Джеймс Инглис

Ночной дозор

Автор «Ночного дозора» Джеймс Инглис — шотландец. Родился он в 1937 г. До недавнего времени он работал в администрации промышленного предприятия, а теперь покинул работу, ища более свободный образ жизни.

Инглис впервые заинтересовался космическими исследованиями во время службы в Военно-воздушном флоте, и его фантазию воспламенил запуск в 1957 г. первого искусственного спутника земли. «Помнится, — писал он своему литературному агенту, — как я был потрясен одним только размахом астрономии и рождением астронавтики». В результате Инглис написал несколько рассказов, которые были опубликованы в журналах, посвященных научной фантастике. О «Ночном дозоре», появившемся в 1964 г., автор писал: «Это своеобразная поэзия космической эпохи — не то сон, не то кошмар». Однако, «Ночной дозор» остался до сих пор его последним рассказом. Его, как и многих других писателей, привлекает теперь не космическое, а «внутреннее» пространство — исследования возможностей человеческого ума.

Стремительно, с ослепительной, как вспышка молнии, яркостью родились жизнь и сознание. Переход из бездны небытия к пробуждению жизни совершился быстрей, чем полет метеора, мгновенно и целиком.

Начались поиски личности. Всего несколько секунд после пробуждения жизни новорожденный подверг скрупулезнейшему, тщательнейшему обследованию свое окружение и себя самого. В глубине туманного центра своего сознания он обнаружил запас знаний, совершенно бесполезных до тех пор, пока они не подсоединены к источникам внешнего опыта.

Одно он узнал. У него есть имя. Предмет удобный и необходимый. Символ индивидуальности. Им определяется самая важная вещь во всем его окружении: он сам. Он знал — оно было способно и на большее, знал, что в его имени заключена загадка его существования. Когда ему удастся разгадать эту загадку, он постигнет цель, для которой создан.

Пока же было достаточно, что у него есть имя. Звали его Каунз.

Свое внимание он направил на мир, в который вступил, ошарашивающий и непостижимый. Это был мир контрастов, как кричащих, так и еле различимых. Каунз сразу же уловил эти контрасты и тотчас принялся сравнивать и измерять, на чистом, щедром полотне своего опыта воссоздавая картину своего окружения.

Свет и тьма. Покой и движение. Изменения и рост.

Над такими понятиями бился Каунз, откладывая в своей чудесной памяти каждую новую крупицу информации, присовокупляя ее к врожденным запасам знаний.

Мир обрел формы и смысл. Быстрые, как молния, органы чувств могли теперь мгновенно распознать тысячи вариантов взаимодействия энергии, посредством которого он видел мир. Как и он сам, мир тоже имел имя. Назывался он Галактика.

Преодолев младенческое состояние полной неразберихи, Каунз смог наконец понять загадку своего имени. С пониманием пришло и осознание своего места в мироздании. Теперь самая насущная его цель больше не ускользала от него.

Каунз. Корабль автоматического наблюдения за звездами.

Внезапно он почувствовал, что его внимания требует находящийся в непосредственной от него близости предмет, заглушавший бесчисленные сигналы о давлении и радиации, которые заменяли ему зрение и слух. Постепенно степень притягательности предмета возрастала, из чего Каунз заключил, что он, следовательно, находится в движении и что движется он по направлению к этой пылающей области возбуждения. Вот в чем, значит, источник его пробуждения. В течение неведомого времени плавал он в пустоте, частица скованного сном разума, дожидавшегося сигнала, который разорвет кокон бессознания, дожидавшегося первой, слабой ласки света и тепла, которые пробудят его спящие датчики.

В мозгу Каунза звезда была зарегистрирована бешеным ритмом ядерных реакций и непрерывных взрывов. Соотнеся этот образ с прежним запасом информации, он перевел его в систему категорий, которыми пользовались его создатели. Звезда принадлежала к разряду красных карликов, класса М-5 по спектру и с температурой поверхности около 4000 °C. Кружа по широкой орбите вокруг своей звездной добычи, Каунз улавливал казавшиеся по контрасту очень слабыми световые и тепловые излучения, исходившие от более мелких вокруг плотной старой звезды на извечных цепях гравитации. Он вновь соотнес полученные данные со своей энциклопедической памятью, которой был наделен от рождения.

