайпер. – То, что мы видим, скорее всего, верхушка айсберга, охранный колпак, каска на голове великана, зарытого в землю по самые брови. И поскольку, судя по движухе на вышках, все это функционирует, самый простой и эффективный способ обезопасить себя, это дать команду на отстрел любых типов, забредших сюда случайно, либо нарочно.

– Сплюнь, сглазишь, – произнес Шухарт, за время совместного шатания со Снайпером по чернобыльской Зоне изрядно поднаторевший в русских приметах.

– Вот это верно, – согласился Снайпер.

Но сплюнуть не успел.

Пуля ударила в шею Шухарта, точно в сочленение шлема и бронированного воротника костюма. Рэдрик схватился за горло и, хрипя, рухнул на спину.

«Не смертельно, пуля даже броню не пробила, только помяла, – пронеслось в голове Снайпера. – Выстрел ослабленным патроном! Они хотят взять нас живыми. Ну тут хрен вы угадали!»

Его тело резко сместилось в сторону, и вторая пуля просвистела в миллиметре от шеи стрелка. Зато в ответ Снайпер выпустил свою из «Вала», от бедра, метя по огоньку, сверкнувшему с ближайшей вышки, и уже зная, что не промахнулся.

«Если сердце ружья и сердце стрелка различаются, будет промах… Мастер стрельбы из лука никогда не выпускает стрелы, не поразив цель…»[11]

Эти слова из древних трактатов некогда произнес Виктор Савельев, старый друг Снайпера, и они как нельзя лучше отражали суть вещей во всем, что касалось стрельбы. Хороший стрелок чувствует незримую связь с собой и целью посредством своего оружия, посредника, у которого тоже есть нечто вроде души. Виктор называл это «ками», сутью не только живого существа, но и вещи, обладающей исключительными качествами. А какая вещь может быть в мире более исключительной, нежели хорошее оружие, способное отнимать жизнь… либо дарить жизнь, если воин по какой-то причине решил не убивать, а лишь обезвредить противника.

Второй и третий выстрел потушили вспышки на других вышках за мгновение до того, как они возникли. Возможно ли это? Да, если ты вступил в ментальный контакт со стрелком, готовящимся нажать на спусковой крючок, и опередил его на долю секунды. Фантастика, скажете вы? Да, фантастика – для человека, не испытавшего данного ощущения, хорошо знакомого продвинутым бойцам-рукопашникам – в некоторых случаях эти люди знают совершенно точно, куда ударит их противник, и опережают его. Это не что иное, как интуиция, возведенная в устойчивый навык. И у некоторых людей она просто развита лучше, чем у других.

Была она развита и у других стрелков на вышках – хороших воинов, способных мгновенно оценивать ситуацию.

«Твою мать, он выбил выстрелом винтовку из моих рук! – звучало во всех рациях. – Я палец сломал!.. А мне плечо из сустава прикладом вышибло!.. У моей М24 ложе пулей разворотило…»

Остальные снайперы держали на прицеле фигуру странного воина, сейчас стоящего спокойно, но несколько секунд назад превратившегося в смазанную тень. Они не испугались, нет, и даже не особенно удивились: на войне случается всякое, а жизнь в Зоне – это всегда война, постоянная, непрекращающаяся. Они просто ждали команды на открытие огня… которой не было. Тот, кто управлял ими, анализируя данные, полученные от корректировщиков, думал. Наверное думал. А может, в этот момент отдавал команду кому-то еще – тому, чьи действия не мог предугадать никто, даже сталкер, способный чувствовать цели как собственные пальцы, сжимающие автомат…

Пуля прилетела словно из ниоткуда, и стрелки на вышках были точно здесь не при чем. Снайпер даже удивиться не успел, лишь почувствовал, как по кадыку словно кто-то резко ударил молотком.

Сталкер захрипел, схватился за горло, упал на землю, тщетно пытаясь протолкнуть в помятое горло хоть немного воздуха…

Это длилось несколько очень длинных мгновений.

А потом наступила тьма…

* * *

– Интереснейшие экземпляры, коллега. Просто, можно сказать, уникальные.

– И чем же, позвольте узнать?

– Ну, вот смотрите. В голове одного стоит мощный ментальный блок, правда, частично разрушенный. Блокирует определенный сегмент воспоминаний, что, кстати, весьма благотворно влияет на любого военного. Обрубите солдату память о семье, близких, моральных ценностях, блокируйте страх, наконец, – и это будет идеальный солдат.

– Не соглашусь. Солдат без страха, то есть, без элементарного инстинкта самосохранения – это идиот, который бестолково лезет под пули и погибает в первом же бою.

– Хорошо, коллега, убедили. Но продолжим. Далее я отмечаю те самые изменения в организмах, о которых вы упоминали в своих работах, при этом отмечая, что мутагенные факторы в Зоне отсутствуют. Тем не менее, все сталкеры, достаточное время пребывавшие в этой местности, приобретают необычные способности. Например, у обоих нейронные сети в несколько раз чувствительнее, чем у обычных людей. У этого вообще спинной мозг представляет собой нечто вроде биолокатора, улавливающего… черт его знает, если честно, что можно улавливать такой переразвитой паутинной оболочкой. Я вообще не понимаю, как такая сложная система поместилась в центральном канале позвоночника…

– В зоне вообще много непонятного. Теперь я бы хотел уточнить – вы пригласили меня к себе ради того, чтобы я посмотрел на двоих сталкеров, измененных Зоной? Если да, то это примерно как если бы вы позвали к себе в гости банкира для того, чтобы показать ему купюру в сто долларов.

Послышался неприятный, какой-то кашляющий смех. Развеселившийся тип смеялся долго, порой даже слегка подвывая от счастья. И хотя голова Снайпера раскалывалась от боли, он все же рискнул приоткрыть глаза.

Сначала не было видно ничего, кроме каких-то расплывчатых пятен – нормальная реакция зрительного аппарата после долгого сна или, например, принудительной отключки. Но постепенно глаза привыкли к яркому свету, бьющему откуда-то сверху, и стрелок сумел рассмотреть блик. Хороший такой, качественный, удлиненный блик, какой может быть, например, на вершине вытянутой стеклянной полусферы, когда ты сам лежишь внутри нее.

Наконец, говоривший отсмеялся и произнес:

– Умеете вы развеселить, Валентин. Благодарю вас, сто лет так не смеялся. У нас, знаете ли, место уединенное, все друг друга знают – ну, или почти все. И при этом каждый большой мастер своего дела, что редко предусматривает развитое чувство юмора. Искренне рад, что вы являетесь исключением.

– Уж не намекаете ли вы, господин Дуглас, что пригласили меня в свою лабораторию для того, чтобы я веселил вас наподобие клоуна в Хэллоуин? – сухо осведомился тот, кого назвали Валентином.

– О чем вы? – судя по звуку, всплеснул ладонями «господин Дуглас». – С моей стороны было бы по меньшей мере бестактно унижать практически дважды лауреата Нобелевской премии по физике даже подобными мыслями в его адрес, не то что действиями. Я искренне и глубоко уважаю вас как разностороннего специалиста, в связи с чем хотел бы сделать вам деловое предложение, которое – уверен – непременно вас заинтересует.

– И что же это за предложение, которое нельзя озвучить по телефону? – спросил дважды лауреат.

– Поверьте, такое, которое не проговаривают по открытой линии. Не мне вам говорить, что в наше время ни физика, ни биофизика, по которой вы также имеете научную степень, не особенно интересует государство. После достаточно долгого затишья гонка вооружений вновь набирает обороты, и не мне вам говорить, что на ее фоне правительство урезает, и будет урезать еще субсидии на научные исследования.

– Все еще не понимаю, к чему вы клоните, доктор Дуглас? Хотите дать мне взаймы?

– Отнюдь, – хохотнул невидимый собеседник дважды лауреата. – Да и бросьте вы это официальное «доктор Дуглас». Мы и ранее много лет знали друг друга, так что теперь, думаю, начиная всё с чистого листа, можно просто «Сэм». Так вот, Валентин, я просто хочу предложить вам работу с достойным жалованием, не облагаемым налогами – скажем, для начала десять миллионов долларов в год. Торговля артефактами позволяет нам достойно оплачивать труд специалистов вашей квалификации. Нет, нет, не смотрите на меня так, пожалуйста, я еще не закончил. Я же понимаю, что для истинных фанатиков своего дела, таких, как мы с вами, личное обогащение не главное. Поэтому я предлагаю вам как ученому еще более соблазнительную наживку, нежели жалование, достойное ваших заслуг перед наукой. А именно – неограниченное финансирование ваших исследований, самую современную лабораторию и то, что вам не предложит ни один институт мира. Возможность проводить опыты без каких-либо законодательных ограничений. А уж материал для них мы вам предоставим, не сомневайтесь.

– Как я понимаю, вы имеете в виду опыты на людях?

– Именно! – вторично всплеснул руками невидимый Дуглас. – При этом моральные ограничения не должны нас стеснять. Приличных и законопослушных людей на Большой земле никто и пальцем не тронет. Все опыты мы проводим исключительно на сталкерах, преступниках перед лицом закона, и при этом фактически мутантов с измененной генетикой, плодящих чудовищ. Вы сами не раз упоминали в своих работах о том, во что превращаются сталкеры и какими бывают их дети. Поэтому лично для меня работа с таким биологическим материалом гораздо гуманнее уничтожения крыс и обезьян в процессе наших экспериментов. Таким образом мы убиваем сразу двух зайцев – приносим неоценимую пользу науке и очищаем генофонд нашей страны от генетически опасных особей.

– Интересно… – задумчиво протянул ученый по имени Валентин. – Весьма интересно и заманчиво. Как я понимаю, все эти экземпляры в автоклавах, а также то, что от них осталось, и есть те самые лабораторные сталкеры?

– Совершенно верно. Те, что пока целые, это свежие особи, отловленные недавно. Ну, а вот эти остатки, подключенные к системам жизнеобеспечения – наши ветераны, благодаря которым мы значительно продвинулись в изучении влияния Зоны на человеческий организм.

– Очень, очень любопытно… Но вы сами понимаете, мне нужно подумать, все осознать, взвесить…

– Хорошо, в таком случае, раскрою все карты. Сами понимаете, я не случайно «погиб» тогда в Зоне. Я знал об этом секретном объекте, его строили вместе с заводом для научной работы над новыми типами вооружений. Так сказать, единый научно-производственный комплекс, н-да… И после Посещения я первым делом отправился сюда с группой единомышленников. Дошли не все, но те, кто дошли, нашли много удивительного. Прежде всего – трупы ученых, погибших при невыясненных обстоятельствах. Это потом мы поняли, что они стали жертвами «смерти под лучом» от непосредственного воздействия ионизирующей радиации. У них просто расползлась ткань сердца, рассеченная потоком высокоэнергетичных элементарных частиц. Это был побочный эффект прототипа установки «J», который мы сейчас полностью устранили.

– Установки «J»?

– От слова «jump», «прыжок». Машина, позволяющая дистанционно открывать порталы в иные миры.

Послышался торжествующий смех.

– Не удивляйтесь, Валентин, я не шучу. Мы действительно можем прямо отсюда в любой точке Зоны прорубить портал, через который в этот мир полезут «мусорщики». За это нам они отгружают самые ценные артефакты, о которых вы даже не слышали. А мелочь сваливают в Зону, нас она не интересует. Такой вот симбиоз науки и бизнеса. Мы сами себя финансируем, не зависим ни от кого, а Зона охраняет нас лучше знаменитых стен форта Нокс.

– И, все-таки, я должен подумать, – жестко произнес Валентин.

– Понимаю вас.

В голосе Сэма слышалось явное неудовольствие.

– Прекрасно понимаю вас, – повторил он. – И поэтому, если вы не возражаете, оставлю вас здесь, в лаборатории. Ходите, смотрите, анализируйте, проникайтесь увиденным. Уверен, что ваш инстинкт ученого возобладает над возможными сомнениями. Если вам что-то понадобится, просто нажмите на эту кнопку, сюда немедленно явится сотрудник, готовый выслушать любые ваши пожелания.

– Простите, Сэм, возможно, я что-то не так понял. До принятия мной решения я что, ваш пленник?

– Да что ж вы такое говорите? Конечно, нет! Вы вольны в любое время покинуть нашу базу. Только, боюсь, в случае вашего отказа я не смогу предоставить вам стелс-турбоплатформу и спецтелефон для связи с Большой землей – как вам известно, обычные мобильники в Зоне не работают. Просто, согласно нашим правилам, мы предоставляем все это только лицам, имеющим статус нашего сотрудника или ценного гостя. Сейчас вы, несомненно, наш наиценнейший гость, но в случае отказа вы потеряете данный статус.

– То есть, мне придется возвращаться в Рексополис через Зону своим ходом? Но без спецснаряжения, оружия и необходимых навыков это верная смерть!

– Увы, с этим я ничего не могу поделать. Наши правила едины для всех, и было бы совершенно неприемлемо, если бы я, как создатель и глава данного комплекса, подал своим сотрудникам дурной пример, создавая недопустимый прецедент. Прошу меня понять. В общем, оставляю вас для раздумий, искренне надеясь при этом, что вы примете правильное решение. Если вы не дадите о себе знать, через пару часов я сам наведаюсь к вам. Всего наилучшего.

Послышались удаляющиеся шаги…

А потом была тишина. Томительная, гнетущая. Потому что какой бы ты ни был из себя супервоин, но если твое тело зафиксировано так, что шевелить ты можешь только глазными яблоками, все твои навыки не стоят и ломаного гроша.

