Сэмюэль Беккет

Пьесы

Перевод с английского М. Дадяна и Е. Суриц

Про всех падающих

Радиопьеса

Перевод с английского Е. Суриц

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Миссис Руни (Мэдди), дама за семьдесят.

Кристи, возчик.

Мистер Тайлер, отставной биржевой маклер.

Мистер Слокум, чиновник на ипподроме.

Томми, носильщик.

Мистер Баррел, начальник станции.

Мисс Фитт, девица лет тридцати с хвостиком.

Женский голос.

Долли, девочка.

Мистер Руни (Дэн), муж миссис Руни, слепой.

Джерри, мальчик.

Сельские звуки. Овца, птица, корова, петух — порознь, потом все сразу. Молчание. Миссис Руни идет проселочной дорогой на станцию. Слышны ее шаркающие шаги.

Из дома при дороге доносится едва слышная музыка.

«Девушка и смерть».

Шаги замедляются, останавливаются.

Миссис Руни. Бедняжка. Одна-одинешенька в этой развалюхе.

Музыка становится громче. Все тихо — звучит только музыка.

Возобновляется звук шагов. Музыка затихает. Миссис Руни мурлыкает напев. Ее голос замирает. Приближается стук колес. Потом тележка останавливается.

Шаги замедляются, тоже останавливаются.

Миссис Руни. Это вы, Кристи?

Кристи. Он самый, мэм.

Миссис Руни. То-то я гляжу — мул знакомый. Как ваша бедная жена?

Кристи. Не лучше, мэм.

Миссис Руни. А дочь?

Кристи. Не хуже, мэм.

Пауза.

Миссис Руни. Почему вы остановились? (Пауза.) А я? Почему я остановилась?

Пауза.

Кристи. Денек — в самый раз для скачек, мэм.

Миссис Руни. Именно, именно. Но продержится ли такая погода? (Пауза. С чувством.) Продержится ли такая погода?

Пауза.

Кристи. Я вот думаю — вам не…

Миссис Руни. Тсс! (Пауза.) Неужели уже почтовый в город? Быть того не может!

Пауза. Крик мула. Молчание.

Кристи. Ну да уж, почтовый, как же!

Миссис Руни. О, слава тебе Господи! А я готова была поклясться, что слышу, как он громыхает по рельсам вдали. (Пауза.) Значит, вот как мулы кричат. В общем-то ничего удивительного.

Кристи. Я вот думаю, вам чуток навоза не надобно?

Миссис Руни. Навоза? Какого типа навоз?

Кристи. Навоз из хлева.

Миссис Руни. Навоз из хлева. Мне мила ваша откровенность, Кристи. (Пауза.) Я спрошу у мужа. (Пауза.) Кристи.

Кристи. Да, мэм.

Миссис Руни. Вы не находите ничего… странного в моей речи? (Пауза.) Я не про голос. (Пауза.) Нет, я имею в виду слова. (Пауза. Скорее, сама с собой.) Я употребляю, кажется, уж простейшие из слов, и, однако, я нахожу свою речь очень… странной. (Пауза.) Господи! Да что же это такое!

Кристи. Не обращайте внимания, мэм, больно он нынче прыток.

Пауза.

Миссис Руни. Навоз? И зачем нам навоз в нашем возрасте? (Пауза.) Почему вы идете пешком? Почему не взберетесь на свой навоз, не покатите на тачке? Или вы высоты боитесь?

Пауза.

Кристи (мулу). Нно! (Пауза. Громче.) Нно! У-у, скотина чертова!

Пауза.

Миссис Руни. Он и бровью не повел. (Пауза.) Мне тоже надо идти, а то я опоздаю. (Пауза.) Минуту назад он кричал и бил копытом. А теперь не желает двигаться. Вытяните-ка его хорошенько по заду.

Щелканье хлыста.

Сильнее!

Щелканье хлыста. Пауза.

Хорошо! Было б кому меня так подбодрить, уж за мной бы дело не стало. (Пауза.) Ох! Как он смотрит на меня, какой взгляд! Глаза большие, замученные слепнями! Может, если я пойду прочь из его поля зрения…

Щелканье хлыста.

Нет-нет! Довольно! Возьмите его под уздцы и отверните от меня эти глаза. Ах, какой ужас! (Она снова пускается в путь. Шаркающие шаги.) За что, за что? Что я такого сделала? (Шаркающие шаги.) Давным-давно… Нет! (Шаркающие шаги. Декламация.) «Давным-давно… на берегах… тарам-тарам, тарам-та ночи…» (Останавливается.) Что дальше? Нет, не могу. Ох, плюхнуться бы на дорогу коровьей лепешкой и больше не шевелиться. Растечься жижей, покрытой сором, пылью и мухами, и пусть бы меня ложкой собирали. (Пауза.) Господи, опять этот почтовый, что же со мной будет! (Снова шаркающие шаги.) Ох, я сама знаю, я старая карга и истеричка, загубленная горем, нытьем, тонкими манерами, тасканьем в церковь, подагрой и бездетностью. (Пауза. С надрывом.) Минни! Минничка! (Пауза.) Любовь — вот все, чего я просила, немного любви, ежедневно, дважды в день, пятьдесят лет любви дважды в день, регулярно, как у парижского мясника, и какой нормальной женщине нужна нежность? Утром чмок в щечку, пониже уха, вечером — чмок, чмок, пока у тебя бакенбарды не отрастут. Ах, вот он и тут, мой дивный ракитник!

Шарканье. Велосипедный гудок.

Это старый мистер Тайлер догоняет ее на велосипеде, тоже направляясь к станции. Скрип тормозов. Он замедляет ход и катит с ней рядом.

Мистер Тайлер. Миссис Руни! Простите, я шляпу не сниму. Еще свалюсь. Отличная погодка для скачек.

Миссис Руни. Ох, мистер Тайлер! Вы меня напугали до смерти! Подкрались, как охотник к оленю! Ох!

Мистер Тайлер (игриво). Я гудел, миссис Руни, едва я вас завидел, я принялся жать на гудок, уж не отрицайте.

Миссис Руни. Ваш гудок и вы, мистер Тайлер, — это две совершенно разные вещи. Какие известия о вашей дочери?

Мистер Тайлер. Отличные, отличные. Ей все удалили, понимаете… все эти глупости. Теперь я безвнучен.

Шаркающие шаги.

Миссис Руни. Господи, как вы вихляете! Слезьте, умоляю вас, или проезжайте.

Мистер Тайлер. А может, я эдак легко обопрусь рукой на ваше плечо, миссис Руни, что вы на это скажете? (Пауза.) А?

Миссис Руни. Нет, мистер Руни, то есть мистер Тайлер, мне осточертели легкие старческие руки на моих плечах и прочих дурацких местах, до смерти надоели. Господи, это же фургон Конноли!

Останавливается. Шум автофургона. Он приближается, с грохотом проносится мимо, стихает.

Как вы там, мистер Тайлер? (Пауза.) Да где же он? (Пауза.) A-а, вот вы! (Шарканье возобновляется.) Несется, чуть не сшиб.

Мистер Тайлер. Я моментально приземлился.

Миссис Руни. Из дому выходить в наше время — просто самоубийство. А что толку сидеть дома, мистер Тайлер, что такое — сидение дома? Постепенный распад. Ну вот, мы с ног до головы в пыли. Простите, что вы сказали?

Мистер Тайлер. Ничего, миссис Руни, ничего, это я просто так, клял про себя на чем свет все на свете и день, когда я появился на свет. У меня опять спустила задняя шина. Я перед выездом ее накачал до упора. И вот — спустила.

Миссис Руни. Какая жалость!

Мистер Тайлер. Если б передняя — я б слова не сказал. Так ведь задняя! Задняя! Сцепление! Смазка! Тормоза! Шасси! Нет! Это кошмар!

Шаркающие шаги.

Миссис Руни. Мы, наверно, страшно опаздываем, мистер Тайлер, я даже боюсь взглянуть на часы.

Мистер Тайлер (горько). Опаздываем! Когда я катил на своем велосипеде, и то я опаздывал. А сейчас мы дважды опаздываем, трижды, четырежды. Лучше б уж я проскочил мимо вас.

Шарканье.

Миссис Руни. Вы кого встречаете, мистер Тайлер?

Мистер Тайлер. Харди. (Пауза.) Мы когда-то начинали вместе. (Пауза.) Однажды я спас ему жизнь. (Пауза.) Я этого не забыл.

Шарканье. Шаги останавливаются.

Миссис Руни. Давайте минуточку постоим, пока эта мерзкая пыль осядет на еще более мерзких червей.

Пауза. Сельские звуки.

Мистер Тайлер. Какое небо! Какое освещение! Ах, что ни говори, а приятно в такую погодку быть живым и выйти из больницы.

Миссис Руни. Живым?

Мистер Тайлер. Ну, скажем, полуживым.

Миссис Руни. Говорите за себя, мистер Тайлер. Я-то далеко не полужива. (Пауза.) Зачем мы тут стоим? Эта пыль вовеки не осядет. Да и зачем ей оседать? Проедет кто-нибудь, и опять она взовьется до неба.

Мистер Тайлер. В таком случае не лучше ли нам двинуться?

Миссис Руни. Нет.

Мистер Тайлер. Ну, миссис Руни…

Миссис Руни. Ступайте, мистер Тайлер, ступайте себе, оставьте меня, я хочу послушать, как воркуют голубки.

Воркование голубей.

Увидите моего бедного слепого Дэна — скажите ему, что я шла его встречать и вдруг на меня накатило. Скажите ему: ваша бедная женушка просила вам сказать, что на нее опять накатило… (голос пресекается) и она просто пошла домой… прямо домой…

Мистер Тайлер. Ну, миссис Руни, ну-ну, почтовый еще не показался, беритесь за мою свободную руку, и мы успеем загодя.

Миссис Руни (всхлипывая). Что? Да что же это такое? (Успокаиваясь.) Не видите вы разве, что мне тяжко? (Сердито.) Неужели нет в вас никакого уважения к несчастью? (Всхлипывая.) Минни! Минничка!

Мистер Тайлер. Ну, миссис Руни, ну-ну, почтовый еще не показался, беритесь за мою свободную руку, и мы успеем загодя.

Миссис Руни (прерывающимся голосом). В свои сорок, не знаю, в свои пятьдесят лет она бы сейчас вся трепетала, готовясь к перемене судьбы…

Мистер Тайлер. Ну, миссис Руни, ну-ну, почтовый…

Миссис Руни (взрываясь). Да уедете вы или нет, мистер Руни, то есть мистер Тайлер, уедете вы, наконец? Перестанете вы меня терзать? Что же это за страна, где женщина не может изливать свое сердце направо и налево на каждом перекрестке, чтоб ее при этом не изводили отставные биржевые маклеры!

Мистер Тайлер порывается сесть на велосипед.

Господи, вы же упадете!

Мистер Тайлер влезает на велосипед.

Вы же в клочья протрете свою шину!

Мистер Тайлер трогает с места.

Удаляющиеся толчки велосипеда.

Пауза. Воркование голубей.

Влюбленные птички! Милуются все лето в лесах. (Пауза.) Ах, проклятый корсет! Как бы его расслабить, не оскорбляя приличий. Мистер Тайлер! Мистер Тайлер! Вернитесь, расшнуруйте меня, под прикрытьем плетня! (Дико хохочет, умолкает.) Что это со мной, что со мной, никак не угомонюсь, все киплю, выкипаю из своей старой грязной шкуры, ох, надоело! (Вне себя.) Надоело! (Молчание. Воркование голубей. Слабым голосом.) Господи! (Пауза.) Господи!

Сзади накатывает шум машины. Машина тормозит, останавливается рядом с миссис Руни. Тарахтит мотор. Это мистер Слокум, чиновник на ипподроме.

Мистер Слокум. Что с вами, миссис Руни? Вы надвое согнулись. Живот болит?

Пауза. Миссис Руни дико хохочет.

Миссис Руни. Ах, так это мой давний поклонник, служитель спорта, на своем лимузине.

Мистер Слокум. Разрешите вас подбросить, Миссис Руни? Нам с вами по пути?

Миссис Руни. Да, мистер Слокум. Нам всем по пути. (Пауза.) Как ваша бедная мама?

Мистер Слокум. Спасибо, грех жаловаться. Мы стараемся, чтоб она не очень страдала. Великое дело, миссис Руни, верно?

Миссис Руни. Конечно, мистер Слокум, великое дело, я даже не знаю, как это вам удается. (Пауза. Она изо всех сил бьет себя по щеке.) У-ух, осы!

Мистер Слокум (холодно). Итак, разрешите вас подсадить, мэм?

Миссис Руни (с преувеличенным энтузиазмом). О, это дивно, мистер Слокум, просто дивно. (С сомнением.) Только влезу ли я, вы так вознеслись, то есть я имею в виду эти новые шины. (Звук отворяемой дверцы. Миссис Руни пытается влезть в кабину.) А нельзя откинуть этот верх? Нет? (Пыхтение миссис Руни.) Нет… не могу… Вам придется вылезти, мистер Слокум, и подтолкнуть меня сзади. (Пауза.) Что такое? (Пауза. Огорченно.) Это была ваша идея, мистер Слокум, не моя. Поезжайте, сэр, поезжайте своей дорогой.

Мистер Слокум (выключает мотор). Сейчас, миссис Руни, сейчас, погодите, я такой же подагрик, как вы.

Мистер Слокум шумно отделяется от водительского места.

Миссис Руни. Подагрик! Ничего себе! А я-то вся извертелась. (Себе под нос.) Старый распутник!

Мистер Слокум (заняв позицию позади нее). Ну, миссис Руни, как мы примемся за дело?

Миссис Руни. Как будто я — тюк, мистер Слокум, смелей. (Пауза. Пыхтение.) Вот так! (Пыхтение.) Пониже! (Пыхтение.) Погодите! (Пауза.) Нет, не отпускайте! (Пауза.) Предположим, я поднимусь, а как я спущусь?

Мистер Слокум (тяжело дыша). Спуститесь, миссис Руни, спуститесь. Может, вас и не удастся поднять, но уж спустить определенно удастся.

Возобновляет свои усилия.

Миссис Руни. Ох!.. Пониже!.. Смелей! Мы уже не в том возрасте… Ну!.. Ну!.. Подставьте плечо! Ох!.. (Хихикает.) Прекрасно!.. Оп-ля! Ах! Влезла!

Тяжкое дыхание мистера Слокума. Он хлопает дверцей.

Вопль миссис Руни.

Платье! Вы мне прищемили платье!

Мистер Слокум открывает дверцу.

Миссис Руни высвобождает платье. С отчаянным неразборчивым бормотанием он обходит машину, направляясь к другой дверце. Слезный голос миссис Руни.

Мое любимое платье!

Мистер Слокум влезает на свое место, хлопает дверцей, нажимает на стартер. Мотор не заводится. Он отпускает стартер.

Что скажет Дэн, когда меня увидит?

Мистер Слокум. Он что же — прозрел? С каких это пор?

Миссис Руни. Нет, я имею в виду — когда он поймет. Что он скажет, когда нащупает дырку?

Мистер Слокум жмет на стартер. Результат тот же.

Пауза.

Что вы там делаете, мистер Слокум?

Мистер Слокум. Смотрю прямо перед собой, миссис Руни, сквозь ветровое стекло, в пустоту.

Миссис Руни. Заведите ее, умоляю, и поедем. Какой ужас!

Мистер Слокум (задумчиво). Все утро шла как по маслу, и вот — на тебе. Вот они — добрые дела. (Пауза. С надеждой.) Может, его заглушить.

Так и делает. Потом жмет на стартёр. Рев машины. Мистер Слокум ревет, стараясь его перекрыть.

Он захлебнулся!

Сбавляет газ, включает первую скорость.

Миссис Руни (в тревоге). Осторожно! Курица.

Визг тормозов. Кричит курица.

Ах, мамочки, вы ее задавили, поедем, поедем!

Машина набирает скорость. Пауза.

Какая смерть! Беззаботно копаться в навозе на дороге, на солнышке, наслаждаться пыльными ванночками, и — рраз! — кончены все заботы. (Пауза.) Уж не нестись, не сидеть на яйцах… Громкое кудахтанье — и… покой. (Пауза.) Ей все равно бы рано или поздно взрезали глотку. (Пауза.) Приехали. Выпустите меня.

Машина тормозит, останавливается. Мотор тарахтит.

Мистер Слокум жмет на гудок. Пауза. Громче. Пауза.

Зачем это, мистер Слокум? Мы стоим, опасность миновала, а вы гудите. Чем сейчас гудеть, погудели бы этой несчастной…

Пронзительный гудок. Томми, носильщик, показывается на верхней ступеньке станционной платформы.

Мистер Слокум (кричит). Спустись-ка, Томми, помоги этой даме, она застряла.

Томми спускается.

Открой дверь, Томми, выпусти ее.

Томми открывает дверцу.

Томми. Сейчас, сэр. Отличная погодка для скачек, сэр. Не подскажете ли, сэр, насчет…

Миссис Руни. Не обращайте на меня внимания. Не обращайте на меня ни малейшего внимания. Меня просто нет. Установленный факт.

Мистер Слокум. Делай, что тебя просят, Томми, ради всего святого.

Томми. Да, сэр. Ну-ка, миссис Руни…

Тащит ее из машины.

Миссис Руни. Погоди, Томми, да погоди же ты, не тяни меня так, дай я повернусь и поставлю ноги на землю. (Пытается это осуществить.) Ну вот.

Томми (тянет ее). Перышко-то поберегите, мэм. (Пыхтение.) Ну вот, уж полегче, полегче…

Миссис Руни. Да погоди ты, ради Бога, ты что — хочешь меня обезглавить?

Томми. Согните ножки, миссис Руни, согните ножки, а головку наружу высуньте.

Миссис Руни. Согните ножки! В моем-то возрасте! Бред!

Томми. Толканите-ка ее, сэр.

Совместное пыхтение.

Миссис Руни. Фу!

Томми. Ну! Поехали! Можете разогнуться, мэм! Ну!

Мистер Слокум хлопает дверцей.

Миссис Руни. Я вылезла?

Рассерженный крик мистера Баррела, начальника станции.

Мистер Баррел. Томми! Томми! И куда он запропастился, черт его дери!

Мистер Слокум возится со своей коробкой передач.

Томми (торопясь). Не подскажете ли насчет Дамского Кубка, сэр, мне тут Гарри-Молнию подсказали.

Мистер Слокум (презрительно). Гарри-Молния! Водовозная кляча!

Мистер Баррел (топает ногой, вопит). Томми! Я тебе оторву… (видит миссис Руни.) Ох, миссис Руни…

Мистер Слокум с грохотом отъезжает.

Кто это там так терзает свою машину, Томми?

Томми. Старый Сисси Слокум.

Миссис Руни. Сисси Слокум! Так говорить о тех, кто выше тебя! Сисси Слокум! И не стыдно тебе, Томми? А еще сирота!

Мистер Баррел (сердито, к Томми). Ты чего на дороге торчишь? Делать нечего? А ну, живо на платформу! Глазом моргнуть не успеем — двенадцать тридцать навалится.

Томми (горестно). Вот она — благодарность за христианский поступок.

Мистер Баррел (орет). Пошевеливайся, пока тебя не уволили.

Медленные шаги Томми, поднимающегося по ступенькам.

Тебя — что? На аркане тащить?

Шаги ускоряются, отступают, стихают.

Ох, прости Господи, ну и жизнь! (Пауза.) Ну, миссис Руни, рад видеть вас снова в добром здравии. Долгонько вы в постели лежали.

Миссис Руни. Нет, недостаточно, мистер Баррел. (Пауза.) Лучше б я так и лежала в постели, мистер Баррел. (Пауза.) Лежала бы пластом в своей удобной постели и потихоньку, без болей таяла, поддерживая силы кашкой и белым мясом, и чтобы под конец меня бы уж и не разглядеть было под одеялом. (Пауза.) Без кашля, без харканья, без кровотечений, без рвоты — просто потихоньку переходить в лучший мир и вспоминать, вспоминать… (голос пресекается) все свои глупые горести… будто… их и не было никогда… Во что я превратила этот платок? (Громкий звук применяемого носового платка.) Давно вы тут начальником станции, мистер Баррел?

Мистер Баррел. И не спрашивайте, миссис Руни, и не спрашивайте.

Миссис Руни. Вы ступили, наверно, на пост своего отца, когда он его оставил?

Мистер Баррел. Бедный папаша! (Секунда молчания.) Недолго он наслаждался покоем.

Миссис Руни. Я как сейчас его вижу. Маленький такой, с фанаберией, личико такое багровое, глух как пень. (Пауза.) Вам ведь и самому, наверно, уж пора на покой, мистер Баррел? Будете свои розы выращивать. (Пауза.) Верно я поняла, вы сказали, что двенадцать тридцать вот-вот ожидается?

Мистер Баррел. Поняли верно.

Миссис Руни. Но по моим часам, а они у меня более или менее точные — во всяком случае, были — в двенадцать часов, когда последние известия передавали, — сейчас уже двенадцать… э… (пауза, миссис Руни смотрит на часы) тридцать шесть. (Пауза.) А почтового, с другой стороны, еще не было. (Пауза.) Или он проскочил, а я не заметила? (Пауза.) Потому что я теперь вспоминаю, был момент, когда я так погрузилась в свое горе, что не заметила бы, если бы по мне паровым катком прошлись.

Пауза. Мистер Баррел хочет идти.

Не уходите, мистер Баррел!

Мистер Баррел уходит.

(Громко.) Мистер Баррел! (Пауза. Еще громче.) Мистер Баррел!

Мистер Баррел возвращается.

Мистер Баррел (раздраженно). Что такое, миссис Руни? Я при исполнении.

Пауза. Шум ветра.

Миссис Руни. Ветер поднялся. (Пауза. Ветер.) Кончилась ясная погодка. (Пауза. Ветер. Задумчиво.) Скоро дождь начнется и зарядит до самого вечера.

Мистер Баррел уходит.

А вечером тучи развеются, а солнце блеснет на мгновение и скроется за холмами. (Замечает отсутствие мистера Баррела.) Мистер Баррел! Мистер Баррел! (Пауза.) Всех я отталкиваю. Сами подходят, когда их не просят, участливые, рвутся помочь… (у нее прерывается голос) искренне радуются, что наконец меня видят… в добром здравии. (Вход идет носовой платок.) И вот — несколько моих слов… от всего сердца… и я одна… снова одна. (Звук применяемого платка. Горячо.) Лучше вообще не выходить! Не переступать порога! (Пауза.) A-а, вон эта Фитт. Интересно, поздоровается или нет.

Приближающиеся шаги мисс Фитт, которая, напевая гимн, поднимается по ступенькам.

Мисс Фитт!

Мисс Фитт останавливается, перестает напевать.

Быть может, я невидимка, мисс Фитт? Или этот черный кретон так мне к лицу, что меня не отличить от стенки?

Мисс Фитт спускается на одну ступеньку.

Да-да, мисс Фитт, приглядитесь ко мне вблизи, и, возможно, вы различите женский некогда силуэт.

Мисс Фитт. Миссис Руни! Я вас видела, да не узнала.

Миссис Руни. В воскресенье мы вместе молились. Преклоняли колени у одного алтаря. Пили из одной чаши. Неужто с тех пор я так изменилась?

Мисс Фитт (шокированная). О, в церкви, миссис Руни, в церкви я наедине со своим Творцом. А вы? (Пауза.) Пономарь и тот, знаете, когда собирает подаяние, знает, что бесполезно останавливаться возле меня. Я просто не вижу подноса или кружки, ну, чем там они в таких случаях пользуются, откуда мне знать? (Пауза.) И даже когда все кончается и я выхожу на воздух, прелестный свежий воздух, так и то в первое время я вся как в тумане, иду и не вижу единоверцев. А они так добры, должна вам сказать — в подавляющем большинстве, так добры и чутки. Уж они-то меня понимают и не обижаются на меня. Они говорят: это же наша темненькая мисс Фитт, наедине со своим Создателем, оставим ее в покое. И отходят в сторонку, чтобы я на них не налетела. (Пауза.) Ах, я до того рассеянная, до того рассеянная, даже по будням. Спросите маму, если не верите. Хетта, она говорит, когда я начну жевать салфетку вместо тартинки, Хетта, ну как же можно быть такой рассеянной? (Вздыхает.) Все, наверно, потому, миссис Руни, что я не от мира сего. Я вижу, слышу, различаю запахи и так далее, я произвожу обычные действия, а сердце не здесь, сердце мое далеко. Оставили бы меня одну, не удерживали бы меня, и я бы сразу улетела… домой. (Пауза.) И если вы думаете, миссис Руни, будто я нарочно с вами не поздоровалась, — это очень несправедливо. Я различала только большое бледное пятно, не более. (Пауза.) Что-нибудь не так, миссис Руни? Что это с вами? Вы так согнулись, так скрючились.

Миссис Руни (с горечью). Мэдди Руни, урожденная Дани, и — большое бледное пятно. (Пауза.) У вас глаз — алмаз, мисс Фитт, вы даже сами не знаете, какой у вас верный глаз.

Пауза.

Мисс Фитт. Ну… Так чем же я могу быть полезна, раз уж я рядом?

Миссис Руни. Если б вы помогли мне одолеть этот утес, мисс Фитт, я не сомневаюсь, что кто-кто, а уж ваш Создатель вас бы вознаградил.

Мисс Фитт. Ну-ну, миссис Руни, не старайтесь меня уесть! Вознаградил! Я приношу свои жертвы бескорыстно — или вовсе не приношу. (Пауза. Звук ее спускающихся шагов.) Вы, разумеется, хотите на меня опереться, миссис Руни.

Миссис Руни. Я просила мистера Баррела протянуть мне руку, всего-навсего протянуть мне руку. (Пауза.) Он отвернулся и меня бросил.

Мисс Фитт. И теперь вам нужна моя рука? (Пауза. Раздраженно.) Вам нужна моя рука, миссис Руни, или что-то еще?

Миссис Руни (вспылив). Ваша рука! Какая разница — чья! Рука помощи! На пять секунд! Господи! Ну и планетка!

Мисс Фитт. Да уж… Знаете, что я вам скажу, миссис Руни, мне кажется, вам бы вообще не следовало выходить за порог.

Миссис Руни (в сердцах). Спускайтесь, мисс Фитт, и дайте мне руку, или я завизжу на всю округу!

Пауза. Ветер. Спускающиеся шаги мисс Фитт.

Мисс Фитт (смиренно). Так, видимо, должны поступать мы, протестанты.

Миссис Руни. Так поступают муравьи. (Пауза.) Я видела, клопы оказывали друг другу такую услугу.

Мисс Фитт протягивает ей руку.

Нет, миленькая, не с этой стороны, если вам безразлично. Я в довершение счастья еще и левша. (Берется за правую руку мисс Фитт.) Господи, деточка, да вы же тощая, как скелет, вам надо поправиться. (Слышно, как, повиснув на руке мисс Фитт, она взбирается по ступенькам.) Тут хуже, чем Меттерхорн, вы взбирались на Меттерхорн, мисс Фитт? Там всегда полным-полно новобрачных. (Пыхтение.) Почему они перила не сделают? (Пыхтение.) Погодите, я отдышусь. (Пауза.) Не отпускайте меня. (Мисс Фитт мурлычет свой гимн. Скоро миссис Руни подхватывает слова) …сквозь внешнюю тьму-у… тамтамтам…

Мисс Фитт перестает напевать.

…за тобой я иду-у-у… тамтамтам… (громче, уверенней) пусть ночь темна, пусть дорога длинна…

Мисс Фитт (в истерике). Прекратите, миссис Руни, немедленно прекратите, или я отпущу вашу руку!

Миссис Руни. Ведь это пели на «Луизитании»? Или я путаю с «Господь моя крепость»? Как, наверно, было трогательно! Или я путаю с «Титаником»?

Привлеченная шумом группа в составе мистера Тайлера, мистера Баррела и Томми останавливается у края платформы.

Мистер Баррел. Что за…

Пауза.

Мистер Тайлер. Отличная погодка для скачек.

Громкое хихиканье Томми, которое мистер Баррел ловко пресекает ударом под дых. Соответственные звуки, производимые Томми.

Женский голос (вопль). Ой, глянь-ка, глянь-ка, Долли!

Долли. Что, мама?

Женский голос. Они застряли. (Хохот.) Застряли!

Миссис Руни. Ну вот, мы сделались посмешищем всех двадцати шести графств. Если их не тридцать шесть.

Мистер Тайлер. Ничего себе обращение с беззащитными подчиненными, мистер Баррел, — без предупреждения пускать в ход кулак.

Мисс Фитт. Вы не видели мою маму?

Мистер Баррел. Кто такая?

Томми. Да темненькая мисс Фитт.

Мистер Баррел. А где ж у нее голова?

Миссис Руни. Ну, миленькая, если вы готовы, я могу идти.

Взгромождаются на оставшиеся ступеньки.

Да посторонитесь вы, хамы.

Шарканье.

Женский голос. Осторожно, Долли!

Миссис Руни. Спасибо вам, мисс Фитт, спасибо, все хорошо, теперь только прислоните меня к стене, как рулон брезента, и пока достаточно. (Пауза.) Простите мне весь этот шурум-бурум, мисс Фитт, если б я знала, что вы ищете маму, я б не стала вас затруднять, ведь я же понимаю.

Мистер Тайлер (восхищенно, в сторону). Шурум-бурум!

Женский голос. Долли, детка, давай займем наше место перед первым классом для курящих. Дай руку и держи меня крепко, а то еще засосет под колеса.

Мистер Тайлер. Мамашу потеряли, мисс Фитт?

Мисс Фитт. Доброе утро, мистер Тайлер.

Мистер Тайлер. Доброе утро, мисс Фитт.

Мистер Баррел. Доброе утро, мисс Фитт.

Мисс Фитт. Доброе утро, мистер Баррел.

Мистер Тайлер. Мамашу потеряли, мисс Фитт?

Мисс Фитт. Она сказала, что приедет последним поездом.

Миссис Руни. Не думайте, что, если я молчу, значит, я отсутствую и не воспринимаю происходящего.

Мистер Тайлер (обращаясь к Мисс Фитт). Когда вы говорите — последним поездом…

Миссис Руни. Пожалуйста, не льстите себя надеждой, что, если я держусь в сторонке, значит, я не страдаю. Нет. На все — на холмы, поля, ипподром с длинной-длинной белой оградой и тремя красными трибунами, на эту прелестную захолустную станцию, даже на вас на всех под синим облачным небом — я смотрю теми глазами… (у нее прерывается голос) ох, вам бы мои глаза… вы бы поняли, чего они понасмотрелись… не отворачиваясь… нет, ничего… ничего… во что я превратила этот платок?

Пауза.

Мистер Тайлер (обращаясь к мисс Фитт). Когда вы говорите — последним поездом…

Миссис Руни сморкается истово и продолжительно.

Когда вы говорите — последним поездом, мисс Фитт, я так понимаю, что это вы про двенадцать тридцать.

Мисс Фитт. Про какой же еще, мистер Тайлер, про какой же, ради Бога, еще?

Мистер Тайлер. Тогда у вас нет оснований для беспокойства, мисс Фитт, потому что двенадцать тридцать еще не прибыл. Посмотрите.

Мисс Фитт смотрит.

Нет, вдоль полотна.

Мисс Фитт смотрит.

(Терпеливо.) Нет, Мисс Фитт, следите за направлением моего пальца.

Мисс Фитт смотрит.

Вот. Теперь вы видите. Стрелка. Похабщина: на девяти часах. (Поразмыслив, печально.) Или, увы, на трех!

Мистер Баррел подавляет гогот.

Спасибо, мистер Баррел.

Мисс Фитт. Но теперь время приближается к… Мистер Тайлер (терпеливо). Мы все знаем, мисс Фитт, мы все прекрасно знаем, к чему теперь приближается время, но суровый факт остается фактом — двенадцать тридцать еще не прибыл.

Мисс Фитт. Но это же не из-за аварии! (Пауза.) Ведь не сошел же он с рельсов! (Пауза.) Ох, милая мамочка! И со свежим угрем к обеду!

Громкий смех Томми, который мистер Баррел пресекает прежними средствами.

Мистер Баррел. Хватит ржать. Ты! А ну рвани в будку да спроси у мистера Кайла, нет ли у него новостей.

Томми уходит.

Миссис Руни. Бедный Дэн!

Мисс Фитт (в тревоге). Что за ужас! Что случилось?

Мистер Тайлер. Ну-ну, мисс Фитт, не надо…

Миссис Руни (со страстной тоской). Бедный Дэн!

Мистер Тайлер. Ну-ну, мисс Фитт, не надо поддаваться… отчаянию, все будет хорошо… в конце концов. (Тихонько мистеру Баррелу.) В чем там дело, мистер Баррел? Ведь не столкновение же поездов?

Миссис Руни (пылко). Столкновение! Вот это да!

Мисс Фитт (в ужасе). Столкновение! Так я и знала!

Мистер Тайлер. Давайте пройдемся, мисс Фитт.

Миссис Руни. Да-да, все давайте пройдемся. (Пауза.) Нет? (Пауза.) Вы передумали? (Пауза.) Я совершенно согласна, нам здесь гораздо лучше — в тени, под навесом.

Мистер Баррел. Извините меня, я на секундочку.

Миссис Руни. Прежде чем улизнуть, мистер Баррел, пожалуйста, я настаиваю на одном разъяснении. Даже самый медленный поезд на этом кратком перегоне не может опоздать на десять минут против расписания без существенных причин. Не так ли? (Пауза.) Всем нам известно, что ваша станция — лучшая во всей сети, но бывает и этого недостаточно, и этого недостаточно. (Пауза.) Ну, мистер Баррел, хватит вам жевать ус — мы ждем от вас ответа — мы, самые близкие, если не самые дорогие родственники ваших несчастных пассажиров.

Пауза.

Мистер Тайлер (рассудительно). Я полагаю, мы имеем право на какое-то объяснение, мистер Баррел, хотя бы для нашего спокойствия.

Мистер Баррел. Я ничего не знаю. Знаю только, что произошла заминка по техническим причинам. Все расписание сдвинулось.

Миссис Руни (язвительно). Заминка! По техническим причинам! Ох уж эти холостяки! Мы тут с ума сходим от тревоги за близких, а ему все — по техническим причинам! Я, с моим больным сердцем и почками, могу рухнуть, погибнуть на месте — а ему все задержка! У нас в духовке буквально обугливается субботнее жаркое, а ему…

Мистер Тайлер. Вон бежит Томми! Благодарение Господу, я дожил до того, чтоб это увидеть!

Томми (запыхавшись, кричит издали). Идет. (Пауза. Ближе.) Уже у разъезда!

Внезапно разрастаются вокзальные шумы.

Сигналы. Гудки. Свистки.

Нарастающий гудок паровоза.

Шум проносящегося мимо поезда.

Миссис Руни (перекрывая шум поезда). Почтовый в город! Почтовый!

Почтовый в город удаляется, близится встречный, въезжает на станцию, шумно шипя паром, гремя сцепками. Пассажиры выходят, хлопают двери, мистер Баррел кричит: «Богхилл! Богхилл!»

(Вопит.) Дэн! Ты цел!.. Где же он? Дэн! Вы не видели моего мужа?.. Дэн!

Станция пустеет. Свисток кондуктора. Поезд трогает, удаляется. Тишина.

Его нет! Я столько мук претерпела, чтоб добраться сюда, и вот! Его нет в поезде! Мистер Баррел… Его не было в поезде? (Пауза.) Что такое? Вы так смотрите, будто призрак увидели! (Пауза.) Томми! Ты не видел мистера Руни?

Томми. Сейчас он будет, мэм. За ним Джерри присматривает.

Вдруг на платформе появляется мистер Руни, опираясь на руку маленького Джерри. Он слепой, тычет в землю палкой и сопит.

Миссис Руни. Ох, Дэн! Наконец-то! (Шарканье — это она поспешает ему навстречу. Подходит. Оба останавливаются.) Господи, да где же ты был?

Мистер Руни (холодно). Мэдди.

Миссис Руни. Где ты пропадал?

Мистер Руни. В сортире.

Миссис Руни. Поцелуй меня!

Мистер Руни. Поцеловать? На людях? На платформе? При мальчике? Ты сошла с ума!

Миссис Руни. Джерри не будет возражать. Правда, Джерри?

Джерри. Да, мэм.

Миссис Руни. Как твой бедный отец?

Джерри. Его увезли, мэм.

Миссис Руни. И ты теперь один-одинешенек?

Джерри. Да, мэм.

Мистер Руни. Зачем ты здесь? Ты меня не известила.

Миссис Руни. Я хотела тебе сделать сюрприз. Ко дню рождения.

Мистер Руни. Ко дню рождения?

Миссис Руни. Ты забыл? Я тебя в ванной поздравляла.

Мистер Руни. Я не слышал.

Миссис Руни. Но я тебе галстук подарила! Он на тебе!

Пауза.

Мистер Руни. И сколько мне теперь лет?

Миссис Руни. Какая тебе разница? Идем.

Мистер Руни. Почему ты не отменила мальчика? Теперь нам придется дать ему пенни.

Миссис Руни (жалобно). Я забыла! Я тут так настрадалась! Ужасные люди! (Пауза. Умоляюще.) Будь подобрее со мною, Дэн, будь сегодня со мной подобрее.

Мистер Руни. Дай мальчику пенни.

Миссис Руни. Вот тебе два полпенса, Джерри. Беги купи себе конфет.

Джерри. Да, мэм.

Мистер Руни. Зайди за мной в понедельник, если я буду жив.

Джерри. Да, сэр. (Убегает.)

Мистер Руни. Мы могли бы сэкономить шесть пенсов. Мы сэкономили пять. (Пауза.) Но какой ценой?

Идут по платформе под ручку.

Шарканье, сопенье, постукивание палки.

Миссис Руни. Тебе нехорошо?

Останавливаются по инициативе мистера Руни.

Мистер Руни. Раз и навсегда, не заставляй меня говорить и двигаться одновременно. Больше не буду повторять.

Идут. Шарканье и т. д. Останавливаются возле ступенек.

Миссис Руни. Тебе нехо…

Мистер Руни. Одолеем же эту пропасть.

Миссис Руни. Держись за меня.

Мистер Руни. Опять ты пила? Трясешься как желе. (Пауза.) Ты в состоянии меня вести? (Пауза.) Мы свалимся в канаву.

Миссис Руни. О, Дэн! Как в былые времена!

Мистер Руни. Возьми себя в руки, или мне придется послать Томми за извозчиком. И тогда мы не то что сэкономим шесть пенсов, то есть пять пенсов, мы потеряем… (бормочет, подсчитывая) два шиллинга три пенса минус шесть пенсов плюс шиллинг и три минус девять и два плюс три минус два плюс шиллинг… (обычным голосом) два и один, мы обеднеем на сумму два шиллинга один пенс. (Пауза.) Проклятое солнце, уже зашло. Как погода?

