В. А. Галкин

Врач в пути

Предисловие автора ко второму изданию

Почти пять лет назад вышла в свет книга «Врач в пути». Я получил немало письменных и устных отзывов, как положительного, так и критического характера, но с однозначными пожеланиями: познакомить читателя с тем, что было дальше на пути автора-врача.

Это стало главным побудительным мотивом подготовить второе издание. Хотелось бы обратить внимание читателей, что здесь также изложены лишь отдельные этапы врачебной, педагогической и научной работы автора, так как это не жизнеописание и не хронологический перечень, а попытка врача поделиться своим, подчас нелегким, опытом с молодыми коллегами и теми, кто собирается избрать благородное, высоконравственное, но трудное поприще медицины.

Повторяя слова известного русского врача Ф. Гааза «Спешите делать добро», уместно еще раз подчеркнуть, что наша профессия подразумевает выполнение такого призыва не только в процессе каждодневной работы, это не может не быть жизненной позицией человека, вступившего на путь врачевания.

В нашей стране и других государствах действует известная клятва Гиппократа: никогда и ничем не нарушать кодекс чести врачебного сословия, всегда сеять добро, облегчать страдания, бороться со злом, порождающим страдания…

В обществе, где здоровье человека признано самым ценным капиталом, нравственная сторона медицины приобретает все большее значение: в законодательстве СССР о здравоохранении говорится, что сохранение своего здоровья и здоровья окружающих является обязанностью гражданина нашей страны. Охрана здоровья народа объявлена одной из главных социальных проблем на XXVI съезде КПСС. Многие статьи нашей новой Конституции посвящены охране здоровья человека.

Что особенно важно отметить, государственная социалистическая система здравоохранения предоставляет максимальные возможности в деле охраны здоровья народа. Органы здравоохранения обеспечивают и координируют мероприятия по безопасности здоровья и жизни народа, причем оснащение поликлиник, больниц, современной диагностической и лечебной аппаратурой осуществляется многими отраслями промышленности.

Однако, чтобы качественный уровень отечественной медицины соответствовал требованиям развитого социализма, необходимо приложить немало труда. Естественно, что роль врача в нашем обществе становится все более значительной. Это соответствует и прогнозам ученых-футурологов, которые считают, что если XX век — век ядерной физики, то XXI век будет веком биологии и медицины. В сущности, эта эра уже наступает. Существует еще один аспект, в связи с которым врач все активнее участвует в формировании общественного мнения, — это угроза ядерной катастрофы. Во всемирном движении медиков за ядерное разоружение активно участвуют представители миллионной армии врачей нашей страны, в том числе ведущие ученые. Это нравственный долг врача…

Известно, что проблема борьбы с болезнями решается главным образом в поликлиниках, медико-санитарных частях предприятий, санитарно-эпидемиологических станциях и на скорой помощи. Как врач, работавший после окончания института участковым терапевтом в восточносибирском поселке Жигалово на реке Лена, в сотнях километров от железной дороги, я убежден в целесообразности для каждого выпускника мединститута пройти этап работы в учреждениях здравоохранения первой линии (не обязательно в столь отдаленных местах). Подвижнические славные традиции отечественных земских врачей развиваются в новых условиях. Оптимизируется подготовка студентов-медиков, как будущих участковых и цеховых врачей в городе и на селе, работников скорой помощи, где в первую очередь решается судьба больного. Очевидно, это главный вопрос сейчас.

Министр здравоохранения СССР С. П. Буренков подчеркивает в своих выступлениях, что сейчас вся работа органов здравоохранения, ученых-медиков с еще большей интенсивностью направлена на усовершенствование деятельности всех медицинских работников на переднем крае борьбы с болезнями — в организациях здравоохранения первичного звена…

Известен вклад врачей нашей страны в благородное дело медицинской помощи развивающимся государствам. Книга в значительной степени посвящена этому вопросу. Работа врача за рубежом сложна: кроме необычных, трудных климатических условий, особенностей непривычного быта, тяготит отрыв от Родины. Помогает сознание выполнения интернационального и врачебного долга в трудных условиях…

В течение почти тридцати лет я, как и другие советские врачи-специалисты, побывал в ряде стран по просьбе их правительств и национальных организаций здравоохранения, в том числе в странах Востока, оказывая помощь местному населению, в частности во время эпидемий. Приходилось также участвовать в подготовке медицинских кадров, выступать с докладами на международных научных форумах, проводить научные консультации. Эти зарубежные командировки были разными по продолжительности — от нескольких недель до года, но одинаково насыщены работой, связаны с массой впечатлений, характерных для того или иного периода развития страны. На мой взгляд, события, уже ушедшие в историю, представляют определенный интерес.

Как не вспомнить нашу работу в Китае в 1956 году, когда мы чувствовали благодарность и доброжелательность китайских коллег, населения.

Работа в Северном Йемене проходила в тяжелое для этого самобытнейшего арабского государства Ближнего Востока время: на 4,5 миллиона населения не было ни одного врача-йеменца, и это при весьма высокой заболеваемости, в том числе большом распространении инфекционных заболеваний. К тому же страна подвергалась постоянным военным нападениям.

Не так давно один йеменский врач, Абдалла Аль Вадиди, успешно окончивший I Московский медицинский институт, а затем ординатуру, во время очередного посещения Москвы рассказал, что за последние годы здравоохранение Йемена, ставшего республикой, сделало значительные успехи. Впрочем, в 1981 году, вновь посетив Йемен, я сам в этом убедился. В СССР и других странах социалистического содружества подготовлены десятки врачей-йеменцев, с помощью зарубежных друзей построены больницы, немало делается для предупреждения эпидемий.

Интересной была поездка в январе 1984 года в Народную Демократическую Республику Йемен — страну социалистической ориентации.

Большой честью была для меня возможность участвовать в помощи сражающемуся Вьетнаму: наша группа ученых-медиков провела в конце 1968 года консультации по развитию основных научных программ в области медицины в ДРВ (ныне Социалистическая Республика Вьетнам. — В. Г.) в условиях воздушной войны и в послевоенный период. Мужество относительно небольшого героического народа, сохранившего в тяжелейших условиях высокую бое- и трудоспособность, произвело на меня незабываемое впечатление.

Интересным было пребывание на Кубе, где я читал лекции для врачей и научных сотрудников института гастроэнтерологии, запомнилось чтение лекций во Вроцлавском университете. Немало впечатлений осталось и от международных научных форумов в Швейцарии, Испании, ГДР, Венгрии, Чехословакии, научной командировки в Финляндию, поездок в другие страны.

Рассказывая о поездках, мне хотелось бы поделиться с читателем некоторыми мыслями о психологии специалиста, готового оказать помощь больному в любой точке земного шара. Советский врач — представитель первой в мире социалистической системы здравоохранения, а это означает: быть достойным представителем своей страны и как можно лучше выполнить свой профессиональный и интернациональный долг.

«Врач в пути» — не только книга о зарубежных поездках, но и о работе внутри страны. Особое значение приобретает роль врача при освоении новых районов нашей великой страны. Немало воспоминаний связано с консультативной работой на строительстве Байкало-Амурской магистрали.

Работа врача, посвятившего жизнь не только лечебной, но и научно-педагогической деятельности, сложна, но в то же время, как каждая по-настоящему творческая работа, дает огромное удовлетворение. Известно, что зрелый возраст человека простирается с 25 лет, т. е. с окончания периода юности, до 75 лет — наступления старости. Для врача середина зрелого возраста — это годы расцвета профессионального труда, когда итоги подводить рано, а остановиться, оглянуться следует, чтобы продумать сделанное и наметить дела на будущее. В формировании врача кроме приобретения профессиональных знаний большую роль играет выработка черт милосердия, отзывчивости, большой выдержки, высокоразвитого чувства долга…

Качества, необходимые врачу, символически отражены в самом знаке медико-санитарной службы — Красном Кресте, утвержденном международной Женевской конвенцией 120 лет назад, в 1864 году: четыре конца креста символизируют профессионализм, честность, мужество и благоразумие…

Основная забота врача — беречь и совершенствовать самое цепное из всего существующего на земле — человека. Это большой созидательный труд, далеко не ограничивающийся обслуживанием больного. Я посвящаю книгу медицинским работникам всех рангов, тем, кто каждый день борется со страданием и смертью и испытывает высшую радость от сохранения и восстановления здоровья, спасения жизни ближнего.

* * *

Часть приведенных здесь материалов ранее была опубликована в газетных статьях, брошюрах («В Китае», «В Йемене», «Советские врачи в Йемене», «О медиках сражающегося Вьетнама»), Учитывая пожелания коллег и их критические замечания, я несколько расширил и переработал эти очерки, введя больше подробностей о медико-географических особенностях стран, где приходилось работать, об образе жизни населения… Не могу не сказать в этой книге и о своей alma mater — I Московском медицинском институте, о встречах с интересными людьми.

Я старался выбрать из всего виденного то, что оставило в памяти глубокий след и может представлять интерес и для других.

В Китае

После XX съезда КПСС особенно ощутимо начали расширяться международные связи нашей страны, в том числе в области медицины. В то время в разговорах, из газет нередко узнаешь: один знакомый врач уехал на борьбу с эпидемией, другой — на международный конгресс с докладом.

Первую свою поездку за рубеж я совершил, уже накопив определенный опыт практической работы.

В тот период Советский Союз оказывал Китаю огромную безвозмездную помощь в сооружении гигантов индустрии — Аньшанского, Тяньцзиньского и других комбинатов и заводов, в развитии сельского хозяйства, науки, культуры и здравоохранения, проведении широких оздоровительных мероприятий по борьбе с наиболее распространенными инфекционными и паразитарными заболеваниями, в подготовке медицинских кадров, проведении научных исследований в области медицины. В рамках культурного сотрудничества между нашими странами помимо обучения китайских студентов в вузах СССР предусматривалось и в значительной мере было осуществлено направление из Китайской Народной Республики в Советский Союз большого количества юношей и девушек для обучения многим профессиям и подготовки необходимых КНР специалистов среднего звена для работы в различных областях народного хозяйства.

Передо мной заметка из «Правды» почти тридцатилетней давности студента факультета журналистики МГУ Чжао Шуйфу. Он писал, что только что вернулся из города Усолье-Сибирское, где работало много его земляков. В сибирский город ребята приехали из провинции Хэбэй, чтобы получить строительные специальности. Его очень тронула братская дружба китайской и советской молодежи. Его землякам вначале приходилось трудно — не знали русского языка, но сибирские ребята помогли им овладеть не только профессиями, но и языком.

Теперь на стройке созданы русские и китайские бригады. Они соревнуются. На строительстве школы-интерната работали бригады каменщиков Тихонова и Лю Шуфона. Соревнование помогло им досрочно закончить стройку.

Не забывают ребята и об отдыхе, много времени проводят на спортивных площадках. Китайско-русская команда стройки стала серьезным соперником баскетболистов и волейболистов Ангарска, Черемхова.

Другие группы из различных китайских провинций учились в профессионально-технических училищах наших крупных индустриальных и культурных центров в Москве, Ленинграде, Киеве, в Донбассе и на Урале.

С большим энтузиазмом готовились к поездке в Советский Союз молодые китайские граждане: желающих учиться в первой в мире стране социализма было великое множество. Местные организации в уездах и провинциях отбирали лучших из лучших.

Врачи из Советского Союза, в том числе и автор этих строк, вместе с китайскими медиками проводили медицинское обследование китайских юношей и девушек, едущих в СССР, давали консультации в лечебных учреждениях — поликлиниках и больницах. Мы побывали в нескольких городах, встречались с разными людьми: рабочими, крестьянами, фельдшерами, врачами, военными, председателями провинций и рикшами. Китайский народ гостеприимен и очень трудолюбив. История Китая говорит сама за себя: этот древний народ создал немало духовных и материальных ценностей, вошедших в сокровищницу мировой культуры.

Почему я принялся за изложение заметок о Китае сейчас?

Мне, как и всякому гражданину Советского Союза, работавшему в Китае, общавшемуся с китайскими коллегами, горько, что многие из этих людей оказались в свое время жертвами авантюристического курса Пекина.

Мы, граждане Советского Союза, считали своим долгом помочь Китайской Народной Республике. Уже ранее я рассказывал, что в 1956 г. в Китае работала большая группа советских медиков — ученых, высоко квалифицированных врачей разных специальностей. Координировал деятельность этих специалистов хирург и организатор здравоохранения профессор И. Г. Кочергин. Советские медики были советниками китайского министра здравоохранения.

При активном участии советских врачей были ликвидированы особо опасные очаги инфекции. В медицинских институтах Китая с помощью советских преподавателей готовились национальные кадры врачей по лечебному и санитарно-гигиеническому профилю, эпидемиологи. Несколько лет возглавлял кафедру эпидемиологии в Пекинском медицинском институте В. Н. Додонов. Интенсивно работали экспедиции советских специалистов по борьбе с малярией и шистозоматозом под руководством видного советского паразитолога профессора В. П. Подъяпольской.

Большая помощь была оказана советскими медиками китайским коллегам в развитии высшего медицинского образования. В медвузах создавались новые кафедры. Так, доцент И. И. Пулин (старейший преподаватель I Московского медицинского института) организовал кафедру патологической физиологии в Пекинском медицинской институте, ряд лет возглавлял ее и подготовил немало высококвалифицированных патофизиологов. Наши ученые внесли большой вклад в развитие здравоохранения и медицинской науки в КНР, делились всем новым, передовым, что было в те годы в советской и мировой науке.

Советские ученые приняли активное участие в научном исследовании ряда методов народной китайской медицины, уходящей корнями в глубокую древность, помогли китайским коллегам создать специальные лаборатории по изучению народных лечебных средств и методов лечения (иглоукалывание, прижигание и др.).

Следует отметить также, что немало китайских студентов и аспирантов обучалось в медицинских институтах нашей страны. Эти чрезвычайно любознательные люди, как губка, впитывали все новое, что получали в стенах учебных заведений СССР, на кафедрах, в лабораториях. Они обладали большим чувством патриотизма и готовились отдать своему народу то разумное и доброе, что постигли в нашей стране.

Нужно особенно подчеркнуть, что отношение советских медиков к китайским коллегам всегда было искренним, дружеским. Этого нельзя забывать!

* * *

По окончании института комиссия рекомендовала меня для работы в Москве, однако характер этой работы не соответствовал моим намерениям заниматься терапией широкого профиля. Альтернативным было направление в одну из больниц в северной части Иркутской области. Я выбрал Сибирь. Решение мое одобрил отец, человек, умудренный большим жизненным опытом, кавалер ордена Ленина, Почетный железнодорожник.

Итак, окончив в 1949 году I Московский медицинский институт и пройдя короткую стажировку в одной из московских клиник, автор этих строк отправился в Восточную Сибирь и работал терапевтом-инфекционистом в таежном поселке Жигалово на реке Лене, в 500 километрах севернее города Иркутска. Я трудился в больнице, для работников Севсроякутского пароходства. Добираться сюда из Москвы пришлось около десяти суток поездом, пароходом, машиной. Места здесь необычайно красивые: необозримые просторы тайги, серые и красные гранитные утесы берегов величественной Лены, а сверху нависают кедры, пихты, лиственницы… Вместе со мной поехала на работу в сибирский поселок моя мать, беззаветная труженица медицины, сестра милосердия времен первой мировой войны, медицинская сестра сыпнотифозных красноармейских госпиталей во время гражданской войны, опытный фельдшер-акушерка.

Жили мы рядом с больницей в большой рубленой избе с высоким крыльцом. Комната, кухня с русской печью.

Встаю в семь утра. Колю дрова на дворе (топить печь нужно весь день, мороз до 45º), приношу воду из колодца со старинным обледенелым «журавлем». Это и полезное дело, и моя утренняя зарядка. Завтрак — и в больницу. Обход в терапевтическом отделении. Затем обход в инфекционном бараке (так по-старинному здесь называлось инфекционное отделение) — я не только терапевт, но и инфекционист и фтизиатр. Все это до 13 часов.

С 14 часов — амбулаторный прием в терапевтическом кабинете. Больных очень много. Это не только «флотские», но и местные жители. Прием заканчивается в 18–19 часов. Выхожу на улицу — темень. Сибирские избы из огромных бревен застыли в сугробах за глухими заборами. Ни огонька. Метель. Кругом на сотни верст тайга. До ближайшей железнодорожной станции около 500 километров.

Было тяжело, работа чуть ли не по всем медицинским специальностям: и ночные вызовы, и вскрытия (я и судебно-медицинский эксперт), и прием родов. В дальние поселения приходилось добираться на лодке (зимой — на санях), а иногда и лететь на открытом самолете санитарной авиации. Но каждый день здесь приносил бесценный опыт.

Следующим этапом была армейская служба в должности младшего врача полка. Наша инженерно-саперная часть была направлена на помощь строителям Волго-Донского судоходного канала для проведения взрывных работ и разминирования будущей трассы новой водной коммуникации, проходившей по местам боев Сталинградской битвы. Жили до глубокой осени в палатках, тяжелая и опасная работа саперов продолжалась с раннего утра до позднего вечера, много дел было и у военных медиков: занимались противоэпидемической работой, борьбой с простудными заболеваниями, амбулаторной хирургией…

Командовал полком человек легендарный — полковник П. Ф. Терешкин — один из первых Героев Советского Союза, получивший это высшее почетное звание за участие в боях на озере Хасан в 1938 году.

…После демобилизации в 1952 году я вернулся в I Московский медицинский институт и поступил в аспирантуру на кафедру терапии в 13-й городской больнице. Клиническая аспирантура — это и лечебная работа с суточными дежурствами, и преподавание, и подготовка кандидатской диссертации.

Сочетал аспирантуру с общественной работой — был секретарем комсомольского бюро аспирантов, ординаторов и сотрудников института. Памятным событием этого времени стало вступление в ряды партии… После защиты кандидатской диссертации в 1955 году я был приглашен на должность ассистента кафедры.

И вот в 1956 году Министерство здравоохранения СССР командировало несколько врачей, в том числе и меня, в КНР для выполнения одного из многочисленных заданий в рамках большой работы по развитию и укреплению экономических и культурных связей (в том числе медицинских) между двумя странами.

Путешествие, познание новой страны всегда интересно, а когда это сочетается с выполнением полезного дела — тем более. Предложение поехать в Китай было принято с радостью.

Жарким июньским днем двое советских врачей-специалистов были готовы к отъезду: кандидат медицинских наук А. В. Хватова, опытный врач-окулист, сотрудник Московского научно-исследовательского института глазных болезней, и я, ассистент кафедры терапии I Московского медицинского института, год назад защитивший кандидатскую диссертацию.

В Китае нам предстояло работать в ряде медицинских учреждений: в поликлиниках, больницах, административных органах здравоохранения. Надо было помочь местным врачам провести медицинский осмотр многочисленных групп молодых китайских граждан направлявшихся на учебу в Советский Союз. Нам предстояло не только принять участие в работе отборочных комиссий, но и читать лекции, проводить беседы на санитарно-просветительные темы и в случае необходимости включиться в конкретную лечебную и консультационную деятельность.

Отъезд

Внуковский аэродром. В то время отсюда стартовали самолеты международных авиалиний. Впервые отправляясь за границу, я, сидя в мягких креслах зала ожиданий, с интересом рассматривал окружающих красочные рекламы. Вот и объявление по радио на русском, английском, китайском языках. Проходим на посадку. Изящная стюардесса желает счастливого пути. В салоне нашего самолета, совершающего регулярные рейсы Москва — Пекин, мы знакомимся с нашим попутчиком — молодым китайцем. Он широко улыбается, приветливо поглядывая в нашу сторону, а затем протягивает богато иллюстрированный журнал и предлагает вместе посмотреть его. Вот изображение Великой китайской стены — одного из «чудес света»; причудливой формы архитектурные сооружения: дворцы, пагоды, виадуки; а вот страницы, посвященные древнему искусству Китая: изделия из фарфора, изящные статуэтки, репродукции зарисовок крупнейшего китайского художника Ци Байши — восхитительные изображения зверей, птиц, цветов. Как мы позже узнали, это весьма своеобразный стиль го-хуа. Но древний и современный Китай в этом журнале неотделимы. На цветных вкладках — новые заводы, фабрики, электростанции, больницы, детские сады. Хорошо запомнились многочисленные фотографии, посвященные советско-китайской дружбе. Символическим ее воплощением выглядело изображение группы китайских и советских строителей. Они стояли возле доменной печи, положив друг другу на плечи натруженные руки. Рабочие, по-видимому, закончили большую совместную работу и радовались общему успеху. А вот советский врач-педиатр и улыбающаяся китаянка с выздоровевшим мальчиком.

Наш спутник убежденно заявляет: «Советский Союз — очень хорошо!» Молодой человек весьма вежлив, общителен и разговорчив. Производит приятное впечатление: аккуратно одет в стандартный китайский темно-синий костюм (застегнутый наглухо китель с отложным воротником, брюки навыпуск), черные ботинки.

По-русски изъясняется вполне удовлетворительно. Сообщает, что учился в Москве, получил диплом инженера («Москва — очень хорошо!»), теперь едет домой. «Мы сильнее всех империалистов», — изрекает он, улыбаясь. Мы тоже улыбаемся, киваем. Несмотря на то, что в Москве в то время было много китайцев, разговаривать с ними до этого мне как-то не приходилось…

Перелет от Москвы до Пекина занял около 30 часов. Однако многообразие впечатлений, частая смена обстановки не давали почувствовать усталости. В Иркутске заночевали. Это было мое второе посещение столицы Восточной Сибири со времени работы в Жигалово. Здесь после короткой таможенной процедуры пересели в самолет китайской авиакомпании «Миньханьцзюй».

Поднимаемся по трапу в салон самолета. Пассажиров приветствуют пилоты: один из них китаец, а другой — наш соотечественник, пилот-инструктор. Разговорившись с ним, мы выяснили, что он обучил уже нескольких пилотов из авиакомпании «Миньханьцзюй». «Способные ребята», — говорит инструктор.

Экипаж самолета — в светло-серой форме без знаков различия — вежлив и предупредителен. Каждому пассажиру вручаются веер и хлопушка для уничтожения мух. Стюардесса на ломаном русском языке, улыбаясь предупредила, что курить при взлете и посадке нельзя, и объяснила назначение ремней у кресла. Короткая остановка в Улан-Баторе. Аэродром столицы МНР расположился среди полей ароматных трав. Едим вкусные жареные колбаски и пьем кумыс, а потом летим дальше на юг. И вот мы уже над территорией Китая: внизу каменистое плато северной части страны. В иллюминаторы светит яркое, жгучее солнце.

В салоне нашего самолета становится жарко. Почти непрерывно обмахиваюсь веером, пиджак снят, ворот расстегнут, но это не спасает от духоты. Вдруг наш сосед, китайский инженер, проявляет непонятное беспокойство. Долго провожает взглядом что-то на стене самолета, потом хватает хлопушку, укрепленную на бамбуковой палке, и, придерживаясь за спинки кресел, крадется вперед, где у кабины пилотов вьется одинокая муха. Хлопок — и торжествующий сосед приносит «трофей». Пассажиры-китайцы одобрительно улыбаются. «Муха — нехорошо, — разъясняет наш попутчик, — ее нужно убить».

Забегая вперед, скажу, что в Китае мы встретились с широким движением за полное уничтожение мух, комаров, крыс и воробьев. Это мероприятие называлось «движением против четырех зол». Местные власти призывали каждого гражданина КНР лично уничтожить как можно больше комаров, мух, воробьев и крыс.

Уничтожение «четырех видов вредителей» началось в 1956 году и было рассчитано на 12 лет. Это мероприятие нашло отражение в официальном документе — Проекте основных положений развития сельского хозяйства на 1956–1967 годы — и всячески пропагандировалось. К войне с мухами, крысами, комарами и воробьями были привлечены огромные массы народа: взрослые, дети, старики. «Трофеи каждого тщательно учитывались: школьники приносили учителям коробочки с пойманными мухами, и те подводили итоги в специальных отчетах; крестьяне собирали крысиные хвостики, чтобы доказать свое участие в уничтожении грызунов.

Безусловно, активное участие населения в борьбе с комарами, крысами, мухами — дело полезное. Только за один год (1956) в КНР, по официальным данным, было уничтожено 127 миллионов крыс и мышей[1].

Иначе, однако, обернулось дело с уничтожением воробьев. Это «санитарное мероприятие» настолько увеличило число насекомых-вредителей, что убытки во много раз превысили стоимость зерна, которое склевывали безобидные птички.

Прибытие в Пекин

Самолет снижается над пекинским аэродромом, путь окончен. Тепло прощаемся с Чэном — так зовут нашего спутника.

Входят китайские пограничники. «Пожалуйста, ваши паспорта», — говорят они. Отдаем паспорта и по трапу выходим на древнюю землю Китая.

Сразу же попадаем в непривычную обстановку. Высокая температура воздуха, особый запах и своеобразный вид зданий. Жарко и влажно. В гамме запахов — от тонкого аромата сандалового дерева, из которого сделан китайский веер, до грубого «бензинового духа» — преобладает или даже царит густой запах поджаренного соевого масла. Какие-то породы южных миниатюрных деревьев окружили сравнительно небольшую площадку аэродрома. Постройки по периметру поля — национальной архитектуры, с вогнутыми крышами — выглядят экзотически. Всюду видны многочисленные плакаты, вывески с непривычными для нашего взора иероглифами. По радио разносятся своеобразные мелодии; слышны китайская речь, выкрики служащих аэропорта, рев моторов. Все это сначала несколько оглушает.

А вот и встречающие: представитель советского посольства в Пекине и один из коллег-москвичей, советский специалист, прибывший сюда раньше. Оба одеты не по-московски легко. С ними несколько китайских товарищей.

До окончания пограничных формальностей нас приглашают в здание аэропорта, в буфет. Предлагают выпить лимонада. Китайцы гостеприимны, предупредительны: один предлагает веер, другой — сигареты.

Один из них представляется:

— Меня зовут Лю. Я — ваш переводчик. Я окончил русский институт.

Он небольшого роста. На вид ему лет пятнадцать (на самом деле — двадцать пять). Двое других сидят поодаль и в беседе участия не принимают, однако все время широко улыбаются.

Оформление паспортов затянулось минуть на сорок пять. «Обычная история, всегда так», — утешил нас земляк. Лю по-прежнему улыбался, глядя на наши утомленные лица, на то, как мы посматриваем на часы в ожидании окончания процедуры. Мы заметили, что Лю весело смеялся при любых обстоятельствах. На наши недоуменные вопросы он охотно ответил, что в Китае принято из вежливости всегда улыбаться. Даже если рассказываешь о печальном случае, не следует огорчать собеседника унылым видом.

Наконец пограничник, тоже вежливо улыбающийся, принес наши паспорта и с поклоном вручил, что-то приговаривая.

Лю объясняет: «Он вас приветствует».

Мы благодарим.

Нас просят пройти к машинам. Минуя ворота с усиленной охраной, выходим на площадь. Здесь много машин советских марок и велорикш. Едем, как нам объяснил Лю, «в прекрасную гостиницу для иностранцев» — «Синьцяо».

В этот же день после небольшого отдыха мы встретились с руководителем и членами бригады, в которую входила наша медицинская группа. После обсуждения был утвержден план нашей деятельности, рассчитанный на несколько месяцев. Основная работа предстояла на сборных пунктах в провинциальных городах. За несколько дней пребывания в Пекине следовало встретиться с местными специалистами и коллегами из СССР, для того чтобы войти в курс дела, и, конечно, постараться осмотреть древний город.

Столица Китая

Первые впечатления о Пекине многообразны и даже ошеломляющи. Бросается в глаза сочетание зданий древней и современной архитектуры: дворцы и пагоды часто соседствуют с новыми домами. Широкие современные улицы с большими универсальными магазинами, отелями, кинотеатрами вдруг переходят в переулки-щели старых кварталов, где можно увидеть мелких торговцев, разложивших овощи и фрукты прямо на тротуаре, крохотные закусочные под открытым небом и даже голенького ребенка, которого мать купает в тазу, поставленном у порога тесного домика.

Великолепный парк Бэйхай, дворцы вокруг площади Тяньаньмынь, искусственные водоемы, окруженные вечнозелеными рощами, украшают столицу Китая, придают городу особый колорит.

Поражает обилие звуков — голос города. Регулировщики уличного движения периодически издают протяжные крики (своеобразный сигнал для пешеходов), а вопль торговца мороженым — «Бинцзилин!» — напоминает горестный стон.

К тому же из многочисленных репродукторов почти непрерывно льется громкая музыка, исполняемая оркестром с преобладанием ударных инструментов. Этот каскад звуков сильно действует на непривычное ухо.

Самый распространенный вид транспорта в Пекине 1956 г. — велосипеды и велорикши. Велосипедист «впряжен» в небольшую легкую коляску для пассажира или грузовую тележку. Это велорикша. Его тяжкий труд оплачивается скудно (дневной рацион — чашка вареного риса да кружка чаю). Одежда велорикши — бумажные шорты, майка и сандалеты. Некоторые босы. Все они имеют изможденный вид, очень худы. Вены на ногах расширены и вздуты.

В других китайских городах мы встречали и «истинных», прежних рикш. Это совсем уже грустное зрелище: пожилой, истощенный человек бежал, обливаясь потом, а в коляске, которую он увлекал за собой, под зонтиком и обмахиваясь веером сидел какой-либо ответственный («кадровый») работник[2], офицер или «народный капиталист»[3].

За несколько дней до нашего приезда, как рассказывали соотечествепники-«старожилы», правительство Китая предприняло попытку ликвидировать эту средневековую систему транспорта, вообще уничтожить «институт» рикш. Однако это мероприятие «не прошло»: рикши запротестовали и даже забастовали, побоявшись остаться без куска хлеба, ибо неквалифицированному или малоквалифицированному рабочему найти занятие почти невозможно.

Вспоминается такой эпизод. В день приезда, вечером, во время осмотра Пекина, нас застал настоящий тропический ливень. Непрерывно сверкали молнии и гремел гром, потоки воды сплошной стеной низвергались с небес на древний город. Вода быстро залила улицы и превратила их в реки. Что делать? Переводчик Лю предложил нанять велорикшу. Мы не сочли удобным «ездить на человеке» и решительно отказались. Засучили брюки, взяли в руки башмаки и дружно двинулись в гостиницу.

Наши советские коллеги, много лет работавшие в Китае, рассказывали, что у них и в мыслях никогда не было пользоваться этим видом транспорта.

Пекинцы дисциплинированны. Вот очередь на трамвай. Подходит, вагон (трамвайные вагоны ходят по одному, вместо звонков сигналят гудком), и кондуктор, выйдя, объясняет, что могут сесть столько-то человек. Ни один «лишний» не пытается втиснуться. Кондуктор помогает зайти в вагон, пропуская первыми стариков, маленьких детей, инвалидов. Сам садится последним, после чего, плотно затворив двери вагона, дает сигнал к отправлению. Выполнение правил движения на улицах города доведено до педантизма. Жест регулировщика для пешехода «священен».

В Пекине видны результаты «движения за санитарную культуру». Мусор выбрасывают только в урны. При мне мальчуган поднял оброненную им обертку от конфеты и понес довольно далеко к урне.

Вот группа людей засыпает щебнем большую лужу; вот жители нового дома дружно убирают мусор со своего двора, складывают его на пустыре и сжигают.

Это всячески поощряется: санитарное состояние каждого дома определяется специальной комиссией и соответственно оценивается флажками. Если санитарное состояние дома хорошее, над домом вывешивается красный флажок, если удовлетворительное — желтый, а если плохое — черный. Черный флажок — позор для жильцов дома.

Правило «Уходя, гаси свет» выполняется неукоснительно. Мы наблюдали много подобных моментов, характеризующих высокую дисциплину пекинцев и жителей других китайских городов.

Кстати сказать, в период нашего пребывания в Китае там начиналось «движение за пять хороших правил в жизни». Главное из них — «быть бережливым на работе и в домашнем хозяйстве».

В Пекине много достопримечательностей. Одна из них — главная площадь столицы Тяньаньмынь. Это обширное пространство, покрытое светло-желтой брусчаткой, окружено великолепными дворцами — бывшими резиденциями китайских императоров. Позолота причудливо изогнутых крыш, яркая роспись стен, необычные породы деревьев и кустарников, посаженных вокруг зданий, — все это приковывает внимание многочисленных посетителей старинной части города.

Бывшие императорские резиденции поражают и искусством виртуозной отделки, и своеобразием архитектуры, и богатейшими коллекциями, размещенными в залах дворцов. Здесь и уникальные коллекции оружия: клинки с рукояткой филигранной работы, и всевозможные ткани, и украшения из драгоценностей, и непревзойденные по красоте исполнения фарфоровые вазы, сервизы, и статуэтки из кости. Кажется, страшно дотронуться до нежной, миниатюрной фарфоровой чашечки, напоминающей едва распустившийся бутон белой розы. В одном из дворцов уникальная коллекция часов разной формы, величины; некоторые из них невероятно замысловаты: начинают отбивать время, и вдруг откуда-то из глубины механизма появляются летящие над часами искусно сделанные птицы, фигурки танцующих детей, играющие обезьянки и даже восходящее солнце, звездное небо, и все это «живет», звучит, движется, сверкает.

В парках дворцов созданы искусственные водоемы, «по камешку» сложены настоящие горы — вручную принесена земля, и на вершине разбит сад, где произрастают карликовые плодовые деревья.

Какими бы беглыми ни были впечатления от посещения дворцов-музеев, несомненно одно: огромный труд простых людей, безымянных китайских мастеров, вложен в сооружение этих изумительных исторических памятников.

Китайская гимнастика. Поездка к Великой китайской стене

На следующий день мы получили приглашение министерства здравоохранения Китая осмотреть Великую китайскую стену — одно из «чудес света». Лю сообщил об этом поздно вечером, а спозаранку разбудил нас и проводил к машине, за рулем которой сидел молодой китаец в безрукавке, шортах, сандалиях и в белых перчатках, а рядом — «страж» из Комитета общественной безопасности. Машина тронулась, и мы впервые увидели улицы Пекина в лучах восходящего солнца, когда еще совсем не жарко. Вообще жара здесь изнурительная, к тому же довольно пыльно, и, возвращаясь с улицы в номер, приходилось «спасаться» с помощью душа и установленного под потолком вентилятора.

Несмотря на ранний час, множество пекинцев разного возраста прямо на улицах занимаются гимнастикой. Они бегают, прыгают, выполняют разнообразные упражнения на тротуарах и на площадках между домами. Здесь любят спорт, и нет почти ни одного двора, где бы не была сооружена баскетбольная площадка.

У китайцев разработана и своя система физкультурных упражнений, названная «игрой зверей и птиц». По этой системе, включающей мягкие, плавные движения с очень умеренным, постепенным нарастанием темпа и объема упражнений, занимаются даже восьмидесятилетние.

«Игра зверей и птиц» (имитируются движения обезьян, тигра, оленя и аиста) известна в Китае с глубокой древности. Она развивает выносливость, ловкость и силу, а также имеет прикладное значение — нечто вроде джиу-джитсу.

Китайская гимнастика, доступная разным возрастным группам и одинаково полезная мужчинам и женщинам, сочетается с общеизвестными упражнениями: подскоками, приседаниями, сгибаниями рук в локтевых суставах, наклонами и т. д.

Как правило, китайскую гимнастику дополняет комплекс дыхательных упражнений (что благотворно влияет на систему дыхания и сердечно-сосудистую), а также элементы самомассажа, который заключается в более или менее длительном растирании кожи конечностей и в легком поколачивании мышц груди, живота.

Считается, что основоположником «игры зверей и птиц» был знаменитый китайский врач Хуа То (112–212 гг.), полагавший, что эти гимнастические упражнения — залог здоровья; они помогают лучше трудиться, чувствовать себя до глубокой старости бодрым и свежим, продлевают жизнь, но упражнения не должны быть слишком утомительными.

Одну и ту же картину мы наблюдаем во всех городах Китая, где нам пришлось побывать: 6–7 часов утра, и на улицах, во дворах, на балконах и даже на плоских крышах — всюду физкультурники.

Итак, мы едем к Великой степе. Сразу за городом начались поля кукурузы с высокими стеблями — в полтора-два раза выше человеческого роста, а далее — поля риса на обводненных участках. Ландшафт меняется. Вдали возникают горные гряды, дорога тянется вверх. Несколько похолодало, что было весьма приятно. Небо затянуло тучами, и пошел дождь. Дорога в общем неважная, покрытая щебенкой, под дождем немного «расползалась», машину заносило, трясло.

Примерно через два часа мы подъехали к Великой китайской стене. Лю рассказал, что степа, протянувшаяся на 5 тысяч километров, была построена около двух тысячелетий назад для защиты от вражеских набегов, а вернее, для сокрытия тогдашней высокой китайской цивилизации от «взоров иноземцев».

Это колоссальное сооружение сильно обветшало и, видимо, не реставрируется долгие годы: кирпичная кладка местами разрушена временем, а внутри стены, где находится узкий проход, много мусора. Через каждые несколько сот метров — башни. Основание стены опирается на скальный грунт горного кряжа. По внутренней лестнице можно идти вдоль стены, и так как на участке, который мы посетили, она тянется к вершине горы, то мы не заметили, как очутились на верху Великой стены, в башне, нависающей над пропастью.

Наша «Победа» казалась отсюда спичечной коробкой. Где-то рядом проплывали клочья низких облаков. Кругом — горы, покрытые скудной растительностью. Спускаться оказалось труднее, чем подниматься. У подножия горы — маленький домик. Здесь сотрудник министерства здравоохранения (он сопровождал нас на другой машине) угостил нас чаем.

Пока мы отдыхали и любовались видами, Лю рассказывал, как он изучал русский язык. Этот юноша из бедной крестьянской семьи хотел быть рыбаком — «рыбанька», как он говорил, но стал студентом Института русского языка.

Им было трудно («русский язык совсем другой»), но интересно. Можно было, по словам Лю, «больше дружить с русскими братьями и даже побывать в Советском Союзе». Лю отказался от выходных дней и каникул и, как другие студенты институтов русского языка, досрочно — за три года вместо четырех — неплохо овладел языком.

Советское посольство

Беглое двухдневное знакомство со столицей завершилось посещением советского посольства в Пекине. Прежде всего нас представили консулу СССР. Он дал нам несколько полезных практических советов. Немало сведений почерпнули мы из этой беседы о нравах и быте китайцев. Консул рассказал о большом авторитете, которым пользуются в КНР специалисты из Советского Союза, и о самоотверженном труде наших коллег — советских врачей, а также инженеров, научных работников, деятелей искусств. Говорил об огромной помощи СССР в сооружении промышленных предприятий.

— Наши инженеры, техники, высококвалифицированные рабочие сутками не уходят со строек, забывают о еде, отдыхе, сне. Китайские рабочие буквально впитывают каждое слово, каждое указание советских товарищей. Наши специалисты показывают пример полной самоотдачи в труде, бескорыстия. Поддержите честь советских специалистов, — напутствовал нас консул.

Мы осмотрели территорию посольства — группу зданий старинной постройки, живописно расположенных в густом старом парке, в «аристократическом» районе столицы. Здесь местопребывание большинства посольств, аккредитованных в Китае[4]. На территории советского посольства кроме служебных зданий, столовой, клуба, спортивной площадки много уютных уголков, где можно отдохнуть в тишине, почитать журнал или книгу. Все утопает в зелени.

На большой территории к концу рабочего дня собралось немало наших соотечественников — специалистов и советников, работающих в КНР. Трудно охарактеризовать сразу многих в общем разных людей, но первое впечатление, что это скромные, настоящие труженики. Высококвалифицированные, нередко широко известные у себя на родине специалисты самых различных профессий держатся очень просто. Многие из них годами работают здесь, живут с семьями, с детьми далеко от родины, в непривычных условиях.

В посольстве хорошая библиотека, где много новых книг из Советского Союза, относительно свежие газеты, журналы. В кинозале демонстрируются отечественные фильмы, кинохроника. Есть бильярд, волейбольная площадка, шахматная комната.

Мы обедаем в столовой посольства.

— Такая обстановка скрашивает отрыв от отчизны, — замечает сосед по столу, плотный, загорелый человек, в легкой светлой одежде. Он смотрит на нас несколько покровительственно: наши бледные, не тронутые загаром лица, московская одежда говорят сами за себя.

— Давно в здешних краях?

— Два дня, — смущаемся мы.

— Я — четвертый год. Тянет в Москву. Как говорится, «в гостях хорошо, а дома лучше».

Выясняется, что наш собеседник — руководитель большой группы инженеров, которая помогала строить в КНР крупнейший металлургический комбинат.

В министерстве здравоохранения КНР. Особенности китайской медицины

Несмотря на поздний час, мы в этот же день едем в министерство здравоохранения Китая, где встречаемся с руководящими китайскими товарищами и со старшим советником министерства профессором И. Г. Кочергиным. Перед началом работы очень важно было получить информацию о медицинской обстановке, необходимые рекомендации.

Иван Георгиевич встретил нас очень доброжелательно, дал много добрых советов. Он пригласил для участия в беседе своих помощников — советников по делам высшего образования, по лечебной, санитарной и противоэпидемической работе. Вот какая картина предстала перед нами в ходе беседы.

Здравоохранение в Китае начиная с 1949 года, т. е. после освобождения, развивалось при активной помощи и самом непосредственном участии советских медиков. Были четко определены основные организационные принципы здравоохранения: профилактическое направление стало определяющим в деятельности врачей всех специальностей; был осуществлен принцип участкового медицинского обеспечения; уже в 1950–1952 годах старые больницы были в значительной степени реорганизованы и оснащены заново. Создавались поликлиники, противотуберкулезные, кожно-венерологические диспансеры. На крупных промышленных предприятиях по примеру Советского Союза организовывались медико-санитарные части.

Основной задачей министерства здравоохранения народного Китая была борьба с эпидемиями, и в первую очередь с особо опасными инфекциями: оспой, чумой, холерой.

По самым скромным подсчетам, в Китае было не менее 25–30 миллионов больных малярией. Большую помощь в борьбе с этой болезнью оказали советские маляриологи.

Бичом для народа Китая был туберкулез. По примеру и с помощью Советского Союза в КНР были созданы специальные противотуберкулезные больницы-санатории, широко проводилась специфическая профилактика противотуберкулезной вакциной.

Профессор И. Г. Кочергин рассказал нам об огромной работе советских врачей в Китае; это и борьба с эпидемиями, и внедрение современных методов лечения, но самое главное — правильная постановка медицинского образования, как высшего, так и среднего, в масштабах всей страны. Приятно было услышать знакомые имена.

Иван Георгиевич рассказал, что с 1949 года в Китае работали многочисленные группы советских медиков, в том числе врачей-инфекционистов, которые помогли потушить очаги такой опасной болезни, как чума. Самоотверженно работала специальная группа чумологов из Советского Союза. Они не только помогли ликвидировать «черную смерть», но и ознакомили китайских коллег со своим опытом борьбы с этой инфекцией.

В разговор включается советник по медицинскому образованию H. Н. Алексеенко.

— Подготовка врачей в китайских медицинских институтах довольно своеобразна, — сказал он. — Дело в том, что большинство медиков Китая — так называемые народные врачи, получающие медицинские познания по «наследству» в своем «семейном цехе», от отца к сыну. Настоящее медицинское образование имеет лишь незначительная часть китайских врачей. После освобождения в подготовке врачей в Китае начался новый этап. Правительство КНР открыло ряд медицинских институтов, где по замыслу руководителей здравоохранения республики должен быть осуществлен принцип «сочетания старой и новой медицины». В качестве советников пригласили советских специалистов. Нас очень удивило, — продолжал далее H. Н. Алексеенко, — что в программах китайских медицинских институтов на первом курсе предусматривалось практическое изучение студентами терапии и хирургии, а на старших курсах — теоретических дисциплин: анатомии, физиологии и т. д. Однако мы мягко и в то же время настойчиво доказывали руководителям министерства, что студент сможет принести пользу больному, только если подойдет к его постели, вооруженный солидным запасом теоретических знаний. Не без некоторой борьбы, дружественной конечно, — закончил H. Н. Алексеенко, — современная программа была утверждена.

Товарищи рассказали нам много интересного о китайской народной медицине.

В Китае имеется большое количество древних трактатов и других памятников культуры, связанных с медициной. По-видимому, данные о происхождении различных болезней, о симптомах заболеваний передавались ранее устно. Когда же развитие письменности приобрело большой размах, медицинские сведения распространялись с помощью рукописей. Эти рукописи крайне интересны.

На основании некоторых данных, полученных при знакомстве с переводами древних китайских медицинских книг и в результате личных встреч и бесед с народными врачами, мы смогли составить определенное представление о китайской народной медицине.

Народные врачи обучаются непосредственно у старых мастеров, чаще родителей, опытных коллег. От начала обучения принципам китайской народной медицины и до завершения «всего курса» проходит подчас 15 лет[5].

Подробно расспрашивая больного, народный китайский врач выделяет семь настроений: радость, гнев, грусть, размышление, горе, боязнь и испуг. Во время осмотра он, как правило, принимает во внимание запахи: кожи, изо рта больного и т. д. Учитывается также звучание голоса.

Китайские врачи не применяют аускультации и перкуссии (выслушивания и выстукивания), но широко пользуются такими методами, как ощупывание и исследование пульса, в частности различают до 50 качеств пульса. Учитывается, например, глубина залегания пульса, выделяется поверхностный, свободный пульс и т. д. Описывается многообразие характера пульса при различных вариантах течения одной и той же болезни. Характерен следующий штрих: во время приема больного народный врач широко использует для справок различные схемы, таблицы, медицинские книги, руководства и т. д.

Нередко можно наблюдать, как народный врач во время подробного обследования может оставить больного, лежащего на кушетке, и надолго погрузиться в чтение какой-либо древней медицинской книги. Это чтение может продолжаться 20–30 минут, иногда час, после чего врач продолжает исследование пациента. Перед тем как назначить лечение, врач может опять обратиться к книгам, даже делать из них выписки. Такой метод вызывает у пациента лишь уважение.

В древних китайских медицинских книгах содержатся данные о свойствах медикаментов — средств, вызывающих рвоту, жаропонижающих, а также успокаивающих и возбуждающих. К числу важнейших — относятся корень женьшеня и корень эвкалипта.

Китайские народные врачи отводят немаловажную роль лечебному питанию, различая мягкую, полужидкую и жидкую пищу (последняя готовится из тщательно вываренных и протертых мяса, рыбы и овощей).

К числу лечебных методов, использующихся в китайской народной медицине, наряду с отвлекающими средствами (прижигание, иглоукалывание) можно отнести массаж, лечебную гимнастику, различные водные процедуры. Иначе говоря, физиотерапия как и медикаментозное лечение, занимает важное место в народной медицине.

Еще один важный факт: за многие века существования народной медицины некоторые сведения оказались неточно переданы, извращены. Некоторая часть этих данных сейчас представляется даже нелепой. На фоне современных достижений многие приемы выглядят наивными, но все же было бы неправильно целиком их отмести, рациональнее взять все ценное, отбросив несообразности.

В министерстве мы получили много полезных для работы сведений. В частности, было предложено особенно тщательно обследовать направляемых на учебу, так как могут быть случаи «симуляции наоборот» — все очень хотят поехать в Советский Союз и могут скрыть заболевание. Нужно было учитывать и то, что местные врачи просто не принимают во внимание такие заболевания, как некоторые формы ревматизма, туберкулеза, трахомы и т. д.

Итак, предстояла серьезная работа.

Совещание с представителем Госсовета КНР

В тот же вечер с участием представителя Государственного совета КНР состоялось совещание советских специалистов по профессионально-техническому обучению, министра здравоохранения КНР, его старшего советника профессора И. Г. Кочергина, а также кандидата медицинских наук А. В. Хватовой и автора этих строк. Совещание было посвящено разработке плана предстоящей работы по медицинскому обследованию молодежи, отъезжающей в СССР.

В конце заседания, уже во время чаепития — «чайного ритуала», был зачитан протокол.

В протоколе значилось, что по соглашению правительств СССР и КНР в связи с намечаемым по договору между двумя странами отъездом китайских граждан для обучения в СССР необходимо осуществить тщательный медико-санитарный контроль за их отбором, за проведением соответствующего санитарного инструктажа. Мы должны были также давать необходимые консультации и помогать органам здравоохранения на местах.

Планировались лекции и беседы на санитарно-просветительные темы, работа в медицинских комиссиях вместе с врачами соответствующих профилей: терапевтами, инфекционистами, фтизиатрами, окулистами. Предполагалось также вместе с китайскими коллегами познакомиться с работой лечебных учреждений, на базе которых развертывалась деятельность отборочных комиссий. Все эти мероприятия намечалось провести силами китайских врачей при консультативной помощи смешанной советско-китайской медицинской группы; мы должны были не только руководить медицинским обследованием, но и непосредственно участвовать в решении спорных вопросов. Предполагалось, что если в советской части медицинской группы (или комиссии) есть терапевт и окулист, то в китайской части этой группы (комиссии) будут другие специалисты, в частности хирург, фтизиатр, инфекционист, дерматолог.

В общем, группе вменялось в обязанность помогать китайским специалистам на местах во всем необходимом — от организации противоэпидемических мероприятий до консультаций в лечебных учреждениях.

Как уже говорилось, в тот период тысячи китайских юношей и девушек направлялись в Советский Союз: ехали в вузы, в техникумы. Особенно много рабочей и крестьянской молодежи направлялось в профессионально-технические училища для освоения важнейших производственных специальностей.

Вся предварительная организационная работа была закончена в Пекине в течение двух-трех дней, и мы выехали в провинцию Хэнань выполнять конкретное задание.

Дорога в Хэнань. Чаепитие

На пекинском железнодорожном вокзале раздаются пронзительные крики носильщиков, продавцов фруктов, мороженого, сластей. В общем зале ожидания многолюдно, но нас препровождают в апартаменты для «кадровых работников», где до отправления поезда угощают традиционным чаем.

Чай в Китае подают в небольших чашечках, очень горячий, без сахара. Пьют не спеша, смакуя. Напиток действительно хорош. Я не знаток чая, но аромат местного — ни с чем не сравним: он не приторный, очень тонкий, душистый. На дне чашечки остаются лепестки чайного цветка. Достаточно одной чашки, чтобы утолить жажду и вернуть бодрость. Видимо, в местных сортах чая высоко содержание кофеина. Пить чай по-китайски нужно «с чувством, толком, с расстановкой». Чаепитие сопровождается беседой и затягивается иногда на много часов.

Мы хвалим чай, и это радует наших спутников и провожающих. Они предлагают пить еще и еще. Настойчиво предлагают. У нас сложилось впечатление, что в Китае считается приличным согласиться отведать кушанье или напиток лишь после третьего-четвертого приглашения. Что это — «китайские церемонии»?

Провожающие засуетились. Объявлена посадка, идем к поезду. У входа на перрон — солидная вооруженная охрана, кстати сказать, мы постоянно сталкивались с этим при входе во все министерства, крупные учреждения, на заводы, фабрики. Охранники тщательно проверяют наши документы. Убеждаются в наличии специального разрешения органов общественной безопасности на выезд из Пекина в провинцию. Проверяют также визы в паспортах. Внимательно сличают фото с нашим «обликом». Долго изучают проездные билеты. Охрана строгая, лица солдат и офицеров суровые, на этот раз никто не улыбается.

Наших провожающих на перрон почему-то не пустили, хотя все они — весьма ответственные «кадровые работники». С нами едут Лю и молчаливый юноша, у которого из-под короткой навыпуск рубашки торчит кобура пистолета.

Вагон «высшего класса» не тесный, но двери купе открываются в коридор, что затрудняет проход; есть очень полезное приспособление: пассажир на верхней полке пристегивается простой системой широких кожаных ремней — при толчке поезда нет опасности свалиться.

Мы с А. В. Хватовой едем в разных купе. Как объяснил проводник, она должна путешествовать в купе «для дам». Это правило соблюдается здесь неукоснительно. После сигнала к отправлению главный кондуктор проходит вдоль состава и снаружи запирает все вагоны на ключ, на стоянках же открывает их.

Поезд быстро набирает скорость; мы едем на юг Китая. За окнами ночной мрак. Поговорив немного перед сном с Лю на разные темы (Лю — интересный собеседник), засыпаю под мерный стук колес.

Наш спутник с пистолетом заглянул в купе и, убедившись, что мы на месте, остался сидеть в коридоре на откидном стуле напротив двери. Проснувшись рано утром, я застал его в той же позе, он имел довольно свежий вид, улыбался и, показывая пальцем в окно вагона, говорил: «Синьсян», давая понять, что цель поездки близка.

Выходим. Туманное утро. Моросит дождь.

Синьсян. Трудовые будни

Синьсян — окружной город провинции Хэнань с небольшим вокзалом; на привокзальной площади нас уже ожидали встречающие — председатель городского народного комитета и начальник больницы — так именуют здесь главного врача.

По дороге в гостиницу мы договорились встретиться и обсудить план работы на сегодняшний день. Наскоро пообедав, поехали на местный сборный пункт, где наши коллеги — китайские терапевты, хирурги и дерматовенерологи — проводили медицинский осмотр большой группы юных (от 17 до 20 лет) неквалифицированных рабочих и крестьян из этой местности, направляемых в профессионально-технические и сельскохозяйственные училища Советского Союза. Сразу же познакомившись с китайскими коллегами, мы включились в работу, которая и продолжалась на этом пункте две недели, пролетевшие как один день, ибо каждый час был предельно насыщен.

В городе Синьсян сложная обстановка, он сильно пострадал от только что случившегося наводнения: небольшая река после сильного дождя вышла из берегов. Да это неудивительно: ложе реки из намытого лёсса возвышается над уровнем городских улиц, и сильный дождь привел к тому, что потоки воды хлынули на город. Это, к сожалению, здесь бывает нередко. Последствия наводнения ликвидировались силами местного населения. Мы были свидетелями большого энтузиазма всех жителей, в том числе партийного актива, многих «кадровых работников», которые сутками откачивали воду, восстанавливали дамбу. Первый секретарь горкома КПК, с которым мы также познакомились, работал за троих, был на самых трудных участках. Мы тоже хотели принять участие в борьбе со стихийным бедствием, однако нас вежливо, но решительно не пустили. Объяснили: «Отправление наших юношей в СССР сейчас важнее, чем борьба с наводнением». К тому же последствия катастрофы в основном были уже ликвидированы.

Частые наводнения сильно подрывают благополучие этого и без того небогатого города. Отсутствие канализации, ветхие одноэтажные дома, немощеные улицы. Скученность населения огромная: в этом небольшом (по китайским масштабам) городе живет четверть миллиона человек. Сильно сказывается жилищный кризис: впервые в жизни мы видели людей, ночующих на тротуарах, вдоль стен домов (благо, ночи теплые), на циновках. Это или бездомные, или горожане, живущие в невероятной тесноте. Видели и плавучие дома — джонки, стоящие на приколе у берега. Голые ребятишки резвятся у берега, мужчины стирают белье или готовят обед. Странно видеть женщин, курящих трубку. Китаянки любят покурить трубку во дворе дома или на «палубе» своей джонки во время редкого досуга, а иногда и во время работы. Как объяснил нам Лю, здесь и южнее в Китае царит матриархат: женщина явно занимает главенствующее положение в семье.

Многочисленные «лиманы» вдоль русла реки, оставшиеся после наводнения заводи, водоемы и просто лужи энергично осушаются. Эта важная санитарная мера весьма целесообразна: стоячая вода — источник болезней (малярии или тяжелого паразитарного заболевания — шистосоматоза). В городе случаются вспышки брюшного тифа, а недавно были отмечены единичные случаи холеры, которую удалось локализовать и быстро ликвидировать благодаря своевременным мероприятиям местных властей и помощи советских специалистов — инфекционистов и эпидемиологов. Кстати сказать, мы, предварительно подготовившись еще в Москве, могли дать отъезжающим некоторые рекомендации по профилактике холеры. Немало интересной для себя информации об особенностях течения и о мерах борьбы с этой тяжелой инфекцией мы получили и от китайских коллег.

Постоянное место работы отборочной комиссии было в специально отведенном помещении или в поликлинике. Наша консультативная группа с раннего утра до позднего вечера (начинали работу в 6.30 утра и заканчивали к 9–10 часам вечера) помогала местным врачам в решении спорных вопросов, в тех случаях, когда нужен был консилиум, а также во время медицинского обследования и консультации в лечебных учреждениях.

В конце рабочего дня члены консультативной группы подводили итоги работы, вырабатывали единую точку зрения на методику обследования наших «подопечных». Сильно донимали жара и пыль. Помещения лечебных учреждений, где проводились осмотры, тесные, старые, новых зданий мало.

В работе группы принимал участие руководитель отдела здравоохранения Хэнани, которого все называли министром здравоохранения провинции. Отдел здравоохранения здесь действительно министерство, поскольку объем медицинских работ в масштабах провинции чрезвычайно велик, и это естественно, ибо население ее составляет несколько десятков миллионов человек, а заболеваемость очень значительна.

В нашей, в общем, дружной работе с китайскими коллегами не обходилось и без спорных вопросов, которые решались в деловой обстановке, с полным взаимопониманием.

Мы часто сталкивались с тем, о чем нас предупреждали в Пекине: проходящие комиссию молодые люди наивно пытались скрыть свои болезни, чтобы все же поехать в СССР.

Однако имевшиеся у многих патологические расстройства (даже в начальной стадии) могли стать причиной серьезных заболеваний. Речь шла о больных малярией, шистосоматозом, начальными или малоактивными формами туберкулеза, ревматизма, трахомы.

К сожалению, местные врачи не уделяли таким патологическим расстройствам должного внимания. И это не было случайностью. В результате значительного распространения в Китае таких опасных инфекционных болезней, как чума, холера, оспа, у китайских врачей в какой-то мере притупилась настороженность к «менее опасным инфекциям». Нам долго приходилось убеждать китайских коллег в необходимости большей бдительности по отношению к «малым» инфекциям. Местный «министр» поддержал нас: лица с названными выше и другими заболеваниями в СССР не поехали. К числу других относились: компенсированные пороки сердца, гипертония в начальной стадии, неактивные формы хронических гепатитов, хронические нефриты и другие патологические отклонения, которые не дают выраженных расстройств.

Нередко сомнительные в диагностическом отношении случаи целесообразнее было разрешать на консилиумах. Так, например, к нам направляли многих юношей, проходивших комиссию с диагнозом «катар верхних дыхательных путей». Возникло сомнение в правильности диагноза, так как клиническая картина была иной: отмечались серьезные патологические изменения со стороны сердца, других органов и систем. После тщательного исследования обнаруживали активный ревматизм, протекающий с преимущественным поражением сердца. У лиц с диагнозом «нейрососудистая дистония с редкими незначительными повышениями артериального давления» подчас выявлялись серьезные заболевания почек, хронический нефрит, врожденные аномалии развития. Диагноз ставили совместно с урологом после пиелографии[6].

Учитывая довольно неблагоприятную эпидемиологическую обстановку в городе, мы предложили создать для отправляемых в Советский Союз своеобразный карантин. Едущим в СССР прочитали много лекций, беседовали с ними на санитарно-гигиенические темы, подготовили и напечатали своеобразные памятки по санитарному минимуму.

Мы делились с местными врачами опытом советской медицины, новыми методами обследования и лечения больных. Отношения с китайскими коллегами сложились самые добрые, несмотря на случаи профессиональных разногласий.

Опишу один из рабочих дней в Синьсяне подробнее. Как обычно, встали в 6 часов и после завтрака отправились на сборный пункт, где работала отборочная комиссия. Осмотр, как всегда, проходил в спокойной деловой обстановке, дисциплина среди обследуемых была отличной. Мускулистые, худощавые юноши поочередно подходили к специалистам, которые подробно расспрашивали и обследовали их. Вот двадцатилетний Ли — крестьянин из близлежащей деревни. Неподалеку стоят родители, сопровождающие сына в столь важную поездку на комиссию, где решается вопрос о его направлении в Советский Союз. Ли признан здоровым и радостно благодарит врачей. Родители тоже довольны: их сын не только бесплатно получит специальность в СССР, но и сможет посылать родителям деньги, поскольку учащиеся профессионально-технических училищ во время обучения работают на производстве.

Многих прельщает сам факт поездки в СССР. Один за другим проходят обследуемые. Все идет гладко. Однако с одним из юношей возникает заминка. При тщательной проверке анализов обнаруживается патологическое изменение, говорящее о возможном хроническом воспалительном процессе в почках. Вместе с китайскими коллегами подробно разбираем сомнительный случай.

Несмотря на то что ряд симптомов, характерных для этого заболевания, отсутствует, подробные исследования глазного дна, электрокардиографические и лабораторные данные позволяют поставить диагноз: хронический нефрит. Это — противопоказание для поездки на учебу. Учитывая, что заболевание серьезное, предлагаем госпитализировать юношу, лечить его. В связи с тем что случай представляет определенный интерес, решаем поговорить о нем на одной из наших научно-практических конференций, которые мы систематически проводим с китайскими коллегами. Юноша огорчен, но его успокаивают китайские врачи и товарищи, и он соглашается лечь в больницу.

Один из осматриваемых жалуется на потливость и небольшой озноб по вечерам. Наблюдавшие его китайские коллеги склонились к мысли о простуде. Подробное обследование в стационаре позволило выявить начальные проявления туберкулеза легких.

Незаметно проходит время до обеда. В послеобеденные часы мы собирались для разбора вопросов диагностики «стертых» форм заболеваний. Эти небольшие научно-практические конференции всегда вызывали живой интерес местных врачей. А. В. Хватова рассказывает о новых методах диагностики трахомы и лечения этого заболевания современными средствами.

На мою долю пришелся доклад о необходимости чрезвычайно внимательного и подробного обследования больных с патологией внутренних органов, например почек, которая может протекать с маловыраженными симптомами.

Китайские коллеги задавали много вопросов о работах известных советских ученых-медиков. Мы с удовольствием отвечали. Обсуждение носило оживленный, деловой характер. Судя по всему, местные врачи следят за медицинской литературой, весьма любознательны.

После совещания провели еще несколько бесед с отъезжающими о профилактике некоторых инфекционных заболеваний, о правильном режиме при переезде на столь далекое расстояние, как от Синьсяна до Урала, Донбасса, Москвы, Киева, Кишинева.

После беседы и ответов на вопросы — вечерний обход в местной больнице, где находились, в частности, госпитализированные по нашей рекомендации для углубленного обследования пациенты: двое с предполагаемой ревматической инфекцией, один со своеобразной формой малярии, несколько человек с хроническим воспалением печени (гепатитом), дизентерийными колитами или шистосоматозом и другими паразитарными заболеваниями. Обход незаметно превращается в беседу с китайскими коллегами о проблемах медицины.

Наш рабочий день заканчивается поздно вечером, почти ночью.

Однажды начальник больницы пригласил нас провести большой обход и ознакомиться с его лечебным заведением.