Планеты — четыре. Температура — от абсолютного нуля до близкой к точке замерзания. Состояние — отсутствие жизни, ввиду полной утраты газообразной атмосферы.

Не замечая движения времени, Каунз старательно продолжал обследование. Когда он его закончил и каждая клеточка его мозга была до предела заполнена информацией, в нервную систему, управлявшую его двигателем, поступил сигнал, и, внезапно рванувшись и постепенно наращивая скорость, он полетел прочь из пределов красного карлика.

Пока старая звезда медленно удалялась, он завершил программу своей первой миссии. Заполнявшие клетки его мозга данные были сопоставлены, закодированы и тугим пучком радиоволн отправлены в ту сторону, где на крошечном пространстве небосвода помещалась далекая звезда. Солнце и планета Земля. Планета, которой он никогда не знал, но из которой вышел.

Наконец острые ощущения первой звездной встречи потускнели и, отыскав ближайший из имевшихся источников света, он, используя спящую энергию космоса, подошел к объекту своей следующей встречи. Завершив необходимые маневры, Каунз погрузился в относительный покой межзвездного пространства, куда силы притяжения доходили не волнами, а легкой рябью, и ядерные голоса звезд звучали не громче слабого песнопения, космической Цикл этот повторялся всякий раз, как только он оказывался в пределах гравитационных объятий любого объекта межзвездного пространства, способного хотя бы в малейшей степени к излучению энергии. Источником таких циклов пробуждения служили по большей части звезды типа красных карликов, составлявшие основное население галактики. Но изредка выпадали случаи, когда он пробуждался от импульсов массивных гигантов, окруженных соответственно огромными свитами планет. В таких случаях требовалось более длительное и более тщательное обследование, хотя Каунз, разумеется, не отдавал себе отчета во времени.

Несколько раз он проводил скудные световые годы на одном водороде, веществе, из которого строится жизнь Вселенной. Порой эти призрачные области были достаточно плотны и светлы, чтобы помимо пополнения его запасов ядерной энергии, пробудить его датчики. Время от времени в таких туманностях находились вещества, относящиеся к эмбриональному развитию нарождающихся звезд, раскаленные, голубые, аморфные. В такое время можно было много узнать, в особенности относительно раннего периода эволюции звезд. С каждой новой встречей понимание процессов, протекавших в Галактике, все возрастало и надлежащим образом передавалось во все более отдалявшуюся точку, из которой он вышел.

Другим редким событием, которое выпало на долю Каунза, было открытие некоего вторичного свойства некоторых планетных систем. Феномена жизни. Это свойство значилось в полученных еще до рождения цепях информации, как представляющее первостепенное значение.

Первое его столкновение с таким феноменом произошло в окрестностях небольшой оранжевой звезды класса G-7. Звезды, похожей на солнце его родины. Пробудившись, он обнаружил привычный комплекс излучений. Усиление волн притяжения, которые несли его, повышение температуры и яркости света, полная гамма радиации. Перед ним лежал новый источник энергии.

После обычного обследования звезды его внимание привлекли вращавшиеся вокруг нее твердые тела. Из этих планет две явно обнаруживали следы органических молекул. Даже с дальнего расстояния спектроскопическое зрение Каунза могло легко проникнуть в тайны этих планет. Однако для более тщательного обследования необходимо было подойти поближе. Действуя на основе этих предварительных данных, его двигательные центры мгновенно пришли в возбуждение, выведя его на такую траекторию межпланетного движения, при которой он выйдет на орбиту вокруг каждого из намеченных миров.