Ветер.

Миссис Руни. Собираются тучи. Погода портится. (Пауза.) Скоро большие первые капли расплещутся в дорожную пыль.

Мистер Руни. А барометр показывал «ясно». (Пауза.) Скорей пойдем домой, сядем у огня. Задернем шторы. Ты мне почитаешь. По-моему, Эффи спутается с этим майором[1]. (Шарканье.) Погоди! (Шарканье прекращается. Стук палки по ступеням.) Пять тысяч раз я спускался и поднимался по этим ступеням, и все равно я не знаю, сколько их тут. Когда я думаю, что их шесть, их оказывается четыре, или пять, или семь, или восемь, а когда я вспоминаю, что их пять, их оказывается три, или четыре, или шесть, или семь, а когда я в конце концов соображаю, что их семь, их оказывается пять, или шесть, или восемь, или девять. Иногда я думаю, уж не подменили ли их за ночь. (Пауза. С раздражением.) Ну? Сколько ты их насчитала сегодня?

Миссис Руни. Не заставляй меня считать, Дэн, только не сейчас.

Мистер Руни. Не считать. Это же одна из немногих радостей жизни!

Миссис Руни. Но не ступеньки, Дэн. Ну, пожалуйста, Дэн, я вечно их неверно считаю. И ты тогда упадешь на свою рану. Только этого мне не хватало. Нет уж. Держись за меня, и все будет хорошо.

Спускаются. Сопение, спотыкания, восклицания, ругательства. Молчание.

Мистер Руни. Хорошо! Она это называет — хорошо!

Миссис Руни. Ну вот. Мы внизу. И почти без ущерба.

Пауза. Крик осла. Молчание.

Это настоящий осел. У него и отец, и мать были ослы.

Пауза.

Мистер Руни. Знаешь, я решил уйти со службы.

Миссис Руни (в ужасе). Уйти! И жить дома? На пенсию!

Мистер Руни. Не ходить больше по этим чертовым ступенькам. В последний раз одолеть эту проклятую дорогу. Сидеть дома, на остатках своей задницы и считать часы — до следующей еды. (Пауза.) От одной этой мысли мне делается весело! Вперед, пока она не увяла.

Идут. Шарканье, сопение, стук палки.

Миссис Руни. Осторожно, тротуар… Оп-ля! Молодец! Вот мы и вышли на финишную прямую!

Мистер Руни (не останавливаясь, с трудом переводя дух). Финишную… прямую… она это называет… финишную прямую!

Миссис Руни. Ш-ш. Не разговаривай на ходу, ты же знаешь, это вредно для твоего кровообращения.

Шарканье и т. д.

Сосредоточься на том, как идешь нога за ногу, или как это там говорится.

Шарканье и т. д.

Ну вот, теперь хорошо.

Шарканье и т. д. Вдруг они останавливаются по инициативе миссис Руни.

Господи! Я же помнила! Столько волнений! И я забыла!

Мистер Руни (спокойно). Господи Боже.

Миссис Руни. Но ты же должен знать. Конечно! Ты же там был. Что там случилось? Скажи!

Мистер Руни. Ничего я не знаю, ничего не случилось.

Миссис Руни. Но ты же…

Мистер Руни (резко). Хватит меня дергать! Только я разойдусь — ты останавливаешься! Сто кило бесполезного жира! И зачем ты вообще вылезла за порог? Пусти меня!

Миссис Руни (в страшном волнении). Нет, я должна знать. Мы не двинемся с места, пока ты мне не расскажешь. Пятнадцать минут опоздания! Когда вся дорога занимает тридцать минут! Слыханное ли дело!

Мистер Руни. Ничего я не знаю. Пусти меня, пока я тебя не толкнул.

Миссис Руни. Но я должна знать! Ты же там был! Это было в конце? Ты успел выйти? Или по дороге? (Пауза.) Что-то случилось по дороге? (Пауза.) Дэн? (С надрывом.) Почему ты не хочешь сказать?

Пауза. Снова идут. Шарканье и т. д. Остановка.

Молчание.

Мистер Руни. Бедная Мэдди.

Пауза. Детские крики.

Что это там?

Пауза. Миссис Руни прислушивается.

Миссис Руни. У Линчей. Близнецы. Это они над нами смеются.

Крики.

Мистер Руни. Как ты думаешь — будут они сейчас швырять в нас грязью?

Крики.

Миссис Руни. Повернемся к ним лицом.

Крики. Они оборачиваются. Молчание.

Погрози им палкой.

Молчание.

Убежали.

Пауза.

Мистер Руни. Тебе никогда не хотелось убить ребенка? (Пауза.) Задушить зло в зародыше. (Пауза.) Сколько раз ночью, зимой, на черной дороге к дому, я чуть не бросался на мальчика. (Пауза.) Бедный Джерри! (Пауза.) Что тогда меня удержало? (Пауза.) Не страх перед людьми. (Пауза.) Может, теперь пройдем немного назад?

Миссис Руни. Назад?

Мистер Руни. Да. Или ты вперед, я назад. Идеальная парочка. Как у Данте грешники с вывернутыми лицами. Наши слезы упадут на наши зады.

Миссис Руни. Что с тобой, Дэн? Тебе нехорошо?

Мистер Руни. Хорошо! Когда мне было хорошо? В тот день, когда мы познакомились, мне велели лежать. В тот день, когда ты предложила мне руку, от меня отказались врачи. Ты это знала, ведь правда? В ту ночь, когда мы поженились, меня унесли на носилках. Надеюсь, это-то ты не забыла? (Пауза.) Нет, нельзя сказать, что мне хорошо. Но сейчас мне не хуже. В общем, мне даже лучше. Потеря зрения меня сильно приободрила. Лишись я еще слуха и речи, я, возможно, проскрипел бы до ста. А может, я уже и проскрипел. (Пауза.) Мне сегодня стукнуло сто? (Пауза.) Мне сто лет, Мэдди?

Молчание.

Миссис Руни. Все тихо. Ни живой души. Некого спросить. Все едят. Ветер (вой ветра) едва шевелит листы, и птички (чириканье) устали петь. Коровы (краткое мычанье) и овцы (краткое блеянье) молча жуют. Собаки (краткое тявканье) уснули, а куры (краткое кудахтанье) распростерлись в пыли. Мы одни. Некого спросить.

Мистер Руни (откашлявшись, повествовательным тоном). Мы выехали точно по расписанию, я могу поручиться. Я был…

Миссис Руни. Как это ты можешь поручиться?

Мистер Руни (обычным тоном, сердито). Я могу поручиться, я тебе говорю! Хочешь ты, чтоб я рассказывал, или нет? (Пауза. Повествовательным тоном.) …Точно по расписанию. Я, как всегда, был один в купе. По крайней мере, надеюсь, ибо я чувствовал себя совершенно непринужденно… мой ум… (Обычным тоном.) Но почему бы нам где-нибудь не присесть? Мы что — боимся, что потом нам не удастся подняться?

Миссис Руни. Сесть! На что?

Мистер Руни. Например, на скамейку.

Миссис Руни. Тут нет скамеек.

Мистер Руни. Ну тогда на кочку, давай сядем на кочку.

Миссис Руни. И кочки нет.

Мистер Руни. Значит, не выйдет. (Пауза.) Мне снятся другие дороги, другие страны. Другой дом, другая крыша… другая… (колеблется) другая крыша. (Пауза.) Да, так на чем я остановился?

Миссис Руни. На своем уме.

Мистер Руни. Моем уме? Ты уверена? (Пауза. Недоверчиво.) Моем уме? (Пауза.) А, ну да… (Повествовательным тоном.) Я сидел один в купе, и мой ум начал работать, как это часто бывает после службы, по дороге домой, в поезде, под шум колес. Твой сезонный билет, сказал я себе, стоит двенадцать фунтов в год, а зарабатываешь ты в среднем фунтов шесть-семь в день, которых едва хватает на бутерброды, стаканчик, табак и журнал, чтоб только-только продержаться до дома и рухнуть в постель. Прибавь к этому — или вычти — квартирную плату, страховку, разные подписки, отопление, освещение, стрижку, бритье, чаевые поводырям-доброхотам и тысячи разных мелочей, и станет яснее ясного, что, день и ночь лежа в постели зимою и летом, меняя раз в две недели пижаму, ты значительно увеличишь свой доход. Служба, сказал я себе…

Крик. Пауза. Снова крик.

(Обычным голосом.) Кто-то кричал?

Миссис Руни. Миссис Тули. У мужа, у бедняжки, непрекращающиеся боли, и он ее лупит нещадно.

Молчание.

Мистер Руни. Что-то он сразу выдохся. (Пауза.) Так о чем это я?

Миссис Руни. О службе.

Мистер Руни. Ах да. Служба. (Повествовательным тоном.) От службы, старик, тебе пора отказаться, она от тебя уже давно отказалась. (Обычным голосом.) Знаешь, бывают такие минуты озарения.

Миссис Руни. Мне холодно, я устала.

Мистер Руни (повествовательным тоном). А с другой стороны, сказал я себе, эти ужасы домашнего быта: стирка, уборка, натирка, разборка, мойка, дойка, сушка, утюжка, прополка, прослойка, раскопки, улыбки, покупки. И детки — здоровые орущие соседские детки. Обо всем этом и много еще о чем дают некоторое представление субботние вечера и воскресный отдых. А что же по рабочим дням? По вторникам? По пятницам? Что это будет по пятницам? И снова я вернулся к мыслям о своей тихой службе в тихом подвале, табличке с моим стершимся именем, удобном кресле, вельветовых шторах, обо всем, что позволяет заживо себя погрести хотя бы от десяти до пяти, когда под рукой у тебя с одной стороны бутылочка светлого эля, а с другой — холодная тушка хека. Ничто, ничто, сказал я, даже полная констатация смерти, этого не заменит. И тут-то я заметил, что мы остановились. (Пауза. Обычным голосом. Раздраженно.) Что это ты так на мне повисла? Сознание, что ли, теряешь?

Миссис Руни. Мне холодно, я устала. Ветер… (свист ветра) ветер продувает мое летнее платье, будто я в одних трусиках. Я с завтрака толком не ела.

Мистер Руни. Ты отвлекаешься. Я говорю, а ты слушаешь ветер.

Миссис Руни. Нет-нет, я вся внимание, все-все расскажи, и мы поднатужимся и без устали, без устали двинемся к безопасной гавани.

Мистер Руни. Без устали… к безопасной гавани… Знаешь, Мэдди, иной раз кажется, что ты бьешься над мертвым языком.

Миссис Руни. Да, Дэн, именно, я тебя понимаю, у меня у самой часто такое чувство, и это ужасно тягостно.

Мистер Руни. Признаться, то же случается и со мной, когда я вдруг услышу, что я сам говорю.

Миссис Руни. Ну да ведь язык этот и станет когда-нибудь мертвым, как наш бедный добрый кельтский.

Упорное блеянье.

Мистер Руни (испуганно). Господи Боже!

Миссис Руни. Ах, пушистенький чудный ягненочек хочет пососать свою маму! Их-то язык не переменился со времен Аркадии.

Пауза.

Мистер Руни. Да, так на чем я остановился?

Миссис Руни. На остановке.

Мистер Руни. Ах да. (Откашливается. Повествовательным тоном.) Я, естественно, заключил, что мы прибыли на какую-то станцию и скоро мы снова двинемся, и я преспокойно ждал. Но — ни звука. Что-то тихо сегодня, подумал я, никто не входит, никто не выходит. Время шло, ничего не менялось, и я понял свое заблуждение. Мы не прибыли на станцию.

Миссис Руни. И ты не вскочил, не высунулся в окно?

Мистер Руни. Что бы мне это дало?

Миссис Руни. Ну, крикнул бы, чтоб тебе сказали, в чем дело.

Мистер Руни. Мне было плевать, в чем дело. Нет, я сидел себе и думал: пусть поезд вовеки не тронется, мне, в общем-то, все равно. А потом постепенно потребность… как бы это сказать… ну, сама понимаешь… охватила меня. Может быть, на нервной почве. Собственно, теперь я даже уверен. Знаешь, просто невмоготу.

Миссис Руни. Да-да, я через это прошла.

Мистер Руни. Если мы еще долго тут проторчим, сказал я себе, я просто не знаю, что делать. Я встал и начал ходить туда-сюда между скамейками, как зверь в клетке.

Миссис Руни. Это иногда помогает.

Мистер Руни. Прошла, как показалось мне, вечность, и вдруг мы поехали. А потом уж слышу, Баррел орет это богомерзкое название. Я вышел, и Джерри отвел меня в мужскую уборную. (Пауза.) Ну и вот. (Пауза.) Ты молчишь? (Пауза.) Скажи что-нибудь, Мэдди. Скажи, что ты мне веришь.

Миссис Руни. Я как-то, помню, была на лекции одного доктора, из этих, вторые психикой занимаются, ну как их? Он говорил…

Мистер Руни. Психиатр?

Миссис Руни. Да нет, просто по расстройствам, я надеялась, он прольет некоторый свет на мое вечное внимание к конским ягодицам.

Мистер Руни. Невролог?

Миссис Руни. Да нет. Это просто какое-то нарушение, ночью названье всплывает. И вот он рассказал историю про одну девочку, очень странную, несчастную, как он безрезультатно лечил ее несколько лет и в конце концов пришлось от нее отказаться. Он не находил в ней ничего ненормального. Единственное, что он заметил, — это что она умирает. И действительно — она умерла вскоре после того, как он от нее отказался.

Мистер Руни. Ну? И что тут особенного?

Миссис Руни. Ничего. Просто я все думаю, думаю про то, что он тогда сказал и каким тоном.

Мистер Руни. Ты лежишь по ночам, не смыкая глаз, ворочаешься с боку на бок и думаешь, думаешь об этом.

Миссис Руни. Об этом и прочих… ужасах. (Пауза.) Покончив со своей историей, он стоял неподвижно минуты две, не меньше, уставясь в стол. Потом вдруг поднял голову и воскликнул, будто ему откровение явилось. Беда в том, что она по-настоящему и не рождалась! (Пауза.) Он всю лекцию читал без бумажки. (Пауза.) Я ушла до конца.

Мистер Руни. А как же твои ягодицы?

Миссис Руни плачет.

(Он — с нежным укором.) Мэдди!

Миссис Руни. Этим людям ничем нельзя помочь!

Мистер Руни. Каким? (Пауза.) Ничего не поймешь. (Пауза.) Куда это я повернул?

Миссис Руни. Что?

Мистер Руни. Я уже забыл, куда я повернул.

Миссис Руни. Ты повернул в сторону и наклонился над канавой.

Мистер Руни. Там дохлая собака.

Миссис Руни. Нет-нет, только прелые листья.

Мистер Руни. Прелые листья? В июне?

Миссис Руни. Да, миленький, прошлогодние, позапрошлогодние, позапозапрошлогодние.

Пауза. Ветер, дождь. Шарканье и т. д.

Вот он и тут — мой дивный ракитник. Бедненький, все кисточки растерял.

Шарканье и т. д.

Вот и первые капли. Золотая сеть.

Шарканье и т. д.

Интересно, могут ли лошаки размножаться?

Останавливаются. Первым — мистер Руни.

Мистер Руни. Прости?..

Миссис Руни. Идем, миленький, не обращай на меня внимания, мы вымокнем.

Мистер Руни (упорно). Что — могут ли — что?

Миссис Руни. Размножаться. Лошаки. Знаешь, эти лошаки, мулы, или как их, они ведь бесплодные, бесполые или что? (Пауза.) Это, оказывается, был вовсе не молодой осел, я у профессора теологии спрашивала[2].

Мистер Руни. Уж он-то знает.

Миссис Руни. Да, это был мул. Он въехал в Иерусалим — или куда это? — на муле. (Пауза.) Это что-нибудь да значит. (Пауза.) И воробьи, которых мы многих дороже[3], — оказывается, никакие не воробьи!

Мистер Руни. Которых мы многих… Ты преувеличиваешь, Мэдди.

Миссис Руни (с волнением). Никакие не воробьи!

Мистер Руни. Разве от этого нам больше цена?

Пауза. Идут. Дождь и ветер. Шарканье и т. д.

Останавливаются.

Миссис Руни. Ты чего остановился? Хочешь что-то сказать?

Мистер Руни. Нет.

Миссис Руни. А чего остановился?

Мистер Руни. Так легче.

Миссис Руни. Ты совсем промок?

Мистер Руни. До сердцевины.

Миссис Руни. Сердцевины?

Мистер Руни. Происходит от сердца.

Миссис Руни. Придем, все повесим сушить, влезем в халаты. (Пауза.) Обними меня. (Пауза.) Будь со мной подобрей! (Пауза. Благодарно.) Ох, Дэн!

Идут. Ветер и дождь. Шарканье и т. д. Раздается та же музыка, что и вначале. Останавливаются. Музыка громче.

Молчание, слышна только музыка.

Потом музыка стихает.

С утра до вечера та же заезженная пластинка. Одна-одинешенька в разваленном доме. Небось теперь уж совсем старуха.

Мистер Руни (глухо). Девушка и смерть.

Пауза.

Миссис Руни. Ты плачешь? (Пауза.) Ты плачешь?

Мистер Руни (в сердцах). Да!

Идут. Ветер и дождь. Шарканье и т. д. Останавливаются.

Кто завтра проповедь читает? Старик?

Миссис Руни. Нет.

Мистер Руни. Слава тебе Господи. А кто?

Миссис Руни. Харди.

Мистер Руни. «Как быть счастливым, даже и в браке?»

Миссис Руни. Да нет, тот умер, ты же знаешь. Ничего общего.

Мистер Руни. Текст объявлен?

Миссис Руни. «Господь поддерживает всех падающих и восставляет всех низверженных»[4].

Пауза. Оба дико хохочут. Идут. Ветер и дождь.

Шарканье и т. д.

Обними меня крепче, Дэн! (Пауза.) Ах да!..

Останавливаются.

Мистер Руни. Я слышу — за нами кто-то идет.

Пауза.

Миссис Руни. Кажется, Джерри. (Пауза.) Это Джерри.

Джерри все ближе. Он, запыхавшись, останавливается с ними рядом.

Джерри (запыхавшись). Вы уронили…

Миссис Руни. Отдышись, детка, у тебя будет инфаркт.

Джерри (запыхавшись). Вы что-то уронили, сэр. Мистер Баррел велел вас догнать.

Миссис Руни. Дай сюда. (Берет предмет в руки.) Что это? (Осматривает.) Что это такое, Дэн?

Мистер Руни. Может, это и не мое.

Джерри. Мистер Баррел сказал — ваше, сэр.

Миссис Руни. Похоже на мячик. Но это не мячик!

Мистер Руни. Дай сюда.

Миссис Руни (отдает). Что это, Дэн?

Мистер Руни. Это вещь, которую я ношу с собой.

Миссис Руни. Да, но…

Мистер Руни (резко). Это вещь, которую я ношу с собой.

Пауза. Миссис Руни ищет пенс.

Миссис Руни. У меня нет мелких денег. А у тебя?

Мистер Руни. У меня вообще их нет.

Миссис Руни. У нас нет мелочи, Джерри. Напомни в понедельник мистеру Руни, чтоб он дал тебе пенни за труды.

Джерри. Да, мэм.

Мистер Руни. Если я буду жив.

Джерри. Да, сэр.

Припускается обратно на станцию.

Миссис Руни. Джерри!

Джерри останавливается.

Ты не слыхал, из-за чего произошла задержка? Из-за чего поезд так опоздал?

Мистер Руни. Откуда он мог слыхать? Пошли.

Миссис Руни. Из-за чего, Джерри?

Джерри. Это из-за…

Мистер Руни. Отстань от мальчика! Он ничего не знает! Пошли.

Миссис Руни. Из-за чего, Джерри?

Джерри. Из-за ребенка, мэм.

Мистер Руни стонет.

Миссис Руни. Как это — из-за ребенка?

Джерри. Из-за ребенка, который упал из вагона. На рельсы, мэм. (Пауза.) Под колеса, мэм.

Пауза. Джерри убегает. Его шаги замирают вдали.

Бушует ветер. дождь. Затихает.

Они идут. Шарканье и т. д. Останавливаются.

Бушует ветер, дождь.

Последняя лента Крэппа

Перевод с английского Е. Суриц

Поздний вечер в будущем.

Комната Крэппа.

На авансцене небольшой столик с двумя ящиками, открывающимися в сторону зрительного зала.

За столом, глядя в зал, то есть по другую сторону от ящиков, сидит усталый старик — Крэпп.

Черные порыжелые узкие брюки ему коротки. В порыжелом черном жилете — четыре больших кармана. Массивные серебряные часы с цепочкой. Очень грязная белая рубашка без воротничка распахнута на груди. Диковатого вида грязно-белые ботинки, очень большого размера, страшно узкие, остроносые.

Лицо бледное. Багровый нос. Седые лохмы. Небрит.

Очень близорук (но без очков). Туг на ухо.

Голос надтреснутый. Характерные интонации. Ходит с трудом.

На столе — магнитофон с микрофоном и несколько картонных коробок с катушками записей.

Стол и небольшое пространство вокруг ярко освещены. Остальная сцена погружена во тьму.

Мгновение Крэпп сидит неподвижно, потом тяжко вздыхает, смотрит на часы, шарит в кармане, вытаскивает какой-то конверт, кладет обратно, опять шарит в кармане, вытаскивает связку ключей, поднимает к глазам, выбирает нужный ключ, встает и обходит стол. Наклоняется, отпирает первый ящик, заглядывает в него, шарит там рукой, вынимает катушку с записями, разглядывает, кладет обратно, запирает ящик, отпирает второй ящик, заглядывает в него, шарит там рукой, вынимает большой банан, разглядывает его, запирает ящик, кладет ключи в карман. Поворачивается, подходит к краю сцены, останавливается, поглаживает банан, чистит, бросает кожуру прямо под ноги, сует кончик банана в рот и застывает, глядя в пространство пустым взглядом. Наконец надкусывает банан, поворачивается и начинает ходить взад-вперед по краю сцены, по освещенной зоне, то есть не больше четырех-пяти шагов, задумчиво поглощая банан. Вот он наступил на кожуру, поскользнулся, чуть не упал. Наклоняется, разглядывает кожуру и, наконец, не разгибаясь, отбрасывает кожуру в оркестровую яму. Снова ходит взад-вперед, доедает банан, возвращается к столу, садится, мгновение сидит неподвижно, глубоко вздыхает, вынимает из кармана ключи, подносит к глазам, выбирает нужный ключ, встает, обходит стол, отпирает второй ящик, вынимает еще один большой банан, разглядывает его, запирает ящик, кладет ключи в карман, поворачивается, подходит к краю сцены, останавливается, поглаживает банан, очищает, бросает кожуру в оркестровую яму, сует кончик банана в рот и застывает, глядя в пространство пустым взглядом. Наконец его осеняет, он кладет банан в жилетный карман, так что кончик торчит наружу, и со всей скоростью, на которую он еще способен, устремляется в темную глубину сцены. Проходит десять секунд. Громко хлопает пробка. Проходит пятнадцать секунд. Он снова выходит на свет со старым гроссбухом в руках и садится за стол. Кладет перед собою гроссбух, утирает рот, руки обтирает о жилет, потом плотно смыкает ладони и начинает потирать руки.

Крэпп (с воодушевлением). Ага! (Склоняется над гроссбухом, листает страницы, находит нужное место, читает.) Коробка… тр-ри… катушка… пять. (Поднимает голову, смотрит прямо перед собою. С наслаждением.) Катушка! (Пауза.) Кату-у-ушка! (Блаженная улыбка. Пауза. Наклоняется над столом, начинает перебирать коробки.) Коробка… тр-ри… тр-ри… четыре… два… (с удивлением) девять! Господи Боже!.. Семь… Ага! Вот ты где, плутишка! (Поднимает коробку, разглядывает.) Коробка три. (Ставит ее на стол, открывает, роется в катушках.) Катушка… (заглядывает в гроссбух) пять… (разглядывает катушки) пять… пять… Ага! Вот ты где, негодница! (Вынимает катушку, разглядывает.) Катушка пять. (Кладет ее на стол, закрывает коробку три, откладывает, берет катушку.) Коробка три, катушка пять. (Склоняется над магнитофоном, поднимает взгляд. С наслаждением.) Кату-у-ушка! (Блаженно улыбается. Наклоняется, ставит катушку на магнитофон, потирает руки.) Ага! (Заглядывает в гроссбух, читает запись в конце страницы.) Мама отмучилась… Гм… Черный мячик… (Поднимает голову, смотрит бессмысленным взглядом. В недоумении.) Черный мячик? (Снова заглядывает в гроссбух, читает.) Смуглая няня… (Поднимает голову, раздумывает, снова заглядывает в гроссбух, читает.) Некоторые улучшения в работе кишечника… Гм… Незапамятное… что? (Наклоняется к гроссбуху.) Равноденствие, незапамятное равноденствие. (Поднимает голову, смотрит бессмысленным взглядом. В недоумении.) Незапамятное равноденствие?.. (Пауза. Пожимает плечами, снова заглядывает в гроссбух, читает.) Прости-прощай… (переворачивает страницу) любовь.

Поднимает голову, раздумывает, наклоняется к магнитофону, включает, усаживается, приготовляясь слушать, то есть наклоняется вперед, лицом к зрителю, кладет локти на стол, руку приставляет к уху.

Лента (голос сильный, тон несколько приподнятый. Явно узнаваемый голос Крэппа, только гораздо моложе). Сегодня мне стукнуло тридцать девять, и это… (Усаживаясь поудобней, он смахивает одну коробку со стола, чертыхается, выключает магнитофон, в сердцах сбрасывает коробки и гроссбух на пол, перематывает ленту к началу, включает.) Сегодня мне стукнуло тридцать девять, и это — сигнал, не говоря уж о моей застарелой слабости; что же касается интеллекта, я, судя по всему, на… (подыскивает слово) на самом гребне… или около того. Отметил мрачную дату, как и все последние годы, потихонечку, в кабаке. Никого. Сидел у камина, закрыв глаза, и отделял зерно от мякины. Кое-что набросал на обороте конверта. Но вот, слава Богу, я дома, и как приятно снова залезть в свое старое тряпье. Только что съел, стыдно сказать, три банана и с трудом удержался, чтобы не съесть четвертый. Это же гибель для человека в моем состоянии. (Порывисто.) Покончить с ними! (Пауза.) Новая лампа — крупное достижение. В этом кольце темноты мне как-то не так одиноко. (Пауза.) В каком-то смысле. (Пауза.) Приятно встать, пройтись в темноте и снова вернуться к… (колеблется) к себе. (Пауза.) К Крэппу.

Пауза.

…Верно, интересно, а что я при этом имею в виду… (Колеблется.) Я имею в виду, очевидно, те ценности, которые останутся, когда вся муть… когда уляжется вся моя муть. Закрою-ка я глаза и попытаюсь себе их представить. (Пауза. Крэпп поскорей прикрывает глаза.) Странно, какой тихий сегодня вечер, вот я напрягаю слух и не слышу ни звука. Старая мисс Макглом всегда поет в этот час. А сегодня молчит. Она говорит, это песни ее юности. Ее трудно себе представить юной. Впрочем, дивная женщина. Из Коннахта[5], по всей видимости. (Пауза.) Интересно, а я? Буду я петь в таком возрасте, если, понятно, доживу? Нет. (Пауза.) А в детстве я пел? Нет. (Пауза.) Я хоть когда-нибудь пел? Нет.

Пауза.

Вот, слушал записи какого-то года, урывками, наобум, по книге не проверял, но это было записано лет десять-двенадцать назад, не меньше. Я тогда еще время от времени жил с Бианкой на Кедар-стрит. О Господи, и хватит об этом. Сплошная тоска. (Пауза.) Ну что о Бианке сказать, разве что глазам ее следует отдать должное. Со всей теплотою. Вот — я их вдруг так и вижу. Дивные глаза. (Пауза.) А, ну да ладно… (Пауза.) Мрачнейшая вещь — все эти post mortem[6], но часто они… (выключает магнитофон, раздумывает, снова включает)… помогают мне перейти к новой… (колеблется) ретроспективе. Просто не верится, что я был когда-то этим юным щенком. Голос! Господи! А какие амбиции. (Смешок, к которому присоединяется и нынешний Крэпп.) А решения! (Смешок, к которому присоединяется и нынешний Крэпп.) Например, меньше пить. (Смешок нынешнего Крэппа.) Подведем итоги. Тысяча семьсот часов из предшествующих восьми тысяч с чем-то — исключительно по кабакам. Больше двадцати процентов, то есть примерно процентов сорок всей его жизни, если не считать сон. (Пауза.) Планы перейти к менее… (колеблется) увлекательной сексуальной жизни. Последняя болезнь отца. Некоторая ленца, уже проглядывающая в погоне за счастьем. Тщетная жажда забыться. Насмешки над тем, что он именует своею юностью, воссылая Богу хвалы за то, что она миновала. (Пауза.) Тут, впрочем, несколько фальшивые нотки. Смутные очертания opus… magnum. И в заключение (смешок) прямо-таки слезный вопль к суровому Провидению. (Долгий хохот, которому вторит и нынешний Крэпп.) И что же от всей этой мути осталось? Девочка в зеленом бедненьком пальтеце на железнодорожной платформе? Нет?

Пауза.

…Когда я оглянусь…

Крэпп выключает магнитофон, раздумывает, смотрит на часы, встает, уходит в темную глубину сцены.

Проходит десять секунд. Щелкает пробка.

Еще десять секунд. Вторая пробка.

Десять секунд. Третья пробка.

Крэпп (поет дребезжащим голосом).

День едва мерцает,

Ночь уже близка,

Тени…

Приступ кашля. Крэпп снова выходит на свет, садится, утирает рот, включает магнитофон, усаживается в прежнюю позу, приготовляясь слушать.

Лента. …Оглянусь на ушедший год, как я надеюсь, быть может, просветленным взором старости, я увижу дом на канале, где мама лежала при смерти, поздно осенью, после долгого вдовства (Крэпп вздрагивает) и… (выключает магнитофон, чуть перематывает назад ленту, склоняется ухом к аппарату, включает магнитофон) при смерти, поздно осенью, после долгого вдовства и…

Крэпп выключает магнитофон, поднимает голову, бессмысленно смотрит в пространство.

Губы складывают слово «вдовства». Ни звука. Он встает, идет в глубину сцены, возвращается с огромным словарем, кладет его на стол, садится, ищет слово.

Крэпп (читает по словарю). «Безбрачное состояние одного из супругов по смерти другого». (Поднимает взгляд. Удивленно.) Безбрачное состояние?.. (Пауза. Снова смотрит в словарь.) «Глубокий вдовий траур… может относиться также и к животным, к птицам в особенности… траур птицы-ткачика… черный плюмаж самца… Райская вдовушка…» (Поднимает взгляд. С наслаждением.) Птица-вдовушка!

Пауза. Закрывает словарь, включает магнитофон, усаживается поудобней, готовясь слушать.

Лента. …и ту скамью на дамбе, откуда видно было ее окно. Там я сидел на промозглом ветру и хотел, чтобы она поскорей умерла. (Пауза.) Вокруг почти никого, только редкие завсегдатаи, няни, дети, старики, собаки, я уж всех их прекрасно знал — о, в лицо, разумеется! Одну смуглую молодую красотку я особенно помню, что-то белое, накрахмаленное, дивная грудь, и с черной крытой коляской, как похоронные дроги. Как на нее ни взгляну, я встречал ее взгляд. Но когда я набрался храбрости и заговорил с нею — не будучи ей представлен, — она пригрозила, что позовет полицейского. Будто я посягал на ее добродетель! (Смех. Пауза.) Но какое лицо! А глаза! Как… (подбирает слово) хризолиты! (Пауза.) Ну ладно… (Пауза.) Я был там, когда (Крэпп выключает магнитофон, погружается в задумчивость, снова включает) опустились шторы, такие грязно-коричневые, сборчатые, и, как назло, именно в эту секунду я бросал мячик маленькому белому песику. Я поднял глаза — и увидел. Все. Конец. И на несколько мгновений я задержал мячик в руке, и песик скулил и теребил меня лапкой. (Пауза.) Несколько мгновений. Моих мгновений, ее мгновений. Мгновений песика. (Пауза.) В конце концов я ему отдал мячик, и он взял его в пасть, так нежно, так нежно. Старый, черный, твердый резиновый мячик. (Пауза.) Умирать буду, моей ладони его не забыть — этот мячик. (Пауза.) Мне бы его сохранить. (Пауза.) Но я его песику отдал.

Пауза.

Ну ладно…

Пауза.

Год прошел в духовном мраке и скудости до самой той незапамятной ночи в марте, на молу, под хлещущим ветром, — не забыть, не забыть! — когда я вдруг все понял. Это было прозрение. Вот что прежде всего сегодня надо бы записать, на тот день, когда мой труд будет завершен и в памяти моей, может быть, не останется уже ни теплого, ни холодного местечка для того чуда… (колеблется) того огня, который все озарил. А понял я вдруг, что то, из чего я всю жизнь исходил, а именно… (Крэпп резко выключает магнитофон, прокручивает ленту вперед, включает) …огромные гранитные скалы, брызги пены в свечении маяка, и анемометр кружил как пропеллер, и вдруг меня осенило, что то темное, что я вечно стремился в себе подавить, в действительности самое во мне… (Крэпп чертыхается, выключает магнитофон, прокручивает ленту вперед, снова включает магнитофон) …эта буря и ночь до самого моего смертного часа будут нерушимо связаны с пониманием, светом, с этим огнем… (Крэпп чертыхается громче, выключает магнитофон, прогоняет ленту вперед, снова включает магнитофон) зарывшись лицом в ее груди, и одной рукой я ее обнимал. Мы лежали не шевелясь. Но все шевелилось под нами, и нас нежно качало — вверх-вниз, из стороны в сторону.

Пауза.

Полночь миновала. Никогда я не слышал такой тишины. На земле будто вымерло все.

Пауза.

На этом я кончаю… (Крэпп выключает магнитофон, перематывает ленту назад, снова включает магнитофон) в сторону озера и купались, потом оттолкнулись шестом от крутого берега и поплыли. Она лежала на дне лодки, закинув руки под голову, закрыв глаза. Палило солнце, веял ветерок, весело бежала вода. Я увидел царапину у нее на бедре и спросил, откуда у нее эта царапина. «Собирала крыжовник», — она сказала. Я опять говорил, что, по-моему, все это обречено, все напрасно и зачем продолжать, и, не открывая глаз, она соглашалась. (Пауза.) Я попросил ее на меня поглядеть, и спустя несколько мгновений… (Пауза) спустя несколько мгновений она попыталась, но глаза были — щелки, из-за палящего солнца. Я склонился над нею, и глаза оказались в тени и раскрылись. (Пауза. Тихо.) Впусти меня. (Пауза.) Нас отнесло в камыши, и мы в них застряли… Как вздыхали они, когда гнулись под носом лодки. (Пауза.) Я лежал ничком, зарывшись лицом в ее груди, и одной рукой я ее обнимал. Мы лежали не шевелясь. Но все шевелилось под нами, и нас нежно качало — вверх-вниз, из стороны в сторону.

Пауза.

Полночь миновала. Никогда я не слышал…

Крэпп выключает магнитофон, впадает в задумчивость. Потом шарит в карманах, нащупывает банан, вытаскивает его, разглядывает, кладет обратно, опять шарит в карманах, вытаскивает конверт, кладет обратно, смотрит на часы, встает, идет в темную глубину сцены. Проходит десять секунд. Звякает бутылка о стакан, шумит сифон. Проходит десять секунд. Звякает бутылка о стакан. Еще десять секунд. Слегка пошатываясь, Крэпп снова выходит на свет, подходит к столу со стороны ящиков, вынимает ключи, подносит к глазам, берет нужный ключ, отпирает первый ящик, заглядывает в него, шарит там рукой, вынимает катушку, разглядывает, запирает ящик, кладет ключи обратно в карман, садится к столу, снимает ленту с магнитофона, кладет на словарь, ставит на магнитофон чистую ленту, вынимает из кармана конверт, разглядывает запись на обороте, кладет конверт на стол, включает магнитофон, прочищает горло и начинает запись.

Крэпп. Только что прослушал кретина, каким выставлялся тридцать лет назад, даже не верится, что я когда-то был такой идиот. Слава Богу, с этим со всем покончено. (Пауза.) Какие у нее были глаза! (Погружается в задумчивость, вдруг соображает, что лента крутится вхолостую, выключает магнитофон, сидит в задумчивости. Наконец.) Все это, вся… (Соображает, что запись не идет, включает магнитофон.) Все это, вся эта куча старого дерьма, этот свет, это темное во мне, и голод, и пиршества… (подыскивает слово) столетней давности. (Кричит.) Да! (Пауза.) Не надо, Господи! Оторви его от поденщины. Господи. (Пауза.) А, да ладно. Может, он и был прав. (Пауза.) Может, он и был прав. (Раздумывает. Вдруг приходит в себя. Выключает магнитофон. Разглядывает конверт.) Тьфу ты! (Комкает и бросает конверт. Раздумывает. Включает магнитофон.) И сказать-то нечего, ничего не выжмешь. Что такое теперь год? Старая жвачка, застывший кал. (Пауза.) Тешился словом «катушка». (Блаженно.) Кату-у-ушка! Счастливейшее мгновенье из полумиллиона прошедших. (Пауза.) Продано семнадцать экземпляров, из них одиннадцать по оптовой цене бесплатным разъездным библиотекам за границей. Чем не слава. (Пауза.) Фунт семь шиллингов, что ли. (Пауза.) Раза два за лето выползал, пока не похолодало. Сидел в парке, дрожал мелкой дрожью, уйдя в воспоминания и мечтая поскорей убраться навсегда. Никого. (Пауза.) Последние порывы. (С жаром.) Подавить их! (Пауза.) Портил глаза, перечитывая «Эффи», в день по страничке, и опять заливался слезами. Эффи. (Пауза.) Вот бы с кем я был счастлив — Балтика, сосны, дюны. (Пауза.) Я-то был бы, а? (Пауза.) Ну а она? (Пауза.) Тьфу! (Пауза.) Фанни являлась несколько раз. Старая костлявая шлюха. Достижения были небогатые, но не то чтоб совсем пустой номер. В последний раз даже вышло и вовсе недурно. Надо же, она сказала, и как это так можно, в таком возрасте? Я ей сказал, что всю жизнь блюл себя для нее. (Пауза.) Раз потащился к вечерне, как когда еще бегал в коротких штанишках, тряхнул стариною. (Пауза. Поет.)

День едва мерцает,

Ночь уже близка.