Поэтому только и оставалось, что разглядывать стеклянную полусферу, нависшую над лицом, да считать удары собственного сердца. Оно и отвлекает от мыслей о безысходности своего положения, и помогает сориентироваться во времени, понять, сколько времени прошло с момента ухода коварного доктора Сэма…

Внезапно зажужжал невидимый мотор и полусфера неторопливо отворилась, словно крышка стеклянного гроба. Одновременно Снайпер почувствовал неприятное ощущение в конечностях – вероятно, это из его вен выходили иглы. Также пропало ощущение мягкого, но настойчивого сдавливания, все это время охватывавшее тело стрелка, словно исчез кокон, не дававший пошевелиться. Однако мышцы пока еще были деревянными – вполне объяснимое явление после длительной неподвижности.

Послышался звук торопливых шагов, и над Снайпером нависли огромные черные очки, плотно обосновавшиеся на интеллигентном носу. Над очками – черные волосы жестким ежиком и широкий, низкий лоб. Под очками – тонкие губы и щеки, бледные то ли от страха, то ли от избытка адреналина. Еще был виден воротник ослепительной рубашки и узел строгого одноцветного галстука, повязанный весьма небрежно – впрочем, это вполне могло быть данью имиджу знаменитости, чтобы прессе было за что зацепиться.

Мгновение Снайпер и субъект в очках разглядывали друг друга, после чего губы последнего нервно шевельнулись.

– Вы ведь сталкер, верно? – быстро проговорил субъект.

– Типа… того, – прохрипел Снайпер, едва ворочая языком.

– Очень хорошо! – энергично кивнул этот странный тип. При этом его очки, вопреки закону всемирного тяготения, остались плотно сидеть на интеллигентном носу. – Нам надо немедленно бежать отсюда!

– С какой это… стати? – поинтересовался стрелок, с трудом поднимаясь на локте, отчего все тело немедленно отозвалось ломящей болью. – Здесь тепло, светло… и мухи не кусают…

– Вы что, не понимаете, я же вам по-английски объясняю? – взорвался субъект. – Хотя, судя по жуткому акценту, может, и не понимаете. Ваш родной язык русский? Если я на него перейду, вам будет проще?

– Вам… точно будет проще, – отозвался Снайпер.

– Ну хорошо, – на прекрасном русском произнес тип в очках. – Вам повезло, что мои родители из иммигрантов. А может, мне повезло, что, впрочем, уже неважно. Итак, меня зовут доктор Валентин Пильман! Сегодня вечером я прилетел в Рексополис на научную конференцию, посвященную возможностям межпланетных перелетов и проникновения в иные миры через объекты К-23, суть гигантские области пространства, непонятно каким образом свернутые до размеров небольшой жемчужины… Впрочем, суть не в этом. Прямо возле трапа мне позвонил – кто бы вы думали? Доктор Сэм Дуглас, тот самый, который много лет считался погибшим в Зоне! В свое время мы хорошо знали друг друга, и я узнал его по голосу, на редкость неприятному, кстати. Так вот, он настойчиво приглашал меня к себе в гости, и, сами понимаете, я не смог отказать. Во-первых, он утверждал, что посещение его резиденции займет всего лишь несколько часов, а конференция состоится только завтра. А во-вторых, меня раздирало вполне закономерное любопытство. Не каждый день, знаете ли, получаешь приглашение от весьма способного ученого, которого много лет считали погибшим…

– Остальное… я слышал, – произнес Снайпер, вылезая из автоклава. Каждое движение отзывалось болью в мышцах и суставах, но это была боль, которую вполне можно терпеть. А для человека, который не раз испытывал боль запредельную, это было так, мелкое неудобство, на которое можно не обращать внимания. – Вас… заманили в ловушку и сделали предложение… от которого невозможно отказаться. В противном случае… вы умрете.

– Да, черт побери, я это уже понял! – воскликнул ученый. Весь он был маленький, изящный, аккуратный, на замшевой курточке ни пятнышка, на поддернутых брюках ни морщинки. – Но я не собираюсь быть всю оставшуюся жизнь на побегушках у Сэма, возомнившего о себе бог весть что! И плевать мне на него вместе с его миллионами, пусть подавится ими и своим чувством собственной важности впридачу!

Снайпер с интересом взглянул на ученого.

– Надо же, – произнес он. – Вот уж не думал, что в Америке есть люди, которым плевать на миллионы.

– Представьте себе, есть. Когда видишь такое, думается не о миллионах, а о живых людях.

Стрелок огляделся.

Ну да, как и ожидалось, лаборатория. Много их Снайпер повидал на своем веку. Огромная, с высокими потолками и плиточным полом, который легко отмывается от грязи и крови. Везде столы, столы, столы с расставленными на них в творческом беспорядке компьютерами, микроскопами, спектрометрами, стойками для колб и пробирок. В углу большой испытательный стенд, вдоль стен стоят силовые шкафы, стерилизаторы, тут же раскорячилась печь для сжигания отходов… И, конечно, ряд автоклавов – длинных, в рост человека… и коротких, которых намного больше.

Снайпер еще не совсем пришел в себя, предметы были слегка не в фокусе – так случается, когда тебя долбанут чем-нибудь хорошенько в череп или в горло. Но стрелок усилием воли напряг зрение, и картинка стала четкой.

Длинные автоклавы пустовали, за исключением одного – внутри стеклянного гроба угадывался силуэт человека. Зато короткие были заняты полностью. Внутри них слегка подергивались, будто под током, человеческие конечности, фрагменты туловищ… и головы. Отрезанные головы с подсоединенными к ним трубками, внимательно следящие за людьми вполне себе живыми глазами.

– На хрена он это делает? – нахмурился Снайпер. Одно дело убить противника, и совсем другое – таким вот изуверским образом глумиться над людьми. Даже представить себе страшно, что может чувствовать живая голова, отделенная от тела.

– Он всегда был немного странный, – пожал плечами Пильман. – Впрочем, это можно сказать про любого ученого, и я не исключение.

– Похвальная самокритика, – сказал Снайпер, на еще нетвердых ногах подходя к длинному автоклаву. – Доктор, как эта пакость отключается?

– Вы уверены, что для того, чтобы выбраться отсюда, нам нужен еще один сталкер?

– Этот – нужен, – сказал стрелок. – Хотя бы потому, что он целый, в отличие от этих несчастных.

– Ну, хорошо, – пожал плечами Пильман. – Вам, конечно, виднее. Надеюсь, что Сэм не изменил заводские коды.

Он подошел к изголовью автоклава, на котором был закреплен пульт, и четыре раза нажал на кнопку с цифрой «0». На верхней части пульта загорелся зеленый светодиод.

– Ага! – торжествующе произнес доктор. – Что я говорил? Любой талантливый человек ленив по своей природе, а ученые – особенно.

И ткнул пальцем в цифру «1».

Внутри автоклава что-то загудело, прозрачная крышка медленно поднялась. Пильман нажал на кнопку «2» и из рук Шухарта, лежащего в высокотехнологичном гробу, самоизвлеклись иглы. Одновременно разжались захваты, фиксирующие конечности.

– Всё просто, – заметил Пильман. – Клавиша «один» открывает, либо закрывает автоклав, клавиша «два» усыпляет, либо пробуждает объект.

– Боюсь предположить, за что отвечают остальные клавиши, – сказал Снайпер. И, заметив, как дрогнули веки Рэдрика, произнес: – Вставайте, граф, нас ждут великие дела. Вернее, одно великое дело – как можно скорее свалить отсюда…

Внезапно сверху раздалось странное шуршание, словно кто-то включил мощные динамики и пододвинул к себе микрофон. Следом из-под потолка раздался знакомый неприятный голос Сэма Дугласа:

– Искренне сожалею, Валентин, что вы приняли столь нелепое решение. Я же вам говорил, что из комплекса сбежать невозможно. Впрочем, вы всегда были идеалистом, но на этот раз, поверьте, у вас ничего не получится. Из лаборатории есть только один выход, в настоящее время перекрытый стальной многотонной гермодверью. Так что вам все равно придется работать на меня, только на этот раз, как я понимаю, в качестве говорящей головы, отделенной от тела. По крайней мере тогда я буду точно уверен, что вы не наделаете глупостей. Минут через пятнадцать к вам в гости наведается бригада специалистов по предварительной подготовке объектов к научным исследованиям, так что у вас вместе с этими подопытными есть немного времени для того, чтобы продумать план побега. А я, с вашего позволения, понаблюдаю за этим консилиумом.

Из-под потолка раздался мерзкий смешок.

– Смеется тот, кто смеется последним, – заметил Снайпер.

– Остроумно, – расхохотался невидимый Дуглас. – Видимо, это какая-то русская поговорка, да? Скажите, у вас в мозгу еще много подобной веселой информации? Просто я не думал, что у сталкеров-собирателей вообще есть мозг, до сегодняшнего дня меня интересовали только их способности по приспосабливанию к агрессивной среде Зоны и выживанию в ней. Ну, что ж, с сегодняшнего дня я плотно займусь изучением сталкерских мозгов, и вы, уважаемый, будете первым. Можете заранее гордиться своим вкладом в науку…

Дуглас говорил что-то еще, а Снайпер тем временем внимательно осматривал потолок лаборатории. Так. Четыре камеры по углам, каждая в своей нише, защищенной прозрачной полусферой, вероятно, сработанной из толстого бронестекла. Такое только из гранатомета разнести можно, пожалуй, даже бронебойной пулей эдакий колпак не взять. Грамотно обставился этот вивисектор, ничего не скажешь. На все случаи жизни.

– Скажите, доктор, – вполголоса обратился Снайпер к Пильману. – А у вас нет никаких соображений насчет того, как вырубить видеокамеры в помещении?

Доктор окинул лабораторию слегка рассеянным взглядом.

– Так-так. Ну, я вижу здесь автономный лабораторный газовый лазер. Если разобрать несколько портативных спектроскопов, можно будет достать из них стеклянные призмы. Потом закрепить их на лабораторных штативах, включить лазер и попытаться расставить призмы так, чтобы луч лазера, преломляясь в призмах, рассеивался, последовательно попадая в объектив каждой из камер. Пока лазер светит в объектив, камеры ослеплены. Очевидно, что камеры высшего уровня защиты при наших возможностях испортить физически невозможно. Но, пока светит лазер, для систем видеонаблюдения мы невидимы, их матрицы будут засвечены намертво, даже если у камер механические ирисы…

– Слишком… сложно, – раздалось за их спинами.

Пока Пильман излагал свой способ ослепления видеокамер, Шухарт успел вылезти из автоклава. Его слегка пошатывало, но на ногах он держался достаточно твердо.

– Слишком сложно… док, – повторил сталкер, с трудом ворочая языком. – И долго. Как я понимаю… у нас в запасе меньше четверти часа.

– Ну, тогда я пас, – развел руками Пильман. – Больше ничего в голову не приходит. Разве что покидаться в камеры колбами с концентрированной соляной кислотой, но пока я вижу только одну вон на том столе, с надписью маркером «HCl»…

– А я вижу… молоток, – сказал Шухарт. – Вон там.

Действительно, на одном из столов среди инструментов очевидного назначения и не очень лежал никелированный хирургический молоток, довольно массивный с виду.

– И что? – не понял Пильман. – В камеры им будем кидаться?

Вместо ответа Шухарт обвел взглядом помещение, словно хотел убедиться в своих догадках.

– Это… точная копия главной лаборатории Института, – произнес он. – Похоже, одни и те же чертежи использовались… В Институте как-то проводка коротнула… и я как лаборант сопровождал электриков… Короче, от всех камер проводка идет в штробах по стенам… и сходится в одной точке…

– Понятно, – кивнул Снайпер. – Чтоб не морочиться, пробили одно отверстие, и через него протянули все провода от камер к пульту охраны.

Ему уже было значительно лучше – видимо, действие препаратов, которые в него успели закачать, было недолговременным. А может, только начали закачку, как тут Пильман вовремя подоспел. В общем, так или иначе, сил у Снайпера вполне хватило для того, чтобы подойти к столу, натянуть резиновые перчатки, после чего взять молоток и лежащее рядом хирургическое долото для трепанации черепа.

– Где? – спросил стрелок.

– Там, – ткнул пальцем Шухарт в крашеную стену, абсолютно белую и чистую, как совесть ученого, работающего ради науки и прекрасно понимающего, что для достижения результата все средства хороши.

Снайперу понадобилось всего несколько ударов, чтобы раскрошить штукатурку, под которой и вправду обнаружился пучок разноцветных проводов. Снайпер призадумался. Рубить проводку даже в резиновых перчатках дело небезопасное.

– Позвольте, молодой человек, – сказал Пильман.

В его руках была аккумуляторная хирургическая пила, напоминающая шуруповерт, из которой торчала жутковатого вида фреза для трепанации черепов.

– Ручка у нее прорезиненная, что для нашей задумки просто замечательно, – пояснил доктор, примериваясь к пучку толстых проводов. – Думаю, ничем другим с ходу толстую изоляцию не взять. Ну, да поможет нам Великий Атом.

И, нажав на спуск, всадил зажужжавшую пилу в провода.

Фреза моментом разлохматила пучок кабелей, из которых немедленно вылетел сноп искр. Но Пильмана это ничуть не обеспокоило. Он продолжал свое дело моментально почерневшей фрезой с невозмутимостью вивисектора, препарирующего жирного червяка, неизвестного науке.

Через несколько секунд частично сожженная фреза взвизгнула в последний раз, и пила заглохла намертво. Но дело было сделано. Из стены торчали остатки оплавленных проводов, похожих на тело обезглавленной гидры.

– Браво, Валентин, – раздалось из-под потолка. – Спасибо за урок. На будущее и проводке, и видеонаблюдению я уделю особое внимание. Но вряд ли вы что-то выиграли от того, что я теперь не вижу, а только слышу вашу возню. У вас осталось меньше десяти минут до прибытия спецгруппы. Потом я подниму дверь, и вам останется только лечь на пол и не дергаться. В противном случае каждый из вас получит по пятьсот тысяч вольт из стреляющих электрошокеров моей собственной конструкции. Или по пуле для наименее ценных, но наиболее опасных членов вашей группы – думаю, вы понимаете, кого я имею в виду.

