Сергей Лукьяненко, Михаил Тырин

Самоволка

© С.В. Лукьяненко, 2013

© М.Ю. Тырин, 2013

© ООО «Издательство АСТ», 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

I submit to you that if a man hasn’t discovered something he will die for, he isn’t fit to live.

Martin Luther King Jr.

Speech in Detroit, June 23, 1963

Я хочу сказать вам, если человек не обнаружил ничего, за что он готов умереть, ему незачем жить.

Мартин Лютер Кинг-мл.

Выступление в Детройте, 23 июня 1963 г.

Пролог

– Степка, Борька! – крикнула баба Катя, выглядывая с веранды. – А ну хватит по сараям шлындать, похлебка стынет!

К внукам баба Катя обращалась с той же интонацией, что и к своим поросятам. Да и поросята у нее были сплошь Петьки, Васьки и Федьки. Наверняка и Борьки со Степками когда-то водились.

Степа и Борис, десятилетние братья-двойняшки, вынырнули почти одновременно с разных концов двора. Прибежали на веранду и уселись за стол, не переставая болтать ногами. Словно и не думали останавливать бег.

– Ну? – прошептал Борис, когда баба Катя ушла на двор. – Достал?

Глаза его горели яркими угольками.

– Фонарь достал, – спокойно и деловито ответил Степан. – Под сарай положил, к веревке. А крючка нету пока.

– Может, на месте найдем какой-нибудь прут, согнем?

– А если не найдем? – рассудительно ответил Степа. – Обратно возвращаться? Там только мусор один и ветки. Откуда там прутам взяться?

– Не знаю… – вздохнул Борис. – Тогда по дороге будем искать. Во! На ремдвор заедем, там точно найдем.

– Это можно, – солидно согласился Степа. – Еще аптечку для велика надо прихватить, у деда снять.

– Да зачем?! Ехать-то всего пять километров.

– Вот пробьешь баллон посередь дороги – будет тебе «зачем»…

Борис бросил ложку и уставился куда-то в неведомую даль, возбужденно выбивая дробь пальцами на темной, сплошь изрезанной поверхности стола.

Мысленно он был уже там, на месте. Велоаптечки и прочие предосторожности казались ему досадными препятствиями, не стоящими внимания.

Жаркое солнце перевалило через зенит. Все стало медленным, ленивым, словно завязло в жаре. И воздух, и пыль на дороге, и редкое кудахтанье с соседних дворов, и запах сена… Все словно повисло, остановилось между временем.

* * *

Пять километров по жаре на скрипучих «Школьниках» здорово вымотали обоих. Но Борис усталости не замечал и брата не жалел. Даже на горках старался темпа не сбавлять, выжимая из себя все свои мальчишеские силы.

Сельская дорога пылила, сухо шуршала под колесами, огибала бугры, приспускалась к мостам над узкими тенистыми речушками.

Наконец Борис перестал крутить педали, дождался, пока велосипед сам остановится, и перевел дух. Степа догнал его через полминуты.

– Вон, глянь… – сказал Борис. – Почти приехали.

В низине перед ними блестели три больших квадратных пруда. Пруды были старыми и, кажется, искусственными. Их для чего-то раньше использовали, очень давно. То ли фабрика здесь стояла, то ли рыбу разводили, то ли просто поля поливали.

Теперь здесь ничего не было. Берега обвалились, поросли темным кустарником и деревьями. Квадратными пруды казались только издалека. Вблизи же было видно, что очертания давно потеряли геометрическую точность, а углы скруглились.

Но не за этим ехали сюда братья, не углы мерить.

Оба знали – за самым дальним прудом есть ложбинка, вся заросшая ракитой. И там, за густыми зарослями, прятались развалины из старого камня. Очень странные развалины – не дом, не сарай, не погреб. Что-то среднее. Пожалуй, это и была та самая фабрика.

Осталось от нее немного – две стены, груды валунов и еще какие-то бортики, лесенки, даже колонны.

Среди развалин был вход в подвал. Братья видели его своими глазами и даже прошли по нему несколько метров. Дальше не смогли – он заканчивался ямой или колодцем, глубину которого понять было сложно. Да и не очень-то хотелось проверять, когда за спиной мама с беспокойством зовет обоих братьев, не понимая, куда они исчезли.

Решили отложить исследование на потом. И вроде почти забыли.

Но вдруг услышали от соседа, старенького, вечно выпимши пастуха деда Егора, историю.

Непростая это была шахта. Говорят, в войну в ней немцы прятались. Целый отряд ушел и так и не показался. Наверно, утонули все. Со всеми своими ремнями, погонами и автоматами.

«Я должен это проверить», – заявил в тот раз Борис. И разубедить его не мог никто в мире. Заробевший поначалу Степа позже тоже подхватил эту волнующую идею: подготовиться, вооружиться фонарями, веревками и крючьями – и ощупать дно ямы в поисках старой-старой тайны.

Ну не бездонная же она в самом деле – эта яма?

Сегодня день настал.

– Погнали! – Борис оттолкнулся ногой и устремился на велосипеде к прудам – прямо через колючий скошенный луг.

Вблизи развалин вдруг навалилась тишина. Чуть доносился плеск волн с берега, немного шелестели ракиты. Но все как-то приглушенно, неясно. Словно имелась невидимая, но осязаемая граница у этого маленького тенистого мира с мягкой землей и влажным воздухом.

Вскоре у Степки чуть екнуло сердце: он увидел вход в подземелье, черный и мрачный. И мелькнула мысль – а может, не надо? Глупости ведь это – одним, без взрослых лезть в какую-то яму, в темноту…

Но в следующую секунду он уже смотрел на Бориса – тот был весь в движении и энергии, горел, как пламенный моторчик, разматывал веревку, сгибал из железного прута крючок-щуп, больше похожий на кочергу, проверял батарейки у фонарика…

Его уже не остановишь. Только разочаруешь на всю жизнь и останешься в его глазах нытиком и трусом.

– Ну, пошли! – торжественно проговорил Борька, и глаза его так и горели неуемным азартом. – Представляешь, если автомат найдем, а?

Фонарь оказался слишком тусклым, но глаза все же привыкли к сумраку. Пещера изнутри была пустая и странно чистая. Кирпичная кладка на стенах и пружинящий слой прелой листвы под ногами, больше ничего. Ни надписей, ни кострищ, ни битых бутылок.

Борис взял покрепче фонарь, опустился на четвереньки и заглянул в яму. Смотрел долго, дна не увидел, но остался доволен.

– Нормально, – сказал он. – Там стенка кирпичная. Я по этим кирпичам – как по лестнице.

– Веревку привязать некуда, – вздохнул Степан.

– А ничего! Вот, глянь… Наматываешь на руку, пропускаешь через спину… вот так… и на вторую руку наматываешь. Теперь не выпустишь, главное, сам крепко упрись. Да не бойся, я на ней висеть не собираюсь. Так, на всякий случай…

Какое-то время Борис провозился, закрепляя на себе крюк. Он был длинный, в рост самого Бориса, и все время норовил неудобно повернуться.

Наконец кое-как прицепил на ремень. Фонарик же пристегнул к пуговице – на нем имелась для этого петелька. Завязал под мышками веревку.

– Держи крепче! – задорно воскликнул он и, сопя, полез во тьму, оставив брата в темноте.

Степка старался держать веревку чуть натянутой. Так он чувствовал, что Борька внизу шевелится, движется – в порядке он, короче.

– Отпускай! – кричал снизу Борька. – Еще отпускай!

И все равно было не по себе. И с каждой минутой все больше.

По лицу покатился пот, веревка стала больно резать кожу.

Вдруг показалось, что он уже целую вечность стоит во тьме с этой веревкой, слыша далекий голос Бориса: «Отпускай…»

«Да сколько можно лезть! – в отчаянии подумал Степа. – Веревки же не хватит».

– Отпускай еще, – донеслось до него.

– Давай обратно! – не выдержал Степан.

– Отпускай… – ответил приглушенный голос.

Веревка вдруг резко натянулась. Степан машинально напряг левую, страховочную руку… но вдруг понял, что пальцы не ощущают конец веревки! Нет ее, кончилась!

Новый рывок веревки сбил его с ног. Правой руке не хватило сил удержать, веревка вылетела и проворной змеей умчалась в темноту колодца.

Степка упал на колени, с ужасом глядя во мрак.

– Борька! – крикнул он дрожащим голосом. – Вылезай, я веревку уронил!

Он ждал, что брат сейчас засмеется в ответ, скажет какую-нибудь необидную колкость про трусливого Степку…

Но прошла целая вечность, а от Бориса не донеслось ни звука.

– Борька! – отчаянно закричал Степа.

Он кричал и кричал, но ему не отвечало даже эхо. Голос тонул в душном сумраке колодца.

Он уже сам хотел лезть за братом, но внезапно пришел в ужас от того, что они оба окажутся там, на дне. И никто не будет знать, куда они исчезли, где искать.

– Борька, скажи что-нибудь! – в последний раз крикнул он, размазывая слезы.

Выскочил наружу из-под сводчатого входа. И сразу ослеп от нестерпимо яркого солнца.

Оно смотрело на него без всякого интереса. Оно ничем не могло помочь, да и не собиралось.

Солнце видело много несчастий, трагедий – ему было все равно.

Степка вскочил на велосипед – скорее нужно искать людей. Рванул через луг на дорогу… вернее, хотел рвануть. Колеса вязли в сухой почве, ехать приходилось в горку.

Кое-как вскарабкался на пустынную дорогу. Сразу понял, что торчать на месте и ждать – мало проку. Надо двигаться, тогда больше шанс кого-нибудь встретить.

Стояла тишина. Только треск тракторного дизеля дробил воздух где-то в полях, очень далеко. Жара колыхалась медузой, прижигая кожу своими щупальцами.

Поехал, набирая скорость. Тут же вспомнил – поселок! Или ферма. В общем, какие-то домики были по правую руку от дороги, далеко в стороне. Огибали эти домики долго, значит – быстрее будет напрямик.

И недолго думая соскочил с большака в поле, на крепко утоптанную тракторную колею. По всем расчетам выходило, что вон за тем недалеким пролеском и должны оказаться домики.

Но вот пролесок за спиной, а никаких домиков нет. Только еще одно поле. И за ним – еще один пролесок.

Степка разогнался изо всех сил – уж за тем-то пролеском точно должны быть домики!

На какой-то яме велосипед здорово грохнул – и вдруг педали перестали крутиться, застряли. Степка поднажал, что-то хрустнуло. После этого педали начали проворачиваться свободно, потеряв всякое сцепление с цепью и колесом.

Степан едва не зарыдал в голос. К тому же он понял, что впопыхах схватил Борькин велосипед. А свой – с висящей на раме кобурой с инструментами и аптечкой – так и остался там, под ракитами.

Он побежал. Горло пересохло, пот хлюпал в кедах.

Солнце уже было над кронами деревьев. Ему надоело смотреть на взмокшего испуганного мальчишку, оно уходило.

Степка продолжал бежать, хотя и за вторым перелеском не обнаружилось никаких домиков. И как возвращаться к дороге, он уже не помнил.

Он мечтал только об одном – встретить кого-нибудь, хоть кого-нибудь!

Где-то по-прежнему трещал трактор. Солнце уже скрылось. По траве полз туман, гомонили лягушки в низинах.

Дома с тревогой переглядывались родители. В колодце сидел брат Борька – может, раненый, со сломанной ногой, может, без сознания. Он ждал помощи, он, наверно, кричал, звал кого-нибудь.

Все, что сейчас мог Степка, – это только бежать.

И уже наступили сумерки, а перелески и поля все так же однообразно сменяли друг друга. Ни единого огонька не светилось сквозь листву. Степка давно знал, что бесповоротно заблудился, но не мог остановиться. Просто не мог.

И он даже не особенно обрадовался, когда в полной темноте вдруг выскочил на дорогу и увидел знакомый указатель. И побежал по этой дороге, и достиг развилки, от которой до деревни было всего ничего.

Пересек, шатаясь, безлюдную улицу, каким-то чудом не валясь с ног. Поднялся на крыльцо, споткнувшись о велосипед, толкнул всем телом дверь, ввалился в комнату.

Упал на колени, разразился плачем, от которого тело разрывалось пополам. Сквозь слезы он смутно видел лицо матери.

– Ну, тише, тише, – сказала мама. – Пришел – хорошо. Пойду отца позову, он тебя ищет.

– Мама… мама… – захлебывался Степан. – Борька в яме… в колодце… нужно ехать… я звал, он молчит…

– Успокойся, куда ехать? Зачем ехать?

– Борька в колодец упал… он там лежит…

– Что ты несешь, какой колодец? Борька дома давно, в комнате сидит.

Слезы просохли.

– Дома?!

И тут же понял – он же едва ноги не поломал о второй велосипед на крыльце. Откуда он взялся?

Степка поднялся, хотя ноги едва держали. Прошел в другую комнату, боясь, что его просто утешают для вида.

Борька сидел на кровати, ел булку, запивал молоком. Увидев брата, отставил кружку, посмотрел на него круглыми темными глазами, в которых было нечто такое, что Степан сам испугался.

Эти глаза были страшнее, чем тот колодец.

Надо было что-то сказать, но Степан не мог. Сердце стучало, как паровой молот, пульс колотил в виски, а горло драла наждачка.

Он просто стоял и смотрел.

И Борька тоже смотрел. Тоже молча. И почему-то было ясно – бесполезно спрашивать. Он ничего не скажет.

И действительно, не сказал ни слова.

* * *

Степан вздрогнул всем телом – и проснулся.

Сердце его колотилось – не во сне, а наяву. Почти так же, как и тогда, без малого четверть века назад.

К чему, интересно, его навестило это далекое детское воспоминание? Да еще так ярко, в подробностях, в чувствах…

За окном колыхался серый рассвет, часы показывали шестой час. Закрыть бы глаза и еще поспать, но Степану было как-то не по себе.

Он поднялся, стараясь не разбудить Люду, вышел на кухню и сделал то, что позволял себе не очень часто, – закурил, приоткрыв форточку и впустив облачко морозного воздуха.

Окна выходили на небольшой городской пруд, ныне покрытый льдом. Днем здесь частенько катались на коньках, летом даже ловили какую-то мелкую рыбешку. На покатом берегу умещалась крошечная березовая роща.

Степану эта картина всегда напоминала другую – ту, что почти полтысячелетия назад написал художник Питер Брейгель. Называлась она «Охотники на снегу». Там тоже был склон берега, деревья, игры на льду…

Степан впервые увидел ее, когда еще учился в школе. Она сразу показалась ему зловещей. Он смотрел на темные фигуры охотников, пробирающихся через сугробы, и думал: что-то здесь не так. Какой-то особый замысел у этих людей. Неспроста они идут в деревню с оружием, но без добычи, пока прочие беззаботно играют и веселятся. А может, они что-то замышляют. Или же произошло нечто плохое – например, на охоте погиб их товарищ…

Позже он даже побывал в Венском музее и увидел картину вживую. И выслушал гида, говорящего о гармонии и умиротворении, якобы царящих на холсте. Но и тогда не поверил.

Степан потушил сигарету под краном и закрыл форточку, зябко поежившись. Пора было вернуться под теплое одеяло и доспать остаток ночи.

Заглянул в комнату к Дениске и Маринке – те безмятежно сопели по своим кроватям.

У себя в спальне вдруг случайно глянул в зеркало – и кисло усмехнулся, машинально пригладив всклокоченные черные волосы. Говорят, что незнакомые люди видят тебя таким, каким ты сам видишь себя в зеркале после сна. Не хотелось бы, чтоб это оказалось правдой.

Тридцать пять лет скоро стукнет. Много это или мало? Черт его знает. Но красивее и свежее уже вряд ли станешь.

Степан натянул одеяло, постарался расслабиться.

Сердце по-прежнему царапала необъяснимая тревога.

Все-таки к чему был этот сон?

Часть 1. Новичок

Вице-канцлер Эдвейг Лори низко склонился над донесениями секретной службы, кутаясь в накидку из зеленого бархата. Кабинет был темный, загроможденный старой мебелью, заваленный грудами книг и бумаг. Пахло пылью и старостью.

Сейчас Лори походил на крысу, обнюхивающую в собственной норе добычу. В другое время его можно было сравнить со старым сушеным грибом или пустынной ящерицей. Он был стар и болен, каждый новый прожитый год неукротимо вытягивал из него силы.

Стоящий перед ним человек был, напротив, молод и довольно хорош собой. Черные волосы чуть большей длины, чем допускали правила дворцового этикета, обрамляли чистое, еще не испорченное кожными болезнями лицо. Глаза были темными, глубокими. Бордовый мундир подчеркивал достоинства молодой сильной фигуры.

Дориану Умбару не исполнилось еще и тридцати, а на его плече уже висела лента геральд-министра. Две Лазурные Звезды прекрасно дополняли впечатление.

Правда, сейчас вид у Дориана был не очень бравый. Молодой человек был бледен, нервно кусал губы, а пальцы его чуть дрожали перед предстоящим разговором.

Вице-канцлер наконец закончил чтение. Он что-то сердито пробормотал и одним движением смахнул бумаги на край стола. Затем уставился на Дориана.

– Стало быть, тебе было мало старых скандалов, и ты решил преподнести нам новый? – Голос Лори напоминал шуршание бумаги. – Теперь в столице буду шептаться, что геральд-министр связан с бандитами?

– Ваше полновластие, он не бандит… – вскинул было глаза Дориан, но его бесцеремонно прервали.

– Зачем ты туда сам поперся? – Вице-канцлер сверлил его взглядом. – Хотел произвести эффект? Хотел полюбоваться, как полицейские перед тобой в струнку вытягиваются?

– Я считал это делом чести! Моего друга несправедливо арестовали, и я обязан был…

– Заткнись! – прошипел Лори. – Заткнись, сопляк! У тебя нет друзей, кроме твоего отечества, а ты о нем и не вспоминаешь! Слухи уже расползлись – геральд-министр ворвался в полицейский участок и освободил арестованного грабителя. – Лори в сердцах ткнул пальцем в стопку донесений. – Ты чем думал в тот момент?

– Простите, ваше полновластие. – Дориан весь померк и ссутулился. – Газированное вино слишком кружит голову. Я не подумал…

– Ты еще смеешь мне жаловаться на вино? – Вице-канцлер даже привстал. – Ты же геральд-министр, а не извозчик! Ты должен олицетворять достоинства нации, ее добродетели, а не пороки! Твое дело – заботиться о ветеранах, создавать и возглавлять попечительские советы, вручать награды, сотрудничать с гильдиями и союзами, учреждать стипендии! А ты что делаешь? Просаживаешь остатки состояния на гулянках?

Лори вдруг откинулся в кресле, прикрыв глаза.

– Ты ведь круглый ноль, Дориан. Все, что у тебя сейчас есть, – он заговорил очень тихо, – это заслуга твоей достойнейшей семьи. И не секрет, что я тоже многим обязан твоей семье, да и вся нация обязана. У тебя были великие предки. Исключительно ради них я вынужден возиться с тобой. И в этот раз мне опять придется спасти честь твоей фамилии.

– Спасибо, ваше полновластие… – пробормотал Дориан. – Но что вы имеете в виду?

– Проще всего было бы сослать тебя префектом в какую-нибудь глухую дыру, пока здесь не забудут о твоих выходках. Но я поступлю по-другому. Я поручу тебе дело – на этот раз настоящее дело. Справишься – будешь победителем и уважаемым человеком. А если опять оскандалишься, я перестану с тобой нянчиться. Выкручивайся сам.

– О каком деле речь? – Дориан, казалось, слегка встревожился.

– Кабинет министров все чаще поднимает вопрос о том, что нам пора возвращать себе пустоши – начиная от Красного хребта и до самого побережья. Вот ты этим и займешься.

– Я поведу войска? – сразу воспрял молодой геральд-министр.

– Да какие тебе войска? Откуда им взяться… Ты просто отправишься туда и проведешь переговоры с вождями местных племен. Узнаешь, что у них на уме, прощупаешь настроения. Доложишь кабинету… Ни к чему проливать кровь, если можно обойтись мудрым словом.

– Но они же мародеры и бандиты? Зачем с ними договариваться? Мы сметем их одним ударом, и пустоши будут наши!

– Умерь пыл, говорю. Мародеры – да, может быть. А вот бандиты там далеко не все. Полно людей, которые хотят спокойной жизни под присмотром Короны. Племя кечвегов, например, вполне разумные люди. С них и начнешь.

– Кечвеги – мародеры! – Дориан свел брови. – Раскапывают наши руины и торгуют нашими ресурсами.

– А я бы сказал – промысловики. Ресурсы все равно лежат без дела. Узнай, что им выгоднее – платить налоги нам или содержать отряды для защиты от диких кочевников. Пусть присоединяются, пусть становятся гражданами Хеленгара. А мы уж разберемся с бандитами и кочевниками – позже, в рабочем порядке.

– Слушаюсь, – с достоинством кивнул Дориан. – Когда мне выезжать?

– Уже готовься. Казна готова оплатить первую экспедицию. Я также найму отряд пограничников для сопровождения.

– Пограничников? – удивился Дориан. – Но почему не дворцовая гвардия? Мне более привычны люди, у которых чистые мундиры и хорошие манеры!

– Именно поэтому. Гвардия о манерах печется больше, чем о службе. Тебя ожидает не светский раут, а рискованная поездка, и не одна. Пограничникам я могу доверить безопасность миссии.

– Я полностью согласен с вами, пограничники – весьма закаленные бойцы, – благоразумно согласился геральд-министр. – Но что им за дело до наших отношений с пустошами? Их дело – высшие границы Центрума!

Вице-канцлер вскинул на него насмешливо-колючий взгляд.

– Не пробовал включить мозги? Намекаю: плато Эль-Пиро… ну?..

– Там… там Поющий лес.

– И что?

– Там появляются вонги.

– Именно вонги скупают наш металл у кечвегов! Зачем нам отдавать металл инородцам, если заводы в Гранце задыхаются без сырья? И зачем пограничникам держать под боком открытые настежь Врата? Теперь дошло?

– Кажется, понимаю… – пробормотал Дориан.

– Наконец-то… Когда совпадают интересы, силы множатся!

Лори помолчал, прикрыв глаза. Было слышно, как вдалеке голосят паровозы.

– Мне нужно отдохнуть. Иди. Подробности обсудим на вечернем совете.

Дориан вышел в коридор, встал перед зеркалом, поправляя мундир.

– Переговоры… – хмыкнул он. – Интересно, о чем с ними можно договариваться? Впрочем, как бы там ни было – пустоши будут нашими.

Он постоял еще немного, любуясь своим отражением.

– Вернее, моими.

* * *

Все свои дни рождения Степан и Борис отмечали вместе. Это был негласный семейный закон.

Какие бы важные проблемы тебя ни занимали, 20 февраля, будь любезен, воссоединись с семьей, выслушай тосты, подними бокалы, обменяйся новостями, лишь после этого возвращайся к своим делам.

Только однажды это правило было нарушено – давно, десять лет назад. В тот раз Борис попал в больницу. Он занимался каким-то бизнесом, связанным с дальними грузоперевозками, мотался по областям, вся жизнь его проходила на колесах и на съемных квартирах. И в очередной поездке, где-то под Уфой, он попал в серьезную аварию, что и немудрено.

Он все же приехал к Степану, и они выпили за свое 25-летие, но гораздо позже. Тем не менее формальность была соблюдена.

Встреча с братом была для Степана единственным оправданием традиционных ежегодных посиделок. Сам праздник он не то чтобы не любил, просто не понимал.

Что, спрашивается, мы празднуем? То, что продвинулись на год по календарю? А что в этом хорошего или торжественного?

Совершенно бессмысленный праздник. И не важно, стал ли ты за год умнее, богаче, здоровее, счастливее – или совсем наоборот. Мы все равно исполняем этот ритуал во имя неотвратимости времени.

Сегодня все было как обычно – суматоха, свертки в ярких ленточках, звонки, экстренные пробежки в магазин. Брошенные без внимания дети бесились в своей комнате. Люда металась на кухне.

Степан ждал Борьку, который всегда являлся без звонка в разгар праздника.

Но первым, как всегда, пришел Чепель, весь сверкающий позолоченными часами, очками и запонками. Блестящие эффектные цацки были его слабостью еще со школы.

Убедившись, что размяться коньячком пока не с кем, он удалился в детскую комнату. Собственных детей у него до сих пор не было, а отцовские инстинкты, похоже, начали проклевываться.

– Вы самые счастливые дети на свете, – говорил он Маринке с Дениской. – Если б мой папа, как ваш, был хозяином магазина игрушек, я бы никогда не повзрослел. Показывайте, что у вас новенького…

– Уже двух магазинов, – буркнул Степан, раздосадованный, что дети к приходу гостей устроили у себя невообразимый бардак.

Народ тем временем собирался, заполняя диваны и кресла в большой комнате.

Наконец сели за стол, оставив места для опаздывающих. Чепель на правах старого друга взял на себя первый тост.

– Все знают, что мы со Степкой не только друзья с малых лет. Но и деловые люди. Не стану скрывать, без его помощи я бы свое дело не поднял. Этот замечательный парень…

– Дядя Боря едет! – крикнула вдруг Маринка, прервав «докладчика».

Степан поспешно встал, подошел к окну. Машина у Борьки была приметная и в своем роде уникальная – черный «Хантер» на больших колесах, с блоком дополнительных фар на крыше и другими узнаваемыми деталями.

– Иди встречай, – сказала Люда. – Он ведь опять небось с сумками, с подарками.

Недовольный прерванным тостом, Чепель хотел было пойти со Степаном, но передумал и плюхнулся на место.

Степан накинул дубленку и вышел из подъезда. Машина была, без сомнения, та же самая, только уж больно поцарапанная и замызганная, словно за прошедший год успела объехать вокруг земного шара.

Дверь открылась, и Степан остановился, встревоженно глядя перед собой.

Из машины вышел не Борис, а совсем незнакомый человек. Внешность его на благодушный лад не настраивала – колючий блуждающий взгляд, небритость, обветренные губы и вдобавок довольно грязная, заношенная одежда.

– Ух ты! – воскликнул незнакомец. – А вы и вправду как две капли. Глянь, пацаны!

На задней дверце опустилось стекло – там сидели еще двое. Сразу было видно – из той же породы.

– Однояйцевые! – донеслось из кабины.

– Что происходит? Где Борис? – У Степана от волнения зазвенел голос.

– Да все нормально. У братца твоего проблемка случилась, он просил тебе весточку перекинуть.

– Какую еще весточку? – Степан всерьез испугался. Он уже пожалел, что с ним не пошел Чепель. – Где Борис?

– Не кипишись, говорю. Борька твой – пацан деловой и ровный. Мы все тут перед ним в долгах. Видишь, даже тачанку свою нам отдал. А весточку сейчас увидишь.

«Похитили ради выкупа и теперь будут показывать отрезанный палец», – мелькнула паническая мысль.

– Садись в машину, а то погода не шепчет, – предложил незнакомец. Степан послушался, хотя и не был уверен, что поступает правильно.

В кабине он ощутил, как от незнакомцев пахнет дымом и оружейным маслом. И чем-то еще совершенно незнакомым.

Ему протянули сотовый телефон. Довольно неплохой телефон, недешевый, с большим сенсорным экраном. Правда, выглядел он, как и машина, – весь какой-то грязный, побитый, поцарапанный, словно год провалялся в багажнике среди железок. И вдобавок испачканный чем-то липким.

Зажегся экран, включилась видеозапись. Степан увидел Бориса – живого и невредимого. Даже бодрого. Мысль о похищении сразу отступила.

– Здорово, Степашка! – улыбнулся Борис. – Прости, что срываю традицию, но так надо. У меня проблемы, мне нужна твоя помощь. Пожалуйста, не удивляйся, лишних вопросов не задавай. Тебе нужно срочно выехать ко мне. Бери с собой все деньги, какие сможешь, – они понадобятся. Не волнуйся, все расходы возмещу. Людям, которые к тебе приехали, можешь верить, как мне. Ехать придется далеко, а они расскажут, как тебе готовиться и куда направляться. Это не шутка, ты действительно очень и очень мне нужен. Не так часто я тебя о подобном просил…

У Степана ум за разум зашел от такой новости. Форменный дурдом, иначе не скажешь!

– Он специально это кино записал, чтоб ты поверил, – пояснили незнакомцы. – А то подумаешь, что какие-то мазурики приехали, туфту тебе прогнали…

– Ага, ясно, – кивнул Степан, хотя ничего ясного пока не предвиделось. – А как ему позвонить?

– А никак! Там телефоны не берут.

– Там – это где?

– Слышь, мужик, а вынеси пожрать, – попросили с заднего сиденья. – А то с ночи в дороге, на одних сигаретах держимся.

– А? Да, я скажу жене… – рассеянно отозвался Степан. – Так что происходит? Хоть вы мне сможете объяснить?

– Не, мужик. Что происходит – это ваши с Борькой дела. Нам соваться не велено. Наше дело – только инструкции тебе передать.

– Какие, к черту, инструкции?

– А вот слушай…

В последующие минуты впечатление сумасшествия лишь многократно усилилось. Степан узнал, что должен практически немедленно вылететь в Узбекистан, в Самарканд, и найти там какого-то проводника. Все собранные деньги следовало перевести в доллары или евро и весомую часть этого капитала отдать тому самому проводнику.

Денег, кстати, требовалось очень даже немало – подобной свободной суммы у Степана не было никогда.

Далее следовала целая череда незнакомых географических названий и набор столь же незнакомых имен каких-то людей, судя по всему, иностранцев. Степан в жизни бы все это не запомнил, но к устному инструктажу прилагалась пара мелко исписанных листов с наставлениями.

– Ну, спрашивай, что непонятно, – сказали ему. – А то нам дальше ехать пора.

– А что спрашивать, если ничего не понятно, – глуповато усмехнулся он. – Ушам своим не верю.

– Верить или не верить – это дело твое. Тут мы тебе не советчики, мужик.

Степан вернулся домой.

– Не приехал Борька, – пробормотал он. – Не смог в этот раз. Друзей прислал с поздравлениями.

– Ну во-от… – огорченно протянул Чепель. – И с кем же мне сегодня напиваться?

Степан сел за стол, но ему уже было не до праздника, не до гостей. Он извинился, вышел на кухню, чтобы поразмышлять в одиночестве.

Машина с подозрительными незнакомцами еще не уехала. Все трое почему-то стояли под березками и жевали там бутерброды, выданные женой. Наверно, просто устали от тесноты кабины, решили размять ноги.

Их угловатые темные фигуры отчетливо выделялись на снегу. Чуть дальше был виден замерзший пруд, стайка детишек гоняла на коньках.

«Охотники на снегу», – вспомнилось Степану. – Никому не понятные, всем подозрительные, вооруженные, угрюмые – одни в чужом городе».

* * *

– Ну какая еще командировка? – хмурилась Люда. – Откуда у тебя командировки могут взяться?

– Да ничего особенного. Новый производитель металлических конструкторов приглашает в промо-тур на предприятие, – самозабвенно врал Степан. – Так бывает. Зато первую партию можно взять на реализацию, без предоплаты.

Супруга лишь удивленно качала головой и хмурилась. Впрочем, у Степана сейчас не было сил на долгие объяснения.

Он прихватил портфель с документами и вышел во двор, а через минуту уже выруливал на проспект.

Ни на минуту его не отпускало чувство, что он – участник дурацкого масштабного розыгрыша. Все происходящее не укладывалось в голове, ум протестовал.

Степан даже пересмотрел несколько раз видео с посланием Бориса – ничего нового или необычного он не заметил. Брат был спокойным, говорил искренне и от души – одним словом, явно не врал. И ощущения, что говорить его заставляют под пистолетом, тоже не появлялось.

Он называл его Степашкой. За тридцать пять лет он ни разу не применил такого обращения, если был хоть немного не в духе. Только в отличном, радостном настроении.

Что могло такого случиться? Степану не хватало фантазии на сколько-нибудь убедительную версию.

Зато ему снова вспомнилась та детская история, когда он, весь взмокший и перепуганный, блуждал по лугам и перелескам, а Борька в это время уже спокойно ел булки с молоком дома. Не происходит ли и сейчас нечто подобное?

Все-таки разные они люди, даром что двойняшки. Борька был шебутной и хулиганистый, но наказывали его редко, относились снисходительно. От Степана же, наоборот, требовали много и строго.

«Будь умнее, – говорила мама. – Ты же старше».

Да уж, старше… аж на целых пятнадцать минут.

Вскоре он заходил в контору Чепеля. Офис блистал эксклюзивным ремонтом и дорогими бесполезными интерьерными деталями, как и сам Чепель.

– Марик, мне нужны деньги, – с ходу проговорил Степан, закрыв за собой дверь кабинета. – Не обязательно наличка, но нужно много.

– Сколько? – забеспокоился Чепель. – И на сколько?

Степан написал сумму на визитке, придвинул к хозяину кабинета.

– Думаю, недели на две, может, на три.

– Да что стряслось-то? Такие деньги без дела в сундуке не лежат, сам знаешь – они работают.

– Ничего не спрашивай. А сумму ты найти можешь, я тебя знаю. Нужно срочно.

– Еще и срочно…

– Да, Марик. Сегодня.

– Сегодня?! – Чепель чуть очки не уронил.

– Ну, так что скажешь? Болтать некогда. Поможешь или нет?

Чепель закружил по кабинету.

– Ты только пойми правильно, – сбивчиво заговорил он. – Допустим, сумму я наберу. Что-то выведу из оборота, что-то займу, что-то добавлю из своих. Но вот ты говоришь – на три недели. А если не сможешь? Ну мало ли что случится? Ты представляешь, сколько человек сюда придут, чтобы подвесить меня за яйца?

Степан помолчал, глядя в окно. Пейзаж тут был тусклым, бессмысленным – кусок бетонного забора и полупустая парковка.

– Я все понимаю, – сказал он. – Давать кредит без гарантий – верх легкомыслия. Если что-то случится и ты вляпаешься в неприятности, то вот…

Он поставил на стол портфель с документами.

– Я переписываю на тебя фирму. Оба магазина. Это с лихвой все покроет.

– Прямо вот так переписываешь? – не поверил Чепель.

– Не прямо вот так. Считай это залогом. Если через месяц я не возвращаю тебе деньги, все мое становится твоим. Весь этот месяц прибыль магазинов тоже будет твоя, в счет процентов и беспокойства. Ровно месяц срока – устраивает?

– Хм… ну ты и закрутил схему, – покачал головой Чепель, но было видно – он успокоился. Предложение было выгодным, Степан это знал. Свое имущество он предлагал за копейки, в том числе давно выкупленные площади основного магазина.

– Решай быстрее, у меня самолет рано утром. Если решил – едем к нотариусу прямо сейчас.

– Ну что ж… – Чепель всплеснул руками. – Торговал я мебелью, а теперь поторгую игрушками – почему и нет? Поехали к твоему нотариусу.

* * *

После подписания бумаг у Степана оставалась масса дел. Он наскоро простился с Чепелем и отправился по магазинам.

Борька написал действительно подробную инструкцию. И немало внимания там было уделено тому, что брать с собой, а чего не брать.

Из его записей выходило, что какое-то время придется провести в условиях дикой природы, причем в холоде, в снегах! Откуда в Самарканде снега? Разве что высоко в горах?

При этом Борис категорически не советовал брать с собой всякие электронные побрякушки вроде спутникового телефона или навигатора. Это было и вовсе странно – почему бы не иметь с собой навигатор в горах, где даже мобильники не работают? Много места он не займет, а жизнь спасти – может!

Степан уже парковался возле магазина спорттоваров, где был огромный отдел с туристической экипировкой. Он с юности любил всякие штуки, связанные с туризмом и выживанием, – все эти многофункциональные ножи, портативные примусы, разгрузочные жилеты, специальные фонарики, топорики, цепные пилы и прочее. Правда, никогда не покупал. Во-первых, руки не доходили, а во-вторых, использовать было особо негде.

Зато теперь мог с полным правом реализовать все свои потаенные желания. Теперь все могло пригодиться, даже простой компас.

Правда, желания были ограничены списком необходимого, который подготовил Борька. Главное место в нем занимали теплая одежда и обувь. Но Степан прикупил много чего сверх списка. В том числе и спутниковый навигатор.

С одеждой все получилось не совсем ровно. По странной причине Борис усиленно рекомендовал искать вещи из натуральных материалов – хлопок, лен, кожа. Мол, синтетика долго не прослужит. Что за ерунда? – недоумевал Степан. Во-первых, поди-ка найди зимнюю одежду без синтетики. Разве что за дедовым тулупом в деревню сгонять.

А во-вторых, была бы вещь качественная. Тогда прослужит сколько надо.

Рюкзак и большую сумку он паковал в гараже. Если бы Людка увидела меховую шапку и снегоступы, у нее точно появились бы вопросы насчет «бизнес-тура».

Потом позвонил Чепель, сказал, что деньги готовы, можно забирать. А к вечеру Степан стал обладателем увесистого свертка, в котором лежали плотные пачки с главной европейской валютой. В каждой пачке – по десять тысяч. Компактно и удобно.

И вновь накатило ощущение нелепости происходящего. В этих пачках было все, чего Степан достиг как бизнесмен и гражданин. Теперь их следовало рассовать по карманам и отвезти через полконтинента – черт знает куда и черт знает зачем.

«А если все подстроено? – снова мелькнула малодушная мысль. – Вот сейчас подрежут машину, стукнут по голове – и прости-прощай. Одним махом – целое состояние…»

Решив подстраховаться, он позвонил в охранную фирму, которая обслуживала его магазины. Директор по старой дружбе выделил двух хороших бойцов, отставных собровцев. Им следовало посадить Степана на самолет.

За услугу Степан решил выдать им по полсотни евро. Что ж, деньги невеликие, спокойствие дороже.

Оставалась возможность в последний раз поужинать с семьей. Степан хотел выглядеть спокойным, пытался шутить, но Люда сидела за столом хмурая, погруженная в невысказанные тревоги.

Он бросал на нее быстрые взгляды, и в какой-то момент понял: он дико не хочет расставаться с этими длинными рыжими волосами, большими темными глазами, ласковыми губами и с этим запахом – запахом родной женщины…

Теперь несколько часов на сон. Из-за срочности пришлось брать билет на неудобный рейс с пересадкой в Екатеринбурге, и в результате время перелета растягивалось почти вчетверо.

В шесть утра Степан поднялся, стараясь никого не разбудить. Но Люда все равно проснулась. В прихожей она вдруг порывисто обняла его и быстро прошептала прямо в ухо: «Пожалуйста, возвращайся».

У Степана бешено заколотилось сердце, но он постарался не подать вида. Неловко отшутился и пошел к лифту.

* * *

Вечерний Самарканд встретил сумерками и неожиданным теплом – слегка странным после студеной заснеженной февральской Москвы. Здесь совсем не было снега.

Степан почувствовал, что одет излишне плотно. Он хотел было снять куртку, но передумал. Тепло было обманчивое, влажный воздух здорово холодил тело.

Степан знал, что нужно отойти на сотню метров от здания аэропорта и там взять такси, которое обойдется вдвое дешевле. Так и поступил, хотя прогулка с тяжеленной поклажей не слишком радовала. Пока шел, поймал себя на мысли: у него полные карманы денег, а он по привычке экономит на мелочах.

Выбрал наугад ухоженную «Нексию», сработанную на местных заводах. За рулем сидел немолодой седовласый узбек с серьезным лицом.

– Холодно в Москве? – спросил таксист, покосившись на расстегнутую куртку.

– Да, не позагораешь.

– Понятно. Ехать куда?

Степан достал из нагрудного кошелька записи, попытался прочитать название улицы, где жил таинственный проводник, но таксист так его и не понял. Он сам взглянул на листок бумаги, после чего спокойно кивнул.

– Да, знаю. Это на Лимонадке. Садись удобно, ехать долго.

– Два часа, что ли?

– Минут двадцать, а то и полчаса, пока крутиться по району будем…

Сумка и рюкзак заняли все заднее сиденье машины. Степан расслабился и попытался на время ощутить себя туристом. Как-никак, две с половиной тысячи лет городу, и даже восьмым чудом света его называли.

В этих краях он никогда не бывал и теперь доставал из памяти обрывки знаний про обсерваторию Улугбека, усыпальницу Тамерлана, Великий шелковый путь, площадь Регистан, которую особенно хотелось посмотреть, потому что ее рисовал сам Верещагин.

Быть туристом не очень получалось. Голову занимало другое.

Быстро темнело. Степан заметил, что таксист постоянно бросает беспокойные взгляды куда-то вверх через лобовое стекло.

Степан посмотрел на небо, но ничего необычного не увидел.

– Погода портится? – на всякий случай спросил он.

– Да, не… я фонари смотрю, – с досадой поморщился таксист.

– Фонари?

– Ну конечно. Купили лампы дешевые, через месяц погорели половина. Сэкономили, называется.

Вид у Степана был удивленный, и таксист рассмеялся.

– Да я инженер в горэлектросетях.

– Вот как… А почему на такси?

– А куда деваться? Шестеро детей. И каждого накорми, каждого одень, каждого обучи. И сыновей скоро женить. Вот, работаю.

Городской центр Степан так и не увидел, он промелькнул где-то в стороне вместе с его подсвеченными куполами, яркими фресками, мавзолеями и минаретами. Машина юрко пробиралась по узким запутанным улочкам, которым, казалось, не будет конца. Видимо, это и была та самая Лимонадка.

– Вы точно дорогу знаете? – не выдержал Степан.

– Доедем, доедем… – спокойно кивнул водитель. – А как друга твоего зовут, к которому едешь?

– Амир.

– А чем занимается?

– Ну… – Степан растерялся. Кроме слова «проводник», он бы ничего сказать не смог. – Не знаю, работает…

– Доедем… – повторил таксист.

И тут же остановил машину, увидев прохожего. Улица казалась пустой, но через минуту вокруг собрались пять человек, все оживленно спорили и показывали в разные стороны.

Наконец таксист вернулся за руль и убежденно проговорил:

– Сейчас приедем.

Еще минут пять машина протискивалась в узеньких улочках. Наконец остановилась возле высокого глухого забора. В нем была только дверь и больше ничего – ни названия улицы, ни номера дома, ни почтового ящика.

– Здесь, – сообщил довольный собой таксист.

Степан порылся в кошельке и достал бумажку в десять евро. Таксист огорченно покачал головой.

– Сдачи не найду.

– Не надо сдачи. Детям что-нибудь купите.

Водитель помог выгрузить вещи и уехал. Улица была как коридор – вся состояла из таких вот глухих заборов и безликих дверей. Степан потоптался, разминая ноги, и, не найдя кнопки звонка, постучал в дверь.

Прошла минута, другая, но ничего не происходило.

Степана в пот бросило. Ему совсем не улыбалось остаться с грудой поклажи посреди незнакомого города, да еще и на пороге ночи.

Он подумал, что зря сразу отпустил таксиста. Могло случиться, что он адрес перепутал, например… И что теперь делать?

Он снова постучал, громче и решительнее. Почти сразу загремел засов, и дверь открылась.

– Здравствуйте, – проговорил Степан. – Вы Амир?

Хозяин выглядел как простой работяга – немолодой, жилистый, одетый в клетчатую рубашку с засученными рукавами. Он довольно долго изучал Степана, потом вдруг хлопнул его ладонью по груди и рассмеялся.

– Ты – Степа, да? Заходи! А чего колотишь, звонок же есть.

Он показал кнопку. Теперь и Степан разглядел крошечную выпуклость, которую можно было принять за старую заклепку.

Он втащил вещи во двор, перевел дух. Изнутри жилище Амира выглядело куда интереснее, чем с улицы. Перед Степаном был самый настоящий восточный дворик – просторный, чистенький, мощенный плоскими камнями.

– Сейчас комнату покажу, – сказал Амир. – Вещи переложишь, потом ужинать будем. Потом отдохнешь пару часов, а ночью поедем.

Он вдруг остановился и еще раз внимательно оглядел Степана.

– А вы с Борей и вправду на одно лицо. Не отличишь!

Комната была крошечная, но она имела отдельный вход с улицы, в ней были кровать и ковер.

– Выворачивай сумки, показывай, – сказал вдруг Амир.

– Как? – удивился Степан. – Зачем?

– Надо. – Хозяин вдруг сам ухватил сумку, бесцеремонно расстегнул и вывалил содержимое прямо на пол. – И рюкзак открывай. Буду смотреть, чтоб ничего лишнего не просочилось.

Степану такой подход совсем не понравился. Какое дело этому человеку до его вещей? И почему он должен решать, что тут лишнее?

Амир тем временем перетряхивал поклажу. С одобрением пощупал меховую шапку, мельком глянул на пакет со съестными припасами. С видом знатока покрутил в руках хороший дорогой нож с набором для выживания в рукоятке. Осмотрел американский тактический фонарик, за который Степан выложил почти две сотни долларов…

А вот коробочку с новым навигатором он небрежно ногой отодвинул к стене. И телефон тоже. И дорогую аккумуляторную электробритву.

– Это брать не надо, – объявил он.

– Это почему? – оторопел Степан.

– Не надо, говорю. Здесь оставишь.

– Послушайте, что значит «оставишь»? Это мои вещи, они, между прочим, денег стоят.

Хозяин нахмурился и сердито что-то пробормотал. Степану послышалось нечто вроде «глупый русский».

– Жди здесь, сейчас приду.

Амир вернулся очень быстро. В руках он нес ружье – одноствольный курковый дробовик самого древнего вида. И полный патронташ.

– Вот это тебе даю, – объявил он. – А эту ерунду забираю. Не пригодится оно тебе. И вообще разбери вещи получше, слишком много у тебя всего – не дотащишь, все равно бросить придется. А оружие – надо. Оно тебе больше надо, чем погремушки с батарейками.

Степан принял из его рук ружье, осторожно поставил к стене. Стрелять он в принципе умел. В летние месяцы частенько выезжал с друзьями на стрельбище и палил по тарелочкам. Традиционно самому меткому присваивалось звание «Главный по тарелочкам», после чего были обязательные шашлыки и холодная водка.

Правда, стрелял всегда из чужого оружия – своего не держал. И не из таких древних реликвий, а из ухватистых и комфортных «беретт» и «браунингов».

Но его здорово насторожило это безапелляционное «оружие – надо». Зачем надо? Что, черт возьми, намечается?

– И про деньги. – Амир присел на кровать. – Давай, что привез.

Степан нерешительно принялся доставать пачки, рассованные по багажу и по карманам.

– Давай. – Амир нетерпеливо протянул руку. – Не бойся, лишнее не возьму. Это все?

– Почти. На обратную дорогу оставил и так, на всякий пожарный.

– Пока побудет у меня, а приедем на место – поменяем на золото. Вот столько тебе отдам на дорогу. – Амир изобразил одной рукой небольшую горсть. – Остальное в дело пойдет.

– Я смотрю, у вас недешевые услуги, – пробормотал Степан.

– Это не за просто так! Это за то, чтоб я тебя целого и здорового брату доставил. Привратнику – плати, пограничникам – плати, машинистам – тоже плати. Себе почти ничего не оставляю.

«Проводникам, машинистам, пограничникам…» – промелькнуло в голове. И что получается? Будем тайно пересекать границу в запечатанном вагоне?

Но Амир ничего не объяснил.

– Вещи перебери, говорю, – сказал он и вышел.

* * *

Скоро позвали на ужин. Он состоялся во флигеле здания – в полупустой неуютной комнате, пахнущей недавним ремонтом. Ни традиционных ковров, ни матрасов для гостей здесь почему-то не положили. Простой дешевый стол и несколько раскладных дачных стульев, вот и вся обстановка.

Здесь Степан убедился, что он не единственный постоялец. К столу вышли еще трое – хмурые, неразговорчивые мужики, все одетые в камуфляж или что-то полувоенное. По виду – не местные, такие же приезжие, как Степан.

Хозяин сел вместе со всеми. Появились две молодые узбекские женщины с платками на головах. Они молча подали чай, пошли за тарелками.

Еды оказалось неожиданно много: целая куча небольших плошечек и тарелочек с овощами, орешками, сушеными фруктами, а еще самса, манты, жареные пельмени, шурпа, какие-то местные плоские пирожки-конверты с тыквой… Несмотря на февраль, была даже зелень.

Степан довольно быстро наелся, тем более что особого аппетита не было, он нервничал.

– Спасибо, очень вкусно, – сказал он одной из женщин. – Давно так не набивал пузо.

Та не ответила, просто взяла пустую тарелку и ушла.

– Эй, ты что? – удивился Амир. – Сейчас плов подадут.

– Еще и плов?

– А ты как думал. Плов – обязательно.

– Ну да… – сообразил Степан. – Меня же предупреждали, что вы, узбеки, насчет пожрать – большие специалисты.

– А я не узбек, я таджик, – сказал Амир и рассмеялся.

Смех у него был не очень приятный, обидный какой-то. Словно он поймал гостя на некой глупости и теперь потешается.

– Ты кушай, кушай, – проговорил хозяин. – В следующий раз не скоро нормально поешь.

Отяжелевший от еды Степан вернулся в свою комнату. Амир сказал, что у него есть два-три часа вздремнуть.

Уснуть не удалось – Степан по-прежнему нервничал. Он почти не отдохнул, просто провалялся на кровати, мучаясь тревожными ожиданиями.

Ночью в дверь коротко постучал Амир и тут же заглянул.

– Подымайся, ехать пора.

Амир переоделся в военный камуфляж, повесил на плечо автомат, на пояс – кобуру с пистолетом, и его облик совершенно переменился. Теперь это был не трудяга, а типичный такой командир-окопник. У него даже выправка обозначилась, и голос стал другим – командным.

В темном дворе стоял «ГАЗ-66» с фургоном. Водитель сидел в кабине. Он бросил на Степана оценивающий взгляд и тут же отвернулся.

– Помоги парням загрузиться, – сказал Амир.

Недавние соседи по столу, те самые камуфляжные мужики, закидывали в фургон тюки и ящики. Степан встал в цепочку, помогая передавать груз. Потом бросил в фургон свои вещи, в том числе и ружье.

– Кончайте курить, ехать пора, – сказал Амир, садясь в кабину.

В фургоне было холодно, а еще тут неприятно пахло – похоже, здесь раньше возили мясо. Немного света давало единственное окошечко под крышей.

Машина тронулась. Степан устроился между тюками, положив под голову рюкзак. Камуфляжные мужики достали бутылку водки и по очереди отхлебывали из горла, не предлагая Степану. Впрочем, он бы и сам не стал.

Хотелось поскорей увидеть брата и задать ему наболевшие вопросы. Степан осознавал, что участвует в чем-то опасном, не вполне законном, да еще и в чужой стране… ему это совсем не нравилось. Хотя бы понять, что происходит, – уже было бы легче.

Грузовик с полчаса неторопливо выбирался из лабиринта улочек, а затем началась немилосердная тряска. На ухабах гремели ящики и подпрыгивали тюки. Водитель, похоже, не жалел ни машину, ни пассажиров с их грузом.

В замкнутом пространстве пропало чувство времени и расстояния, Степану уже казалось, что этот грохот и тряска будут вечными. А еще в животе лежал более чем обильный ужин, которому тоже было несладко в трясучке.

Один из попутчиков окинул Степана внимательным взглядом и вдруг протянул бутылку.

– Хлебни, погрейся.

– Спасибо, я пока не замерз, – отозвался Степан. – Не знаете, долго еще нам так трястись?

Собеседник безмятежно улыбнулся.

– Не думай о трудностях пути, думай о цели.

– Что, простите?

– Вспомни предков. Когда-то здесь проходил Великий шелковый путь. Почти тринадцать тысяч километров, и никаких тебе машин, никаких асфальтовых дорог. И люди шли, у них была цель.

– И что? – осторожно поинтересовался Степан.

– Теперь здесь тоже проходит Великий путь, и снова Самарканд в нем – ключевая точка. Все повторяется.

– Ну да… – пробормотал Степан.

«Либо доморощенный философ, либо уже пьяный», – подумал он про себя.

И снова бесконечная тряска, гул двигателя, грохот ящиков. Стало закладывать уши – Степан понял, что машина идет по горной дороге. Вдруг она остановилась.

Степан поднялся и выглянул в крошечное окошко под потолком.

Действительно, горы. Скосив глаза, он увидел, что на дороге стоит всадник на невысоком лохматом жеребце, с автоматом Калашникова за спиной. Сейчас всадник о чем-то говорил с водителем.

– Не суетись, уже почти приехали, – сказал Степану недавний собеседник.

Это было правдой. Еще минут пятнадцать машина тряслась по дороге и потом остановилась окончательно.

* * *

Грохнула дверь, в фургон заглянул Амир.

– Живы-здоровы? – дежурно поинтересовался он. – Разгружайтесь.

Степан первый выпрыгнул из фургона. На улице бледнело утро, но после нескольких часов в темноте оно ослепило.

Машина стояла в широком дворе перед помпезным трехэтажным домом, похожим на игрушечный дворец. Двор окружал высоченный забор. С одной стороны поднимались горные вершины, с другой – блестело озеро, видимое через открытые ворота. Посреди двора журчал небольшой, но живописный фонтанчик.

Место было красивое и необычное. Больше всего удивляло, что, кроме этого дворца, в округе не было никаких других домов, построек, даже электрических столбов.

Чуть поодаль стоял еще один грузовик, рядом с которым суетились люди в полувоенной одежде. И все – при серьезном оружии. У них тоже были тюки и ящики, они таскали их куда-то в дом.

Кто-то помахал рукой спутникам Степана, кто-то даже радостно обнялся с Амиром. Похоже, все тут были свои. Кроме Степана.

А у крыльца дома прогуливались двое охранников в черной форме, у каждого был короткий автомат неизвестной Степану модели, очевидно, иностранный.

– Чего встал, помогай! – Амир хлопнул Степана по спине.

Груз заносили в дом через неприметную дверцу. За ней уходила во мрак крутая узкая лестница, она вела в подвальное помещение, обширное, но почти пустое. Здесь были сводчатые потолки, тусклый желтоватый свет давали две лампочки у дальней стены. Место выглядело зловещим, Степану в голову сразу пришло определение «пыточная».

Сюда же носили свои вещи незнакомцы из другой машины.

Выйдя во двор, Степан вдруг увидел на крыльце странного человека. Он был высоким, очень толстым, совершенно лысым. При этом лицо у него было детское, взгляд – бессмысленный, как у умственно отсталого. И даже губы испачканы чем-то вроде шоколада.

Человек был одет в халат из золотистой ткани, на пальцах блестели огромные перстни. И еще какая-то массивная золотая цацка висела на шее.

– Да не пялься ты! – процедил Амир. – Это сам Тимур.

– Что за Тимур? – тихо переспросил Степан.

– Тимур – самый сильный Привратник на тысячи километров вокруг. И, как ты понимаешь, он тут хозяин. Не зли его. Глаза в землю и не спорь.

– Да я и не спорю… Слушай, а где тут туалет?

– Уже приспичило?

– Ужин наружу просится, да еще и растрясло в дороге на славу…

– В туалет тебя не пустят. Выйди за ворота, обойди дом, там можно.

Морозить задницу не очень-то хотелось, но деваться некуда. Степан вытащил из рюкзака салфетки и отправился за дом.

Здесь был крутой откос, весь заваленный мусором. Настоящая свалка прямо под стенами «дворца». На мгновение показалось, что Степан угодил в средневековье.

Пристроившись у чахлого кустика, он вдруг заметил краем глаза какое-то движение сверху. Оказалось, с крыши дома за ним следит еще один охранник.

«Ну, посмотри, посмотри… – со злостью проговорил про себя Степан. – Когда еще такое увидишь…»

Он вернулся во двор со спокойным сердцем и чувством выполненного долга – живот больше не беспокоил, а значит, ничто не мешает переносить дальнейшие тяготы.

– Отдыхаем, парни, – объявил Амир. – Скоро подъедет еще группа, и тогда выдвигаемся вместе.

Степан присел на подножку грузовика.

«Привратник… – подумал он. – Интересно, что за ворота он охраняет? Границу с Таджикистаном? Контрабанда, наркотики? Боже, во что я вляпался?»

Во дворе вдруг показалась девушка в короткой расстегнутой дубленке с меховым воротником. Она остановилась у фонтанчика и принялась набирать воду в простые пластиковые бутыли.

Девушка была очень молодая, не больше восемнадцати, но поразительно красивая и изящная. Судя по чертам лица – из местных, узбечка или таджичка. Степан просто залюбовался.

Он вдруг заметил, что к нему быстро идет охранник от крыльца. Наставив на Степана палец, он быстро и сердито что-то заговорил по-узбекски, яростно шевеля бровями.

– Простите, я не понимаю… – растерялся Степан.

– Говорил же тебе, глаза в землю! – процедил Амир. – Он говорит, чтобы ты не пялился на жен хозяина.

– Понял… – смутился Степан, опуская взгляд.

Охранник ушел. Следующий час Степан маялся бездельем, боясь посмотреть вокруг. Черт их всех знает – как себя вести, чтобы никого не обидеть? Может, просто встать лицом к забору и положить руки на затылок?

За воротами просигналила машина. Прибыл еще один грузовик – пыльный «Урал» военного образца. Снова из фургона выбрались люди в камуфляже, снова появились тюки и ящики.

Один из приехавших подошел к Амиру, протянул руку.

– Здорово, Расул, – кивнул Амир. – Чего везешь?

– Разное… – таинственно улыбнулся Расул. – Сотня дел, сто дорог – всего понемножку.

У него были черные курчавые волосы, перебитый нос и внимательные, постоянно прищуренные глаза. Казалось, этот человек всякую минуту ждет подвоха. Рука его лежала на ствольной коробке укороченного автомата Калашникова. Степану он не слишком понравился – люди подобного типа вызывали у него подсознательное недоверие.

– Пойдем поболтаем, – сказал Амир.

Расул бросил быстрый взгляд на Степана, на его гражданскую туристическую одежду, на прислоненное к машине древнее ружье. Кажется, он даже презрительно усмехнулся.

«Ну и черт с вами, – сердито подумал Степан. – У вас свои дела, у меня – свои».

Наконец завершилась суета с грузами, закончились разговоры «за встречу».

– Подымаемся, братцы! – объявил Амир. – Пора в дорогу.

И, к искреннему удивлению Степана, указал на дверь подвала.

* * *

В подвале собрались все приехавшие. Всего около двадцати человек. Здесь же были грузы – целая гора непонятного барахла.

Степан осторожным взглядом пробежался по лицам. Люди выглядели серьезно, сосредоточенно. Кто-то сдержанно переговаривался. Никаких шуток. Интересно, в какой путь они собрались из подвала? А может, сейчас откроется невидимая дверь и подъедет поезд метро по тайному тоннелю?

Разговоры затихли – в подвале появился Тимур. Он шел и одновременно что-то ел – пирожное или кусок торта. Крошки сыпались на золоченый халат.

Степан не выдержал и посмотрел на его лицо. Тимур почему-то болезненно морщился, словно его мучила зубная боль. Казалось, еще секунда – и он заплачет.

Он прошел в дальний конец комнаты, сел на перевернутый ящик под лампами. И через секунду… действительно заплакал!

Сначала просто всхлипывал, закрывая лицо жирными ладошками, потом тихонько заныл, начал раскачиваться из стороны в сторону.

Под сводчатым потолком металось эхо его рыданий. Все это выглядело жутковато, как в дурном сне, по коже побежали мурашки. Степан растерянно оглядывался, он искал объяснение, но его не было. Люди вокруг просто стояли, опустив головы.

Тем временем накал рыданий нарастал, Тимур уже натурально выл, его звенящий голос, отражаясь от стен, неприятно бил по ушам.

Происходило что-то странное: заложило уши, конечности внезапно ослабели, перед глазами поплыли зеленые пятна.

А потом над головой замерцал свет – какой-то дрожащий, стылый, совершенно неуместный здесь, в душном узбекском подвале. Степан удивленно поднял голову – ему казалось, что никаких ламп на потолке не было и в помине…

Ламп действительно не было. Но не было и потолка – над головой болталось округлое светлое пятно, будто подсвеченная сбоку тонкая ткань или облако пара, вроде того, что пускают музыканты на сцене. Пятно медленно опускалось, и Степан напрягся – чем оно было ближе, тем тверже казалось. Может, это ловушка, может, их всех сейчас просто раздавит – под заупокойные вопли Тимура? Но никто не волновался, не кричал, не пытался бежать…

И в этот миг опускающееся сверху нечто коснулось макушки Степана. Ощущение было непривычным, похожим скорее на дуновение холодного ветра, чем на прикосновение к чему-то материальному, Степан даже справился с позывом втянуть голову в плечи. Светящаяся плоскость ползла вниз, дошла до бровей, скользнула по глазам – и Степан вскрикнул от неожиданности. Его голова оказалась в другом мире! Он увидел деревья, стоящие в сугробах, затянутое светло-серыми облаками зимнее небо. А вокруг – опускающееся черное нечто, из которого словно прорастали человеческие макушки. Люди вертели головами, оглядывались, перемигивались, кивали друг другу, а чернота опускалась, уходила в снег, освобождала людей.

И лишь из-под ног, из остатков тьмы, по ушам продолжал хлестать леденящий душу вой странного человека Тимура.

– Да что происходит?! – воскликнул Степан, хватаясь за голову.

– Заткнись! – прорычал Амир и отвесил ему подзатыльник – довольно болезненный и обидный. – Глупый русский! Не дергайся в проходе!

Степан хотел что-то ответить, отреагировать – но не смог.

Он вдруг понял, что сидит по пояс в снегу. А вокруг громоздятся мощные стволы деревьев, нависают тяжелые ветви с длинными иголками. Мороз обжигал щеки.

Стены подвала исчезли. Только вой еще слышался, но уже совсем тихо.

– Цел? – Амир потряс его за плечо.

Степан изумленно огляделся. Он действительно был в лесу, сидел, утопая в глубоком сугробе. И все остальные были здесь, они ковырялись в снегу, как мухи в варенье. И тюки с ящиками беспорядочно валялись вокруг.

Не было только Тимура.

– Что случилось? Где я? – пробормотал Степан.

– Ты на месте. И добро пожаловать в Центрум. Слава Аллаху, все получилось.

* * *

Холод был жуткий, даже дышать больно. Степан затянул капюшон, поднял шторку, закрывающую лицо. Стало немного легче.

Эх, хотел же купить лыжную шапку-маску с дырками для глаз, да так и не купил…

Нашел свой рюкзак и ружье, прицепил на ноги пластиковые снегоступы. Поклажа была тяжеловата, не зря Амир советовал побольше выкинуть. Но теперь уж придется потерпеть.

Попутчики были погружены в дела. Многие утеплялись, заматывались в шарфы и доставали толстые рукавицы. Откуда-то появились широкие промысловые лыжи, брусы, и теперь ящики с их помощью превращались в сани. На «сани» привязывали тюки и другие ящики, поменьше.

То и дело слышались щелчки автоматных и пистолетных затворов. Степан, поразмыслив, тоже загнал патрон в ствол ружья. Хоть и не знал, зачем и для кого.

– Не продувает? – Амир пощупал материал дорогущей пуховой куртки «Marmot», выпускаемой для полярников и альпинистов.

– Пока нормально.

– Три дня на холоде, думаю, выдержит. А больше и не надо.

– Кто?

– Да одежка твоя – дрянь! Одноразовая она, вот что.

«Ничего себе!» – с возмущением подумал Степан. Он хотел даже возразить и намекнуть на цену этой «дряни», но вдруг вспомнил наставления Бориса насчет натуральных материалов.

– Амир, где мы?

– Так в Центруме же!

– Я понимаю, что в Центруме. Брат писал про какой-то Центрум. Я думал, может, это слово кодовое? Где этот Центрум и как я тут оказался?

– Где… – Амир ухмыльнулся. – Далеко! У брата и спрашивай, а я тебе не гид-экскурсовод. Иди помаленьку, а мозги мне не сверли, ясно?

Он отвернулся и пошел было дальше, но вдруг остановился.

– Вот что… Ты Расула видел уже. Он с братвой тоже в Хеленгар идет. Но ты с ними не вяжись, у них всегда свои дела.

– Ладно, понял. А зачем мне к нему вязаться? Разве мы с тобой не вместе пойдем?

– Пока – вместе… А там – мало ли, как сложится.

Хеленгар… Это слово тоже было знакомым, Борька упоминал его в записях. Надо бы перечитать еще раз. Только не сейчас, не на морозе.

И еще было жалко навигатор, оставленный в Самарканде. Стоило проявить упрямство и не отдавать. Сейчас бы включил – и никаких вопросов «где, что…».

Наконец тронулись. Степан был этому рад, поскольку холод уже начал пробираться сквозь слои одежды и термобелья к телу. Следовало двигаться.

Из всей группы только он да еще двое несли рюкзаки. Остальные впряглись в импровизированные сани. Некоторые по одному, другие – по двое. Получалось у них хорошо, темп ходьбы сразу взяли бодрый. И даже кусачий мороз вроде начал отступать.

Первые полчаса Степан шагал очень даже энергично. Даже успевал разглядывать окрестности. Лес был странный: ничего похожего Степан не видел ни в жизни, ни на экране телевизора. Деревья – все как одно – мощные, высоченные, с грубой рельефной корой. Иглы на ветвях – сантиметров по пятнадцать – двадцать. И не кедры, и не сосны – что-то непонятное.

Кустарника почти не попадалось. Впрочем, он, наверно, весь остался под глубоким снегом. Иногда между большими деревьями тянулся вверх тонкий ствол с необычайно густыми спутанными ветками на верхушке – эдакий трехметровый «одуванчик». Попадались следы – то ли лисьи, то ли заячьи.

Потом Степан вдруг понял, что силы как-то слишком быстро кончаются. И стало не до пейзажей. Идти через заснеженный лес оказалось делом утомительным. Снегоступы помогали не проваливаться в снег, но легкости шага не прибавляли.

– Дыши правильно, – отрывисто сказал ему Амир. – И шагай правильно. Представь, что гайки на конвейере закручиваешь, долго, целый день, одну за другой. Так и шагай. Привалы будут, но короткие. До ночевки надо сегодня дойти, а то в лесу так и останемся.

Лес был однообразным и бесконечным. Степан так и не понял, кто ведет группу и как он определяет правильное направление. Впрочем, думать об этом было незачем. Следовало полагаться на других и экономить силы.

Он взмок от ходьбы, а затем начал замерзать. Холод лез в рукава и сапоги, расползаясь дальше по телу. Рюкзак тянул назад, словно хотел опрокинуть.

– Куда идем-то, Амир? – не выдержал он.

– К поездам. Удачно сядем – быстро доедем. Там будет тепло.

Сверху раздавался какой-то шум и хлопки, и Степан нашел силы задрать голову. У верхушек деревьев он заметил большую черную птицу. Она перелетала с ветки на ветку, следуя точно за группой.

Вслед за Степаном на нее посмотрели другие. Кто-то остановился, бросил упряжку, нацелился вверх из автомата. Грохнул выстрел, разлетелись в сторону перья, и тушка звучно ударилась о снег.

– Как в копеечку! Молодец! Снайпер! – радостно загомонили мужики.

Двинулись дальше. Степан успел разглядеть застреленную птицу. Она была массивная, с мощными когтями. Клюв у нее был крючком, как у попугая. Попробуй пойми, что за порода…

Наконец привал. Мужики побросали свои упряжки и принялись деловито собирать сухие ветки, которых тут хватало. Брызнули жидкостью из стеклянного флакона, чиркнули спичкой – огонь очень нехотя занялся.

Степан вместе со всеми подтаскивал ветки, хотя тело требовало скорей сесть к огню. Костер наконец разгорелся, стал давать необходимый жар.

Тут же появился котелок, в котором растопили снег, затем заварили густой ароматный чай.

– Подставляйте кружки.

Степан протянул свою – новенькую, из блестящей нержавейки, с ручкой-карабином, который так удобно цеплять за петли на рюкзаке.

Кто-то пустил по кругу пакет с сухарями. Это оказалось очень кстати.

К Степану подсел Расул, все так же разглядывая его сквозь прищуренные глаза.

– Хорошая кружка, – похвалил он. – Дорогая?

– Не особо, – пожал плечами Степан, удивляясь интересу к такой ерунде.

– Ты первый раз вроде?

– Так заметно?

– Заметно, – сдержанно кивнул Расул. – Неприспособленный ты какой-то.

– Это почему? – почти обиделся Степан.

Расул пощупал пальцами его куртку.

– Тоже дорогая? И зря. Здесь, на морозе, твоя кацавейка недельку, может, и продержится. А внизу, на жаре, за день сгниет.

– Почему?

– Воздух такой. Вся синтетика дохнет. Тебя даже про это не предупредили?

– Вроде предупредили, но… – Степан снова вспомнил: в записке брата несколько раз говорилось «никакой пластмассы». Но он не смог принять это буквально. Что значит «никакой пластмассы»? Как можно в современном мире хоть шаг пройти и обойтись без пластмассы?

– Да не переживай, – тихо рассмеялся Расул. – До поездов успеешь дойти. Куда путь держишь? Просто счастья ищешь или по торговым делам?

– Эй, Расул! – крикнул Амир. – Отстань от парня, дай в себя прийти.

– Да я так, поговорить… – махнул рукой Расул, но тут же отошел к своим.

Жар от костра разморил, захотелось подремать. Но в спину дышал холод. Степан понимал, что расслабляться рано.

– Подъем! – объявил кто-то решительным тоном.

Мужики разочарованно загудели, но спорить никто не стал. Время – жизнь. Без лишней спешки нацепили рюкзаки, подтянули ремни «саней», застегнулись плотнее, размяли плечи.

Степан наклонился, чтобы поправить застежки на сапогах и выковырнуть набившийся снег… и так и остался согнутым пополам.

Раздался резкий свист, словно кто-то замахнулся пастушьим кнутом. Затем – щелчок, хруст и чей-то душераздирающий вопль, резко оборвавшийся.

Степан упал на колени, затем лег, вжавшись в снег. Первое, что он увидел, – одного из людей Расула. Тот неподвижно, с остекленевшими глазами полулежал у толстого древесного ствола. На стволе краснело громадное кровавое пятно, конечности несчастного были неестественно вывернуты.

Захлопали выстрелы, закричали люди.

«Правее, правее, на два часа! Держать периметр!»

Снова свист, щелчок, но на этот раз вхолостую. Выстрелы стали чаще – стреляли короткими очередями. Степан схватил ружье, откатился за ближайшие «сани».

Он водил стволом, целясь за пределы импровизированного лагеря, но ничего не видел – только слепящую белизну снега и осточертевшие хвойные деревья.

Где-то за ними пряталась неведомая смерть.

Степан вдруг увидел Амира – тот двигался боком, по-крабьи, хищно всматриваясь в сторону леса и быстро водя стволом автомата из стороны в сторону. Он тоже искал врага, но не видел его.

– Уходить надо! – закричал кто-то. – Они больше не нападут.

Амир выдвинулся чуть вперед, выйдя за условную границу лагеря. В следующий момент у Степана сердце упало в пятки. Он снова услышал свист, щелчок – и на том месте, где только что стоял Амир, взметнулось облако снежинок. Оно тут же осело, но Амира там уже не было. Только автомат лежал на снегу. И еще маленькое алое пятнышко.

Степан вдруг заметил что-то необычное – сугроб впереди вроде как шевелился. Шевеление было не особо отчетливое – так перекатываются песчинки на дне родника.

Ствол ружья смотрел точно на этот «родник». Совершенно не думая, Степан нажал на спуск. Глаза застелило облачко порохового дыма, а когда оно рассеялось, всякое движение впереди исчезло. Степан так и не понял, куда он стрелял.

Его выстрел оказался последним. Суета и стрельба прекратились, все просто стояли, продолжая наблюдать за лесом.

– Эй! – закричал Степан. – Амира утащили! Что вы стоите?

Он вскочил и подбежал к Расулу.

– Ты видел?! Амир исчез!

– Видел, – буднично ответил Расул. – Исчез, да. Значит, забудь.

– Как это «забудь»?! – возмутился Степан. – Он же где-то рядом, надо просто пройти по следам, поискать!

Расул развернулся к Степану, сжал губы.

– А ты пройди поищи. Как найдешь – нас догоняй.

– Но… – растерялся Степан. – Я не смогу один.

– Амир твой давно в берлоге с переломанной спиной. Им уже обедают. Ты там вряд ли нужен.

Степан вдруг увидел, что двое грабят труп, оставшийся под деревом, – снимают подсумки с патронами, шарят в карманах.

– И его оставите?

– Нужен? Забирай с собой.

– Но разве так можно?.. Я не знаю, но…

– А я знаю. Губастики охотятся семьями. Папа с мамой и два-три детеныша. При этом держат территорию в сотню квадратных километров. Двух покойников им хватит, чтобы питаться день или два. Дальше можем идти спокойно, ясно тебе?

– Что еще за губастики?