Тени прибывают, (закашливается, продолжает едва слышно)

Гаснут облака.

(С трудом переводит дух.) Клевал носом, чуть со скамьи не свалился. (Пауза.) Иной раз ночью подумывал, не сделать ли последний рывок… (Пауза.) Ладно, кончай пьянку, ложись-ка ты спать. Завтра продолжишь эту бодягу. А можно на этом и кончить. (Пауза.) На этом и кончить. (Пауза.) Лежать в темноте и… блуждать. Снова идти в сочельник лощиной, собирать остролист, в красных ягодах остролист. (Пауза.) Снова воскресным утром брести по туманному Крогану с той сучкой, останавливаться, слушать колокола. (Пауза.) И так далее. (Пауза.) Снова, снова. (Пауза.) Снова вся эта давнишняя маета. (Пауза.) Одного раза тебе мало. (Пауза.) Зарыться лицом в ее груди…

Долгая пауза. Вдруг он наклоняется над магнитофоном, выключает его, сдергивает ленту, отбрасывает, ставит другую, перематывает вперед, к нужному ему месту, включает магнитофон, слушает, глядя прямо перед собой.

Лента. «…крыжовник», — она сказала. Я опять говорил, что, по-моему, все это обречено, все напрасно и зачем продолжать, и, не открывая глаз, она соглашалась. (Пауза.) Я попросил ее на меня поглядеть, и спустя несколько мгновений… (Пауза.) Спустя несколько мгновений она попыталась, но глаза были — щелки, из-за палящего солнца. Я склонился над нею, и глаза оказались в тени и раскрылись. (Пауза. Тихо.) Впусти меня. (Пауза.) Нас отнесло в камыши, и мы в них застряли… Как вздыхали они, когда гнулись под носом лодки. (Пауза.) Я лежал ничком, зарывшись лицом в ее груди, и одной рукой я ее обнимал. Мы лежали не шевелясь. Но все шевелилось под нами, и нас нежно качало — вверх-вниз, из стороны в сторону.

Пауза. Губы Крэппа шевелятся. Ни звука.

Полночь миновала. Никогда я не слышал такой тишины. На земле будто вымерло все.

Пауза.

На этом я кончаю свою ленту. Коробка (Пауза.) три, катушка (пауза) пять. Возможно, мои лучшие годы прошли. Когда была еще надежда на счастье. Но я бы не хотел их вернуть. Нет. Теперь, когда во мне этот пламень. Нет, я бы не хотел их вернуть.

Крэпп неподвижно смотрит прямо перед собою. Беззвучно крутится лента.

ЗАНАВЕС

Зола

Радиопьеса

Перевод с английского Е. Суриц

Едва слышный шум моря. Шорох гальки под ботинками.

Генри. Он останавливается.

Шум моря чуть слышней.

Генри. Вперед. (Шум моря. Голос становится громче.) Вперед! (Идет вперед. Шуршит под ботинками галька.) Стоп. (Шорох гальки. Он продолжает идти. Голос громче.) Стоп! (Останавливается. Шум моря чуть громче.) Садись! (Шум моря. Голос громче.) Садись! (Шорох гальки. Он садится. Шум моря заполняет все дальнейшие паузы.) Кто сейчас со мною? (Пауза.) Старик, слепой слабоумный старик. (Пауза.) Отец, воскресший из мертвых, чтоб побыть со мной. (Пауза.) Как будто он не умер. (Пауза.) Нет, просто он воскрес из мертвых, чтобы побыть со мной, в этом странном месте. (Пауза.) Слышит он меня? (Пауза.) Да, пожалуй, слышит. (Пауза.) И будет мне отвечать? (Пауза.) Нет, не отвечает. (Пауза.) Просто он побудет со мной. (Пауза.) Звук, который ты слышишь, — это шум моря. (Пауза. Громче.) Я говорю, звук, который ты слышишь, — это шум моря, мы сидим на берегу. (Пауза.) Я ведь потому объясняю, что звук странный и не похож на шум моря, и если не видеть, что это, — так и не догадаться. (Пауза.) Стук копыт! (Пауза. Громче.) Стук копыт! (Звонкий стук копыт по дороге. Скоро он замирает. Пауза.) Еще! (Снова стук копыт. Пауза. Возбужденно.) Научить бы их отбивать шаг на месте! Подковать стальными подковами, привязать к коновязи, и пусть бьют копытом весь день! (Пауза.) Десятитонного мамонта воскресить бы, подковать стальными подковами, и пусть топает, затаптывает весь мир к чертям. (Пауза.) Прислушайся! (Пауза.) А теперь прислушайся к свету, ты всегда любил свет, такой, чтоб вскоре после полудня, и весь берег в тени, и море видно до самого острова. (Пауза.) Ты ни за что не хотел жить на этой стороне бухты, тебе нужно было солнце на воде для твоих этих вечных вечерних купаний. Но, заполучив твои денежки, я перебрался сюда, как ты, может быть, знаешь. (Пауза.) Тело твое мы так и не нашли, знаешь ли, и с утверждением завещания вышла жуткая проволочка, нам говорили — а где доказательства, что он от вас не сбежал и теперь жив-здоров, под чужим именем не скрывается в какой-нибудь Аргентине, и мама ужасно страдала. (Пауза.) Я в этом смысле в тебя, когда оно далеко — не могу, только я-то в него никогда не вхожу, да, в последний раз входил, кажется, с тобой вместе. (Пауза.) Мне бы только быть рядом. (Пауза.) Сегодня оно тихое, но часто я его слышу даже дома или бродя по дорогам и начинаю говорить, ах, просто чтоб его заглушить, а никто ничего не замечает. (Пауза.) Но теперь я, где бы ни был, все говорю, говорю, раз поехал даже в Швейцарию, чтоб быть от этого проклятья подальше, и все время там не умолкал. (Пауза.) Раньше мне никто не был нужен, я сам с собой говорил, рассказывал разные истории, была одна дивная история про старика по имени Боултон, я ее так и не кончил, я ни одной истории так и не кончил, я ничего не кончал, все продолжалось вечно. (Пауза.) Боултон. (Пауза. Громче.) Боултон! (Пауза.) У огня, когда ставни… нет, шторы, шторы, когда шторы плотно закрыты и не впускают света, света нет, только свет от огня, он сидит… нет, он стоит на ковре в темноте у огня, опершись на каминную доску, стоит и ждет в темноте у огня в своем старом красном халате, и в доме ни звука, лишь треск огня. (Пауза.) Он стоит в своем красном халате, который вот-вот займется огнем, как в детстве когда-то, но нет, то была пижамка, он стоит и ждет в темноте, света нет, только свет от огня, он стоит, он старик, он в беде. (Пауза.) И вот снова звонок в дверь, он — к окну, он выглядывает из-за шторы, а там: славный малый, крепкий старик, ясная зимняя ночь, и снег кругом, трескучий мороз, все бело, ветки кедров гнутся под тяжестью; потом рука снова тянется к звонку, и он узнает… Холлоуэя… (долгая пауза) да, Холлоуэя, узнает Холлоуэя, идет к двери и открывает. (Пауза.) Снаружи тишь, ни звука, только брякнет собачья цепь или сук вздохнет, если долго стоять и вслушиваться — все бело, и Холлоуэй со своей черной сумкой, да, и ни звука, трескучий мороз, и луна, белая, маленькая, и петляющий след от калош Холлоуэя, и ярко-зеленая Вега в созвездии Лиры. (Пауза.) И ярко-зеленая Вега в созвездии Лиры. Следующий за тем разговор происходит на крыльце, нет, в комнате, уже в комнате, итак, разговор происходит в комнате. Холлоуэй: «Боултон, дружище, уже за полночь, и я бы хотел…» Тут он умолкает. Боултон: «Пожалуйста, ну ПОЖАЛУЙСТА!» И — мертвая тишина, ни звука, лишь треск огня, угли все догорают, Холлоуэй, на ковре, пытается согреть себе зад, а Боултон — да, где же Боултон? — света нет, только свет от огня, Боултон стоит у окна, за шторами, чуть их раздвигая рукой, выглядывает наружу, и там все бело, даже шпиль побелел, даже флюгер, это редко бывает, в доме тихо, ни звука, только треск в камине, но уже это не пламя, зола. (Пауза.) Зола. (Пауза.) Беглый, оплошный, неверный звук, жуткий звук, Холлоуэй — на ковре, славный малый, огромный, крепкий, ноги расставил, руки за спину заложил, под фалды старого пальто, Боултон — у окна, он старик, ну и вид у него в старом красном халате, он стоит спиною к шторам, руку поднял, чтобы еще их раздвинуть, он выглядывает наружу, там бело, и беда, и ни звука, и зола, и беда, и бело, и ни звука. (Пауза.) Нет, ты слушай! (Пауза.) Закрой глаза и слушай, ну что, как тебе, а? (Пауза. Взволнованно.) Капель! Капель! (Стук капели, быстро нарастает, вдруг обрывается.) Еще! (Снова стук капели, начинает нарастать.) Нет! (Стук капели обрывается. Пауза.) Отец! (Пауза. Взволнованно.) Истории, истории, годами эти истории, и вот наконец захотелось, чтоб кто-то со мною был, кто угодно, чужой, и чтоб я говорил для него и воображал, будто он меня слушает, так годами и шло, а потом захотелось, чтоб кто-то, кто… знал меня, знал когда-то, чтоб кто-то со мною был и меня слушал, такого, какой я теперь. (Пауза.) Все равно не то. (Пауза.) Опять не то. (Пауза.) Надо снова попробовать. (Пауза.) …Все бело, и ни звука. (Пауза.) Холлоуэй… (пауза) Холлоуэй говорит, что уходит, какого черта ему торчать всю ночь у черной каминной решетки, это же представить себе невозможно. Как! Вытащить человека, старого друга, в стужу и темь, нужно, мол, до зарезу, и он притащился, с сумкой, и вот без единого слова, без объясненья — ни тепла, ни света. Боултон: «Ну пожалуйста. ПОЖАЛУЙСТА!» Холлоуэй: «Не накормить, не обогреть, он продрог до костей, тут и насмерть простыть недолго, это же представить себе невозможно — так обойтись со старым другом!» Он говорит, что уходит, но не двигается, и — ни звука, огонь догорает, и в окне белый луч, сцена жуткая, и зачем он только явился, не то, огонь догорает, и стужа, беда, бело, и ни звука, не то. Нет, не то. (Пауза.) Не то. (Пауза.) Не вышло. (Пауза.) Ты слушай! (Пауза.) Отец! (Пауза.) Ты бы меня не узнал теперь, пожалел бы, что меня произвел на свет, да ты уж и так жалел. Ничтожество. Последнее, что я от тебя услышал. Ничтожество. (Пауза. Изображая голос отца.) «Пойдем искупаемся?» — «Нет». — «Идем, идем». — «Нет». Злобный взгляд, ты идешь к двери, оборачиваешься, опять злобный взгляд. «Ничтожество, вот ты кто! Ничтожество!» (Страшный стук двери. Пауза.) Еще! (Стук двери. Пауза.) Так хлопнуть дверью жизни! (Пауза.) Ничтожество. (Пауза.) Вот если бы она тогда… о Господи! (Пауза.) Ты Аду никогда ведь не видел или видел, не помню, не важно, ее теперь бы никто не узнал. (Пауза.) Из-за чего она так настроилась против меня, как ты думаешь? Наверно, из-за девчонки — отвратительное маленькое существо, Господи, лучше бы ее у нас не было, я с ней гулял по полям, и какой это ужас был, Господи Иисусе, вцепится в мою руку, а я не могу говорить и с ума схожу: «А теперь побегай, Адочка, погляди на овечек». (Изображая голос Адочки.) «Нет, папа». — «Иди, иди, побегай». (Слезливо.) «Нет, папа». (В бешенстве.) «Кому сказано — иди, погляди на овечек!» (Громкий рев Адочки. Пауза.) Ну и Ада — тоже, с ней разговаривать — это же Бог знает что, это, наверно, как в преисподней разговоры, под лепет Леты, про доброе старое время, когда мы еще только мечтали о смерти. (Пауза.) О ценах на маргарин пятьдесят лет назад. (Пауза.) И теперь. (Пауза. С торжественным негодованием.) Сколько он стоит теперь! (Пауза.) Отец! (Пауза.) Устал я с тобой разговаривать. (Пауза.) И вечно одно и то же, гуляем с тобой по горам, говорим, говорим, и вдруг — мрачность, молчок, и потом ты дома молчала неделями, хмурая, кислая, уж лучше бы ты умерла, лучше бы умерла. (Долгая Пауза.) Ада. (Пауза. Громче.) Ада!

Ада (голос все время тихий, дальний). Да.

Генри. Давно ты тут?

Ада. Недавно. (Пауза.) Ну, чего замолчал? Не обращай на меня внимания. (Пауза.) Может, мне уйти? (Пауза.) Где Адочка?

Пауза.

Генри. С учителем музыки. (Пауза.) Ты будешь сегодня мне отвечать?

Ада. Не сидел бы ты на холодной гальке, это вредно для твоей опухоли. Встань-ка, я шаль подстелю. (Пауза.) Представляю, как ты замерз, белье-то шерстяное надел? (Пауза.) Генри, ты надел шерстяное белье?

Генри. Было так — я надел, потом снял, потом снова надел, снова снял, снова надел, снова…

Ада. Но сейчас-то оно на тебе?

Генри. Не знаю. (Пауза.) Стук копыт! (Пауза. Громче.) Стук копыт! (Звонкий стук копыт на дороге. Тотчас замирает.) Еще!

Снова стук копыт. Пауза.

Ада. Слышал?

Генри. He совсем.

Ада. Это они галопом?

Генри. Нет. (Пауза.) Может ли лошадь делать шаг на месте?

Пауза.

Ада. Что-то я тебя не пойму.

Генри (раздраженно). Можно ли выучить лошадь стоять смирно и отбивать шаг на месте всеми четырьмя ногами?

Ада. О! (Пауза.) В моем воображении все исключительно лошади это умели. (Смеется. Пауза.) Ну засмейся же, Генри, ведь не каждый день мне удается отмочить шутку. (Пауза.) Генри, засмейся, ну засмейся ради меня.

Генри. Ты хочешь, чтобы я — я засмеялся?

Ада. У тебя когда-то был такой изумительный смех, этим-то я прежде всего и пленилась. Твоим смехом, твоей улыбкой. (Пауза.) Ну давай же, пусть все будет, как в старые времена.

Пауза. Он пытается расхохотаться, у него не получается.

Генри. Начну-как я с улыбки. (Пауза для улыбки.) Ну как, пленилась? (Пауза.) Ладно, последняя попытка. (Долгий, кошмарный смех.) Ну и как? При мне мои прежние чары?

Ада. О Господи.

Пауза.

Генри. Нет, ты только его послушай! (Пауза.) Оно засасывает, когтит! (Пауза.) Бежать! От него подальше! В пампасы! А? Что?

Ада. Успокойся.

Генри. А я живу на самом его краю! Что причиной? Профессиональный долг? (Резкий смешок.) Интересы здоровья? (Смешок.) Семейные узы? (Смешок.) Женщина? (Смешок, которому вторит Ада.) Родная могила, которую я не в силах покинуть? (Пауза.) Ты только послушай! На что это похоже?

Ада. Похоже на старый звук, который я уж слыхала когда-то. (Пауза.) Как в другое время на том же месте. (Пауза.) Оно тогда бурлило, нас обдавало брызгами. (Пауза.) Странно, и чего оно тогда бурлило. (Пауза.) А теперь тихое.

Пауза.

Генри. Встанем, пойдем?

Ада. Пойдем? Куда? А как же Адочка? Она ужасно расстроится, если придет и увидит, что ты ушел без нее. (Пауза.) Как думаешь, из-за чего она задержалась?

Смачный удар цилиндрической линейкой по пианино.

Адочка неуверенно играет восходящую и нисходящую гамму ля-бемоль мажор, сперва левой и правой рукой в одном направлении, потом в разных.

Пауза.

Учитель музыки (с итальянским акцентом). Санта Чечилия!

Пауза.

Адочка. Можно я теперь пьесу сыграю, да?

Пауза. Учитель музыки выстукивает линейкой два такта вальса. Адочка играет вступительные такты Пятого вальса Шопена ля-бемоль мажор, учитель легонько отбивает такт.

В первом басовом аккорде, такт пятый, она берет ля вместо фа. Раскатистый удар линейки.

Адочка прерывает игру.

Учитель музыки. Фа!

Адочка (в слезах). Что?

Учитель музыки (сердито). Фа, фа!

Адочка (в слезах). Где?

Учитель музыки (сердито). Фа! (Изо всех сил лупит по клавише.) Фа!

Пауза. Адочка начинает снова, учитель легонько отбивает линейкой такт.

Дойдя до того же места, она делает ту же ошибку.

Оглушительный удар линейки.

Адочка перестает играть, начинает хныкать.

Учитель музыки (в бешенстве). Фа! (Лупит по клавише.) Фа! (Удар по клавише.) Фа!

Оглушительный удар по клавише, крик учителя «Фа!», хныканье Адочки разрастаются до предела, затем вдруг все смолкает. Пауза.

Ада. Ты сегодня неразговорчивый.

Генри. Мало было выволочь ее на этот свет, так нет же, еще она на пианино должна играть.

Ада. Она должна учиться. И будет учиться. Этому… и верховой езде.

Стук копыт.

Учитель верховой езды. Ну, мисс! Локотки прижмем! Руки опустим, мисс! (Копыта отбивают рысь.) Ну, мисс! Спинку прямее, мисс! Прижмем коленочки! (Легкий галоп.) Ну, мисс! Вберем животик! Выше подбородок, мисс! (Галоп.) Ну, мисс! Смотрим вперед, мисс! (Адочка начинает хныкать.) Ну, мисс! Ну!

Стук копыт, крик «Ну, мисс!» и хныканье Адочки разрастаются до предела, потом вдруг все обрывается. Пауза.

Ада. Ты о чем думаешь? (Пауза.) Меня никогда ничему не учили, а потом уж поздно было. Я всю жизнь жалела.

Генри. Да, в чем-то ты была сильна, я забыл?

Ада. A-а… В геометрии, наверно. Планиметрия и стереометрия. (Пауза.) Сперва планиметрия, потом стереометрия. (Генри встает, шуршит галька.) Ты чего встал?

Генри. Подумал, может, подойти к самой воде. (Пауза, вздох.) И обратно. (Пауза.) Размять свои старые кости.

Пауза.

Ада. Ну так что же ты? (Пауза.) Не надо стоять и про это думать. (Пауза.) Не надо стоять и смотреть. (Пауза. Он идет к морю. Шуршит под ботинками галька. Он проходит шагов десять, останавливается у края воды. Пауза. Шум моря чуть громче. Голос дальний.) Не надо ботинки мочить хорошие.

Пауза.

Генри. Не надо, не надо…

Море начинает бурлить.

Ада (двадцать лет назад. Умоляюще). Не надо! Не надо!

Генри (тогда же. Настойчиво). Милая!

Ада (тогда же. Слабее). Не надо!

Генри (тогда же. В восторге). Милая!

Море бурлит. Ада кричит. Крик и рокот моря разрастаются до предела, потом все обрывается. Воспоминание кончилось.

Пауза. Море спокойно. Генри бредет по откосу обратно.

С трудом продвигаясь по гальке. Остановился. Идет дальше.

Остановился. Пауза.

Едва слышный шум спокойного моря.

Ада. Не надо, ну чего ты стоишь столбом. Сядь. (Пауза. Он садится. Шум гальки.) Вот сюда, на шаль. (Пауза.) Ты что — боишься, что до меня дотронешься? (Пауза.) Генри.

Генри. Да.

Ада. Тебе надо к врачу, смотри-ка, ты все разговариваешь, хуже и хуже, подумай, как это может отразиться на Адочке? (Пауза.) Знаешь, что она мне сказала как-то, когда была совсем маленькая, она сказала: «Мамочка, а почему папочка все время говорит?» Она услышала, как ты говорил в уборной. Я прямо не знала, что ответить.

Генри. Папочка! Адочка! (Пауза.) Я же тебе говорил — сказала бы, что это я молюсь. (Пауза.) Неистово молюсь Господу и всем святым.

Ада. Это очень вредно для ребенка. (Пауза.) Глупости, будто это для того, чтоб его не слышать, вовсе это тебе не помогает его не слышать, а если б даже и помогло и ты бы его не слышал, все равно у тебя что-то не то с головой. (Пауза.) Не верю я, что ты его слышишь. Ну а если и слышишь, что тут плохого, это же такой нежный, убаюкивающий звук, почему же тебе так противно? (Пауза.) А если тебе так противно, почему бы не держаться подальше? Зачем вечно сюда приходить? (Пауза.) Нет, у тебя что-то не то с головой, тебе надо показаться Холлоуэю, он ведь жив еще, да?

Пауза.

Генри (в бешенстве). Грохот, я хочу слушать грохот! Вот так! (Собирает гальку, берет два камня покрупней, трясет их в ладонях.) Камень! (Грохот.) Камень! (Грохот, крик «Камень!» и плеск разрастаются до предела, потом все обрывается. Пауза. Он бросает один камень. Слышно, как он падает.) Вот что такое жизнь. (Бросает второй камень. Слышно, как он падает.) А не это… (пауза) засасывание.

Ада. Почему — жизнь? (Пауза.) Почему — жизнь, Генри? (Пауза.) Есть тут кто-нибудь?

Генри. Ни одной живой души.

Ада. Так я и знала. (Пауза.) Когда мы мечтали побыть вдвоем, всегда кто-нибудь рядом оказывался. Теперь вот не надо, и — пожалуйста, никого.

Генри. Да, ты всегда ужасно боялась, как бы тебя не застукали за нежной беседой. Малейший дымок на горизонте — и ты оправляешь платье и углубляешься в «Манчестер гардиан». (Пауза.) Ямка еще сохранилась.

Ада. Ямка? Да мало ли в земле ямок?

Генри. Та самая, где мы наконец-то впервые решились.

Ада. A-а, да, вроде вспомнила. (Пауза.) Здесь все так, как было.

Генри. Нет, не так. Я-то вижу. (Доверительно.) Все постепенно выравнивается! (Пауза.) Сколько ей теперь?

Ада. Я сбилась со счета.

Генри. Двенадцать? Тринадцать? (Пауза.) Четырнадцать?

Ада. Я правда не знаю, Генри.

Генри. Она у нас получилась не сразу. (Пауза.) Бились годами. (Пауза.) И в конце концов добились. (Пауза. Вздох.) В конце концов добились. (Пауза.) Послушай его, послушай! (Пауза.) Наверно, когда уж в него войдешь — легчает. (Пауза.) Мне, наверно, надо было пойти в торговый флот.

Ада. Это ведь только на поверхности так. Внизу — тишина, как в могиле. Ни звука. Весь день, всю ночь ни звука.

Пауза.

Генри. Я теперь хожу с граммофоном. Сегодня вот только забыл.

Ада. Никакого в этом смысла. (Пауза.) Никакого смысла нет стараться его заглушить. (Пауза.) Покажись Холлоуэю.

Пауза.

Генри. Пойдем на лодке покатаемся.

Ада. На лодке? А как же Адочка? Она ужасно расстроится, если придет и увидит, что ты пошел кататься на лодке без нее. (Пауза.) С кем это ты сейчас был? Перед тем как заговорил со мною?

Генри. Я хотел побыть с отцом.

Ада. A-а. (Пауза.) Это — всегда пожалуйста.

Генри. То есть я хотел сделать так, чтобы он побыл со мною. (Пауза.) Ты сегодня грубей, чем всегда, Ада. (Пауза.) Я как раз его спрашивал, видел он тебя когда-нибудь или нет, я не мог вспомнить.

Ада. Ну и?

Генри. Он мне больше не отвечает.

Ада. Наверно, ты его извел. (Пауза.) Ты при жизни его изводил и сейчас изводишь, уже мертвого. (Пауза.) Приходит время, когда человек уже не может с тобой общаться. (Пауза.) Придет время, когда вообще никто не сможет с тобой общаться, даже совершенно незнакомые люди. (Пауза.) Ты останешься один на один со своим голосом, в целом мире не будет у тебя ни единого голоса, кроме твоего собственного. (Пауза.) Ты меня слышишь?

Пауза.

Генри. Не могу вспомнить, видел он тебя когда-нибудь или нет.

Ада. Он меня видел, и ты это знаешь.

Генри. Нет, Ада, я не знаю, ты уж прости, но я почти все забыл, что с тобою связано.

Ада. Тебя не было. Только мать и сестра. Я зашла за тобой, как уславливались. Чтоб вместе идти купаться.

Пауза.

Генри (с раздражением). Ну дальше, дальше! И что у людей за манера вечно останавливаться на полуслове!

Ада. Они не знали, где ты. Постель была не смята. Они все друг на друга орали. Сестра твоя кричала, что бросится со скалы. Отец встал и вышел, хлопнув дверью. Я ушла почти тут же, и я прошла мимо него. Он меня не видел. Он сидел на камне и смотрел на море. Не могу забыть его позу. И ничего ведь особенного. Ты тоже иногда так сидел. Может, именно в неподвижности этой все дело, он будто обратился в камень. Так я и не смогла разобраться.

Пауза.

Генри. Говори. Говори же! (Умоляюще.) Говори, говори, Ада, каждый слог — это выигранная секунда.

Ада. Боюсь, что это все. (Пауза.) Можешь продолжить беседу с твоим отцом, вернуться к сочиненью историй, или чем ты там еще занимался, а на меня не обращай внимания.

Генри. Не могу! (Пауза.) Больше не могу!

Ада. Минуту назад мог прекрасно, перед тем как со мною заговорить.

Генри (зло). А теперь не могу! (Пауза.) О Господи!

Пауза.

Ада. Ну хорошо, ты и сам ведь знаешь, что я имею в виду: какие-то позы остаются в памяти по вполне понятным причинам, ну там голова, например, опущена, когда должна бы вроде быть поднята, и соответственно наоборот, или рука, скажем, зависла в воздухе, как ничья. Что-нибудь в таком роде. А когда твой отец сидел на камне в тот день, ничего такого не было, ни единой подробности, чтобы пальцем ткнуть и сказать — необычно! Нет, так я и не смогла разобраться. Может, я говорю, в неподвижности этой великой все дело, он будто и не дышал. (Пауза.) Ну как, легче тебе стало от этой чуши? (Пауза.) Если хочешь, я могу еще что-нибудь из себя выжать. (Пауза.) Нет? (Пауза.) Ну тогда я, пожалуй, пойду.

Генри. Погоди! Ты же можешь не говорить. Только слушать. Даже не слушать. Только побудь со мною. (Пауза.) Ада! (Пауза. Громче.) Ада! (Пауза.) Господи! (Пауза.) Стук копыт! (Пауза. Громче.) Стук копыт! (Пауза.) Господи! (Долгая Пауза.) Она ушла почти тут же, прошла мимо тебя, ты ее не видел, ты смотрел на… (Пауза.) Нет, не мог ты смотреть на море. (Пауза.) Разве что зашел с другой стороны. (Пауза.) Ты зашел со стороны скал, да? (Пауза.) Отец! (Пауза.) Наверно, так и было. (Пауза.) Она стоит, смотрит на тебя, потом спускается по тропке к трамваю, входит, садится спереди. (Пауза.) Садится спереди. (Пауза.) Вдруг ей становится не по себе, она выходит, кондуктор ей: «Передумали, девушка?», она возвращается по тропке, а тебя и след простыл. (Пауза.) Грустная, потерянная, она бродит вокруг да около, но нет, никого, а с моря ледяной ветер, и она снова — по тропке к трамваю и едет на трамвае домой. (Пауза.) Едет на трамвае домой. (Пауза.) Господи! (Пауза.) «Боултон, дружище… (Пауза.) Если тебе нужен укол, Боултон, спускай штаны, сейчас я тебе вкачу, у меня на девять назначено удаление матки», и он, конечно, имеет в виду обезболивающее. (Пауза.) Огонь погас, и трескучий мороз, и бело, и беда, и ни звука. (Пауза.) Боултон начинает возиться с занавесками, нет, со шторами, это трудно описать, он их отдергивает, нет, он их собирает в кулак, тянет на себя, и луна врывается в комнату, он потом снова их выпускает, они тяжелые, бархатные, и в комнате снова черным-черно, и снова он тянет их на себя и — бело, черно, бело, черно, и — Холлоуэй: «Хватит, Боултон, ради Бога, хватит, ты что — доконать меня хочешь?» (Пауза.) Бело, черно, бело, черно — с ума сойти. (Пауза.) Потом вдруг он чиркает спичкой, то есть Боултон чиркает, зажигает свечу, поднимает над головой, подходит к Холлоуэю, смотрит ему прямо в глаза. (Пауза.) Ни слова, он только смотрит в старые голубые глаза, очень тусклые, в сношенных веках, без ресниц, все плывет, свеча над головою дрожит. (Пауза.) Слезы? (Пауза. Долгий смех.) Нет. Господи Боже, какие там слезы! (Пауза.) Ни слова, он только смотрит в старые голубые глаза, а Холлоуэй: «Укол тебе надо — так и скажи, и отпусти ты меня к черту отсюда! (Пауза.) Мы это уже проходили, Боултон, избавь меня от повторения». (Пауза.) Боултон: «Ну пожалуйста! (Пауза.) Ну пожалуйста! (Пауза.) Ну пожалуйста, Холлоуэй». (Пауза.) Свеча дрожит, все обкапано воском, она теперь ниже, старая рука устала, он свечу — в другую руку, и опять — высоко, и на этом — все, на этом всегда — все, и ночь, и остывшая зола, и свеча дрожит в твоей старой руке, ты говоришь: «Ну пожалуйста! Ну пожалуйста!» (Пауза.) Клянчишь. (Пауза.) Как нищий. (Пауза.) Ада! (Пауза.) Отец! (Пауза.) Господи! (Пауза.) Снова — выше свечу, все так страшно, так скверно, он смотрит, смотрит на Холлоуэя, глаза в глаза, он не хочет больше просить, только смотрит, и Холлоуэй заслоняет лицо, и ни звука, и бело, трескучий мороз, сцена жуткая, два старика, и беда, беда, нет, не то. (Пауза.) Не то. (Пауза.) Господи! (Пауза. Он встает, и шуршит галька. Идет к морю. Пауза. Шум моря чуть громче.) Вперед. (Пауза. Он идет вперед. Шуршит под ботинками галька. Останавливается у края воды. Пауза. Шум моря чуть громче.) Книжечка. (Пауза.) Сегодня вечером… (Пауза.) Сегодня вечером ничего. (Пауза.) Завтра… завтра в девять водопроводчик, потом ничего. (Пауза. Удивленно.) В девять — водопроводчик? (Пауза.) Ах да, течь. (Пауза.) Ну и слова. (Пауза.) Суббота… ничего. Воскресенье… воскресенье… весь день ничего. (Пауза.) Ничего, весь день ничего. (Пауза.) Весь день, всю ночь ничего. (Пауза.) Ни звука.

Шум моря.

Слова и музыка

Радиопьеса

Перевод с английского М. Дадяна

Музыка. Маленький оркестр негромко настраивает инструменты.

Слова. Прошу! (Звуки настраиваемых инструментов. Громче.) Прошу! (Звуки затихают.) Сколько еще тут жаться, в темноте? (С отвращением.) В твоем обществе! (Пауза.) Тему… (Пауза.) Тему… лентяй (Пауза. Барабанная дробь, негромко.) Лень из всех страстей есть сильнейшая страсть, и поистине ни одну страсть нельзя счесть более сильной, чем лень, такова модальность, при которой разум в наибольшей степени подвержен воздействию, и поистине… (Взрывные звуки настраиваемых инструментов. Громко, с мольбой.) Прошу! (Звуки затихают. Как ранее.) Модальность, при которой разум в наибольшей степени подвержен воздействию, и поистине ни в одной другой модальности разум не бывает подвержен воздействию более, чем в этой, под страстью мы понимаем движение души, стремящейся или бегущей действительного или воображаемого наслаждения или боли, — из всех этих движений, и кто вообще мог бы их сосчитать, а имя им легион, лень есть самое насущное, и поистине ни одно другое движение не побуждает душу так, как это как это как это до и от ни одно движение не побуждает душу так как это до и… (Пауза.) От. (Пауза.) Слушай! (Вдалеке быстро шаркают домашние туфли.) Наконец-то! (Шаркающие шаги громче. Взрывные звуки настраиваемых инструментов.) Тсс!

Звуки затихают. Шарканье громче. Молчание.

Хрипун. Джо.

Слова (кротко). Милорд.

Хрипун. Боб.

Музыка. Кроткое, приглушенное adsum[7].

Хрипун. Утешители мои! Не ссорьтесь! (Пауза.) Боб.

Музыка. Как ранее.

Хрипун. Джо.

Слова (как ранее). Милорд.

Хрипун. Не ссорьтесь! (Пауза.) Я опоздал, простите. (Пауза.) Лицо. (Пауза.) На лестнице. (Пауза.) Простите. (Пауза.) Джо.

Слова (как ранее). Милорд.

Хрипун. Боб.

Музыка. Как ранее.

Хрипун. Простите. (Пауза.) В башне. (Пауза.) Лицо. (Долгая Пауза.) Тема сегодняшнего вечера… (Пауза.) Тема сегодняшнего вечера… любовь. (Пауза.) Любовь. (Пауза.) Мою палицу. (Пауза.) Джо.

Слова (как ранее). Милорд.

Хрипун. Любовь. (Пауза. Глухой удар палицей о землю.) Любовь!

Слова (внятно и полнозвучно). Любовь из всех страстей есть сильнейшая страсть, и поистине ни одну страсть нельзя счесть более сильной, чем любовь. (Прочищает горло.) Такова модальность, при которой разум в наибольшей степени подвержен воздействию, и поистине ни в одной другой модальности разум не бывает подвержен воздействию более, чем в этой.

Пауза.

Хрипун. Горестный вздох. Глухой удар палицей. Слова (как ранее). Под страстью мы понимаем движение души, стремящейся или бегущей действительного или воображаемого наслаждения или боли. (Прочищает горло.) Из всех…

Хрипун (с мукой в голосе). Ох!

Слова (как ранее). Так из всех этих движений, и кто вообще мог бы их сосчитать, из всех движений, а имя им легион, лень есть ЛЮБОВЬ — вот самое насущное, и поистине ни одно другое движение не побуждает душу так, как это, до и… (Яростный удар палицей.)

Хрипун. Боб.

Слова. От. (Яростный удар палицей.)

Хрипун. Боб!

Музыка. Как ранее.

Хрипун. Любовь!

Музыка. Постукивание дирижерской палочкой о пюпитр. Звучит нежная Музыка, достойная заявленной темы, с большой выразительностью. На ее фоне слышны стоны и возгласы протеста Слов: «Нет!», «Прошу!».

Пауза.

Хрипун (с мукой в голосе). Ох! (Глухой удар палицей.) Громче!

Музыка. Громкое постукивание дирижерской палочкой о пюпитр, Музыка та же, но на этот раз фортиссимо, выразительность исчезла, протесты Слов тонут в звуках.

Пауза.

Хрипун. Утешители мои! (Пауза.) Джо милый.

Слова (как ранее). Восстань же и ступай теперь, очевидность безответная…

Хрипун. Стонет.

Слова. …сиречь любовь что есть любовь та самая что более всех треклятых смертоносных или иных великих движителей так движет душою и душа что есть душа та самая что более чем любыми иными великими движителями так движима именно любовью? (Прочищает горло. Буднично.) Любовью к женщине, говорю я, если именно это подразумевал милорд.

Хрипун. Увы!

Слова. Что? (Пауза. Высокопарно.) Любовь ли то слою? (Пауза. Так же.) Душа ли то слово? (Пауза. Так же.) Подразумеваем ли мы любовь, когда говорим — любовь? (Пауза. Так же.) Душу, когда говорим — душа?

Хрипун (с мукой в голосе). Ох! (Пауза.) Боб, милый.

Слова. Так да? (С внезапной торжественностью.) Иль нет?

Хрипун (с мольбой). Боб!

Музыка. Постукивание дирижерской палочки. Музыка «любви и души», на фоне которой едва слышны протесты Слов: «Нет!», «Прошу!», «Тише!» и т. д.

Пауза.

Хрипун (с мукой в голосе). Ох! (Пауза.) Вы — бальзам на раны мои! (Пауза.) Джо.

Слова (кротко). Милорд.

Хрипун. Боб.

Музыка. Adsum, как ранее.

Хрипун. Вы — бальзам на раны мои! (Пауза.) Возраст. (Пауза.) Джо. (Пауза. Глухой удар палицей.) Джо.

Слова (как ранее). Милорд.

Хрипун. Возраст!

Пауза.

Слова (запинаясь). Возраст это… возраст это когда… старость, говорю я… если именно это подразумевал милорд… это когда… если вы мужчина… были мужчиной… свернувшись калачиком… дремлющий… камин… ждущий…

Яростный удар палицей.

Хрипун. Боб. (Пауза.) Возраст. (Пауза. Яростный удар палицей.) Возраст!

Музыка. Постукивание дирижерской палочки. Музыка «возраста», вскоре прерываемая яростным ударом палицей.

Хрипун. Вместе. (Пауза. Глухой удар.) Вместе! (Пауза. Яростный удар.) Вместе, псы!

Музыка. Долгое «ля».

Слова (с мольбой). Нет!

Яростный удар.

Хрипун. Псы.

Музыка. Ля.

Слова (пытаясь напеть). Возраст это когда… к мужчине…

Музыка. Развитие темы.

Слова (пытаясь напеть). Возраст это когда к мужчине…

Музыка. Предложение мотива.

Слова (пытаясь напеть). Свернувшемуся калачиком… у камина… (Пауза. Яростный удар. Пытаясь напеть.) Ждущему, чтобы старая карга положила… грелку в кровать…

Музыка. Развитие предшествующей темы.

Слова (пытаясь напеть.) И принесла… маранты… (Пауза. Яростный удар. Как ранее.) И принесла пунш…

Пауза. Чудовищный удар.

Хрипун. Псы!

Музыка. Предложение мотива.

Слова (пытаясь напеть). Она приходит в пепельно-белом… (С мольбой.) Нет!

Музыка. Повторение предложенного мотива.

Слова (пытаясь напеть.) Та приходит в пепельно-белом, что была любима, но не… покорена или…

Пауза.

Музыка. Повторяет окончание предыдущего мотива.

Слова (пытаясь напеть). Или покорена, но не любима… (Устало.)…Или какая другая беда… (Пауза. Пытаясь напеть.) Приходит в пепельно-белом, как при том старом…

Музыка. Прерывает, развивая мотив и слегка намечая новый.