– Дверь поднимет, – произнес Пильман, задумчиво глядя на многотонную плиту из броневой стали, перегородившую единственный выход. – Н-да, получить полмегавольта для человеческого организма есть весьма плачевная перспектива. Кратковременное воздействие на него такого напряжения тока это и ожоги хорошие, и паралич долгий и очень болезненный, и сердце может зацепить. Но самое неприятное – эдакий разряд может повредить мозг, что лично для меня будет серьезной трагедией. И уж тем более в моих планах на сегодня скоропостижная смерть не значится.

Снайпер взглянул на маленького ученого с невольным уважением.

– Неплохо, док, – сказал он. – Вы рассуждаете как настоящий сталкер.

– Не знаю, как расценивать ваши слова, – прищурился Пильман. – То ли похвалили, то ли отругали. Но, как бы то ни было, вернемся к сути вопроса. Очевидно, что гермодверь предназначена для защиты от наружных нападений на лабораторию, а не внутренних, из лаборатории – на охрану комплекса. Я категорически не верю, что отсюда существует только один выход. Но для того, чтобы проверить это, нам нужно время, которого у нас нет. Исходя из чего, не могли бы вы вскрыть для меня вон тот силовой шкаф?

Снайпер взвесил в руке молоток, прикидывая на глаз толщину дверцы шкафа, стоящего неподалеку от гермодвери. После чего подошел к шкафу и несколькими ударами вскрыл дверь с надписью «Attention! High voltage! Hazard of electric shock!».[12]

– Неплохо, друг мой, – отметил Пильман, аккуратно беря со стеллажа объемистую колбу с бесцветной жидкостью и надписью «HCl». – Теперь рекомендую зажмуриться и не дышать.

И вытащил из колбы плотно притертую стеклянную пробку.

Над горлышком колбы немедленно образовался легкий дымок. В памяти Снайпера всплыло, что это вроде как пары хлороводорода, которые, притягивая влагу воздуха, образуют туман, экстремально раздражающий глаза и дыхательные пути человека. Во время Первой мировой от такого тумана, используемого как отравляющее вещество, немало народу умерло. Впрочем, доктора это не смутило. Пильман взял колбу за донышко и ловко швырнул ее внутрь шкафа, словно всю жизнь тренировался в метании «коктейлей Молотова».

Сначала задымилось. Потом завоняло жутко, хотя сталкеры и закрыли рукавами органы дыхания. Потом из шкафа вылетела нехилая молния, после чего красный огонек над дверью погас. Правда, дверь ни с того ни с сего стала выглядеть немного размытой, словно перед ней появилась какая-то прозрачная субстанция, слегка колышущаяся в воздухе, наподобие легкого марева над асфальтом в жаркий летний день.

– Поздравляю, Валентин, – издевательски хохотнули динамики сверху голосом Сэма Дугласа. – В результате мозгового штурма вы заработали отсрочку в три минуты до того, как система перезагрузится и запустит резервный генератор, находящийся с нашей стороны. Также, в качестве бонуса, с вашей стороны перед дверью автоматически создана искусственная смертельно опасная аномалия, что предусмотрено как раз для таких вот случаев. Поэтому не рекомендую пытаться подходить к двери до того, как она откроется – если, конечно, никто из вас не желает быть скрученным в жгут, словно мокрая тряпка.

– Мясорубка, – еле слышно произнес Шухарт.

– Вы точно уверены, док, что если даже мы найдем ваш гипотетический второй выход, он тоже не будет перегорожен аномалией? – негромко поинтересовался Снайпер.

– Даже если и так, мы по крайней мере попытались, – произнес Пильман. Правда, на этот раз в его голосе от былого энтузиазма не осталось и следа. – Но все-таки мне безумно интересно, как Сэм научился генерировать аномалии.

– А я предлагал вам сотрудничество, – со вздохом сожаления произнес динамик под потолком. – Много бы еще чего интересного узнали. Но этот секрет я вам, так и быть, открою. Я уже несколько лет плотно сотрудничаю с теми, кого вы называете «пришельцами». Помогаю им обустраивать новые Зоны в разных местах планеты, а в уже созданных Зонах – открывать и поддерживать постоянные, хорошо замаскированные порталы. Ну ладно, прилично замаскированные, типа «Бродяги Дика», которого вы умудрились уничтожить вчера вместе с боевой десантной группой Пришельцев, что само по себе достаточно удивительно. Так вот, от моих друзей по ту сторону границы миров я узнал совершенно точно, что аномалии – это просто побочный продукт отходов их производства, которые мы называем артефактами. Типа вони, которая непременно прилагается к качественно протухшей дохлой кошке. Правда, вонь не существует отдельно от кошки, в отличие от аномалий, которые, зародившись однажды, могут совершенно свободно жить, расти и охотиться сами по себе. Вы удовлетворены данной информацией, коллега?

– Вполне, – кивнул Пильман, словно Дуглас мог его видеть. – Мы догадывались о чем-то таком, когда облучили объект «77-Б» рентгеновскими лучами под углом восемнадцать градусов. Тогда обычная стандартная «пустышка» принялась испускать поток квазитепловых электронов под углом двадцать два градуса…

Странно было Снайперу наблюдать, как маленький ученый с увлечением обсуждает научные вопросы с человеком, обманувшим его и поставившим перед нелегким выбором – смерть или рабство. Но ученые есть люди неординарные, живущие в каком-то очень своем мире, где ценность имеет лишь наука, а все остальное – частности. Но потом стрелок невольно отвлекся от беседы двух фанатиков своего дела, так как Шухарт повел себя еще более странно.

Он вдруг застыл на месте и закрыл глаза, будто заснул стоя. Странная, неестественная, нелепая поза, хотя вроде на первый взгляд ничего необычного. Ну стоит себе сталкер на месте, и ладно. Захотелось ему так. Только мышцы лица подергиваются, будто живут сами по себе, отдельно от враз окаменевшего тела. Очень жутко смотреть на такое, даже невозмутимый Пильман замолчал, уставившись на Рэдрика, словно видел его впервые.

А Шухарт внезапно сделал шаг вперед. Потом другой, третий. Словно механическая кукла с деревянными ногами, лишенными коленных суставов. Неуклюже, того и гляди грохнется со всего маху на пол, выложенный белой плиткой. Но нет, не упал, даже еще раз шагнул…

– Осторожнее, – тихо произнес Снайпер, тоже делая шаг вперед. Потому как до «мясорубки» Шухарту всего ничего осталось, пара футов, не более. Еще немного, и аномалия схватит человека и уничтожит в мгновение ока. Вон как потянулась вперед, почуяв добычу, аж воздух задрожал от невидимой вибрации…

И тут Шухарт заговорил… Не своим голосом, без интонаций, глухо и монотонно:

– Кто… вы? С кем я… говорю?

– Что это с ним? – тихо и как-то растерянно произнес Пильман. – Это не его голос…

Но Снайпер уже подошел к Шухарту и, встав рядом, твердо ответил:

– Мы – люди. Жители этой планеты. Разумные существа, которые не хотят войны.

– Не… заметно, – произнес Шухарт, хотя при этом его губы не двигались. – Совсем недавно… на вашей территории… погиб наш десантный отряд…

– Мы оборонялись, – отрезал стрелок. – Защищать свою жизнь есть право любого существа в любом из миров.

– С ума сойти… – пробормотал Пильман. – Это точно не Рэдрик. Но тогда с кем вы говорите? С Зоной? С Пришельцами? И как? Через аномалию и вашего друга?

Но Снайпер не удостоил ученого ответом, так как прозвучал новый вопрос, заданный Шухартом – или тем, кто говорил через него, облекая свои мысли в человеческие слова:

– Да, это так… Защита жизни священна… Мы ошибались, считая, что в вашем мире нет разумной жизни… И дорого заплатили за эту ошибку… Можем ли мы чем-то помочь… братьям по разуму?

– Запросто, – произнес Снайпер. – Нам нужно переместиться в пространстве примерно на пару километров отсюда. Сможете это устроить?

В механическом голосе послышалась слабая нотка удивления.

– И это… все?

– Этого будет вполне достаточно, – сказал Снайпер.

– Что вы делаете? – прошипел Пильман. – Он спрашивает о гораздо большем. Вы же можете облагодетельствовать все человечество!

– Вам не хватило счастья для всех даром в одном отдельно взятом городе? – негромко поинтересовался стрелок. – Теперь вы хотите того же для всех людей планеты? Тогда уж точно никто не уйдет обиженным. Потому, что уходить будет некуда.

– Странное желание… – произнес голос. – Но осуществимое… Перед вами то, что вы называете аномалией… один из побочных продуктов нашего производства, в данном случае перераспределяющий… массу биоединицы наиболее рациональным способом в многомерном пространстве… Существует множество источников гравитационных уплотнений… Биоединицы вашего вида считают, что источник уплотнения единственный… Для вашего трехмерного мира – да, он единственный… Но во множестве иных миров и измерений картина совсем другая…

– Невероятно! – пробормотал Пильман. – Сейчас он говорит о распределении Лапласа, о произведении функции Набла на саму себя. Спроси его, чем можно изменить дивергенцию нашей точки поля, чтобы появился сток?

Снайпер посмотрел на ученого задумчивым взглядом, словно сомневаясь, сможет ли он с первой попытки повторить такое. Но повторил, и даже ни разу не запнулся.

– В вашем мире для этого нужно высокое напряжение… и палладиевый катализатор, – произнес Шухарт по-прежнему жутким, чужим голосом.

Пильман хлопнул себя по лбу.

– Скорее назад! Я видел в лаборатории трансформатор Теслы и, похоже, там были палладиевые стержни.

Снайпер бросился следом за ученым, на ходу пытаясь прозондировать почву:

– Что происходит, черт возьми? С кем мы сейчас разговариваем? И почему заткнулся ваш Сэм Дуглас?

– Да я сам ни дьявола не понимаю, – признался Пильман. – Это то ли ученый-пришелец, то ли они все там такие умные в созвездии Лебедя или еще бес знает где. Но этот контактер явно сочувствует людям, и это сейчас для нас главное! Ваш друг, видимо, обладает особой сверхчувствительностью, позволяющей ему посредством аномалии служить своеобразным проводником между мирами. А Дугласа то ли отрубило в момент контакта из-за скачка энергии, то ли сидит и лихорадочно записывает всё, что слышит. Во второе мне верится больше, он же все-таки ученый. Ну-ка, помогите мне, молодой человек. Не пойму, зачем им в лаборатории такая аппаратура. Ну, положим, трансформатор Теслы нужен в лаборатории для пыток высоким напряжением, а палладиевые стержни зачем?

– Может, для электролиза? – предположил Снайпер, наваливаясь на тележку с массивным прибором. – Получают посредством него всякие токсичные газы для отравления и удушения людей.

– Креативно мыслите, господин сталкер, – одобрительно кивнул Пильман. – В свете всего происходящего, думаю, вы недалеки от истины.

Тележку с волочащимся за ней толстым кабелем к «мясорубке» подкатили довольно быстро. Пильман включил рубильник трансформатора и аккуратно двинул тележку вперед. До аномалии оставалось не более полуметра, когда Пильман взял в руки два длинных провода, ведущие от трансформатора, и забросил их концы прямо в аномалию.

Несколько секунд ничего не было. «Мясорубка» зачастую вообще не реагирует на посторонние неодушевленные предметы, вторгающиеся в контролируемое ею пространство. Но тут вдруг она ожила…

От проводов во все стороны потянулись фиолетовые нити, пульсирующие, увеличивающиеся в диаметре, темнеющие на глазах, становящиеся похожими на разбухшие вены, налитые кровью… Теперь вся аномалия была перевита этими нитями, и изнутри, и снаружи. «Мясорубка» извивалась, словно гигантский червь, вылезший прямо из пола, но ничего не могла поделать со своими мучителями – люди стояли слишком далеко…

И тогда «мясорубка» завибрировала, задрожала, словно в бессильной ярости – и вдруг с резким хлопком… исчезла. Теперь на ее месте прямо в полу медленно вращалась черно-багровая воронка того же диаметра, что и пропавшая аномалия.

– Итак, мы наблюдаем коллапс аномальной флуктуации материи, вследствие чего и появился требуемый сток, – почесав подбородок, резюмировал Пильман. После чего поднял с пола стальной молоток, брошенный Снайпером, и швырнул его прямо в воронку.

Молоток канул, словно в бездну, после чего прямо позади людей раздался звук падения металла на кафель.

Ученый и сталкер обернулись.

Снайпер аж присвистнул от удивления. Метрах в трех от них лежал тот самый молоток, вследствие падения расколовший одну из плиток пола.

– Эффект достигнут, – кивнул Пильман. – Но не подскажете ли вы, уважаемый… эээ… коллега? Да, надеюсь, это именно так и есть. Так вот, не подскажете ли вы, как настроить данный портал, чтобы в результате прохождения через него мы оказались в заданной точке, и при этом желательно живыми, а не замурованными в бетонную стену?

Шухарт, стоящий в той же позе, отозвался немедленно. На этот раз он говорил что-то совсем непонятное для Снайпера, типа: «напряжение в трансформаторе должно меняться по затухающей функции. Введите период такой-то (Снайпер ничего не запомнил из длинной очереди цифр), амплитуду такую-то (опять же, запомнить нереально) и какой-то декремент затухания (ну, понятно, все это из той же серии). После чего сделайте обратный выброс напряжения по гиперболе, коэффициент такой-то (и как у ученых все эти цифры в голове держатся?). Это позволит вам сделать пространственный переход в требуемую точку вашего пространства».

И в завершение добавил:

– Надеюсь, я ответил на все вопросы и выполнил вашу просьбу. Прощайте.