Самые благоприятные условия были на второй планете. Сначала он заметил обширные области океана. Спектроскопический анализ обнаружил, что моря, так же, как и атмосфера, богаты веществами, необходимыми для строения жизни. Затем были получены прямые свидетельства развитой жизни. Кружа вокруг планеты по невысокой орбите, чуть-чуть выше верхних, фиолетовых слоев атмосферы, Каунз отмечал безошибочные признаки: освещенные пространства в той стороне, где лежала ночь, большие искусственные сооружения и пути, и что было самым неожиданным из всего — контакт. Совершив множество разведывательных облетов, он поймал случайный лучик радиации. Оказалось достаточно небольшого анализа, чтобы убедиться, что его нельзя отнести за счет естественного излучения планеты. Единственное возможное объяснение заключалось в том, что этот радиосигнал был направлен к нему волею разума. Исследованию был подвергнут сам исследователь!

В соответствии с заложенной в него программой, Каунз направил к неизвестному источнику сигнала ответный сигнал на той же волне, на которой он его получил. Этот сигнал содержал в себе в сжатой, закодированной форме рассказ о родине Каунза, свод мысли и истории Земли. В этом маленьком пучке сигналов заключалась подробная биография человека, сообщение о его прогрессе в медицине и философии, его открытиях и постигших его катастрофах.

Одновременно Каунз трудился над посланием, полученным от незнакомцев. Оно тоже было в форме математического кода, который — по расшифровке — подробно излагал долгую историю двух планет. Подобно человеку, незнакомцы по-прежнему не выходили за пределы собственной системы, хотя, в отличие от далеких создателей Каунза, создали единый глобальный образ жизни, позволивший добиться всемирного взаимопонимания, поощряя в то же время представляющие ценность существенные различия даже между существами одного и того же вида.

Завершив обмен информацией, Каунз покинул царство оранжевой звезды и полетел дальше, совершенно не предполагая, что стал причиной величайшего события в истории целой солнечной системы.

Хотя он был практически неразрушим в свободном от эрозии вакууме, а энергию для двигателя в неограниченном количестве мог получать от солнц и газов космоса, неизбежно должен был наступить момент, когда Каунз встретится с неожиданной опасностью. В нормальных условиях реакция его чувств была достаточно быстра, чтобы избежать возможного столкновения. Встретиться с этой опасностью можно было лишь в пределах какой-нибудь солнечной системы, проходя сквозь пояса астероидов и обломков комет, этих средств звездной береговой охраны. По временам эти космические снаряды двигались с такой скоростью, которая превышала даже маневренность Каунза. Вблизи больших солнечных масс волны притяжения были так велики, что много сил отнимало само резкое изменение курса, в то время, как вокруг с огромной орбитальной скоростью проносились местные флотилии метеоров.

Это случилось, когда он готовился к выходу из системы красного гиганта. Громадная звезда и впрямь была редкой находкой, обладавшей тем необыкновенным свойством, что ее свита состояла не из обычных планет, а из небольших звезд. Эти звезды-спутники были карликами, по большей части находившимися уже в последней стадии звездного старения. Они описывали вокруг мрачного гиганта странные, эксцентрические орбиты. Такие эксцентрические, что вся эта звездная система представляла собой дикий, бешеный круговорот гравитационных сил. По всей системе проносились громадного размера обломки разрушенных планет, словно мечущиеся и кружащие в водовороте щепки. Если б ему дали время, Каунз смог бы точно вычислить механику всей этой сложной системы. У него было оборудование, позволявшее в точности предсказать скорость и траекторию каждого из мчащихся обломков. Но его погубило время, вернее, отсутствие его.

Столкновение, когда оно случилось, произошло не с каким-то из крупных тел. Движение последних он предсказал и предпринял обходные маневры. Роковым снарядом оказался крошечный осколок камня, компенсировавший незначительность своих размеров неимоверной скоростью. Удар пришелся по узлу, который сам по себе был заменяем, — у Каунза имелось несколько дубликатов его передающей антенны. Но шок от удара был настолько велик, что его механизмы управления потеряли всякую чувствительность. Каунз погрузился в кому, почти такую же глубокую, как смерть, и его, совсем беспомощного, понесло в сторону темных пустынь, неуправляемого, бессмысленного, начисто утратившего свои функции.