Слова (пытаясь напеть.) Приходит в пепельно-белом, как при том старом свете… ее лицо… в пепельно-белом…

Пауза.

Хрипун. Стонет.

Музыка. Предлагает мотив.

Слова (пытаясь напеть). Тот старый лунный свет… на земле… опять.

Пауза.

Музыка. Чуть развивает предложенный мотив.

Молчание.

Хрипун. Стонет.

Музыка. Играет мелодию целиком, затем приглашает Слова, начиная тему заново, пауза, вновь приглашает Слова и, наконец, негромко аккомпанирует.

Слова (пытаясь напеть, тихим голосом).

Возраст — это когда к мужчине,

Свернувшемуся калачиком у камина,

С трепетом ждущему, чтобы старая карга

Положила грелку в кровать

И принесла пунш,

Она приходит в пепельно-белом,

Что была любима, но не покорена,

Или покорена, но не любима,

Или какая другая беда

Приходит в пепельно-белом,

Как при том старом свете

Лицо пепельно-белое,

Тот старый звездный свет

На земле опять[8].

Долгая пауза.

Хрипун (бормочет). Лицо. (Пауза.) Лицо. (Пауза.) Лицо. (Пауза.) Лицо.

Музыка. Постукивание дирижерской палочки, глубоко сентиментальная мелодия, длительностью примерно минуту.

Пауза.

Хрипун. Лицо.

Слова (холодно). Обозреваемое сверху и в этом сиянии такое холодное и смутное…

Пауза.

Музыка. Мягко развивает мотив из предшествующей мелодии.

Слова (пренебрежительно и холодно). Обозреваемое сверху с такого близкого расстояния и в этом сиянии такое холодное и смутное, а глаза подернуты тем… что произошло, его вполне… пронзительная красота несколько…

Пауза.

Музыка. Робко начинает предшествующий мотив.

Слова (прерывая, яростно). Тише!

Хрипун. Утешители мои! Не ссорьтесь!

Пауза.

Слова. …притуплена. Однако спустя несколько мгновений, такова в этом возрасте сила самовосстановления, голова отдаляется на два или три фута, глаза расширяются, теперь они смотрят пристально… и вот вновь пируют. (Пауза.) То, что открылось взору, можно было бы гораздо успешнее рассмотреть при свете дня, это бесспорно. Но как часто это, в недавние месяцы, как часто, во все часы суток, подо всеми углами, в облаках и сверкании, представало взору, говорю я. И ведь есть, не так ли, в чистоте серебра… в этой чистоте серебра… не так ли… милорд… (Пауза.) То и дело рожь, чуть волнуемая ветерком, отбрасывает и устраняет свою тень.

Пауза.

Хрипун. Стонет.

Слова. Оставляя в стороне собственно черты или контуры, несравненные в отдельности или в совокупности…

Хрипун. Стонет.

Слова. …роскошь черных волос, словно широко распущенных по воде, чуть нахмуренные брови, будто от боли, но в действительности от ужаса, что более вероятно, если учесть все обстоятельства, перед неким совершенным внутренним развитием, глаза, разумеется, закрыты, как подобает случаю, веки… (пауза) нос… (пауза) …не важно, немного сужены ноздри, пожалуй, губы…

Хрипун (с мукой). Лили!

Слова. …сжаты, чуть белеет зуб, закусивший нижнюю губу, ни кораллов, ни прибоя, тогда как обычно…

Хрипун. Стонет.

Слова. …все так выбелено и недвижно, что если бы не белое вздымание грудей, ширящихся при подъеме и вновь ниспадающих к естественному… отверстию…

Музыка. Неудержимый взрыв музыки, ширящейся и ниспадающей. На ее фоне слышны тщетные протесты Слов: «Тише»! «Нет!», «Прошу!» и т. д. Триумф и финал.

Слова (с мягкой укоризной). Милорд! (Пауза. Слабый удар палицей.) Я продолжаю — столь бледна и недвижна и отстранена она, что кажется не более земной, чем Мира Кита, в силу своей десятой и непревзойденной величины пускающей в эту ночь на землю собственные холодные лучи — как говорим мы, задирая голову к небесам. (Пауза.) Однако спустя несколько мгновений, такова в этом возрасте сила…

Хрипун (с мукой). Нет!

Слова. …брови разглаживаются, губы разжимаются, а глаза… (Пауза.) …Брови разглаживаются, ноздри расширяются, губы разжимаются, а глаза… (Пауза.) Щеки чуть розовеют, а глаза… (благоговейно) открыты. (Пауза.) Потом вниз по тропинке… (Пауза. Интонация приобретает поэтичность. Тихим голосом.)

Потом вниз по тропинке

Через мусор

Туда… где…

Пауза.

Музыка. Осторожное предложение мотива.

Слова (пытаясь напеть).

Потом вниз по тропинке

Через мусор

Туда где…

Пауза.

Музыка. Осторожное предложение мотива.

Слова (пытаясь напеть).

Темно нет ни мольбы

Ни подаяния ни слов

Ни смысла ни нужды…

Пауза.

Музыка. Более уверенное предложение мотива.

Слова (пытаясь напеть).

Сквозь мразь

По тропке вниз

Туда где различимо

Колодца устье.

Пауза.

Музыка. Приглашает Слова, начиная тему заново, пауза, вновь приглашает Слова и, наконец, негромко аккомпанирует.

Слова (пытаясь напеть, тихим голосом).

Потом вниз по тропинке

Через мусор

Туда где всё

Темно нет ни мольбы

Ни подаяния ни слов

Ни смысла ни нужды

Сквозь мразь

По тропке вниз

Туда где различимо

Колодца устье.

(Пауза. Потрясенно.) Милорд! (Звук выроненной палицы. Как ранее.) Милорд! (Шарканье домашних туфель, с перерывами. Шаги замирают в отдалении. Долгая пауза.) Боб. (Пауза.) Боб!

Музыка. Короткая отповедь.

Слова. Музыку. (С мольбой.) Музыку!

Пауза.

Музыка. Постукивание дирижерской палочки и тема с использованием предшествующих элементов — или только мотива «колодезного устья».

Пауза.

Слова. Снова. (Пауза. С мольбой.) Снова!

Музыка. Как ранее или с минимальными вариациями.

Пауза.

Слова. Глубокий вздох.

ЗАНАВЕС

Игра

Пьеса в одном акте

Перевод с английского М. Дадяна

В центре на авансцене, соприкасаясь, стоят три совершенно одинаковые серые урны (см. рис. 1) высотой примерно 1 ярд. Из каждой торчит голова, причем шея зажата горлышком урны. Головы принадлежат — слева направо, вид из зрительного зала — Ж2, М и Ж1. На протяжении пьесы взгляд всех троих устремлен прямо перед собой. Лица столь древние и неподвижные, что выглядят как часть урн. Но без масок.

Говорить их заставляет прожектор, направляемый строго на лица (см. рис. 2).

Перенос луча света с одного лица на другое происходит молниеносно, без затемнения. Затемнение, то есть возврат к почти полной первоначальной темноте, производится, только если это указано особо.

Реакция на свет мгновенна.

Лица безучастны в течение всей пьесы. Голоса лишены выражения, если не указано иное.

Темп быстрый с начала и до конца.

Когда поднимается занавес, сцена погружена в темноту. Урны едва различимы. Пять секунд.

Тусклые пятна света одновременно на трех лицах. Три секунды. Голоса слабые, почти неразборчивые.

Ж1, Ж2, М (вместе, см. указания в конце текста).

Ж1. Да, странно, тьма всего лучше, и чем темней, тем хуже, до темноты, тогда прекрасно, на время, но явится, наступит час, там эта штука, ты увидишь, изыди, слезь с меня, и все темно, все тихо, все кончено, все стерто.

Ж2. Да, может быть, исчезла тень, наверное, так скажет кто-то, бедняжка, исчезла тень, всего лишь тень, в той голове… (Слабый дикий смех.) …всего лишь тень, я сомневаюсь, я сомневаюсь, не взаправду, я в порядке, еще в порядке, стараюсь как могу, все что могу…

М. Да, мир, казалось, все вон, всю боль, всего как будто… и не было, но явится… (икает) …пардон, нет смысла в этом, ох я знаю… и все-таки, казалось, мир наступит… не просто все закончилось, но будто всего… и не было…

Прожекторы гаснут. Полное затемнение. Пять секунд.

Одновременно сильный свет прожектора на трех лицах. Три секунды.

Голоса звучат в нормальную силу.

Ж1, Ж2, М (вместе).

Ж1. Я сказала ему: «Брось ее»…

Ж2. Однажды утром, когда я сидела…

М. Вместе мы были недолго…

Прожекторы гаснут. Затемнение. Пять секунд.

Прожектор на Ж1.

Ж1. Я сказала ему: «Брось ее». Я поклялась всем святым…

Прожектор с Ж1 на Ж2.

Ж2. Однажды утром, когда я сидела и вышивала у открытого окна, она ворвалась в комнату и накинулась на меня. Оставь его, вопила она, он — мой. На снимках она смотрелась лучше. Увидав ее впервые — во плоти и в полный рост, — я поняла, почему он предпочитает меня.

Прожектор с Ж 2 на М.

М. Вместе мы были недолго, когда она почуяла неладное. Брось эту шлюху, сказала она, или я перережу себе горло… (икает) — пардон, помоги мне Бог. Я знал, что у нее нет доказательств. Так что я сказал ей, что не знаю, о чем она говорит.

Прожектор с М на Ж2.

Ж2. О ком ты? — сказала я, продолжая вышивать. — Кто-то из твоих? Оставить кого? Я слышу от него твой запах, вопила она, от него несет сукой.

Прожектор с Ж2 на Ж1.

Ж1. За ним много месяцев ходил первоклассный сыщик, я наняла его, но у меня не появилось и тени доказательств. Да и кроме того, слов нет, он был… неутомим, как и прежде. Это, а еще его ужас перед сугубо платонической штукой побуждали меня думать порой, а не обвиняю ли я его напрасно. Да.

Прожектор с Ж1 на М.

М. Что тебя не устраивает? — сказал я. — Разве я тобой пренебрегаю? Как могли бы мы быть вместе так, как есть, будь у меня кто-то еще? Учитывая, что я ее любил — всем сердцем, — я не мог ее не жалеть.

Прожектор с М на Ж2.

Ж2. Опасаясь, что она попытается прибегнуть к насилию, я вызвала звонком Эрскина, чтобы ее выпроводили. Ее прощальные слова, как он может подтвердить, если только он еще жив, если только он не забыл, он, кто ходил по земле и обошел ее, впуская людей, выпроваживая людей, были о том, что она, дескать, со мной разделается. Признаюсь, что в ту минуту это меня немного обеспокоило.

Прожектор с Ж 2 на М.

М. Убедить ее не удалось. Следовало ожидать. Я слышу от тебя ее запах, твердила она. Что было отвечать? Так что я обнял ее и поклялся, что не могу без нее жить. Я говорил искренне, вот что важно. Да, совершенно точно. Она меня не оттолкнула.

Прожектор с М на Ж1.

Ж1. Можете представить себе мое изумление, когда одним прекрасным утром, пока я сидела, оглушенная, в маленькой столовой, примыкавшей к кухне, он прокрался в комнату, упал передо мной на колени, зарылся лицом в юбку и… признался.

Прожектор с Ж1 на М.

М. Она направила по моим следам ищейку, но я поговорил с ним по душам. Он обрадовался дополнительному заработку.

Прожектор с М на Ж2.

Ж2. Почему бы тебе не раскрыться, сказала я, когда он запричитал о сложностях семейной жизни, очевидно, что между вами больше ничего нет. Или есть?

Прожектор с Ж2 на Ж1.

Ж1. Сказать по правде, я была ошеломлена. Ну и самец!

Прожектор с Ж1 на М. Он открывает рот, чтобы заговорить.

Прожектор с М на Ж2.

Ж2. Есть ли между нами что-нибудь, сказал он, за кого ты меня принимаешь, что я, машина, что ли? И уж конечно, с ним можно было не опасаться чего-то… духовного. Итак, почему бы тебе не раскрыться, сказала я. Порою я думала, что он живет с ней ради ее денег.

Прожектор с Ж2 на М.

М. Потом между ними произошла сцена. Я не позволю ей вламываться сюда, сказала она, и угрожать мне убийством. Должно быть, вид у меня был недоверчивый. Спроси Эрскина, сказала она, если не веришь. Напротив, она угрожала лишить жизни себя, сказал я. Не тебя? — спросила она. Нет, сказал я, себя. Мы изрядно повеселились, пытаясь во всем этом разобраться.

Прожектор с М на Ж1.

Ж1. И я простила его. О, всепрощающая любовь! Чтобы отпраздновать примирение, я предложила ему поездку — на Ривьеру или на наш драгоценный Гран-Канария. Он был бледен. Осунулся. Но тогда съездить не получилось. Профессиональные обязанности.

Прожектор с Ж1 на Ж2.

Ж2. Она пришла опять. Просто вплыла в комнату. Мед и патока. Облизывая губы. Бедняжка. Я приводила в порядок ногти, сидя у открытого окна. Он все мне рассказал, сказала она. Кто он, спросила я, полируя ноготь, и что все? Воображаю, как ты сейчас мучаешься, сказала она. Я просто зашла сказать, что не держу на тебя зла. Тут я вызвала Эрскина.

Прожектор с Ж2 на М.

М. Потом я перепугался и выложил все начистоту. Ее все сильнее охватывало отчаяние. В сумочке она носила бритву. Прелюбодеи, послушайте совета, никогда не сознавайтесь.

Прожектор с М на Ж1.

Ж1. Уверовав, что все кончилось, я отправилась позлорадствовать. Обычная девка. Что он в ней нашел, когда у него была я…

Прожектор с Ж1 на Ж2.

Ж2. Когда он пришел снова, мы объяснились. Я чувствовала себя так, будто смерть стоит на пороге. Он все растолковывал мне, почему вынужден был ей рассказать. Слишком рискованно и так далее. Это означало, что он вернулся к ней. Вернулся к этой!

Прожектор с Ж2 на Ж1.

Ж1. Лицо как пудинг, одутловатое, пятна, губастый рот, щеки толстые, шеи нет, сиськи как…

Прожектор с Ж1 на Ж2.

Ж2. Он болтал без умолку. С улицы доносился звук газонокосилки. Старой ручной травокосилки. Я прервала его. Что бы я сейчас ни испытывала, сказала я ему, я не стану выкрикивать глупые угрозы — но ее объедки мне тоже не нужны. Минуту он раздумывал.

Прожектор с Ж2 на Ж1.

Ж1. Икры как у лакея…

Прожектор с Ж1 на М.

М. Когда я пришел к ней снова, она уже все знала. Выглядела она… (икает) убитой. Пардон. Какой-то остолоп косил траву. Небольшой прогон, потом еще один. Беда была в том, что я не знал, как убедить ее… что о возобновлении интимной жизни не могло быть и речи. Мне это не удалось. Следовало ожидать. Так что я обнял ее и сказал, что не смогу прожить без нее. Я правда так думал.

Прожектор с М на Ж2.

Ж2. Оставалось одно — уехать вместе. Он поклялся, что мы уедем сразу после того, как он приведет в порядок дела. Тем временем мы должны были вести себя, как прежде. То есть он хотел сказать — насколько это возможно.

Прожектор с Ж2 на Ж1.

Ж1. Так что он снова был мой. Весь мой. Я снова была счастлива. Я порхала и пела. Мир…

Прожектор с Ж1 на М.

М. А дома душа в душу, зеленые листочки, и старое забыто. Я тут столкнулась с твоей девкой, сказала она как-то ночью, лежа в постели, тебе повезло, что ты от нее избавился. Непрошеные слова, подумалось мне, совсем непрошеные. Это уж точно, милая, сказал я, это уж точно. Боже, что за гнус эти женщины. Благодаря тебе, ангел мой, сказал я.

Прожектор с М на Ж1.

Ж1. Потом я снова стала слышать от него ее запах. Да.

Прожектор с Ж1 на Ж2.

Ж2. Когда он перестал приходить, я была к этому готова. Более или менее.

Прожектор с Ж2 на М.

М. Наконец мне все это надоело. Я просто не мог больше…

Прожектор с М на Ж1.

Ж1. Прежде чем я успела что-либо предпринять, он исчез. Это означало, что она победила. Сучка! Не могла поверить в это. Неделями я лежала в постели еле живая. Потом поехала к ее дому. Болты и засовы. Все серое от инея. На обратном пути мимо Эша и Снодленда…

Прожектор с Ж1 на М.

М. Я просто не мог больше…

Прожектор с М на Ж2.

Ж2. Я свалила его вещи в кучу и подожгла. Стоял ноябрь, и костер не хотел разгораться. Всю ночь я чувствовала, как они тлеют.

Прожектор, направленный на Ж2, гаснет.

Полное затемнение. Пять секунд.

Одновременно свет прожекторов в половину прежней мощности на трех лицах.

Три секунды. Голоса соответственно звучат тише.

Ж1, Ж2, М (вместе).

Ж1. Милости, милости…

Ж2. Не сказать что я…

М. С этой переменой…

Прожекторы гаснут. Полное затемнение. Пять секунд.

Прожектор на М.

М. С этой переменой — поначалу я возблагодарил Бога. Я думал: все сделано, все сказано, теперь все уйдет…

Прожектор с М на Ж1.

Ж1. Милости, милости, язык отвис от просьб о милости. Он придет. Ты меня не видел. Но увидишь. Тогда и придет.

Прожектор с Ж1 на Ж2.

Ж2. Не сказать, что я не разочарована. Я ожидала чего-то лучшего. Более покойного.

Прожектор с Ж2 на Ж1.

Ж1. Или же ты от меня устанешь.

Прожектор с Ж1 на М.

М. Вниз, все катится вниз, во тьму, будет мир, думал я, в конечном счете наконец я оказался прав, в конечном счете, хвала Богу, поначалу с этой переменой.

Прожектор с М на Ж2.

Ж2. Менее запутана. Меньше путаницы. И все же я предпочитаю это… другому. Определенно. Бывают сносные минуты.

Прожектор с Ж2 на М.

М. Я думал.

Прожектор с М на Ж2.

Ж2. Когда ты выйдешь — выйду и я. Однажды я тебе надоем, и ты уйдешь… насовсем.

Прожектор с Ж2 на Ж1.

Ж1. Адские сумерки.

Прожектор с Ж1 на М.

М. Мир, да, полагаю, что так, вроде бы мир, и вся боль, как если б… ее никогда не было.

Прожектор с М на Ж2.

Ж2. Брось меня, как плохую работу. Уходи тыкаться в кого-нибудь еще. С другой стороны…

Прожектор с Ж2 на Ж1.

Ж1. Изыди! Изыди!

Прожектор с Ж1 на М.

М. Он придет. Должен прийти. В этом нет будущего.

Прожектор с М на Ж2.

Ж2. С другой стороны, дела могут пойти в направлении противном улучшению, существует и такая опасность.

Прожектор с Ж2 на М.

М. Ох, конечно, теперь я знаю…

Прожектор с М на Ж1.

Ж1. Оттого ли это, что я говорю неправду, оттого ли, но, может быть, однажды я наконец скажу правду и тогда наконец свет уйдет? За правду?

Прожектор с Ж1 на Ж2.

Ж2. Ты ведь можешь рассердиться и вышибить мне вспышкой мозги. Разве не так?

Прожектор с Ж2 на М.

М. Теперь я знаю, все то была лишь… игра. А все это? Когда все это…

Прожектор с М на Ж1.

Ж1. Оттого ли?

Прожектор с Ж1 на Ж2.

Ж2. Разве не так?

Прожектор с Ж2 на М.

М. Все это, когда б все это было… только игрой?

Прожектор с М на Ж1.

Ж1. Ничего не могу сделать… ни для кого… ничего больше… слава Богу. Значит, дело в том, что я обязана сказать. Надо же, разум все еще работает!

Прожектор с Ж1 на Ж2.

Ж2. Все же сомневаюсь. На тебя не слишком похоже. Ты ведь знаешь, что я стараюсь изо всех сил. Или не знаешь?

Прожектор с Ж2 на М.

М. А может, они стали подругами. Может быть, горе…

Прожектор с М на Ж1.

Ж1. Но я сказала все, что могла. Все, что ты позволил мне. Все, что я…

Прожектор с Ж1 на М.

М. Может быть, горе объединило их.

Прожектор с М на Ж2.

Ж2. Бесспорно, я совершаю ту же ошибку, что и тогда, когда свет шел от солнца, то есть ищу смысл там, где его, возможно, нет.

Прожектор с Ж2 на М.

М. Может быть, они встречаются и сидят за чашкой зеленого чая, который обе так любили, без молока или сахара и даже без дольки лимона…

Прожектор с М на Ж2.

Ж2. Ты слушаешь меня? Кто-нибудь меня слушает? Кто-нибудь на меня смотрит? Забочу ли я кого-нибудь, в конце концов?

Прожектор с Ж2 на М.

М. И даже без дольки…

Прожектор с М на Ж1.

Ж1. Или от меня требуется сделать что-то со своим лицом, но что я могу, кроме как говорить? Рыдать?

Прожектор с Ж1 на Ж2.

Ж2. Или на меня наложено табу? Необязательно, теперь-то, когда всякая опасность миновала. Бедняжка — я все еще слышу ее — бедняжка…

Прожектор с Ж2 на Ж1.

Ж1. Откусить себе кончик языка и проглотить? Выплюнуть его? Это тебя утихомирит? Ну надо же, как все еще работает разум!

Прожектор с Ж1 на М.

М. Встречаются, и сидят, то в одном памятном месте, то в другом, и горюют вместе, и сравнивают… (Однократно икает.) …пардон… счастливые воспоминания.

Прожектор с М на Ж1.

Ж1. Если бы только я могла предположить, что в этом нет смысла… тоже, никакого смысла. Не могу.

Прожектор с Ж1 на Ж2.

Ж2. Несчастное создание, та, что пыталась тебя соблазнить, что с ней сталось, знаешь ли о ней? Я ее слышу. Бедняжка.

Прожектор с Ж2 на М.

М. Лично я всегда предпочитал «Липтон».

Прожектор с М на Ж1.

Ж1. Все падает, все пало, с самого начала, в пустоту. Ни о чем не просят. Никто ни о чем меня не просит. Совершенно ни о чем.

Прожектор с Ж1 на Ж2.

Ж2. Может быть, они даже жалеют меня, если могут меня видеть. Но конечно, не так, как жалею их я.

Прожектор с Ж2 на Ж1.

Ж1. Я не могу.

Прожектор с Ж1 на Ж2.

Ж2. С их кислыми поцелуями.

Прожектор с Ж2 на М.

М. Так или иначе, но мне их жаль, да, сравните мою участь с их, сколь бы ни была благословенна, и…

Прожектор с М на Ж1.

Ж1. Я не могу. Разум отказывается принимать. Он должен уйти. Да.

Прожектор с Ж1 на М.

М. Пожалей их.

Прожектор с М на Ж2.

Ж2. Что ты делаешь, когда уходишь? Рассеиваешься?

Прожектор с Ж2 на М.

М. Неужто я что-то прячу? Потерял ли я…

Прожектор с М на Ж1.

Ж1. У нее были средства, полагаю, пусть и жила она как свинья.

Прожектор с Ж1 на Ж2.

Ж2. Все равно что волочить каток в знойный полдень. Натужность… с которой приводишь его в движение, рождающийся импульс…

Прожектор, направленный на Ж2, гаснет. Полное затемнение. Три секунды. Прожектор на Ж2.

Ж2. Погаси и начни заново.

Прожектор с Ж2 на М.

М. Я потерял вещь… нужную тебе? Зачем уходить? Зачем…

Прожектор с М на Ж2.

Ж2. А ты, пожалуй, жалеешь меня, думаешь — бедняжка, ей нужно отдохнуть.

Прожектор с Ж2 на Ж1.

Ж1. Быть может, она увезла его и они поселились… где-нибудь в солнечных странах.

Прожектор с Ж1 на М.

М. Зачем идти вниз? Почему бы…

Прожектор с М на Ж2.

Ж2. Я не знаю.

Прожектор с Ж2 на Ж1.

Ж1. Быть может, она сидит сейчас где-то, у открытого окна, руки сложив на коленях, скользит взглядом поверх масличных рощ…

Прожектор с Ж1 на М.

М. Почему бы тебе не слепить меня не переставая? Может быть тогда я начну бредить и (икает) все тебе выдам. Пар…

Прожектор с М на Ж2.

Ж2. Нет.

Прожектор с Ж2 на М.

М. …дон.

Прожектор с М на Ж1.

Ж1. Скользит взглядом поверх масличных рощ и дальше, в море, думая, что же могло его так задержать, постепенно ощущая вечерний холод. На все ложится тень. Подбирается. Да.

Прожектор с Ж1 на М.

М. Подумать только, что мы никогда не были вместе.

Прожектор с М на Ж2.

Ж2. Похоже, я уже немного не в себе?

Прожектор с Ж2 на Ж1.

Ж1. Несчастные создания, несчастные создания.

Прожектор с Ж1 на М.

М. Никогда не просыпались вместе, майским утром — проснувшийся первым будит двоих других. Потом в лодчонке…

Прожектор с М на Ж1.

Ж1. Покаяние, да, на худой конец искупление, с этим можно было бы примириться, но нет, кажется, дело и не в этом.

Прожектор с Ж1 на Ж2.

Ж2. Я сказала: похоже, я уже немного не в себе? (С надеждой.) Хоть самую капельку? (Пауза.) Сомневаюсь.

Прожектор с Ж2 на М.

М. В лодчонке…

Прожектор с М на Ж1.

Ж1. Тишина и темнота — вот все, на что я уповала. Что ж, я получила немного того и другого. Они суть одно. Может быть, молить о большем безнравственно.

Прожектор с Ж1 на М.

М. В лодчонке, на реке, я отдыхаю на веслах, они — на корме — лениво облокотились на надувные подушки… паруса. Дрейфуя. Такие вот фантазии.

Прожектор с М на Ж1.

Ж1. Адские сумерки.

Прожектор с Ж1 на Ж2.

Ж2. Исчезла тень. В той голове. Всего лишь тень. Я сомневаюсь.

Прожектор с Ж2 на М.

М. Мы вели себя нецивилизованно.

Прожектор с М на Ж1.

Ж1. Смерть как хочется темноты — а чем темнее, тем хуже. Странно.

Прожектор с Ж1 на М.

М. Такие вот фантазии. Тогда. А теперь…

Прожектор с М на Ж2.

Ж2. Я сомневаюсь.

Пауза. Порыв дикого, низко звучащего смеха от Ж2, который резко прекращается с переходом прожектора на Ж1.

Ж1. Да, и эта штука там, она вся там, пялится в лицо. Ты увидишь. Слезь с меня. Неужели ты не устал?

Прожектор с Ж1 на М.

М. А теперь, когда ты… всего лишь глаз. Просто смотришь. Мне в лицо. То и дело.

Прожектор с М на Ж1.

Ж1. Пусть утомит тебя игра со мной. Слезь с меня. Да.

Прожектор с Ж1 на М.

М. Чего-то ищешь. В моем лице. Какой-то истины. В моих глазах. Даже и не так.

Прожектор с М на Ж2. Смех, как ранее из уст Ж2, который обрывается с переходом прожектора на М.

М. Один только глаз. Без рассудка. Смыкающий и размыкающий веки. Неужто меня всего лишь…

Прожектор, направленный на М, гаснет.

Полное затемнение.

Три секунды. Прожектор на М.

Неужто меня всего лишь… Видят?

Прожектор, направленный на М, гаснет. Полное затемнение.

Пять секунд. Тусклые пятна света одновременно на трех лицах. Три секунды. Голоса слабые, почти неразборчивые.

Ж1, Ж2, М (вместе).

Ж1. Да, странно и т. д.

Ж2. Да, может быть и т. д.

М. Да, мир и т. д.

Повторить пьесу.

М (завершая повтор). Неужто меня всего лишь… Видят?

Прожектор, направленный на М, гаснет. Полное затемнение.

Пять секунд. Одновременно сильный свет прожектора на трех лицах. Три секунды. Голоса звучат в нормальную силу.

Ж1, Ж2, М (вместе).

Ж1. Я сказала ему: «Брось ее»…

Ж2. Однажды утром, когда я сидела…

М. Вместе мы были недолго…

Прожектор гаснет. Полное затемнение. Пять секунд.

Прожектор на М.

М. Вместе мы были недолго…

Прожектор, направленный на М, гаснет. Полное затемнение.

Пять секунд.

ЗАНАВЕС

СВЕТ

Единственный источник света не должен располагаться вне идеального пространства (сцены), занимаемого его жертвами.

Оптимальное положение прожектора — в центре рампы. Это позволит подсвечивать лица с близкого расстояния и снизу.

В исключительных случаях, когда осветить необходимо три лица одновременно, свет по-прежнему происходит из одного источника, разделяясь на три луча.

В остальных случаях используется прожектор на подвижной основе, который с максимальной скоростью переходит от одного лица к другому согласно указаниям.

Метод, состоящий в отведении каждому лицу своего фиксированного прожектора, признан неудовлетворительным из-за потерь в выразительности, присущей единственному подвижному прожектору, то есть единственному инквизитору.

УРНЫ

Для того чтобы высота урн не превышала одного ярда, необходимо использовать трапы, чтобы актеры стояли ниже уровня сцены. В противном случае необходимо, чтобы актеры стояли на коленях в течение всей пьесы, а урны были открыты сзади.

В отсутствие трапов и неприменимости коленопреклоненной позы актерам необходимо стоять, а урны, высотой в человеческий рост, следует передвинуть от рампы в середину сцены, причем рост самого высокого из актеров должен определять высоту, а полнота самого полного их них — ширину урн.

Положение сидя приводит к неприемлемому раздуванию форм и посему не рассматривается.

ПОВТОР

Повтор может быть идентичен первой части пьесы или содержать вариации.

Иными словами, во второй раз свет может работать точно так же, как в первый (точное повторение), или следовать другому методу (вариация).

В лондонской (и, в меньшей степени, парижской) постановке выбор был сделан в пользу вариации с нижеследующими отклонениями от основной темы:

1. Введение сокращенного хора в начало фрагмента второго повтора, обрывающегося на смехе Ж2.

2. При повторе свет тусклее, а голоса соответственно глуше, что соответствует нижеследующей схеме, где А — это наиболее, а Е — наименее интенсивный свет и громкость:

3. С начала Повтора 1 голоса звучат так, как если бы актеры задыхались, и эта особенность нарастает к концу пьесы.

4. Изменение очередности высказываний при повторе, в той мере, в какой это совместимо с требованиями связности. Например, порядок допроса — Ж1, Ж2, М, Ж2, Ж1, М — в начале 1 сменяется на Ж2, Ж1, М, Ж2, М, Ж1 в начале повтора, и так далее, если и когда это представляется желательным.

Фильм

Перевод с английского М. Дадяна

На протяжении первых двух частей все восприятие ограничено Г. Г — это камера. Однако в третьей части восприятие О комнаты и ее содержимого совмещается с тем, как сам Г воспринимает О. Это ставит проблему образов, которую я не могу решить без помощи специалиста. См. примечание 8 ниже.

Фильм состоит из трех частей. 1. Улица (около восьми минут). 2. Лестница (около пяти минут). 3. Комната (около семнадцати минут).

Фильм немой, за исключением восклицания «ш-ш-ш!» в части первой.

Обстановка комичная и нереалистичная. О должен вызывать смех своей манерой передвигаться. Нереалистичность уличной сцены (см. примечания к данному разделу).

Общие замечания

Esse est percipi [9].

Даже если подавить всякое восприятие извне — со стороны животных, человека, божества — остается самовосприятие.

Поиски небытия в бегстве от внешнего восприятия, сводящиеся к неизбежности самовосприятия.

Вышесказанному не присваивается значение истинности: это лишь структурная и драматическая условность.

Чтобы показать главного героя в данной ситуации, его необходимо расколоть на объект (О) и глаз (Г), причем первый выступает беглецом, а второй — преследователем.

То, что преследователь (воспринимающий) тождественен беглецу (воспринимаемому), откроется лишь в самом конце фильма.

До конца фильма О воспринимается Г сзади и под углом, не превышающим 45°. Условность: О входит в область percipi = испытывает муки от того, что его воспринимают, только если этот угол превышен.

О вне области percipi:

О в области percipi:

Таким образом, Г всячески стремится в течение погони держаться данного «угла невосприимчивости» и превышает его только в нескольких случаях: (1) случайно в начале части первой, завидев О; (2) случайно в начале части второй, следуя за О в подъезд; (3) намеренно в конце части третьей, когда О загнан в угол. В первых двух случаях Г поспешно сокращает угол.

КАНВА

1. УЛИЦА

Безысходно прямая. Ни переулков, ни перекрестков. Историческое время: около 1929 года. Раннее летнее утро. Небольшой фабричный район. Умеренное оживление. Несколько неспешно идущих на фабрику рабочих. Все идут в одном направлении и все парами. Автомобилей не наблюдается. Два велосипеда, управляемые мужчинами, с девочками-пассажирами (на перекладине). Наемный экипаж, идущая легким галопом лошадка, кучер стоит, размахивая кнутом. В начальной сцене все люди так или иначе вовлечены в восприятие — друг друга, предметов, витрины, афишы и т. д., т. е. все они удовлетворенно погружены в percipere и percipi. Первый вид сверху глазами Г, который стоит неподвижно и взглядом ищет О. Может быть, Г стоит у края широкой, в 4 ярда, панели. Наконец в поле видимости попадает О: он дико спешит, почти бежит по панели, то и дело припадая к стене слева, в направлении, противоположном направлению движения остальных прохожих. Длинное темное пальто (тогда как на других прохожих — легкая летняя одежда) с поднятым воротником, шляпа надвинута на глаза, портфель в левой руке, правая рука поднесена к щеке, будто защищая часть лица. Он рвется вперед, шаг у него комический, оседающий. Ищущие глаза Г, переходя с проезжей части на панель, наконец находят О, однако угол превышает предел невосприимчивости (согласно принятой условности) (1). О, попав в область percipi, останавливается (как раз после того как он преодолел достаточное расстояние, чтобы стали очевидны особенности его походки) и, съежившись словно от боли, припадает к стене. Г немедленно отступает и сокращает угол (2), а О, освободившись от состояния percipi, спешит вперед. Г отпускает его ярдов на десять, затем следует за ним (3). С этого места городской пейзаж перестает быть существенным (кроме как в эпизоде с парой), то есть объекты окружающего мира отражаются только по мере их попадания в поле зрения Г, пристально следящего за О.

Эпизод с парой (4). В дикой своей спешке О чуть не сбивает с ног пожилую чету потрепанно-благородной наружности — мужчина и женщина стоят на панели, вперив взгляд в газету. Г обнаруживает их за несколько мгновений до столкновения. Слева под мышкой женщина держит ручную обезьянку. Секунду Г следует за О, пока тот с прежней судорожной поспешностью идет вперед, переводит взгляд на мужчину и женщину (они как раз приходят в себя), подходит и, обогнув их, останавливается, чтобы посмотреть (5). Оправившись от потрясения, пара оборачивается вслед О: женщина подносит к глазам лорнет, мужчина снимает пенсне, прикрепленное шнурком к сюртуку. Затем они смотрят друг на друга, она опускает лорнет, он вновь надевает пенсне. Он открывает рот, собираясь браниться. Она удерживает его жестом и тихим «ш-ш-ш!». Он снова оборачивается, снимая пенсне, чтобы посмотреть вслед О. Она чувствует прикованный к ним взгляд Г и поворачивается, поднеся к глазам лорнет, лицом к Г. Она слегка подталкивает локтем спутника: тот оборачивается к ней, надевает пенсне, следует направлению ее взгляда и, сняв пенсне, смотрит на Г. По мере того как они вглядываются в Г, лица их принимают выражение, которое позже посетит цветочницу в сцене на лестнице, а также О в конце фильма, — выражение, которое можно определить только как муку «воспринимаемости». Безразличие обезьянки, глядящей в лицо хозяйки. Они закрывают глаза (при этом она опускает лорнет) и торопливо удаляются в направлении, соответствующем движению остальных прохожих, то есть противоположном О и Г (6).

Г оборачивается к О, который, впрочем, уже ушел далеко и пропал из виду. Г немедленно пускается в погоню (смазанные образы проносящихся объектов). О попадает в поле зрения и быстро растет в размерах; Г умеряет шаг, держась от О на прежнем расстоянии и обозревая его под прежним углом. О внезапно исчезает в подъезде расположенного слева жилого дома. Г тут же ускоряет шаг и становится вровень с О, когда тот уже находится в подъезде, у подножия лестницы.

2. ЛЕСТНИЦА

Вестибюль подъезда площадью примерно 4 ярда; лестница — в глубине справа. Дверь на улицу соотносится с лестницей так, что поначалу восприятие О со стороны Г (Г у двери. О, судорожно дыша, стоит у подножия лестницы, правая рука на перилах) происходит под углом, чуть превышающим угол невосприимчивости. О, попав в область percipi (согласно принятой условности), подносит руку к незащищенной щеке и, съежившись, бросается к левой стене. Г немедленно отступает, сокращая угол, и О, с облегчением, вновь встает у подножия лестницы, положив руку на перила. О преодолевает несколько ступенек (Г остается у двери), поднимает голову, прислушивается, быстро, пятясь, спускается и приседает у стены справа, так что его не может видеть спускающийся (7). Г фиксирует местоположение О, затем переходит к лестнице. На нижней площадке появляется немощная пожилая женщина. Она несет поднос с цветами, который держится на ремне, перекинутом через плечо. Она спускается осторожно, на неверных ногах, одной рукой придерживая поднос, другой — держась за перила. Будучи поглощенной трудностями спуска, она не осознает присутствия Г, пока не сходит с лестницы и не направляется к двери. Остановившись, она смотрит прямо на Г. Постепенно лицо ее приобретает выражение, как у пары на улице. Она закрывает глаза и оседает на пол, уткнувшись лицом в рассыпавшиеся цветы. Г недолго созерцает ее, затем переносится к месту, где оставил О. О там уже нет, он спешит вверх по лестнице. Г переносится к лестнице и выхватывает О на нижней площадке. Устремившись вверх, Г нагоняет О на второй площадке и буквально дышит ему в затылок, пока тот открывает ключом дверь в комнату. Они входят в комнату вместе, причем Г поворачивается одновременно с О, когда последний собирается запереть дверь.

3. КОМНАТА

Здесь мы полагаем проблему двойного восприятия разрешенной и входим в область восприятия О окружающего мира (8). Здесь и далее, до самой сцены вложения, Г должен маневрировать по комнате так, чтобы О всегда был виден со спины, на достаточном расстоянии и под углом, не превышающим угол восприимчивости. Таким образом, О должен быть защищен от «воспринимаемости».