– Твари лохматые, с медведя ростом. Нижняя губа у них свернута под верхней, длиной – метра три, а то и пять. Как хобот у слона. Вот так лежат на снежочке, и не видно их. А подойдешь чуть ближе – губой хлоп! Вроде как лягушки или ящерицы, видел?

– Господи… – пробормотал Степан. У него поджилки тряслись от таких подробностей.

– Говорил я – неприспособленный ты.

Расул осторожно, оглядываясь, подошел к автомату Амира, поднял и протянул Степану.

– Твой теперь будет. Патронов дадим. Ну что, поможешь?

Он кивнул на свой караван – четверо хорошо груженных «саней». Один из «бурлаков» остался без напарника. Остальные обсуждали, как перераспределить груз, чтобы продолжать путь.

– Да помогу… – пожал плечами Степан. – Только можно я рюкзак на ваши «сани» положу? А то всю спину оттянул.

– Можно, можно…

* * *

Роль гужевого транспорта Степану понравилась еще меньше, чем просто пешая прогулка в снегоступах.

Тут была целая технология. Местный снег почему-то не способствовал планомерному скольжению. Просто так тянуть груз было тяжело и неудобно. Ремень следовало дернуть, чтобы увесистые «сани» покатились по инерции. В момент, когда они останавливаются, – снова дернуть. И так – до бесконечности. При этом действовать нужно строго синхронно с напарником, иначе сбивался ритм движения.

Постепенно Степан приноровился, но к этому времени здорово выбился из сил.

Его не покидали гнетущие мысли. Он не был готов, что группа может вот так просто скормить двух товарищей окружающей среде, отдать в жертву лесу, чтобы спокойно продолжить путь.

А потом он кое-что вспомнил. Как-то был в гостях и познакомился с немолодым спортсменом-альпинистом.

Тот рассказывал, что и в горах случается примерно такое же. Если погода дрянь и спасателей не дождешься – погибших, поломавшихся или просто замерзающих не тащат с собой, их оставляют на месте. И не потому, что плохие или черствые люди ходят в горы. А лишь оттого, что один выбывший из строя товарищ может погубить всю группу, если переключить на него силы и внимание.

Ничем ты не поможешь ослабевшему другу, если у самого от усталости трясутся руки и подламываются ноги. На вершинах, где жуткий холод и мало кислорода, человек сражается только за себя, ползет вперед, упрямо, бездумно, словно тупое насекомое. Там – все по-другому. Каждая потерянная крупица сил может стоить жизни.

В тот раз Степан не очень-то поверил альпинисту. Думал, тот просто нагоняет страху.

Теперь – верил.

Очередной привал был праздником жизни. Снова – жаркий костер, котелок, чай, хлеб с разогретой тушенкой.

– Как сам? – поинтересовался Расул.

– Ползаю пока, – кисло усмехнулся Степан.

– Ползай, ползай… Скоро из леса выйдем – там полегче. Снег плотный, ветром приглаженный. Можно без снегоступов. До темноты ночлег найдем. А завтра – всего полдня пути останется. Сядем на поезд – считай, дело сделано.

Слово «поезд» дохнуло сонным теплом. Полжизни можно отдать, лишь бы прямо сейчас оказаться в теплом купе, наслаждаться отдыхом, слушать стук колес и никуда не идти, не тянуть тяжелый груз, не бороться за каждый метр пути.

– У тебя золото осталось? – деликатно поинтересовался Расул.

– Есть кое-что.

– Это хорошо. Машинисты бесплатно тебя не возьмут.

– А ночевать где будем?

– Не волнуйся, найдем.

Степан все же волновался. Он не хотел ночевать среди леса или поля, где холод только и ждет момента, чтобы вонзить в тебя ледяные зубы.

Хоть бы какие-нибудь четыре стены да крышу. И печку обязательно.

– А где остальные? – спохватился вдруг Степан, оглядевшись.

– Какие остальные?

– Остальные. Нас же больше было в два раза.

– Ну ты даешь! – Расул от души рассмеялся. – Они уже час как от нас отвернули. Им же в Краймар, а нам – в Хеленгар. Разошлись пути-дорожки.

– Ясно…

Степан, конечно, вспомнил предупреждение Амира – не связывайся, мол, с Расулом и его группой.

Но сейчас значения не придал. Выхода не было. Есть люди, которые приведут тебя к цели, при этом накормят и, возможно, защитят. О чем еще беспокоиться?

И снова в путь. На налитых свинцом ногах, с одеревеневшей спиной, в пропотевших сапогах – тянуть лямку. Автомат болтался на животе увесистым маятником, однако Степан решил с ним не расставаться, не откладывать в обоз.

Действительно, лес поредел и скоро кончился. На пути лежала снежная равнина, из которой тут и там торчали ледяные глыбы. Здесь было ветрено.

Прямо от кромки леса спускался довольно крутой скат, усеянный крупными ледышками. Степан остановился на верхушке, вглядываясь в неровную линию горизонта.

Он никак не мог разобрать – что там впереди? Если облака, то почему такие темные и неподвижные? Если горы, то почему такой странной формы?

– Это Огранд, самый старый город в этих местах, – сказал подошедший сзади Расул. – Когда-то здесь было тепло, и тут жили люди. Очень давно. Теперь он совсем мертвый.

– Так эти громады – дома?

– Конечно. А вот это, – он указал на ледяную пустыню, – было озеро.

– Но они же просто огромные! Я думал, это скалы.

– Так и есть, огромные дома. Тут все огромное – дома, реки, расстояния, дороги. Но мы туда не пойдем, плохое место. Да и опасно – на пути пористые льды. Не так наступишь – и улетишь вниз на километр, пикнуть не успеешь. Мы вдоль леса двинемся.

Появились мотки веревок, «бурлаки» готовились спускать груз по откосу.

– За каждый ящик головой отвечаете! – сурово объявил Расул.

Степан включился в работу. Она была не очень сложная – просто подстраховывать товарищей, которые на своих руках метр за метром стравливали веревки, опуская ящики с горки.

Спуститься на своих ногах здесь было бы не очень сложно, а вот поклажа – она здорово добавила проблем.

– Берегись! – истошно закричал кто-то.

Один из парней не удержался и свалился с откоса, отпустив веревку. Второй не успел ее поймать.

Человек катился вниз – а впереди подпрыгивал на ледышках зеленый фанерный ящик, судя по всему, тяжелый. В конце пути он, разогнавшись, особенно высоко подпрыгнул и со всего маху хрястнулся о ледяной валун, разлетевшись на куски.

Степан пригляделся: на снегу среди фанерных обломков лежали два артиллерийских снаряда! Он были какие-то непростые, с желтыми боками, непонятными мелкими деталями. Словно две маленькие космические ракеты. Странно, что не рванули…

«Так и есть – контрабандисты, – смиренно подумал Степан. – И похоже, серьезные, не мелочь какая-то».

– Болваны! – заорал Расул. – Держи конец!

Он хлопнул Степана по спине, а сам, схватившись за веревку, начал торопливо спускаться с кручи.

Внизу он рывком схватил оплошавшего соратника за шиворот.

– Расул, прости, я не виноват!

Расул с размаху врезал товарищу в скулу, тот упал, беспомощно взмахнув руками. Не успел встать, последовал второй удар. Потом – еще, ногой по ребрам.

– Чертов выродок! Рук нет? Ты знаешь, сколько мне это стоило?!

Все стояли и глядели, не смея вмешиваться. Расул наконец остановился.

– Ящик собрать, груз уложить! Если не получится – стягивайте веревками, ремнями, да хоть соплями! На все про все – пятнадцать минут, иначе шкуру спущу.

Он вдруг обернулся и нацелил взгляд наверх, туда, где неподвижно стоял Степан с веревкой.

Взгляд был нехороший. Степан поспешно отвернулся, стараясь выглядеть равнодушным. Мол, ваши грузы – ваши проблемы, мне неинтересно.

* * *

Идти по ледяной равнине оказалось и впрямь гораздо легче. Лыжи отлично скользили, ноги не проваливались. Правда, здесь был ветер, который выстуживал спину. Но, слава богу, он дул не в лицо.

По капюшону начала стучать снежная крошка, прозрачный воздух заметно помутнел.

– Шевелитесь, бараны! – кричал Расул. – Не хватало только в пурге застрять под ночь!

Потом случилось еще одно маленькое происшествие – кто-то из «бурлаков» по неловкости оборвал ремень, которым тянул «сани». Это стоило ему пары внушительных зуботычин от Расула. И десяти минут времени, потерянного группой.

Это событие Степан смог пропустить уже мимо сердца, а не через сердце. В нем сейчас жила мысль, что он здесь – глупенький новичок. И случись что, ему простят, отнесутся со снисхождением.

Снежок по-прежнему тихо шел, закрывая окрестности мутным покрывалом, однако ветер не усиливался – стало быть, обещанная пурга не грозила. Но небо темнело, приближалась ночь.

По каравану вдруг пронесся оживленный говор, и по отдельным выкрикам Степан понял – пришли к месту ночевки. Впереди смутно виднелось некое сооружение, впрочем, на уютную гостиницу оно мало походило. Просто какая-то развалина, присыпанная снегом.

– Не расслабляться! – прокричал Расул. – Прибавить ходу! Готовьтесь дрова носить!

Наконец пришли. Действительно – развалина, без крыши, почти без стен. Степан горестно вздохнул – он рассчитывал на более основательное убежище.

Но немедленно появились две саперные лопатки, и попутчики принялись ковырять снег у подножия стены.

По всему выходило, что место для всех знакомое. И не впервые тут организуется ночлег.

– Чего стоим! – командовал Расул. – Все, кто свободен, – за дровами.

Несколько мужиков бросили упряжки и скрылись в снежной пелене. Степану не хотелось быть пустым балластом, поэтому он устремился за ними.

Оказалось, посреди ледяной равнины есть островок, заросший деревьями. Недалеко, всего метрах в трехстах.

Сухих веток тут хватало. Попутчики достали веревки, длинные ножи вроде мачете, принялись рубить ветки и делать вязанки. Степану оставалось только таскать эти вязанки к развалине, там их забирали и затаскивали внутрь – в узкий коридор, выкопанный в снегу.

Как-то получилось, что последнюю вязанку Степан тащил один – все «лесорубы» закончили дело и ушли в укрытие.

Он подошел к снежному проходу у стены, бросил нарубленные ветки на снег и остановился – хотелось отдышаться.

Оказалось, возле входа в убежище его ждал Расул.

– Тихо! – сказал он. – Слышишь?

Степан прислушался. И действительно, где-то далеко слышалось непонятное «И-и-и-и-и».

– Паровозы гудят, – сказал Расул. – Осталось идти всего ничего. Держись, боец, скоро отдохнем.

– Держусь, куда ж деваться…

– Ну, пошли греться.

Прорубленный в снегу ход вел в подвал. Там были все четыре стены и крыша. И даже простенькая печка с трубой. В ней уже вовсю горел огонь, было тепло.

Дверь имелась вполне основательная, хоть и кустарная. Даже тряпками обили по периметру для уплотнения. Нет, это место точно не случайное.

Степан просто сполз по стенке. Он поспешно расстегнул куртку, открывая тело для печного жара.

– Не спать! – рассмеялся Расул. – Еще ужин будет.

В печке трещал огонь, в котелке грелась каша, в которую щедро добавляли мясо из консервных банок. В маленьком подвальном помещении стоял сводящий с ума запах еды.

Было тесно и шумно, все гомонили, смеялись. Степан понимал – люди праздновали день, который они пережили. День-подвиг. Правда, про погибших товарищей не вспоминали, ну что ж… На похоронах после третьей рюмки зачастую шутят и смеются – жизнь-то продолжается.

Появилась литровая бутылка водки без этикетки.

– Пей. – Расул протянул бутылку Степану.

– Да не стоит.

– Пей, говорю. Мороз из тебя сегодня полжизни вытянул, а теперь согреешься. Все пьют.

Степан подставил свою кружку с ручкой-карабином. Пойло было мерзким – не водка, а скорее слегка разбавленный спирт. Первый же глоток чуть не вылетел обратно.

Но действительно, под кожей растеклось долгожданное тепло. Потом раздали кашу, и снова Расул протянул бутылку.

– Пей, так надо.

– Да хватит, думаю…

Степан вдруг заметил крупную некрасивую язву на его запястье. Уловив этот взгляд, Расул невольно натянул рукав. Впрочем, никакого значения для Степана это сейчас не имело.

– Если хочешь завтра дойти – пей. Мы знаем, что делаем. Не в первый раз.

Он говорил так просто и убедительно, что трудно было возражать. Тем временем по рукам пошла вторая бутылка.

– Эта земля, эта погода – они силу из человека высасывают, саму жизнь. Спирт – он твою силу как бы консервирует.

Настроение стало шальным, приподнятым, люди – симпатичными, чуть ли не родными. Все возбужденно переговаривались, обменивались какими-то своими шутками, и Степан смеялся вместе со всеми, хотя мало что понимал.

– Пей, брат! – Расул плескал новую порцию в блестящую кружку. – Молодец, все выдержал. Крепкий человек.

Все сильнее ощущалась усталость, придавливала к полу, мешала даже прямо держать голову. Степан уже свернул под боком куртку, прилег на нее, как на подушку, прикрыл глаза. Сквозь полудрему слышались голоса и смех, треск пламени в печке… Было хорошо, уютно и спокойно, хотя в ушах еще стоял скрип снега, в лицо била снежная крошка, мороз впивался в лицо, а ременная лямка резала плечи…

* * *

…Степан проснулся от холода.

– Дверь закройте, – пробормотал он, затем пошевелился – и вдруг едва не взвыл от неожиданной боли в висках.

Он с трудом разлепил глаза. И с изумлением понял, что находится один в пустой комнате. Ни людей, ни вещей.

Чуть дымила печка, неплотно закрытая дверь хлопала в проеме. Помещение наполнял мороз.

Степан вскочил, и снова приступ боли в голове заставил пошатнуться. Он оглянулся.

Действительно, никого и ничего. Даже его вещей нет – ни куртки, ни рюкзака.

Он бросился к двери и выглянул на улицу – наверняка ведь все уже собрались в путь и просто ждут, когда он проснется…

Мороз вцепился в лицо острыми клещами. Но за дверью было пусто. На снегу – множество следов и какой-то мусор. Стояла тишина.

Степан поспешно закрыл дверь. Снова лихорадочно повел по сторонам взглядом, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

Стоп… а это что?

В углу стояло его ружье. А рядом на плоском камне – единственный патрон.

И еще здесь была его стальная кружка с ручкой-карабином, почему-то прикрытая какой-то щепкой.

Степан заглянул в кружку, и его едва не вывернуло от резкого запаха. Внутри было вчерашнее пойло.

Он вдруг схватился за пояс, где еще вчера висел кожаный футляр с остатками его золотого запаса. Сейчас там ничего не было… Вообще ничего, даже ножа. Уцелел разве что нагрудный кошелек с записями Бориса, но какой от них сейчас прок?

Степан без сил опустился на пол. «Спокойно, только без паники…»

Холод в комнате становился все гуще, все злее. Степан придвинулся было к печке, но она практически остыла. Лишь несколько углей испускали прозрачные ниточки дыма.

«Что же я сижу!»

Степан быстро поднялся, собрал с пола мелкие обломки сучьев и запихнул их в печку. Затем осторожно плеснул туда спиртное из кружки.

Ничего не произошло. Разве что дым вообще перестал идти.

«Еще полчаса, и здесь будет холод, как на улице», – пронеслось в голове.

Нужно было срочно что-то делать, придумывать. Степан попробовал отжиматься от пола, приседать, чтобы разогреться, но без толку. Не говоря о том, что голова отзывалась на эти усилия новыми волнами боли.

…Думай, думай! Изобретай!

Взгляд снова упал на ружье. Вдруг Степана пробил нервный смешок.

А ведь действительно, все ясно и наглядно. Последний патрон и последний глоток водки напоследок. «Вот тебе мыло душистое и веревка пушистая».

Да, можно все решить сразу. Или, если хочешь, замерзай тут один. Говорят, смерть от холода – она сладкая. В последние минуты хорошо становится, галлюцинации красивые приходят, словно ты в тепле, в раю. Вроде даже у Андерсена в «Девочке со спичками» это описано.

Он взял ружье, покрутил перед глазами патрон.

«Черта с два я сдамся. Буду бороться».

С трудом Степан поборол искушение просто взять и выстрелить в печку. Толк от этого вряд ли будет, скоротечного пламени не хватит поджечь щепки, только разлетится все.

Он пошел сложным путем. Пошарил в мусоре на полу, нашел жестяную крышку от консервов. Потом выбрал два удобных камня, которых тут валялось немало. После недолгих усилий создал из крышки что-то вроде шила.

Этим «шилом» он смог разобрать патрон и даже выковырнуть капсюль.

Дело оставалось за малым – нанести правильный удар. Степан собрал мелкие щепки в шалашик, присыпал порохом, сделал из него дорожку, на край которой положил капсюль. Достал первый лист с записями Бориса, порвал на мелкие-мелкие полоски, сделав отличную растопку.

Затем взвесил на руке камень.

Ну, была не была…

Хотя руки уже задеревенели от холода и дрожали, удар удался! Капсюль хлопнул, порох зашипел – и вспыхнул. Через секунду язычки пламени облизали бумагу и щепки.

Теперь – только осторожность. Стараясь не дышать, Степан начал переносить щепочки в печку. Вспыхнуло неожиданно хорошо – видимо, пары спирта сработали.

Наконец телу досталось тепло. Степан, не расслабляясь, сгребал с пола все, что могло гореть, – щепки, бумажки, обрывки пакетов.

Через пару минут он перестал дрожать. И мозги заработали лучше.

Нужно было выйти на улицу – там тоже валялись обломки веток. Кстати, и ружье стоило бы разобрать – деревянный приклад должен хорошо гореть. Еще надо растопить снега – отравленный спиртным организм требовал воды. И вообще выпить горячего сейчас совсем не вредно…

Экспедиция на улицу за новой партией топлива повергла Степана в уныние. Без верхней одежды он выдержал там не больше минуты. Свитер и теплый полукомбинезон не спасали.

Мороз был просто убийственный, он моментально выстудил тело и заставил трястись. Даже рот было страшно открыть – казалось, зубы от холода начнут трескаться.

Удалось собрать кое-каких дров, но совсем немного. Пришлось скорей возвращаться к печке, отогреваться, бросать в нее непослушными трясущимися руками ветки и куски коры.

Все сгорало пугающе быстро. Приклад ружья Степан решил приберечь на потом, как последний резерв.

Едва перестав трястись, снова выскочил на улицу. Собранные ветки уместились в пучок размером с обычный веник. И сгорит эта мелочь очень быстро…

Ничего, главное сейчас – прогреть помещение.

Степан задумался о том островке, куда вчера ходил за дровами. Уж там-то веток и обломков было достаточно, прямо на снегу валяются, и большие, и маленькие.

Триста метров в один конец, без одежды… Допустим, бегом можно добраться за минуту. Хотя по снегу – вряд ли. Обратно, с грузом, – больше. И еще какое-то время собирать дрова – никак не меньше минуты.

Без куртки, без шапки можно вымерзнуть так, что уши захрустят и отвалятся. А уж заболеть – раз плюнуть. Воспаление легких было бы заключительным актом этой грустной пьесы.

Думай, думай!

В кружке еще оставалась водка. Можно сделать глоток, придя с мороза, – поможет быстро согреться. Или растереться? Или лучше простой кипяток?

А что дальше? Так и мотаться на островок, пока ноги не отвалятся от усталости и голода?

Нужно решать проблему радикально, потому что шанс дождаться тут еще каких-то людей – ничтожен.

Ветки прогорали. Вздохнув, Степан положил в печку половинку ружья. Лак на прикладе тихо затрещал, соприкоснувшись с углями.

Начали приходить какие-то мысли, но все они были глупыми, можно сказать – бредовыми.

Например, Степан обдумывал, можно ли сообразить что-то вроде одежды из хвойных веток.

Потом вдруг пришла идея – набрать на островке длинных веток и связать сани. На них уложить камни и разжечь костер. И дров запасти. Получится передвижная печка-грелка.

Можно будет тащить сани, а когда мороз становится невыносимым – греться у печки, подкармливая ее ветками.

Степан даже вскочил и попытался угольком на стене изобразить чертеж всей этой конструкции, но тут же с досадой махнул рукой – глупость это, идиотизм чистой воды. Нереально… Ведь неизвестно даже, куда ему идти.

Приклад ружья и в самом деле хорошо горел. Пожалуй, минут двадцать тепла он даст. А это – двадцать минут жизни.

Степан собрался с духом и снова выскочил на улицу в поисках топлива. Увы, теперь он собрал совсем жалкую горстку щепочек. Не стоило и морозиться ради этого.

Печка горела все слабее. И Степан уже физически ощущал, как отступивший было холод вновь подкрадывается, смыкает захват, из которого нет выхода, только смерть.

Неужели совсем нет выхода?

Степан все ближе двигался к печке, а на мозги давили мысли, от которых хотелось выть. Все меньше тепла, все меньше времени, все ближе ледяное дыхание с улицы. И самое страшное – ничего с этим нельзя поделать, ровным счетом ничего. Только ждать смерти.

«Суки, – шептал Степан. – За что? Разве кого-то обидел или не то сказал? Нельзя же так, по-изуверски…»

Он понимал, что его просто использовали. Поставили в упряжку на самом трудном участке пути. А как идти осталось немного – бросили.

Но почему? Лишний свидетель, чужой человек? А что он такого видел? Те самые снаряды в ящиках? Да плевать Степан на них хотел, он к брату шел.

Хотелось плакать от досады и бессилия. Даже особой злости не было на Расула и его людей – у них свои резоны. Ничего личного, как говорится…

Печка больше не горела, только светились угли. Степан согревал около них руки, а спиной уже чувствовал холод. Скоро он займет всю эту небольшую комнатку, станет здесь хозяином. И поглотит маленького беспомощного человечка, превратив его в часть себя – в мертвую холодную ледышку.

Это несправедливо. Так просто не может быть.

Вот и последний уголек погас. Печка еще хранила какое-то тепло, и Степан прижался к ней, положил на нее голову. Потом перевернулся, чтобы погреть спину.

Вспомнилась Людка. Такая домашняя, теплая, уютная. Прижаться бы к ней, утопить лицо в груди, вдохнуть ее запах…

Ледяной воздух волнами касался лица – робко, осторожно, словно пробовал, готов ли этот едва шевелящийся организм стать частью безмолвия.

«Где ты, Борька, – думал Степан. – Знал бы ты, в какую беду я попал, – прибежал бы на помощь. Тысячи километров бы пересек за один час, нашел бы способ. Появился бы тут – бодрый, озорной, веселый. Посмеялся бы надо мной. Отогрел, накормил, увез туда, где тепло и безопасно… Где ты, Борька?»

На улице что-то размеренно заскрипело. Потом вдруг грохнула дверь, в проеме обозначилась человеческая фигура.

Степан мысленно усмехнулся. Вот и первые галлюцинации. Сейчас станет тепло, придут волшебные видения, ощущение счастья. Потом – смерть.

Но тепло не стало. Вместо этого прозвучал сиплый усталый голос:

– Эх… глупый-глупый русский…

* * *

Второй день небо над Ривой, столицей Хеленгара, было закрыто темными косматыми облаками. Шел нескончаемый дождь, сделавший мир серым и потухшим. Далекие гудки паровозов напоминали грустные крики огромных животных, промокших и замерзших.

А по блестящей мокрой брусчатке у стен дворца, несмотря на дождь, шагали в парадной форме отряды королевской гвардии. Согласно уставу, ежемесячный гвардейский парад могло отменить только одно обстоятельство – война.

Войны сейчас не было. И даже не намечалось. Рослые подтянутые солдаты маршировали сквозь дождь, крепко держа винтовки перед собой.

Геральд-министр Дориан Умбар на правах министра второй статьи занимал второй ряд на трибуне среди лиц, принимающих парад. Он стоял под навесом, глядя через головы седовласых ссутуленных государственных мужей.

Дориан завидовал. Но не этим старцам, к которым обязан был почтительно обращаться «ваше полновластие». Он завидовал гвардейцем. Он сам хотел бы так идти во главе колонны, в лиловом или изумрудном мундире, сквозь дождь, снег, огонь – что угодно.

Он видел себя командиром этой неукротимой сплоченной силы – дворцовой гвардии.

Но увы, чин обязывал его к обратному. Дориану следовало быть добросердечным и внимательным, мягким и почтительным даже к простолюдинам и чужестранцам.

А ему хотелось быть жестким.

– Ваше многовластие, простите за беспокойство… – Дориана тронули за локоть.

Это был Луккидж, исполнительный секретарь Кабинета.

– Что случилось? – сухо спросил Дориан.

– Прошу вас немедленно пройти в Малахитовую залу. Вас высочайше ожидают.

– Сам король? – Дориан невольно выпрямил спину.

– Прошу, следуйте за мной…

Геральд-министр вошел в Малахитовую залу, досадуя, что на его безупречный мундир все-таки попали капли дождя. Тут же зафиксировал взгляд на лице короля – узком и темном, словно высушенная хлебная корка.

– Ваше Всевластие, прибыл согласно высочайшему распоряжению…

– Проходите.

Дориан быстро осмотрел собравшихся. За столом сидели старший военный советник, казначей с двумя помощниками, какой-то чин в железнодорожном мундире. Вице-канцлер Лори занимал место по левую руку от короля.

И был еще один – массивный, усатый, в нелепой пятнистой форме. Начальник пограничного дивизиона, чужестранец со странным именем Попов. Ему-то что здесь надо?..

– Мы ознакомились с вашим донесением о дипломатической экспедиции на плато Эль-Пиро, – заговорил король, не предлагая Дориану сесть. – Вы утверждаете, что вас приняли нелюбезно?

– Нас вообще не приняли, Ваше Всевластие, – четко ответил Дориан, глядя в точку перед собой. – Представители племени кечвегов выслушали меня и ушли. Мы разбили лагерь и сутки ждали, пока их вождь нанесет нам визит, но не дождались.

– Что именно вы предлагали? – поинтересовался казначей.

– Мы ни на букву не отступали от наставлений, данных нам Кабинетом. Предложения были простые и вполне приемлемые. Присягнуть Короне, принять наместников, упразднить отряды самообороны. И продолжать жить и трудиться во славу Хеленгара.

– Не показалось ли кечвегам, что вы хотите ущемить их права?

– Я был весьма деликатен, Ваше Всевластие. Я выражал готовность договариваться, а не притеснять.

– Почему же кечвеги не захотели с вами разговаривать?

– Ваше Всевластие, они дикари! – Дориан твердо посмотрел в лицо короля. – Они понимают лишь язык силы. Я видел их бродячий город, это зрелище отвратительно для любого цивилизованного человека.

– Почему же? – По лицу короля скользнула странная улыбка.

– Представьте себе скопление из нескольких сотен огромных паровых и газовых машин, Ваше Всевластие. Вся эта ржавая куча ползет по древним руинам Пир-Града. Ковши зачерпывают обломки и отправляют их в печи. Тут же, на ходу, выплавляются чушки из неочищенного металла. Среди огня и работающих механизмов бегают их дети. Женщины там носят мужские брюки. Они питаются тем же жиром, которым смазывают свои машины…

Король вдруг тихо рассмеялся, и Дориан с недоумением замолчал.

– Вы, видимо, никогда не были в наших трущобах, дорогой Дориан. Там тоже, знаете ли, не все в порядке. А кечвеги не такие уж и варвары, если управляют машинами, а?

Усатый пограничник вдруг бесцеремонно наклонился к королю и что-то прошептал ему на ухо. Король снова рассмеялся.

– Кстати, Дориан, вы знаете, кто их вождь?

– Нет, Ваше Всевластие, он отказался выйти к нам.

– Десятилетний мальчишка!

– Простите, Ваше Всевластие… я не понимаю. – Геральд-министр растерянно заморгал.

– А что непонятного. Их вождю десять лет от роду. Прежний вождь незадолго до смерти успел заделать единственного ребеночка, и формально он стал вождем. А племенем управляют, надо понимать, старейшины. Не исключаю, что именно они вас выслушали. Но почему отказались от дальнейших переговоров – вот загадка.

– Я думаю, они не уважают Корону. И наши меры должны быть…

– Думать будем мы, дорогой Дориан. А вы – исполнять. Вы снова отправитесь в экспедицию. На этот раз наши предложения кочевникам будут еще более лояльными. Сумеете их донести?

– Отдам все силы во имя Короны и нации, Ваше Всевластие! – Дориан вытянулся в струнку.

Король кивнул исполнительному секретарю, и тот открыл двери залы.

– Ваше многовластие, прошу покинуть Высочайший Совет, – проговорил Луккидж, глядя куда-то мимо геральд-министра.

Дориан вышел. Никто не заметил, что он едва сдерживает торжествующую улыбку.

Все складывалось именно так, как и предполагалось.

* * *

– Амир… – прохрипел Степан, пытаясь повернуть голову. Это было непросто – казалось, заледеневшая шея сейчас хрустнет и сломается.

Проводник вошел в помещение, осмотрелся, цокая языком и сокрушенно качая головой.

Он и сам выглядел страшновато. Подранная одежда была заляпана кровью, лицо с одной стороны посинело, превратившись в большой синяк. Амир шел с трудом, опираясь на палку.

Он скинул небольшой рюкзак, бросил на пол. Снял с пояса нож – кривой и тяжелый.

– Жди меня, Степа. Держись, сейчас принесу дрова.

И ушел, все так же тяжело опираясь на палку.

Степан плотнее обнял печку, ощупал, стараясь найти хоть один еще не остывший участок. Он не знал, верить ли своим глазам и ушам. Откуда здесь появился погибший проводник, от которого должны были одни кости остаться?

Но вот лежит его рюкзак и кучки снега на полу с его ботинок…

Амир вернулся довольно быстро с охапкой сучьев. Первым делом снял полушубок, накинул на Степана, нахлобучил на него шапку.

– Грейся. Сейчас печь растоплю.

Оказалось, под одеждой у него тоже все в крови. Живот был обмотан какой-то тряпкой, пропитавшейся бурым.

– Как ты выжил, Амир? – с трудом выдавил Степан. – Я же сам видел, как тебя… только автомат на снегу остался.

Амир фыркнул, колдуя с печкой.

– Губастик – зверь страшный, но глупый, – сказал он. – Если думает, что уже тебя убил, то всякую осторожность теряет. Главное – его обмануть и себя не выдать.

В печке затрещал огонь, дохнуло жаром. Амир вдруг увидел кружку со спиртным, понюхал, хмыкнул одобрительно – и тут же залпом выпил. Продолжать рассказ он, похоже, не собирался.

Полез в рюкзак, достал две плоские банки с консервами.

– Грей еду и сам грейся, дрова подкидывай, – сказал он, забирая у Степана одежду. – Я сейчас приду.

Вдруг он остановился, заметив на стене чертеж «саней» с печкой.

– А это что?

– Так, ерунда… передвижную грелку вот пытался изобрести себе.

Амир поводил пальцами по «чертежу», непонятно хмыкнул.

– Ну… не такая уж и ерунда. Сани, печка… если над печкой палатку поставить… хм…

Он подкинул свой нож, ловко поймав за лезвие, и снова вышел. На этот раз его не было дольше. Он пришел и притащил целую груду сучьев, свалил их у стены. А потом – еще.

– На ночь должно хватить, – вздохнул он, держась за окровавленный бок и покачиваясь.

– Амир, а что дальше будем делать? У меня одежды никакой…

– Сейчас… дай отдышусь. Одежда тебе будет, все будет.

Он сполз по стенке и сидел несколько минут, уронив голову.

– Амир! – забеспокоился Степан. – Может, надо чего?

– Не… ты грейся.

Он с трудом поднялся и снова ушел на улицу. Вернувшись через полчаса, он со стуком бросил на пол нечто, похожее на заиндевелую корягу.

– Вот и тулупчик тебе нашелся, – устало проговорил он. Затем подошел к печке и упал перед ней на четвереньки. – Открывай консервы. Там, посмотри, еще чай в рюкзаке.

Степан осмотрел принесенную добычу. Это действительно был короткий тулуп, весь насквозь заледеневший, словно его вырубили из ледника. И еще – большая меховая шапка плюс пара смерзшихся рукавиц.

– Положи на печку, – сказал Амир. – До утра подсохнет. Воротник поднимешь – будешь как космонавт!

Степан вдруг увидел, что посреди спины на тулупе выделяется дырочка, окруженная темной кромкой.

– Откуда одежда?

– Есть места. Ты консервы-то открывай.

Молча поели, заварили чай. Вроде бы все хорошо. Только Амир был какой-то вялый, словно спал на ходу.

– Слушай, Степа, мне отлежаться надо, – сказал он. – Ты за печкой следи, а то озябнем к утру. Я посплю, ладно?

– Конечно! – воскликнул Степан.

Амир подтянул свой рюкзак, отвернулся к стене и принялся разматывать тряпку на животе. Запахло какими-то лекарствами, он обрабатывал рану. Потом расстелил свой полушубок и лег сбоку от печки.

– Дрова… не забывай… – пробормотал он и тут же отключился.

* * *

Странно, но бессонную ночь Степан пережил легко. Он расслабленно сидел перед печкой, подкидывал дрова, щупал и переворачивал свою новую одежду.

И раз за разом вспоминал этот момент: как жизнь его от точки полной безысходности вдруг перешла в фазу надежды. Как грохнула дверь, как проход загородила фигура Амира – человека, знающего, что и как делать.

И каждый раз это поднимало какую-то теплую волну в груди. И спать не хотелось.

Дрова уже кончались, но тулуп и шапка оттаяли и, к счастью, высохли. Зашевелился Амир, испустил протяжный болезненный вздох. Сначала молча лежал, глядя в потолок и поглаживая рану на животе.

– Зачем ты пошел с Расулом? – спросил он. – Я же говорил тебе…

– Прости, Амир. Я просто не знал, что мне делать. Когда ты… когда тебя не стало, у меня словно земля под ногами провалилась. Что делать, куда идти? А Расул – он сам подошел, обещал довести, позаботиться.

– Ну да, подошел, обещал… – Амир горестно вздохнул. – Я полежу еще, а ты чай сделай. Идти надо.

Тулупчик после сушки принял вполне приличный вид, если не считать окровавленной дырки на спине. Сидел плотно, грел хорошо – что еще надо? Шапка и рукавицы тоже пришлись впору.

Наконец выбрались из убежища на мороз. Стояло серое раннее утро. Степан посмотрел по сторонам – и едва не подпрыгнул на месте…

– Амир, что это?!

Шагах в десяти в снегу темнела продолговатая яма. Рядом валялась человеческая рука, отрубленная по самое плечо. На куче снега – еще одна.

А из ямы торчала всклокоченная голова. Было видно и лицо – тонкое, крючконосое, сухое, воскового цвета.

– Знакомый один, – равнодушно ответил Амир.

– И что с ним?

– Убили. В том году еще.

– Постой… так это его одежда?! – У Степана все сжалось внутри.

– И что? Фасончик не подошел? Ну, отдай ему обратно.

– Да нет… оставлю себе, пожалуй, – пробормотал Степан.

О черт… Выходит, этот теплый тулупчик и удобная шапка целый год лежали в могиле, примороженные к покойнику.

А впрочем, кого это здесь может волновать…

– Ну, пошли, чего нахохлился? – устало вздохнул Амир.

– Да-да, идем… А с руками-то что у него?

– А как бы я тулуп с него стащил, если б руки не отрубил? Он же совсем как камень!

Шли не быстро. Амир прихрамывал, опираясь на свою палку. Иногда морщился и бормотал под нос неразборчивые ругательства.

Как-то раз он споткнулся, и Степан поспешно подставил ему руку. Но Амир со злостью отмахнулся.

– За собой следи, – бросил он.

Снежную равнину укрывал туман, из которого выплывали громады ледяных глыб. Часа через три воздух стал заметно прозрачнее, сквозь дымку показалось маленькое желтое солнце.

Ноги и мысли жили отдельной жизнью. Бессонная ночь приносила свои плоды – Степана навещали какие-то бестолковые видения, ему мерещилось, что льдины шевелятся, а с неба свисают тонкие прозрачные щупальца, хватающие за плечи.

Тем временем воздух окончательно очистился, и Амир сбавил шаг.

– Видишь, там впереди? Станция. Совсем мало идти осталось.

Степан пригляделся, но ничего не увидел. В глазах рябило от бесконечного снега.

Дорога пошла вверх. Вместо льдин теперь были каменные валуны, припорошенные снегом. Редкие кривые деревца помогали карабкаться. Степан мало смотрел по сторонам, в основном – под ноги. А когда поднял взгляд, удивленно заморгал.

Их окружали уже не валуны, а невысокие развалины, заросшие все теми же деревцами, заваленные снегом. Кое-где чернели перекошенные ржавые балки, какие-то мостики, эстакады.

Располагалось все хаотично, словно высыпанные из коробки кубики. И петлять среди мертвых построек было не очень-то просто. Степан все пытался разглядеть что-то похожее на улицу, но так и не разглядел.

А потом они взобрались на груду бетонных обломков, и Степан увидел местность слегка сверху. Не без труда он смог разглядеть – все эти комплексы построек и сооружений располагаются концентрическими кольцами. В центре нависало серыми стенами огромное, прямо-таки циклопическое здание очень простой прямоугольной формы. Оно было старое, стену покрывали трещины и внушительные проломы. Дальний конец был и вовсе обрушен почти до основания.

– Станция, – вздохнул Амир, потирая бок. – Вроде как вокзал. Нам – как раз туда.

Степан только покачал головой. Он совсем по-другому представлял себе этот «вокзал». Ожидал многолюдья и шума, бойкой торговли, паровозных свистков. А тут – все то же запустение и холод.

– Здесь кто-то живет? – спросил Степан.

– Уже лет пятьсот, как никого. Ничего не осталось, кроме рельсов. Поезда останавливаются только для обхода и проверки. Но нам больше и не надо.

– Здесь останавливаются поезда? – удивленно переспросил Степан.

– Да-да, останавливаются. Мы сейчас в высокогорье. Ночь пути – и начнутся жаркие пустоши. Они обязательно проверяют тормозные механизмы перед спуском. Здесь это удобно.

Идти сквозь завалы было все трудней.

– Что за дурацкая планировка, – проворчал Степан. – Двух шагов нельзя пройти, чтобы не уткнуться в очередную стену или кучу камней. Неужели тут не изобрели прямые улицы?

– Тут всего одна улица, она по спирали окружает станцию. В случае нападения сквозные проходы быстро перекрывались. И врагу приходилось долго-долго пробиваться по кругу, чтобы захватить платформы.

Они вошли в огромный вокзал через один из проломов. Оказалось, в здании нет крыши. И вообще ничего достойного внимания тут не было – просто каменная коробка, заваленная снегом и обломками.

Шаги отдавались гулким эхом, больше – никаких звуков. Степан увидел рельсы – много рядов, засыпанных каменными глыбами, ржавых, искореженных, местами разобранных. Лишь один путь был в полной сохранности, а верхняя кромка рельсов матово блестела, отполированная колесами.

– Следы… – сказал вдруг Амир, чуть наклонившись. – Вчерашние вроде.

– Это Расул? – напрягся Степан.

– Не обязательно.

– То есть мы можем кого-нибудь встретить?

– Это вряд ли. – Амир неторопливо шагал, вглядываясь в следы. – Все уже уехали, думаю, еще вчера. Кажется, мы пришли!

Он остановился возле ржавого квадратного люка, выделяющегося темным пятном среди обледенелого каменного пола.

– Вот тут они полярный экспресс ждали. И мы будем. Помоги-ка…

Амир подковырнул железную плиту ножом, Степан помог ее поднять.

Снизу вдруг дохнуло влажным теплом. В темноту уходила скобяная лестница.

– Полезли, чего стоишь. Только люк за собой закрой, мне тяжеловато.

Внизу Амир включил фонарь. Здесь было что-то вроде коммуникационного тоннеля – по стенам, уходя в стороны, тянулись трубы. Степан потрогал – некоторые были теплыми.

– Откуда тепло? – удивился он. – Котельная рядом работает, что ли?

– Да не знаю. Тепло, и слава богу. Располагайся. Нам надо только сидеть и слушать, когда экспресс подойдет.

– Услышим?

– Не сомневайся.

Он уселся на рюкзак, прислонившись к трубам. Некоторое время ерзал – видимо, раны не давали спокойно устроиться.

– Амир, где мы? – не выдержал Степан. – Мне кажется, что все это снится – снег, странные деревья и животные, развалины… Такого же не бывает. Мы словно на другой планете.

Амир сначала лишь что-то пробурчал с досадой.

– Сам все видишь, сам понимаешь – делай выводы. А ко мне не лезь, – сказал он, недовольно сверкнув глазами.

– Ясно… – вздохнул Степан. – А поесть ничего не осталось?

– Нет. Терпи.

Амир перестал ворочаться, прикрыл глаза и будто бы снова задремал. Но вдруг он довольно отчетливо проговорил:

– Скажи, Степа, ты из ружья стрелял?

– Что? – удивился Степан.

– Знаешь, я бы не вырвался от того губастика. Но он сам был ранен. Хорошо так ранен, не автоматом. Ему бок знатно картечью разворотило. А у кого там картечь была, кроме тебя?

– Я стрелял, только сам не знаю куда… – безвольно пожал плечами Степан. – Что-то такое показалось – я и пальнул.

– Правильно пальнул. – Амир вдруг едва заметно улыбнулся в полутьме. – Спасибо тебе, Степа.

Потом они долго сидели молча. Степан пригрелся, расслабился. Время от времени он проваливался в неглубокий сон, но тут же открывал глаза. Спать не получалось – на душе было тревожно. Казалось, только расслабься – и вновь угодишь в беду.

И все-таки он уснул. Амир долго тряс его за плечо, пока Степан соображал, почему вокруг темно и что за грохот над головой.

– Ну, подъем! Экспресс прибыл, слышишь? Быстро наверх!

– Да, сейчас. – Степан потряс отяжелевшей головой и первый полез по лестнице.

Он сдвинул крышку люка, выполз на поверхность, щурясь от яркого света, и наконец увидел поезд.

На первый взгляд – обычный поезд. Деревянные вагоны, платформы с неведомыми грузами, накрытыми брезентом. Но что-то было не так. Другие пропорции, другой звук, запах – все сбивало с толку человека, привычного к стандартному, сто раз виденному подвижному составу.

– Быстро, Степа, быстро! – проговорил Амир. – Некогда по сторонам зевать.

– Что делать-то?

– За мной…

Он какое-то время метался между грудами обломков, наконец остановился.

– Здесь – хорошо. Присядь и не высовывайся. Если что случится – вон, дыра в стене, выбирайся и беги без оглядки.

– А ты куда?

– Я договариваться буду, Степа. Это тоже непросто.

– С кем?

– Как повезет. Лучше – если с погранцами. С паровозными дозорными труднее лялякать, они больно уж гордые. Наши-то попроще…

Поезд наконец начал замедляться. От визга тормозов завибрировал воздух.

– А если мне бежать, то куда?

– Тише, говорю. Все, замри. Ждем.

Поезд уже стоял, но продолжал издавать разнообразные звуки – в нем постоянно что-то шипело, лязгало, потрескивало. Амир очень осторожно выглядывал из-за камней и что-то бормотал.

– Идут… – сказал он. – Замри. Совсем замри, дыши через раз.

Степан все же нашел щель между обломками и глянул вдоль путей. Он сразу увидел четыре фигуры, идущие в его сторону от головы поезда.

Трое были в одинаковой светло-зеленой форме, закутанные и утепленные до невозможности. Лица скрывали черные маски с дырками для глаз, на глазах же были большие очки, вроде горнолыжных.

У них были автоматы. Шли неторопливо, внимательно смотрели по сторонам. Словно три неумолимых безликих смертоносных робота.

На четвертом была черная форма, он подходил почти к каждому вагону, что-то осматривал, обстукивал и ощупывал.

Степан перевел взгляд на Амира. Тот сосредоточенно сопел, не сводя с патруля прищуренного взгляда.

– Пора, – шепнул он. – Смотри, не подставляйся.

Он чуть-чуть высунулся из-за камней, подняв над головой обе руки.

– Здорово, застава! Поговорить можно?

* * *

Степан понимал, что реакция патрульных может быть довольно нервной, и его предположение оправдалось с избытком.

Трое моментально вскинули автоматы, отскочили друг от друга, пригибаясь и готовясь стрелять с колена. Четвертый, тот, что в черном, отступил куда-то между вагонами, став невидимым.

– Руки держать!

– Выходи спокойно!

– Не дергаться!

– Сколько вас? Все выходите!

– Увижу оружие – положу на месте! – одновременно закричали пограничники, заполнив пустой вокзал обрывками эха.

– Степа, выходи за мной, – быстро проговорил Амир, не оборачиваясь. – Только тихонько, и руки держи на виду.

Идти грудью на три автоматных ствола было очень некомфортно. Однако Степан постарался не пугать себя раньше времени. В конце концов, рядом Амир, который знает, что делает.

Их обоих быстро и со знанием дела обыскали, расстегнув верхнюю одежду. У Амира нашли пистолет, но, как ни странно, никакого ажиотажа это не вызвало.

Почему-то тщательно проверили руки – кисти и запястья, словно искали какие-то следы.

– Вещи ваши где? – спросил невысокий коренастый пограничник, который, судя по ухваткам, был тут старшим.

– Вот все вещи. – Амир кивнул на свой рюкзак.

– Не понял… – угрожающе надвинулся пограничник. – С одним мешочком через бор прошли? Или за дураков нас держите?

– Да что вы, ребята… – испуганно пробормотал Амир и невольно вжал голову в плечи. – Я вот парнишку веду. Он тут новенький, вы его не обижайте. Ограбили его, чуть не убили. Никаких вещей не осталось.

– Чуть не убили, говоришь? – хмыкнул другой пограничник и, обойдя Степана сзади, ткнул ему пальцем в спину. – Так он у тебя с пулей в спине гуляет?

– Не, сейчас без пули обошлось, – помотал головой Амир. – Это с чужого плеча костюмчик. Так, подобрали по дороге…

– Чей, говоришь, костюмчик?

– Этот-то? Да Юрки Семецкого, слыхали?

– А-а, это который с каким-то жирным все время ходил?

– Да-да, с Поваром!

– Известные проходимцы, – кивнул старший пограничник. – Надо понимать, вы его и порешили?

– Да что вы! Нет, Юрку давно грохнули, уж год прошел. А тулупчик – вот он, пригодился.

– То-то его давно не видно…

Степан помалкивал, продолжая держать руки чуть приподнятыми. Амир назвал еще пару каких-то имен, после чего пограничники заметно расслабились и даже закурили. Автоматы, впрочем, за спины не закинули, продолжая поглядывать по сторонам.

Человек в черном вышел наконец из укрытия и вернулся к обстукиванию вагонов.

– Ну, пойдем, покалякаем, – сказал старший пограничник и поманил Амира куда-то в сторону.

Степан не слышал и не видел их разговора, он так и стоял столбом, боясь сделать лишнее движение.

– Да опусти ты руки, – сказал наконец пограничник. – Сам откуда?

– Из Подмосковья.

– Жалко… Не везет мне на земляков.

Амир вернулся довольно скоро. Выглядел он почти воодушевленным.

– Пошли, покажу апартаменты, – сказал старший пограничник и первый зашагал вдоль поезда. Шагов через пятьдесят он вскарабкался на платформу, занятую огромной цилиндрической конструкцией, открыл какой-то люк. – Добро пожаловать, как говорится. Располагайтесь согласно купленным билетам.

– Ну, чего встал, пошли! – шепнул Амир и подтолкнул Степана.

Оказалось, им предлагают устроиться в некоем технологическом отсеке. Места там как раз хватало, чтобы двое могли вытянуть ноги. Но самое ужасное – здесь был такой же холод, что и снаружи. Степан живо представил, как они вдвоем коченеют в этой железной келье под стук колес.

– Наружу не лазить! – предупредил пограничник, прежде чем захлопнуть над ними люк. – И на остановках сидеть тихо, как мыши. С другим патрулем можете не столковаться.

– Амир, сколько нам ехать? – дрогнувшим голосом спросил Степан, когда они остались одни.

– Да пару дней.

– Пару дней?! В этом морозильнике? Амир, но как же так?!

– Не боись. Они там кран чуть повернули. Поезд тронется – сюда тепло от тормозов пойдет.

– Тепло – это хорошо, конечно. Только еще поесть бы. Два дня все-таки…

– Да не боись, говорю. Я у них еды купил. Как обратно пойдут, закинут нам сюда узелок.

Степан протяжно вздохнул. Поерзал, устраиваясь удобнее. Тепла хотелось как можно скорей – металлические стены и пол высасывали жизненные силы даже сквозь теплую одежду.

– Хорошие люди… – пробормотал Амир. – Не били, не грабили. Все по делу решили.

– Это пограничники?

– Ну да. Ловят таких, как ты.

– А нас почему не поймали?

– А ты как думаешь?

– Наверно, ты им денег хорошо отсыпал, – кисло усмехнулся Степан.

– Ну, это обязательно. А вообще – чего им нас ловить? Мы ничего не несем, вреда от нас нет, просто сами идем. Это не грех.

– А за что тогда им платить?

– А вот за эту плацкарту. Или тебе снаружи хотелось остаться?

– Понятно… Черт, когда уже будет тепло?! У меня ноги отнимаются.

– Потерпи, потерпи… сейчас поедем. За ночь в долину спустимся – там уже жарче, тулупчик скинешь. Потом и люк придется открывать. Так согреешься, что обратно в снег захочется.

– Уже не верится, что где-то бывает тепло…

– Ладно, не бубни. Мне отдохнуть надо.

Амир прикрыл глаза и замер, словно выключился. Рука его осталась лежать на раненом боку.

Степан повертелся еще немного, пытаясь сгруппироваться и сесть так, чтобы не выпускать остатки тепла из-под одежды. Но холод все равно вползал под тулуп и сапоги, упрямо и настырно, словно жадное и агрессивное живое существо.

Потом наверху грохнул люк, заставив Степана вздрогнуть. Свет закрыл силуэт пограничника.

– Старшой велел вам передать, граждане пассажиры.

На колени упал увесистый сверток. Очевидно, обещанная еда.

– Спасибо! – крикнул Степан.

– Бывай-послужим! – донеслось сверху непонятное.

Степану хотелось бы утолить голод прямо сейчас, скорее, но начинать без Амира было как-то неудобно. А тормошить его не хотелось.

Поезд тронулся с грохотом, способным, казалось, расколоть мир. Платформа резко качнулась, толкнув в спину металлической стенкой.

Амир застонал, зашевелился и открыл наконец глаза.

– Едем… – с облегчением проговорил он. – Еду принесли?

– Да, вот, только что, – с готовностью ответил Степан.

– Давай-ка подкрепимся.

Он достал фонарь и принялся шуршать свертком. Степан так и не разглядел, какое меню им предложили, но затем Амир протянул ему что-то вроде бутерброда.

– Ешь маленькими кусочками и жуй хорошо. Надолго сыт будешь.

Степан откусил и тут же невольно поморщился. Кушанье напоминало черствый пирожок с солидолом.

– Что это за дрянь такая?

– Ну, извини, тут тебе не Арбат. Рябчиков с ананасами нету.

Степан хотел было обидеться на рябчиков, но передумал. К необычному вкусу он быстро привык, да и деваться было некуда. Амир оказался прав – экзотический рацион насытил быстро и добротно.

Вдобавок в отсеке действительно стало заметно теплее – нагретый воздух шел из каких-то щелей снизу.

– Скажи, Амир, а Расул – он тоже таким же поездом добирается?

– Тебе-то какая забота?

– Просто интересно. Как они – такой толпой, да еще с ящиками…

– Расул – хитрый и свое дело знает. А его ящики – не твоего ума дело, лучше и не заикайся про них. Вообще поменьше носом по сторонам верти.

– А я что такого сказал?

– Будешь слишком любопытный – тулупчик еще кому-нибудь достанется. Только уже с двумя дырочками. Кумекаешь?

– Ладно, молчу.

– Вот, молчи. Я посплю еще. И ты поспи – дорога долгая.

* * *

Платформу довольно сильно качало, но ощущение поездки было совсем не такое, что обычно бывает в поездах дальнего следования. Скорее, как на старом неудобном корабле.

Проявив фантазию, можно было представить себя рабом в трюме или узником в каменном мешке. Но только не пассажиром экспресса. Степан с кислой усмешкой вспоминал, как еще в лесу он надеялся сесть на поезд – на настоящий поезд, где купе, белье и чай.

Вот тебе и купе с чаем…

Он уснул, совершенно не видя снов. Просто провалился в вязкий студень, заглушающий стук колес. Несколько раз просыпался только чтобы убедиться – вокруг все по-прежнему.

В какой-то момент проснулся и уже не смог заснуть. Было душно, вдобавок болела голова.

Степан поднялся и приоткрыл люк – в лицо ударило свежим и довольно прохладным воздухом, но обжигающего мороза уже и в помине не было.

Тут же зашевелился Амир.

– Открой его совсем, – тяжело проговорил он. – А то сопреем здесь. Скоро тепло будет. Да ты расстегнись, не бойся.

Степан последовал совету и откинул крышку люка. Не удержавшись, он выглянул наружу.

В предрассветной мгле состав мчался, разрезая целое море густого, стелящегося по земле тумана. Дорога шла вниз, а по обе стороны выплывали из белой пелены жуткого вида руины. Громадные обломки в сумерках можно было бы принять просто за скалы. Однако на глаза то и дело попадались признаки их рукотворного происхождения – остатки каких-то решеток, мостиков или переходов, ряды покосившихся колонн, скрученные металлические каркасы.

Амир вдруг протяжно застонал.

– Ты нормально себя чувствуешь? – испугался Степан.

– Лучше некуда… Ты поешь еще.

– Да я вроде не хочу…

– Ешь… воду достань. В рюкзаке у меня посмотри.

Степан включил фонарик, нашел обычную армейскую флягу, скрутил крышку и протянул Амиру. Тот пил долго, маленькими глотками. Затем снова застонал.

– Все проходит, Степа… – прошептал он.

– Ты о чем?

– Все проходит. Камни… камни убери с меня. С глаз убери, давят. Только корни не трогай. Они в самом сердце… больно будет…

– Амир, я тебя не понимаю!

– Жара, жара… Облака быстрее ветра… Ешь плов, пей вино, Степа… все кончится. Ну, убери же камни!!!

Он снова застонал.

– Тише, тише! Расслабься, все будет хорошо!

Степан взял было Амира за руки, но тут же отшатнулся – его попутчик был горячим, как печка.

– Амир, слышишь меня? Как связаться с пограничниками? Давай я проберусь в локомотив, скажу, что тебе плохо.

– Мне хорошо, Степа, мне – лучше всех.

Люк над головой светился серым квадратным пятном – снаружи занималось утро.

Амир внезапно открыл глаза и посмотрел на Степана очень ясным и осмысленным взглядом.

– Теперь ты один, Степа. Сиди тихо, жди. Выходи, когда приедешь в большой город. Ты сам увидишь, не ошибешься. Там тебя ждать должны… Борис же тебе объяснил, да? Его зовут Хозо, он торговец рыбной мукой, его там знают… найдешь…

Глаза снова начали меркнуть.

– Амир, не засыпай! – закричал Степан. – Держись, цепляйся! Я тебе помогу.

– Вот еще, Степа… Святой Мохаммед, брат мой. Поклонись ему. Скажи, я прощения просил… Святой Мохаммед… передай через монахов или сам найди Обитель… его все знают… Пусть простит за Исиду…

Внезапно с улицы донесся какой-то протяжный рокочущий звук. Степан не сразу сообразил, что это всего лишь гудок паровоза.

– Сейчас остановка будет, – отреагировал Амир. – Сиди там тихо…

– Что тебе дать, Амир? Хочешь еще воды?

– Камни убери… – едва слышно прошептал Амир. – Камни… давят…

Паровоз снова загудел и после этого стал плавно замедлять ход.

– Амир, держись! – У Степана задрожал голос от внезапного приступа паники. – Не отключайся, слушай меня! Продержись немного, я найду кого-нибудь, тебя вытащат!

Степан еще долго теребил его руку – все еще горячую, что-то говорил, требовал, убеждал. Но Амир не отвечал. Он только смотрел на Степана темными немигающими глазами. Потом его голова свалилась набок, и взгляд уставился в пол.

Степан какое-то время сидел в оцепенении, слушая, как скрипят под полом тормоза. Состав шел все тише и тише. Наконец сильно качнулся и остановился. Металлический грохот прокатился волной от первого вагона до последнего.

Степан распрямился и выглянул наружу.

Он увидел рельсы и поезда – много, целое поле. Слышались паровозные гудки, тянуло запахом дыма. Сквозь туман проступали контуры однотипных высоких зданий, похожих на элеваторы.

Людей в поле зрения не было, но где-то рядом они точно должны оказаться. Место выглядело, без сомнения, обитаемым.

– Держись, Амир, – прошептал Степан, после чего выбрался из люка и спрыгнул с платформы.

Под ногами хрустнула самая обычная щебенка. Степан глянул по сторонам, но ничего определенного не увидел. По бокам – составы, впереди и сзади – проходы между рельсами, края которых тонули в тумане.

Он направился в сторону построек, прямо по ходу поезда. Сначала шагал быстро, потом перешел на бег. Тут же взмок в своем полярном облачении – свитере и толстом полукомбинезоне.

Степан остановился перевести дух. Он согнулся пополам и сделал несколько глубоких вдохов. В ушах стучал пульс, но это не помешало услышать, что рядом кто-то негромко переговаривается.

Степан затаил дыхание. И теперь уже совершенно явственно услышал голоса.

– Эй! – закричал он. – Нужна помощь! Человек умирает!

Голоса тут же смолкли.

– Где вы? – снова закричал Степан. – Покажитесь, я вас не вижу!

Спустя минуту из-за края вагона осторожно высунулась чья-то голова.

– Я здесь! – Степан взмахнул рукой и первый пошел навстречу. – Нужна помощь, врач нужен!

Незнакомец показался полностью. Своим одеянием он отчасти напоминал бедуина: просторные накидки, широкие штаны и серый платок, в несколько слоев намотанный на голову и прикрывающий лицо почти полностью.

Он быстро сдернул с плеча примитивного вида ружье и наставил на Степана.

Тот не испугался. Просто поднял руки и сбавил шаг.

– Не стреляйте! Я без оружия.

– Хорь-хорь! – отчетливо произнес незнакомец и прицелился прямо Степану в лицо. Тот остановился.

– Не стреляйте.

За спиной захрустела щебенка. Степан обернулся и увидел еще одного человека, точно такого же «бедуина». Теперь на него смотрели два ствола.

– Аманут! Шорр-ном! – проговорил второй незнакомец командным голосом.

– Простите, я вас не понимаю, – простодушно развел руками Степан. – Ду ю спик инглиш?

– Хорь! – процедил сквозь зубы первый «бедуин».

В следующую секунду Степан свалился на щебенку от удара прикладом в голову.

Он был в отключке совсем недолго. Открыв глаза, увидел следующее: один из незнакомцев держал у его горла большой нож, второй же пытался шарить по карманам и под одеждой.

Степан повернул голову и вдруг едва не вскрикнул от изумления. Он увидел глаза незнакомца – они были нечеловеческими, желтыми и совершенно круглыми, как у совы! И такие же птичьи глаза были у второго.

– Пустите, пожалуйста, – выдавил Степан. – У меня ничего нет, я просто ищу врача. Доктора, понимаете?

– Аманут! – рявкнул незнакомец и чуть сильнее надавил холодным зазубренным лезвием Степану на кадык.

Второй, не найдя в карманах ровным счетом ничего, начал стягивать с руки часы. Он сердито бормотал что-то, потому что никак не мог справиться с замком браслета.

Степан вдруг разозлился.

– Да что ж вы делаете, твари! – крикнул он. – Мне человека спасти надо! Часы тебе нужны? Да забирай!..

Он не договорил, потому что воздух неожиданно вздрогнул от мощного рокочущего паровозного гудка.

Оба «бедуина» испуганно дернулись и одновременно посмотрели куда-то в сторону. Лезвие перестало касаться кожи.

Степан, совершенно не задумываясь, вывернулся, откатился в сторону и проскочил между колес ближайшего вагона.

Вскочив на ноги, помчался между составами.

– Хорь! Хорь! – донеслось за спиной.

Его преследовали: до ушей отчетливо доносился хруст щебенки из-под ног обоих грабителей.

«Только бы не стреляли, только бы не стреляли…» – билась в голове единственная испуганная мысль.

Он снова быстро выдохся – бежать в тяжелой зимней одежде было чертовски непросто. Степан начал терять темп. Вдобавок его здорово шатало после оглушающего удара.

Не выдержав, он закричал:

– Помогите!

И тут же, споткнувшись на крупном камне, грохнулся, едва не разбив лицо. Быстро вскочил, заметив боковым зрением, что грабители вот-вот вцепятся в него, рванулся вперед.

– Помогите! – Для громкого крика не хватило воздуха, получился лишь какой-то отрывистый стон.

Силы кончились, дыхание напрочь сбилось, и Степан уже готов был свалиться с ног, сдавшись грабителям без остатка.

Но вдруг он увидел, что впереди из-за вагона вышел какой-то человек в простом армейском камуфляже. На удивление спокойно и неторопливо он выдернул из кобуры пистолет, навел его на Степана, одновременно принимая стойку для стрельбы с двух рук…

Степан даже испугаться не успел. Бахнул выстрел, и Степан упал на колени, судорожно закрывшись руками.

Но боли не было, и вообще ничего не было.

Он обернулся.

Один из «бедуинов» валялся ничком на щебенке, разбросав конечности во все стороны. Второго не было – видимо, успел нырнуть под вагон.

– Руки покажи! – скомандовал стрелок, не убирая оружия.

Он был высокий и молодой – лет двадцать пять. На форме не было никаких нашивок, кроме единственного шеврона с неразборчивым рисунком.

Степан поспешно вытянул руки. Ему даже не пришло в голову подняться, он так и стоял на коленях.

– Мне нужна помощь, у меня друг умирает в вагоне… – торопливо заговорил он.

– Заткнись… – хмуро ответил незнакомец, осматривая запястья Степана. – Давно здесь?

– Здесь? Нет, только что приехал…

– Новичок, что ли? Черт тебя дери, поссать спокойно не дал… – Он отвернулся и принялся застегивать пуговицы на штанах.

– Послушайте же меня! – с досадой воскликнул Степан. – Нужен врач, срочно. Каждая минута дорога!

– Нет, это ты меня послушай. – Человек взял Степана за шиворот и рывком поднял на ноги. – Долго говорить не могу, мне патруль надо догонять. Сейчас я должен надеть на тебя наручники, вколоть пару кубиков аминазина и отгрузить в комендатуру. Но я этого делать не буду – не спрашивай почему. Если ты, дурачок, будешь здесь носиться и орать как резаный – долго не протянешь. А про друга забудь. Нет тут никаких врачей, да и не нужен никому очередной подыхающий контрабандист.

– Но…

– Заткнись! Хочешь жить – слушай меня. Возвращайся в свой вагон и сиди тихо, как покойник, пока не доедешь, куда надо. Тебе сегодня крупно повезло, так и знай. Если б я не выпил пива с утра, лежал бы ты уже на рельсах с выпущенными кишками. Все, проваливай! Уходи!

Степан понял, что разговора не будет. Он развернулся и пошел обратно.

– Эй, мужик! – крикнул вдруг незнакомец. – Больше мне не попадайся. В следующий раз сделаю с тобой что положено. И переоденься. А то любой собаке за километр ясно, кто ты и откуда.

* * *

Состав мчался по каменистой долине, то вздрагивая, то покачиваясь.

Степан сидел на платформе, щурясь от встречного ветра. Он знал, что нарушает последние указания Амира, но вернуться в душный железный отсек просто не мог физически.

Там сейчас лежало тело Амира. Степан из уважения уложил его прямо, поместил руки на грудь. У проводника открылся рот, это выглядело как-то нехорошо, но закрыть его не удавалось. Степан вспомнил, что иногда перед погребением покойникам специально подвязывают челюсть, чтобы она не отваливалась.

Впрочем, никакого погребения не предвиделось. Степану не давала покоя мысль, что ему придется так и оставить Амира здесь, и он будет неизвестно сколько мотаться по этим дорогам, пока его случайно не обнаружат пограничники, или паровозные техники, или такие же нелегалы-контрабандисты. Интересно, что они с ним сделают? Похоронят по-людски или просто скинут на обочину?

Страшная судьба… Степан никогда не задумывался о том, каково это – погибать на чужбине, когда рядом нет близких, нет ни жалости, ни сочувствия. Оказалось, это очень и очень печально.

На гнетущие мысли накладывались головная боль и легкая тошнота – удар прикладом в голову не прошел даром. В волосах засохла кровь, рана побаливала.

Тем не менее Степан сделал одно неприятное, но необходимое дело. Обыскав тело Амира, забрал оставшееся золото. И еще взял пистолет. Это был обычный ПМ, только рукоятка у него была странного желто-серого цвета.

Степан всегда старался быть честным человеком, и сейчас его натура протестовала. Ведь это были деньги Амира, он отработал их более чем полностью. Пусть даже мертвый, он недостоин быть ограбленным.

Только особого выбора у Степана не было. Все его нравственные условности остались в Москве.

В рюкзаке Амира нашлась легкая одежда, туго завязанная в узел, – длинная рубаха и широкие штаны из очень тонкой ткани. И еще простые стоптанные сандалии.

За это наследство Степан был вдвойне благодарен проводнику.

С каждым часом становилось все теплее, Степан давно скинул зимние штаны, свернув из них подушку под голову. Сейчас на нем оставалось только термобелье, в котором он был похож на лыжника или конькобежца. Для легкой сменной одежды время еще не пришло – воздух был достаточно прохладный.

Спать Степан планировал здесь же, на платформе. Расстеленный тулуп отлично годился на роль матраса.

Путь пролегал через безлюдные каменистые поля. Иногда мимо пролетали какие-то развалины, порой состав проходил над неглубокими ущельями, на дне которых блестела вода.

Единственным событием за последние четыре часа был гудок встречного паровоза с небольшим грузовым составом, который пронесся за несколько секунд.

Над головой висели низкие жиденькие облака, сквозь которые иногда пробивался ненадолго солнечный свет.

Амир говорил про большой город. Интересно, что он имел в виду? Степан при всем желании не мог представить себе сверкающий мегаполис, вырастающий среди пыльной и душной, усеянной руинами пустыни.

Он взял в руки пистолет, прицелился с двух рук в сторону горизонта.

«Интересно, смогу ли я выстрелить в человека так же хладнокровно, случись что?»

В тот момент, когда лезвие царапало горло, казалось, что сможет. И не только стрелять, но и зубами рвать.

Только вот почему-то не рвал, ограничился простым бегством. Наверно, это правильно. Против двух стволов одними зубами и ногтями сильно не повоюешь.

«Какой же ты, Степа, дурак… – говорил он себе. – Глупый русский… Действительно, глупый. Куда тебя понесло, во что ты ввязался?! И почему ты еще жив? Да, Бог хранит дурачков, но так же не может продолжаться вечно!»

И тут же Степан отвечал себе: «А что было делать? Отпустить гонцов и продолжить праздник? А на следующий день забыть обо всем этом?»

Старший брат – этот статус к чему-то обязывает. Пусть и старше всего на пятнадцать минут, но так уж сложилось – все эти тридцать пять лет он считался старшим.

Степан покопался в свертке с едой и убедился, что выданный им паек выглядит и пахнет отвратительно. Лепешки, какая-то жирная паста, стручки, желто-зеленые ломтики – все перемешалось. Он попробовал пищу, но добился лишь усиления тошноты.

Ладно… пока еще с голоду не умер, а там посмотрим. Воды вот только маловато, а воздух все жарче.

Степан улегся на расстеленном тулупе, укрылся бушлатом Амира, съежился в комок. И через полчаса уснул под стук колес.

* * *

«Большой город» оказался не таким уж и большим – так показалось Степану, выглядывающему из-под крышки люка.

Он все же решил не рисковать и спрятался в железный отсек, как только пошли населенные территории. Здесь он переоделся, смотал зимнюю одежду в плотную скатку и пристегнул к рюкзаку, оставшемуся от Амира.

Состав остановился на безлюдной грузовой площадке, где тихо остывали после дальних дорог еще с десяток других поездов.

Степан несколько минут прислушивался, прежде чем выбраться наружу.

Было тихо и очень жарко. Он спрыгнул на утоптанную землю, подтянул ремни рюкзака, поправил непривычно легкую одежду.

Минуту постоял, положив руку на горячее колесо платформы, – попрощался с Амиром. Заглядывать в отсек он не собирался – жара наверняка уже поработала над мертвым телом. Степан не хотел запоминать Амира таким, как он сейчас должен был выглядеть…

Наконец, собравшись с духом, направился навстречу людскому шуму.

Это был всего-навсего вокзал, самый обычный, похожий на многие вокзалы, что Степану приходилось видеть раньше. Площадь, окруженная невысокими обшарпанными зданиями, потоки людей, гомон и крики, торговля, фырканье лошадей, тысячи разных запахов.

Не хватало только таксисов. Вообще никаких машин тут не было.

На Степана не обращали внимание, и это его устраивало. Новая его одежда выглядела вполне обыкновенно. Он задержался возле фонтана, где плескалась крикливая чумазая ребятня. С грустью вздохнул – сам бы сейчас так окунулся. После путешествия Степан чувствовал себя, мягко говоря, несвежим.

Он прошелся вдоль торговых рядов, пытаясь успокоиться и сориентироваться. Непривычное после снегов и пустынь многолюдье кружило голову. Поначалу тайком поглядывал на людей, но ничего особенного не замечал. Люди как люди – разного возраста, разных народов, в разных одеждах… При небольшом напряжении фантазии можно было почувствовать себя на обыкновенном восточном базарчике. Да и не только восточном.

Степан достал из нагрудного кошелька уцелевший лист с записями брата, чтобы освежить в памяти инструкции. Сейчас следовало найти на вокзале некоего торговца, Хозо. И вроде как его тут все должны знать.

Остановившись возле лотка с какими-то корешками, семечками и орешками, он кивнул продавцу – дочерна загорелому усатому мужику с обнаженным торсом.

– Хозо! – сказал Степан. – Я ищу Хозо. Знаете такого?

– Хозо! Хозо-о! – Торговец всплеснул руками и вдруг заговорил быстро-быстро, тыкая в Степана пальцем. Тот ни слова не понял.

– Простите, я не понимаю. Просто покажите, где Хозо. – Степан для верности повертел головой, давая понять, что ищет Хозо.

И снова торговец осыпал его потоком неразборчивых слов.

– Я не понимаю, – развел руками Степан.

– Чего ты не понимаешь? – раздался незнакомый голос справа.

Степан повернулся и удивленно заморгал. Рядом с ним стоял коротко стриженный здоровячок в цветастой рубахе, в шортах, с самой обычной барсеткой под мышкой. Словно только что переместился с какого-нибудь краснодарского пляжа.

– Он просит, чтобы ты продал ему ботинки и теплую одежду. – Здоровяк покосился на рюкзак Степана. – Говорит, здесь она тебе не понадобится.

– Продал одежду? – Степан растерялся.

– Ну, или сменял на что-нибудь. – Незнакомец вытер пот с шеи, и Степан заметил странную татуировку на его запястье – кружок с вписанной в него спиралью.

– Я бы не отказался от еды, – признался Степан. – Только от нормальной, а не этой… – Он покосился на прилавок.

– А-а, понимаю, – почему-то усмехнулся здоровяк. – Только нормальная – дорого. Проще к местной привыкать.

– Пока не привык, – вздохнул Степан.

– Ну, дело твое… – Незнакомец подмигнул торговцу и тихо произнес несколько непонятных слов. Тот щелкнул пальцами и мигом куда-то испарился.

Вернулся быстро. Радостно таращась на Степана, он сунул ему запаянный пакет из плотного зеленого пластика с большой ручкой.

«Индивидуальный рацион питания» – прочитал Степан на этикетке.

Да это же армейский сухпай! Консервы, хлебцы, чай, джем – настоящие деликатесы в его печальном положении.

Пакет был чем-то испачкан – то ли воском, то ли каким-то густым маслом.

– Аманут! – посерьезнел торговец и протянул руку.

Степан вздохнул и передал ему сверток с дорогущими кожаными ботинками и тулупом. «Нормальная еда» обошлась воистину дорого – в пересчете на московские цены. Но сейчас это не очень расстраивало.

– Хозо, – напомнил Степан.

– Хозо! – Торговец перегнулся через прилавок и махнул рукой, указывая направление. – Гыз-гыз! Аманут!