Должен был наступить конец. Его бездействующие останки одним из множества минеральных обломков целую вечность носились бы по Вселенной, которой хорошо были знакомы безжизненность, инертность и бессилие. Но конец еще не наступил.

Как и в уютном царстве обжитых планет, у дальних пределов межзвездного пространства время от времени происходит что-то неожиданное, что-то непредвиденное. Если взять довольно длинный отрезок времени — а перед Каунзом было открыто все Время — такое событие должно было произойти почти что с неизбежностью. Воскресение Каунза не было мгновенным. Пока он плыл в бессознательном состоянии, закончилась жизнь не одной звезды. Его чувства спали, а в это время образовывались планеты, возникали моря и топи, из которых на остывавшую поверхность земли выползали одетые плавниками страшилища, сражавшиеся с первобытными чудовищами и создававшие цивилизации. Некоторые из этих цивилизаций в сверкающих, гладких машинах вышли в космос. Одни из них погибли во время ядерных взрывов, другие — от интроспекции. Хотя в целом Вселенная сохраняла равновесие, звезды и галактики появлялись и изменялись. За то время, что Каунз спал похожим на забытье сном, произошло много событий.

Его поломка не была «органической». Она была делом степени повреждения. Чувствительность его оптических и других чувств так уменьшилась от удара, что никакой из обычных источников энергии не обладал достаточной мощью, чтобы пробудить ее. Никакой из обычных источников.

Энергией, достаточной для пробуждения его погруженных в спячку чувств, обладал один-единственный объект. Одно редкое, но регулярно повторяющееся явление, которое время от времени производит галактика, чтобы потрясти Вселенную своей мощью. Супернова.

В галактике средней величины насчитывается около ста миллиардов звезд. Когда из-за излишнего образования гелия одно из таких солнц утрачивает стабильность, возникает явление, которое можно отнести к числу самых необычайных событий Космоса. Внезапно, в какую-то долю секунды подобная звезда вспыхивает с такой безумной яркостью, что по своему свечению может потягаться с половиной звезд галактики, вместе взятых.

Во время долгого пребывания в бессознательном состоянии Каунз неоднократно проплывал через пульсацию далеких взрывов сверхновых звезд, но должно было настать время, когда он окажется прямо на пути такого космического переворота. Он погрузился в бурлящее море радиации. Окружавшее его пространство больше не было пассивным вакуумом, а кипящим котлом адского пламени. В этом космическом Аиде Каунз обрел вторую жизнь. Вновь рожденный, он с ликованием вышел из огня, словно феникс.

При его втором рождении повторилось то же, что и при первом. Снова открылись шлюзы внутренних резервуаров памяти, и он с жадностью поглощал неожиданно нахлынувший поток информации. С необыкновенной быстротой он вновь обрел полный контроль над своими способностями, но прежде, чем приступить к тщательному обследованию внешнего мира, Каунзу предстояло исследовать сам непосредственный источник энергии; сверхновую звезду, поднявшую его из мертвецов Космоса.

Как обычно в таких случаях, звезда представляла собой голубой супер-гигант с диаметром в четыреста раз больше солнечного (в таких измерениях его родная звезда всегда служила Каунзу мерилом). В данный момент она, конечно, разрасталась, что однажды должно было привести к созданию туманности, в центре которого будет помещаться сжавшаяся оболочка некогда гигантского солнца. Он не смог установить наличия никакой планетарной системы, поскольку атмосфера звезды своими внешними краями достигла положения, лежавшего далеко за пределами орбиты даже самой возможно удаленной из планет. Во всяком случае любая такая система обратилась бы в пар в первые же минуты вспышки.

Настигнутый быстро разраставшейся оболочкой газов, Каунз временно потерял из виду Вселенную. Он мчался вслепую в центре космической бури, бури слепящего света и пыли, которые в своем конвульсивном, неистовом наступлении, казалось, простирались до крайних пределов пространства и времени. Когда он наконец выбрался из этого звездного танца смерти с насыщенными новым знанием датчиками, Каунз обратил внимание на внешний мир.