Маленькая, скудно меблированная комната (9). На полу, рядом друг с другом большая кошка и маленькая собака. Общее ощущение нереальности. Животные неподвижны, пока их не выставляют вон из комнаты. Кошка больше собаки. На столе у стены попугай в клетке и золотая рыбка в прозрачной чаше. Эпизод в комнате распадается на три части.

1. Подготовка комнаты (заграждение окна и зеркала, изгнание собаки и кошки, уничтожение образа Божьего, изолирование попугая и золотой рыбки).

2. Пребывание в кресле-качалке. Изучение и уничтожение фотоснимков.

3. Окончательное вложение Г в О и развязка.

1. О стоит у двери с портфелем в руке и осматривает комнату. Последовательность образов: собака и кошка, сидящие рядом, глядят на О; зеркало; окно; кушетка с покрывалом; собака и кошка, глядящие на О; попугай и золотая рыбка, попугай глядит на О; кресло-качалка; собака и кошка, глядящие на него. Он ставит портфель на пол, приближается к окну вдоль стены и задергивает занавеску. Поворачивается к собаке и кошке, все еще глядящих на него, затем подходит к кушетке и снимает покрывало. Держа покрывало перед собой, он приближается к зеркалу вдоль стены и набрасывает на него покрывало. Оборачивается к попугаю и золотой рыбке, попугай все еще глядит на него. Подходит к креслу-качалке, осматривает его спереди. Настойчивый образ замысловатого резного навершия кресла (10). Он поворачивается к собаке и кошке, все еще глядящих на него. Выставляет их вон из комнаты (11). Берет портфель и направляется к креслу, когда с зеркала падает покрывало. Роняет портфель, торопливо идет к стене между кушеткой и зеркалом, огибает комнату вдоль стен, мимо занавешенного окна, приближается к зеркалу сбоку, поднимает покрывало с пола и, держа его перед собой, снова набрасывает на зеркало. Возвращается к портфелю, поднимает, идет к креслу, садится и начинает открывать портфель, когда его смущает эстамп — образ Бога Отца, сурово глядящего на него со стены. Он кладет портфель на пол слева от себя, поднимается и осматривает эстамп. Настойчивый образ стены, обои свисают клочьями (10). Он срывает эстамп со стены, рвет на четыре части, бросает на пол и топчет ногами. Поворачивается к креслу, снова образ замысловатого навершия, садится, снова образ изодранных обоев, берет портфель и кладет его на колени, вытаскивает папку, кладет портфель на пол слева и раскрывает папку, но его отвлекает глаз попугая. Он кладет папку на портфель, поднимается, снимает пальто, подходит к попугаю, глаз попугая крупным планом, накрывает клетку своим пальто, идет обратно к креслу, снова образ навершия, садится, снова образ изодранных обоев, берет папку и раскрывает ее, но его отвлекает глаз рыбы. Он кладет папку на портфель, поднимается, идет к рыбе, глаз рыбы крупным планом, приподнимает полу пальто, так чтобы оно закрывало не только клетку, но и чашу, возвращается к креслу, снова образ навершия, садится, снова образ стены, берет папку, снимает шляпу и кладет ее на портфель слева. Волос мало или лысина — так чтобы была лучше видна опоясывающая голову узкая черная резинка.

Когда О садится, его голова обрамлена навершием, которое венчает спинку кресла. Можно предположить, что на протяжении всей сцены изучения и уничтожения фотоснимков Г находится непосредственно за креслом, глядя О через левое плечо (12).

2. О раскрывает папку, достает из нее пачку фотоснимков (13), кладет папку на портфель и начинает рассматривать фотоснимки. Он изучает их в порядке от 1-го до 7-го. Закончив с первым, он кладет его на колени, рассматривает 2-й, кладет его поверх 1-го и так далее, так что в конце фотоснимок 1-й оказывается внизу пачки, а 7-й (или, точнее, 6-й, так как снимок 7-й остался у него в руках) — сверху. На рассматривание снимков с 1-го по 4-й он тратит примерно по шесть секунд и почти в два раза больше — на снимки 5-й и 6-й (руки дрожат). Рассматривая 6-й, он дотрагивается указательным пальцем до лица девочки. После шести секунд созерцания 7-го он рвет снимок на четыре части и бросает на пол слева от себя. Берет снимок 6-й, который лежит сверху пачки на коленях, смотрит на него секунды три, затем рвет на четыре части и бросает на пол слева от себя. Так он поступает и с другими снимками, разглядывая каждый секунды три — прежде чем разорвать его. У 1-го, должно быть, более плотная подложка, так как снимок оказывается трудно разорвать. Напрягает руки. Наконец это ему удается, он бросает обрывки на пол и садится в кресле прямо, слегка раскачиваясь, обхватив руками подлокотники (14).

3. Собственно вложение. Отсюда и до конца, если двойное восприятие вообще возможно, все воспринимается глазами Г, за исключением финальной сцены, где сам О воспринимает Г. Г отходит чуть назад (образ навершия со спины), затем идет в обход комнаты, налево, достигает максимального угла и останавливается. С этого угла, после увеличения которого Г войдет в область percipi, можно видеть, как О погружается в сон. Его видимая рука покоится на подлокотнике, голова склоняется вперед, кресло качается едва заметно. Г выступает вперед, превышая угол невосприимчивости, его взгляд пронзает дрему О, и О резко пробуждается. Кресло начинает раскачиваться сильнее, но О немедленно останавливает его, поставив ногу на пол. Рука на подлокотнике напряжена. Повернув голову вправо, О содрогается, пытаясь уклониться от восприятия себя другим. Г отступает, сокращая угол, и через мгновение, успокоившись, О распрямляется и садится в прежней позе. Кресло вновь начинает раскачиваться, потом движение замирает, по мере того как О погружается в сон. На этот раз Г начинает обходить комнату гораздо более широким кругом. Образы занавешенного окна, стен и зеркала с наброшенным на него покрывалом помечают путь Г по комнате и указывают на то, что он пока еще не смотрит на О. Затем мимолетный образ О, на которого смотрит Г, далеко вышедший за пределы угла невосприимчивости: теперь Г стоит у стола с занавешенной клеткой и чашей. Видно, что О крепко спит, он уронил голову на грудь, руки безвольно висят по сторонам кресла. Г осторожно продолжает обходной маневр. Образы занавешенной чаши и клетки и примыкающей стены с изодранными обоями. Остановка и быстрый образ крепко спящего О, почти анфас. Г преодолевает последние несколько ярдов вдоль стены и останавливается непосредственно перед О. Долгий образ О анфас, спящего, на фоне навершия кресла. Взгляд Г пронзает сон, О резко просыпается, смотрит прямо на Г. Впервые видна повязка на левом глазу О. От резкого движения пробудившегося О качалка приходит в движение. О немедленно останавливает ее, поставив ногу на пол. Его руки стискивают подлокотники. О приподнимается с кресла, затем цепенеет, глядя на Г. Постепенно лицо его принимает известное выражение. Переход на Г — его образ появляется впервые (только лицо на фоне стены с изодранными обоями). Это лицо О (с повязкой), но выражение совершенно иное, не поддающееся описанию: это выражение не суровости и не благожелательности, а, скорее, исключительно напряженного внимания. У левого виска (со стороны повязки) виден большой гвоздь. Длительный кадр — пристальный, немигающий взгляд. Переход на О, привставшего с кресла, смотрящего вверх, на Г, с известным выражением лица. О закрывает глаза и падает в кресло, которое начинает качаться. Он закрывает лицо руками. Образ О, раскачивающегося в кресле, обхватив руками голову. Переход к Г. Как ранее. Переход к О. О сидит, теперь уже подавшись вперед, обхватив голову руками, мягко раскачиваясь. Держать, пока кресло не остановится.

КОНЕЦ

ПРИМЕЧАНИЯ

4. Цель данного эпизода, который можно оправдать, только если мы примем его за драматическую условность, состоит в том, чтобы как можно раньше обнаружить невыносимую тяжесть пристального взгляда Г. Позже это подкреплено в эпизоде с цветочницей на лестнице.

5.

6. Данный эпизод, подобно изгнанию животных из комнаты в части третьей, должен быть стилизован как можно более точно. Обезьянка, либо не осознающая присутствия Г, либо равнодушная к нему, предваряет поведение животных в части третьей, которые обращают внимание исключительно на О.

7. Предложение относительно вестибюля подъезда, где О находится в области percipi (1), получает передышку (2) и прячется от цветочницы (3). Обратите внимание, что даже когда Г превышает угол невосприимчивости, лица О практически не видно, из-за того что он, почувствовав на себе взгляд, немедленно отворачивается к стене и прикрывает лицо рукой.

8. До сих пор тому, как слепо спешащий в свое призрачное убежище О воспринимает окружающий мир, не придавалось значения; это, по существу, и было малозначительно. Однако в комнате — до тех пор, пока он не заснет и не начнется вложение, — ощущения О необходимо отразить. При этом важно показать (в эпизоде комнаты так же, как и в предшествующих частях фильма), как Г воспринимает самого О. Наблюдателя, то есть Г, интересует только О, а не комната, то есть комната заботит его только в той степени, в какой элементы ее обстановки попадают в поле его взгляда, прикованного к О. Мы видим О в комнате благодаря воспринимающему его Г, а саму комнату — благодаря воспринимающему ее О. Другими словами, сценический ряд в комнате, вплоть до погружения О в сон, состоит из двух независимых последовательностей образов. Мне кажется, что все попытки отразить их одновременно (составные образы, двойные кадры, наложение и т. д.) обречены на неудачу. Например, соединение в одном образе того, как О воспринимает эстамп, и того, как Г воспринимает смотрящего на эстамп О (что, безусловно, возможно технически), вероятно, не позволит зрителю должным образом воспринять каждого из них.

Решение может состоять в последовательности образов различного качества, соответствующих, с одной стороны, восприятию О самим Г и, с другой стороны, восприятию О комнаты. Разницы в качестве, возможно, удастся достичь посредством вариаций в четкости изображения, так чтобы переход от одной степени четкости к другой сопровождался соответствующими изменениями в резкости или яркости. Так или иначе, но достигнутая разница в качестве должна быть вопиющей. При том что до настоящего времени мы видели все в качестве Г, мы вдруг переходим, при первом же осмотре комнаты вошедшим О, в это вполне отличное от предыдущего качество О. Затем вновь в качество Г, когда О показан идущим к окну. И так далее на протяжении всей сцены, переходя от одного качества к другому по мере необходимости. Если указанное решение возможно, разницу в качестве можно было бы проиллюстрировать несколькими краткими последовательностями кадров в частях первой и второй.

Такова, на мой взгляд, основная проблема фильма, хотя я, возможно, преувеличиваю ее серьезность из-за невежества в технических вопросах.

9.

Предложение относительно комнаты.

Очевидно, что это не комната О. Можно предположить, что это комната его матери, где он не был много лет, а нынче пришел сюда, чтобы провести здесь какое-то время, например присмотреть за животными, пока она не вернется из больницы. Это не имеет отношения к фильму и не нуждается в разъяснениях.

10. В финале фильма лицо Г можно отличить от лица О только по следующим признакам: (1) разное выражение лица; (2) О смотрит вверх, а Г — вниз; (3) разница в фоне (у О — навершие кресла, у Г — стена). Отсюда настойчивые образы навершия и стены с изодранными обоями.

11. Дурацкое предложение относительно изгнания кошки и собаки. См. также примечание 6.

12. Положение кресла анфас во время рассматривания фотоснимков.

13. Описание фотоснимков.

1. Младенец мужского пола. Возраст — полгода. Мать держит его на руках. Младенец улыбается анфас. Большие руки матери. Глаза матери, в которых читается суровость, пожирают его. На ней большая старомодная шляпа, украшенная цветами.

2. Он же. 4 года. На веранде, одет в свободную ночную рубашку, сидит, преклонив колени на подушечку, руки соединены в молитвенном жесте, голова опущена, глаза прикрыты. Лицо вполоборота. Рядом, на стуле, сидит мать, большие руки на коленях, голова наклонена к нему, суровый взгляд, шляпа, как в п. 1 выше.

3. Он же. 15 лет. С непокрытой головой. Школьный форменный пиджак. Улыбается. Учит собаку просить. Собака стоит на задних лапах, глядя вверх на него.

4. Он же. 20 лет. День окончания колледжа. Академическая мантия. Шапочка с квадратным верхом под мышкой. Стоит на возвышении, получая свиток из рук ректора. Улыбается. Видна часть зала, где сидят зрители.

5. Он же. 21 год. С непокрытой головой. Улыбается. Усики. Приобнял невесту. Их фотографирует молодой человек.

6. Он же. 25 лет. Только что зачислен на военную службу. С непокрытой головой. Армейская форма. Усы гуще. Улыбается. Держит на руках маленькую девочку. Она смотрит прямо на него, исследуя его лицо пальцем.

7. Он же. 30 лет. На вид за 40. Шляпа и пальто. Повязка на левом глазу. Чисто выбрит. Мрачное выражение лица.

14. Следует воспользоваться креслом-качалкой, чтобы эмоционально окрасить процесс изучения снимков. Например: мягкое покачивание от 1-го до 4-го, остановка (нога на полу) после двух секунд рассматривания 5-го, покачивание возобновляется между 5-м и 6-м, остановка после двух секунд рассматривания 6-го, покачивание возобновляется после 6-го, для 7-го — мягкое покачивание, как при изучении снимков с 1-го по 4-й.

Приходят и уходят

Пьесочка

Перевод с английского М. Дадяна

Джону Калдеру

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Фло.

Ви.

Ру.

(Возраст не поддается определению.)

В центре сцены, справа налево сидят, рядком, Фло, Ви и Ру.

Они сидят очень прямо, анфас, руки сцеплены на коленях.

Молчание.

Ви. Когда мы трое виделись в последний раз?

Ру. Давайте не будем.

Молчание. Ви уходит направо. Молчание.

Фло. Ру.

Ру. Да.

Фло. Как тебе Ви?

Ру. Не слишком изменилась. (Фло пересаживается в центр, шепчет на ухо Ру. В ужасе.) Ох! (Смотрят друг на друга. Фло прикладывает палец к губам.) Она не осознает?

Фло. Не дай Бог, нет.

Входит Ви. Фло и Ру садятся прямо, в прежней позе.

Ви садится справа. Молчание.

Просто посидим, как, бывало, на площадке у школы мисс Уэйд.

Ру. На бревне.

Молчание. Фло уходит налево. Молчание.

Ви.

Ви. Да.

Ру. Какой ты нашла Фло?

Ви. Выглядит почти так же, как всегда.

Ру пересаживается в центр, шепчет на ухо Ви.

(В ужасе.) Ох!

Смотрят друг на друга. Ру прикладывает палец к губам.

Ей сказали?

Ру. Боже упаси.

Входит Фло. Ру и Ви садятся прямо, в прежней позе.

Фло садится слева.

Держась за руки… вот так.

Фло. Грезя… о любви.

Молчание. Ру уходит направо. Молчание.

Ви. Фло.

Фло. Да.

Ви. Что скажешь, как выглядит Ру?

Фло. При этом свете не разберешь.

Ви пересаживается в центр, шепчет на ухо Фло.

(В ужасе.) Ох!

Смотрят друг на друга. Ви прикладывает палец к губам.

Она не знает?

Ви. Бога ради, нет.

Входит Ру. Ви и Фло садятся прямо, в прежней позе.

Ру садится справа. Молчание.

Может, поговорим о былом? (Молчание.) О том, что последовало? (Молчание.) Может, возьмемся за руки, как прежде?

Спустя мгновение они соединяют руки следующим образом: правая рука Ви с правой рукой Ру. Левая рука Ви с левой рукой Фло, правая рука Фло с левой рукой Ру.

Руки Ви поверх левой руки Ру и правой руки Фло.

Три пары сцепленных рук покоятся на их коленях.

Молчание.

Фло. Я чувствую кольца.

Молчание.

ЗАНАВЕС

ПРИМЕЧАНИЯ

Последовательность положений

Руки

ОСВЕЩЕНИЕ

Мягкий свет, падающий сверху, сосредоточен на игровом пространстве сцены. Остальная сцена погружена в темноту, как можно более полную.

КОСТЮМЫ

Длинные, до пола, наглухо застегнутые пальто — тускло-фиолетовое (Ру), тускло-красное (Ви), тускло-желтое (Фло). Коричневатые, неопределенного вида шляпы с полями достаточно широкими, чтобы затенить лицо. Если не считать цветовых различий, три фигуры похожи, насколько это возможно. Легкие туфли на резиновой подошве. Руки загримированы и обозреваются отчетливо. Колец не видно.

СИДЕНЬЕ

Узкое, похожее на лавку сиденье, длиной как раз достаточное для трех женщин, которые почти соприкасаются сидя. Сиденья почти не видно. Не должно быть понятно, на чем они сидят.

ПЕРЕМЕЩЕНИЯ

Не видно, как фигуры уходят со сцены. Они исчезают в нескольких шагах от освещенного участка. Если невозможно достичь надлежащей темноты, необходимо прибегнуть к помощи ширм или портьер, желательно неразличимых. Фигуры входят и уходят медленно и беззвучно.

«ОХИ»

Три совершенно различных звука.

ГОЛОСА

Тихие настолько, что их можно расслышать лишь едва. Без выражения, за исключением трех возгласов «ох» и двух следующих за возгласами фраз.

А, Джо?

Телепьеса

Перевод с английского Е. Суриц

Джо, под 60 лет, седой, в старом халате и домашних туфлях, у себя в комнате.

1. Мы видим Джо со спины, он сидит на краю постели, в напряженной позе. Потом встает, подходит к окну, открывает его, выглядывает наружу, закрывает окно, задергивает занавески, застывает в напряженной позе.

2. Джо (мы видим его со спины, как прежде) идет от окна к двери, открывает ее, выглядывает наружу, закрывает дверь, запирает на ключ, задергивает полог, застывает в напряженной позе.

3. Джо (так же, видимый со спины) идет от двери к стенному шкафчику, открывает, заглядывает вовнутрь, запирает шкафчик на ключ, застывает в напряженной позе.

4. Джо (все так же, со спины) идет от шкафчика к кровати, опускается на четвереньки, заглядывает под кровать, встает, садится на край, как сидел вначале, и понемногу расслабляется.

5. Джо (мы видим его в лицо) сидит на краю постели, расслабляясь, закрыв глаза. Камера неподвижна, затем очень медленно подбирается к лицу, чтобы дать его крупным планом. При первых же словах текста камера останавливается.

КАМЕРА

Камера следует за первыми передвижениями Джо, на одном и том же расстоянии, давая его во весь рост. Далее между первым крупным планом лица и последним камера девять раз медленно приближается к лицу, каждый раз сантиметров на десять. Камера останавливается, когда начинает звучать голос, и пока он звучит, она неподвижна. В паузах, когда голос умолкает, до начала приближения камеры проходит секунды три. Потом секунды четыре она приближается к лицу, пока снова не зазвучит голос.

ГОЛОС

Голос низкий, отчетливый, дальний, почти лишенный выражения, речь монотонная, несколько замедленная. Между фразами паузы не меньше секунды. Между абзацами — секунд семь, то есть секунды три до того, как камера начнет приближаться, и секунды четыре перед тем, как она остановится, когда снова зазвучит голос.

ЛИЦО

Лицо почти совершенно неподвижно от начала до конца, немигающий взгляд, глаза ничего не выражают, кроме разве что возрастающего усилия расслышать. Время от времени лицо расслабляется — когда стихает голос. Напряжение ослабевает, когда голос умолкает, но снова нарастает, когда возобновляется речь.

Женский голос. Джо…

Он открывает глаза, слушает.

Джо…

Он весь превращается в слух.

Обо всем подумал?.. Ничего не забыл?.. Теперь никому до тебя не добраться, а?.. Никто не увидит… Не услышит… Чего же ты свет не выключишь?.. Не боишься, что вошь за тобою следит?.. А, Джо?.. Что же в постель не ляжешь?.. Чем плоха тебе постель, Джо?.. Ты ведь переменил постель?.. И не помогло?.. Или сердце?.. Крушится, крошится, когда ты лежишь в темноте… все в червоточинах… А, Джо?

Движение камеры 1.

Все будет хорошо, ты мне сказал… Тогда, в последний раз… Поскорей на меня надевая пальто… До конца галантный… А ты сейчас скажи это, Джо, ведь никто не услышит… Все будет хорошо… А, Джо?.. Никто не умеет сказать это так, как ты… Ну скажи это снова, Джо, и послушай… Все будет хорошо… И ведь ты оказался прав… На поверку.

Движение камеры 2.

Ты знаешь гнилую свалку, которую называешь своей душой… Оттуда и мой голос, верно?.. Оттуда ты и отца своего услышал… Ты же сам говорил?.. Взялся за тебя… Однажды июньской ночью… И это длилось, длилось годами… С промежутками… У тебя в голове… И в конце концов ты его удушил… Ты назвал это духовной удавкой… А то бы он тебя до сих пор терзал… Потом была твоя мать, когда пришел ее час… «Смотри, Джо, смотри, мы сверху за тобою следим…» Все слабее, слабее, пока ты и от нее не отделался… Потом были другие… Много народу… Все… Как тебя любили!.. Бог знает за что… Любили — жалели… Уж куда там… А теперь — поглядеть на тебя… Страсть единственная — мертвецов удушать у себя в голове.

Движение камеры 3.

Хоть кто-то живой тебя теперь любит?.. Хоть кто-то живой жалеет?.. А, Джо?.. Этой засранке, которая является по субботам, — ведь ты же ей платишь, Джо?.. Смотри, как бы тебе не разориться… Ты об этом не думал?.. А, Джо?.. Что бы с тобой было, если бы не мы?.. Ни единой мертвой души… Сидеть в вонючем старом балахоне, самого себя слушать… Неизменного своего обожателя… Слабеть и слабеть, пока не останется пшик… Совсем еще бодренький — пожалуйста… Безмолвие гроба… Рай, о котором ты все дудел… Нет уж, Джо… Не для таких, как ты.

Движение камеры 4.

А я ведь вначале была сильна… Когда за тебя взялась… А, Джо?.. Еще как сильна… Как в те летние вечера под вязами… В первую пору… Нашей любви… Когда мы сидели, глядели на уточек… И руки сплетали и клялись друг другу в вечной любви… Как ты восторгался моим голосом!.. В числе прочих моих совершенств… Он как горный хрусталь — мой голос… Заимствуя твое выражение… Ты был мастер метафор… Как горный хрусталь… Ты, бывало, не мог наслушаться… А теперь… Во что превратился… Надолго ли хватит?.. Шепот… Знаешь, когда смысл ускользает… и слов уж не разобрать… Так, отрывочные слова… Вот что хуже всего… А, Джо?.. Ты же сам говорил… Перед самым концом… Так, отрывочные слова… А силишься их разобрать… Почему это, Джо?.. Зачем, когда почти уж добрался?.. Какая же разница… Что мы думаем там?.. И самое милое дело… Когда почти уже добрался… Еще кого-нибудь удушить… Да, это хуже всего… ведь ты мне сам говорил?.. Шепот… Отрывочные слова… А силишься их разобрать… Лопается голова от натуги… И в конце концов все прекратится… Ты сам прекратишь… А вдруг не удастся?.. Ты об этом подумал?.. А, Джо? Вдруг он не прекратится… Этот шепот в твоей голове… Мой шепот в твоей голове… И смысл ускользает… Ускользает… И так до конца… А, Джо?.. Пока ты к нам не присоединишься… А, Джо?

Движение камеры 5.

Ну и как теперь твой Бог?.. Все еще стоит того?.. Ты все еще носишься с Ним?.. Страсти нашего Джо… Вот погоди… Еще Он за тебя возьмется… Будет тебе все говорить… Когда ты сам себе надоешь… И все твои мертвецы повымрут… А ты сидишь в вонючем старом балахоне… В отличном здравии для такой развалины… Только вот в паху эта опухоль… Молчание гроба хоть и без червей… Награда всех трудов… Пока однажды ночью Его голос: «Безумец… что ты сделал со своею душой?» На такое не накинешь удавку… Ты об этом не думал? А, Джо?.. Когда Он за тебя возьмется… Когда ты сам себе надоешь… Если только это будет когда-нибудь.

Движение камеры 6.

Да, тебе отказа не было… Чего другого… Тебя любили, любили… Бог знает почему… Даже вот я… Но я нашла кой-кого получше… Надеюсь, ты это знал… Во всех отношениях достойней… Нежней… Сильнее… Тоньше… Красивей… Почище… Верного… Преданного… Нормального… Да… Я-то нашла.

Движение камеры 7.

А была одна, которая не нашла… Ты знаешь, о ком я?.. А, Джо?.. Доверчивая… Ограниченная… Вечно бледная… С бледными глазами… Высветленными душой… Заимствуя твое выражение… И как после они раскрывались… Единственная… Ты меня слышишь?.. А, Джо?.. Вот кто тебя любил… Все будет хорошо, ты сказал… Запихивая ее в это ее пальто… Она все никак не попадала роговыми пуговицами в петли… А в кармане у тебя был билет на первый утренний рейс… Ты ее обставил, а, Джо?.. Ты ведь ее прикончил… Конечно, он ее прикончил… Она рано ушла… Эта будет молчать.

Движение камеры 8.

Ты не знаешь, что случилось?.. Нет?.. Она не доложилась?.. Только голое извещение в «Индепендент»… Прими, Пресвятая Дева, ее душу… Служба состоится… Рассказать?.. Не надо?.. Неинтересно?.. А я все равно расскажу… По-моему, тебе следует знать… Да, конечно, лучше увильнуть… Конечно, это больно, Джо… Зачем крушить сердце… Когда почти уж добрался… Вот и я скоро уйду… Последняя… Разве что та засранка тебя любит… Ну а потом ты сам… Старый дым без огня… Всех спаливший… Годами чадивший… И — молчание… И точка… Наградой всех трудов… Пока одной мерзейшей зимней ночью… Вышеозначенный тебе не объявит: «Ты погань».

Движение камеры 9.

Ну вот… Теплая летняя ночь… Все спит… Она сидит на краю постели… в лиловой своей рубашечке… Помнишь?.. Ах, как она тебя знала, силы небесные! За открытыми окнами — плеск… И она встает и выскальзывает из дому… Как была… Луна… Вербена… Садом, под виадук… Видит по водорослям — вот-вот начнется прилив… Подходит к самому краю воды… Ложится ничком, лицом в прибой… Нет, из песни слова не выкинешь… Встает вся промокшая, возвращается в дом… Вынимает бритву «Жиллет», ты ей рекомендовал эту марку — брить волосы на ногах… Снова садом, под виадук… Раскрывает лезвие, ложится на бок у самой воды… Нет, опять из песни слова не выкинешь… Ты помнишь, как она боялась боли… Отдирает от рубашки лоскут, перевязывает царапину… Опять встает, идет к дому… Мокрый шелк ее облепил… Ты все это в первый раз слышишь, Джо?.. А, Джо?.. Хватает таблетки и снова в сад, снова под Виадук… На бегу глотает несколько штук… Немыслимый час… Луна скользит за холмы… Мерцает берег… Дрожащее серебро… Она останавливается посмотреть… Потом — по краю воды — к гроту… Вообрази, что творилось с ней… Раз она это сделала… Вообрази… Как ребенок, она загребает воду ногами… Глотает еще пригоршню… Продолжать, Джо?.. А, Джо?.. Ложится, головой к воде в метре от кромки прибоя… Тут уже она все рассчитала… Последние таблетки… Вот кто тебя любил… А, Джо?.. Выкапывает среди камней ямку для лица… Доверчивая… Ограниченная… Вечно бледная… С бледными глазами… И этот их взгляд — за миг до… И как потом они открывались… Высветленные душой… Это ведь твое описание, Джо?.. А, Джо?

Голос все тише, наконец превращается в шепот, едва слышный, кроме выделенных курсивом слов.

…Ну вот… Вот тебе и все. Но ты только вообрази… Вообрази. Лицом в ямку… Губами в камень… Забирая с собою Джо… Мерцающий берег… «Джо, Джо»… Ни звука… Камням… Камням… Вот ты скажи, ведь никто не услышит… Скажи «Джо» — при этом раздвигаются губы. Вообрази эти руки… Вообрази… Одна-одинешенька… Губы в камень… Вообрази эти глаза… Глаза… Высветленные душой… Июнь… Какого же лета Господня?.. Твой Господь… Грудями… в камень… И руки… До самого конца… Вообрази эти руки… За что они хватались?.. За камни…

Изображение меркнет. Голос как прежде.

Что они ласкали?.. До самого конца. Вот кто тебя любил… Да, Джо?.. Ведь правда, Джо?.. А, Джо?.. Не так ли?.. В сравнении с нами… В сравнении с Ним… А, Джо?

Ни голоса, ни изображения.

Вздох

Перевод с английского М. Дадяна

ЗАНАВЕС

1. Слабый свет обнаруживает сцену, заваленную разнородным мусором. Держать около пяти секунд.

2. Слабый далекий крик и немедленно вдох. Яркость света постепенно нарастает, достигая максимума одновременно с вдохом, то есть примерно через десять секунд. Тишина. Держать около пяти секунд.

3. Выдох. Яркость света постепенно снижается, достигая минимума (как в 1) одновременно с выдохом, то есть примерно через десять секунд. Немедленно раздается крик, как ранее. Тишина. Держать около пяти секунд.

ЗАНАВЕС

МУСОР

Вертикальные плоскости отсутствуют, раскиданный мусор покрывает сцену.

КРИК

Звукозапись первого крика новорожденного. Важно, чтобы крики были одинаковы. Крики кладут начало и обрывают изменение в освещенности и вздох. Свет и вздох, в свою очередь, строго синхронизированы.

ВЗДОХ

Звукозапись с усилением.

МАКСИМАЛЬНЫЙ СВЕТ

Неяркий. Если 0 = темнота, а 10 = яркий свет, то по этой шкале свет должен меняться от 3 до 6 и обратно.

Не я

Перевод с английского М. Дадяна

ПРИМЕЧАНИЕ

Движение: СЛУШАТЕЛЬ просто разводит руками в стороны, позволяя им упасть, — в жесте беспомощного сочувствия. Интенсивность движения снижается с каждым разом, и на третий раз оно едва заметно. В четвертый раз паузы едва хватает на то, чтобы СЛУШАТЕЛЬ развел руками, пока РОТ приходит в себя после яростного отказа отбросить третье лицо.

Сцена погружена в темноту за исключением РТА, который виднеется в глубине справа, на высоте примерно 8 футов над уровнем сцены, подсвеченный с близкого расстояния снизу, остальное лицо в тени. Невидимый микрофон.

На авансцене слева, на невидимом помосте высотой примерно 4 фута стоит СЛУШАТЕЛЬ — высокая прямая фигура, закутанная с головы до ног в широкую черную джеллабу с капюшоном, слабо освещенная. СЛУШАТЕЛЬ, стоя вполоборота к залу, будто обращен лицом ко РТУ через пространство сцены. СЛУШАТЕЛЬ недвижим, если не считать четырех обрывочных движений в означенных местах. См. примечание.

По мере того как в зале гаснет свет, из-за занавеса доносится невнятный голос РТА. Свет в зале гаснет. В течение 10 секунд из-за занавеса продолжает доноситься бормотание. Пока поднимается занавес, голос импровизированно повторяет слова из текста, после чего, когда внимание зала в достаточной степени сосредоточено на сцене, звучат фразы:

Рот. …вывалиться… в этот мир… этот мир… кроха… прежде срока… в Богом за… что?.. девочка?.. да… девочка-кроха… в этот… вывалиться в этот… прежде срока… в Богом забытой дыре именуемой… именуемой… не важно… родители неизвестны… безвестны… он канул… точно в воду… не успел застегнуть штаны… она тоже… восемь месяцев спустя… почти минута в минуту… так что без любви… от этого избавлена… без любви изливаемой как водится на… бессловесное дитя… в доме… нет… нет если уж на то пошло никакой… никакой любви никакого рода… и никогда позже… такое обычное дело… ничего заслуживающего внимания пока не достигла шестидесяти когда… что?.. семидесяти?.. Боже мой!.. достигла семидесяти… гуляла по полю… бесцельно выискивая первоцветы… чтобы сделать из них клубок…[10] несколько шагов потом остановка… взгляд в пространство… потом дальше… еще шажок другой… остановка и взгляд в пространство снова… и далее… блуждая… когда внезапно… постепенно… все погасло… тот ранний утренний апрельский свет… и она очутилась… что?.. кто?.. нет!.. она!.. (Пауза и движение 1.)… очутилась во тьме… если и не совсем… лишившись чувств… лишившись чувств… коль скоро она все еще слышала жужжание… так сказать… в ушах… а еще исчезал и появлялся луч света… исчезал и появлялся… такой может исходить от луны… уходящей и вновь выходящей… из облака… но так притуплены… чувства… чувства так притуплены… она не знала… в каком положении находится… вообразите!.. в каком положении находится!.. то ли стоя… то ли сидя… но голова… что?.. преклонив колена?.. да… то ли стоя… или сидя… или преклонив колена… или лежа… но голова все-таки… все-таки… в своем роде… ибо первой ее мыслью было… о много позже… внезапная вспышка… воспитанная в лоне веры… с другими беспризорницами… в милосердного… (Смешок.) Бога… (Громкий смех.) первой мыслью было… о много позже… внезапная вспышка… пришла кара… за грехи… многие из них тогда… дополнительные улики если нужны улики… молнией стрельнули в ее сознании… один за другим… затем были отметены как смешные до глупости… о много позже… эта мысль отметена… так как она внезапно осознала… постепенно осознавала… что не испытывает страданий… вообразите!.. не испытывает страданий!.. поистине не могла вспомнить… без подготовки… когда она страдала меньше… если конечно она не была… предназначена для страданий… ха!.. замыслена для страданий… вроде тех случаев… в ее жизни… когда явно намереваясь получить удовольствие… она в действительности… не получала никакого… ни малейшего… то в этом случае конечно… это понятие наказания… за грех тот или другой… или за участь… или без особой причины… ради себя самого… это она прекрасно понимала… это понятие наказания… впервые пришедшее к ней… воспитанной в лоне веры… с другими беспризорницами… в милосердного… (Смешок.) Бога… (Громкий смех.) впервые пришедшее к ней… затем отвергнутое… как глупое… возможно и не было таким уж глупым… в конце концов… и так далее… все это… пустые рассуждения… пока другая мысль… о много позже… внезапная вспышка… очень глупо по правде но… что?.. жужжание?.. да… неотступное жужжание… так сказать… в ушах… хотя взаправду… вовсе и не в ушах… в черепе… глухой рокот в черепе… и все время этот луч или столб света… как лунный луч… но может быть и нет… конечно же нет… всегда на одном месте… то яркий… то в поволоке… но всегда на одном месте… так не смогла бы ни одна луна… нет… ни одна луна… все происходит из единственного желания… мучить… хотя в действительности на поверку… пока еще ничего… ни укола… пока еще… ха!.. пока еще… итак другая мысль… о много позже… внезапная вспышка… очень глупо по правде но так на нее похоже… в некотором роде… что может быть ей стоит… стонать… время от времени… корчиться она не могла… как если бы действительно… испытывала боль… но не могла… не могла себя заставить… какой-то изъян в макияже… неспособная на хитрость… или машина… скорее всего машина… выключенная… так и не получившая сообщения… или неспособная ответить… будто одеревенела… не могла издать ни звука… ни единого звука… ни единого звука какого-нибудь рода… ни даже крика о помощи… если бы она ощутила потребность… крикнуть… (Кричит.) потом вслушаться… (Молчание.) крикнуть снова… (Кричит снова.) потом вслушаться снова… (Молчание.) нет… от этого избавлена… тихо как в могиле… ни одна… что?.. жужжание?.. да… все тихо кроме жужжания… так сказать… ни одна часть ее не шевелится… так чтобы она могла чувствовать… только веки… предположительно… вверх и вниз… отгораживая свет… называют это рефлексом… ни чувства какого-нибудь рода… только веки… даже в лучшие дни… кто вообще их ощущает?.. открываются… закрываются… сплошная влага… только голова… все еще достаточно… о в полной мере!.. на этой стадии… командует… подчиняется командам… оспорить даже это… ибо тем апрельским утром… так она рассудила… апрельским утром… наставив взгляд… на чашечку цветка поодаль… поспешила к нему… наставив на него взгляд… дабы он не ускользнул… если бы только все не погасло… свет… само собой… без какого-либо… какого-либо… с ее стороны… так дальше… так дальше она продолжила рассуждать… пустые вопросы… и все по-прежнему мертво… сладостная тишь как в могиле… когда внезапно… постепенно… она осозна… что?.. жужжание?.. да… все по-прежнему мертво кроме жужжания… когда внезапно она осознала… Слова ис… что?.. кто?.. нет!.. она!.. (Пауза и движение 2.) осознала… Слова исходили… вообразите!..Слова исходили… голос который она не узнала… поначалу… он не звучал так давно… затем наконец вынуждена была признать… что он не мог принадлежать никому… кроме как ей самой… некоторые гласные… никогда не слышанные… где-либо еще… так что люди таращили глаза… в тех редких случаях… раз или два в год… всегда зимой по странной причине… таращились на нее не понимая… а теперь этот поток… ровный поток… она которая никогда… напротив… почти безмолвна… во все свои дни… как же она выжила!.. даже делая покупки… где-то делая покупки… людный магазин… просто протягивала список… и сумку… старую черную хозяйственную сумку… потом просто стояла ожидая… столько сколько потребуется… в толпе… недвижно… глядя в пространство… Рот приоткрыт как обычно… пока ей не вернут в руки… сумку в руки… потом платила и уходила… даже не простившись… как же она выжила!.. а теперь поток… не разбирает и половины… и четверти… ни малейшего представления… что она говорит… вообразите!.. ни малейшего представления о том что она говорит!.. пока не стала пытаться… обмануть себя… мол это был не ее… совсем не ее голос… и несомненно смогла бы… жизненно важно чтобы она… была на грани… вследствие долгих усилий… когда внезапно ощутила… стала ощущать постепенно… что ее губы шевелятся… вообразите!.. ее губы шевелятся!.. как разумеется до тех пор она не… и не только губы… щеки… челюсти… все лицо… все эти… что?.. язык?.. да… язык во рту… все гримасы без которых… речь невозможна… и все же в обычном смысле… совсем ничего не ощущала… такая сосредоточенность… на том что говорится… все естество… Висит на собственных словах… так что она не только вынуждена была… ведь была вынуждена… не только была вынуждена… отказаться… признать что он принадлежит только ей… только ее голос… но и та другая ужасная мысль… о много позже… внезапная вспышка… даже ужаснее если только возможно… что ощущения возвращаются… вообразите!.. ощущения возвращаются!.. начиная с макушки… затем спускаясь вниз… по всей машине… но нет… от этого избавлена… только рот… пока еще… ха!.. пока еще… потом подумав… о много позже… внезапная вспышка… это не может продолжаться… все это… этот… ровный поток… силясь расслышать… что-нибудь разобрать… а еще ее собственные мысли… что-нибудь в них разобрать… все… что?.. жужжание?.. да… неотступное жужжание… так сказать… все вместе… вообразите!.. тело словно исчезло… только рот… губы… щеки… челюсти… никогда… что?.. язык?.. да… губы… щеки… челюсти… язык… никогда не останавливаются ни на секунду… рот в огне… поток слов… у нее в ушах… почти в самых ушах… не разбирает и половины… и четверти… ни малейшего представления о том что она говорит… вообразите!.. ни малейшего представления о том что она говорит!.. и не может остановиться… нет остановки… та которая всего мгновение назад… всего мгновение!.. не могла произнести ни звука… никакого звука… теперь не может остановиться… вообразите!.. не может прервать поток… а голова умоляет… что-то умоляет в голове… умоляет рот остановиться… утихнуть на мгновение… хотя бы на мгновение… но нет ответа… как если б он не слышал… или не в силах… не в силах был утихнуть на мгновение… как обезумевший… все вместе… силясь расслышать… связать воедино… а голова… тоже уносится в бреднях… пытаясь разобраться в этом… или заткнуть… или в прошлом… выволакивая прошлое наружу… вспышки из всех углов… в основном прогулки… прогулки каждый день… день за днем… несколько шагов затем остановка… взгляд в пространство… потом дальше… еще шажок другой… остановка и взгляд в пространство снова… и далее… блуждая… день за днем… или тот случай когда она плакала… единственный случай оставшийся в памяти… с самого младенчества… младенцем она верно плакала… может и нет… для жизнедеятельности несущественно… важен только родовой крик чтобы дело пошло… дыхание… потом ни разу до этого случая… уже старой ведьмой… сидела и взирала на свою руку… где это было?.. Акры Крокера… однажды вечером по пути домой… домой!.. холмик на Акрах Крокера… сумерки… сидела и взирала на свою руку… лежавшую на коленях… ладонью вверх… внезапно заметила что она влажная… ладонь… слезы наверное… ее наверное… вокруг никого на мили… ни звука… только слезы… сидела и смотрела как они высыхают… через секунду все было кончено… или хватаясь за соломинку… голова… мерцает сама по себе… схватить и дальше… там ничего… и так до следующей… худо как голос… хуже… так же мало смысла… все вместе… не может… что?.. жужжание?.. да… неотступное жужжание… глухой рокот как водопад… и луч… вспыхивает и гаснет… начинает кружить… как лунный луч но нет… все часть одного и того же… присматривать и за этим… уголком глаза… все вместе… не может больше… Бог есть любовь… она очистится… обратно в поле… утреннее солнце… апрель… зарыться лицом в траву… жаворонки и ничего больше… так дальше… хватаясь за соломинку… силясь расслышать… странное слово… что-нибудь разобрать… все тело точно исчезло… только рот… как обезумевший… и не может остановиться… нет остановки… нечто что она… нечто что она была вынуждена… что?.. кто?.. нет!.. она!.. (Пауза и движение 3.) нечто что она была вынуждена… что?.. жужжание?.. да… неотступное жужжание… глухой рокот… в черепе… и луч… снующий вокруг… безболезненно… пока еще… ха!.. пока еще… потом подумав… о много позже… внезапная вспышка… нечто что она была вынуждена… вынуждена была… рассказать… может быть именно это?.. нечто что она была вынуждена… рассказать… кроха… прежде срока… в Богом забытой дыре… без любви… от этого избавлена… безмолвна во все свои дни… почти безмолвна… как же она выжила!.. тогда в суде… что ей было сказать в свою защиту… Виновна или невиновна… встань женщина… говори женщина… стояла там и смотрела в пространство… рот приоткрыт как обычно… ожидая пока ее уведут… обрадовавшись когда ей на плечо легла рука… а теперь это… должна была рассказать… может быть именно это?.. что поможет объяснить… как это было… как она… что?.. была?.. да… что поможет объяснить как это было… как она жила… жила и жила… Виновна или нет… все дольше и дольше… дожила до шестидесяти… чего она… что?.. семидесяти?.. Боже всеблагой!.. дольше и дольше и так до семидесяти… чего она не знала сама… не поняла бы услышав… потом помилована… Бог есть любовь… благие милости… каждое утро вновь… обратно в поле… апрельское утро… лицом в траву… жаворонки и ничего больше… сорви вон тот… продолжай оттуда… еще несколько… что?.. не это?.. никакого отношения?.. неспособна рассказать?.. ладно… неспособна рассказать… попытаем что-нибудь еще… подумаем о чем-нибудь еще… о много позже… внезапная вспышка… и не это… ладно… что-нибудь третье… и так дальше… ну найди же наконец… продумай все старайся усерднее… тогда помилована… обратно… что?.. и не это тоже?.. тоже никак не связано?.. неспособна помыслить?.. ладно… неспособна рассказать… неспособна помыслить… неспособна она… что?… кто?… нет!.. она!.. (Пауза и движение 4.) кроха… вывалилась прежде срока… в Богом забытой дыре… без любви… от этого избавлена… безмолвна во все свои дни… почти безмолвна… даже сама с собой… никогда вслух… все же не совсем так… иногда поддавшись внезапному порыву… раз или два в год… всегда зимой по странной причине… долгие вечера… в часы мрака… внезапный порыв… рассказать… потом выбежать и остановить первого встречного… в ближайшем туалете… излить все подряд… ровный поток… дикие бредни… половина гласных искажена… никто не мог разобрать… пока не замечала направленный на нее пристальный взгляд… потом умирая от стыда… уползти к себе… раз или два в год… всегда зимой по странной причине… в долгие часы мрака… теперь это… это… быстрее и быстрее… Слова… голова… мерцающая как угорелый… хватай быстрее и дальше… там ничего… дальше куда-нибудь еще… попытайся где-нибудь еще… все время что-то умоляет… что-то в ней умоляет… умоляет остановить все это… безответна… молитва безответна… или не услышана… слишком тихо… так дальше… продолжай… пытаться… не зная что… что она пыталась сделать… что пытаться сделать… все тело словно исчезло… только рот… точно обезумевший… и так дальше… продолжай… что?.. жужжание?.. да… все время жужжание… глухой рокот как водопад… в черепе… и луч… тыкающийся вокруг… безболезненно… пока еще… ха!.. пока еще… это все… продолжай… не зная что… что она… что?.. кто?.. нет!.. она!.. ОНА!.. (Пауза.) что она пыталась сделать… пытаться сделать что… неважно… продолжай… (Занавес начинает опускаться.) ну найди же наконец… потом обратно… Бог есть любовь… благие милости… каждое утро вновь… обратно в поле… апрельское утро… лицом в траву… жаворонки и ничего больше… сорви его…