– Все это необходимо немедленно проверить! – воскликнул Пильман. – Господин сталкер, умоляю вас, быстрее вон ту штуку тащите сюда. Это стационарный лабораторный генератор импульсов! А я пока введу названные параметры.

Снайпер не стал спорить. В этой битве маленький ученый был генералом, а он – солдатом, ни черта не понимающим, что и зачем он делает – да это от него и не требовалось. Сейчас нужно было просто быстро выполнить приказ, от которого зависела жизнь их маленькой армии. Стрелок даже не взглянул в сторону Шухарта, безвольным мешком рухнувшего на пол. Сначала – приказ, потом – раненые. Кто не знает этого простого правила, на войне сам очень быстро становится раненым или убитым.

Стационарный генератор оказался штукой тяжеленной – на то он и стационарный. Плюс пучок проводов, тянущийся за ним, был не в пример толще того, что был подключен к трансформатору. Но Снайпер умудрился сдвинуть с места тяжеленный прибор и, напрягаясь изо всех сил, подтащить его куда было сказано.

– Отлично! – воскликнул Пильман. После чего сноровисто подключил генератор к трансформатору, ввел какой-то длинный код на панели управления генератора и нажал на красную кнопку с надписью «Run».[13]

Воздух над тем местом, где ранее находилась «мясорубка», вздрогнул – и вдруг стал похожим на слегка размытую прямоугольную линзу, которая, слегка подрагивая, висела прямо над воронкой. И сквозь нее было видно, как медленно, но неотвратимо поднимается гермодверь…

– Замечательно, доктор Пильман! – раздался над головой голос Дугласа. – Прекрасный эксперимент! Я общаюсь с ними годами, но еще никто из них не исполнил ни одного моего желания. Может, оно и к лучшему. Я слышал, что в Зоне очень редко люди получают то, что хотят. Пришельцы весьма по-своему интерпретируют наши желания, и, как показал опыт Рэдрика Шухарта, лучше не лезть в этот ящик Пандоры. Себе дороже. Поэтому у вас всё еще есть выбор. Дождаться, пока дверь откроется, и на равных со мной продолжить научную работу, либо…

– Да пошел ты, – сказал Пильман. После чего повернул голову к Снайперу, который уже взвалил на плечи бесчувственного Шухарта. – Вам помочь?

– Не сто́ит, – прокряхтел Снайпер. – Мне не впервой таскать на себе этого парня.

– Тогда вперед, – улыбнулся Пильман. И шагнул прямо в воронку, над которой подрагивало пятно, чем-то смахивающее на вывернутую наизнанку «мясорубку».

* * *

Было темно. Настолько темно, что сознание полностью растворилось в этой густой и вязкой черноте, как исчезает кристально чистая капля воды в цистерне дегтя.

А потом появился свет. Может, и не особенно яркий, но после той абсолютной, нереальной, сплошной темноты ничего не оставалось, как зажмуриться изо всех сил. Чисто неконтролируемый рефлекс, так как сознание только пробуждалось, стряхивая с себя остатки чернильного мрака. И потому не сразу дошли до него слова, произнесенные кем-то:

– Вот и отлично. А теперь будьте любезны, положите руки на затылок. И не делайте лишних движений, если хотите еще некоторое время остаться в живых.

Глаза открывать не хотелось, и не только потому, что проклятый свет раздражал глазные нервы даже через веки. Просто это всегда неприятно, когда ты рассчитывал оказаться на свободе, а оказался там же, где и был ранее. Дьявол, неужели доктор ошибся в расчетах? Или этот, с изнанки мира, через Шухарта банально поиздевался, обманув братьев по разуму?

Снайпер все-таки сделал над собой усилие и открыл глаза… Черт, это всего лишь солнце. Тусклое солнце Зоны, скудно роняющее свои хилые лучи сквозь густое сито грозовых туч. А вон там, справа, знакомые вышки, и на дне огромной воронки топорщится стволами и антеннами наполовину утонувшая в утреннем тумане верхушка подземного комплекса. Получается, их выкинуло неподалеку от того места, где незваных гостей с хирургической точностью вырубили снайперы охраны.

Сейчас же в снайперах нужды не было. Перед беглецами стояла дюжина плечистых стрелков в камуфляжах и черных масках, держа их на прицеле гофрированных М16. Почему-то именно этот эпитет приходил в голову Снайперу, когда он видел данную автоматическую винтовку, основное оружие пехоты США с цевьем характерной формы, напоминающим шланг от пылесоса. За стрелками стояли полуразмытые плотной завесой тумана три вездехода «хаммер» с крупнокалиберными пулеметами на крыше.

Рядом с цепью автоматчиков стоял длинный, худой человек с вытянутым, бледным лицом. Густые волосы с проседью тщательно зачесаны назад, как любят это делать американские политики, ученые и начинающие киноактеры. Одет он был в длинное серое пальто с высоким воротником, на руках – перчатки из тонкой кожи. Человек сосредоточенно протирал очки шелковым платком, периодически морщась – видимо, результат протирки его категорически не устраивал. Снайпер был готов поклясться, что где-то уже видел это лицо, но вот где – убей не вспомнить.

– Я же сказал, положите руки на затылок, – устало произнес человек, наконец положив платок в карман и водружая очки на нос. – Неужели для того, чтобы до вас дошел столь простой приказ, необходимо прострелить вам колени?

Снайпер молча поднял руки и сцепил пальцы на затылке. Когда тебе в лицо с десяти метров целятся дюжина мордоворотов, лучше не выпендриваться и делать что говорят – если, конечно, приказы того, кто руководит целящимися, не нарушают твои внутренние моральные установки. Краем глаза Снайпер увидел, что Шухарт и Пильман сделали то же самое. Переход через воронку явно пошел Рэдрику на пользу. Он был в сознании, твердо стоял на ногах и в его взгляде не читалось абсолютно ничего. Это хорошо. Самое лучшее состояние для воина, когда глаза у него пустые. Ни страха, ни ярости. Это называется хладнокровие – самое худшее, что может ждать противника в случае рукопашной схватки.

– Тебе, Сэм, эти руки на затылке – зачем? – поинтересовался Пильман. – Автоматчиков тебе мало?

– Просто мне так спокойнее, – улыбнулся тонкими губами человек в пальто. – Уж больно вы горазды всякие пакости делать этими самыми руками.

«Ну конечно, – пронеслось в голове Снайпера. – Барельеф на мемориальной табличке, той, что присобачена на фасаде Института. “В этом здании проработал двенадцать лет доктор Сэмюэль Дуглас, погибший в Зоне во имя науки и процветания всего человечества”».

– Вот и хорошо, – произнес Сэм Дуглас, окинув взглядом троицу пленников. – Наверно, вам интересно знать, как я здесь оказался вместе со своими людьми? Нет ничего проще. Перемещение в пространстве через сток, в который вы, Валентин, превратили «мясорубку», происходит не мгновенно, и занимает от одного часа до трех. А зная входные параметры, вычислить координаты выхода было лишь делом техники. Как видите, коллега, все получилось так, как я говорил: Зона исполняет желания, правда не так, как обычно хочется людям. Поэтому вряд ли имеет смысл что-то у нее просить. Лучше просто брать силой то, что хочется… Да-да, вы скажете сейчас, что общались не с Зоной, а с каким-то пацифистом из-за границы миров. Не обольщайтесь. Все, кто переступают невидимый кордон, становятся частью Зоны. А пацифиста уже ищут там, и найдут, не сомневайтесь.

– Интересно, зачем бы мне все это знать? – проворчал Пильман.

Дуглас пожал плечами:

– Ну, я думал, что вам, как участнику эксперимента, небезразличны его результаты. Заметьте, я продолжаю считать вас ученым, а не преступником, вторгшимся на мою территорию и учинившим разгром в моей лаборатории. После того, как вы вошли в пространственную воронку, произошло схлопывание всей прилегающей к ней материи в точку, и сейчас в том, что осталось от лаборатории, черт ногу сломит. Но суть не в этом.

– А в чем же? – поинтересовался Пильман.

– В новом эксперименте, – улыбнулся Дуглас. – Я, знаете ли, помешан на них, как и любой ученый. И, например, сейчас мне стало интересно, смогут ли двое ваших порождений Зоны противостоять одному, но совершенному. Представьте себе, этот умник умудрился перехитрить Золотой Шар, загадав правильное желание. И вот что из этого получилось.

Дуглас жестом фокусника сделал эффектную отмашку в сторону «хаммеров», прищелкнув при этом пальцами.

В ответ на этот жест дверца одного из автомобилей распахнулась, и наружу вылез человек. Или нечто, сильно на него похожее. Длинные руки с чудовищными мускулами, тело с переразвитыми плечами и выпуклой грудной клеткой, мускулистые ноги, перевитые жгутами мышц. На монстре были одеты лишь камуфлированные штаны до колен, да и те готовы были вот-вот пойти по швам – наверно, самый большой размер нашли на складе.

Лицо чудовища было изуродовано мутацией – огромная нижняя челюсть, разросшийся вширь прямой нос, переходящий в лоб практически без намека на переносицу, переразвитые надбровные дуги… и глаза. Внимательные, безжалостные. Знакомые глаза. Их Снайпер уже видел – в карьере, по ту сторону аномалии. Правда, тогда они принадлежали человеку, а не кошмарной пародии на хомо сапиенс.

– Не ожидали? – хмыкнул Дуглас. – Я, признаться, тоже был удивлен, когда эээ… Креон заявился ко мне на базу и попросил помочь в одном очень важном для него деле. Он очень хотел отомстить, и за это готов был служить мне. Признаться, его просьба меня слегка обескуражила, но мое замешательство длилось недолго, пока он не показал, на что способен после трансформации. Совершенные рефлексы, безумная скорость передвижения, феноменальная меткость – кстати, это он вас подстрелил с расстояния в одну милю из «Barett M82». Тогда вы оба проиграли, на такой дистанции все ваши сверхспособности не стоят и ломаного гроша. А все дело в правильном желании специалиста, досконально изучившего Зону. Но сейчас у вас, господа сталкеры, есть возможность реабилитироваться. Если вы справитесь с Креоном, то получите свободу. В противном случае… хмм… просто будем считать, что эксперимент удался. Во всяком случае, я гарантирую всем вам достойные похороны – и крест поставим, и старую фильтрующую маску на него навесим, все, как у вас, сталкеров, положено…

Пока Дуглас трепался, Снайпер внимательно рассматривал то, во что превратился Мальтиец. И прикидывал шансы на победу…

Получалось, что с шансами не очень. Сэм не врал – двигалась эта гора мышц легко, словно профессиональный танцор, с детства приученный полностью контролировать собственное тело. Плюс зубы у монстра лошадиные, с клыками, сантиметров на пять торчащими из-под верхней губы, и толстые когти на руках и ногах, смахивающие на перочинные ножики.

– Ну, вот мы и встретились, – то ли прохрипел, то ли прорычал монстр, как только Дуглас перестал молоть языком и остановился, чтобы перевести дух. – Сейчас я научу вас, как бросать людей в беде!

– Черт, все-таки надо было его добить, – еле слышно произнес Шухарт.

– Хорошая мысля приходит опосля, – невесело хмыкнул Снайпер. И тут же, понизив голос, добавил: – И пока моя не ушла, слушайте внимательно. Короче, делаем следующее…

Он едва успел договорить, как монстр бросился вперед. Снайпер не ошибся в своих предположениях – его целью был Шухарт, тот, кого Мальтиец считал своим личным врагом. Нормальное человеческое желание: прежде всего убить того, кого больше всех ненавидишь, а потом и с остальными расправиться можно. Креон был уверен в своих силах, а еще он был уверен, что сталкер бросится бежать – тоже вполне нормальная человеческая реакция на смертельную опасность.

И Шухарт бросился. Только не бежать, а в ноги чудовищу, сгруппировавшись, и эдаким живым ядром ударив по коленям Мальтийца.

Как не был Креон силен, но встречный удар в нижний уровень был для него неожиданностью. Не удержав равновесие, громадная туша монстра перелетела через Шухарта и грохнулась мордой об землю. Замешательство было мгновенным, но этого вполне хватило, чтобы Снайпер бросился вперед, вспрыгнул на спину чудовища, просунул предплечье под квадратный подбородок и сжал толстенную шею в удушающем захвате.

Креон захрипел, рванулся, скребя когтями землю. Если б он не на брюхе лежал, прием стрелка не помог бы – одного движения мощных верхних конечностей было вполне достаточно, чтобы разорвать и захват, и самого Снайпера. Но, как говорится, если б у бабушки была борода, она была бы дедушкой. Секундного замешательства Мальтийца оказалось достаточно, чтобы на его руки навалились всем весом Шухарт с одной стороны, и маленький, но, как оказалось, шустрый доктор Пильман – с другой.

А Снайпер продолжал давить на кадык и обе сонные артерии, не столько за счет силы рук, сцепленных в мертвый захват, сколько по принципу «гарроты», до адской боли, до хруста отводя назад плечи…

Мальтиец дернулся еще раз… и обмяк, ткнувшись мордой в помятую серую траву Зоны. Снайпер подержал его еще немного для гарантии – и медленно разжал руки, в случае чего готовый вонзить пальцы под надбровные дуги чудовища. Несмотря ни на что, ослеплять живое существо он считал последним средством, если другие аргументы не доходят. Понимал, что глупо это, миндальничать с тем, кто только что собирался тебя убить, но ничего не мог с собой поделать. Если умеешь три вещи – вырубать, калечить и убивать, лучше использовать первое, либо третье. Заставлять врага жить инвалидом это большой груз, и прежде всего – для тебя самого…

– М-да… – раздался позади раздосадованный голос Дугласа. – Признаться, я разочарован. От Мальтийца я ждал большего. Ну, что ж, надо признать, что эксперимент не удался, и теперь по всем законам жанра нужно избавиться от бесполезных реактивов. Простите, доктор, но поскольку вы отказались со мной сотрудничать, вы также не имеете теперь никакой ценности для истинной науки. Молиться будете, или обойдемся без глупых формальностей?