Поначалу, казалось, плохо работают его чувствующие устройства. Составленный им на основе полученных данных образ галактики не соответствовал тому, к чему подготовили его неистребимые схемы его памяти. Он быстро проверил свои системы чувств, но не обнаружил никаких неполадок. Вновь обследовал свое окружение, и вновь перед ним предстала картина, в которую трудно было поверить.

Каунз, которому ничего не оставалось, как поверить своим чувствам, смог сделать на основании картины только один вывод: галактика состарилась. Это означало лишь то, что период безпамятства длился у него действительно долго, долго в категориях самого Космоса.

Первоочередной проблемой стала проблема энергии. Энергии, обеспечивающей движение вперед, передачу информации, сопоставление данных. Впервые за время его существования источники энергии были строго ограничены. В его непосредственном окружении они почти что отсутствовали.

Путешествуя по галактике, он описал вокруг нее громадный эллипс. В этих-то, лежащих у ее внешнего края областях количество звезд упало самым чудовищным образом. Ближе к центру галактики, который виделся Каунзу мерцающим туманным островом, звезды сохраняли хотя бы видимость былой кучности. Здесь, у окраины галактической спирали звезды были всегда разбросаны редко, и звездный похоронный звон звучал здесь гораздо сильнее. Хотя центральные звезды были, как правило, старше, они к тому же отличались и большей устойчивостью. Окраинные гиганты всегда были недолговечны — они с бессмысленным неистовством прожигали жизнь, тогда как срединные звезды довольствовались скромными результатами, как можно дольше сохраняя необходимую им для жизни ядерную кровь.

Но не на целую вечность.

Практичный, как всегда, Каунз, сосредоточил внимание на проблеме энергоресурсов. Он быстро рассчитал, что его теперешний курс скоро выведет его за пределы области даже с минимальным запасом энергии, и там его чувства вновь заснут, затянутые облаками забвения.

Возможно лишь одно решение. Такое решение приняло бы любое существо, независимо от того, стояло бы за ним эмоциональное желание самосохранения или же логическая необходимость выполнения миссии. Воспользовавшись обильными запасами энергии, все еще излучаемой суперновой, Каунз предпринял крупный маневр, изменил направление вектора реактивной тяги в неслыханной во всех прежних изменениях курса степени, и направил свои паруса к центру галактики.

Отправившись на поиски жизни и света, он оставил позади угрюмое молчание пустынной галактической окраины.

По пути Каунз прочерчивал кривую упадка галактики. Он отмечал каждую мертвую или умирающую звезду, попадавшую в поле захвата его дальнодействующих датчиков. Порою ему случалось присутствовать на похоронных процессиях, провожавших целые солнечные системы.

Повторялась одна и та же мрачная картина.

Звезду, многие миллионы лет дарившую жизнь и служившую источником света, окутывал непроницаемый красный туман смерти. Некогда обитаемые планеты лежали холодным, голым нагромождением камней — заброшенные, глобальные могильники. На их поверхности не было заметно ни малейшего шевеления, а в небесах над ними в своей последней агонии светились оголенные звезды.

Повсюду ритмы жизни и конфликты стихий подходили к концу. Но в отличие от окружения, Каунз сохранял свой неизменный вид. Его инстинкты, его основные мотивы остались те же, что и в тот первый день, когда ласка звездного свечения открыла ему глаза на Вселенную. Каким бы мрачным и скорбным ни казалось окружение, открывавшееся его пытливым органам чувств, он должен продолжать исследования как бы в надежде, что где-нибудь, когда-нибудь сможет открыть что-то новое.

Каждый раз, как свежая информация поступала в клетки его мозга, он честно передавал сообщение о ней в ту далекую точку пространства, из которой он вышел. Он сохранял этот ритуал, несмотря на все возраставшую возможность того, что планета, с которой он давным-давно был запущен, представляла собой лишь остывшую скорлупку, кружившую вокруг маленького, выдохшегося солнца.