Занавес опустился. Зал погружен в темноту. Голос звучит из-за занавеса, теперь неразборчиво, в течение 10 секунд и затихает, пока в зале зажигается свет.

В тот раз

Перевод с английского М. Дадяна

ПРИМЕЧАНИЕ

Фрагменты звучания одного и того же голоса — А, В, С — сменяют друг друга без разрыва целостности, за исключением двух десятисекундных промежутков. Однако переход от одного к другому должен прослеживаться, пусть и едва уловимо. Если для достижения этого эффекта недостаточно контекста и тройственного источника звука, необходимо прибегнуть к помощи механических средств (например, обеспечить тройную высотность тона).

Занавес. Сцена погружена в темноту. Проступает лицо СЛУШАТЕЛЯ — на высоте примерно 10 футов над полом, в середине сцены, в стороне от центра. Белое лицо старика, развевающиеся длинные белые волосы, как если бы вид лица сверху. Голоса А, В, С принадлежат самому СЛУШАТЕЛЮ и доносятся до него с боков и сверху. Они перетекают один в другой без перерывов в общем звучании, за исключением оговоренных промежутков (молчания). См. примечание.

Молчание 7 секунд. Глаза СЛУШАТЕЛЯ открыты. Слышится его дыхание, медленное и размеренное.

А. в тот раз когда ты поехал туда снова тот последний раз взглянуть на месте ли руины где ты прятался ребенком когда это было (Глаза закрываются.) серый денек сел на одиннадцатый до конечной и оттуда пешком нет нет трамваев затем все ушло давно в тот раз когда ты поехал туда снова взглянуть на месте ли руины где ты прятался ребенком в тот последний раз ни одного трамвая не осталось только старые рельсы когда это было

С. когда ты входил внутрь спасаясь от дождя вечно зима потом вечно дожди тогда в портретной галерее внутрь с улицы с холода из-под дождя проскользнул внутрь пока никто не заметил а после по залам дрожа и роняя капли пока не нашел мраморную скамью и не сел отдохнуть и обсохнуть чтобы потом к черту оттуда когда это было

B. на камне вместе на солнце на камне на опушке лесочка и сколько хватает взора золотится пшеница молвя клятвы то и дело вы любили друг друга лишь только шепот ни одного прикосновения ничего подобного ты на одном конце камня она на другом длинный низкий камень вроде жернового ни обмена взглядами просто там на камне на солнце и небольшой лесок за спиной глядя на пшеничное поле или же глаза закрыты все недвижно ни признака жизни ни души во всю ширь ни звука

А. прямо с парома и вверх с рюкзачком до главной улицы ни направо ни налево ни проклятий ни хулы старым домам старым названиям прямиком вверх от пристани до главной улицы а там ни обрывка проводов не осталось только старые рельсы одна ржавчина когда это было твоя мать она ах Бога ради все ушло давным давно в тот раз когда ты поехал туда снова в тот последний раз взглянуть на месте ли руины где ты прятался ребенком чей-то каприз

С. была твоя мать ах Бога ради все ушло давным давно один прах участь ты последний съежившись на скамье в старом зеленом зимнем пальто руки обнимают твои чьи же еще обхватили себя самого ради толики тепла только чтобы обсохнуть а потом к черту оттуда и дальше к последующему нигде ни души только ты и странный служитель дремлющий на ходу в войлочных туфлях не слышно ни звука только время от времени шарканье войлочных туфель то ближе то дальше

B. все недвижно только листья и колосья и ты тоже недвижим на камне в мареве ни звука ни слова только время от времени клятвы вы любили друг друга лишь только шепот то единственное что могло вызвать слезы пока они не иссохли окончательно эта мысль когда она посещала среди других всплывала эта сцена

А. Фоли не Каприз ли Фоли часть башни все еще стоит все остальное рваный камень и крапива где ты ночевал друзей не осталось все дома опустели не в той ли ночлежке на опушке где ты нет она была с тобой тогда все еще с тобой тогда всего одну ночь как бы то ни было на сушу с парома однажды утром и обратно на паром на следующее взглянуть на месте ли руины куда никто не ходил где ты прятался ребенком ускользал из дома пока никто не заметил и таился там весь день на камне среди крапивы с книжкой в которой были картинки

С. пока ты не вздернул голову а там перед тобой стоило раскрыть глаза огромная вещь маслом черная от старости и сажи кто-то в свое время знаменитый некто знаменитый мужчина или женщина или даже ребенок например юный принц или принцесса некий юный принц или принцесса крови почерневшая от старости за стеклом где постепенно пока ты таращился пытаясь разглядеть постепенно откуда ни возьмись проступило лицо жаль что скамья не крутилась посмотреть бы кто там сидит справа

B. на камне на солнце глядя на пшеничное поле или небо или глаза закрыты ничего не видать только пшеница золотится и голубые небеса молвя клятвы то и дело вы любили друг друга лишь только шепот слезы безошибочно пока они не иссохли окончательно тут внезапно в невесть каких мыслях невесть какие сценки может быть давнишние из детства или из утробы что хуже всего или тот старый китаец задолго до Христа что родился с длинными белыми волосами

С. никогда уже не был прежним после этого никогда вполне прежним но тут ничего нового если не это так то будничное событие одно вслед за другим никогда уже не сможешь стать прежним проползая год за годом по шее в пожизненной каше бормоча себе самому кому же еще никогда не будешь прежним после того никогда уже не был прежним после сего

А. или вел сам с собой с кем же еще громким голосом выдуманные диалоги такое вот детство десять или одиннадцать на камне среди гигантской крапивы теперь сочиняю то один голос то другой пока не уставал до хрипоты пока все не начинали звучать одинаково до позднего вечера некоторые интонации в сплошном мраке или при лунном свете а они все выходили на дорогу тебя искать

B. или у окна в темноте внимая филину в голове ни мысли и вот уже сложно поверить все сложнее и сложнее поверить что когда-то ты говорил кому-то что любишь или кто-то тебе одна из тех штуковин что придумываешь чтобы не подпустить бездну близко одна из старых сказок что сочиняешь чтобы бездна не опрокинулась на тебя пелена

Молчание 10 секунд. Слышно дыхание. Спустя 3 секунды глаза открываются.

С. никогда не был прежним и все же прежним как то что Бога ради разве ты говорил себе я хоть раз в жизни ну же ну же (Глаза закрываются.) мог ли ты когда-нибудь сказать себе я на переломе жизни вот первостатейное словцо пока слова не иссохли окончательно вечно на переломах жизни и ни разу кроме одного первого и последнего в тот раз скрученный червяк в слизи когда они тебя выволокли и обтерли и выпрямили никогда не был другим после этого ни разу не оглянулся после этого в тот ли раз это было или в другой

B. тот шепот тогда вместе на камне на солнце или тогда вместе на тропке вдоль реки или тогда вместе на песке тогда тогда отсюда сочиняем как получится всегда вместе где-то на солнце на тропке лицом к утекающей реке к заходящему солнцу а речной мусор появляется из-за спины и дрейфует дальше или застревает в камышах мертвая крыса казалось она подкралась сзади и ее стало относить течением пока она не скрылась из виду

А. тот раз когда ты поехал туда снова посмотреть на месте ли руины где ты прятался ребенком в тот последний раз прямо с парома и вверх по склону до главной улицы сесть на одиннадцатый ни направо ни налево только одна мысль в голове ни проклятий ни хулы старым домам старым названиям но лишь опустив голову стремиться вверх по склону на вершину и там встать ожидая с рюкзачком пока не забрезжит правда

С. когда ты начал не зная кто ты есть от Адама примеряя на себя разнообразия ради каково это не знать кто ты есть от Адама ни малейшего представления кто это говорит что ты говоришь в чей череп тебя заперли чей стон из тебя раздается тогда ли это было или в другой раз там наедине с портретами умерших черных от копоти и древности и даты на рамах на случай если перепутал век не веря что это ты пока они не выставили тебя под дождь ко времени закрытия

B. не видать ни лица ни иных частей ни разу не обернулся к ней и она к тебе ни разу всегда параллельно друг другу точно колеса на оси только пятна на окраине поля зрения ни прикосновений ничего такого всегда расстояние между ними пусть даже не больше дюйма никакого лапанья если иметь в виду плоть и кровь не лучше чем тени не хуже если б не клятвы

А. этим путем туда не добраться итак что дальше и речи нет о том чтобы спросить ни слова больше живущим пока жив так что тащись пешком в конце концов до вокзала согнувшись пополам добраться туда этим путем все закрыто и заколочено досками вдоль дорического вокзала Большой южной и восточной дороги все закрыто колоннада осыпается итак что дальше

С. дождь и старые тропки пытаясь сочиняя на ходу примеряя на предмет новизны небывший как небывший на предмет новизны старые тропки пытаясь заманить тебя ковыляя и стеная по всей округе пока слова не иссохли и голова не иссохла и ноги не иссохли кому бы они ни принадлежали или он не сдавался кто бы он ни был

B. неподвижные как бревно всегда неподвижные как бревно как тогда на камне или тогда на песке вытянувшись параллельно друг другу на песке на солнце глядя вверх на синеву или глаза закрыты сине темно сине темно как бревно друг подле друга всплывает сценка вот и ты где бы то ни было

А. оставил это оставил и сел на ступени на бледном утреннем солнце нет те ступени солнце не освещало где-то еще потом оставил и прочь куда-то еще и сел на ступень на бледном солнце на порог скажем на чей-то порог пока придет час взобраться на ночной паром и прочь к чертовой матери оттуда нет нужды оставаться на ночь ни проклятий ни хулы старым домам старым названиям прохожие замедляют шаг чтобы бросить недоуменный взгляд быстрый взгляд затем мимо мимо и дальше по другой стороне улицы

B. неподвижные как бревно друг подле друга на солнце потом тонет и исчезает причем шевелиться тебе пришлось не больше чем двум гирькам на гантели за исключением век ну и время от времени губ шепчущих клятвы и все вокруг все недвижно по всем сторонам где бы то ни было ни шевеления ни звука только слабо листья в лесочке за спиной или колосья или полевица или камыши смотря по обстоятельствам нет ни души ни человека ни зверя ни следа и ни звука

С. вечная зима потом вечные дожди вечно проскальзывая куда-то пока никто не заметил внутрь с улицы с холода из-под дождя в старом зеленом прочном пальто что оставил тебе отец места где не нужно платить за вход вроде публичной библиотеки вот еще одно замечательное местечко бесплатная культура далеко от дома или почтамт вот еще одно другое место в другой раз

А. съежившись на пороге в старом зеленом зимнем пальто на бледном солнце с рюкзачком бесцельно лежащим на коленях не зная где ты есть мало помалу не зная где ты есть или когда ты есть или что так как дом по всей видимости был необитаем как тогда на камне ребенок на камне там куда никто никогда не ходил

Молчание 10 секунд. Слышно дыхание. После 3 секунд глаза открываются.

B. или один в тех же тех же декорациях сочиним это так чтобы все продолжалось держаться на камне (Глаза закрываются.) одному на оконечности камня пшеница да синева или на тропке одному на тропке с призраками мулов и утонувшей крысой или птицей что бы там ни плыло по течению прямо в закат пока не скрылось из виду ничто не шевельнется только вода и солнце идущее вниз пока не зашло и ты не исчез и все не исчезло

А. никто никогда не ходил кроме ребенка на камне посреди гигантской крапивы свет туда лился сквозь пролом в стене погруженного в книгу до самой ночи некоторые интонации при лунном свете а они все выходили на дорогу его искать или сочиняющего диалоги разбивая на два или даже больше разговаривая с самим собой находясь вместе там куда никто никогда не ходил

С. вечная зима потом бесконечная зима год за годом как если б не было никаких сил завершить старый год конца не предвидится будто время отказывается идти дальше тогда на почтамте всюду рождественская кутерьма проник с улицы пока никто не заметил с холода из-под дождя распахнул дверь как обычный посетитель и прямиком к столу не смотря ни направо ни налево с бланками и авторучками на удерживающих их цепочках сел на первый свободный стул и теперь уже огляделся разнообразия ради прежде чем задремать

B. или тогда один на спине на песке не слышно клятв нарушающих покой когда это было раньше позже до того как она пришла после того как она ушла или и то и другое до ее появления после ее исчезновения а ты опять в старых декорациях где бы то ни было где бы то ни могло быть в тех же старых декорациях прежде как тогда тогда как позже с крысой или пшеницей золотом наливающимися колосьями или тогда на песке планер пролетает над головой в тот раз когда ты вернулся вскоре после много позже

А. одиннадцать или двенадцать меж руин на плоском камне среди крапивы во тьме или при лунном свете бормоча то одним голосом то другим такое вот детство пока очутившись там на ступени на бледном солнце не услышал себя вновь за тем же занятием ни проклятий ни хулы прохожим замедлявшим шаг чтобы окинуть взглядом съежившийся там на солнышке ужас на что у такового не было дозволения крепко вцепившийся в рюкзачок несущий во всеуслышание старческую чепуху глаза закрыты а белые волосы струятся из-под шляпы так и сидел на бледном солнце обо всем позабыв

С. быть может страх быть выставленным вон ввиду отсутствия законного права здесь находиться не говоря об отвратительной наружности послужил источником этого взгляда вокруг на собратьев по подлости благодарение Богу в виде исключения каким бы скверным ты ни был ты был не как они пока тебя не озарила мысль что принимая во внимание все отвращение тебе выказываемое тебя с равным успехом могло там не быть вовсе взгляды парят над тобой и проницают тебя как бесплотный воздух в тот ли раз это было или в другой в другом месте в другой раз

B. планер пролетает над головой все как всегда те же голубые небеса ничто никогда не меняется там ли она или нет справа от тебя всегда справа на окраине поля зрения а великий покой то и дело нарушается будто бы шепотом едва слышным она любила тебя трудно поверить что ты даже ты всего лишь придумал этот фрагмент пока не пришло время наконец

А. сочиняя все это на пороге по мере того как ты придумывал себя снова в миллионный раз позабыв обо всем где ты был и что сталось с Капризом Фоли и об участи детских руин ты пришел посмотреть там ли они схорониться бы там опять пока не пришла ночь и время уходить пока наконец это время не настало

С. библиотека вот еще одно место в другой раз тогда ты проскользнул внутрь с улицы с холода из-под дождя пока никто не заметил что это было никогда уже не был прежним после этого никогда уже после что-то связанное с пылью что-то сказанное пылью сидя за большим круглым столом в компании стариков вперившись в страницу и ни звука

B. тогда наконец когда ты попытался и не смог у окна в темноте а филин улетел ухать кому-то еще или вернулся в свое дупло с землеройкой и ни звука больше час за часом час за часом ни звука пока ты пытался и пытался но не мог больше не осталось слов чтобы держать нить непрерванной так что оставил это оставил там у окна в темноте или при лунном свете сдался навсегда и впустил ее и ничуть не хуже великую пелену парусом вздымающуюся вокруг тебя над головой и едва ли или ничуть не хуже едва или ничуть

А. назад на пристань с рюкзачком во влачащемся по земле старом зеленом зимнем пальто что оставил тебе отец белые волосы струятся из-под шляпы пока не настало то время дальше вниз ни направо ни налево ни проклятий ни хулы старым домам старым названиям в голове ни мысли только вернуться на борт и прочь к чертовой матери оттуда и никогда не возвращаться или это было в другой раз все это в другой раз был ли вообще когда-нибудь другой раз кроме этого раза прочь к чертовой матери оттуда и никогда не возвращаться

С. ни звука только старческое дыхание и шорох страниц а потом внезапно пыль весь зал вдруг заполнился пылью когда ты открыл глаза от пола до потолка ничего кроме пыли и ни звука только что бы это ни было оно молвило явилось и ушло что-то вроде того явилось и ушло явилось и ушло ничто явилось и ушло вмиг ушло вмиг

Молчание 10 секунд. Слышно дыхание. Через 3 секунды глаза открываются. Через 5 секунд — улыбка, предпочтительно беззубая. Держать 5 секунд до затемнения и занавеса.

Шаги

Перевод с английского Е. Суриц

Мэй (М) — растрепанная, седая, в поношенном, волочащемся по полу халате.

Женский голос (Г) — из темной глубины сцены.

На авансцене, параллельно рампе — щит — один метр в ширину, девять метров в длину, — чуть смещенный вправо от середины сцены, если смотреть из зрительного зала.

Передвижение: из правой точки (П) к левой (Л) — с правой ноги (п) и с левой ноги (л) из левой точки (Л) к правой (П).

Повороты: у точки Л — налево, у точки П — направо. Шаги: отчетливые, ритмичные. Освещение: тусклое, ярче у ног, слабее на уровне корпуса, совсем тусклое на уровне головы.

Голоса: оба тихие, речь замедленна. Когда поднимается занавес, на сцене темно. Краткий, слабый удар колокола. Замирает эхо. Пауза. Над щитом пробивается свет. Вся остальная сцена погружена во тьму. М приближается к точке Л. Дойдя до нее, поворачивает налево и проходит щит три раза, после чего застывает лицом к точке П. Пауза.

М. Мама. (Пауза. Не повышая голоса.) Мама.

Г. Да, Мэй.

М. Ты спала?

Г. Крепким сном. (Пауза.) Я тебя услышала сквозь крепкий сон. (Пауза.) Я в самом глубоком сне тебя услышу. (Пауза. М снова начинает ходить. Четыре раза проходит щит. После первого раза говорит в такт шагам.) Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, кругом… Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, кругом. (Уже не считая шагов.) Может, попыталась бы заснуть?

М застывает, глядя в точку П. Пауза.

М. Может, сделать тебе укол… опять?

Г. Да, но сейчас еще рано.

Пауза.

М. Может, мне тебя перевернуть… опять?

Г. Да, но сейчас еще рано.

Пауза.

М. Поправить тебе подушку? (Пауза.) Переменить пеленку? (Пауза.) Дать тебе судно? (Пауза.) Грелку? (Пауза.) Перевязать? (Пауза.) Протереть тебя губкой? (Пауза.) Смочить твои бедные губы? (Пауза.) Помолиться вместе с тобой? (Пауза.) За тебя. (Пауза.) Опять?

Пауза.

Г. Да, но сейчас еще рано.

Пауза.

М. Сколько мне лет?

Г. А мне? (Пауза. Тем же тихим голосом.) А мне?

М. Девяносто.

Г. Так много?

М. Восемьдесят девять, девяносто.

Г. Я поздно тебя родила. (Пауза.) Немолодая. (Пауза.) Прости меня… Опять. (Пауза. Так же тихо.) Прости меня… Опять.

М снова начинает ходить. Проходит щит один раз, останавливается лицом к зрителю в точке Л.

Пауза.

М. Сколько мне лет?

Г. За сорок.

М. Всего-то?

Г. Боюсь, что так. (Пауза. М снова ходит. Поворачивает в точке Л.) Мэй. (Пауза. Так же тихо.) Мэй.

М (продолжая шагать). Да, мама?

Г. Перестанешь ты когда-нибудь? (Пауза.) Перестанешь ты когда-нибудь… вертеть это все?

М (останавливаясь). Это?..

Г. Это все. (Пауза.) В бедной своей голове. (Пауза.) Это все. (Пауза.) Это все.

М снова ходит. Через пять секунд свет на щите гаснет. Темно. Замирают шаги. Долгая пауза. Удар колокола еще чуть слабее.

Эхо. Пауза. Щит освещается снова, еще слабее. Остальная сцена погружена во тьму. М неподвижно смотрит на точку П.

Пауза.

Я теперь тут брожу. (Пауза) Верней, приду и… стою. (Пауза) Как настанет ночь. (Пауза) Она думает, она тут одна. (Пауза.) О, как застыла, лицом к стене. (Пауза) На лице никакого выражения! Полная неподвижность! (Пауза) Не выходит из дому с юных лет. С юных лет не выходит. (Пауза.) Где же она, хочется спросить. (Пауза) Да там же, в том же доме, где она… (Пауза.) Где она начала. (Пауза) Где началось. (Пауза) Где все началось. (Пауза) Но это, это, это когда началось? Когда другие девчонки бегали, играли… в прятки (Пауза) …она была уже тут. (Пауза) Уже начала. (Пауза.) Пол теперь голый, а раньше… (М начинает ходить. Шаги чуть медленней) Но не надо говорить, лучше смотреть на нее, как она ходит. (М шагает, проходит щит два раза, почти до конца) Как ловко она поворачивает. (М поворачивает, шагает, проходит щит в третий раз. В такт шагам.) Семь, восемь, девять, кругом. (М поворачивает у точки Л, еще раз проходит щит, останавливается, глядя на зрителей в точке П.) Да, так я говорю, пол теперь голый, а раньше там ковер лежал, толстый ковер. И вот как-то ночью, совсем еще маленькая, она подозвала свою мать и говорит: «Мама, мне этого мало». Та в ответ: «Мало?» Мэй (ребенка окрестили Мэй): «Мало». Мать: «Что ты хочешь сказать, Мэй, что значит — мало, как это — мало?» Мэй: «Я хочу сказать, мама, что мне надо слышать шаги, пусть хоть совсем тихие шаги, но слышать». Мать: «А самого движения тебе мало?» Мэй: «Да, мама, самого движения мне мало. Я должна слышать шаги, пусть совсем тихие шаги, но слышать». (Пауза. М снова ходит. В такт шагам) Спит она теперь когда-нибудь или нет, хочется спросить. Да, иногда еще спит, бывает, урывками — прислонится бедной своей головой к стене и вздремнет. (Пауза) Разговаривает она? Да, иногда среди ночи, бывает, и разговаривает, если думает, что никто ее не слышит. (Пауза) Рассказывает, как это все случилось. (Пауза) Старается объяснить, как это все случилось. (Пауза.) Это все. (Пауза) Это все.

М продолжает шагать. Через пять секунд свет над щитом гаснет. Все погружается во тьму.

Шаги замирают. Долгая пауза. Удар колокола еще чуть тише.

Эхо. Пауза.

Над щитом зажигается свет, еще чуть слабей. Остальная сцена погружена во тьму.

М смотрит на зрителей в точке П.

Пауза.

М. Продолжение. (Опять ходит. Проходит щит два раза.) Продолжение. Попозже, когда ее совсем забросили, она начала… (Пауза.) Попозже, когда ее будто и не было никогда, будто ничего этого и не было никогда, она начала ходить. (Пауза.) Едва настанет ночь. (Пауза.) Выскользнет из дому, едва настанет ночь, и пройдет северными воротами в церковь, всегда запертую в этот час, и ходит, и ходит, взад-вперед, взад-вперед, вдоль бедной Его руки. (Пауза.) В иную ночь она, бывало, застынет, как в каком-то параличе, и так стоит, пока к ней не вернется способность двигаться. Но чаще бывали ночи, когда она ходила не переставая, взад-вперед, взад-вперед, пока не исчезнет в том направлении, откуда явилась. (Пауза.) Ни звука. (Пауза.) Во всяком случае, слышного звука. (Пауза.) Какой-то образ. (Пауза. Снова ходит. Шаги еще чуть медленней. Она проходит щит два раза, останавливается лицом к зрителям в точке П.) Образ. Смутный, но ни в коем случае нельзя сказать, что невидимый. При известном освещении. (Пауза.) При правильном освещении. (Пауза.) Не белый, скорее серый, скорее бледно-серый. (Пауза.) Лохмотья. (Пауза.) Клочья лохмотьев. (Пауза.) Смутные клочья бледно-серых лохмотьев. (Пауза.) Смотрите, как это проходит… (Пауза.) смотрите, как она проходит перед подсвечником, как его пламя, его свет… Так проходит луна сквозь туманы. (Пауза.) И не успеет уйти — уже она снова тут, ходит, ходит, взад-вперед, взад-вперед, вдоль этой бедной руки. (Пауза.) Едва настанет ночь. (Пауза.) То есть, лучше сказать, в определенные времена года, в час вечерни. (Пауза.) Неотвратимо. (Пауза. Снова ходит. Проходит щит и останавливается лицом к зрителям в точке Л. Пауза.) Старая миссис Уинтер, которую, верно, помнит читатель, однажды поздней осенью, в воскресенье вечером, после службы, сидя за ужином со своей дочерью, приступила было нехотя к еде, но тотчас свесила голову, отложив нож и вилку. Что с тобой, мама, — спросила дочь, чрезвычайно странная молодая особа, хоть, по правде сказать, не такая уж и молодая… (С надрывом.) Ужасно не… (Пауза. Обычным голосом.) Что с тобой, мама, тебе нездоровится? (Пауза.) Миссис Уинтер не сразу ответила. Но наконец она подняла голову и, глядя на Эми — ребенка окрестили Эми, как, верно, помнит читатель, — подняла голову и, глядя Эми прямо в глаза, пробормотала: Эми. (Пауза. Громче.) Эми, ты ничего не заметила… странного во время вечерни? Эми: Нет, мама, я ничего не заметила. Миссис Уинтер: Ну, может быть, мне почудилось, Эми. Эми: Да что, мама, что именно странное тебе, может быть, почудилось? (Пауза.) Что это было такое… странное, что ты, может быть, вообразила, будто тебе почудилось? (Пауза.) Миссис Уинтер: Сама-то ты ничего не заметила? (Пауза.) Эми: Нет, мама, сама я ничего не заметила, мягко выражаясь. Миссис Уинтер: Что ты хочешь этим сказать, Эми, — мягко выражаясь? Эми: Я хочу этим сказать, мама, что сказать, будто я ничего не заметила… странного, — значит, выразиться мягко. Потому что я вообще ничего не заметила, ни странного, ни еще какого. Я вообще ничего не видела, вообще ничего не слышала. Меня там не было. Миссис Уинтер: Не было? Эми: Не было. Миссис Уинтер: Но я слышала, как ты отвечала пастору. (Пауза.) Я слышала, как ты говорила — аминь. (Пауза.) Как же ты отвечала, если тебя там не было? (Пауза.) Как же ты могла говорить — аминь, если, как ты утверждаешь, тебя там не было? (Пауза.) Слава Отцу и Сыну и Святому Духу, ныне и присно и во веки веков. Аминь. (Пауза.) Я тебя ясно слышала. (Пауза. Снова ходит. После пяти шагов останавливается, не глядя перед собой. Долгая пауза. Снова ходит, останавливается лицом к зрителям в точке П. Долгая Пауза.) Эми. (Пауза. Так же тихо.) Эми. (Пауза.) Да, мама. (Пауза.) Ты когда-нибудь перестанешь? Ты когда-нибудь перестанешь… вертеть это все? (Пауза.) Это все? (Пауза.) Это все. (Пауза.) В бедной своей голове? (Пауза.) Это все. (Пауза.) Это все.

Пауза. Свет на щите гаснет. Все погружается во тьму. Удар колокола еще чуть слабей. Эхо. Пауза. Щит освещается еще чуть слабей. Никаких следов М. Так проходит пятнадцать секунд. Свет гаснет.

ЗАНАВЕС

Трио «Призрак»

Пьеса для телевидения

Перевод с английского М. Дадяна

Женский голос (Г)

Мужская фигура (Ф)

I Преддействие

II Действие

III Последействие

1 Дверь

2 Окно

3 Зеркало

4 Койка

5 Ф у двери

6 Ф у окна

7 Ф сидит у изголовья койки

А Позиция: общий план.

В Позиция: средний план.

С Позиция: ближний план для 5 и 1, 6 и 2, 7 и 3.

I

1. Выход из затемнения. Общий план из точки А. 10 секунд.

2. Г. Добрый вечер. У меня голос слабый. Пожалуйста, настройте соответственно. (Пауза.) Добрый вечер. У меня голос слабый. Пожалуйста, настройте соответственно. (Пауза.) Он не будет ни повышаться, ни понижаться, что бы ни случилось. (Пауза.) Смотрите. (Долгая пауза.) Знакомая комната. (Пауза.) В дальнем конце — окно. (Пауза.) Справа неизбежная дверь. (Пауза.) Слева, у стены какая-то койка. (Пауза.) Свет: слабый, вездесущий. Без видимого источника. Будто разлито свечение. Тусклое свечение. Теней нет. (Пауза.) Теней нет. Цвет: никакой. Все серое. Оттенки серого. (Пауза.) Цвет — серый, если угодно, оттенки серого цвета. (Пауза.) Простите, что утверждаю очевидное. (Пауза.) Сделайте потише. (Пауза.) Теперь смотрите внимательнее. (Пауза.) Пол.

3. Резкий переход на крупный план пола. Гладкий серый прямоугольник площадью 0,70 м на 1,5 м. 5 секунд.

4. Г. Пыль. (Пауза.) Раз увидев этот образец пола — вы видели его весь. Стена.

5. Резкий переход на крупный план стены. Гладкий серый прямоугольник площадью 0,70 м на 1,5 м. 5 секунд.

6. Г. Пыль. (Пауза.) Зная это, тип стены…

7. Продолжение крупного плана стены. 5 секунд.

8. Г. Тип пола…

9. Резкий переход на крупный план пола. 5 секунд.

10. Г. Смотрите снова.

11. Резкий переход на общий план из точки А. 5 секунд.

12. Г. Дверь.

13. Резкий переход на крупный план двери целиком. Гладкий серый прямоугольник площадью 0,70 м на 1,5 м. Едва приоткрыта. Ручка отсутствует. Приглушенно музыка. 5 секунд.

14. Г. Окно.

15. Резкий переход на крупный план окна целиком. Лист матового стекла площадью 0,70 м на 1,5 м. Едва приоткрыто. Ручка отсутствует. 5 секунд.

16. Г. Койка.

17. Резкий переход на крупный план койки целиком сверху. 0,70 на 2 м. Серая простыня. Серая прямоугольная подушка в изголовье у окна. 5 секунд.

18. Г. Зная все это, тип койки…

19. Продолжение крупного плана койки целиком. 5 секунд.

20. Г. Тип окна…

21. Резкий переход на крупный план всего окна. 5 секунд.

22. Г. Тип двери…

23. Резкий переход на крупный план всей двери. Приглушенно музыка. 5 секунд.

24. Г. Тип стены…

25. Резкий переход на крупный план стены, как ранее. 5 секунд.

26. Г. Тип пола.

27. Резкий переход на крупный план пола, как ранее. 5 секунд.

28. Г. Смотрите снова.

29. Резкий переход на общий план. 5 секунд.

30. Г. Единственный признак жизни — сидящая фигура.

31. Камера медленно наезжает из А на В, откуда — средний план Ф и двери. Ф сидит на табурете, подавшись вперед, лица не видно, сжимая двумя руками маленькую кассету, которую с такого расстояния невозможно разглядеть. Приглушенно музыка. 5 секунд.

32. Камера медленно наезжает из В на С, откуда — ближний план Ф и двери. Теперь кассета различима. Музыка звучит чуть громче, 5 секунд.

33. Камера медленно наезжает из С на крупный план головы, рук, кассеты. Руки сцеплены, голова склонена, лицо скрыто. Музыка звучит чуть громче. 5 секунд.

34. Обратный переход медленно к А через С и В (без остановок). Музыка звучит все глуше и затихает на уровне B.

35. Общий план из точки А. 5 секунд.

II

Все из точки А, кроме 26–29.

1. Г. Теперь он подумает, что слышит ее.

2. Ф резко поднимает голову, поворачивается, все еще съежившись на табурете, лицом к двери, мимолетно — лицо, напряженная поза. 5 секунд.

3. Г. Никого.

4. Ф, принимая исходную позу, склоняется над кассетой. 5 секунд.

5. Г. Снова.

6. Тождественно 2.

7. Г. Теперь к двери.

8. Ф поднимается, кладет кассету на табурет, идет к двери, прислушивается, прижавшись к двери правым ухом, спиной к камере. 5 секунд.

9. Г. Никого. (Пауза 5 секунд.) Открой.

10. Правой рукой, круговым движением по часовой стрелке, Ф наполовину отворяет дверь, смотрит вовне, спиной к камере. 2 секунды.

11. Г. Никого.

12. Ф отнимает руку от двери, которая медленно закрывается сама собой, стоит в нерешительности, спиной к камере.