Здоровяк с барсеткой уже куда-то пропал, хотя Степан не прочь был с ним поговорить и порасспросить.

Он двинулся через гомонящую толпу. Несколько раз с ним пытались заговорить, семенили вслед – то ли что-то просили, то ли, наоборот, предлагали. Степан всех игнорировал.

Было очень много больных и покалеченных. Под ногами сновали на тележках безногие, дергая за полы, а из толпы вдруг выскакивал кто-то с жутким изувеченным лицом, хныкая и протягивая молящую ладонь…

Завидев издалека двух вооруженных мужчин в камуфляже, Степан опустил голову и посторонился. Но те его не заметили. Просто прошли мимо, оживленно болтая.

– Грошей проситимуть – не давай. Батона ковбаси якраз вистачить на двох дівчат, по дві години на брата.

– Каких еще грошей! Гроши самому пригодятся, – успел расслышать Степан.

Лавочку Хозо удалось найти не столько по направлению, сколько по отвратительному рыбному запаху. Вернее, это была не лавочка, а довольно крупный амбар, окруженный забором и небольшими постройками.

Степан вошел внутрь, увидел посыпанный чистыми опилками пол и длинные столы вдоль стен. За столами сидели работники, в основном – мальчишки. Ловко орудуя жестяными совками, они рассыпали рыбную муку из больших мешков в маленькие.

– Хозо, – сказал Степан, обратившись к ближнему мальчишке.

– Аманут, – махнул тот рукой, не обернувшись.

Степан прошел в глубь амбара. От рыбного запаха уже першило в горле. Степан был бы не прочь поесть, но местные ароматы аппетита не возбуждали.

В огороженном плетеными стенами кабинете он увидел немолодого человека в долгополой белой рубахе, с ободком на длинных седоватых волосах. Он заполнял какие-то листы, крутя ручку архаичного арифмометра.

– Хозо? – вежливо поинтересовался Степан.

– Има-има, – кивнул Хозо, не отрываясь от дела. Наконец отодвинул бумаги, поднял глаза.

– Гером сандрас? – удивленно проговорил он.

– Я Степан… вас не предупредили?

Торговец вдруг схватился за щеки.

– Цепан! Има Цепан! – Вдруг он закатил глаза и старательно произнес: – Дорбо пожаволать Цепан! Ка-ак дела-дела? Аманут?

– Аманут… – Степан невольно усмехнулся.

– Цо! – Хозяин вскинул руку, недвусмысленно предлагая Степану подождать, а сам выглянул из своего загончика и крикнул кому-то: – Кребе! Кребе сандрас! Аманут!

Прибежал носатый мальчишка, весь седой от рыбной муки. Хозо принялся что-то негромко втолковывать ему прямо в ухо, Степан не разбирал ни слова. Мальчишка кивал.

– Аманут! – подвел итог торговец и без лишних церемоний принялся подталкивать Степана к выходу.

Тот пошел за мальчишкой, и вскоре оба вышли на широкий, здорово захламленный хоздвор.

– Цо! – крикнул мальчишка и куда-то ушмыгнул.

Степан остался стоять на куче перегнивших опилок и вдыхать не слишком вдохновляющие запахи, букет которых менялся с каждым дуновением слабенького ветерка.

Мальчишка скоро вернулся, он вел ослика, запряженного в телегу.

– Аманут! – Он кивнул на мешковину, покрывающую телегу.

– Аманут так аманут… – вздохнул Степан и принялся устраиваться.

– Цо! Цо сарма! – закричал мальчишка и замахал руками.

Затем откинул мешковину и указал на кучу перепревшего сена. Снова пахнуло чем-то тухловато-рыбным.

– Аманут! – решительно кивнул он.

– Мне под тряпку лезть, что ли?! – возмутился Степан.

Он и думать отказывался, чтобы в этакой жарище ехать куда-то на вонючем гнилье под вонючими тряпками.

Но мальчуган был непреклонен.

– Аманут… – вздохнул он, серьезно сдвинув брови.

– Черт бы вас побрал с вашим аманутом! – простонал Степан и полез под мешковину.

В конце концов, эта телега сейчас была единственным способом добраться до цели.

* * *

Пацан тщательно подоткнул тряпку, чтобы никакая часть Степана не торчала наружу. Очевидно, транспортировка гостя планировалась как секретная.

Но тот не выдержал под мешками и прокопал себе норку для воздуха. А позже осмелел и начал осторожно выглядывать, буквально одним глазком.

Они двигались оживленными улицами, это было ясно по шуму. Разглядеть же мало что удавалось – какое-то мелькание лиц, одежд, каменных стен, кованых оград… То и дело воздух наполнялся запахом еды – иногда приятным, но чаще – слишком специфичным.

Степан подумал было открыть свой армейский рацион и опустошить, к примеру, баночку консервов вприкуску с галетами. Но для этого пришлось бы довольно активно шевелиться. А мальчишка бдительно отслеживал любое движение под тряпьем и сразу предостерегающе постукивал по ногам пассажира веточкой: аманут!

Когда конечности затекали, Степан переворачивался – очень медленно и осторожно. Путь оказался не коротким, тряска в телеге уже начала выматывать.

Между тем шума снаружи доносилось все меньше, а едой уже не пахло. Несло в основном навозом. Центральные улицы остались позади.

Степан вдруг ощутил, что снова начал слабеть и падать духом. Мимолетное возбуждение от приезда в людный город быстро развеялось. Собственное немытое тело казалось отвратительным, а собственное будущее – еще хуже.

Степан размышлял, долго ли еще ему шататься по грязным дворам, сколько раз еще представляться всяким подозрительным незнакомцам «Я – Степа», слышать надоевший «аманут», нюхать зловоние и ежеминутно рисковать.

И когда, наконец, станет ясно, во имя чего все это?

Вроде, по записям Бориса, выходило, что это последний отрезок путешествия. Дальше нужно встретиться с каким-то Зиби, черт его дери. Очередной опасный проходимец, наверно. Будь оно все проклято…

Между тем повозка остановилась.

– Аманут! – Пацан похлопал Степана по ноге и откинул мешковину.

Тот выбрался на землю, щурясь и стряхивая с себя мусор.

Их окружала свалка. Или, как иногда романтично говорят, кладбище техники.

Повсюду громоздились какие-то несуразные ржавые обломки, невероятно старые и ветхие. Их можно было принять за остатки комбайнов или еще какой-то спецтехники. Но при всем желании нельзя было угадать, для чего эта техника применялась.

– Цо-цо! – Мальчишка решительно показал на темный деревянный сарай за покосившимся забором. – Аманут.

– Вижу, что аманут, – в сердцах ответил Степан.

– Аманут! – требовательно повторил пацан.

Оказалось, он протягивает ладошку.

– Еще один вымогатель? – Степан протяжно вздохнул и бросил на ладонь золотую чешуйку.

– Шарме-е-е! – восхищенно протянул мальчишка. Затем крепко сжал кулак и поспешно погнал ослика с телегой прочь.

– Шарме… поджопник бы тебе выписать, а не шарме…

Степан закинул рюкзак за плечо и устало побрел к сараю. Знакомиться с Зиби не было никакого желания, но альтернативы не предвиделось.

В утоптанном загаженном дворике из-под ног бросились врассыпную мелкие серые курицы. Чуть поодаль хрюкали и толкались у корыта свиньи, тоже некрупные. Рыла у них были необычно длинные, почти хоботы.

Навстречу Степану уже выходил морщинистый сутулый старик в оборванной одежде.

– Привет-привет, – сказал он, растянув рот в улыбке.

Единственные два зуба торчали навстречу друг другу, как сапожные клещи. А вообще со всех сторон Зиби смотрелся как образцовый обитатель помойки.

«Отличное завершение долгого пути, – со злостью подумал Степан. – Теперь для полноты картины пробейте мне голову, бросьте в овраг, а золото заберите. Вот тогда все встанет на места».

– Привет, – сказал он вслух. – И аманут заодно.

– Зачем аманут! – рассмеялся старик. – Садись-садись отдыхать! – Он говорил по-русски довольно чисто, но при этом странно играл интонацией. Словно одновременно пытался петь. Отчасти это напоминало китайскую речь, но больше походило на лепет играющего ребенка.

Для отдыха предлагались дырявый навес и пара самодельных деревянных кресел, сколоченных из хлама.

– Как добрался, а?

– Где Борис? – спросил Степан, не желая тратить силы на светские беседы с дедом-помойником.

– Едет-едет… а ты отдыхай.

– Есть вода?

– Вода-вода! – Зиби радостно кивнул на темную кривую бочку. Края поросли какой-то зеленью, а в воде плавали крупные белые личинки.

– Понятно… и на том спасибо, как говорится. – Степан сел, обмахиваясь пучком соломы.

– Я приду-приду.

Дед не вызывал никакого доверия. И вообще все вокруг было подозрительным. Поразмыслив, Степан переложил пистолет Амира в карман рюкзака, оставив клапан расстегнутым.

Потом достал сухой паек. Там могла оказаться консервированная вода, хотя бы малость.

Но воды не было, зато нашлись таблетки для ее обеззараживания. Степан с сомнением повертел их перед глазами. Сможет ли он без тошноты пить воду с личинками даже после таблеток – вот вопрос…

Настроение стало еще хуже.

«Эх, Боря… – плыли в голове безрадостные мысли. – Во что ты вляпался? Зачем тебе все эти контрабандисты, убийцы, грязные бомжи? Неужели и сам стал такой же? Может, для того меня и позвал, чтобы вырваться из этой душной помойки? Или же, наоборот, надеешься, что я поучаствую? Вложу остаток золота в какое-нибудь дельце, типа обмена вонючей муки на вонючее сено? И где же твой бизнес, где твои грузоперевозки?»

– Можно перекусить. – Зиби поставил рядом широкую ржавую банку, полную темных слив.

Степан посмотрел на них задумчиво. Конечно, в этой жарище было бы здорово пожевать что-то сочное и кисловатое, но…

Он все же протянул руку. И тут же с ужасом отдернул.

«Слива» зашевелилась у него между пальцами и перевернулась. При этом у нее обнаружился белый хвостик-ниточка и три пары крошечных беспокойных ножек.

– Можно-можно! – кивнул старик и сам молниеносно запихнул «сливу» в рот.

Степана едва не стошнило. Он отвернулся, стараясь дышать поглубже.

– Едет-едет! – засмеялся старик, показывая куда-то вдаль, между ржавыми нагромождениями.

Степан присмотрелся и разглядел дорогу. Там действительно что-то неторопливо двигалось, поднимая хвост пыли.

«Интересно, на чем он едет? На ослике, запряженном в садовую тачку?»

Дорога пряталась за горами старого железа. Степан вернулся в кресло, громыхнувшее под ним, как вязанка дров.

И все же сердце дрогнуло. Последние пятнадцать лет любая встреча с Борькой была событием, и отнюдь не рядовым. Только во что она выльется сегодня? Предстоящий разговор не представлялся беззаботным и радостным, как бывало раньше.

Не прошло и десяти минут, как из-за кучи железного хлама бодро выкатилось нечто, напоминающее одновременно примус и детскую коляску.

Степан тут же встал, шагнул навстречу. Он пытался угадать, каким увидит брата – оборванным, небритым, с ружьем на плече и ржавым тесаком на поясе?..

Забавная машинка остановилась у навеса, тарахтя и поскрипывая. Звонко отскочил квадратный люк сбоку, и на землю соскочил Борис.

– Степашка! – радостно закричал он и бросился обниматься.

Степан буйную радость не разделил. Он сдержанно похлопал Борьку по спине и отстранился.

Борис был одет в армейский камуфляж, с лычками, нашивками и даже звездочками на погонах. На ремне висела кобура. А через открытый люк в кабине автомобильчика тускло отсвечивал ствол обычного автомата Калашникова.

– Ты понимаешь, что у меня к тебе много вопросов? – произнес Степан, стараясь обойтись без эмоций.

– Да чего уж непонятного! – рассмеялся Борис. – Давай сядем, перекусим, разговор у нас долгий.

Он был такой же, как всегда, – шебутной, неугомонный, подвижный и смешливый. Словно и не существовало вокруг этих декораций неведомой и мрачной страны.

– Сейчас расскажу, в чем твоя задача, – объявил Борис.

– Нет, подожди, – покачал головой Степан. – Сначала ты расскажешь, что вообще происходит. Где мы, Боря?

Тот в ответ неопределенно повел руками по сторонам, затем пожал плечами.

– Мы… мы тут.

– Боря, что все это значит? Все эти жуткие животные, обмороженные поезда, люди с птичьими глазами, руины… Я словно на другой планете!

– Ну… – Брат отвел глаза. – Ты же сам все понял. Чего тогда спрашивать?

– Я ни черта не понял! Мне интересно, давно ли ты здесь? Все пятнадцать лет, которые ты нам заливал про свой «бизнес»?

– Честно? Да! – Борис широко улыбнулся.

– И ты ничего мне не сказал? Ты врал мне столько лет!

– Постой, а что я мог тебе сказать? Мол, приколись, братуха! Я в параллельной вселенной служу пограничником! Пришельцев-нарушителей ловлю, да? Куда бы ты меня отвел после таких слов?

Степан протяжно выдохнул.

– Ты… ты козел, Боря. Кстати, твой друг Амир…

– Какой еще друг? Просто наемник, работает за деньги.

– Так вот, Боря, он погиб по дороге.

– Что?! – Борис застыл с открытым ртом.

– Да, братишка. Его в лесу зверь цапнул. Он меня до поезда довел и там тихо умер. На моих руках, можно сказать.

– Черт… – Борис, похоже, был потрясен известием. Вся его веселость развеялась. – Но… как же ты добрался?

– С трудом, Боря. С приключениями. Так вот что я тебе скажу. Может, для тебя он и наемник. А для меня он – друг. Он меня спас. Я ему обязан тем, что стою перед тобой, а не лежу холодной ледышкой в ваших высокогорьях. И теперь мне хотелось бы знать, какого черта я бросил все, продал бизнес и рисковал башкой. И чего ради погиб мой друг Амир. Хочу услышать твою версию, Боря. Начинай.

– Да подожди ты! – отмахнулся брат. – Дай в себя прийти. Амир мертв – поверить не могу! Знаешь, мне всегда казалось, что он – вечный. Самый надежный человек.

Неожиданно в стороне раздался совершенно неуместный и какой-то дурацкий смех. Оказалось, это веселится старик. Он по очереди показывал на братьев пальцами и радостно заливался.

– Что, Зиби, никогда близнецов не видел? – проговорил Борис. – Сходи-ка погуляй. Нам поговорить надо.

– Гуляй-гуляй! – кивнул Зиби и тут же ушел со двора.

– Ух ты! – воскликнул Борис, заметив вскрытый сухпаек. – Откуда такая роскошь?

– Купил, – пожал плечами Степан.

– Задорого, видать? – Борис уже перебирал банки и пакеты.

– Не дешево.

– Еще бы… Контрабанда – она дорогая. Ну, ничего. Зато попируем. Соскучился я по простой кильке в томате, представляешь, брат?

– Так ты пограничник?

– Штабс-капитан линейного дивизиона. Инспектор оперативного бюро. А ты, я вижу, о нас уже наслышан?

– И наслышан, и познакомлен, и предупрежден. И что теперь? Арестуешь меня за незаконный переход границы? Я уже ничему не удивлюсь.

Борис бросил консервы и прошелся под навесом, собираясь с мыслями.

– Сядь, – решительно сказал он. – И слушай.

* * *

– Я вижу, что ты весь кипишь от возмущения, поэтому заранее прошу – выслушай. Терпеливо выслушай, а затем – спрашивай и возмущайся.

– Попробую, – фыркнул Степан.

– Итак, Степа, прямо сейчас мы с тобой раздеваемся и меняемся одеждой. С этого часа ты становишься инспектором оперативного бюро, а я – безвестным бродягой.

– Рехнулся?! – вскочил Степан.

– Я просил выслушать…

– Ладно, слушаю. – Степан плюхнулся в кресло, демонстративно уставившись в потолок. – Я сказки всегда любил.

– На этот раз никаких сказок. Мне нужно отлучиться, брат. Очень нужно. Примерно на недельку. И этого никто не должен заметить, ни одна живая душа. Ты заменишь меня. Никто не догадается о подмене, если ты не будешь дураком. А дураком ты хоть и бываешь, но редко. Все будет хорошо…

– Ничего не будет хорошо! Какой, к чертям, инспектор? Первый же твой знакомый спалит меня с потрохами!

– Никто тебя не спалит. Потому что все эти дни ты будешь лежать в дивизионном госпитале с диагнозом «ожог ядом бултышки»…

– Что? – поморщился Степан. – Какой еще бултышки?

– Бултышка – речная медуза, незаметная ядовитая тварь, которая водится на мелководьях и умеет выплюнуть на пару метров струю едкой гадости. При этом издает характерный звук – «бултых».

– Какие еще медузы в реках? – поразился Степан. – Медузы в морях живут.

– Брат, ты не заметил – здесь немножко не Земля, – ехидно заметил Боря. – В одном ты прав, бултышка, как и большая часть странных местных тварей, родом не из Центрума, а из других миров. Но прижилась, зараза! Есть места, где экзотической гадости почти что и не встретишь, а есть вот и такие, как Хеленгар… Итак, ты скажешь, что напоролся на бултышку, когда набирал воду для «спиртовки».

– Я ничего не понял, что еще за спиртовка?

– Вот «спиртовка». – Борис кивнул на свою неказистую машинку. – Вода – для охлаждения двигателя, все просто.

– Знаешь, я такого бреда от тебя даже не ожидал…

Борис вдруг привстал и посмотрел на Степана с беспокойством.

– А ну-ка закрой глаза!

– Что случилось?

– Закрой, говорю! Плотно! – В голосе Бориса слышалась тревога, Степан вдруг сам переполошился.

– Ну и что? – Он зажмурил веки.

В следующую секунду ему показалось, что в его лицо плеснули расплавленным оловом.

– Черт!!! – заорал Степан, хватаясь за лицо. – Больно! Что ты сделал?

– Тихо, тихо, тихо! – Борис крепко схватил его за плечи, не давая встать с кресла. – Терпи, сейчас пройдет. Ну, держись, брат!

– Будь ты проклят! Что ты сделал? – Степан не мог открыть глаза, лицо горело огнем.

– Это яд бултышки. Вызывает временную слепоту, потерю некоторых функций, в том числе речевой, подавляет общую активность, вызывает расстройство пищеварения и температурной саморегуляции организма. Легко опознается по характерным высыпаниям на коже в виде неправильных шестиконечных звездочек с волнистыми лучами.

– Ты идиот! Зачем ты это сделал?!

– Не волнуйся, говорю. С тобой ничего страшного не произойдет, потому что я разбавил яд уксусом. Разве что звездочки проступят, но это нам на руку.

Боль и в самом деле стала быстро спадать. Чувствительно жгло вокруг рта и глаз, и еще было ощущение, словно по коже ползают тараканы.

Степан осторожно открыл глаза. Мир был мутным, как сквозь грязное стекло.

– Ну, давай, приходи в себя, – добродушно усмехнулся Боря. – Сейчас обсудим подробности.

– Знаешь что, братец… – с трудом проговорил Степан. – Иди-ка ты в жопу со своими подробностями. Ты тут вообще с катушек съехал, да? Я-то думал, ты в беде! Бросил все, помчался, раскидывая деньги пачками направо и налево. Замерзал, подыхал, с ножом у горла в грязи валялся. Я думал, тебя спасать надо! А тебе, видите ли, «надо отлучиться»?!

– Послушай, Степа! – Борис повысил голос: – Мне действительно очень нужно отлучиться. Очень, понимаешь? Я бы не стал тебя дергать по пустякам.

– А взять пару отгулов не догадался? – нервно усмехнулся Степан.

– Нет, никакие отгулы и увольнительные мне не помогут. Только ты мне поможешь. Я хорошо все обдумал – другого варианта у меня не было. И мне действительно очень нужна твоя помощь. Ты – мой последний шанс.

– Шанс на что? – Степан вскочил, сжав кулаки. – Может, объяснишь, что такого у тебя случилось? Или удостоишь меня своим «очень нужно» – и опять умчишься? Нехорошо, Боря, держать меня в дураках после всего, что мне выпало. Я и так себя чувствую как круглый дурень!

Борис задумчиво посмотрел в сторону.

– Хорошо, – кивнул он. – Я объясню. Есть люди, которые мне дороги. И сейчас они в опасности. Я должен им помочь. Сказать больше не могу, даже не проси.

– Ух ты! – притворно изумился Степан. – Тебе дороги какие-то люди?! А знаешь, у меня тоже есть такие люди! Жена, дети – слыхал про такое? И мне тоже очень нужно быть рядом с ними. Мне очень нужно кормить семью, заботиться о ней, управлять своими магазинами, отдыхать по вечерам, нормально питаться, быть спокойным за свой завтрашний день. Но вместо этого я торчу здесь – голодный, оборванный, переживший столько кошмаров, что на десять жизней бы хватило. Нет, брат, так не пойдет. Я имею право знать, почему твои люди для меня должны быть так важны? Будь добр, расскажи уж, не пожалей пары минут для братца-дурачка. А то все секреты, секреты…

– Да при чем тут секреты… – с досадой вздохнул Борис. – Пойми, Степа, меньше знать – это для твоей же пользы. Любая лишняя информация, которая в тебе сидит, – он постучал пальцем по лбу, – это мина, которая может взорваться и разнести тебя к чертям. Не сомневайся, я все тебе расскажу и даже покажу, но не сейчас. Дай дело сделать!

– Рассказывай сейчас. – Степан в упор посмотрел на брата. – Или иди к черту со своими махинациями. Я сейчас повернусь и уйду.

– Куда? – искренне удивился Борис.

– Найду куда. У меня еще осталось золото. Продержусь первое время. Потом найду твоих контрабандистов. Попрошу вернуть меня домой. Заплачу им за это. Я, Боря, уже ничего не боюсь. Мне нечего терять.

– Надо же… да ты у нас с характером.

– Спасибо, что заметил на тридцать шестом году жизни.

Борис снова задумался. Степан терпеливо ждал, не сводя с него глаз.

– Ты помнишь тот случай, когда я впервые не приехал на наш день рождения?

– А как же! – насмешливо отозвался Степан. – Далекая командировка, авария, больница… Тоже, надо полагать, вранье?

– Ну, не совсем… Авария была, только не в Уфе, как я вам говорил. А здесь, на плато Эль-Пиро. Авария легкомоторного микроплана с единственным человеком на борту. Здесь, Степа, не принято летать на самолетах. Уж больно часто они падают, да и топливо дороже золота… Но я полетел…

– Тебе было опять очень надо, – не выдержал Степан.

– Я валялся на камнях среди обломков. Еще не мертвый, но уже одной ногой в аду. Вокруг сновали пустынные ящерицы, нюхали мою кровь и ждали, когда я перестану шевелиться. И на помощь рассчитывать не стоило. Но мне помогли. Каким-то чудом рядом оказалась дозорная пара племени кечвегов. Они заметили дым и подошли. Потом доложили старшим.

Скажу прямо – никакого интереса связываться со мной им не было. Они видели обломки, они рассмотрели мою форму. Им следовало оставить меня подыхать, от греха подальше. Но вождь велел взять меня и ухаживать, как за дорогим гостем. Должен сказать, не всякое медицинское светило взялось бы выхаживать ту отбивную, в которую я превратился. Но они подняли меня на ноги довольно быстро – одними лишь травками, настойками и примочками. Молодой я был, крепкий еще. Сейчас бы так легко не отделался…

– Вождь, племя… ты прямо как герой из вестерна.

– Да никакого вестерна, сплошная проза жизни, Степа. Кстати, там не вождь, а командор. И кечвеги – далеко не индейцы. Это народ-промышленник. Их поселок – передвижной металлургический завод. Они берут металл из старых развалин, переплавляют, продают – этим и живут. А развалин там много. Целые поля руин.

– Короче, ты им теперь обязан, – напомнил Степан. – И что же им грозит – рейд бледнолицых?

– В каком-то смысле да. Правительство хочет очистить пустоши. Буквально выжечь огнем все живое. И если я «возьму отгул», а затем план военной экспедиции сорвется – любому кретину будет ясно, откуда ветер дует. Я же не просто пограничник, Степа. Напоминаю – я сотрудник оперативного бюро. За нами приглядывают с особым усердием.

– Это почему?

– Потому что много неофициальных сомнительных контактов. Много недокументированных секретов. Много соблазнов, наконец. Мы ходим по лезвию бритвы. Чуть покачнулся – и пропал. Надеюсь, ты понимаешь, что мне нужно железное алиби. Ну, я убедил тебя хоть немного?

– Хм… немного – да. Ну, совсем немного.

– Три тысячи человек, Степа. Мужчины, женщины, дети. Все они хотят жить. Но могут умереть в одночасье, хотя ни в чем не виноваты. Стоят их жизни твоих неудобств в пути?

– Ого! Не ожидал от тебя такого пафоса!

– Ну, почему же пафоса?

– Ты бы видел себя со стороны, Боря. Всякий раз, когда мы говорили о понятиях вроде «долг чести», «порядочность», «ответственность перед обществом», ты поднимал меня на смех. Ты – прагматичный сукин сын и всегда таким был. Ты никогда не ставил абстрактные ценности выше материальных. Когда я жертвовал свой товар в детские дома, ты крутил пальцем у виска. И вдруг у тебя проклюнулся «долг чести»…

– Ну, не совсем так. Все-таки моя жизнь – ценность довольно материальная, как ты считаешь? И сейчас я за нее плачу.

– Я считаю, что задуманная тобой авантюра едва держится на плаву. Весь этот план развалится от малейшего толчка. И что тогда, Боря? Что с нами будет?

– С тобой – ничего. А я… ну, постараюсь выкрутиться.

– Может, стоит заранее продумать пути отхода?

– Они не понадобятся, брат. Все, что от тебя нужно, – жестко соблюдать правила игры. Не отступать ни на шаг. А правила я сейчас тебе изложу. Они простые. Готов слушать?

– Не очень. Голова пухнет, если честно. Может, передохнем?

– Отличная мысль! – просветлел Борис. – Тем более брат Степа принес мне столько гостинцев. – И он восхищенно погладил баночку с паштетом.

* * *

– Э-э, а вот это, я считаю, – форс-мажор! – Борис похлопал брата по животу.

– Что опять не так? – вздохнул Степан, уже переодетый в форму и оглядывающий себя с некоторым удивлением.

– Отрастил ты мамон – такой, что мой ремень не сходится. Надо дырку прокалывать.

– Так прокалывай! Извини, фитнес-клуб не успел посетить перед поездкой.

– Сразу видно, никакой ты не опер, а крыса тыловая. И что делать?

– Кто-то, помнится, говорил, что план у нас железный, и ни одна гадина не подкопается.

– А может, и ничего… – продолжал Борис, критически разглядывая Степана. – Знаешь, ты только при ходьбе живот втягивай, ладно? А ляжешь в койку – там вообще видно не будет.

Они подошли к «спиртовке», раскаленной от жары. Пахло от машины странно – чем-то деревенским, лошадиным.

– Она у тебя на дровах, или ты ее сеном кормишь? – съязвил Степан.

– На древесном спирте. Повторю – на древесном, то бишь метаноле. Смертельный яд.

Степан фыркнул от возмущения – неужели Борька всерьез предупреждает его не лакать спирт из бака? А тот продолжал как ни в чем не бывало:

– Тут с бензином большие проблемы, а вот спирта добыть несложно. Силенок в ней, конечно, маловато, да и ломается то и дело… ну и ладно… Выручает коробчонка, когда надо.

– А чем воняет-то?

– Дегтем, видимо, – пожал плечами Борис. – С машинным маслом тут тоже напряженно. Ну, садись за руль. Прокатимся до города.

– Я? Да ни в жизнь!

– Садись, садись… Так надо. По дороге поговорим.

Они выехали со двора, не попрощавшись с веселым дедушкой Зиби. В тесной двухместной кабинке оказалось неожиданно прохладно.

Управлялась машинка просто, и педалей было всего две – газ и тормоз.

– КПП-автомат? – наполовину съерничал, наполовину удивился Степан. Как-то не вязалась автоматическая коробка с этой тарахтелкой.

– Прям уж автомат. Тут всего одна скорость, как на газовом мопеде, помнишь такие? Ну, трогай, не бойся.

«Спиртовка» весело поскакала по ухабам. Руль дергался в руках, кузов звенел и громыхал, но километров сорок двигатель давал.

– Да ты прирожденный Шумахер! – воскликнул Борис. – Татуировку береги. Краска хоть и стойкая, но не вечная.

Степан покосился на картинку, появившуюся на запястье левой руки, – бесхитростный кружок с перекрестием.

– Теперь слушай. Все нужные документы у тебя в левом кармане. Их хватит для оформления в госпиталь. В правом – жетон опербюро, но, думаю, не понадобится. Ляжешь на койку – лежи и не рыпайся. Будут спрашивать – не отвечай, у тебя речевая дисфункция. Придет кадровик из бюро, чтобы удостовериться, что это ты. Ни в коем случае не говори с ним. Пусть снимут тряпку с лица, покажут тебя – и до свидания. Все время спи. В сортир не бегай, ты слепой. Тебя всем обеспечат. И покормят с ложечки. Умоляю, Степа, молчи! Ни с кем не говори, это самое главное условие, что тебя не спалят. Лечение будет простое – два раза в день мазь на лицо. Вид у тебя сейчас самый подходящий, вся рожа в звездочках…

– Дай зеркало.

– Нету зеркала. Обойдешься, дома губы накрасишь. Да, автомат я забираю. Пистолет бы тоже у тебя забрать, да сомневаюсь. Вдруг спросят: «Где потерял?»

– Забирай. У меня свой есть.

– У тебя есть пистолет? – изумился Борис.

– Не мой. От Амира остался.

– А…

Борис примолк. «Спиртовка» катилась по хорошо утоптанной колее между чахлыми полями. На горизонте виднелись кое-какие домишки, порой на обочинах встречались стада обычных коров.

– Боря, а как мне тут с народом общаться? Я гляжу, по-русски не очень-то говорят.

– В Хеленгаре, особенно в городах, русский многие знают. Кто не знает – учит. Полезный язык, потому что, считай, весь местный пограничный дивизион – наши с тобой земляки. Есть немцы, есть американцы какие-то. Но они тоже русский стараются учить.

– А ты местным языкам обучен?

– Обучен в разумных пределах. Есть одна интересная хитрость, Степа. Когда переходишь через врата, у тебя что-то активизируется в организме – то ли нейроны в мозгу быстрее работают, то ли гормоны какие-то выделяются… Ученые до сих пор спорят, в чем там суть. Это здорово подстегивает соображалку и память – даже двигательную. Если б ты, пока ехал, полистал местный разговорник, уже мог бы связать пару слов.

– Что ж ты не догадался-то разговорником меня обеспечить?

– Решил, что тебе без надобности будет, – пожал плечами Борис. – Ты молчать должен, забыл?

– А еще мне интересно, как ты собираешься помочь своим индейцам? – хмыкнул Степан. – Ну, предупредишь, а дальше что? Возглавишь оборону?

– Они не будут сопротивляться королевской гвардии, силы не равны. Просто уйдут и сохранят свои жизни, – хмуро ответил Борис.

– Все это здорово похоже на должностное преступление…

– Плевать я хотел. Войну развязывают не пограничники, а королевские жополизы. Наши интересы тут очень косвенные.

– Господи, зачем я это слушаю?! Зачем мне это надо?!

– Все кочевники поддерживают бесконтрольные контакты с посетителями из других миров, Степа. Нам это не нравится, такие вещи мы обязаны пресекать. Те же кечвеги продают металл вонгам, потому что это выгодно. Зато не выгодно Хеленгару. Хеленгар хочет наложить лапу на ресурсы, мы же, пограничники, желаем контролировать визиты купцов из других вселенных. Лишь поэтому Кабинет министров и командование дивизиона объявили эту военную кампанию совместной. На самом деле ничего общего. Мы не будем убивать кочевников, этим займутся королевские гвардейцы. Никакого предательства я не совершаю.

– Странно все это… – вздохнул Степан. – Помнишь, как мальчишками мы смотрели на звезды и думали: что за существа там живут, что думают, чем дышат, как выглядят? И сердечко трепеталось от нетерпения: узнать бы, успеть бы, увидеть… А сегодня я веду этот чертов тарантас по поверхности другой планеты, выслушиваю от тебя доклад о текущем политическом моменте – и все как-то само собой… скучно…

– Ничего странного, Степа. В детстве твой взгляд узкий, как кишка. Что мы видели – двор, лес, речку – и звезды. Конечно, мы хотели видеть больше. А с опытом начинаешь понимать – твой собственный мир так огромен и многообразен, что даже его не успеешь понять. Куда уж там другие миры… Завидовать можно английским колонизаторам в Индии – вот кто увидел воистину другую цивилизацию. Или взять ту же Японию – совершенно другой был мир! А если хочешь полюбоваться на причудливых инопланетян – купи акваланг, спустись на дно в тропических широтах. Попадешь в другую вселенную, обещаю.

– Мне пока и этой хватит. Но вот ты говоришь – люди везде одинаковы. А если не люди?

Борис почему-то усмехнулся.

– Есть и не люди. Я тебя познакомлю при случае. Убедишься – они мало чем от нас отличаются. Да и обмен культурами идет не одну сотню лет. Слыхал, кстати, легенду про Живого царя?

– Не припомню.

– Был такой, Куссам ибн Аббас. Он, кстати, дядя самого пророка Мохаммеда. Его кочевники стрелой ранили… вернее, язычники. А он в колодец спрятался, и так его и не нашли. Говорили, что он поселился в темном царстве. Иногда выходил оттуда на люди. Но мы-то знаем, что это было за царство… Или вроде голову ему отрубили, а он взял ее под мышку и ушел в пещеру.

– Что-то я ничего не понял.

– Я подробностей не помню, если честно. Самое интересное, что было это как раз в Самарканде. Там еще какие-то памятники с тех пор остались – поинтересуйся на обратном пути.

– Бог с ним, с царем. Ты-то как сюда попал, брат? Странно это… Вроде всегда были вместе, шли по жизни ноздря в ноздрю, и вдруг…

– Да так, случайность, как всегда… Погоди-ка…

Борис подался вперед, всматриваясь в подступающие границы города. Что он там видел – Степану было неведомо.

– Давай-ка сбавь обороты. Сейчас покружимся по улочкам, поищем место подходящее…

– Для чего подходящее?

– Для нашего шоу. Все, молчи, крути свой руль и меня слушай.

Пошли окраинные улочки. Первые пять минут было интересно: необычные орнаменты на окнах, крошечные, почти игрушечные башенки на крышах, красивые раскидистые деревья за заборами. Потом приелось.

Дома становились больше, улицы шире. Борис молча показывал рукой, куда сворачивать, и внимательно смотрел вперед.

– Тормози, – сказал он.

Степан послушно остановил машину.

– И что?

– Вон, гляди: двое наших бойцов лакают бражку возле лавки. А чуть дальше – бумажный склад и куча пустых коробок у ворот, видишь?

– Теперь вижу.

– Я ухожу. Твой выход, Степа. Пролетаешь мимо бойцов, притормаживаешь – и въезжаешь в эти коробки. Только смотри не убейся…

– Не понял.

– Что ты опять не понял? Ты врезаешься в коробки и останавливаешься. Шума много, вреда мало. Бойцы тебя вытаскивают, видят звездочки на роже. Волокут тебя в госпиталь. По дороге говоришь, что нарвался на бултышку. Затем замолкаешь. Все остальное сделают за тебя.

– Ну ты даешь, братец…

– Так лучше всего. Загремишь под фанфары, что называется. И никаких подозрений. Готов?

– Долго мне в больничке тебя ждать?

Борис почесал затылок.

– Королевской гвардии дали пятнадцать дней на подготовку к выступлению. Три дня уже истекли. Мне – день добираться к кечвегам и день обратно. Разговор будет трудным, они гордые, упрямые и вздорные. Беру два дня. Выходит, жди от меня сигнала на пятый день. И день запасной. Ты еще будешь «весь больной», глаза открывать и говорить на тот момент тебе не нужно.

– А если ты опоздаешь?

– Если я опоздаю… – Борис произвел неопределенный звук – нечто среднее между вздохом и усмешкой. – Если я опоздаю или не вернусь… В общем, тебе не обязательно платить контрабандистам за возвращение домой. Избавься от формы, подойди к любому пограничнику и скажи, что попал в Центрум сам не знаешь как. Тебя отправят обратно. Это наша служебная обязанность, если что. Только болтай поменьше, ага?

– Хочу тебе сказать, Боря…

– Да?

– Все-таки ты козел.

– Бывай-послужим.

Он выскочил из кабины, прихватив автомат, и скрылся во дворах.

«Бывай-послужим, – подумал Степан. – Где-то я уже это слышал».

* * *

«Раз-два-три-четыре-пять… Кто не спрятался, я не виноват».

Степан разогнал «спиртовку», а перед бумажным складом старательно вдавил педаль тормоза.

В тот момент, когда машинка со скрипом и скрежетом остановилась, разбросав по улице пустые коробки, он вдруг как никогда ясно осознал: вся эта комбинация с подменой – чушь, бред и клоунский номер.

Серьезных людей таким трюком не проведешь. Обязательно что-нибудь случится, и дело пойдет не по плану.

Он сидел в кабине, схватившись за лицо, и терпеливо ждал, когда кто-нибудь прибежит его выручать.

Действительно, боковой люк с грохотом отлетел в сторону.

– Ты чего, застава! Уснул? – прозвучал изумленный голос.

Степан повернул голову и, не открывая глаз, продемонстрировал обожженное лицо.

– Ух ты, как тебя пришкварило!

– На переезде… хотел воды набрать… – отрывисто проговорил Степан. – Бултышку вспугнул. Прямо в рожу брызнула, гадина…

– И ты еще за руль сел?!

– Я промыл, вроде полегче стало. Думал, доберусь кое-как. А сейчас накрыло так, что говорить больно. Свет в глазах меркнет.

Он голосом имитировал боль и наступающую слабость, плавно входя в роль.

– Двигайся, я тебя в больничку подкину. Тебя лечить срочно надо, пока не раздуло.

Степан переместился на пассажирское сиденье, успев из-под ладоней глянуть на своих спасителей. Один по-хозяйски устраивался за рулем, второй просто повис на ступеньке снаружи, не выпуская из руки глиняную кружку с пойлом.

– А под этим делом за руль разве можно? – поинтересовался Степан.

Погранцы дружно расхохотались.

– Молодец, застава. Ему больно, а он шутит. Уважаю, товарищ штабс-капитан!

И вновь «спиртовка» поскакала по камням мостовой. Обитое кожей сиденье чувствительно поддавало под зад. Степан понимал, что боевая техника должна быть простой и аскетичной, но здесь аскетизм вывели в степень абсолюта. Вся кабина была металлическая. Кожаными оказались только сиденья и оплетка на руле. И еще имелся деревянный набалдашник на каком-то рычаге.

Наконец машинка подъехала к госпиталю. Сквозь кованые ворота был виден широкий двор, заставленный одинаковыми брезентовыми палатками. В глубине светлело небольшое двухэтажное здание. И больше никаких капитальных построек, не считая будки охраны да еще пары деревянных сортиров и сарая.

Здесь Степан решил играть роль в полную силу. Он зажмурил глаза и поклялся себе их не открывать, чтобы не расколоться на какой-нибудь мелочи.

Послышались новые голоса, приветствия, знакомое «Здорово, застава»… Степана взяли под локоть, повели. Попросили документы, поинтересовались, сможет ли он сам раздеться.

Наконец уложили на койку в палатке. Пришел врач, осмотрел ожоги, дал указания фельдшеру обработать кожу мазью. Спросил, может ли Степан открыть глаза. Тот помотал головой и пожаловался на боль.

Пока все шло по плану.

И все равно Степана не покидало чувство, что этот балаган вот-вот раскроется самым нелепым и непредсказуемым образом.

– Я посплю, можно? – спросил он.

– Не можно, а нужно. Спать, господин штабс-капитан, – это ваше основное занятие на ближайшие три – пять дней.

«Вот опять недоработка… – мелькнула мысль. – Как у них правильно обращаться – господин или товарищ?»

Потом была мазь с травяным запахом, пара стаканчиков какого-то терпкого настоя, и наконец все ушли.

Дождавшись, когда вокруг окончательно стихнет шум, Степан наконец приоткрыл глаза. Оказалось, изображать незрячего – утомительное занятие.

Он осторожно осмотрелся. Его поместили в четырехместную палатку, где больше никого не было.

«И слава богу. Не хватало мне только какого-нибудь болтуна в соседи, который быстро меня раскусит».

Он провалялся около часа, думая, как выдержать столько дней абсолютного безделья. Даже книжку не почитать. Может, заняться физкультурой, поприседать, покачать пресс – живот подтянуть, кстати…

Только неизвестно, как к этому отнесутся здешние целители. Вроде этот яд должен угнетать физическую активность. С физкультурой это не вяжется, что и говорить.

Степан наконец заснул. Его бесцеремонно разбудили, когда пришло время ужина. Дали две кружки – в одной каша, в другой – какое-то питье. От помощи Степан отказался, кормиться с чужих рук он не хотел.

Потом – снова мазь, настой. На ночь фельдшер замотал ему голову марлей, чтобы не обтирать целебный состав о подушку.

– До горшка-то дойти сил хватает? – поинтересовался он перед уходом.

– На это уж всегда хватит.

– Не скажи. Мне вот сейчас из-под двоих бедолаг утки доставать.

– Неприятно, наверно?

– А что делать?

И снова Степан легко заснул. Возможно, причина этого заключалась в стаканчике с терпким питьем.

Утром после завтрака случилось волнующее событие: визит инспектора из оперативного бюро. Впрочем, волновался Степан зря – все прошло очень легко.

Фельдшер снял бинт с лица и откинул полог палатки, открывая доступ свету.

– Ваш боец?

– Точно, наш. Знаю его, Борька Зайцев, капитан. Даже кровь проверять не буду.

– Вещи, документы, оружие – забираете?

– Да пускай у вас лежат. Напугали вы меня, ребята. Я уж подумал, вы меня труп опознавать позвали. Ау, Борис, слышишь меня?

Степан проворчал что-то и попытался отвернуться от света, к стене.

– Он еще пару дней такой квелый будет, – пояснил медик.

– Ну, лечите парня добросовестно, он нам еще пригодится. Пошел я, удачи.

– Бывай-послужим.

Фельдшер остался, чтобы в очередной раз испачкать Степана мазью.

– Слышь, капитан, а ожоги-то проходят, – удивился он. – Ты, считай, легко отделался. На ночь поставим компресс, а завтра начинай помаленьку глаза открывать.

– Вы меня сразу выпишете? – сорвалось у Степана.

– Да нет, лежи, отдыхай, если хочешь… Только скучно у нас. Ребята обычно к своим скорей торопятся.

Степан что-то пробурчал. Он только что сообразил, что проявил подозрительную бодрость, вступив в разговор из полусонного состояния.

В очередной раз он ненадолго заснул. Разбудил его непонятный шорох. Рядом кто-то был.

Очень осторожно, стараясь не выдать себя, Степан приоткрыл один глаз.

И тут он увидел такое, от чего чуть не вскрикнул в испуге.

Возле выхода стоял человек, он осторожно переливал содержимое ночного горшка в ведро.

Тело его было странным образом опухшим и перекошенным. Сквозь широкую серую рубаху проступали продолговатые бугры толщиной, наверно, с ногу взрослого человека. Они даже ветвились, напоминая корни старого дуба.

И что самое страшное – они шевелились, дрожали и пульсировали, словно огромные черви.

Степана холодный пот прошиб. Он ко всякому был готов, но не к тому, что в палатку заглянет такое вот чудовище. При этом он был уверен, что это не болезнь, не уродство, а что-то совсем другое – зловещее и нечеловеческое.

Человек вдруг поставил ведро, быстро сунул руку под рубаху и начал чесать себя широкими частыми движениями – словно белье на доске стирал.

И снова Степана пробила испарина – из-под рубахи раздался крысиный писк.

Он лежал, боясь дышать. Ему была страшна сама мысль, что жуткий гость обратит на него хоть какое-то внимание.

Но тот взял ведро и ушел.

Степан протяжно выдохнул. Он бы отсыпал горсть своих золотых запасов, чтобы никогда и ни при каких обстоятельствах это чудище не подходило к нему ближе километра.

День прошел сонно и бестолково, впрочем, другого ожидать было бы глупо.

А вечером случилось то, чего Степан и боялся.

* * *

– Здорово, застава! Гостей принимаешь?

В проходе стоял щуплый парень с рюкзаком на плече. Рыжие волосы выбивались из-под берета, лицо светилось бесшабашной улыбкой.

Степан как стоял, так и замер.

Гость застал его в тот момент, когда он поднялся с кровати и разминался после очередного пробуждения.

Степан смотрел прямо на него – бодренький, как огурчик. Он просто не успел притвориться слепым и слабым.

– Меня сюда определили на процедуры, – пояснил парень. Потом небрежно отдал честь и выпалил: – Ротный старшина Максим Егоров, служба огневого обеспечения дивизиона!

– Э-э… Борис. Борис Зайцев, штабс-капитан. – Про оперативное бюро он уточнять не стал. Брат доходчиво пояснил, что светить без дела свою воинскую профессию у них не принято.

– Ух ты. Давно вы тут, товарищ капитан?

– Пару дней.

«Все-таки товарищ. Надо запомнить».

Старшина пригляделся, заметив следы ожога на его лице.

– Так в вас бултышка плюнулась, я гляжу? Я тоже раз нарвался. Три дня спать не мог от боли и потом еще неделю с повязкой на глазах лежал. А у вас как, быстро прошло?

– У меня счастливый случай. – Степан с досадой констатировал, что в первую же минуту поставил себя на грань провала. – Врачи говорят, легко отделался.

– Ну и хорошо! – Парень бросил рюкзак на кровать. – У меня тоже отравление, говорят. Сыпь какая-то, понос. В рейде водички попил из ручья, называется. Первую ночь вообще с толчка не слезал. К обеду полегчало, а командир говорит – вали ты отсюда, Егоров, со своими глистами, не порть роте аппетит.

Степан не знал, что отвечать. Он боялся что-нибудь сморозить.

– Слушай… э-э… Максим. Я лягу поспать, мне тяжело еще… разговаривать.

– Да я понимаю, товарищ капитан! Спите на здоровье! – Он вдруг поперхнулся, сморщился и пощупал горло. – Паршиво как-то в животе. И во рту как коты насрали.

Зашел фельдшер, осмотрел лицо Степана, хмыкнул.

– Капитан, я мазь оставлю, сам себя обслужишь, если зуд начнется. Ты вроде совсем уже на поправку пошел. Глаза открывать пробовал?

– Пробую. Кое-что вижу, но еще больно. – Степан порадовался, как ловко обезопасил себя от неосторожных слов и поступков.

– А ты… – Медик повернулся к старшине. – Ты пока пей воды побольше. Завтра решим, чем тебя лечить.

– Ужин скоро?

– Жди – и дождешься, – буркнул фельдшер и ушел.

Максим скинул ботинки и растянулся на кровати, не раздеваясь.

– Ну и дела пошли, да, товарищ капитан?

– Ты о чем? – хмуро спросил Степан.

– Да я про переговоры на пустошах. Кочевники вообще оборзели! Министра на хер послали. У вас там знакомых не было?

– Где?

– В сопровождении. Их же наши ребята охраняли, погранцы. Вы там никого не знаете?

– Нет.

– Жалко. Интересно знать, как на самом деле было.

– Я не знаю.

– Ой, простите, я ж вам спать мешаю. Все, молчу-молчу.

Но молчал он недолго. Минуты две.

– Как вы думаете, товарищ капитан, война будет?

– Не знаю.

– А я думаю – будет, товарищ капитан. Только кому тут воевать? Гвардейцы маршируют красиво, а больше ничего не умеют. Опять мы. За дополнительную плату, конечно. А вы эту историю про ножи слыхали, товарищ капитан?

– Какие ножи?

– Это еще когда генерал Бабичев был… Вы его не застали? Ну так вот. Рассказываю. Генерал потребовал, чтобы дивизион бесплатно состоял на продуктовом довольствии у министра обороны. Ну, типа, мы у вас служим, вы нас кормите. Они в отказ. И тогда наш генерал говорит: у нас солдатам выдают такие ножи. И показывает швейцарский ножик. Типа, тут и штопор, и пилка для ногтей, и зубочистка. У гвардейцев глаза загорелись. В общем, доставили партию этих ножиков. С тех пор питаемся за счет местного государства.

– Смешно…

– Ага… зато теперь все с ножиками… ох, черт…

Старшина вдруг закашлялся, вскочил с кровати. Через секунду Степан услышал, что его вырвало.

– Простите, товарищ капитан… Что-то накатило… Сейчас приберусь.

– Не напрягайся. – Степан поднялся, выглянул из палатки. – Санитар!

– Эге! – донеслось спустя секунду.

– Помощь нужна!

Степан упал на кровать, отвернулся к стенке.

– М-да, колбасит… – виновато обронил Максим.

Раздались шаги, в палатку кто-то вошел, гремя ведром. Степан повернулся… и его снова пробила испарина.

Тот самый урод с буграми на туловище. Теперь Степан видел его лицо – вполне себе человеческое, обычное.

– Чего тут? – буднично спросил он.

– Вон… стошнило, – виновато отозвался старшина.

– Ложись. Сейчас приберем.

Степан поспешно отвернулся. Он лежал и ждал, когда монстр покинет палатку. Его присутствие плохо влияло на самочувствие и настроение.

Наконец уборщик ушел.

– Слушай… – проговорил Степан. – А что это с ним?

– А что такое? – удивился Максим.

– Что у него на теле?

– Так пиявки же!

– Ничего себе пиявки!

– А вы ни разу не видели? – искренне удивился старшина.

– Нет… первый раз.

– Это ж пиявки из Оливии. Вы не знаете? Их там едят, они больших денег стоят. А лучше всего отжираются на человеческой крови. Некоторые даже на этом зарабатывают – носят пиявок на себе и откармливают. Продают за хорошие деньги. А этот пацан – он же штрафник. Штрафников иногда заставляют пиявок кормить.

– Жуть какая…

– Ага. Главное, пиявка – она жрет все, что дашь. Ты ешь, а она из тебя сосет. Все, что заработал, съел – пиявка отбирает. Да-да, такое наказание. А вы разве не слышали?

– Я… я тут недавно.

– А, понятно! Тут вообще приколов много. Вы, значит, новенький…

Старшина примолк, глядя в потолок.

– Ой, товарищ капитан… а я не понял. – Он вдруг сел на кровати. – Вы говорите, новенький. А когда ж капитаном успели стать?

«Чертов кретин… – подумал про себя Степан. – Кто за язык тянул?»

– Да я в другом месте раньше служил, – нехотя ответил он.

– А где? Нет, правда интересно!

– Ну, много где… – Степан лихорадочно придумывал, как ему выкрутиться. – Полярный экспресс обслуживал, – вдруг осенило его.

– Ни фига себе! – У старшины загорелись глаза. – И вы были в высокогорьях, где мороз?

– Да… бывал.

– Расскажите! Там правда от холода деревья взрываются? А мне говорили, даже зубы могут треснуть, если рот откроешь.

– Всякое бывает. Слушай, Максим, я посплю. Устал что-то…

– Ох, простите, товарищ капитан. Все, молчу.

«Вот и молчи, – подумал Степан. – И я буду молчать».

Он вспомнил, что важнейшим правилом Борис называл молчание. Сегодня Степан несколько раз это требование с блеском нарушил.

* * *

Утром Степан обнаружил себя в пустой палатке. Вещи Максима валялись на кровати, но сам он куда-то пропал.

Время было позднее, завтрак уже разнесли, но есть особо и не хотелось. Так, чаю стакан выпить разве что…

Степан вылез из палатки и присел на бревно, особо не скрываясь. Все и так уже знали, что он быстро идет на поправку, что может смотреть, ходить и обслуживать себя самостоятельно.

Показался фельдшер, поприветствовал взмахом руки. Затем сел рядом, доставая сигареты.

– Оклемался, капитан?

– Да вроде того.

– И чего? Выписываться будешь или позагораешь тут еще?

– Положено лежать – буду лежать.

– Надо же, какой дисциплинированный больной… А у нас сегодня пятеро пациентов уже сорвались в части.

– В смысле?

– Черт его знает… Какой-то кипеж в дивизионе. Ночью приказ поступил – откомандировать двух полевых врачей в распоряжение оперативного штаба.

– Хм… – пожал плечами Степан.

– Что-то будет… – вздохнул медик. – Точно говорю, что-то готовится. Не зря вся эта возня последние недели.

– А мой сосед? Он тоже… в часть сорвался?

– Кто, старшина-то? Да нет, отпросился куда-то с утра. А нам-то что – пусть гуляет. Слышь, ты сходи в столовую-то. Там еще какао оставалось, булку возьмешь.

– Ага. Дай закурить, что ли…

Степан сам не понимал, почему вдруг в нем поселилось какое-то странное беспокойство. Вроде ничего не произошло, дурных новостей нет – а сердце не на месте.

С медиком он говорил уже вполне спокойно, не боясь неудобных тем. Если разговор и зайдет не туда, можно просто пожаловаться на усталость и уйти.

Инструкции Бориса он, конечно, нарушал. Но Борис, видимо, не представлял, каково это – целыми днями изображать бесчувственное немое бревно.

Фельдшер ушел, забыв у Степана свои спички. Тот сунул их в карман-клапан на штанах, намереваясь вернуть при случае.

«Самому, что ли, сходить погулять?» – мелькнула шальная мысль.

Он вернулся в надоевшую палатку и обнаружил там Максима.

Старшина был чем-то возбужден, он торопливо запихивал вещи в рюкзак.

– Я ж вам говорил, товарищ капитан, что война будет! – воскликнул он чуть ли не с радостью.

– Не ори. Что случилось?

– А вы и не в курсе? Кочевники вчера вечером атаковали дипломатическую экспедицию! Говорят, наших погранцов накрыло, человек тридцать – в клочья! Готовится ответный удар по полной программе.

– И чего ты радуешься?

– А я и не радуюсь. Я валю отсюда. Только что – с мобпункта, вот! – Он гордо показал ворох каких-то бумажек.

– Что это?

– Записался в Первую экспедиционную бригаду, стрелком-огнеметчиком.

– Не страшно?

– А чего бояться? Кечвегов резать королевская гвардия пойдет. А нам по флангам сидеть и тех, кто расползается, отстреливать. Как в тире! Уже утром будем на позициях, мне сказали.

– Кечвегов, ты сказал? – Степан вдруг похолодел.

– Да, племя такое. Сначала из пушек и огнеметов их накроют, одним залпом с говном смешают, будьте уверены, товарищ капитан. Потом пойдут газовые танки. Потом гвардейцы прочешут, что осталось, добьют недобитых. А мы – как бы в оцеплении. Нам в атаку идти статус не позволяет.

– Тебе в самом деле туда хочется?

– А кому не хочется, за тройную-то оплату? Туда еще не всех берут, меня знакомый пристроил. Хотите, и за вас словечко замолвлю, а, товарищ капитан?

– Нет, спасибо… – пробормотал Степан, садясь на кровать. – Постой, а зачем они напали?

– Дикари же, – пожал плечами старшина. – Нам-то какое дело, это их терки. Я, если хотите знать, товарищ капитан…

Он вдруг уронил рюкзак, согнулся пополам и зашелся в диком кашле. Изо рта полетели какие-то черные клочья – его рвало одновременно с кашлем.

– Да что с тобой опять! – Степан вскочил и попробовал усадить Максима на кровать, но того согнуло судорогой.

Степан выскочил на улицу.

– Врача, срочно!

Почти сразу прибежал фельдшер.

– Опять тебя разобрало, – всплеснул он руками.

Максим уже прокашлялся, он сидел на кровати бледный как мел, руки крупно тряслись.

– Уже прошло, товарищ военврач… – едва выдавил он. – Сейчас посижу только… мне ехать надо…

– Куда тебе ехать, болван! – заорал фельдшер. – А ну пошли со мной! Идти можешь?

Идти старшина мог, хоть и на подгибающихся ногах. Степан остался в палатке один.

С минуту он взволнованно ходил туда-сюда, прикидывая и считая.

«День на дорогу и два дня там. Именно сейчас Борис должен находиться в племени. Возвращаться он собирался только завтра, а то и послезавтра…»

У Степана вспотел лоб. Выходило, что обещанный залп из пушек и огнеметов накроет ничего не подозревающего Бориса вместе с племенем кочевников завтра утром.

И что делать? Как предупредить брата, чтобы бежал оттуда со всех ног?

Вдруг стало ясно: Степан обречен сегодня вот так сидеть, трястись и думать о том, как бомбы валятся на брата. Это было невыносимо.

Не было ни единого способа повлиять на приближение беды. Не идти же в штаб с уговорами, чтоб они подождали пару дней!

Но и сидеть без дела невозможно. Отсюда вывод: надо что-то делать. Что угодно. Любую ерунду, любое безумие. Только не сидеть сложа руки.

Для начала – хорошо подумать. Правда, собственное состояние склоняло скорее к паническим мыслям, чем к разумным. Значит, надо успокоиться…

Взгляд Степана вдруг упал на стопку бумажек, которые притащил старшина из мобилизационного пункта.

Мгновенно промелькнула смутная мысль, настолько дурная и сумасбродная, что Степан сам на себя разозлился.

Но прошла минута, другая… И вдруг стало понятно, что других мыслей попросту нет. И не предвидится.

Он бросился перебирать бумаги.

Талон на питание… талон на боекомплект… бланк назначения на должность… пропуск в боевой эшелон…

Только на бланке назначения была проставлена фамилия старшины. Но, быть может, эта бумажка и не понадобится?..

Степан опустил руки с бумагами и уставился в пустоту.

«Ты идиот? – спросил он сам себя. И тут же ответил: – Да, идиот. Вне всякого сомнения».

Часть 2. Рейд

В бродячем селении всегда что-то грохотало. Здесь и представить было невозможно ту сладкую щемящую тишину, которая накатывает вечерами на среднерусские деревни и поселки.

Передвижной завод кечвегов жил в пустынных долинах Эль-Пиро как большой корабль. А точнее, целая эскадра. Здесь всегда кто-то бодрствовал, нес вахту, и всегда для любого находилась какая-то работа.

Борис лежал на кровати и рассматривал острое плечико Тассии, выглядывающее из-под легкого одеяла.

Сама она, обессиленная, изможденная долгожданной встречей, отвернулась и глубоко дышала. Не спала, просто наслаждалась отдыхом.

Сейчас ей было меньше тридцати, и она выглядела чудо как свежо и молодо.

Но Борис знал, что это ненадолго. Воздух Центрума умел внезапно превращать сильных цветущих людей в блеклых вялых манекенов. Хотя некоторым и удавалось этого избежать.

Он легко провел пальцами по плечу Тассии. Плечо чуть шевельнулось в ответ.

– Эй! – прошептал Борис. – Ну, повернись ко мне.

Большие глаза заблестели рядом в полумраке, теплое дыхание коснулось лица.

– Надо уходить, – прошептал Борис. – Уйдем вместе, втроем. Будем жить как в раю.

– Мы с тобой и так в раю, – ответила Тассия.

– Ты же знаешь, скоро здесь будет ад. Времени на разговоры уже нет.

– Я поступлю так, как решат наши мужчины.

Борис подавил в себе раздражение. Что ни говори, а многие обычаи кочевников то и дело хотелось назвать дикарскими.

– Ты обещала подумать обо всем раньше. Я же говорил, что не буду здесь вечно. Мое время уходит. Пока я – здоровый и сильный. Но пройдет несколько лет, и я начну разваливаться на куски. Эта земля медленно убивает всех нас, в том числе и тебя.

– А если твоя земля убьет меня еще быстрее?

– Нет! Ты просто не видела ее…

– И не увижу. Ты же знаешь, нам не позволено пересекать Врата.

– Я об этом позабочусь, потом. А сейчас речь о другом – вам нужно спасать свои жизни. Кечвеги не переживут вторжения, вас слишком мало. На вас будут вести охоту еще много лет, пока не раздавят последнего.

– Значит, так тому и быть.

Раздосадованный Борис откинулся на горячей простыне, глядя в полумрак. Он был бессилен что-то доказать. Помимо простой целесообразности этими людьми управляло что-то еще – некие реликтовые нормы поведения, по которым тут жили сотни лет назад – еще в те времена, когда край Эль-Пиро было центром людных городов и широких дорог.

– Я поговорю с вашими мужчинами.

* * *

– Командор Синбай и совет племени ждут вас, господин офицер. – Пожилой распорядитель открыл перед Борисом железную дверь, пропустил его вперед и вошел следом.

– Доброго дня, командор, – чуть поклонился Борис.

– Привет, пап, – ответил звонкий мальчишеский голос.

Синбай лежал на железном полу, расставляя перед собой крошечных серебряных солдатиков. Взгляд его был серьезен, словно он и в самом деле руководил битвой.

– От меня что-нибудь нужно, командор? – чинно поинтересовался распорядитель.

– Нет, не надо ничего, – отозвался мальчишка. – Мы так поговорим…

Они остались одни в гулкой каюте с железными стенами. Сюда тоже доносились грохот и лязганье.

– А где же Совет? – спросил Борис. – Где все ваши старейшины, инженеры, мастера?

– Они нам не нужны. Все и так ясно, пап. Хочешь молока?

Синбай легко вскочил и сел за стол, поджав под себя ноги. Взял темную железную кружку, отпил густого козьего молока. Борис уселся напротив, разглядывая заметно подросшего и изменившегося мальчишку.

– Синбай, ты понимаешь, что происходит?

– Понимаю, пап.

– Вы все можете погибнуть в ближайшие дни. В правительстве Хеленгара готовится убийство вашего народа.

– Нас многие хотят убить.

– Не будь дураком. Придет целая армия, с танками, ракетами и огнеметами. Металл будет плавиться, а земля – гореть! Тебе не жаль себя, маму?

– Всех жаль, конечно…

– Вы должны уйти со мной. Предупреди своих, а сам уходи. Я проведу вас через безопасные места, прикрою, выручу.

– Па-ап… – Синбай совсем по-взрослому поморщился. – Я же командор! Значит, вождь. Разве вожди убегают с войны?

– Да не будет никакой войны! Вас просто выжгут с безопасного расстояния.

– Пап, мы не дадимся. Мы двести лет с кочевыми бандитами бьемся, кой-чего можем. Не, даже не уговаривай. Я с нашими останусь, не буду бегать и прятаться. Ты лучше маму уведи куда-нибудь.

– Н-да… Только вот мама без тебя не уйдет…

Борис с досадой посмотрел в потолок.

– Думаешь, ты такой храбрый? А может, просто глупый?

– Не, я не храбрый, пап. Я – как все, обыкновенный.

– Ты хоть понимаешь, что я совершаю предательство, находясь здесь?! – В Борисе начала закипать злость.

– Ну и что? Ты же нас с мамой не предашь?

– Вас – нет, – остыл Борис. – Вы, наверно, единственные, кого я никогда не предам.

– Вот и хорошо.

– Ничего хорошего. Если что-то с вами случится… Я ведь жить не смогу! Как я себе в глаза смотреть буду, если знаю, что мог помочь – и не помог?!

– Ты хочешь помочь?

– Да! Очень хочу!

– Ну, если вправду хочешь… – Синбай отставил кружку и ясными глазами посмотрел на отца. – Тогда оставайся с нами.

– Как? Я не понял… – растерялся Борис.

– Чего не понял-то? Просто оставайся насовсем. Не уезжай.

* * *

Снова вокзал…

На этот раз Степан пересекал его не в образе истерзанного бродяги, а в форме офицера-пограничника, с пистолетом на поясе.

Разница была налицо. Теперь к нему никто не лез и не хватал за рукава. И в глаза предпочитали не смотреть.

Воинский эшелон отходил с дальнего пути, подходы к которому охранялись патрулями. Степан встал чуть поодаль, делая вид, что копается в рюкзаке. На самом деле он исподтишка наблюдал, как работает охрана.

Работала она вполне себе расслабленно. Бойцы вразвалочку подходили с разных сторон с пропусками в руках. Патрульные удостоверялись, что нужная бумажка есть, и небрежными кивками пропускали всех, не вчитываясь в документ, не проверяя фамилий и печатей.

Степан приготовил украденный у старшины пропуск, собрался с духом. Все, что требовалось, – спокойно пройти мимо патруля, помахав бумажкой. Только бы не выдать себя какой-нибудь нечаянной глупостью.

Он двинулся, постаравшись сделать лицо скучающе-безразличным. Приблизился к патрулю, помахал пропуском и уже почти вышел на платформу, как вдруг услышал за спиной удивленный голос:

– Товарищ штабс-капитан, а вы куда?

Сердце оборвалось. Мозг лихорадочно заработал – как выпутываться? Только вот работал он вхолостую, в голову ничего не приходило.

– Что-то не так? – Степан покосился на пограничника, стараясь сохранять спокойствие.

– Вам тут весь поезд обходить придется, – добродушно усмехнулся пограничник. – В офицерские вагоны вход с другой стороны.

– А… спасибо… – пробормотал Степан, едва удержавшись, чтобы не сказать «извините».

– Ага… Вон, через пути и вдоль состава. Там увидите комендантскую команду.

На ватных ногах Степан поплелся в указанном ему направлении. Упоминание комендантской команды ничего хорошего не сулило. А вдруг они там начнут вычитывать его документы до последней буквы? Или задавать неудобные вопросы?

Но ничего подобного не случилось. Команда состояла из пожилого железнодорожного офицера и пары бойцов, которые безучастно курили поодаль.

– Прошу вас, господин штабс-капитан, – проговорил железнодорожник, едва взглянув на пропуск. И жестом предложил заходить в вагон.

«А теперь я господин… Как бы уже определиться?»

Степан вскарабкался по лестнице и оказался в просторном проходе. В непривычно широком вагоне купе располагались по обеим сторонам. Вернее было бы назвать их плацкартой – вместительные отсеки, отгороженные от прохода тяжелыми шторами.

Стоял гам, смех, звон посуды – офицеры весело готовились к дороге. Степан не знал, куда ему приткнуться.

– Здесь свободно, капитан, – кивнул ему какой-то лопоухий с непонятными вензелями на погонах. – В карты играешь?

– Я бы поспал… – дежурно проговорил Степан. – Глаза слипаются.

– А чего так? Вечер удался?

– Ну… так… – невразумительно махнул рукой Степан, присматривая свободную полку.

И в следующую секунду ощутил мощный шлепок по плечу.

– Здорово, разведка! – На него весело смотрел незнакомец с закрученными по-гусарски усами. – Не думал тебя в этом скотовозе увидеть. Вас разве не отдельными курьерскими перевозят?

– Здорово… – промямлил Степан. – Да я… вот…

– Отстал от своих, что ли? Э, а что это с тобой? – Усатый присмотрелся к его лицу. – Это же бултышка, нет?

– Да. Я из госпиталя и сразу сюда, – с облегчением проговорил Степан.

– Вечно вам не сидится. Отдыхал бы, лечился.

– Я как раз отдохнуть хотел. – Степан закинул на полку рюкзак. – А то завтра трудный день.

– Ну, давай, релаксируй… – разочарованно вздохнул усатый. – А я-то думал, сейчас воспрянем, как раньше бывало.

– Потом, – пообещал Степан и взобрался на полку, оставшись наконец в относительном одиночестве.

Когда сердцебиение пришло в норму, он себя даже похвалил. До сего момента удавалось ловко выходить из всех опасных положений. И даже встреча с усатым «гусаром», явно перепутавшим его с Борисом, не вызвала осложнений.

Можно и расслабиться. В вагоне стоял уютный и умиротворяющий гомон. Хотелось прикрыть глаза и дремать, представляя, что едешь, например, на море в отпуск.

Но, увы, Степана ждал вовсе не отпуск.

«Куда тебе несет, идиот? – задавал он сам себе вопрос. – Что ты сделаешь, когда приедешь? Остановишь войска? Закроешь грудью огнеметные батареи? Чем ты вообще можешь помочь Борису? Ты только и способен, что попадать в неприятности. И на этот раз останешься с ними один на один – оберегать тебя некому…»

«Зато я не сижу на месте и не схожу с ума от собственного бессилия и никчемности, – утешал Степан себя. – Я двигаюсь, что-то предпринимаю, а там посмотрим…»

Почему-то вот это неопределенное «а там посмотрим» действовало как успокоительное. Впрочем, Степан прекрасно осознавал – в его ситуации это было все равно что понадеяться на авось…

А больше ему надеяться было не на что.

* * *

За все время пути Степан высунулся с полки лишь однажды, когда по вагону разносили ужин. Ему действительно хотелось есть, иначе он не стал бы лишний раз мелькать лицом, рискуя встретиться с очередным «знакомым».

Все обошлось. Поезд, ровно покачиваясь, катился вперед, паровоз оглашал степь мощным гудком, а солнце клонилось к закату. Офицерские вагоны шли последними, поэтому копоть из паровозной трубы до них почти не долетала.

Прошла ночь, и вновь поднялось солнце, когда состав заскрипел тормозами и, мощно содрогаясь, начал снижать скорость.

Конечной точкой был какой-то старый полузаброшенный вокзал, а скорее даже депо. Скопление низких зданий индустриального вида окружали холмы, поросшие редкой желтоватой травой и стелящимся кустарником. Ветер был теплым, почти горячим. Он не освежал, а, наоборот, заставлял потеть и отдуваться.

Сейчас здесь все заполняла жизнь – привозная, временная, но уже кипучая. Носились бойцы, таская уголь, тюки, ящики, мотки веревки, бочонки. На поляне за покосившимся забором вовсю строился палаточный лагерь. Дымили полевые кухни, стучали топоры и молотки, кто-то сердито отдавал приказы, кто-то хохотал, радуясь встрече со знакомым…

– Господа офицеры! – надрывался высокий нескладный прапорщик с белесыми ресницами. – Пройдите к регистрационным столам! Без регистрации ваши талоны на питание и боеприпасы недействительны! Прошу, не задерживайтесь. Следует новый эшелон, нам нужно всех расселить…

Господа офицеры не спешили регистрироваться, предпочитая собираться в кучки, курить и искать в толпе знакомых.

А вот Степан призадумался. Местная «прописка» могла бы решить проблемы как минимум с едой и кровом. Но могла и подкинуть новых сложных ситуаций. И как тут быть?

Этот непростой вопрос Степан решил в пользу легализации. Перспектива остаться голодным и бездомным пугала больше, чем гипотетические проблемы. Он направился к ближайшему столику, установленному прямо на поросшей травой щебенке.

Из-за столика на него неодобрительно посмотрел немолодой офицер с бакенбардами и внушительным рубцом от надбровья до скулы. Эдакий старый рубака, которому сам черт не брат. В роли чиновника-регистратора он выглядел не слишком органично.

– Надо же, целый штабс-капитан пожаловал, – чуть скривился он. Один глаз у него был странно неподвижный – видимо, стеклянный. – Стрелков не хватает, зато начальства – два вагона прислали. Документы на стол!

Судя по столь вольному стилю общения, Степан имел дело со старшим по званию. Поэтому, никак не отреагировав на колкости, просто выложил свои бумажки. Сверху положил офицерское удостоверение, с фотографии которого жизнерадостно ухмылялся Борис.

Одноглазый брал документы по одному – брезгливо, двумя пальцами. Бросал быстрый взгляд и откладывал. Вдруг замер.

– Я не понял… – проговорил он. – Почему лист назначения на другую фамилию? Что еще за Егоров?

Степан похолодел. Он по дурости выложил эту бумажку вместе с остальными, хотя прежде собирался ее припрятать и сказать, что потерял. Или еще что-нибудь соврать.

– Какой Егоров? – выдавил он, натужно изображая удивление.

– Глаза разуй! У тебя чужая бумага! Что за дела, капитан?!

– Чужая?.. – Следовало срочно что-то придумать, соврать – все равно что. Лишь бы разрядить ситуацию – одноглазый офицер, казалось, готов был сорваться, как пес с цепи. Словно он полжизни ждал нарушителя регламента, и вот этот момент настал…

– Простите… Кажется, мы с соседом документы перепутали. Он мои взял, а я – его…

– Ты что, капитан, умом повредился?! – Офицер, казалось, готов был прожечь Степана насквозь своим единственным глазом. – Как это «перепутали»? Ты куда смотрел, когда чужие бумаги брал?

– Я только из госпиталя… – вставил Степан, надеясь, что это смягчит отношения.

– Да что ты говоришь! А я подумал, из детского сада убежал! Ты, может, еще и подтереться документами успел – типа, опять перепутал? Ты знаешь, капитан, что за такие вещи бывает? Фамилию начальника своего говори, быстро! – И одноглазый взял на изготовку карандаш – ни дать ни взять палач с топором.