Даже очутившись у огромного пылающего сердца галактики, Каунз уловил признаки приближающейся гибели. Между звездами лежали разливавшиеся все шире провалы тьмы, неумолимо наступавшей, словно прилив, который в конце концов поглотит галактику, накрыв ее напоследок огромной тенью.

Он продолжал свою миссию. По мере того, как протекали столетия и затухали звезды, он наблюдал долгую, заранее проигранную битву с ночью. Он отмечал каждую стадию звездного распада, расширение и сжатие звезд, кратковременные вспышки мимолетного блеска и следовавший затем коллапс, когда подступавшая студеная тьма завершала каждую главу.

Но век неожиданностей еще не прошел. Внезапно, в середине ставшей уже привычной трагедии, беспрецедентный случай нарушил порядок, с которым свыкся Каунз.

Его безмолвную вигилию нарушил новый, непонятный источник излучения, чьи сигналы поначалу были слишком слабы, чтобы их правильно проанализировать. Производимое им излучение составляло лишь крошечную часть общего электромагнитного поля, но его было достаточно, чтобы побудить Каунза немедленно приступить к исследованию. Такова была главная цель его существования — находить и исследовать неведомое.

Он установил коэффициент излучения, измерил его частоту и вычислил его положение относительно своего собственного. Тот находился сравнительно близко. Смущало то, что в том именно направлении не наблюдалось никаких видимых источников энергии.

Чем бы ни был этот источник радиации, он был не видим, даже для сверхчувствительного зрения Каунза. Не видим — или совсем мал.

Опыт говорил Каунзу, что крошечное космическое тело может излучать лишь крошечное количество радиации. Этот факт позволил ему сделать вывод об истинной природе явления еще до того, как он фактически преодолел разделявшее их расстояние.

Он должен быть искусственным.

В подтверждение его выводов, тело начало под действием тяготения приближаться к нему, что означало, что оно также приняло сигналы неизвестного источника радиации, в данном случае — Каунза.

Наконец они встретились, два одиноких путника на берегу мертвого моря. Постепенно, шаг за шагом, были усвоены полученные путем взаимообмена их радиоцентров данные. На математической основе возникла система кодов, основанная на тех принципах, на которых строилась исходная система передачи Каунза; она позволила установить спокойную, бесперебойную связь.

Каунз узнал, что таинственный объект был в действительности хорошо ему знаком, но в то же время был абсолютно другим. Это был космический зонд, почти зеркальное отражение его самого, хотя его родина находилась от него на расстоянии половины галактики.

После того, как это случилось, Каунз сообразил, что хотя такая встреча была бы немыслимой и невероятной в любых иных обстоятельствах, в данный момент и в данном месте она была совершенно логичной. Он знал, знал в течение уже бессчетного числа лет, что галактику населяют иные виды живых существ; и имя им легион. Разумно было предположить, что они в свое время тоже создадут существа, подобные Каунзу, разведчиков космоса, которые отправятся в путешествие по галактике независимо от своих создателей, и даже гибель последних никаким образом не отразится на них.

Следовало ожидать, что, подобно Каунзу, эти разведчики будут стремиться к центру галактики, где дольше сохранялись жизнь и свет. При постоянном сокращении обитаемой зоны галактики, эти движущиеся вглубь нее зонды когда-то неизбежно начнут сближаться друг с другом. И в один прекрасный день — встретятся.

Скоро представилось и доказательство того, что встреча не была редкой причудой Случая. За ней последовали новые встречи, сначала довольно удаленные друг от друга во времени и пространстве, затем — все более частые. Каждая происходила в сфере беспрерывно сжимавшегося ядра звезд.

Хотя они и различались по своей конструкции и степени сложности, эти последние представители человека галактики, все до единого, были одержимы одним и тем же импульсом, заложенным в их программу во время их создания. Упадок и гибель их создателей никоим образом этого импульса не устраняли. Поиски света были их миссией и их жизнью. Он исчезнет лишь тогда, когда потускнеют и померкнут совсем огни Вселенной.