2 секунды.

13. Г. Теперь к окну.

14. Ф идет к окну, стоит в нерешительности, спиной к камере. 5 секунд.

15. Г. Открой.

16. Правой рукой, круговым движением по часовой стрелке, Ф наполовину отворяет окно, смотрит вовне, спиной к камере. 5 секунд.

17. Г. Никого.

18. Ф отнимает руку от окна, которое закрывается само собой, стоит в нерешительности, спиной к камере. 2 секунды.

19. Г. Теперь к койке.

20. Ф идет к изголовью койки (у окна), стоит и смотрит вниз на койку. 5 секунд.

21. Ф поворачивается к стене со стороны изголовья койки, подходит к стене, смотрится в висящее на стене зеркало, невидимое из точки А.

22. Г (удивленно). Ах!

23. Спустя 5 секунд Ф склоняет голову, встает перед зеркалом со склоненной головой. 2 секунды.

24. Г. Теперь к двери.

25. Ф направляется к табурету, берет кассету, садится, принимает исходную позу, склоняется над кассетой. 2 секунды.

26. Тождественно I.31.

27. Тождественно I.32.

28. Тождественно I.33.

29. Тождественно I.34.

30. Тождественно I.35.

31. Г. Теперь он снова подумает, что слышит ее.

32. Тождественно II.2.

33. Ф поднимается, кладет кассету на табурет, идет к двери, открывает ее как ранее, смотрит вовне, наклоняется вперед. 10 секунд.

34. Ф выпрямляется, отпускает дверь, которая медленно закрывается сама собой, стоит в нерешительности, направляется к табурету, берет кассету, садится в нерешительности, наконец принимает исходную позу, склонившись над кассетой. 5 секунд.

35. Впервые в точке А слышится тихая музыка. Музыка звучит громче. 5 секунд.

36. Г. Стоп.

37. Музыка прекращается. Общий план из точки А. 5 секунд.

38. Г. Повторить.

III

1. Немедленно после «Повторить» — резкий переход на ближний план Ф и двери из точки С. Слышится музыка. 5 секунд.

2. Камера наезжает на крупный план головы, рук, кассеты. Музыка звучит чуть громче. 5 секунд.

3. Музыка прекращается. Действие II.2. 5 секунд.

4. Действие II.4. Музыка возобновляется. 5 секунд.

5. Обратный переход на ближний план Ф и двери из точки С. Слышится музыка. 5 секунд.

6. Музыка прекращается. Действие II.2. Ближний план Ф и двери из точки С. 5 секунд.

7. Действие II.8. Ближний план из точки С: табурет, кассета, Ф, прижавшийся правым ухом к двери. 5 секунд.

8. Действие II.10. Скрип открывающейся двери крещендо. Ближний план из точки С: табурет, кассета, Ф, который придерживает дверь правой рукой. 5 секунд.

9. Резкий переход на вид коридора от двери. Длинный, узкий (0,70 м) серый прямоугольник между серыми стенами, пустой, дальний конец тонет во мраке. 5 секунд.

10. Обратный резкий переход на ближний план из точки С: табурет, кассета, Ф, который придерживает дверь открытой. 5 секунд.

11. Действие II.12. Скрип медленно закрывающейся двери декрещендо. Ближний план из точки С: табурет, кассета, Ф, стоящий в нерешительности, дверь. 5 секунд.

12. Резкий переход на крупный план сверху кассеты на табурете, т. е. небольшого серого прямоугольника на бульшем прямоугольнике сиденья. 5 секунд.

13. Обратный резкий переход на ближний план табурета, кассеты, Ф, стоящего в нерешительности, двери. 5 секунд.

14. Действие II.14, наблюдаемое из точки С. Ближний план Ф и окна из точки С. 5 секунд.

15. Действие II.16, наблюдаемое из точки С. Скрип открывающегося окна крещендо. Слабый звук дождя. Ближний план Ф из точки С. Ф придерживает открытое окно правой рукой. 5 секунд.

16. Резкий переход на вид из окна. Ночь. Тусклый свет, идет дождь. Звук дождя чуть громче. 5 секунд.

17. Обратный резкий переход на ближний план Ф из точки С. Ф придерживает открытое окно правой рукой. Слабый звук дождя. 5 секунд.

18. Действие II.18, наблюдаемое из точки С. Скрип медленно закрывающегося окна декрещендо. Ближний план Ф и окна из точки С. 5 секунд.

19. Действие II.20, наблюдаемое из точки С. Ближний план Ф, зеркала, изголовья койки из точки С.

20. Резкий переход на крупный план сверху койки целиком.

21. Плавное перемещение крупного плана койки от подушки к изножью и обратно к подушке. Держать 5 секунд на подушке.

22. Плавный переход на крупный план сверху койки целиком. 5 секунд.

23. Обратный резкий переход на ближний план Ф, зеркала, изголовья койки из точки С. 5 секунд.

24. Резкий переход на крупный план зеркала, в котором ничего не отражается. Серый прямоугольник (размеры те же, что и у кассеты) на фоне бóльшего прямо-угольника стены. 5 секунд.

25. Обратный резкий переход на ближний план из точки С: Ф, зеркало, изголовье койки. 5 секунд.

26. Действие II.21, наблюдаемое из точки С. Ближний план Ф и зеркала из точки С. 5 секунд.

27. Резкий переход на крупный план лица Ф в зеркале. 5 секунд. Глаза закрываются. 5 секунд. Глаза открываются. 5 секунд. Голова опускается на грудь. В зеркале отражается макушка. 5 секунд.

28. Обратный резкий переход на ближний план из точки С: Ф с опущенной на грудь головой, зеркало, изголовье койки. 5 секунд.

29. Действие II.25, наблюдаемое из точки С. Ближний план Ф, принимающего исходную позу, из точки С. Когда Ф приходит в неподвижное состояние, слышится музыка. 10 секунд.

30. Музыка прекращается. Действие II.2, наблюдаемое из точки С. Слабый звук приближающихся шагов. Звук обрывается. Слабый стук в дверь. 5 секунд. Снова стук, не громче. 5 секунд.

31. Действие II.33, наблюдаемое из точки С. Скрип медленно открывающейся двери крещендо. Ближний план из точки С: табурет, кассета, Ф, который придерживает дверь открытой, подавшись вперед. 10 секунд.

32. Резкий переход на ближний план маленького мальчика, стоящего в полный рост в коридоре перед открытой дверью. Мальчик одет в черную штормовку, капюшон блестит от дождя. Белое лицо поднято к невидимому Ф. 5 секунд. Мальчик слабо качает головой. Поднятое лицо неподвижно. 5 секунд. Мальчик снова качает головой. Поднятое лицо неподвижно. 5 секунд. Мальчик поворачивается и уходит. Звук удаляющихся шагов. Показано, из той же точки, как он медленно удаляется и пропадает во мраке в конце коридора. 5 секунд: вид на пустой коридор.

33. Обратный резкий переход на ближний план из точки С: табурет, кассета, Ф, придерживающий дверь открытой. 5 секунд.

34. Действие II.34, наблюдаемое из точки С. Скрип медленно закрывающейся двери декрещендо. 5 секунд.

35. Резкий переход на общий план из точки А. 5 секунд.

36. В точке А слышится музыка. Звук нарастает. 10 секунд.

37. По мере нарастания музыки камера медленно наезжает на крупный план головы Ф, склоненной прямо над кассетой. Кассета теперь зажата в руках и не видна. Держать до конца Largo.

38. Молчание. Ф поднимает голову. Во второй раз ясно видно его лицо. 10 секунд.

39. Медленный переход обратно в точку А.

40. Общий план из точки А. 5 секунд.

41. Затемнение.

МУЗЫКА

Из Largo Пятого фортепианного трио Бетховена («Призрак»):

I.13 начиная с такта 47

I.23 начиная с такта 49

I.31–34 начиная с такта 19

II.26–29 начиная с такта 64

II.35–36 начиная с такта 71

III.1–2, 4–5 начиная с такта 26

III.29 начиная с такта 64

III.36 до конца начиная с такта 82

…лишь облаком…

Пьеса для телевидения

Перевод с английского М. Дадяна

М Ближний план мужчины, сидящего на невидимом табурете спиной к зрителю, склонившись над невидимым столом. Светло-серый халат и ермолка. Темный фон. Один и тот же кадр с начала и до конца.

М1 М на сцене. Шляпа и пальто — темного, халат и ермолка — светлого цвета.

Ж Портретный план женского лица, насколько возможно увеличенного до глаз и рта. Один и тот же кадр с начала и до конца.

С Дальний план сцены, пустой или с M1. Один и тот же кадр с начала и до конца.

Г Голос М.

Сцена: круглая, около 5 м в диаметре, окруженная глубокой тенью.

Освещение: постепенное нарастание освещенности от темного контура к максимально освещенному участку в центре.

1. Запад, дороги.

2. Север, убежище.

3. Восток, шкаф.

4. Положение стоя.

5. Камера.

1. Темнота. 5 секунд.

2. М выходит из затемнения. 5 секунд.

3. Г. Думы о ней приходили только ночью. Я входил…

4. Переход наплывом на пустую С. 5 секунд. M1, в шляпе и пальто, возникает из западной тени, делает пять шагов вперед и останавливается лицом к восточной тени. 2 секунды.

5. Г. Нет…

6. Переход наплывом на М. 2 секунды.

7. Г. Нет, неверно. Она являлась только ночью. Я входил…

8. Переход наплывом на пустую С. 5 секунд. M1, в шляпе и пальто, возникает из западной тени, делает пять шагов вперед и останавливается лицом к восточной тени. 5 секунд.

9. Г. Верно. Входил, исшагав с рассвета сто дорог, приносил домой ночь, вставал, прислушиваясь (5 секунд), наконец подходил к шкафу…

10. M1 делает пять шагов вперед, исчезая в восточной тени. 2 секунды.

11. Г. Срывал с себя пальто и шляпу, облачался в ермолку и халат, появлялся вновь…

12. M1, в халате и ермолке, возникает из восточной тени, делает пять шагов вперед и останавливается лицом к западной тени. 5 секунд.

13. Г. Появлялся вновь и вставал как прежде, вот только лицом в противоположном направлении, обнаруживая другой абрис (5 секунд), наконец поворачивался и исчезал…

14. M1 поворачивается направо и делает пять шагов вперед, исчезая в северной тени. 5 секунд.

15. Г. Исчезал в крошечном убежище, где никто не мог меня видеть, и съеживался в темноте.

16. Переход наплывом на М. 5 секунд.

17. Г. Теперь убедимся, что мы все поняли правильно.

18. Переход наплывом на пустую С. 2 секунды. M1, в шляпе и пальто, возникает из западной тени, делает пять шагов вперед и останавливается лицом к восточной тени. 2 секунды. Он делает пять шагов вперед, исчезая в восточной тени. 2 секунды. Он появляется, в халате и ермолке, из восточной тени, делает пять шагов вперед и останавливается лицом к западной тени. 2 секунды. Он поворачивается направо и делает пять шагов вперед, исчезая в северной тени. 2 секунды.

19. Г. Верно.

20. Переход наплывом на М. 2 секунды.

21. Г. Затем, съежившись там, в крошечном убежище, в темноте, где никто не мог меня видеть, я начинал умолять ее мне явиться. Так, по обыкновению, я поступал уже давно. Ни звука, но лишь мысленная мольба, обращенная к ней, мольба о том, чтобы она мне явилась. Так дальше и дальше, до мертвых часов ночи, пока не изнемогал и не прекращал начатое. Или, конечно же…

22. Переход наплывом на Ж. 2 секунды.

23. Переход наплывом на М. 2 секунды.

24. Г. Ведь если бы она не появилась ни разу — за все это время, стал бы я, мог ли я молить и дальше — все это время? Вместо того чтобы заняться, в своем крошечном убежище, чем-нибудь еще, или ничем, занять себя ничем? Пока не пришло время, с рассветом, выступить вновь, сбросить халат и ермолку, облачиться в шляпу и пальто и выступить вновь, мерить шагами дороги.

25. Переход наплывом на пустую С. 2 секунды. M1, в халате и ермолке, возникает из северной тени, делает пять шагов вперед и останавливается лицом к камере. 2 секунды. Он поворачивается налево и делает пять шагов вперед, исчезая в восточной тени. 2 секунды. Он появляется, в шляпе и пальто, из восточной тени, делает пять шагов вперед и останавливается лицом к западной тени. 2 секунды. Он делает пять шагов вперед, исчезая в западной тени. 2 секунды.

26. Г. Верно.

27. Переход наплывом на М. 5 секунд.

28. Г. Теперь рассмотрим три случая. Первый: она являлась и…

29. Переход наплывом на Ж. 2 секунды.

30. Переход наплывом на М. 2 секунды.

31. Г. Исчезала в то же мгновение. (2 секунды.) Второй: она являлась и…

32. Переход наплывом на Ж. 5 секунд.

33. Г. Задерживалась. (5 секунд.) Взглядом невидящих глаз, которые я так молил при жизни взглянуть на меня. (5 секунд.)

34. Переход наплывом на М. 2 секунды.

35. Г. Третий: она являлась и…

36. Переход наплывом на Ж. 5 секунд.

37. Г. Спустя мгновение…

38. Губы Ж шевелятся, произнося неслышные слова: «…облаком… лишь облаком… на бледном небе». Г бормочет одновременно с губами: «…лишь облаком…» Губы перестают шевелиться. 5 секунд.

39. Г. Верно.

40. Переход наплывом на М. 5 секунд.

41. Г. Давайте повторим.

42. Переход наплывом на пустую С. 2 секунды. М1, в шляпе и пальто, возникает из западной тени, делает пять шагов вперед и останавливается лицом к восточной тени. 2 секунды. Он делает пять шагов вперед, исчезая в восточной тени. 2 секунды. Он появляется, в халате и ермолке, из восточной тени, делает пять шагов вперед и останавливается лицом к западной тени. 2 секунды. Он поворачивается направо и делает пять шагов вперед, исчезая в северной тени. 2 секунды.

43. Переход наплывом на М. 5 секунд.

44. Переход наплывом на Ж. 2 секунды.

45. Переход наплывом на М. 2 секунды.

46. Переход наплывом на Ж. 5 секунд.

47. Г. Взгляни на меня. (5 секунд.)

48. Переход наплывом на М. 5 секунд.

49. Переход наплывом на Ж. 2 секунды. Губы Ж шевелятся, произнося неслышные слова: «…облаком… лишь облаком… на бледном небе». Г бормочет одновременно с губами: «…лишь облаком…» Губы перестают шевелиться. 5 секунд.

50. Г. Заговори со мной. (5 секунд.)

51. Переход наплывом на М. 5 секунд.

52. Г. Верно. Был, конечно, и четвертый случай, или казус ноль, как мне нравилось его называть, самый что ни на есть обыкновенный, в соотношении, скажем, девятьсот девяносто девять к одному или девятьсот девяносто восемь к двум, когда я молил впустую, до мертвых часов ночи, пока не изнемогал, и не переставал молить, и не занимал себя чем-нибудь еще, чем-нибудь более… стоящим, скажем… скажем… кубическими корнями, например, или ничем, пока не занимал себя ничем, вот так КОПЬ, пока не приходило время, с рассветом, выступить вновь, покинуть крошечное убежище, сбросить халат и ермолку, облачиться в шляпу и пальто, и выступить вновь, мерить шагами дороги. (Пауза.) Проселочные дороги.

53. Переход наплывом на пустую С. 2 секунды. M1, в халате и ермолке, возникает из северной тени, делает пять шагов вперед и останавливается лицом к камере. 2 секунды. Он поворачивается налево и делает пять шагов вперед, исчезая в восточной тени. 2 секунды. Он появляется, в шляпе и пальто, из восточной тени, делает пять шагов вперед и останавливается лицом к западной тени. 2 секунды. Он делает пять шагов вперед, исчезая в западной тени. 2 секунды.

54. Г. Верно.

55. Переход наплывом на М. 5 секунд.

56. Переход наплывом на Ж. 5 секунд.

57. Г. «…лишь облаком безликим… на бледном небе дней… иль птицы сонным криком… среди густых теней…»[11]. (5 секунд.)

58. Переход наплывом на М. 5 секунд.

59. Затемнение на М.

60. Темнота. 5 секунд.

Отрывок монолога

Перевод с английского М. Дадяна

ЗАНАВЕС.

Слабый рассеянный свет.

Говорящий стоит на авансцене, значительно левее центра по отношению к залу.

Белые волосы, белая ночная сорочка, белые носки.

В двух метрах слева от него, на том же уровне, на той же высоте — напольная лампа.

Белый шар размером с череп, слабо подсвеченный.

У самого правого края сцены, на том же уровне, еле виднеется белая ножка койки.

Десять секунд до начала монолога.

За тридцать секунд до окончания свет лампы начинает тускнеть. Лампа погасла. Молчание. Говорящий, шар, ножка койки едва видимы в рассеянном свете.

Десять секунд.

ЗАНАВЕС.

Говорящий. Рождение было его смертью. Снова. Слов мало. Тоже умирают. Рождение было его смертью. С тех пор мерзкая ухмылка. Вверх навстречу грядущей крышке. В колыбели и кроватке. Фиаско при первом сосании. С первыми шажками. От мамки к няньке и обратно. Всю дорогу. Плелся туда и обратно. Продолжая мерзко ухмыляться. С похорон на похороны. До сих пор. Этой ночью. Два с половиной миллиарда секунд. Снова. Два с половиной миллиарда секунд. Сложно поверить, что так мало. С похорон на похороны. Похороны… чуть было не сказал родных людей. Тридцать тысяч ночей. Сложно поверить, что так мало. Родился в глухой час ночи. Солнце давно село за лиственницы. Зеленеют молодые иголки. В комнате воцаряется мрак. Пока не останется только тусклый свет от напольной лампы. Фитилек опущен. А теперь. Этой ночью. С приходом ночи. С приходом каждой ночи. Слабый свет в комнате. Откуда не известно. Из окна ничего. Нет. Почти совсем ничего. Совсем ничего не бывает. Нащупывает окно и смотрит вовне. Стоит и таращится. Как вкопанный и таращится. Ничто не шевельнется в черной отверстости. Наконец нащупывает дорогу обратно, туда, где стоит лампа. Стояла. Прежде чем потухнуть в последний раз. Несколько спичек в правом кармане. Зажигает одну о ягодицу, как учил отец. Снимает и ставит на пол молочно-белый шар. Спичка тухнет. Тем же способом зажигает вторую. Снимает ламповое стекло. Мутное от копоти. Держит в левой руке. Спичка тухнет. Тем же способом зажигает третью спичку и подносит к фитилю. Ставит на место ламповое стекло. Спичка тухнет. Возвращает на место шар. Приспускает фитиль. Делает шаг назад, к границе света и оборачивается лицом на восток. Пустая стена. Так еженощно. С кровати. Носки. Ночная сорочка. Окно. Лампа. Делает шаг назад, к границе света и встает лицом к пустой стене. Некогда завешанной фотографиями. Фотографиями… чуть было не сказал родных людей. Без рамок. Без глянца. Крепились к стене кнопками. Всех форм и размеров. Сорваны одна за другой. Ушли. Разодраны на клочки и рассеяны. Рассыпаны по полу. Не за один раз. Не в приступе… нет слов. Содраны со стены и разорваны на клочки одна за другой. За годы. Годы ночей. Теперь на стене ничего, кроме кнопок. И то не всех. Некоторые выдраны с мясом. За какие-то цепляются обрывки бумаги. Так стоит он лицом к пустой стене. Продолжая умирать. Ни больше ни меньше. Нет. Меньше. Умирать меньше. Всегда меньше. Как свет в сумерках. Стоит там лицом на восток. Пустая истыканная кнопками плоскость некогда белая в тени. Когда-то мог всех их назвать. Там был отец. Вон тот серый провал. Там мать. Вон тот другой. Там вместе. Улыбаются. День свадьбы. Там втроем. Вон то серое пятно. Там один. Он один. Так далее. Не теперь. Забыты. Ушли так давно. Ушли. Содраны и разодраны в клочья. Рассеяны по полу. Сметены с дороги — под кровать — и там оставлены. Тысячи клочков под кроватью с пылью и пауками. Все… чуть было не сказал родные люди. Стоит там лицом к стене пронзая ее взглядом. И там ничего. И там ничего не шевельнется. Нигде ничего не шевельнется. Нигде ничего не видно. Нигде ничего не слышно. Комната, некогда полная звуков. Смутных звуков. Источник неизвестен. Тише и глуше с течением времени. С течением ночей. Теперь ничего. Нет. Совсем ничего не бывает. В иные ночи дождь хлещет по откосам окна. Или мягко шуршит во внешнем объеме. Даже теперь. Лампа дымит, хотя фитиль приспущен. Странно. Дымок змеится через отверстие в шаре. Ночь за ночью коптит низкий потолок. Темная клякса на белой в остальном поверхности. Некогда белой. Стоит лицом к стене после означенных выше движений. То есть: встать с постели в сумерках и влезть в ночную сорочку и носки. Нет. Уже в них. В них всю ночь. Весь день. Днем и ночью. С постели в сумерках, одетый в ночную сорочку и носки; через мгновение, придя в себя, нащупать путь к окну. В комнате слабый свет. Невыразимо слабый. Откуда не известно. Стоит как вкопанный и таращится в окно. В черную отверстость. Там ничего. Ничто не шевельнется. Ничто из того, что он мог бы увидеть. Услышать. Таким и пребывает, будто не в силах двинуться с места. Или нет воли двинуться с места. Не хватает воли двинуться с места. Наконец поворачивается и нащупывает дорогу к тому месту, где, как он знает, стоит лампа. Думает, что знает. Стояла в последний раз. Прежде чем погаснуть. Первая спичка, как говорилось, для шара. Вторая для лампового стекла. Третья для фитиля. Стекло и шар снова на месте. Приспускает фитиль. Делает шаг назад к границе света и оборачивается лицом к стене. На восток. Недвижимый, как стоящая подле него лампа. Белая сорочка и носки отражают слабый свет. Некогда белые. Белые волосы отражают слабый свет. Ножка койки, едва видимый угол рамы. Некогда достаточно белой, чтобы отражать слабый свет. Стоит и пристально смотрит вовне. Ничего. Пустая тьма. До первого слова, всегда одного и того же. Ночь за ночью одного и того же. Рождение. Затем проступает смутная форма. Из темноты. Окно. Выходит на запад. Солнце давно село за лиственницы. Свет умирает. Скоро и умирать нечему будет. Нет. Не бывает так, чтобы совсем не было света. Беззвездное безлунное небо. Умирает в рассвет и никогда не умирает. Там в темноте окно. Медленно сгущается ночь. Прикованный к небольшому окну взгляд упирается в молодую ночь. Наконец отрывается от окна, чтобы стать лицом к лицу с темной комнатой. Там в глубине чуть виднеется рука. Высоко держит зажженную лучину. В свете лучины едва различимы рука и молочно-белый шар. Потом вторая рука. В свете лучины. Снимает шар и исчезает. Возвращается незанятой. Снимает ламповое стекло. Обе руки и ламповое стекло в свете лучины. Лучину — к фитилю. Ламповое стекло возвращается на место. Рука с лучиной исчезает. Вторая рука исчезает. Только ламповое стекло в окружающем мраке. Возвращается рука, держащая шар. Шар возвращается на место. Рука приспускает фитиль. Исчезает. Только неярко светящийся шар в окружающем мраке. Мерцает латунное перильце койки. Уходит в темноту. Рождение — его смерть. Невоидная улыбка. Тридцать тысяч ночей. Стоит у границы света уставившись вовне. Снова в черное целое. Окно уходит. Руки уходят. Свет уходит. Уходит. Снова и снова. Снова и снова уходит. Пока снова не расступится медленно тьма. Серый свет. Дождь хлещет. Зонтики вокруг могилы. Вид сверху. Струящие воду черные купола. Ниже — черная яма. Дождь пузырится на черной грязи. Пока еще пустая. Вон то место внизу. Кто из… чуть было не сказал родных людей? Тридцать секунд. Прибавить к двум миллиардам с половиной и хвостиком. Потом отступает. Опять черное целое. Благословенная чернота. Нет. Нет такой вещи, как целое. Стоит уставившись вовне еле слыша слова. Его слова? Слова, выпадающие из его рта. Мирящиеся с его ртом. Зажигает лампу означенным способом. Делает шаг назад к границе света и оборачивается лицом к стене. Пристально смотрит в темноту. Ждет первого слова, всегда одного и того же. Оно собирается во рту. Размыкает губы и выдвигает вперед язык. Рождение. Раздвигается тьма. Проступает окно. Молодая ночь. Комната. Лучина. Руки. Лампа. Мерцание латуни. Отступает в темноту. Уходит. Снова и снова. Снова и снова уходит. Рот разинут. Крик. Заглушенный носовой костью. Тьма расступается. Дождь хлещет. Струящие воду зонтики. Яма. Пузырится черная грязь. Гроб вне кадра. Чей? Отступает в темноту. Уходит. Перейдем к другим предметам. Попытаемся перейти. К другим предметам. Каково расстояние до стены? Почти касается головой. Как у окна. Взгляд прикованный к окну устремлен вовне. Ничто не шевельнется. Черная отверстость. Стоит там как вкопанный и таращится. Как если бы не в силах пошевелиться. Или лишенный воли пошевелиться. Уходит. Слабый крик в ушах. Рот разинут. Закрывается с шипящим выдохом. Губы сомкнуты. Ощущает мягкое прикосновение губы к губе. Губа плещется о губу. Затем разомкнуты в крике, как прежде. Где он теперь? Вновь у окна и пристально смотрит вовне. Взгляд прикован к окну. Будто смотрит в последний раз. Наконец отворачивается и нащупывает дорогу, в разлитом повсеместно слабом необъяснимом свечении, к невидимой лампе. Белая ночная сорочка движется сквозь сумрак. Некогда белая. Зажигает лампу и становится лицом к стене, как прежде. Почти касаясь головой. Стоит и смотрит куда-то по ту сторону, ожидая первого слова. Оно собирается во рту. Рождение. Размыкает губы и выдвигает язык. Кончик языка. Мягкое прикосновение языка к губам. Губ к языку. Проступает тьма за окном. Сквозь расселину в темноте смотрит не отрываясь в другую темноту. В дальнюю темноту. Солнце давно село за лиственницы. Ничто не шевельнется. Даже не шелохнется. Стоит как вкопанный, взгляд прикован к окну. Будто смотрит в последний раз. На молодую ночь. Из тридцати с небольшим тысяч. Наконец оборачивается лицом к погрузившейся в темноту комнате. Где скоро будет. Этой ночью. Лучина. Руки. Лампа. Мерцание латуни. Шар в окружающем сумраке. Отблеск на латунном перильце койки. Тридцать секунд. Да еще два миллиарда с половиной и хвостиком. Отступает в темноту. Уходит. Крик. Заглушен ноздрями. Снова и снова. Снова и снова уходит. До чьей могилы? Кого из… чуть было не сказал родных людей. Он? Черная яма под хлещущим дождем. Наружу сквозь серую расселину во тьме. Вид с высоты. Струящие воду купола. Пузыри на черной грязи. Гроб в пути. Родной человек… чуть было не сказал родной человек в пути. Он в пути. Она в пути. Тридцать секунд. Отступает в темноту. Ушел. Стоит там, вперив взгляд в потусторонность. Снова в черное целое. Нет. Нет такой вещи, как целое. Голова почти касается стены. Белые волосы отражают свет. Белая ночная сорочка. Белые носки. Белая ножка койки и уголок рамы в углу слева на сцене. Некогда белая. Уступи… самую малость, и голова прислонится к стене. Но нет. Стоит как вкопанный, взметнув голову, и таращится вовне. Ничто не шевельнется. Едва шевелится. Призраки тридцати тысяч ночей. По ту сторону черной потусторонности. Призрачный свет. Призрачные ночи. Призрачные комнаты. Призрачные могилы. Призрачные… чуть было не сказал родные люди. В ожидании прощального слова. Стоит, вглядываясь в черную вуаль, губы кривятся еле слышными словами. Рассуждая о других предметах. Пытаясь рассуждать о других предметах. Пока не услышит едва различимые слова о том что нет других предметов. Никогда не было других предметов. Никогда не было даже и двух предметов. Ничего, кроме единственного предмета. Умершие и ушедшие. Умирающие и уходящие. От слова «уходить». Слово ушедшее. Как сейчас уходит свет. Начинает уходить. В комнате. Где ж еще? Он не замечает, уставившись в потусторонность. Только шар. Не тот, другой. Необъяснимый. Из ниоткуда. Со всех сторон ниоткуда. Невыразимо слабый. Один только шар. Ушедший.

Укачальная

Перевод с английского М. Дадяна

Примечание

СВЕТ

Приглушенный свет падает на кресло-качалку. Остальная сцена в темноте.

На протяжении всего действия — пятно приглушенного света на лице, вне зависимости от последующей смены освещения. Пятно света охватывает небольшое пространство вокруг изголовья кресла или же сосредоточено на лице — в неподвижном состоянии или в срединном положении при раскачивании. На протяжении монолога лицо ненадолго выходит за границы света — в такт раскачиванию.

Начальный выход из затемнения: пятно света на лице, долгая пауза, затем освещается кресло.

Финальное затемнение: гаснет свет, падающий на кресло, долгая пауза, в продолжение которой — только пятно света на лице, затем голова медленно опускается на грудь, приходит в неподвижность, пятно света гаснет.

Ж

Преждевременно состарившаяся. Растрепанные седые волосы. Огромные глаза на белом, лишенном выражения лице. Белые руки, стиснувшие подлокотники.

ГЛАЗА

Либо закрыты, либо открыты и не мигают. Открыты и закрыты примерно в равном соотношении на протяжении части 1-й, главным образом закрыты в течение частей 2-й и 3-й, закрыты с середины части 4-й и до конца.

КОСТЮМ

Черное кружевное закрытое вечернее платье. Длинные рукава. При качании посверкивают черные блестки. Нелепый хрупкий головной убор, косо сидящий на голове. При раскачивании блики играют на экстравагантной отделке.

ПОЗА

Совершенно неподвижна, пока не гаснет освещавший кресло свет. Затем голова, в пятне света, медленно опускается на грудь.

КРЕСЛО-КАЧАЛ А

Бледное, отполированное дерево, поблескивающее при качании. Подставка для ног. Прямая спинка. Закругленные внутрь концы подлокотников, будто обнимающие сидящего.

КАЧАНИЕ

Небольшой амплитуды. Медленное. Контролируется механически без участия Ж.

ГОЛОС

К окончанию части 4-й, скажем, от «говоря себе самой» и дальше, голос звучит все тише. Строки, выделенные курсивом, произносит Ж голосом Г. С каждым разом чуть тише. Слово «дальше», произносимое Ж, звучит тише с каждым разом.

Ж — женщина в кресле-качалке. Г — аудиозапись ее голоса.

Проступает Ж в кресле-качалке, ее взгляд устремлен перед собой, она сидит в глубине сцены, чуть в стороне от центра, слева от зрителей.

Долгая пауза.

Ж. Дальше.

Пауза. Качание и голос одновременно.

Г. пока наконец

не пришел день

наконец пришел

вечер долгого дня

когда она сказала

себе самой

кому ж еще

пора остановиться

пора остановиться

взад и вперед

во все глаза

во все концы

вверх и вниз

в поисках другого

подобного себе

другого существа подобного себе

подобного чуть-чуть

взад и вперед

во все глаза

во все концы

вверх и вниз

в поисках другого

пока наконец

вечером долгого дня

себе самой

кому ж еще

пора остановиться

пора остановиться

взад и вперед

во все глаза

во все концы

вверх и вниз

в поисках другого

другой живой души

взад и вперед

во все глаза подобного себе

во все концы

вверх и вниз

в поисках другого

подобного себе

подобного чуть-чуть

взад и вперед

пока наконец

вечером долгого дня

себе самой

кому ж еще

пора остановиться

взад и вперед

пора остановиться

пора остановиться

Одновременно: эхо слов «пора остановиться», кресло-качалка останавливается, свет становится чуть тусклее. Долгая пауза.

Ж. Дальше.

Пауза. Качание и голос одновременно.

Г. так наконец

вечером долгого дня

вернулась внутрь

наконец вернулась внутрь

говоря себе самой

кому ж еще

пора остановиться

пора остановиться

взад и вперед

пора пойти и сесть

у своего окна

тихо у окна

лицом к другим окнам

так наконец

вечером долгого дня

наконец пошла и села

вернулась внутрь и села

у своего окна

шторку подняла и села

тихо у окна

одинокого окна

лицом к другим окнам

другим одиноким окнам

во все глаза

во все концы

вверх и вниз

в поисках другого

у своего окна

подобного себе

подобного чуть-чуть

другой живой души

хотя б одной живой души

у своего окна

присевшей у окна подобно ей

присевшей у окна

наконец

вечером долгого дня

говоря себе самой

кому ж еще

пора остановиться

пора остановиться

взад и вперед

пора пойти и сесть

у своего окна

тихо у окна

одинокого окна

лицом к другим окнам

другим одиноким окнам

во все глаза

во все концы

вверх и вниз

в поисках другого

подобного себе

подобного чуть-чуть

другой живой души

хотя б одной живой души

Одновременно: эхо слов «живой души», кресло-качалка останавливается, свет становится чуть тусклее. Долгая пауза.

Ж. Дальше.

Пауза. Качание и голос одновременно.

Г. пока наконец

не пришел день

наконец пришел

вечер долгого дня

сидя у окна

тихо у окна

одинокого окна

лицом к другим окнам

другим одиноким окнам

все шторки опущены вниз

ни одна не поднята вверх

только ее вверх

пока не пришел день

наконец пришел

вечер долгого дня

сидя у окна

тихо у окна

во все глаза

во все концы

вверх и вниз

в поисках поднятой шторки

хотя бы поднятой шторки

не больше

и даже не лица

там за стеклом

голодных глаз

как у нее

увидеть

быть увиденным

нет

поднятой шторки

как у нее

чуть-чуть похоже

хотя бы поднятой шторки

а там другое существо

там где-то

за стеклом

другая живая душа

пока не пришел день

наконец пришел

вечер долгого дня

когда она сказала

себе самой

кому ж еще

пора остановиться

пора остановиться

не сидеть у окна

тихо у окна

одинокого окна

лицом к другим окнам

другим одиноким окнам

во все глаза

во все концы

вверх и вниз

пора остановиться

пора остановиться

Одновременно: эхо слов «пора остановиться», кресло-качалка останавливается, свет становится чуть тусклее.

Долгая пауза.

Ж. Дальше.

Пауза. Качание и голос одновременно.

Г. так наконец

вечером долгого дня

сошла вниз

наконец сошла вниз

вниз по крутым ступенькам

опустила шторку и вниз

прямо вниз

в старое кресло-качалку

мать-качалку

где качалась мать

все годы

вся в черном

в своем лучшем черном

сидела качаясь

качалась

пока не пришел ей конец

наконец пришел

тронулась говорили

тронулась умом

но без вреда

от нее не исходило вреда

умерла однажды днем

нет

ночью

умерла однажды ночью

в качалке

в своем лучшем черном

голова поникла

а качалка дальше

качалась дальше

так наконец

вечером долгого дня

сошла вниз

наконец сошла вниз

вниз по крутым ступенькам

опустила шторку и вниз

прямо вниз

в старое кресло-качалку

подлокотники-друзья

и качалась

качалась

с закрытыми глазами

закрывая глаза

она так долго во все глаза

голодные глаза

во все концы

вверх и вниз

взад и вперед

у своего окна

увидеть

быть увиденным

пока наконец

вечером долгого дня

себе самой

кому ж еще

пора остановиться

опустить шторку остановиться

пора сойти вниз

вниз по крутым ступенькам

пора сойти прямо вниз

была ли своя другой

своя другой живой душой

так наконец

вечером долгого дня

сошла вниз

опустила шторку и вниз

прямо вниз

в старое кресло-качалку

и качалась

качалась

говоря себе самой

нет

покончено с этим

кресло-качалка

подлокотники-друзья

говоря качалке

укачай ее укачай

закрой ей глаза

ебать эту жизнь

закрой ей глаза

укачай ее укачай

укачай ее укачай

Одновременно: эхо слов «укачай ее укачай», кресло-качалка останавливается, медленное затемнение.

Экспромт «Огайо»

Перевод с английского М. Дадяна

С = Слушающий. Ч = Читающий.

Насколько возможно, похожи друг на друга внешне.

В центре — освещенный стол. Остальная сцена в темноте.

Простой белый сосновый стол, скажем, 8 на 4 дюйма.

Два простых белых сосновых стула без подлокотников.

С сидит за столом лицом к залу, справа от зрителей, ближе к оконечности длинной стороны стола. Подпирает правой рукой склоненную голову. Лицо скрыто. Левая рука на столе. Длинное черное пальто. Длинные белые волосы.

Ч сидит у стола в профиль, в середине короткой стороны стола, справа от зрителей. Подпирает правой рукой склоненную голову. Левая рука на столе. Перед ним лежит книга, раскрытая на одной из последних страниц. Длинное черное пальто. Длинные белые волосы. В центре стола — черная широкополая шляпа. Выход из затемнения. Десять секунд.

Ч переворачивает страницу.

Пауза.

Ч (читает). Мало осталось слов… Предприняв последнюю…

С однократно стучит по столу левой рукой.

Мало осталось слов.

Пауза. Стук.

Предприняв последнюю попытку найти облегчение, он переехал оттуда, где они так долго жили вместе, в одинокую комнату на дальней набережной. Из единственного окна было видно южную оконечность Лебяжьего острова.

Пауза.

Облегчение, надеялся он, придет из незнакомого. Незнакомой комнаты. Незнакомого вида. Долой — туда, где их ничто не связывало. Обратно — туда, где их ничто не связывало. Из этого, теплилась надежда, он сумеет почерпнуть некое облегчение.

Пауза.

День за днем его видели медленно мерящим шагами островок. Час за часом. В длинном черном пальто, независимо от погоды, и старосветской шляпе а-ля Латинский квартал. На оконечности он всегда задерживался — посмотреть на уходящий поток. Как в веселых вихрях два рукава смыкались и текли дальше, вместе. Затем он оборачивался и, в свои собственные следы ступая, медленно возвращался.

Пауза.

Во снах…

Стук.

Затем он оборачивался и, в свои собственные следы ступая, медленно возвращался.

Пауза. Стук.

Во снах его предупреждали об опасности этой перемены. Увидев дорогое лицо, услышав невысказанные слова, оставайся там, где мы так долго были одни вместе, моя тень утешит тебя.

Пауза.

Не мог ли он…

Стук.

Увидев дорогое лицо, услышав невысказанные слова, оставайся там, где мы так долго были одни вместе, моя тень утешит тебя.