На фоне своеобразных в архитектурном отношении китайских домов больницы не выделяются: такая же вогнутая кровля, изображение дракона над входной дверью (по преданию, этот знак отгоняет злых духов), узкие окна. Однако запах дезинфицирующих средств, присущий всем медицинским учреждениям, люди в белых халатах и ожидающие своей очереди больные — все это сразу вводит в атмосферу лечебного заведения. Начальник больницы и врачи оказывают нам радушный прием: начинается традиционное чаепитие.

Начальник больницы (кстати сказать, не врач, а «кадровый работник») прочитал по бумажке довольно длинную приветственную речь. Говорил он и о большой помощи СССР китайскому народу и китайским медикам.

Затем состоялась беседа с врачами. Нам объяснили некоторые особенности лечебной практики в китайских больницах. Например, в связи с недостатком коек больных с воспалением легких держат в больнице не более пяти-семи дней, а затем долечивают дома.

Медицинская помощь в Китае платная; бесплатной пользуются лишь некоторые категории «кадровых работников».

На некоторые вопросы мы так и не получили ответа, так как переводчик «не знал медицинской терминологии». Например, достаточно ли калорийно питание больных туберкулезом? Какова продолжительность курса лечения некоторых распространенных заболеваний?

Осмотрели отделения больницы. В палате средней величины лежало по 15–20 больных, было довольно тесно.

В терапевтическом „отделении страдающие инфекционным гепатитом размещены вместе с другими терапевтическими больными.

Мы рекомендовали размещать больных инфекционным гепатитом отдельно от прочих, как это уже ряд лет практикуется в СССР; подобная профилактическая мера снижает вероятность внутрибольничной инфекции.

Провели также беседу с местными врачами о новых методах лечения инфекционного гепатита, основанных на последних достижениях советской и мировой науки, поделились и некоторым собственным опытом в лечении этого заболевания.

Китайские коллеги поблагодарили нас и в свою очередь рассказали об опыте применения женьшеня, который здесь широко назначается в тех случаях, когда следует «поднять тонус» организма (у ослабленных, выздоравливающих больных, после инфекций, в послеоперационный период).

В этой больнице работают врачи так называемой западной, или современной, медицины (то есть те, кто окончил медицинские высшие учебные заведения либо в Китае, либо за границей).

В лечебнице китайского народного врача

Был обычный летний день: ветреный, пыльный, жаркий. Когда выходишь на улицу, пыль забивает глаза, нос, скрипит на зубах. В такое время вообще не очень тянет на улицу. В помещении, где мы работаем, душно, как и снаружи, но по крайней мере пыль сюда не проникает. Привычная обстановка лечебного учреждения, любознательные, вежливые китайские коллеги создают рабочее настроение.

Мы только что кончили разбор весьма сложного в диагностическом аспекте заболевания, послужившего противопоказанием для направления пациента в профтехучилище.

Китайские коллеги мало знали об этом заболевании, и мы подробно рассказали о нем.

В это время раздался телефонный звонок, и наша новая переводчица Чжан (Лю в этот день остался с другой группой наших товарищей) сообщила, что нас приглашают посетить лечебницу китайского народного врача. Вопрос согласован, и посещение должно состояться немедленно.

Пришлось быстро закончить работу и тронуться в путь.

Ехали довольно долго. Лечебница народного врача — на окраине.

Одноэтажный дом с традиционной вогнутой кровлей. Над входом — изображение полульва-полудракона с оскаленной пастью. Хозяин встретил нас на крыльце. Тучный, пожилой китаец склонился в низком поклоне, пропустил гостей и попятился в глубь комнаты, продолжая кланяться. Улыбаясь, кланяясь и благодаря за посещение, как перевела Чжан, предложил сначала попить чаю.

Мы пили чай за низким столиком и имели возможность осмотреться. Комната средней величины с довольно высоким потолком. На стенах — рисунки с изображением человеческих фигур, видимо старинные. Вдоль стен — топчаны, на которых возлежат пациенты. Все они одеты: обнажены лишь отдельные участки тела на груди, животе или спине. Видимо, должен начаться сейчас сеанс лечения. Запах благовоний смешан с «ароматом» карболового мыла. С улицы доносится обычный крик мороженщика, особенно режущий слух в тиши полутемного «кабинета» наследника древней китайской медицины.

Все сосредоточено в одной комнате: и топчаны с больными, и столики для чая, и пациенты, ожидающие на лавках вдоль стен, напротив топчанов, Только эти последние отгорожены ширмами от принимающих лечебные процедуры.

Народный врач Чэнь что-то говорит. Чжан переводит:

— Товарищ Чэнь за свои 65 лет впервые испытывает такую большую радость: его навестили врачи из великого Советского Союза. Товарищ Чэнь хочет рассказать о своем методе лечения. Он лечит иглоукалыванием и прижиганием. Он не учился ни в каком учебном заведении, только у своего отца — тоже народного врача, а тот, в свою очередь, постигал тайны народной медицины у своего родителя. Сам он считается мастером, а его дети — подмастерьями, учениками. В тех случаях, когда мастер бездетен или у него нет сыновей, подмастерьями, учениками могут быть те или иные родственники, знакомые, соседи. В этом медицинском «цехе» могут учиться и работать только лица мужского пола. Даже если в семье матриархат, на профессиональные традиции это не распространяется. За лечение врач берет плату: сеанс стоит 1 юань[7].

Затем Чэнь сказал, что лечит «от всех болезней», однако общепринятая европейская их классификация ему малознакома, он лечит симптомы: головную боль, боль в животе, боль в костях.

Начался курс «чжэнь-цзю-терапии» — лечения иглоукалыванием и прижиганием («чжэнь» — иглоукалывание, «дзю» — прижигание).

Обычно врач редко собственноручно вводит иглы больным. Иглоукалывание — введение специальных игл в те или иные точки на коже больного — осуществляется молодыми помощниками. Мастер лишь дает указания.

Вот один из помощников, до этого одетый в майку, шорты и сандалии, облачается в длиннополый халат, закатывает рукава, протирает дезинфицирующим раствором участок кожи лежащего на топчане больного. Старый слуга (санитар — в нашем понимании) подносит плоскую металлическую коробку, где находятся иглы из нержавеющей стали разных размеров, и с поклоном передает иглы манипулятору-лекарю. Должность слуги является низшей и «бесперспективной». Если ученик со временем становится подмастерьем, а последний — мастером, то слуга не «растет» дальше. Такую работу обычно выполняют пожилые крестьяне.

Молодой лекарь — очевидно, подмастерье — вводит иглы в определенные точки кожи живота. Всего введено три иглы. Иглы оставлены в коже больного на 30 минут. Как нам объяснили, эта манипуляция повторяется в течение месяца ежедневно.

Поскольку народный китайский врач лечит симптом, а не болезнь в целом, не больного, нам так и не удалось установить точно, чем же болен пациент. В данном случае лечили от «болей в правой половине живота, которые появились после сильного охлаждения».

— Лечение иглоукалыванием мне очень помогает, — сказал больной, молодой рабочий.

Следующей в очереди была женщина лет сорока пяти. Мы подробно расспросили ее. Чжан едва успевала переводить. Судя по всему, женщина страдала язвенной болезнью желудка или гастритом с повышенной секрецией, при прощупывании отмечалась болезненность в подложечной области. Тут сам «шеф» взялся за иглы. Обнажив участок кожи живота, ученик обработал кожные покровы какой-то пахучей, по-видимому дезинфицирующей, жидкостью. Затем Чэнь, внимательно присмотревшись, наметил пальцем точку для укола и резким движением ввел иглу в кожу (на глубину 0,5–1 сантиметра) по средней линии живота, чуть выше пупка.

Больная даже не поморщилась. Таким же образом он ввел еще несколько игл внутрикожно в области мечевидного отростка. На несколько минут иглы были оставлены в покое. Затем тонкие пальцы старого врача начали слегка раскачивать иглы, придавая им вращательное движение и несколько поколачивая их кончиками пальцев. Подчас игла вибрировала в пальцах, напоминая медиатор в руке музыканта, играющего на мандолине.

Лицо старого врача потеряло приветливое выражение, стало сосредоточенным, серьезным, на лбу выступили капельки пота, которые вытирал влажным полотенцем стоявший рядом слуга. Ученики были «само внимание», они благоговейно следили за учителем. Наконец иглы извлечены, кожа обработана дезинфицирующим раствором.

После сеанса нам объяснили, что подобное раздражение кожи иглоукалыванием снимает боль. Такая отвлекающая терапия применяется с древности.

Больная подтвердила, что боль в животе после сеанса уменьшается и что от сеанса к сеансу самочувствие улучшается.

Характерно, что народный врач основывается главным образом на субъективных ощущениях больных. Однако наряду с расспросом больного немало времени занимают осмотр его, изучение особенностей пульса, даже обнюхивание выделений. Обычная же методика обследования больного, применяемая во всех странах современными (в том числе китайскими) врачами, незнакома народным китайским врачам. Чэнь объяснил, что никаких лабораторных, рентгеновских исследований ни до, ни после лечения он не проводит. Народный китайский врач не владеет методикой выслушивания больного через стетоскоп или фонендоскоп.

Затем был продемонстрирован метод лечения прижиганием. Для этого употребляются своеобразные «сигары» из сухих листьев. Тлеющим концом сигары лекарь дотрагивается до определенных точек на коже больного (эти точки могут соответствовать точкам для иглоукалывания). Здесь также, очевидно, играет роль раздражение и отвлечение как лечебный фактор (нечто вроде действия горчичника).

Простившись с народным врачом Чэнем и его помощниками, мы долго раздумывали обо всем увиденном. Рациональна ли система лечения иглоукалыванием? Суммируя впечатления от посещения лечебницы Чэня, института иглотерапии в Пекине, от многочисленных бесед с «современными» и старыми врачами, с китайскими историками медицины, можно сказать следующее.

Метод иглоукалывания далеко не единственный применяемый в китайской народной медицине. Однако этот способ лечения, сочетаемый с прижиганиями, занимает важное место в арсенале лечебных мероприятий народных китайских врачей. Существуют достоверные данные, что успешное лечение иглоукалыванием проводил еще Бань Цяо, китайский врач, живший в V в до н. э. Нам показывали древние рукописи, в которых «чжэнь-цзю-терапия» рекомендовалась при многочисленных заболеваниях как средство, отвлекающее боль.

Кстати сказать, пи иглоукалывание, ни прижигание нельзя считать исключительно китайским методом лечения. Об «отвлекающем» способе лечения с помощью прижигания упоминается и в трудах великого Гиппократа: «Нужно (чтобы снять боль) прижигать кожу при помощи буковых веретен, смоченных в кипящем масле»[8]. В древнерусских рукописях (например, в Изборниках Святослава) упоминается о применении так называемых прижигал, или едьна, при приступах болей типа печеночной или почечной колики[9]. В арсенале древнерусских медиков существовал и такой лечебный метод, как иглоукалывание.

Позже мне довелось работать на Аравийском полуострове, в Йемене, и там я обнаружил, что народные йеменские лекари для отвлечения боли тоже применяли прижигание кожи раскаленным железным прутом или каменным наконечником. По словам йеменцев, этот способ сохранился с древнейших времен, ниоткуда не завезен и является древним арабским методом лечения.

Понятен эффект отвлекающего метода при таких болезнях, как миозиты, невриты, особенно радикулиты. Однако здесь иглоукалывание — в общем полезная лечебная процедура — распространяется и на лечение таких заболеваний, как воспаление легких, аппендицит и даже злокачественные опухоли.

В Пекине несколько лет назад при активном участии советских ученых — патофизиологов, терапевтов, хирургов, иммунологов, фармакологов, невропатологов — был создан научно-исследовательский институт для изучения «чжэнь-цзю-терапии».

После того как специалисты из Советского Союза и других социалистических стран совместно с китайскими медиками подвергли древний метод лечения экспериментальному и клиническому изучению, были установлены очень интересные факты и закономерности.

В частности, удалось определить, что иглоукалывание и прижигание могут влиять не только местно, локально, но и оказывать общее воздействие на ряд функций организма. Например, электрокардиографическое исследование позволило установить факт нормализации сердечного ритма после проведения курса иглоукалывания при аритмиях (нарушениях ритма сердечных сокрашений). Отмечалось также, что наступила нормализация артериального давления у больных, страдающих гипертонической болезнью. Это подтверждалось объективными данными: тщательным, многократным измерением артериального давления в ходе курса лечения иглоукалыванием.

В результате многочисленных клинических и экспериментальных наблюдений и исследований было установлено, что под влиянием «чжэнь-цзю-терапии» улучшается процесс желчеотделения.

Однако общее впечатление при изучении эффективности «чжэнь-цзю-терапии» было таково, что все положительные сдвиги наступают в случаях, когда патологические расстройства носят функциональный характер и обнаружены на ранних стадиях заболевания: гипертонической болезни, неврастений, некоторых видов аритмий, так называемых дискинетических расстройств желчных путей. В тех же случаях, где изменения носят органический характер, эффект от применения «чжэнь-цзю-терапии» меньше. Очевидно, что применение «чжэнь-цзю-терапии» при воспалительных процессах, например при остром аппендиците, когда обезболивание может только смазать картину и привести к распространению воспаления, нерационально. Вряд ли оправдано применение этого метода и при злокачественных новообразованиях: своевременная операция, химио- или лучевая терапия в этих случаях полезнее.

Советские специалисты помогли китайским коллегам подойти к ряду вопросов использования иглоукалывания и прижигания с позиций современной науки: проводить курсы лечения этими методами под контролем лабораторных, рентгеновских и других методов исследования, выработать более четкие показания и противопоказания к применению этого древнего способа лечения, сохранившего определенное значение до наших дней.

Необходимость сочетания полезных методов древней китайской медицины с современными способами лечения была признана всеми врачами, с которыми нам удалось побеседовать в Китае.

Старинные храмы, построенные в честь древних врачевателей, причисленных к лику святых, древние рукописи но медицине, богатейшие коллекции медицинских инструментов, книги с записями состава применяемых тысячелетиями лекарственных средств и гигиеническими рекомендациями должны тщательно сохраняться: это сокровищница древней, мудрой культуры китайского народа.

Наряду с иглоукалыванием и прижиганием в комплекс лечебных средств древней китайской медицины входят многочисленные виды лечебной гимнастики Мы встретили в Синьсяне девяностолетнего садовника который рассказал нам о чудодейственных свойствах дыхательной гимнастики и древней системы лечебной физкультуры. Этот бодрый человек, прощаясь с нами, сказал, что обязан ежедневной гимнастике своим долголетием.

Встреча с председателем провинции Хэнань. Китайская кухня

Наша работа в Синьсяне подходила к концу. Однажды нас навестил один из руководителей провинции Хэнань — товарищ Цзя.

Провинция Хэнань, куда входит город Синьсян, насчитывает около 45 миллионов человек и считается одной из крупнейших в Китайской Народной Республике.

Цзя — семидесятипятилетний «кадровый работник». Он совершенно сед, худощав, довольно высокого роста. Одет в традиционный костюм «кадрового работника»: куртка, картуз, широкие брюки, однако не из дешевой бумажной материи, а из белого шелка. В руках Цзя дорогой веер.

Нам рассказали, что он — глава огромной семьи (дети, внуки, правнуки), состоящей из пятидесяти человек, что семь его сыновей — «кадровые работники» в различных провинциях КНР.

Встреча «начальника "провинции Хэнань» в городе Синьсян вылилась в восторженную манифестацию, местные «кадровые работники», население города, приехавшие из окрестностей крестьяне, солдаты городского гарнизона стояли плотной стеной у гостиницы, где мы беседовали с вождем провинции, окруженным самыми крупными деятелями из его аппарата. Нас познакомили с «начальником партии» (переводчик так и сказал: «начальник партии»), с «начальником всех больниц и поликлиник провинции», с «начальником общественной безопасности».

Товарищ Цзя поинтересовался, понравилось ли нам в Китае, на что мы ответили, что увидели много необычного, интересного, что нас радуют дружеские отношения между китайскими и советскими специалистами, что встретили нас гостеприимно. Председатель высоко оценил помощь советских медиков.

В резиденции председателя состоялся банкет. Нас удивили причуды китайской кухни. Главная ее особенность — весьма оригинальные сочетания (рыбный суп с мясом, жареное мясо под рыбным соусом, фрукты с овощами, какие-то земноводные, моллюски, маленькие жареные птички).

Лейтмотив тостов всех китайских товарищей: «Спасибо Советскому Союзу за большую помощь Китайской Народной Республике!» Пили коньяк, голубоватую китайскую водку, вино из тутовых ягод и какие-то «вина из овощей».

Нам усиленно подливали в бокалы, радушно потчевали. Оказалось, что диетические особенности китайской кухни имеют некоторые отличия от европейской: мало животного жира, мяса, мало соли, много растительных масел, рыбы, овощей и фруктов. В общем, стол рациональный.

После обильной еды, питья, множества тостов начались танцы. Музыка играла долго и громко, было жарко, но пример подавал семидесятипятилетний Цзя: он танцевал очень много и держался молодцом. Банкет закончился глубокой ночью. Прощание было трогательным. И гости и хозяева были довольны успешным окончанием работы в провинции Хэнань.

А утром мы уехали в большой город Цзинань, столицу провинции Шаньдун, где предстояло продолжать работу.

В поезде уже можно было подвести некоторые итоги и подумать о рационализации работы.

Члены комиссии приводили в порядок документацию — договоры, заключенные с китайскими гражданами. Дело в том, что с каждым молодым человеком, рекомендованным китайской стороной для поездки в СССР на учебу, проводили беседы сотрудники Главного управления трудовых резервов при Совете Министров СССР (ныне это Госкомитет Совета Министров СССР по профтехобразованию). Они объясняли условия будущей учебы и работы: двух- или трехлетняя учеба в одном из профтехучилищ при крупном предприятии нашей страны для подготовки специалиста, нужного промышленности Китая. Учащемуся бесплатно предоставляется питание, жилье, обмундирование (форма учащихся ПТУ), медицинское обслуживание. Ему будет выплачиваться стипендия, а с включением в производственный процесс — и зарплата. Этот договор подписывается на два-три года (красивая красная книжечка на русском и китайском языках в двух экземплярах, один из которых остается у едущего в СССР, а другой — в нашей комиссии). Договор подписывается китайским гражданином, едущим в СССР, и представителем Союза Советских Социалистических Республик (на это уполномочены председатель и члены нашей комиссии).

Нужно было видеть, чтобы понять, сколь радостным событием в жизни китайского юноши было подписание этого договора. Он и его товарищи отобраны из сотен тысяч. Он достоин этой чести! Однако договор не мог быть заключен без медицинского заключения, подписанного нашими китайскими коллегами и нами.

В провинции Шаньдун. Город Цзинань

В Цзинани, большом, красивом городе, нас встретили коллеги-медики и представители власти. Были горячие речи, приветливые улыбки. И снова угощали душистым чаем. Цзинань — центр провинции Шаньдун, но в номере гостиницы нет ни умывальника, ни душа. Конечно, здесь не Пекин. Это мы хорошо понимаем. Жара в Цзинани — 40–45°. Донимал и китайский стереотип: клубы пыли на улицах и специфический запах жареного соевого масла.

Здесь впервые мы видели рикш, которые возят седоков «ручным» или, вернее, «ножным» способом — без велосипедов.

Цзинань — крупный культурный центр. В городе четыре института, в том числе медицинский.

Первый день, как обычно, посвятили знакомству с достопримечательностями. Побывали на горе Тысячи Будд. На вершине этой горы — буддийский храм, который мы посетили по предложению цзинаньских коллег. В храме полумрак. Вдоль стен молельного зала — статуи Будды: Будда задумчивый, Будда смеющийся, Будда добрый… В центре храма — самая крупная фигура Будды, изваянная из цельной, огромной глыбы какого-то минерала. У подножия этого изображения — жертвенная чаша; тут горит вечный огонь, поддерживаемый священнослужителями. Тишина неземная. Аромат совершенно необычный: запах старого дерева, благовоний и пепла, аромат старины! И это неудивительно: храм существует более тысячи лет.

Осмотрев храм, едем к искусственному городскому водоему. На поверхности воды колышутся великолепные лотосы с большими круглыми листьями величиной с поднос.

Нас приглашают в сампан — крытую лодку. Лодка невелика, но в ней установлен миниатюрный чайный столик: обряд чаепития совершается даже здесь, что весьма приятно при сильной жаре.

Впервые в жизни мы отведали плодов лотоса. По вкусу они напоминали лесные орехи. Спутники уверяли нас, что человек, попробовавший лотос, проживет сто лет.

Сампан плавно скользит по водной глади искусственного водоема. В темно-зеленой воде видны стаи довольно крупных рыб, напоминающих карпов. Лодочник объясняет: рыбы дрессированные, по сигналу подплывают к лодке и ждут корма.

Водоем с дрессированными рыбами, а также небольшой парк вдоль берега — единственное место в городе, где страшная жара ощущается меньше. По сути, только здесь могут отдохнуть жители большого города, накаленного солнцем, овеянного горячими ветрами и окутанного пылью. В парке много необычных растений, например есть «стыдливый цветок»: стоит прикоснуться к лепесткам — и цветок моментально свертывается. По деревьям прыгают обезьянки, строят уморительные рожицы и приводят в восторг детей.

У председателя провинции

Однако есть в городе и еще один приятный зеленый уголок (правда, мало кому доступный) — в резиденции председателя провинции. Вечером мы приглашены к нему на прием.

Резиденция отделена от пыльных улиц города высокой, глухой стеной. Здесь, на зеленой лужайке, под кронами фруктовых деревьев, мы беседуем о предстоящей работе. Поют птицы под натянутой сеткой, чтобы они не разлетались. Журчат фонтаны. Обстановка «райская».

Председателю Ли лет пятьдесят, он энергичен, остроумен, в суждениях безапелляционен, категоричен.

Беседа наша продолжается в доме, где стены отделаны красным деревом, а столы инкрустированы перламутром. За душистым чаем, лакомясь сластями и экзотическими фруктами, мы разрабатываем планы работы в провинции Шаньдун, советуемся с председателем, как лучше организовать медицинское обслуживание.

Ли, как и другие китайские руководители, много говорил об огромной экономической и культурной ПОМОщи, которую оказал Советский Союз Китайской Народной Республике. Он сказал, в частности: «Советские медики научили нас лечить многие инфекционные болезни, от которых погибали раньше массы людей».

Привожу короткий отрывок из нашего разговора.

— Советский Союз — старший брат Китая. Он сделал очень много хорошего для нас, китайских граждан. В Китае говорят, что Советский Союз — это солнце, освещающее путь Китаю. Мы любим нашего старшего брата и всегда будем ему верны.

— Нам это очень приятно слышать, нужно сказать, что и мы кое-чему должны поучиться в Китае. А вообще, важно то, что китайцы и русские — друзья.

После беседы всех пригласили на ужин в большой зал, где советским врачам были отведены почетные места. Прием прошел в дружественной обстановке, однако настроение было несколько испорчено сразу же по выезде из резиденции председателя провинции: какой-то бедно одетый пожилой худощавый китаец с кошелкой в руках пытался заглянуть в «райский уголок». Стоявший возле ворот охранник, рослый, мускулистый парень с маузером на животе, грубо оттолкнул бедняка, тот, видимо, ушиб ногу и, жалобно причитая и прихрамывая, быстро удалился. Переводчики всячески пытались отвлечь наше внимание от этой крайне неприятной сцены.

Вообще же вид бедных, пыльных, немощеных улиц, скученных домов с изогнутыми кровлями резко контрастировал с только что виденной нами огромной территорией резиденции и роскошным дворцом.

Вечером мы выехали из Цзинани в Вэньсян — один из городов провинции Шаньдун, где нам предстояло работать. Ночью в поезде произошла сцена, напоминавшая уже виденное в самолете. Меня разбудил шум. Один из пассажиров, пожилой китаец, обнаружив сидевшую на потолке вагона муху, пытался взгромоздиться на третью полку, но муха улетела и села на стекло матового фонаря, вмонтированного в потолок купе. Китаец был неумолим и неутомим. Казалось, он выполняет какой-то оригинальный акробатический этюд: держась за третью полку левой рукой, упираясь правой ногой в багажную сетку (левая нога висит в воздухе), он сильно отвел назад правую руку с зажатой в ней хлопушкой и, тщательно прицелившись, нанес сокрушительный удар по «нарушительнице спокойствия».

Вэньсян. Продолжение работы

Узкие улочки, где с трудом пробирается одна повозка. Здесь множество частных лавочек, торгуют веерами и зонтиками, конфетами и сигаретами, консервами и шляпами, а также интересными приспособлениями — изогнутыми бамбуковыми палочками для почесывания спины. Улочки немощеные, грязные.

Мы живем в здании канцелярии окружного начальника. Здесь для нас освобождены комнаты и установлены высокие топчаны с противомоскитными сетками.

В задачи командировки входило знакомство с методикой «первичного» обследования крестьян, направляемых на учебу в советские сельскохозяйственные училища. Для этого необходимо было выехать в уезды, в сельскую местность. Однако нам в такой поездке отказали, сказав, что ничего интересного там нет, к тому же опасно: всюду американские и гоминьдановские диверсанты.

Проводя консультационную работу в местной больнице, знакомясь с китайскими коллегами, мы убеждались, что врачи здесь — большие энтузиасты своего дела. Их чрезвычайная занятость вполне объяснима: поток больных велик, весь день загружен лечебной работой, нередки и ночные вызовы.

Полноценному осуществлению правильного лечебного режима мешает материальная необеспеченность (не хватает коек, медикаментов). Так, больных язвенной болезнью госпитализируют всего на две недели. Диетотерапия фактически отсутствует: уже через месяц с небольшим после обострения болезни больному разрешают есть острые блюда, такие, как перец, а это приводит к обострениям. Гипертоническую болезнь даже в третьей стадии местные врачи лечат в основном на дому: в стационаре мало мест. Среди пациентов больницы много страдающих авитаминозом. Встречаются случаи брюшного тифа. Небольшая местная больница переполнена больными, а врачей мало.

Главный врач объяснил нам: «Скоро прибудет большая группа врачей, обучающихся в СССР, и нам обещали прислать трех терапевтов. Мы с нетерпением ждем их приезда, так как наши китайские мединституты не могут удовлетворить потребности в кадрах. Вся надежда на Советский Союз. Вот в соседний город недавно приехали китайские врачи, окончившие советские мединституты. Они — отличные работники».

Провели ряд консультаций. Нам представляли больных с необычными, атипичными формами течения заболевания. Помню молодую девушку, похожую на изящную фарфоровую статуэтку: хрупкая, очень бледная, почти прозрачная, она таяла на глазах удрученных врачей и несчастных родителей. Огромные глаза на нежном лице светились надеждой, выражали немую мольбу о помощи. Мы исключили такие заболевания, как рак желудка и лейкоз, и поставили диагноз: бирмеровская анемия. Болезнь протекала необычно. Назначили соответствующее лечение, и буквально через несколько дней самочувствие юной пациентки, к нашей радости, радости ее родных и китайских врачей, начало улучшаться. По прошествии нескольких недель девушка чувствовала себя вполне удовлетворительно. Лечение бирмеровской анемии, если диагноз поставлен правильно и своевременно, в настоящее время проблемы не представляет, так как открыт специфический лечебный фактор — витамин В_12. Ранее это заболевание называлось злокачественным малокровием, больные погибали.

У лихорадившего мальчика, которого безуспешно лечили антибиотиками, мы обнаружили туберкулезный процесс и назначили соответствующее лечение, благо необходимые препараты в числе других, присланных советским Красным Крестом, имелись в больнице.

Работа наша, как и в Хэнани, была очень напряженной: с утра после завтрака мы ехали в местную больницу, где в консультациях и беседах с персоналом проходило время до обеда. После обеда начиналась консультационная работа на сборном пункте. Поздно вечером возвращались к себе и, миновав часового, отдающего честь, устраивались в садике на плетеных креслах под широкими листьями пальм.

Жаркая тропическая ночь. Ни ветерка. Призрачный свет луны на черепицах изогнутых крыш. Блики лунного света отражаются в воде искусственного водоема во дворе нашего дома. Душно. Стрекочут цикады. Пора ложиться спать. Мы забираемся на свои плетенные из камыша топчаны, задергиваем противомоскитные сетки.

Было крайне неприятно, что в сельскую местность нас сознательно не пускают, выдвигая те или иные, в общем неубедительные мотивировки. Мы не высказывали своих настроений открыто, памятуя, что «в чужой монастырь со своим уставом не ходят», но, видимо, наше недовольство по поводу «ограничений передвижения» не осталось незамеченным, и хозяева устроили поездку в образцово-показательные госхозы (государственные сельские хозяйства).

Посещение госхоза

В гаоляново-кукурузном госхозе нас встретили с большим энтузиазмом. Дети преподнесли каждому по ветке гаоляна, по ветке чумизы и по початку кукурузы. Мы бегло осмотрели поля, но в деревню нас не пустили, сказав, что там неинтересно. Предложили поохотиться из духового ружья на воробьев.

Другой госхоз — фруктовый. Интересная особенность — огромные фруктовые сады госхоза, не огороженные забором, обслуживаются всего двумя сотрудниками: заведующей госхозом, молодой женщиной, недавно окончившей сельскохозяйственное училище (она одновременно занимает должность агронома), и садовником, тоже молодой женщиной. Есть еще внештатные сотрудники — учащиеся местного сельскохозяйственного училища. Они включаются в работу в период уборки урожая. Сложная проблема здесь — поливка сада. С водоснабжением вообще дела обстоят неважно. Организовано оно так: два ослика поочередно вращают колесо над колодцем, и деревянное ведро с водой, периодически поднимаемое на поверхность, опрокидывается в деревянный желобок, а оттуда вода растекается по канавкам среди деревьев. Зато это древнее оросительное сооружение работает безотказно.

Хозяйки госхоза угостили нас плодами своего сада и показали грядки с кустиками, напоминающими клевер. Оказалось, что так растет «китайский орех», плоды которого общеизвестны: подсушенный, в легко ломающейся скорлупе, орех этот очень вкусен и питателен. Вечером мы покинули госхоз и вернулись в Вэньсян.

На следующее утро, довольно рано, часов в шесть, мы отправились в местную баню. Обряд омовения в Китае своеобразен. Войдя в баню (тоже в сопровождении «свиты»), разделись в кабинах (на два человека) на топчанах и, накинув купальные халаты, прошли в мыльное отделение. Шаек здесь нет. Умыться можно из раковины, закрыв сток пробкой и наполнив ее водой из крана. Все погрузились в глубокий бассейн с горячей водой. Сидели минут пятнадцать-двадцать — распаривались. Затем появились банщики и мокрыми полотенцами стали массировать наши тела, причем так энергично, что кожа приобрела пурпурный цвет. Нас обдали двумя черпаками воды, уложили на широкий кафельный выступ возле бассейна на предварительно подстеленное полотенце и принялись энергично растирать другим, намыленным полотенцем, а затем облили в меру горячей водой. После всего этого, набросив халат на плечи, мы пошли в кабину, где можно отдохнуть на топчане, выпить чаю, выкурить сигарету.

В такой бане есть много рационального. Топчаны для лежания после мытья — приспособление недорогое, но полезное: для сердечно-сосудистой системы короткий (10–15-минутный) отдых после горячей бани весьма желателен.

Работа с местными врачами

Днем мы интенсивно работали в больнице и на сборном пункте. Я прочитал врачам лекцию о принципах лечения язвенной и гипертонической болезней искусственным медикаментозным и так называемым условнорефлекторным сном. Этот метод лечения был одно время (конец 40-х — начало 50-х годов) довольно распространен в московских клиниках. Китайские коллеги, в свою очередь, поделились некоторыми исследованиями в области лечения астенизированных больных корнем женьшеня. Интерес представили сообщения китайских коллег о благотворном действии женьшеня на больных, перенесших сыпной тиф.

Человек, перенесший тяжелое инфекционное заболевание, каким является, например, сыпной тиф, долгое время чувствует крайнюю слабость, вялость, быстро утомляется. Применение женьшеня в этот период приносит огромную пользу: силы восстанавливаются «не по дням, а по часам».

Однако нам объяснили, что неумеренное употребление этого лекарства чревато самыми серьезными последствиями.

Характерные черты встреченных нами на периферии китайских врачей — чрезвычайная любознательность, большая работоспособность, аккуратность. Вот врач Ли. Ему 28 лет. Выглядит подростком. Одет в аккуратный халат, белую шапочку. Сквозь очки смотрят умные, внимательные глаза. Ли самостоятельно за два года неплохо изучил русский язык, читает советские медицинские журналы «Клиническая медицина», «Советская медицина».

«Больные любят врача Ли», — говорит главный врач больницы.

Как-то под вечер после поездки в соседний город мы возвращались по старой проселочной дороге, петлявшей среди зарослей южных растений, то поднимаясь на холмы, то спускаясь на равнину. Внезапно мотор заглох. Остановились рядом с неказистой, маленькой деревушкой. Охранник что-то зло прокричал шоферу. Он, видимо, ругал его за непредвиденную остановку рядом с населенным пунктом, которого нам не следовало созерцать.

Однако к машине уже спешили местные жители — крестьяне.

Впереди всех мчались ребятишки. Они были голы и коричневы. Головы острижены, оставлена лишь маленькая косичка на макушке. Дети кричали: «Сулянь, сулянь!» — то есть «советские». Советских специалистов в Китае было так много, что в принципе всех некитайцев (приезжало много специалистов из других социалистических стран, из иных государств) и в этой деревушке, и везде в КНР встречали доброжелательным криком: «Сулянь!»

Казалось, никто и никогда не развеет дружбы и уважения к советскому народу, рожденных в Китае самой жизнью…

Встреча была душевной, много улыбок, вопросов. Белокурую А. В. Хватову рассматривали особенно внимательно, а некоторые пожилые китаянки даже дотрагивались до смутившейся женщины, недоверчиво покачивая головами. Мы тепло простились с крестьянами, и вот уже вросшие в землю дома и фигуры людей остались позади, в темноте.

Быстро наступала ночь, стало чуть прохладнее.

Кстати, в эту же ночь какой-то реактивный самолет настолько низко пролетел над нашей крышей, что казалось, вот-вот спикирует на резиденцию: рев был жуткий. Подумали было о военной провокации. На наши недоуменные вопросы охрана отвечала: «У нас в КНР есть очень хорошие самолеты, мы — сильные, это пролетел наш самолет».

Оригинальное знакомство произошло перед возвращением в Пекин. Мы посетили довольно большую текстильную фабрику. Директор фабрики представил нам седого улыбающегося человека.

— Наш товарищ, народный капиталист. Раньше был хозяином этой фабрики, а теперь мой заместитель и получает пять процентов от прибыли фабрики.

«Народный капиталист» приветливо улыбался и кивал головой.

Возвращение в Пекин

Закончив работу в Вэньсяне и распрощавшись с коллегами, мы выехали вечерним поездом в Пекин. На вэньсянском вокзале нам устроили дружеские проводы. Стоянка поезда была кратковременной, поэтому процедура прощания не затянулась.

Последний звонок. Начальник станции отдает честь, а председатель окружного народного комитета по очереди заключает нас в объятия и крепко целует, приговаривая: «Спасибо, большое спасибо».

На одной из станций вышли подышать свежим воздухом (в вагоне плохая вентиляция). Видимо, такое «нарушение протокола» не понравилось нашим спутникам, — и нас попросили вернуться в вагон. Мы пытались разрешить недоразумение с помощью переводчика, но тот смущенно мялся. Поезд между тем стоял еще около получаса. Видимо, выход наш из вагона здесь почему-то не был предусмотрен программой…

В столице Китая стало заметно свежее: чувствовалось приближение осени.

Знакомство с медицинскими научными учреждениями. Пекинский мединститут

За несколько дней до отъезда в Москву мы были приглашены коллегами осмотреть некоторые научно-исследовательские медицинские учреждения Пекина. Нам показали главную клинику, и мы беседовали с ее директором профессором Пи, пожилым человеком с благородной внешностью мудреца, высокообразованным специалистом-окулистом. Он одним из первых в Китае начал проводить сложные глазные операции. В терапевтической клинике Пекинского медицинского института нас встретил декан лечебного факультета института профессор У. Этот сухощавый, подтянутый, подвижной человек с улыбкой на лице казался молодым. Однако ему уже было 55 лет. Он коротко рассказал о деятельности института.

В мединституте несколько факультетов: лечебный, санитарно-гигиенический, педиатрический, стоматологический, фармацевтический. В трех терапевтических клиниках (пропедевтической, факультетской и госпитальной[10]) обучаются студенты всех медицинских факультетов. Должности преподавателей замещаются не конкурсным путем, а назначением. Штатная структура мало отличается от нашей, но кое-что несколько удивляло: в факультетской терапевтической клинике, например, работают профессор (он заведует клиникой), вице-профессор, два доцента, но ассистент — один. Есть несколько клинических ординаторов, однако срок ординатуры не регламентирован; например, один проходит обучение за два года, а другой — за четыре: «Все зависит от способностей», — сказал профессор У.

Своеобразно организованы здесь дежурства: три врача в течение трех недель дежурят ежедневно с семи вечера до семи утра по очереди. Днем отдыхают. Затем на дежурство выходит другая группа из трех врачей. На такой график работы перешли только год назад. Мы рассказали, какая система дежурства у нас, в Советском Союзе.

В клинике есть лаборатории (общеклиническая и биохимическая), рентгеновский кабинет. Паталогоанатомическое отделение территориально находится очень далеко. Как нам объяснил профессор У, врачи до сегодняшнего дня на вскрытиях не присутствовали, патологоанатомических конференций не проводили.

Доценты, ассистенты одновременно являются старшими врачами, под их руководством работают два-три ординатора. Старший врач отвечает за 30–35 больных. Практическим преподаванием занимаются только ассистент и доценты. Каждый из них ведет одну группу. Занятия проходят по тому же принципу, что и у нас. Лекции профессора бывают раз в неделю, на них демонстрируются больные. Обход профессор делает также раз в неделю.

Нас спросили, какая система обходов в СССР, каждого ли больного смотрит профессор. Мы ответили, что обходы регулярные и охватывают всех больных клиники; больных с тяжелыми заболеваниями, сложными в диагностическом отношении, профессор смотрит неоднократно.

Наши китайские коллеги сказали, что у них ассистенты не считают рациональным посещать лекции профессора ежегодно, так как повторяется одно и то же. Мы объяснили, что у нас профессора много времени уделяют подготовке к лекциям и ассистент считает посещение их неотъемлемой частью своей работы. Это имеет большой смысл и потому, что вырабатывается единая методика обучения студентов.

Осмотр палат показал, что размещение больных и лечение проводятся по общепринятым принципам.

Нам продемонстрировали больную после операции по поводу тяжелого порока сердца. Самочувствие больной после этой сложной операции улучшилось, отеки исчезли, однако боли в области сердца еще продолжали беспокоить. «Операциям на сердце мы научились в Советском Союзе», — с гордостью сказали нам китайские коллеги.

Терапевтическая тактика при различных заболеваниях в общем мало отличается от нашей, но в ряде случаев дозировки медикаментов несколько иные.

Институт китайской народной медицины

После клиник Пекинского мединститута мы посетили Институт китайской народной медицины, размещенный в новом здании. Институт этот был организован с помощью Советского Союза для современной апробации древних методов лечения. Встретил нас ученый секретарь института товарищ Лу. После традиционного обмена приветствиями началась беседа. Переводчик — врач Гао.

Лу говорил, что китайская народная медицина успешно лечит ревматизм, язвенную болезнь. Выяснилось, что, например, порок сердца после ревматической атаки, которую лечили методом китайской народной медицины, все же формируется, но лечение в данном случае приносит улучшение самочувствия и уменьшение острых воспалительных явлений в области суставов.

Интерес вызвало сообщение Лу о случае излечения от почечнокаменной болезни. Больная, «кадровый работник», долгие годы страдала этой болезнью. Поскольку обычные методы лечения не помогали, предложили операцию, но больная отказалась. Ее взялся лечить народный китайский врач. Применял «секретный» состав из некоторых трав. Нам объяснили, что скоро этот медикамент начнут изготовлять в институте. Камни «растворились». Рентгеновское исследование подтвердило, что камней нет. Прекратились сильные боли. Больная чувствует себя хорошо.

Много интересного мы услышали и в музее китайской народной медицины.

Китайская народная медицина таит еще много неизученных, интересных аспектов, и настоящее осмысление этого древнего искусства возможно лишь с привлечением современных научных методов.

На прощание Лу рассказал:

— В институте работает представитель двадцать второго поколения народных врачей. Как известно, они передают свои знания по наследству от отца к сыну. Так вот, этому врачу пятьдесят лет. Он еще не женат. — Лу, смеясь, добавил: — Все сотрудники института очень хотят, чтобы он женился и имел сына.

Здесь же мы познакомились и с врачом-массажистом. Ему 80 лет. Бодр. Каждый день по часу занимается гимнастикой, сочетая ее с самомассажем. Женат, имеет маленьких детей.

Все встречи с китайскими коллегами начинались нашим выражением признательности за предоставленную возможность ознакомиться с работой того или иного лечебного учреждения. Китайцы отвечали, что весьма довольны нашим визитом и нашими советами. Неизменно отмечалось, что методика и лечебной, и педагогической, и научной работы большей частью привнесена советскими специалистами и советниками.

В последний день пребывания в КНР мы вновь побывали в парке Бэйхай, любовались чудесным видом на Пекин и прощались с древним городом.

* * *

После заключительного приема, торжественных речей и благодарностей в наш адрес мы вылетели в Москву. Перед отлетом на аэродроме — крепкие объятия, поцелуи китайских коллег…

В полете — нетерпение: скорее, скорее бы Москва! Ведь какими бы гостеприимными ни были хозяева, домой всегда тянет.

Вот и московский аэропорт. Радость встреч, сознание выполненного большого дела — все это здорово, прекрасно!

Работа на клинической кафедре

По результатам командировки был написан отчет в Минздрав СССР, и работу нашу одобрили.

На кафедре, которая размещалась в то время на базе 13-й городской больницы, нужно было решать вопрос о дальнейшей научной работе, так как кандидатскую диссертацию я защитил год назад, а новая тема исследований еще не определилась.

Объем работы ассистента клинической кафедры на базе городской больницы очень велик: каждодневные занятия со студентами у постели больного, непосредственное лечение больных в подведомственных палатах, в которых принимали участие «прикрепленные» клинические ординаторы. Их надо было учить во время обходов палат, разборов особенно сложных случаев заболевания. Трудными были круглосуточные дежурства — три раза в месяц, потому что больница — «скорой помощи» и ночью приходилось работать с максимальным напряжением сил. Такая помощь — не менее оперативная и тяжелая работа, чем неотложная хирургическая. Например, острый инфаркт миокарда, гипертонический криз, осложненная пневмония с нарушением деятельности сердечно-сосудистой системы, отек легкого, непрекращающийся приступ бронхиальной астмы, отравления — все это требует от дежурного терапевта молниеносной реакции, четких команд среднему медицинскому персоналу, от которых в буквальном смысле слова зависит жизнь тяжелобольного человека. Многие серьезные заболевания, так называемые пограничные, лечатся терапевтом и хирургом совместно: легочные заболевания с кровохарканьем, язвенная болезнь, осложненная кровотечением, приступ печеночной колики с «морфинными», невыносимыми болями в правом подреберье. Особенно тяжела ситуация, когда больной находится в бессознательном, так называемом коматозном состоянии (диабетическая или уремическая кома, различные отравления), а лечение нужно назначить немедленно. Драматизм ситуации в том, что расспросить находящегося без сознания больного невозможно — бригада автомашины «скорой помощи» подняла его на улице по вызову прохожих, никаких медицинских документов при больном нет. Лечение же, скажем, при диабетической коме, протекающей при пониженном содержании сахара в крови и при повышенном диаметрально противоположно: малейшая ошибка смерти подобна… Дежурный терапевт должен уметь быстро извлечь из глубин памяти всю необходимую информацию о малоуловимых признаках тяжелого заболевания, принять необходимые меры…

А как сложно распознание «стертых», маловыраженных форм инфекционных болезней, чтобы своевременно изолировать больного!

Такими были дежурства, после которых мы не могли уйти домой отдыхать, так как предстояло еще провести занятия с группой студентов, осмотреть тяжелых больных в «своих» палатах. Нередко после дежурства приходилось еще задерживаться часов до четырех-пяти вечера, если было совещание кафедры…

Словом, педагогическая (кроме преподавания еще обязательное посещение лекций профессора, участие в частых методических совещаниях) и лечебная работа занимала практически все рабочее время на кафедре. Однако ассистент клинической кафедры должен проводить и научные исследования. Исследования эти могут быть фрагментом большой общекафедральной темы и завершиться научным докладом или статьей в специальном журнале или сборнике научных работ. В ряде случаев ассистент, имеющий ученую степень, может получить от руководителя кафедры или выдвинуть самостоятельно тему большой научной работы, рассчитанной на несколько лет, и в дальнейшем защитить диссертацию на соискание ученой степени доктора медицинских наук.

После защиты кандидатской диссертации (в июне 1955 года), посвященной вопросам лечения гипертонической болезни (работа была написана и защищена за два с половиной года), я выполнил несколько небольших научных работ по вопросам сердечно-сосудистой патологии (лечение гипертонической болезни, инфаркта миокарда, сердечно-сосудистой недостаточности). Руководитель кафедры настоятельно советовал скорее браться за докторскую и предложил выбрать тему; он рассказал мне о крупнейшем отечественном клиницисте-терапевте, заслужённом деятеле науки РСФСР профессоре М. П. Кончаловском, который придавал значение изучению химического состава желчи («химизма желчи») для выявления тех или иных закономерностей в развитии желчных камней. К сожалению, М. П. Кончаловский не успел реализовать свои научные планы.

Разговор этот происходил в 1956 году, а через десять без малого лет я защитил докторскую диссертацию, где впервые была установлена закономерность в изменениях химического состава желчи в связи с формированием желчных камней… Однако путь к цели был непростым.

После того памятного разговора я долго думал, продолжить ли исследования гипертонической болезни или «переключиться» на новую тему. Ход моих рассуждений был таков. Одно из основных патологических расстройств, лежащих в основе механизма развития гипертонической болезни, — атеросклероз. Сущность этого патологического процесса малоизучена. Здесь нужны специалисты, много техники и долгие годы. Правда, патогенез желчнокаменной болезни тоже еще не был расшифрован, но мне думалось, что, серьезно занявшись проблемой патологии такого изолированного органа, каким кажется желчный пузырь, можно кое-что сделать. Я решился, объявил об этом своему руководителю и получил: «добро». Отправился я в Центральную научно-исследовательскую лабораторию нашего института (ЦНИЛ). Она была организована известным патофизиологом, учеником И. П. Павлова С. И. Чечулиным и носила имя своего создателя. Тогда лабораторией заведовал сын С. И. Чечулина — Александр Сергеевич Чечулин.

Лаборатория была, по существу, своеобразной «фабрикой», где готовились экспериментальные разделы диссертаций и других научных работ. Казалось, что здесь «царил» дух Ивана Петровича Павлова — истинно научная обстановка — беззаветное служение идее научной истины, когда не считаются со временем, делятся мыслями, при проведении эксперимента — максимальная взаимопомощь. Здесь я прошел большую, настоящую школу.

Работали мы много, с увлечением. Нужно было на том или ином животном создать модель воспаления желчного пузыря (холецистита), причем модель, максимально приближенную к «человеческой». Далее нужно было выяснить состояние желчи под влиянием воспаления (структуру, состав). Параллельно проводил в клинике исследование желчи у больных холециститом. Меня крайне удивил тот факт, что у больных холециститом содержание в желчи одного из важных ингредиентов, билирубина (кстати, играющего не последнюю роль в развитии желчного камня), было ниже, чем принято считать. Следовало выяснить, чем это вызвано. Здесь необходим был эксперимент. Однако все прочитанное об экспериментальном холецистите меня не устраивало. Воспаление желчного пузыря в эксперименте получилось с помощью введения в желчный пузырь кипятка, кислот. Этот неестественный, нефизиологичный путь мы отвергли. А. С. Чечулин помог прооперировать собаку: наложить на желчный пузырь фистулу[11]. Когда фистула «прижилась» и через нее в любое время можно было отсасывать шприцем желчь, я предложил попытаться вызвать воспалительный процесс не упомянутым выше способом, а введением в пузырь чистой культуры бактерий, обычно гнездящихся в кишечнике человека. Опыт удался далеко не сразу; много было срывов, неудач — собаки выгрызали фистулы, развивался воспалительный процесс в ране, фистулы выпадали, но в конце концов, совершенствуя методику, оперируя новых и новых собак и создавая контрольную группу, успеха добились. Экспериментальный холецистит был получен. Это подтверждалось не только лабораторными, но и другими специальными методами исследования — патогистологическими и гистохимическими. Теперь требовались время, терпение, подробные наблюдения и сбор фактов…

Исследования в ЦНИЛе проводились после работы в клинике. Все делалось своими руками. Подчас полученный кусочек (срез) ткани желчного пузыря подопытного животного в специальном фиксирующем растворе, в баночке с притертой пробкой, по нашей внутриклинической «аллее жизни» я бегом (зимой, в одном халате, без пальто) доставлял в лабораторию кафедры патанатомии, находившуюся довольно далеко от ЦНИЛа. А что было делать? На этом этапе быстрота — все!

«Мамой» ЦНИЛа считалась хозлаборант Е. Б. Александрова. Если А. С. Чечулин был душой, то она — трезвой хозяйственной головой этой организации. Немало полезного совершалось в этой маленькой лаборатории, многие здесь начинали и продолжали научную работу. Я уверен, что все они с благодарностью вспоминают сотрудников ЦНИЛа.

Однажды нашу клинику посетила комиссия. Ознакомившись с моими работами и признав исследования интересными и перспективными, комиссия рекомендовала руководителю в ближайшее время утвердить мою тему для докторской диссертации. Он не возражал, и тема вскоре была внесена в план научной работы кафедры и института. Шел 1957 год.

Коммунисты кафедры избрали меня секретарем парторганизации, а позже выдвинули в партком института… Работы прибавилось значительно. Воскресные и праздничные дни стали рабочими.

В Болгарии

17 июня 1957 года с теми же товарищами, что работали в Китае, я выехал в Народную Республику Болгарию. Наш маршрут: Москва — Киев — София… В Софии нас разместили в старом, по очень удобном отеле «Славянская беседа», из окон которого хорошо видна гора Витоша, достопримечательность и место отдыха софийцев по воскресеньям и праздникам. София — необыкновенно уютный город: чистый, светлый и праздничный. Красочная облицовка домов, много зелени, даже улицы вымощены разноцветной (желтой, темно-синей, черной, серой) брусчаткой. Южные славяне приветливы, общительны, вежливы, хорошо понимают по-русски и явно расположены к нам.

Болгары свято чтят дружбу между нашими народами. Дружба эта скреплена кровью. В Софии есть парк, названный докторским. Здесь установлен памятник русским медикам. На нем надпись: «Русским медицинским чинам, погибшим во время великой войны за освобождение болгар от ига турок».

На фронтах освободительной войны 1877–1878 гг. добровольцами были С. П. Боткин, Н. И. Пирогов Более пятисот русских военных î врачей, фельдшеров и сестер милосердия погибли на поле брани…

Бережно сохраняются реликвии знаменитой Шипки. Многие улицы в тех городах, где мы были, — в Софии, Пловдиве, Варне — носят имена героев совместной борьбы болгарского и русского народов против общего в то далекое время врага и имена бойцов Советской Армии, освобождавших Болгарию в 1944 году.

Несколько слов о нашей миссии. По договору, заключенному между Советским Союзом и Народной Республикой Болгарией, тысячи молодых людей, юношей и девушек, членов ДСНМ (Димитровского союза народной молодежи), должны были отправиться в Советский Союз работать в различных отраслях народного хозяйства, поделиться опытом с советскими коллегами и, в свою очередь, поучиться у них, повысить квалификацию.

Желающих ехать в Советский Союз было очень много. Но из десятков тысяч требовалось выбрать самых достойных. Этим вопросом занимались местные органы власти и центральная отборочная комиссия. Считалось, что главным в решении вопроса о том или ином кандидате на поездку в СССР должна быть всесторонняя оценка его личности. В этом важном мероприятии участвовали и медицинские работники. Для проведения медико-санитарного обследования кандидатов министерство здравоохранения и социального обеспечения НРБ привлекло врачей как лечебных, так и санитарно-противоэпидемических учреждений. Каждый направляемый в СССР проходил тщательный контроль терапевта, хирурга, фтизиатра, дерматовенеролога, окулиста, оториноларинголога и других специалистов, выяснялся эпиданамнез[12]. И только в случае благоприятного заключения медицинских комиссий выдавалось медицинское свидетельство, разрешающее поездку.

Сборный пункт для всех едущих в СССР членов молодежных бригад находился в городе Варна. Здесь проводились своеобразный карантин и окончательная проверка медицинской документации, а также, если возникали какие-либо вопросы медицинского характера, выборочное обследование направляемых в СССР. Только после медицинского заключения о годности рабочего представители советской государственной комиссии заключали с ним договор.

Для организации всех медико-санитарных мероприятий, контроля и консультаций на конечном сборном пункте министерством здравоохранения и социального обеспечения НРБ была создана группа врачей.

Сразу по прибытии в Болгарию нас принял министр здравоохранения и социального обеспечения Петр Коларов. Он очень подробно обрисовал положение дел, и мы совместно наметили конкретный план работы. Министр внимательно выслушивал наши пожелания, обстоятельно отвечал на вопросы, очень доброжелательно отнесся к некоторым предложениям. После деловой беседы П. Коларов предложил осмотреть медицинские учреждения Софии.

С 1944 года, т. е. с того времени, как Болгария встала на путь социалистического развития, сравнительно за короткий срок в деле охраны народного здоровья произошли коренные изменения: была введена бесплатная медицинская помощь, расширилась сеть больниц, поликлиник, повсеместно организовывались санитарно-эпидемиологические станции, лаборатории, создавались детские лечебные учреждения, санатории, дома отдыха. Доступ к медицинскому образованию получили представители всех слоев населения. Здесь очень полезным оказался опыт Советского Союза.

О значительных успехах в медицинском обслуживании населения и охране здоровья народа свидетельствует достигнутое в стране за последние годы эпидемиологическое благополучие. Основа этих успехов в профилактике и борьбе с инфекционными заболеваниями — государственная система здравоохранения и действенные мероприятия созданной в республике специальной санитарно-эпидемиологической службы.

В Болгарии, как и в СССР, основным учреждением, на которое возложены руководство и контроль за выполнением мероприятий по профилактике инфекционных заболеваний, является санитарно-эпидемиологическая станция. Софийская окружная санэпидстанция — комплекс учреждений санитарно-эпидемиологического профиля. Структура санэпидстанций в Болгарии в основном аналогична структуре таких же учреждений в СССР. То же можно сказать и о методике работы.

В Софии мы ознакомились с работой Института эпидемиологии и микробиологии. До 1950 года в Болгарии существовал Научно-исследовательский институт народного здоровья, от которого впоследствии отделились и стали самостоятельными учреждениями Институт эпидемиологии и микробиологии, Контрольный и Санитарно-гигиенический институты. Институт эпидемиологии кроме научной работы занимается производством вакцин и сывороток.

С болгарской стороны всей работой руководил ЦК Димитровского союза народной молодежи в тесном контакте с министерствами здравоохранения и социального обеспечения Болгарии.

Из Софии мы прибыли в Варну — чудесный город на берегу Черного моря. Мы работали там потому, что, как уже говорилось, здесь размещался сборный конечный пункт. Штаб-квартира советско-болгарской комиссии (в том числе и медицинской) находилась в пустовавшем в летние месяцы здании школы.

Рабочий день в приморском городе начинался в семь утра. В самое жаркое время — с 11 до 15 часов — перерыв. В эту пору трудовой люд не только обедает, но и отдыхает на пляжах. С 15 до 19 часов — продолжение рабочего дня. Примерно с восьми вечера — массовое гулянье по приморским улицам. Учреждения, магазины закрыты. Жители Варны отдыхают.

Удивительно отрегулированы некоторые бытовые вопросы. Например, здесь масса так называемых сладкарниц — маленьких кафе, где по утрам можно выпить стакан теплого молока или кофе с только что выпеченным пирожком или пирожным. Дома редко кто завтракает — кругом сладкарницы, очередей в них нет. Обедают обычно дома.

Среди народа высока, так сказать, диетическая культура — мало тучных. Несмотря на частое употребление виноградного вина, пьяных в городе не видно. Наши спутники объяснили: «В Болгарии считают, что вино можно сравнить с огнем и полой: огонь — благо, когда освещает и согревает; пода — благо, когда утоляет жажду, увлажняет зерно. Но страшны пожар и наводнение. Так и вино: искрящийся бокал вита всегда украшает праздник, но неумеренное употребление его песет гибель.

Вечером после работы варненцы любят посидеть в казино — это не игорное заведение, а миниатюрный ресторанчик с маленьким оркестром. Взрослые танцуют, заказывают порцию кебаба (жареного мяса с помидорами), выпивают рюмочку «коньяк винен», постепенно разбавляя его водой. Дети в это время играют рядом на специальной детской площадке. В 10–11 часов вечера Варна засыпает: нужно рано вставать…

Естественно, что наш трудовой день строился в варненском режиме.

Длительный дневной перерыв объясняется особенностями южного климата: среди дня здесь очень жарко и работоспособность резко снижается. Однако пришлось заниматься осмотрами и в часы традиционной «сиесты».

По прибытии в Варну мы включились в работу по намеченному плану, причем в первый же день выяснилось, что в ряде случаев личное медицинское удостоверение у направляемых в СССР рабочих отсутствовало, а многие медзаключения оформлены неправильно. Так, из 134 удостоверений только пятнадцать документов были оформлены должным образом.

Еще одним дефектом заполнения карточек были возникавшие иногда расхождения между заключением председателя местной медицинской комиссии и специалистов.

В подавляющем большинстве медицинских удостоверений отсутствовал эпидемиологический анамнез.

В связи с этим были приняты следующие меры:

через руководство группы договорились с местными органами здравоохранения о том, чтобы выделили несколько болгарских врачей-специалистов для дообследования; привлекли к работе болгарского врача-эпидемиолога, имевшего сводку эпидсостояния по стране в целом за последнее время. Этот врач визировал все медицинские удостоверения.

Все наши предложения были приняты и в ближайшее время реализованы, и, таким образом, медико-санитарная документация последующих партий рабочих была оформлена значительно лучше.

Мы просматривали все медицинские удостоверения, в случае необходимости консультировали некоторых рабочих (консультации проводили мы сами или направляли людей к соответствующим болгарским специалистам).

В единичных случаях отстраненные нами по состоянию здоровья рабочие в дальнейшем допускались к заключению договоров. Например, по просьбе болгарской стороны в числе допущенных оказался рабочиё Владимир Костов, у которого была ампутирована левая стопа. Это нарушение общего порядка болгарские товарищи мотивировали тем, что Костов — Гepoй Социалистического Труда и звание получил, уже имея физический дефект. Учитывая горячее личное желание самого рабочего и ходатайство ЦК ДСНМ, мы сочли возможным пойти навстречу этой просьбе.

Работая в Варне, мы убедились в большой добросовестности местных органов здравоохранения, которые выдавали медицинские свидетельства отъезжающим в Советский Союз только после тщательной и квалифицированной проверки состояния здоровья каждого рабочего. В целом кандидаты для поездки в СССР оказались хорошо развитыми физически, здоровыми.

Неправильность в оформлении медицинской документации, а также некоторые патологические расстройства, выявленные нами и болгарскими коллегами у отъезжающих, были предметом подробного разбора на конечном сборном пункте, в центральной отборочной комиссии.

Работа проходила в обстановке дружбы и полного взаимопонимания. Всего в Советский Союз было направлено около 10 тысяч человек.

В Варне мы ознакомились с постановкой работы в терапевтическом отделении окружной больницы Лечение там проводится на уровне современных достижений медицинской науки. Большое место в работе отделения занимает тщательный уход за больными Простое приспособление — низенький столик, который ставится на кровати тяжелобольного, — дает ему возможность принимать пищу не поднимаясь.

Кроме клинических еженедельных конференций, где разбираются теоретические вопросы современной медицины, и ежемесячных патологоанатомических конференций здесь каждодневно проводится час учебы врачей (с 7 до 8 часов утра). Это разбор истории болезни и демонстрация больного, представляющего интерес с диагностической и лечебной точек зрения. Опыт таких разборов распространен во многих окружных больницах и успешно внедряется в жизнь. Польза от такой формы учебы обусловливается тем, что материал лучше усваивается с утра, «на свежую голову», а строгая периодичность способствует накоплению молодыми врачами значительного клинического багажа за сравнительно небольшой отрезок времени. Некоторые врачи и научные сотрудники, с которыми мы знакомились и беседовали, учились в советских вузах. Они с большой теплотой отзывались о своих учителях из СССР.

Во всех медицинских учреждениях Болгарии мы встречали самый радушный и дружеский прием, желание поделиться опытом своей работы и интерес к нашей деятельности в СССР, к нашим ученым, которых они хорошо знают и чьи достижения широко применяют на практике.

По окончании работы нас приняли в Центральном комитете Димитровского союза народной молодежи. Все участники мероприятия были награждены почетными грамотами ЦК ДСНМ и ценными подарками.

На аэродроме в Софии — веселые проводы. Самолет берет курс на Бухарест, и после короткой остановки в столице Румынии летим в Москву. Ретроспективно проносятся картины маленькой, гордой и доброй страны, героической и многострадальной, гостеприимной и веселой. Сколько здесь прекрасных мест: и долина роз, где вас охватывает волна густого аромата розового масла, и дом героического Христо Ботева, и знаменитая Шипка, и мавзолей Димитрова, и аккуратнейшие белокаменные деревенские домики под ярко-красной черепичной крышей, окруженные виноградниками и фруктовыми деревьями, и громады промышленных новостроек…

Московские будни

В 1957 году наша кафедра переехала: из 13-й в 61-ю — такую же городскую клиническую больницу «скорой помощи». Из 13-й больницы пришло пополнение: хирург Е. М. Пименова и терапевт И. М. Гришина. Позже кроме кафедр терапии, хирургии и рентгенологии здесь организовалась кафедра нервных болезней под руководством чудесного человека, великолепного врача и педагога, невропатолога профессора С. А. Мельникова.

Обживали новый «второй дом» постепенно: многого не хватало, оборудование добывалось не сразу. В научной работе действовал принцип: все, за исключением специальных исследований вроде рентгеновского, радиоизотопного и других, делать своими руками.