Степан окончательно растерялся. Фамилию начальника он, конечно, не знал. А одноглазый наверняка знал многих начальников. И любая оплошность могла на порядок усугубить положение.

Степан чувствовал себя шпионом, провалившимся на мелочах. Осталось только сдаться…

– Здорово, Кузьма! – раздался вдруг за спиной знакомый беззаботный голос.

Это был тот самый офицер с гусарскими усами, с которым Степан говорил в поезде. Он небрежно протянул одноглазому руку.

– И ты здесь, шельма… – пробурчал тот.

– Ты, Кузьма, я гляжу, совсем нюх потерял. Распекаешь капитана-разведчика, как салагу какого-то. Давно в штрафниках не ходил?

– Какого разведчика? – насторожился одноглазый и невольно придвинул бумаги Степана. – Мне про разведчика никто не докладывал.

– Ой… – притворно смутился «гусар». – Я, кажется, сказал что-то лишнее?

– Нет… – проговорил Степан. Он понял, что спасен. Рука уже нащупывала в нагрудном кармане жетон. – Не лишнее.

– Оперативное бюро? – Одноглазый шумно выдохнул. Затем насупил брови и с обидой проворчал: – Так что ж вы мне, товарищ капитан, голову морочите?

Он быстро подписал какие-то бланки и, присоединив их к документам Степана, выразительным жестом отодвинул от себя.

– Забирайте. Ваши возле моторного парка стоят. Сейчас дам бойца, он проводит…

– Не надо, – поспешно отказался Степан. – Сам дойду.

Не хватало только оказаться среди «наших». Они-то точно хорошо знают Бориса и расколют Степана в два щелчка. Тем более там все оперативники. Или разведчики?

Он отошел в сторону, еще не веря счастливому избавлению от провала. Он и не знал, что жетон опербюро имеет такое магическое воздействие. Прямо как «корочка» СМЕРШ в военные годы.

За соседним регистрационным столиком тоже шла ругань. Какой-то длинный в выцветшем камуфляже спорил с регистратором:

– …А мне какое дело? Вот разнарядка, вот бланк назначения, подписано начбригом лично! Мне что, к нему идти жаловаться?

– Да нет у меня никого! – защищался военный чиновник. – Ждите! Второй эшелон через три часа, там вам подыщем…

– Нет у меня трех часов!

– А я что сделаю? Не имею никого, ни единого человека. Ко мне с утра все лезут, и всем – срочно, срочно! Ждите!

– Тьфу, рожа протокольная…

Длинный отвернулся от столика и вдруг заметил Степана.

– Привет… – как-то неуверенно проговорил он.

– Здрасьте, – насторожился Степан.

И тут его как молнией прошило. Он узнал длинного. Это был тот самый человек, который спас его от грабителей на узловой станции.

Да уж, из огня да в полымя…

– Вроде где-то виделись… – все так же неуверенно пробормотал длинный.

Его сомнения были понятны. Он раньше видел Степана в другой одежде и вообще совершенно в ином виде – грязного, небритого и осунувшегося.

В офицерской форме Степан выглядел новым человеком.

Он лишь молча пожал плечами в ответ. Длинный вдруг махнул рукой.

– А черт его знает… Столько народу согнали, на каждом углу какая-нибудь знакомая рожа. – Он полез за сигаретами. – Огоньку найдешь?

Степан похлопал по карманам и нашел коробок спичек, оставшихся от фельдшера. Длинный в ответ протянул сигарету, Степан взял. С минуту постояли молча.

– Гадство какое… – проговорил длинный, с шипением выпустив струю дыма. – Мне ехать надо, у меня назначение на водителя – а у них ни одного человека. Целая бригада в лагере херней страдает, а они единственного шофера найти не могут. Ладно бы машин не хватало, так нет же…

– А сам чего за руль не хочешь?

– Мне делом надо заниматься, а не гайки на «спиртовке» подкручивать. Каждый должен свое делать, понимаешь?

– Понимаю. Так что, «спиртовку» вести нужно?

– Ну да… А у тебя нет свободного бойца?

– Нет… Но «спиртовку» и я вести могу.

В этот момент Степан сам испугался своих слов. Он еще не знал, зачем предложил себя на роль водителя. Но почему-то не смог смолчать.

– Ты? – Длинный недоверчиво покосился на капитанские погоны. – Ты ж вроде офицер.

– Начальства хватает, – ответил Степан. – Два вагона привезли.

– Так, постой… А свои дела? Или у тебя свободное назначение?

– Точно, – кивнул Степан. – Свободное.

– Ты не шутишь? – Длинный с подозрением заглянул Степану в глаза.

– Да поехали, – пожал плечами тот. – Все лучше, чем тут груши околачивать.

– Слушай, братан… – растрогался длинный. – Нет слов. Спасибо, выручил! Сейчас только командировку на тебя оформлю – и выдвигаемся. Я – Олег, кстати.

– Я – Сте… Я – Борис.

И в этот момент он понял, что все сделал правильно. Видимо, мозг сам подсознательно обработал задачу и выдал решение.

Теперь Степан уже не был неприкаянным «разведчиком», вынужденным болтаться без дела и нарываться на неудобные встречи. Он получил занятие, которое включало его в ритм жизни военного лагеря. И еще он получил доступ к транспорту.

Возможно, жетон оперативника и дальше помогал бы ему выходить из тупиковых ситуаций. Но везение не может быть вечным.

* * *

За громким названием «моторный парк» скрывался унылый пустырь, заставленный гудящей и коптящей техникой. Громадные паровые тягачи шипели и выпускали из-под себя облака пара. Тарахтели «спиртовки», дребезжали газовые танки – несуразные гусеничные монстры с торчащими на корме колоннами газогенераторов. Между машин бегали чумазые техники, перекрикиваясь и звеня инструментами.

– Ну, едем, – бодро сказал Олег, усаживаясь рядом со Степаном.

Кабина была не слишком просторной, однако в ней хватило места, чтобы пристроить потертый автомат и шлем, выданные Степану по бумагам.

Еще имелось несколько увесистых чемоданов, их Олег привязал снаружи.

– Куда? – поинтересовался Степан.

– Строго вперед! Даже если дорога повернет, мы не сворачиваем. Нужно догнать колонну бригадной разведки.

Машина тронулась. Степан вел осторожно, поскольку навыков по вождению «спиртовки» у него почти не имелось. Эта машина управлялась своеобразно: она рывком дергалась с места и тут же теряла мощность. Потом разгонялась, что-то в ней разогревалось, разрабатывалось – и вот уже шла в полную силу.

– Техника тут – дерьмо, – понимающе изрек Олег, заметив мучения Степана. – И вообще тяжко без нефти. Я только здесь узнал, что бывают паровые самолеты.

– Да ладно!

– Сам не верил, пока не увидел.

– И как оно из себя? Уголь, топка, труба, гудок – все на месте?

– Да, примерно так и есть. Уголь, правда, древесный, из редких пород, да еще обработанный. Слушай, ты, если что, починить-то эту жестянку сможешь?

– Постараюсь, – сосредоточенно кивнул Степан. – Далеко нам ехать-то?

– Километров тридцать… Навестим с разведчиками стойбище вонгов – и обратно. А они дальше пойдут.

Снова разведчики… Степану не хотелось встречаться с разведчиками, там могли быть очередные «знакомые».

Дорога – а вернее, едва заметная колея, – огибала холмы и вела через каменистую равнину, едва прикрытую чахлой травкой. Степан гадал, сильно ли они рискуют, катаясь без сопровождения по территории, которую теперь с полным правом можно называть вражеской.

Вскоре он заметил впереди приличный хвост пыли, поднимаемый каким-то транспортом.

– Не наша колонна?

– Не, – помотал головой Олег. – Это королевская огнеметная батарея. Ползут на позиции. Обгоняй смело.

То, что Степан принял за транспорт, оказалось повозками. Их тащили обыкновенные лошади, иногда – мулы.

Повозки были примечательные: массивные, трехосные, с установленными сверху пучками черных металлических труб.

– Это и есть огнеметы? – спросил Степан.

– Залповые системы, – кивнул Олег. – Жуткая штука, я бы такими воевать не рискнул.

– Это почему?

– Все равно что кидаться зажженными керосиновыми лампами в тесной комнате. Только в других масштабах. Не знаешь, на кого Бог пошлет…

Степан впервые увидел королевских гвардейцев – они ехали верхом, неровным строем. Своими бордовыми мундирами они напоминали гостиничных швейцаров. Гвардейцы были вооружены винтовками – вроде бы даже автоматическими, правда уж больно архаичного вида.

Все они без исключения проводили взглядами тарахтящую «спиртовку» – посреди долгого и скучного пути ее проезд был событием.

– Если не секрет, зачем нам к вонгам? – деликатно поинтересовался Степан.

– Поговорить. Они же тут, сам знаешь, давно сидят, много торгуют. Через них море информации идет.

– Я тут недавно. – Степан наконец решился на признание. – До этого в полярных районах служил.

– А, стало быть, ты наших раскладов еще не знаешь? – почему-то обрадовался Олег.

– Я даже толком не знаю, что произошло и почему мы здесь.

– А что произошло… расстреляли из пушек дипломатическую миссию. Чудом не задели геральд-министра. А раз уж погибли пограничники – значит, мы здесь. В частности, я. А вот почему ты здесь – это тебе виднее, капитан.

– Выдались свободные дни после госпиталя. Обещали тройную оплату – я и поехал, почему бы нет?

– Обычное дело, что ж. Нет, у меня другая история. Я по целевому назначению. Видишь ли, формально мы не можем вмешиваться в конфликт Хеленгара и пустошей, это их дела. Даже если пострадали наши люди – все равно нежелательно. Но есть подозрение, что при атаке использовалось запрещенное контрабандное оружие. Это меняет дело. В таком случае можем смело расчехлять автоматы. Вот поэтому я и здесь.

Видя, что Степан не вполне его понимает, Олег усмехнулся.

– Я – оружейник. В мирное время служу в департаменте по контролю за оборотом оружия при Дивизионе. А сейчас – откомандированный эксперт. Мне нужно установить, чем расстреляли ту делегацию.

– И при чем тут эти вонги? Разве они стреляли?

– Мало ли… – пожал плечами Олег. – Покажу им свои находки. Я ведь через три часа после нападения уже был на месте. Видел, как последних раненых уводили. Все там излазил с фонарем, собирал по кусочкам.

– Нашел что-нибудь интересное?

– Странная штука получается, капитан. По всему выходит, что их накрыла артиллерия. Причем не простая, это были управляемые снаряды. Уж больно точно ложились – с первого же выстрела. Да и мои находки это подтверждают. Но тогда вопрос – где пушки? Это ведь не мелочь, на равнине пушку не спрячешь. Даже если предположить, что кто-то взялся протащить орудия через Врата, что очень сомнительно…

– Ты же сказал, управляемые снаряды. Есть же всякие ПТУРСы, которые чуть ли не в чемодане можно принести…

– Э, капитан, ты не путай. Все эти «Корнеты» и «Фаготы» – они палят на дистанции прямой видимости. Обстрел шел минут пять – но никто из наших так и не засек огневые точки. При том что подходы к лагерю охранялись и патрулировались. Возможно ли такое?

– Не знаю.

– А я отвечу. Это возможно, например, если используются снаряды с лазерным наведением. Тогда все просто – наводчик лежит под кустом с целеуказателем и не отсвечивает. А батарея спокойненько долбит километров с пяти-десяти, из-за каких-нибудь холмов. Но тогда – снова вопрос: где пушки? Управляемые снаряды типа «Китолов» или «Краснополь» сами по себе не полетят. Им пушки нужны, гаубицы даже! Где они?

– Хм… надеешься найти?

– Попытаюсь. Хотя бы понять… Хотя бы частично. Допустим, они заизолировали всю электронику, чтобы не растекся пластик. На самом деле все равно растечется, только не сразу, можно успеть пострелять… Но остается другой вопрос. Лазерный целеуказатель и командирский пульт – штуки сложные. Местным туземцам это не по зубам, если только не открыть тут филиал какой-нибудь военной академии. Атакой управляли опытные военные кадры. Вопрос: кому это надо? Кто организовал переброску в Хеленгар профессионального артиллерийского расчета? Пахнет большими деньгами и государственными интересами, понимаешь?

– Не очень, – хмыкнул Степан.

– Ничего, поймешь… А вон, кстати, наши разведчики. Догоняй и пристраивайся в хвост. Только чуть сбоку, чтобы пыль не глотать.

Действительно, впереди снова показалось облако пыли. Степан прибавил скорости, и тарахтящая машинка бодро догнала небольшую – в пять машин – колонну. Три обычные «спиртовки» и два медлительных паровых броневика с толстыми короткими пушками-бомбометами.

Разведчики тряслись на броне, замотав лица платками. На прибавление в колонне никто особого внимания не обратил – видимо, все были предупреждены.

С ближайшего броневика на Степана вдруг уставился один из бойцов, и у того екнуло сердце. Но боец тут же потерял интерес и отвернулся.

– Это которые разведчики? – спросил Степан на всякий случай. – Оперативное бюро, что ли?

– Ха, ну ты хватил! – рассмеялся Олег. – Что им тут делать, операм? Обычная бригадная команда, считай, что та же пехота. Ты прямо как первый день на службе, капитан.

– Ну, извини… – натянуто улыбнулся Степан. – Я в вашем многообразии еще не разбираюсь. У нас-то попроще все было.

– Да понятно… На отшибе всегда вдвое проще. И вдесятеро тоскливее, так ведь?

– Не поспорю.

– Ну, ничего. Теперь навеселишься на сто лет вперед.

Пыль клубами летела навстречу. «Спиртовка» неровно тарахтела, лязгая на ямах всеми своими шестеренками.

– Опербюро… – снова усмехнулся Олег, словно вспомнил что-то свое. – С этими ребятами держи ухо востро, понял, капитан?

– Почему?

– Никогда не ясно, на чьей они стороне. Они обслуживают стратегические интересы. Они плавают на такой глубине, где твоя жизнь – копейка, понимаешь? Если имеешь дело с опером – забудь про «свой-чужой», про боевое братство, про честность и порядочность. Не те люди.

– Не понимаю, если честно. Они же свои?

– А я объясню. Ты убил бы свою мать, если б это спасло тысячу человек?

– Чего?!

– А вот того! Для подобных вопросов этих ребят тут и держат. Ясно теперь?

– Ну… не совсем, но…

– Переваривай, значит.

Степан невольно тронул жетон сквозь карман, проверил, застегнул ли клапан. Он понял, что вытаскивать эту штуку перед Олегом ни в коем случае не стоит.

Ехали не быстро, а потому нестерпимо долго. От жары клонило в сон. А пыль, проникая в кабину, оседала на коже серым слоем.

Наконец колонна начала перестраиваться фронтом, одновременно замедляясь.

– Глуши керосинку, – сказал Олег. – Прибыли.

* * *

Степан выбрался из кабины, и вдруг его качнуло, словно почва ушла из-под ног. Он удержался, схватившись за дверцу кабины.

– Э-э, ты что! – воскликнул Олег.

– Не знаю… Может, после госпиталя не вполне отошел…

– Голова болит?

– Не знаю… Вообще да. Гудит как-то.

– Это не госпиталь виноват. Просто Поющий лес рядом. Ты ж первый раз.

– Что «первый раз»?

– Прислушайся к себе. В ушах – словно большой академический хор застыл на одной ноте, да?

– Ну… похоже на то.

– Поющий лес – интересная штука. Он одновременно существует в двух мирах. Здесь и у вонгов. Там гипногенные растения, и считается, что это именно они двойные проводники. Это единственное место, где ты можешь переместиться в третий мир. Не в свой, а к вонгам.

– Какой третий мир, какие двойные проводники? Я ничего не понимаю.

Олег посмотрел на него с сомнением, будто Борис ляпнул что-то совсем уж несуразное, чего не мог не знать, в какой бы провинции не служил. А потом понимающе кивнул и улыбнулся:

– Посиди, сейчас оклемаешься. Мозги в первый раз здорово отшибает, по себе знаю. Сидел, на автомат смотрел и думал – для чего эта штука… представляешь? Я имею в виду, весь этот лес – гигантские Врата, доступные для любого желающего. Хочешь к вонгам – пожалуйста. Правда, там делать нечего.

Олег отвязывал свои ящики, что-то доставал из кабины. Степан присел на разогретый камень, огляделся. Ничего интересного не увидел – опять все та же раскаленная степь. И как понять, что они именно «прибыли», а не просто застыли посреди дороги?

Бойцы прыгали с соседних машин, отирали пот, застегивались, закидывали на плечи ранцы и поправляли ремни.

– Помогать-то будешь? – поинтересовался Олег, кивнув на поклажу.

– Где мы? И где эти ваши вонги?

– А вон… туда смотри.

Степан глянул прямо против солнечного света, прикрыв глаза ладонью. Далеко впереди темнели невысокие купола, беспорядочно расставленные среди валунов и чахлого кустарника. Тянулись к небу тонкие струйки дыма.

– А чего было туда не подъехать?

– Не любят они нашу технику. Мы уж пешком дойдем, со всем уважением… Ну, хватай чемоданы. И автомат не забудь.

Дальше был изнуряющий километровый переход с тяжелой поклажей и болтающимся на спине автоматом. Шли в быстром темпе, взводные подгоняли бойцов крепкими выражениями.

Шагах в пятидесяти от границы поселка повстречался шест с насаженным на нем черепом странного вида и неопределенной принадлежности. Олег пробурчал что-то и без всякого пиетета пнул шест ногой, заставив череп слететь.

Купола вонгов оказались невысокими, но вполне основательными – то ли каменными, то ли глиняными, и даже несли следы покраски. Между ними тут и там тянулись хлипкие плетеные заборчики, увешанные серыми тряпками. Было безлюдно.

Разведчики вдруг сбавили ход, спереди послышалась неразборчивая команда. Степан выглянул из-за чужих спин и увидел первого аборигена.

Вонг стоял в полном одиночестве, весь замотанный в немыслимое тряпье. Он напоминал дикаря, ограбившего помойку. Немигающие глаза блестели из-под драного капюшона.

Двое пограничников осторожно подошли к нему, начали разговор. Жаркий ветер доносил неразборчивые обрывки фраз.

Наконец переговоры окончились.

– Автоматы разрядить, стволы в землю! – послышалась команда. – Входим в поселок. Без резких движений, попрошу.

– Быстро договорились, – отметил Олег. – Это хорошо. Ну, пошли.

Разведчики быстро, но без суеты, двигались к центру поселка, огибая дома-купола. Улиц как таковых тут не было, однако какая-то логика в планировке, без сомнения, присутствовала.

Наконец вышли в место, являвшее собой, видимо, центральную площадь поселка.

На обширной каменистой площадке сидели в круг вонги – много, больше полусотни. Шла трапеза – по кругу передавались многочисленные горшки и тарелки. Из них руками выхватывались куски и ошметки, отправлялись в рот, после чего посуда следовала дальше.

В центре круга горел костер. Вернее, просто дымилась кучка углей. Тут же валялись какие-то кости – свежие, еще с пятнами крови и красными обрезками.

Разведчики остановились, а Степана хлопнул по плечу Олег.

– Мы дальше идем, у нас своя программа.

И повел его на другую половину поселка, где оставил с двумя чемоданами возле старого колодца, сложенного из массивных камней.

– Я пошел договариваться. Стой здесь и жди. И не бойся никого, здесь сейчас спокойно. Что бы ни случилось – не вздумай тыкать в местных стволом. Беды не оберешься. Все, бывай-послужим…

Было жарко. Из колодца то и дело раздавался какой-то писк, словно там поселилась крысиная семья. Ветер иногда доносил голоса, но никаких тревожных признаков не наблюдалось.

Потом за спиной вдруг хрустнули мелкие камни. Степан поспешно обернулся.

Перед ним стоял вонг – самый обычный, невысокий, обмотанный грязной тряпкой по самые глаза и выше.

– Иссикриссс, – тихо проговорил он.

– Простите… – Степан забеспокоился. – Я не понимаю.

– Иссс… кищщщсссиисс… – Язык вонга был свистящим и шипящим, как звук старого чайника. Он вдруг подошел на пару шагов и сорвал тряпки с головы.

Степан отшатнулся.

Кожа на лице аборигена напоминала мокнущую рану. Вдобавок по ней бегали какие-то жучки. Рот был узкий, треугольный, похожий на рыбий клюв.

– Я не понимаю вас, – повторил Степан, отворачивая взгляд.

– Ис-си… – Вонг протянул руку. На раскрытой ладони лежал выдавленный досуха тюбик из-под какой-то мази.

– У меня ничего нет, я не врач… – И тут где-то в глубине поселка грохнула пулеметная очередь, отразившись от неба мощным эхом.

Вонг тут же исчез, а Степан упал на четвереньки за колодцем, не торопясь выглядывать.

Сразу же захлопали одиночные выстрелы – по нарастающей, все чаще, настойчивее. Раздались крики. На некоторое время над поселком повис грохот перестрелки.

Потом откуда-то выскочил Олег.

– Цел? Сиди тут, я сейчас… и автомат заряди.

– Ты куда? Что случилось?

– Нарвались на «контрабасов». Тут целая бригада гнездилась, оказывается, человек восемь. Все, затихни, я скоро…

Олег, пригибаясь, побежал между куполами и скоро исчез из виду. Степан же торопливо воткнул рожок в автомат, дернул затвор. Надвинул поглубже шлем, хотя от него мало было проку. Он озирался, не зная, откуда ждать опасностей.

Олег сказал про «контрабасов». Несложно догадаться, так он назвал контрабандистов. При этом целиться по вонгам нельзя. Или все изменилось, и теперь уже нужно по всем стрелять? Но как отличить «контрабасов» от местных?

Собравшись с духом, Степан выглянул из-за колодца – и тут же на него чуть не налетел еще один вонг. В ту же секунду где-то рядом размеренно застучал пулемет, и вонг молниеносно припал к земле.

С десяток секунд Степан смотрел в его замотанное тряпками лицо. Что-то показалось необычным или знакомым в темных прищуренных глазах чужака.

– Сикрисс… иссинриссс… – прошипел вонг. И, дождавшись, когда пулемет стихнет, вскочил и побежал в ближайший дом-купол.

И тут Степана словно током прошило. Он узнал эти глаза.

Перед ним сейчас находился никакой не вонг, не абориген. Это был Расул собственной персоной!

* * *

Степана затрясло от злости. Он уже вскочил и хотел побежать за Расулом в дом-купол, но тут его схватил за плечо Олег.

– Ты куда рванул?!

С ним были еще двое разведчиков, на окровавленном полотне они тащили третьего – сдавленно матерящегося бойца, раненного в ногу.

– Олег, что тут творится?

– Уже ничего, не трясись. Наши шестерых расчпокали, остальные ушли через Проходы. Сейчас ребята погрузят тебе раненого, отвезешь его на Разъезд. Я остаюсь на отработку.

– Олег, не все ушли! Я только что видел – один спрятался в той хижине!

– Уверен?

– Он был одет как местный, но я его в лицо узнал! Мы встречались в полярной зоне.

– Хм…

Олег подошел к одному из пограничников, молча снял с его жилета тускло-зеленое яйцо наступательной гранаты и, доставая на ходу свой «стечкин», направился к куполу.

В темноте прохода сверкнула вспышка, приглушенный взрыв вышиб на улицу пыльное облако. Олег выпустил внутрь купола с полдюжины пуль и заскочил туда сам. Грохнуло еще несколько выстрелов.

Олег вышел, сменил магазин и сунул пистолет в кобуру.

– Нету никого. И тела нет. Стало быть, тоже ушел. Вернешься на базу – рапорт не забудь составить. Все, двигайтесь к машине.

– Что за разъезд? Я дороги не знаю.

– Разъезд – это передовая застава тут неподалеку…

– Да я покажу! – сердито откликнулся раненый. – Давай скорей, пока промедол не отошел.

– Лети к машине! – крикнул один из разведчиков. – И выезжай навстречу. А то пока мы доковыляем… Давай, капитан, быстро, быстро!

Степан бросился к замершей вдалеке автоколонне, спотыкаясь на валунах. Шлем пришлось бросить – он дико мешал и на голове, и в руках. Хотелось бросить и автомат, но это было бы чересчур.

Наконец добрался до «спиртовки», чуть ли не с первой попытки запустил двигатель и вырулил навстречу разведчикам.

Раненого усадили рядом, он не переставал стонать и материться – видимо, наркоз слабовато действовал. Сквозь тугую повязку на бедре сочилась кровь.

– На, возьми на всякий случай. – Разведчик протянул Степану небольшую коробочку с облупившейся никелировкой. – Там еще один шприц с обезболивающим. Это если совсем худо станет.

– Поехали! – крикнул раненый. – Поехали!!!

* * *

Через несколько минут машину окружала только степь, без малейшего ориентира. Степан не мог взять в толк, как на этой голой равнине можно разыскать какой-то Разъезд? Как понять, в какую сторону направлять машину?

– Держись, чтобы солнце было примерно справа, – проговорил раненый разведчик, словно уловив сомнения Степана. – Будем ехать, пока не наткнемся на старую насыпь. Там поворачиваем и прямо вдоль путей…

Он откинулся на сиденье, в очередной раз процедив набор ругательств.

– Может, еще дозу вколоть?

– Нельзя, – покачал головой Степан. – Терпи, пока можешь терпеть.

– Пока могу… но, боюсь, недолго…

«Я по-прежнему катаюсь туда-сюда, но еще ни на шаг не приблизился к Борису, – подумал Степан. – Так не годится. Надо что-то делать. Отвезу раненого – и пора действовать. В конце концов, могу просто взять и приехать в поселок кечвегов. Выйду из машины, руки подниму, спрошу старших…»

– Слушай, парень, – проговорил он. – А далеко отсюда кечвеги осели?

– Не боись, капитан, нам не попадутся.

– Да я и не боюсь. Просто интересно.

– Скоро сам узнаешь. И увидишь. Слыхал новости?

– Смотря какие.

– Центровые продавили решение, чтобы пограничники шли в бой наравне с гвардией. Будет приказ – всех под ружье, до последнего писаря. Только комендантская рота на базе остается.

– А будет бой? Мне объяснили, что будет только зачистка после артподготовки.

– А тебе мало? Пуля – она и на зачистке пуля. Кечвеги тоже не дураки пострелять.

– Так далеко они?

– Да не знаю. Наши сейчас в лагере пленных трясут. Вернешься – спроси.

– Ладно…

Показалась обещанная насыпь – старая и осыпавшаяся, с перекошенными ржавыми рельсами. Разведчик притих, закрыв глаза и закусив губу.

Степан уже привык к своенравной и капризной «спиртовке» и сейчас позволил себе разогнать ее получше, тем более что грунт под колесами был на удивление ровным, словно специально утрамбованным.

Прошло не так уж и много времени, когда впереди показались наконец силуэты каких-то построек. Степан тронул попутчика.

– Это и есть Разъезд?

Разведчик открыл глаза, болезненно поморщился.

– Сбавь-ка скорость от греха…

Их заметили – навстречу уже двигались два всадника на черных коротконогих лошадях. Степан загодя остановил машину и открыл дверь кабины.

Разговор вышел коротким: Степан объяснил, что везет пограничника, раненного на боевом выезде. После этого ему разрешили въезжать на территорию передовой базы.

Древние рассыпавшиеся стены, десяток легких домиков, конюшня, пулеметная вышка, радиомачта, столовая под большим навесом – все это и называлось Разъездом. Атмосфера здесь была спокойная, даже сонная. Местные обитатели откровенно бездельничали. Из двух десятков пограничников, что успел увидеть Степан, ни один не был одет по форме. Из одежды здесь отдавали предпочтение шортам и простым головным уборам – панамам или платкам.

Раненого увели в домик-лазарет, а Степану предложили перекусить. Он присел под навесом, ожидая, пока повар подогреет консервы.

– Конфета. Дружба. Игра, – раздалось вдруг над ухом.

Степан обернулся и едва не вскрикнул от неожиданности. Сначала ему показалось, что перед ним – дрессированная собачка, вставшая на задние лапы. Впрочем, присмотревшись, он понял, что существо больше похоже на обезьянку.

– Конфета, – повторила обезьянка, требовательно протянув коричневую ладошку. Голос у нее был, как у ребенка. – Шоколадка. Яблочко.

– У меня нету, – пробормотал Степан, чувствуя себя последним идиотом.

Не хватало только объясняться с обезьяной. В конце концов, попугай тоже может повторять простые слова, но это не делает его собеседником.

Обезьянка постояла перед ним еще с полминуты, затем запрыгнула на лавку и принялась дергать за ремень автомата – довольно сильно.

Степан не знал, как ему поступить. Прогнать незваного гостя, оттолкнуть – а вдруг укусит, например?

– Гамлет! А ну, брысь отсюда, засранец!

К ним вразвалочку подошел мускулистый загорелый человек лет пятидесяти. Из одежды на нем были только широкие камуфляжные штаны и пляжные тапочки.

– Брысь, говорю!

Обезьянка соскочила на землю и быстро скрылась за ближайшим домиком.

– Иван Скубарев, командир второй дозорной группы, – представился человек. – А что это у вас глаза квадратные, товарищ капитан? Мартыша ни разу не видели?

– Ни разу, – признался Степан. – Я тут недавно, у нас такого не водилось.

– Ну, ничего, еще насмотритесь. Тут вот какое дело…

– Подождите… а эта обезьянка – она что, просто слова копирует? Или соображает как-то? – Степан для наглядности покрутил ладонью у лба.

– Пожалуй, соображает. Иногда даже и получше, чем мы тут… Ладно, к делу. Мне сказали, вы из разведки?

– Вообще-то не совсем. Вернее, я не из разведки, только тот боец…

– Так вот. – Скубарев не обратил ни малейшего внимания на возражения Степана. – Мы ночью прихватили двоих типчиков на территории. Вроде мирные, без оружия, но уж больно мутные… Пойдем, покажу.

Степан направился за пограничником. Тот отвел его в сарай на самой окраине заставы. Внутри была деревянная клетка, а в ней – двое странного вида пленников.

Оба были одеты во все кожаное, несмотря на жару. Выглядели они так, словно только что вылезли из авторемонтной ямы. Кажется, даже запах металла и смазки висел в воздухе.

– Кечвеги… – понял Степан.

– Они самые. Думаю, шпионы. Разговаривать отказываются, еду нашу не берут. Сам понимаешь, отпустить мы их не можем. А к стенке ставить – вроде не за что. И с собой таскать резона нет – мы сегодня снимаемся отсюда по приказу. Вот я и думаю – ты все равно на базу, так? Отвези их, пусть ваши специалисты с ними потолкуют.

– Ну, я не знаю… – замялся Степан.

– Да ты не бойся. Мы их, понятное дело, свяжем хорошенько.

Степан думал совсем недолго. Он со всей ясностью вдруг понял: вот тот самый шанс, которого он столько ждал.

– Да я и не боюсь, – сказал он. – Грузите.

Уезжая, он уже совсем по-свойски кивнул часовому:

– Бывай-послужим!

* * *

В тесной кабине для двоих стреноженных пленников места не хватило бы. Поэтому их просто привязали снаружи, как тюки. Благо, на «спиртовке» хватало углов и выступов, где можно сидеть и куда упираться ногами.

Степан вел аккуратно, чтобы не растрясти живой груз. Он остановил «спиртовку», лишь когда удалился от Разъезда километров на пять.

Вышел, постоял на порожке, внимательно оглядывая горизонт. Степь была пуста.

Тогда он закинул за спину автомат и обошел машину сзади. Кечвеги посмотрели на него равнодушно, щурясь от бьющего в глаза солнца.

– Вы понимаете по-русски? – спросил Степан.

Никакой реакции не последовало. Пленники все так же равнодушно смотрели и щурились.

– Я отвезу вас домой. Вы должны предупредить своих, что атака будет не через неделю, а скорее всего уже сегодня.

Степан замолчал. Снова его речь не произвела никакого впечатления.

– Я! Отвезу! Вас! Домой! – Он начал дополнять свои слова жестами. Дом он обозначил, сложив ладони горочкой – ничего лучше в голову не пришло. – Я не пограничник. У вас мой брат! Мой брат, вы знаете его?

Кечвеги переглянулись. По лицу одного из них вроде бы скользнула легкая усмешка.

– Или, если хотите, просто отпущу вас. Но вы обязательно должны предупредить своих.

Степан снял с пояса нож и собрался было резать кечвегам веревки, как вдруг один из них воскликнул по-русски:

– Нельзя это! Уйди!

Степан слегка опешил.

– Так, значит, вы поняли меня? Говорю еще раз, вам нужно предупредить остальных. Я не обманываю, я хочу помочь вам.

– Ехать-ехать! – был ответ.

– Но… как же так? Я должен доставить вас в разведку, на допрос.

– Да, – спокойно кивнул кечвег. – Ехать. Допрос.

Степан замолчал, пытаясь понять происходящее. Шутят они, что ли? Впрочем, для шуток не самые лучшие время и место.

Кечвеги все так же равнодушно смотрели на него.

– Вы уверены? – в замешательстве проговорил он.

Они ничего не ответили. Степан вернулся в кабину. Потом снова вышел.

– Но… я даже не знаю, куда ехать.

– Мы покажем. Ехать-ехать.

* * *

Заходящее солнце бросало на землю длинные тени, когда Степан подъехал к КПП лагеря.

Здесь прибавилось беготни и суеты, народа и техники тоже стало заметно больше.

– Отгружай этих двоих в разведку, – распорядился нервный прапорщик – начальник караула. – Потом живо обратно – дозаправишься, получишь сухпай, возьмешь на борт бойцов – и сразу на позиции.

Он кивком обозначил, где именно забирать бойцов – на площадке между двумя зданиями скопились готовые к выступлению пограничники. Одни прохаживались, другие валялись на траве, третьи болтали, собравшись в кучки.

Дежурный офицер бригадной разведки принял пленников без энтузиазма.

– Уже человек десять сегодня пригнали, – поделился он. – Они словно сами в руки лезут.

– И куда вы их? – поинтересовался Степан.

– А куда их? Оформляем, допрашиваем наскоро – и передаем в гвардейский корпус. Нам сейчас «языки» без надобности, все равно по чужому плану работаем.

Степан напоследок попытался рассмотреть глаза обоих кечвегов, ему хотелось понять – что они думают и на что надеются. Но лица пленников были кроткими и бесстрастными. Они словно не понимали, куда попали.

«Может, просто решили сдаться, пока не началась мясорубка?» – мелькнула очевидная мысль.

Степан вернулся к КПП, и ему удалось пристроиться к небольшой колонне, готовящейся к отправке. Он надеялся тихо проскочить, не обременяя себя пассажирами. И стать наконец хозяином самому себе, а не таксистом.

Но план не удался. Откуда-то вылетел унтер с пачкой бумаг и выпученными глазами.

– Пустой, что ли? Эй, парни, грузитесь!

На «спиртовку» забрались пятеро бойцов, рессоры жалобно скрипнули под их весом.

Еще один – видимо, командир, – прыгнул в кабину.

– Майор Борщик, – небрежно представился он. Затем покосился на погоны Степана. – Ого! У нас сегодня целый штабс-капитан в извозчиках!

Степан не отреагировал. Он сразу почувствовал, что пограничник рассмотрел в нем какое-то низшее существо, вроде штабного служащего, и заранее относился с пренебрежением.

Ну и плевать на него…

Автоколонна выехала из лагеря, сразу взяв бодрый темп – благо, никаких паровых тягачей, танков и прочих тихоходных агрегатов с собой не брали.

Ехали без дороги, держа направление на темную горную гряду, подпирающую горизонт.

«Что ж… – думал Степан. – Пусть и не по своей воле, а все же я еду в сторону Бориса, приближаюсь к нему. А это уже прогресс…»

Потом сквозь гул моторов прорвался какой-то продолжительный треск, и машины впереди начали экстренно тормозить, отворачивая в стороны, чтобы не устроить массовое столкновение.

Поднялся крик, началась нервная беготня. Майор Борщик вцепился в автомат и по пояс высунулся из кабины:

– Что там?

Ему неразборчиво ответили.

– Тьфу, долбозвоны… Не ссы, капитан, враги еще далеко.

– Почему стрельба?

– Какой-то сосунок на гашетку пулемета облокотился.

– Ранили кого-то?

– Да нет вроде… котел пробили на грузовике. Поехали, чего теперь стоять…

Степан выкрутил руль, объезжая скопление техники. Грузовик с поврежденным газогенератором стоял накренясь, окруженный облаком дыма, вокруг бестолково суетились люди.

Борщик презрительно фыркнул, глядя на эту картину. Потом покосился на Степана.

– Что, господин штабс-капитан, памперсами успел запастись? Скоро пригодятся. Ночью такое веселье начнется, обхохочешься. Мало нам своих приключений, любимое командование новых насочиняло. Уж не знают, как еще прогнуться перед центровыми, только что сопли им не вытирают. Политика, говорят… Ты сам-то как думаешь?

Степан помолчал, раздумывая – стоит ли ввязываться в разговор, где он может оказаться не слишком компетентным.

– Не знаю… – буркнул он наконец. – Вроде сюда никого насильно не тащили. Бригада – добровольческая, и вообще…

– Это для тебя она добровольческая! А нас сюда двести верст везли, по приказу! Мы три заставы без гарнизонов оставили, чтобы роту собрать. Да, золотишка пообещали, не спорю. А пусть бы попробовали не пообещать. Нашего брата раком ставить нельзя, сами кого хочешь поставим!

– Так чем ты недоволен? – равнодушно проговорил Степан.

– Да тем, что играем мы всякий раз новой колодой. И никогда – своей. С утра говорили, будем подступы охранять. После обеда уже другое – оказывается, идем на зачистку в общем строю с королевской гвардией. Сейчас приедем, скажут: гвардию беречь надо, идите-ка сами воюйте. И ведь пойдем! Начальство опять захочет нарядно выглядеть перед центровыми – прикажет не долго думая.

Степан не знал, что отвечать, лишь пожал плечами.

– Помню, раз чуть не довели до греха. Чистили мы старый лорейский тракт. Ну и надо было одну банду из поселка выбить. У нас-то мужики все тертые: быстренько в цепь разбились, залегли и пошли вперед перебежками, от кочки к кочке. С тыла снайперы работают, пулемет плотно кроет из-за камешков, идем без потерь – красота! Тут какой-то местный полковничек в красном мундире прибегает, руками машет… Почему, говорит, вы не строем наступаете?! Почему залпы не даете? Перестраивайтесь, говорит, как положено и не позорьте воинские традиции. Я думал, наши не выдержат, привалят его там же на обочине…

– И как? Привалили?

– Не понадобилось! Только пули засвистели, он сам в мох закопался, только уши торчат…

Степан уже давно поглядывал на две необычно яркие звездочки, висящие впереди в темно-синем небе. Сейчас ему вдруг показалось, что они смещаются относительно друг друга.

– Дирижабли… – Майор тоже заметил их. – Рули прямо туда.

* * *

Геральд-министр Дориан Умбар задержался в дороге, поэтому прибыл на позиции в сумерках.

Он выбрался из бронированного экипажа, натянул тонкие перчатки. За спиной уже маячили внушительные силуэты гвардейцев из личной охраны.

Горели десятки костров, у которых грелись солдаты, пахло немудреной полевой пищей. За холмами начиналась земля Эль-Пиро, ставшая сейчас вражеской.

Эта холмистая гряда сочетала в себе два достоинства – она была прекрасным естественным укрытием и в то же время – удобной наблюдательной площадкой. Говорили, что днем с вершин можно было даже разглядеть уродливые силуэты горнодобывающих машин кечвегов.

– Пройдемте в палатку, ваше многовластие, – учтиво предложил вынырнувший из темноты штабной секретарь в форме кавалерийского ротмистра. – Все готово к вашему приезду, в том числе ужин.

– Солдаты не едят перед боем, – вспомнил Дориан примету, услышанную от кого-то из старых гвардейских офицеров.

– Но почему же?

– Потому что… для победы важна легкость в голове и желудке, – на ходу придумал афоризм геральд-министр.

Палатка являла собой внушительный шатер, по периметру которого уже расставили охрану. Дориан вошел внутрь, неторопливо огляделся. Интенданты явно перестарались, доставив сюда резные стулья и диваны, обитые бархатом. А впрочем… почему бы и нет?

– А где зеркало? – поднял брови Дориан. – Мне не безразлично, как я буду выглядеть перед строем.

– Все давно готово. – Секретарь поклонился и сдернул полотно с большого зеркала в резной раме. – Еще что-нибудь?

– Да… Впрочем, нет, подождите меня снаружи.

Дориан решил, что оденется сам. Он сбросил с себя опостылевший дорожный сюртук и откинул крышку походного платяного сундука.

Сначала достал темно-фиолетовый мундир, придирчиво оглядев, ровно ли стоят шевроны и королевские знаки. Затем – бордовое трико с широкими оранжевыми лампасами, шелковую сорочку, высокие сапоги из кожи пустынных ящериц.

Взглянув в зеркало, геральд-министр сдержанно улыбнулся. Он выглядел превосходно. Настало время навешивать оружие. С левого бока – старинный узкий клинок на широком ремне с серебряной пряжкой. Говорили, этим лезвием дед Дориана лично отправил в Нижний Мир не менее двух десятков луэсских бунтовщиков-карабинеров.

На другую сторону – пистолет. Тоже старинный, тяжелый, в чехле из мягкой замши. Пистолет был редкий. И не только из-за рукояток, украшенных накладками из морской кости с тончайшей золотой вязью. Еще и потому, что эта грозная и тяжелая боевая машина с магазином на шестнадцать патронов была семейным трофеем клана после легендарного Столкновения Миров. В Хеленгаре, да и вообще в Центруме таких пистолетов не делали. Только в одном мире, ныне запретном, их можно было встретить.

Теперь – ремень. И еще надо выбрать головной убор. К этому великолепному костюму больше подошел бы церемониальный цилиндр, расшитый зеленым горным жемчугом. Но в боевой обстановке более уместно смотрелась бы традиционная кожаная шляпа с загнутыми полями, обшитыми обезьяньим мехом, и рубиновой кокардой.

Дориан выбрал шляпу.

– Я хочу осмотреть позиции, – сказал он, выйдя из шатра.

– Прошу вас, ваше многовластие, – поклонился секретарь.

Еще было достаточно светло, чтобы увидеть всю гряду холмов, вдоль которых расположились гвардейские команды. Трещали дрова в кострах, солдаты дымили трубками и прихлебывали из фляг. Размеренно тарахтели моторы, фыркали лошади.

Дориан заметил, что вокруг него скапливается все больше людей. Штабные офицеры, командиры рот и даже отделений считали своим долгом быть рядом накануне удара.

Он задержался возле моторного парка, оглядывая шершавые бока паровых танков и газовых броневиков.

– С какой скоростью пойдут эти машины?

И тут же несколько десятков голосов вразнобой начали объяснять, какую скорость может развить тот или иной двигатель в условиях естественных неровностей, при температуре воздуха…

Дориан отмахнулся.

– Мы же успеем налететь и добить дикарей, пока они не очнутся после огневой подготовки?

И вновь десятки голосов: «Да, да, да, ваше многовластие…»

Надо бы подумать над военной субординацией.

– Здравия желаю, господин министр! – пророкотал за спиной знакомый голос.

Дориан сразу узнал генерала Деникина – командира экспедиционной бригады пограничников. Тот, как обычно, был облачен в нелепую мешковатую форму с желтыми и зелеными пятнами, за спиной висела короткая винтовка с необычно толстым стволом. Деникин передвигался без пышной свиты. Его сопровождали только денщик с портфелем документов да радист – высокий упитанный солдат с тяжелым деревянным ящиком за спиной.

– Приветствую, генерал, – сдержанно кивнул геральд-министр. – Как раз хотел с вами поговорить…

– А, пожалуйста, – пожал плечами Деникин и добродушно усмехнулся.

– Никак не возьму в толк, генерал, где ваши люди? Мне обещали целое войско, а я пока вижу только вас троих.

– Мои люди, господин министр, давно на позициях. – Деникин учтиво склонил голову. – Как и оговорено планом операции.

– Но где ваши позиции? – всплеснул руками Дориан. – Пограничная служба должна быть рядом с моей гвардией.

– Да вот же! – Деникин широким жестом указал на уходящие к горизонту холмы. – Весь левый фланг – наш.

Дориан присмотрелся. Секретарь уже совал ему в руки небольшой, но увесистый бинокль.

Увы, никакого войска Дориан так и не разглядел. Холмы и холмы. Пучки травы, редкие деревца, темные кочки.

– Я вас не понимаю, генерал, – строго сказал он. – Вы шутите надо мной?

– Никак нет. А впрочем, не убирайте свой бинокль.

Деникин жестом подозвал радиста, взял в руку массивный эбонитовый микрофон на толстом резиновом шнуре.

– «Гжелка», я – «Агдам». Как слышите? Приказ командующего – второй роте построиться на позиции. Повторяю…

Дориан покрутил колесико на бинокле. В следующую секунду он удивленно охнул: кочки на холмах зашевелились, и из травы один за одним начали подниматься вооруженные солдаты.

– Хорошо прячетесь! – невольно воскликнул он.

– Чему учили, – пожал плечами Деникин.

– Через несколько минут я собираю старших офицеров в штабной палатке. Вас также жду. Затем сможем вместе отужинать.

– Спасибо, но перед боем не ужинаю.

– Ах да… – Дориан хмыкнул. – Легкость в голове и желудке, я понимаю…

– Вовсе не легкость, господин министр. Причина в другом: если пуля пробьет переполненные пищей кишки, в животе очень быстро образуется гнилая помойка. И тогда никакой врачеватель за вашу жизнь не даст и гроша. А так – есть шанс.

– Да-да, я знаю. – Дориан кивнул, нахмурившись. – Жду вас на совещании, генерал.

«Хм, неужели эти идиотские балахоны делают их незаметными? – подумал он. – Или же им помогли сумерки? Нет, определенно это сумерки».

* * *

Степан выбрался из кабины и принялся разминать мышцы, одновременно глазея на висящие в небе дирижабли. Сегодняшняя бесконечная езда вымотала его, тем более машина не отличалась избытком комфорта.

Потом его внимание привлекла странная процессия. Впереди важно вышагивал высокий человек в шляпе, в расшитом блестящими нитками длиннополом фиолетовом мундире. Вид его был сколь напыщенным, столь же и неуместным здесь. Казалось, он перенесся в военный лагерь из дешевой оперетты.

Рядом с ним вилась стайка разнокалиберных военных чинов, явно местных, а не пограничников.

К искреннему изумлению Степана, человек вдруг остановил взгляд на нем – и направился прямо к нему. Свита не отставала.

– Исса кведр оссо, – проговорил незнакомец, остановившись в трех шагах от Степана и сложив руки на животе.

Степан растерянно кивнул и выдавил из себя что-то вроде «угу».

Человек в шляпе снова заговорил. Речь его лилась неторопливо и степенно. Чувствовалось – он привык, что его всегда терпеливо слушают. Степан на всякий случай продолжал время от времени кивать.

Наконец он закончил. Причем последняя интонация была явно вопросительная. Незнакомец смотрел на Степана и ждал ответа на какой-то свой вопрос.

– Аманут… – обреченно произнес Степан, поскольку это было единственное слово, о котором он хоть немного знал.

– Аманут! – повторил незнакомец – и вдруг легко рассмеялся. Смех добросовестно подхватили его спутники, после чего вся странная компания пошла дальше.

Степан протяжно выдохнул и отер пот со лба.

– Ничего себе друзья у тебя… – сказал подошедший из темноты Борщик.

– А кто это?

– Ты даже не знаешь, кто это?! – изумился тот.

– Не знаю… по-моему, он обознался.

– Это, знаешь ли, сам господин Умбару, геральд-министр местного двора. И он же командует сегодняшней операцией. Ты точно с ним не пересекался?

– Не припоминаю… А что он говорил-то?

– А ты не понял? – фыркнул Борщик.

– Ни слова.

– Что ж ты, капитан, даже языка местного не выучил?

– Не пришлось пока.

– Странный ты, капитан. Непонятный. А говорил он, что рад видеть тебя в своих рядах. Просил не слишком лезть под пули, потому что впереди у вас много важной и интересной работы. Так что береги себя! – Борщик хлопнул его по плечу. – Приближенный ты наш!

– Да ничего я не приближенный, обознался он!

– Слушай, пока тебя в королевские покои не повели под белы рученьки, проверь машину, ладно? А то неохота раскорячиться где-нибудь посреди степи. Ночь долгая будет. Мы с ребятами пока тебе горючки принесем. Да и себе…

Степан остался один на один со «спиртовкой». Он походил вокруг, постучал по колесам, попытался залезть под капот, но не смог даже понять, как тот открывается.

Он сел прямо на траву, прислонившись к колесу. Обстановка в лагере постепенно менялась. Меньше стало отдыхающих и расслабленно шатающихся. И вообще людей становилось меньше с каждой минутой. Целые команды поднимались и уходили на позиции. Проехали мимо, сотрясая почву, четыре огромных грохочущих танка, отравив воздух кислым дымом.

Гасли костры, стихал гомон. Теперь чаще слышались громкие голоса радистов, пытающихся связаться с кем-то через свои громоздкие ламповые аппараты.

Степан вдруг ощутил, что его пробирает неприятное чувство – беспокойство, неумолимо переползающее в страх. Днем этого не было – он носился туда-сюда, и не находилось лишней секунды заглянуть в себя.

На его глазах начиналась война. Он не имел к этой войне никакого отношения, более того – являлся тут лишним и нежелательным. Но при этом был вынужден оставаться в кругу событий.

А может, уже и не стоит? Что-то изменять – поздно. Помочь Борьке уже никак нельзя. Да он скорее всего уже сам себе помог. Двое пленных кечвегов поселили у Степана уверенность, что вся его затея с переодеванием и попыткой предупредить Бориса – самонадеянная глупость.

Кечвеги и сами знали о грозящем нападении. Иначе не отказались бы от предложенной свободы. Оставалось непонятным, зачем они так настойчиво стремились в плен – ну, это их дела…

Прыгнуть в машину, да и укатить отсюда ко всем чертям. Если что – можно козырнуть жетоном перед любым патрулем.

Добраться до ближайшего города, раздобыть гражданскую одежду, да и сдаться пограничникам: отправляйте меня домой.

Правда, допрашивать будут наверняка. Как попал, откуда пришел… Врать придется много, а это чревато новыми проблемами.

Ни к какому выводу или решению он прийти не успел, поскольку появился майор с бойцами. Все были веселыми и возбужденными, попахивало спиртным.

– Будешь? – Борщик протянул Степану простую армейскую флягу.

– А, давай, – махнул рукой тот и приложился к горлышку.

Это был, судя по всему, разведенный спирт. От первого глотка Степан поперхнулся, но быстро откашлялся и сделал еще пару глотков.

«Фронтовые сто грамм не помешают», – подумал он.

– Ну, пойдем смотреть потеху, – сказал Борщик. – Я уже и место в партере забронировал. Мы напрямую пешком двинем – так быстрее, а ты крути руль вдоль костров, там увидишь сигнальщиков – они покажут, как подняться на холмы. Наверху встретимся.

«Спиртовка» вперевалку поползла по бугристой почве, изувеченной танковыми траками. Действительно, вдоль пути стояли солдаты с факелами, направляя всю технику к подготовленному подъему, достаточно ровному и пологому, чтобы слабосильный спиртовой двигатель не захлебнулся.

С холмов открывался вид на утонувшую в сумраке равнину. Дирижабли ушли вперед и теперь кружили где-то за поселком кечвегов, проводя дальнюю разведку.

Степан осторожно вел машину вдоль растянувшихся редкой цепью механизированных подразделений. Путь еле-еле освещала единственная мерцающая фара. Наконец в ее луче мелькнула физиономия Борщика.

– Сюда! – Он помахал рукой.

«Спиртовка» скрипнула и остановилась.

– Сейчас начнется, – возбужденно потер ладони майор. – Моторчик не глуши, нам лучше не отставать от своих. Выступаем сразу после…

Он не договорил, потому что над позициями пронесся низкий вибрирующий рокот. Одновременно горизонт где-то слева расцвел желто-красным заревом, в небо взмыли десятки светящихся точек.

Почти сразу ударил второй залп, теперь с правой стороны, только звук был другой – резкий, рваный, словно грохот железного листа на ветру.

Светящиеся точки усеяли небо, плавно опускаясь и накрывая равнину огромным зонтиком. Впереди что-то ярко полыхнуло, затем еще и еще, и наконец вспышки соединились в сплошное огненное море. Оно то вспучивалось багровыми пузырями, то оседало, то взрывалось ослепительными фонтанами огненных брызг.

– Напалм, что ли? – пробормотал Степан.

– Огнеметчики работают, – отозвался Борщик. – А с другого фланга – артиллерия. Сегодня точно бьют, даже в своих ни разу не попали.

– Погоди, командир, еще не вечер, – ухмыльнулся кто-то из бойцов.

Пушечная пальба стихала, огненная лавина впереди успокаивалась.

Трудно было поверить, что там впереди кто-то мог уцелеть. Теперь следовало это проверить. Послышались крики:

– Выступаем! Отделение, вперед! Подъем!

Вдоль позиций неслись всадники – гвардейские офицеры поднимали сводные части в атаку.

– Ну, с Богом! – Борщик запрыгнул в кабину, его бойцы облепили «спиртовку» снаружи.

Медленно, словно нехотя, человеческая лавина выдвинулась навстречу огненной.

* * *

Линию наступления можно было определить по редкой цепочке огней – горели фары на технике, факелы, масляные фонари на повозках. Все накрыл желтоватый, подсвеченный огнями дымок. В воздухе стало тесно от звуков – тарахтения двигателей, конского ржания, криков, лязга и скрежета.

Степану было уже не страшно. За пятнадцать минут войска продвинулись на пару километров и достигли зоны, куда падали бомбы и снаряды. К этому времени обстрел окончательно прекратился. Стало видно, что никакого огненного моря нет, а есть лишь редкие опаленные участки, на которых кое-где продолжало веселиться пламя. Дышалось здесь труднее из-за едкого дыма.

Уже были видны очертания поселка кечвегов – со стороны он напоминал какой-то небольшой завод. По большому счету, он им и являлся. Там было гораздо больше огня и дыма, тем не менее стало ясно: артиллерия не смогла выжечь территорию полностью. Иллюзия сплошного огненного шквала сохранялась только на большом расстоянии.

Степан не знал, радоваться или огорчаться.

Окрестности постепенно заливал бледный «мертвячный» свет – над поселком вновь повисли дирижабли, с них методично сбрасывали осветительные снаряды.

Никакой дороги, конечно, не было, машина пересекала долину, подпрыгивая на камнях. У Степана уже онемели руки и взмокла спина, вести непослушную громыхающую «спиртовку» было чертовски тяжело.

– У тебя рации-то нет в машине? – спросил вдруг Борщик.

Степан покачал головой, не отвлекаясь от руля.

– Жалко. Послушать бы, что говорят передовые отряды. Ты слышишь стрельбу?

– Нет.

– И я – нет. А пора бы. Где противник, я вас спрашиваю?

Степан не знал, где противник. И никакой стрельбы ему не хотелось. «Надо было, – размышлял он, – потихоньку пристроиться за спинами наступающих, без этого майора, без пехоты на кузове. Был бы сейчас свободный человек…»

– Видал, карты раздали? – Борщик зашуршал какой-то бумагой.

Степан быстро глянул, увидев какую-то бесформенную фигуру, поделенную красными линиями на секторы.

– Карта, называется! Инструкция «Как порезать блин без помощи специалиста», – негодовал майор. – Ни одного ориентира! Гвардейские штабники нарисовали. Гребаные казаки-разбойники! Как наступать? Мы с такой организацией друг друга перестреляем к хренам…

За стеклами кабины что-то полыхнуло, «спиртовка» подпрыгнула и едва не завалилась набок.

– Стой! – заорали снаружи. Степан ударил по тормозу, чувствуя, как машина неудержимо кренится направо. Майор выскочил из кабины, Степан последовал примеру.

Вокруг оседали огненные снежинки. Грохнувший рядом взрыв смел бойцов со «спиртовки» и сдвинул ее к краю глубокой старой воронки.

– Все целы? – гаркнул Борщик.

Как ни странно, никто из экипажа серьезно не пострадал. У кого-то было лицо в крови, кто-то растирал ушибленные бока, но в основном – обошлось. Все только нещадно матерились и вытряхивали из одежды комья земли.

– Подъем, подъем, ребята! – орал Борщик. – Не спать!

Тут же в тридцати шагах от него снова полыхнуло, полетел град комьев земли, а от грохота заложило уши.

– По своим колотят! – кричал кто-то в дыму. – Дайте связь! Радисты есть?

Из темноты вдруг выскочил всадник, едва не сбив Степана и майора.

– Уходите отсюда быстро! – прокричал он. – Гвардейская батарея бьет, связи нет, сейчас здесь все перемешает…

И ускакал в темноту, хлестнув лошадь ладонью и чудом увернувшись от нового взрыва.

– Что с машиной? – крикнул Борщик.

«Спиртовка» стояла, покосившись, на краю воронки, двигатель не работал. Степан взял из кабины рукоятку и попытался завести – ничего не вышло. Тем временем неподалеку грохнуло еще два взрыва, град комьев и камней звонко застучал по обшивке машины. Земля вокруг горела, от дыма резало глаза.

– Быстрее! – орал Борщик.

– Сам попробуй, если такой умный! – не выдержал Степан. На его зубах отчетливо скрипнул песок.

– Дай сюда! – Майор выхватил у него рукоятку и принялся остервенело крутить. Из-под капота доносился только скрежет – двигатель не оживал. Обстрел продолжался, нескончаемый грохот сводил с ума.

– Уходить надо, командир! – подал голос кто-то из бойцов. – Ножками, ножками…

– Верно говоришь… – Борщик сплюнул. – Союзнички, мать их через забор… За мной. И ты тоже, если жить хочешь.

Последнее относилось к Степану. Он уже вытащил из кабины свой рюкзак и автомат и сидел на корточках, прячась за корпусом «спиртовки».

– Вперед!

Команда двинулась сквозь дым, перепрыгивая горящие участки земли и огибая воронки. Через пару минут нагнали еще какое-то подразделение – человек тридцать. Ими командовал полковник, обвешанный оружием, как витрина в охотничьем магазине.

– Подтягивайтесь за нами! – крикнул он.

Было слышно, как за стеной дыма ржут и стучат копытами лошади, ворчат двигатели и перекрикиваются солдаты.

– Война идет, а стрелять некуда, – обронил кто-то из бойцов.

– Сейчас настреляешься, – со злостью отозвался Борщик.

Все двигались довольно шустро, поэтому уже через пять минут окончательно вышли из зоны обстрела. Впрочем, дыма и воронок здесь тоже хватало. Навстречу попался одинокий гвардейский ротмистр. Размахивая коптящим факелом, он что-то выкрикивал на своем языке.

Потом, узнав пограничников, заговорил на ломаном русском:

– Господьен офьецер, хоспьетал, хоспьетал, там, там…

– Рехнулся, что ли? – воскликнул Борщик. – Откуда тут госпиталю взяться?!

Ротмистр остался за спиной, а впереди вдруг действительно показался госпиталь. Вернее, это была площадка для приема раненых посреди поля – два десятка покрывал, расстеленных прямо на земле, и наскоро растянутая палатка. На покрывалах уже кого-то раздевали и перевязывали.

– Куда идти, что делать? Хер его знает! – рычал полковник. – Напланировали, намутили королевские вояки – теперь разбирайся…

– Где они сами-то? – отозвался Борщик. – Не вижу героев!

– Не волнуйся, майор, на раздачу орденов прибегут первые…

Поселок кечвегов выплыл из дымки неожиданно. Сначала показалась какая-то перекореженная несуразная машина на больших железных колесах с высоченной трубой и транспортером. Потом – что-то вроде карьерного экскаватора. И чем дальше, тем больше ржавых, ветхих машин на гусеницах, на колесах или просто на полозьях. В свете горящей травы они казались скелетами древних монстров.

– Больше похоже на свалку… – заметил Борщик.

Артобстрел за спиной окончился, и теперь навалилась странная тишина. Бойцы, включив фонари, настороженно пробирались между хаотично стоящих железяк, вздрагивая от каждого щелчка и скрипа. Звуков было достаточно, но все они были естественными – болталась на ветру ржавая цепь, гремел железный лист, трещал огонь в местах падения бомб и снарядов.

– И где дикари? – удивлялись пограничники. – Все сгорели дотла, что ли?

Степан скромно шел в последних рядах. Было достаточно светло из-за падающих с неба осветительных ракет и из-за небольших пожаров, занявшихся повсюду после обстрела.

Глядя по сторонам, Степан видел разруху, но в голове крутилась странная мысль: эти разрушения были вызваны не работой пушек, а временем. Это скопление ржавых, полусгнивших механизмов разного размера и назначения не могло быть местом обитания людей. Все поросло травой, а сквозь дыры в машинах пробились кусты и деревья.

Неужели кечвеги настолько дикари, что жили среди мертвого металла, как ящерицы на камнях, не пытаясь привести свой мир в порядок? Но как в таком случае они могли добывать металл?

Тишина словно сгущалась, и это заметно всех нервировало. Даже неожиданный хруст камня под каблуком заставлял вздрагивать.

– Зря идем, – сказал вдруг Борщик.

– Чего? – покосился на него полковник.

– Да нет тут никого. Накололи нас кочевнички, попросту развели. Сами гляньте – тут нога не ступала тыщу лет. Должны же быть какие-то следы, тряпки на веревках, скотинка домашняя, помойки какие-нибудь…

Команда замедлилась, потом вовсе остановилась.

– Бросай эти разговорчики, – хмуро ответил полковник. – Приказано – прочесать территорию, значит – будем чесать. А уж потом выводы делать.

– Да я ничего… – пожал плечами Борщик. – Только зря это. Если б тут был кто-то, нас бы еще на подходе огнем накрыли, пока мы на ровном поле топтались.

Полковник хотел что-то добавить, но тут за его спиной загрохотало, словно кто-то пробежал по железной крыше. Затем раздался царапающий звук, визг, похожий на крысиный, а дальше все потонуло в треске автоматной стрельбы. Трое пограничников заметили в лучах фонарей какое-то быстрое движение между механизмами и не долго думая открыли огонь.

Пули заколотили по железным листам, выбивая тучи ржавой пыли. Остальные бойцы, не успевшие увидеть цель, поспешно рассредоточились за случайными укрытиями и теперь лихорадочно озирались в поисках угрозы. Степан прижался к земле рядом с майором, спрятавшись за широкой покореженной балкой. Отсюда мало что было видно, но в такой момент это его не расстроило.

Стрельба прекратилась. В тишине вдруг отчетливо послышался детский плач.

– Что за чертовщина… – Борщик изменился в лице. – Слушай, капитан, надо бы глянуть.

– Надо… – без особого восторга согласился Степан. Ему стало жутковато.

– Пойдем помаленьку?

Борщик знаками подозвал еще троих бойцов. Все вместе тихо выдвинулись к перекошенному железному коробу, теперь уже насквозь дырявому. Из-за перевернутой вагонетки за ними настороженно следил полковник, не пытаясь вмешиваться и командовать.

Плач не прекращался, наоборот, стал еще пронзительней и жалобней. Майор взглядом показал, где кому стоять наготове. Сам пошел первым – осторожно, на полусогнутых, обогнул короб, стараясь сохранять перед собой хоть какие-то укрытия.

Вдруг замер. Удивленно заморгал, опустил оружие и встал в полный рост.

– Тьфу ты, мать твою через забор! Я-то думал…

Подтянулись остальные. Под железным козырьком на голой земле лежал и плакал мартыш. Шальной пулей ему зацепило ногу. Ранение было, может, и не очень страшным, касательным, но на тонкой лапке оно выглядело пугающе. Под страдающим зверьком уже натекла ярко-красная лужа.

Бойцы быстро потеряли к пострадавшему мартышу интерес, отвернулись, лишь один, совсем молодой парень, задержался, доставая из-за пазухи пистолет.

– Прости, животинка, но это чтоб тебе зря не мучиться… – пробормотал он, щелкнув предохранителем.

– Ты что удумал! – воскликнул Степан.

– А что? – удивился боец. – Все равно ж загнется тут.

– Ты у меня сам сейчас загнешься, сопляк! А ну, отойди!

– Огонь… железо… боль… – едва слышно пролепетал вдруг мартыш, закрыв мордочку сморщенными ладонями.

– Ох ты… – Парень аж отскочил. Похоже, он был из зеленых новичков и не встречался с этими существами.

– Посвети мне, – велел Степан. – Аптечка есть у тебя?

– Вот, стерильный пакет только…

Стараясь поменьше пачкаться в крови, наскоро перемотал рану. Затем поднял мартыша на руки. Тот оказался совсем легким.

– Его надо оттащить в госпиталь, – решительно сказал Степан, оказавшись под взглядами полковника и других пограничников.

– Ты чего, застава, башку повредил? – Полковник выпучил глаза. – А ну бросай эту макаку – и марш в строй! У нас приказ, если не забыл.

– У вас приказ – вы и выполняйте. А я отнесу его в госпиталь!

– Да ты, капитан, вообще берега попутал! – возмутился майор. – В госпитале людей лечат, а не зверье помойное!

– Я все сказал. Не хотите помочь – не мешайте.

– Э нет, погоди, – шагнул вперед полковник. – Это ты у мамочки будешь решать «хочу – не хочу». А пулю в лоб не хочешь? За дезертирство, а? А я ведь могу! – заводился на глазах полковник.

Степану стало не по себе. И еще он понял свою ошибку. Он допустил то, чего эти люди не любят больше всего, – неподчинение. Причем открытое, да еще и на глазах у младших по званию.

Может, стоило действовать по-другому – договориться мирно или соврать что-нибудь. Но Степан не догадался. Повел себя как типичный штатский…

– Бросай обезьяну! – орал полковник. – Иначе прикажу тебя связать и оставить здесь. А на обратном пути оттащим в комендатуру – пусть разбираются, что ты за фрукт.

– Не утруждайтесь. – Степан залез в карман и достал Борькин жетон. – Вот что я за фрукт.

Глаза полковника сощурились, остальные бойцы подтянулись ближе, чтоб рассмотреть жетон.

– А ты ж, едрить тебя налево! – всплеснул руками полковник. – Господин штабс-капитан у нас, оказывается, оперок! Ну, извиняйте нас, ваше благородие. Доберетесь до своих, не забудьте настучать, кто вас тут обижал.

Полковник яростно сплюнул и отвернулся.

– Не связывайтесь, – услышал Степан тихий голос Борщика. – У него этот звезданутый новый командующий в друзьях, и вообще говна с ними не оберешься…

Степан повернулся и зашагал в обратную сторону, осторожно удерживая хныкающего мартыша. Сгустилась мгла – мощности осветительных ракет было маловато, а три десятка солдатских фонарей остались сзади.

Через некоторое время он явственно ощутил, что за ним кто-то крадется. Неужели полковнику хватило глупости послать своих бойцов и устроить какое-нибудь дурацкое возмездие?

Степан поправил на плече автомат, чтобы в случае чего можно было пальнуть с одной руки. Фонарь взял той же рукой, которой держал мартыша. Теперь он старался ступать тише, чтобы слышать, что вокруг.

И вскоре совершенно определенно понял, что слышит странную возню и слева, и справа. Он резко обернулся, и свет фонаря попал точно на морду еще одного мартыша, тайно следующего за Степаном. А потом увидел еще одного, и еще.

– Чудики ушастые… – пробормотал Степан и пошел дальше.

Уже скоро он быстрым шагом вышел из ржавого поселка, направился через равнину в сторону неразборчивых светлых пятен в тумане.

* * *

– Я хочу поговорить с ранеными, – сказал геральд-министр, едва выбравшись из тяжелого бронированного грузовика.

– Прошу сюда, ваше многовластие, – поклонился секретарь.

Дориан обвел взглядом площадку с расстеленными суконными покрывалами. Заняты были только три – на двух санитары ковырялись с доставленными пограничниками, на третьем сидел гвардеец без мундира, с перебинтованными ногами и висящей на перевязке руке. Он степенно курил трубку, глядя в точку перед собой.

– Имя и звание, солдат, – обратился к нему геральд-министр.

Гвардеец, увидев перед собой командующего, растерялся, выронил трубку и попытался вскочить.

– Сержант отдельного конвойного батальона Алид-Пиман, ваше многовластие! – выпалил он.

– Сиди, сиди, голубчик, – успокоил его Дориан, тронув за плечо. – Расскажи, как получил ранение. Тяжело ли пришлось?

– Дык как… – Гвардеец чуть пожал плечами. – Зажигалка рядом упала, мы и вляпались. Это ж все ожоги… – Он кивнул на свои бинты.

– Вас обстреливали зажигательными бомбами? – нахмурился геральд-министр. – Надеюсь, вы успели дать отпор?

– А кому его давать-то? – вздохнул гвардеец. – Свои же и обстреливали…

– Что значит «свои»?! – У Дориана взметнулись брови.

В ту же секунду между ним и гвардейцем встал толстозадый подполковник, заместитель начальника штаба.

– Небольшая накладка, ваше многовластие, – торопливо и виновато заговорил он, пока раненый не нагородил лишнего. – Из-за несовершенства систем связи четвертая огнеметная батарея дала залп немного позже условного срока. Там уже были наши люди. Такое случается…

– Каковы наши общие потери, подполковник? В пути мне докладывали о двенадцати погибших. Их тоже накрыла ваша батарея?

– Да нет, конечно, – вздохнул штабной, незаметно оттесняя командующего подальше от разговорчивого гвардейца. – Разные были случаи…

– Какие? Я требую объяснения! Сколько человек мы потеряли в бою?

– Э-э… боевых потерь пока нет. Что касается погибших – кто-то упал с лошади, кто-то попал под колеса…

– Так, значит, это правда! – Дориан стукнул кулаком по ладони.

– Что именно? – насторожился штабной.

– Что наши войска прочесали поселок и не обнаружили противника! Что это вообще не поселок, а какая-то свалка!

– Но… противник мог попросту бежать… я думаю, что…

– Эй, генерал! – воскликнул вдруг геральд-министр, не дослушав. Он увидел Деникина, шагающего между бронемашин в компании двух офицеров-пограничников.

Деникин услышал его, подошел.

– Слушаю вас, господин министр.

– Как такое могло произойти, генерал?! Оказывается, мы бомбили не вражеские позиции, а пустыню!

– Вы это у меня спрашиваете? – удивился Деникин. – Разве я руковожу операцией? Или, может быть, я ее планировал?

– Но вы же – пограничная служба! Вы должны здесь каждый камешек знать! Разве вам не было ясно, что войска вышли на неверное направление?

– Вовсе нет. Мы знаем те камешки, которые нам положено знать. Скажем, поселок вонгов, где мы сегодня накрыли банду контрабандистов. А места обитания кочевников не относятся к числу моих интересов. Мы здесь – всего лишь приданные силы под вашим мудрым руководством.

Дориан нахмурился. Формально Деникин был совершенно прав. От его пограничников здесь требовалось только одно – точное следование приказам гвардейского командования.

– Начальника разведки ко мне, – велел геральд-министр.

Появился старенький полковник с отрешенным взглядом.

– Доложите, какие меры принимались для выявления местонахождения противника, полковник.

– Обычные меры. Работа с информаторами, скрытное патрулирование, визуальное наблюдение.

– Прекрасно! – Дориан нервно рассмеялся. – И что же, все информаторы показали вам на эту свалку старого железа?

– За последние дни мы допросили более двух десятков пленных кечвегов, ваше многовластие. – Главный разведчик говорил это с некоторым укором. – Абсолютно все указали это место как главную опорную базу врага. И не было оснований им не верить. Действительно, уже много лет это единственное место, куда кечвеги всегда возвращаются.

– А что же сказали ваши наблюдатели? Они не заметили, что теперь это место пустует?

– Нет, ваше многовластие. Они докладывали, что наблюдают активность, передвижение техники. Есть доказательства: записи, зарисовки, даже фотографии…

– И куда же делись кечвеги? Испарились? Или вы хотите сказать, что их передвижной поселок ускакал за горизонт, едва увидев наши пушки?

– У них было время, – вздохнул полковник. – Мы сняли наблюдение примерно за сутки до начала операции.

– Да неужели можно взять и спрятать в пустыне целый металлургический завод?! – негодовал геральд-министр. – Пусть даже за сутки.

– На равнине их механизмы могут развивать скорость вдвое большую, чем идущий человек. Теоретически светового дня им хватило бы, чтоб спрятаться в ущельях Старого Кряжа. Там достаточно укромных мест. Видимо, они были готовы к отступлению.