– А нам оно без надобности, – криво усмехнулся Шухарт, поднимаясь с земли. – Сталкеров и так в рай без очереди пропускают.

– Если мне не изменяет память, Сэм, в случае, если мы справимся с этим чудовищем, ты обещал нам свободу, – сказал Пильман, совершенно спокойно отряхивая травинки, налипшие на брюки. – Я что, ослышался?

– Никоим образом, – улыбнулся Дуглас. – Вы справились, и сейчас получите истинную свободу от мирской суеты и всех остальных проблем, которые мы привыкли называть жизнью. Итак, поскольку молиться вы, вижу, не собираетесь, автоматчики…

Договорить он не успел. Сзади послышался громкий треск, и Сэм, и его мордовороты с М16 чисто рефлекторно обернулись.

Кстати, посмотреть было на что. Из густого киселя тумана медленно, и абсолютно бесшумно выезжал танк. «Хаммеры» стояли рядом друг с другом, поэтому танку не составило большого труда проехаться по всем трем автомобилям одновременно, превратив их в три большие лепешки из металла и битого стекла. После чего боевая машина замерла на месте, красноречиво нацелившись орудием и пулеметами на группу автоматчиков во главе с доктором Дугласом.

– Что за… – сдавленным голосом произнес Дуглас, дрожащими пальцами снимая очки с разом побледневшего лица, словно так ему было лучше видно происходящее.

– В науке это называется инверсия, или смена полярности, – хмыкнул доктор Пильман. – А в жизни это значит, что ты проиграл, Сэм.

Доктор Дуглас потерянно обернулся на голос, и увидел, что двое его автоматчиков лежат на земле, а проклятые сталкеры стоят над ними, завладев их винтовками. И, само собой, стволы этих винтовок направлены на него.

– Лучше прикажите своим парням сложить оружие, док, – хмуро посоветовал Снайпер. – А то, боюсь, если вы дернетесь в порядке очередного эксперимента, приказывать будет больше некому.

– Сложить оружие, – покорно произнес доктор Дуглас. – И все-таки, Валентин, я надеюсь, вы скажете мне, откуда взялся этот чертов танк и почему мои системы безопасности не увидели его на радарах?

– Признаться, Сэм, я сам ничего не понимаю, – произнес Пильман. – Но, должен отметить, что появился он чертовски вовремя.

И объяснение не замедлило появиться. Верхний люк танка открылся, и из башни вылез… русский ученый Эдвард с короткоствольным автоматом в руке. В правой руке, целой и невредимой.

– Не ждали? – поинтересовался он с довольной ухмылкой на лице.

– Если честно, нет, – произнес Снайпер. – Подумалось на минуту, что моя личная удача закончилась.

– Ты знаешь, я было подумал то же самое, когда вы с Рэдом ушли в туман. Даже мелькнула мысль пустить пулю в лоб сначала Квотербладу, чтоб не мучился, а потом себе. Но потом я вспомнил о том Поле Смерти, через которое мы прорвались. И твои слова насчет этих полей, мол, одни из них убивают, другие изменяют тела до неузнаваемости, третьи вообще превращают тебя не пойми во что. Ну, я и решил, что терять мне нечего. Убьет – и ладно, только что сам себе был готов мозги вышибить. Изменит или превратит во что – так когда смерть рядом стоит, хуже уже все равно не будет. Короче, двинул я прямо в него. И вот результат. После чего Полковника туда затащил, а когда он восстановился, вдвоем мы завели танк и сумели довести его до Поля. В общем, похоже, зря мы тогда аномальную защиту врубили. Как я понимаю, это Поле излечивает любые болезни и даже не только чинит до состояния спуска с конвейера, но и совершенствует технику. Например, наш танк теперь ездит абсолютно бесшумно.

– Я даже по этому поводу имя ему придумал – «Тень Зоны», – сказал Квотерблад, откинувший люк и высунувшийся из водительского отсека. – Кстати, аномалии ему теперь тоже нипочем. Похоже, он, как и мы, стал частью Зоны.

– Вот только проверять, безопасны ли для нас теперь аномалии или нет, я не буду, – хмыкнул Эдвард. – Уж лучше по старинке, гаечками путь промерить. Чисто на всякий случай.

– А позвольте узнать, как у вас в танке со связью? – поинтересовался Пильман.

– А позвольте узнать, кто вы, собственно, такой? – сдвинул брови Полковник.

– Доктор Валентин Пильман.

– Да ну! – удивился Квотерблад. – Сам Пильман? Наслышан о ваших заслугах, и весьма рад знакомству. А со связью, вы не поверите, вполне нормально. Никаких помех. Вот, например, радиопереговоры господина Дугласа перехватили, и решили предотвратить преступление.

– В таком случае, Полковник, думаю, самое время сообщить вашему военному руководству об обнаружении в Зоне базы ученых, производящих бесчеловечные опыты над людьми и незаконно торгующих артефактами. Также можно доложить о том, что глава этой базы арестован, и в скором времени будет доставлен в руки правосудия.

– Отличная мысль, док, – кивнул Квотерблад. – Впрочем, как и все ваши остальные мысли. Слышал по радио ваше интервью, складно излагаете. Думаю, что не зря вас на вторую Нобелевскую представили.

– Весьма польщен, – кивнул Валентин.

– Ну что ж, пора ехать домой. Получается, что наконец-то настал тот прекрасный день, когда хармонтцы увидят своего знаменитого земляка на улицах родного города.

– Выходит, что так, – улыбнулся доктор Пильман.

Эпилог

…он не был установлен здесь, он валялся, валялся точно так же, как все эти «пустышки», «браслеты», «батарейки» и прочий мусор, оставшийся от Посещения.

Аркадий и Борис Стругацкие. «Пикник на обочине»

В «Боржче» все было по-старому. Те же прокуренные стены с портретами кинозвезд, изрядно засиженными мухами. Те же столы и стулья, местами порезанные ножами потомков покорителей Дикого Запада. Та же видавшая виды потертая, побитая барная стойка, и старуха Розалия за ней, деловито протиравшая бокалы. Казалось, весь мир может сгореть в пламени апокалипсиса, только в «Боржче» ничего не изменится. Так и будет он вечно торчать посреди развалин Хармонта, пока не потухнет Солнце, и до конца времен будут хлестать коньяк и жрать жареные сосиски «муляжи» с бессмысленными взглядами, восставшие из старых могил…

Рэдрик тряхнул головой, отгоняя дурные мысли, навеянные недавними событиями. Положа руку на сердце, врагу не пожелаешь таких приключений. Но главное сделано. События в Хармонте привлекли внимание прессы и правительства. Весь мир встал на дыбы – как мол так, нашу планету какие-то уроды решили превратить в свалку отходов! И Комиссия по правам человека тоже высказалась насчет того, что не дело ни в чем не повинных людей определять в резервацию. В общем, кордоны с Хармонта сняли, но с каждого жителя взяли кучу подписок о невыезде. Это правильно, потому что любой хармонтец как открытый ящик Пандоры – где не появится вне невидимой черты, опоясывающей город и Зону, там несчастья на других людей сыпаться начинают одно за другим. А чтоб компенсировать неудобства, хармонтцам льгот от государства надавали, возможных и невозможных, так что теперь те, кто отсюда сбежал когда-то, вернуться норовят всеми правдами и неправдами. Да только ни черта у них не выйдет. Ну и, понятное дело, теперь из города никто не уйдет по собственной воле, дураков нет.

Гуту, Мартышку и папаню завтра домой из Института вернуть обещали. Нунан сказал, что они после того, как портал в старом заводе навсегда закрылся, даже понемногу разговаривать начали. Понятное дело, кроме папани. Он и при жизни не особо разговорчивый был, а после смерти так вообще пока ни слова не сказал. Только кушает исправно, да коньяк пьет. Ну и пусть, покойникам, между прочим, вообще разговаривать не положено. Так что пусть молча живет себе после смерти, если ему так удобнее.

– Все думаешь? – усмехнулся Снайпер, сидящий напротив и уплетающий вторую порцию сосисок. – Понимаю. Семья – дело такое. Располагающее к размышлениям, причем постоянно. Но главное, что она теперь у тебя есть – как и родной город, с границ которого наконец сняли колючую проволоку. Когда у тебя есть дом и близкие, ради которых и жизнь отдать не жалко, то чего еще желать-то можно?

– Это точно, – кивнул Шухарт. – Иногда нужно очень крепко получить от судьбы, чтобы понять: счастье твое – вот оно, родина и родные. И тогда никакой Золотой Шар, как и никакой другой чужой мусор из другого мира тебе на хрен не нужен.

И, перехватив грустную улыбку Снайпера, добавил:

– Ну, а ты-то куда теперь?

Стрелок пожал плечами:

– Хотелось бы туда, где я действительно нужен.

– А может, конкретнее желание выскажешь? – кивнул Шухарт на «Бритву», висящую на поясе Снайпера. – Например, туда, где тебя любят и ждут?

Стрелок покачал головой:

– Опасное желание. Например, в одном хорошо известном мне мире есть много мутантов, которые искренне любят человечину и очень ждут, когда она появится в поле их зрения.

– Все шутишь? – усмехнулся Шухарт. – Если так думать, то и вправду никогда не попадешь туда, куда хочешь.

– Вот бы еще узнать, куда я хочу попасть, – произнес Снайпер, рассеянно царапая вилкой по столу.

– Тогда, может, и желать ничего не стоит? – осторожно поинтересовался Шухарт. – Помнится, однажды я тоже не знал, чего хочу на самом деле. Поэтому повторил чужие слова, получается, чужое желание высказал. А что было дальше, ты знаешь. Так ты это, оставайся здесь, а? Глядишь, вместе бы еще походили по Зоне. Да и в Хармонте тебе всегда будут рады. Квотерблад уже намекал, что не отказался бы от такого помощника, и Пильман, сволочь такая, обронил ненароком, мол, не хватает у них в конторе толковых агентов. Грин-карту тебе обещал вообще без проблем сделать. Думаю, не врёт, с его-то связями…

– Ну, уж нет, Рэдрик, не обессудь, – решительно отрезал Снайпер. – Пусть я не знаю точно, где моя родина, но, думаю, она все-таки в другом полушарии планеты. Так что лучше пойду я. Глядишь, еще свидимся.

– Ну, как знаешь, – сдался Шухарт. – Наверно, ты прав. Если душа противится чему-то, не стоит идти наперекор своему желанию. Внутри-то мы точно знаем, чего хотим на самом деле.

– Прощай, Рэд, – просто сказал Снайпер, поднимаясь со своего места. – Счастья тебе и твоим родным. Настоящего, не дармового. Вы за него Зоне дорогой ценой заплатили.

– Прощай, – отозвался Шухарт. – И тебе удачи на пути воина…

И он ушел, хлопнув обшарпанной дверью «Боржча». Стрелок из другого полушария планеты, который пока еще не нашел своего настоящего счастья…

– Разберись, – прошептал ему вслед Рэд, обращаясь, вероятно, к ножу Снайпера, слишком необычному, чтобы быть просто оружием. – Загляни в его душу. Я знаю, там есть все, что тебе надо. Должно быть. Вытяни из него сам, чего он хочет – ведь не может же быть, чтобы он хотел плохого…

Взгляд Рэдрика невольно упал на рисунок, криво нацарапанный вилкой на столе. Странная фигура. Похоже на крылья летучей мыши, посреди которых расположен то ли пропеллер, то ли хорошо знакомый всем сталкерам знак радиационной опасности. Что ж, теперь наверняка предприимчивая старуха Розалия будет хвастаться автографом стрелка с другого континента, и драть с посетителей за это место пару лишних монет…

За окном полыхнуло ярко-синим. Редкие посетители «Боржча» словно по команде повернули головы. Все, кроме Рэда Шухарта. Он и так знал, что сейчас на улице лазурные молнии бегут по разошедшимся в стороны краям разреза. Пространство, рассеченное «Бритвой», дрожит и грозит схлопнуться обратно. Но молнии, то и дело пробегающие по краям разреза, держат его, словно электрические пальцы. А перед этим рукотворным проходом между мирами стоит человек в камуфляже с большим рюкзаком за плечами, которого лишь один шаг отделяет от нового витка его сложной судьбы.

– Что это? Какого дьявола там полыхает? – слышались голоса. Кто-то ломанулся на улицу посмотреть, что там к чему, но Шухарт знал, что через мгновение там уже ничего не будет. Ни сияющего прохода между мирами, ни человека, который так долго, безуспешно, и, может быть, просто не там, где надо, ищет свое счастье…

Рэдрик отхлебнул из стоящего перед ним бокала, выгреб из кармана кучу мелочи, слез с табуретки и направился к музыкальному автомату. Есть там одна такая песня, которую Шухарту просто необходимо было сейчас послушать. Очень она хорошо действовала на него после Зоны, да и многие сталкеры ставили именно ее, возвращаясь домой. Потому что это и есть настоящее счастье, когда у тебя есть дом, в который ты всегда можешь вернуться, и ты абсолютно уверен, что тебя там любят и ждут.

Глоссарий[14]

Зона – территория, образовавшаяся в результате Посещения, предположительно инопланетян. Всего насчитывается шесть Зон, расположенных в разных местах земного шара. Данные территории чрезвычайно опасны для человека из-за аномалий, часто невидимых, любой контакт с которыми чреват увечьями, либо смертью. В романе Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине» описана Зона, частично захватившая город Хармонт. Вследствие ее возникновения многие люди пострадали – ослепли, либо сами стали источником бедствия для других людей. По слухам, на северо-западе Зоны обитают мутанты – люди, изменившиеся в результате Посещения и приспособившиеся к новым условиям.