…В ходе экспериментальной работы мне удалось наблюдать, как у подопытного животного при развитии воспалительного процесса в желчном пузыре явно меняется биохимический состав желчи: содержание некоторых ингредиентов (билирубина, кальция) резко снижается, и билирубин выпадает в виде кристаллов билирубината кальция. Это, в сущности, образовывались желчные камни. Что особенно важно: камнеобразованию предшествовала стадия, которую можно назвать «предкаменной», — снижение в желчи содержания ряда ингредиентов, что можно выявить, проводя биохимические исследования желчи не только экспериментально, но и в клинике. Последовавшие за этим многочисленные клинические наблюдения, исследования желчи с помощью дуоденального зондирования подтвердили возможность проведения нового диагностического исследования. Я сделал об этом доклад на конференции кафедры и на научной конференции в Ленинграде, куда был командирован. Доклад прошел с успехом.

Позже доклад был напечатан в трудах научной конференции. Мы вместе с А. С. Чечулиным подготовили и опубликовали в одном из научных журналов статью о созданной нами оригинальной модели хронического холецистита. Описание этой модели вошло в Большую медицинскую энциклопедию, а на Международном конгрессе экспериментальной медицины наша модель была признана лучшей.

Работы в то время было особенно много. Диссертация в общих чертах уже вырисовывалась, но предстояло еще немало потрудиться. Кроме этого, повседневные заботы врача, преподавание и общественная работа в качестве члена парткома института. Тепло вспоминаются товарищи по работе: хирург И. А. Сычеников, секретарь партийной организации института в те годы, М. К. Кузьмин, человек удивительного мужества, герой войны, вынесший с поля боя под огнем противника более 100 раненых (при этом взрывом ему оторвало руку и сорвало кожу с лица), И. Г. Булкина, А. Т. Маслиев, И. И. Елкин, К. Е. Тарасов.

Приближалось десятилетие окончания института. Дата не бог весть какая, но студенческие воспоминания посещали все чаще.

Годы студенческие

1944 год. Время героическое и суровое. Фронт протянулся на тысячи километров — от Баренцева моря, где наши войска вышли на границу с Норвегией, до Карпат на юге. На Центральном направлении бои шли у стен Варшавы. 2 октября 1944 года первый курс I Московского медицинского института впервые собрался на Моховой улице, где размещались кафедры младших курсов.

Война сказывалась во всем. Резко бросалось в глаза преобладание женщин. Характерным был и внешний вид студентов: скромные платья, гимнастерки, кирзовые сапоги.

Многие из собравшихся пришли в вуз прямо с фронтов Великой Отечественной войны, из партизанских отрядов, из госпиталей. Те, кто пришел после средней школы, успели пройти трудовую школу на предприятиях; на транспорте, дровозаготовках, в сельском хозяйстве; некоторые прошли суровую жизнь в прифронтовых районах, принимали участие в местной противовоздушной обороне.

И вот началась подготовка к новому периоду жизни — студенческому. Настроение у всех было приподнятое, глаза веселые.

В первый день занятий состоялись и первые знакомства. Иван Сивков воевал в морской пехоте, получил тяжелое ранение в битве на Курской дуге. Владимир Померанцев перед поступлением в институт работал на военном заводе, Ирина Заварская — в госпитале, Евгений Мамаев партизанил в тылу у немцев в Белоруссии. И. Сычеников, В. Мастрюков, К. Сиваш, В. Мыскин, В. Хвингия и многие другие также с оружием в руках отстаивали честь и независимость Родины в действующей армии.

Торжественное собрание открыл директор института профессор А. Г. Лихачев. Он рассказал, что на медицинском факультете Московского университета, который стал в 1930 году I Московским медицинским институтом, учились великий русский хирург, ученый и педагог Н. И. Пирогов, замечательный клиницист-терапевт С. П. Боткин. Здесь работали крупнейший физиолог И. М. Сеченов, основоположник научной гигиены в России Ф. Ф. Эрисман, талантливый педиатр Н. Ф. Филатов, известные ученые-психиатры С. С. Корсаков, В. Б. Ганнушкин и другие светила медицинской науки.

С большим вниманием мы слушали выступление верного соратника В. И. Ленина, крупнейшего организатора советского здравоохранения и ученого-социал-гигиениста профессора Н. А. Семашко, замечательного человека нашего времени. Прислал привет первокурсникам ведущий хирург страны, основатель и первый президент АМН СССР профессор H. Н. Бурденко.

Итак, врата в храм науки были раскрыты, и наступили трудовые будни с радостями и горестями, успехами и поражениями.

1945 год ознаменовался огромной радостью: победоносно окончилась Великая Отечественная война. Труд и учеба стали основным содержанием нашей жизни.

Занимались мы с увлечением.

На кафедре нормальной анатомии закладывался фундамент медицинского образования. Здесь будущие врачи получали знания, необходимые любому специалисту — будь то хирург, терапевт, невропатолог, акушер или гигиенист. «Изучение строения тела человека, — по известному изречению Гиппократа, — первооснова медицины». Этого правила придерживался профессор Г. Ф. Иванов, требовавший детального знания своего предмета. Прочитанный профессором С. А. Арцыбашевым курс физики дал студентам-медикам тот минимум знаний, без которого невозможна осмысленная работа в области специальных медицинских дисциплин.

Профессор М. П. Николаев читал лекции по фармакологии, на которые приходило столько народу, что в аудитории не хватало мест. Студенты сидели на ступеньках. Это был блестящий лектор и всеобщий любимец.

Врачебное мышление формируется главным образом в клинике внутренних болезней. Недаром терапию называют матерью медицинских знаний. Поэтому студенты с особым интересом слушали лекции по терапии профессоров В. Н. Виноградова, А. Л. Мясникова, А. И. Смотрова.

Добрым словом вспоминается руководитель кафедры поликлинической подготовки по внутренним болезням профессор Д. М. Российский. На лекциях и семинарах он с энтузиазмом приобщал будущих врачей к важнейшему разделу медицинской деятельности — помощи больному в условиях врачебного участка.

Большое значение в образовании врача имеют гигиенические науки. Вооруженный знаниями по гигиене, врач решает вопросы санитарии при строительстве предприятий, при планировке и благоустройстве населенных мест.

Усвоению этих важных дисциплин способствовали лекции профессора С. Н. Черкинского. Профессор 3. И. Израэльсон, один из пионеров советской гигиенической науки, знакомил студентов с курсом гигиены труда и профессиональных заболеваний.

Неизгладимое впечатление производили лекции доцента П. М. Ивановского, читавшего школьную гигиену. Студенты очень любили этого сердечного, чуткого, отзывчивого человека.

Много знаний мы получили на кафедрах гистологии и микробиологии. На кафедре биологии первокурсники познакомились с важной и интересной наукой о жизни. Слушая лекции профессора И. Н. Разенкова, ученика И. П. Павлова, студенты получали основательную теоретическую подготовку по нормальной физиологии.

Старшего лаборанта кафедры нормальной физиологии А. С. Степанова знали и любили. Этот приветливый, внимательный невысокий сухонький старичок горячо любил молодежь и всегда готов был помочь и советом и делом. Его справедливо называли «живой историей кафедры». Он поступил туда работать в 1904 году по рекомендации К. А. Тимирязева. Около двух лет Александр Степанович проработал служителем у И. М. Сеченова.

Большая работа по воспитанию марксистско-ленинского мировоззрения проводилась кафедрами общественных наук.

Каждый преподаватель читал лекции по-своему. Так, профессор М. А. Барон славился тем, что в конце каждой лекции кратко излагал ее содержание, подводя итоги и делая выводы. Эти заключения и выводы он называл «резюме». Это нравилось, так как помогало сосредоточиться на главном.

Органическую химию читал профессор А. В. Степанов, большой ученый, основатель судебной химии; пользовавшийся большим авторитетом у коллег и уважением учеников. Экзаменовал профессор Степанов своеобразно: для того чтобы студент мог освежить в памяти некоторые детали, он разрешал на экзамене пользоваться в течение 5–10 минут учебниками, справедливо полагая, что ежели студент «органику» не знает, то эти минуты его не спасут.

Курс биохимии читали Герой Социалистического Труда профессор Б. И. Збарский и С. Р. Мардашев.

На третьем курсе студенты попали в новый мир — сугубо медицинский. Он, этот мир, открывался лекциями по патологической анатомии крупнейшего отечественного ученого, академика А. И. Абрикосова.

Незабываем профессор М. А. Скворцов, который почти декламировал, когда говорил о своей специальности: «Здесь мертвые служат торжествующей жизни». В свои 75 лет этот человек сохранил необычайную эмоциональность и молодую любовь к своей науке.

Курс лекций по топографической анатомии и оперативной хирургии прочитал студентам самый молодой тогда профессор института — В. В. Кованов.

Курс общей хирургии вел профессор И. Г. Руфанов. Лекции проводились в помещении бывшей часовни Яузской больницы.

На четвертом и пятом курсах студенты вплотную подошли к изучению клинических дисциплин различного профиля.

Вспоминаются содержательные лекции по хирургии, всегда оживляемые тонким юмором профессора В. Э. Салищева, который был деканом лечебного факультета и одним из любнмейших лекторов.

Большой любовью к маленьким пациентам были проникнуты лекции старейшего педиатра профессора В. И. Молчанова и профессора Ю. Ф. Домбровской.

Невропатологию читал один из крупнейших невропатологов нашей страны — профессор Е. К. Сепп.

Г. Р. Рубинштейн был едва ли не старейшим профессором-фтизиатром Советского Союза. Он читал лекции по туберкулезу.

Важное место в ряду основных клинических дисциплин занимали акушерство и гинекология. Цикл лекции но этим дисциплинам был прочитан профессором М. С. Малиновским.

Обстоятельно, неторопливо читал лекции профессор кафедры кожных и венерических болезней В. А. Рахманов.

Теплые воспоминания оставили по себе профессора А. Г. Ченцов, Р. М. Фронштейн, И. Г. Лукомский, Л. Г. Смирнова, Г. М. Попов, А. Я. Самойлов.

Незабываемы встречи с профессором Геннадием Михайловичем Поповым. Это был добрейший человек. Под его руководством я сделал в научном студенческом обществе два доклада на темы, связанные с историей медицины.

Необычайно популярен был Николай Нилович Бурденко. Пожалуй, не было ни одного студента, даже первокурсника, который не знал бы, что в I Московском медицинском институте работает этот знаменитый хирург. Хотя он и не читал лекций будущим выпускникам 1949 года (H. Н. Бурденко умер в 1946 году), многие студенты этого курса бывали на лекциях, которые он читал старшекурсникам.

Учеба проходила крайне напряженно.

И сейчас студентам приходится много ездить по Москве, а тогда путешествия от Сокольников, где помещается Красносоветская больница, до Пироговской улицы и в других направлениях приходилось совершать очень часто.

Путь к званию врача шел через химические лаборатории в подвале анатомического корпуса на Моховой, аудиторию физического корпуса МГУ, секционный зал, где студенты препарировали трупы, через кафедры гистологии и физиологии с гальванизированными лягушками и запахом собачника, через кафедру биохимии, где студенты сидели на высоких табуретах и священнодействовали над бесконечными пробирками, через кафедру латинского языка, на занятиях которым студенты превращались в кочующее племя и с веселыми шутками переходили с первого этажа на пятый в зависимости от логики декана, а иногда — игры случая. И конечно, путь этот шел через знаменитую «аллею жизни». Кто не помнит этой прямой, тенистой аллеи, протянувшейся между институтскими клиниками на «Пироговке» — от здания кафедры акушерства, где новорожденные издают свой первый крик, до помещения кафедры патанатомии!

Какое впечатление произвело первое посещение анатомички? На всех разное, но обмороков и драматических решений порвать с медициной не было.

А вот когда помогли при трудных родах и родился здоровый мальчик, или когда после удаления опухоли желудка больной стал поправляться, или когда после плевральной пункции в терапевтической клинике задыхающаяся больная начала дышать глубоко и свободно и заплакала, не в силах словами выразить благодарность, — вот в этих случаях все чувствовали и радость и гордость за свою профессию.

Медицину, этот комплекс наук, нужно было изучить в несколько лет. Сложное дело. Но студенты упорно шли к цели.

Первый раз в клинике внутренних болезней выслушали «сердечный шум» и поставили на основании этого симптома диагноз. Первый раз увидели освещенную барабанную перепонку в клинике болезней уха, горла, носа.

Первая горечь от смерти больного и первая радость от успешно проделанной операции по поводу аппендицита на производственной практике, первого, самостоятельно проведенного эпидемиологического или санитарно-гигиенического обследования и составления рекомендаций по оздоровлению среды.

Все это испытал каждый студент лечебного и санитарно-гигиенического факультетов.

Когда молодой человек впервые переступает порог высшего учебного заведения, в его воображении рисуются заманчивые картины будущей самостоятельной работы. Многие мечтают об изобретениях, исследованиях, о научной деятельности. В институте было научное студенческое общество — НСО. Руководила им профессор М. Н. Лебедева.

Жили студенты кто дома, кто в общежитии. Общежитий было четыре: Пироговское, Зубовское, Усачевское, Алексеевское. Подчас в них не было света, плохо топили, не хватало репродукторов, не было еще телевизоров, но от этого не гасло веселье, а веселиться студенты умели. На студенческих вечерах любили петь.

Иногда собирались у кого-нибудь дома: читали стихи, слушали игру на фортепьяно, обсуждали книги, много спорили о жизни. Устраивали лыжные вылазки, походы в кино, занимались спортом в славном «спортхраме», где работали лыжная, гимнастическая секции, секции легкой и тяжелой атлетики, волейбола, бокса.

Среди студентов многие были заядлыми театралами, а так как достать билет, скажем, в Художественный или Большой театры было чрезвычайно сложно, то нередко ночи простаивали в очереди у театральных касс. Не проходило в Москве ни одной интересной выставки, где бы не побывали студенты.

Большой энтузиазм и много задора вкладывалось в комсомольские дела. Равнодушия здесь не было. И не ради «галочки» в тетради комсорга приходили на собрания, работали на воскресниках, ездили в подшефные организации! Всех комсомольских дел и не пересказать. Вспоминается одно из них. Между Большой и Малой Пироговскими улицами существовал пыльный, грязный переулок (рядом с Пироговским общежитием). Комсомольцы института славно поработали: вскопали землю, проложили дорожки, посадили деревья и сейчас здесь чудесный сквер, большие деревья, тенистая аллея.

Агитбригады, собрания по учебным вопросам, физкультурные мероприятия, вечера и концерты — все это требовало внимания и немалой организационной работы.

Большой известностью у студентов пользовался драмколлектив. Студенты выступали на институтских вечерах, перед больными в клиниках, в подшефном районе. Существовали литературные кружки, которые выпускали свои «Микроальманахи», литературные альбомы и т. п. Одной из интересных стенных газет была газета студентов санитарно-гигиенического факультета «Импульс».

Большим событием в жизни комсомольских организаций было введение новых комсомольских значков. Собрание, посвященное этому мероприятию, прошло очень торжественно.

Но следует забывать, что мы учились не тесть лет, как сейчас, а пять. Примерно та же программа требовала для освоения большего напряжения, большей собранности. Если учитывать трудности военных и послевоенных лет, в целом весь процесс обучения был сложнее, чем теперь. Многие учились и работали. Я определился помощником санитарного врача на Щуровском рейде, в месте впадения реки Москвы в Оку, вблизи Коломны. Это было между первым и вторым курсом летом 1945 года, когда Германия была побеждена, а война с Японией еще не начиналась… Моя работа заключалась в том, чтобы с утра до вечера на лодке (греб сам) объезжать баржи с грузами, шедшие с низовьев Волги в Москву, и составлять акты об их санитарном состоянии. Команда баржи, как правило, состояла из двух-трех человек: шкипер, подшкипер, матрос. Иногда шкипером был старый дед, а матросом — его жена. В маленьком домике-шалаше на буксируемом судне был их дом: нары, железная печь и ящик вместо стола. На печке — котелок с картошкой — хлебом войны.

Осматривал я и буксирные пароходики: часто крысы по буксирному канату перебирались с баржи на буксир. Вообще, крыс было множество, хотя борьба с ними велась самая решительная. Однажды, когда я спал на берегу, ожидая прибытия каравана барж, меня разбудило какое-то шевеление в рукаве ватника. То была огромная голодная крыса, которая залезла в рукав, обнаружив в кармане ватника кусок серого хлеба. Работал я там недолго — несколько недель… Остался сувенир — справочник медицинского работника водного транспорта.

Между четвертым и пятым курсом мы проходили врачебную производственную практику в поселке Ликино-Дулево Орехово-Зуевского района. Шел 1948 год. Самостоятельность из-за дефицита врачей нам была предоставлена максимальная: мы вели тяжелых терапевтических больных, самостоятельно проводили операции аппендектомии, принимали роды…

В редкие свободные часы ходили на озеро. Купались, загорали, играли в лапту… Кругом — стога душистого сена. Рядом массив белоствольных берез — типичный пейзаж среднерусской полосы. Как-то вечером пригласил нас на чашку чаю живший в то время в поселке писатель А. В. Перегудов, обладавший удивительным даром рассказывать затейливые истории — полусказки-полудетективы. Много вспоминал о своем друге — А. С. Новикове-Прибое…

Принято говорить, что «прекрасные студенческие голы пролетели как один миг». Я бы так не сказал. Это были долгие годы трудного учения и активной общественной работы. Несколько лет я был старостой курса, избирался членом комитета комсомола института.

Быстро пролетело время учебы. И вот уже 1949 год.

Государственные экзамены. Выпускной бал.

И опять напутствия, но уже не на учебу, а на жизнь.

Особое впечатление произвело на нас выступление Евгения Владимировича Шмидта, нашего декана.

И разъехались кто куда: в Латвию и Восточную Сибирь, на Сахалин и в Магадан, на Украину и в Карелию, в Казахстан и на Кавказ, в Мурманск и на Дальний Восток.

С теплым чувством расставались студенты с институтом. Было, конечно, грустно, но в то же время и радостно, что начинается самостоятельная большая работа.

Основной вклад врачей нашего выпуска в дело охраны здоровья — это труд в поликлинике, медико-санитарной части, на «скорой помощи» и в санитарно-эпидемиологической станции. Здесь главная точка приложения медицины к жизни и здесь трудились и трудятся сейчас подавляющее большинство бывших студентов I ММИ выпуска 1949 года!

Сейчас, когда пишутся эти строки, уже отмечен 35-летний юбилей окончания института. За эти годы сделано немало. Некоторые из бывших студентов сами стали профессорами, несколько человек удостоены Государственных премий, почетных званий «Заслуженный деятель науки», «Заслуженный изобретатель», около тридцати — «Заслуженный врач», награждены орденами и медалями. Высока общественная активность моих однокурсников. Так, невропатолог Т. С. Буценина ряд лет была депутатом Верховного Совета СССР, оториноларинголог H. Р. Абрахимова — депутатом горсовета в Усть-Каменогорске. Те, кто окончил I ММИ в 1949 году, сейчас трудятся не только во всех уголках нашей страны, но и за рубежом. С уверенностью можно сказать, что годы работы не прошли даром: каждый накопил солидный багаж знаний и теперь передает его следующим поколениям медиков.

* * *

Прошедшее десятилетие врачебной работы дало определенный опыт, уверенность в своих силах, но порой одолевали сомнения при встрече с атипичными вариантами течения болезней, приходилось еще раз листать страницы учебников и руководств, досадуя на многоречивость авторов и обилие второстепенной информации; вспоминать лекции, советоваться с коллегами, прежде чем поставить окончательный диагноз и соответственно определить курс лечения. Трудности в педагогической работе были связаны главным образом с тем обстоятельством, что преподаванию, педагогике нас специально не учили. Навык преподавания давала практика ведения семинаров со студентами, посещение лекций других преподавателей, разбор их на методических совещаниях.

…Все более увлекала меня проблема развития желчных камней. В результате клинико-экспериментальных исследований удалось получить новые факты: не только возможность выявления «предкаменных» состояний но и факт быстрого развития холецистита после предварительной сенсибилизации и факт раннего вовлечения печени в патологический процесс при экспериментальном холецистите. Эти данные, по отзывам коллег специалистов в данной области, имели значение для практической медицины и представляли теоретический интерес. В это время я был приглашен в Управление внешних сношений Минздрава СССР, где мне предложили поехать работать в Йемен сроком на год.

— Развивающаяся страна, в добрых отношениях с СССР, но там нет ни одного своего врача при пятимиллионном населении и широком распространении различных инфекционных и паразитарных заболеваний с поражением внутренних органов. Реальная помощь дружественной стране по ее просьбе — важное государственное дело.

Мне пришлось серьезно задуматься. Что сейчас важнее? Руководитель кафедры возражал, не советовал откладывать завершение диссертации. Однако отказываться от поездки я считал неправильным. Что касается диссертации, то общая идея ее, основное направление определились. Собран немалый материал, и я был уверен, что поездка не будет помехой для ее завершения, в худшем случае — несколько задержит защиту В моем решении ехать в Йемен сыграла определенную роль и пробудившаяся любовь к путешествиям (складывался жизненный девиз «Познание и созидание») — «муза дальних странствий»…

На конгрессе в Швейцарии

Обстоятельства сложились так, что буквально за две недели до отъезда в Йемен мне представилась возможность побывать на Конгрессе внутренней медицины в Швейцарии.

О Швейцарии написано много. Когда эту страну представляешь по книгам, открыткам, фильмам, возникает определенный стереотип. При виде красивой лесисто-гористой местности где-либо в районе Звенигорода или Загорска часто говорят: «Да это прямо-таки Швейцария!» Еще со школьной скамьи известно, что Швейцария традиционно нейтральная страна, здесь размещалась Лига наций, а сейчас — учреждения ООН (в том числе Всемирная организация здравоохранения), проводятся международные конференции; из 5 миллионов жителей 73 процента говорят по-немецки, 23 — по-французски, еще меньше — по-итальянски; что страна разделена на двадцать два кантона, что каждый кантон посылает в правительство страны двух представителей, которые избирают президента сроком на год без права переизбрания. Еще известно, что в Швейцарии изготовляют вкусный сыр и делают отличные часы… Уровень жизни здесь высок. Немало способствует этому огромный приток туристов из всех стран мира — до 2 и более миллионов человек в год.

Здесь проводился VI Международный конгресс внутренней медицины. Открытие — в конце августа, когда ярко светит солнце, небо голубеет над белыми, снежными вершинами, зелень горных склонов еще не померкла, а плоды наливаются зрелостью…

Двигатели красивого и быстрого «Ту-104» заработали, и машина оторвалась от земли.

За несколько минут толстый слой облаков, уныло нависших над Шереметьевским аэропортом, был пробит, и мы очутились не в дождливом, пасмурном, предосеннем дне, а в ярком голубом небе чудесного летнего утра — под нами осталась сплошная белая пелена облаков, которую в зависимости от игры воображения можно принять либо за застывшие пенные волны моря, либо за хлопья ваты. Рев двигателей при взлете, слишком громкий для наших непривычных ушей, стал почти незаметным.

Наша делегация представляла ведущих терапевтов Союза: И. Лукомский, М. Ясиновский, Л. ФогельСоН, В. Герсамия, К. Версаладзс, А. Кедров, Н. Кавецкий, Т. Истаманова, Л. Щерба, Л. Варшамов и И. Марков.

Через час мы были над Варшавой, видневшейся сквозь прорывы в облаках, а еще через час с небольшим прибыли в Прагу.

Пражский аэропорт, где мы делали пересадку, чист, прочен, легок, прост: изящные стальные конструкции, бетон, полированное дерево — воплощение элегантности; мебель удобная, малогабаритная.

Пробыв на чехословацкой земле два часа, мы вошли в швейцарский самолет и отправились в Цюрих — город, основанный более 2000 лет назад римлянами и называвшийся в те времена Турикум.

Через два часа — шумный международный аэропорт в стиле модерн в Цюрихе.

Прибыли в отель. Перед сном осмотрели в сопровождении гида ночной Цюрих: Цюрихское озеро (протяженностью 40 километров, шириной в самом центре до 4 километров) окружено горами, на которых расположились дома в два-четыре этажа под черепичной крышей; дома старые, многовековые, у многих есть имена, например дом святой Катарины.

Есть и многоэтажные постройки в кубистском или конструктивистском архитектурном стилях — наполовину застекленные железобетонные коробки. Здесь помещаются банки, конторы фирм: фармацевтической, химической промышленности, часовой, точной механики и электроприборов. Все эти и другие здания обильно оснащены светящимися рекламами. Красивая игра огней, разноцветных, переливающихся, отраженных в воде озера, создает феерическую картину. На улицах много автомашин, но большинство их стоит у обочин дорог.

Утром подали кофе с булочками, сыром, маслом и вареньем. (Это не завтрак, а безымянный первый прием пищи, есть еще ленч — в час-два дня — плотный завтрак из двух-трех блюд. В 7–8 часов вечера обед.) Погода стояла великолепная, температура доходила до 25°. Мы отправились осмотреть местный госпиталь, на базе которого размещена кафедра медфака университета, называемая кафедрой поликлинической терапии. Директор ее, профессор Р. Хеглин, максимально деловит, подтянут, вежлив и ироничен.

Госпиталь большой, есть стационар и поликлиника, где студенты проходят практику по специальному курсу между лекционными семестрами, работая помощниками врача. В Швейцарии, Франции, Западной Германии, Швеции постановка дела почти одинакова. Палаты такие же, как у нас в клиниках, в среднем коек на пять. Одна сестра обслуживает три-четыре палаты; истории болезни напечатаны на машинке (в распоряжении врача три-четыре часа в неделю находится машинистка, которая печатает ему эти истории), но обладают одним недостатком: при большом количестве инструментальных исследований, что само по себе неплохо, имеются пять-шесть строк истории заболевания, а этого явно недостаточно — врач не может использовать для диагностики этот важный раздел.

В Цюрихе мы осмотрели старую протестантскую церковь, основанную в 1100 году. В городе можно увидеть дома, построенные в XII веке, и будто сошедшие с картин художников средневековья старые улочки шириной 3–4 метра.

По словам гида, «криминальная молодежь» отсутствует, полисмены на улицах встречаются очень редко.

Из Цюриха выехали в Базель. Проезжали развалины старого римского города Виндонисса, кругом горы, леса, маленькие, уютные поселки городского типа. Вот и Рейн, ширина реки здесь метров двести пятьдесят, на той стороне — Западная Германия.

Базель — место стыка трех стран: Западной Германии, Франции и Швейцарии. Остановились в отеле «Альфа». Осмотрели город. В основном то же, что в Цюрихе, но вместо озера — Рейн. Те же банки, магазины. На афишах — полуобнаженные женщины, гангстеры, плакаты о выставке Гольбейна и о приезде американского миссионера Вилли Грехама.

23 августа 1960 года в Базеле открылся VI Международный конгресс внутренней медицины. На конгрессе было представлено 36 стран, причем по сравнению с предыдущим, проходившим в Филадельфии, количество участников возросло. Здесь собралось 1200 человек. Все мы в первый день зарегистрировались в организационном комитете, получили отпечатанные тезисы, карточки участников и вечером присутствовали на приеме, где устроители конгресса, председатель Международной ассоциации терапевтов Н. Расселбайен и профессор Л. Жиго, выступили с приветствием и с пожеланиями успешно провести это международное мероприятие. Как известно, Швейцария — страна, прилагающая немалые усилия к развитию здравоохранения. Именно по ее инициативе было организовано Общество Красного Креста. Характерно, что эмблемой этой организации стал государственный герб Швейцарии, — правда, при этом он переменил цвета. Швейцарский герб — белый крест на красном фоне, знак международного Красного Креста _ красный крест на белом фоне.

Швейцария располагает богатыми природными ресурсами: горами, лесами, озерами. Все это плюс сравнительно высокий уровень жизни делает ее поистине одним из мест, куда съезжаются со всего мира люди, жаждущие здоровья. Следует оговориться, что медицинская помощь в Швейцарии очень дорогая. Служба здоровья поставлена на коммерческую основу: многие богатые иностранцы приезжают в страну на лечение.

Многочисленные госпитали снабжаются крупнейшими в мире фармацевтическими фирмами Циба, Гайге и Сандос. Естественно, что местом проведения очередного конгресса внутренней медицины стала Швейцария.

С докладами на конгрессе выступили П. Е. Лукомский и Т. С. Истаманова. Их сообщения вызвали большой интерес, задавались многочисленные вопросы. Немало интересного услышали мы из сообщений докладчиков США, Англии, Франции, Швейцарии и других стран.

Встретились мы на этом конгрессе и с представителями социалистических стран: Болгарии, Румынии, Венгрии, Чехословакии. В конце работы съезда в число участников Международной ассоциации терапевтов была официально принята Народная Республика Болгария. В Международный комитет внутренней медицины (руководящий орган Ассоциации) от Советского Союза был избран профессор А. Л. Мясников.

Следует признать, что контакты между врачами социалистических, развивающихся и капиталистических стран — важная часть культурного сближения народов, они помогают достичь взаимопонимания…

Весьма полезным было знакомство с многочисленными лабораториями фирмы Циба. В них содержалось около 3 тысяч собак. Здесь для экспериментального изучения лекарств моделируют многие болезни.

Вспоминается прекрасный концерт камерного оркестра, исполнявшего Моцарта в древнеримском цирке… С лугов свежий предвечерний ветерок приносил аромат полевых цветов, брели стада, за горой садилось солнце…

Посетили Невшатель, Женеву, проезжали Веве (это уже французская Швейцария). Недалеко от Вере (здесь теперь похоронен Чарли Чаплин) расположен Шильонский замок, где находился в заточении узник, воспетый Байроном.

Лозанна, Берн, Интерлакен и, наконец, снова Цюрих. Почти все они расположены на берегах больших озер, окруженных горами. Во всех городах, сооруженных тысячелетия назад, сохранились так называемые старые города. В Женеве мы осмотрели здание Организации Объединенных Наций, в Берне — здание парламента. Совершили поездку по зубчатой дороге на одну из высочайших вершин Европы — Юнгфрау (4158 метров над уровнем моря). Из теплого летнего дня в течение полутора-двух часов мы перенеслись в снежную зиму. На вершине Юнгфрау после прогулки по снегу приятно было пообедать во французском ресторане, построенном на той же вершине.

По возвращении в Цюрих мы совершили прощальный тур по городу и 2 сентября на самолете бельгийской авиакомпании «Сабена» вылетели в Брюссель. Столица Бельгии встретила нас холодным ветром.

Вечером бродили по городу. Ночной Брюссель — это свистопляска рекламных огней, толпы народа на улицах, джазовая музыка, доносящаяся из открытых окон ресторанов: так же как в Швейцарии, масса уличных кафе, и все это освещается рекламными огнями.

Утром дома выглядят не так празднично, как ночью. Осмотрев город днем, посетив королевский дворец, могилу Неизвестного солдата и достопримечательность Брюсселя — площадь Гран Палас, поехали в аэропорт — очень современное здание, откуда самолет взял курс на Москву.

Через несколько дней я уже отбывал в Йемен.

В Йемене

Йемен — небольшая страна, расположенная в юго-западной части Аравийского полуострова, на побережье Красного моря. Население ее — арабы (более 7 миллионов).

Йемен — сельскохозяйственная страна. Главное занятие населения — земледелие и скотоводство. Здесь выращивается лучший в мире сорт кофе — мокко, а также хлопок и виноград. В недрах скрыты полезные ископаемые.

Однако в то время развитие Йемена сковывали теократическая монархия, средневековый уклад жизни. Низкий уровень хозяйства, нищета населения, массовая безграмотность, многочисленные болезни, большая детская смертность, отсутствие национальных медицинских кадров (в стране не было ни одного высшего учебного заведения) — вот картина жизни Йемена до революции, в период моего приезда туда в сентябре 1960 года.

После образования йеменской Арабской Республики правительство приняло ряд прогрессивных законов; в числе первых — закон об улучшении медицинской помощи.

Многие годы мужественный народ Йемена вел борьбу с врагами своей родины, но были у него и друзья. Советский Союз, верный своему долгу — оказывать помощь развивающимся странам, поддерживал народ Йемена.

Эпизодическая медицинская помощь оказывалась Йемену с 1928 года, а с 1956 года там постоянно работали врачи-специалисты из Советского Союза, которые не только проводили большую профилактическую и лечебную работу, но и обучали йеменцев на курсах среднего медицинского персонала. Вместе с ними работали врачи из других социалистических государств, а также из некоторых западных стран, йеменский народ высоко оценивает деятельность советских медицинских работников, относится к ним с глубоким уважением.

Даже при современных средствах передвижения путь из Советского Союза в Йемен долог и труден: надо было перелететь два моря — Средиземное и Красное, миновать Албанию, Египет, Судан, Эфиопию.

Первая пересадка по пути из СССР в Йемен — в Каире, где мы пробыли несколько дней и познакомились с древним городом на Ниле.

Несмотря на поздний час, улицы и площади Каира были заполнены гуляющей толпой: днем слишком душно и жарко. Город, в то время с трехмиллионным населением, поражал контрастами. Подмигивающие, пляшущие световые рекламы, звуки джаза из ночного клуба и призывающий на молитву крик муэдзина.

В центре — асфальт, стекло и бетон. Современнейшее здание Хилтон-отеля, другие многоэтажные дома новейшей архитектуры создают обстановку европейской столицы. Недаром Каир называли Парижем Востока. Здесь много богатых особняков, окруженных зеленью. Можно встретить смешение самых различных архитектурных стилей современности и древности. Красивейшие здания — мечеть Мухаммеда Али, Национальный музей. Однако в Каире немало узких, грязных улочек, низких, бедных домишек, так называемых старых кварталов, где нет даже канализации.

Во времена президента Насера правительство республики осуществляло большое жилищное строительство, но быстро решить проблемы, вставшие перед страной на этапе независимого развития, было непросто.

В центре города масса автомашин, публика элегантна, но в толпе нередко встречались нищие. Среди потока автомашин часто попадались ишаки, запряженные в тележку с кладью.

Прекрасен Нил. Он закован в гранит, набережную украшают роскошные пальмы. Здесь много ресторанов, кабаре, где египетские танцовщицы исполняют так называемый танец живота Нам довелось посмотреть это оригинальное зрелище. Однако такие развлечения не по карману жителю бедных кварталов: их веселит уличный певец с бубном. Неприхотливый ужин готовят на жаровнях, обычно под открытым небом.

В Каире в то время очень часты были инфекционные болезни. Воспетый поэтами Нил — символ жизни Египта — в глазах врачей несколько терял поэтичность. Нильская вода была источником шистосоматоза, и почти каждый искупавшийся в реке подвергался опасности тяжело заболеть. Феллахи, живущие в долине Нила и употребляющие его воду без очистки, очень страдают от различных глистных заболеваний.

Правительство АРЕ много делало и для улучшения здравоохранения в стране: расширялась сеть лечебных и профилактических учреждений, готовились врачебные кадры, однако этого было мало. Частная же медицинская помощь здесь стоила дорого и была малодоступна низкооплачиваемым слоям населения. Плата за операцию аппендицита, например, приблизительно равнялась месячной зарплате инженера.

Как известно. Советский Союз оказал АРЕ большую помощь. Достаточно вспомнить строительство Асуанской плотины, где наряду с техническими специалистами трудились и советские медики, помогавшие строителям в трудных условиях жаркого климата.

Коллектив врачей, заботившихся о здоровье советских специалистов, возглавлял опытный врач-хирург Б. И. Ефимов, ныне профессор.

Осматривая Каир, посещая музеи, парки, кинотеатры, мы встречались со многими жителями этого города и отмечали доброжелательное отношение каирцев к советским людям. В их памяти еще свежи были грозные дни 1956 года, когда предупреждение Советского правительства остановило агрессию империалистических держав против Египта.

Нельзя побывать в Египте и не осмотреть пирамиды. На второй день и мы совершили это обязательное «паломничество». Из Каира к пирамидам проложена дорога. Собственно, окраины в нашем понимании здесь нет: городской массив обрывается неожиданно. Нет ни воды, ни зелени, ни домов, ни людей. Сразу начинается пустыня. Внезапный переход города к безжизненным пескам — один из своеобразных контрастов Каира.

Мы обходим пирамиды со всех сторон, касаемся руками массивных каменных глыб, из которых сложены неповторимые памятники древней архитектуры.

Недалеко от пирамид — загадочный Сфинкс. На всю жизнь останется в нашей памяти этот символ Египта, символ древней культуры и титанического труда народа.

Из Каира самолет вылетел ночью. Короткая остановка в Порт-Судане, а затем посадка на аэродроме Асмары. Это уже Эфиопия.

Мы пробыли там недолго, но все же успели ощутить приветливость и дружелюбие местных жителей. Давняя и прочная дружба связывает советский и эфиопский народы. И здесь тоже не последнюю роль сыграли русские врачи. Заслуженным почетом пользуется советский госпиталь в Аддис-Абебе. Так, еще не успев добраться до места назначения, мы узнали о доброй славе советских медиков, работающих за пределами Родины.

Выйдя из самолета на аэродроме Ходейды, по-настоящему почувствовали, что такое аравийский зной. Эту жару можно сравнить разве что с горячим, влажным «микроклиматом» парилки русской бани.

Нас встречал ответственный сотрудник миссии СССР в Йемене П. И. Кашарин. Он сообщил, что по решению йеменских властей, согласованному с миссией СССР, я направляюсь на работу в королевский госпиталь города Саны на должность заведующего отделением (для больных, страдающих внутренними и инфекционными заболеваниями), среди которых было немало аскеров. Итак, мы наконец почти на месте, хотя от Ходейды до Саны путь не близкий.

В первые минуты йеменская земля показалась не слишком привлекательной: кругом выжженная солнцем песчаная равнина, вдалеке поблескивает мелководный лиман. На аэродроме несколько каменных домов с плоскими крышами. Узкие окна закрыты ставнями. Людей мало: кроме пассажиров и немногочисленных встречавших только чиновники и вооруженная охрана.

Чиновники таможни проверяют наши документы и багаж. Досмотр проводит старик йеменец в широких белых одеждах, перепоясанных золоченым поясом, за которым торчит большой обоюдоострый кривой кинжал (джамбия) — не только оружие, но и украшение.

На дне моего чемодана — пара гантелей. Старик долго, с недоумением и даже с некоторой опаской рассматривает незнакомые предметы. Зачем русскому доктору такие странные вещи? Переводчик объясняет, что это спортивные снаряды. Для большей наглядности я беру гантели и проделываю несколько упражнений.

— Прекрасно! Замечательные вещи! — Таможенник улыбается и долго жмет мне руку.

Свидетелями этой сцены были и аскеры[13]. Они весело смеются. Пользуясь случаем, я внимательно их разглядываю. Стройные, худощавые, смуглые, с правильными тонкими чертами лица. Одни обриты наголо, у других, наоборот, волнистые волосы до плеч. Одеты они довольно живописно. Поверх широкой, ниспадающей складками яркой одежды (то ли длинной рубахи, то ли халата) — что-то вроде женской кофты с длинными рукавами. На груди — крест-накрест пестрые ленты патронташей. За поясом, на животе, в бархатных или кожаных ножнах — джамбия, в руках — винтовка. На голове пестрая чалма. Многие аскеры босы. Только у некоторых на ногах легкие сандалии.

Поначалу трудно было отделаться от мысли, что это артисты, ждущие выхода на сцену, где разыгрывается древняя пьеса. Впечатление театральности усиливали подведенные сурьмой глаза воинов.

Потребовалось немало времени, чтобы привыкнуть к местной одежде и оценить ее преимущества. Чалма родилась на Востоке отнюдь не случайно. В пустыне она прекрасно защищает голову от беспощадных прямых лучей солнца. Синяя полоса сурьмы вокруг глаз — тоже не для красоты: она предохраняет от воспаления.

Никто из приезжающих в Йемен из Советского Союза не минует Ходейду — ворота Йемена, крупный (по местным масштабам) город с тридцатитысячным населением. Значение этого экономического центра резко возросло после того, как вместо старого причала, построенного сто лет назад, с помощью советских специалистов здесь был сооружен современный морской порт.

Йемен — преимущественно горная страна. Лишь вдоль берега Красного моря тянется выжженная солнцем пустыня Тихама. Ширина пустынной полосы от берега моря до предгорий в отдельных местах достигает 100 километров. Климат здесь очень жаркий: температура доходит даже в тени до +50°. На побережье душно: испарения моря создают повышенную влажность воздуха.

Растительность скудная — кактусы и редкие пальмы. Большие трудности с водоснабжением. В Тихаме, как и в других районах, вода добывается древним способом: верблюд или ослик вращает деревянное колесо колодца, на которое наматывается веревка с кожаным ведром на конце.

Население прибрежной полосы занимается преимущественно рыболовством. Красное море богато рыбой, в том числе и хищной (акулы здесь не редкость).

На побережье расположен и город Ходейда. Дома, сложенные из обломков кораллов и оштукатуренные, сверкают под солнцем. Плоские крыши домов, узкие окна, орнамент карнизов придают городу своеобразный колорит. В ярко-синее небо нацелены башни минаретов. Живописный базар, где груды ананасов, винограда, кокосовых орехов, апельсинов и плодов манго соседствуют с лавками купцов, продающих восточные ковры и оружие, — самое оживленное место города.

Город, красивый издали, сразу тускнеет, когда входишь в лабиринты узких, пыльных улочек. Канализации нет, нечистоты стекают по желобам, выведенным по наружной стене дома прямо на улицу. С непривычки мы буквально задыхались от зловония.

Берег Красного моря тоже красив только издали, вблизи же он оказывается местом свалки. Море здесь «работает» очистителем: нечистоты, сваленные на берег за день, ночью уносят волны.

Дома губернатора, крупных чиновников контрастируют с соломенными хижинами бедноты — рыбаков, грузчиков. Одежда тоже свидетельствует о степени благосостояния йеменца: по широким белым одеждам и белой чалме можно узнать купца или чиновника, рыбаки же обходятся одной набедренной повязкой.

Недалеко от города расположен аэродром, а дальше — пустынный и чистый берег.

Здесь на отмели нередко можно встретить изумительно стройную пальму, склонившую темно-зеленые лакированные листья к морю. Вода у берега едва доходит до пояса и почти горячая: среднегодовая температура моря + 27 °C. По всему берегу разбросаны кораллы и большие перламутровые раковины, по отмели разгуливают бледно-розовые фламинго.

Однако эта красивая местность — источник многих тяжелых болезней: очень распространены тропическая малярия, амебная дизентерия и другие заболевания. Поэтому трудно пришлось советским специалистам — строителям порта, особенно в первое время, тем более что работы велись в нескольких километрах от Ходейды, на совершенно открытом, выжженном солнцем, пустынном берегу. В таких условиях неоценимой была помощь советских врачей, работавших в медицинском пункте и госпитале, размещенном в городке строителей, неподалеку от порта. Они помогли организовать водоснабжение, следили за соблюдением гигиенических правил (питанием, размещением людей), проводили широкую профилактику инфекционных заболеваний, своевременное лечение. В случае травм хирург С. Н. Игнатенко становился к операционному столу и оказывал срочную помощь.

Тяжелое патологическое расстройство, характерное для приезжающих в Ходейду, — нарушение водного обмена, описанное в литературе под названием «питьевая болезнь». Попытки утолить сильную жажду ни к чему не приводят: человек пьет до 10–12 литров жидкости, которая тут же выходит с потом. Развивается сильная слабость, вялость, работоспособность понижается.

Борьба с этим состоянием несложна. Утром, после завтрака, рекомендуется выпить два стакана чаю и стакан подсоленного томатного сока (консервированный томатный сок продается в любой лавочке) или подсоленной воды. То же самое следует проделать в полдень, после обеда, и перед сном. Такое количество жидкости (около 2 литров за сутки) позволяет выдержать питьевой режим.

Разумеется, данный рецепт питьевого режима может быть несколько изменен; например, выпитые дополнительно один-два стакана содовой воды не повредят, но в целом нужно проявлять немалую выдержку и соблюдать «лимит». При этом нужно соблюдать два правила: основной прием пищи переносить на утренние и вечерние часы, обед должен быть менее обильным; ни в коем случае не ограничивать качественный состав рациона, ибо в условиях сильной жары повышается распад белков и витаминов.

Другое специфическое для Ходейды патологическое расстройство — так называемая харара. Это очень неприятное состояние: кожа покрывается красноватой, сильно зудящей сыпью.

Постоянное потоотделение сильно затрудняет борьбу с этим расстройством. Необходимо систематически обмывать пораженные участки кожи водой с мылом, а потом сушить их тампоном марли, смоченным слабым раствором денатурата или одеколона, полезно также присыпать их порошком стрептоцида.

Весьма распространена в Ходейде тропическая лихорадка паппатачи — вирусная болезнь, против которой, к сожалению, не существует профилактических прививок.

Заболевание напоминает грипп: сильные головные боли и боли в мышцах и костях, высокая температура, озноб. Кроме повышенной температуры и тахикардии (учащенного сердцебиения), явных патологических расстройств со стороны внутренних органов при этом заболевании не отмечается. Через семь-десять дней болезнь проходит, оставляя ощущение общей слабости. Эти явления исчезают через пять-семь дней.

В период болезни следует соблюдать постельный режим, а в первую неделю после нее воздерживаться от физических нагрузок. Лихорадка паппатачи протекает обычно без осложнений.

Серия профилактических прививок, проведенных всем едущим в Йемен, предохранила наших специалистов от желтой лихорадки, тифа, холеры и других распространенных здесь инфекций.

Огромную работу по лечению местного населения и строителей порта провели советские врачи разных специальностей, работавшие в йеменском госпитале Ходейды.

Он был оборудован примерно так же, как и другие йеменские госпитали, и, подобно им, возглавлялся мудиром — чиновником, подчинявшимся министру здравоохранения.

Нели в госпиталях Таизза и Саны наряду с советскими врачами работали медики из других стран, то в Ходейде почти во всех отделениях работали только советские врачи.

Высокий авторитет завоевал советский хирург H. Н. Зопаров, работавший здесь с 1956 года. Это был первый советский врач, которого йеменцы увидели в Ходейде. Операции H. Н. Зопарова сохранили немало жизней.

Рассказывали такой случай. Принесли тяжелораненого. Внутреннее кровотечение было вызвано проникающим ножевым ранением в поясничную область. Удар нанесли джамбией. При обследовании выяснилось, что левая почка перерезана пополам. H. Н. Зопаров остановил кровотечение и удалил почку. Жизнь раненого была спасена. Начальник госпиталя демонстрировал удаленную почку всем желающим, и толпы пораженных горожан бурно выражали восторг: раньше после таких ранений не выживали.

Добрую славу советских медиков поддерживали и другие врачи, работавшие здесь позже.

Хирург Э. Ванцян провел первую в Йемене операцию резекции желудка по поводу сильного желудочного кровотечения.

Л. Цвейг и другие терапевты хорошо организовали работу по лечению не только терапевтических, но и инфекционных больных, спасли жизнь многим жителям Ходейды и окрестных населенных пунктов.

Окулист И. Батраченко, оториноларинголог Н. Демешко, стоматологи М. Ландрат и П. Черных, хирург Р. Яковлев, невропатолог М. Кокунов и другие советские врачи своевременно и квалифицированно оказывали медицинскую помощь. Большую консультативную помощь оказывал советский профессор невропатолог Е. Шмидт, ныне Герой Социалистического Труда, академик АМН.

Как и в других городах Йемена, советские врачи организовали при госпитале Ходейды курсы среднего медицинского персонала. Здесь проводились практические занятия, читались лекции.

Занятия шли «без отрыва от производства»: все учащиеся курсов работали помощниками врачей, с большим интересом и вниманием прислушивались к словам опытных наставников из Советского Союза.

В госпитале Ходейды работали и дипломированные йеменские помощники врачей (фельдшеры), учившиеся за границей. Некоторые из них трудились в госпитале, другие имели практику в небольшом населенном пункте, где жители величали их «докторами».

Существовала в Йемене и особая, своеобразная категория медицинских работников, нечто вроде медиков-купцов, совмещавших роль лекаря и аптекаря. Они получали по наследству или покупали аптеку в одном из городов. Этих бизнесменов от медицины мы встречали в Сане, Таиззе, Ходейде. Однажды мы зашли в такую аптеку. Она ничем не отличалась от лавки купца. Кроме медикаментов (в основном американских, французских, итальянских, западногерманских) здесь продавались часы, электрические фонари, посуда и прочие предметы обихода. Хозяин аптеки, улыбающийся йеменец средних лет в чалме и с кинжалом, не только торговал в аптеке с помощью мальчика-приказчика, но и занимался частной практикой в ближайших кварталах города.

Медицинский работник в йеменских госпиталях самую тяжелую работу выполняет с большой охотой: помощь больным в Йемене считается делом священным, угодным Аллаху.

Из Ходейды мы вылетели в Таизз, расположенный всего в 150 километрах. Но Ходейда лежит у самого моря, а Таизз — на высоте 1200 метров над уровнем моря, в совершенно иной климатической зоне.

Оба города соединяет шоссе. С самолета оно кажется узенькой белой лентой, извивающейся между гор. Очертания гор расплывчаты, по местным понятиям, они невысоки. Пологие склоны покрыты ровными уступами возделанной земли. С высоты они выглядят как ступени гигантской лестницы, идущей с земли к небу.

Террасные поля, которыми с давних времен славится земледельческая культура горных стран, требуют беспрестанного труда. Подчас сильные дожди или горные потоки губят посевы и смывают драгоценную землю.

Горный ландшафт красив и живописен. Его очень оживляют яркая зелень лугов, кустарников, Деревьев, коричневые пятна полей, кофейных плантаций и садов.

Таизз лежит в долине, у подножия крутой горы. Высокие минареты господствуют над множеством плоских крыш.

С 1948 года король избрал Таизз местом своей резиденции, и город фактически стал столицей страны. Дворец в Таиззе напоминает хорошо укрепленную и неприступную средневековую крепость.

В целом Таизз сохранил облик арабского города, но в нем встречаются и здания европейской архитектуры. Окруженные садами и зеленью дома наполовину скрыты от глаз.

На вершине высокой и крутой горы, у подножия которой лежит Таизз, видны каменные стены старинной цитадели. Она возвышается над городом и всей долиной. В старину от зорких глаз ее часовых не укрывалась ни одна тропинка, ни один камень вокруг. Пройти незамеченным здесь было невозможно. Но и позднее крепость не совсем утратила значение. Здесь стали держать заложников. За крепкими степами под охраной жили сыновья шейхов, предводителей племен. Сыновья — живой залог их покорности. «Институт заложников» существовал вплоть до революции 1962 года. По приказу короля детей шейхов, вышедших из повиновения, нередко казнили.

Детей привозили сюда совсем маленькими. Здесь они воспитывались и учились. Как только мальчику исполнялось шестнадцать лет, его отпускали домой, а на его место брали младшего брата. Если же у мальчика братьев не было, то он проводил здесь всю жизнь.

В Таиззе мы остановились в гостинице, красивом особняке со множеством комнат, веранд и крытой галереей. С европейской точки зрения мебель в нем почти отсутствовала, но зато было очень тихо, много воздуха, света, простора, а вокруг — зелени и цветов.

С городом нас познакомили сотрудники миссии СССР. Кстати, почти все миссии иностранных государств находятся в Таиззе.

Побывать в местном госпитале мне не удалось. В нашем распоряжении было всего два дня, и, кроме того, самолет, на котором мы собирались лететь в Сану, мог появиться в любую минуту. У него не было точного расписания, и поэтому пассажирам следовало всегда быть наготове.

Перелет из Таизза в Сану, завершивший наш путь, оказался коротким и приятным. Внизу расстилалась грандиозная панорама гор. Горы подступали друг к другу так тесно, что даже с самолета трудно было заметить долины.

Сана расположена на высоте 2500 метров, но с воздуха кажется, что город лежит в низине, а горы начинаются только где-то далеко на горизонте.

Море плоских крыш и стремящиеся в небо башни бесчисленных минаретов, оазисы садов и желтые прогалины площадей — такой мы увидели Сану в те несколько минут, пока самолет приближался к аэропорту. С воздуха Сана казалась искусно сделанным макетом фантастического восточного города. Это впечатление усиливали непривычная компактность города и узкая лента окружавшей его стены. Великолепный, красочный макет, умело подсвеченный солнцем и поставленный для пущего эффекта на серую равнину, окруженную лиловатыми горами.

По дороге с аэродрома мы обогнули почти весь город. Крепостная стена из камня и необожженной глины тянется вокруг города. Много сторожевых башен. На улицах вооруженные солдаты. С наступлением темноты все ворота закрывают. Ни люди, ни караваны не могут войти в Сану и, если ночь застанет их за стеной, ночуют тут же, у ворот. Открывают ворота только с рассветом.

Позже я понял, что означает выражение «жить как за каменной стеной». Здесь эти слова сохраняют прямой смысл. Враждебные племена нередко нападали на город. По рассказам местных жителей, иногда провоцировали такие нападения англичане.

Сана — один из древнейших городов мира. Никто не может сказать точно, каким был его первоначальный облик. Но уже две тысячи лет назад римские историки упоминали о «Сане многобашенной» и писали о ней как о самом большом и богатом городе Аравии.

Впрочем, и сегодняшняя Сана сохранила черты глубокой древности в удивительной чистоте и неприкосновенности. Сана — своеобразный музей арабского зодчества. Вы не найдете ни одного здания, нарушающего общий стиль, ни единой современной европейской постройки. Все дома сложены из светлого или коричневого камня. Двух-, трех- или даже шестиэтажные, они отличаются друг от друга только высотой и размером, но все построены по единому плану, обусловленному климатическими особенностями страны. Глухие, лишенные окон первые этажи, открытые, плоские, с высоким парапетом крыши, которые служат балконами, гостиными, спальнями, прогулочными террасами — всем сразу. Здесь можно укрыться от зноя, пыли и чужих глаз.

Несмотря на архитектурное однообразие, дома довольно нарядны. Этому во многом способствуют большие окна верхних этажей, обведенные белыми полосками с орнаментом. Такие же полосы, широкие внизу и сужающиеся в верхней части, тянутся по фасаду, проводя условную границу между этажами. Они также украшены орнаментом.

Орнамент — основной элемент восточной декоративности — поражает разнообразием и сложностью. А ведь создают его простые мастера. Тонкий и легкий узор заполняет всю полосу, вьется, сплетается, образуя причудливый рисунок. И хотя орнамент на полосах выполнен из обыкновенного гипса и покрашен известью, на темном фоне здания они выглядят драгоценным украшением.

Арабское искусство не знает скульптуры и изображения живых существ. Это запрещено Кораном. С самого своего зарождения ислам вел ожесточенную борьбу с языческим поклонением идолам. Поэтому в арабской архитектуре применяется в основном геометрический или растительный орнамент.

В Каире и Сане я видел мечети и дворцы, внешние и внутренние стены которых были целиком покрыты узором — настоящим каменным кружевом.

Есть здесь и другие дома — низкие, бесформенные, сложенные из глыб серого камня. Это жилища бедняков. Многие дома обращены на улицу не фасадами, а глухими задними стенами без окон. Вид такой улицы непривычен для европейца. Но когда видишь идущий по ней караван верблюдов и облака пыли, поднимающиеся к небу, начинаешь понимать, почему дома «отвернулись» и спрятались за высокими стенами. А караваны шли и идут по этим каменным коридорам не одно столетие. В Йемене нет железных дорог и почти нет автомобилей, поэтому верблюды и мулы — основной вид транспорта. На лошадь араб никогда не нагрузит тяжелые тюки.

Многие улицы и площади центральных кварталов скрываются в густой тени пальм и фруктовых деревьев. Кактусовые заросли можно встретить где угодно. Их яркая, сочная зелень очень приятно оттеняется светлым фоном домов.

На улицах и площадях всегда многолюдно. По пятницам у мусульман день отдыха, и тогда кажется, что жители покинули дома и переселились на улицу. У городских ворот — скопище пеших и конных. Они словно чего-то ждут. В невысоком проеме ворот показывается первый верблюд каравана и сидящий на нем погонщик.

К полудню улицы Саны пустеют. Наступает время нестерпимой жары. С 12 до 3–4 часов дня никто не работает. Люди укрываются в спасительном полумраке и прохладе домов. Город погружается в сон. Даже кошки и собаки ложатся спать прямо посреди улицы, в мягкой пыли.

Над Саной нависают жара и тишина. Душно… К 16 часам город вновь оживает. Снова по улицам проплывают женщины в широкой пестрой одежде и ярких платках. Женщин из знатных семейств можно узнать по тяжелым бархатным платьям черного цвета и полупрозрачной вуали, закрывающей лицо. Ногти на руках и ногах у большинства йеменских женщин — знатных и простых, богатых и бедных — покрашены черной краской. Бороды мужчин красно-рыжие от хны.

В высокогорной Сане очень резки колебания температуры. Утром и днем жарко. Ночью холодно. В зимние месяцы ночыо, а иногда и по утрам на улицах лежит иней. Летом же — сильная жара. В холодное время на смену легким одеждам приходят теплые кафтаны.

Многие элементы европейского костюма — пиджаки, жилеты, носки, обувь — прочно вошли в обиход местных жителей.

Национальная же одежда йеменца — джильбаб — длинная рубаха из полотна. На голове носят куфью — маленькую шапочку, похожую на тюбетейку.

Богатые йеменцы ходят в такой же одежде, но только рубаха у них более широкая, да и сшита из дорогого белого шелка или нейлона, а расшитый золотом и серебром пояс стоит целое состояние, джамбия — в драгоценных ножнах, поверх затканной золотом куфьи — шелковая белая чалма. Такой головной убор называется «имамия».

Тонкая белая шерстяная шаль с каймой, перекинутая через плечо, — отличительный признак знатного йеменца. Носят они ее удивительно легко и непринужденно.

Так же, как взрослые, одеты и ребятишки. Восьми-девятилетние девочки из знатных семей — в длинных бархатных или шелковых платьях, закутаны в большие платки.

Дом, в котором мы поселились, назвали «домом врачей». Многие здания в городе имеют названия, заменяющие номер.

Наши комнаты на втором этаже были большими, светлыми, с глубокими нишами, широкой стеклянной дверью и лестницей, по которой мы поднимались на плоскую крышу. Оттуда открывается чудесный вид на город, далекие горы, вершину Джебель-Нукум и старинную крепость, притаившуюся у ее подножия. Крыша «дома врачей» стала своеобразным клубом: здесь мы собирались в редкие свободные от работы вечера. Отсюда же я любил наблюдать город перед наступлением ночи и на рассвете.

Закат в Сане — зрелище неповторимой красоты. Небо постепенно утрачивает синеву, бледнеет, растворяется. Воздух розовеет, и над белым городом разливается яркий и нежный «тот вечерний несказанный свет», который никакими словами не опишешь.

Темнеет горизонт. Совсем черными становятся дальние горы. С них и наползают сумерки. Розовые отблески еще лежат на стенах домов, но небо уже сине-черное, и лишь кое-где сквозь облака просвечивают яркие закатные полосы. Наконец исчезают и эти последние краски.

На миг делается совершенно темно. Потом восходит луна, и вот уже город залит ее светом. Тишина. А утром яркие лучи солнца всему возвращают украденные ночью краски: небу — синеву, горам — лиловатую дымку, верхушкам мечетей — золотое сверкание, а домам — почти осязаемую, живую белизну.

Безводье — страшный бич Саны. В городе и поблизости от него нет ни рек, ни озер. Водоносные слои залегают на тридцатиметровой глубине, и до воды можно добраться, только вырыв глубокий колодец. Но колодцев мало, и они наполняются гораздо медленнее, чем вычерпываются. Скрип колодезного колеса, пронзительный и ритмичный, не умолкает с раннего утра до позднего вечера. Эти звуки неотделимы от города.

Водопровода в нашем доме нет. Воду — несколько ведер — нам ежедневно покупают на базаре. Мы ее фильтруем и кипятим. Пищу готовим на примусах.

В Сане, как и в Ходейде, нет канализации. Выгребные ямы расположены прямо под домами. Горячее солнце быстро высушивает и в какой-то мере дезинфицирует отбросы, но удушливый запах держится стойко, особенно в узких улочках.

Как уже говорилось, улицы и площади города всегда оживленны и шумны. Особенно многолюдны базары. Здесь средоточие деловой, торговой и общественной жизни.

Базар (по-арабски «сук») находится на широкой площади, вокруг которой множество больших и маленьких лавок образуют сложный лабиринт улочек и закоулков. В дни больших праздников или ярмарок базар выплескивает товары за этот кордон на прилегающие улицы и площади. Купцы зазывают покупателей. Мелкие торговцы громко расхваливают товар, переругиваются друг с другом. Кричат продавцы, кричат покупатели, звенит медная посуда, звенят бубенцы и колокольчики под шеями ослов и верблюдов, снуют и кричат мальчишки — продавцы воды. Стучат молотки жестянщиков, кузнецов, медников.

Шум, стук, звон, грохот — все сливается в один общий, слышимый издалека гул. Рядами тянутся набитые всевозможным товаром лавки богатых купцов. Что пи лавка — то универсальный магазин. Владельцу не надо зазывать к себе покупателя: тот придет сам, привлеченный добротностью и большим выбором товаров.

В такой лавке можно купить швейцарские часы, английскую шерсть, французскую обувь и парфюмерию, кашмирские шали, персидские ковры — все что угодно. Правда, бедноте эти товары не по карману, но местная знать и иностранцы покупают помногу.

В маленьких лавчонках продают алюминиевую посуду (на вес), примусы, дешевую обувь, бакалейные товары — словом, то, что нужно в хозяйстве простого йеменца. Продают и холодное и огнестрельное оружие.

Здесь же расположены мастерские ремесленников: жестянщиков, сапожников, портных, столяров, ювелиров, кузнецов, оружейников, медников… Двери открыты настежь, и мастера работают тут же, у вас на глазах, как работали бесчисленные поколения их предков, чьи искусные руки, вкус, умение, трудолюбие создали городу славу. Ремесленник и по сей день одна из значительных фигур в городе, все — от кинжала до дома — делается его руками.

Нередко в небольшой мастерской ремесленника можно увидеть настоящее произведение искусства.

Бот серебряных дел мастер трудится над цепочкой. Он берет серебряную монету, расплющивает ее сильным ударом молотка на маленькой наковальне. Зубилом высекает из блестящего «блина» узкие полоски, скручивает их в жгутики и из них сгибает звено за звеном. Все это делается так быстро и ловко, что глаз еле успевает следить за движениями.

Еще быстрее работают портные: рубашку, брюки они сошьют всего за несколько часов.

Б кузницах обычно работают хозяин и двое подмастерьев: один мехами из бараньей шкуры раздувает в горне огонь, другой, чаще всего сам хозяин, длинными щипцами держит кусок раскаленного железа, третий ударами молота выковывает лемех плуга, копье или наконечник мотыги.

Столяры распиливают бревна на доски и тут же сбивают из них оконные рамы, двери. Это место базара — своеобразный «завод стандартных деталей» жилых домов. Немного поодаль — ювелирные лавки. В них продают драгоценности и оружие.