– Вы должны их найти, полковник! – рявкнул Дориан. – Нагнать и нанести удар. Любой ценой. Нельзя позволить, чтобы грязные бродяги водили за нос королевскую гвардию, неужели вам не ясно?!

– Ясно, ваше многовластие… – Полковник снова вздохнул. – Все ясно.

* * *

Степан не ошибся – попал точно к госпиталю. Впрочем, ошибиться было сложно – за прошедшие часы этот единственный островок постоянства оброс людьми, новыми палатками, навесами, техникой, кострами, превратившись в импровизированный оперативный штаб.

Людей было много, но почему-то почти не попадались пограничники. Зато в глазах рябило от гвардейских значков и кокард. На Степана с мартышом на руках иногда смотрели с недоумением. Он мысленно готовился, что и в госпитале ему придется махать жетоном.

Но, к счастью, не пришлось. Местный санитар – сутулый и седовласый человек со странным разрезом глаз – сам вышел навстречу, огорченно покачал головой, а затем взял мартыша и ушел с ним в палатку, что-то проговорив на неведомом языке.

Впервые за долгое время Степан оказался предоставлен самому себе. И именно сейчас стало ясно – он совершенно не знает, что ему делать дальше. Можно просто посидеть на камешке, отдохнуть и поразмышлять – здесь было много таких «отдыхающих». Еще можно поискать, где тут кормят – ветерок доносил запах еды, пробуждая аппетит.

Но что дальше? Скитаться вместе с войсками, отмахиваясь значком от неловких ситуаций? Долго так не протянешь. А что, если Борис уже давно вернулся и ищет Степана в госпитале? Может, нужно возвращаться туда?..

Степан брел по лагерю, выискивая тихое место – хотелось сбросить рюкзак, автомат, разуться и просто посидеть. Внезапно он снова увидел человека в нелепом мундире и разукрашенной шляпе. Тот стоял в окружении гвардейских офицеров и напористо втолковывал им что-то.

Степан сразу отвернулся, ему ни капли не хотелось снова контактировать с главным местным военачальником. Но тот все же успел перехватить его взгляд. Поспешно свернув за какой-то навес, Степан ушел из поля его зрения и с облечением вздохнул.

Но не прошло и минуты, как его вежливо тронули за локоть.

– Господин штабс-капитан, уделите одна-два минутка?

Степан обернулся, мысленно выругавшись. Это был секретарь геральд-министра – щуплый и юркий тип в чистеньком лиловом кителе с массой блестящих побрякушек. Он говорил по-русски, причем относительно чисто.

– Командующий дал приказ формировать специальных моторизированных команд и преследовать неприятеля. Он приглашает лично вас присоединиться. Он уверен за вашу выучку и лояльность…

– Но я не могу… – растерялся Степан.

– Нельзя волноваться ни о чем. Вы официально уходите в прямое подчинение командующего. Ваше начальство получит нужное уведомление.

Разговаривая, секретарь продолжал держать Степана за локоть, прозрачно давая понять, что уже не отпустит.

– Это приказ его многовластия, – закончил он. – Пожалуйста, не огорчайте его отказом. У него сегодня трудный день.

После этих слов секретарь потянул Степана за локоть – не сильно, но ощутимо. В его вежливом «пожалуйста» отчетливо прозвучало «не вздумай возражать».

Радовало одно – секретарь повел его не к командующему, а сразу на место сбора – хорошо освещенную площадку недалеко от госпиталя. Здесь уже стояли массивные газовые танки и бронемашины. От дыма першило в горле.

– Будьте полны внимания, господин штабс-капитан, – сказал он со строгостью в голосе. – Возможно, вам лично придется делать доклад его многовластию об итогах рейда. Он весьма вам доверяет.

«Какое счастье… – подумал Степан, оглядываясь. – Сбежать, что ли, отсюда, пока не поздно?..»

– Давай к нам, капитан! – крикнул какой-то пограничник с танковой брони. У него было добродушное припухлое лицо в морщинах, похожее на вареник. – Быстрее, отправляемся уже.

Степан забрался на угловатую башню размером чуть ли не с пивной ларек, нашел свободное место рядом с усатым гвардейцем, который растянулся во весь рост между двумя люками. Ему удалось даже удобно опереться о связки одинаковых деревянных чурочек – топлива для газогенератора.

– Снова поспать не дают, да, капитан? – вновь заговорил пограничник-«вареник». – Давно не виделись, кстати. Как дела вообще?

– Да так… – пожал плечами Степан, быстро соображая, как бы ему половчее прекратить разговор с очередным «знакомым».

К счастью, выкручиваться не пришлось. Танк вздрогнул, покачнулся, выдохнул огромное облако дыма и начал набирать ход. Слова потонули в реве и скрежете.

Уже светлел горизонт. Опостылевшая каменистая равнина ползла навстречу из зыбкого тумана. Впереди гремел на камнях неуклюжий бронеавтомобиль, и казалось, в мире не осталось ничего: только белая мгла и два натужно ревущих механизма, облепленных людьми.

Где-то двигались остальные разведгруппы, но их не было видно и слышно – маршруты разошлись широким веером.

От голода и усталости на Степана вновь накатили гнетущие мысли. «Зачем я здесь, почему все так глупо складывается? Я ведь должен быть дома, ужинать с семьей, укладывать спать детей, ходить в магазин, подписывать документы, мотаться на оптовку за товаром, ездить с друзьями в лес по выходным. Как случилось, что я трясусь на броне какой-то вонючей скрипящей колымаги посреди пыльной пустыни? Для чего я держу автомат, ведь я в жизни стрелял только по пустым бутылкам и банкам? Кончатся ли эти абсурдные дни, похожие на душный вязкий кошмар?»

Потом его начало клонить в сон. Он продел ремень автомата в какую-то петлю на броне и намотал на руку – и автомат не потеряешь, и сам не скатишься. Устроился поудобнее на деревяшках, прикрыл глаза. Степан не надеялся уснуть в грохоте и тряске, лишь расслабиться и подремать. Но усталость взяла свое, и неожиданно его схватил за плечо «вареник».

– Не спи – на траки намотает! – прокричал он прямо в ухо.

Степан кивнул – и через минуту снова выключился.

* * *

Его разбудила тишина, которая неожиданно навалилась со всех сторон словно ватное одеяло.

Танк остановился, резко качнувшись. Степан открыл глаза, приподнял голову. И сразу понял – что-то случилось. Это было ясно по лицам людей, сидящих рядом, – растерянным и настороженным. Гвардейцы сидели тихо, словно оцепенели. Лишь беспокойные глаза бегали туда-сюда.

И только танкист-механик выбрался из своего люка и торопливо заливал огонь в котле.

С некоторым удивлением Степан обнаружил, что вокруг уже нет голой каменистой степи. Танк застыл между двумя утесами, заросшими кустами и кривыми деревьями. Узловатые ветки закрывали небо.

Потом Степан увидел броневик впереди. Он стоял, сильно покосившись, передние колеса провалились в глубокую яму на дороге.

Медленно и осторожно Степан начал снимать с руки ремень автомата. В следующий момент ему в запястье вцепился пограничник-«вареник».

– Не вздумай, – процедил он. И затем указал взглядом наверх.

В ветвях висели какие-то темные предметы – вроде обычные деревянные бочки. И на уступах скал прямо над головой стояли такие же.

– Что это? – прошептал Степан. – Что случилось?

«Вареник» втянул ноздрями воздух.

– Сам не чуешь? Смола черноцвета!

Действительно, в воздухе висел какой-то терпкий запах. Степан не стал ничего уточнять. Он и сам понял, что смола черноцвета – опасная штука, рядом с которой не стоит делать резких движения.

– Хасс уссула игги! – прокатился вдруг над утесами хриплый голос.

Гвардейцы в замешательстве переглянулись. Их старший офицер поднялся на башне во весь рост, хмуро огляделся.

– Эйвва! – крикнул он. – Аманут!

Следующие несколько минут шли переговоры командира гвардейцев с невидимыми собеседниками на утесах. Голоса гремели, отражаясь от камня звонким эхом. Степан не понимал ни слова.

То и дело из кустов раздавался многоголосый хохот, от которого гвардейцы цепенели и переглядывались.

– Доигрались, мля… – нервно усмехнулся «вареник». – Короче, сдаваться надо, пока целы.

– Как сдаваться? – опешил Степан. – Кому?

– А что, хочешь повоевать? Ну, вперед, давай! Только отойди шагов на двести, там воюй. А то неохота на смоле вместе с тобой поджариться. Кечвеги стреляют быстрей, чем думают.

Тем временем гвардейский офицер с лицом мрачнее тучи что-то коротко сообщил своим людям. Те тихо зароптали.

Один из них, на вид – самый молодой, скинул с плеча ремень винтовки, слез с танка и засеменил к отвесной стене утеса, держа руки чуть приподнятыми. На половине пути обернулся, почему-то покачал головой…

Его уже ждали. Пятеро кочевников в кожаных одеяниях выбрались из расщелины в утесе. Трое целились в гвардейцев из каких-то архаичных автоматов, похожих на набор водопроводных труб.

Молодого гвардейца быстро обыскали, накинули мешок на голову.

– Хетт-хетт! Эйова! – крикнул один из кечвегов.

– Пошли, чего сидеть… – пробормотал «вареник». – Если сразу не убили, значит, есть надежда…

Он скинул с себя автомат, спрыгнул с танка и направился к кечвегам. Следом за ним пошли еще трое гвардейцев. Степана толкнул в спину их командир:

– Аманут!

Хотелось огрызнуться: «А почему я?» Но Степан не стал. Молча слез с брони и медленно пошел к кечвегам. Автомат оставил на месте, лишь рюкзак болтался на спине.

Кочевники – небритые и дочерна загорелые – встретили его глумливыми ухмылками. Содрали рюкзак, обыскали.

Свет померк – на голову упал плотный, пахнущий тухлятиной мешок. Степана взяли за шиворот и какое-то время вели по каменистой тропе. Потом надавили на плечо, заставив сесть на землю.

От них пахло все тем же перегретым металлом, как от тех пленных, что Степану пришлось везти с Разъезда. Этот запах не имел ничего человеческого, и поэтому было страшно. Казалось, твоей судьбой владеют не люди, а бессердечные ржавые механизмы.

Какое-то время ничего не происходило. Рядом переговаривались на чужом языке и посмеивались, хрустели ветки под ногами, бряцало оружие, негромко вскрикивали гвардейцы, которых без церемоний швыряли на камни, где-то неподалеку фыркали лошади.

Неожиданно где-то рядом бахнули сразу три выстрела. Кто-то побежал, донеслись крики. Заржала лошадь, после этого по окрестностям раскатилось эхо еще нескольких выстрелов.

– Твари… твари, они их убили! – услышал Степан знакомый сдавленный голос совсем рядом.

– Что там? – шепотом спросил он у «вареника». – Ты что-то видел?

– Молчи! Гвардейцы хотели убежать. Все, сиди тихо, иначе и тебя под горячую руку…

Сидеть пришлось недолго. Степана вновь схватили за рукав, рывком подняли и толкнули. Он шел аккуратно, стараясь не спотыкаться – под ногами были крупные камни и корни, а за любую задержку в спину доставался увесистый тычок кулаком.

Наконец его бросили на влажную вонючую солому. Прямо над ухом фыркала лошадь, звеня упряжью. Рядом оказались еще несколько солдат. Чей-то сапог оцарапал шею. Степан попытался переместиться, но тут же ощутил удар в грудную клетку.

– Нгай-нгай! – громыхнуло над ухом, и тут же с разных сторон послышался хохот.

Повозка тронулась, подскакивая и переваливаясь на камнях. По-прежнему слышались чужая речь, смех. То и дело щелкал кнут.

Степан успокаивал себя мыслями, что ничего страшного не случится. Главное – не лезть на рожон и не привлекать лишнего интереса к своей персоне. В конце концов, на любой войне берут пленных, и многие из них благополучно возвращаются домой. Нет никакого смысла брать в плен, везти куда-то, чтоб потом перерезать глотку.

Повозка наконец остановилась. Последовал еще один недолгий пеший переход по относительно ровной поверхности, после чего вонючий мешок слетел с головы.

Степан обнаружил себя и еще десяток человек в полутемной металлической коробке размером с типовую кухню. Здесь не было ничего, даже соломенной подстилки. Под ногами хрустели чешуйки ржавчины. Слабый свет сочился через неровные дырки под потолком.

– Садись, чего застыл. – «Вареник» дернул его за штанину.

Степан опустился на грязный металлический пол, ощутив странную ритмичную вибрацию – будто где-то за стенкой работал большой станок.

– Что дальше-то будет, как думаешь? – негромко спросил он.

– Извини, капитан, глупые вещи спрашиваешь. Никто не знает.

– Ну, я так… чисто по опыту…

– По опыту… Кочевники – зверье похлеще наших хачиков, вот такой у меня опыт. Так что плюшек с мармеладками не жди. И копошись поменьше, понял?

– Да понял…

В железной камере быстро сгустилась духота. Гвардейцы принялись стаскивать мундиры и сапоги, запахло гнилыми стельками. Лишь изредка кто-то начинал говорить – негромко и недолго. Атмосфера здорово давила на психику.

Потом произошло небольшое оживление: кто-то обнаружил в полу люк. Выбраться через него было нельзя – снаружи стояла решетка. Зато выяснилось, что почти всем нужно сходить туда по-маленькому.

– Хм… Я думал, они еще в дороге поголовно обоссались, – задумчиво прокомментировал «вареник».

Грохнула и распахнулась дверь, впустив порцию относительно свежего воздуха. Какой-то человек забросил в камеру пару небольших мешков и снова задвинул засов.

– Ух ты, нас еще и кормят!

Степану достался крупный шершавый корнеплод в крошках земли – что-то вроде репы. Он повертел его в руках – резать было нечем, а кусать за грязный бок не очень-то хотелось.

– Прибереги, – посоветовал «вареник». – Он сочный. Скоро пить захочешь – будет самое то.

– Слушай-ка… – прошептал Степан. – А нас искать будут, как думаешь?

– Лучше б не искали. Если доблестная гвардия припрется и устроит пальбу, нас первыми живым щитом поставят – я так мыслю. Да и не найдут…

– Почему?

– Кечвеги – не дураки. Попрятали свои машины по ущельям. С равнины не видно, а дирижабли сюда не полетят. Их ветром о ближайший утес шваркнет – костей не соберешь. Так что сиди на жопе ровно – на всякий случай.

– Да я сижу…

– Тихо! Вроде опять идут…

Действительно, железная дверь снова распахнулась. В ослепительном пятне уличного света обозначились три силуэта. Решительно прошли внутрь, распихивая сидящих на полу гвардейцев ногами, как свиней в загоне.

Остановились.

Степан вдруг понял, что взгляды кечвегов направлены только на него. Одновременно он ощутил, как вокруг образовался какой-то вакуум. Все пленные, в том числе и «вареник», каким-то образом оттянулись в разные стороны, оставив вокруг Степана пустую зону.

– Хагга! – Кечвег несильно наподдал ногой Степану по ботинку. – Аманут!

* * *

Утреннее солнце резануло по глазам. Степан прищурился и лишь потом начал различать, что вокруг.

Он увидел огромные серо-коричневые валуны, обросшие кривыми деревцами, стены утесов, уходящие высоко вверх. Повсюду стояли машины – большие и маленькие, а также очень большие, на колесах и гусеницах. Они отлично сливались с камнями, словно в этом месте у мироздания кончились все краски.

Потом Степан увидел группу крикливых чумазых детишек – они звонко, обидно хохотали и показывали на него пальцами.

Его толкнули, давая понять, куда идти. Он все время ожидал удара прикладом в спину или пинка под зад, но почему-то кечвеги были добродушными. Они только похлопывали его по плечам, обозначая направление, почти дружески.

Все выглядело мирно. Только в какой-то момент Степан понял, что его отводят от машин и подталкивают в сторону заросшего кустами склона.

В груди похолодело, и Степан невольно убавил шаг. Его тут же хлопнули по спине – снова «дружески». Только теперь от этого хлопка сердце в пятки провалилось.

– Куда мы идем? – выдавил он, не особенно надеясь быть понятым.

– Идем-идем! – бодро ответили из-за спины.

В кустарнике показалась высокая плетеная изгородь. Степану в этот момент стало особенно не по себе. Вдруг подумалось, что неспроста она там поставлена. И уж точно не к добру.

Сердце колотилось, а ноги вдруг стали слабыми и непослушными. Только это удержало Степана, чтоб не сорваться с места, броситься во всю прыть, затеряться в кустах, а там – будь что будет…

Теперь они шли среди кустов по наскоро прорубленной дорожке. Снова показались плетеные загородки, запахло костром. Слышалось какое-то движение вокруг, шаги, негромкие голоса, смех, бряцанье металлической посуды.

Степан вдруг понял – кечвеги просто-напросто отселились от своих раскаленных железок в тенистую прохладу.

– Аманут! – Тяжелая рука легла на плечо.

Перед глазами была хижина, собранная из плетеных щитов. На вид – кривая и непрочная, но просторная. Большая часть ее пряталась в густых зарослях, вход закрывало тяжелое полотно.

Степан быстро обернулся на своих конвоиров, тщетно пытаясь «прочитать» их лица, и лишь затем прошел внутрь.

Там стоял сумрак, пахло пряными травами. Кто-то рядом зашуршал одеждой, и Степан мельком разглядел, как из хижины вышли двое – вроде женщина с мальчиком.

Здесь оставался еще один человек, он стоял спиной к Степану, опираясь о стол.

– Эх, Степа, Степа… – прозвучал знакомый голос. – И какого же рожна ты тут делаешь?

Глаза привыкли к полумраку, Степан шагнул вперед.

– Я хотел спросить тебя о том же самом, Боря, – тихо ответил он.

– В каком смысле? – Борис обернулся. Он был одет как обычный кечвег – темная куртка и штаны, длинная кожаная безрукавка, широкий ремень с кобурой и тесаком в потертых ножнах.

– Ты, Боря, собирался пробыть тут пару дней. А потом со всех ног бежать меня вытаскивать из госпиталя. Ты ведь хотел просто кого-то предупредить, да?

– Постой! – Борис выставил вперед ладонь.

– Нет, ты постой! Что я вижу, братишка? Ты сидишь тут в «апартаментах», в дикарской одежде, словно вождь папуасов, с туземками милуешься… И никуда не торопишься! Как это понимать? Ты вообще кто? За кого ты? И во что ты меня втянул?

Борис протяжно вздохнул, прошелся по хижине.

– Зря ты сюда сунулся, Степа…

– Зря?! А ты знаешь, легко ли день за днем изображать из себя неподвижный овощ? А знаешь ли ты, каково мне было узнать, что в тебя вот-вот полетят бомбы?

– Ну… в любом случае это лучше, чем самому подставляться под бомбы. Зря ты это затеял. Там ты был в безопасности.

– В безопасности я был у себя дома! На Земле! Откуда ты меня вызвал! – почти закричал Степан. – А полез тебя предупреждать, вот тут и…

– Да не надо меня предупреждать! – перебил его брат. – Неужели ты решил, что за два дня стал тут самым умным? Не надо было предупреждать, без тебя все знали!

– То есть как? – опешил Степан. – Ты соврал мне, что оставляешь на пару дней, а сам спокойно отчалил на свою войну?

– Да нет же! Я и в самом деле собирался сразу вернуться, только…

– Что?

– Не получилось мне их уговорить. Пришлось немного задержаться, помочь… Меня попросили…

– Слушай-ка, братец… – оторопел Степан. – Да ты хоть сам-то себя слышишь? Его, видите ли, попросили! Ты оторвал меня от родных людей, заставил бросить все, швырнул в это дерьмо, подставил под ножи и пули, и теперь ты говоришь – «тебя попросили»! Знаешь, в первый раз я тебе поверил. Я думал, тебе действительно очень нужно помочь. Но теперь я вижу другое – ты подставил меня ради каких-то сомнительных делишек…

– Замолчи!

– Не замолчу! Я уже не буду вспоминать, что ты предал своих и теперь берешь в плен бывших товарищей. Это твой выбор, меня он не касается. Но какого черта здесь делаю я? Разбирай свои интрижки сам!

– Да замолчи же! – Борис хлопнул ладонью по столу.

Степан опустошенный сел на перевернутую корзину из жестких прутьев. Ему стало на все плевать, руки бессильно опустились.

– Вот ты говоришь «родные люди»… – вздохнул Борис. – Это понятно, у тебя семья есть, уютный дом. А теперь представь, что твоим чудесным детишкам что-то угрожало бы. Те же бомбы, например. Что бы ты сделал ради них?

– Все, что угодно. Только не равняй мою семью со своими аферами.

– Ну да, да… – Борис грустно усмехнулся. – Видел, тут двое были, когда ты вошел?

– Ну, видел. Мальчишка какой-то и женщина вроде.

– Этот мальчишка – вождь племени.

– И что?

– А то, Степа, что он мой сын…

– Не понял…

Степан развернулся к брату, уставившись на него непонимающим взглядом.

– Да, брат. Командор Синбай – мой сын. А женщину зовут Тассия, она мне – жена. Почти… Тебя что-то удивляет?

– Честно? Да, очень. Как-то не интересовался ты никогда семейными ценностями. Это если мягко говорить…

– Ну, все течет, Степа. Так вот, главное. Мне тоже было не очень приятно узнать, что в них полетят бомбы. Я хотел их увезти. Поэтому я позвал тебя. Но они не захотели уезжать, поэтому мне пришлось задержаться… А что бы ты сделал, Степа, при таком раскладе? Помахал бы своим деткам платочком, собрал чемодан: гудбай, беби? А?

– Ну, это вряд ли, конечно… не знаю…

– Конечно. Поэтому я решил, что ты еще потерпишь там, в госпитале. На всем сухом и чистом, в безопасности, с хорошей жратвой – отчего бы не потерпеть? Но мне и в голову не могло прийти, что ты припрешься сюда меня спасать, братец. Ни в одном кошмаре мне бы такое не привиделось.

– Вероятно, ты плохо меня знаешь…

– Да, плохо. Считал тебя умнее, ты у нас успешный бизнесмен как-никак… Но оставим это. Не обижай меня, Степа, словами о предательстве. Я не предавал своих. Война идет между кочевниками и королевским двором, а мы, пограничники, в этом цирке скорее униформисты, чем трюкачи. И хочу тебе сказать, еще ни один солдат сводного войска не погиб от рук кечвегов. Ты не представляешь, как сложно мне было уговорить здешних мастеров и старейшин. У них руки чешутся схватиться за нож, и они правы. Но я уговорил их потерпеть…

– Но я же слышал, как кечвеги стреляли в пленных, когда нас брали…

– Не в пленных, Степа, в воздух. Все пленные целы. Кстати, мы так же чистенько взяли еще две разведгруппы – вот потеха, да?

– Да уж…

– И последнее, что я считаю важным… Впрочем, тебя это вряд ли впечатлит, но все же. На наших глазах идет не война. А всего лишь убийство. Тихое убийство маленького народа с целью грабежа. Кечвеги не провоцировали ответный удар, это в чистом виде ложь. Быть может, тебе плевать на Синбая, Тассию и всех этих людей, а мне – нет. Мне, знаешь ли, грустно, что их хотят загнать на бойню, как скот. И я хочу этому помешать в меру своих скромных возможностей.

– Интересно, как? – фыркнул Степан.

– Я думаю над этим. Есть кое-какие мысли, хотя… – Борис нахмурился и неопределенно помахал рукой.

– Что дальше-то будем делать? Вернешь меня в камеру?

– Дальше мы с тобой будем обедать, и я тебе все расскажу. В камеру ты больше не вернешься. Посиди, я пойду, Таську найду, пусть сообразит закуски.

Борис направился к выходу.

– Постой! А что такое смола черноцвета?

– Хорошая штучка. Пахнет приятно, раны обеззараживает…

– Так выходит, она не горит, не взрывается?

– Горит! Еще как горит. Чтобы сжечь танк – одной бочки хватит.

– Вообще-то эти бочки сегодня висели у меня над головой…

– Вообще-то, чтобы собрать такую бочку, нужно сотню человек отправить в горы на три месяца. А для запаха достаточно пары ложек. Так что отдыхай спокойно…

* * *

Через полчаса они не спеша обедали чем-то вроде рагу с мелкими кусочками мяса. На вкус кушанье было вполне обычным. Степан уже успокоился, у него проснулся аппетит. К столу нашлась и бутылка местной самогонки – по сравнению с разведенным спиртом, который последний раз довелось пить с пограничниками, напитка почти аристократического.

– План такой, – объявил Борис. – Я вас отпускаю. Тебя и второго погранца, что с вами ехал.

– А, «вареник»…

– Почему вареник? Зовут его Васькой, а кличка – Пирожок.

– Значит, угадал, – усмехнулся Степан.

– Он сошка мелкая и меня почти не знает, но ты с ним поменьше лялякай. Отправитесь в ближайшие часы, в степи вас быстро подберет какой-нибудь патруль, их там как говна на пляже.

– И что мне говорить?

– Только правду. Передашь командованию наши условия. Типа, будем резать гвардейцев в ответ на каждый выстрел с их стороны. Нам нужно выиграть время, Степа. Сильно не волнуйся, я все продумал. Вернешься на базу, там составишь рапорт от моего имени – это обязательно! – а потом выпишешь у штабных обратный билет на эшелон. Жетон покажешь, не потерял? Скажешь, что должен срочно отбыть для доклада начальству. Придираться не будут. Я тебе все подробно растолкую, но все равно запоминай. Вернешься в столицу и сразу нырнешь ко мне на квартиру. Жди там и не высовывайся. Хватит тебе, навоевался.

Борис плеснул напиток в темные металлические стаканчики.

– И без самодеятельности больше. Я вернусь.

Выпили, помолчали. Степан задумался о том, что никогда не видел и не представлял брата таким. Борька всегда был веселым раздолбаем. Поговорить с ним серьезно не удавалось почти никогда и никому.

И вдруг – такие перемены. Появились убеждения, принципы, какой-то даже нравственный стержень. Видать, недаром прошли эти десять лет. А редкие встречи не давали ему повода раскрыться.

– Что ты собираешься делать, Боря? – спросил Степан.

Брат сокрушенно покачал головой.

– Надеялся доказать, что не кечвеги начали войну, но… Не знаю, Степа. Не знаю. Чувствую, все пойдет по накатанной. Племя скроется в горах, затянется вялая партизанская борьба, облавы, кровь…

– И какая у тебя роль в этой борьбе?

– Да никакой… Прослежу хотя бы, чтоб мои благополучно спрятались. Попробую убедить… не знаю. – Он махнул рукой.

– А с чего ты так уверен, что не они начали? Может, тебя за нос водят и используют, Верная Рука – друг индейцев?

– Ну что ты… Я ж не совсем Буратино. Видишь ли, мне достоверно известно, что двор не вел никаких переговоров с племенем. Все было по-другому. Переговорщики приехали, расставили шатры, устроили пьянку. Гвардейцы поймали двух кечвегов-геологов. Их отпинали ногами и сказали, что завтра ждут командора на поклон. Не дождались, естественно, уехали. Вот и вся дипломатия.

– Откуда известно?

– Так я ж сам был сопровождающим в первой миссии. Не скрою, с трудом удалось затесаться. Но ничего, там быстро выслужился, выбился в люди, сам геральд-министр со мной за ручку прощался. На фоне его рыхлого воинства нетрудно быть молодцом, если честно.

– Так вот оно что! – Степан хлопнул себя по лбу. – А я-то думал, чего этот ряженый ко мне все лез.

– Какой еще ряженый? – Борька даже вилку выронил.

– Ну, этот ваш министр… командующий. Сам подошел, сам сюда в разведку и сосватал.

– Ох ты ж… Надеюсь, ты ничего там ему не набуровил?

– Нет, буровил в основном он.

– Вообще удивляюсь, Степа, как ты страну пересек и даже ни во что не вляпался. Ты ведь даже языков не знаешь.

– Выкручивался ловко. Как-нибудь расскажу, посмеемся…

– Так не томи, рассказывай уже.

– Нет, погоди. – Степан отставил тарелку. – Я тебе другое хотел поведать. Сразу надо было, только, извини, никак мысли в кучу не соберу.

– Ну, собирай.

– Ну, слушай… – Степан на минуту задумался, барабаня пальцами по столу. – Подвозил я одного из ваших. На «спиртовке». Да-да, я тут успел шофером послужить, не удивляйся. Он что-то вроде эксперта по вооружению. Прибыл сюда, чтобы определить, чем вашу вторую миссию накрыло. Так вот, он тоже сомневается, что кочевники могли такую операцию замутить.

– Продолжай, интересно.

– Говорит, больно сложное оружие. Какое-то автоматическое, самонаводящееся… То ли «Тернополь», то ли «Китобой»…

– Может быть, «Краснополь»? И «Китолов» – не?

– Во, точно!

– Но это полная ерунда, – разочарованно вздохнул Борис. – Для этих снарядов нужны большие пушки, а кто сюда пушку потащит? Да и не спрячешь ее среди пустыни.

– Вот он то же самое говорил. Но ты погоди. Самое интересное слушай. Тот контрабандист, с которым я через лес шел – Расул, – он груз тащил. Я видел, как разбился ящик. Там были снаряды.

– И что? – пожал плечами Борис. – Довольно обычное дело для «контрабасов». Тут, Степа, частные бронепоезда катаются, не встречал? Там пушки стоят, им боезапас нужен.

– Да помолчи. В первый же день я с разведчиками попал в деревню вонгов. И знаешь, кого я там встретил?

– Неужели Филиппа Киркорова?

– Смешно. Но нет, не его. Я там встретил Расула. А теперь прикинь-ка хрен к носу, а?

– Та-ак… – Борис резко посерьезнел, встал и прошелся по хижине.

Степан пару минут наблюдал, как он бродит от стены к стене и что-то бормочет под нос. Наконец остановился.

– А снаряды как выглядели, запомнил?

– Ну, непростые. Желто-зеленые вроде. С какими-то мелкими деталюшками, крылышками, что ли…

– Хм-м… – Борис вдруг расплылся в непонятной улыбке. – Скажи своему эксперту, пусть идет дворы подметать. Ему даже в голову не пришло, что никакой это не «Китолов». Это «Грань», Степа!

– Объясни причину радости. Мне твоя «грань» ни о чем не говорит.

– «Грань», Степа, – это почти то же самое, что «Китолов». Тоже самонаводящийся реактивный снаряд. Но запускается он не пушкой, а чертовым минометом!

– И?..

– Миномет, Степа! Дурацкая труба на подставке, которую можно собрать из дерьма и палок! Их вон в Африке даже из дерева делают. Теперь понял?

– То есть они могли обойтись без пушки?

– Умница! Все встает на свои места. Итак, смотри. Наш общий друг Дориан Умбару проваливает переговоры с племенем. Он хочет легкой победоносной войны. Он обращается к «контрабасам». Те организуют провокацию: с безопасного расстояния кладут десяток снарядов на лагерь миссии. Затем – концы в воду, сами прячутся у вонгов и ждут проводника домой, следов нет, а виноваты кечвеги…

– Но зачем?

– Молчи, Степа, это все меняет! У меня наконец-то появились мысли, Степа, мысли!

– Не поделишься?

– Да тебе не интересно. Твой план прежний – сидеть и не отсвечивать. А вот я… Я, Степа, сегодня же наведаюсь к вонгам с вопросиком…

– Ты рехнулся? – Степан поморщился, вспомнив короткое путешествие в деревню торговцев.

– С чего это?

– Если вонги в сговоре с Расулом, там вряд ли будут тебе рады. И твоим вопросикам – особенно.

– Ты, Степа, не знаешь местных особенностей. Вонги – от природы торгаши, коммерсанты. Их интересует сначала прибыль, а затем все остальное. Политика же им не интересна совсем.

– И что ты собираешься у них купить?

– Не знаю. Посмотрю, что есть. Скорее всего информацию. Мне бы очень хотелось отловить этого Расула. За ним такую ниточку можно потянуть, что половина проблем решилась бы.

– Боря, а зачем все эти сложности, зачем Расул? Почему тебе самому не обнародовать то, что знаешь про министра и его дипломатию?

– Обнародовать? Это как – встать на площади и громко прокричать три раза?

– Зачем на площади? Есть же государство, какие-то правоохранительные организации. Ты же фактически свидетель преступления. Если ты присягнешь и дашь показания…

– Не городи ерунду, братишка. Никому тут мои свидетельства не нужны. Дориан – член королевской семьи, а я мелкая ищейка, да еще и чужестранец из другого мира. Чтобы начать говорить, нужны более весомые козыри, чем «мамой клянусь».

– Например?

– Нужна заинтересованность влиятельных лиц. Если я раздобуду доказательства, что геральд-министр импортировал запрещенные технологии, то меня выслушает как минимум мое начальство. А так, с голой задницей, меня не станет слушать никто. Спишут на личную заинтересованность, вот и весь результат.

– А Расула, значит, будут внимательно слушать?

– Смотря кто. Главное – выпотрошить из него правду. Потом можно провести расследование – например, силами моего бюро. Дать делу официальный ход – вот что я хочу!

– Не понимаю, чем поможет Расул, если ты и так все уже узнал и понял.

– Просто ты не опер, Степа. Мои знания и догадки – это пыль. Человек же – материальное свидетельство. Он как минимум укажет на другие свидетельства, других людей. Живой подозреваемый – это то, с чем можно работать.

– А если не укажет свидетельства?

– А это смотря как работать. – Борис вдруг как-то тяжело усмехнулся.

Степан протяжно вздохнул, вытер руки серым грубым полотенцем.

– Дашь поспать пару часов? А потом – инструктируй.

– Пару часов, но не больше.

* * *

Борис оказался прав – патруль встретился буквально через час после того, как кечвеги завязали Степану и Пирожку глаза и отвезли в холмистые предгорья. Там оставили, вернув все вещи – в том числе оружие с боезапасом.

Весь этот час Степан успокаивал Пирожка и убеждал, что им не нужно опасаться выстрела в спину и любых подобных подлостей.

– Нас отпустили, потому что мы – пограничники, – говорил он, пока они неспешно шагали в направлении передовых позиций.

– И что?

– А то. Кочевники не дураки. Одно дело гвардейцев за жирок пощипать, другое – нас злить.

– Ну, ничего себе, добренькие кочевники! А то, что они делегацию обстреляли и три десятка наших положили, – это называется «не злить»? Это они пошутили, хочешь сказать?

– Это не они… – буркнул Степан, понимая, что разговор пора заканчивать.

– А ты откуда знаешь, что не они? Или тебе мозги промыть успели?

– Я разговаривал с нашим экспертом-оружейником. Он дает десять против одного, что кечвеги физически не могли такое устроить.

– Господи, а кто?! Здесь больше никого нет!

– А это не нашего с тобой ума дело.

Патрульные гвардейцы, подкатившие на двух конных повозках, даже и не сильно удивились. Оказалось, буквально все пограничники, взятые в плен вместе с разведгруппами, были почти сразу отпущены.

Более того, Степан с Пирожком оказались чуть ли не последними из освобожденных. Видимо, из-за долгого разговора с Борисом.

Их доставили на передовую базу – тот самый заброшенный вокзал, куда прибывали эшелоны. Выгрузили прямо возле штаба – приземистого, ушедшего в землю здания из мрачного темного кирпича.

– Вы тоже с чертовой петицией? – устало вздохнул дежурный офицер.

Степан кивнул и протянул ему свернутую в трубочку бумагу, исписанную замысловатыми значками местной азбуки.

– Ладно… – Офицер вытер потеющий лоб. – Разведку вызывать не буду, они уже замучились сюда бегать. Просто подробный рапорт напишите оба. И постарайтесь точнее место указать, где вас взяли. Можно даже нарисовать.

– А я рисовать не умею, – удивился Пирожок.

– Ну, не рисуй. Все равно в горы никто не сунется, пока егерские части из Аламеи не подтянутся. Как закончите – возвращайтесь в строй. Если надо будет – вас найдут.

– Мне нужно сегодня выехать в Риву, – сообщил Степан.

– Нужно – выезжай. Диспетчер прямо у путей работает, там увидишь.

Последующие полчаса Степан пыхтел, пытаясь сочинить рапорт. Он старался имитировать военно-полевой стиль, однако знаком с ним был только по фильмам и книгам. Поэтому получалось скорее литературное произведение, чем документ, – так ему казалось.

Борис не обманул – отъезду Степана никто не препятствовал. Диспетчер, нервный и резкий дядька с усами торчком, уделил ему ровно двадцать секунд:

– Ночью эшелон придет, утром – отправляется. Садись, уедешь.

– А билет… – растерялся Степан.

Диспетчер высунулся из своей будки чуть ли не по пояс и крикнул, испепеляя Степана взглядом:

– Может, тебе еще проездной и чай с бельем? На кой хер тебе билет? Эшелон назад пустой пойдет!

Близился вечер. Побродив по территории, Степан вышел к солдатской столовой – неогороженному участку, где стояли чурбачки-«стулья» и вяло дымилась полевая кухня.

Предъявив талончик, он получил тарелку соленой каши с мясом и кружку жидковатого чая. Своей ложки у него не было, пришлось просить.

– А вы что в офицерскую столовую не идете? – поинтересовался кашевар-рядовой, вытирая ложку о грязный фартук. – Там повкуснее, и столы стоят.

– Обойдусь, – отмахнулся Степан, устраивая тарелку на коленях. Ему и в самом деле было все равно.

Потом он снова бродил, наблюдал за кипучей и непонятной жизнью базы. Казалось, он единственный здесь вот так бестолково шатался, не имея никакой цели, кроме убийства времени. Автомат бесполезно оттягивал плечо и казался совершенно лишним обременительным придатком.

Один раз его позвали к костру, где гомонили два десятка пограничников. Он подумал – и согласился. Даже взял предложенную кружку с традиционным разведенным спиртом.

Настроение было праздное, легкое. Немного бередило сердце лишь то, что Борька снова затевал какие-то небезопасные телодвижения. Но главное – Степан увидел брата, тот был здоров и бодр, все переделки традиционно сходили ему с рук. Значит, и теперь все обойдется. Оставалось только ждать и отдыхать.

Бойцам скомандовали подъем, и вновь Степан остался один. Он направился к путям ждать обещанный эшелон. Уже окончательно стемнело, но многочисленные костры не давали мраку поглотить базу.

На платформе Степан разговорился с часовым – немолодым уже мужиком, почти дедушкой, стоящим здесь, очевидно, только для проформы.

– Вон под навесом пацаны спать укладываются, видишь? Давай к ним, они тоже на утренний эшелон. Они тебя разбудят, предупреди только.

Действительно, ноги гудели, а глаза слипались.

– Не помешаю? – вежливо проговорил Степан, занимая место под навесом. – Я тоже на эшелон, толкните, как проснетесь, ладно?

– Толкнем, не боись, – сонно проговорил кто-то из тьмы.

Он снял обувь и распластался на траве, жалея, что нельзя помыть ноги. Но жалел недолго, потому что сразу отключился.

Сон пролетел, как один миг. А на рассвете мир задрожал от вибрирующего воя паровоза.

Наконец-то. Степан нащупал сапоги, торопливо оделся. Смутно вспомнил, что рядом должны быть бойцы, с которыми он разделил ночлег, но сейчас под навесом почему-то было пусто. Паровоз же снова взвыл в предрассветном тумане, и Степан поспешил на платформу.

Вскарабкавшись по обсыпавшимся ступеням, он в изумлении остановился.

Сквозь туман пробивалось пятно желтого света, и оно удалялось! Паровоз еще раз низко протрубил на прощание – он был уже далеко, догонять бесполезно.

– Твою-то мать… – вырвалось у Степана.

– Чего, проспал? – откуда-то выплыл вчерашний дедушка-часовой.

– Так обещали разбудить… – растерянно проговорил Степан.

– Да они сами проспали. Еле-еле успели. Про тебя забыли небось или не заметили в потемках.

– Уроды.

– Да не переживай. Там на стрелке грузовой состав ждет. Через час будет тут. Сразу сядешь и спи дальше. Он тут недолго простоит.

– Это точно?

– Беги, позавтракай пока.

– Ну, хорошо… А где офицерская столовая? – Давиться с утра соленой кашей не хотелось.

– Иди прямо вдоль складов, увидишь водяную бочку поваленную. Около нее повернешь направо, дальше по запаху отыщешь.

Складами дед назвал остатки длинных строений, от которых остались лишь общие контуры и вросшие в землю куски стен.

Степан пошел, невольно подгоняя себя. Не хватало только еще раз опоздать. Он миновал один склад, сразу за ним начался второй – такая же куча старых обломков. Перебрался через какую-то насквозь ржавую конструкцию, увидел остатки третьего склада, потом четвертого…

Никакой кухней не пахло. Наоборот, Степану показалось, что он вышел за пределы лагеря.

Тут он понял: «бочка водяная поваленная» – это, видимо, водонапорная башня. И именно через нее Степан перебирался, хотя там следовало повернуть.

Выругав себя последними словами, он развернулся. Ни о какой столовой речи уже не шло – скорей бы вернуться к путям.

К счастью, он успел. Едва ступил на платформу, как вдали послышался свист паровоза.

В составе было всего четыре вагона, причем один пассажирский. Из него выбрались десятка три гвардейцев с увесистыми ранцами. Громко перекликаясь и хохоча, они скрылись за углом ближайшего здания.

Из грузовых вагонов вывели лошадей да еще вытащили несколько пухлых тюков. На этом всякая активность вокруг состава прекратилась. Лишь паровоз продолжал устало шипеть, словно отдуваясь после тяжкой дороги.

Степан понял, что пора занимать место в пассажирском вагоне. Там не было никаких купе – просто деревянные лавки, даже без спинок. Ну и плевать.

Он устроился в углу и попытался задремать, приспособив рюкзак вместо матраса, а автомат поставив между колен.

Степана ненадолго разбудило какое-то шарканье рядом. Он приоткрыл глаза и увидел напротив бойца-пограничника с перемотанной грязным бинтом шеей. Боец курил и добродушно улыбался.

– Здорово, застава. Что, дали нам просраться, ага?

Степан что-то пробормотал и снова уронил голову на рюкзак. Он слышал размеренный металлический звон – железнодорожники стучали по буксам перед отправкой. Но это ему не мешало снова провалиться в дрему.

Потом где-то рядом снова послышался голос:

– Вот он, красавчик. Даже фотографии не надо.

Кто-то зацепил тяжелым сапогом ему ногу.

– Потише! – рассердился Степан. Приоткрыл глаза, тут же сощурившись от бьющего в окно утреннего солнца. – Едем уже?

– Мы – нет, – услышал он. – А ты, капитан, уже приехал.

Сон как рукой сняло. Степан протер глаза и увидел нависающие над ним фигуры. Двое гвардейцев и один пограничник. Все – при оружии и в полной форме. И все смотрели прямо на него.

Чуть поодаль стоял дедушка-часовой, осуждающе покачивая головой.

– Что надо? – Степан только сейчас понял, что его автомата на своем месте уже нет.

Он поднялся было, но на плечо упала тяжелая ладонь.

– Спокойно, ваше благородие, – процедил коренастый майор-пограничник, буравя его настырным взглядом. – Быстренько сдай оружие и наряжайся вот в это.

Перед глазами брякнули обычные ментовские наручники.

– И не шути. – Майор сильно вдавил Степану в щеку ствол нагана. – А то мы клоунов не очень любим.

* * *

На выходе из вагона Степан замешкался – он не знал, как выбираться со скованными за спиной руками. Его подтолкнули, а когда он уже почти упал на щебенку, вдруг удержали рывком за воротник.

Степан поднял глаза и изумленно заморгал. На него смотрело не меньше десятка стволов. Вагон оцепили люди в непривычной черной форме – железнодорожная охрана.

– Как прошло? – окликнул кто-то майора.

– Как по нотам, – довольно усмехнулся он. – Пациент не жалуется.

Потом Степана медленно и невыносимо долго вели через территорию базы. Ярко светило утреннее солнце, но свет его был не радостным, а каким-то ядовито-зловещим.

Вообще все казалось ненастоящим. Не могло быть, чтобы так быстро мир встал с ног на голову. Только вчера Степана окружали добродушные и отзывчивые мужики, шутили и наливали выпить, а сейчас его вели скованного, под охраной. И те же самые бойцы исподлобья провожали его взглядами, в которых не было ничего хорошего.

Впереди показалось кирпичное здание временного штаба. Почему-то Степана провели мимо главного входа, где на него презрительно зыркнул часовой, повели дальше, к торцу длинного здания.

– Вот и подвальчик пригодился, – невозмутимо отметил кто-то из конвоиров.

Спина тут же взмокла. «Какой еще подвальчик, зачем?!»

В голове все поплыло, Степану казалось, что нужно всего лишь проснуться – и все вернется к прежнему порядку. Он будет дремать в вагоне, а паровоз тем временем понесет его в столицу, где в тихой квартирке останется только дождаться брата…

Спустились по ветхой крошащейся лестнице. Степан нырнул в затхлый влажный воздух, как в болото. Тьму здесь разгоняла лишь пара желтых масляных ламп, подвешенных к низкому потолку.

Прошли по коридору, по обеим сторонам которого зияли черные прямоугольники дверных проходов. Коридор оканчивался просторным помещением, разделенным занавеской из грязного брезента. Здесь же стояли какие-то ящики, бочонки, чурбачки, заменившие мебель.

Двое вооруженных пограничников поднялись при виде Степана.

– Стой, – негромко сказали прямо в ухо, и в плечо вцепились твердые пальцы.

Из-за брезента доносились голоса. Степан прислушался, и у него едва не подкосились ноги.

– Я еще раз вам говорю – я собирался доставить в бюро вещественное доказательство, которое нашел и выкупил у вонгов. Поэтому и переоделся, как кечвег. Сами понимаете, с кочевниками вонги разговаривают охотнее, чем с оперативниками.

«Борька… Да как же так!»

– Звучит красиво, но неубедительно, – отвечал Борису незнакомый голос со странным тягучим акцентом. – Представительство оперативного бюро не подтверждает факт вашего задания…

– Конечно, оно не подтверждает! О вылазке знает только мой непосредственный начальник в Риве! Вы угробите не меньше трех дней на подтверждение, а тем временем…

– Послушайте, капитан! – оборвал Бориса невидимый собеседник. – Теперь уже бывший капитан, думаю… Ваша ситуация предельно всем ясна. Вас задержали на территории противника, в одежде противника, а при себе вы имели часть пускового устройства контрабандных боевых ракет. Тех самых, которые использовались при нападении на дипломатическую миссию.

– Я забрал этот чертов пульт у вонгов!..

– Помолчите! В другой обстановке, может, и нашлись бы люди, которые поверят в ваше мифическое задание. Но вы не учли того, что мы многое о вас знаем. Например, некоторые подробности ваших давних деловых отношений с дикарями. Мы знаем даже про вашу кечвечку… как ее там… Талия? Тария? Вам многое сходило с рук благодаря статусу офицера-оперативника, но сейчас вы зашли за грань. Факт предательства налицо, а доказательствами вы нас снабдили в достатке!

– Господин следователь, я не предатель, а все мои отношения обусловлены служебной необходимостью!

– Не тратьте силы, офицер. Вы не понимаете серьезности ситуации. А нам она более чем очевидна. Введите!

Последнее слово прозвучало как приказ. Степан понял, что его толкают в спину. Брезентовая штора отъехала в сторону, Степан и Борис увидели друг друга.

Борис вздрогнул и, кажется, даже побледнел.

– Степа… ты же уехал…

– Уже приехал! – хохотнул майор, усаживая Степана на пыльный ящик.

Борис был все в той же кожаной одежде кочевников, теперь уже изодранной. На его лице темнели синяки, а под носом засохла кровь. Взгляд его был таким, что Степан еще больше испугался. Впервые он видел брата таким растерянным и ошеломленным.

– Уводите, – махнул рукой следователь.

Степан впервые взглянул на него. Это был подтянутый человек трудно определимого возраста, в красном мундире, перетянутом ремнями. Национальность его тоже не определялась, он не походил ни на кого. Узкий рот, белые водянистые глаза, густые рыжие волосы ежиком… Скорее всего, показалось Степану, еще один странник из неведомой вселенной.

Бориса подняли, но он успел обернуться.

– Степа… говори все как есть. Меня не выгораживай.

Майор и еще двое конвойных увели Бориса во мрак коридора.

– Вам лучше прислушаться к совету, – проговорил следователь, внимательно осматривая Степана. – Это единственное, что вам остается.

– Что вам нужно? – с трудом проговорил Степан, чувствуя, как вдруг пересохло во рту.

Следователь неторопливо собрал разложенные на коленях бумаги, отправил их в портфель.

– Меня зовут Ракс-Ди, полковник Ракс-Ди. Я – заместитель председателя дивизионного судебного комитета. Я должен вас допросить, но… Пожалуй, я сделаю это позже. Сейчас вы явно не в себе. А трибуналу потребуются внятные показания. Поэтому сделаем так: я коротко опишу вам ситуацию, дам время на раздумья, а затем мы еще раз встретимся и уладим формальности. Вас устраивает?

Степан растерянно пожал плечами. Он не знал, что отвечать.

– Итак, первое, что вы должны знать. Ваш брат – предатель и преступник, его судьба предопределена. Вы не сможете сделать ему ни лучше, ни хуже.

– Он не преступник, – хрипло проговорил Степан, но следователь лишь поморщился и махнул рукой.

– Не нужно мне ничего доказывать, я знаю достаточно. На штабс-капитана Зайцева за последние годы собрано толстое досье. Его предательство стало последней каплей, и обратного хода не будет. Несмотря на все его заслуги, он будет сурово наказан. Прошу заметить, судить его будут не друзья-пограничники, а королевский трибунал. Было бы глупо ждать от него снисхождения.

– Что это значит?

– Смертная казнь. И вам придется с этим смириться. Поверьте, на исход дела вы не сможете повлиять ни при каком раскладе. Теперь поговорим о вашей участи…

Степан не поверил своим ушам. Какая, к чертям, смертная казнь! Кто здесь вообще посмеет прикоснуться к Борису, у кого хватит духу причинить ему вред? Это абсурд! Борька – гражданин России, так с какого перепуга эти инопланетные дикари собираются решать, жить ему или не жить…

– Пожалуйста, соберитесь. Я собираюсь изложить вам нечто очень важное для вас.

– Я слушаю, – с трудом выдавил из пересохшего горла Степан.

– В ваших действиях есть состав преступления. Нелегальное пребывание на территории Хеленгара, присвоение чужих служебных полномочий, вмешательство в действия воинских формирований… Все это подлежит рассмотрению в суде, который может вынести обвинительный приговор. Но у вас еще есть шанс спасти себя.

– Интересно, какой? – Степан нервно усмехнулся.

– Ваш брат вам уже сказал. Просто изложите, как все произошло. Объясните, что в эту историю вы были втянуты обманом. Что не знали об ответственности за подделку татуировки, да и подделывал ее ваш брат, а не вы лично. Вам даже не придется врать, ведь с точки зрения закона вы до сих пор – потеряшка.

– Кто?

– Потеряшка – человек, случайно прошедший сквозь Врата. У любого из вас есть выбор – остаться в Центруме на законных основаниях или вернуться домой навсегда. Лично вы можете просто уйти обратно, и никто про вас больше не вспомнит.

– Но для этого я должен дать показания против собственного брата?

– Что значит «против»? Вы должны рассказать правду, не более. Впрочем, для вас есть менее интересный вариант. Вы начнете говорить суду, что штабс-капитан не виноват, что он действовал по соображениям служебных интересов…

– Да, именно так я и хотел бы сказать!

– Ничего не выйдет. Добьетесь лишь того, что трибунал истолкует ваши показания как признак личной заинтересованности. И тогда из потеряшки вы превратитесь в соучастника…

– И меня тоже расстреляют?

– Вас – нет. Не столь высока степень вины. Думаю, вас сделают донором. Может быть, слышали про оливийских пиявок? Личинок посадят на ваше тело, и они будут тянуть из вас кровь. Все, что вы за день съедаете, они забирают себе. В конце концов вся ваша жизнь сводится к тому, чтобы кормить пиявок, и постепенно вы превращаетесь…

– Да знаю я! Слышал…

– Ну и отлично. Я все сказал. Вас отведут в камеру, вы там хорошо подумаете. Встретимся сегодня вечером… или даже утром. Коллегия прибудет завтра, не раньше обеда. Думайте!

Следователь хлопнул по коленям, сигнализируя об окончании разговора.

– Подождите! – сказал Степан. – А можно мне перед этим поговорить с братом?

Полковник задумался, но ненадолго.

– А почему бы и нет? Он только подтвердит мои слова.

* * *

– Борька, что ж нам с тобой делать…

Степан замер у двери грязной темной комнатушки, наскоро переделанной в тюремную камеру. Брат был в другом углу, он лежал на плоском мешке с соломой и смотрел в крошечное, заросшее травой окошко под потолком.

Сначала он не двигался, словно уснул или просто полностью обессилел. Наконец зашевелился, присел.

– Давай сюда. – Он хлопнул по мешку. – Другой мебели нет.

Степан подошел, опустился рядом. В полумраке он видел очертания лица Бориса. Тот был совсем не похож на себя. Из него словно выпустили воздух.

Послышалось приглушенное бряцанье, и Степан увидел, что Борис пристегнут наручниками к кольцу в стене камеры.

– Что будем делать?

– А что тут делать… – нехотя проговорил Борис. – Делай, что должен. Тебе ведь все объяснили?

– Ты понимаешь, что ты говоришь? Мне сказали, что тебя казнят…

– Правильно сказали… Обидно, конечно. Лучше бы от пули «контрабаса» в степи лечь, а вот так, с позором, – не хочу…

– Борька, должен быть выход. Ну, не мне тебя учить. Ты здесь все знаешь, понимаешь все расклады – ты сам должен что-то придумать. Я тебе не советчик. Думай!

– Нечего думать… – покачал головой Борис. – От меня не отстанут. Я же теперь фигура политическая. Им нужен виноватый в провале операция. Тут – я, очень кстати…

– Постой! Может быть, тебе просто сбежать? Ты ведь можешь как-то перемещаться между пространствами, ты ведь как-то сюда попал?

– Не могу, Степа, – грустно усмехнулся брат. – В том-то и дело, что я этого не умею. Если б мог – меня бы по-другому охраняли. Да и бесполезно это – бежать. Захотят – найдут где угодно, и на Земле тоже. Ну – будут пограничники судить, а не аборигены… на приговоре не скажется.

Голос его был слабым, прерывистым. Он говорил без всякого интереса, без эмоций, словно отрабатывал программу.

– Боря, так нельзя. Ты собираешься сидеть и ждать, пока тебя расстреляют.

– Ну, во-первых, не расстреляют, а повесят скорее всего. Причем под барабаны, на какой-нибудь из площадей Ривы. А во-вторых… да, сидеть и ждать. Я сегодня открыл, что умирать не так уж и страшно. Есть вещи похуже…

– Замолчи! – процедил Степан. – Нет ничего хуже. Я не смогу спокойно смотреть, как тебя приговаривают к виселице. И эти чертовы показания я дать не смогу, просто не смогу физически, понимаешь? Язык не повернется!

– Повернется, Степа. Должен повернуться. Хотя бы ради меня. Мне не хочется висеть в петле и думать, что тебя тоже накажут за мои грехи. Я бы предпочел уйти на небо с чистым сердцем.

– Какие грехи? Ты же сам говорил, что никого не предал!

– Жизнь была длинная, Степа. Всякое случалось.

– Мне говорили про какие-то преступления, про досье… Я думал, просто шьют дело.

– Сложный вопрос. Мы прибываем сюда не родине-матушке служить, а зарабатывать деньги. И зарабатываем их в силу своих возможностей. У меня возможности хорошие были. Крутился, как мог. Одним помогал, другим мешал – и со всех имел скромные подарки судьбы. Да все погранцы что-то берут, это не тайна. До поры до времени это считалось незначительным нарушением служебного распорядка. Но то время кончилось. Теперь припомнят все и раздуют до небес. Правда уже никого не интересует. Я списан, как расходный материал, на меня не действуют ни их законы, ни их совесть.

– Боря… – Степан схватил его за рукав и заговорил шепотом. – Попробуем бежать? Сейчас мне откроют дверь, и я нападу на часового. Захвачу оружие, открою наручники, а потом как-нибудь прорвемся, а?

Борис фыркнул.

– Ты действительно хочешь мне помочь, Степа?

– Зачем это спрашивать?!

– Тогда помоги мне. Сделай то, что они от тебя требуют. А потом спокойно вернись домой – к жене и детям. Это единственное, что реально в твоих силах. Большего ты для меня не сделаешь. Просто поверь и смирись.

– Но как с этим смириться, ты сам подумай!

Борис только поморщился, даже не собираясь отвечать на дурацкий вопрос. С сожалением сказал:

– Жаль, не смогу тебе компенсировать то, что ты потратил. Есть чем, но отсюда не дотянуться. Может, что-нибудь придумаю до завтра.

– Да плюнь ты на свои компенсации!

Со скрежетом открылась дверь, и в комнатушку заглянул охранник – здоровенный лысый мужик в черном разгрузочном жилете на голом торсе.

– Закончили базарить! – объявил он.

Его левая рука лежала на пистолете. Правой же он очень ловко пристегнул к себе Степана. Затем проверил наручники Бориса.

Степану подготовили отдельную камеру, до которой было всего пять шагов по коридору. За эти пять шагов конвоир успел пару раз от души дернуть за наручники, едва не вырвав Степану руку.

Да уж, глупо было мечтать разоружить эту гориллу…

Степан оказался в точно такой же душной комнатушке. Здесь был и мешок с соломой, и решетка на крошечном окне под потолком.

Не нашлось только кольца под наручники. Охранник почертыхался и наконец оставил Степана одного, неприкованным. Перед уходом он с усилием подергал решетку на окне.

Закрылась дверь, грохнул запор. Степан остался наедине с собой.

Он лег, попытался дышать глубоко и размеренно. Хотелось успокоиться.

Но получалось это плохо. Сердце словно покрылось коркой – билось медленно, через силу. Степану представлялось, что он погружен во что-то вязкое и тяжелое, где постепенно теряет последние силы и задыхается.

Бессердечная фантазия рисовала страшные картины и не позволяла отвлечься ни на какие другие мысли. С этим нужно было что-то делать: либо успокоиться, либо уснуть. Иначе недолго до помешательства.

Только как тут уснешь…

Прошел час или два. Неожиданно заглянул обезьяноподобный охранник, грохнул о пол железной миской, постаравшись, чтобы каша посильнее расплескалась.

Оказывается, Степан мог есть. Несмотря ни на что, проявился какой-никакой аппетит.

После обеда измучивший себя раздумьями Степан сумел уснуть. Вернее, он не спал, а погружался в обрывки тяжелой дремы. Даже видел какие-то сны – короткие странные эпизоды, пугающие после пробуждения.

Почему-то так и не пришел следователь, а за окошком уже было темно. Стихал шум в лагере. От станции слышался грохот вагонов. От нестерпимого желания сесть в один из них и умчаться в любую дальнюю даль заныло сердце.

Еще Степан слышал, как в коридоре переговариваются и смеются его охранники. Для них мир остался прежним, их ничто не угнетало и не сводило с ума.

Из окошка потянуло вечерней прохладой. От этого атмосфера камеры стала казаться особенно удушливой. Степан подошел вплотную к стене и даже встал на цыпочки, чтобы вобрать побольше уличного воздуха.

Потом взялся обеими руками за решетку и подтянулся. И вдруг замер…

Решетка ощутимо пружинила под его весом. Она не была вмурована намертво!

Степан отпустил решетку, тихо выдохнул. Оглянулся на всякий случай на дверь.

Он еще не знал, что ему дает это небольшое открытие. Просто в один-единственный миг каждую клеточку его тела пронзило одно-единственное стремление – вырваться из этой тесной гнетущей норы и оказаться свободным.

«А что дальше? И зачем, если меня все равно собираются освободить?»

Эта здравая мысль посетила его лишь на секунду. И тут же погасла. Животная тяга к освобождению вдруг оказалась мощнее здравой рассудительности.

Степан даже не думал и не планировал сейчас, куда и зачем ему бежать. Он просто хотел отомкнуть клетку, убедиться, что выход – есть!

Собравшись с духом, он снова попробовал решетку. Так и есть, она шаталась. Утопленные в старый кирпич концы прутьев болтались в расшатанных пазах. Но неужели этого не заметил охранник?

И снова Степан подергал решетку, теперь уже сильнее. Она шаталась, но пока не собиралась вываливаться. Он усилил нажим.

…После пяти или шести попыток он бессильно опустился на свой тюфяк.

Решетка не поддавалась, она всего лишь болталась в своих гнездах. Так что не стоило обвинять охранника в невнимательности. Старые камни держали ее прочно.

Наверно, будь в запасе у Степана несколько дней, он смог бы постепенно расшатать прутья, истереть в пыль кирпичи, но – увы – все решалось сегодня ночью. Эти несколько часов ничего не дадут.

Даже дурацкой кровати в камере нет, чтобы отломать ножку и использовать ее как инструмент.

Мысли и ощущения вновь погасли. От былого воодушевления не осталось вообще ничего. Степан неподвижно, как кукла, сидел на полу, не думая ни о чем. В коридоре продолжали гомонить и смеяться охранники.

Потом ему показалось, что от окна доносится какой-то шорох. Что там еще? Неужели крысы? Не хватало только их…

Шорох отчетливо повторился. И еще вроде какой-то писк. Точно, крысы.

Степан поднялся, чтобы потрясти решетку и отогнать незваных грызунов. Он протянул руку к окну, как вдруг навстречу ей с улицы выдвинулась какая-то палка.

От неожиданности он отскочил.

– Железо! Дверь! Бег! Бег! Бег! – отчетливо услышал он тонкий детский голосок.

Палка высунулась еще сильнее. Мало что понимая, Степан взялся за нее.

В руках у него теперь была ржавая метровая труба, прочная и тяжелая.

– Бег! Бег! – снова прозвучал детский голос.

– Мартыш? – пробормотал Степан. – Но откуда?

Ему никто не ответил. Доносился лишь гомон охраны, да еще продолжали грохотать вагоны на станции.

Воровато обернувшись на дверь, Степан просунул трубу в окно, примерился. Действительно, упираясь в край оконного проема, можно подцепить решетку…

Он надавил чуть-чуть, услышав хруст кирпичной крошки. Потом налег посильнее. Решетка все еще не поддавалась. Наконец, дождавшись очередного раскатистого звука со станции, повис на палке всем своим весом.

Старый кирпич треснул. Нижний левый край решетки вылетел из гнезда и теперь болтался свободно.

Степан замер. Ему вдруг стало страшно, что охранник застанет его за взломом. Раньше он лишь безобидно шатал решетку, теперь же – совсем другое дело…

Степан повторил операцию с трубой и довольно легко выломал решетку полностью. И даже шума особого не было.

Замирая от страха, он высунул трубу на улицу, зацепил краями за оконный проем и подтянулся, как на турнике. Ему осталось только протиснуться в узкое окно.

Перед глазами были какие-то кусты, отлично скрывающие место от случайных взглядов.

А в кустах блестели глаза мартыша. Через мгновение он бесшумно скрылся.

* * *

Степан действовал уже осознанно и почти уверенно. Даже страх отступил. «Ты же приехал, чтобы спасти Борьку, – говорил он себе. – И вот настал момент, когда его действительно нужно спасать. Так что действуй!»

Он снял с себя камуфляжную куртку и туго обвязал ее вокруг палки. Получилась дубина – увесистая, но гуманная, с «глушителем». Степан старался не думать о том, что собирался сейчас сделать.

На цыпочках обошел здание и приблизился к входу в подвал. Из щелей в дверях сочился желтый свет. Осторожно нащупал ржавую холодную ручку, потянул на себя.

Дверь чуть поддалась, но не открылась. Охрана заперлась изнутри. Степан не успел даже подумать о следующем шаге, как случилось непоправимое. Он слишком неловко отпустил ручку, и дверь грохнула, возвращаясь в прежнее положение.

Лоб вспотел, Степан хотел было отпрыгнуть в темноту, но налетел пяткой на ступеньку и едва не упал.

А в следующее мгновение дверь распахнулась, появился силуэт лысого охранника…

– Ну, чего ломишься, стучать надо! – раздался его раздраженный голос.

Он вышел из пятна света и увидел Степана с дубинкой наперевес.

– Что за… – воскликнул он и бросился обратно, внутрь помещения.

Хватило ума понять, что охранник побежал за оружием. Догнав его одним прыжком, Степан размахнулся и опустил дубинку прямо на лысый череп.

Рука в последний момент дрогнула – ни разу не приходилось бить человека железкой по голове. От этого удар смазался и получился вовсе не серьезным.

Лысый лишь присел и охнул, но тут же опять бросился вперед. Степан уже видел – он несется к столу, на котором лежит автомат…

Кровь словно вскипела. Степан снова размахнулся и на этот раз вложил в удар все, что мог. Метнулись тени от керосиновой лампы. Охранник рухнул на колени и, ломая самодельный стул, повалился – обмякший, как полупустой мешок. По затылку побежала струйка темной крови.

– Чего гремишь? – раздалось справа.

Степан отскочил и увидел второго охранника. Тот, пятясь, выходил из какого-то бокового помещения, в руках он держал что-то вроде подноса – широкую доску с двумя дымящимися тарелками.

Отметив быстрым взглядом висящую на поясе кобуру, Степан уже не сомневался и не терялся. Длинный размашистый удар сбил охранника с ног и отправил в нокаут. Тот даже не успел понять, что происходит.

Трясущимися руками Степан закрыл дверь изнутри на задвижку: он понял, что эти двое кого-то ждут.

Теперь – ключи. Суматошно обыскав лысого громилу, он нашел спички, складной нож и, наконец, крошечный ключик от наручников на кожаном витом ремешке.

Дверь в камеру Бориса закрывалась на простой засов. Брат приподнялся, услышав скрежет дверных петель.

– Степка?! – воскликнул он. – Что происходит?

– Быстро уходим! – Степан торопливо ощупывал в темноте наручники, пытаясь открыть их. – Сюда могут прийти.

– Ты что натворил, дурень чертов?!

– Молчи… – Наручники раскрылись, и Борис вскочил со своей лежанки. – Теперь бежим!

– Куда?!

– Не знаю, Боря, не знаю!

– Ну, ты даешь… Ладно, поздно сокрушаться.

Они выскочили в коридор. Лысый здоровяк так и лежал неподвижной тушей, а вот его напарник постанывал и скреб ногтями по земляному полу.

– Стой! – Борис схватил Степана за руку. – У них барахло наше…

Он откинул крышку какого-то трухлявого сундука, начал копаться.

– Рюкзак – твой? Бери. Ремень, пистолет. Все забираем. И автоматы у этих хлопцев одолжим, нам нужнее. И еще – это…

– Гранаты-то зачем?!

– Жалко оставлять.

Степан успел смотать с дубинки и надеть свою куртку, теперь уже чуть запачканную кровью.

– Теперь – валим!

Оказавшись на улице, остановились и замерли, прислушиваясь к окружающему миру.

– Там у них конюшня вроде, – еле слышно прошептал Борис, пытаясь сориентироваться. – Думаю, нам туда.

Они не прошли и трех шагов, как лоб в лоб столкнулись с тремя беззаботно идущими пограничниками.

– Это они! – изумленно крикнул передний, но больше ничего не успел. Борис с какой-то нечеловеческой скоростью ринулся вперед и оказался аккурат между бойцами. Первый беззвучно отлетел в кусты, так и оставшись там лежать. Второго Борис свалил двумя молниеносными ударами, которых Степан даже не заметил, а лишь услышал.

В следующее мгновение тишину разорвала длинная и оглушительная автоматная очередь. Борис успел перехватить автомат, и пули ушли в небо. Сам пограничник тут же захрипел и осел на траву, но дремлющая база уже отозвалась тревожными голосами.

– Ну, вот мы и допрыгались… – мрачно прокомментировал Борис.

– Ты что, убил их? – Степан был потрясен тем, как его брат голыми руками в мгновение ока раскидал троих вооруженных мужиков.

– Да боже упаси! Ловкость рук. А теперь – бежим, братишка. Бежим так, как никогда не бегали.

* * *

Пригибаясь, они мчались через пустырь, раскинувшийся посреди базы. Вокруг был только чахлый малорослый кустарник, который даже не стоило считать за укрытие.

Потревоженная база тем временем наполнялась звуками – растерянные крики сменил нервирующий вой ручной сирены. Скорее всего о побеге уже доложили пришедшие в себя бойцы.

– Сюда! – Борис свернул в проход между длинными развалинами-бараками. В темноте Степан едва успевал замечать препятствия и чудом не поломал себе ноги. Борька же чувствовал себя как рыба в воде.

– Стоять! – близко впереди заметались огни фонарей.

Борис только припустил сильнее. Степан услышал глухие удары, треск рвущейся одежды, сдавленные крики, бряцание разлетающихся автоматов. Никто в этот раз даже не успел выстрелить.

– Быстрей, где ты там! – подогнал брат.

Они выскочили из-за барака и тут же увидели, что вся база кишит мечущимися огнями – личный состав подняли по тревоге. С шипением взлетела белая осветительная ракета, заставив пугливые ночные тени метнуться врассыпную. Борис упал на траву, сдернув за собой Степана.

– Теперь аккуратно, ползком. Задницу опусти, говорю! Чуешь, чем пахнет?

– Дерьмом, по-моему.

– Правильно. И хорошо, что не нашим.

«Конюшней» здесь назывался загон, наскоро собранный из гнилых деревяшек. Уже было слышно, как фыркают и стучат копытами лошади.

А еще хорошо слышалось, как совсем рядом перекликаются бойцы.

– Что ты задумал? – поинтересовался Степан.

– На лошадках-то катался хоть раз?

– Ну, было, давно, еще в институте.

– Ну, значит, справишься. Жди меня здесь.

Степан остался один среди жиденьких кривых кустиков. Он слышал голоса пограничников и видел сквозь ветви мелькание их фонарей. Страшно было представить, что кто-то направится сюда и наткнется на замершего перепуганного беглеца. Что делать в таком случае – Степан не знал. Стрелять в пограничников он бы не смог, а орудовать кулаками, как Борис, попросту не умел.

Крики со стороны конюшни вдруг усилились, заставив Степана плотней вжаться в землю. Затем хлопнуло несколько одиночных выстрелов, кто-то истошно закричал: «Свет дайте, они здесь!»

Тут же над базой взмыли и повисли две лучащиеся звездочки.

«Все, конец…» – промелькнуло в голове, и мышцы тут же отозвались болезненной слабостью.

«Надо бы автомат отбросить подальше… – малодушно подумал Степан. – Чтоб сразу не застрелили».

Он ничего не успел сделать и даже пошевелиться, как вдруг земля вздрогнула, и в лицо ударил фонтанчик из земли и мелких камешков.

Отряхнув глаза, Степан увидел прямо перед лицом мощное лошадиное копыто.

– Что разлегся! – яростно прошипел Борис. – Прыгай, быстро!

Он сидел на массивной толстоногой лошади, вторую такую же держал на веревочной петле.

Степан вскочил.

– Как я залезу?! – в отчаянии воскликнул он. – Тут ни седла, ни стремян!

– Как хочешь, только быстрее! Цепляйся за гриву, ему не больно!

Внутри загона снова загомонили люди, а свет фонаря ударил прямо в лицо, на мгновение ослепив.

– Я их вижу! – хрипло заорал кто-то.

Не помня себя от страха, Степан вскочил на спину лошади словно на крыльях.

– За гриву держись! – еще раз напомнил Борис. – За мной!

И, ударив свою лошадь каблуками в бока, рванул с места.

– Они уходят! – заорали сзади. Потом голоса заглушила шальная пальба.

Степан прижался к лошадиной шее, судорожно вцепившись в спутанные жесткие волосы. Этого было мало, ему хотелось приклеиться и прирасти. Каждую секунду казалось, что сейчас он слетит с лошадиной спины и покатится по земле. Про то, как лошадь не спотыкается в темноте на ямках и кочках, он старался даже не гадать.

Борис почему-то повел своего коня вокруг загона. На мгновение остановившись, он что-то бросил через ограду. И тут же снова ударил лошадь в бока.

– Держись! – почему-то крикнул он.

Блеснула оранжевая вспышка, взметнулся столб земли и дыма. Лошади в загоне обезумели, рванулись в разные стороны, ломая гнилые жерди ограждения. А конь Степана внезапно поднялся на дыбы. Он сам не понял, как удержался, лишь мышцы прошила тупая боль от перенапряжения.

Трескотня автоматов стала тише – оба всадника быстро удалялись от базы.

– Ты как? – коротко поинтересовался Борис.

– Лучше не спрашивай!.. – прокричал Степан в ответ.

– Не расслабляйся. Какое-то время мы выиграли, но нас будут догонять. И догонят, если не успеем.

– Куда не успеем?