Зона имеет две границы – естественную (которую не может пересечь, казалось бы, свободно летающий по воле ветра «жгучий пух»), и искусственную – кордон.

Кордон охраняется:

– полицейскими силами ООН («голубые каски»);

– вероятно, подразделением Национальной гвардии США («гвардейцы»);

– а также желтыми патрульными машинами, оснащенными пулеметами.

Согласно роману Дмитрия Силлова «Счастье для всех», после событий «Пикника на обочине» Стругацких кордон расширен (теперь Зоной считается не только сама Зона, но и весь город Хармонт). И Зона, и Хармонт теперь обнесены ограждением и пулеметными вышками, а порядок в городе, помимо полиции и Национальной гвардии, обеспечивают подразделения морской пехоты, усиленные броневиками «Кадиллак Скаут».

Предзонник – территория вокруг Международного института внеземных культур (МИВК), согласно роману Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» после событий «Пикника на обочине» переименованного в Международный институт аномальных зон. В романе братьев Стругацких подробно описан институтский двор, вплотную примыкающий к границе Зоны и являющийся частью Предзонника.

Хармонт – вымышленный город в США, в котором происходят события «Пикника на обочине» Аркадия и Бориса Стругацких. Исходя из близости канадской границы (в романе упоминается Канада – родина физически развитых полицейских), обилия гор, также упоминаемых в романе, а главное – созвучия «Хар-монт», можно предположить, что речь в «Пикнике на обочине» идет о небольшом городе Хавр, расположенном в штате Монтана.

Сталкеры

По определению братьев Стругацких, сталкеры это «отчаянные парни, которые на свой страх и риск проникают в Зону и тащат оттуда все, что им удается найти». Путь в Зоне сталкеры находят, бросая гайки на места предполагаемого расположения аномалий – если полет гайки отклонится в сторону, либо с ней произойдет что-то необычное, значит, на данном участке не все в порядке.

Сталкерство незаконно, за нарушение границы кордона без разрешения властей предусмотрен тюремный срок. В Зоне «Пикника на обочине» Аркадия и Бориса Стругацких оружие сталкерам не требуется, однако дальнейшие события одноименного литературного цикла диктуют необходимость его наличия.

С опытом у сталкеров развиваются необычные способности, например, сверхчувствительность. В финале романа братьев Стругацких Рэд Шухарт чувствует аномалии и степень их опасности «не думая, не осознавая, не запоминая даже… словно бы спинным мозгом». Также у сталкеров рождаются дети с отклонениями, хотя, согласно утверждению доктора Валентина Пильмана, мутагенные факторы в Зоне отсутствуют.

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» многие сталкеры упоминаются лишь по именам, их образы не получают развития.

Рэдрик Шухарт – главный герой «Пикника на обочине» Рэдрик Шухарт по прозвищу «Рыжий». В начале романа – лаборант Международного института внеземных культур, помимо основной работы промышляющий сталкерством, далее просто сталкер. Волевой человек, обладающий сверхчувствительностью к аномалиям, что помогает ему выжить в Зоне. До самопожертвования любит свою семью. Подвержен вредным привычкам (курит, выпивает). В конце романа братьев Стругацких совершает неоднозначный поступок – отправляет на смерть Артура, сына Стервятника Барбриджа, из-за чего в последующих романах литературного цикла «Пикник на обочине» мучается совестью.

Снайпер – центральный персонаж саги Дмитрия Силлова о приключениях Снайпера (см. «Хронологию» в начале книги). Сталкер поневоле, у которого воспоминания о прошлой жизни, описанной в романе Дмитрия Силлова «Закон проклятого», стерты и заменены другими (см. роман Д. Силлова «Закон Снайпера»). Отменный стрелок, человек сильной воли, приученный преодолевать любые трудности. В то же время имеет свою слабость – любовь к девушке Марии по прозвищу «Сорок пятая», которую ему с большим трудом удается подавить в себе (см. роман Д. Силлова «Побратим смерти»). Обладает уникальным оружием – ножом «Бритвой», который способен вскрывать границы между мирами.

В романах Дмитрия Силлова «Счастье для всех» и «Никто не уйдет» из литературного цикла «Пикник на обочине» действует вместе с Рэдриком Шухартом в Чернобыльской Зоне, и в Зоне города Хармонт, описанной братьями Стругацкими.

Эдвард – бывший сталкер, ставший ученым в Киевском научно-исследовательском институте того же профиля, что и хармонтский Институт (см. рассказ Дмитрия Силлова «Тени Хармонта», опубликованный в сборнике рассказов «Хроника Посещения» литературного цикла «Пикник на обочине»). Помимо имени известны три буквы фамилии Эдварда «Бай…», а также часть его прозвища «Меч…», озвученного Снайпером, который встречал Эдварда ранее в Чернобыльской Зоне. О своем прошлом ученый распространяться не любит. Согласно информации из романа братьев Стругацких «Пикник на обочине» о русском ученом, прибывшем вместо погибшего Кирилла Панова, и рассказу Дмитрия Силлова «Тени Хармонта», Эдвард направлен в хармонтский Институт из России для обмена опытом.

Барбридж по прозвищу Стервятник – один из немногих оставшихся в Хармонте сталкеров первой волны, заставших Посещение. Известен своей беспринципностью и жестокостью, за что и получил кличку «Стервятник» (изначально носил кличку «Битюг»). Спьяну до смерти забил собственную жену. Нашел в Зоне артефакт «Золотой Шар» («Машину желаний»). В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» лишился обеих ног, попав в аномалию «ведьмин студень». Отец двух детей, Дины и Артура.

Цмыг по прозвищу Карлик – сталкер, согласно роману братьев Стругацких занимается подпольной добычей артефактов в «Воскресной школе», организованной Барбриджем. В «Пикнике на обочине» упоминается дважды без подробного описания. Образ получил развитие в литературном цикле «Пикник на обочине» (рассказ Дмитрия Силлова «Тени Хармонта» и роман «Никто не уйдет» того же автора). Согласно этим произведениям, Цмыг – физически очень сильный человек, гигант, в шутку получивший свое прозвище. Недалекий, но хитрый. Работает лаборантом в Институте аномальных зон, отменно водит турбоплатформу («галошу»).

Креон по прозвищу Мальтиец – сталкер, несколько раз упоминаемый в романе Стругацких «Пикник на обочине». Первое упоминание: сцена в «Боржче» еще с юным Креоном, «сопляком в шарфе», только что прибывшем в Хармонт. Далее о нем упоминается как об опытном сталкере, способном достать спецкостюм. Был связан со сталкерской группой «Квазимодо». Безуспешно ухаживает за Диной Барбридж. Работает на две стороны – в качестве поставщика артефактов Институту через Ричарда Нунана, и, судя по его отпечаткам пальцев на «левых» артефактах, как свободный сталкер (предположительно, работающий на Барбриджа).

Образ Креона получил развитие в романах Дмитрия Силлова «Счастье для всех» и «Никто не уйдет». Здесь Креон выступает в качестве доверенного лица Барбриджа, который пытается манипулировать Мальтийцем посредством его любви к дочери Стервятника.

Гуталин – здоровенный негр с ручищами до колен. В начале романа «Пикник на обочине» создатель и предводитель общества «Воинствующих Ангелов» – группировки энтузиастов, скупающих артефакты и переправляющих их обратно в Зону, по принципу «дьяволу дьяволово». Позже общество распадается, от него остается группа из трех человек, имеющих проблемы с полицией.

Диксон по прозвищу Суслик – бывший сталкер, инвалид, которому Стервятник Барбридж спас жизнь, вытащив из «мясорубки». Работает у Барбриджа в качестве слуги. В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» высказывается предположение, что Барбридж вытащил Суслика из той самой «мясорубки», что преграждает путь к Золотому Шару, таким образом обманув аномалию и открыв себе путь к исполнению очередного желания.

Картер по прозвищу Счастливчик – бывший сталкер, завязавший с прошлым. Торгует подержанными автомобилями, имеет мастерскую по переоборудованию автомашин на питание от «этаков». Вдовец, четверо детей.

Бен Галеви по кличке Носатый – по оценке Нунана «этакий шибздик, соплей перешибить можно… мальчишка…», тем не менее, уже успевший заработать кличку в сталкерской среде.

Джонатан Майлз по прозвищу Кактус – лежит в больнице, умирает от рака.

Персонал хармонтского отделения Международного института внеземных культур, в романе «Никто не уйдет» переименованного в Международный институт аномальных зон

Ученые

Доктор Валентин Пильман – лауреат Нобелевской премии по физике, исследователь Зоны. Считается, что ему принадлежит открытие «радианта Пильмана», хотя сам он отрицает этот факт в интервью хармонтскому радио. В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» номинирован на вторую Нобелевскую премию.

Доктор Сэм Дуглас – сотрудник хармонтского филиала Института. Погиб в Зоне. В начале романа братьев Стругацких «Пикник на обочине» можно найти интересный факт: Кирилл Панов называет информацию, полученную от погибшего Сэма Дугласа, «официальной», а самого «погибшего» доктора характеризует как «конфиденциальный источник». Понятно, что вряд ли информация о редком артефакте, полученная от еще живого доктора год назад, была бы актуальной во время описываемого в романе разговора Панова с Шухартом и считалась бы конфиденциальной внутри Института. Исходя из чего логично предположить, что для всего мира Сэму Дугласу по каким-то причинам удобнее считаться мертвым. При этом он продолжает действовать в Зоне и отправлять Институту секретную информацию.

Доктор Кирилл Панов – русский ученый, специалист, работавший в хармонтском филиале Международного института внеземных культур (можно предположить, прибывший сюда в рамках общей программы Международного института по обмену опытом). По словам Пильмана, остроумно доказал, что артефакт «пустышка» является магнитной ловушкой. Погиб в начале романа братьев Стругацких «Пикник на обочине» после контакта с «серебристой паутиной». В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» артефакт «полная пустышка» в честь погибшего ученого назван «Магнитной ловушкой имени Кирилла Панова».

Стетсон – автор «Истории Посещения». Можно предположить, что Стетсон являлся одним из первых сотрудников Института – вряд ли Валентин Пильман стал бы ссылаться на труд постороннего человека, не имеющего отношения к науке.

Лаборанты

Остин – лаборант Кирилла Панова. В романе «Пикник на обочине» братьев Стругацких отмечается, что Остин «парень неплохой, смелость и трусость у него в нужной пропорции, но он… уже отмеченный… вообразил человек о себе, будто Зону знает и понимает до конца, – значит, скоро гробанется».

Тендер – второй лаборант Кирилла Панова. По мнению Рэдрика Шухарта, «староват», но «ничего мужик, спокойный». Двое детей.

Охрана Института

В романе братьев Стругацких Институт охраняют «гвардейцы». Поскольку действие романа происходит в Америке, логично предположить, что институт государственного значения охраняет Национальная гвардия – резерв вооруженных сил США, использующийся в качестве внутренних войск, в том числе при охране важных и секретных объектов (до 10 % личного состава).

Капитан Вилли Херцог по прозвищу Боров – уполномоченный отдела безопасности Института. Судя по пустой трубке во рту, описанной в романе братьев Стругацких «Пикник на обочине», бросил курить, но от трубки отказаться не смог.

Сержант Луммер – подчиненный капитана Вилли Херцога.

Жители Хармонта

Семья Шухарта

Гута – супруга Рэдрика Шухарта. В романе братьев Стругацких стойкая женщина, привыкшая к ударам судьбы, настоящая подруга сталкера. Мать девочки Марии.

Мария по прозвищу Мартышка – дочь Рэдрика Шухарта. Живое воплощение фразы доктора Пильмана «Вы знаете, какие дети бывают у сталкеров». Девочка, с рождения похожая на лохматую обезьянку. В начале романа братьев Стругацких Мартышка ведет себя как обычный ребенок. Далее, по мере взросления, ее человеческие качества постепенно утрачиваются.

Отец Шухарта – при жизни рабочий на хармонтском заводе. После смерти в результате Посещения встал из могилы и, превратившись в «живого покойника», пришел в дом к Рэдрику. Шухарт относится к нему как к родному отцу. С точки зрения доктора Пильмана, «живые покойники» это не настоящие мертвецы, а очередной феномен Зоны, «муляжи… реконструкции по скелету… чучела…».

Семья Барбриджа

Идеальные дети Барбриджа являются результатом желаний их отца, высказанных возле Золотого Шара.

Дина Барбридж – дочь Стервятника Барбриджа, любовница Рэдрика Шухарта. Двадцатилетняя черноволосая красавица. По словам Нунана, «ведет рассеянный образ жизни». Ненавидит собственного отца.

Артур Барбридж – сын Стервятника Барбриджа. Бывший студент, только что окончивший юридический колледж. Напросился с Шухартом в поход к Золотому Шару, куда Рэдрик взял его в качестве «отмычки» – человека, которого в Зоне на опасных участках пускают вперед для временного обезвреживания аномалий ценой собственной жизни. В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» высказывается предположение, что Артур напросился в поход с Шухартом не случайно, так как это было заданием, полученным молодым Барбриджем от Нунана.

Прочие

Ричард Герберт Нунан – бизнесмен, представитель поставщиков электронного оборудования при Хармонтском филиале МИВК, одновременно являющийся владельцем заведения «с девочками» под названием «Пять минут». Однако судя по тексту романа братьев Стругацких «Пикник на обочине», деятельность Нунана в Хармонте в качестве бизнесмена – не более, чем прикрытие секретного агента, находящегося на государственной службе. Во время беседы Ричарда с господином Лемхеном в юридической конторе «Корш, Корш и Саймак», становится ясно, что благодаря усилиям Нунана ликвидирован ряд сталкерских группировок. Нунан является другом семьи Рэдрика Шухарта, хотя по фразе «и вспомнил господина Лемхена, и вспомнил, для чего он подружился с Гутой», становится понятно, что дружба с удачливым сталкером Шухартом и его семьей является частью работы агента Нунана.