Самое живописное место базара — овощные и фруктовые ряды. Здесь разложено, развешано, навалено грудами все, чем богата йеменская земля: полуметровые огурцы, огромные помидоры, виноград, горы белого крупного картофеля, корзины со сладкими и кислыми лимонами, пучками бананов, в высоких узких корзинках — миндаль, финики, изюм, фисташки… В широких и низких плетенках — абрикосы, персики, яблоки, гранаты. Горки лука, чеснока и перца, пучки душистых трав… Удивительно яркое, красочное зрелище!

На плодородной земле, под благодатным солнцем крестьяне могут снимать при хорошем поливе по два-три урожая в год: овощи и фрукты стоят сравнительно дешево. Однако покупателей меньше, чем продавцов. Народ очень беден.

В мясном ряду торговцы сидят прямо на тушах, а лучшие куски спрятаны у них за пазухой. Так они спасают товар от орд голодных, тощих собак, рыскающих меж рядов. Десятки кошек прыгают но прилавкам. Привлеченные запахом мяса, низко летают стаи ястребов и коршунов. Прямо около мясных туш на маленьких жаровнях готовят вкусный кебаб. Аромат Лимонов смешивается с резким запахом жареного мяса, лука, чеснока. Толпа, переливаясь пестрыми красками одежд, колышется в беспрестанном движении. Вдруг на базаре появляется слепой с мальчиком-поводырем. Слепой бьет в бубен, который иногда заменяет жестяной бак из-под керосина, мальчик танцует под этот аккомпанемент. Вокруг собираются зрители. Несколько мелких монет — и артисты идут дальше.

Солнце палит немилосердно. В раскаленном воздухе висит звон от ударов молота по железу. Гул толпы не смолкает ни на мгновение, как шум морского прибоя. Вой и лай собак, клекот коршунов, рев верблюдов, ржание лошадей, гортанные крики продавцов.

В 12 часов наступает час молитвы. Об этом возвещают крик муэдзина с минарета и появление полицейского патруля. Все стихает. Власти строго следят за выполнением религиозных обрядов.

Много своеобразного в Йемене, даже денежные знаки. Основная денежная единица — серебряный талер австрийской эрцгерцогини Марии Терезии. Никто не мог мне толком объяснить, каким образом этот талер попал в Йемен и стал денежной единицей государства. На этот счет существует много версий. Вот одна из них. Во времена Османской империи турки завезли в Йемен форму для отливки серебряных талеров, захваченную у австрийцев (возможно, она была у них не единственной). С тех пор талер «прижился» в стране.

Для многих неграмотных жителей Йемена эта массивная монета из чистого серебра — весьма убедительная ценность; по-видимому, здесь главная причина того, что старинная монета укрепилась так далеко от Австрии.

Монета весит 30 граммов. На одной ее стороне отчеканен профиль Марии Терезии. Надписи сделаны на немецком языке, но это никого не смущает. Здесь монету называют риалом.

Я видел риалы, распиленные пополам и на четыре части: таким образом в Йемене часто разменивали основную денежную единицу.

Риал состоит из 40 букшей. Букш — мелкая разменная монета из меди или алюминия. Монеты чеканят достоинством в четверть, половину, один, два, три, четыре пять, десять и двадцать букшей.

Бумажных денег в Йемене в то время не было, их ввели после 1962 года, иностранная валюта обменивалась в многочисленных лавках менял. В стране тогда существовал один-единственный банк — отделение Саудовского коммерческого банка.

Большое неудобство риалов — их тяжесть. Наши кошельки или даже сумки — неподходящие вместилища для йеменских денег, и для сколько-нибудь крупной суммы нужен кожаный мешок. Впрочем, в больших лавках вы можете расплатиться не только местной монетой. Купцы прекрасно осведомлены о курсе любой иностранной валюты.

Сана — официальная столица и самый большой по количеству жителей город Йемена. Здесь находились почти все министерства страны, постоянная резиденция наследного принца Мухаммеда эль-Бадра. Йемен был тогда теократической монархией. Законодательная и исполнительная власть принадлежала королю, и без него не решался ни один вопрос в стране. Король был волен казнить или миловать преступника, мог отобрать у подданного собственность, решал вопросы о въезде в страну или выезде из нее иностранцев. В Йемене не было ни конституции, ни парламента, ни законов, ограничивавших монархию.

Королевскую власть усиливало и то, что король Йемена по законам религиозной секты зейдитов, к которой принадлежали и он сам, и большинство населения, был одновременно и высшим духовным лицом страны — имамом.

Характерными были и внешние признаки абсолютной власти монарха: на его приемах можно было видеть посетителей, стоявших на коленях у трона или целовавших руку главы государства…

В Сане находилось учебное заведение, где готовились кадры чиновников, судей и прочих государственных служащих.

Была и библиотека. Ее фонд составляли книги преимущественно духовного содержания, а также собрания редчайших арабских рукописей. В городе существовало несколько начальных школ. В них наряду с Кораном изучали географию, историю, английский язык, литера туру, физику, химию и биологию. Учились там в основном дети зажиточных йеменцев. Беднякам даже начальные школы оставались недоступными. Около 95 процентов населения составляли неграмотные.

В Сане были также технологическое училище и сельскохозяйственная школа — единственные в стране профессиональные учебные заведения.

Гостиница в Сане — это большой дом, где селили иностранцев. Но в Йемен приезжало сравнительно мало людей, поэтому такие порядки были не слишком разорительными. До самой революции Йемен оставался «закрытой» страной, искусственно огражденной от внешнего мира.

За несколько лет до нашего приезда в городе построили небольшую электростанцию на жидком топливе. Электростанция работала лишь несколько часов в сутки, главным образом для освещения немногих электрифицированных домов.

С внешним миром Сану связывал телеграф, с другими городами страны — несколько горных дорог для ка раванов и автомашин.

В те годы в Йемене вы не нашли бы ни кинотеатров ни театров. Кофейня на главной площади города была самым популярным местом встреч. Здесь после работы йеменцы и приезжие сидели за чашкой черного кофе или бутылкой лимонада (спиртные напитки запрещены Кораном), слушали радио, читали газету или играли в кости. Кофейня всегда полным-полна.

И все же ростки нового пробивались в стране подчас в самой неожиданной форме. Репродуктор на башне древней стены, мотоцикл принца, обогоняющий караван верблюдов, европейская обувь, бак из-под бензина с яркой наклейкой американской нефтяной компании на плече женщины в чадре, швейцарские часы на руке погонщика верблюдов, иностранные журналы на столиках старой кофейни…

Но самое главное — это тяга к знаниям у молодежи. С живым интересом молодые йеменцы слушали радио, буквально затаив дыхание внимали рассказам о других странах, другой жизни. В школах учились с энтузиазмом. Обучая йеменцев на курсах среднего медицинского персонала при госпитале, мы убедились в их чрезвычайном трудолюбии и больших способностях. Они готовы были заниматься круглые сутки.

Госпиталь находился примерно в 2 километрах от дома. Рабочий день начинался рано, сильной жары еще не было, и поэтому прогулка по городу доставляла большое удовольствие. Дорога пролегала через многие улицы. Проходя по ним, я знакомился с городом, с людьми, которые впоследствии стали моими друзьями.

Путь к госпиталю проходил мимо строящегося дома. Его возводила артель каменщиков. Иногда, если была свободная минута, я останавливался и наблюдал за их работой.

Каменщики вручную отесывают глыбы гранита, придавая им кубическую форму. Затем укладывают их в ряд, обмазывают глиной и кладут новый ряд. Цемента здесь не знают. Увесистые глыбы прочно склеиваются вязкой глиной. Работа тяжелая и трудоемкая, как правило, начинается в 6–7 часов утра и заканчивается ночью, при свете луны. Дом растет медленно. Иногда двухэтажное здание артель строит целый год.

В те дни я знал всего несколько арабских слов: здравствуй, до свидания, спасибо (салям алейкум, маа-с-саляма, шукран).

Всякий раз, когда я проходил мимо стройки, каменщики приветливо здоровались со мной. Они уже знали, что я новый русский доктор: в Сане не так уж много европейцев, а врачей — тем более.

Среди каменщиков особенно выделялся высокий, худощавый человек лет тридцати. Его лицо с тонким профилем и светлой матовой кожей украшала маленькая черная бородка. Именно такими я всегда представлял себе арабов.

Мы с Хамудом — так звали каменщика — быстро познакомились. Я узнал, что он потомственный каменщик: его отец и дед занимались тем же ремеслом. Хамуд мог не только прикинуть на глазок, но и вычертить план любой постройки. Он всегда одевался в серую холщовую рубаху, перепоясанную широким платком. За поясом — неизменная джамбия. На ногах — деревянные сандалии, на голове — коническая без полей соломенная шляпа, а поверх нее — чалма — хорошая защита от палящего солнца.

Хамуд жил в маленьком домике всего из одной комнатушки. Просторные дома он строил для других. Здесь же вместе с ним ютилась семья: мать, жена, трое ребятишек (шестеро детей Хамуда умерло). Йеменцы, как правило, многодетны. Если бы не большая детская смертность, семьи с 12–14 детьми были бы у них не редкими.

Я и сейчас помню комнату Хамуда. Керосиновая лампа тускло освещает несколько подушек, брошенных на простые циновки. Никакой мебели, а теснота такая, что с трудом удается разместиться всем. Но как бы ни был беден его дом, каменщик привязан к нему и своей семье всем сердцем…

Рабочий день каменщика начинается с зарей. Омовение, молитва, завтрак — лепешка из дурры, ячменя или пшеницы и чашка напитка из шелухи кофейных зерен, называемого здесь кишр. В 12 часов молитва и обед. Обед состоит из хельбы — традиционного блюд из мелко нарезанных ароматных трав, муки, яиц и пряностей. После обеда он спит, а по праздникам жует кат[14]. Кат дорог, и покупать его каждый день ему не по карману.

С 3 часов дня и до позднего вечера Хамуд снова на стройке: воюет с крепким камнем. Затем вечерняя молитва и скромный ужин (лепешка, чашка кишра).

Так же, как Хамуд, жили его товарищи и бо́льшая часть трудящегося люда Саны.

В годы нашей работы в Йемене система здравоохранения в стране была примитивной. Во главе министерства здравоохранения (или министерства здоровья) стоял знатный йеменец, не имевший отношения к медицине. Министерству подчинялись три госпиталя в городах Сана, Ходейда и Таизз. Поскольку фармацевтическая промышленность в Йемене отсутствовала, министерство здравоохранения закупало медикаменты за границей. Лечебные учреждения укомплектовывались иностранцами, ибо своих врачей в Йемене не было. Министерство вело «страницу здоровья» в газете «Наср» («Победа»). Эта газета издавалась раз в две недели.

Как уже говорилось, в городах проживала меньшая часть населения страны, поэтому лечебной помощью в стационарах, к сожалению, могли пользоваться очень немногие.

Жители Тихамы, гор и предгорий вынуждены были обращаться к знахарям. Помимо так называемых «истинных знахарей», которые прибегают к заклинаниям ритуальным обрядам, существует и другая категория врачевателей — «народные йеменские лекари», имеющие некоторые представления о лечебных свойствах многих растений. Применяя, например, при малярии настой коры хинного дерева, прикладывая к гнойной ране плесень или ткань, пропитанную соком чеснока, «народный лекарь», даже не зная ничего о действиях хины и существовании пенициллина, фактически помогает больному.

Весьма распространенный лечебный прием «народных лекарей» — прижигание. При заболеваниях ряда внутренних органов, например при почечных камнях, воспалениях желчного пузыря, катарах желудка, а также при радикулитах и невритах, особенно часто встречающихся в горной части страны, кожу прижигают раскаленным прутом.

Подобная «отвлекающая терапия», чрезвычайно напоминающая прижигания из арсенала китайской медицины, получила в Йемене широкое признание. Часто можно встретить йеменца, на коже которого видны старые рубцы или свежие следы недавно проведенного прижигания.

Аптекари — наиболее многочисленная категория работников здравоохранения в Йемене; многие из них имеют определенную медицинскую подготовку (окончили средние медицинские учебные заведения за границей или курсы среднего медицинского персонала при госпиталях) и выполняют к тому же обязанности фельдшера, оказывая населению посильную медицинскую помощь. Аптекари владеют некоторыми врачебными приемами, умеют ставить банки, делать подкожные инъекции. Владеющие английским языком следят за проспектами фирм, выпускающих медикаменты, которые они закупают для своей аптеки частным образом за границей.

Помощники врача, медбратья, или «сахы», существенно помогали нам в работе. Добросовестное отношение к порученному делу, любовь к медицине делали их незаменимыми и в часы амбулаторных приемов, и при обходах, и во время ночных вызовов.

Госпитали королевства, расположенные в крупных городах, были по структуре однотипны и отличались друг от друга только количеством коек. Королевский госпиталь в Сане — самое большое лечебное учреждение в стране. Это целый больничный городок. Перед госпитальными воротами, на площади, всегда толпы людей. Шум и толчея, словно на базаре.

Больных доставляют сюда отовсюду. Их привозят на лошадях, ишаках, верблюдах, редко — на машине. Иногда родственники и друзья больного несут его на носилках десятки километров из какого-нибудь дальнего селения.

Кофейня на площади перед госпиталем всегда переполнена: больные и посетители дожидаются очереди на прием, а чашечка ароматного кофе бодрит и сокращает время ожидания.

На циновках или бараньих шкурах у входа в госпиталь полулежат часовые. Они следят за всеми, кто входит на его территорию. В непогоду и ночью охранники забираются в каменную будку, стоящую тут же, у самых ворот.

Каждое утро старший аскер (Хамуд Бехри, загорелый солдат со старой винтовкой в руках), улыбаясь, приветствует нас, отдает честь, поднося ладонь к чалме.

— Салям алейкум, доктор! — кричит он и подает табель, в котором надо расписываться ежедневно.

Госпиталь назывался королевским. Начальнику госпиталя Мухаммеду Зуфри было всего 35 лет. Мудир Зуфри призводил впечатление очень энергичного и умелого администратора. Он окончил фармацевтический институт в Италии, знал итальянский язык, носил европейскую одежду.

Я познакомился с Мухаммедом Зуфри в первый же день по приезде в Сану. Меня провели к нему в кабинет. В большой комнате толпился народ: очереди на прием к начальнику не бывало, посетители проходили, к нему беспрепятственно. В комнате стояли письменный стол и стулья. На столе, на подставке, красовался маленький национальный флаг.

Мудир сидел за столом. Он был страшно разгневан. Перед ним на коленях стоял йеменец, по-видимому один из подчиненных, которого начальник за что-то грозно распекал. Как потом выяснилось, провинившийся (санитар) просил у начальника прощения за какой-то проступок. Как только он ушел, мудир успокоился и встретил меня очень приветливо. Через переводчика мы договорились о том, что завтра же я приступлю к работе. Мудир при мне подписал приказ, и на этом все формальности были закончены.

Простившись с начальником, я вышел во двор. По двору медленно шел санитар, тот самый, которого я только что видел в кабинете мудира… закованный в кандалы. К моему удивлению, он не производил впечатления человека, убитого горем. Я так бы ничего не понял, если бы переводчик не объяснил мне, что кандалы были самой обычной мерой наказания в монархическом Йемене. «Кандальником» можно было стать за самые различные провинности, в данном случае я столкнулся с административным взысканием, чем-то вроде нашего «поставить на вид». Однако эта средневековая мера наказания могла стать длительной, а иногда и пожизненной.

Так я впервые познакомился с йеменским обычаем наказания нерадивых служащих. Позже и в домах и на улицах я видел людей, закованных в кандалы. Нередко под кандалами у них была стерта кожа, и незаживающие язвы гноились. На ночь кандалы снимали, чтобы они не мешали несчастному «преступнику» спать.

Право такого же наказания начальник госпиталя предоставил и нам, врачам, но, как читатель может легко догадаться, нам и в голову не могло прийти им пользоваться.

Управленческий аппарат госпиталя составляли начальник, секретарь и два чиновника — заместителя начальника. Четыре человека администрации на госпиталь в 450 коек — немного. Но мудир и его помощники действовали оперативно и обладали недюжинными организаторскими способностями.

Секретарь и правая рука мудира — девятнадцатилетний Абдулла, славный и на редкость энергичный парень, окончивший духовную школу. Круг его обязанностей не имел предела: он писал приказы, в его ведении находилась печать, он принимал прошения о приеме, через него шли все заявки на медикаменты и продовольствие. То и дело Абдулла вскакивал на велосипед и мчался по приказу начальника в различные учреждения и даже к министру. Абдулла всегда был ровен, приветлив и готов помочь любому из нас в хозяйственных вопросах, возникавших в отделении.

Приемом больных ведали мудир и Абдулла. Абдулла собирал и передавал прошения мудиру, который тут же писал резолюцию, принимавшую форму приказа.

Бедняков и аскеров в госпитале лечили бесплатно. Степень бедности устанавливалась так: больной, прибывший издалека, вместе с прошением подавал начальнику записку от амеля или кали (сельского старшины), если жил в деревне, или от губернатора, если в городе. В записке указывалось, что данный больной — бедняк. Однако получить подобную бумажку у королевских чиновников было нелегко.

Королевский госпиталь занимает большую площадь — целый квартал. В нем девять отделений: два терапевтических (военное и гражданское), хирургическое, туберкулезное, глазных болезней, отоларингологическое, кожно-венерологическое, гинекологическое и специальное для королевской семьи.

Кроме лечебных отделений здесь размещаются все подсобные помещения большого госпитального хозяйства: административный корпус, аптека, рентгеновский кабинет, лаборатория, медицинские и вещевые склады, кухня, казарма для солдат, охраняющих госпиталь, и поликлиника, в которой мы вели амбулаторный прием.

Отделения, как и все остальные госпитальные постройки, — одноэтажные каменные здания с большими окнами. Стены небольших палат и широких коридоров чисто выбелены, помещения залиты светом. Каждая палата рассчитана на 50 человек, но наплыв больных так велик, что приходилось постоянно ставить дополнительные койки, загружать коридоры. Больные лежали на железных кроватях, застланных ветхим, но чистым бельем. Всем больным выдавался комплект одежды — длинная белая рубаха из грубого полотна и белый колпак.

Возле каждой кровати стоял маленький столик для еды и лекарств. На спинке кровати — железный ящичек в котором хранится история болезни.

История болезни — двойной лист бумаги обычного формата. На лицевой стороне имя, возраст, род занятий, местожительство записывались по-арабски: на оборотной — диагноз по-латыни. Лекарства выдавались больным на руки сразу на два-три дня. Нередко они прятали таблетки и хрупкие ампулы под подушку или завязывали в узелок простыни.

Здесь не было наших строгих больничных порядков, и больные могли уходить в город навестить семью или купить продукты. Часы свиданий не ограничивались, местом для них обычно служил просторный двор госпиталя, а то и кофейня на площади.

Но все-таки в какой-то мере определенный режим соблюдался. Утром — неизменная молитва, потом завтрак, обход врача. После обхода больные гуляют или просто лежат в тени. В полдень — обед, мертвый час, затем процедуры, ужин и сон. Госпитальный день начинался в 7 часов утра и кончался в 9–10 часов вечера.

Весь коллектив врачей — иностранцы. Нас было десять человек из разных стран: акушер-гинеколог Е. Осипова, венеролог К. Суворова, терапевт А. Миронычев и я — из Советского Союза; хирург С. Трабель, окулист Я Кашпарек, отоларинголог Я. Вольф и фтизиатр Ф. Кречи — из Чехословакии, педиатр Л. Джемаль — из АРЕ, хирург Н. Серфедей — из Италии.

Маленький интернациональный коллектив работал дружно. Мы проводили совместные консилиумы и консультации. И что наиболее ценно — всегда находили время друг для друга, несмотря на то что каждому в своем отделении приходилось работать по меньшей мере за десятерых. В отношениях между собой, как и в работе, мы руководствовались одним желанием — оказать помощь как можно большему количеству людей. В госпитале помимо нас работала группа йеменских «народных лекарей».

Я заведовал терапевтическим отделением Часть отделения занимали инфекционные больные. В моем отделении числилось 50 коек, в действительности же больных было гораздо больше (временами до ста).

На однообразие болезней жаловаться не приходилось: воспаление легких, заболевания печени, инфекционные болезни, в том числе амебная дизентерия, тропическая малярия, разные формы тифа.

Возраст больных — от 15 до 75 лет. Моими пациентами были не только солдаты и офицеры йеменской армии, но также крестьяне, ремесленники, купцы, чиновники и даже знать.

Рабочий день начинался в восемь утра с обхода отделения. Осмотр иногда продолжался несколько часов: много больных — и старых и новых. Каждого надо было осмотреть, расспросить, записать данные в историю болезни — сведения за день и назначения. Иногда требовалась срочная помощь.

В первые дни работы нам страшно мешало незнание языка. Врачу трудно разговаривать с больным через переводчика, даже самого опытного. Сначала в вопросах помогала латынь, которую кое-как понимали Фельдшеры-йеменцы. Но я сразу стал учить арабский. При постоянной практике, когда все кругом говорят на этом языке, разговорная речь усваивается сравнительно быстро. Моими учителями были и сами больные. К концу года я уже немного говорил по-арабски, а главное — понимал своих пациентов. Нам приходилось самым подробным образом разъяснять больным назначение лекарств, а то и показывать, как их нужно принимать. Бывали случаи, правда редкие, когда, получив на руки коробку с таблетками, больной старался проглотить их все сразу или же пытался привязать к тому месту, где ощущалась боль. Однажды молодой горец чуть не выпил пузырек белладонны.

После обхода отделения я еще раз напоминал фельдшерам об особо тяжелых больных. В повседневной работе всегда старался внушить своим помощникам мысль, что лечение больных — наше общее дело. И они отлично это понимали и прекрасно работали.

Иногда, если этого требовало состояние больных, я заходил в отделение и по вечерам, после амбулаторного приема или после лекций, которые читались раз в неделю на курсах подготовки фельдшеров. Вечерние обходы делал раз в два-три дня, чаще не удавалось. Но к тяжелобольному зайдешь два и три раза в сутки, а то и просидишь около него всю ночь.

В отделении кроме меня работали три фельдшера, четверо слуг и три аскера. Аскеры, добродушные йеменцы средних лет, дежурили поочередно. Присутствие их объясялось тем, что время было военное, а отделение считалось армейским.

Работник госпиталя, называемый слугой, по существу, санитар. Он моет больных, кормит тяжелых пациентов, помогает им перестилать постели, а также вместе с медбратом-фельдшером раздает лекарства. Санитар всегда сопровождает врача при обходе. Вначале я думал, что только любопытство заставляет этих людей, и без того перегруженных работой, следовать за мной и фельдшерами от кровати к кровати и внимательно ко всему прислушиваться и приглядываться. Но вскоре убедился, что санитары иногда знают больных не хуже фельдшеров. Находясь все время в палате, они подмечали то, на что ни я, ни фельдшер пе успели обратить внимание. Эти «разнорабочие медицины» иной раз оказывали нам незаменимую помощь. Я не говорю уже о том, что в их руках находилось, по существу, все хозяйство отделения.

Особенно трогательно заботился о больных шестидесятилетний Махмуд. Этот санитар был настоящей нянькой: успокаивал во время сильной боли, развлекал выздоравливающих, баловал чем и как только мог.

Санитары жили здесь же, при отделении, получали бесплатное питание и мизерную заработную плату. Для старого Махмуда отделение было домом, а больные — семьей, которой он отдавал шее свои силы. И как же они его любили!

В отличие от санитаров аскеры не утомляли себя чрезмерной работой. Один из них, лежа на циновке у входа в отделение, символизировал охрану, второй таким же образом охранял амбулаторию, вернее, кабинет, в котором я вел прием, а третий сопровождал меня и фельдшера за город днем и ночью по срочному вызову. Это были довольно симпатичные люди. Перед обедом они подходили ко мне и докладывали, что все в порядке, а затем отбывали получать дневной паек — четыре небольшие лепешки.

Каждый день в госпиталь привозили новых больных, йеменцы относятся к медицине с величайшим уважением. В самом глухом селении, затерянном где-нибудь среди гор, знают, что такое врач, и повезут, а если надо, то и понесут к нему больного на руках. С каким доверием относились к нам больные, как трогательно верили во всемогущество медицины. И как тяжело и горько порой было сознавать наше бессилие, невозможность спасти человеческую жизнь, особенно если в других условиях это было бы вполне осуществимо.

Никогда не забуду один случай. Из далекого селения доставили ребенка, мальчика лет десяти, очень бледного, с синими губами, умирающего. У него был врожденный, притом декомпенсированный, порок сердца. В местных условиях положение совершенно безнадежное. Все, чем мы могли помочь мальчугану, — это поддержать еле теплившуюся жизнь и продлить ее еще на неделю, еще на месяц.

Мальчика принес отец, немолодой, замкнутый и суровый йеменский воин, весь увешанный оружием. Он нес мальчика на руках из селения, находившегося километров за сорок от города.

Не знаю, как он шел, где отдыхал по дороге и отдыхал ли вообще. Сам он ничего не рассказывал, а мы не задавали лишних вопросов. Отец понимал, что сын умирает, но, видимо, в глубине души надеялся на чудо и верил, что мальчик будет жить.

Два долгих месяца боролись мы за жизнь ребенка. Два месяца отец не отходил от его постели, спал около него на полу, кормил с ложечки, часами носил на руках по саду.

Когда мальчику становилось лучше, этот сдержанный, молчаливый человек убегал в сад, садился на корточки у стены и, подняв лицо к небу, громко пел от радости. В такие минуты мне было особенно тяжело на него глядеть. Я знал, что дни мальчика сочтены. Еще день, самое большое — два. Его сердце отказывалось работать, все наши возбуждающие и поддерживающие средства почти уже не оказывали на него действия.

Я с тревогой думал о том, что будет с отцом. С санитаром Махмудом мы подолгу просиживали около мальчика. Но неизбежный конец наступил. Ребенок умер на рассвете, во сне, как это часто бывает с тяжелыми сердечниками. На его лице застыло удивленное выражение. Отец и Махмуд стояли рядом. Никто из нас не решался заговорить. Наконец отец дотронулся до моего плеча. Он постарел у нас на глазах за эту ночь, но держался спокойно и твердо.

— Спасибо, доктор. Я видел, как ты хотел помочь моему сыну, но Аллах решил по-другому! А теперь я хочу еще немного поговорить с сыном.

Потом умершего завернули в плотную ткань. Не слишком длинный и не слишком тяжелый сверток для сильных рук воина. Он взял его и медленно пошел к выходу.

Из отделения я шел в поликлинику на амбулаторный прием больных. У дверей кабинета почти всегда было много народу. Иногда на прием приходило 30–40 человек. Йеменцы не знают, что такое очередь, и, если бы не аскер, дежуривший у входа, все толпой ворвались бы в кабинет. Больные редко отправлялись в госпиталь одни. Обычно их сопровождала чуть ли не вся семья, и о болезни рассказывали все разом, перебивая друг друга. К больному в семье относились очень заботливо и внимательно.

В Сане, как, впрочем, и во всем Йемене, много больных. Самое обидное то, что большинства болезней могло и не быть, если бы соблюдались элементарные правила санитарии, наладилось водоснабжение.

Резкие температурные колебания предрасполагают к простудным заболеваниям, катарам верхних дыхательных путей, бронхитам, пневмонии, радикулитам, миозитам. Общий низкий санитарный уровень в городе способствовал развитию инфекционных болезней. Много было больных туберкулезом и малярией.

Вредным фактором в Сане служит большая разреженность воздуха: плато, на котором стоит город, находится на значительной высоте. Высотная болезнь особенно часто поражает приезжих. Заболевший ею временами испытывает неприятные ощущения в области сердца: замирание, перебои, ноющие боли. Артериальное давление понижается, пульс становится менее полным и менее напряженным.

Для того чтобы избежать этих патологических явлений по прибытии в горную часть страны, первое время надо как можно меньше ходить и лишь постепенно увеличивать объем движений. Оказавшись в горной местности, мы именно так и поступали. При резко выраженных явлениях высотной болезни рекомендуется лежать, принимать кордиамин, пить крепкий кофе или чай. При правильной профилактике и необходимом лечении все неприятные ощущения быстро проходят.

Низкая санитарная культура пациентов весьма осложняла амбулаторный прием. Многие из них даже с помощью родных не могли вспомнить, как и когда началось заболевание, рассказать, что и где болит. Бесполезно было спрашивать о температуре, так как ее никто не измерял. Бывали случаи, когда больной не знал даже своего возраста.

Например, спрашиваю больного:

— Сколько вам лет?

Отвечает:

— Не знаю, может, тридцать, а может, пятьдесят.

Вследствие климатических факторов и биологических особенностей созревание здесь наступает раньше, чем, скажем, в европейских странах. Но в то же время суровые природные условия и тяжелый быт довольно рано изнашивают организм. Особенно сильно это сказывается на женщинах: браки в двенадцать, четырнадцать, а то и в восемь лет, тяжелая домашняя работа, частые роды приводят к тому, что женщина в 35 лет выглядит уже старухой.

Однако нужно отметить, что пожилые йеменцы чрезвычайно выносливы, сильны и, если не погибают от инфекционных заболеваний или травм, долговечны. Неподалеку от госпиталя жил стодвадцатилетний старик. Считается, что йеменец способен носить оружие с 15 до 70 лет.

Передо мной — шестидесятилетний мужчина. Выглядит он пожилым, морщинистым, словно высохшим от солнца и ветра. Но как быстро он ходит, бегает, как легко носит тяжелые мешки и ворочает камни, как весело и звонко смеется!

Можно предположить, что в Йемене гипертоническая болезнь и атеросклероз встречаются редко. За год работы мы наблюдали только одного старика с кровоизлиянием в мозг. Я говорю о предположении, так как мы располагали весьма ограниченными возможностями для обследования больных в этом направлении. В нашем распоряжении были лишь данные, полученные при внешнем осмотре, выслушивании, измерении артериального давления, результаты рентгеновского исследования. Вот и все. Не было даже электрокардиографа.

Подавляющее большинство пациентов не жаловалось ни на сжимающие боли в области сердца, ни на одышку или удушье, ни на головокружение или головные боли. С ранних лет все вели трудовую жизнь. Если речь шла о представителях знати, то они начиная с подросткового возраста много внимания уделяли физическим упражнениям: верховой езде, охоте, участвовали в трудных походах. Пищевой режим, как уже говорилось, в основном состоял из овощей, фруктов, лепешек и сравнительно небольшого количества мяса. Часто употребляется в пищу кислое молоко, жиры и яйца — умеренно.

Образ жизни всех обследуемых был относительно размеренным, несмотря на бурные события, происходившие в стране, а также стихийные бедствия. Нам рассказывали, что в районе боевых действии во время молитвы и омовения, а также ночью огонь прекращается. «Ночью надо спать», — говорят солдаты. Едят йеменцы в одно и то же время, после еды всегда отдыхают. Такой порядок сохраняется и в трудных походах.

Только один пациент (кстати сказать, единственный гипертоник, которого нам удалось выявить) отмечал, что его служба требует крайнего напряжения, ни днем ни ночью он не знает покоя. Это был начальник королевской тайной полиции.

Трудно делать обобщающие выводы, но, безусловно, подвижный образ жизни, питание и довольно четкий ритм жизни находятся в данном случае в прямой связи с отсутствием у йеменцев атеросклероза и гипертонической болезни. К этому нужно добавить, что они много часов проводят вне дома и дышат чудесным горным воздухом.

После амбулаторного приема, нередко затягивавшегося допоздна, я отправлялся домой. На улицах безлюдно и тихо. В окнах домов мерцает слабый свет свечей или керосиновых ламп. Воздух насыщен аппетитными и острыми запахами пряностей, которыми сдобрен даже самый бедный ужин. В эти часы все собираются дома и наслаждаются отдыхом в кругу семьи. Йеменцы — заботливые мужья и любящие отцы.

Однако у нас, врачей, ритм жизни часто нарушался. Иногда приходилось буквально на ходу доедать обед и мчаться в город по срочному вызову…

Как-то на рассвете раздался сильный стук в дверь: приехавший йеменец очень просил немедленно посмотреть его брата. Я быстро собрался и сел в джип, который доставил нас к больному. Охрана и слуги в тревоге столпились во дворе. Выяснилось, что хозяин дома приехал вчера вечером из другого города и слег: появился кашель, поднялась температура, болела голова. К утру состояние больного резко ухудшилось.

Поставить диагноз было нетрудно. Картина совершенно ясная — двустороннее воспаление легких с явлениями сердечно-сосудистой недостаточности. Однако дело осложнялось тем, что больной полгода назад перенес воспаление печени, и, хотя клинических проявлений этого заболевания я не обнаружил, пришлось очень тщательно подбирать лекарства.

Сделав все необходимое, оставил фельдшера дежурить возле больного и отправился в госпиталь. Вечером, после работы, вернулся. Состояние больного было тяжелым.

Особенность йеменских домов — наглухо закрытые окна. Мне пришлось выдержать «бой» со всеми домочадцами: я потребовал полной перестановки мебели в комнате для большего притока воздуха, развесить по комнате мокрые простыни, чтобы увлажнить его, уложил больного поудобнее и провел около него почти всю ночь, время от времени давая ему необходимые лекарства. Под утро больной уснул. Артериальное давление почти доходило до нормы, пульс стал достаточно полным и ритмичным. Еще несколько дней пациент находился в тяжелом состоянии. Но вот наступило долгожданное улучшение. Осложнений не было. Больной начал выздоравливать.

Среди моих пациентов были знатные йеменцы и бедняки.

Бедный ремесленник страдал тяжелым туберкулезом легких, но лечь в больницу не мог, потому что не мог оставить мастерскую. Два-три часа в день через силу он вынужден был работать, чтобы прокормить себя и семью. Я лечил его дома. Больной не мог купить себе лекарства, и мы выдали ему их бесплатно из запасного фонда. Больной был растроган до слез и говорил, что «русских врачей послал сам Аллах».

Среднего медицинского персонала не хватало. В связи с острым дефицитом медицинских работников потребовалось организовать специальные курсы при госпитале по подготовке фельдшеров. Большинство учеников этих курсов окончили среднюю духовную школу, но некоторые из-за тяжелых материальных условий в семье смогли получить лишь начальное образование.

Если считать небольшую (на 15 человек) акушерскую школу, открытую в Сане совсем недавно Всемирной организацией здравоохранения, и курсы при госпитале в Ходейде, то в то время в Йемене было всего три учебных заведения (типа курсов медсестер).

На курсах при госпиталях преподавали врачи, в том числе и советские. Каждый из нас раз в неделю читал лекции по своей специальности. Я знакомил учеников с основами физиологии, терапии, учил их приемам неотложной помощи при острых заболеваниях внутренних органов, уходу за больными, основам диететики и т. д. Специального помещения курсы не имели: занимались в палатах или в кабинетах врачей.

Учащиеся проявляли к медицине огромный интерес. Я не встречал более внимательных и любознательных слушателей. После каждой лекции они меня буквально забрасывали вопросами. Иногда эти вопросы были неожиданными и наивными.

Какой микроб вызывает диабет? Зачем кипятить шприц? У человека такой маленький живот, как же там помещается все, о чем ты говорил?..

Однако уже после первых лекций слушатели начинали понимать, какая разница между инфекционными болезнями и болезнями обмена веществ, и узнавали о многом другом.

Учеба шла параллельно с практическими занятиями. На этих занятиях мы учили их технике медицинских манипуляций и основным методам обследования больных. Такое сочетание учебы и работы помогало быстрому включению учащегося в практическую деятельность, но накладывало большую ответственность на преподавателей.

Один из моих фельдшеров, четырнадцатилетний Абдурахман, был самым старательным учеником. Он окончил неполную среднюю школу и уже целый год работал в госпитале. Абдурахман — потомственный медик: его отец — тоже фельдшер. Другой фельдшер из моего отделения. Мухаммед, пришел в госпиталь два года назад. Это был сын бедного крестьянина. Вначале работал санитаром в отделении. Мухаммед страстно интересовался медициной. С раннего утра и до позднего вечера он находился в отделении. С огромным интересом слушал лекции, расспрашивал обо всем во время обходов и, что называется, глаз не спускал при всех сложных вливаниях или пункциях, которые нам приходилось делать. Способный парнишка настолько быстро и хорошо все усваивал, что очень скоро я смог доверять ему не только подкожные инъекции, но и внутривенные вливания. И у него ни разу не было случая осложнений Это был прирожденный медик.

Медицина привлекает многих юношей-йеменцев. Моим младшим товарищем и помощником был Хашим. Выходец из богатой, влиятельной семьи, он после окончания школы поступил в техническое училище. По окончании его Хашим сразу же получил высокооплачиваемую работу на радиостанции. Однако юноша решил стать медиком и, несмотря на все протесты семьи, бросил работу и пришел в госпиталь. Здесь ему пришлось начать все заново, зарабатывать гроши, исполняя неквалифицированную работу. Но трудности не испугали его и не остановили. Он упорно работал, слушал лекции и иногда неделями ни днем, ни ночью не выходил из отделения.

Целеустремленность и трудолюбие вскоре принесли плоды. Уже через полтора гола Хашим стал старшим фельдшером отделения и вместе со мной выезжал по ответственным заданиям министерства здравоохранения.

Телефонов здесь нет. Нередко в глухую полночь раздавался стук в дверь: это Хашим приходил за мной, звал к больному, если меры, которые он принимал, были недостаточны и состояние больного ухудшалось. Но я всегда был спокоен за больного, которого наблюдал Хашим.

Наряду с преподаванием на курсах при госпитале нам приходилось иногда писать популярные статьи для йеменского радио и печати. Мы старались излагать материал в самой доходчивой форме. Что такое сыпной тиф? Что такое малярия, амебная дизентерия? Это была своего рода санитарно-профилактическая работа среди населения.

Вместе с моим коллегой А. В. Миронычевым мы провели некоторые наблюдения над действием наркотического растения кат на организм человека, а потом, уже в Москве, я продолжил исследования.

В начале жевания ката появляются неприятные ощущения: головокружение, учащенное сердцебиение, слабость, иногда — боли в подложечной области. Постепенно эти неприятные ощущения сменяются, как говорят йеменцы, «чувством блаженства», «ясностью мышления». Ощущается прилив бодрости, энергии, улучшается настроение. В более редких случаях (в зависимости от сорта ката) возникает психическое возбуждение с выраженной агрессивностью. Иногда после приема ката наблюдается угнетение психики, сонливость, переходящая в глубокий сон.

Однако необходимо отметить, что у лиц, долгие годы употреблявших кат, наблюдается ухудшение памяти и работоспособности. Полученные данные говорят и о том, что у большинства исследуемых кат вызывает повышение артериального давления.

Нас интересовало, что же вызывает наркотическое действие при жевании листьев ката, какое вещество содержится в нем. Из весьма немногочисленной литературы удалось выяснить, что в кате есть вещество, подобное кокаину. Но эти сведения нуждались в проверке. Нам удалось привезти в Москву некоторое количество листьев и провести эксперимент. Гипотеза подтвердилась. Родственное кокаину вещество было действительно обнаружено.

Отдых у нас был нечастым. Мы работали, даже когдая вся страна отдыхала. Йеменские праздники в основном религиозные. Самый большой из них — «ид аль-фитр», наступающий после священного месяца рамадан, когда мусульмане соблюдают пост.

В праздники город наводнен толпами гуляющих в пестрых одеждах. Повсюду слышится ружейная стрельба. Вечерами на плоских крышах, на каменных заборах, просто на улицах и площадях яркая иллюминация из смоляных факелов.

Мы присутствовали на торжественном параде войск, устроенном после рамадана.

Йеменские солдаты, одетые в живописные национальные костюмы, и всадники на верблюдах выглядели весьма экзотично. После них по центральной площади города прошли танки. Парад принимал наследный принц эль-Бадр. Принц был высок ростом, несколько грузноват для своих лет. Эль-Бадра окружали плотным кольцом воины личной охраны, одетые в голубые одежды.

После парада был прием, на который пригласили советских врачей. Низкие столы образовывали длинный ряд. На серебряных блюдах лежали целиком зажаренные барашки, горы фруктов и восточных сластей, и половину которых я не смог бы назвать. Аромат тропических фруктов смешался с запахом чудесного аравийского кофе, приготовленного с пряностями.

На приеме читалось много молитв. Перед гостями с длинными и цветистыми речами выступали не только государственные деятели, но даже дети вельмож. Эти дети с кинжалами и в чалмах, одетые так же роскошно, как и взрослые, закончив речь, преисполненные достоинства, направлялись к своим почетным местам, небрежным кивком отвечая на низкие поклоны свиты.

После приема принц эль-Бадр уехал в сопровождении бронетранспортеров. Впереди на верблюдах — трубачи. Их трубы издавали протяжный звук, чем-то напоминавший крик петуха. Позади — два или три джипа, до отказа набитые солдатами личной охраны с карабинами. Они образовывали нестройную пирамиду, ощетинившуюся ружьями.

По окончании рамадана один из фельдшеров, Абдул Керим, пригласил нас к себе на свадьбу. Абдул Кериму было 22 года, его невесте — 16 лет. Свадьба в Йемене состоит из нескольких церемоний. Сначала все направляются в мечеть. Затем все собираются в доме жениха. В большой комнате, на мужской половине, на коврах вдоль стен, располагаются родственники и друзья. Женщины собираются на своей половине. На почетном месте восседает в парадной белоснежной чалме жених. На поясе у него висит кинжал в серебряных ножнах. Он молчит. Гости тоже не очень-то отличаются разговорчивостью. Они жуют кат, курят кальян или танцуют под аккомпанемент бубна на маленьком свободном кусочке пола. Два комических актера, вроде наших скоморохов, время от времени разыгрывают смешные сценки.

Так продолжалось около двух часов. Затем все вышли на темную улицу, и под громкие звуки бубна и дудок друзья и родственники снова ввели жениха в дом его отца, теперь уже женатым человеком. При этом пели довольно мелодичные и торжественные песни. Дворик перед домом освещали бенгальские огни и лунный свет. Когда мы вернулись с улицы, слуги стали обносить гостей кофе и сластями.

Невесту мы не видели. По йеменским обычаям, ни один мужчина не должен лицезреть ее перед свадьбой, даже сам жених. Невеста находилась на женской половине, на которой происходило почти то же самое, что и на мужской.

Во время праздников в Йемене обычно раздавались подарки и вручались правительственные награды. У йеменцев не было орденов и медалей. Высшей наградой служил королевский подарок — золотые часы с портретом короля, драгоценный кинжал или породистый конь. Например, советский хирург Э. Ванцян получил за работу в Йемене прекрасного коня. Затем по значимости идут золотая монета, большая или малая, мешочек с риалами или мешок кофе…

Говоря о наградах, нельзя умолчать и о наказаниях, которые были в этой стране весьма своеобразны. Я уже упоминал, как просто и часто за самые пустяковые проступки человека заковывали в кандалы на разные сроки. Если за это время закованный провинялся еще раз, то ему надевали вторые кандалы. За более серьезные проступки, например мелкое воровство, преступника били палками на площади, а то привязывали к хвосту осла и проводили по всем улицам города на позор и осмеяние. Но и в этом случае он не избегал битья — если не палками, то камнями. Крупным ворам отрубали кисти рук.

Были в Йемене и тюрьмы, куда сажали преступников. Некоторые из них находились в безводной пустыне, вдали от населенных пунктов. Убийц, разбойников, государственных преступников при королевском режиме подвергали публичной казни: сначала отрубали кисти рук, затем — стопы ног, а уже потом — голову. Тела казненных долго валялись на площади для назидания и устрашения.

Наша врачебная деятельность протекала не только в трудных климатических условиях, но и в сложной политической обстановке. В 1960–1961 годах положение в стране было непростым. Военные провокации на южных границах вызывали тревогу и напряженность во всей стране. Распространялись различные слухи, будто порт, построенный русскими, скоро взорвут. Над Ходейдой летали американские самолеты, на рейде появился американский крейсер. Английские колониальные войска дислоцировались в Адене, бывшем в то время протекторатом Великобритании. Их самолеты по нескольку раз в день бомбили и обстреливали населенные пункты южных районов.

Летом и осенью 1960 года боевые действия развернулись всего в нескольких десятках километров от столицы, у селения Хаулян. За крепостной стеной слышалась перестрелка. Йеменские войска разбили отряды нападающих. О масштабе боевых действий можно судить хотя бы по тому, что в боях принимали участие бронетранспортеры и артиллерия. В эти тревожные дни нам не раз приходилось ездить на срочные вызовы с вооруженной охраной.

Йемен издавна привлекал внимание англичан. Выгодное географическое и стратегическое положение горной страны, нефть, сера, золото, железо, колчедан, скрытые в ее недрах, лучший в мире кофе, фрукты и пряности. Еще в 1839 году британские колонизаторы захватили Аден — южную оконечность страны, а также острова Камаран у побережья королевства на Красном море и Перим вблизи Баб-эль-Мандебского пролива. А в 1863 и 1882 годах колонизаторы расширили свое влияние на юге Аравии за счет установления протектората над рядом других йеменских земель. Они не прекращали агрессивных действий против Йемена и позже. Долгое время йеменский народ продолжал бороться с ними.

Великая Октябрьская социалистическая революция вдохновила йеменцев, как и другие угнетенные пароды, на борьбу с империализмом, за национальную независимость. Однако нападения на страну не прекратились. На стороне агрессора была вся современная военная техника, но Горный Йемен — это твердыня, укрепленная неприступными скалами, глубокими ущельями и пропастями, а главное — мужеством и волей народа, отстаивающего свою независимость. «Дома и стены помогают», а йеменцы находились дома, они знали каждую тропинку в горах, каждый камень служил им защитой, каждая скала или выступ — прикрытием.

Год — срок небольшой, но, думаю, не ошибусь, если скажу, что мы, советские врачи, с открытым сердцем помогавшие йеменцам, поняли душу этого гордого и храброго народа. Свободолюбивые йеменцы никогда не потерпят иноземных захватчиков на своей родной земле!

В один из февральских дней меня неожиданно вызвали к начальнику госпиталя.

— Скорее, доктор! Скорее, — торопил встревоженный Мухаммед. — Сейчас к начальнику двое пришли с гор, издалека. Говорят, почти вся деревня вымерла, болезнь напала, какая — не знают. За тобой пришли!

В кабинете стояли горцы с усталыми, осунувшимися лицами. Волнуясь и перебивая друг друга, рассказали, что за короткий срок почти все их селение вымерло от какой-то странной болезни: человек заболевает и через два дня погибает.

Неужели чума?!

Неграмотные, напуганные бедой посланцы с гор ничего больше нам рассказать не смогли. Чуть позже начальник госпиталя сообщил мне, что по решению правительства Йемена и представительства Всемирной организации здравоохранения мне предлагается немедленно выехать в очаг эпидемии.

В который раз я подивился поразительной оперативности йеменцев. Через час уже серая машина с гербом ООН и ВОЗ на дверце увезла из города меня, фельдшера, переводчика, дезинфектора, лаборанта, солдат, необходимую аппаратуру и запас лекарств.

Селение Амид, куда мы направлялись, находилось в горах, в 50 километрах от Саны. По дороге я обдумывал те немногие сведения, которые сообщили нам горцы, сопоставляя их с полученной раньше информацией о неожиданных вспышках тяжелых инфекций в этих краях. В последние годы это были чума и тиф. И то и другое, по-видимому, заносили паломники. На всякий случай еще по дороге я предупредил всех о том, что нас может ожидать, и распорядился, чтобы все надели марлевые маски, шапочки, резиновые перчатки и плотно запахнули халаты.

Мы решили остановиться, не доезжая деревни, и подробно расспросить первого же встреченного крестьянина. Но дорога неожиданно кончилась. Не дожидаясь встречных, мы пошли к деревне.

Несмотря на тревогу и озабоченность, невозможно было не заметить удивительной живописности и своеобразия горного селения. Дома лепились на невероятных кручах, словно орлиные гнезда. Селение окружали небольшие возделанные поля. Кроме них, ни дерева, ни куста, ни травинки.

Около самой деревни мы встретили двух горцев. Из их рассказа явствовало, что умерло 25 человек, а отнюдь не все жители селения. Самые точные сведения мы получили у шейха. В селении жило 200 человек. Пятьдесят из них заболели, пятнадцать больны и сейчас, десять уже выздоровели, а двадцать пять умерли. На чуму это не было похоже. Я попросил шейха вызвать ко мне выздоровевших.

— Как начиналась болезнь?

— Сильно болела голова, хотелось спать, было жарко… Многие теряли сознание, бредили…

Постепенно вырисовывалась вся картина. После наступления холодов в селении вдруг появилось много вшей.

— А раньше они были?

— Почти нет.

— Откуда же они взялись?

В сопровождении шейха мы отправились осмотреть больных. Уже совсем стемнело. На фоне чистого звездного неба отчетливо вырисовывались черные громады скал. Прямоугольные глинобитные дома с узкими щелями вместо окон совершенно сливались со скалами. Улиц нет. Впереди, освещая дорогу фонарем, шел шейх, и за ним карабкались по тропинке мы все, кроме аскеров, оставшихся у машин. За нами толпой следовали жители, сухощавые, загорелые, с черными бородами, длинными, до плеч, вьющимися волосами, в наброшенных на плечи накидках, из невыделанных бараньих шкур. В черных чалмах и вооруженные кинжалами, они выглядели довольно грозно ночью на горной тропинке, но смотрели на нас с суеверным страхом. Их пугали маски и перчатки. Когда мы заходили ib дом, они ждали нас на улице, затем шли за нами дальше.

Осмотр первых больных подтвердил мои предположения, что в деревне сыпной тиф. Мы вернулись в дом шейха и обсудили план операции. Прежде всего решили изолировать больных, потом сделать дезинфекцию в домах, которые они посещали, раздать лекарства, а главное — рассказать жителям, что такое сыпной тиф, откуда и как он к ним пришел и что нужно сделать, чтобы как можно скорее ликвидировать его. А болезнь уже глубоко вцепилась в беззащитное селение: 25 смертей на 200 жителей.

Горцы с большим вниманием относились к нам и к нашей работе. У нас было сколько угодно помощников, на редкость толковых и исполнительных. Всех больных мы изолировали и обеспечили необходимым лекарством. Сделали дезинфекцию и провели другие мероприятия. Вскоре эпидемию удалось приостановить и затем погасить. Уезжая, мы были уверены, что сыпной тиф больше здесь не пропустят, а главное — не испугаются. Страх — хороший помощник эпидемии!

Нас провожали все жители селения. Горцы выражали благодарность улыбками, жестами. Но удивительнее всего ее выразил шейх. Покидали деревушку ночью. Поскольку дорога была нам незнакома, ехали медленно. Уже порядком удалившись от селения, мы увидели на дороге шейха, бежавшего впереди машины с фонарем в руках. Он освещал нам дорогу. Несмотря на все протесты, шейх бежал так километра четыре, а затем неожиданно исчез, словно растворился в темноте гор. Все облегченно вздохнули. Проехав еще километров пять, мы заметили, что заблудились… Кругом тишина, темные массивы гор, пустынное, каменистое плато. Вдруг из темноты появились неясные очертания человека с фонарем в руках. Он быстро приближался к машине. Аскер щелкнул затвором винтовки, но человек не остановился. Мы с удивлением узнали шейха. Он улыбался. Оказалось, чтобы не смущать нас, этот славный человек сделал вид, что вернулся назад, а сам продолжал бежать за машиной, скрываясь за холмами и следя за тем, чтобы мы не заблудились. Это его долг хозяина, объяснил нам шейх. Мы упросили его сесть в машину. Горец проехал с нами еще несколько километров, показывая дорогу. Когда он убедился, что мы на верном пути и уже не собьемся, вышел из машины, улыбнулся всем еще раз на прощание и мгновенно исчез среди каменистых холмов.

Как сейчас, помню его умные глаза и добрую улыбку на смуглом лице. Не только долг гостеприимства, но и благодарность за помощь односельчанам заставила его провожать нас. Но пробежать ночью по каменистой тропе столько километров! Да не просто бежать, а нести фонарь, не отставая от машины. Какой стайер мог бы состязаться с ним в беге?

Я уже знал, что йеменцы — очень выносливые люди, но это превосходило все виденное до сих пор. В машине я пощупал пульс шейха и не почувствовал значительного учащения. Поразительно!

Я представил министру здравоохранения Йемена краткий официальный отчет о работе в Амиде. В нем была обрисована обстановка в селении и даны рекомендации по устранению эпидемии. Помимо уже принятых мер (изоляция больных и установление карантина) указывалось на необходимость госпитализации больных в изолированное отделение больницы Саны, проведения дезинфекции помещений и одежды, оборудования жаровой камеры, установления карантина в близлежащих селениях. Если госпитализация в Сане невозможна, требовалось проводить лечение на месте, направив в очаг эпидемии медицинских работников и запас лекарств. Для проведения профилактики рекомендовалось выделить ряд медикаментов, в том числе противотифозную вакцину. Указывалось в отчете и на необходимость проведения санпросветработы с использованием периодической печати и радио.

Похожая ситуация привела меня в небольшой город Баджиль. Если Ходейда лежит с одной стороны Тихамы у моря, то Баджиль расположился там, где песчаная полоса заканчивается и приближаются горные цепи. Городок был невелик: на его сравнительно небольшой территории разместилось несколько десятков каменных домов, соломенные хижины, мечеть, дом начальника города, школа, небольшой базар с традиционной кофейней, где продают воду с различными фруктовыми сиропами, кишр, иногда кофе. Достопримечательности города — старая турецкая крепость и новая, но бездействующая текстильная фабрика. И то и другое — очень характерные для Йемена символы.

Старая турецкая крепость на горе над городом рассказывает о том времени, когда Османская империя формально включила Йемен в свой состав, но фактически вольнолюбивый народ покорен не был: только крепостные орудия, направленные на город, создавали видимость его покорности.

Текстильная фабрика, выстроенная одной из иностранных компаний, так и не была пущена;в ход. Король Йемена не разрешил! Дело в том, что этот монарх больше всего боялся прогресса.

Медицинское обеспечение населения города проводил фельдшер-йеменец, серьезный и толковый юноша лет двадцати четырех, окончивший фельдшерскую школу в Ливане. По возвращении в Йемен он купил в Баджиле аптеку и начал практиковать. Фельдшер рассказал нам, что Баджиль — один из самых «зараженных» городов. Здесь почти все население болеет амебной дизентерией, бильгарциозом (мочеполовой формой шистозоматоза), много больных тропической малярией и другими болезнями.

Однажды фельдшера разбудили ночью. «Старая Фатьма внезапно умерла! — кричал мальчик. — Вчера она была здорова и только жаловалась на боль в животе». На следующий день умерло еще двое молодых людей, которые перед этим несколько дней жаловались на боли в животе, но за помощью не обращались.

Фельдшер знал, что амебная дизентерия очень редко заканчивается смертью, поэтому заподозрил более тяжелую инфекцию и обратился к амелю города за советом. Амель пригласил врача из госпиталя в Таиззе, приехавшего из какой-то западной страны. Болезнь продолжала развиваться, количество смертных случаев увеличивалось.

Через неделю после смерти первых больных мы приехали в Баджиль для выяснения эпидемиологической обстановки, так как группа йеменских специалистов, находившаяся под нашим наблюдением, должна была разместиться в том районе. Мы прежде поговорили с фельдшером, потом отправились по домам, чтобы выяснить все на месте.

Фельдшер был взволнован и раздражен. Оказалось, что врач из Таизза даже не захотел зайти в дома местных жителей и объявил, что волноваться нечего: это амебная дизентерия. После этого он сел в машину и уехал, пробыв в городе не больше часа.

Нам пришлось опираться на довольно малочисленные факты, чтобы ответить на вопрос, какая же болезнь в Бад, жиле. Надо было срочно провести клиническое исследование больных, а стационар в городе отсутствовал. Не было в то время в Йемене и ни одного специалиста-инфекциониста. Терапевтам же решать подобные вопросы затруднительно, однако этого требовала ситуация.

В первую очередь обратились к изучению контактов жителей Баджиля с другими населенными пунктами, выяснилось, что возле Баджиля протекает ручей, берущий начало в предгорьях. Такие ручьи в жаркие месяцы пересыхают, зато в период дождей превращаются в бурные потоки. В описываемое время в горах шли дожди и ручей использовался как источник водоснабжения. Выше по течению, в селении Обаль, около месяца назад наблюдались смертные случаи, причины которых так и не установили: в селении не было медицинских работников и лечением занимались знахари. Жители Обаля тоже брали из ручья воду и купались в нем.

Опрос больных и их родственников показал, что все они пили из ручья воду, не кипятив ее, что заболевание развивалось довольно быстро, начавшись с болей в животе.

При осмотре мы констатировали наличие тифозного состояния: сильно гиперемированное[15] лицо, затемненное сознание, понижение артериального давления, слабый пульс. Определялись сыпь на коже, увеличение селезенки, боли в животе и урчание в области слепой кишки.

Известно, что амебная дизентерия иногда протекает очень тяжело, но, наблюдая в Йемене сотни больных амебной дизентерией, мы не встречали ни одного смертного случая, не было и таких осложнений после нее, как абсцесс печени. Таким образом, амебная дизентерия исключалась. Течение болезни не напоминало и холеру, случаи которой бывали в тех краях год-два назад.

Мы устроили консилиум: советские врачи (участвовали и наши коллеги из Ходейды), врачи, обслуживавшие иностранных специалистов — строителей дороги, и местный фельдшер, который очень гордился тем, что как равный принимает участие в совещании, и, кстати, высказал несколько дельных соображений. Он рассказал, что в Баджилс и во многих других местах подобные вспышки заболевании часто бывали раньше, но им не придавали значения.

Совместно поставили диагноз: брюшной тиф. Наметили и осуществили необходимые мероприятия. Прежде всего изолировали больных, провели дезинфекцию и начали лечение. Сделали профилактические прививки, в том числе в Ходейде.

Миссия СССР помогла быстро достать прививочный материал. Так прошла еще одна из противоэпидемических кампаний в Йемене. Возможно, с позиций современного инфекциониста что-либо было сделано не совсем «по науке», но ситуация была крайне сложной.

Вскоре в не менее трудной обстановке мне пришлось увидеть, сколь выносливы йеменцы.

Прошло несколько дней после возвращения в Сану, и мудир сообщил мне, что по приказу министра здравоохранения я должен сопровождать большую группу аскеров, направлявшихся к нам из Ходейды. Этот поход начинался в Ходейде, мы проезжали пески пустыни Тихама, после преодоления головокружительных горных перевалов, прибывали в Сану…

В Ходейду мы с переводчиком прилетели на самолете. Я успел погулять по городу, рассмотреть улицы, дома, площади и мечети. Многое здесь было теперь привычным: и пестрота и яркость одежд, и ослики с бурдюками, и караваны верблюдов, бредущих по узким, пыльным улицам.

Город подходит к самому морю, но ни днем, ни ночью оно не дает прохлады. Здесь одно из самых жарких мест на земном шаре — климатический экватор. Новый порт избавил йеменское правительство от необходимости пользоваться портом Адена, который в то время все еще оставался колонией Англии.

Для того чтобы пройти к новому порту, не надо ни у кого спрашивать дорогу. Ажурные башни портовых кранов видны издалека. Отделочные работы еще продолжаются, но пароходы уже подходят к новым причалам — сложным железобетонным сооружениям.

Наши советские коллеги рекомендовали непременно осмотреть порт Ходейды. И вот, миновав охрану, мы оказались на его территории. Перед оградой, у въездных ворот, стоят грузовые автомашины, доверху набитые мешками замечательного йеменского кофе, шерстью, кожами, плетеными корзинами с фруктами (апельсинами, лимонами, бананами, финиками) и пряностями. Вереница полуголых грузчиков перетаскивает все это на территорию порта и в ожидании погрузки на пароходы складывает на землю под открытым небом. Мешки, корзины, тюки образуют горы, между которыми едва удается пробраться к причалу. Жаркое солнце палит вовсю. В порту очень оживленно: шум, гам, гортанные крики, гудки пароходов. В нос бьет крепкий аромат нагретых на солнце пряностей и фруктов, смешанный с запахом морской воды и водорослей. У причалов рядом с океанскими грузовыми лайнерами — легкие парусные суда йеменских рыбаков.

Грузчики выполняют тяжелую работу под палящими лучами солнца. До сооружения порта они переносили многопудовые мешки на спинах. Сейчас погрузке помогают механизмы.

Мы посетили советский грузовой пароход, с радостью пообщались с соотечественниками. С постройкой порта значительно расширились морские торговые связи нашей страны с Йеменом, кроме того, избавление от посредничества иностранных фирм в перевозке грузов экономит Йемену немало средств.

Осмотрев порт, решили искупаться здесь же, неподалеку. Желание неудивительное при жаре 40–45° в тени и почти абсолютной влажности воздуха. Однако в волнах Красного моря, особенно у берега, чувствуешь себя как в теплой ванне, а заплывать далеко не рекомендуется: могут напасть акулы.

В кофейне у рынка более или менее свежо: мальчик-слуга раскачивает большое опахало. Здесь можно выпить чашечку кофе мокко, освежиться стаканом фруктового сока или пепси-колы со льдом, лимонадом или томатным соком. Тут впервые я попробовал изысканнейший плод манго, напоминающий по вкусу ананас, клубнику и сливочный крем одновременно. К сожалению, этот скоропортящийся плод плохо поддается транспортировке.

В тот же день мы побывали в хирургическом отделении, возглавлявшемся Э. Н. Ванцяном, и в кабинете окулиста И. Батраченко. С энтузиазмом работают здесь эти славные люди.

Наша механизированная колонна вышла из Ходейды на рассвете, когда не так жарко. Предстоял долгий путь. И аскеры и офицеры были оживлены, возбуждены предстоящим переходом. В местах, по которым мы должны были проезжать, не раз вспыхивали тяжелые инфекционные эпидемии, и следовало подготовиться к любым неожиданностям. Предварительно мы вместе с фельдшерами и переводчиками провели с йеменскими воинами своеобразный профилактический инструктаж.

Машины шли к северо-востоку через пустыню по древним караванным тропам. Песок, песок, песок… Море песка. Изредка бугры из плотно слежавшегося песка с чахлыми колючими кустами без листьев. Температура в тени превышала +50 °C. Среди полного безветрия временами внезапно налетала песчаная буря. Песок засыпал глаза, лез в уши, скрипел на зубах.

Машины двигались медленно, увязая в песке. От раскаленного металла шел жар. Но йеменские водители не унывали. Они часто и с удовольствием повторяли поговорку, очень популярную среди воинов: «Борцы терпят».

К вечеру мы добрались до небольшого городка. Здесь кончается знойная Тнхама и начинаются горы. Пас разместили в большой соломенной хижине. Ночью разразилась сильная песчаная буря. (Песчаные бури чаще всего бывают к концу дня.) Песок стучал в тонкие стены. Казалось, хижина вот-вот развалится, но к утру буря стихла, не причинив нам вреда.