– Добраться до предгорий. Они туда не пойдут, а нам – больше некуда. Там найдем кечвегов, отсидимся пока. У нас с тобой не скакуны, а пушечные тяжеловозы. Особо не погоняешь. Понял, о чем я?

– Будем считать, что понял… – пробормотал Степан, перехватываясь поудобнее ноющими пальцами.

Еще несколько минут бешеной скачки, и Борис осадил лошадь, заставив перейти на рысь. Степан чувствовал, что и его конь начал уставать.

– Пусть отдохнут, пока тихо, – сказал Борис. – Боюсь, им еще придется сегодня побегать.

– Как скажешь.

– Уф… Ну, ты и устроил, Степа. Сам-то понял, что натворил?

– Нет, а что?

– Да ничего особенного. Просто угробил свой последний шанс.

– Извини, если тебе не понравилось. Но ты вроде особо не сопротивлялся?

– Это правда… – вздохнул Борис. – Подыхать не очень хотелось, не скрою. А что дальше будет, ты подумал?

– Не-а. Я тут человек чужой. Решил, ты подумаешь. Ты ведь все ходы знаешь. Хотя чего тут думать? Домой надо возвращаться. Ты же умеешь, да?

– Вообще-то нет. Проводника надо искать.

– Ну, давай найдем. – Степан говорил вяло, равнодушно. Он чувствовал себя предельно измотанным. Руки все еще дрожали.

– Только не поможет нам это! Нас все равно достанут дома.

– Как это?

– Да без проблем. Найдут и приговорят. Случаев знаю достаточно.

– Но подожди! Как это «приговорят»?! Что за средневековье? А если обратиться куда следует?

– Да перестань ты… – поморщился Борис. – Вопрос наш следует решать кардинально. Как – еще не знаю. Думаю.

– Ну и хорошо…

Степану было спокойно. Все самое страшное, как он считал, осталось позади. Теперь, когда руки свободны, можно выпутаться из любой беды. Борис точно сможет – он непобедимый и непотопляемый. Наверняка уже знает готовый ответ, только важничает.

Небо впереди светлело. Степан вдруг заметил какие-то огни.

– Автопатрули наперехват вышли, – сказал Борис. – Ничего, пока темно, они нас не видят. Возьмем левее.

Затем он обернулся и вдруг тихо выругался.

– Степа, придется поспешить.

– Что там еще? – Степан тоже оглянулся и увидел россыпь мерцающих огней.

– Догоняют нас. Придется снова помучить лошадок. Не отставай!

И кони вновь рванули вперед галопом. Ветер засвистел в ушах, удары копыт о плотную землю отдавались в каждой косточке.

– Быстрее, Степа, они близко! – крикнул Борис. – Подгоняй коня, не жалей! Они отрезали нас от предгорья, план меняется.

Степан неловко стукнул каблуками по лошадиному крупу. Мелькнула глупая мысль, что животное обидится и сбросит его. Но не обиделось. Лишь прибавило скорости, хрипя и роняя клочья пены изо рта.

Он все так же прижимался к лошадиной шее, боясь обернуться и потерять равновесие. Впереди продолжали двигаться немногочисленные огни автопатрулей.

– Пригнись, Степа, пригнись, ляг ему на спину! – отрывисто крикнул Борис.

– Зачем?! – воскликнул Степан, который опасался лишний раз шевельнулся на спине скачущего коня.

– Делай, говорю!

А в следующую секунду Степан и сам все понял – сквозь свист ветра он услышал хлопки выстрелов.

Голова вдруг закружилась, перед глазами поплыли цветные пятна.

– За мной! – кричал Борис. – Не отставай.

– Борька, я сейчас свалюсь! – с трудом выдавил Степан.

– Не свалишься! Держись! Еще немного!

Шум в голове нарастал, руки слабели. Это было и страшно, и непонятно. «Может, меня ранили?» – подумал вдруг Степан.

Фары автопатрулей остались далеко справа, впереди же нарастал какой-то темный массив, похожий то ли на огромную стену, то ли на горную гряду.

В этот момент конь Степана перешел на шаг, затем остановился. Вдруг и вовсе упал на колени, потом завалился на бок.

Степан еле успел откатиться в сторону. Он попробовал сразу встать, но ноги подогнулись, словно резиновые. Почему-то в ушах продолжало свистеть и реветь, словно вокруг бушевал ураган.

Степан увидел Бориса. Его конь тоже остановился. Он совершал какие-то странные беспорядочные движения, будто запутался в невидимой сети. Потом так же упал на колени.

– Боря, что со мной? – пробормотал Степан. – Все крутится, шумит…

– Нормально, держись. Кони дальше не пойдут. Теперь пешком.

– Куда? Я не могу…

– Можешь. Мы в двух шагах от Поющего леса. Они за нами не сунутся, не решатся. А мы… нам как-то надо идти. Соберись, брат. Последний рывок. Мне тоже лихо…

Кое-как Степану удалось встать. Ему было плохо, причем везде – и в голове, и в желудке, и в кончиках пальцев.

– Пошли, – поторопил брат, вешая ему на плечо автомат.

Обнявшись за плечи, они наконец сдвинулись с места. Небо уже было светлым, и Степан смутно различал перед собой Поющий лес – темную сплошную стену из кривых стволов и спутанных стеблей. С каждым шагом было все тяжелее. Словно кто-то навешивал пудовые гири на ноги и плечи.

– Ты… ты точно знаешь, что мы пройдем?

– Не мы первые, Степа. Как-то надо собраться. Кечвеги постоянно тут шастают.

– Но как? Это же… это невозможно.

– Они какие-то травки хитрые перед этим пьют, мозги защищают. Нам бы с тобой тоже подсобила сейчас щепотка кокаина, например… или морфия укол.

– Подожди!

В голове вдруг яркой звездочкой сверкнула спасительная мысль.

– Подожди… – Степан сел на землю, одновременно скидывая рюкзак.

Какое-то время он непослушными пальцами рылся в вещах. Наконец нащупал железную коробочку, оставшуюся после рейда с разведчиками.

– Это обезболивающее. Что скажешь, поможет?

– Промедол? Тут даже для одного маловато. Но все ж лучше, чем ничего.

– Тогда давай пополам. И быстрее, пока у меня башка не лопнула.

– Нет, Степа… – Борька покрутил шприц перед глазами. – Это только мне. Вся доза. А ты, Степа, будешь терпеть. Я тебя потащу, я знаю, куда идти.

– Да делай уже хоть что-нибудь!

* * *

Дальнейшие события Степан воспринимал как душный болезненный сон. Он карабкался по каким-то горкам, уворачивался от хлестких веток, пытался встать на ноги, снова падал, полз на четвереньках. А в ухо, словно ржавая отвертка, долбил голос брата: «Держись, Степа… надо идти… не раскисай…»

В глазах что-то мельтешило и двоилось, горячий пот стекал по шее ручьями.

Казалось, прошли часы, а лучше не становилось. Сознание иногда выхватывало какие-то странные картины: блестящие щупальца свисали с деревьев, вяло шевелясь, над низинами поднимался желтый светящийся туман, мелкие колючие листья смотрели прямо в лицо и переговаривались…

– Ну, давай же, Степа! Очнись! На меня посмотри!

Степан вздрогнул всем телом, открыл глаза. Он увидел лицо Бориса – какое-то темное, осунувшееся.

В голове была вязкая пустота. Влажный тяжелый воздух с трудом проходил в легкие, оставляя после себя запах водорослей и плесени.

– Где мы?

– Слава тебе Господи, очухался. Мы пришли, Степа, можно расслабиться. Голова не болит?

– Куда пришли?

– Мы на землях вонгов. Здесь более или менее безопасно.

– Хорошо…

Степан приподнялся, посмотрел вокруг. Они находились у подножия вертикального каменного обрыва, поросшего ползучим кустарником. Землю устилал густой мягкий мох, от него шло тепло. Хотелось зарыться в него, затихнуть и оставаться так долго-долго.

В проплешинах же виднелись коричневые камни – плоские, похожие между собой, словно их выпустили на одном заводе. Степан пригляделся – определенно, они не случайно здесь оказались. Слишком ровно лежали, слишком хорошо были подогнаны друг к другу.

Да и вертикальная стена оказалась не обрывом, а действительно стеной, только очень старой.

– Опять чертовы руины… Хочется уже по нормальной улице пройтись, в кафешке посидеть.

– Степа, не отвлекайся. Нам сейчас главное – поспать. Чтоб мозги проветрить после Поющего леса. Иначе так и будем шататься дураки дураками. Вот прямо здесь приляг и постарайся уснуть.

– Это будет несложно. Я и так почти сплю.

– Вот-вот, я и говорю…

– Черт, а это что?! – Степан чуть не подскочил на месте. Метрах в десяти от него в воздухе медленно кружились два каких-то розовых блина с крупными черными когтями по окружности.

– Тихо, тихо, спокойно! Это длассы, пограничники вонгов. Коллеги наши, понял? Они ничего нам не сделают. Постарайся уснуть, Степа. Нам нужно отдохнуть, пока не придут старшины из местных племен.

– Еще и старшины будут?

– Все нормально. Они придут, я попрошу дать нам проводника. Я уже сто раз так делал. Ну, не сто, конечно, а всего два… Ты, главное, не волнуйся. Ты спи.

Степан поверил, но лишь потому, что очень хотел поверить. Он и в самом деле мог только одно – спать. И простого обещания безопасности оказалось достаточно, чтобы не думать о кружащихся по соседству неприятных тварях.

Он уснул быстро и легко, словно какую-то лампочку в себе выключил.

Сон был крепким, здоровым, хоть и быстрым. Пробуждение омрачило только тянущее чувство голода и слабость.

Степан приподнялся, глянул по сторонам. Небо было однородное, серое, как бетонная штукатурка.

Он сделал несколько шагов и встал у пролома в стене.

Их убежище располагалось на возвышенности. Внизу был виден только бесконечный непролазный лес, настоящие джунгли. Потом, когда глаза привыкли к странно сумрачному воздуху, Степан разглядел и еще кое-что.

Лес был не сам по себе – он жил на развалинах. Внимательно приглядевшись, можно было рассмотреть захваченную зеленью колоннаду, обвалившийся купол, остатки башни или моста.

Похоже, этот древний вымерший город был столь же бескрайним, как одолевший его лес. Зрелище было гнетущим.

– Ты как? – послышался сонный голос Бориса. – Отсох маленько?

– Вроде того… У меня в рюкзаке консервы оставались, может, прикончим? А то как-то одиноко в животе.

– Сейчас прикончим… – Борис сел, растирая лицо. Степан же продолжал разглядывать утонувший в растительности город.

– Кто это все построил?

– Вонги, кто ж еще…

– Хм… Я думал, они совсем дикари, а тут – такие дворцы.

– Были дворцы, да кончились. Да и вообще все тут кончилось. И очень давно. Хотя дикарями я бы их не считал. Вонги – это непростой такой народец… сам себе на уме, понимаешь. Все время кажется, что тут у каждого по пять тузов в рукаве.

– Скажи, Боря, как ты во все это попал? Почему ты здесь, а я там? Или я уже спрашивал?

Борис тихо усмехнулся.

– Все не случайно, брат. Помнишь ту чертову яму в подвале, куда нас с тобой понесло лет так двадцать пять назад?

– Хорошо помню. Ты ведь так и не сказал, как выбрался.

– Я не выбрался. Я попал в Центрум. Провалился в него, не долетев до воды. И еще повезло, что рядом оказались нормальные люди. Они помогли сразу же вернуться. Но запомнили, взяли на карандаш. Когда пришло время, мне сделали предложение.

– Стать пограничником?

– Совсем наоборот, стать «контрабасом». Они решили, что из меня получится сильный проводник. Чем раньше человек проходит свои первые Врата, тем проще ему потом. Но проводником я так и не стал.

– Не захотел?

– Не смог. Видишь ли, в теории открыть Врата может любой человек – ты вот, например. Но в реальности это получается у всех по-разному. Одному это как в туалет сходить, другому нужны особые условия. Страх, наслаждение, опьянение, боль… каждый по-своему входит в резонанс. Некоторые между зеркалами встают и вглядываются в бесконечность…

– А как ты вошел? Из-за страха?

– Не совсем. Позже я разобрался – чтобы открыть проход, я должен падать. Довольно долго падать. Тут целый комплекс ощущений – и страх, и потеря ориентации в пространстве… И ладно бы только это… прыгал бы с высоты, авось и привык бы. Но у меня Врата под ногами открываются, понимаешь? Я как на Земле падаю, так и в Центрум «выпадаю». Если бы в тот, первый раз Врата не открылись над озером – разбился бы в лепешку. А куда именно Врата откроются – это лотерея, брат… Вот такая глупая история. В проводники я точно не гожусь.

– А я?

– С тобой разбираться нужно. В принципе, если отдать тебя опытному привратнику, он рано или поздно поймет, что тебе нужно для перехода. Но у нас такой возможности нет. Зато ты везунчик.

– В смысле?

– Зеленый новичок, а уже побывал в двух мирах – в Центруме и здесь. Обычно такое никому не удается. Любое живое существо может пройти из своего мира только в Центрум и обратно, домой. А коренные жители Центрума так и вовсе неудачники – они вообще не способны открыть Врата.

– И как же нам это удалось?

– Единственная версия, которую я знаю, – Поющий лес сам является проводником. Причем таким сильным, что поддерживает Врата постоянно, много лет, нарушая законы этого чертова мироздания. Другой вопрос, что мало кому нужен этот проводник – в мире вонгов делать совершенно нечего. Разве что прятаться. Так, ладно… Где там твои консервы?

Они едва успели перекусить, как появились местные старшины: двое неопрятных, нечесаных аборигенов, замотанных в рванину.

Степан в разговор не лез, он наблюдал со стороны, как брат очень эмоционально и напористо что-то доказывает. Сегодня ему требовался весь запас красноречия – ведь конфискованное у обоих арестантов золото разбежалось по карманам пограничников, не успев попасть в опись. Оба беглеца были сейчас нищими.

Борису наконец удалось о чем-то договориться.

– Нам всего лишь придется отдать им оба автомата, – сообщил он с облегчением.

– Ты уверен, что они нам совсем не понадобятся? – напрягся Степан.

– Ерунда. Главное, оказаться на той стороне. Скажи спасибо, что эти чертовы спекулянты хоть на такое согласились. Всю душу вымотали…

Появился еще один вонг: сутулый и слепой, весь в болячках. Его просто привели и поставили рядом. Через мгновение воздух дрогнул, перед глазами поплыло – и оба брата разом словно окунулись в раскаленный воздух Центрума.

Слепящее солнце ударило по глазам, ноги заскользили по мелким камешкам.

– Держись! – крикнул Борис, хватая брата за шкирку.

Их выбросило на берегу мутной неподвижной реки. Пришлось тормозить всеми конечностями, чтобы не скатиться в зеленоватую воду.

– Вот так… – с удовлетворением подытожил Борис.

– И что теперь? – Степан совершенно не ощущал спокойствия и умиротворения.

– Теперь нужно пройти пешком по жаре около двадцати – тридцати километров. У тебя пистолет вроде оставался? Дай-ка его мне…

– Подожди, сколько?! А ты не мог попросить, чтоб нас поближе выкинули?

– Если б мог – попросил бы обязательно. Кстати, воду из реки трогать не советую. Ты готов?

– Вообще не особо… – после соленых консервов потянуло пить.

– Это досадно. Но все равно пошли.

* * *

– Ты уж извини, что отвлекаю такими глупостями, – заговорил Степан, когда они прошагали пару километров по каменистому берегу, – но не хочешь ли ты поделиться планами? Куда мы идем, зачем, что нас ждет, какие вообще есть варианты?.. Ну, чего молчишь?

– Думаю, вот и молчу, – хмуро отозвался Борис.

– А попробуй думать вслух. Мне ведь тоже не вредно узнать о твоих мыслях.

Борис протяжно вздохнул.

– Сейчас мы идем в одно тихое место, где можно разжиться неприметной одежонкой, монетами, да и всякими другими полезными мелочами. Больше всего мне нужны деньги.

– Ну, про деньги – это не новость…

– Денег нужно как можно больше. Нам придется нанять паровую лодку.

– И куда поплывем? В другое тихое место?

– Не совсем. Место называется Разбитая Бочка. Халиакра, если по-местному. И оно совсем не тихое. Не знаю, с чем сравнить… что-то вроде Запорожской Сечи. Этакая зона свободного предпринимательства. Пара городков, хутора, поселки… Никакой королевской власти, никакой гвардии или жандармерии. Контрабандисты, всякие мутные ростовщики, работорговцы. Пройти туда можно только морем. Там отсидимся, сколько потребуется.

– Отсиживаться долго придется, – заметил Степан.

– Нужно думать, Степа. Нужно как-то решать наши дела. Я в одиночку не потяну против хеленгарской знати. Там, в Халиакре, много разного народа бывает. Жизнь кипит. Посоветуюсь, прикину…

– Ума не приложу, о чем в этой ситуации можно советоваться с проходимцами.

– Наш единственный шанс, Степа, – поднять вонь и бурление. Тогда про нас могут как минимум забыть. Нужны союзники, причем очень крепкие и влиятельные. Кому захочется цапаться с местной короной? Ну, предположим, в Клондале будут совсем не рады, что Хеленгар замутил у их границ возню с кочевниками. У Клондала своих бед хватает, там ни один паровоз из депо не выходит без пулеметного расчета. Но информацию нужно грамотно подать. Например, намекнуть, что в конфликт втянутся все кочевые племена предгорья. И полыхнет так, что в каждом уголке вашей гребаной родины отзовется. Да ну, к черту… Меня, как ты понимаешь, слушать никто не станет.

– Почему же? Мне показалось, ты даже с чертом лысым смог бы договориться.

– Не преувеличивай мое значение, брат. Я тут никакой не серый кардинал, а просто мелкая блоха. Одна из миллионов. Прыгать и больно кусаться я могу, но вот писк мой вряд ли кто-то услышит.

– М-да… – Несколько минут Степан молчал, раздумывая.

Река петляла по холмистой равнине, идти было довольно тяжело. Борис вел Степана то вдоль воды, то поднимался на пологий берег, чтобы срезать очередной поворот русла.

– Кстати, насчет прыгать и кусаться, – заговорил Степан. – Где ты так научился руками-ногами махать? Я такую прыть только в кино видел.

– Научился… Причем быстро. Я тебе вроде говорил, что при переходе через Врата восприятие усиливается. Так вот, я целую операцию провернул. Нашел двух спортсменов-оболтусов. Оба чемпионы, но уже на излете. Им в институт надо поступать, а мозгов нет. Поэтому я привлек одного старенького проводника. И он нас мотал туда-сюда, с Земли в Центрум и обратно. После каждого перехода мы занимались. Они меня рукопашке учили, а я их всякой физике-математике. Не сам, конечно. Еще и репетиторам пришлось заплатить. Но за месяц кое-что освоил. И они в свои вузы поступили. Один, между прочим, доктором наук стал – то ли мозги у него хорошо отреагировали, то ли от природы был способный… Ну, разве я не молодец?

– Великий комбинатор! – с усмешкой оценил Степан. – Может, и я чему-то научусь…

– Главное, не тянуть с этим. После каждого прохода через Врата твоя обучаемость все хуже. У меня так уже вообще никакой не осталось. Стой! Замри!

Степан испуганно застыл враскоряку. Быстро глянул по сторонам, но ничего не увидел.

– Тс-с… – Борис приложил палец к губам. Потом ловко, по-обезьяньи, взобрался на каменистый склон берега. Осмотрелся. И наконец махнул Степану. – Быстро за мной!

* * *

– Я и забыл, – на бегу проговорил Борис, – что тут старая узкоколейка. Вернее, не знал, что она еще живая.

– Боря, я ничего не понимаю! Почему бежим?

– Чтобы успеть. Меня слушай, ладно? Скажу лежать – лежи. Бежать – беги. С железнодорожниками разговор всегда короткий, они не церемонятся.

– Черт тебя подери… – только и смог ответить Степан.

Они со всех ног мчались по плотной, обожженной солнцем почве, чуть поросшей желтой травой. В горле першило от пыли. Степан явственно чувствовал, что его уже можно выжимать, как половую тряпку, – столько из него вытекло пота.

– Стой, отдышись, – скомандовал наконец брат. – Я его вижу.

– Кого?

– Состав. Вон там, гляди.

Степан ничего не видел, кроме раскаленного дрожащего воздуха и ослепительного светло-голубого неба.

И не слышал тоже ничего – в ушах все свистело и вибрировало.

– Успеем, – сказал Борис. – Если наискосок пойдем, успеем перехватить. Он еле ползет. Вперед!

И снова сумасшедший, безумный бег по жаре. Степан уже почти ничего не видел из-за пота, заливавшего глаза. Лишь смутно различал фигуру брата впереди. При каждом вдохе легкие отзывались болью, словно в них заливали кипяток. «Хорошо, что я почти не курю, – думал Степан. – А может, и плохо. Может, лучше завалиться тут в пыли и сдохнуть поскорее…»

– Стой! – Борис схватил его за руку и надавил на плечо, заставляя опуститься. – Успели, брат! Теперь не шевелись!

Степан проморгался, осторожно повел глазами по сторонам. Они лежали в высокой сухой траве. В воздухе плавали запахи чего-то железного и химического.

Потом он разглядел впереди небольшую насыпь из потемневшего щебня и рельсы.

– Не шевелись… – почти беззвучно процедил Борис.

Через несколько десятков секунд земля едва заметно вздрогнула. А по рельсам покатились колеса. Степан лежал так неудобно, что ничего не видел, кроме этих колес – небольших, ржавых, давно не крашенных.

– Готовься, Степа, – шептал в самое ухо брат. – Соберись, сейчас – последний рывок… Готов? Пошли!

Он вскочил, сдернув Степана за собой. Оба выскочили на рельсы и бросились вслед уезжающему последнему вагону. Вернее, это была платформа с деревянными бортами.

Поезд и в самом деле шел небыстро. Борис первым уцепился за борт, перевалился и тут же протянул руку Степану.

– Ну, быстро! Давай!

Степан немного промешкал, не видя, куда упереться ногой. Но наконец и он оказался на горячем дощатом полу платформы, хоть и с разодранными локтями.

– Фух… нам везет. Только не вставай! Лежим и не моргаем, так не заметят.

– Боря… – задыхаясь, проговорил Степан. – А мы на тот ли поезд сели? Он точно в правильном направлении? Я больше бегать не смогу…

– Да здесь одно направление, не переживай.

– Мне показалось, Боря, ты не очень хорошо знаешь дорогу…

– Ты не прав, знаю. Вернее, прав немного – не очень знаю. Но тут и дорог особо нет. Тут одно направление – к побережью. Не заблудимся.

– Ох, Боря…

Набегающий встречный ветерок сделал свое дело – жара перестала быть пыткой. Хотя пить хотелось уже нестерпимо. Давненько Степан не испытывал самой обычной жажды. В той жизни иногда хотелось чаю, иногда сока, иногда – вина или коньяка… Но так, чтобы отдать полжизни за глоток простой воды, – такого не было очень давно. С детства, пожалуй.

Стучали колеса, платформу обволакивали клочья паровозного дыма.

– Какого черта… – пробормотал Степан.

– Что? – не понял Борис.

– Беготня эта! Лошади! Поезда эти! Почему у вас тут нет нормальных машин?!

– Так нефти же нет!

– Это я уже знаю. Но есть, например, «спиртовки». Почему не довести их до ума? Чтоб нормально ехали, не ломались, не пыхтели, не дребезжали. Спирт разве сильно хуже бензина?

– Это же Центрум, брат. Ты ничего не понял?

– Ничего.

– Центрум – перекресток миров. Он, как паук, живет на том, что дергает за ниточки. Тут текут реки товара, и с каждой капельки у Центрума есть навар. Ты вот ехал на полярном экспрессе. Я даже не знаю, что и откуда он везет. Но каждый его рейс способен прокормить стотысячный город в течение недели.

– И что? Почему не сделать все нормально?

– Ты не нервничай. Этот мир спокойно живет и сытно кушает лишь потому, что паразитирует на других. И другой жизни он не помнит. И не хочет. Понимаешь?

– Нет.

– Ты говоришь, «спиртовки». Сейчас их клепают всякие самодельщики. Даже есть что-то вроде фабрик. Да, можно построить целую индустрию! Можно провести исследования и испытания. Можно сделать хороший товар. Сервисные мастерские! Но ведь для этого придется приподнять зад от стула…

– И что? Нет желающих приподняться над стулом, если это принесет и пользу, и прибыль?

– Представь, нет! Мало кто хочет впрягаться в глобальные проекты.

– А взять хотя бы железную дорогу. Она везде. Это же глобальный проект?

– Это другое дело. Железная дорога – совсем другие люди и другие задачи. Считай, отдельное государство, со своей армией даже. А что до остальных – им и так хорошо, они привыкли. Копеечка в казну идет даже без «спиртовок», так зачем суетиться?

– Ну, не знаю… Я вот открыл второй магазин, хотя от него сейчас больше проблем, чем счастья.

– Правильно! Ты рассуждаешь как бизнесмен. А здесь все решает правительство. Ты знаешь, чем отличается правительство от предпринимателей?

– У меня есть на этот счет несколько слов, непечатных…

– Вы, коммерсанты, хотите принести немного пользы другим, чтобы получить большую пользу для себя. Официальная же власть хочет пользу только и только для себя. И здесь она ее спокойно получает.

– Болото какое-то…

– Да-да, Степа, именно. И если ты как бизнесмен захочешь создать тут сеть спиртовых заправок, станешь дойной коровой, не более. Быстро все расхочется. Кстати, «спиртовки» есть в таком количестве только здесь, в Хеленгаре, да еще в Аламее. Ну, просто здесь относительно свободная территория, и древесины много, чтобы метанол гнать. В других странах всех энтузиастов быстренько удушили поборами. В Клондале, впрочем, тоже народ предприимчивый, только у них каждая доска – поездом привезенная, не из чего им спирт гнать. Уголь есть, дрова дефицит… Вот такие дела.

– И зачем ты тут живешь столько лет? Неужели из-за денег? Боря, да с твоими способностями ты и в Москве бы вмиг озолотился.

– Эй, ты не путай. Деньги пусть отдельно. Я живу потому, что я здесь дышу свободно.

– Пока не видно.

– Не путай, говорю, Степа! Я же бываю постоянно там, у вас, на «большой земле». У меня там и нет почти ничего – квартирка да машина… была. Но сколько же эти мелочи из тебя жил тянут, Степа! Туда сходи, там справочку получи, там и там заплати, там улыбнись, там в очередь встань… Я не могу так жить! Я привык, что есть тарелка каши и чистые носки – значит все удалось. Жив, здоров – отлично. Здесь меньше нужно для счастья, гораздо меньше. Никакой этой вашей суеты, беготни, ненужных подробностей!

– Ну, не знаю… – хмыкнул Степан. – Боюсь, я бы тут быстро заскучал.

– Без чего, братишка? Без телевизора? Да ты просто попробуй!

– Не хочется.

– Не ври, хочется! Вам всем хочется, Степа! Не врите себе. У вас каждый второй фильм или книга про то, как ваша долбаная цивилизация ласты склеила. Вы мечтаете, чтобы вас зомби захватили или пришельцы. И сожрали к хренам собачьим всех адвокатов, депутатов, топ-менеджеров и риелторов. А вы бы остались – в лесах, избах, на свежем воздухе, с ружьями. Чтобы жить, просто жить для себя, а не для паразитов. Ну и чужое добро собирать по вымершим городам. Вы все этого хотите, просто боитесь признаться…

– Ты меня пугаешь, Боря. Не переутомился?

– Да пошел ты!

Степан был не прочь еще поспорить о достоинствах цивилизации, но пересохший язык застревал во рту, как шершавый булыжник.

Они замолчали, слушая, как стучат колеса и пыхтит крошечный, почти игрушечный паровозик. Поезд то набирал ход, то снова полз ленивой гусеницей.

Состояние было сонное, но оба остерегались даже слегка задремать. В какой-то момент звук колес изменился, став более гулким. Борис тут же встрепенулся и осторожно выглянул над бортом платформы.

– Что там? – напрягся Степан.

– На мост выехали. Готовься выпрыгивать.

– С моста?

– Да ты рехнулся? Мост – просто ориентир, мы почти на месте.

К счастью, поезд вновь замедлился. Борис что-то выжидал, внимательно глядя вперед. Наконец дал отмашку.

– Двигаем!

* * *

Вновь пришлось идти, но теперь казалось, что это дорога из ада в рай. Во-первых, путь пролегал среди высоких, метров по пять, зарослей, похожих на папоротники. Здесь была тень с прохладой и приятная упругая почва под ногами.

Во-вторых, почти сразу попался чистый ручей, из которого, по словам Бориса, можно пить. И последнее: дорога шла чуть под уклон, что доставляло наслаждение ноющим мышцам.

Когда заросли расступились, Степан увидел обещанное «тихое место».

Это была заброшенная деревня, окруженная пологими холмами. Или даже городок. Издалека желтые глиняные домики выглядели целыми, нетронутыми временем. Растительности было мало, поэтому сохранились даже улочки и дорожки между домами. Даже заборы кое-где остались – сплетенные из прутьев стенки между глиняными столбами.

– А это что, церковь? – спросил Степан, разглядев относительно крупное здание с башенкой.

– Что-то вроде клуба и городского совета в одном флаконе, – неуверенно ответил брат.

Крыша этого «клуба» давно провалилась, но остались балки, напоминающие скелет исполинского чудовища.

– Вроде тихо, – проговорил Борис. – Пойдем помаленьку.

Через несколько минут они вошли в один из домиков, совсем неприметный, такой же, как все. Разве что крыша здесь была цела и даже окна не разбиты.

Степан понял, что место не такое уж заброшенное. У стен темнели лежанки, собранные из иссохшего тряпья, на подоконниках виднелись какие-то баночки, плошки, простые инструменты вроде сапожного шила.

Ни дать ни взять классический бомжатник. Да еще и запах – типичный запах помещения, где живут, не особо заботясь о чистоте и гигиене.

Но это было еще не все.

Уверенно оглядевшись, Борис подцепил ножом пару половиц. Из дыры в полу он извлек несколько добросовестно увязанных мешков. Начал развязывать, и на свет появились консервные банки, скомканная одежда, коробки с патронами, дешевые сигареты, мотки веревки и еще много всяких мелочей вроде простой посуды, брусков мыла, ниток, упаковок с таблетками.

– А вот это меня радует, – заявил Борис, доставая из-под пола четыре замотанных в тряпки автомата.

– Что это? – просил Степан. – Твой тайный бункер?

– Не совсем мой. Это перевалочная база компании трех веселых «контрабасов».

– Уже интересно. А если они придут?

– Да не должны… Они тут все неподалеку… под слоем грунта.

Степан сел на корточки, потер виски. Он даже не хотел ничего уточнять.

Борис продолжал рыться в узлах, что-то бормоча. Хрустел бумагой, звенел какими-то железками.

– Отлично! – сказал он наконец. – Денег тут негусто, зато есть это.

Он потряс каким-то мешком.

– И что это?

– Да не важно. Остатки товара. Сможем их хорошо продать на побережье, и на лодку хватит. Хотя, между нами, за этот товар их и порешили.

– Будешь заниматься тем, за что раньше сам наказывал? Ну-ну…

– О, бритва есть! – обрадовался Борис, проигнорировав слова брата. – А то у меня от щетины уже все чешется. Давай так: я побреюсь, а ты бородку отпустишь, пока будешь меня ждать. И уже наши одинаковые рожи будут не так в глаза бросаться.

– Погоди, что значит «тебя ждать»?

– Да, Степка, придется тебе тут поторчать пару дней. Я – в порт, тут уже недалеко, километров десять. Раздобуду деньжат, договорюсь с лодочниками, да и вообще воздух понюхаю. Да ты не волнуйся. Припасы есть, вода в колодце, дрова – любой забор. О, кстати!

Борис бросил Степану на колени какую-то потрепанную тетрадку, сшитую явно вручную.

– Это что?

– Почитать тебе, чтоб не скучал. Вообще это разговорник. Ты же Врата сегодня прошел. За пару дней наблатыкаешься немного по-клондальски чирикать. Просто читай и повторяй. Не помешает, думаю. Клондал и Хеленгар – это вроде как Россия и Белоруссия, тут каждая собака по-клондальски умеет.

– Борис, мне это не нравится. Ты опять пропадаешь, а я остаюсь. Еще ни разу это ничем хорошим не заканчивалось. Пойдем вместе.

– Не стоит нам, Степа, свои одинаковые морды светить, пока нет путей отхода. Вот будет лодка – другое дело.

Степан тяжело вздохнул.

– Кстати, насчет морд, – проговорил он. – Ты свою давно в зеркало видел?

– Я и зеркало давно не видел, а что?

– Фингалы твои, которые после задержания, аж на километр светятся. Так что давай лучше ты бородку отпустишь. Хоть чуть-чуть прикроешься. А я побреюсь.

– Хм, дельная мысль. Из тебя уже растет оперативник.

– Когда отправляешься?

– Поедим – и двинусь, чего ждать…

Борис вышел на улицу, а через минуту Степан услышал за дверью до боли знакомое дребезжание и позвякивание.

– Ну, ничего себе! – только и вымолвил он, когда брат вкатил в дом простенький дорожный велосипед.

– Ага, такая вот диковинка. Надежная штука, хоть и старенькая. Надо бы колеса подкачать.

Он занялся велосипедом, а Степан осторожно освободил от тряпок один из автоматов. Оружие выглядело как-то старомодно и неказисто из-за длинного деревянного ложа и простоватого откидного приклада.

– Никогда такое не видел, – сказал Степан. – Это местное или из сопредельных пространств?

– Это, считай, наше, американский «ругер-мини». Кстати, набей магазины, я с собой возьму штучки три-четыре.

– Хороший ствол?

– Да обычный. Люди воюют, не жалуются.

Степан еще раз осмотрел автомат. Пощелкал предохранителем, найдя его у самой спусковой скобы, откинул приклад, приложился к прицелу. Пожалуй, вполне удобно, несмотря на странный вид.

– К взлету готов! – бодро объявил Борис. – Где там наш обед?

* * *

Борис уехал как-то быстро, суматошно, толком не простившись и не дав необходимых, полезных наказов.

Степан ощутил себя ребенком, оставленным без присмотра. Ходи, гуляй, отдыхай, ешь, смотри, трогай, что хочешь… Только как-то не по себе.

В доме сидеть было невыносимо. Степан собрал из тряпья и деревяшек что-то вроде кресла во дворе, сел знакомиться с содержимым тетрадки-разговорника.

Прочитал несколько страниц, отпечатанных на обычной пишущей машинке, повторил вслух заковыристые клондальские фразы. Ничего особенного не почувствовал – никакого сверхъестественного бурления в мозгах. Начал читать сначала и лишь тогда понял – он все помнит! Повторять уже не нужно.

Ладно, раз такое дело, можно учиться дальше.

Однако, одолев треть тетради, Степан ощутил усталость. Мышцы захотели движения. Повесив на плечо американский автомат, пошел по деревне.

Никакого позитивного настроя прогулка не прибавила. Пустые дома с провалившимися крышами и гнилыми полами вызывали только уныние.

Вдобавок из какого-то погреба выскочила метровая рыжая многоножка, взметнулась коброй и застыла в трех шагах от Степана. Он тоже застыл, ощупывая вспотевшей ладонью автомат. Но устрашающая тварь вдруг прижалась к земле и куда-то шмыгнула.

«Не дай бог, ночью в гости придет», – мелькнуло в голове.

Потом он набрел на какую-то мастерскую – сарайчик и наполовину обвалившийся навес, под которым была печь, пара наковален, сгнившие верстаки и россыпь ржавых железяк.

Здесь нашлось несколько молотков без ручек, заготовки клинков, подковы, кованые гвозди и еще много всякого – ржавого, ветхого и неприглядного.

Еще было бревно, подвешенное на цепи под перекладиной. Повинуясь мальчишескому желанию, Степан пару раз пнул его ногой.

«Жалко, Боря не показал мне никаких приемчиков, – подумал он. – Сейчас бы потренировался – и тоже стал боксером-каратистом».

Мысль на этом не остановилась. В голове вдруг вскипели новые идеи. Степан подобрал горсть ржавых гвоздей, потом нашел несколько относительно крепких палок.

Через двадцать минут на висящем бревне появились перекладины – словно руки, торчащие в разные стороны.

Бьешь рукой или ногой в одну из перекладин – бревно проворачивается, и второй конец перекладины бьет тебя. Нужно увернуться или отбить.

Отставив автомат и раздевшись до пояса, Степан приступил к тренировке. Удар – уклон – блок! И так раз за разом.

Скоро стало больно кулакам, закровоточили костяшки. Молотить по дереву без привычки – совсем не наслаждение. Не беда. Разорвав тряпье из тайника на ленты, Степан обмотал кулаки и продолжил бой.

Гремела ржавая цепь, скрипела перекладина, а бревно все нападало и нападало на Степана, словно многорукое чудовище.

Прошло неизвестно сколько времени, пока он не решил, что уже достаточно вымотался. Весь мокрый, тяжело дышащий, Степан испытывал невиданное воодушевление. Даже сам от себя не ожидал…

Теперь – попить холодной водички из колодца. Можно даже перекусить консервами. Посидеть в тени с тетрадкой, освежить в памяти мудреную чужую речь. Потом можно снова пободаться с рукастым бревном. А еще надо бы пострелять по щепкам из этого уродливого автомата – хоть привыкнуть к нему…

Незаметно пришел вечер, и Степан забеспокоился. В сумерках деревня-призрак выглядела зловеще. Ночевать здесь – все равно что на кладбище. Вдобавок наверняка в этом душном климате полно всякой неприятной ползающей мелочи с клешнями и жалами. А подобные зверьки любят подремать вместе с человеком под одеялом.

Степан улегся в доме, собрав под себя тряпки, которые показались наиболее чистыми.

Пролежал минут двадцать, тревожно прислушиваясь к шорохам. А потом вдруг уснул, лишь прикрыв глаза. Все-таки день был очень утомительным.

Утро началось с тумана, который расползся между домов, как вязкая сметана. Степан проснулся от холода. Он на всякий случай не раздевался, а поэтому и не накрылся. Всем известно, что одетый человек во сне мерзнет быстрее, чем укрытый.

Разжег небольшой, но жаркий костерок, вскипятил воды для чая. Мышцы по всему телу чувствительно ныли, но настроение оставалось бодрым. Упражнения с «рукастым бревном» Степан решил не повторять – пальцы распухли и болели.

Вместо этого после завтрака опять сел с разговорником. И провел так часа два или три.

Борис говорил, что отлучается на пару дней. Значит, сегодня он должен появиться. В самом деле, что ему там делать? Продал товар, нанял лодку, переночевал – и в обратный путь. На велосипеде десять километров – это час. Значит, скоро должен появиться.

Но солнце уже стояло над головой, а Бориса все не было.

«Интересно, что мне делать, если он и завтра не появится? – подумал Степан. – Идти вслед за ним на побережье?»

Шли минуты, часы, а в сердце росло беспокойство. Степан прислушивался к каждому скрипу – вдруг это Борькин велосипед?

Но всякий раз скрип оказывался порождением ветра.

Чтобы совсем не закиснуть, снова пошел молотить руками бревно под перекладиной. Первые минуты было больно, потом привык.

Уставший и весь мокрый вернулся во дворик, попил воды. Консервы уже не лезли в горло.

Отдохнув, снова прошелся по деревне. Заглянул в «клуб» и даже поднялся на башенку – внутри оказалась вполне крепкая металлическая лестница.

Осмотрелся. Вокруг – ничего. Пустые холмы, поросшие жидким кустарником.

Тишина уже давила на психику. Степан собрал в доме все пустые банки и бутылки и устроил себе тир.

Чудной американский автомат подпрыгивал и отбивал плечо, но бил точно. Сначала стрелял одиночными, потом попробовал очередями. Гром выстрелов раскатывался по окрестностям и вяз в жарком воздухе.

И опять пришел вечер.

Степан сидел у тлеющего костра и ковырял ножом консервы. Он думал о завтрашнем дне, который сулил только новые часы тоскливого ожидания. Как ни ругал Борис современную цивилизацию с ее сложностями, а пара мобильных телефонов сейчас бы здорово упростила ожидание.

Он лег спать и постарался не терзать себя тревогами. Однако думать о хорошем не очень-то получалось. Ничего хорошего вокруг не было. И даже мечты о возвращении домой не грели сердце – до этого возвращения еще дожить нужно…

Спал он крепко, но перед рассветом вдруг проснулся. Через грязное окно сочился мутно-белый свет, воздух был сырой и зябкий.

На улице явственно слышались какие-то посторонние звуки: что-то позвякивало и скрипело, кто-то беззаботно насвистывал…

Степан вскочил и, даже не обуваясь, вылетел на крыльцо:

– Борька! Наконец-то!

В следующее мгновение его словно водой окатило. Это был не Борис.

* * *

У истлевшего забора стоял, привязывая лошадь, какой-то заросший, черный от солнца человек в засаленной, изодранной одежде.

Оба впали в секундное оцепенение.

– Нга! Нга! – хрипло закричал незнакомец, показывая на Степана пальцем. И тут же сдернул с плеча неказистое ружье, напоминающее антикварный мушкет.

За спиной послышался гулкий топот. Степан отступил к дому, быстро обернувшись. Еще двое таких же немытых подлетели сзади на конях.

Лошади были опутаны какими-то ремешками, железными штучками, пучками волос, поэтому выглядели как пугала.

Что-то громко щелкнуло, и Степан успел заметить, как на него, вздымая пыль, летит быстрая черная змея. Он едва успел увернуться, но кончик кнута ударил по лицу, выбив искры из глаз. Степан не удержался и упал навзничь.

Щеке стало горячо – потекла кровь.

В этот момент на место испуга вдруг пришла злость, которая прошила все тело словно удар током.

Степан был почти голым – ремень с кобурой и автомат остались возле лежанки. Он вскочил и снова услышал звонкий щелчок. Тут же стало горячо спине, но он не остановился.

Влетел кувырком в дом, схватил автомат. Что-то оглушительно грохнуло, зазвенело разбитое окно, в воздухе повисло облако древесной трухи. Это был уже не кнут, а выстрелы.

Степан ответил двумя короткими очередями в окно и тут же перекатился за разваленную печь.

С улицы снова загрохотало, на голову посыпались щепки и мелкие камешки. Степан вскочил, успел заметить движение за крошечным окном и выпустил туда полмагазина.

Затем снова упал. Потянул к себе ремень, непослушными руками вытащил пистолет и положил рядом. Чуть дальше лежали два наполненных рожка для автомата, в каждом – по двадцать патронов…

Степан пополз к ним. Тут же послышалась какая-то возня на крыльце, и он, не задумываясь, разрядил в сторону двери остаток патронов.

Сердце бешено колотилось. Кое-как перезарядил автомат, откатился обратно за печные камни, прижался к полу.

«Может, спрятаться под пол?» – подумал он. Но сейчас он бы даже не вспомнил, под какими половицами скрывался тайник контрабандистов.

На улице снова загрохотали выстрелы – теперь уже частые, словно бил пулемет. Степан даже не успел удивиться, что никакого пулемета у бродяг не было, только ружья. Он выждал паузу в стрельбе, приподнялся и дал еще одну длинную очередь в окно. Комнату заволокло смесью дыма и пыли.

Снова упал, вжался в пол. Стрельба на улице вроде стала утихать, было слышно, как ржет и всхрапывает на привязи конь.

– Эй! – донесся крик. – Выходи давай!

– Ага, сейчас тебе… – со злостью прошипел Степан, вскочил на колени и дал по окнам несколько коротких очередей.

Быстро перезарядился, снова затих за камнями.

– Кончай стрелять, дурило! Это я! Вылезай!

– Борька? – Степан на четвереньках подобрался к окну, осторожно выглянул.

И в самом деле, в десяти шагах от него выглядывал из-за глиняного столбика брат.

– Выходи, говорю! Ты там цел?

– Я… я цел! А где эти?..

– Нигде! Выбирайся, время дорого.

На ватных ногах Степан вышел на крыльцо. Он тут же наткнулся взглядом на одного из бродяг: скрюченный, как креветка, он лежал на тропинке в луже крови и дергался в конвульсиях. Еще двое валялись на дороге.

Борис увидел брата и вышел навстречу.

– Ну, ты даешь, Степашка… Двоих успел ушатать, пока я не подскочил.

– Я? – Степан нашел в себе силы удивиться. – Я их почти не видел… не целился даже… А кто это?

– Не знаю, бандюки какие-то, судя по прикиду. Надо ехать. Быстро собирай барахло, я пока коня тебе поймаю. Слушай, и зеленку там поищи какую-нибудь в вещах – у тебя рожа в кровь располосована.

Он отвязал от забора лошадь, ловко вскочил на нее, сильно дернул поводья, давая понять незнакомому животному, что шутить с ним не намерен.

Степана трясло. Он вернулся в дом, кое-как набил вещи в рюкзак, застегнул ремень, переложил пистолет в кобуру. Рассеянно посмотрел по сторонам – не забыл ли чего…

На улице очень скоро снова застучали копыта. Даже слишком скоро.

– Степан! Сюда, бегом! – закричал Борис. – Быстро, быстро!

Степан выскочил, на ходу накидывая рюкзак.

– Сюда! – Борька показал ему место на коне рядом с собой.

– Ты же собирался…

– Быстро, я сказал!

Втащив Степана к себе едва ли не за шиворот, Борис припустил коня по улице.

– Да что случилось?

– Молчи… и молись.

Лошадь вдруг резко замедлилась, и Степан чуть не вылетел на дорогу. В следующую секунду у него вспотел затылок.

Навстречу им мчались всадники – десятка два или больше. Такие же грязные и нечесаные, на лохматых, разукрашенных конях. Слышался свист, визг, щелчки кнутами.

– Ну все, приплыли… – выдохнул Борис.

Он повернул лошадь, и Степан убедился, что и сзади в облаке пыли их нагоняет другая группа всадников.

– Что делать, Боря? Может, уйти дворами?

– Некуда уже. Плохо дело, Степа. Мы с тобой перестреляли их разведку, а это – остальные подтянулись.

– Что делать?!

– Постарайся их не злить хотя бы… хотя куда уж больше.

Их быстро окружили. Бандитские лошади пошли вокруг «каруселью». Звучно защелкали кнуты, конь под Борисом вдруг поднялся на дыбы и рухнул. Степан успел увидеть только, как стремительно приближается земля, и ударился об нее всем телом, отбив все, что только можно.

Рядом ковырялся Борис, кнуты свистели у лица, тут же пролетали копыта, взметая пыль и камни. Пару раз спина ощутила горячие удары.

– Ханн-гэй! Ханн-гэй! – послышалось откуда-то сверху. После этого топот и свистопляска вокруг вроде бы стали тише.

Степан ощутил, как ему несколько раз несильно наподдали в ребра ногой. Он понял, что его хотят просто перевернуть лицом вверх. На него в упор смотрел один из бандитов – лысый, одноглазый, с торчащей в стороны бородой и серыми бородавками по всему лицу.

– Кенн-го! – крикнул он и расхохотался, показав гряду неровных коричневых зубов.

После этого сорвал с пояса какую-то засаленную липкую тряпку, накинул Степану на голову и ловко завязал узлом.

Того едва не вырвало от тошнотворного запаха. Тут же он почувствовал, как его ощупывают, тормошат, лезут в карманы, сдирают обувь и ремень.

Степан не успел даже охнуть, как его дернули, подняли и с размаху опустили на что-то жесткое и неудобное – кажется, лошадиное седло.

Так и есть – бросили поперек лошади. Неподалеку сдавленно вскрикнул Борис – его тоже упаковали.

Бандиты обменялись невразумительными возгласами и поскакали. Степан ничего не видел, он лишь ощущал, как подскакивает лошадь и как жесткий угол седла бьет ему в ребра. И еще в ноздри лез запах – смрадный, удушающий, хуже которого, наверно, не было ничего на свете.

Скачка продолжалась долго, и Степан уже чувствовал, что из него скоро вывалятся внутренности.

Наконец остановились, грубо сбросили с лошадей. Сорвали повязки с лиц и, ослепших от внезапного солнца, куда-то столкнули.

Земля ушла из-под ног, а уже в следующее мгновение тело ударилось о нетвердую землю.

Глаза привыкли к свету, и стало видно: обоих сбросили в яму – не особо глубокую, чуть больше человеческого роста. Сверху упала тяжелая деревянная решетка.

– Я… меня будто через мясорубку прогнали… – выдавил Борис, растирая ушибы.

Степан промолчал. Его больше беспокоило, что будет дальше. Если не убили сразу – быстро и просто, – значит, придумали смерть посложнее. В том, что за кровь троих собратьев бандиты отомстят казнью, он даже не сомневался.

Но неожиданно Борис пошатнул его уверенность.

– Ты слышал? Они сказали «это те самые». Про нас. Вроде как узнали, понимаешь?

– Не очень. Я этих отморозков впервые вижу.

– Похоже, бандам дали наводку на наш отлов. Обычная практика для этих мест.

– Зачем?

– Дурак, что ли? За деньги, конечно! Нас теперь выгоднее отдать властям, чем убить.

– Это хорошо… наверно.

– Не знаю, Степа. Отдать нас со сломанными ногами, например, тоже не грех. В цене сильно не потеряем.

– Не убили – уже хорошо. Я, честно говоря, все ждал, когда ножом по горлу полоснут.

– Зря ты так радуешься. Ничего хорошего нам не светит. Отсюда уже не убежишь так легко. В конце пути все равно трибунал. Надоело уже. Шагу не сделать, чтобы не угодить к кому-нибудь в клетку.

Степан горестно вздохнул.

– Я тебя предупреждал, чтоб не оставлял меня одного.

– Ну, кто ж мог знать…

– Значит, надо бежать. Ночью, например. Я тебя подсажу, а ты решетку как-нибудь раскрутишь…

– Тогда всего-навсего отрубят руки. Без рук нас тоже можно продать жандармерии. Хватит глупых фантазий, Степа.

Степан не стал отвечать. Он был разбит и опустошен, сознание захватила сонная апатия. Неподвижным взглядом он наблюдал, как по руке, покрытой засохшей кровью, усердно забирается рыжий мохнатый паук.

Решетка над головой вдруг со стуком откинулась, в яму упала широкая тень. Появилась физиономия бандита – того самого, одноглазого, с растрепанной веником бородой.

Он достал из наплечной сумки большой кусок мяса, отрезал ломоть и бросил в яму. Потом – еще один. И наконец спустил на шнуре жестяное ведро с мутной замусоренной водой.

– Надо же… – обронил Борис. – Угощение принесли.

Степан посмотрел на мясо, лежащее рядом на земле, и его передернуло – на срезе вертелись юркие белые червяки.

А вот перед водой устоять не смог – стряхнул крупный мусор и несколько раз отпил, отплевываясь после каждого глотка.

Все это время бандит наблюдал за ними, сидя на корточках и задумчиво откусывая все от того же куска мяса.

Убедившись, что пленники больше не хотят есть и пить, он вдруг достал пистолет. Тот самый ПМ, который содрали со Степана при поимке.

– Арчи кха хейф, – проговорил он.

Степан в замешательстве посмотрел на Бориса, но тот и сам выглядел удивленным.

Бандит пробормотал что-то и заговорил по-другому. И теперь Степан его понял! Речь шла на том самом языке, с которым он знакомился по разговорнику.

– Чье это? – спросил одноглазый бандит.

– Мое, – неуверенно ответил Степан.

– Ты из братства Святого Мохаммеда?

Степан растерянно заморгал – он не понял, что от него хотят услышать. Бандит быстрым умелым движением снял затвор и наклонился над самым краем ямы, сунув разобранный пистолет Степану чуть ли не в лицо.

– Ты из братства? – повторил он.

Теперь Степан увидел – по стволу пистолета бежал едва заметный орнамент, напоминающий арабскую вязь.

Он не знал, что отвечать и чем ему грозит ответ, каким бы он ни был. Оставалось лишь одно – говорить правду.

– Это досталось мне от друга, – признался он, уловив краем глаза изумленный взгляд Бориса.

– И где этот друг? – с подозрением спросил бандит.

– Его нет… он умер.

Бандит что-то пробормотал, кажется, замысловатое ругательство. Затем вышел из поля зрения на несколько секунд и вернулся с трухлявой лестницей.

– Вылезайте.

Степан глянул на Бориса, тот уверенно кивнул.

Они выбрались на поверхность. Успели разглядеть какие-то грязные палатки, костры и много лошадей.

Их уже ждал фургон, запряженный низкорослой коренастой лошадью. Вернее сказать, это был большой ящик на колесах, без единого окошка.

– Внутрь! – скомандовал бандит, распахивая дверцу на ящике.

Внутри было мягкое сено, и даже запах казался терпимым.

– Сидеть тихо! – приказал бандит, и повозка тронулась.

Сквозь скрип колес было слышно, как он снова с чувством выругался.

* * *

– Степа, что происходит? – немедленно заговорил Борис.

– Ты у меня это спрашиваешь?

– Откуда у тебя пистолет клана Святого Мохаммеда?

– Я тебе уже говорил, это пистолет Амира.

– А у него откуда?

– У него и спроси! – рассердился Степан. – И вообще кто это – святой Мохаммед?

– Стыдно не знать…

– Мне – ни капельки.

– Скажем так, это очень влиятельный человек. Очень-очень. Формально он имеет духовный сан, который каким-то образом получил в Цаде еще лет двадцать назад. Основал Братство Искателей – странствующих монахов. По сути, это разветвленная агентская сеть, которая занимается всем, чем можно заработать. Их обители по всему континенту – это финансовые и шпионские резидентуры. Как видишь, с ним даже эти дикари считаются.

– И что это для нас значит?

– Ну как тебе сказать… как минимум бандиты нас теперь пальцем не тронут…

– Постой! – осенило Степана. – Я вспомнил!

– Что? Говори!

– Амир… Прямо перед смертью он сказал поклониться какому-то святому…

– Вспоминай, Степа! Хорошо вспоминай.

– Сейчас… Он сказал, чтобы я поклонился его брату. Святому Мохаммеду. И вроде чтоб прощения попросил…

– Брату?! – чуть ли не закричал Борис. – И ты молчал?

– Да я подумал, он бредит! Святой Мохаммед какой-то… я думал, он молится! Да и не говорят так – святой Мохаммед. По-дурацки же звучит, разве нет?

– Здесь – нет. Слушай, если Амир действительно был братом Мохаммеда… Или же он брат только фигурально – член братства… Эх, знать бы точно!

– Я думаю, скоро узнаем – там, куда едем. – Степан кисло усмехнулся.

– Послушай, Степа, все очень серьезно. Я пока не знаю, что происходит, но нам нужно очень хорошо продумать наши слова и вообще поведение. Один неверный шаг – и кирдык.

– Опять нас убивать будут? Надоели они уже.

– Нет, говорят, святой Мохаммед не убивает принципиально. Потому и святой. Зато он очень качественно калечит. И, кстати, умеет докопаться до правды. Хитрить с ним – себе дороже.

– Ну, мы-то разве виновные?

– Как сказать. У святоши могут быть свои понятия о справедливости. Ведь формальная причина смерти Амира – ты.

– А может, ты?

– И я… Потому и говорю – думать, еще раз думать и следить за словами.

– Ну вот и подумай. – Степан перевернулся на спину и попытался принять мало-мальски удобное положение в тесной коробке. – От меня толку мало. Если чего вспомню – сообщу.

Степан лежал, прикрыв в глаза, и слушал, как под ним громыхают колеса. А в голове все крутилась какая-то неосознанная мысль – неудобная, угловатая. Она касалась этого нового обстоятельства – Амир оказался связан с крупным дельцом, а значит…

Что-то важное крылось в этой головоломке, однако в ней не хватало деталей. Причем все детали были рядом, буквально под рукой, но какая из них нужная?

– Слушай-ка! – Степан вдруг так резко вскочил, что едва не вписался головой в потолок. – А если этот Магомед такой влиятельный, сможет он достать тебе Расула?

– О да! – усмехнулся Борис. – Кого угодно. Хоть из-под земли. Только с какого перепуга?

– Я тут слегка обмозговал нашу ситуацию. Можно ее слегка переиграть…

– Ну-ну, – иронично изрек Борис. – И что намозговал?

– Смотри расклад. – Степан заговорил тише. – Мы с тобой знаем, что Амир погиб, защищая меня…

Повозка вдруг остановилась, и Степан осекся. Открылась дверца фургона. Покрытый пылью возница с ружьем на плече выразительно кивнул, приказывая выбираться.

Первое, что увидел Степан на улице, – высокую основательную стену с башенками. Затем навстречу ему вышли два человека, одетые в одинаковые зеленые плащи. Лица их были бесстрастны, как у манекенов.

– Ни слова при них, – процедил Борис.

Пленников отвели в небольшой ухоженный домик. В светлой комнате были только широкая лавка и стол.

– Ждите, – сказал один из «зеленых», и их оставили одних.

– Продолжай, – едва слышно прошептал Борис.

– Продолжаю, – в тон ему зашептал Степан. – Расул пытался убить меня. А умер – Амир. Теперь исключаем меня из этой схемы и говорим, что Расул убил Амира. Люди Мохаммеда находят Расула, и тот признается – что да, действительно оставил замерзать человека. Кто ж мог знать, что он член братства? А я в качестве друга Амира искал возможность передать последний привет. Поскольку тот умер у меня на руках.

– Так… – Борис свел брови. – Ты хоть понимаешь, что в этой схеме столько дыр, что можно провалиться, едва открыв рот?

– Не так уж и много. Где мы можем провалиться?

– А если Расулу покажут тебя? А если ты запутаешься в мелочах и тебя начнут колоть?

– Все четко, Боря. Передо мной картинка – яснее ясного. Я сам буду говорить.

– Степа, одумайся… – неуверенно проговорил Борис, но Степана эта неуверенность только раззадорила.

– Ты сам говорил, что Расул – наш с тобой единственный шанс. Причем живой Расул. А Мохаммед не убивает – верно?

– Ну… верно…

– Мы расскажем про Расула-злодея и…

Степан не договорил, поскольку в комнату вошел человек в таких же зеленых одеждах. Он был немолодой, высокий, плечистый, с решительным и даже безжалостным лицом. Степан и Борис невольно встали.

Незнакомец быстро, но внимательно оглядел обоих, затем молча показал пистолет Амира. И без слов было ясно, что он требует объяснений.

У Степана заколотилось сердце.

– Амир был моим другом… – начал он, но человек нахмурился и потряс головой. Степан сообразил, что говорит по-русски.

– Это оружие Амира, моего друга, – заговорил он по-клондальски, с трудом выхватывая нужные слова из памяти.

Прокашлялся, маскируя дрожь в голосе, и продолжил:

– Мы вместе прошли через Врата и направлялись к полярному экспрессу большой группой. С нами шел контрабандист по имени Расул. Он обманул меня и Амира и оставил его замерзать. Все из-за золота. Я слишком поздно понял, что Амира нет с нами. Когда я вернулся, он уже умирал…

Степан говорил и с ужасом понимал, что все глубже уходит в пучину бессвязного вранья. Он уже ждал, что незнакомец остановит его и задаст какой-нибудь вопрос, который разобьет всю историю вдребезги. Например: как он мог не заметить, что Амир остался замерзать?

Но человек слушал, сурово глядя исподлобья.

– Амир передал мне этот пистолет и попросил поклониться святому Мохаммеду. Он сказал, что они братья. Еще он хотел попросить прощения…

Степан неловко замолчал. Он не знал, как закончить свою речь. И так уже много наболтал.

– За что? – впервые заговорил незнакомец. – За что он просил прощения?

Голос у него был неровный и тяжеловесный, словно кто-то скреб бетон ковшом экскаватора.

– Он просил… – У Степана моментально взмокла спина. Он не помнил. В уме почему-то повисло, как огромное облако, имя Клеопатра, заслонив все прочие мысли.

– За что? – повторил незнакомец и чуть надвинулся на Степана. Стало страшно.

– За Исиду! – Имя вспыхнуло в памяти как сверхновая. – Он извинялся за Исиду, больше ничего не знаю.

Незнакомец вдруг едва заметно переменился в лице. Казалось, он был чем-то очень удивлен.

Еще раз смерив братьев грозным взглядом, он молча развернулся, собираясь уходить.

– Подождите! – воскликнул вдруг Борис, и человек с недоумением повернул к нему голову.

У Степана екнуло сердце – он испугался, что брат сейчас все испортит.

– Мы оба хорошо знали Амира, – горячо заговорил Борис. – И мы хотим лично убить того, кто виновен в его смерти. Отдайте нам Расула.

Слова брата показались Степану нагловатыми. Но человек в зеленом, кажется, не обиделся. Просто молча ушел.

Оба сели на скамейку, отдуваясь.

– Бомба тикает, Степа… – выдохнул наконец Борис. – Бомба тикает.

– Какая бомба? – Изнуренный разговором Степан не был настроен разгадывать аллегории.

– Страшная и коварная. Либо рванет, либо пронесет.

Через какое-то время в домик пришел монах – невысокий человек с простым невыразительным лицом. Он принес хлеб, овощи и кувшин, из которого поднимался пряный запах.

Еще он принес вещи. Все – в целости и сохранности, даже деньги. Не было только оружия.

– Ждите, – сказал он, не глядя братьям в глаза. – Вы можете выходить во двор обители. Но вы не должны покидать ее. Здесь есть колодец для омовений и чистая одежда. Направо у стены – гостевая уборная. И не пытайтесь приближаться к воротам.

– Долго ждать? – поинтересовался Борис.

– Сколько потребуется, – бесстрастно ответил монах и ушел.

* * *

…Дни тянулись длинно и бестолково. Вынужденное безделье даже не приносило чувства отдыха. Попробуй отдохни, когда висишь на ниточке, а под тобой накаляется ад.

Степан и Борис мало шевелились и еще меньше разговаривали. Либо валялись в прохладном домике на лавках, либо сидели во дворике под тенью высокого густого кустарника. И аппетит куда-то пропал, хотя кормили тут более чем сносно.

– Я удивляюсь на тебя, – сказал как-то Степан. – Как тебе тут удалось оставаться в живых столько лет? Мы с тобой еще и шагу не прошли, чтобы кто-нибудь не захотел в спину выстрелить или ножом пырнуть. А ведь я тут совсем недолго.

– Ви-идишь ли… – задумчиво протянул Борис. – Я попал сюда не сразу, а постепенно. И при этом оказался в благожелательной обстановке. Было время научиться просчитывать шаги. Видел, как горные козлы по отвесным скалам бегают? Ты бы там и минуты не провисел, а они – живут годами! Потому что с первых дней учатся этому.

– Это ты интересно сравнил… с козлами…

– Ты, Степа, просто попал в самый замес. Так уж случилось. А вообще Хеленгар – спокойное место. Сравнить с тем же Клондалом, где погранцы даже служат под чужими именами, чтоб их сложней было вычислить… У нас тут обстановка тихая, домашняя.

– Да уж… Все-таки жалко, что ты не умеешь открывать Врата. Спокойней было бы обоим. Раз – и нет тебя.

– Ага, а дальше – раз, и глотку перерезали в твоей уютной московской квартире. Нет, Степа. Из этого мира нужно уходить чистым. Не важно – больным ли, здоровым, бедным, богатым… Главное – чистым.

– А почему ты меня послал сюда через Самарканд? Не было поближе проводника, чем этот… как его, Тамерлан, что ли?

– Тимур он. Я решил, что так безопаснее.

– Ха! Угадал, что и говорить…

– Ну, кто ж мог знать… Так действительно безопасней. Ты вывалился в безлюдную местность, где меня никто не знает. Оттуда – прямой рейс до Ривы без всяких проверок. Амир бы с тобой нянчился. В моих планах все выглядело хорошо и ровно, только вот что-то пошло не так.

– Вообще-то все пошло не так, если ты не заметил. Кстати, интересный кадр этот Тимур. Какой-то не от мира сего.

– Интересный – не то слово. Его крошечным мальчишкой нашли в степи под Самаркандом. И он, представь себе, разговаривал. Только никто не мог понять, на каком языке.

– Может, лопотал просто?

– Нет, именно разговаривал. Что-то пытался объяснить. Потом пропал. Потом снова объявился. А теперь он в нашем деле – олигарх, ты ж видел.

– Да уж… – неопределенно хмыкнул Степан. – Вообще неприятный человек, мне показалось.

– Ну, все относительно. Поговорить с ним по душам ты вряд ли сможешь, он в твою сторону даже плюнуть побрезгует. Зато как-то раз к нему через Врата вывалилось восемь раненых погранцов. Все тяжелые – там целую заставу расстреляли. Так вот, шестерых он на ноги поднял. Еще двоих не успел – они раньше умерли.

– Он еще и врач?

– Он – нет. Но зато он такие ходы знает, что нам и не снилось, Степа. Он не врач, он волшебник.

– Так он за кого – за погранцов или за контрабандистов?

– За всех, кто платит. Я и сам последний раз через его подвал сюда уходил. Кстати! Ты учти, если будешь аварийно уходить через Врата – окажешься там же, в доме Тимура. Или где-то около. Не стесняйся, стучи, проси помощи. Они там к таким потеряшкам привычные. Царского приема не гарантирую, но минимальная помощь будет.

– Я надеялся, мы вместе…

– Я тоже надеюсь.

На исходе четвертого дня про них наконец вспомнили. Степан и Борис изнывали от безделья на травке возле своего домика, когда пришел тот самый неприметный монах.

– Прошу за мной, – сказал он, и, как всегда, в его голосе не было ни единой эмоции.

Братья тревожно переглянулись. Борис лишь пожал плечами. Логика подсказывала, что если пришел единственный спокойный посыльный, а не вооруженная группа захвата – значит, дела пока идут неплохо.

Монах проводил их в двухэтажный дом возле самых ворот. Поднялись по лестнице, вошли в скромно обставленную, но просторную и светлую гостиную.

За широким основательным столом сидел пожилой человек с совершенно седой головой и пронзительным взглядом. Он ужинал, но, увидев братьев, отставил тарелку и поднялся.

Нарочито медленно подошел, окинул обоих долгим внимательным взглядом, потом усмехнулся.

– Мне вас очень точно описали, – сказал он. – Торговец в одежде пограничника и пограничник, переодетый кочевником. Причем оба на одно лицо. Забавный ходячий ребус.

Он продолжал улыбаться, хотя Степану и Борису было пока не до веселья.

– Садитесь, сейчас подадут чай.

Борис подтолкнул Степана локтем и ободряюще подмигнул. Пока все складывалось нормально.

– Вот что я вам скажу… – Незнакомец поскреб ногтем переносицу. – Мне передали вашу историю. И вдобавок я сам навел справки, узнал, кто вы такие. Вы оба – проходимцы. И я вам не верю.

* * *

Сказать, что братья были ошарашены, – ничего не сказать. У обоих словно мир треснул пополам перед глазами.

Борис и Степан замерли на своих стульях, боясь даже моргнуть. Только что жизнь была в порядке – вежливость, приглашение за стол, – и вдруг словно обухом по голове.

Но секунды летели одна за другой, а ничего не происходило. Никто не врывался в комнату, не совал оружие в лицо, не бил и не ломал руки… Только седой незнакомец продолжал сверлить братьев своим острым как копье взглядом.

– А вы что так напряглись? – вдруг сказал он. – Нет-нет, волноваться не нужно. Ваша информация подтвердилась. У Мохаммеда в самом деле был кровный родственник по имени Амир. Более того, он не доверил бы постороннему имени Исиды. И меры по вашей информации уже приняты.

Борис издал какой-то невразумительный звук и лишь развел руками – он не понимал, что происходит.

– Я имею в виду, – продолжал незнакомец, чуть нахмурившись, – что оба вы ведете какую-то мутную игру, и к личной утрате святого Мохаммеда она не имеет отношения. В другой раз я бы поговорил с вами об этом подробнее. Но сегодня я здесь не за этим. Пока ваши интересы не пересекаются с моими – нам незачем отвлекаться. Так что перестаньте трястись и отдайте должное монастырскому чаю, он того стоит. Разговор, возможно, будет долгий.

Степан искоса, почти тайком, взглянул на брата. В ответном взгляде не было ничего, кроме беспомощного недоумения.

Вошел монах с подносом, на столе появились высокие прозрачные сосуды – нечто среднее между чашкой и бокалом. Запахло чем-то свежим, ягодным.

– Меня зовут Али Банго, я – советник Светлейшего Настоятеля нашего братства, – представился человек за столом. – Ваши имена можете не называть.

– Я сначала подумал, вы и есть святой Мохаммед, – тихо обронил Борис.

– Конечно, нет. Его вы вряд ли увидите. Перейдем к делу. Вот ты, пограничник. – Банго по-простому ткнул пальцем в Бориса. – Насколько мне известно, ты имеешь не последний чин и служишь в разведке…

– Ну… в каком-то смысле, – пожал плечами Борис.

– Прекрасно. Значит, ты – осведомленный человек. Я сейчас полностью опишу положение дел, чтобы суть нашей встречи была тебе понятна. Так легче договориться…

Степан решился протянуть руку к чашке-бокалу – у него пересохло горло. Чай на вкус напоминал свежий сок. При каждом глотке в голове словно звенели колокольчики. Степан не знал, как истолковать этот эффект, но он ему понравился.

– Итак, вы знаете, – продолжал советник, – что интересы братства достаточно широко простираются в различные сферы мирской жизни. Какое-то время назад нас уведомили, что в Гранце начали расти в цене акции замороженных сталелитейных печей. Я навел справки. Оказалось, вот-вот будет объявлено об учреждении нового акционерного общества металлистов. Речь шла якобы о разработках новых богатейших месторождений. Разумеется, мы не могли оставить это без внимания. Не без усилий нам удалось зарезервировать весомый пакет акций по фиксированной цене. Ну и в дальнейшем мы их приобрели…

Степан и Борис вежливо слушали, хотя не могли ума приложить, зачем им это знать.

– Новость о неизвестных месторождениях была довольно неожиданной, даже удивительной, – Банго наконец и сам попробовал чай, – и в другой раз мы бы не стали рисковать. Но было одно обстоятельство…

Он наклонился и выудил из-под стола простой кожаный портфель. Щелкнул замком, извлек листок бумаги с желто-зеленым узором и замысловатыми буквами.

– Эти акции имеют государственную страховку. – Он подвинул листок к Борису. – Можете оба убедиться, что на каждой стоит королевский вензель. У нас принято верить слову короля, поэтому мы думали не слишком долго. Мы даже не удивились, что в учредительных документах есть и такой пункт: боевое сопровождение разведочных, строительных и транспортных работ. Это означает, что деньги акционеров могут расходоваться в том числе и на оружие. Почему бы нет, когда кругом кочевые племена и банды? Но вот что оказалось…

Советник вдруг замолчал, словно задумался.

– Речь о месторождениях на плато Эль-Пиро? – не выдержал Борис.

– Вы оба уже поняли, к чему я клоню, не так ли? – Советник исподлобья посмотрел на него.

– Прекрасно поняли. Можете уже задавать вопросы.

– По моим данным, нет там никакого строительства и нет никаких работ, – вздохнул Банго. – Сплошное боевое сопровождение. И это тревожит акционеров. Никто не хотел финансировать новую войну. Поэтому первый вопрос такой: насколько серьезно королевские части завязли в драке? Есть ли шанс, что в ближайшем времени печи получат долгожданный металл?

– Нет, – тихо рассмеялся Борис. – Королевский наместник Дориан Умбар рассчитывал, что сметет кечвегов одним рейдом. Но он жестоко просчитался. Кечвеги – крепкий и состоятельный народ, им есть что защищать. Сейчас они ушли в горы, куда гвардия боится сунуть нос. Все только начинается.

– Печально, – покачал головой Банго. – Печально. Как вы оцениваете боеспособность кечвегов?

Борис неопределенно повел плечами.

– Они не воины, они горняки. Но с другой стороны, их настрой очень решительный. У них есть ресурсы, чтобы сидеть в горах месяцами и ежедневно превращать жизнь оккупационных сил в ад…

– А если я вам скажу, что в Аламее уже формируются горные бригады из егерей и казаков? После того как хваленая дворцовая гвардия провалила операцию, решено использовать наемников.

Степан почувствовал, как сразу напрягся брат.

– Эти головорезы знают свое дело… – проговорил Борис.

– Вы считаете, что они могут переломить ход событий?

– Я считаю, что будет очень много крови. – Борис взял чай, сделал большой глоток. – Но никакого блицкрига уже не состоится, поздно. Грядет утомительная и затяжная партизанская война. К тому же я не сомневаюсь, что в драку вмешаются дикие кочевники.

– Им-то зачем?

– Это их жизнь. Налететь, раздолбать, ограбить… Им так же трудно пройти мимо любой заварухи, как свинье – мимо корыта с помоями.