Пауза. Стук.

Не мог ли он повернуть обратно? Признать свою ошибку и вернуться туда, где они так долго были одни вместе. Одни вместе. Так много связывало. Нет. То, что он сделал один, невозможно было отменить. Ничто из того, что он когда-либо сделал один, невозможно было отменить. Стараниями его одного.

Пауза.

На этой оконечности прежний его ужас перед ночью вновь охватил его. После столь долгого перерыва, как если б его и не было. (Пауза. Вчитывается.) Да, после столь долгого перерыва, как если б его и не было. Теперь с удвоенной силой пугающие симптомы, описанные подробно на странице сороковой, абзац четвертый. (Начинает листать книгу к началу. Остановлен левой рукой С. Возобновляет чтение с оставленной страницы.) Белые ночи теперь вновь его удел. Как в ту пору, когда молодым было сердце. Ни минуты сна, ни минуты дерзкого сна, пока (переворачивает страницу) не займется утро.

Пауза.

Мало осталось слов. Однажды ночью…

Стук.

Мало осталось слов.

Пауза. Стук.

Однажды ночью, когда он сидел, обхватив голову руками, и дрожал с головы до ног, перед ним появился человек и сказал: меня направили — тут он назвал дорогое имя — утешить тебя. Затем, вытащив потрепанный том из кармана длинного черного пальто, он сел, и стал читать, и читал до рассвета. Затем исчез, не вымолвив ни слова.

Пауза.

Спустя несколько дней он появился снова, в тот же час, с тем же томом, и на этот раз без вступления сел, и стал читать, и читал всю долгую ночь. Затем исчез, не вымолвив ни слова.

Пауза.

Так время от времени нежданно он появлялся и читал печальную повесть долгую ночь напролет. Затем исчезал, не вымолвив ни слова.

Пауза.

Не обменявшись ни словом, они будто стали единым целым.

Пауза.

Пока наконец, однажды ночью, закрыв книгу, на самом пороге рассвета он остался и продолжил сидеть, не говоря ни слова.

Пауза.

Наконец он сказал, мне была весть от — тут он назвал дорогое имя, — что больше я не приду. Я видел дорогое лицо и слышал невысказанные слова, нет нужды идти к нему снова, даже будь это в твоей власти.

Пауза.

Печальная…

Стук.

Видел дорогое лицо и слышал невысказанные слова, нет нужды идти к нему снова, даже будь это в твоей власти.

Пауза. Стук.

Печальная повесть поведана в последний раз. Они сидели, будто обратившись в камень. Через единственное окно утро не проливало света. С улицы не доносилось звуков пробуждения. Или, быть может, погребенные кто знает в какие мысли, они не обращали внимания? На утренний свет. На звуки пробуждения. Какие мысли, кто знает. Мысли, нет, не мысли. Бездны сознания. Погребенные кто знает в каких безднах сознания. Бессознания. Куда не просочится свет. Не просочится звук. Сидели, будто обратившись в камень. Печальная повесть поведана в последний раз.

Пауза.

Нет, не осталось слов.

Пауза. Ч собирается закрыть книгу.

Стук. Книга наполовину закрыта.

Нет, не осталось слов.

Пауза. Ч закрывает книгу. Стук.

Молчание. Пять секунд.

Одновременно они опускают на стол правые руки, поднимают головы и смотрят друг на друга. Не мигая. Без выражения.

Десять секунд.

Затемнение.

Квадрат

Перевод с английского М. Дадяна

Пьеса для четырех участников, света и ударных.

Участники (1-й, 2-й, 3-й, 4-й) мерят шагами означенную площадь, и каждый следует собственному заданному пути.

Площадь: квадрат. Длина стороны: 6 шагов.

Путь 1: АС, СВ, BA, AD, DB, ВС, CD, DA

Путь 2: BA, AD, DB, ВС, CD, DA, АС, СВ

Путь 3: CD, DA, AC, CB, BA, AD, DB, BC

Путь 4: DB, BC, CD, DA, AC, CB, BA, AD

1-й входит в точке А, проделывает заданный путь, и к нему присоединяется 3-й. Вместе они проделывают путь, каждый — свой, и к ним присоединяется 4-й. Втроем они проделывают путь, каждый — свой, и к ним присоединяется 2-й. Вчетвером они проделывают путь, каждый — свой. 1-й уходит. 2-й, 3-й и 4-й продолжают и завершают путь, каждый — свой. 3-й уходит. 2-й и 4-й продолжают и завершают путь, каждый — свой. 4-й уходит. Конец 1-й серии. 2-й продолжает путь, открывая 2-ю серию, завершает свой путь, и к нему присоединяется 1-й. И т. д. Непрерывное движение.

1-я серия (см. выше): 1, 13, 134, 1342, 342, 42

2-я серия: 2, 21, 214, 2143, 143, 43

3-я серия: 3, 32, 321, 3214, 214, 14

4-я серия: 4, 43, 432, 4321, 321, 21

Выполняются четыре возможных соло.

Выполняются шесть возможных дуэтов (два из них дважды).

Выполняются четыре возможных трио, все они — дважды.

Без перерыва начать повтор. Уход в затемнение на 1-м участнике, шагающем в одиночестве.

СВЕТ

Тусклый свет падает на площадь, обрываясь в темноту по краям.

Четыре световых источника разного цвета собраны вместе.

Каждому участнику соответствует определенный свет, который зажигается при его появлении, горит на протяжении всего пути и гаснет при его уходе.

Скажем, 1-му соответствует белый, 2-му — желтый, 3-му — синий, 4-му — красный. В таком случае:

1-я серия: белый, белый + синий, белый + синий + красный, белый + синий + красный + желтый, синий + красный + желтый, красный + желтый.

2-я серия: желтый, желтый + белый, желтый + белый + красный и т. д.

Даются все возможные сочетания цветов.

УДАРНЫЕ

Четыре типа ударных инструментов, например барабан, гонг, треугольник, коробочка.

Каждому участнику соответствует определенный ударный инструмент, который начинает звучать при его появлении, звучит на протяжении всего пути и затихает при уходе.

Скажем, 1-му соответствует барабан, 2-му — гонг, 3-му — треугольник, 4-му — коробочка. В таком случае:

1-я серия: барабан, барабан + треугольник, барабан + треугольник + коробочка и т. д. Применяется та же система, что в случае света.

Даются все возможные сочетания ударных.

Ударные перемежаются при всех сочетаниях, так что в промежутках слышен звук шагов.

Пианиссимо с начала и до конца.

На возвышении сзади, в глубокой тени, едва различаются ударники.

ШАГИ

Каждому участнику присущ свой звук шагов.

КОСТЮМЫ

Одеяние достигает земли, лицо скрыто капюшоном.

Цвет одеяния каждого участника соответствует его свету. 1-й — белый, 2-й — желтый, 3-й — синий, 4-й — красный.

Даются все возможные сочетания костюмов.

УЧАСТНИКИ

Насколько возможно похожего телосложения. Предпочтительно невысокого роста и худощавые.

Желательна некоторая балетная подготовка. Возможно участие подростков. Пол не имеет значения.

КАМЕРА

На возвышении, фронтальный вид. Камера закреплена. В кадре одновременно участники и ударники.

ВРЕМЯ

Из расчета один шаг в секунду, а также учитывая потерю времени при поворотах и в центре, общее время составляет примерно 25 минут.

ПРОБЛЕМА

Взаимодействие относительно Е без разрыва ритма — когда в данной точке пересекаются пути трех или четырех участников. Или, если разрывы признаются допустимыми, как их лучше использовать?

1. Во время постановки в Штутгарте за настоящим оригинальным сценарием («Квадрат I») следовала вариация («Квадрат II»).

2. Упразднено за непрактичностью. Постоянный нейтральный свет с начала и до конца.

3. Завышенная оценка. «Квадрат I», быстрый темп. Примерно 15 минут. «Квадрат II», медленный темп, только 1-я серия, примерно 5 минут.

4. Точка Е считается зоной опасности. Отсюда — отклонение курса. Маневр задается в самом начале, при первом соло и прохождении первой диагонали (СВ). Например, серия 1-я:

5. Черно-белое изображение, все четверо в одинаковых белых одеяниях, ударные отсутствуют, слышен только звук шагов, медленный темп, только 1-я серия.

Nacht und träume[12]

Перевод с английского М. Дадяна

Элементы.

Вечерний свет.

Сновидящий (А).

Его сновидческое естество (Б).

Сновидческие руки П (правая) и Л (левая).

Последние 7 тактов песни Шуберта Nacht und Träume.

1. Проступает темная пустая комната. Вечерний свет из окна, расположенного высоко на задней стене.

Слева на авансцене, слабо освещенный, за столом сидит мужчина. Правый профиль, голова опущена, седые волосы, руки покоятся на столе.

Ясно различимы только голова, руки и часть стола, на которой они лежат.

2. Мужской голос тихо напевает последние 7 тактов песни Шуберта Nacht und Träume.

3. Вечерний свет затухает.

4. Голос тихо исполняет 3 последних такта песни, начиная со слов: Holde Träume[13]…

5. Свет, падающий на А, тускнеет, по мере того как А склоняет голову еще ниже и кладет ее на руки. Так, скупо освещенный, А едва различим на протяжении всего сна.

6. А видит сон. Постепенно проступает Б на невидимом помосте, расположенном на высоте примерно 4 футов от уровня пола, на втором плане, значительно правее центра. Б сидит за столом в той же позе, что и грезящий А, голова склонена на руки, но обращена к залу левым профилем. Падающий на него слабый свет мягче, чем свет, падающий на А.

7. Из темноты сзади над головой Б появляется Л и мягко ложится на его голову.

8. Б поднимает голову, Л отнимают, и она исчезает.

9. Оттуда же из темноты появляется П с чашей, бережно подносит ее к губам Б. Б пьет, П исчезает.

10. П вновь появляется с платком, бережно отирает чело Б, исчезает вместе с платком.

11. Б поднимает голову выше, чтобы взглянуть на невидимое лицо.

12. Б поднимает правую руку, его взгляд все еще обращен вверх, и держит ее поднятой ладонью вверх.

13. П появляется вновь и мягко ложится на правую руку Б, тогда как Б по-прежнему смотрит вверх.

14. Б переводит взгляд на сцепленные руки.

15. Б поднимает свою левую руку и кладет ее поверх сцепленных рук.

16. Вместе руки опускаются на стол и на них — голова Б.

17. Л появляется вновь и мягко ложится на голову Б.

18. Сон растворяется в темноте.

19. Проступает А. Вечерний свет.

20. А поднимает голову до начального положения.

21. Песня, как ранее (2).

22. Вечерний свет медленно затухает.

23. Завершение песни, как ранее (4).

24. Свет, падающий на А, тускнеет, как ранее (5).

25. А видит сон. Проступает Б, как ранее (6).

26. Медленный наезд камеры: Б крупным планом, А остается за кадром.

27. Сон, как раньше (7–16), крупным планом и в замедленном темпе.

28. Камера постепенно возвращается к начальному положению, обнаруживая А.

29. Сон растворяется в темноте.

30. А растворяется в темноте.

Приложение[14]

Старая мелодия

Адаптация

Перевод с английского М. Дадяна

На заднем плане шум улицы. На переднем плане шарманка играет старую мелодию. 20 секунд. Механизм заклинивает.

Горман стучит по шарманке, чтобы завести ее снова.

Впустую.

Горман (надтреснутый голос старика, частые паузы — чтобы отдышаться — даже на полуслове, речь неразборчивая за отсутствием передних зубов, с присвистом.) Вот вам пожалуйста, опять заело. (Звук поднимаемой крышки. Скребет внутри коробки.) Чертова музыка! (Скребет. Скрип ручки. Стучит по коробке. Механизм заводится снова.) Ну наконец! (Мелодия возобновляется. 10 секунд. Звук приближающихся нетвердых шагов.)

Крим (надтреснутый голос старика, речь с запинками, паузы на середине фраз, присвист из-за плохо пригнанных протезов.) Будь я… если это не… (Мелодия прерывается) Горман, старый мой друг Горман, узнаете меня? Крим, отец судьи, Крим, помните Крима?

Горман. Мистер Крим! Не сойти мне с места! Мистер Крим! (Пауза.) Садитесь, вот так, садитесь же, вот здесь или вон там, ну же, ну же. (Пауза.) Чудесная погодка для этого времени дня, мистер Крим, ага.

Крим. Мой старый друг Горман, как необычно видеть вас спустя столько лет, столько лет.

Горман. Вот уж правда, мистер Крим, вот уж правда, так оно и есть. (Пауза.) Ну а вы как, расскажите.

Крим. Я жил у дочери, а потом она умерла, и я переехал жить к другой.

Горман. Мисс, простите, мисс?

Крим. Берта. Не знаю, известно ли вам, что она вышла замуж, да, за Муди, владельца питомника, детей у них двое.

Горман. Прекрасная партия, мистер Крим, прекрасная партия, Бог в помощь. Но расскажите, как же ваша бедняжка, Господи прими ее душу.

Крим. Рак, все перепробовали, прожила три года, так вот и бывает, молодежь кормит одуванчики, старичье продолжает пыхтеть.

Горман. Ох, Боже ж мой, мистер Горман, Боже ж мой.

Пауза.

Крим. А вы, жена ваша?

Горман. Потихоньку, слава Богу, потихоньку, но вот как долго.

Крим. Бедняжка Дейзи, да.

Горман. А дети?

Крим. Трое, трое детей, Джонни, старший, потом Ронни и малышка Куини, моя любимица, Куини, малышка.

Горман. Прелестное имя.

Крим. Такая смышленая для своего возраста, не поверите, с чем она явилась ко мне намедни, ах, всего только намедни, Дейзи, бедняжка.

Горман. А ваш зять?

Крим. А?

Горман. Ах, Боже ж мой, мистер Горман, Боже ж мой. (Пауза.) Ах, дети, да, так и есть. (Рев двигателя.) В клочья вас разорвут своими огненными машинами.

Крим. Ужасный перекресток, внезапная смерть.

Горман. В мгновение ока разорвут вас в клочья.

Крим. Ах, в наше время, Горман, здесь была окраина, помните, тишина и покой.

Горман. Помню ли я, поля здесь были, поля, колокольчики, вон там, на бережке, колокольчики. Стоит подумать… (Внезапно воцаряется полная тишина. 10 секунд. Мелодия возобновляется, сбивается, прерывается. Молчание. Возобновляется шум улицы.) Ах, кони, экипажи и ландо, ах, ландо, все это в смутном, далеком прошлом, мистер Крим.

Крим. А коляски, вспомните коляски, вот был шик, те коляски.

Пауза.

Горман. Первый раз в жизни автомобиль, помнится, я видел здесь, на углу, это был «Пикпик».

Крим. Не «Пикпик», Горман, не «Пикпик», а «Ди Дайан».

Горман. «Пикпик», точно «Пикпик», мне ли не помнить, я как раз выходил из книжного Свона, вон за тем домом на углу, там был магазин книгопродавца Свона, мне в тот день подняли жалованье на четыре пенса, на то время денег совсем немного.

Крим. «Ди Дайан», «Ди Дайан».

Горман. О ту пору за кусок хлеба приходилось вкалывать, заканчивали не в шесть и не в семь, а в восемь, в восемь вечера заканчивали, Бог мне свидетель. (Пауза.) На чем я остановился? (Пауза.) Ах да, в восемь вечера, я как раз выходил из книжного Свона, вон там собралась толпа, а тот автомобиль катил вдоль изгиба дороги.

Крим. «Ди Дайан», Горман, «Ди Дайан», я даже помню владельца, он был из Вома, виноторговец, как же его звали.

Горман. Буш, Сеймур Буш.

Крим. Буш, точно.

Горман. Так или иначе, мистер Крим, так или иначе, не важно, это было не то, что сегодня, огненные машины, на части вас разорвут.

Крим. Дорогой мой Горман, знаете, что я вам скажу, эти сумасшедшие скорости — они здесь все разорили, житья не стало, все разорили, даже погоду испортили. (Рев двигателя.) Только вспомните, какой в нашу пору была весна, вспомните весну, сколько в ней тепла было, да и лето, летом палило до смерти.

Горман. Помню ли я… выдался один год, помню будто вчера, кажется, в тысяча восемьсот девяносто пятом дело было, тогда мы еще жили у Крадди, нам приходилось каждый вечер поливать крышу дома из резинового шланга, чтобы ночью было чуть прохладней, да, лето девяносто пятого.

Крим. Ну, это вряд ли, Горман, вспомните, что в те годы резиновый шланг был великой роскошью, великой роскошью, они ведь после войны появились, резиновые шланги.

Горман. Может, вы и правы.

Крим. Без всяких «может быть». Первый резиновый шланг в округе появился у Драммонда, старого Да Драммонда, это было после войны, может, году в тысяча девятьсот двадцатом, все еще большая диковинка в то время, неужто не помните, как поливали свой садик из лейки, не ваш ли отец владел тем клочком земли на Марстон-роуд?

Горман. На Шин-роуд мистер Крим, но насчет лейки вы правы, тут вы правы, со шлангом я дал маху, тогда у нас и проточной воды-то не было… или была.

Крим. Шин-роуд — это та, что за лесопильной ямой Шеклтона?

Горман. Воду провели не раньше тысяча девятьсот двадцать пятого, а до этого, припоминаю, пользовались умывальником и кувшином.

Рев двигателя.

Крим. Шин-роуд, вы видали, что они с ней сотворили, я был там вчера с зятем, вы видали, что они сделали с нашими садиками и терновыми изгородями?

Горман. Ага, домишки, растущие, как чертополох, мусор, ей-богу, карточные домики, если приглядеться.

Крим. Карточные домики, точно подмечено, вспомните только камень, что шел на строительство соборов, ничто с ним не сравнится.

Горман. Ни тебе фундамента, ни погреба, ничего вообще, как, спрашивается, прожить без погреба, на сваях, что ли, на сваях, как в озерных поселениях, вот вам и весь прогресс.

Крим. Вы, Горман, не изменились ни на йоту, все тот же старый забавник. Дело-то к семидесяти пяти идет?

Горман. К семидесяти трем, к семидесяти трем, скоро к праотцам.

Крим. Да бросьте вы, Горман, бросьте, мне скоро семьдесят шесть, вы еще молодой человек, Горман.

Горман. Ах, мистер Крим, у вас всегда острота наготове.

Крим. А знаете, Горман, почему бы нам не покурить за разговором, в самом деле… (Пауза.) Дочка опять сигареты вытащила, не дает мне курить, лезет в чужие дела, черт возьми. (Пауза.) А, вот они, вот, угощайтесь.

Горман. Я вас в расход не введу?

Крим. Какой расход, Бог с вами, вот, возьмите.

Горман. Плотно набито, никак не вытащить.

Крим. Подержите пачку. (Пауза.) Ах, трещины на пальцах замучили! Попробуйте-ка вы.

Горман. Вот так. (Пауза.) А теперь хорошенько затянуться, и еще раз, хотя теперешние сигареты — это уже не то, помните в армии махорку, помните черную махорку, вот это был табак.

Крим. Ну, черная махорка, мой дорогой Горман, черная махорка, еще бы, табак высшей пробы, королевский табак, как не помнить. (Пауза.) У вас огонек при себе?

Горман. Вообще-то нет, жена мне запрещает.

Пауза.

Крим. Вытащила и мою зажигалку, мерзавка, мое старое огниво.

Горман. Ничего, не страшно, я на потом оставлю.

Крим. Мерзавка, ясно как Божий день, и зажигалку стащила, это ни в какие ворота не лезет, ни в какие ворота, у меня уже ничего своего не осталось. (Пауза.) Может, попросим вон того господина? (Приближаются шаги.) Прошу прощения, сэр, огонька не найдется?

Шаги удаляются.

Горман. Да, теперешняя молодежь, мистер Крим, такая молодежь пошла, до стариков им дела нет. Подумать только, подумать только… (Внезапно воцаряется полная тишина. 10 секунд. Мелодия возобновляется, сбивается, прерывается. Тишина. Возвращается уличный шум.) На чем мы остановились? (Пауза.) Ах да, армия, вас призвали в девятисотом, в девятисотом, в девятьсот втором, правильно я говорю?

Крим. В девятьсот третьем, девятьсот третьем, а вас в девятьсот шестом, так?

Горман. В девятьсот шестом, Четем.

Крим. Артиллерия?

Горман. Пехота, пехота.

Крим. Вы что-то путаете, пехота была не в Четеме, неужто не помните, в Четеме стояла артиллерия, вы, верно, в Кетерэме были, Кетерэм, пехота.

Горман. Четем, говорю вам, помню ясно как вчера, паб Моррисона на углу.

Крим. Гаррисона. «Привал у дубков» Гаррисона, мне ли не знать Четем. Сколько раз мы отдыхали там с миссис Крим, Четем я знаю изнутри, Горман, вдоль и поперек, «Привал у дубков» Гаррисона, на углу, как ее, эту улицу, ну там, на пригорке, ах, ну ничего, всплывет, мне ли не знать «Привал у дубков» Гаррисона на углу как ее, проклятье, скоро имя свое забуду, там еще сквер, сейчас вспомню.

Горман. Моррисон ли, Гаррисон ли, но стояли мы в Четхаме.

Крим. Да не может такого быть, в Четеме артиллерия стояла, неужели забыли?

Горман. Я был в пехоте, в Четеме, в пехоте.

Крим. Пехота, ну да, пехота, в Четеме.

Горман. Я вам о том и толкую — Четем, пехота.

Крим. Да не может такого быть, вы, наверное, с войной перепутали, с мобилизацией.

Горман. Мобилизация, помилуйте, я мобилизацию помню как вчера, мобилизация, нас сразу же передислоцировали в Чешем, или нет, в Честер, точно, в Честер, там еще был паб Моррисона на углу и горничная, как же ее, Джоанна, Джина, Джейн, самое начало войны, мы всё никак не могли поверить, Честер, о эти счастливые дни!

Крим. Счастливые дни, счастливые дни, ну это, пожалуй, чересчур.

Горман. Я хочу сказать — начало, те первые дни в Четхаме, мы все никак не могли поверить, да еще та горничная, как же ее звали, ну не беда, вспомню. (Пауза.) Ну и ваш сын, конечно.

Рев двигателя.

Крим. Кхм?

Горман. Ваш сын-судья.

Крим. У него ревматизм.

Горман. Ах ревматизм… Ревматизм — штука наследственная, мистер Крим.

Крим. Что вы такое говорите, у меня никогда не было ревматизма.

Горман. Вспоминаю свою бедную старую мать, всего шестьдесят ей было, а не могла и пальцем пошевелить. (Рев двигателя.) Лекарства от ревматизма так и не придумали, у них одни атомные ракеты на уме, мне-то повезло, тьфу-тьфу, чтоб не сглазить. (Пауза.) Ваш сын, да, его имя мелькало в газетах, дело Картона, как же мастерски он вел это дело, да уж, вполне может собой гордиться, жена как раз читала об этом снова в утреннем «Жаворонке».

Крим. Вы хотите сказать — дело Бартона.

Горман. Дело Картона, мистер Крим, сексуального маньяка, в суде ассизов.

Крим. Это не он, он не в суде ассизов, мой мальчик не там, вовсе нет, он в суде графства, вы хотели сказать судья… судья… как же его… Тот, что председательствовал в деле Бартона.

Горман. А я думал, что это он.

Крим. Конечно нет, говорю же вам, мой мальчик — в суде графства, а не в суде ассизов, да, в суде графства.

Горман. Ох, ну знаете ли, суд графства или ассизов, для меня это всегда было китайской грамотой.

Крим. Ах, но разница-то большущая, великая разница, гражданское дело и уголовное, совсем другая история, как бы гражданское дело попало в «Жаворонка», я вас спрашиваю?

Горман. Вся эта судебная машина, знаете ли, я так в ней и не разобрался, а теперь и подавно — все это китайская грамота.

Крим. Вам в суде доводилось бывать?

Горман. Однажды, ну да, когда разводилась моя племянница, когда это было, тому лет тридцать, ну да, тридцать лет назад, я был страшно встревожен, скажу вам, бедная малышка развелась через два года супружеской жизни, моя сестра так и не пришла после этого в себя.

Крим. Разводы — чума общества, поверьте мне на слово, чума общества, спросите у моего мальчика, если мне не верите.

Горман. Ах, тут я с вами всей душой, чума общества, смотрите, куда это ведет, подумать только, у моей племянницы была девочка, которая и отца-то не знала.

Крим. Она алименты получала?

Горман. Ее поместили в школу-интернат и извели, пока она не стала как тень, вот вам штука.

Крим. Мать алименты получала?

Горман. К чертовой матери деньги. (Пауза.) Итак, ваш сын раздает разводы щедрым половником.

Крим. Как судья он вынужден это делать, как отца — это ранит его в сердце.

Горман. У него есть дети?

Крим. Ну, в известном смысле у него был ребенок, малыш Герберт, прожил четыре месяца, потом скончался, как же давно это было, как давно.

Горман. Ох, Боже ж мой, мистер Крим, Боже ж мой, а больше детей не было?

Рев двигателя.

Крим. А?

Горман. Других детей?

Крим. Я же говорил вам, что у меня есть внуки, дети дочерей, двух моих дочек. (Пауза.) Кстати о том типе, как его, о Бартоне, парне-маньяке, хорошенькое дело выставлять себя напоказ нагишом, да еще перед детишками, а ведь это могли быть наши детишки, Горман, наши собственные внучата.

Рев двигателя.

Горман. Как, должно быть, миссис Крим гордится тем, что она бабушка.

Крим. Миссис Крим вот уже двадцать лет, как в могиле, мистер Горман.

Горман. Ох, Господи, простите великодушно, сам не знаю, о чем болтаю, ну конечно, вы же говорили, что живете у мисс Дейзи.

Крим. У моей дочери Берты, мистер Горман, у моей дочери Берты, миссис Руперт Муди.

Горман. У дочери Берты, верно, значит, она вышла замуж за Муди, у них отличнейший гараж рядом со скотобойней.

Крим. Не за него, а за его брата, владельца питомника.

Горман. Прекрасная партия, Бог в помощь, а дети есть?

Рев двигателя.

Крим. А?

Горман. Дети.

Крим. Двое славных мальчишек, малыш Джонни, то есть, хочу сказать, Хьюберт, и другой, другой.

Горман. Да, но вот расскажите, дочь ваша, бедняжка, ее, значит, нет больше. (Пауза.) Сигарета, пока мы помним, попытаю-ка этого господина. (Приближаются шаги.) Прошу прощения за беспокойство, сэр, огоньку не найдется? (Шаги удаляются.) К молодым нынче не подойдешь, мистер Крим.

Крим. Малыш Хьюберт и тот, другой, другой, как же его звали. (Пауза.) Ну а как миссис Горман?

Горман. Потихоньку.

Крим. Счастливчик вы, дружище Горман, счастливчик, а миссис Горман, Бог мой, чудесная она женщина, ваша миссис Горман, просто красавица.

Горман. Красавица, все так, но, знаете ли, возраст. Мы пока здоровы, слава Богу, не жалуемся, тьфу-тьфу, чтоб не сглазить. (Пауза.) А знаете что, мистер Крим, вот было бы недурственно именно так и откинуться — за дружеской беседой солнечным утром.

Крим. Бросьте вы это, Горман, с таким здоровьем грешно о смерти говорить, здоров, как бык, и уютная жена рядом, да я бы десять лет жизни отдал, чтобы ее вернуть, понимаете, у чужих жить — совсем другое дело.

Горман. Мисс Берта — она такая нежная и внимательная, что вы будто у Бога за пазухой, честное слово, у Бога за пазухой.

Крим. Это совсем другое дело, поверьте мне на слово, даже душой своей не распоряжаешься, взгляните только — сигареты, зажигалка.

Горман. Мисс Берта — она такая нежная и внимательная.

Крим. Нежная и внимательная, пусть так, но разрази меня гром, если она не считает меня старым слюнявым маразматиком. (Пауза.) Куда я подевал сигареты?

Горман. А расскажите мне про свою несчастную невестку, что я говорю такое, про свою невестку.

Крим. Моя невестка, моя невестка, а что такого в моей невестке?

Горман. У нее было личное состояние, поговаривали, что у нее личное состояние.

Крим. Личное состояние, да, престранное это было состояние, все пропало в войну, до последнего пенса, можете себе представить, деньги в банке, скажите на милость, личное состояние, а земли-то — козу привязать негде. (Пауза.) Земля, Горман, вот единственное стоящее вложение, но эта женщина… с равным успехом можно с пеньком разговаривать, упрямая как ишак, вот какова она, эта женщина.

Горман. Ах, такова уж человеческая природа, в будущее не заглянешь.

Крим. Оставьте вы это, Горман, не перечьте, с клочка земли всю жизнь прокормиться можно, черт раздери, ведь это каждый дурак знает, если только они не дадут волю своим фантазиям и не отправятся строить на Луну, как грозятся, ах, все это пустые фантазии, Горман, фантазии и бред, однажды они об этом пожалеют, ей-богу, пожалеют.

Горман. Не верите в их лунные опыты?

Крим. Мой дорогой Горман, Луна — это Луна, а сыр — это сыр, за кого они нас принимают, не всегда ли она существовала, наша Луна, не всегда ли висела там, во всей красе, и что из того, сплошные фантазии и бред, вот вам и Луна, Горман, только фантазии и бред. (Пауза.) Или… что же это получается, наши великие предки были старыми пердунами, и все уже решено, я вас спрашиваю, Бэкон, Веллингтон, Вашингтон, для них Луна всегда была, по их мнению, черт бы драл, они бы уж наверное высказались по этому поводу, никто ради Луны и жопу с места не сдвинул, заставьте кошку проглотить свои усы, они думают, что Луну открыли, как если бы, как если бы. (Пауза.) К чему я это?

Рев двигателя.

Горман. Так вы против прогресса, вон оно что.

Крим. Прогресс, прогресс, прогресс — это все прекрасно и возвышенно, тут я спорить не буду, но прогресс должен быть научным, научным он должен быть, а Луна — это не прогресс, лунатизм, лунатизм.

Горман. Вот тут я с вами согласен, прогресс должен идти в ногу с наукой, ну а Луна, Луна, она такая, какая есть.

Крим. Мудрость древних, в этом вся беда, плевать они хотели на мудрость древних, а мир тем временем катится ко всем псам, не лучше бы вернуться к старым истинам, вместо того чтобы жуировать, убивая друг друга, в Китае, все из-за Луны, когда я думаю о своем бедном отце.

Горман. О вашем отце, а я вот хорошо помню вашего отца. (Рев двигателя.) Вот был человек — старший мистер Крим, коли надо было ему что сказать, так он рубил сплеча, без мычания и блеяния, припоминаю один год, там, в городском совете, мне еще мой отец рассказывал, должно быть, погодите, погодите, девяносто пятый, девяносто пятый или шестой, незадолго до его отставки, девяносто пятый, вот именно, год больших морозов.

Крим. Прошу прощения, большой мороз случился в девяносто третьем, мне только что исполнилось десять, да, Горман, мороз был в девяносто третьем.

Рев двигателя.

Горман. Отец мой рассказывал, как однажды мистер Крим пуще черта обрушился на мэра, кто же тогда был мэром, должно быть, Оверенд, да, Оверенд.

Крим. Ах и тут вы ошибаетесь, милый Горман, отец мой был на совете с Оверендом в девяносто седьмом, в январе девяносто седьмого.

Горман. Может быть, очень может быть, и все же это должно было произойти в девяносто пятом или девяносто шестом, мой отец-то ушел в девяносто шестом, в апреле девяносто шестого, против него выступила целая партия, так что он был вынужден подать в отставку.

Крим. Это всего лишь означает, что к тому времени ваш отец уже ушел, я знаю только то, что мой отец сцепился с Оверендом в девяносто седьмом, когда выгорел Маррабль.

Горман. Ах, Маррабль, это ведь было всего в пятистах ярдах от нашей двери, я все еще слышу голос моей бедной матери, говорящей нам, ах, бедняжка Мария, она ведь только вчера вечером мне говорила, январь девяносто шестого, все верно.

Крим. Девяносто седьмого, говорю я вам, девяносто седьмого, год, когда выбирали моего отца.

Горман. Может быть, но так или иначе, взбучка, которую он устроил Оверенду, все верно, теперь я вспомнил.

Крим. Взбучку устроили Оскару Блиссу, мяснику с Поллокс-стрит.

Горман. Мясник с Поллокс-стрит, вот уж действительно образ из туманного прошлого, у него была дочь, правда ведь?

Крим. Элен, Элен Блисс, красотка, ей сейчас должно быть столько, сколько мне, появилась на свет в тысяча восемьсот восемьдесят третьем.

Горман. А Рози Пламптон, милашка Рози, верно уже тридцать лет как таращится на крышку, и Молли Берри, и Ева, как ее звали, Ева Харт, точно, Ева Харт, она разве не вышла за кого-то из Грамплинов?

Крим. Это ее брат, ее брат Альфред женился на Герти Грамплин, ох и любила она погулять, помните Герти?

Горман. Помню ли я Герти Грамплин, хороша была девка, клянусь Богом, хи-хи-хи, хороша девка.

Крим. Старый вы греховодник!

Рев двигателя.

Горман. А вспомните Нелли Краутер, вот кто плохо кончил.

Крим. Дочь Саймона, все верно, там во многом родители виноваты, уж поверьте мне.

Горман. Они вложили в ее воспитание все, обескровили себя почти до нищеты, и все ради нее, бедная Мэри все нам рассказывала, мы тогда были очень близки, жили на одной лестничной площадке, бедная Мэри, да, рассказывала, как чудовищно дорого было отправить ребенка в школу Святой Терезы, можете себе представить, школа высшей пробы, дочки аристократов, мистер Крим, барышням даже французский преподавали.

Крим. А я вам разве не о том же толкую, растили ее как принцессу крови, французский, вот вам задача, французский.

Горман. У кого хватит духа обвинять их, мистер Крим, они лучшие из родителей, это бесспорно, образование.

Крим. Французский, французский, а я вам разве не о том же толкую.

Рев двигателя.

Горман. Они во всем себе отказывали, они бы и кусок хлеба у себя изо рта вытащили ради дражайшей Нелли.

Крим. Ну что бы вы ни говорили, а они держали ее на коротком поводке, эту нашу барышню, вспомните Страстную неделю тысяча девятьсот двенадцатого, или это случилось в тринадцатом?

Рев двигателя.

Горман. А?

Крим. Стоит вспомнить Саймона, какой он был человек, так что давайте не будем. (Пауза.) Страстная неделя девятьсот тринадцатого, теперь я все вспомнил, сдается мне, они держали ее на коротком поводке, когда она это сделала.

Горман. Мир праху ее, мистер Крим.

Крим. Принципы, Горман, принципы… без принципов, говорю я вам. (Рев двигателя.) Там разве офицера не было?

Горман. А?

Крим. Там разве офицера не было?

Горман. В автомобиле?

Крим. А?

Горман. Офицера в автомобиле?

Крим. Во время Краутерова взрыва.

Рев двигателя.

Горман. Вы подразумеваете лейтенанта Син-Джона Фитцбола?

Крим. Син-Джон Фитцбол, точно так, разве он в этом не был замешан?

Горман. Ну, он ухаживал за ней немного. (Пауза.) Он умер в четырнадцатом. От ран.

Крим. А его тетушка мисс Хестер?

Горман. Вот уже много лет как умерла, много лет.

Крим. Замечательная была старуха, разве что немного гневливая.

Горман. Заводилась с пол-оборота, но сердце — чистое золото, если узнать ее поближе. (Рев двигателя.) У ее племянницы та же порода, согласны?

Крим. У племянницы? Не помню ее совершенно.

Горман. Не помните совершенно мисс Викторию? Ну как же, как же, когда-то она должна была выйти замуж за американца, но по-прежнему живет в Башенках.

Крим. Мне казалось, что Башенки продали.

Горман. Продали Башенки? Ну что вы, что вы, их они никогда не продадут, родовое гнездо на протяжении трех столетий или даже больше, трех столетий, мистер Крим.

Крим. Вам бы их летописцем быть, Горман, вас послушать — вы все о них знаете.

Горман. Ну уж не летописцем, пожалуй, мистер Крим, но мисс Викторию я знаю вдоль и поперек, скажем так, мы останавливаемся потрепаться, встретившись на улице, совсем как в былые годы, когда была жива ее тетушка, да, мисс Виктория, в ней ни капли гонора нет, поверьте мне, та еще порода.

Крим. У нее разве брата не было?

Горман. Да, лейтенант, он умер в четырнадцатом. От ран.

Оглушительный рев двигателя.

Крим. Чер-р-товы колымаги, даже поговорить спокойно не дают. (Пауза.) Что ж, я, пожалуй, помчусь, я отрываю вас от дела.

Горман. Помчитесь, куда ж это вы помчитесь, встретились в кои-то веки, а вы уже спешите.

Крим. Ну, задержусь еще только на минуточку, и выкурим по быстрой. (Пауза.) Куда я подевал сигареты? (Пауза.) Закуривайте, не ждите меня.

Горман. Подумать только, подумать только…

Внезапно воцаряется полная тишина. 10 секунд. Мелодия возобновляется. Возобновляется уличный шум и ненадолго перекрывает мелодию. Крещендо звуков улицы и мелодии одновременно. Наконец мелодия победоносно воспаряет над уличным шумом.

Примечания

1

Эффи — очевидно, героиня романа «Эффи Брист» немецкого писателя Теодора Фонтане (1819–1898).

2

Иоан. 12, 14: «Иисус же, нашед молодого осла, сел на него».

3

Лук. 12, 7: «Вы дороже многих малых птиц».

4

Пс. 144, 14.

5

Коннахта — провинция Ирландии.

6

После смерти (лат.).

7

Я здесь (лат.).

8

Перевод М. Попцовой.

9

Существовать означает быть воспринимаемым (лат.).

10

Вероятно, отсылка к средневековой английской игре в «шар из первоцветов», известной в том числе по стихотворению Роберта Геррика.

11

Строки из стихотворения У.Б. Йейтса «Башня». Перевод М. Попцовой.

12

Ночь и сны (нем.).

13

Милые сны (нем.).

14

Выполненная С. Беккетом английская адаптация пьесы для радио La Manivelle Робера Пенже (1920–1997), впервые опубликованной на французском в 1963 году.

Content

Сэмюэль Беккет

Про всех падающих

Последняя лента Крэппа

Зола

Слова и музыка

Игра

Фильм

Приходят и уходят

А, Джо?

Вздох

Не я

В тот раз

Шаги

Трио «Призрак»

…лишь облаком…

Отрывок монолога

Укачальная

Экспромт «Огайо»

Квадрат

Nacht und träume

Приложение Старая мелодия

Примечания