Местные жители (их не более 2 тысяч) живут главным образом в глинобитных и соломенных хижинах, разбросанных как попало. Основное их занятие — земледелие. Сеют просо, пшеницу — все только для собственных нужд. Хозяйство самое примитивное, потребности очень ограниченны, но чтобы и их удовлетворить, приходится работать от зари до зари. Пресной воды очень мало. Жара, безводье, амебная дизентерия, тропическая лихорадка, малярия.

Вскоре тронулись дальше. Городов больше не встречалось. Изредка попадались небольшие селения, где даже домов в настоящем смысле этого слова не было. Основное жилье — соломенные или каменные хижины.

Невысокие хижины круглой или конической формы очень искусно сплетают из соломы. В их прочности я имел случай убедиться во время упомянутой песчаной бури. Заборы, окружающие хижины, также плетут из соломы или хвороста. Окоп в хижинах нет, и свет проникает в них через дверь, обычно завешанную циновкой. Здесь не нужно, чтобы в доме был свет. Его и так слишком много снаружи, от него, так же как от зноя и песчаных бурь, прячутся и спасаются в темной хижине.

Б знойном климате Тихамы само жилище во многом утрачивает свое значение. Вся жизнь протекает в маленьком дворике перед домом. Внешне тихамцы не похожи на жителей горных районов страны. Близость Африканского материка, тысячелетние связи, существовавшие между Юго-Западной Аравией и Восточной Африкой, не могли не сказаться на внешнем облике населения. У обитателей приморской полосы довольно темный цвет кожи, густые курчавые волосы.

Их одежду составляют кусок ткани, обмотанный вокруг бедер, и соломенная шляпа конической формы. Женщины ходят в длинных, до пят, темных рубахах. Очень часто их лица не закрыты. Ребятишки бегают голышом, не испытывая при этом, видимо, никаких неприятностей ни от солнца, ни от колючего песка.

Мы расстались с Тихамой. Начались предгорья, и йеменская земля приобрела другой облик. Однообразие песков сменилось живописным пейзажем.

Дорога, проложенная еще турками, вьется по красивым долинам, разукрашенным зеленью трав, желто-коричневыми пятнами обработанных полей и кофейных плантаций. Древние римляне, хорошо знавшие Йемен, относили эту часть страны к тому району, который называли Счастливой Аравией. Здесь нет ни удушающей жары Тихамы, ни сурового климата высокогорья. Днем в меру жарко, а к вечеру с гор дует освежающий ветерок. Встречаются родники. Все это создает условия для бурного роста тропической флоры. В этом районе раскинулись настоящие йеменские джунгли — пальмы, не выжженные солнцем, как в Тихаме, а сочные, роскошные, с пучками бананов, переплетенные лианами.

Тут и там мелькают какие-то кусты с ярко-красными или оранжевыми цветами, издающими пряный аромат, в воздухе порхают птицы с синим или зеленым оперением. В зарослях водятся гепарды, ядовитые змеи. То и дело встречаются стада обезьян. Они с удивлением — это было ясно видно по их мордам — взирали на машины и стремительно удирали, прижимая к груди детенышей. Обезьян здесь очень много. Эти животные — бич земледельца. Они мгновенно пожирают плоды многодневного тяжелого труда. Крестьяне нещадно бьют их камнями и палками, караулят сады и посевы. Но обезьяны хитры, увертливы, упрямы. Сражаться с таким врагом утомительно.

Кроме того, приходится постоянно воевать с хищниками, ведь гепарды — настоящее бедствие для скотоводов.

В районе много виноградников, кофейных плантаций, апельсиновых садов.

Чем дальше в горы, тем тяжелее приходится крестьянину. Почва становится каменистой. Нужно устраивать специальные террасы, ограждать их камнями, носить туда землю в корзинах, а воду — в кожаных мешках.

Невероятно тяжел труд йеменского крестьянина. Орудия труда — древняя деревянная соха или заступ, тягловая сила — ослик, корова зебу или буйвол. Иногда члены семьи сами впрягаются в соху.

Лучший в мире кофе, превосходный виноград (крупный, сладкий, без косточек), апельсины величиной с небольшую дыню и дыни величиной с мельничный жернов — все отдавалось помещикам-феодалам, крупнейшим из которых был король.

Йеменский крестьянин не пьет чудесного кофе, который выращивает. Он довольствуется дешевым напитком кишр из кофейной шелухи.

Мы все выше и выше поднимались в горы. Пейзаж снова постепенно менялся, и перед глазами возникал другой Йемен. Зелень исчезла, уступив место каменным осыпям. Солнце не пекло так немилосердно, как внизу. Яркие краски сменились блеклыми, серовато-зеленоватыми тонами. Старая турецкая дорога, местами полуразрушенная, уходила все выше в горы, то узким карнизом нависая над пропастью, то становясь чрезвычайно крутой и извилистой. Проезжая по этой дороге, мы не раз обнаруживали следы катастроф: разбитые повозки, иногда обломки автомашин. Обвалы здесь — далеко не редкость.

В этом районе мы встречали племена, предки которых жили здесь еще чуть ли не в каменном веке. Домом им служили пещеры, носили они одежды из грубых тканей и козьего меха, добывали огонь, высекая искру из кремня, а дурру (вид проса) размалывали в каменной ступе. Из камня же обычно делались наконечники для стрел и копий.

Казалось, мы каким-то чудом перенеслись на тысячи лет назад. Но кое-что развеивало иллюзию. Например, у обитателей пещер можно было увидеть радиоприемники.

Жители селения сажали дурру, разводили коз. Вокруг — хорошие пастбища. Увидев нас, почти все спрятались в пещеры. Но один горец все-таки подошел. Он о чем-то заговорил с аскерами. Они его плохо понимали, он их, видимо, тоже. Затем все вместе подошли ко мне.

— Этот человек говорит, что болен, у него в груди поселился шайтан.

Я осмотрел и выслушал горца. В его груди действительно сидел «шайтан» — острый бронхит.

Во время осмотра больной стоял спокойно, покорно поворачивался, дышал, как я просил. На вид ему было лет тридцать. Худощавый, среднего роста, смуглый от загара. Спина, грудь, живот почти без волосяного покрова. Сильные, мускулистые ноги. На голове — заросли длинных, спутанных волос. Видно, их никогда не касалась расческа. Безрукавка из невыделанной бараньей шкуры надета прямо на голое тело, полоса ткани обмотана вокруг бедер, кусок такой же ткани обернут в виде чалмы на голове. За поясом вместо кинжала торчит железный наконечник. Горец сказал, что его зовут Ахмедом. Возраста своего не знает. Где живет? Неопределенный жест в сторону гор. Я дал ему несколько таблеток кодеина и сульфатиозола. Ахмед хотел немедленно проглотить их все сразу, и нам с фельдшером пришлось объяснять, как их надо принимать. Он выслушал, но ничего не ответил, продолжая с большим любопытством рассматривать машины.

Из пещеры, скрытой редкими зарослями, за нами внимательно и настороженно следили десятки глаз. Успокоенные тем, что мы не причинили никакого вреда Ахмеду, некоторые жители осмелели и вышли из укрытия. Первым подошел и приветливо улыбнулся старик. За ним — молодая женщина с ребенком на руках. Из-за кустов высыпали ребятишки.

Мне очень хотелось увидеть пещерное жилище, но никто не пригласил меня в «дом», а войти незваным я не решился.

Однако возможность посетить «первобытное» жилье все же представилась: Ахмед и, очевидно, близкие его посовещались и, улыбаясь и жестикулируя, пригласили войти в пещеру, куда я поднялся по двум большим камням, лежавшим друг на друге. В пещере, сухой и чистой, тлели угли очага, пол был застлан шкурами, а у стен стояли мотыги и что-то вроде бороны с наконечниками из камня. У очага стояла каменная ступа с пестиком: в этой ступе размололи зерна какого-то злака, замесили тесто, сделали лепешку, испекли на раскаленном плоском камне и угостили нас. Лепешка была приятной на вкус, но пресновата. Затем зажарили кур и сварили гишр. Хозяева радостно переглядывались, удовлетворенные, что мы с аппетитом закусываем и одобряем предложенные «яства»… Но пора в путь. Тепло распрощались мы с представителями этого племени…

Передние машины уже тронулись в путь. Я сел в последнюю и еще долго оглядывался на деревню. Мой пациент стоял на дороге и дружелюбно махал рукой. Дорога круто свернула в горы, селение скрылось из глаз. Уже в ста шагах от него нельзя было догадаться, что здесь живут люди.

Медина по-арабски означает «город». Тем не менее Тель-Абиб не город, а обычная деревушка из маленьких, одноэтажных каменных домиков с плоскими крышами, прилепившихся друг к другу и образовавших как бы единый многокомнатный дом, в котором живет 500 человек.

В Медине в отличие от многих других селений мусульманского Йемена нет мечети, и для молитвы жители собираются на ровной каменистой площадке. На заре, с первыми лучами солнца, в полдень, перед закатом, и в полночь, при свете луны, сюда приходят и становятся на колени мужчины. Перед ними, воздев руки, имам читает Коран.

Обязанности имама выполняет начальник города — амель. Во всяком случае, нам его так отрекомендовали, но вполне возможно, что это был староста (кади). Король в миниатюре, он обладает здесь всей полнотой светской и духовной власти. На улице он появлялся не иначе как в сопровождении четырех вооруженных до зубов аскеров. Один из них трубил в трубу, оповещая жителей о том, что идет амель. Другой держал огромный черный зонт, защищая верховную власть от солнца. Мединский амель был чистокровным йеменцем, высокого роста, стройный, худощавый, со светлым лицом и орлиным профилем. Он приветствовал нас и пригласил зайти в гости и отдохнуть. Но, к сожалению, на это у нас не было времени.

Колонна продолжала подниматься в горы. Дорога становилась все более узкой и трудной. Она вилась змеей, бесчисленными кольцами обнимая горы. И с каждым поворотом — новый вид, новая панорама, одна великолепнее другой. Однообразие гор, как и пустыни, кажущееся. В действительности они тысячелики. В прозрачном разреженном воздухе хорошо видно далеко вокруг. Цепи гор, возвышающиеся одна над другой, беспрерывной чередой уходят вверх. Их очертания тают в воздушной дымке. Почти отвесные скалы обступают тропу. Громады скал так высоки, что не видно ничего, кроме их подножия. Эти подножия похожи на лапы фантастических чудовищ, цепко держащих друг друга.

Закат солнца придает всему ландшафту суровый вид, окрашивая все в багрово-желтые тона, особенно зловещие на фоне далеких горных массивов. Иногда рядом с дорогой громоздятся сложенные самой природой гигантские ступени. Порой между двух высоченных скал видна узкая трещина. Через нее легко перепрыгнуть, но еще легче не заметить опасности и соскользнуть в темную щель, настолько узкую, что можно, не долетев до конца, застрять между двумя отвесными стенами и провисеть до тех пор, пока орлы или коршуны не вытащат вас оттуда по кускам.

Днем солнце печет неистово, но ночью воздух свеж и прохладен. Двигались мы почти без остановок. Иногда ночь заставала нас в пути, вдали от селений, и мы ночевали прямо у дороги.

Как только затихал гул машин, воцарялась глубокая тишина. После целого дня беспрерывного шума моторов эта тишина ощущалась особенно сильно и приносила отдых. Мы почти не говорили друг с другом, боясь нарушить короткие часы безмолвия. Аскеры разжигали огонь и готовили ужин. Дрожащие блики костров плясали на отвесных скалах. После ужина мы забирались на ночлег в машины.

Над головой — темный полог неба с крупными блестящими звездами. Вокруг — горы. В темноте кажется, что они подступают к самой машине. Ночную тишину на мгновение нарушают грохот скатившегося камня или шаги постовых. Я лежу, вглядываясь в чужое небо. Но дневная усталость так сковывает тело, что я засыпаю крепким сном, так и не отгадав ни одного созвездия. Утром просыпались от холода. Солнце еще скрывали горы, оно светило, но не давало тепла. Короткий завтрак — и снова в путь.

Селение Хаммам-Али знаменито целебными сероводородными источниками. Воды их напоминают мацестинские. С древнейших времен они славились по всей Аравии. Когда-то турки построили здесь нечто вроде закрытых купален, облицевали источники камнем и заключили их в низкие каменные сараи. Многие йеменцы приезжают сюда лечиться. Мне очень хотелось ознакомиться с йеменской «Мацестой», но не было времени.

От Хаммам-Али начались самые трудные перевалы. Дорога, достигнув вершины, неожиданно спускалась, затем снова поднималась на головокружительную высоту. Очень часто она проходила по узким карнизам, нависшим над пропастями, такими глубокими, что не было видно дна. Подчас машина буквально повисала над пропастью. А каково было водителям, когда начался тропический ливень и с гор обрушились лавины камней.

Мы приближались к самой высокой точке йеменского плато, поднятого на 3600 метров над уровнем моря. Высота давала о себе знать. В сильно разреженном воздухе трудно было дышать и людям и моторам. Холодно! Ветер пронизывал до костей. Крестьяне из здешних селений одеты в длинные меховые кафтаны и закутаны в башлыки. В селениях нас угощали крепким горячим кишром.

Каменные дома построены так же, как и все жилища йеменских горцев, — в виде двухэтажной высокой башни, сужающейся кверху, с плоской крышей, обведенной зубчатым барьером. По обе стороны от башни — каменный забор, огораживающий внутренний дворик. В большой полутемной комнате нижнего этажа — огромный очаг, в котором почти круглые сутки горят хворост и кизяк. Душно, дымно, но тепло.

Я осматривал больных, если случалось, расспрашивал о наиболее распространенных болезнях. Но здесь, в горах, почти никто ни на что не жаловался. Чистый холодный разреженный воздух высокогорья практически свободен от микробов. Вода горных источников, отфильтрованная толщей пород, обычно не содержит никаких возбудителей инфекций, она прозрачна, чиста и на редкость вкусна. Таким образом, и в санитарном отношении образ жизни горцев обладает многими преимуществами.

Пожилые люди здесь не помнят, когда родились, и, не думают о смерти. Они бодры и работают наравне с молодыми. Им неизвестно большинство старческих недомоганий. И старики и молодежь охотно позволяли себя осматривать, выслушивать, выстукивать, измерять давление. Это их, видимо, забавляло. В случае болезни они лечились у местных знахарей. Успех лечения, как правило, зависел от врожденного здоровья и крепости организма, а не от знахарского искусства. Ну а на худой конец у знахаря всегда есть оправдательная формула, убедительная для каждого мусульманина: «Иншалла» («Как пожелает Аллах»).

Чем выше поднимается дорога, тем холоднее. Самый высокий перевал — на высоте Юнгфрау, снежной вершины Швейцарских Альп. В Йемене на высоте 3600 метров над уровнем моря тоже нежарко. Чувствуется недостаток кислорода.

В районе города Маобада по ночам иногда выпадает иней. Если население Ходейды ограничивается набедренными повязками или белыми широкими рубахами, то жители высокогорного плато подчас надевают меховые жилеты из шкуры козла, а по ночам — длинные тулупы. Они ведут суровый образ жизни, нередко селятся в пещерах. В ночные часы костер, разложенный у входа в такое жилище, освещает неровным красноватым светом бородатых, длинноволосых людей, одетых в меховые безрукавки. На костре жарится мясо горной козы, на раскаленных камнях — лепешки из муки дурры (зерна дурры растираются каменным пестиком в каменной ступке). Люди здесь стали жить в пещерах не случайно. Горные потоки в период дождей, сильный ветер, обвалы могут разрушить любой дом, построенный человеком.

Как правило, жители высокогорных районов — представители одного племени, основное их занятие — охота и сельское хозяйство.

Маобад по йеменским масштабам довольно велик. Это место пашей последней перед Саной ночевки.

Мы расположились на втором этаже местной гостиницы. Нам отвели лучшую комнату. Обычное йеменское убранство: никакой мебели, вдоль стен — тюфяки, покрытые коврами, подушки. Ужин принесли на большом медном подносе, который поставили прямо на пол (средняя его часть, не покрытая коврами, служит столом во всех йеменских домах).

Йеменские офицеры и солдаты оживленно обсуждали предстоящее прибытие в многобашенную столицу. Стемнело. Приветливый хозяин внес в комнату петромакс — светильник и, очевидно желая произвести на нас впечатление, небольшой транзисторный радиоприемник. Такие приемники сравнительно старых моделей купцы завозят в Йемен из ФРГ, Японии и других стран и продают по довольно высоким ценам. Приемник поставили у стены, и вскоре джазовая музыка нарушила ночную тишину. В комнате стало шумно. Несмотря на это, каждый занимался своим делом: один офицер начал танцевать на маленьком участке пола, другой молился, третий развернул газету, четвертый погрузился в чтение карманного Корана. Я вышел на улицу. Было прохладно. Луна заливала светом плато, пепельные горы вдали, нагромождение кубических зданий города.

У машин, завернувшись в овчины, сидели часовые.

— Добрая ночь, доктор, — сказал один из них.

— Хорошая ночь, Ахмед. Как самочувствие, как дела?

— Хорошо, доктор, спасибо. — ответит Ахмед, мой старый пациент, страдающий тропической малярией.

— Вот приедем в Сану, положу тебя в госпиталь, нужно лечиться.

— Большое спасибо, доктор.

Через несколько минут я вернулся в дом. На темную лестницу бесшумно вышел хозяин.

— Хорошая ночь, доктор, — сказал он, улыбаясь.

В арабском языке много изящных оборотов, поэтических образов. Однако учить его трудно. По-моему, очень удачно сказал об этом писатель В. А. Каверин, занимавшийся одно время арабистикой: «Арабы относятся к своему языку как к искусству. Беспрестанно украшая его, они сделали почти немыслимым его изучение… Трудно оценить пренебрежение к гласным — гласные не писались. Я рвал горло на гортанных звуках, похожих на крики ночных птиц. Глагольных форм было вдвое больше, чем нужно обыкновенному человеку… Я возился с арабской скорописью, у которой были свои законы: быстро пишущий араб отличался от медленного пишущего, как простой паломник от паломника, совершающего путешествие в Мекку…»[16].

Из узкого окошка-бойницы под потолком в комнату проникал луч света. Пожелав хозяину доброй ночи, я вскоре заснул. С рассветом возле нашей колонны собрался народ. То и дело раздавались голоса: «Доктор, доктор!» Жители города приносили ко мне детей с гноящимися от трахомы глазами, пришел прокаженный старик, привели даже меджнуна — умалишенного…

Разумеется, за короткое время ни о каком квалифицированном обследовании и лечении не могло быть и речи. Однако, устроившись вместе с фельдшером-йеменцем во дворе дома, мы сделали несколько перевязок, промываний, инъекций, больным малярией раздали хинин, многим дали направление в госпиталь. Прощание с жителями Маобада было теплым. Толпа горожан провожала пашу колонну до городской заставы.

Позже, разговаривая с начальником госпиталя и ответственными работниками министерства здравоохранения Йемена, я слышал очень лестные слова о многих своих товарищах. С благодарностью они говорили о том, что русские врачи всегда оказывали йеменцам помощь не только в госпитале, но и во время всех тяжелых и опасных командировок. Они не гнушались зайти в темную хижину бедного горца; не считаясь с трудностями, по кручам добирались до горных селений, расположенных на высоте орлиных гнезд, если только узнавали, что там требуется медицинская помощь. И все это они делали бесплатно, йеменцы всей душой благодарны народу Советского Союза за помощь. Они называют работу советских врачей в Йемене священной миссией…

Я был горд получить йеменские награды — грамоты от министра здравоохранения Мухаммеда Али Османа и военного губернатора.

Я расценил их как благодарность не только мне, но и всем нашим врачам, советской системе здравоохранения.

Последний переход. До Саны уже было недалеко. Впереди — снова горы. Оглянешься назад — нескончаемая череда горных вершин, подпирающих небо. По утрам на самых высоких из них поблескивали белые шапки, но не снега, а инея.

Наконец за очередным перевалом на горизонте показался лес минаретов. Это уже была Сана. Переход закончился.

Мне пришлось пройти по этой дороге неоднократно, и каждый раз я открывал для себя новую красоту горных панорам, необычайное разнообразие красок. На километры тянутся скалы, то ярко-зеленые от медного купороса, выступающего на поверхности, то буро-красные от железного колчедана, то ярко-желтые от серы…

Поход не был увлекательной туристской прогулкой. И не только из-за трудностей. Мы отвечали за жизнь и здоровье большой группы людей. Эти походы, так же как и вся работа в Йемене, стали для нас великолепной школой — закалили физически, приучили работать в любой климатической зоне, независимо от обстоятельств, обходясь самыми минимальными средствами. Главным было сознание, что нам удалось оказать йеменцам столь необходимую им медицинскую помощь. Мы везли в Йемен знания, желание трудиться и самое искреннее уважение к народу, к его обычаям и нравам. Для нас, советских врачей, понятие «искреннее уважение» не было простой формулой вежливости.

Примером того может служить деятельность А. Киселевой, организовавшей в госпитале Саны акушерско-гинекологическое отделение. А. Киселева работала здесь в 1958–1959 годах.

«Лучше умереть, чем рожать в больнице!» — кричала на весь дом женщина-йеменка, которой А. Киселева предложила госпитализацию. А через год можно было наблюдать, как шли показаться первому русскому доктору «для женщин» к «отделению младенцев» (так йеменцы называют акушерское отделение) женщины, закутанные в шали, в сопровождении мужей.

Нелегко завоевывался большой авторитет А. Киселевой. В начале работы случались курьезы. Однажды на прием пришел старик крестьянин и принес в мешке козу. «Доктор, — обратился он к А. Киселевой, — помоги моей козе, она никак не может разродиться, она так мучается».

Были и трагические случаи от невежества: некоторые йеменки, самостоятельно перерезая пуповину, погибали от сепсиса. Вместе с переводчицей А. Киселева ходила по ломам и убеждала женщин, что рожать нужно в больнице. Были организованы своеобразиям школа молодых матерей, выступления по радио. Киселева оставила по себе добрую память. После возвращения А. Киселевой на родину на ее место прибыла опытный акушер-гинеколог Е. Осипова. За год (1960–1961) Е. Осипова приняла около 100 родов, оказала гинекологическую помощь многим йеменкам, сделала более 50 операций.

Однажды Е. Осипова пригласила меня на консультацию. Привезенная мужем женщина лет тридцати пяти находилась в тяжелом состоянии. «Такой огромный живот вырос у моей жены за два года», — сказал муж. Больше ни он, ни она ничего не добавили. Тяжелое состояние женщины могло быть обусловлено только одним — огромной опухолью в брюшной полости, сдавливающей внутренние органы. Е. Осипова приняла решение оперировать. И вот при свете керосиновой лампы (электростанция в ту ночь не работала) с помощью медицинского брата, обладавшего только элементарными знаниями, она произвела сложную операцию. Больная выздоровела и горячо благодарила хакиму — русского доктора.

Дерматовенеролог К. Суворова заведовала отделением, при котором был и лепрозорий. В Йемене прокаженные почти лишены врачебного наблюдения, одни (с начальными проявлениями болезни) не знают о своем тяжелом и заразном заболевании, другие не могут быть госпитализированы из-за того, что коечная сеть крайне ограниченна. К. Суворова провела в дерматовенерологическом отделении и лепрозории большую работу.

Немало полезного сделали для йеменцев и советские терапевты-инфекционисты С. Салихов и В. Аршава, дерматолог Г. Вайчешвили, терапевт А. Миронычев.

Достопримечательностью госпиталя в Сане было дерево дружбы. Это дерево, посаженное йеменскими медиками и советскими врачами, символизировало дух интернационализма, царивший в госпитале. Дружно работали мы с коллегами из Чехословакии — хирургом С. Трабелем и фтизиатром Ф. Кречи. В хирургическом отделении, лаборатории, рентгеновском кабинете работали в разное время также врачи из Югославии, Египта, Италии.

Хороший контакт был у нас с йеменскими медиками — нашими помощниками. Мы чрезвычайно высоко ценили работу фельдшеров и санитаров по уходу за больными и выполнение каждого назначения врача. Мы постоянно объясняли и пациентам, и йеменским фельдшерам, что помогают не только «уколы» (среди местного населения бытует мнение, что таблетки — «слабое» лекарство, а инъекции — «сильное»), но что больному прежде всего нужно обеспечить постельный режим, покой, правильное питание, хороший уход и регулярный прием лекарств. Всегда вместе с назначением лечебных препаратов рекомендовали ряд гигиенических мероприятий. Чувствуя, что советские врачи доверяют им, и фельдшеры и санитары отдавали все силы, чтобы работа шла хорошо.

Лорд Гораций Китченер, известный как один из руководителей колониальной политики и военный министр Великобритании, говорил, что, когда пересекаешь зону Суэцкого канала, все десять заповедей теряют значение. Может быть, с позиций колонизатора это и так. Доброжелательно же настроенный человек, внимательно приглядевшись к йеменцам, этим суровым на вид, бородатым воинам, увешанным оружием, обнаружит в них такие черты, как гостеприимство, отзывчивость, умение быть благодарными, большая любовь к детям, почитание родителей, живой ум. Немало народной мудрости заключено в йеменских поговорках: «Если хочешь узнать человека, сделай его начальником»; «Что толку мне в мирском просторе, если туфли мои жмут»; «Собака лает, а караван идет своей дорогой»… Мудрость древней страны. А страна действительно древняя. Согласно легенде, город Сана был основан около шести тысяч лет назад одним из сыновей библейского Ноя — Симом. Однако существуют и более убедительные основания верить в солидный возраст Йемена. Так, в районе Магриба обнаружены остатки древней культуры — полуразрушенные ирригационные сооружения, возраст которых определяется в несколько тысячелетий.

Быстро пролетел год работы в далекой стране. Известно высказывание Ф. Нансена о том, что есть такая богиня — романтика, которая вдохновляет людей к познанию, ведет их вперед. Романтика рождает в людях дух отваги и извечное стремление преодолевать трудности на непроторенных путях исканий. Романтика придает человеку силы для путешествия по ту сторону обыденности. Это могучая пружина в человеческой душе, толкающая на великие свершения.

Нас, советских врачей, в Йемен, как, впрочем, и в другие страны, привела, конечно, не только романтика. Главным было желание оказать йеменскому народу медицинскую помощь, в которой он так остро нуждался.

Самым сильным чувством, оставшимся от поездки, самой большой наградой было огромное моральное удовлетворение от той трудной работы, которую провел в далеком Йемене наш врачебный коллектив.

Защита докторской диссертации

В Москве я почти сразу же вернулся к работе над диссертацией. Полезными оказались наблюдения о бильгарциозе и амебиазе желчных путей, которые велись в Йемене; все это помогло в дальнейшем сформулировать положение, упорядочившее современную классификацию заболеваний желчных путей, особенно в части паразитарных. Затем подготовил и опубликовал статью о кате (в экспериментальной части работы принимал участие С. П. Гроздов). В то же время я продолжал интенсивную педагогическую, лечебную, научную работу, с 1961/62 учебного года в должности доцента. Затем взялся за книгу по материалам диссертации «Холецистит в клинике внутренних болезней». Нужно было обобщить полученный небезынтересный материал, да и накопилось много журнальных публикаций и выступлений на научных форумах. Материал приобретал вполне определенные контуры. Летом 1962 года я поехал начальником институтского оздоровительного комплекса, куда входили пионерский лагерь, санаторное отделение клиник, спортивная база. Рабочий день требовал большого напряжения: приходилось вести сложнейшую организационную, воспитательную (основной штат составляли студенты), направлять профилактическую (в медчасти) и даже строительную работу. Тем не менее удавалось высвободить пару часов для работы над рукописью. Книга объемом в пять печатных листов вышла в 1963 году. В тот же период была издана и небольшая брошюра о работе в Йемене.

Основную работу я, как и прежде, совмещал с общественной, в частности был членом Идеологической комиссии Ленинского райкома партии (секция вузов и НИИ), участвовал в деятельности народной дружины, был пропагандистом. Тогда же я начал не только проводить практические занятия, но и читать лекции. Первая из них почему-то не запомнилась, а вообще первый лекционный курс читал я с большим подъемом. Ни от какой другой постоянной профессиональной деятельности я никогда не испытывал и не испытываю такого удовлетворения, как от чтения клинических лекций студентам. Большую гордость приносит сознание своей причастности к педагогическому процессу. Отличная лекция — дело чести. Как я позже убедился, лектор должен уметь перестроить план в зависимости от нескольких факторов: состояния демонстрируемого большого, информированности данного курса студентов по тому или иному разделу. Это ощущается порой по едва уловимым признакам, и тогда надо либо расширить, либо сузить определенную часть лекции.

Как известно, существует так называемая немецкая (сухая) и французская (живая) манера читать лекции. Уверен, что настоящий лектор должен, в зависимости от аудитории, которую необходимо «распознать» с первых лекций и с которой надо установить психологический контакт на целый лекционный год, применять то одну, то другую манеру. Более того, начав лекцию сухо, академично, можно позже перейти на такую форму изложения материала, когда уместны шутки. Или, наоборот, начать с «легкого стиля» и перейти к более строгому. Во всяком случае, лекция — это процесс всегда творческий, динамичный и, конечно, крайне трудный. Что касается удовлетворения от других важнейших компонентов моей деятельности — лечебной и научной, то скажу одно: спасение от смерти или инвалидности человека, превращение больного в здорового — это наша жизнь, жизнь каждого врача. Такова наша профессия. Каждый день приходится сталкиваться со страданиями, часто со смертью. Но конечно, спасение пациента — ни с чем не сравнимая радость.

К сожалению, в повседневной, будничной работе чаще всего приходится встречаться с хроническими терапевтическими больными. Лечение, несомненно, помогает им, на какой-то период улучшает состояние здоровья. Но ведь это — не выздоровление, и врач не может не чувствовать неудовлетворенности.

Со времени зарождения и становления советской системы здравоохранения во всех ленинских декретах, во всех приказах первого наркомздрава Н. А. Семашко был подчеркнут приоритет профилактики: предупреждать легче, чем лечить. Я верил и верю в необходимость значительного крутого перелома к улучшению поликлинической помощи (более трех четвертей всех больных терапевтического профиля, как известно, лечатся в поликлиниках). Только с помощью поликлинического врача можно выявить те ранние стадии развития болезни, при которых медицинская помощь будет наиболее эффективной.

Работа над диссертацией завершилась. Когда рукопись была уже готова, научный руководитель предложил переделать ее в монографию, а потом уже защищать как докторскую диссертацию. Монографию удалось закончить в короткий срок, и она вышла в свет с многочисленными иллюстрациями, схемами и диаграммами. Однако на душе было неспокойно. Не было, увы, прежнего доверия к шефу… К тому же старшие товарищи определенно не советовали мне подавать на защиту только книгу, поскольку в издании сократился интересный материал, выпали некоторые фактические данные. Все эти издержки при выходе книги неизбежны. Таким образом, требовалось подготовить дополнительный том приложений, озаглавленный как материалы к монографии, представляемой для защиты докторской диссертации. И я снова принялся за работу. Собрал все микрофото, протоколы экспериментов, все истории болезни, все контрольные наблюдения, снабдил их подробными комментариями… Словом, фактически в третий раз переписал докторскую диссертацию. Но зато теперь шел на защиту спокойно: на столе председателя рядом с монографией лежал солидный том приложений.

И рецензенты, и официальные оппоненты дали подробные положительные отзывы. Все члены совета проголосовали «за». Было мне 37 лет. Вскоре диссертацию утвердила ВАК. Книга демонстрировалась на ВДНХ СССР и была отмечена серебряной медалью «За успехи в народном хозяйстве СССР» и премией.

В марте 1965 года я получил назначение главным терапевтом военно-медицинской службы КГБ СССР. Моими пациентами стали воины, в том числе — славные пограничники.

С 1965 по 1967 год проводил большую лечебно-консультативную и научно-организационную работу в Центральном госпитале, поликлиниках, санаториях. Решая сложные диагностические вопросы, проводя консилиумы, когда требовалось выработать наиболее целесообразную тактику лечения тяжелых больных, я много читал по смежным специальностям и могу сказать: на этой работе основательно «вырос» как клиницист.

Большое внимание уделялось здесь диспансеризации, профилактическому лечению, выявлению и ликвидации начальных, труднодиагностических стадий различных заболеваний. Охрану здоровья защитников государства я расценивал как почетную и ответственную работу, а следовательно, получал от нее большое удовлетворение.

Многих хороших, добрых коллег, опытных специалистов встретил я здесь. В их числе генерал-майор медицинской службы, профессор Г. М. Новиков. Он был главным хирургом.

В мои обязанности входило проводить научно-практические конференции, редактировать статьи врачей в сборнике научно-практических работ. Отрадно отметить, что мне удалось провести работу по профилизации отделений, внедрить в практику работы госпиталя новые методы диагностики и лечения, разработанные мной в докторской диссертации, которые позволили улучшить раннюю диагностику и лечение заболеваний печени и желчных путей. Особенно радовало, что нашлись среди врачей энтузиасты научно-практической работы. Совмещая (научные исследования с большой основной лечебной работой, они сумели выполнить серьезные научные исследования, продолжая и развивая часть проблемы, которой занимался я. Так, первым кандидатом медицинских наук, подготовленным мною (совместно с профессором А. Д. Линденбратеном), стал врач госпиталя Л. С. Корзюк.

В 1967 году я был переведен на должность первого заместителя председателя Ученого совета Министерства здравоохранения СССР, но, как клиницист, не мог оставить преподавание и клинику. Поэтому на протяжении шести лет я совмещал работу в аппарате Минздрава с деятельностью профессора кафедры пропедевтической терапии 2-го лечебного факультета I Московского мединститута.

Работа была насыщенная: с 9.00 до 18.00, но в субботу не работали, и этот день был мой — я шесть часов трудился в клинике (кроме того, один-два раза в неделю удавалось провести в клинике еще часа по два). Там я проводил семинарские занятия с субординаторами и читал лекции. По вечерам и в воскресные дни работал за письменным столом: писал статьи и подготовил две монографии — в клинике <нам удалось организовать небольшую лабораторию по биохимическим исследованиям желчи, где и проводились эксперименты.

В Ученом совете дел хватало. Шли заседания бюро и президиума, где обсуждались отчеты о работе головных научно-исследовательских институтов страны, утверждались планы их работ, решались вопросы деятельности республиканских ученых советов, проблемы международных научных связей, деятельности научных медицинских журналов и т. д. Руководил этой большой работой в то время человек выдающихся организаторских способностей, крупный ученый-анатом, академик АМН СССР, заслуженный деятель науки РСФСР, профессор Д. А. Жданов. Позже его сменил на этом посту академик АМН СССР М. В. Волков. Необходимо отметить, что преждевременно умерший Димитрий Аркадье-(вич Жданов был не только всемирно известным талантливым ученым, но и личностью чрезвычайно разносторонней. Так, он являлся признанным авторитетом в искусствоведческих кругах не только в нашей стране, но и за рубежом (кстати, собрал большую коллекцию холстов, среди которых — шедевры русских и западных мастеров). Привлекали его человеческие качества — железная самодисциплина и колоссальная работоспособность наряду с большой душевностью и отзывчивостью, что не сразу проглядывало сквозь внешнюю суровость… Полезной школой была работа рядом с ним…

Для изучения итогов выполнения Постановления ПК КПСС и Совета Министров СССР о развитии здравоохранения и медицинской помощи были организованы поездки. Основное внимание уделялось проблеме упорядочения сети научно-исследовательских институтов страны.

Авторитетная комиссия в составе известных ученых разных специальностей посетила союзные республики и ознакомилась с работой научно-исследовательских институтов, проведенными там мероприятиями по объединению НИИ с однопрофильными кафедрами местных медицинских вузов, по укрупнению внутриинститутских подразделений, по расстановке руководящих кадров и т. д. После подведения итогов работы вопрос слушался на коллегии, а затем о конкретных мероприятиях докладывали в Совет Министров СССР.

В процессе подготовки коллегий большую пользу принесли консультации с республиканскими министрами здравоохранения. Помощь в решении вопросов на местах я считал одним из самых важных разделов работы в Ученом совете.

Поездки по стране были чрезвычайно интересными и с познавательной точки зрения. Ведь нечего греха таить: подчас восхищаясь красотами зарубежных ландшафтов, историческими памятниками в разных частях света, упускаешь из вида сокровенное, необычное разнообразие красот своей Отчизны…

Что можно сравнить с величественным московским Кремлем! И с березовыми рощами и бескрайними полями ржи Подмосковья… А город-красавец на Неве? Сказочные Кижи у Беломорья. Седые Уральские горы и священный Байкал в обрамлении вечнозеленой тайги. А Владимирская горка и Софийский собор — то мать городов русских — Киев. Кто не любовался знаменитым Домским собором, башней Гедеминаса и янтарными берегами Прибалтики. Старым Томасом — северным стражем Балтики? Возрожденный из пепла партизанский Минск и вечная память сожженным врагом детям Белоруссии в звонах колоколов Хатыни… И зеленый Кишинев и древний Мцхета над Тбилиси: знаменитый «Матенадаран» — седая старина Армении и колоритный лес бакинских нефтяных вышек. Вот Ашхабад, восставший из руин после землетрясения, а неподалеку сказочные минареты Самарканда, новостройки Ташкента. Душанбе и Нурекская ГЭС, Фрунзе… Алма-Ата…

Вот когда поездишь по стране, увидишь собственными глазами и колорит древностей и гигантский размах созидания, то в полной мере оценишь величие своей Родины…

…Мне довелось принимать непосредственное участие и в организации новых научно-исследовательских институтов, в частности НИИ гастроэнтерологии. При активном участии академика Е. И. Чазова закладывался Кардиологический центр. Значительно расширился Всесоюзный научно-исследовательский институт медицинской и медико-технической информации. Был создан Институт инфекционных болезней и эпидемиологии НИИ генетики под руководством академика АМН Н. П. Бочкова. Большое строительство за счет средств полученных на коммунистических субботниках, проводилось для расширения Онкологического центра, основателем которого был академик H. Н. Блохин.

Важной задачей являлось проведение научных форумов, где нередко возникали острые дискуссии. Запомнилась научная конференция по проблемам иглоукалывания, на которой были выступления с рекомендациями к плану дальнейших исследований.

Самые широкие деловые связи существовали у Ученого совета с другими подразделениями Минздрава и Академией медицинских наук СССР. В непосредственном контакте с Ученым советом функционировал Совет научных обществ. Тесные контакты были с Госкомитетом Совмина СССР по науке и технике.

Встречи с ведущими учеными страны, участие в важных государственных форумах, в таких государственных мероприятиях, как обсуждение текста раздела новой редакции Программы партии в области здравоохранения, или в заседаниях Президиума АН СССР и Комиссии законодательных предположений Верховного Совета СССР приносили большое удовлетворение. Естественно, работа в аппарате Ученого совета требовала напряжения, налагала огромную моральную ответственность. Приходилось вести и общественную работу в качестве ректора Университета медицинских знаний.

Два года подряд я возглавлял Научный совет по медицинским вопросам гражданской обороны и принимал участие в организации международных научных форумов, в частности Международного съезда фтизиатров и Международного конгресса геронтологов и гериатров. Первый из них проходил в Москве, второй — в Киеве. Несколько раз я выезжал на международные конференции за рубеж. Так, был руководителем делегации СССР на Второй конференции представителей медицинских научных обществ социалистических стран, проходившей в 1968 году в Потсдаме (ГДР). От имени Минздрава СССР мною был подписан заключительный протокол о сотрудничестве между СССР и ГДР в области медицинской науки. Состоялись встречи с коллегами из других стран социалистического содружества (Венгрии, Чехословакии). В то же время я прочитал курс лекций во Вроцлавском университете (ПНР). Особенно содержательной, оставившей множество впечатлений была поездка с официальной миссией в социалистический, сражающийся Вьетнам.

Во Вьетнаме

Наша группа в составе профессора Ф. Ф. Сопрунова, профессора Я. Г. Дуброва, В. Д. Макарова и автора этих строк имела статус официальной делегации. Руководил ею заместитель министра здравоохранения СССР профессор П. Н. Буррасов.

Мы ознакомились с организацией здравоохранения и медицинской науки в Северном Вьетнаме в сложных условиях военного времени, провели с вьетнамскими коллегами консультации по широкому комплексу проблем, оказали конкретную помощь. Между нашими странами было заключено соглашение о сотрудничестве в области медицины.

Поражало мужество вьетнамцев. Несмотря на воздушную тревогу (прекратились систематические бомбежки Вьетнама, за время которых американские бомбардировщики сбросили на страну с населением 20 миллионов человек 20 миллионов тонн бомб, но разведывательные полеты низколетящих беспилотных самолетов еще продолжались), профессор Тон Тха Тунг не прекращал операции. Мы находились в операционной рядом с этим крупным вьетнамским ученым-хирургом, чье имя широко известно за пределами страны. Он оперировал печень, пораженную тяжелым паразитарным заболеванием — аскаридозом. После операции профессор рассказал нам, что разработал оригинальную методику операции на печени. Сотрудники и ученики Тон Тха Тунга совершенствовали знания по хирургии в Советском Союзе, и в частности в I Московском медицинском институте. В клинике много новейшей советской диагностической и лечебной аппаратуры, приборы изготовленные в Германской Демократической Республике. Нас провели по палатам, где находились раненые.

— При лечении раненых мы успешно использовала советский опыт, обобщенный после второй мировой войны, — сказал профессор Тунг. — Теперь и у нас накопился большой опыт в лечении боевых травм.

Беседа продолжалась ib кабинете профессора Тунга Там мы познакомились с его многочисленными и интересными научными работами.

В тот же день мы отправились в Научно-исследовательский институт народной медицины, где научно обосновываются методы лечения, известные на протяжении тысячелетий. В системе здравоохранения Вьетнама важное место занимает так называемая восточная медицина, или, как именуют ее вьетнамцы, народная медицина. Несмотря на то что Советский Союз и другие социалистические страны помогали Вьетнаму медикаментами, медицинской техникой, многолетняя война истощала лекарственные ресурсы страны.

В таких условиях использование арсенала народной медицины было чрезвычайно актуально. Вот несколько примеров. Как известно, при ожогах применяется пересадка кожи. На основании опыта народной медицины врачи убедились в том, что кожа некоторых видов Земноводных, в частности вьетнамской лягушки, может применяться при ожогах как прекрасная защитная биологическая пленка. Удельный вес средств из арсенала народной медицины, применяемых в лечебных учреждениях Вьетнама, составляет около 30 %. Большинство препаратов получено из растений и минералов, некоторые — животного происхождения. Все средства народной медицины тщательно изучаются с помощью современных методов фармакологических исследований, разрабатываются способы получения активных лекарственных веществ. Над этими проблемами работают в Институте народной медицины и Научно-исследовательском институте фармакологии. Народная вьетнамская медицина наряду с использованием своеобразных лекарственных средств уделяет большое внимание физиотерапии, лечебной гимнастике, массажу, водным процедурам и т. п.

Среди лекарств растительного происхождения, применяемых народными врачами, — содержащие хинин, обезболивающие препараты из мака, противоожоговая мазь из бетеля, кровоостанавливающие, антибиотики и др. При укусах комаров и москитов отлично помогает мазь, приготовленная из масел гвоздики, корицы, эвкалипта и мяты: прекращается зуд, исчезает отечность кожи. Во время налетов на Вьетнам американская авиация использовала новое смертоносное оружие — шариковые бомбы. Десятки шариков, вмонтированные в бомбу, иногда пробивают даже стальные каски. Однако головные уборы, сделанные из лиан, а также упругие бамбуковые жилеты прекрасно защищают от шариковой бомбы.

Директор института рассказал, что у вьетнамцев широко распространены принципы профилактики, уходящие корнями в глубь веков. Путем постоянного аутотренинга и самовоспитания они вырабатывают бодрое состояние духа, много времени находятся в движении, так как физическая активность способствует долголетию. Занятия гимнастикой на свежем воздухе, в сочетании с дыхательной, способствуют полноценному функционированию сердечно-сосудистой системы и органов дыхания. Гимнастические упражнения вьетнамцы сопровождают водными процедурами и самомассажем.

Вот типичная для Ханоя картина. Раннее утро, около 6 часов. Дорожки и аллеи большого центрального парка, расположенного на берегу озера, заполнены мужчинами и женщинами всех возрастов. Они сосредоточенно занимаются гимнастикой.

Можно смело сказать, что здоровый образ жизни и удивительная сила духа очень помогли вьетнамскому народу устоять в войне.

Нельзя, конечно, забывать и о благородной, самоотверженной деятельности всех медицинских работников Вьетнама, в суровые годы войны поддерживавших боеспособность армии. Они вернули в строй немало раненых.

… И снова воздушная тревога. Вой сирен невольно заставляет вспомнить Москву военных лет, тяжелые дни осени сорок первого…

В нашем доме, так же как и в других домах, на предприятиях и в учреждениях, была сформирована команда местной противовоздушной обороны. Принимал участие в этой команде и я, тогда еще подросток Ночью во время налетов дежурили в МПВО. Для многих моих сверстников в это время кончилось беззаботное существование. Пришлось познакомиться с такими понятиями, как голод, холод, разруха. Днем мы работали на товарных станциях, в речных портах — разгружали и перевозили дрова для Москвы. Вечерами учились. Многие (и я в том числе) сдавали экзамены экстерном. Проходили и военную подготовку в подразделениях и частях Всеобуча (Всеобщее военное обучение).

Охранявшиеся нами дома находились на углу Бутырского вала и улицы Горького, возле Белорусского вокзала, откуда начиналась одна из важнейших фронтовых железнодорожных коммуникаций. Район этот был хорошо защищен зенитными орудиями и пулемета ми, их огневые позиции находились рядом. И это не удивительно, так как вражеские самолеты сосредоточивали бомбовые удары на Белорусском вокзале и на станции Москва-Сортировочная.

По официальным данным, с начала воздушных надетов и по 22 декабря 1941 года вражеская авиация произвела 122 налета на город. Гитлеровцы старались вызвать в Москве пожары, и на город было сброшено 1445 фугасных и более 150 тысяч зажигательных авиабомб[17]. Задачи бойцов МПВО заключались в том, чтобы во время воздушного налета следить с крыши дома, куда упала «зажигалка», засыпать песком или сбросить ее с крыши (иногда — чердака), тушить пожар. Если взрыв фугасной бомбы заваливал бомбоубежище, откапывать завалы, оказывать первую помощь раненым и контуженым. Жилые дома Москвы превращались в своеобразные бастионы противовоздушной обороны.

Оконные стекла крест-накрест заклеивались полосками бумаги (которые, впрочем, мало помогали), окна полуподвальных этажей забивались мешками с песком или обшивались досками, на чердаках и лестничных клетках ставили ящики с песком и бочки с водой. Подвалы стали бомбоубежищами. Во дворе мы вырыли зигзагообразные щели-укрытия.

Воздушные налеты начинались, как правило, около 10 часов вечера и заканчивались под утро. В бомбоубежищах и на станциях метро укрывались в основном инвалиды и женщины с маленькими детьми.

С крыши было хорошо видно, как в поисках самолетов врага небо чертили лучи прожекторов. Слышались пальба зениток, очереди трассирующих пуль и снарядов. Особенно жестоким был воздушный бой на подступах к столице. Его вели артиллеристы-зенитчики и летчики-истребители. Обычно из сотен вражеских самолетов к Москве прорывался едва ли десяток.

Порой нарастающий вой фугаски заставлял через люки в крыше прыгать на чердак, вжиматься всем телом в песок на чердачном полу. Если бомба падала неподалеку, от глухого, тяжелого, ощутимого всем телом взрыва лопались стекла в близлежащих домах. Выброшенная взрывом земля засыпала двери бомбоубежища. Почти тотчас же появлялись бойцы МПВО и откапывали бомбоубежище, засыпали воронку.

Замечательные люди работали в нашей команде. Один из руководителей МПВО, старый железнодорожник Д. Живов, учительница Н. Лапошко, старшеклассник Я. Перекалин. Были у нас в команде рабочие, служащие, домохозяйки, пенсионеры. Во время воздушных налетов они буквально собой прикрывали свой дом: осколки снарядов зенитных орудий, которые вели мощный заградительный огонь, крупным градом стучали по железу крыши, а ведь часто не было даже касок, только противогаз через плечо да брезентовые рукавицы…

С приближением фашистов к Москве налеты их авиации участились. Чуть ли не каждую ночь приходилось дежурить. Москва почти обезлюдела. Остались только те, кто непосредственно обеспечивал нужды фронта. На улицах появились баррикады, противотанковые «ежи», на перекрестках устанавливались артиллерийские орудия. 19 октября 1941 года в городе было введено осадное положение. Москва стала фронтом. Была слышна, особенно по ночам, артиллерийская канонада со стороны Химок…

Москвичи не падали духом, верили в победу… В этой первой победоносной битве, битве за столицу рядом встали солдаты и офицеры, бойцы истребительных батальонов, местной противовоздушной обороны, участники трудового фронта. Всех сплотила любовь к Отечеству и Москве, сознание нависшей угрозы. Эти суровые, тяжелые дни навсегда остались в памяти.

Вот и в Ханое при звуке сирены воздушной тревоги сразу же вставала перед глазами Москва 1941 года…

Известно, сколь большую поддержку и помощь в развитии здравоохранения и медицинской науки оказывали советские медики вьетнамским коллегам. Формы и методы этого содействия были разнообразны. Во Вьетнам отправлялись необходимые стране медикаменты и медико-техническое оборудование, вьетнамские студенты и аспиранты обучались в советских медицинских вузах, группы советских медиков различного профиля командировались во Вьетнам, оказывали необходимое содействие на месте и помогали готовить квалифицированные медицинские кадры.

Ф. Ф. Сопрунов, крупный специалист в области тропической медицины, проводил научно-практические совещания и конференции, где вырабатывались соответствующие рекомендации, внедрявшиеся в практику здравоохранения, обучал вьетнамских врачей новейшей методике исследования, применяемой для диагностики распространенных заболеваний, руководил научной работой вьетнамских специалистов.

Я. Г. Дубров, опытный хирург-травматолог, активно участвовал в научно-консультативной и непосредственно в хирургической помощи Вьетнаму. За время работы в этой стране он подготовил немало специалистов-травматологов, проводил интересные показательные операции, организовывал научные конференции и т. д.

Высококвалифицированную консультативную помощь оказывали и другие ученые-медики. Так, во Вьетнаме побывал лауреат Ленинской премии, хирург, профессор Ф. Г. Углов.

Еще в 1956 году во Вьетнаме работали передвижные отряды советских маляриологов, паразитологов, дерматологов. С помощью СССР был оборудован госпиталь, в котором первоначально работали врачи и средний медицинский персонал из Советского Союза. В дальнейшем, по мере подготовки кадров, многие медицинские должности заняли вьетнамцы.

На активе медицинских работников, организаторов здравоохранения и сотрудников научно-исследовательских институтов были членами нашей делегации сделаны доклады на темы: «Основные пути развития советского здравоохранения», «Главные задачи медицинской науки в СССР», «Организация противомалярийных мероприятий в СССР», «Вопросы травматологии» и др.

Вьетнамские медики ознакомили нас с постановкой здравоохранения и медицинской науки в стране, с работой медицинской службы в военное время. В первую очередь приходилось думать о том, как уменьшить негативное влияние трудностей военного времени на условия труда и жизни рабочих, крестьян и служащих.

Подготовка медицинского персонала не прекращалась. В связи с тем что центральные медицинские учреждения подвергались довольно интенсивным бомбардировкам, большую часть больниц эвакуировали в сельские и горные районы.

Война потребовала и существенной перестройки структуры здравоохранения. В частности, было организовано поэтапное лечение больных и раненых, основанное на принципах максимального приближения медицинской помощи к очагам поражения. В селах создали медицинские пункты, оказывавшие больным и раненым первую доврачебную помощь. На таком пункте, как правило, работало около пяти человек, в том числе фельдшер, медицинские сестры, акушерка. В случае необходимости медицинский пункт мог вызвать на подмогу подвижную хирургическую группу. В ее состав входило десять-двенадцать военных медиков: хирург (командир группы), три фельдшера, медицинские сестры и санитары. Группа передвигалась на автомашине или велосипедах, перевозя до 300 килограммов различного медицинского оборудования, и в первую очередь хирургические инструменты. По прибытии на место разворачивалась палатка с импровизированным операционным столом, небольшим движком, электрической лампой и т. п. Оперированные в основном долечивались либо в стационаре медицинского пункта, либо в местной больнице. Тяжелораненых перевозили в уездную больницу. Общинные медпункты и больницы оказывали более квалифицированную медицинскую помощь — лечили легкие ранения, поражения мягких тканей. Кроме того, медицинский персонал этих учреждений проводил различные мероприятия профилактического характера и в уездных больницах, на которые возлагалось решение более сложных задач, таких, как лечение тяжелых осколочных ран. В годы войны в госпиталях лечили не только военнослужащих, но и гражданское население.

Высококвалифицированное, медицинское обслуживание производилось в провинциальных больницах, в различных медицинских станциях, в том числе санитарно-эпидемиологических, в пунктах оказания помощи матери и ребенку, противотуберкулезных диспансерах, больницах по борьбе с малярией, трахомой, кожными заболеваниями. При медицинских учреждениях создавались специальные медицинские школы по подготовке медицинских работников средней квалификации.

Наша группа широко ознакомилась с деятельностью медицинских учреждений в провинциях Ниньбинь, Тханькон, Хайфон и Куангнинь. Запомнилось посещение крупного подземного госпиталя в одном из южных районов Северного Вьетнама.

Наша машина долго ехала по джунглям. Дорога размокла, по широким пальмовым листьям хлестал дождь. Проезжали бамбуковые и пальмовые рощицы, рисовые поля. Пришлось переезжать несколько своеобразных мостов, переброшенных через мутно-желтые глинистые реки. Пастил моста на несколько сантиметров скрыт под водой: поскольку вода мутная, с воздуха почти ничего не видно (береговые части моста тщательно замаскированы бамбуковыми зарослями). Хорошая защита от нападений с воздуха, и, судя по количеству воронок от авиационных бомб самого различного калибра, не напрасная. Там, куда мы приехали, неотъемлемой частью ландшафта было причудливое нагромождение скал, местами покрытых зарослями, местами совершенно голых. Вот под одной из таких гигантских каменных глыб и разместился незаметный вход в огромную пещеру. Пройдя по естественному туннелю, мы очутились в пещере, освещенной мощными электрическими лампами. Здесь свободно разместились деревянные домики фронтового госпиталя, продовольственные склады, небольшие загоны для домашних животных и птиц. В центре пещеры — глубокое чистое озеро с ключевой водой. Местная электростанция, работавшая на жидком топливе, давала достаточное освещение, а в холодные дни — и тепло. Мусор сжигался, поэтому подземный городок был чист и уютен. Но главное его достоинство — недоступность взрывной силе самых тяжелых бомб. Многочисленные выходы позволяли выводить выздоравливающих на открытый воздух. Если возникала опасность воздушного налета, все уходили иод землю в считанные минуты. Госпиталь поддерживал транспортную и телефонную связь с Ханоем и другими центрами. Здесь были отличное медицинское оборудование, современные лекарства. Наша группа провела с офицерами медицинской службы своеобразную научно-практическую конференцию по вопросам комбинированных поражений (напалмовых ожогов и переломов), о механизме развития травматического шока.

Нам рассказали, что наряду с общепринятыми методами лечения боевых травм и их осложнений в практику широко внедрены средства народной медицины. Результаты лечения в подземном госпитале не могли не радовать: в строй возвращались около 80 % раненых. Это стало возможным не только благодаря качеству медицинского и медико-технического оснащения. Пожалуй, еще большую роль сыграл высокий боевой дух, которым были охвачены и раненые, стремящиеся скорее вернуться в строй, и персонал госпиталя.

В заливе Халонг, одном из красивейших мест Вьетнама, совершенно уникальные условия для питомника-заповедника обезьян. Как известно, обезьяны — единственные животные, пригодные для тех экспериментов, с помощью которых можно выявить новые факты в возникновении многих тяжелых и опасных заболеваний человека (в частности, некоторых злокачественных опухолей).

Однако обезьяны в неволе развиваются плохо, и это очень ограничивает их использование в экспериментальной медицине. Здесь мы познакомились с удивительным хозяйством. На небольшом острове в естественных условиях живут и размножаются обезьяны разных видов. Многочисленные сотрудники питомника ведут строгий учет и наблюдение за животными. Степень приручения обезьян здесь весьма высока, они совершенно не боятся людей, смело подходят. Кормят обезьян по специальному сигналу (звонку) в точно установленное время.

Важная роль в развитии здравоохранения и медицинской науки Вьетнама принадлежит крупным медицинским учреждениям. В одном лишь Ханое функционируют такие медицинские организации, как Госпиталь вьетнамо-советской дружбы, Ханойский медицинский институт, Госпиталь вьетнамо-немецкой дружбы, военный госпиталь, Санитарно-эпидемиологический институт, институты туберкулеза, глазных болезней, малярии, паразитологии и энтомологии, Институт восточной медицины, Фармацевтическая фабрика и др.

Кроме перечисленных научно-исследовательских институтов советские специалисты имели возможность ознакомиться с работой двух центральных клинических больниц, в том числе хирургической. Оснащение научно-исследовательских учреждений в основном соответствовало требованиям времени.

В нашей памяти запечатлелись встречи и беседы с лучшими представителями вьетнамской интеллигенции, в годы войны совмещавшими огромную организаторскую деятельность с непосредственной работой врача операционной клиники, на профессорской кафедре, воспитавшие новый отряд медиков социалистического Вьетнама, активно участвовавшие в общественно-политической жизни республики.

Следует подчеркнуть мужество вьетнамских врачей, их патриотизм и самопожертвование. В результате бомбардировок многие медицинские учреждения были разрушены, убито и ранено немало медицинских работников.

Однако вьетнамские медики не только продолжали проводить необходимые лечебно-профилактические мероприятия, но и вели научные исследования по актуальным научно-медицинским проблемам. Во время войны наряду с вопросами боевой травмы немаловажное место занимали исследования главных гигиенических и противоэпидемических проблем.

Одним из направлений работы советской делегации было знакомство с организацией военно-медицинской службы, деятельность которой в значительной степени способствовала победе над врагом. Успеху нашей работы немало содействовал ответственный сотрудник Посольства СССР Михаил Петрович Исаев, он хорошо знал Вьетнам и сопровождал нас во всех поездках по стране…

…Часа в два ночи вдруг взвыла сирена воздушной тревоги. Погас свет, здание зашаталось, лопнуло оконное стекло, раздался страшный грохот… Но уже через две-три минуты свет зажегся, прозвучал сигнал отбоя. Утром нам рассказали, что в эту ночь два беспилотных сверхзвуковых американских самолета на небольшой высоте прошли над Ханоем: один был сбит.

Большим событием в научно-медицинской и культурной жизни Вьетнама было заключение советско-вьетнамского соглашения о сотрудничестве в области медицинской науки и здравоохранения. Акт подписания этого важного документа состоялся в министерстве здравоохранения республики.

До 1969 года вопросы медицинского сотрудничества включались в план культурного и научного сотрудничества между нашими странами. Однако связи в области медицины настолько укрепились и расширились, что возникла необходимость выделить их в самостоятельный план, предусматривавший совместные мероприятия по борьбе с инфекционными и паразитарными болезнями на территории Вьетнама, развитие научных исследований по интересующим обе стороны вопросам, подготовку кадров, оказание лечебно-консультационной помощи, а также решение ряда проблем, связанных с развитием медицинской и фармацевтической промышленности. Были намечены также конкретные мероприятия по сотрудничеству советских и вьетнамских научно-исследовательских учреждений соответствующего профиля.

Именно на это было обращено особое внимание в ходе беседы членов советской делегации с премьер-министром республики Фам Ван Донгом, состоявшейся 11 января 1969 года. Премьер-министр остановился на конкретных вопросах советско-вьетнамского сотрудничества, особо подчеркнув важное значение помощи, оказанной Вьетнаму Советским Союзом в области здравоохранения и медицинской науки. Товарищ Фам Ван Донг затронул также некоторые перспективные аспекты сотрудничества медиков обеих стран. Он поблагодарил нас за работу. Наша миссия завершилась, и вскоре мы отбыли на Родину. За работу во Вьетнаме все члены нашей группы были удостоены благодарности от имени коллегии Минздрава СССР.

Борьба с эпидемией

В начале августа 1970 года в нескольких портовых городах нашей страны возникли очаги холеры Эль-Тор, названной так по имени населенного пункта, где был впервые обнаружен ее возбудитель. Это заболевание периодически возникает то в одном, то в другом уголке земли. При современном широком развитии международных контактов всегда существует опасность распространения эпидемии, стоит только ей появиться в какой-либо точке земного шара.

Имея некоторый опыт борьбы с эпидемиями кишечных инфекций во время пребывания в Йемене, я обратился к министру здравоохранения Б. В. Петровскому с просьбой послать меня в один из очагов, надеясь принести посильную пользу, и получил разрешение.

Работать пришлось в Прикаспии, где проводились широкие противохолерные лечебно-профилактические мероприятия. Побережье Каспийского моря, считающегося одним из самых бурных в мире, — это просоленная почва, местами — пески и скалы. Жарко, ветрено. Растительность скудная: низкорослый кустарник, верблюжьи колючки.

Население было хорошо защищено — от болезни не только местной противоэпидемической службой, местными врачами-инфекционистами, но и быстро прибывшими сюда подкреплениями медицинских сил и средств из других районов нашей Родины. Я был терапевтом-консультантом одного из противохолерных госпиталей с первого и до последнего дня карантина и могу сказать, что только высокоорганизованная система здравоохранения, существующая в стране, возможность в максимально короткий срок сконцентрировать необходимые лечебные и профилактические силы и средства для проведения мероприятий по борьбе с опасной болезнью, активнейшее участие в противоэпидемической борьбе государственных и партийных организаций позволили в короткий срок без тяжелых последствий ликвидировать эту эпидемическую вспышку.

Вернувшись в Москву, я продолжал работать над книгой о распознавании и лечении холецистита. Фрагменты из этой книги были опубликованы в периодической печати. Некоторые аспекты проблемы моделирования хронического холецистита заинтересовали финских гепатологов, и я получил приглашение поехать в Финляндию.

В Финляндии

В апреле 1971 года состоялась поездка в Финляндию. Дружественная атмосфера ощущалась уже с первого дня пребывания в этой стране. Следует подчеркнуть, что сравнительно недавняя организация министерства здравоохранения и социального обеспечения (ранее департамент здравоохранения входил в систему министерства внутренних дел) обусловила улучшение и усиление руководства здравоохранением и медицинской наукой в Финляндии.

За короткий срок пребывания в стране можно было получить лишь общие сведения о деятельности некоторых клиник, лабораторий.