Также если сопоставить события романа братьев Стругацких «Пикник на обочине», становится ясно, что именно Нунан сдал властям Шухарта, пригласив его в «Боржч» и зная, что тот придет в бар с хабаром. После рейдов в Зону, в «Метрополе» Рэд продавал Хрипатому Хью наиболее ценные артефакты, а мелочь сбывал в «Боржче» бармену Эрнесту. Нунан видит Шухарта возле «Метрополя» с портфелем («равнодушно поглядел на портфель Рэдрика на стуле рядом»), делает вывод, что тот идет сбывать крупный улов. После этого он немедленно приглашает Шухарта в «Боржч», при этом сам туда не является. Вместо этого Рэдрика ждет в баре наряд полиции.

Господин Лемхен – видимо, глава юридической конторы «Корш, Корш и Саймак», агент под прикрытием, одновременно являющийся прямым начальником Ричарда Нунана (тот называет его «шефом»).

Рафаэль, носящий два прозвища – Мосол и Катюша – управляющий в заведении Нунана «Пять минут». Волосатый гигант с огромными мосластыми кулаками, за которые получил первое прозвище. «Катюшей же он называл себя сам в полной уверенности, что это традиционное имя великих монгольских царей». Помимо своих основных обязанностей, занимается скупкой хабара (видимо, с целью выяснить активность сталкеров в Хармонте), а также, втершись в доверие к сталкерам, собирает о них сведения для Нунана.

Бенни – глухой старик, работающий в заведении Нунана «Пять минут», судя по ливрее, в качестве лакея или швейцара. Чудовищные шрамы на лице старика позволяют заподозрить в нем бывшего сталкера, либо военного.

Мадам – женщина с чудовищным бюстом, широким, наштукатуренным лицом и профессиональной улыбкой. Работает в заведении Нунана «Пять минут», возможно, в качестве начальницы над «девочками».

Эрнест – хозяин пивного бара «Боржч», или «Борщ», как его называл Кирилл Панов. Помимо основной работы, занимается скупкой артефактов у сталкеров. Рэдрик Шухарт считает, что это Эрнест сдал его полиции, хотя мотивов для этого у владельца бара нет никаких. После ареста Шухарта сам попадает в тюрьму. В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» предположительно умирает в тюрьме.

Розалия – жена Эрнеста. Во время тюремного заключения мужа «заправляет делами» в «Боржче».

Хрипатый Хью – скупщик хабара из «Метрополя».

Костлявый Фил – скупщик хабара из «Метрополя», напарник Хрипатого Хью. Судя по тому, что Костлявый Фил во время встречи с Шухартом советуется с кем-то в соседней комнате «насчет кота в мешке», и только после этого принимает решение о покупке, можно предположить, что у Хрипатого Хью и Костлявого Фила существует начальник, не желающий «светиться» перед клиентами.

Квотерблад – капитан полицейских сил ООН. Шухарт замечает, что Квотерблад «совсем ссохся, желтый стал какой-то». В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» старый служака, неукоснительно следующий букве Закона.

В романах Дмитрия Силлова, написанных для литературного цикла «Пикник на обочине», образ Квотерблада получает развитие. В романе «Счастье для всех» сбывается желание капитана стать полковником. В романе «Никто не уйдет» выясняется, что ранее Квотерблад был водителем танка, единственного спасшегося после Посещения во время безумной атаки на Серую долину. Остальные боевые машины навечно остались на «танковом поле», прообразом которого стала сцена с проржавевшими танками из фильма Андрея Тарковского «Сталкер».

Джеймс Каттерфилд по прозвищу Мясник – «Он был очень опытным и очень модным хирургом, светилом медицины не только города, но и штата, и со сталкерами он связался, конечно, не из-за денег. Он тоже брал свою долю с Зоны: брал натурой, разным хабаром, который применял в своей медицине; брал знаниями, изучая на покалеченных сталкерах неизвестные ранее болезни, уродства и повреждения человеческого организма; брал славой, славой первого на планете врача – специалиста по нечеловеческим заболеваниям человека. Деньгами он, впрочем, тоже брал с охотой».

Алоиз Макно – полномочный агент Бюро эмиграции, благотворительной организации, обеспечивающей хармонтцам подъемные и трудоустройство на новом месте. «Маленький такой, худенький, с востреньким носиком и при галстуке бабочкой… Пристает к людям, чтобы они из города уезжали».

Хабар (артефакты)

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» причина появления и настоящее предназначение артефактов не раскрывается, многие артефакты лишь упоминаются без дальнейшего описания.

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» высказывается предположение, что артефакты – это отходы производства более высокотехнологичной цивилизации. Их, проходя сквозь искусственные порталы, сбрасывают «мусорщики», пришельцы из иного мира. Так называемое «Посещение» было не чем иным, как созданием на Земле мусорных свалок для этих отходов, которые люди назвали «Зонами».

«Браслет» – широко распространенный, часто встречающийся в Зоне артефакт, стимулирующий жизненные процессы человека. В романе братьев Стругацких «браслет» носит Ричард Нунан.

«Булавка» – распространенный, часто встречающийся артефакт. При электрическом свете отливает синевой. Делятся на «молчащие» и «говорящие» (более ценные). Простой метод проверки «булавки» – зажать ее между пальцами и нажать. «Он нажал посильнее, рискуя уколоться, и “булавка” заговорила: слабые красноватые вспышки пробежали по ней и вдруг сменились более редкими зелеными». В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» утверждается, что и «молчащие» «булавки» должны «разговаривать», но для этого пальцев мало, нужна специальная машина величиной со стол.

«Ведьмин студень» (научное название: «коллоидный газ») – в романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» данный артефакт описывается следующим образом: «ночью, когда проползаешь мимо, очень хорошо видно, как внутри там светится, словно спирт горит, язычками такими голубоватыми. Это “ведьмин студень” из подвалов дышит». Скапливается в ямах, из которых имеет свойство выплескиваться. Также описан эффект от попадания человека в «студень» – плоть и кости размягчаются, «нога была как резиновая палка, ее можно было узлом завязать».

Помимо этого, в романе рассказывается о катастрофе в Карригановских лабораториях (вероятно, имеется в виду город Корриган, штат Техас). Тамошние ученые «поместили фарфоровый контейнер со “студнем” в специальную камеру, предельно изолированную… То есть это они думали, что камера предельно изолирована, но когда они открыли контейнер манипуляторами, “студень” пошел через металл и пластик, как вода через промокашку, вырвался наружу, и все, с чем он соприкасался, превращалось опять же в “студень”. Погибло тридцать пять человек, больше ста изувечено, а все здание лаборатории приведено в полную негодность… теперь “студень” стек в подвалы и нижние этажи».

«Газированная глина» – в романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описана как некий артефакт или субстанция, находящаяся в банке. В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» предположительно яд зеленоватого цвета, нанесенный на метательные ножи.

«Золотой Шар» («Машина желаний») – редчайший артефакт. «Он был не золотой, он был скорее медный, красноватый, совершенно гладкий, и он мутно отсвечивал на солнце. Он лежал под дальней стеной карьера, уютно устроившись среди куч слежавшейся породы, и даже отсюда было видно, какой он массивный и как тяжко придавил он свое ложе».

Согласно сталкерской легенде, данный артефакт способен выполнять желания человека, но далеко не все. «Золотой Шар только сокровенные желания выполняет, только такие, что если не исполнится, то хоть в петлю!»

«Зуда» – судя по тому, что Шухарт носит данный артефакт в часовом карманчике, можно сделать вывод, что «зуда» очень небольшая по размерам. Активация происходит посредством нескольких сжатий «зуды» между пальцами. Радиус действия в пределах городского квартала. Эффект: «кто в меланхолию впал, кто в дикое буйство, кто от страха не знает, куда деваться». У Рэда Шухарта от действия активированной «зуды» идет носом кровь.

«Кольцо» – название этому ранее неизвестному артефакту в романе братьев Стругацких дает Хрипатый Хью. С виду белый обруч. Костлявый Фил надевает его на палец, раскручивает, и «Кольцо» продолжает вращаться не останавливаясь. Хрипатый Хью расценивает этот феномен как «перпетуум мобиле» («вечный двигатель»).

«Пустышка» (научные названия: «объект 77-Б», «магнитная ловушка») – стандартная «пустышка» представляет собой «два медных диска с чайное блюдце, миллиметров пять толщиной, и расстояние между дисками миллиметров четыреста, и, кроме этого расстояния, ничего между ними нет». Вес стандартного артефакта 6,5 килограммов, хотя в романе упоминаются и «малые пустышки», которые свободно переносятся в портфеле вместе с другими артефактами. То, что «пустышка» является «магнитной ловушкой», доказано Кириллом Пановым. Однако остается неясным, «где источник такого мощного магнитного поля, в чем причина его сверхустойчивости».

Делятся на «пустые» (широко распространенные) и «полные» (редчайшие), в которых «синяя начинка между медными дисками туманно так переливается, струйчато».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» стандартная «полная пустышка» является топливным контейнером для транспорта «мусорщиков», разбрасывающих по Зоне артефакты. «Малые пустышки» представляют собой магазины для «смерть-ламп», оружия «мусорщиков».

В романе того же автора «Счастье для всех» в пустую магнитную ловушку для сохранности помещен артефакт «шевелящийся магнит».

«Синяя панацея» – в «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

В романах Дмитрия Силлова «Счастье для всех» и «Никто не уйдет» описан как кристалл, похожий на обледеневшую кувшинку, внутри которого, словно живое, беснуется ярко-синее пламя. Способен излечить любое заболевание, в том числе спасти человека после смертельного ранения. Чем сильнее проблемы у больного, тем ярче горит «синяя панацея» внутри его тела. И тем выше вероятность того, что следующего пациента он не вылечит, а выжрет изнутри без остатка. После этого незадачливого кандидата на чудотворное исцеление можно сеном набивать и в угол ставить для красоты. Пустой он внутри, как барабан, нету ничего. Ни костей, ни клочка мяса. Одна шкура задубевшая, как новая кирза, и глаза остекленевшие, синим светом слегка поблескивающие изнутри.

После излечения пациента «синяя панацея» перестает светиться на некоторое время, заряжаясь для следующего чудотворного сеанса. Когда артефакт вылезает из раны, прикасаться к нему не рекомендуется: может наброситься и начать внедряться в кисть неосторожного исследователя. И тогда только один выход – отрубить руку или отстрелить ее, пока «синяя панацея» не пролезла дальше, в легкую перемалывая плоть и кости, словно титановая мясорубка. После лечения «панацея» опасна только до тех пор, пока полностью не вылезет наружу. Потом она стремительно каменеет.

«Смерть-лампа» – в романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» «смерть-лампа» описывается следующим образом: «Восемь лет назад, – скучным голосом затянул Нунан, – сталкер по имени Стефан Норман и по кличке Очкарик вынес из Зоны некое устройство, представляющее собою, насколько можно судить, нечто вроде системы излучателей, смертоносно действующих на земные организмы. Упомянутый Очкарик торговал этот агрегат Институту. В цене они не сошлись, Очкарик ушел в Зону и не вернулся. Где находится агрегат в настоящее время – неизвестно. В Институте до сих пор рвут на себе волосы. Известный вам Хью из “Метрополя” предлагал за этот агрегат любую сумму, какая уместится на листке чековой книжки».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» и рассказе того же автора «Тени Хармонта», «смерть-лампа» является личным оружием «мусорщиков», пришельцев из иного мира, занимающихся разбрасыванием артефактов по земным Зонам. «Малые пустышки» представляют собой магазины для «смерть-ламп».

«Сучья погремушка» – в «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» описан как редчайший артефакт. Обладает свойством на некоторое время порождать в головах всех других существ, находящихся в зоне видимости, необходимые оператору образы – например, в романе «Счастье для всех» солдаты принимают Шухарта за своего начальника, полковника Квотерблада. Одноразовый артефакт, начинает действовать сразу же после активации, активизируется так же, как и «зуда», посредством сжатия между пальцами.

Помимо основного свойства, обладает двумя неприятными побочными эффектами, из-за которых ее и прозвали «сучьей»:

а) В активном состоянии может начать сильно греметь, если ее хозяин по неосторожности сделает резкое движение;

б) По внешнему виду «погремушки» невозможно узнать, использовали ее ранее, или нет – и рабочая «погремушка», и отработанная выглядят одинаково. То есть, покупатель вполне может отдать довольно большие деньги за бесполезный артефакт.

«Чёрные брызги» (научное название: «объект К-23») – описание артефакта из романа братьев Стругацких «Пикник на обочине»: «Если пустить луч света в такой шарик, то свет выйдет из него с задержкой, причем эта задержка зависит от веса шарика, от размера, еще от некоторых параметров, и частота выходящего света всегда меньше частоты входящего… Есть безумная идея, будто эти ваши “черные брызги” – суть гигантские области пространства, обладающего иными свойствами, нежели наше, и принявшего такую свернутую форму под воздействием нашего пространства…»

На практике «черные брызги» используются в ювелирных украшениях. В романе «Пикник на обочине» упоминается «ожерелье из крупных “черных брызг”, оправленных в серебро».

«Шевелящийся магнит» – в «Пикнике на обочине» братьев Стругацких лишь упоминается без дополнительного описания.

В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» описан как артефакт, способный провоцировать мгновенные неконтролируемые мутации живых организмов.

«Этак» («Батарейка») – часто встречающийся артефакт. В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан как «вечный аккумулятор», имеющий форму «черной круглой палочки». «Этаки» имеют свойство размножаться делением. Применяются в военной промышленности, а также в автомобилестроении.