– Печально, печально… – снова вздохнул Банго. – Вы не представляете, насколько грустно мне смотреть, как наши деньги сгорают в огне войны.

– Но вы же можете их вернуть, – сказал вдруг Степан. – Вы упомянули о государственном обеспечении… – И, словно спохватившись, добавил: – Простите, что я вмешиваюсь.

Банго усмехнулся.

– Друг мой, вернуть деньги и дурак сможет. Но мы-то рассчитывали на большее. Мы думали, что на наши вклады ремонтируют горное оборудование, приводят в порядок пути, реконструируют старые печи. Мы надеялись меньше чем за год получить первые дивиденды. Я даже не говорю о затратах на финансовую разведку и управление инвестициями…

– Я плохо знаю ваши законы, – признался Степан. – Но если финансированием управляет обычное акционерное общество – почему не объявить внеочередное собрание акционеров? Почему не сменить совет директоров и не начать новую финансовую политику? Война остановится, если ее обескровить, разве нет?

– Увы, нет, – развел руками Банго. – Мир не восстановить в одностороннем порядке. Если король просто отведет войска, это не усыпит растревоженное осиное гнездо. Кечвеги уже не успокоятся и не простят, а плато Эль-Пиро станет разбойничьей землей, где невозможно вести дела. Да вы и сами должны это знать.

– Но с ними можно договориться! – воскликнул Степан и тут же замолчал, заметив предостерегающий взгляд Бориса.

– Разве? – Банго прищурился. – Насколько я знаю, именно это и пытались сделать власти Хеленгара. Но закончились переговоры бесчеловечным расстрелом дипломатической миссии. Или у вас другие сведения?

Борис тихо прокашлялся.

– Вообще-то да, – сдержанно кивнул он. – У нас совсем другие сведения.

* * *

– Дориан Умбар не пытался договориться с кечвегами, – сказал Борис. – Он пришел и в ультимативной форме потребовал присягнуть короне. Ничего даже не пообещав взамен.

– Откуда это известно? – Банго надвинулся на Бориса, словно собирался его немедленно проглотить.

– Я участвовал в первой дипломатической экспедиции. Все было на моих глазах. Первое, что сделал геральд-министр, это унизил старейшин рода. Так что ни о каких переговорах не было и речи.

– Ты уверен, что все было именно так?

– Я вам больше скажу. Расстрел дипломатической миссии – это провокация, которую организовал и оплатил сам геральд-министр, чтобы развязать руки военным.

– И ты можешь это доказать?

– Э-э… – Борис растерялся. – Под рукой доказательств нет. Мы как раз собираемся их достать. А пока – только мое честное слово.

Советник откинулся на спинку стула.

– А ты – действительно осведомленный человек. – Он с чувством склонил голову.

– В меру возможностей.

– Но что из этого? Хотите сказать, что кочевники пойдут на переговоры?

– Безусловно.

– С трудом себе это представляю. Особенно меня интересует, кто же выступит в роли дипломата. Сейчас любому титулованному чиновнику из Ривы в горах отрежут голову, не успеет он и рта открыть.

– Если в этом вообще есть какой-то смысл… – Борис почесал переносицу. – Я могу стать посредником.

– Что?! – Советник хлопнул ладонью по столу и расхохотался.

– Рад, что вас развеселил, но тем не менее… – обиженно заговорил Борис, однако Банго его прервал:

– Ты хоть понимаешь, что ты такое? Ты – ноль! Разжалованный служака с мертвой репутацией. Ты в розыске! И ты хочешь выступать от имени влиятельных финансовых кругов? От имени королевского двора?

– Я не собираюсь выступать от имени короля, – тихо, но твердо произнес Борис. – Я сказал, что буду посредником. Я добьюсь того, чтобы кечвеги хотя бы выслушали дипломатов, прежде чем резать им головы.

– Интересно, как? Нет, я прекрасно понимаю, что у офицера-оперативника есть дружественные контакты среди всякого сброда. Но речь не о том, чтобы перекинуть пару мешков товара через забор. На кону – военная политика целого государства! Что же ты такого скажешь вождю кечвегов, что он остановит на тебе хотя бы взгляд?

Борис вдруг легко, по-детски улыбнулся:

– Я скажу ему: «Здравствуй, сынок».

– Прошу прощения. – Советник уставился на Бориса и нервно заморгал. – Я что-то не расслышал…

– Вы все слышали. Вождь народа кечвегов, верховный горный мастер, урожденный Синбай Октау дэбе Горн – мой кровный сын.

Показалось, что Банго превратился в статую. Он остановил на Борисе свой буравящий взгляд и застыл. Лишь пальцы левой руки быстро выбивали дробь на поверхности стола.

– Ты смеешься надо мной, пограничник? – вымолвил он наконец.

– Если я буду над вами смеяться, то не доживу до вечера, – спокойно ответил Борис. – А я планирую прожить чуть больше. Синбай – мой сын. Проверяйте.

Советник поспешно встал, словно и впрямь собрался бежать и проверять.

– Мне необходимо провести консультации, – объявил он. – Вам же интересно будет присутствовать при одном мероприятии. Думаю, вы еще успеете. Идите во двор, там все объяснят.

– Минутку! – Борис тоже встал. – Вы еще не знаете, как было организовано нападение на дипломатическую миссию. Мы так и не поговорили о доказательствах.

– Думаю, сейчас это не важно, – отмахнулся Данго. – Расскажете в другой раз. До скорой встречи.

И он стремительно направился к выходу. Но в дверях вдруг остановился, обернувшись к Борису.

– А все-таки наши интересы пересеклись, пограничник.

– Я этому безумно рад, господин советник, – почтительно ответил Борис.

* * *

– Да черт возьми, он меня даже не выслушал! – прошипел Борис, когда они спускались по лестнице.

– Не волнуйся, еще расскажешь, – ответил Степан. – Мне показалось, ты и так его сегодня достаточно удивил.

– Интересно, на какое мероприятие он нас позвал. Надеюсь, нас не станут посвящать в члены братства.

– А это плохо?

– Плохо быть в списках, в которые ты не напрашивался. Свобода выбора всегда приятней.

Они не успели придумать никаких новых версий. У крыльца их ждал все тот же неприметный монах.

– Все подготовлено, – проговорил он, показывая на легкую повозку, запряженную коренастой лохматой лошадкой. – Умеете управлять?

– Да уж справимся, – угрюмо ответил Борис. – Куда едем?

– Через мост, а дальше – прямо по дороге. Не заблудитесь. Или дать проводников?

– Не надо. Что там?

– Вы все увидите, если поторопитесь. Обратно не спешите, можете посидеть в таверне, если угодно. Но к вечеру будьте здесь.

Монах ушел.

– Задолбали своими понтами, – пробормотал Борис, устраиваясь на брикетах прессованного сена. – Почему нормально не сказать что к чему, обязательно надо пальцы гнуть…

Повозку с готовностью пропустили через ворота. Дорога проходила через уютные кудрявые заросли, где гулял прохладный ветерок и пели птицы.

– А вообще, Степа, Бог нас бережет, – сказал Борис. – Ты хоть понял, что сейчас произошло?

– Приблизительно. Кажется, ты получил того влиятельного союзника, о котором грезил.

– Не совсем того, – вздохнул Борис. – Я бы предпочел из правительства, а не из мафии… Но и так неплохо. Пока мы им нужны, мы в безопасности.

– Мне показалось, им нужны не мы, а твои связи с кечвегами.

– Да плевать. В сухом остатке им нужны даже и не кечвеги, им нужен металл! Очень нужен. Они сейчас пойдут на любые издержки, чтобы вписаться в индустрию.

– Откуда такая уверенность?

– Сурган, Степа! Все определяет Сурган – огромная страна к востоку от нас. Я был там год назад и видел колоссальные территории, засеянные рапсом. Ты знаешь, зачем нужен рапс?

– Вроде как для удержания структуры почвы в рабочем состоянии. Такая нейтральная культура, чтобы хоть что-то, но росло.

– Нет, Степа. Такие мелочи, как перспективная агротехника, там никого не интересуют. Рапс – это масло, которым можно кормить дизельные двигатели. И этого масла будет много, очень много.

– Наконец-то транспортная революция?

– О нет. Уже давно не секрет, что Сурган строит танки. Огромную танковую армию. А для танков нужен металл. Братство собирается оседлать золотую жилу. И в такой борьбе ставки выше неба.

Лес остался за спиной, впереди показались невзрачные деревянные домишки, в основном двухэтажные.

– Танки, говоришь… – вздохнул Степан. – Вот она – подлая человеческая природа. Остановить одну войну, чтобы подготовиться к другой.

– Не твоего ума дело, братец. Передел территорий назрел давно, и он обязательно случится – с танками или без них. С нами или без нас. Мы, земляне, не управляем этим миром, а лишь кормимся от него. Тут и своих управителей выше крыши… Поэтому забудь про тонкие материи, никто не оценит твоих терзаний о судьбах народов.

– Да я ничего, я так… Мне домой хочется.

– И мне хочется, Степа.

– Ты же не любишь цивилизацию. Как ты там выживешь? За квартиру платить придется, за телефон, да и в супермаркетах очереди отстаивать.

– Не знаю еще, – шумно вздохнул Борис. – Хочу дом купить где-нибудь подальше от шума. Лодку моторную, удочки, мотоцикл. А разве нельзя жить так, чтобы поменьше касаться вашего суматошного уклада?

– Кажется, нет. Уклад сам тебя найдет, даже если спрячешься.

Между тем повозка миновала деревню, и дорога пошла вдоль каких-то безжизненных пустырей, где травинки едва пробивались на рыжих спрессованных кочках.

– Эй, глянь… – сказал Борис, чуть привстав. – Приехали, что ли?

Перед ними был, видимо, заброшенный карьер. Внизу блестела вода, а на берегах и склонах догнивали какие-то механизмы и унылые примитивные строения.

Здесь заканчивалась дорога. А у края обрыва двигались какие-то люди – с десяток всадников и пара упряжек с ездовыми. Похоже, все уже собирались уезжать.

– Вы немного опоздали. – Перед повозкой появился тот самый плечистый монах, который в первый день спрашивал про пистолет Амира. – Но это не беда. Светлейший Настоятель благословил вашу просьбу. И теперь вы можете исполнить заявленную волю…

Он кивнул в сторону откоса, засыпанного мелкими темными камнями. Потом свистнул, хлестнул плеткой лошадь, и вся компания выстроилась на дороге, покидая окраину карьера. Через минуту Степан и Борис остались одни.

– Ты что-нибудь понял? – поинтересовался Степан.

– Подожди, – необычно тихо проговорил Борис.

Он смотрел на склон. Там громоздилась ржавая машина – квадратный корпус примерно пятиметровой высоты, обломки транспортерного рукава, большая воронка сверху и раструб сбоку. На вид – то ли дробилка, то ли мешалка.

Под боковым раструбом лежала какая-то куча лохмотьев, ветер шевелил клочки ткани.

– Твою мать! – воскликнул Борис и, соскочив с повозки, помчался к этой куче.

Степан бросился за ним, уже догадываясь, что происходит.

– Это… это что? – запыхавшись, проговорил он. – Я правильно понял, что?..

– Да, черт возьми! – прорычал Борис. – Это гребаный Расул! Они пропустили его через дробилку!

Степан нерешительно приблизился, боясь увидеть неприятную картину. И он не ошибся.

Куча лохмотьев была человеческим телом. Неестественно вывернутые ноги, приплющенная голова с висящим глазным яблоком, белые осколки костей, торчащие из перебитых рук, – все это было еще живым, оно дрожало, булькало, хрипело, источало густую темную кровь.

– Степа… Степа, мы в жопе, – тихо проговорил Борис.

– Опять?

– Ладно, некогда плакать. В деревне есть врач, надо быстро тащить его туда. Черт, даже бинта нет. А ну-ка давай…

Борис взялся за край изодранной в клочья одежды.

– Какой врач, где ты будешь его искать? – запротестовал Степан. В эту минуту ничто не заставило бы его поверить, что этот испускающий дух кусок мяса можно как-то лечить.

– Меньше слов, Степа! Берись! – Борис чуть не плакал, он и сам понимал безнадежность своей затеи. – Там точно есть врач, я видел вымпел над воротами. Тащи!

Они донесли тело до повозки, оставив за собой дорожку из крупных кровяных клякс.

– Пошла! – Борис хорошо хлестнул лошадь и побежал рядом с повозкой. Степану оставалось только присоединиться.

Добрались быстро, минут за пять – семь. Борис указал на крепкий двухэтажный дом за высоким забором. В воротах и в самом деле болталась какая-то желтая тряпка.

На стук вышла немолодая опрятно одетая женщина.

– Лекарь занят с больными, – сообщила она, а потом взгляд упал на то, что ей привезли, и она едва не взвизгнула.

– Вот! – Борис протянул ладонь с золотыми монетами.

– Я сейчас открою ворота…

– Беги, договаривайся, – пробормотал Борис, когда они оказались во дворе. – Говори, что хочешь. Любые золотые горы сули. Я пока этот фарш в кучу собрать попытаюсь…

Степан поспешил за женщиной в фартуке. Они поднялись на второй этаж дома. За легкой двустворчатой дверью показалось большое и светлое помещение. Внутри были двое – один лежал на простом деревянном столе, второй стоял рядом, с каким-то тускло-блестящим инструментом в руках.

Вот этот второй совсем не походил на доктора. Скорее на кузнеца или слесаря. Или, может, продавца из мясной лавки. Затертый кожаный фартук, грубые узловатые руки, сальные пряди волос, падающие на плечи, – первое, что увидел Степан.

Потом он рассмотрел пациента, и его едва не вытошнило.

Несчастный лежал вниз лицом. На его спине под лопатками словно выросли пчелиные соты. Сотни маленьких темных отверстий, в которых что-то шевелилось.

Лекарь прикладывал к этим отверстиям инструмент, в нем что-то щелкало, и шевелящийся паразит извлекался из кожи.

– У них тяжелый больной, и они платят золотыми талерами, – быстро проговорила женщина.

Доктор с пониманием кивнул, что-то сказал пациенту. Тот молча поднялся, накинул рубаху и вышел, старательно глядя куда-то мимо Степана. Показалось, он даже рад перерыву в процедуре.

Тем временем наверх подняли Расула – Борису помогал какой-то бородатый дворовый работник в брезентовых рукавицах.

Расула уложили на стол. Лекарь тут же принялся разрезать тряпье на его теле и внимательно рассматривать повреждения.

– Делайте что хотите, – сказал Борис. – Мне не надо, чтобы он прыгал и смеялся. Только чтобы жил. Ну и говорил немножко… Хотя бы день. Плачу золотом независимо от результата.

– Каттраш мокко буукх! – проговорил доктор, поморщившись. При этом он отряхнул с руки кровь Расула, которой успел заляпаться.

– Да я и сам знаю, что ему кранты! – прокричал Борис. – Но ты хоть попытайся!

– Мне нужно помогать. – На этот раз Степан понял слова лекаря. – Мойте руки.

И он кивнул на медный тазик, стоящий у входа на табуретке.

Дальше началось то, что Степан хотел бы начисто выжечь из памяти.

Ему велели держать наготове стеклянную банку с теплой водой. И по команде лить воду на тело, в нужные места. Лекарь пока лишь исследовал повреждения – высматривал осколки костей, песок, камешки, мелкий мусор и фрагменты одежды, попавшие в раны.

Борису повезло еще меньше. Надев кожаный фартук с отвратительными темными разводами, он взял пару кривых щипцов и помогал лекарю ковыряться в теле пациента.

Потом стало хуже. Степану дали объемистый тазик. Его нужно было быстро подставлять, куда скажут.

В тазик шлепались лохмотья кожи и мышц, лилась темная загустевшая кровь из гематом, сыпались обломки костей, которые лекарь вырывал из плоти резкими короткими движениями.

Все это сопровождалось хрустом, глухими ударами стамески, щелчками кусачек, хлюпаньем и бульканьем, мокрым шорохом хирургической пилы.

Врач чинил тело Расула быстро, бесцеремонно и решительно, словно разделывал индейку. При этом успевал сбрызгивать операционное поле какими-то вонючими жидкостями, накладывать слои жирной грязно-белой мази…

Степан старался смотреть в сторону, но это не всегда удавалось.

Первый раз у него в глазах потемнело, когда лекарь воткнул в бок Расулу толстую медную иглу, и из нее в тазик потекло шумной струей что-то желтое с бордовыми вкраплениями. Капли попали на руки и лицо.

Степан зажмурил глаза, несколько раз глубоко вдохнул – и устоял.

Потом лекарь покрутил между пальцев висящее глазное яблоко.

– Глаз не спасти.

– Да плевать, – пробормотал Борис.

Тело Расула вдруг дернулось, послышалось шумное дыхание.

– Та-а-а… та-а-а-а… – вырывалось из его горла.

– Он что-то говорит? – напрягся Борис.

– Дайте подохнуть, су-у-ки-и… – прошипел Расул и опять отключился.

Врач щелкнул ножницами, и глаз упал в тазик к прочим ошметкам. Натянув синеватое веко на щеку, врач зашил глазное отверстие четырьмя грубыми стежками. Потом из обрывка руки соорудил заплатку, чтобы заткнуть темную дыру в грудной клетке. Работал, словно какой-то сапожник…

– Я… мне надо выйти, – прошептал Степан, чувствуя, как в глазах все желтеет и плывет.

– Иди, – не оборачиваясь, ответил лекарь.

Степан, цепляясь за перила, выбрался на крыльцо. Его не тошнило, однако ноги подгибались и хотелось где-нибудь лечь.

Небо заметно потемнело – похоже, прошло уже несколько часов с тех пор, как они вошли в дом лекаря.

Он сел на скамейку в тени дома. Самочувствие было отвратительным, как при отравлении. Женщина в фартуке принесла большую кружку с солоноватой холодной водой, и это помогло немного прийти в себя.

Нужно было возвращаться наверх и помогать, но Степан приходил в ужас от одной только этой мысли.

К счастью, не пришлось. Через какое-то время вышел Борис. Сел рядом, вытирая руки тряпкой.

– Сукин сын все-таки подох, – услышал Степан. – А мы по-прежнему в дерьме.

– Может, не совсем? – Слова выжимались из горла с усилием, как паста из тюбика. – Все-таки у нас появились солидные друзья…

– Они нам не друзья, Степа. Они – кукловоды. Пока мы помогаем налаживать их дела – нас гладят и лелеют. А потом мы просто останемся на обочине, сами по себе. Я хотел не этого. Я надеялся получить железные доказательства своей невиновности. Теперь их брать неоткуда.

– Тебе виднее, конечно… Но давай не убиваться раньше времени. Поговори об этом с советником.

– Не уверен, что это умно – так явственно показывать ему свои слабые стороны. Братство – не Армия спасения, им плевать на всех, кроме себя.

Вышел врач, уже переодевшийся в чистое. Посмотрел на Бориса и лишь пожал плечами.

Тот протянул ему несколько монет. Врач покачал головой.

– Я не вылечил вашего друга.

– Ничего. Пожалуйста, распорядись, чтобы его тихо где-нибудь закопали. Кстати, он нам ни разу не друг.

И Борис ссыпал монеты в ладонь лекарю.

* * *

В обители ничего не изменилось. Был ужин, а потом – привычное безделье на лавочке под кустами. Борис, после быстрых переговоров с охраной, принес объемистую бутылку с какой-то настойкой.

– Нажремся, братишка?

Противопоставить этому было нечего. После третьей рюмки Борис расхрабрился, начал шумно дышать и выдавать фразы вроде «Я сам буду ставить условия».

Степан его успокаивал. Даже ему, несведущему, было ясно, что условия у них очень простые.

Борис наливал по новой.

– Святой Мохаммед не убивает, мать его едрить! – проговаривал он раз за разом, сжимая кулаки. – Он же, сука такая, не убил Расула, да? Он добросовестно оставил нам этот шницель с подливой. И ведь не подкопаешься!

– Угомонись. Мы живы, а ведь вчера даже это было под сомнением. Пусть все идет как идет. А мы с тобой идем спать. Хорошо?

В конце концов последние силы иссякли. Оба брата ушли в дом, упали на лавки и тут же отошли ко сну.

Но им не дали спать долго.

Уже была ночь, когда монах из обслуги довольно решительно поднял обоих с лавок. Еще не протрезвевший Борис пытался возражать, но попытка не удалась.

Перед домом было относительно светло, горели факелы. У ворот же толклись какие-то люди, фыркали и ворчали неразличимые в полумраке животные. Что-то происходило.

Советник Банго появился из темноты, как призрак.

– Решение принято, – с ходу сказал он, не здороваясь. – Настало время исполнять свои намерения, пограничник.

– Это какие? – выдавил Борис, громко икнув.

– Ты немедленно отбываешь к кечвегам и готовишь их к переговорам.

– Ух ты… так сразу?

– Я сказал, немедленно. Также я уполномочен донести, что за эту услугу последует щедрое вознаграждение. Лично от Светлейшего Настоятеля.

– Вознаграждение – это очень радостно, – пробормотал Борис, чуть пошатываясь. – Только оно мне не понадобится, если я буду мертвенький.

– Я тебя не понял… – насторожился советник.

– Меня ищут! Меня все ищут – полевая жандармерия, гвардия, пограничники, бандиты! Ваше золото не спасет меня от пули. Мне нужно что-то посущественнее.

– Например? – удивился Банго.

– Добейтесь снятия всех обвинений – с меня и моего брата. Тогда отправлюсь в горы с легким сердцем. – Борис простодушно развел руками. – Без вариантов.

– Снятия обвинений? – Банго с изумлением окинул Бориса взглядом. – Вы, похоже, нездоровы, господин штабс-капитан? Вы не в королевском трибунале, а в монашеской обители. У нас нет права раздавать помилования.

– Да все у вас есть… – процедил Борис. – Просто играетесь со мной и дурака валяете.

Степан заметил, что советник побледнел после этих слов. Он поспешно шагнул вперед, закрыв собой брата.

– Простите, он еще толком не проснулся.

– Я вижу. – В голосе Банго послышалось презрение. – Передай ему, что самое время просыпаться. Потому что меня он не слышит.

– Он все слышит. И все сделает как надо.

– Меня там прикончат, не успею я и шага сделать, – пробурчал Борис. – Да кому какое дело? Металл кечвегов важнее жалких людишек…

– Простите его, – снова встрял Степан.

– Эй, капитан! – Советник в этот раз не обратил на Степана внимания. – Мы позаботились, чтобы тебе было спокойно и не страшно. С тобой пойдут наши люди. – И он кивнул в сторону ворот.

Борис прищурился. Потом сделал несколько шагов к воротам. Там как раз кто-то зажег факел, и стало светлее.

Когда Борис вновь обернулся к советнику, с него сошел весь хмель.

– Это сангры? – сказал он так, словно увидел в своей тарелке выводок скорпионов.

– Как видишь, на тебе не экономят, пограничник. Так что трезвей и готовься к дороге.

Часть 3. Охота

Колеса отбивали свой бесконечный веселый ритм, а в окно вагона лезла копоть от паровоза. Степан закрывал окно, но тогда наваливалась духота. И приходилось снова открывать.

Борис проснулся, когда солнце вовсю жарило с самого центра небес. Несколько минут лежал, слабо шевелясь среди тюков с припасами и постанывая.

– Дай пить, – сказал он наконец. – Есть чего?

– Все есть. И пить, и есть…

– А может, и выпить есть?

– Говорю же – есть все!

– Это дело. – Борис энергично поднялся. Вернее – попытался, после чего схватился за виски и застонал.

Вдруг насторожился, бегая глазами по сторонам.

– А эти где?

– Эти? Вон там, – кивнул Степан на дверь.

Обычный грузовой вагон был слегка усовершенствован. Перегородки разделили его на три части. Одну из них отдали братьям. В остальных двух разместились восемь сангров-сопровождающих.

Впрочем, на этом усовершенствования заканчивались. Никакой роскоши, разве что отдельная дверь на роликах и откидные полки для пассажиров.

Когда Степан увидел сангров близко, он сразу понял, что они не люди. Очередные пришельцы из очередного мира-измерения.

Он увидел только лица, все остальное было закрыто одеждой и перчатками. Покатые лбы плавно, без углубления-переносицы, переходили в крупные прямые носы. Носы так же прямо уходили к подбородкам. Это делало сангров похожими то ли на птиц, то ли на каких-то грызунов.

Глаза у них были узкими, с опущенными внешними уголками. В этих глазах совершенно не читались эмоции.

– Ладно… – Выпив крепкого вина и закусив пластинкой вяленого мяса, Борис приободрился. – А какого рожна тут делаешь ты?

– Еду с тобой, – пожал плечами Степан.

– С какой стати? Тебе там вообще нечего ловить!

– Монахи тоже так думали. Но ты им сказал, что нам вместе безопаснее. Что мой дом на Земле давно под наблюдением, и так далее. И что уходить будем вместе.

Борис сокрушенно покачал головой.

– Ну, ладно, – сказал он. – Ладно, я был пьяный дурак. Но ты-то чем думал? Куда тебя понесло? Почему ты им не сказал?..

– Я сказал, что нам лучше вместе, Боря. И попробуй теперь докажи, что это не так.

– Идиотизм… Ты вообще не нужен. Тебе бы в обители отлежаться, пока не закончим.

– Отлежусь, когда вернемся домой.

Борис поднялся, высунулся чуть ли не по пояс в окошко.

– Всего два вагона в поезде, – отметил он. – Интересно, что во втором?

– Какие-то зверушки, – сказал Степан. – Очень лохматые и прыгучие. Размером чуть больше осла.

– Каррауны, – кивнул Борис. – Это хорошо, они полезные. Слушай, целый поезд ради нас снарядили! И идем быстро. Это, конечно, лестно. Приятно почувствовать себя большим человеком напоследок.

– Лучше еще выпей, чем депрессняк нагонять, ладно? Потом поспи. Когда похорошеет, скажешь. Есть разговор.

– Мне уже хорошо, – заинтересовался Борис. – Давай разговаривай.

Степан вздохнул и достал из рюкзака плотный хрустящий пакет.

– Это – наставление братства. Велено передать тебе.

– Что-что? – Борис удивленно заморгал.

– Инструкции. Ты должен остановиться в каком-нибудь безопасном лагере у кечвегов. И устроить там же поблизости сопровождающих. От любых огневых контактов держаться подальше. Убеждать вождей в необходимости переговоров с дипломатами королевства. Каждый день кто-то из сангров будет дежурить на ближайшей станции и ждать курьера с новыми распоряжениями. Нужны подробности – читай. – Степан бросил конверт брату на колени.

– Ага… После прочтения – сжечь или съесть?

– Не знаю, можешь скурить, например.

За стеной раздались какие-то каркающие звуки – то ли смех сангров, то ли ругань. Борис покосился на дверь, выразительно сведя брови.

– Объясни, чего ты все рожу на них кривишь? – спросил Степан. – Ты их боишься? Или презираешь?

– М-м… скорее боюсь. Хотя и не совсем. Не знаю.

– Спасибо, отлично все объяснил.

– Так сразу и не объяснишь. Представь, что ты путешествуешь с говорящими волками. Боишься их или презираешь?

– Ну, презирать, наверно, не за что… Но бояться буду, пожалуй.

– Эти ребята похуже волков – во всех смыслах. Надеюсь, им хорошо внушили, что нас не нужно кусать. Они совсем другие. Поэтому ходи при них по струночке. А лучше делай вид, что тебя вообще нет. В их черепушках все наизнанку, там нечто непостижимое. Их привели из мира, где человек редко доживает до пятнадцати лет. И за этот срок он успевает настрогать полдюжины детишек, а иногда и стать очень уважаемым сеньором. Они очень дорого стоят, если их нанимать.

– Так это разве плохо?

– Кому как.

– Кстати, вот еще… – Степан потряс кожаным мешочком с золотыми монетами. – Это твой аванс от Святейшества.

…На рассвете паровоз длинно проголосил жалобным голосом и начал замедляться. Справа лежала голая бугристая степь, слева же, километрах в двух, начинали громоздиться покатые, обросшие пушистым лесом горы.

Заскрипели тормоза, вагоны коротко грохнули, поддав друг друга. Наконец встали.

Пока Степан и Борис собирали вещи и боролись с тяжелой дверью, сангры уже развернули разгрузку. На обочину летели тюки, а из второго вагона спустились дощатые сходни, по которым одного за другим выводили лохматых, беспокойно блеющих карраунов. На них тут же застегивали простенькую сбрую, на ней в свою очередь крепили поклажу.

– Ты на таких ездил? – поинтересовался Степан.

– Пробовал разок. Мне понравилось – хорошо, мягко, как на диване, седло не нужно. И не страшно упасть, они ж совсем маломерки.

– Какие-то они игрушечные. Почему не обычные лошади?

– Вот в горы поднимемся, там поймешь. Лучше карраунов на круче ничего нет.

Степан вгляделся в бархатно зеленеющую горную гряду, сбрызнутую мутным туманом. Там все выглядело молчаливым и необитаемым. Ни дыма, ни намека на дорогу.

– Ты знаешь, где лагерь кечвегов?

– Конечно, нет.

– В смысле? – Степан изумленно уставился на брата.

– Они же на месте не сидят. Постоянно перемещаются. Да еще и делятся на отряды.

– Хочешь сказать, мы попремся наугад?

– Не совсем. С нами сангры. Они умеют искать.

– И сколько они будут искать? Пару месяцев?

– Да успокойся ты, Степа. Прямо вот думаешь, нас дураки сюда послали, да?

Сангры тем временем готовились к дороге. Затягивали лямки простеньких вещмешков, завязывали на плечах легкие неприметные накидки. Вообще все в них было просто и неприметно. Одеты не по форме, но все какие-то одинаковые. Взгляд на них не останавливался, спокойно скользя дальше вдоль монотонного предгорного ландшафта.

Единственное, что зацепило внимание Степана, – их оружие. У всех были длинные ружья из золотистого металла, отделанные чем-то белым, покрытым тонкой резьбой. Скорее всего это была кость. Из нее были и приклады, и ложа. При этом все ружья были разными, каждое – по-своему уникально. Казалось, что сангры взяли с собой не полевое вооружение, а коллекцию музейных экспонатов.

У братьев тоже было оружие: монахи выдали каждому сильно потертый СКС и брезентовый подсумок с обоймами. По всему видать, из каких-то очень старых запасов. Степан понятия не имел, как в эту штуку заправлять патроны, и Борис по-быстрому провел с ним полевой инструктаж.

– Нормальные пушки, кстати, – сказал он. – Для кавалерии в самый раз.

Пистолет Амира так и не вернули.

Подошел один из сангров, ведя за кожаные поводья двух карраунов.

– С Богом, Степка? – вздохнул Борис.

Степан взгромоздился на мохнатую спину, чувствуя себя так, словно оседлал стог соломы. Он опасался, что небольшое животное просядет под его весом. Однако карраун держался на удивление стойко.

Группа всадников направилась к подножиям гор. Лохматые зверушки вдруг взяли на удивление хорошую скорость, перебирая своими маленькими крепкими ножками. Борис оказался прав: сидеть на копне густой жесткой шерсти было чертовски удобно. Гораздо лучше, чем на лошади. Вцепился всеми пальцами – и словно прирос.

Дорога плавно уходила вверх, уже различались отдельные деревья на склонах.

Бориса с чего-то одолело словесное недержание. Он без умолку болтал. Говорил, как ему тут надоело и как хочется в тихое безопасное место, где он будет сам себе хозяин. Потом принимался ругать земную цивилизацию с ее скользкой властью, нравами и ненужными усложнениями жизни. И опять начинал рассуждать о том, что здесь, в Центруме, человеку долго жить нежелательно, потому что легко стать бессердечной сволочью.

Они уже поднимались по склону. Лес, который из долины казался густо-махровым, на самом деле был довольно редким и хорошо проходимым. Массивные кряжистые деревья окружала пушистая травка, ничто не мешало карраунам перебирать ногами. Степан поражался, с каким упорством и энергией эти небольшие животные карабкались в гору.

Борис продолжал вещать. Он несколько сместился с основной темы. Теперь он жаловался, что не может уговорить Тассию и Синбая сбежать вместе с ним. А без них ему уходить не хочется.

– Лучше объясни, как тебе удалось отоварить жену вождя и не остаться без башки, – спросил Степан.

– Ну… у них там своя атмосфера. Вождь был старенький. А деток не настругал. После его смерти власть доставалась другому клану. Они могли либо купить ребенка, либо позвать осеменителем кого-то из своих горняков. Оба варианта не совсем удобные, по некоторым причинам. А тут – я…

– Ты, как всегда, ловкач. А о чем будешь говорить с ними там?

– Как это? – оторопел Борис.

– Ну, вот так. О чем ты будешь говорить со своей женщиной, если вернетесь вместе? Она же не из твоего теста. Вы даже в кино вместе не сходите – тебе придется объяснять ей каждый кадр.

– Ну, до сих пор как-то говорили…

– А с сыном?

– Ну, он у меня серьезный. Мы с ним о жизни говорим, о поступках, человеческих ценностях…

– Ты уверен, что там все будет так же? У моей жены одноклассник женился на китаянке. Ничего не имею против китайцев. Но всем казалось, что у него дома поселилось какое-то неизвестное науке существо. Он и сам вскоре стал так думать.

– Да иди ты в баню.

Борис вроде выдохся и умолк. Сангры тоже молчали. Степан заметил, что они лишь обмениваются быстрыми, едва заметными жестами – им этого хватало.

Вокруг ничего не менялось. Все то же редколесье, пологий склон, уходящий, казалось, к самым небесам. И ни единого следа человека.

Каррауны начали уставать. Все чаще сангры соскакивали с их спин и помогали им взбираться на трудные горки. Степан и сам был не прочь оказать помощь своей зверюшке, но он еще не научился чувствовать ее. Он не знал, когда именно нужна помощь. Ведь его карраун продолжал усердно ползти вверх. И не жаловался.

Потом начали затекать собственные ноги. Какой бы ни был удобный диван, все равно долго на нем не усидишь, не шевелясь.

В общем, привал оказался очень кстати. Степану показалось, что санграм он не очень-то и нужен. Они его устроили только ради своих подопечных-землян, а еще, может быть, для старательных животных.

Лагерь организовали очень быстро и слаженно. Привязали карраунов, распаковали нужные тюки, расстелили огромное брезентовое полотно на траве. Вместо обычного костра устроили что-то вроде печки: коротко порубленные сучья зажгли в специальном котелке. Получилось и экономично, и не особо заметно со стороны.

Через десять минут только двое сангров остались возиться с припасами. Остальные растворились среди деревьев – проверить окрестности. Кушанье, которое готовилось на ужин, напоминало шаурму. Сангры заворачивали какие-то кусочки в тонкую лепешку и подогревали, прислонив к раскаленным стенкам котелка. Пахло вкусно.

Степан с братом праздно сидели в сторонке, наслаждаясь покоем. Впрочем, мир перед глазами все еще привычно покачивался, будто они и не слезали с карраунов.

Разведчики вскоре вернулись, так же незаметно и почти одновременно материализовавшись среди деревьев. Все собрались в круг на брезенте, посередине лежало, остывая, неведомое ароматное кушанье. Все почему-то молчали и не шевелились. Эта странная пауза уже прилично затянулась. Степан поглядывал на Бориса, но и он сидел тихо. Хотя было слышно, как у него урчит в животе.

Наконец один из сангров протянул руку в перчатке и ухватил «шаурму». Следом взяли свою порцию еще двое.

Степан, истекающий слюной, тоже взял. Вдруг он ощутил, как Борис вцепился в его руку…

Дальше произошло что-то невообразимое. Был страшный удар в грудь, от которого перехватило дыхание и потемнело в глазах. Кое-как прокашлявшись и преодолев первый шок, Степан увидел, что над ним возвышается разъяренный сангр. Он вдавливал Степану в горло кончик длинного – в полметра – узкого клинка и что-то яростно проговаривал.

Разобрать его речь было сложно. Степан уловил лишь что-то насчет «полоумного старца».

Потом перед глазами мелькнуло лицо Бориса, тот оттаскивал сангра, раз за разом повторяя, что этот чужестранец не хотел зла, он просто не знает правил…

…Степан пришел в себя шагах в двадцати от места трапезы. Он сидел на траве, привалившись к древесному стволу. Борис был рядом.

– Что… что это было?! – прохрипел Степан.

– Говорил я тебе – не высовываться, – горестно изрек брат.

– Что я сделал? Я просто взял еду…

– Ты взял его еду! Он этот кусок полчаса молитвами заклинал. А ты цапнул – и зашкварил.

– Что-что?

– Осквернил, говорю, воинское хлёбово. Испоганил. Теперь он это есть не будет.

– Они совсем психи? Пусть другой кусок возьмет!

– Степа, я тебя предупреждал. У них в голове свои тараканы. Тебе бы тихо посидеть, подождать. А ты кинулся на жратву, как жертва голодомора.

– И что теперь? Расстреляют меня или просто зарежут?

– Сиди спокойно и не отсвечивай. Пойду, пожевать тебе раздобуду.

Борис порылся в тюках и принес «сухой паек»: пару плоских сухих лепешек и миску с непонятной субстанцией, внешне напоминающей давленые макароны.

– Это называют птичьим сыром, – пояснил Борис. – Очень питательно, и хранится долго. Правда, вкус своеобразный…

– Вкус – как у ссаной тряпки, – уточнил Степан, разжевав крохотный кусочек.

– Ну, дело привычки. Здесь это основная еда в походах.

– Скажи-ка, с какого перепуга меня называют «старцем»?

– А кто ты? Для них ты и есть старец. Кстати, предупреждаю, это вовсе не почетное звание, и уважения не жди. У них дома считают трусами тех, кто доживает до нашего возраста.

* * *

И снова в путь. Степан уже сроднился со своим каррауном, он чесал его за ухом и говорил какую-то невразумительную ерунду, подбадривая.

Смысл этого долгого и заунывного перехода оставался непонятен. Борис обещал, что сангры-следопыты найдут след. А они его и не искали. Просто подгоняли своих животных, изредка обмениваясь непонятными сигналами.

Ничего не происходило.

Красное солнце уже собиралось прятаться за горизонт, лес становился темным и тревожным. Пора бы и остановиться, перекусить и, пожалуй, уснуть под треск уютного костерка…

Но неутомимые сангры, похоже, и не собирались отдыхать. Они словно видели какую-то цель и стремились к ней. Они двигались то вместе, то вдруг разъезжались в стороны. Серо-зеленая одежда и невзрачные накидки делали их почти невидимыми среди деревьев.

Однажды сквозь зевоту Степан ощутил, что вокруг что-то изменилось. Сангры, казалось, засуетились, начали чаще описывать круги под кронами, прислушивались, застывая на месте.

Наконец сгрудились под деревом с мощным раздвоенным стволом. Приблизившись, Степан увидел, что двое роются в корнях, разгребая пальцами листву и принюхиваясь.

– Что-то интересное? – спросил он у брата.

– Сам-то запах не чувствуешь?

Степан втянул воздух.

– Вроде дерьмом пахнет…

– Так и есть, нашли лошадиный навоз. Свежачок!

– И почему такой ажиотаж вокруг навозной кучи?

– Степа, Степа… – разочарованно вздохнул Борис. – Ну, сам подумай, откуда тут взяться лошади?

– Да понятия не имею.

– Ладно, помалкивай лучше…

Сангры тем временем расползлись в разные стороны, снявшись с карраунов. Лишь один остался охранять братьев и животных. Степан хотел еще кое-что спросить у Бориса, но сангр тут же приложил палец к губам и очень выразительно посмотрел. Так что сразу захотелось стать тихим.

Вскоре вернулись, снова возбужденные и резкие. Запрыгнули на животных, уверенно направились по склону.

– Взяли след, – негромко прокомментировал Борис.

– Чей?

– Скоро узнаем. Какашки совсем свежие.

Стремительно темнело, попутчики угадывались в виде прыгающих темных пятен на фоне частокола стволов. Над головой шумно перепархивали какие-то крупные птицы, заставляя вздрагивать.

– Тс-с-с-к! – послышалось спереди.

Все мгновенно остановились. Степан ощутил запах дыма в воздухе. Стало очень тихо, даже животные послушно замерли.

Откуда-то раздавались голоса – приглушенные, но явственно различимые среди шелеста листвы.

Один из сангров соскочил на землю, разбежался и стремительно взобрался на дерево. У Степана просто челюсть отвисла. Сангр не карабкался, не цеплялся, а просто взбежал на высоту в полтора десятка метров, как белка.

Потом так же ловко спустился. Что-то сообщил товарищам своими шипящими и цыкающими сигналами.

Похоже, его прекрасно поняли без слов. Все немедленно спешились, начали привязывать животных. Поснимали с плеч ружья, накинули на лица темные сетки и тронулись вперед легким бегом.

Степан и Борис, чуть пригнувшись, семенили позади всех. Неожиданно один из сангров задержался и сердито прошептал:

– Топочете, как неуклюжие коровы! Либо стихните, либо оставайтесь тут!

В самом деле, сангры перемещались плавно и совершенно бесшумно, словно парили над травой. В то же время под ногами братьев то и дело что-то шуршало или хрустело.

– Мы лучше стихнем, – благоразумно решил Борис. Оставаться в этих мрачных зарослях без охраны не хотелось даже ему.

Впереди уже были видны отблески огня на кронах. Голоса доносились громче, но разобрать слова не удавалось. Казалось, кто-то за деревьями кричит, ругается или даже плачет навзрыд…

Наконец сангры замедлили бег, еще больше пригнулись и наконец двинулись ползком.

Путь привел на кромку крутого каменистого обрыва. Внизу лежала просторная расщелина, освещенная двумя кострами.

Первое, на чем остановился взгляд Степана, был человек, привязанный к столбу. С расстояния в полсотни метров узнавалась традиционная одежда кечвегов. Голова его безжизненно свесилась на грудь, ноги же почему-то иногда дергались, словно в них тыкали электрическим проводом.

От этой картины стало не по себе.

Еще внизу был небольшой, но основательный бревенчатый дом, пара сараев, какие-то перекладины, изгороди.

За домом Степан увидел еще троих привязанных людей. Они были значительно дальше, разглядеть что-то подробно было трудно.

Из-за сарая вышел человек, одетый в широкие синие штаны и расстегнутый френч. За спиной болталась винтовка.

– Ах вы суки… – выдавил Борис.

– Кто это? – тихо спросил Степан.

– Казаки. Заткнись, кстати.

В свете костра мало что было видно, однако Степану померещилось, что этот человек – темнокожий.

Остальные были в доме. Именно оттуда, из-за распахнутой двери, доносились крики. Где-то слышалось сдержанное конское ржание.

Борис уже перекатился к санграм и что-то им втолковывал, яростно шевеля бровями. Те быстро все поняли – через полминуты четверо скользнули в заросли, остальные прильнули к своим диковинным ружьям.

Степан тоже положил перед собой карабин и взялся за рычаг затвора, но Борис выразительно погрозил ему кулаком.

Глаза уловили какое-то движение справа. Оказалось, ушедшая группа сангров уже выбралась из зарослей чуть в стороне – там, где край обрыва нависал над одиноким деревом с крепкими растопыренными ветвями.

Не успел Степан и глазом моргнуть, как сангры взялись прыгать прямо на эти ветви. Зрелище было нереальное – они скакали, как блохи, словно для них не существовало законов тяготения. Вдобавок им как-то удавалось цепляться за эти ветки и повисать совершенно бесшумно. Даже одежда не шуршала.

– Ну, сейчас начнется кадриль… – пробормотал Борис. – Каждой твари – по харе.

Степан вытянул шею, чтобы разглядеть крадущихся вдоль дома сангров, но брат потянул его назад.

– Ты лучше бы пригнулся, дорогой. Шальные пули таких любопытных особенно нежно любят.

И бесцеремонно вдавил голову Степана в колючую траву.

Из-под обрыва вдруг истошно заорали. Тут же лежащие рядом сангры принялись палить из ружей. Их выстрелы не были похожи на резкие оглушительные хлопки автоматов или пистолетов. Звук был мягкий, сочный, с длинным вибрирующим посвистом. Каждый выстрел рождал облачко плотного дыма, которое моментально таяло.

Все это Степан видел уголком глаза, поскольку брат продолжал прижимать его голову. Еще он услышал винтовочные выстрелы снизу, но они совсем быстро прекратились.

И вообще все окончилось быстро. Борис внимательно оглядел расщелину.

– Ну что ж. Аккуратно, качественно, в срок. Можем спускаться.

* * *

Как позже узнал Степан, домик с сарайчиками представлял собой делянку кечвегов. Таких делянок было множество в лесистой части гор, здесь запасали и сушили грибы, солили мясо, собирали другие съедобные припасы.

Сейчас, когда племя выгнали в горы и оторвали от привычного заработка, делянки использовались особенно активно.

– Сволочи… сволочи… – цедил Борис, обследуя территорию.

Четверо кечвегов на столбах были мертвы. Степан даже не стал подходить – было видно, что перед смертью их терзали и калечили.

Еще двоих нашли в доме – живых, но сильно избитых и напуганных до крайности. Они даже говорить толком не могли.

Борис сел на корточки перед кечвегом, который показался чуть менее пострадавшим.

– Знаешь меня?

Кочевник неуверенно кивнул, с настороженностью вглядываясь в лицо неожиданного гостя.

– Я ищу командора Синбая. Он цел?

– Он в безопасности вместе со своей матерью, – кивнул кечвег.

Лицо Бориса посветлело.

– Я несу хорошие новости.

Взгляд кечвега скользнул по фигурам сангров, прохаживающихся по двору, потом задержался на лице Степана. В глазах кочевника появилось замешательство.

– Они тоже искали вождей, – проговорил он наконец. – Они убивали нас потому, что мы отказывались отвечать. Мы не сказали им ничего.

– Слушай внимательно. – Борис сжал его руку, испачканную засохшей кровью. – Я понимаю, ты опасаешься вести нас в племя. Сейчас вы оба придете в себя, вас чуть подлечат. Потом берите казачьих лошадей и скачите к Синбаю. Скажите, мы ждем здесь. Пусть сам решает, как поступать. Ты понял меня?

– Что ты хочешь сказать командору? – спросил кечвег, с трудом шевеля разбитыми губами.

– Король Хеленгара может в ближайшие дни остановить войну и вернуть вам пустоши. Я расскажу, что от вас требуется. Но мы должны встретиться без промедления.

…Степан стоял у костра. Здесь же лежал тот человек в синих широких штанах, которого он увидел первым. В боку у него темнела солидная дыра от меткого выстрела из сангрийского ружья. Его ноги в сапогах лежали в углях и дымились, источая едкую вонь.

Он и в самом деле был негром. Все двенадцать казаков, убитых на делянке, оказались темнокожими.

– Боря, а казаки – тоже пограничники?

– С какой стати? – раздраженно отозвался Борис. – Казаки – это казаки. Обычные наемники, они тут сто лет зовутся казаками.

– А почему они негры?

– Да какая разница, кто в тебя стреляет – негр или эскимос? Не о том думаешь, Степа.

– Ты расстроен, что погибли люди?

– И этим тоже. Но еще больше я расстроен, что наемники уже встряли в войну и прочесывают горы. Я надеялся, что до этого еще далеко. Пролилась кровь, Степа. Все стало в разы сложнее! Собери-ка лучше их оружие и отнеси в дом, если делать нечего.

Вскоре из дома показались оба уцелевших кечвега. Сангры помогли им оклематься, использовав какие-то свои средства.

– Готовы? – спросил Борис с утвердительной интонацией.

– Мы решили, что ты можешь поехать с нами, – ответил кочевник. – И твой брат – тоже. Так будет быстрее. Но эти чужаки должны остаться здесь.

– Но они мне нужны! А кроме того, они пригодятся, если наткнемся на еще один казачий разъезд.

Кечвег задумался, но ненадолго.

– Они могут сопровождать нас до Рыжей Гряды. Дальше мы их не проведем, там повсюду наши дозоры. Пусть старейшины решают, пускать ли их в племя.

– Годится, – кивнул Борис. – Значит, отправляемся немедленно.

* * *

Степан не знал, откуда у него взялись силы, чтобы выдержать остаток пути. Вернее, это был не остаток, а просто новый долгий путь, растянувшийся на всю ночь.

Каррауны действительно прекрасно держали дорогу на косогорах и впадинах. Даже не спотыкались.

Чтобы группа не разбрелась в темноте, кечвеги держали факелы. Вся эта изнуряющая ночь превратилась для Степана в бесконечное дрожание двух желтых огоньков впереди. Чтобы не уснуть и не свалиться, он пел про себя марши. Сначала «Марш авиаторов», потом «Эй, вратарь, готовься к бою», затем что-то революционное. Маршей он знал немного, поэтому приходилось повторяться по многу раз.

Еще он жевал птичий сыр, который имел свойство бодрить на несколько минут. Но в конце концов осточертел до невозможности.

Потом животные устали тащить седоков. Нужно было слезать и продолжать путь пешком. В этом было только одно преимущество – так меньше шансов случайно уснуть.

Впрочем, выяснилось, что и на ходу вполне можно отключиться.

На рассвете, когда Степан уже потерял интерес к реальности, группа встретила передовой дозор кечвегов. Вид отряда сангров вызвал у дозорных легкую панику, но их быстро успокоили.

Тем не менее здесь санграм пришлось остановиться. В глубь территории кочевников их пускать не желали.

Потом были еще какие-то посты и конные дозоры, велись переговоры, обычно недолгие. Степан смотрел на это, как на некое утомительное и непонятное театральное действо, в котором сам не участвуешь и только ждешь конца.

И конец наступил.

…Степан проснулся от голода. Он лежал в какой-то пещере, под боком хрустела солома. Пахло землей и корнями. Гудели измученные ноги, тело чесалось и отчаянно хотело водных процедур. Желательно – в душе, с пахучим мылом и чуть прохладной водичкой.

Хромая на обе истерзанные ноги и стряхивая клоки соломы, Степан выбрался на свет. Огляделся, прикрывая глаза от яркого солнца.

Этот лагерь кечвегов не выглядел временным. Похоже, раньше здесь была крепость или замок, построенный среди утесов. Скорее даже встроенный в них – каждый природный валун или скала играли какую-то роль: служили частью стены или опорой перехода.

Сейчас почти все превратилось в руины. Замшелые камни поросли кустарником, своды обвалились. Тем не менее кечвегам удалось неплохо обжить это место.

Перекликались люди, ржали и топотали лошади, скрипели повозки, звенело оружие, трещали горящие дрова, булькала вода в котлах, переговаривались люди у костров. Племя продолжало жить, есть, спать, и, пожалуй, военное положение мало что изменило в его кочевой жизни.

Примерно так же выглядел и их предыдущий лагерь – тот, в который Степана привезли в качестве пленного.

Сейчас на него не обращали особого внимания. Он прошелся вдоль внушительной стены, сложенной из ровных плит, рассматривая лагерь и его обитателей. Он видел, как маячат на стенах и верхушках утесов фигуры часовых, появляются из зарослей взмыленные всадники, как женщины кормят с ложечки раненых, а дети носятся среди камней и развалин, воображая себя храбрыми воинами.

Положение чужака слегка тяготило Степана. К счастью, через несколько минут его жизнерадостно окликнул Борис:

– Как спалось, братишка?!

– Спасибо, что хоть вспомнил про меня, – буркнул Степан. – И отдельное спасибо за чудесный комфортабельный номер. – Он стряхнул с волос солому. – Сам-то небось получше устроился со своей Таисией?

– Ну-у… не мог же я взять тебя с собой.

– Да куда уж нам в царские-то палаты…

– Она, кстати, Тассия. И не гунди, к вечеру подберем тебе комнатенку почище. Вчера на это сил не было ни у кого.

Борис уже переоделся в одежды кечвегов – широкие штаны, сапоги, длиннополую кожаную безрукавку. В окружающую обстановку он вписался идеально в отличие от Степана. Тот выглядел нелепым чучелом в своем пограничном камуфляже. Вернее, даже не в своем.

Они остановились у пролома стены, за которым проглядывался заросший деревьями и усыпанный красноватыми валунами склон.

– Красиво здесь, – неохотно заметил Степан. – Уютно даже в каком-то смысле.

– Хорошее местечко. Называется – Орлиное гнездо. К нему подход есть только с одной стороны – через ущелье, которое хорошо простреливается. Идеально.

– А как же запасной выход?

– Входы-выходы имеются, но только для посвященных. Пойдем, еще кое-что покажу.

Они шагнули через обломки стены и оказались за пределами замка. Степан краем глаза заметил, как на них тут же переключил внимание часовой со стены.

Низкорослый стелющийся кустарник цеплялся за колени. Было слышно, как где-то шумит вода.

– Дальше осторожно… – Борис взял брата за локоть. – Смотри!

Степан даже отшатнулся. В двух шагах от себя он неожиданно увидел провал поперечником в несколько метров. Края его заросли кустами, сделав почти незаметным. Где-то глубоко на дне бурлила вода.

– Тут кругом подземные реки, – пояснил Борис. – И такие внезапные дырки – чуть ли не на каждом шагу. Без проводника не проберешься.

– А у вас тут несчастные случаи были? – неловко пошутил Степан.

– Чего тут только не было. – Они уже направлялись обратно. – Местечко известное, тут раньше «контрабасы» любили ныкаться. Потом их погранцы выкурили. Я и сам здесь в засаде торчал пару суток.

– Удачно?

– Не-а, сразу трое ушли через Врата. Буквально на глазах. Пробовали по ним стрелять, да без толку. Ох, времена были шебутные! Помню, раз…

– Так, ладно! – прервал его Степан. – Я очень рад, дорогой братишка, что ты воссоединился со своим правящим кланом. Чудесно, что у тебя все образовалось и сложилось. На найдется ли теперь краюхи хлеба для простолюдина? То есть для меня.

– Кончай выеживаться! Сейчас пойдем завтракать.

– Эй, подожди! Мне бы еще помыться, а то к щекам мухи прилипают.

– Одновременно завтракать и мыться будет достаточно сложно, брат. Решай, что за чем.

– Э-э… нет, все-таки сначала мыться!

* * *

В прошлый раз Степан видел семью брата буквально мельком. Сейчас же Борис решил всех познакомить.

Завтрак состоялся в относительно целом помещении, где из жердей и соломы наскоро соорудили крышу. Тассия и Синбай сидели за столом, собранным из разносортного хлама, напротив Степана. Они не ели, просто разглядывали его и молчали.

Это было не очень здорово. Под их изучающими взглядами кусок в горло не лез. Да еще и это молчание…

Степан порадовался, что привел себя в порядок перед завтраком. Хотя на лощеного франта он по-прежнему не тянул, но по крайней мере не вонял и не чесался.

Борис тоже как-то растерялся. Он пытался завести разговор, но потом неловко замолчал.

Мальчишка был серьезным и спокойным. В отличие от растрепанных сверстников он одевался как взрослый кечвег. Из-за этого он выглядел года на три старше своих лет. Его мать Степан окинул лишь быстрым вежливым взглядом, он постеснялся пялиться.

Впрочем, этого хватило, чтобы он понял Бориса. Тассия не была сногсшибательной красоткой. Но в ее лице, грации, контуре фигуры таилась такая чертовская притягательность, что мужское сердце начинало стучать по-особому.

И поди заподозри, что это дикарка и кочевница. Выведи ее на любой московский проспект, будет там как яркая звездочка.

Она рассматривала Степана со смесью любопытства и осторожности. Наверно, и вправду непросто принять, когда у давно знакомого, близкого человека оказывается его точная копия.

Борис наконец понял, что завтрак и знакомство не клеятся. Женщина и мальчик тоже это поняли и вскоре ушли.

– Ну, ты ешь, ешь, – с заметным облегчением сказал Борис. – У Таськи там дела еще, у пацана – тоже заботы.

– Ты успел поговорить с ним о всей этой хреноверти с переговорами?

– Успел в общих чертах. А что? Решил увлечься государственными делами?

– Боря, я домой хочу. У меня тоже любимая женщина и дети. А пока не решатся государственные дела, я домой не попаду. Разве не так?

– Вообще да, – вздохнул Борис.

– Так расскажи – о чем договорились? Удалось ли убедить Маленького Принца, и вообще…

– Да при чем тут убедить? – с досадой отмахнулся Борис. – Уж родного сына-то я смогу убедить. Ты все-таки пойми – он ребенок. Звание вождя не означает, что он тут бог и царь. Есть совет, есть старшие.

– Демократия?

– Ну, не совсем так плохо… Я о другом волнуюсь. Устроить переговоры – это полдела. Поверят ли кечвеги дипломатам короля – вот где слабое место. Найдутся ли условия, которые устроят всех.

– Как же я устал… – Степан отставил пустую железную тарелку.

По еде было видно, что кечвеги экономят. Не голодают, конечно, но и не шикуют. Даже здесь, в жилище вождя, это было заметно.

– Отдохни, Степа. Пока есть время – отдыхай. Будем ждать новостей. Я сейчас смотаюсь к нашим санграм. Нужно условиться о способах связи, договориться с начальниками дозоров… много чего нужно. А ты – отдыхай.

* * *

Отдохнуть Степану в принципе удалось. Три полных дня и еще немного. Он вдоволь выспался, заживил мозоли на ногах, навалялся в тени и прохладе и даже сыграл с чумазыми мальчишками в футбол.

Практически все местные уже были осведомлены, кто он такой. Поэтому относились с дружелюбием: хлопали по плечам, приглашали к костру, говорили что-то добродушное, совали какую-то еду и кружки с зеленым вином.

Кроме как поддакивать и скалить зубы в ответ, делать было нечего. Поэтому внимание кочевников Степана несколько тяготило. Ненастоящее это было все. Он будто бы снова замещал брата.

Да и вообще люди они были непонятные. Улыбнется, похлопает по спине, а потом отойдет к другому и начинает что-то яростно говорить, сурово шевеля бровями. Вот и пойми, что там на уме…

Увидеть Бориса получалось нечасто. Он то уезжал куда-то, то уединялся со своей Таськой и сыном. Пару раз вместе поужинали. Борис был усталый и неразговорчивый. Он быстро ел и снова уходил.

Безделье и неприкаянность в какой-то момент стали угнетать. Поддавшись скуке, Степан как-то раз взялся помогать одной из местных женщин рубить и складывать дрова для костра. Та безмерно удивилась, но не прогнала.

За этим занятием его застал Борис.

– Тебе что, делать нечего?

– А у меня есть какие-то важные дела? – отозвался Степан.

Борис помялся немного, почесал затылок. Наконец до него дошло, что брат и в самом деле попросту брошен среди чужих людей.

– Давай прогуляемся, что ли… – безразлично предложил он.

– Я тут только и делаю, что гуляю.

– Да нет же, по делу. Надо наших сангров навестить. Мне передали, у них какие-то новости для меня. На лошади еще не разучился ездить?

– Если что – ты опять научишь, так ведь?

– Карабин прихвати, мало ли…

Переход к лагерю сангров теперь, при свете дня, напоминал легкую прогулку. Никаких трудных косогоров и буераков не встречалось, лошади шли по ровной земле среди редких деревьев.

Пару раз попались конные дозоры, но они даже не приближались – узнавали Бориса издали.

– Как у нас дела? – спросил Степан.

– Пока – ничего плохого. Враги – далеко. Переговоры – близко.

– И мы сразу после них – домой?

– Что ты как школьник? Переговоры – не звонок с уроков.

– Домой хочется, веришь?

– Да успеешь, еще надоест. Еще назад запросишься.

– Вот уж нет! Слушай, неужели меня там правда кто-то будет искать? Ну, кому я нужен, какой от меня прок?

– Хочешь меня бросить? – усмехнулся Борис.

– Да при чем тут?.. Какой смысл мне болтаться здесь, бегать за тобой на веревочке? Дела делаются, ты сам справляешься. Я уже давно здесь лишний.

– Ты прав, ты прав… Но вся штука в том, что тебя реально могут найти и снова вытащить сюда. По крайней мере пока я жив. Тебя можно использовать против меня, не думал об этом? Ты видел, наши не стесняются даже местных диких бандитов нанимать. Так что побудь-ка ты пока рядом.

Степан сокрушенно вздохнул, покачал головой.

– Тяжело быть балластом, брат.

– Потерпи, недолго осталось. А знаешь что… давай так – возвращаешься, как только появится физическая возможность.

– Это как? В чем подвох?

– Подвоха нет. Просто открыть Врата тебе могут либо погранцы, либо «контрабасы», либо торговцы. Но здесь никого из них нет. Здесь только кечвеги, а они таким даром не владеют вообще. Возможность появится, когда мы окажемся на «большой земле».

– А на «большой земле» мы окажемся только после переговоров, да?

– Пожалуй, да. Пусть у тебя будет хоть такая ясность. Это же лучше, чем никакой.

– Ну да, лучше…

Некоторое время они ехали молча.

– А скажи-ка, Боря, – вновь подал голос Степан. – Если бы ты умел открывать Врата – ты сплавил бы меня отсюда немедленно?

– Если бы… – вздохнул Борис. – Тогда бабушка была бы дедушкой.

…Лагерь сангров на самом деле сложно было назвать лагерем. Просто лесистый участок на горной террасе, неприметные гамаки между деревьями да костровое место.

Если б не дым от костра, можно было б проехать сквозь этот «лагерь» и не заметить его. Почему-то ни сангров, ни их лохматых животных в поле зрения не было.

Здесь имелась еще одна заметная деталь, но она не принадлежала санграм. Чуть в стороне от костра и гамаков появилась довольно большая брезентовая палатка. Рядом с ней – пара складных стульев. Тут же на обломанном стволе висел синий мундир с желтыми погонами и шевронами. Стояли стопкой железные тарелки.

– А вот и командированные пожаловали, – прокомментировал Борис. – Не думал, что так быстро.

– Братство умеет решать свои проблемы быстро, – прозвучал сзади знакомый голос.

– Советник Банго… – Борис неторопливо слез с лошади. – Я знал, что мы встретимся.

Советник был одет в зеленый монашеский подрясник с капюшоном. В его руках покачивались длинные бусы, собранные из камешков, косточек, стекляшек и деревяшечек. Выглядел он смиренно – очевидно, так лучше путешествовать в неспокойных краях.

– Позвольте я представлю вам моих спутников. – Банго повернулся к палатке, из которой как по команде появился немолодой бородатый человек с всклокоченной головой, в неуместной белой рубашке. – Это господин Фидерик, особый инспектор министерства вооружений.

Инспектор быстро сдернул с дерева и надел мундир. Вслед за инспектором появились еще двое, помоложе на вид и поскромнее одетые.

– Офицеры Альгар и Исаим помогают нам переносить тяготы похода, – пояснил Банго. – Вот и сейчас они помогут нам… для начала – с мебелью.

Непонятная фраза объяснилась через пару минут, когда офицеры прикатили из-за деревьев два крупных чурбака, чтобы гостям было на что присесть.

Расселись по местам. Фидерик то и дело ерзал, косился по сторонам, чесался от укусов насекомых – он явно был не в своей тарелке. Следовало предполагать, его доставили сюда прямо из уютного министерского кабинета.

А еще он нерешительно поглядывал то на Бориса, то на Степана, не зная, с кем именно ему вести разговор.

– Отличная у нас компания собралась, – проговорил Борис так тихо, чтобы слышать мог только Степан. – Государственный чиновник, клановый делец и два беглых преступника. Красотища!

– Приступим, господа. – Фидерик машинально начал застегивать мундир. – Я уполномочен провести предварительные переговоры со старейшинами племени, прежде чем здесь появится дипломатическая делегация. И я должен знать, готовы ли кечвеги к разумному диалогу…

«Так он же просто боится, – понял Степан. – Он помнит, что случилось с предыдущей делегацией».

– Они готовы, ваше полувластие, – безмятежно ответил Борис. – Как я и обещал вашему… э-э… партнеру господину Банго, кечвеги выслушают представителей двора и правительства, гарантировав им полную безопасность.

Было видно, как чиновника отпустило напряжение. Он снова принялся расстегивать мундир.

– И что же… – Он развернулся к Борису, поняв, кто тут главный. – Можно рассчитывать на благополучный исход?

– Ну, таких гарантий я вам не дам, – развел руками Борис. – И никакой протекции составить не могу. Кочевники живут своим умом. Что вы можете предложить им после того, как выгнали племя в горы? А как вы рассчитаетесь за тех, кого замучили, вырезали и расстреляли карательные отряды?

Банго бросил быстрый насмешливый взгляд на инспектора. Затем снова занялся перебиранием камешков на своих бусах и будто ушел в тень.

– М-да… Мы, собственно, и не рассчитывали, что разговор будет легким, – пробормотал Фидерик.

– Он и не будет легким. Вы же хотите перенаправить через себя потоки сырья для сталелитейных заводов Гранца? Не думайте, что это будет дешевое сырье. Вонги давали племени хорошую цену, но лишь потому, что у них не было проблем с транспортировкой. Там все рядом. Вам же придется ремонтировать железные дороги, тратиться на охрану и путевые посты, да и путь до Гранца неблизкий.

– Мы осведомлены о возможных трудностях… – буркнул Фидерик.

– Вот и хорошо. Не забывайте о них, когда пойдете говорить с кечвегами.

– А кстати, когда я смогу встретиться с ними?

– Можете прямо сейчас, мы вас даже проводим.

– Ясно. – Чиновник вновь слегка напрягся. – Но я все же повременю. Потому что у меня и для вас есть сообщение.

– Надеюсь, приятное, – оживился Борис.

Инспектор заглянул в палатку и вернулся с тонким кожаным портфелем. Эта вещь смотрелась в лесу еще более нелепо, чем его белая рубашка.

Ни слова не говоря, он вытащил и протянул Борису какую-то бумагу – солидную, с узорами и золотыми вензелями.

– Охранная метрика, – с чувством проговорил Борис, быстро пробежав по строчкам. – Вы все-таки смогли. Постойте, но здесь же нет печати!

– Пока – нет.

– И почему бумага только на меня? А как же мой брат?

– Он обязательно ее получит. – Фидерик вдруг перестал ерзать и нервничать. Взгляд его стал холодным и неподвижным. – С печатью и всем, что полагается. Но прежде вы оба внимательно выслушаете меня.

* * *

– За минувшие дни произошли важные для нас события, – начал чиновник. – Начну с того, что совет акционеров нового общества металлистов обратился в правительство и к королю по поводу нецелевого использования собранных средств. Среди акционеров есть очень влиятельные и почтенные фигуры, играющие ключевые роли в финансовой жизни столицы. Король отнесся к проблеме со всей серьезностью. Уже подписан указ о приостановлении наступательных операций. Следующим шагом должен быть отчет командующего перед кабинетом министров. И, не буду скрывать, за этим последует скорее всего его отстранение и лишение титула.

– Подождите, подождите! – едва не вскочил Борис. – Вы хотите сказать, что готовы перед всем миром признать, что ваш министр – прохвост и дурак? Что-то я не узнаю старушку монархию. Вы же там держитесь друг за дружку, как утопающие. Неужели свою кровиночку выбросите за борт?

Фидерик опустил глаза.

– Молодой геральд-министр Дориан Умбар давно дискредитировал и себя, и свой титул, – тихо проговорил он. – Его низложение было лишь делом времени. На сегодняшний день при дворе и в правительстве нет влиятельных людей, готовых его поддержать. Весь его вес в политической жизни государства опирался лишь на добрую славу его предков. В частности, его отца, перед которым Хеленгар в вечном долгу. Но всему есть свои пределы.

– Так получается – войне конец, без всяких лишних движений? – воодушевился Борис.

Но чиновник покачал головой.

– Все не так просто. Дориан Умбар все еще остается командующим. И его приказы выполняются. Он продолжает платить жалованье солдатам и наемникам, в том числе пограничникам. В горах действуют диверсионные группы. В части подвозятся припасы. Ничего не закончено. И королевский указ о прекращении огня – пока всего лишь бумажка.

– Не понимаю вас. – Борис потряс головой. – Вы же списали своего министра со счетов. Почему он командует?

– Чтобы обнулить фигуру такого масштаба, как геральд-министр, нужно соблюсти определенные процедуры. К нему нельзя послать наряд жандармов с наручниками. Ограничение полномочий санкционируют высшие государственные чиновники, и при этом необходимо личное присутствие ответчика перед коллегией или трибуналом. Другими словами, мы сначала должны отозвать Умбара в столицу.

– И что? Почему бы не отозвать?

– Потому что он этого не хочет, – проговорил Фидерик и кисло усмехнулся.

– В каком смысле?

– Геральд-министр окружен охраной, на которую формально имеет полное право. И не пропускает к себе никого, что тоже является его правом в боевой обстановке. Мы даже не способны доставить ему обычное донесение. Курьеры не могут пройти через посты, уже до стрельбы доходило. Теоретически снять посты может министр вооружений, или канцлер, или сам король. Но вы же понимаете, мы не потащим в горы короля.

– У вас что, нет способа одернуть зарвавшегося вояку? – не поверил Борис.

– Умбар – не вояка, он министр. Но при этом – командующий войсками. В этой ситуации законы входят в противоречие друг с другом. Признаюсь, мы стали жертвами собственных традиций и процедурных обязательств. Дориан Умбар действительно недосягаем для законной власти. Он этим пользуется. Думаю, он тянет время и надеется на какой-то перелом в ходе военных действий. Он все еще хочет вернуться победителем. Например, пару дней назад он с гвардейским полком захватил Гримбрун…

– Гримбрун? – поморщился Борис. – Это же какой-то непутевый городишко в горах. Там вроде рыбаки всякие, лесорубы… Что там захватывать?

– Все верно. Однако жители Ривы уже осведомлены, что войска покорили город на вражеской территории. Им неведомо, что это глухая дыра, не имеющая ни стратегического, ни политического значения. Они слышали, что Дориан Умбар одержал победу. Понимаете?

– Работает на публику? Понимаю…

– Его нужно остановить, и как можно скорее. Но законных методов у нас нет. А использовать незаконные мы категорически не можем.

– И?.. – Борис вдруг нахмурился.

– И тут появляемся мы! – весело проговорил советник Банго, сдергивая капюшон. – Ты же не забыл, что я тоже тут сижу?

– Кстати, прошу учесть, – поднял палец Фидерик, – формально меня с вами здесь нет. И я не слышу разговор, который сейчас состоится.

– Что еще за разговор? – Борис стал мрачнее тучи.

– Чем сложнее проблема, тем проще должно быть ее решение, – бодро проговорил Банго. – Вот мы и решили… Ты привезешь нам геральд-министра.

– В каком смысле? Куда? – оторопел Борис.

– В прямом смысле. Нужно найти способ вывести Умбара из-под наблюдения охраны и доставить на какую-то нейтральную спокойную территорию. Там его встретят чиновники нужного масштаба, и далее все пойдет своим чередом. Что скажешь?

Казалось, Борис ненадолго впал в ступор. Наконец он поднял глаза на советника.

– Вы шутите, что ли? – чуть испуганно проговорил он.

– Не до шуток вообще-то, – покачал головой Банго. – Геральд-министр должен отчитаться перед акционерами, а времени на церемонии совсем нет. Поэтому… – Банго развел руками.

– И как вы себе это представляете? Мне на него штурмом идти?

– Зачем же? Ты – оперативник. Вот и придумай что-нибудь ловкое и изящное. Кстати, и сангры с вами пойдут, можете рассчитывать.

– Но при чем тут я и сангры? У вас же есть свои люди!

– А зачем нам какие-то люди? – Банго хитро улыбнулся. – У нас уже есть вы двое. Более того, вы нуждаетесь в наших услугах. А мы – в ваших. Все логично.

– Постойте, вы сказали, что Умбар с полком занял городок! Мы пойдем против целого полка?!

– Говорю же, придумай умный ход. Трое из восьми сангров уже отправлены в Гримбрун, у тебя будут отличные разведданные. Не унывай, все получится – с твоими-то способностями. Ты нам – министра. Мы вам – охранные документы, да еще и золотишком отблагодарим.

– Подтверждаю, – вмешался чиновник. – Вы оба будете полностью реабилитированы на государственном уровне.

– Ерунда какая-то. – Борис встряхнул головой. – Но если я похищу министра – мне виселица гарантирована!

– Вовсе не обязательно, – вздохнул Фидерик. – Никто не узнает, как Дориан Умбар преодолел путь из полевого штаба в столицу. Никто даже не заинтересуется. Ваши имена останутся тайной.

– Да не проще ли взять и пристрелить этого министра из кустов?! – воскликнул Борис.

– Крайне нежелательно, – вздохнул Банго. – Его смерть надолго парализует всю деятельность и движение по акциям. Он нужен живым. Поэтому вы уж поаккуратнее с ним. Не растрясите по дороге.

– И еще кое-что, – вновь заговорил чиновник. Он вытащил из портфеля плоский деревянный футляр с золотистой окантовкой. – Держите.