Первое, что бросается в глаза, — теснейшее объединение на базе клинических учреждений педагогической и научной работы, в том числе работы по изучению новых лекарственных средств, вырабатываемых крупнейшими фармацевтическими фирмами Финляндии (например, такими, как «Фармос»).

В Финляндии медицинская помощь и обучение в высших учебных заведениях в основном платные. Это касается и медицинских институтов, где общий срок обучения, включая стажировку, занимает около десяти лет.

В Хельсинки есть больницы, размещенные в старых (постройки начала века) зданиях и в новейших, многоэтажных корпусах. Новые больницы строятся, как правило, на 750–1000 коек, широко применяются автоматика и радиоэлектроника. Палаты всюду на четыре-шесть коек, редко двухместные и особенно одноместные, однако больные отделены друг от друга легко раздвигаемыми бумажными портьерами на кольцах. В каждом отделении — автоматизированный пункт дежурного врача и медицинской сестры. Это делает возможным наблюдение за каждым больным с помощью радио- и телеустановок.

Принципы лечения в ряде случаев отличаются от наших: больные хроническим холециститом, язвенной болезнью лечатся поликлинически, больные с инфарктом миокарда пребывают на строгом постельном режиме только около десяти дней.

Медикаменты применяются общеизвестные, однако система клинического изучения новых препаратов отличается тем, что врачи лечебных учреждений, проводящие клиническое изучение того или иного нового лекарства, получают определенное материальное поощрение, если испытания прошли успешно.

В клиниках университетов Хельсинки, Турку и Оулу на лекциях студентам не демонстрируют больного — как нам объяснили, руководствуясь гуманными соображениями. Студенты подробно знакомятся с больными в палатах, работая небольшими группами, под наблюдением опытных врачей.

Лекции же преимущественно дают студентам новые теоретические данные; перед занятиями каждый студент получает подготовленные кафедрой тезисы лекций (в основном это цифровой материал, химические формулы, схемы).

Финляндия — страна лесов, множества озер и сравнительно небольших городов. Многие населенные пункты значительно отдалены друг от друга. Очевидна при этом выгодность строительства крупных многопрофильных больниц. Конечно, тут немаловажно наличие хороших путей сообщения.

Сейчас одна из лучших больниц Финляндии сооружена в Оулу — на севере страны. Она обеспечивает население не только сравнительно небольшого города, но и крупного района с числом жителей более 250 тысяч человек. При больнице сооружается вертолетная станция.

Многое говорит о высокой медицинской культуре населения Финляндии. Повсюду чистота и порядок. Едят финны рационально, но, на наш взгляд, пожалуй, слишком много жиров, соленостей и кофе.

Весьма рациональна необычайно распространенная система финских бань. Сауна (баня) — не только гигиенический атрибут, но и своего рода клуб (имеется в виду место отдыха после принятия всех водных процедур), где обсуждаются даже деловые вопросы. По-видимому, смена высокой температуры в парилке на относительную прохладу воды бассейна — своего рода гимнастика для сосудов. Разумеется, это годится только для здорового организма.

Характерная черта. При постройке жилищ природа как бы вписывается в жилой дом или общественное здание. Например, одна из стен молитвенного дома евангелистов, который мы посетили, представляет собой часть отвесной скалы, что возвышается рядом с этим строением. В жилой комнате загородной виллы можно встретить ствол столетнего дерева, крона которого простирается над крышей…

Гостеприимные хозяева не только создали оптимальные условия для продуктивной работы по обмену опытом, но и предоставили возможность ознакомиться с некоторыми сторонами образа жизни, культуры своей страны.

Незабываемой осталась поездка в город за Полярным кругом — Рованиеми, также имеющий современную больницу. С удовольствием побывали на спектаклях и концертах, в салонах художников.

* * *

Проработав шесть лет в министерстве, я начал думать о том, чтобы полностью перейти на работу в институт. Поскольку совместительство не позволяло уделять должного внимания клинике и кафедре, меня тревожило, что значительный отрыв от практики может скоро сказаться.

Отпустили не сразу, но доброжелательно. Приказом министра я был зачислен на должность профессора кафедры терапии 2-го лечебного факультета I ММИ. Вскоре прошел по конкурсу: был избран на очередной пятилетний срок Ученым советом института.

С увлечением я занялся педагогической, научной и лечебной работой. Новый семиэтажный терапевтический корпус на территории Яузской больницы, одной из старейших в Москве, где размещалась теперь кафедра, предоставлял для этого необходимые условия. Мне с группой сотрудников предстояло освоить гастроэнтерологическое отделение для больных с заболеваниями желчных путей, печени и других органов пищеварения; здесь мы развернули небольшую лабораторию по исследованию желчи и разрабатывали методику по диагностике так называемых предкаменных состояний, необходимую для своевременного выявления и лечения начальных стадий желчнокаменной болезни. Результаты исследований были опубликованы в ряде статей и в монографии.

В этот период мне много приходилось консультировать больных в поликлиниках, как в Ждановском районе, так и в ведомственных (4-го управления МЗ СССР, военных). Складывалось убеждение, что подготавливаемые нами врачи мало знакомы с особенностями работы участкового терапевта, так как главным образом изучают внутренние болезни в стационаре. Эта проблема побудила меня выступить на Ученом совете института с предложением организовать самостоятельный курс поликлинической и неотложной терапии. Однако путь от предложения до реализации этой идеи оказался долгим и трудным…

Полет в Гавану

…В 1973 году я получил предложение прочитать лекции для врачей в научно-исследовательском институте гастроэнтерологии в Гаване.

Полет из Москвы в Гавану долог. Около 20 часов авиалайнер «Ил-62» находился в воздухе. Всего одна короткая посадка в Марокко. На аэродроме в Рабате чувствуется дыхание африканской пустыни; в горячем воздухе — почти неуловимая примесь пряного аромата экзотических благовоний. В ожидании окончания заправки самолета горючим перед межконтинентальным броском из Африки в Америку через океан в аккуратном здании аэровокзала завожу разговор со служащим аэропорта:

— Как поживаете?

— Вы говорите по-арабски?

— Немного.

Служащий удивлен. На его лице появляется настороженно-почтительное выражение.

— Дипломат?

— Нет, врач.

Напряженность исчезла, к почтительности добавились искреннее радушие и явная доброжелательность.

— Русский доктор более чем хорошо! — воскликнул он, показывая в улыбке белоснежные зубы и радостно сверкая черными глазами.

— Абдалла! — кричит он пронзительно.

После этого на стойке бара передо мной появилась не запланированная авиакомпанией чашечка душистого арабского кофе.

Десять часов полета непосредственно над океаном и предыдущие десять часов над Европой и Африкой — достаточное время, чтобы познакомиться с попутчиками. Большую часть салона занимала говорливая, шумная, веселая группа советских рыбаков, летевших на Кубу на шесть месяцев на помощь кубинским. Узнав, что я врач, профессор, направляющийся на Кубу читать лекции по интересующим кубинцев вопросам, они стали наперебой расспрашивать о том, что важно знать любому гражданину нашей страны, отправляющемуся в длительную командировку за рубеж в далекие жаркие страны. Парни, несомненно, были ориентированы в основных проблемах пребывания в условиях жаркого климата, но совместный долгий полет, полудомашняя атмосфера в салоне воздушного лайнера сами по себе располагали к некоторой откровенности, что позволяло моим собеседникам задавать больше вопросов, чем на приеме у врача плавбазы перед отъездом в заграничную командировку. Пользуясь опытом работы в Йемене, Китае, Вьетнаме, я подробно объяснил собеседникам детали диетического и питьевого режима, рассказал о мерах профилактики некоторых паразитарных заболеваний.

Смещение времени в полете необычно. Самолет вылетел из Москвы в 9 часов вечера. Примерно через десять часов, то есть около 7 часов утра по московскому времени, мы были в Рабате. Однако по местному времени здесь еще около трех — глухая ночь. И только через три-четыре часа, когда по московскому времени было уже около одиннадцати утра, мы из иллюминаторов наблюдали уникальную по красоте картину: восход солнца над Атлантическим океаном. Огненный шар выкатился из-за горизонта и окрасил выпуклую поверхность величайшего водного бассейна мира в разнообразные цвета: серый, стальной оттенок сменился фиолетовым, затем нежно-голубым. Подчас волны казались розовыми, а облака над ними можно было сравнить в зависимости от игры воображения и богатства фантазии с чем угодно: от мыльных пузырей, переливающихся всеми цветами радуги, до малинового мороженого.

Под нами проплыли Азорские, Багамские и Бермудские острова. Небезызвестный Бермудский треугольник… И наконец тысячекилометровый остров — первая свободная территория Америки — Республика Куба.

Несмотря на ранний час, тропическая жара уже ощутима. Вооруженные кубинцы в форме цвета хаки и голубых рубашках — члены массовой военной организации — Комитета защиты родины и революции.

Поездка от аэродрома до Гаваны дает первые впечатления о ландшафте Кубы. Пальмы — кокосовые, финиковые, бананы. Изумительной красоты цветущие деревья вдоль великолепной автострады.

Гавана — город небоскребов — опоясана гранитной набережной, как бы вдается в океан, овевается бризом.

Министерство здравоохранения именуется здесь министерством охраны здоровья народа. Оно украшено флагами и транспарантами. Во время моего пребывания на острове там проводилось совещание министров здравоохранения социалистических стран, посвященное проблемам среднего медицинского образования. Это было большим событием в жизни Кубы, всей медицинской общественности республики. Я принял участие в работе этого форума в качестве эксперта нашей делегации. Торжественное открытие и заседания проходили в конференц-зале министерства, стены которого украшали панно с изображением эпизодов партизанской войны кубинских революционеров во главе с Фиделем Кастро в горах Сьерра-Маэстра. Здесь же на стене начертан лозунг, принадлежащий одному из видных деятелей кубинской революции — Эрнесто Че Гевара: «Здоровье человека дороже всех капиталов». В начале совещания советскую делегацию принял президент республики О. Дортикос. В конце работы совещания министр охраны здоровья народа устроил прием в честь участников этой международной встречи, на котором присутствовал премьер-министр, первый секретарь Коммунистической партии Кубы Фидель Кастро Рус. На банкете он произнес речь, в которой упомянул о большой помощи со стороны Советского Союза в деле организации здравоохранения.

Время прохождения совещания совпало с подготовкой к празднованию большого события в жизни кубинского народа — двадцатилетия штурма казарм Монкада. Эта военная операция против войск диктатора Батисты стала началом революционной борьбы, завершившейся через несколько лет победой революции.

Сразу же по окончании совещания приступил к выполнению основной задачи — чтению лекций для кубинских гастроэнтерологов по проблемам патологии печени и желчевыводящих путей. Тема этих лекций была уточнена в министерстве вместе с доктором Ромундо Ланио, директором Гаванского института гастроэнтерологии. Институт хорошо оснащен современной медицинской аппаратурой. Сам Ромундо Ланио — крупный специалист в области лапароскопии — современного диагностического метода, позволяющего с помощью специального устройства (лапароскопа) осматривать органы, размещенные в брюшной полости, что дает возможность уточнить диагноз и назначить своевременное лечение в тех случаях, когда другие диагностические методы малоэффективны. В институте работают советские научные консультанты. С их помощью организован экспериментальный отдел института.

Институт гастроэнтерологии — сравнительно небольшое учреждение, размещенное недалеко от центра кубинской столицы. У входа — пальмы, много цветов. С утра до вечера в институте кипит жизнь: научно-исследовательская работа сочетается с большой лечебной. В институте несколько специализированных клинических отделений, где получают квалифицированную помощь и крестьяне с отдаленных сахарных плантаций, ставших теперь государственными хозяйствами, и рабочие с промышленных предприятий, и рыбаки. Характерная архитектура старой части здания (в испанском стиле) благодаря навесам над окнами и наличию своеобразных жалюзи позволяет поддерживать в помещении относительную прохладу. Кроме того, во всех помещениях имеются вентиляторы, в ряде комнат — кондиционеры. Врачи и научные сотрудники — в легких светлых одеждах. Короткие, без рукавов халаты несколько напоминают древнегреческие туники.

Доктор Ланио познакомил нас со своим «хозяйством». Многие годы ученый проводил лапароскопию не только в случаях, когда другие методы исследования неэффективны, но и для определения ранних стадий заболевания, когда ранняя диагностика позволяет оказать больному своевременную помощь.

Я был первым врачом из СССР, приглашенным читать лекции на Кубу. Здесь, как и везде, распространены заболевания желчного пузыря и желчевыводящих путей: бескаменный и каменный (калькулезный) холециститы, желчнокаменная болезнь, функциональные расстройства желчного пузыря (дискинезии). Встречаются также паразитарные заболевания этой системы. Читать приходилось в вечерние часы, ибо днем температура повышалась до +35° при значительной влажности.

Мне хотелось передать кубинским коллегам новые концепции, разработанные нами в отношении механизмов развития каменного холецистита и желчнокаменной болезни, рассказать о возможности с помощью биохимических исследований желчи выявить начальные стадии этих заболеваний, когда активная терапия может предотвратить образование желчных камней. Кубинские коллеги с большим вниманием прослушали цикл лекций. Было приятно прочитать в газете «Гранма» сообщение о наших лекциях. Подытоживая впечатления о встречах с кубинскими медиками, можно сделать вывод о необходимости укрепления и расширения наших медицинских контактов.

В целом структура медицинских учреждений и подготовка медицинских кадров на Кубе несколько отличаются от наших, но характерны общие черты, свойственные социалистической системе здравоохранения: интенсивна подготовка высококвалифицированных научных и педагогических кадров, приближение медицинской науки к требованиям здравоохранения, профилактическое направление медицины и т. д.

О Кубе невозможно рассказать в коротком очерке. Ее история полна драматических событий. Коренное население острова было почти полностью уничтожено колонизаторами. Завезенные на Кубу негры и китайцы столетиями составляли рабочую силу на плантациях сахарного тростника и фруктовых деревьев. Сейчас большинство населения Кубы составляют мулаты, встречаются испанцы, негры. Кубинцы чтут память тех, кто добился независимости страны. В Гаване и других городах воздвигнуто много памятников героям освободительной борьбы.

Быстро пролетели дни на Кубе. С раннего утра, когда по столичному радио раздавались гордые слова: «Говорит радиостанция Кубы — первой свободной территории Америки», и до позднего вечера дни были насыщены встречами с врачами, научными сотрудниками, беседами и консультациями. Наше пребывание на острове закончилось знакомством с его достопримечательностями: побывали на знаменитом пляже Варадеро, где после революции виллы Дюпона, Рокфеллера, Моргана были национализированы и превращены в детские санатории; совершили небольшой поход по океану на яхте, принесший трофей — огромную рыбу; посетили домик Хемингуэя; присутствовали в летнем театре Тропикана на своеобразном массовом зрелище — конкурсе красоты на местном стадионе; слушали прекрасный джаз. Национальный парк имени Ленина дает полное представление о красоте кубинской природы.

…И снова калейдоскоп дней, недель, месяцев. В обиход вошло выражение «комплекс неуспеваемости». Приходилось работать и по воскресеньям и в праздники. К этому времени относится большое несчастье в моей жизни — смерть горячо любимой матери…

От Байкала до Амура

В 1974 году мне было поручено возглавить только что созданный штаб института по оказанию шефской помощи БАМу. Привожу некоторые краткие записи об этой работе.

…Только с четвертой попытки (не было погоды) наш «медицинский десант» из I ММИ, совершив двухчасовой перелет на небольшом самолете (маршрут Благовещенск-на-Амуре — Тында), высадился на полевом аэродроме столицы БАМстроя. До начала великой отройки, как и в районе Нижнеангарска и Курумкана, здесь была непроходимая тайга, перерезанная мощными отрогами Саянского хребта, — на тысячи верст раскинулись застывшие при пятидесятиградусном морозе столетние кедры, пихты, лиственницы. Редкие эвенкийские чумы охотников-оленеводов. А по Сибирскому тракту, например от Благовещенска до Якутска или от Улан-Удэ до побережья Ледовитого океана, путь такой, что равного нет в мире; поистине необъятные просторы. И вот здесь создается не только новая железная дорога (в нашей великой железнодорожной державе их много), но и, по существу, новая область.

У меня есть возможность сравнивать, так как в свое время я принимал участие в медицинском обеспечения строительства Волго-Донского судоходного канала в 1950–1952 годах, в дальнейшем как член парткома I ММИ в 1957–1959 годах я принимал участие в формировании отрядов целинников.

Но строительство БАМа — это и освоение новой целины, и сооружение грандиознейшей коммуникации (протяженностью несколько тысяч километров). Несметные богатства таятся здесь: уголь, например, лежит прямо под слоем опавших кедровых игл.

Крупнейшие стройки, такие, как Панамский, Суэцкий каналы и др., уносили немало человеческих жизней Но недаром БАМ не только великая стройка века, но и великая стройка страны развитого социализма. На помощь строителям были направлены опытные кадры здравоохранения и медицинской науки.

Проблем для медицинских работников здесь было много. Это профилактические прививки, предупреждения травматизма, профилактика кишечных инфекций, изучение проблем адаптации вновь прибывших строителей и медико-психологические исследования.

Местным врачам помогали многие медицинские учебные и научно-исследовательские институты страны В 1974 году начал оказывать шефскую помощь медицинским организациям на этом строительстве и коллектив I ММИ.

Что же представляет собой система медицинского обеспечения строителей Байкало-Амурской магистрали, например, в Тынде? Здесь имеются районная больница санэпидстанция, роддом, медицинский поезд. Мы встретились с врачами и фельдшерами всех служб в больнице Тынды. Структура заболеваемости в данном районе своеобразна. Например, пневмонии часто встречаются в летние месяцы. Иногда случаются заболевания миокарда у молодых людей (есть мнение, что имеет место гипоксия миокарда[18]), заболевания желудочно-кишечного тракта, в том числе паразитарные.

Мы провели ряд консультаций больных, сложных в диагностическом отношении, в Благовещенске-на-Амуре выступили с докладами перед врачами, приехавшими со всей трассы.

Эта поездка состоялась в конце ноября — начале декабря, а несколько раньше, в конце марта того же, Î975 года, мы вместе с доктором медицинских наук Р. М. Филимоновым находились в командировке в Улан-Удэ и на трассе строительства БАМа, прочитали ряд лекций и провели семинары для врачей, работавших на трассе, проходящей по территории Бурятской АССР. Лекции и семинарские занятия (в том числе клинические разборы больных) продолжались три дня. В последующие дни находились непосредственно на трассе строительства — в Курумканском аймаке (районе), в поселке строителей Тазы-Улюнхан (приблизительно в 750 километрах к северу от Улан-Удэ), где консультировали больных, знакомились с состоянием медицинского обеспечения как в аймачной больнице в Курумкане, так и во врачебной амбулатории, которая обслуживала 850 строителей дороги.

Третья наша поездка состоялась в сентябре 1976 года, когда согласно плану работы в Бурятии был проведен семинар по диагностике и лечению хронических гепатитов, острых пневмоний и хронических бронхитов. В семинаре участвовала комплексная бригада I ММИ, состоявшая из терапевтов и хирургов. Были сделаны доклады в Улан-Удэ и в Нижнеангарске. В семинаре участвовали не только врачи, но и средний персонал.

Северобайкальский район… Здесь проходит один из важнейших и труднейших этапов сооружения Байкало-Амурской магистрали: в условиях вечной мерзлоты, среди скалистых гор Байкальского хребта с огромным энтузиазмом работают высококвалифицированные, опытные мастера своего дела — метростроевцы из Ленинграда и Харькова.

Поселок Северобайкальск. Из Москвы до Улан-Удэ около десяти часов лету (с посадками в Свердловске и Барнауле). Удивительно интересно лететь на восток навстречу солнцу на скоростном воздушном лайнере. Темным вечером, часов в девять, вылетаешь из Москвы, а около двенадцати ночи наблюдаешь в иллюминаторы самолета удивительную картину: чернота неба ближе к горизонту приобретает темно-синий оттенок, потом и голубой, еще ближе к горизонту — зеленоватый и затем оранжевый, алый, малиновый. И вся эта чудная гамма цветового спектра разворачивается на ваших глазах почти мгновенно.

Пролетаем Байкал — продолговатый бирюзовый камень на фоне изумрудной тайги. Уже светло. Здесь шесть утра, а на часах по-московски 2 часа ночи.

От Улан-Удэ до Усть-Баргузина добирались на небольшом самолете, а оттуда на совсем маленьком — до Нижнеангарска. От этого крупного сибирского села с прочными, на века сложенными из пихтовых бревен домами, со ставнями и красивыми резными наличниками, и дворами с высокими глухими заборами до места строительства тоннелей, поселка Северобайкальск, пришлось еще около часа ехать на «газике» по изумительной красоты, но напоминающей стиральную доску дороге. Дорога шла в гору, внизу — голубизна Байкала, кругом — ярко-красная, желтая, густо-зеленая листва и хвоя глухой сибирской тайги и пронзительная синь холодного осеннего неба.

Сам Северобайкальск — уютный и даже чем-то напоминающий сказочный поселок. Начать хотя бы с того, что дома, разбросанные среди лесной чаши на просеках и полянах, причудливой формы. Молодые ребята — строители из Ленинграда, Харькова дали волю архитектурной фантазии: смотришь то готический, то кубистский стиль. Притом снаружи — монументальная роспись: стилизованные витязи, смеющееся солнце, какие-то «джек-лондоновские» персонажи… В поселке новая больница: просторные, светлые палаты, современное оснащение, но она еще не открыта (правда, новоселье скоро), и пока функционирует старая больница системы врачебно-санитарной службы БАМа. Впрочем, существует вертолетная связь с крупными лечебными учреждениями Улан-Удэ, Иркутска. Санавиация работает четко. Однако приходится принимать в расчет нелетную погоду, поэтому в местной больнице и хирургический блок хороню оборудован, и арсенал медикаментов достаточен.

Следует отметить, что врачи и средний медицинский персонал — а роль фельдшера медпункта на отдаленном участке стройки очень велика — в Нижнеангарске и Северобайкальске хорошо подготовлены, постоянно в курсе современных достижений медицинской науки.

Связь между Центральной аймачной больницей в Нижнеангарске и Северобайкальской больницей тесная: подавляющее большинство больных в Нижнеангарской больнице — бамовцы.

Обращает на себя внимание внешний вид строителей. Они добротно одеты в удобные куртки, напоминающие штормовки, теплую обувь; народ крепкий, обветренный, молодой, но немало и людей среднего возраста, опытных мастеров своего дела. Все строители отлично понимают, что делают важнейшее в настоящее время дело для своего Отечества. Московский инженер, строитель-дорожник, сказал: «Моя специальность такова, что в комфортабельных условиях жить не привык, здесь живое, интересное, для меня дело, явный профессиональный рост налицо, выписал жену с ребенком — климат суровый, но здоровый…»

Тех, кто сочетает энтузиазм, романтику с деловым подходом к вопросу, здесь большинство. Можно даже с уверенностью говорить о своеобразном естественном отборе: слабым, с неуравновешенным характером, паникерам здесь, пожалуй, трудно жить и работать. Жизнь и труд в этой местности суровы и сложны. Вспоминается один из дней работы в Тынде: мороз — 35°, а суточные перепады до 20° и более. Морозное небо темным вечером озаряется вспышками электросварки. Невольно вспомнилось ночное небо Москвы холодным ноябрем 1941 года, когда враги рвались к столице…

Аналогия не случайна. Работа бамовцев — боевая работа! Обстановка в то время была суровой. Больные лежали не только в здании Центральной районной больницы, но и в вагонах санитарного поезда. Здесь тепло, светло, меликаментов достаточно, врачи, хорошо знающие свое дело, но особого комфорта, конечно, нет — тесновато. А медики работают с большим энтузиазмом. Здесь и живут. Если есть тяжелые больные, дежурят сутками. О формальном отношении к больному и речи нет! И лечат и выхаживают своего пациента, борются за здоровье человека. Настроение коллег хорошее, ровное, трудности их нс страшат. Распространения инфекционных болезней здесь нет, но врач, фельдшер день и ночь на страже здоровья строителя. Врач здесь тоже строит БАМ!

Целью наших поездок было помочь повышению квалификации местных врачей в освоении новых методов диагностики и лечения наиболее распространенных заболеваний органов дыхания, сердца, органов пищеварения.

Результатом наших поездок в Бурятию было и направление в клиники I ММИ врачей местной медицинской службы для повышения квалификации. Мы думаем, что полезным делом явилось бы создание в Бурятии на базе соответствующих отделений республиканской больницы специализированных центров по различным заболеваниям; в стенах I ММИ вполне возможна подготовка будущих организаторов и руководителей этих центров, которые могли бы стать местом повышения квалификации для врачей БАМа.

Не менее актуальна на великой стройке проблема предупреждения и лечения ангин, а также их последствий — ревматизма и поражений почек. Опытные специалисты из I ММИ неоднократно выезжали сюда для проведения научно-практических конференций и деловых встреч по этой тематике.

Каждый выезд на трассу — это консультации, разборы сложных в диагностическом отношении больных, показательные обходы и операции. Так было и в республиканской больнице в Улан-Удэ и в центральных районных больницах в Нижнеангарске, Тынде, в Курумкане.

В настоящее время наш институт переходит к качественно новым формам помощи БАМу. Врачи с разных участков строительства проходят подготовку в I ММИ. Так, недавно под моим руководством защитила кандидатскую диссертацию врач из Бурятии Л. С. Хингеева. Эти врачи несут полученные знания и опыт в бамовские больницы и поликлиники. Делу формирования научно-практических кадров для БАМа оказывают помощь ведущие ученые-медики.

Коллектив нашего старейшего и крупнейшего медицинского вуза страны понимает, как огромна роль медицинского работника в строительстве Байкало-Амурской магистрали. Помочь медикам, помочь строителям — наш долг!

Сейчас, когда близится завершение строительства магистрали, врачебно-санитарная служба МПС обеспечивает бамовцев квалифицированной лечебно-профилактической помощью. Тында теперь современный город с хорошо оборудованными больницами и поликлиниками. Однако помощь нашего института врачам-бамовцам не прекращается, особенно на Бурятском участке, где завершается стыковка Восточного и Западного участков магистрали, заканчивается сооружение уникальных тоннелей…

В 1981–1982 годах заслуженный деятель науки РСФСР, профессор Л. А. Исаева и профессор Ф. Е. Горбачева провели семинары и прочитали лекции на Бурятском участке БАМа для врачей-педиатров и невропатологов.

Наш институт был удостоен чести — в Музее революции показана экспозиция о работе сотрудников на БАМе. Скоро десятилетие нашей шефской работы. Реализована идея о создании в Бурятии филиала одного из НИИ Сибирского отделения АМН СССР.

Хождение за шесть морей

Работая в Китае, Йемене, Вьетнаме, на Кубе, в европейских странах, я, естественно, знакомился и с их достопримечательностями, но почти все время уходило на выполнение служебных обязанностей, досуг был крайне ограничен, так что впервые в жизни все прелести заграничного путешествия удалось оценить только во время круиза в мае 1976 года по странам Средиземноморья. Наша группа в основном состояла из медицинских работников, что не могло не наложить особый отпечаток на весь ход путешествия: гидам разных стран постоянно приходилось отвечать на вопросы об особенностях здравоохранения. Когда по корабельному радио объявили: «Хирургов из группы туристов просят срочно пройти в медпункт», наши коллеги поспешили туда и оказали помощь…

Теплоход «Армения» отошел от причала одесского порта ровно в 12 часов. Маленький буксир медленно вывел его в открытое море.

Еще не раз прозвучит традиционная команда старшего помощника капитана, когда наш белоснежный корабль отойдет от причала Пирея (Греция), Латакии (Сирия), Лимасола (Кипр), Валлетты (Мальта), Бари и Венеции (Италия), Сплита (Югославия) и Стамбула (Турция): «Палубной команде занять места по швартовому расписанию!» — а капитан «Армении» В. Г. Марков выйдет на мостик и будет наблюдать за слаженной работой матросов, изредка бросая что-нибудь вроде «Не спите на баке!» Особенно волнует отход от родной земли. Впереди переход через Черное, Мраморное, Эгейское, Средиземное, Ионическое и Адриатическое моря, 5 тысяч морских миль (около 10 тысяч километров) и семь стран.

Несмотря на пасмурный день и небольшую качку почти все туристы на открытой палубе. На носу более ветрено, чем на корме, но зато встречный ветер упруго бьет в лицо, пронизывает вас, и вы купаетесь в целебном морском воздухе.

Наш корабль комфортабелен и надежен, оснащен современной навигационной аппаратурой, радиолокаторами, что позволяет совершать практически любые морские и океанские переходы. На палубе — бассейн. Хорошо нырнуть в его прохладную морскую воду, а потом принять горячий душ в каюте, выпить стакан апельсинового сока в баре и, вернувшись на палубу, полулежа в шезлонге созерцать голубое море или красивый остров на горизонте. Жизнь в морском путешествии приятна и необычна.

24 апреля подошли к Пирею — морским воротам Греции. По существу, Пирей и столица страны Афины — одно целое. Административно это два самостоятельны города, но фактически они срослись.

Был канун пасхи. В многочисленных православных храмах звонили колокола. Кроме непривычной архитектуры этих церквей (нет куполов, слегка выпуклые крыши увенчаны не позолоченными, а белыми крестами, само здание кирпичное, напоминает жилой дом с узкими окнами) нас несколько удивил странный обычай: в предпраздничную ночь гремят выстрелы, взрывы петард. Так здесь встречают праздник.

Сразу же бросаются в глаза две особенности. Впрочем, они касаются не только Греции, но и Италии, Турции, и Кипра, и Мальты. Во-первых, всеобъемлющий дух коммерции: дети, предлагающие обмен местных открыток на советские сигареты и значки, торговцы, чуть ли не насильно завлекающие туристов в свои лавки и пытающиеся продать сувениры и другие товары втридорога, даже на свалках броские рекламы, предлагающие продать хлам для переработки, — гид объяснил, что здесь и такой бизнес в ходу. (За проезд по шоссе нужно платить. Очень дорого стоит жилье.) Во-вторых, некоторые черты, характерные для «свободного мира». В любое время суток по центральным улицам, явно мешая уличному движению, со страшным грохотом носятся туда-сюда на мотоциклах и мотороллерах патлатые юнцы. На тротуарах лежат странные существа неопределенного пола, очевидно понимающие абсолютную свободу, в частности, как освобождение от соблюдения элементарных правил гигиены. Это хиппи. Особенно огорчает то, что многие дети по дороге в школу останавливаются возле киосков, где разложены прекрасно изданные, красочные журналы эротического содержания и книжки рассказов в картинках (комиксы), полные ужасов и садизма.

Пирей, как и Афины, — оживленный, чистый город, масса реклам, вечерами пляшущих и скачущих по стенам зданий, дома в среднем невысоки, но есть и небоскребы — 30–40-этажные суперсовременные здания из стекла и бетона (американские культурный и торговый центры, банки). У президентского дворца — часовой в национальном костюме. Сам дворец окружен апельсиновыми деревьями. Вообще же зелени здесь немного. Загородный ландшафт довольно однообразен: каменистые горы, 1в долинах — рощи небольших и негустых оливковых деревьев. Город украшают морс и величественные развалины Акрополя — города-крепости, возвышающегося над Афинами. Отсюда открывается изумительный вид на город, расположенный террасами, и на море вдали. Мы побывали в Микенах, Коринфе — здесь все напоминает о древней высокой цивилизации эллинов. Подлинные следы удивительной культуры людей, живших более тысячи лет назад. В те далекие времена здесь существовал культ тела и духа. Процветал спорт (сохранились олимпийские стадионы). Развивались науки. Гиды рассказывают множество легенд. Все это — и родословная олимпийских богов, и мифы о титанах — известно со школьных времен, но как бы оживает и овеществляется среди развалин коринфских колонн. Греческие термы, прообраз современных саун, спортивные игры и многое другое, несомненно, свидетельствуют о том, что древние греки понимали необходимость закаливания, профилактики болезней. Нельзя не проникнуться глубочайшим уважением к далеким предкам современного человечества…

Гид объяснил нам, что греки хранят древнюю мудрость своих великих предков: не пытайся приобрести даже весь мир ценой потери своей души. Считая душевное равновесие основополагающим фактором благополучной жизни, грек нередко предпочитает ограничивать жизнь «домашним кругом», избегает общений с окружающими. Так, показывая на массу маленьких домиков с миниатюрными садиками, гид сказал, что такое жилье, где можно «завести курочку и спокойно ругаться с женой, чтобы не слышали соседи», здесь предпочитают многоэтажным домам. «Правда, — подчеркнул он, — земля и жилье дороги, нужно немало лет упорного труда, чтобы заработать себе на комфорт».

Медицинская помощь в Греции в основном платная. Особенно популярны врачи пожилого возраста, с большим опытом. Визит к такому врачу многим не по карману. Малоимущие пользуются бесплатной государственной медицинской помощью.

После того как режим «черных полковников» в Греции был свергнут, постоянно расширяются ее торговые и культурные связи с Советским Союзом. В СССР вы возятся цитрусовые, а также национальный продукт — оливки.

Из Греции отправились в Сирию, которая все еще находилась в состоянии войны с Израилем. В порту Латакия — солдаты-автоматчики. На улицах много закамуфлированных военных грузовиков, солдат в маскировочном обмундировании, в наш автобус сел автоматчик. На территории Сирии сохранились остатки такой древней цивилизации, что даже «дух захватывало». Гид объяснил, что Сирия идет по некапиталистическому пути развития. Крепнут дружеские отношения СССР. Но последствия войны с Израилем тяжелы.

Впечатление такое, что старое и новое переплетаются: женщины в чадрах — и бойкие студентки в форме цвета хаки, отнюдь не прячущие лицо. Пятикратные молитвы в день, протяжные крики муллы — и призывы Арабского социалистического союза. Как уже говорилось, у меня остались самые теплые воспоминания о работе в Йемене, поэтому вдыхать неповторимый аромат восточного базара — табачный дым с примесью запаха ладана, который кладут в кальян, и жареного оливкового масла — было особенно приятно. Пронзительный крик торговца водой. Вода здесь ценится. Есть даже пословица: кто в пустыне подаст жаждущему стакан воды, тому отпустится тысяча грехов. Прямо на улице жарят кебабы. Здесь же играют дети. Они очень любят фотографироваться.

Город Латакия, террасами спускающийся к морю, весьма живописен. Пляж с пальмами. Если бы не проволочные заграждения и изрытый траншеями берег, иллюзия тишины и покоя была бы полной. Несмотря на летний зной (в тени +35°), с интересом осмотрели город. Шум здесь страшный, уличное движение очень оживленное, правила редко кто соблюдает. По проезжей части мчатся автомашины самых разнообразных марок, извозчики, рикши. Вот на осле проехал почтенный мусульманин. Крик муллы с минарета ближайшей мечети возвещает время очередной молитвы. Мусульманин, как «истинный правоверный», слезает с осла, расстилает коврик и совершает молитву. Затем продолжает путь. Дома восточной архитектуры (узкие окна, плоские крыши, орнамент) перемежаются с европейскими зданиями. Много книжных магазинов и киосков. Вспоминая арабские слова, пытаюсь немного поговорить и радуюсь, когда понимают.

С помощью СССР построена ГЭС на Евфрате, много помогали и в подготовке национальных кадров. Коммунистическая партия Сирии входит вместе с правящей партией ПАСВ в Прогрессивный национальный фронт.

С борта отходящего теплохода мы последний раз окинули взглядом дружественную Сирийскую Арабскую Республику, пожелали успеха ей в трудной судьбе.

И снова море. Покачивает. Идем на Лимассол (Кипр). К острову подходим ночью; идем вдоль берега. Ветер приносит аромат цветущего жасмина и лимонных деревьев. 28 апреля мы на рейде Лимассола. Как и в других портах, на борт поднялись лоцман, стройный грек небольшого роста в штатском (ни один из лоцманов, виденных нами, не носил морской формы), и полицейский.

Население Кипра страдает от последствий кровопролитной войны. До 1960 года Кипр был колонией Англии, но и получив независимость, должен был постоянно отстаивать ее. Бывшая метрополия не сразу смирилась с потерей «жемчужины» Средиземноморья. Плодом империалистической политики — «разделяй и властвуй» — и был конфликт 1974 года между греческой и турецкой общинами на острове[19].

В результате этой трагедии десятки тысяч греков-киприотов, живших в турецкой части острова, бежали в греческую. Жилья не хватало, и многие семьи теснились в палатках лагерей беженцев. К счастью, климат мягкий: ниже –10° температура не опускается даже зимой. На Кипре солнечное тепло широко используется для подогревания воды: на крышах домов — в сельской местности, как правило, одноэтажных — установлены бочки. Учитывая, что температура воздуха летом доходит до +45°, такое применение солнечного тепла весьма целесообразно.

В Никосии, столице Кипра, мы осмотрели резиденцию главы государства, архиепископа Макариоса, которому еще при жизни был поставлен памятник рядом с дворцом, видели церковь, где он по воскресеньям служил обедню.

На Кипре сохранилась изумительная древняя мозаика. Особенно поражает мозаичный портрет, называемый Создатель. Тысячелетиями он оставался под открытым небом, но яркие краски почти не поблекли. Сохранились и остатки римского и византийского владычества, и развалины крепостей крестоносцев.

29 апреля мы были свидетелями солнечного затмения, продолжавшегося с 12 до 13 часов по местному времени. В совершенно ясный, солнечный, жаркий, безветренный день, когда на небе не было ни облачка, вдруг потемнело, похолодало и солнце приобрело необычный вид, как бы потускнело. Было видно, как на светило наползла тень луны, и остался лишь небольшой серп. Казалось, наступили сумерки или небо внезапно закрыли тяжелые, грозовые тучи.

Еще за пять тысяч лет до нашей эры Кипр был самостоятельным государством. Киприоты — свободный народ. Владычество крестоносцев, турок, позже англичан не сломило их.

Мальта — поистине таинственный остров. Здесь найдены следы какой-то очень древней цивилизации: например, обнаружена прорубленная в каменистой почве колея, уходящая в море. Не ясно происхождение мальтийцев, их языка, который похож на арабский и итальянский одновременно. Внешне мальтийцы напоминают итальянцев или испанцев. Большинство их свободно говорят по-английски: около 150 лет Мальта была колонией Англии. Только в 1974 году она стала независимой республикой.

Со стороны моря Мальта — огромный гранитный утес, на котором возвышается возведенная крестоносцами — крепость с башнями и зубчатыми стенами, а за ними — масса церквей с характерными мальтийскими крестами, старинные жилые здания в стиле барокко из светло-желтого камня. Много флагов. Зелени на каменистой почве маловато. Говорят, на Мальте больше монахов, чем деревьев. Действительно, здесь большинство населения — верующие католики. С благоговением показывают церковь Иоанна Крестителя, имеющую третий по величине купол в миро. Этот величественный храм знаменит тем, что в 1942 году немецкий бомбардировщик, пикируя на порт Валлетта, промахнулся и бомба попала в церковь, где в это время при большом стечении народа шла служба. Бомба пробила купол и, расколов мраморные плиты пола, ушла в землю, но не взорвалась. Жертв не было. Разряженная бомба демонстрируется сейчас в храме.

Праздничная обстановка, отработанная туристическими фирмами до мелочей окружает вас с момента высадки на берег: приезжающих встречают музыканты в национальных костюмах, а изящные девушки преподносят цветы. В городе мы впервые узнали о медицинской миссии крестоносцев мальтийского ордена. Завоевав новую территорию, мальтийские рыцари первым долом организовали госпиталь. Многочисленные серебряные и иные подносы, развешанные по стенам дворца великого магистра ордена, — те самые, на которых больным подавали питье.

Кажущиеся игрушечными города Валлетта, Паула живут своими, важными для них интересами: кипит предвыборная борьба, на фотоплакатах смеющиеся или серьезные лица кандидатов в местные органы власти.

Среднее образование на острове обязательное, рассчитанное на 12 лет — с четырех до шестнадцати. Здравоохранение, так же как и на Кипре, в основном платное. Безработные и малоимущие пользуются бесплатной медицинской помощью.

Успешно развиваются советско-мальтийские культурные и торговые связи. Советские товары ценятся высоко. Во время нашей поездки мальтийцы готовились к встрече торговой делегации из СССР.

Мы пробыли на Мальте всего один день, а впечатлений было столько, будто прошел по крайней мере месяц: и сказочная крепость, и катакомбы древних христиан, и, как объяснили гиды, «подлинное место пребывания апостола Петра», и живописные храмы, и кажущиеся сошедшими с рекламного проспекта красивые площади — все это оставило ощущение прекрасного, причудливого сна.

Бари — средний итальянский город и порт. Масса автомобилей, толпы людей, пальмы на улицах, прямо на тротуарах — множество плетеных стульев, на которых, потягивая вино и глядя на поток машин, отдыхают горожане. Конторы, банки, универмаги, вывеска частных клиник, рекламы кино. Осмотрев город, возвращаемся на корабль — наш путь лежит в Венецию.

Этот необычный город, где улицы — каналы, такси — гондолы, когда-то был центром венецианской аристократической республики, а сейчас это город-музей, где царят туристы всех стран мира, город, где храмы расписаны Тицианом и Тинторетто, где похоронено сердце знаменитого Кановы.

Здесь в ночь с 6 на 7 мая, а точнее, в 21 час 30 минут по местному времени произошло землетрясение. Мы, группа туристов, находились примерно в 2–3 километрах от морского порта, на живописной площади св. Марка. Теплый вечер, ни ветерка, полная луна, а вокруг неаполитанские песни, смех, веселый говор разноязычной толпы. Площадь окружена высокими зданиями, как бы нависающими над ней. Внезапно земля задрожала, налетел ветер, похожий на взрывную волну. Вначале показалось, что произошел взрыв газа или бомбы в доме напротив. Веселье сразу прекратилось, все бросились в центр площади, подальше от стен здании. Ударил колокол, в освещенных окнах Дворца дожей закачалась люстра. Это был первый, длившийся несколько секунд толчок землетрясения, которое в 100 километрах севернее Венеции разрушило город Удине и еще 30 населенных пунктов: десятки тысяч людей остались без крова. Мы пробирались по узеньким темным улицам к порту. Кругом — паника. Из домов выскакивают полуодетые люди. Матери прижимают к себе детей, выводят стариков, выносят больных. Люди толпятся на площадях. На лицах страх. Все это несколько напоминало картину Брюллова «Последний день Помпеи». К счастью, жертв в Венеции не было, не было и серьезных разрушений.

Через администрацию судна мы обратились с заявлением к итальянским властям: советские медики, находящиеся в Италии, готовы оказать необходимую помощь. Итальянские власти поблагодарили нас за наше предложение.

Наше пребывание в Италии завершилось посещением Падуи с ее старейшим в Европе университетом, построенным в XV–XVI вв. Осмотрели мы и заводы венецианского стекла в Мурано. Из Италии отправились в Турцию.

Даже самое поверхностное знакомство с Турцией дает представление о стране. Пролив Босфор. Вспоминается знакомая с детства репродукция в старом журнале «Босфор ночью»: луна из-за туч, двое в лодке при лунном свете погружают в воды пролива человеческое тело. Жуткая страница из жизни султанской Турции, страны с интересной и сложной историей. А впрочем, есть ли страна с простой историей? Часть пути, пройденного Турцией, отражается, например, на стенах знаменитой мечети Айя-София, где суры (тексты) из Корана, начертанные на особых щитах, скрывают изображения православных святых.

Еще но пути в Грецию, проходя через Босфор, мы обратили внимание на огромное скопление людей возле мечетей: был рамадан, мусульманский пост, который здесь строго чтут.

Впечатляет уникальное творение ума и рук современного человека — знаменитый мост через Босфор, самый крупный в Европе. Мост был построен за два года, и в такой же срок его стоимость полностью окупилась. Проезд платный: в зависимости от вида транспорта плата доходит до доллара. Через мост длиной 2 километра и высотой 100 метров проезжает масса автомобилей из Европы в Азию и ив Азии в Европу, и вполне естественно, что это приносит государству немалый доход.

Старая и новая Турция. Особенно запомнился памятник Кемалю Ататюрку, провозгласившему первую после свержения султанов Турецкую республику, стороннику дружбы с нашей страной. Доброжелательное отношение к советским туристам — свидетельство того, что идеи Ататюрка живы по сей день.

Можно было бы еще много говорить о впечатлениях, но… так много написано другими. Наш теплоход держит путь в Черное море. Минуем памятник турецкому солдату первой мировой войны и берем курс на Сплит.

Сплит. Морские ворота Социалистической Федеративной Республики Югославия. Он расположен на живописном побережье Адриатического моря. Перед нами предстает общая панорама города, широко раскинувшегося на берегу большой гавани, утопающего в пышной зелени садов. Выделяются белые пятна старых домов, изящная колокольня, как бы парящая над сгрудившимися черепичными крышами, несколько современных высотных зданий, поражающих легкостью конструктивных форм.

Стоянка здесь короткая, так что впечатления, в общем, отрывочны. Город-порт Сплит занимает особое место в Югославии — как крупный центр Хорватии, одной из шести социалистических республик, входящих в состав государства.

Колорит портового города здесь обычен, однако бросается в глаза одна особенность: высокий рост местных жителей.

Достопримечательность Сплита — дворец римского императора Диоклетиана с остатками величественных храмов, таинственных подземных галерей, мощных крепостных стен и башен.

Короткая прогулка по улицам, посещение уникального морского аквариума, где представлена почти вся фауна Ядранского моря, национального парка, Галереи Ивана Мештровича, одного из самых известных скульпторов Югославии, самобытного художника…

И снова в путь. Следующая остановка — в Одессе.

И опять — повседневные заботы профессора-клинициста, лекции, научные исследования. В это время мы с хирургами, учеными и инженерами из МВТУ им. Н. Э. Баумана и Акустического института Академии наук СССР начали разрабатывать метод разрушения желчных камней у больных желчнокаменной болезнью без операций, с помощью ультразвука. Создание нового экспериментального метода стало темой докладов, сделанных на пленуме Всесоюзного общества гастроэнтерологов и на II съезде гастроэнтерологов, проходивших под председательством академика АМН В. X. Василенко. Эксперимент был признан изобретением. Сейчас мы продолжаем поиски в этой области. Метод разрушения желчных камней ультразвуком, как это неоднократно отмечалось в публикациях, пока не может быть применен в лечебной практике, ибо, во-первых, еще нет достаточных технических средств для его внедрения, а во-вторых, и это самое главное, далеко не всем больным он показан. Лейтмотивом наших научных изысканий была и остается разработка методов ранней диагностики желчнокаменной болезни и проведение своевременных профилактических и лечебных мероприятий. Этой теме, в частности, была посвящена лекция, прочитанная мною американским врачам 28 марта 1978 года в большом зале Политехнического музея. Новые данные по одной из актуальнейших проблем современной гепатологии привлекли живой интерес заокеанских коллег.

Марокко

В мае 1978 года состоялась моя поездка в Марокко, проходившая по линии Союза советских обществ дружбы и культурных связей с зарубежными странами (ССОД) в качестве руководителя группы работников науки и культуры. Эта массовая общественная организация объединяет ряд обществ дружбы с зарубежными странами, в том числе с арабскими. Меня сравнительно недавно избрали в члены правления Общества советско-арабской дружбы, так как в течение года я работал в Йемене. Сыграли роль и мои научные и научно-популярные статьи и брошюры о медицинских и социальных проблемах этой страны.

Участники нашей специализированной группы имели широкую культурно-просветительную программу: выступления перед зарубежными коллегами с докладами, лекциями о достижениях нашей страны в той или иной области науки, о проблемах искусства, организации труда, образе жизни в союзных республиках, о правах и обязанностях граждан в связи с принятием новой Конституции и т. д.

Так, член нашей группы, профессор И. И. Новиков из II Московского медицинского института наметил ряд встреч с врачами-марокканцами, выпускниками института. Он привез им некоторые новые методические рекомендации. Старший научный сотрудник Института востоковедения Академии наук Н. С. Луцкая, знаток истории и искусства Марокко, ехала обменяться опытом с марокканскими коллегами. Словом, наша миссия была миссией дружбы, культурного, научного сотрудничества в совершенно конкретных формах.

Итак, ремни пристегнуты, спинки кресел откинуты. Путешествие в Страну заходящего солнца, государство, расположенное в северо-западной части Африканского континента, началось.

В аэропорте Рабата нас встретили советский консул и Мухаммед Газааль — наш гид. Он окончил Московский университет несколько лет назад, хорошо владел русским языком. Мухаммед помогал туристической фирме ТАМ работать с туристами из СССР.

Для Африки было не очень жарко. Мы расположились в автобусе и отправились по темной дороге в город, находящийся в нескольких километрах от аэродрома. В свете фар вырисовывались какие-то неопределенные контуры: то ли жилых зданий, то ли хозяйственных построек, пальмы, одинокие пешеходы в одеяниях темного цвета, напоминающих длинные, до пят, ночные рубахи с капюшонами.

В номерах отеля обращало на себя внимание то, что кресла были обиты отлично выделанной натуральной кожей: выделка кож, как нам объяснили, и ручным и машинным способом — одна из основных традиционных отраслей производства Марокко. На полу и на стенах много ковров. В холлах — диваны с множеством подушек. Здесь ведут неторопливые беседы и пьют марокканский чай (зеленый чай, смешанный с листьями мяты и с сахаром). В приоткрытые окна из соседнего кафе доносятся своеобразная арабская музыка, запах табачного дыма с ладаном и жареной баранины.

Па следующее утро отправились на экскурсию по городу.

Небо затянуто тучами, слегка парит, но в общем терпимо. Создается впечатление, что климат в Марокко благодатный. Нежарко, с океана веет свежий ветерок, пропитанный ароматом многочисленных цветущих вечнозеленых деревьев и кустарников.

Однако, как нам сказали, погода здесь очень капризна, сказывается местоположение страны: с юга — пустыня Сахара, с запада и с севера — Атлантический океан и Средиземное море. Резкие перепады атмосферного давления в меньшей степени влияют на самочувствие местных жителей и в большей — на здоровье приезжих, в том числе европейцев. Нередки случаи заболеваний органов дыхания, в частности астматических. На это же позже обращали наше внимание местные врачи.

Другая особенность Марокко — чрезвычайное разнообразие природы. И в Рабате с его окрестностями, и в других местностях, которые мы проезжали, поражает то, что на коротком отрезке пути можно увидеть и тропическую растительность, и степь, и горы с вершинами, покрытыми снегом. Кое-где встречается даже типично подмосковный пейзаж: невысокие зеленые холмы, заросли кустарника, перелески и причудливо извивающаяся прозрачная речушка с песчаными берегами.

В национальном парке Рабата видели и невероятной величины кактусы, и какие-то тропические деревья с ярко-красными листьями и лиловыми цветами, и пальмы, и водоемы с чинно плавающими угрями. Недалеко от рабатского парка находятся развалины древнеримских строений. Их вообще много на территории Марокко.

Местные жители в национальных костюмах играют на небольших бубнах и танцуют. Эти экзотические танцоры привлекают внимание туристов. Танцоров фотографируют и, по принятому здесь обычаю, платят им за это мелкой монетой — марокканским сантимом.

Затем осмотрели центральную площадь и королевский дворец, довольно приземистое здание, над которым развевается государственный флаг — на красном поле (цвет крови борцов за ислам) зеленая пятиконечная звезда (зеленый — традиционный цвет ислама, пять лучей звезды символизируют пять заповедей учения).

Марокко — конституционная монархия. Страной правит король Хасан II, считающийся наместником пророка Магомета и фактически имеющий неограниченную власть. Король назначает министров, он же — верховный главнокомандующий. Обращение его к народу начинается словами: «Именем Аллаха…» Хасан II имеет дворцы в разных городах страны, один из них — в Рабате. Солдаты охраны носят красные мундиры и вооружены автоматами. Близко к дворцу не подпускают. Видели мы и усыпальницу королей Марокко — впечатляющее мраморное здание, стены которого украшены затейливым орнаментом и изречениями из Корана. Здесь денно и нощно, читая Коран над гробницами почивших владык страны, восседает дежурный мулла. По углам мавзолея — солдаты личной охраны короля с винтовками на караул.

После осмотра города мы возвратились в отель и начали готовиться к выполнению программы. Уже более 25 лет Марокко — независимое государство. Ранее страна была французским протекторатом. В связи с этим население хорошо владеет французским языком, который наряду с арабским везде в ходу: на улице, в учреждениях, магазинах, отелях. Учитывая, что многие члены нашей группы говорили по-французски, а некоторые и по-арабски, проблемы с переводом не возникло.

Первая наша встреча с марокканской общественностью, вернее, с одним из видных ее представителей состоялась 27 мая. Пас принял главный редактор одной из ведущих газет страны, «Аль-Алям», г-н Абдулькерим Галлаб. Он — представитель партии «Истикляль» (Партия независимости). Это оппозиционная партия крупной буржуазии и земельных собственников. В Марокко существует несколько партий: Национальное объединение независимых, объединяющее сторонников монархического режима, Национальный союз народных сил, — выражающих интересы наиболее радикальной части средней и мелкой буржуазии, поддерживающих политику короля; Партия прогресса и социализма объединяет прогрессивные патриотические силы страны.

Встреча с главным редактором «Аль-Алям» состоялась в жаркий, душный день. В небольшом кабинете с диванами вдоль стен и массивным письменным столом нас принял человек лет семидесяти, седой, худощавый, с живыми, умными глазами. Как нам сказали, Абдулькерим Галлаб не только политический деятель, но и крупный писатель.

Поздоровавшись персонально с каждым из нас, хозяин произнес короткую приветственную речь, в которой отметил важную роль культурных связей в укреплении сотрудничества между различными государствами, сказал, что деятели культуры Марокко стремятся развивать отношения дружбы и сотрудничества с Советским Союзом. Подарил нам две свои книги. Мы поблагодарили за теплый прием и рассказали о цели нашей миссии. Через несколько дней в газете «Аль-Алям» появилась статья о том, что в Марокко прибыла делегация представителей науки и культуры Советского Союза, члены которой имеют конкретные задачи — доклады, лекции, беседы — по укреплению советско-марокканских культурных и научных связей.

В тот же день мы посетили Советский культурный центр, где состоялось вручение марокканским юношам и девушкам свидетельств об окончании курсов русского языка, уже ряд лет функционирующих при этом центре и являющихся предметом законной гордости его руководителей. Посол СССР в Марокко вручал свидетельства улыбающимся, немного смущенным, но явно счастливым выпускникам. В президиуме помимо посла находился президент Общества Марокко — СССР доктор Мухаммед Эль-Фасси, облаченный в национальную марокканскую одежду — белоснежную галабию и феску. В зале — около двухсот молодых людей: кто в национальном, кто в европейском платье. Они подходят к столу президиума и получают документ об окончании курсов русского языка. Судя по словам благодарности и приветствиям, язык усвоен прилично. Особенно запомнился юный марокканец, по-русски прочитавший стихи собственного сочинения. Ему горячо аплодировали, а учительница отметила необычайную способность мальчика — он начал учить язык семь месяцев назад — и несомненный поэтический дар.

После окончания торжества здесь же, в помещении центра, мы имели беседу с президентом Общества Марокко — СССР. Были высказаны пожелания о развитии дружбы между нашими странами.

Рано утром 28 мая сели в автобус. Путешествие по марокканской земле продолжалось. Экскурсионный автобус принадлежит почтенному марокканцу по имени Абдурахман ибн Абдурахман. Этим человеком можно восхищаться. Ему 74 года, но он энергичен, часами без устали ведет машину на большой скорости по трудным марокканским дорогам.

Автобус довольно комфортабельный, быстроходный; приятно сидеть в мягком откидывающемся кресле и рассматривать проносящиеся мимо пейзажи, населенные пункты, живописных марокканцев. В приоткрытый люк на крыше веет свежий ветерок. Наш гид на хорошем русском языке рассказывает о полной драматизма истории страны, нравах и обычаях населения, обращает наше внимание на достопримечательности, мимо которых мы проезжаем.

Наш путь — в город Мекнес. По дороге останавливаемся в изумительно красивой местности Волюбилис. Здесь, на холмах, находятся развалины древнеримского поселения. Сохранилась часть дома: гостиная, домашние термы, примитивный водопровод. Сильное впечатление производят прочная, почти целиком сохранившаяся внутригородская дорога, вымощенная толстыми гранитными плитами, построенная более двух тысяч лет назад, остатки языческого храма, дом жриц любви.

Кругом — темно-зеленые горы, небо ярко-синее. Пронзительная зелень пальм, кактусов, зарослей мяты, красные и желтые неведомые тропические цветы.

Едем дальше. Как уже говорилось, ландшафт очень разнообразен: тропики и смешанные леса, горы и равнины, пустыни и джунгли и т. д.

Наконец приезжаем в Мекнес, один из самых крупных городов Марокко. Отель «Риф» — из лучших: удобные, комфортабельные номера, во внутреннем дворике — бассейн с шезлонгами вокруг.

Обязательные атрибуты марокканского стола — мятный чай, специально приготовленное кислое молоко с сахаром (юрт), жареный молодой барашек с овощами и удивительно вкусное блюдо под названием пастилля — слоеный сладкий пирог вроде «наполеона», между листами теста расположены прослойки из жареных цыплят и молодой баранины, а сверху все это приправлено вареньем. Кроме того, изысканным кушаньем считаются плоды авокадо с вареными креветками. Неотъемлемая часть марокканского стола — маслины, соленый миндаль, засахаренные орешки.

Мекнес, как и другие города страны, представляет собой сильно европеизированный центр с множеством магазинов, ресторанов, контор, банков. Дома европейской, реже арабской архитектуры: глухие стены, узенькие оконца, обилие орнамента. В центре города много транспорта: машины, автобусы, мопеды, попадаются и тележки, нагруженные глиняной посудой, грудами сочных овощей и фруктов, в которые запряжены ослики. С минаретов радиофицированных мечетей мощные динамики пять раз в день разносят протяжные голоса муэдзинов: «Аллах велик… нет бога, кроме Аллаха, и Мухаммед пророк его». В это время каждый правоверный мусульманин совершает короткую молитву, где бы он ни находился: подчас расстилает молитвенный коврик прямо на тротуаре.

Окраинные районы марокканских городов — узенькие улочки с домами сплошь арабской архитектуры, здесь не то что автомобиль, но и ослик с тележкой с трудом проедет.

Из Мекнеса мы отправляемся в город Фес, замечательный тем, что здесь находится древнейший в мире университет, которому более 1100 лет. Первоначально в университете был только один факультет — богословский, позже образовались и другие. Мы посетили это уникальное высшее учебное заведение, осмотрели библиотеку, общежитие, аудитории, мечеть при университете. Живая древность. Оригинальная архитектура, причудливые орнаменты. Все здесь тщательно оберегается, систематически реставрируется.

В Фесе — большой и колоритный базар. Вот лавка торговца, продающего чеканку, рядом идет торговля кожаными пиджаками, жилетами, еще дальше — яркими тканями. Здесь же поблизости и производство всех этих товаров: стучат молотками чеканщики, чуть дальше дубят и разминают кожи, а вот мастерская ремесленника-ткача, причем окраска тканей производится тут же. Поодаль торгуют съестным: на прилавках разложены бараньи туши, груды креветок, горы апельсинов, лимонов, перца, рядом пекут лепешки и жарят кебабы, туда-сюда снует пронзительно кричащий торговец питьевой водой. Одни торговцы громко зазывают покупателей, иногда даже пытаются схватить за фалды и увлечь в лавку, другие меланхолично созерцают толпу, полулежа в лавочке (каждая из них не более 2–3 квадратных метров), и неторопливо курят кальян, слушая тихую восточную музыку, доносящуюся из транзистора. Предложение явно превышает спрос: масса покупателей, которые, очевидно, больше присматриваются, чем покупают; рынок здесь — место развлечения.

По дороге нам довелось увидеть весьма интересный обряд: празднование родин. Марокканцы, как правило, многодетны и чадолюбивы: рождение ребенка — большой праздник. Впереди процессии идут родители, за ними несут на раскинутых полотнищах дары новорожденному от родни и друзей: детскую одежду, спальные принадлежности, предметы домашнего обихода. Такие зрелища, однако, марокканцы просят не фотографировать, не любят они также, когда фотографируют их детей: боятся сглаза.

В Мекнесе нас пригласил в гости доктор Лабри, окончивший I Московский медицинский институт в 1967 году. Семья Лабри живет в богатом квартале. Мраморные ступени подъезда, у дверей — кнопка переговорного устройства. Гид произносит несколько слов, дверь автоматически отворяется, и лифт поднимает нас на третий этаж. Гостиная устлана и увешана коврами, уставлена низкими диванами с обилием подушек вдоль стен. Возле диванов на низеньких столиках — медные подносы: без чаепития марокканское гостеприимство не обходится.

Доктору Лабри 42 года, на голове — шапка черных волос, модные усы опущены вниз. Лабри приветлив, разговорчив, рад встрече со своими учителями. Разговариваем не в гостиной, а на большом балконе, сплошь увитом зеленью: здесь свежий ночной ветерок.

Доктор Лабри с удовольствием вспоминает годы учебы в Советском Союзе.

— Как вам работается? — спрашивает И. И. Новиков.

— Врачей в Марокко немного, а болезни распространены широко, в том числе инфекционные, работать приходится иногда и ночью. У меня имеется в городе кабинет, где я веду амбулаторный прием с утра до вечера, кроме того, выезжаю по вызовам на дом. В определенные дни по договоренности с хозяином частной клиники оперирую там своих больных.

— Какая же у вас специальность?

— И терапевт, и педиатр, и гинеколог. На приеме случается заниматься и амбулаторной хирургией.

В разговоре выясняется (а позже подтверждается при встречах с другими врачами), что в Марокко еще крайне мало врачей-специалистов. Основная масса — врачи общей практики. Медицинская помощь, как правило, платная. Однако существует несколько государственных клиник, где малоимущих пациентов лечат бесплатно.

Доктор Лабри говорит далее:

— Если ко мне обращается бедняк, я, конечно, лечу его бесплатно, но в других случаях оплата моего труда необходима для содержания кабинета, покупки лекарств, аппаратуры, инструментария, реактивов и т. д. Все это стоит очень дорого и трудно достать. Кроме того, нужно платить хозяину клиники за право сделать у него операцию своему больному.

Лабри отмечает, что в I Московском медицинском институте он кроме основательных медицинских знаний научился еще гуманному, душевному отношению к больному. Ведь медицина еще несовершенна, подчас слово, доброе отношение врача к пациенту играют в лечении не меньшую роль. Западные же медицинские школы слишком увлекаются техницизмом, который как бы заслоняет больного от врача.

Лабри провожает нас почти до самого отеля. Крепко жмем руки на прощание и заверяем, что I Московский медицинский институт всегда помнит своих питомцев, в каких бы странах они ни работали, и всегда готов помочь добрым советом.