Аномалии

«Болтовня» – в романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан случай, когда лаборант Тендер начинает бесконтрольно болтать. Рэдрик Шухарт приводит Тендера в чувство ударом по забралу шлема, при этом лаборант по инерции бьется носом в стекло и замолкает.

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» бесконтрольная болтовня представлена как опасная аномалия. Если человека вовремя не остановить, как Шухарт остановил Тендера, то жертва «Болтовни» через некоторое время начинает задыхаться от удушья, и вскоре погибает.

«Бродяга Дик» – в романе братьев Стругацких аномалия «Бродяга Дик» описана доктором Пильманом и Ричардом Нунаном во время их беседы. Ричард упоминает о «таинственной возне, которая происходит в развалинах завода», от которой «земля трясется». В свою очередь, Пильман говорит о «гипотетическом заводном медвежонке, который бесчинствует в развалинах завода».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» и рассказе того же автора «Тени Хармонта» шум в развалинах старого завода объясняется вибрациями при открытии порталов между мирами, через которые «мусорщики» прибывают в нашу реальность.

«Весёлые призраки» – «Веселые призраки» – это некая опасная турбуленция, имеющая место в некоторых районах Зоны. В «Пикнике на обочине» братьев Стругацких Рэдрик Шухарт видит, как «над грудой старых досок стоит “веселый призрак” – спокойный, выдохшийся».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» описана встреча героев с «веселым призраком», находящимся в процессе охоты. Название аномалии объясняется ее свойством менять форму перед атакой, становясь карикатурно похожей на силуэт жертвы. Про этот феномен всякие легенды ходят. Кто-то говорит, что это и вправду призрак предыдущей жертвы аномалии, но, скорее всего, данное явление просто эффект зеркала. Аномалии так удобнее поглощать жертву. Настигла, обволокла, словно в чехол упаковала, – и размазала своими вихрями по прозрачной оболочке. Жуткое зрелище, кстати. Только что стоял человек, трясясь, будто от хохота – и вот уже вместо него кровавый силуэт, контурами напоминающий несчастную жертву.

«Дьявольская жаровня» – «Он не помнил, когда все это кончилось. Понял только, что снова может дышать, что воздух снова стал воздухом, а не раскаленным паром, выжигающим глотку, и сообразил, что надо спешить, что надо как можно скорее убираться из-под этой дьявольской жаровни, пока она снова не опустилась на них».

В романе «Никто не уйдет» Дмитрия Силлова «дьявольская жаровня» есть не что иное, как термоэффект, порождаемый транспортом «мусорщиков», по принципу действия схожим с научной «галошей». Чем ниже опустится их «турбоплатформа», летящая над Зоной в невидимом режиме, тем выше температура под ней от работающих двигателей.

«Жгучий пух» – опасная для человека субстанция, которую по Зоне «ветром как попало мотает». От вредоносного действия «жгучего пуха» «на сто процентов спасают» научные защитные костюмы. По неизвестным причинам «жгучий пух» не перелетает через условную границу Зоны…

«Живые покойники» (научное название: «муляжи», «реконструкции по скелету») – мертвецы, встающие из могил и пытающиеся вернуться в дома, где они жили ранее. Обладают заторможенными рефлексами и остатками памяти. Доктор Пильман отмечает, что у «живых покойников» есть «одно любопытное свойство – автономная жизнеспособность. Можно у них, например, отрезать ногу, и нога будет… жить. Отдельно. Без всяких физиологических растворов…»

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» описано, что ближе к Серой долине, центру аномальной активности хармонтской Зоны, «муляжи» становятся более подвижными и агрессивными.

«Зелёнка» – в романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описано, как Рэдрик Шухарт и Артур Барбридж в течение «двух жутких часов на мокрой макушке плешивого холма» пережидали «поток “зеленки”, обтекавшей холм и исчезавшей в овраге».

В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» есть подробное описание этой аномалии: «Прямо около заднего колеса “уазика” лежало пятно мха, неестественно зеленого, мохнатенького такого. Для колесо-то ничего, оно “зеленке” без надобности. А вот наступишь на такую пакость, мигом почует живое тепло, схлопнется, наподобие створок дионеи, и не успеешь оглянуться, как она уже вся затекла тебе в сапог или “берц”. Знавал я одного очевидца, он сказал, что совсем не больно, когда “зеленка” твою ногу переваривает. Больно себе конечность экстренно отпиливать, пока эта пакость, нажравшись, не увеличилась в размерах и не стала подниматься выше. Минут десять у тебя точно есть, говорил мне тот инвалид на деревянном протезе. Он вот уложился, потому что хороший нож с собой таскал, с пилой на обухе, которой кость и перепилил. Другим везло меньше. “Зеленка”-то еще и ползать умеет. Иной раз к сталкерской стоянке подтечет ручейком незаметным, да и переварит всех, пока сонные. Никто и не пикнет, потому что боли нет, так и растворяются люди заживо, не проснувшись. Глядишь, костер еще не догорел, а в сторону от лагеря медленно и печально течет целый зеленый поток, тенечек ищет, чтоб залечь на пару дней, словно сытый удав. Ну, а потом, сдувшись в объемах и проголодавшись, аномалия снова на охоту выползает».

«Комариная плешь» (научное название «гравиконцентрат») – «Области повышенной гравитации». В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан попавший в «комариную плешь» вертолет, фюзеляж которого расплющило в жестяной блин. Также Рэдриком Шухартом в Зоне «обнаружилась ровная, как зеркало, “комариная плешь”, многохвостая, будто морская звезда… а в центре ее – расплющенная в тень птица».

«Мертвая трясина» – «Трясина под ногами чавкала и воняла. Это была мертвая трясина – ни мошкары, ни лягушек, даже лозняк здесь высох и сгнил».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» упоминается, что аномалия «мертвая трясина» хороша тем, что на ней никаких других аномалий не бывает, можно по ней идти без промеров, правда, рискуя при этом утонуть или завязнуть в грязи.

«Мочало» – «Антенны… обросли какими-то волосами наподобие мочала… нигде такого больше нет, только в Чумном квартале и только на антеннах. В прошлом году догадались: спустили с вертолета якорь на стальном тросе, зацепили одну мочалку. Только он потянул – вдруг “пш-ш-ш”! Смотрим – от антенны дым, от якоря дым, и сам трос уже дымится, да не просто дымится, а с ядовитым таким шипением, вроде как гремучая змея. Ну, пилот, даром что лейтенант, быстро сообразил, что к чему, трос выбросил и сам деру дал… Вон он, этот трос, висит, до самой земли почти свисает и весь мочалом оброс…»

«Мясорубка» – Одна из самых опасных аномалий Зоны. Рэдрик Шухарт отмечает, что «здесь все можно пройти, кроме “мясорубки”. В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описано, что «мясорубка», которая уничтожила добычу, на некоторое время становится неопасной, хотя это правило не абсолютное – “мясорубки” бывают с фокусами».

Действие аномалии описывается так: «прозрачная пустота, притаившаяся в тени ковша экскаватора, схватила его, вздернула в воздух и медленно, с натугой скрутила, как хозяйки скручивают белье, выжимая воду». После умерщвления жертвы на земле остается черная клякса, также Шухарт видит, как неподалеку от аномалии «с грубых выступов откоса свисали черные скрученные сосульки, похожие на толстые витые свечи».

Также в «Пикнике на обочине» описан страшно изуродованный сталкер-инвалид, работающий у Стервятника Барбриджа. «Красавчик, звали его Диксон, а теперь его зовут Суслик. Единственный сталкер, который попал в “мясорубку” и все-таки выжил».

«Подземный разряд» – в романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описан случай, как при использовании миноискателей в Зоне «два сталкера подряд за несколько дней погибли… убитые подземными разрядами».

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» уточняется, что если «подземный разряд» не убивает, а только калечит человека, то ожоговый сепсис развивается почти мгновенно и спасти инвалида практически нереально.

«Серебристая паутина» – переплетение серебристых нитей, похожее на паутину в лесу на деревьях. Легко рвется «со слабым таким сухим треском, словно обыкновенная паутина лопается, но, конечно, погромче».

В романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» описана отсроченная смерть доктора Кирилла Панова от разрыва сердца после соприкосновения с данным артефактом.

В романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» «серебристая паутина», весьма ценимая профессиональными убийцами на Большой земле, описана подробно:

«В отличие от других смертельно опасных сюрпризов Зоны, “серебристая паутина”, можно сказать, весьма гуманна. Тихо-мирно сидел себе человек, выпивал, скажем, в баре после удачного похода, и вдруг – раз, и упал со счастливой улыбкой на лице. И никаких на нем видимых следов, только где-нибудь на сапоге клочок серебристой паутины прилепился.

Если тот клочок заметят, то труп просто вытащат баграми на свежий воздух, обольют бензином и сожгут от греха подальше. Если не заметят, могут свезти в морг, где патологоанатом вскроет труп и констатирует – атипичный разрыв абсолютно здорового сердца. Причем не банальное нарушение целостности его стенок, а реальное превращение в лохмотья жизненно важного органа, обеспечивающего ток крови по сосудам. Счастливчики-очевидцы рассказывали, мол, такое впечатление, будто внутри него взрывпакет бабахнул. Кстати, счастливцы они потому, что не многие выживали после того, как потрогали труп погибшего от “серебристой паутины”. Правда, там эффект всегда отсроченный был, наверно, вдали от места своего обитания дьявольские серебристые нити частично теряли силу. Чаще дня через два-три погибали те, кто мертвеца трогал. У кого-то печень взрывалась, у других почки или легкие. Реже инсульты обширные были, да такие, что у людей кровь из глаз на полметра брызгала. Так что в Зоне очень внимательно относились к пьяницам, имевшим привычку нажираться до положения риз. Обычно таких оставляли на полу в луже собственной блевотины до тех пор, пока алкаш не начинал подавать признаки жизни. Тогда и огребал он по полной, на пинках из бара выкатывался, чтоб впредь неповадно было народ пугать. Потому-то в Зоне запойный народ редко встречается, бережет почки, которые за немеряное пьянство и без “серебристой паутины” “берцами” да сапогами порвать могут».

«Слепой гром» – в романе братьев Стругацких «Пикник на обочине» об этой аномалии рассказывается следующее:

«А вот в тех трех кварталах люди слепли… Между прочим, рассказывают, что ослепли они будто бы не от вспышки какой-нибудь там, хотя вспышки, говорят, тоже были, а ослепли они от сильного грохота. Загремело, говорят, с такой силой, что сразу ослепли. Доктора им: да не может этого быть, вспомните хорошенько! Нет, стоят на своем: сильнейший гром, от которого и ослепли. И при этом никто, кроме них, грома не слыхал…»

В романе Дмитрия Силлова «Никто не уйдет» герой встречается с аномалией «слепой гром», по действию аналогичной явлению, описанному в «Пикнике на обочине». Аномалия напоминает некое дрожание, словно горячий воздух в полдень над железной крышей, которое также описано в романе братьев Стругацких.

«Тени» – безопасное для человека явление, наблюдаемое в Зоне. «Не понравилась мне эта покрышка. Тень от нее какая-то ненормальная. Солнце нам в спину, а тень к нам протянулась».

В рассказе Дмитрия Силлова «Тени Хармонта» высказывается предположение, что аномальное расположение теней вызвано близостью порталов между мирами, искажающих окружающее пространство.

«Чертова капуста» – аномалия, плюющаяся в человека чем-то опасным. «От плевков “чертовой капусты” спасают научные спецкостюмы».

Примечания

1

О приключениях Рэдрика Шухарта в украинской Зоне можно прочитать в романе Дмитрия Силлова «Пикник на обочине. Счастье для всех».

2

Слова Дмитрия Силлова – кроме строчки «Не возвращайся, если не уверен», принадлежащей перу Аркадия и Бориса Стругацких (роман «Пикник на обочине»).

3

О совместных приключениях Рэда Шухарта и Снайпера в украинской Зоне можно прочитать в романе Дмитрия Силлова «Счастье для всех» (литературная серия «Проект братьев Стругацких “Пикник на обочине”»).

4

О том, где побывал Снайпер после приключений, описанных в «Счастье для всех», можно прочитать в романе Дмитрия Силлова «Побратим смерти» литературной серии «Роза Миров».

5

Подробно обо всем этом можно прочитать в романе Дмитрия Силлова «Побратим смерти» литературного цикла «Роза Миров».

6

Подробно об этих событиях можно прочитать в знаменитом романе Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине».

7

О свадьбе Снайпера можно прочитать в романе Дмитрия Силлова «Закон наемника».

8

Подробно о том, как ученый раздобыл «смерть-лампу», можно прочитать в рассказе Дмитрия Силлова «Тени Хармонта» из сборника «Хроника посещения» литературного цикла «Пикник на обочине».

9

Об этом событии можно прочитать в романе Дмитрия Силлова «Закон Снайпера» литературной серии «S.T.A.L.K.E.R.»

10

Данную фразу во время интервью произносит доктор Пильман в романе Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине».

11

«Школа ходзюцу Ватанабэ-рю» и знаменитый трактат «Теттеки тосуи» («Железная флейта»).

12

Внимание! Высокое напряжение! Опасность поражения электрическим током! (англ.)

13

Запуск (англ.)

14

В кавычках даны прямые цитаты из романа Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине».

Content

Дмитрий Силлов
Пикник на обочине. Никто не уйдет

Глава 1 Слепые кварталы

Глава 2 Машина желаний

Глава 3 Зона Хармонта

Глава 4 Танковое поле

Глава 5 Посещение

Глава 6 Вторжение

Глава 7 Серая долина

Эпилог

Глоссарий

Сталкеры

Персонал хармонтского отделения Международного института внеземных культур, в романе «Никто не уйдет» переименованного в Международный институт аномальных зон

Ученые

Лаборанты

Охрана Института

Жители Хармонта

Семья Шухарта

Семья Барбриджа

Прочие

Хабар (артефакты)

Аномалии

Примечания