Борис щелкнул замком, откинул крышку. Внутри лежали два массивных золотых погона и большая звезда, украшенная рубинами и изысканным орнаментом.

– А это как понимать?

– Вам пожаловано дворянское звание. Это тоже процедурная необходимость, которая придаст вашей миссии некоторую видимость легитимности. Обязательно представьтесь и продемонстрируйте атрибуты, когда будете передавать министра комиссии. Это будет единственный момент, когда дворянский титул вам понадобится.

– Маразм крепчал… – обронил Борис.

– Ладно, буду откровенным. Княжеский знак понадобится для того, чтобы по прибытии вы не получили пулю в голову раньше, чем успеете сказать хоть слово.

– О, королевская защита!

– Сильно не радуйтесь. Звание будет быстро отозвано. Формально это будет объяснено ошибкой, произошедшей из-за сбоя в документообороте. Мы даже найдем и накажем виновных для большей достоверности. Это, конечно, скандал, но в свете грядущих событий его мало кто заметит.

– Да уж, великие комбинаторы… – Борис вытер взмокший лоб. И вдруг остановил взгляд на Степане, словно только что вспомнил о его присутствии.

– Что? – встрепенулся тот. – Если скажешь, что я и теперь должен где-то спрятаться и пересидеть, – я буду сильно возражать.

– Да нет, – задумчиво ответил Борис. – На этот раз ты точно со мной.

* * *

Городок Гримбрун с первого взгляда казался странным местом. Он располагался на склоне горы, на плоской и весьма широкой террасе. Ниже блестело озеро, питающееся от местных источников. Было сложно понять, как и зачем люди поселились в этом неудобном, отрезанном от мира уголке. Хотя место было красивым, этого не отнять.

– Ну, теперь ты смотри, – тихо проговорил Борис, передавая Степану бинокль. – Изучай местность на всякий случай.

Они лежали на плоском камне и разглядывали городок сверху. Солнце било в спину, делая их невидимыми даже для внимательного наблюдателя.

В Гримбруне было две главные улицы и сотни извилистых проулков. Дома громоздились друг на друга. Здесь стояли и солидные здания в два-три этажа, и совсем маленькие лачуги. Почему-то самые большие дома выглядели мертвыми и заброшенными.

– Обоз с бревнами идет – видишь? Левее смотри, где желтые дома.

– Вижу, – наконец кивнул Степан.

– По этой улице можно пройти городок насквозь, никуда не сворачивая. Смотри дальше. Поворот, развалины какие-то…

– Да…

– И прямо над ними – столб дыма. Там какая-то кузница или вроде того. Этот дым и есть главный ориентир. Там городок кончается, и сразу виден перекресток. Вот на том краю и будешь сидеть тише воды ниже травы. Ждать нас.

– Долго?

– Долго. Мы выйдем на дело в ночь. Ты уже должен будешь сидеть на месте. Мы тебя, конечно, проводим. Но на всякий случай запоминай окрестности. Мало ли что…

– Так от меня что требуется – просто отсидеться?

– Да! Просто дождаться, пока я тебя не подберу. А ты рассчитывал лично захватить Дориана Умбара?

– Я рассчитывал хоть немного помочь…

– А вот этого не надо, Степа! Просто дождись, когда все кончится. Хватит! Тебе скоро домой. Обещай быть паинькой, и мое сердце будет спокойно.

– Покажи хоть, где будет представление.

– Лагерь гвардии отсюда не видно, деревья закрывают. Видишь правее такой старенький домик с башенкой? Вот напротив него и наша цель.

– Ага, вижу домик…

– А тебе зачем? Надеюсь ты не собираешься нас навестить в разгар дела?

– Нет, просто интересно. Домик, похоже, заброшенный.

– Так и есть. Сангры его уже облазили. Была мысль снайпера там посадить. Но решили, что снайпер нам не очень нужен. Ну что, ты уже налюбовался?

– Вроде как.

– Тогда возвращаемся. Пора обсудить с бойцами последние штрихи.

…Сангры устроили лагерь в свойственной им спартанско-простецкой манере. В тени скалы, посреди густого кустарника они, как обычно, развесили себе гамаки. Зато под тюки с припасами сплели основательный навес с подстилкой и непромокаемой крышей из широких листьев.

У этой позиции имелось только одно преимущество – невозможно было подойти без шума и хруста веток. Впрочем, сами сангры даже здесь умели перемещаться совершенно беззвучно.

– Ты всерьез рассчитываешь на какой-то план? – деликатно спросил Степан. – Или просто истеришь от безысходности?

– Ты еще толком не знаешь, что за план, а уже сам истеришь.

– Жду с нетерпением волшебного способа одолеть вдесятером целый гвардейский полк.

– Степа, не язви. В тонкой борьбе не все решается количеством и массой. На войне пара грамотных диверсантов может ушатать целый полк, а единственный разведчик – сорвать крупную операцию. Я не собираюсь идти на гвардию в лобовую атаку. Хотя нет, собираюсь, но… Ладно, сейчас все услышишь.

Сангры собрались возле кострища, сели на корточки. Борис расчистил ногой кусок земли, нарисовал на нем прямоугольник.

– Повторим все в деталях, – сказал он. – Слушайте внимательно, потому что кое-что изменилось. Итак, перед вами позиция противника. Гвардия расквартировалась здесь. Мы имеем большой участок за крепким забором, несколько заброшенных зданий…

Борис начал выкладывать из палочек контуры зданий.

– Двор действительно большой, в футбол играть можно. Не представляю, что там было. Может, конезавод какой-то или склад, черт его знает. Вот в этих длинных сараях сидят солдаты, назовем это казармами. Наш подопечный – командующий Дориан Умбар – засел в этом особнячке с офицерами. Ни единого выстрела не должно быть в его направлении. Разве что по охране на крыльце, но и это не обязательно.

– Как нам входить? – спросил один из сангров.

– Это самое важное, – кивнул Борис. – Перемахнуть через забор можно в любом месте. Но есть проблема – во дворе всегда толкутся гвардейцы. Их всегда много, и у них на плечах висят винтовки. Вы тут же попадаете под плотный огонь, а это нам не подходит. Но есть один вариант…

Борис снова принялся ломать сучки и раскладывать их на импровизированной схеме.

– Двор между зданиями голый, почти пустой, – сказал он. – Но с правой стороны от входа есть много для нас полезного и интересного. Вот здесь – сарайчик, здесь – колодец, здесь сложены дрова. А еще какие-то старые телеги, ржавый котел, куча камней, бревна и прочий хлам. Всего десять – двадцать шагов от забора – и каждый из вас получает укрытие, откуда можно спокойно щекотать доблестную гвардию. А большего нам и не надо, потому что…

– Подожди, – вдруг прервал его тот же самый сангр. – Тут до этого домика всего тридцать – сорок шагов. Мы можем с ходу ворваться и…

– Нет! – Борис решительно хлопнул ладонью по коленке. – Никаких врываний! Закрепиться и поднять шум, много шума – больше ничего не нужно. Там целый полк, триста человек, они будут стрелять в вас, пока вы будете рваться. Не нужно этого. И себя погубите, и дело провалите. Я знаю Умбара – он трус и засранец. Он обязательно сбежит. Но на пути его буду поджидать я и двое ваших…

– На каком пути? – спросил Степан.

Борис ухмыльнулся.

– Дело в том, – сказал он, – что всего в полусотне метров от забора в зарослях постоянно стоит запряженный экипаж. И там же дежурят шесть – восемь гвардейцев. Постоянно. Круглые сутки. Как думаешь, зачем они там?

– Ну, откуда мне знать… Стоят на всякий случай, наверно.

– Вот именно. Умбар боится, что за ним придут. Поэтому держит в полной готовности группу эвакуации. Там все хорошо устроено и замаскировано. Но наши друзья, – он обвел рукой сангров, – каждый метр обнюхали. И нашли его лазейку. Я не знаю, как он планирует уносить свою задницу – через дырку в заборе или через подземный ход, но…

– Подземного хода нет, – снова прервал его сангр. Видимо, это был командир. – Мы проверили. Это канава для сточных вод, и там за кустами может незаметно пройти человек или даже всадник.

– Канава так канава. Лично у меня нет сомнений, что его многовластие бросится наутек при первом же громком пуке. Нам важно создать этот пук. Как я и говорил – побольше шума. Пусть возникнет ощущение, что объект атаковал большой отряд, и сопротивление бесполезно. Пусть будет больше убитых и еще больше испуганных. Вы же это можете!

– Мы устроим им кровавый дождь, – солидно заявил сангр. – Но как мы узнаем, что дело сделано и пора уходить?

– Вы увидите в небе ракету, – кивнул Борис. – Или даже две. Я беру с собой ракетницу и дам сигнал, как только Умбар будет в наших руках. Если что-то непонятно, спрашивайте сразу.

– А твоя ракета не наделает переполоха? – хмыкнул Степан.

– Да ради бога! Пока они будут глазеть в небо, мы все благополучно уйдем.

Борис обвел взглядом бойцов, ожидая новых вопросов. Сангры молчали, сосредоточенно разглядывая импровизированную карту на земле.

– Плохое место, – проговорил наконец их командир.

– В смысле? – насторожился Борис.

– Место, где мы должны закрепиться, – опасное. Оно видно с этой стороны. Там у забора сложены старые бревна, и на них то и дело сидят солдаты. Отдыхают, курят трубки, закусывают, болтают, ждут начальство. Мы прыгаем с забора и тут же оказываемся у них как на ладони.

– Я этого не знал, – нахмурился Борис. – Почему раньше не сказали?

Сангр пожал плечами.

– Мы говорили, что во дворе всегда кто-то есть.

– Постой, они там торчат постоянно?

– Нет, время от времени. Вываливаются из казарм и рассаживаются, как курицы на насест. Потом уходят, потом опять приходят… Их то пять, то двадцать пять. Не угадаешь.

– То есть, если мы не вовремя высунемся, вся наша внезапность накроется медным тазом… – Борис выглядел не на шутку расстроенным. Его хитроумный план оказался, мягко говоря, неидеальным.

– Мы все равно пойдем, – пожал плечами сангр, – и примем любой невыгодный бой, если будет нужно.

– Нет уж… – решительно покачал головой Борис. – Если вас всех за минуту положат там, у забора, мне это не поможет выполнить задачу. Нужно что-то придумать.

– А что тут придумывать? – удивился Степан. – Ты только что показывал мне башенку, на которую хотел сажать снайпера. Один человек на стреме подскажет, когда дорога чиста. И даст сигнал. У тебя же есть ракетницы?

– Один человек… – Борис кисло усмехнулся. – Видишь ли, Степа, в бою каждый из этих людей может стоить и пяти, и десяти бойцов. Значит, сажая одного на башню, мы теряем пять – десять в нашей заварухе. А это совершенно непозволительно, нас и так мало.

– А зачем сажать бойцов, если есть совершенно бесполезный я?

– Ну уж нет! – Борис выставил перед собой руки, словно не хотел подпускать брата к своим делам. – Тебе сказано – сидеть тихо и не отсвечивать. Значит, будешь сидеть.

– Боря! Подумай головой. Если я точно так же тихо сяду на башне, это увеличит наши шансы во много раз. А опасность… Что опасного, если я пройду по пустому ночному городу и заберусь в старую развалину? Какой в этом риск – просто сидеть и смотреть в окно? И ребенок бы справился.

– Но ты выдашь себя, если пустишь ракету!

– А кому я нужен? Гвардейцы будут развлекаться с вами. Местным на меня скорее всего плевать. Дам ракету и быстренько уйду под шумок. Переулками, закоулками – на наше секретное место.

Борис замолчал, хмуро глядя в сторону. Как ни крути, а Степан был прав: этими простыми действиями можно было укрепить сомнительный план.

Он быстро взглянул на сангров, но те не вмешивались и не волновались, они просто ждали его решения.

– Что ж… – неохотно проговорил Борис. – Наверно, нам не стоит отказываться от твоей идеи, Степа.

– Это не идея. Это совершенно очевидное решение.

– Ну да, ну да… Ладно! Так тому и быть. Сигналом к атаке будет твоя ракета. На улице должно быть уже светло – я не смогу рулить упряжкой в темноте. Нет ракеты – нет атаки. Все поняли?

У сангров больше не было вопросов. Они потеряли интерес к обсуждению и ушли к своим гамакам.

Борис некоторое время хмуро смотрел на Степана. Тот в свою очередь безучастно ковырял палочкой землю.

– Что-то ты не весел, – сказал наконец Борис. – Или уже сам пожалел, что вызвался?

– Да нет, я-то ладно… Но вот твой план, Боря, он… слишком оптимистичный. Вот что будешь делать, если не срастется? Если нет там этого Умбара, например?

– Есть. Сангры срисовали в первый же день.

– Ладно. А например, если не убежит, а останется и возглавит оборону? Есть запасной вариант?

– Конечно, есть! Всех убить и выйти победителем.

– Ты – как дебил, братец. Это не шуточки. На что ты надеешься – на удачу?

– Знаешь, Степа, я в подобных играх нечасто проигрывал. Поэтому – да. Может, и на удачу.

– На удачу! Ну что, отличный вариант!

– А у нас есть другие?

…Вечером Степан лежал в гамаке под навесом и смотрел на сангров, рассевшихся вокруг тлеющего костра. Они ужинали, оживленно говорили на своем непонятном шипящем языке, смеялись…

Он не испытывал особой симпатии к этому странному, не слишком приветливому народцу. Но вдруг ощутил, что сегодня всех их ему очень жать.

* * *

Геральд-министр Дориан Умбар стоял перед собственным портретом.

Портрет ему всегда нравился. Настолько, что он даже возил его с собой, если покидал дом больше чем на неделю.

На портрете, нарисованном знаменитым Бэсом Луордом, чьи картины стремилась иметь вся знать Центрума, геральд-министр был стар.

Странное дело – обычно живописцы молодят своих клиентов, льстят им. Луорд исключением не был.

Но Дориана Умбара он состарил. Юноша позировал художнику перед своим двадцатилетием, а человеку на портрете было лет пятьдесят, не меньше. Конечно, знаменитый Луорд имел право на причуды, заказчики прощали ему все (одного генерала художник изобразил в виде оседланного кентавра, а светскую даму с большим влиянием на правительство – никелированным кофейником). Но все-таки должны быть границы!

Выполненный одной лишь серой и голубой краской, портрет Дориану вначале не понравился. Старик на нем был слишком задумчивым, не воинственным и даже усталым. Мудрым.

Но с годами Умбар начал все больше и больше ценить этот портрет. Он вдруг понял, что этот меланхоличный, морщинистый, седеющий человек – это тот, кем он хочет стать.

Молодость, красота, сила… Все это проходит, и быстрее, чем хочется. А что останется после тебя? «Человек должен сделать в жизни три вещи – родить не менее трех детей, посадить фруктовый сад и открыть собственное дело»? Наставление для сброда, которое иначе вообще не знало бы, чем себя занять! Заработать кучу денег? Хорошо, но если денег и так хватает? И все равно их не унесешь с собой на тот свет… Стать великим писателем, поэтом, художником, ученым? Здорово, но не всем дано.

И вот однажды, с год назад, стоя с бокалом (не первым) вина и глядя в добрые и мудрые глаза старика на портрете, Дориан вдруг понял. Надо стать правителем. Вождем. Собирателем земель. Героем – как отец.

Тем, кто начнет восстанавливать из руин бывшую великую страну – и начнет именно здесь, в Хеленгаре. Что им мешает достичь такого развития промышленности, как в Клондале? Такого прогресса науки, как в Лорее? Такой концентрации денежных потоков, как в Цаде?

Да вот это и мешает – отсутствие денег. Нет в Хеленгаре чего-то уникального, особенного, в чем нуждались бы остальные территории. А ведь когда-то это был развитый, богатейший край страны… Что осталось? Руины. Одни руины…

Газированное вино ли было тому причиной, или дрогнувшее пламя свечей, или талант живописца – но Дориану вдруг показалось, что мудрый старик на портрете подмигнул ему и на миг искривил губы в улыбке.

Руины?

Настоящий мудрец не грустит о том, чего не имеет, а пользуется тем, что есть.

О руинах даже вспоминать не принято. Чего уж там – следы былого величия, место упокоения десятков миллионов душ, дикое, неплодородное, никому, кроме дикарей, не нужное…

Но дикари-кечвеги научились извлекать пользу даже из руин.

Металл – вот чем владеет Хеленгар. Металл, скрытый в мертвых руинах. Никакие шахты, никакие рудники не сравнятся с тем металлом – превосходным, чистым, дешевым, что оставили в наследство непутевые предки.

Конечно, запасы не вечны. Если начать их эксплуатировать по-настоящему, то хватит лет на пять, на десять. Да ведь и себе надо кое-что оставить!

Но и того, что за эти десять лет удастся переплавить и продать, – хватит за глаза. Конечно, если распорядиться деньгами с умом. Поднять армию. Построить промышленность. Кинуть немного высоколобым умникам – пусть изобретают, главное – чтобы изобретения годились в дело.

Дориан не сразу решил, что делать с кечвегами. Даже попытался представить на своем месте отца. Тот, без сомнения, начал бы переговоры. Стал бы дружить с вождями, одаривать подарками, сулить золотые горы. И, в общем, не сильно бы наврал. Лет за пять – десять кечвегов удалось бы сделать частью великого Хеленгара…

Но есть ли эти пять – десять лет?

Отпустила ли их Хеленгару история? Ведь все территории Центрума – Дориан был уверен – сейчас ищут пути к возвышению…

Кечвегов придется уничтожить.

А на их место нанять нищих батраков из Оннели, погнать на руины собственную бедноту… Конечно, выработка упадет. Дориан не лгал самому себе и знал, что кечвеги – прирожденные металлурги. Но количество позволит компенсировать качество – и с лихвой.

С тех пор Дориан стал часто разговаривать с портретом. Молча, конечно. Он же не псих!

Он и не открывая рта может рассказать свои планы мудрому старому Дориану Умбару – и услышать его совет.

…Кивнув портрету, геральд-министр развернулся и вышел из своего походного кабинета. Девушка-секретарь за печатающей машинкой невозмутимо смотрела перед собой. Она дорожила своей работой, дорожила тем, что геральд-министр не требовал от нее неприличных услуг, – и не собиралась размышлять о том, что Умбар часами простаивает перед портретом жутковатого старика с кровожадной ухмылкой на властолюбивом лице.

* * *

…В казарме пахло кислой капустой. Конечно, запах был не еды, а потных и давно не мытых тел. Что ж, к запаху грязи на войне привыкаешь быстро и перестаешь его замечать.

К сожалению, гвардейцы славились своей щеголеватостью и аккуратностью. Походные бани не справлялись – их просто нечем было топить, мыться холодной водой гвардейцам тоже быстро приелось. Но у каждого гвардейца в вещмешке валялся флакон-другой одеколона – хеленгарская парфюмерия славилась по всему Центруму. Обычно гвардейцы прихорашивались, отправляясь в увольнительную, на танцы.

Теперь они стали поливать себя одеколоном в казармах. По поводу и без.

В запах немытых тел влились мощные экзотические ароматы – цитрусов и свежих огурцов, плодов жи-тао и настоящей амбры, вытяжки из половых желез мартышей (вообще-то совершенно незаконной вещи, но все считали ее мощным афродизиаком) и – хит сезона – «бензиновой радуги». Этот запах составили совсем недавно, был он натуральным, но пах точь-в-точь как бензин.

В казармах стало практически невозможно находиться. Причем каждый гвардеец уверял, что его одеколон ничем не воняет, а вот товарищи льют на себя какую-то дрянь.

К счастью, почти одновременно с модой на одеколоны в казармы пришел насморк – и про запахи все забыли. Зато принялись лечиться самым популярным мужским способом – горячим вином с пряностями, ромом с молоком и джином с перцем. Как ни удивительно, но при нехватке мыла и еды все эти напитки были в наличии.

Помощник командующего Руди Карг вином не злоупотреблял. Одеколоном тоже. По утрам мылся холодной водой. Руди не нравилось то состояние, в которое опускались его бойцы. Еще меньше ему нравилось поведение геральд-министра.

Но пять поколений военных стояли за спиной Руди Карга. Дед и отец верой и правдой служили роду Умбар. И никто из них никогда не предавал командующего.

Руди не собирался стать первым.

Однако при появлении Дориана какое-то глухое раздражение охватило Карга. Ну зачем он приперся в казармы – то ли пьяный, то ли полусонный… загнавший лучшие части в глушь и будто игнорирующий происходящее.

Давя это чувство, Руди подчеркнуто четко отдал честь и рявкнул на всю казарму:

– Внимание, командующий! Построиться!

Знакомый и властный голос оказал на гвардейцев действие, подобное ушату холодной воды. Валяющиеся на койках, лениво дующиеся в карты или травящие какие-то истории гвардейцы выстроились на плацу, на ходу оправляя форму, подтягиваясь, приобретая более-менее положенный вид. Хорошо, что уже вечерело – сумерки скрывали грязноватую форму и опухшие, плохо выбритые лица.

Умбар молча прошел вдоль строя.

«Сейчас ляпнет какую-нибудь глупость, – с тоской подумал Руди. – “Здорово, орлы!” Или еще что-то идиотское…»

– Тяжело, парни? – спросил вдруг негромко Умбар.

Гвардейцы молчали. Слегка растерянно.

– Тяжело… – будто самому себе сказал Умбар. – Понимаю. Нет настоящего врага, нет настоящей драки… И цель непонятна…

В этот миг Каргу вдруг показалось, что это – все-таки настоящий Умбар. Такой же, как те, кому служили отец и дед.

– Подождите немного, – спокойно, увещевающе продолжал Умбар. – Не хочу вас бросать под бандитские пули попусту. Но конец уже близок! Кому конец, а нам – начало. Вы еще будете рассказывать внукам, как мы отвоевывали земли предков. Как возвращалась слава страны. Как начиналась история…

Он помолчал, покачиваясь на носках ботинок, напрягшийся, будто самому ему хотелось броситься куда-то – и вцепиться в горло врагу. И гвардейцы ждали, будто зачарованные.

– Всем – вина, – внезапно закончил Умбар. – Всем, кроме караульных! Бдительность удвоить, утроить! Враг где-то рядом. Я… я знаю. Мне сказал… – Умбар помедлил секунду. – Сказал мудрый старик. Всем вина – и бдительность.

Дориан развернулся и пошел прочь от казармы. Гвардейцы ошарашенно смотрели ему вслед. В таких ситуациях умные люди обычно спрашивают «Что это было?».

Карг спрашивать не стал. Пять поколений, служившие Умбарам, грустно смотрели ему в спину. Настоящий Умбар понял бы, что гвардейцы и так не просыхают. Он бы поговорил – а потом загнал всех по горло в ледяную реку, протрезвляться. Или просто выбрал самого пьяного – и собственноручно расстрелял перед строем.

Этот Умбар только казался настоящим.

Но выбора у Карга не было.

– Слышали приказ? – рявкнул он. – Удвоить караулы! Всем по стакану вина.

– Вина нет, – подал голос каптенармус. – Есть только самогон, ваше полувластие. Кизиловый.

– Всем по полстакана кизилового самогона, – сказал Карг.

Интересно, про какого старика говорил Дориан? Кто мог его предостеречь?

* * *

– Ну что… выглядишь колоритно! – Борис обошел вокруг брата, придирчиво оглядывая.

На Степана надели драную выцветшую накидку, очень похожую на те, что носят монахи братства. За спиной болтался на веревочных помочах латаный-перелатаный вещмешок со всяким тряпьем и мятой железной посудой. На небритую физиономию наложили легкий макияж из болотного ила. В руки дали бусы – те самые, с которыми приехал Банго.

– Я похож на бомжа?

– Более чем. И это прекрасно.

– Я могу сказать, что я от святого Мохаммеда, если что?

– Ни в коем случае! Во-первых, тебя расколют в два щелчка. Во-вторых, за такое самозванство можно получить пулю. Да и зачем? Ты странствующий проповедник, очередной сумасшедший… Здесь такие попадаются. Случись что – бормочи что-нибудь. Хочешь – «Отче наш», а хочешь – пионерскую присягу.

– Я буду Бориса Гребенщикова им читать. На клондальском языке.

– Тоже вариант. Прекрасно сойдешь за бродячего шизика. – Борис подкинул СКС, к которому уже прикрутил оптический прицел. – Тем более БГ очень Центрум любит, ходит сюда за вдохновением каждый год… Что таращишься? Обычное дело для богатых, туризм в иной мир… Я за тобой присмотрю, но недолго. Я все-таки не снайпер, больше, чем на триста метров, стрелять не рискну.

– Вот и не рискуй. А то отстрелишь мне что-нибудь нужное.

– Держи. – Борис протянул ему две картонные трубочки. – Обычные сигнальные ракеты. Срабатывают, как новогодние хлопушки – просто надо потянуть за шнурок.

– Да знаю я…

– Сильно не торопись, нам еще нужно до группы эвакуации добежать и все вопросы с ними порешать. Время у тебя будет. Пока дойдешь, расположишься – у гвардейцев как раз завтрак. Вот в этот момент, думаю, и можно начинать веселье. Дашь сигнал – и вали оттуда во весь опор, огородами, переулками на условленное место. Там тебя подберем.

– Я уже все понял, – безрадостно ответил Степан.

План ему не нравился. По большому счету, он укладывался в одно предложение: «Всех напугать, а самого пугливого – поймать». На серьезную тактику это мало походило. Удивляло, что даже многоопытные сангры со своими нечеловеческими боевыми способностями идею не раскритиковали.

– Потерпи немного, братишка, – улыбнулся Борис. – Конец мучениям близок.

«Конец близок, – подумал Степан. – Двусмысленно это».

…Он вышел на неширокую грунтовую дорогу, на которую жирными языками стекал со склона утренний туман. Обернулся, помахал рукой Борису, накинул капюшон.

Городок начинался с гнилого мостика через пересохший ручей. По нему никто не ходил и не ездил, следы вели через русло.

Потянулись кривые одноэтажные домишки. Через жиденький забор Степана увидел местный обитатель, запрягающий лошадь. Он остановился, замер и долго провожал Степана взглядом.

Потом показались другие. Одни тащили тележки с каким-то скарбом, другие просто сидели у своих домов, покуривая или отпивая из дымящихся чашек, третьи шагали вдоль улицы с заплечными мешками.

Абсолютно все пялились на Степана, как на диковинное животное. Борис оказался прав – чужих тут определяли сразу.

К счастью, в этот рассветный час горожан на улицах было немного. У Степана еще был реальный шанс незаметно проскользнуть в заброшенный дом и занять свой наблюдательный пост.

Улица делала крутой поворот. Выйдя из-за угла очередного забора, Степан вдруг увидел троих гвардейцев. Они стояли, пошатываясь и поддерживая друг друга, что-то наперебой говорили и хохотали. Явно все трое были прилично пьяны, несмотря на ранний час.

Степан прошел мимо, глядя под ноги и стараясь не шуршать одеждой. Он уже почти скрылся за поворотом, как вдруг сзади послышался хриплый развязный голос:

– А ну, стой!

Степан продолжал идти.

– Стоять, обезьяна! – раздался топот шагов, и затем кто-то рывком вцепился в одежду.

Степан остановился, вжав голову в плечи. Медленно развернулся, смиренно глядя из-под капюшона.

Все трое гвардейцев стояли перед ним, глумливо посмеиваясь.

– Кто же это к нам пожаловал? – всплеснул руками один. – Наверно, губернатор назначил нового префекта?

– Да нет же, – подхватил второй. – Это нового командующего прислали. Отдадим ему честь, как считаете?

Все захохотали. Степан успел заметить, что королевское воинство здесь успело запаршиветь и растерять былой лоск. Все гвардейцы были помятые, небритые, а на замызганных мундирах темнели сальные пятна.

Потом один из гвардейцев совершенно неожиданно пнул Степана ногой в живот, причем так сильно, что он не удержался на ногах и свалился в дорожную пыль.

«Все нормально, – твердил про себя Степан. – Пьяная солдатня просто издевается над бродягой. Сейчас они натешатся и отстанут…»

– Ваше полновластие, зачем же вы падаете? – Третий гвардеец огорченно покачал головой. – Как же вы будете командовать полком, если вы все время падаете?

– Ему надо принять присягу, – проговорил его товарищ и начал расстегивать штаны на ремне. – Сейчас мы его посвятим в офицеры. Всем – смирно!

– Верно, сбрызнем божьего человека святой водицей…

«Боря, где же ты со своей винтовкой».

– Прекратить! – Этот новый голос раздался одновременно со стуком копыт.

Степан скосил глаза. Откуда-то появился всадник на длинноногой черной лошади. Гвардейцы тут же как-то померкли, отступили в сторону.

– Встать!

Степан поднялся, пытаясь водрузить на голову капюшон накидки.

– Эй… я же тебя знаю!

Человек на лошади несильно ударил по рукам свернутой плеткой, пресекая попытку спрятать лицо под капюшоном.

Степан поднял глаза. Теперь он тоже узнал этого человека. Помощник командующего. Именно он не так давно вытащил Степана из толпы слоняющихся бойцов и отправил на разведку в горы. Правда, тогда он казался вежливым и деликатным.

– Взять его! Смех отставить! Целым и невредимым – в штаб!

«Ну, все… попал».

Степана быстро обыскали. Отобрали заплечный мешок с хламом, но каким-то чудом не нащупали две ракеты за пазухой.

– Пошел!

Через несколько минут он увидел базу гвардейского полка, которую прежде представлял только по условной схеме, нарисованной у кострища. Действительно – большой двор, забор, длинные казармы и особнячок в дальнем конце. Вернее, не особнячок, а обшарпанный двухэтажный домик с просевшей крышей.

Во дворе вокруг Степана начали собираться гвардейцы. Всем было интересно, что за странный пленник захвачен в эти спокойные утренние часы. Их сначала было немного, однако все новые и новые выходили из казарм – сонные, взъерошенные, кое-как одетые, но все с оружием. Похоже, появление подозрительного чужака было целым событием в монотонной гарнизонной жизни.

Его подтащили к особнячку, при этом человек пять его держали за руки и за одежду. Помощник командующего забежал внутрь. Некоторое время Степана трепали, дергали, что-то кричали прямо в лицо, награждали несильными ударами в грудь и по спине. Все было как во сне.

Потом в окне появилось лицо самого Дориана Умбара. Он осторожно выглянул, не показываясь целиком. Степан поразился: из напыщенного и расфуфыренного хозяина жизни Умбар превратился в мрачного подавленного человечка с потухшими глазами.

– Этот человек предатель и шпион, – услышал Степан. – На допрос, немедленно.

Было даже неясно – узнал ли его командующий. Или же он в своем параноидальном страхе видел врага в каждом прохожем.

Снова начали обыскивать. На этот раз нащупали под одеждой две картонные трубочки, закричали, разволновались.

– А это что? Это оружие? Бомбы? Ты пришел убить командующего?!

Степан успел вцепиться в ракетницы. У него было всего несколько секунд, но он успел понять, что происходит вокруг.

А вокруг все было отлично. Сангры лежали в траве за забором, замаскированные так, что их не видели со сторожевых вышек. Бревна вдоль забора были пусты: все свободные от службы гвардейцы толклись вокруг и пялились на пленного. Путь был свободен, вот только Степан находился не на своем месте.

Ну и ладно. И без того все прекрасно видно.

«Нет ракеты – нет атаки».

«Будет вам ракета, мужики…» – И Степан просунул палец в шнур ракетницы. В следующий момент его схватили за локти, ударили по ногам, заставляя упасть на колени… Но это уже ничего не меняло. Ракетница сработала в руках у одного из гвардейцев. Белая звездочка с шипением взметнулась в небо и там расцвела ярким цветком.

Гвардейцы на мгновение испуганно отшатнулись. Один из них заорал и схватился за лицо – огненный хвост ракеты ударил его по глазам.

Но тут же Степан полетел на землю от сильнейшего удара в лицо.

– Ах ты, гнида!

– Думал нас обдурить!

– Никаких допросов! Пулю в бошку!

– Пуля – много чести! Шомпол в брюхо – и бросить на жаре, пусть подыхает!

Степана избивали ногами, но он ничего не чувствовал. Просто закрывался и вертелся в пыли, спасаясь от гвардейских сапог. Потом его схватили и подняли на ноги. Потный, шумно сопящий офицер потащил его за угол особнячка, подгоняя ударами. Степан мог бы сопротивляться, но еще двое гвардейцев бежали рядом и то и дело били прикладами винтовок в спину.

Наконец остановились, шваркнули лицом о забор, развернули.

– Смотри, гадина, смерть твоя пришла!

Степан посмотрел. Он увидел черные глаза винтовочных стволов, глядящих прямо в его лицо. Потом глянул чуть сзади, за спины гвардейцев.

Двор уже был затянут серой пеленой от дымовых шашек. Среди дыма метались сангры – резко, неуловимо и непредсказуемо, словно потревоженные кузнечики в траве. Уже раздавались первые выстрелы со стороны гвардейцев. Но стрелять по санграм было столь же трудно, как по скачущим кузнечикам.

– Куда пялишься?! На меня смотри!

Степан не боялся. Страх – спутник неизведанного. А когда стоишь у стены, и винтовочные стволы глядят прямо на тебя – страха нет. Есть что-то другое.

Он приготовился к боли. Он видел перед собой угловатые фигуры гвардейцев, они почему-то не торопились и не суетились. Только офицер все время оглядывался и ругался вполголоса.

Вдруг из дыма выросла еще одна фигура. Не угловатая, а наоборот – гибкая, стремительная и подвижная, как вода.

Степан узнал сангра. Вернее, он просто понял, что это – один из сангров. Узнавать их в лицо он так и не научился.

Сангр сделал какое-то странное движение руками – словно отряхивал с них воду. Офицер и один из гвардейцев вдруг обмякли и повалились друг на друга. Второй растерянно обернулся – и тут же захрипел, получив удар длинным клинком в горло.

– Ко мне! Быстро!

Степан неловко перескочил через дергающихся в агонии гвардейцев. Сангр схватил его за шиворот и с силой пригнул к земле, словно хотел сломать пополам.

– Бежать!

Степан быстро перебирал ногами, скрючившись, с трудом удерживая равновесие, а вокруг трещали выстрелы. От дыма першило в горле, резало глаза. Сангр держал его крепко и ни на секунду не давал разогнуться.

В дыму показалась шершавая, облупленная стена забора. Сангр схватил Степана за пояс и за шиворот, словно борец, и с натужным стоном закинул его на кромку ограждения.

– Брат дал ракету, – прохрипел он. – Уходи.

Изо рта у него вдруг вывалился шматок густой темной крови. Сангр упал на колени, затем повалился лицом вниз.

Степан успел заметить, что вся его спина представляет собой кровавое месиво.

Но сангр снова поднял голову и направил на Степана угасающий взгляд.

– Уходи! – беззвучно прошептали его губы.

* * *

Степан упал с другой стороны забора, и каменная стена словно отрезала ожесточенную схватку, кипящую во дворе.

Какое-то время он метался в разные стороны, не понимая, где находится. Наконец добрался до угла забора, увидел знакомый дом с башенкой.

Улица была совершенно пуста. Звуки стрельбы разогнали всех местных по домам. Степан сбросил неудобную накидку и побежал прямо посередине улицы, никто ему не мешал.

Бежать было тяжело и больно, последствия побоев напоминали о себе. А городок все никак не кончался. Ветхие заборы, невзрачные домишки тянулись бесконечной лентой.

Стрельба за спиной как-то быстро заглохла – вероятно, сангры организованно отступили, сделав свое дело. Те, что остались живы, конечно…

Наконец вокруг остались только камни и деревья. Степан, хромая на обе ноги и задыхаясь, упал на четвереньки возле странной фигуры, сложенной из булыжников и бревен. Что-то вроде обелиска, а может, просто своеобразный путевой знак.

Здесь пересекались главная дорога и неприметная лесная стежка, накатанная обозами лесорубов. То самое условленное место.

Ветер шумел в кронах, солнце то меркло, то снова заливало окрестности желтым горячим светом, выходя из-за быстро бегущих облаков.

Где-то в лесу раскатилось эхо от нескольких выстрелов. Потом заржала лошадь. Степан разволновался – никакой стрельбы на этом этапе не предполагалось. Разве только у Бориса что-то пошло не так.

Запряженная двумя взмыленными лошадьми повозка вылетела из чащи с грохотом и треском. Чуть позади мчались на своих лохматых животных двое сангров – Степан и не предполагал, что карраунов можно разогнать до такой скорости.

– Степа, быстро! – заорал Борис, натягивая вожжи.

Степан заскочил практически на ходу. В повозке сидели два сангра. Один – весь в крови, с перемотанной головой и рукой. Оба целились из своих диковинных ружей куда-то назад, в густую чащу.

И еще один человек лежал в ногах – в изодранном мундире из бордового бархата, со связанными руками и мешком на голове. Он скрючился, как зародыш, и крупно дрожал.

Повозка рванула вперед.

– Борис, все нормально?

– Ни черта не нормально! У нас на хвосте целая рота.

– Боря, извини, я не вовремя дал сигнал. Меня взяли на подходе…

– Молчи, знаю уже. Возьми карабин и разуй глаза пошире. Стреляй по всему, что шевелится, Степа!

В тот же момент оба сангра открыли огонь из повозки, а вслед за ними начали стрелять и всадники. Степан взял карабин покрепче, уперся ногами, но это мало помогло – от дикой тряски перед глазами все плыло.

– Стреляй, Степа!

– Я ничего не вижу!

– Никто не видит. Все равно стреляй.

Степан прижался щекой к прикладу и разрядил магазин в трясущуюся перед глазами листву, так и не увидев ни одного врага.

Вдруг стало светлее – дорога вынырнула из-под крон и пошла вдоль кромки леса по пологому склону.

Через полминуты Степан понял, что поторопился тратить боезапас. Он увидел, как из леса один за другим вылетают всадники. Их было сначала десять, потом двадцать, а потом он потерял счет.

Щелкали одиночные выстрелы, кружился дым, звенели возбужденные голоса, храпели лошади. Сангры снова открыли огонь. Каким-то чудом им удавалось попадать – Степан видел, как гвардейцы слетают с лошадей и кувыркаются в дорожной пыли.

– Боря, патроны!

– Держи! Стреляй, не жалей, патронов много!

Слышались какие-то короткие мелодичные звуки: фьють! вшить! Сначала казалось, это доносятся голоса лесных птиц. Но вдруг Степан понял – это свистят пули!

– Куда мы?

– Все нормально, на рейс не опоздаем.

– Какой, к черту, рейс?!

– Сюрприз от Светлейшего Настоятеля. Не отвлекайся!

В этот момент споткнулся и покатился кувырком карраун под одним из сангров. Всадник собрался в комок, покатился по обочине, но даже не потерял ружье. В следующую секунду он уже принял положение для стрельбы…

Степан даже не хотел думать, что с ним будет дальше.

Повозка начала замедляться. Степан и глазом не успел моргнуть, как оба сангра выпрыгнули на ходу и упали на обочинах, направив ружья в сторону преследователей.

– Последний рывок, Степа! – прокричал Борис. – Мы – везунчики, все получится!

В этот момент повозка преодолела вершину очередного бугра, и Степан увидел… самолет.

Он никогда не видел таких самолетов. Угловатый фюзеляж, похожий на товарный вагон, гипертрофированно огромные крылья, немыслимое количество каких-то тросов, стяжек, перемычек… И все это окутывали густые облака пара.

Тем не менее это был самолет.

– Боря, что это за дерьмо!

– Наш счастливый шанс, Степа. Чудо местного машиностроения – паровой самолет!

– Я на это не сяду!

– Ладно, оставайся. Передавай всем привет.

– Черт бы тебя разодрал!

Повозка остановилась прямо под широким десятиметровым крылом. Были слышны крики и выстрелы из-за гребня бугра.

– Хорош глаза пучить, помогай, времени нет! – Борис рывком поднял на ноги пленного геральд-министра. – Вроде не зацепило, а?

В боку самолета отрылась клепаная дверь, появился некто в почерневшем от копоти комбинезоне и шлеме, напоминающем танковый.

– Шевелитесь, черти! – закричал человек из самолета. Степану показалось, что голос принадлежит женщине. – Я из-за вас подыхать не собираюсь!

– Подыхать не планируем, – весело ответил Борис. – У нас еще дел выше крыши.

Степан помог брату закинуть плененного министра внутрь. Тот не сопротивлялся, только болезненно постанывал и вздрагивал всем телом.

– Закрывай, чего застыл!

Степан потянулся к двери и в этот момент увидел, как из-за бугра вылетают всадники, как вспухают облачка дыма от выстрелов…

– Погнали!

Пол под ногами затрясся, послышался какой-то пугающий скрип и скрежет. Степан упал на скамейку и вцепился в нее пальцами.

– Ну, что ты трясешься? – добродушно усмехнулся Борис. – Все идет по плану.

– Иди к черту! Ты не предупреждал про летающий паровоз!

– Не кипишись, братишка. Такие самолеты в Америке еще до войны летали, и ни одной катастрофы.

– Ты говорил, самолеты тут не летают!

– Летают, только низенько. Выше километра – падают, но мы и не будем выше.

Пол под ногами качнулся, у Степана закружилась голова, потом сразу заложило уши.

– Летим, братишка! – заорал Борис. – Мы их сделали!

– Почему я двигателя не слышу? – испуганно проговорил Степан. – Мы заглохли?

– Дурень, это же паровая машина. Это тебе не дизель!

– Паровая машина, говоришь? А где кочегар с лопатой?

– Нет кочегара! Тут шнековый транспортер, мы же не в каменном веке. Все придумано до тебя, успокойся! Все работает!

* * *

Степан сидел, сжимая побелевшими пальцами край скамейки. Он вслушивался в звуки. «Грум-грум-грум», – говорили валы, передающие силу от раскаленного котла к винтам. «Тщщщ», – шипели клапаны. Следом за ними жалобно скрипели тяги рулей высоты.

Самолет летел, хотя и неуверенно. То и дело он проваливался, кренился, но летел.

Снова заложило уши. Борис вскинул руку.

– Степа! Сожми зубы, садимся.

– Не понял!

– Челюсть подбери, говорю! И руки с ногами прижми. Садимся!

Удар о землю, казалось, оторвал все кишки. Степан даже закашлялся. Самолет уже катился по плотной, обожженной солнцем почве, спотыкаясь на кочках и рытвинах.

– Степа, выходим! Максимум внимания! – Борис поднял на ноги геральд-министра, сорвал с его головы мешок, освободил руки. – С возвращением домой, ваше говновластие.

Дориан Умбар переводил ошалевший взгляд с Бориса на Степана. Казалось, он на грани помешательства. Он сейчас ни капли не был похож на высокопоставленного вельможу. Просто человек – маленький, испуганный, трясущийся за свою жизнь.

«Боженьки, что же мы творим?!» – пронеслось в голове у Степана.

– Боря, смотри! – закричал он, когда все выбрались из самолета на сухую степную траву.

– Вижу!

Вдали дымились костры полевого лагеря. И оттуда уже неслись всадники, не меньше трех десятков.

– Только спокойствие, Степа. Мы на месте, и все по плану.

Самолет энергично затарахтел и пошел на разбег. Ему совершенно незачем было здесь оставаться.

Через минуту их окружили. Мир наполнился топотом копыт, щелчками затворов и криками: «Стоять! Поднять руки! Не двигаться!» По выцветшему камуфляжу и шевронам узнавались пограничники.

– Опустить стволы! – закричал Борис. – Я – королевский поверенный, князь Зайцев, штабс-капитан пограничной службы!

Из-под плаща блеснула княжеская звезда.

– Все успокоились! Я сопровождаю командующего!

Степан увидел, как из-за спин пограничников робко выглядывают гвардейцы.

– На штаб командующего совершено нападение! – продолжал кричать Борис. – Мы вывезли его из-под огня. Требую конвоировать нас в штаб бригады! Убрать оружие!

– Борис, это ты, что ли? – Из строя вдруг выступил седой жилистый мужик в черном берете. – Тебя же расстреляли!

– Здорово, застава! – Борис приложил руку к воображаемому козырьку. – Нас невозможно расстрелять, нас можно только ненавидеть! Принимайте дорогого гостя.

* * *

Фидерик не обманул. Во временном лагере Умбара встречала целая делегация, светящаяся золотыми погонами, звездами, лентами, орденами и прочими державными цацками.

Передача геральд-министра прошла на высшем уровне. Без вопросов и задержек. Никто даже не бросил косого взгляда на Бориса и Степана – грязных, помятых, с кровавыми синяками на лицах. Все было приготовлено и оговорено заранее.

Борька задержался, встретив очередного знакомого, а Степан повис на ограждении конюшни – ноги подгибались и отказывались держать тело.

Несколько минут он так и висел, покачиваясь, наслаждаясь покоем и безопасностью.

– Простите, если отвлекаю. – Степана тронул за локоть какой-то молодой человек в изумрудном мундире.

– Что надо? – Степан отшатнулся.

– Не волнуйтесь. Остались некоторые формальности. Идемте со мной.

– Куда?

– Вам туда нужно, поверьте.

Под большим шелковым навесом на раскладном кресле уже сидел Борис. Вид у него был довольный, как у сытого кота. Еще здесь прохаживались какие-то офицеры и чиновники, все наглаженные и чисто выбритые.

Борису вручили солидную кожаную папку.

– Как и было обещано, с вас снимаются все обвинения. Штабс-капитан Борис Зайцев восстановлен в звании и наградах. Соответствующие уведомления разосланы в подразделения, в том числе командованию пограничного дивизиона. И еще…

На столик бросили тяжелый пояс с навешенными на него кошельками.

– Это награда от ваших покровителей. Наденьте на себя. И скорее уходите. Вам не стоит здесь оставаться.

– Степа, возьми на себя и застегни покрепче, – сказал Борис, лениво поднимаясь. – Раз люди просят, будем уходить, чего уж надоедать-то…

Они вышли из-под навеса, ощущая спинами жгучие взгляды королевских чиновников.

– Боря, они сказали, надо уходить. Что это значит?

– Разберемся! Мы ж с тобой герои, нам все пути открыты!

– А серьезно?

– Поговорю с ребятами. Среди погранцов каждый второй – проводник. Это я тут такой… убогий.

– То есть мы уйдем прямо сейчас? Домой? В Москву.

– Ну, как сказать… Ты – да. И не в Москву, а сначала – в Самарканд. А я еще подумаю.

– Боря, мне не верится…

– Ха! Обещаю, через неделю ты из твоей тухлой Москвы обратно запросишься.

– Ага, разбежался!

– Постойте! – Борис и Степан обернулись. Их догонял все тот же молодой офицер в изумрудном мундире. – Мы забыли об одной формальности.

– Что еще? – нахмурился Борис.

– Будет лучше, если вы прямо сейчас сдадите атрибуты княжеского титула. Я провожу вас в палатку к маршал-коменданту, там вся процедура будет оформлена в надлежащем виде.

– Что это вы вдруг спохватились? – ухмыльнулся Борис. – Боитесь, я с вашими цацками власть захвачу?

– Только что доставлен указ о признании вашего титула недействительным. Мне говорили, вы предупреждены…

– Да забирайте, жалко, что ли? Куда идти?

– Пожалуйста. – Офицер красивым отработанным движением указал направление.

Борис развернулся и вдруг замер в недоумении. Впереди между двух палаток прохаживались какие-то люди в непривычных синих мундирах, с золотыми кантами и погонами. Рядом были лошади – чистенькие, причесанные, как на параде.

– Это еще что за кордебалет?

– Курьерская служба короля, – отозвался офицер. – Они развозят копии королевского указа о приостановлении огня. Ждут, когда затихнет.

– В каком смысле? Что затихнет?

– В горах еще работают автономные казачьи части. Там сейчас опасно. И толковой связи нет. – Офицер вздохнул. – Ждут, когда можно подъехать.

– Где работают части? – Борис уже не был столь весел и благодушен.

– Я знаю, что вчера выдвинулись на Гусиную шейку, а утром – в Орлиное гнездо и Мокрый тракт…

– Ты сказал, Орлиное гнездо? – Борис вдруг схватил офицера за воротник его изумрудного мундира. – Орлиное гнездо?!

– Что случилось? – Офицер от испуга побледнел.

Борис оттолкнул его и рванулся к синим мундирам.

– О черт… – простонал Степан и устремился за ним.

– Кто назначен на Орлиное гнездо?! – рявкнул Борис. Его отработанный командный голос неожиданно заставил королевских курьеров опустить руки по швам. – Кто, спрашиваю?!

В ответ послышался невнятный ропот.

– Документы – мне! Я сам доставлю.

Вероятно, сработали не только наглость Бориса и его напористость, но и княжеская звезда, по-прежнему висящая на ленте. Как бы там ни было, через секунду ему протянули обтянутый тонкой кожей тубус с заверенной копией указа.

– Лошадь мне! – Не дожидаясь ответа, Борис сам отвязал от ограды коня – беспокойного, глазастого, с растрепанной гривой.

– Отдыхайте, офицерики. – Борис шлепнул коня ладонью по крупу и поскакал через лагерь, вспугнув праздно бродящих солдат.

– Да чтоб тебе… – процедил Степан.

И тут же, по примеру брата, сам отвязал первую попавшуюся лошадь. Никто из курьеров даже не пикнул.

– Ты хоть дорогу знаешь? – прокричал Степан, поравнявшись с Борисом.

– Разберусь, не бойся.

Больше они не разговаривали. Кони довольно резво пересекли предгорье. Усталость куда-то спряталась, улетучилась, словно ее выдуло встречным ветром.

Начались бугры, валуны и обрывы. Борис, судя по всему, не знал дороги, он помнил только направление.

Через час лошадки начали храпеть, спотыкаться и переходить на шаг. Борис стискивал зубы и продолжал хлестать своего коня увесистым прутом, выломанным по дороге. Степану ничего не оставалось, как истязать свое животное вслед за ним.

– Степа, мы близко, надо поторапливаться! – крикнул Борис.

– Ты нашел дорогу?

– Нашел, давно уже нашел. Поглядывай по сторонам.

Теперь они двигались через ущелье, вдоль неглубокой, но быстрой речки. Спуски и подъемы кончились, кони снова взяли хорошую скорость на плоском, засыпанном мелкими камешками берегу. Здесь между крутыми каменистыми склонами дул особенно злой и резкий ветер, от которого буквально закладывало уши.

Поэтому Степан пропустил самый важный момент. Вернее, просто не услышал его.

Они с Борисом обогнули заросшую мхом и кривым кустарником скалу, вылетев на обширную каменистую площадку.

Здесь шел бой. За валунами тут и там шевелились казаки, сверкая своими синими штанами. Ветер нес по ущелью облачка порохового дыма. Грохот выстрелов, отражаясь от скал, сливался в оглушительную непрерывную трескотню.

Чуть выше виднелись зубчатые стены и башенки Орлиного гнезда – Степан сразу узнал его. Сверху густо били пулеметы, вышибая из камней фонтаны песка и пыли.

– Да что ж здесь творится-то! – прорычал Борис и снова безжалостно хлестнул своего коня.

– Не стрелять! Указ короля – прекратить огонь! – закричал он, врываясь на позиции казаков.

– Борька, стой! – заорал Степан. – Стой, чертов дурак!

Его крик утонул в грохоте стрельбы. Голос Бориса тоже вряд ли кто-то услышал.

Все произошло очень неожиданно.

…Вот Борис скачет через площадку, камни вылетают из-под копыт, плащ развевается и хлопает на ветру… Через мгновение он несколько раз вздрагивает всем телом, вскидывает руки и валится назад. Потом падает конь. Борис катится по камням…

Было совершенно неясно, кто в него стрелял. То ли кечвеги приняли его за врага, то ли казаки увидели в нем кечвега… Все это было уже не важно.

Перед глазами плыли желтые пятна, в ушах свистело. Степан не верил, что все происходит наяву.

Он увидел, как к лежащему Борису побежали казаки. Они что-то кричали, размахивали руками. Похоже, увидели княжескую звезду и погоны, которые он так и не успел сдать.

Вроде бы стрельбы стало меньше. Степан сполз с коня и осторожно, прячась за камнями, двинулся к Борису. Ноги дрожали и подгибались, голова шла кругом.

– Это указ короля о прекращении огня, – через силу сказал он, вытащив из сумки брата кожаный тубус. – Кто ваш старший офицер? Позовите его!

Кечвеги продолжали постреливать со своей высоты, но уже редко, осторожно. Казалось, они тоже заметили, что внизу происходит нечто особенное. Или просто узнали Бориса, разглядев через бинокль.

– У вас есть врач? Срочно нужен врач!

Борис медленно и тяжело дышал, в груди его при этом что-то хлюпало и булькало. Степан видел только изорванную пулями, намокшую от крови одежду на его груди.

Никто не отвечал и не стремился помочь. Вокруг была какая-то возня и суета: получив указ об отступлении, наемники только этим отступлением и озаботились.

Да и не мог ничем помочь никакой полевой врач, если бы он тут и был. Степан даже без медицинского опыта понимал, что с такими ранениями нужна аппаратура, противошоковые препараты, а главное – срочная операция.

– Проводники есть? – в отчаянии закричал Степан.

И снова ни слова в ответ.

Выстрелы совсем стихли. Стало слышно, как где-то шумит падающая вода.

– Боря, смотри на меня! Ты слышишь? Смотри на меня, не уплывай!

Степан взял брата на руки, с натугой поднялся.

– Ты меня слышишь?

Борис смотрел на него, но не мог ничего сказать.

– Держись, не уходи, это очень важно. Ты держишься?

– Узнай, как там Синбай… как Таська… – прохрипел Борис.

– Все узнаю. Говори со мной, не отключайся.

На подгибающихся ногах Степан тащил брата вверх по склону, к развалинам Орлиного гнезда. Темные кровавые кляксы отмечали его путь. Потом он заметил нескольких кечвегов – они выдвинулись навстречу, укрываясь за валунами и обломками стен. Увидев окровавленного Бориса, в нерешительности остановились. По их беспомощным взглядам было ясно – они не представляют, как помочь раненому.

Впрочем, Степан на них и не рассчитывал.

– Я все помню, Борька, – с трудом говорил он, продолжая карабкаться по склону. – Все, что ты мне говорил. Ты слышишь меня?

Брат не отвечал, но он осмысленно смотрел прямо в глаза Степана. А значит, был еще с ним.

– Я помню, что возвращаешься всегда там, откуда вышел. Ведь верно? И тебе надо падать… и испугаться… и ориентацию потерять… тогда ты откроешь Врата, сам откроешь, правда? Я ничего не перепутал? Ты понимаешь меня?

Борис молчал, остановив на лице брата немигающий, но все еще живой взгляд.

– Я понимаю, понимаю, тут все как-то нескладно, – продолжал бормотать Степан. – Сюда-то ты Врата не открывал, сюда тебя Тимур отправил, а как тогда все сложится обратно, кто ж это знает, но… Позволь, я рискну, братишка. Выбора-то у нас все равно нет. Хоть попробуем, да и ладно? Понимаешь, о чем я? Я же не могу просто встать и смотреть, как ты уходишь от меня…

Он остановился на краю глубокого провала, на дне которого шумела быстрая вода. Продолжая удерживать брата онемевшими руками, опустил его ноги к земле. Теперь Борис почти стоял, хотя на самом деле висел на руках Степана, лицом к нему.

– Ты со мной? – спросил Степан, заглядывая ему в глаза.

Но глаза Бориса были закрыты.

– Брат, ты на минутку только в себя приди… – прошептал Степан.

Борис не отвечал. Если он и слышал Степана – то у него не было уже сил открыть глаза… и открыть Врата, наверное, тоже.

– Ну вот же как глупо, – сказал Степан, озираясь. – Придется на живых людях эксперименты ставить…

Он осторожно наклонился вперед – посмотрел в темную бездну провала. За спиной послышались изумленные восклицания кечвегов, но Степан не обратил на них внимания.

– Я рискну, – сказал Степан и, крепко прижимая к себе обмякшее тело брата, прыгнул в пропасть.

* * *

Небо перед глазами было серое и неприветливое. В ребра больно упирались крупные острые камни.

Степан не видел ничего, кроме безжизненного склона горы, заваленного мусором. Первую минуту он вообще не понимал, где находится. Помнил только падение, страх, вспышку света – а потом удар обо что-то мягкое и вонючее, кувырок вниз, долгое падение по пологому склону, бьющие по телу камни. Он еще пытался удерживать Бориса, но падение вырвало его из рук.

Потом Степан нашел в себе силы подняться. Наверху темнел на фоне неба дом, похожий на маленький дворец. Стало быть, все получилось. Врата выбросили Степана в сотне шагов от жилища Тимура… прямо на гору мусора. Спасибо тебе, плачущий проводник, что ты такой грязнуля…

Борис нашелся неподалеку. Он лежал с закрытыми глазами. И только шумное хрипящее дыхание говорило, что он пока жив.

– Ну, пойдем, братишка. Ты говорил, что эти люди – волшебники. Они нам помогут, так ведь?

Взвалив на себя обмякшее тело Бориса, Степан двинулся вверх по склону. Он не понимал, откуда у него еще берутся силы. Каждое движение давалось через боль.

Взмокший и трясущийся от изнеможения, он положил Бориса возле ворот. Несколько раз ударил по ним кулаком, но массивные бруски поглотили звук в себе. Тогда он взял булыжник.

– Эй, дурной, не ломай дверь! – закричал кто-то сверху.

На крыше дома замаячила фигура охранника.

– У меня раненый!

– Вижу! Стой тихо!

Почти сразу загрохотали засовы, тяжелая дверь открылась. Вышли двое – в черной форме, с короткими иностранными автоматами. Взяли Бориса, как мешок, понесли внутрь.

Степан шагнул было за ними, но его очень решительно остановили:

– Тебе нельзя!

Степан сел на траву, уронив голову. Он был полностью опустошен. Ни сил, ни мыслей, ни желаний.

Он так сидел долго – наверно, несколько часов. Иногда выключался, и в голове проносились какие-то тревожные, пугающие сны. Потом вновь открывал глаза, видя все то же серое небо, глухой забор, закрытые ворота.

Наконец стало настолько плохо, что не осталось терпения.

– Эй! – крикнул Степан охраннику, торчащему на крыше. – Принеси поесть! У меня есть золото.

Охранник некоторое время разглядывал его, словно раздумывал. Потом исчез из поля зрения.

Опять грохнули засовы на воротах. Вышел пожилой узбек в шелковом халате, в очках и легкомысленной желтой бейсболке. Он бросил перед Степаном пакет. Внутри была пластиковая бутылочка с минералкой и лепешка.

– Уезжай, русский. Тебе тут уже нечего делать. Утром отсюда пойдет машина. Садись на нее – и уезжай.

– Я не уеду, пока не узнаю, что с братом.

– Ну, дело твое. Хочешь, поменяю твое золото на доллары?

– Смотря по какому курсу.

– Тебе ли беспокоиться о курсе, бедолага? Какой скажу – за такой и возьмешь. Куда ты здесь с этим золотом? Не волнуйся, нормальный курс. Сколько у тебя золота?

Через несколько минут Степан избавился от увесистых кошельков с золотыми талерами Клондала. Теперь у него были доллары – пухлые пачки, перетянутые резинками. Всего оказалось почти двести пятьдесят тысяч, но никаких эмоций это не вызвало. Деньги и деньги…

Уже подступал вечер, когда ворота снова приоткрылись. Кто-то из охранников бросил перед Степаном армейскую плащ-палатку.

– Укройся, русский, ночью холодно.

Действительно, было холодно. И плащ-палатка мало спасала. Но в эту ночь Степан спал так крепко, как никогда не спал. Он отключился и выпал из мира. Ночь пролетела без снов и тревог.

Наступило промозглое туманное утро. Степан выпутался из-под отсыревшей плащ-палатки, кашляя и шатаясь. Сон почти не принес отдыха.

Вскоре грохнули открывающиеся ворота. С мягким ворчанием на дорогу выкатился грузовик с затянутым брезентом кузовом.

– Уезжай, русский, – сказал охранник. – Следующая машина только завтра будет.

– Что с моим братом? Я хочу его видеть.

– Не увидишь. Тимур сделал все, что смог. Как будет, так и будет. Уезжай. Ты здесь никому не нужен.

– Я не уеду, пока не увижу брата – живого или мертвого!

Охранник тихо и непонятно выругался. Потом что-то крикнул шоферу и ушел.

Степан сел на траву, закрыв глаза. Он услышал, как закрываются тяжелые ворота. Машина так и стояла на дороге, тарахтя двигателем.

Потом снова что-то грохнуло, заскрежетало – в воротах распахнулось небольшое смотровое окошко.

– Эй, русский! Ты хотел видеть брата…

Степан вскочил, бросился к окошку. Какое-то время метался взглядом по двору, пока не увидел Бориса. Тот сидел в кресле-каталке на крыльце дома. Выглядел он паршиво – осунувшийся, скрюченный, с серой кожей и потухшими глазами.

Но он все еще был живой. Над спинкой кресла нависала рамка из железных трубок. На ней свернулось клубком какое-то бесформенное существо с желто-розовой блестящей кожей. Его свисающие щупальца уходили Борису под одежду. Похоже, Тимур использовал один из своих таинственных методов, про которые упоминал Борис.

– Борька, держись! – закричал Степан. – Я здесь! Я вернусь за тобой!

В следующую секунду окошко с грохотом закрылось.

– Уезжай! – послышалось из-за ворот. – Сейчас уезжай!

В кузове грузовика Степан привалился к какому-то мешку и закрыл глаза. Изможденное тело требовало покоя.

Мелькнула мысль, что надо бы зайти в дом Амира – рассказать его близким, что и как произошло.

«Нет. – Степан затряс головой. – Сейчас не могу. Ничего не могу».

* * *

Степан сидел за столом на своей кухне и ел обычную вареную картошку с котлетами. Еще были соленые огурцы, зеленый лук, небольшой графин с водкой.

Людка сидела напротив и молчала. Она рассматривала лицо мужа, словно видела его в первый раз. То и дело ее взгляд останавливался на шраме, оставленном кнутом бандита-кочевника.

Ее молчание было тяжелым, но Степан так хотел есть, что пропускал это мимо себя, сколько мог.

Наконец он отложил вилку.

– Люська, прости. Я не знал, что так задержусь.

– Замолчи. Не говори ничего.

– И я тебе соврал.

– Молчи, говорю. Я уже поняла, что никакого бизнес-тура не было.

– Да, не было.

– Я же знаю – ты Борькины проблемы решал, да?

– Ну… да.

– С ним все хорошо?

– Не совсем. Но проблем больше не будет. Я уже никуда не денусь. Прости меня.

– Не извиняйся. Я тебя знаю. Ты делал то, что должен.

– Ты, наверно, думала черт знает что.

– Ничего я такого не думала, успокойся. Главное, что ты дома.

Степан махнул рюмку водки, взял сигарету, телефон и вышел на балкон. Набрал номер Чепеля.

– Ау, болезный!

– Степа? – Голос Марика был почему-то испуганный. – Ты куда-то пропал совсем…

– Я в порядке. Деньги при мне. Я знаю, что срок залога истекает сегодня, но потерпи до завтра, ладно? У меня никаких сил нет, я только что с самолета.

– Ну… как скажешь.

– Завтра увидимся.

В коридоре его перехватил Дениска.

– Пап, ты чего привез? Показывай!

– Ну-у… привез кое-что. Забыл на вокзале, завтра покажу.

– А чего у тебя болячка на щеке? – Из детской выскочила Маринка.

– На меня динозавр напал. Но я убежал.

– Ты обманываешь! Динозавров не бывает!

Свежие хрустящие простыни, мягкая подушка, запах шампуня от Люськиных волос – все это несколько стесняло. После длинных ночей, проведенных на соломе, на земле, в потной одежде, Степан ощущал себя недостаточно чистым и гладким для такой роскоши.

Впрочем, это быстро прошло. За какие-то пятнадцать минут. Он крепко уснул, обняв подушку, и снова сон был быстрый, спокойный, без малейших тревог.

…Проснувшись в девять утра, Степан первым делом устремился под душ. Потребность снова отскоблить себя от макушки и до пяток была просто неудержимая, хотя еще вчера он проделал это трижды.

Оделся во все чистое и отглаженное, побрился, пригладил волосы. Взглянул на себя в зеркало и с усмешкой покачал головой. Он так и не стал тем ухоженным мягким купчишкой, каким видел себя раньше. Появились какие-то складки на лице, глаза стали строгими, колючими, да еще и шрам…

Что ж, для полной реабилитации потребуется время. А сейчас надо торопиться.

Через полчаса он выруливал со стоянки на проспект на своем автомобиле. От давно забытых ощущений на лице Степана невольно расползлась широкая улыбка.

Как же это здорово, когда под тобой удобное кресло, когда колеса нежно шуршат по гладкому асфальту, а не грохочут и подпрыгивают на камнях, когда двигатель мягко, почти неслышно урчит, а не дребезжит, норовя заглохнуть…

Направляясь в офис Марика, он сделал крюк, чтобы глянуть на свой магазин. Никакого рационального смысла в этом не было, он даже не собирался там останавливаться. Просто вдруг возникло спонтанное желание посмотреть со стороны на то свое, чего так давно не видел.

Однако остановиться пришлось.

Еще от светофора Степан заметил, что возле магазина происходит какая-то возня. У крыльца стояла «Газель» с тентом, суетились люди. Подъехав ближе, Степан рассмотрел, что из магазина выносят товар.

– Что происходит? – спросил он.

– Тебе чего, мужик? – лениво отозвался сутулый тип в выцветшей рабочей спецовке, покуривающий возле кабины. – Магазин не работает.

– Что значит «не работает»? – оторопел Степан. – Кто распорядился?

– Значит, не работает! Начальство велело.

– Какое, к чертям, начальство? Это мой магазин!

– Ну, не знаю, мужик. Мне начальник сказал, мы и делаем.

– Я тебе сейчас так поделаю, что костей не соберешь! – Степан решительно двинулся на мужика, тот от испуга аж уронил сигарету.

– Я тут при чем?! – затараторил он. – Нам сказали – мы делаем. Не нравится – звони начальству.

– Значит, так! Все мешки, все коробки – возвращаете на место. И не дай бог, хоть что-то пропадет – ноги лично тебе вырву! Все ясно?

Степан отошел в сторону, набрал номер Марика. Но тот почему-то не брал трубку. Он прыгнул в машину и выжал газ.

Распахнув двери офисного центра, он помчался по коридору, не обратив внимания на запоздалый протест охранника. Дверь в контору Марика была приоткрыта, и Степан влетел внутрь без всяких препятствий.

Первое, на чем споткнулся его взгляд, был странный человек, развалившийся в гостевом кресле. Лысый, сморщенный, с бесцветными глазами и татуировками на шее, он производил впечатление старого уголовника. Он сидел, закинув ногу за ногу, и стряхивал пепел с сигареты на пол.

Рядом стоял у стены еще один странный незнакомец – массивный, высокий, с перебитым носом.

– Марик, что происходит? – Степан перевел взгляд на хозяина кабинета, напряженно застывшего за своим столом.

– Степка, ну… тут такое дело… Я тебе не успел сказать…

– Что ты мямлишь?! – поморщился татуированный незнакомец. – Проданы твои магазины, дядя! Понял?

– Нет, не понял. – Степан сжал кулаки.

– Что не понял? Срок залога когда истек? Вчера! А ты когда пришел?

– Я же вчера звонил и предупреждал!..

– Кого, куда? Мне никто не звонил. Срок вышел – будь добр, иди куда шел!

– Марик, почему ты им позволил?

– Степа, я хотел тебе сказать…

– Рот закрой, тебя уже не спрашивают. – Лысый небрежно сплюнул прямо на ковролин.

Он потянулся к столу и сгреб стопку каких-то бумаг.

– Вот! Все продано и куплено. Подписи и печати стоят, где положено. Ты иди домой, мужик, а мы едем к нотариусу. И не ной, тебя никто не кинул, ты при своих деньгах остался.

– При своих деньгах, говоришь? – Степана трясло, он едва сдерживался. – Мой бизнес стоит вдвое больше, чем эти деньги! И сделку я заключал не с тобой, урка, а со своим партнером, Марком Чепелем. Ты с какого перепуга меня тут лечишь, ублюдок лысый?!

– Чего? – Незнакомец лениво перевел взгляд на своего приятеля с перебитым носом. – А ну-ка, Гансик, проводи дядю до ворот. Дядя не понимает, с кем говорит.

– Сейчас поймет. – Здоровенный Гансик отделился от стены и двинулся на Степана.

– Стоять! – заорал Степан. Тут же он схватил со стола тяжелую пепельницу и с размаху врезал ею прямо между глаз Гансика. Пепельница раскололась пополам, Гансик отшатнулся, схватившись за лицо. Но быстро пришел в себя и ринулся на Степана.

Не было ни страха, ни осторожности и даже каких-то вразумительных мыслей в голове. Перед глазами маячило лишь то самое бревно с прибитыми к нему палками. Оно крутилось, качалось, стараясь достать Степана, но он не отступал, он шел вперед, нанося этому бревну сильные размеренные удары – один за другим.

Он остановился, лишь когда Гансик с разбитым лицом на четвереньках выполз из кабинета.

– Охрана! – заревел он.

Степан сжал покрепче осколок пепельницы и надавил острым краем на горло татуированного урки.

– Все документы – мне!

– Да забирай, сука бешеная! – Тот съежился, закрылся обеими руками.

Степан сунул бумаги в карман.

– Вон отсюда, твари!

В следующий момент в кабинете появился охранник – седой коренастый мужик в черной форме. Руку он держал на кобуре.

– Что надо?! – заорал Степан.

Охранник замер, наткнувшись на выжигающий взгляд Степана.

– Ну? Что?!

– Ничего. – Охранник отступил, тихо закрыв за собой дверь.

– Степа, прости, я не успел пояснить… – пролепетал Марик.

– Заткнись! – Степан быстро перелистал бумаги. – На, сука, забирай!

На стол полетели пачки долларов.

– Хватит? Пересчитай! Я тебе что-то еще должен?

– Ничего, Степа. Все нормально…

– Что ты с ним сюсюкаешь? – прохрипел из угла лысый. – Ты же говорил, что он – лох плюшевый.

– Я ничего такого не говорил! – простонал Марик.

– Счастливо оставаться, уроды. – Степан пинком открыл дверь и вышел в коридор.

На выходе он увидел того самого седого охранника.

– Одну секундочку!

– Что еще? – напрягся Степан.

Охранник несколько секунд оглядывал его с ног до головы. Потом вдруг едва заметно улыбнулся.

– Здорово, застава, – очень тихо проговорил он.

Степан оторопел.

– Мы разве встречались? – спросил он, вглядываясь в лицо охранника.

– Вроде нет… Но мне кажется, что… – Он смутился и замолчал.

Вдруг стало весело. Степан хлопнул охранника по плечу.

– Бывай-послужим! – Он рассмеялся и пошел к машине.

Эпилог

«Привет, Степашка!

Спасибо добрым людям, что согласились передать тебе весточку.

Сначала хочу извиниться. Ты там, наверно, вовсю подбираешь мне уютный домик с видом на речку? Прости, домик уже не нужен.

Я остаюсь в Центруме. И, видимо, надолго.

Нужно разгребать все, что мы с тобой тут наворочали. Ничего еще не кончилось, положение совсем непростое. Я нужен здесь.

Да и Таська с пацаном окончательно отказались со мной уходить. А без них я затоскую даже в самом уютном домике.

Обвинения с меня сняли, разобрались окончательно. Даже чуть-чуть повысили в должности, но так для дела нужно. Я же теперь с генералами и министрами за руку здороваюсь.

Здоровье, слава богу, позволяет худо-бедно служить. Выкарабкался. Больно было, плохо было… Тимур за лечение денег взял столько, что проще было повеситься. Но деньги – наживное.

Прости меня, брат. Если б я знал, в какой замес мы попадем, – никогда бы тебя не тронул. Все казалось просто, гладко, все равно что на дачу в выходной сгонять. А вышло – вон как…

И у своей Люды от меня прощения попроси. Представляю, какими словами она меня поминает.

Будь здоров, Степа. Счастья тебе и твоей семье.

Если вдруг у тебя появится хоть одна маленькая проблема – сообщи, и я тут же буду рядом. Связных ты теперь знаешь.

Что еще сказать? Просто «спасибо» говорить не буду – этого мало. Знаю, что ты бросил все и сорвался с родного места ради меня. Знаю, что ты не раз выручил меня. И еще знаю, что без твоей помощи меня бы уже не было в живых скорей всего.

Наверно, для этого и существуют братья.

Если бы все люди, Степа, умели так держаться друг за друга, как мы с тобой! Если бы только это было возможно…

До встречи, брат!»

Content

Сергей Лукьяненко, Михаил Тырин
Самоволка

Пролог

Часть 1. Новичок

Часть 2. Рейд

Часть 3. Охота

Эпилог