На следующий день произошла интересная встреча с активом так называемой Культурной ассоциации города Мекнеса. Помещение, где проходила встреча, нечто вроде клуба. Хамид Баннуна, заместитель председателя Ассоциации, представил нам членов правления Ассоциации и объяснил ее задачи. Ассоциация объединяет молодежь. Здесь проводятся спортивные игры, обсуждают прочитанные книги, обучаются игре на музыкальных инструментах. Членами организации являются учащиеся старших классов гимназии, студенты, служащие, рабочие, ремесленники и т. д. Они платят ежемесячный взнос и имеют право участвовать во всех мероприятиях Ассоциации, избирать правление. Затем нам показали помещения. Ассоциация располагает хорошей библиотекой с большим собранием книг. Приятно было увидеть сочинения В. И. Ленина, журнал «Советский Союз», произведения русских классиков и современных советских писателей в переводе на французский и арабский языки. В комнате рядом с библиотекой над досками склонились шахматисты, в спортивном зале несколько столов для пинг-понга. Есть фотолаборатория, кружки по изучению языков. В изучении русского помогает Советский культурный центр в Рабате.

Нам задавали множество вопросов. С интересом выслушали выступление арабиста Н. С. Луцкой о деятельности одного из выдающихся представителей марокканского национально-освободительного движения — Абдаль Крима аль-Хаттаби.

Внимательно слушали и выступление скульптора Г. И. Озолиной. В Марокко, как и в ряде других стран ислама, скульптурные изображения человека и животных, так же как портретная живопись, запрещены. Она рассказала о широкой сети бесплатных художественных школ и кружков в нашей стране, помогающих выявить таланты.

Экономист доцент Г. Н. Цаголов по просьбе наших хозяев рассказал об экономических достижениях СССР.

В связи с рядом вопросов о стоимости лекарств и о достижениях медицины в СССР я рассказал о принципах социалистической системы здравоохранения в нашей стране и об эффективном комплексе противохолерных мероприятий. В определенной степени мое выступление проиллюстрировало лекцию Г. Н. Цаголова положениями о бесплатной медицинской помощи, о несомненной экономической эффективности нашего здравоохранения, о насыщенности новой Конституции СССР вопросами, касающимися важнейшей социальной задачи — охраны здоровья народа.

Ряд вопросов был задан В. А. Руйковичу — старейшему фотомастеру, специальному корреспонденту журнала «Советский Союз». В одном из номеров этого журнала, лежавшем здесь на столе, оказалось фото, сделанное Виктором Авксентьевичем.

Следует отметить одну характерную деталь. В конце встречи, после обмена мнениями, обмена информацией о жизни наших стран, холодная вежливость хозяев сменилась живой заинтересованностью, исчезли скептически-иронические реплики. Подобная встреча с представителями научной и культурной общественности из СССР здесь проходила впервые, и было приятно, что в заключение Хамид Баннуна и другие руководители Ассоциации совершенно искренне от имени своей организации поблагодарили нас за правдивую и конкретную информацию о малоизвестных им сторонах жизни в СССР.

Когда мы возвращались в отель, было уже поздно: темное небо (здесь почти нет сумерек, сразу наступает ночь), яркие звезды Африки, свежий ночной ветерок.

На следующий день выехали в Танжер — город у Гибралтара. В недавнем прошлом это была международная, якобы «ничья», но находившаяся под протекторатом Великобритании зона контроля над знаменитым Гибралтарским проливом, соединяющим Средиземное море с Атлантическим океаном. В прошлом Танжер — город политических интриг.

И снова дорога, снова меняющийся ландшафт, все гуще становятся пальмовые рощи, заросли кактусов. Во время коротких остановок автобус окружают не только любопытные дети, выпрашивающие значки, монетки, но и взрослые, которые предлагают купить различные сувениры: кожаные кошельки, четки, бусы, ремни для брюк, выделанные бараньи шкуры и пр. Марокканцы, как правило, худощавы, среднего роста, много мужских и женских красивых лиц, яркие одежды придают марокканцам и марокканкам еще более своеобразный вид. Особенно величественны и красивы старцы, даже нищие. Мухаммед Газааль рассказал нам о строгих брачных обычаях в Марокко. Официально ислам разрешает иметь четырех жен, но этот обычай не афишируется, выяснять количество жен считается дурным тоном. Во всяком случае, среди интеллигенции как будто бы полигамия не распространена. Характерен строго патриархальный семейный уклад: большое внимание уделяется соблюдению семейной иерархии. Более всего почитаются старцы, глава семьи и кормилец — отец. Марокканцы любознательны; склонны к познанию, наукам, музыке, поэзии.

Особенности марокканских дорог — бешеная скорость автомобилей при среднем качестве шоссе. В населенных пунктах правила уличного движения как бы отсутствуют, и водители ездят отчасти по наитию. Вот машина на полном ходу затормозила — пропускает пешеходов, вот ослик с тележкой вклинился в самую гущу автомобильного потока — шоферы осыпают возчика проклятиями, но он невозмутим и что-то спокойно отвечает им.

Вдоль дороги — горы глиняных горшков. Едем дальше. Новый соблазн — на сей раз груды апельсинов, выставленных на продажу крестьянами.

Перед въездом в Танжер осмотрели Геркулесовы столбы — это уже берег Гибралтарского пролива. Солнечно, чудесный морской пейзаж. Где-то вдали — испанский бефег. Танжер необычен отсутствием глинобитных: окраин: сразу начинается район богатых вилл в экзотических зарослях, белоснежные дома, среди которых много отелей, амфитеатром спускающихся к морю. Танжер — крупный морской порт, фешенебельный курорт и, как уже говорилось, бывший центр международной, зоны.

Нас размещают в комфортабельном отеле «Солязюр» на берегу моря. Здание в стиле модерн, у подъезда на флагштоках кроме марокканского флаги США, Англии, Франции, ФРГ. Холлы и лифты с кондиционерами, в лифте музыка — «Очи черные». Не в нашу ли честь? Обслуживание в ресторане отеля соответствующее: бесшумные официанты в униформах, заложив левую руку за спину, как бы порхают вокруг стола. Горячие блюда подаются прямо на своеобразных спиртовках, чтобы не остыли.

Во внутреннем дворике отеля — бассейн с подогретой морской водой, шезлонги, а также турники и кегли для гимнастической разминки.

Мы предпочитаем морской пляж. С раннего утра на обширном песчаном пространстве у моря собирается молодежь. Интересно, что крайне мало лежащих на песке и специально загорающих людей. Большинство либо играют в волейбол, либо становятся в широкий круг и просто гоняют мяч, либо, разбившись на пары, отрабатывают приемы каратэ (разбегаются, подпрыгивают, пытаясь ударить босой ногой в корпус противника).

Вдоль берега моря — красивая пальмовая аллея, выложенная светлыми каменными плитами, где гуляет публика. Невдалеке — торговые ряды, портовые конторы, банки, дипломатические представительства. В городе у нас было намечено провести несколько мероприятий. Всей группой мы посетили выставку местного художника. Этот действительно незаурядный молодой человек показал нам несколько десятков своих работ, выполненных в основном в реалистической манере, и несколько абстрактных рисунков. Тема его произведений — пейзажи, жанровые картинки.

В Марокко под влиянием ислама изобразительное искусство развито слабо, но прогрессивные организации поощряют энтузиазм художников. В частности, данная выставка устроена одной из таких организаций. Между нашими деятелями искусств и марокканским художником состоялся оживленный разговор.

Успешно прошла и встреча в театральном союзе Танжера. С нашей стороны в ней участвовали известный киноактер М. А. Глузский, искусствовед Е. А. Скиба и арабист Е. С. Мелкумян.

Из Танжера выехали в Касабланку — сочетание типичных черт Арабского Востока с современным южноевропейским приморским городом. Здесь состоялись встречи с врачами, окончившими московские вузы; члены нашей делегации выступали перед активистами профсоюзов в Партии прогресса и социализма.

Из Касабланки мы возвратились в Рабат, где нанесли официальный визит ректору университета и декану медицинского факультета. Ректор профессор А. Абдельжали, получивший образование во Франции, рассказал нам, что в Рабатском университете обучается 25 тысяч студентов. Университет поддерживает контакты с рядом стран, в том числе с Советским Союзом. В частности, деловые связи осуществляются с Тбилисским университетом. На медицинском факультете мы ознакомились с существующей здесь системой ученых степеней. Отличий от общепринятого на Западе стереотипа не обнаружили. В общем все это менее строго и определенно, чем у нас. Декан отметил, что во всем мире, ценится ученая степень доктора наук и ученое звание профессора, Присуждаемые в СССР.

Наше пребывание в Марокко закончилось. Кроме массы интересных впечатлений было и чувство удовлетворения от того, что деятельность советской группы была с интересом воспринята марокканской общественностью, в местных газетах появились положительные отклики о ее работе.

Далее наш путь лежал в Испанию. Посещение этой страны было, к сожалению, кратким, и поэтому, как в калейдоскопе, пронеслись потемневшие готические башни соборов, старые дворцы королей и грандов, суперсовременные здания аэропорта, отелей, магазинов, роспись Пикассо на стенах дома одной из улиц Барселоны и незабываемый музей Прадо, где можно часами любоваться холстами Эль Греко, Веласкеса, Мурильо, Гойи…

Довелось побывать и на корриде, где присутствовал сам король Хуан Карлос с королевой, и ступить на палубу пришвартованной к барселонской набережной знаменитой каравеллы Колумба.

В Испании часто встречаются символические изображения благородного рыцаря печального образа Дон-Кихота и его верного слуги Санчо Пансы, сделанные на деревянных щитах или скрученные из металлических прутьев.

Во время нашего пребывания в Мадриде проходил Международный конгресс гастроэнтерологов. Мы побывали на этом представительном форуме ученых разных стран мира, занимающихся актуальной в наше время проблемой — вопросами усовершенствования диагностики и лечения заболеваний органов пищеварения. В зале конгрессов, где проходили заседания, ознакомились с программой и тезисами докладов, демонстрационными материалами, встретились с делегацией гастроэнтерологов нашей страны, которую возглавлял член-корреспондент АМН СССР А. С. Логинов. Было приятно узнать, что мой ученик, доктор медицинских наук Р. М. Филимонов, избран на конгрессе членом Международной ассоциации эндоскопистов.

Небольшой отдых — и снова за работу: с утра оперативные совещания в нашей скоропомощной клинике, где анализируются итоги работы дежурных бригад, затем консультации тяжелых больных, семинары и обходы с разбором больных в палатах, подготовка и чтение лекций, проведение научных консультаций по диссертациям.

Впереди — решение новых задач. В области научных поисков основная линия уже определилась: продолжая проводить работу по ранней диагностике желчнокаменной болезни (предкаменных состояний), изучать воздействия различных методов лечения, направленных на ликвидацию ранних форм указанного заболевания; другой стороной этой проблемы являются исследования по применению ультразвука при развившихся желчных камнях.

Об этом нужно сказать подробнее, чтобы у читателя не сложилось неверное представление о якобы найденной панацее от желчных камней. Мы действительно получили вместе с профессором В. И. Петровым — хирургом — и инженерами-акустиками авторское свидетельство на изобретение способа разрушения камней в желчном пузыре с помощью так называемого фокусированного ультразвука. Эта работа из области экспериментальной медицины доказывает принципиальную возможность применения ультразвука для разрушения желчного камня без операции и нарушения стенки желчного пузыря. Однако перед применением этого метода необходимо еще много раз взвесить все «за» и «против».

Хотелось бы отметить посещение в этот период ГДР. В предыдущую поездку сюда на международную научную конференцию, в сущности, страны не видел, побывав лишь в Берлине и Потсдаме. Теперь мы познакомились с другими городами, памятниками истории, встречались с активистами Общества дружбы ГДР — СССР. Как памятный символ Лейпцига храню репродуцированный номер первой газеты «Искра», выпущенный в здешней типографии… Ни с чем не сравнимое впечатление оставило посещение знаменитой картинной галереи в Дрездене. А готические соборы, где в прохладном сумраке звучит Бах…

…Страшным диссонансом в эту изумительную композицию из высших достижений человеческой культуры врывается видение прошлого — Бухенвальд. Вблизи — Веймар, где творили великие гуманисты Шиллер и Гёте, а здесь — сохраненное в назидание потомкам царство смерти, где процесс умерщвления людей был доведен нацистами до крайней степени педантизма, автоматизирован и чрезвычайно упорядочен. «Каждому свое» — начертано на воротах концлагеря. Что ж, организаторы этой чудовищной фабрики убийств получили свое по заслугам!

Снова в Йемене

Одним из самых сокровенных моих желаний было вновь посетить Йемен, посмотреть, как изменилась эта страна теперь, через двадцать лет. Выпускник нашего института, йеменский врач Али Абдалла аль Вадиди, неоднократно приглашал меня в гости, к себе в «Счастливую Аравию», как он говорил. И такая поездка наконец состоялась в 1981 году по плану советско-йеменского сотрудничества в области медицины. Меня пригласили в Йемен для чтения лекций и проведения консультаций в госпиталях.

Итак, светлый московский вечер 21 июня 1981 года. Машина минует красивейший район столицы: излучину Москвы-реки, где царит златоглавый Новодевичий монастырь, весь в зелени, отраженный в прудах, а еще выше, на Ленинских горах, видны шпили Университета…

И вот мы уже в салоне самолета, следующего прямым рейсом по маршруту Москва — Сана. Самолет полупуст: несколько йеменских студентов, едущих на каникулы, да советские дипломаты и специалисты, возвращающиеся из отпуска.

Самолет взмывает в небо. Солнце уже зашло за горизонт. Но мы поднимаемся все выше, и лучи его вновь освещают небо, пробиваются в салон.

Короткая посадка в Каире для заправки горючим. Еще несколько часов в воздухе — и стюардесса на русском и английском языках объявляет о посадке самолета в аэропорту Саны — столице йеменской Арабской Республики (ЙАР).

Выходим из самолета, и тут я вспоминаю тот, старый, аэродром Ходейда, который 20 лет назад именовался королевским. Ведь в мой первый приезд Йемен был теократической монархией, и над зданием аэровокзала плескался не трехцветный республиканский флаг, а знамя короля — кривая сабля и пять белых звезд на красном поле… Но что здесь был за аэровокзал! Одноэтажный домик из больших каменных отесанных глыб, стоящий в чистом поле, едва утрамбованном, местами поросшем полынью, ковылем и верблюжьей колючкой. У домика босой аскер охраны с винтовкой времен первой мировой войны полулежал на соломенном топчане, жевал кат и тихо напевал бесконечную песню без слов…

А сейчас разве что горы вокруг аэродрома прежние. Все же остальное — на первый взгляд — неузнаваемо: асфальт взлетно-посадочных полос, небольшое, но вполне современное здание для таможни и пограничников.

Да, за это время в Йемене изменился не только аэропорт. Здесь произошли большие события. 26 сентября 1962 года в Йеменском королевстве вспыхнула антифеодальная, антимонархическая революция. Восстали молодые йеменские офицеры, получившие образование в Европе. Незадолго перед восстанием умер король Йемена (он же имам — духовный глава государства) Ахмед ибн Мухаммед, так и не оправившись после тяжелого пулевого ранения, полученного во время осмотра королем госпиталя в Ходейде. Скончавшийся 74-летний король был, несомненно, личностью деспотической. После его смерти престол занял сын ибн Мухаммеда, 55-летний принц эль-Бадр, довольно изнеженный, не обладающий столь необходимыми в феодальном государстве Востока качествами, присущими его отцу. Эль-Бадр жил постоянно в своем дворце в Сане (где, кстати, я видел его в свою первую поездку), а не в Таиззе — официальной столице с резиденцией короля. В Сане находился и основной костяк офицерского корпуса, здесь размещался королевский военный колледж. Сана стоит на высокогорном плато, на высоте 2–2,5 тысяч метров над уровнем моря. На стратегически выгодных позициях были сосредоточены основные военные силы для борьбы с империалистической и проимпериалисгической агрессией, в частности исходящей из английской (в то время) колонии Адена и направленной против независимости Йемена.

…На рассвете осеннего дня население Саны было разбужено грохотом пушек, лязгом гусениц танков и самоходных орудий, таранящих глинобитные стены древнего города: восставшие офицеры шли на приступ дворца эль-Бадра. Последнему монарху удалось, однако, спастись: поменявшись одеждой с преданным ему телохранителем, эль-Бадр бежал с группой придворных, прихватив с собой государственный золотой запас. Некоторое время он скрывался в городе Шахара, окруженном со всех сторон неприступными скалами и пропастями. Началась гражданская война. Сформированная молодая армия ЙАР и провозглашенный ею первый президент Абдалла ас-Саляль были поддержаны экспедиционным корпусом Объединенной Арабской Республики. Эль-Бадр обосновался в Саудовской Аравии. При поддержке саудовской армии он повел затяжную борьбу с ЙАР, продолжавшуюся до 1970 года, когда главные силы контрреволюционеров были разбиты.

Гражданская война вряд ли продолжалась бы столь долго, если бы не реакционные режимы и проимпериалистические силы, которые поддерживали монархистов. Они были весьма заинтересованы в Йемене — стране, находящейся на пересечении стратегически важных мировых коммуникаций, богатой полезными ископаемыми.

…Итак, мы вступили на территорию Йеменской Арабской Республики, самой населенной страны Аравийского полуострова, площадью около 200 тысяч квадратных километров, с населением более 7 миллионов человек.

* * *

В эти утренние часы не жарко, с гор веет свежий ветерок. Приехали в отель — один из дворцов последнего короля, где архитектурный модерн соседствует с элементами глубокой старины. Высокие гранитные ступени ведут на второй этаж, соответствующий нашему четвертому, а затем по средневековым коридорам проходим в номер. Разноцветные витражи в узких оконных проемах, высоченные потолки, едва уловимый аромат благовоний с примесью кальянного дымка… И в то же время — японский холодильник, телевизор из ФРГ. Все остальное — ковры, кресла, тумбочка, лампа — из прошлого…

Спускаюсь в ресторан. С удовольствием замечаю, что не забыл еще обиходные арабские фразы. Второй завтрак (по существу обед) хорош: салат из помидоров с оливковым маслом, нежный жареный барашек по-йеменски, бульон, кусок арбуза и чашечка кофе мокко[20]. Большой выбор безалкогольных напитков: «сухой» закон здесь в силе. Позже я заметил, что американские специалисты, работающие в ЙАР по договорам, после еды заказывали себе виски. Оказывается, и это здесь можно…

Иду по улицам Саны: поток автомобилей движется без соблюдения каких-либо правил движения, громко сигналя. Встречаются ослики с повозками и конные экипажи, но их меньше, чем двадцать лет назад (тогда это был основной вид транспорта на кривых, пустынных пыльных улицах второй столицы королевства). Многолюдно — сейчас здесь около двухсот тысяч жителей вместо прежних тридцати-сорока.

Советское посольство размещается недалеко от центра, на большой территории со множеством ухоженных цветочных клумб, деревьев и зарослей кактуса. Среди полицейских — подросток лет тринадцати в защитной форме с автоматом.

Один из первых визитов — в министерство здравоохранения ЙАР. Здесь тесновато и шумно: посетители, сидя на корточках, ожидают приема, повсюду снуют сосредоточенные чиновники, мальчики лет восьми-девяти разносят на подносах кишр в маленьких чашечках, напиток из шелухи кофейных зерен.

Министр и его заместитель в отъезде. С нами беседует господин Хуссейн ад-Дойляни, весьма любезный директор департамента лечебной помощи в европейском костюме. Как и многие руководящие лица в стране, он относительно молод: директору не более сорока пяти.

Уточняем план нашей работы, встречаемся с руководителем департамента внешних сношений министерства здравоохранения, весь штат которого помещается в небольшой комнате. В одном углу — стол начальника, рядом расположились медики из США, Швеции и КНР, приехавшие сюда заключать контракты. У противоположной стены — телетайп и чиновник при нем. Слуга разносит кишр. Мы с удивлением наблюдаем, как руководитель департамента внешних сношений ведет переговоры практически сразу со всеми посетителями.

Мне предстояло проконсультировать ряд сложных в диагностическом отношении больных в старых и новых госпиталях, сооруженных уже во времена Республики.

Был утвержден план поездки (после работы в городе Сана) в Ходейду и Таизз — два крупных города ЙАР для чтения лекций медицинским работникам и консультации больных…

В тот же день я встретился с Абдаллой аль-Вадиди. Теперь он специалист по внутренним болезням, работает в одном из госпиталей Саны, имеет широкую практику в городе. Вечером мы отправились полюбоваться панорамой новой Саны с окрестных гор, куда мы добрались на машине.

Был тот же есенинский «несказанный свет», как и двадцать лет назад. К 18 часам, перед наступлением темноты, воздух как бы светится. Перед нами море огней, доносится гул потока автомобилей, от города тянет гарью, парами бензина… Территория Саны увеличилась раз в пять. Стена частично разрушена танками восставших офицеров, и остатки охраняют как музейный экспонат. К горе примыкает комплекс зданий Университета. Близ города выросли промышленные предприятия — в вечернее небо поднимаются, еще, правда, немногочисленные, фабричные трубы. Над городом возвышается недавно сооруженная телебашня.

…На следующий день мы посетили бывший королевский госпиталь, где я работал в течение года. Само здание не изменилось, однако больничные койки современные, в некоторых помещениях, там, где лежат тяжелобольные, — кондиционеры. Много новых пристроек, дополнительных отделений, появилось здание поликлиники. Самое большое новшество: свои йеменские врачи. Это толковые, грамотные молодые специалисты.

Облачившись в белый халат, повесив на шею свой «рабочий», надежный стетофендоскоп, сразу же приступаю к делу. Начинается обход палат, «разбор» больных. Перед глазами картина двадцатилетней давности: больные сидят на кроватях в своей одежде и здесь же, на корточках, их родственники: больных приходится «подкармливать» — рацион в больнице не богат.

Йеменские врачи докладывают историю болезни четко и подробно, те, что окончили медицинские вузы у нас — в традициях русской, отечественной клиники — с подробным анализом личности больного, условий ею труда и быта. Потом уже дается лабораторно-инструментальная информация, причем довольно обширная — е госпитале имеются рентгеновский кабинет, электрокардиографический, хорошая лаборатория. Но здесь работают и иностранцы. Вот врач-китаец. Смотрит на меня вопросительно. Я обращаюсь к нему с вопросом: «Джунго?» Эта старинная уважительная форма — «сын Поднебесной» — вызывает приветливую улыбку и частые поклоны. Я исчерпываю свой набор китайских слов: «Ни хао» — здравствуйте…

Кое-кто из йеменских врачей получил медицинское образование в Англии, ФРГ. Это, как правило, дети состоятельных родителей, в капиталистических странах высшее образование, как известно, стоит очень дорого.

Вот больной, которого лечит местный врач, выпускник медицинского факультета Лондонского университета. Обсуждаем диагноз, план лечения. Переводит Аль-Вадиди. Вначале консилиум «разгорелся» у постели испуганного пациента, но я предложил продолжить обсуждение в другом месте, т. е. соблюсти врачебную этику. Врач основывал свои выводы на данных инструментальных обследований, игнорируя индивидуальные особенности больного. Пришлось применить элементарный педагогический прием: предложить широко дискутировать всем присутствующим. Интересно, что врачи-йеменцы, окончившие советские вузы, продемонстрировали преимущество самого принципа логического построения диагноза, когда информация, полученная с помощью лабораторно-инструментальных методов исследования, играет вспомогательную роль при выработке направлений лечебной тактики. К сожалению, и в этом и в других госпиталях ЙАР врачи «западной» школы даже бравировали тем, что во время обхода, практически ничего не рассказывая о жалобах больного, истории его заболевания и образа жизни (что так много дает для диагностики и лечения), сразу же погружались в цифры на бланках лабораторий и диагностических кабинетов. Медицинская техника как бы «заслоняла» больного.

…Обход больных и разбор затянулся на несколько часов, врачей собралось много: нечасто в ЙАР приезжает профессор терапевт из СССР. Многие зарубежные фармацевтические фирмы стараются продать развивающейся стране свою продукцию, привлекая врачей красивым оформлением различных лекарственных форм, подчас аналогичного действия, но под разными названиями. Мы много говорили о вреде так называемой полипрагмазии, когда пациенту назначается множество медикаментов, подчас даже несовместимых, объясняли суть лекарственной болезни, частых ныне аллергических реакций, вызываемых лекарствами, обращали внимание на большую роль в лечении упорядочения условий труда и быта, питания и пр. Что касается характера заболеваний, то здесь тоже наметились изменения: меньше стало инфекционных, зато появились «болезни цивилизации»: гипертоническая, инфаркт миокарда.

Наступило время прощаться. Сказаны теплые слова благодарности… Ко мне подошел уже знакомый китайский специалист и на довольно правильном русском языке произнес:

— До свидания, профессор.

Этот ответ на мои «Ни хао» и «Джунго». Оказалось, он окончил, правда уже довольно давно, медицинский институт в СССР…

Госпиталь, о котором я рассказывал, ныне именуется республиканским. Здесь я провел несколько разборов сложных в диагностическом отношении больных; семинар, посвященный вопросам диагностики и лечения наиболее распространенных в ЙАР заболеваний внутренних органов; передал коллегам некоторые методические рекомендации — брошюры, подготовленные нами и изданные в I Московском медицинском институте.

Следующим лечебным заведением в Сане, где нам предстояло работать, был построенный уже после свержения короля новый, довольно современный госпиталь Революции. Это — кирпичное, двухэтажное здание. Чтобы не повторяться, скажу сразу, что и в Ходейде и Таиззе тоже сооружены новые госпитали, большие или меньшие, но в основном однотипные: окна и балконы затенены «козырьками» от солнечных лучей, внутренние дворики под навесом, т. е. вполне современные здания, приспособленные для жаркого климата.

Как в старых, так и в новых госпиталях имеются терапевтическое, хирургическое, инфекционное, кожное и неврологическое отделения, рентгеновский кабинет, лаборатория. Так называемые узкие специальности представлены либо отделениями, либо кабинетами: здесь осуществляется помощь больным окулистом, оториноларингологом.

При каждом госпитале работают поликлиники, где получают помощь больные, приезжающие из отдаленных местностей: с гор, побережья. Деления врачей на «стационарных» и «поликлинических» нет; работают по очереди: и в госпитале, и в поликлинике.

Что касается педиатрии, то мы посетили в Сане совершенно несвойственное дореволюционному Йемену медицинское заведение — нечто сходное с детской консультацией, где толпа очаровательных кудрявых, черноглазых детишек (девочки в длинных платьях и шальварах, мальчики в сюртучках, юбках и скуфейках) вместе с родителями ждали приема педиатра, который оказывает бесплатную помощь, а при необходимости и госпитализирует.

Как и в том, так и в другом госпитале работают советские специалисты и врачи из других стран. Встреча с коллегами-земляками произошла сначала в деловой обстановке на приеме больных, на обходе в палатах, а затем была продолжена вечером. Я был приятно удивлен, увидев отпечатанный на ротаторе, подготовленный мною в Йемене «Краткий русско-йеменский медицинский разговорник». Этим небольшим пособием, оказывается, уже двадцать лет пользуются наши врачи. Некоторые слова и фразы дописаны от руки, но в целом эти несколько сот слов и фраз на йеменском языке в русской транскрипции до сих пор несут свою службу, помогают общаться с больными на первых порах врачебной практики…

Правда, сейчас работать нашим врачам уже значительно легче, так как рядом с ними йеменские коллеги, окончившие медицинские институты в Москве, Киеве, Харькове и других городах нашей страны.

До революции врачей в Йемене было очень мало, сейчас их число резко возросло, однако сконцентрировались они в трех городах: Сане, Ходейде, Таиззе, в то время как в других местах врачей не хватает по-прежнему.

…Главный врач госпиталя Революции настроен решительно.

— Я имею право, — сказал он, — минуя министерство здравоохранения ЙАР, заключать прямые договоры с врачами из любой страны на срок от шести месяцев до двух лет. В начале мы устанавливаем новому коллеге испытательный срок. Если он его не выдерживает, договор расторгается. Сейчас нам нужны нейрохирурги и хирурги-косметологи.

Выяснить у руководителя госпиталя, как определяется степень квалификации нового врача, не удалось. Осталось неясным, и какую роль играет министерство здравоохранения ЙАР в подборе специалистов. Проблема равномерного и целесообразного распределения врачей в стране еще ждет своего решения. Необходимо разумное сочетание автономных прав каждого госпиталя и функций министерства здравоохранения как основной планирующей организации.

Конечно же, ЙАР нуждается не столько в «узких» специалистах, сколько во врачах общего профиля, и прежде всего терапевтах, инфекционистах, педиатрах, хирургах общего и травматологического профиля, санитарных врачах… Вообще многое предстоит еще сделать молодой службе здравоохранения развивающейся страны.

Работу в госпитале Революции мы построили несколько иначе, чем в Республиканском. Начал я здесь с лекции об актуальных вопросах терапии. Актуальных для Йемена. В лекции я упомянул о тех патологических расстройствах, которые возникают в пищеварительном тракте под влиянием инфекции и паразитарных факторов, характерных для Ближнего Востока. Осветил я вопросы взаимосвязи заболеваний органов пищеварения с другими органами и системами, в частности сердцем и сосудами. На лекции присутствовали не только терапевты, но и инфекционисты, хирурги, педиатры. Важно было донести до слушателей идею о необходимости тесного сотрудничества в деле своевременной диагностики врачей названных специальностей.

Вопросов после лекции было много. Так как слушали меня и йеменцы, окончившие медицинские вузы в разных странах, и зарубежные врачи, и советские специалисты, вопросы носили весьма разнообразный характер. Мои ответы, по существу, составили тему еще одной лекции: о подходе к вопросам диагностики в разных странах, своеобразии методов лечения с учетом местных условий, о принципах врачебной этики…

Во время небольшого перерыва, за чашечкой кофе деловой разговор не прекращался.

Затем нас попросили помочь в диагностике и консультации нескольких сложных больных. Здесь уместно обратить внимание на роль среднего медицинского персонала в Йемене. Традиционно в ЙАР существует уважительное отношение к фельдшеру, медицинскому брату, медицинской сестре. Это и понятно. До революции средний персонал — основная и зачастую единственная национальная сила по борьбе с болезнями. Да и теперь фельдшер часто единственный медицинский работник в небольших городах и сельской местности, в горных районах и поселениях пустыни Тихама, на побережье Красного моря. Что касается госпиталей в крупных городах, то здесь фельдшер не только главное лицо по выполнению врачебных назначений, по выхаживанию вместе с медицинскими братьями и сестрами тяжелого больного, но и первый помощник врача: он записывает сведения о больном в амбулаторную карту или историю болезни, измеряет артериальное давление, снимает электрокардиограмму…

Обстановка в стране продолжает оставаться неспокойной: на границах и в горных районах то и дело возникают инциденты, не прекращаются происки противников независимой политики ЙАР, идущей по пути неприсоединения. У госпиталей, как и у других государственных предприятий, — вооруженная охрана.

Дни были насыщены до предела работой. В Сане мы посетили лабораторный центр. Здесь работают бактериологи и биохимики, вирусологи и гематологи. Наряду с местными и западными специалистами есть и советские врачи. Здание из стекла и бетона, внутри Прохладно — работают кондиционеры. Постройка новая, осуществлена западными фирмами. Немало оборудования и из СССР.

По прошествии трех-четырех дней пребывания в Сапе мне уже казалось, что я пробыл здесь месяцы, что время действительно относительное понятие и за неделю можно прожить год…

Как-то я вышел на балкон. Ночь от света ярких звезд и луны была ясная. Белели вершины гор и минареты, воздух был свеж, чувствовался кальянно-ладанный аромат трав и цветов. Из транзистора тихо лилась восточная мелодия. Но это уже не та патриархальная Сана, которая была двадцать лет назад. В традиционные звуки арабской ночи вкрапливаются автомобильные сигналы, ритмы дискомузыки, доносящиеся из Хилтон-отеля, ощущается «аромат» бензина. Время берет свое…

Нам предстояло посетить Общество Красного Полумесяца ЙАР, где мне было поручено руководством Общества Красного Креста и Красного Полумесяца нашей страны обсудить ряд вопросов. Союз размещался в здании министерства здравоохранения, на верхних этажах. Здесь я встретил господина аль-Зофри, бывшего директора королевского госпиталя, где работал двадцать лет назад. Он сейчас занимает пост советника министерства здравоохранения. Мы обнялись.

Генеральный секретарь Общества Красного Полумесяца ЙАР Абдалла Хамуд аль-Хамисси одновременно является и председателем профсоюза врачей ЙАР. Он хорошо говорит по-русски, ведь Абдалла Хамуд выпускник Одесского медицинского института. Традиционная чашечка кофе. Разговор ведется об организации в ЙАР советского госпиталя Красного Креста и Красного Полумесяца.

Абдалла Хамуд считает, что организация такого лечебного заведения была бы несомненно полезной, но вопрос этот будет решаться правительством Республики и президентом.

В тот же день по просьбе йеменских коллег состоялось мое выступление по телевидению. Телецентр расположен на высокой горе, в окрестностях Саны. Знакомимся с представителями администрации телевидения, обсуждаем план выступления: желательно, чтобы московский профессор поделился своими впечатлениями о новом Йемене и сравнил их с дореволюционными; рассказал бы о целях своего визита и дал, если возможно, телезрителям несколько полезных советов о профилактике заболеваний органов пищеварения…

Все это не так просто, хотя для выступления отведено 45 минут. Такое мероприятие не планировалось, и мне пришлось готовиться непосредственно перед выходом в эфир. Набрасывая текст для переводчика, одновременно стараюсь сосредоточиться. Телепередачи Саны принимаются в широком регионе арабских стран.

Однако никакого предварительного текста составить так и не удалось (пришлось проконсультировать одного из сотрудников телевидения). Переводил доктор Абдалла Хамуд аль-Хамисси, как говорится, с лёта. Очевидно, его выразительный перевод сыграл немалую роль в том, что мое выступление, по отзывам, удалось.

В этот же день состоялись новые встречи с врачами, обход больных, проведение семинара, а вечером меня навестили в отеле йеменские коллеги. До поздней ночи затянулась беседа на профессиональные темы. Собрались в гостиной. Коллег интересовали перспективы развития медицины в СССР, совершенствования медицинской помощи населению и подготовки врачей. Я рассказал о кафедре поликлинической и неотложной терапии, организуемой в I Московском медицинском институте. Выяснилось, что в университете Саны готовится к открытию медицинский факультет, но… не решен вопрос, из какой страны или стран пригласить преподавателей, так как собственных кадров в ЙАР пока нет.

Сидели, беседовали, пили прохладительные напитки. Позднее принесли ужин. Аль-Хамисси, инициатор этой встречи, произносил тосты. Подняли бокалы за дружбу врачей СССР и Йемена.

Обратил внимание на такой штрих. В старом Йемене со строгим исламским укладом не было ни театров, ни кино, запрещены были выставки произведений живописи, скульптуры. Украшения (подчас изумительные) допускались только в виде различных вариантов орнамента. Теперь же в Сане и других городах имеются кинотеатры, и вот здесь, в гостиной, присмотревшись внимательно, я обнаружил над диванами несколько небольших изящных миниатюр.

…Назавтра — в путь по стране: в горы, на побережье, в другие города. Сборы недолги: саквояж в руки — и в автомобиль. Это новый вместительный «додж». Водитель — опытный, тридцатилетний Ахмед. Минздрав ЙАР представляет Абдалла аль-Вадиди, от посольства СССР с нами едет А. С. Новиков.

…Курс — на Ходейду. Шоссе серпантином поднимается вверх. Недалеко от города его перегораживают большие пустые бочки из-под бензина. Это застава, военный пост. Из глинобитной хижины-караулки выходит солдат с автоматом. Проверка документов не занимает много времени. Часовой, очевидно, принимает во внимание герб Всемирной организации здравоохранения на борту нашего автомобиля; с помощью напарника он отодвигает бочку — и путь открыт. Подобные заставы встречались довольно часто. Нужно сказать, что в стране существует и комендантский час — в ночное время движение ограничено, населенные пункты безлюдны.

Двадцать лет назад я несколько раз проезжал из Саны в Ходейду на машинах вместе с аскерами по так называемой новой китайской дороге, а из Ходейды в Сану по старой турецкой дороге через полосу пустыни Тихамы и почти четырехкилометровые горные перевалы. Мной уже описаны выше и все чудеса природы, и глинобитные селения, и жилища горцев на поднебесных горных кручах (недавно здесь произошло землетрясение и экзотические полудома-полукрепости на гребнях горных вершин были разрушены), и сами горы — величественные, вечные, сияющие под лучами солнца разноцветными голубыми водопадами, белизной известняка, зеленью кактусовых зарослей, желтизной каменных глыб серного колчедана.

Что же я увидел нового? В десятки раз увеличился поток автомашин самых разных марок, несущихся навстречу друг другу с огромной скоростью. А ведь полоса асфальта узка, повороты круты, пропасти бездонны, дорожные знаки практически отсутствуют, следы осыпей и оползней на полотне шоссе многочисленны. И, что опаснее всего, водители находятся в состоянии легкой, а порой и значительной эйфории. Алкоголь?! Боже упаси! Кат! Да, тот самый кат, о котором я уже писал. Эта проблема остается в ЙАР, видимо, не в меньшей степени актуальной, чем раньше.

И вот результат перечисленных выше факторов: слишком часто попадаются на обочинах разбитые автомашины, врезавшиеся в скалу, на боку, вверх колесами, с небольшими вмятинами и буквально расплющенные.

Наш Ахмед тоже жует кат. Он говорит, что не знает страха… В этот момент буквально в нескольких сантиметрах от нашей машины проносится раскрашенный в яркие цвета и украшенный плакатиками, флажками и ленточками тяжелый грузовик, набитый тюками и пассажирами, которые весело нас приветствуют…

В более крупных населенных пунктах я видел стайки детей, направлявшихся в школу. По словам аль-Вадиди, в ПАР после революции построено много начальных школ. Кроме традиционных медресе появились средние школы, технические и медицинские училища, открыт университет.

Выросли в ЙАР и предприятия легкой промышленности. Наряду с традиционными сельскохозяйственными картинами (террасы-огороды в горах, тощие буйволы на плато и т. д.) появились сельскохозяйственные кооперативы (особенно в плодоносной части предгорий). Государство помогает таким кооперативам в приобретении сельскохозяйственной техники, удобрений. Производительность труда здесь выше, продукции больше, доходы крестьян выше по сравнению с единоличными хозяйствами.

Миновав перевал (около 3000 метров над уровнем моря), где довольно пустынно, голо (не видно жилья) и свежо, начинаем спуск к побережью Красного моря.

Небо затянуло тучами, пошел мелкий дождик, подул сильный, холодный ветер. Ахмед поднимает стекла, включает «дворники». Пулей проносятся встречные «тойоты», «форды», «волги», «доджи» и «газики». Брызги летят во все стороны, опасность заноса увеличивается, но скорость все та же — 100–120 км в час…

Наш водитель объясняет: нужно спешить, чтобы успеть доехать до темноты, которая, как известно, наступает здесь сразу, в шесть часов вечера. Дождевая туча позади — и вот снова яркое солнце, ветерок становится теплее. Опускаем стекла. Подъезжаем к замечательной части страны — Счастливой Аравии — предгорью со стороны побережья. Это лучшая климатическая зона с подлинным буйством зелени и обилием животных.

Спускаемся еще ниже, становится жарко. Зелень исчезает. Въезжаем в полосу настоящей пустыни. Это — Тихама. Здесь температура в тени доходит до 50 °C. Песок проникает всюду, а закрыть окна невозможно из-за духоты. Кругом барханы, местами шоссе заметено песком, как снегом. Вот и верблюды — они подходят прямо к обочине, спокойно пересекают автостраду, несмотря на негодующие разноголосые сигналы… Но и на пустыню уже наступает цивилизация: крест-накрест ее пересекают провода, тут и там встречаются бетонные опоры электропередач, а вот и бензоколонка.

Если не считать короткой передышки перед перевалом, где мы выпили по бутылочке «кока-колы», едем без остановки. Минуем город Баджиль. Баджиль не узнать! Кроме горы с развалинами старой турецкой крепости — все новое: дома, улицы, отель… Если в Сане почти все вывески на арабском языке и только изредка встречаются на арабском и английском, то здесь, вблизи от Ходейды, многие указатели на арабском и русском языках или же на арабском, английском и русском. Это, по-видимому, объясняется тем, что порт Ходейда был сооружен при содействии советских специалистов. Кроме инженеров здесь работало много техников и высококвалифицированных рабочих из СССР, которые по-братски делились с йеменцами секретами своего мастерства. Рабочий класс Йемена, собственно говоря, формировался здесь. Сейчас порт Ходейда — крупнейшее на Красном море транспортное предприятие с массой производств ремонтно-эксплуатационного характера, которые практически полностью обслуживает йеменский персонал. К русским здесь привыкли, относятся хорошо. Об этом рассказали нам соотечественники, которые неподалеку от Баджиля помогают йеменцам налаживать производство цемента, который необходим развивающейся стране с ее крупным строительством.

Последний «бросок» к Ходейде. Приехали затемно, так что увидеть город не удалось. Вышли из машины и направились в отель, где уже в холле ощутили долгожданную прохладу.

В черте города берег сильно засорен — принцип самоочистки (прилив — отлив) действует плохо. Наша машина с кондиционером, но, пока доберешься из теплых морских волн до машины, дышать нечем. Солнце раннее, но духота из-за исключительно высокой влажности — ужасная.

После завтрака едем в госпиталь имени Али Олифи. Он назван так в честь лейтенанта, который совершил покушение на короля, но, узнав, что король остался жив, сам застрелился. Знакомимся с директором и заведующим терапевтическим отделением доктором Хасаном Ахмедом Асхази, выпускником одного из наших мединститутов. Он предлагает провести с врачами его отделения семинар о новых методах диагностики в гастроэнтерологии. После семинара передаем врачам инструктивные материалы и методические рекомендации. Проблемы в общем те же, что и в Сане, врачи увлекаются инструментальными методами исследования. Кстати, оснащение отделения эндоскопами хорошее — имеются современные японские образцы. Неплохой рентгеновский кабинет. Однако некоторые необходимые и вполне простые и доступные лабораторные исследования не проводятся вовсе. Йеменские коллеги согласились с нашими рекомендациями. Были проведены также консультации больных.

Работали и после перерыва, за время которого осмотрели город, чрезвычайно разросшийся вширь и ввысь — немало современных многоэтажных домов поднялось здесь за последние годы.

Вечером состоялась беседа с группой советских специалистов по популяризации медицинских знаний. Меня попросили прочитать лекцию о режиме, необходимом для приехавших в Йемен на длительный срок. Собрались в самом прохладном месте — на крыше четырехэтажного здания клуба для советских специалистов. Я рассказал о характере местных заболеваний в связи с климатическими особенностями Ходейды и мерах по их предупреждению, ответил на вопросы о рациональном питании, питьевом режиме.

С утра опять работа в госпитале. Мы подробно объясняли врачам методику усовершенствованного способа получения желчи, с помощью которого можно решить ряд вопросов диагностики, не прибегая к более сложным исследованиям. Для выполнения этих методик не требуется больших материальных затрат, они просты и практически доступны в любом лечебном заведении, где есть обычная современная лаборатория. С помощью такого рода диагностики можно определить так называемую предкаменную стадию в развитии желчнокаменной болезни и соответственно своевременно проводить профилактические и лечебные мероприятия для предупреждения ее. Это новый метод, разработанный в нашей стране; он мало известен за рубежом, и внедрению его в практику мы придали большое значение, в частности во всех госпиталях ЙАР.

Йеменские коллеги отнеслись очень серьезно и с большим вниманием к начальной стадии работы по внедрению этого метода в практику.

…Ходейда сравнительно недалеко от Таизза, по сути дела столицы Счастливой Аравии. Недаром предпоследний король имел здесь резиденцию: умеренный климат, много зелени, город живописно раскинулся в долине, закрытой от ветров горами. Здесь мы с генеральным директором Отдела здравоохранения губернаторства[21] Таизз Ахмедом аль-Хамисси осмотрели здание бывшего королевского госпиталя. Выяснилась любопытная деталь: старинное здание с толстенными стенами, хитро устроенными вентиляционными щелями сохраняет прохладу лучше современного здания с кондиционером, действие которого зависит от прихоти электростанции…

Работа в госпитале шла по плану, так же как в Сане и Ходейде. Здесь несколько госпиталей, один из них сооружен с помощью КНР. После консультаций, семинаров, лекций для врачей мы посетили горные селения близ города.

Путешествие было почти фантастическое. Вы стоите у подножия двухтысячеметровой примерно горы, совершенно крутой, и, задрав голову, созерцаете на самой вершине какое-то строение, буквально нависшее над пропастью. Вам объясняют: «Скоро там будем». Вы переспрашиваете, думая, что ослышались: «Полетим на вертолете?» «Нет, поедем на нашей машине, за рулем будет Ахмед». Вы присматриваетесь: по крохотному выступу на горе вьется еле заметная дорога. Ну, что ж. Как говорится, благословясь, поехали.

Здесь Ахмед сосредоточен: машина идет почти вертикально вверх, слева гора, справа, в каком-нибудь метре, — пропасть. Ширина дороги всего метра три. Мотор работает на пределе, едем, естественно, еле-еле. Но что это? Навстречу медленно спускается выехавший из-за поворота автомобиль. Разъехаться, разумеется, невозможно…

Ахмед тормозит, выходит из машины, то же делает и встречный водитель. Короткий, энергичный монолог Ахмеда, встречный автомобиль дает задний ход и исчезает за поворотом. Вскоре выяснилось, что там была небольшая площадка, где и разъезжаются встречные автомобили…

Наконец мы и у того строения, что снизу представлялось ласточкиным гнездом. Здесь оказался очень симпатичный поселок, разместившийся на небольшом, около квадратного километра, плато: вдоль улицы дома, лавки, кофейня, даже парикмахерская, а в здании, нависшем над пропастью, обосновалась местная власть, о чем говорит республиканский флаг над крышей.

Интересно, что из селения открывается вид на следующую вершину. И на этой вершине тоже группы каменных строений. Дорога туда еще хуже. Здесь проживает несколько семейств. Это горцы (габили), ведущие натуральное хозяйство на террасных огородах (воды вволю, водопад). Мужчины орудуют мотыгами на своем огороде, женщины что-то пекут на огне, носят воду в бидоне на голове, резвятся дети…

Али аль-Вадиди показал на очередную вершину — там тоже курился дымок, но туда мы уже не поехали.

С вершины особенно хорошо видно, как разросся Таизз за 20 лет: асфальтированные улицы, немало новых многоэтажных домов, много автомобилей, неподалеку — аэропорт…

В Таиззе живет небольшая группа советских специалистов, оказывающих техническую и медицинскую помощь йеменцам. Вечером мы собрались на террасе кафе, врубленного в скалу. Если в Сане ощущается слегка разреженный воздух, а в Ходейде — влажная, липкая духота, то здесь, в Таиззе — на высоте Кисловодска, — вечером, на террасе, над городом, мерцающем огнями, продувает ветерок, дышится легко и глубоко; сидишь себе за чашечкой крепкого йеменского кофе, беседуешь с приятными людьми… Глянешь вверх — огромные южные звезды, на горизонте — громады гор. Крик муэдзина, неповторимый аромат ладанного дыма из кальяна и пряного кебаба.

По возвращении в Сану продолжилась моя консультативная работа: диагностические «разборы» больных, с целью уточнения лечебной тактики, привлекали внимание йеменских врачей, и поэтому консультации превращались во многочасовые семинары с большим количеством участников. Здесь присутствовали и советские врачи, которые, как я заметил, пользуются среди больных и коллег высоким авторитетом. Недаром в Сане открыт небольшой музей, где собраны экспонаты о работе наших врачей в Йемене начиная с 1928 года. Мне довелось познакомиться и беседовать с одним из руководителей государства — министром иностранных дел ЙАР Али Лотар аль Тором, который высоко оцепил работу советских врачей.

Время пребывания в йеменской Арабской Республике подошло к концу. Доведется ли еще встретиться с этим самобытнейшим государством?

Накануне отъезда меня навестил представитель известной йеменской газеты «аль-Саура» («Революция»). Журналист Абдул Малек Саиди, получивший высшее образование в СССР, прекрасно говорит по-русски. Он просит меня поделиться с читателями газеты впечатлениями о новом Йемене, о том, что, на мой взгляд, изменилось со времени моего первого визита. Я говорю о несомненных положительных сдвигах: Йемен — это теперь не отгороженное от других стран королевство со средневековым укладом жизни и отсутствием национальных медицинских кадров. Подчеркиваю тот факт, что из сотен йеменских врачей большинство подготовлено в Советском Союзе, что традиционные добрые отношения между нашей страной и ЙАР в значительной степени связаны с оказанием медицинской помощи, которую начали осуществлять советские врачи с 1928 года. Отмечаю большую любознательность врачей-йеменцев, жажду знаний и стремление к совершенствованию, как следствие проявления одной из исконно национальных черт — относиться к медицине как к исключительно благородному делу…

Перед закатом солнца я вышел на балкон полюбоваться панорамой новой Саны, вспоминал события двадцатилетней давности, когда отель, где я сейчас жил, был одним из королевских дворцов…

Вечером в советском посольстве состоялся прием, на который пришли многие йеменские врачи и руководители здравоохранения республики. С некоторыми из них мы были знакомы еще двадцать лет назад. Было приятно услышать выступление одного из йеменских руководителей, который выразил благодарность за медицинскую помощь Советского Союза, начало которой положено советскими врачами более пятидесяти лет назад…

После поездок в дальние страны все больше убеждаешься, что никакие произведения искусства (живопись, литература, кино) не заменят созерцания живой природы, нравов, обычаев, быта людей… Но что особенно остро чувствуешь по возвращении на Родину — это «дым Отечества», родную природу, прелесть подмосковных лесов и речушек, лугов, покрытых коврами цветов, и тихих озер…

Было бы, разумеется, трюизмом, аксиомой убеждать читателя и в очаровании Москвы, самой атмосферы ее во все времена года и часы суток: здесь и застывшая музыка архитектурных ансамблей, отражение золотых куполов Кремля в водах реки, аромат сирени в Нескучном саду и старые книги в букинистическом магазине напротив старого здания МХАТа. Обновилась, похорошела древняя столица к Олимпийским играм… А все же у какого старого москвича не защемит сердце, когда в самом центре, чуть зайдешь в тихий переулок — и, вот он, поленовский Московский дворик с красно-кирпичным дореволюционным флигелем, старым дубом и полисадником, где сгрудились флоксы, а осенью — астры…

Радостным было для нас завершение длительного и тяжелого процесса организации в институте самостоятельного курса поликлинической и неотложной терапии, столь необходимого для усовершенствования подготовки студентов-выпускников на будущем рабочем месте: в поликлинике, медико-санитарной части и на скорой помощи. Получив назначение возглавить реферативный журнал «Внутренние болезни», я почувствовал не только широкие возможности знакомства с современнейшей международной медицинской литературой, но и большую ответственность. Хотелось бы больше повернуть журнал «лицом» к практическому врачу, шире освещать вопросы общей терапии, проблемы «семейного врача» и медицинской этики.

Доклад «Пути усовершенствования поликлинической подготовки будущего врача-терапевта в медицинском вузе» был подробно обсужден, а принятая резолюция окончательно утвердила нас в правильности курса — обучать студента шестого курса на будущем рабочем месте и обязательно в поликлинике. Много внимания уделили мы оснащению учебных баз в поликлиниках, на станции «скорой помощи» в диагностическом отделении районной больницы. Главным, как и в любом деле, были люди — энтузиасты-преподаватели: собравшись с разных кафедр, разные по характеру и возрасту, они сумели в короткий срок сплотиться в дружный коллектив и занять одно из ведущих мест среди коллективов кафедр нашего института.

Известно, что никакой учебник не заменит клинической лекции, особенно с демонстрацией больного в поликлинике. Интерес в связи с этим положением представляет выдержка из письма А. П. Чехова: «Вышли лекции Г. А. Захарьина. Я купил и прочел. Увы! Есть либретто, но нет оперы. Нет той музыки, какую я слышал, когда был студентом…» Сейчас, почти через двадцать пять лет после начала лекционной деятельности, я также волнуюсь перед лекцией: ведь следует в каждую лекцию вносить элемент новизны, хотя бы потому, что одинаковых больных, демонстрируемых на лекции, не бывает… Следовательно, без постоянного совершенствования лекционного мастерства не обойтись. К этому периоду относится и выдвижение Ученым советом наших клинико-экспериментальных исследований, позволивших выявить новое явление в процессе формирования желчных камней, для регистрации в качестве открытия: так, высоко оценил наш институт плоды многолетнего труда в этом направлении, начиная с 1955 года.

Тридцатая страна

Обстоятельства сложились так, что мне пришлось в третий раз лететь на Аравийский полуостров.

В один из январских дней 1984 года наш самолет приземлился в аэропорту города Адена — столицы Народной Демократической Республики Йемен. За почти тридцатилетний период моих путешествий — это тридцатая по счету страна, в которой доводится побывать.

Будучи членом правления Общества советско-арабской дружбы, я был направлен в НДРЙ для чтения лекций о здравоохранении в нашей стране и о новых направлениях в развитии медицинской науки.

По приезде в уютный отель я был встречен человеком, искренне приветствовавшим меня. Это был Али Ахмад Али — заместитель председателя Профсоюза врачей. Он и его коллеги с таким интересом расспрашивали меня, многократно извиняясь за возможно несвоевременную беседу (профессор только с самолета!), что сонливость как рукой сняло, и получился интересный разговор.

Я передал собеседникам мою книжку, изданную в СССР, о новых методах диагностики заболеваний желчных путей, столь распространенных в Йемене. Очевидно, следует максимально конкретизировать свои выступления, чтобы наряду с информацией общемедицинского характера, фактами, иллюстрирующими преимущества государственной социалистической системы здравоохранения перед частнокапиталистической, слушатели-врачи освоили новые, необходимые им каждодневно лечебно-диагностические методики. В ходе беседы наметили программу работы, где предусматривались мероприятия как в Адене, так и в провинции (бывшем султанате Хадрамаут), примерно в 500 километрах восточнее столицы Республики.

…Интересна закономерность ощущения времени в необычных ситуациях. Накануне отлета я выкроил время и часок побегал возле дома на лыжах по заснеженному льду Новодевичьих прудов и в парке, что раскинулся возле стен древнего монастыря. Небольшой морозец, градусов 10, ясное предвечернее московское небо, золотые купола блестят в лучах заходящего солнца. А через сутки стоишь на берегу теплого Индийского океана, между берегом и нагромождением гор видишь легендарный Аден-город и порт, история которого сродни самым экзотическим «открытым» портам мира: Сингапуру, Гонконгу; узел коммуникаций Великобритании на пути в Индию, знаменитый Баб-эль-Мандебский пролив — «ворота слез» продаваемых в рабство невольников — «южный вариант» Суэцкого канала, соединяющий Красное море с Индийским океаном… Город живописно раскинулся на берегу залива: дома «тропической» архитектуры из белого камня, много автомобилей, кое-где пальмы. Сейчас самое благодатное время — +25–30°, т. е. изнуряющей жары нет. Думается — ведь прошли всего сутки, как катался на лыжах, а ощущение, что прошел месяц: невероятная концентрация информации и впечатлений явно растягивает время.

Рядом с отелем — туристический комплекс, где живут палестинские беженцы — бойцы движения Сопротивления с семьями, эвакуированные в НДРЙ из Ливана. Мои соседи в отеле — представители самых разных стран: республика строится, нужны инженеры и другие специалисты. Здесь и группа французов, с чьей помощью построена современная многоэтажная гостиница «Аден», и кубинец, преподаватель местного университета; немало специалистов из социалистических стран… В Адене много построек, оставшихся с тех времен, когда здесь господствовали англичане; это добротные, красивые дома на берегу океана, увитые тропической зеленью. В них жили колонизаторы. Простой люд ютился в глинобитных хижинах в кривых мрачных переулках. Здесь, по рассказам жителей и наших коллег-«старожилов», встречались и опиумные курильни, и притоны контрабандистов…

Вечером состоялось мое первое выступление перед йеменской общественностью. Это было в Доме дружбы. Здание на берегу океана, в центре города; с великолепной террасы, продуваемой бризом, видна лунная дорожка, уходящая далеко в море. Однако здесь не купаются — прибрежные воды загрязнены стоком городской канализации. Встретили нас генеральный секретарь Общества дружбы НДРП — СССР Саид Абдель Варис, активный участник партизанской антиколониальной борьбы, и его заместитель Али Муршед.

— Добро пожаловать в Народную Демократическую Республику Йемен, — сказал, приветливо улыбаясь и пожимая руку, Саид Абдель Варис. На фронтоне здания два флага (это часто здесь видишь) — государственный красно-бело-черный с красной звездой и голубым треугольником у древка и партийный — флаг правящей Йеменской социалистической партии — голубой с красной звездой.

В Доме дружбы есть библиотека, кинозал, аудитория, где собрались слушатели курсов русского языка, преимущественно юноши — старшие школьники, студенты Аденского университета, рабочие, служащие, многие из них члены Общества дружбы НДРЙ — СССР. Они пришли послушать о подготовке врачей в СССР. Рассказываю о I Московском медицинском институте, нашем старейшем и крупнейшем вузе страны, о его исторических связях с Московским университетом, о широких возможностях, предоставленных молодым людям в СССР для получения знаний… Рассказал и о усовершенствовании среднего и среднего специального образования. Заинтересованность слушателей очевидная. Много вопросов. Взаимопониманию способствует прекрасно знающий русский язык Али Муршед. Он — заместитель директора Высшей школы научного социализма в Адене, которая готовит кадры партийных работников.

На следующий день утром по программе предстояло вылететь в одну из провинций Республики, поэтому, простившись с гостеприимными хозяевами Дома дружбы, отправились на автомобиле в отель.

Вечерний Аден шумен и оживлен: дневная жара вменилась свежестью, на улицах многолюдно, лавки торговцев и государственные магазины открыты, рекламы кинотеатров зазывают, из многочисленных транзисторных приемников льются звуки музыки, в харчевнях под открытым небом едят, пьют прохладительные напитки и пиво, единственный алкогольный напиток, вырабатываемый в стране; здесь же смотрят телевизор… Но вот, усиленный микрофоном призыв муэдзина к очередной молитве. Оказывается, рядом мечеть. Их о городе немало. Одни молятся в мечети, другие раскладывают молитвенные коврики прямо на тротуаре… А вот проехал на велосипеде пионер в красном галстуке…

Перед сном подвожу итоги первого дня: почти двадцать пять лет назад я, будучи в Йемене, видел людей, живущих в обстановке абсолютной феодальной монархии, видел рабов и даже жителей пещер, пользующихся утварью каменного века; сегодня в Народной Демократической Республике Йемен видны ростки социализма — страна проводит в жизнь политику социалистической ориентации, Йеменская социалистическая партия (ЙСП) руководствуется принципами научного социализма. Йемен — одна из самых древних цивилизаций: реальное представление дают об этом сохранившиеся остатки ирригационнных сооружений, многоэтажные башни, таинственные письмена, обнаруженные при археологических изысканиях; общеизвестные библейские притчи о царице Савской, древнем караванном пути благовоний тоже связаны с южной частью Аравийского полуострова.

С 1839 г. Аден и ряд южнойеменских султанатов — колония Англии. После второй мировой войны в колониях развивается национально-освободительное движение, Какое-то время Аден, имея формальный статус протектората, считался коронной колонией Великобритании, входя наряду с Индией и Британское содружество. 14 октября 1963 г. в горах Радфана прогремели первые выстрелы национально-освободительной революции на юге Йемена (год назад торжественно Отмечалась йеменской общественностью 20-я годовщина Революции 14 октября). Отряды Национального фронта боролись за полную независимость, опирались та поддержку народа: главным образом малоимущих социальных групп — рабочих, крестьян, бедуинов, ремесленников, учащихся, мелких торговцев, рыбаков; в рядах борцов были подростки, женщины, старики… В тот первый вечер пребывания в Адене мы видели в центре города мемориал — памятник Неизвестному партизану: скорбящая мать склонилась над убитым сыном. Здесь горит Вечный огонь, сюда приходят тюнеры… Да, немало жертв было принесено южнойеменским народом в борьбе за независимость. В 1967 г. Великобритания капитулировала в этом регионе: английский государственный флаг на резиденции генерал-губернатора был спущен. Провозглашена Народная Республика Южного Йемена, а ныне Народная Демократическая Республика Йемен…

…На следующее утро мы уже на пути в аэропорт Адена. Согласно программе мы должны вылететь в город Эль-Мукалла — столицу провинции Хадрамаут.

Еще темно, но около 6 часов быстро рассветает: эффекУ почти театральный, когда перед антрактом освещается зрительный зал. Курс на Восток, вдоль побережья океана. Через час около тысячи километров позади, и мы — в небольшом аэропорту посреди пустыни. До Эль-Мукаллы нужно ехать автомобилем еще около 30 минут. Вид на столицу Хадрамаут открывается сразу. Сказочный, почти гриновский, фантастический город-порт: нагромождение белоснежных зданий стрелой уходит в синий океан, замыкается роскошным, окруженным пальмами дворцом султана Хадрамаута… К городу подступают горы, они нависают над домами, над шоссе, над пальмовыми рощами; как бы прижимают город к берегу моря. Размещают нас не в отеле, а в Резиденции для почетных гостей, трехэтажном здании с плоской крышей, расположенном в горах, над океаном, вблизи города. Сразу же в прохладной гостиной, за чашечкой мокко и стаканом ледяной воды с фруктовым сиропом состоялась беседа со встретившими нас на аэродроме Эль-Мукаллы Салех Салем Замбурой — врачом, окончившим медицинский вуз в Англии, руководителем службы здравоохранения провинции и членом местного Народного совета; Анис Саид Вахдайном — председателем местного отделения Общества дружбы НДРИ — СССР, врачом педиатром, питомцем Ленинградского педиатрического медицинского института. Одетый, как и все йеменцы в официальной обстановке (.в серый полотняный костюм и легкие туфли), поблескивая стеклами модных очков, он кратко знакомит нас с дальнейшей программой работы, рассказывает о Хадрамауте. Это крупнейшая провинция НДРЙ, в ней проживает около 600 000 человек, т. е. треть почти двухмиллионного населения страны. После революции здесь организованы сельскохозяйственные и рыболовецкие кооперативы. С помощью советских специалистов налажено рыбоконсервное производство, а также завод стройматериалов (выпиливание плит из горного камня), так как положение с жильем крайне сложное; традиционные глинобитные (подчас многоэтажные) дома под влиянием ливней и селевых потоков с гор разрушаются. По дороге видели комплекс зданий, сооруженных из сборных конструкций, — это дома для жителей Эль-Мукаллы, чьи глинобитные жилища разрушили необычные по интенсивности ливни. Предприятие по сборке жилых домов построено с помощью специалистов из ЧССР.