Зонды-наблюдатели кружили вокруг угасавших останков некогда гордой галактики, и число их продолжало расти. Неимоверно расти. Прямо пропорционально числу высокоразвитых видов, некогда населявших галактику, которые, исчезнув, оставили наблюдать за звездами своих безмолвных стражей.

Пока темные волны ничто постепенно заполняли небосвод, Каунз проводил время, обмениваясь историями со своими новообретенными сородичами.

У них сложилась общая картина истории галактики, в которую каждый из древних зондов внес свою лепту, вложив в общую копилку свои знания и опыт. Тогда как раньше каждый из них располагал лишь отрывочной информацией относительно действия космического закона, соединение опыта позволило достичь более полного понимания всего сущего в целом.

В известном смысле это сборище зондов составляло некое единство. Единое, состоящее из многих членов существо, обладавшее почти неограниченным непосредственным знанием всей галактики.

Но по мере того, как тускнел свет окружавших их звезд, угасала также и их интеллектуальная деятельность. Срочно требовалась энергия, потому что первейшей их необходимостью было движение вперед и жизнедеятельность органов чувств. Передачи становились все реже, общения — все менее интенсивны. Начались отчаянные поиски источников энергии.

Каунз уже приближался к тому состоянию беспамятства, в которое он погрузился после первого рокового столкновения. Но пока сохранялась хоть искра сознания, он оставался верен своей миссии — поискам света. Представить себе состояние забытья и подчиниться темноте было для него невозможно. Его дальнодействующие датчики пронизывали ночь, сравнивали, отвергали, производили отбор. Нередко тот источник света, за которым он шел вослед, угасал прямо перед ним; надвигавшаяся тьма завладевала еще одной звездной жертвой. Много раз изменял он свой путь; это приходилось делать все чаще и чаще, и, казалось, что скоро Вселенная лишится последнего света и его чувства замрут навсегда.

Однако источники света, хотя и крайне слабые, все же существовали, они были стабильны и на них как будто никак не отразилась судьба его непосредственного окружения. Источники эти не были вовсе незнакомы Каунзу; они находились там в течение всей длинной саги его межзвездной жизни, но находились они за пределами сферы его установленной деятельности. Их разделяли не межзвездные, а межгалактические пространства. До сих пор не было никакой причины придавать большого значения этим далеким источникам света.

Но до сих пор всегда было светло и тебя окружала россыпь огоньков легко доступных источников энергии.

Свет галактики по-прежнему угасал, и Каунз со своими приятелями наконец обратился к этим далеким, мерцающим туманностям; своей последней надежде, еле видимому последнему источнику энергии. Как беспрецедентна ни была ситуация, в которой они очутились, сообщество космических зондов действовало быстро, без долгих раздумий и в полном согласии. В известном смысле это был конец их галактической жизни и в то же время — переход к более сложному способу существования. В этот последний час их свели вместе разные космические дороги, сделав свидетелями последних мгновений жизни галактики. Хотя для последних приготовлений, необходимых для их путешествия за ее пределы, энергии было мало, ее все же оказалось достаточно, поскольку тяготение шло вослед свету по долгим туннелям распада.

Когда они вышли за пределы галактики, угасли ее последние, тусклые огни, и великая тьма воцарилась за ними. Померкли последние солнца.

Хотя они и лежали в невообразимом отдалении, те островки вселенной, к которым они держали путь, были различимы довольно неплохо. В грядущие тысячелетия эти сигнальные огни воссияют из бездны и пробудят долго спавшие чувства. Тогда цикл начнется сначала. Из юных, полных жизни огней будут пополнены запасы энергии, и тогда будет написана вторая глава древней саги открытий и путешествий.

Великая армада космических зондов, хранителей и стражников космической истории, направилась в беззвездные потоки в поисках галактики, которую они могли бы назвать своей.

© 1964, Джон Корнелл, «Новое в НФ 3».

Журнал «Англия». — 1976. — № 2 (58).

Content

Джеймс Инглис
Ночной дозор