Масса проблем и в здравоохранении: только налаживается санитарно-эпидемиологическая служба, а распространение инфекционных заболеваний высоко, в том числе кишечных и паразитарных. Медицинские учреждения до революции были только в Адене: народное здравоохранение, как таковое (если не считать знахарей), в провинциях отсутствовало. Реальные положительные сдвиги сейчас налицо. Неподалеку (мы видели это здание по дороге) — одни из дворцов султана — переоборудован под противотуберкулезную больницу с диспансером. Рядом с врачами-йеменцами самоотверженно работают советские специалисты. Анис Саид представляет нам H. Н. Торотадзе.

— Откуда вы?

— Перед поездкой в НДРЙ работал в Симферопольском медицинском институте.

Врачи из Союза (их пять) сочетают работу в больнице и поликлинике, трудятся с энтузиазмом, в контакте с йеменскими коллегами и врачами из других стран (в частности, из Индии). Договорились, что лекцию буду читать в 12 часов.

В зашторенном, прохладном (кондиционер и фен) номере принял душ и полистал конспект. Обычное предлекционное волнение, да еще непривычная обстановка и незнакомый состав слушателей…

…Городская больница с поликлиникой в Эль-Мукалла — ведущее лечебное учреждение провинции. Здание старинное, с традиционным арабским орнаментом, у ворот старый привратник, во дворе толпа больных, ждущих приема. Рядом — тоже в старом здании — новое для местного здравоохранения учреждение — санитарно-эпидемиологическая станция. Директор больницы Омар Махруз Сухейль принимает в своем маленьком кабинете — не хватает мест для больных, поэтому административные помещения сведены к минимуму. Наша беседа часто прерывается посетителями — всем нужна подпись директора: одним для госпитализации, другим для получения лекарства, третьим для освобождения от работы по болезни. Сразу же обращаем внимание на тот факт, что каждый гражданин НДРЙ имеет право лишь на определенное количество оплачиваемых по болезни дней. Существующая всеобщая бесплатная медицинская помощь в настоящее время несколько дифференцируется: состоятельные люди будут вносить за лечение небольшую сумму; для малоимущих социальных групп медицинская помощь остается бесплатной.

— Мы живем в сложный переходный период от феодализма к социализму, минуя капитализм; период этот — длительный, и переход к полностью бесплатной медицинской помощи будет осуществляться постепенно, — так объяснили нам йеменские коллеги…

В больнице и поликлинике работают йеменские врачи, в том числе окончившие вузы в СССР; здесь отмечают высокое качество их подготовки.

Хорошо сказал об этом выпускник одного из советских вузов Аль Абид Муса:

— Наши учителя в СССР воспитывали нас в лучших традициях русских земских врачей, эти традиции мы развиваем применительно к нашим условиям. А общеизвестно, что главное в этих традициях — подвижничество. Пример показывают врачи из Союза, работающие здесь.

Лекция моя состоялась в конференц-зале, где разместилось человек 40. Переводил Аль Абид Муса. Я рассказал слушателям о конкретных формах реализации преимуществ социалистической, государственной системы здравоохранения, в частности о развитии медицинских учреждений первичного звена: поликлиник, станций «скорой помощи»; о принципиальных преимуществах этой системы перед частнокапиталистическим здравоохранением. Ознакомил с основными достижениями медицинской науки: в области кардиологии, онкологии. Затем познакомил аудиторию с теми методиками, разработанными нами, которые позволяют выявить, при наличии несложного и недорогого лабораторного оснащения, ранние стадии образования желчных камней, когда своевременно проведенная терапия может предотвратить развитие желчнокаменной болезни. Завязалась оживленная дискуссия, которая длилась около трех часов. Был очевиден интерес аудитории не столько к общим положениям, сколько к конкретным вещам, к тем методам диагностики, которые возможно освоить в данных условиях…

После обеда и краткого отдыха (здесь чтут сиесту, и 25 января в 2–3 часа дня температура в тени была около 30 °C) повезли нас (группу советских и йеменских врачей) осмотреть строящийся больнично-поликлинический комплекс близ Эль-Мукаллы. Он состоит из одно-и двухэтажных зданий, соединенных между собой крытыми переходами. Строится комплекс из местного материала — горного камня. Неподалеку завершается строительство жилых домов для персонала. Комплекс сооружается по проекту кувейтских инженеров, строят йеменцы и рабочие из Индии. Проект учитывает особенности тропической зоны. Консультативную помощь оказывают и советские инженеры. Здесь следует отметить, что НДРЙ, как развивающаяся страна, получает немалую помощь из так называемого межарабского фонда.

Вечером была интересная встреча. Йеменские врачи, учившиеся в СССР, попросили меня побеседовать с ними. Собрались в кафетерии на крыше Резиденции для почетных гостей. Ночь уже наступила, с океана дул солоноватый ветерок, свежий и прохладный. Город Эль-Мукалла искрился огнями, уходил клином в море; издали казалось, что у берега стоит гигантский, фантастический корабль со светящимися иллюминаторами и вот-вот уйдет в безбрежные просторы Мирового океана. Небо затянули тучи, казавшиеся продолжением черных гор до самого темного, беззвездного неба.

Разговор приобрел необычный, увлекательный характер: «чудеса» в медицине: филиппинская «хирургия» без скальпеля, экстрасенсы и пр. информация, распространяемая во многих немедицинских газетах и журналах. Все это интересовало йеменских коллег, и беседа затянулась допоздна… Вспоминали случаи самоизлечения от тяжелых (в том числе злокачественных опухолей) заболеваний. В действительности такое может быть в редчайших случаях; при совпадении такого случая с лечением у знахаря — сенсация обеспечена.

Пришли к выводу, что непознанное в медицине не должно давать повод к пессимизму — реальные достижения медицинской науки очевидны, и все более широкое участие в решении медицинских проблем принимают биологи, физики, генетики; глубокое изучение сути так называемой народной медицины, корнями уходящей в глубины тысячелетий, несомненно, обогатит современную медицину новыми открытиями.

На следующий день я читал лекцию для учащихся медицинского училища, которые посвящают свою жизнь благородному делу — помощи врачу в спасении жизни больного, делу охраны здоровья народа путем проведения санитарно-гигиенических мероприятий, санитарного просвещения. Рассказал о том, какое большое значение уделяется в нашей стране подготовке среднего медицинского персонала, об уважении к фельдшеру, медицинской сестре.

Скажите, а ваши родители, наверное, врачи? — спросил в конце лекции тоненький, большеглазый юноша в аккуратном, как и у всех слушателей, белом халатике — он сидел в первом ряду.

— Нет, моя мать — самый дорогой человек — была фельдшером, так же как и дед, так что я — представитель третьего поколения медиков, но врач первый в нашей «династии» и чрезвычайно высоко ценю самоотверженную работу помощников врачей…

После лекции посетили одно из немногочисленных йеменских предприятий, построенных после революции — рыбоконсервный завод. Завод расположен на берегу океана, здесь оборудованы специальные причалы, где разгружаются рыболовецкие сейнеры. Готовая продукция направляется в холодильные хранилища, оттуда в торговую сеть, Дары моря — одно из главных богатств Республики — теперь перерабатываются сразу после лова. Различные породы рыбы, креветки, лангусты, крабы, омары являются составной частью рациона йеменца и немалой доходней статьей внешней торговли страны.

Завод оборудован современными механизмами, четко функционируют конвейерно-поточные линии; чисто, хорошо налажена система кондиционирования. Среди йеменских рабочих — их около 150 — много женщин. Закон о семье, принятый в Республике, — одно из прогрессивных мероприятий — регламентирует участие женщин наравне с мужчинами в производственной и общественной жизни. Здесь, на заводе, мы видим представителей пока немногочисленного рабочего класса Республики. Некоторые из них учились в Союзе и приобрели квалификацию техника; есть и инженеры-йеменцы. Например, Абдеррахман Салех, член общества НДРЙ — СССР. Директор завода — йеменец, а консультантом его является В. П. Осипенко — опытный специалист из СССР, много лет руководивший аналогичным предприятием в Керчи.

На заводе кроме консультанта директора еще около десяти советских инженеров и техников. Отношения самые добрые, деловые между нашими специалистами и йеменцами. Вместе готовятся и к торжественному дню — пятилетию завода… Медицинское обеспечение завода — в ведении отдела здравоохранения Эль-Мукаллы; санитарно-эпидемиологическая служба на предприятии — предмет особого внимания дирекции…

После посещения завода предстояло еще одно важное дело — выступление по телевидению, а вечером нас пригласили на концерт местного ансамбля песни и танца.

На телестудии меня приветливо встретил йеменец — выпускник ВГИКа. Не мешкая приступили к съемкам. Времени на передачу выделили по нашим меркам много — около часа. В общем это была беседа врача о сохранении здоровья здорового человека. Построил выступление с учетом местных условий и возможностей: о предупреждении инфекционных и паразитарных заболеваний, о вредности употребления ката. В Республике официально введено ограничение на продажу этого наркотика, однако дурная привычка еще весьма распространена здесь. В заключение дал несколько общегигиенических советов и передал привет и добрые пожеланий всем телезрителям.

Перед обедом нам показали и местный музей — один из бывших султанских дворцов, Последним султаном был девятнадцатилетний юноша, окончивший военное училище в Лондоне. Не выделяющийся какими-либо выдающимися способностями, этот молодой человек приятной внешности (его портрет в одном из залов музея) был сказочно богат, получив сокровища по наследству и неограниченную власть над полумиллионным населением султаната Хадрамаут. Не обременяя себя государственными заботами, юный владыка немало развлекался, в том числе морскими путешествиями. Возвращаясь в свой «стольный град» после одного из них на британском корабле, он был удивлен, что над его приморским дворцом развевается какой-то незнакомый флаг — это был флаг независимой Республики. Подошедшие на катерах представители новой власти объяснили, что его высочество низложен и целесообразнее ему продолжать путешествие, не высаживаясь в Эль-Мукалле. Могут быть неприятные для него инциденты. Революция! Султан живет сейчас в одной из арабских стран, благо успел перевести за границу немалые суммы. Это произошло в 1967 году…

Здесь же, в музее, размещены фотографии бойцов-партизан, картины, где изображены боевые эпизоды антиколониальной и антифеодальной революции: вот подросток из засады подбивает английский бронетранспортер, юный боец ведет огонь из противотанкового ружья; на скале над дорогой глинобитная башня — это один из опорных пунктов революционеров… Фотографии погибших в освободительной борьбе. Вот стенд трофейного оружия… Немало крови было пролито народом Южного Йемена, чтобы завоевать независимость…

Обедаем в Резиденции. Следует подчеркнуть некоторые особенности питания йеменцев, на что я обратил внимание еще во время работы в Сане. Издавна соблюдается принцип рационального питания: вы не увидите на столе обычного молока. Здесь употребляют различные кисломолочные продукты, среди которых на первом месте юрт — род простокваши, смешанной с водой: прекрасно утоляет жажду, создает кислую среду в желудке, губительную для болезнетворных микроорганизмов, йеменец, даже состоятельный, не ест супов на мясных и рыбных бульонах (кстати — это принято и в ряде селений Кавказа — бульон отдают домашним животным; едят только хорошо вываренное до студенистой консистенции мясо). Много овощей, фруктов, которые подаются отдельно, приправы отдельно.

Кстати, отведали здесь плод дынного дерева — папайю. Действительно, похожие на дыню, не очень вкусные (пресноватые, несладкие), но чрезвычайно полезные для пищеварения. А кокосовый орех! Ударом рукоятки ножа скорлупа раскалывается, и можно выпить не более двух-трех глотков жидкости, которая весьма отдаленно напоминает молоко: белесоватая, пресная, безвкусная. Однако сколь спасителен этот глоток влаги для путника в аравийских песках! Поистине универсальным продуктом питания является финик. В нем есть и углеводные, и белковые, и даже жировые компоненты, а также витамины и микррэлементы. Незаменимая пища коренных жителей провинции Хадрамаут — бедуинов, которые водят караваны верблюдов с грузами через пустыню. Это до настоящего времени практически единственный (не считая самолета) вид транспорта на значительной части Аравийского полуострова. Бедуины — кочевники; они перегоняют стада верблюдов с пастбища на пастбище, из оазиса в оазис, живут в шатрах, в песках, где редко встретишь источник живительной влаги, но растут кокосовые и финиковые пальмы.

Бедуины крепки, жилисты, долго живут. Молва приписывает все это особо питательным свойствам плодов финиковой пальмы… Дело, очевидно, не только в этом. Бедуины закалены суровым образом жизни. Ребенок наряду с материнским питается верблюжьим молоком, пищевая ценность которого чрезвычайно высока. Верблюжья колючка — главный пищевой «рацион» верблюда — имеет корневую систему, разветвленную на десятки метров в глубь почвы, откуда «вытягиваются» необходимые микроэлементы. Верблюжья колючка — растение целебное, известный с древнейших времен медикамент, упоминаемый Ибн Синой. Взрослые бедуины пьют юрт из верблюжьего молока, едят сыр… Бедуин много ходит — фактор этот немаловажен, т. к. ходьба — универсальный вид физической тренировки, при котором получают равномерные нагрузки все виды скелетной и гладкой мускулатуры, в том числе мышца сердца… До недавнего времени эти гордые сыны пустыни не получали необходимой медицинской помощи, дети их не могли посещать школу. Сейчас в Республике созданы школы-интернаты для детей бедуинов, среди этой этнической группы есть медицинские работники… По вернемся к проблеме питания. Здесь отличная традиция, обусловленная климатом: пищу готовят на один прием, что исключает пищевые интоксикации и другие вредные последствия от употребления несвежих продуктов питания. Ни крошки хлеба не выбрасывается: хлеб — дар Аллаха!

Йеменцы едят сравнительно мало, но довольно часто, считая и чай или юрт с лепешкой. Основная еда — с утра и до полудня — до сильной жары, затем после захода солнца, часов в шесть, и незадолго до сна. Считают, что только обездоленный, несчастный (мискин) ложится спать натощак. Такая же традиция и в других аравийских регионах. Это рационально, так как пищеварительные железы, хотя и слабее, функционируют и ночью, а влияние соляной кислоты желудочного сока или «едкой» желчи на слизистую оболочку желудка и двенадцатиперстной кишки, «не прикрытую „пищевой" кашицей», вызывает постоянное раздражение последней.

Полезным (отчасти вынужденным из-за сильной жары) является и недолгий отдых в полдень, после еды. При горизонтальном положении тела объем крови, проходящей через органы брюшной полости, увеличивается в несколько раз, что способствует активизации деятельности пищеварительной системы и лучшему усвоению пищи…

…Вот сколь интересную информацию получаешь от тех, кому сам рассказываешь о новейших достижениях современной медицинской науки. Да, поистине кладезь премудрости — в вековых традициях йеменского народа, его древнейшей культуры!

…Вечером мы посетили концерт местного ансамбля песни и танца. В небольшом зале одного из общественных зданий Эль-Мукаллы были расставлены стулья так, что посередине осталось свободное пространство, импровизированная сцена. Зал ярко освещен, тем чернее кажется ночь за распахнутыми окнами и открытыми настежь дверьми: зал продувается ночным ветерком — не жарко. Нас провожают в первый ряд и усаживают рядом с тремя йеменцами, облаченными в темно-серые полотняные костюмы. Знакомимся. Ближайший сосед, Салем Мухаммед Джубран, оказался первым секретарем хадрамаутской организации йеменской социалистической партии. Рядом с ним председатель народного совета провинции и руководитель профсоюзов.

Начинается представление. В зале погашен свет, только на сцене бутафорский костер — это партизанский привал времен революции: хореографическая группа изображает печальный эпизод истории — бойцы, жены и матери оплакивают погибших в борьбе с колонизаторами. Но вот костер разгорается, молодые, красивые йеменцы несутся в воинственном танце бедуинов — в руке кинжал, за спиной ружье. Они готовы к бою, они победят. Громко звучит музыка: небольшой оркестр национальных инструментов расположился в глубине сцены, и музыканты стараются не менее, чем танцоры. Далее показываются сценки из мирной жизни, в том числе комические: например, о бестолковых, неудачливых охотниках. Концерт удался: аплодисменты, одобрительные крики публики. Я останавливаюсь на этом зрелище по той причине, что музыкальные представления были запрещены по исламским канонам, так же как живопись и скульптура… И вот всего за несколько лет создан такой ансамбль (под руководством концертмейстера из одной нашей кавказской республики). Не будучи специалистом, не могу профессионально оценить работу артистов этой южнойеменской провинции, но хочу отметить следующее: ярко проявились пылкость и богатство фантазии арабов, давно известные по литературным шедеврам.

…Ранним утром я любовался с террасы Резиденции океаном и прибрежными скалами. Отсюда, с высоты, отчетливо видна линия горизонта, голубая морская гладь и причудливое нагромождение гор, протянувшихся вдоль берега, которые в утренних лучах солнца праздничные, разноцветные: аквамариновые вдали, золотисто-желтые (песчаник) — вблизи и изумрудные от поросли весенней, свежей зелени — весна здесь наступает в конце января. Бездонное, ярко-синее небо без единого облачка, свежий ветерок с океана.

Позавтракав, садимся в машину и едем в глубь провинции. Это маленькое путешествие устроено нашими коллегами в рамках чисто познавательной, не рабочей программы, так как сегодня выходной — здесь, как известно, день отдыха пятница.

Минуя Эль-Мукаллу, попадаем в зону пустыни, редких пальм у скудных источников воды — оазисов, и вся эта область окружена горными хребтами. Дорога хорошая, современная, вдоль нее время от времени попадаются каменные колодцы под крышей — для путников. Это не естественный источник, а искусственный запас воды, создаваемый тысячелетиями силами окрестных жителей на «общественных началах». Цель нашей поездки — один из крупнейших оазисов, где расположен городок Гейль-Бавазир. Останавливаемся на базаре — обычном йеменском су́ке, — чтобы купить «кока-колу». Непредвиденное обстоятельство. Вокруг нас собираются жители: больше детей, но немало и взрослых. Подходят торговцы, оставив свои лавки, вот даже мулла (как объяснил врач из Эль-Мукаллы, с которым мы прибыли сюда). В чем дело? Ведь иностранцев-специалистов — строителей (недалеко завод строительных блоков), агрономов, врачей из СССР и других стран — здесь видят довольно часто. Оказывается, вчера многие видели и слышали мое выступление по телевидению. Интересно посмотреть на меня вблизи!

Это одна из примет нового — телевизор почти в каждом доме (запрет на зрелища снят). Въезжаем в густой пальмовый лес, в глубине которого искусственный бассейн и красивое здание: бывший дворец султана. Сейчас здесь своего рода дом отдыха для трудящихся: членов кооператива, рабочих каменоломни. Прохладно и влажно — по множеству арыков струится вода. Кроме пальм гигантские акации — дерево в два обхвата, стручки величиной с кукурузный початок, немало дынных деревьев, папайи. Заходим в дом: на ковриках на полу сидят и пьют чай отдыхающие. Сюда приезжают семьями: отец, мать, многочисленные дети, некоторые в красных пионерских галстуках… В Гейль-Бавазире лучшая в мире хна, которую употребляют и женщины и мужчины.

Возвращались в самую жару, искупаться в океане перед обедом было истинным наслаждением. Угостили нас и папайей, и кокосовым молоком, и местным блюдом, напоминающим узбекский плов. Кстати, блюдо это одно из рациональных в мире: рис содержит ценнейший для гормональной системы витамин Е, растительное масло нейтрализует побочные свойства бараньего жира. В целом это блюдо можно считать весьма питательным, но не способствующим развитию атеросклероза…

…К вечеру состоялась встреча с руководителем партийной организации провинции Хадрамаут Джубраном и йеменскими медиками. Встреча была прощальной, назавтра мы улетали в Аден.

В сущности, побывав только в Адене, нельзя было бы составить впечатление о НДРЙ. Основные особенности, типичные картины жизни страны можно видеть в Хадрамауте, где как в капле воды отражены все оттенки быта южных йеменцев. Аден — образование искусственное, плод колониального периода. Было бы глупо отрицать те элементы цивилизации, которые привнесли сюда колонизаторы: асфальтированные дороги, многоэтажные кирпичные дома, отели, снабженные современными атрибутами комфортабельного жилища. В общем, это сооружалось для колониальной администрации, местных нуворишей, отнюдь не для бедных и средних слоев населения.

Однако другая сторона колониального быта, так сказать развращающая, сводила на нет вышеупомянутые технические удобства. Эта развращающая сторона заключалась в том, что Аден был объявлен открытым городом со всеми вытекающими последствиями: здесь можно было купить и продать оружие, наркотики… Великолепная английская шерсть, японская техника, часы из Швейцарии, норковые шубы, обувь из крокодиловой кожи — это уж сколько угодно. Однако притом — процветающая контрабанда и спекуляция, наркомания и попно-графия, гангстеризм и пиратство и многое другое. Сейчас в Адене нет роскоши, но нет и теневых сторон открытого города; недруги об этом забывают…

Все это я узнал из содержательных бесед здесь, в провинции Хадрамаут, с коллегами-врачами, другими специалистами и во время интересного разговора с Салемом Джубраном. Он поблагодарил нас за проделанную работу. Подарил символический сувенир — макет партизанской сторожевой башни, нависшей над пропастью, — символ антиколониальной борьбы, которая началась двадцать лет назад, продолжалась под рев моторов истребителей-бомбардировщиков «спитфайр», грохот бронетранспортеров экспедиционного корпуса колонизаторов и окончилась победой народа, бегством султана и уходом последнего авианосца некогда непобедимого флота Великобритании вместе с сэром Тревельяном — последним верховным комиссаром колонии Аден, столь важной военно-морской базы для контроля за зоной Персидского залива, ближневосточной нефтью.

…Рано утром на самолете внутренней авиалинии вернулись в Аден. Здесь состоялась встреча с врачами Республиканской больницы, объединенной с поликлиникой. Это довольно крупное лечебное учреждение (на 500 мест), где имеются все основные отделения: терапевтическое, хирургическое, гинекологическое, кожное, педиатрическое, неврологическое. В отделениях порядок, что в немалой степени зависит от четкой работы администрации, полностью разгружающей заведующих отделениями — врачей от административно-хозяйственных забот. Республиканская больница является базой медицинского факультета Аденского университета, где обучается около трехсот студентов — будущих врачей. Немалую помощь оказывают семь работающих здесь советских врачей.

Последний день пребывания в Демократическом Йемене был особенно насыщен. С утра я выступал с лекцией перед военными врачами в центральном госпитале. Затем побывали на строительстве (частично завершенном) больнично-поликлинического комплекса в Шейх-Османе — пригороде Адена; здесь много сделали наши специалисты…

Позже была встреча с министром здравоохранения НДРЙ А. Букейром — бывшим послом в СССР. Высоко оценил руководитель здравоохранения Демократического Йемена помощь советских врачей… Чем ближе к вечеру, тем больше я волновался: предстояло несколько важнейших дел: заключительная лекция, встреча с активом Союза врачей; меня пригласил президент Общества дружбы НДРЙ — СССР, секретарь ЦК и член Политбюро йеменской социалистической партии тов. Абдель Кадер. Он поблагодарил меня за то, что я ознакомил йеменских врачей с новыми методами диагностики и лечения распространенных здесь заболеваний.

— Это ваш вклад в развитие медицины в НДРЙ, — сказал Абдель Кадер и продолжил:

— В становлении дела охраны здоровья нам помогают врачи из СССР и других социалистических стран, но мы придаем большое значение подготовке национальных врачебных кадров.

С окончанием строительства нового здания медицинского факультета Аденского университета прием будет значительно увеличен.

В одном из самых красивых зданий столицы размещается советское посольство, на флагштоке гордо реет Государственный флаг СССР. Накануне отъезда я был принят советским послом В. П. Жуковым. Почти 30 лет он несет нелегкую службу дипломата в сложнейшем регионе мира — на Ближнем и Среднем Востоке…

«Отношения между СССР и НДРЙ, — как отмечает видный советский востоковед О. Г. Герасимов, — характеризует не только единство взглядов на основные проблемы современности. Эти отношения охватывают вопросы политического и экономического сотрудничества, вопросы межпартийных связей между КПСС и йеменской социалистической партией»[22].

Развитие дружественных отношений между СССР и НДРЙ, КПСС и ЙСП в последние годы поднялось на новый уровень. Это отразилось прежде всего в подписании в Москве 25 октября 1979 г. Договора о дружбе и сотрудничестве между двумя странами. Давая оценку этому документу, генеральный секретарь ЦК ЙСП А. Н. Мухаммед сказал в отчетном докладе II съезду ЙСП: «Договор о дружбе и сотрудничестве между нашей страной и дружественным Советским Союзом отражает более высокий, качественно новый уровень советско-йеменских отношений, а также глубоко понимаемый стратегический характер объективного союза между мировой системой социализма и национально-освободительным движением»[23].

Рейс Аден — Москва протекал спокойно. Командир воздушного корабля С. И. Кочергин пригласил меня в кабину и познакомил с экипажем. Находясь здесь, видишь, как обострено внимание, напряжены нервы пилотов, штурмана и бортинженера; ведь резко искажается ощущение высоты. Когда самолет снижался над Каиром, мне казалось, что песок пустыни под крылом совсем рядом, вот-вот коснемся его, а на самом деле высота — сотни метров.

Вот и Шереметьево, сердечная встреча с женой и детьми…

Важные перемены произошли в I ММИ. Отдельный курс поликлинической и неотложной терапии был реорганизован в общеинститутскую кафедру. Вопрос теперь в совершенствовании методической работы. Нужны хорошие руководства для участкового терапевта — такая книга уже готовится; создаются новые учебные пособия для преподавателей поликлинической и неотложной терапии. Новые исследования по диагностике и лечению холецистита нашли отражение в законченной мной монографии, принятой к печати. Подготавливаются доклады на предстоящие научные форумы: очередной Всесоюзный съезд гастроэнтерологов и Международный конгресс терапевтов в Японии…

Новые планы, новые дела… Врач в пути!

Ю. П. Лисицын

О международном медицинском сотрудничестве (вместо послесловия)

«Пока живешь, добро творить спеши, лишь путь добра — спасенье для души» — эти слова, принадлежащие замечательному поэту XII века Фирдоуси, перекликаются с лейтмотивом книги Всеволода Александровича Галкина «Врач в пути» — девизом, приписываемым знаменитому отечественному врачу прошлого столетия Ф. Гаазу: «Спешите делать добро!» Подобные высказывания весьма точно и емко отражают гуманную направленность самоотверженной деятельности медиков. В равной степени их можно отнести к работе советских врачей за рубежом, работе, сопряженной с большими трудностями, направленной на достижение высоких политических, социальных и интернациональных целей — мирное сотрудничество между странами и народами.

В представленной вниманию читателя книге главное (и это на многих примерах показывает В. А. Галкин) — делать добро повсюду, куда приводит его путь специалиста-медика, педагога, гражданина нашей великой Родины.

Читателя, возможно, удивит то обстоятельство, что автором этой во многом автобиографической книги, содержащей не только описание фактов и событий, но и рассуждения, размышления и нередко советы, выступает не умудренный многолетним опытом ветеран, а человек, которому еще далеко до 60. Однако удивляться здесь нечему: автор преодолел напряженный и насыщенный учебой, трудом, интересными встречами путь в тяжелые и героические годы жизни нашей страны и к зрелому возрасту сформировался как известный ученый, опытный врач, педагог, общественный деятель, полпред советского здравоохранения за границами нашей Родины. В. А. Галкин — коммунист, доктор медицинских наук, профессор, удостоен правительственных наград, «Заслуженный деятель науки РСФСР». Ему принадлежит более ста научных публикаций, в том числе несколько монографий, брошюр, путевых заметок, написанных живо, увлекательно, интересно. Как ученый-медик В. А. Галкин особенно известен своими исследованиями в области гастроэнтерологии, и главным образом изучением заболеваний печени и желчных путей. За свой труд, разработку и внедрение в практику новых методов диагностики и лечения заболеваний он удостоен медалей ВДНХ, свидетельств на изобретения, почетных дипломов и грамот. Профессором В. А. Галкиным создается своя научная школа; под его руководством подготовлен ряд докторских и кандидатских диссертаций. Многообразна лечебная и консультативная работа В. А. Галкина и га кафедре терапии I Московского медицинского института, и в поликлиниках, и в других учреждениях, а совсем недавно профессор В. А. Галкин стал организатором и заведующим пока единственной в нашей стране кафедры поликлинической и неотложной терапии I Московского мединститута. Кафедра призвана способствовать развитию первичных звеньев здравоохранения — этого наиболее массового вида медицинской помощи — и обучать будущих врачей навыкам и умениям практической работы.

Наряду с этим повседневная педагогическая, воспитательная работа со студентами — на лекциях, практических занятиях, в научном студенческом кружке. И вся эта напряженная многообразная научная и педагогическая деятельность сочетается с выполнением ответственных общественных обязанностей члена правления Общества советско-арабской дружбы, научных обществ терапевтов и гастроэнтерологов, редколлегии научного журнала, члена Проблемной комиссии АМН СССР но патологии пищеварения и многочисленными командировками на Бам, в Сибирь, научные центры страны, за рубеж. Он член Союза журналистов СССР.

Может показаться, судьба известного специалиста, каковым, безусловно, является профессор В. А. Галкин, — исключение, единичный случай. Однако это не так, судьба десятков, даже сотен советских специалистов-медиков сложилась подобным же образом. И В. А. Галкин является типичным представителем этой плеяды целеустремленных, трудолюбивых, энергичных, преданных своей стране и своему народу высококвалифицированных врачей-специалистов, постоянно совершенствующих свои знания, опыт, чтобы целиком и беззаветно отдавать их делу здравоохранения, счастью и благополучию людей, чтобы спешить делать добро.

Сегодня перед В. А. Галкиным и другими советскими клиницистами поставлены самой жизнью новые задачи: больше сил и энергии отдавать решению кардинальных проблем здравоохранения сегодняшнего и будущего, обращать свои знания и опыт на те звенья, от которых в большой степени зависит успех охраны и улучшения здоровья народа. Такими звеньями являются развитие профилактического направления советского здравоохранения и переход на ежегодную диспансеризацию всего населения, формирование здорового образа жизни. Профессор В. А. Галкин как терапевт широкого профиля, создавая кафедру поликлиники, именно в этом направлении осуществляет свою деятельность.

Книга основана на впечатлениях, наблюдениях, событиях, связанных с работой советского медика за рубежом. Хотелось бы дополнительно к материалам, изложенным В. А. Галкиным, остановиться на международных медицинских связях, которые активно расширяет и укрепляет Советский Союз.

Прерванные первой мировой войной контакты медиков России с зарубежными коллегами после Великой Октябрьской социалистической революции стали активно развиваться. Восстановилось участие в национальных и международных конгрессах, симпозиумах, все чаще стали практиковаться поездки для знакомства с деятельностью медицинских учреждений, проведение совместных научных работ. Большой резонанс получили международные конгрессы, прошедшие в СССР, такие, как Международный конгресс по ревматизму в 1934 г. в Москве и Международный конгресс физиологов в 1935 г. в Ленинграде. На них были продемонстрированы блестящие успехи медицинской науки в СССР, в частности было признано ведущее значение исследований профессора М. И. Кончаловского и его школы по природе и клинике ревматических заболеваний; в знак уважения к достижениям советской физиологии и признания личных выдающихся заслуг академик И. П. Павлов был провозглашен «старейшиной физиологов мира».

Заметный вклад советские медики внесли в работу последующих конгрессов и съездов, в том числе прошедших недавно — международный кардиологический (1982) и ревматологический (1983) конгрессы в Москве. На них было подтверждено лидирующее положение школ советских специалистов во многих современных направлениях научных исследований проблем сердечно-сосудистых заболеваний, коллагенозов, ревматизма и др.

Советские медики, в том числе такие крупные теоретики и организаторы медицинской науки и здравоохранения, как первый нарком здравоохранения Н. А. Семашко, ученый-гигиенист П. Н. Сысин и многие другие, способствовали созданию и активной деятельности международных медицинских организаций — организации здравоохранения Лиги наций, Международного бюро общественной гигиены и др.

Особенно плодотворным и разносторонним стало международное медицинское сотрудничество после второй мировой войны. Ежегодно десятки делегаций СССР выезжают за рубеж для участия в научных съездах, конференциях и симпозиумах; новой формой, эффективность которой усиливается с каждым годом, стало межинститутское сотрудничество, совместное выполнение программ научных исследований. Только в содружестве с социалистическими странами СССР участвует в разработке боле 600 научных медицинских тем. Отражая растущее значение здравоохранения в жизни общества, межгосударственные соглашения, как правило, включают договоры о сотрудничестве в области наиболее актуальных проблем медицины; более того, СССР заключил специальные соглашения с США, Францией, Италией, Великобританией и другими странами о сотрудничестве в области здравоохранения и медицинской науки. В центре международных научных связей — наиболее актуальные проблемы борьбы с сердечно-сосудистыми заболеваниями, злокачественными опухолями, вирусными болезнями, оздоровления внешней среды, иммунологии, медицинской генетики, развития медицинской техники и т. д. Развитие медицинских связей социалистических стран ныне оформилось в целую систему, охватывающую сотни учреждений, тысячи участников, строящуюся на основании долгосрочных программ. Эти программы обсуждаются и принимаются на регулярно проводимых совещаниях министров социалистических стран и на сессиях специально учрежденной Комиссии СЭВ по сотрудничеству в области здравоохранения. Программы сотрудничества СЭВ включают 17 наиболее теоретически и практически значимых комплексных проблем медицинской науки и здравоохранения. Сотрудничество СССР с другими социалистическими странами закреплено и направляется межгосударственными двусторонними и многосторонними соглашениями, в основе которых лежат проблемы кооперации и интеграции совместных усилий ученых и практиков здравоохранения социалистических стран.

СССР активно участвует в международных медицинских организациях, в том числе крупнейшей среди них — Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ). Наша страна была одним из учредителей этой организации в 1948 г., во многом способствует росту ее престижа и определению проблем, стоящих в центре внимания здравоохранения стран, регионов и всего мира.

По инициативе СССР ВОЗ провела ряд значительных международных мероприятий. Достаточно сослаться на программу ликвидации оспы и крупнейшую международную конференцию по так называемой первичной медико-санитарной помощи, проходившую в Алма-Ате в сентябре 1978 г. Еще в 1958 г. на XI Всемирной ассамблее здравоохранения (общей ежегодной сессии ВОЗ) представители СССР выступили с инициативой организации через ВОЗ всемирной глобальной кампании по ликвидации оспы во всем мире. Предложение было принято, и ВОЗ при поддержке СССР, других стран и международных организаций осуществила этот замысел, потребовавший многолетних усилий. В очаги оспы и страны, где болезнь особенно распространена, направлялись группы врачей, вакцинаторов для обследования эпидемической обстановки и борьбы с болезнью, СССР и другие страны безвозмездно поставляли через ВОЗ специалистов, необходимое оборудование и противооспенную вакцину. В итоге этой беспрецедентной кампании оспа ликвидирована.

В 1981 г. Всемирная ассамблея здравоохранения объявила об этом событии, подтвердив успех кампании ликвидации оспы специальным документом. Ныне человечество свободно от этой некогда грозной эпидемической болезни.

ВОЗ разработала меры контроля, предотвращающие угрозу вспышек этого заболевания. Эти меры во много раз доступнее и экономичнее громадных усилий и средств, затрачивавшихся на профилактику эпидемий и лечение сотен тысяч оспенных больных, не говоря уже о тысячах человеческих жизней, которые ежегодно уносили эпидемии, об огромном социальном, экономическом и медицинском ущербе от большой распространенности оспы во всем мире, и особенно в развивающихся странах.

Пожалуй, мы не ошибемся, если скажем, что самая острая международная проблема, а для большинства стран национальная — это организация медицинской помощи для всего населения. Сегодня, несмотря на выдающиеся достижения медицинской науки, для которой в человеческом теле практически не осталось недосягаемых областей, несмотря на успехи медицины в борьбе со многими болезнями, прежде считавшимися непреодолимыми, современная медицина доступна лишь меньшинству населения мира — народам социалистических стран, где общество обеспечивает бесплатным, квалифицированным обслуживанием всех граждан, и сравнительно небольшой части населения капиталистических стран, способной платить за дорогостоящую медицинскую помощь.

Одно из основных прав человека, о котором говорится в Декларации прав человека, принятой Генеральной Ассамблеей ООН, в преамбуле устава ВОЗ и других международных документах, — право на охрану здоровья остается для многих миллионов жителей Земли только декларацией. Это признают ныне не только отдельные общественные и политические деятели (например, не так давно сенатор Э. Кеннеди опубликовал книгу под весьма красноречивым названием «Кризис здравоохранения», где говорит о недоступности современной медицинской помощи большинству населения США), но и крупнейшие международные организации и конгрессы.

В итоговом документе Международной Алма-Атинской конференции по первичной медико-санитарной помощи сказано: «Конференция заявляет, что состояние здоровья сотен миллионов людей в мире неудовлетворительно, особенно в развивающихся странах. Более половины населения земного шара лишено возможности пользоваться должной медико-санитарной помощью»[24]. В речи директора-распределителя детского фонда ООН (ЮНИСЕФ) об этом сказано еще более определенно: «Ряд обществ — как богатых, так и бедных — зашли в своего рода тупик в сфере медико-санитарного обслуживания … все еще более 80 % жителей сельских районов и бедных городских кварталов лишены какого-либо медико-санитарного обслуживания»[25].

Как уже отмечалось, невозможность получить квалифицированную помощь — острейшая проблема не только большинства населения развивающихся стран, но и многих миллионов трудящихся экономически развитых капиталистических государств. Здесь главное препятствие — все более и более увеличивающаяся стоимость медицинских услуг. Это касается в полной мере и такой богатой страны, как США. При обсуждении проекта бюджета США на очередной финансовый год в Конгрессе вновь со всей остротой встал вопрос о непомерно высокой плате за медицинскую помощь, особенно за лечение в больницах. Газеты, радио, телевидение США приводили сотни примеров колоссально выросших гонораров и других выплат за медицинское обслуживание. Так, стоимость одного дня лечения в больнице выросла в стране до 200 долларов. Общественность страны все решительнее требует принять меры к упорядочению цен за лечение. Об этом вынуждены были говорить представители администрации США.

Вместе с тем милитаристский курс правительства Рейгана, баснословные и все растущие ассигнования на вооружение, подготовку новой термоядерной войны приводят к сокращению и без того ограниченных расходов на здравоохранение и другие социальные нужды.

С каждым годом медицинский бизнес поглощает все больше средств, причем рост стоимости медицинских услуг значительно превосходит рост цен на потребительские товары. С 1955 по 1975 г., указывает один из американских медицинских журналов в передовой статье «Охрана здоровья 1976 г., стоимость и последствия», расходы на здравоохранение возросли на 584 %, а это составляет более 12 % в год[26]. Рост стоимости услуг за медицинскую помощь в последние годы стал еще более явным.

Широко распространенным американский журнал «Хоспитал» сообщает, что за последние двадцать пять лет рост стоимости медицинского обслуживания в полтора раза опережает рост цен на потребительские товары. «Особенно пагубно, — отмечает журнал, — это сказывается не необеспеченных слоях населения». Подобные признания часто встречаются в публикациях и выступлениях о здравоохранении в США даже лиц, отнюдь не склонных к каким-либо радикальным решениям проблемы доступности медицинской помощи. Известный деятель общественного здравоохранения М. Г. Эдварс в книге «Новый взгляд на „кризис здравоохранения в США“», выступая против предложений о национализации здравоохранения, о создании государственной системы медицинской помощи, вынужден был признать факт кризиса и подчеркнуть, что стоимость медицинского и профилактического обслуживания чрезвычайно высока, и многие американцы не в состоянии оплачивать ее[27].

В самом деле, несостоятельность миллионов трудящихся в оплате медицинской помощи — грозный симптом кризиса капиталистической системы здравоохранения. В США и других странах «буржуазного рая» болезнь работника превращается в финансовую катастрофу для семьи. Именно так квалифицировал в свое время положение президент Трумэн, и это с теми или иными нюансами вынуждены были признать последующие президенты США. Нечего говорить о том бедственном положении, в котором оказываются безработные и низкооплачиваемые, в основном представители национальных меньшинств и «цветное население». Не спасают положения широко разрекламированные программы так называемого добровольного, т. е. осуществляемого за счет самого населения, страхования здоровья и попытки правительства ввести хотя бы частично льготные тарифы за медицинскою помощь некоторым категориям граждан, прежде всего пенсионерам и малоимущим.

Рост дороговизны медицинской помощи, расовые, этнические и другие причины создали социальное неравенство в медицинском обслуживании, принимающее иногда характер явной дискриминации. За примерами далеко ходить не надо. Достаточно обратиться к многочисленным публикациям: не только статьи и выступления, но и целые книги посвящены этой проблеме. Так, преподаватели Калифорнийского университета Б. Р. и В. А. Буллоу в книге «Бедность, этническая принадлежность и медицинское обслуживание» приводят многочисленные факты дискриминации в отношении охраны здоровья «цветного» населения США, которое либо лишено медицинского обслуживания, либо получает неквалифицированную помощь. «Плохие жилищные условия, перенаселенность и антисанитария в сочетании с низкооплачиваемым трудом создают благоприятную почву для распространения инфекционных заболеваний, а также для туберкулеза, пневмонии, злокачественных опухолей, сердечно-сосудистых заболеваний и сахарного диабета, успех лечения которых, — отмечают авторы, — зависит от их своевременной диагностики».

Бедность и дискриминация в условиях преобладания частной практики являются, по мнению авторов, основными причинами недовольства населения США системой здравоохранения. И не только США, добавим мы. Все чаще раздаются голоса протеста против растущего «отчуждения» медицинской помощи от массы трудящихся капиталистических стран, которым не по карману плата за лечение. Популярный французский медицинский журнал признал, что в настоящее время основная масса врачей развитых стран обслуживает лишь привилегированное меньшинство, «в то время как миллионы умирают преждевременной смертью от голода, эпидемий, отсутствия элементарной медицинской помощи»[28]. Можно было бы привести еще немало примеров, подтверждающих, что в капиталистических странах медицинская помощь становится все более дорогостоящей, а следовательно, и менее доступной широким массам граждан. Но не только в невозможности удовлетворить потребности населения в охране здоровья, профилактике и лечении болезней сказывается общий для всего капиталистического мира кризис здравоохранения. Проявляется он и в дефиците медицинских кадров и лечебных учреждений, в существенных недостатках организации медицинской помощи.

Все это, естественно, усугубляет социальную дискриминацию в области медицинского обслуживания. Даже в Великобритании, где в 1948 г. осуществлена национализация медицинских учреждений, отмечается хронический и все увеличивающийся дефицит больниц — пятому «социальному классу», было обнаружено 1505 заболеваний[29].

происходит сокращение числа больничных коек, растут очереди на госпитализацию (свыше 500 тыс. больных ждут места в больнице), не хватает врачей и особенно медицинских сестер, амбулаторное лечение разделено с больничным, профилактика — с лечебным делом. Это вынудило правительство заняться реорганизацией служб здравоохранения. Известный специалист в области экономики здравоохранения Англии М. Купер в книге «Нормирование медицинской помощи» писал, что результаты национальных обследований населения в Англии и США свидетельствуют о «сомнительной» в большинстве случаев эффективности работы служб здравоохранения.

Недостаток медицинских учреждений, больничных коек, врачебных кадров в развитых капиталистических странах, о чем не умалчивает их печать, убедительно свидетельствует о кризисе здравоохранения, о невозможности обеспечить охрану здоровья всего или хотя бы большей части населения.

По данным ВОЗ, ЮНИСЕФ, ФАО и других международных организаций, более 1 млрд. человек, главным образом в развивающихся странах, находятся на грани выживания, более 700 млн. человек страдают тяжелыми формами болезней от недостаточности питания, 400 млн. больны трахомой, 200 млн. — шистозоматозом, 300 млн. — онхоцеркозом (паразитарное заболевание). Ежегодно умирает более 18 млн. детей до 5 лет, из них 95 % — в развивающихся странах, около 40 млн. становятся полностью или частично инвалидами в результате различных заболеваний.

В целом от 50 до 70 % детей развивающихся стран поражены инфекционными и паразитарными заболеваниями. В статье «Глобальные проблемы здравоохранения и пути их решения» наряду с приведенными выше данными из материалов ВОЗ и других международных организаций отмечается, что в мире (в основном в развивающихся странах) — 40 млн. человек, ослепших от трахомы.

Вообще в развивающихся странах в сравнении с экономически развитыми заболеваемость выше: по туберкулезу в 6,9 раза, кори — в 51 раз, коклюшу — в 140 раз, дизентерии — в 135 раз. Общая смертность здесь выше в 2 раза, средняя продолжительность жизни почти в 2 раза ниже. Особенно высока детская смертность[30].

В цитированном выше источнике — книге Б. Р. и В. А. Буллоу — сказано, что дискриминация цветного населения США, лишенного современной медицинской помощи, неблагоприятно сказывается на показателях здоровья миллионов американцев. В частности, указывается, что детская смертность в США значительно выше у национальных меньшинств, чем в «белых» семьях: 31,4 на 1000 рожденных живыми в год против 17,4 у белых.

Этого не могут скрыть и сами представители правящих кругов капиталистических государств, представители органов здравоохранения. Так, особенно широкую известность получили результаты массового обследования психического здоровья в Нью-Йорке, осуществленные в 60-х годах. Они показали резкие отличия в распространении психических заболеваний среди групп населения, относящихся к разным социальным слоям. И если у представителей наиболее обеспеченных слоев населения (так называемых первого и второго социальных классов) было выявлено 188 случаев психозов на 100 000 человек, то у неквалифицированных рабочих, отнесенных к низшему, пятому «социальному классу», было обнаружено 1505 заболеваний[31].

Вернемся к конференции в Алма-Ате, как яркому примеру инициативной и плодотворной деятельности по укреплению международного сотрудничества и попытке решения вопроса о методах и формах предоставления всему населению мира медицинской помощи в короткий исторический срок — до 2000 года. В конференции участвовало более 2000 представителей органов здравоохранения из 138 стран, специализированных организаций ООН, неправительственных организаций, секретариата ВОЗ, ЮНИСЕФ и других агентств, обсуждены многочисленные вопросы организации во всех странах медицинской помощи, способной ликвидировать социальную несправедливость, которая, по словам генерального директора ВОЗ X. Малера, заключается в недоступности большинству населения мира современных медико-санитарных служб. Конференция признала, что наиболее подходящей формой организации медицинских услуг должна быть так называемая первичная медико-санитарная помощь. Этот вид помощи одинаково важен и для развитых, и для развивающихся стран, хотя уровень его осуществления будет разным в зависимости от экономических, медицинских и других возможностей стран, в зависимости от конкретных, местных условий.

Однако везде необходимо активное участие государства, его служб здравоохранения в организации медицинской помощи населению. Концепция первичной медико-санитарной помощи после горячих и острых дискуссий определена как комплекс лечебных, профилактических, санитарных мер, доступных всем людям. Она, и это подчеркнуто в «Алма-Атинской декларации» — основном итоговом документе конференции, — «составляет неотъемлемую часть как национальной системы здравоохранения, осуществляя ее главную функцию и являясь ее центральным звеном, так и всего прогресса социально-экономического развития общества. Она является первым уровнем контакта отдельных лиц, семьи и общины с национальной системой здравоохранения, максимально приближает медико-санитарную помощь к месту жительства и работы людей и представляет первый этап непрерывного прогресса охраны здоровья народов»[32].

Нелегко было представителям здравоохранения капиталистических стран, где господствует частное медицинское обслуживание, согласиться с таким определением первичной медико-санитарной помощи, на котором настаивали медики СССР и других социалистических стран, поддержанные большинством представителей развивающихся стран. На конференции восторжествовали принципы здравоохранения, рожденные и доказавшие свою жизненность и эффективность в социалистических странах. Не случайно еще на XXIII Всемирной ассамблее здравоохранения по инициативе делегации СССР и при поддержке социалистических и многих развивающихся стран была принята резолюция о принципах национального здравоохранения, воплотившая опыт строительства системы бесплатной, общедоступной, развиваемой на основе государственных планов, при активном участии населения, по социально-профилактическому направлению медицинской помощи. Первичная медико-санитарная помощь — воплощение этих принципов на ответственном, решающем участке здравоохранения в интересах всего народа.

Конференция по праву оценивается как крупный успех инициативной и целеустремленной миролюбивой политики, направленной на осуществление права людей всего мира на здоровье. В ее успехе — весомая доля медиков СССР, всей системы советского здравоохранения. Участники конференции, которым была предоставлена возможность ознакомиться с работой учреждений здравоохранения Казахстана, Узбекистана и Киргизии, увидели, чего можно добиться за короткий исторический срок в социалистическом государстве, как можно вырваться из оков вековой отсталости, невежества, грязи, болезней, в которых пребывала царская Россия, и особенно ее окраины, до Великой Октябрьской социалистической революции. Участники конференции увидели реальный и эффективный путь достижения социальной справедливости в здравоохранении, путь, ведущий к созданию государственной социалистической системы охраны и укрепления здоровья населения громадной страны без социальной, расовой и всякой иной дискриминации.

Участники конференции убедились в том, что концепция первичной медико-санитарной помощи, с таким трудом рождавшаяся в ВОЗ и других медицинских организациях, давно и успешно реализована в СССР в виде разветвленной сети амбулаторно-поликлинических учреждений, служб скорой и неотложной медицинской помощи, учреждений родовспоможения и санитарно-противоэпидемической службы. Все они — форпост единой государственной системы социалистического здравоохранения, как интегральной составной планов социально-экономического развития народного хозяйства, науки и культуры. Главная задача, как было отмечено на открытии конференции, — обмен опытом организаций медицинской помощи — успешно решена. Об этом говорили многие участники конференции, подчеркивая значение опыта создания и организации здравоохранения в СССР.

Конференция стала основой для разработки ВОЗ новой, глобальной стратегии здравоохранения, лозунг которой — «Здоровье для всех к 2000 году». Разумеется, за оставшийся короткий срок невозможно предоставить всему населению мира бесплатную общедоступную и квалифицированную медицинскую помощь, как это уже давно достигнуто в СССР и других социалистических странах, — для этого потребовались бы коренные социально-экономические и политические преобразования. Однако стремление ВОЗ привлечь внимание правительств, общественных кругов стран мира усилить внимание общественному здоровью, развивать первичную медико-санитарную помощь как массовую заслуживает понимания и поддержки.

Конференция в Алма-Ате, как и другие мероприятия ВОЗ, ЮНИСЕФ, ЮНЕСКО, МОТ и многих других международных организаций, опыт сотрудничества в СССР в области здравоохранения с различными странами показывают растущую роль советских специалистов, выполняющих гуманную миссию помощи становлению и развитию национального здравоохранения, особенно в развивающихся странах. Не случайно поэтому с каждым годом увеличивается объем международного медицинского сотрудничества, все больше советских врачей направляются в страны по приглашению правительств и международных организаций, растет число объектов здравоохранения, сооруженных за рубежом при содействии СССР. За последние двадцать лет в развивающиеся страны было направлено свыше 3000 советских медицинских работников; советские специалисты оказали непосредственную помощь в создании медицинских факультетов в Замбии, Гвинее, Алжире, в подготовке медиков в Мали и других странах.

В медицинских учреждениях СССР подготовлена большая группа специалистов-медиков из развивающихся стран, сотни специалистов защитили диссертации, тысячи прошли подготовку в ординатуре. Советский Союз построил и передал развивающимся странам ряд госпиталей, исследовательских центров, предприятий медицинской промышленности. Такие учреждения успешно функционируют в Эфиопии, Алжире, Иране, Бирме, Непале, Йемене, Кении, Индии, Гвинее и других странах.

И везде советский врач помогает страждущим людям, отдает свой опыт, знания организации здравоохранения, борьбе с болезнями и недугами. За ним стоит могучая страна с мощной материальной базой, прогрессивной и боевой идеологией, система здравоохранения развитого социализма. Он чувствует себя полноправным членом громадной армии людей в белых халатах своей страны; более 6 миллионов медицинских работников трудятся в тысячах больниц (24 тысячи с 3,5 миллиона коек), поликлиник (36 тысяч с 2,8 миллиарда посещений в год). И весь этот необъятный медицинский потенциал, признанный служить делу охраны здоровья народа, расширяется обогащается опытом, знаниями благодаря крепнущему сотрудничеству с медиками других стран, благодаря советскому врачу, который всегда в пути, спешит делать добро вместе со всеми прогрессивными людьми мира, со своими коллегами за рубежом Родины выполняет самую гуманную миссию — отдает свои силы, энергию, авторитет, убежденность делу защиты мира, предотвращения термоядерной катастрофы, перед опасностью которой поставлена наша земля вследствие авантюристической, милитаристской политики администрации США и выступающих заодно с ними западных стран. Советский медик солидарен с решениями IV Конгресса международного движения «Врачи мира за предотвращение ядерной войны» (Хельсинки, 1984), в котором приняли участие около 500 делегатов из более чем 50 стран мира. Обращаясь к участникам конгресса, Генеральный Секретарь ЦК КПСС, Председатель Президиума Верховного Совета СССР К. У. Черненко подчеркнул, что в Советском Союзе с уважением относятся к деятельности участников движения, ибо она исполнена истинного гуманизма, искренней заботы о предотвращении ядерной войны. К. У. Черненко обратил внимание на девиз конгресса «Врачи заявляют: ядерная война может быть предотвращена». Оптимизм этих слов, сказал руководитель Советского государства, отвечает убежденности советских людей, что силы мира способны одолеть силы войны. Залог этому — ширящиеся антивоенные движения, в рядах которых врачам по праву принадлежит авторитетное место («Правда», 5.VI.1984).

Ю. П. Лисицын

Фото

В Королевском госпитале (Сана). 1960 г.

Беседка на острове в пекинском парке Бэйхай

Китайская стена

Памятник русским воинам, погибшим за освобождение Болгарии от османского ига в войне 1877–1878 гг. Шипка

Академик АМН СССР Н. А. Семашко. Первый нарком здравоохранения

Сфинкс, одна из основных достопримечательностей Египта

Йеменские аскеры

Деловой квартал Саны. 1961 г.

г. Сана (общий вид)

Выздоровевший пациент

Многодетная мать

Селение Амид в горах близ Саны

Советский врач А. И. Киселева и переводчик В. С. Фотиева проводят занятия по подготовке медбратьев в госпитале Саны

Залив Халонг (Вьетнам)

Группа советских ученых на приеме у премьер-министра СРВ Фам Ван Донга

Гавана. Центр города

Одна из улиц Гаваны

Афины. Жители города в национальных костюмах

Древнегреческий олимпийский стадион

Лимассол (остров Кипр)

Остров Мальта

Венеция, гондольер

Стамбул. Вид с моста через Босфор

Встреча с американскими врачами 28 марта 1978 года после лекции, прочитанной профессором В. А. Галкиным (второй справа)

На берегу океана (Рабат, Марокко)

Усыпальница королей (Марокко)

Одна из красивейших городских мечетей

Вход в здание древнейшего в мире университета (Фес, Марокко)

Фрагмент колоннады Фесского университета

Улица Касабланки

В. А. Галкин и советский хирург H. Н Торотадзе в Республиканской больнице (г. Мукалла, НДРЙ). 1984 г.

Галкин Всеволод Александрович

Врач в пути

АКАДЕМИЯ НАУК СССР

ОРДЕНА ТРУДОВОГО КРАСНОГО ЗНАМЕН». ИНСТИТУТ ВОСТОКОВЕДЕНИЯ

В.А.ГАЛКИН

ВРАЧ В ПУТИ

Издание второе, исправленное и дополненное

ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА»

ГЛАВНАЯ РЕДАКЦИЯ ВОСТОЧНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

МОСКВА 1984

ББК 51.1(3)

Г 16

Редакционная коллегия

Л. Б. АЛАЕВ, А. Б. ДАВИДСОН, Н. Б. ЗУБКОВ, Г. Г. КОТОВСКИЙ, Р. Г. ЛАНДА, К. В. МАЛАХОВСКИЙ (председатель), Н. А. СИМОНИЯ

Ответственный редактор чл. — корр. АМН СССР Ю. П. ЛИСИЦЫН

Галкин В. А.

Г 16 Врач в пути. 2-е изд., испр. и доп. Послесл. Ю. П. Лисицына. — М.: Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1984.

248 с. с ил. («Рассказы о странах Востока»).

В книге рассказывается о работе советского врача в ряде стран Азии и Африки, а также на востоке нашей страны. Автор описывает систему здравоохранения государств, в которых ему довелось побывать, повествует о быте и нравах местных жителей, о бескорыстной помощи, которую оказывает Советский Союз дружественным государствам, о нелегком и интересном труде врача.

Г 4102000000-189 101-84

013(02)-84

ББК 51.1(3)

© Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1980; 1984 с изменениями.

Всеволод Александрович Галкин

ВРАЧ в ПУТИ

2-е издание, испр. и доп.

Утверждено к печати Редколлегией серии «Рассказы о странах Востока»

Редакторы Ю. О. Бем, Л. 3. Шварц. Младший редактор Г. А. Аристова. Художник Л. С. Эрман. Художественный редактор Э. Л. Эрман. Технический редактор В. П. Стуковнина. Корректоры Л. Ф. Орлова и Л. Н. Шульцева

ИБ № 14975

Сдано в набор 27.06.84. Подписано к печати 26.09.84. А-04611. Формат 84×108^1/32. Бумага типографская № 2. Гарнитура литературная. Печать высокая. Усл. п. л. 13,02+0,84 вкл. на мел. бум. Усл. кр. — отт. 14, 43. Уч. — изд. л. 14,97. Тираж 15 000 экз. Зак. 449. Изд. № 5655. Цена 95 коп.

Главная редакция восточной литературы издательства «Наука» Москва К-31, ул. Жданова, 12/1

3-я типография издательства «Наука». Москва Б-143. Открытое шоссе, 28

Примечания

1

Е. А. Смирнов-Каменский. Два года в Китае. Ставрополь, 1959, с. 182.

2

«Кадровыми работниками» в Китае называли руководящих государственных и партийных деятелей.

3

В то время была такая социальная группа — владельцы небольших и средних промышленных предприятий, которые или остаются владельцами, или становятся заместителями директоров предприятий (даже крупных), получая определенный процент прибыли.

4

Через некоторое время было построено новое здание советского посольства, ближе к окраине Пекина.

5

Чжу Янь. Достижения древнекитайской медицины М, 1958 с. 28.

6

Пиелография — рентгенологический метод исследования почек с применением так называемых контрастных веществ, позволяющий выявить те или иные патологические изменения.

7

Во время нашего пребывания в Китае за 1 юань можно было купить сорочку.

8

Гиппократ. Избранные книги. Пер. с греч. В. И Руднева М., 1937, с. 460.

9

Н. А. Богоявленский. О значении данных археологии при изучении отечественной медицины. — Из истории медицины Вып. 5. Рига, 1963.

10

В пропедевтической клинике студенты обучаются методам диагностики различных внутренних болезней, в факультетской — наряду с углубленным изучением методов диагностики они осваивают способы лечения, а в госпитальной клинике изучают варианты течения заболеваний.

11

Отводная трубка.

12

Эпидемиологический анамнез — выяснение фактов возможных контактов с инфекционными больными и фактов пребывания в местности, где имеют место паразитарные или инфекционные заболевания.

13

Аскер — солдат йеменской армии.

14

Кат — древовидный кустарник, в листьях которого содержится наркотическое вещество.

15

Гиперемия — покраснение кожных покровов, в данном случае лица, как результат повышения температуры тела при заболевании, связанном с воспалительным процессом, инфекцией.

16

В. А. Каверин. Неизвестный друг. М., 1963, с. 488.

17

Москва — фронту. 1941–1945. М., 1966, с. 107.

18

Гипоксия миокарда — состояние мышцы сердца при кислородной недостаточности в связи с пребыванием на большой высоте, например в горных местностях, или под действием резкого изменения атмосферного давления. Гипоксия часто наблюдается у лиц, переменивших привычное место жительства на иную климатическую зону, и сопровождается рядом болезненных расстройств.

19

В 1983 г. на 2/5 территории Кипра, контролируемой турецкими войсками, турецкая община в одностороннем порядке провозгласила «турецкое федеративное государство Кипра».

20

Название происходит от города-порта Моха, где расположены лучшие в мире кофейные плантации.

21

Губернаторство — административная единица в ЙАР.

22

О. Г. Герасимов, Йеменские зарисовки. М., 1983, с. 16.

23

Новейшая история Йемена, 1917–1982 гг. М., 1984, с, 217.

24

Хроника ВОЗ. 1979, т. 3, № 3, с. 137.

25

Хроника ВОЗ. 1979, т. 3. № 3, с. 133.

26

Annals of Internal Medicine 1976, vol. 84, № 2, с. 241.

27

M. H. Edwars. Newbook at the Health Care Crisis in America. N. Y., 1973.

28

«Medecine Praticienne». 1975, vol. 3, № 575, с. 141.

29

Ю. П. Лисицын. Здоровье населения и современные теории медицины. М., 1982; он же. «Социальная анатомия здоровья». — «Коммунист». 1979, № 9.

30

Д. Д. Венедиктов и др. Глобальные проблемы здравоохранения и пути их решения. — «Вопросы философии». 1979, № 7.

31

Ю. П. Лисицын. Здоровье населения и современные теории медицины. М., 1982; он же. «Социальная анатомия здоровья». — «Коммунист». 1979, № 9.

32

Хроника ВОЗ. 1979, № 3, с. 145.

Content

В. А. Галкин
Врач в пути

Предисловие автора ко второму изданию

В Китае

Отъезд

Прибытие в Пекин

Столица Китая

Китайская гимнастика. Поездка к Великой китайской стене

Советское посольство

В министерстве здравоохранения КНР. Особенности китайской медицины

Совещание с представителем Госсовета КНР

Дорога в Хэнань. Чаепитие

Синьсян. Трудовые будни

В лечебнице китайского народного врача

Встреча с председателем провинции Хэнань. Китайская кухня

В провинции Шаньдун. Город Цзинань

У председателя провинции

Вэньсян. Продолжение работы

Посещение госхоза

Работа с местными врачами

Возвращение в Пекин

Знакомство с медицинскими научными учреждениями. Пекинский мединститут

Институт китайской народной медицины

Работа на клинической кафедре

В Болгарии

Московские будни

Годы студенческие

На конгрессе в Швейцарии

В Йемене

Защита докторской диссертации

Во Вьетнаме

Борьба с эпидемией

В Финляндии

Полет в Гавану

От Байкала до Амура

Хождение за шесть морей

Марокко

Снова в Йемене

Тридцатая страна

Ю. П. Лисицын О международном медицинском сотрудничестве (вместо послесловия)

Фото

Галкин Всеволод Александрович Врач в пути

Примечания